Цикл: Новейшая История Хаоских Домов

Книга четвертая цикла

Не доверяйте незнакомцам, не шагайте в другой мир сквозь зеркала, не заводите сомнительных друзей. Впрочем, все эти правила можно смело нарушить, если вы готовы к последствиям. Мне показалось, что я готова ко всему, но Игра Хаоса обернулась чем-то совершенно иным. В спину дышит враг-любовь-всей-жизни, рядом Проводник, ненавидящий до корней пепельных волос, вокруг одни «доброжелатели», черепашки с перламутровыми крылышками и замки в облаках. Впрочем, потеряться на Девяти Кругах Первозданного я не боюсь, не пугают меня и интриги Хаоских Домов. Гораздо страшнее встретить настоящую себя в конце Пути.

Тот Путь, что может быть пройден,

То не Истинный Путь.

То Имя, что может быть названо,

То не Вечное Имя.

Книги Хаоса, Генезис, Эпоха Новой Звезды

Ворон уселся на розоватую ветку дубо-вишни, потоптался, а потом вспорхнул вниз, к самым корням. Встряхнул крыльями и тень дерева как-то заметно съежилась, а потом наоборот набухла, выстреливая темными протуберанцами. Миг, и на месте мрачной черной птицы оказался мужчина, в странной то ли юбке, то ли широких штанах. Черные, растрепанные волосы лежали неопрятными прядями, будто давно не знали расчески. Сам мужчина был болезненно худ, хотя под тонкой, сероватой, пергаментной кожей и просматривались мышцы. Наверное, когда-то вся его фигура дышала мощью, сейчас же казалась какой-то… сдувшейся.

Примерно также ощущал себя и сам Крылатый. Переход в Междумирье дался не так просто, если бы не старый, добрый образ ворона, то биться ему об закрытую Грань до скончания веков. Но Вестник Хель, как его когда-то звали в одном затхлом мирке, умел прошивать пространство и время. Или он был вестником Одина? Уже и забыл, а может быть глупые барды все напутали. Почему-то вспомнилась старая песенка:

Плач небо, плач, ибо пали стены Асгарда,

Биврёст разобран, пьян вдрызг Хеймдалль.

Плачьте войны, плачьте, не пряча глаза,

Сломаны крылья коней и ослабли валькирии.

Плачьте вороны, плачьте, Древо Мира пошло на дрова,

Один ослеп, и Локи встал у руля.

Плачьте волки, плачьте, Хати Луна обожгла,

Сколь наплевал на погоню за Солнцем.

Плачьте бессмертные, плачьте, не спит больше Тьма,

Не кишат душами равнины Хельхейма.

Плачьте смертные, плачьте, ибо открыты Врата,

Кровью Мидгард затопило и страхом.

Плач Время, плач, не грядет Рагнарок, не будет конца,

Некому встать во главе последнего войска.

Плачьте все, плачьте, ибо Хель мертва…

Друг мой, конечно же, уже сидел в кресле и потягивал что-то золотистое из пузатого бокала. Приглашающе махнул рукой, и я поспешил расположится в соседнем «чудовище», примеряясь к бутылке с одуванчиковым вином, которое так уважал Хранитель Третьего Круга.

— Меня предупредили о твоем прибытии, — оповестил Саден, наливая во второй бокал изрядную порцию вина.

— Да? Учитель постарался?

— Учитель, да не твой. Письмо от Девятого Хранителя.

Вот так новость! Ну, тот факт, что Хранитель знал о возможности моего прихода как раз не столь удивителен, как то, что моя миссия не просто заинтересовала его, а заставила выйти из вечной тени.

— Из того, что я знаю, письмо от Девятого Хранителя — это такая же редкость, как и чешуя аркх’сиет[1].

— И не говори. Повесил бы на стену в рамочку, если бы в самом письме не содержался приказ об его немедленном уничтожении. Сразу после прочтения.

Не сомневаюсь. Хранители еще те параноики, но у них на то есть весомые причины.

— Я так понимаю, письмо касалось меня?

— Не только и не столько. Скорее твоей спутницы. Метаморф, как я понимаю?

— Да. И боюсь, все это время было потрачено впустую — Храм сдал нам на руки самую бесполезную из Карт, вообще без номинала.

— Без номинала говоришь? Забавно, что ты выразился именно так…

Саден задумчиво покрутил стакан в руках.

— Твое пренебрежение спутницей… На этот раз ты не прав.

— О чем ты?

— Тебя зачем послали в тот Закрытый Мир? Помочь пробуждению Измененной и вывести ее на Путь Обретения. Нам нужна Карта, ты это знаешь лучше меня. Храм дал нам шанс, профукать его мы не имеем права.

Признаться, нотации друга задели за живое. В чем-то он был прав, но:

— Партия и так считай, проиграна, мы надеялись на появление Созидающего или Мага, а получили никчемного Метаморфа!

— «Никчемного»? Настолько никчемная, что ею заинтересовался Девятый Хранитель?

Саден порывисто встал, видимо действительно разозлился, начертил перед собой символ Дома, что-то там пробормотал и на фоне каминного огня начали проявляться темные руны тайного письма:

Когда сидишь у горящего камина в удобном кресле и потягиваешь из бокала цветочное вино, жизнь кажется более чем прекрасной. Даже несмотря на надоедливый взгляд моего так называемого Проводника и не менее настойчивый от его друга, представившегося как Тхеф’Саден. Стеснение я потеряла где-то по дороге между мирами, как и большую часть чувства самосохранения, поэтому глянула на хозяина поместья также «ласково». Ну а что? Я блондинка, он блондин, должен быть солидарен, вместо того чтобы зыркать недовольно. Знаю же, откуда-то точно знаю, что злится он вовсе не на меня.

Да-да, весь фонтан отрицательных эмоций должен быть направлен на Проводника, но тот и сам кого хочешь утопит в доброжелательности, вот и отрываются оба на мне.

— Зачем ты здесь, Анастасия? — наконец отмер Саден.

Вопрос, что называется, по лбу. Пожать плечами и ответить, как есть? Неудачный вариант, тут и так обо мне не самого высокого мнения, если еще и в этом сознаюсь, то совсем печально будет. Порывшись в памяти, я откопала нечто такое, что вполне могло сойти за правильный ответ:

— Игра Домов.

Опа! Судя по приятному удивлению, промелькнувшему в глазах блондина, я угадала. Молодец мне! Могли бы и пирожок дать… Желудок подтверждающе буркнул что-то, но все сделали вид, что ничего такого не услышали.

— Что ты знаешь об Игре?

— Немного, — призналась я. — Лаит не успел мне всего рассказать, ммм, мы, вроде как, спешили.

— Спешили? — задрал золотистую бровь Саден, оборачиваясь к Проводнику.

— Там был кто-то еще, — сквозь зубы выдал чернявый.

Вот этой новости Саден был совсем не рад:

— Кто? Кто мог пробраться в закрытый мир, кроме Проводника?

— Никто. Теоретически, — хмыкнул Лаит, — но, сам знаешь, кто-то из Древних вполне мог разорвать ткань мироздания…

— Рискуя вызвать несколько катаклизмов среднего масштаба? — съехидничал блондин. — Не думаю. Скорее поверю в то, что кто-то из Мейн играет на стороне Созидающих.

— Да как ты…! — чернявый с таким рвением вскочил с кресла, что чуть не перевернул его к чертям собачим.

— Сидеть! — рявкнул блондин как-то совсем не дружески. — Слишком много гонора! Думай, прежде чем так остро реагировать!

— Остро реагировать?! Ты мой Дом в предательстве обвиняешь!

— Предательстве? Кого? Вы клялись кому-то в верности? Всем Домом?! Может я чего-то не знаю?

Убойный сарказм. О, нет, следующая фраза била наповал, до этого были только цветочки.

— Вы наемники, — жестко отрезал Хранитель. — Наемники, а значит любой мог подписать Контракт.

— Никто из наших не станет действовать во вред интересам Дома Мейн, — более спокойно возразил Лаит, садясь обратно. — Могли нанять, факт, но отбирать отмеченную Карту Дома не стали бы.

— Может быть, но я не стал бы сбрасывать со счетов эту версию.

— Думай, как знаешь, я же считаю, что это был кто-то из Древних. Очень специфический шлейф Силы.

Саден прикрыл глаза, мотнул головой:

— Это даже хуже. Уж лучше интриги внутри Дома, чем вмешательство кого-то из них. — Блондин помолчал, а потом встряхнулся и вновь поддался вперед, — этот некто последовал за вами в Междумирье?

— Да, я ощутил его и там.

От этих слов холодная волна прошлась по спине, не может этого быть! Он же обещал! Проводник прочитал меня, как открытую книгу, криво ухмыльнулся и выдал:

— А ты не заметила перо ворона на тропе?

Ворон! Дьявольская птица, старательно сводящая меня с ума в последние несколько месяцев. Где он мне только не мерещился… И на рабочем столе, в ворохе документов. И на подоконнике, что характерно, внутри квартиры. И в отражении в зеркале, да-да, точно за спиной. А это «каррр»?! Совсем не птичье, слишком рычащее, слишком грозное. Из-за этой твари у меня такие кошмары были, что даже рассказывать страшно. По сути, именно гребанный ворон заставил меня согласиться на переход в мир иной. Звучит мрачновато и двусмысленно, но кто сказал, что далеко от правды? По крайней мере в этом их Первозданном пока не особо уютно, если не считать Крямся и его трогательную заботу, но и там мне чудится какой-то подвох.

— Конечно, нет, ты же была всего лишь Зверем.

Ну вот, опять — презрение, презрение и еще раз презрение. Зачем звал тогда?

— Зачем позвал за собой? — этот вопрос я решила задать вслух.

— А у него особого выбора не было, — Саден явно наслаждался злостью друга, милые у них тут нравы. — Хаос сдал тебя в качестве Карты Дома Мейн, а значит ты теперь его головная боль. Что, кстати, возвращает нас к первоначальной теме. Раз уж Лаит так поспешно умыкнул тебя из твоей реальности, то, я так понимаю, почетную миссию по вводу в курс дела он решил поручить мне?

Вопросительный взгляд в сторону Проводника разбился об ледяную маску, что вновь нацепил этот чернявый отморозок. Саден тяжело вздохнул, но все же начал свою вводную лекцию:

— Как ты уже поняла твой мир, вернее тот мир, в котором ты жила до недавнего времени, является не единственным существующим. По сути миров огромное множество и все они Созданы. Есть только один мир, который никогда не Создавался, но был всегда, это Первозданный Хаос. Да-да, это мир, в котором мы сейчас находимся. Первозданный Хаос разделен в свою очередь на девять Кругов. Это трудно объяснить, так как наш мир отличается по своей структуре от Упорядоченных Миров. Как бы это описать… — блондин вскочил на ноги, закружил по комнате, видимо, в поисках вдохновения, а потом обрадованно вскинулся, — Вот смотри, ваш мир устроен так — есть Вселенная, в ней — скопления галактик, которые дальше делятся на галактики, звездные системы, планетарные системы, планеты, континенты и, наконец, страны и города. С Первозданным Хаосом все не так. Тут нет такого дробления, весь Первозданный это и Вселенная, и галактики, и звездные системы, и континенты. Проще всего это представить в виде огромного плато, изрисованного концентрическими кругами, вот только круги эти, чем ближе к центу, тем, так скажем, более чудные. Чем дальше от края плато, тем меньшую власть имеют законы Порядка, так что если Первый Круг кажется неотличимым от Упорядоченных миров, то Девятый Круг…В общем это уже почти абсолютный Хаос и поэтому не имеет описания и определения.

Саден ненадолго прервался, но только для того, чтобы промочить горло очередным глотком.

— Ключевое слово во всем этом — «кажется». Так как даже на Первом Круге, то небо что ты увидишь над собой, это не небо Первого Круга, это своевольные проделки Девятого Круга, поэтому созвездия меняются регулярно, а луны, то нет вообще, то их штуки четыре и все разных цветов.

— Это все познавательно, но ты отклоняешься от сути вопроса. Книгу Генезиса я успею рассказать ей и по дороге, — прервал его Лаит.

— Да, друг мой, ты прав.

А вот мне так не кажется. Возможно, Лаит и знает какую-ту там Книгу Генезиса дословно, но я сильно сомневаюсь, что он может так доходчиво, и главное интересно рассказывать о, похоже, довольно сложных вещах. Впрочем, кто спрашивал моего мнения?

— Так, вот, об Игре. Кругов Девять и Домов тоже девять, по крайней мере раньше было — на каждом круге по Дому в следующем порядке: Дом Тхеф, Самех, Шин, Дзайн, Тхау, Коф, Цаде, Мейн и, наконец, твой Дом — Дом Реш. Это названия на изначальном языке, сейчас они именуются Дом Хранителей, Воров, Лицедеев, Воинов, Судий, Созидающих, Плетущих или Магов, Проводников и Метаморфов соответственно.

Тааак, что-то тут явно не вяжется… Я поспешила задать напрашивающийся вопрос:

— Постой, если я правильно поняла суть вашего «правила девяти», то, чем «дальше в лес», тем больше силы, то есть, чем глубже к центру Первозданного, тем больше… ну не знаю, возможностей что ли?

— Это типичная ошибка всех изучающих историю Домов.

Лаит решил принять участие в нашей беседе, но в отличие от увлекшегося лекцией Садена остался сидеть и смотреть на почти потухший огонь в камине.

— Дело в том, что близость к центру, как ты выразилась, Хаоса, имеет двойственное влияние — да, может быть Силы и больше, но управлять ею после определенной черты все труднее — пик обладания приходится на Шестой Круг, а Дом — на Созидающих. Отпущенная им Сила соответствует их способности ее контролировать, поэтому их возможности почти безграничны. Плетущие обладают большей Силой, но и меньшим контролем, от того не могут похвастаться столь впечатляющими результатами. Дальше все еще хуже, мой Дом, Дом Проводников, теоретически должен обладать еще большим потенциалом, но близость к Хаосу затуманивает мозг, подавляет способности к любым заклинаниям и поэтому мы оказались почти лишенными Силы. Мы ею обладаем, и кто-то даже по недомыслию завидует нашим способностям, но это совсем не то, что возможности Плетущих и тем более Созидающих. Мы — Проводники не умеем творить миры, живых существ, дождь или даже простейшие заклинания личины. Все наши способности как бы врожденные. Мое изменение внешности не более чем свойство моего тела приспосабливаться к условностям мира, в котором я нахожусь. Умение находить Путь — это как пресловутый «внутренний компас», я не знаю как, я просто чувствую…

Беру свои слова обратно, при всех своих недостатках, рассказывать он умеет отлично. С чувством, так сказать. Похоже, начинает приподниматься занавес, скрывающий тайну его неприязни ко мне. Возможно, мне кажется, но он ненавидит и призирает не столько меня, сколько себя и еще, судя по тону, дико завидует этим самым Созидающим. Печально.

Лаит настолько ушел в себя в конце своего небольшого монолога, что совсем не обратил внимания на выражение лица друга. На нем сквозило… сочувствие? Да, но еще и изрядная доля насмешки, как будто Саден знал что-то такое, и это что-то, по меньшей мере, не совсем соответствовало изложенному Лаитом.

Тайны на тайнах и тайнами погоняют… Ничего, со всем разберемся, и с этим тоже.

— Лаит хотел сказать, что согласно отмеченной тенденции, представители Дома Метаморфов полностью лишены какой-либо Силы, кроме одной единственной способности — умение оборачиваться в любого Зверя Хаоса, при этом ограничением является лишь степень посвящения.

— Что такое Зверь Хаоса? — спросила я.

Саден на миг остановился, одобрительно кивнул, возвел палец и молвил:

— Вот! Вот он главный вопрос! — а потом хмыкнул и продолжил, — на который я не могу ответить с полной уверенностью.

Как мило, и это Хранитель, как я поняла, знаний? Непыльная работенка, если учитывать малый объем хранимого, но, похоже, мое ехидство было преждевременным. Саден вновь закружил по гостиной, возвращаясь к прерванной лекции:

— Все, что есть в Первозданном делится на две большие категории — Сущности и Создания. Чтобы понять их отличия нужно обратиться к…

— О Отец, да ты так никогда не закончишь, — закатил глаза Лаит, а потом наконец посмотрел на меня и кривляясь пропел, — Вначале было Нечто, Бездна, которая породила искру Сознания, и искрой той был Отец Всемогущий, Хаос Вечный и Нетленный. Долго одинокая искра скиталась по бескрайнему морю пустоты, пока Бездна не выплеснула еще одно Сознание — Мать Всеблагую, Тьму Предвечную. Две искры теперь освещали пространство, которого не существовало… Бла-бла, и так далее часа на два. Деление клеток, воспетое в саге о сотворении мира.

Саден недовольно покачал головой:

— А это уже граничит с богохульством…

— Отстань, не корчь из себя святошу, оставь проповеди блаженным Созидающим, правду никто толком не знает, — прервал друга Лаит. — Как, что и почему произошло уже не так чтобы важно, уяснить нужно другое — есть Сущности, осколки Хаоса, или как мы их называем — Звери, сырая Сила, по какой-то причине принявшая облик животных. Некоторые обладают зачатком разума, в некоторых случаях разум коллективный, как у насекомых. Создания же — это упорядоченная Сила и Материя, это то, что имеет стабильную структуру, функции и назначение. Высшая форма Созданий — хаоситы, те, кто умеют управлять нитями и токами Силы как в своем теле, так и во вне.

— А Реш? — спросила я.

Лаит скривился:

— Метаморфы — это промежуточное звено между Сущностями и Созданиями, вроде как хаоситы, но их Осознание сильно отличается от нормального.

— А за «норму» принято что? — продолжила я просвещаться.

— Ты невнимательно слушала? Коф, Созидающие — вот эталон, идеальный баланс силы и контроля.

— Хорошо, я уяснила, мой Дом — это сборище неконтролируемых Зверей. Какое все это имеет отношение к Игре?

Саден рассмеялся и ответил:

— Забавно, что ты выразилась именно так — «неконтролируемых». Впрочем, я уже заметил, что у тебе присуща удивительная способность выбирать абсолютно точные определения. Если ты еще научишься находить все связи… Пожалуй я не позавидую тем, кто посмеет встать на твоем Пути… Но вернемся к Игре. Конечно же, это Игра между Домами за право властвовать, диктовать свои законы и принуждать к исполнению своих решений. Видишь ли, даже несмотря на «правило девяти» со всеми его отклонениями, между Домами нет четкой и явной иерархии, более того, говорят, что в те времена, когда Домов было девять, они все были равны по своему статусу и их взаимоотношения регулировалось как раз той самой «Звездой Равновесия». Но Дома Метаморфов не стало, да и после той смуты была необходимость в твердой руке и уверенном управлении. Вопрос был только в том, кто станет этим самым управляющим. Каждый Дом, конечно же, мнил себя лучшим кандидатом и обязательно началась бы война за власть, а с учетом нашей истории, этого нужно было избежать любой ценой…

Саден опять остановился, его лицо осунулось, будто он был свидетелем тех давних событий, о которых хотел бы, да не мог забыть. Почему-то привиделись бесконечные поля, сплошь покрытые трупами, отвратительная вонь от разлагающихся тел, расползающиеся по земле трещины, словно язвы на теле больного… Это все когда-то было? Или у меня слишком живое воображение?

Хранитель передернул плечами, вскинул голову и более живым голосом продолжил:

— Ввиду грозящей опасности, тогдашний Девятый Хранитель предложил Игру, бескровную, относительно, конечно, замену вооруженному противостоянию. Суть Игры — каждая из сторон, должна вытянуть свою Карту из Колоды, с помощью которой попытается достигнуть цели — Храма. Сокращая историю, Карты — это хаоситы, представители Домов, вот только не рожденные в Первозданном, как я или Лаит, а такие как ты — Измененные — бывшие разумные из Упорядоченных Миров, которых отметил Хаос. Дом Проводников вытащил из Колоды тебя — Метаморфа, хотя присутствующий тут Проводник явно надеялся на Созидающего или по крайней мере на Плетущего.

Хм, все меньше тумана. Похоже, моя суть Метаморфа не просто лично не устраивает Лаита, она еще и ставит под угрозу возможность выигрыша в этой их Игре. Кое-что еще дернуло меня.

— А почему Мейн не вытягивают Мейн, а Созидающие Созидающих?

— Мейн никогда не вытягивают Мейн, а Созидающие Созидающих, — усмехнулся Хранитель многозначительно.

— Почему?

Наверное, выглядела я в этот момент до невозможности глупо, иначе как объяснить сдавленные смешки моих собеседников? Как ни странно, но до некоего подобия ответа снизошел Лаит:

— Было бы слишком скучно, — выдал этот юморист, а потом и вовсе подмигнул: — Хаос любит парадоксы.

Даже не знаю от чего сердце пропустило удар, то ли от совершенно несвойственной отмороженному улыбке, то ли от самой фразы. «Хаос любит парадоксы» — от этих слов тянуло той самой ноткой безумия, что напрочь пропитала мою прошлую жизнь. Кажется, я зря поверила Проводнику.

— Не пугай зря Карту, — покачал головой Саден. — Это просто еще одно правило Игры, ни больше, ни меньше. Дома никогда не вытягивают своих собственных представителей, якобы, это должно стать еще одним залогом мира, мол, так недовраги учатся уважать друг друга. На деле все не так радужно…

Вот! Что-то такое я предполагала.

— Сколько Карт обычно участвуют?

— Пять, — предвосхищая мой вопрос, Саден дополнил: — Лицедеи, Судьи и Хранители не участвуют в Игре.

Интересно.

— Сколько выживают?

Секундная пауза и холодное:

— Одна.

Лаит просто душка, зато честная.

— Замечательно! И когда ты мне планировал об этом сказать? — нет, это была пока не истерика, нечто подобное я уже начала подозревать.

— Сейчас, — пожал плечами отмороженный Проводник.

Матюгнуться бы, кинуть чем-нибудь тяжелым, двинуть по высокомерной морде, но, похоже, он только этого и ждет. Отлично, не буду радовать его предсказуемостью.

— Понятно, — произнесла спокойно, даже не дернулась. — Думал, что не справлюсь? Зря. Я не ребенок, сразу стало ясно, что меня не на прогулку позвали.

Самое интересное, что я почти не лукавила. Юной меня не назвать, почти тридцать лет. Нервные клетки у меня скорее всего восстанавливаются, иначе я давно была бы уже в психушке, а так почти нормальная. Даже работу умудрилась сохранить в том мире… «В том мире», да, уже в «том». И нафига мне нужна была та работа?

— Это хорошо, это правильно, — покивал Хранитель, возвращаясь на свое место. — Осознание серьезности происходящего — уже половина успеха.

— А вторая половина?

Блондин одобрительно покивал, а со стороны Лаита раздались жидкие аплодисменты:

— Соглашусь, мой друг, вопросы она задавать умеет.

— Вторая половина, уважаемая Карта — это знания. Причина, по которой твой Проводник отправился в первую очередь ко мне.

Хм, с учетом «правила девяти» Хранитель Третьего Круга не бог весть какой источник знаний, но… Но!

— Послание Девятого Хранителя! — и тут кое-что еще меня насторожило, — разве он не должен соблюдать нейтралитет, раз все это затеял?

— А кто тебе сказал, что и другие Игроки не получили нечто подобное?

— Но ты сам сказал…

— Подслушивала, — констатировал Лаит, — почти с самого начала.

Не совсем я, и не совсем с самого начала, но что-то мне подсказывало, что тайну Крямса выдавать не стоит, ведь это именно он донес мне о чрезвычайно любопытном разговоре, заставившим скоро завершит водные процедуры. Не все так просто с дворецко-домовым, лучше придержать его, авось сойдет за козырь. Поэтому я лишь покаянно склонила голову.

Не уверена, что мой спектакль был достаточно убедительным, но Лаит не стал развивать тему, спасибо ему за это. Редко, ценное спасибо. Саден вновь взял слово:

— Настя, ты права и нет. Девятый, действительно, редко вмешивается в Расклад, но это не означает, что правила не могут измениться. Первозданный не любит постоянства, все течет, все меняется, готовым нужно быть ко всему. Если Хранитель дал нам подсказки, то, скорее всего, такие же крючки раскинул и по другим Домам. Не спрашивай зачем, трактовать его действия занятие бесперспективное. Можем только надеяться, что рано или поздно замысел станет понятным.

Замечательно! Доверяем самому большому интригану, судя по их же словам. Ведет меня Проводник, явно не очень довольный своей миссией. В качестве информатора… библиотекарь. Вот кого мне больше всего напоминал Саден. Он не был стар, немощен, наоборот — вполне себе привлекательный мужчина, ухоженный, ладный, аккуратный. Вот эти его качества и выдавали некую… теоретичность его знаний. Могу поспорить, Саден прочитал множество книг, но этим его опыт и ограничен. Насчет Лаита… мой Проводник был несколько иным. Маска высокомерного придурка иногда сползала и это выдавало его молодость, но на этом, пожалуй, и все. А ведь мое чутье на людей называли… звериным. Именно звериным. Необычайно сильная интуиция, наблюдательность, умение делать выводы. Нет, я не воздаю себе хвалу, я просто цитирую отзывы топ-рекрутеров. Вот только толку со всего этого, если планомерно сходишь с ума? Если, просыпаясь каждое утро еще долго не можешь понять, реальность это или затянувшийся кошмар? А от любой черной птицы вздрагиваешь, как от самого страшного монстра?

Мой мир выталкивал меня, да, так мне сказал Лаит, но, может быть, дело было не только в этом?

— Редкость или нет, но предлагаю все же вернуться к посланию, раз уж мы дошли до самого важного.

С этими словами Саден, что-то там начертил, и пропавшие было темные строчки, вновь обосновались на фоне горящего огня. Наверное, мне стоило бы удивиться очередному проявлению магии, или Силы, как они ее тут называли, но как-то все это не удивляло, все было, если уж не привычным, то, по крайней мере, точно не странным.

— Итак, со второй фразой мы почти разобрались. Хранитель приказывает помочь вам определиться с объектом поисков в Библиотеке. Думаю, уже очевидно, что это те самые Регалии Реш.

— Какие, в Бездну, регалии у Дома, который никогда не Правил? — фыркнул Лаит.

— Ну, во-первых, мы этого не знаем наверняка, ни моего доступа, ни твоего не хватает, чтобы узнать все подробности о былых Правлениях, — обстоятельно ответил ему Хранитель. — Впрочем, суть даже не в этом, а в том, что Регалии — это не символы власти. Помнишь, ты спрашивал о записях самих Метаморфов? Ну, так вот — в некотором роде это они есть.

— В смысле? Ты знаешь, что такое эти самые Регалии Реш? — ошарашенно спросил Проводник.

— Только общие данные, доступные мне с невысокого полета на Третьем Круге. Видишь ли, Метаморфы действительно не вели летопись Дома в общепринятом смысле, не записывали все в бесконечные книги, свитки и прочее. Чаще всего информация передавалась устно от Наставника к Ученику. И, прежде чем ты вновь вставишь свой комментарий про примитивность или что-то там еще, хочу сказать, что в случае Метаморфов это действительно самый разумный ход. В Доме Метаморфов не было заведомо установленных практик, списков заклинаний должных к изучению, каких-то универсальных шаблонов годных для многократного применения. Каждый Метаморф был абсолютно уникален, обладал своим набором навыков, и главной задачей Наставника было не обучить, а помочь самому раскрыть свои таланты. Поэтому они и не назывались Учителями как в других Домах, а Ведущими по Пути. Ничего не напоминает?

Хранитель намекает на то, что именно в этом функция Лаита, помочь мне раскрыть мои способности? Очешуеть, как удачненько-то!

— Ну, хорошо, — кивнул Проводник, пропуская толстый намек мимо ушей. — Допустим практическую часть обучения нельзя было зафиксировать, но как же история Дома?

— Вот тут как раз и вступают в игру Регалии. Регалии — это некие объекты, в которые были заключены все передаваемые знания Дома — их версия истории мира в целом и Дома в частности.

А вот сейчас Саден больше всего напоминал учителя, увлекшегося объяснением любимой темы — он расхаживал вокруг кресел, заложив одну руку за спину и периодически потирал нос. Неужели он когда-то носил очки?

— И ты знаешь, где они? — спросил мой личный гад, простите, гид.

Мне показалось, или в глазах Лаита мелькнула затаенная надежда? Похоже, ему очень хотелось от меня избавиться, да побыстрее. Ну что же, желание вполне взаимное.

— Нет, друг мой, боюсь, что я рассказал вам все известное о Регалиях, — с сожалением констатировал Саден. — Упоминания о них нашлось только в одной книге, которая ссылалась в свою очередь на «Звезду Равновесия». Опережая вопрос — «Звезда Равновесия» это нечто вроде первого свода законов о взаимодействии между Домами. Что за законы, где книга, существует ли она еще, я не имею ни малейшего понятия. Но думаю, что Хранитель этой фразой хотел сказать, что, как и все в Первозданном Хаосе, Дома должны подчиняться «правилу девяти». Что невозможно, если их восемь.

О, мальчики решили поиграть в гляделки? Мило. Похоже, Саден пытается заставить Лаита изменить мнение обо мне и моей роли во всем этом. Кстати, разобраться бы еще, что происходит… Нет, содержание письма более или менее понятно, этот их Девятый Хранитель очень заинтересован в том, чтобы мой Дом, как я понимаю, уничтоженный, вновь появился на политической, географической и какой еще карте их мира. Кажется, тут дело даже не в Игре, она скорее прикрытие… вот для чего?

Хм, странные у меня мысли, однако. Как Дом, так сразу «мой», а как мир, то «их». Почему в моем сознании они разделены? Факт принадлежности к Дому Реш, или Дому Метаморфов был принят мной без всяких сомнений, хотя я даже толком не знаю, что это значит, а вот мир, в котором он, вроде бы как, должен находиться, никак не ощущается родным… Моя хваленная интуиция вопила о том, что это тоже очень важно.

— Регалии должны мне помочь добраться до Храма, верно?

Вопрос на сто баллов! Это стало ясно, еще до того, как отзвучало мое «верно». Ответ мне был не нужен. В этом вся суть — Карта должна попасть в центр Первозданного, в Храм на Девятом Круге и…

— Что произойдет после того, как я достигну Храма?

— Твое самое заветное желание исполнится, — почти не пафосно ответил Саден.

Почти, но все же какая-то фальшь была.

— И что обычно загадывали Карты, победившие в Игре?

Мальчики опять переглянулись и мне как-то совсем поплохело, куда я попала? Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что и получи хрен с маслом?

— Какая разница? — уклончиво ответил Хранитель, — сперва нужно победить.

Он вообще о мотивации слышал? О, оказывается Лаит слышал, так как поспешил вмешаться:

— Можешь загадать хоть счастья для всех даром, для начала доживи до Храма. Ты сейчас самая слабая Карта из всех, практически без команды и без прикрытия.

Это я и так поняла, мог не разжевывать.

— Резюмирую. Вытянул ты меня их моего мира в надежде на сильное подспорье для твоего Дома в игре за власть. Однако, шанс оказался с браком — так себе Карта, поэтому никто особо жопу рвать ради меня не будет, и так ясно, что вероятность победы стремится к нулю. Если бы не вмешался Девятый Хранитель, ты особо бы не заморачивался, но он явно подбросил дровишек в костер и намекнул, что все еще не так однозначно…

Сказала, и только потом осознала, что именно. Игра в Игре! Готова заложить… хм, а закладывать особо и нечего, Лаит не дал ничего забрать с собой… Н-да… Неважно. Игра в Игре! Вот, чего хочет Хранитель! Формально, цель та же — добраться до Храма, по факту… Впрочем, не буду спешить и делиться своими догадками, но свою мотивацию я получила, и это вовсе не то, что думает Лаит.

— Примерно так, — милостиво кивнул обозначенный гад. — Послание Хранителя наводит на мысль, ты права. Что-то он в тебе увидел, да и мой Дом не снял с меня обязанностей, так что по Пути Обретения я тебя проведу. Пожалуй, и последняя фраза стала понятней.

Хоть в чем-то мы сошлись.

В колоде у каждой карты есть свой номинал от двойки до туза. У каждой карты, кроме одной — джокера. У джокера номинала нет, то есть он хуже, чем даже двойка, он просто ничто. Но вот в чем прелесть — что-то я не видела картежников, жалующихся на то, что им выпал джокер. А все почему? Джокер может стать любой картой, от двойки — до туза и все зависит лишь от ситуации и необходимости. Назвав меня Джокером, Девятый Хранитель сделал мне огромный комплимент, надеюсь, заслуженный, а Проводнику не меньший намек — он ждал туза, но вместо него ему сдали Джокера. Другой вопрос — сможем ли мы разыграть партию правильно?

Сославшись на свои рабочие обязанности, знать бы еще какие, Саден оставил нас, сказав, что через пару часов будет ужин. Через пару часов?! Да он издевается… Коротать время в выделенной комнате не хотелось, поэтому я отправилась туда, где мне всегда хорошо думалось. В библиотеку. Запах книг, тишина, уединение и мягкие кресла могли помочь разложить нелегкий разговор по полочкам.

Бежала от безумия, чтобы обрести спокойствие? О каком спокойствии может идти речь, если вокруг одни непонятки и потенциальные враги? Именно так я поняла расклад этой их Игры — Созидающие в фаворе, остальные постоянно пытаются скинуть их и попутно грызутся меж собой, и именно по этой причине Созидающие остаются у власти. Чтобы там себе не думал Лаит, их политические игры ничем не отличаются от земных, и нет в них ничего замудренного.

Я, мать его, в другом мире! Да не просто в другом, в самом что ни на есть первом, величественном и прекрасном! Это если, опять-таки, верить Лаиту. Я же пока видела только Междумирье, да дом Садена. Междумирье, конечно, впечатляло… Полной своей абсурдностью. В образе кошки, или саашат, странности отмечались в фоновом режиме, как нечто интересное, но не слишком важное, но стоило вновь обрести человеческую форму, как наружу, наконец, пробилось удивление. Пальмо-сосны? Это что за бред наркотического дурмана? Как вообще такое может существовать? А маленькие черепашки с перламутровыми крылышками, собирающие пыльцу с распустившихся на дубо-вишне роз? Кстати, возможно мне показалось, но когда мы проходили мимо, то мельком увидела целый рой крылатых черепашек, атаковавший громко орущий и убегающий от них куст.

— О чем думаешь?

Тихий голос раздался из кресла, расположенного у огромного витражного окна. Давно он тут сидит? Могу поклясться, что его не было когда я вошла.

— О клыках и черепашках, — честно ответила я.

— А, пытаешься понять законы Междумирья? — кивнул Лаит. — Не напрягайся зря, это бесполезно.

— Потому что там нет законов?

— Почти. Их не то, что совсем нет, просто они непривычные, не такие как везде.

Молчание вновь повисло, между нами, и вовсе не потому, что нам не о чем было говорить. Тем — миллион, вопросов — ворох, но вот его отношение ко мне… Очень не хотелось опять нарваться на грубость или жесткую отповедь. И как нам при этом достигнуть цели? Н-да, Настенька, это-таки попадалово.

Тягостную паузу нарушил скрип двери и недоуменный вопрос:

— А почему вы здесь? Разве вам не показали ваши комнаты?

Лаит просто проигнорировал друга, а я неопределенно пожала плечами. Саден, не дождавшись вразумительных ответов, глубоко вздохнул и возвестил:

— Идемте ужинать, у меня для вас новости, расскажу за столом.

Даже не знаю, что заманчивее — ужин или очередные новости?

За огромным столом нас было только трое — Саден во главе, и мы с Лаитом по правую и левую его руку. Какое-то время мы ели молча, пока я не решилась разбавить еду «легкой застольной беседой»:

— Ты живешь здесь один? — спросила я.

Саден кивнул:

— Один.

— Так что у тебя за новости, — бесцеремонно вклинился Лаит, явно не настроенный разводить политесы.

Хозяин дома отложил приборы, прокашлялся и торжественно объявил:

— Мы едем на бал!

Как-то сразу захотелось обмахнуться веером и пискляво воскликнуть «чудно, чудно!», демонстрируя всю гамму «энтузиазма». Удержалась.

Саден перевел взгляд на Лаита, наткнулся на крайне скептическое выражение лица и попробовал второй заход:

— Бал-маскарад.

Мне было по-прежнему слегка фиолетово, а вот Лаит все же среагировал:

— Ежегодный маскарад в Доме Шин? Что мы там забыли?

— Повеселиться, — недовольно буркнул Саден.

— Как бы не до веселья, — внесла я свою лепту.

— Поддерживаю, — отсалютовал мне бокалом синеглазка. — Саден, ты говорил, что нам надо спешить, а теперь настаиваешь на посещении ежегодного маскарада в Доме Шин. В чем дело?

— Это не просто маскарад, это ТОТ САМЫЙ бал-маскарад… — загадочно молвил блондин.

— Сегодня ты особенно таинственный, — скептически осмотрел друга Лаит. — Что происходит?

Саден выдержал еще одну театральную паузу, на этот раз более удачную и возвестил:

— Партия началась. Все Карты были сданы.

Настала пора отмороженному удивленно таращиться на Хранителя:

— Что?! Этого не может быть, Дома еще не делали официального заявления!

А вот меня интересовало нечто другое:

— Саден, а что за бал?

Мне показалось, или блондин мечтательно зажмурился? Да, так и есть, улыбается как кот, объевшийся халявной сметаны:

— Ммм, маскарад в Доме Шин это самое яркое, веселое, беззаботное мероприятие года.

— Он хотел сказать: вульгарное, развратное и бессмысленное.

— Лаит, когда ты успел стать таким скучным? Помнится ты каждый год с нетерпением ждал маскарада, возможность улизнуть от Учителя, повидаться со старыми друзьями…

— Ну, договаривай, ты хотел сказать с Таин.

Хорошо, что этот тяжелый взгляд был предназначен не мне. Тут даже от рикошета мурашки по спине прошли, а уж прямое попадание наверняка значительно более болезненное, но, похоже у Садена непробиваемая броня:

— А мне казалось, что события прошлого Маскарада уже поистерлись из твоей головы…

— А что за события?

Ну какой я буду кошкой если не стану проявлять любопытство? Тем более если дело касается любовных отношений Лаита, а то, что в деле «шерше ля фам», тут и слепому видно.

— Видишь ли, Настя, дело в том, что наш друг давно и безнадежно влюблен в некую Мейн’Таин, как ты понимаешь представительницу Дома Проводников. Наши голубки росли вместе, воспитывались одними наставниками, держались за ручки в Школе, вот только после Школы Лаита определили к Учителю, так сказать, повышать квалификацию, а Таин вернулась в Дом. И вышла замуж, за Созидающего, о чем соизволила рассказать Лаиту только на Маскараде, через восемь месяцев после свадьбы, когда ее…ммм…интересное положение нельзя было не заметить.

Опаньки, все дело не просто в зависти. Н-да, повезло мне как утопленнице:

— Дай угадаю, и сделала она это из-за великой любви? Только вот не к своему избраннику, а к его Дому.

Залп из всех орудий был мне наградой за догадливость:

— Да, что ты о ней знаешь? Как ты смеешь ее судить? Ты, которая есть ничто, никто из мертвого Дома?! — злобно прошипел Лаит.

Не на ту напал, солнце мое.

— Я ее и не сужу, как не судила и девушек из моего мира, выходящих замуж за мешок денег или, как и в этом случае, за статус. Не мне их судить, но не потому, что я чем-то хуже, а потому что не мне жить с их выбором, не мне ежедневно видеть нелюбимое лицо и не мне ложиться в постель с нежеланным. Твоя Таин, она сама себе и судья, и палач.

Если бы взгляд мог убивать, моя обугленная тушка уже бы дымилась и попахивала, так же все обошлось глухим рыком, ударом по столу и стремительным уходом из комнаты. Язык мой — враг мой, только вроде бы начали общаться как цивилизованные люди, простите, хаоситы, как я все испортила.

— Кажется, я его разозлила.

— Ты заметила? — ехидно спросил Саден.

Мне понравился его сарказм, он действовал очень отрезвляюще.

— Мне не стоило этого говорить?

— Ну, это действительно не твое дело.

— Ты так думаешь? А знаешь, что я думаю? Что это более чем мое дело! Меня не спрашивали, хочу ли я участвовать в этой вашей Игре, но меня в нее втянули. И теперь я не могу просто развернуться и уйти, я должна, по меньшей мере, поучаствовать, а еще лучше выиграть. Что-то мне подсказывает, что только так я смогу добраться до правды о своем Доме. И помочь мне в этом должен человек, который меня ненавидит! Ненавидит, ни за что ни про что, лишь потому что я из мертвого Дома! И знаешь что? В нем бурлит ненависть, но не ко мне, а к нему самому. Его до усрачки злит тот факт, что, несмотря на все его старания, ум, усилия, он всегда будет не более чем Проводником. А кто-то получает все по той лишь причине, что повезло родиться в престижном Доме. В этой Игре он увидел для себя шанс показать своей, как ее там, Таин, что он тоже чего-то стоит — он хочет победы не для своего Дома, а для себя, и я ему мешаю, я оказалась еще одной неудачницей… А разве пара неудачников может победить?

— Может?

Поднявшая было голову ярость как-то быстро стихла, улеглась в груди едва ощутимой тяжестью, и я тихо ответила:

— Нет. Потому что он уже проиграл. Еще не начиная Игру, он уже засчитал себе поражение.

Это было действительно так. Нельзя садиться за карточный стол, если у тебя пораженческое настроение — спустишь все деньги и не получишь ни грамма удовольствия. Карты любят уверенных в себе. Как там говорит Коэлье — «если очень этого захотеть, то Вселенная изменится, чтобы подчиниться твоему желанию». Истинно так.

— Если это его отношение ко мне, к себе, к ситуации в целом сохранится, то нам не победить. Так что это более чем мое дело, победа мне просто необходима, — продолжила я.

— С чего вдруг такая заинтересованность?

Вдруг? Нет, это ощущение, внутренний голос, надоедливый такой, все твердил мне, что победить необходимо, необходимо больше, чем воздух, что от этого зависит слишком многое…

— Цель этой Игры, что это такое? Что в Храме? — вместо ответа задала я встречный вопрос.

Саден уклончиво пожал плечами:

— Не знаю. Я Хранитель Третьего Круга, боюсь это вне моей компетенции.

— Не знаешь, но наверняка задумывался о том, что это может быть? — не поверила я его отговоркам. — Некий объект, хранящийся в Храме, который, как я понимаю, находится в недоступном Девятом Круге…

— Ты догадлива, — отметил Хранитель.

— Это было бы логично. Так, вот — непонятный объект, появившийся после уничтожения моего Дома. Игра, предложенная Девятым Хранителем. Письмо Девятого Хранителя. Храм на Девятом Круге. Девятый Дом. Не заставляет задуматься?

— Ты считаешь, что дело в одной из Регалий? — с улыбкой спросил Саден.

— А ты так не считаешь?

И чем я только заслужила такой долгий и выразительный взгляд?

— Я в этом почти уверен, — подтвердил мою догадку блондин.

— Тогда ты понимаешь, что я не могу проиграть, тем более из-за личных проблем Лаита.

— Ты всегда можешь его заменить.

Вот так-так, какая ценная информация…

— Прости, что ты имеешь в виду?

— Ты Карта Дома Мейн, но не личная Карта Лаита, ты всегда можешь потребовать его замены, если считаешь, что он недостаточно компетентен или по другим причинам ставит под угрозу победу Дома.

Возможно, это выход. Зачем мне мучиться с неуверенным в себе и обозленным на весь мир Лаитом, если я могу выбрать кого-то другого?

— Объявить вотум недоверия? Я могу это сделать на балу?

— Это будет лучшим решением. Именно этим вечером будет официально объявлено начало Игры, и если хочешь провести замену, то это нужно сделать или до, или сразу после объявления.

— И кому я должна буду обратиться?

— К Учителю, — хрипло прозвучало за нашими спинами.

Лаит стоял в дверях, скрестив руки на груди:

— Если хочешь меня заменить, то ты должна обратиться к Учителю. Я вас познакомлю сразу, как мы приедем. Возможно, ты права, Игра оказалась слишком личной, у меня неверная мотивация и, скорее всего я не гожусь тебе в Проводники.

— Ты давно тут стоишь?

Нельзя было не отметить повторение недавней ситуации, с некоторой рокировкой главных действующих лиц.

— Я и не уходил. Вернее, вышел, прошелся до дверей и понял, что уходить мне некуда, но, вернувшись, услышал ваш крайне познавательный разговор.

— Ты подслушивал?

— Ты же не постеснялась?

— Я бы не постеснялась повторить все сказанное тебе в лицо.

О, я заслужила кривую улыбку и приподнятые брови? Прогресс по сравнению с пренебрежением.

— Не сомневаюсь. Тебе действительно важно победить?

— Да.

— Хорошо. Тогда я думаю, домовые смогут тебе подобрать что-то приличное для маскарада. Саден, ты не возражаешь?

— Конечно нет, я уже отдал соответствующие распоряжения.

Она была права. Я стоял внизу, одетый и полностью готовый не только к Маскараду, но и к величайшему фиаско в моей жизни. После этого вечера на мне можно будет поставить большой и жирный крест — неудачник и дурак, каких еще стоит поискать. Я позволил личным проблемам и неуверенности в себе повлиять на свое отношение к Карте. Я потерял объективность, трезвость мыслей, а значит, не могу достаточно эффективно выполнить обязанности Проводника. Я не верю в победу, а значит, как правильно отметила Настя, уже проиграл. Недаром она хочет меня заменить…

Мне и самому хочется себя заменить, на кого-то кто умер тогда, год назад.

До сих пор не могу забыть, как Таин, моя Таин, подошла ко мне, ожидающему в «нашей» нише. Как радость встречи испарялась по мере того, как взгляд вылавливал изменения в ее внешности: волосы в высокой прическе замужней дамы, закрытое платье, хотя она так любила декольте, обручальный браслет на правом предплечье и, наконец, то, что я должен был заметить сразу, но почему-то увидел последним — округлый животик под высокой грудью. Она была безнадежно замужем и неотвратимо беременна.

Боль и отчаянье того вечера отозвались глухим эхом в груди. Все еще саднит, уже не так обильно, но по-прежнему кровоточит. Таин, зачем ты это сделала? Хотя, что я себя обманываю — я прекрасно знаю зачем. Мы всегда хотели взлететь выше, чем позволял статус нашего Дома. Я выбрал Путь учения и Игры, ты выбрала более простой — удачно вышла замуж. И тут Настя права…

Подвел свой Дом, подвел Учителя, подвел саму Настю и ту, кем ей только предстоит стать. Она еще не понимает, пока не знает и мы не стали ей говорить, но Семя Хаоса, что поселилось в ее груди уже начало прорастать, менять ее, возвращать прежний облик и суть. Да, об этом мы умолчали. Карты — это не просто отмеченные Хаосом смертные, это те, кто некогда был убит, чаще всего жестоко, но чья душа не растворилась в бесконечных потоках силы, но осталась цельной искрой. Отец с радостью возвращает таких из небытия, внося столь любимый им беспорядок во все расклады и интриги. Кто такая Настя? Чья личность вскоре вспомнит себя до конца и займет свое место? Смутные догадки есть и у меня, и у Садена, и у Девятого Хранителя. Его послание… каждый раз прокручивая в голове несколько коротких строк, я все яснее понимаю, что у написанного есть несколько слоев и до самого дна мы так и не докопались.

И мне уже не суждено. Это не совсем Настя потребовала моей замены, это уже частичка той, что пробуждается. У Карт всегда есть цель, они жутко хотят победить, готовы на все, ведь власть даст им возможность отомстить, поквитаться с теми, кто их обидел. Мстительные, могучие духи, вновь обретшие плоть… Да, о таком лучше не говорить. Девчонка пока неплохо справляется, придет время, узнает и об этом, как и том, кто именно ее преследовал.

Саден так и не поверил мне до конца. Тот, кто сводил Настю с ума, кто постоянно прятался в ее тени, кто принял облик ворона… Это точно был Древний, кто-то из тех, кто по окончанию последней войны ушел, спрятался в бесконечном веере Упорядоченных Миров, но не забыл и не даст забыть о себе. У Ворона своя цель, но чутье Проводника подсказывает, что не вред он замыслил. Настю нужно было подтолкнуть, он это сделал. Хотел бы уничтожить, я бы ему не смог помешать, так что зря Настя его боится. Впрочем, это лишь мои догадки, ничем не подкрепленные и обнадеживать ее без особых оснований было бы недальновидно.

Тяжелые размышления прервал голос Садена:

— Лаит, Настя готова. Я уже проинструктировал ее насчет имени и любой информации о себе, она обещала молчать.

— Хорошо. Ты я смотрю тоже одет для бала, решил поехать с нами?

— Ты действительно думал, что я пропущу такое событие?

— Да, уж. Пропустить мой провал и позор было бы катастрофой.

— Я имел в виду объявлении начала Игры.

Ага, конечно. Саден собирался пойти на бал, чтобы в нужную минуту увести меня оттуда — как только будет объявлено о моей замене.

Мы вместе вышли в холл, и мне вдруг показалось, что из огромного помещения вмиг выкачали весь воздух. Посреди холла, под ярким светом хрустальной люстры стояла девушка-мечта, девушка-фантазия. Платиновые волосы были заплетены в сотни косичек, уложенных хаотичной массой, непослушная челка почти закрывала глаза, но лишь почти — две загадочные фиолетовые звезды сияли из полумрака. А платье! Я оторву Садену голову.

Она бы могла пойти без платья и, наверное, выглядела бы более одетой. Серебристое кше[1], из струящегося шелка лишь казалось приличным, но стоило сделать шаг, и складки юбки уже не скрывали ровно счетом ничего, зато подчеркивали… Длинные ноги, округлые бедра, тонкую талию… Хорошо хоть нагрудная пластина была непрозрачной, плотной, кажется сделанной из серебра со вставками черных камней, могу поклясться, что то были алмазы.

Да, стоит признать очевидное — Настя красива. Нет, Таин красивая — хрупкая блондинка с идеальными чертами лица, Настя же… феерична. Но Бездна и все саа’ле, во что она вырядилась!

— Саден, друг мой, не ты ли мне говорил, что Настя будет молчать о своей принадлежности?

— Я и буду, я прекрасно понимаю, что никто кроме представителей Дома Мейн не должен знать о моей сути, — прозвучал спокойный ответ Насти, заставляя вновь обернуться к ней. — Это может дать другим преимущество в Игре.

— Тебе и не нужно будет говорить — достаточно тебя увидеть, — парировал я.

На самом деле я была далеко не так уверенна в себе, как пыталась показать. Руки немного подрагивали, голос норовил сорваться на испуганный писк, но разве я имела право хоть на грамм слабости? Никак нет, совершенно очевидно, что слабаков этот мир не терпит, перемалывает в своих жерновах и выплевывает жалкую пыль.

Во дворец Шин мы переместились, естественно, еще одним порталом, любезно открытым для нас моим, или уже почти не моим Проводником, так что мне опять не удалось толком разглядеть мир, в который я попала — такой ли он чудной, как рассказывал Саден?

Официальная резиденция Дома Шин или Лицедеев, как подсказал Лаит, была… странной. Другое слово подобрать трудно несмотря на то, что это уже успело основательно надоесть. Начать стоит с того, что дворец находился высоко на холме, теряясь среди облаков вечернего неба и вели к нему длиннющие лестницы в неведомо сколько тысяч ступенек. Мне стало дурно от одной мысли, что придется по ним подниматься, но Саден загадочно улыбнулся, подал мне руку и мы вместе ступили на первую. Розовую, вроде бы. Мрамор под ногами дрогнул, а потом мы двинулись вверх — оказалось, что это не статичная лестница, а нечто вроде эскалатора, вот только я так и не смогла уловить механику и принцип его работы, ступеньки плавно перетекали одна в другую, переливаясь всеми цветами радуги, но само движение почти не ощущалось. Лаит встал рядом, заставляя отвлечься от созерцания лестницы и кивком головы указал на самый верх.

Ух ты! А «эскалатор» двигался намного быстрее, чем мне подумалось — мы стремительно приближались к разноцветному монстру, сплошь состоящему из башенок и призрачных мостиков между ними. И это безумное нечто кто-то по недоразумению назвал Дворцом? Впрочем, Дворцом Развлечений, что вполне уместно, учитывая название Дома.

Мимо проплывали висячие сады, на ветках деревьев, среди ароматных цветов вольготно расположились крылатые змеи, вполне возможно, что на Третьем Круге они заменяют певчих птичек, кто знает? Хаос любит парадоксы.

Черт, откуда в моей голове появилась эта фраза?

Должно быть Лаит заметил, как я вздрогнула, повернулся ко мне и спросил:

— Все хорошо? Волнуешься?

— Нет, — вновь соврала я.

— Правильно, — сделал он вид, что поверил.

Еще некоторое время мы поднимались молча, пока «эскалатор» не доставил к конечной точке.

— О, кого я вижу! Никак сам Хранитель Третьего Круга почтил нас своим вниманием!

Мы наконец достигли верхней площадки и сразу оказались в толпе гостей. Высокий, темнокожий мужчина, а нет, не просто мужчина, кажется, кто-то до ужаса похожий на классического дроу заступил нам дорогу. Белые волосы, забранные в высокий хвост, состоящий сплошь из косичек, острые, удлиненные уши и красные глаза. Точно дроу!

— Что тебе нужно, Цаде?

«Дроу» забавно округлил глаза, в явно притворном изумлении:

— А это кто у нас? Никак молоденький Мейн?

— Иди в Бездну, Цаде.

— Фу, как невежливо, не боишься, что размажу по стенке?

Чернокожий угрожающе оскалился и кончики его пальцев заискрились лиловым. Лаит ощутимо напрягся, явно готовясь к бою, но Саден вовремя вмешался:

— Не место для выяснения отношений, или вы забыли, о чем сегодняшний вечер?

«Дроу» отошел на шаг, склонился в едва заметном поклоне:

— Третий Хранитель, прошу прощения, старая вражда, как хорошее вино — будоражит и не дает покоя, — чернокожий перевел взгляд на меня, — А это значит, Карта Дома Мейн?

В красных глазах, знакомым лиловым, вспыхнули искры, но, странное дело, я ничего не почувствовала, хотя он явно меня «сканировал». Внезапно дроу буквально посерел, тяжело сглотнул, отступил еще на шаг и наконец склонился в поклоне, намного более глубоком, чем тот, которым он приветствовал Садена.

— Тана[1] Реш, позвольте засвидетельствовать свое почтение.

По щелчку пальцев передо мной появился высокий бокал на витой ножке, но Лаит не дал мне даже притронуться к нему, выхватил из-под носа и швырнул в пропасть.

Чернокожий усмехнулся:

— Ваш Проводник бдит как коршун… Ну что же, думаю у нас еще будет возможность пообщаться.

Не успела я даже рта открыть, как дроу растворился в толпе, словно капля крови в океане.

— Кто это был? — спросила я Лаита.

Ответил мне хранитель:

— Цаде’Нгун, один из Слушающих Хаос Дома Плетущих.

— Это те, которые маги разрушения? — попыталась я припомнить краткую сводку, данную Саденом.

— Цаде? Да, именно маги разрушения — вроде как антагонисты Коф, Созидающих. На деле же они всегда работают в паре, ибо не может быть разрушения без созидания. И наоборот.

Лаит покачал головой и не позволил другу продолжить лекцию:

— Не это сейчас важно. Он Слушающий, и Бездна его пожри, он «считал» хаос с Насти, — недовольно произнес Проводник, и добавил угрожающе, — Он знает.

Саден кивнул:

— Знает, но не думаешь же ты, что происхождение Насти надолго бы осталось тайной?

Лаит скривился:

— В этом платье? Я же сказал — только идиот не догадается.

Кажется, отмороженный гад уже отошел от шока и вернулся к своей обычной манере общения. Далось ему это платье! Ну да, провокационное, но зато такое удобное, оно легло словно вторая кожа, будто мягкие крылья обняли, укутали в теплый кокон. Необычные ассоциации и ощущения от куска материла, но именно это мне и чудилось — я попала домой.

— Нгун не просто углядел в Насте Реш, он рассмотрел и ее статус, — добавил Саден.

— Тана… — почти прошептал Лаит, тряхнул головой и повернулся ко мне, — Настя, запомни, тебе тут все враги, кроме нас с Саденом. И Учителя. Никому не доверяй, ни у кого ничего не бери из рук. Благодаря Нгуну весть о тебе разнесется быстрее, чем чума, а значит ты мишень, цель, всякий попытается тебя убить. Кто-то из спортивного интереса, кто-то для того, чтобы устранить конкурента, а кто-то просто для того, чтобы выслужиться.

— В отвратном мире вы живете, — пробормотала я, боясь признаться, что вот теперь я точно напугана.

Лаит пожал плечами:

— Первозданный и его вечные развлечения.

— Убийство — это развлечение? — невольно вырвалось у меня.

— Одно из самых популярных, — спокойно ответил хаосит.

Внезапно что-то кольнуло, какое-то несоответствие.

— Саден, а разве Нгун не хаосит?

Хранитель утвердительно кивнул, и я задала следующий вопрос:

— А почему он тогда выглядит как дроу?

Блондин рассмеялся:

— Мы же на маскараде! Вот Цаде и вырядился в шкурку кого-то из потомков.

— Эм, в прямом смысле? — с опаской спросила я.

Саден забавно округлил глаза:

— Кровожадная ты, однако. Нет. Просто Нгун чуть затемнил кожу, слегка изменил разрез глаз, да сильнее высветлил шевелюру. Он один из Старейших, поэтому может и не такое. А дроу… Они произошли от угрюмых Цаде, вернее, последние старательно их выводили из своих наименее «чистых» потомков. Плетущие любят эксперименты, особенно над живыми.

— Мило.

— Не то слово. Поэтому лучше послушайся Лаита, он прав — тебе стоит быть очень осторожной.

После предупреждений моих спутников, красочный дворец как-то резко поблек и больше не казался чудом зодческого искусства. Я скользила взглядом по разношерстой толпе, в прямом и переносном смысле, и больше ничему не удивлялась. Ну подумаешь человек с головой шакала — вырядился в Анубиса, значит так и надо, а может быть это действительно Анубис? Должна же быть хоть какая-то правда в земных верованиях и мифах? Многорукий, синий мужик вообще не затронул. А вот женщина с восточным разрезом глаз и семью лисьими хвостами показалась смутно знакомой, вот только разглядеть ее получше не дал Лаит, дернул за руку и заставил посмотреть на нового собеседника:

— Настя, это Учитель. Учитель, позволь представить тебе нашу Карту — это Настя, по всем признакам Тана Реш.

Ну примерно так я себе и представляла этого его Учителя — высокий, закутанный с ног до головы в темно-синий балахон, капюшон надвинут по самый нос, крючковатый такой. Ну здравствуйте, Канцлер Палпатин[2].

— Очень приятно наконец познакомиться с тобой, Карта моего Дома. Но мой ученик сказал, что у тебя есть разговор ко мне?

— Да.

— Хорошо, почему бы нам не прогуляться. Дом Шин славится своими садами. Лаит, Саден, мы покинем вас ненадолго.

Учитель аккуратно вывел меня из толпы, в сторону одного из навесных мостов, что соединяли центральную площадку с самим дворцом, вернее, мешаниной башенок. Ночь еще не вступила в свои права окончательно, да и не факт, что тут когда-то бывает темно — прямо над самой высокой точкой дворца зависли три разноцветные луны, купающие в своих лучах всех и вся. Ажурный, хрустальный мост искрился, переливался, словно драгоценность, так что я невольно замедлила шаг.

— Не бойтесь, он прочный, а с голубой башни открывается замечательный вид.

Пришлось поверить не моему Учителю и аккуратно ступить на полированное стелко, но нет, каблуки не заскользили, поверхность чуть пружинила, как будто я шла по тонкому ковру. Старший Мейн улыбнулся:

— Сила, ну или магия, если вам так привычней. Этот дворец построили Коф по заказу Дома Шин. Тут почти все состоит из сплетения нитей.

— Я запуталась, Цаде зовут Плетельщиками, а между тем именно Коф созидают из… сплетения нитей?

— Верно, Настя. Именно так.

— Почему Цаде Плетельщики, если они маги разрушения?

— Для того, чтобы это понять, нужно углубиться в теоретические основы магии хаоса, а у нас на это, к сожалению, совсем нет времени. Ты же хотела меня о чем-то попросить? Это стоит сделать до официального объявления.

Все верно, но я не знала с чего начать, как объяснить свои мысль так, чтобы этот хаосит, от которого так и веяло древностью и мудростью проникся моими бедами… Мы почти дошли до башни, когда Учитель все же остановился, и указал на проплывающие мимо нарциссы.

— Как тебе нравится сад?

— Он красив и необычен, впрочем, как и все здесь.

— Согласен, но я смотрю, он тебя не слишком впечатлил?

— Нет, почему, он впечатляет, в особенности цветы, растущие прямо в воздухе и мирно дрейфующие от клумбы к клумбе, просто меня сейчас занимает иное.

Учитель понимающе кивнул головой:

— Тебя увлекла Игра.

— Косвенно. Меня интересует победа, но для меня она имеет другое значение.

— Догадываюсь. Ты хочешь завладеть неким предметом.

— Да. Я думаю…

— Не всегда стоит доверять мысли словам.

Имеет ли он в виду, что нас могут подслушать? Не исключено. Тогда как бы ему все сказать…?

— Не трудись, я знаю, о чем ты хочешь поговорить, Лаит предупредил.

— Вы удовлетворите мое прошение?

— Нет.

Признаться, я была удивлена подобным категоричным ответом.

— Почему?

— Потому что ты сама на самом деле этого не хочешь, как не хочет и Лаит.

Веский довод и главное не столь далек от истинны.

— Может быть, и не хочу. Зато я знаю, чего точно хочу — победить, а для этого нужен Проводник, верящий в меня. Так почему бы вам не исполнить мою просьбу?

— И я ее выполню, если посчитаю нужным. Пока же я не вижу явной необходимости, да сделано несколько ошибок, но ничего из того, что нельзя было бы исправить.

— Значит, нет?

— Пока нет. Мое решение может измениться, это будет зависеть от ваших совместных действий. Но давай все же пройдем в башню, вот-вот должно начаться самое интересное.

Башня на самом деле оказалась входом в бальный зал дворца. Уж не знаю было ли это творение загадочных Коф, или еще чье-то, но вот оно как раз и поражало воображение. Полным отсутствием пола, стен и потолка. Гости прохаживались… Пролетали? В общем перемещались между висящими в пустоте колоннами и столами, ломящимися от различных кулинарных изысков и напитков. Даже не буду пробовать, и без предупреждения Лаита понятно, что чревато. Кстати, так думало большинство хаоситов — что-то я не заметила никого жующего или пьющего.

При помощи Учителя я сделала первый шаг в бездну, но, в отличие от других, мы не поплыли словно лодки в безбрежном океане, а мгновенно переместились в самую гущу хаоситов, прямо в море масок, красок, полуулыбок, дорогих духов. Духов? Откуда этот запах, запах сладковатой гнили…

Смотреть на спящую Настю было… занимательно. На этот раз она не обернулась в процессе перехода, атака недоброжелателей почти достигла цели, и ее внутренний каркас был сильно поврежден. Не до такой степени, чтобы угрожать жизни, но в достаточной, чтобы ей потребовалось восстановление. А она просто свернулась клубочком в высокой, золотой траве Междумирья, прямо на берегу оранжевой реки. Говорят, кошки живучие, что же, есть шанс в этом убедиться.

А мне следовало хорошенько подумать. Судя по почерку и примененному заклинанию, это был Плетущий. Плохо, адово плохо. С первого хода и сразу тяжелая артиллерия? И заметил же, что Нгун как-то не так отреагировал на Настю, но не ожидал, что это будет поводом для атаки. Цаде воспринял угрозу всерьез, и это чревато огромными осложнениями, да еще на фоне объединения остальных четырех Карт и, соответственно, Домов…

Вынужден признать, что я сильно ошибся, посчитав Карту Метаморфа никчемной. Кажется, один я так обманулся. Джокер, говоришь? Похоже, так и есть, и впервые за долгие тысячелетия у Дома Проводников есть шанс выйти из вечной тени.

— Ты так и будешь на нее пялиться, или все-таки попробуешь разбудить? — прошипел сквозь зубы Лицедей, неведомо как пробравшийся вслед за нами.

Я вновь оглядел Настю, вроде бы все в порядке, только платье вновь изменилось, но после короткого объяснения Кхая это было ожидаемо. Вот она — первая Регалия Дома Реш, ритуальное платье Старейшей, Тана Реш. Может быть и есть что-то в этой их передаче знаний и силы через артефакты. Артефактов хаоса не существует — это аксиома, хаос нельзя вложить в упорядоченный предмет, но если мне не изменяет память, то когда-то наш Дом неплохо зарабатывал именно на создании невозможного, а потом секрет был утрачен, как и многое другое. Неужели это платье осколок не только истории Метаморфов, но и Проводников?

Кхай все также требовательно смотрел на меня, так что пришлось ответить.

— Зачем? Сейчас сон для нее самое лучшее лекарство, на ней попытались схлопнуть Сферу Отрицания, а она сумела выжить и сбежать почти без последствий.

Лицедей кивнул:

— Да, портал ты открыл как раз вовремя.

Кхай. Как он прошел сквозь портал на двоих, не имею ни малейшего понятия, но думаю, что дело в Насте — она схватила его за руку и притянула к себе, именно в тот миг, когда я заканчивал формировать переход. Похоже, что портал не посчитал ее и пропустил Лицедея. Так или иначе, мы вдвоем смотрели на спящую Настю, и мне было неуютно.

Один из нас был явно лишним.

Полнейший идиотизм, но я ревновал ее к Кхаю. Когда я их увидел стоящих так близко, таких похожих и таких разных — она, словно сотканная из белого золота и он, из черненного серебра… Два Метаморфа в традиционных одеждах — Тана Дома и ее верный слуга. Крикнуть громче о вступлении в Игру ни у кого бы не получилось, а они просто стояли и смотрели друг на друга так как будто никого рядом не было. Кто мне скажет, почему стало вдруг так погано, и мерзко, и злость захлестнула удушливой волной? Забавно — еще вчера мне казалось, что я ее презираю, а уже сегодня больше всего на свете боюсь потерять. И вовсе я не уверен, что все дело только в том, что она единственный шанс Дома.

Все это серебристое кше. И его чертово одеяние…

— Мне вот интересно, с какого перепугу ты оделся как Метаморф?

— Я Лицедей. Мы всегда притворяемся кем-то другим. В этом году в моде мертвые Дома. Кстати, какого саа’ле ты оставил ее одну?

— С ней был Учитель.

— Что-то я его не заметил, когда мы вытаскивали ее оттуда.

— Мы?!

Так и хотелось двинуть ему в зубы, но, Бездна его пожри, Кхай сейчас единственный союзник! Мое чутье Проводника настойчиво твердило, что ему можно доверять полностью, безоговорочно, а это дорого стоит в нашем зыбком мире.

С Кхаем мы были знакомы давно, хоть и редко пересекались, все же он птица совсем иного полета — один из Старейших Дома Шин, что делает его сильной фигурой в любом раскладе. Означает ли это, что и весь Дом Шин с нами? Они же вечно держали нейтралитет, никогда не участвовали в Игре?

Стоп-стоп, а не он ли наш таинственный преследователь? Бездна, он же Лицедей, не Метаморф, какой к чертям Ворон?!

— Кхай, это ты следил за Настей?

— Следил?! — притворное возмущение, — И кто такая Настя?

— Давай обойдемся без лишнего драматизма.

Зеленые глаза округлились в притворном недоумении:

— Ты вообще помнишь с кем говоришь?

— Помню. С главным обманщиком всея Первозданного. Порой мне кажется, что именно с тебя лепили образ Локи.

Лицо Кхая внезапно посерьезнело, в его шальных глазах заблестела вечность:

— Те времена давно прошли.

Даже так? Всем известный факт, что древние хаоситы увлекались играми в богов, да они и были богами для большинства разумных, но неужели мне «посчастливилось» встретить одного из них? В кое-то веки собственная догадливость не казалась чем-то хорошим.

— Ты действительно был…?

— Неважно. Все это уже неважно, дела давно минувших дней.

Столько тоски было в его голосе, что верилось с трудом, но продолжать тему было бы глупостью.

— Так, ты следил за Настей?

Кхай кивнул:

— Я должен был удостовериться в том, что она действительно Реш.

Это называется «удостовериться»?! Интересные способы проверки у Лицедеев.

— Хорошо, ты удостоверился и что дальше?

— Дальше Дом Шин вступит в Игру.

Не врет. Моих скудных сил хватает, чтобы отличить правду от лжи, даже если соврать попытается бывший бог. Значит, все же начнут Игру, спустя десятки тысяч лет…

— Кстати, что там говорят ваши летописи — в чем причина нейтралитета? С Тхау и Тхеф все ясно, Судьи и Хранители — им никогда не править, а значит и не дано участвовать, но почему вы всегда отказывались?

— Зришь в корень. По той же причине, что заставит Шин нарушить нейтралитет.

— И?

Кхай посмотрел на Настю и внезапно улыбнулся тепло и светло:

— Реш. Грядет возрождение Дома Реш и Дом Шин вновь обретет своих извечных союзников.

Вот так новость, хотя можно было бы и догадаться. Несмотря на огромную разницу по Кругам Хаоса, Дома Шин и Реш были во многом похожи, как по своей структуре, так и по царящим нравам, так что их союз не столь удивителен. Удивительно другое.

— Значит союзники.

— Да, и такие давние, что наши летописи не помнят других времен.

— Союзники сумевшие пережить крах Дома Реш?

Кхай усмехнулся:

— Не все так просто. И уж точно все совсем не так, как о том трубили на всех углах Коф. Недаром говорят, что историю пишут победители. Коф написали свою историю, но она очень, очень далека от истины. Я больше, чем уверен, что Коф и их сторонники сами не поняли, что тогда произошло, а чтобы скрыть свою неосведомленность и придумали всю эту сказку про белого саа’ле[1].

— Ты о чем? Какую сказку? Дом Реш был объявлен вне закона и уничтожен, полностью.

— Да? Советую тебе покопаться в старых архивах и для начала сравнить даты первых сообщений о зачистках Метаморфов на всех Кругах и дату их фактического объявления вне закона.

Итак, Кхай намекает на то, что Дом Коф решил поиграть в Правителей еще до первой Игры. Занятно и самое интересное, что вполне реально в свете последних новостей и событий.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Дом Реш так мешал Созидающим, что они преступили закон?

— Мешал? Тут лучше подошло бы другое слово — угрожал.

Дом Коф из страха уничтожил Дом Реш? Бред, невозможно!

Или нет? Может быть все действительно совсем не так как кажется? В благородство хаоситов уже никто не верит, слова «честь», «достоинство», «истина», давно стали пустым звуком. После стольких раундов Игры не осталось ненарушенных союзов и непреданных друзей, все врут, все плетут заговоры, все прячут нож за спиной. Могло ли так случиться, что все с точностью до наоборот? Реш были не слабы, а сильны, СЛИШКОМ сильны. В одиночку ни один Дом не смог им противостоять, вот они и объединились? Боюсь, правду уже никто никогда не узнает. Разве что потрясти Хранителей… А не это ли причина письма Девятого Хранителя? Попытка восстановить справедливость? Столь же устаревшее понятие, но чем Бездна не шутит? Кажется, Игра на этот раз будет гораздо более занимательной.

Хорошо бы ее еще пережить.

— Говоришь Дом Шин союзник Дома Реш, и теперь косвенно союзник и дома Мейн? И что дальше?

— Дальше? Дальше все еще более запутанно. Первоочередная задача — это разбить коалицию четырех Домов. Я так понимаю, ты уже в курсе?

— Коф, Цаде, Самех и Дзайн, все будут играть сообща против нас с Настей.

— Все верно, вам просто не дадут прорваться к Храму. У тебя же нет прямого портала?

— Ни у кого нет прямого портала на Девятый Круг, ты же знаешь.

Лицедей прищурился, открыл было рот, чтобы ответить, но потом помотал головой и подтвердил:

— Допустим. Значит у вас только один Путь — через перелесок Пхе.

— Да.

— Там вас точно ждет засада.

— Засада будет гораздо раньше, нам же еще нужно Регалии собрать.

— Регалии?

— Регалии Реш, ну вроде как их…

— Я знаю, что такое Регалии, — прервал меня Кхай.

Откуда? Откуда ему известно то, что по крупицам собирал Хранитель, пусть и Третьего Круга, но все же! Кхай опередил мой вопрос:

— Я расскажу. Когда зачищали Метаморфов, их Регалии разделили по Домам, мол уничтожить нельзя, но и в одни руки отдавать опасно. Поэтому Кше ушло к нам, Тхеф забрали один из Наручей, Самех второй, Тхау и Дзайн разделили Сандалии, Хлыст оказался у Цаде, а Призма у Коф. Ну и Диадема… Диадема, по преданиям находится в Храме, но ее так и не смогли найти, хотя сам понимаешь — очень старались.

— Диадема. Настоящая цель Игры?

— Верно, — кивнул Лицедей. — О Диадеме ходят разные легенды, которые, кстати, старательно затираются Коф на пару с Цаде. В одном легенды сходятся — тот, кто завладеет Диадемой станет править Первозданным, и Игра потеряет всякий смысл. Спроси своего друга Хранителя, уверен, что эту информацию он пока придержал для себя.

Опустим попытку внести смуту и раздор, Кхай Лицедей, а это у них на генетическом уровне прописано. Саден сказал, что знал или что мог, в некоторых случаях это одно и то же. Но! Ничего себя информация… Бездна, есть ли хоть что-то чего не ведают лучшие шпионы Хаоса?

— Да-да, именно я забрал кше и отдал его… Насте, — продолжил Кхай, видя, что укол не достиг цели. — Оно принадлежит ей.

Злоба и ревность вновь вгрызлись в живот, в ребра, ввинтились в мозг — он так посмотрел на спящую в траве Настю, что мне захотелось прикрыть ее плащом. И от нескромного взгляда, и от собственных мыслей.

Что я и сделал.

— Зря, в кше она не чувствует холода, я же говорил.

— Говорил.

Плевать мне на то, что он там говорил. Пусть лучше мой плащ побудет на ней. Целее… нервы.

— Восемь, — бросил я вместо оправданий своему поступку.

— Что прости? — переспросил Кхай.

— Восемь Регалий.

— Ах, да, все верно.

— Но все в Хаосе подчиняется «правилу девяти».

Пронзительный взгляд зеленых глаз прошил навылет черепную коробку, боль так явно стрельнула в затылок, что захотелось проверить — не осталось ли дырочек от выходных отверстий?

— Ей хватит и восьми.

Сказано было таким тоном, и с таким нажимом, что дальнейшие вопросы пришлось отложить до лучших времен. Кто я, чтобы спорить с бывшим богом? Лучше узнать побольше, пока он еще склонен отвечать.

— Они хранятся в Домах?

— Скорее всего.

— Получить их будет непросто.

— Это ее Путь, — легко понятный акцент на последнем слове.

— Как быть с союзом Домов?

— Оставь его мне.

— Против их объединенной мощи наши два Дома и Дом Метаморфов в лице Насти не выстоит. Они просто нас уничтожат, если не смогут остановить другими средствами.

— Значит, нужно их рассорить, — зло оскалился Кхай, — разделяй и властвуй, первейшая стратегия в подобных войнах. Этим я и займусь пока вы с Настей будете искать Регалии.

Локи. Теперь я верю, что он был им, а вполне возможно, что не только «был», но и «есть». Разве бывают «бывшие боги»? Разве можно перестать быть… кем? Кем он был? Кто он сейчас? Загадочный представитель загадочного Дома. У каждого Великого Дома Хаоса свой секрет, а чаще всего и не один, Мейн знают многое, Хранители еще больше, Лицедеи умеют проникать за любые закрытые двери, так что они смогли подглядеть, о чем молчат уже десятки тысяч лет?

— С чего нам начать?

Кхай пожал плечами:

— С начала. С Первого Круга.

Хм, прямо в унисон с Девятым Хранителем.

— Регалия в Библиотеке?

— А разве это не официальная резиденция Тхеф?

— Скажи еще, что они держат ее на самом видном месте!

— А почему бы и нет? — спокойно ответил на подначку Лицедей, — все это так давно было, что, возможно, никто уже толком и не помнит что и зачем хранит.

С какого-то перепугу Кхай счастливо рассмеялся, вот не зря говорят, что они немного безумны. Ситуация совершенно не располагала к веселью, а этот псих скалился во все зубы, словно только что выиграл… Игру.

— Знал бы ты какие они слепые идиоты, эти «великие» Дома… Если бы ты только знал.

На что он намекает?

— Кхай, кто такие Реш?

Лицедей довольно ухмыльнулся, мне показалось, что еще немного и он погладит меня по голове, как послушного ученика.

— Хороший вопрос, мой дорогой Мейн, очень хороший. А лучший — кто такая Настя. Будешь в Библиотеке, поищи старый словарь древнего хаоского, узнаешь много нового. Мне пора.

Хаосит встал, отряхнул кше, хотя, конечно же, на нем ни осталось и следа травы, грязи или чего-то еще. Мне показалось, или Кхай пытается сбежать? Было бы логично остаться и поговорить с Настей, но Древний явно стремится убраться побыстрей, пока девушка не очнулась. Бездна с ним, мне это только на руку.

— Открыть портал возле Дома?

Я спросил из вежливости, так как у всех древних есть свои возможности по хождению между мирами, и действительно, Кхай лишь отмахнулся.

— Кстати, бесплатная подсказка, обрати внимание на слово «вновь» из послания Девятого Хранителя.

За спиной Лицедея развернулись огромные черные крылья, и он слитным движением взмыл в темнеющее небо, оставив меня на растерзание горстке ответов, вороху вопросов и просыпающейся аркх’саашат. Только не это…

[1] «Осколок разума», название для потусторонних духов, остатков личности некогда живших хаоситов. Применяется как идиома «белый саа’ле» — нечто нереальное, невозможное, или как ругательство (хаоский).

Где-то между явью и сном возвышается Храм,

Темный Храм, где вершатся бескровные жертвы…

Если у времени и есть запах, то это определенно запах старых книг. Немного затхлости, чуток плесени, бумага и старая кожа, все сдобрено изрядной порцией пыли и вуаля — духи под названием библиотека. Библиотеки бывают разные — есть старожилы — городские библиотеки с их обманчивой, гулкой тишиной, с массивными столами и дурацкими системами поиска книг. Есть закрытые библиотеки с электронной картотекой, микрочипами, смс-ками с напоминанием о необходимости сдать книгу обратно. Бывают библиотеки частные и эксклюзивные — с редкими и дорогими книгами. В конечном итоге — бывают просто электронные библиотеки.

Но то, что они называют Школьной Библиотекой… Хотелось бы посмотреть и на эту их Школу… Для начала никакого здания не было. Как бы вообще. Стены были, книжные стеллажи были, колоны с какими-то полузнакомыми значками были. Даже двери были. Зато не было крыши, и эти самые двери были вделаны в одиноко стоящие стены длинной в два метра. А высотой… ну, я бы могла через них перешагнуть.

Спасибо хоть пару книг на полках обнаружилось. В остальном же они были заставлены статуэтками всех форм и размеров, какими-то разноцветными камушками, ракушками. Могу поклясться, что на одной из полок пылилось чучело какого-то забавного зверька. Прям, не уважающее себя заведение, а лавка старьевщика! С чрезвычайно причудливым интерьером. Если к этому добавить тот факт, что сие безобразие расположилось на небольшом острове меж двух рукавов полноводной реки, то картинка складывается занимательная.

Не менее занимательным был и наш «экскурсовод», по всей видимости, библиотекарь и уважаемый представитель Дома Тхеф. Ну, хоть радует, что внешность Хранителя вполне соответствовала классическому представлению о смотрителях книг — белобородый старичок, сгорбленный причудливой буквой «г», одетый в серую от старости мантию, стоптанные тапочки и с головным убором, напоминающем четырехуголки, что выдают заморским выпускникам школ. Старичок старичком, но бегал меж стеллажами и неприкаянными стенами бодро и шустро. Что-то бормотал себе под нос, с того самого момента, как мы с Лаитом вышли из портала буквально в нескольких метрах от мостика, перекинутого к библиотечному острову.

Лаит, не мудрствуя лукаво, заявил напрямик, что пришел за Регалией, хранящейся в Доме Тхеф. К моему огромному удивлению, Хранитель блеснул короткой, на зависть белозубой улыбкой, кивнул, и тут же засновал рыбкой между стеллажами. Мне уже было показалось, что у дедушки не все в порядке с головой, но тут он вдруг остановился, попытался подпрыгнуть и что-то достать с верхней полки, но старость и горб все же не дали ему совершить подвиг.

— Молодой человек, да, да, не смотрите так на меня. Лучше достаньте мне вон ту коробочку сверху. Да, вон ту из черного дерева. Жжется? Все верно, так и должно быть, давайте ее скорее мне, а то можете и без рук остаться.

— Охранное заклинание?

— Не совсем, все дело в материале, из которого сделана шкатулка. Древесина добыта из одного забавного лесочка на Девятом Круге. Да-да, из того самого. Так что вещичка получилась с характером, и не любит чужие руки, а вот вам девушка я думаю, не составит труда помочь старику и открыть шкатулку?

С этими словами Хранитель сунул мне короб в руки и с неподдельным интересом стал наблюдать за моими дальнейшими действиями. Значит, я должна открыть черный ящик? Отлично, только как это сделать не имею ни малейшего понятия — старик назвал это шкатулкой, на деле же в руках у меня был цельный куб из черного дерева. Без малейшего намека на замок, стыки или прочие мелочи, указывающие прямо или косвенно на наличие составных частей.

— Боюсь, что я не знаю, как открыть его.

Старик нахмурился, склонил голову, что-то там пробормотал, потом внезапно просветлел.

— Путь еще не пройден… Ну что же, кше уже на тебе, значит и до шкатулки додумаешься.

— Уважаемый Хранитель, я хотела бы задать вам несколько вопросов, если вы не против?

Сама поражаюсь своей вежливости и обходительному тону, никак вспомнила Настя о дипломатии и былых навыках переговоров? Нет, не Настя, пора отвыкать себя так звать даже мысленно. Я уже не Настя, и не факт, что когда-либо ею была.

— Дай угадаю, хочешь узнать про «Звезду Равновесия»?

Не совсем тот вопрос, но и этот был не менее интересным.

— Да, можно на нее взглянуть? Почитать?

Я с сомнением оглядела бардачную библиотеку, в напрасных поисках уголка для чтения, а потом добавила:

— Взять с собой?

Хранитель мелко затрясся в приступе то ли смеха, то ли кашля:

— Драгоценная наша, «Звезду» вы тут точно не найдете. Крамольная книженция однако, дерзкая, и давным-давно запрещенная. Так что и не найдетесь найти хоть один экземпляр — все давно уничтожены.

— Почему были истреблены Реш? — вырвался у меня наконец давно зреющий вопрос.

Тщедушный старичок вдруг выпрямился, игнорируя горб и изображаемую старость, мне показалось, что он даже немного раздался в плечах, а борода и патлы зашевелились живой массой. Вот же ж…

— Хорошие вопросы задаешь, драгоценная, отличные я бы сказал.

— Мне это уже говорили, и все же, почему? — поторопила я Хранителя, преследуемая ощущением надвигающейся беды.

— Для начала я тебе вот что скажу — они не были истреблены, как ты выразилась. Ну или по крайней мере не все из них. Нельзя убить то, что никогда не рождалось.

Опять гребанные загадки, вот любят всю эту муть Хранители и прочие «мудрейшие»! Почти уверена, что так они маскируют незнание ответов.

— Нам пора.

Молчавший до этого Лаит возник у плеча, напряженный, собранный и готовый хоть сейчас в бой. Кажется, он тоже почувствовал чужой, недружелюбный интерес. Хранитель крякнул, но спорить не стал, проводил нас по лабиринту бредовой Библиотеки до самого выхода, ну, или просто ближайшего пространств без стен и растворился среди стеллажей.

Лаит напряженно прислушался к чему-то, а потом немного расслабился.

— Кажется, ложная тревога, вроде бы никого поблизости.

— Ну так открывай портал, — поторопила я, так и не избавившись от неприятного чувства слежки.

Проводник все медлил, словно ждал чего-то, мои нервы натянулись как струны и проснулась дурацкая болтливость.

— Это было быстро, прямо по цезаревски, пришли, увидели и вроде даже победили. В кубе же Регалия?

— Думаю да. Осталось этот самый куб открыть.

Лаит отвечал коротко, спокойно, все еще вглядываясь куда-то в неведомые дали.

— Не имею ни малейшего понятия как это сделать, — продолжила я заполнять паузу.

— Ну, у тебя есть вся эта ночь на тренировки, а завтра нас ждет Второй Круг и еще более веселая задачка с Домом Воров.

- Может и на этот раз нам повезет и все пройдет так же гладко и быстро?

Наконец Лаит отмер, повернул голову ко мне и уже не так спокойно произнес:

— Гладко и быстро, говоришь? А по мне, Хранитель был только рад от нас избавиться. Что-то здесь не вяжется. Регалия хранится на виду, без всяких особых ухищрений, ну если не считать загадочного куба, отдают ее нам без лишних вопросов, проверок личностей, полномочий. Это совсем не похоже на Дом Хранителей, они те еще педанты, бюрократы и буквоеды, а тут полное пренебрежение ценной, и главное, опасной вещью.

— Ты предпочел бы долгую беседу и муторные расспросы о том, кто мы и что тут вообще делаем?

— Да, потому что это было бы обычно и нормально, а то, что произошло — это почти так же маловероятно, как мокрая аркх’сиет. Хранитель поспешил от нас избавиться.

Я не стала спрашивать, что такое аркх’сиет, в голове сама собой всплыла картинка огромной, красной ящерицы. Мокрой она не могла быть по определению, просто по той причине, что ее чешуя из самого прочного и жаростойкого металла обычно пылает и норовит расплавиться.

— Но Дом Тхеф же на нашей стороне? Было же письмо…

Лаит посмотрел на меня из-под черной челки, потом с усмешкой отвернулся.

— Не думаю. После письма Девятого Хранителя стало понятно, что Дом Тхеф заинтересован в тебе и, возможно, даже в восстановлении Дома Метаморфов, но это не означает, что они союзники. Их мотивы могут быть настолько отличными от наших интересов, что даже несмотря на временную общую цель, они вполне могут быть и врагами.

— Ну почему сразу врагами! Разве они не были всегда нейтральными?

— Вроде как. На протяжении тысячелетий они стояли в стороне от всех конфликтов. За редким исключением. И вот сейчас решили вмешаться, причем довольно грубо, прямолинейно и вопреки правилам, установленными фаворитами. У меня начинают возникать сомнения в их роли во всей этой истории.

— Зачем тогда отдавать мне Регалию?

— Он отдал тебе не Регалию, а непонятный куб. До Регалии еще нужно добраться, а ни ты, ни я не знаем, как это сделать. К тому же мне все же не нравиться то, как они ее хранили — в зоне общего доступа, где любой мог ее найти.

— Ну, говорят же — если хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место.

— Или же не имеет значение то, как она хранится, если на самом деле вещь или бесполезна, или смертельна.

— Думаешь это ловушка, и мне не стоит даже пытаться открыть куб?

— Не знаю…

Лаит вдруг замер, его фигура неуловимо изменилась, на лице проступили вены, зачернели жуткой татуировкой.

— Тарх[1]… - прохрипел он сквозь сведенные судорогой челюсти, — нападение…

Мне не нужно было его объяснение, я уже и сама почувствовала чужое присутствие, угрожающее, смертельное. На этот раз они не стали атаковать меня, а направили все свое внимание на Проводника. Черт-черт-черт! Все плохо, нет, отвратительно! Я беспомощна, владею лишь жалкими обрывками воспоминаний, а мой единственный защитник едва справляется с борьбой за собственную жизнь!

Лаит упал на колени, продолжая хрипеть и рвать пальцами горло, а я стояла и смотрела на умирающего хаосита и совершенно не понимала, что делать.

Внимание привлекла воронка, разворачивающаяся слева от того места, где мы стояли. Вода в реке закручивалась в жгут, который все утончался и утончался, при этом явно уплотняясь. Водная плеть гудела угрожающе, все больше нависая над нами. Твою ж мать! Она сейчас нас просто на куски покромсает! Звездец… Или как сказал Лаит — тарх, полный тарх!

Вода. Огонь. Пар. А почему бы и нет? Вспомнила же я про огненную саламандру, неужели не смогу перекинуться? Мысль не успела отзвучать в голове, да она даже не до конца сформировалась, как я уже взирала на водную плеть с гораздо большей высоты. Теперь она мне едва доставала до груди. Плетущий, а это наверняка был кто-то из братии попытался обрушить на меня опасное оружие водной стихии, но плеть не причинила никакого вреда, лишь раздалось яростное шипение, да не только пара. Раздвоенный язык мелькнул в воздухе, пробуя ветер на вкус, и глаза застелила кровавая пелена — они посмели на меня напасть! Эти жалкие Цаде!

Вновь грозное шипение, рывок, и вот я уже в воде. Река вскипает, пенится и выплевывает на берег прятавшихся до этой поры хаоситов. Гады! Твари! В этом вся суть Цаде и Коф — всегда бить исподтишка, в спину, и только вместе. Праведный гнев придал ускорения и спустя миг я уже стояла прямо перед ними, раздувая «корону» вокруг узкой морды. О да! Бойтесь, мрази, убогое подобие истинных хаоситов! Удавлю! Растопчу! Сожру вместе со всем дерьмом, что в вас кроется! Вместе с трусостью, подлостью, лживостью!

Слепая ярость продолжает распирать грудную клетку, выплескиваясь все новыми волнами жара. Вижу, как загорается одежда на одном из Цаде, еще секунда и он вспыхивает живым факелом, кто-то из Коф пытается поднять реку себе на помощь, но что эта жалкая струйка против мощи вулканов Девятого Круга? Сдохните все! Удар хвостом и Созидающего сметает куда-то в сторону, едва слышный хруст и я оскаливаюсь — знаю, знаю, что хребет у него сломан. Черная сладость злобного удовлетворения заставляет захлебываться собственным шипением.

Мгновение триумфа стоило мне дорого, пока я отвлеклась на дурного Коф, эта беловолосая сволочь Нгун успел доплести Сеть Пустоты. Что б тебя! Пытаюсь увернуться, юркое тело легко подчиняется, но Цаде опытный, он знает, что одной сетью меня не пронять — под ней скрывалось второе плетение, Безднова Хлопушка. Простенькое заклинание, но такое эффективное… Вспышка света от миллиона солнц ослепила всего на вздох, но этого хватило, чтобы повторный выброс Сети достиг своей цели. Меня мгновенно придавило к холодной земле, сплющило, нити Сети больно впились в бока, прорезая, казалось бы, непробиваемую чешую. Я попыталась вновь подняться на лапы, стряхнуть с себя эту мерзость, толстые нити затрещали, но Нгун продолжал закидывать на меня все новые и новые слои заклинания, пока я наконец не замерла.

Цаде насторожено оглядел меня, а потом подошел ближе, протянул руку явно желая коснуться, но тут же отдернул, словно опомнившись.

— Давно я не видел такого великолепия… — еще раз окинув меня взглядом он удрученно покачала головой, — Зря вы вернулись, Тана Реш, не время сейчас для драконов, не время.

Говорить в этом облике я не могла, могла лишь шипеть, сопеть, да собирать силы, а нити все сильнее вгрызались в бока, по левому уже потекла ядовитая кровь, правый болел меньше, что-то с той стороны его защищало.

— Тана Реш, я не знаю кто вы, но прошу меня услышать. Лично я не желаю вам зла, и уж точно не желаю смерти — это преступление уничтожать столь совершенный образчик Метаморфа.

Цаде сделал еще один шаг ко мне и переключился на лживый, доверительный тон:

— Но вы вмешались в дела моего Дома, вы нарушили наши планы, да что там наши планы, вы нормальный ход вещей нарушаете! А так нельзя.

Нгун покачал головой:

— Совсем нельзя, понимаете?

Я понимала только одно — мне нужно было придумать как выбраться из западни в ближайшие несколько минут, иначе меня просто порежет на мелкие, аккуратные кубики. Помощи от Лаита не стоило ждать, своим первым ударом они его хорошо зацепили, скорее всего смертельно, не зря он так хрипел и корчился. Умно поступили — сделали побег невозможным, а потом взялись и за меня…

А что я могу?! С обрывочными воспоминаниями, да осколками былой силы? Я не знаю, как противостоять вычурному плетению Цаде, я не помню! Отчаянье прорвалось еще одной лихорадочной попыткой сбросить магические оковы, вырваться, я напряглась всем телом, тщетно пытаясь освободиться.

Безднов Цаде рассмеялся:

— Не пытайтесь, Тана, это бесполезно, я охотился на таких, как вы сколько себя помню, я знаю, как с вами справиться.

Мразь! Он один из тех, кто зачищал наш Дом! Если бы я только смогла вырваться…

Нгун повернулся к оставшемуся на ногах члену команды, по всей видимости еще один Коф.

— Тарис, посмотри, что там с твоим братом.

Тарх его брату, это я гарантирую, но пусть отвлечется, пусть посмотрит. Нгун тем временем подошел вплотную ко мне, заглянул в глаза, довольно хмыкнул:

— Жизненных сил в вас немерено, жаль упускать такую возможность.

Хаосит вынул из-за пазухи сверкающий кристалл, повертел его в тонких пальцах и кивнул своим мыслям:

— Подойдет, должно хватить.

Блестящий камушек повис на тонкой цепочке, закачался прямо перед мои носом, из стороны в сторону, из стороны в сторону. Он что пытается меня загипнотизировать? Серьезно? Я чуть прикрыла веки, расслабила напряженные лапы, позволяя плетению пригнуть меня еще ниже и отчетливо поняла две вещи — справа что-то мешает сетке прилегать вплотную к моему телу. Валун? Скала? А вторым сюрпризом стало ощущение присутствия на краю сознания чего-то знакомого… Кого-то?

«Возвращайся. Жди момента и возвращайся».

Тихий шепот по кромке мыслей, едва слышный, но от этого не менее реальный.

Покорно опустила морду на лапы, изображая то ли усталость, то ли подчинение. Хаосит довольно усмехнулся:

— Вот так, драгоценная, именно так. Успокойтесь, борьба не имеет смысла, это лишь пустая трата сил, расточительство. Они пригодятся другим.

Еще один короткий шаг и Нгун протягивает руку сквозь плетение, чтобы прикоснуться кристаллом к моей морде. Жду, жду до последнего, и когда он уже уверился в победе делаю две вещи одновременно — слизываю кристалл быстрым движением языка и тут же оборачиваюсь в изначальную форму.

Расчет оказался верен — справа от меня был большой валун, уж не знаю из какого минерала, но явно способного сдержать Сеть. Нгун ругается сквозь зубы, пытается что-то быстро сплести, но опаздывает, безнадежно опаздывает — возле меня оказывается мой Проводник, притягивает меня ближе, и мы вместе сигаем в открывшуюся воронку Портала.

Напоследок успеваю показать средний палец Цаде, уж не знаю, поймет ли он жест, но мне абсолютно все равно.

Синие глаза. Невозможно синие. Нет, не просто синие, индиго. Такие же глубокие, как летнее небо ближе к ночи. Сребристыми звездами вспыхивают искры, и кажется, что это языки призрачного пламени на поверхности темного солнца. Два темных солнца, что прожигают меня насквозь. Почему он так смотрит? Почему я ТАК смотрю? Он же меня ненавидит, презирает, а я… Мне… Ах, Бездна!

Падая в воронку Портала, Лаит успел сориентироваться и перевернутся, так чтобы я оказалась лежащей сверху. На твердом, сильном, насквозь мужском и… возбуждающем теле. Его руки все еще держат меня за пояс, и вместо того, чтобы отпустить, он притягивает ближе, вдавливая в себя, как раз там, где это касание такое лишнее. Такое нужное. Хочется, до боли в груди хочется, чтобы он провел рукой выше, чтобы зарылся ладонью в волосы, пригнул мою голову ниже. Приоткрытые розовые губы манят, а адреналин в крови все еще требует выхода, и я уже ничего не контролирую, склоняюсь ближе, еще ближе…

Лаит сдавленно стонет, а чертов куб упирается в бедро. Я все же его не потеряла! Всю романтику вмиг выдувает из моей дурной башки, и я вскакиваю на ноги, а Лаит продолжает лежать в высокой траве и смотреть снизу вверх, и будь я проклята, если в этом взгляде есть что-то кроме голода, кроме острой потребности сорвать с меня кше. Через силу отворачиваюсь и наконец выдыхаю.

Что, Бездна меня забери, со мной? Я думаю ТАК о Лаите? И в тоже время перед внутренним взором нет-нет, да встает образ Кхая? Испорченная девчонка. Я зажмурилась, прогоняя навязчивые мысли прочь и опомнилась лишь почувствовав за спиной его присутствие. На секунду захотелось сделать шаг назад, упасть на него, проверить — поймает или нет? Вместо этого я отступила, развернулась и показала куб, лежащий на ладони.

— Я его не потеряла, он каким-то чудом оказался в складках кше.

— В курсе. Он жжется, — ответил Лаит потирая бедро.

Взгляд сам устремился к его паху, ох ты черт, он… Ладно, не будем об этом. Адреналин, во всем виноват адреналин.

— Вижу и ты не остался без трофея, — кивнула я на книгу, валяющуюся в траве.

— Да, захватил с собой, раз уж была возможность.

— «Звезда Равновесия»?

— Нет, ты же слышала — ту книгу нам не найти, это нечто иное, — Лаит замолчал, а потом сквозь зубы выдавил: — Кхай посоветовал кое-что посмотреть.

В ответ на мой вопросительный взгляд Лаит протянул мне добычу. На темной, пошарпанной обложке значился всего один символ, хорошо знакомая закорючка.

— Рам?

— Можешь это прочитать? — приподнял одну бровь Лаит.

— Вроде бы. Рам — значит «знание»?

— Все верно. Это словарь с древнего хаоского, кладезь знаний.

— Слова так важны?

Лаит пристально посмотрел на меня:

— Как там в Библии твоего убогого мира — «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово был Бог».

— Ты знаешь священное писание моего «убогого» мира? — не смогла не поддеть его я.

— Это не ваше писание, а наглый плагиат.

— Со «Звезды Равновесия»?

Лаит мотнул головой:

— Книг Хаоса. Сейчас можно найти лишь обрывки древних писаний. Например, Книга Генезиса — любимое произведение религиозных фанатов Первозданного.

— И здесь процветает религия? Здесь, где близость к Бездне не требует доказательств и разъяснения?!

Отчего-то известие о том, что и в этом мире есть «святоши», «священные писания» показалось мне диким, чуть ли не ересью. Почему это так неправильно? Почему я уверена, что возвышать смысл какой-то книженции, сколь древней и мудрой бы она не была, это страшное преступление против истинной веры?

Лаит усмехнулся:

— Разделяю твое негодование, но ничего с этим поделать не могу. Первозданное уже давно превратилось из Земли Обетованной в страшную клоаку, собравшую все отходы бесконечных вселенных. И как тут без церквей, религии и великих иерархов? Хаоситы вырождаются, скатываются в слепое поклонение непонятно кому.

— Когда есть лишь один бог.

— Святоши сейчас бы добавили «и имя ему Хаос».

Я яростно затрясла головой:

— Отец, он просто Отец. Не Хаос, не Бог, не Всевышний — он наш Отец, и ему совсем не требуется поклонение, дурацкие ритуалы, он хочет другого…

Я замолчала, обрывая сама себя. Откуда я могу знать, чего хочет Отец? Откуда-то пришла мысль, что я никогда этого толком не понимала, и в этом моя основная проблема, то, за что я была когда-то наказана. Наказана?!

211007 год Эпохи Новой Звезды, Последнее Жертвоприношение

— Всегда мечтала попутешествовать…

Настя, вернее уже Аэль продолжала иронизировать и сыпать саркастическими фразами, по поводу и без. Когда я сообщил, что открыть портал прямо к Дому Самех не могу, что придется топать пешком пару десятков километров, она обрадовалась, мол, удастся, наконец, посмотреть на Первозданный. Потом оказалось, что топать нужно по пустыне. Босиком. Радости ей, понятное дело, это не прибавило, но и возражать особо не стала, лишь недовольно передернула плечами и буркнула «варвар». А что я могу сделать, если обуви на ее ножки нет в моей котомке, а ее туфли потерялись во время обращения и переходов?

— Еще раз, почему мы должны идти пешком?

Ну вот, опять.

— Повторюсь — Самех’Ра огромный город, торговый город. Вернее даже не так — это единственный торговый центр во всем Первозданном. Данный факт накладывает ограничения — слишком много посетителей, просто небезопасно строить порталы в таком скоплении хаоситов. Реальность может разорвать на мелкие клочки.

— Это ты уже объяснял. Я тебя про другое спрашиваю — почему мы пешком топаем по пустыне? Неужели нельзя было нанять лошадей или как они у вас называются?

Аэль и ее точные, но такие доставучие вопросы.

— Нельзя. Денег нет.

Еще один мой просчет, поэтому и бешусь. Не то, чтобы у меня совсем не было денег, все же я не нищенствую, хоть наш Дом в целом небогат, но сейчас монет было в обрез — даже на приличный ночлег не хватит, а пополнить запасы наличности негде. У Дома Мейн нет представительств и филиалов по Кругам Хаоса, мы Путники, Скитальцы, адаптируемся под каждый новый мир и ситуацию, так что чаще всего о банальностях существования особо не заботимся. За нас подумал Отец.

Но вот в такие ситуации я еще не влипал — без средств, без ресурсов и оружия, с Картой, против которой объединились все Дома. Нужно было попросить взаймы у Садена, но я же был уверен, что меня отстранят от должности Проводника, так что посчитал это излишним. И уж точно оказался не готов к нападению. Я корил себя за то, что проморгал опасность, что не забрал Аэль при первых же признаках угрозы, не утащил тут же в Междумирье.

— Ну хорошо, а зачем нам к Ворам? — прервала мое самобичевание Аэль.

Она задавала этот вопрос в сотый раз, но ответ оставался неизменным:

— Кхай подсказал, да и я так вижу. Твой Путь пролегает через Второй Круг, а именно через сокровищницу Дома Самех. Значит мы пойдем туда.

На несколько минут наступила тишина. Относительная, конечно. Движение на дороге было более чем оживленное, то и дело мимо проезжали всадники на дорогих и не очень скакунах — резвых луве и медлительных, зато надежных абу. Иногда мелькали кареты запряженные все теми же луве, или повозки с маленькими рее. А мы, как и прочие бедные путники, вынуждены были глотать жаркую пыль и брести пешком под палящими лучами трех солнц.

Хорошо хоть мы не особо выделялись из толпы. Аэль вполне подошел мой старый бурнус, так что серебристое платье полностью скрылось под непроницаемой белой хламидой. Длинные рукава прятали новое приобретение — тяжелый браслет на левой руке. Вот уже вторая Регалия обрела свою владелицу, или владетельницу и скоро от Насти ничего не останется. Первым ушло ее прежнее имя. Готов поспорить, что она уже даже не думает о себе, как о Насте. Теперь она Аэль, Реш’Аэль. Скоро моя спутница окончательно перестанет быть человеком и станет истинной хаоситкой. Хотя зачем себя обманывать, прав Девятый Хранитель — она никогда не была человеком и точно никогда не будет по-настоящему хаоситкой. Метаморфом, но не Созданием.

Неожиданно я поймал себя на мысли, что давешнее презрение к Дому Реш куда-то делось. Наверное, растворилось в фиолетовой темени ее глаз, а может быть наконец мозги встали на место, и я начал сопоставлять факты. Неоценимую помощь в этом оказала и книженция, спрятанная в самый секретный карман моего пыльного плаща. Жаль, что не было времени проштудировать ее досконально, оказалось, что простой перевод древних значений дает столько информации, что аж страшно. Страшно за былые заблуждения.

Ллос, или как ее назвала Аэль — Аллос, она была Реш, так? Пожалуй, самая древняя и самая могущественная хаоситка из известных. И Реш. Так что же это говорит о самом Доме? По крайней мере то, что с ними все далеко не так просто, как, казалось.

Реш. «Высшие сущности». Это так же далеко от «убогости», как… Как Таин от верности. Забавное получилось сравнение, и что главное — точное. Во мне зрела уверенность, что впитанные с молоком матери догмы на самом деле насквозь пропитаны ложью, чужими амбициями и попытками выдать желаемое за действительное. Реш отнюдь не Звери, они нечто совершенно иное, нечто гораздо большее, чем безмозглые огрызки Хаоса.

Историю пишут победители. Очевидно, что когда-то произошла стычка между Реш и Коф, может быть и другие Дома были напрямую замешены, а может быть примкнули к одной из сторон позже, так или иначе весь Первозданный был поделен на два лагеря. Реш проиграли, а вместе с ним, по всей видимости, и Шин. Хотя последние пострадали в меньшей степени.

Внезапная догадка озарила, должно быть над моей головой зажглась лампочка, как в дурацких «мультиках» в том индустриальном мире. Простая и такая очевидна догадка — Мейн тоже были на стороне Реш! Вот она настоящая причина нашей опалы! И дело вовсе не в слабых способностях и в возможном безумии из-за близости к чистой силе Бездны. Все дело в том, что тогда мы оказались по другую сторону баррикад. Если бы все было иначе, то мы сейчас, как и Цаде расхаживали бы в фаворитах.

Цаде. Челюсти сжались. Нгун, выкормыш Пустоты! Как же это свойственно их сволочному Дому — подкрасться, устроить засаду и ударить со всей дури, так, чтобы наверняка. Дикое сочетание подлости и силы, что они по тщеславию именуют «военной мудростью». Где мудрость в том, чтобы бить впятером двоих? Один из которых и вовсе почти беспомощное дитя?! Что могла им противопоставить Аэль? Ничего, совершенно ничего, но вот же чудо — пусть и на краткое время, зато очень вовремя к ней вернулась родовая память, позволила выстоять, отбить атаку и уйти почти без повреждений. Еще и с трофеем. Нгун собирался влить жизненную силу Аэль в один из прожорливых артефактов, а вместо этого гигантская саламандра чуть не сожрала его вместе с блестящим камушком. Нет у Нгуна больше накопителя, пусть теперь поищет новый, а Аэль неплохо восполнила силы после столь неожиданного и сложного оборота.

Аэль. Странная, красивая, пугающая, притягательная Аэль. С каждым часом, проведенным вместе, мне все труднее не думать о ней. С одной стороны это хорошо — полная фокусировка даст мне лучшее виденье Пути, а с другой стороны… Настя не исчезала, она просто становилась частью чего-то большего — она возвращала себе старую личность, Аэль. Я же рисковал потерять себя. В ее все более фиолетовых глазах, в чувственном изгибе розовых губ, в горячем теле, спрятанном в складках Безднового кше…

— Напомни мне, как называются эти животные? Ну те, что на лошадей похожи.

Голос Аэль очень вовремя оборвал поток совсем ненужных мыслей.

— Луве.

— А верблюды значит абу?

— Верблюды?

— Ну желтые такие с длинными шеями.

— Абу.

— Вот. А ослики это рее?

На ослов упомянутые животные были не особо похожи, ну разве что общим контуром и длинными ушами. Аэль полостью игнорировала раздвоенный хвост, совсем не ослиные лапы и густую, хоть и короткую красную шерсть. Избирательность женского восприятия во всей красе.

— Да, ослики это рее.

Признаться, жара стала действовать и на меня. Не было никакого желания проводить очередную лекцию об устройстве Первозданного в целом и о населяющих его тварях, в частности. А придется.

— Я понимаю, что тебе проще все воспринимать в сравнении со знакомым тебе миром, но называть рее осликами это чересчур.

— Ладно, я запомню, — Аэль вдруг запнулась, а потом исправилась, — Вспомню. Луве, абу и рее. Главные виды транспорта на Втором Круге Хаоса. Кстати, а почему не машины? Ну, или другие технологии? Вместо этого прямо расцвет средневековья.

— Потому что гладиолус.

Аэль забавно сморщилась и уставилась на меня смеющимися глазами.

— Плохо переносишь жару?

Как обычно зрит в корень.

— Ненавижу жару и пыль. И три солнца — это явный перебор.

— А мне нравится пустыня. В моем мире… ну в том Упорядоченном, я как-то побывала в одной жаркой стране, в Египте. Картинки красных песчаных просторов окаймленных голыми, острыми горами…Что-то в этом есть. Чистота первичных форм.

— Да ты прямо художник. Хотя твое сравнение с Египтом более чем точное — Созидающие творили тот уголок Упорядоченного с намеком на Второй Круг. Своего рода подарок Дому Воров.

— Арабов они тоже с них срисовали?

— По большей части. Просто утрировали некоторые качества, что-то убрали, что-то добавили, но в целом оставили верный образ.

— Скользких и сомнительных дельцов?

— В точку. Только не смей повторять эти слова, особенно если кто-то из Воров рядом. Могут и без языка оставить.

Что вряд ли. Руки коротки, но попытаются точно.

— Что еще они скомуниздили из Первозданного?

Хорошее слово, емкое.

— Архитектуру, некоторые названия, в общем многое. У Созидающих всегда были проблемы с фантазией, они предпочитают изменять существующее, придумать что-то новое они, видимо, просто не способны.

— И между тем, они творят миры?

— Да, дешевые, искаженные копии Кругов Первозданного.

— К слову об архитектуре — вон там, вдалеке, мне кажется, или действительно блестит вершина пирамиды?

— Не кажется. Это, собственно, и есть физическая форма Дома Самех. Центр великого города Самех’Ра. Город в долине, так что на самом деле мы видим лишь малую часть пирамиды, но совсем скоро, часа через два, мы, наконец, достигнем подъемника, и ты сможешь лицезреть его во всем великолепии. Поверь, зрелище более чем впечатляющее.

— Не сомневаюсь. Слушай, раз уж Созидающие скопировали большую часть Круга Самех, почему на небе того кусочка Упорядоченного всего одно солнце?

— Не смогли разобраться с собственноручно созданными физическими законами. Закон гравитации они придумали, а вот про накладываемые ограничения забыли. Обитаемая планета не смогла бы вращаться вокруг трех солнц. Вернее, что-то может быть, и вращалось бы, но колебания условий были бы слишком резкими. Жизнь на такой планете невозможна.

— Они создали мир, в котором не были всевластны?

— Эй, вспомни, это в том мире придумали забавный парадокс — «если Бог всемогущ, то может ли он создать коробочку, в которую не сможет залезть?»

— Прямой намек на них?

— Ага. Эта фраза до сих пор считается матерной в присутствии любого из Созидающих. Этакое доказательство их некомпетентности. Зато они отыгрались на истории и религии Египта.

— Я в курсе, что у Египтян более чем запутанный пантеон, но на историю им нечего жаловаться.

— Ну как тебе сказать… Все взаимосвязано. Знаешь, кто верховный бог по старой вере?

— Ра.

— Верно. Хочешь угадать, как называются солнца этого мира? Ра, Монту и Хорус. Солнце, Полуденное Солнце и Яростное Солнце. Три бога из египетской мифологии.

— Об их влиянии на мифологию я догадалась — название города о многом говорит.

— Это только начало. Созидающие, вернее одна из семей Дома Коф решила поиграть в богов. То есть не как обычно — создал, населил и наблюдаешь. Нет, на этот раз они захотели собрать плоды своих трудов — купаться в восхищении и поклонении простых смертных.

— Я так понимаю, это не очень получилось?

— Мягко говоря. Полная власть над теми, кто не мог оказать никакого сопротивления, окончательно затуманила разум тех Созидающих. Дом Тхау, Судьи, вынесли приговор и всю семью объявили Изгнанниками, подлежащими уничтожению. Приговор был приведен в действие и за несколько веков от былого Египта ничего не осталось. Только полуразрушенные храмы и непонятные пирамиды.

— Но почему они так увлеклись именно Вторым Кругом?

— Кто их знает, тебе же тоже нравится пустыня.

Мимо нас проскакал очередной всадник на чудесном, чистокровном луве и это навело меня на мысль, как еще немного подтолкнуть воспоминания Аэль.

— Пойдем. Тут рядом есть одно занимательное место — прореха в упорядоченности этого куска Первозданного, думаю, мы найдем там кое-что интересное.

До упомянутого места было минут десять пешком. Небольшая тропа сворачивала от главной дороги, шла в обход скалистого плато, и метров через пятьсот заканчивалась резким обрывом в никуда. Почти в буквальном смысле. Чистый Хаос прорвался на Второй Круг довольно причудливым образом — песчаными островами, плывущими в голубой пустоте. Клочки тверди разных размеров и форм дрейфовали в том, что могло бы быть небом этого мира. Иногда они сталкивались, иногда даже срастались, а иногда разламывались на неравные куски и расходились одинокими кораблями. Это море казалось бесконечным.

— Пойдем. Я проведу тебя на один из тех больших островов, там ты сможешь увидеть настоящего Зверя.

— Это не опасно?

— Ты боишься?

— Не за себя.

Все верно. Хаос и Звери не должны внушать ей чувства опасности. Они не могут причинить вреда, и она уже достаточно изменилась, чтобы почувствовать это.

— Не беспокойся. Хаос тут не агрессивен. Как и Его Звери. На Седьмом или Восьмом Круге я бы не стал искать встречи с ними, но тут это пройдет без последствий.

Надеюсь, что нет. Целью этой экскурсии было показать Аэль настоящего Зверя, а заодно дать ей одну-две новые формы для обращения. Даже если несносная заноза и сама неплохо справлялась с этим. Вот откуда у нее взялась аркх’сиет? Где и когда она могла ее увидеть, раз так быстро перекинулась? Я покосился на бредущую рядом Аэль, а в особенности на браслет, то и дело мелькающий серебристыми всполохами на правой руке. Реш назвала его Соле’Маан, и сказала, что начинает смутно припоминать его назначение. Вроде как, он является основным хранилищем знаний о Метаморфах, но у нее нет полного доступа, то ли потому, что мы не достали второй браслет, то ли потому, что она пока не достойна принять всю мудрость своего Дома. Последнее, естественно, было сказано с определенной долей иронии и косым взглядом в мой адрес.

К краю плато прибился вполне приличный кусок песчаного острова, так что для начала путешествия следовало сделать всего только шаг. Короткими перебежками мы добрались до относительно большого острова, настолько большого, что у него была даже своя гора с пещерой. То, что нужно.

— Нам туда.

— В пещеру?

— Да, она наверняка обитаема.

Но к пещере идти даже не пришлось. В тени проема мелькнул громадный силуэт, и спустя мгновение на яркий свет трех солнц вышел достойный представитель Песчаного Племени.

— Познакомься, это мерх’дасат — песчаная гончая.

— Она… он, великолепен.

Псина действительно была впечатляющая: добрых полтора метра в холке, поджарая, с мощными лапами, небольшой, по сравнению с остальным телом, головой. Короткая рыжая шерсть с черными разводами топорщилась на загривке, черные же уши были плотно прижаты к голове. Так-так, кажется, мы не очень удачно попали. Вернее, просто попали. Песчаные гончие не агрессивны, даже дружелюбны и без проблем подпускают к себе хаоситов. Как правило. Если только не защищают своих отпрысков.

— Ты вроде говорил, что они безопасны.

— Я не учел, что в пещере могут быть щенки.

— Защищает потомство?

— Один из основных инстинктов. Никаких резких движений. Тихо отходим к краю острова и сматываемся.

Но я говорил уже с пустотой. На месте, где еще секунду назад стояла Аэль, теперь валялись лишь ошметки бурнуса. А прямо к мерх’дасату мчалась другая рыжая гончая. Чуть меньших размеров, с серебристыми разводами на шкуре, это, несомненно, была Аэль. Ну, хоть какая-то польза будет от прогулки…

А мерх’дасат тем временем приготовился к обороне: широко расставленные передние лапы, прижатые уши, оскал, картинка могла испугать любого, любого, но не Аэль. Рыже-серебристый Зверь летел над песочным морем большими, мощными скачками, лапы вспарывали брюхо острова, оставляя за собой пылевой шлейф. Мерх’дасат не стал ждать нападения у порога своего дома, он принял вызов и два Зверя встретились на полпути. От силы столкновения сам воздух должен был содрогнуться, но вместо этого возникло небольшое торнадо. Рыже-черно-серебристое.

Более не было мелькания лап и оскаленных морд, была просто однородная масса песка, поднимающаяся все выше, захватывающая все большую часть острова. Кажется, у меня проблемы. Для Аэль эта встряска будет не более чем бурей в стакане воды, а меня может основательно потрепать — в вихре кроме песка вились чистые потоки Хаоса. Собачки явно разгулялись. Самое паршивое, что даже сбежать не могу — «наш» остров отошел далеко от обрыва, да и от других островов, а о том, чтобы открыть портал не стоило даже помышлять. В такой близости от источника чистой силы это было равносильно самоубийству.

Забивая последний гвоздь в мой гроб, из тени пещеры вынырнула еще одна рыже-черная зверюга. Меньше защитника, но явно больше Аэль. Однако поведение новой участницы скандала меня немало удивило — мерх’дасат не присоединилась к забаве. Вместо этого сперва утробно рыкнула, а потом от души рявкнула, да так, что вихрь песка моментально осел двумя большими кучками, из которых с поджатыми хвостами выползли драчуны.

Матриарх стаи окончательно вышла из пещеры и неспешным шагом приблизилась к двум гончим, что сидели, понуро опустив головы. Я старался дышать через раз, матриарха стаи я до этого никогда не видел, но очень хорошо знал, что в отличии от других Зверей, старшие любой стаи — это… Старшие. Хаос на удивление последователен в своих правилах.

Внезапно Аэль вскочила на лапы, а я приготовился то ли сражаться за свою жизнь, то ли за жизнь моей Карты, но вместо агрессии, эта двинутая на всю голову Реш подошла вплотную к матриарху, старательно ее обнюхала, а потом коротко рыкнула. Отцом клянусь, на морде старшей гончей явно проступило удивление, недоумение, а потом и легкое раздражение. Она оскалилась, вздыбила шерсть на загривке и низко зарычала, предупреждая. Аэль же окончательно лишившись здравого смысла и остатков инстинкта самосохранения, встала напротив, нагло заглянула в прищуренные глаза и еще раз требовательно рыкнула. Мерх’дасат пригнула голову, а потом… а потом опустилась на передние лапы, прогнулась и окончательно легла у ног шизанутой Реш.

Рыже-серебристая гончая довольно тявкнула, лизнула матриарха в ухо, от чего та затрясла головой, но осталась лежать, а Аэль… развернулась и гордо потрусила в мою сторону.

Спустя каких-то десять минут мы с ней уже снова стояли на краю каменистого плато.

— И что это было?

— В смысле?

— Зачем полезла в драку?

Мне показалось, или Аэль смутилась?

— Ну… если бы я не напала, он бы прыгнул, и скорее всего к тебе.

Вот те раз.

— Почему именно ко мне?

— Он чувствовал, что тебя проще… устранить.

Вот те и два. Аэль в роли защитницы беспомощного меня.

— И как ты об этом узнала?

— Не могу объяснить, просто это было в его глазах, да и я сама бы так поступила.

— Ну, хорошо, допустим это просыпающиеся звериное чутье, но почему из нас двоих он посчитал именно меня более легкой добычей?

— Потому что гладиолус.

Вот те и три. Намекает на то, что уже и так очевидно, просто не хочется признавать.

— Ладно, оставим это. Я так понимаю, разошлись вы с миром?

— Ага, Матриарх отругала нас обоих, велела подучиться манерам. А потом… В общем я представилась и потребовала уважения.

И снова это выражение лица — то ли смущение, то ли легкая досада.

— И как?

— Что как?

— Получила свою долю преклонения?

Почему у меня вырвалось именно это слово, не знаю, но Аэль явно почувствовала себя не в своей тарелке, но предпочла промолчать. Может стоит сменить тему, пока мы опять не поругались?

— Ну, тогда на одну проблему меньше. Кстати, позволь тебя поздравить с пополнением коллекции форм.

— Мы же для этого туда пришли?

— Есть такое. Правда, я не ожидал, что ты так быстро перекинешься. Попортив в очередной раз одежду.

Аэль поморщилась и предположила:

— Это затруднит проникновение в город?

— Однозначно. В кше ты не можешь появиться даже близко от ворот Самех’Ра, а другой смены у меня нет. Так что вариант всего один — ты ждешь в безопасном месте, пока я не добуду тебе новую одежду.

И почему у нее на лице столько скепсиса?

— В безопасном месте? Нет тут таких, в безопасности, относительной, я только с тобой — хоть удрать можно вовремя.

Даже такое сомнительное признание заслуг греет душу.

— Что ты предлагаешь?

— Обернусь.

— Кем? Мерх’дасатом? На улицах города Зверь будет привлекать ненамного меньше внимания, чем ты в этом платье.

— А если я обернусь луве?

Заманчиво.

— А сможешь?

— Если постараюсь. Набиле’Тхач все еще не говорит со мной, но потихоньку начинает подкидывать образы. Я могу обернуться мерх’луве, только чуть поменьше, это будет несложно.

Несложно? Четвертая форма за неполную неделю? Нет, я точно идиот, а Аэль полна сюрпризов.

— Вполне приемлемый вариант, — согласился я с предложением моей спутницы, — Созидающие приложили невиданные усилия, когда творили луве. Видимо кто-то из них был фанатом быстрой езды, так что домашний вариант мерх’луве не сильно отличается от своего дикого сородича. Разве что более спокойным окрасом и чуть меньшими размерами.

— Ну, давай посмотрим, что у меня получится.

Момент перехода между формами было трудно уловить, секунду назад передо мной стояла стройная девушка, а сейчас уже статная и гордая мерх’луве трясла густой гривой. Масть Аэль точно удалась — теплого, шоколадного оттенка шкура, и конечно же серебристые грива и хвост. Куда без этого. Только аркх’саашат у нее была однотонной, но это было до обретения Регалий, теперь же, они влияли не только на качество и скорость метаморфозы, но и на окрас.

— Неплохо. Немного крупновата для луве, масть чуть более яркая, чем обычно, но это не так страшно. Ну что, пошли?

К счастью, охранники у ворот были слишком заняты обиранием очередного купца пытавшегося протащить в Самех’Ра целый караван товаров. Пошлина с одного путника и одной луве, какой бы она не была породы, не могла сравниться с таким близким и заманчивым звоном почти полного мешочка монет. А именно столько жадные стражи готовились урвать с торговца, но то его проблемы и его глупость — не озаботился бляхой Дома Самех, не сетуй на ввозную пошлину.

В городе царили строгие правила — только представители Дома могли торговать свободно на базарах Самех’Ра. Полукровки и просто люди обязаны были оплатить немалую мзду, а сверх того, еще и ежегодно обновлять разрешения на торговлю. Да, как это не удивительно, на Втором Круге Хаоса обитали не только хаоситы. Более того, исконные жители Первозданного были в меньшинстве.

Большая часть Домов нуждались в слугах для выполнения ежедневных работ, никто из хаоситов этим заниматься, понятное дело, не хотел. Некоторые заказывали у Созидающих домовых или других магических прислужников, но это было дорогим и редким удовольствием. Так что проблему решили проще — особо отличившимся людям из Упорядоченных миров, в качестве «награды» предлагали служение в Первозданном. Потомки от союзов между такими «беженцами» или между ними и хаоситами не изгонялись из Первозданного, а отправлялись в Самех’Ра. Интересно, как быстро смертные осознают, что «рай» и «обитель богов» на самом деле отстойная яма всех миров?

Так или иначе улицы Самех’Ра были всегда полны спешащими куда-то разумными — в одном городе собрались представители многих рас, и дроу, и эльфы, и гномы, и вампиры, и драконоиды, и демоны, и… А всех было просто не перечесть, думаю Аэль завалила бы меня вопросами, если бы не оборот. Поблагодарить что ли проведение за передышку?

В торговые дни жизнь бурлила, гомон стоял дикий, каждый уважающий себя торговец старался перекричать соседей, как будто бы ярких вывесок недостаточно. И тут взгляд наткнулся на очередной аляповатый плакат. Бездна и все саа’ле, кажется, мы попали вдвойне! Сегодня не просто обычный бардак под название «торговля на улицах», сегодня тематическая ярмарка, товары из отсталых миров. «Редкости и диковинки примитивов». Чтоб им пусто было!

Соваться в таверны в центре города не имело никакого смысла, оставались окраины и бедные кварталы, там хоть какой-то шанс найти приличный ночлег за имеющиеся пару монет. Но углубиться в сплетение кривых улочек мне не дали. Путь мне и моей четвероногой спутнице преградил дородный купец в богатом кафтане с сияющим знаком Дома Воров.

— Ясного солнца, уважаемый. Вы позволите осмотреть вашу луве? Вы ведь привезли ее на продажу?

А что, это может быть удачной идеей.

— И вам добрых дорог. Да, Мааре единственное наследство, что мне оставил покойный батюшка.

Имя для «лошади» скакнуло на язык само, когда-то у меня и вправду была кобылка похожей масти. Пала она во время одного из моих ученических приключений, когда я по глупости затащил ее в Междумирье. С тех пор над животными и их психикой я больше не издевался, луве не заводил, обходился своими двумя.

— Но, судя по стати этой луве, отец у вас был не бедный, — напомнил о себе торговец, осматривая мое «наследство» со всех сторон.

— Зато у него было много детей и не все они от жены.

Неплохая импровизация — незаконнорожденный отпрыск богатой семьи получает в качестве откупной прекрасную луве. Главное, что правдоподобно. Купец покивал, мельком улыбнулся и продолжил разглядывать Аэль. Надеюсь, она мне подыграет, а не лягнет копытом нахала, посмевшего сунуться ей под хвост.

— Вы хотели бы приобрести ее, уважаемый?

— Да, и готов предложить хорошую цену.

— Вот так сразу, на улице, вне базара?

Купец хитро подмигнул.

— А зачем вам себя утруждать разрешением на продажу? Тем более, что обстоятельства заставляют меня буквально умолять о продаже вашей Мааре.

— Умолять? Вам так сильно нужен личный транспорт?

Толстячок позволил себе довольно рассмеяться.

— Нет, транспорта мне хватает. Понимаете, меня пригласил на свой день рождения один старый друг, а я о событии и забыл, ну и подарок не подготовил. Так что я без торга готов заплатить вам тридцать золотых.

В базарный день я смог бы выручить и больше, но купец прав сам того, не зная — у меня не было ни одной идеи как получить разрешение на торговлю, а деньги решили бы все бытовые проблемы.

— Сорок золотых и луве ваша.

— Тридцать пять, и я не стану спрашивать, есть ли у вас на нее дарственная.

Хороший ход. Купец намекал на то, что не очень верит в мою историю и луве может быть просто краденной.

— Тридцать три, и вы мне посоветуете приемлемый ночлег.

— По рукам.

С этими словами торговец отстегнул от пояса увесистый мешочек, отсчитал тридцать три золотых кругляшек и протянул мне. Взамен я отдал ему в руки импровизированные поводья. Теперь главное, чтобы Аэль не подвела, но она к моему удивлению без всяких возражений последовала за купцом, оставив меня в легком недоумении и с адресом, по которому я не собирался идти. Сереброгривая луве максимум к утру исчезнет, вряд ли Аэль захочет провести больше времени на конюшнях, и разъяренный купец станет искать обманщика, так что лучше мне продолжить путь в темную часть Самех’Ра.

В буквальном смысле.

Из-за трех солнц на Втором Круге почти никогда не бывает ночи. В любое время суток, по меньшей мере одно из солнц светит ярко и жарко. Раз в сколько там лет случается, что с неба таки уходят все три светила, куда они закатываются неизвестно, боюсь это ведомо только Хаосу. В остальное же время ночь есть только в одной части Самех’Ра — там, куда отбрасывает свою тень Великая Пирамида. Еще одна причуда этого города — какое бы положение на небе не занимали три солнца, только одна часть города всегда находилась в тени Дома Самех. Жители так и прозвали этот район — Ночной Город или Атун’Ра, что значит «скрытое солнце».

Несмотря на дурную славу, Атун’Ра отнюдь не был пристанищем бандитов всех мастей. Более того, в городе Воров, Атун’Ра был, пожалуй, единственным местом, куда можно было заглянуть без опаски лишиться последних монет. Своего рода заповедник, нейтральная территория.

Приличная таверна нашлась довольно быстро. И даже поданный ужин не был подгоревшим или пересоленным. Жизнь определенно налаживается. Вот только, что делать с Аэль, так удачно проданной за тридцать три золотых? Надеюсь, она додумается сбежать этой ночью и найти, но не убить меня, если нет, то придется завтра ее вызволять.

Отведенная мне комната была тоже вполне приемлемой. Главными ее достоинствами было огромное окно в половину стены и небольшая, но такая манящая кровать. Остальное убранство ограничивалось круглым столом и двумя добротными стульями. Дверь возле кровати вела в маленькую ванную комнату с душем и туалетом. Да, от этих достижений прогресса Дом Воров не стал отказываться, даже в угоду своей патологической нелюбви к благам технологических цивилизаций. И понятно почему — горячий душ после долгой и пыльной дороги ценится выше любых принципов и убеждений.

И правда, горячая вода и душистое мыло не только помогли оттереть пыль и грязь от пройденной дороги, но и немного прояснили мысли. Мы приперлись в Самех’Ра, потому что сюда ведет Путь Аэль, но что делать дальше? Заявиться на порог Пирамиды и потребовать Регалию? Интересно, как громко рассмеются Воры, услышав подобное? Ясно, что просто так получить ее не выйдет, может быть тогда украсть? Да-да из самой охраняемой сокровищницы всех миров. Миссия невыполнима, но разве мне когда-нибудь доставались другие?

По возвращению в комнату меня ждал сюрприз. Немного пыльный и помятый, безусловно уставший, но не менее приятный — Аэль собственной персоной.

— Значит, пока я там страдаю от жирных лап этих купцов, от вони конюшен и полной несъедобности корма, ты тут нежишься в душе. Небось, еще и после плотного ужина?

Если еще не убила, то буду жить, но злится она крайне… занимательно. Не уперев руки в боки, не топая ножкой, но покачивая ею, сидя на застеленной кровати. Госпожа, отчитывающая нерадивого слугу, не иначе. Аэль встала, подошла вплотную, напрочь игнорируя тот факт, что я, по сути, раздет, обернут в одно лишь полотенце, заглянула в глаза и в нетерпящем возражений тоне велела:

— Закажи мне ужин в номер, и побольше мяса, а я пока смою с себя всю грязь сегодняшнего дня.

Ее близость ударила по нервам раскаленной кувалдой, пальцы на ногах поджались, а руки пришлось прижать к бедрам, только бы они не зажили собственной жизнью и не притянули эту мерзавку ближе, так близко, чтобы она не посмела меня игнорировать.

На Кхая она пялилась во все глаза, а меня не удостоила даже мимолетным восхищением? Нет, это даже не мужская гордость, это нечто совсем другое, но почему-то мне пока не хочется давать ЭТОМУ название. От греха подальше я поспешил накинуть хоть какую-то одежду, ибо кто ее знает. Или кто МЕНЯ знает. Она голодна, и я… голоден. Вот только нужно нам разное.

Половинка курицы и теплые еще булочки выманили Аэль из душа. Лучше бы я этого не видел, лучше бы я свалил куда подальше, хоть на другой конец Самех’Ра. В нынешнем настроении в борделе мне было бы самое место.

Специально или нет, но завернутая в местами мокрую простыню, Аэль выглядела еще соблазнительнее, чем обычно. Словно не замечая меня, это ходячее искушение уселось на стул, закинув ноги на второй, и стало увлеченно разделывать бедную птичку, периодически слизывая жир и соус с тонких пальцев. А я смотрел то на ее влажные, полные губы, то на край простыни и не мог определиться, что манит меня сильнее. Словно загипнотизированный я следил за медленно сползающим с ног куском белой материи. Вот изящная ножка обнажилась уже выше колена, а простынь все еще падала, вот показалась родинка на бедре, вот…

От занимательного зрелища меня оторвал недовольный голосок.

— Будешь пялиться на мои ноги или все же извинишься?

Нет, драгоценная, в эту игру я тоже могу поиграть.

— За что? За то, что раздобыл нам денег на приличную таверну пока мы не найдем нужного Вора?

— Вора?

На миг Аэль задумалась, потом улыбнулась.

— А что, забавно. Ценю изящество замысла.

— Знаю.

Мой ответ почему-то заставил ее нахмуриться, но уже спустя секунду на ее губах, красных от выпитого вина заискрилась все та же лукавая улыбка.

— Значит, извиняться не будешь?

— Нет.

Она склонила голову набок и посмотрела на меня из-под упавшей на глаза челки.

— И кровать мне не уступишь?

— Нет.

Мой ответ прозвучал странно, даже для меня, в нем слышалось и приглашение, и намек, которого не могло, не должно было быть.

Аэль еще минут десять разбиралась с ужином, а я все смотрел на нее и не мог заставить себя отвернуться. Если мне суждено потеряться, то и Бездна с нами, но я утащу ее за собой в этот омут, а мое наваждение между тем закончило с ужином, проскользнуло в ванную, на шагу простыня распахнулась еще сильнее, обнажив крутое бедро. Дыхание застряло где-то на полпути. Пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на вдохе-выдохе. Она вернулась в комнату, подошла к столу, задула свечи и в наступивших сумерках проплыла к кровати. Я не открывал глаз, боясь увидеть ее слишком близко. Выдержка была на грани, слишком долго я отказывался от общества женщин и слишком сильно я хотел именно ее.

— Подвинься.

Ее голос вызвал мурашки по спине. Бездна, почему я так остро реагирую? Как мальчишка на первую свою избранницу?

— Ну, ты подвинешься или мне лечь прямо сверху?

— Ложись куда хочешь.

Зря я так, очень зря. Она и легла, вплотную ко мне. Так близко, что жар ее тела опалил меня с ног до головы. Чего мне стоило не протянуть руку и не сорвать с нее дьявольскую простыню, знает только Хаос. Мне предстояла долгая и бессонная ночь, а Аэль меж тем заснула. Просто восхитительно — внутренности скручивает от желания, а ей все абсолютно побоку. Неужели я настолько сильно успел ее оттолкнуть, настроить против себя, что теперь она видит во мне лишь Проводника?

Того, кого по факту и должна видеть. Ирония судьбы, жестокая месть.

Отец, за что ты так со мной? Почему все так осложнилось? Как мне теперь выполнить свою миссию? Как, если что-то колет в груди, второе сердце, осколок Хаоса, пульсирует и будто бы ширится, разрастается, выпускает нити сырой силы, неуловимо меняющей тело, перестраивающие его для чего-то. Очень похоже на те ощущения, что возникают при адаптации внешности к новому миру, но на этот раз они более явные, яркие, а ничего видимого во мне не меняется. Что же происходит?

И хочу ли я действительно это знать?

Внезапно Аэль задышала как-то по-другому, придвинулась ближе, так, что ее горячее, влажное дыхание прокатило целую волну мурашек по всему телу. Тихий стон и ее ладонь забирается под рубашку, сердца пропускают стук. Она спит? Или уже нет? Глаза полуприкрыты, ресницы трепещут, а влажные губы шепчут что-то приглушенно. Слова не разобрать, только интонацию. Тяжесть, жар, бешенное головокружение. Меня еще не разу так не ломало от желания, от… Выдержки хватило всего на пару секунд, с тихи рыком я сорвался в Бездну, подминая ее под себя, целуя яростно, отчаянно…

ИНТЕРЛЮДИЯ. У закрытых Дверей. Кхай

Переговоры с Самех прошли… забавно. Их приверженность Коф и временному союзу оказалась еще слабее, чем я предполагал. Достаточно было нескольких намеков, двух задушевных бесед и семена будущего предательства дали всходы. Один из Воров, Зот, обещал найти выход.

Отец играет с нами. Опять. Это так же очевидно, как и то, что пока еще никто не догадался, кто такая Аэль. Умно, умно было спрятаться за самым распространенным именем, что брали себе почти все Тана Реш.

Обманчивая ясность. Как и сама Аэль. Нет, я буду называть ее правильно — Во’Аэль. Ваэль.

Мой Призрачный Ангел. Моя тсани. Моя вечная боль и радость. Источник моего безумия и корень всех бед. Ты почти такая как раньше, Путь Воспоминаний почти завершен, осталось совсем немного, всего несколько маленьких шажков и ты вновь станешь цельной.

Отец Пробудил тебя, закончил мои бессмысленные скитания по мирам, значит его терпению пришел конец. Он больше не хочет ждать, надеяться, и верить в то, что его глупые дети образумятся. Вместе с нами в миры пришел и Враг. Настоящий, а не эти картонные персонажи дешевого водевиля. Тот, кто заставит Дома или подчиниться власти Нешамах или сгинуть в небытие.

Они еще не знают, но в Игре больше нет смысла. Жестокая забава, вдруг переросшая в псевдо-равную борьбу за власть. Было бы смешно, если бы не было так грустно. От былого величия Первозданного не осталось почти ничего… И за такую свободу разумных я боролся?! С удовольствием подыграл бы Врагу, пусть всех сметет в Бездну, очистит Веер для нового начала, но ты, моя тсани, не позволишь им умереть. Ты попытаешься их спасти. Ну что же, на этот раз я приму любое твое решение и этот Путь мы пройдем вместе, вместе отыщем Врага, за какой маской он бы не прятался, вместе его уничтожим, если такова будет воля.

Если вовремя обнаружим.

Аллос. Вот кто может помочь. Она должна быть в курсе, она точно подскажет, не зря все эти тысячелетия копила силу. «Ллос ведомо все», так, кажется, говорят дроу, ну что же, стоит это проверить. Дверь в Мир Льдов, в ее тюрьму заперта, заклятье Уробороса отгораживает его от привычных потоков времени, но всегда, ВСЕГДА, есть запасной вход. Тем более, когда я сам его и строил.

Нужно попасть в Омут, там есть лазейка, тонкое место…

Бездна! Что это? Почему связь с Ваэль вновь стала столь явной? Новая опасность?!

Жар, возбуждение, нежные прикосновения, что словно и ласка и, одновременно, наказание… Моя тсани, что происходит?!

ДА, КАК ОН ПОСМЕЛ!

Портал удалось открыть не сразу, да и выкинуло меня далеко от Самех’Ра, так что в город я попал лишь к утру, тогда, когда уже все свершилось… Воры оказались в своем репертуаре — проиграв, заставили пожалеть о победе.

…Шелковые простыни холодили разгоряченную кожу, но никакие силы не могли погасить бушевавший пожар. В обрамлении колеблющегося пламени свечей и красного моря простыней, два тела переплетались в извечной пляске любви.

Три цвета царили в жаркой и влажной полутьме — красный, черный и белый. Красным было раскрашено закатное небо, красным пылали огоньки свечей, красным мерцал шелк. Черным затаились тени по углам комнаты, черным отсвечивали мраморные плиты пола. Белым дымом курились подносы с голубыми орхидеями, белым мерцали шрамы на оливковой коже, черным маревом колыхались волосы.

Красно-черное было повсюду. В какой-то момент я запуталась в его волосах и замерла, боясь причинить боль.

— В чем дело?

— Твои волосы, ты оплел меня ими, буквально завернул в кокон.

Его щекочущий смешок прошелся по моей шее:

— Я затянул тебя в свои сети.

На несколько минут все мысли искрами разлетелись из головы — его губы отыскали мои.

— Я не могу пошевелиться. Дай мне минуту, чтобы выпутаться.

— Зачем?

Шепот пронесся теплым ветром где-то возле моей груди.

— Ах… я не хочу причинить тебе боль.

Он поднял ко мне лицо и удивленно посмотрел своими немного раскосыми, изумрудными, порочными глазами.

— Боль? Даже если бы ты сделала мне больно, я вряд ли стал бы возражать.

Он придвинулся чуть выше, еще чуть ближе, так близко, что я буквально захлебнулась этой зеленой бездной.

— Хочешь попробовать?

Дыхание перехватило от заманчивости предложения.

— Хочу.

Что-то новое зажглось в его взгляде, что-то еще более безумное, чем обычно, более дикое, более требовательное, более жгучее.

— Тогда на этот раз ты не будешь сдерживаться.

— Ты уверен? — настала моя очередь тихонько смеяться. — Твоя спина и так разукрашена паутиной следов.

— Да. И каждый раз я чувствую, что ты не все мне отдаешь.

Поцелуй. В шею.

— Каждый раз ты оставляешь часть себя за замком.

Поцелуй. В левую грудь.

— Я устал ждать, когда ты сама откроешь все двери.

Поцелуй в правую.

— Не надейся, на этот раз ты так легко не сбежишь.

Рука скользит по животу вниз.

Мои сердца бьются сильней от предвкушения.

А его волосы тем времени вновь ожили, переплелись с моими в замысловатые косички, оплели руки, притянув их к его спине. Он придвинулся ближе, чем это было возможно, вдавив меня в алое простыней, на секунду замер, а потом мир разлетелся осколками, разбился красно-черно-белой мозаикой. Едва осознав, что мои удлинившиеся ногти вспороли кожу на его спине, я дернулась было, но потом отпустила и этот остаток рассудка…

Когда я очнулась от краткого забытья, он все еще нависал надо мной, пьяно покачиваясь на полусогнутых руках, а в картину этой ночи вплелось еще больше красного — с его спины стекали одинокие капли, где-то и целые ручейки крови. На груди виднелись глубокие, хоть и тонкие борозды. Из прокушенной губы сочилась все та же алая жидкость. Да, на этот раз я не стала прятать и прятаться своих желаний…

— Бездна…

Потревоженный моим голосом он вынырнул из того подобия транса, в который успел впасть, но, вопреки моим тайным опасениям, в его полуоткрытых глазах не оказалось ни капли сожаления, ни единой секунды пережитой боли. Только все тоже изумрудное безумие, ставшее лишь немногим светлей от удовлетворенного желания. Он усмехнулся моему встревоженному взгляду:

— Не смей. Не смей извиняться.

Его насмешка внезапно разозлила меня. Неплохой предлог для того, что мне хотелось сделать. Мои руки выпутались из безвольно опавших прядей, обвили его спину, резкое движение и спустя секунду его обмякшее тело уже лежало подо мной. А мои пальцы тихонько подкрадывались к его талии, еще ниже, серебристые когти, занявшие место ногтей, медленно впились в его бедра, прошлись чуть выше и ближе к животу, пока еще только царапая кожу. Я опустила голову, нежно поцеловала его шею, замерла на секунду, а потом вонзила удлинившиеся клыки в такое соблазнительное плечо. Его голова запрокинулась, по всему телу прошла жаркая дрожь, и новая волна желания затопила его глаза. Черные волосы взвились вороньими перьями. На последнем дыхании перед наступающим безумием он произнес:

— Тсани…

…И мой мир вновь перевернулся.

Что такое боль? Боль — это не более чем набор импульсов, сигналов, вопль разума о нарушении физической оболочки. На самом деле боли нет, есть только проекция переживаний отдельно взятой части тела, так что если уговорить разум не паниковать, то никакой боли не будет, лишь осознание вреда и готовность к действиям.

Впрочем, есть такая боль, которую хочется испробовать до последней капли. Говорят, у некоторых центры боли и удовольствия смешаны, накладываются друг на друга. На самом деле, мы все не против нескольких секунд острых ощущений на пике возбуждения. Это как добавить особых специй к мясу. Можно обойтись, но с ними вкусней. И как среди обычных людей есть гурманы, предпочитающее пищу поострее, так и среди нас есть те, кто любит чуть больше боли, чем от пары царапин.

А есть те, кто боль любит причинять. Те, у кого мурашки проходят по коже, если они случайно или намеренно ранят других.

Я думал, что знаю все о боли. Я люблю специи. Но сегодня мне открылись две грани боли, изменившие мою суть.

Ночью. Ночью я окончательно потерял себя. До последней капли отдался во власть тех чувств и ощущений, в которые меня затянули ее губы и руки, а когда ласки стали острее тех, к которым я привык, желания возражать не нашлось. Наоборот, меня пронзила острая необходимость довести начатое до логического завершения — умереть от ее руки. Близость к порождению чистого Хаоса помутило рассудок и пробудило неестественную потребность к самоуничтожению? Может быть, но я не был против тогда, не чувствую неправильности произошедшего и сейчас. Если бы я умер этой ночью, смерть моя была бы лучшим, что со мной произошло за всю жизнь.

Утром, относительным, конечно, учитывая вечный сумрак из-за тени пирамиды. Утром я вернулся в комнату после краткой, но содержательной беседы с одним из Воров. Вернулся, чтобы получить второй урок боли. Оказывается, все же есть реальная боль. Та, которую нельзя уговорить, та, что прожигает насквозь и не дает сделать вдох. И ты просто смотришь, смотришь не в силах отвести взгляд, хотя с каждой секундой волны боли все больше, все выше. Цунами ревет в голове, бьется кровью в висках, все нарастает, пока не смывает окончательно все мысли. Тогда боль, наконец, отступает и на ее место приходит пустота. Пустота, которую ничем не заполнить.

Наверное, все из той же потребности к самоуничтожению, я стоял в дверях и продолжал смотреть на то, как моя тсани купается в вожделении другого.

Ревность? Ревность это когда пытаешься уберечь принадлежащее тебе от чужих посягательств. Аэль никогда не была моей. Мне хотелось, чтобы она действительно стала тсани, той любовью, что Отец дарует лишь однажды. Ночью мне показалось, что это произошло. Но Вор сказал правду. Причиной всему сон на грани. Ночью она была не со мной, она была с… Кхаем. Теперь я это вижу более чем четко. Обычно правду легко не замечать, но это не тот случай.

Жестокое послание придумал Самех. Очевидно, Кхай их здорово раздраконил, раз они решились на такое. Хотя… Аэль лишь разыграли, даже не подставили, а я… я, похоже, расходный материал в этой Игре. Меня можно просто не принимать в расчет или очень точно использовать.

Что ж, могут заблуждаться и дальше. Я свой выбор сделал.

Мы стояли в тени деревьев у подножья пирамиды. Сказать, что она была большой, значит обозначить свое неумение видеть вещи. Пирамида поражала воображение своим величием. В нормальном мире ее, наверное, не смогли бы возвести. Никакого инженерного и архитектурного гения не хватило бы, чтобы рассчитать ее строительство. Пирамида Хеопса? Игрушечный домик рядом с этим гигантом. Неудивительно, что отбрасываемая ею тень, накрывала добрую четверть города. Конечно, странно, что накрывала исключительно одну четверть, но мало ли, что было странным в Первозданном?

Например, готовность Вора украсть у своих вещь, которая способна привести к разгрому Самех в текущей партии Игры, а мы готовились именно выкрасть. Из обрывков фраз и многозначительно молчания нормальной картины не сложить, но по всему выходило, что конкретно этот Вор впечатлился «уговорами» Кхая и решил пойти против решения Совета Старейшин Дома Самех, который все не мог определиться кто страшней — Кхай или Коф. Мне бы насторожиться, но… это был еще один из тех случаев, когда раздумья могут быть опасней действий.

Логично предположить, что мне устраивают ловушку. Вот только зачем так сложно? Дом Воров уже знал о том, что я в городе, о чем недвусмысленно было заявлено наведенным сном. То есть, в любой момент меня могли сдать Созидающим и иже с ними, и поймали бы тепленькой еще вчера, во время беготни по городу. Или вытащили бы из постели Лаита, вот было бы веселье…

— Ну что, готова к подвигам?

Мы уже были на «ты», но себя он так и не назвал, ответив почти в духе фразы «что в имени тебе моем».

— Цель вижу, в себя верю, но все еще не могу понять твои мотивы.

— И долго ты будешь пережевывать одно и то же? Хорошо, если я тебе пообещаю, что уже сегодня ты получишь третью Регалию и вернешься к своим спутникам, это тебя успокоит?

Забавно.

— Почему ты не дал подобного обещания раньше, перед Лаитом и Кхаем?

— Из-за Кхая, он не должен знать, о том, что произойдет в пирамиде.

— Из-за Кхая. Значит Лаиту я смогу рассказать?

— Лаит твой Проводник, он не только может, но и должен знать, обо всем, что с тобой происходит. Повторюсь — обо всем.

На что он намекает? Лаит и так знает обо всем, даже о том, что мне хотелось бы скрыть или, по крайней мере, не так явно показать.

— Ладно, значит проблема в Кхае. Не буду даже спрашивать, почему он не должен знать…

— Хорошо, что не спрашиваешь, я не имею права ответить, да и ты сама скоро все поймешь.

Вот так, Вор что-то знает, что-то важное о Кхае, но мне не скажет. Уловка? Попытка нас поссорить? Зачем? Опять одни вопросы и почти никаких ответов.

— Допустим, а о том, что меня ждет в пирамиде, ты мне скажешь?

— Нет. Не хмурься, так будет интересней.

В голосе Вора явно сквозили смешинки. Говорю же — мелкий, вредный саа’ле.

— Идем, но сперва накинь вот это.

С этими словами Самех протянул мне свернутое нечто. Нечто оказалось таким же темным плащом, как и у него.

— Только не говори мне, что мы пройдем через центральный вход среди белого дня…

— Во-первых — белый день, как ты выразилась, тут круглосуточно. Во-вторых — да, через центральный вход. Запомни на будущее, если вдруг решишь вступить на Путь Вора, в темноте и прячась, воруют только дилетанты. Мастера же все делают с шиком и блеском, наплевав на условности ремесла.

— И у них это получается?

— На то они и Мастера.

— Ну, тогда вперед на подвиги.

И мы пошли к центральному входу. Верх идиотизма. Белизна отделки пирамиды слепила глаза, отражая свет трех солнц, поэтому полумрак за дверями центрального входа оказался несколько дезориентирующим. Как и полное отсутствие какой-либо охраны у этих самых дверей.

— Заходи не бойся, выходи не плачь?

— Что-то вроде того. Попрошу тебя помолчать, пока я не дам знать. Идем. Ничему не удивляйся, ничего не бойся, ты моя тень и не более того.

Изнутри пирамида была совсем не похожа на своих египетских сородичей. В тех строениях тесно, душно, затхло. Тут же были высокие и широкие коридоры, стены которых были сплошь покрыты… знакомыми символами. Итак, и египетские иероглифы имеют хаоское происхождение. И почему меня это не удивляет?

Казавшийся бесконечным коридор все петлял и уходил дальше вглубь пирамиды. Периодически слева или справа появлялись двери, почему-то разных размеров и форм. То есть совсем разных — были и маленькие дверки, куда с трудом смог бы протиснуться крупный хаосит, были и огромные двери, рассчитанные на тех же гигантов, что строили эту пирамиду. Двери были из простого железа, без рисунков и чеканки, или покрытые золотом и целыми картинами разноцветных иероглифов, деревянные и даже из темного стекла, квадратные и округлые, или вообще какой-то неопределенной формы. Очень хотелось спросить Вора об этой необычности, но запрет на разговоры все еще не был снят. Наконец, мы остановились, пожалуй, у самой обычной двери из всех встреченных: прямоугольная, из дерева, покрытого незатейливой резьбой, раскрашенного на скорую руку, где-то краска даже облупилась. Ага, однозначно самая важная из всех — если Воры за подобной простотой хотели что-то спрятать, то они явно просчитались, именно это и бросалось в глаза.

За дверью открывался зал невообразимых размеров, как я не пыталась рассмотреть из-под капюшона, потолок мне так и не удалось найти, стены уходили вдаль, еще чуток и можно было бы сказать, что за горизонт. Как ни огромна пирамида, этот зал просто не мог находиться внутри, особенно с учетом бесконечного коридора. Впрочем, чему я удивляюсь — в Первозданном законы Порядка не всегда работают, а если и включаются, то их взаимодействие с окружающим миром невозможно предсказать.

По всему залу разливался призрачный свет, исходящий от непонятного источника, откуда-то из темноты того, что должно было быть потолком. Что там, на дальних стенах было не разглядеть, а у входа они были покрыты старинными гобеленами с причудливыми сюжетами — кто-то за кем-то гнался, какие-то руины, города, кого-то там убивали. Стоп. Убивали Зверей или… Метаморфов. Стены, по крайней мере, ближние, рассказывали об уничтожении Дома Реш.

От созерцания картин меня отвлек Вор, грубо потянув за рукав и даже удостоив одного короткого слова:

— Потом.

И мы пошли к центру комнаты, где возвышался круглый постамент, а на нем… на нем лежал еще один браслет, правый. Я еще не могла его увидеть, но уже чувствовала, что он там, совсем близко и буквально рвется ко мне. Сейчас, мой родной, сейчас я тебя заберу.

Я не помню, как мы дошли до постамента, кажется, мы обходили какие-то ловушки, что-то там Вор отключал, через что-то проводил меня каким-то странным способом. Все это было неважно, важное лежало там, и оно тянуло меня словно магнитом. Первый раз Регалия кричала так громко о своем желании. Видимо дело было в совокупности причин — с одной стороны, чем больше частей облачения было у меня, тем полнее и ярче становились не только мои воспоминания, но и чувства и ощущения. С другой стороны, эта Регалия оказалась без непроницаемой защиты черного куба. Так или иначе, громкий шепот браслета буквально сводил с ума. Постамент, секунда и браслет уже на правой руке. Такой похожий и в тоже время настолько отличающийся. Левый браслет был сделан в форме дракона, обнимающего руку хвостом и крыльями. Правый браслет вился длинной змеей вокруг второй руки. Оба были из какого-то темного метала, поблескивающего серебристыми всполохами. Оба браслета отличались удивительной внимательностью к деталям: у дракона была видна каждая чешуйка, каждая складка на кожистых крыльях, по спине змеи струилась причудливая вязь то ли символов, то ли просто бессвязных знаков…

Было немного забавно наблюдать за метанием моей тсани, она так выразительно косилась то на Лаита, то на меня, что смех так и рвался наружу. Ей непонятно, почему я не ревную, а мне не ясно как можно ревновать ту, что навсегда стала моей? Ту, чья любовь проходит сквозь миры и время. Даже если она была с юным Мейн, что с того? Он лишь песчинка на ее Пути, лишь краткий миг вечности, да и то, наведенный чужой силой. Но все же стоит признать, что и Лаит повел себя совсем не так, как можно было предположить. Взрослее, опаснее. Этот слой узора судьбы обещал много интересного, но сейчас было важнее другое.

Да, моя задумка удалась, у меня получилось внести раздор в ряды Воров. Дикай оказался приверженцем старой веры в Реш, а Паруф… Ушлый старик был словно затаившийся змей, и давно искал только повода сместить молодняк. Да и Коф он по какой-то причине сильно недолюбливал, даже как-то сподобился украсть у них гобелены, да без заказа — неслыханное дело для Самех. А вот Зот… Зот преподнес сюрприз, я совсем не ожидал, что он владеет древними способностями сноходцев, мне думалось что «воры снов» давно канули в Бездну, но нет, Самех’Зот доказал, что способен на многое — спутал мысли Аэль, погрузил в сон так глубоко, что она не смогла отличить его от реальности.

Красное, белое, черное. Ночь нашего безумия. Ночь, примирившая нас окончательно. Именно тогда я наконец понял, что на самом деле мне нет дела до смертных, а причина всей моей суеты лишь страх. Страх потерять мою тсани. Как только во мне окрепла уверенность в ее чувствах, все остальное отошло на второй план, стало лишь фоном, лишь едва слышным шумом.

Моя тсани, мое третье и единственно истинное сердце, мы снова вместе, даже если нас пока разделяют непроявившиеся осколки твоей памяти. Пока вместе. Что будет, когда ты вспомнишь все? Что произойдет, пока ты будешь вспоминать? Вдруг первыми придут не те воспоминания, что нужны и важны, а те… Те, что способны вновь возвести стену между нами.

А что будет, если ты вспомнишь о нашем замысле слишком рано? А что, если вспомнишь о Последней Беседе с Отцом раньше всего остального? Как сделать так, чтобы мозаика сложилась правильно, чтобы все кусочки загадки заняли именно свое место? Безумно хочется подтолкнуть тебя, намекнуть, направить по нужному Пути, но… Но на этот раз не я твой Проводник, и не чувствую верную дорогу, могу лишь надеяться и верить в удачный исход.

— И как мы попадем к Дзайн? — спросила Аэль, как только мы вышли на поляну в Междумирье после того, как спешно покинули Самех’Ра.

Расположение Воров вещь недолговечная, поэтому лучше было убраться, тем более что Путь звал мою тсани все настойчивее, требуя спешить за следующей Регалией. К Дзайн.

На закономерный вопрос у Мейна не нашлось ответа, неужели у него нет точки перехода на Четвертый Круг? Куда катится Первозданный?

— Лаит? — вновь потеребила его моя тсани.

Проводник нерешительно предложил:

— Я пока не знаю. Можно попробовать воспользоваться стационарным порталом…

— Да ты шутишь, должно быть! — моему удивлению не было предела. — Рад, что ты так доверяешь мне и моим способностям, но даже, если мне удалось разрушить союз Домов, это не означает, что Коф и Цаде по-прежнему не жаждут нашей крови! Если ты не забыл, то стационарные порталы под контролем Цаде, вы сами отдали их им.

Лаит недовольно нахмурился:

— На то были причины…

— Ой, да ладно, причины! — прервал его я. — Отговорки. Вы просто сдались.

— Сейчас это неважно, — не очень аккуратно съехал с темы Мейн, — нужно понять, как пробраться к Дзайн мимо постов Цаде. И как быть там.

— С тем, что делать на Четвертом Круге и так все ясно. Аэль, ты пока этого не помнишь, но там у тебя есть друг… Ну или что-то в этом роде. Он поможет.

Моя тсани легко кивнула, и погладила правый браслет. Все верно, Змея должна была подтвердить правдивость моих слов.

— Лаит, если у тебя нет точки перехода, то вариант только один.

— Ты про Омут?

— А как иначе?

— Что такое Омут? — спросила Аэль.

— Очень странное место, — уклончиво ответил Проводник, — но другого Пути я не вижу.

— Странным меня уже не удивишь, — пожала плечами моя тсани.

Твоя беспечность и излишняя уверенность в соратниках уже не раз тебя губили, драгоценная, но ты продолжаешь совершать все те же ошибки. Впрочем, на этот раз твоя небрежность мне на руку. Омут есть и на моем Пути.

— Тогда решено, идем в Омут, — подытожил Лаит, чертя в воздухе символ портала, хоть переходить предстояло тоже в Междумирье.

Все верно, Омут именно там и начинался — в Мире-между-мирами, а вот заканчивался… Омут Забвения — это отрыжка Сумеречного Болота, структуры намного более сложной, но об этом мало кто знает, и мало кто связывает эти два явления. Омут принимают за «червоточину», короткую дорогу между Кругами, а на деле… Вот это «дело» мне и нужно изучить, вот только проверить я все должен один, рано втягивать в это мою тсани.

Проследив за тем, как два силуэта растворились в Омуте, я начертил в вязком воздухе еще один символ, тот, который знали лишь избранные, и передо мной тут же рассеялся туман, обернувшись серебристой тропинкой в Пустоте.

Всего несколько шагов, и я уже стою у Двери, той, что так долго охранял. Уроборос все еще сжимает в своих кольцах Закрытый Мир Льдов, все еще давит на него и не дает времени вернуться в общую реку. С наложения заклятия прошло всего несколько месяцев, а сколько лет пролетело в Мире Льдов? Кто знает, но за это время Дверь претерпела серьезные изменения.

Будучи Крылатым, я мало интересовался делами охраняемого мира, но что-то долетало и до меня. Марак Ке Мейн. Последняя Смерть — ее я помнил, помнил, как она «заглянула ко мне на огонек» — и как задела меня своей силой. Вот уж истинная Дочь Дома Мейн, настоящая, полная некромантка, та, что способна шагать за Грань и открывать Путь Мертвым.

Ее рук дело? Из-за нее некогда белая дверь вся покрыта ядовито-зелеными разводами и трещинами? Это она стучится с той стороны? Или может быть…

Я вспомнил! Вспомнил! В Мире Льдов застряла не только Аллос, но и мой старый друг, Мейн Дасат, Гончая Смерти! О! Теперь становится понятным, откуда в Закрытом мире столь сильный хаосит, как Марак — она потомок Дасата. А два сильных некроманта…

Нет, даже они не смогли бы так повредить Дверь, ядовитая зелень их рук дело, но вот трещины и вмятины… Кто тогда? Аллос? Нет, у нее свой способ путешествия между мирами, Дверь ей не нужна, а нужны реки крови верноподданных, ну или кто под руку попадется для жертвоприношения на алтарях.

Кто? Кто разрушает Дверь с той стороны? И кто тогда прошмыгнул мимо меня? Я не могу вспомнить привкус его Искры, не могу уловить… Что-то явно знакомое, что-то давно забытое.[1]

Возможно, все же это именно тот Враг, о котором предупреждал Отец, и, если Дверь почти разрушена, то скоро через нее прорвутся не только старые друзья… Времени осталось гораздо меньше, чем казалось. Аэль нужно быстрее добраться до Регалий, а следом и до Храма.

По белой дороге, идя в никуда, шествует воин.

Без брони, без оружия, без коня, он один.

Он пришел из ниоткуда и уйдет в никуда,

Так было вчера, так сейчас, так будет всегда.

Большая часть Четвертого Круга представляла собой бесплодную равнину Плоскогорья Ветров. Пустошь тянулась на тысячи километров во все стороны от выхода из Омута Забвения, унылый, ничем не разбавленный пейзаж каменистого моря. Ничего живого до самых гор, ни растений, ни букашек… Где-то в глубине памяти тлело знание причин, но мне было откровенно страшно прикасаться к «черному ящику», почему-то Плоскогорье вызывало чувство вины.

Последние три часа полета давались тяжело и не из-за тяжести Лаита, его вес почти не ощущался, а именно из-за однообразия картинки подо мной. Водители засыпают за рулем, лошади могут дремать, продолжая движение, а вот если я усну, убаюканная монотонностью равнины, Лаит рискует не собрать костей.

Даже позабытая радость полета почти уже не возбуждала. Нет, сначала это был полный восторг — давняя мечта, исполнимая только во сне и в осколках возвращающейся памяти, полет заставлял мою кровь бежать быстрее, но все проходит, и за выбросом адреналина следуют усталость и апатия. Воздух больше не кажется мягкой периной, пеной ветров, нет, каждый новый поток все еще норовит подхватить меня под крылья и пронести еще дальше и еще выше, но усталость постепенно убивает всю радость. Дело вовсе не в натруженных мышцах, о, для хаснеет’таро вообще не существует такого понятия, она почти всегда в небе, парит или в поисках добычи, или зорко следя за гнездовьем. Проблема в усталости разума.

Вдалеке показались пики Окраинных Гор, значит цель близка — за их широкими спинами открывается массив Пха’Шантале, изрытый долинами, каньонами и оврагами. Дом Дзайн находится в одной из таких долин, гигантская пещера, уютно расположившаяся у подножья самой высокой горы. Вполне типично для Воинов.

Могу поспорить, что Внешний Дозор уже заметил мое появление. Вряд ли они догадались, кто именно пожаловал к ним в гости, но как только смогут рассмотреть ношу в когтях, моя личность больше не будет инкогнито. Надеюсь, стремительный полет не воспримут как нападение, но уж очень хочется, наконец, сменить удушающую скуку Плоскогорья, на живую красоту Пха’Шантале.

А массив действительно завораживал, совсем, как мелькало в воспоминаниях о прошлых визитах. Такое ощущение, что эту местность ваял безумный скульптор, впрочем, это недалеко от истины — Хаос всегда славился подобными творениями. Разной высоты, ширины, степени изрезанности, протяженности, горные пики тут и там возникали из общей мешанины скал и пропастей. На некоторых склонах, более пологих, буйной зеленью ползли пышные летние луга, пестрые от распустившихся цветов и пасущихся стад. Строгие очертания гор нарушались темно-зеленными елями и соснами, над ними бесконечным хороводом кружились птицы всех размеров и красок. Реки тонкими нитями или шумными водопадами струились, низвергаясь в туманные бездны подножья. Словно в отместку мертвой равнине, массив хвастался феерией разнообразия жизни, и даже небо над горами было совсем другого цвета, не бледно серым, а ярко-голубым.

Но мне не дали далеко углубиться в прелесть горного мира, на одной из ближайших скал зажегся сигнальный огонек. Набиле’Тхач услужливо подсказала, что стоит прислушаться к пока еще просьбе Воинов и спуститься к заставе.

Дзайн любят камень и металл во всех их проявлениях, а главное умеют обрабатывать, как никто другой. Все, что рождают горы, Воины превращают в истинные произведения искусства. Дозорная башня не была исключением — частично высеченная прямо в теле горы, частично сложенная из массивных блоков выбеленного камня, она возвышалась едва ли не вровень с верхушкой горы. Четкие линии строения нигде не прерывались излишними украшениями, однако высокие стрельчатые окна последних этажей все же обзавелись изящной кованой решеткой. В целом башня создавала двойственное впечатление — с одной стороны явное оборонительное сооружение, с другой — от кого и чего обороняться в мире, где память о последней войне почти полностью стерлась? Скорее всего, Дзайн таким образом просто отдавали дань сути своего Дома.

Дозорные зажгли сигнальный огонек на верхней площадке башни, благо здесь было, где приземлиться даже такой немаленькой птичке как я. Садилась, как могла аккуратно, но все же воздушная волна от взмаха крыльев сбила с ног ближайшего из Воинов, вскоре к нему на настиле присоединился и Лаит — ну что поделать, как могу, так и скидываю пассажира, я же не комфортабельный авиалайнер.

Сдавленная ругань пострадавших очень скоро затихла, растворившись в безмолвном восхищении Дзайн. Мною. Конечно, все понятно, они любят всякое проявление силы, а хаснеет’таро это просто воплощение мощи. Да, Ураганная чайка символ их Дома, но зачем же так пожирать глазами? То и гляди, все перья выщиплют и пустят на сувениры. Невольно возникает мысль — фанатичное поклонение подчас опаснее любой ненависти. Обернусь я обратно в первичную форму, от греха подальше.

Метаморфоза не сильно помогла. Безусловно, слепое обожание в глазах Воинов немного поутихло, а вот Лаит смотрел на меня… именно тем взглядом, от которого в животе порхают чертовы бабочки, и плевать на то, что я дала себе слово следовать принципу «ничего не вижу, ничего не знаю».

К счастью, от бури в стакане чувств отвлек один из Воинов, видимо старший по званию:

— Дом Дзайн рад приветствовать высоких гостей на пороге Пха’Шантале.

Нервозность, вызванная взглядом Проводника, прорвалась неуместным ехидством:

— Так уж и рад, ну прямо весь Дом и самым высоким гостям?

Мой комментарий достиг цели, у старшего отчетливо дернулась левая бровь:

— Тана Реш, просим простить за задержку в вашем Пути, но соизвольте выслушать меня.

Выдержанный и вежливый, даже завидно, а еще и догадливый, ну прямо находка для меня любящей выводить из себя именно таких стойких и правильных.

— Слушаю.

— Мне поручено передать вам послание от Тана Дзайн’Ире с просьбой о встрече.

— Предваряющей мое появление в Пха’Шантале?

Воин молча кивнул. Итак, предположения Кхая подтверждаются — Дзаин нашли лазейку и собираются ее воспользоваться.

— Надеюсь, пока мы ждем Тана Дзайн’Ире нам предоставят кров и ужин, дорога была длинной, — сменила я сарказм на вполне деловой тон.

— Безусловно, Тана. Прошу следовать за мной.

Внутри башни явно ощущалось присутствие магии Созидающих, однако не стоило беспокоиться, следы были старые, вековой давности — видимо Коф помогали в строительстве этой крепости. Так и есть, опять игры с пространством — башня внутри была значительно больше, чем казалось снаружи. Узкая винтовая лестница привела нас на верхний, жилой этаж. Старший, назвавшийся Дзайн’Надал, провел нас с Лаитом в одну из просторных комнат и, пообещав доставить ужин, скоро удалился. Извечный минимализм Воинов нашел проявление и в убранстве этой комнаты, так что на двоих у нас опять была одна кровать. Ну, уж нет, повторения пройденного я не вынесу. Или нет… НЕТ! Об этом я думать не буду, НЕ БУДУ, шлюховатое ты чудовище!

Надеюсь, Тана Дзайн не придется долго ждать, иначе я вдрызг разругаюсь с собственным внутренним голосом, что навряд ли стоит допускать.

— Лаит.

— М?

Проводник, воспользовавшись моим замешательством, оккупировал кровать и, кажется, собирался нагло вздремнуть. Нет, это нормально? Я тут мучаюсь сомнениями, непонятками, двойственными желаниями, а он собирается отдыхать?! Нет уж!

— А я его действительно знаю.

— Кого? Тана или Старшего?

— Тана Дзайн’Ирэ.

Известие заставило Лаита приподняться на локтях. Черные локоны выбились из хвоста и так соблазнительно упали по обе стороны от лица, так интригующе расползлись по плечам, свисая до самого покрывала… Зарыться бы в них руками, попробовать на ощупь, такие ли они шелковые, как кажутся, холодны ли как сталь? И эти бл*дские полные, розовые губы… Он что их только что облизал?

— Продолжай, — вывел меня из транса немного хрипловатый голос.

Продолжать? Что именно? То, что мне пригрезилось только что? Подойти, сесть рядом, провести ладонью по этим крепким плечам, пробежаться по завязкам у ворота, оголить ключицу, шею… Кажется, я все еще помню вкус его кожи, даже сквозь наслаивающуюся реальность сна.

Не время, не время для этого. Отвернувшись от соблазнительного зрелища, под предлогом заинтересовавшего пейзажа за окном, я ответила совсем не то, и не о том:

— Тана очень стар, даже старше Самех’Паруфа, он почти так же стар, как и…

— Как и ты? Я уже догадался, что твой возраст не исчисляется веками.

— На самом деле я не помню, сколько мне лет или веков, но дело не в этом, дело в том, что мы с Ирэ давние знакомые. Давние враги.

— Вот как… Интересно, получается это ловушка?

— Нет. Я помню, что мы с Ирэ враждовали, но еще я помню, что у него безупречное понятие чести. Он один из тех недругов, что делают только сильнее и мудрее. Так что, если он хочет поговорить, значит мы его, по крайней мере, выслушаем.

— Он твой Мира’алун’ниасат.[1]

— Да.

Лаит усмехнулся:

— Забавно будет посмотреть на твою противоположность, на того, кем бы ты возможно и хотела стать, но никогда не будешь.

— О, поверь, на Ирэ стоит посмотреть.

— Кто упомянул мое имя всуе? — раздалось рокочущим басом от дверей.

Тана Дзайн’Ирэ собственной персоной стоял у порога комнаты, но, даже не войдя внутрь, он уже занял почти все пространство. По меркам Дзайн он был просто статным, по сравнению с прочими хаоситами — огромным. Более двух метров, с внушительными плечами, в полном боевом облачении Ирэ вызывал легкую оторопь — истинное воплощение идеалов Воинов, во всех смыслах. И если на лике Самех’Паруфа время безжалостно оставило свои метки, то лицо Ирэ было как прежде просушенной ветрами маской вечности, без эмоций. Без эмоций, да не совсем, в голубых как небо глазах мелькнула затаенная вспышка.

— Не прячь счастье, враг мой, я тоже рада тебя видеть.

Вместо ответа Ирэ совершил нечто абсолютно ему несвойственное и от того неожиданное как приступ икоты — двумя шагами подошел ко мне, поднял со стула и крепко обнял своими ручищами. Ой, мамочка, роди меня обратно, если бы я не была Метаморфом, то из меня бы уже выдавили все соки, а так отделалась легким испугом.

— Ирэ, поставь на место, где взял, задушишь же, изверг.

Дзайн басовито рассмеялся, но просьбу выполнил. Как мало нужно для счастья, просто вздохнуть полной грудью.

— Ну, гордость рода, рассказывай, что у вас тут произошло, что ты так рад меня видеть?

Двумя короткими рыками Ирэ приказал принести чего вкусного и приятного на стол и всем выйти вон. Умеет командовать, мне бы так, чуть сама не вышла вместе с остальными.

— Аэль, скажи мне, как много ты успела вспомнить?

— Вопрос поставлен неверно. Я помню все, просто не все еще мне доступно, кое-что пока закрыто, но в случае надобности всплывает.

— Хорошо, что ты помнишь о падении Дома Реш?

— Почти ничего, только обрывки, которые никак не хотят складываться в целую картинку, но в тоже время достаточно, чтобы утверждать, что все было совсем не так, как о том рассказывают Коф.

Ирэ задумчиво покивал, потом перевел взгляд на Лаита и нахмурился.

— Мейн, ты не оставишь нас?

— Ирэ, он мой Проводник, он должен знать обо всем.

Дзайн тяжело вздохнул, но кивком согласился.

— Аэль, детка, я пока не могу тебе рассказать всего, ты права — все всплывет, когда будет в том нужда, но одно скажу уже сейчас — берегись Кхая.

Слова больно кольнули где-то в области сердец.

— Ты уже второй, кто предупреждает меня о нем, но в моей памяти нет ничего указывающего на предательство, только…

— Я все знаю, знаю, что было между вами, и что есть… Но все же будь осторожна, я лишь дам тебе намек — он не назвал тебе настоящего имени.

— Как Старейшая, я обладаю властью над именем, он не смог бы соврать.

— Он и не соврал, он просто назвал одно из имен, но не истинное.

— Это невозможно!

Только выкрикнув возражения, я поняла, почему меня так задевают слова Ирэ. Он говорил правду. Очень страшную, кошмарную правду. Правду, которая начиналась с одного факта.

— Он рожден не в Доме Шин.

— Молодец. Догадалась или вспомнила неважно, но в этом кроется самое главное — он рожден не в Доме Шин, но носит это имя по праву. Как и много других имен.

Бездна… Что-то в этом было, что-то созвучное с понятием катастрофа, апокалипсис и Армагеддон и все в одной простой мысли — Кхай носит имена разных Домов.

— Не напрягайся, не вспомнишь. Пока. Оно и к лучшему, Кхай тебе будет нужен, очень нужен.

— Вот как?

— Ты же хочешь получить Регалии? Причем сразу две?

— Сразу две? Только не говори мне, что и Судьи согласились расстаться с присвоенной Регалией без боя.

— А кто сказал, что без боя? Как раз, что с боем, да еще каким! Потому тебе и нужен Кхай.

— Он станет ее чемпионом.

Лаит решил присоединиться к беседе, но и я уже догадалась, о чем идет речь, вернее Набиле’тхач приоткрыл еще немного дверь в кладовую памяти. Как уже говорилось, Дзайн свято блюдут все возможные законы, традиции и обычаи. Именно в их непоколебимости будет наша удача.

— Забавно, что Тхау готовы присоединиться к вашей задумке.

— Хочешь верь, хочешь нет, но Дом Тхау не враг ни тебе, ни всему Дому Реш. Открыто они не встанут на твою сторону, но сделают все возможное для твоего возвращения.

Вот так новость. У меня уже стал возникать законный вопрос — а кто вообще был против Дома Реш? Сперва я думала, что все, что даже наши союзники нас предали, а теперь оказывается, что не только Дзайн, но и Тхау втихую пытались противостоять Коф?

— Ирэ, я перестаю понимать происходящее — на маскараде Дома Шин на меня совершают почти удавшееся покушение, а теперь все участвующие Дома по очереди мне заявляют, что чуть ли не болеют за меня? Только мне кажется, или у хаоситов в последнее время все совсем плохо с последовательностью и связанностью действий?

— А с каких пор мы подчиняем свои поступки законам логики? — оскалился Воин.

О, Ирэ пошутил, такие события надо заносить в календарь и отмечать с особым рвением.

— А если серьезно? — настояла на ответе я.

— Ну вот, что-то мы с тобой поменялись местами, раньше мне не хватало серьезности в наших разговорах, теперь ты просишь меня не шутить. Печаль.

Еще и мое словечко-паразит решил ввернуть!

— Ну, Ирэ, я обещаю, что опять стану несносной язвой, но только ответь мне на вопрос — кто на самом деле мой враг?

И без того скупую улыбку смело с лица Дзайн.

— Не могу.

— Да забудь ты про закон равновесия, иногда можно сделать исключение!

— Ты не поняла, не могу, потому что не знаю. Мне известно немногое, и, похоже, что только внешние проявления, а вот истинную подоплеку вещей мне не видно с моей кочки. Опасайся Коф и Цаде — это понятно, они так просто власть не отпустят, но знай — они тоже только пешки.

Будь на месте Ирэ кто-то другой, я бы решила, что он врет, но Дзайн не умеют врать по определению, они могут чего не сказать, умолчать, но открыто лгать? Никогда.

— Хорошо, оставим пока эту тему. Когда назначены состязания?

— Через три дня. Никто не ждал вас так рано.

— Кроме тебя.

— Есть такое, никто не знает тебя, так как я.

— Пожалуй. Ты проводишь нас в Пха’Шантале?

— Как только появится Кхай.

Лаит решил вновь разбавить наш диалог:

— Почему именно Кхай должен быть ее чемпионом? Я вполне могу справиться с задачей.

Ирэ усмехнулся:

— При всем уважении, но не справишься. Если бы речь шла о простом турнире, с вооруженными боями, я бы не стал сомневаться в твоей победе — Дом Мейн[1] не зря носит свое имя, но вот с Ареной… Нет, ты не победишь, просто потому что ни разу не встречался с подобным.

— А Кхай встречался?

На этот вопрос могла ответить и я:

— Кхай уже побеждал на Арене.

Глаза Ирэ сверкнули…

Пха’Шантале это город-в-пещере, его не видно с высоты, его невозможно найти, не зная дороги и потому это идеальный замок истинных Воинов, каменная цитадель.

Между горными пиками массива протянуты многочисленные мосты, где-то просто канатные с деревянным настилом, где-то полноценные каменные с парапетами и даже с какими-то украшениями. Дорогу в этом хитросплетении пьяного паука, в смысле нужную дорогу, непосвященный не найдет никогда и забредет в тупик или того хуже в одну из хитроумных ловушек. Мне же безразличны все их ухищрения, я не могу потеряться и не могу заблудиться, даже если бы захотел.

Аэль ушла в Пха’Шантале вместе с Дзайн’Ирэ, а мне досталась незавидная участь провожать Кхая. Только вот зачем ему проводник, если он раньше был частью Дома Дзайн? Абсолютно непонятно, как он мог быть Воином, если я совершенно точно знаю, что он Шин. Я видел его способности к изменению, они соответствуют возможностям Старейших Дома Лицедеев, а теперь оказывается, что он прошел обучение у Воинов, но для выходца из другого Дома это невозможно, первое же испытание мужества — это испытание крови, даже полукровки не всегда его проходят, ритуальное оружие им не подчиняется, доспех ломается от любого скользящего удара, а хаснеет’таро никогда не воспарит над тем, кто не является Дзайн.

Или Реш. Что связывало этих двоих раньше? Что было между ними тогда, что сейчас?

Возможно ли, что он из Дома Метаморфов? Он тот, кто может принять воистину любую форму, как Зверя, так и хаосита? Бред, противоречащий всем известным мне правилам и законам. Впрочем, что значат законы и правила в мире, построенном Безумным Скульптором?

— Ты уверен, что мы не заблудились? — раздался рядом насмешливый голос Кхая.

— Я не могу заблудиться, физически не могу.

— И все же ты блуждаешь.

Философ тархов.

— Нет, я четко знаю, что через час мы будем в нужной долине.

— О, дорогу к Пха’Шантале ты найдешь, не так уж это и сложно, а вот в том, что касается Аэль… Ты заблудился в своих чувствах к ней.

— Ошибаешься и в этом. Я точно знаю, что чувствую.

— Знаешь? И что же?

— Не твое дело.

Грубо, но, правда. С Кхаем делиться чувствами и прочими соплями не собираюсь.

— Нет ничего хуже потерявшегося Проводника.

О, Бездна, дай мне терпения не скинуть его в ближайшую пропасть, мостики же такие ненадежные…

— Лаит, я серьезно. Если ты не уверен в том, куда идешь, не знаешь своего Пути, то как сможешь найти дорогу для Аэль?

— Я иду лишь туда, куда ведет ее Путь.

— В точку. Тот, кто должен прокладывать Путь стал ведомым, ты идешь вперед совершенно бездумно, и даже не хочешь оглядеться, чтобы понять, где находишься.

— Да кто ты такой, чтобы говорить со мной о Пути?!

Задел ли он меня за живое? Еще как! Вот возмущение и выплеснулось обжигающим гневом, да таким, что Кхай остановился, посмотрел на меня нечитаемым взглядом, и мне показалось всего на миг, что он все же достанет меч, дабы поучить меня уважению, как-никак, но я смел дерзить бывшему богу. Или не бывшему.

Но Кхай удивил меня — он кивнул и очень тихо произнес:

— Никто, в сущности. И, возможно, ты прав.

Сколько я его помню, он вызывал у меня именно эти чувства — непонимание, замешанное на легком восхищении. Он непредсказуем, переменчив, кто-то сказал бы что ненадежен, постоянно врет или недоговаривает. Вместе с тем, спустя какое-то время все становится на свои места, смысл проясняется, а поступки находят объяснение. В его словах всегда есть смысл, они всегда правдивы, даже если кажутся лживыми насквозь.

Итак, я заблудился. И именно в том смысле, который мне навязывал Кхай. Что движет мной? Все то же желание смерти, которым меня заразила близость с Аэль? Ведь мне захотелось умереть именно тогда, моя болезнь началась в ту ночь. Да, зараза вилась рядом, когда я первый раз увидел, тогда еще Настю, когда первый раз подумал о ней не как о Карте Дома Мейн, а как о ком-то, кто может пробудить уснувшие было чувства. Болезнь стала неизлечимой с первым же «тсани» вспыхнувшем в моей голове. За все время, что я был влюблен в Таин у меня даже мысли не было назвать ее этим древним словом, и только теперь я понимаю, что это значит на самом деле — Таин была моей первой любовью, но далеко не единственной и уж точно не истинной.

Хорошо, с этим разобрались — Аэль моя тсани, даже если не моя. И это мой приговор и наказание, проклятие и кара небес. Лучшее, что могло со мной произойти, а потому, даже зная, что это меня разрушает, я не хочу отдаляться, что бы не произошло, как бы не повернулось Колесо Судьбы, я буду рядом.

Совсем хорошо. Теперь остается только понять, хочу ли я что бы Аэль стала действительно моей. Глупый вопрос, ответ очевиден. Что я готов для этого сделать? Все. Уничтожить Кхая? А почему бы и нет? Ирэ открыто сказал, что Кхай опасен для Аэль, убрав его с дороги я поступлю как должен. Способен ли я хладнокровно убить? Правильный вопрос. Мне не раз представлялось, как я вонзаю нож в незащищенное горло вроде-бы-как-Шина, так почему бы мне его не скинуть в пропасть, или того лучше — не завести в одну из ловушек Дзайн? Радом как раз маячит нечто убойное.

Стоп. Я всерьез обдумываю убийство, не поединок, не дуэль, а именно устранение? И это почти не вызывает внутреннего протеста?! Вот уж, воистину, темны глубины души и нет ничего опасней безответной любви. Неправильно, алогично, парадоксально и потому совершенно нормально, что такое чувство, как любовь рождает столько ненависти. К себе, к объекту любви, к сопернику, к окружающим, которые будто делают все возможное для вашей разлуки. Свет порождает тьму — только при свете, предметы обретают тень. Жизнь есть основная причина смерти — для того, чтобы я жил, должно было умереть столько существ, разумных и нет. Созидание ведет к разрушению — для того, чтобы построить дом, нужно срубить дерево. Так почему же любовь не может сеять вокруг себя только ненависть?

А есть ли любовь, или это только самообман, утешение, панацея? Вот ненависть точно есть. Такая что аж сводит скулы, замораживает взгляд и потряхивает руки. От которой хочется выть, порвать заклятого друга на куски, размазать его тонким слоем. Если не физически, так хоть морально. Из любви к женщине начинались войны? Нет! Ненависть, зависть и жадность — вот три причины, по которым пала Троя, это горючие впрыснутое в костер Инквизиции, три звезды на мундирах военных и лацканах политических пиджаков.

Ненависть прекрасна в своей совершенности и завершенности. Любовь рождает сомнение, неуверенность, вопросы. Ненависть чиста и самодостаточна. Ненависть искрится, и переливается всеми гранями страстей и эмоций, она затягивает в свой вихрь, кружит и возносит. Да. Да, чтобы упасть, разбиться в кровь и пустоту, но в ненависти даже падение приносит наслаждение, ибо у него вкус искупления.

Ненависть всегда ведет за собой к действию, может быть отложенному, может быть хорошо продуманному, но однозначному действию. Призрак любви же, скорее, созерцателен, ему свойственно самолюбование — как же! Посетило «великое чувство»! Возрадуемся!

Ересь. Нет ничего истинного кроме ненависти. Все остальное прах и суета.

Ненависть лишь обратная сторона любви. Софизм, намеренная ошибка в логическом построении или самая правдивая правда? Если я отвечу на этот вопрос, то мой Путь будет завершен.

Занятый мыслями о философском камне моей души, я как-то незаметно провел нас прямо к порогу Пха’Шантале. Образно выражаясь. Очередной поворот горного серпантина внезапно вывернул к гигантской лестнице, спускавшейся в туманный низ гор.

— Одно радует, нам по ней идти вниз, — тихо пробормотал Кхай, не мешавший до этого моим размышлениям.

— Возвращаться не собираешься?

— Только не этим путем, есть много других, менее… занудных.

Если он когда-то и носил гордое имя Дзайн, то это было давно и уже успело стереться из памяти. Хотя такие ступеньки могут испортить все хорошие чувства. Зачем было делать это чудовище? Почему было не придумать легкий подъемник, который, кстати, намного проще оборонять — просто обрубить механизм подъема. Вместо этого Дзайн в очередной раз сделали нечто непонятное — широкая лестница, с удобными ступеньками, с хорошим обзором, без всяких преград и барьеров, была словно приглашением в гости. Эдакий очевидный путь, который, на самом деле, ничто иное, как хитроумная ловушка? Да, именно так, чувство Пути подсказывало, что лестница безопасна, уже безопасна, но так было не всегда. По каким причинам прямая дорога к Пха’Шантале была «разминирована» мне, боюсь, не узнать, но факт оставался фактом — единственное испытание, которому лестница нас подвергла, было испытание на терпение, но уже через час мы словно перешли невидимый барьер, и оказалась в каком-то километре от подножья гор.

Вид открывался чудесный: зеленые клочья травы на темно-сером камне скал, цветочные брызги, разлетевшиеся повсюду, и расплетенная коса водопада, раскинувшаяся на сотни метров по стенам долины, рождающая многочисленные радуги в подоле своих летящих вод. Самое интересное крылось за водной завесой, но, к счастью, мокнуть не пришлось — вход в подгорную часть Пха’Шантале был сделан в виде туннеля под водопадом и нужно было лишь отыскать ворота, что не составило особого труда.

Так, запомним на всякий случай координаты, прямой портал к входу в город Дзайн еще пригодится. Все, что для этого нужно, это лишь почувствовать положение данной точки пространства в бесконечном Хаосе. Просто звучит, невозможно к исполнению, если ты не Мейн — только нам дано точно знать свое местоположение в этой вселенной без направлений.

Но дело сделано, и пора уже идти дальше по высокому, арочному коридору, вьющемуся с небольшим наклоном вниз. Монотонность движения по спиральной дороге скрашивалась многочисленными барельефами на выбеленных стенах, множеством ниш с большими и маленькими статуями и все они изображали одно — подвиги славных представителей Дома Воинов. Дзайн сражались на дуэлях, в многолюдных боях, на арене и в чистом поле, на мечах, луках, кулаках, мужчины и женщины, и даже дети. Стены коридора словно пели оду вечной битве, вот только с кем? На всех барельефах были изображены только Воины, их противники были сколоты со всех картин. Более чем странно для истово заботившихся о своей чести Дзайн — как так, оскорбить врага посмертно? Одним из постулатов Дома Дзайн было — «смерть смывает все», а эти изображения кричали об обратном, если только… Если только Воины не проиграли тогда и противники их были уничтожены лишь на стенах коридора, но не в реальности… А самое странное, что я понятия не имею, что за битва изображена здесь, а то что это конкретно одно сражение, ну или череда сражений в одной войне, так это очевидно, как по фоновым пейзажам, так и по знакам на барельефах. Возможно ли, что это та самая битва, что почти уничтожила Четвертый Круг и заставила гордых Дзайн уйти в вечную, глухую оборону? Надо будет разузнать у Ирэ, ну или попытаться.

Хотя, где гарантия, что он мне хоть что-то скажет, а если скажет, что это будет правдой? Ну да, Воины никогда не врут, просто не способны, но и правду можно сказать так, что во век не разобраться в ней. Учитывая то, что я уже изрядно запутался и в себе, и в ситуации… Согласен с Аэль, совершенно непонятно кто враг, а кто союзник.

Кхай. Однозначно ключевая фигура, но какую роль играет? Что сулят его зеленые глаза? Говорил, что меж Домами Тхеф, Шин и Реш существуют давние договоренности, но Тхеф ведут себя неоднозначно, более чем подозрительно, и сам он не Шин, хоть и называется именем Дома. Ответ на вопрос, в каком Доме он родился, знает лишь Аэль, но пока или не помнит, или не хочет говорить. Ну, может, в самом деле, — клинок, толчок?

К Арене мы вышли как-то внезапно и без предупреждения: вот он коридор, хоть и просторный, но все же, а вот она — Арена — кратер потухшего вулкана, причуда здешней природы, выдумка Коф — неважно. Арена — это амфитеатр, вернее все амфитеатры, цирки, сцены всех Упорядоченных. Бесконечные ряды скамеек для простых зрителей, ложи по количеству домов для высокопоставленных хаоситов, полыхающие на нездешнем ветру знамена всех мастей и размеров, покрытый белым песком огромный круг поля Арены и над всем этим непрекращающийся гомон толпы под голубым небом Четвертого Круга. Воистину, если, где и живет Слава, так это здесь.

Вечная Арена, всегда полная, всегда готовая к зрелищу. Сколько битв видели эти стены? Каждый день здесь проходит как минимум одна. Причины особо не нужны, просто это Пха’Шантале, просто война здесь возведена в культ, а сражения лучший способ провести время.

Судя по речи Распорядителя, мы почти опоздали — представление участников сегодняшнего Турнира шло полным ходом и имени Кхая не могло быть в списке. Однако моего непонятного спутника это не смутило, едва мы вышли к Арене, как он, не сказав и слова, направился прямым ходом к полю. Зрители сперва не поняли, что за хаосит прерывает привычную церемонию открытия, но потом Кхай сбросил плащ, в который кутался все это время, и под лучами двух солнц этого мира белым золотом сверкнула морда муйан’кашат. Тишину, воцарившуюся над Ареной, можно было резать ножом, а потом откуда-то сверху, из ложи Дзайн раздался громкий бас Ирэ:

— Приветствуйте абсолютного чемпиона Арены — Дзайн’Кхая! Сегодня радостный день — один из наших братьев решил вновь вступить на белый песок славы. Кхай, твоего имени нет в списках, но как чемпион ты вправе участвовать в Турнире на своих условиях, чего ты желаешь?

— Знамя и награду.

— Назови знамя, за которое будешь сражаться и выбери награду.

— Когда-то я нанес невольное оскорбление Дому Реш в лице Тана Реш’Воаэль, сегодня, спустя тысячелетия, я хочу искупить свою вину и восславить ее имя.

Толпа загудела немного удивленно, но без особого протеста: абсолютные чемпионы Арены могли выбирать свои знамена, и, хотя чрезвычайно редко, но все же случалось, что выбирали они не свой Дом.

— Твое право неоспоримо, ты будешь сражаться во имя Дома Реш, тем более что сегодня с нами Тана Реш’Аэль, и она лично готова принять твои извинения.

При этих словах из-за спины Ирэ появилась моя тсани, прекрасная как всегда и вместе с тем ослепительнее, чем вчера, ибо сегодня она купалась не только в моем восхищении — все присутствующие затаили дыхание, когда шаловливый ветер всколыхнул складки на ее серебристом кше, запутался в ее платиновой гриве, а красное солнце заиграло на серебре браслетов и зажгло фиалковый огонь в ее глазах. Неважно как далеко находилась тсани, каждый видел ее будто перед собой, каждый почти мог до нее дотронуться. Все объясняла магия Арены, без нее было бы невозможно смотреть бои, все, вот только не ангельскую красоту Аэль. Неземной ангел смотрел безразличным взглядом на вновь притихшую толпу и только когда взор ее коснулся Кхая, только тогда фиалковая пустота сменилась фиолетовым морем чувств. Дорогого стоил этот взгляд сквозь пространство и время, но еще больше я бы отдал, что бы так она смотрела на меня…

— Дзайн’Кхай, Дом Реш помнит все и всегда буду помнить, но смотреть Тана могут под разным углом. Метаморфы не держат на тебя зла за произошедшее, но ты можешь сражаться во славу Дома Реш, если таково твое желание.

Магия Арены разнесла тихий голос Аэль по всем уголкам амфитеатра, а слова ее вызвали легкую улыбку у большинства. Тсани была в своем репертуаре — двойственность ее слов оставляла вопрос о принятых извинениях все еще не решенным, и, в то же время, заставляла Кхая расплатиться за свой поступок. Кхай оказался достойным противником в словесных баталиях, его ответ буквально всколыхнул Арену.

— Я буду сражаться не за Дом Метаморфов, а во имя моей тсани.

Каждое слово было приговором, мне. Кхай открыто заявлял о своих чувствах и буквально требовал ответа, но Аэль вновь поступила по-своему — просто проигнорировав сказанное, на что, впрочем, имела полное право. Неловкую паузу решил заполнить Ирэ:

— Ты выбрал знамена, но что насчет награды?

— То, что принадлежит моей тсани, но было у нее отнято. Регалии Реш хранящиеся в Доме Дзайн и Доме Тхау.

К моему удивлению, названная награда не вызвала протеста ни у кого, даже в секторе Тхау. Остальных можно было не опасаться — Арена была нейтральной территорией, да и сектора Коф и Цаде почти пустовали. И все же Ирэ решил возразить:

— От лица Дома Дзайн подтверждаю твое право требовать Регалию, хранящуюся у нас, но я не могу того же просить у Дома Судий.

Однако Кхаю не дали опротестовать решение Ирэ, поднялся один из представителей Тхау:

— От лица Дома Тхау, награда подтверждается.

И все, никаких объяснений, никаких больше слов, в этом вся суть Судий — они всегда делают верный выбор, никогда не ошибаются и потому им доверено вершить правосудие среди тех, кто не подчиняется никаким законам.

— Принято. Дзайн’Кхай сражается во славу Тана Реш’Аэль и наградой ему будут Регалии Реш из хранилища Дзайн и Тхау.

Сразу две Регалии… Моя тсани еще на два шага приблизится к своей цели, вернет себе еще кусочек старой личности, еще один осколок прошлого, в котором есть ненавистный Кхай и нет меня. Ее победа, мое поражение. Пусть я и эгоистичная сволочь, как и всякий нормальный хаосит, но я не могу предать ее интересы. Дом Реш должен возродиться, Аэль должна Обрести себя, это также очевидно, как и то, что Хаос любит своих детей.

Мне понадобилось немало времени, чтобы осознать несколько простых вещей. Во-первых, Реш действительно Звери, со всеми способностями и особенностями, но еще они хаоситы, пожалуй, единственно настоящие. Все остальные Дома лишь жалкие копии, отражения каких-то их черт или страстей. «Высшие сущности» — так говорит Книга Рам[1], словарь древнего хаоского. Рам не дает представления об истории, не рассказывает красивые легенды, она лишь скупо описывает основные понятия, но как же в них много истинны, как стройно они складываются в единую картину!

И это подталкивает к «во-вторых». Коф — не спасители Первозданного, не его мудрые правители, они лишь инструменты, вдруг возомнившие, что имеют право на собственное мнение. Дом Сияющего Солнца, так звались они в древности, а теперь они всего лишь смотрители Миров и узурпаторы власти в Первозданном, а Цаде их верные псы, если слово «верные» вообще применимо к этим скользким предателям. Вечные наемники, предающие всех и всегда, заботящиеся лишь о своей выгоде и своем благе, во все времена они стояли подле Коф, так что же их держит радом с Созидающими?

Об этом в Рам ничего не сказано, зато есть намеки на нечто иное, нечто такое, что полностью противоречит официальной истории Первозданного, и дело даже не в падении Дома Реш, все намного глобальнее и запутаннее. Оказывается, Нешамах вовсе не сказка, а некогда использовавшийся титул, но обладала им лишь одна хаоситка — Реш Ваэль, а точнее Нешамах Реш Ваэль. Его Воля и Разум, Призрачный Бог. Громкий титул и до боли знакомое имя.

Ваэль. Или если посмотреть на старое написание — «Во’Аэль», а если сложить все вместе… Реш’Во’Аэль, Призрачное Воплощение Бога. А если еще проще — Аватара Хаоса. От этих двух слов веет ужасом, бесконечной вереницей опустошенных миров, безграничной мощью, незнающей контроля и рамок. Какое к этому имеет отношение Аэль? Искра Хаоса, возродившаяся в мире без магии? Росток, проросший вопреки всем законам и правилам. Тана[2], у которой нет своего Дома. Имя, которое брали себе многие хаоситки, ибо в нем отголоски того, первого, древнего и великого. Может ли быть такое, что ты, моя тсани, спряталась прямо посреди открытого места, скрылась за маской, что вовсе маской не является? Хаос любит парадоксы, и да, Отец любит своих детей.

Кхай. Шин’Кхай, так называет он себя в этом времени, но все та же Книга Рам углубляет, детализирует реальность, дорисовывая недостающие штрихи. Древнее написание — «Ки’Хай» — «Которого Нет». Что может означать «Безумие, Которого Нет»[3]?

Или я все неверно трактую? Из воспоминаний моей тсани и разговоров с Дзайн Ирэ, получается, что Кхай вовсе не Шин, и родился он в другом Доме. Вопрос всех вопросов — в каком? Из какого Дома начался его Путь? Как и когда они пересеклись с Аэль, Ваэль, или кто она есть на самом деле? От ответа на этот вопрос зависит столь многое…

Дзайн’Ки’Хай? «Воин-Которого-Нет»? И, верно, он вроде как и Дзайн, но не Воин… А если он из Дома Коф? В этом случае имя его значит — «Созидание, Которого Нет», а проще говоря — «бессмысленность создания». Было бы вполне в духе Отца, но тогда все еще более непонятно. Он ушел от Коф? Его переманила Ваэль? Они были заодно и проиграли, а Коф каким-то образом вышли сухими из воды? Тогда стало бы понятно его странное влияние на представителей других Домов, и то, что он столь многое знает о планах врага. Что, если он сам же эти планы и составлял?

Так много вопросов, но так мало однозначных ответов. Можно было бы попытаться спросить Аэль, но разве она ответит правду о Кхае? Она явно им дорожит, закрывает глаза на многие несоответствия, а между тем он опасен. Дьявольски опасен. Об этом предупредил и Дзайн. Так почему же моя тсани столь беспечна? Почему доверяет ему больше, чем мне?!

Противный голос совести так и ноет, талдычит, что все дело не только и столько в доверии, сколько… Она думала, что занимается любовью с ним. Это ему предназначались ее ласки, слова и стоны. Ему, Бездна его пожри, а не мне! И можно не искать оправданий своим намереньям, да, себе я готов признать — ревность отхватывает все большие куски моей сути, отгрызает слой за слоем все наносное, все лишнее, обнажая трагикомичную суть… Я люблю ее, а она любит другого. Так что, да, себе я скажу правду, — Кхай опасен в первую очередь для меня, а потом уж и для Аэль. Мы же, хаоситы — эгоистичные сволочи, ведь так? Все верно, а значит долой соперника, нет, не ударом в спину, не толчком с моста — это будет слишком… Банально. Его смерть должна стать финальным аккордом симфонии тысячелетней давности — жил эпично и умер трагично.

Я сделаю больно моей тсани? О, я прекрасно это осознаю, но пока она не признала его своей второй половинкой, все не столь однозначно, ведь она его так и не признала за все эти тысячелетия! В этом мой шанс, моя будущая победа или поражение и безумие.

Безумие, вот ключ ко всему. «Безумие-Которого-Нет», сделаем же так, чтобы оно стало реальностью!

Было так больно смотреть, смотреть на то, как повторяются события тысячелетней давности — вновь Арена и вновь муйан’кашат стремительно приближается к победе.

Первые бои были даже в чем-то скучные, Кхай настолько превосходил своих соперников, что длились они лишь несколько мгновений. Юные представители Дома Воинов ничего не могли ему противопоставить, несколько взмахов солнечного клинка и Дзайн отходили, орошая белый песок красной кровью. Вновь эти цвета, вот только черного не хватает.

А потом наступило время хаотичных боев. Все Воины, победившие в отборочном этапе, вышли на площадку Арены, встали в центре поля, спина к спине, ожидая сигнала к началу. Смысл хаотичных боев прост — все сражаются со всеми, нет команд, альянсов и совместной работы, в конце должен остаться только один. А что бы максимально усложнить задачу по выживанию, по краю Арены в незапамятные времена построили девять стационарных порталов призыва. Изобретение Дома Мейн, некогда увлекавшегося созданием артефактов, они были разработаны таким образом, что любой желающий Зверь мог пройти сквозь портал на своем Круге и присоединиться к забаве. И желающих всегда было много. Что значит телесное уничтожение для существа, которое вскоре возродится в новом теле, оставив прежнюю сущность? А именно это ожидает каждого погибшего Зверя, Саа’Хаос, Осколки Хаоса.

Но вот красное солнце выровнялось с черным солнцем, а потом черное плавно стало заползать, закрывая алый круг. Я хотела черного? Сейчас будет целое море тьмы, затмения на Четвертом Круге — это нечто невообразимое. Черный диск продолжал поглощать красное солнце, его темные лучи причудливо преломлялись в алой короне, создавая воистину апокалиптическое светопреставление — мир тонул в багровом океане, захлебывался красно-черными волнами, безуспешно пытался сбросить бремя этого безумия, постепенно погружаясь все глубже в темнеющее небо. Но вот от красного солнца осталась лишь искра, слабо мерцающая, в почти полной темноте, а потом и она растворилась.

И наступила Тьма.

Открыла глаза. Зря старалась, в полной темноте ничего не видно. Зато я могла чувствовать. Что-то потревожило меня легким шелковым касанием. Не знаю, что, не видно. Темно.

Протянула руку, но не смогла прикоснуться, ведь нет ничего в темной пустоте. Зато услышала. Приглушенный звук, будто кто-то едва тронул гитарные струны. Мелодия Тьмы.

Навострила уши, но ничего не услышала, все звуки тонули в бархатной Бездне. Зато почувствовала вкус. Терпкий, сладковатый вкус, с примесью горчинки, был в воздухе, в каплях… Тьмы.

Открыла рот, но на язык осела лишь пустота. Зато был запах. Тонкие нотки жасмина, примесь мяты и еще чего-то незнакомого, аромат был везде в беспроглядной Тьме.

Кто сказал, что мрак несет лишь забвение и пустоту? Стоит открыться, и она обнимет тебя теплыми руками. Во Тьме так спокойно и в то же время так полно. У Тьмы есть цвет, плотность, звук, вкус и запах, нужно лишь шагнуть навстречу Всеблагой Матери.

Но миг единения с Тьмой Первозданной был недолог, пара секунд и красная искра появилась с другого бока черного "хулигана". Черно-алые сумерки стремительно сменялись привычным белым днем и вскоре о затмении напоминали лишь красноватые блики, оставшиеся на сетчатке глаз.

А хаотичные бои начались. На Арене давали любимый спектакль всех времен и народов — бои без правил.

Словно продолжением песни безумия зазвучали клинки, закружили в вечной пляске дети воинственного Дома, и еще ярче засверкали доспехи с оскаленной мордой, омытые кровавой данью славе. Вот самый слабый или самый неудачливый из детей войны споткнулся и упал на колени в уродливом поклоне Вечной Страннице, он уже не встанет, его Путь окончился на белом песке, прерванный шальным ударом меча. Внезапно в музыку битвы вплелся новый звук, тонкий, высокий, едва различимый, словно лопнула натянутая струна, но этого намека на звук хватило, чтобы прервать сражающихся — фигуры бойцов напряженно застыли, а потом стали открываться порталы и живым было в пору позавидовать первому упавшему, он умер быстро и возможно без особых мучений, из порталов же выходило нечто совершенно кошмарное и уж точно не обещающее легкой кончины.

Не знаю, что привлекло этих тварей, возможно мое присутствие, даже скорее всего, но Мейн на этот раз ошиблись. Звери, что лезли из открытых порталов были не с Кругов Хаоса, а прямиком из Ада, точнее из одной занимательной области Восьмого Круга — из Сумеречного Болота. Преступная небрежность, досадная случайность или умышленное нарушение правил Арены? Много тысячелетий назад Сумеречное Болото было объявлено одной из немногих зон, куда открывать порталы было запрещено, ввиду полной неадекватности его обитателей. Если обычные Саа’Хаос рвались в бой с радостью, ибо не боялись смерти, которая для них никогда не будет истинной, то твари Сумеречного Болота не были Зверьми в полном смысле этого понятия, не «осколки единого разума», скорее кошмары, рожденные сном Отца, и в битву их гнала не удалая жажда боя, а неистовое стремление к уничтожению всего живого.

Полуматериальные клочки иллюзорных созданий, собранные воедино без всякого намека на эстетичность или целесообразность. Три пасти на хвосте, по паре глаз на кистях неимоверно уродливых лап, перепонки, слезящиеся белесой мутью, лишние конечности, произвольным образом произраставшие по всему телу, чешуя, переходящая в мех, пораженный лишаем и островками гниющей кожи, несоответствие размеров, формы, все это лишь немногие и наименее отвратительные черты «милых зверушек». Представленное уродство венчалось удушающим смрадом разлагающейся плоти медленно плывущем по Арене и… полным отсутствием мозга его носителей. Твари были парадоксально тупы и только это позволило ограничить их среду обитания одним Сумеречным Болотом, но свою неспособность к стратегическому построению боя они с лихвой компенсировали всепоглощающей яростью и жестокостью.

— Ирэ, сделай что-нибудь! — в порыве чувств я было вскочила с кресла, но твердая рука Дзайн удержала от опрометчивого шага.

— Если Кхай выживет в этой мясорубке, то я, пожалуй, закрою глаза на его непонятное происхождение и признаю истинным сыном Дома Дзайн…

Силой усадив меня обратно, Ирэ встал и его громоподобный голос разнесся над Ареной:

— Хаос сегодня благосклонен к нам, у нас есть шанс увидеть всю мощь наших страхов и победить! Оглянитесь, разве не такие твари терзали вас жаркими, душными ночами, в пьяном или наркотическом бреду? Они все порождения нашего разума, но настала пора показать и доказать, что Дзайн сильнее ужасов, прячущихся в темных закоулках Сумеречного Болота! Мы сила, мы отвага, мы щит и меч Первозданного! Да начнется бой и пусть победит сильнейший!

Твари будто ждали этой речи, до сих пор лишь угрожающе покачиваясь на непропорциональных лапах, они словно встряхнули с себя оцепенение и под какофонию собственного рева устремились в гущу таких хрупких Дзайн…

Почему всякое уродство столь притягательно? Мне так хотелось отвернуться, спрятать взор и спрятаться от ужасов, творящихся на Арене, ускользнуть от вони и чавкающих звуков, от алых ошметков и осклизлых рек, от той мерзкой длани, что собирала жатву на уже далеко не таком белом песке. Я знала, что будут беспросветные ночи, когда Тьма придет не в облике Всеблагой Матери, а в маске ночных кошмаров, пугая меня картинами, увиденными сегодня, и я буду стонать и просыпаться в холодном поту, но все же, все же, я не могла отвести взгляд. Может быть, потому что, в чем-то твари были совершенны? Как совершенны оползень, землетрясение, цунами, ураган? Доведенное до Абсолюта уродство прекрасно? Нет. Ничего общего. Оно остается омерзительным, просто разум не может поверить, что такое действительно существует в чистом и милом мирке, рисуемом надеждой и наивностью, и недоуменно, раз за разом возвращается к кровавому полотну, чтобы убедиться, что ничего не изменилось, не привиделось.

— Ирэ, почему ты не вмешался… моорны не оставят ничего живого на Арене, а потом вырвутся в толпу.

— Защита выдержит, а не выдержит… Видишь у края Арены начинают скапливаться наши уважаемые Мейн. Сами промахнулись и сами будут исправлять.

— Промахнулись? Все порталы разом дали сбой?

— Намекаешь на злой умысел?

— Боюсь альтернативы.

Ирэ усмехнулся:

— С каких пор ты повадилась прятаться от правды?

— С тех пор как она делает меня виновной в сотне смертей. В сотне и одной…

Воин сердито насупил густые брови:

— Кхай выживет, более того, он победит, или я плохой учитель! Да и в остальных смертях не вини себя, они все выходили на Арену зная, что белый — это цвет смерти. Поверь, это хорошая смерть, лучше, чем от глупой случайности или болезни.

Или я ничего не понимаю, или…

— Ирэ, ты что, им завидуешь?

Пару секунд молчания и ледяной синевы…

— За все тысячелетия я так и не нашел достойного боя, чтобы умереть, а там на Арене именно такой, но я не могу принять в нем участие. Бездна, конечно, я им завидую!

Зло процедив последние слова, Ирэ окончательно сосредоточился на происходящем, на Арене.

А я, еще пару минут назад не в силах отвести взгляд, теперь боялась повернуться к кровавой бойне, страшась увидеть единственно важное для меня. Не хочу, не хочу, чтобы так, не бывает достойной смерти, конец — это всегда конец. Мы слишком многое оставили недосказанным, нерешенным, да, в конце концов, я не уверенна, что смогу жить без безумных изумрудов. Патетично, истерично, но, правда. Я могу его опасаться, сторониться, даже ненавидеть, но это не изменит ровным счетом ничего — все так же будут порхать бабочки, все так же сладко будут замирать сердца, а руки тянуться к черному водопаду волос. Отец, я знаю, ты всегда слышишь меня, услышь и сейчас, отведи от него карающую длань, искупи за меня мою вину… Я желала ему смерти, когда-то я сделала все, чтобы его уничтожить, но теперь для меня нет ничего важнее, чем его победа, его жизнь…

— Ваэль. Хватит малодушничать, он сражается для и за тебя, ты могла бы уважить его хоть тем, что будешь смотреть!

И я посмотрела. Взгляд, в лихорадочных метаниях, не улавливал всей картинки в целом, только детали, но и их хватило бы на тысячу бредовых полотен. Моорны и хаоситы продолжали сражаться на уже буром песке, втаптывая еще глубже ошметки менее удачливых бойцов, попирая ногами чужую смерть и отчаянно цепляясь за собственную жизнь. Как в этом месиве хвостов, лап, когтей, доспехов и мечей увидеть всего одну морду муйан’кашат? И все же взгляд отыскал фигуру Кхая. Он стоял в самом центре боя подобно незыблемой скале и волны тварей разбивались об него, рассекаемые жуткой мельницей глефы. Еще пару Воинов прибились к нему, словно в поисках защиты, но не могли устоять и один за одним падали под ударами моорнов. А те все шли и шли из развернутых пастей порталов, но, наконец, туманные контуры стали меркнуть и врата в Сумеречное Болото закрылись. Строго по часам. Оставалась самая малость — добить тварей, что успели пройти за эти долгие минуты боя.

Из хаоситов на Арене осталось всего трое, Кхай, некто огромный в вороненых доспехах и таким же темным фламбергом, и гибкий войн среднего телосложения в легкой кольчуге и с парными мечами. Трое встали в круг спина к спине, плевать, что на Арене нет альянсов и команд, сейчас главное выжить, кто сильнее можно выяснить и потом. И мясорубка закрутилась по новому кругу. Плескалась кровь в глазах уродливых тварей и на клинках воинов, плоть, даже покрытая чешуей, оказалась слабее честной стали. Но темный фламберг крутился все медленней, все тяжелее Черному давались разящие удары и одна из более мелких тварей смогла поднырнуть под меч и ударить всем весом в грудь могучего воина. Дзайн пошатнулся, устоял, но участь его была предрешена, миг промедления стоил ему жизнь — следующий моорн ухватил его ноги щупальцами и буквально вздернул в воздух, а оглушенный Дзайн катастрофически не успевал ударить мощным, но таким медленным фламбергом…

Кхай и оставшийся Воин ничем не могли помочь Черному, их накрыла волна мелких летающих тварей, издающих мерзкий высокий писк. На мгновение показалось, что все, конец и оставшимся двум, но нет, луч закатного солнца отразился от белого золота доспехов и от хищно оскаленной морды муйан’кашат. Мастер дуалов был погребен под толщей изуродованных тел, а Кхай стоял, стоял уже один. Шатаясь словно одинокое дерево на ветру он медленно повернулся лицом к нашей ложе, и магия Арены разнесла его шепот по амфитеатру щекоча и мне ухо:

— Тсани, я вновь победил и вновь ради тебя, на этот раз ты примешь мою победу?

Путь к полю Арены был так долог, несколько бесконечных минут всеобщего внимания, до которого, мне, впрочем, не было никакого дела. Все мысли занимала одинокая фигура, закованная в доспех, по неведомой причине, все такой же чистый и сверкающий. Наконец мои босые ноги ступили на окровавленный песок, но не это меня волновало, а то, что Кхай продолжал шататься, словно под порывами незримого ветра. И только когда был сорван шлем, и серебристая коса заструилась, просясь в мои руки, только тогда я заметила рану на его боку и сочащуюся тонкой струйкой кровь. Но нельзя прерывать ритуал, нельзя дать победе ускользнуть сквозь пальцы, особенно когда она оплачена такой ценой. И сдерживая шаг я подошла к нему и положила руку чуть ниже оскаленной морды:

— Этот бой достоин любой баллады, а ты, мой чемпион, навеки будешь в моих мыслях.

Мне хотелось кинуться ему на шею, развязать косу, укрыться в черном водопаде, в крепком объятье, жарком поцелуе, но что-то удерживало меня, меня, но не правду моего взгляда и Кхай все прочитал, все понял и от того изумрудная бездна потеплела, стала будто ближе и меня почти затянуло в опасный омут, когда над Ареной раздался бас Ирэ:

— Дзайн’Кхай вновь доказал, что он истинный сын Дома Воинов, сегодняшняя победа зазвучит грозным гимном мощи Дзайн, предостережением всем тем, кто захочет посягнуть на честь и свободу, на мирное сосуществование Великих Домов. Пока есть в наших рядах такие воины как Кхай, вы все можете спать спокойно, не опасаясь никаких бурь и перемен. Тот, кто победил тварей Сумеречного Болота, сладит с любой опасностью. Все чествуем абсолютного чемпиона Арены Дзайн’Кхая!

В стремительно темнеющем небе раздался пронзительный крик, серебристые крылья заслонили закатное солнце — хаснеет’таро прилетела почтить славную победу. Секундная тишина взорвалась бурными овациями и целой волной эмоций, накрывшей нас с Кхаем. Весь тот страх, что испытали зрители, перевоплотился в восторг и счастье, будто не Кхай, а они, каждый из них, сегодня сражался на Арене и победил. Все вместе они пели гимн безумной отваге и запредельному мастерству.

И преданности. Кхая мне.

Если бы это только было правдой…

А Кхай между тем упал на колени, со стороны могло показаться, что тоже часть ритуала, но я знала и чувствовала, что все совсем иначе. Яд моорнов пробрался в его кровь и сейчас опутывал своими дурманящими сетями. Черные пряди поникли, не развивались и не стремились обвинить мои запястья, и это испугало меня больше всего.

Песок скрипнул, зашуршал, когда я рухнула рядом с ним.

Его кожа такая холодная, а ведь должна быть горячее солнца. Его глаза открыты, но он не видит меня — изумрудное безумие заволокло белесой дымкой. Скулы обозначены острее, а вокруг глаз почернели круги. Яд моорнов высасывает из него силу! Бездна, как это остановить?!

Почему только в миг потери понимаешь истинную ценность даров Хаоса? Почему эта вечная драма несвоевременности?!

— НЕТ!

Крик оглушил даже меня, а после него тишина на поле Арены стала еще гуще.

— Не смей!

— Был бы рад выполнить твой приказ, моя тсани, вот только… — кровавые хрипы не дают ему закончить предложение, он заваливается набок, а я…

Я все отчетливее понимаю, что не могу допустить его смерти. Даже на время, даже если и так есть шанс, что он возродится. Хаос любит парадоксы, так что никогда нельзя быть уверенным в законах Первозданного. Только в одном. Только в себе.

— Рожденный Мейн’Кхай, признаешь ли ты меня своей Тана’ле[1]?

Кхай удивленно вскидывает голову, из последних сил пытается приподняться, но лишь заваливается на полусогнутые руки.

— Мейн’Кхай, признаешь ли ты меня своей Тана’ле? — повторно спрашиваю я его.

Но этот несносный упрямец все молчит, не произносит ритуальных слов. Догадался.

— В последний, третий раз спрашиваю я тебя, Мейн’Кхай, признаешь ли ты меня своей Тана’ле?

Перед ним непростой выбор — или признать очевидное, и позволить мне спасти его жизнь, или… Стать моим рабом, так как я все равно спасу его жизнь, даже против воли.

— Признаю, — прохрипел он из-под черной, слипшейся челки.

— Повтори, — потребовала я согласно ритуалу.

— Признаю тебя, — еще один едва слышный шепот.

Но я должна спросить и в третий раз:

— Скажи.

Кхай поднимает голову и наконец произносит полную фразу:

— Мейн, алеас Ки’Хай, а ле, а неш, а неф, а эш, а ки тана-ле Реш, алеас Во’Аэль, а ас тана-саах[2].

— Реш, алеас Во’Аэль, цах аит Мейн, алеас Ки’Хай, а ас тана-ле[3], - провозглашаю я в завершение. — Своим именем, своим правом Тана’ле, запрещаю тебе умирать и забираю себе твою судьбу.

Кладу правую ладонь на его лоб, а левую на грудь, так чтобы сердца бились прямо под ней. Сколько раз мы произносили эти слова? Не помню точно, но, кажется, что это было почти в каждую эпоху, каждые несколько тысяч лет. Умереть за другого не страшно, страшно потом не проснуться.

Отрава моорново проникает под кожу, вливается в мои вены, стремительно несется к сердцам. Мир выцветает, становится черно-белым. Объекты теряют контур, а света все меньше и меньше. Пропадает слух, и я уже не могу разобрать слова примчавшегося Лаита, почти не чувствую прикосновений Кхая, лишь бесконечный холод и вязкий, сладковатый привкус во рту…

— Расскажи мне красавица, сколько же ты выпила, чтоб так ужраться, ага? В зюзю, в дым, ага…

Не нааадооо… мне и так плохо. Голова большая, деревянная и набита стекловатой. В общем как я могу думать или вспоминать, если нечем?

— Ты кто?

О, это мой голос? Окосеть…

— Дед Пихто, ага.

— Понятно. Очень любезный человек… Можно… кхм… попить чего?

Странно-желтая морда хитро сощурилась и довольно выдала:

— Тебе водички или водочки?

От одной мысли влить в себя алкоголь мне стало тааак плохо…

— Водички…

— Ага, ага.

Агакающая морда выпала из поля обзора, а мне не осталось ничего, кроме как задавать себе сакраментальные вопросы: кто я, где я, кто все эти люди. Поправка, не совсем люди. Совсем не люди. Оказалось, что странно-желтая морда принадлежала не менее странному, желтому существу. Мозг никак не хотел включаться, так что восприятие работало по программе — смотрю и ни тархи не понимаю. Мужичек, кажется, мужичек, почему-то вспомнился Крямс, бодро семенил по небольшой комнатушке всеми восьмью лапками и искал чего-то на многочисленных полках всеми четырьмя руками. Эдакая помесь паука-переростка и Шивы.

Или у меня просто жуткие глюки.

— Вот, выпей, ага.

Пока остальные три руки еще что-то искали, одна из них любезно протянула мне стакан с водой. Кажется, с водой — без запаха, без вкуса, зато холодненькая. Как же мало нужно для счастья… Еще бы голова так не кружилась и не болела…

— И от головы сейчас найдем…

Он что мысли читает?

— А что их читать, если все и так на лице написано, хотя… ты так громко думаешь, а защиты никакой, чего же не читать?

Ой, а я про него всякое такое думала.

— Да ничего страшного, пауком меня уже столько раз обзывали, что я привык, образ такой. И с Шивой ты почти угадала. Бхутапати я, Повелитель Нежити. Так что и паучье тело, и эта пещерка, да и… в общем скоро увидишь, все это соответствующая атрибутика.

— Соответствующая чему?

— Текущей должности, чему же еще. Раз Повелитель Нежити, так и выглядеть должен по шаблону — непонятно как, но страшно. Вот и стараюсь.

Бред, полный бред. Вроде просто пила, а глюки как от хороших грибочков. Или может чего курнула?

— Не, ты просто упилась наливки Мритйунджа, а насчет покурить это идея — враз головушка пройдет, ща я найду чудо-травку.

— Мрити… кого?

— Аа, братца моего, Победившего Смерть, ага. Его наливочка это просто прелесть. Вчера ею тебя и откачивали, после глупости твоей несусветной. Это надо ж было додуматься! Без приглашения к нам сунуться… — Бху укоризненно покачал головой, но не дождавшись вразумительной реакции, вновь вернулся к теме наливки: — Не буду тебе раскрывать рецептуры, а то ты и так нездорового зеленого цвета, но вещь стоящая. Просто не надо было выпивать ее столько, ага. Ее же по чарочке пьют, да в несколько сот лет, а ты… почти ведро. Мол вкусненькая, ага… И потом сразу завалились дрыхнуть, как только не скопытилась от того количества. Хотя… что тебе сделается… Праматерь.

На последнем слове, Бху как-то странно на меня зыркнул, с нехорошей такой ухмылкой, мол «а я знаю, что-то такое чего ты не знаешь». Тоже мне новость, тут все вокруг знают обо мне больше, чем я сама помню. Особенно сейчас.

— Ну и ладно, ага, вспомнишь еще. Кстати, вот это тебе поможет.

Протянутая самокрутка отчаянно воняла травкой. Точно, наркотический бред, куда уж дальше. Хотя… в чем-то Бху прав, похмельный синдром снимет только так…

Вот умеют же некоторые задавать правильные вопросы… Этот мистический дар почище любого другого может испортить жизнь окружающих. Да-да, все знаю — правильно заданный вопрос — это половина ответа, а меня вообще спросили, хочу ли я знать этот ответ?

Нет, это не истерика… ну может ее начало, но так или иначе, намного проще не задавать «правильные» вопросы, не нестись напролом на «свет» истинны. Чем плоха тьма? А еще лучше сумерки? Глаз не режет, и потеряться не грозит. Разве все горе не от ума (и да простится мне плагиат)? Я давно уже пришла к выводу, что все мои проблемы и общая неудовлетворенность жизнью, все это по причине излишних размышлений. И всегда завидовала идиотам — им настолько проще живется.

Наверное, поэтому я их и ненавижу.

А теперь спрашивается — зачем мне этот вопрос? И черт с ней, с тавтологией. Разве все самые подлые вопросы не начинаются с этого сакраментального «зачем»? Зачем жить, любить, умирать? В чем смысл всего этого?

В чем смысл моих телодвижений в Первозданном? Чего я хочу? Возродить Дом? Да, сперва для меня именно это имело значение — восстановить то, что было уничтожено не по праву, что было унижено и растоптано подлостью. В конце концов, просто наивное «пусть восторжествует справедливость», но чем больше воспоминаний возвращается вместе с Регалиями… тем меньше это кажется достойной причиной. Я уже поняла, что все было совсем не так, как о том рассказывают Созидающие, и даже не так, как думают те, что мнят себя «союзниками». Во всех событиях прошлого не двойное и даже не тройное дно…

«А ты думаешь, оно вообще есть?…»

Ты прав, Набиле’Тхач, дна может и не быть. Возможно, во всем вообще не было никакого смысла, все произошло просто так. В любом другом мире это звучало бы абсурдно, но в Первозданном… Хаос…

— …Любит парадоксы. Эта поговорка правдива, но знаешь ли ты ее смысл?

Похоже, пока я витала в мрачном облаке своих мыслей и сомнений, к нам присоединился третий член безумного триумвирата. Если Темный Брат был просто воплощением «сна разума» — абсурдный, нелепый, ужасающий, а его Светлый Брат прекрасным образцом всего возвышенного — легкий, красивый, мудрый, правда с хвостом, то Старший Брат… он просто был. Без налета безумия или почти чересчур сладкой красоты своих братьев, Амарнатх казался самым обычным человеком. Его выдавали только глаза — без зрачков, радужки или белка, на меня смотрели две черные бездны Тьмы Предвечной.

Так вот куда привели меня мои «хрустальные башмачки». Каким-то образом обе Регалии оказались на моих ножках, и теперь красовались эдаким напоминанием о битве, о Кхае, о… Потом, об этом я подумаю потом.

Сандалии. Или туфли, тапочки, кроссовки, в зависимости от пожелания владельца, да от текущего мира. В свое время целая группа артефакторов из Дома Мейн работала над ними, чтобы вложить частичку своих способностей. В отличие от наручей, у Сандалий Пути не было собственного сознания, впрочем, от них этого и не требовалось. Попав в Мир Моорнов, отведя смерть от Кхая, я провернула Колесо Судьбы, тем самым получила возможность переступить через предначертанное и исправить когда-то свершившееся, а Сандалии лишь вывели на самый краткий Путь. Путь… нет лучше не вспоминать Проводника, или… Кхая… Сердца на миг сбились с ритма и болезненно запнулись. Как я хочу утонуть в зеленой бездне, но…. Нет, не сейчас, потом. Лучше вернуться к реплике Амара.

— И в чем смысл поговорки?

— Если поймешь, то все твои проблемы станут пустышкой.

— Так как появятся гораздо более страшные?

Ну не смогла я удержать природный ежичизм.

— И это тоже.

Ну, прям целый слет, разной степени колючести.

— И ядовитости, ага.

Крылатые ядовитые ежики, ну и бред.

— На том и стоим.

Амара почти извиняясь, повел плечами.

— Мы действительно живем этим бредом, так что длительная экскурсия в Аит’Ле может незаметно перерасти в ПМЖ.

— Это тонкий намек на то, что пора начинать то, зачем я вообще здесь?

— Ага.

— А если я не хочу?

Амара склонил голову, задумчиво всматриваясь в мои все еще не очень трезвые глаза:

— Не хочешь нам помочь, или не хочешь вернуться в Первозданный?

Как бы так ответить, чтобы и правду, и не обидеть…

— Отвечай, как есть.

Чтоб их! Достало мыслечтение — зачем вообще что-то произносить, если они и так меня читают, как открытую книгу?

— Надеюсь это риторический вопрос?

Амара, ты меня задолбал, как пресловутый дятел. Вот откуда у ядовитых ежиков крылья растут — из клюва.

— Такой же риторический, как и твой — ты же знаешь, что я вам помогу без раздумий, если вы действительно этого хотите. Точно так же вы знаете, что я более не уверенна в том, что делаю и стоит ли возвращаться в Изначальный.

— Опять струсила?

Опять? Реплика Владыки упала камнем куда-то в самую глубину души. Струсила ли я тогда или действительно руководствовалась пресловутым «меньшим злом» и «высшим благом»? Оглядываясь назад, я все больше понимаю, что все не так однозначно и возможно, пока только возможно, все сделанное мной тогда не более чем попытка спрятаться, укрыться от осознания реальности.

Бху гадливо захихикал:

— Прогресс, ага. Почти готова признать свои ошибки.

— Отстань, порождение похмельного разума.

— Заметь, твоего разума, ага.

Вот умеет же он вякнуть. Сказал, как кувалдой про меж глаз врезал — что не реплика, то откровение Созидающих.

— В Бездну Коф!

О, ангел не переносит упоминания своих врагов? А как же всепрощение, милость и всепоглощающая доброта?

— Туда же.

Понятно. Братья изрядно устали от навязанной роли: разделенные, кристаллизованные грани души некогда единого стремятся избавиться от искусственности и вновь обрести целостность. Странно видеть такое проявление Порядка, в том, что, казалось, воплощает саму суть его противоположности.

— А ты уверенна, что правильно оценила полюса?

Бездна. Амара прав.

— Во-во, сама же подумала «кристаллизованные», то есть упорядоченные грани души.

— Разжевывать не надо, уже догадалась.

— Но все же будешь рефлексировать на тему «а стоит ли»?

Буду. Потому что у всего есть место в этом мире и не всегда «исправление несправедливости» приводят к правильному и нужному.

— А может ты еще спросишь, чего мы хотим? Или ты, как и эти святоши считаешь, что все наши желания вторичны, а Его воля первична?

Нет, я так не считаю. Я знаю, что Он уважает наши желания, как никто другой, и мы истинно обладаем свободой воли. Впрочем, вот и решение.

— Амара, вот ты меня все лечишь, что я не права, что я ошибаюсь, что все мои беды от излишних и пустых раздумий, а скажи мне — почему вы еще не едины? Если вы действительно этого хотите? Вы, все вместе, такие же, как и я. И ваша воля, ваша единая воля, ваш общий неш[1] может почти безгранично творить в Его лоне. Вместо этого вы плодите кошмары и жалуетесь на то, что, мол, все про вас забыли, и никто вам не хочет помочь. Кто может вам помочь, если вы сами на это не способны? Амара, ответить не мне, ответь себе — что вам мешает?

Это правда. Почти все битвы мы проигрываем в своей голове еще даже не начав сражаться в реальности. Сколько раз мы даже не приступаем к задуманному, так как уверенны, что ничего не получится в силу тех или иных причин? Почему нельзя вылечить от зависимости? Да, пристрастие к любой вещи — алкоголю, табаку, человеку, обусловлена, в том числе, и созданной физиологической потребностью, но ведущую роль всегда играет разум. Невозможно бросить курить, если ты этого не хочешь, а с другой стороны, одного желания достаточно для этого и не нужны никакие костыли в виде пластырей, заменителей и прочего самообмана. Помня свою бытность человеком, я это точно знаю.

Пока Бху, Мри и Амара не захотят вернуться в свою первозданную форму, никто и ничто не сможет им помочь.

— Но мы хотим!

О, «вьюноша бледный со взором, горящим» не выдержал обличительной правды моих размышлений.

— Свое дело я сделала — помогла вам, чем смогла — показала, в чем ваша проблема: вы не станете единым, пока не преодолеете барьер в своем неш. Я верю, что вы хотите объединиться, обрести свою сущность, но где-то в глубине души каждого из вас зреет маленькое зерно сомнения или страха. Вы боитесь того, что потеряетесь, и, вместе с тем, боитесь того, что ничего не получится. И это зерно, микроскопическая песчинка мешает всей вашей безграничной Силе — Сила без Воли есть ничто. Третий Закон Хаоса.

Нравится мне эта еврейская поговорка: «если ты такой умный, почему ты такой бедный?».

Я знаю ответы почти на все вопросы, спасибо тебе Набиле’Тхач. Более того — я знаю, в чем моя главная проблема, прости меня Змея. И все же я продолжаю игнорировать Дракона и всю его Мудрость, я так долго заставляла его молчать, что теперь, когда хочу услышать его, шипение Разума заглушает шепот Чувств. Не в этом ли проблема многих? Мы привыкли думать, просчитывать варианты, взвешивать последствия и затраченные усилия. Нас так долго и муторно учат анализировать, что мы забываем буддистскую истину: простой человек, который знает — мудрец, мудрец, который понимает — просто человек. Не стоит все усложнять и «множить Сущности», иногда достаточно просто дышать и наслаждаться каждой секундой бытья.

Недаром говорят, что у круглого дурака есть одно неоспоримое преимущество — он по жизни катится легко…

Спасибо Сандалиям, без них я бы к Шляпнику не вышла. Впрочем, я и так не вышла, а свалилась аккурат в кресло, стоящее по правую руку от Кролика. Это я удачно споткнулась о веточку всеми четырьмя лапами.

Наркодиспансер на выезде был в сборе: Шляпник уже деловито наполнял мне кружку чаем, Кролик протягивал блюдечко с пирожными, а Соня привычно дремала, умильно сложив лапки на пузике, но стоит соблюсти вежливость:

— Позвольте представиться — Тигра.

— Не Кролик.

— Не Шляпник.

О как. Однако, личность моих со-чайников не особо имела значение, так как я, наконец, узрела цель своего путешествия — стол ломился от разнообразных тарелочек и вазочек, доверху наполненных восхитительной выпечкой всех форм и размеров.

В голове мелькнула робкая мысль, что я все же не за этим прыгала на одной лапе, петляя между колючими розами, да старательно отращивала стрекозиные крылья, чтобы перелететь одну памятную стену. Кажется, именно с нее некогда свалился Шалтай-Болтай, но точно я уже не помню.

— Как там Волшебник? — вежливо поинтересовалась я у Шляпника.

— Какой Волшебник? Фокусник? На голубом вертолете, Гарри Поттер? — завалил меня вопросами обладатель причудливого головного убора.

На несколько минут я задумалась, пытаясь отыскать в мутном сознании хоть крупицу информации о том, какой именно Волшебник мне нужен, но вместо этого почему-то опять всплыл образ огромного яйца.

— Тот, что собрал Шалтая-болтая.

Соня приоткрыла один глаза, красный в фиолетовую крапинку, а потом удрученно замахала головой:

— Все ты напутала. Шалтая-болтая собирала королевская конница и рать, а Волшебник дал мозги и сердце.

Правую и левую лапу что-то сжало, но я лишь отряхнулась и продолжила наш светский разговор:

— Шалтая-болтая собрали, дали мозги и сердце…

— Да, не ему! — истерично воскликнул Кролик, — не Шалтаю, тот так олухом бездушным и остался. Мозги дали Страшиле, а Сердце — Дровосеку.

— Но это им не помогло, — констатировала Соня, — Изумрудный Город потерпел поражение.

Изумруды. Что-то есть в этом такое… знакомое, сладкое, опасное.

— Ну не совсем поражение. Просто погрузился в Долгий Сон, — внес поправку Шляпник. — Но потом пришел Прекрасный Принц и разбудил Спящую Красавицу.

Синие, почти черные глаза, порочная улыбка и слегка вьющиеся волосы… Воронье карканье.

— А Волшебник? — этот вопрос все еще очень сильно меня волновал.

— А Волшебник пока еще не проснулся, — вновь встряла Соня. — Спит, и во сне творит всякое. То Искру притянет и Договором одарит, то опасные артефакты в ушастые руки всунет, душу чужую себе заберет. В общем ускоряет события, как может.

— А может он многое, — поддакнул Кролик.

— Прямо Брюс Всемогущий, — кивнул Шляпник.

— Могучий Тор, — мечтательно прошептала Соня, и ее мышиные уши вдруг вытянулись, заострились, став подозрительно похожими на лисьи.

— Настолько могучий, что даже может создать коробочку, из которой не может выбраться, — подмигнул одним глазом Кот, частично проявившись на стуле возле меня.

— Ну а Враг? — почему-то спросила я.

— Бармаглот! — Кролик неосторожно взмахнул лапой, сбив тарелочку с тортиком.

Нечестная компания дружно проследила взглядом за полетом сладости, эпическим попаданием в ствол ближайшего дерева и вернулась к прерванной беседе.

— Бармаглот есть, но его как бы и нет, — философски вставила Соня.

— Это как? — попыталась я сфокусировать на ней взгляд, мышка в платье почему-то рыжела, обрастала несколькими хвостами, но стоило сморгнуть, как Соня опять была Соней.

— Вот так. Ты его видишь? — спросила она.

Я недоуменно огляделась, но никого кроме присутствующих не увидела.

— Нет, не вижу.

— И он тебя не видит, но ты же существуешь? Вот и он существует, — отметила мудрая Соня, — Но пока ты его не увидишь, его как бы нет для тебя. Хотя он и есть.

Откровения Сони окончательно запутали мои мысли, я все пыталась осознать этого Кота Шредингера[1], когда другой Кот вдруг проявился и услужливо спросил:

— Еще чаю?

А говорил, что не пойдет к Шляпнику…

— Будьте добры, — сладкое и без чая шло хорошо, но запить чем-то приторность уже давно хотелось.

Мы втроем чокнулись чашками, звякнули ложками и продолжили чаевничать молча, видимо, исчерпав запас слов, положенных на сегодняшний день. Пирожные таяли во рту, растворялись в душистом напитке и приятной тяжестью оседали в желудке. В блаженном поедании шоколадно-фруктового изобилия прошло немало времени, по крайней мере, места мы успели сменить несколько раз, прежде чем я почувствовала, что все, следующую вкуснятину мне придется буквально пропихивать лапой. Н-да, неслабо пробивает на еду травка Бху… А вот чай, вопреки комментариям Кота, похоже обладал совершенно противоположным эффектом — уже после пятой чашки в черепную коробку робко постучалась первая здравая мысль с момента моего превращения в розовое недоразумение: какого саа’ле я тут делаю???

Кролик на меня внимательно посмотрел сквозь пенсне:

— Ну, пожалуй, хватит.

Соня кивнула, спрыгнула со своего стула бросила на меня прощальный взгляд, подмигнула и растаяла в воздухе. Не успела даже спросить, чего именно «хватит» как из сказочной картинки стали пропадать цвета и персонажи, и самое печальное — стол с еще не уничтоженными пирожными так же распался на отдельные островки, а после и вовсе исчез в серой дымке.

Мне навстречу вышел огромный крылатый ежик, с клыков которого капал зеленоватый яд. Ежик постоял пару секунд в торжественной тишине и внезапно свалился в траву, забившись в истеричном смехе.

— Чтоб тебя моорны покусали, Бах, ну какого саа’ле тебе все неймется? Не надоели эти приколы за столько веков?

— Неееет!

Проблеяло из высокой травы нечто, захлебываясь хохотом.

Ну что с него возьмешь, каждый развлекается, как может. Чаще всего «может» за чужой счет. Мне не жалко, но все же стоит внести некоторую ясность.

— Я так понимаю, тебе удалось собрать все свои личности воедино?

Бах показался из кустов отряхивая несколько помятую кше от налипших веточек и букашек — неуважительное отношение Бахурупы ко всему, что было связано с законами и традициями успела войти в легенду, прежде чем он мне окончательно не надоел своей безалаберностью чрезмерной даже для нашего Дома.

— Не совсем.

Рассматривая Баха, я немного потеряла нить разговора:

— Что не совсем?

— Не совсем собрал, ага.

Тьфу ты. На месте утонченных черт прирожденного Реш, проявилась желтизна и грубые линии Бху.

— Ну что ты так недовольно зыркаешь? Ну, решили мы быть едиными в трех лицах, ну так нам по статусу положено, боги мы!

— Где положено, там и отнять можно. Впрочем, если тебе нравится, то и дальше оставайся смотрителем этого зверинца, только открой мне хоть небольшой проход, не хочется тут блуждать еще несколько столетий.

Бах вновь обрел привычные черты.

— Ну что ты сразу обиделась. Тана, где ты успела растерять свое феерическое чувство юмора?

Феерическое? Скорее черное. Хотя сейчас мне действительно было совсем не смешно, в очередной раз попытка исправить положение не привела к нужному результату.

— Опять ты начинаешь? Сама же учила нас всегда смотреть шире, чем нам позволяют границы разума. Ты же знаешь, то, что мы видим, зависит от того, куда мы смотрим, вот и Соня тебе намекала-намекала, а ты все прослушала. Ты смотришь на Реш и видишь Хаос, так чем ты недовольна?

— А что видишь ты?

Бах в очередной раз усмехнулся, пожал плечами отчего татуировка на груди растянулась, видоизменилась, превращаясь в огрызок крыла — явная памятка от Мри.

— Я вижу свою Тана, которая от чего-то взвалила на себя все заботы этого мира. Разве все сущее зависит от твоей воли?

Неожиданно именно эта его фраза принесла спокойствие и облегчение. Действительно, с чего я решила, что знаю, что будет лучшим для одного из моих братьев? Он давно вышел из стен Храма, он вспомнил все свои воплощения, и раз именно это нравится ему больше всего, значит так и будет.

Бах мягко, понимающе улыбнулся и кивнул моим мыслям.

— А дорогу я тебе открою. Тебе как обычно прямо к Дворцу?

— Не, на этот раз я решила обойтись без особых разрушений. Хватит ржать! Я тихо войду, заберу Призму и так же тихо выйду.

Надеюсь.

— Вот-вот. Надейся, зная тебя, могу с уверенностью утверждать, что Коф опять придется менять интерьер, ввиду полного разрушения предыдущего…

— А я и не думал, что ты настолько хаосит.

Безднов Кхай стоял у открытого окна, опершись о каменный подоконник и разглядывал меня с легкой иронией.

— Ты о чем? — я был почти уверен, что он пытается меня подловить, лишь догадываясь о произошедшем.

— О «сбое» в порталах.

Нет, не поймаешь, я на такие трюки не поддаюсь.

— Думаешь, что моорнов привели намеренно?

— Уверен в этом, — Кхай ухмыльнулся и добавил веселым тоном, — Я могу видеть «коридоры».

Вот так новость… Он может видеть пути-между-мирами?! Кхай прочитав удивление на моем лице, кивнул и продолжил:

— Я вижу «коридоры». А еще, я вижу, когда в них вмешиваются.

— Это невозможно! Подобное могут только Старейшины!

— И? — Кхай вздернул бровь.

— Ты не можешь быть Тана Мейн! — подобная перспектива пугает до дрожи, действительно пугает.

— Почему это? — маска паяца вновь наползла на резкие черты этого чудовища, смягчая их, делая более «человеческими», — Разве ты не знаешь, что мы можем быть всеми, кем только пожелаем?

Вопрос прозвучал как шутка, подколка, ироничная аллюзия на наши ограниченные способности, но мне почему-то не было смешно. Его слова отдавали чем-то совсем не тем, вовсе не юмором, а очень черной и страшной правдой. Той, что знать совсем не хотелось, той, что знать не следовало. Той, что пульсировала чернильным пятном на одном из сердец, расползаясь уродливой паутиной фиолетовых прожилок…

Глаза Кхая сверкнули, он подался вперед, разглядывая меня еще более пристально.

— Даже так? — Ворон покачал головой, — Не советую тебе вступать на этот Путь.

Я отрицательно мотнул головой, хотя не имел ни малейшего понятия на что намекает Кхай. Или имел? Черно-фиолетовое сердце дрогнуло, сбилось с ритма, вызывая мимолетное головокружение и тут же пошло ровнее, словно ничего и не было.

— Кхай, я не понимаю твоих намеков. Если есть что сказать — говори, а нет, так хватит сотрясать попусту воздух.

Мой соперник еще какое-то время рассматривал во мне что-то одному ему видимое, а потом пожал плечами:

— Мое дело предупредить, я больше не Тана и приказывать тебе не буду.

— Больше?

— Да, да, Лаит, когда-то я был Тана Мейн, но это было давно и успело покрыться пылью времен. И все же способности мои остались, повторюсь, я вижу проложенные Пути и знаю, что ты вмешался в настройки порталов. Вопрос только один — зачем? Ты надеялся помешать мне? Не хотел, чтобы Аэль получила Регалии? Ты предал ее?!

Последний вопрос упал между нами целой глыбой льда, и я в полной мере осознал одну вещь — Кхаю плевать, если я пытался его убить, но вот за предательство по отношению к Аэль он порвет меня на много мелких саа’ле.

— Нет, я знал, что ты выиграешь. Чутье… Аэль получила бы Сандалии, так или иначе.

— Ясно. Значит устранить ты хотел меня, — констатировал он спокойно, а потом предположил, попав точно в «яблочко», — Ревность?

В вопросе не было ожидаемой насмешки или язвительности. Да он и не спрашивал, а скорее констатировал, так что вместо ответа я спросил то, что меня мучило уже давно:

— Что вас связывает?

— Любовь, — а вот теперь в голосе была ирония, вот только я был не уверен, что смеется он именно надо мной.

— Что ты ее любишь, я уже понял, вопрос в том, что вас связывает?

— Тысячелетия совместной жизни.

Три слова перечеркнули все. Нет, это был не просто случайный секс, они жили вместе, а это значит только одно…

— Вы женаты? По обрядам Хаоса?

— Нет.

Это короткое, оборванное «нет» плеснуло горючим на угасшую было надежду, но угольки грозили потухнуть в любой момент.

— «Нет» не женаты, или не по законам Хаоса?

На этот раз Кхай промолчал, отвернулся к окну, не желая демонстрировать свои чувства. В том, что я его смог задеть, я уже не сомневался. Еще не все потерянно, она так и не признала его!

— Это неважно, — наконец сухо бросил он, поворачиваясь обратно, — Ты все равно посягнул на то, что принадлежит мне.

— Тебе? А Аэль согласна с этим? — настала моя очередь измываться над его чувствами.

Скулы обозначились точнее, а глаза угрожающе прищурились:

— Ты уверен, что хочешь бросить мне вызов?

Вызов? Кхай намекает на старую, добрую дуэль?!

— Тас Мейн Кшаар[1]!

Ритуальная фраза вырвалась помимо воли, почти инстинктивно. Желание обладать тем, что мне никогда не будет принадлежать, затмило разум, всколыхнуло дикого зверя, что всегда живет внутри каждого мужчины — соперник предлагает сразиться за самку? Значит будет бой, кровавый, жестокий, но по законам моего Дома. Или все же нашего?

Признаться, я все еще сомневался в том, что Кхай действительно Мейн, но победно сверкнувшие глаза и глумливая улыбочка подтвердили худшие опасения:

— Кир па Мейн[2]!

Слова, подтверждающие вызов, прозвучали ударом гонга, они требовали немедленного исполнения, но сражаться посреди жилой комнаты, той, в которой я еще совсем недавно отдыхал с Аэль после долгого перелета, было как-то… пошло, что ли?

— На крышу? — предложил я.

Кхай скупо кивнул и вышел первым.

На крыше, естественно, была парочка дозорных, но несколько скупых фраз и их нахмуренные рожи расцвели чуть ли не счастливыми улыбками. Ну как же, кто из Воинов откажется посмотреть на дуэль, где один из участников известный всем обладатель доспехов с мордой муйан’кашат.

— Дуалы? — спрашивает он меня.

— Дуалы.

«По законам Мейн» означает одно — никакой магии, только чистая сила воина, ловкость и владение оружием. Дуалы совсем необязательный атрибут, оружие может быть любое, но настоящие Мейн всегда выбирают дуалы, то ли данью времени Ученичества, то ли из желания еще разок покрасоваться в парном танце со Смертью.

Клинки, как любое другое оружие всегда с Мейн, всегда под рукой, еще один маленький подарок Отца, стоит только протянуть руку в пространственный карман и выхватить нужное из своего личного арсенала. Мои черные, вороненные, с легким голубоватым отливом, и, к моему великому удивлению, у него почти такие же, только вязь рун по кромке иная. А Кузнец уверял, что выполнил эксклюзивный заказ…

Никаких ритуальных расшаркиваний, поклонов, все уже сказано, все всем понятно. Дзайн выстроились в круг, четко обозначив границы нашей с Кхаем «арены», хотелось бы обойтись без зрителей, но отогнать Воинов от подобного зрелища все равно, что отбиваться от бродячих собак палкой колбасы.

Мой соперник держит клинки обратным хватом, почти заведя их за спину. Показушник. Или настолько уверен в себе? Я же встал в самую обычную стойку, скрестив дуалы перед собой, приглашая сделать первый выпад.

И он не заставил себя ждать. Стремительная атака, на самой грани восприятия и двойной удар с разворота, вроде бы метящий в центр скрещенных клинков, но я не поддаюсь обманке. Отскакиваю, разводя мечи в стороны. Да, опасно открываюсь, но контролируя, а не играя в чужую игру. Рывок, короткая мельница и моя куртка обзавелась новой прорехой. Как же он, тарх побери его, быстр! Дыхание все еще ровное, правильное, но первая искра сомнений в моей победе уже замерцала.

Контратака, нырок под занесенные мечи, но укол по корпусу не получается, Кхай успевает увернуться и почти сразу в ответном выпаде оставляет еще один росчерк. На этот раз на моей щеке.

Теперь это уже не искра. Теперь я точно понимаю, что Кхай намного превосходит меня и в технике, и в скорости. Теперь я верю, что когда-то он был Тана Мейн.

Еще один сдвоенный удар по неосторожно подставленным клинкам, в мышцах отдает глухой болью. Новая атака, и я делаю шаг назад, еще шаг, гомон Воинов становится громче, кто-то почти дышит мне в спину, отступать больше некуда.

Мне никак не удается перехватить инициативу, вывести свой собственный узор танца, Кхай доминирует столь явно и полно, что следующую обманку мне уже не удается разгадать, и его левый клинок пропахивает куртку в районе груди, вонзается в черно-фиолетовое сердце. Мир неотвратимо сереет, когда рядом раздается рык:

— Что за крэшшш[3] вы тут устроили! Прекратить!!!

В стремительно сокращающемся поле зрения мелькает гигантская фигура Ирэ и, сквозь гаснущее сознание, доносятся его приказы. Меня перекладывают на какие-то носилки, несут в лазарет, но я почти сразу отключаюсь, уже не видя и не слыша, как матюгаются надо мной лекари Дзайн, понукаемые грозным Тана…

Вот как-то я не ожидала, что Коф своей средой обитания выберут тархов океан! Вернее, успела напрочь забыть, так что реальность ворвалась в легкие соленой водой, прежде чем я осознала, что, собственно, происходит. Пока мозг нещадно тормозил, тело на чистых рефлексах перекинулось в нечто рыбоподобное, что, впрочем, не помешало мне еще пару раз мысленно ругнуться.

Шестой Круг кардинально отличался от всех остальных областей Первозданного. Подводный мир поражал своими красками и обилием мелкой живности. Целые стайки рыбок всех окрасов и форм носились над коралловыми рифами, колыхая розовые актинии. Под одним из камней мелькнуло щупальце кирпичного цвета — это пугливый осьминог поспешил спрятаться от огромной меня. Превратилась я, естественно, в нечто гигантское и грозное, видимо у меня скрытая мегаломания. Или явная. Больше всего я походила на кита, только зубастого, что, впрочем, совсем неудивительно — в Первозданном нельзя без солидного оружия, нерентабельно быть мирным и хорошим.

Память наконец-то включилась, и услужливо подсказала, что Шестой Круг создавали не Коф, разумеется, но и изначально он был совсем другим. Тут поработали… Алеф. Настоящие творцы миров Упорядоченного, те, кто тысячелетие за тысячелетием, кропотливо выстраивали по молекулам, по частицам новые минералы, новые виды энергии, все усложняя и усложняя законы взаимодействия между ними. Вот уж кто точно мог и обитаемую планету завернуть вокруг трех солнц! Потом они увлеклись живностью, именно они сотворили разнообразие Веера Миров, а Коф лишь копировали Первозданный, не в силах создать ничего нового.

Алеф. Давно всеми забытые, те, что исчезли из анналов Хаоса среди первых, стертые в разрушительной войне между Домами. Было ли мне жаль утерянных знаний и возможностей? Когда-то я бы ответила, что да, очень жаль, и мне нужно приложить все усилия, чтобы исправить содеянное. Но теперь? Нет, даже если я сама была виновницей.

Всему свое время, время строить, и время разрушать.

Так что, «раз-два-три-четыре-пять, я иду искать». И уж точно — «кто не спрятался, я не виновата».

Кстати, о главном. Я не имела ни малейшего понятия в какую сторону плыть. Раньше, за собой меня вел Лаит, мой Проводник, мой… Да непонятно кто. На скудные осколки возвращающихся знаний было рано полагаться, они пестрели пробелами и несоответствиями, так что мне очень и очень бы пригодилась помощь. Вот только где ее взять посреди бескрайнего океана?

Мне нужен кто-то, способный учуять источник силы — где сила, там и Коф. Перебирая в уме бестиарий Шестого Круга, я пыталась прикинуть, кто из Зверей мне подойдет лучше всего. Морской Конек? Быстрый, но бестолковый. С другой стороны, медузы слишком медлительны. Кит, в которого я обернулась, конечно, та еще живучая и неубиваемая махина, но неповоротливаяааааа…

Внезапно рядом мелькнуло тонкое, отливающее золотом тело.

Ищущий да обрящет.

Хифлесс’Тхач[1]! Везет мне на опасных зверушек…

Реальность мигнула свечой и время замерло, зависло между двумя секундами. Змеедрак вновь показался в поле зрения, чтобы тут же исчезнуть и опять блеснуть чешуей совсем с другой стороны. Он так быстр, или…? Или! Змеедраков двое! Охотничья пара! И, кажется, у них в меню сегодня китовое мясо.

Ну уж нет!

Короткая вспышка в сознании, и я уже извиваюсь молнией, настигая одного из золотой пары. Удар хвоста с острыми шипами, волна силы и мы свиваемся в клубок, к которому спустя мгновение присоединяется вторая змея. Тела трутся друг о друга, чешуя о чешую, царапая острыми шипами гребня, кольца сжимаются все сильнее, совсем близко блестят острые клыки широкой пасти, самка Хифлесс’Тхач почти успевает впиться мне в горло, когда вдруг замирает и мыслей касается осторожный вопрос-образ.

«Кто ты?»

Звери Хаоса разумны, в ограниченном понимании, но разумны. Поэтому способны понять очень многое, но общаться могут лишь образами, да короткими специфическими звуками. И как объяснить на столь скудном «языке», кто я? Как рассказать о Доме, о моем Пути, о поиске?

Раздвоенный язык коснулся моего носа, такое успокаивающее, мирное прикосновение. Кольца больше не сжимались, грозя выдавить жизнь, наоборот, в клубке стало неожиданно уютно и приятно. Словно в объятьях брата или хорошего друга.

«Я друг. Партнер по охоте».

Образы пронеслись в моей голове, толкнулись в чужой разум, откуда сразу же пришел радостный отклик.

«Сильный партнер — это хорошо. Кто добыча?»

Как же все просто и понятно… Добыча и охотник, и никаких тебе сомнений, никаких полутонов.

Змеедраки каким-то образом и сами уловили картинку подводного города Коф, встрепенулись, распались и зависли рядом в темной воде.

«Опасно».

Еще как опасно! Три Зверя — это хорошо, но может оказаться слишком мало для такого задания.

«Месть. Стая.»

Да, только такая цель может собрать по своей сути одиночек в одну стаю. И пусть я обещала Бху, что на этот раз обойдусь без разрушений, но сейчас вырисовывался совсем другой план. Как там говорил Вор — «в парадную дверь и с ноги». Вот это вполне в моем стиле.

Хифлесс’Тхач знали толк в мести, но все же поинтересовались:

«Детеныш?»

Святая обязанность любого Зверя — охранять свое потомство. Выживание расы превыше всего, даже для индивидуалистов. Но я не мщу за ребенка, у меня нет детей… Или… Все же есть?

И зачем мне понадобилась эта дуэль? Что толку от отстаивания своей чести, если Лаит во многом прав? Я понимаю мальчишку, понимаю его порывы, и сам поступил бы точно также на его месте. Ну так зачем я его спровоцировал? Из чистого, идиотского желания доказать, что я сильнее. Кому? Ему? Дзайн? Какое мне дело до них до всех, когда единственное, что имеет значение — это моя тсани, затерянная где-то в Аит’Ле. Я готов последовать за тобой хоть в Бездну, я последую за тобой и в Смерть, но в Тюрьму Богов мне нет хода. Есть только надежда, что Сандалии выведут тебя.

По каким тропам ты бродишь, встретимся ли мы у Коф?

Прежде, чем шагнуть в дымку перехода, настроенного на двоих, я еще раз посмотрел на Лаита. Бездна и все саа’ле, я все же толкнул его на этот Путь… В его груди билось лиловое сердце, и, пожалуй, только я знал, что это может означать и какими бедами всем нам грозит. Решил доказать, что сильнее, и на этот раз у меня получилось, но победа в одном бою еще не означает выигранную войну, особенно когда я сам сделал своего противника сильнее.

Ваэль, моя тсани, ты спустишь с меня шкуру и будешь права, ведь я разбудил Аватару, вот только кем ты станешь, Лаит Изгнанник? Можно ли тебя остановить, и нужно ли? Враг ты, или еще одно орудие Отца для борьбы с Врагом? Мне придется держаться поблизости, если я хочу это выяснить и вмешаться, когда придет время.

— Мы идем? Или ты так и будешь медитировать на мою повязку?

Холодный голос Проводника ворвался в тяжелые мысли, вернув в реальность. Повязка на его груди вновь окрасилась темно-красным, иллюзией крови. Пусть лиловое сердце и бьется без перебоев, но ткани грудины все же серьезно поранены, и их не так просто залечить после моего клинка. Конечно, не Пожиратель Душ, но тоже способен нанести немалый урон любому хаоситу.

— Ты уверен, что готов идти? Что достаточно здоров?

Лаит презрительно скривился и сквозь зубы процедил:

— Не твоя забота.

Оставалось лишь пожать плечами и шагнуть в портал, чтобы на выходе захлебнуться, нет, не водой, к ней тело Мейн приспособилось сразу, но ужасом и отчаяньем от открывающейся перед взором картины.

Пугающий образ Нешамах, Аватары Хаоса… Нет, уже не пугающий. Когда-то ее безграничная сила и, как мне казалось, полное отсутствие контроля испугали меня до предательства. Сейчас ужас лишь мазнул по краю сознания, больше беспокоила наша миссия, но тогда… Тогда я совершил кошмарную ошибку, стоившую мне всего.

Почему он так разозлился? От чего такие несправедливые обвинения? Он смотрел на меня, словно я действительно безумная, но разве это безумие — отомстить за причиненное зло? Вернуть долг крови? Один из главных законов всех миров и времен — долг крови священен, месть за своих должна свершиться.

— Что здесь произошло?

Вот почему Лаит, тот кто вроде как меня не сильно и жалует, удосужился спросить, а тот, кто называет меня «тсани» поспешил сделать собственные выводы? Недолго колебалась, но все же потянула за собой Проводника. Змеедраки, переполненные гневом, разнесли подземные этажи подчистую, но одну лабораторию я велела сохранить, как свидетельство преступлений Коф. Лаит долго разглядывал «образцы» под тонкой пленкой Стазиса, пока до меня не донеслась его мысль:

— Я понимаю тебя.

Три простых слова, нет, не тех, что о чувствах, избитых, тысячу раз лживых, а те, что о чем-то более важном. О доверии, о принятии, об осознании. «Я тебя вижу»[1], для меня он сказал именно это.

— Спасибо.

Лаит кивнул, а потом задал очевидный вопрос:

— В Жемчужном никого не было?

— Нет, Дворец был пуст.

— Они знали, что ты идешь.

— Знали, но им не хватило времени, они не успели замести следы.

— Или надеялись, что ты не сможешь попасть на нижние этажи.

— Серьезно?

Я скептически оглянулась на моего Проводника, а он усмехнулся, как-то удивительно… тепло.

— Это будет не первый раз, когда тебя недооценили.

Он смотрел на меня странным взглядом, будто увидел что-то новое, что-то незамеченное им раннее. Синие глаза казались бездонными, а чувственные губы дрожали в попытке не улыбнуться.

— С тобой все хорошо? — настороженно спросила я.

— Все отлично, — Лаит помедлил, а потом все же сказал, — я просто рад тебя видеть.

И вот опять, те слова, которые я бы хотела услышать от Кхая, от того, с кем меня связывает столько прожитых жизней. Ну почему, почему именно самые близкие несправедливы к нам? Сильнее всего придираются, ищут как бы побольнее ужалить? Разве непонятно, что каждый из нас ищет «тихую гавань», того, кто поддержит в любой ситуации, вопреки всему, ведь критиков и советчиков нам и так хватает.

— Призмы здесь нет, — Проводник не спрашивал, он утверждал очевидное, — это еще одна причина, почему они не стали тратить время на нормальное сокрытие нижних этажей. Они думали, что ты сразу ринешься следом за Регалией.

— Если бы я еще знала, где она.

— Я знаю.

— И где же?

— По дороге к Храму мы ее найдем.

— Откуда такая уверенность?

Лаит помолчал, словно взвешивая — стоит или нет говорить следующие слова:

— Потому что там нас ждет засада.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Они стянули все свои силы, чтобы преградить тебе дорогу к Храму, поэтому и оборону Дворца оголили.

— И мы сунемся тигру в пасть?

— Да какой из них тигр, так, кошки облезлые.

Комок хаоса внутри меня шевельнулся.

— Не обижай кошек!

Лаит поднял руки, сдаваясь:

— Все, все никаких плохих слов в сторону кошачьего семейства.

Его синие глаза сверкнули смешинками… Вот какого дьявола я ловлю эти искры, почему они меня так волнуют? Почему замираю, в глупой надежде, что Лаит подойдет ближе, дыхание в дыхание, проведет рукой по шее, обхватит затылок и наконец-то поцелует, так, чтобы внутри все встрепенулось, а потом ухнуло в Бездну. Лаит делает шаг, и я судорожно вдыхаю, радуясь тому, что в лаборатории сохранился воздух, что она еще не затоплена. Его синие глаза прямо напротив, они полны невысказанных слов, но он молчит. Молчу и я. Его руки скользят на талию, почти незаметно, словно он боится спугнуть, он притягивает меня вплотную, обнимая крепко, и, наконец, выдыхает в шею:

— Все будет хорошо.

И еще три слова, которые мне нужно было услышать. Его поддержка была такой неожиданной, но настолько к месту, что я расслабилась и просто позволила себе быть.

— Лаит?

— Ммм…

Его губы были так близко к коже, что мурашки пробрались за шиворот и устроили там маленькую революцию, сбивая с мысли, но я все же продолжила, потому что не могла не сказать:

— Прости меня.

— За что? — он немного отстранился, чтобы заглянуть в глаза.

— За ту ночь. И утро. Я…

— Не нужно.

И хрупкий момент доверия разлетелся вдребезги. Проводник разжал объятья и даже сделал шаг в сторону, дистанцируясь от меня и от сказанного.

— Самех сыграли с нами милую шутку, только и всего.

Его голос звучал так ровно, так спокойно, что не мог не выдать отчаянной попытки взять себя в руки, обуздать эмоции и рвущиеся наружу слова. Мне ли не знать? Чем тише я говорю, тем хуже контролирую себя.

— Лаит…

— Не нужно. Правда, не нужно. Ты хочешь сказать, что вас с Кхаем многое связывает, что вы так давно вместе, что ты уже и не мыслишь себя с кем-то другим. По крайней мере та ты, которая прорывается из глубин памяти.

Он угадал заготовленную речь почти слово в слово, именно это я и собиралась сказать, так почему же из его уст все прозвучало так фальшиво, так пусто? Может быть, потому что не было правдой, или по крайней мере не совсем правдой? Но в одном Лаит прав — сейчас точно не место и не время, чтобы выяснять отношения, тем более что я сама не уверена, есть ли что выяснять.

— Так мы полезем в засаду? — послушно перевела я тему.

— Конечно. Иного выхода нет. Пусть ты не получишь Призму и Хлыст, Диадема важнее.

Он был не прав, я осознала это внезапно — все так зациклились на Диадеме Всевластия, а дело было вовсе не в ней. В чем, я пока не знала, но была уверенна, что Диадема не так важна, как всем кажется. Ее название обманчиво, Диадема не дарует власть сама по себе, не дарует силу, она… Что именно она делает я все не могла вспомнить, но знание маячило где-то рядом.

— А у нас нет подкрепления, — этот момент волновал меня гораздо больше, чем приз, спрятанный в Храме.

Да, вот так — мне обязательно нужно в Храм, но совершенно необязательно получить Диадему. Набиле’Тхач согласно сжал правое запястье, подтверждая верность моих выводов.

Лаит пожал плечами:

— Коф все еще официально сильнейшие. Мало кто рискнет выступить в открытую. В Первозданном всегда главенствовала сила и силой же решались все самые важные вопросы. Докажи, что ты сильнее и Первозданный подчинится, пока же ты Джокер. Неизвестная Карта.

Да, и я сама виновата в этом. Нешамах всем дала понять, что тому, в чьих руках сила, законы не писаны, они нужны только слабым, сильные сами все себе возьмут.

— Так или иначе, но в самое пекло мы, естественно, не сунемся. Коф ожидают, что ты пойдешь по главной дороге, ведь ты всегда так делала — с ноги и в центральные ворота.

Лаит прищурился, наблюдая за моей реакцией с легкой улыбкой, и черты совершенного лица смягчились, обозначившиеся морщинки в уголках глаз сделали его более реальным, более живым. Пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не подойти и не попроситься обратно в его надежные, крепкие объятья, чтобы не потянуться к этим заманчивым, полным губам. Я ведь все еще помню их вкус…

— И на главной дороге будет основная группа?

— Я так думаю, все же это единственный общедоступный путь на Девятый Круг — через Перелесок Пхе и прямо к Тихой Равнине.

— Но есть и другие варианты?

Было глупо надеяться на чудо, но Проводник на то и дан, чтобы найти верную дорогу, и к моей радости Лаит утвердительно кивнул:

— Через Омут, он выведет в Лес Снов, а тот подходит вплотную к Храму.

Неприятный озноб прошелся вдоль позвоночника, Лес Снов доверия совершенно не внушал.

Мягко говоря.

В Омуте было мирно, спокойно и немного сонно. Туман, вопреки обыкновению, не спешил забиться в ноздри, в каждую пору и мысль, создавая или воскрешая не самые приятные образы. Он просто был, были и мы с Лаитом.

Присутствие Проводника ощущалось как-то невообразимо остро, словно даже на расстоянии, пусть и небольшом, он касался меня, гладил, словно кошку, даря… уют. Скосив взгляд на Лаита, я поперхнулась туманом — синие глаза смотрели на меня в упор, но кроме тепла и нежности в них было что-то еще, что-то, чего не должно было быть, но между тем, именно это нечто и связывало нас.

— Ты что-то почувствовала? — насторожился Лаит.

— Да…, - непонятно какими рецепторами я действительно уловила необычные эманации, они исходили откуда-то из глубин Омута. — Там что-то есть.

— Засада?

— Нет, — я отрицательно помотала головой, — не Цаде и не Коф.

— А кто?

Если бы я только знала… Перед глазами всплыло видение яркой, белой Двери, но стоило сморгнуть, как неясная картинка расплылась, не оставив никаких следов, кроме мелкой зеленоватой мушки, мельтешащей на обратной стороне век.

Очередные причуды саа’ле?

Впрочем, на этот раз проход через Омут был не таким уж сложным для психики, по сути — вошли и вышли, без блуждания, без лишних рефлексий. В мире Моорнов что-то происходило, и это факт. Бха взялся за наведение порядка в своем царстве? Давно пора, а то Аит’Ле совсем другим задумывался, да, немного безумным, иллюзорным, подвергающим разум испытаниям, но уж точно не Диснеевским аттракционом вперемешку с комнатой ужасов. Аит’Ле был горнилом, которое должно было закалить юные умы, вывести их на новый уровень осознания реальности. Но случилось мое Кровавое Безумие, а потом и убийство Кхая… И вот именно осколки Кровавого Безумия и прошили Аит’Ле насквозь, порождая к жизни кошмары моего разума. Да-да, теперь я вспомнила, кто и что такое моорны.

Надеюсь, Баху удастся прибраться в своем доме после моих истерических выходок…

В Лесу стояла тишина. Полная, плотная, осязаемая. Можно было даже не сомневаться, что где-то за высокими кустами спрятан отряд Коф и Цаде, вопрос только в том, насколько он большой и где именно.

Мы решили попробовать прокрасться мимо возможной, хотя, чего это я — мимо однозначной засады, идя тихо, скрываясь, не пользуясь силой. Расчет был на то, что в густом Лесу, затянутом утренним туманом, нас будет не так просто разглядеть, а маячки, наверняка разбросанные по всей округе, могут и не сработать — Лес как-никак, вдруг голодный? Это с ним часто случается.

Ползти сквозь заросли было крайне неудобно, а Оборачиваться нельзя — во-первых всплеск самого Оборота, во-вторых Звери ощущаются ярче, нежили хаоситы. Ну и, опять-таки, Лес мог высосать силу, не дав ничего сделать. Эдакий уравнитель с высокой вероятностью срабатывания, самая неудобная ловушка, если у тебя нет численного перевеса. У них он был, у нас нет, а значит все, что оставалось — это ползти молча и не роптать.

Рядом тихо полз Лаит, и если бы я его не чувствовала на каком-то ином уровне, то никогда не смогла бы обнаружить. Я же подобным умением сливаться с местностью похвастаться не могла. Хорошо хоть кше ни за что не цеплялось, все-таки удобная вещь, ткань плотно обтянула тело, а на стратегических местах откуда ни возьмись появилась тонкая, но очень прочная броня.

Мы были вроде бы готовы к бою, но черная стрела, приземлившаяся прямо возле моего носа, все же оказалась неожиданностью.

— Твэрх наз рахмиз!

Ох ты, ничего себе, какие грязные словечки знает Лаит! Нет, конечно, Мейн были мастерами сквернословить, и обучили этому искусству и другие расы, даже дроу, которых не очень жаловали из-за их связи с Цаде, но прям такие глубинные познания…

Фьють — это еще одна стрела воткнулась точно в то место, где еще недавно лежала моя голова, но Лаит успел вздернуть меня на ноги, мы встали спина к спине, пытаясь как можно быстрее вычислить, где именно засел враг.

Вжииик — это Лаит из ножен достал мечи, становясь в оборонительную стойку. Только я печально безоружна и практически также беспомощна. Как же мне все это надоело…

Бездна с ним, с Лесом, авось на этот раз он окажется на нашей стороне. В кого бы такого убойного превратиться, чтобы они тут все умылись кровавыми слезами? Пусть будет исконный обитатель Девятого Круга.

В теле аркх’саашат все чувства обострились, зрение и слух стали абсолютными, а уж нюх… Я чуяла всех и каждого на этой крэшшшевой поляне, но в первую очередь стоит разобраться со стрелками. Их всего трое, так что мне понадобилось едва ли минута, дабы отправить мразей за Грань, пусть там промаринуются пока им не придет время перерождаться, да еще и не факт, что в разумных. Развить успех мне не дали, почти сразу меня окружило с десяток Коф, странно, что Цаде что-то не видать, ну да ладно.

— Карта! Остановись, тебе не пройти! — вякнул пафосно старший среди Коф.

«Карта»? Они даже по имени не хотят меня назвать, хотя прекрасно его знают. В ответ я лишь рыкнула, низко припала к земле, готовясь вцепиться в чье-то горло.

Хрясь! По лапам стегнуло заклинанием, выбивая почву из-под ног, заставляя прокатиться по поляне. Едва я попыталась встать обратно, как сверху прилетело еще парочку увесистых затрещин, запредельной силы. Ах так! Кровавая пелена соткалась почти мгновенно, злобный рык и на месте угольной кошки вспыхнул маленький ядерный взрыв, именно в этом облике эмоции не стоило контролировать, как раз они и давали наибольшую мощь. Я могла стать сгустком плазмы на четырех лапах, воплощением стихии огня, и я им стала, вот только в этом была моя основная ошибка — я не учла Регалию, что хранили Созидающие.

Призма в руках главаря засверкала радужными гранями, разбрасывая солнечных зайчиков по всей поляне, и в секунду сформировалась пленка Универсального Щита.

Твою ж мать… В стихийной форме я не могу пройти сквозь Щит, ибо тот как раз такую магию и поглощает. В виде аркх’саашат я все же уязвима для заклинаний, которые могли бы быть неэффективными, если бы Лес был голоден, но, как назло, именно сегодня он не высасывал силу из плетений! Предчувствие не обмануло, не стоило соваться в Безднов Лес…

И откуда у них Призма? Почему именно у этого отряда? Я оглянулась на Проводника, мысленно спрашивая — «ты предатель»? Глупый вопрос, но я почему поверила, когда Лаит, отрицательно махнул головой, да и порталы не спешили вырисовываться за спиной Коф, а всего пару десятков — это не их основные силы. Вполне возможно, что они разделились — в одном отряде существенное численное преимущество, а тут Призма.

Безднова Призма! В отличии от Диадемы, остальные Регалии могли работать и в руках других хаоситов, да и не только хаоситов — главное, чтобы была сила, и тогда артефакт был в полной боевой готовности. Наверное, все же не стоило отдавать Регалии на хранения в Дома… Когда-то это показалось неплохой идеей, ловким ходом, благодаря которому я могла быть уверена, что никто и никогда не соберет их вместе. Судя по всему, даже я. Восемь Регалий… Стоп. А почему, собственно, восемь? Разве их не должно быть девять? Разве не все подчиняется «правилу девяти»?

Девятая регалия. Вернее Восьмая, если учитывать их последовательность и связь с Кругами.

Что можно сказать о Тихой Равнине? Она тихая. Бескрайняя. Блекло-зеленая. Смертельно-опасная для всех, кроме Реш. Это последний рубеж обороны Храма, лишь внешне похожий на кусочек упорядоченного, не самый приветливый и живописный, но все же. Один сплошной обман.

О Равнине ходит множество слухов. Кто-то может рассказать о внезапно разверзающихся пропастях под ногами, полных раскаленной лавы, или шипящей кислоты. От кого-то можно услышать про трещины в воздухе, куда засасывает все живое и не живое, эдакие прорехи в Бездну. Кто-то с серьезным лицом вещает о нашествии саа’ле, целой армии. Кто-то с круглыми от страха глазами шепотом описывает доселе невиданных Зверей, до которых моорнам еще кошмарить и кошмарить.

Как уже было сказано — сплошной обман.

Все дело в том, что вся Равнина поросла дурман-травой. За простым названием скрывается самый сильный наркотик всех миров, один вдох пыльцы дурман-травы и любой хаосит потеряется в видениях. Любой, но не Реш — у нас к этой травке иммунитет, для нас Храм припас другие наркотики. Да, естественно, травка цветет постоянно, мелкими такими, желтенькими цветочками. Пыльца, правда, в воздух поднимается не всегда, только во время Бури. А Бури тут случаются ежедневно, ежечасно, без всякого расписания и предупреждения. Вот и видится каждому разное, в меру его воображения и согласно затаенным страхам.

На самом же деле, Равнина — это просто бескрайнее море травы, граничащее со столь же бескрайним Стальным Морем, где нет вообще никакой живности, так как нет в нем и грамма силы, а где нет силы, жизни не может быть по определению. Стальное Море — это прямой путь в Бездну, а Равнина — к Храму.

Мы с Ваэль стояли на самом краю бледно-зеленой, шелестящей массы и даже не удивлялись полному отсутствию желтых цветочков. Храм ждал нас, именно нас, так что сейчас мы наблюдали феномен под названием «Око Бури» — участок Первозданного, где все нормально, абсолютно нормально. До зубовного скрежета.

— Как-то мне это не нравится, — Лаит смотрел на Равнину и черную точку Храма вдалеке с изрядной долей подозрения, — вам не кажется, что все это дурно пахнет?

— Разложение, вот что ты чувствуешь, — просветил я его, — Равнина очень жадная до свежего мяса. Одурманит, свалит с ног, а потом медленно пережевывает.

После сказанного оставалось только злорадно наблюдать, как и без того белокожий Проводник посерел лицом и обреченно промолвил:

— И мы сунемся прямо в пасть… этому?

— Да не бойся, все не так плохо, цветочки сейчас спят, а сама трава не столь опасна. Главное не попасть ей в корни.

Моя тсани, наоборот, была полна оптимизма и какого-то странного веселья. Она и так сильно удивила своим решением оставить Коф в живых, а тут еще эта лукавая улыбка и огонек в лиловых глазах. Что ты задумала, жизнь моя?

— А давай наперегонки! — и эта девчонка склонила голову набок, хитро прищурив глаза.

Короткая вспышка силы и возле нас оказалась огромная аркх’саашат, ее любимая форма, только почему-то не черная, как должно, а… розовая. Аэль заметила удивление на моем лице, огляделась, и до нас донеслось злое шипение, волна явного недовольства и несколько безуспешных попыток исправить окрас. Проделки Аит’Ле, не иначе…

Было забавно наблюдать за розовым хвостом с аккуратным серебристым бантиком на конце, но немигающий взгляд моей тсани дал ясно понять, что сейчас не время для шуток, сколь тонкими бы они ни были.

Я понял, что задумала эта неугомонная, но…

— Тсани, а как быть с твоим Проводником?

Хвост опять недовольно дернулся, выражая весь спектр отрицательных эмоций, но до когтеприкладства не дал довести, как ни странно, Лаит:

— Я умею быстро бегать.

Ну раз он так думает… Волна Оборота, и я уже взирал на дурман-траву и мою тсани совсем иначе. Палитра запахов расширилась невероятно, гниль больше не казалась вонью, наоборот, она пахла сладко и довольно-таки приятно. Кошачье фырканье вздыбило иголки на загривке, реакция тела на сильного соперника, ничего личного, все же в форме Зверей иногда бразды правления отходят инстинктам, а аркх’саашат те еще одиночки. Лобастая морда оказалась рядом совершенно неожиданно, Ваэль всегда отлично справлялась с кошачьими, перенимая их повадки даже в форме человека, а уж подкрадываться она умела виртуозно. Длинный, шершавый язык прошелся по уху, еще один горячий фырк и тсани сорвалась с места без всякого сигнала и договоренности.

Трава мялась под лапами, но тут же восставала, словно никого и не было. Розовый хвост мелькал далеко впереди, его не так просто догнать, а уж тем более, обойти, но я старался, очень старался. К моему великому удивлению, Проводник держался рядом, его сердца отбивали ровный ритм. Или выносливый, или… О второй вероятности думать не хотелось, да и в форме Зверя это казалось не столь важным, я лишь на миг скосил глаза, не увидел ничего подозрительного и вновь сосредоточился на розовом безобразии с серебристым бантиком.

Неказистый ров мы перемахнули почти одновременно, но все же ее лапы первыми коснулись мраморных плит Храма.

— Я выиграла!

— Ты неисправима, — пожурил я с усмешкой и все же обнял мою любительницу соревнований уже в двуногой форме.

Лаит стоял рядом и выражение его лица было абсолютно нечитаемым, Аэль отстранилась, взглянула на Мейна и удивленно отметила:

— А ты быстр… Невероятно быстр.

Лаит молча склонил голову, но почти сразу выпрямился, смотря нам за спину, и хоть я сам ничего такого не услышал, но все же тут же обернулся, напряженно вглядываясь в темноту внешней части Храма. Лучи Солнца-которого-нет с трудом проникали сквозь узкие окна, украшенные черно-белыми витражами, давая столь мало света, что едва разгоняли сумрак и холод, царящий в обители Реш. Ангелам всегда было комфортней в таких условиях, но вот у других подобная атмосфера рождала неясное ощущение тревоги. Вот и по моему позвоночнику прошелся, словно когтями, непонятный страх.

— За нами наблюдают, — констатировал очевидное Лаит.

— Я не чувствую никаких посторонних запахов, да и на подходе к Храму ничего не было.

— Это не означает, что они не могли оказаться сразу внутри, — напомнил я моей тсани, — Они могли пробраться в Храм задолго до нашего феерического забега по Равнине, через совсем другое Око Бури.

Вместо ответа, Аэль решительно направилась к Саду и Внутреннему Храму, а когда я попытался ее остановить, предостеречь, ведь впереди могла ждать очередная ловушка, моя тсани лишь отмахнулась и гордо заявила:

— Никто не смеет без разрешения приходить в мой Дом. Никто!

В этом вся Нешамах — сколько бы раз она ни умирала, сколько бы раз ее не предавали, есть вещи, которые она считает непреложной истинной, даже если та оказывалась мифом не единожды. Храм не так непреступен, как хотелось бы Реш, и история это уже доказала, но Ваэль не смутить фактами, чтобы она ни говорила и ни думала — очень часто ее действиями управляют эмоции: гнев, радость, ненависть, любовь, страх, отвага. В ней намешано всего понемножку, и именно в этом ее сила и слабость, ужасающая красота полноценной личности.

Вопреки ожиданиям, в Саду никого не было, лишь цвели орхидеи на специальных сетках из мифрила, изогнутых причудливыми фигурами, да по стенам полз фиолетовый вьюн. Ровный некогда газон, выстриженный лабиринтом, зарос бурьяном, но даже он не смог задавить голубые орхидеи. В мирах есть немало копий Храма, но только в настоящем растут эти цветы, осколки Бездны, лучший и худший наркотик из возможных. Реш нипочем дурман-трава, но вот голубая орхидея… Как-то довелось надышаться ее дыма…

— Какие личности, и без охраны!

Кхай и Дасат обнялись, как старые друзья, что давно не виделись. По сути, так и было, и пусть в последнюю их встречу они были по разные стороны баррикад, это не отменяло многовековой дружбы. У всех случаются затмения разума.

— Я рад, что ты наконец смог вырваться.

— А уж как я рада, — хмыкнула Аллос. — Но я смотрю, у вас тут было весело. Что натворил Иллири, что ты чуть не лишил нашу Принцесску любимого?

— Принцесску? — вскинул бровь дроу.

— Ну ладно, Императрицу, — исправилась Паучиха.

Иллири на мгновение отстранил Раэля и заглянул ему в глаза:

— А ты времени зря не терял, так, малыш?

— Да ну их, с этой Империей и прочим бредом, достали уже, — пробурчал Раэль, и вновь уткнулся носом в шею старшего брата.

— Все прекрасно, но ты не ответил на вопрос, почему ты пытался убить Иллири, чем он заслужил столь пылкую «любовь»?

Настойчивость Аллос в вопросе недоубиения черноволосого сильно насторожила Кхая:

— С чего такая забота о Вауу?

— Ошибаешься, он Реш. В связи с чем и вопрос — с каких пор мы нападаем на своих? Члены Дома неприкосновенны.

— С тех пор, как под личиной «своего» скрывается Враг! — сквозь зубы процедил Кхай.

— Враг? — переспросила Аллос. — Тот самый?

— Да! — рявкнул раздосадованный Нефеш.

— Ты ошибаешься, Иллири не может быть Врагом, — покачала головой Аллос, а потом с затаенной любовью взглянула на обнимающихся братьев. — Поверь, Иллири точно не Враг.

— Это еще почему?

— Он не Аватара.

— Вауу, возродившийся на Алтаре Храма? — с изрядной долей ехидства уточнил Кхай. — Ты ничего не забыла?

— Я ничего не забыла, — Аллос подошла ближе к Кхаю, — а вот ты, кажется, забываешься. Может быть ты и Нефеш, но я Пробужденная, древнейшая из ныне живущих. Аватару я способна вычислить.

Кхай не боялся Аллос, он вообще мало чего боялся, но зная ее нелюбовь к нему и богатую фантазию, стоило все же убавить тон:

— И как же?

— У Аватары не может быть иных родителей, кроме Хаоса, — открыла одну из тайн Первозданного Аллос.

Кхай замер на полуслове, осознавая сказанное.

— Так просто?

Аллос кивнула.

— А ведь ты права… — задумчиво протянул Кхай. — Мои родители были давно мертвы, прежде чем я встал на Путь Самосотворенной Аватары.

— Но мои живы! — возразила Аэль.

— Разве? — переспросила Аллос. — Если ты о биологических родителях, что дали жизнь твоему изначальному телу, в том отсталом мире, то они не в счет. Да и не они породили твою душу, вот что важно. Ты же вообще никогда не рождалась, забыла? Настоящая ты — Пробужденная, как и все мы. Ты однажды просто проснулась на Алтаре, сотворенная Хаосом из чистой Бездны, так что Путь Аватары был открыт для тебя с самого начала.

— Стой, даже если ты права по поводу отличия Аватары, то Иллири сам рассказал, что его родители погибли!

Аллос помолчала, вновь посмотрела на двоих братьев, а потом все же решилась сказать правду:

— Не совсем так.

Раэль удивленно вскинулся:

— Мать выжила?

— Она никогда и не умирала, — ответила Аллос. — Вот только та, которую ты зовешь матерью, ею не была. Как и в случае Ваэль, она лишь исторгла из себя твою временную телесную оболочку. Твоя душа, твоя Искра была порождена совсем другой Сущностью.

— Ты хочешь сказать, что и они Пробужденные? — уточнил Кхай.

— Нет, они все же не Пробужденные. — Аллос на секунду прервалась, а потом продолжила: — Они мои дети.

Новость обрушилась на собравшихся подобно снегу посреди июля, в принципе, в Первозданном все возможно, но не такое же! Только один из присутствующих не округлил удивленно глаза — Иллири все так же крепко обнимал свое сокровище, даже не шелохнувшись. Неладное первым заметил Раэль:

— Ты знал?

— Я узнал недавно. Мне Льды намекнули, да и я потом получил весомое подтверждение.

— Подтверждение? — переспросил Раэль.

Иллири тяжело вздохнул, вопросительно взглянул на Аллос, и получив едва заметный утвердительный кивок, выпустил из своих объятий Раэля, на что тот недовольно побурчал, но послушно отошел в сторону.

Келлин почуял неладное сразу. Дроу учат ощущать угрозу с малых лет, а мальчики, вообще, обладают врожденной чуйкой на неприятности. Желтоглазого и без того сильно напрягало соседство его Богини, Великой Ллос, но с этой… неприятностью он как-то научился мириться. Возрождение третьего члена их с Раэлем триумвирата тоже радовало, не могло не радовать, может быть его тсани наконец растает и вернется в их общую постель. Пусть заклинание все еще притупляло чувства, туманило эмоции и не давало разъедающей боли, некогда порванной связи, уничтожить остатки его разума, новые обстоятельства постепенно вытесняли холод и кристальную ясность, обретенную с помощью… Кстати, а где эти две заразы? Дроу украдкой огляделся, но так и не смог уловить две тени, что последнее время постоянно вертелись рядом, думая, что их никто не видит. «Точно готовят очередной…».

Но думать о двух вредных сущностях и об их проказах было не время и не место. То, что он сделал, то, что они вместе с Ллос провернули, ему еще аукнется, он это знал точно. Как и то, что сейчас произойдет очередной крэшшш.

Волна изменений была какой-то… изящной, но вот результат… Келлин, как и все дроу-мужчины, страдал тяжелой формой арахнофобии, Паутина и возможность попасть в кокон была одним из самых страшных кошмаров любого темного, так что все, что имеет больше четырех лап вызывало чисто инстинктивную реакцию — бежать подальше и побыстрее.

— Лири… — пораженно выдохнул Раэль, — Ты… ты…

— Ну я, — кивнул головой Иллири, вот только смотрел он на свое сокровище совершенно с другого ракурса. — Удобно, если живешь среди такого количества колонн, — кивок на возвышающиеся по всему Залу столбы, увитые плющом и цветами.

Он стоял возле Алтаря, все тот же соблазнительный инкуб до пояса, вот только хорошо прорисованные кубики пресса переходили не в косые мышцы, а в уродливый, кошмарный, блестящий и гладкий торс огромного паука. Восемь мерзких, длинных, суставчатых лап слегка пружинили при любом движении, от чего казалось, что тело монстра покачивается взад-вперед, словно он не может решиться — нападать или нет.

Келлин сглотнул вязкую слюну и вновь искоса глянул на Аллос. На лице богини проступила несказанная гордость за свое чадо, а дроу внезапно осенило — Раэль тоже обладает такой милой формой?

— А почему я так не могу? — словно прочитав его мысли воскликнуло чудовище с серебристыми волосами.

— Потому что ты еще не умирал, — назидательно ответила Аллос. — Вот умрешь, на Алтаре возродишься и получишь в свое распоряжение восемь лап.

Раэль на секунду задумался, а потом решительно заявил:

— Пока обойдусь.

Дроу наконец смог выдохнуть — быть связанным с арахнидом очень не хотелось. Хотя… Келлин вдруг осознал, что даже это ничуть не уменьшило бы его любви, а скорее заставило бы увлечься членистоногими. Еще один косой взгляд на Аллос и внутренний протест — «не всеми».

— Я тоже твой сын… эм, дочь… ну вообще твое дитя? — переспросил Раэль.

— Да. Ты дважды мое дитя, — мягко улыбнулась Паучиха.

— Дважды?

— Да, родной. Дело в том, что сперва я дала жизнь Иллири, Жрица вовсе не была его матерью, а лишь воспитала моего сына. Да, Иллири, твой отец настоящий, и в этом основная проблема. Гены Вауу настолько сильны, что мне показалось, что они возобладали даже над моим наследием. В тебе, мой первенец, не было ничего от Реш, только и исключительно Вауу. Более того, ты вообще был почти пуст в плане магии, и это удручало сильнее всего. Я решила, что во мне осталось слишком мало от Изначальной Бездны, чтобы я могла породить настоящего хаосита. Тогда я прибегла к другому методу.

Аллос подошла ближе к Алтарю, встала между своими детьми, и только тут все остальные заметили капли сходства. Похожий разрез глаз, характерный наклон головы, форма рта, абрис лица. Во всех троих было что-то неуловимое, объединяющее их — да, они были родственниками, в этом ни у кого сомнений не осталось.

— Что ты сделала? — напряженно спросил Раэль.

— О, ничего катастрофичного, — небрежно взмахнула рукой Аллос, и Иллири поймал себя на том, что прекрасно знаком с этим жестом, — всего лишь притянула из-за Грани Искру одной из своих дочерей.

— Эм…? — недоумение отразилось не только на лице Раэля, но только он посмел так неэлегантно вякнуть.

— Вот любит она воду мутить, нет чтобы просто все рассказать… — раздалось совсем рядом с Келлином, но тот предпочел сделать вид, что ничего не услышал.

Этим двум пакостям все сойдет с когтистых лап, а ему может стоить и кокона. Пусть теперь она его… А кто ему теперь Паучиха? Келлин поежился, ну его в Бездну, думать о таком, лучше послушать дальше про сомнительную родословную его Принцесски. Простите, Императрицы.

— Ну что тут непонятного? Когда-то давным-давно у меня была дочь, умница, красавица, чистокровная Реш, Перворожденная. Вот только ее убили, а из-за общего оттока сил Хаоса, на Алтаре она толком не Возродилась. Была целая череда воплощений в виде Зверей, но в какой-то момент я потеряла нить ее судьбы, и она растворилась в Веере. Я все еще чувствовала, что часть ее личность где-то сохранилась, но отследить не могла. Зато в нужный момент смогла притянуть к себе. Да, Раэля родила Жрица, вроде как. Вот только душу я притянула из совершенного другого мира, и она изменила тело под себя. У моей дочери когда-то было очень сильное Семя Хаоса, и оно только и ждало возможности возродиться в правильном теле.

— Не могла сразу найти девочку, наворотила… — тот же шипящий, вредный голосок продолжал комментировать.

— Цыц, мелочь, не мешайте! — Аллос топнула тонкой ножкой и две тени тут же поспешили затеряться между колонн.

— Это ты кому? — с подозрением спросил Дасат.

Паучиха пожала плечами:

— Да так, не обращай внимания, мелкие саа’ле. На чем я там остановилась? Ах да, Искра моей дочери в теле сына Дома Вауу.

— Но я все же не Реш? — еще раз уточнил Раэль.

— А Бездна знает, кто ты, — легкомысленно отмахнулась Аллос. — Сердца бьются, значит хаосит, чистокровный. Двуипостасный, с женской и мужской формой, значит истинный Вауу. В тебе сильное Семя Хаоса, с отчетливым привкусом Реш, да и рядом с Алтарем бродишь, как у себя дома. Значит… Все Дома когда-то произошли от Реш, может ты новый вид, новый гибрид?

Раэль на несколько минут задумался, повернулся к Алтарю, поскреб его ногтем, пнул, добился легкого отклика в виде слабого свечения и хмыкнул:

— Ну гибрид, так гибрид. Какая теперь разница?

Аккуратно обогнул Аллос и встал напротив Иллири:

— Ты, конечно, красавчик, но обниматься в такой форме неудобно.

— Это кто сказал? — пошевелил в воздухе парой передних конечностей Иллири.

— Да ну тебя, я арахнофилией не страдаю. От слова «совсем».

— Скучный ты.

К облегчению Келлина, Иллири плавно стек обратно в свой первоначальный вид, и тут же сграбастал Раэля. Ревность, конечно же, шевельнулась в груди дроу, но то ли под влиянием заклинания заморозки чувств, то ли еще по какой причине, особого дискомфорта не принесла, так, отметилась и ушла.

— Ну, чего стоишь? Иди к ним! — опять прошипела тень рядом, но дроу остался стоять на месте.

Раэль пока не знает главного, а как узнает, так опять вызверится, пошлет его куда подальше. Они ведь так толком и не поговорили — то Раэль неудачно заходит в спальни, то он сам открывает двери, которые лучше было бы не трогать. Подходящий для разговора момент все никак не наступает, а время идет, и кто знает, что там себе надумал его тсани. Пусть он изрядно повзрослел, пусть его поступки все более и более взвешенные, но предугадать его реакции все еще крайне трудно. А Келлину не хотелось терять ту хрупкую надежду на счастье, что он обрел лишь недавно. Ну как обрел. Осознал головой, но вот сердце еще не до конца разморозилось, так что чувствовал он все таким образом, как будто и не с ним это происходит.

— Болван, тормоз отморожжжеее… — зло прошипела тень, но вторая не дала ей завершить высказывание, утянула за хвост в темень одной из ниш.

И очень вовремя, так как Аллос нахмурилась и уже готовилась приструнить зарвавшихся кошмариков, пока они окончательно себя не обнаружили.

И все же, кое-кто их заметил.

— Это то, что я думаю? — спросил Кхай.

Аллос надменно фыркнула:

— Откуда я знаю, что ты думаешь, Предатель?

Да, теперь было ясно, что Аллос все также злилась на него, даже с учетом Последнего Жертвоприношения. А может быть, как раз из-за него в большей степени.

— Ладно, проехали, — Кхаю очень не хотелось выяснять отношения с Аллос перед его тсани, фиолетовые глаза и так слишком пристально следили за их перепалкой.

Зато Раэль вновь отстранился от Иллири, и посмотрел на Паучиху:

— Значит, Льды — это ты?

Аллос отрицательно покачала головой:

— Нет. Льды, скорее всего, отголосок Сознания Отца. Он давно впал в Долгий Сон, но к этому времени Мир Льдов уже был Закрыт, так что, возможно, и часть его личности оказалась заперта вместе с нами.

— Льды — это Хаос? — уточнил Иллири. — Тогда все становится понятней.

— Я так думаю, — подтвердила Аллос. — Часть Отца была в Мире Льдов, и ей удалось вырваться вместе с нами. А значит Его полное пробуждение все ближе.

В ответ на ее слова, Алтарь за их спинами вспыхнул ярче.

— Так, детки, отошли-ка от камушка.

Иллири тут же оттянул Раэля подальше, а Аллос переместилась ближе к Аэль, отчего та едва заметно нахмурилась.

— Однако, — наконец отмерла и Мара, хотя, по отношению к признанному гению некромантии слово «отмерла» вряд ли подходит. — Оказывается, у нас тут прямо семейная драма.

— Кто бы говорил, — хмыкнула Аллос. — В ваших семейных переплетениях даже Хаос не разберется. И вообще, разве хаоситы не одна дружная семья?

Конечно, все присутствующие оценили шутку — кто смешком, кто улыбкой, кто ехидно заломленной бровью.

Антас, он же Дасат новостью был не сильно удивлен, он вообще разучился удивляться за столь долгую жизнь, а уж то, что у Аллос припасено множество сюрпризов, так-то и, вовсе, моорну понятно. Нет, чудесное возрождение и превращение Иллири его интересовало мало, а вот стоящая чуть в стороне… Кто? Он смотрел на нее и не мог определиться — похожа или нет? Вроде бы те же платиновые волосы, фиолетовые глаза и совершенное лицо, но вот только все вместе складывалось в не очень знакомый образ. Что-то было в нем чужое, что-то, чего он раньше или не замечал, или забыл, или оно все же изменилось.

— Нешамах? — для пробы позвал он.

Девушка тут же обернулась, а вместе с ней и давний друг Кхай.

— Я, кажется, помню тебя, — тихо промолвила знакомая незнакомка. — Ты был в моей Стае.

Был, когда-то давно он был ее любимой Гончей, которую она пускала по следу, когда нужно было отыскать чью-то душу, даже если за Гранью. По ее приказу он выследил своего лучшего друга Кхая, он обрек его на смерть, он бы даже мать родную выследил, если бы она поставила такую задачу. Нешамах была смыслом его жизнь столь долгое время, что иного он уже и не помнил. Нет, он не был влюблен в нее, вовсе нет, он не называл ее тсани, он никогда не грезил о ее теле или поцелуях. Его интересовало нечто иное — воплощенная Богиня, достойный идол для поклонения. А Дасат был фанатиком, самым настоящим, истинно верующим, и когда его служение прервалось, он разом потерял все и вся. Поэтому едва осознав, что это все же его госпожа, он мгновенно оказался радом со ней и опустился на одно колено, склоняя голову:

— Нешамах, примешь ли ты меня обратно?

Ваэль закусила нижнюю губу, не зная, что ответить толком, а потом честно спросила:

— А разве ты когда-то уходил из Стаи?

Гончая отрицательно мотнула головой.

— Ну, значит ты и так со мной.

Дасат поднялся, встал за спиной своей Нешамах и довольно ухмыльнулся — его дело сделано, он дождался, теперь можно не возвращаться в тот унылый, маленький мирок. Вот только… Мара, его дочь, да оставшийся в Мире Льдов сын. Нет, хаосит не испытывал особой привязанности к своим детям, ну может быть только к Маре, да и то, не из-за кровного родства, а из-за того, кем и чем она стала — его истинным продолжением.

От мыслей о дочери его отвлек сильный подземный толчок, а потом рябь пошла и по многочисленным колоннам, от чего вьюн скинул часть лепестков на мраморные плиты.

— Тааак… — настороженно протянул Кхай, — что-то мне не очень нравится происходящее.

Кхай быстро отыскал глазами свою тсани, но та смотрела вовсе не на него, она разглядывала Аллос, которая как-то очень напряженно стояла перед ней.

— Ты убила меня, — едва слышно прошептала Аэль, — ты воткнула в мою грудь кинжал.

«Мне не больно!! Мне не больно. Мне больше не больно» — стучало в висках того, кого Кхай назвал стихийным бедствием, и древний хаосит еще не понял, насколько был прав… Раэль повис на Лири подобно обезьянке саймири, с самыми цепкими во всех мирах пальцами, мял немнущуюся, в принципе, ткань кше и продолжал повторять свою мантру.

«Мне не больно…».

Он бы и зубами впился в шею вновь обретенной любви, и подобно вампиру пил и пил его кровь… Долго, бесконечно долго… захлебываясь от жажды, любви, тоски и желания.

Его не было рядом… Сколько? Несколько месяцев? Лет? Веков? Солнечных систем и галактик? Раэль точно не помнил, все, что произошло в Мире Льдов теперь казалось сном, длинным, тягучим и неинтересным.

И Лин, Лин был рядом вопреки всему. Вопреки его холодности, вопреки его выходкам, вопреки тому, что он… Нет, о последних событиях думать не хотелось. В порыве безрассудства и глупого упрямства он совершил такое, что Келлин ему никогда не простит. Его глаза никогда не приобретут тот же янтарный, завораживающий, сводящий с ума блеск. Они навсегда останутся осколками едва золотящегося льда.

И это Иллири еще не знает о главном.

Раэль все пытался не задохнуться и не упасть в позорный обморок от переполняющего счастья, напополам с диким страхом — что с ним сделает его тсани, когда узнает?

«Отшлепает, как минимум» — знакомый голосок одного из его личных кошмариков прозвучал, как обычно, прямо в голове, — «но ты не отвлекайся, обнимай свою воскресшую любовь, вдруг опять надумает сбежать».

Хвостатая тень мелькнула где-то на краю зрения, но Раэль даже не вздрогнул. К этим двум порождениям сна разума он давно привык.

«Мне не больно! Мне не больно… Мне больше не больно… Я не могу без них. Без них обоих».

Уже неизвестно в который раз, Раэль едва слышно прошептал:

— Лири — это правда ты?! Я же чуть не умер, я же совсем потерял надежду…

Вместо ответа теплое дыхание в шею, от которого мурашки вновь устроили смотровой парад по всему телу и тихое:

— Малышшшшш — ДЫШИ! Ты от меня так просто не отделаешься. Я весь твой, со всеми своими решевскими ныне потрохами. Люблю тебя, солнце мое и свет, моя ночь и мой день. Только теперь я стал понимать, что такое «тсани»…

И последние слова стали триггером, искрой, что моментально зажгла кровь. Томная волна еще больше затуманила взор Раэля, заставила Иллири крепче сжать объятья, а Келлина выдохнуть сквозь сжатые зубы ругательство.

«Эмм, а может все же не сейчас? Я не против хлеба и зрелищ, но старшие могут не понять» — все тот же мурчащий голосок заставил немного прийти в себя. В унисон с назойливым глюком, в ухо горячо зашептал Иллири:

— Малышшш, что ты творишь… Не сейчас, чуть позже, все позже… И не здесь.

Едва заметный кивок на Алтарь за спиной очень живо напомнил, чем именно закончилась похожая сцена совсем недавно. Или бесконечно давно? Раэль с огромным трудом подавил просыпающийся голод, втянул обратно щупальца инкубской силы.

«Ну вот, такую пирушку обломалииии» — заныл второй голос его персональной шизы.

Две кошкообразные тени вылезли было за край Алтаря, но наткнулись на острый взгляд и вздернутую бровь Аллос, и поспешили втянуться обратно.

«Чего это она? Как будто мы что-то не то сделали?»

«Да ну ее, что на уме у Ллос, знает только Ллос».

Дроуская мудрость из уст то ли глюка, то ли вполне реального мелкопакостного существа, звучала по меньшей мере забавно, но Аллос было не до смеха. Она догадывалась, чьи, именно это, осколки разума, но только догадывалась, и, без подтверждения, была не готова открыто их признавать.

Келлин смотрел на сладкую парочку то ли инкубов, то ли, одна Бездна знает, кого, и силился справиться с острым приступом ревности. Чувства пробивались сквозь тонкую ледяную корочку неожиданно ярко и больно. Ревность вернулась первой, она рвала сердце на части, но дроу продолжал стоять и смотреть, пропуская через себя целые волны кипящих чувств, еще сильнее подтачивающие и без того покрытый трещинами панцирь заклинания. Да, вся его сущность буквально вопила о несправедливости и неправильности происходящего — он должен быть там, точно также обнимать несносного… несносную любовь свою, а вместо этого стоит в одиночестве и страдает, но, пока так, и только так. Пока придется держать себя в руках… и член в штанах.

— Да кто такой этот враг?

Вопрос черноволосого неожиданно задел какие-то нити заклинания, и дыра, через которую хлестали эмоции мгновенно затянулась, возвращая ясность и холодность разума.

— У меня была Беседа с Отцом. После твоей смерти.

Келлин до конца не разобрался, кто и сколько раз умирал, он многого не понимал, не мог осознать, но вот идею с врагом точно уловил — есть кто-то, еще не познанный, неясный, но кто угрожает им всем. Чем именно и почему? Вот об этом стоило послушать внимательней.

— Он откликнулся? — удивленно спросила Ваэль.

— Не сразу. Сперва пришлось долго… упрашивать.

Инкубы, да и дроу, будучи эмпатами поежились от волн отрицательных эмоций, что разошлась плотными кругами, отражаясь от черных, мраморных стен, вновь и вновь выплескивая на присутствующих неимоверную боль, отчаяние, нечеловеческую тоску, сжирающую Кхая. А ведь время уже успело сгладить самые острые пики, покрыть легкой пылью самые яркие воспоминания, что же чувствовал он, этот странный хаосит, тогда, тысячелетия назад? Как не сошел с ума, как не присоединился к Баху в Аит’Ле?

Аллос кивнула:

— Пришлось восстанавливать Храм почти из руин.

— И все же, Он ответил, — продолжил Кхай, — И был до Бездны зол.

Тот-что-был-богом передернул плечами:

— Он знал, тсани, Он все знал. О наших планах, о Регалиях, обо всем. Он все знал, поэтому и не остановил тебя. Это не мы Его отвлекли, это Он позволил себя отвлечь.

Золотистая кожа едва заметно побледнела, а зрачки расширились от осознания услышанного, но Ваэль никак не прокомментировала слова Кхая, лишь крепче сжала зубы, готовясь к очередной каверзе, подстроенной Отцом. О, в том, что Он опять играет ими, она ничуть не сомневалась!

— Я упрашивал Его вернуть тебя, моя тсани, валялся на коленях, унижался, клял и клялся, но Отец был непреклонен, мол, раз ты так решила, значит — быть твоей смерти, недаром ты Его «Воля». Да и зачем тебя возвращать, если ты не выполнила свою миссию?

— Миссию? — вопрос был задан безучастным тоном, но не нужно было быть чтецом душ, чтобы почувствовать напряжение, охватившее Ваэль.

— Он не вдавался в подробности, сказал, что ты и сама знаешь. Знаешь ведь?

Нешамах отвернулась, силясь скрыть выражение глаз, но Кхай слишком хорошо ее знал — госпожа его сердец и души была виновна, и осознавала это.

— Когда-нибудь ты найдешь в себе силу сказать правду вслух, — кивнул своим мыслям Крылатый. — В общем, Отец отказался тебя вернуть. Тогда я попросил забрать и меня, погрузить в долгий Сон. Но Отец и в этом был суров, это и было моим наказанием за наш с тобой заговор — остаться Вечным Странником в тварном мире, когда тебя в нем нет и не будет.

Несмотря ни на что, даже на крайне отвлекающую мягкость и гладкость кожи Иллири, Раэль чутко прислушивался к словам древнего, и последнее признание заставило сглотнуть горький ком — лишь на секунду представив, что он сам бы почувствовал окажись на месте Кхая, Раэль чуть было не задушил своего едва воскресшего «братца».

— Эй, малыш, полегче, я никуда не денусь. Больше — никогда.

Раэль судорожно вздохнул и чуть ослабил объятья, но всего на капельку, ему все еще было безумно страшно выпустить из рук свое сокровище. Беспокоил еще Келлин, от которого нет-нет да прорывались странные эмоции, с ними еще предстоит разобраться, как и с тем заклинанием, что висит на дроу, но это будет потом. Чуть позже.

— И все же ты Его уговорил, — вмешалась Аллос.

Кхай отрицательно мотнул головой:

— Нет, у меня не нашлось аргументов, хоть я и перепробовал все варианты.

— Тогда как…? — удивленно спросила Ваэль.

— Его Пути неисповедимы. Когда я наконец замолк, исчерпав все слова и молитвы, Отец сам предложил условия. Он вернет Ваэль тогда, когда Дома окончательно утратят свое первоначальное значение и смысл, когда они отринут Истину, и встанут на Путь Апокалипсиса.

— Звучит до невозможности пафосно, — едко отметил Лаит.

— Не забывайся, ты говоришь об Отце в Его же Храме, — предостерегла Аллос, но Проводник лишь фыркнул в ответ.

— Мое Возрождение означает конец Домов? — сделала верный вывод Ваэль.

— Так или иначе, — подтвердил Кхай. — Одновременно с тобой был Пробужден и некий Враг, тот, чья миссия стереть Первозданный, да и весь Веер в Бездну.

— И я должна буду его остановить? — спросила Ваэль.

— Не обязательно. Он опять назвал тебя «Своей Волей» — ты свободна в выборе, на чью сторону встать. Ты можешь выступить против Врага, а можешь решить ему помочь. Остаться в стороне тебе не позволят, ты обязана будешь выбрать и тем самым решить судьбу всех живущих.

— Уничтожить одного единственного Врага, или все миры? Выбор очевиден! — воскликнула Мара.

Дасат тут же ее одернул:

— Ты никогда не имела дела с Отцом. Выбор не может быть столь простым.

— Он сделает Врагом кого-то, кто мне до безумия дорог, — едва слышно прошептала Ваэль, но в гулкой тишине Храма слова разнеслись по всем углам.

Фиолетовый взгляд нашел по очереди Кхая, а потом Лаита, и она спросила громче:

— Кто-то из вас двоих?

Соперники переглянулись, и Кхай не смог не отметить торжествующих искорок в глазах Лаита. Тсани признала их обоих, невольно, не подумав, но дала надежду Проводнику и задела Нефеш. И все же Кхай ответил спокойно:

— Скорее всего, что да. Или я, или Лаит. А самое веселое, что мы можем и не знать о своей роли, действовать вслепую, но под властью невидимых ниточек Отца.

— Не факт, — задумчиво проговорила Аллос.

Кхай вопросительно уставился на нее, и Паучиха продолжила:

— Это слишком банально. Любовь против всеобщего блага. Отец уже давно пресытился этим спектаклем, да и нашу Ваэль он хорошо знает. Тут Мара права, ты при любом раскладе выберешь не свое личное счастье. Именно за эту твою жертвенность Он тебя и наказал, не в этом смысл твоего существования.

Кхай не был уверен, что его тсани вспомнила все, когда-то у них уже был подобный разговор, когда именно он и привел к непоправим последствиям. Следующие слова Ваэль подтвердили его опасения.

— Отец желает изменений. Качественных. Революции. Чего-то нового, еще неведанного. Поэтому, раз за разом, вводит в привычную формулу все новые и новые переменные. Я должна была стать катализатором этих изменений, и, какое-то время справлялась со своей ролью, а потом…

Тот-что-был-Богом сжал кулаки и закончил фразу:

— А потом случился я. Стал взывать к твоей совести, сбил тебя с Пути и все начинания Отца пошли прахом.

— Не совсем так. Думаю, что ты был еще одним Его экспериментом. Еще до тебя я попыталась восстановить Равновесие, не понимая, что как раз этого Он и не желает. Так что, наоборот, ты должен был встряхнуть меня, заставить вновь действовать. Войны, противостояния, союзы и предательства. Ему было интересно, — внезапно Ваэль запнулась, вздрогнула, посмотрела на Кхая: — мы уже когда-то об этом говорили.

Крылатый скупо кивнул, и все встало на свои места. Келлин внутренне расхохотался, складывая все кусочки головоломки. Игрушки Бога воспротивились Его замыслу и решили не следовать сценарию, вместо этого подвинув кукловода. Вот только кукловод просчитал их на раз-два-три и обломал идиотский порыв, наказав по заслугам.

— Восхитительно, — ухмыльнулся дроу, — вы решили убить Бога? Разве вам в детстве не объяснили, что невозможно?

Келлину ответила Аллос:

— Не все проходили должное обучение. Вижу, что сейчас ты благодарен полученным урокам?

Намек Паучики прошелся наждачной бумагой по оголенным нервам, заставляя панцирь заклинания трещать, но на этот раз от ярости. И все же уроки, действительно, были усвоены. Келлин склонился в полупоклоне, и почтительно промолвил:

— Да, Великая. Я знаю свое место.

— Поэтому тебе никогда и не стать чем-то большим.

Аллос играла с огнем и прекрасно это осознавала, но пора было выводить мальчишку из его затянувшейся заморозки. Мантикоры переборщили с силой, вложенной в заклинание, и теперь его было непросто снять. Сперва следовало хорошенько расшатать опоры.

Оливковые скулы заострились, золотые глаза зажглись недобрым огнем, но, к досаде, Паучихи почти сразу потухли:

— Да, Госпожа.

Пусть Ваэль и не знала деталей, но суть противостояния сестры и желтоглазого дроу была ей понятна. Аллос славилась своей любовью к дрессировке мужчин, как и умением воспитывать очень и очень полезные личности. Слабых она ломала, сильных возвышала. Дасат был тому живым примером.

— Я не думаю, что это кто-то из вас, — вернулась к теме разговора Аллос. — Скорее Отец введет другую фигуру в расклад, кого-то совершенно иного, того, на кого мы никогда не подумаем. И да, действовать он будет неявно.

— Пойди туда, не знаю куда, найди того, не знаю кого… В духе Отца, — констатировал Дасат.

— Очень даже, — утвердительно кивнула Аллос.

— Просто шикарно! И с чего мы начнем? — спросил Лаит.

— Это ты нам скажи, ты же Проводник, — подначил его Кхай.

Лаит повелся было на подколку, но тут же нашел другого крайнего:

— Среди нас есть Проводники и постарше.

Дасат скривился, но подачу принял:

— Отец обычно оставляет подсказки, иначе не будет спортивного интереса, и интрига зачахнет на корню. Хлебные крошки уже разбросаны, нужно лишь поймать ключевой момент и отматывать оттуда.

Развить мысль старший Мейн не успел, Храм еще раз содрогнулся, на этот раз значительно сильнее, так что Иллири покачнулся, а Раэль был вынужден опереться ладонью об Алтарь, удерживая вес брата на себе. Черный мрамор тут же засветился серебром, нестерпимо вспыхнул, Храм еще раз качнуло и Алтарь стал медленно погружаться в пол.

Сбитый с ног Иллири тут же обернулся в паучью форму, подхватил свое стихийное бедствие и инстинктивно метнулся к Келлину. Вдвоем защитить их прелесть будет проще.

Лаит и Кхай, на таких же рефлексах достали мечи и заслонил собой Ваэль.

Дасат дернул Мару в сторону Аллос и перетек в боевую стойку.

Недвижимой осталась лишь Паучиха. Она и сама могла бы принять свой любимый и жуткий образ, но не видела в этом никакого смысла. Едва Алтарь исчез в мраморном полу, как Аллос велела:

— Успокойтесь, это не угроза, это намек. Отец четкое дает понять, что с этого момента Жертвоприношения отменяются, а значит все дело в них. А точнее в одном конкретном.

Ваэль догадалась первой:

— Последнее Жертвоприношение?

Аллос кивнула:

— Именно. Я только сейчас поняла одну странность — я не помню всего. Вернее, всех.

— Ты о чем это? — удивленно спросил Кхай.

— Сколько Реш присутствовало на Последнем Жертвоприношении?

— Согласно правилам — Добровольная Жертва, Палач и двое Свидетелей.

— Так. Ваэль, я, Лиса и…?

— Я. Я тоже был там, — напомнил Кхай.

— Нет! В том и дело, ты опоздал, ты появился позже, но начать без второго Свидетеля мы не могли!

Кхай замер. Аллос была права. По давним правилам, добровольность Жертвы должны были подтвердить минимум двое Реш, но в момент убийства его не было в Храме, значит был кто-то другой, кто-то, кого они почему-то не запомнили.

— Кто-то стер наши воспоминания об еще одном участнике, — подытожила Аллос. — И мы все прекрасно понимаем, что это может означать.

— Она и есть Враг, — сделала очевидный вывод Ваэль.

— Она? — переспросила Аллос.

— Да, это я помню. Смутно. Нас действительно было четверо, четверо женщин. Энергия была одного типа, — подтвердила бывшая Жертва.

— Значит, мы знаем хотя бы пол, — удовлетворенно произнес Кхай, но его взгляд тут же уперся в Раэля, а потом он сам же себя и успокоил, — точно знаем. Вауу не мог быть Свидетелем, только Реш.

— Спросим Лису? — предложила Аллос.

— Когда ты последний раз ее видела? — ехидно уточнил Кхай.

Но Паучиха ничуть не смутилась:

— Давненько, но это не ничего не меняет. Мы ее найдем и спросим, она такая зараза, что могла избежать чистки мозгов.

Последняя фраза про мозги отозвалась гулом в голове Ваэль и ее внезапно осенило:

— Подождите! Есть еще один момент!

— Ты о чем? — настороженно спросил Кхай.

— Моорны! Где они? Мы же столько волн возмущения подняли в Первозданном! Да взять хотя бы мой уход в Аит’Ле, крушение Жемчужного Дворца, но я ничего не чувствую! Моорнов нет в Болоте, нет в Омуте, не было и в Аит’Ле. Я только сейчас поняла, что в Аит’Ле было непривычно пусто.

— Может их всех порешили на Арене? — предположил Лаит, намекая на подвиг Кхая.

Ваэль отрицательно покачала головой:

— Моорнов нельзя полностью уничтожить, они каждый раз возрождаются в Омуте, в этом вся соль.

— И их там нет, — задумчиво уточнил Лаит.

— Их там нет.

— Мир Льдов? Они могли пройти по каналу связи, — выдвинул свою версию Кхай, — такое уже было, каналы действуют как клапаны и сбрасывают лишнее напряжение.

Но тут вмешалась Аллос:

— Моорны не проходили к нам, я бы их засекла.

О двух крылато-хвостатых кошмариках Паучиха предпочла промолчать, к ним у нее будет особый, отдельный разговор. Теперь она была уверена в своих догадках, но от этого они становились только опаснее. Говорить о них точно преждевременно, можно все сильно усложнить, но вот самой разобраться стоит непременно.

— Значит, моорнов нет ни в Первозданном, ни в Аит’Ле, и ни в Мире Льдов. Куда они все делись?

— Они пошли в атаку, — высказал всеобщее опасение Иллири. — Концентрированной волной, на один-единственный мир.

Раэль содрогнулся, он видел пресловутых моорнов только в учебнике, и плохо представлял себе их силу и способности, но зато он точно знал, чем грозит полномасштабный прорыв моорнов — видел последствия.

— Они его уничтожат… — прошептал Вауу.

— Подчистую, — кивнул Иллири и тут же предположил, — Инструмент Врага?

Идея ошарашила всех присутствующих, но так ладно легла на логику происходящего, что не вызвала никаких возражений.

— Нам придется разделиться, — озвучила назревающую мысль Ваэль.

— Мы пойдем по следу моорнов, — выдвинул свою кандидатуру Дасат. — Я и Марак.

— А я вернусь в Мир Льдов. Нужно все проверить с той стороны, — тут же ухватилась за возможность Аллос.

Ваэль же была другого мнения:

— Ты нужна мне здесь. Первозданный под угрозой, а я еще не вернула себе все.

Паучиха досадливо стукнула себя по лбу, и было в этом жесте столько непосредственности, несвойственной великой Аллос, что у Келлина глаза не то, что округлились, а приняли почти квадратную форму. Аллос тем временем мгновенно перетекла в паучью форму, щелкнула пальцами, начертила в воздухе несколько рун, и за пару секунд сплела небольшой кокон из липких, белесых нитей. Ваэль недоуменно приняла сверток от своей сестры, и тот сразу распался искрящейся пылью. В вытянутых руках Нешамах оказался ее Венец.

— Н-да, я мог бы и догадаться, что ты его прихватила, — буркнул Кхай, недовольный своим просчетом.

Аллос пожала алебастровыми плечами:

— Не оставлять же его здесь, без присмотра. Идиоты Коф могли до него добраться.

Ваэль смотрела на главный трофей своего затянувшегося квеста по Первозданному и… ничего не чувствовала. Все мотивы, все цели, с которыми она покидала Землю, стали совершенно неважными. Приоритеты так сильно сместились, что ни Игра, ни Венец, уже не имели никакого значения. Именно тогда, когда в этой самой Игре она победила и держит свой законный приз. Она покрутила в руках тяжелый зубчатый обруч, переливающийся матовой платиной и алмазами, а потом со вздохом приняла его на свою голову. Во всех смыслах.

— Ты никогда не любила эту цацку, — усмехнулась Аллос.

— Она неудобная и колется, — пожаловалась Ваэль.

— Привыкнешь, так всегда было. Дай себе время.

Воспоминания и знания всех поколений Реш стучались в виски, пытались прорваться, затопить сознание, но Змея тут же встала на защиту подвергшегося атаке разума — «Позззжжжеее» — прошипело в мыслях Ваэль, и поток иссяк, так и не набрав силу. Она пока не была готова вспомнить все, знания нужно дозировать, иначе очень просто потерять себя в былом, утратить ощущение реальности.

— Мне все равно нужна твоя помощь, — настояла Ваэль.

Аллос недовольно скривилась, но не стала возражать. Как бы ей ни хотелось разобраться с двумя мантикорами и тем, откуда они появились, первоочередным был порядок в Первозданном. Ваэль действительно нужна поддержка, одной ей будет нелегко, если не невозможно вернуть себе власть.

— Хорошо, я останусь с тобой, — согласилась Паучиха. — Раэль, тебе придется вернуться в Элисвиэль и попробовать все решить на месте. С тобой и твоими якорями вернется Марак, вам нужен будет Проводник.

Некромантка никак не высказала своих эмоций от оказанного доверия — самостоятельно она еще не открывала Путь, но видела и запомнила достаточно. Ее отец, Дасат, был хорошим примером и очень требовательным наставником.

Раэль же не знал, как реагировать, с одной стороны ему было жутко интересно и хотелось побольше узнать о происходящем, с другой стороны… Он вгляделся в спину Келлина, который едва повернул голову в его сторону, все еще заслоняя от гипотетической опасности — с другой стороны ему нужно разобраться с якорями, тут он намек Аллос точно правильно понял. Да уж, прежде чем соваться в глобальную заварушку, стоило устаканить свои привязки. Раэль тоскливо вздохнул — это был полный крэшшш и твэрх наз рахмиз, но что делать? Сам заварил кашу, самому теперь и расхлебывать.

— Значит по следу моорнов пойду я один, — уточнил Дасат.

— Ты справишься? — спросила Ваэль.

— Как всегда, — беззаботно пожал плечами старший Мейн, — я твоя Гончая, мне не привыкать.

Нешамах утвердительно кивнула, а Аллос подытожила:

— Тогда все решено. Мы с Ваэль, Кхаем и Лаитом остаемся в Первозданном. Марак, Келлин, Раэль и Иллири возвращаются в Мир Льдов. Дасат идет по следу моорнов.

— Что будем делать с поисками Лисы? — спросил Лаит.

Ваэль поморщилась:

— Придется немного отложить, Первозданный в приоритете, нужно обеспечить тылы.

Паучиха мысленно возрадовалась — у нее будет время самостоятельно разобраться с Бездновым Жертвоприношением, что очень кстати, что-то было явно не так и не укладывалось в голове, а значит требовало вдумчивого изучения. Ваэль же предпочитала действовать, и могла натворить дел, идя напролом. Фатальных дел. Пусть лучше отвлечется на интриги Домов, зарвавшихся хаоситов давно пора поставить на место, и в этом Нешамах всегда была хороша.

Венец на голове Ваэль подтверждающе сверкнул, на Первозданный надвигается буря, тряхнет Дома знатно, но так и должно было произойти, слишком сильно хаоситы уверились в своей исключительности, в своем праве вершить чужие судьбы, пора им было напомнить, что и над ними кто-то стоит. Та, что имеет право карать и миловать по своему хотению, та, для кого все они такие же пешки на доске, как и простые смертные для них.

Кармический круг замкнется, и это благо, благо для всех.

Несмотря на озвученные и подтвержденные планы, приступить к их выполнению сразу не получилось. Окрестности Храма все еще потряхивало от произошедших изменений, и Мейны вполне разумно отказались открывать Пути. Лучше было переждать день, а то и два, и не высовывать носа из небольшого островка стабильности, четко очерченного мраморными границами.

Ваэль попросила оставить ее на пару часов в одиночестве, ей нужно было хоть немного сладить с Венцом, чтобы начать дозированно получать нужную информацию, вместо сплошного, неструктурированного потока. Кхай нехотя покинул ее, им еще предстояло объясниться, но это могло и подождать. Тем более, что объявился старый друг, Дасат, который неведомо сколько времени был заперт в Мире Льдов. Крылатому было интересно, что же произошло с одним из Закрытых Миров, над которым он столько трудился. Марак присоединилась к их беседе, иногда дополняя рассказ.

Лаит… Лаит окончательно закрылся в себе. Обретший было надежду от невольного признания, он рухнул с высоты в тот момент, когда Ваэль надела Венец. Пропасть между ними стала непреодолимой — кто он и кто она? И все равно, что дышит он только ради нее, это не имеет никакого значения. Она Аватар, Кхай — Аватар, а он, Лаит, всего лишь Проводник, с трудом выполнивший свою миссию. Чудо, что Ваэль не отослала его, оставила рядом. И этим чудом он обязательно воспользуется. Со временем.

Раэль, собравшись с духом наконец выпустил из объятий Иллири, и хотел было выцепить Келлина и попробовать с ним поговорить, хоть как-то, но крэшшшев дроу ловко избежал нежелательной беседы, под выдуманным предлогом вызвав Лаита на тренировочную дуэль. Пришлось Принцесске, пардон, Императрице ошиваться поблизости. Ну как, «пришлось»… Поглазеть на полуголого Лина Раэль был всегда не прочь. Тем более, когда давно не было такой возможности.

А Иллири… Иллири воспользовался случаем задать давно мучавший его вопрос.

— Киали…

Аллос вздрогнула, оторвалась от бессмысленного плетения паутины. Обычно это действие ее успокаивало, да позволяло выплеснуть лишние эмоции, но на этот раз лекарство от нервов явно не помогало. Гадские мантикоры куда-то запропастились, почувствовав своими хвостатыми задницами недобрые намеренья Паучихи, лишив ее последнего шанса быстро прояснить ситуацию с их хозяйкой.

— Киали, — вновь позвал Иллири.

— Не называй меня так, — поморщилась Аллос.

— Почему?

— Мы, Пробужденные, так зовем иную Сущность.

— Кого?

— Нашу общую Мать.

— Мать? Есть еще кто-то кроме Отца? — удивленно спросил Иллири.

Паучиха рассмеялась:

— Конечно! Если есть Отец, то всегда будет и Мать.

— И кто она?

— Тьма Всеблагая, естественно.

Иллири замолчал, пытаясь переварить весть. Еще одна неизвестная в и без того сложном раскладе? Но Аллос успокоила своего сына:

— Тьма давно уснула, ушла из Веера и из Первозданного. Ей перестали поклоняться, Ее почти забыли, не взывают к Ней, не приносят Ей жертвы. Поэтому мы больше никого и не зовем древним именем. Мы, Пробужденные, все еще чтим Ее, но молча, отдавая дань уважения Ее решению.

— Нешамах знает?

— Знает, но Мать уснула еще до Ее Пробуждения. Ваэль никогда с Ней не Беседовала.

— А ты?

— А я была ее Жрицей… Но это было давно, еще на заре становления Домов, — Аллос вновь замолчала, перебирая обрывки воспоминаний словно скупец драгоценные камни. — Но ты не об этом хотел со мной поговорить, верно?

— Верно.

— Так о чем же?

Иллири помедлил, взвешивая все за и против — да, стоящая перед ним женщина вроде как его мать, но это еще ничего не значит, она столь стара и непостижима, что реакцию ее предугадать невозможно. И все же, новоиспеченный Реш задал свой вопрос:

— Ты ведь все знала? Тебе же ведомо все, так говорят о тебе дроу.

— Дроу многое говорят, иногда даже что-то разумное.

— Так ты знала?

— Что именно? — попыталась увильнуть Аллос, уже догадываясь о том, что хочет от нее Иллири.

— Ты знала, что за кинжал попал к Раэлю, — Иллири не был уверен в своих словах, но стоило их произнести, как по едва заметно изменившемуся лицу Паучихи он понял, что это было правдой. — Ты действительно знала!

Аллос поджала губы, любого другого за подобный тон она бы уже стерла с лица земли, но это ее сын. Одно из двух, родных по крови существ, все еще живущих. Да, все Реш родственники, и Ваэль ей сестра, но то другое родство.

— Не понимаю, о чем ты.

Иллири усмехнулся:

— Мамочка, — он специально так назвал грозную Богиню, но та даже не дернулась, еще раз подтвердив его мысли, — дорогая моя мамочка, я видел фрески.

— Фрески?

— Ага. Может быть ты забыла, но некоторые залы украшены чудными фресками, как я понимаю, историческими.

Аллос неопределенно махнула рукой:

— Ну и что?

— Драгоценная, я провел здесь в одиночестве намного больше времени, чем мне бы хотелось, и успел изучить все помещения Храма. Повторюсь, ВСЕ.

Паучиха прикрыла глаза и закончила за него:

— Ты нашел мою комнату.

— Ага. Знаешь почему я понял, что она именно твоя?

— На двери мое изображение.

— Точно! А знаешь, что у тебя там в руке?

— Сакэш.

— Вижу, что ты помнишь. Как наверняка помнишь и вид центрального лезвия, и узор на нем. Помнишь?

— Помню, — тихо подтвердила Аллос.

— Тогда ты знала! Ты знала, что это часть Регалии, Пожирателя Душ!

Паучиха несколько мгновений разглядывала своего сына, а потом внезапно нахмурилась:

— Постой, а откуда ты узнал про Пожирателя?

Иллири скривился:

— В одной из комнат когда-то жили чужаки, по всей видимости они проводили исследования Храма, так что подробно записывали свои находки. Куда они делись и почему оставили свои записи здесь я без понятия, возможно заблудились в подземном лабиринте, я и сам там чуть не сгинул, спасла только паутина. Впрочем, неважно. А вот записи их оказались крайне интересными, там было и про Регалии, про каждую из них. В том числе и про Пожиратель. Конечно, они видели его только в качестве сакэша, и описывали именно его, но центральное лезвие ни с чем не спутать — кинжал, которым меня убил Раэль именно Пожиратель, то во что он превратился. Ведь так?

Аллос тяжело вздохнула:

— Так, но ты не понимаешь всего.

— Ну так расскажи мне!

Паучиха еще раз смерила взглядом продолжение себя и согласно кивнула:

— Попробую, — Богине всех дроу понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с силами, необходимыми для правды. — Я увидела его случайно, в облачении Раэль, когда она прибыла в Тилурив-Ссин в первый раз. Я наблюдала за ее прибытием, тайно, скрытно. Любопытство, что поделать.

Эти ее вспышки непосредственности, резкие переходы от торжественности и пафоса к почти неуместной самоиронии, выбивали из колеи, к ним было трудно привыкнуть, но Иллири смог уловить закономерность — чем больше нервничала Аллос, тем резче были переходы.

— Я не была уверена в том, что это Пожиратель, потому что Регалия исчезла по завершению Последнего Жертвоприношения. Алтарь впитал ее вместе с телом Нешамах. Нет, уверенности у меня не было, была лишь догадка.

— И ты решила ее проверить на мне? — ехидно уточнил Иллири. — Ты меня совсем на расходный материал списала?

— О, сколько трагичности! — закатила глаза Аллос. — Глупец! Ты хоть понимаешь, каково это постоянно играть с Отцом? Вернее, быть игрушкой Его замыслов? Знаешь, почему я еще жива? Почему не сгинула в Бездне за все прошедшие эоны? Я научилась играть по Его правилам! А потом и нарушать их. Только так — сначала прими, подчинись, а потом управляй. Вот главный секрет.

— Если Пожиратель объявился, значит он должен был исполнить свою роль… — задумчиво промолвил Иллири.

Аллос одобрительно закивала:

— Верно! Никто кроме Отца не мог вернуть Пожиратель в Веер после того, как он растворился в Алтаре. А если Регалия вернулась, пусть и в чуть измененном виде, значит таков был замысел Отца. Противится Ему явно опасно и безрезультатно, а вот понять и направить себе во благо… Тем более, что Дверь нужно было открыть, любой ценой.

— Ты решила подыграть, — закончил мысль Иллири. — Но и подстраховалась. Те знаки, что ты чертила…

— Да! Ты должен был Возродиться, они должны были удержать твою душу рядом.

— Но это все же оказался Пожиратель, и привязка не сработала…

— Сработала. Ты же Возродился, — хитро прищурилась Аллос.

И тут, наконец, Иллири понял:

— Он не убить меня хотел, а превратить в Реш!

— О! Вот и я пришла к этой мысли. Ему нужен был всплеск энергии от правильного, полноценного Жертвоприношения. Я подыграла, в ответ он вернул мне тебя. Всем нам вернул.

Иллири дополнил:

— Еще и выдал авансом новую силу и возможности.

Аллос кивнула:

— Да, Он создал руками Раэля еще одного полноценного Реш. По силе ты равен Перворожденным, а это мощь, безумная мощь по меркам выродившихся Домов. Ты еще не обрел ее полностью, тебе еще учиться и учиться, но твой потенциал… Это нечто.

Аллос была счастлива, Аллос была довольна, новорожденный Реш же был в замешательстве:

— И зачем? Еще один эксперимент? Дестабилизирующий фактор?

Паучиха пожала плечами:

— А вот это я пока не вычислила. Возможно, что ты создан в помощь Ваэль. Нам нужен кто-то, кому точно можно доверять. Врагом может оказаться любой, но не ты.

— Почему ты так в этом уверена?

— Разве ты не слышал того, что я рассказала всем? Ты никак не можешь быть Аватарой.

— Я слышал твои доводы, но мне показалось, или ты не поделилась всеми своими догадками?

Паучиха хмыкнула:

— А ты быстро учишься!

— Так почему я не могу быть Аватарой?

— Потому, что ты завязан на Раэле. Ты подчинен вашей привязке, и раз она не порвалась после Возрождения, значит ты не свободен в своей воле.

— Ты хочешь сказать…

— Да, — кивнула Аллос, — пока ты якорь Раэля, ты никак не можешь быть Аватарой. Ты все с ним делишь — и любовь, и ненависть, и силу. С ним и с Келлином. А значит вы или все трое Враги, или ни один из вас.

— Первое слишком абсурдно даже для Хаоса, значит остается второе.

— Значит остается второе.

Иллири помолчал, проворачивая в голове все факты, а потом выдал еще одну догадку:

— Поэтому ни Кхай, ни Лаит не могут быть Врагом. И дело вовсе не в пресыщенности Отца, а все в том же простом расчете — или они все трое, или ни один. Ваэль не может быть и Врагом, и его противовесом, значит — ни один из них.

Вместо ответа Аллос лишь кивнула, а потом достала из складок своего кше Пожиратель, тот самый, с которого начался весь разговор. Паучиха погладила черный алмаз в рукоятке, и кинжал вновь обрел свою первоначальную форму. Провернув сакэш на ладони, она протянула его своему сыну.

Иллири удивленно вскинул брови:

— Ты отдаешь его мне?

— Да. Он тебе пригодится. Теперь он тебе не страшен и будет послушен. Защити Раэля.

— От чего? — вмиг насторожился Иллири.

— Не знаю, пока не знаю. Но Хаос любит парадоксы, и все наши умозаключения могут ничего не значить. Все может изменить одна единственная деталь, которую мы пока не видим. Поэтому присмотри за Раэлем, — Аллос на мгновение замолчала, а потом решительно продолжила, — и за Цаде.

— Ты все еще не доверяешь Келлину?

— Отец уже один раз воспользовался им, может попытаться вновь прибрать к рукам послушную игрушку.

— Но ты оставила его рядом с Раэлем?

— С ним не все ясно, — Аллос даже своего сына не желала посвящать в тайну мантикор.

Хвостатые кошмарики благоволили Келлину и Раэлю, только им двоим, и это что-то значило, но что именно, Аллос пока не поняла, как не знала и роли хозяйки мантикор в намечающемся раскладе. То ли еще одна жертва, то ли ведущий…

Во всем предстояло разобраться, распутать клубок за клубком. Как всегда, как обычно. Но на этот раз с ней будет ее сын, ее первенец в этом витке вечности.

Конец.