В королевстве Келенор весенний праздник Эйван Животворящей любят, наверное, больше любого другого. Конечно, есть еще Эйван Осенняя, есть разгульные Тимовы дни в середине зимы, есть летний Солнечный Стол. Но только на Эйван Весеннюю происходят всевозможные чудеса. Да и само время праздника, время обновленной, оживающей земли — не чудо ли?

На Эйван Весеннюю и в городах, и в крохотных деревеньках молятся не в храмах, а возле живых алтарей. В любом месте, где поселились люди, обязательно находится особо почитаемое дерево, к которому в этот праздник и спешат с приношениями жрецы Эйван.

В Ааре, столице герцогства Мор — самой северной провинции королевства, живой алтарь — это раскидистая яблоня-дичка в центре площади перед ратушей. Здесь, на севере, весна наступает позже, чем в других провинциях. Поэтому к празднику яблони в Море еще не расцветают. Живой алтарь покрыт лишь яркой зеленью молодых листьев, в которой прячутся лилово-розовые бутоны.

Накануне праздника рядом с входом в ратушу сооружают помост, с которого за вознесением даров наблюдают губернатор провинции Альберт Мор и лучшие люди города. А балконы на соседних домах украшают цветочными гирляндами и яркими тканями.

С раннего утра на площадь, и ближайшие улицы стекаются толпы нарядных горожан. Бойкие лотошники торгуют сладостями, маги-иллюзионисты показывают нехитрые фокусы, любители померяться силой состязаются в борьбе да в кулачном бою. Места хватает всем. Ааре — новый город, с широкими проспектами и просторными площадями.

И дома здесь не теснятся друг к другу. Вокруг каждого, даже не очень богатого — свой садик, а уж дворцы вельмож, те целиком утопают в зелени, сквозь которую едва видны широкие окна да модные в последние годы полуколонны. Нет у обитателей Ааре и привычки отгораживаться от улицы глухими заборами. Наоборот, соседи соперничают друг с другом в затейливости узоров на кованых решетках, окружающих сады. Кузнецов, способных сплести из железных прутьев настоящее кружево, в богатом рудами Море хватает…

Но в день Эйван Весенней славят не подгорных старателей и железных дел мастеров, а тех, кто выбрал своей судьбой живую землю и все, что на ней растет.

Само жертвоприношение всегда происходит в полдень и народ терпеливо ждет. Людям нравится время радостного ожидания, когда твердо уверен, что все будет так, как должно. И жрецы приедут вовремя, и весна наступит, потом сменится летом…

Но к полудню нетерпение охватывает всех, кто собрался у живого алтаря. Когда же? Когда? Все готово, только нет жрецов и губернатора…

Так что гуляки разом примолкли, увидев, как к помосту подъезжает несколько богатых карет. Из первой вышел сам господин Альберт с женой и детьми. Они поднялись на помост, и народ дружно зашумел, в который уж раз удивляясь внешности наследника титула герцога Моров.

— Он демон? — пробормотала какая-то деревенская тетка, случайно оказавшаяся в праздничные дни в Ааре.

— Глупости, — ответила ей соседка. — Господин Альберт — проклятый. Говорят, демоны сами служат Морам-Драконам, но требуют за это плату — в семье постоянно появляются такие вот уроды.

— Ах, матушка Эйван Животворящая, не дай прогневить тебя! — только и оставалось вздохнуть первой бабенке.

Действительно, издали господин Альберт мало походил на человека. Он был на голову ниже своей жены — невысокой хрупкой блондинки, но шириной плеч мог соперничать с любым силачом. Спину губернатора уродовал огромный горб, руки его болтались ниже колен, кисти походили на скрюченные птичьи лапы, а ноги полностью не разгибались, так что ходил он, тяжело шаркая и покачиваясь, словно пьяный.

Однако фигурой уродство заканчивалось. У Альберта были довольно приятные черты лица, большие серые глаза и красивый зычный голос.

И разумом боги не обидели наследника герцогской короны. Так что никто не удивился, что восемь лет назад на Собрании Хозяев Гор и Долин, как в Море по старинке называли крупных землевладельцев, именно Альберта избрали Губернатором. Конечно, уже почти сотню лет все землевладельцы и хозяева шахт считались равноправными подданными короны Келенора. Но вожди кланов помнили старые вассальные клятвы, и почти всегда губернаторами становились мужчины из рода Моров-Драконов.

Альберт, несмотря на уродство, был умен, прекрасно разбирался в государственных делах и умел нравиться. Когда сын герцога только приехал с молодой женой и ребенком из столицы королевства, многие местные франты подкатывались к леди Нивии с не очень пристойными намеками. Но она опровергала все домыслы о том, что пошла замуж за наследника одного из самых богатых родов в империи только из-за денег и положения в обществе. Восемь лет жил Альберт Мор-Дракон в Ааре, и восемь лет злоязыкие сплетницы не находили, в чем упрекнуть жену молодого Губернатора. Нивия родила мужу еще двоих детей и занималась воспитанием малышей с прилежанием, вполне достойным стать примером для подражания.

Вот и сейчас, пока жрецы готовили все для жертвоприношения, а солдаты, выстроившись в две шеренги, разгоняли толпу между помостом и живым алтарем, леди Нивия в который раз поправляла одежду на старшем из сыновей, девятилетнем Эльрике. Убедившись, что и синий бархатный костюмчик, и такой же синий берет с фазаньим пером, и кружева воротника и обшлагов — в полном порядке, она вздохнула и спросила мужа:

— Думаешь, Эли справится? Он еще так мал…

— Я думаю, что людям приятнее видеть у живого алтаря здорового мальчика, чем меня. Эли — такой же наследник Сферы огня, как и я, и он знает, что делать.

Женщина снова вздохнула, но Эльрик серьезно посмотрел на мать и произнес:

— Не бойся, мама, я сделаю все так, как надо.

В этот момент взревели трубы, а вооруженные мушкетами солдаты, выстроившись в две шеренги от помоста до дерева, замерли по стойке «смирно».

Эльрик уверенно спустился по застеленным ковровой дорожкой ступеням и зашагал к живому алтарю. Дойдя до края газона, окружающего яблоню, он на миг остановился. Кто-то из жрецов подал ему широкую золотую чашу. Мальчик поднял вверх левую руку — на большом пальце сверкнул крупный рубин. Эльрик прикоснулся кольцом к поверхности воды в чаше, и над той, словно в струях фонтана, заиграли радуги. Мальчик ступил на газон, подошел к дереву и вылил воду под корни. После этого он опустился на колени и замер, склонив голову. Жрецы в праздничных облачениях и многие из людей на площади принялись молиться.

И вот время словно рванулось галопом. За несколько мгновений бутоны на яблоне набухли, лопнули, распустились лепестки, и дерево из ярко-зеленого стало бледно-розовым. Это чудо происходило каждый год, но все равно толпа на площади взорвалась радостными криками. Словно вторя людским голосам, в форте на холме прогремели пушки, солдаты салютовали расцветающему дереву из мушкетов, а из соседних дворов в небо взмыли сотни голубей.

После обряда жертвоприношения веселье охватило весь город. Ведь распустившаяся до срока яблоня была знаком особой милости Матери всего сущего. И на этом чудеса не прекращались. Случалось, после праздника погода портилась, по ночам подмораживало, даже снег порой выпадал. Но не было такого, чтобы цветы на живом алтаре побило холодами…

Вечером в губернаторском дворце по случаю праздника давался традиционный весенний бал. На него приглашали крупных землевладельцев, хозяев шахт и рудников. Ведь, как бы ни почитали в Море Эйван Животворящую, главное богатство провинции — не скудные поля и не овечьи отары, а то, что скрывается под землей. Медь и железо, самоцветы и каменный уголь — все то, что позволило в последние годы называть долины земли Мор «кузницей Келенора».

Но откуда бы ни бралось богатство, оно было. Поэтому нарядам прибывающих на бал дам могли позавидовать и столичные модницы. Широченные юбки, фижмы, расшитые драгоценностями корсеты, высокие прически, украшенные живыми цветами. На их фоне кавалеры, одетые в традиционные длиннополые камзолы, казались старомодными. Но тут несколько дюжин мужских портных, перебравшихся в Ааре из более теплых земель, до сих пор ничего не могли поделать. Морцы слишком гордятся традициями, чтобы позволять себе щеголять, как столичная молодежь, в кургузых куртках и узких панталонах.

По той же традиции у входа в бальную залу гостей встречал герой дня — юный Эльрик Мор. Мальчишке быстро надоело раскланиваться с каждым из входящих. Он с нетерпением ждал, когда начнутся танцы, и можно будет удрать в детскую. Однако леди Нивия, стоящая за спиной сына, испытывала истинное наслаждение, видя, как Эльрик умело приветствует взрослых вельмож.

Альберт, впервые за восемь лет избавленный от официальных обязанностей хозяина бала, несколько раз обошел зал, раскланиваясь со знакомыми, и подошел к жене:

— Думаю, малыша можно уже отпустить — почти все приглашенные в сборе.

Леди Нивия кивнула:

— Иди, Эльрик, вам и вашим гостям в детской накрыли праздничный стол.

— Опять приехали эти глупые кокетки из Пантер? — скривился Эльрик, но, подумав об угощении, чмокнул мать в подставленную щеку и через две ступеньки поскакал на третий этаж.

— Вот попрыгунчик, — рассмеялась леди Нивия.

— Да, мне уже так не попрыгать, — вздохнул Альберт.

— Ну что ты, Ал, — герцогиня ласково погладила мужа по плечу. — Для меня ты — лучше всех. Я никогда не жалела, что десять лет назад выбрала тебя, а не кого-то из столичных бездельников.

— Помню, — усмехнулся Альберт. — Одно время я ревновал тебя ко всему миру. Особенно к этому посольскому из Утора. Помнишь? Кажется, его звали лорд Антери.

— Как не помнить? — рассмеялась леди. — Он бесил меня своей настойчивостью. Почему некоторые мужчины думают, что если Светлая Богиня наградила их смазливой мордашкой, а предки — громким именем, то все женщины просто обязаны кидаться им на шею?

Воспоминания супругов прервало появление еще одного гостя. Увидев пожилого мужчину в темном камзоле, Альберт помрачнел. Глава клана Пантер, владеющего землями на северо-запад от Ааре, Илсир Вьот должен быть в городе еще до начала праздника, но к Вознесению даров приехала только его супруга с дочерьми. Отсутствие лорда Илсира тревожило губернатора весь день.

Леди Нивия вежливо поклонилась и торопливо проговорила:

— Простите, господа, но мне все же нужно идти к гостям.

— Умная у тебя жена, Ал, — усмехнулся лорд Илсир.

— Не жалуюсь, — кивнул в ответ хозяин дома. — Но я ждал тебя еще утром. Где ты был?

— На заводе. Знаешь, что творится на севере, в Уторе?

— Знаю. Тревожно.

— Не просто тревожно. Кажется, пора, как полсотни лет назад, уходить в горы.

Альберт пожал плечами. Драконы всегда имели надежных осведомителей у северных соседей, в королевстве Утор. Несколько дней назад пришло сообщение о большой армии уторцев, движущейся на восток, к границе с Тарлом. Если уторцы захватят это герцогство, то под их контролем окажутся удобные перевалы, от которых рукой подать до Ааре и всей долины Льиса. Но с Тарлом уторцам наверняка придется повозиться.

— Не знаю, насколько пора, — ответил Альберт. — Хотя отец тоже думает, что уторских рыцарей с большой дороги интересует не бедное герцогство Тарл, их цель — наши шахты.

— К мелким набегам мы привыкли, — задумчиво продолжил Ильсир. — Но сейчас войск слишком много. Не похоже, что уторцы собираются, как всегда, схватить, что плохо лежит, и уйти.

— Да, Утор — уже не то, что было хотя бы с полсотни лет назад. Король Мавил приструнил баронскую вольницу. Если он подчинит Тарл…

Лорд Илсир покачал головой:

— Вчера вечером на мой завод приехали из Утора несколько наших купцов, Они еле-еле успели уйти горными тропами, не став даже закупать товары. Зато видели все. Командует армией не сам король, а Антери Двальди-Ааре. И войско для Утора странное. Обычно это — союз нескольких кланов. Здесь же часть армии — баронские сынки, часть — наемники. Причем даже не уторцы. Мало того — в армию набрали всякий сброд — безземельных крестьян и нищих рыбаков…

Губернатор слушал молча.

— Как жаль, что великий маршал — не твой отец, Альберт, — продолжил лорд Илсир. — В столице никак не могут понять, что Утор — это уже не сборище вечно грызущихся между собой бандитов, с набегами которых прекрасно справлялись пограничные гарнизоны. В Уторе появилась регулярная армия, способная вести большую войну.

— Отец тоже считает, что целью Двальди может быть не Тарл, а Мор. Я надеялся, что отец ошибается, но положение еще тревожнее, чем я думал, — медленно проговорил Альберт. — А в моем распоряжении — только пять сотен городских стражников, годных лишь на то, чтобы утихомиривать пьяных. Я не раз писал в Келе, но там словно не читают донесений.

— В твоем распоряжении, Дракон, и воины наших кланов. Вассальной присяги Келенору не отменить.

Алберт криво ухмыльнулся:

— Мы зажирели, Илсир. Мы стали заводчиками и торговцами. Мы давно уже надеемся только на силу королевской армии. Вот вы, Пантеры, сколько воинов можете выставить?

— Четыре тысячи верховых, вооруженных мушкетами.

— И то потому, что тебе принадлежит оружейный завод, построенный во времена принца Ааре. И ты сегодня наверняка решал, насколько можно задержать отправку готовых мушкетов на юг.

— Я всегда поражался, насколько ты догадлив.

— А чего тут догадываться? — невесело ответил Альберт. — Как ни странно, у нас есть и люди, и оружие, но нет людей, способных сражаться по-новому.

— Меч найдется у любого подгорника, а лук с копьем — у каждого пастуха.

— Против пушек? Если уторцы расправятся с Тарлом, то у Двальди будет лучшая в наших краях армия. Они пойдут на нас, и без королевских войск их будет не сдержать. Конечно, кланы и подгорники могут устроить «веселую жизнь» любому захватчику. Сунланцы вон уже с полсотни лет к нам не суются — после того, как их войско растаяло в наших горах, словно кусок сахара в кружке с кофе. Но это будет потом. И остановить регулярную армию кланы может и смогут, но ценой большой крови… Слишком долго мы жили в мире! Ладно, Илсир Серый Кот, сегодня — праздник, пусть люди веселятся. Идем.

Лорд Илсир коротко поклонился хозяину дома, и мужчины отправились в танцевальную залу. Каждый из них старался скрыть свою тревогу.

Бал уже заканчивался, когда лорд Альберт и леди Нивия, весь вечер развлекавшие гостей, смогли остаться наедине.

— Знаешь что, Ниви, езжайте-ка вы с детьми в Бархатные горы не через две седьмицы, а сразу после праздников.

— А как же дороги? — недоуменно спросила леди. — И учеба Эльрика?

— Да ведь дороги уже почти просохли! — улыбнулся лорд Альберт. — А дед даст мальчишке куда как больше знаний, чем колледж при университете.

Леди Нивия вздохнула:

— Мне очень не хочется с тобой расставаться. Да и леди Алина наверняка ждет тебя.

— Я еще долго не сумею вырваться из города. Слишком много дел. Так что не надо меня ждать.

Леди Нивия кивнула.

Что ж, придется в этом году пораньше отвезти детей к их дедушке и бабушке в родовое поместье. Тогда нужно начинать собираться уже завтра. Конечно, меньше, чем за седьмицу, подготовиться к поездке не удастся. Но чем раньше они тронутся в путь, тем раньше она сумеет вернуться…

Альберт же подумал о том, что на юге, на землях кланов дети будут в безопасности.

Долина Льиса удобна для торговли. Окрестности Ааре густо населены. Здесь — большинство новых заводов. Дороги отсюда идут и на восток, в Сунлан, и на запад, к Железному тракту, ведущему в столицу королевства Келе, и на север, в Тарл. Но именно это делает Ааре уязвимым. Форт перекрывает путь из Сунлана, который привыкли считать главным источником опасности. Но за последние годы все изменилось. Теперь основная угроза — с севера. Поэтому самые безопасные места — на юге. Старая торговая дорога, проходящая мимо вотчины Моров, Драконьего Гнезда, почти заброшена. Чтобы добраться до Драконьего Гнезда, расположенного почти на самой южной границе герцогства, в Бархатных горах, уторцам, если они все-таки захватят Ааре, придется пройти более семидесяти лиг по дикому плоскогорью, где из-за каждой скалы могут появиться воины кланов. К тому же старый замок — далеко не простое место. Его охраняет та же древняя магия, что изуродовала его, Альберта, тело, но дала власть над людьми.

— Ладно, Нави, не стоит хмуриться, — Альберт мягко погладил жену по волосам. — Ложись спать. А у меня осталось еще несколько дел.

Но леди Нивия остановила мужа:

— Эльрик хотел пойти на набережную, чтобы пустить по воде огненный кораблик. Он сказал, что, раз он уже может возносить дары Живому алтарю, то и может вместе со взрослыми послать Эйван Животворящей свое желание.

— Уговори его как-нибудь остаться дома, — отмахнулся Альберт. — Слишком тревожное нынче время. Если бы ни традиции, я вообще запретил бы праздник.

Над Ааре уже плыла светлая весенняя ночь, расцвеченная огнями праздничной иллюминации, когда Альберт, проводив леди Нивию до ее покоев, направился в библиотеку. Этот праздничный день нужно было закончить еще одним разговором — далеко не праздничным.

Достав из потайного шкафчика прозрачный шар размером с кулак взрослого мужчины, он утвердил его на серебряной подставке и громко произнес:

— Эдо-рти-у-эт-Миэт-исгир! Всадник, скачущий в неизвестность! Сын Внука!

Сначала глубины шара продолжали отражать лишь свет канделябра, но вдруг внутри камня вспыхнул огонь. Альберт зажмурился, но через миг на месте шара уже висело в воздухе изображение человеческого лица. Если, конечно, согласиться считать человеком того, у кого в полутьме посверкивают желтые глаза с вертикальными зрачками, а нос и лоб составляют одну прямую линию — никакой впадины там, где у людей обычно находится переносица.

— Эдо, дружище, ты чуть меня не ослепил! — улыбнулся лорд Альберт.

— Я уже убрал свечу подальше, — ответило изображение. — Рад тебя видеть. Как дела?

Альберт вздохнул. Его собеседник, командующий Восточной армией Келенора принц Эдо, был одним из немногих, владевшим тайной «шаров мира». Один из немногих потомков древних та-ла, для которых магия предков была так же естественна, как порох или соляные растворы — для работающих на заводах стихиальщиков. С Эдо можно было говорить так же откровенно, как с самим собой:

— Плохи дела, принц. Уторцы форсировали Верт и вторглись в Тарл. Тарлийцы спешат им навстречу, но сейчас между уторской армией и перевалами — лишь несколько шахтерских поселков и сотня тарлийских таможенников.

Таинственное лицо на мгновение прикрыло глаза.

— Но ты, Альберт, считаешь, что уторцы могут, не принимая боя с армией Тарла, пойти через перевалы на юг, в сторону Ааре?

— Я этого не исключаю. Я только надеюсь, что уторцам нужны новые земли, а их проще приобрести в Тарле, — кивнул Губернатор. — А у меня нет войск. И королевских войск ни на границе, ни в Ааре почти нет. Гарнизон города — две тысячи в форте. Еще столько же — на пограничных заставах. И — все. Великий маршал заявляет, что, если уторцы и развяжут войну, то основной удар придется вдоль Бена, через крепость Виттиард. Хотя и там гарнизон оставляет желать лучшего…

— Моя мачеха играет в какие-то хитрые игры, — ответил принц Эдо. — Такое чувство, что она больше боится нас, полукровок, чем северян.

— Может, так оно и есть, — согласился Альберт. — Но мне от этого не легче. Я… я боюсь…

Принц Эдо ухмыльнулся. Он прекрасно понял, чего стоило Дракону произнести слово «боюсь». Видимо, дела действительно настолько плохи…

— Да, принц, у меня странные предчувствия, — продолжил лорд Альберт. — Ты же знаешь, что кровь та-ла иногда награждает способностью предвидеть. Я чувствую, что жить мне осталось совсем немного.

— Что будет — то и будет, — изображение дернулось. — Я уже стянул часть войск в верховья Альвы. Там сейчас двенадцать тысяч кавалерии — все, что смог снять с охраны восточных торговых путей. Если что, у меня будет возможность быстро пройти по старому торговому тракту и через твой родовой замок войти в Мор с юга. Пехота потихоньку идет на север, к перевалам…

— По старому торговому после обвалов не протащить пушки. На некоторых участках от дороги почти ничего не осталось, — сказал Альберт.

— Знаю, — кивнул принц Эдо. — Придется брать только легкие орудия.

Принц Эдо снова улыбнулся:

— Что будет, то и будет! Будь здоров!

Постепенно шар погас. Лорд Альберт посидел еще немного в кабинете, думая о будущем, потом спрятал шар в потайной шкафчик и в нерешительности вышел в коридор. Губернатор привык прислушиваться к своим предчувствиям. Сейчас ему больше всего хотелось увидеть сына. Чуть-чуть поколебавшись, он отправился в детскую.

Дежурная нянька — толстуха Гурула — дремала на кресле у двери спальни.

— Тихо, милочка, — успокоил лорд Альберт проснувшуюся женщину. — Хочу взглянуть на Эли, как он.

— Спит. Умаялся, — ответила нянька и тихо отворила дверь спальни перед хозяином.

Лорд Альберт бесшумно зашел в спальню. Старший сын спал, разметавшись на простынях, и улыбался. Вдруг Альберту показалось, что над сыном дрожит серебристое сияние, словно звездная пыль вьется над детской фигуркой…

Альберт Мор постоял немного возле кровати сына и так же бесшумно вышел из комнаты. Дурные предчувствия отступили. Что бы ни случилось, сила подгорных та-ла остается с малышом…

Уже добрых две сотни лет замок Моров-Драконов в Бархатных горах никто не штурмовал. Самые горячие головы из клановых вождей порой ссорились между собой. Но восставать против власти Драконов — таких глупцов не находилось и до того, как герцогство стало частью Келенора. Так что времена, когда крепость ежеминутно ожидала осады, давно канули в прошлое.

Поэтому уже несколько поколений Моров могли со свойственным северянам спокойным упорством превращать угрюмый замок в нечто более пригодное для жилья. Давно был засыпан окружавший стены ров, а вместо неудобного подвесного моста теперь к воротам вела прекрасная дорога. Во дворе построили несколько новых зданий, но старые башни не трогали, чтобы сохранить память об Альтуре-Драконе, триста лет назад свившем в Бархатных горах гнездо для своих потомков.

Однако теперь в большой комнате на верхнем ярусе смотровой башни, где в тревожные времена дежурили лучники, размещался кабинет отца губернатора провинции, Эльрика Мора-Старшего.

Старик последние восемь лет безвыездно жил в родовом замке, не имея возможности его покинуть. «Железный герцог», как когда-то звали при дворе бывшего Великого маршала Келенора, при молодом короле был вынужден покинуть столицу и спрятаться в родовом поместье. Впрочем, держали его здесь не только придворные интриги.

Восемь лет назад судьба Мора-Дракона извернулась кольцом.

Тяжелая болезнь вынудила блестящего царедворца превратиться в сельского затворника. Недуг и одна из тех тайн, к которым простым смертным лучше не прикасаться.

Сначала недомогание выглядело почти естественно. В битве при Пельне Эльрика ранило стрелой в грудь. Рана быстро заросла, но герцога поразил таинственная хворь, и Мор полгода не вставал с постели. Маршал кашлял кровью и едва мог сделать несколько шагов от кровати до стола. Лекари пожимали плечами и намекали на кромешные силы.

Леди Алина прислушалась к совету монахов из столичного храма Тима Светозарного и увезла мужа в родовое поместье в Бархатных горах. Сосновые и пихтовые леса совершили чудо. Больной окреп, исчезли приступы слабости. Но полностью исцелить недуг не удалось. Стоило Эльрику провести несколько дней в дымном Ааре или к югу от перевалов, в долине Альмы, как он снова начинал кашлять.

Поначалу вынужденное безделье бесило бывшего маршала, привыкшего к совершенно иной жизни. Но постепенно он смирился с судьбой. Старый герцог научился радоваться каждому прожитому дню, разным мелочам, которые составляют интересы обычного человека. Родной дом, любимая жена, здоровые и веселые внуки. Что еще нужно? И Эльрик стал почти счастлив.

Утром третьего дня после Эйван-Весенней «железный герцог» вышел на открытую галерею, окружавшую смотровую башню, чтобы подышать воздухом и отвлечься от раздумий. С высоты открывался великолепный вид на фруктовый сад и на окрестности — череду гор на юге и более пологие холмы на севере. Герцог скользил по этой картине рассеянным взглядом человека, который не ожидает увидеть ничего нового. Погруженный в собственные мысли, он не замечал ни густую синеву дальних вершин, ни белизну расцветающего сада, ни зелень молодой листвы в лесах на севере.

Вдруг до слуха Эльрика донесся непривычный звук.

Парочка воробьев деловито возилась под застрехой. Птицы с усердием вили гнездо. Их чириканье и привлекло внимание Хозяина земли Мор.

Почувствовав на себе человеческий взгляд, один из воробьев перепорхнул на край крыши и уставился на герцога.

В черной бусинке птичьего глаза отразился худощавый старик с непропорционально широкими плечами, одетый в домашнюю бархатную куртку, коричневые бриджи, шерстяные чулки и короткие мягкие сапожки.

Посмотрев на человека сначала одним, затем другим глазом, глава пернатого семейства удовлетворенно чирикнул и принялся с удвоенным усердием затаскивать под застреху оставленную было соломинку.

Сложно сказать, что творилось в этот момент в птичьей головке. Вполне возможно, воробей рассуждал так: «Это не главный наш враг, не злобная кошка. Двуногий. Двуногие тоже порой опасны. Но этот, кажется, не станет тыкать длиной палкой, чтобы разрушить гнездо. Похож на тех, с палками, но все же другой…»

Эльрик Мор рассмеялся и тоже вернулся прерванной работе.

Он сел за письменный стол и продолжил сосредоточенно писать в толстой тетради, обложка которой была украшена затейливой надписью «История крупнейших сражений в годы правления Короля-Внука». Однако вскоре дверь открылась, и в кабинет вошла супруга старого герцога.

Леди Алине было не меньше лет, чем ему самому, но седые волосы и тонкие морщинки у глаз не портили ее изысканной красоты.

— Алина! Зачем ты опять поднималась сюда? Твое сердце… Лекарь… Ты могла прислать слугу! — воскликнул Эльрик Мор.

— Зачем? — слабо махнула рукой леди Алина. — Я хорошо себя чувствую. Просто на душе неспокойно. Тревожно… Я посижу тут, пока ты работаешь?

— Конечно, девочка моя! — герцог старался говорить как можно ласковее. — Располагайся в креслах. Хотя нет, погоди. Хочешь, я познакомлю тебя с нашими новыми жильцами?

— Что такое? — заинтересовалась герцогиня.

Супруги вышли на галерею, Эльрик показал жене на появившееся за одно утро гнездо:

— Хозяин этого строения — весьма строгий господин. Он так грозно смотрел на меня перед твоим приходом, что я уже начал сомневаться, кто настоящий владелец замка — он или я…

— Кто? А! Вижу! Ты только посмотри, Эльрик, какой он забавный!

Словно для того, чтобы продемонстрировать леди свое усердие, на один из столбиков, окружавших галерею, вспорхнул воробей, державший в клюве длинную — много длиннее его самого — веточку.

Неизвестно, каких усилий стоило маленькому строителю донести свою добычу до балюстрады, но теперь, передохнув секунду, он снова ухватил «бревно» и устремился к краю крыши. Ноша тянула воробья к земле, поэтому он летел хвостом вверх, отчаянно молотя крылышками по воздуху.

Леди Алина рассмеялась, а птица юркнула вместе с добычей под застреху.

— Знаешь, Алина, а я рад, что этот маленький господин решил поселиться у моих окон, — сказал Эльрик.

— Придется приказать слугам внимательнее следить за чистотой на галерее, — нахмурилась леди Алина, окончив смеяться. — Иначе первое же пятно птичьего помета на полу сделает малыша твоим личным врагом.

— Ну что ты, Алина! — герцог состроил притворно-возмущенную гримасу. — Да чтобы я…

— Как будто я не успела изучить твои привычки, Дракон! — снова улыбнулась герцогиня. — Не помнишь, что ли, какой разнос ты устроил слугам, когда три года назад обнаружил птичий помет на перилах галереи? С тех пор тут, под крышей, люди уничтожали все гнезда.

— Не может быть! — воскликнул герцог. — Я не знал. Какое варварство!

И печально добавил:

— Вот так и обнаруживаешь, что даже в собственном замке далеко не все знаешь…

— Люди любят тебя, Эльрик, и заботятся о твоем удобстве.

— Ты любишь меня… Но обещай, что прикажешь слугам не трогать дом этого маленького господина. Договорились? Но чтобы грязи на галерее я не видел!

— Хорошо, — улыбнулась леди Алина. — А сейчас я пойду и совью гнездышко в твоих креслах.

Герцог проводил ее в кабинет, подождал, пока она устроится, укрыл пледом:

— Если сумеешь — подремли. Мне нужно подумать…

Женщина молча кивнула и прикрыла глаза. А герцог вернулся за письменный стол. Но думать о давно прошедших военных кампаниях расхотелось…

В последние годы у него Эльрика Мора чаще начинались приступы сентиментальности. Сначала он испугался, приняв эти чувства за старческую слабость. Но постепенно ему понравилось наслаждаться новыми ощущениями.

Герцог нажал на малозаметный выступ под крышкой письменного стола и достал из открывшегося тайника другую тетрадь. Она была много тоньше, чем та, в которой Эльрик Мор писал до этого. Простая тканевая обложка, никаких украшений на углах, только узкий хлястик застежки, какие обычно заговаривают заклинаниями скрытности.

«В молодости любовь вспыхивает праздничным фейерверком, но так же быстро гаснет. Но как назвать чувство, если уже на протяжении трех дюжин лет мужчина делит ложе с одной и той же женщиной, но ему по-прежнему радостно видеть по утрам ее еще полусонные глаза, радостно разговаривать с ней, брать за руку? Такие отношения уже не требуют слов, поэтому у них нет имени…» — записал Эльрик Мор.

Если бы кто-нибудь, кто знал Железного герцога пару дюжин лет назад, прочитал эти сентиментальные строчки, он не поверил бы своим глазам. Но Эльрику давно наплевал на мнения бывших сослуживцев. Сейчас его не волновали ни мысли о политических интригах, ни размышления о новых методах ведения боя, о которых он писал до этого.

Подперев рукой голову, герцог задумался.

«Может быть, это и есть счастье?» — в который раз спросил он себя.

Они повстречались почти сорок лет назад: леди Алина из клана Черных Белок и лорд Эльрик Золотой Дракон. Блестящий лейтенант роты егерей Тисского полка и юная горянка.

В маленьких кланах вожди, или, как их по традиции называют, Хозяева гор и долин, сами пасут овец и таскают камни, расчищая клочки плодородной земли для посевов. Все их отличие от простолюдинов в том, что каждый из сыновей, собрав достаточно денег, заказывает у подгорных мастеров меч по руке, да шлем, да кольчугу. Дедовские же доспехи достаются младшему сыну… Дочери же учатся не только ткать и вышивать бисером, но и стрелять из лука, и лечить овец…

Однажды встретившись, Эльрик и Алина расставались лишь однажды, когда их наследник был слишком мал, чтобы обойтись без материнской заботы.

Она всюду следовала за мужем — в порубежную крепость, где квартировал полк, в столицу, когда Мор оказался в гвардии, на границу с Мальо во время войны. Если бы леди Алина не была горянкой, она вряд ли бы выдержала такую жизнь. Их единственный сын Альберт родился в походном шатре во время маневров.

— Горбун! — воскликнула повивальная бабка, привезенная из соседней деревни. — Горе-то какое!

Полковой лекарь, монах из нанитов, испуганно взглянул на ребенка и бросился виниться перед мужем роженицы, нетерпеливо ожидавшим поодаль от палатки.

— Не ты, ни старуха ни при чем. Темные та-ла… Проклятие Бездны, — начал говорить герцог Мор, но оборвал фразу на середине. — Да, вы ни при чем. Вот возьми кошель, поделись с повитухой по справедливости. И молчите о том, что видели.

Через две недели, едва успев окрепнуть, леди Алина под охраной отряда всадников уехала в родовой замок Моров.

Альберт рос среди вассалов Дракона. Он играл с детьми пастухов и арендаторов, которые быстро привыкли к его уродству. Им хватало того, что Ал-Горбун не хуже остальных лазит по деревьям и плавает в лесных озерах.

Эльрик Мор улыбнулся, вспоминая письма от управляющего замком:

«Его высочество Наследник гор и долин с другими сорванцами застигнут в саду у арендатора Фибсока. Наказан розгами…» «Его высочество Наследник гор и долин принес в замок и спрятал на конюшне щенка каменного волка. О том, где нашел звереныша, не рассказывает…»

Лишь самые суеверные из стариков вспоминали о Проклятии Бездны. Но горцы если и шептались об этом, то между собой, чтобы слухи об уродстве наследника не дошли до ушей жрецов Тима Пресветлого. В древнем мифе правда мешается с ложью, но один намек на то, что Моры имеют среди предков темных та-ла, заставила бы жрецов с сомнением относиться к наследнику герцогской короны.

В горах же о темных та-ла знают гораздо больше, чем в любом храме.

Нет, дети из кланов учатся молиться Светозарному Тиму и Его Матери, Эйван Животворящей. Взрослые исправно ходят в праздничные дни в расположенный в долине монастырь и поклоняются статуе прекрасного юноши. Но не забывают, пригнав овец на пастбище, положить под приметный камень сладкую лепешку или несколько ярких лент.

Жрецы Тима догадываются об этом, но ничего не могут поделать. Поэтому их так раздражает предание о древнем союзе Драконов и горных та-ла.

«До сих пор бесятся», — нахмурился Эльрик, вспоминая, какими глазами смотрели Тимовы служки на юного Альберта, когда он вместе с отцом впервые приехал в столицу герцогства, Ааре, и пришел к первому благословению…

Если бы у Эльрика были еще дети, то жрецы могли настоять на том, что преемником титула будет кто-то из младших сыновей. Но Альберт остался единственным ребенком. Парень вырос и уехал в Келе. В столице королевства не слышали о мрачных легендах северных горцев. Вежливый и любознательный горбун, сын одного из самых блестящих генералов в королевстве, ни у кого не вызывал удивления. Юного калеку жалели, но не более.

Эльрик, ставший вскоре маршалом Келенора, прочно обосновался в королевской столице. Альберт окончил столичный университет и уехал в Ааре, взвалив на себя герцогские заботы о землях Мор. Жрецы теперь могли сколько угодно шептаться в своих храмах, но вслух ничего говорить не смели.

«Были ли те годы более счастливыми?» — снова и снова спрашивал себя старый герцог.

И не находил ответа.

Теперь он имел все, что может пожелать простая душа. Ратная слава гремела далеко за пределами Келенора. До сих пор седые сержанты, пребывая в хорошем расположении духа, начинали свои рассказы словами: «А было это при старом маршале. При каком? При Море, конечно». Герцог скрашивал скуку, уделяя пару часов в день работе над мемуарами и книгами по теории военного искусства.

Радовали и вести из Ааре. Недюжинный характер, присущий всем горным владыкам, позволил Альберту завоевать свою славу. С тех пор, как старый герцог передал сыну управление рудниками и заводами, земли Моров не называли иначе, кроме как «кузницей Келенора». Здесь, на самом севере королевства, расцвела стихиальная магия, а университет в Ааре теперь почти не уступал столичному.

Была у старого Мора еще одна радость. Точнее, три радости, три надежды. Внуки — милые непоседы, которых зачастую любят гораздо больше, чем собственных детей…

Старшему, Эли, Эльрику, названному так в честь деда, зимой исполнилось девять.

Каждое лето наследники Ааре проводили у дедушки с бабушкой в родовом замке Моров. Бывший маршал учил Эли владеть копьем и мечом, походя давая и уроки военной стратегии. Многие молодые командиры армии Келенора отдали бы половину годового жалования за то, чтобы присутствовать при этих беседах, хотя для герцога они были лишь приятной забавой. В прочем, герцог надеялся, что когда-нибудь малышу понадобятся полученные уроки. Да и близнецы, пятилетние Морис и Морисетта, подрастали…

Осенью Альберт забирал детей в Ааре. Леди Алина, остававшаяся с мужем в горах, скучала. Вечерами Эльрик приглашал ее в замковый парк. Словно в ранней юности, они, держась за руки, гуляли по выложенным цветными камнями дорожкам, наблюдая, как меняются деревья, переходя из лета в осень. Старики любовались поздними цветами и птичьим косяками, что тянулись по бледному небу на юг.

Изредка Алина и Эльрик садились на лошадей и ехали в сторону перевала, туда, где хмурая тайга уступала место горным лугам. Часто выезжать не удавалось: в последние годы у герцогини болело сердце.

Зимой заметало все дороги, и гонцы из Ааре с огромным трудом добирались до замка. Старые Моры коротали дни, сидя у камина и читая стихи. Да-да, стихи! Кто бы поверил, что Великий маршал, Золотой Дракон Келенора будет читать грустные баллады, написанные в те годы, когда он был мальчишкой, и едва сдерживать слезы, чтобы не зарыдать вслед за чувствительной супругой…

День перевалил за половину, когда к замку Мор подъехал худенький паренек в светло-зеленом камзоле, какие носят писари в губернской управе. Было очень странно видеть всадника в столь не подходящей для путешествия одежде, но, увидев следы крови на рукаве, каждый встречный мог понять: случилось что-то из ряда вон выходящее.

Вороной конь под парнишкой — породистый, достойный того, чтобы ходить под высокородными господами, но сейчас загнанный до последнего предела, — спотыкался на каменистой дороге и ронял клочья пены. Вот-вот и он упадет, не донесет всадника до цели. Но находились еще какие-то силы, жеребец всхрапывал и вновь пускался вперед шаткой рысью.

— Ну, еще немного, Воронок. Чуть-чуть осталось. Вон видишь: уже и башни показались, — умоляюще шептал наездник.

Паренька заметили издали, поэтому ворота замка распахнулись раньше, чем он успел позвонить в колокол. К измученному долгой дорогой юноше бросилось сразу несколько слуг.

— Рич? Ты откуда? Что-то случилось? — воскликнул один из дворовых лакеев, узнавший паренька.

Кулем свалившись с седла, молодой писарь потребовал, чтобы его провели к самому герцогу:

— Я из Ааре. Двух коней загнал, хорошо, что на подставах свежие были. Мне срочно нужно к Его Высочеству.

Из дверей привратной башни показался управляющий замком Мор Лин Бургеа. Он услышал звук колокола, когда собирался вздремнуть после обеда, поэтому сейчас шел, застегивая на ходу длинный жилет, какие носят подгорные мастера из знатных родов. Старику не потребовалось долгих объяснений. Он увидел пропыленную одежду на парнишке, пятна крови, проступившей сквозь рукав, и понял: дело не терпит промедленья.

— Доложите герцогу о вестнике, — приказал управляющий. — А ты, парень, пока умойся и выпей вина. Тебе перевяжут рану, потом проводят в кабинет к герцогу.

В замке Мор слуги не медлят. Через малое время посыльного проводили к герцогскому кабинету. Паренек решительно отстранил поддерживающих его слуг и, словно ныряя в ледяную воду, шагнул в освещенную солнцем комнату.

Эльрик Мор, сидевший у заваленного бумагами стола, поднял глаза от своей работы и, взглянув на юношу, вдруг уронил перо. Резкая боль от недоброго предчувствия сжала сердце. Ему показалось, что бившие в распахнутые окна солнечные лучи вдруг стали черными, словно блестящий антрацит, который добывают в богатых шахтах подгорные мастера.

— Что произошло?

— Уторцы! Набег!

— Что! Да говори же ты!

Парня качнуло от усталости:

— Они взяли город сходу, никто не ожидал… Ночью под прикрытием магии перешли по дамбе через пруд и на рассвете ворвались во дворец. В ту ночь там почти не было солдат, ведь праздник же, ночь Эйван Животворящей…

— А что Альберт? — едва слышно спросила леди Алина.

Она дремала, когда доложили о приезде вестника из Ааре, но шаги и разговоры в кабинете разбудили ее. Теперь леди Алина стояла за спиной мужа, невольно стараясь быть рядом с ним.

— Погиб и он, и госпожа, и дети, — мальчишка искренне хлюпнул носом. — Говорят, старший, Эли, кинулся на уторских солдат с ножом, защищая мать, но его стукнули головой о стену. Младших бросили в огонь. Я сам не видел, но так говорят.

— Стой! Рассказывай толком! Что ты видел сам? — Эльрик Мор говорил тихо, но таким тоном, что парнишка вдруг выпрямился и стал отвечать четко, словно на докладе в управе:

— Сначала захватили дворец губернатора. Там начался пожар. Я… я гулял с девушкой в городском саду. Там иллюминация… Я увидел огонь и побежал в ратушу. Там распоряжался помощник бургомистра Арвен Блей. Он приказал мне идти в лазарет пресветлой целительницы Мимиэль, чтобы помочь монашкам. Потом в лазарет принесли Берта, который старший лакей у губернатора. Он выпрыгнул из окна на задний двор и выполз за ограду, там его нашли. У него были раны на груди и животе, он умирал, но все же смог рассказать. Губернатор собрал слуг, они сражались на лестнице, чтобы леди и дети могли уйти и спрятаться. Но они не успели. Матушка Бегетта сказала мне, что нужно скакать в Драконье Гнездо и по дороге сообщать всем в кланах…

— Альберт! Нет! — охнула герцогиня и без сил опустилась на пол.

Эльрик вскочил, бросился к жене, подхватил ее на руки:

— Лекаря! Люди! Эй! Кто-нибудь!

Кабинет заполнился слугами. Герцогиню понесли в спальню, старик рванулся за ней, но задержался на пороге.

— Кто возглавлял штурм? — прохрипел Эльрик.

— Антери Двальди-Ааре, — ответил мальчишка.

— Гадина! Проклятая гадина! Под корень… Что, думаешь, я смирюсь с тем, что ты — наследник? В герцоги захотел?! Мором хочешь стать?! Не дождешься! Ты сдохнешь раньше меня! Или я — не Дракон!

Хлопнула дверь, и молоденький писарь потерял сознание.

Герцогиня Алина Мор умерла в тот же день, не приходя в сознание. Тело леди отнесли в древнюю усыпальницу Горных Драконов, высеченную в скале неподалеку от замка. Традиции требовали призвать жреца Тима Пресветлого, чтобы он три дня провел рядом с покойной. С помощью жреца отлетевшая душа находит дорогу во дворец Владыки Сияющих Чертогов, минуя все ужасы Кромешной стороны.

Пресветлый ценой своей свободы купил мир между властителями Света и Тьмы. Пока он томится на Кромешной стороне, порождения Мрака не смеют подниматься в Срединный мир, отданный людям. Но и в царстве Тьмы дворец Тима полон сияния — такова сила Ясного. Души достойных находят в нем приют до нового воплощения в Срединном мире.

Но Эльрик прогнал тех, кто хотел соблюсти ритуал.

— Я - Дракон из рода Драконов, не так ли? — спросил герцог собравшихся возле усыпальницы челядинцев. — А помнит ли кто-нибудь, почему земля Мор принадлежит нам, а не какому-нибудь другому клану?

— Так решили боги, — ответил за всех управляющий Лин Бургеа.

— Древние боги, Лин. Более древние, чем Тим Светозарный. Древние, как эти горы, — прохрипел герцог.

Управляющий испуганно отступил в толпу слуг. Он понял, о чем идет речь — «Клятва Гор». Или «Проклятие Бездны». То самое Проклятие. Духи земли не принадлежат ни Свету, ни Тьме. Первый из Драконов заключил с ними союз крови. С тех пор раз в три поколения в семье рождались уродливые горбуны. Но Моры получили власть не только над людьми, но и над землей, которая, казалось, сама рассказывала им о скрытых в ней богатствах. Поговаривали о других, тайных, умениях Драконов.

— К тому же у нас нет трех дней, — добавил Эльрик.

Герцог уже распорядился готовиться к отъезду. Умчался посыльный на юго-восток, в Сунлан, к командующему Восточной армией Келенора принцу Эдо. Были посланы гонцы в каждый крупный поселок, еще не занятый уторцами, в каждый горный клан. Розданный людям приказ гласил: «Всем, кто способен носить оружие, следовать в город Вельбир, что стоит у слияния Альвы и Бена». Управляющим шахтами было приказано отправить туда же добытое серебро. Если нет возможности — надежно спрятать. А тех людей, кто не способен сражаться, уводить в горы, предварительно выкопав из-под порогов все обереги. Пусть враги найдут пустые склады и мертвые дома, занятые гулями и прочей нечистью.

— Мы уходим утром, — продолжил Мор. — Стариков и женщин приютят пастухи. Тех, кто останется здесь, не ждет ничего хорошего. Эта гадина, захватив Ааре, поспешит сюда. Ему нужна моя смерть, ведь я — последний из Моров. По новым законам на земли герцогства может претендовать и род Антери.

— Но признают ли его горы? — спросил старый Лин Бургеа, который он знал о та-ла больше многих.

Герцог горько рассмеялся:

— Ты веришь в старые клятвы. Я верю в старые клятвы. Но Антери ни разу не ночевал в пещерах и не слышал шепот земли. Вряд ли он станет думать о том, что считает бабкиными сказками. Так что поторопи людей, и чтобы завтра здесь не осталось даже собаки. Уходим на рассвете.

Когда над замком взошла первая звезда, Эльрик поднялся в усыпальницу и заперся там. Когда небо начало светлеть, старина Лин поспешил встретить господина. Герцог вышел из дверей усыпальницы. Он шагал легко и твердо, словно за ночь сбросил пару дюжин лет, словно не было никакой болезни, и он по-прежнему тот, кем был когда-то — Железный Маршал, Золотой Дракон Келенора. Но, взглянув в лицо хозяина, управляющий ужаснулся. Глаза герцога ввалились, на губах блуждала странная улыбка, похожая на звериный оскал.

— Приготовь мне ванну и чистую одежду! — резко приказал Эльрик.

Лин молча кивнул и поспешил убраться с дороги. Он подумал, что Дракон мог договориться с владыками Кромешной стороны и купить у них силу для мести. Древний склеп, в котором лежит свежий мертвец, — самое подходящее место для встреч с теми, о ком к ночи и подумать страшно. Вот только чем было заплачено?

Но мысли о цене не задержались в голове честного горца. Герцог есть герцог. Он имеет право заключать любые договоры и платить всем, что у него есть. Дело же тех, кто принес присягу, — следовать за ним.

После короткого обряда гроб с телом леди Алины поместили в одну из ниш, имевшихся в склепе. А еще через пару часов из ворот замка вышел небольшой караван — старики и женщины с котомками за плечами, пяток телег, на которых разместили младших ребятишек и недужных, несколько дюжин вьючных лошадей. Мальчишки гнали маленькое стадо. Надрывно лаяли охотничьи псы, заглушая детский плач и всхлипывания женщин.

Вслед за караваном появились вооруженные всадники — четыре дюжины охотников и те из слуг, кто, живя в замке, не забыл известную каждому горцу воинскую науку.

Эльрик миновал ворота последним. Махнул рукой — не ждите меня — и потихоньку поехал вслед отряду. Когда с тропы, ведущей к перевалу, ему стали видны двери склепа, он остановил коня и прошептал:

— Ну, вот и все. Прощай, Алина, девочка моя!

В ответ на тихие слова раздался грохот, и оползень завалил вход в усыпальницу. Герцог подождал, пока рассеется поднявшаяся пыль, и пришпорил коня:

— Вперед! Сегодня мы должны дойти до перевала!

Старая торговая дорога, которая когда-то связывала южную часть герцогства Мор и долины реки Альмы, после недавнего землетрясения на некоторых участках больше походила на убогую тропинку, вроде тех, по которым пастухи перегоняют коз на горные луга. Кое-где она становилась столь узка, что лошади шли, прижимаясь одним боком к скале, а в локте от их копыт был ненадежный, осыпающийся край обрыва. Привычные к подобным переходам кони медленно и осторожно переставляли ноги, а всадники затаивали дыхание. Нет ничего хуже на горной тропе, чем, если испугается и понесет горячая лошадь. Но там, где обвалы пощадили старую дорогу, Эльрик Мор неизменно поторапливал спутников.

К исходу дня маленький отряд, вышедший утром из замка Драконов, вплотную приблизился к перевалу. Герцог остановил коня и оглянулся на пройденную дорогу.

Уступами спускались вниз горные луга, на которых кое-где белели пятна не растаявшего снега. За ними темнел ельник, сквозь который пробирались после полудня. Сверху он казался лохматой шкурой неведомого зверя. А вот расположенные ниже по склону лиственные леса были уже почти не видны из-за заполнявшего долину тумана. Его слоистые полосы, словно живые, скользили между деревьями, обтекали торчащие над лесом скалы, карабкались вверх по склону.

Самые сложные, наиболее разрушенные, участки дороги были позади, но ехать в тумане нельзя.

— Разбиваем лагерь! — приказал Эльрик. — Поднимается туман. Через час мы не увидим даже протянутой руки.

К счастью для путешественников, землетрясение пощадило вырубленный в скале грот и широкую ровную площадку недалеко от самой высокой точки перевала, где раньше ночевали караваны. В пещере нашлась добротно сделанная коновязь и каменное корыто-поилка, в которую тоненькой струйкой сбегала вода. По внешнему краю площадку ограничивали уложенные вдоль обрыва гранитные блоки.

Развели костры из прихваченного по пути в лесу хвороста.

Вскоре Лин Бургеа, в походе взявший на себя заботу о старом маршале, позвал Эльрика Мора к костру:

— Пожалуйте ужинать, ваша милость!

Герцог, до этого неподвижно сидевший на камне у края площадки, медленно поднялся и подошел к костру:

— Быстро ты втянулся в походную жизнь, старик!

Лин улыбнулся в ответ:

— Куда ты — туда и мы. По первости страшно было, конечно — после стольких лет покоя…

— Страшно?

Эльрик Мор вдруг замолчал, словно прислушиваясь к чему-то, невнятному для других.

— Страшно было вчера. А сегодня… Теперь уже ничего не изменить…

Лин Бургеа почувствовал, что молчавший весь день герцог не прочь поговорить.

— И что — теперь? — осторожно спросил Лин.

Мор немного помедлил и вдруг спросил:

— Ты же знаешь историю нашего рода?

Лин Бургеа утвердительно кивнул, но Эльрик продолжил:

— У Эдгара-Дракона, правившего землями Мор три века назад, не было сыновей. Только дочь Лиота… Тогда наша страна еще не была частью Келенора, но мы были союзниками… Король Келенора Нанколь-Собиратель и Эдгар-Дракон были добрыми друзьями… Поэтому Лиота вышла замуж за принца Ааре — младшего сына Нанколя… У них родился сын… Старому Эдгару наследовал его внук, Эльрик-Горбун, в котором была кровь Драконов… Отцом моего тезки считается принц Ааре. Считается… В принце Ааре не было крови Драконов. Он никогда не носил титула герцога Мор… и, по сути, не владел нашими землями. Ааре был лишь опекуном при малолетнем Эльрике, которому дед передал герцогский венец. Но принц был умным человеком, сумевшим заслужить уважение в кланах. Именно он построил город, который теперь зовут его именем. И вот эта дорога… Она тоже появилась в те годы, когда принц правил нашей страной…

— Да, мало кто из чужаков оставил о себе такую добрую память, — кивнул Лин Бургеа.

— Принц Ааре, или, как его у нас звали, принц-строитель, был хорошим правителем, — продолжил Эльрик Мор. — Но плохим мужем для Лиоты. Она умерла, когда еще был жив ее отец, а маленькому Горбуну не исполнилось и трех лет. Потом умер и старый Эдгар. Ааре остался опекуном при юном герцоге. Но хранить верность Лиоте он не стал. Женился еще два раза. Вторая его жена происходила из рода баронов Двальди, владеющего землями на северном побережье Вастальского залива. Ее звали Ивель. Третий раз принц женился, когда его воспитанник Эльрик-Горбун уже обзавелся собственной семьей. Последней женой Ааре была целительница из обители в Будилионе, вдова, немолодая уже женщина. Только третий брак принца оказался счастливым, именно благодаря советам мудрой Устинетты-Волчицы Ааре совершил многое из того, чем запомнились годы его правления. Но детей у них не было. А вот Ивель из рода Двальди родила Ааре троих детей — сына и двух дочерей. Но, видно, что-то такое было в принце, из-за чего редкая женщина могла ужиться с ним. Что послужило причиной разрыва, я не знаю. Но в один прекрасный день Ивель Ааре покинула наши земли и вернулась к отцу. Ее дети не могли рассчитывать на герцогскую корону, но сын наследовал имя Ааре. Мальчик сначала жил в Ааре, потом уехал в Келенор. Он носил титул принца и владел землями на юге королевства. Но через два поколения из-за черного мора келенорская ветвь рода Ааре угасла. Однако у Ивель был еще один сын. Он родился через несколько месяцев после того, как его мать вернулась в земли Двальди. Клан принял мальчика. Помнишь же старые порядки: земли не дробятся, ими владеет весь клан — целиком. Поэтому все мужчины-воины, в которых течет благородная кровь, равноправны. И не важно, кто отец юноши, главное, чтобы клан его принял. Младший сын принца-строителя стал носить двойную фамилию: Ааре — по матери — и Двальди — по клану. Его потомки до сих пор живут в Уторе. Они никогда не владели большими землями, даже когда кланы начали дробиться. Двальди-Ааре не носили и баронского титула. Однако отец Антери Двальди-Ааре был прекрасным воином, командовал всей конницей Утора. Сам Антери вырос при дворе…

— Этот уторец — родня Морам? Но что он хочет? — недоуменно спросил Лин Бургеа.

— Не просто родня — самая ближайшая. Сам знаешь, что в нашей семье редко бывает много детей. Со времени Нанколя-Собирателя не появилось ни одной «боковой» ветви нашего рода. А теперь…

Эльрик Мор замолчал, словно снова прислушиваясь к чему-то далекому.

— Вор… этот Антери Двальди-Ааре думает, что сможет наследовать земли Мор? Кто ему позволит? В Келеноре все же есть закон! — искренне возмутился Лин Бургеа.

— Вот и я на это рассчитываю, — кивнул герцог. — Я не знаю, как мой милый кузен собирается доказывать свои права на мои земли. Зато я знаю главное: пока я жив, ему не будет покоя. Поэтому-то мы и идем на Альву. Если бы я сейчас командовал армией Утора, я закрепился бы рядом с Ааре, вооружил бы своих людей всеми захваченными пушками и мушкетами, собрал бы все серебро с соседних шахт и повернул назад, в Тарл. Завоевать его не составит большого труда. К тому же, разрушив заводы и шахты в Море, я бы лишил Келенор львиной доли поставок оружия… И уже потом, когда Тарл будет надежным тылом, можно снова идти на наши земли — но уже на западе. Крепость в Виттиарде не выдержит долгой осады, особенно если применить новые орудия. Это понимает даже такой обормот, как нынешний маршал — душечка Арас.

Или нет, наоборот… После этого набега Двальди выгоднее всего заключить мир с Келенором. Дескать, он, как цивилизованный человек, не допустил продолжения грабежа. Тарл ничего не значит для Келенора. И можно потребовать как залог мира передачу земель Мор «законным» наследникам.

Герцог замолчал на минут, прикидывая что-то в голове, и продолжил:

— Последнее, кстати, более вероятно. Я слышал, что Двальди-Ааре несколько лет был посланником Утора в Келе и близко сошелся с молодым королем. Он хороший политик…

— Какое счастье, что не ваша милость командует уторцами! — не выдержал Лин Бургеа.

— По отзывам его знакомцев, этот Антери Двальди-Ааре — далеко не глупец. В нескольких битвах он показал себя искусным командирам. Так что мне придется заставить его делать то, к чему он не готов.

— Идти на Альву?

— Да, старина Лин, — недобро усмехнулся герцог. — Пока Антери уверен, что я не смогу покинуть Драконье Гнездо. Так что он наверняка отправит в Бархатные горы отряд, достаточный, чтобы взять наш замок. Но завтра или послезавтра уторцы обнаружат, что мышеловка пуста. Они бросятся в погоню — и вот тут-то нужно будет показать Двальди, что моя болезнь, на которую он так надеялся, осталась в прошлом. Тогда ему не останется ничего другого, как вести армию на запад, к Бену, чтобы по его течению спуститься в долину Альвы. Других дорог, по которым может пройти войско, просто нет. А мы…

Эльрик Мор снова замолчал. Лин Бургеа, прекрасно зная характер хозяина, старался даже дышать потише.

— Остановимся в Горячем Ключе. Надеюсь, воины из клана Барсов догонят нас раньше, чем уторцы. А сейчас — спать.

Отдав еще несколько распоряжений Лину и старшему егерю, герцог улегся на приготовленную для него кошму.

Характер горных туманов прихотлив и непредсказуем. Белесая мгла поднялась почти до того места, где заночевали воины из клана Дракона, но вдруг остановилась и начала стекать в ущелье. Здесь же небо по-прежнему оставалось ясным, усеянным частыми звездами. Оставленные у костра сторожа тихо переговаривались. Эльрик Мор, которому не спалось, прислушался. Поняв, что караульщики говорят о Темных Путях, усмехнулся про себя. О чем еще говорить людям, которым пришлось в одночасье покинуть родной дом и мчаться навстречу битве? Однако в словах говоривших не было ни сожалений, ни страха. Только детское любопытство…

— Так ты, дядька, думаешь, что к Тимовому поместью не обязательно проводник нужен? — спросил кто-то ломающимся юношеским баском.

— А ты как думаешь, Мик? — ответил вопросом на вопрос его товарищ.

Эльрик Мор узнал голос — похоже, первым сторожить остался старший конюх.

— Думаю, хороший охотник сам дорогу найдет, — подумав, ответил мальчишка. — Говорят, маги знают Тропы Мертвых, как свой огород.

— Во-во, парень. И я о том. Что горы, что Тропы Мертвых — везде одно. Дорога есть дорога. Да и зачем тебе сияющие чертоги? Болтают, там все из золота и серебра, как в тех подземных дворцах, о которых врут подгорники. Даже листья на деревьях — и те золотые.

— Красота, небось!

— Красота, красота… А есть-то что? В Тимовых Чертогах вроде кормят, красавицы прислуживают… Но чем кормят? Чем-нибудь колдовским, небось.

Эльрик Мор, слушая эти разговоры, тихонько улыбался в усы. Нет, он не ошибся, рассчитывая на своих людей.

Мир, в котором живут горцы, прост и надежен, как пастуший посох. Взять те же звезды. Маги учат, что звезды — это огромные огненные шары, подобные солнцу, но настолько далекие, что видятся крошечными точками. Но люди кланов уверены, что звезды — это костры древних та-ла, живших когда-то на земле, но ушедших на небо. Днем та-ла пасут на облачных лугах грозовых овец, а ночью сидят у костров и рассказывают друг другу сказки. Если проживешь отмеренный тебе срок так, что не в чем будет себя упрекнуть, душа твоя поднимется на небесные луга, подлетит к одному из костров, и та-ла подвинутся, чтобы дать ей место у огня. Расспросят о том, что нового в Срединном мире. Может, встретишь на облачных лугах и кого-нибудь из своих дедов, ушедших раньше.

А еще горцы верят, что души предков могут спускаться на землю. Увидишь падающую звезду — значит, кто-то из умерших решил повидаться со своей родней. Иногда, перед особенно важными событиями, настоящий огненный дождь проносится по небу.

Жрецы Тима-Искупителя рассказывают о Кромешной стороне, где рискует заблудиться любая душа, если не будет у нее надежного проводника — монаха, знающего дорогу к Сверкающим чертогам. Только зачем горцу те чертоги? Ему хватит ночного костра, да вытертого одеяла, чтобы уснуть, пока не остыли угли. Да почувствовать бы еще разок под пальцами ласковую гладкость длинного посоха или нервную дрожь натянутой тетивы…

Поэтому и не боятся горцы смерти, которая для них всего лишь — шаг в новую жизнь.

Примерно в то же время, когда отряд герцога Мора вышел из замка, далеко на юго-востоке, в городке Иртине, что стоит в двух лигах выше по течению Альвы, чем Вельбир, в который направился Эльрик Мор, хозяин небольшого двухэтажного домика на окраине проснулся в дурном расположении духа. Наспех позавтракав, он позвал в кабинет свою дочь, семнадцатилетнюю Генрику, и коротко распорядился:

— Сейчас я еду к барону. Арчи уже приготовил двуколку. Вернусь днем. А ты собери мне все, что нужно для недельной дороги, и упакуй в сундук все зелья для лечения ран, какие есть. Вечером займетесь с Арчи составлением мазей. Нужен большой запас.

— Что произошло, отец? — спросила девушка.

— Война. И она может прийти в наши края. Так что поторапливайся.

Генрика молча кивнула. Она не удивилась тому, что отцу — бывшему Великому магистру гильдии магов-некромагов Титусу эт-Лидрерри — известно больше, чем остальным людям. К тому же ее саму в последние дни преследовали тревожные сны.

Уже выходя из кабинета, девушка обернулась и так же коротко, как и отец, спросила:

— Надеюсь, у нас будет время поговорить?

— Да, — рассеянно кивнул маг.

Он думал о предстоящем разговоре с бароном Вельбирским. Поэтому дорога до города словно выпала из памяти Титуса эт-Лидрерри. Хотя места вдоль Альвы весьма красивы, и в другом настроении старый маг не уставал восхищаться пейзажами вокруг Иртина.

Здесь, в отличие от Мора, яблони уже отцветали, но сады по-прежнему словно кипели, укутанные в бело-розовую пену. Распустились вишни и сливы, миндаль и поздние юксы.

Иртин издавна славится своими фруктами, шипучим сидром и искусными изделиями из лозы. Здесь плетут большие, в человеческий рост, корзины, изящную мебель для летних домиков и легкие дорожные сундуки. Курильщики могут купить на местном рынке вырезанные из вишневого корня трубки «иртинки»: короткие, прямые, с круглыми чашечками, ложащимися в ладонь ловко, как маленькое яблочко.

Известен еще Иртин и тем, что здесь находится самый древний в Келеноре храм Эйван Животворящей. Он построен давным-давно, еще в те незапамятные времена, когда власть королей не распространялась дальше столичной области, а герцогство Мор населяли дикие племена, не подозревавшие о скрытом в их земле богатстве. В те времена в долине Альвы еще жил таинственный народ та-ла, после которого осталось немало чудесных вещей.

Титус эт-Лидрерри, проезжая мимо поворота к храму, невольно поднял глаза. «Дом Эйван» стоял на холме, и его было видно издалека. Старый храм, наследство таинственных та-ла, больше походил не на место, в котором молятся, а на загородную усадьбу зажиточного помещика. Построенный из бело-розового, словно яблочный цвет, сверкающего камня, он был так легок и стремителен, что казалось — подует ветер, и он взлетит в воздух. Видимо, для того, чтобы хоть как-то привязать волшебный дом к земле, монахи построили вокруг него каменную ограду и приземистые здания, в которых разместили свои кельи.

Титус эт-Лидрерри ухмыльнулся, представив летящий по небу трехэтажный храм матушки Эйван. Может быть, когда этой землей правили та-ла, дома действительно летали? И еще одна мысль вдруг мелькнула в голове мага: а кем была сама хозяйка, Эйван Светозарная? Уж не одной ли из та-ла?

Сегодня принято считать, что Светлая Богиня — это прекрасная дева с хлебными колосьями в руках. Ей, матери Тима Пресветлого и владычице всего живого на этой земле, поклоняются и в Келеноре, и в других странах.

Но мраморная статуя в Иртинском храме изображает зрелую женщину, полногрудую и широколицую, с круглыми кошачьими глазами и животом настолько большим, что всякому понятно: она вот-вот вновь станет матерью. В правой руке Эйван Иртинская держит пару яблок, а левую положила на живот, словно спрашивая не рожденного еще младенца: хочет ли он, чтобы мать съела эти плоды?

По поводу этой статуи люди придумали много легенд, в которых правду не отличить от вымысла. Но жители городка и близлежащих сел искренне верят, что их знаменитые сады выросли из семян, уроненных Великой Богиней. Когда Эйван была беременна лучшим из своих сыновей, Тимом Прекрасноликим, она захотела в одиночестве полакомиться яблоками. Внимание Благословляющей привлекло красивое место на северном берегу Альмы. Здесь нет скал, южные предгорья Бархатного хребта — это пологие холмы, поросшие светлыми лесами. Богиня присела на травянистой террасе и съела волшебные плоды. А косточки упали на землю — вместе с вечным благословлением Эйван.

Впрочем, маг не стал слишком долго размышлять о природе веры. Его волновали более насущные дела. В ближайшие дни и его жизнь, и жизнь дочери резко изменится. Кончились спокойные дни, кончилась та тихая размеренная жизнь, ради которой один из самых блистательных магов в королевстве больше дюжины лет назад уехал из столицы и поселился в деревенской глуши.

Тогда появление в городке необычных чужаков дало местным кумушкам тему для разговоров на целую зиму. Во-первых, на левом запястье старика извивалась черная змея — знак некромагов, знатоков ночной нежити и других мрачных тайн, к которым обычному человеку лучше и не приближаться. Во-вторых, маг приехал не один, а с маленькой девочкой, которая звала его отцом, но по возрасту скорее годилась во внучки, если не в правнучки. В-третьих, прибыли несколько подвод, груженных ящиками с какими-то непонятными предметами. Парни, перетаскивавшие поклажу в купленный стариком дом, говорили, что видели упакованных в стружки мертвых драконов и другие чудеса.

Однако старый некромаг знал, что делал, когда выбирал дом в долине Альмы. Иртинцы так привыкли жить под покровительством Богини, что не верят в дурные приметы и смутные слухи. Они предпочитают судить о людях по их делам, руководствуясь старой поговоркой: «Бывает, и кривое дерево приносит прекрасные плоды». И еще говорят в Иртине, что «самые лучшие яблоки растут на тех деревьях, под чьими корнями больше всего жирного навоза».

Через пару седьмиц после приезда столичного мага в гости к нему напросился настоятель храма Эйван Животворящей Гелиус эт-Мароли, которого взволновала сгустившаяся в городке атмосфера тревожных ожиданий. Старики разговорились, и оказалось, что у них немало знакомцев по юности, по тем временам, когда будущий некромаг Титус эт-Лидрерри учился в Высшей магической, а Гелиус — в жреческой школе. После этого обыватели долго передавали друг другу слова жреца, сказанные им начальнику городской пожарной дружины одноногому Леонтеру Баратти: «Некроманты — не слуги смерти, а охотники на нее. Они изучают повадки смерти так же, как охотник изучает повадки диких зверей, а ты — повадки огня». На что отважный брандмейстер только кивнул головой: «Да, я заранее знаю, куда перекинется пламя, и посылаю моих молодцов, чтобы те остановили огонь еще до того, как он разгорится».

Следующим шагом к сближению некромага с местным обществом стало то, что он выбрал себе в служанки рыжую Барбаретту.

Эта добрая и трудолюбивая женщина после смерти мужа, корзинщика Яна, оказалась в бедственном положении. Прокормить парализованную мать и четверых детей, она не никак не могла, ведь даже той малости, которая хранится в домах бедняков «на черный день», у них не собралось. Ян был неплохим мастером, но горьким пьяницей, и погиб глупо, как гибнут обычно чрезмерные любители сидра. В ветреный день он решил отвезти на лодке несколько корзин в расположенную на другом берегу реки деревеньку. Нагрузил старую лодчонку — и больше его никто не видел, а разбитые волнами плетенки рыбаки выловили аж около Вельбира…

Соседи, чем могли, помогали Барбаретте, но дети ее голодали, питаясь только тем, что дает сад. Магмейстер Титус откуда-то узнал о трудном положении женщины и предложил ей половину золотого в седьмицу за то, что она будет готовить, убирать в доме и присматривать за девочкой. Столько в Иртине зарабатывали лишь искусные трубочные мастера. А еще магмейстер дал матери своей служанки какое-то снадобье, и старуха начала ходить. С трудом, прихрамывая и опираясь на палочку, но все же она теперь могла помогать дочери по хозяйству.

Барбаретта молилась на хозяина и хвалила его кумушкам, как только могла. Поэтому многие не очень-то верили ей, когда она говорила, что магмейстер живет словно добропорядочный обыватель, не превращается по ночам в нетопыря и не вызывает стада зомби. И вообще, единственные чудеса, которые есть в доме — это множество древних книг и лекарских снадобий, словно в какой-то лавке знахаря. Но, в конце концов, даже самые любопытные сплетницы смирились с мыслью, что от старого магмейстера не приходится ожидать каких-нибудь скандалов и чудес. Посудачили немного по поводу девочки, приехавшей со стариком, и успокоились. Ведь зоркие глаза женщин прекрасно видели: девчушка похожа на старика настолько, насколько могут быть похожи близкие родственники. Ну, а кем она ему приходится — дочерью, внучкой, племянницей — какая разница?

Гораздо больше заинтересовало иртинское общество чудесное исцеление матери Барбаретты. Оказалось, что магмейстер — очень неплохой лекарь, и постепенно его стали звать в тех случаях, когда местный знахарь и бабки-повитухи оказывались бессильны. Ну, а по поводу ночной нечисти, которая, бывает, шалит и в таких благословенных местах, как долина Альмы, к нему стали обращаться почти сразу же. Рыцарю должен противостоять рыцарь, лесному хищнику — искусный охотник, а упырю-кровопийце — некромаг.

Да, старый магмейстер знал, что делал, когда переселялся из столицы в эти благословенные края. В мирном Иртине он пришелся ко двору, и уже через год никто и не вспоминал о том, что мастер Титус — чужак. Не особо общительный, он, тем не менее, не отказывался пропустить кружечку-другую сидра в кабачке «Пенное яблоко», где обычно собирались лучшие люди городка — брандмейстер, смотритель дорог и мостов и хозяева самых крупных мастерских. Маг быстро вошел в этот тесный кружок, с удовольствием участвуя в разговорах о видах на урожай, о ценах на железо и о политике короны по отношению к северным и восточным соседям.

Так шли годы.

Дочка старого Титуса Генрика подросла и вместе со сверстницами стала посещать храмовую школу, радуя учителя необычными для девочки серьезностью и прилежанием. Так же, как ее отец не избегал доброй мужской компании, собиравшейся в «Пенном яблоке», она не чуралась игр с подругами. Но все же дочка старого Титуса предпочитала в свободное время сидеть с книгой или рассматривать храмовые фрески, в узоры которых вплетены многочисленные надписи на языке та-ла. Генрике нравилось разбирать полустершиеся слова мертвого языка, размышляя об их истинном значении.

Повод для пересудов магмейстер дал лишь однажды — когда попросил многодетного писаря Юргена Ута отдать ему в услужение младшего из сыновей — десятилетнего Арчи. Юрген удивился: робкий и нелюдимый Арчи-Утенок был не из тех пацанят, от которых можно ожидать проворства в выполнении поручений. Но отказывать не стал: если мальчишка чем-то понравился мастеру Титусу, то, может, и выйдет толк из юного неудачника. Избавить семью от лишнего рта — тоже польза. Переселившись в дом эт-Лидрерри, Арчи выправился, быстро подрос, и уже через год отличался от своих сверстников лишь недетской серьезностью. Его уже никто не решался дразнить «Утенком». Парочка задир, которая попыталась сделать это, получила хорошую трепку. К удивлению городских кумушек, в драки вслед за Арчи кидалась юная барышня Лидрерри, которая, оказывается, умела орудовать кулаками не хуже уличного мальчишки. Арчи уже не пугался, как прежде, не сжимался в комок, позволяя безнаказанно пинать себя, но лез напролом, не обращая внимания на то, что противники были порой гораздо старше и сильнее его.

По поводу детских драк тоже посудачили немного, все больше обсуждая тему будущего Генрики. Девочке не исполнилось еще четырнадцати, но уже было видно, что Эйван Светозарная наградила ее особой, немного сумрачной, но изысканной красотой. У большинства обитателей долины Альмы волосы имеют цвет спелых колосьев или весеннего меда. У Генрики же брови и косы были черны, как зимние сливы. В сочетании с серьезными серыми глазами и тонкими чертами лица это производило такой эффект, что многие мужчины, однажды увидев девочку, уже не могли забыть ее, вздыхая о том, что слишком стары, или бедны, или необразованны, чтобы дождаться, когда барышня «войдет в возраст». А еще через три года сердца многих парней Иртина сладко замирали, стоило только дочке некромага оказаться где-нибудь неподалеку. И кумушки теперь судачили о том, что среди местных пентюхов для Генрики нет ровни. Как только Титус эт-Лидрерри поймет это, он, без сомнения, отправится в столицу, чтобы устроить судьбу девушки. Спорили только о том, как скоро это случится: в нынешнюю зиму или через год-другой.

Старый Титус прекрасно знал, о чем болтают кумушки. Он и сам все серьезнее задумывался о будущем дочери. Правда, ее замужество в отцовских планах играло не главную роль. Но известия о событиях на севере все спутали. Нужно было спешить и наконец-то совершить задуманное.

К обеду магмейстер был уже в городе. Унтар Вельбирский принял Титуса эт-Лидрерри сразу же, как тот попросил привратника сообщить о себе хозяину.

Барон не очень хорошо знал мага. До того, как получить наследство, Унтар несколько лет учился в столичном университете. Вернулся домой меньше, чем полгода назад, после смерти отца. Зимой старого мага несколько раз приглашали в замок к заболевшим челядинцам, но на этом их знакомство и заканчивалось. Правда, покойный отец с большим уважением отзывался о соседе. Дескать, Вельбиру сильно повезло, что сам Великий магистр выбрал его окрестности.

Но сейчас, едва притворив за собой дверь кабинета и произнеся положенные слова приветствия, некромаг сообщил такую новость, от которой сердце у юного барона заколотилось, как бешеное.

Унтар не удивился информированности старого мага. Об ошибке речи быть не могло. Опытные некромагы способны переговариваться друг с другом, даже когда их разделяют сотни лиг. Ведь на путях мертвых расстояний не существует. Страх вызвало само известие. Страх и недоумение:

— Так вы считаете, что северяне зачем-то разгромили лечебницу в Будилионе? Что за глупость… Воевать с недужными? Чем помешали королю Утора Ас-Мавилу несчастные больные?

Но не верить уважаемому в округе старику барон не мог.

— Вы что-нибудь понимаете в том, о чем вам сообщили, господин магмейстер? — спросил Унтар.

— Я не воин, — пожал плечами маг. — Могу сказать только одно: лечебница в Будилионе вряд ли имеет какое-то стратегическое значение. Мало того, зачастую там давали приют и уторцам из приграничных кланов. Нану Милосердному поклоняются и у нас, и на севере. Значит, причина жестокости захватчиков в чем-то другом. И еще могу сказать вот что. Магмейстер эт-Баради, с которым мы разговаривали на Тропах Мертвых, не мог, конечно, сообщить точную численность уторских войск. Но в Будилионе их было не меньше полка. И это только там. Еще до того, как уторцы подошли к лечебнице, в начале ночи, настоятель послал мальчишку на крышу храма, откуда, как на ладони, видны Ааре и еще несколько мелких городков на южном берегу водохранилища. Везде — пожары…

После ухода мага, барон Унтар долго сидел в кабинете, пытаясь собраться с мыслями. Потом послал лакея к командиру расквартированных в Вельбире королевских пикинеров.

— Попроси господина полковника нанести мне визит. Как можно скорее! — приказал барон.

— Надо срочно слать гонца в столицу, — полковник Ррот примчался в баронский замок сразу же, как получил записку от Унтара. — Это — не обычный пограничный набег. Это — война.

— Вы думаете, что цели северян гораздо серьезнее, чем захват герцогства Мор? — забеспокоился Унтар.

— Думаю, что да. В последние годы Утор стал слишком сильным соперником.

После этих слов юный барон испугался, как никогда не пугался еще в этой жизни. Буйное воображение нарисовало ему жуткую картину: полчища закованных в железо уторских рыцарей, лавиной выплескивающиеся из Бенского ущелья и растекающиеся по долине прекрасной Альмы. Дальнейший путь к столице им преграждает Вельбир, а он, барон, не может ни сражаться, ни уйти с дороги. Рикошник на родовом гербе — словно гвоздь, которым его, Унти, судьба прибила к воротам старого замка, не спрятаться, не убежать…

— И что теперь делать? — спросил барон, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

— Отправлять гонца в столицу. Вскрывать арсенал и собирать ополчение. Хотя…

Полковник помолчал несколько мгновений.

— Хотя боюсь, решать в столице будут долго… Конечно, это можно считать государственной изменой, но…

— Эдо Желтоглазый? — догадался Унтар.

— Да. Пусть он и та-ла наполовину, но эта земля ему тоже не чужая, — кивнул Ррот.

— Пусть будет так, — кивнул головой барон. — Шлем гонцов на восток и на юг. Собираем ополчение… Большего мы сделать не сможем…

Ррот, прищурившись, взглянул на барона.

Высокий, широкоплечий, по-альмийски светловолосый девятнадцатилетний парень. Обычно румянец — во всю щеку. Как говорится, кровь с молоком. Но сейчас лицо господина Унтара бледно. Оно и понятно. Слишком молод барон. И слишком неопытен. Старый хозяин замка умер всего полгода назад, оставив сыну заботы и о городе, и о дорогах. Ведь бароны Вельбирские служат главными смотрителями дорог и мостов от приморского Питирима на западе до границы с Сунланом на востоке, от Бенских перевалов и Бархатных гор на севере до Лесского нагорья на юге. Пока мальчишка худо-бедно справлялся с делами, но то, что навалилось на него сейчас, под силу далеко не каждому.

«Больше всего он боится, что я пойму, как ему страшно, — усмехнулся про себя командир пикинеров. — Ничего, это — правильный страх…»

Проводив полковника Ррота, барон Унтар пошел в замковую молельню. Лицо небольшой, всего в локоть высотой, статуи Эйван Животворящей всегда казалась ему чем-то похожим на лицо его покойной матери — то, которое он помнил. Тонкие черты, огромные, неземные глаза. Юный барон встал на колени перед алтарем, прижался щекой к каменному постаменту, словно к коленям любимой, и застыл, прислушиваясь к себе и к тихому шепоту, который всегда чудился ему здесь, в молельне. Постепенно исчезало ощущение огромного, словно целая скала, груза, давящего на плечи. Уходил страх.

— Все будет хорошо, мой мальчик… хорошо…, - донеслось до барона. — Надейся, мой мальчик… надейся…

А Титус эт-Лидрерри после разговора с Унтаром Вельбирским зашел в одну из таверн, которыми изобиловали центральные улицы торгового города, заказал тушеного мяса, но почти не ел. Сидел в глубокой задумчивости, еще и еще раз перебирая в уме все возможные последствия того, что он собирался сделать.

Старый маг давно разучился надеяться. Зато он знал, что, если хочешь чего-то добиться, нужно рисковать. Иначе и в жизни, и в смерти не сумеешь обходиться без провожатых. А еще он думал о старом приятеле, магмейстере эт-Баради. Толстяк Пит… Он никогда не был силен на Тропах Мертвых, ему больше нравилось бороться со смертью до того, как она наступит. Прекрасный лекарь и очень слабый боец с неведомым…

Выпив бокал вина и так и не притронувшись к мясу, Титус эт-Лидрерри наконец-то принял окончательное решение.

«Хватит рассиживаться, — сказал он себе. — Время не терпит».

Через несколько часов маг был дома. Не дожидаясь, когда подадут обед, он вызвал в свой кабинет дочь и ученика.

— Вот что, ребятки, — сказал маг, усевшись за стол. — Не буду портить вам аппетит, но мне придется повторить плохую новость. На севере началась война. На этот раз ни мне, ни вам не удастся остаться в стороне.

Генрика удивленно взглянула на отца:

— Что такое? Неужели враги дойдут до Альвы?

— Не знаю. Многое может случиться. Уторцы зачем-то разгромили лечебницу в Будилионе. От старины Пита эт-Баради я и узнал о нападении северян. Совершенно непонятное действие. Так что война есть война. Но главное, нам представляется шанс закончить мой опыт.

Некромант несколько секунд помолчал и продолжил:

— У вас есть еще около седьмицы. Ваше дело — проштудировать все мои записи об экспериментах… ну, вы понимаете, о чем я. В кабинете на столе — все, что может понадобиться для опыта. Вы должны провести все предварительные обряды, чтобы «оживить» ковчежец, который потом установите в голема.

— Даже так? — Генрика вздернула подбородок. — Папа, ты точно уверен? Стоит ли так рисковать?

— Да, моя малышка. Тебе и Арчи придется заканчивать работу. Иначе никак не сделать то, что мы хотим. Умирать в своей постели я не собираюсь. Видимо, именно в этом была причина всех прошлых наших неудач. Души умерших в своей постели оказывались слишком усталыми. Я уже подумывал, чтобы провести опыт с каким-нибудь казненным бандитом. Но возвращать в этот мир злобное чудовище… Теперь главная сложность будет состоять в том, что вам придется искать мое тело, а на войне бывают всякие случайности… Так что, ребятки, теперь вам остается только повторить все, что вы выучили.

В ответ Генрика лишь покачала головой. Арчи во все глаза смотрел на учителя, словно не веря в то, что говорил старый маг:

— Я буду участвовать в войне с Утором. Я знаю, что в одной из битв я погибну. Нет, Генрика, молчи, пожалуйста. Мы уже не раз говорили об этом. Мне не так долго осталось жить, чтобы бояться потерять те несколько лет. Скорее всего, я погибну возле Бенской заставы. Я видел во сне это место… Так что вы должны сделать?

Генрика по-прежнему молчала, но Арчи ответил, словно повторял заученный урок:

— Как только появится возможность, мы должны добраться до… до вашего тела, учитель. До того места, где вы погибнете. Нужно найти ваш посох, учитель. Рядом с тем местом, где мы найдем посох, нужно провести обряд призыва души.

— Правильно, малыш, — кивнул некромаг.

— Душу мы должны заточить в ковчежец, или, как его еще называют, ракию, и доставить сюда. Ракию поместить в грудь стального голема, который хранится в вашей кладовой, учитель…

— Правильно. Если мои предположения верны, то ты, Генрика, получишь в обмен на ту старую развалину, которую считаешь сейчас отцом, отца с железным здоровьем. Точнее — стальным…

— Но, папа, — перебила отца Генрика. — Нам же до сих пор не удавалось сохранить душу после обряда вызова.

— Понимаешь, дочь, мы ни разу не решились провести опыт с душой человека, погибшего во цвете лет. А старики и больные, которым мы пытались дать новую жизнь… Их души слишком усталые… Или слишком ленивые… Они боятся жить не меньше, чем боятся умирать. Да и в смерти они больше всего боятся неизвестности. Примет ли их душу Тим Пресветлый? Или припомнит все грехи и изгонит из своих чертогов? Они боятся, что им придется вечно скитаться в мире демонов. Ты же знаешь людей, Генрика…

— Да, папа, — кивнула девушка.

В этот момент в распахнутое окно влетела синица. Сделав круг по комнате, она уселась на оконную раму и что-то просвистела.

Некромант рассмеялся:

— А ведь это знак, Генрика! Синичка-невеличка, хитрая птичка. Помнишь, я пел тебе такую песенку, когда ты была совсем маленькой?

Девушка невольно хихикнула, но сразу же оборвала смех.

Однако некромаг продолжил:

— Я вернусь. Обязательно вернусь. Так или иначе, но мы еще не раз поболтаем с тобой, моя синичка. Да и у Арчи, подозреваю, в голове зреют сотни вопросов, на которые я мог бы ответить.

Генрика молча кивнула.

— Папа, я боюсь, — прошептала девушка. — Мне тревожно на душе.

— Генрика, я знаю, что рискую, — жестко ответил отец. — Но ты уже достаточно большая, чтобы в любом случае суметь позаботиться и о себе, и об Арчи. Лучше скажи, о чем ты хотела со мной поговорить.

— Мне опять снятся «истинные» сны, но я не могу понять, что они означают.

— Расскажи с самого начала, как я тебя учил. Что ты собиралась увидеть, засыпая?

— Мне уже несколько дней тревожно. Поэтому я сформулировала вопрос так: хочу увидеть то, что будет важно для моей судьбы. Я надеялась, что увижу тебя. Но мне приснились совершенно незнакомые люди: толстая старуха и мальчик. Толстуха, если судить по одежде, простолюдинка, но не бедна. Мальчик одет, как одеваются дворяне с севера. Длинный камзол, панталоны, даже кинжал на поясе вместо шпаги. Эти двое шли по какому-то подземелью. Их дорогу освещала искорка «магического огонька».

Титус задумался.

— Ты точно никогда не видела этих людей? — переспросил он дочь.

— Нет, папа.

— Сколько, на твой взгляд, лет мальчику?

— Восемь или девять. Хотя, может быть, и чуть старше. Он такой — ширококостный крепыш, поэтому может быть невысок ростом для своих лет. Знаешь, папа, когда я думаю об этом мальчике, мне вспоминаются подгорники. У них такие же крепкие фигуры.

— А старуха?

— Обычная служанка вроде нашей Барбаретты. Простое доброе лицо, очень встревоженное…

Титус снова задумался. Потом, почесав подбородок, произнес:

— Я тоже не знаю, девочка моя. Вряд ли ты видела своего будущего супруга. Ты успеешь выйти замуж раньше, чем этот малыш начнет всерьез думать о женщинах. Так что… Видимо, это кто-то, с кем ты столкнешься, когда будешь учиться в Будилионе. Тогда понятно, почему он похож на подгорника — там их немало… Сегодня ночью я постараюсь снова связаться с Питом эт-Баради. Может, он знает этого мальчика. Хотя ему, подозреваю, сейчас не до мальчиков.

В то же утро, когда магмейстер Титус эт-Лидрерри испугал барона Вельбирского известиями о войне, в лечебнице при Будилионском храме Нана Милосердного наконец-то стих пожар. Сгорели палаты страждущих, лаборатория и дома целителей, но сам храм огонь не тронул. Пощадило колдовское пламя и цветущий вокруг яблоневый сад. И жутко было теперь видеть черную дымящуюся проплешину в окружении белокипенных ветвей.

Возле остывающих углей бродили растерянные жрецы и несколько оставшихся в живых лекарей.

— Наверное, все же стоит попытаться извлечь тела погибших, — обратился молоденький монашек к невысокому толстяку в мантии ордена некромагов.

— Ваше стремление, брат Эрин, весьма похвально, — отозвался маг. — Только, боюсь, извлекать уже нечего. Маридский огонь оставляет только пепел.

— Что же делать? — жрец зябко передернул плечами.

К мужчинам подошла высокая костлявая старуха в сером платье жрицы-нанитки и строго сказала:

— Молиться Нану и Тиму, и всем Светлым.

Маг помолчал несколько мгновений, словно прислушиваясь к чему-то, одному ему ведомому.

— Души этих несчастных давно уже там, где им и положено быть.

Старуха согласно кивнула:

— Господин магмейстер прав: пышные проводы зачастую нужны не столько уходящим, сколько тем, кто остается. Счастье еще, что тело отца Питовита огонь не тронул, и этот святой человек будет иметь достойную могилу. Надеюсь, она вскоре станет одной из святынь здешних мест.

Брат Эрин коротко всхлипнул, но сдержался:

— Что же делать, матушка Симотта?

— Иди и молись, мой мальчик. А я хочу попросить господина магмейстера проследовать со мной в пещеры.

Маг удивленно поднял брови, но без возражений пошел за жрицей. После гибели настоятеля монастыря, отца Питовита, матушка Симотта возглавила общину. Суровая старуха не давала тем, кто остался в живых, впасть в уныние, непрерывно загружая их работой и молитвами.

Некромант и жрица направились не к храму, но к одному из малозаметных входов в Нановы Пещеры — удивительное и чудесное сооружение древних, ставшее причиной возникновения в Будилионе святилища Небесного Целителя.

Эт-Баради прекрасно помнил легенду об обретении храма. Много веков назад, когда предки сегодняшних обитателей Мора еще не знали ни земледелия, ни ремесел, как-то ночью на охотничью стоянку напали кочующие гули. Сегодня этих жутких тварей в герцогстве почти вывели, но в те времена встречались стаи по сотне голов. Трусливые по одиночке, собравшись вместе, гули становятся безумными убийцами, кидающимися на все живое.

Люди сумели отбиться, но им пришлось бежать, не разбирая пути. Многие из охотников были ранены, и им не оставалось ничего другого, как, обнаружив какую-то пещеру, забраться как можно дальше под землю. Хотя гули в темноте видят гораздо лучше, чем на свету, и часто сами живут в пещерах, в узком проходе защищаться от стаи все же легче, чем на открытом пространстве.

Остаток ночи прошел спокойно, а на рассвете измученные люди обнаружили, что находятся в тоннеле, стены которого покрыты удивительно тонкой резьбой. Вернувшись к входу в и осторожно выглянув наружу, охотники увидели, что гули расположились на дневку неподалеку от пещеры, но почему-то не преследуют свою добычу.

Несчастные решили поискать другой выход из подземелья. Продвигаясь по тоннелю, они вскоре попали в огромный и явно рукотворный зал. Падавший откуда-то сверху свет давал возможность рассмотреть прекрасные колонны, поддерживающие свод, многоцветные мозаики и резьбу на стенах. Но больше всего охотников обрадовал распложенный у дальней стены бассейн. Неглубокая каменная чаша, видимо, наполнялась подземными ключами. По поверхности воды скользили мелкие бурунчики, а там, где окоем понижался, через край переливался крохотный водопад, превращавшийся в ручей и убегавший куда-то в темный тоннель. Правда, сначала охотники не решались приблизиться к бассейну, над которым возвышалась изваянная из серого гранита фигура кряжистого старика. Вдвое выше человеческого роста, кажущийся еще огромнее из-за неестественно широких чуть сгорбленных плеч, старик опирался на тяжелый посох и казался совершенно живым. Но раненные хотели пить, да и все припасы, в том числе и воду, пришлось бросить во время ночного бегства.

Самые смелые напились из ручья — и ничего не произошло. Статуя так же недвижно возвышалась над бассейном. А вода в ручье оказалась удивительно теплой и имела какой-то странный, но приятный привкус.

Люди провели у каменной купели весь день и следующую ночь. Раненые смывали кровь. Те, кто был невредим, просто отдыхали, греясь как в теплой ванне. А когда наступило новое утро, охотники поняли, что произошло чудо. Все раны, омытые волшебной водой, затянулись, ни у кого из тех, кто пострадал, не началась лихорадка. Хотя обычно даже небольшая царапина, оставленная клыками гуля, долго не заживает и гноится. Ведь твари эти питаются в основном падалью, и их слюна — настоящий яд.

Обрадованные, люди поклонились Серому Старику и оставили у его ног то, что у них было ценного: яркие раковины и камешки, которые в те давние времена охотники вплетали в свои косы, просверленные звериные зубы, что до сих пор многие горцы носят на шее, веря, что это отгоняет зло. Потом люди пошли вдоль ручья, решив, что где-то он должен вытекать наружу. Много таинственных и чудесных вещей видели они. Крохотные гроты, устроенные так, что больше походили изнутри на сплетенный из цветущих ветвей шалаш — так искусно были украшены каменной резьбой стены и потолок этих маленьких пещерок. Целые картины на стенах тоннеля: люди или очень похожие на людей существа охотятся на всевозможных чудовищ вроде крылатых коней или львов с человечьими головами. Фигура Серого Старика с посохом встречалась еще несколько раз. Он всегда был немного в стороне от основного сюжета, словно присматривая за тем, как его дети состязаются в отваге.

В конце концов охотники нашли выход на поверхность. Вскоре племя, узнав о волшебных свойствах подземного бассейна, перебралось поближе к таинственной пещере. Никто из нее не делал тайны, и поселение неподалеку от полой горы росло. Дети здесь рождались крепкими, да и от ран умирали редко — волшебная вода надежно помогала тем, кто способен жить. Через века племя стало тем, что нынче называют кланом Горной Пантеры, одним из самых сильных в Море.

Во время Войны Кланов Пантеры стали союзниками Драконов. А потом, когда сюда, в северные пределы тогда изведанного мира, пришли жрецы Светлых богов, они решили, что Серый Старик — это Милосердный Нан. Слишком уж похоже изваяние возле волшебной купели на те изображения старшего брата Светозарной Эйван, которые остались в храмах древних в равнинном Келеноре.

Жрецы расширили главный вход в подземные чертоги и построили возле него храм, более похожий на огромные врата, ведущие внутрь горы. Над украшением Будилионского святилища трудились лучшие художники.

Одновременно со строительством храма появилась и лечебница. Теперь на северную границу королевства стремились страждущие из всех его провинций. Но «колдовская вода» помогала не каждому. Она прекрасно лечила раны и ожоги, простуды и лихорадку. Но против недугов, насланных при помощи колдовства, была бессильна. И еще целители заметили: быстрее выздоравливают те, кому есть ради кого жить. Но все же больных приезжало так много, что пришлось построить для них палаты страждущих. В сложенном из толстых лиственничных бревен двухэтажном доме могли удобно расположиться больше сотни человек.

Орден некромагов, чья высшая цель — изучение повадок Смерти во всех ее видах, построил рядом свою лабораторию. Теперь больные могли воспользоваться и услугами магов — ведь, как известно, именно из этого ордена выходят лучшие целители. Многие маги надолго поселялись в Будилионе. Условие, которое ставили наниты тем, кто селился на храмовой земле, было одно: нельзя скрывать знания, которые касаются борьбы со Смертью.

О том, чтобы превратить волшебную воду в источник дохода, никто не думал. Те, кто обрел здесь здоровье, оставляли щедрые пожертвования. Но бывало, что у кого-то из страждущих не хватало денег даже для того, чтобы купить себе еду. И тогда жрецы брали заботу о таких больных на себя. К тому же и герцог Мор, и многие из окрестных землевладельцев охотно поддерживали храм. Старый Эльрик Мор надеялся, что когда-нибудь наниты или маги найдут способ справиться с его болезнью.

Примыкавшая к полой горе земля была объявлена собственностью Небесного Целителя. Жрецы разбили на ней фруктовый сад и обнесли невысокой стеной, чтобы бродячий скот не портил деревья. Постепенно Будилионский храм превращался в одно из прекраснейших мест в королевстве.

Теперь же в подземном храме возле колдовского бассейна лежали тела настоятеля и тех жрецов и лекарей, кто погиб у ворот. К набегам северян в Будилионе давно привыкли, но такого никто не ожидал. Суеверные уторцы боялись вызвать гнев бога-целителя и обычно не трогали ни храм, ни лечебницу. Но на этот же раз у ведущих в храмовый сад ворот появились не уторские горцы, а странные чернобородые люди, больше похожие на жителей королевства Мальо, с которым Келенор граничит на юге. Настоятель отец Питовит попытался поговорить с захватчиками, объяснить, что в общине нет ничего достаточно ценного. Но его лишь спросили, не приходил ли кто нынче из Ааре. Когда жрец отрицательно покачал головой, его и еще нескольких жрецов, пытавшихся заступить солдатам дорогу, убили.

Затем чернобородые бросились к лечебнице и палатам страждущих и начали вытаскивать во двор всех, кто попадался. Больных согнали к забору, обыскали и убили. Чтобы выгнать тех, кто успел спрятаться, в деревянные стены бросили несколько склянок с маридским огнем. Моментально вспыхнувшее пламя неестественно быстро охватило здания. Тех из больных, кто пытался спастись, прыгая из окон, солдаты добивали копьями, а потом обшарили трупы.

Эт-Баради выходил от одного из больных, когда начался весь этот кошмар. Он ничего толком не успел сообразить, кроме того, что чужаки творят что-то чудовищное. Толстый некромаг был плохим боевым магом, но у того, кто ежедневно общается со Смертью, найдется в запасе пара-другая черных заклинаний. В солдат полетели «стрелы тления», через седьмицу-другую превращающие того, кого они коснулись, в гниющий труп. Но кто-то ударил мага по голове, и он осознал себя на Дороге Мертвых. Ему удалось вызвать духов нескольких своих однокашников, сделавших карьеру в ордене, и сообщить им о нападении на храм.

Разговор с духами — сложное искусство, забирающее у мага много сил. Эт-Баради был уверен, что впереди его ждут чертоги Тима Пресветлого, поэтому решился на отчаянную ворожбу. Но, к своему удивлению, очнулся он не на Кромешной стороне, а в пещерах под храмом Нана Милостивца. И кроме солидной шишки на затылке, других повреждений на своем теле он не обнаружил.

Потом, слушая рассказы тех, кто выжил, эт-Баради прикинул, что не пройдет и седьмицы, как из пятисот с лишним солдат, ворвавшихся в храмовый двор, не останется в живых ни одного. Слишком много обрушилось на них искусно сплетенных проклятий и самой грязной ворожбы вроде «стрел тления». То есть северяне положили целый полк ради того, чтобы перебить сотню калек. «Есть ли в этом смысл? Что действительно было нужно наемникам?» — размышлял эт-Баради, шагая вслед за старухой.

Некромант и жрица не стали заходить в храм, но, миновав несколько лестниц и тоннелей, свернули к кельям.

Целая анфилада высеченных в скале комнат тянулась вдоль откоса на высоте в добрую сотню локтей. Соединенные изнутри горы коридором, пещерки имели выходы и на наклонный карниз, совершенно не заметный снизу. В отличие от нижних чертогов, здесь не было искусных украшений. Зато в каждом гроте имелось некое подобие очага и каменные возвышения, по своим размерам напоминавшее обычные кровать и стол. Все говорило о том, что когда-то здесь жили, и многие из жрецов предпочли поселиться в этих кельях.

Постучавшись, матушка Симотта и эт-Баради зашли в одну из пещер. Их ждала молоденькая девушка в таком же сером, как у старой жрицы, платье.

— Сестра Валиста, расскажи господину магмейстеру о том, что ты видела прошлой ночью.

Девушка кивнула, помолчала несколько мгновений, словно собираясь с мыслями, и начала:

— Отец Питовит приказал всем женщинам, особенно молодым, уходить в гору. Он боялся, что солдаты могут нас обидеть…

— Да, так и было…

— Я ухаживаю за двумя дамами из приюта страждущих. Я не могла их бросить. Люсильда может ходить, она быстро собралась. А вот парализованную леди Актилу пришлось нести мне и сестре Урсуле. Мы помогли больным добраться до нижнего яруса, туда, где мозаика с птицами. Там удобно…

— Да, знаю, — кивнула матушка Симотта. — Но продолжай. Что было потом?

— Я решила, что могу подняться к себе и посмотреть сверху, что же происходит во дворе храма. Но я не дошла до кельи. На лестнице мне вдруг стало плохо. Казалось, сама гора вздрогнула, и сейчас тоннели начнут рушиться. Я опустилась на ступени и закрыла глаза… И тут я увидела его… Серого Старика…

— Нана Милосердного, господина нашего и учителя, — поправила девушку матушка Симотта.

— Да, Нана Милосердного, — кивнула юная жрица. — Он поднялся по лестнице, остановился возле меня и, словно в раздумье, пробормотал: «Эти гули рано примчались! Глупцы!»

— Это было, когда наемники жгли дома? — спросил магмейстер.

— Не знаю, — ответила девушка. — Я очнулась лишь утром.

— Вы что-нибудь понимаете в этом видении? — обратилась к магу матушка Симотта.

— Нет. Я вообще ничего не понимаю в происходящем. В Серого Старика верят не только в Море…

— В Нана Милосердного, — привычно поправила матушка, но осеклась.

— Имя ничего не меняет, — улыбнулся маг. — В этих горах его зовут Серым Стариком. На востоке, в отрогах Светлого, Вещим Бродягой. В Сунлане — Туртситом, то есть Проводником. В Мариде — Ит-Лаа, Хозяином Посоха…

— Но все же, — перебила эт-Баради старуха.

Но маг продолжил, не обращая внимания на праведный гнев жрицы:

— Я думаю, что вскоре должны произойти какие-то события, объясняющие это видение. Нан Милосердный, господин наш и учитель, хотел предупредить нас о чем-то…

На следующее утро магмейстер эт-Баради не стал пренебрегать утренней молитвой у священной купели, но мысли его были вовсе не о добродетелях Светлых богов. Некромант не мог избавиться от воспоминаний о разговоре с молодой монашкой. Матушка Симотта обмолвилась, что и раньше девица эта, Валиста, кажется, зрела видения божественные и пророчествовала во славу Светлых. Ничего странного. Служители Нана-Милостивца старались брать в монастыри тех юниц, в которых видели Дар. Магия целительниц сродни Серой Силе. У лекарки на языке — слова молитвы, а руки плетут узор из серебристых струек безразличной и безликой энергии, не подвластной никаким богам. Только женщины способны, не ведая, что творят, делать именно то, что надо.

«О каком сроке пророчество? Какие силы разбудил проклятый северянин? Какое отношение ко всему этому имеет Нан-Странник?» — думал маг.

И не находил ответов.

Не намного придвинул его к разгадке тайны и рассказа Титуса эт-Лидрерри о сне, который видела его дочь. Пит эт-Баради всегда завидовал тому, с какой легкостью бывший Великий магистр проносится по Тропам Мертвых, чтобы потревожить дух того, с кем хочет поболтать. Сегодняшней ночью Титус настойчиво снился толстячку-целителю, пытаясь выведать у того имя мальчишки из девичьего сна.

«Да таких крепышей — половина Мора, — отмахивался от старого друга некромаг. — И подгорники, которые тоже порой одеваются как дворяне, и мальчишки из кланов. Вон взять хотя бы покойного Эльрика Мора, сына горбуна Альберта…»

Тут Пит запнулся. А ведь правда! Абы какой пацаненок не станет сниться в «истинном» сне. Но до Будилиона уже дошло известие о гибели всей семьи Губернатора. В «Истинных» же снах можно увидеть только живых…

«Слушай, старина Титус, сейчас я тебе ничего не скажу, но попытаюсь узнать, — ответил дух Пита эт-Баради ночному гостю. — Если не погиб наследник герцогской короны Эльрик Мор, то сон твоей дочери — о нем. Драконы, как и все, в ком течет кровь та-ла, владеют особой магией. Нет, они редко ходят по Тропам Мертвых, но даже их мимолетные желания часто сбываются. Может, мальчишка хочет что-то сказать».

Теперь Пит эт-Баради, краем уха слушая песнопения монахинь, пытался сообразить, как могут быть связаны видения двух девушек. И в этот момент случилось нечто странное. Словно где-то в беспредельной вышине лопнула басовая струна, и по горам прокатилась волна дрожи. Некромант видел, как побледнели многие из монахинь, ощутив забурлившую, выплеснувшуюся в Срединный мир Серую силу. Матушка Симотта, что вела службу, схватилась за сердце и пропустила два такта в речитативе «Милостью славный».

Некромант тоже почувствовал, как холодный комок подкатывает к горлу. Но не зря маги седеют до срока. Для них этот ужас привычен, он ждет их за каждым поворотом темных путей. Эт-Баради понял то, что большинству было недоступно.

Где-то творилась нечеловечески мощная волшба, от которой корчилась сама ткань мира. Не ручейки — лавина Серой Силы рванулась к небесам, сминая все на своем пути, изменяя будущее, превращая людей в безвольные фигурки на шахматной доске.

Но минули какие-то мгновения — и все кончилось. Выровнялись затрепетавшие язычки огня в священных чашах. Исчезла тревожная рябь на поверхности воды в Купели Светлого Нана. Облегченно вздохнули монашки. Ничего не изменилось в храме, хотя казалось: еще миг — и содрогнется земля, затрепещут горы, а своды древней пещеры обрушатся на головы молящимся.

«У кого-то лопнуло терпение смотреть на людские мерзости», — от этой мысли старому некромагу вдруг стало смешно. Представилось вдруг: гигантская статуя горбатого старика неуклюже шагает с постамента и, подняв фонтан брызг, плюхается в святую купель. Обозлившись еще больше, древний бог зыркает на сбившихся в кучу монашек. Проворчав: «Цыц, мыши!» и пинком распахнув храмовые ворота, Серый Странник отправляется вразумлять своим посохом распоясавшихся северян. А горы содрогаются от забористой брани…

Эт-Баради даже хихикнул в ладошку — больно забавная картинка получилась.

«Вот так, наверное, и появляются сказки, — подумал он. — Одному почудилось, второй не понял, рассказал третьему как реальное дело…»

И вдруг мысль о сказках натолкнула некромага на другую — о древних мифах народа гор, в которых далеко не все — ложь и фантазии. Отец Питовит считал, что в них содержатся крупицы мудрости, оставленной Светлыми богами. Ведь, говорят, и Тим Прекрасноликий, и Нан-Милостевец бродили по земле и учили людей, вкладывая им в души горний огонь. Покойный настоятель даже приказал монашкам записывать легенды, которые те помнят с детства или услышали от приезжающих в лечебницу страждущих.

Едва дождавшись конца службы, эт-Баради отправился в библиотеку. К счастью, она, скрытая в толще горы, в одном из изукрашенных древними залов, не пострадала во время пожара. Маг в задумчивости побродил вдоль стеллажей. Он и сам не понимал, что хочет найти здесь, среди увесистых и пыльных фолиантов. Но старый некромаг привык доверять своей интуиции. Довольно часто случалось так, что совершенно бессмысленные на первый взгляд действия оказывались единственно верными.

Кроме трудов по целительству, каталогов растений и минералов и прочих книг, нужных для обучения монашек, в монастырской библиотеке имелась неплохая подборка исторических хроник. Эт-Баради взял наугад один из томов «Великих мужей земли Мор». Полистал пару минут. Глаза вдруг зацепились за слова «…было у него семь жен…» Фраза вызвала удивление: горцы известны своей верностью в любви, браки заключаются здесь на всю жизнь. Заинтересовавшись, эт-Баради начал читать главу с начала:

«Ого! — подумал эт-Баради. — А ведь, небось, действительно хороша была принцесса земли Мор, раз в такой серьезной книге одно упоминание ее имени заставило автора вспомнить о презираемых учеными балладах. Да еще и не побояться написать об этом».

От мыслей о девичьей красе мага отвлекла пометка на полях страницы, сделанная рукой отца Питовита: «Проклятие Бездны. Кровь Дракона. Записала Юния из Мэтти».

«Чем дальше, тем интереснее, — подумал Эт-Баради. — Сколько я в Будилионе живу? Лет пять уже. А об истории этой земли как-то не думал. И зря, наверное».

Маг оставил фолиант на столе и отправился на поиски записей, которые собирал покойный настоятель. Нужная папка нашлась сразу же. Пачка листов плотной бумаги, почерк то мелкий и убористый, то размашистый, то каллиграфический, как на королевских указах.

«Вот так сплетаются причины и следствия, — вдруг подумал эт-Баради. — Если бы дюжину лет назад в Ааре не открылась бумагоделательная мануфактура, то вряд ли бы старый настоятель решился тратить дорогой пергамент на такие пустяки, как сказки горцев. Но теперь по особому указу герцога в Будилион каждый месяц привозят тюк бумаги…» И тут же осекся: «Не привозят, а привозили… Пока был жив Альберт…»

Но любопытство заставило некромага, забыв о разоренном городе, искать нужный ему текст. «Проклятие Бездны. Предание о Лиоте Прекрасной и подземном владыке».

Почерк у писавшей монашки оказался аккуратным, разборчивым, словно та много лет корпела над перепиской лекарских рецептов, в которых каждый штрих порой стоит жизни больного. Кстати, почему «словно»? Эт-Баради знал сестру Юнию — пожилую женщину, распоряжавшуюся «травяной» кельей. Говорят, она — вдова одного из клановых вождей. Мэтти — владение Горных Волков. Юния попросилась в монастырь, когда потеряла мужа. Особого Дара у нее нет, но в том, что касается сбора и хранения целебных трав, с Волчицей не сравнится никто. Значит, монашка записала легенду не с чьих-то слов, но так, как ей рассказывали в ее клане.

«Казалось бы, задача для любого воина — проще некуда, — подумал некромаг. — Возьми тисовый лук, надень на левую руку перчатку, на правую — кольцо лучника, да пусти стрелу в цель…»

Если бы не Сфера Огня — крупный рубин, вделанный в кольцо. Эт-Баради немало читал о таких символах власти — камнях или золотых украшениях, переходивших в древних родах от отца к сыну. Любой, в ком нет нужной крови, не сможет даже коснуться драгоценности. Точнее, смочь-то сможет, но потом ему придется долго лечить ожоги. А уж стрелять, если правую руку палит раскаленный уголь, вряд ли кто сможет. Наверное, старый Дракон надеялся, что найдется герой, способный вытерпеть боль и выстрелить…

Эт-Баради погрузился в чтение, забыв о времени и о том, что его могут искать. Удивительно: уже не первый год он знал старую травницу, а о том, что у нее недюжинный дар сказителя, и не подозревал. Маг словно воочию видел, как с каждым днем, с каждым поражением очередного жениха грустнела принцесса, как таяли надежды старого герцога. Может быть, Лиота и любила кого-нибудь из отцовских воинов? Но для Драконов долг — прежде всего, и наследница ни словом не обмолвилась о своей любви. Казалось, девушка смирилась со своей судьбой. Да, наследует меч, а не кудель. Но иногда и женщинам приходится брать в руки оружие. Все чаще ее видели рядом с отцом на совете Вождей или на площадке, где тренируются стрелки. Все чаще замечали на ее руке Сферу Огня.

Но однажды случилось то, что должно было случиться. Прискакали гонцы из Келенора. Король сообщал, что в Мор направляется его младший сын, принц Ааре. Эта весть значила слишком многое. Если сын сюзерена сочетается браком с дочерью самого крупного и самого самостоятельного из вассалов, Келенор станет намного сильнее. Да и земле Мор ни к чему вражда с южными соседями.

Но с годами Эдгар привык советоваться с Лиотой и прислушиваться к ее мнению. Теперь ему предстояло принять сложное решение. Конечно, принцесса — послушная дочь и умная девушка, она поймет необходимость этого брака…

Не было ничего удивительного в том, что герцог захотел увидеть дочь тот же час, как прибыли гонцы. Несмотря на позднее время, Эдгар отправился в покои Лиоты.

Эт-Баради читал, и перед его глазами скользили картины прошлого.

Вот герцог в задумчивости идет по темной и узкой галерее, каких много в замке Мор. Крохотные окна забраны решетками: отсюда хорошо стрелять в тех, кто попытается штурмовать замок. На каменных стенах — потемневшие от времени щиты, над которыми укреплены факелы. Все эти щиты принадлежали когда-то врагам Драконов, но теперь их место здесь. И каждый может видеть гордые гербы, ставшие пленниками владык Мора. Вот он минует анфиладу комнат, в которых женщины замка занимаются шитьем или читают друг другу. Но никого нет на его пути — служанки и товарки Лиоты давно отдыхают.

Увидев свет, выбивающийся из-под портьер, герцог подумал — дочь, наверное, читает в постели, что удачно: можно поговорить без лишних ушей. Тихо вошел он в спальню. Одна крохотная лампада освещала комнату, но и того, что увидел герцог в полумраке, хватило, чтобы заставить его выхватить меч и с криком бросится к ложу. Его маленькая Лиота в объятиях мужчины — ничего страшнее не мог представить себе несчастный отец.

Казалось, участь влюбленных предрешена. Но обнаженный мужчина, выскользнув из-под одеял, подставил руку под удар клинка, и узорчатая сталь отскочила от его ладони со звоном, словно коснулась не живой плоти, но прочного камня. А любовник Лиоты, перехватив меч, легко выдернул его из рук опешившего Эдгара:

— Я не стану ломать эту вещь, ибо добрый мастер делал ее. Но дай слово, что не будешь пытаться нанести нам вред, пока мы ни оденемся и ни примем вид, более приличный для разговора. Я же со своей стороны, обещаю, что не попытаюсь бежать. Прошу тебя выйти, Мор-Дракон, и подождать за дверью.

Эдгар хотел возразить, но, сам не понимая, почему, подчинился незнакомцу.

Когда Лиота позвала отца, в комнате горели десятки свечей, и герцог смог рассмотреть оскорбителя. Только теперь он понял, кто перед ним. Невысокий и горбатый, словно гул, мужчина шириной плеч превосходил самых рослых воинов. Жуткой мощью веяло от этой фигуры. Одежда незнакомца — из диковинной ткани, переливающейся на свету — была украшена множеством драгоценных камней. Но, взглянув в глаза странного гостя, герцог забыл обо все остальном. Желтые, словно у кошки, глаза с вертикальными зрачками.

— О, темные та-ла! — охнул герцог.

— Ты все правильно понял, Мор-Дракон, — усмехнулся горбун. — И теперь мы будем говорить как взрослые мужчины, а не как драчливые мальчишки. Ты сам знаешь, что у тебя не может быть сыновей. И знаешь, кто наложил на тебя это проклятие.

— Знаю, — кивнул Эдгар. — В молодости мы бываем слишком опрометчивы.

— Та ведьма прокляла не только тебя, но и все твое потомство. Но земле Мор — твоей и моей земле — нужен хранитель. Вот мы с Лиотой позаботились об этом.

Герцогу показалось, что та земля, о которой говорит темный, уходит из-под ног. Пусть даже у Лиоты родиться сын — кто поверит в сказку о та-ла, кто признает байстрюка?

— Не печалься, отец, — рассмеялась Лиота. — Все будет так, как предсказано. Я выйду замуж за принца Ааре, который приедет сюда через месяц. Сфера Огня признает келенорца — теперь я могу ей приказывать. Потом я рожу наследника трона, а сама…

— Мы любим друг друга, — продолжил та-ла. — И мы будем вместе с того момента, как можно будет отдать ребенка кормилице и до скончания времен.

Девушка покраснела, но продолжила:

— Но я всегда буду рядом с сыном. Я не брошу малыша. Я буду заботиться и о его потомках. Кровь Драконов не должна исчезнуть. Но никто, кроме нас, не будет знать об этом…

Эт-Баради, прочитав легенду, долго сидел в задумчивости. Если верить словам Лиоты о том, что «кровь Драконов не должна исчезнуть», то получается, что Эльрик-младший не погиб. Ведь вряд ли можно рассчитывать на то, что его старый и больной дед обзаведется новой семьей. Значит, Генрика эт-Лидрерри видела во сне именно наследника герцогской и короны. И, значит, именно его искали уторские наемники в лечебнице. Его и еще что-то очень ценное, имеющее отношение к Морам. Какую-то небольшую вещь. Значит, нужно ждать каких-то новых событий. Ведь на этом свете не так уж много мальчиков, за которых готовы вступиться древние…

В горах весна запаздывает. В долине Альвы яблоневые сады уже сменили белокипенные кружева на зелень летних платьев. Здесь же, чуть южнее перевала, деревья еще казались полупрозрачными призраками, а земля пестрела первоцветами.

Молоденькая, лет четырнадцати, худенькая девочка возвращалась в свою деревню. Звали по-альвийски белобрысую малышку Ани. Слишком длинная ей шерстяная юбка обтрепана по подолу, овчинная душегрейка — самая простая, сшита из плохо выделанной шкуры.

Утром девочка побежала в недалекий ложок набрать сочных «стрелок» дикого чеснока, из которых маменька сделает начинку для пирогов. Знакомая тропинка весело петляла между вековыми дубами, еще и не думавшими одеваться листвой. До опушки, за которой начинался выгон, оставалось с полсотни шагов.

Но вдруг девочка вздрогнула и замерла, остановилась, словно воздух вокруг нее стал вязкой смолой. Ощущение пристального взгляда, тяжелого, давящего внимания. И — бесконечный ужас, леденящий, выворачивающий все внутренности.

Девочка сдавленно всхлипнула и зашептала молитву Эйван Животворящей. Но не прошло и нескольких мгновений, и наваждение схлынуло. Подобрав подол, Ани помчалась по тропинке, стараясь поскорее убраться из-под древесных ветвей, ставших вдруг похожими на руки мертвецов, готовых схватить каждого, кто по неосторожности окажется слишком близко.

А родной ее Горячий ключ уже гудел от новостей. Час назад сюда прискакал отряд горцев с Бархатного кряжа. Полторы сотни всадников, вооруженных мечами и копьями. Кое у кого к седлам пристегнуты тяжелые арбалеты. Да еще целый табун заводных коней.

На единственной деревенской улице стало тесно, словно на городском базаре в ярмарочный день.

Ани вихрем пронеслась по задворкам, забежала домой и, бросив на кухне корзину с диким чесноком, рванулась, было на улицу, чтобы расспросить подружек о том, что произошло, пока она бродила по лесу.

— Возьми крынку с молоком и отнеси Хозяину Долгой долины, — остановила ее мать.

Увидев в глазах дочери недоумение, добавила:

— В нашем парадном дворе отдыхают господа из Мора. Увидишь пожилого витязя — это и есть Волур-Барс из Долгой долины.

Девочка с радостью бросилась выполнять поручение.

Хотя жители предгорий и называют себя «вольными землепашцами», кормят их лесопилки и ткацкие станки. Так что трястись над каждым клочком земли не приходится. По традиции двор делят на «черный» и «парадный», где нет грядок с морковкой или репой. Только цветники, деревянные скамьи и сколоченные из строганных досок столы, за которыми по теплому времени обедают крестьянские семьи. Умельцы стараются перещеголять друг друга хитроумной резьбой, украшающей дворовую мебель.

Сейчас здесь, на солнышке, расположился десяток горцев. От них вкусно пахло дубленой кожей, конским потом и древесной пыльцой. Если в весенний день долго ехать по лесу, этот вроде бы незаметный, но острый, словно молодые клейкие листочки, запах въедается в волосы и потом долго сопровождает человека.

На столе уже стояло нехитрое угощение, которое мать Ани успела приготовить на скорую руку. Девочка осторожно опустила на доски крынку с молоком и пробормотала:

— Вот… Ваша милость, господин Барс, маменька велела…

Мужчины почему-то дружно захохотали.

— Что я говорил тебе, Бетер? — отсмеявшись, сказал старший — в бороде седины больше, чем темно-русых, как у всех горцев, волос — стоящему рядом воину.

Ани исподтишка взглянула на того, к кому обращался кряжистый старик. Молоденький, лишь года на три старше девочки, парень. Серьезные серые глаза, густые брови, румянец во всю щеку. Дорогая наборная броня и яркая вышивка на подоле рубахи — видать, юнец тоже не из простых пастухов.

— А что вы говорили, отец? — румянец на щеках молодого воина стал еще гуще. — Мы же уходим сразу же, как дождемся его высочества герцога Мора.

— Ты прав, сынок! — хохотнул Барс и добавил уже для Ани:

— Беги, красавица! Моим мальчикам любы синеглазки, да, видать, не судьба. Хотя кто знает…

Девочка хотела шмыгнуть обратно в дом, но в этот момент из-за поворота дороги, ведущей к перевалу, показалась кавалькада всадников. Старый Барс торопливо отхлебнул молока прямо из крынки и поднялся:

— Кончай отдыхать, парни! Нужно встретить Дракона как подобает.

В этот миг сердце девочки вновь тревожно заколотилось. Пережитый в лесу ужас нахлынул, сдавил грудь так, что больно стало дышать и в глазах потемнело. Но почему-то на этот раз прикосновение запредельной жути показалось не настолько опасной. В пристальном взгляде, который всей кожей ощущала Ани, не было злобы.

Девочке вдруг показалось, что это похоже на то, как выбежать к дороге, когда мимо проносится богатый свадебный поезд. Или если парни решат вдруг в Тимовы дни съездить в соседнюю деревню. Гикают возницы, размахивая хлыстами, сытые кони рвутся в галоп, в санях наяривают на скрипках да гудках приглашенные музыканты, кто-то из самых голосистых горланит про козочку на мосту… Попадешь под копыта — костей не соберешь. Но пока стоишь обочь от дороги — ничего страшного, лишь обдаст жарким конским дыханием да ударит в лицо ледяной крошкой из-под копыт. Коли ряженые в санях — можно закидать их снежками. А то, что иной возница норовит прогуляться хлыстом не только по лошадиным крупам, но и по надоедливой ребятне, так от этого еще веселее…

Когда Ани пришла в себя, двор был пуст, только остатки угощения на столе. Любопытство погнало девочку на улицу, и она увидела, как отдыхавший у них старик во главе всего отряда горцев подъехал к невысокому всаднику на золотистом жеребце, скакавшему во главе прибывшего отряда. Едва взглянув на этого воина, девочка поняла, что именно он здесь главный. И не только здесь.

Спешившись, Хозяин Долгой долины бросил поводья сыну. Сделав три шага в направление к предводителю, он опустился на одно колено:

— Волур-Барс приветствует господина своего Эльрика-Дракона! Со мной Хозяева Можжевеловой пади, Пещерного дома, Темной долины, Долины Пестрой воды и Долины Заячьего ручья. То, что сказано у корней горы, крепко, как горы.

Тот, кого назвали Драконом, спрыгнул с лошади и снял шлем. Ани поразилась — совершенно седые волосы, а двигается старик так, что любой молодой парень кажется рядом с ним неуклюжим увальнем.

— Ну, здравствуй, Валур-Барс! Или лучше — капитан Дэлми? — произнес старик и дружески похлопал хозяина Долгой долины по плечу. — Спасибо за воинов. Я очень надеялся, что вы сумеете нагнать меня здесь.

— Еще сотни три подтянутся к Вельбиру — тем, кто живет западнее, удобнее идти через Льорские провалы, — ответил Валур. — Мельвик-Вепрь из Дубовых распадков прислал почтового голубя.

— Придется тебе, Барс, брать на себя все копья из кланов, — спокойно произнес Дракон. — Вепрь слишком молод и никогда не был капитаном пикинеров.

Старый Валур вытянулся и вскинул руку к виску — так, как это принято делать в королевской гвардии, приветствуя старшего по званию:

— Есть, мой маршал!

— А теперь — в путь!

Через час Ани сидела на кухне и вместе с матерью крошила чеснок для пирогов. Почему-то перед глазами у девочки все время стояло лицо молодого витязя, сына Валура-Барса. Конечно, любой взрослый бы сказал, что вольные землепашцы — не ровня владыкам долин, и не стоит ни о чем мечтать. Но для девичьих фантазий такие пустяки, как древний дворянский род симпатичного парня, — не помеха.

— Мама, а куда скачут воины? — спросила Ани.

— Это война, доча. Утор разорил северное герцогство, и теперь надо только молиться, чтобы варваров остановили раньше, чем они придут сюда.

Ани опечалилась. «Не судьба», — сказал Хозяин Долгой долины. Это значит, что его сын, Бетер, может никогда не вернуться в родные горы? Он же не в гости едет, а сражаться… Но спрашивать об этом у матери девочка не решилась. Однако женщина почувствовала что-то неладное.

— Что сегодня с тобой? — спросила она.

— Мне кажется, на меня сегодня смотрел горный та-ла, — ответила Ани. — Два раза. В лесу и потом уже дома, во дворе. Знаешь, мам, это жутко, но не страшно. Не знаю, как сказать…

Ани смущенно улыбнулась.

Мать побледнела:

— Эйван Пресветлая, защитница и заступница, не оставь нас без милости твоей! Знаешь что, доча, если снова почувствуешь что-то неладное, поедем в храм в Иртин. А там как скажут. Говорят, девушек, которые могут ощутить дыхание та-ла, забирают в монастыри Нана-Милостивца и учат на знахарок. Только уж лучше бы было, если тебе все померещилось. Тот, кто живет не так, как его родители, редко бывает счастлив.

Ани сдавленно вздохнула. Стать целительницей? А почему бы и нет? Магов и жрецов почитают не меньше, чем рыцарей. Говорят, многие владыки женились на целительницах. Тогда, может быть, и судьба?

— Мам, а бабка Уволиха говорит, что у меня кровь заговаривать получается хорошо. Бовка маленький по осени о косу порезался, так она стала шептать, а я повторила, у меня лучше вышло.

В ответ мать только вздохнула…

Барон Вельбирский отправил депеши к королю, принцу Эдо и всем крупным землевладельцам долины Альвы, и теперь готовился принимать ополченцев. Замок постепенно превращался в подобие военного лагеря. Благодаря командиру полка пикинеров Рроту, которому Унтар разрешил распоряжаться челядью, никто из слуг не сидел без дела. В какой-то момент барон почувствовал, что он — единственный человек в замке, кто не носится сломя голову, выполняя приказы хлопотливого полковника. Какое-то смутное чувство потянуло его в храм Эйван Животворящей.

«Если я действительно — избранный, как шепчутся в городе, то от меня сейчас будет больше пользы, если я буду молиться, чем, если я буду суетиться в замке, только мешая всем», — думал Унтар.

Взяв с собой слуг, он верхами отправился в Иртин. В поездку с ним напросился, сославшись на какие-то свои дела к эконому храма, и управляющий замком мастер Бурсот. Но барон догадывался, что старик был тоже не очень доволен чрезмерным усердием полковника и, чтобы избежать ссоры, постарался найти причину, чтобы покинуть замок хотя бы на день.

Если бы не известия о войне, конная прогулка по живописной долине могла доставить немало удовольствия. Ровная, мощеная камнем дорога. Унтар по привычке поглядывал, не появились ли где после зимы ямы и промоины, но младшие смотрители знали свое дело, и барону не к чему было придраться.

По сторонам дороги — то невысокие ограды фруктовых садов, то ухоженные, чистые дубравы, то пестреющие весенними цветами луга. По траве бродили задумчивые коровы, и им не было дела до всадников. Кое-где сквозь молодую зелень деревьев проглядывали черепичные крыши домов.

Добрая, щедрая, обжитая земля. Если бы не война…

Унтар ехал молча, глубоко задумавшись о том, что за без малого год жизнь его изменилась так резко, что он никак не мог осознать свое места в этом новом, ставшим вдруг незнакомым, мире.

«То, что казалось сказками, оказывается, существует на самом деле», — думал он.

Золотой рикошник — символ рода Вельбиров. И изящная вещица, которую можно пощупать руками, и с которой барон предпочитал не расставаться. Унтар вспомнил, как это искусно сделанное украшение оказалось у него. Столичный город — Келе, маленький кабачок, в который часто заходили студенты, и дама в шляпке с вуалью, которую никто, кроме Унтара, не видел. Но брошь, изображающая цветущую веточку колючего придорожного сорняка — рикошника, лежала в кармане барона, говоря о том, что дама была реальна, как те капельки крови, которые появлялись на пальцах, если Унтар, забывшись, неаккуратно совал руку в карман…

Лицо таинственной незнакомки появлялось перед глазами барона каждый раз, как он задумывался о своем месте в грядущих событиях.

Благородная линия подбородка. Бледная кожа. Изящно очерченные губы. Нервно вздрагивающие крылья тонкого носа. Выше лицо закрывала вуаль, глаза лишь угадывались за частой сеткой. А вот волосы, аккуратно уложенные в тяжелый пучок на затылке, который не скрывала сдвинутая на лоб шляпка, — черные и блестящие.

Размышления о женщине в кабачке занимали Унтара всю дорогу настолько, что, подняв вдруг глаза, он с удивлением заметил, что уже подъезжает к цели своего путешествия. По сторонам дороги теперь тянулись не садовые ограды, а нарядные палисадники возле домов на окраине Иртина. Еще несколько шагов — и пора сворачивать на дорогу, поднимающуюся к храму Эйван.

Унтар окинул взглядом развилку и вдруг замер. Со стороны храма к ним шла женщина… нет, девушка, удивительно похожая на таинственную даму, полгода назад подарившую ему символ рода Вельбиров. Такие же черные волосы, только собраны не в пучок, а в косу. Такие же черты лица, только на щеках больше румянца. Глаза…

Девушка, не дойдя нескольких шагов до всадников, вежливо, но с достоинством поклонилась и с любопытством взглянула на мужчин. В огромных глазах, окруженных пушистыми ресницами, плеснула синева.

Унтар невольно кивнул в ответ, продолжая рассматривать незнакомку. Темно-синее платье с глухим воротом и серебряным шнуром на рукавах. Такие платья носят зажиточные горожанки. Для замужней женщины оно слишком коротко — из-под подола видны сапожки.

«Девица? — подумал он. — Странное дело, та, другая, показалась мне взрослой замужней дамой».

Задержав на всадниках взгляд чуть дольше, чем позволяют приличия, девушка резко повернула и зашагала в какой-то проулок.

— Кто это? — пробормотал барон, отъехав с полсотни шагов от развилки.

— Генрика, дочь господина магмейстера эт-Лидрерри, что был у вас третьего дня, — ответил Унтару мастер Бурсот.

Старик прекрасно знал каждого хоть чем-то значительного жителя во всех городках и деревнях на добрый десяток лиг в округе.

— Я совершенно не помню ее… Неужели мы никогда не встречались? Господина магмейстера я ведь видел не раз и до отъезда в Келе, его звали, когда кто-то заболевал…

— Три года назад она была совсем девчонкой…

Старый жрец встретил барона во дворе храма:

— Вы устали, мой дорогой Унтар. Разрешите мне по-прежнему так обращаться к вам?

— Конечно, уважаемый ас-майстер! Я не забыл наши прошлые встречи и то почтение, с которым относился к вам батюшка! — отозвался барон.

Через пару минут Гелиус эт-Мароли и Унтар сидели в комнате, примыкавшей к храмовой библиотеке. На простом дубовом столе среди свитков и книг стояла маленькая жаровня, а на ней — серебряный кувшин, на котором подпрыгивала и дребезжала крышка.

Старик снял кувшин с огня, достал из настенного шкафа пару глиняных кружек, разлил терпко пахнущий травяной отвар. Занимаясь всем этим, старик, словно ни к кому не обращаясь, тихонько ворчал:

— Горный вастоль, сушеные ягоды пэйкишки и листья земляники — то, что надо человеку, чтобы освежиться в весенний день. Но и покрепче чего-нибудь не помешает.

Вслед за кружками старик поставил на стол стеклянную бутыль:

— Подвиньте кресло так, как вам будет удобно. Монахи уже отобедали, ведь встаем мы рано. Но нам что-нибудь принесут. А пока выпейте это…

Барон устроился у стола, с наслаждением вытянул ноги, обхватил ладонями горячую кружку. Несколько глотков травяного отвара в смеси с яблочной водкой прогнали прочь тяжелые мысли. Унти пытался сообразить: что же такое приятное сказать старому жрецу, чтобы как-то отблагодарить его? Но на ум не шло ничего, кроме простого «спасибо».

— Пустяки… Кстати, милый барон, у меня к вам есть одно небольшое дельце. Чувствуете ли вы в себе силы пройти в святилище? Пока нам приготовят трапезу, я хотел бы кое-что вам показать.

Заинтригованный барон охотно кивнул:

— Не так уж я устал, господин ас-майстер. Пара лиг по хорошей дороге — это не то расстояние, после которого нужно отдыхать.

Они вышли в молитвенный зал, туда, где на богато украшенном возвышении сидела статуя богини. У ног Животворящей прихожане складывали дары: живые цветы, душистые яблоки, блюда с насыпанным на ним зерном и свежую зелень. Между вазами с первоцветами Унтар увидел малахитовую фигурку «полкана».

— Подумать только! — удивился барон. — Она сохранилась! Я ведь был совсем ребенком, когда вырезал ее, чтобы подарить Пресветлой Богине!

— Такие вещи не пропадают, — улыбнулся жрец. — Однажды родившись, они начинают жить собственной жизнь, пока ни найдут настоящего хозяина.

Унтар с изумлением взглянул на старого Гелиуса. Чем так ценна давняя детская поделка? Молодой барон, поступив в столичный университет, убедился, что настоящий скульптор из него не получится. Да, конечно, он умел резать из камня, но придумывать и строить мосты удавалось гораздо лучше. Но жрец говорил очень серьезно:

— Господин барон! Вспомните, пожалуйста, случалось ли что-то чудесное в те дни, когда вы делали эту фигурку? Конечно, прошло много лет, я понимаю, но должно было произойти какое-то событие, которое не могло не запомниться.

Унтар задумался:

— Кажется, я понимаю, о чем вы, господин ас-майстер. Понимаете… Я никому об этом не рассказываю, но иногда мне кажется, что иногда я слышу голос мамы. Вы же знаете, баронесса умерла, когда мне не было и четырех лет. Я почти ее не помню. Но когда я молюсь в нашей замковой часовне, мне кажется, она разговаривает со мной. Так вот, впервые это случилось, когда отец сказал, что надо сделать подарок для храма. Я пошел на вечернюю молитву…

Завороженный воспоминаниями, Унтар стал рассказывать о том, как вились тоненькие струйки дыма над светильниками, как плясали огненные блики по лицу статуи Эйван Животворящей. С богиней разговаривают молча — и все, кто был тогда в часовне, хранили тишину. А маленький Унти думал о том, что бы такое вырезать из куска малахита, купленного днем на ярмарке. Подгорные мастера везли в Вельбир разные камни, но к душе лег именно этот — неправильной формы осколок размером с голову взрослого мужчины. Там, где поверхность была гладкой, на ней проступал узор из мелких завитков. Теперь предстояло вытащить на свет ту красоту, которая скрывается внутри камня…

И тогда в голове маленького Унти вдруг раздался женский смех:

— Не печалься, малыш! Твой подарок уже живет внутри малахита! Только освободи его!

А перед глазами вдруг появилась картина: бескрайняя степь, покрытая сочной весенней травой, и мчащиеся по ней стада «полканов». Вот один из полулюдей встал на дыбы, раскинул руки, на миг замер — и взмыл в небо. В зеленое закатное небо, прочерченное слоистыми облаками, по которым ударяли теперь копыта летучего скакуна…

Выслушав барона, эт-Мароли кивнул:

— Что-то такое я и предполагал. Можете гордиться, Унти, вас благословила сама богиня! Спасибо вам, что нашли время заехать в Иртин до того, как война придет в эти края. Но пойдемте в библиотеку. Там, надеюсь, нас уже ждет уха и свежие пирожки. Наш повар — великий мастер готовить рыбу.

За обедом Унтар неожиданно для себя разоткровенничался. После смерти отца он чувствовал себя бесконечно одиноким. Его не покидало ощущение, что он стоит на открытой всем ветрам вершине горы. Ни друзей, ни родных… Ведь нельзя же всерьез считать родней крошечного мальчонку — сводного брата, которым разрешилась от бремени последняя отцовская любовница, Белинка. Может, потом Унти и будет испытывать к пацану какие-нибудь чувства, но пока вид новорожденного младенца, которого принесли ему для благословления расторопные няньки, не вызывал ничего, кроме удивления: как такое маленькое и беспомощное существо вообще способно жить на этом свете?

— Нужно позаботиться о малыше, — сказал жрец.

— Я отправлю Белинку с сыном и несколькими верными слугами в Келе, — ответил Унтар. — И еще я написал завещание. Хочу оставить его у вас. Если со мной что-то случиться… Ну, вы понимаете, господин ас-майстер… Если со мной что-то случиться, малыш Барти получает все права наследника Вельбирского замка. Я признаю его братом и завещаю его все, что имею. Но вот кто будет хранить дороги и мосты…

— Я постараюсь что-то сделать, — кивнул жрец.

Успокоившись по поводу будущего сводного брата, барон вспомнил о малахитовой фигурке, которую зачем-то показал ему ас-майстер:

— Скажите, а чем вас так заинтересовала моя детская поделка? Или это — тайна храма?

— Тайна, но не от тебя. Существуют вещи власти. Реликвии, которые передаются от отца к сыну. Они как-то связаны с той землей, которая принадлежит роду, и порой обладают собственной волей, словно в них заключена чья-то душа.

Унтар встрепенулся.

— Да, у тебя тоже есть вещь власти — драгоценная брошь, сделанная в форме цветка рикошника. Твой отец показывал ее мне, — кивнул жрец.

— Но при чем тут эта игрушка? — удивился барон.

— Не игрушка, мой дорогой Унтар, далеко не игрушка!

Эт-Мароли немного помолчал и продолжил:

— Служение Богине наделяет особым даром. Изредка приходит твердое знание того, что ты должен сделать. Зачем? Почему? Ответов на эти вопросы нет. Остается лишь догадываться, наблюдая то, что происходит потом. Так и сейчас. Я твердо знаю, что должен отдать скульптурку принцу Эдо. Он будет здесь в ближайшие седьмицы и посетит наш храм. Я это знаю. Смутная догадка о причинах у меня есть. Принц Эдо — владыка земель Сунлана, но он лишен своей вещи Силы. Жезл королей Келенора — не для него, хотя прав у Эдо больше прав на престол, чем у Его Величества. Значит, боги решили позаботиться о Сунлане, сделав Эдо истинным Хранителем. Почему вещью Силы стал именно сделанный тобой «полкан», я не знаю. Но ничего не происходит беспричинно. Поэтому я не мог не сообщить тебе о том, что собираюсь сделать. Вещь Силы как-то свяжет ваши судьбы и ваши роды. Как — не знаю, но ты теперь предупрежден.

Унтар молчал, широко открытыми глазами глядя на жреца. Он не совсем понимал то, что старик Гелиус говорил о вещах Силы. Уловил лишь слова о том, что принц Эдо вскоре будет в Иртине. Конечно, можно не верить жрецу — тот не королевский посланник и не стратег, откуда ему может быть известно, что намеривается сделать командующий Восточной армией? Но слова о дарованном Богиней знании внушали надежду. Но в конце концов барон сумел собраться с мыслями:

— Господин ас-майстер, — сказал он. — Вы имеете право поступать так, как считаете должным. Не мне судить о воле Богини. И спасибо вам за ту надежду, которую вы подарили!

— Надежды без дел — ничто, — пожал плечами жрец. — Но ты и сам это знаешь. Делай то, что считаешь должным. И пусть тебя не печалит будущее. Оно в руках богов…

Наступал вечер, когда герцог Мор во главе войска въехал в городок Иртин, что стоит в трех лигах выше слияния Альвы и Бена. Перевалив через Бархатные горы, Мор спустился к Альве и повел своих людей на запад, к Вельбиру. По сторонам проселочной дороги мелькали цветущие сады, но пасторальные красоты мало интересовали северянина. Герцог торопился, останавливаясь лишь на ночлег в маленьких городках, которых много по берегу реки. Через седьмицу и люди, и кони буквально падали от усталости. Самому же Дракону, казалось, отдых был не нужен вовсе.

На главную улицу Иртина Эльрик Мор въехал, как подобает то делать маршалу, а не беглецу. Впереди — герольды с трубами. Изредка они трубили в них «боевой сигнал Мора». Чтобы все знали — Мор снова в седле и зовет за собой. Позади герцога, соблюдая положенную по этикету дистанцию, — хозяева Долин и Гор. За ними, по четыре в ряд — войско. Колонна всадников змеилась вдоль дороги, утопая в поднятых копытами клубах пыли, и казалось, что ей нет конца.

Иртинцы, привлеченные сигналами труб и топотом копыт, выбегали из домов и считали, считали и сбивали со счета, а всадники продолжали неторопливо ехать, не обращая внимания на кучки горожан.

Да, это были уже не полтораста человек, покинувшие вместе с герцогом его родовой замок, но две с лишним тысячи — горцы из всех южных кланов герцогства и рыцари, чьи поместья отряд Мора проезжал по дороге к Иртину. На каждой ночевке отряд увеличивался за счет жителей окрестных городков и поместий. Услышав от скачущих впереди армии гонцов о том, что «Золотой Дракон выступил в поход», альвийцы снимали со стен доспехи, точили мечи и копья, седлали коней и ехали на встречу старому маршалу.

Так, по капельке, и превратился маленький отряд в настоящее войско.

На городской площади, перед холмом, на котором стоял Храм, Мор приказал войску остановиться и построиться.

— Дети мои! До Вельбира осталось не более трех лиг. Эта ночь, возможно, для кого-то из вас станет последней. Но нам ли бояться смерти, бойцы?

Мор требовательно осмотрел замерших воинов и продолжил:

— Друзья мои! Отдыхайте и ни о чем не заботьтесь. Мирная жизнь позади. Завтра нас ждет война. Выпейте сегодня за нашу победу и за то, чтобы все мы вернулись домой!

— Господа, — обратился Мор к Хозяевам Долин и Гор. — Ведите людей на луг за городом. Разбивайте шатры на берегу Альвы. Сегодня мы будем веселиться. А завтра, слегка опохмелившись, — герцог понимающе подмигнул. — Можно и на бранный путь. Чуть позже я подниму с вами чашу за смерть врага. Вперед, господа!

Мор развернул коня и неспешно порысил вверх по дороге, которая вела в храм. Верный Лин поехал следом, но, внезапно нахмурившийся хозяин как будто не замечал его.

А вот дальше произошло нечто, о чем старик Бургеа предпочитал никому не рассказывать. У ворот, ведущих в храмовый двор, герцог соскочил с коня, постоял несколько секунд и вдруг упал на колени.

— Лин, дружище, мне нет дальше пути, — сказал он, оставаясь в позе настолько дикой для Горных Драконов, насколько вообще это может быть. Ведь Моры не обязаны преклонять колени даже перед королями. Они — не нищие побирушки, чтобы пачкаться дорожной пылью перед какими-то дурацкими воротами, куда бы те ни вели.

Поэтому Лин Бургеа не знал, что ответить сюзерену. Но Эльрик продолжил:

— Лин, иди в храм, найди настоятеля и сделай так, чтобы он пришел сюда. Я буду ждать.

— Сделаю, — кивнул горец.

Когда он вернулся, торопя старика-настоятеля, Эльрик Мор по-прежнему стоял на коленях.

— Меня зовут Гелиус эт-Мароли, — сказал монах, опускаясь рядом с герцогом на дорогу. — Но, может быть, нам удобнее будет беседовать не здесь, а в моем доме, расположенном вне стен храма? Я позову еще одного человека, разговор с которым может быть вам интересен.

Герцог поднялся, отдал коня Лину и приказал ждать его в таверне «Пенное яблоко».

Спустя час, когда старик Бургеа успел уже плотно поесть и коротал время в разговорах с завсегдатаями кабачка, герцог все еще сидел у гостеприимного монаха.

Жрецы Эйван — не аскеты, но старый Гелиус был равнодушен ко многим радостям жизни. Ко многим, но не ко всем. По-деревенски простая обстановка в его доме сочеталась со множеством стеллажей, уставленных книгами. Кое-какие из фолиантов стоили больше, чем весь этот дом вместе с садом, лошадью в конюшне и псом на цепи. Впрочем, вряд ли бы кто дал даже пару медяков за ласкового игривого щенка, чье единственное достоинство было во весьма внушительных для собаки размерах (видимо, кто-то из предков дворняги происходил со Светлых гор). Заходя, герцог невольно потрепал подлетевшую к нему собаку по лохматому загривку — и Гелиус эт-Мароли вдруг сказал:

— А с чего вы, сир Мор, взяли, что Эйван не примет вас?

Старый герцог резко обернулся:

— Я почувствовал, что не могу сделать больше ни шага. И мой обет…

— Пустое, — махнул рукой монах. — Жизнь — везде жизнь. Если бы малыш Арс почувствовал зло, он так бы к вам не ластился. Впрочем, у него свои представления о добре и зле. Обычно собаки не переносят некромагов, за которыми тянется запах смерти. А магмейстер Титус эт-Лидрерри — любимец моего лохматика. Да, вот и он!

Эльрик Мор не заметил, когда монах успел послать за человеком, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть.

— Господин магистр! Вот это встреча! — воскликнул Эльрик. — Что вы делаете в этой глуши?

— Живу, — ответил подошедший старик, одетый как зажиточный горожанин. — Рад видеть вас в добром здравии, господин герцог, хотя…

— Я сам знаю, — кивнул Эльрик.

— Господа, а что же мы встали во дворе, словно в доме нас не ждет ужин? — приветливо махнул рукой жрец. — Да и Арса надо отвязать. Я наказал мальчишку, но послушать наши разговоры ему не помешает.

Вскоре старики уютно расположились за накрытым столом.

— Сколько мы не виделись? — задумчиво спросил Эльрик, обращаясь к магмейстеру Титусу.

— Дюжину лет, не меньше, — кивнул маг.

— Вы исчезли так внезапно. Знал бы я, что вы живете неподалеку от моих владений — пригласил бы к себе. — Герцог плеснул в бокал вина. — Мне хотелось о многом вас расспросить.

— Я догадываюсь, о чем. До меня доходили слухи о вашей странной болезни. Вы обращались в лечебницу при храме Нана Милостивца.

Герцог сделал глоток, оценил вкус вина и с удовольствием выпил:

— Монахи сказали, что ничего не могут поделать, ведь Драконы не служат ни Свету, ни Тьме.

— Но сейчас, как я заметил, вы чувствуете себя великолепно, — улыбнулся некромаг. — И я ощущаю следы недавнего и очень опасного обряда, на который решиться не всякий подготовленный маг.

Герцог замолчал, бездумно глядя куда-то в угол.

— Хотелось бы знать, как вам удалось получить «кромешную крепь», — продолжил Титус.

— Горные духи указали мне дорогу, — неохотно ответил Эльрик. — Но пришлось заплатить. Я буду жить, пока не отомщу. И не умру, когда закончу земные дела. Я так и не понял, что это значит.

— Вы заплатили посмертием и возможностью вновь возродиться. Ваша душа никогда не попадет в гости к Светлому Тиму.

— Какие пустяки! — расхохотался Эльрик.

Некромант покачал головой:

— Не то, чтобы совсем пустяки… Кстати, если все кончится хорошо, то можно будет найти время и подумать о причинах вашей былой болезни. Много лет прошло, но мне кажется, какие-то следы остались.

— Вы думаете?

— Вспомните: вам становилось легче, когда вы находились в каком-нибудь из светлых храмов?

— Да.

— И вам становилось легче, когда вы были там, где велика сила подгорных та-ла — ваших покровителей?

— Да. Но что это значит?

— Только то, что к вашей болезни причастен кто-то из того ордена, который я когда-то возглавлял. «Дыхание смерти» — сложное заклинание, требующее много жертвенной крови. Правда, не обязательно человеческой. Хотя рядом с вами и людская кровь лилась реками. Ведь не важно, где душа рассталась с телом: на алтаре или на поле битвы. Она все равно будет стремиться на Кромешную сторону.

Настоятель храма слушал это разговор молча, устроившийся у камина пес (ему наложили жаркого, но вина, естественно, не налили) временами глухо порыкивал. Дескать, о каких таких жутких вещах вы тут рассуждаете, господа хорошие!

— Привыкай, Арсик, люди еще не на то способны, — бросил в сторону собаки Гелиус эт-Мароли.

Пес поднял одно ухо, выражая недоумение. Но старый маг сам почувствовал, что дальнейший разговор о темных тайнах будет не к месту, и постарался сменить тему:

— Прошлой ночью я снова сумел поговорить с Питом эт-Баради из Будилиона. Он практикует в лечебнице при храме.

— Я помню магмейстера, — сказал герцог. — С виду он меньше всего напоминает некромага: такой улыбчивый толстячок.

Титус эт-Лидрерри задумчиво покачал бокалом с вином, глядя, как оно играет оттенками рубина:

— Мы, некромагы, умираем каждый раз, когда выходим на Темные тропы. Каждый раз — предсмертная боль и страх, от которого останавливается сердце. Если после этого у человека остаются силы улыбаться, значит, он не так прост, как хочет казаться.

— Но что сообщил вам уважаемый эт-Баради?

— Сначала, в ночь нападения на Ааре и Будилион, он ничего толком не знал. В храмовую лечебницу ворвались наемники. Да, именно наемники, а не уторские горцы, которых удержал бы суеверный страх. Перерезали всех мужчин, забрали ту мелочь, на которую может позариться простой солдат, и сожгли лечебницу. Но ни в храм, ни в пещеры не совались. Самого Пита, хоть он и пытался защитить больных, не убили, но лишь оглушили и бросили во дворе лечебницы. Видимо, думали, что он сгорит. Но…

— Понимаю, — кивнул герцог. — Если стукнуть некромага по голове так, что он будет лежать подобно бездыханному трупу, это еще не значит, что он не сможет созвать на совещание своих коллег.

— Примерно так, — усмехнулся Титус. — Пит проводил души погибших до торной дороги, позаимствовав у каждой немного силы. Этих крох хватило, чтобы отправить сообщения всем высшим магистрам ордена. В том числе и мне — на Кромешной стороне не существует понятия «уйти на покой».

— Понятно, — кивнул герцог. — То-то мне казалось странным: чем ближе мы подходим к Вельбиру, тем больше люди знают о войне. Вы сразу же сообщили новость барону?

— Конечно. По-моему, он уже начал созывать ополчение, — маг смущенно улыбнулся. — Я мало понимаю в военных делах, но здесь, в Иртине, гонцы от барона собрали всех возчиков и потребовали, чтобы они завтра приехали в Вельбир на своих подводах.

— Неглупо. Малыш Унти, надеюсь, неплохой парень.

— Да, — согласился некромаг. — Но я хотел рассказать о другом. Как я уже упоминал, прошедшей ночью мне снова удалось связаться с эт-Баради. В Будилионе происходит нечто необычайное. У одной из монахинь было видение. Потом магмейстер почувствовал отголоски мощнейшей волшбы, творившейся где-то неподалеку от Ааре. Он не смог разобраться в природе колдовства, но уверен, что ни одному из живущих ныне магов такое не под силу. И еще… Знаете, господин маршал, пути, по которым ходят маги на этой земле, порой еще более прихотливы, чем Дороги Мертвых. Старина Пит, потеряв пациентов, закрылся в библиотеке. И знаете, что он обнаружил? Древнюю балладу…

К удивлению собеседников, герцог Мор вздрогнул и напрягся, словно собака, почуявшая дичь:

— Какую?

— Балладу об одной из женщин вашего рода — Лиоте Ааре: «Поклялась, что не оставит сына, но века проходят чередой, и с тех пор в роду мужчины знают нежность матери одной…»

Герцог кивнул и продолжил:

— «Не прервется род, покуда горы нежность верной дочери хранят, и никто не сможет у дракона каплю древнего огня отнять…» Я знаю эту балладу. Многие поют ее в земле Мор. Красивая сказка о любви принцессы и подгорного короля. Удивительно, что ваш коллега заинтересовался ею.

— Самые незатейливые строки, пришедшие во время, становятся пророчеством.

— Это дарит надежду. Я уже не знаю, на что уповать, но совпадение не может быть случайным.

— Ничто не случайно в этом мире, — вмешался в разговор жрец. — Я вот что подумал… Господин Мор, вы знаете, где находится сейчас Сфера Огня?

— Что? — удивленно переспросил герцог.

— Сфера Огня — ваш фамильный перстень и символ власти Драконов, — Гелиус эт-Мароли лукаво улыбнулся. — Не удивляйтесь, сир! Мы в монастырях не только поклоны бьем. Я много времени посвятил изучению вещей силы. У каждого древнего рода есть своя реликвия… они имеют разнообразные свойства и прочно связаны с хозяевами.

— Кольцо было у Альберта, — отчеканил герцог.

— А где теперь?

— Его мог найти Двальди, — старый горец почти задохнулся от гнева. — Но… н-н-нет! Этого не может быть! Я бы ощутил, понял… это же… как смерть, но противнее…

— Вот именно, — снова усмехнулся жрец. — А вы ничего не почувствовали.

— То есть?

— Я не знаю, что это значит. Эту загадку разгадывать вам, господин маршал. Я просто помогаю вам думать в определенном направлении.

— Хорошо, — кивнул Мор и двумя глотками осушил бокал. — Хорошо. Но я буду думать об этом тогда, когда на моей земле не останется ни одной уторской сволочи.

От этих слов щенок вдруг сжался в комок и яростно зарычал. Такова уж природа у рейдерских собак — они будут рычать и кусаться, когда им невыносимо страшно.

— Тихо, Арс! — прикрикнул на пса эт-Мароли.

И добавил ласково:

— Господин маршал не имеет к тебе никаких претензий.

Щенок задумчиво приподнял уши, потом опасливо подошел к герцогу, словно спрашивая: «Правда?»

Эльрик добродушно расхохотался:

— Ваше светлейшество, господин Гелиус, мне кажется, ваш зверь скоро научится говорить по-человечески.

Жрец улыбнулся в ответ:

— Светлые боги способны еще не на такие чудеса, но сомневаюсь, чтобы им зачем-то понадобилось наделять речью моего лохматика.

— Да, — лицо герцога Мора снова стало серьезным. — Мы о многом поговорили. Спасибо вам, господа. Но я хотел видеть вас, господин настоятель, по несколько иной причине. Завтра мы выступаем. И мне очень хотелось бы, чтобы воины шли в бой, чувствуя над собой благословение Эйван Животворящей. Ведь люди идут умирать и для того, чтобы эти земли остались столь же прекрасными, каковы они сейчас. Я только боюсь, что мои клятвы… мои обеты…

Жрец покачал головой:

— Ходить Дорогами Мертвых не означает отворачиваться от Жизни. Завтра через час после рассвета мы отслужим молебен перед вашими воинами.

Войско ушло ранним утром.

А в тот час, когда люди начинают подумывать об обеде, из монастырских ворот выехал десяток пароконных фургонов. Спустившись с холма на главную площадь городка, обоз остановился. Небольшая толпа, ожидавшая, пока эйваниты нагрузят фургоны зерном, вяленым мясом и сушеными яблоками, зашевелилась.

Кроме мобилизованных возчиков, в Вельбир отправлялись в ополчение и те иртинцы, кому уже довелось в своей жизни понюхать пороху.

Уезжал коновал Гард с сыновьями. Еще мальчишкой он сбежал из дома, и лет десять о нем не было никаких вестей. Но, оказалось, не сгинул, не пропал пацан. Вернулся к старикам-родителям. Да еще пригнал четверку зверовидных тяжеловозов-битюгов, каких не видали раньше в этих краях. А привезенных Гардом денег хватило, чтобы отстроить новый дом с просторной конюшней. Кроме золота, за годы скитаний непоседливый альвиец приобрел умение лихо махать короткими саблями вроде тех, что в чести у рейдеров Светлых гор. И сыновей научил этой злой игре.

Ехал шорник Рэй, который еще три года назад служил в полку пикинеров в Вельбире, а потом женился на молодой вдове Горлетте. Ехали Бур-моряк, бывший мечник Пус, Атасан-копейщик.

Старых солдат в Иртине набралось две или три дюжины. Накопив за время службы немного денег, многие «слуги короля» покупали клочок земли в благодатных местах на берегу Альвы, надеясь провести остаток дней в мире и достатке. Но теперь никто из них не остался дома.

Плакали провожавшие их женщины. Но громче всех рыдала бывшая служанка Титуса эт-Лидрерри, рыжая Барбаретта. Она уткнулась в плечо сына и, не замолкая ни на миг, голосила, как по покойнику: «Да куда же ты уходишь, родненький, да на кого же ты меня покидаешь!» Растерянный Бьорн, не зная, что говорить в подобных случаях, машинально гладил мать по голове:

— Ну, мам, я же не воевать еду. При конях же буду.

Ему было жаль и ее, и переминающихся с ноги на ногу тяжеловозов, и новенький, недавно купленный фургон. И себя. Хотя себя почему-то — меньше всего. Бьорну уже приходилось покидать родной дом и уходить в неизвестность вместе с купеческими караванами. Разве что нынче спутников будет поболе.

На Барбаретту с сыном уже стали оглядываться. К счастью для рыжего возчика, в этот момент к его фургону подошел магмейстер эт-Лидрерри. Все, кто был на площади, замерли в изумлении. Иртинские обыватели настолько привыкли к «старине Титусу», что забыли о тех смутных слухах, которые ходили по городку, когда он только поселился здесь. Но сейчас многие, взглянув на мага, поежились, словно в весеннее утро ворвался зимний ветер.

Господин Титус был одет как обычно: в слегка поношенный камзол и шляпу с узкими полями. Но правой рукой он держал посох архимага, с которым старика в Иртине почитай и не видели. То, что вещь эта колдовская, Бьерн знал прекрасно. Однажды в детстве, он помогал матери убирать в кабинете хозяина, и попробовал коснуться «странной штуки». Потом пару дней исхлестанные ремнем ягодицы отзывались болью на все попытки сесть на них. Но тогда посох показалась мальчишке просто красивой резной палкой. Теперь же вокруг серебряного навершия воздух клубился ядовито-зеленоватым туманом, словно над котлом, в котором варятся злые зелья, а вдоль древка то и дело пробегали яркие всполохи, хорошо различимые даже при солнечном свете. Да и сам старый маг… Стоило взглянуть ему в лицо, сразу становилось понятно: это вовсе не тот «старина Титус», с которым многие из собравшихся сиживали в кабачке «Пенное яблоко».

Изумленная Барбаретта прекратила рыдать и уставилась на бывшего хозяина:

— Господин Титус! Вы что, тоже в Вельбир?

— Здравствуй, милочка! Да, чувствую, без меня не обойдутся. А что это ты так печалишься, что с соседней улицы слышно?

— Дык это… Война, господин Титус!

Старый магмейстер ухмыльнулся и, вдруг посерьезнев, пристально посмотрел в глаза Барбаретте:

— Вернется твой старший. Живой вернется. Я тебя когда-нибудь обманывал?

— Нет, — всхлипнула рыжуха и отступила за спину сына. А магмейстер кивнул возчику:

— Здравствуй, Бьорн! Сколько возьмешь за проезд до Вельбира?

— Ой, что? Как это… зачем? — растерялся парень.

— Да ладно, — рассмеялся маг. — Шучу я. Твой фургон наверняка отдадут в лазарет — у него ход плавный. Так что принимай груз.

Только теперь парень заметил, что за спиной магмейстера стоят его дочь и ученик. Худосочный мальчишка с трудом удерживал в руках объемистый плетеный сундук. Бьорн метнулся к Арчи, забрал у него кладь — та действительно оказалась весьма увесиста.

— Пристрой на что-нибудь мягкое, — распорядился эт-Лидрерри. — Здесь лекарские снадобья, которые пригодятся раненым.

И обернувшись к дочери, спросил:

— Ну что, Генрика, ничего с Арчи не забыли? Вы знаете, что от вас зависит.

— Мы справимся, отец, — серьезно ответила девушка. — Сколько раз ты повторял…

— Я уверен, если что — Арчи не ошибется. Ждите три дня…

— Да, отец. Я помню.

— Хорошо. Тогда не прощаюсь. Я же вернусь — так или иначе.

Генрика улыбнулась, словно отец сказал что-то смешное, понятное только им двоим. Некромант обнял дочь, хлопнул по плечу Арчи и по-стариковски неуклюже полез в фургон.

Бьорн вскочил на козлы, помахал матери и привычно хлопнул вожжами по широким конским крупам. Обоз тронулся.

Барбаретта, помахав сыну, снова захлюпала носом и уткнулась в плечо Генрики. Секунду девушка простояла, замерев, словно ничего не ощущая. Но лишь секунду. Стряхнув оцепенение, Генрика ласково заговорила со старой служанкой и под руку повела ту домой.

А Титус эт-Лидрерри, расположившись на овечьих шкурах, служивших возчику постелью, снова и снова продумывал все тонкости предстоящего опыта. Искал ошибку и никак не мог найти. Нет, все верно. Если вообще возможно то, что задумал некромаг, то все должно получиться. Генрика и Арчи не подведут. Особенно Арчи. Таких талантливых ребят он не встречал и в столице.

«Все же правы те, кто считает, что Иртин — благословенный город, — подумал маг. — Я не ошибся, когда выбрал его дюжину лет назад…»

Мысли мага, устав биться вокруг неразрешимого вопроса, вернулись к моменту проводов. «Забавно, но кто бы мог знать, что в последнюю дорогу меня будет провожать рыжая толстуха с красным от слез носом», — подумал эт-Лидрерри, вспоминая воющую Барбаретту.

Со времени приезда мага в Иртин жизнь его служанки сильно изменилась. Светлая Богиня не дала женщине достойного мужа, но зато дети беспутного корзинщика выросли добросердечными и трудолюбивыми. Старший, Бьорн, еще мальчишкой полюбил животных. Несколько лет он проработал на конюшне пожарной дружины, накопил денег и купил двух породистых тяжеловозов и крытый подрессоренный фургон из тех, которые предпочитают столичные купцы. Перед войной парень прекрасно зарабатывал, нанимаясь в караваны, перевозящие серебро из рудников графства Мор в столицу. Второй сын Барбаретты, Тарквал, стал плотником, третий, Леонтер, учился у трубочного мастера. Дочь Виолетта, хорошенькая и такая же рыжая, как мать, прошлой зимой вышла замуж за одного из одного из конюхов барона Вельбирского и жила теперь в замке. Так что тетушка Барбаретта могла себе позволить заниматься только своим домом, не заботясь о том, где взять деньги на жизнь.

В лиге от Иртина обоз остановился, чтобы люди могли перекусить. Бьорна всю дорогу подмывало поговорить с господином Титусом, но тот упорно молчал, казалось, что старик дремлет в фургоне. Теперь рыжий возчик, заглянув под тент, деликатно кашлянул:

— Господин магмейстер! Парни кипятка спроворили… Обедать будете?

— Неси, заварим травками, — отозвался некромаг и начал рыться в своем сундуке.

— А что вы с господином маршалом не поехали? — полюбопытствовал Бьорн, когда они, расположившись на козлах, перекусывали захваченными из дома заедками. — Говорят, он вас звал…

— Стар я уже верхами гарцевать, — усмехнулся в ответ господин Титус. — Так что пришлось бы в армейском обозе трястись. А по мне приятнее со знакомыми ехать.

Бьорн согласно кивнул. Как не лучше? На чужой стороне земляк — первый друг. Бьерн вспомнил, как два года назад впервые гнал фургон на Келе. Везли тогда маленькие такие ручные пищали, что зовутся мушкетами. Дорогие заразы. В Ааре мастер, что погрузкой командовал, орал на возчиков: «Только посмейте чего уронить, ввек не расплатитесь, в гору за долг пойдете!» Из всех знакомых в караване — только дядька Вук, у которого дом на косогоре. В Иртине с ним почитай и не общались — Вук мужик не компанейский, когда не в дороге, то с бабой своей сидит да с ребятней возиться. А тут Бьорн до самой столицы собачкой за Вуком бегал, из одной тарелки ели…

— К лекарям пойдете? — спросил возчик, надеясь на короткое «да». Что еще магам в бою делать?

Но, к разочарованию Бьерна, магмейстер ответил:

— Нет, у меня другие дела.

Эт-Лидрерри замолк на минуту и продолжил:

— Так что мой сундук отдашь старшему в лазарете. Я только свои вещи из него заберу.

— Как скажете, господин Титус, — пожал плечами рыжий возчик. — Только если бы вы с нами были, то не так страшно…

Некромант расхохотался:

— Тоже мне пугливый нашелся!

Когда обоз снова тронулся, эт-Лидрерри не стал забираться вглубь фургона, но примостился рядом с Бьорном на козлах. Слишком уж хороша была погода в этот весенний день, чтобы прятаться под полотняную крышу. Яркое солнце, синее небо, ароматы цветущих садов…

Какая война?

Но Титус знал, что скоро кончится эта благодать. Что не пройдет и трех дней — многие из тех, кто едет сейчас в других фургонах или ждет в Вельбире, забудут и это солнце, и это небо. На Дорогах Мертвых все иное…

Мысли старика вновь вернулись к предстоящему делу.

«Старость… Что такое старость, — размышлял он. — Что это — усталость тела или усталость души?»

Некромант видел за свою жизнь немало смертей. Самые понятные — смерть от раны или болезни. Когда кувшин разбит, воду в нем не удержишь. Хотя не раз видел старый лекарь, как безнадежные вроде бы раны затягиваются, зарастают, и человек остается жить. Болезнь не сразу рушит вместилище души, но подтачивает те скрепы, что держат ее в этом мире. Если знаешь, как лечить, то со смертью можно и побороться.

А вот что такое старость? Почему угасают старики? Вроде и недугов особых нет, да только душе уже скучно на земле, тоскует она. Тоскует и боится. А тело устает жить.

И еще замечал некромаг, что больше всего боятся те, чья жизнь складывалась лишь из повседневных мелочей. Такие перед смертью, не прекращая, молят Эйван Пресветлую, чтобы даровала им еще хоть день, хоть седьмицу лишнюю. Хотя зачем таким жизнь? А вот те, у кого до последнего дня полные руки забот, редко умирают от старости…

И все же… Может быть, старость — та же болезнь? Титус в последние годы ощущал, как мертвеет, отказывается подчиняться изношенное тело. Не удивлялся. Хоть на Дороги Мертвых выходит лишь дух мага, леденящие ветра кромешной стороны добрались и до тела.

И тогда задумал старый некромаг попробовать обмануть смерть. Конечно, можно бы было, подобно старому Мору, обратиться к темным владыкам. Обряд «кромешной крепи» не особенно сложен. Но слишком уж велика плата. А эт-Лидрерри не любил быть должным кому бы то ни было. Хотя…

Мысли мага вернулись к вчерашнему разговору, и Титуса кольнуло что-то вроде зависти. Герцог — горец. На севре многие до сих пор почитают темных та-ла. Не поклоняются, а именно почитают, считая их своими предками. Поэтому горцы, в отличие от тех, кто испокон веку поклоняется Эйван Пресветлой и сыну ее Тиму-Искупителю, не боятся Дороги Мертвых.

Эт-Лидрерри тяжело вздохнул. Он тоже давно разучился бояться. Но ему слишком хочется знать наверняка: а что будет там, за последней чертой, когда душа уже не сможет вернуться в изношенное тело? Обычно после смерти души моментально забывают земные заботы. Иную спросишь, как ее звали, — не ответит. Живые некромагы способны сохранять память среди кромешного хаоса. А мертвые? Любопытно ведь.

Вопросы, вопросы… Придет время — найдутся и ответы.

И архимаг Титус эт-Лидрерри, бывший Верховный магистр ордена некромагов, бывший придворный маг и королевский советник, отбросив мысли о будущем, взглянул на небо. Там по-прежнему висели ленивые облачка, такие белые, словно были отражением цветущих садов вдоль Альвы. А впереди уже появились предместья Вельбира, уже можно было различить темную полосу городской стены и силуэты замковых башен.

— Считай — приехали, — подал голос Бьорн, заметивший, что магмейстер очнулся от задумчивости.

— Приехали… Вот только куда? — ответил старик не столько спутнику, сколько своим мыслям.

Бьорн обиженно умолк. Эти господа — как скажут, не знаешь — как и понимать…

Еще недавно назад молодой барон Вельбирский только притворялся, что знает, что делать. Следуя советам полковника пикинеров Ррота, он начал собирать ополчение. Но Унтара не покидало чувство абсолютной беспомощности. Заходящая с севера кровавая туча — и жалкая тысяча пехотинцев Вельбирского полка. Пусть даже к ним прибавилась кучка рыцарей из окрестных поместий. Унтар велел сообщить горожанам, чтобы беспрепятственно принимали витязей на постой, а счета несли в баронский замок. Пусть даже на стрельбище за городом собрались сотни мужиков, вооруженных копьями и топорами, а Ррот отрядил своих сержантов, чтобы превратить эту толпу во что-то, хоть отдаленно напоминающее армию.

И все же — несравнимые величины. Уторцы — словно селевый поток, когда тот уж разогнался и мчится в долину, сметая со своего пути деревья и скалы. Как остановить его? Никак.

Несмотря на беседу с настоятелем храма Эйван Животворящей, барону очень хотелось броситься вниз головой с моста через Альву. Лишь золотая веточка рикошника, на которую он все время натыкался то взглядом, то пальцами, удерживала его от отчаяния. Упрямая брошь таинственным образом оказывалась или на столе в кабинете, или, когда приходило время садиться за трапезу, возле графина с вином, или в кармане камзола. Странная вещь словно говорила: «Умереть захотел? Еще чего! Не имеешь права. Даже на это ты не имеешь теперь права, Унти-Забияка. Терпи!»

Но третьего дня в замок примчались усталые гонцы: «Господин барон, готовьтесь встречать его высочество маршала Мора». А сегодня, поднявшись на городскую стену, Унтар увидел, как клубится пыль над подходящим к городу войском. Через час первые всадники были уже на площади перед вельбирской ратушей.

Полковник Ррот отрядил в почетный караул с полсотни пикинеров. В их сопровождении барон Вельбирский вышел из ворот замка. Протрубив, расступились ехавшие впереди колонны герольды, и к Унтару приблизился всадник на огненно-золотом жеребце. Спрыгнув с лошади, гость с достоинством поклонился хозяину замка.

Невысокий, широкоплечий, седой. Не просто седой — белый. Не только стриженные «в кружок» волосы, но и щетка жестких усов, и кустистые брови — как весенний, чуть подтаявший, грязный снег. Морщинистое лицо по контрасту кажется слишком темным, словно покрыто не кожей, а древесной корой. Внимательные серые глаза. Унтар лишь раз взглянул в них — и больше не решался встречаться с герцогом взглядом. Было в зрачках Мора что-то запредельное, не от мира сего.

Но, несмотря на непонятный страх, который испытал барон, увидев герцога Мора, он вдруг понял — время отчаяния кончилось. На пути селевого потока встала сила, равная по мощи. Даже если бы не было всадников, которые все прибывали и прибывали и молча выстраивались ровными шеренгами. Даже если бы пришел один этот чудовищный старик с глазами кромешного демона.

И теперь остается только честно делать свое дело и молить Светозарную, чтобы в безумной круговерти дней не раздавило ту песчинку, которую люди зовут почему-то Унтаром, бароном Вельбирским.

— Рад приветствовать вас, господин герцог, — Унти поклонился старому Дракону. — Мой замок и весь город в вашем распоряжении.

— Я тоже рад, что здесь, в Вельбире, есть, кому меня приветствовать, — непонятно ответил Мор. — Что ж, барон, к вечеру созывайте на совет своих людей. Моим нужно привести себя в порядок после дороги.

— Будет сделано! — кивнул Унтар.

И вот в замковой трапезной сидят малознакомые суровые люди, говорящие о делах жизни и смерти так, словно речь идет о сборе урожая или постройке нового моста.

— Итак, — герцог неторопливо ходил по залу. — Чем мы располагаем?

— Вельбирский королевский полк, — поспешно доложил полковник Ррот. — Триста арбалетчиков и восемьсот пикинеров. Все старослужащие. Многие служили еще с вами, господин маршал.

— Бывший, — усмехнулся герцог.

— Только не для нас, — отрезал полковник.

— Ну-ну, — не стал спорить Мор. — Что с пушками, барон? Без них наше мероприятие станет бессмысленным.

— В арсенале Вельбира десять пушек и шесть мортир, — ответил Унтар.

После изучения запасов старого арсенала он два часа оттирал себя от оружейной смазки, смешанной с пылью.

— Все пушки изготовлены в Ааре. Сейчас орудия ставят на новые лафеты, — продолжил барон. — Кроме того, дюжина корабельных пушек с каботажных судов, находящихся у причалов.

— Хорошо, — кивнул герцог. — Дальше?

— Я привел двести стрелков пограничной стражи, — поднялся из-за стола высокий блондин в зеленом камзоле. — Собрал всех, кто был под рукой.

— Осмелюсь доложить, — несколько робея, проговорил бургомистр Вельбира. — На Старом Ристалище собирается ополчение. Уже около двух тысяч и подходят еще.

— Много лучников? — спросил Мор.

Бургомистр замялся:

— Человек триста — четыреста.

— Всех лучников отправляйте к капитану пограничной стражи… — Эльрик повернулся и вопросительно посмотрел на блондина. — Простите, капитан, вы не представились.

— Баронет Юртек, — капитан изобразил легкий поклон.

— К капитану пограничной стражи баронету Юртеку, — повторил герцог.

— Слушаюсь, — кивнул бургомистр.

— Бароны благословенных земель с личными дружинами просят вас, герцог, показаться им на балконе. Они хотят приветствовать живую легенду Келенора, — почтительно сказал один из альвийских рыцарей, присутствующих на совете, Ильбер Ватерский. — Нас около тысячи, почти все в броне.

Эльрик слегка поморщился, но ответил учтиво:

— Чуть позже… с вашего позволения.

— Значит, пять с половиной тысяч человек, — задумчиво сказал Мор. — Пусть шесть. Против тридцатитысячного войска. Выбор у нас невелик.

Молодой барон вдруг подумал, что маршал похож на университетского профессора, предлагающего студентам вместе с ним решить какую-нибудь заковыристую задачу. О, Пресветлая, как же давно это было — лекции, профессора, веселые гулянки в компании таких же юных повес! Полгода не прошло, но словно в прошлой жизни остались и Келе, и беззаботная юность.

Тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, Унтар стал внимательнее вслушиваться в слова старого Мора:

— Есть два пути. Один — ждать северян здесь, в замке. Но Вельбир не ремонтировали уже добрую сотню лет. Южная стена, та, которая вдоль Альвы, местами снесена, чтобы построить новые причалы. Зато место выгодное. Прежде всего, тем, что мосты через обе реки контролируются защитниками замка. Форсировать Альву ниже по течению сложно. Уторцам придется либо строить временные мосты и по широкой дуге, причем по бездорожью, огибать город. Или штурмовать его. В последнем случае у нас достаточно защитников, чтобы продержаться несколько недель, а то и месяцев. Хотя вряд ли они станут тратить время на осаду Вельбира. Штурм им обойдется слишком дорого, поэтому войска Двальди обогнут Вельбир, и под ударом уторцев окажется весь правый берег Альвы, вплоть до Питтиля.

— Но тогда Благословенная земля будет разорена, — подал голос барон Ватерский.

Унтар неплохо знал его: городок Ватер расположен всего в паре дней пути вниз по течению, и Ильбер с сыновьями часто гостили в замке. Бывал в Ватере и Унтар.

— Второй путь — встретить северян в Бенском ущелье у Старой Заставы и попытаться задержать их там до прихода принца Эдо, — продолжил герцог Мор. — Это опасно. Во-первых, мы рискуем потерпеть поражение, и тогда мосты, а значит — и весь Железный тракт окажется без защиты. Во-вторых, если принц все же успеет, и нам придется атаковать, то все выгоды нашей позиции превратятся в ее недостатки. Бенское ущелье — словно бутылочное горлышко, в нем хорошо обороняться, но почти невозможно атаковать. Кстати, господин Ильбер, я слышал, вы знатный артиллерист.

Рыцарь просиял:

— Я был начальником артиллерии в Виттиарде. Только болезнь отца заставила выйти меня в отставку.

— Тогда займитесь пушками, — мягко попросил герцог. — Ведь среди рыцарей есть те, кто умеют обращаться с запальником?

За спиной Ильбера встало несколько человек.

— Отлично, — сказал Мор. — Обслугу к пушкам вы наверняка найдете среди ополченцев.

В зал незаметно вошел слуга и что-то прошептал на ухо барону.

— Пусть войдет, — громко сказал Унтар. — Господа, позвольте вам представить…

Но ему не дали договорить. Распахнулась дверь…

— Если господа позволят, то я могу предложить свои услуг по защите замка, — на пороге трапезной появился высокий худой старик в черной мантии и венце архимага.

— Господин магистр! — приветствовал вошедшего герцог Мор. — Откуда вы здесь?

— Магмейстер Титус! — воскликнул Унтар. — Какая защита? Ведь некромагы не воюют!

— Я давно уже не магистр, — ответил эт-Лидрерри. — Как и вы — давно не маршал. Но это не мешает вам командовать здесь. А здесь я вместе с ополчением из Иртина. Еще три дюжины пехотинцев в вашем распоряжении, господин маршал. Мы, кстати, привезли провиант для войск: пожертвования жителей Иртина и кое-что из храмовых кладовых. Там немного, но, как говорится, чем богаты.

— Отлично! — обрадовался Унтар, который уже начинал подумывать о том, чем кормить тысячи солдат в походе. Запасов Вельбира могло не хватить.

— Сам я тут потому, — продолжил некромаг, обращаясь к юному барону, — что уторцы устроили резню в лечебнице при храме Нана Милосердного в Будилионе. Мы, маги, стараемся держаться в стороне от войны. Но лишь до тех пор, пока люди не переходят определенные границы. Но это сейчас не главное. Главное то, что в случае, если вы решите вывести войска навстречу уторцам, замок смогут защищать те, кто жил и умер на этой земле.

— Вы… — начал было герцог Мор, но замолчал.

— Да, я готов провести обряд «проклятия предков», — кивнул магмейстер, отвечая на невысказанный вопрос.

— «Проклятие предков»? — голос барона предательски дрогнул не то от удивления, не то от страха.

— Да, — кивнул маг. — Нужно лишь несколько человек, готовых умереть во время обряда. Здесь, в Вельбире, хорошее сухое кладбище, которому уже много сотен лет. Мертвецы займут позиции на стенах, надо лишь оставить им оружие и заготовить достаточное количество горючего материала: смолу, паклю, дрова. И предупредить обитателей города: если хотят выжить, то пусть уходят подальше. Иначе им самим придется превратиться в бессмертных защитников.

Магмейстер хихикнул, отчего Унтару вдруг показалось, что старик не совсем в своем уме. Но эт-Лидрерри продолжил:

— Я сотворю «заклятие родных стен», которое не позволит поднявшимся из могил мертвецам уйти из замка. Но на тех захватчиков, которые погибнут здесь, оно будет действовать прямо противоположным образом. Трупы уторцев, сметая все преграды, дружно зашагают домой.

Герцог Мор захохотал вслед за магом:

— Веселая шутка! Магмейстер Титус, вы всегда отличались чувством юмора!

— Спасибо, сир Эльрик! — церемонно поклонился старик.

— Но… — пробормотал вдруг барон. — Мама… Она похоронена здесь, в замке. И отец…

Однако Дракон продолжал веселиться:

— Ты думаешь, старина Коль откажется еще раз как следует подраться? Плохо же ты знаешь своего отца! Его душа, которая давно уже во дворцах Пресветлого Тима, будет радоваться, глядя, как резвиться сброшенная плоть. К тому же тот путь, который предлагает уважаемый магмейстер — на случай полной нашей неудачи. К тому времени твое тело будет лежать где-нибудь на берегу Бена. И сомневаюсь, что северные дикари возьмут на себя труд совершить над ним установленные обряды. Так что душа твоя, подобно испуганной птице, будет метаться в междумирье. Надеюсь, и ее порадует картина того, как твои любимые родители мстят за тебя.

Вслед за герцогом расхохотался и маг:

— Сир! Вы только представьте, что будет твориться в междумирье, если уторцы прорвут нашу оборону! Здесь — почти шесть тысяч солдат. К тому времени добрая половина из них будет мертва. Прибавьте погибших северян, ведь ваши воины не позволят убивать себя безнаказанно. Это тысячи неупокоенных душ, охваченных яростью последней битвы. Души тех, кто умрет во время обряда, укажут им дорогу. И все они будут требовать мести. Я боюсь, что мертвецы начнут покидать могилы не только на Вельбирском кладбище.

Барон Унтар опустил глаза, не решаясь больше спорить с безумными стариками.

А герцог Мор, отсмеявшись, продолжил:

— Одна проблема решена. Даже если принц Эдо не придет, а мы все останемся на Старой заставе, Железный тракт будет под охраной. Теперь нужно просчитать более благоприятные варианты. Бенское ущелье — словно бутылочное горлышко. Мы будем той пробкой, которая заткнет его. И нужно, чтобы штопор северян выдернул нас именно в тот момент, когда Эдо подойдет к устью ущелья. Уторцы на наших плечах вырвутся на равнину, где степной коннице удобнее всего побеждать.

Совет продолжался несколько часов. Слишком мало было у маршала Мора войск, чтобы рисковать, поэтому пришлось заранее договариваться с каждым командиром, где тот будет находиться и что делать. Конечно, всего не предусмотришь, но герцог постарался, чтобы случайности как можно меньше влияли на оборону Старой Заставы. Даже его смерть не могла стать помехой для мнимого поражения, которое обязано превратится в победу. А как иначе?

Плывет ночь, дразнит, дурманит. Да только не для всех ее очарование.

В надвратной башне в Вельбирском замке замер стылый, словно в склепе, воздух.

Тлеют угли в курильницах. Дым неторопливо поднимается вверх и скапливается у потолка легким облаком. Блестит серебро волшебной чаши. Радужно переливаются замысловатые знаки, нарисованные некромагом на древних камнях. Странная краска — то пурпурная, словно кровь, то черная, то — цвета пихтовых лап, не зеленая и не синяя, а что-то среднее, неуловимое, меняющая цвета по своей прихоти. Изменчивая, словно хамелеон. А из чего сделана — лучше не думать…

У магического круга — пятеро стариков.

Некромант договаривает последние слова заклинания.

Мор стоит в полутемном углу, наблюдает за обрядом.

И трое вельбирцев — рядом с магмейстером.

После совещания барон Унтар приказал управляющему замком — мастеру Бурсоту — готовить последнюю любовницу отца, Белинку, к отъезду в Келе.

За несколько месяцев до начала войны с Утором она благополучно родила крепкого мальчишку. Трудно разобрать, на кого похожи груднички, но в чертах малыша, которого назвали Эйколь, «Дарованный Эйван», явственно проступала кровь баронов Вельбирских. Крохотный человечек даже бровки хмурил так же, как отец.

Унтар помнил свое обещание, и молодая мать с ребенком оставались жить в замке, ни в чем не нуждаясь.

Ее давно следовало бы отправить в Келе, чтобы пресечь возможные сплетни, но отъезд все как-то откладывался.

Пока никак не удавалось придумать, куда пристроить сводного брата с матерью, чтобы те не бедовали, да словом дурным никто не обидел. Унтар считал, что Белинка не обязана всю жизнь хранить верность покойнику. Когда-нибудь она найдет того, кто ей по душе, и кто не упрекнет за ребенка, рожденного вне брака. Тогда надо будет помочь молодоженам обзавестись хозяйством. Лишь бы человек ей попался хороший, не из охотников за возможным наследством.

Но пока заботы о малыше отнимали у Белинки все силы. Да и характер у нее слишком тихий. Говорят, она и раньше предпочитала сидеть в своих комнатах с книгой или шитьем, чем гулять по городу. Правда, кто-то из слуг намекал на то, что лейтенант Крилл из королевского пикинерского полка что-то слишком часто стал наведываться в замок… Что же, оно и к лучшему. Крилл — из старых служак, «золотую ленту» получил за битву при Рудене. Надежный и честный человек.

Если бы не война…

Больше откладывать некогда…

— Отвезешь Белинку с сыном в Келенор, — приказал Унтар управляющему. — Возьмите с собой пару служанок и Рудека для охраны. Вот деньги, — он протянул Бурсоту увесистый кошель:

— Остановитесь у вдовы оружейника Михтара на улице Полевой котел. Это недалеко от жреческой школы. Вот письма к тетушке Альбине и тетушке Лилив. Если кто-то из них пригласит Белинку пожить к себе — хорошо. Нет — этих денег должно хватить на год, а там… Вот письмо к Питу Увельскому, кузену Белинки. Надеюсь, он примет участие в судьбе родственницы. Если что… ну, сам понимаешь… Тогда передашь Питти мое завещание, в котором я признаю Эйколя братом и наследником. Питти — парень честный, присмотрит за Вельбиром, пока пацан не вырастет. Хотя вы можете не застать баронета Увельского в столице — война.

Унтар ожидал от мастера Бурсота короткого кивка и односложного:

— Да, господин барон.

Обычно в репликах старого управляющего Унти чувствовал покровительственную интонацию: «Хорошо, малыш, ты отлично выучил урок». Но это не раздражало, а радовало. В глубине души юный барон никогда не был полностью уверен, что делает то, что надо. Но на этот раз мастер Бурсот покачал головой:

— Нет, господин барон. С Белинкой поедет старая Ланна. Она не хуже меня знакома со столицей. Да и при дворе ей приходилось бывать. Я остаюсь.

— Что? — не сразу понял Унтар.

— Я слышал, о чем вы говорили с магом. Нужны люди для обряда? Мы уже решили: если… ну, если нужно будет делать то, о чем говорил некромаг, то делать это буду я, хромой Юрек и Артан-шорник. Мы слишком стары, чтобы драться, но нас хватит на то, чтобы умереть с пользой.

Барон не нашел, что сказать в ответ, только обнял старого слугу.

— Мне давно пора за Кром, — Бурсот аккуратно высвободился из объятий молодого барона. — Только не мог я уйти раньше вашего отца.

И вот теперь в промозглой пустоте надвратной башни — пятеро стариков: магмейстер эт-Лидрерри, герцог Эльрик Мор, управляющий Бурсот, конюх Юрек и шорник Артан. Впрочем, уже не важно, кем они были при жизни. Смерть, чье присутствие чувствуется буквально физически, уравняла всех.

— Когда враг подойдет к Вельбиру, вы должны вскрыть себе вены вот этим ножом, — снова повторил эт-Лидрерри троим, остающимся в замке. — Это не очень больно, не беспокойтесь. Кровь должна стечь в чашу.

— А потом? — спросил старый Бурсот, предпочитающий заранее знать, что от него требуется.

— «Потом» не будет, — ухмыльнулся некромаг. — Врата в кромешный мир уже открыты. Осталась лишь тончайшая завеса, и ваша кровь растворит ее. Обряд будет завершен, задуманное исполнится, и Двальди найдет свою смерть под стенами замка.

Некромант замолчал, словно прислушиваясь к чему-то. Он знал: едва капли крови коснутся дна чаши, невидимая сила, ворвавшаяся в этот мир, скрутит тела тех, кто решил пожертвовать собой, как хозяйки выкручивают белье, выжмет досуха… Но рассказывать о том, что будет, Эт-Лидрерри не стал. Ни к чему смущать стариков ужасными описаниями.

— Да, хорошо, я понял, — кивнул управляющий.

Его слова показались будничными, словно он только что выслушал распоряжения хозяина по поводу сервировки завтрака. Мертвенная тишина вдруг лопнула. Кромешная жуть, наполнявшая башню, отступила, сжалась в комок над чашей.

— Я очень надеюсь на то, что ваша смерть подождет другого случая, — проговорил герцог Мор, молчавший, пока некромаг наставлял вельбирцев. — Но все равно… Зачем стоящим у порога Крома высокие слова? Просто… Спасибо вам, господа! Я бы так не смог…

Герцог поочередно пожал руки Бурсоту и его товарищам. Так прощаются с равными.

Помолчав еще секунду, Эрик вдруг ухмыльнулся:

— А все-таки хорошую шутку вы придумали, господин магмейстер! Завтра утром мы выступаем, и сердце у меня будет спокойно.

К Генрике в эту ночь вновь пришел «истинный» сон.

Вот она, раскинув руки, спит на широкой кровати. Ей жарко. Одеяло отброшено, сбилось в ногах. Девушку дурманит запах из открытого окна. Она что-то шепчет во сне. С кем же она говорит? Что же ей снится?

Бесконечность подземных чертогов. Сталактиты — целый лес сталактитов. Витые колонны, прихотливые фестоны, замысловатые кружева. Ни одной прямой линии, ни одного отчетливого угла.

Девушка медленно идет, не думая о том, откуда и куда ее путь. Каждый шаг — новые чудеса. Падает сверху, подобно дождю, рассеянный свет и рассыпается радужными брызгами. Камень переливается и искрится, каждая пядь его кажется достойной украшать королевские короны.

Что-то мерцает вдалеке. Еще несколько шагов…

Вдруг прямо перед ней возникает хрустальная завеса. Но сразу же невидимые руки раздвигают трепещущие нити, и девушка шагает в мерцающий проход. Убранство нового зала еще роскошнее. Пол — полированный камень, в нем отражаются, дробясь, сотни огней. Стены — огромные зеркала вперемежку с затейливыми мозаиками из яшмы и малахита. Посреди чертога — крохотное озерцо в обрамлении из живых цветов. У края воды — изукрашенная хитроумной резьбой скамейка.

Дальше хода нет.

Путь окончен.

Девушка, не раздумывая, садится на теплый камень и наклоняется к воде. Но вдруг шуршит ткань. Почувствовав чье-то присутствие, девушка резко поворачивается. На другом конце скамьи сидит молодая женщина удивительной красоты. Сидит и молчит, лишь улыбается задумчиво.

— Госпожа, откуда вы? — спрашивает спящая и понимает, что сказала глупость.

Женщина смеется:

— Это мой дом. А я снюсь тебе, Генрика.

— Хороший сон. Здесь красиво.

— Да нет, сон как раз плохой, — женщина неожиданно становится серьезной. — Я хотела тебя предупредить, Генрика эт-Лидрерри, дочь некромага — торопись! Как только мимо твоего дома промчится изумрудный кентавр, запрягай лошадей и спеши к Бенскому ущелью. Твоему отцу грозит беда. Скоро грянет битва, и тебе нужно спешить к Старой Заставе, чтобы помочь отцу.

— Какой кентавр на Альве? — пытается возражать девушка, но снова понимает, насколько глупо звучат ее слова, как будто она забыла что-то очень важное.

— Ты все знаешь сама, только боишься, — улыбается подземная хозяйка. — Торопись.

В этот миг Генрика слышит топот детских ног, и в зал выбегает босоногий мальчишка лет десяти в длинной красной рубашке:

— Бабушка!

Женщина нетерпеливо машет рукой:

— Торопись, Генрика!

Девушка проснулась.

За окном еще и не начинало светать. Где-то заливался соловей — птичьи трели так безнадежно сладки…

«Верить? Не верить? Пророческие сны не врут. Нужно лишь уметь правильно их понять»…

Дочь некромага поднялась с постели, зажгла свечу. Накинув на плечи платок, неслышно пробралась в отцовский кабинет.

Вот нужные записи: эт-Лидрерри специально оставил на столе то, что понадобится ученикам. Опыты с ракой… Да, душу умершего можно удержать в этом мире, предоставив ей убежище в колдовском сосуде. Отец не единожды это проделывал. Правда, это были души тех, кто уходил из этого мира сам.

Иртинские старики, не узнававшие перед кончиной даже собственных родных. Больные дети… Их души были бездумны и бессмысленны, как новорожденные младенцы.

«Неужели отец действительно умрет? Он все заранее приготовил. Отец надеется, что его душе хватит воли, чтобы не забыться, и найти раку, которая сейчас — как маяк во тьме. Но хватит ли у него сил сопротивляться ветрам междумирья?»

До рассвета просидела Генрика в отцовском кабинете. Трудно поверить в то, что отец мог ошибиться. Но есть вещи, которые нельзя знать заранее…

В Ааре тоже была ночь — тревожная ночь недавно оставленного врагом города, полная едкого запаха потухших пожаров. Армия северян три дня грабила дома и заводы. Но надолго задерживаться в Ааре уторцы не стали. Часть солдат с обозами отправились на север, к перевалам. Часть — на запад, к Бену и дороге на Келе. В притихшем городе теперь не было никаких войск — ни келенорских, уничтоженных при нападении, ни уторских. Опасаясь мародеров, жители заперлись в домах, надеясь загородиться от безвластия крепкими засовами. Ночные улицы казались вымершими: ни человеческих голосов, ни звука шагов в тишине. Только оставшиеся после недавнего дождя лужи отражали свет высоких звезд, словно лакированные, блестели камни мостовой.

«Зачем так светло? — думала пожилая женщина, осторожно пробираясь по окраинным улицам города. — «Зачем ветра не пригнали тучи, не спрятали эти глупые звезды?»

Как это бывает у полных людей, она казалась себе слишком громоздкой, слишком заметной, не способной спрятаться от опасности. И все же женщина старалась держаться в тени, надеясь на удачу да на то, что здесь, на окраине, мародерам делать нечего. Да и у нее многого не возьмешь. В те редкие мгновения, когда ей приходилось пересекать освещенные участки, было видно, что одета она скромно, но добротно: темное платье из плотной шерсти, темный платок, меховая накидка на плечах. Однако платье ее выглядело так, словно последнюю седьмицу она спала, не раздеваясь, на голой земле.

Наконец женщина добралась до нужного ей дома. Остановилась, прислушиваясь. Проведенные в темноте дни обострили ее слух, а обоняние сделали почти звериным. Но опасности она не ощутила. Город тревожно замер, лишь где-то далеко лаяли собаки. Пахло прелыми листьями, печным дымом, навозом — обычные запахи предместий в пору ранней весны. Торопливо миновав улицу и подойдя к калитке дома напротив, толстуха засунула руку в прорезанное в цельной дубовой доске окошечко. Несколько мгновений — и калитка распахнулась. Рявкнула было собака, но лай тотчас же превратился в радостный скулеж. Женщина потрепала по ушам гремящего цепью пса и поднялась на крыльцо.

Осторожный стук.

— Кто? — женский голос слегка дрожит.

— Открой, Полетта! Это я, Гурула.

— Тетушка!

Дверь распахивается, на пороге появляется одетая в ночную сорочку женщина. Она моложе гостьи, но пышностью форм ей не уступает:

— Ты жива, милая тетушка! Как так? Ведь…

— Давай запрем дверь. Я и так натерпелась сегодня страху.

Через малое время женщины уже сидят на маленькой, но очень чистой кухоньке и пьют кофе. Гурула сменила грязную одежду на старый капот хозяйки дома. Веселые голубые цветочки и обильные рюши в сочетании с седыми волосами выглядят нелепо, но и тетушке, и племяннице было не до того.

— Где твои, — интересуется Гурула. — Не разбудим их?

— Мик со старшими ушел на юг, в Бархатные горы. Говорят, старый Дракон собирает войско. А Маситту я отправила к деду на шахту. Не дело молодой девушке болтаться в городе, занятом дикарями.

— Ты всегда была умницей, По!

— А где была ты, тетушка? Мы уж думали, что ты погибла вместе со всеми, кто был во дворце. Рассказывают такие ужасы… Вроде бы при помощи магии северянам удалось подобраться по Льис к самым окнам дворца, и никто их не увидел во тьме, принимая плоты за клочки ночного тумана…

Пожилая женщина молчит несколько мгновений, потом медленно произносит:

— Магия или предательство, но дворец захватили за несколько минут. Никто ничего сообразить не успел. Но погибли не все. Жив Драконенок. И я не видела тела леди.

— Малыш Эльрик? Где он? — Захлебывается от радости Полетта.

— Там, куда нам нет пути. Я не знаю, что я сделала, По. Не знаю, добром это кончится или злом. Но сделанного не воротишь, и я не могла иначе.

Они заперлись в учебной комнате Эльрика: леди Нивия с малышами, Драконенок, старая нянька Гурула и полдюжины солдат. Гурула сразу же сообразила, зачем герцогиня потребовала привести сюда малышей, но они ничего не успели сделать. Дверь слетела с петель, упали сраженные мечами охранники. Впереди разгоряченной толпы мчался дальний родственник герцогов — Антери Двальди-Ааре. Без шлема, с растрепанными волосами, он походил на безумца.

Солдаты оттеснили женщин и детей от двери, но дотронуться до них не решались.

— Ну что, Ни, счастлива ты со своим уродом? — прокаркал Антери. — Эй, сержант, хочешь порезвиться с благородной?

Один из солдат сделал было шаг к леди, но навстречу ему выскочил Эльрик. Никто не видел, когда мальчишка успел подобрать кинжал одного из охранников. Клинок с размаху вошел в ногу сержанта.

— Гаденыш! — взвизгнул уторец и, перехватив руку Эльрика, резко дернул. Мальчишка отлетел к камину и, ударившись головой о мраморную плиту, осел на пол.

В этот-то момент Гурула и почувствовала, что ноги больше не держат ее, и рухнула рядом с Эльриком.

— Что, нет у тебя больше защитников, моя прекрасная леди? — расхохотался Антери.

Но подлец ошибался. Крохотная Морисетта с разбегу налетела на уторца и замолотила кулачками:

— Падаль дланая! Тебя осел ибал!

Мысль о том, что не стоило разрешать детям играть на конюшне и на псарне, была дикой, но именно об этом подумала Гурула.

— У-у-у, драконята! Кровь! — Расхохотался кто-то из солдат. — «Осел ибал».

Взбешенный Антери схватил девчушку за волосы и поднял на уровень своего лица:

— Ты! Мразь!

Девочка извернулась и обутой в розовую туфельку ножкой ударила уторца в нос. Брызнула кровь.

— А-а-а! — завопил Антери, и этот вопль был таким диким, таким нечеловеческим, что в глазах у Гурулы помутилось. Уже не осознавая совершенно, что она делает, старая нянька перекатилась к Эльрику и навалилась на него своим большим и рыхлым телом, закрывая от чужих глаз.

— А как же вы спаслись, тетушка? — заохала Полетта, выслушав рассказ няньки.

— Я пришла в себя от жара. Комната пылала. Горели занавеси, двери, горели трупы солдат… Но до нас огонь еще не добрался. Казалось, нас окружает какая-то невидимая, но непроницаемая завеса. Эльрик еще не очнулся, но он был жив, я видела, что он дышит. И тогда я поняла, что надо делать. Леди Нивия не зря повела детей в эту комнату. Здесь, как раз за камином, есть потайной ход в подземелья. Как-то леди показала мне его, строго настрого запретив подпускать малышей к механизму, открывающему в него дверь.

В отчаянии Гурула дернула за потайную рукоять, замаскированную под украшение на каминной полке. Часть стены сдвинулась со своего места и открыла темный лаз, сквозь который женщина едва смогла протиснуться. Она сама не знала, как ей удалось в полной темноте спуститься по крутой и узкой лестнице, да еще с ребенком на руках. Ведь, стоило им миновать потайную дверь, как она тотчас захлопнулась за ними.

Правда, на лестнице было прохладно. Запах гари почти не ощущался, словно потайной ход был защищен от огня каким-то колдовством. Гурула на ощупь добралась до того места, где лестница кончилась. Теперь у нее под ногами была ровная площадка. Женщина положила ребенка на пол и попыталась сообразить, что же делать дальше. В этот момент мальчик застонал и спросил:

— Где я?

— Мы в стене, Эли. Не бойся, солдаты сюда не попадут.

— А мама? Малыши?

— Не знаю, — сказала нянька.

Женщина не хотела расстраивать мальчика, но тот все понял сам:

— Никто не спасся?

— Не знаю, — снова повторила Гурула. — Замок горит. Обратно нам не выбраться, нужно идти в подземелье.

— А ты знаешь дорогу, няня?

— Нет, — сказала Гурула. — Но куда-нибудь мы придем. Вот только факелов у нас нет.

Эльрик зашевелился в темноте, что-то прошептал, и над их головой вспыхнул «магический огонек». В его голубоватом свете нянька осмотрелась. Они находились в крохотной келье. Ничем не закрытые стены из грубо обтесанного камня, узкая щель лестницы, ведущей наверх, и такой же узкий проход — на винтовую лестницу, ведущую куда-то вниз.

— Сейчас, наверное, мы на первом этаже, где-то возле бального зала, — сказала Гурула, сориентировавшись. — А этот проход вниз… куда он ведет?

— Наверное, в капище, — ответил Эльрик. — Знаешь, нянюшка, мне дед рассказывал. Под Ааре есть древнее капище, в котором подгорники когда-то поклонялись своим подземным богам.

Но сначала они попали не в капище, а в дворцовые подвалы. Винтовая лестница закончилась в длинном коридоре, оба конца которого терялись во мраке. Направление выбрали наугад — и вскоре обнаружили, что в коридор выходит несколько низких дверей. Они все оказались заперты, лишь одна подалась, когда Гурула попробовала ее толкнуть. Сразу до их слуха донеслись приглушенные голоса. Женщина и мальчик замерли, но любопытство победило. В образовавшуюся щель между дверью и косяком не проникало ни лучика света, поэтому Эльрик послал свой огонек вперед. Он осветил небольшую комнату, все стены которой были уставлены стеллажами, на которых лежали стеклянные бутыли.

— Что это? — прошептал мальчик.

— Винный погреб, — так же тихо ответила нянька. — Вернее, потайная комната с самыми дорогими винами…

В этот момент до их слуха явственно донесся грохот и пьяные голоса. Женщина и мальчик снова замерли, потом Гурула подалась обратно, в коридор, потянув за собой наследника и прикрыв дверь.

— Я бывала в подвалах, — сказала она. — Слуга, который присматривает за винным погребом, Вук-косой, мой… друг. Так вот, тут — целый лабиринт. В главном зале хранятся ординарные вина и пиво, которое пьют слуги. Но есть несколько особых комнат. Проходы в них не всякий найдет. Понимаешь, те бутылки на полках… Там каждая стоит больше, чем иной лакей за год получает. Так что их прячут. Проход в одну из таких комнат скрыт за большой бочкой, в другую — за шкафом с маленькими пивными бочонками. Я не знаю, какая эта из комнат. Но вряд ли северяне в нее залезут. Давай посмотрим, что там есть, только тихо.

Мальчик кивнул. Они снова зашли в комнату со стеллажами. Вино Эльрика не интересовало, но вот лежащий на небольшом столике круг сыра и несколько свечей, нашедшихся в ящиках, обрадовали.

— Потом мы долго блуждали по подземельям, — закончила свой рассказ Гурула. — Эльрик словно заранее знал, куда идет. А потом случилось странное…

— Что, тетушка?

— В конце концов мы нашли капище. Страшное место. Я почти ничего не запомнила, только жуткие фигуры в нишах. Эльрик сказал, что мы будем ждать там…

— И что? — в нетерпении торопила няньку племянница, но та с трудом собиралась с мыслями.

— Потом? Потом мы уснули. Мы очень устали, блуждая по подземельям. Мы поели сыра с водой, которая там текла из стены, и уснули. А потом Эли разбудил меня… И я вдруг поняла, что мы не одни. Там еще были люди, только их было не различить во тьме… Эльрик сказал, чтобы я не беспокоилась, что и обо мне, и о нем позаботятся… «Когда вернешься домой, то иди к Серому Старику и расскажи там все, что знаешь, — сказал он. — Там сохранят тайну до времени». А потом я снова уснула или потеряла сознание — не помню. И пришла в себя только сегодня на закате, причем в старом карьере за фортом.

— Седьмица уж прошла с того дня, как уторцы пришли… Так ты что, спала все это время? — удивилась Полетта.

— Не знаю, — ответила нянька. — Но я ничего не помню. Не помню, как в карьер попала…

— А что за Серый Старик, к которому тебе идти надо? Наследник больше ничего не сказал?

— Наверное, это храм Будилионе, — подумав, сказала женщина. — Ты же знаешь, что дикари зовут Нана-Милостивца Стариком. Я отдохну немного и потом пойду в Будилион. Интересно, по дамбе пройти можно?

— Наверное, можно. Северяне ушли, но дамбу не сломали. Зачем — тогда же вода зальет дорогу вдоль реки. И солдат там вроде уже нет.

Гурула кивнула. Что ж, она выполнит приказ маленького хозяина. Только надо сначала отдохнуть…

Поздним вечером того дня, когда Мор прибыл в Вельбир, в замке произошло несколько событий, которые сыграли в войне с Утором если не решающую, то очень большую роль. Хотя на первый взгляд это были события рядовые и малозначительные.

Сразу после окончания совещания секретарь одного из альвийских баронов, некто Луг из Тильвира, пошел на задний двор замка.

— Здесь стоят лошади барона Манделя? — его резкий и капризный голос прорезал шум конюшни.

Суета на миг замерла. Конюхи и слуги, которые обихаживали господских лошадей, уставились на роскошно одетого молодого человека, который брезгливо осматривался по сторонам.

— Фу, какая здесь грязь! — недовольно сказал щеголь. — Господину барону не понравится, как содержат его лошадей. Кто здесь старший?

— Я, ваша светлость, чего изволите? — обратился к нему один из работников.

— Я личный секретарь барона Манделя! — сказал молодой человек. — Оседлайте мне Воронка. Господин барон приказал срочно доставить пакет его жене.

— Сей момент, ваша светлость.

Слуги не удивились: мало ли куда может быть послан молодой человек, который в их понимании был чем-то средним между «своим братом» и «благородным господином».

Какой-то мальчишка прокатил мимо них тачку с навозом.

Щеголь сморщил нос:

— Ну и вонь! Я подожду на улице.

Молодой человек нетерпеливо мерил двор, внимательно глядя под ноги. После третьего круга ворота раскрылись, и старший конюх вывел вороного жеребца с широкой белой полосой на морде.

— Наконец-то! — воскликнул личный секретарь барона и, приняв поводья у слуги, вскочил в седло:

— Прочь с дороги! Зашибу!

И в мгновение ока вылетел со двора.

Луг беспрепятственно выехал из замка, по берегу Альвы обогнул городскую стену и, пробравшись по окружающим Вельбир садам, в четверти лиги на север от ворот выбрался на Железный тракт. Там парень начал торопить коня, словно стремился до рассвета отъехать как можно дальше на север.

— Будь проклят баронишка! Будь проклята твоя жена, рыба сушенная, по ошибке названная женщиной! — он говорил, говорил, а ветер разносил его проклятия по округе, пока он пробирался по узким улочкам. — Глупые мелкие людишки! О! Если бы не его милость Двальди и его золото! Да я бы давно прибрал к рукам баронскую казну! Но, ничего, за сообщение о Бенской заставе он не поскупится на желтые кругляшки! И тогда и титул, и жена из знатных — все мое будет!

Он захохотал, ожег коня и рванул вперед, только громкое эхо от топота подкованных копыт Воронка провожало уторского соглядатая.

Луг из Тильвира уже выехал за стены города, когда из надвратной башни вышли маг и герцог. Остальные старики, участвовавшие в обряде, остались возле сотворенного некромагом алтаря. Им предстояло ждать здесь, пока ни придет пора завершить открытие врат.

— Я распорядился, чтобы их накормили, — обронил Мор, вслед за эт-Лидрерри ступив на каменную брусчатку во дворе замка. — Нам придется очень постараться…

Эльрик не договорил, но маг его понял. Для того, чтобы оставшиеся в башне получили шанс прожить еще сколько-нибудь, войска уторцев не должны подойти к стенам Вельбира.

— Спасибо, — не глядя на герцога, произнес некромаг. — Пусть они в эти дни ни в чем не нуждаются! Доброй ночи!

— Спокойного сна!

Они разошлись в разные стороны, так и не посмотрев друг на друга. Некромант отправился к знакомому торговцу травами и пряностями, чей дом был неподалеку от замка. Мор вернулся к себе — в одну из комнат баронского дома, превратившегося в штаб. По пути он отдал несколько распоряжений. В отличие от мага, спать герцог и не собирался.

Егерям-пограничникам для постоя отвели пустой склад в припортовой части города.

Капитан Юртек проследил, чтобы его людей сытно накормили, приказал: «Всем спать».

Выход в Бенское ущелье намечался на рассвете.

Сам баронет устроился в маленькой комнатке, где обычно сидели сторожа.

Денщик уже взбил полосатый тюфяк, а Юртек по привычке опустошил перед сном кружку подогретого вина, когда у ворот зацокали копыта.

Постучали, что-то пробурчал дежурный.

Капитан встал, набросил на плечи уже снятый камзол.

— Гонец от маршала, — громко доложил дежурный, не отрывая дверь в каморку.

— Пусть зайдет, — приказал Юртек.

— Пожалуйте, ваша милость!

В каморку вошел худощавый юноша, одетый по-военному, со значком Вельбира на рукаве, с короткой шпагой на перевязи.

— Послание от маршала! — четко доложил гонец.

— Давайте, — протянул руку Юртек.

Вельбирец вложил в ладонь капитана свиток.

Баронет развернул бумагу и быстро прочитал:

— Это все?

— Да, — ответил юноша.

— Тогда можете возвращаться в замок, — сказал капитан.

— Честь имею!

Юноша развернулся на каблуках и быстро вышел.

— Буди Хвоща! Только не шуми, — приказал Юртек дежурному, подпиравшему дверной косяк в ожидании распоряжений.

— Есть! — солдата как ветром сдуло.

— Коня, Галун!

Денщик выбежал вслед за дежурным.

Когда десятник Хвощ, длинный мужик лет тридцати, вошел, вежливо постучавшись, в каморку, баронет застегивал последнюю пуговицу.

— Звали, ваша милость?

— Хвощ, буди своих орлов! — велел капитан. — Приказ герцога!

Десятник сразу подтянулся.

— Седлайте лошадей и за Северные ворота! Там ждать меня! Я в замок…

— Есть! Разрешите выполнять?

— Иди. Только тихо там! Остальных не тревожь!

— Есть не тревожить!

В комнату заглянул денщик:

— Готова лошадь, ваша милость!

— Иду.

Во многих окнах первого этажа просторного баронского дома еще горели свечи.

Юртека без замедления провели к герцогу в маленький кабинет. Мор сидел за столом, заваленным бумагами и картами.

— Отправляйтесь с отрядом на Бенскую заставу, — распорядился герцог. — Ваша задача — скрытно выяснить обстановку. Не появлялись ли там подозрительные люди. Поговорите с хозяином таверны — он человек наблюдательный, бывший егерь, кстати! Разберетесь с обстановкой — быстро мне гонца. И сами там не задерживайтесь. Кого берете с собой?

— Хвоща, он теперь десятник.

— Хм… Молодец Хвощ. Я думал, что на виселице кончит, а он, поди ж ты, в десятники выбился, — сказал герцог. — Оставьте его с десятком там. Если что-то изменится — пусть снова гонца шлют.

Юртек молча кивнул: то, что предлагал старый маршал, было само собой разумеющимся.

— Ступайте, мой друг! — герцог поднялся из-за стола, давая понять, что разговор закончен.

— Будет исполнено, господин маршал! — егерь щелкнул каблуками и, выйдя из кабинета, поспешил к оставленной у крыльца лошади.

— Придется вернуться на склад и разбудить Браста — решил Юртек. — Десятники, что делать знают, а разбудить и скомандовать «Марш!» способен и лейтенант. Справится, старик!

По дороге к складу и потом — к городским воротам — баронет прикидывал, как выгоднее ехать.

По Железному тракту скрытно подобраться к Бенской заставе практически невозможно. Там все как на ладони просматривается. Ночью еще можно бы было попытаться, но, выезжая сейчас, раньше полудня к перевалу не поспеть, даже если загнать коней.

Но баронет хорошо знал эти края. Не раз сиживал в «Бенской заставе» с ее хозяином, отставным капралом Эком Бубертом.

Если направляться по Железному тракту из Вельбира в герцогство Мор или еще дальше на север, в Виттиард, то довольно скоро мягкие сопки, толпящиеся вдоль дороги, превращаются в отвесные скалы. Тракт проложен вдоль Бена, но постепенно река оказывается далеко внизу, в узком ущелье, которое вода прорезала в камне. Дорога идет по-над обрывом, вдоль края пропасти. Горы то нависают над головами путников, то отступают, кое-где над мелкими — в пару шагов шириной — ручейками-притоками переброшены небольшие мостики.

В мирное время по здесь то и дело проходили караваны. На север везли ткани и вино, стеклянную посуду из Бортнора и сушеные фрукты с берегов Альвы. На юг — железо и уголь, мрамор и самоцветы. Дорога эта до недавнего времени считалась вполне безопасной и удобной. До самого перевала она почти не петляет, бежит себе вверх по течению Бена, чье русло здесь прямо, словно след от удара гигантского меча.

Но вот перед стремящимися на север путниками оказывается гора Чечу. Дорога, следуя поворотам реки, огибающей скалы, резко виляет на восток, потом снова поворачивает на север. На противоположный берег Бена жутковато смотреть: почти отвесная стена возносится на две сотни локтей. Даже солнце заглядывает в долину только к полудню. Склоны сестры-близнеца Чечу, горы Таяч, поднимающейся на западе, более пологие и спускаются к реке уступами. Железный тракт проложен по нижней террасе, которую называют «первой». На высоте четырех дюжин локтей над ней находится «вторая» терраса. На нее можно попасть дороге, специально вырубленной в скале, чтобы спускать в долину срубленные на склонах горы деревья — на склонах Таяч растет прекрасный строевой лес.

Миновав развилку, спешащие на север путники вскоре добирались до знаменитой на всю округу таверны «Бенская застава». Пару сотен лет назад, когда Драконы еще не успели объединить все кланы, и бесшабашные горцы порой спускались к Альве, надеясь на легкую поживу, по указу короля здесь была построена небольшая крепостица. Или, как тогда стали говорить — фортификация. До и после последнего поворота дороги возвели стены с башнями и воротами. Еще несколько башен построили внутри заставы и над обрывом, на второй террасе. С высоты дозорные следили за приближающимися караванами.

От крепостицы и до слияния Бен и Льиса, на котором стоит Ааре, вторая терраса почти неприступна. Несколько раз горцы пытались штурмом взять Бенскую заставу, но ничего у них не выходило.

Внутри крепостицы выстроили несколько каменных зданий: таможня, казарма для пограничников, домик начальника заставы, конюшня, склады. Чтобы поднимать воду из Бена, лучшие умельцы из подгорных мастеров прорубили в камне узкий тоннель и опустили вниз трубу. Магия до сих пор поднимает по ней воду в конюшню на высоту в пять дюжин локтей.

На таможне проверяли путников и брали пошлину с караванов. Обычно это была довольно длительная процедура, поэтому караванщики рассчитывали маршрут так, чтобы попасть к заставе во второй половине дня и заночевать в крепостице.

После объединения Мора и Келенора нужда в таможне отпала. Еще раньше, когда кланы собрались под дланью Дракона, отпала нужда держать на Старой заставе роту пограничной стражи. Дорога по долине Бена стала безопасной — мало кто решался грабить грузы, на которых стояло клеймо Драконов.

Постепенно Бенская застава обезлюдела. Жилой оставалась лишь таверна перед выездом из Келенора. Все-таки место удобное, да и вода исправно поднималась из Бена. Как и двести лет назад, путешественники предпочитали провести ночь под надежной крышей, и лишь потом — отправляться дальше — на север, в Мор и Виттиард или на юг, в Вельбир.

Но фортификации постепенно разрушались. В первую очередь сняли ворота, затем, чтобы расширить проезд, разобрали часть стен. Правда, на совесть построенные дома так и стояли — заброшенные и никому не нужные. Слишком дорого обошлось бы их разбирать, а недостатка в камне в здешних местах не было.

Со временем от зданий остались только зияющие пустыми оконными проемами коробки. Дерево если не пошло на дрова, то сгнило. Но сами стены и башни были несокрушимы. Их сохранность обеспечивали заклинания, которые наложили когда-то маги-управители земли.

Назвав стражникам пароль, Юртек миновал городские ворота и сразу же заметил сгрудившихся на обочине всадников.

— Заждались? — капитан помахал рукой своим солдатам.

— Никак нет! Про пышки старины Эка беседуем, — отделившийся от группы Хвощ послал коня навстречу командиру.

— И не мечтайте, — так же шутливо ответил капитан. — Едем до лесовозной дороги, поднимаемся вверх и оттуда наблюдаем.

И скомандовал:

— Парами рысью марш!

— Кстати, пышек в «Бенской заставе» все равно нет, — продолжил разговор Хвощ, пристроившийся рядом с капитаном.

— Это еще почему? — подал голос кто-то из солдат, ехавших сзади.

— А я экову бабу вечером на рынке видел, — Хвощ хохотнул чему-то, понятному только ему, и продолжил:

— Они все из таверны ушли — и она, и дочери, и слуги. Остался только сам с двумя парнями. Экова баба говорит: «Старый осел хочет ждать до последнего и потом по подземному ходу на гору уходить».

— Вот женщины, — капитан усмехнулся. — Эк — из тех, кто будет делать свое дело, чего бы ему это ни стоило. Не понимает глупая, что тавернщик ждет последних беженцев. Говорят, он в эти дни многих, кто с севера в одном белье бежал, кормил бесплатно…

— Вот поэтому я и не женюсь, — заключил Хвощ. — Бабы — такой народ, им лучше волю над собой не давать.

Дальше разговор перестал клеиться — ведь о недостатках прекрасной половины человечества приятно рассуждать, сидя с кружкой сидра где-нибудь в уютном кабачке, а не на ночной дороге, когда мимо проносятся силуэты холмов, а над головой плывут обрывки туч, скрывая по временам равнодушные звезды.

Юртек скакал впереди маленького отряда, прислушиваясь к стуку подков и свисту ночных птиц. На миг он словно выпал из реальности — привычное тело покачивалось в седле, а мысли плыли по небу вместе с облаками, рассыпались цикадами в траве, касались вершин придорожных скал…

Вдруг над землей промчался — нет, не звук, но тень звука — словно где-то в безмерной вышине лопнула басовая струна.

— Капитан, ты слышал? Тебе тоже почудилось? — от неожиданности Хвощ рванул поводья.

— Нет, это не почудилось, — баронет тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения. — Это земля заговорила…

— Что? — десятник, с большим подозрением относившийся ко всяким магическим штучкам, удивленно взглянул на командира. — Только этого не хватало… Темные та-ла побери этих магуев…

— Темные та-ла говоришь? — хмыкнул Юртек. — Они самые…

— Тоже скажешь, капитан. Обрадовал… Если демоны вмешаются — что нам делать?

— Что-что? Свое дело! Ну-ка, подстегните лошадок, парни! Вперед!

Капитан был прав, думая, что старина Эк дожидается последних беженцев.

В эту ночь в таверне остановился небольшой караван. Два десятка мелкорослых лошадок — часть оседланные, часть — навьюченные тяжелыми тюками. Да дюжина мужиков из тех, кого называют «подгорными мастерами». Рудокопы с севера.

Караван добрался до Бенской заставы поздней ночью. Сумрак и тени заполняли ущелье, так что хозяин таверны сначала не поверил своим глазам, приняв подъезжавших за героев сказок про горных та-ла. Возчики любят поболтать по вечерам о всяких чудесах, особенно если непогода делает дорогу опасной, и караван остается в таверне на дневку. Дождь или снежный буран стучат в ставни, а взрослые мужчины, наслушавшись жутких историй, вздрагивают от каждого скрипа или шороха, благодаря Пресветлую, что на сегодняшнюю ночь у них есть крыша над головой.

Но караван оказался не сборищем призраков, а вполне живыми людьми — низкорослыми и коренастыми, как все рудокопы, до глаз заросшими бородами и, что было удивительно, очень неплохо вооруженными. Тускло поблескивающие шлемы, на кожаные куртки нашиты металлические пластины. У седел Эк заметил рукояти топоров.

— Здоров будь, хозяин, — поклонился старшина каравана, спрыгнув с толстобрюхой лошадки и с облегчением потянувшись. — Примешь?

— Как не принять, затем тут и живем, — поклонился в ответ Эк.

А про себя подумал:

«Важным господам так не кланяюсь, как этим. Но уж больно вежливы…»

— Меня зовут Тхорд Такан, — продолжил караванщик. — Мы уйдем через час. Нам бы только перекусить чем-нибудь.

Эк Буберт кивнул.

— Тарк, Орт, Виг — останетесь с лошадьми и грузом. Ужинаете по очереди, — распорядился старшой.

— Милейший, — тавернщик замялся. — Ужин не богат. Моя супруга с детьми третьего дня уехала в Вельбир…

Но бородач махнул рукой:

— Что есть — то и хорошо. Не до жиру.

Через некоторое время, сидя вместе с рудокопами в общем зале, Эк Буберт попытался завести разговор о причинах, заставивших тех тронуться в путь.

— Мы должны доставить груз в Вельбир, — нехотя отвечал старшина каравана. — Таков приказ Золотого Дракона.

Тавернщик кивнул — хоть сам он не был подданным Моров, но знал, как относятся в герцогстве к распоряжениям Драконов.

А Тхорд продолжил:

— Если хочешь — отыщем твою жену, передадим привет. Небось, волнуется. А сам-то почему не уходишь, хозяин?

— Жду таких, как вы. Спрятаться всегда успею. Из крепостицы есть подземный ход на «вторую» террасу, а уж на горе нас никто не поймает. Раньше там наверху лучников ставили, а по ходу к ним всякий припас подносили.

— Да, строили на совесть, — согласился подгорный мастер. — Только вот что. Мы уйдем — и ты уходи. Первый отряд уторцев здесь будет завтра к обеду.

— Откуда знаешь? — вздрогнул Эк. На самом деле он не уходил потому, что внутренне никак не мог поверить, что здесь, на границе благословенных земель, могут появиться чужаки.

— Ну, птичка одна напела, — хмыкнул Тхорд. — Люди сказали. Сорок всадников ночуют сегодня у моста через Бен. Мы не по дороге шли, сумели проскочить. Они не у самой реки встали, чуть поодаль… Из леса мы охрану на мосту видели… Но мы тихо. Да и вряд ли бы они за нами всем отрядом в ночь кинулись. Поостереглись бы.

Пока рудокопы ели, случилось еще одно событие, приведшее старину Эка в недоумение. Со стороны Келенора раздался топот копыт, и на заставу влетел оседланный конь. Оседланный, но без всадника. Увидев Тхорда, он бросился к нему, словно голодный щенок — к ласково заговорившему с ним прохожему. Только что хвостом не вилял.

— Что за напасть? — пробормотал Эк, вышедший проводить гостей.

— Видать, напугался чего-то, — пожал плечами старшина каравана. — Куда его теперь? В конюшню загнать?

— Мне не нужен — по горе не пойдет, не то, что ваши мохноноги, — сожалением отказался от предложения тавернщик. Лошадка, хоть и порядком усталая, была хороша. Отличный скакун, с длиной изящной шеей, высокими бабками. Весь вороной, словно ночь, а на морде — широкая белая полоса.

— Придется с собой брать. Ладно, наши мохноноги скачут не шибко, дойдет, небось…

Привязав поводья найденыша к своему седлу, Тхорд скомандовал отправку.

Еще не начало светать. Вереница навьюченных пони спешила к Альве. Приблудный конь, попав в караван, вроде успокоился, но через лигу начал храпеть и рваться.

— Что за незадача? А ну, не балуй! — прикрикнул на него подгорный мастер.

Но что-то заставило бородача слезть с лошадки и внимательно осмотреть дорогу. Его внимание привлек шумевший внизу Бен. Тхорд подошел к обрыву — и ахнул. Внизу, у самой воды, лежало тело.

Поразмыслив немного, рудокоп все же приказал одному из своих парней обвязаться веревкой и спуститься вниз. Вдруг хозяин лошади еще жив? Но надежды подгорных мастеров не оправдались. Человек внизу слишком неудачно упал на камни:

— Не, мастер, холодный уже, — отрапортовал Орт. — Затылком ударился и шею свернул. Да, я вот амулет с него снял…

А еще через час, неподалеку от развилки, где от Железного тракта отходила лесовозная дорога, рудокопы повстречали отряд из Вельбира. Старшина каравана напрягся было при виде вооруженных людей, но, разглядев значки королевских егерей, приветственно замахал солдатам.

— Кто такие? — положив руку на рукоять пистоли, спросил Хвощ.

— Рудокопы из Аль-Тего, — Тхорд выехал навстречу солдатам. — У нас письмо к его высочеству герцогу Мору. От Серого Кота…

— Ближний свет, — оттеснил десятника баронет Юртек. — А что в тюках?

— Собственность Золотого Дракона.

Капитан хмыкнул. Аль-Тего — серебряная шахта неподалеку от Виттиарда. Земли вокруг принадлежат клану Пантер, но если старый Кот посылает что-то Дракону, то лучше не вмешиваться. Взглянув на небо, Юртек продолжил:

— Я думаю, что господин маршал уже в пути. Ополчение должно было выступить на рассвете. Если поедете по Железному тракту — встретите армию чуть позже полудня.

Рудокоп огорченно вздохнул:

— Жаль. И господарь Серый Кот, и мы думали, что успеем помочь. Ладно, наше дело — маленькое.

— Слушайте, а что за лошадка у вас без груза, — вдруг вмешался Хвощ. — Приметная лошадка, где-то я уже ее видел…

Обрадованный переменой темы Тхорд рассказал и мертвеце под скалой и — заодно — о виденных возле моста уторцах, и о старом тавернщике…

— Ну-ка, покажите медальон, — требовательно протянул руку баронет. — Черная чайка? Хм… Если мне не изменяет память, то это — древний герб Келенора… Тот, который принц Ааре сменил на летящего дракона, а короли Келенора дополнили еще двумя птицами, короной и цветочным венком.

Подумав несколько секунд, капитан вдруг предложил рудокопам:

— Знаете что, мужики, вам лучше сейчас идти не навстречу армии, а пересечь Бен и отсидеться в храме Эйван Животворящей. Жизнь кончается не завтра, и то, что вы везете, еще поможет Дракону. Давайте письма, медальон, я добавлю от себя — все это будет у герцога через несколько часов. Байрат!

— Я! — выдвинулся вперед молодой егерь.

— Вихрем мчишь навстречу Дракону! Отдашь донесение, — баронет черкнул несколько строк на заранее приготовленном свитке, — и…

Тхорд подумал немного и кивнул:

— Да, пожалуй, так, как предлагает ваша милость, будет разумно. Вот письма.

— Отдашь донесение и письма, — продолжил баронет. — Про мертвеца ты слышал — доложишь на словах.

— Слушаюсь!

Развернув коня, парень с места послал коня в галоп.

Для рудокопов капитан добавил:

— В полулиге на юг есть мост через Бен, оттуда — прямая дорога на Иртин. И… спасибо вам, господа!

Баронет Юртек, несмотря на скромный капитанский чин, был наследником одного из древнейших родов Хранителей. Из тех, в которых из поколения в поколение передавались не только драгоценные артефакты, принадлежавшие когда-то древним, но и обрывки знаний, подобранных после того, как древние покинули землю. Ночью он ощутил, как напряглась земля, как остановилось на миг время. Будущее, подобно катящемуся камню, который наткнулся вдруг на препятствие, застыло, закачалось в неустойчивом равновесии… Но что-то случилось — и вот уже не один камень, а целая лавина мчится со склона…

Теперь баронет ощущал себя частью этой лавины и, уже ни о чем, не думая, торопил своих людей вверх по лесовозной дороге.

Неподалеку от пещер егеря спешились и, стараясь быть незаметными (а уж это они умели в совершенстве) приблизились к краю обрыва.

На свою беду именно в этот момент в опустевшую крепостицу вошел отряд уторских разведчиков. Баронет с интересом за ними понаблюдал. Северяне обшаривали все постройки. На ближнюю к выезду на Вельбир башню поднялся дозорный. Один из солдат, видимо, получив указание от командира, вскочил на коня и поскакал в сторону Мора.

— Четко действуют. Молодцы, — еле слышно прошептал капитан.

Хвощ, который, как всегда, был рядом с командиром, молча кивнул.

Знаками приказав егерям отходить, Юртек увел людей на пару сотен шагов от обрыва.

— Сколько уторцев? Ты считал, Хвощ? — обратился он к десятнику, когда они оказались на таком расстоянии от края террасы, что снизу уже невозможно было различить голоса.

— Осталось девятнадцать.

— Хм… Два десятка… Как думаешь, сдюжим?

— Темноты бы дождаться, — проворчал кто-то из самых старых и опытных егерей.

— Нельзя, — Юртек покачал головой. — К вечеру с башни уже будет видно наше ополчение.

— Значит надо сдюжить, — пожал плечами Хвощ.

Капитан помолчал, потом распорядился:

— Спустимся по подземному ходу. Власт, останешься наверху. Как только заметишь шевеление, снимешь из лука дозорного. Но не раньше. Ну, если кого еще потом сумеешь подстрелить — все нам меньше возиться. Двоих они оставили у южной стены. Их успокоим первыми. Одного надо оставить в живых, чтобы потом допросить. Остальные, думаю, в таверне засядут. Но воины они, похоже, опытные, будут и дозорных менять, и вообще посматривать… Вот этих смотрельщиков и будем резать. Пока шум поднимется, надеюсь, силы сравняем. Все поняли?

— Как не понять…

Подземный ход, начинавшийся от пещер на «второй» террасе, заканчивался в сарае на заднем дворе таверны. Конечно, изначально не предполагалось, что этот стратегически важный объект будет использоваться для хранения окороков и крынок с молоком. Но кто-то из череды тавернщиков, владевших «Бенской заставой», оказался человеком предприимчивым. Он рассудил, что просторный тоннель, в котором в самый жаркий день царит прохлада, — лучший погреб из тех, которые он видел. Так несколько десятков лет назад входа в подземелье оказался внутри пристроенного к обрыву сарая, спрятавшего его от посторонних глаз. А старина Эк, уходя на рассвете в горы, исхитрился и запер за собой дощатую дверь так, что снаружи казалось, что она закрыта на солидный висячий замок.

Если бы кому-нибудь из уторцев пришло в голову подергать клямки, то едва зацепленный за дерево пробой моментально вывалился бы. Но разведчики не шарили по кладовым — и в таверне нашлось вдоволь еды и вина. Осматривали крепость в поисках людей — но кто может спрятаться в запертом сарае? Да и проверяли не особо внимательно — остывшая печь говорила о том, что хозяева ушли достаточно давно.

Поэтому никто не обратил внимания, как дверь сарая тихонько приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась рука и аккуратно выдернула пробой вместе с повисшим на клямке замком. Без единого звука двое егерей миновало двор. Дозорные возле остатков ворот не успели ни вскрикнуть, ни вытащить оружие. Наблюдатель на башне умер так же молча — стрела вошла ему точно в глаз, когда он, видимо, что-то почувствовав, обернулся в сторону крепостицы.

Потом егеря разделились — Юртек с двумя солдатами засел возле «черного» входа в таверну, а Хвощ с остальными обошел здание и притаился у коновязи.

Не успел баронет осмотреться, как из таверны выскочила парочка уторцев и целенаправленно помчалась куда-то за угол.

Кивнув солдатам, Юртек метнул нож в шею одному из северян. Второй остановился, но сделать ничего не успел — люди баронета были уже рядом с ним.

— Минус пять, — пробормотал капитан.

В этот момент на крыльце показалась еще парочка уторцев. Не веря своей удаче, баронет снова метнул нож. Второго из северян остановила прилетевшая сверху стрела.

Вскоре вдоль стены тенью проскользнул один из егерей, отправленных вместе с Хвощем:

— Мы сняли троих — шли менять дозорных, — прошептал он так тихо, что Юртек понял его лишь по движению губ.

Кивнув, капитан произнес ненамного громче:

— Минус десять. Можно заходить…

И вдруг закричал пронзительно, подражая лесному сычу. Конечно, сыч — ночная птица, и днем эти резкие мяукающие звуки неуместны, но зато Хвощ прекрасно понял сигнал «к атаке».

Короткая схватка внутри таверны закончилась через дюжину минут. Егеря потеряли двоих. Все-таки уторцы были очень неплохими бойцами. Однако в конце концов ни одного из них не осталось в живых.

— Хвощ, бери двоих и на северные ворота. Остальные — приберите здесь, — распорядился Юртек, едва его солдаты перевели дух. — Их мертвецов — с обрыва в Бен, только ниже водозабора, а Паруса и Дика отнесите в подземный ход. Эй, Хвощ, не делай этого!

— Чего? — удивился десятник, наливший себе кружку вина из стоявшего у прорезанного на кухню окошка.

— Не пей вино, — баронет вырвал кружку из рук Хвоща и вылил на пол. — И вообще, парни, ничего здесь не ешьте и не пейте!

— А что такое? — спросил кто-то.

— Да чтобы старина Эк не устроил на прощание какую-нибудь гадость тем, кто согнал его с насиженного места? До меня только потом дошло, зачем уторцы по очереди побежали, бедолаги, на задний двор. Я-то сначала никак не мог понять: что им там понадобилось.

Лишившийся выпивки Хвощ перестал хмуриться и расхохотался:

— Правда, парни, тащим все отсюда в Бен. А в той сараюшке я видел пару бочонков. И копченым салом там пахло так, что я чуть слюнями не захлебнулся, пока господин капитан с дверью изволили колдовать…

Ополчение подошло к развилке, когда солнце уже спряталось за вершиной Таяч. На равнине еще продолжался день, а здесь синяя тень легла на дорогу, превращая предвечерние часы в глубокие сумерки.

Мор ехал во главе колонны, за ним небольшая свита, а следом за начальством, особо не соблюдая строй, двигались эскадроны латной конницы. Ополченцы шли толпой, растянувшись на узкой дороге. Лошади тянули пушки, ехал обоз — с полсотни крытых полотном фургонов.

Заметив всадника, ожидавшего на обочине, Мор остановил коня и громко приказал:

— Колонна, стой!

— Капитан Юртек! — приветствовал он пограничника. — Какие новости?

Егерь козырнул:

— Мы допросили одного из уторских разведчиков. Он сообщает, что основные силы северян — в двух днях пути от Бена.

— Прекрасно! Ваши донесения очень меня порадовали! Значит, мы успеем подготовиться к обороне, — герцог удовлетворенно кивнул. — Теперь забирайте лучников и уводите их на Вторую террасу. И мортиры… Они нас очень выручат. Уторцы не обрадуются настильному огню!

И добавил, повернувшись к альвийскому аристократу:

— Барон Ильберский, выделите капитану нескольких знающих людей.

— Было бы кого выделять, — пробурчал старый артиллерист, но все же окликнул троих солдат, до войны служивших при арсенале в Вельбире.

Егеря, пара сотен ополченцев с луками и несколько упряжек с установленными на них орудиями поднялись на седловину между холмами и скрылись из виду.

Проводив взглядом ушедших, Мор тронул коня:

— Пора и нам двигаться! Сейчас важен каждый час. Поторопимся, господа!

Он пришпорил жеребца, растянувшаяся на узкой горной дороге колонна ускорила шаг.

Барон Ильберский удерживал своего тонконогого «дарата» вровень с золотисто-рыжим скакуном герцога. Бывший командир артиллерийской бригады из Виттиарда, когда-то был очень неплохим солдатом. Но сейчас он совершенно не понимал, что они смогут противопоставить северянам, которых в пять раз больше. И это не толпа разленившихся от спокойной жизни лавочников и арендаторов — опытные и умелые воины. Уж в чем — в чем, а в том, что уторцы умеют драться, барон не надо было убеждать — испытал на собственной шкуре. Идея защищать перевал виделась ему совершенным безумием. Да, орудий вроде хватает. Но нет подготовленных людей, нет правильных укреплений…

— Господин герцог! — барон все-таки решился высказать все, что думал.

На совете он не смог перечить мнению большинства. Большинство же, не задумываясь, поддержало Мора. Теперь момент казался подходящим:

— Господин герцог! У нас в запасе — двое суток. Еще не поздно повернуть…

— Что? — не понял Мор.

— Сколько мы сможем удерживать заставу? Ваш план — самоубийство!

— Сутки — сможем. Может и больше. Определимся на месте.

— Но…

— Поймите, барон, наша задача — не разгромить врага, а дождаться Эдо.

— Но… но откуда вы знаете, когда он прибудет… и прибудет ли вообще…

— Горы знают, — пожал плечами Мор.

Барон Ильберский бросил взгляд на герцога:

«Безумец? Гений? Знающий — из тех, перед кем открыто будущее?»

Старый артиллерист опустил голову и придержал коня. Дождался, когда мимо проедут те, кто волей случая оказался в штабе этой жалкой армии: пехотный полковник из Вельбира и молоденький барон Унтар, несколько вождей крупных кланов, которых в горах называют господарями, капитан наемников из портового Питтиля и рыцари с Альвы…

От мрачных мыслей барона Ильберского отвлек возглас одного из солдат передового охранения, первым увидевшего башни крепостицы.

Ополченцы без всяких команд зашагали быстрее, и вскоре голова колонны достигла «Бенской заставы». На дороге у входа в таверну стояла группка егерей. Между ними — неизвестно откуда взявшийся высокий старик в простой кожаной куртке. Низко поклонившись, дед по альвийскому обычаю протянул маршалу тарелку с яблоками. За плечом у него маячил один из егерей с кувшином в руках.

— Это что еще? — не понял герцог.

— Имею честь приветствовать Ваше Высочество в таверне «Бенская застава»! — торжественно произнес старик. — Являясь хозяином оной…

— Старина Эк! А ведь не узнал я тебя, больно ты торжественный, — расхохотался Эльрик. — Да и добрую дюжину лет тут не бывал. В какой щели ты прятался? Даже мои егеря тебя не заметили!

— Эти молокососы! Да я уже капралом был, когда они первый раз лук увидели!

— Ладно, старый плут, осчастливлю твое заведение.

Мор спрыгнул с лошади, взял с тарелки яблоко и со смаком откусил. Принял из рук егеря кружку с пенящимся сидром:

— Что ж, Эк, окажи гостеприимство и господами офицерам. Но как только подойдут уторцы — чтобы я тебя не видел. Понял?

Старик молча кивнул и исчез в дверях таверны.

Наверху затрубил рожок. Мор поднял голову. Несколько фигур в зеленом махали ему руками с обрыва.

Маршал отсалютовал им в ответ:

— Отлично, егеря уже на месте.

И, повернувшись к офицерам, следующим за ним, скомандовал:

— Следуйте за мной. Осмотрим позицию. Хотя вряд ли что тут за последнюю дюжину лет изменилось.

— А что станется с этими камнями? — пожал плечами полковник Ррот.

Мор молча кивнул, но продолжал оценивающе осматривать развалины когда-то мощной фортификации.

Остовы старых зданий. Возвышающаяся до уровня Второй террасы башня — всегда запертая, мрачная. Несколько более ухоженная — вместительная конюшня. Строили ее с расчетом, чтобы на перевале можно было разместить кавалерийский полк. Поэтому даже когда в «Бенской заставе» ночевало сразу несколько караванов, большая часть стойл оставалась пустыми.

С севера территория заставы ограничена полуразобранной стеной.

Барон Ильберский презрительно глянул на древние камни:

— М-да, задачка… Расположить здесь правильно пушки… Эти торгаши не ворота расширили — считай, полстены снесли. Да еще людей, хоть раз державший в руках фитиль, — раз-два и обчелся.

Мор отвлекся от созерцания руин:

— А что делать? Я тоже не в восторге, что у нас — шесть тысяч солдат, а не шестьдесят. Хотя я и сотней тысяч командовал. Так что…

Мор замолчал на полуслове, и вдруг наступила абсолютная тишина.

Бывает так: стоишь посреди рыночной площади, полной многоголосого гула, но на миг все вокруг замолкает. Все торговки враз прерывают свои визгливые вопли, чтобы набрать в грудь воздуха; все зазывалы решают промочить горло глотком вина; все покупатели замирают в задумчивости; все возчики и водоносы останавливаются, чтобы передохнуть; а лошади и ослы, везущие товары перестают возмущаться своей скотской жизнью.

Над крепостицей повисла именно такая — внезапная и оглушающая — тишина. Ополченцы враз замерли, прислушиваясь к чему-то, что невозможно высказать словами. Это что-то было похоже и на отголосок очень далекого грома, и на гул прибоя, и на грохот камнепада — если до морского берега или горы, с которой сошла лавина, многие часы пути.

Потом в лесу на Второй террасе цвиркнула какая-то птаха, и звуки снова вернулись в мир.

До этого момента решение Мора принять бой здесь, на перевале, казалось барону Ильберскому глупой авантюрой. Подъезжая к заставе, он корил себя за горячность, заставившую его присоединиться к ополчению. Он достаточно послужил королю, чтобы рассчитывать в старости на покой. Но сделанного не воротишь, и теперь остается одно: ждать гибели рядом с толпой мужичья, возомнившего, что может противостоять многотысячной армии. Но вид старых укреплений почему-то подействовал на барона успокаивающе. Или он заразился уверенностью герцога?

Барон окинул взглядом соседние строения: без оконных рам, с провалившимися крышами, но каменные стены прекрасно сохранились, да и толщина кладки превращала их в хорошие укрытия. Только заложить чем-нибудь окна.

Словно читая мысли старого артиллериста, герцог провел рукой воображаемую линию от угла бывшей таможни до края казармы:

— Батарею из шести пушек поставьте здесь. По три пушки справа и слева от дороги, оставляя свободной середину Железного тракта. Камня много, поэтому выложите брустверы.

— Слушаюсь, господин маршал, — ответил барон. — Остальные пушки, я полагаю вытягивать на стену — там, где она достаточно уцелела?

— Да, ближе к реке и к откосу есть хорошо сохранившиеся участки. Я думаю, ополченцы вам помогут подготовить позицию.

— Слушаюсь! — повторил барон и кивнул. — Где быть мне?

— Я прошу вас взять на себя командование батареей здесь, внизу. Очень важно будет обеспечить максимальную скорострельность и точность. Это очень важный участок обороны, барон. Без вашей батареи мы Двальди не остановим. А люди… Лин!

Старый горец, казалось, возник из воздуха:

— Да, мой господарь.

— Ты поговорил с людьми?

— Да, господин, — Лин махнул рукой в сторону нескольких десятков пожилых ополченцев, тесной группой стоявших у таможни. — Все служили в канонирах или орудийной обслуге. Несколько моряков из Питтиля — тоже артиллеристы.

Барон задумчиво посмотрел на своих будущих солдат. Двое или трое поклонились хозяину Ильбера как старому знакомому.

— Сержант Кутыр из второй батареи — он же ушел в отставку еще при мне, — недоуменно пробормотал барон.

Но маршал перебил его:

— От вас зависит очень многое, если не все. Берите, если нужно, сколько угодно ополченцев. Берите подводы, чтобы подвозить камень. Требуйте, что нужно…

Барон, чуть подумав, вздохнул:

— Этих людей должно хватить для того, чтобы укомплектовать расчеты. Что ж… Сделаю возможное и невозможное, герцог. Разрешите начинать прямо сейчас?

— Конечно, барон. Я вас не задерживаю, — кивнул герцог.

И, обращаясь к Лину, продолжил:

— Собери возчиков — всех свободных из обоза. Тут много тесаного камня. Завалите проходы между Береговой башней и конюшней, между краем стены и таможней, между таможней и казармой. Потом наполовину заложите камнем окна в таможне и конюшне. Сделайте бойницы для арбалетчиков.

— Будет исполнено, мой господарь!

— Иди.

Мор отпустил Лина Бургеа взмахом руки.

— Полковник Ррот, ставьте пикинеров за пушками. Ваша задача — прикрывать их от прямой атаки. В случае чего — контратаковать без промедления. Арбалетчиков — к окнам таможни и конюшни. Задача та же — не подпускать противника. Запомните, Ррот, если северяне доберутся до батареи или пройдут сквозь вас…, и мне придется пускать в ход кавалерию…, тогда мы позицию не удержим. Нечем будет заткнуть дыру.

— Я сделаю все что возможно, господин маршал! — воскликнул полковник. — Костьми лягу, а не пропущу врага!

— Нет уж! — отрезал Мор. — Мне тут ваши кости не нужны! Я назначаю вас, как лучшего своего офицера, своим заместителем. Если со мной что-то случится — вам командовать отступлением.

— Слушаюсь, — сказал, слегка оторопевший Ррот. — Разрешите идти?

— Идите, полковник!

Ррот отсалютовал и быстро зашагал к ожидающим его невдалеке офицерам.

Мор огляделся. Он остался в почтительном одиночестве. Получив приказы, люди перестали сомневаться и делали то, что должны делать. Только поодаль, шагах в десяти от герцога, маячили двое слуг, которых приставил к нему заботливый Лин.

Герцог махнул им рукой и неторопливо пошагал к Высокой башне.

За двести лет башня нисколько не обветшала. Лишь потемнело дерево тяжелой двери, да немного истерлись ступени витой лестницы.

Мор долго поднимался вверх, пока не вышел на верхнюю площадку. Встал у зубчатого парапета и, незаметно от слуг, которые шли следом, перевел дух. Хоть и подпитанное энергией Гор и Долин, но старое тело протестовало против таких нагрузок.

Герцог огляделся.

Башня возвышалась над заставой. Она стояла на берегу Бена, и с нее отлично просматривался Железный тракт в сторону Мора.

— Прекрасный вид, — сказал герцог. — Здесь я и расположусь.

— Джади! — обратился он к одному из слуг. — Передай Лину, что за ходом битвы я буду наблюдать с Высокой башни. Пусть сюда поднимут мой штандарт и знамя Келенора. И пусть Двальди попробует его отсюда снять!

Мор оскалился, обнажив желтые, но крепкие зубы. Старческое лицо вдруг стало похоже на морду демона.

Джади испуганно отпрянул.

— Извини, — буркнул герцог. — Передай Лину, что я жду его здесь. А сейчас оставьте меня, я хочу побыть один.

Слуги молча поклонились и поспешили выполнить приказ — только каблуки застучали по лестнице.

А Мор вновь оперся на каменный парапет. Теперь он смотрел вдаль, туда, где Железный Тракт, видный отсюда на добрые полторы лиги, терялся в вечерней тени. Вечернее солнце прочертило резкую кровавую полосу по верху вздымающегося справа от дороги откоса. Казалось, скала полыхает, словно уголь в печи, еще немного — и вспыхнут растущие по-над обрывом ели. Все же, что было ниже этой яркой черты, уже погрузилось в сумеречную дымку.

Высота башни позволяла смотреть на Вторую террасу сверху. Мор заметил блеснувший среди деревьев огонек.

«Что ж, пока лучникам незачем таиться», — подумал герцог.

Его взгляд вновь упал на Железный тракт — такой пустынный, каким он не бывал уже долгие годы. Обычно в вечернюю пору здесь, на подъезде к крепостице, можно было увидеть немало купцов, спешащих попасть до ночи под надежную крышу таверны.

«Может, правы те, кто говорит, что Первая терраса, по которой проложен тракт, — дело рук та-ла?» — вдруг вспомнил древние легенды Мор.

Прямая, как уторский клинок, неширокая, всего каких-то несколько дюжин шагов, зажатая между скальной стеной и шумящей далеко внизу рекой…

Думы герцога прервало негромкое покашливание за спиной.

— Хороший наблюдательный пункт, Лин, — сказал Мор, не оборачиваясь.

— Кха, — старый слуга еще не отдышался от долгого подъема. — Наше знамя на вершине башни будет притягивать все уторские ядра, пули и стрелы. Но место — лучше не придумаешь. Только гонцы заморятся по лестницам бегать.

— Поставить на каждой лестничной площадке по солдату, и получится небольшая эстафета, — пожал плечами бывший маршал, отойдя от парапета башни. — Или голосом…. Будут глотки надрывать, передавая мои приказы. Ну, здесь все понятно. Как лучше оборудовать мне «гнездышко» ты знаешь. Пойдем вниз.

— Вниз, так вниз, — сказал Лин и начал спускаться впереди герцога.

Не успели они отойти и на несколько шагов от башни, как Мор внезапно остановился:

— Ты посмотри, а! Настоящее сборище стариков! Почему же я его не заметил по дороге?

Им навстречу шел экс-магистр ордена некромагов Титус эт-Лидрерри.

— В обозе ехал, — сказал Лин.

— Ему слуга понадобится, — решил за мага герцог. — Пойди, подыщи какого-нибудь расторопного малого, который с черным колдуном не побоится поспорить.

— Одну минуту.

Лин исчез в толпе обозников, которые с лопатами и кирками шли насыпать валы.

А Мор, улыбаясь и широко расставляя руки, как бы желая обнять старого, давно не виданного друга, пошел навстречу магу.

Но тот его опередил:

— Здравствуйте, герцог!

— О, господин магистр! Какая приятная встреча! Вы все-таки решили последовать за нами?

— Я же вам говорил, Мор, здесь решится моя судьба.

— Ну что же, господин некромаг, ваша помощь нам будет кстати. Но вам лучше находится над битвой, чем в ее гуще. Лин!

— Слушаю, господин маршал.

Верный слуга успел вернуться и оказаться в нужный момент за спиной.

— Пошли кого-нибудь с магистром. Его надо провести на Вторую террасу.

Некромант засмеялся:

— Да, но у вас же нет крыльев, чтобы поднять меня на отвесный обрыв.

Мор улыбнулся.

— Верно. Но у Бенской заставы есть свои тайны. В пещере за бывшей таможней прорублен тоннель наверх. Он довольно узкий, но пройти можно.

— Да-а-а! Вы сумели меня удивить! — некромаг продолжал смеяться. — Где мой провожатый?

— Вот.

Лин подтолкнул к магистру паренька, одетого в цвета Мора.

— Его зовут Гриди.

— Здравствуйте, — нерешительно сказал паренек. — Рад служить вам.

— Ну, так веди меня, — приказал магистр. — И пусть наверх пришлют вина с низовий Альвы. Горло промочить при случае.

— Не беспокойтесь, магистр, все исполним, — пообещал Лин.

Не успел старый магмейстер скрыться из виду, как за спиной у герцога раздалось вежливое покашливание. Мор обернулся: молоденький нанит в обычной для монахов-целителей серой рясе стоял чуть в отдалении, не решаясь подойти.

— Вы что-то хотели сообщить, святой отец? — улыбнулся герцог.

— Нет… То есть да… Нас дюжина — из Обители ветров в Питтиме. Отец эт-Летутрус отрядил нас с наемниками…

— Все ясно…

Герцог задумался, потом приказал пробегавшему мимо пикинеру найти старшего над обозом. Отдав распоряжение, Мор снова обратился к монаху:

— Слушайте меня внимательно, святой отец. Сейчас телеги и подводы нужны здесь. Но как только закончим строить укрепления — возчики будут подчиняться вам. Прикажите им отогнать телеги к мосту через Бен — к тому, что чуть выше развилки. Большую честь переправьте на левый берег и разбейте там лагерь. Здесь оставьте с десяток — этого должно хватить. Их придется потом бросить. Перевязочную устроите в таверне. Оттуда раненых увозите в свой лагерь на том берегу Бена. Это не больше часа пути даже на тихоходной фуре. Но будьте наготове. Как только увидите уторцев — сразу же снимайте лагерь и везите раненых в Иртин, в монастырь Эйван.

— Я понял, — кивнул монашек. — Я могу еще уничтожить мост, чтобы варвары не догнали нас — отец эт-Летутрус на такой случай дал мне «горючий камень».

— А вот этого как раз не надо делать! И будьте внимательны, навстречу вам пойдет авангард принца Эдо. Постарайтесь вовремя убраться с его дороги.

— Куда прешь, остолоп? Левее давай!

Барон Унтар ухватил под уздцы флегматичного мерина, тянувшего груженую камнем телегу, и начал заворачивать его в другую сторону.

— А я че? — засуетился спрыгнувший с передка возчик. — Говорили к западной стене…

— К стене, дурак! А ты куда? — рявкнул барон. — Зачем к казарме завернул?!

Съежившись, мужик поспешил развернуть телегу и направил лошадь в узкий проем между зданием бывшей таможни и уцелевшей крепостной стеной.

Унтар, забегавшийся, потный, облегченно вздохнул и окинул взглядом суетящихся вокруг людей.

Когда-то северная стена крепостицы была сплошной и тянулась от обрыва до второй террасы. Поверху была проложена двухэтажная галерея. Три башни возвышались над ней — на берегу Бена, и две — возле существовавших когда-то ворот, перекрывавших Железный Тракт.

Но из-за пролома по обочинам дороги стена почти потеряла свое значение как оборонительное сооружение. У берега Бена осталась только башня и куцый участок старой кладки, который было бесполезно оборонять. Поэтому Мор приказал завалить битым камнем проходы между стеной и таможней и таможней и казармой. Перегораживать баррикадой Железный Тракт не стали, чтобы не мешать контратаковать собственной кавалерии.

Проходы между зданиями заваливали битым камнем. Пока несколько дюжин ополченцев, обвязав очередную пушку веревками, по наспех насыпанному пандусу втягивали ее наверх, под стеной пушкари отцепляли от передков следующую.

С двух сторон от дороги уже поднимался вал высотой в четыре-пять локтей, и сейчас там оборудовали позицию для батареи. Орудия расставляли так, чтобы дорога со стороны Мора находилась под огнем на протяжении доброй полулиги.

Окна в окраинных зданиях, и так достаточно узкие, были заложены наполовину — только чтобы могли стрелять арбалетчики. Несколько эшелонов обороны — даже прорвавшись в проем полуразрушенной стены, заделать который не было никакой возможности, вражеские войска снова окажутся под градом шрапнели. Причем бить по ним будут прямой наводкой.

Эх, если бы было чуть больше времени!

Но Унти-Забияка давно разучился думать о всяких «если». Вот и теперь, увидев, как неловко разворачивается очередная телега, грозя зацепить пушкарей, с руганью бросился к возчику…

К вечеру второго дня заброшенная застава уже могла отразить серьезный штурм. Люди сделали все что смогли. Перед закатом герцог Мор обошел все линии обороны, удовлетворенно кивнул и поблагодарил Унтара.

А после захода солнца командиры собрались в таверне. Несколько столов сдвинули в центр. Укрепленным на потолочных балках фонарям не удавалось разогнать тьму по углам, но света было вполне достаточно, чтобы в деталях рассмотреть разложенные поверх парадной скатерти (старина Эк расстарался для дорогих гостей) карты и схемы.

Вокруг расположились те, кто теперь отвечал за отдельные участки обороны. Полковник Ррот — командир пикинеров. Капитан Юртек, спустившийся на совет со второй террасы. Старший артиллерист — барон Ильберский. Молодой монах-нанит, которого, оказывается, звали Валеком эт-Эрбусом. Валур-Барс из Долгой долины, возглавивший пеших ополченцев, которые занимали стены и валы между зданиями. Командир кавалерии Белый Волк из Гремячьего лога. Капитан наемников Воттон из портового Питтиля.

Каждый доложил о готовности своего участка обороны. Это не заняло много времени:

— Готов… готов… готов…

— Что ж, господа, — подытожил герцог Мор. — Теперь остается только ждать.

Господа молчали, словно прислушиваясь каждый к чему-то своему.

Барон Вельбирский весь вечер тихонько сидел в углу, не зная, куда себя девать. Пока надо было возводить укрепления, он чувствовал себя полезным. Знакомая работа — показать мужикам, куда и как укладывать камни, чтобы в итоге получилась крепкая стена. Но на совещании барон почувствовал себя никому не нужным. Он не понимал и половины из того, о чем говорили военные.

— Сидра? Пива? Вина? Или подавать ужинать? — нарушил тишину хозяин таверны.

Унтар облегченно вздохнул. Оглянувшись на сидящих у стола, поднялся и подошел к барной стойке:

— Будь любезен, Эк, налей альвийского сидра.

С кружкой в руке Унтар снова окинул взглядом импровизированный штаб защитников заставы.

Люди словно просыпались, сбрасывая с себя оцепенение. Старый Лин собирал со стола карты, освобождая место для тарелок. С кухни заманчиво зашкворчало. Запах жареного мяса пробудил у офицеров зверский голод. Поесть-то сегодня никто толком не успел. А завтрашний день не обещал ничего хорошего. И каждый подумал, что этот ужин может стать последним в их жизни.

Заметив обращенный к нему взгляд герцога Мора, Унтар подхватил кувшин с сидром и еще одну кружку.

— Как настроение, господин барон? — спросил герцог, кивком поблагодарив барона, когда тот поставил кувшин на стол.

Унтар пожал плечами: кого может волновать его настроение?

— Мне хотелось бы, чтобы вы, барон, в бою держались поблизости от меня. Лин опытен, но у него слишком много дел. А вы хорошо знаете альвийцев и знаете, кого на каком участке лучше использовать.

Унтар покачал головой:

— К сожалению, со многими я не очень хорошо знаком. Я же мальчишкой уехал в Келе, так что со многими в последний год пришлось знакомиться заново.

— В отряде много вельбирцев. Уж своих людей вы должны знать, — усмехнулся герцог.

— Наверное, знаю, — с сомнением отозвался барон.

Герцог прищурился и, слегка улыбнувшись, произнес:

— Я понимаю тебя, мальчик. Когда-то давно… очень давно я тоже пришел в ужас от того, что теперь никогда не буду одинок. Эльрик Мор — это не просто парень из горной долины, но и сама долина, и пастухи, стерегущие отары от бродячих гулов, и охотники в лесах, и еще десятки долин, да и города на плоскогорье… И это все — я… А потом оказалось, что вся келенорская армия — тоже я. И от этого ощущения некуда было скрыться… Тогда я все время жил с ощущением, что кому-то что-то обязан — ведь судьба поставила меня над людьми, которые требовали исполнения этих обязательств…

— А… сейчас? — спросил Унтар, почувствовав, что Мор говорит о себе словно о покойнике — в прошедшем времени.

На скулах у герцога заиграли желваки, его глаза сузились так, что молодой барон отшатнулся от собеседника:

— Сейчас я хочу только одного: убить Антери Двальди. Остальное меня не интересует. А оборона… Люди сами этого хотят, а я лишь вспоминаю, что делал когда-то в подобных случаях… Это несложно…

Они замолчали. Старый Эк с помощью двоих слуг, которые не захотели бросать хозяина одного, подал ужин.

Унтар вдруг понял, что есть ему не хочется. Извинившись, он встал из-за стола и вышел на воздух.

И опять над перевалом плыла ночь. Ведь каждый день сменяется тьмой, солнце прячется за дальними горами, чтобы снова взобраться поутру на небосклон… День создан богами для труда, то ночи — для размышлений и разговоров.

К вечеру погода испортилась, небо затянуло тучами. Ни одной звезды в вышине, лишь живая пульсирующая тьма, словно там, над хребтами, тоже готовятся к обороне. Горы терялись в темноте, их очертания угадывались по пятнам более плотного мрака. А на заставе горели костры. Свет от них падал на расставленные вдоль дороги фуры.

Унтар направился к ближайшему огню, но на пути у него выросла темная фигура. Широкоплечий парень, соскочивший с телеги, низко поклонился:

— Здравствуйте, господин барон! Вы меня не помните?

Унти уже притерпелся к темноте, и теперь различал вроде бы знакомые черты возчика:

— Ты никак из Вельбира, братец?

— Извиняйте, господин барон, но из Иртина мы. А в замке у вас сестра моя живет, Виолетта, она за вашим конюхом Бардином… Рыжая такая…

Свет от костра упал на лохматую шевелюру возчика, окрасив волосы в ярко-оранжевый цвет. Унтар усмехнулся. И впрямь, видел он в замке рыженькую…

Это было ранней весной. Сейчас уж и не вспомнить, зачем зашел на конюшню. И почему погибла недавно ожеребившаяся породистая кобылица, он тоже вряд ли сейчас вспомнит. Зато перед глазами — словно живая картинка, вроде тех, которыми маги-иллюзионисты тешат зевак на ярмарках: рыжая молодуха кормит из рожка оставшегося сиротой гнедого жеребенка. Заприметив господина, она пытается, как положено, поклониться ему в пояс. Но жеребенок, не знакомый со светскими условностями, толкает молодку в бок, лезет мордашкой к рожку… Рыжая стесняется, заливается румянцем, и от этого становится еще милее.

Унтар тогда, чтобы не смущать работницу, лишь хмыкнул насмешливо и ушел побыстрее с конюшни. И вот сейчас…

— Знаю твою сестру, — ответил барон парню. — А тебя как зовут?

— Бьорн. Возчики мы. Монахи сказали: телеги тут ставить, как придут воры — запрягать и ждать раненых.

— Какие воры? — недоуменно спросил Унтар.

— Ну эти, северяне. Что только про них ни говорят. Но больше — что воры и всегда ворами были. Своих земель у них мало, да и работать не любят. Вот и наскакивают на наши долины.

Барон ухмыльнулся.

Забавный парень. Но если все мужики думают так, то надежда есть. Воров и бездельников на Альве не любят. Расправляются с ними по-простецки, но жестоко.

Унтар вдруг, неожиданно для самого себя, успокоился. Война — что-то страшное, неизвестное. А вот разобраться с ворами — этим уже приходилось заниматься. Вельбир — город торговый, богатый, притягивает всякое отребье. В начале весны выловили шайку бандитов, которые в темных переулках останавливали прохожих да отбирали кошели…

— Господин барон, где вы ночуете? — услышал Унтар голос одного из Хозяев гор и долин, того, под начало которого отдали всех пехотинцев из ополчения.

Обернувшись, поклонился горцу:

— Прошлую ночь я провел в конюшне.

— Разрешите пригласить вас к нашим палаткам? — предложил тот.

Унтар радостно согласился. Этот горец — кажется, Мор называл его капитаном Дэлми, теперь командовал пешим ополчением, большую часть которого составляли ремесленники из Вельбира.

Словно догадываясь о мыслях собеседника, горец церемонно представился:

— Хозяин Долгой долины Валур Дэлми из рода Барсов.

— Хранитель мостов, дорог и насыпей долины Альвы с прилегающими землями, барон-мастер Унтар из Вельбира, — в тон Барсу отозвался Унти.

Они направились к темневшим возле обрыва шатрам. Со стороны казалось, что этот лагерь спит. Но стоило завернуть за угол одного из сарайчиков, что густо облепили таверну, Унтар увидел круг людей возле небольшого костра. Навстречу Валуру-Барсу из темноты выскользнул молодой парень:

— Отец, пришли сотники.

— Хорошо, — кивнул горец.

Валур неторопливо занял свое место в круге:

— Здравствуйте еще раз, господа! Маршал определил нам участок, — горец махнул рукой в сторону северного въезда. — Наше дело — не пустить неприятеля к пушкам.

Унтар из-за спины горца осматривал лица сотников. По большей части пожилые или средних лет мужики. Многих из них Унтар и вправду узнавал. Жилистый бородач в проклепанной металлическими пластинами кожанке — старшина плотницкого цеха. Беловолосый гигант — вожак грузчиков с торгового причала. Грузчики сегодня весь день работали на строительстве укреплений, и Унтар хорошо запомнил силача. Там же, на стройке, видел барон и старосту каменотесов из Пьота. Мастер Воль, кажется… Сегодня, увидев каменотеса, у которого с полдюжины седьмиц тому назад заказывал камень для ремонта мостов, среди ополченце, барон обрадовался ему, как родному.

Еще одно знакомое лицо — охранник из Дома купеческой гильдии в Вельбире. А вот этого чернобородого крепыша в тяжелой кирасе Унтар не знал. Похож на подгорного мастера…

— Сегодня пришли подводы с оружием из Питтиля, — продолжил Барс. — У кого нет пик — возьмите на свои сотни.

— С топором оно сподручнее, — проворчал подгорный мастер.

— Решайте сами, — отмахнулся горец. — Только знайте: первой пойдет кавалерия. Топорами ее не сдержишь. Не забудьте про «чеснок»…

Унтар почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука:

— Господин барон? Отец распорядился приготовить вам место в шатре.

Барон кивнул и поспешил вслед за юношей. «Парень, пожалуй, помладше меня года на два, — прикинул в уме Унтар. — Сын Хозяина долины… Значит, будет среди горных рыцарей, с которыми Мор приказал мне держаться».

— Меня зовут Унти, — представился барон спутнику.

— Бетер, Бетти, — отозвался горец. — Вы в свите маршала?

— Ты… Не вы — ты… Да, в свите. Герцог назначил меня чем-то вроде посыльного.

— И меня… А где твой конь?

— В конюшне — там и вещи. Надо кого-то послать за ними.

— Хорошо.

Тучи плыли над перевалом, но дождь все не начинался. Зато к полуночи поднялся ветер, заставивший стонать деревья над обрывом.

У одного из костерков, скрытых между шатрами и скалой, молодые люди долго разговаривали обо всем подряд. Об учебе — оказывается, Бетер ни разу в жизни не был в Келе, он учился в Ааре. О девушках. О вкусе яблочного сидра и ежевичной настойки, которой славятся Бархатные горы. Только не о войне и не о завтрашнем дне.

Вообще мало кто в эту ночь говорил о войне.

Полковник Ррот, задержавшись в таверне у барной стойки, неожиданно для себя оказался в походном госпитале. Маршал Мор ушел, Эк со слугами убрал остатки ужина, и в зале начали деловито хозяйничать монахи-наниты. По-своему передвинув столы, они накрыли из заговоренными белыми полотнищами. Говорят, если прижать такую ткань к ране, то сразу же перестанет идти кровь.

Худощавый юноша, командовавший монахами, подошел к капитану и, коротко кивнув, неопределенно махнул рукой в сторону зала:

— Сотни на три-четыре раненых нас хватит.

— Те, кто окажутся на этих столах после первого штурма, могут считать себя счастливчиками, — усмехнулся полковник.

Монах кивнул.

— Жаль, что господин магмейстер эт-Лидрерри не с нами.

Ррот, немного знавший старого некромага из Иртина, удивился:

— Вроде я видел его в обозе.

— Нет, он прислал свои запасы снадобий… Отличный набор, кстати. А сам поднялся наверх, к пушкарям и лучникам.

Полковник покачал головой:

— Надеюсь, старик знает, что делает. Знаешь, милосердный брат, в местах, где я родился, не раз видели боевых магов из Мальо. Кое-где на местах старых битв до сих пор не растет трава — земля спеклась в камень. Эт-Лидрерри, по-моему, далеко не так прост, как последнюю дюжину лет думали его соседи…

Старый некромаг в это время с аппетитом ужинал куском жареной оленины. Днем свободные от работ егеря поохотились, и теперь над «верхним» лагерем витали запахи свежей дичи.

Одновременно маг успевал расспрашивать своего «временного» слугу Гриди:

— Так говоришь, ты — из Белок?

— Да нет, это маменька из Белок. А батя — из подгорных мастеров. О них тогда много сплетничали. Дескать, клановая, а решилась — и в гору ушла… А чё такого? И в горе живут, как везде, только вместо неба над головой — своды каменные, а вместо солнышка — поганки-светлячки. Я плохо помню. Так, куски отдельные. Но маменька говорит — хорошо жили. Батя рудознатцем был знатным, и она ни в чем недостатка не знала. Я родился, потом сестра… А потом батю в шахте задавило. Видать, прогневались на него за что-то черные та-ла. Маменька нас забрала да к Зеленому камню подалась, к своим, в клан. Да только что ей там делать? И вот тогда старый Лин нас в замок забрал. Маменьку в прачечную пристроил. Она работящая у меня. И сестра теперь с ней. А меня Ильд-кузнец в ученики взял. Говорит, дескать, коли кровь у тебя, парень, подгорная, то металл должен слушать тебя, как хозяина.

— И как, слушает?

Гриди отцепил от пояса кинжал и гордо подал его магу. Титус осторожно вытянул клинок из ножен, повертел в руках. Глянул повнимательнее — так и есть. По всей длине кинжала дрожат-переливаются силовые линии. Металл пронизан чистой земной магией, да и сама его структура определяется ритмом узора текущих по клинку энергий.

— Заклинания читал?

— Да что вы, господин магмейстер! Я — как батя учил — услышать, что сталь поет… А знал бы я заклинания — давно бы сам мастером стал, в Ааре кузню поставил бы! Деньги у маменьки есть, от бати остались. Да только она прижимистая. На жизнь не тратит. Приданое Ольветте обещала. Но на кузню даст. Могли бы свой дом построить…

И Гриди заискивающе взглянул на мага. Титус мысленно ухмыльнулся, а вслух ответил:

— Если вернемся в Вельбир, напишу тебе грамотку, друзья у меня в Келе остались. В гильдии стихиальщиков. Ладно, парень, собери кости да отдай вон тому зверю, — и маг махнул рукой себе за спину.

На границе света и тени, поблескивая глазами, лежал огромный черный пес.

— Ой, — невольно воскликнул Гриди. Что ж это, егеря собак без сворок держат! А если загрызут кого?

— Да не бойся ты! — хохотнул маг. — Егерские псы знают, где свои, а где чужие. Ну-ка, подмани его!

Гриди осторожно протянул в сторону собаки оленью лопатку с остатками мяса. Пес поднялся, но под взглядом мага не решался вступить в круг света.

— Чего это он? — удивился Гриди.

— Меня любое зверье боится, — ответил магмейстер. — Покорми его сам.

И отвернулся, делая вид, что не обращает внимания на происходящее у него за спиной. Гриди бросил кость в траву. Пес сделал несколько напряженных шагов и аккуратно ухватил лакомство зубами. Так же напряженно, но сохраняя видимость спокойствия, пес отошел за кусты и захрустел там.

— Вот это громадина! — проводил глазами пса Гриди. — С годовалого теленка, чай, будет!

— Увидишь их в бою — порадуешься, что они с нами…

Воодушевленный словами мага, Гриди собрал остатки ужина и отнес туда, где расположилась собака. Пес милостиво принял приношение, и подручный кузнеца решился аккуратно дотронуться до его бока. По ощущению кудрявая черная шерсть напоминала стальную проволоку.

— Эй, парень, давай спать ложись, — услышал Гриди голос мага. — Завтра начнется — не поспишь.

Для Антери Двальди-Ааре оказалось полной неожиданностью то, что келенорцы заняли Старую Заставу. Он думал, что встретит организованное сопротивление лишь на подходе к Вельбиру.

Первой у перевала появилась конная дружина, которую послал к Двальди граф Лехерт. Потомки славных рыцарских родов, цвет вассального дворянства Лехерта — блестящие кирасы, плюмажи на шлемах, на пиках вьют разноцветные вымпелы.

Командовал дружиной средний сын графа Тинт, будущий герцог Логунский. Но тогда этому великому в будущем человеку было лишь двадцать лет. Как и большинству из его воинов — половина из них не разменяла еще и третий десяток.

Юный Тинт из Лехерта всецело поддержал решение Двальди идти на Альву. Его люди хотели сражаться с настоящей армией, а не гоняться по трущобам за всяким мужичьем. И на марше тяжелая рыцарская конница далеко обогнала основную массу пехотинцев.

Зная характер сына, граф подстраховался и послал с сыном старого капитана Мейнартса. Но за день до этого опытный воин поймал вылетевшую из леса стрелу и сейчас лежал в лазаретном фургоне. А таинственного лучника так и не нашли, да и не стали за ним гоняться по-настоящему. Слишком уж круты склоны гор вдоль Железного тракта. Зачем калечить лошадей, если впереди ждут подвиги более славные, чем поимка одинокого стрелка?

Отправив изрядно надоевшего ему «дядьку» в лазарет и освободившись от опеки, Тинт прикрикнул на своих людей, чтобы те поторапливались.

Когда Тинт Лехерт увидел, что Старая Застава занята и готова к обороне, он сразу, не раздумывая, приказал атаковать ее. Несколько более здравомыслящих его товарищей попытались остановить юного безумца, говоря, что не надо лезть напролом. Ведь неизвестно, что приготовили келенорцы для встречи.

Но Тинт остался непреклонен: атаковать — и весь разговор!

Дружина поддержала своего вождя. Каждый из рыцарей уже возомнил себя непобедимым воином, о котором завистливые потомки будут слагать восхищенные песни.

Но атака конницы окончилась полным разгромом. Да и ничем иным она кончиться не могла.

Железный тракт по всей его ширине, захватывая и участки на месте разобранных стен, перегораживала жидкая баррикада. Если бы Тинт имел хоть чуть-чуть воинского опыта, он сообразил, что ни один здравомыслящий военачальник не станет и пытаться удержать атакующую конницу кое-как набросанными бревнами и досками. Но блестевшие из-за баррикады шлемы келенорских солдат подействовали на молодого командира, как капли крови оленя-подранка — на охотничью свору.

В один миг гнилые деревяшки разлетелись с дороги. Как и те келенорцы, которые оказались на пути железной лавины. Дружина Тинта Лехерта ворвалась на территорию Старой Заставы — и подготовленная старым Мором ловушка захлопнулась.

На тот случай, если на них пойдет конная лава, герцог приказал приготовить широкие доски с набитыми остриями вверх гвоздями. Эти доски и упали перед всадниками Тинта, когда они ворвались на Старую Заставу.

Образовался затор из покалеченных коней и вылетевших из седел всадников.

Первый же залп келенорцев хорошо проредил дружину Лехерта.

Пушечная картечь вязла в трупах, арбалетные болты летели без промаха, пробивая всадников насквозь. Из шести сотен молодых дворян назад вернулось около сотни. Самого Тинта, израненного, еле увезли с поля боя двое друзей, которых он не послушал.

И вот тогда Двальди накинулся на полковника Брунка. Отчитав начальника разведки, командующий решился наконец взглянуть на то, что осталось от рыцарской дружины.

Осадив коня, Двальди остановился перед носилками, на которых лежал раненый Тинт Лехерт.

— Сир! — молодой командир попытался привстать.

— Лежите, Тинт! — приказал Двальди. — Мне уже доложили о стычке. Вы вели себя мужественно, но абсолютно глупо. Зачем вы полезли гулам в зубы? Вам жить надоело?

— Мы хотели… Победа… Доказать…

Раненный Лехерт бессильно уронил голову на подушку.

— Унесите, — приказал Двальди.

Двое друзей, которые вытащили Лехерта с поля боя, молча подняли носилки и понесли Тинта в лазарет.

Двальди проводил их глазами и грязно выругался:

— Аристократы! — это слово прозвучало как оскорбление.

— Если бы этот мальчишка не был Лехертом, его стоило бы повесить. Бездарно положить шесть сотен кавалерии! Случится же такое! А придется награждать сосунка, чтобы папу удовлетворить. Петлей бы наградить, а не орденом!

Это случилось утром, а к обеду к перевалу подтянулось основное войско уторцев. Теперь северяне стали осторожнее. На расстоянии двух полетов стрелы от Старой Заставы Железный тракт перегородила стена прямоугольных, почти в рост человека, щитов.

А еще через пару часов к Старой Заставе двинулись наемники с пятью пушками, а вслед за ними Двальди послал «пушечное мясо» — навербованных в портах «свободных городов» бездельников, которые гораздо лучше умели обращаться с ножами, чем с пиками или саблями.

Эта атака закончилась так страшно, что северяне долго не могли прийти в себя.

Передовой отряд наемников, который катил пушки, чтобы прикрыть атаку, побывал у Будилиона.

— А ты посмотри, парень, а ведь мальчики-то уже порченные, — пробормотал Титус эт-Лидрерри, который наблюдал за атакой уторцев сверху, лежа на краю обрыва.

— Что такое? — отозвался Гриди, старавшийся держаться подальше от края.

Он видел, что старый маг ведет себя так непринужденно, словно на дороге нет никаких врагов. Но ведь стоит кому-то из уторцев поднять глаза вверх…

— Не волнуйся, парень, ползи поближе, — маг жестом показал на землю рядом с собой. — Морок — простенькое заклинание, но сомневаюсь, что среди этих вояк есть хоть один, владеющий истинным зрением. Лучше присмотрись к тем солдатикам. Что ты видишь?

— Они… они похожи на мертвецов, — пробормотал Гриди, сам испугавшись своих слов.

— Молодец, парень! — похвалил слугу маг. — Вот ты кое-что уже умеешь различить… Они и есть живые мертвецы… Эх, а ведь это — подарочки от старины Питти… Узнаю узоры старого хитреца. Ну-ка, а если возбудить всю вязь разом?

Маг хмыкнул и, поднявшись в полный рост, сделал несколько пассов руками.

Тотчас снизу раздался крик ужаса. Мерно шагающие наемники вдруг стали превращаться в гниющие трупы. Еще не понимая, что с ними происходит, они продолжали идти вперед. Но вот упал один, потом другой, потом дюжина… Вокруг еще шевелящихся, но уже разлагающихся солдат растекались зловонные лужи. В считанные мгновения от пятисот человек остались только кости и истлевшая одежда. «Пушечное мясо» в испуге кинулось назад.

— Слушай, парень, вихрем мчись вниз, к маршалу, и передай — пусть забирают пушки, — некромаг для убедительности подтолкнул слугу в спину. — А я пока наглецам еще ночной жути подпущу…

Примчавшиеся с криками ужаса солдаты устроили в лагере Двальди настоящую панику. Они бились в рыданиях, они вопили что-то о жутких тварях, преследующих их по пятам и только и ждущих, чтобы кинуться на любого, кто приблизится к Старой Заставе.

Командирам северян еле успокоили хотя бы тех солдат, которые и близко не подходили к стене. По лагерю поползли слухи о том, что перевал защищают восставшие мертвецы и зловредные духи чу, выпивающие у людей кровь.

— Какие духи? Какие духи белым днем? — бушевал Двальди-Ааре. — Вы кто, дикари, что ли? Бабки деревенские?

— Солдаты говорят, — попробовал возразить командиру кто-то из дворян.

— Да пусть они что угодно говорят! Расстреляйте парочку сплетников — остальные успокоятся!

Пока лагерь уторцев бурлил, словно потревоженное осиное гнездо, келенорцы быстренько укатывали пушки к себе.

— Что это было? — спросил старого некромага баронет Юртек, когда магмейстер вернулся в лагерь егерей.

— Так, милая шутка, — ухмыльнулся эт-Лидрерри. — Не зря же я сижу тут с вами, а не помогаю внизу лекарям.

— Надеюсь, у вас, господин магмейстер, припасено еще несколько таких шуточек, — радостно отозвался капитан Юртек. — Если бы нам еще дюжину таких бойцов, как вы, то и остальных солдат не нужно…

— Нету дюжины, — покачал головой маг. — Так что и вам придется позаботиться о том, чтобы Двальди и его мальчики не очень-то расслаблялись.

— За нами дело не станет, — продолжал похихикивать егерь.

Действительно, в лагерь Двальди все время летели стрелы. Негусто, но это все равно создавало очень нервную обстановку. Когда первая атака захлебнулась, уторцы стали отвечать. Между северянами и келенорцами началось соревнование в меткости.

Стрелы, которые летели сверху, почти всегда находили своих жертв. Но эта, украшенная гусиными перьями, смерть, была понятна и привычна для суеверных горцев. Неожиданно для командиров, как только начался обстрел, солдаты отвлеклись от навеянных некромагом страхов.

Вечером того же дня к Старой Заставе прискакали двое парламентеров. Не от имени Двальди, а по просьбе дворян Утора они предложили перемирие до полудня следующего дня и попросили разрешения забрать своих убитых и раненых во время безрассудной атаки Тинта Лехерта.

Мор подумал и согласился. Чем дольше пробудет Двальди у Старой Заставы, тем лучше.

Вернувшиеся парламентеры доложили Двальди о том, что оборону Старой Заставы возглавил Мор. К их удивлению, командующий чрезвычайно обрадовался. Ведь у него появился шанс окончательно покончить с родом проклятых полукровок. Но о планах своего вождя стать герцогом и хозяином Мора знали немногие.

Следующая атака началась через полчаса после окончания перемирия.

Наемники зря времени не теряли.

Они разобрали несколько фургонов и сколотили «Гуляй-город» — большие деревянные щиты с бойницами, установленные на тележных колесах и с длинными опорами сзади.

Полковник Брунк, обозленный провалом разведки и потерей пушек, сам напросился начать атаку.

Как только наемники приблизились на расстояние выстрела, келенорцы начали садить со стен из всех пушек. Со второй террасы густо полетели стрелы.

За наемниками Двальди снова послал «пушечное мясо». Они, чтобы хоть как-то прикрываться от падающих сверху стрел, держали над собой брезентовые полотнища с фургонов. Но это мало помогало.

Чтобы защитить атакующих от губительного обстрела, Двальди приказал поставить лучников на берегу Бена.

Северные горцы умели стрелять не хуже келенорцев, и их было больше, поэтому сверху стрел стало падать меньше. Зато затявкали мортиры, и с этим ничего нельзя было сделать.

Мор искренне сожалел, что мортир оказалось всего шесть. Здесь бы и двадцать не помешало.

Впрочем, большого влияния на массу народа, медленно подступавшую к Старой Заставе, это не оказывало. Убиты были десятки, но шли-то тысячи.

Пушки со стен били дальше, поэтому келенорцы разбили три щита, пока наемники докатили свои орудия на расстояние выстрела.

Полчаса длилась артиллерийская дуэль, которая не нанесла особого ущерба келенорцам, защищенных крепкими стенами, но серьезно проредила ряды северян, в которых сложно было не попасть. Каждое ядро выводило из строя десяток человек.

Наконец протрубил рожок.

Пришел черед пехоты.

«Пушечному мясу» Двальди приказал атаковать стены, а тяжело вооруженных наемников послал в пролом, чтобы, пока «мясо» свяжет боем келенорцев на стенах, пробить «железным клювом» латной пехоты дорогу дворянской коннице.

Увидев расклад сил, Мор послал гонца к некромагу с приказом сделать хоть что-то, чтобы помешать захватить стену.

Как воины бывшие крестьяне и рыбаки были ничем, но их было слишком много. Пушки косили напиравшую толпу сотнями, но даже десятая часть наступавших могла смять защитников, просто задавив массой.

Северяне шли вперед, все убыстряя шаг, орудия келенорцев стреляли со всевозможной частотой, густо летели стрелы, но штурм уже ничто не могло остановить.

Вот появились наспех сделанные лестницы. Несколько из них сломались под тяжестью штурмующих, но по остальным северяне ворвались на стены, и началась рубка.

Стену обороняли ополченцы из старых солдат. Ветераны стояли насмерть, с башен стреляли, кидали бочки с порохом, начиненные бронзовыми гвоздями, с зажженными фитилями. Самодельные бомбы взрывались со страшным грохотом, унося с собой немало жизней, но и этого было мало. Слишком мало, чтобы остановить штурм…

Но тут вмешался маг.

На короткий миг на поле боя все стихло, и вдруг длинный тонкий крик прорезал воздух. Гриди, который стоял поодаль от некромага, упал на землю, закрывая уши, — так пронзителен был нечеловеческий крик магистра.

На какое-то мгновение всем показалось, что погасло солнце. Миг — и день вернулся, а по головам штурмующих заскакали серые тени, похожие на бесплотных хорьков.

Каждая тень прыгала на плечи своей жертвы, кусала в шею, и в мгновение ока голова рассыпались в пыль, а призрачная тварь прыгала на следующего наемника…

И минуты не прошло, как смертельный ужас отбросил северян от стены. Они побежали, забыв обо всем на свете, смяли пушкарей, и только щиты перед лагерем сумели их остановить. Иначе бы драпали они до самого Утора.

Магмейстер нащупал походное креслице и осторожно сел.

— Старый я стал, — пожаловался он Гриди, который уже встал на ноги, только головой все встряхивал.

— До сих пор в ушах звенит, — ответил слуга совершенно невпопад.

— Вина подай, — приказал эт-Лидрерри.

Гриди, осторожно передвигая еле слушающимися ногами, дотащился до бочонка, снял с крючка, вбитого в перекладину, большую кружку, нацедил в нее вина и отнес магу.

— А здорово вы крикнули, — восхищенно произнес мальчик. — Как они дернули от стены!

Маг поперхнулся и закашлялся, сдерживая смех.

А в то время, когда толпа едва вооруженных крестьян и рыбаков штурмовала стену, отвлекая силы келенорцев, стальной таран из наемников-пикинеров вошел в пролом.

Батарея, которой командовал сам барон Ильбер, харкнула огнем, но движения колонны это не остановило. Ее немного затормозили доски с гвоздями, которые так и не убрали после атаки молодого Лехерта. Но и они не стали серьезным препятствием для кованых сапог. Но минутная задержка — это еще пара залпов…

Раздался барабанный бой, и из-за угла вывернул полк Ррота. Он успели как раз вовремя, чтобы прикрыть пушки.

Минутное замешательство, лающие команды, и две ничуть не уступающие друг другу силы с лязгом столкнулись.

Келенорской латной пехоте помогали стрелки из окон и с крыш зданий. Но и наемники не оставались в долгу. Из глубины их колонны летели арбалетные болты. А к проему уже шла следующая колонна.

И все же артиллерия делала свое дело. Вторая волна атакующих не сумела так же удачно проскочить простреливаемый участок. Келенорцы клали ядра с такой точностью, что подмога сначала остановилась, потом попятилась и, наконец, наемники побежали назад.

Вельбирские пикинеры выдавили «стальной клюв» за пределы Заставы, но эти отступили, сохраняя строй. Мор облегченно вздохнул. Двальди не решился пустить конницу сразу за наемниками. Поэтому единственный келенорский резерв — латную кавалерию — можно было не использовать.

А Двальди снова было не до атак. Суеверные горцы едва не взбунтовались, дважды узрев мощь некромагов Келенора.

Проклиная все на свете, Двальди, объявил героями погибших на стенах. Воздал должное героям-наемникам, наказал бежавших:

— Повесить каждого двадцатого из этих трусливых прибрежных собак! — бушевал он.

Двальди чувствовал: ситуация складывается не в его пользу. Потеря времени на штурм лишает его главного преимущества — неожиданности и скорости, но уже ничего не мог с этим поделать. До вечера напуганное войско не могло сдвинуться с места.

Этой ночью на Старой Заставе почти никто не спал. Солдаты жгли костры, лениво хлебали какое-то варево — ведь герцог приказал приготовить еду для всех, и всем подкрепиться…

— Думаешь, завтра нам придется драться? — спросил Унтар Бетера Дэлми.

Весь день оба молодых рыцаря носились вдоль линий обороны, передавая приказы Золотого Дракона. Но в схватке им поучаствовать так и не довелось.

Юный горец кивнул:

— Завтра… Завтра все решится…

Замолчал на миг, потом спросил:

— Унти, ты же старший в семье?

— Да.

— Унти, — Бетер снова замолчал, но все таки решился:

— Унти, ты — Хранитель. У тебя должен быть символ власти. У моего отца есть кинжал с Барсом на рукояти. Отец рассказывал, что перед битвами он всегда смотрел на него…

— Зачем? — удивился Унтар.

— Он считает, что символ предупредит его о беде.

Унтар подумал и достал из-за пазухи ветку рикошника:

— Вроде такая, как всегда, — пожал он плечами.

— Значит, буду завтра держаться рядом с тобой, — улыбнулся Бетер. — Ты — счастливчик. Выживешь. Вон как цветок горит!

Счастливчиком считал себя в эту ночь и полковник Брунк.

Горцы нашли расселину, по которой можно было подняться наверх, на вторую террасу. Несколько умельцев-верхолазов скрытно забрались по узкой промоине и затаились на краю обрыва. Еще не рассвело, когда тысяча лучших воинов из северных кланов поднялась по сброшенным сверху веревкам. Целая тысяча — только чтобы найти и убить нескольких некромагов, засевших на склоне. Они не знали еще, что их цель — один смертельно усталый старик.

Мор ожидал атаки ранним утром, но ее не последовало. Зато от дозорных, которых он оставил у въезда в ущелье, прискакал гонец: Эдо обещает подойти к мосту через Бен через несколько часов.

Герцог приказал начать подготовку к отходу. В первую очередь отправлялись фургоны с раненными. Затем — снимать пушки со стен и минировать здания.

— Магистр, — почтительно обратился к магу капитан пограничной стражи. — Герцог просил передать, что войска принца Эдо на подходе. Обоз с ранеными уже ушел. Сейчас двинется пехота с пушками. Дракон предлагает вам спуститься вниз и идти вместе с пушкарями навстречу Эдо.

— А сам Мор?

— Он с пятью сотнями остается прикрывать отход.

— Это же капля в море против войск Двальди, — возмутился маг.

— Мы тоже пока никуда не уходим.

— Тогда и я остаюсь, — решительно сказал маг. — Помогу Мору. А уйти я могу и с вами. Хоть одна телега у вас найдется для старика?

— Для вас найдем, магмейстер, — радостно заверил его командир егерей. — На руках понесем!

А за три дня до этого разговора, во время объезда второй террасы баронет Юртек решил оставить караул около Первой дозорной башни — самой северной из четырех. На всякий случай. С Двальди идут северные горцы, а они, как говорят, могут влезть и на отвесную стену. Поэтому на вершине Первой дозорной башни сложили дрова для сигнального костра, а у ее подножия дежурил десяток егерей с тремя боевыми псами. Еще полтора десятка собак рыскали вокруг вместо часовых.

Сначала северянам повезло. Когда горцы из приграничных уторских кланов начали бесшумно подниматься на Вторую Террасу, ветер дул в их сторону.

— Хват, Рукастый, и ты…

— Бык я! — прогудел в темноте голос.

— И Бык… Берите свои сотни, и вдоль стены пробирайтесь к выходу со второй Террасы. Затаитесь там. Мы атакуем егерей и погоним их на вас, как зверя на охоте. Не упустите! Головы поотрываю!

— Куда они денутся! — подал голос Хват.

— Вот и постарайтесь, чтобы никто не ушел. Всех за Кром отправьте! С вами пойдет Долгий с десятком «кованных» Его слушать как меня! Ясно?!

— Да поняли мы, поняли, — сказал Рукастый.

— Тогда бегом! Чтобы только задницы между деревьями мелькали!

— «Рогатые» ко мне! — пробасил Бык.

— «Пятнистые», сюда! — голос Хвата.

— «Кожаные», шевелите задницами! — приказал Рукастый.

Шевеление, негромкие команды, перемежающиеся с ругательствами.

— Долгий!

— Да-а-а, — прогнусавил голос.

— Следи, чтобы они не передрались между собой. Подзатыльников не жалеть. Бегом! Не отстань от них!

— Понял, — прогнусавил Долгий.

Но к обеду ветер сменил направление, и псы учуяли чужаков.

Три черных тени бесшумно растаяли среди деревьев. Караульные переглянулись и бросились следом за псами, запалив перед этим дымный костер.

Увидев столб дыма над башней, капитан Юртек поднял своих людей, и они поспешили на помощь караульным. Впереди них черными тенями летели псы.

Собаки первыми кинулись на чужаков. Завязалась нешуточная схватка.

Боевых псов не пугают ни копья, ни клинки. Говорят, в предках у волкодавов со Светлых гор — кромешные демоны. Говорят, что собаки эти — не совсем звери. Слишком умны, слишком хорошо умеют различать своих и чужих. В битве они сбивают врагов с ног и вгрызаются в лицо, руку, ногу… любое не защищенное металлом место. А убить такого пса — задача не из простых. Плотная жесткая шерсть так хитро скручена, что об нее тупятся клинки. Но рейдерам этого мало, и они украшают своих псов широкими ошейниками из подвижных стальных пластин и коваными нагрудниками, покрытыми устрашающего вида шипами. Порой псу достаточно в прыжке ударить врага грудью, чтобы тот никогда уже больше не встал.

Но северян было слишком много…

Подбежавшие егеря осыпали горцев стрелами.

Но все равно силы были неравны. Собаки умирали одна за другой. Тогда егеря отбросили луки и взялись за клинки.

Воспользовавшись сумятицей, два десятка уторцев проскользнули за спинами сражающихся и скрылись в лесу. У них было особое задание.

Через дюжину минут они встретили запоздавшего пса, и их осталось девять. Но они все равно не повернули назад, выполнить приказ для них было важнее.

— Там горцы прорвались! — закричал Гриди, подбежав к магу и дернув его за рукав. — Вон дым над башней!

— Не мешай, — пробормотал маг. — В жабу превращу.

— Но…

Маг поднял глаза, и Гриди отшатнулся, такая мрачная решимость светилась во взгляде старика.

— Уходи, — потребовал маг.

— Нет уж, — сказал Гриди. — Герцог приказал быть рядом с вами.

— Тогда не лезь ко мне со своими дурацкими советами, — потребовал некромаг. — Мешаешь!

Гриди отошел в сторону и стал бдительно смотреть по сторонам: не появятся ли откуда страшные северные горцы.

Но в это время внизу затрубил рог, загрохотали копыта. Это пошла в атаку кавалерия Двальди.

Некромант расправил плечи, выпрямился и, как показалось Гриди, стал гораздо выше ростом.

Гриди очень хотелось броситься к обрыву, чтобы посмотреть на бой, но он вспомнил, что должен охранять мага и остался на месте.

Некромант закрыл глаза, приготовился произнести заклинание, но в этот монет хлопнули отпускаемые тетивы. В спину эт-Лидрерри впилось сразу три стрелы. Он начал поворачиваться, поднимая руку, но еще три стрелы попало в левый бок.

Уже умирая, магмейстер все-таки успел выкрикнуть заклинание, и с неба упало черное облако огромных хищных мух.

Жужжащая туча разделилась, малая ее часть обрушилась на убийц и за считанные секунды так объела их тела, что теперь оставалось лишь добить бедняг, чтобы не мучались. Ослепшие и обезумевшие от боли, они с криками катались по траве.

А большая часть летучих тварей рухнула вниз, на Первую террасу, на дорогу, по которой скакали, набирая скорость, уторские всадники. Словно не желая расставаться со своими творениями, умирающий маг покачнулся на краю откоса и с тоскливым криком рухнул вниз.

Гриди, упавший было ничком, вскочил и бросился бежать к стоянке егерей. Поэтому он не увидел, как взбесились кони под атакующими Старую заставу всадниками. Как обезумевшие животные сбрасывали наездников и сами кидались с обрыва в бегущий далеко внизу Бен. Как сломалась, рассыпалась стальная лава.

На этот раз Двальди, предчувствуя близкую победу, послал в бой лучших, цвет уторского рыцарства. Не бестолковых крестьян и рыбаков, навербованных в прибрежных селеньях. Не суеверных горцев, для которых все необычное — это воля темных та-ла, которых дикари боятся до дрожи в коленках.

Рыцарей вряд ли бы испугали ожившие мертвецы или призванные зловредным магом кромешные твари. Но лошади — это всего лишь лошади. Даже тренированные рыцарские кони. Когда сотни ядовитых кровососов облепляют глаза и ноздри, любая лошадь перестает слушаться поводьев и думает лишь о том, как избавится от этой мерзкой мелочи.

У Титуса эт-Лидрерри всегда было отличное чувство юмора. Поэтому призванные им мухи норовили не только ослепить коней, но и забраться им под репицу, заставляя бедных животных брыкаться и кружить на месте, словно собака, ловящая свой хвост. Если бы магу удалось прожить еще хотя бы час, если бы вместо одного роя удалось вызвать хотя бы десяток — у Двальди не осталось бы конницы.

Если бы…

Когда-то давно, заблудившись на Кромешной стороне, Титус эт-Лидрерри наткнулся на пылающую яростным жаром долину. Земля там подобна пеплу, а камни горячи, словно раскаленный уголь. Населяют долину рои ядовитых мух и другие твари, еще более жуткие — и прекрасные в своей уродливости. Некроманту удалось договориться с королевой мух. Те, словно муравьи или пчелы, живут роями, и если рядовые твари бессмысленны, как обычные земные мухи, то их владыки разумны и весьма любопытны. Королева обещала при случае помочь.

Но проложенный магом путь дал возможность прорваться в Бенскую долину всего одному рою. На большее у умирающего некромага не хватило сил.

Если бы…

Бывший первый маршал Келенора неторопливо спускался по истертым ступенькам Высокой башни и размышлял.

Последнее заклинание некромага сработало очень кстати. Пока северяне придут в себя, пока перегруппируются, пока Двальди решит, кого теперь посылать на штурм… Какое-то время все равно пройдет, и отступающие защитники Старой заставы успеют соединиться с войсками принца Эдо. Но после смерти магмейстера северяне осмелеют и пойдут вперед без страха перед магией. А напор многих тысяч пятьсот рыцарей не остановят.

Значит…

Тут лестница кончилась, Мор открыл тяжелую дубовую дверь и вышел из Высокой башни. В нос ему ударил трупный смрад. Хоронить убитых было негде. Тела келенорцев зашивали в мешки и везли в сторону Иртина, где на большом поле заложили специальное кладбище для погибших воинов. Но никто не подумал, что делать с трупами северян… да и с мертвыми лошадями. Когда трупы мешали, то их сбрасывали в Бен, но специально никто тела не убирал, так что запах на заставе стоял соответствующий…

Больше всего от вони страдали возчики.

Но Мор даже не поморщился, когда вдохнул полный миазмов воздух. У подножия Высокой башни его ждали Лин Бургеа и Рунах Увельский, Хозяин Дома в Дубраве.

— Рыцарь Рунах, постройте отряд вдоль дороги за заставой. Лин, достань мои доспехи! — скомандовал герцог.

Мор проехал вдоль строя рыцарей. Пятьсот воинов, пятьсот ветеранов, с которыми он прошел не одну войну. Еще в Вельбире герцог знал, что настанет время идти в последний бой, поэтому сам отбирал рыцарей в «дружину пятисот», отдавая предпочтение седоусым ветеранам, которые не испугаются гибели, когда придется идти на верную смерть.

Сейчас Мор ехал вдоль строя и смотрел на всадников.

Ожидание, спокойствие, нетерпение, равнодушие, предвкушение… все было на лицах… кроме страха…

«Значит, я правильно подобрал людей, — подумал герцог. — О смерти они будут думать в последнюю очередь».

Он отъехал ближе к обрыву, чтобы видеть всех сразу.

— Заждались?! — громко спросил герцог.

— Конечно! — выкрикнул кто-то.

— Давно пора проучить наглецов! Хватит им нашу землю топтать! Двальди на плаху!!! — поддержали крикуна другие под одобрительный гул голосов.

— Бесшабашные головы, — удовлетворенно сказал Мор. — Вижу — не ошибся. Будь нас хотя бы в десять раз больше, мы бы затоптали Двальди с его северянами перед заставой. Но нас всего пять сотен! Нам нельзя ждать, пока захватчики пожалуют сюда. Мы сами пойдем на них!

Герцог перевел дыхание и продолжил:

— Сейчас принц Эдо готовит капкан для Двальди. Наше стояние на заставе — приманка для северян. А мы — ее последний кусочек. Сожрав нас, северяне должны поверить, что больше никто не сможет их остановить. И что вся долина Альвы — у их ног!

Мор снова ненадолго замолчал. Его лицо скривилось в злой ухмылке:

— Наивные! Когда мы умрем, северяне пойдут вперед… Пойдут, уверенные в своей победе, не ожидая засад… И тогда Эдо захлопнет капкан! Деритесь за двоих, за троих, за четверых!!! И только посмейте, уходя за Кром, забрать с собой меньше трех душ! Найду и взыщу!

Раздался громкий хохот.

— А теперь… В бой!!!

В это время Двальди снова приказал приготовить к атаке «пушечное мясо». Плохо вооруженные, почти без доспехов люди, которые пошли на войну, чтобы спастись от долговой ямы, рабства на галерах или просто голодной смерти, были плохими бойцами. Двальди посылал их вперед — на верную смерть. Отступающие келенорцы наверняка будут огрызаться, и пусть эти последние бессильные укусы достигнут только бесполезных бедняков.

После выхода в долину Альвы «пушечное мясо» будет совершенно ненужным.

Сейчас, подчиняясь палкам и крикам сержантов и фельдфебелей, пехотинцы выстроилось перед щитами, которые ограждали лагерь. Уже сняли крючья, которые сцепляли щиты в прочную ограду. Вот протрубил рожок, войско приготовилось к рывку, но тут за щитами вдруг загрохотали копыта. Ограда разлетелась, и в рыхлую толпу из крестьян, согнанных со своих земель, рыбаков, у которых удачливые и богатые соседи отобрали за долги лодку и сети, беглых каторжников, воров и прочего люда, собранного тюрьмам да припортовым тавернам, врезался сплоченный отряд келенорских рыцарей!

Толпа мгновенно раздалась в стороны. Началась давка. «Пушечное мясо» обуяла паника, и это «почти войско» побежало, слыша, как за спиной стучат копыта келенорской кавалерии.

Визжа от страха, пехотинцы навалились на арбалетчиков, которые стояли на краю обрыва и едва не сбросили их вниз. Смяли уторских рыцарей, готовящихся идти к заставе. А потом в кавалерию северян врезался отряд келенорцев. И доблестные уторские рыцари дрогнули. Расступились. «Бесшабашные головы» вылетели на стоянку, развернулись, потоптав множество палаток, и снова врезались в скучившихся рыцарей-северян. И еще раз разрезали уторское войско. Мор заметил, что арбалетчики отогнали паникеров, и уже приготовились стрелять. Тогда он развернул отряд, снова врезавшись в толпу «пушечного мяса», прикрываясь паникерами от стрелков.

Когда герцог повел свой отряд в атаку, Двальди ехал в лагерь горцев, которые стояли чуть поодаль от основной стоянки. Он считал, что с защитниками заставы покончено, и решил наградить тех, кто нашел расщелину, по которой горцы поднялись наверх и решили битву в пользу Двальди.

— Проклятье! — выругался Двальди, когда узнал от подскакавшего офицера о беспорядке, который устроил отряд Мора. — Неугомонный старик! Решил в бою погибнуть? Ну, я тебе устрою почетную смерть! Арбалетчикам — перекрыть дорогу на Келенор! — Двальди, не глядя, махнул рукой, и один из молодых офицеров-порученцев сорвался с места и поскакал в сторону битвы.

— Граф! — обратился Двальди к другому порученцу. — Передайте вождям кланов: срочно выводить дружины к основному лагерю. Пусть встанут стеной от обрыва до стены! Барон! — он обратился к своему заместителю барону Грори, которому подарил свои доспехи. — Соберите рыцарей и ударьте во фланг отряду Мора. Разрежьте их пополам, а потом мы их раздавим между горцами и арбалетчиками.

«Бесшабашные головы» продолжали гонять вдоль откоса растерявшихся врагов. Но Мор заметил, что северяне начали приходить в себя. Наемники и арбалетчики разогнали остатки «пушечного мяса». Замешкавшихся отбрасывали ударами железных кулаков (кое-кто после этого даже выживал). Еще немного, и на келенорцев обрушится ливень арбалетных болтов.

Под стеной вокруг барона Грори стали собираться рыцари, а из-за палаток стали выходить шеренги горцев.

Мор понял, что надо на что-то решаться. Еще немного, и его отряд раздавят, как орех в клещах. И тут герцог увидел знакомый доспех с черной чайкой.

— А-а-а-а, вот ты где, проклятый рыбоед! — закричал Мор.

Он схватил висящий у луки седла рог и протрубил древний боевой сигнал Драконов.

«Бесшабашные головы» начали уже уставать от метания по лагерю северян. Каждый из них уже отправил за Кром по десятку уторцев, а тех все не убавлялось. Но, услышав звук рога, келенорцы встрепенулись. Мор пришпорил коня и, выхватив меч (копье он уже успел сломать), указал на большой отряд уторских рыцарей, среди которых мелькнул щит с черной чайкой.

Удар келенорцев был молниеносен и страшен.

Сотня-другая уторцев погибла, не успев обнажить оружия.

Северяне подались назад и в стороны, но не отступили, как ни надеялся на это Мор. Их было в несколько раз больше, и они успели придти в себя. Поэтому удар «бесшабашных голов» только раздвинул их ряды. Но теперь уторцы не отступили, и келенорцы завязли в их массе.

Мор неистово работал мечом, пробиваясь к «черной чайке». Он уже не замечал, что северяне начали «сжимать челюсти», в которых келенорцы найдут свою смерть. Он даже не заметил, что его спину прикрывают всего два рыцаря — единственные молодые среди сотен ветеранов, его порученцы Унтар Вельбирский и Валур Делми из Долгой долины…

Остальные воины отстали, отбиваясь от трех-четырех противников сразу. Только от Мора северяне шарахались как от чумного. Каждый удар экс-маршала убивал очередного уторца. И вот она «черная чайка»!!!

«Двальди» поднял было щит, но Мор ударил щитом и, поднявшись на стременах, обрушил свой тяжелый палаш сверху вниз, наискосок. Тело «черной чайки» под ударом герцога развалилось пополам.

— Я отомстил!!! — воскликнул герцог.

И тут ему на голову обрушился тяжелый удар.

— Вот и все… — сознание герцога померкло…

Огромный уторец снова взмахнул тяжелой булавой. От удара по плечу тело герцога вылетело из седла. Его погребла под собой лавина уторской конницы, которая спешила добить остатки «бесшабашных голов».

Так погиб бывший первый маршал Келенора, Хозяин Гор и Долин земли Мор, «железный герцог», Золотой Дракон Эльрик Мор.

После ухода ополченцев Иртин замер в ожидании.

Генрика каждый день, закончив дела по дому, спешила к Барбаретте, пытаясь как-то утешить испуганную женщину. Старая нянька плакала и беспрестанно бормотала о том, что наступают последние дни.

Генрика вполуха слушала причитания Барбаретты, а сама размышляла о том, что же означал «истинный» сон о красавице и мальчике. И о том, какова же на самом деле природа «истинных» слов.

В таком полусне-полуяви нельзя увидеть то, чего не существует. Нельзя увидеть умерших, даже очень дорогих тебе, людей. Прошлое и будущее скрыты от того, кто вызвал «истинный» сон. Но вот то, что происходит сейчас, в тот же момент… И не важно, как далеко от спящего до того места, которое он видит…

«Значит, все, что я видела, происходило на самом деле, — рассуждала девушка. — Вот только где? И с кем?»

А Иртин тем временем заполнили всадники принца Эдо. Кавалерия Восточной армии прошла через город и остановилась на ночевку на том же лугу, где разбивали лагерь ополченцы герцога Мора. Только теперь солдат было гораздо больше.

Вместе с Арчи и соседскими мальчишками Генрика побежала на луг, чтобы поглядеть на сунланцев. Спрятавшись в прибрежных кустах, они смотрели, как кавалеристы расседлывают коней и ставят палатки. Вскоре на лугу не осталось незанятого места, а степняки все подъезжали и подъезжали, располагались на обочинах дороги, ведущей в Вельбир.

— Смотри-ка, кирасиры! — шептались мальчишки.

— А это кто с мушкетами? Драгуны?

— Да, Гуннорский драгунский полк, в нем мой батька служил! — гордо сказал кто-то из малышей. — У батьки такая же красная куртка со шнурами есть, как у этих! И сабля!

— А это что за арбы такие?

— Это пушки у них. Говорят, они на ходу стрелять могут, — прокомментировал кто-то из ребят постарше.

— Ого! А это кто? Дикари?

— Сам ты дикарь! Мне батька говорил, что благороднее сунланских князьцев людей не видел! — почему-то обиделся сын гуннорского драгуна. — Они не врут и слово всегда держат!

— Я и говорю — дикари, — хихикнул другой мальчишка, но кто-то ткнул его под дых, и он замолчал.

Другие пацанята продолжали шептаться про диковинных степных воинов:

— Вы только посмотрите, какие шапки! А луки какие!

Легенды о сунланских лучниках, неуловимых и беспощадных, доходили и до Альвы.

— Ого! Егеря!

За невзрачными на вид, но выносливыми коняшками бежали привязанные на длинные поводки огромные псы.

И снова лес пик с яркими вымпелами…

Солнце уже скрылось вершинами деревьев, быстро темнело. Вдруг яркий зеленый луч полоснул по небу, осветив на миг лагерь Восточной армии. Генрика невольно подняла глаза вверх и вздрогнула. Закатные облака в зеленом небе были похожи на волны степных трав, а на их фоне возникла огромная тень то ли всадника, то ли кентавра — не разберешь…

Девушка проследила взглядом направление, откуда могла упасть тень, и увидела, как перед воротами в храмовый двор спешиваются несколько всадников.

— Глянь, Арчи, молиться поехали, — толкнула она приятеля.

Глазастый ученик мага многозначительно хмыкнул:

— Да это сам принц-командующий! Вымпел его, с чайкой и цветком.

— Как ты рассмотрел?

— Видел, как он туда поехал. А чего ты удивляешься? К господину Гелиусу все важные персоны едут, не могут без этого.

Генрика недовольно фыркнула:

— Ладно, умник, пошли домой! Что-то завтра будет.

— Ты уверена?

— Почти, — кивнула Генрика.

Этой ночью дочери старого некромага снились кентавры. Их шкуры на фоне рассветного неба казались зеленоватыми, словно присыпанными звездной пылью. Или травяной сок оставил метки на боках, когда катались полканы по утренней росе, набираясь силы перед скачкой? А под копытами — то ли весенняя степь, то ли рассветные облака…

Генрика открыла глаза.

Комната наполняла зеленоватая полутьма. Солнце еще не взошло, и сумеречный свет пробивался сквозь молодую листву растущих под окном деревьев.

Где-то запела труба.

«Сунланцы уходят», — поняла девушка.

Теперь ей стало ясно, что пора собираться в дорогу.

«Так вот о ком был мой сон, — подумала она. — Кентавры промчались мимо Иртина! А мне надо не отстать от них».

Генрика быстро оделась и пошла в отцовский кабинет. Там она уложила в дорожную сумку несколько свитков и драгоценный ковчежец из слоистого серебра, который отец заказывал знакомым магам-стихиальщикам.

— Все-таки едем сегодня? — спросил Генрику отцовский ученик, когда она спустилась в столовую.

— Да. Перекусим — и на коней, — кивнула девушка.

Они столько лет прожили в одном доме, что понимали друг друга лучше, чем иные брат и сестра.

— Ешь быстрее, — наставительно проворчала Генрика, когда они сели за стол. — Ты оседлаешь лошадей, я соберу что-нибудь в дорогу. Меньше, чем за пару дней не управимся — днем через мосты не пройти.

Арчи лишь молча кивнул.

Когда Генрика и ученик некромага выбрались из городка, сунланские кавалеристы уже свернули лагерь, и теперь с истоптанной луговины у дороги к верхним мостам уезжали артиллерийские двуколки. Дождавшись, когда конец колонны скроется за ближайшим холмом, юные маги неспешно потрусили за солдатами.

Дорога впереди была пустынна. Тысячи всадников, спешной рысью скачущие навстречу битве, распугали все живое в округе. Даже собаки в паре деревенек, которые пришлось миновать, куда-то попрятались.

Крестьянам, которые могли заметить Генрику и Арчи, не было до них никакого дела. Для долгих разговоров обитателям поселков и хуторов хватало и только что увиденной картины: армия Востока на марше.

Гораздо больше Генрика опасалась столкнуться с едущими в Иртин лекарскими повозками — еще вчера в храм стали прибывать телеги с ранеными. Монахи могли задуматься о том, что нужно двум юным некромагам на поле боя, и начать задавать ненужные вопросы.

Девушке не хотелось лишнего внимания.

Дело, которое задумал отец, было тайным и вряд ли могло понравиться многим из жрецов. Старик Гелиус, настоятель храма Эйван, вроде бы знал о планах своего приятеля Титуса. Генрика не раз слышала, как эйванит спорит с отцом о тех границах, в которых человек имеет право решать, не отдаваясь всецело на волю богов. Но рядовые монахи… Многих из них Генрика считала тупицами, которые тянулись к силе Богини из-за того, что не имели собственной. Поэтому, когда впереди показался небольшой обоз, девушка толкнула Арчи в направлении придорожных кустов.

— Тихо! — шепнула она, когда они спрятались в гуще листвы.

— Может, укрыться мороком? — предложил парнишка. — А то так каждый раз прятаться — мы к утру до мостов не добреемся.

Генрика покачала головой и еле слышно произнесла:

— Не стоит тратить силы. К тому же — а если там нанит? Уж что-что, а истинному зрению монахов-лекарей учат на славу. К тому же раньше, чем вечером, нам и не нужно переходить Бен.

Так, прячась от всех встречных, они добрались до мостов. Благополучно миновали свежее кладбище и раскинувшийся невдалеке от дороги лагерь монахов-нанитов. На самих мостах, к счастью юных магов, было лишь охранение из сунланцев. Укрывшись мороком, всадники тихо проехали мимо дозорных и перебрались на правый берег Бена. Никем не замеченные, Генрика и Арчи поднялись на холм.

— Рискуем? — с сомнением спросил парнишка, когда дочь некромага потянула его в сторону ведущей вверх тропинки. — Вдруг рассмотрят на фоне неба?

— Им не до нас сейчас, — ответила девушка. — Неужели не чувствуешь?

— Я едва в седле удерживаюсь, тут столько неприкаянных душ! — кивнул Арчи.

— Посмотрим глазами, — Генрика решительно выехала на самую вершину.

Раскинувшаяся перед ними картина мало напоминала батальные сцены, которые показывали маги-иллюзионисты. На дне широкой долины кучками лежало то, что еще недавно было людьми, а теперь больше походило на ветошь. Взгляд зацеплялся лишь за лошадиные трупы да за перевернутые телеги. Но и «мертвым» поле не назовешь — то там, то тут видны фигурки людей. Кто-то бродил между убитыми, время от времени наклоняясь к ним. Кто-то ловил оставшихся без всадников лошадей. Вот подъехало несколько телег, на них начали грузить раненых.

Генрика и Арчи спустились с холма и спрятались в расщелине между камнями.

— Придется ждать до темноты.

— Угу, — кивнул ученик мага и занялся лошадьми. Повесив им на морды торбы с овсом, он взял вынутый девушкой из сумки кусок хлеба с сыром. — Жаль, что не удалось посмотреть, что тут было днем. Вот бы ехать вместе с Полукровкой! При штабе — чтобы вся битва — как на ладони! Кстати, ты заметила, на том холме, куда мы поднимались, совсем недавно было много лошадей.

— Заметила, — ответила девушка. — До сих пор сапог оттереть не могу.

— Вот она судьба, — рассмеялся Арчи. — Кому-то битвы и подвиги, а кому-то — то, что после них остается.

Генрика посмеялась вместе с названным братом, но на долго шутки не хватило:

— На то мы и некромагы. Меня сейчас больше волнует, как мы доберемся до Старой Заставы. Отец погиб там. Я это почувствовала днем… словно нечем дышать стало.

— Придется отводить всем глаза. Хотя вряд ли ночью тут будет многолюдно. По-моему, армия ушла на юг, ближе к Альве, — паренек что-то прикинул в уме и продолжил: — Да, на юг. А там, на севере, горит зеленый огонь. Я не знаю, что это. И все же интересно, как закончилась битва? Куда девались уторцы? Не всех же перебили?

Когда битва закончилась, солдаты Восточной армии отошли на юг, туда, где пенный Бен вырывается из теснины и, успокоившись на равнине, неспешно течет к недалекому морю. Завтра победители подсчитают потери и воздадут почести погибшим. Завтра принц Эдо первым преклонит колена перед помостом, на котором будут лежать, укрытые стягами, тела героев. Завтра запылают погребальные костры. Но все это будет завтра.

Пока же у победителей хватило сил лишь на то, чтобы разбить на берегу реки временный лагерь. Только лекари и жрецы Нана-милостивца до ночи бродили по полю, разыскивая среди мертвых и умирающих тех, кому еще можно помочь. Но темнота отдала место схватки во власть пожирателей мертвечины. Дикие псы, лисицы-оборотни, гулы-трупоеды… Присутствие ночных тварей выдавали осторожные шаги во тьме да — порой — треск рвущейся ткани, приглушенный звон железа или звериный рык.

И все же гораздо опаснее зверей были люди. Мародеры, словно шакалы за львом, шли за армией завоевателей. Добыча оказалась не по зубам, злобный хищник погиб, и теперь падальщики спешили урвать последний кусок, чтобы к утру исчезнуть, раствориться в непроходимых чащобах, что тянутся от долины Бена до рудников герцогства Мор.

Ночь, наполненная запредельной жутью, плыла над полем боя. Там, где сотни и тысячи людей встречают свою смерть, в ткань привычного мира прорываются силы, бесконечно чуждые человеческой природе. И долго еще место сражения будет славиться как «нехорошее»… Но это все будет потом, когда солдаты вернуться по домам, а по Бенскому ущелью вновь заскрипят купеческие телеги.

А пока даже дикое зверье и мародеры старались поскорее схватить то, что смогут, и убраться с обильно политой кровью земли. Так что задолго до рассвета над Бенским ущельем повисла вязкая тишина. Тишина кладбища…

На подъезде к Старой Заставе Генрика и Арчи остановились, не зная, что делать. Морок хорош против людей. Но принц Эдо отправил сюда, на перевал, несколько дюжин сунланских охотников и сотню егерей с собаками, приказав задерживать любого, кто попытается уйти на север. На узкой дороге ярко пылал костер, вокруг расположились дозорные. До юных магов донеслись обрывки разговоров:

— …жути натерпимся… сторожить мертвецов…

— …тем, кто у северной стены, еще страшнее…

— …говорят, на стороне Дракона какой-то черный колдун был. Призвал демонов, они рвали врагов не хуже боевых псов. Если бы не он…

— …где колдун? Мать Кобылица — вдруг как придет?

— …говорят, убили…

— …там, на берегу, вообще жуть… столько трупов я никогда не видел…

Генрика стояла в нерешительности. Проехать мимо охраны не удастся и под прикрытием морока. Или привязать лошадей за какой-нибудь скалой, а самим пробираться пешком? Но вдруг на коней кто-нибудь наткнется?

В это время уставшая от напряжения лошадь коротко всхрапнула. Залаяли собаки. В сторону магов направилось трое сунланцев:

— Кто здесь?

Один из солдат, пробормотав что-то себе под нос, достал флягу и сделал глоток. Зажмурился, потряс головой:

— Эй, хватит прятаться! Вы, двое! Я вас вижу!

Арчи сжался в комок, но Генрика, решившись, спрыгнула с лошади и выступила из-под защиты морока:

— Здравствуй, шаман!

Солдаты остановились, не впуская из рук обнаженных сабель.

— Да ты девка! — хохотнул тот, кто пил зелье. — Что потеряла?

Генрика, не таясь, подошла к сунланцам:

— Я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву.

— И что же? — по-прежнему насмешливо спросил степняк. — Что нужно женщине среди мертвых?

— Посох моего отца! — Генрика взмахнула рукой, и над головами сунланцев вспыхнул колдовской огонь. — Ты, шаман! Да, парень, ты, тебе говорю. Я знаю, тебе дали питье старики, но тот, кто пьет сок ягод парсуты, уже шаман. И ты должен знать этот знак!

Генрика засучила рукав:

— Смотри, парень!

Увидев обвивающую запястье татуировку, сунланцы попятились. А рисунок на коже вдруг ожил, крохотная змея подняла головку и уставилась на солдат рубиновыми глазками.

— Так ты, девка, дочь черного колдуна?

Растерявшиеся сунланцы не знали, что еще сказать, но Генрика опередила их:

— Отведите нас туда, где погиб мой отец.

Она махнула рукой Арчи:

— Бери ковчежец и идем. Воины проводят.

Парнишка, испуганно оглядываясь по сторонам, поспешил вслед за дочерью учителя.

— Прости, колдунья, прости, черная мать, — бормотал за спиной сунланец. — Я не знаю, где погиб твой отец. Говорят, он упал с обрыва — там, за северной стеной… Там до сих пор бродят демоны.

Генрика лишь нетерпеливо тряхнула головой:

— Веди, шаман!

Здесь мертвые тела — человеческие и конские — лежали грудой, переплетясь между собой в самых немыслимых позах. Здесь трупный смрад был особенно ядовитым, словно сражение закончилось не несколько часов назад, но тела пролежали неубранными уже добрую дюжину дней. Егеря, присланные принцем Эдо, расположились в старой конюшне. Никто не решался оставаться ночью на месте последней битвы Золотого Дракона. Никто не решался выйти за стену, хотя солдатом приказали следить, чтобы лихие люди не грабили тела погибших героев. Ведь здесь лежал цвет альвийского рыцарства. Лучшие из лучших, и воры могли позариться на золоченые доспехи и дорогое оружие. Но над остатками полуразрушенной стены нависло ощущение такой жути, что ни один мародер в эту ночь не приблизился к трупам. Даже привычные ко всему гулы предпочли обходить это место стороной.

Не согласились выйти за стену и провожавшие Генрику и Арчи сунланцы:

— Идите, там нет места живым!

Генрика снова лишь коротко кивнула. Они вдвоем с учеником мага побрели вдоль дороги, обходя валяющиеся на каждом шагу тела. Арчи шел, словно слепой или тот, кто всматривается во что-то, невидимое для других. Наконец они остановились.

— Ты уверен, что это то, что нужно? — спросила девушка.

— Не знаю, Генрика. — Ответил ее юный спутник. — Слишком много багрянца. Серебро пронизывает пурпур, словно молнии — грозовую тучу. Но серебра, о котором говорил учитель, тоже много.

— Не думаю, чтобы кто-то из воинов Золотого Дракона шел по пути не-жизни. — Задумчиво произнесла девушка. — Что ж, Арчи, делай то, что нужно.

Мальчик достал из-под плаща нечто вроде большой чаши в форме двустворчатой раковины, или круглого ларца, или шкатулки — странный предмет одинаково походил и на то, и на другое, и на третье, и одновременно не был ничем из перечисленного. Откинув крышку, Арчи высоко поднял колдовской сосуд и прокричал несколько слов на древнем языке та-ла, которым сегодня пользуются лишь маги. Выждав нужное время, он осторожно поставил чашу на землю. Теперь любой, в ком есть хоть искра магического дара, увидел бы, что ларец полон клубящегося тумана, багрового и белого, словно кровь на снегу. Девушка несколько секунд смотрела на это кипение, потом коротко всхлипнула и закрыла крышку:

— Надо найти и его посох. Ты видишь его, Арчи?

— Там, под тем уторцем. Он почти пуст…

Совместными усилиям девушке и мальчику удалось откатить труп. Забрав посох, они повернули в сторону заставы.

— Стой, Генрика, там кто-то живой! — вдруг воскликнул Арчи.

Подняв посох, девушка заставила его светиться.

— А я его видела в Иртине! — удивилась она. — Он в храм приезжал накануне того, как отец уехал.

— Это наш барон! — воскликнул Арчи. — Я его видел, когда мы с магмейстером в Вельбир к больному ездили.

— Всех-то ты видел, умник, — непонятно почему обиделась Генрика. — Что же они его тут бросили?

— Будто ты не знаешь, как шарахаются благостные наниты от тех мест, где плясало мертвецкое коло?

В тишине ночи, нарушаемой лишь шумом реки, короткий смешок девушки прозвучал настолько дико, что Генрика сразу же посерьезнела:

— Позови сюда сунланцев!

Услышав о раненом рыцаре, воины все же собрались с мужеством и заставили себя выйти за стену. Пока парнишка бегал за подмогой, Генрика сделала все, на что способен некромаг, чтобы не дать душе улизнуть из покалеченного тела. В конце концов юноша тихонько застонал и открыл глаза. Магичка последний раз провела рукой по лицу раненого: вкаченной в тело силы должно хватить, чтобы дотерпеть до лазарета.

В этот момент подоспели солдаты с носилками.

— Как можно скорее отвезите его к нанитам, — сказала Генрика. — Надеюсь, барон выживет и наградит тех, кто его спас. Как у вас, в степях, принято благодарить тех, кто помог выжить?

— У нас это зовут долгом крови, — ответил старший из воинов.

— Теперь барон Вельбирский — ваш должник, — хихикнула девушка. И опять неуместный смех прозвучал, словно хриплый лай.

Сунланцы чуть ни бросились назад, под защиту ярких костров. Но Генрика продолжила:

— Спешите! И нам пора! Спасибо тебе, шаман. Завтра придут подводы, мужчины заберут тело моего отца. Он достоин того, чтобы его похоронили вместе с рыцарями.

Рассвет застал юных магов в дороге. За ночь они успели добраться до мостов, на рассвете миновали лагерь нанитов, а ранним вечером Генрика и Арчи были уже дома.

Войска Утора не дошли до приречных долин, поэтому жизнь в Иртине казалась по-прежнему спокойной и размеренной. Как до войны.

Подъезжая к своему дому, Генрика и Арчи увидели, что возле него собралась небольшая толпа. Главными лицами в ней были брандмейстер и нотариус. Арчи спрыгнул с лошади, подал руку Генрике. Люди молчали, и в этом молчании чувствовалось то напряжение, которое сопутствует страшным новостям. Первым не выдержал добряк Леонтер Баратти:

— Генрика, девочка… Мы пришли, но в доме никого не было.

— Отец велел уезжать нам за Альву, к нашей родне в Польёр. На тот случай, если враги прорвутся в долины.

— Теперь нет опасности. Сражение закончилось победой. Но…

— Я знаю, — тряхнула косами Генрика. — Я была в Вельбире, слышала от людей.

Брандмейстер облегченно вздохнул:

— Если что-нибудь понадобится, мы всегда рады будем помочь. Как же ты теперь — одна…

Девушка вскинула голову:

— Я прекрасно помню завещание отца. Он поручил мне отвезти библиотеку и лабораторию в храм Нана Милосердного в Будилионе. Он также оставил мне и Арчи рекомендательные письма, которые позволят нам продолжить обучение у тех магов, что работают в лечебнице при храме.

— Но Будилион разорен, — вмешался нотариус. — Рассказывают страшные вещи: уторцы убили всех недужных в лечебнице и многих знахарей и разграбили храм.

— Надеюсь, мои деньги и наши руки послужат восстановлению святилища, — как-то слишком буднично и просто ответила Генрика. — Конечно, нужно будет уладить все дела здесь, и в этом я надеюсь на вашу помощь, мастер Бовин. А теперь прошу: уйдите. Я устала и хочу побыть одна.

Собравшимся утешать девушку иртинцам оставалось лишь откланяться.

Шагая домой, добряк брандмейстер думал от том, что старый Титус, видать, держал дочку в ежовых рукавицах. Гордая и смелая, Генрика, между тем, оставшись одна, не собирается «пускаться во все тяжкие». Хочет пунктуально выполнить отцовскую волю. Леонтер невольно сравнил юную магичку со своими дочерьми. И сравнение это, к его огорчению, оказывалось в пользу Генрики.

Обе дочери брандмейстера, слава богам, теперь уже замужем за приличными людьми, но в семнадцатилетнем возрасте думали только о том, чтобы задрать хвост перед первым попавшемся проходимцем. Да и случись беда, узнай они о смерти отца… Выли бы, небось, морскими коровами, заставляя бегать вокруг себя мужей и служанок. А эта… Ни слезинки, хотя глаза красные. Видно, по дороге проревелась, а на людях — ни-ни. Такого самообладания скорее можно ждать от старого солдата, чем от юной девицы. Хотя кто их поймет, этих магов…

И Леонтер мысленно махнул рукой, выкинув из головы все мысли о Генрике и ее покойном отце. Он сделал то, что положено ему по должности, а остальное — не его печали.

Слова Генрики об усталости не были ложью. Они с Арчи не спали уже двое суток. Но отдыхать все же не собирались.

Арчи отвел лошадей на конюшню, а Генрика тем временем начала готовиться к обряду. Девушка прекрасно знала, что нужно делать. В лаборатории старого некромага уже три года стоял предназначенный именно для этого случая голем. Изготовленный искусным мастером, он походил на статую рыцаря в турнирных доспехах. Лишь вместо глухого забрала — серебряная маска: лицо прекрасного юноши. Юная магичка не смогла в одиночку сдвинуть стального человека с места. Поэтому она начертила «круг Дауда», включающие в себя множество знаков и заклинаний, и расставила в нужном порядке черные и белые свечи. Когда в лабораторию поднялся мальчик, практически все было закончено. Вдвоем втащили статую в круг.

— Кажется, все, что нужно, сделано, — Генрика обвела глазами комнату.

— Остается только установить сосуд, — согласился Арчи.

Нажав на потайную пружину, он распахнул дверцу на груди голема. Генрика, не открывая, вложила в железное нутро привезенный с поля боя ковчежец.

— Вот и все. Дождемся полночи…

За окнами сгущались сумерки. Измотанный до предела, мальчик задремал в кресле, но Генрика оставшиеся часы просидела, глядя в темноту воспаленными глазами.

Ощутив приближение полночи, она поднялась и начала зажигать свечи. Лабораторию наполнил странный, пряный запах. Арчи встрепенулся, протер глаза:

— Уже пора?

— Да.

Тот, кто никогда не присутствовал при работе магов высшего посвящения, вряд ли представит себе происходившее в лаборатории в течение следующего часа. Не было никаких огненных вспышек и клубов дыма. Не было никаких жутких зрелищ, о которых обычно рассказывают случайные свидетели обрядов. Мальчик и девушка неподвижно сидели у границы «круга Дауда», по очереди читая заклинания из очень старой книги. Размеренный речитатив на древнем языке, ровное мерцание свечей — и больше ничего. Но вскоре комната стала походить на огромный гудящий колокол. Голоса обрели силу, теперь они звучали подобно грому. Пространство вокруг юных магов вибрировало, корчилось, свивалось кольцами. И только лежащая внутри круга металлическая фигура оставалась неподвижной. Но вот она зашевелилась, вздрогнула, выгнулась дугой, словно от нестерпимой боли. Арчи выкрикнул последние слова заклинания — голем неуверенно поднялся с пола, оглянулся, как осматривается разбуженный после долгого сна человек, и — вновь рухнул.

Погасли свечи. Какое-то время в наступившей темноте не было слышно ни звука, но постепенно сквозь ватную тишину стали просачиваться обычные для деревенских домов шорохи и скрипы. Где-то скреблась мышь, одинокая яблоневая ветка постукивала по крыше…

Мальчик на ощупь добрался до рабочего стола старого магмейстера, нашел подсвечник, запалил огонь. Оглянувшись, Арчи увидел, что Генрика лежит внутри «круга Дауда», прижавшись к груди железного человека. Оба они казались мертвыми, но юный маг давно научился отличить живое от не живого. Дотащив девушку до дивана, он при помощи остро пахнущих снадобий привел ее в чувство.

— Как он? — прошептала Генрика, как только сумела открыть глаза.

Лежащий на полу голем по-прежнему оставался недвижим.

— Никак, — пожал плечами Арчи.

— Не верю! Нет! — воскликнула девушка и разрыдалась.

Арчи, как и большинство мужчин, даже не таких юных, как он, не имел представления, что делать с плачущей женщиной. Поэтому он бессильно опустился на пол около дивана и моментально уснул. Проплакавшись, забылась и дочка старого некромага.

На рассвете любопытная пичуга заглянула в одно из окон второго этажа стоящего посреди яблоневого сада домика и увидела странную картину. На диване спала девушка в дорожном костюме. Возле нее, на полу, свернувшись клубком и подложив под голову мужские туфли, — мальчик лет четырнадцати. А посреди комнаты, раскинувшись, словно пьяный, лежал металлический человек. Когда странная статуя зашевелилась, осторожная птичка перепорхнула подальше от окна, но продолжала наблюдать. Голем привстал, осмотрелся, сел. Хотя серебряная маска, заменявшая лицо, не могла ничего выражать, казалось, что железный человек недоумевает.

Подождав немного, железный человек взял один из магических камней-оберегов, что использовались в обряде, повертел его в пальцах. Зачем-то пощупал потухшую свечу. Потом поднялся на ноги, сделал несколько шагов и застыл неподвижно в нише около камина. Теперь он был неотличим от обычной статуи, которыми украшают парадные лестницы в домах, правда, более богатых, чем этот скромный деревянный домик. Подождав еще немного и поняв, что никто не собирается насыпать на подоконник хлебных крошек, птичка обиженно чирикнула и упорхнула по своим делам. Чрезвычайно важным, надо сказать, делам: ведь на яблонях появились зловредные черви, которые точат незрелые плоды, отчего те вянут и сморщиваются, так и не успев налиться соками. Птичья забота — извести этих тварей всех до единой, чтобы уберечь урожай. Тогда можно надеяться зимой и на полные кормушки, и на новые домики-дуплянки, которые развешивают в садах благодарные иртинцы.

Если ехать в Иртин со стороны Вельбира, то, не доходя сотни шагов до ограды крайнего дома, можно заметить сбегающую с дороги тропинку к берегу Альвы. Обычным путникам она ни к чему. Тропкой этой пользуются только местные рыбаки. Заканчивается она в зарослях ивняка. Продравшись через кусты, можно выбраться на берег. Река здесь широко разливается, образуя тихую заводь, отделенную от основного русла небольшим островком. На остров ездят рыбачить на ночь, а на берегу обычно сидят с удочками мальчишки или старики, у которых нет других забот, кроме как дремать, изредка поглядывая на поплавок.

Вечерело — самое время для клева, но иртинским старикам и мальчишкам в эти дни было не до рыбалки. В городок после битвы стали возвращаться ополченцы — те из них, кто остался жив.

Через день после разгрома уторцев с юга к Вельбиру подошла королевская армия под командованием Великого маршала Араса Вильмирского. Она переправилась на правый берег и там объединились с десятью тысячами всадников принца Эдо. Сорокатысячное войско сосредоточилось в низовьях Бена, и надобность в ополчении отпала. Маршал Вильмирский наградил всех защитников Старой Заставы и отправил по домам.

Мальчишки стайками крутились возле «Пенного яблока», пытаясь расслышать доносящиеся из открытых окон обрывки разговоров, а старики сидели в самой таверне, милостиво кивая, когда их земляки-герои в который раз повторяли рассказы о сражении на перевале.

Поэтому после битвы на берегу было пустынно. Лишь одинокий рыбак в потрепанной одежде то ли спал, то ли грезил о чем-то, время от времени поглядывая на бечевки, привязанные к тонким веткам. На дне пряталось несколько плетеных из лозы ловушек-«морд». Можно было, конечно, не караулить «морды» — куда они денутся, — но Влек Пуфон, как звали рыбака, не имел сегодня никаких дел. Не было у него и другой надежды заработать на ужин, кроме как наловить карасей. Влек прикидывал, что пару рыбешек можно оставить себе, а остальных — обменять в придорожном трактире на сидр.

В «Пенное яблоко» он идти не хотел. Там сейчас хвастали подвигами те, кто вернулся со Старой Заставы. Лучше дотопать до восточной окраины городка. Иртинцы не очень любили расположенный на выезде трактир «У Фурса». Обычно там можно было встретить лишь караванщиков, везущих товары в верховья реки, да гуртовщиков, которые гнали стада из Сунлана. Сейчас «У Фурса» остановились несколько отрядов горных рыцарей. Господа не откажутся от свежей рыбы, так что старик Фурс, пожалуй, даст за улов хорошую цену.

Впрочем, мечты Влека, как всегда, оказались далеки от реальности. То ли терпения ему не хватало, то ли удачливости, но, выбрав две из пяти «морд», он обнаружил в них с полдюжины рыбешек меньше ладони каждая. Лишь один неизвестно как заблудившийся на мелководье щуренок заслуживал того, чтобы тратить время на его чистку. Рыбак тяжело вздохнул и собрался уже вытаскивать оставшиеся ловушки.

В этот момент захрустели ветки, раздались приглушенные ругательства, и на берегу появился еще один человек.

Влек уставился на пришельца, словно у того на лбу росли рога. Еще бы — не иртинец, чужак, да еще в такой странной одежде! Когда-то бывшая красной рубаха, потерявший всякий вид штаны и какая-то тряпка на плечах, словно баба плат накинула, выскакивая зимней ночью на двор. Босой, зато пояс на штанах — из серебряных блях, да и ножик, к нему прицепленный, вряд ли можно уже ножиком называть. Таких, в локоть длиной, даже у охотников нет. Скорее — короткий меч.

— Чего вылупился-то? — проворчал незнакомец.

— Ничо… я это… рыбку ловлю тута… рыбку… карасиков, — пролепетал иртинец.

— Карасиков? — хохотнул чужак. — Карасики — это хорошо.

Он окинул взглядом Влека, криво ухмыльнулся, что-то для себя решив, и продолжил:

— Но и кроме карасиков человеку многое нужно. Я бы сейчас не отказался глотку промочить. У тебя сидра с собой часом нет?

Влек тяжело вздохнул:

— Какой сидр, ваше благородие? У меня и денег нетути на выпить.

— Какое я тебе благородие? — расхохотался чужак. — Зови меня Брисом. Я такой же рыбак, как ты, парень. Но за сидр поговорить можно.

Теперь иртинец походил на собаку, которая сидит на пороге кухни, не решаясь переступить его, и смотрит на лежащий на столе кусок мяса.

— Только где пить-то будем, парень? — с намеком спросил Брис. — Не здесь же, в кустах? Да и закуска нужна. Твоих карасей маловато будет.

— В трактир не стоит, там народу полно. Что в «Яблоке», что «У Фурса»… Не люблю я народ… Можно ко мне пойти, я один живу, — додумался, наконец, Влек.

— Вот и ладненько, парень. И далече живешь?

— Да нет, что ты, Брис, тут, рядышком, три шага — и мой огород…

Брис, которого на самом деле звали, конечно, не Брис, а Удрени Вастро, действительно, когда-то был рыбаком. Только очень давно — в детстве. Родился он в одной из рыбацких деревушек в Мальо. Пока не ушел из дома, помогал отцу. Но с пятнадцати лет предпочитал других «рыб» — круглых и золотых. Попав в город, Удри не смог устроиться на какой-нибудь торговый корабль, и после нескольких седьмиц бездомной и голодной жизни прибился к банде грабителей. Потом, когда жизнь на земле надоела, сумел попасть на пиратский корабль и даже дослужился на нем до боцмана. Но судьба переменчива. Однажды мирный с виду торговец с островов Иль оказался вооружен не хуже, чем польстившийся на него пиратский бриг. После короткой схватки разбойничье судно утонуло, и немногим из выживших «рыцарей удачи» пришлось добираться до берега вплавь. Удрени опять оказался в нищете, но тут как раз подвернулся вербовщик, набиравший солдат в армию «сиятельного владыки семи долин Антери Двальди-Ааре».

В битве на перевале наемнику тоже повезло. Его ни разу не ранило, хотя он до сих пор не мог забыть тот ужас, который сковал его, когда мимо его головы пролетел призрачный зверь. Но жертвой этого исчадия Крома оказался сосед, а сам Удрени, сбросив оцепенение, побежал назад, в сторону позиций уторцев.

Повезло бывшему пирату и во время взрыва на заставе. И тогда, когда пехота, спешащая вслед за далеко обогнавшими ее вельможами, наткнулась на баррикаду с пушками, а потом подоспевшие кавалеристы начали отжимать северян к реке. Удрени оказался на самом берегу — и тут его удача подсказала ему единственный выход. Здесь ущелье, на дне которого тек Бен, было уже не таким глубоким, как на перевале, а берега — не такими отвесными. Дюжину раз рискуя сорваться и размозжить голову, судорожно цепляясь за самые крошечные выступы, бывший пират спустился по откосу к воде. На его счастье неподалеку от того места, где он затаился в камнях, течение прибило принесенное откуда-то бревно. Дождавшись ночи, Удрени сбросил куртку и сапоги и, привязав себя лямками от заплечного мешка к бревну, и оттолкнул его от берега.

Бен — бурная река, но по весне вода в нем поднимается, скрывая перекаты. Наемнику удалось перебраться на левый берег. Правда, течением его снесло далеко вниз, почти к месту впадения Бена в Альву. Но это было даже лучше — чем дальше от поля битвы, тем меньше риск встретить солдат. А вот надежда на то, что в домах мирных обывателей удастся разжиться деньгами, достаточными на новую одежду и проезд до какого-нибудь морского порта, — гораздо больше. Только надо найти место, где можно отсидеться несколько седьмиц, а то сразу после сражения на дорогах наверняка будут задерживать праздношатающийся люд.

Встреча с Влеком-пьяницей была для бывшего наемника очередной удачей.

Горсти серебра, которое появилось в кармане «господина Бриса» еще в Ааре, хватит, чтобы прожить пару седьмиц, не отказывая себе ни в сидре, ни в еде. А таких людей, как Влек, бывший пират прекрасно знал. Бесхарактерные, живущие только ради выпивки и, если повезет, чтобы переспать с какой-нибудь неразборчивой бабенкой. Они вербовались на пиратские корабли, мечтая о бездельной и разгульной жизни, но до большего, чем драить палубу, умные боцманы таких неудачников не допускали. Слишком уж ленивы и глупы эти бездельники.

Вот и сейчас, услышав про сидр, парень сразу же, забыв о своих ловушках, готов бросить их в воде и скорей-скорей бежать в лавочку за выпивкой.

— Ты это, парень, рыбу-то собери! — приказал бывший наемник. — Карасики твои тоже на закусь неплохо пойдут.

Влек радостно закивал и кинулся вытаскивать оставшиеся «морды». К его удивлению, в каждой билось полдюжины крупных рыб.

— Вот! На жарешку хватит, — кивнул Удрени. — А теперь веди.

Проснулись Генрика и Арчи лишь к вечеру. Они сразу же увидели, что голем переместился к камину.

— Он жив, — ответил на немой вопрос девушки юный маг, — но я чувствую, что с ним что-то не то. Словно его подменили.

— Но почему он молчит? — пробормотала Генрика. — Ведь я же ни в чем не провинилась, я сделала все, что надо.

— Не знаю, — так же тихо ответил мальчик. — Я еще очень многого не знаю. Может, он еще не освоился с новым телом?

— Значит, надо подождать, — согласилась Генрика. — И заняться делами, ведь для всех он умер.

Они быстро привели в порядок лабораторию, уничтожив следы ночной волшбы, и спустились на кухню поесть. Потом Арчи отправился на конюшню — ведь вчера он так и не успел вычистить лошадей после дороги, а Генрика села разбирать отцовские бумаги.

Вскоре неверные отблески закатного солнца сменились тьмою, и девушка была вынуждена зажечь свечи. Так прошло несколько часов. Трещал горящий воск, шелестели листы. Ближе к полуночи Генрика встала из-за стола и подошла к неподвижному голему:

— Я нашла твой дневник. Или, может быть, ты хотел написать роман? Там идет речь о событиях столь давних… Хочешь, я почитаю тебе?

Девушка пододвинула кресло к камину и раскрыла рукопись:

— Слушай! Я не знаю, что нужно делать. И никто не знает. Но, может быть, ты вспомнишь:

— Помнишь, отец? Помнишь? — продолжала Генрика. — Конечно, помнишь, ведь в ларце, в котором я нашла рукопись, лежит букет сухих подснежников. Очень старые, почти истлевшие цветы, которые не рассыпаются в прах только благодаря наложенным на них заклинаниям. А это помнишь?

Голем ничего не ответил, по-прежнему оставаясь недвижим.

И девушка вновь зашелестела листами:

Генрика хлюпнула носом, но быстро вытерла слезы, чтобы они не закапали старую рукопись.

— Я почти не помню маму, но я ее тоже люблю. Очень! Мне кажется, что она приходит ко мне по ночам. Я говорила тебе, но ты смеялся, ведь ты считаешь, что души, над которыми не проведено нужного обряда, растворяются в небесных потоках…

Голем молчал.

Генрика еще немного посидела в кресле, глядя на отблески пламени на серебре маски, и ушла в свою комнату.

После весеннего дождя освободившееся от туч небо кажется безмерно высоким. Отбушевал ураган, отгремел гром, иссякли острые водяные струи, и прозрачная голубизна так чиста и прозрачна, что в голову невольно приходят сравнения изысканные, словно в балладах, — с драгоценными сапфирами или с горным хрусталем, из которого столичные искусники вырезают подобия речных цветов. Если положить такой хрустальный цветок на дно чаши, то вода в ней приобретает целебные свойства.

Барон Унтар Вельбирский смотрел на небо, на плывущие по нему облака и пытался понять: жив он или все же мертв? Или это душа его парит в сапфировой выси? И может ли душа предаваться не совсем пристойным воспоминаниям о хрустальных цветах? Нет, конечно, в самих этих безделушках не было ничего пошлого, кроме того, что о волшебных свойствах настоянной на прозрачных камнях воде Унти узнал от любвеобильной вдовы королевского повара. Ах, мистрис Дариэтта, нежная покровительница юных студентов, охочих до женской ласки! Ты была уже не первой молодости, но весьма хороша собой. И больше, чем смерти, боялась ты потерять нежный румянец и гладкость ухоженной кожи, поэтому умывалась исключительно «колдовской» водой. С вечера служанка приносила чашу и ставила у изголовья кровати. Утром, едва проснувшись, ты набрасывала на плечи легкий шелк и склонялась над водой, осторожно зачерпывая ее ладонью. Твое разнеженное сном и разогретое ночными ласками тело, казалось, светилось изнутри. И нередко, умывшись, ты была вынуждена вернуться в постель — твой мимолетный спутник, напрочь забыв о занятиях в университете, горел желанием продолжить ночные забавы.

«Где ты сейчас, Дариэтта?» — вздохнул Унтар и понял, что он скорее жив, чем мертв.

Теперь он слышал скрип колес, редкое хлопанье бича и неспешный разговор возницы с кем-то еще, сидящим на козлах. Попытавшись приподняться, Унтар ощутил резкую боль и бессильно откинулся на спину, закрыв глаза. И вдруг, вместо образа мирной Дариэтты он увидел другое женское лицо — очень юное и смутно знакомое. Юноша попытался вспомнить, где же видел эту синеглазую девушку, но тут на очередной кочке телегу тряхнуло. Унтар застонал.

— Тпру! — крикнул возница.

Лошади встали. Возница перебрался в телегу:

— Господин барон! Господин барон! Как вы, господин барон?

— Пить, — прошептал Унтар.

Он сразу же узнал рыжего парня, с которым виделся на Старой заставе. Возчик откуда-то из окрестностей Вельбира. Кажется, Бьорн.

— Сей секунд, господин барон! — зачастил парень. — Вот, испейте настойку, наниты дали, сказали поить, как в себя придет, чем больше, тем лучше…

Унтар ощутил на губах металл фляги, а под затылком — жесткую руку, приподнимающую его голову, чтобы было удобнее пить. Сделав несколько глотков, Унтар почувствовал себя гораздо лучше. Перестала кружиться голова, перед глазами больше не плыли цветные круги. Теперь он разобрал, что лежит в фуре, с которой снят тент.

— Помоги сесть! — приказал Унтар.

Рыжий возчик скрутил из ткани тента некое подобие подушки и подоткнул под спину раненого:

— Так хорошо?

Унтар кивнул.

— Так я поеду?

— Езжай, парень. А с кем ты тут болтал давеча?

— Дык это, господин барон, с лошадками. Надо же познакомиться с ними!

— С кем? — расхохотался Унтар, но сразу же закашлялся от боли в груди.

Заметив это, возница обернулся и снова поднес к губам барона флягу с лекарским питьем, продолжая тараторить:

— С лошадками, с ними, лиходеями. Мне господин полковник трех коняшек пленных отдал. Дескать, бери, говорит, в награду за верную службу. Лошадки подраненные, их или на колбасу, или, если выходишь, твои будут. Только на колбасу жалко, больно уж коняшки хороши, особенно вон этот, рыжий. Не молодой уже, но хорош, чертяка. На племя — самое оно. Старый конь борозды не испортит, кобылы — тож…

Унтар, насколько смог, повернулся в ту сторону, куда показывал возчик. Действительно, к передку телеги привязан золотистый жеребец, припадающий на заднюю ногу:

— Упс! — выдохнул юноша. — А ведь знакомый конь! Знаешь, кого тебе презентовали? Подарка моровского!

Услышав свое имя, конь всхрапнул и выгнул шею.

Возница на минуту замолк, присматриваясь к лошади.

— Подарок? А и впрямь! Видел я господина герцога верхами, да издали…

— Не веришь? — спросил Унтар. — Ты ему хвост расчесывал?

— Не, не успел, да и не подпущает покамест…

— Будешь чистить — глянь, у него в хвосте оберег вплетен. Цепочка стальная из таких маленьких вроде подковок. Я сам вплетал — их Высочество дал перед боем, велел приготовить ему коня, да вплести оберег…

Разговор обессилил Унтара. Он откинулся на свернутый полог и закрыл глаза. В памяти одна за другой вспыхивали картины недавних событий. Вот Золотой Дракон говорит с оставшимися на заставе кавалеристами. Вот мечутся, давя друг друга, уторские пехотинцы… Вот мчится навстречу северный воин, размахивая тяжелым палашом…

Вместе с воспоминаниями пришла и боль. Лекарские снадобья помогали не чувствовать избитое, искалеченное тело, но, видимо, их действие заканчивалось. Унтар пошарил здоровой левой рукой, нащупал флягу, поднес ко рту, зубами отвинтил крышку. Несколько глотков снова вернули его в блаженное состояние бесчувствия.

— Прими флягу, Бьорн, — приказал он вознице.

И, помолчав, спросил:

— Герцог Мор погиб?

— Да, — вздохнул возница. — И он, и господин эт-Лидрерри, долгая ему память и светлая дорога… Но Северянина все равно разбили. Говорят, его самого полковник Ррот с парнями из Вельбира в полон взял. Шорник Рэй сам видел…

— Кто разбил? — удивился Унтар. — Ррот разбил?

— Не-е-е… Эдо Желтоглазый разбил, который принц варварский. Пришел аккурат когда надо… Ой, господин барон, простите великодушно! Запамятовал я, дурак! Вот!

— Что такое? — заинтересованный Унтар даже приподнялся на локте.

— Письмо вам от варвара. Сунланцы вас в лагерь лекарей притащили. Через день после битвы. Под утро уже… А я как раз там с фурой случился. Мы в Иртин раненых возили. Так вот, я и говорю, заночевал я с коняшками в лагере, да и люди господина полковника подранков пригнали, он меня наградил… А куда на ночь глядя с калечными конями? Ну и остался я на ночь. А под утро смотрю — вас везут. Я к варварам кинулся — дескать, откуда господина барона взяли? А старшой их вроде как обрадовался. Говорит, коли ты — из людей господина барона, тебе доверим. И это… Бумагу дали. Наниты тоже мне говорят — не спеши ехать, жди господина. Два дня над вами они колдовали, потом говорят: вези в замок, чтобы челядь ухаживала…

— Какую бумагу? — переспросил Унтар, пытаясь хоть что-то разобрать в обрушившемся на него потоке слов.

— Счас, один момент!

Бьорн придержал коней — чтение дело серьезное, на ходу не делается. Достал из-за пазухи лист пергамента:

— Один момент! Слушайте:

— Ничего не понял, — хмыкнул Унтар. — Но хоть буду знать, кто мне из-за Крома помог вылезти. Надо будет найти этого Вен Тторха и поблагодарить… Глядишь, и впрямь побратаемся… Слушай, а дочки нашего некромага, который на Старой Заставе лютовал, с сунланцами не было?

— Генрики эт-Лидрерри? — удивился Бьорн. — Нет, конечно. Она не из тех, кто будет с солдатами вязаться. А с дикарями — тем более.

— А ты откуда ее знаешь? Да еще знаешь — такая она или не такая?

— Дык это, маменька моя у Лидреррей почитай дюжину лет в домоправительницах служила. Так что Генрику совсем масенькой помню. Я ж маменьке помогать ходил — в саду там, да полы помыть… На моих глазах девка росла. Хорошая девка, ученая. И жалостливая. Лошадок любит. Вот пригоню моих калек домой, пойду к ней, попрошу зелья какого от ран. Думаете, она хоть грошик с меня возьмет? Нет, сама на конюшню пойдет, будет лошадок выхаживать. Уж я-то знаю…

Бьорн хлопнул по конским крупам вожжами, фургон поехал, покачиваясь на неровностях дороги. Унтар откинулся на спину и снова стал смотреть в небо. Но теперь среди легких облачков, которые, словно отара белых барашков на горной дороге, цепочкой плыли к зениту, нет-нет, да возникало девичье лицо.

Старого мага Гелиуса эт-Лидрерри похоронили вместе со всеми, погибшими на перевале, на холме возле моста через Бен. На том самом холме, где принц Эдо ждал появления уторских воинов, откуда Генрика и Арчи рассматривали поле боя. Хорошее место, достойное. Мимо по Железному тракту будут идти караваны, люди будут вспоминать павших воинов.

Общую могилу засыпали камнями, соорудив над ней невысокую пирамиду. Пройдет время, и по королевскому указу сюда привезут статую конного воина. Отольют ее в мастерских ордена стихиальщиков из истинной бронзы, не тускнеющей от дождей и морозов. И будет золотом пылать на закате гордый всадник, и будут блестеть его доспехи в погожие дни, словно какой-то волшебный слуга только что их отполировал…

Но это будет много позже. А в день похорон люди воочию увидели милость Мудрых и их согласие с выбором места для могилы. Не успели отгреметь залпы прощального салюта, как из каменистой земли, словно распрямившиеся пружины, вырвались зеленые лозы, обвили каменную пирамиду, укрыли ее резными листьями… Еще мгновение — и на упругих стеблях распустились пурпурные и золотые цветы, заслонив последние прорехи в лиственном убранстве…

Генрика плакала на похоронах. Плакала безнадежно, поняв вдруг, что встреча с отцом откладывается. Надолго откладывается. Что ждать придется не один год.

Но девушка не привыкла сидеть, сложа руки. Единственное место, где ей могли помочь, — это монастырь в Будилионе. У отца остались друзья, готовые продолжить его безумный опыт. Может быть, они поймут, что же юные маги сделали не так? Может, догадаются, как разбудить заточенную в стальное тело душу?

Поэтому Генрика спешила со сборами.

Следующие несколько дней после похорон она потратила на упаковку библиотеки и устройство денежных дел. Все должно быть готово, нужно лишь дождаться вестей о том, что ушедшие за перевал королевские войска освободили Ааре. В том, что это — вопрос нескольких седьмиц, никто не сомневался.

Вот привезли в дом специально заказанные деревянные короба с крепкими ручками. Теперь Генрика и Арчи день за днем укладывали в них книги и бумаги старого некромага. В такие же ящики они убирали порошки и растворы в банках с притертыми крышками, обворачивая их тряпицами. Упаковали собрание редкостей и амулетов.

Днем Генрика суетилась со сборами, а вечерами читала голему отцовский дневник. Читала о его путешествии по южным морям. О второй любви отца — магичке Ассии, которую Гелиус встретил в жарком Шхэнде. Они были счастливы, но прожить вместе им удалось недолго. Во время эпидемии в Сезоне Ассия совершила роковую ошибку — не рассчитала свои возможности, пропуская сквозь себя серые потоки Силы. Эпидемия прекратилась, но магичка выгорела изнутри, как выгорает деревянная форма, в которую вместо гипсового раствора налить горячую медь. За несколько седьмиц женщина превратилась в древнюю старуху и угасла…

Гелиус в надежде, что сможет отыскать душу любимой, бросился за Кром. Многие дни бродил он по черным дорогам, сражаясь с демонами, но так и не смог найти следов Ассии. Но эти блуждания между жизнью и смертью не прошли даром. Теперь ни один из людей не знал столько о мире за Кромом, сколько знал Гелиус…

Генрика читала, удивляясь, что о некоторых демонах отец писал как о добрых знакомцах и даже друзьях… Как много он не рассказывал ей! Как плохо она знала самого любимого человека!

Потеряв надежду найти душу Ассии, некромаг охладел на время к путешествиям в иные миры. Он бросился в вихрь интриг внутри ордена и за несколько лет превратился из талантливого, но мало влиятельного исследователя в Верховного магистра. Именно тогда он вновь встретил герцогиню Вильмирскую — уже вдову…

Потом были страницы, посвященные рассказу о том, как Гелиус пытался бороться с последствиями клятвы матери Генрики. Она очень хотела подарить любимому ребенка, и вымолила у Светозарной дочь взамен на годы жизни…

Генрика читала голему, и порой ей казалось, что железный истукан с интересом слушает ее. И что по утра в отцовском кабинете некоторые мелочи лежат не на тех местах, где она их оставляла вечером. И что голем стоит немного не так, как вечером.

Поэтому самый большой короб, сделанный мастерами, пока оставался пуст. Генрика все никак не решалась позвать соседей, чтобы те помогли уложить в плетеный сундук серебряного голема. Слишком уж этот дорожный короб напоминал ей гроб…

Но днями истукан по-прежнему был днем недвижим, а из Ааре пришло радостное известие об освобождении всех земель Мор…

Кроме тревог из-за неудачного эксперимента, у Генрики было немало других забот. Большие опасения вызывало состояние денежных дел. В отцовском столе она нашла немного золотых монет. Их хватало, чтобы оплатить заказанные короба и нанять две подводы. До Будилиона они с Арчи доедут. А вот дальше — неизвестность.

В бумагах отца есть полдюжины расписок от купцов из Ааре. Несколько лет назад, когда старый маг задумался о дальнейшем обучении дочери, он решил, что лучшим местом для этого будет монастырь в Будилионе. Ведь у Генрики — недюжинный талант целительницы. А Будилион — лучшая лечебница не только в Море, но и во всем королевстве, там трудятся целители намного опытнее старого Гелиуса, который гораздо больше внимания уделял темной стороне магии.

Чтобы дочка, покинув родной дом, не испытывала ни в чем нужды, эт-Лидрерри отдал самым уважаемым купцам из Ааре на хранение несколько тысяч золотых. Его должники постоянно вели дела с мастерами-подгорниками и магами-стихиальщиками. Не будь войны, Генрике достаточно было приехать в любой из торговых домов Ааре и предъявить расписку. Но что сталось с этими купцами во время нашествия северян? Живы ли они?

Тягостные мысли не покидали девушку. Но однажды в дверь ее домика постучали.

Генрика открыла дверь сама — Арчи как раз ушел договариваться о подводах. Ему уже пора было вернуться, и Генрика подумала, что это отцовский ученик почему-то решил пройти через парадный, а не через черный ход. Но на крыльце она увидела юношу лишь немногим старше Арчи в форме офицера королевской гвардии и троих келенорских солдат.

— Скажите, здесь ли живет госпожа Лидрерри? — спросил он.

— Да. Это я, — удивилась девушка.

Несколько мгновений юноша внимательно смотрел на нее, потом вежливо поклонился и сбивчиво заговорил:

— Простите, леди, меня за дерзость! Я давно хотел познакомиться с вами, теперь представился случай… Я был на похоронах вашего отца, потом вместе с армией отправился на север… Но второго дня я прибыл в Вельбир с пакетом от генерала Устайра. А тут как раз оказия: полковник Ррот получил приказ разыскать семью того мага, который так помог ополченцам при защите Старой Заставы, и вручить наследникам королевский патент…

— Что? — не поняла Генрика. — Какой патент?

— Наследникам мага назначен королевский пенсион, составляющий две тысячи золотых в год. Я привез вам деньги за полгода и все бумаги…

Девушка ошеломленно молчала.

А юноша продолжал:

— Простите, я не представился. Меня зовут Эдмар Вильмирский. Виконт Эдмар Вильмирский, порученец при штабе Северной армии Его Величества короля Келенора. Я всегда считал, что нам нужно познакомиться. Я не понимаю папеньку, который все эти годы был равнодушен к вашей судьбе… Простите, я говорю что-то не то…

Если бы ни недавно прочитанный отцовский дневник, Генрика не сразу бы сообразила, какое отношение имеет к ней этот юноша. Но и теперь она совсем понимала, как вести себя со столичным родственником:

— Ничего страшного, господин виконт. Ведь вы — сын Великого маршала, Араса Вильмирского? Только я не знаю, как вас называть. Племянник? Но я не намного старше вас…

— Считайте меня кузеном, Генрика. Ведь вас зовут Генрика?

— Да, — девушка почему-то покраснела. — Я рада вам. Давайте пройдем в кабинет. Только простите за беспорядок — мы собираемся уезжать.

В этот момент в проулке показался Арчи.

— У нас гости? — обрадовался он.

— Прими у господ гвардейцев лошадей и отведи их на конюшню, — сказала ему Генрика.

— Не нужно беспокоиться! — улыбнулся Эдмар. — Солдаты охраняли ваши деньги и заодно — меня. Вдоль течения Бена еще продолжают вылавливать мародеров и дезертиров из уторской армии, так что дороги не безопасны. Но без золота я как-нибудь сам доберусь до Вельбира. Так что сейчас господа уедут. А вот мою лошадку нужно отправить на конюшню.

Отпустив солдат, Эдмар наконец-то прошел вместе с Генрикой в кабинет старого мага.

Еще раз извинившись за беспорядок, девушка на несколько минут покинула гостя и вскоре вернулась, держа в руках поднос, на котором были чашки с кофе, бутылка ликера и вазочка с печеньем.

Он осознал себя лежащим на полу. За окном начинало светать. Пели птицы. Он осторожно осмотрелся.

Похоже, он попал в лабораторию какого-то мага: закопченный потолок, все стены заставлены полками с тяжелыми фолиантами и поблескивающими в полутьме стеклянными сосудами, предназначенными явно не для того, чтобы их подавать на обеденный стол.

Он не помнил, как его зовут и как он здесь очутился, но твердо знал, что не раз бывал в таких вот лабораториях. Что-то такое в прошлом было связано именно с обиталищами магов. Что-то важное… Но он не мог вспомнить.

Приподнявшись на локте, он взглянул в окно, но пронизанная солнечными лучами листва мешала увидеть небо. Вдруг откуда-то из-за спины раздался тихий всхлип. Он резко обернулся. В самом темном углу комнаты на обитом старой кожей диване лежала молоденькая девушка, одетая в дорожный костюм. Она ворочалась во сне и тихо постанывала. Но вскоре, найдя удобное положение, смолкла и задышала ровно. Опустив взгляд, он увидел спящего рядом с диваном мальчика, который, словно щенок, свернулся клубком, обняв чьи-то домашние туфли.

Он решил разбудить детей, чтобы выяснить, что происходит. И тут его взгляд случайно упал на его собственные руки. О, ужас! Это были не руки. Это были латные перчатки, которые он ощущал как собственные ладони и пальцы. Он поднес их к глазам. Да, эти стальные пластины двигаются, они послушны, он чувствует их. Осмотрев пол вокруг себя, он потихоньку начал догадываться, какие события предшествовали его пробуждению.

Исчерченные мелом доски пола. Подсвечники, заляпанные расплавленным воском — видимо, оставленные без присмотра свечи догорели до конца фитиля и погасли. Какие-то металлические и каменные вещицы, предназначение которых он не мог понять. Все говорило о том, что здесь творился какой-то обряд. Но вот какой? И какое отношение этот обряд имеет к нему?

И кто эти юнцы, так беззаботно спящие в апартаментах мага?

Вряд ли дети обрадуются, если он их сейчас разбудит. Мало удовольствия, если тебя разбудить стальной голем, причем вопросом: «Извините, леди, не подскажете, как я тут очутился?»

Ему стало смешно. Значит, он — голем. А почему нет? Он где-то слышал, что маги порой заводят себе волшебных слуг, преданных, как собаки, и могучих, как лучшие воины. Вот только почему он не знает, кто его хозяин? И какое отношение эти ребятишки имеют к нему?

Он решил не форсировать события. Если в том, что с ним происходит, виноваты эти юные озорники, то лучше с ними не разговаривать. Мало ли какие у них были цели?

Еще раз осмотрев комнату, он заметил рядом с камином нишу, похожую на те, в которые ставят обычно рыцарские латы. Он поднялся — тело удивительно хорошо слушалось — и, осторожно шагая, дошел до ниши и встал в нее.

Ждать пробуждения детей пришлось долго, до самого вечера. Он не хотел ни есть, ни пить, ни спать, ему не хотелось присесть, чтобы отдохнуть.

«Вот как, оказывается, чувствуют себя големы!» — думал он.

Первым проснулась девушка. Она сразу увидела, что он находится не там, где раньше. Девушка подбежала, дотронулась до его груди. Он не шелохнулся. Девушка тяжело вздохнула, пожала плечами и пошла к выходу из комнаты.

Шаги подруги разбудили мальчика. Он приподнялся и с удивлением воззрился на туфли, на которых спал.

— Вот это да! — пробормотал он. — А эти дураки болтают, что маги не могут без комфорта.

— Какие дураки, — услышал голем голос девушки.

— Да тот же косой Бугги, — отозвался мальчишка. — Опять глупости болтал. Говорит, что маги — не солдаты, и твой отец сбежит из войска раньше, чем солдаты дойдут до перевала.

— Сам дурак, — откликнулась девушка. — Слушаешь всяких…

Шли дни. Дети то исчезали из поля зрения голема, оставляя того наедине с его мыслями, точнее, с их полным отсутствием, то снова появлялись.

Он не знал, за что зацепиться, с чего начать вспоминать. Ни обстановка, ни юные хозяева комнаты были ему совершенно не знакомы. Они называли друг друга «Генрика» и «Арчи».

Незнакомые имена, незнакомые лица…

Девушка что-то делала с бумагами, которых было множество, и по вечерам читала вслух чей-то дневник. Некоторые строчки будили воспоминания.

Герцог Вильмир — молодой честолюбивый генерал, красавец и щеголь, командир столичного гарнизона. Вот во время одного из парадов он скачет на белом жеребце, подъезжает… к нему? И он — верхами? Голем? Но он не может вспомнить себя в тот момент, перед глазами — только блистающий шитьем камзол герцога и великолепный иноходец под ним, конь горячится, гарцует, машет изящной головой, словно хочет сбросить уздечку…

Титус эт-Лидрерри — переливающийся в свете множества магических огоньков бальный зал, музыка, танцующие пары… Но вот словно холодный сквозняк проносится над разгоряченными вином и флиртом людьми — это в зал входит глава ордена некромагов. «Правая рука» короля, человек, чья власть неявна, и поэтому гораздо страшнее, чем власть министров и других вельмож. С некромагом вежливо раскланиваются, он, неспешно отвечая на приветствия, идет вдоль стены и подходит к нему? К голему? Голем — на королевском балу? А маг подходит, кланяется, улыбается, и улыбка у него вовсе не страшная, но слегка печальная…

И снова память голема отказывала в тот момент, когда он вроде бы должен услышать приветствие собеседника…

А девушка продолжала читать дневник. Там было много о любви и о женщинах. Красиво написано… Но голем знал, что у него все было не так. Была горная дорога и огороженный жердинами участок придорожного луга. По траве бродили кобылицы с жеребятами. А на скамеечке рядом с оградой сидела девушка в мужском костюме и читала толстую книгу.

«Не меня ли ждешь, красавица?» — спросил он.

«Тебя, если дашь одеть на себя седло и отнесешь меня домой на своем загривке», — ответила, смеясь, девушка.

«Нет, я не конь. Но мой конь донесет двоих».

«У меня есть свой конь, его сейчас приведут. Если хочешь, подожди и поедем вместе. Отец будет рад видеть тебя в гостях».

Потом они ехали к замку, она рассказывала о том, что ночью ожеребились сразу две кобылицы, но все хорошо, жеребята, и матери здоровы. А он любовался ее профилем, боясь лишний раз взглянуть в глаза — такие огромные, светло-карие, с золотыми солнечными искорками…

Однажды в кабинете появилось новое лицо.

Голем с интересом глядел на вошедшего мальчика лет пятнадцати в форме гвардейского сержанта, ничуть не удивляясь тому, что знает о значении узора на оплечьях и цвета камзола. Такие-то вещи он почему-то помнил.

Оставшись на некоторое время в одиночестве, юноша с любопытством осмотрелся. На стоящем в нише големе его взгляд задержался несколько дольше, чем на других предметах обстановки. Молодой солдат даже сделал шаг к камину, чтобы пощупать латы. Но вошла юная хозяйка и подала на стол свежее сваренный кофе.

Голем не хотел пить, но запах ощутил как очень приятный, привычный, пытающийся разбудить какие-то воспоминания.

— Дорогой Эдмар, давайте закончим с делами, — сказала девушка. — Вы бы только знали, насколько этот патент оказался вовремя! Я должна написать что-то вроде благодарственного послания королю?

— Да, если вас… тебя… это не затруднит, — отозвался юноша, путаясь между «ты» и «вы».

— Давай без официальности! — рассмеялась девушка. — Я сама стесняюсь, ведь твой отец — столь важная персона. Мне кажется, что он не хотел встреч со мной затем, чтобы я не чувствовала себя бедной родственницей. Он, наверное, слишком уважает память матери.

В этот момент в комнате появился Арчи.

— Знакомьтесь, Эдмар: ученик моего отца Арчер Ут. Арчи, это сын великого маршала Вильмирского, виконт Эдмар.

Арчи от удивления открыл рот.

— Скажи, что ли: «Очень приятно!», — рассмеялась девушка. — Ты бы знал, какую хорошую новость привез Эдмар!

— И не только новость, — сказал юноша, выкладывая на стол из дорожной сумки кошели с монетами. — Здесь ровно тысяча золотых.

— Арчи! Ты представляешь! Этого же хватит на то, чтобы отстроить хотя бы небольшую лечебницу в Будилионе! А я переживала, смогут ли рассчитаться купцы из Ааре.

— Очень приятно! — наконец-то пробормотал Арчи.

Они рассмеялись.

Голем стоял, всеми силами сдерживаясь, чтобы не сорваться с места. Его охватило странное чувство — словно в его голове рушились какие-то стены. В памяти мелькали не связанные между собой картины, лица людей, какие-то географические карты…

А молодые люди между тем продолжали беседовать. Пока Генрика писала к королю, Арчи преодолел стеснительность и попросил гостя рассказать о последних событиях.

— Говорят, Антери Двальди-Ааре пленен, а его армия разбита. Говорят, принц Эдо приказал не отправлять знатных пленников на галеры, а забрал их себе, чтобы северяне могли выкупить своих родственников?

— Да, это так. За счет северян он хочет наградить сунланцев, — кивал гость. — Точнее, не совсем так… Разгромил уторцев, конечно, принц, но если бы на следующий день ни подошла королевская армия, то вся долина Альвы была бы наполнена мародерами. Тех уторцев, которые сдались в плен, было больше, чем солдат у Полукровки. Конечно, северян разоружили, но только королевские войска могли направить эту толпу туда, куда ей следовало двигаться — в Питтиль.

— А их командир? Его будут выкупать?

Эдмар вдруг посерьезнел:

— Тут, кузина, такое дело. Двальди исчез. Он вообще оказался хитрее, чем все думали. В Келе гадали по поводу того, на что он надеется, нападая на исконные земли Келенора. Теперь, когда допросили его командиров, обнаружилась очень странная вещь. Он хотел пройти вниз по Альве и погрузить войска на корабли. Между необитаемыми островами около герцогства Двальди пряталась целая флотилия. Если бы северян не задержали в Бенском ущелье до прихода принца Эдо, то Двальди бы имел под своим началом лучшую армию на континенте. Он же забрал из Ааре все оружие, все пушки, которые нашел на заводах. Он захватил много серебра. А солдаты верили бы ему как богу. С такой армией он мог захватывать целые королевства. Он вообще хитер, этот северянин. Знаешь, что он сделал во время битвы на перевале? Он подарил нескольким отважным рыцарям одинаковые доспехи со своим гербом. Солдатам казалось, что их командир — везде и всюду, и те, кто уже готов был испугаться и дрогнуть, бросались вслед за вождем…

— А он сам?

— Он сам был одет более чем скромно. Полковник Ррот, который пленил его, узнал северянина в лицо. Если бы ни это, то Двальди мог оказаться в тюрьме вместе со всеми благородными пленниками. И неизвестно, чем бы это закончилось.

— А что же произошло?

— Двальди доставили в расположение ставки принца Эдо. Потом королевские войска перешли через Вельбир на северный берег Альвы. Адъютанты отца отправились к Полукровке, и был составлен документ о статусе пленника. Его под конвоем отправили в Вельбир, но по дороге северянин исчез… Говорят, кто-то помог ему, наведя морок на сопровождавших его рыцарей…

— Как? — воскликнула девушка. — Неужели среди тех, кого отправили конвоировать такого важного пленника, не было ни одного мага?

— Не знаю, — с сожалением покачал головой юный сержант. — Я — лишь порученец при штабе. Говорят многое, но не всему можно верить.

Генрика согласно кивнула. Действительно, люди зачастую не просто врут, они умудряются убедить самих себя в том, что говорят правду. Поэтому «правд» оказывается очень много, и они порой совершенно не похожи друг на друга.

— Хотелось бы знать, что же произошло на самом деле, — произнес Арчи, завороженный рассказом нового знакомца.

Големы не дышат. Иначе бы этот стоящий, словно исткан, в нише около камина, давно бы задохнулся от волнения.

Он вспомнил!

Значит, не все? Значит, Антери Двальди-Ааре жив, а он, герцог Эльрик Мор, превратился в голема? Да как же это так?

Но тут в памяти всплыли слова клятвы, данной владыкам Крома: «Я не умру, пока не отомщу, но не смогу найти успокоения после победы»…

А молодые люди в кабинете продолжали болтать о том, о сем. Юный порученец, рассказывая армейские байки, уже представлял себе, как он представит красавицу-кузину своим приятелям, младшим офицерам штаба.

Генрика должна была понравится всем — было в девушке что-то неуловимо привлекательное и одновременно утонченное. Такие девушки созданы не для флирта, а для задушевных разговоров, и влюбляются в таких однажды и навсегда.

Уже прощаясь с новообретенной «тетушкой» Эдмар Вильмирский вдруг задумался:

— Прости, Генрика, можно дать совет?

— Внимательно прислушаюсь, — ответила девушка. — Хоть ты, Эдмар, и не старше меня, но людей знаешь, как я посмотрю, гораздо лучше. И видел многое…

— Я, конечно, не трус. Но, пока я от авангарда армии в Вельбир скакал с пакетом, чего только ни повидал. В Море безвластие. Этих горцев не поймешь — то ли они ополченцы, то ли бандиты… Меня-то не всякий догонит, да и пистолями я владею лучше многих. А вы на телегах поедете. Есть риск, что кто-нибудь на ваше золото польстится.

Генрика недоверчиво покачала головой, хотела возразить, но промолчала.

О магических открытиях лучше лишний раз не говорить. Тем более — не стоит хвастать малознакомому «кузену». Парень он вроде хороший, искренний. Но кто знает, как в армии к некромагии относятся. Отца, конечно, героем признали, но все же… Все же лучше лишний раз промолчать.

Хотя за собственную безопасность Генрика не очень-то беспокоилась. Все же и она кое-что может, отец не только целительству ее учил, но и странным, ни на что не похожим боевым заклинаниям, которые он вызнал на южных островах. Там магия не такая, как в Келеноре, там маги — это воины.

К тому же и кромешная сторона не оставила наследников старого некромага без своего покровительства.

Через несколько дней после торжественных похорон они с Арчи попытались пополнить запасы силы в отцовском посохе. К их удивлению, у них все получилось.

Мало того, на следующую же ночь в спальне Арчи появился призрачный зверь — маленький, вроде хорька, и полупрозрачный, словно наполненный искрящейся дымкой стеклянный сосуд. От кромешной твари даже на расстоянии тянуло запредельным холодом.

— Ого! — удивился Арчи.

Появление странного гостя его не удивило. И не напугало. Мальчик с помощью старого мага уже начинал выходить на Тропы Мертвых, где похожих зверей было в достатке. А этот вел себя вполне разумно.

— Здравствуй, маг! — прошелестел зверь. — Я знал твоего учителя. Твой учитель помогал мне пройти в ваш мир. Здесь много вкусной еды. Здесь хорошо. Ты мне будешь помогать?

— Здравствуй, — ответил Арчи. — А как я должен тебе помогать?

— Мы любим теплую кровь. Мы всегда мерзнем, а теплая кровь помогает нам переносить холод.

— Чья кровь? — насторожился мальчик. — Моя?

— Нет, что ты, маг, — звуки, которые издал призрак, можно было принять за смех. — Если ты напоишь меня своей кровью, я стану твоим спутником на дорогах всех миров. Но я не хочу… Нужно кровь любого живого… которое скоро умрет.

— Курица сойдет? — ляпнул Арчи.

— Да! Да! — энергично закивал зверь. — Такое кудахчущее в перьях!

— Тогда приходи следующей ночью. Я куплю кур, и вы с братьями наедитесь от души.

— Достаточно одной, — прошелестел зверь и исчез.

На следующую ночь Генрика и Арчи подготовились к встрече — в клетке сидела пара кур (тут ребята решили проявить щедрость), а комнату оплели заклинаниями распознания сущности.

Зверь, как и обещал, появился в полночь и сразу же скользнул к клетке. Курицы придушенно заквохтали — и все кончилось.

— Теперь можете сварить из них суп, — сыто сказал призрак.

— А как тебя позвать, если понадобится? — спросила, набравшись смелости, Генрика. — Мне, конечно, кур не жалко, но папа всегда рассчитывал на вашу помощь.

— Надо же, вспомнила о призыве! — призрак, казалось, очень огорчился, даже вздохнул тяжело, почти как человек.

— И все же? — продолжала настаивать Генрика.

— Держи, дамочка!

На пол упала небольшая вещица — что-то вроде свистка. Арчер нетерпеливо схватил ее, но сразу же, словно обжегшись, выпустил из пальцев:

— Ух ты, ледяная!

Генрика прошептала заклинание и осторожно подняла свисток.

— Если я дуну в него, ты придешь?

— Да, я и мои братья, — зашелестел призрак. — Деваться мне некуда.

— Хорошо. Тогда куры будут каждую неделю. Договорились?

— Слово Туманного зверя…

Заклинания распознания сработали — туманный «хорек» оказался одной из самых опасных кромешных тварей, способной убивать прикосновением. Генрика не знала, что полсотни таких призраков сумели остановить атаку уторской пехоты. Но в том, что с помощью мелкого любителя кур они с Арчи смогут разогнать любую банду, девушка не сомневалась. Лишь бы возчики потом молчали о том, что видели.

Но все же она решила, что не стоит рассказывать молодому солдату о том, что им теперь служат кромешные твари.

— И что ты можешь нам посоветовать? — спросила она у Эдмара. — Ехать как-то надо…

— Обратись к полковнику Рроту, — ответил тот. — Он может дать вам пару десятков из своих людей. В Вельбире и так достаточно войск. Я по своим связям подтолкну его.

— Хорошо, — кивнула Генрика.

Действительно, гораздо спокойнее доехать до лечебницы под конвоем бравых пикинеров, чем каждую минуту ожидать нападения.

— Завтра же я съезжу в Вельбир и поговорю с господином полковником.

— Очень хорошо. А я буду рад видеть тебя у себя в гостях. Правда, офицерские казармы — не совсем подходящее для девушки место, так что мы, наверное, пойдем в какой-нибудь приличный кабачок… я знаю один возле ратуши.

— Я тоже! — рассмеялась Генрика. — Я лечила его хозяину радикулит. Такой смешной старикан.

Эдмар уехал, а Генрика глубоко задумалась.

«Все-таки пора ехать, и чем скорее, тем лучше», — решила она.

Старая Гурула, что служила нянькой в семье Моров, пришла к своей племяннице ночью, а наутро домой вернулся хозяин — муж Полетты, Брисол-плотник. Мужик подивился рассказу родственницы, но и обрадовался тоже:

— Говорите, тетушка, жив наследник? Хорошо, ежели так. А то на шахтах уже поговаривают, что теперь кланы опять свару начнут. Драконов если не уважали, то боялись. А без них — толку не будет. Сколько старый Дракон еще протянет? Говорят, он за Бархатные горы ушел, ополчение на Альве собирать. Вернется — наведет порядок, да жить ему, говорят, осталось всего ничего, совсем больной…

— Жив малыш Эли, жив! — снова и снова повторяла Гурула. — Ежели дед вернется, то по первости пацаненку подмога будет. Да только вот что я вам скажу. За малыша Эли такие силы вступились, о которых лучше к ночи и не вспоминать. Так что он-то свое возьмет. А вот болтать об этом не стоит. Особенно со жрецами. Не помните, как эти святоши на горб лорда Альберта вечно косились?

— А что делать? — недоумевал Брис. — Надо же людей обнадежить. Я бы сейчас на шахту вихрем слетал, мужикам рассказал. Пусть знают.

— Нет, Брис, — испугалась Гурула. — Лучше проводи меня в Будилион. Как Эльрик велел — надо Серому Старику сказать. Помолюсь Нану-Милостивцу, может, и случиться что доброе…

На том и порешили. До храма добрались без приключений. Страху, конечно, по дороге натерпелись. Видели, как какие-то мужики, серые, как мыши, грабят загородную усадьбу Пантер, выносят из нее вещи, что поценнее, да грузят на подводы. На кряжистого мужика и толстуху, бредущих по дороге, воры не обратили никакого внимания. Ведь и Брис, и Гурула в дорогу специально оделись поплоше, чтобы сразу было видно: с этих взять нечего.

Несколько раз попадались им валяющиеся на обочинах трупы. Похоже что уторцев, да кто мертвецов поймет — вздулись на солнце, распухли… А однажды набрели Брис с Гурулой на труп какой-то бабы. Сразу видно, что перед смертью ее насильничали: юбки задраны до головы, голые ноги в крови.

Брис не выдержал, подошел, поправил подол, прикрыв мертвой стыд.

— И откуда только во времена безвластья вся эта погань наружу вылазит? — проворчал мужик.

Ночевали у знакомых Бриса, живущих неподалеку от дамбы. На следующее утро перебрались на северный берег реки и к обеду были уже в Будилионе.

Монахи, узнав, что они — богомольцы, а не за помощью в храм пришли, удивились.

— Даже и не знаю, что с вами делать, — сказал молоденький паренек в серой рясе, встретивший их у ворот. — Раненых да побитых везут и везут, все кельи в горе заняли, в тоннелях и клетях недужных кладем. Оно, конечно, до святого источника близко, да только не дело людям на камнях лежать.

— Может, помочь что нужно? — спросил Брис. — Я плотник.

Монашек обрадовался:

— Ступайте к матушке Симотте. Крепкие руки ой как нужны!

А Гурула тем временем отправилась прямо в храм. Никто ее не стал задерживать. Хочет человек поклониться богу — имеет право. Робея, женщина вошла в главный зал, в котором над каменной купелью возвышалась статуя Нана Милосердного. Остановившись у края водоема, старая нянька на миг замерла. Эльрик велел рассказать о произошедшем Серому Старику. Но как говорить с богом? Точнее, с каменным изваянием, равнодушно возвышающимся над гладью воды, в которой отражались огни лампад.

— Господин мой, Нан Милосердный, прости старую дуру! — пробормотала Гурула. — Прости и выслушай, если слышишь. Эльрик младший, мальчик мой бедненький, деточка моя ясная… Он жив, господин мой Милостивец, жив и шлет тебе привет. Хотя ты, небось и сам это знаешь, а я, дура, говорю глупости…

В храме стояла тишина, только масляные светильники потрескивали. «И почто тут простой огонь жгут, ведь есть же магические огоньки, — невпопад подумала Гурула».

— Не действует тут та магия, которую мастера-стихиальщики используют, слабенькая она — вдруг услышала женщина над самым ухом.

Она вздрогнула и обернулась. За спиной у нее стоял невысокий толстяк в мантии мага-некромага. И как он успел подойти так тихо, что Гурула не заметила?

— Матушка Эйван Животворящая, спаси и сохрани меня, глупую! — охнула она. — Ну и напугали вы меня, господин магмейстер!

— Простите, милочка, что я подслушал ваш разговор с богом, — ласково улыбнулся толстяк. — Но не могли бы вы поподробнее рассказать о том, что хотели поведать Нану Милосердному?

Гурула затравленно оглянулась, словно ища поддержки у каменной статуи. Слишком многое на нее свалилось в последние дни — нападение уторцев, гибель хозяев, спасение Эльрика, жуть подземных переходов… И вот уже некромагы пристают… Нормальному человеку лучше держаться подальше от всех этих кромешных страстей.

— Да вы не пугайтесь так, сударыня, — снова улыбнулся маг. — Хотите кофе? Мы можем пройти в мою келью и там побеседовать. Знаете, у меня есть отличный бисквит с черничным вареньем. Здешние повара — настоящие маги, куда нам, неумехам, до них. Впрочем, я думаю, что вам сейчас не помешает и более плотная еда.

И вдруг Гурула решилась. Позавтракали они с Брисом на рассвете, когда покидали гостеприимный домик его приятелей. А сейчас время было уже обеденное.

— Хорошо, господин…

— Пит эт-Баради, к вашим услугам, — поклонился некромаг. — Можете просто Пит, ведь мы с вами уже в том возрасте, когда формальности ни к чему…

Брис отправился домой через пару дней, после того, как в одной из пещер доделали лежаки для раненых.

Пит эт-Баради попросил честного плотника не особо распространяться о чудесном спасении наследника герцогской короны. Мало ли что… Пока в Море нет твердой власти, от мародеров храм защищают только людские суеверия да страх перед нашедшими здесь прибежище магами. Но некоторые цели стоят того, чтобы не заботиться о возможных проклятиях. Наследство Моров — очень лакомый кусочек… Пока северянин уверен, что Эльрика-младшего нет в живых, мальчишку никто не станет искать.

Брис начал было спорить, но, в конце концов, пожав плечами, кивнул:

— Хорошо, господин магмейстер! Лишние люди о мальчишке ничего не узнают. А что между собой подгорники болтают, то вам, наземникам не слышно…

Правда, старый магмейстер был уверен, что защищен сейчас малыш надежнее, чем если бы его окружал десяток отборных полков. О силе темных та-ла маги знают побольше, чем простые смертные, даже подгорники. Но все равно Питу не хотелось, чтобы поползли слухи. Он никак не мог забыть ночь нападения на храм.

А Гурула осталась в Будилионе. Женщина решила остаться здесь, чтобы ухаживать за ранеными. Удерживала и надежда на то, что, если где малыш Эли и объявится, так это в обители Серого Старика. Не даром мальчик вспомнил о нем, когда они прощались. Да и магмейстер не стал разуверять няньку:

— Тебе, сударыня, всех этих тонкостей не понять. Да я и сам, если честно, не все понимаю. Но думаю, что вы можете оказаться правы. Слишком многое указывает именно на Будилион. Хотя бы те наемники — ну зачем они сюда приходили? Не понимаю…

Старый магмейстер хотел выведать у Гурулы подробности ее пребывания «в горе», как сказали бы рудокопы.

— Но я ничего не помню, сударь! — отмахивалась от него женщина. — Вообще ничего! Словно проспала целую седьмицу, и глаз не открывала!

— Не может такого быть, сударыня! — спорил с ней маг. — На вас всего лишь наложено древнее заклинание. Но я знаю, как с ним справиться.

В конце концов Гурула дала себя уговорить на то, чтобы господин эт-Баради поставил над ней, как он сказал, «совсем не страшный» опыт.

Приготовив все, что нужно, для снятия заклятия, на следующее утро маг пригласил Гурулу в свою келью.

— Сейчас я дам тебе, сударыня, отвар. Ничего такого — просто успокаивающие травы. Ты заснешь и будешь видеть сны. А когда проснешься, расскажешь, что видела. Хорошо?

Женщина закивала головой. Колдовство на проверку оказывалось не таким уж ужасным делом.

Удобно расположившись в мягком кресле, Гурула выпила предложенный магом настой и стала ждать, когда с ней произойдет что-нибудь необычно. Может быть, маг все же начнет бормотать какие-нибудь жуткие заклинания или прыгать вокруг нее с зажженными курильницами?

Но ничего такого не происходило. Пит эт-Баради сам, казалось, начал задремывать: закрыл глаза, свесил голову на грудь, не дать — не взять старый лавочник дремлет на солнышке после сытного обеда. Только что не похрапывает.

Глядя на мага, Гурула и сама задремала. Когда очнулась, в окно кельи уже светило клонящееся к закату солнце. Пит эт-Баради сразу же подал женщине чашку свежесваренного кофе:

— Ну вот, милочка, пейте и вспоминайте!

Гурула отхлебнула ароматный напиток и вдруг ойкнула:

— А ведь помню! И впрямь помню!

— Да, сударыня, наложенная на тебя волшба — очень древняя, но не такая уж и сложная. Вообще, мне думается, что темные та-ла связали твою память таким простым заклятием для того, чтобы ты могла вспомнить о том, что было, когда встретишь понимающих людей. Кстати, мы тоже пользуемся этими чарами — «милосердное забвение» называется. Знаете, бывает, случится с человеком что-нибудь очень плохое. Ну, например, кто-нибудь снасильничает молоденькую девочку. Вроде она и выживет, да вот страх пережитый ей покоя не дает. Начинает болеть, чахнуть… Вот тогда и надо связать ей память. Умом-то она будет знать, что с ней случилось, а вот страха не будет. А теперь рассказывай, дорогуша!

— Ох, господин магмейстер, боюсь, не зря мне это самое «милосердное забвение» подгорные владыки навесили! Страху и я натерпелась не меньше, чем любая вертихвостка, не вовремя пьяным охальникам попавшаяся. Жутко там внизу, жутко, не по-человечески… И как только бедный мальчик мой там, в горе сейчас? И ведь не боялся никого! Ни змей огненных, ни уродцев-карликов, которые Горбуну служат… Я, взрослая, боялась, тряслась вся. А Эли, деточка моя, не боялся, говорил со страхолюдинами вежливо, но твердо, как герцог настоящий! Может, конечно, он привык, что у самого отец — вылитый Горбун. Только тот, подгорный, страшнее. Лорд Альберт, хоть и калека, но человек, от него той жутью подгорной не веет…

Тем временем магмейстер подал на стол бисквитные пирожные и несколько вазочек с вареньем:

— Подкрепись, сударыня! И давай по порядку!

Недолго длилось счастье Влека Пуфона. Лишь дюжину дней они с новым приятелем Брисом жили, как короли.

Пьянчужка с таинственным видом сообщил кабатчику Фурсу, что ему, дескать, в Будилионе заплатили за какую-то важную и секретную работу, о которой никому нельзя рассказывать. Конечно, старый Фурс не поверил мужику: какой дурак такому пустобреху, как Влек, доверится? За стакан сидра тот и то, что было, и то, чего не было, расскажет, да и сверх приврет. Да только кабатчику было не до Влека — после войны постояльцев хоть отбавляй. Ополченцы с верховьев Альвы и с восточных кряжей Бархатных гор на битву ехали споро, а вот обратно тянулись вяло, подолгу отдыхая в каждом попутном местечке. К тому же многие дожидались, когда можно будет забрать своих раненых из лазарета при храме.

Да и в Вельбир Влек и впрямь ходил. Пришел оттуда, нагруженный чем-то. Обновок на нем никто не видел? Но кому надо знать, что новые сапоги, куртка и запас рубах — для бывшего наемника?

Больше седьмицы не переводились у приятелей и сидр, и закуски. Самим кашеварить было лень. Да и какая готовка на полуразрушенной печке, нещадно дымившей каждый раз, когда ее пытались растопить? Брис, безвылазно сидевший в домишке, чтобы не мозолить людям глаза, от скуки попробовал было что-то сварить, да плюнул — печка никак не желала гореть. Так что, пока были деньги, мужики питались в основном хлебом, сыром да бужениной. Ну и сидром, конечно. Чем не жизнь? Влек даже предложил позвать как-нибудь вечерком бабенок посговорчивее, чтобы и женскими ласками полакомиться. Да только Брис подумал и отказался — ну как болтать бабы начнут? А бабы — они такие, или язык вырывать, или будут мести им что попало и где попало, сколько бы клятв ни давали.

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Кончилось и миково серебро.

— Что делать будем? — спросил Брис хозяина домишки, обнаружив, что в потайном кармане у него осталась лишь пара монет.

Конечно, на вразумительный ответ он не рассчитывал. Не тот человек Влек, чтобы давать вразумительные ответы. Вот и сейчас — сидит, смотрит на приятеля-благодетеля глазами преданной собаки и молчит.

— Если денег нет у тебя, то они есть у кого-то другого, — задумчиво продолжил Брис. — Ну-ка, хозяин, подумай, у кого в вашем вшивом городишке лишнее серебро завалялось?

— В храме и золото, небось, имеется, — пробормотал Влек.

— Не, просить милостыню в храме — это не для нас, — ухмыльнулся Брис. — Думай, у кого дома побогаче?

— Ну, у брандмейстера, у Ишли, который сидр в Вельбир возит, у резчика Писла, у гуртовщика Васила… Да только Ишли ни гроша не даст, жадный, он мне и за прошлый год, когда я ему бочки грузил, деньги зажилил.

— А кто у него просить будет? — удивился Брис. — Сами возьмем!

— Чего? — захлопал глазами Влек.

— Ничего, хозяин! Были деньги у Ишли, будут у нас! Думаешь, есть у торговца заначка?

Влек поморгал-поморгал, словно пытаясь осознать, что сказал его приятель:

— Вроде как ограбить его? Не…

— Чего «не»? — снова ухмыльнулся Брис. — Боишься?

— Не боюсь, но у Ишли такие псы! Да и приказчики — как те псы, — пробормотал Влек, вспомнив тычки, которыми наградили его ишливские парни, когда он разбил бочку с сидром, и потер шею.

— Чего такое? — заинтересовался Брис.

— А я что, виноват, что ли, что поскользнулся тогда? — ответил Влек.

Уточнять, что, заходя в подвал, откуда нанятые грузчики носили бочки в телеги, он каждый раз успевал улучить момент, когда никто не видел, и выпивал ковш недогулявшего сидра из открытого чана, так что к обеду уже на ногах не держался, Влек не стал. Лишь добавил:

— Гад этот Ишли! Я как про плату спросил, его парни мне по шее надавали, а он сам обещал собак спустить!

— Вот — таких гадов и надо учить! Толстопузы, богачи! У такого деньги взять — это доброе дело сделать. Свои же, заработанные!

— Не… собаки у него, — снова заныл Влек.

— А у кого их нет?

Влек задумался.

— У Лидреррей нет, у некромагов. Не живут у Лидреррей собаки и не жили никогда…

Брис заинтересовался:

— Кто такие?

— Дык это… Маг тут у нас жил. Пришлый какой-то. С дочкой и с учеником. Самого его в ополчении убили, а девка евонная уезжать нацелилась. Говорят, продала она брандмейстеру дом для евонной младшей дочери с мужем, так что последние дни доживают.

— Маг? — насторожился Брис.

Он хорошо помнил тот запредельный ужас, который витал над наемниками во время битвы в ущелье.

— Маги — это, почитай, хуже собак будет.

— Да ну, — махнул рукой Брис. — Магом батька был, а эта вертихвостка, Генрика которая, — так себе. Девка и девка. Никогда не видел, чтобы она колдовала. Лекарка неплохая, не спорю…

— А ты прав, дружище! — рассмеялся Брис. — Хорошая шутка может получиться.

А про себя подумал: «Если это тот маг, что на перевале лютовал, то вот и отмщу ему за страх. Может, и силен мужик был, да только он мертв, а я — жив. И дочку его пощупать смогу…»

— А что, не сильно страшная магичка эта ваша? — продолжил расспрашивать приятеля Брис. — Говорят, магички — они такие, что лучше морду тряпкой прикрыть, если чего с ними делать хочешь, а то, как посмотришь, то сразу все расхочешь.

— Не, — покачал головой Влек. — Девка как девка. Молодая. Ну, если по мне, то тоща больно, а так — ничего.

— Вот и ладненько! — расхохотался Брис. — И деньги у девки есть, за дом, небось, немало дали, и морда в порядке, и собак во дворе не водится… Самое то, что надо! Она одна живет?

— Да не, мальчишка при ней, вроде слуги у мага был, Арчи-Утенок, сопляк совсем.

— Вот и наведаемся ночью к этой твоей магичке.

Впервые за последнее время Генрика засыпала с ощущением уверенности в завтрашнем дне. Она привыкла прислушиваться к своим предчувствиям. Последнюю седьмицу ее мучило ощущение незавершенности, неправильности ситуации. Но теперь все словно встало на свои места. Завтра она едет в Вельбир и договаривается о конвое. Послезавтра они выезжают. Пока доберутся до Будилиона, войска Келенора должны очистить северное герцогство от остатков банд. А там — что будет, то и будет. В Будилионе есть очень сильные маги, способные завершить отцовский опыт.

Но в середине ночи ее разбудили какие-то странные звуки. Словно кто-то ходил по первому этажу. Генрика тревожно прислушалась. Так и есть. Шаги. Тихий разговор…

Недолго думая, девушка, чтобы не одеваться, набросила на себя чары невидимости и на цыпочках вышла в коридор.

— Как ты думаешь, где они золотишко прячут? — услышала она хриплый мужской голос.

— А я знаю? — ответил ему другой, не менее хриплый. — Тут ящиков всяких… В любом может быть.

— Дурак, кто рыжье в такие сундуки прячет? Его стараются из рук не выпускать. Надо укладку какую маленькую найти или что еще бабы в дорогу берут…

— Где ж ее найдешь?

— Может у самой спросить? Пугнуть девку — сразу скажет.

Генрика осторожно прокралась к лестнице. По холлу на первом этаже, в котором были сложены упакованные в ящики книги, бродили два каких-то типа.

— Слушай, Брис, а может, на втором этаже поискать? Тут, я смотрю, не жилые комнаты, а так, вроде для гостей. Там вон — точно кухня…

— А что, пошли, проверим…

Затаив дыхание, Генрика прижалась к перилам. Мужики прокрались мимо нее на второй этаж. Точнее, это они думали, что крались, на самом деле стучали сапогами так, что, наверное, в саду слышно. Внизу, в спальне Арчи, который выбрал для себя небольшую комнатку рядом с кухней, скрипнула дверь. Генрика быстро сбежала в холл, скользнула через кухню к ученику мага.

— Тихо! — прошептала она на ухо мальчику. — Посмотрим, что они дальше делать будут.

Арчи молча пожал плечами.

— Если что, я с ними справлюсь, — так же тихо прошептала Генрика. — Даже без твоего хорька.

Мальчик кинул, но все-таки на всякий случай залез в карман висевшей на стуле куртки и достал свисток.

Но в этот момент на втором этаже раздался грохот, ругань и сразу же — тихий, словно предсмертный, всхлип.

Помедлив мгновение, Генрика и Арчи бросились наверх.

На свое несчастье, грабители из трех выходящих в коридор дверей выбрали ту, которая ведет в кабинет. Обшарив стол и несколько ящичков в настенном шкафу, Брис плюнул и дернул Влек за рукав:

— Пошли девку искать. Тут и кромешный демон не разберется… пусть сама кажет, где рыжье!

Это были последние слова человека, которого когда-то звали Удрени Вастро, а в последние дни — Брисом…

Стоявший в нише возле камина голем, на которого грабители не обратили внимания, приняв за статую, вдруг сделал шаг по направлению к ним и молча опустил тяжелый кулак на голову бывшего наемника. Влек кинулся к окну, но голем молниеносным движением ухватил его за руку и резко дернул. Пьяница, словно тряпичная кукла, отлетел к стене и, ударившись головой о каминную полку, затих.

— Не рассчитал с непривычки, — пробормотал голем.

И тут у него на шее повисло нечто невидимое. Это нечто шептало «Папа! Папа!» и хлюпало носом. Голем дернулся было, чтобы высвободиться, но сдержался и как мог аккуратно отстранил от себя чье-то тело.

— Папа! — снова услышал он. — Все-таки ты был прав, папа!

Но голем, сообразив, что с ним разговаривает хозяйка дома, покачал головой:

— Нет, Генрика. Прости меня, если сможешь. Прости… но я — не Титус эт-Лидрерри. Когда я был жив, меня звали Эльрик Мор. Я вспомнил…

— Не может быть! — перебила его девушка.

— Может…

На секунду в комнате повисла тишина. Потом Генрика прошептала:

— Мне надо одеться. Я скоро вернусь.

Прошелестели девичьи шаги, и снова стало так тихо, как бывает только глухой ночью в деревенских домах.

— А что делать с этими? — нарушил молчание Арчи. — Они мертвы.

— Надо позвать кого-нибудь, — ответил голем. — Кто в вашем городке представляет королевскую власть?

— Брандмейстер. Его парни следят за порядком. А когда надо — обращаемся к стражникам из Вельбира.

Мор задумался:

— Два трупа. Вы — маги… не будет ли у Генрики проблем?

— Не знаю, — пожал плечами Арчер. — Вообще-то учитель рассказывал мне, что раньше была мода иметь магических «охранников». По образу такого «охранника» делали вас… в смысле, голема…

Арчи засмущался, пытаясь сообразить, удобно ли говорить герцогу о том, что его тело изготовили в мастерских магов-стихиальщиков и снабдили уловителем Силы, доработанным учителем…

— Не переживай, парень, — улыбнулся голем.

Он действительно улыбнулся. Только теперь юный маг обратил внимание на то, что серебряная маска, служившая голему лицом, странным образом изменилась. Раньше она походила на лицо юноши — прекрасная, но безжизненная. Теперь черты изменились: скулы заострились, губы стали тоньше, рот — жестче, около него появились глубокие морщины. И, самое главное, маска перестала быть мертвой, она стала настоящим лицом — подвижным, выразительным, улыбчивым. От обычного человеческого его отличала только серебряная кожа.

Арчи с удивлением взглянул на голема, но промолчал.

Но тому нужно было о многом расспросить паренька, пока не вернулась Генрика:

— Она думала, что я — ее отец. Так? Почему она так думала?

— Так, — кивнул Арчи и вкратце рассказал об опыте. — Я не понимаю только, почему я ошибся, и почему ваша душа оказалась так похожа на душу того, кто ходят дорогами не-жизни… Вы же не маг?

— Не маг… но ты не виноват, мальчик, — ответил Мор. — Это моя клятва и моя битва, в которую вы оказались втянуты. И вы с Генрикой, и твой учитель.

— Я все равно не верю! — раздался вдруг голос Генрики. — Отец обещал вернуться — так или иначе!

Девушка стояла в дверном проеме, грустно глядя на разгром в отцовском кабинете.

— Он вернется, — совершенно серьезно ответил Мор. — Такие обещания исполняются — во что бы то ни стало. Не такой человек Гелиус эт-Лидрерри, чтобы забыть клятву!

Генрика вздохнула:

— Я знаю. Но когда это будет?

— Дождемся! — вдруг вмешался Арчи. — Учитель обещал — учитель сделает. Лучше скажи, как выпутываться из этой истории будем? Дядька Леонтер не очень-то обрадуется паре трупов его новом доме.

— Вот к нему ты сейчас и побежишь, — распорядилась Генрика. — Зови господина брандмейстера.

Когда Арчи ушел, Генрика поочередно притронулась к трупам:

— Мертвы… знаете, господин Мор, я видела много смертей. Отец учит меня целительству, но больным не всегда удается помочь. Я видела, как умирают старики и слабенькие младенцы… Но эти двое… ведь еще час назад они были крепкими мужчинами! Не очень хорошими людьми… Вот этот, — она указала на труп Влека Пуфона, — известный всему городку пьяница. Дрянь человек был, дурак и вор. Его боялись нанимать на работу — обязательно утащит, что плохо лежит. И по-глупому воровал, постоянно попадался… Сколько раз его били! Пока была жива матушка Пуфона, Милетта-белошвейка, он у нее на шее сидел. Потом она умерла… Скорее, от горя, чем от старости… Но этому дураку Влеку — еще жить и жить…

Голем наклонился над вторым трупом, раздвинул полы куртки:

— Ого! Генрика, а этот — из уторских наемников. Боевой пояс мальйосских пиратов… Надеюсь, это поможет вас с Арчи отвести от себя обвинения в неправомерном применении магии.

— Дядюшка Леонтер вряд ли станет заводить дело, — согласилась Генрика. — Но в Вельбир все равно придется ехать, чтобы просить охрану для наших вещей. Впрочем, нападение на дом будет хорошей причиной, чтобы обратиться к полковнику Рроту. А вы, господин герцог, можете сделать вид, что вы — охранный голем? И что я могу вас обездвижить?

Мор кивнул. И улыбнулся чему-то своему.

На улаживание дел понадобилась пара дней.

Генрика поехала в город с твердым намерением как можно быстрее подготовиться к отъезду.

Полковник Ррот с пониманием отнесся к просьбе девушки:

— Я готов дать вам дюжину солдат. Знаете, даже если бы вы не заговорили о деньгах, парни все равно бы согласились — в память о вашем батюшке. Если бы ни он…

И Генрика в который раз выслушала рассказ о том, как маг помог защитникам Старой Заставы.

— Но еще больше я хочу дать вам совет, милая барышня. Подождите хотя бы пару месяцев! — неожиданно продолжил полковник. — Слишком много сейчас в Море банд. Королевские войска контролируют только несколько участков Железного тракта. На остальных… В остальных местах можно ждать любых неприятностей. Совсем недавно я получил сообщение, что больше сотни разбойников пытались прорваться через одну из пограничных застав у Бена. Так что дюжина солдат не сможет обеспечить безопасность груза. Вам лучше дождаться, когда осенью на север пойдут караваны с зерном. К тому времени на севере станет спокойнее, да и охрана у караванов будет более серьезной…

— Но мне надо ехать сейчас! — воскликнула Генрика. — Я продала дом… я обещала отцу продолжить обучение в лечебнице при храме в Будилионе… я…

Полковник пожал плечами:

— Как хотите, милая барышня. Если бы в прошлом году землетрясение не разрушило старую торговую дорогу, я бы посоветовал вам ехать через Бархатные горы. Уторцы туда не добрались, дороги контролирует клан Барсов. Его глава, лорд Валур Дэлми, весьма учтивый рыцарь, к тому же он участвовал в битве в Бенском ущелье. Не сомневаюсь, что для дочери магмейстера Титуса эт-Лидрерри он сделает все, что в его силах. Но из-за землетрясения нечего и думать о том, чтобы ехать через горы на телегах. Ваш груз можно уложить во вьюки?

— Нет, — с сожалением покачала головой Генрика. — Книги — это не то, что возят на лошадиных спинах. Хотя…

— Что?

— Прямо сейчас моя библиотека в Будилионе не нужна. Я даже не знаю, есть ли там для нее место. Так что я, скорее всего, послушаюсь вашего совета и отложу отправку груза до осени.

— Вот и славно! Если вы продали дом в Иртине, то вполне можете снять жилье в Вельбире. Сейчас это дороговато, ведь в городе расквартировано несколько королевских полков. Но зато это означает общество молодых рыцарей, среди которых вы будете сиять, словно звезда…

— Нет, вы не поняли, — улыбнулась комплименту девушка. — У меня есть надежный человек, которому можно оставить груз на сохранение. Осенью он, присоединившись к какому-нибудь каравану, отвезет библиотеку в Будилион. А я поеду незамедлительно.

— Как хотите, — с сожалением ответил полковник. — И что вас, такую юную и прекрасную девушку, тянет в северный храм? Говорят, монашки там живут в каменных мешках, вырубленных в горе. Вы хотите такой жизни?

— Что поделать, господин Ррот? Я родилась в семье мага, а не землевладельца.

Генрика попрощалась с галантным полковником, но сразу же вернуться домой ей не удалось. Сначала был обещанный кузену ужин. Молодые офицеры, приглашенные Эдмаром, наперебой сыпали комплиментами по поводу внешности и учтивости «кузины» штабного порученца. Но к концу вечера Генрика неожиданно для себя заскучала.

Вроде бы рядом с ней сидели самые блестящие женихи королевства, наследники лучших семейств, сыновья крупнейших вельмож… И все их внимание, все их шутки и рассказы о сражениях были только для нее… А ей они почему-то казались глупыми мальчишками, играющими в какую-то незамысловатую игру. «Если мне придется общаться с этими дурачками каждый день, то я умру от скуки, — подумала Генрика. — Нет, надо ехать, и чем скорее, тем лучше».

На следующий день она была уже в Иртине и договаривалась с сыном старой Барбаретты, Бьорном, о том, чтобы он сохранил у себя библиотеку и другие вещи.

— Можно поставить ящики в мой новый сарай для фур, — предложил возчик. — Пока лето, с книгами ничего не случиться.

— Я дам тебе достаточно денег, а после сбора урожая ты наймешь еще кого-нибудь и с каким-нибудь караваном поедешь в Будилион. Договорились?

Бьорн энергично закивал:

— Я все сделаю, как надо!

Вещи быстро перевезли к Бьорну. Генрика в этот же день успела попрощаться с настоятелем храма Эйван Животворящей Гелиусом эт-Мароли. Старик дал девушке несколько рекомендательных писем к жрецам в Море:

— Знаю, что имя твоего отца известно на севере, но и мои бумаги могут помочь…

— Спасибо, учитель!

Последняя ночь в отцовском доме прошла на удивление спокойно. Генрику охватило странное нетерпение, которое передалось и Арчи, и даже Эльрику Мору.

Голем, не стеснявшийся теперь хозяев, удобно устроился на полу в своей нише и подробно расспрашивал Генрику о встречах в Вельбире.

— Полковник Ррот — умный человек, — согласился железный герцог с решением девушки пробираться через горы. — Можно взять с собой основные ценности. То, что немного весит, но дорого стоит. Дорога мимо моего замка вряд ли опасна… А вот что творится в самом замке…

— Что? — заинтересовался Арчи. — Это как-то связано с вашей клятвой?

— Подозреваю, что да. Вообще очень странно получается, ребята… Что-то еще должно свершиться, но что — это пока скрыто. Однако мне кажется, что удача будет на нашей стороне. Все складывается как по заказу. Помню, уходя, я мельком подумал, что без помощи хорошего некромага замок вряд ли снова станет обитаемым. Слишком мощный заряд зла остался в нем. И вот я возвращаюсь туда в обществе двух магов…

Выехали на рассвете.

Генрика аккуратно заперла дверь и положила ключ на условленное место — под навес крыльца. Арчи подвел лошадей. Девушка вскочила в седло, оглянулась на дом и послала своего Серка вперед. За ней тронулся Арчи на Разбойнице, к седлу которой был привязан повод Подарка.

Генрика все-таки выкупила золотистого жеребца у Бьорна. Молодой возчик — единственный, кто знал о таинственном переселении души старого маршала в тело голема.

Правда, когда стальная статуя заговорил с парнем в первый раз, тот чуть в обморок не упал. Но не прошло и дня, и Бьорн пообвыкся. Чай, с детства при колдунах рос — так чего же боятся? Ну, разговаривает железяка — и что? Вежливо же говорит, уважительно, как с солдатом, с которым вместе сражался:

— Пойми, парень, конь меня признал, да и жаль оставлять его тут… продай Подарка!

— Трудновато ему еще в дороге будет, — попытался схитрить Бьорн. — Прихрамывает же.

Парень уже мечтал о том, что через годик у его кобылиц будут жеребята от породистого скакуна.

— Ничего, под вьюками пойдет, — вмешалась Генрика. — Да и я присмотрю за его раной, подлечу, если надо. Она, кстати, хорошо затянулась, не гноится. А мы скачки устраивать не собираемся. Не обижайся, Бьорн! Я обещаю: будет возможность, буду искать тебе коней на развод.

На том и порешили.

И теперь Подарок, чуть прихрамывая, шагал вслед за Разбойницей, кося то на кобылу, то на хозяина, укрытого чарами невидимости. Конь, как ни странно, видел голема.

— Смотри-ка, — удивился Арчи, поняв это. — Узнает хозяина и за железом, и за чарами!

— Может, животные видят душу? — задумчиво ответила ему Генрика. — Мы там мало знаем о том, что они думают… они же не скажут, а мы и не спросим…

Но, кроме Подарка, никто и не подозревал, что вслед за двумя всадниками топает стальной человек.

— Конечно, ничего плохого мы не делаем, — решила Генрика перед дорогой. — Иметь волшебного слугу — не преступление. Закон гласит только о том, что любое порождение магии должно контролироваться хозяином, который несет ответственность за безопасность посторонних людей. Мне полковник Ррот на эту тему целую лекцию прочитал, когда по поводу смерти грабителей разбирались. Но зачем этих самых «посторонних людей» лишний раз пугать?

Улицы Иртина, по которым проезжали путешественники, были еще пустынны. Где-то слышались приглушенные голоса, позвякивание ведер — проснувшиеся уже хозяйки доили коров перед тем, как выгнать их на пастбище.

— Хорошо, что никто не провожает, — вдруг сказал Арчи. — Так проще. С мамкой я вчера попрощался…

Но уехать незамеченными юным магам все же не удалось.

Возле дома брандмейстера они увидели примостившуюся на завалинке темную фигуру. При их появлении она зашевелилась, поднялась, и ребята узнали господина Баратти.

— Что, так и не заедете попрощаться? — проворчал одноногий брандмейстер.

— Простите, дядюшка Леонтер, мы беспокоить вас не хотели, — смущенно ответила Генрика. — Я ключ, где договорились, оставила. И письмо там — на столе в кабинете. Спасибо вам за все! Если бы ни вы, я бы и не знаю, что после смерти отца делала бы!

— Да полно вам, барышня, — Леонтер Баратти безнадежно махнул рукой. — Что ж я, не понимаю, что ли? Прощайте, и удачи вам! Может, когда еще свидимся…

— А чего не свидеться? — откликнулась Генрика. — Жизнь — большая. Мы же не на Кромешную сторону уходим, а всего лишь в Будилион едем. Вот выучусь и приеду на Альву. Хорошей целитель везде придется ко двору.

— Так-то оно так, — пробормотал старик Леонтер. — Но это будет уже другая Генрика, не та, которую я столько раз хотел отходить хворостиной за ее проказы…

Генрика и Арчи ехали по Сунланскому тракту.

Чем дальше на восток, тем ближе подступали Бархатные горы к берегу Альвы, и местность вдоль дороги стала постепенно меняться. Меньше становилось садов, чаще попадались хлебные поля. Пшеница уже взошла, радовала взгляд яркой зеленью. Деревни вдоль дороги сменялись небольшими городками. А, иной раз, попадалась на перекрестке одинокая придорожная таверна. Посему ночевали всегда с комфортом.

Генрика не стеснялась в расходах, поэтому путники получали самые лучшие комнаты. К тому же кабатчики тревожно посматривали на черных змей, извивавшихся на запястьях у юных магов, и вели себя настолько предупредительно, что девушку порой начинало тошнить от их заботы и внимания.

В Иртине обыватели давно привыкли к этим символам темной магии, по которым узнают некромагов. Тот же старик Леонтер считал Генрику, и Арчи обыкновенными ребятишками, выросшими на его глазах, Те же, кто встречался с ними сейчас видели в путниках прежде всего магов — существ таинственных и даже, может быть, зловредных. Не раз Генрика слышала, как какая-нибудь дура-подавальщица в кабаке шептала у них за спиной молитву Тиму Светозарному, которая, как верят простецы, охраняет от кромешной нечисти.

Поэтому настроение у Генрики было не очень-то радостное. Совсем не так представляла она свою первую дальнюю поездку, дорогу во «взрослый» мир.

Первые дни путешественники ехали молча, обмениваясь лишь короткими репликами в случае крайней необходимости. Арчи по-прежнему винил себя в том, что ошибся, приманил для обряда не ту душу. Генрика молчала, размышляя о будущем.

Голем шел, чуть приотстав от всадников, осваиваясь в металлическом теле. Как-то Генрика, прошептав заклинание истинного зрения, краем глаза взглянула на своего стального спутника и чуть ни рассмеялась. Тот подобрал какую-то палку и шел, упражняясь на ходу в фехтовании. Шаг, поворот, скользящее движение вбок… Уверенный в том, что его никто не видит, голем не стеснялся и раз за разом повторял сабельные стойки.

Девушка придержала коня, и, когда голем поравнялся с ней, сказала:

— Простите, Ваше Высочество, что я отвлекаю вас от ваших занятий!

Голем вздрогнул и резко остановился.

— Простите, — снова повторила Генрика. — Вы примете в дар какое-нибудь оружие, если я куплю его?

Голем кивнул:

— Я буду очень рад, хотя не хотелось вводить тебя в расходы.

— Пустое! — отмахнулась Генрика.

— Я прикинул возможности моего нового тела, — продолжил голем. — По сравнению с обычным человеком у меня много преимуществ. Мне не нужно есть, пить и спать. Это тело достаточно сильно и крепко. Хотя сомневаюсь, что оно не пострадает при прямом попадании пушечного ядра. Я ищу, какие есть в нем недостатки, и что может быть для него опасно. Скажи, Генрика, что будет, если я попаду под дождь?

— Скорее всего, ничего. Голема изготавливали в лучших мастерских из нержавеющего металла. Хотя вы должны, наверное, как-то чувствовать, что сочленениям необходима смазка. Вы обратили внимание на закрытые шторками отверстия под мышками и в паху?

— А! Так вот что означает зуд в коленях! — рассмеялся голем. — А я уж думал, что унаследовал из прошлой жизни и память об артрите.

Голем несколько раз присел и заключил:

— Да, пора смазывать. А чем?

— Минеральным маслом, как любой тонкий механизм. Купим в ближайшем городе.

Кони неспешно шагали по ухоженной дороге, голем, отбросив палку, некоторое время шел в задумчивости.

— Простите, Генрика! — вдруг заговорил он. — Можно занять еще немного вашего времени?

— Да, Ваше Высочество!

— Вот именно об этом мне и хотелось поговорить. Не зовите меня, пожалуйста, по титулу. Какой я герцог, если ночую на конюшне рядом с лошадьми?

Генрика засмущалась:

— Но что мы можем сделать? Снимать для вас еще одну комнату, удивляя хозяев?

— Вот и я о том же. Понимаете, Генрика, после смерти я осознал себя как голема. Мне приходилось, слышал раньше о железных слугах, о том, что их изготавливают в мастерских и заставляют двигаться, используя серую Силу.

Но кто — Я???

Неужели всего лишь порождение магии, чье предназначение — охранять хозяина? И только потом пришли воспоминания о прошлой жизни. Но эта память — не моя! Я не чувствую себя герцогом Мором, хозяином Драконьего гнезда, бывшим великим маршалом Келенора. Словно что-то изменилось в душе. Память осталась, но у меня будет своя жизнь и другая судьба.

— Смерть — это изменение. Вы прошли через нее. А сейчас ваша душа осваивает новое тело. Ей непривычно жить в металле… Ведь, благодаря ему, вы лишись многих привычных ощущений. Например, теперь вам недоступен вкус еды и вина…

— Вот именно! Герцог Мор любил хорошие вина. В Драконьем гнезде прекрасные подвалы, герцог Мор гордился своей коллекцией вин. А мне это безразлично. К тому же… понимаете, все мои друзья и недруги, все, кто знал герцога Мора, давно его похоронили. Они уверены в его смерти. Кто-то огорчился, кто-то обрадовался. Но гораздо важнее другое. Они все уверены, что герцога Мора нет в живых. А человек живет лишь до тех пор, пока люди верят в то, что он жив. Если тот, кого похоронили, каким-то чудом оказывается жив, то это уже другое существо.

Генрика рассмеялась:

— Я слышала про эту горскую легенду. Если кто-то гибнет во время снежного бурана или под оползнем, но потом, через много дней, вдруг приходит к своим родным, то пришедший всегда оказывается не человеком, а кромешной тварью, принявшей обличье погибшего. Жуткая смерть ждет всю его семью, да и другие невинные люди могут пострадать. Это красивая сказка, но одна незадача — очень сложно, не владея магией иллюзий, принять чье-то обличье. Наша внешность — это признак тела, а если душа его покинула, то оно разрушается. И через малое время уже становится совершенно не похоже на то тело, в котором жила душа. Труп — он и есть труп. Особенно не свежий. На нем всегда будут следы ран, послуживших причиной смерти, и следы тления… конечно, можно предположить, что демоны могут владеть магией. Но какая им нужда до бедных горцев, потерявших родственника?

— Так-то оно так, — продолжил голем, — но я чувствую себя именно таким вухом, как зовут у нас в горах оживших мертвецов. К тому же… вряд ли хоть одна душа, кроме вас с Арчи, признает мои права на герцогскую корону. Поэтому зовите меня как-нибудь просто… ну, например, дядюшкой Эльриком. Кстати, это вполне может оказаться правдой. Ты, Генрика, читала мне записки твоего отца. Я понял, что твоя мать — герцогиня Вильмирская, урожденная баронесса Бедхн-иль? Если покопаться в фамильном древе Моров, то вполне могут обнаружиться родственники с этих островов. Девушки из семей морских баронов всегда были завидными невестами, ведь в приданное они получали не земли, а золото.

— Хорошо… дядюшка Эльрик, — согласилась Генрика. — Знаете, а такое обращение к вам позволит меньше заботиться о секретности. Големы — весьма распространенная вещь, и ничего удивительного в том, что мы взяли в дорогу магического охранника. Чары невидимости я не буду убирать, но если какой-нибудь монах или просто одаренный истинным зрением человек вдруг рассмотрит суть, особой беды не будет. Использовать механических слуг законом не запрещено. Только… вы сможете сделать вид, что вы лишь голем, которого хозяева по своей прихоти называют дядюшкой?

«Дядюшка Эльрик» кивнул:

— Хорошо.

Походка его моментально изменилась. Теперь он шел, выпрямившись, почти не сгибая ноги в коленях, всем своим видом подчеркивая механичность движений.

Генрика рассмеялась:

— У вас несомненное актерское дарование! Только сейчас вокруг — ни одного монаха, а перед лошадьми вы можете не притворяться.

Разговор с големом развеселил Генрику, но к вечеру ее опять охватила смутная тревога. В голове крутились сразу несколько вопросов, и ни на один из них она не могла найти ответа.

Первый — что же все-таки произошло с душой ее отца? Даже если поверить голему, который говорит, что после смерти души впадают в беспамятство, то куда направилась отцовская? Неужели она навсегда затеряется на кромешной стороне?

И еще Генрику беспокоил их спутник. Так случилось, что они с Арчи взяли на себя ответственность за голема как за свою собственность. Но «дядюшка Эльрик» — не безвольный механизм, какими обычно бывают големы. Это существо со своими целями и своей судьбой. Чем дальше, тем больше голем казался Генрике похожим на обычного человека — очень грустного, словно усталого, но продолжавшего идти к какой-то своей цели, о которой она ничего не знает. О герцоге Море она слышала только самые хорошие отзывы: отважный воин, талантливый командир, честный человек. Но, как любой солдат, он наверняка привык распоряжаться чужими жизнями. Сколько людей погибло, сражаясь под его командованием?

Да, герцог Мор умел воевать так, что вместо сотни за Кром уходил десяток. Но Генрика прекрасно помнила рассказ Бьорна об «атаке пятисот мертвецов». Пятьсот рыцарей остались защищать Бенскую заставу, и те, кто прощался с ними, уходя с перевала, говорили с живыми, зная, что не пройдет и нескольких часов, и те будут мертвы. Из пятисот рыцарей выжил один — барон Вельбирский, и то лишь благодаря ее, Генрики, помощи. А их командир, который повел смельчаков на верную смерть, сейчас шагает рядом с лошадью Генрики, и состояние, в котором он пребывает, иначе, как не-жизнью, не назовешь.

Так кто же она и Арчи для «дядюшки Эльрика»? Может быть, новые воины, которых нужно, конечно, беречь, но при необходимости можно бросить на верную смерть? И в чем состоит та необходимость? К чему стремиться «дядюшка Эльрик»? Чего хочет? Какое место в его новой судьбе займут они с Арчи? Насколько цели Мора согласуются с ее, Генрики, целыми?

Погруженная в размышления, девушка не заметила, как начало смеркаться.

Из задумчивости ее вырвал голос Арчи:

— Остановимся вон в той таверне или доедем до следующей деревни?

Генрика взглянула в ту сторону, куда показывал ученик мага. Невдалеке от дороги стоял длинный двухэтажный дом, окруженный глухим забором. На тракт выходили закрытые ворота, на которых какой-то деревенский художник нарисовал нескольких птиц, смутно напоминающих гусей, окна второго этажа, блестящие в отблесках закатного солнца листовым стеклом, и крыши каких-то более низких строений на задах главного здания.

Последние часы пути по сторонам дороги расстилались ухоженные поля, но сразу после поворота к таверне начинался лес.

— «Жареный гусь», — прочитал Арчи на вывеске, когда они подъехали поближе.

— Не нравится мне здесь, — сказала Генрика. — Я бы предпочла еще немного потрястись в седле, но ночевать не в таком унылом месте.

— Мне тоже не нравится, — согласился Арчи. — У меня такое ощущение, что тут должно случиться что-то нехорошее.

— И у меня тоже.

Генрика рассмеялась:

— Обычные ощущения от тех мест, где ткань мира ослабела настолько, что чувствуешь дуновения ветров из-за Крома. Значит, ночуем здесь?

Голем удивленно крутил головой, слушая этот разговор.

В прошлой жизни он достаточно много общался и с великими магистрами орденов, и с рядовыми стихиальщиками, но никогда не задумывался, что же делает магов магами. Он умел почувствовать в человеке воинский талант. Теперь же он видел двух очень молодых людей, которые выше собственной безопасности ставили интерес к неведомому.

— А может, все-таки лучше проехать подальше, — робко спросил голем.

— Ну что вы, дядюшка Эльрик! — не согласилась Генрика. — Опасности со стороны людей мы не боимся, ведь вы с нами.

— А со стороны не-людей? Тебе же самой не хочется здесь находиться!

— И мне, и Арчи нужно учиться, но, если шарахаться от каждой щели, из которой пахнет иномирьем, то никогда ничему не научишься! Поехали, Арчи!

Впрочем, внутри таверна оказалась не так плоха, как почудилось молодым людям, когда они подъезжали к ней. Стоило постучать в ворота — они распахнулись во всю ширь. За ними обнаружился широкий мощеный двор.

Слуга, пока путешественники спешивались, закрыл ворота и предложил отвести лошадей на конюшню. Арчи пошел за ним, чтобы забрать нужные для ночлега вещи, а Генрика уверенно поднялась на крыльцо.

Обычный для таких заведений длинный зал, заставленный столиками, был чист и почти пуст. У одного из окон ужинал мужчина в дорожной одежде, да рядом с барной стойкой любезничала какая-то парочка, видимо, из местных.

Генрика подошла к стойке и нетерпеливо постучала монетой по водруженному на нее пивному бочонку. Откуда-то из глубины кухни раздался сдавленный писк, что-то упало, и вскоре из-за скрытой за занавесью двери появился мужчина средних лет.

Генрика прошептала заклинание истинного зрения и взглянула на хозяина. Нет, ничего необычного в нем нет. Небольшое затемнение вокруг головы — но это и понятно. У мужика на роже написано: скупердяй и сволочь. Маленькие глазки и брезгливо изогнутые узкие губы пытаются изобразить любезную улыбку, но от этого хозяин таверны еще больше становится похож на большую крысу. Наверняка не раз и не два люди шептали за его спиной проклятья. Небось, поставщиков обсчитывает, к работникам придирается, подавальщиц тискает по углам, угрожая уволить, если не будут ласковы, а жену с детьми в страхе держит. Обычная история для таких мелких хозяйчиков. Проклятья, насланные обычными людьми, большой силы не имеют, но если их много, то все заканчивается кучей болезней под старость.

— Что будет угодно леди? — поклонился хозяин.

— Ужин на двоих и две комнаты почище. Да, ваш человек повел в конюшню наших лошадей, так что возьмите деньги за корм для трех коней.

— Будут ли пожелания по поводу ужина? Если вы еще не бывали в наших местах, то рекомендую гусиные грудки в соусе из молодой васлуты. Наши места славятся умельцами откармливать гусей…

— На ваше усмотрение, сударь, — махнула рукой Генрика и положила на стойку несколько монет.

— Подождите секундочку! Что вы и ваш спутник будете пить? Рекомендую эль…

— Кофе. Кто-нибудь здесь сумеет сварить приличный кофе?

— На ночь?

— Да! А что вам не нравится? Или это противоречит здешним законам? Я не знала!

Генрика театральным жестом всплеснула руками, постаравшись, чтобы широкие обшлага куртки сползли к локтям и обнажили змей на запястьях.

Хозяин таверны мелко закивал:

— Одну минуточку! Всего одну минуточку! Ваш заказ уже готовится!

Но Генрика уже отвернулась от стойки и окинула глазами зал. Парочка за соседним столиком не обращала на нее никакого внимания, молодые люди были поглощены друг другом. А вот мужчина у окна вдруг приветливо кивнул и демонстративно отодвинул от своего столика один из стульев.

Секунду поколебавшись, девушка направилась к незнакомцу. Немного удивившись оценивающему взгляду, которым тот окинул ее фигуру, она прикоснулась к спинке предложенного ей стула.

— Не буду спрашивать, занято ли место.

Интерес мужчины действительно был необычен. Для магичек и целительниц считается приличным одевать в дорогу широкие шаровары вроде тех, что носят женщины в Сунлане. И, естественно, и речи не идет ни о каких корсетах и декольте. Широкая куртка, заплетенные в простую косу волосы, удобные короткие сапожки на ногах — та простушка у барной стойки, нежно воркующая со своим парнем, сейчас выглядит гораздо более привлекательно, чем Генрика. Так что вряд ли интерес мужчины связан с его желанием завести интрижку со случайной попутчицей. Тем более, что он не мог не слышать ее слова о заказе на двоих.

Мужчина вежливо поднялся со своего места:

— Добрый вечер, леди! Меня зовут Картос Варбуни, я — бургомистр Нильванта, это город в лиге на восток отсюда.

— Добрый вечер, сударь. Мое имя — Генрика эт-Лидрерри. Я еду в герцогство Мор, намереваюсь свернуть на север как раз после Нильванта и через старый торговый тракт преодолеть Бархатные горы.

Пока девушка усаживалась за столиком, на лице ее собеседника сменилось несколько выражений: удивление, разочарование, потом — интерес, потом мужчина улыбнулся:

— В этом, наверное, есть какая-то предопределенность!

— Простите, я не поняла вас. Хотя, мне кажется, тут происходит нечто странное. Например: почему вы, бургомистр, решили провести сегодняшнюю ночь в придорожной забегаловке, а не в собственном доме, до которого не больше часа пути?

— Не хотел ехать в темноте мимо кладбища.

Из ворот в ограде вокруг Будилионского храма Нана-Милостивца выехала длинная фура. Крытую телегу, запряженную парой неторопливых мохноногих лошадок, сопровождал десяток конников. Фургон был покрыт серым полотном с вышитым на нем символом лекарского искусства — оранжево-черным цветком горчавки.

Эти, невзрачные на первый взгляд, кустики чаще всего растут вдоль тропинок да на обочинах дорог. Говорят, первые горчавки появились там, где проходил Нан-Милостевец. В его следах проросли. Первый Целитель обладал весьма непоседливым нравом, и горчавка распространилась по всему Келенору, по Утору и по Сунланским предгорьям. Чаще можно встретить, наверное, лишь весенние желтоглазки, чьим именем названа долина по-над бегущей на запад Льис.

Сок горчавки ядовит, но лекаря используют это растение для приготовления всевозможных отваров и мазей. Особенно ценятся оранжевые с черными сердцевинами цветки, настой которых исцеляет гнойные раны.

С давних пор пять оранжевых лепестков вокруг черного круга — символ нанитов. Порой этот цветок, вышитый на одежде, охраняет монахов лучше, чем отряд солдат.

«Охранял — раньше», — подумал маг Пит эт-Баради, когда забирался в фургон, груженный зельями и бочками с целебной будилионской водой.

Второго дня в храм с тревожной вестью прискакал десяток солдат-келенорцев. В городе начался «черный мор» — болезнь, которая нередко посещает земли, охваченные войной. Солдаты передали просьбу нового бургомистра Ааре отрядить в город сильного некромага и помочь лазарету пресветлой Мимиэль зельями и снадобьями.

Матушка Симотта, по-прежнему заправлявшая жившими при храме монахами, сначала хотела отправить солдат обратно в тот же день, лишь дав слегка отдохнуть. Но, подумав, решила, что надежнее будет, если зелья повезут под охраной.

Пит эт-Баради согласился с женщиной. После нападения на храм старый некромаг уже не был так уверен в магической силе изображения горчавки. Хотя, если судить по рассказам келенорских солдат, оказывавшихся в Будилионе из-за ран или болезней, наложенное на захватчиков проклятье привело к гибели и армию Утора, и самого Двальди-Ааре. Некромант лишь попросил поторапливаться да поскорее собрать необходимые для борьбы с болезнью зелья. А сам, словно надеясь найти что-то важное, то, что не заметил раньше, снова заперся в библиотеке.

Много странного творилось в последние дни. И Пит эт-Баради считал, что корни происходящего надо искать в далеком прошлом.

Хоть и на отшибе стоит лечебница, там всегда в курсе всех новостей. Сначала донеслись вести о том, что в Ааре помощник бургомистра Арвен Блей сумел собрать оставшихся в живых после нападения стражников и пожарных и поднял восстание. Многие солдаты из форта на праздник уезжали по соседним поселкам. К ним присоединились рабочие с заводов, фермеры из долины Желтоглазок и некоторые воины из клана Пантер.

Небольшой гарнизон захватчиков был уничтожен полностью, и город стал готовиться к обороне. Правда, драться так и не пришлось. Вместо уторцев с запада пришла армия Келенора. Вроде бы победа была полной и окончательной. Но тревожила неопределенность по поводу того, кто же станет Хранителем земли Мор.

Теперь, удобно устроившись на передке повозки рядом с кучером, Пит эт-Баради рассеянно посматривал на дорогу и занимался тем, что любил больше всего: думал. Менявшиеся с каждым поворотом виды говорили о том, что жизнь постепенно возвращается в эти места. Проехали мимо нескольких сожженных хуторов, на месте которых уже белели нижние венцы свежих срубов или дымили трубами землянки. Неподалеку от спуска в долину кавалькада всадников и фургон целителей обогнали бабу, ведущую на веревке пеструю корову. Баба тащила здоровенный тюк, а на спине у буренки каким-то чудом держались несколько вьюков со скарбом и сидел мальчонка лет трех. Рядом с коровой бежала рыжая собачка. Она радостно облаяла лошадей — не со зла, а так, для порядка, одновременно виляя хвостом и умильно поглядывая на людей.

Командир всадников, лейтенант Маротти, подозвал женщину и спросил:

— А муж где?

— В горах. Там, на границе, еще тревожно.

— А ты куда?

— Домой, — баба махнула рукой в сторону долины. — Там сейчас спокойнее, чем в горах.

Лейтенант протянул бабе несколько монет. Та со спокойным достоинством поклонилась, и кавалькада тронулась дальше.

«Все же здесь, в Море, — особые люди, — подумал Пит эт-Баради. — Баба, похоже, из подгорников, вон — какие плечи. Такая с любым мародером сама, без мужниной помощи, разберется».

Да, Долина Желтоглазок больше пострадала от мародеров, чем от уторской армии, быстрым маршем ушедшей на запад. Крупных боев здесь так и не было, но мелкие стычки случались и после того, как королевские войска заняли Ааре. Те уторцы, которым удалось избежать плена, и солдаты из оставленных Двальди в крупных поселках гарнизонов прорывались на север. Оказавшись между регулярными королевскими войсками и засевшими на хребтах воинами-пантерами, они дрались отчаянно, и в Будилион постоянно привозили раненых.

Впрочем, Пита эт-Баради в последнее время интересовали не столько дела сегодняшние, сколько история. Для того, чтобы проверить в то, что рассказала нянька Гурула, и понять, что же происходит сейчас в землях Мор, нужно было выяснить: а случалось и раньше что-то подобное?

Вроде с Долиной Желтоглазок не связано никаких мифов. Это — не горные гнезда кланов, каждое из которых окружено старыми тайнами и охраняется силой предков. Обычная долина, которая раньше считалась бросовой землей.

Когда-то долина Желтоглазок, по которой течет быстрая Льис, принадлежала клану Пантер. Но люди здесь селились с неохотой. В недрах не было ничего ценного — ни залежей руд, ни драгоценных камней. Для посевов овса хватало и более защищенных от набегов земель. Эта же долина на востоке граничила с ведущими в Сунлан перевалами, и нет-нет, да проносились по-над Льис орды дикарей. Поэтому три сотни лет назад по долине Желтоглазок ходили только стада овец в сопровождении пастухов и собак. Да и то только летом. А зимой долина становилась необитаемой, и жизнь телилась только в нескольких маленьких тавернах вдоль дороги, которая соединяла Сунлан с Железным Трактом.

Но, когда принц Ааре стал опекуном Эльрика-Горбуна, ему стало тесно в старом замке Моров. Для исполнения планов деятельного принца в Бархатных горах было слишком мало места. И — воды. Да и дороги там ненадежны, порой из-за селей и обвалов невозможно было попасть на юг, в долину Альвы, иначе, чем через Бенское ущелье.

И тут кто-то указал принцу Ааре на Долину Желтоглазок. Он съездил туда и понял, что лучше места не найти. Примерно в середине течения Льис ее русло сужалось, над водой нависали каменные «быки», мимо которых несся бурный поток. Казалось, это место создано самой природой для того, чтобы перегородить реку плотинами и построить заводы.

Сначала принц предложил Пантерам войти с ним в долю. Но вожди клана отказались. Виданное ли дело, чтобы гордые воины занимались возней со всякими рудами и прочим ремеслом! Тогда Ааре просто выкупил от имени клана Драконов всю долину Желтоглазок. Пантеры охотно уступил обаятельному принцу кусок земли между горами. (Их потомки долго кусали локти, когда благодаря предприимчивости опекуна малолетнего герцога Моры стали стремительно богатеть).

Принц видел в долине Желтоглазок отличное место для нового города. На Льис появились три плотины, и вместо теснин и перекатов на реке образовались большие пруды.

До того, как Ааре построил заводы, только подгорники плавили металл в своих подземных кузнях и продавали кланам уже готовые мечи и доспехи. Но подгорников было не так уж и много, а кроме них никто в герцогстве не умел превращать руду в железо.

Ааре пригласил с юга, из Келенора, магов-стихиальщиков и лучших мастеров-ремесленников. Теперь бывшие пастухи из соседних кланов доставляли с предгорий Нисского хребта древесный уголь для плавильных печей. А вскоре неподалеку от нового города рудознатцы нашли большие залежи антрацита. Подгорники, поторговавшись, согласились продавать «наверх» сырую руду.

На берегах Льис появились не только домны. Тогда в Море узнали, что такое токарные или волочильные станки. Именно для них и нужны были плотины и водяные колеса. Потомки пастухов и молодые подгорники, поднявшиеся на поверхность, оказались хорошими учениками. И уже через дюжину лет после того, как Долина Желтоглазок стала принадлежать Морам, рядом с плотинами появились заводы, на которых делали все — от печных заслонок до колоколов.

Строили тоже по-новому. Принц сам ездил в Келе и нашел там нескольких молодых талантливых архитекторов. Вместе с ними нарисовал план будущего города, названного после смерти принца его именем.

Запруженная река делит Ааре пополам на Город и Завод. На южном берегу, который называют «чистым», чуть выше плотин раскинулись жилые кварталы. А на северном берегу Льис на целых три лиги растянулся Завод — скопление фабрик, мастерских, складов и прочего, прочего, прочего. Далее других, за холмами предгорья, в легких деревянных бараках расположилась пороховая мануфактура. Но все это — лишь придатки огромного металлургического завода, продукцию которого теперь можно встретить за сотни лиг от Ааре. На нем делают все, что может понадобиться и пастуху-сунланцу, и купцу из Марида, и воинственному горцу из Утора, и крестьянину из Долины.

А следом за строителями и металлургами в долину Желтоглазок потянулись безземельные крестьяне с юга Келе. Принц Ааре приказал нарезать всем желающим участки, за что крестьяне платили в казну Моров арендную плату. Очень скоро жители Долины не только обеспечивали съестным город, но и начали вывозить излишки дальше на север.

«Меньше чем за дюжину лет нищая долина стала самым процветающим местом на севере королевства, — думал Пит эт-Баради. — О принце-строителе не осталось смутных легенд, как об основателях других городов. Никаких разговоров о колдовских помощниках и визитах древних богов. Только деловые записи: о золоте, заплаченном мастерам, или о количестве подвод, отправленных на строительство дороги. Но создается ощущение, что словно кто-то подсказывал принцу Ааре, что тому надо делать. И все, что ни задумывал опекун юного Эльрика-Горбуна, удавалось. Лишь одна маленькая тайна есть во всей этой истории. Из всего того богатства, которым стали владеть Драконы, второму сыну принца Ааре, Тунину, не досталось ни медного грошика. Не Мор по крови, он в ранней молодости уехал в Келе и больше никогда не бывал в долине Желтоглазок».

Фура с лекарями из Будилиона ехала неспешно. Старый некромаг, прокрутив в голове все, что нашел в храмовой библиотеке, задремал. Лошадки мерно шагали по мягкой дорожной пыли, уже совершенно летнее солнышко пригревало, но не палило, с гор дул прохладный ветерок.

«Ответ нужно искать в городе», — мелькнуло в голове у Пита эт-Баради, и он успокоено заснул.

К нижней плотине доехали лишь к вечеру, когда в городе начали загораться огни. Колеса загремели по доскам настила, с пруда потянуло сыростью. Старый маг взглянул на раскинувшуюся перед ним картину и тяжело вздохнул.

Какой-то бард назвал Ааре городом, не знающим ночи. Его улицы освещали многочисленные фонари, заправленные земляным маслом. А там, куда не доходили цепочки фонарей, улицы освещались багровым пламенем из плавильных печей заводов на противоположном берегу Огненных прудов. Их недаром так прозвали. Желтое пламя из светильников на набережных и водяных садов смешивался с красным огнем из домен, и в ветреную погоду, казалось, что между берегами плещется не вода, а жидкое пламя.

Так было до уторского набега.

Но сейчас в неверном свете угасающего вечера были видны лишь огни на дальнем, «чистом», берегу. Большая же часть заводского берега казалась вымершей. Домны погасли. Лишь редкие огни на набережной отражались в спокойной воде прудов. Кто-то из рабочих ушел в ополчение, а те, кто остались, сидели по домам, опасаясь черного мора.

— Господин Маротти, мы успеем в лечебницу до ночи? — окликнул Пит эт-Баради едущего впереди командира охраны.

— Вряд ли, только вас все равно ждут, — отозвался лейтенант Маротти. — Матушка настоятельница сказала, чтобы мы в любой час ехали к ней и не стеснялись, будили. Больных много.

Маг кивнул. Он хорошо знал главу монашеской общины при лазарете пресветлой Мимиэль матушку Бегетту. Умная женщина. Хотя с виду — простушка-хлопотунья из зажиточных мастеровых. До сих пор, сколько уж по монастырям провела, а говорит, глотая окончания слов, как поморы на границе с Мальо. И так же, как многие простолюдинки, порой кажется двужильной. Ничего удивительного, что во время эпидемии она не уходит из лазарета и спит урывками, когда удается выбрать часок-другой.

Так оно и оказалось. Как только фура и солдаты въехали в освещенный лампами двор, навстречу им выбежала молоденькая девушка в одежде нанитки:

— Господин эт-Баради? Матушка просила провести вас к ней. О грузе не беспокойтесь, людей сейчас пришлют.

Маг тяжело спрыгнул с телеги, махнул рукой возчику — жди — и, разминая затекшие от долгого сидения ноги, зашагал за девушкой.

Матушка Бегетта, увидев Питера эт-Баради, казалось, готова была кинуться ему на шею, и только правила приличия остановили женщину. Со времени последней их встречи перед Эйван-Весенней настоятельница общины сильно сдала. Щеки, раньше полные и румяные, обвисли, под глазами залегли тени, монашеский балахон, который совсем недавно едва не лопался на пышных формах хозяйки, теперь болтался на ней, как тряпка.

— Здравствуй, Пит, — улыбнулась женщина вошедшему магу. — Прости, что так получается. Я знаю, ты не очень-то любишь ходить на Кромешную Сторону. Но сейчас больше нужен не лекарь, а именно маг. Что-то прорвалось в мир, я чувствую, как истончился Барьер. Но для нас, нанитов, это — лишь смутные ощущения.

— Я тоже чувствую странность, — согласился Пит эт-Баради.

— Черный мор всегда следует за войнами, — продолжила матушка Бегетта. — Поэтому я и не забеспокоилась сразу. Но мы уже похоронили всех мертвецов. Болезнь должна была пойти на убыль. Но…

— Нет, тут причина — не бесприютные мертвецы и метущиеся души. Полсотни лет назад, когда сунланцы прорвались мимо Гунора и разорили Ааре, убитых было гораздо больше, но черного мора не случилось. Но тогда эти земли оберегала сила Хранителей. Сегодня из Моров, кажется, ни одного не осталось в живых. Хотя у меня все же есть надежда. Но об этом — потом. Совсем недавно в Ааре творилась волшба — и очень нехорошая. Знаешь что, матушка? Давай сделаем так. До полночи осталось не так уж долго. Пусть принесут поесть чего-нибудь легкого. Я подремал в дороге. Так что могу попытаться найти причину болезни уже в эту ночь.

«Что-нибудь легкое» с точки зрения доброй нанитки оказалось роскошным ужином. Но Пит эт-Баради ел мало. Он впал в то странное состояние, которое всегда предшествовало походам за Кром.

Мысленно он уже был там, на призрачных дорогах иного мира. А через небольшое время, когда маг, закончив ужин, попросил оставить его одного и расслабился, он дал своей душе погрузиться во тьму.

На границе Кромешного мира, мало что имеет привычные формы и очертания.

Сейчас Питу казалось, что вокруг него струятся серо-призрачные качающиеся волны…

Вот что-то более темное… На это можно наступить.

Дорога? Тропа?

Пит эт-Баради не знал.

Не знал он, и того, почему ощущает себя здесь как зверя — большого мохнатого зверя, то враскачку идущего на четвереньках, то поднимающегося на задние лапы. Но именно таким принимал некромага Кромешный мир. Зверем, демоном, жутким ночным мороком…

Зверь повертел большой головой, втягивая ноздрями пыльный и затхлый воздух. Здесь пахло смертью. Кругом — смерть, сочащаяся в воздухе, текущая жирной водой под лапами… Но кроме смерти здесь было что-то еще…

Каждая душа, уходя за Кром, оставляет на ткани мира глубокий шрам, к которому тянуться нити из недоделанных дел и недолюбленных близких. Нити памяти и горя — они колышутся, искрятся в сером тумане, вспыхивая то чистым голубым, то мрачным багровым. Целые леса из молодых нитей. Еще бы — здесь была война. Здесь убивали тех, кто еще не прошел еще своего пути, не доделал, не долюбил. Ткань мира истончена, но держится еще. Нет, причина черного мора — не здесь, не в смертной боли сотен ушедших.

Но — что это?

Часть пространства — словно бурлящее подземными газами болото: шевелится, клубится то ли жидкость, то ли твердь, вспухают и лопаются ядовито-синие пузыри, летят во все стороны ошметки черной грязи. В середине трясины — два бугра. Две сущности — без формы и очертаний, ежесекундно меняющиеся, дрожащие, текущие.

Пит эт-Баради напрягся. Именно отсюда веяло не просто смертью — отсюда дул разъедающей все ветер иномирья.

«Прорыв? — подумал старый некромаг. — Или?»

Что-то было не так с этими демонами, рвущими на клочки ткань мира. Эт-Баради припал на брюхо, решив сначала понаблюдать. От сущностей веяло силой и — очень странно — пахло сталью. Доброй честной сталью, которая не меняет своих свойств во всех мирах. Сталь была самой сущностью этих демонов, их кровью.

Демоны — и честная сталь. Непонятно.

Невольно маг рыкнул.

— Мама! — вдруг пропищала одна из сущностей. — Мама! Я хочу к маме!

Вторая поддержала ее пронзительным ревом.

Пит эт-Баради вскочил:

«Новорожденные демоны? Ну и силища у них! Прорваться сквозь барьер и при этом плакать и звать маму!»

— А где ваша мама, малыши, — как можно спокойнее произнес он.

Одна из сущностей оборвала рев и, всхлипывая пробормотала:

— Там, в комнате… огонь, мама плачет… я убью его!

— Кого его?

— Страшного дядьку… он кричал на маму! Я убью его! Убью!

Затихшее было болото взорвалось фонтаном брызг, новорожденная сущность — нет, уже демон, настоящий демон, пытающийся приобрести форму, поднялся над грязной жижей, распрямляясь во весь свой немалый рост. К удивлению Пита эт-Баради, юное существо, пахнущее сталью и огнем, яростью и смертью, теперь походило на него самого. Такие же лохматое тело и узкая морда с почти незаметными глазками, такие же мощные лапы. Может, немного по-детски неуклюжее существо, но теперь несомненно — из класса ночных мороков, борьба с которыми считается у некромагов самым трудным делом.

— Стой — Пит эт-Баради тоже поднялся на задние лапы. — Стой, малыш, ты убьешь его, но сначала найдем твою маму. Она ждет вас, не так ли?

— Мама! — захныкал второй демон.

Его превращение было не столь стремительно, но и он уверенно приобретал черты беспощадного убийцы из легенд и кошмаров.

— А ты кто? — вдруг по-детски деловито спросил первый демон. — Тебя как зовут?

— Пит, — растерялся маг.

Он знал, что не стоит называть свое имя кому попало, но еще ни разу юные демоны не пытались с ним знакомиться.

— Дядя Пит? А меня — Морисетта. А этот рева — Морис. Ты правда найдешь нашу маму? А то мы ждали ее, ждали, потом пошли искать, но ее нигде нет. Это все тот злой дядька виноват! Я убью его!

— Хорошо, хорошо! — в мозгу мага вспыхнула догадка, объясняющая все странности. — Мы пойдем к твоей маме. Пойдем?

А про себя подумал: «Ничего себе — «пошли искать»! В клочья изодрали барьер, навлекли на город проклятие «черного мора», разрушили само равновесие! Хотя чего еще ждать от тех, в ком горит кровь Драконов?»

— Идемте! — Пит эт-Баради плюхнулся в болото рядом с демонятами и начал медленно погружаться в израненную ткань барьера. — Не отставайте!

Теперь главное — увести демонят на Кромешную сторону, подальше от места прорыва, показать им путь к дворцу Тима Пресветлого. Молодая герцогиня была доброй женщиной с чистой душой, из тех, которые сами находят дорогу в Чертоги Света. И в ней не было крови Драконов, превратившей невинных малышей в беспощадных мстителей.

— А где Эльрик? — спросил Пит эт-Баради, когда они спустились на твердую почву Кромешного мира. — Он был с вами?

— Не, — замотала головой Морисетта. — Он так и не пришел. Мы его тоже искали, но его нигде нет.

— Значит, вам пока не судьба увидеть братишку, — маг постарался успокоить демонят, которые снова готовы были разреветься. — Он помнит и любит вас, но пока у него дела в другом месте. Он же совсем большой, не так ли?

— Да! Да! — Морисетта теперь семенила рядом с магом. — Дядя Пит, а у мамы нет других дел?

— Нет, конечно. Она… она просто не такая, как вы. Вы — сильные. Вы скоро научитесь не плакать. А она там, где ей сейчас хорошо. И где никто не плачет.

Морисетта глубоко вздохнула. Второй демоненок шмыгнул носом, но сдержался:

— Я знаю, что мужчины не должны плакать. Но у меня пока не получается! А Эльрик надо мной смеется.

Пит эт-Баради не знал, сколько они шли по пустошам Кромешного мира. Попадавшиеся на пути обитатели этого печального места не решались перегородить им дорогу. Три морока, три демона мести, даже если два из них — совсем юные, — слишком опасные противники.

Мир становился все светлее. Причудливые скалы светились багровым, на их вершинах плясали белые короны искристых молний. Потом появились леса. Сначала мрачные, с изломанными, искореженными деревьями, таким жуткими, будто с той поры, как они были крохотными ростками, кто-то их беспрестанно пытал. Затем — прямые, как копья, звенящие и переливающиеся, похожие на органные трубы. Потом за поворотом вспыхнул теплый золотистый свет — и вот уже перед глазами — стена Чертогов…

— Мама! — вдруг закричала Морисетта и со всех лап бросилась вперед.

Неуклюжий Морис помчался вслед за сестрой, скуля и подвывая.

Над широкой дорогой навстречу демонятам плыло бело-золотистое облако, постепенно принимающее очертания женской фигуры.

«Она попросит за них у Тима Пресветлого. Она… она не допустит, чтобы малыши убили ее город», — подумал маг и вдруг понял, что силы покидают его.

Он не мог больше оставаться здесь, в ином, Кромешном мире, в царстве смерти и посмертных надежд. Его хватило лишь на то, чтобы стремительной искрой взмыть вверх, по своему же следу, туда, где оставалось почти мертвое сейчас старое тело.

«Она попросит», — прошептал Пит эт-Баради, приходя в себя.

Заботливые монахини оставили на столике рядом с диваном, на котором расположился некромаг, кувшин с разведенным вином. С трудом дотянувшись до него, Пит эт-Баради налил в бокал бледно-розовую кисловатую жидкость. Сделал глоток — и вновь откинулся на подушки.

Пит эт-Баради очень не любил ходить на Кромешную сторону. Теперь ему придется несколько дней отлеживаться. Но ясно одно: Эльрик не погиб. Иначе бы в Ааре была не просто эпидемия, три обезумевших от горя ребенка стерли бы город с лица земли.

Генрика вылезла из окна, немного повисела, держась за низ рамы, и легко спрыгнула на землю. Здесь ее уже ждал Арчи. Они бесшумно заскользили к забору, ограждавшему задний двор таверны. Внезапно наперерез им кинулись две серые тени. Девушка замерла, а Арчи, повернувшись к собакам, издал короткое рычание. Один из псов нерешительно попятился, а второй, видимо, более трусливый, опрокинулся на спину и жалобно заскулил.

Генрика и Арчи быстро, но без суеты, миновали задний двор и перелезли через забор. Здесь начиналась полоса густых кустов. Продравшись сквозь колючки, юные маги выбрались на дорогу.

— Уф! — выдохнул Арчи, выбирая из волос запутавшиеся в них веточки. — Ты дорогу знаешь?

— Бургомистр сказал, что вон тот лесок, — девушка махнула рукой в сторону темневшей невдалеке полосы деревьев, — вон тот лесок — это уже кладбище. Дорога идет прямо мимо ограды, а центральный вход — со стороны Нильванта.

— Нам центральный вход не нужен.

Генрика кивнула, и они пошли в направлении леса.

Этой ночной экспедиции предшествовал горячий спор в снятой на ночь комнате на втором этаже таверны.

— Нас же ни о чем не просили еще, — пожала плечами Генрика, когда Арчи предложил ей прогуляться ночью на местное кладбище.

— Но бургомистр так многозначительно смотрел на наши знаки, — не соглашался с ней юный маг. — Да и самой тебе что, не любопытно?

— Видимо, господин Картос Варбуни не решился нанять нас, опасаясь нашей молодости. Он сказал, что послал за магом в Итонир…

— И что из-за войны на просьбу бургомистра провинциального городка никто не обратил внимания. А люди боятся выходить ночью на улицу…

Генрика рассмеялась:

— В провинции имеют привычку бояться всего, что хоть чуть-чуть выходит за рамки обывательского понимания того, каким обязан быть мир.

— Так мы пойдем на кладбище? — прервал рассуждения подруги Арчи. — Любопытно же, что тут такое могло завестись.

— Ладно! — махнула рукой Генрика. — Только давай сначала сходим по-тихому, чтобы никто не знал. А завтра, когда доедем до Нильванта, будем хоть что-то знать. Может, завтра бургомистр решится обратиться к нам за помощью.

Юные маги заперли изнутри комнату Генрики, выходившую на задний двор, для верности привалили к двери пару тяжелых кресел, и выбрались во двор. Ни для девушки, ни, тем более, для Арчи, вылезти из окна второго этажа не было проблемой — сколько раз они удирали из дома, когда отец запирался на ночь в кабинете. Возвращались обычно тем же путем — через окно, чтобы не отвлекать старого мага от его занятий.

И вот теперь Генрика и Арчи, никем не замеченные, бодро шагали по дороге по направлению к кладбищу. Вскоре дорога нырнула под сень раскидистых дубов, скрывших звездное небо. Идти стало труднее, но юные маги давно привыкли к таким ночным прогулкам. Ночь — время, когда пробуждаются силы, боящиеся света.

— Что-то больно долго мы идем, — ворчал на ходу Арчи.

— По-моему, мы идем уже вдоль кладбища, — согласилась Генрика. — Присмотрись: вроде вон там, за деревьями, видно что-то, похожее на ограду.

— Так и есть, — кивнул Арчи. — Только ломиться через кусты как-то не хочется.

— А придется, — ухмыльнулась девушка и первой направилась к мелькавшей между стволами каменной кладке.

К их счастью, под старыми дубами было не так уж много подлеска. Зато само кладбище оказалось заросшим вдоль ограды настолько, что первым перелезший через нее Арчи разразился громкими ругательствами:

— Шиповник, чтоб ему в навоз переродиться!

Сидящая на ограде Генрика рассмеялась:

— Зато какой запах! Обожаю запах роз!

Девушка, как кошка, пробежала по ограде и, найдя около нее наименее заросший участок, спрыгнула на землю. Оказалось, что она точно попала на тропинку:

— Арчи, иди сюда! — крикнула Генрика.

Юный маг продрался сквозь заросли и, выбравшись на тропинку, сердито буркнул:

— Знаешь, как кончилась моя влюбленность в тебя, дорогая подруга? Когда мне было двенадцать, ты мне очень нравилась. Но потом ты умудрилась загнать меня в крапиву, и моя любовь умерла!

— Слушай, ты мне эту историю рассказываешь уже в пятьсот восемьдесят седьмой раз! Ну не виновата я, что у меня особая связь с растениями! Не знаю, от кого из предков досталась. Но ты сам со всяким зверьем договариваться умеешь. Пошли уж!

Они зашагали по тропинке, ведущей, по прикидкам девушки, куда-то в направлении центральных аллей кладбища.

— Ну, со зверьем — это не столько способность, сколько опыт, — болтал на ходу Арчи. — Понимаешь, я, пока у родителей жил, только с дворовыми собаками и дружил. Отец меня считал неудачным ребенком и вообще — лишним ртом. Братья были намного старше, я от них одни пинки видел. А псы — и наши, и с пожарной конюшни — были друзьями.

Юный маг вздохнул, вспомнив что-то. Но Генрика вдруг остановилась:

— Видишь — там?

Арчи насторожился, потом с сомнением покачал головой:

— Вроде ничего необычного. Кладбищенские эманации — неоформленные, слабые… да еще мы с тобой тут расшумелись, как пьяные грузчики. Мне иногда кажется, что любой уважающий себя демон, почуяв таких, как мы, нахалов, обязан спрятаться в какую-нибудь щелку. Чтобы скандалить не пришлось.

— Действительно, давай помолчим, — согласилась Генрика.

Они присели на первую попавшуюся скамейку возле чьей-то ухоженной могилки и стали напряженно прислушиваться.

Несколько мгновений стояла тишина, потом неуверенно тенькнула какая-то птица. Ей ответила другая — и вот уже с полдюжины пернатых певцов заливаются в разных углах кладбища.

Впрочем, юных магов интересовали вовсе не соловьи, которых здесь, кстати, было меньше, чем в обычном лесу. К птичьим трелям прибавились другие звуки — шорохи, скрипы, шуршание. И вдруг — тихий вздох, словно порыв ветра промчался по кронам деревьев. Снова несколько мгновений тишины — и за вздохами последовали стоны и всхлипы.

Неожиданно птицы смолкли.

Генрика уловила, откуда раздавались странные звуки, и махнула в ту сторону рукой. Арчи понимающе кивнул, и юные маги, стараясь не шуметь, медленно пошли в направлении стонов. К радости Арчи, им не пришлось снова продираться через кусты, к источнику звуков вела та самая тропинка, по которой они шагали до этого. Вскоре среди ветвей замаячило что-то серо-серебристое — нормальный цвет для невоплощенных призраков. Юные маги сделали еще несколько шагов, и перед их глазами оказалась могилка с простой деревянной плахой в роли монумента. Над могилкой едва заметно переливалось полупрозрачное облако.

Арчи прошептал заклинание. Генрика, сообразив, что парень собирается уйти за Кром, поддержала его и помогла сесть на землю. Прошло не так много времени, и сияние над могилой исчезло, а пришедший в себя Арчи произнес:

— Все бабы — дуры!

— Чего это ты? — не поняла Генрика.

Юный маг хохотнул и задумчиво произнес:

— Слушай, все-та давая уйдем отсюда. Я ее вроде успокоил, пообещав отомстить за нее, но вдруг она сообразит, что я — тоже мужчина?

Ничего не понимающая Генрика пожала плечами. Она спокойно подошла к могиле и, достав шарик «холодного огня», осветила вырезанную на плахе надпись: «Любимой Турне Вайс. Пусть светлым будет твой путь за Кромом!» И — годы жизни.

— Смотри-ка, совсем не старая была, всего тридцать два года, — сказала девушка. — А что случилось с ней? Она рассказала? Кстати, видать, не так давно хоронили, дерево еще не почернело.

— Пошли скорее, — прервал Генрику парень. — Потом расскажу.

Миновав стену и выбравшись к дороге, юные маги нашли местечко поуютнее на корнях одного из дубов, и Арчи продолжил:

— В-общем, муж у этой тетки был еще тот кот. Бегал за всеми юбками в округе. Видимо, она тоже хороша была… в конце концов мужик убил ее, сумев сделать так, что смерть ее супруги все приняли за несчастный случай. Как и что — я не понял. Субстанция полуразумная. Тетку похоронили по всем канонам, так что душа должна была успокоиться. Но то, что она была убита, дало возможность ей требовать мести.

— Обычная история, тем, кто пострадал невинно, Тим Пресветлый разрешает вершить месть по их усмотрению. Но они рискуют, если вред и потребованная плата будут неравноценны, они так и остаются в обществе демонов.

— Ну, эта дура уже заработала пару сотен лет в шкуре какого-нибудь чудища. Почему-то обида на мужа переросла у нее в ненависть ко всем мужчинам. И она высасывала мужскую силу у тех, кто проезжал мимо кладбища. Хорошо еще, что на многое ее не хватало, даже до дороги она могла добраться лишь в особые ночи.

Генрика расхохоталась:

— Так вот почему молчал бургомистр! Ему было неудобно рассказывать мне, что он боится потерять мужскую силу! Как вы, мужчины, к этому трепетно относитесь!

— Трепетно, не трепетно, а как-то страшно становится, — проворчал Арчи. — Хорошо еще, что у меня еще нет ни жены, ни любовницы, так что призрак не почуял во мне мужчину.

Генрика хихикнула, но перевела разговор на другую тему:

— Отец в таких случаях обычно требовал, чтобы убийцу наказали, причем приговор зачитывался над могилой. Лгать нельзя — призраки-мстители чуют ложь лучше, чем собаки — запах свиной печенки.

— То есть нам будет нужна помощь бургомистра. Дать команду начать расследование смерти давно похороненного человека может только он, — ответил Арчи. — Так что, наверное, лучше будет, если с ним поговорю я, а не ты.

— Хорошо, — согласилась Генрика. — Давай возвращаться, а то скоро уже светать будет.

Они пробрались в таверну тем же путем, каким ушли. Осторожно отодвинув кресла, Арчи отпер дверь и выглянул в коридор:

— Никого.

Он махнул на прощание Генрике и пошел в свою комнату. Однако вскоре девушка услышала поскребывание под дверью и тихий голос:

— Генрика, выгляни на минутку!

Девушка уже успела снять сапоги, поэтому в коридор она вышла босиком:

— Что такое?

— В моей комнате кто-то был. Сумки стоят не так, как я их оставил, и вообще — ощущение чужого присутствия.

— Может, горничная?

— Посреди ночи в занятом номере? По-моему, ты не выспалась.

— А ты как думал? Конечно, не выспалась, — фыркнула Генрика. — И собираюсь поспать пару часов — я просила разбудить нас к завтраку. А то, что у тебя в вещах порылись, в этом нет ничего страшного. Все ценное — под охраной дяди Эльрика. Видимо, кто-то все-таки заметил, как ты шел в мою комнату, и решил, что мы проводим ночь в одной постели, а два номера сняли для отвода глаз.

— Что? С тобой? — возмущенно воскликнул Арчи.

— То! — в тон ему ответила девушка. — Привыкай, что ты «все-таки мужчина», как сам говоришь, и к тому, что люди могут подумать всякое. Хотя… знаешь что, перетащи-ка свои сумки ко мне. Что-то у меня на сердце неспокойно. В моей комнате есть внутренняя щеколда, а твоя дверь с обеих сторон закрывается только на ключ.

Через пару мгновений Арчи появился с сумками в руках:

— Я вынул только полотенце и мыльное зелье.

— Хорошо. А теперь давай спать.

Арчи заперся в своем номере. Генрика тоже разделась и легла. Ей вдруг захотелось спать так, как будто она весь день ворочала камни. Голова — словно ватой набита, руки и ноги свинцовые.

«Зачем кому-то понадобилось лезть в комнату Арчи? — сонно размышляла она. — Никто же не знал, что его там нет. И не побоялись же того, что он проснется…»

Но что-то тревожило девушку, и она уселась на край кровати, бездумно всматриваясь в полумрак комнаты.

Вдруг Генрика осознала то, что ее беспокоит — это ощущение слабого отголоска магического воздействия. Причем это воздействие шло… на нее. Она помотала головой, перебарывая сонливость и соображая, что же может быть источником беспокойства.

Юная магичка прищурилась, стараясь рассмотреть слабые потоки серой Силы. Над дорожными сумками обычное ровное течение потоков прерывалось, сминаясь в крохотный вихрь.

«Вот это да! — хмыкнула Генрика. — Или мальчишка балуется какими-то новыми оберегами, или в этой гостинице происходит что-то странное».

Она снова потрясла головой, стараясь избавиться от давящей на виски тяжести, почесала нос и уселась на пол рядом с дорожными сумками. Распаковать вещи Арчи было делом нескольких минут — ведь она сама собирала сумки и прекрасно знала, что где лежит. К удивлению девушки, ничего из собственности юного мага не пропало. Даже старинный и весьма дорогой том «Описание чудес и загадок островов Южного моря», который Арчи взял почитать в дорогу, был на месте. Хотя вряд ли в этой провинции кто-нибудь подозревает о том, за сколько можно продать такую книгу в столичной лавке редкостей.

Вдруг рука Генрики наткнулась на что-то острое.

«Темные та-ла! — пробормотала она. — А это что такое?»

Извлеченная из сумки женская заколка была девушке совершенно не знакома. И — что поразительно — с виду стоила не намного меньше, чем томик «Южных чудес»: вычурный золотой листок, украшенный, словно капельками росы, россыпью мелких бриллиантов. Такие безделушки были в моде лет 40 назад, сейчас ювелиры Келе предпочитали более простые и изящные формы.

Именно от этой вещицы и шел тот поток энергии, давление которого Генрика ощущала как свинцовую тяжесть в голове. Первым ее побуждением было выбросить подозрительную заколку, но любопытство взяло верх. Однако оставаться рядом с опасной игрушкой тоже не хотелось.

Генрика распахнула окно. Небо уже начало сереть, но никакого движения во дворе еще не было. Даже псы спали, свернувшись калачиками, у стены конюшни.

Когда, возвращаясь с кладбища, Генрика в окно, она нащупала за наличниками узкую щель. Девушка быстро натянула штаны и выбралась на подоконник. Держась за раму, она присела и засунула странную безделушку за чуть отошедшую доску. Вернувшись в комнату, Генрика плотно притворила окно и для верности наложила на него охранное заклинание. Сразу же свинцовая усталость исчезла, но спать хотелось по-прежнему. Впрочем, последнему Генрика вовсе не удивилась: уже приближалось утро, а предыдущий день они скакали, почти не останавливаясь. Да и ночная прогулка давала о себе знать.

Затолкав в сумки разбросанные по полу вещи, она с наслаждением стянула штаны и улеглась в постель.

«Посмотрим, что будет утром, — в полусне подумала она. — Загадка наверняка разгадывается проще, чем кажется».

И Генрика оказалась права. Проснулась она от шума в коридоре. Потом в дверь громко постучали.

— Я просила разбудить меня к завтраку, — раздраженно прокричала она. — Но не просила, чтобы это делало стадо быков.

— Госпожа эт-Лидрерри, — услышала она голос бургомистра. — Госпожа эт-Лидрерри, я прошу меня извинить, но обстоятельства вынуждают меня просить вас принять меня… простите великодушно!

— Хорошо! — крикнула девушка. — Сейчас оденусь!

Через несколько мгновений она распахнула дверь. В коридоре собралась куча народа: бургомистр Картос Варбуни, хозяин таверны, слуги, у стеночки жался взлохмаченный полуодетый Арчи.

— Что произошло, господа? — великосветским тоном произнесла Генрика.

— Простите… но тут такое дело… господин Вселек… он считает… он говорит, — запинаясь, начал бургомистр.

— Я не считаю, я уверен! — выступил вперед хозяин таверны. — Моя служанка видела, как ваш подручный, госпожа эт-Лидрерри, подобрал ее заколку.

— Что? Зачем Арчеру заколки ваших судомоек? — возмущенно прошипела Генрика. — Вы вообще думаете, что говорите?

— Заколка дорогая, золотая! Это свадебный подарок Нарилетте от моей покойной супруги…

— О, темные та-ла! — театрально воскликнула Генрика. — Но что вы хотите от меня? Мне наплевать на то, что дарила ваша жена вашим работницам! Это — не причина для того, чтобы будить меня ни свет — ни заря!

— Простите, но ваш подручный… мы бы хотели осмотреть его вещи… он разрешил…

Было видно, что навязанная бургомистру роль страшно ему не нравится.

— Ну и осматривайте! — рявкнула Генрика. — Я-то тут при чем?

— Так его вещи в вашей комнате!

— Да? — разыграла удивление девушка. — О! Правда! Ну, хорошо, осматривайте.

И, пожав плечами, она указала на стоящие в углу сумки.

— А вас, господин… как вас там… Вселек, распорядитесь, пожалуйста, чтобы мне принесли воду для умывания!

Тавернщик что-то буркнул в сторону толкущихся за его спиной служанок. Одна из женщин исчезла, чтобы вскоре появиться с тазиком и кувшином теплой воды в руках.

Бургомистр с несчастным видом смотрел, как Вселек роется в дорожных сумках путешественников. Генрика отвлеклась на какое-то время, пока служанка поливала ей на руки за установленной в другом углу комнаты ширмочкой. Выглянув из-за нее, она остолбенела от возмущения:

— Господин Вселек! Вы уверены и в том, что господин Арчер носит те кружевные трусики, которые вы держите в руках?

— Что? — покраснел бургомистр.

— А то, что он роется в моих вещах! А я уж точно ничего не брала у ваших служанок!

— Но вы могли, — начал было тавернщик.

Но тут до Картоса Варбуни наконец-то дошло, что происходит что-то совсем неприличное.

— Простите великодушно! — воскликнул он. — Я совсем запутался в последние дни! То ополчение собирается, то мертвецы восстают!

И совершенно иным, не терпящим возражений тоном продолжил:

— Господин Вселек! Будьте так любезны закончить обыск и покинуть комнату дамы! И так мы из-за вашего навета дошли до верха неприличия!

— Но, — попытался возразить тавернщик.

— Никаких «но»! Вон! — рявкнул бургомистр.

И, снова обратившись в Генрике, любезно поклонился:

— Простите, пожалуйста, это недоразумение… вы можете потребовать любую компенсацию…

— Я предпочту скорее убраться из этой вонючей дыры! — воскликнула Генрика презрительным тоном, который когда-то слышала у изредка приезжавших к отцу старух-придворных. — Ноги моей больше здесь не будет! Прикажите срочно готовить наших коней, мы позавтракаем в городе!

Великосветские нотки в голосе подействовали: набившиеся в комнату зеваки испарились, словно их и не было, а бургомистр вышел из комнаты последним, пятясь задом и мелко кланяясь и беспрестанно бормоча: «Простите, простите!».

— Что это было? — спросил Арчи, когда юные маги остались одни.

— Вообще-то я тебя хотела спросить о том, что это было, — парировала Генрика. — Скажи спасибо, что я еще ночью вытащила дурацкую заколку из твоих вещей и запрятала ее в надежном месте.

— Я ничего не подбирал! — удивленно ответил парень.

— Э-э-э, — пробормотала Генрика и уселась в кресло.

— Что «э-э-э»?

— А то, что теперь мне понятно еще меньше. Заколка зачарованна, она нагоняет на человека, который находится в той же комнате, что и она, тяжелый сон…

— А, помню-помню, учитель рассказывал о подобных вещицах, — кивнул Арчи.

— Ладно, разберемся потом! — Генрика стукнула кулаком по колену. — А сейчас едем как можно скорее: мне что-то действительно не хочется здесь находиться. Приведи себя в порядок и бегом седлай коней!

Как можно скорее убраться из таверны решили не только юные маги.

Когда Генрика в сопровождение несшего вещи слуги спустилась во двор, там творилось настоящее столпотворение. Один из слуг пытался завести в оглобли двуколки серого в яблоках жеребчика, тот вздрагивал и косился на рыжего Подарка, который с чего-то решил побуянить. Арчи уже закинул ему на спину вьюки, но конь вдруг словно взбесился. Он яростно мотал головой и подкидывал зад, не давая затянуть ремни. Второй слуга держал под уздцы пару верховых лошадей юных магов, но и те, обычно спокойные, нервно перебирали ногами. Цепные псы истерично лаяли и хрипели, выворачиваясь из ошейников.

На все это безобразие с несчастным видом взирал господин Картос Варбуни, дожидающийся, когда он сможет сесть в свою коляску.

— Какого демона! — рявкнула Генрика.

Подарок неожиданно успокоился и позволил Арчи уложить сумки во вьюки. Генрика вскочила в седло и тронула коня коленями:

— Поехали из этого приюта одержимых!

В этот момент Подарок извернулся и укусил запряженного в двуколку жеребца за шею. Серый взвился на дыбы, успевший сесть в коляску бургомистр едва-едва удержал коня.

— Уф! — воскликнула Генрика, когда ей и Арчи наконец-то удалось успокоить лошадей и выехать за ворота. — Веселое местечко!

— Сударыня, надеюсь, я сделал все правильно? — раздался из пустоты насмешливый голос. — Вы успели во время суматохи взять ту вещь, которую спрятали?

— Дядюшка Эльрик, вы — прелесть! И Подарок был великолепен! — рассмеялась Генрика. — Только я не понимаю, как вы догадались? Да, я выбрала момент и отвела людям глаза.

— Когда собираешься сделать что-то, что никто не должен видеть, не забывай прежде, чем это сделаешь, внимательно посмотреть вокруг. А ночью вы ни разу не удосужились осмотреть двор истинным зрением.

— Понятно, — смущенно усмехнулась девушка.

— А сейчас оглянись, — продолжил Эльрик Мор. — Кажется, господин бургомистр собирается с тобой побеседовать.

Генрика повернула голову в сторону покинутой таверны. Действительно, их нагоняла двуколка. Девушка придержала коня, махнув Арчи: «Езжайте вперед!»

— Госпожа эт-Лидрерри, вы могли бы уделить мне немного времени, — попросил бургомистр. — Я хотел бы поговорить с вами…

— Хорошо, — согласилась Генрика. — Давайте, я сяду к вам в коляску, и мы поговорим.

Долгий и витиеватый рассказ Картоса Варбуни не содержал ничего, о чем бы юная магичка не догадывалась сама.

Больше двух месяцев назад на городском кладбище начали твориться странные вещи. По ночам из-за ограды раздавались леденящие кровь стоны и вздохи, а те, кому не посчастливилось проходить мимо нее в темноте, часто после этого заболевали…

Генрика делала вид, что внимательно слушает, кивала и поддакивала. Когда бургомистр, преодолев стыдливость, все-таки описал симптомы болезни пострадавших от потусторонних сил, и замолчал, ожидая реакции девушки, она лишь покачала головой:

— Похоже, что в ваших краях недавно произошло преступление, и его виновники не понесли наказание. Тим Пресветлый разрешает подняться в наш мир лишь тем душам, чья жажда мести справедлива. Но чего вы хотите от меня?

— А разве маги, которые, как и вы, носят на запястьях знак черной змеи, не способны изгнать душу-мстителя за Кром?

— Вам гораздо проще наказать преступника.

— Но — кого? — безнадежно воскликнул бургомистр.

— Не знаю, — ответила Генрика. — Но постараюсь разобраться. Это будет стоить вам десять золотых. Вы согласны?

— Да, конечно, — мелко закивал господин Варбуни.

— Ладно, займемся этим ближайшей ночью. А вы скажите мне вот что. Вы знаете женщину по имени Турне Вайс? Я мельком слышала о ней в этой сумасшедшей таверне…

— Конечно! — обрадовался бургомистр возможности сменить тему. — Это — покойна супруга хозяина таверны, Вселека Вайса. Точнее, бывшая ее хозяйка. Дело досталось ей от отца, а Вселек не имел ни гроша за душой. Он — младший сын одного из наших землевладельцев. В юности Вселек на какое-то время уезжал в столицу, вроде бы учился там. Потом внезапно вернулся и жил в отцовском поместье. Болтали о том, что у него множество подружек, и он беспрестанно тратит на них деньги. Потом старый Вайс умер, и оказалось, что все состояние он завещал старшему сыну, а Вселек остался без гроша. Но вскоре смазливый парень женился на девице Турне Эминь и стал управлять доставшимся ей по наследству делом.

— А что, придорожная таверна рядом с городом — настолько прибыльное занятие? — удивилась Генрика. — Ведь наверняка и в Нильванте есть постоялые дворы.

— Через наш город проезжает много путешественников. К тому же причалы на Альве тянутся вдоль всего кладбища. Выше по течению река становится порожистой, поэтому суда в Нильванте разгружают, и дальше на восток грузы везут караванами. Удивительно, что этой ночью в таверне не было ни одного матроса. Хотя сейчас, после войны, много барж ушло к устью, в Питтим.

— Понятно, — кивнула Генрика. — А почему умерла эта достойная женщина? Ведь вы, кажется, сказали, что госпожа Турне — покойная супруга тавернщика.

— В последнюю зиму она тяжело болела. Лекари ничего не могли поделать. Казалось, женщина просто не имеет сил жить. Она почти не вставала с постели, все время спала.

Генрика напряглась, но постаралась не подать вида:

— А что ее супруг?

— Вселек — мужчина. Погоревал, конечно, и утешился с кем-то из бывших своих подружек.

— А дети остались?

— Нет.

Генрика надолго задумалась, потом проговорила:

— Конечно, тавернщика ни в чем не заподозрили?

— Слухи ходили разные, — пожал плечами господин Варбуни. — Все сошлись во мнении, что ему здорово повезло — и дело в руках, и жены нет. Говорят, Турне была довольно скандальной дамой и ревновала мужу к каждой юбке. Но где взять доказательства?

Генрика снова задумчиво кивнула:

— В каждом городке, если поговорить с кумушками, можно услышать множество подобных историй. Что из них правда — никто не знает. А можете вы мне ответить еще на один вопрос?

— Конечно.

— Скажите, вы только сейчас решили обратиться к нам за помощью? Вчера мне показалось, что вы хотите что-то сказать, но стесняетесь…

— Понимаете, — запнулся бургомистр. — Я хотел переговорить с вами еще вчера. Кладбище пугает горожан все сильнее и сильнее. Несколько седьмиц назад я писал в монастырь пресветлого Тима в Уфтольсе, я разговаривал с нанитами, которые много общаются с вашими коллегами по ордену… но пока никто не откликнулся на мои призывы. Но вы быстро поднялись в комнаты…

— А что было потом, когда я ушла отдыхать? Мне не дает покоя утренняя история. Что вообразил этот глупый тавернщик? — возмущенно произнесла Генрика.

— Не знаю, честное слово, я не знаю, что почему он повел себя так нагло, — огорченно пробормотал господин Варбуни. — Я оставался еще какое-то время в зале. Вселек подсел ко мне за столик, мы поговорили о том, что случайно проезжающие маги могут помочь разобраться с кладбищем. Потом в зал вошел ваш юный коллега, попросил у Вселека продать ему немного еды, которую можно взять в дорогу — какого-нибудь копченого мяса, сыра… дескать, ему понравилась стряпня в таверне, а дальше на север места не такие обжитые. Вселек позвал кого-то из своих служанок и приказал сходить с юношей в кладовую. Только… по-моему, я не заметил у женщины никакой заколки, тем более — драгоценной.

Генрика кивнула:

— Мне тоже кажется, что слова тавернщика — гнусный навет. Я хорошо знаю Арчера. Он не станет мараться ради какой-то безделушки. В конце концов, он много лет прожил в нашем доме, а у нас были вещи гораздо более ценные, чем любое украшение. Отцовская библиотека, которая завещана храму в Будилионе, стоит тысячи любых заколок.

Бургомистр уважительно посмотрел на девушку и вдруг лукаво спросил:

— Так зачем же вам те десять золотых, о которых выпросите?

В ответ Генрика рассмеялась:

— Все, что принадлежало моему отцу, было заработано им. Услуги магов стоят недешево. Надеюсь, и я, и Арчер будем зарабатывать не меньше. Правда, я скорее склоняюсь к карьере целителя…

За разговорами путешественники быстро доехали до города.

Юные маги сняли комнаты на постоялом дворе, поели и уснули до вечера.

На закате, как и договаривались, к ним пришел господин Варбуни — с деньгами и парой слуг, нужных, чтобы присмотреть за лошадьми.

Генрика и Арчер были уже в дорожных платьях.

— Едем, господа, — кивнула девушка.

— Мы с вами — только до ворот кладбища, — вдруг сказал один из парней, пришедших с бургомистром. — Дальше — ни за какие деньги.

Генрика рассмеялась:

— И не требуется. Ваше дело — чтобы наши лошадки не потерялись.

Вскоре юные маги сидели возле уже знакомой могилы. Стемнело, но полночь еще не наступила. Пока ничто не говорило о том, что где-то рядом гуляют кромешные твари. Пахло цветущим жасмином, пели ночные птицы, где-то трещали цикады.

— Ты что-нибудь понимаешь? — задумчиво произнес Арчи, дожевывая кусок копченого мяса.

— Почти все, — ответила Генрика. — Леди под этим холмиком — жена того самого придурошного тавернщика. Он убил ее при помощи той безделушки, которую потом пытался тебе подсунуть. Грязная штучка…

Девушка достала заколку из исчерченного охранными письменами лакированного футляра, повертела в руках:

— Смотри, что ты «своровал». Я уже немного покопалась в наложенных на эту штуку заклинаниях. Она делает того, с кем находится рядом, безвольным и бессмысленным растением. Человек хочет спать и только спать… И вообще этот Вселек… Бургомистр считает, что он — дерьмо-человек, но в смерти госпожи Турне ее мужа никто не заподозрил. Теперь душа бедной женщины терзается не только жаждой мести, но и ревностью. Когда вчера вечером бургомистр сказал тавернщику, что собирается нас нанять, тот испугался и решил извести и нас. Или хотя бы обвинить тебя в воровстве, чтобы бургомистр отказался от идеи просить нас о помощи.

— Интересно, где Вселек взял эту штуку?

— Не знаю, — пожала плечами Генрика. — Отец говорил, что в последние годы в ордене не так внимательно следят за тем, как маги зарабатывают деньги. На свете много подлецов. Хотя мне кажется, что несчастная тавернщица — не единственная жертва этой безделушки.

— Совершенно верно, леди, — раздался вдруг шелестящий голос. — Вселек несколько раз проговорился. В столице он был связан с очень плохими людьми.

Генрика судорожно вздохнула, но постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно:

— Здравствуйте, госпожа Турне! Вы не в обиде на то, что мы беседуем о ваших личных делах?

— О, милочка, если бы вы знали, как давно мне хотелось поговорить с кем-нибудь о моих делах! — ответило привидение.

В эту ночь оно было неожиданно плотным — почти не прозрачный силуэт полу-человека-полу-зверя.

— Поак! — вдруг воскликнул Арчи. — Настоящий поак, кровавый зверь из тьмы!

— Да, — кивнуло привидение. — Сегодняшние события на том месте, где меня убили, неожиданно придали мне силы. Я вдруг поняла, что только сейчас начинаю жить. А этот… мой бывший муж… этот слизняк… знаете, я теперь стыжусь, что когда-то любила его…

Генрика вздохнула:

— Любовь — это то, о чем мечтает каждая женщина.

— Да! — ответило привидение. — Но для того, чтобы любить, нужна мудрость, которая порой приходит только после смерти.

— Вы хотите забрать вашу заколку? — спросила девушка.

— Что вы! — брезгливо скривилось привидение. — Эта дрянь мне не нужна. А вот если бы…

— Да, я знаю. Я надеялась, что Арчи сможет вызвать вас из-за Крома для того, чтобы вы смогли отмстить своему обидчику, а не случайным и ни в чем не повинным путникам.

И Генрика достала из кармана носовой платок, испачканный в крови:

— Знаете, госпожа Турне, я могу доверить вам один секрет: чтобы быть хорошим некромагом, приходится становиться хорошим вором. Это я нашла в комнате вашего бывшего мужа, возле таза для бритья.

Привидение жадно потянулось к измятой тряпочке. В свете звезд блеснули острые когти.

— Благодарю вас, милочка! И вас, юноша! Женщины еще будут плакать из-за такого красавчика, как вы, но я верю, что вы не станете желать им зла.

— Что? — растерянно воскликнул Арчи. — Какие девушки?

Но привидение лишь расхохоталось и взмыло ввысь.

— Ну вот, господину бургомистру не придется искать доказательство вины этого бедолаги. Мертвецов не судят.

— Что мы наделали, Генрика? — испуганно спросил Арчи. — Ведь это же настоящий поак! Жуткая тварь, одна из самых страшных на тропах мертвых.

— Ничего такого, — пожала плечами Генрика, — кроме того, что на тропах мертвых у тебя будет знакомый и неплохо относящийся к тебе поак. А сейчас давай возвращаться, а то дамочка тут так веселилась, что наши бедных слуги от ее хохота могла кондрашка хватить.

Нильвант — город не маленький. Здесь начинается дорога на север, в Мор. Отсюда идут караваны на восток, в Сунлан. Крупный город, торговый, шумный. И Нильвантская ярмарка достойна, чтобы сходить на нее хоть раз в жизни.

По крайней мере, именно так решила Генрика, порядком уставшая уже от ежедневной скачки. Да и бургомистра хотелось успокоить.

Вернувшись с кладбища, девушка сказала господину Варбуни, что теперь никаких странных явлений там наблюдаться не будет. Но бургомистр промямлил что-то вроде того, что неплохо бы было лишний раз убедиться. Генрика, понимая недоверчивость собеседника, ответила:

— Мы проведем в городе пару дней. Можете каждую ночь отправлять кого-нибудь на кладбище. Если что-нибудь случиться, мы вернем деньги.

— А кто все же виноват в том, что там было? — спросил осмелевший от сговорчивости магички господин Варбуни. — Вы провели расследование?

— И да, и нет, — рассмеялась Генрика. — Я вам ничего не скажу, чтобы меня не обвинили в навете. Но для тварей Тьмы тайн не существует. Как только до вас дойдет весть о таинственной гибели кого-то из жителей города или окрестностей, то знайте: злодей наказан. Могу сказать даже, что умрет этот несчастный от глубоких ран на шее, словно его загрызет дикий зверь. И при этом вполне может оказаться, что труп найдут в запертой комнате, в которую никто из живых не мог бы зайти — ни зверь, ни человек…

Этот разговор состоялся в полдень. К удивлению Генрики, уверенной, что после ночной вылазки она до вечера не сможет выбраться из постели, к этому времени она уже проснулась и успела даже сходить в пристроенную к таверне баню. Теперь, напугав бургомистра, Генрика начала размышлять о том, чем же занять остаток дня.

— А пошли на ярмарку, — предложил появившийся через некоторое время Арчи. — Говорят, здесь всякие диковинки бывают.

— А пошли! — согласилась Генрика.

Она вдруг почувствовала себя легко и спокойно, словно в детстве. События последних месяцев уже не отдавались такой болью в сердце.

Нильвантская ярмарка действительно заслуживала того, чтобы побывать на ней.

Конечно, основное место здесь занимали товары из Сунлана — кони и овечья шерсть, меха и кожи, пестрые ковры и серебряная посуда, украшенная вязью то ли узоров, то ли рун. Но было много того, что везут через Аннлин и Этель с восточного побережья и с крайнего юга, и того, что доставляют через Питтим и Вельбир с запада, и произведения столичных умельцев, и даже кое-что, имеющее происхождение в Море.

Несколько часов юные маги зачарованно бродили по ярмарке. Постояли у загонов с лошадьми.

— А все-таки Подарок лучше всех, — заключил Арчи, налюбовавшись на степных скакунов.

Протолкались через ряды, где торговали сеном и зерном. Здесь не было ничего примечательного. Но Генрика остановилась, заинтересовавшись словами какого-то хуторянина:

— …на север не проехать… мало, что дорога порушена, еще и гулы там, и прочая нечисть лютует… вот и сбивают у нас цену. А раньше мы зерно на север везли, к подгорникам, они платят щедро… эх, война-война…

Потом юные маги пошли в сторону палаток со всякой посудой. Здесь глаза у девушки разгорелись. Кубки и подносы, тарелки и блюдца, высокие цилиндрические ковши для варки кофе и крошечные, с наперсток, стопки для фруктовой палинки… Полученные от бургомистра золотые жгли девушке карман. Ведь это был ее первый в жизни самостоятельный заработок.

Генрика подумала и купила небольшой серебряный кубок. Ее очаровал изящный узор, вьющийся по его блестящим бокам.

— Пусть это будет мой «счастливый» кубок, — сказала она. — В таких вещах нет колдовства, но они умеют согревать душу.

— Может, купим еще что-нибудь красивое? — предложил Арчи. — Почему ты не носишь бусы или браслеты…

— Не знаю, — пожала плечами Генрика. — Отец говорил, что металл, заключенный в кольцо вокруг тела, мешает ворожить. Поэтому нельзя носить цепи или золотые браслеты. А вот выбрать подходящий камень можно.

— Тогда пошли в ювелирную лавку!

К удивлению юных магов, продавец — седоватый подгорник — приветствовал их довольно хмуро. Недоуменно покачал головой, когда Генрика попросила его показать украшения, в которых нет металла. Но девушка закатала рукав, пробуждая к жизни черную змею на запястье:

— Понимаете, она не любит металл, но не прочь погреться на теплом камне.

Все ювелиры — немного маги. Поэтому подгорник кивнул ребятам с чуть большим почтением и, подумав, принес ящичек, полный простеньких каменных бус:

— Выбирайте! Сомневаюсь, правда, что такие украшения подойдут для благородной девицы. Мы держим эти пустяки для служанок и фермерских дочек.

Генрике сразу же приглянулась нитка из круглых бирюзовых бусинок.

— А чем плохи эти бусы? Арчи, посмотри, почти что мой любимый цвет!

Парнишка кивнул:

— И то правда!

— Простите, но можно я скажу, — вдруг заговорил продавец, увидев золотую монету на прилавке. — Знаете, я — честный торговец, и не буду обманывать покупателей. Эти бусы, конечно, хороши, но вам, госпожа, нужен более темный камень, под цвет ваших глаз. Я вижу, вы кое-что понимаете в нашем деле. Вы слышали о «глубокой» бирюзе? Она не голубая, а густо-синяя, как море в тех краях, где добывают жемчуг. И она настолько редка, что и без дорогой оправы не уронит достоинства самой благородной дамы…

— И у вас есть такое чудо? — заинтересовалась Генрика. — Сколько могут стоить бусы из «глубокой» бирюзы?

— К сожалению, нет. Подвоз товара с севера прекратился после начала войны. Но, если бы мы были сейчас по ту сторону Бархатных гор, то я продал бы вам такое ожерелье за пять золотых.

— Я уже слышала, что дорога на север непроходима. Но почему? Вроде не так давно, уже после землетрясения, ополченцы герцога Мора сумели как-то попасть в долину Альвы.

— После того, как герцог покинул свой замок, его заняли твари Тьмы. Теперь мимо Драконьего гнезда невозможно проехать. Остается только дорога через Бенское ущелье. Но это очень долго и опасно. Мой помощник отправился туда сразу же, как пришло сообщение о разгроме уторцев. Но от него до сих пор нет никаких вестей.

— На ярмарке говорят, что в горах расплодились гулы.

— Если бы только гулы, — усмехнулся ювелир. — В этих падальщиках есть толика магии, но все же они — живые создания из плоти и крови, и от хорошего удара топором они умирают так же верно, как любой другой зверь. Нет, на горных тропах лютуют подлинные твари Тьмы, которых не берет честная сталь.

Генрика усмехнулась, но вдруг ей в голову пришла сумасшедшая идея:

— Простите, уважаемый… кстати, как вас зовут, хозяин?

— Туул Трот, к вашим услугам, — удивленно ответил подгорник.

— Простите, господин Трот… скажите, сколько бы вы заплатили тому, кто освободил бы дорогу на север от всех опасностей, кроме тех, которые естественны для гор?

Ювелир надолго задумался, прикидывая что-то в уме. Потом с достоинством произнес:

— За два дня я соберу караван из трех десятков вьючных лошадей. Многие торговцы зависят от связей с севером, и сейчас ежедневно терпят убытки. Они будут не прочь вложиться в это предприятие. Даже если считать по паре золотых с лошади…

Генрика снова улыбнулась:

— Вот и отлично. Мы тоже едем на север и были бы не прочь путешествовать в хорошей компании. Но у меня три условия. Во-первых, вы приглашаете только подгорников. Ваш народ, в отличие от альвийцев, не любит болтать лишнего. Это — второе условие. Что бы вы ни увидели по дороге, постарайтесь об этом не распространяться. И третье условие — я занимаюсь только тварями Тьмы, а с гулами и прочим лесным зверьем разбирайтесь сами. Уж что-что, а добрую секиру любой подгорник умеет в руках держать, даже если он больше привычен к ювелирным пилочкам и щипчикам.

Продавец недоверчиво посмотрел на девушку, но все-таки кивнул:

— Хорошо. Но расчет — когда мы минуем Драконье гнездо.

— Неглупое решение, — усмехнулся голем, когда девушка рассказала ему о договоре с подгорником. — Я-то сомневался, смогу ли защитить вас от лесного зверья, если того окажется слишком много. Но ты не только нашла охранников, но и заставила их платить за то, что они тебя сопровождают!

Путешественники ужинали в комнате Генрики. Точнее, она и Арчи, набегавшиеся по ярмарке, с удовольствием ели принесенную служанкой куриную лапшу, а голем сидел, развалившись, в кресле и с нескрываемой завистью поглядывал на ребят. Генрика временно сняла с «дядюшки Эльрика» чары невидимости. В этой таверне можно было не беспокоиться по поводу лошадей, а самому голему надоело ночевать на конюшне. Да и Генрика хотела спокойно поговорить с ним.

— Дядюшка Эльрик, я понимаю, что не к вам вопрос… Но как вы думаете, что может нас ждать в вашем замке?

Голем пожал плечами:

— Знаешь, девочка, эта война всколыхнула такие силы, что мне даже трудно представить. Не уверен, что вы с ними справитесь. Но очистить замок от моего проклятия было бы неплохо. В конце концов, люди не виноваты…

Девушка кивнула:

— Понятно. Что сможем, то сделаем. Самое главное — не придется вас прятать по дороге. Подгорники, по-моему, спокойно отнесутся к «железному слуге» у мага.

«Дядюшка Эльрик» кивнул:

— Да, они уважают любые механизмы. Так что ложитесь спать, юные герои. Завтра вы закупите дорожные припасы, а на следующее утро отправимся в путь.

— Нет, — покачала головой девушка. Нужно еще позаботиться о том, чтобы те «проверяльщики», которых бургомистр пошлет на кладбище, ничего не увидели.

Голем расхохотался:

— Ты, Генрика, поражаешь меня своей предусмотрительностью. Кажется, что тебе гораздо больше лет, чем ты прожила на этом свете.

Девушка только пожала плечами:

— Отец любил разговаривать со мной. А еще… дядюшка Эльрик, вы не будете смеяться?

— Нет, конечно.

— Мне иногда кажется, что у меня в голове звучит отцовский голос. Нет, это никак не связано с магией. Если бы его душа вернулась в срединный мир, я бы обязательно об этом узнала. А так… время от времени в памяти всплывают обрывки каких-то воспоминаний, какие-то разговоры. Однажды к нам зашел Леонтер Баратти, наш иртинский брандмейстер. Отец, наверное, ближе всего в городе сошелся этим старым солдатом. Дядюшка Леонтер — добрый и честный человек. Но когда он попытался заняться торговлей, ему не повезло. Его сразу же обманул какой-то проезжий перекупщик. Дядюшка Леонтер пришел к нам и пожаловался на неудачу. И тогда отец сказал: «Люди очень не любят платить. Чаще всего их приходится заставлять. Глупцы не боятся навлечь на себя проклятье, ведь для того, чтобы испортить кому-то жизнь, не обязательно быть магом». Эти слова не предназначались для моих ушей, но я случайно их услышала и запомнила.

Голем задумчиво покачал головой:

— Что ж, ты права. Многие слишком скупы. Хотя я всегда честно платил по счетам.

— Да, те, кто честно платит, могут без страха разговаривать и с тварями Тьмы, и с еще более страшными созданиями. Но большинству об их долгах приходится напоминать. Господин бургомистр рассчитался со мной, но я не хочу, чтобы он имел повод потребовать деньги обратно. Поэтому я хочу попросить вас, дядюшка Эльрик, переночевать сегодня на кладбище. Возьмите с собой вот этот пузырек. Когда стемнеет, и появятся «проверяльщики», вылейте его содержимое на землю рядом с тем местом, где они будут сидеть.

Голем кивнул. Он догадался, что в склянке. Многие путешественники брали с собой «сладкую воду» — несложный эликсир, делающий мелких духов любого места благосклонными к тем, кто остался ночевать в лесу или в горах. Напившись «сладкой воды», хозяева деревьев и скал не позволяли себе обычных для них шуток. Наоборот, они отводили от тех, кто им угодил, любую случайную опасность.

— Будет сделано, госпожа маг! — голем шутовски щелкнул каблуками металлических сапог. — Более приятной ночи эти храбрецы из ратуши и не припомнят! Но помяни мое слово, девочка: лучше тебе проснуться пораньше. Если все, что вы рассказали о поаке, правда, кое для кого эта ночь будет последней.

«Дядюшка Эльрик», хоть никогда не считал себя провидцем, ошибся только по поводу времени, когда бургомистр захочет встретиться с Генрикой.

В полдень в дверь ее комнаты постучали. Очень вежливо и даже робко.

— Войдите, — крикнула девушка, которая к этому времени уже успела встать и одеться для выхода в город.

— Здравствуйте, госпожа эт-Лидрерри! — воскликнул бургомистр, едва перешагнул порог. — Я пришел, чтобы выразить восхищение вашей прозорливостью и мастерством!

— Что такое? — Генрика высокомерно подняла одну бровь, вспомнив вдруг, как несчастный бургомистр копался в ее вещах.

— Только что пришло известие о том, что погиб этот предатель Вселек. Вы должны его помнить, это хозяин того трактира, где вы ночевали третьего дня… Погиб именно так, как вы описали…

— А почему предатель?

— Ночью из его комнаты были слышны жуткие крики. Когда утром взломали дверь, то обнаружили труп хозяина и смертельно перепуганную девочку-служанку. Девочка была жива, сначала не могла говорить. Сначала в убийстве заподозрили ее. Ведь вряд ли она грела постель хозяина по своей воле. Но, во-первых, в комнате не нашли ничего, чем бы можно было нанести те страшные раны, которые были на трупе. Действительно: словно когти зверя. И, во-вторых, жрец из храма Эйван Животворящей совершил над несчастной установленный обряд. Она перестала дрожать и рассказала о том, что видела ночью. По ее словам, сквозь закрытое окно в комнату влетела огромная черная львица. Она накинулась на Вселека и в считанные мгновения разорвала ему горло. И лишь потом заметила малышку, спрятавшуюся от страха под кровать. Тварь Тьмы вытащила девочку… Кстати, на руке у служанки было несколько неглубоких ран, словно ее задели когтями, но случайно. Львица обнюхала бедняжку. Потом случилось вообще удивительная вещь. Тварь Тьмы перевернулась через голову и превратилась в покойную супругу тавернщика. Женщина сказала девочке: «Чтобы тебя не обвинили в убийстве этого подлеца, скажи стражникам, что нужно отодвинуть правую тумбу письменного стола в кабинете хозяина». Мои люди так и сделали. Там нашли тайник и в нем — бумаги, из которых можно сделать вывод, что тавернщик был шпионом Утора…

— Вот как? — удивилась Генрика. — Значит, и твари Тьмы стремятся к справедливости.

— Да, господа эт-Лидрерри! И было бы более чем справедливо, если бы вы попросили дополнительную награду!

— Нет, — покачал головой девушка. — Я ничего не сделала для того, чтобы разоблачить шпиона. Я лишь сделала так, чтобы был наказан убийца своей жены, а ни в чем не повинные люди перестали страдать. Кстати, что с кладбищем?

— С кладбищем? — лицо бургомистра сразу же поскучнело. — А что с ним может быть после ваших трудов? Там тихо… как на кладбище. С полдюжины стражников ночевали там нынче. Говорят, больше всего жалели о том, что с ними нет их девушек. Говорят, была чудесная свежая ночь, светлая от звезд. Капрал Бурс даже сонет сочинил, он у нас поэт… Но и он после доклада мне так рвался прочесть новые стихи своей девушке, что я не сомневаюсь: в его организме никаких фатальных изменений не произошло.

— Вот и прекрасно, господин Варбуни! Завтра на рассвете мы уезжаем, и надеюсь, что теперь твари Тьмы не будут тревожить жителей вашего прекрасного города…

До перевала добрались без приключений. Гулы, конечно, злобные твари, но у них хватает ума не нападать на шумный караван. Три дюжины лошадей, навьюченных шерстяными тканями из Сунлана, десяток хорошо вооруженных бородатых мужиков, два мага и голем, звонко печатающий шаги по каменистой дороге, — компания слишком серьезная, чтобы считать ее легкой добычей.

Перед спуском в долину Драконьего гнезда ехавшая впереди каравана Генрика придержала коня и осмотрелась.

Горные луга пестрели цветами. Голубые, желтые, оранжевые пятна — словно по склонам расплескали краску.

Чуть ниже по склону начинался густой ельник. Сверху он казался не привычно зеленым, а синим.

— Какие странные деревья, — сказала девушка подошедшему к ее лошади голему. — Никогда таких не видела.

— Из-за этих синих елей наши горы и называют бархатными, — ответил «дядюшка Эльрик». — Сверху они похожи на дорогой ковер.

Подгорники согласно закивали.

Генрика оглянулась на торговцев и вновь удивилась тому, как спокойно они отнеслись к появлению из ниоткуда металлической фигуры. Третьего дня, отъехав из города настолько, чтобы он скрылся из виду, Генрика сняла с голема чары невидимости. Но никто из караванщиков вроде бы и не удивился. Только тот парень, который оказался рядом с големом, вежливо посторонился: дескать, проходи вперед, сударь, нечего к лошадиному боку жаться… А Туул Трот, решивший отправиться вместе с караваном, оставив лавку на приказчика, с чуть большим почтением взглянул на нанятую им магичку.

И теперь караванщики сгрудились вокруг металлической фигуры, разглядывая извивающуюся между скал дорогу.

— Сверху да при солнышке — красота, не спорю. А как в чащобу войдем, обо всех прелестях забудем, — проворчал Туул Трот. — Ладно, чего уж там! Трогай, ребята!

В это же утро Пит эт-Баради наконец-то решился на то, о чем думал в последние дни.

Эпидемия «черного мора» в Ааре прекратилась так же внезапно, как началась. Больше никто не заражался, а те, кто уже успел заболеть, быстро шли на поправку. Монахини-нанитки вздохнули с облегчением. Но старый некромаг понимал, что это — лишь временная передышка. Пока не будет восстановлен привычный порядок вещей, можно опасаться любых бед.

Едва оправившись от похода на Кромешную сторону, он рассказал матушке Бегетте о том, что узнал. Показал записи, сделанные в храмовой библиотеке, повторил разговор с юными демонами. Женщина слегка морщилась, но с интересом слушала рассказ о Кромешной стороне. Обычно служителей Нана Милосердного пугает даже одно напоминание о мире смерти, но матушка Бегетта была не рядовой монашкой. Она, в отличие от многих, умела думать.

— Если ты думаешь, что молодой Дракон жив, надо сделать все, чтобы он вернулся в город, — заключила глава монашеской общины при лазарете пресветлой Мимиэль, услышав о догадках эт-Баради.

И продолжила, помолчав немного:

— В храмах не очень любят вспоминать о той Силе, которой обладают истинные владыки, но от фактов никуда не деться. Драконы — Хранители этой земли. Пока их род жив, Долина Желтоглазок и другие долины герцогства будут защищены от многих бед. Так было, и так будет, потому что без благословения Эйван Пресветлой вряд ли бы Хранители получили такую власть. Драконья кровь хранит Мор. Пусть чернь и думает, что достаточно вознести молитву Светлой Богине, и та решит все проблемы. Как будто ей больше нечем заняться… Нет, мир полон странных и иногда страшных существ, владеющих Силой. Их цели неизвестны, их мысли непонятны, но порой их дела служат добру…

— Я согласен с тобой, матушка, — задумчиво продолжил маг. — Но как вернуть Эльрика? Мне кажется, он находится сейчас в мире своих предков — та-ла, существ еще более таинственных, чем твари Кромешной стороны. Драконья кровь, как кровь многих Хранителей, это кровь та-ла. Вспомните Альберта и «проклятие Бездны»…

— Та-ла, в отличие от тварей Тьмы, все — живые существа, — задумчиво сказала монашка. — И, если судить по легендам, достаточно мудрые. К тому же… Пит, я сейчас скажу нечто, о чем мы, монахи, предпочитаем молчать… Если бы я сказало то же самое, например, настоятелю храма Тима Пресветлого, то у меня были бы большие проблемы. Но вот ты напомнил об Альберте. А на кого он был похож? Никого он тебе не напоминал фигурой?

— Серого Странника, — не задумываясь, ответил Пит эт-Баради. — Прости, матушка, Нана-Милостивца, да будет славно имя его во веки веков. Нынче Нана изображают сутулым стариком, но, если судить по той статуе, что в Будилионе…

— То ясно, что его тоже коснулось «проклятие Бездны», — улыбнулась монашка. — Или он принадлежал к тому же народу, что и легендарный предок Драконов, наградивший их этим проклятием. К народу, отдаленных потомков которого мы зовем сегодня подгорниками. Знаешь, рудокопы порой мало отличающиеся сложением от господина Альберта… как правило, они не поднимаются на поверхность, так и живут в глубине шахт… я видела их только потому, что подгорники, доверяя мне, разрешили организовать лечебницу в одном из таких подземных поселений… А ты знаешь, что на самых старых изображениях Эйван Пресветлой у нее вертикальные зрачки? И у Тима — тоже…

— Боги — та-ла? — воскликнул Пит Эт-Баради. — Люди поклоняются тем, кого считают то ли сказкой, то ли дикарями?

Матушка Бегетта ничего не ответила, лишь слабо улыбнулась, а спросила совсем о другом:

— Так что там по поводу молодого герцога Мора? Ты можешь придумать, как до него добраться?

— Наверное, смогу, — решительно сказал маг. — Но вот признают ли мальчишку кланы? Ты знаешь, что сейчас твориться. Пока в Ааре стоят келенорские полки, свара еще не началась. Но как только армия уйдет… или как только кланам надоест терпеть чужеземцев в Долине Желтоглазок…

— То может пролиться больше крови, чем во время войны с Утором, — согласилась монашка. — Поэтому и нужен Дракон. А уж убедить кланы… и не только кланы…

— Я разговаривал кое с кем из старшин ремесленных цехов. Они были бы счастливы, если бы Драконы вернулись. Сейчас каждый кузнец или токарь в долине дрожит, думая о завтрашнем дне. Драконы были разумными и не скупыми хозяевами…

— Значит, срочно нужен Эльрик Мор. Даже если он умер…

— Ты сама знаешь, что Совет кланов обмануть невозможно. Мальчишку признают, если найдется и он, и символ Хранителей — «Сфера Огня».

— Значит, надо вернуть в Ааре и маленького Эльрика, и перстень Драконов, — твердо сказала старая нанитка. — Как — это уже твои заботы. А я позабочусь о том, чтобы здесь, в солнечном мире, нашлись те, кто готов встать за него. И еще… «Сфера Огня», конечно, значима… но не для келенорцев. Ты мало интересуешься тем, что происходит в столице и в крупных храмах. Из года в год все чаще раздаются голоса о том, что Хранители — это миф, и силы пресветлых богов достаточно, чтобы уберечь мир от темных.

Некромант задумался. Потом не очень уверенно сказал:

— Старики в кланах очень привержены традициям. Конечно, можно забыть про «Сферу Огня». Но есть один шанс — Совет Кланов. Ты же знаешь, как он проходит?

Матушка Бегетта кивнула.

Главы кланов собираются в Зале Совета — специально построенном для таких заседаний дворце. Весь нижний этаж здания действительно занимает огромный круглый зал, в центре которого утвержден привезенный Драконами плоский камень, напоминающий чем-то мельничный жернов. С этим камнем связаны две тайны, которые обитатели Мора воспринимают как нечто само собой разумеющееся.

Во-первых, это — тот самый камень, который лежал когда-то на границе владений Драконов, и на котором приносились первые вассальные клятвы Драконам. Камень окроплен кровью предков всех глав кланов. Когда Эльрик-Горбун, войдя в возраст, должен был принять клятвы всех вассалов, он в одиночку отправился в свои владения. У него была лишь упряжка быков и обычные инструменты шахтера — кайло да лопата. Как Горбун сумел погрузить огромный камень, весящий не одну тонну, на телегу, и как шестерке быков удалось дотянуть эту тяжесть до Ааре, не знает никто. Но юный герцог установил камень рядом с тем дворцом, который принц Ааре построил для своей семьи. И потом уже вокруг неподъемного камня был возведен Зал Совета.

Вторая тайна — это светящиеся полосы на поверхности огромного «колеса», делящие его на сектора. Если присмотреться, то понимаешь, что странные полосы — это вкрапления полупрозрачных кварцевых жил. Но так они выглядят только до тех пор, пока не начинается Совет. По традиции, представители кланов рассаживаются вокруг камня. Каждый кладет перед собой свой Знак. «Сфера Огня» — у Драконов, золотой кинжал — у Пантер, белый посох — у Медведей, яшмовая фибула с рисунком, напоминающим кошачью голову, — у Барсов… Чем больше Знаков касается камня, тем ярче разгораются кварцевые полосы, словно внутри базальтового колеса — волшебный «огонек». Но не это самое удивительное. Секторов на камне ровно столько, сколько кланов принесло вассальную присягу Драконам. Полвека назад, после набега сунланцев, власть Моров признали полуты — горцы с крайнего востока страны. Вождь полутов принес клятву, окропив своей кровью камень в Зале Совета. И вдруг светящиеся линии передвинулись так, что появился еще один сектор…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Вскоре будут избирать нового губернатора. Утверждать его будут на Совете кланов, — медленно произнесла матушка Бегетта. — Если не будет «Сферы Огня», традиционное начало Совета невозможно. А если придет кто-то, пусть даже мальчишка, и положит кольцо на «драконий» сектор…

— То он сможет говорить от имени клана, сколько бы ему ни было лет. А Драконенок уже достаточно взрослый, чтобы суметь провести церемонию, — согласился некромаг.

— Да, бедный мальчик возносил дары во время Эйван-Весенней, и сделал он это безупречно… Бедный мальчик… Даже если бы не война, ему все равно бы пришлось взрослеть раньше, чем его ровесникам…

Пит эт-Баради задумался. Потом спросил:

— Матушка, ты сможешь найти нескольких крепких парней, умеющих держать язык за зубами. Хорошо бы они были подгорниками или из ремесленников…

— Не вопрос, — ответила монашка.

— Тогда мне нужно лишь дождаться, пока до Ааре доберется старая нянька Эльрика, Гурула, которая помогла ему спастись…

Дворец губернатора был не просто разграблен. Когда Пит эт-Баради, Гурула и с полдюжины парней из ремесленных гильдий зашли на первый этаж, то им показалось, что кто-то вымещал на стенах бессильную злость. Парчовые драпировки сорваны, деревянные панели, которыми были облицованы комнаты, разбиты в щепки. Не осталось ни одного целого предмета мебели, даже паркет вскрыт, так что до ведущей на второй этаж лестнице пришлось пробираться по кучам мусора.

Некромант, догадывающийся, что искали во дворце уторские солдаты, только ухмылялся в усы. То, что пытался найти Антери Двальди-Ааре, не дается в руки кому попало. Вещи силы имеют собственную волю. Или управляются чьей-то волей, и этот «кто-то» гораздо сильнее, чем все земные владыки вместе взятые…

На втором этаже к картине разрушения прибавились еще следы бушевавшего здесь пожара. Эт-Баради мазнул пальцем по стене и понюхал жирную копоть. Кисловатый запах — здесь бушевал колдовской огонь. Только он способен расплавить бронзовые украшения, которые были ручками то ли шкафа, то ли стола. Сейчас уже не узнать — от мебели не осталось ничего, кроме оплавленных металлических частей. Даже мрамор камина потрескался и крошился под руками, стоило только прикоснуться к нему…

— Гурула, милая, ты сможешь открыть вход в подземелье? — ласково спросил некромаг старую няньку.

Женщина, молча шедшая вслед за магом, испуганно озиралась по сторонам, пытаясь отвлечься от воспоминаний о трагедии, произошедшей в комнате, которая когда-то была детской. Теперь невозможно было узнать, сколько человек здесь погибло. Мертвые тела давно сгорели, от них не осталось даже горстки пепла. Точнее, пепел, может быть, и остался, но его невозможно было отличить от пепла от сгоревшей мебели.

Но, услышав голос мага, нянька проглотила стоявший в горле комок и упрямо кивнула:

— Да, Пит, я смогу. Справа от камина должен быть рычаг. Вот он…

Пит эт-Баради внимательно посмотрел на торчащую из стены скобу:

— Интересно! Вроде бы железная, а не оплавилась, даже окалины на ней не видно. Да ладно, в этом дворце столько магии, что во многое можно поверить.

Он указал на рычаг одному из парней:

— Потяни на себя, только аккуратно, не хватает еще сломать механизм.

Впрочем, опасения мага были напрасны. Задняя стена камина почти беззвучно отошла в сторону. Из открывшегося прохода потянуло сыростью. Маг первым шагнул в проем, сразу же зажег шарик «колдовского огонька». Бледный голубоватый свет упал на спускавшуюся вниз узкую каменную лестницу.

— Идемте, господа, — махнул рукой эт-Баради и начал неуклюже спускаться по лестнице.

Следуя тем же маршрутом, каким прошли Гурула с Эльриком, они миновали винные подвалы и углубились в лабиринты подземелий. Вдруг, пройдя несколько сот шагов, женщина растерянно остановилась:

— Я… я не помню, куда мы дальше свернули!

Казалось, сейчас она заплачет. Но Пит эт-Баради ободряюще похлопал ее по плечу:

— Милочка, ты только не волнуйся. Выпей вот это. Невкусная штука, но я очень прошу…

Гурула решительно взяла поданный ей флакон и сделала из него несколько глотков. Отдышавшись, она хрипло попросила:

— А воды ни у кого нет?

Один из парней услужливо подал ей флягу:

— Не вода, правда, морс, маменька делает…

Маг ухмыльнулся:

— Можно и морс.

Мельком эт-Баради подумал, что эти честные ремесленники, каждый из которых был лично обязан матушке Бегетте — своей ли жизнью, или жизнью любимых — теперь разрывались между страхом и любопытством. Конечно, таинственные подземелья под губернаторским дворцом, полные древних тайн и страхов, — не самое веселое место. Но каждый из этих молодых кузнецов и оружейников хоть раз да бывал в шахтах, а некоторые из них и родились в подземных городах. Поэтому сейчас парней больше всего интересует его волшба — такого они никогда еще не видели.

Но вслух маг обратился к женщине. Дождавшись, когда глаза женщины остекленеют, а выражение лица приобретет отрешенное выражение, он четко произнес:

— Гурула, ты слышишь меня?

— Да! — ответила старая нянька.

— Ты слышишь. И ты видишь. Ты вспоминаешь. Вот вы с Эльриком идете по коридору. Ты помнишь каждый шаг. Мальчик идет впереди, не так ли? Он знает дорогу. Ты идешь вслед за ним…

Гурула сделала шаг, другой. Теперь она шла, словно слепая, неуверенно переставляя ноги. Эт-Баради жестом поманил одного из парней и прошептал ему на ухо, что нужно держаться рядом с женщиной, чтобы в любой момент, если она начнет падать, успеть ее подхватить. А Гурула, деревянно переставляя ноги, продолжала идти. Теперь она без сомнений выбирала нужные проходы и не колебалась на развилках. Маг заставил «колдовской огонек» гореть ярче, и стало видно, что кое-где на полу, где есть слой пыли, остались следы — не очень давние следы двух пар небольших ног…

Они шли. Эт-Баради вскоре потерял ощущение направления. Он надеялся только на то, что парни, по обычаю горняков, захватили с собой несколько клубков. Привязав нитку к какой-то скобе возле винных подвалов, они по очереди разматывали нитки, отмечая дорогу к выходу.

А вот один из молодых подгорников вдруг удивленно прошептал:

— Этак мы до Зурских копей дойдем!

Зурские копи — это шахты в южной части Долины Желтоглазок. Но эт-Баради все же надеялся, что слишком далеко им идти не придется. Не могли немолодая женщина и испуганный ребенок, блуждающие в почти полной темноте, уйти далеко!

И маг не ошибся.

Неожиданно проход в скале расширился, и в свете «волшебного огонька» блеснула поверхность подземного озера.

Гурула, прошептав что-то неразборчивое, лишилась чувств. Двое парней похватили ее под локти, осторожно посадили у стены тоннеля и бросились вперед, вслед за своими товарищами. А те уже стояли, раскрыв рты, очарованные открывшейся им картиной. Эти парни были простыми ремесленниками. Но они, как большинство мастеров Мора, умели ценить красоту, созданную руками людей или не людей — не важно.

Дальний берег озера терялся среди сталактитов. Словно фантастические колонны, они вздымались из воды и поднимались к высокому своду — целый лес сталактитов, прихотливо сверкающие в свете «волшебного огонька» бугры и наплывы, застывшие струи и потоки, бесчисленные и ни разу не повторяющиеся… Но ближний берег больше походил на городскую набережную. Если, конечно, в человеческих городах можно найти столь тщательно отполированные и подогнанные друг к другу гранитные плиты мостовой, такую изящную резьбу перил, такие чудесные, словно живые, скульптуры.

Скульптур было две. Они стояли с обеих сторон широкой лестницы, спускающейся к воде. Одна статуя изображала юную девушку, сидящую в кресле и читающую книгу. Вторая — женщину с ребенком на руках. Между скульптрами на полу из ярких камней был выложен какой-то затейливый рисунок, заключенный в кольцо из полированной бронзы.

— Вот это да! — невольно воскликнул кто-то из подгорников. — Капище дочери Дракона! Я думал, что это — сказки…

— Что — сказки? — заинтересованно спросил маг.

— Говорят, что, когда принц Ааре строил город, он создал под ним усыпальницу для свойе первой жены, прекрасной Лиоты. Говорят, что он был поражен ее красотой, а она не любила его, и вышла замуж только для того, чтобы у ее земли был достойный Хранитель… А еще говорят, что украшать подземную усыпальницу помогали темные та-ла…

— Это — не сказки, — твердо произнес эт-Баради. — Ты сам видишь…

— Да, — кивнул головой парень. — Но… посмотрите туда, господин магмейстер!

Пит эт-Баради взглянул туда, куда указывал парень. Вода в озере вдруг забурлила, и ровно посредине его, рассекая надвое, из глубины поднялся мраморный мост. Прихотливые узоры на невысоких перилах, мокрые камни переливаются всеми оттенками нежно-розового и голубого цветов…

Маг так не понял, когда на мосту появились две фигуры. Словно только что смотрел на стекающие с мрамора капли воды, и вот уже к берегу приближаются юная женщина в старинном платье и мальчишка в красной рубашке.

Они подошли к лестнице. Только теперь маг заметил, что чудесный мост не касается полированных камней набережной. Небольшой, в ладонь шириной, зазор отделял белый мрамор и темный гранит ступеней.

Мальчишка вопросительно взглянул на свою спутницу. Та кивнула, слегка нахмурив брови. Потом ласково погладила мальчика по голове. Тот кивнул, упрямо сжал губы и легко перепрыгнул через зазор между мостом и лестницей. Стоя на нижней ступени, мальчишка вскинул вверх правую руку, и в его ладони вспыхнуло багровое пламя. Оно ослепило мужчин, и, когда они снова обрели способность видеть, уже ни моста, ни женщины не было. А мальчишка уверенно поднимался по лестнице.

— Здравствуйте, господа, — стараясь говорить, как взрослый, обратился он к людям. — Здравствуйте… магмейстер Пит, я не перепутал? Вы — целитель из Храма под Горой, не так ли?

— Да, эт-Баради, к вашим услугам, — склонил голову маг.

Тут парни сообразили, что происходит, и бухнулись на колени:

— Дракон! Эльрик-Дракон!

Мальчик на миг растерялся, но потом продолжил говорить так, словно заучил свои слова:

— Я очень рад, господа! Бабушка сказала, что я обязан вернуться в Ааре. У земли был Хранитель. Но сначала, пока не придет железный человек, я должен отдать себя под покровительство Нана Милосердного.

Тут зазубренная часть речи кончилась, и Эльрик, глубоко вздохнув, пробормотал:

— Вы же поможете мне добраться до Будилиона? Ну пожалуйста!

Пит эт-Баради улыбнулся:

— Конечно, Эльрик.

Матушка Бегетта позаботилась о том, чтобы тайно доставить юного герцога в Будилион. Под предлогом начавшейся там стройки две крытые подводы нагрузили в скобяном квартале скобами, гвоздями и другими товарами, нужными для возведения новой лечебницы. Заодно в храм отправляли несколько пустых бочек, которые нужно будет наполнить цедебной водой из подземного источника. Вместе с подводами в дорогу отправились Пит эт-Баради, старая Гурула и Эльрик, которого хитрые монашки переодели в девочку. Мало ли зачем маленькой послушнице понадобилось съездит в храм? Таких неприметных девочек (чаще всего — сирот) много и в лазарете пресветлой Мимиэль, и в общине при святилище Нана Милосердного.

Сопровождали обоз те же парни, которые были со старым магом в подземельях. Матушка Бегетта, опасаясь, что кто-то из них все же проболтается, посоветовала им остаться на время в храме и помочь нанитам в строительстве. В город не возвращаться до выборов губернатора. Поэтому эт-Баради, не особо беспокоясь о возможных дорожных встречах, сидел рядом с возницей на одной из телег и бездумно смотрел на дорогу. В его голове крутилась мысль о «железном человеке», про которого говорила мальчику та-ла. «Кто бы это мог быть? — размышлял старый некромаг. — Вот они — тайны та-ла. Разгадал одну — сразу появляется другая…»

— А я, наверное, теперь никогда не женюсь, — вдруг сказал управлявший лошадьми парень — долговязый молотобоец, один из тех, кто спускался вместе с магом к капищу Лиоты.

— Почему? — удивился эт-Баради.

Не удивительно, что парню захотелось поговорить. Неспешная поступь тяжеловозов убаюкивала, и, чтобы не заснуть, неплохо поработать языком. Но такая странная, даже личная, тема для разговора… Впрочем, Пит эт-Баради давно замечал, что он, несмотря на все суеверия, связанные с некромагией, часто вызывает у людей приступы откровенности.

— Вы же видели ее, господин магмейстер, — ответил молодой кузней. — Она… таких больше нет ни на земле, ни под землей!

— Кого ее?

— Конечно, прекрасную Лиоту… Я понимаю теперь, почему принц-опекун всю жизнь не мог ее забыть и строил в память о ней дворцы и храмы.

— Женишься когда-нибудь, — махнул рукой маг. — В старых книгах написано, что и принц Ааре в конце жизни обрел свое счастье. Его последняя жена была уже немолода, и до встречи с принцем успела стать вдовой…

Пит эт-Баради немного помолчал и продолжил:

— Третьей женой принца Ааре была целительница из Будилиона. Ее жизнь нельзя назвать легкой. Совсем юной девочкой она вышла замуж за главу клана Волков. Их земли — на крайнем западе, по-над Беном, и тогда Волки много воевали — и с уторцами, и с приморскими баронами. В одной из битв погиб и муж Устинетты, и старший сын. Тогда она сама возглавила Волков. Они дрались яростно, как настоящие волки, стремительно нападали и так же стремительно уходили от преследования… Именем Устинетты-Волчицы стали пугать детей на побережье… Так прошло несколько лет, подросли и стали воинами младшие сыновья этой удивительной женщины. И она отправилась в Будилион, чтобы сменить лук со стрелами на ступку травницы. Там она встретила принца…

— Это сколько же ей лет было? — удивился возница. — Совсем старуха, небось, если сыновья воюют.

— Не знаю, — ответил Пит эт-Баради и улыбнулся.

Улыбнулась и старая Гурула, которая сидела в повозке и слышала весь разговор. Она-то понимала, что маг рассказывает эту историю не только для юного кузнеца, но и для нее. Прошлым вечером Пит (да, теперь — просто Пит) сделал ей предложение руки и сердца, и она обещала подумать.

Песчаные псы пришли на закате.

Караван уже успел миновать полосу темнохвойных лесов. Остались позади и узкие участки дороги, пострадавшие от землетрясения, и опасные обрывы. Теперь вдоль обочин шумели буки и вязы. Временами лес расступался, чтобы открыть вид на красивый луг или на поросший невысоким кустарником склон.

Торговцы повеселели. Генрика, по-прежнему трусившая потихоньку на своем жеребчике во главе каравана, слышала за спиной шутки и смех.

— Рано радуются, — тихонько произнес Арчи, подъехав к девушке.

Паренек в последние часы, словно пастушья собака вокруг отары, сновал вдоль каравана, то отставая на десяток шагов, то перегоняя вьючных лошадей.

Генрика согласилась:

— Я тоже чувствую — чем ниже мы спускаемся, тем сильнее нарастает напряжение.

— Такое ощущение, что где-то в центре долины — громадная прореха в пластах реальности. Граница с темным миром истончилась и не сдерживает… ничего и никого… Тьма властвует надо долиной, изменяя ее. Так что можно ожидать чего угодно.

— Сомневаюсь, что здесь проводился целенаправленный обряд вызова, — задумчиво сказала Генрика. — Просто некому. Проклятье герцога лишь создало прореху, но вряд ли можно ожидать, что в наш мир поднялся кто-то достаточно разумный. Скорее всего, долину постепенно заполняют обычные твари Тьмы…

— От этого не легче. С огненным демоном можно договориться, оказав ему какую-нибудь услугу. Нам же придется гонять всякое зверье, — скривился Арчи. — К счастью, звери — они и есть звери…

— Уже полувоплощенные, — добавила Генрика. — Если судить по времени, прошедшему с момента ухода герцога из замка.

— Значит, не зря я дубину строгал, — пробормотал голем с таким выражением, словно последние слова о герцоге не имели к нему никакого отношения.

Генрика взглянула на «дядюшку Эльрика» и ухмыльнулась. Внешне голем походил на рыцаря в турнирных доспехах, которому пристало быть вооруженным старинным мечом или хотя бы копьем. Но «дядюшка Эльрик» шагал, опираясь, как какой-нибудь бедный пастух, на сучковатый посох. Правда, фигура эта казалась забавной лишь юной магичке. Подгорники с уважением поглядывали на голема — они-то знали, пусть и понаслышке, на что способны такие «металлические слуги».

Генрика придержала коня. Караван остановился.

— Что такое? — спросил сразу же подошедший Туул Трот. — Лучше поторопиться, чтобы до темноты успеть разбить лагерь. Еще пара поворотов, и будет небольшой мостик через ручей и рядом с ним — прекрасное место для лагеря. В замок на ночь глядя соваться, наверное, не стоит. А ручей чистейший! Раньше он наполнял ров вокруг Драконьего гнезда, но отец старого герцога приказал засыпать ров и разбить на его месте сад. Ведь здесь, в горах, не так уж много ровной земли…

Но Генрика прервала рассказ подгорника:

— Лучше прикажите людям достать топоры и быть начеку.

— Но вроде бы никакой опасности нет?

— Не нравится мне кое-что.

— Что?

— Хотя бы вот это.

Из кустов на обочине выскочил крупный олень. Оказавшись на дороге, он на секунду замер. Рогатый красавец смертельно устал: его бока ходили ходуном, изо рта капала пена. Но, увидев людей, загнанный зверь собрал остатки сил и бросился в лес.

— Кто его так? — удивленно спросил подгорник. — Кто-то охотиться в этих местах?

Генрика ничего не ответила, а Арчи закричал:

— В топоры! Хватайте оружие, мужики, держите коней, чтобы не разбежались! И сами не бегите, поодиночке — верная смерть!

Тут и Туул Трот увидел тех, кого почувствовали маги. На дорогу выбежало несколько странных созданий, похожих на кудлатых собак. Но то, что покрывало их кургузые тела, только на первый взгляд казалось шерстью. Песок и мелкие камни, хвоя и сухие листья, щепки и осколки костей (можно только догадываться, чьи это кости), куски железа и стекла, обрывки ткани… Словно зверей обмазали смолой и вываляли в помойке. Мусор был не только снаружи, но и внутри: вот один из псов ощерил пасть, и стало видно, что вместо зубов у него — стекло и мелкие гвозди. У другого изо рта торчал осколок глиняной тарелки.

И у всех закатным пламенем горели глаза, у всех когти посверкивали синевой закаленной стали…

Заржала, забилась лошадь.

Кто-то из подгорников помянул задницу Эйван пресветлой и всех остальных светлых богов.

Замерев на секунду, словно выбирая, где больше добычи, мусорные псы оставили олений след и начали медленно приближаться к каравану. А на дорогу выскакивали все новые и новые создания…

— Держитесь кучнее, — снова прокричал Арчи. — Топоры их берут! Без лап и голов они не так шустры, как цельные!

— В топоры! — проревел Туул Трот. — Не подпускайте их к коням!

А в руках Арчи уже искрился зелеными всполохами посох старого эт-Лидрерри. Впрочем, парнишка сейчас меньше всего думал об учителе. Арчи шептал заклинания, мучительно соображая, хватит ли у него сил, чтобы развоплотить двадцать… нет, тридцать тварей… Лишенные физического тела, они будут вынуждены вернуться туда, где их будут подпитывать ветра из-за Крома, и на время станут не опасны.

А псы, приняв решение, что лошадей больше, и они вкуснее, чем один загнанный олень, выстроились широкой дугой поперек дороги и разом бросились к каравану. Но первой атаковала все же Генрика. В ее ладони блеснул огонь, и в стаю полетела шаровая молния. Несколько тварей вспыхнуло и оплавилось бесформенными шевелящимися кучками.

Голем, не задумываясь, шагнул вперед и, словно копьем, ударил своим посохом вожака. Пес отлетел на несколько шагов, перевернулся через голову и вскочил. В груди у зверя теперь зияла огромная дыра, но он словно не замечал этого. Пробормотав что-то неразборчивое, «дядюшка Эльрик» кинулся в самую гущу наступающих тварей, размахивая дубиной направо и налево. От каждого его удара слепленные из мусора тела раскалывались на куски, но и эти куски продолжали атаковать.

Вот упала одна из лошадей — ей в горло вцепились два пса, оба — без задней половины туловища.

Вот по-бабьи тонко визжит подгорник — собачья голова без тела, вращая горящими глазами, вцепилась ему в ляжку, и он никак не может извернуться так, чтобы попасть по ней топором.

Вот ползут по дороге, скребя когтями, отрубленные лапы…

Но все же подгорники оказались хорошими бойцами. Они крошили темных тварей на куски, словно мясники — коровьи туши. Голем, бросив дубину, теперь просто топтал зверей, превращая их тела в кучи мусора. Генрика выпустила еще несколько шаровых молний, и оплавленный мусор уже не пытался нападать, лишь слабо дрожал на камнях дороги грязными кляксами, пытаясь отползти на обочину.

Наконец Арчи дочитал заклинание, и с навершия посоха сорвался сноп зеленых искр. Раздался жуткий вой — и вдруг все кончилось. Кучи мусора на дороге больше не проявляли никаких признаков жизни.

На миг повисла тишина, лишь было слышно, как хрипит раненая лошадь.

— Вот тварь, топорище перекусила! — вдруг выругался кто-то из караванщиков. — Совсем новое было!

— Благодари матушку Эйван и господ магов, что тебе башку не отгрызли, — рассмеялся Туул Трот.

И, уже обращаясь к Генрике, спросил:

— А что это было?

— Песчаные псы.

— Кто?

— Долго рассказывать. Волки Троп мертвых. За Кромом они охотятся на те души, которые без проводника идут в Тимовы палаты. А, проникнув в наш мир, пытаются обрести форму. Собирают все, что попадется, и что могут удержать.

— И много их тут?

Генрика пожала плечами:

— Не знаю. Вряд ли. Говорю же — они как волки. Там, где охотится одна стая, вряд ли будет бродить другая.

— Это радует, — кивнул подгорник.

— Лучше прикажите добить лошадь, больно слушать, как она стонет. Кобылка не выживет. Укус песчаных псов ядовит. Точнее, это не яд… впрочем, какая разница. Лошадь нужно добить, а все, кого псы хоть чуть-чуть поцарапали, пусть идут ко мне.

Генрика еще раз похвалила себя за то, что, ввязавшись в авантюру с проводкой каравана, она потребовала, чтобы с ней шли только подгорники. Люди этого народа отличаются той практичностью, которая позволяет им не терять присутствия духа в любых ситуациях. Туул Трот моментально сообразил, что нужно делать. Раненую лошадь добили. Все, кто не пострадал во время схватки с псами, забрали коней и отправились к тому мостику, возле которого намеревались устраиваться на ночлег. С ними пошел Арчи. Четверо покусанных, не задавая никаких вопросов, беспрекословно ждали, пока Генрика найдет возле дороги местечко поуютнее, не заваленное оставшимся от стаи мусором, и позовет их.

К счастью, в дорожной сумке юной магички нашелся флакон с настойкой злобарника, которую некромагы пьют, чтобы уберечься от ядовитого воздуха Комешного мира. Сколько неудачливых магов умерло от «черной немочи», не дожив и до сорока, знают только сами некромагы. Воздух Троп мертвых настолько чужд человеку, что любая ошибка может оказаться роковой…

Впрочем, подгорникам девушка не стала рассказывать о том, чем они рисковали. Просто обработала раны и дала выпить по стопочке настойки.

— Крепка, зараза! — крякали мужики и спокойно отирали бороды.

А голем, дожидающийся, пока девушка закончит возиться с ранеными, вдруг подумал, что, может быть, когда-то давно, в той, другой, жизни, окажись у него под рукой бутылка такой настойки, то и его судьба, и история королевства могли стать иными. Но прошлое тем и отличается, что ничего нельзя изменить, можно лишь попытаться исправить какие-то ошибки…

Ночевали у ручья. Подгорник не обманул. Местечко действительно было прелестное. Журчала струящаяся по ярким камешкам вода, тихонько шелестели раскидистые дубы на берегу. Но Генрику не покидало ощущение тревоги.

Юные маги окружили поляну кольцом всех охранных заклинаний, которые знали. Для пущей надежности Арчи нашел подходящий валун на берегу и положил под него кусок лепешки. Конечно, соседство с прорехой на Кромешную сторону вряд ли нравится духам гор, и они, скорее всего, давно убрались из зараженной долины, но чем темные та-ла не шутят, может, и хозяин здешнего ручейка оказался упрямее других. Лишний союзник никогда не помешает.

Подгорники с интересом смотрели за действиями магов, но не вмешивались. Лишь когда Генрика подошла к костру и попросила кружку кофе, Туул Трот обеспокоено спросил:

— Вы думаете, ночью может появиться что-то опасное?

— Почему появиться, — хмыкнула девушка. — Оно есть, оно растворено в воздухе. Пока не уничтожена созданная проклятьем прореха между мирами, успокаиваться нельзя. Но на эту ночь нашей защиты должно хватить. А вот потом…

Генрика не ошиблась. Всю ночь вокруг стоянки бродили мороки, но ни один из них не сумел пересечь границу, установленную охранными заклятьями.

Здесь были и звери, и люди, то кажущиеся совершенно живыми, то похожие на восставших из гробов мертвецов. Уже под утро к краю поляны приблизилась фигура настолько реальная, что не сомкнувшая глаз Генрика даже вскрикнула от удивления:

— Не может быть!

Морок был похож на мальчишку в красной рубашке. Фигура подняла правую руку, и на ладони вспыхнул багровый огонь.

— Эльрик! — простонал голем.

Но морок появился так же внезапно, как и исчез.

— Именно этот мальчик снился мне, когда отец ушел с ополчением, — сказала Генрика. — Точно такой же, в такой же в красной рубашке. Он играл с красивой женщиной в какую-то странную игру, перемещая по столу драгоценности и простые камешки…

— Прости, девочка, — ответил голем. — Но это — мой морок. Ты сейчас видела все, что я потерял: и власть, и любимого внука… Знаешь, именно Эльрика я любил больше всех…

Генрика ничего не ответила. Лишь вдруг поняла, что больше ничего опасного не будет. Она проверила, как спят покусанные песчаными псами подгорники, послушала их горячечное дыхание, но ничего не стала делать, завернулась в одеяло и задремала.

К утру, как и опасалась Генрика, у раненых началась лихорадка. Туул Трот понял, что дальше караван идти не может:

— Или придется бросать товар, или ждать, — сказал он магам. — Вы уверены, что эта болезнь излечима? Она так похожа на «черный мор».

— Да, конечно, — кивнула Генрика. — Хотя это и есть «черный мор». Но у меня есть снадобья, которые поднимут больных на ноги дня за три-четыре. Сможете продержаться тут и обеспечить людям уход?

— Сможем. Но… вы сами разве не поможете ухаживать за больными?

— Нет, — покачала головой девушка. — Пока не снято проклятие, нам отсюда не выбраться. Поэтому мы втроем пойдем в замок и попытаемся бороться с источником страхов. Мы оставим тут наших лошадей — они вряд ли помогут нам в замке. Тем более, что пешей ходьбы тут — часа три, не больше. А ваше дело — ждать. Если мы не вернемся через три дня, бросайте товар, садитесь на лошадей и спешно скачите к северному выходу из долины. Может быть, скорость даст вам шанс избежать встреч с тварями тьмы.

— А вы?

— Если мы не вернемся через три дня, то мы не вернемся вообще. Вам не с кем будет рассчитываться.

Остановившись на повороте у спуска в долину, юные маги и голем некоторое время рассматривали открывшуюся перед ними картину.

Долина Драконов узким языком тянется от Бархатных гор до невысокого перевала, отделяющего ее от Морского плоскогорья. Старинный замок герцогов расположен в южной ее части, там, где долину рассекает горный отрог. Он заканчивается высокой скалой-останцом. Вот на ее-то вершине и было возведено когда-то родовое гнездо Моров.

Почти отвесный обрыв переходит в еще более неприступные стены, сложенные из таких же серых, как сама скала, плотно подогнанных друг к другу камней. Еще с полсотни лет назад подходы к замку преграждал глубокий ров, окружавший его с трех сторон. Но теперь у подножия скалы раскинулся фруктовый сад.

Единственная ведущая в замок дорога вьется вокруг скалы и ныряет в Надвратную башню, выступающую над обрывом, словно ласточкино гнездо. Торговый же тракт, по которому спускались путешественники, огибает сад и дальше бежит вдоль отрога. Подняться с него на скалы невозможно — слишком круто, да и выветренные останцы так ненадежны, что вряд ли кто-нибудь рискнет по ним полазить. Несколько следов недавних обвалов, частью засыпавших дорогу — тому свидетельство.

В глазах Арчи светилось любопытство — он еще никогда не видел таких древних сооружений. Генрика щурилась, прикидывая, что ей не нравится во вроде бы совершенно безмятежном пейзаже. Голем просто смотрел. Он видел эту картину сотни раз, и теперь невольно замечал следы запустения. Камни и щебень на дороге, непонятно почему разлившийся ручей — из-за этого часть деревьев в саду, подмытые водой, наклонились или вовсе лежат на земле… И, самое главное, полное отсутствие чьих-либо следов на дороге.

— Не могу понять, что не так, — подала голос Генрика. — Такое ощущение, что прорыва нет. То есть вообще… А вот замок…

— Мне кажется, что замок уже не принадлежит нашей реальности, — задумчиво ответил Арчи. — Он весь — огромный прорыв. Он — уже Кромешная сторона.

— Не может быть…

— Может, — вдруг произнес голем. — Я принес очень двусмысленную клятву. Я сказал, что, «если я не вернусь, то они могут забирать себе все, что захотят, из того, на что я имею право».

— Но вы же вернулись.

— Нет, вернулся не я. Точнее, вернулся не герцог Мор, который давал клятву, а всего лишь голем, который не имеет никаких прав, — грустно ухмыльнулся «дядюшка Эльрик».

— Ну, это мы еще посмотрим! — воскликнула Генрика. — Играть в карты с кромешными тварями — это наша работа!

И она бодро зашагала вниз по тракту. После общения с ночными мороками девушка ощущала в себе какую-то веселую злость. Что-то в происходящем было неправильно. Теперь, когда голем сказал о клятве, она была уверена, что сможет изменить ситуацию. Если бы им предстояла обычная битва с тварями Тьмы, она бы задумалась. Слишком мало они с Арчи знают и еще меньше умеют. Парень за Кромом — хороший боец, но опыта у него маловато.

Она сама…

Отец сомневался, нужно ли отпускать ее за Кром. Она так и не прошла полного посвящения. И отцовский посох теперь подчинялся Арчи, а не ей. Старый Гелиус эт-Лидрерри чего-то опасался, чего-то, о чем ни разу не обмолвился дочери.

Но сейчас требовалась не сила, а хитрость. Знание законов Тьмы. А уже в этом-то с Генрикой мало кто мог поспорить.

На всем пути до ворот замка им не встретилось ничего, что представляло бы серьезную опасность. Над обочинами проплывали какие-то полувоплощенные твари, не смевшие даже приближаться к путешественникам. Чем ближе к замку, тем ярче разгорался посох в руках у Арчи, тем ослепительнее сияли доспехи голема.

Ворота оказались открыты. Юные маги опередили своего железного спутника и первыми вступили под своды Надвратной башни. После яркого солнца предгорий здесь было настолько темно, что им даже пришлось остановиться, чтобы дать привыкнуть глазам.

На вымощенный серыми камнями двор падала тень от стены — такая плотная, словно небо в вышине вдруг затянуло плотными тучами.

Генрика сделала несколько шагов в направлении к открытой двери центральной башни, но остановилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Вроде бы над двором нет крыши, но воздух здесь кажется застоявшимся, затхлым, словно в сыром подвале. Камни, которым вымощен двор, покрыты зеленоватой плесенью, кое-где поблескивающей голубоватыми искорками.

Плесенью были покрыты и несколько десятков трупов, лежащие во дворе. Кто были эти бедолаги, Генрика не стала задумываться. Видимо, они надеялись чем-то поживиться в пустом замке, а нашли тут свою смерть.

— Арчи! — вдруг воскликнул голем.

Генрика обернулась. Ученик мага, едва ступил во двор замка, вдруг начал расти, разбухать и превратился в огромного, ростом с доброго быка, зверя. Если бы не размеры, то его можно бы было принять за хорька — светло-коричневая блестящая шерсть, узкая морда, рубинами горящие бусинки глаз, длинное гибкое тело, короткие лапы. Но не бывает хорьков ростом выше человека и с клыками, не уступающими по размерам тигриным…

— Не беспокойтесь, дядюшка Эльрик, — спокойно сказала Генрика. — Как все некромагы, на Тропах Мертвых Арчи превращается в одну из здешних тварей… Отец был лисой…

Голем еще раз с сомнением покосился на того, кто еще недавно был невысоким щуплым парнишкой, и вдруг спросил:

— А ты, девочка?

Генрика только пожала плечами в ответ:

— Не знаю. Не время сейчас. Идемте. Я чувствую, где сердцевина всего этого безобразия. Надо добраться до подвала под главным залом… Только вряд ли нас туда просто так пустят…

Голем кивнул и махнул в сторону открытой двери.

И тут началось то, чего ждала Генрика. Одновременно на непрошенных визитеров накинулись десятки полувоплощенных тварей Тьмы. Они пищали, завывали и толкались, стараясь добраться до горла Генрики или Арчи. Но чудовищный хорек закружился в странном танце, выгибая спину и делая огромные скачки, словно кошка, играющая с мышью. Голем, не особо задумываясь о проблемах совмещения реальностей, лупил кулаками. Но полезнее всего были огненные шары, которые кидала в нападавших Генрика. Твари Тьмы вспыхивали ярко, словно политая земляным маслом солома и так же быстро, как солома, осыпались хлопьями черного пепла.

— Скорее! — крикнула девушка, не переставая жечь все прибывающих и прибывающих тварей. — Скорее внутрь, там можно будет отсечь им дорогу. Дядя Эльрик!

Голем, раскидывая все на своем пути, бросился к дверям центральной башни. Они оказались не просто распахнуты — выбиты вместе с навесами.

Забежав в полутемный холл, Генрика дождалась, когда Арчи проскользнет в проем, и произнесла короткое заклинание. Сразу же наступила тишина.

— Теперь куда?

Голем молча показал на одну из дверей, выходящих в холл:

— Туда, потом — через кухню — и вниз. Самый короткий путь.

Они вихрем промчались по узким проходам. Если бы не голем, то вряд ли юные маги смогли бы найти дорогу. Коридоры, галереи, анфилады… Потом — огромная кухня с потухшими плитами. Лестница в подвал. Дверь — эта оказалась запертой, но голем с разбегу вышиб ее. Снова коридор, больше походящий на подземный ход — с осклизлых каменных стен сочится вода, а плесень на стенах светится так ярко, что не понадобилось даже заботиться о факелах.

Наконец они выбежали в полукруглую комнату, служившую когда-то складом. Но теперь остатки каких-то припасов были разбросаны вдоль стен и догнивали там, испуская тяжелое зловоние. А в центре…

То, что юные маги и голем увидели в центре комнаты, было не похоже ни на что. Точнее, оно и было ничем. Пустотой. Отсутствием чего-либо. Темное пятно, клубящееся на фоне ярко переливающихся стен, не имеющее ни формы, ни четких границ.

Но это нечто было опасно — это юные маги чувствовали всей кожей. И оно могло говорить:

— Как вы посмели? — пророкотало оно, и звуки голоса заметались под сводами подвала, наполняя его тяжелым гулом.

— А вот так, — поражаясь собственной наглости, ответила Генрика. — Истинный хозяин вернулся. Оставаясь тут, ты нарушаешь договор, данный горам и небу.

— Кто? — насмешливо ответило черное пятно. — Этот, что ли? Да кто признает Золотого Дракона в этой механической игрушке? Где вы найдете свидетелей?

— Я свидетельствую, — хрипло и неразборчиво произнес хорек — видимо, его глотка была не очень-то хорошо приспособлена к разговорам. — Я свидетельствую, что в Железном рыцаре, которого ты видишь, воплощен владыка земель Мор Эльрик Золотой Дракон. Горы слышали. Горы знают.

— И я свидетельствую, — повторила Генрика. — И клянусь, что ты лжешь, Пересмешник. Да-да, я знаю твое имя, проклятый бродяга с Троп Мертвых!

— Что? — уже не так уверенно ответило пятно. — Кто свидетельствует? Юная вонючка и невоплощенная смертная? А ну, прочь отсюда!

В магов и голема не полетели молнии. На них не накинулись зубастые твари. Их просто начало выдавливать из подвала. Какая-то сила просто толкала их. Она хлестала струями по лицам, отрывала от пола ноги, словно они стояли на вершине горы во время бурана. Хорек яростно зашипел и распластался по полу, цепляясь за крошащийся камень когтями. Голем сгорбился, едва удерживая на ногах.

Но девушку снесло почти сразу же. Перевернувшись несколько раз через голову, она ударилась об стену. И вдруг вместо юной магички с пола поднялась тварь, словно порожденная чьей-то горячечной фантазией. Больше всего она походила на вставшую на задние лапы ящерицу. Непропорционально большая голова, сидящая на толстой шее, задевала за потолок, так что твари пришлось сгорбиться. Мощные задние лапы и хвост, дающий дополнительную опору огромному телу. Передние лапки, странно маленькие для такой туши, прижаты к груди.

Чудовищная тварь зарычала и хлестнула хвостом по стене. Во все стороны полетела каменная крошка.

— Горы слышали! Горы знают! — прохрипела та, что еще минуту назад было прелестной девушкой, и шагнуло вперед.

Изо рта у нее вырвался язык пламени и ударил в центр черного пятна.

— Снек-ла! — тревожно пискнул хорек.

Но этот возглас потонул в общем гуле. Эхом рычанию хвостатой твари раздалось еще несколько голосов:

— Горы слышали! Горы знают!

Голем оглянулся. Теперь они были не одни. Из дверного проема и прямо из стен появлялись все новые и новые бойцы. Звери и люди. Стройные рыцари, вооруженные светлыми мечами, и странно знакомые горбуны с топорами. Тигры и медведи, волки и барсы, и жуткие создания, имени которым нет в человеческом языке… Они казались бесплотными, но ни с одним из них голем не решился бы сразиться один на один.

— Сам пошел вон, — рявкнула Генрика. — Об истинном праве можешь врать человечьим стряпчим, а не горам!

Черное пятно хлюпнуло, словно болото, когда вытягиваешь ногу из трясины, и начало стремительно уменьшаться. Превратившись в точку, оно вдруг исчезло, но вместе с Тварью Тьмы исчезло и свечение на стенах. Подвал погрузился в непроглядный мрак.

— О, темные та-ла! — пробормотал голем.

В ответ раздался лишь смех, но в центре подвала вдруг вспыхнул «колдовской» огонек. Он осветил царящий вокруг разгром — щепки от бочек и обрывки чего-то, что было когда-то какой-то упаковкой, рваные мешки, рассыпавшееся зерно… Но сырость и плесень со стен исчезли. Да и сам воздух стал другим — не таким затхлым и вонючим.

Впрочем, ароматы подвала сейчас меньше всего интересовали Эльрика Мора. Юные маги, только что сражавшиеся с неведомой тварью, лежали на полу. Их лица были бледны, а одежда покрыта копотью. Голем поднес ладонь к губам девушки. Полированный металл запотел — и Эльрик с облегчением вздохнул. Подхватив ребят подмышки, голем потопал вверх по лестнице.

Вскоре он добрался до комнаты прислуги на первом этаже. Устроив юных магов на лежанках, на которых обычно отдыхали кухарки, он занялся осмотром многочисленных шкафов, стоящих вдоль стен. В одном из них он отыскал бутыль с виноградной водкой. Открыв, понюхал. Вроде бы пребывание на Кромешной стороне не изменило привычного запаха. Решив рискнуть, голем приподнял голову Арчи и влил ему в рот несколько капель напитка. Паренек закашлялся и открыл глаза:

— Дядюшка Эльрик, а закуски у вас не найдется?

Голем помотал головой и подобным же образом привел в чувство Генрику.

Отдышавшись, вытерев выступившие на глазах слезы и хлюпнув носом, девушка сказала:

— Спасибо, дядюшка Эльрик! Только если вы найдете мою сумку, то там есть более полезные снадобья.

— Вот она, — ответил голем. — Я прихватил ее… Когда ты обернулась этой… этой ящерицей, она осталась лежать у стены…

— Ящерицей? — удивилась Генрика, доставая флакон с каким-то зельем. — У меня не было времени рассматривать себя. Кажется, благодаря вам, дядюшка Эльрик, я прошла ритуал воплощения на Тропах Мертвых.

— Снек-ла, — подал голос Арчи. — Ты стала снек-ла, кошмаром магов…

— Что? — воскликнула девушка. — О, боги! За что?

— А что это значит? — поинтересовался голем.

— Снек-ла — древние твари, жившие в нашем мире до того, как в него пришли та-ла, — словно читая главу из какого-то трактата, начал Арчи. — Они владели магией гораздо более сильной, чем та-ла, и властвовали над этими землями долгие тысячелетия… Они умели дышать огнем, а некоторые из них летали. Но и у этих совершенных созданий было свое слабое место. Очень часто снек-ла впадали в безумие. Они превращались в животных более бессмысленных, чем любая собака или лошадь. Они крушили все на своем пути, убивали любого, кого видели, даже если это был их соплеменник. Они словно искали смерти. Они бросались со скал в жерло вулкана или пронзали себя острыми копьями. Поэтому снек-ла предпочитали жить подальше друг от друга — чтобы не столкнуться с безумцем или самому не заразиться безумием. Если бы эти древние твари могли объединяться в стаи, та-ла ничего не смогли бы с ними сделать. А так они уничтожили большую часть снек-ла поодиночке. Дольше других в нашем мире существовали летающие снек-ла, которых теперь называют драконами. Но однажды все они куда-то исчезли — все и разом. Остались только записи в древних книгах да барельефы в некоторых храмах. В Иртине, в храме Эйван Животворящей, есть сцена охоты на снек-ла…

— И что? — удивился «дядюшка Эльрик». — Нас, Моров, называют Драконами. Прости, Генрика, я слушал, как ты читала дневник своего отца. Твоя мать — урожденная баронесса Эйхон, и вполне может оказаться, что мы очень дальняя родня по крови. Кажется, кто-то из Эйхонов был женат на дочери кого-то из моих предков…

— Нет, — покачала головой девушка. — Образ, который принимает маг на Тропах Мертвых, зависит не от крови, а от его сущности. Арчи — хорек… Отец был лисом. Это умные и быстрые звери, умеющие найти выход из самого безвыходного положения…

Девушка замолчала. Потом, словно решившись произнести вслух то, о чем думала, продолжила:

— Если маг на Тропах Мертвых принимает образ снек-ла, то ему грозит безумие. Нет, не просто грозит. Каждый раз, отправляясь за Кром, он становится все более и более безумным. В конце концов он убивает себя, опасаясь, что может превратиться в чудовищного убийцу, для которого нет различия между своими и чужими.

Она снова замолчала. Но, собравшись с силами, закончила:

— Теперь я понимаю, почему отец был против моего воплощения. Он знал… догадывался… Это — моя часть платы. Мама… она слишком верила в светлых богов. Но просить что-то у Тима Прекрасноликого так же опасно, как у тварей Тьмы. Мама очень хотела иметь ребенка от моего отца. Она молилась… я не знаю, какой договор она заключила и что обещала. Но за мое рождение она заплатила собственной жизнью. Когда она умерла, ей было немногим больше пятидесяти — даже не старуха. И теперь придется платить мне.

— Я не знал, — пробормотал голем. — Если бы я знал, я бы…

— Никто не знал. Кроме отца, наверное. Но что теперь поделаешь? Буду жить, помня о зреющем во мне безумии.

Генрика тяжело вздохнула и откинулась на подушки:

— Дядюшка Эльрик! Можно вас попросить об одной услуге?

— Всегда буду рад помочь.

— Сейчас нам с Арчи нужно отдохнуть. Походы за Кром выматывают. Мы немного отдохнем и осмотрим замок. Скорее всего, в достаточной степени воплощенных тварей больше не осталось. Но все же… Но до этого… Не могли бы вы, пока мы спим, найти немного воды для умывания? А то мне кажется, что мы похожи на трубочистов.

Голем пожал плечами:

— А я-то думал…

— Мне как-то непривычно заставлять хозяина замка выполнять роль прислуги, но…

Генрика не успела докончить фразу — она уже спала. Арчи заснул еще раньше.

Голем толкнул дверь в кабинет, принадлежавший когда-то хозяину замка. Из-за распахнутых створок в полутемный коридор ворвался солнечный свет — слишком резкий, слишком слепящий. Там, за стенами замка, оказывается, давно наступило утро.

Постояв в нерешительности несколько мгновений на пороге, «дядюшка Эльрик» шагнул навстречу свету. По металлу заплясали блики, и тяжеловесная фигура словно растворилась в солнечных лучах.

Генрика не решилась сразу идти вслед за големом. Что-то остановило ее. Нет, не опасность. Что-то более значимое, чем угроза встречи с кромешными тварями или еще какой-нибудь нечистью. Она замерла, бессмысленно глядя в дверной проем. Сквозь него были видны лишь часть окна и книжный шкаф из темного дерева. До слуха девушки доносились неспешные, словно задумчивые, шаги голема и — что почему-то казалось странным — птичий пересвист.

— Генрика, девочка, иди сюда, что я тебе покажу, — вдруг раздался голос голема.

Юная магичка неуверенно вошла в кабинет легендарного герцога Эльрика Мора-старшего, Золотого Дракона, Железного маршала и прочая, и прочая…

Не роскошно, но со вкусом обставленная комната: мебель из темного дерева, удобные кожаные кресла. Широкие окна, распахнутая на окружающую башню галерею дверь и много света.

Голем, стоящий в дверном проеме, поманил девушку рукой:

— Иди сюда, только не делай резких движений.

Генрика выглянула из-за плеча голема и чуть не рассмеялась. На перилах расселась семейка воробьев: двое взрослых и пяток желоторотиков-поршков. Из-за детских еще взъерошенных перьев и яркого цвета клювов детишки казались крупнее суетящихся вокруг них родителей.

Ощутив движение девушки, старший из воробьев недовольно цвиркнул и пристально посмотрел на Генрику.

— Я был знаком с этим господином, — задумчиво произнес голем. — Когда-то… когда…

Вдруг металлическая фигура со всего размаху ударила кулаком по стене. Полетели осколки камня. Воробьев как ветром сдуло.

— Простите, — сказал голем, глядя на немного помятую латную рукавицу. — Простите…

Генрика так и не поняла, перед кем извиняется «дядюшка Эльрик»: перед ней или перед птицами.

Но голем внезапно успокоился и решительно шагнул в комнату:

— Генрика, ты — умная девочка. Я давно хотел с тобой поговорить. Ты можешь удивиться, но больше не с кем посоветоваться…

Он сделал несколько шагов и вдруг резко остановился перед креслом, со спинки которого свешивалась женская шаль. Голем осторожно взял ее, подержал в руках и, словно решившись на что-то, аккуратно сложил и пристроил на стоящий рядом с креслом невысокий столик.

— Садись, Генрика, разговор, наверное, будет долгим.

Девушка послушно опустилась в кресло. «Дядюшка Эльрик» опустился в соседнее, мимоходом снова коснувшись лежащей на столике шали.

— Попытайся меня понять, девочка, — неуверенно начал голем.

Но потом, собравшись с силами, продолжил:

— Ты тоже потеряла отца. Я не стану умалять твое горе, но, когда умирают родители, — это нормально. Одно поколение приходит на смену другому. У тебя впереди — вся жизнь, и наверняка ты найдешь человека, который будет тебе столь же дорого, как твой отец. У тебя будут дети… да, будут, хотя ты сейчас, конечно, о них еще не думаешь. Но у тебя есть надежда на то, что ты будешь кого-то любить. У меня же… У меня не осталось никого… никого из тех, кого я любил. Мне не для кого жить. И не для чего. Я поклялся отомстить этому подлецу Двальди… я придумывал сотни самых изощренных казней… но потом я вдруг понял, что он сам себе отомстил сильнее, чем это мог бы сделать я. В дороге я чего только не узнал от конюхов и прислуги. Люди любят поболтать… Говорят, Двальди сначала взял в плен принц Эдо, потом этот прохиндей вдруг исчез и появился в загородном поместье короля Виталиса. Живет там на положении то ли гостя, то ли пленника… Но, насколько я знаю нашего монарха, то роль Двальди — забавная игрушка. Он жив, пока не надоест Виталису. Бесславный конец карьеры для того, кого уже было начали называть орлом Севера, великим завоевателем…

Голем замолчал. В комнате повисла тишина, не нарушаемая даже птичьими голосами. Видимо, воробьишки сейчас успокаивали своих детей где-то внизу, во дворе или на крыше конюшни. Конечно, с перепугу поршки могли и научиться летать, но не настолько, чтобы самостоятельно подняться на верхний ярус башни.

— Так что моя месть может и подождать. Альберт и в юности был очень умен. Они были знакомы с Двальди. Они были влюблены в одну и ту же девушку… это было лет десять назад… Тогда Альберт назвал своего соперника «блистающим неудачником». Двальди — как сигнальный выстрел из пушки: много грохота и дыма и никакого толку… Мы встретимся, в этом я уверен. Но — зачем? Этого я и не знаю. Так же, как я не знаю, зачем мне жить. Зачем? Для мести? Нет! Гнусный мальчишка жив — и пусть живет! Это его жизнь! А я? Для чего жить мне?

Последние слова голем почти выкрикнул, хотел вскочить, но вдруг успокоился и заговорил холодным металлическим голосом, который более пристал металлическому человеку, чем эмоциональные монологи:

— Генрика, я ни в чем не виню ни тебя, ни твоего отца. Я знаю, что вы хотели совсем другого. Но раз ты с Арчи сумели заключить мою душу в этом слишком долговечном, почти бессмертном, теле, то вы должны знать, как дать моей душе свободу. Я не прошу сделать это сейчас. Я провожу вас до Будилиона и позабочусь, чтобы по дороге с вами ничего не случилось. Но потом… Ты должна меня понять. Вот я сижу в моем кресле в моем кабинете в моем замке. Когда-то это было мое любимое кресло… И я понимаю, что я не смогу тут находиться дольше, чем потребуется подгорникам, чтобы отдохнуть и накормить лошадей. Мне не нужен ни этот замок, где все напоминает о тех, кто тут когда-то жил, ни мои земли, ни деньги… ничего. Не нужен сад, который по моему приказу разбили вокруг замка. Не так уж много порушили уторцы, они не успели даже как следует пограбить замок. Твари Тьмы надежно охраняли мое хозяйство… которое мне совершенно не нужно! Ведь, когда делаешь что-то, обязательно делаешь это для кого-то, кого, может быть, еще нет на свете, но он обязательно появится… А я…

— Что — ты? — раздался вдруг со стороны коридора звучный бас. — Что — ты?

Генрика и голем разом обернулись на голос.

— Альберт? — воскликнул «дядюшка Эльрик». — Нет, не может быть!

Генрика во все глаза смотрела на появившуюся в дверном проеме фигуру. Для того, чтобы войти в кабинет, гостю пришлось даже слегка повернуть боком — столь широки были его плечи. Мощные руки с похожими на лопаты ладонями свисали почти до колен. Грудь выпирала, словно киль у лодки, спину уродовал горб, ноги казались непропорционально короткими и слишком кривыми… Но внимание девушки привлекла не странная фигура, затянутая в длинный камзол, а лицо: широкое, с тяжелой нижней челюстью, носом без переносицы и огромными, чуть раскосыми синими глазами. Даже вертикальные зрачки не портили красоты этих глаз…

— О, темные та-ла! — невольно прошептала девушка.

Гость расхохотался:

— Именно так! Темный та-ла, как вы, люди, зовете наше племя.

— Так значит там, в подвалах, были вы?

— Не только, — отмахнулся та-ла. — Но это не важно.

И он обратился к голему:

— Не ожидал я от тебя, внучек, такой глупости! Если судьба дала тебе второй шанс, то это для чего-нибудь да нужно.

Голем пристально посмотрел на та-ла:

— Если бы ты не был так похож на Альберта, то ты дорого заплатил бы за свой смех!

— Да? — снова ухмыльнулся горбун. — Тогда я не покажу тебе одну бумажку.

— Что?

Та-ла вынул из-за обшлага какой-то лист и подал его голему.

Тот несколько секунд молчал и лишь потом неуверенно спросил:

— Это — правда?

— Да. Это писал Эльрик-младший. Надеюсь, ты узнаешь почерк парнишки? Эльрик находится там, куда вы и так собирались ехать — в Будилионе. «Сфера Огня» у него. Как он спасся и спас кольцо, он расскажет тебе сам. Но теперь нужно сделать все, чтобы ваши болтливые вожди кланов признали его Драконом. Впрочем, со «Сферой Огня» это будет несложно…

— Но почему? Если бы я знал раньше…

— Почему тебя не поставили в известность? Знаешь ли, мы все-таки не пресветлые боги. Мы многое можем, но когда люди упорно не желают верить оставленным для них знакам, мы бессильны. Мы можем управлять событиями, но не людьми. Да и для того, чтобы подняться на поверхность, требуется слишком много сил. Я смог прийти сюда потому, что сам помогал строить этот замок… Впрочем, когда-нибудь ты это поймешь, когда станешь одним из нас.

— Я? — только и смог выдавить из себя голем.

— А что? — расхохотался горбун. — Ты уже привык быть ходячей статуей, когда-нибудь привыкнешь быть и бессмертной душой…

Басистый хохот еще метался по комнате, эхом отражаясь от стен, а та-ла уже не было. Он исчез так же внезапно, как появился.

Несколько мгновений Генрика и голем молча смотрели друг на друга. Потом девушка пожала плечами:

— Надеюсь, теперь вы не будете настаивать на вашей просьбе?

Голем помотал головой.

— И еще, — по-деловому продолжила Генрика. — Мы с Арчи можем немного, но кое-что можем. И я обещаю, что мы сделаем все, что в наших силах, чтобы ваш внук вступил в права наследства и получил честного и порядочного человека в опекуны. Но и у меня есть просьба. Я не знаю досконально, почему произошла ошибка, и почему вместо души моего отца в ларце оказалась ваша. Но я в этом разберусь. И тогда я буду знать, как выполнить волю моего отца. Он хотел получить возможность возвращаться в наш мир по своему желанию, а не когда придет время родиться в новом теле. И, возможно, для этого понадобится ваша помощь.

Голем встал на одно колено и склонил голову так, как этикет предписывает поклоняться королям:

— Леди! Моя смерть отменила все обязательства герцога Мора перед королями Келенора. Но Железный дядюшка Эльрик будет служить вам, леди, верой и правдой, как положено рыцарю служить своему сюзерену. Горы слышат мое слово!

Генрика молчала, не зная, что положено говорить, принимая клятву верности, и в комнате снова повисла тишина. Но вдруг со стороны распахнутой на галерею двери раздалось звонкое «Цвирк! Цвирк!». Девушка взглянула — напротив дверного проема на перилах сидело все воробьиное семейство. Птицы с интересом заглядывали в комнату и оживленно обсуждали происходящее на своем птичьем языке.