Я спешила с корпоратива домой.

В промозглом тумане весело стучали каблучки по мостовой. Я улизнула с вечеринки досрочно и радовалась этому, как ребенок. Было хорошо и весело.

Праздновали день рождения фирмы. Нашей родной исполнялось пять лет. Пять долгих лет становления и поднимания с нуля. Начинал наш директор, как и все, челноком на Черкизоне и в Лужниках. Потом нанял швею на дому. Бойкая деревенская баба, приехавшая покорять Москву из глухой деревни, не разгибая спины строчила для него на старой подольской машинке джинсу. Через год такой собачьей жизни он нанял еще двоих сотрудников, и завертелось.

Я была последним работником, которого он принял на работу в начале этого года.

Частная фабрика по производству одежды работала как часы и приносила доход. Я была уже излишеством, сотрудником для престижа и выпендрежа, поднимала статус фирмы. Сотрудником не столь необходимым, как менеджеры по продажам, но коли наша фабрика процветала, она могла позволить себе собственного дизайнера для пуговиц. То есть меня.

Вечеринка прошла под знаком: «Вита, не отрывайся от коллектива!» Мне настырно наливали и подливали, а также тянули танцевать. Пить не хотелось, танцевать на столе — тоже, на богато накрытой поляне положительно не было ничего трезвого. Только какие-то жалкие апельсинчики-бананчики и засохшая колбаска на закуску. Зато среди одиноких тарелок несколько видов вина, водка, вермут для девушек и пиво для мужчин — угощение любого градуса и на любой вкус. Батарея бутылочных горлышек всех форм и расцветок браво топорщилась в потолок, как ракеты земля-воздух.

Я скромно топталась рядом, все вокруг смеялись, пили, поздравляли друг друга, хвастались, кто сколько заработал в этом году и на что потратит тринадцатую. Хоть и запрещалось говорить на такие темы (все подписывали контракт о неразглашении), но алкоголь развязал языки, раскрепостил широкую русскую душу.

Только я, будучи в коллективе новенькой, стеснялась, зажималась и старалась улизнуть или забиться в угол. В новых туфлях, купленных про запас к подобному случаю, было дискомфортно. Хотя сами «копыта» не были виноваты ни в чем. Модные бархатные туфли на толстой подошве и высоком каблуке обошлись мне в ползарплаты, их стоило уже надеть только ради цены и именитого бренда. А вот с платьем я подкачала, оно-то и было причиной моего безграничного стеснения.

Мне как новичку не было известно, что близится фееричная дата, потому я попросту не потрудилась просадить все деньги в крутом бутике и подобрать подходящий выход. Когда я узнала о часе икс, было уже поздно. В последний момент нарыла в шкафу старое платье, оно было ни разу не праздничным, но очень хорошо подчеркивало фигуру и шло мне. К тому же вызывало хорошие воспоминания.

В этом платье я выступала на сцене. Потом сказка кончилась: у меня, в отличие от других девушек, занимавшихся балетом, начала расти грудь. Вопиющего габарита, не подобающего для гладких, как селедочки, изящных балерин, а именно второго растоптанного размера. Балет пришлось бросить — выдержать откровенные издевки и тычки от классной дамы не было никакой возможности.

Пачки и сценические костюмы продать и искать новую работу. Балетная карьера была окончена. На память я оставила только несколько особенно дорогих сердцу платьев.

Это было одним из них.

Глубокого темно-зеленого оттенка, из натурального шелкового бархата, который даже гладить утюгом нельзя. Часть ворса лежала в одну сторону, часть — в другую, из-за разного отражения света всю ткань покрывал замысловатый узор из роз.

По сути, дизайн был очень простой: облегающий лиф и короткая юбка воланами до середины бедра, узкий длинный рукав и глубокий овальный вырез. Но платье смотрелось очень эффектно, подчеркивая все, что нужно.

Я втиснула свой бюст в праздничный туалет и подчеркнула поясом талию, думая, что этого будет достаточно. Как я ошибалась, увидев наряды офисных дам!

Наши корпоративные барышни щеголяли такими нарядами, что мне хотелось залезть под стол и натянуть скатерть пониже, чтобы меня не было видно. Брюлики сверкали, разбрасывая радужные искры, я завидовала офис-менеджерицам, а они мне. Дружба и общение с женской половиной коллектива не получались.

Каждый сотрудник мужского пола пытался меня напоить. Даже конфеты, которыми меня подкармливал бухгалтер Костя, были с попадаловом, то есть с коньяком и водкой.

Женская часть менеджмента уже перетирала мою короткую юбку, азартно стирала длинные ноги и модные копыта, из дамского угла слышались приглушенный смех и змеиное шипенье. Я страдала от излишнего мужского внимания, понимая, что мне это потом аукнется подставами, подложенными свиньями и плевками ядом в лицо и спину со стороны прекрасной части нашего коллектива.

Когда подвернулся шанс улизнуть, я смылась со всей виртуозностью призрака-невидимки. Идти на неудобных высоких каблуках было очень трудно. Ни один из алкогольных ухажеров не соизволил подвезти меня или вызвать такси, попросту не додумался в силу своего ограниченного ума и уже высокого градуса. Домой я топала пешком в одиночестве, и это в час ночи!

Весь коммерческий отдел во главе с директором отправился в баню понижать градус пивом и лапать приглашенных девочек.

«Туда им всем и дорога, — подумала я, — в баню!» И под шумок выскользнула из офиса: не дай боже и меня под общую гребенку затащат в парную. Вам в баню, а мне домой, в свою уютную квартирку-студию.

Я подходила к самому неприятному отрезку дороги, дальше мой путь пролегал через старое заброшенное кладбище. Эту старинную часть захоронений отличали какая-то утонченная красота и особая древняя историчность. Среди надгробий встречались каменные ангелы с печальными лицами, резные мраморные кресты тонкой работы и необычайно красивые по своей природе прощальные стихи и эпитафии.

Я иногда прогуливалась среди могил, читая невероятно душевные слова, провожавшие в последний путь дорогих и любимых.

Надо же, даже хоронить раньше умели, не то что сейчас! Духовный мир измельчал, сузился до тупых посиделок в сауне с пивом и девками. Даже мужчины изменились, стали как-то мельче, примитивней и неубедительней.

В былые времена ни один джентльмен не пустил бы даму гулять по кладбищу ночью без сопровождения и проводил бы до дверей дома. Просто, чтобы убедиться, что все будет в порядке, без задней мысли и без надежды на секс.

В кустах зашуршало. Вообще-то я не боюсь мертвецов, в восставших зомби не верю, поэтому не обратила внимания, а просто меланхолично посмотрела в сторону звука.

На покосившуюся могилу вскочил какой-то облезлый тонконогий зверек, похожий на помесь чертенка с кошкой.

— Жра-а-ауть? — вопросил он то ли у меня, то ли у пустоты.

Слева и справа в кустах промелькнули тени, исчезли и вновь появились в поле моего зрения. Двое на могильной плите, одна на кресте.

— Жрау-у-уть? — послышалось из темноты, я дернула головой. Среди надгробий ко мне скользили маленькие тонконогие тени. Было слегка беспокойно.

— Жрауть? Жрауть! — отозвались с другой стороны. Я дрогнула и прибавила шагу.

Мне вдруг стало страшно, на дне души образовалось и тянуло вниз непонятное предчувствие.

Надо сматываться!

— Жрауть! Жрауть! — неслось мне вслед.

Я уже бежала не разбирая дороги.

— Надо срезать, — решила я, свернула с дороги в сторону и понеслась через кладбище.

Быстрее к остановке, а там метро недалеко, со славными бабами-смотрительницами и ментами, уж они-то в обиду не дадут!

Множественный топот лап нарастал.

Что это за дрянь непонятная? Мутанты или генномодифицированное городское зверье, травленное автомобильными газами?

Стало совсем страшно. Лысые зверюги не отставали.

Тени гнались за мной, преследовали по пятам, перескакивая с могилы на могилу.

Нога подвернулась, ремешок на туфле треснул, и я кубарем полетела куда-то вниз.

По краям обрыва бродили тени, свешивая вниз узкие головы с горящими синими глазами. Они не могли до меня добраться.

— Жрауть? — донеслось до меня сверху. Эхо подхватило вопрос и поматыляло по яме.

Я собирала себя с земли, постанывая и поохивая. Лишь бы все было цело и кости не сломаны!

Раздался глухой металлический звук, как будто железным звякнули о камень. Тени исчезли, вдали стих дробный топот множества ножек.

Свет внезапно померк, я задрала голову и увидела кладбищенского смотрителя дядю Ваню.

— Эгей! Дядя Ваня! — закричала я, подрыгивая и бросаясь на стенку. — Выньте меня, пожалуйста, отсюда!

Но старик не слышал, воткнул лопату в землю и поплевал на ладони.

Что-то было не так. Страх сжал горло, мир стал странным, эхо отражалось от высоких, выше двух метров земляных стен.

— Да куда я попала? Почему старик меня не слышит и находится так высоко и далеко?

Мой визг потонул в шуме падающей земли, когда смотритель кинул первую лопату грунта в яму.

Я кричала и тянула руки к единственному свету, что видела, — свету луны. Он тускнел и отдалялся от меня.

Вслед за второй, полной с верхом лопатой мой мир перевернулся, и я рухнула глубоко вниз.

Рука тянулась к свету, к жизни.

«Не хочу умирать! Не хочу так глупо, по-идиотски бесследно пропасть! Ведь меня, скорее всего, не найдут, и никто не будет знать, куда я пропала. Станут строить разные догадки, злословить за глаза, но никто не узнает, и вскоре все забудут, как будто меня и не было. А мне останутся только пустота, холод смерти и разложение. Не хочу так! Спасите! Кто-нибудь! Ну хоть кто-нибудь!»

Раскрытая ладонь тянулась вверх, прося помощи, тело сжимали тиски мокрой земли.

Грубая шершавая рука ударила по ладони. Ощупала. Схватила.

— Свеженький! — донесся радостный, приглушенный толщей земли возглас.

Меня выдернули, как репку. Я со страху вцепилась в неизвестного спасителя. И повалила на могильную плиту.

— Да что такое! Мандрагору им в ***, — ругнулись у меня над ухом. — Какой идиот закапывает восставшую нежить?

Я ничего не соображала от счастья. Слезы облегчения от того, что меня не закопали заживо, градом покатились из глаз.

— Жи-и-ить! Жи-и-ить! — выла я в полном неадеквате на ухо спасителю и цеплялась за шею. Тот тщетно пытался разжать мои руки, скованные страхом смерти.

Внезапно что-то металлическое сдавило мою шею.

Шелчок!

Резкий холод протрезвил мой коротящий мозг. Я выпрямилась и села, руки щупали новую деталь гардероба. Шею сжимал ошейник с оборванной, мотыляющейся от любого движения цепочкой.

Окончательно став вменяемой, я осмотрелась.

Кладбище как кладбище, старинное: покосившиеся надгробия и кресты. Туман, стелющийся по низинам. Все как всегда. Ночь, луна. Вторая луна…

«Э-э-э? Еще одна? Ладно, спишем на раздвоение в глазах. Гипоксия мозга от удушья под толщей земли», — так легче думать, иначе завизжу в очередном неадеквате.

Я сидела на парне, парень — на старом надгробии, рядом зияла дыра-подкоп, ведущая в могильник. Я хлопала глазами, ничего не понимая, но присутствие других людей успокаивало, и самое главное — не было мелких голодных животных и дяди Вани с заступом. Страшное картофелекопательное орудие теперь будет сниться мне в ночных кошмарах, аккурат под утро, часика этак в три-четыре.

— Ну наконец-то! — небрежно бросил парень приподнимаясь. — Угомонилась. Встань с меня, нежить! Жрать дам потом. Сначала ритуал.

Я ничего не поняла, но два страшных слова снова выбили мое сознание в астрал:

— Жи-ить, — протянула я.

— Туповатый зомби попался, — сокрушенно отозвался незнакомец. — Ну ничего, сейчас сделаем приручение, а дрессировкой и обучением займемся потом.

Похоже, неизвестный был оптимистом.

Я сидела и крутила металлическое кольцо на шее, мало что понимая и тихо радуясь тому, что не мертва.

Парень откинул волосы с лица, и я забыла, как дышать. На тонком бледном лице горели алым светом дикие, неистовые глаза зверя.

Парень, убрав шевелюру за ухо, потянулся ко мне. Не будь ступора, вызванного нечеловеческим взглядом, я бы драпанула со всех ног и модные копыта были бы мне не помеха. Только и видели меня.

Но было поздно, два железных захвата сжались на моих предплечьях, парень нагнулся ко мне, опрокинул себе на колени, навис надо мной и глянул в глаза, гипнотизируя.

— А ты красивая, жалко, что умерла, — шепнул он мне на ухо и потянулся к моей шее.

Мягкие губы дотронулись до яремной вены. Язык соблазнительно лизнул кожу, так томно, предвкушающее, что по телу побежали мурашки.

До моего заторможенного мозга дошло:

«Умерла?»

Ультразвуковой визг отбросил страшноглазого на могильную плиту, а я, взмахнув руками, стала падать с его колен назад.

На нечеловеческом лице отразился страх, оно вытянулось от изумления.

Руки парня взлетели, пытаясь меня поймать. Наши ладони встретились, ударили друг от друга. Мои пальцы выскользнули из его захвата, и я рухнула спиной вниз. По приземлении приложилась затылком о твердое.

— Мертвые так не визжат! — послышалось надо мной. Луна больше не двоилась, в небе висело уже четыре ночных светила, я уплывала в успокоительную бессознанку.

Приглушенный гул голосов вызвал меня со дна беспамятства.

Я нерешительно открыла глаза. Надо мной проплывали размытые потолочные балки.

Взгляд сфокусировался на дверном проеме, низкий потолок проплыл мимо, и пространство резко ушло вверх куполом с причудливой росписью.

Первое, что я поняла — кто-то нес меня на руках. Второе — что в помещении очень много народа. Третье — то, что внезапно шум голосов стих и все взгляды уставились на нас.

— Мне нужен лекарь, — прохрипел, краснея, мой спаситель.

— Тебе? — послышалось из зала. — Уже слишком поздно! — Несколько человек угодливо захихикали.

Парень поджал губы. Из-за дольнего стола встал высокий мужчина и направился к нам.

— Что случилось? — коротко бросил он. По его голосу сразу было понятно: этот господин привык всеми командовать.

— Кажется, она живая…

— Кажется? Вы не уверены? — приподняв точеную бровь, спросил светловолосый мужчина.

— Я выкопал ее из могилы.

— А, курсовая работа.

Бледноволосый подошел вплотную и уставился на меня. Я сглотнула, в мозгу промелькнула мысль: у них тут у всех такие странные глаза или через одного? На меня смотрел страшный желтый змеиный глаз с демоническим звездчатым зрачком.

Рука с длинными изогнутыми когтями потянулась ко мне. Я вжалась в своего спасителя, пытаясь отстраниться от страшной чешуйчатой ладони, но этот предатель, который держал меня на руках, сделал шаг вперед, и вытянутый палец дотронулся до моей щеки.

— Человечка! — воскликнул светловолосый спустя секунду. В голосе высокородного чешуйчатого сквозило едва заметное удивление.

— Человек! Девушка! Живая! — загомонили в зале. Некоторые повыскакивали из-за столов, другие тянули шеи, чтобы разглядеть поподробнее.

Властный господин сохранил ледяное, прямо-таки змеиное спокойствие и хладнокровие, тогда как весь зал пораженно гомонил.

— И уже… — Лорд Директор сделал паузу, и бровь его на этот раз иронично взлетела вверх, — прирученная? — Желтые глаза мужчина смотрели на металл на моей шее.

Минуту зал молчал, осознавая, пытаясь понять. Когда до всех дошло, раздался дружный хохот. Сидящие просто покатывались со смеху.

Лично я в шутку не врубилась и продолжала так же очумело хлопать глазами.

— Что мне делать? — скрипнул зубами растерянный парень. Он понял, что помощи здесь не найдет, только дружные насмешки.

— Упокойте! — отрезал желтоглазый Лорд.

— Но ведь она живая! — воскликнул адепт.

— Эту проблему можно легко решить, — откликнулся чешуйчатый и, развернувшись, последовал на свое место.

Раздался повторный дружный смех. Вероятно, эта немудрящая шутка здесь сходила за образец высокоинтеллектуального искрометного юмора.

Из-за стола, ведомая любопытством, встала женщина в возрасте. Плавно двигаясь по паркету зала, она приблизилась, чтобы оценить произошедшее. В ее движениях скользила невероятная текучая грация. Я как человек, много лет занимающийся балетом и бальными танцами, могла оценить совершенство, красоту ее движений. Зеленый взгляд стрельнул по мне, вертикальный зрачок расширился, впуская больше света, рассматривая сжавшуюся в комок меня.

Парень, державший меня на руках, с надеждой посмотрел на женщину, вероятно, она тоже была важной шишкой в этом зале.

Блеснула презрительная клыкастая улыбка.

— Сам напортачил, сам и разбирайся! — отрезала строгая зубастая женщина. — Тебе будет полезно немного дрессировки.

Услышав такой ответ, парень показал ответные клыки и зарычал.

Видно, жалости у этих странноглазых не дождешься.

Ну почему им просто не вызвать для меня скорую? Сотовые, что ли, все попроглатывали, вон как хищно на меня таращатся, вытянулись по струнке, некоторые даже с мест своих повставали и лупятся своими контактными линзами со странными зрачками.

Я осмотрелась. Уже одно то, что я попала в помещение к живым, пусть и чудаковатым людям, а не гнию в безызвестной могиле, было зачетным.

Единственное, что беспокоило: все сидевшие за столами какие-то странные. Ряженные, черт возьми, некоторые в масках, другие в вызывающе точащих париках. Готы или косплееры, определила я, очень уж странно были одеты люди. Костюмы, плащи, шляпы с перьями, псевдомагические атрибуты гроздьями свисают, конечно же, липовые, пластиковые, купленные на eBay или сварганенные на коленке из подручных материалов.

Бывали, знаем, сходка у них тут или анимка. Правда, ни одного персонажа аниме я не узнала.

Ну, аниме пати у них тут, и черт с ними, пусть развлекаются, почему же мне так страшно, что не так? Напрягало только то, что все двигались.

Да-да, двигались, очень медленно, почти незаметно, а центром сужающегося круга были я и странный спаситель, держащий меня на руках. Зловещее шествие продолжалось, из себя меня выбил шипящий свист:

— Девс-с-с-ственница… — Странный субъект в рваной меховой мантии привлек мое внимание. Хагрида, что ли, косплеет? Не очень удачно, я скажу.

Незнакомец тянул ко мне костлявую руку с длинными кривыми ногтями. Лицо его заросло густой, мышиного цвета бородой, в копне давно нечесаных волос горели два жадных глаза.

Этот раздавшийся в полной тишине шепот всколыхнул всех ряженых, и они дружно двинулись вперед, взяли нас в кольцо. Я уже не видела ни змеиноглазого Лорда, ни грациозную женщину-кошку. Вокруг меня толпился бал-маскарад: морды, одна страшнее другой, все расписаны под хохлому и в разнообразных костюмах.

Старческая рука в пятнах дотронулась до щеки.

Ледяная!

Я отмахнулась, отстраняясь от страшилища, рука дотронулась до чего-то мягкого и мокрого. Противная серая, с взъерошенной шерстью крыса прыгнула мне на руку с переодетого в шубу старика, по ней, как по канату, побежала к лицу. Она была живая и мерзкая. Кошмарный сон не кончился. Я завизжала, отбрасывая истошным ультразвуком всех надвигающихся псевдокосплееров. Крыса от взмаха ладони полетела туда же.

— А ну-ка, все разошлись, убрали руки от моего… — Пара проглоченных, невысказанных слов, плюс ругательство, неизвестное мне. — Иначе я за себя не ручаюсь! — послышалось злобное, звериное рычание над моим ухом.

Маски не испугались, придвинулись ближе, загораживая свет.

Я попыталась уплыть в спасительное забытье, там ведь так спокойно и нет этих ужасных расписных готов.

Маскарад, повинуясь неизвестному приказу, отпрянул, злобно шипя. Откуда-то издалека послышалось:

— Теперь это ваша проблема, адепт. Или вы подчините свое… — Беловолосый Лорд замялся, я узнала его голос. — …существо или оно вас. Сейчас не ясно, кто из вас адепт академии, а кто его фамильяр. Разберитесь с этим, а пока придется принять в академию вас обоих. Адепт, у вас срок месяц, до новой луны, иначе вы будете исключены, а ваше место займут.

Мое сознание уплыло, не успев зацепиться за властный голос.

Я вынырнула на поверхность, привстала с мягкой кушетки, удивленно похлопала глазами. Голова нестерпимо звенела и пульсировала в затылке. Передо мной стояла женщина.

На незнакомке был черный обтягивающий балахон и такие же, как у меня, капроновые колготки, но со странным плетением, похожим на паучью паутину.

«Стильный узор», — подумала я.

На голове у нее была чудаковатая крылатая шляпа, тоже черная, с каплей алой крови на тулье. Незнакомка наклонилась и приветливо улыбнулась. Улыбка была чарующая и немного клыкастая.

— Как тебя зовут, девочка? — спросила добрая… ну, пусть будет медсестра. Кто их, этих косплееров, разберет. Если сходка большая или широкое народное гуляние наподобие «Дикой Мяты», власти должны были выделить машину скорой помощи на всякий случай. Странно только то, что и медработник тоже косплеет.

Не могу понять, кто у них тут, ролевики? Нет, не они. Не похожи на косплееров и анимешников. А где толпы девочек с накладными кошачьими ушками и голые пышногрудые девахи с мечами наперевес больше своего роста? Не видно драгун в латах и рыцарей в кольчугах. Одни странные полуготичного вида костюмированные люди, а обилие контактных линз поражает. Наверно, гулянье, смешанное, разного направления, посвященное всем видам масс-культур.

Но этому крысомордому в шубе — мои респекты, костюм знатный, я поверила, меня проняло до самых подштанников.

— Меня зовут Вита, — коротко ответила я медсестре.

— Жизнь, что ли? Эк тебя родители обозвали, — подивилась женщина и сокрушенно покачала головой, — трудно тебе будет в нашем мире.

Я встала с кушетки и пошатнулась, медработник сочувственно поддержала меня.

— Сильно ты о камень приложилась, — констатировала она.

Напротив стоял мой спаситель — могилокопатель, доморощенный некромант, слава ему! Парень сверкал красными глазами и задумчиво кусал большой палец, видно, обдумывая, что делать со свалившейся на него проблемой.

— А у вас все здесь такие? Ну, как этот? — кивнула головой в сторону хмурого брюнета, испачканного так же, как и я, в земле.

— Нет, — улыбнулась мне женщина, и я почти растаяла от ее улыбки, — среди нас есть как нежить, так и жить.

А, так вот во что они играют! Какие-то магические посиделки. Ведьмы, вампиры, вурдалаки. Академка не иначе. Прикольно, а я, дуреха, испугалась.

— Все, довольно! — резко оборвал парень. — Если с ней все в порядке, пусть отрывает свою… — замялся черноволосый и проглотил слово, — …от постели, нам пора, — продолжил он.

Медсестра покачала ушастой шапкой, дивясь дурному воспитанию. Парень нахохлился, набычился, но извиняться не стал.

Он тащил меня по коридору, грубо держа за руку. Мои ноги еле-еле передвигались, спотыкаться об ковер и друг о друга. Голова кружилась, но я доверчиво следовала за парнем.

Когда я спросила, как его зовут, он не ответил.

— Какой твой никнейм? — поправилась я. Этот вопрос тоже остался без ответа. И я поняла, что действительно помешала. У них важные игрища, а тут пьяная визжащая, путающаяся под ногами идиотка.

Нет, контакт надо решительно налаживать, а потом можно будет извиниться за испорченную сцену. Они, конечно, снимали короткометражку для того, чтобы выложить на ютьюб, и я им испоганила все кадры.

— Где я оказалась? — спросила парня. — Это здание где-то недалеко от кладбища? — Ноль внимания, только поджатые губы, видно, полностью запорола им все съемки. Стало стыдно. Я ведь не специально.

— Спать будешь в моей комнате, — бросил неизвестный, рывком открыл дверь и подтолкнул меня. Я застряла на пороге.

Ого! Вот это помещение! Комната оказалась огромной, двухъярусной. Неплохо современные косплееры устроились, наверно, городские депутаты отстегнули деньжат на праздник и предоставили им такое шикарное помещение. В стене напротив в ряд высились красивые витражные окна разных размеров.

Шикарная старинная кровать с балдахином, наверно, подделка или копия музейного экспоната. Стулья и столы с резными гнутыми ножками, но все пыльное, пошарпанное, древнее, как экскременты мамонта, и везде паутина.

Покрывала, одежда, шляпы, детали костюмов, какие-то тряпки кучей валялись на софе, на полу затоптанный ковер тоже весь усеян вещами. В общем, комната представляла собой пыльное хранилище хлама.

Это помещение, чтобы участники аниме пати переодевались, — решила я. Повернулась спросить и остолбенела: в коридоре никого не было.

Тишина и темнота по углам клубилась-шевелилась, а под потолком горела одинокая тусклая лампочка Ильича.

Я огляделась и вздрогнула. Мороз пробежал по коже: слишком одиноко и пустынно, безжизненно, как будто все мертво. Тени в углах зашептались, ног коснулся холод. Я посмотрела вниз: обтекая мои бархатные туфли, в комнату вползал туман.

Совсем пострашнело, шепот голосов стал различим, и в темноте по углам на меня глядели пустыми глазницами призрачные лица.

— Жи-ивая-я-я-я! — раздался змеиный шепот, и я, взвизгнув, влетела в комнату. Хлопнула дверью, задвинув задвижку, для надежности подперев стулом.

Нервы ни к черту, мерещится всякое!

В комнате было тихо, но это уже была другая тишина, живая.

В углу скреблись и попискивали мыши. Мой недавний знакомец сидел в самой высокой нише и пялился в окно.

Я несмело прошлась по комнате.

Меня игнорировали. Ну и ладно!

Я подошла к окну и выглянула наружу.

В стекле отражался мой всклокоченный помятый образ. Разбитая голова была перетянута странным черным готишным сетчатым бинтом, завязанным аккуратным бантиком на виске.

Я решила, что это специальная пропитка с экстрактом древесного угля для дезинфекции, поэтому такой темный цвет. Попробовав рукой затылок, я нащупала влажную марлю. Видно, ударилась до крови.

На моих наручных золотых часах было четыре утра. За окном все еще темно, рассвет еще не скоро, а меня рубит со страшной силой. Глаза слипаются, горят, как будто в них насыпали песок, рот не закрывается зевая. Борьба с зевотой и сном проходила со счетом 1: 0 в их пользу, я позорно проигрывала.

Переночую здесь, утром извинюсь и на метро поеду домой. Только бы доползти до кровати, не заснуть стоя. Внезапно я услышала мелодию. По-моему, это была флейта, потом мужской мурлыкающий голос подхватил ее и стал тихо напевать, но я уже не могла игнорировать навязчивый мотивчик.

Две руки дотронулись до стекла, справа и слева от меня. Кисти были хоть и больше моих ладоней, прижатых к стеклу, но тонкие, с бледной, почти белой кожей.

Сама того не желая, я подхватила напев, мужской голос с небольшой хрипотцой шептал мне на ухо слова песни. Как жаль, что слов не разобрать. Это колыбельная?

Песня резко оборвалась, но зов не исчез, я все еще слышала эту мелодию, хотя в комнате была тишина.

Вздох потревожил волоски около моего уха, кто-то втянул носом воздух и выдохнул через рот. Мои глаза невидяще смотрели в пространство, в голове крутился, зомбируя и лишая мыслей, вампирский зов.

Нежное прикосновение к шее, поглаживание. Кто-то предвкушающе терся приоткрытыми губами, обдавая горячим дыханием кожу. Шершавый язык лизнул, пробуя на вкус, вспоминая первый раз там, на кладбище. Я все так же безучастно улыбалась.

С моего плеча, не удержавшись, стянули платье. Серия огненных поцелуев обожгла руку, плечо и шею. Ощутив нежные прикосновения, я закрыла глаза и наклонила голову, хотелось спать.

Губы задержались на яремной вене долгим поцелуем.

Над ухом раздался безнадежный вздох.

— Это будет не больно, ты просто заснешь, — прошептали мне.

Мой уставший, истерзанный полночными приглючениями мозг выцепил кодовое слово, мысль напрямую подключилась к языку:

— Спать? Спать!

За моей спиной взвыли, как от боли. Упали бревном на пол. Рычание вперемешку с богохульствами теперь раздавалось откуда-то из района моих туфель.

Я же ничего не видела и не слышала, мурлыкая навязчивый мотивчик, полной дуркой улыбаясь своему отражению. Когда идея, пройдя извилистые коридоры внутреннего уха, дошла до мозга, я выдала:

— Да, спать. Хочу спать. Отнесите меня в кроватку.

С пола вскочили, меня подхватили на руки и со звериными неразборчивыми воплями швырнули на кровать.

Я подпрыгнула на мягких пружинах, в полете над кроватью перевернулась на правый бочок, подложила руки под щеку. Когда моя голова коснулась подушки, я уже засыпала.

Мне мешали уснуть. Крики, вопли, матершинная ругань с участием мандрагоры и какого-то лешего, а также звуки разбиваемой мебели не давали погрузиться полностью в объятья Морфея. А ведь мне уже почти начало что-то сниться.

— Успогойся, заткнись и ляг, я спать хочу, нет мочи, а ты мешаешь, — со злостью громко выкрикнула я, не открывая глаз. Кто-то взвыл и плюхнулся рядом. Над ухом раздалось злобное сопение.

Мне уже что-то снилось, обрывки чар Морфея колыхали меня на поверхности сознания. Почему-то примерещилось, что я в лесу. Сплю с Машкой в палатке. У нас с подругой и друзьями вылазка на природу с ночевкой и шашлыками.

— Холодно, — пожаловалась я. За спиной кто-то взвыл: — Опять! Не смей приказывать! — Заматерился, поминая всех святых и ведьмину кровь. Голос был уже знакомый, теплый, почти родной и немного жалобный. Меня накрыли толстым одеялом, замотали в ткань, как в кокон, и я уплыла в мир сновидений.

Рядом со мной храпел мужик. Судя по богатырскому храпу, он был здоровый, как боров. Лежать было неудобно, меня зажимали со всех сторон. Судя по всему, ночевать в комнату набилась куча народу.

Я выпуталась из одеяла, приподняла голову: нет, это был не мужик. Это был бульдог, который, положив голову на мой живот, задавал такого храпака, что от каждого его вздоха тряслась хрустальная люстра.

Монстрик чихнул, открыл красные заспанные глазки и поднял голову. Тут же другой конец зверюги, за неимением хвоста, заходил ходуном из стороны в сторону. Барбос приветливо гавкнул хриплым басом. У собаки были торчащие к потолку клыки, которым позавидовал бы любой саблезубый тигр. Круглые, как блюдца, выпуклые карие глаза навыкате. Морда выглядела так, будто по ней ударили кирпичом. Купированные уши торчали странными рогульками, походившими на два расщепленных демонических рога. Хвост отсутствовал. Окрас был странного черно-зеленого оттенка.

Во уроды, даже собаку разрисовали и нарядили, — мелькнуло у меня в голове.

Рядом кто-то хрюкнул во сне и завозился, я повернула в голову и зажала рот ладонями.

Давешний знакомый валялся тут же, поверх одеяла, совершенно голый!

В животе заурчало.

Отстой! Как громко! И денег в сумке мало, не на что купить даже пирожок. Тут я внезапно вспомнила про конфеты, сунутые мне в руки пьяным бухгалтером Костей.

Они лежали в моей сумочке, завернутые в салфетку. Здраво рассудив: не пропадать же добру, я захомячила их туда. Накануне я даже не взглянула на них, теперь они стали желанной добычей. Голодный зоркий взгляд высмотрел сумочку-кошелек на тонком ремешке. Аксессуар валялся на полу около окна.

Тихо, как мышка, выбравшись из-под одеяла, чтобы не разбудить косплеющего под Адама парня, я скользнула к сумочке.

Тонкий аромат бельгийского шоколада, тающего сладкой пленкой на языке, вызвал у меня приступ эйфории. Несмотря на пьяную начинку, я опустошила салфетку наполовину. Ох, не стоило этого делать на голодный-то желудок, мне по факту достаточно нюхнуть пробку, чтобы закружилась голова, а чудить так, как я на трезвую голову, не умеет даже самый опытный опрокидыватель стопок.

Но тело настырно требовало калорий и наркотического успокоения после полуночных нервов. И оно получило все, что хотело: салфетка вмиг опустела. Облизывая испачканный в шоколаде палец, я услышала шорох за спиной.

Пока я хомячила шоколад, сзади кто-то подкрался, стремительная бледная ладонь зажала мой рот.

— Наконец-то! Тишина. Ни звука! — послышалось над моим ухом.

Я ощутила поток головокружительной энергии. Вампирской зов ударил в меня, как ультразвуковая волна, оглушил, подчинил своей воле, и я поняла: если сейчас он попросит прыгнуть в окно, сделаю это. Прикажет раздеться и пройти по московским улицам голяком — с радостью! Все что угодно, любое желание!

Одна часть моего мозга чувствовала неописуемый, неудержимый щенячий восторг только от того, что его руки прикасались ко мне. Вторая была в глубоком шоке и ступоре, лишь это спасло меня от гибели. Сдержало порыв кинуться в его объятья, сорвать с себя одежду, отдаться ему, подчиниться.

Его гипноз слишком сильно влиял на меня, превращая внешность в общем-то симпатичного парня в сногсшибательного красавца и темного принца. Однако этот зов давал мне право видеть скрываемую правду, как будто компенсируя потерю рассудка и самообладания. Под воздействием этой необычной магии подчинения я увидела, как выглядит мой ночной знакомый на самом деле, тогда я поняла — он не человек!

На меня смотрели горящие страстью кроваво-красные глаза, бешеные от неутоленной жажды. Мраморное лицо бело как снег, кожа прозрачна и тонка. Сквозь нее просвечивали пульсирующие вены. Веки с трупным синеватым оттенком, вокруг глаз залегли тени. Всю эту ситуацию немного спасали густые черные ресницы на ярких пугающих глазах с потусторонней чертовщиной. Но взгляд их был печальным и жалостливым, как будто именно я подчинила вампира своей воле, а не он меня держит, прижав к полу. И это потустороннее страшилище мне нравилось? Да!

Больше всего пугала не внешность (я похуже после бессонной ночи в интернете выгляжу), в ступор меня вогнал стальной нечеловеческий захват бледных ладоней. Я крутила свои запястья в кольце его пальцев, было похоже, как будто обдираю кожу о камень.

Вторая часть моего сознания успела очнуться, но не вовремя среагировать.

— Прости меня, — прошептали бледные губы, — мне придется тебя убить.

Меня накрыло шатром из густых темных волос. Шею пронзила острая боль, потому что на этот раз не было лишающей чувствительности вампирской слюны. Я поняла — погибаю, уже погибла и готова буду отдать жизнь за возможность еще раз почувствовать это наслаждение. Эти прекрасные ощущения.

Вторая сумасшедшая часть меня, захваченная в плен вампирским зовом, взорвалась ликующим салютом чувств. Меня захлестнуло и унесло в бездну сладострастия.

Что я кричала — не помню. Помню только, что, несмотря на стальной захват, выгнулась дугой, пытаясь приблизиться к моему мучителю, прикоснуться к нему всей поверхностью тела. Дальше — провал в памяти.

Ликующий зов грохотал в ушах симфонией абсолюта, сжигая меня во взрыве блаженства.

Сознание вернулось ко мне и встало на место, лишь когда вампир, делая свое темное дело, прижал меня коленом к земле. Не сумев совладать с моей неистовостью, лег на меня. Тяжесть чужого тела пробудила мою дремавшую половину сознания, заставила занервничать и надавать пинков защитным функциям организма, которые от незабываемых впечатлений растеклись никчемной лужицей.

Я почувствовала на себе его горячую тяжесть и что-то тугое, наполненное, упиравшееся в бедро. Минуту назад его тело было холодным как лед, а теперь пылало. Совращенная часть моего сознания, не успокаиваясь, потянулась к нему в ответ, мои зубы царапнули теплую кожу, от чего вампир потерял контроль. Моя рука вырвалась из захвата и запуталась в волосах.

Дьявольский искуситель и сам был не рад тому, что напал на такую неугомонную жертву. Он дышал часто. Прерывисто. Я явно мешала ему ответными ласками пить кровь и убивать меня. Но мне тоже хотелось насладиться в последний раз. Так вот как это происходит: жертва сама, добровольно идет в пасть хищнику и отдается ему, желая умереть, но напоследок испытав райское блаженство.

— Да успокойся же ты и лежи смирно, когда тебя убивают! — воскликнул он, отрываясь от моей вены.

«Так быстро? И это все? Я требую продолжения банкета!» — вопила моя безумная часть.

Вампир поперхнулся, закашлялся.

— Что это? — Капля моей крови соскользнула из уголка его губ на мое лицо. Я зажмурила глаз.

— Это… это спирт? Ты пьяная?

От этого возгласа мое сознание чуток прояснилось.

— Ик! — подтвердила я, признавая, что в адекватном состоянии не стала бы извиваться ужом под парнем, стараясь лизнуть его в шею, как собака.

Спаситель, пытавшийся убить меня, недоуменно сел. Потом согнулся, схватившись за живот. Лицо скрылось под водопадом волос, оттуда был слышен только придушенный хрип, вскоре перешедший в львиное рычание.

— Ты ведьма, что ли? Ты меня отравила!

К моему кошмару убивец выгнулся, лицо его исказилось, из пальцев вылезли когти и впились в грудь. По-видимому, алкоголь сжигал его изнутри.

— А-а-а-а!!! — закричал он выгибаясь. Из тела вампира заструился туман, в мгновение ока он осел горкой дымящегося пепла на ковре.

В ужасе я вскочила, попятилась, глядя на то, что осталось от того, кто всего минуту назад лежал со мной рядом.

«Я ЕГО УБИЛА!» — молнией пронеслось в голове. Я развернулась и в страхе от содеянного дала деру.

Коридоры извивались передо мной узкими змеями. Темные, мрачные.

«Где я?! Быстрее, выбраться на улицу! В метро, к ментам!»

Шоколадный алкоголь дошел до моих коленок и лодыжек, подкосив их, ударил в мозг, заставляя шататься по коридорам от стены к стене. Возможно, будь я трезва, смогла бы выбраться из этой заварушки с минимальным ущербом. Не зря я подозревала бухгалтера Костю и конфеты на предмет попадалова.

А действительно, был ли там только коньяк? Может, в конфеты запихали еще что-то, чтобы сделать девушку более сговорчивой? Слишком настырно он мне их предлагал. Теперь об этом не узнать. Голова кружилась, все вокруг плыло.

От стены отлепилось нечто. Только что была покрытая обоями стена, и вдруг из нее выплыло это, сформировалось в тело.

Живое, настоящее, холодное, как мрамор, и склизкое, как сопли, но настоящее тело, не костюм и не бутафория! Из пасти чудовища высунулся раздвоенный язык и попробовал на вкус воздух возле моего лица.

— Живая? — выдохнул он облачко пыли. — Девица! — уже удовлетворенно.

— И-и-и-и-и-и! — завизжала я и, подхватив свое пьяное тело, понеслась по коридору, сбивая все на своем пути.

«Что это за чертовщина такая? Это уже не смешно! Говорила мне подруга, что сверхъестественное существует, и почему я ей не верила?

Я свернула за угол и впечаталась лицом в чью-то голую грудь.

Горячая человеческая кожа.

«С чешуей?!»

Я выдохнула, подняла глаза.

Передо мной стоял высокий отдаленно знакомый, э… человек? Некий индивид мужского пола. Голый, мокрый, с обмотанным полотенцем вокруг бедер. С прядки белых волос падали капли воды, как будто он только что вышел из ванной, да так оно, скорее всего, и было, догадалась я.

— А я думаю, кто здесь визжит, как резаный? — мурлыкнул незнакомец. — Все адепты давно в своих комнатах к тому же… — беловолосый сделал паузу, и я поняла, на кого он был похож внешностью и манерой говорить. На змеиноподобного Лорда с аниме пати. — Это мужское общежитие, — с намеком продолжил он, и на меня обрушились тонны обаяния.

«Дыши, Вита, дыши! Не захлебнись от желания и слюны! Помни, это все бухгалтерские конфеты! Рассудок твой встанет на место — когда протрезвеешь», — добавила я про себя.

Что-то защекотало шею, я заторможенно подняла руку, все еще смотря в эти гипнотизирующие глаза.

Змеиновидный гад поднес когтистую руку к моей шее, двигался он молниеносно! Подхватил капельку крови, стекающую по ключице, и засунул себе в рот, пососал палец. Глаза его мечтательно закатились к потолку.

— А ты сладкая, мышка! — От этого вожделеющего хриплого шепота у меня на спине выросли воображаемые ледяные сосульки, промаршировали вдоль позвоночника и вернулись обратно к мозжечку.

Меня передернуло. Он меня тоже хочет съесть?

— Милый! Где ты? — послышался излишне манерный голосок из-за двери, по соседству с которой мы стояли.

Щелкнул замок, створка открылась. Краем глаза я увидела девушку с зелеными, как тина, волосами и бледно-голубой кожей, с нее капала вода.

Незнакомец наклонился ко мне, я впечаталась в стену, пытаясь продавить ее лопатками. Стена стояла прочно, не пуская.

Рука чешуйчатолицего толкнула девушку в грудь, схватила ручку двери и дернула на себя, захлопывая ее.

«Он слишком близко!» — запаниковало мое сознание.

Парень втянул воздух около моего лица. Я выдохнула, стараясь дышать в сторону, чтобы не позориться перед красивым незнакомцем. Кусать он меня не собирался, и на том спасибо!

— Шоколад с коньяком! — с восторгом воскликнул он.

«Ну и нюх у него, черт возьми! Сейчас сквозь пол со стыда провалюсь». Но беловолосый вовсе не пытался меня стыдить за то, что я банально умудрилась напиться конфетами!

— Умница, подготовилась. Изящное решение, — одобрил он. — Лучше, чем чеснок или перец, действенней во сто крат! А теперь, мышка, — змеевидный гад взял прядку моих волос, пропустил ее через пальцы, — расскажи мне, что ты делаешь в нашем мире?

— Знаешь, я, наверно, пойду! — попыталась уползти по стеночке.

— Стой! — Его глаза приказали не двигаться, рука с когтями попыталась меня остановить.

Наверно, это было наитие, или алкоголь начал буянить в моей крови. Зажмурившись, я резко нагнулась и сдернула полотенце с бедер беловолосого. Гипнотизер схватился за падающую тряпку. Когда он замотал себя обратно и попытался просверлить меня злобным взглядом, мои голые пятки сверкали в конце коридора.

Двери. Сплошные двери и комнаты за ними, пустые, гулкие, незнакомые. Выход! Боже, помоги мне найти выход! Не хочу знакомиться с еще одним костюмированным гадом.

Я вломилась какую-то дверь, за ней лестница вниз. Меня обдало волнами подвальной сырости, босые ноги мерзли. Впереди замаячил еще один проход, я устремилась туда. Потом в другую дверь, в ней еще одна, я в третьей комнате. Мои бездумные метания заводили меня все дальше и дальше.

«Где выход? — Спотыкаясь о мебель, я ползала по темному помещению. — Ничего не видно — хоть глаз выколи!»

Взгляд различил тонкую полоску света под очередной дверью, руки нашарили ручку.

«Свобода!» — Я рывком распахнула дверь. Клубы пара в свете горящих свечей окутали меня. Из мокрого тумана на меня надвинулась тень, коснулась.

Горячее. Влажное. Мужское! Шипастое!

Я завопила от неожиданности, кто-то заорал в ответ на два голоса. Мужских голоса!

В меня кинули мочалкой, мокрый мыльный шар чпокнулся прямо в лицо, ослепляя. Я шарахнулась в сторону. Глаза нестерпимо щипало. Нога наступила на оброненный кусок мыла и поехала, набирая скорость. Налетела на дверь плечом, меня вынесло вон из парилки. На ощупь нашла очередную дверь и, как слепая мышь, ощупывая ногой пол, вошла в нее. Вслед донеслось:

— Кто это был, ты видел? Нападение?

Конец диалога я не расслышала, потому что земля ушла из-под ног, и я плавненько скользнула вниз, в неизвестность.

Приземлилась на удивление мягко, в кучу чего-то рыхлого и влажного.

Щурясь, как слепой крот, вылезла из кучи листьев. Приятный ветерок холодил сырую от пара одежду.

Глаза заливал поток слез. Когда я проморгалась и смогла отчетливо видеть, моему взору предстало самое желанное зрелище: кованые кладбищенские ворота. Не думая, рванула к ним.

Повисла на воротах, тряся решетку.

— Выпустите! — орала я.

— Успокойся, ненормальная, — послышался презрительный голос со стоящего рядом дерева. — Если тебе наружу — калитка сбоку. Я нащупала металлическую ручку, рванула на себя — не поддается, подергала. Сообразила, толкнула от себя. Скрип ржавого железа, и я на воле.

— Спасибо! — крикнула я неизвестной избавительнице и побежала прочь.

— Да не за что, — произнес голос из листвы. — Зомби тоже надо кушать. А то они отощали, тренироваться на них скучно. Отъедятся и сразу стане-е-ет веселее-е, — протянул глумливый замогильный голос.

Я бежала сквозь переплетение ветвей, огибая развалившиеся надгробия. Босые ступни мерзли в мокрой траве, бежать было больно, но верные ноги уносили меня все дальше и дальше. Могилы не кончались, плавно переходя в еловый лес.

Постепенно стала понимать: это уже не московское кладбище, это какие-то другие захоронения, и я все больше удаляюсь от города. Мимо меня проплыла поляна, заполненная старыми надгробиями. Больше всего среди них мне запомнилась красивая статуя с грустным лицом и печальными глазами ангела. Не останавливаться! Рано или поздно я выйду на какое-нибудь шоссе и там меня подберет машина.

Под разлапистыми густыми ветвями было еще страшнее, совсем потемнело, свет луны не проникал сюда. Сосны и ели были наполовину лишены иголок. Голые кривые ветви цеплялись за одежду. Лес рос прямо из древнего некрополя, могильные плиты больше походили на вытравленные ветром и дождем округлые дольмены. Чащоба не кончалась, столь желанной бетонной дроги, еще теплой от жаркого солнца, Бог мне не послал.

Босые ноги кололи острые камешки и колючки, сама того не желая, я сбавила скорость и похромала к видневшемуся впереди просвету.

Поляна. То тут, то там валялись куски гранита, источенные временем. Что это было раньше, я не понимала, скорее всего, большой и древний могильный комплекс. Теперь все покрылось слоем земли и сухих сосновых иголок.

Я присела на надгробие, чтобы отдышаться, потерла ногу об ногу, пытаясь согреть заледеневшие пальцы. Подняла взгляд и встретилась с безжизненными глазами ангела. Босые ноги гудели от долгой ходьбы, получалось, что все было зря. Сама того не замечая, бродила по лесу кругами и вернулась в то же место. Я начинала замерзать, влажное платье свисало с меня тряпицей, один рукав был слегка оторван. Ступня нестерпимо болела: я наступила на шишку, поранившись. Пришлось задрать ногу и посмотреть.

Крови не было, только немного содранная кожа. Отыскала растущий рядом с могильной плитой подорожник, послюнявила и прилепила. Не очень гигиенично, но все же хоть что-то. Когда доберусь до цивилизации, промою рану как следует и перебинтую.

Внезапно лес стих, перестали петь птицы, умолкли насекомые. Я огляделась. Меня захватило в свои объятия стойкое ощущение, что на меня что-то надвигается, близится, крадется. В лесу я была не одна.

Оно — то, чего я не видела, но чувствовала — кралось по кустам, уходя от моего ищущего взгляда, пряталось в тени, наблюдая. Кусты легонько шуршали, потревоженные ветерком, который пробрался сюда сквозь густые ветви деревьев, но ни звука хрустящих веток, ни шороха опавшей листвы и еловых иголок. Нечто ступало так мягко, так неслышно.

Взгляд. На меня смотрели, изучали. Мурашки подняли волоски на моих руках, прогалопировали по рукам и предплечьям, я поежилась.

В темноте под деревьями засопели, кто-то большой втягивал носом воздух. Медведь? Смогу ли я убежать или залезть на дерево?

Сквозь листву сверкнули глаза, погасли. В лунном луче появились длинная серая морда, широкий лоб. Тот, кто прятался в кустах, вышел на поляну, аккуратно ступая лохматыми лапами.

Волк. Здоровый, как лошадь. Я примерзла попой к кладбищенской плите и замерла в надежде стать невидимой на самом деле, испариться, исчезнуть из этого мира.

Мокрый черный нос размером с мой кулак, принюхивался, раздвигал траву, полз ко мне, и я поняла: именно из тех кустов я вышла на эту поляну. Зверь шел по моему следу, по-видимому, уже давно.

Сопливый нос приближался, ползя по земле зигзагами от одного отпечатка моей босой ноги до другого, втягивая запах кожи.

Зажмурившись, я вытерпела холодное прикосновение пупырчатой кожи к моему большому пальцу. Ни жива ни мертва, я в ужасе ощутила, как нос, обдавая холодом и оставляя влажную дорожку на моей ноге, стал медленно подниматься выше.

Святые небеса! Он понюхал мою… Мою… Я даже стесняюсь сказать то слово, куда сунул нос этот лохматый хищник. Инстинктивно я сдвинула колени. Волк чихнул и засопел носом, принюхиваясь поподробнее уже издалека. М-да, гуляющая в лесу Красная Шапочка нарвалась на волка-извращенца.

Меня сейчас съедят, вот так просто и бесславно, я не умру, зарытая в землю, не буду убита ненормальным, косящим под вампира сумасшедшим, очень убедительно косящим, надо сказать. Теперь все встало на свои места, меня съест волк, мутант-переросток.

Зверь обнюхал содранные коленки, полизал ступню. Я все еще сидела, положив ногу на ногу.

На меня нахлынуло спокойствие — вот так прям сразу и полностью. Хватит, намучилась, я готова, можно и умереть.

Но смерть пришла не оттуда, откуда я ее ждала, она пришла из-под земли. Мягкое, скользкое впилось в запястье. Я удивленно посмотрела на руку.

Ультразвуковой визг заставил подскочить серого зверя на метр и отпрыгнуть подальше.

Комья земли взлетали вверх, трава с ошметками перегноя фонтанами брызгала вокруг меня, могильные плиты трещали и крошились. Кладбище пришло в движение. Мраморный ангел пошатнулся, хрустнул у подножия, и изваяние полетело вниз. Столкнувшись с каменным крестом, статуя рассыпалась на тысячи осколков. Слева и справа на надгробия вылезали жуткие монстры. При виде их стало совсем плохо, я попыталась сдержаться, но меня вывернуло на траву, настолько сильно скрутило отвращение.

Наверно, мне после этого должно было полегчать, однако стало хуже: нагнувшись, я увидела свою кожу и мерзких белых червей. Извиваясь, жирные опарыши деловито ползли вверх по моей руке ближе к лицу, некоторые доползли уже до локтя.

Стальная хватка ладони-скелета с лоскутами гнилого мяса держала мое запястье и тянула вниз. Меня утаскивало под землю. С истлевшей мертвой руки капали капли гноя и еще чего-то скользкого зеленого. Могильные черви сыпались на траву при малейшем движении, некоторые из них странными гипертрофированными жвалами пытались прокусить кожу, пробовали меня на зуб, так сказать.

Мой истошный визг потонул в грозном рыке гигантского волка.

Серая морда вклинилась между моей рукой и мертвечиной.

Гам! Волчьи клыки сжались на пожелтевшей от времени кости, зубы как ножницы отстригли мертвую руку. Тяжелая мохнатая голова толкнула меня в бок, я повалилась между упавшим ангелом и крестом, задняя лапа волка деловито затолкала меня под прикрытие камня. С рыком серый зверь бросился на восставших покойников.

Волчара драл кошмарных мертвецов на части, отрывал им руки и ноги, но им было глубоко по фигу на это. Даже с оторванными кусками тела они поднимались и начинали упорно ползти к цели. Глазницы нежити горели потусторонним призрачным светом.

Против целеустремленных зомби помогало только отделение головы. Серый волк зажимал зубами полуистлевший череп, резко мотал головой, костлявая шея хрустела, и умерший вторично покойник падал на землю.

Но и зомби не давали спуску могучему зверю. Они обступали со всех сторон и старались прыгнуть ему на спину, вырывали острыми костяными пальцами кровавые куски мяса с мехом, норовили дотянуться до морды и выцарапать глаза. Силища в руках нежити была нечеловеческая. Все больше и больше покойников вылезало из могил.

Я в страхе рыдала, вокруг меня шел бой не на жизнь, а на смерть. А что, если волк проиграет, и я останусь с этим ужасом наедине на пустынной поляне? Мысль настолько испугала меня, что это стало последней каплей отпущенной мне способности бояться. Капля упала в чашу, и в мгновение сознание перебросило меня на другую сторону ужаса.

В груди пылающим костром разгорались ненависть и гнев, и вот я уже не боялась восставшей нежити. Рука моя шарила по земле, путаясь в лентах пожухлой травы и искала оружие — что-нибудь, с чем я смогу пойти в бой. Ладонь легла на камень. Глаза выбрали цель. Меткий бросок, и булыжник снес черепушку запрыгнувшего на холку волка скелета. Бойкий покойник пытался задушить своими костлявыми ручищами лохматого зверя, мой удар помешал ему это сделать. Серый благодарно сверкнул глазами в мою сторону и бросился к группе мертвецов.

Последний зомби был перекушен пополам, а мохнатая лапа с силой, как бы ставя точку на всем этом безобразии, наступила на череп умертвия. Куски плоти и мозга разлетелись во все стороны. Волк брезгливо, как кошка, наступившая в мочу, потряс лапой, сбрасывая куски мертвечины.

На лесной поляне воцарилась тишина, но сразу же зачирикали птицы, зажужжали насекомые, мелкое зверье зашуршало в подлеске. Косые лунные лучи упали на развороченную поляну. Вокруг лежали недвижимые «мертвые» части мертвецов, они медленно уходили под землю. Куски гниющей плоти как будто растворялись в жирном плодородном черноземе, возвращаясь туда, где им и положено пребывать — в небытие, в тлен.

А вот опарыши, наоборот, оставались на поверхности, раздувались и с тихим «блоп» лопались. Облачко едкой зеленой скверны поднималось от них, и, курясь, уносилось прохладным предрассветным ветерком.

От пережитого ужаса я еле стояла на ногах, зашкаливавший в крови адреналин заставлял трястись мелкой дрожью. Пытаясь унять нервный тремор в ладонях, я обняла себя руками. Это ненадолго, скоро будет отходняк, и меня перекинет обратно, на другую сторону возбуждения — апатию.

Зверь продолжал драть трупы на мелкие кусочки, чем мельче, тем лучше и качественней. Когда вся нежить была виртуозно разобрана на запчасти, волчий извращенец ткнулся мокрым носом мне в ягодицы, настырно пролез между ног. Я пошатнулась и осела на мягкую мохнатую спину, ноги благодарно подогнулись, отдавая вес тела подставленной холке.

Лицо обдувал ветер.

Меня мерно подбрасывало, когда серый зверь перепрыгивал через могилы и пеньки. Ход у волка был плавный и мягкий, никакого тебе лошадиного топота лап и бешеных скачков вверх-вниз. Мускулы сокращались, я ощущала их движение животом.

Мне позволили вцепиться в шерсть и держаться. Зарывшись в серые вихры, я млела от живого тепла тела, сильного и мускулистого.

В общем-то, мокрый нос не казался мне теперь таким противным, да и сам зверь пах не так скверно, как мне воображалось. Я потерлась лицом о мех, вдохнула запах, запоминая аромат. Для меня после ужаса пустынной поляны это был запах спокойствия и защиты. Под жестким остевым волосом прятался нежный и мягкий подшерсток, я прижималась к нему щекой, прислушиваясь к гортанному ворчанию зверя.

Плевать я хотела на то, куда меня везут, адреналин схлынул, гликоген выделился в кровь и был потрачен мышцами до последней промили. У меня больше нет сил сопротивляться или куда-то бежать. Если волк тащит меня домой в логово в качестве обеда для своих детенышей, прошу только одного — убить меня быстро, чтобы я больше не мучилась. Сегодняшний день пошатнул все мои представления о мире, я не знала, что с этим делать.

Волк доставил меня к ржавым воротам, из которых я так бодро и бесславно убежала. Аккуратненько сбросил, в несколько приемов, повиляв задом так, чтобы я плавно сползла на землю, шлепнулась на спину и разжала руки, намертво вцепившиеся в серую шерсть. Обнюхал, уделив интимным местам особое внимание. Убедился, что со мной все в порядке, ничем, кроме затяжной икоты от пережитого ужаса, я не страдаю. Меня всего лишь трясет немного, и зуб на зуб не попадает, но руки-ноги целы, голова не откушена.

Потом зверь, пригибаясь к земле, оглядываясь по сторонам, как будто кого-то боясь или опасаясь чего-то, на полусогнутых лапах юркнул в «собачью дверцу», проделанную сбоку в решетках, и ушел кустами из поля моего зрения.

Я осталась валяться сброшенным мешком там, где меня оставили.

В тот же миг ворота щелкнули и распахнулись, вдали показались фигуры. Они появились из поднимающегося от земли утреннего тумана. Ко мне с мечом наперевес шел важный змеиноглазый гад, который тут у них за главного. За его спиной маячило еще несколько вооруженных людей. Среди них был и убитый мной при помощи алкоголя черноволосый мертвец, живехонек и здоровехонек, зараза красноглазая.

— Вот она, нашлась! — послышалось из вооруженной толпы.

— Разошлись! Она может быть ранена или заражена! — Все шарахнулись в стороны, но не от меня, а от властного голоса. Ко мне бежала, подхватив тяжелые юбки, та самая кошкоглазая женщина, встреченная мной на аниме пати.

Строгие глаза с вертикальными зрачками бегло осмотрели меня, ловкие руки с тонкими горячими пальцами ощупали тело.

— Жива, с ней все в порядке. Не заразна, впрочем, ее могли покусать, и она вскоре обернется.

Головы обратились в сторону моего неудавшегося убивца-искусителя. Парень сплюнул на землю, закинул на плечо серебряный меч, круто развернулся и утопал куда-то за живую изгородь демонстративно игнорируя меня.

Добрая медсестра с каплей крови на черной шапочке перебинтовывала меня и сокрушенно качала головой. Женщина с кошачьими повадками была главой этой, как я понимаю, передвижной лечебницы.

— М-да, не ожидала я от него такого, он у нас здесь самый тихий… — бубнила под нос себе медсестра, обматывая меня, как мумию, черными бинтами. Она, в буквальном смысле замазывая мои ушибы странной тягучей зеленой мазью, поддевала ее шпателем и клала мазок на ушиб. Придется признаться, что мазь мгновенно помогала, по больному месту распространялись приятный холодок и онемение.

Я только мелко вздрагивала, пока работник медицины, осмотрев укус на шее, мазнула его зеленой дрянью и забинтовала.

— Странно то, что он, спустя триста лет воздержания, так вот позорно сорвался. Как малолетка просто. Позорище.

Меня покидала нервная дрожь.

— Он не сорвался, а пытался меня убить, — все еще стуча зубами, пожаловалась я на хромую судьбу.

— Странный способ, — с сомнением ответила медсестра, — особенно учитывая, что он голыми руками человека рвет на две части.

Женщина посмотрела на беловолосого, поймала вопросительный взгляд его желтых глаз, кивнула в знак того, что со мной все в порядке.

Меня, починенную и подлатанную, передали на руки змееглазому. Я практически не сопротивлялась. Было похоже на то, что вскоре получу все ответы на свои вопросы, даже не задавая их. Властный гад взял на себя обязанность принимать решения вместо меня. Вы бы только видели выражение его поджатых губ! Грозное лицо, каменное, непробиваемое, без выражения, только губы сжались в узкую недовольную полоску и брови чуть нахмурены.

Жесткая ладонь с больно впившимися в кожу моего предплечья чешуйками держала крепко. Меня вели по коридорам, направляя, показывая, куда и как идти, открывая передо мной двери. Беловолосый не дал мне даже дотронуться до ручки! Властный главарь этих расписных уродов не позволял и шагу ступить в сторону, контролируя каждое движение.

Теперь я стояла в его роскошном кабинете, а он по-хозяйски восседал за большим, заваленным бумагами столом. Стол как стол, пугало только то, что на нем все бумаги были разложены ровными стопочками, а карандаши параллельно друг другу и краю. Ни один предмет не отклонялся в сторону ни на дюйм.

Тонкие, с острыми когтями пальцы постукивали по деревянной столешнице.

Светловолосый сидел в высоком кожаном кресле, развалившись и подперев голову кулаком. Весь вид его источал недовольство, негативные флюиды пронзали меня насквозь. Я была помехой и проблемой, гвоздем в заднице, что мешает сидеть, а вынуть нельзя.

Рядом со мной стоял давешний мой убивец. А если точнее — самоубивец. Собственноручно мной упокоенной посредством шоколадных конфет с коньяком. Он незаметно просочился в кабинет, подсунул недовольному главарю бумажку и отошел в сторону.

— Первый день в академии, и уже на бровях, — прокомментировал сидящий за столом.

— Я стекла как трезвышко, даже заплетык не языкается! — отозвалась я покачиваясь. Меня мутило и шатало, но вовсе не от алкогольных конфет. Перед глазами стояли жуткие видения смерти, разложившиеся, сочащиеся гноем и сукровицей рыла восставших мертвецов. Лицами это месиво плоти нельзя было назвать. И тысячи кишащих червей, белых и противных.

— Выгнать ее! — прошипел рядом вампир.

— Я же сказал, что это твоя проблема, нечего жаловаться, когда сам напортачил! — Рука презрительно швырнула исписанный лист бумаги. Заявление спланировало на пол. Краем глаза я увидела, что в бумажке жаловались именно на меня и на мои противоправные действия по несанкционированному упокоению. Больше ничего прочесть не удалось, а исписана страница была вдоль и поперек мелким убористым почерком. Адепт схватил лист, скомкал и сунул за пазуху.

— Выйди! — приказал беловолосый моему неудавшемуся убийце.

Парень, демонстративно топая ногами, вышел из кабинета и напоказ возмущенно хлопнул дверью. Стеклянные стеллажи зазвенели. Беловолосый гад поморщился, но ничего не сказал.

— А теперь — что касается вас, девушка. Буяните. — Я сокрушенно опустила глаза в пол. — В полупьяном состоянии убиваете и без того уже мертвого адепта нашей академии.

Мне стало совсем стыдно, но только на секунду: вспомнила наглые губы и другие выпуклые и горячие части тела этого «неживого» адепта.

— Мертвого? Да он живее всех живых был, когда пытался. Э… — Щеки мои покраснели, как две раскаленные сковородки. Как прикажете описать то, что этот гад пытался со мной сделать? Изнасиловать и убить, или сначала убить посредством своих пластиковых клыков, а потом…

— Вампиры никого никогда не насилуют.

«Ик! Он что, мои мысли читает?»

— Нет не читаю. — Видно, по моему лицу можно было все понять, как по раскрытой книге. — Просто знаю, какое впечатление оказывают вампиры на пороге слияния с жертвой. — Беловолосый вздохнул и потер двумя пальцами переносицу.

— Вампиры практически никого никогда не соблазняют, — с расстановкой, как для дурочки, объяснял властный гад. Каждое его слово сочилось презрением.

«Ну да, конечно, я в их анимешных штучках не разбираюсь, куда мне!»

— Они вообще за свою вторую жизнь могут влюбиться только один раз. Потому что уже мертвы и шанс на счастливую любовь им дается только раз, так же, как и на продолжение рода.

— Знаете, по-моему вы тут излишне заигрались. Все это весело: академка, вампиры-оборотни, манга-аниме, но всему есть свой предел. Кусать левых девушек в шею до крови и соблазнять их в надежде на… Ну, в общем, это перебор уже.

— Мы тут не играемся, девочка, — с нажимом произнес бледноволосый. Лицо его сделалось каменным и строгим, глаза злобно сверкнули.

Наверно, я все-таки была слишком измучена и пьяна, потому как выдала не очень вежливое:

— Ага, как же! — Кажется, у меня включилась защитная реакция и я несла полный вздор, остановите мня кто-нибудь! — Костюмчики-парички, сверкающие линзы, накладные когти, деревянные мечи и пластиковые клыки. Вы выезжаете в лес побухать, на свои шабаши… — Я не успела закончить мысль.

Желтоглазый резко встал, так, что стул подпрыгнул и отлетел к стенке. В меня ударил поток воздуха. Секунда, и я прижата к шкафу: вот-вот хрупкая стеклянная дверца лопнет за моей спиной. Ноги болтались, я ими немного подрыгивала со страху. Жесткие пальцы с когтями впились в мою шею. Больно! Страшно!

— Я похож на ряженого человека?! — с рычанием произнес чешуйчатый. Я взглянула в глаза, живые, с вертикальным зрачком. Они начинали медленно светиться и полыхать потусторонним светом.

— Мля! Это не линзы! Они настоящие!

Зрачок нелюдя расширился, рассматривая мою реакцию, потом сжался в тонкую полоску. Монстр поставил меня на землю, я потерла шею и отшатнулась. На всякий случай пара шагов в сторону не помешает.

«У них тут сходка мутантов? Я понимаю там — загрязнение атмосферы, химические выбросы на заводах, радиация, но не до такой же степени! Господи, как страшно столкнуться с неизвестностью, ломающей все твои стереотипы!»

Постепенно созрело осознание: сверхъестественное существует. Его не видят обычные люди, оно прячется, скрывается, но оно есть. Вот оно передо мной — невозможное возможно, сделай шаг — и сможешь дотронуться рукой, прикоснуться к тому, что существовать не может.

Я снова попятилась.

— Меня зовут Лорд Гипнос, — осторожно глядя на мою реакцию, проговорил не человек, — я директор академии смерти. Можешь называть меня Лорд Директор или Лорд Гипнос.

— Значит, и инопланетяне существуют? — выдала я. В шоковом состоянии на что-то более умное я была не способна. На адекватность с моей стороны после демонстрации силы и своей сущности змееглазый Лорд мог не надеяться.

Лорд Директор закатил глаза под потолок и досчитал до десяти.

«Пусть терпит. В следующий раз не будет пугать несчастных девушек, и так они пуганые-перепуганные сегодня. Но все же, когда он схватил меня за шею, мои кулаки в гневе сжались. Что за странная реакция пытаться противостоять, когда заведомо слабее? Глупо, Вита, глупо».

— Это место для мертвых, для нежити, — уже более спокойно стал объяснять он мне. — Академия, где обучают сочувствовать тогда, когда ты умер, но не упокоился, и тебя перекинуло на другую сторону жизни. Придется и вас принять в нашу веселую компанию, — с абсолютно каменным лицом отчеканил Лорд Директор, только желваки ходили ходуном, выдавая недовольство.

— Но я жива!

— В том-то и проблема! — перебил меня светловолосый гад. — Если бы вы умерли, все сразу встало бы на свои места.

«Ох, и не нравлюсь я этому чешуйчатому гаду!»

Лорд Директор странной академии вернулся за свой стол и сел, я же осталась ошарашенно стоять. Слишком много всего за один день! Хватит! Сжальтесь!

— Что же нам с вами делать? Вы человечка, магических способностей в вас — кот наплакал. — Он вздохнул. — Магии надо обучаться с детства, уникальных способностей у вас нет, бессмертием вы не страдаете. — Тонкий, идеально отточенный карандаш в белой руке с чешуей водил вверх-вниз по какому-то списку.

— Хотя… Нежить вы лихо успокаиваете, запишу-ка я вас на антиживой факультет. — Карандаш радостно черканул галочку.

— Постойте! Постойте, я не собираюсь учиться здесь! — заверещала я, поняв, что сейчас меня вписали в какой-то список, не спросив согласия. — Мне домой нужно!

— Домой попасть вы не сможете, вы в другом мире. А хотите вы учится или нет, вас не спрашивают.

— Чего-о-о?! — завопила я, но меня не слушали.

— Теперь еще одна проблема. Как вас записать в документах? Вы же лишены магии, на основании чего я должен принять вас в академию? — Перед директором появилась какая-то бумага, красиво украшенная гербом и вензелями. Лорд почесал в затылке пером. — Театр абсурда какой-то, — прокомментировал он ситуацию. А у меня уже не хватало сил на любую простую реакцию, я в очередной раз выпала в астрал.

— Демон! — позвал Лорд Гипнос, дверь хлопнула, и я услышала недовольное сопение рядом. Я даже боялась повернуть голову: рядом стоял тоже не человек. Острые зубы, горящие глаза, сильные белые руки, манящий вампирский зов. Все это настоящее, страшное до ужаса, опасное, как те мертвецы на поляне.

— Прикажи что-нибудь своему фамильяру. — Вампир покосился на меня и выдал:

— Сдохни!

Я отреагировала молниеносно. Около прямого носа адепта сформировался кукиш, созданный из моих пальцев:

— Обломись!

— АГР! — Вспышка, пол в кабинете директора проломился, откуда-то снизу послышались далекие слова: «мандрагора», «какого лешего», «чтоб вас всех!». В общем, уже знакомые и почти родные фразы.

В полу зияла дыра. Я в ужасе смотрела на нее.

«Вот теперь меня точно будут убивать!» — пронеслось в голове.

Лорд Директор, скрестив руки за спиной, подошел и с интересом заглянул в провал. Покачался, перекатываясь с носков на пятки, и вернулся к столу.

— Адептка, прикажите еще что-нибудь вашему фамильяру.

— Приказать? Типа, как собаке? Окей! Сидеть!

— АГР! — возглас снизу и яркий свет.

— Отлично! — констатировал директор. — Первый уровень призыва и подчинения нежити. Так и запишем. — Перо стало корябать по пергаменту.

— Великолепно! — одобрил директор. Кажется, он чему-то был рад-радешенек. В первый раз мне удалось вызвать у беловолосого довольное выражение лица.

— Только вы, адептка, обучение не оплатили и не сможете отработать. Что ж, временно придется вас записать, как фамильяра. — Лорд фальшиводокументник взял еще один листок бумаги и написал почти то же самое.

Вытянув шею со своего места, я видела: по второму документу получалось, что я являюсь фамильяром Лорда Дементоса Фаллейя, графа Задунайского. А в первом было, что он мой. О как!

Рядом из дыры послышалось рычание, бледная рука с когтями вцепилась в край, подтянулась. Корябая уже испорченный мной паркет, злобный вампир вылез на свет божий.

Мы оба кинулись к директорскому столу:

— Я не собираюсь учиться!

— Прикажите ей мне не приказывать! Она не имеет права! — Адепт стукнул кулаком по столу, чернильница опрокинулась мне на руку и залила часть документа. Я отдернула ладонь и помахала ей, стряхивая чернила. Свинячить так свинячить, все равно уже адептом дырку в полу сделала.

На документе остался чернильный отпечаток моей руки.

— Старомодно, — прокомментировал беловолосый Лорд. — Вы бы еще кровью расписались, адептка, но сойдет за подпись.

В моих глазах отразился испуг, я посмотрела на испачканную ладонь. Что я только что сделала? О боже, нет!

Лорд взял два документа и показал нам:

— Ни на одном из них нет моей магической печати. Когда вопрос с вашей принадлежностью друг другу будет решен и вы разберетесь, кто кому подчиняется, одному из этих документов я дам ход. — И помните, — сладкий, как патока, голос Лорда Директора, — контракт магический, отказаться вы не можете.

Мой кулак непроизвольно сжался, послышался звук раздавленных хлюпающих чернил.

Мы злобно уставились друг на друга, человечка и вампир. Готова поклясться, в наших взглядах было столько злобы, что между нами сверкнула молния. Лорд-подстрекатель сложил руки перед собой домиком и хитро улыбнулся. «Будет забавно!» — читалось в его взгляде.

— Свободны, адепты. Секретарь выдаст вам расписание и все необходимое. Тренировка завтра вечером.

Мне ничего не оставалось, как выйти.

— Задержитесь, адепт Демон, — послышалось, когда я уже закрывала дверь.

Другой мир! Фамильяр! Это кому я там принадлежу? За дверью я в сердцах пнула стоящий у стены горшок и тут же схватилась за голый палец ноги. Перелома мне только не хватало!

В голове мелькнуло воспоминание — звук защелкиваемого замка. Я ощупала шею: кроме марлевой повязки, там не было ничего. А где эта металлическая штука, которую он на меня надел?

Я подошла к стеклу и вгляделась в свое отражение: грязная, в рваном платье (конец шелковому бархату!), перебинтованная, подранная, как дворовая кошка, покусанная и вся в чернилах. М-дя. Только на шее ничего. Ошейник исчез, это не могло не радовать.

Что-то сверкнуло на запястье. Я подняла испачканную в чернилах руку и с вялым интересом посмотрела.

Браслет. Похож на оковы. Символ владения фамильяром.

Рано радовалась, Вита, еще ничего не кончилось.

Силы покинули меня. Я пошатнулась и со стуком уперлась лбом в прохладное стекло. Так и стояла домиком, наслаждаясь ощущением прохлады.

Шум и голоса за дверью отвлекли меня, я притихла прислушиваясь.

— Ты просто слабак!

— Я не могу!

— У тебя нет выбора! Ты будешь подчиняться! — Грохот разбитой мебели и уже тихие голоса. Стоя в коридоре, я банально подслушивала, шагнула поближе, навострила уши, как рысь.

— Может быть, она не выживет и сама умрет, тогда моей вины в этом не будет!

— Или ты самостоятельно освободишься, — послышался голос директора, спокойный, холодный и бездушный.

— Нет! Сама сдохнет, — голос вампира.

— Надеюсь, что так и будет! — громкий четкий ответ директора.

Я зажала рот рукой и отошла от двери. Из разговора поняла мало, но почему-то от жестокости этих бездушных людей захотелось плакать, а может быть, от того что я так глупо попала. Меня ловко развели, как лоха в «три наперстка». Старалась не влипать по жизни, но не получилось. Я непонятно где, в чужом мире, и впереди меня ждет опасная неизвестность.

Тоска и боль накатили волной, скручивая душу и заставляя слезы набухать на ресницах. Я повернулась спиной к скрипнувшей двери, хлюпнула носом и яростно вытерла глаза.

«Не дождетесь, всех вас еще переживу, умертвия проклятые!» — зло подумала я.

Новая мысль, посетившая меня, заставила отвлечься и задуматься. Академия для нежити, а я живая. Означает ли это то, что меня попытаются убить? Я с подозрением покосилась на вампира, вышедшего из кабинета директора.

Пришел секретарь и раздал свитки и стопки бумажек, а также мои туфли с порванным ремешком. Как они к нему попали? Загадка.

Секретарь тоже был странным, явно не человек. Сзади из дыры в штанах торчал гладкий лоснящийся хвост. Меня этим было уже не удивить, после ходячих скелетов ничего не страшно. В общем, хвост как хвост.

Мой вампир рассматривал бумажку, выданную хвостатым секретарем директора, и хмурился, такая же была у меня. Ничего особенного — списки учебников, план школы, очень странный, надо сказать, план, и номер комнаты для заселения.

Ключ старый и ржавый с очень красивой резной бородкой. Один на двоих. Засада. Но по счастью он достался мне, чуть позже я поняла, почему вампиру не нужен ключ.

В уставший мозг стукнула мысль: а кормить «своего прирученного вампира» я тоже должна самостоятельно? Жесть!

Я скосила глаза и тайком разглядывала этого черноволосого засранца, который так стремительно ворвался в мою судьбу. За какой-то пяток часов успел спасти мне жизнь и попытаться убить, сделать меня своим фамильяром и стать моим.

Вампир вроде бы не собирался на меня набрасываться, да и голодным не выглядел. Но что-то в нем изменилось. Во-первых, с какой-то гадостной радостью я обнаружила ошейник на его шее, тот самый, который этот гад защелкивал на мне. Вот уж действительно говорят: не рой яму другому, сам в нее попадешь.

Во-вторых, с его глазами случилось странное. Сквозь завесу темных, явно давно не мытых волос посверкивали ядрено-зеленые глаза. Взгляд ожег меня ненавистью. Я выдохнула. С нормальными человеческими глазами он выглядел сногсшибательно, один только момент — лицо ему надо сделать попроще. Меньше хмуриться, злиться, и люди к нему потянутся.

Вздохнув, я поплелась следом за своим вампиром.

Надо быть осторожней, он уже пытался меня убить, может попробовать снова. Что это означает? Да то, что теперь мне еще и спать с одним открытым глазом придется.

Я взглянула в свой листок, нашла на плане школы обведенную красными чернилами комнату. Нас еще и поселили вместе. Кошмар, в одной комнате с упырем, пытающимся меня умертвить! Взгляд скользнул ниже на название.

Блеск!

ОБЩЕЖИТИЕ МУЖСКОЕ! Хуже уже быть не может. Или может? Что еще несет нам грядущая ночь?

Нас как хозяина и фамильяра поселили в башне. Я со всем своим нехитрым скарбом — сумочкой и туфлями в руках, оставляя на полу мокрые отпечатки ног, вошла в помещение и застряла на пороге.

Башня состояла из четырех этажей, два из которых были наши, и один посерединке принадлежал еще каким-то студентам. Этот этаж вклинивался между нашими двумя и выходил еще ниже в подвал. Вот таким замысловатым образом в шахматном порядке шли комнаты адептов. Сбоку лестница сверху донизу, от крыши до подвала с выходами в главный корпус на всех этажах.

Наша башня была одной из тысячи таких же спальных башен, возвышавшихся над главным корпусом. Я поднялась наверх.

Вторая комната представляла собой чердак, правда, большой и просторный. Круглый, шатром купол уходил ввысь на несколько метров. В темноте виднелись балки, поддерживающие черепичную крышу.

Я осмотрелась: везде было грязно, клочья паутины свисали с потолка.

Следом за мной вошел вампир, он тащил с собой завязанные в одеяло пожитки, вещей у него было не в пример больше, чем у меня. Огромный баул из двуспального одеяла горбом высился за спиной. Черноволосый без напряга держал его одной рукой. И когда только успел смотаться в прежнюю комнату за вещами?

Адепт осмотрелся, развернулся и как ни в чем не бывало зашагал по стене вверх. Мне оставалось только стоять и пучить на это глаза.

Наверху в темноте зашуршало одеяло, зазвякали металлические вещи, упала с глухим хлопком книга.

Вампир устраивался поудобнее. Достав подушку, он улегся прямо на балке перекрытия. Закрыл локтем глаза и сделал вид, что заснул.

Ага, как же, поверила я!

Меня демонстративно игнорировали и не замечали. Ну и ладно!

Сейчас я была пустым местом, а ночью, в темноте, когда я засну, меня будут есть.

«Провались ты пропадом!» — ругнулась я про себя, страшась сказать это вслух. Все-таки подчинение — вещь абсолютная, а то проломит балку, действительно проваливаясь — крыша обвалится.

Сделала вид, что мне не очень-то и хочется говорить с вампиром, и это я первая на него обиделась, но глубоко внутри меня задела эта откровенная и незаслуженная неприязнь. Было обидно, не спорю, но слез моих он не увидит.

Я схватила упавшую книгу как трофей и присвоила себе. «Прикладная некромантия, подчинение нежити» — гласила обложка. Уже наподчинялась, спасибо, больше не нужно, хватило с головой. Положила книгу на стол.

Мебели было в помещении достаточно, но везде пыльно и грязно, в разбитом окне хлопала створка. Сквозь большое окно сияла полная луна. Та самая, одна из двух.

Подняла и поставила к столу опрокинутый стул, оглядела кровать. Пыльная, простыни погрызены мышами. Матрас шевелится. М-да, понятно, почему Демон выбрал балки. В углу капала вода. Великолепно, еще и крыша текла! Наверху скрипел ворочавшийся вампир, видно, ему не спалось.

А вот мне хотелось спать кошмарно. Я составила три стула вместе, как делала в детстве, когда играла в домики, постелила на них покрывало с кровати, предварительно выйдя на балкон и выбив из него всех живших там до меня. Вниз полетели жужелицы, букашки-таракашки и клубы пыли.

Как мне заснуть без страха быть убитой во сне? Проблему надо было решать до того, как меня окончательно вырубит. Я задумалась, стоя на балконе. Чеснока у меня нет, шоколада с коньяком тоже больше нет. Я облизнулась и сглотнула.

Спирт! Меня осенило, я полезла в сумочку и достала оттуда граненый флакон. Лунный свет сверкнул на стеклянных отполированных гранях. Леди Миллион. Внутри плескалась жидкость цвета светлое золото. На сколько ночей хватит этого флакона? Я густо пшикнула духи на запястье, растерла по шее и ладоням. Конечно, перебор, но…

— Фу! — донеслось сверху, и я поняла: эффект есть! Спать я могу теперь совершенно спокойно, ночью меня не высосут досуха.

Я легла на стулья, положила сумочку под ухо и замоталась в покрывало. Угрелась. Заселение в мужскую общагу состоялась. Все остальные вопросы утром на свежую голову.

Когда засыпала, услышала стук створок и шорох ткани. Лорд Дементос, граф Дракула Задунайский или как там его, был изгнан с чердака запахом брендовых духов.

Во сне я коварно улыбалась, победа была за мной!

Проснулась от пинка ноги. Начищенный сапог пнул стул, на котором я спала, выбил его из-под меня, я провалилась между другими стульями.

С добрым утром, Вита! Забыла, с какой тварью тебя поселили в одной комнате? Вспомнила? То-то же! Теперь каждое утро будешь так просыпаться. Вам еще вместе учиться и учиться, жить в одной комнате, да вдобавок вы еще и связаны незримыми цепями.

Ага, учиться, как же! Только меня и видели здесь, разведаю обстановку — и деру. Не получилось в первый раз, получится во второй.

Я подошла к окну и впала в ступор: за окном посверкивал кровавыми отсветами закат. Как это, я проспала целый день и прошлую ночь?

В животе забурчало. «Жрауть!» — вспомнила я слово, произносимое страшными кладбищенскими зверями.

В коридоре и на лестнице хлопали двери. Я наскоро привела себя в порядок: в башне были ванная комната и туалет. Слава богу, раздельные! Спустилась по лестнице в нижнюю комнату, служившую гостиной и кухней одновременно. Демона в башне не было. Мне ничего не оставалось, кроме как выйти из башни в главный корпус.

Поток студентов подхватил меня и понес с собой.

Столовая! Сколько сладкого и насущного в этом слове!

Мы вошли в огромный зал под стеклянным куполом. Вечно голодные студенты споро встали в очередь. В нос мне ударили тысячи запахов, закружили голову, резанули ножом по желудку. Ноги подкосились, и я повисла на ком-то.

Рядом оказался давешний знакомый, с которым мы так дружно ночевали, я в комнате, а он на балконе. Недружелюбный вампир попытался меня скинуть, но я вцепилась мертвой хваткой. Демону пришлось сделать вид, что он не знает эту ненормальную рядом с ним. Оклемавшись с гулким бурчанием в пустой утробе, я ломанулась к стойке с едой. Волчий голод после суток без пищи и аппетит, раздразненный горкой конфет, это ничто по сравнению с тем, что мои прожорливые глаза увидели на витринах.

Горы мясных отбивных, реки супов и подлив, холмы странной мелкой картошки в котелке, разные пироженки, украшенные кремом с завитушками.

Когда очередь дошла до меня, капая слюной, я протянула поварихе «хлебную карточку», выданную вместе с ключом и подтверждающую, что я адептка академии, и замерла на месте, примороженная шоком.

За стойкой хозяйничала странного вида женщина, я даже и не знаю, как ее описать. Больше всего существо было похоже на Урсулу, героиню диснеевского мультика, но это точно была женщина, в ней об этом вопило все. Высоко поднятая корсетом и неистово выпирающая вперед, как корма лайнера, грудь. Тугое, застегнутое на все пуговицы черное платье, все в черных кружевах и вышивке, спереди белый передник, весь в рюшах. Крутые вавилоны на голове с маленькой кокетливой кружевной наколкой. Ко всему этому прилагались обведенные красной помадой губы на бледном лице и густо подведенные стрелками глаза, ну просто женщина-вамп!

Хлебная карточка была бесцеремонно вырвана из моих окоченевших ладоней, я так и осталась стоять с протянутой рукой. Повариха вчиталась в написанное на картонке.

Потом стрельнула на меня глазами.

«Неужели меня не покормят, и придется убегать на пустой желудок?» — мелькнула мысль в голове. — И это после того, как мои глаза столько видели вкусностей? Да я и метра за воротами не проползу!»

Женщина задумчиво подняла руку и почесала в вавилонах. Видно, написанное в карточке поставило ее в тупик. Потом пожала полными округлыми плечами.

Перед моим носом появился поднос.

На нем очутилась пустая тарелка. Я машинально вязала ее в руки.

«Воздухом, что ли, кормить будут? Где еда?»

Из-под широкого и богатого прилавка, как из морских пучин, сворачиваясь в крутые кольца, медленно поднялись руки-щупальца. Я ужаснулась — повариха была огромной.

В тарелку шлепнулась ложка мелкой картошки, брошенная туда щупальцем.

Прилавок закружился и задвигался, мимо меня проплывали соблазнительные, а подчас и странные яства. Например, кучка мозговых костей. Поддон с сырым мясом.

Вилка в другом щупальце одарила мою тарелку куском мяса, третье щедро полило все это соусом. Руки-ноги женщины щедро метали снедь на мой поднос, днище прогибалось, становилось тяжело держать. Вилки-ложки звякнули туда же, в довершение всего на подносе очутился стакан чего-то похожего на кисель-компот, только зеленого цвета.

Руками повариха даже не двигала, все делали за нее извивающиеся щупальца, с невероятной скоростью и ловкостью.

Продуктовая карточка вернулась ко мне и легла на край подноса. Как зомби, я повернулась и пошла нагруженная едой.

Очередной ступор и очередная проблема застали меня посреди зала.

«Что же делать? Я здесь никого не знаю. И все столики заняты. Куда сесть?»

Мимо меня прошел Демон, мазнул карточкой с каплей крови перед носом вамп-поварихи, получил темную бутылку откуда-то из-под прилавка, вышел из столовой.

Я выдохнула: одной проблемой меньше. Кормить собственной кровью свое умертвие мне не придется. Правда, это не гарантирует отсутствие поползновений с его стороны и попыток меня убить как с помощью своих клыков, так и без.

Но это сейчас не главное. Я вернулась к своей проблеме: куда же сесть? Подсесть к большим компаниям не могу — никого там не знаю, быть изгнанной мне не фартило. Да и адепты этой академии выглядели все как на подбор ряжеными: странные глаза, странные волосы, одежда тоже блеск! Розовая мечта маньяка-модельера. Рюши-жабо, длинные юбки… Юбки. Я посмотрела на свои сбитые голые коленки. Адепты предположительно мужского пола, проходящие мимо, кстати, тоже поглядывали. Не в упор, конечно, а искоса, но такими голодными взглядами, что я поежилась и потерла коленку о коленку. Сесть бы сейчас за стол, чтобы ног не было видно, да везде занято.

Задачка. Если аккуратно сесть с краю какой-нибудь компании сделать вид, что меня не существует, быстро поесть и смыться, может, меня и не заметят?

Я стояла в раздумьях, пока не увидела, что за одним столом крупный парень зазывно машет над головой рукой. Я оглянулась: кому это он? За моей спиной женщина-спрут невозмутимо раскладывала ядрено-синие пирожные, у стойки никого не было.

Это он мне?

Незнакомец сидел за столом один. Пришлось осторожно подойти.

Парень меня обнюхал, издалека потянул носом, убеждаясь, что это я. Секунда узнавания и понимания. Кажется, мы знакомы… Только в прошлый раз у этого индивида было четыре лапы и хвост.

Ноги подогнулись, и я плюхнулась на стул рядом.

— Привет… — несмело сказала я. Парень улыбнулся.

Первый раз вижу настоящего оборотня. Или как их еще называют — перевертыши. Значит, он тоже адепт этой странной академии для мертвых.

Оборотень был растрепанный, с длинными волнистыми волосами серо-песочного цвета. На его жующем лице зажглась поразительно обаятельная улыбка, широкая и открытая. Я не смогла удержаться и ответила ему такой же радостной улыбкой. Минусом этого оптимистичного оскала были здоровенные желтые волчьи клыки, но это вовсе не портило его. Волк понял, что я его узнала, и в глазах у него заплясали бесовские икорки.

Вот тут я поняла, что он делал в лесу — он прогуливал! Возблагодарим господа за таких раздолбаев, нерегулярно ходящих на занятия! Если бы не он, поднятая для зачета голодная, некормленная нежить сожрала бы меня в два счета, не оставив ни куска.

Я наклонилась над тарелкой и несмело заговорила:

— Хотела тебе сказать… — В этот момент я чувствовала себя немного стеснительно. Конечно, было странно то, что парень в виде волка давал волю своему носу. Хотя у собак это принято и в порядке вещей, а волк почти та же собака, не так ли? Поэтому я просто обязана его поблагодарить.

Внезапно глаза опознали то, что они видели. Я замерла на месте.

С тарелки, стоящей у меня на подносе, таращился синий глаз. Он тихонько покачивался, плавая в подливке, и поворачивался вокруг своей оси. Черный застывший зрачок вытаращился на меня. Я сглотнула и позеленела.

Уж не знаю, как изменилось мое лицо, но волк перестал жевать, удивленно уставился на меня с куском еды за щекой.

Тарелка немедленно была отодвинута на противоположный край стола. Я посмотрела на то, что ел мой новый знакомый, и кушать перехотелось. На его подносе лежала гора сырого мяса, а в руке была зажата полуобглоданная кость.

Перевертыш по-собачьи наклонил голову набок, изучая мой мечущийся взгляд. И щедро придвинул свой поднос поближе ко мне.

— Угощайся! — Грудной гортанный голос вибрировал у него в груди. Да и сам оборотень был не из маленьких. Широкие плечи, толстая бычья шея, массивные мускулистые руки.

— Не голодна, — еле сдерживая рвотный позыв, выдохнула я.

— Ну как хочешь! — Вервольф пожал плечами и острыми зубами оторвал смачный кусок кровавого мяса. — Меня, кстати, Тан зовут, — жуя, проговорил он. Желваки ритмично ходили в такт движению челюстей.

Мне ничего не оставалось делать, как протянуть руку и представиться моему спасителю, тем более я ему теперь по гроб жизни обязана.

— Вита.

Кустистые брови поползли вверх, говоря: мол, и все?

— Ты новенькая?

— Да, я недавно здесь. И сама не знаю, как очутилась в этой академии.

Я наклонилась вперед. Вервольф перестал жевать, рука с обглоданной костью опустилась. Наши головы заговорщицки придвинулись друг к другу.

— Я хочу убежать из этого мира! В свой, человеческий, мне здесь не нравится! — прошептала я. Брови волка вопросительно поднялись вверх.

— Зачем? — удивился оборотень. — Там же люди будут в тебя вилами тыкать, камнями бросать и всякое такое.

— Произошла ошибка, и я здесь оказалась случайно. Я не мертвая, — объяснила я. — Мне здесь не место!

Вервольф опустил глаза.

— Сюда не попадают по ошибке, такого быть не может. Когда ты умираешь, у тебя два выбора: пустота и небытие или это. Жизнь после смерти в одном из состояний. И поверь, быть восставшим мыслящим и думающим мертвецом гораздо лучше, чем просто поднятым некромантом бессмысленным и бездушным зомби, у которого нет ничего, кроме желания жрать. По крайней мере, твоя душа остается с тобой, кто бы что ни говорил про это.

— Но я жива! — Видно, это было сказано таким убедительным тоном, что оборотень пристально вгляделся в меня, подозрительно втянул носом воздух, как будто я сделала что-то неприличное. Его остроконечные уши задвигались, как у рыси, брови медленно поползли вверх.

— Я думал, ты… — волк вскочил, задевая стол.

— Тс-с-с! На нас все смотрят! Сядь! — попыталась я его угомонить до того, как внимание всего зала будет приковано к нам. Он огляделся, сел и придвинулся ко мне.

— Думал, ты просто вкусно пахнешь. Но ты действительно живая, я слышу твое сердце! Это невозможно.

Я поежилась: вкусно? Надеюсь, это комплемент такой, а не гастрономическое пристрастие.

— Я хочу сбежать, поможешь? Сам понимаешь мне здесь не место, надо убираться, а то, неровен час, меня съедят.

Перевертыш нахмурил брови, подумал. Встал, под моим удивленным взглядом обошел стол и демонстративно сел рядом со мной. Теперь уже мои брови изумленно поползли на лоб, когда толстая, как удав, рука перевертыша по-хозяйски легла на спинку моего стула.

— Ничего не бойся! Ты со мной! — отчеканил лохматый. — Сегодня собирай вещи и переезжай ко мне в комнату. Я позабочусь о том, чтобы никто тебя не смел ни пальцем, ни взглядом коснуться!

Мне захотелось ударить себя ладонью по лбу и закатить глаза к потолку.

— Я хочу в СВОЙ мир уйти, а не в другую комнату!

— Это невозможно! — воскликнул оборотень.

Я закрыла глаза — это то, чего я боялась, он не хочет мне помочь. Если бы у меня были уши, как у собаки, сейчас бы они печально повисли.

Я положила в рот ложку красного желе — похоже на наш холодец. С усилием заставила себя проглотить кусок, стараясь не думать, что это было за мясо — не сырое, и ладно. Кусок еле-еле прошел внутрь.

— Пространство академии зациклено, куда бы ты и пошла, вернешься обратно.

Пришлось поднять гипотетические собачьи уши и навострить их. Кажется, клочок информации об этом мире я получу.

Взгляд волка упал на мои запястья. Глаза недобро сверкнули, вервольф подавил свои чувства и продолжил:

— Магическая связь с фамильяром на простейшем уровне подчинения через ошейник очень опасна, лучше использовать некромантские заклятья. Прирученный ошейником мертвец может выйти из-под контроля и наброситься на хозяина. Не знаю, как тебе это удалось сделать: нежить может подчиниться только тем, кто уже стоит одной ногой в могиле, но будь осторожна. Связь нестабильна, и вы можете с фамильяром поменяться местами.

— Да, — подтвердила я, — к сожалению, мой фамильяр — местный адепт. И сначала все было наоборот, он надел на меня ошейник, приняв за мертвеца.

— Кто? — коротко бросил волк. Глаза его запылали, и зрачки вытянулись. Мне показалась, или его лицо немного изменилась, попыталось вытянуться, зубы укрупнились, а уши стали более волосатыми?

Я заковыряла пальцем в столе.

— Ну, это вампир по прозвищу Демон.

— Если он попытается еще раз… Зови меня.

«Попытается, — подумала я, — снова и не раз, я уже на собственной шкуре испытала. Теперь мне с моим вампиром все оставшееся время рогами бодаться. Утомительно».

Глаза волка погасли, а рука опять очутилась на спинке моего стула. Настроение вервольфа изменилось, вероятно, мысль о вампире в подчинении у обычной человечки позабавила его.

Тем временем оборотень залез рукой в тарелку того, что я приняла за мелкую картошку, и отправил пригоршню глаз в рот. Мое подавленное состояние не укрылось от парня.

— Теоретически можно вырваться на пару часов, — прожевывая, стал размышлять он.

Я вскинулась. Неужели?

— Но не более, у тебя контакт и незримая связь, — продолжил он. — Ты адептка этой академии, и тебя просто отфутболит назад, когда узы, связывающие тебя с твоим фамильяром, натянутся до предела. Взять вампира в человеческий мир — все равно что пустить козла в огород.

«М-да, видно, вампиры и оборотни не в ладах с друг другом», — про себя отметила я. Но мне все было безразлично, хотелось в свой мир хоть на час, хоть на минуту, поэтому выпалила:

— Согласна! Проведи меня в мой мир!

Волк принюхался.

— Сначала поешь. Пахнешь так, как будто сейчас в обморок упадешь.

Я стояла на Воробьевых горах. Мой мир. Москва. Дом.

Грязный воздух, шум машин и гул миллионов живущих здесь людей. Город не утихал даже поздним вечером. Я стояла на зеленой траве, ветер трепал мои волосы, небо хмурилось. Вдали виднелась канатная дорога, вокруг было пустынно.

Я достала сотовый и открыла крышку, сигнал был. Набрала номер.

— Мама? Это я. — Минута замешательства, видно, сработало материнское предчувствие.

— С тобой все в порядке?

Мне хотелось закричать: Ох! Мама! Все ужасно! Но я улыбнулась и сказала:

— Все замечательно! Тут такое дело, мне несказанно повезло! Сама не знаю, как такое случилось! — Уголок растянутых в неестественной оптимистичной улыбке губ пополз вниз, но я быстренько его подняла усилием воли. Все должно быть натурально, не наигранно — и голос, и эмоции.

— Я выиграла в конкурсе, и мне предложили учиться в другой стране. В Англии, бесплатно, представляешь?

Мама не представляла и поэтому задумчиво молчала, но я не дала ей опомниться и хоть что-нибудь сказать.

— Я уже согласилась, думаю, что глупо упускать такой шанс.

— За границей? Да еще бесплатно? — По голосу я слышала, что мама мне до конца не поверила, но это выразилось всего лишь в мимолетном сомнении.

— Да! — быстро подтвердила я. — Проживание и еда, конечно же, за мой счет, — затараторила я, как в детстве, чтобы мама не успела отказать мне в том, что я у нее просила. — Мне же так давно этого хотелось, я уже много лет работаю и смогла скопить неплохую сумму. Поэтому за финансы не беспокойся, мне это по карману. Что ты думаешь об этом?

Мама была как всегда осторожна в своих высказываниях: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Если ему вздумалось ехать на другой конец света учиться — для родной кровинушки все, что угодно! Тем более дочка давно выросла, но это не значило, что мама перестала об ней беспокоиться, какой бы взрослой коровушкой она не вымахала.

— Конечно поезжай! Шансы упускать не стоит, — немного подумав и смирившись с неугомонной дочерью, обрадовалась за меня мама. — Если бесплатно и ты сама этого хочешь… — Это уже было сомнение и тревога за родную и единственную дочь.

— Конечно хочу! Так давно об этом мечтала! Ты представь только! Англия! — оптимистично заявила я. — Просто я подумала, что Англия — это остров и практически на другом конце света. Так далеко, возможно, я не смогу звонить тебе так часто, как хотелось бы. Придется экономить и прочее, а я так скучаю по тебе! И уезжать приходится уже прямо сейчас… Я уже в аэропорту… — Моя фраза повисла в воздухе и, скорее всего, вызвала у моей многострадальной мамы шок.

Ее дочь слишком шустра себе во вред. Мама даже не знала, что мне сказать. Ребенок ее уже давно вырос и не нуждался в заботе и опеке. И я, и она понимали это.

Но так приятно было знать, что где-то есть кто-то, кто тебя любит.

— О! — Я изобразила удивление и замешательство. — Объявляют наш рейс, мне уже пора! Пока, мама!

— Удачи, доченька! Пиши и звони почаще! — только и успела сказать она.

— Обязательно! — прошептала я в трубку и сложила сотовый.

Врать маме было тяжело, тем более как мне показалось, она не поверила не единому моему слову.

Одинокая слеза скатилась и застряла в уголке искаженных губ. Я уже не могла сдерживаться, задрала голову к небу и заревела в голос, завыла как собака от безысходности. Надо головой громыхнуло. Столб воды ливанул с неба. Крупные капли слез обиды смешивались с каплями дождя. Я села на корточки, закрыв лицо руками, сжавшись в комок. Мои плечи вздрагивали от рыданий, я никак не могла остановиться и взять себя в руки.

Не знаю, как это выглядело со стороны, но ко мне подошел прохожий:

— Девушка, вам плохо?

Я вскочила, отвернувшись, утерла глаза и повернулась к незнакомцу. Наверно, заплаканное улыбающееся злобной улыбкой лицо и горящие абсолютной решимостью глаза выглядели страшно, потому что мужчина отшатнулся. Я улыбнулась еще шире и со злобой ответила:

— Нет, мне хорошо.

Времени было ничтожно мало. Организовывать все пришлось в кратчайшие сроки и на бегу. Я метнулась до ближайшего банкомата, сняла все деньги, которые у меня были. Потом добежала до магазина обуви. Странно, вечер, а они еще работают. Наверно, пасмурно из-за дождя вот мне и кажется, что уже поздно. Разжилась парой прекрасных кроссовок на липучках. Дальше по списку продуктовый, магазин косметики, одежда и все вещи первой необходимости.

В свой мир я попала через портал. Тан завел меня в одну из классных комнат, предварительно определив по запаху, нет ли кого поблизости. Волчий нюх — великолепная штука.

На полу пустого помещения была вычерчена громадная пентаграмма. С собой вервольф принес странные склянки, черные свечи и подозрительные пучки чего-то, больше всего смахивающего на лапки мышей.

Проделав загадочный ритуал, он разбил в середине круга одну из склянок.

Всполох призрачного огня взвился к потолку, свернулся в кольцо и завертелся водоворотом.

Я примерно знала, что меня ждет в родном мире, и уже была готова к этому.

«Волка ноги кормят!» — пошутила я про себя, но не посмела сказать это оборотню вслух. Парень был высок и грозен, а я ему в лучшем случае доставала до плеча. Такую гору мускулов лучше не злить.

— У тебя не больше часа-двух, все зависит от крепости вашей связи. Поспеши.

Я, не думая, прыгнула в горящий портал.

С этого момента все сомнения относительно того, существуют ли магия, вампиры, оборотни, умертвия, отпали полностью.

Да существуют.

Я могу сколько угодно отрицать и плакаться в жилетку, это не изменит того факта, что я влипла и влипла по-крупному… Остается только одно: решить все свои проблемы. Не ныть, не плакаться, как бы погано ни было. Стискивать зубы, идти к победе.

После звонка маме, стоя на Воробьевых горах, я подняла кулаки к небу и поклялась:

— Вампир не увидит моих слез. Как бы плохо ни было, я никогда не сдамся!

Гром и молния сверкнули, подтверждая и принимая мою клятву.

С огромным рюкзаком за спиной я бежала по улицам почти родного города, впереди высилась вывеска «Здоровая Москва». Отлично, аптека! Надо торопиться, мой украденный у судьбы час в родном мире заканчивается, еще считанные минуты, и портал отфутболит меня обратно.

Неизвестно, смогу ли я попасть в свой мир еще раз.

Я влетела в аптеку, схватила металлическую корзинку и стала сгребать пачки с полок. Бог ведает, что понадобится в странном мире, я не особо доверяла их средневековой магической медицине.

Бом! Звук гонга прошил меня электрическим разрядом.

Время!

Бом! Бом! Второй, третий удар. Я повернулась, мои глаза встретились с глазами фармацевта. Под ногами открылся портал, и я рухнула вниз, как Алиса в кроличью нору.

Я оказалась в холле на первом этаже главного корпуса. Как и предсказывал Танатос, выбросить меня должно где-то рядом с моим вампиром.

Огляделась. Так и есть, вон он поднимается в мужскую общагу. Подождав несколько минут, я двинулась следом. Не хотелось встретиться с моим плененным фамильяром на темной лестнице, так недолго и пыльным мешком из-за угла получить или два клыка в шею.

На лестнице было темно, я пробиралась, ощупывая ногой каждую ступеньку. Лямки перегруженного рюкзака больно врезались в плечи. Уже предвкушая долгий и приятный разбор покупок, я услышала странный звук.

У-у-у-у-у-у-у! — по нарастающей, как самолет, набирающий скорость, взвыла сирена. Сердце упало в район пяток.

Что это? Что делать? Куда бежать?

Мой взгляд упал на бойницу. Небо, еще светлое от последних лучей заходящего солнца, стремительно темнело. Яркий малиновый свет гас, уступая место абсолютной тьме.

За спиной наверху лестницы послышались топот, крики адептов и лязг железа.

Я забилась в нишу в стене, боясь пошевелиться. Мир накрыла тишина.

Двинуться я посмела не сразу, только спустя долгие минуты напряженного ожидания. Нерешительно подползла к окну и выглянула наружу. Вокруг была тьма. Где-то вдалеке (за башнями не было видно) шел бой. Вероятно, нападению подверглись главные ворота замка-академии. Слышались далекие приглушенные крики, сверкали яркие всполохи огня и света. Я была одна, спальная башня мужского корпуса обезлюдела.

Вытянув шею, я пыталась хоть что-то рассмотреть и досмотрелась. Спину прошиб ледяной пот. По крыше соседней башни ползла черная тень.

Это был явно человек в мантии, но двигался он очень странно, рывками перебирал руками по крыше и висел вниз головой. Незнакомец поднял голову, и наши глаза встретились.

Я упала с подоконника, сбрасывая со спины рюкзак, попыталась удрать вверх по лестнице. Рука с когтями вспорола баул, зацепилась и дернула на себя, утаскивая меня за тяжелой ношей. Лямки синхронно треснули, и через разрыв в ткани на ступеньки посыпались мои покупки. Потеряв равновесие, я полетела следом.

В оконном проеме стоял черный человек и наматывал на локоть длинную цепь с кинжалом на конце. То, что я приняла за когтистую руку, оказалось оружием. Оно больше всего походило на кинжал-коготь, к концу рукояти которого крепилась цепь из плоских заостренных с концов звеньев. Они были расположены таким образом, что при малейшем прикосновении резали острой кромкой. Цепь уходила в темные складки мантии незнакомца. Лица его я не видела, глубокий капюшон скрывал черты, только два красных глаза горели в темноте.

Ночной кошмар медленно поднял руку и откинул ткань с головы.

Человек был лыс, его красные нечеловеческие глаза пристально, не моргая, смотрели на меня. Казалось, это глядит не живое существо, а змея, мертвая и холодная, созданная из безжизненного камня. Так смотрят статуи, слишком реалистично выполненные.

Черный маг улыбнулся, медленно, напоказ, позволяя рассмотреть острые сточенные зубы, и закрыл пылающие глаза. Сосредоточился, лысый череп запылал призрачным огнем. Вокруг глаз поползли спирали, образуя причудливые чернильные капилляры на коже.

Глаза открылись.

На меня уставились черные бездонные провалы.

Перехватив кинжал поудобнее, мой самый страшный сон скользнул ко мне, держа руку с оружием наготове.

«Начнем с сердца», — хриплый, нездешний голос из-за грани, минуя уши, врезался в мозг.

Я окаменела, дыхание замерло. Пыталась вздохнуть, но воздух не шел в стиснутую страхом грудь.

Сама не понимая, что делаю, я открыла рот и завизжала:

— ДЕМОН! — Слово относилось к ужасному человеку, но тут же я вспомнила, кто носит подобное прозвище. Легкие набрали побольше воздуха.

— ПОМОГИ! — Наручи на запястьях завибрировали, передавая приказ фамильяру.

Кинжал уже летел мне в сердце. Я зажмурила глаза.

Между мной и холодной сталью метнулась тень. Тяжесть прижала меня к ступеням лестницы.

— Не смей… — прохрипели мне на ухо.

Резкий вдох. Стилет вонзился в спину вампира.

— Гр-р-р-р… — зарычал Демон. Резко развернувшись, он встретил рукой второй удар сумасшедшего мага. Еще один замах, незнакомец не собирался останавливаться.

Острый край ножа врезался в плоть, на пол упали крупные капли крови. До меня донесся злобный скрежет сточенных зубов. Вампир держался, хоть и стоял в неудобной позе, парируя удар собственной рукой. Черному человеку пришлось отступить.

Просвистела цепь, обвилась вокруг шеи Демона, маг дернул путы, отрывая фамильяра от меня. Я осталась без защиты.

Демон попытался несколько раз взмахнуть рукой, но у него не получалось. Жалкие обрывки света срывались с ладони, падая на пол, они превращались в капли крови.

Я не понимала, что он делает.

— Оружие! — хрипел фамильяр-вампир, но я не понимала его.

— Что сделать? — Все что угодно, если бы я только смогла понять, что он хочет.

Сокрушительный удар, и Демон отлетел на несколько метров, упал на ступени у моих ног. Цепь все так же скользила вокруг его шеи. Черный маг перехватил оружие поудобнее. Намотал звенья цепи на кулак и медленно, с наслаждением наблюдая за своим действием, потянул. Острые края лезвий впились в шею вампира и стали разрезать кожу на узкие полоски. На ступени хлынули потоки крови.

— Я уже мертв. Мне не больно, — приоткрыв один глаз, прохрипел Демон.

Вампир держался. Незнакомец улыбнулся, облизал раздвоенным языком губы.

— Это только начало, — пообещал он.

И это, действительно, было только началом. Я в ужасе смотрела на происходящее, не в силах что-то сделать.

Маг дернул на себя цепь, потянув безоружного вампира на себя. Демон скользил по полу, оставляя кровавый след. От потери крови фамильяр слабел. А маг рывок за рывком натягивал цепь, как рыбак тянет сеть с уловом.

Рука с черными когтями подняла живого мертвеца с пола, темные провалы встретились с зелеными глазами. Руки вампира корябали запястье.

«Неужели есть кто-то сильнее восставшего?» — ужаснулась я.

Резкое движение, свист ветра, звук разрываемой плоти.

Ночной кошмар стоял, держа в руке трофей. Красное, капающее крупными каплями сердце ритмично билось в скрюченных пальцах.

Я громко закричала, возмущенная жестокостью. Ужас охватил все мое естество.

Пинок ноги отбросил изуродованное тело. Я метнулась мимо. Рука мага попыталась схватить, но только выдрала клок волос.

Я подбежала к валяющемуся у подножия лестницы Демону, бросилась перед ним на колени. Его развороченная грудь представляла собой страшное зрелище: вскрытые ребра, обломки мелких костей, и все это залито потоками крови. Самое страшное было в том, что вампир все еще жил, шевелился и пытался привстать.

Крупные слезы жалости пополам со слезами бессилия полились из моих глаз.

Пальцы, дрожа, дотрагивались до краев раны, не зная, как собрать, как излечить, как вернуть назад. Мои колени стояли в луже растекающейся крови.

В голове пронеслась мысль: «Если б я могла, если б я только знала хоть одно заклинание!»

Самым кошмарным было то, что глаза вампира были открыты, губы шевелились, в уголке скапливалась капля крови. Красная струйка поползла по подбородку.

Губы зашевелились настойчивее, а глаза смотрели куда-то за мою спину. Я нагнулась, чтобы расслышать последние слова.

Ничего не услышала, вместо этого предательские клыки впились мне в шею. Руки, лежащие до этого недвижимо, схватили мои плечи стальными оковами, притянули к себе. Сильно, жадно. Моя грудь уперлась в плечо фамильяра, и я снова почувствовала это головокружительное желание.

Вампир пил жадно, а я изнемогала под наплывом сладостных видений. Они туманили мозг, заставляли изгибать спину и прижиматься сильнее. Это длилось всего секунду, его губы оторвались от сладостного поцелуя, горячее дыхание обожгло ухо:

— Прикажи!

Тень смерти нависла над нами, заслоняя все.

Не помня себя, я завизжала:

— ЗАЩИТИ!

Ловким движением меня оттерли за спину. Рука со всполохом алого встала на защиту. Кинжал, нацеленный мне в спину, со звоном наткнулся на сгусток света в руке Демона. С ладони, сжатой в кулак, заструились кровавые ленты, собираясь в меч. Медленно переплетаясь, струи крови формировали острое лезвие.

Темный маг, осторожничая, отрыгнул на безопасное расстояние, острые зубы испуганно скалились на кровавый клинок.

— Боишься? Именно поэтому мертвые, такие, как мы, сражаются с подобными мразями. Нас не убить вашими гнусными штучками.

Сталь мстительно запела и сверкнула. Когтистая рука, держащая сердце, упала на пол.

Гнусное порождение тьмы даже не завопило, темный все так же дико скалился на вампира. Рука продолжала двигаться и шевелиться отдельно от тела, на срезе предплечья курилась тьма.

Выпад! Темный маг снова отступил, теперь, когда у него появился вооруженный противник, а не беззащитная игрушка, он был не так самоуверен.

Навстречу мечу взлетела петля из цепи. Острые звенья отбили клинок.

Вампир не отступал, нанося град ударов. Еще один выпад.

Вспышка! Два клинка схлестнулись: кинжал и кровавый меч. Лезвия с металлическим скрежетом поползли одно вдоль другого. Внезапно с мечом вампира произошли странные изменения, красное лезвие засветилось и запело чистым мелодичным звоном. Оно ползло вдоль кинжала, вибрируя, как камертон. В стойкий чистейший звук внезапно ворвалась фальшивая нота. Демон как будто ждал этого: отбросив от себя противника резким движением, фамильяр нанес последний удар. Меч врезался именно туда, где было уязвимое бракованное место. Кинжал рассыпался осколками, преграда между Демоном и темным пала, но клинок не остановился.

Проходя сквозь тело врага, кровавая сталь резала плоть, как масло.

Облако пылающей тьмы вокруг головы убийцы погасло, рассеченный одним ударом торс развалился на две части.

Но я всего этого не видела. Мой взгляд был прикован только к одной вещи. Медленно на четвереньках я ползла к ней. Перед глазами мерзкая рука сжимала трепещущий комок. Я не могла позволить этой твари, кем бы он ни был, человеком или чем-то другим, осквернить своими грязными руками, приносящими зло, то, что имеет истинную ценность.

«Чем врезать по пальцам, чтобы они разжались?» Я стянула кроссовку с ноги.

Пара взмахов руки, и пульсирующий комок у меня в руках, судорожно прижала добычу к груди. Руки сразу же окрасились в цвет смерти.

«Это все из-за меня. Я во всем виновата. Теперь знаю, как помочь. Если он мертвец и может ходить с вырванным сердцем, то все можно исправить!»

Вампир повернулся, глаза его горели необузданным светом и жаждой. Радужка вновь была кроваво-красной. На секунду мне показалось, что он бросится на меня, как тогда, прижмет к полу, и мне конец. Демон моргнул и отвел от меня взгляд. Повернулся спиной и подошел к трупу.

Из разрубленного тела поднимались спирали дымного мрака, останки темного мага стали рассыпаться в прах. Но голова все еще была цела.

На моих глазах она зашевелилась, вспучилась, кожа на щеках по обеим сторонам лица лопнула, и из головы вылезли волосатые паучьи лапки. Резко вскинув меч, вампир-фамильяр вогнал клинок в паучий череп.

После этого повернулся и шагнул ко мне. Лицо его уже было бесстрастным: ни тени эмоций, виденных мной недавно. Полное безразличие.

Я несмело протянула кровавые ладони с сохраненной мной драгоценностью. Сердце вампира вспыхнуло, утекло кровавым потоком сквозь пальцы и заскользило по полу к хозяину, встретившись, слилось с ногой.

Дыра в груди вампира там, где раньше было сердце, засветилась, края раны стали стремительно стягиваться. Не успела я и глазом моргнуть, как передо мной было обычное тело, бледное, не живое, но целое, без единой царапины. Вспыхнувший свет исчез, вместе с ним, превратившись в капли крови, дождем опал на пол кровавый клинок.

— Кто. Это. Был? — по раздельности спросила я. Связно говорить не получалось. Губы дрожали, коленки подгибались и не хотели стоять ровно, вихлялись, норовили уронить хозяйку.

— Проклятый, они питаются душами, — прохрипел вампир. — Тебе повело. У мертвых нет ничего ценнее души. Если ее отнять, мы всего лишь умрем второй раз. Но для вас, живых, потерять душу и остаться жить — страшнее смерти.

От разговора меня отвлекло что-то тяжелое и холодное, оно сжимало мою шею. Сил не было, еле-еле двигаясь, заторможенно, как черепаха, я подняла руку и ощупала холодный металл. Ошейник оказался вновь на мне.

В ушах громко ударило сердце, я пошатнулась. По шее на руку заструилось горячее.

«Кажется, у меня приступ малокровия. Я сейчас упаду в обморок», — подумала я, все вокруг потемнело.

Секундное небытие, и я вновь вынырнула на поверхность. Меня держали на руках, потолок покачивался и двигался, меня куда-то несли.

Шершавый язык слизал капли крови с моей шеи. И я услышала хриплое:

— ТЕПЕРЬ ТЫ МОЯ.

Я почувствовала на себе весь кошмар произошедшего, когда меня в полубессознательном состоянии отнесли в башню. Бросили там покусанную и издерганную, приказав не выходить.

Ужас состоял в том, что я действительно не могла выйти из башни. Ошейник туго сжимал шею каждый раз, когда я подходила к двери, ведущей на лестницу. Я не могла не подчиняться чужой воле, приказ был отдан четко. Теперь мы поменялись местами.

«Вита, почувствуй себя на месте вампира!»

Мне стало страшно почти так же, как тогда, когда на меня напал проклятый.

Сирена утихла, и вместе с ней в груди развязался тугой узел, но тут же завязался другой.

«Где вампир? Все ли с ним в порядке? Он был ранен. Когда придет?»

Чтобы не изводиться мыслями, я занялась делом. Жить в таком свинарнике было невозможно, и первое, что я сделала — разобрала сваленные на пол покупки.

Аптечный улов был так себе. Мучили угрызения совести оттого, что я не успела заплатить, и теперь стопроцентно мой вояж был запечатлен на всех видеокамерах и передан туда, куда надо.

Вампир тихо, незаметно для меня просочился в башню через окно и угнездился на своей балке еще бледнее, чем был раньше, но живой и почти здоровый. Настолько живой и здоровый, насколько эти состояния можно приписать давно умершему.

С того момента, как я его обнаружила, прикорнувшего на перекладине, дела спорились лучше, а вещи перестали выпадать из рук.

Демон делал вид, что умирает, он демонстративно стонал, как привидение, его белая рука безжизненно свисала с балки и покачивалась. Сначала я ему поверила и запаниковала, собралась уже бежать в больничное крыло, но потом поняла, что наш актер из погорелого театра явно переигрывает и, скорее всего, набивается на жалость или еще чего похуже. Может быть, он хочет, чтобы я подошла поближе. Я сделаю это, а он цап-царап! Адепты этой академии питаются консервированной кровью и сырым мясом, но, видно, ему понравился свежачок.

Мне было не жалко крови, все равно уже много раз кусана и не умерла пока. Вампир спасал меня от страшной смерти уже во второй раз, и я ему обязана по тот самый гроб жизни, в котором меня не похоронили.

Я боялась другого. Той болезненно-чувственной неги, что просыпалась во мне, не давала думать, рушила все мои планы и лишала воли, заставляя смотреть только на Демона и желать только его. Разве можно испытывать такие чувства к тому, кто встал с пола после того, как ему вырвали сердце?

Лорд Директор заверил меня, что вампиры не соблазняют. Тогда проблема получалась еще острее.

Я или сошла с ума — незнакомому мертвецу на шею вешаться, или, о боже, втюрилась. И если последнее, то остановить это безумие надо немедленно, пока не стало слишком поздно и я не потеряла последние остатки самоуважения и здравого рассудка.

Влюбиться в ходячий труп, наделенный неусыпной жаждой, мерзким характером, который так постыдно влиял на мое либидо, было опасно и глупо, это страшнее, чем ошейник и магическое подчинение.

В мозгу стрельнула мысль, а что, если это все-таки Демон на меня так действует, а директор ошибся? Что, если специально использует свой вампирский зов, соблазняет и завлекает в качестве мести и прекрасно осведомлен о своем влиянии на меня? Мои уши покраснели от такой мысли. С этого момента я твердо решила держаться с ним сугубо корректно и по-деловому. Если получится. Но страх не отпускал.

Я слонялась по башне и с ужасом ожидала наказания, но его не последовало. То ли мой вампир был слаб после ранения, то ли сжалился и не стал мстить, хотя в последнее я не верила. А скорее всего, все самое страшное было впереди, и я с замиранием сердца ждала расплаты за содеянное.

Я зря волновалась насчет денег, вечером, как платежеспособная часть нашего вынужденного дуэта, Демон получил счет за мои покупки.

Так как ошейник теперь был на мне, летучая мышь-почтальон ввалилась в окно, полетала кругами, ища адресата, и, швырнув конверт на колени вампиру, вылетела вон.

В это время я старательно отдраивала шваброй пол в башне. Гоняла метлой пауков из угла в угол, вычерпывала совком мышей и выбрасывала за окно. Но это не помогало, серые твари, цепляясь маленькими коготками, забирались по стене обратно. Комната была бездонной пропастью и изобиловала комками грязи, тараканами, мокрицами и прочей живностью, наотрез отказывающейся выселяться.

На балконе висели выстиранные простыни и пододеяльники. Выдворенное из матраса семейство крыс сиротливо сидело у стеночки и наблюдало за моими экзерсисами с пылью и плесенью.

Вампир все так же сидел на своей балке, попивая что-то из бутылки. Явно не нарзан и не боржоми. На спине осталась дыра от заговоренного кинжала проклятого. Тело Демона было туго перевязано красными бинтами. Даже боюсь подумать, чем пропитаны эти бинты. Но сам-то, сам! Хоть бы оделся! Оголился по пояс и сидит, мускулами поигрывает. Смущает глупых девушек, попавших в другой мир.

Вампир вскрыл конверт и поперхнулся. С перекладины свесился счет, конец мотался где-то у самого пола. Своим зорким орлиным взглядом я рассмотрела строчки: настойка пустырника, настойка валерьянки, пурген, градусник, шприцы одноразовые и так далее, список был о-о-очень длинный.

Да, знатно я аптечку обнесла.

Я встала грязная, умаявшаяся, но счастливая, гордясь свой работой — башня блистала чистотой. А мне полегчало. Работая, я сбрасывала с себя стресс, страх, ужас и напряжение, накопившиеся за эти дни.

Бутылка, сверкнув в свете свечей, упала и разлетелась на тысячи осколков.

Я подняла глаза к потолку. Вампир устраивался поудобнее, взбивал подушку.

«Вот гад! Значит, война», — решила я и зажгла толстую свечу с большим фитилем.

Раненый он там или не раненый, фамильяр он или я, неважно, издеваться над собой не позволю!

Над свечой я поместила металлическое блюдце. Не спеша обходя осколки, дошла до корзинки с медицинскими припасами. Откопав там нужный пузырек, почитала этикетку, вскрыла и плеснула от души на уже накалившуюся тарелку. Капельки борного спирта зашипели и стали испаряться, комната наполнилась едким дымом.

Стукнуло окно, я осталась одна.

Перед сном покопалась среди упаковок еще раз, нашла пузырек жидкой валерьянки. Хлопнула тридцать капель. Совершенно спокойная и довольная пошла спать на свои стулья.

Утром осколки исчезли, как и вампир, но его подушка была смята, а одеяло свисало с балки. За окном все так же садилось за горизонт солнце.

Я сняла высохшие простыни и застелила постель. Хоть эту ночь посплю нормально не на стульях.

Легла на кровать и… провалилась.

Матрас сгнил!

Я пошевелилась. Раздался предупреждающий скрип.

И каркас кровати тоже!

Я лежала и боялась пошевелиться, как выбраться отсюда, я не знала. Медленно передвинула руку.

Скрип, треск! И с громогласным «КРАК!» кровать сложилась. Я оказалась под кучей тряпок, гниющих досок, сверху меня прижало балдахином.

С балки послышались приглушенные смешки. Кровососущий гад ждал, когда я попадусь в ловушку. Ясно, о том, чтобы предупредить меня, что кровать опасна, не было и речи.

Ну что ж, я могу признать свое поражение, 1:1 — ничья. Но я не сдамся.

Взамен кровати принесли гроб. Тот самый, по который я обязана вампиру. В этом замке кроватей не было, а гробы и могилы — в избытке.

Я в шоке обходила по кругу новую деталь интерьера, боясь приблизиться. Подушка в гробу была новая, туго набитая перьями. Мне в нем спать? А если крышка захлопнется, или это очередная ловушка-подстава? Меня передернуло. У меня всегда была богатая фантазия.

Да ни в жизть в него не лягу! Лучше на стульях или на балке под потолком — их много.

Минут десять стояла у окна, зажимая рот рукой, и любовалась прекрасным пейзажем: кресты, кресты, купола, елки и палки. В итоге успокоилась, даже кричать и возмущаться не стала.

Весь «день» подчиняясь приказу я так же была заперта в башне. Было настолько скучно, что я мечтала о том, чтобы что-нибудь произошло. И домечталась. Когда встало солнце, все в спальном корпусе успокоилось и затихло.

В полдень вампир влетел в комнату и, разбрасывая на ходу одежду, завопил:

— Спать!

В это время я стояла в ванной и расчесывала волосы. Изображение в зеркале размылось, а дальше все, как в тумане.

Я потянулась, обняла кого-то за шею. Тонкий аромат мужского парфюма пощекотал нос. Сонные глаза приоткрылись, рассматривая размытое лицо. Красивое, мужественное, кошмарно-удивленное. Зеленые глаза прирученного вампира сменились неистовыми красными дикого, гневно сверкавшими из-под переплетения тонких нитей черных волос.

«Отмыть», — мелькнула мысль в засыпающем мозгу.

— Как тебя зовут? — сквозь сон спросила я у расплывающегося видения.

— Дементос, — буркнул шокированный знакомый-незнакомец, — можно просто Демон.

— Демон так Демон, — ласково промурлыкала я и потерлась носом, вдыхая странный аромат. Сон по имени Дементос сглотнул слюну.

У меня тоже был в инете причудливый никнейм, этот не хуже и не лучше, чем другие.

Я прижалась к вампиру крепче, еще раз потерлась щекой, вгоняя его в краску. И, одновременно выполняя приказ хозяина, провалилась в сон.

Ночью была тренировка. Я имела в виду их «ночь», ночь мертвецов, а по-нашему яркий и светлый день. «Вечером» у них называлось наше ранее утро. Умертвия спали днем и бодрствовали по ночам. Стоило солнечным лучам показаться над горизонтом, все дружно заваливались на боковую и академия пустела.

Несколько дней просидевшая в своей комнате в бесконечных домашних хлопотах, я была в первый раз отпущена на волю. Пока академию восстанавливали после нападения, уроков не было. Я слонялась по комнатам без дела, время от времени заглядывая в перепавшую мне книгу подчинения нежити, но без особого интереса.

Теперь я также походила на зомби: не выспавшаяся, шаталась по коридорам, бодрствовать ночью оказалось труднее всего. Мы с Демоном поделили гроб на двоих, он спал днем, а я ночью. После своего необдуманного приказа вампир боялся сказать мне любое слово, вдруг я его неверно истолкую.

Через несколько бессонных ночей я привыкла, но по солнечному свету скучала. Для умертвий есть свое ночное светило — это луна. Ее лучи приятны им, потому что свет настоящего солнца для многих из них, как кровь из ран.

Нас вывели на тренировку. Лорд Директор построил адептов в ряд, а я осталась не у дел, потому что теперь не была адепткой.

К тому же кто-то сожрал мои кроссовки, я заподозрила вампира и его очередную пакость. Шузы в один прекрасный момент были найдены мной в луже чего-то зеленого, изжеванные и изрезанные на мелкие полоски. Я вновь осталась без обуви и стояла босиком, не получив разрешения встать в строй.

После того как вышла из башенного заточения, подслушала сплетню: в академии погибла человечка, такая же, как я, лишенная магии. Я не знала ее, да и услышанный мной разговор не порадовал, якобы та особа была чем-то вроде домашнего животного одного из адептов.

Она умерла в ночь нападения очень страшной смертью. Ее выпили, выпили до капли. От некогда живущего человека осталась только пустая бездушная оболочка.

Я смогла мельком взглянуть на ее лицо, когда пустышку — тело без наполнения — уводили и сажали, связанную по рукам и ногам, в закрытый экипаж. Мне хватило одного взгляда на нее, чтобы испугаться и убежать обратно в башню.

Я видела адепта, которому принадлежала человечка, по-видимому, он ее сильно любил, на свой манер, конечно, потому что она для него было домашним животным.

Все в этой академии были умершими, восставшими из мертвых и вернувшими свои уже отлетевшие души назад.

Поэтому они боролись с теми, кто крадет бесценный дар жизни — душу.

Стоя перед строем умертвий, я принесла еще одну клятву, мысленно в этот раз, чтобы никто не слышал и не знал.

Выучиться. И научиться хорошо сражаться с теми, кто творит подобное зло.

От мыслей меня отвлек беловолосый директор. Он, как всегда, был презрителен, сух, педантичен и язвителен, как змея:

— Познакомитесь, адептка, с нашим монстрячим взводом.

Передо мной в шеренгу выстроились и вытянулись умертвия. В том, что они восставшие, я не сомневалась. Людьми они не могли быть по определению. Лорд Гипнос указал на первого в строю:

— Ну, с Дементосом ты уже знакома, он у нас особый боец. Его имя переводится как «сводящий с ума». Но свою особую способность он использует редко.

«Да, на него это похоже — дурить голову глупеньким девушкам, сводить с ума и соблазнять». Я набычилась.

— Это Селена, — продолжал представлять мне адептов Лорд. — Она ундина, и этим все сказано, на мой взгляд.

— С моим сыном Эросом ты уже знакома, потому что если не знакома, то он теряет хватку. Мы — Нагги. Полулюди-полузмеи, — милостиво объяснил недотепе директор.

Нет, хватку этот метросексуал и второй соблазнитель не теряет, я слишком хорошо запомнила беловолосого гада, пытавшегося «зажать» меня в коридоре.

— Это Танатос. Он у нас основная наступательная сила. — Уже знакомый вервольф помахал мне рукой. Вот кого-кого, а его я рада была видеть.

— Фобос, Деймос! — Из строя вышли два одинаковых на вид… Нет, они не были людьми в привычном смысле слова. Зеленая кожа, острые, как кинжалы, вертикальные зрачки, шипы на предплечьях, костяные наросты и хлещущие по пальцеходящим ногам хвосты. Мои испуганные глаза проследили эту картину от лохматых макушек, увенчанных рогами, до когтей на звериных ногах, а посередине два одинаковых глумливых лица и пакостные клыкастые улыбки. От этих близнецов хорошего не жди, ну и попала я!

Проследив за моим взглядом, Лорд спросил:

— Они кошмарны, не правда ли? — Адепты заулыбались, как будто это был самый приятный для них комплимент.

— Гелиос, он у нас однажды просто самовозгорелся, — продолжал Лорд Гипнос. — И продолжает поступать так до сих пор. — Парень демонстративно полыхнул, да так и остался стоять объятый пламенем. Меня обдало волной жара, я быстро потушила начавшую тлеть прядку волос. По рукам и плечам нежити бегали язычки огня.

— Мы носферату, что переводится с латыни «не мертвый». Ожившие мертвецы думающие, чувствующие, живые ходячие трупы. — Лорд давил на меня, что-то пытался донести и доказать.

И кажется, я начинала понимать их. Хоть они давно умерли, сердца их не бьются, они все равно считают себя не менее живыми, чем я. Живыми их делает не бегущая по венам кровь, а душа. Это, по-видимому, был больной вопрос для каждого сознательно восставшего умертвия, поэтому на будущее я поставила себе галочку «не наступать» на проблемные места обидчивых мертвых, так недолго и здоровья лишиться.

— Ну, мой верный заслон, я хочу представить вам нового члена нашей банды. Знакомьтесь, Вита. Живая. — Все вытянули шеи, даже Селена, холодная и презрительная, взглянула на меня с интересом.

— Она простая человечка, лишенная магии, и абсолютно бесполезна. Ее задача в бою путаться под ногами. — Все загоготали.

М-да… С такой рекомендацией можно не надеяться на хорошее отношение в группе, так найти друзей не удастся. Ох, сожрут меня в этой компашке, если не в прямом смысле слова, откусывая по кусочку, то затравят. Потому что я как есть обуза для них, директор сказал правду.

— Ну и зачем она нам? — удивились из строя, на всех лицах было написано безграничное удивление.

— Действительно, зачем? — поджала губы ундина.

— Возможно, лекарям удастся сделать из нее целительницу или артефактора, — едко ответил директор. — Она показывает некоторые крупицы таланта. Правда, их приходится рассматривать через большую лупу. Нежить тоже неплохо упокоивает, только не ту, которую надо. — Взгляд в сторону набычившегося Демона. Строй огласил дружный ржач. Похоже, все знают, как я его конфетами.

— Основной ее талант — влипать в неприятности. В ночь нападения она умудрилась напороться на проклятого мага и вывести второй раз из строя нашего лучшего адепта. Впрочем, она поплатилась уже за это.

Рука директора мазнула по холодному металлу на моей шее.

«Ну и гад же этот Лорд Гипнос!» — пронеслось у меня в голове.

— За такого приятного и во всем полезного члена нашей команды благодарите Дементоса.

Опаньки!

Все взглянули на моего вампира и зарычали. Кажется, кого-то действительно сегодня будут бить, но, слава богу, не меня. От сердца отлегло, а вот над Демоном нависла угроза массовой расправы. Никто не простит ему подложенную свинью в виде такого бесполезного члена отряда, как я.

— И да, адептка. — Желтый взгляд змеиных глаз прошелся по мне снизу вверх, задержавшись на голых коленках и глубоком декольте. Я поежилась. — Переоденьтесь во что-нибудь приличное, не сверкайте здесь голыми коленками. В нашем мире так не принято, вас могут неправильно понять.

А так вот что это было там, в темных коридорах, и тогда, когда этот беловолосый Эрос стал ко мне приставать. Меня всего лишь неправильно поняли. Ну прям гора с плеч!

Я осмотрела строй и нашла единственную девушку среди парней. Она была одета в удобный костюм, застегнутый на все пуговки, с юбкой до пола. Мне захотелось натянуть подранной приключениями подол ниже, на колени.

Лунноволосая красавица, дразня меня, откинула шлейф юбки — под ней оказались штаны. Клыкастая высокомерная улыбка блеснула на ее лице.

Ундина явно невзлюбила меня с первого взгляда, я, кажется, отвечала ей взаимностью. Слишком холодна, бесчувственна и надменна эта девушка, чтобы можно было с ней подружиться.

«С ней мы не сойдемся характерами», — решила я.

— Так как стипендии вы не заработали и пока считаетесь фамильяром, — отвлек меня от русалки Лорд, напомнив мне мой статус, — Демон, это вопрос к твоему кошельку. Оденьте свою подручную прилично, а то все последующие вопросы будут возникать именно к вам, дуэлей не оберетесь.

Вампир сморщился, но не посмел возразить директору.

Лорд Гипнос повернулся ко мне:

— Адептка! Встать в строй! — гаркнул он мне в ухо. Я со страху, как была босиком, врезалась в шеренгу и, растолкав остальных, встала по стойке смирно. Похоже, инструктаж закончен.

— Налево! — Строй повернулся. — Два круга вокруг академии, у вас полчаса! Если хоть один член отряда не успеет — еще два круга! Марш-марш! — надрывал глотку Нагг.

Строй двинулся, рассредоточился и побежал, я вместе со всеми.

— Что это было? — сообразила я, огибая угол здания. Ноги сами собой несли меня вперед. — Определенно этот змей как-то магически влияет.

Острые камешки и сухие ветки врезались в голые ступни, чтобы надеть праздничные копыта, не было и речи, только переломанных ног мне не хватало. А кроссовки были кем-то съедены. Как я ни старалась изо всех сил, через какое-то время начала отставать. Замок оказался огромным, я не была уверена, что смогу оббежать половину.

Нога налетела на камень.

— А-а-а! — Непроизвольный вопль боли вырвался из моего горла.

«Твою же мандрагору!» — выругалась я мысленно новым ругательством. Мой большой палец, возможно, сломан, нога онемела до колена, но это была не самая первоочередная проблема. Я продолжала лететь вперед и с холма вниз. Кувыркаясь, я спустилась спиной вперед и в довершение всего упала на камень. Боль резанула между лопатками, я выгнулась, как змея, потом свернулась улиткой.

— До чего же больно! — Слезы хлынули из глаз. Топот впереди меня прекратился, замер, потом вернулся.

Вокруг меня столпились адепты. Все переглядывались. До каждого дошло, что означает моя беспомощность.

Демон, демонстрируя, что готов получить десять ударов палкой и сто кругов вокруг замка лишь бы не видеть и не знать меня. Подчёркнуто четко развернулся и продолжил бежать.

Светловолосая русалка тоже хмыкнула, развернулась и, догнав Демона побежала рядом с ним.

Остальные остались стоять, почесывая в затылке. Я, как могла собрала себя и вписываясь в компанию зомби, захромала вслед за сладкой парочкой, прожигая их удаляющиеся спины гневным взглядом.

Спас меня вервольф, ударился оземь, перекувыркнулся, трансформировался при этом пожертвовав рубашкой и молнией налетел на меня. Подхватив, понес вперед. Руки не произвольно вцепились в серую шерсть. Все побежали следом. Вопрос решился сам собой.

Было шикарно, вот это драйв, вот это скорость! Мы летели, ветер сверкал и свистел вокруг нас, кусты и деревья превратились в размытые зеленые пятна. Не зная, что делаю все правильно, я подобрала ноги и пригнулась к волку плотнее, гася трение.

Лапы застучали о утоптанную землю в другом ритме, мы легко обогнали и перегнали воркующую парочку и оставили их далеко позади. Вернее, как я поняла ворковала одна Селена, а демон бежал рядом поджав губы, когда мы просвистели мимо, обдавая их сухими листьями и комьями земли.

Это прекрасное чувство полета и восторга! Свободы и бешенной скорости! Настроение у меня улучшилось адреналин вновь подскочил до небес гипотетические уши встали торчком, а хвост пистолетом.

Да! Я хочу жить, хочу учится в их долбанной мертвой академии, и быть счастливой. Мне все по плечу!

Чувство радости и эйфории захлестнула меня, когда мы пошли на второй круг значительно обогнав всех остальных.

Я отпустила шерсть, раскинула руки в стороны и завопила. К моему радостному воплю присоединился заливистый волчий вой.

Вервольф веселился вместе со мной.

Мы всей голодной и потной компанией, плюс двое недовольных ввалились в столовую. Нарвались на злую вамп-продавщицу, огребли подзатыльники щупальцами за шум.

Шлепнули свои хлебные карточки на прилавок. И дружно взяв несколько столов сдвинули их вместе. Хлебные карточки в раз были отоварены и с горкой нагруженные подносы появились на столе. Недоумение вызвала только моя карточка, похоже женщина спрут не знала, чем меня кормить, на моем подносе опять появилось что-то невообразимое. С недоуменно вытянувшимися лицом я села за стол втиснувшись между Таном и Гелиосом, который уже начал подогревать на своей пылающей руке остывшее блюдо.

С легкой руки волка меня приняли в компанию, правда не все. Селена все также презрительно поглядывала и на каждую фразу фыркала носом, Демон не замечал. Если эти двое споются мне несдобровать.

— Я Фобос, а это Деймос, — коротко представился шипастый парень напротив и кивнул на своего брата близнеца.

Я немного впала в ступор, наморщила лоб соображая. Разве, это не имена древнегреческих богов спутников планеты Марс?

— Это ведь не ваши настоящие имена? — спросила я.

— А как же! — уже что-то пережёвывая ответил один, — Конечно, это прозвище. Новое имя. После смерти мы все перестаем быть собой. Поэтому, получаем новые имена и новую жизнь, у тебя тоже никнейм прикольный — Вита. Подходит. Ты единственная живая среди нас.

Я не стала объяснять умертвию, что это меня так родители обозвали. Побывавшие на той стороне и вернувшие себе душу очень трепетно относились к таким вещам. Ишь, как: новая жизнь — новое имя. Интересно кем был Демон в прошлой жизни? Даже боюсь спросить, с таким высокомерием — принцем не иначе.

— А кто остальные? — я кивнула головой на сидящих в столовой. Мне ответил Гелиос.

— Маги и ведьмы. Эти из нашей Темной Империи, — опасное место. А вон чародейки из Светлой, симпатяги. — Гелиос подмигнул стайке девушек. В ответ получил презрительные хмыки и задранные к потолку конопатые носы, но не расстроился. — Вон там чародеи из других миров. Ваш мир мертвый, там больше всего людей.

— А почему наш мир мертвый? Мы же не все в нем нежить? Я, например, живая. И Эрос тоже живой!

Гелиос засмеялся все-таки от его улыбки становилось легче. Для меня привязанной к этому миру скованной одной цепью с вампиром, который плюет в мою сторону и знать не хочет, добрая улыбка и доброе слово — чрезвычайно важно и приятно.

— Нет, глупая, — вместо него продолжил Танатос, — мир мертвым называется не из-за того, что в нем живут живые или нежить. Мертвый он потому, что в нем мало магии ваш мир называется техномир.

— Хотя для многих магов и магинь электричество, это настоящее чудо, — вставил Фобос или Деймос я их пока путала.

— Когда маги пробили дыру в наши мир они очень удивились, что там живут простые люди лишенные магии. Хватило пары грана-то-метов и одного истре-бите-ля, — парень выросший в магическом мире спотыкался на незнакомых для него словах. — Чтобы вас зауважали и подписали мирное соглашение. Как зараза среди молодого поколения пронестись фанатичное поклонение неживым электрическим вещам. Какой-нибудь тостер или кофемашина вызывали у них дикий восторг, хоть и требовалось много энергии, чтобы заставить их работать. Маги и чародеи были на грани оргазма, вагонами таскали ваши вещи в свой мир. Среди ведьмаков лампочки распространились в качестве сувениров. Они носили их на шее, как брелоки, молодежь особенно. Крутым шиком было, чтобы лампочка или светодиод горели и перемигивались.

Я усмехнулась представив, как это было.

— Потом разные люди и расы перемешались все привыкли, а название так и осталось. Так что ваше правительство знает об магических странах, но скрывает это.

— Есть открытые порталы их много, это не для кого не секрет.

Спрашивать можно ли попасть в наш мир обратно я не стала, ответ был мне известен. Тан угадал мои мысли сочувственно улыбнулся. Увидев мое скисшее лицо ободряюще похлопал по спине рукой с зажатой в ней обгрызенной костью, от чего я чуть не опрокинулась себе в тарелку.

— Силу соизмерять надо! — прокомментировал мое падение Фобос.

— Иди в пень! — огрызнулся волк.

— Ну, а ты наверно э-э-э, как это, — замялась я прикидывая, — вервольф?

— Нет. Я был волком, умер и превратился в человека. Так, что я теперь тот, кого называют верчелф.

Идею я уловила, хотя эти тонкости мне были не до конца понятны. Ведьмы и ведьмаки, маги и магини, вервольфы и верчелфы, перевертыши хоть каждый из них владел магией, но друг для друга они отличались, а разницы полностью я не понимала. Мне сильно не хватало знаний об этом мире, твердо поставила себе галочку наверстать упущенное.

Посмотрев, на мою мордашку, на которой отобразилось замешательство верчелф стал объяснять. Он вообще оказался поразительно весел и общителен, луч жизни в этом сером мире. Я думала, что умертвия должны быть хмурые, как дождливый день, но это оказало не так.

Для многих жизнь после смерти очень важна. И душа тоже потому что умерший испытывает самое страшное что только может быть — отделение души от тела. При рождении ребенка все иначе, это самый главный и божественный момент который может быть в жизни соединение со своей душой.

Они умерли, но это не стало для них концом света каким-то не ведомым способом им удалось вернуть себе свою бессмертную душу. Они радовались доступной им жизни дружили, учились в одной академии и были членами одной боевой группы сражались вместе. Многие живые могли позавидовать.

Хотя в каждом червоточиной сидела какая-то затаенная грусть и горькая тайна, поэтому восставшие мертвецы стараются радоваться каждому дню. И каждому новому шансу.

— После смерти мы можем вести почти такую же жизнь, как и до смерти, но с некоторыми особенностями, — продолжил объяснение Тан.

— Каждый из сознательно восставших получает клеймо и несет определённую ответственность.

— Если ты хочешь жить после смерти легально, а не прятаться по склепам и подвалам, как бездушная нежить — то обязан зарегистрироваться, — продолжил за него Гелиос.

— Печать? — удивилась я. Парень хмыкнул, задрал рукав и показал свою бицуху, надо сказать внушительных размеров. Вспыхнуло пламя. На предплечье показалась круглая печать, высеченная огнем на коже. Чудные пылающие руны в круге огня. Пламя потухло, оставив после себя горелую кожу. Ожоги мгновенно зажили на легко востанавливающимся мертвом теле.

Мои глаза полезли на лоб от удивления, наверно, в этот момент я была похожа на рыбу. Мой ошарашенный взгляд заставил Тана проделать такой же фокус. Ребята хвастались и развлекались, глядя на мою реакцию. Танатос задрал рукав майки. По буграм мышц побежали волны серой шерсти собрались в круг такой же печати, но с другой руной посередине. Марширующие по коже волосы втянулась в руку, оставив после себя гладкое предплечье.

— О! — только и смогла выдать я.

— Есть еще нелегальные зомби, лишенные души, — отхлебывая зеленый кисель и причмокивая губами, бросил Тан. — Это умершие люди, поднятые некромантами. Есть маги с имперской лицензией на поднятие нежити. Такие выдают на определенное количество поднятой нежити в год.

— Вот так умрешь и не дадут полежать спокойно, — выдала я и с испугом зажала рот. Господи, что я сказала! Язык мой — враг мой! Язык мой — враг мой! Повтори про себя сто раз, Вита, и больше не открывай рот!

Тан не обратил внимания на мои слова, а вот Фобос объяснил:

— Поднимают только тех, кто дал на это свое согласие в завещании. Многие на это соглашаются. Потому как есть шанс того, что ты восстанешь из мертвых, и твоя душа вернется к тебе. Тогда ты будешь свободен, некромант не сможет подчинить твое тело, ведь оно принадлежит твоей душе. Никому не известно, почему так получается, слухи ходят разные. Считается, что ты восстанешь, если у тебя в этом мире остались незавершенные дела. — Парень усмехнулся. — Некоторые изгаляются, кто как может. Не достраивают дома, прячут один носок, не отдают долги или, наоборот, перед смертью дают в долг большие суммы денег, и все в надежде вернуться. Потому что умертвия после того, как поднимутся, живут века. Но ты права, есть подпольные некроманты, которые в обход закона о поднятии нежити не дают упокоиться тем, кто решил уйти на ту сторону.

— А что, если восстанешь и не вернешь душу? — полюбопытствовала я, хоть и подозревала, каков ответ.

— Попадешь в собственность к некроманту, оживлять тоже не фунт изюму, для этого много нужно, и самое страшное — часть своей души.

— Зачем некромантам столько трупов?

«Эх, как говорится, любопытной Варваре… Могла бы не спрашивать и остаться в радужном неведении».

— Чтобы есть! — Химер выпучил глаза и сделал страшное лицо. Меня не впечатлило.

— Слуги, работники, помощники, — поддержал его брат. — Да мало ли где понадобится человек, немой и беспрекословно выполняющий любые приказы, раб, наделенный силой десяти!

Вот теперь мне стало страшно. Попасть в зависимость, стать рабом. Угнетенным, бесправным, без права голоса, хоть и не осознавая, что в подчиненном положении, но все равно. Изо дня в день безмолвно делать то, что прикажут. Та еще жизнь, в кавычках.

В мозгу мелькнула другая мысль:

— Как же люди держат трупы дома, и они не гниют и не пахнут?

— Чтобы труп быстро не разложился, когда хоронят, накладывают заклинание стазиса или натирают тело бальзамирующей жидкостью.

— Проснуться от вечного сна и обнаружить, что ты изгнил полностью, то еще ощущение, — бросил Тан, с трубным звуком пытаясь засосать последние капли киселя из кружки. — Меня нашли зимой в снегу, наполовину тело было вморожено в лед, наполовину нет. Загрызли волки, свои же, — коротко объяснил он.

— Жесть! — воскликнула я. — Быть съеденным собственной стаей — это ужасно!

— Да нет, меня обгрызли не волки, а беспризорные зомби. Они бродят иногда целыми стаями, дело рук подпольных некромантов. Поднимут большое кладбище и бросят расхаживать по лесам и полям. А сами в могилах роются. Непонятно только, что ищут.

— Очень часто подобные бродячие зомби-гастарбайтеры забредают в деревни и города. Кто поумнее — прячется, их трудно отловить. У кого мозг сгнил, просто шатаются по дорогам. Наша задача — зачищать местность, на которую напали восставшие. Расследовать и искать некроманта, позабавившегося над могилами.

— Хотелось бы и мне поучаствовать, — задумчиво протянула я.

Я заметила, что Тан и братья-химеры подозрительно переглянулись и стали прятать глаза.

— Что? — возмутилась я, перескакивая взглядом от одного к другому. — Ну-ка колитесь, что за секреты от нового члена вашего отряда?

— Вовсе и не секреты, — надменно проговорила Селена. Стало понятно, что сейчас услышу что-то неприятное для меня. Танатос, опустив глаза, стал ковыряться тонкой костяной щепкой в куче обглоданных костей.

— Через неделю у нас рейд, — тихо сказал он.

— Мы же не собираемся брать ее с собой? — воскликнул проснувшийся Гелиос.

Все переглянулись, мне стало как-то страшно, неуютно.

— Что такое рейд? — Мой взгляд снова заметался от одного члена команды к другому.

— Тебе понравится, — гаденько улыбнулась ундина. Мои испуганные глаза встретились с глазами вампира. Радовало то, что он их не отвел.

— Мы не возьмем ее с собой, — четко проговорил Демон.

— На тебе наручи, а на ней ошейник, вы не сможете отойти друг от друга больше чем на несколько километров, что уж говорить о другом мире, — отрезал оборотень.

Взгляды умертвий встретились, произошел молчаливый обмен мыслями.

Я пока ничего не понимала и спросила:

— А рейд будет в другом мире?

Мне не ответили. Только светловолосая Селена радостно улыбалась, а вампир недовольно раздувал ноздри.

Когда мы выходили из столовой, я шла позади всех и заметила, что парни тихо совещаются. До меня донеслось слово «план».

Количество предметов каждый студент набирал себе индивидуально. Были общие обязательные дисциплины и дополнительные в зависимости от предрасположенности, талантов, навыков и прочего.

Таким образом, я снова оказалась у директора на ковре. Лорд Директор к глубочайшему сожалению и ужасу адептов очень активно участвовал в жизни каждого. Выдержать змеиный пронзительный взгляд Лорда и его ядовитые шпильки и уколы было трудно. Среди адептов его прозвали «тот, с кем лучше не встречаться». Адепты изобретательно прятались и шифровались, активно зубрили по ночам основы мимикрирования и смену камуфляжной окраски. Новенькие неопытные адепты притворялись умершими, но в стенах Мертвой Академии это не помогало.

Желтые глаза видели сквозь стены, директор знал все и обо всех.

Лорд сидел за своим столом, положив подбородок на сцепленные пальцы.

— Вам адептка, придется наверстывать упущенное. Вы как слепой щенок в нашем мире, а это чревато неприятностями.

Тут я со змееглазым была согласна, мне мучительно не хватало информации.

— Вот список книг, которые надо будет изучить. — Лорд Директор всучил мне в руки свиток, я его развернула и… Длинный рулон бумаги упал мне на ногу и покатился по полу. Конец свитка выкатился в открытую дверь, прошелестел мимо секретаря и потерялся где-то в конце коридора. Я, очумев, стояла и глядела на этот список.

— Библиотека в библиотечном корпусе, — бросил через плечо директор и перешагнул через длинный лист пергамента, скрываясь в темноте коридора.

Секретарь положил подбородок на сцепленные руки, скрывая усмешку.

Поджав губы, я зашуршала рулоном, быстро скатывая его.

Библиотека поражала своим фасадом — величественное пятиэтажное здание. Оробев на пороге, я все же несмело шагнула внутрь.

Тишина. В лучах солнца не спеша летали пылинки. В помещении библиотеки я одна.

Внутри здание оказалось полым: этажи шли широкими балконами только вдоль стен, оставляя в центре пустое пространство. Но и там все было заставлено полками с книгами. Стеллажи — высокие, до самого потолка — представляли собой лабиринт, сложные ходы — переплетения лестниц, балконов и подвесных мостов, цепляющихся за ярусы.

Посередине главного зала высилась большая колонна, поддерживающая потолок, вся уставленная книгами. Задрав голову, я любовалась куполом.

Под колонной находился небольшой помост. На нем — широкий стол, заваленный бумагами и фолиантами.

Меня встретила абсолютно глухая и слепая библиотекарша, маленькая и седая, как мышь. С крючковатым носом и тонким писклявым голосом.

Над головой ведьмы висели спицы и со звоном мелькали, вывязывая узоры.

— Хто тут? — пропищала потрепанная старушка.

Ведьма нашарила на столе очки, напялила их на нос. Я могла бы поклясться, что толщина стекол была не меньше пяти сантиметров. Теперь старуха больше походила на сову с двумя огромными глазищами.

— Новенькая? — с придыханием осведомилась старушка, щуря слепые глаза. Даже через линзы ведьма видела плохо. — Опоздавшая адептка? — это уже было сказано с укоризной.

Я молча протянула длинный список, волочившейся за мной по полу.

— Все сразу? — ловко, как рыбак веревку, собирая свиток в складки, уточнила библиотекарша. Конец пергамента вильнул и исчез в сложенной стопке.

— Ну хотя бы несколько… — с сомнением протянула я, не зная, как быть, что делать и куда бежать в первую очередь. Список дел поражал. — Я из другого мира, человечка.

Ведьма, поправляя очки, вчитывалась в список.

— Хорошо составлен, — констатировала она. — Здесь все, что вам нужно, ну давайте начнем хотя бы вот с этого. — Старуха отчеркнула ногтем название книги. Бифокальные очки-трубы уставились куда-то вдаль, под темные своды библиотеки. Я задрала голову, потом выше и еще выше. Чтобы увидеть потолок, скрывающийся в поднебесной выси, мне пришлось почти что закинуть ее назад.

Титанические полки устремлялись в небеса и подпирали далекий потолок. Напрягало то, что некоторые из них были кривые, изгибались дугой, вились спиралью, винтовыми лестницами и зигзагами. А другие — те, которые не поддерживали потолок, подозрительно покачивались под дуновением несуществующего потустороннего ветерка.

Настоящей тишины в библиотеке не было: скрипели полки, шелестели страницы книг. Кое-где книги от долгого стояния уставали, обложки затекали, тогда они распрямлялись и открывали корочки, потягиваясь, разминали переплет. Фолианты расправляли страницы, будто птицы крылья. Шорохи и звуки неслись со всех сторон, а высоко под самым куполом пищали летучие мыши.

Библиотека жила.

Ведьма деловито взяла метлу с дамским седлом, вышла из-за стола и… спрыгнула на пол.

Библиотекарша оказалась низенькой пухленькой старушкой мне по пояс!

Около ног бабуськи вертелись две собаки, здоровые мшисто-серые лбы породы ирландский волкодав. Полупрозрачные.

Я моргнула. Окружающий мир все так же просвечивался сквозь дымных собак.

— Гром! Молния! — пропищала щупленькая старушка и дала понюхать собакам свиток. — Принести!

Пес, сказав: «Бав!» — метнулся серой молнией к стеллажам, перебирая мохнатыми лапами по воздуху, доскакал до нужной полки, выхватил зубами фолиант, который заверещал от неожиданности дурным голосом, и принес его ведьме. То же самое повторилось и с другими наименованиями в списке. Собаки метались от ведьмы к полкам и обратно, притаскивая добычу. Книги старуха отдавала мне.

Пришел черед и библиотекарши поработать. Запомнив название книги, она нащупала связку ключей у себя на поясе, выбрала один и, сев на метлу, кокетливо бочком вознеслась к полкам, обмотанным цепями. Вскрыв замок, она распахнула стеклянную створку, сплошь расчерченную рунами. Стая мелких книг вылетела оттуда и воспарила к потолку, хлопая обложками.

Псы-призраки бросились за улепетывающими рукописями. Поддаваясь общему порыву, летучие мыши сорвались со своих мест и пестрым облаком закружились в радостном танце вместе с книгами, играя в догонялки.

Кряхтя, ведьма засунула руку по плечо вглубь полки, откапывая там что-то. Сопротивляющаяся книга была извлечена на свет божий и передана мне.

Гром и Молния с пригоршнями пойманных фолиантов в зубах подбежали к ведьме, летучие мышки одна за другой спускались, таща в коготках беглянок.

Стеклянная створка была закрыта, замок проверен, ключи вернулись на пояс. Сквозь дверку можно было видеть перевозбужденные рукописи, мечущиеся по магической клетке, со вспышками бьющиеся в стекло.

Список был возвращен мне назад с объяснениями:

— Эти книги выдам после того, как прочтешь те, что получила. А вот эти можешь брать, когда захочешь, они не магические, каталог там. — Морщинистый палец с кривым ногтем указал в угол библиотеки.

Нагруженная стопкой пыльных знаний, я поковыляла в читальный зал. И надолго залипла у каталогов и стеллажей.

Вот оно! Я нашла в карточке нужное, а потом и полку разыскала. Тонкая брошюрка толщиной в кирпич.

«Классификация нежити и жити Светлой Империи, Темной Империи и Мертвой Империи. А также чудовища, монстры и прочие твари».

Одно название чего стоит, такое длинное. Я со вздохом подняла кирпич, с уханьем дотащила до стола и шваркнула им об старую парту. Подождала, пока осядет облачко пыли.

Придвинула мягкий стульчик поближе и присела.

Вокруг было пусто, в читальном зале я одна. Ряды пустых столов и одиноких стульев сиротливо смотрели на меня.

Вблизи столешница на гнутых ножках, покрытая узором. То, что я приняла за витиеватый рисунок, на самом деле были слои рун и записей, оставленных адептами. Вся деревянная крышка была изрезана короткими фразами, начиная от «Миналуш дурак» и кончая обрывками заклинаний и загадочными фразами на непонятных языках. Признавая неизбежность, я откинула обложку книги и принялась читать. Стопка сама собой не прочтется.

Классификация магов и прочих существ была, в принципе, простая. Основная проблема состояла с монстрами Темной империи, вот это было невозможно выучить.

Я рискнула заглянуть внутрь и проследить родословную одного вида монстров. Страница с заглавием «Кишкокрут Пупырчатый» привлекла мое внимание. Под картинкой следовало описание.

«Нежить. Питается мозгом и внутренностями живых существ. Мимикрирует под сухой пенек или ветку дерева. Прыгает сверху или подкрадывается в густой траве, хватает свою жертву лианоподобными хапалками и выкручивает против часовой стрелки. Высасывает внутренности и костный мозг через ж…» Дальше слово было густо зачеркнуто.

Я рассмотрела довольно неплохо нарисованную чернилами картинку. Пенек как пенек, удобный на вид, корни, побеги с листиками к небу тянутся, ничего особенного.

Сбоку аккуратно приклеен листок пергамента, сложен, мешает разглядеть вторую картинку. Я развернула его, и меня чуть не вывернуло на книгу от очень подробно прорисованного рисунка лошади, схваченной теми самыми невинными побегами: кишки летят во все стороны, лужи крови и куски мяса. А снизу чудовищная алчущая пасть топорщится зубами-иглами. Сбоку еще один подклеенный листочек закрывает текст.

Я открыла свернутый лист, там был приклеен еще один кусок с надписями от руки, я развернула и его. Да чтоб тебя! Еще один клочок бумаги! Развернула. Еще и еще.

Сверху и снизу пергамента от названия, описания и рисунка в центре, во все стороны вели начерченные по линейке стрелки, указывающие на вереницы сложенных листков один другого меньше. Раскрыв все мелкие клочки бумаги, вы получали огромную карту размером со скатерть и тщательно выписанную и зарисованную генеалогию изменения родословной монстра

Ну и мозаика, закопаться можно!

Почерк доклеивавшего в книгу клочки бумаги и делавшего записки и приписки на полях, был подозрительно знаком.

«789 год наблюдения, лето. Обнаружен новый вид Кишкокрута Пупырчатого, который, предположительно, скрестился с Мозгоедом Волосатым и, возможно, с Мясоедом Обычным, отчего получил новые навыки». Картинка и описание свойств.

Я пролистала страницы — на каждого монстра одно и то же. Тщательно прорисованные рисунки с подробностями, выполненные не без таланта, скрупулезное описание изменений вида и наблюдений за повадками.

И таких страниц тысячи, больше чем половина книги!

Все изменения были вписаны аккуратным идеальным почерком с наклоном в одну сторону. Буквы были абсолютно одинаковы и маршировали ровным строем, как солдаты.

Кто же этот педантичный аккуратист, что так подробно исследует монстров Темной империи и вносит изменения так часто? Я проследила записи и даты, некоторые сделаны накануне, вчера вечером!

Как сильно надо любить этих кровососущих и мясопоедающих хищников, чтобы так много и так часто за ними наблюдать и изучать их! Сколько знать и помнить про них! Я пролистала страницы и поняла, как это опасно — приближаться к подобным тварям. Невольно я зауважала монстра, который столь увлечен изучением этих совершенных убийц.

Не сумев проследить всю генеалогию Кишкодава, я со вздохом открыла книгу в начале. Взяла перо и стала коротко конспектировать информацию, которая была мне необходима немедленно.

Маги. Магессы.

Здесь все понятно — люди, наделенные разными магическими навыками. Магию им дает кровь исчезнувших эльфов, с которыми когда-то скрестились обычные люди. Эльфы давно вымерли, но магия в крови осталась.

Ведьмы. Ведьмаки. Ведьмачки.

Здесь все гораздо интереснее — эти люди наделены магическими навыками, но не столь явно выраженными. Основной упор они делают на тренировку физической составляющей своей силы, добавляя к ней магические приемы.

Травники. Лекари. Целители.

Все они отличались друг от друга только количеством отдаваемой внутренней энергии для помощи пострадавшему.

Я дошла уже до классификации перевертышей, вот тут стало совсем интересно.

Вервольфы.

Ну, здесь все предельно ясно, это когда волк превращается в человека. В полнолуния и новолуния обязательно, а в обычные дни по желанию.

Верчелфы.

Вот оно! Информации, конечно, мало. Предположительно такие странные изменения происходят тогда, когда волка укусит человек. Непонятно только, при каких обстоятельствах такое может произойти, но случаи бывали. Один подобный «случай» я точно знала, он сидел в столовой прямо передо мной, ну и в книге было вписано несколько имен.

Редчайший вид оборотней, загадочный и малоизученный. В книге было написано, что этот вид перевертышей скорее приближен к зверям, чем к людям. Есть одна колония подобных волков где-то глубоко в лесах. Они живут стаей, совместно воспитывают волчат, которые перенимают свойства родителей и могут трансформироваться в двуногий облик, но по сути своей так и остаются волками. Выбрав себе пару, живут дружной семьей всю оставшуюся жизнь. Я перелистнула страницу. И все? Больше ничего про велчелфов написано не было.

Метаморфы.

Эти вообще могут трансформироваться во все что угодно, даже в неживые предметы — стулья, камни и так далее. Очень опасны — гении маскировки.

Следующий пункт. Я навострила уши.

Вампиры.

Чтобы стать вампиром, надо умереть, будучи добровольно укушенным другим вампиром. Но и этого недостаточно, чтобы восстать и перевоплотиться, необходимо испить добровольно отданную кровь укусившего вас.

Вампиры без постоянной подпитки кровью теряют магию, становятся слабее, при длительном голоде могут впасть в летаргический сон до лучших времен. Подойдет любая кровь, не обязательно магическая.

Вампиры могут жить почти вечно, если будут вовремя подпитываться, остерегаться огня и длительного нахождения на солнце в голодном состоянии.

Так вот как Демон стал таким, он был на это согласен. Кому же так сильно было выгодно, чтобы он жил? Родственник? Любимая? Вечная жизнь, вечный голод и одиночество. Человек, который сделал его таким, явно не желал ему добра.

Вампирелл.

Вампир, превращенный насильно в нежить помимо своей воли. Самый сильный вид вампиров. Чем-то похожи на обычных, но силу восстать и особенную мощь дает предательство близкого человека, благодаря которому они не уходят на ту сторону.

Упыри.

Восставшая нежить, на которую попала зараженная вампирская кровь. После обращения пристрастия меняются — предпочитают вместо мяса кровь. Здесь все просто.

Дампиллы.

Наполовину вампиры, наполовину маги. Не трансформировались под воздействием Вируса Смерти. Уже родились с ним в крови. В зависимости от степени поражения вирусом могут питаться кровью или обычной пищей. Соответственно, больше похожи на людей или на вампиров.

Лжевампиры.

Ого, есть даже и такие! Маги-отступники, использующие кровь жертвы, наделенной силой, для временного повышения своего магического потенциала, так как эффект недолговечен, а резкий искусственный подъем способностей ведет к зависимости и постоянному желанию получить новую дозу.

Утопленники.

Все просто. Утонувшая и после поднятая некромантом нежить.

Русалы.

Подводные жители. Предполагается, что они произошли от связи водных эльфов с людьми. Обладают магией, разумны, относительно цивилизованны.

Ундины.

Добровольные утопленники. Епт! Неужели кто-то готов сознательно умереть, да еще такой ужасной, мучительной смертью?

Боже мой, неужели она… Я вспомнила надменное лицо, фиалковые глаза, пунцовые губы, волосы цвета луны. Что могло заставить молодую красивую девушку покончить жизнь самоубийством таким образом? Любопытство жгло каленым железом, но я понимала, что спросить напрямик будет верхом бескультурья.

Ух! Я устала, запястье свело судорогой от усилий все записать. В ногах захрюкало, до щиколотки дотронулось холодом. С визгом, потревожившим покой библиотеки, я взлетела на стул с ногами.

В проходе между стеллажами показалась библиотекарша, смерила меня взглядом через бифокальные очки, покачала головой и ушла. Я стояла на полусогнутых на стуле, чувствуя себя полной дурой и идиоткой. Почему это чувство не покидает меня с того момента, как я попала в эту академию?

Возле торчал Монстрик, втягивая с хлюпаньем и похрюкиванием носом воздух. Я выдохнула: это всего лишь расписанная под хохлому собака косплееров. Сейчас спина черного пса была покрашена в зеленый цвет. Демонический бульдог-умертвие поставил передние лапы на край стула и пытался лизнуть меня в коленку. Куцый, лишенный хвоста зад ходил ходуном. Клыкастая пасть по-идиотски улыбалась мне. Собачья слюна капала на ковер, хозяину Монстрика влетит от ведьмы.

Погладила, потрепала пса за ухом и стала собирать учебники. Пора назад, в мужское общежитие. Еще надо как-то тайно пробраться по коридорам, чтобы не нарваться на Эроса. Последнее время любвеобильный метросексуал постоянно подкарауливал меня, подбивая согласиться на свидание с ним. Несколько раз мне удалось отшутиться и сослаться на занятость. Только сколько раз может сработать такой прием? Не бесконечно!

На выходе меня остановила библиотекарша и на полчаса заняла разговорами. Она спрашивала, где я родилась. Живы ли мои родители. Была ли я замужем и есть ли у меня дети. Надоела до смерти, вот прилипчивая старуха!

Конечно, ее можно понять: одна в библиотеке, а рядом только псы-призраки. Так и чокнуться со скуки можно.

Только спустя пару дней, когда я осознала, что старая грымза что-то задумала, я поняла, что она задавала мне одни и те же вопросы, но было уже поздно.

В конце властительница книжных полок милостиво потрепала меня по щечке и похвалила:

— Какая усидчивая девочка! Так долго занималась! Умница моя! — Голосок ведьмы лился сладкой патокой. А потом уже резко выдала другим тоном:

— Не то что некоторые! Книги воруют из запретной секции, стоит только отвернуться.

Моя челюсть отпала до колен, я подняла взгляд туда же, куда смотрела старуха. В круглом витраже, теряясь в ярком свете дня, сидела фигура.

Вампир невозмутимо перелистнул страницу.

И стал писать.

«Чудовище лежит на кровати. Кажется, заснула. Ужасный монстр с тонким вибрирующим голосом, хватающим за самую душу, если, конечно, она у меня есть. Откуда она только взялась на мою голову! До того злополучного дня, когда я поперся выкапывать предписанного по курсовой работе фамильяра, все шло хорошо и у меня появился шанс спастись, вырваться из этого плена. И тут она — камень на моей дороге, капкан, ошейник на шею. Мало того что она теперь в заслоне, так еще и привязана ко мне как собачонка — не избавиться.

Как фамильяр-помощник она бесполезна, с другой стороны, так как она слабая человечка, с ней почти нет проблем. Она не набросится на тебя во сне, пытаясь отгрызть кусок и выпить магическую силу. Из минусов: требует неустанной защиты.

И одевается… странно, излишне привлекательно, крышу сносит. Разве можно так откровенно приманивать мужчин голыми коленками и чувствовать себя в безопасности?

Так и украсть могут.

Неужели в их мире все женщины одеваются так соблазнительно? В одном наставник прав: надо одеть ее поприличнее. Эрос уже положил на нее глаз и не отстанет, если не указать ему место, да и лохматый стопудово принюхивается. Если не отважу, ко всеобщему позору потеряю фамильяра.

Сегодня ночью пронесся по косметическим лавкам столицы подобно смерчу, сгребая все на своем пути. Слегка обожгло солнцем, но это все мелочи, главное, достал все, что нужно. Не дай боже девчонке не понравится — подсыплю ей в еду чеснока.

Змей, ухмыляясь, упаковывал меня в защитный костюм, застегивал пряжки и липучки.

— Укусят — умрешь, — предупредил он, — и, вероятно, станешь такими же, как они, мертвыми и безмозглыми. Чтобы восстать, у тебя два шанса: либо неоконченное дело в этом мире, либо подчинение некроманту. Маг поднимает мертвеца, вкладывает в него маленькую часть своей души. Поэтому у зомби ни на что больше не хватает ума, кроме как жрать и шататься по лесу в поисках того, что можно сожрать. Сама понимаешь, некромант свою душу тебе не отдаст. Твоя плоть, — инструктировал змей-искуситель, застегивая последний ремень на поясе, — для умертвий — эликсир здоровья и бальзам восстановления. Чем больше он от тебя откусит, тем больше восстановит плоти сам. И бойся того, чтобы его слюна попала в твои раны или на кожу — начнется медленная и мучительная трансформация и разложение еще при жизни, а потом ты все равно сдохнешь.

Господи, как оптимистично!

Он дернул туго сжимавший меня ремень, притягивая к себе. Ремни больно врезались в промежность, я чуть не вскрикнула.

— Мне все так нравится, я сам съел бы тебя, прям-таки проглотил целиком.

Ему было не запугать меня, к голодно-собственническому обращению мужской части нежити я уже привыкла так же, как привыкла давать отпор. Кулак резко взметнулся и ударил гада в кубики пресса. Нагг пошатнулся и, усмехаясь, стал крепить на себе перевязь с мечом. Вряд ли он даже почувствовал мой кулак, но все равно пусть знает: я не позволю себя запугивать!

— А ты почему не надеваешь защиту? — спросила я.

— Мешает, — бросил Нагг, проверяя застежки. — Без одежды лучше, свободней.

Он кинул игривый желтый взгляд на меня, все так же ухмыляясь. Похоже, я его забавляла, как щенок или домашняя зверушка — глупая, бестолковая, но забавная и милая. Я наморщила нос и отвернулась.

Все были в сборе и упакованы на полную. С Тана свисали какие-то острые диски в форме двух лун с рукоятью посередине. Как ни странно, оборотень был одет хуже всех. Свободная белая рубашка и зеленые бриджи, старые и потертые, обуви не было вовсе. Ясно, в бою будет трансформироваться в свой настоящий образ.

Селена надела на себя патронташ, полный мелких стилетов. Серебряные лезвия сидели ровными рядами в кожаных ячейках и зловеще посверкивали. Часть из них была вымазана зеленым. Нервнопаралитический яд для нежити, обездвиживает мертвецов на несколько минут. Да и сама ундина выглядела так же хищно, как и оружие. Заплетенные косами волосы убраны назад, чтобы не мешали. Облегающая одежда с двумя юбками спереди и сзади, удобные кожаные сапожки, все подогнано и идеально посажено по фигуре. Единственное, что мне не нравилось в утопленнице, это гаденькая улыбочка, появлявшаяся на ее губах каждый раз, когда она осматривала мой костюм.

Вампир был великолепней всех, красив невероятной, дикой первобытной грацией. Черный доспех вороненого серебра и кровавый меч, светящийся красным в ножнах за спиной, высокие с металлическими накладками сапоги. А за плечами темный плащ, но я уже знала, что это обманка, не деталь одежды, а сложенные по-особому вампирские крылья, которые он мог по собственному желанию спрятать.

Нагг тоже не отставал и щеголял дорогими доспехами с золотым напылением и эмблемой в виде солнца на груди. Я в первый раз увидела его в форме змея. Беловолосый трансформировался в преддверии боя, значит, все будет по-серьезному. Нагги наполовину перевертыши и могут принимать разные степени трансформации: полное видоизменение в змея, двуногое человекоподобное состояние и половинчатая форма — наполовину змей, наполовину человек. Чешуйчатый соблазнитель выглядел внушительно и за счет своего хвоста, который рос из торса, возвышался над всеми. Ниже пояса Эрос был покрыт чешуей странного белого оттенка, его тело сворачивалось толстыми кольцами и тоже было заключено в золотистые доспехи. А в месте соединения талии и хвоста на нем была спереди надета юбочка из позолоченных пластин, скрывавшая признаки пола.

Его любимым оружием оказался трезубец. Нагг обполз вокруг меня несколько раз, демонстрируя свою красоту и мощь, наблюдая за моим шоком и реакцией. Услышав шипение вампира и тихий предупреждающий рык верчелфа, с усмешкой отполз в сторону и уселся на свернутые кольца хвоста.

Единственный, кто был вообще не одет и выделялся из всей компашки больше меня, это Гелиос. На нем присутствовали только старые потертые кольчужные штаны с железным покрытым копотью поясом. Все ясно, этот собирается заниматься своим любимым делом — гореть.

На фоне банды я выглядела убого, нет, платье (внимание!) брошенное мне в лицо вампиром, было дорогим, яркого оттенка цвета травы. Но как оно было мне предложено? Бросок, резкий окрик в форме приказа, принуждающего меня так, что я не смогла сопротивляться или даже подумать секунду. Получив зеленым свертком в лицо, я тут же задрала свое платье выше подбородка, продемонстрировав голый живот. Эффект был подобен цунами. Что значили тысячи слов укора и упрека по сравнению с одним мгновением торжества, когда твой посрамленный и дезориентированный оппонент, потеряв дар речи, споткнулся о гроб и полетел на пол? Да ничего практически. В общем, я тут же последовала приказу: сняла старое и натянула на себя обновку. Туфли в цвет платья с каблуком «рюмочка» уже свалились с балки, куда забился фраппированный и шокированный вампир.

В комнате появились узлы с вещами. Демон выполнял приказ Лорда Директора по укомплектованию своего фамильяра всем необходимым. Среди барахла нашлась куча ненужных вещей, которые я даже не знала, куда поставить ввиду почти полного отсутствия вещей в башне. Гроб, пара стульев и жестяная ванна не в счет.

Среди всего принесенного нашлось даже оружие и странные графинчики-коробочки с вонючими мазями, применения которым я не знала. Также связки, как я их назвала, сушеных ужасов. Летучие мыши, ящерицы, змеиные головы, что с ними делать — непонятно.

Для похода на нежить я оделась своеобразно, отчасти скопировав идею Селены надеть поверх штанов юбку. Только у меня удобные кожаные бриджи и верх от другого костюма. Красивый наряд, найденный мной среди вещей, состоял из двух деталей: нижнее платье нежного оттенка и верхнее, более темное, с идущей от пояса юбкой крест-накрест.

Все это дополнила широким поясом и сапожками. Получилось неплохо: и практично, и в стиле пуританского средневековья, царствующего в этом мире.

Все ждали Лорда Гипноса. Директор появился с портальным свитком в руках и документами на упокоение нелегальной нежити.

Перед нами открылся портал. Сквозь пленку силы были видны лес и вдалеке деревня. Все члены отряда преобразились: перестали шутить, напряглись, собрались и, крадучись, один за другим юркнули в проем. Я — туго затянутая в защитные латы, руки-ноги крестиком торчат в разные стороны — на негнущихся ногах прошагала за ними. Директор в рейде не участвовал.

Из оружия мне достался странного вида меч, правда, я не знала, в какой момент его стоит доставать из ножен. Логика подсказывала, что надо заранее, до того как на тебя понесется восставшая нежить.

Демон недружелюбно посматривал, так, как будто он у меня сейчас отнимет эту игрушку, отшлепает ей и прогонит домой. Остальные члены банды тревожно переглядывались. Врага не было видно, деревня вообще казалась покинутой. Я понимала, что беспокоились обо мне, но эти перемигивания начинали меня выбешивать. Дайте мне хоть один шанс доказать, что я что-то могу сделать! Хотя бы попробовать!

Осознание, что мне не дадут вступить в бой, жгло меня какой-то детской обидой. Если это так опасно, как они утверждают, я готова была смириться и постоять в сторонке, но чем-то же я могу помочь? Хоть чем-нибудь! Потому как искренне верю, что твари, именно твари, отнимающие у живых души для своих странных экспериментов, не могут быть людьми. Они кто угодно, но не люди. Мне хотелось помочь тем, кто сражается против подобных существ.

Единственной, кто была не на взводе и улыбалась во все тридцать два зуба, была ундина. У нее хорошее настроение только от осознания того, что мне сейчас наваляет повстречавшийся зомби. До чего гадостная личность! И что я ей сделала, чтобы она так радовалась моим несчастьям, непонятно.

Мы рассредоточились и двинулись к деревне. Я, как меня и «просили», слегка приотстала. Не попросили, попросту приказали, и ослушаться приказа из-за ошейника я не смогла. Клятвенно пообещала себе: если выживу в этой заварушке, засяду за учебники и во всем разберусь. Найду куда приложить свои невостребованные силы и как избавиться от связи фамильяр-хозяин.

Я осторожно следовала за бойцами моей команды, как договаривались, в нескольких шагах от них. В какой-то момент я заозиралась: вампира впереди не было. Я же только что шла за ним!

Он крался сзади.

Сила схватила меня за ошейник и дернула.

Я пала перед ним на колени ниц, чуть не расплющив нос о влажную землю. Заклинание подчинения держало меня в позе «кающейся грешницы», не давая подняться. Вампир, убедившись, что его никто не видит, в особенности верчелф, подошел ко мне и присел на одно колено. Злобно откинув волосы назад, я посмотрела на Демона.

Наши глаза встретились — мои карие с ярко-красными вампирскими. Я не выдержала первой и отвернулась, потому что даже этот взгляд пожирал меня и раздевал. Скользил по мне, задевая за детали одежды, стремясь оголить. Неуютно. Закон подчинения сжал волю в кулак. Чувство надлома, страха, а где-то внутри медленно, как фитиль, тлела злоба и пробивались первые робкие ростки бунта.

Тонкая рука схватила меня за подбородок и задрала голову вверх. С каким-то извращенным удовольствием Демон проговорил:

— Сиди здесь и не двигайся, пока я за тобой не приду.

После он просто ушел, бросив меня на поляне, примороженную к земле в позе лягушки. Ни разу не оглянувшись, вампир пошел догонять своих, вскоре все скрылись за бревенчатой изгородью деревни.

— Вот гад, бросил меня одну! В одиночестве гораздо страшнее, чем в компании толпы мертвецов. Кажется, моя безопасность его не волновала.

С усилием попыталась воткнуть меч перед собой и, опираясь на него, подняться, но не получалось, ноги как будто отключили, я их вообще не чувствовала. Сдавшись, уселась поудобнее и, скрестив руки на груди, стала придумывать план мести, особо изощренный и неудобоваримый для вампира. Но мало что смогла придумать, круг моих возможностей был ограничен: что можно сделать уже мертвому? Надо пораскинуть мозгами пошире.

Спустя сорок минут я так ничего и не придумала, но со мной произошли странные изменения. Внезапно я почувствовала свои ноги: сначала закололо лодыжки, потом боль дошла до колен. Я вскочила и тут же рухнула в траву. От долгого сидения в неудобной позе ноги затекли, их скрутило судорогой. Лежа в сухой траве, я поняла: что-то случилось. Или вампир умер (что полный бред — он и так давно мертв), или расстояние между нами слишком большое, и подчинение на меня больше не влияет. Я просто обязана все выяснить теперь, когда свободна, иначе лопну от любопытства и волнения.

Но сначала надо подготовиться к встрече с неизвестностью. Я открыла сумку, висевшую через плечо, покопалась в ней и достала пару собственноручно изобретенных приспособлений. Неприятно то, что сразу придется их проверять в реальном бою, надеюсь, все сработает. Зажав по горсти сюрпризов в каждой руке, я на полусогнутых бросилась к деревне.

Вокруг пусто, голые безлюдные улицы — ни собак, ни людей. Деревня вымерла: коровы не мычат, куры не кудахчут, собаки за забором не лают. Слепые ставни, черные проемы дверей и окон. А между тем деревня большая и богатая, можно сказать, не деревня, а маленький городок.

Легкий трепет ошейника. Налево. Значит, вампир где-то в той стороне.

Так, бой идет на другой стороне деревни, меня притягивает к хозяину за ошейник — я слышу его зов.

Если пойду туда, быстро попадусь и, возможно, Демон сделает что-то похуже бросания на пустынной поляне, у него хватит безжалостности и изврата. Значит, постараемся для начала посмотреть на все с высоты птичьего полета.

Я огляделась: в центре площади высилась огромная колокольня. Не спеша я двинулась к ней, пустая деревня расслабляла. Деревянное строение внутри было полым и состояло из одних стен и ступенек, их была тысяча тысяч! Я поднялась только до середины башни, но уже насчитала пять этажей и сбила дыхание. Без магии такие строения не могут держаться. И действительно, деревянная башня шаталась на ветру, бревна, сцепленные в замок, поскрипывали.

Выглянув в окно, я убедилась, что по-прежнему ничего не видно. Только край кладбища, которое находилось как раз в той стороне, куда дергал меня ошейник. Или мне мерещилось, или в кладбищенском тумане посверкивало. Возможно, там шел бой, в любом случае, со смотровой площадки мне будет легче разглядеть. С седьмого этажа город, наверно, виден как на ладони, нужно только сделать последний рывок.

Дверь на площадку со скрипом открылась, и я замерла на пороге. Картина, увиденная мной, отняла ноги почище приказа хозяина. У дальней стены в разорванной на груди рубашке стояла Селена, какой-то тип мрачной наружности одной рукой держал ее руки наверху, второй лапал голую грудь. Тоненькая прядка светлых волос забилась в распухший уголок губ. Мне показалось, или секунду назад они целовались?

Первая шоковая мысль: что это за безумец, который позарился на труп утопленницы? Вторая мысль: я пропала. Некромант оторвался от ундины и повернулся ко мне.

Секунды текли.

— Да, беги же, идиотка! — закричала Селена. В меня полетело заклинание, я не успела даже отшатнуться, оно прошло насквозь, не причинив вреда. Развернувшись, я полетела вниз, прыгая через несколько ступеней сразу.

За моей спиной слышался топот, на очередном повороте меня догнала Селена, схватила за руку и потянула в сторону. Мы размытыми пятнами вылетели из бокового входа в башню. Я заметалась по площади. Сверху в нас летели огненные шары. Ундина не растерялась и, собрав меня в охапку, затолкала в какой-то дом. Мы притаились, украдкой выглядывая наружу.

— Как ты смогла вырваться? — прошептала я.

— Тсс! — шикнула русалка, лицо ее было сосредоточено. — Ты его отвлекла!

На пороге появился некромант. Вынимая из ноги кинжал, отбросив сверкнувшее на свету лезвие, он похромал по улице в противоположную сторону. Мы разом выдохнули.

— Где наши?

— На кладбище, — коротко ответила Селена. — Мы разделились. Я выбрала башню как наблюдательный пункт, но нарвалась на черного мага. Ты вовремя подоспела.

— Это некромант?

— Нет. — Ее голос на секунду дрогнул, я не поняла, что это было — страх?

— Его ученик или приспешник. Здесь убита и поднята вся деревня и все кладбище. Без помощников один он не справится, нужен ковен или небывало сильный маг, который выпил досуха много жертв.

— Как лжевампир? — ляпнула я. Селена повернулась ко мне с круглыми от удивления глазами.

— Да-а… — медленно протянула она и сощурила фиалковые очи, пристально рассматривая меня. — А ты откуда знаешь?

— Книжку в библиотеке брала.

Ундина расслабилась и снова стала сама собой, презрительно фыркнув на меня носом:

— Да что ты вообще во всем этом понимаешь, ты живая!

Мне стало обидно. За что она меня так ненавидит? За то, что я, как она выразилась, живая, а она в свое время умерла? Это и есть главная причина? Но ей незачем меня ненавидеть, моей вины в ее смерти нет. Возможно, мне стоит попытаться подружиться с ней?

— Знаешь, — нерешительно подбирая слова, начала я, — в лесу на меня напали зомби, правда, тогда я ничего не знала о вашем мире, но было очень страшно. Меня спас верчелф. Сейчас я так же сильно боюсь.

— Если тебя покусают, я и пальцем не пошевелю, — отрезала ундина, пресекая всякую возможность нашей дальнейшей дружбы. — Одним бесполезным членом отряда меньше, в заслоне каждый сам за себя и каждый — полноценная боевая единица, слабакам и нытикам здесь не место. Но не волнуйся, я окажу тебе эту услугу! Если тебя укусит зомби, я убью тебя собственными руками! — В голосе ундины было столько злобы, резкости и горечи, что я осеклась, не зная, что на это ответить… Но крышку на моем котле долготерпения сорвало, и утопленницу обдало паром наболевшего.

— Мне не нужны такие друзья, как ты, и сомнительные услуги! — выпалила я, как всегда, не успев вовремя захлопнуть рот, брякнув напрямую то, что думаю. Селена резко повернулась ко мне, ее волосы хлестнули по лицу.

— А кто тебе нужен? Опальный принц, сын темного властителя, ненавидимый своей семьей и не принимаемый нигде? Живой мертвец?

«Это она про Демона? — подумала я про себя, сильно испугавшись, все-таки она утопленница, восставшая. — На что она намекает? Она следила за мной? Изучала. Как много она обо мне смогла узнать и понять?»

— Да что ты вообще о нем знаешь! — выпалила я.

— Всяко больше, чем ты! — огрызнулась лунноволосая. — Я с ним в заслоне состою не одно десятилетие. — Внезапно лицо ундины изменилось, стало немного хитрым, потом посерьезнело, и она буркнула:

— С Демоном быть опасно, он отщепенец даже среди нас, мертвых. К тому же он такой бабник, еще больший, чем Эрос! — с усмешкой сказала Селена и стрельнула васильковым взглядом, проверяя мою реакцию. — Любовниц меняет как перчатки, — добавила она, убедившись, что мое лицо вытянулось.

— Он тебя уже соблазнял своим вампирским зовом? Целовал в шейку?

Я побледнела.

«Значит, это правда, вампиры приманивают и соблазняют, несмотря на то, что говорил директор, возможно, он меня просто успокаивал и лгал для того, чтобы я не рыпалсь лишний раз. Очень удобно, живые консервы для питания лучшего бойца! Ну, погоди, директор!»

— Впрочем, я говорю это, только чтобы предупредить тебя, не вздумай влюбляться в него, ему нельзя доверять! Он поиграется и бросит тебя так же, как и других тех, кто был до тебя. А если… — тут ундина сделала многозначительную паузу, усмехнулась, — переспишь с ним, когда ошейник на тебе, станешь его собачкой навечно. Я уверена, ему пригодится ходячая закуска на двух ножках.

— Он не такой! — воскликнула я, задетая за живое.

— Кто из нас двоих знает его дольше и лучше?

— Мне кажется, — неуверенно сказала я, — ты говоришь мне это только потому, что у тебя тоже есть свой интерес. — Это был выстрел наугад, но ундина даже и не думала отпираться.

— Конечно, детка, только я, в отличие от тебя, не в меню! Мы оба с ним мертвы! А ты для него всего лишь еда и пахнешь, как еда, даже для меня. Если он будет слишком голоден, ты сама убедишься в том, что я права. — Глаза русалки мечтательно закатились и посмотрели на небо. Там сиял тонкий серп месяца, яркий и видимый даже днем.

— Запомни, живая, для восставших ты всего лишь пища. — Селена улыбнулась, показав два острых нечеловеческих клыка, и потрепала меня по щеке. Я еле-еле сдержалась, чтобы не ударить ее по руке. До чего отвратительная и лицемерная особа!

Сама положила свой васильковый мертвый глаз на Демона и вешает мне лапшу на уши! Но что-то в ее словах было правдой. В гробу вампир обнимал меня, как волк косточку. Иногда я просыпалась оттого, что кто-то принюхивался ко мне и лизал шею, наверняка примериваясь к поеданию. Рука моя сама собой поднялась и дотронулась до заживших ранок. Благодаря вампирской слюне они затянулись за считанные дни, но все равно метка укуса осталась. Два бледных, еле заметных круглых шрама.

Правды я не знала, мне оставалось только сидеть в расстроенных чувствах и злобно пыхтеть.

Хоть я и была зла, раздосадована на утопленницу (та наговорила за пять минут такую кучу гадостей, которую не так-то легко пропустить мимо ушей), но придется проглотить обиду, слишком сильно я хочу ко всем остальным. Последние три минуты во мне поднималось волнение, шестым чувством я понимала, что здесь оставаться больше нельзя. Я потерпела сколько могла, но долго не выдержала:

— Мы пойдем к остальным? Чего мы ждем?

— Не сейчас, еще не время, — коротко ответила Селена. Ее как будто наша перепалка не задела вовсе, вот это действительно истинное холоднокровие. Они сидела, пристально рассматривая пустую улицу. И что она там только нашла тогда, когда я места себе от беспокойства не находила? Возможно, она действительно ждет знака, только какого? Ответ я получила слишком быстро.

Обернувшись, я увидела две руки, как ни в чем не бывало открывающие люк в полу. Створка хлопнула о деревянный пол, ундина подпрыгнула и обернулась. Человек, вылезший из подпола, медленно наклонился и аккуратно закрыл крышку. Потом он поднялся.

Русалка стартанула первой. Бросок! Легко, как газель, она перескочила подоконник и была такова. Уже в конце улицы я услышала ее голос:

— Беги, дура, ты без оружия!

Я обернулась к хозяину дома: пустые белесые глаза, скрюченные окоченелые пальцы, ковыляющая походка. Меня вынесло через то же окно.

Вот что делает с человеком страх. Я бежала со всех ног по улице, но она уже не была пустынной: из всех дверей, окон и щелей вылезали восставшие жители деревни. Где-то далеко впереди меня на горизонте был виден столб пыли, поднимающийся из-под сапог улепетывающей утопленницы.

«Шустрое умертвие!» — подумала я и побежала следом. Меня подгоняла мысль о том, что ундина настолько быстра потому, что питается свежим мясом, тело ее не повреждено и может выдерживать высокие нагрузки. Одновременно с этим я отмечала тот факт, что многие жители деревни, выходившие из домов, наполовину съедены, погрызены и надкушены. У кого-то вместо руки была обглоданная кость, у кого — то не хватало ливера и у большинства из них прокушена шея. Это означало, что где-то бродят умертвия, более сильные и шустрые, чем эти шатающиеся как сонные мухи деревенские. Последних очень жалко: сначала из них выпили всю кровь, а потом подняли местное кладбище и оставили на расправу мертвецам. Кто мог сделать такое непотребство — непонятно, и главный вопрос — зачем?

Впереди показалось кладбище. Яркие вспышки и рев битвы. Селена уже была в гуще событий. Там же мелькали Эрос и Гелиос. Я миновала ограду кладбища и напоролась на ходячий скелет, двигавшийся с невероятной скоростью. Рука отреагировала помимо моей воли, резкий бросок, и черепушка мертвеца встретилась с аптечным пузырьком.

Звон стекла, шипение перекиси водорода и рев восставшего. Скелетон стал хвататься за полуистлевшие зенки. Почти готов! Принимайте горяченького. На рев мертвеца повернулась пара голов.

— ТВОЮ МАНДРАГОРУ ЗА НОГУ! — синхронно прокомментировали волк и вампир, когда их взгляды упали на меня. Оба воина кинулись ко мне и встали по обе стороны, загораживая от нападающих зомби. Верчелф дополнительно перекувыркнулся в четвероногий вид.

— И как ты здесь оказалась? — прошипел вампир. Я не стала отвечать, да он и не ждал ответа. — Если выберемся отсюда, свяжу по рукам и ногами, и ты у меня целую вечность проведешь, запертая в башне!

— Баф! — подтвердил волк.

— Спрячься где-нибудь! — скомандовал вампир. Я не двинулась с места, плотнее сжала губы и достала очередную горсть пузырьков.

— Гр-р-р… — дружно отреагировали мои умертвия. А зомби наступали, ревностно бросались на мою бравую защиту из Тана с Демоном. Спустя какое-то время я поняла: вокруг нас образовалось плотное кольцо жаждущих мертвецов. Я привлекаю их больше, чем другие члены отряда, причина этому — моя горячая живая кровь, бегущая по венам. Для мертвецов она — эликсир бессмертной жизни и желанней всего на свете.

На пороге усыпальницы показались некроманты, нас от них отделяла стена атакующей нежити. Магов было трое, среди них ученик, встреченный нами на колокольне.

Знакомый нам некромант посмотрел безразлично на бойню и, повернувшись к ней спиной, поднял руки к небу.

Я услышала, как взвыли вампир и верчелф: маг открыл портал. Двое других встали между порталом и нашим отрядом. Все члены монстрячего взвода кинулись к убегающему некроманту. Гелиос бросил вдогонку огненный шар, но стоявший на страже маг отбил его. Повинуясь команде волшебников, зомби с утроенной силой стали атаковать наши ряды. Все сбились в кучу, защищая спину друг друга. Меня зажали и придавили. Высвободившись, я взглянула на некромантов. Они банально убегали, и остановить их не было возможности. Последний входивший в портал что-то бросил, я среагировала немедленно:

— Бомба!

Демон кинулся на меня, сбил с ног и придавил собой, на ноги мне село что-то мохнатое, я приподняла взгляд и увидела упавшую рядом ундину. Рука вдавила мою голову в землю и накрыла кожаным плащом. Сверху упало еще что-то и еще. Потом мир перевернулся.

В себя я приходила очень медленно, первым увиденным мной были белые кольца и чешуя. Нагг. Я пошевелилась: вроде все было цело. Постанывая, поднялась и выглянула из-за толстого змеиного хвоста.

Некроманты бесследно исчезли вместе с могильником, из которого они выходили. От строения осталась груда камней. Вокруг валялись кучи обрубков тел, рук и ног, некоторые из них неуклюже шевелились. От этого зрелища у меня закружилась голова и стало мутить.

Отвлечься немедленно!!! Иначе меня вывернет на несчастного Эроса, любвеобильный плейбой этого не переживет. Кстати, как он? Я полезла через змеиные кольца, доползла до головы. В бою Нагг трансформировался полностью, не выдержав бешеного напора нежити.

Я подняла узкую клиновидную голову, потрясла ее, отпустила. Морда плюхнулась на горелую траву. Змей, кажется, был без сознания. Двумя пальцами приподняла веко, второе пленочное раскрылось само собой. Я взглянула в желтый, закатившийся к небу глаз. Зрачок расширился от света.

Реагирует — значит жив, если так можно выразиться. Нагг картинно застонал.

Придуривается! Я в сердцах отпустила веко, шлепнув им. Змей опять издал протяжный стонущий звук. Между тем раздвоенный язык лизнул мою коленку и осторожно пополз дальше. Я предупреждающе сдвинула ноги, прищемив язык коленками. Змей возмущенно зашипел от боли. Ну, этот точно выживет.

Я наткнулась на Селену: русалка сидела, держась за предплечье. Оторванная рука безвольно висела на нескольких лоскутках кожи. Я схватила свою сумку с аптечным уловом и подбежала к утопленнице, но девушка зло оттолкнула меня и стала подниматься. Чтобы скрыть рану, она набросила на плечо юбку. Брыкается — значит все в порядке, я не обиделась.

Где остальные? Я завертела головой. Нагг полз к упавшей статуе, под ней сучил лапками серый волк. Наконец-то лохматый додумался перекувыркнутся в двуногий образ. Но змей все равно обернулся вокруг куска мрамора и приподнял его своим мощным телом. Сбоку от меня куча камней вспыхнула, взорвавшись брызгами пылающих камней. Из завала вылез Гелиос, почесывая горящую макушку.

Так, а мое умертвие где? Я стала осторожно пробираться между трупами, ища вампира. Некоторые мертвецы не успокоились до конца и пытались до меня доползти или укусить за ногу, несмотря на то что магией, содержавшейся в бомбе, их разобрало на составные части, причем мелкие. Если бы не кожистые крылья Демона, то же самое произошло бы и со мной. Неужели от него ничего не осталось и его разнесло на мелкие кусочки так же, как и прочую нежить, находившуюся на ногах?

Где же он? Мы были ближе всего к взрыву, он прыгнул на меня сверху, за ним вервольф, а еще выше Нагг. Змея и волка просто снесло первой взрывной волной, и вся остаточная магия ударила в вампира. Я встала на четвереньки и поползла, пытаясь найти знакомые куски. Белые руки или голову с темными спутанными волосами, клок одежды или кожаное крыло.

Первое, что мне попалось, это нога, но в знакомом сапоге. Именно их я видела тогда, когда этот гад приказал мне «сидеть на месте». В тот момент я была настолько зла, что не запомнить обувь, «обижавшую» меня, просто не могла.

Над вампиром возвышалась куча частей тел, а под ним расплывалась лужа крови. Комок подступил к горлу снова. Я кинулась на ошметки зомби и стала разбрасывать их в разные стороны. Остальных членов отряда не интересовала участь Демона. Частично я их понимала: вампир мертв, как и они сами. Умереть окончательно сможет только тогда, когда от тела отделится возвращенная душа, это происходит только при массовом необратимом повреждении или утрате головы. Все остальные ранения легко лечатся бутылкой свежей крови и куском сырого мяса перрорально.

В куче лежала чья-то голова, я взяла ее за волосы с намерением отбросить в сторону. Мертвец резко раскрыл глаза, увидел меня и начал клацать челюстями, пытаясь съесть. Остальные части тел я растолкала в разные стороны.

Увидела то, что пряталось под завалом, и меня все-таки замутило. Я отошла в сторону. Пока меня выворачивало, перед глазами стояла спина с торчащими из нее тремя пиками ограды и располосованные в ленты кожистые крылья.

Остальные члены отряда, не обращая на нас внимания, добивали восставших и жителей деревни, которые медленно вползали на территорию кладбища. Эта нежить была не настолько шустра, но не менее опасна просто потому, что деревенские начали вставать на колени и подкрепляться частями разгромленных кладбищенских мертвецов.

Меня осенило, и я обернулась к Демону — подкормка! Если накормить вампира, он самовосстановится, но как мне это сделать? Я посмотрела на отсеченную голову. Та предпринимала героические попытки добраться до меня. Мертвец сообразил, что, отталкиваясь челюстью от земли, медленно, но верно он сможет доползти до меня и укусить. Я вскочила и пнула его ногой, как футбольный мяч.

Сумка! В ней определенно должно быть то, что поможет. Руки рылись, расталкивая в сторону пузырьки коричневого стекла, пластинки таблеток, рулончики бинтов и марлевые повязки. Пачка шприцов на самом дне. Я потянулась к ней и потащила, рука запуталась в каких-то пластиковых кишках. Разорванная упаковка, тонкая прозрачная трубка. Капельница!

Я вытянула улов со дна сумки. Две иглы и два метра прозрачной трубки.

«Смогу ли я? — мелькнула мысль. — Хватит ли духу?»

Мой взгляд упал на вампира: рука медленно двигалась, пальцы корябали сырую землю.

Я выдохнула и собрала капельницу, закатала рукав, пальцем столкнула колпачок с иглы. Рука замерла на полдороге: главное — не облажаться. Однажды я это делала, мне приходилось ставить уколы в мягкое место, ничего сложного, вена — почти то же самое. Больно не будет, у меня много раз брали кровь в больнице и из вены, и из пальца, важно уговорить себя.

Смелей! А то будет поздно! Я вспомнила бьющееся сердце в моих руках — горячее, влажное, — ладонь, схватившую мою протянутую руку, просящую спасти, даровать жизнь.

Игла проколола кожу и вошла в вену, маленькая капелька крови показалась на поверхности.

Не так уж и больно, я не кисейная барышня, не хлопнусь в обморок от вида собственной крови, после ходячих мертвецов мне уже ничего не страшно!

Однако проблема оказалась не в том, чтобы уколоть себя иголкой в руку. Я не знала, куда воткнуть другой конец капельницы. Одна рука вампира замотана в обрывки кожистого крыла, вторая раздроблена. Штаны снять с него и найти вену на ноге я не смогу, он такой тяжелый. Взгляд упал на две округлости, обтянутые тканью.

Я сглотнула. Демон меня убьет, если выживет. А чтобы он выжил и смог меня убить, придется это сделать!

Рука взлетела и резко опустилась, иголка вошла в мягкую плоть. По трубке побежали красные «паровозики».

Спустя несколько секунд я выдохнула. Рука, до этого безвольно царапавшая землю, сжалась в кулак.

Я повернула колесико на регуляторе, увеличив поступление крови. Спустя минуту локоть занемел, а потом и вся рука целиком. Сколько литров крови безопасно вылить из тела, если ты не умертвие? Перед глазами все поплыло, я помотала головой, отгоняя бессознанку.

А потом произошло невероятное: ошейник на моем горле щелкнул и исчез, одновременно с этим на запястьях появились железные наручи.

Вампир зарычал. Звук его голоса был приглушен волосами и мокрой землей, лицом в которую он лежал. Руки уперлись в грунт. Со второго рывка он смог сорвать себя с кладбищенской ограды. С чавкающим звуком стальные пики вышли из тела. Вампир встал, глаза его горели зеленым светом прирученного зверя.

— Приказывай, — прохрипел он, принимая свое поражение.

— Исцелись! — сказала я первое, что пришло на ум. Вид его ран выворачивал меня наизнанку и разрывал душу на части — не каждый может пережить созерцание свисающих внутренностей человека. Демон раскинул руки в сторону и заревел. Полыхнуло кроваво-красным, раны затягивались прямо на глазах, вместе с заживающими ранами угасало мое беспокойство.

Исцеление закончилось, вампир замер, ожидая моего приказа. В глаза он не смотрел, как провинившийся пес.

Я обернулась, зомби теснили наших. Несчастная Селена лежала на земле, на ней сидел крестьянин и пытался дотянуться зубами до шеи. Одна рука девушки не действовала, второй она держала мертвеца, не позволяя ему вцепиться.

Змей точными ударами клиновидной головы бил восставших, на его хвосте сидели четверо и пытались прокусить чешую.

Недолго думая, я протянула руку и указала пальцем:

— Помоги им!

В ладони вампира показалось красное свечение, заплясали кровавые ленты, свиваясь в клинок.

Мимо меня просвистел ветер. Демон вклинился в битву мощным торнадо, и ситуация сразу же изменилась в нашу пользу.

Я выдохнула. Не то чтобы я сильно болела за мертвецов, но видеть жителей деревни, подвергшихся подобному надругательству, не могла. Не заслуживали они такого, пусть обретут покой и все мучения для них кончатся. Больше не будет всепоглощающей жажды и медленного разложения, а только умиротворение.

Все мертвецы, как скошенная пшеница, один за другим ложились у ног Демона. Вампир вымещал злобу на ходячих трупах.

Мне хотелось ему сказать, чтобы он прекратил, но не было сил. От сильной потери крови меня мутило, вокруг места укола расползалась большая кровавая гематома, след моего косорукого вмешательства в судьбу.

Взгляд уставился в землю. От головокружения я не только не могла подняться, но и думать не получалось. Среди обломков усыпальницы я нашла клочок бумаги. Рука потянулась к белому куску, схватила, сжала в кулаке, и тут же мир поплыл и метнулся куда-то вбок. Я упала в обморок.

Проснулась оттого, что было жарко. Открыла глаза. Полумрак, белые рюши, под головой мягкое. Я в гробу. Рядом ко мне прижималось обжигающе горячее, душно. Протянув руку, я подняла крышку ящика и осмотрелась.

Я дома. В башне.

Вампир дремал рядом, я закутана в одеяло в кольце его объятий, не сдвинуться, не пошевелиться. Я просунула конец одеяла в щель между постелью и крышкой, чтобы в нашу «загробную кровать» попадал воздух. Демон давно мертв, но мне-то дышать надо!

Спокойствие и безмятежность нахлынули на меня в этих объятьях. Так тихо, спокойно. И жарко!

Я раскрылась. Не помогло, тепло шло не от одеяла, а от вампира. Странное дело, лицо его, раньше бледное, теперь было нормального розового оттенка, и даже небольшой румянец на щеках. Из бледных и сжатых в недовольную линию губы превратились в сочные и соблазнительные. Идеально очерченная приманка, от которой я не могла оторвать взгляда. В выражении лица вампира просматривалось что-то детское, обиженное, вместе с тем он так нежно и ревностно сжимал меня в кольце рук. Интересно, каким он был до смерти? Как его звали раньше, из какой он империи? Мне совсем о нем ничего не известно. Я не могла перестать о нем думать. Вампир завораживал меня без всякого зова.

Я потянулась к ярким губам, дотронулась, провела нижней губой по его. Горячее дыхание отразилось от сладких уст.

Ох, что же я делаю?

Идиотка! Хочешь поменяться ошейниками обратно и стать его пищей навечно? Я замерла в страхе, борясь с пагубной тягой. Нет, мне это не подходит.

Я стиснула кулак. В крепко сжатую ладонь что-то кололо. Я разжала пальцы. Скомканная бумага. Оглянувшись на вампира, убедилась, что он спит.

Развернула.

Это был тот клочок бумаги, который я увидела на кладбище. Еще тогда мне показалось, что это неуместный предмет на могиле. Письмо родственника покойному, эпитафия, да не может такого быть. Прощаясь с родными, пишут на венках и на самих надгробиях, но никак не записки покойникам.

Бумага была сложена еще раз, я развернула. Внутри — приклеенный загнутый клочок, раскрыла его еще раз. И еще.

Аккуратный почерк, рисунок чернилами. Есть только одна-единственная книга, написанная подобными чернилами, в которой были такие доклеенные листки. По воле случая она попала в мои руки в библиотеке. Не будь я настолько любопытна, никогда бы не узнала, что…

Враг в академии!

Мысли понеслись вскачь. Это обронил один из некромантов! Но это означает…

Меня шибануло высокое давление, сердце бешено забилось, голова закружилась от страха, а на висках выступили капли пота. Открытие пугало до дрожи. Они среди нас, те предатели, что творят такое с умершими людьми. Поднимают мертвых и направляют их против своих же родственников.

От осознания опасности я задрожала и поежилась.

Как распознать их среди тысячи адептов? Кто свой, а кто чужой? Может быть, среди учащихся есть предатели. Ты ходишь с ними на одни лекции, сидишь в библиотеке за одним столом, но не знаешь о том, что они замышляют. Это пугало и требовало осторожности.

Кому я могу доверить секрет, кто вне подозрения и точно не враг? Практически никого я не могла исключить из списка подозреваемых, кроме… возможно, Демона, если я смогу уговорить его дать прочитать свои мысли. Но что-то мне подсказывало — он будет сопротивляться до последнего. А приказать… Я не могла так с ним поступить. Если я сделаю это, встану на одну доску с некромантами — разорителями могил. Настолько низко падать я не собиралась.

Поерзав, улеглась поудобней и решила, что вампир вполне может поделиться со мной информацией добровольно, сделаю вид, что мне это нужно для обучения. В основном потому, что адепт теперь я, а он фамильяр, и сдача экзаменов и зачетов ложится на меня. Демону придется натаскивать меня по нескольким предметам.

Я еще раз украдкой взглянула на вампира. Моя кровь явно пошла ему на пользу. В голове мелькнула мысль: неужели их здесь держат на голодном пайке?

От моих движений Демон проснулся и зашевелился. Я притворилась спящей, ужасаясь про себя, что мне нравится давно умерший.

Патруль патрулем, но обучение никто не отменял. Вся проблема была в том, что парни из-за частых отлучек учились на особом положении. С одной стороны, это было лучшее, что могло дать индивидуальное обучение. С другой стороны, часть предметов у них вел директор, который свято верил в практику, так что парни пыль в библиотеке глотали только по ночам.

Все равно нежить днем не спит. Нет, спит, конечно, но не так, как живые. Первый раз я увидела спящего вампира, когда он окуклился. Для меня это было шоком. Зашла в башню, а с балки свисает кожаный кокон. В общем, когда Демон проснулся, поигрывая мышцами и потягивая крылья, я уже успела понапридумывать кучу глупостей. Одна из которых определяла меня, как существо местами недалекое, а именно: я испугалась, что из гигантского кокона вылупится что-то крылатое и кровососущее с мохнатыми лапками. Вампир действительно, как мужчина, был немного волосат там, где и полагается. Но пугало не это, а неизвестность.

На уроках адептам приходилось несладко. Лорд Директор задавал только практические задания. И выспавшееся кровососущее существо все свое время проводило в постоянных лабораторных работах, курсовых и полевых исследованиях.

После своих зачетов вампир возвращался грязный и уставший в зависимости от того, что было на уроке — раскопки или упокоение. Назло мне натаскивал в гроб, в которым мы спали, куски земли, листья, песок, дождевых червей и прочие прелести лесной и могильной жизни. Со всем этим мне приходилось спать.

Сам он, конечно, не вонял, трупы не потеют, и потому не имел необходимости мыться и менять одежду. Его возвращение я обычно определяла по запаху. В последнее время мое обоняние очень обострилось, в нос шибал запах сырой земли и прелой хвои. Это означало, что Демон вернулся с очередной охоты на неуставную нежить. Он, ворча, сдвигал меня в сторону и забирался в гроб сам.

Фамильярам не полагались кровать или гроб. Поэтому мне необходимо было для большего уничижения спать на полу к великой радости вампира. Однако я исповедую один единственный кошачий вид отношения к мужчинам, пусть они и мертвые, а именно: доминируй и властвуй! Короче, вампир так и не смог выгнать меня из своей постели.

Со временем я привыкла спать в предмете, который у многих ассоциируется со страшным ночным кошмаром. И ящик для сна казался мне гораздо удобнее трех стульев, составленных вместе. Тем не менее, спать с вампиром в ограниченном пространстве было дискомфортно потому, что у него была дурная привычка вначале сталкивать меня к стенке, а потом, когда заснет, наваливаться и прижимать к себе.

Это можно было бы терпеть, ведь если вампир насыщался, то тело его нагревалось и камин в башне становился ненужным. Полуприкрытая крышка гроба давала замечательную циркуляцию разогретого воздуха, поднимающегося от Демона, и допустимо обойтись без одеяла, которое еле-еле помещалось в тесный ящик. Все это можно было выдержать, даже сонные полночные обжимашки, но червей и чернозем в постели я не признавала.

Воспользовавшись тем фактом, что сейчас ошейник был на вампире, я решила вернуть ему должок за тот унизительный приказ, что он отдал мне в лесу, а заодно избавиться от мусора в постели.

Начиналось все безобидно, Демон, как всегда, сидел на балке и читал учебники, вызывая у меня приступ зависти. Потому что мне по причине моей принадлежности вампиру на прошлой неделе выдали еще не все учебники. Мне тоже хотелось книги из запрещенной секции библиотеки, но мне отказал даже Тан, отговорившись тем, что запретные книги опасны.

Мебели в комнате было мало. Я не озаботилась этим вопросом, а тому, кто спокойно ходит по стенам и сидит на потолке, столы и стулья не нужны, вампир насчет предметов интерьера даже не чесался. Места в комнате было предостаточно. Я вытащила малую жестяную ванну на середину и натаскала туда воды под изумленным взглядом Демона. Даже, как от сердца отрывая, налила туда шампуня и пены для купания и натерла на терке с кухни хозяйственного мыла. Очень редкие вещи в этом мире, все драгоценное, добытое в рейде на аптеку.

Кровососущий гаденыш развернулся, уселся на балке по-турецки и, подперев кулаком подбородок, устроился смотреть.

Он что, действительно настолько глуп, или у него мозг могильные черви съели? Разве я буду раздеваться и купаться перед ним, не говоря уже обо всем остальном? Да ни за какие коврижки! Гвоздь программы сегодня он!

Он еще не знает, что его ждет впереди.

Вампир быстро понял и осознал в чем дело. Через секунду он забился в самую высокую точку шатра крыши и шипел оттуда. В темноте были видны только два зеленых глаза. Это он зря, балки там не несущие.

— Сидеть!

Вспышка ошейника. Треск! Свист! Мимо пролетел кто-то лохматый, и меня обдало волной пены.

— Апфу! — Я отплевалась и уставилась на мокрого вампира. Мертвый засранец был слегка влажен. Вцепившись руками и уперевшись ногами в края ванны, он висел над колышущейся шапкой пены.

«Как он умудрился?»

Засучив рукава, я надавила на живот Демона, пытаясь затолкать его в воду. Вампир пружинил, но не опускался. Из нас двоих мокрой пока была только я. Тогда взяла метлу и попыталась легонько ударить его по ладоням. Моя затея не увенчалась успехом: когда я замахивалась над одной рукой, он отцеплял ее, но продолжал держаться другой. С ногами происходило то же самое.

«Мда, проблема… — Я почесала в затылке. — Ну, пусть повисит, я пока переоденусь в сухое».

В расстроенных чувствах резко задрала подол юбки, сверкнула всем, чем только можно было сверкнуть, и услышала резкий плеск воды.

Я огляделась, Демона не было. Потупив пару минут, я подошла к ванне, с удивлением заглянула в нее. Вампир как ни в чем не бывало лежал на дне под толщей воды, сложив руки на груди в позе крайнего недовольства.

Ага, я нашла еще один рычаг давления на нашего клыкастого. В чем прикол, я так и не поняла, но, похоже, вампир боялся голых девушек.

Повторно засучив рукава, я попыталась поднять его со дна. Не получилось, тяжелый гад, намеренно упирался и сопротивлялся.

Ладно, хорошо, приподниму за плечи. Стоило мне только залезть в ванну глубже и уцепиться за его плечо, как он внезапно вспыхнул и исчез. Караулил, что ли, специально? Потеряв опору, я с воплями полетела в воду.

Из пены выскочила подобно мокрой кошке: взъерошенная, сырая до последней нитки и фыркающая пеной! Вокруг меня поднимались спирали тумана, собравшись в дымный комок, они сформировали тело. Вампир, демонстративно положив руку на край ванны, подпирал подбородок и скучающе смотрел в окно.

Я не отрывала взгляда от этого аристократического надменного профиля.

Значит, так, поиграть хочешь? Демонстрируешь, что у меня нет над тобой власти? И чихал ты на мое мнение?

Помыть вампира для меня теперь было делом чести: или он меня, или я его. Третьего не дано. Он первый бросил мне вызов! Рука медленно поползла к мочалке.

— Замри! — процедила я сквозь зубы, внутренне закипая.

Глаза Демона остекленели. Медленно и мстительно я растерла кусок мыла о мочалку.

Даже если я сама вся мокрая как мышь, платье прилипает к телу и путается в ногах, я отмою эту нежить, чего бы мне этого ни стоило!

Первые пуговицы расстегнулись легко. Рубашка, некогда дорогая, ручной работы, сейчас довольно потрепана и грязна, легко снимается, стоит только дернуть за рукав. Ну конечно же, на коже слой грязи. Рубашку в стирку и вампира туда же.

Я набросилась на Демона со всей энергией, на которую была способна. Вода в жестяной ванне молниеносно стала черной. Пришлось сгонять и принести еще пару ведер чистой. Флакон шампуня пожертвовала полностью, расщедрилась, блин. Надо все-таки думать наперед, а не после, и соображать, чем тебе грозит вымытый и начищенный до блеска вампир.

Брызги летели во все стороны, много раз я бегала за свежей водой, упарилась и подустала, но мочалкой работала на ура, с усердием банного маньяка. Вампир больше не сопротивлялся, когда отлип от приказа. Надо запомнить, оказывается, у команды есть свой срок и время действия, правда, непонятно, от какого фактора эти параметры зависят.

Демон смирился и принимал водно-мыльные мучения как должное. Вот пример стойкого и мужественного субъекта, ничем его не проймешь! Даже послушно запрокидывал голову, чтобы смыть шампунь, хоть и шипел от пены, попавшей в глаза. Черные волосы были вымыты и скрипели под пальцами. Я перешла к спине, уже занесла над ней мыльную мочалку и остолбенела.

На спине кровавым светом пылала звезда. Рваные лучи шрама от кинжала проклятого расползались в разные стороны. Оружие было заговорено, после ранения тело вампира с трудом восстанавливалось. На месте удара образовался уродливый рубец.

Дрожащими пальцами я дотронулась до него, провела по нему ладонью, жалея. Чувство стыда скрутило мне внутренности. Демона ранили из-за меня, по моей вене. Если бы я тогда не позвала…

— Мне не больно. — Я вздрогнула от звука голоса, вампир смотрел через плечо. — Я уже давно мертв. Никто не вправе обижать кого-либо в стенах Мертвой Академии и наносить ему непоправимый вред. Защита — обязанность всех восставших мертвецов, не терзай себя.

Это было самое большое количество слов, с которыми Демон ко мне обращался. Обычно я от него слышала невразумительные хмыки и презрительное фырканье носом. И именно эти слова вогнали меня в краску.

Со вздохом я начала аккуратно мыть спину, стараясь не тревожить заживающий шрам.

Вампир заставил меня задуматься. Каково это быть давно мертвым и не бояться, что тебе оторвут голову, пырнут кинжалом или убьют? Как оно, нести на себе груз и обязанность защиты? Каково жить рядом с тем, кто может просто умереть от одного чувства страха? Наверно, проблематично и напряжно. Не удивительно, что вампир, когда имел возможность, не пускал меня за пределы башни. По сравнению с ним я действительно беспомощна, беззащитна и ничтожна. Не имею ни силы, ни магии, чтобы защититься. И происшествие на кладбище это подтвердило. Слабачка — соплей перешибешь. Когда у него нет власти запереть меня в четырех станах, я то и дело натыкаюсь на него в коридорах и чувствую его пристальный взгляд.

Глядя на израненную спину, я клятвенно пообещала себе не влипать больше в неприятности, ну хотя бы попытаться. Чтобы Демону не пришлось больше сражаться с вырванным сердцем и кинжалом в спине.

Я впечатлилась мощью мертвецов и бессмертия в частности. Жизнь после смерти — это действительно дар богов, но еще и тяжелая ноша, обязанность по защите таких невезучих бестолочей, как я. За все в этом мире надо платить, у всего есть цена, и за жизнь после смерти тоже.

Вымыла своего мертвеца со всей аккуратностью и нежностью, на которые была способна, обтерла полотенцем, пока вампир, кутая бедра в другое, топтался, стоя на одной ноге. Молнией сгоняла к одинокому шкафу на первом этаже и принесла чистую одежду.

Все было готово, по приказу штаны были надеты самостоятельно. Раздевать парня, конечно, приятно, но одевать — это уже изврат, по-моему. Рубашку я выбрала нежно-зеленого оттенка под темные бархатные бриджи. Даже со спины смотрелось шикарно.

Вампир несмело повернулся, застегивая дрожащими руками последние пуговицы на рубашке.

Что это с ним, не поняла я, стесняется, что ли? Медленно он поднял глаза, и ожег меня взглядом зеленых очей, теперь застеснялась я. Вернее, меня пригвоздило к полу. Электрический ток прошил меня от макушки до пяток.

На меня смотрел симпатичный молодой человек с невероятно красивыми зелеными глазами под густыми ресницами, а вовсе не ночной ужас, сверкающий злобными красными зенками через переплетение нитей грязных волос. Локоны, вымытые шампунем, теперь струились водопадом тьмы, отмытый вампир поражал великолепием гордой осанки, правильной посадкой головы и благородством черт. Может быть, мне показалось, но он стал немножко заносчивей и самоуверенней, чем был.

Собрав все силы, я с чувством выполненного долга, комком в горле и по ощущениям с чем-то, торчащим из сердца, взяла книгу и удалилась на балкон. Просто мне было необходимо подышать свежим воздухом, а то как-то душновато стало и сердечко заколотилось. Мне придется разобраться с тем, что я натворила, и обдумать ситуацию. А именно: я ни минуты больше не могу находиться с Демоном в одной комнате! Вампирского зова я не слышу, но еще секунда наедине, и я повисну на парне с воплем: «Укуси меня в шейку!»

Прохладный воздух холодил мокрое платье, отрезвляя и приводя в чувство. Отмытый и частично откормленный вампир ошеломлял красотой и величием, так что глаз резало. К сожалению, в моей авоське с лекарствами не было ничего с надписью: «Против увлечения недоступными мужчинами, принимать два раза утром и вечером, пока не пройдет».

Не удивлюсь, если раньше Демон был очень влиятельной и важной особой, как минимум сыночком какого-нибудь высокостоящего мага или придворного. Если я аккуратно расспрошу остальных, может, смогу узнать что-нибудь о его прошлом?

А сейчас, когда я окончательно замерзла на холодном ветру и протрезвела от дурного влияния вампира, надо вернуться и вымыть себя любимую. Душ в этом мире еще пока не придумали, мой удел — каменная ванна с железным дном и куча поленьев в очаге под ней.

Лунные лучи освещали окно, настал очередной день для мертвых, а для меня час икс и расплата по счетам. Рано утром прилетела стая библиотечных летучих мышей и закружилась под крышей, ища адресата. Благо Демона не было на месте, и я как примерный «слуга» приняла почту вместо него.

Свидание — недопустимое действие для меня, теперь я — фамильяр, долги за меня отдавать должен хозяин.

Я представила вампира на свидании с неизвестным и каким грандиозным скандалом-потасовкой это закончится, и поняла, что идти придется, причем тайно от ревнивого кровососа.

Долги, хоть и навязанные, приходится отдавать. Надо обделать это дельце втайне от Демона. Тем более вампир заверил, что, несмотря на ошейник, я смогу посещать все занятия, лекции и практики, которые захочу и буду в общем-то свободна, принуждать он меня ни к чему не станет.

Плохо верилось, с трудом, я бы даже сказала. О каком принуждении идет речь, если только один тембр его голоса сводит меня с ума и рвет на сторону крышу? Рандеву с неизвестным кандидатом являлось как раз проверкой правдивости обещаний моего умертвия.

Я решила, что о свидании скажу только в том случае, если меня поймают на месте преступления, на горяченьком, так сказать. Ведь если вампир не знает, что я задумала, то крепче спит.

И вообще, мне надо холить и лелеять своего хозяина, он у меня и так уже умер, что же случится с ним, если он узнает про вечернее рандеву тет-а-тет с неизвестным? Вот-вот, наверно крезанется со злости, а полоумный монстр нам в академии не нужен, здесь и так всякого, хм… сброду-народу достаточно.

Демон не узнает времени и места встречи, я спрятала коротенькую записку старой перечницы в… Где бы вы думали? В пасти у Монстрика.

Лучше тайника не найти, пес давно принюхивался к моим бумагам и лекарственным пластинкам. Пурген ему, кстати, удалось-таки утащить. Не знаю, как земная фармакология действует на призраков, на всякий случай я отправила пса погулять, пожертвовав одной туфлей, запулив ее в окно.

Думаю, раньше вторника псина не вернется. Короче, записка перестала существовать в этом мире и благополучно упокоилась там, где кончают свою жизнь все хорошие записки, а для меня был открыт путь грехопадения с неизвестным.

Я понимала, насколько грандиозным был обман, вампир точно мне не простит и запрет в башне. Надолго. Может быть, даже навечно. Но и рисковать здоровьем невинного адепта, с которым мне придется встретиться, я не могла. Мало ли что Демон над ним учинит? Парень не виноват, что у него такая не в меру неугомонная мать.

Я со вздохом взглянула на мышек. В лапках почтовых зверят все еще болталась плоская, довольно большая коробка. Пожалев надрывающих крылышки малышек, отобрала у них дар, присланный мне. Две мышки бросили мне на колени букет роз с запиской и ленточкой. Откуда-то из угла с громким лаем выскочил Монстрик, прыгая, как лягушка, поскакал, клацая зубами в сантиметре от мохнатых вестниц.

Странная реакция на пурген. Ну, хотя бы псина здорова и радостна, а живой ей уже поздно быть.

Мышки полетали кругами надо мной, приветливо пискнув, вылетели в окно.

В коробке обнаружился ворох бумаги и ткань. Одев принесенное летучими мышами платье, я взяла в руки прикрепленную к букету записку, открыла, прочитала и сама заклацала зубами, как собака.

В записке было написано:

«Уважаемая незнакомка! В связи с обстоятельствами вынужден потратить на вас тридцать минут своего драгоценного времени. Потрудитесь прибыть в 12.00 в главное здание библиотеки, в отдельный кабинет для чтения номер семь».

Надо сказать, когда читала эту записку, у моего уха уже прозвенели тревожные колокольчики, но я не придала значения интуиции.

Мне хотелось отделаться от долга как можно быстрее, тем более время поджимало, до двенадцати оставалось полчаса. После грозной записки я начинала опасаться этого загадочного счастливчика, на которого упало такое нелегкое счастье в виде меня.

Створка хлопнула. В окно влетела летучая мышь… чужая… не почтовая. Я узнала библиотечную сторожевую летунью, они зубастее и мордастее, чем почтовые, те по сравнению с крылатыми загонщицами книг просто милахи.

Это ко мне прилетела записка от старой ведьмы и узелок с…

Еще одно платье? Да они издеваются, что ли? У меня своих полно.

Развернув сверток, я достала оттуда последний вопль моды, что-то подобное я видела в журнале из столицы, который притащил Демон вместе с остальным дамским мусором, занимавшим место на моем одиноком столе.

В записочке елейно объяснялось, что платье я должна надеть в обязательном порядке, иначе…

Стая книг вспорхнула с крышки стола, выстроилась клином и подчеркнуто медленно вылетела в окно, устремившись в сторону библиотеки.

…Иначе, я не получу больше ни одной книги до конца обучения.

Я с ужасом рассмотрела обновку и сглотнула. Платье было вопиюще красного цвета, семафорило вульгарной отделкой из поблескивающих искусственных рубинов и имело декольте качели до пупа. Рассмотрев внимательно покрой, я решила, что обойдусь без книг, а необходимые учебники стрельну у оборотня. К тому же мне очень понравилось строгое платье, застегнутое на все пуговички, присланное мне загадочным кандидатом в мужья. В нем я была упакована по высшему разряду и могла не опасаться за свою девичью честь.

Стол подрагивал и дребезжал ножками по полу, подпрыгивая и ползя к окну. Это пыталась вернуться домой книга Монстров Темной Империи. Ну уж нет! Я честно взяла ее из библиотеки взамен за одно свидание. Я закрыла выдвижной ящик на ключ, а сам стол привязала за ножку к ручке гроба, авось не улетит, загробная кровать тяжелая.

Восстановив справедливость, я выскользнула в дверь и стала красться по коридорам. Шли лекции, и до книгохранилища я добралась незамеченной.

Дверь в библиотеку тихо скрипнула. Здание спало, лампы не горели. Старой хрычовки тоже не было на месте. Но почему-то мне казалось, что за мной наблюдают. Я сосредоточилась. Магии во мне действительно очень мало, увы, я простая человечка из техномира, а не всесильная магиня. Хотя маленькие фокусы делать уже научилась, спасибо лекциям по магическим заклинаниям.

Силы хватило на одно супермизерное заклинание поиска присутствующих. Слабая волна прокатилась по знанию, игнорируя вздрогнувших от прикосновения силы мышей, дверь в глубине зала едва заметно засветилась, обозначая наличие за ней ожидающего меня.

Суженый-ряженый и вполне себе наряженный ждал именно там. Больше во всем здании не было никого. Ну хотя бы старая тыква не подглядывала за моим смущением из-за угла, однако пара летучих мышек перелетала вслед за мной, присаживаясь на ближайшую полку и таращась на меня своими глазками. Не исключено, что ведьма подглядывала, используя зрение своих библиотечных подручных.

В очередной раз я задалась вопросом: чем так ужасен ее сынок, что в течение долгого времени она не может сбыть его со своих ловких рук?

В конечном итоге я решила, что одно свидание меня не убьет и проблем не создаст при условии, что Демон ничего не узнает. Я всего лишь должна отсидеть тяжко выделенные мне из расписания неизвестного полчаса, улыбаясь и кивая головой на его слова, а после вежливо попрощаться и уйти.

Возможно, это будет сделать труднее, чем мне кажется. У кандидата может быть страшное лицо, отваливающийся мертвецкий нос или что похуже.

Что гадать? Ответ за дверью. Я сунулась в отдельную кабинку для чтения.

Незнакомец стоял спиной ко мне, недовольно и нетерпеливо покачиваясь с носка на пятку, руки были сцеплены в замок за спиной.

Горделивая осанка, свободно и уверенно расставленные ноги, прямые светлые волосы до пояса и…

Секунды текли, а я замерла на пороге примороженная чувством необратимого пападалова.

Неизвестный взглянул на часы, втянул с шипением в себя воздух и повернулся…

Повернулся.

На меня уставились злые желтые глаза с вертикальными змеиными зрачками.

— Э-э-э… Адептка, что вы здесь делаете? — с ужасом воскликнул директор.

Не знаю, сколько мы так простояли, но вскоре сердито сдвинутые брови разгладились, уголок рта презрительно изогнулся.

Не знаю, кто из нас двоих был шокирован больше — я или директор, но будучи властным мужчиной и прекрасным организатором, Лорд Гипнос отмер первым.

Подошел и указательным пальцем надавил на мой подбородок, захлопывая открытый от изумления рот.

— Ну да, конечно, вы же новенькая и ничего о нашем мире не знаете, — с ехидцей в голосе прокомментировал Нагг. — Кто, как не вы, должны были попасться на крючок? Все остальные давно уже стреляные воробьи, пуганы и предупреждены заранее.

Лорд развернулся и шагнул к столику.

— Присаживайтесь, хоть поедите на халяву. Студенты — вечно голодный народ, а еда в академической столовой, несмотря на все старания Морганы, оставляет желать лучшего. К тому же вы живая и не можете обходиться без пищи.

Я выдохнула и с облегчением шагнула к накрытому столу. Не сомневаюсь, что к сервировке приложила руку именно старуха. Обстановка было очень романтичная: горящие свечи, ярко пылающие, красного воска. Из-под скатерти выглядывал угол пиктограммы, начерченный на полу красной краской. Я уже достаточно знала про алтари, заклинания, заговоры и магию этого мира, поэтому до того, как сесть за приворотный алтарь-стол незаметно засунула ногу под него и нарушила целостность круга силы, протерев подошвой туфли в нем дыру. Тут бабка лоханулась по полной. Шиш старой перечнице, а не любовный приворот.

Нагг очень вежливо придвинул стул, помогая мне удобнее угнездиться.

Я и не знала за нашим директором, вопящим на всю академию резкие приказы, такой неожиданной заботливости и галантности.

Порубать — это я всегда за! В последнее время во мне проснулся буквально волчий голод, и в столовой я сметала все, что было на моем подносе, не уступая в скорости Танатосу. Свидание уже не казалось мне таким страшным.

На столе сами собой появились тарелки с едой, как всегда, удивительного вида и цвета, но пряный запах дурманил голову. Будущее представлялось если не радужным, то вполне сносным и сытым.

— Как ваша учеба, уже привыкли? — официально-деловым тоном спросил директор, распиливая ножом кусок неизвестного мяса.

Так вот как он намерен себя вести. Я вторично выдохнула. Всего лишь ужин с директором. Я адептка академии, это нормально, когда глава присматривает за таким чечако, как я. Тем более я особенная и очень отличаюсь от остальных мертвых адептов, все хорошо.

Я лучезарно улыбнулась и вгрызлась в кусок мяса, жуя, ответила:

— Да в общем-то все норм. — Я проглотила кусок. — Даже к умертвиям и призракам привыкла, меня уже не смущают время от времени отваливающиеся части тела, пришитые носы и уши. Только вот… — Внезапная мысль пришла мне в голову. Рассказать или нет? Боязно как-то. Я подняла взгляд.

Перестав пилить свой кусок мяса, Лорд вопросительно смотрел на меня. Я поняла, что рассказать придется. Если сказала «а», говори и «б». Кажется, Нагги могут гипнотизировать и читать мысли, лгать им бесполезно, вранье они чувствуют за версту. Зря я об этом заговорила, но… но…

— Иногда парни из нашего отряда странно себя ведут. — Я ковыряла пальцем трещину в столешнице, боясь поднять взгляд: а вдруг я все выдумываю. Стрельнула глазами в Лорда и тут же опустила их. Он все так же выжидающе смотрел, мне ничего не оставалось, кроме как продолжить:

— Иногда они не дают мне прохода и даже… — Я сглотнула. — Хотят лизнуть. — В памяти быстро всплыл случай в коридоре с Танатосом и еще один с Эросом. Я тогда превратила все в шутку, но они меня здорово напугали, подкарауливая в темноте.

Лорд вздохнул и потер переносицу.

Неужели все так плохо? Они съесть меня хотят? Мои лучшие друзья, члены моего отряда, моей группы. Я ужаснулась.

— Это естественно, — проговорил Лорд, и по тону его голоса я поняла: не все так плохо, но проблема существует.

— Живая девушка дает силу жить.

— Что? — не поняла я.

— Ты живая, в тебе содержится сила жизни. Вот почему парни не дадут тебе покоя. Поцелуй с живой… — Глаза Нагга скользнули по моему лицу остановились на губах. Лорд Гипнос спрятал свой взгляд. — …это все равно что глоток той самой жизни, радости и надежды. Мы ходим, двигаемся, едим, пьем, дышим и говорим, но душа наша спит. Она почти что мертва. От полного забвения нас отделяет искра надежды на призрачное счастье. — В голосе Нагга прозвучали тоска, боль и яростная неудовлетворенная жажда.

— Живой человек рядом пробуждает наши чувства и нашу душу, — продолжал Лорд Гипнос. — Делает ее бодрствующей, приводит в сознание. Душа становится живей и человечней. Просыпается, возвращается из бездны отчаяния, ведь после веков в могиле или в склепе, даже с вернувшейся к нам душой мы все так же мертвы. — В голосе директора слышался надлом, а лицо приближалось ко мне. Желтые глаза неотрывно смотрели на мои губы. Рука с чешуйками и острыми когтями потянулась и, небрежно мазнув по щеке, убрала прядку волос за ухо.

Я пожалела, что столики в библиотеке очень маленькие и узкие.

— Демон больше ста лет пролежал в склепе, пока не восстал. Танатоса выгнали из стаи и загрызли насмерть свои, когда его покусал человек… — Фраза оборвалась на половине. Лорд сцепил пальцы в замок и положил подбородок на руки. Его глаза все так же смотрели на меня. Голос был спокойным, медленным и неспешным, можно сказать, что в нем слышался напев. Стены поплыли, и не осталось ничего, кроме этого взгляда и голоса.

Мир исчез. Только мягкие прикосновения рук к лицу, осторожные поглаживания всплывали на поверхность сознания и тут же тонули.

Смутное ощущение давления, прикосновение к губам. Сквозь марево гипноза мне показалось, что это влажный раздвоенный язык.

Коснулся несмело, робко, ощутил вкус. Осмелев, раздвинул несопротивляющиеся губы и проник внутрь, скользнул по зубам. Сильная рука взметнулась вверх и схватила за затылок, прижимая сильнее, впиваясь губами, захватывая в плен, теряя и вновь ловя, неистово терзая мои губы. Грубо царапая нежную ярко-красную от страсти кожу змеиным клыком.

Рука, обвившая мою шею, задела ошейник. Цепь на металле звонко бряцнула. Этот звук прорвался сквозь сон разума, кольнул сердце, сжал душу. На помнил о чем-то забытом, что вертелось на языке, но никак не могло вспомниться.

О жертве. О пожертвованной свободе, отданной в руки соблазнителя, обменянной на минуту беспечного блаженства. Слишком дорогая цена за призрачную надежду на светлое будущее. Потерять этот последний шанс на счастье душа не могла и сопротивлялась, как умела. Разрывая в клочки только пробудившуюся от поцелуя душу. Безжалостно вызывая в ней боль, отчаяние, разрывающую внутренности жалость беззащитного существа.

Одинокая слеза собралась в уголке остекленевших глаз, сорвалась вниз, не удержавшись на ресницах.

Мучитель не выдержал.

Тяжелый вздох и шепот-приказ:

— Забудь. — Брошенные через силу слова: — Это было подло и бесчестно с моей стороны. Ты пришла ко мне за помощью, но попала в лапы к такому же голодному монстру, как и они все.

Руки уже нежно, без яростной страсти обхватили лицо. Ладонь скользнула по щеке, откинула в сторону челку. Губы сжались на мгновение, борясь с жаждой. Потянувшись, Лорд Директор поцеловал меня в лоб.

Мягкая подушечка пальца с острым когтем стерла слезинку щеки.

— Проснись… — Тихое шипение над ухом, свет, резанувший глаза, которые осознали, что им разрешено видеть. Я моргнула, зажмурилась, открыла веки. Голос ворвался в мое сознание:

— Ты еще не заметила, как хищно они смотрят за тобой? Какие голодные взгляды бросают, когда ты поворачиваешься к ним спиной?

Я кинула удивленный взгляд на директора.

Мне не приходило подобное в голову, также я даже не думала наблюдать и следить за своими друзьями. Меленький, но въедливый червячок сомнения поселился в моей душе. Чем больше я думала, тем больше зерно подозрений прорастало. Я начинала опасаться.

— Близнецы Фобос и Деймос просто родились не такими, и их мать выкинула их из гнезда и из клана. А несчастная Селена сама спрыгнула с обрыва. Видишь, как все здесь радостны и счастливы? — между тем продолжал Лорд Директор.

Тонкие пальцы с когтями теребили прядку моих волос, пока я бестолково хлопала глазами и озиралась. Когда это директор сел рядом? Я не помню.

Неужели мои друзья используют меня или хотят использовать? Насчет Селены я не сомневалась, она, не моргнув глазом, скормит меня умертвиям или продаст за грош. Но остальные — Тан, Эрос и…

— А Демон? — робко спросила я, желая прикоснуться к запретным знаниям. Лорд Гипнос поджал губы, скользнул взглядом по ошейнику. У меня сложилось отчетливое ощущение: директор решил что-то скрыть от меня.

— Я не вправе рассказывать тебе о его жизни. Если он захочет, сам расскажет.

Да, придется потерпеть, я была уверена: скоро все прояснится и устаканится. Как же я ошибалась! Впереди меня ждали только новые разочарования, потрясения и еще большие испытания.

— А вы? — несмело спросила я и тут же с испугом замолкла. Спрашивать такое у главы академии — верх неприличия.

— Мы умерли в пожаре — я, Эрос и его мать. Он тогда был еще совсем маленьким. — Что-то в голосе змея изменилось. Голод ушел из пылающих глаз, хрипотца жажды была сглажена новыми интонациями, печалью, грустью, но не острой, режущей, а какой-то умиротворенной, спокойной, как старое воспоминание, с которым уже смирился.

«Столько лет прошло, а он до сих пор помнит? — невольно подумала я. — А сколько директору сейчас?»

— Это было давно, еще до того, как кладбище разрослось до горизонта, — увидев мое вытянувшееся лицо, ответил Нагг. — Наш семейный склеп находится на юге. Однажды мы проснулись, а она нет.

«Да они здесь все древние старики, а я как однодневный цыпленок перед ними!»

— Жизнь привлекает таких, как мы, — продолжал Лорд Гипнос, глядя на меня сочувственно. — Вампиры берут ее из крови. Оборотни — из физических отношений с партнером. Ундины ведут себя почти как суккубы, высасывая остатки жизни из своей жертвы. Поэтому от парней тебе не отбиться. Выбери кого-то одного, с кем будет безопаснее. Пары, дополняющие друг друга, не так уж редки в нашем мире. Все мои ученики, когда закончат свое обучение и научатся владеть собой, отправляются в большой мир искать свою вторую половинку. Иначе любого восставшего мертвеца будет ждать возвращение обратно в могилу и забвение, поэтому каждый из них вывернется наизнанку, чтобы найти себе пару.

Теперь мне совсем поплохело от подобного признания.

— То есть умертвия выходят замуж? — шокированно воскликнула я и тут же сообразила: конечно выходят, если в противном случае их ждет смерть. Не удивительно, что бабуська так споро организовала свидание для своего мертвого сынка с единственным живым кандидатом в невесты в академии, со мной. Внезапно я зауважала старую перечницу. Доисторическая зараза делала все, чтобы спасти своего сыночка. Ловко она меня окрутила.

— Да не собираюсь я заводить любовные отношения в загробном мире! — спустя секунду раздумий взорвалась я. — Домой хочу, к маме!

Бровь Нагга скептически поднялась.

— Тебя как источник жизни и потенциальную невесту будут преследовать постоянно. К тому же ты связана. Если ты каким-то чудом сможешь перебороть связь и остаться в своем мире, то вампир последует за тобой.

Я схватилась за свой ошейник, вспоминая, что я фамильяр и не могу уйти далеко от хозяина.

— Ни с одним мертвецом ты не можешь чувствовать себя в безопасности. Некоторые кланы вампиров построили свое благосостояние на похищении невинных девиц для своих сыновей и воинов клана. Правда, наделенных чуть большими магическими способностями. — Маг с искоркой смеха стрельнул глазами на все еще светящуюся дверь, к которой прилипло мое хиленькое заклинание поиска.

— Оборотни также сманивают живых юношей и парней и насильно обращают их в волков. Не исключено, что ты как раз попалась в одну из подобных ловушек и провалилась в наш мир. Их часто ставят на кладбищах в местах больших захоронений. Семейному человеку нечего делать у могил, а тот, у кого все близкие умерли, придет попрощаться с родными и попадет в ловушку.

— Но это же похищение! Незаконно! — воскликнула я.

Нагг взглянул на мое бледное лицо с пунцовыми щеками и выступившие на висках капли пота.

— Страшно?

— Нет, — внутренне содрогнулась я и поежилась.

По тону голоса поняла, что вопрос относился не к сказанному мной, а к моему невежливому взгляду. Я рассматривала Лорда. Он был слишком близко. Если издалека его можно принять за человека, то вблизи директор пугал. Пугал своей запредельной внешностью. Сквозь кожу Нагга отчетливо проступили острые чешуйки, когти на кончиках пальцев хищно загибались вниз.

Не могу сказать, что Лорд Директор был некрасивым мужчиной, но его холодность и властность немножко пугали и оставляли в душе неприятный осадок. То, как жестоко, не моргнув глазом, он рассказал информацию, подломившую мою жизнь, граничило с издевкой и попыткой дискредитировать, раздавить меня морально и навредить. Неужели он не понимал, что означала эта информация для меня, попавшей в чужой мир, застрявшей в нем надолго, насильно связанной с жаждущим моей жизни вампиром?

Лорд Гипнос спокойно выдержал мой изучающий взгляд, сидя во все той же расслабленной позе. Похоже, он наслаждался разговором, а мне от каждого его сказанного слова становилось все хуже и хуже. Но Нагг не замечал этого. Он беззаботно продолжал:

— Они не считают это похищением. Возможно, они хотят сделать одолжение одинокому человеку, дав ему новую семью и новую жизнь.

— Медвежья услуга! Они не вправе решать за других, — злобно отрезала я и получила смешок в ответ.

— Сильные делают со слабыми что хотят. Вы, адептка, лишены магии, напоминаю вам, а значит, слабы и беззащитны.

В шипящем голосе змея слышались какие-то хищные нотки.

Я опустила глаза под горящим взором Нагга. Не выдержала переливающегося золота радужек и все больше и больше сужающихся зрачков. Новообретенное знание съедало меня изнутри, как яд, медленно проникая в кровь, мозг и душу, замораживая вены и покрывая члены леденящей изморозью.

Я медленно умирала. Неужели для меня все кончено? Демон не любит меня, и все те поцелуи, жаркие слова были всего лишь игрой. Он обманывал меня для того, чтобы получить частицу жизни, кусочек пищи. Внезапно что-то надломилось во мне и осталось сломанным висеть на тонкой грани надежды.

Глаза наполнились крупными слезами бессилия.

— Все-таки испугалась, — тихим голосом произнес змей. Первый раз в его бесстрастном уверенном тоне прозвучали неуверенные нотки сомнения. Но ни капли сочувствия или стыда за содеянное. — Хотя бы стала понимать, в каком ты положении.

Мой взгляд, полный ужаса и влаги, обратился к Наггу.

Как можно быть таким жестокосердным и расчетливым? Таким… хладнокровным, как рептилия!

— Мне вас искреннее жалко.

«Что-то не верится. До сего момента вы, не моргнув и глазом, топили меня, не замечая, что каждым словом вонзаете в сердце кинжал!» — подумала я, но не сказала вслух. Только вновь опустила глаза.

— Я обязан жениться. В скором времени. Очень быстро. И возможности не сделать этого у меня нет. Иначе… — В первый раз в змеином взгляде Лорда мелькнули страх и что-то затравленное, как у кролика в когтях хищника. Потом наваждение прошло, я внимательно смотрела на директора. — В общем, вы видели мою мать, и думаю, от такой прилежной ученицы не укрылся круг силы под столом.

Щеки мои порозовели. Он видел, как я стирала контур.

— И приворотное зелье в еде, — продолжал мурлыкать Нагг, — и сыворотка страсти в креманке, декокт для се… Кхм, физического желания в бокале с вином.

Мне поплохело. Кровь ударила в голову.

«Нет! — в ужасе подумала я и схватилась за шею, думая, что зелье уже действует. — Я ничего, кроме начерченного круга, не заметила!

Лорд Гипнос в первый раз за все время, сколько я его знала, звонко рассмеялся.

— Не волнуйтесь, адептка, — сквозь смех проговорил Нагг, — вы не ели особый соус, так как не любите острого, а на меня не действуют ни яды, ни зелья, я сам токсичен. С вами все в порядке. — И уже более тихо: — Не бойтесь, вы со мной.

С облегчением выдохнула. И правда, Лорд Директор все еще не казался мне умопомрачительно красивым, и целоваться с ним не хотелось, хотя его искренний смех сделал властное лицо немного симпатичным.

— У меня есть идея, — продолжал Нагг, — но вам, адептка, она не понравится. А знаете почему? — Лорд Гипнос навис надо мной всем своим немалым ростом. — Потому что я не хочу жениться. А вам придется.

В моем мозгу промелькнуло одно слово — «непедагогично». Непедагогично запугивать адептов и предлагать такое. Мысль тут же унеслась прочь. Лорда директора все боятся как огня или даже сильнее. Слово «защита» мелькнуло в голове и исчезло, вытесненное страхом, сомнением и догадкой.

— Вы боитесь возвращаться в академию? — Чешуйчатый дьявол проницателен и играл со мной, как кошка с мышкой. — Теперь вы с подозрением будете смотреть на своих друзей, не захотите остаться с ними наедине, не решитесь довериться и повернуться спиной?

«Да он просто читает мои мысли!» — Я со злости внутренне кипела.

Лорд Гипнос внезапно улыбнулся широко, вредно-гадостной змеиной улыбочкой. После такой искренней, широкой, даже немножко шкодливой улыбки я поняла, каким он был в детстве — непослушным задирой — и посочувствовала старой ведьме. Бабуська не зря поседела раньше времени. С таким-то сыночком.

И тут мне стукнула в мозг мысль: «Директор — Нагг, а библиотекарша — ведьма… Так как же у магички появился сын-змей?

На мой невысказанный вопрос Лорд Гипнос отхлебнул вина из бокала и небрежно кинул со вздохом:

— Нагги — большие собственники. Один раз выбрав женщину, они не отпустят ее никогда. Мой отец выбрал мою мать. А змеиные черты всегда передаются по наследству.

— Как и чтение мыслей, — со вздохом сказала я, получив в ответ такой же тоскливый вздох Нагга.

— Никто не умеет читать мысли, просто у вас, адептка, очень выразительное лицо, по нему можно читать, как по книге.

Змей задумался, взгляд застыл, уставившись в одну точку, похоже, его озарило.

— Мы можем вполне помочь друг другу. Не правда ли? — обратился ко мне Лорд.

В глазах его сверкнула жадность и еще что-то. Жажда? Мне померещилось? Скорее всего, откровения, что каждый в этой академии не прочь подзакусить мной, вызывают вполне обоснованные приступы паранойи и подозрения к каждому.

— Вот. — Лорд взял мою руку и быстрым движением перевернул ладонью вверх. На палец скользнуло холодное, директор наклонился и осторожно прокусил мой палец клыком. Я вздрогнула от резкой неожиданной боли, выступила капелька крови, потекла по пальцу, коснулась кольца и…

О боги! Нагг ее слизал.

Я все так же пребывала в ступоре. Теперь даже лезущее в окно чудище и падающее на голову небо не могло меня вывести из абсолютного оцепенения. Это был не приступ подозрительности, а просто очередное запоздалое чувство попадалова. И когда моя интуиция станет меня предупреждать загодя?

Нагг нагнулся к моему уху и жарко прошептал:

— Вы под моей защитой, адептка. Ничего не бойтесь.

И уже нормальным тоном:

— Только не воображайте лишнего, это всего лишь ни к чему не обязывающая помолвка, фиктивный брак. Вы поможете мне, я помогу вам. Взамен обещаю защиту, а вы… Для моей матери — роль влюбленной дурочки, до отвала наевшейся приворотного зелья. Если мы этого не сделаем, она или вас укатает и женит, или мне плешь проест, — с бессильной и потому немного жалостливой злобой сказал Нагг. — А так мы оба помогаем друг другу и получаем желаемое, вы — защиту и спокойствие, я — свободу. И, дадут боги, мать от нас отстанет, а вы благополучно закончите академию и будете свободны, как ветер, — со вздохом закончил змей.

Вот он, момент истины: в райском саду Еву соблазнял именно велеречивый змей, то бишь Нагг.

У него все получалось легко и просто. Но что скажут люди? Адептка и Лорд Директор, да я ни один зачет не сдам нормально! Все будут думать, что оценку мне нарисовали по блату. А разговоры за спиной, а зависть других адепток, вздыхающих по неотразимому Лорду? Да от меня косточки не останется, если эти ведьмы, русалки и прочая женская нечисть решат поговорить по душам со мной.

Нетушки, это по-вашему так все просто, а для нас, ой, как нелегко. Но что-то в его словах подкупало, склоняло к согласию. Дурманило благородство, легкая ненавязчивость и магическое слово «зашита», в которой я так нуждалась. Директор, конечно, не совсем от чистого сердца это делал, с такой бойкой, не упокоенной старостью мамашей недолго ему в холостяках ходить, но в данной ситуации он меня просто спасал.

— Но если кто-то узнает?

— Ничего не бойтесь, смелее, кольцо невидимо для остальных, но, если что-то случится, поверните его два раза вокруг пальца, и я вас найду, где бы вы ни были. Теперь вы успокоились и перестали дрожать как осиновый лист?

Что я могла ему ответить? Только нерешительно кивнуть головой. Последний оплот нерешительности пал, как и мое сопротивление.

Как известно, Ева съела яблоко полностью и выплюнула косточки, я не устояла так же.

— Отлично, мы с вами обручены.

Успокоиться я не успокоилась, а вот дрожать действительно перестала. Меня сковало очередным шоком, до моего глупого испуганного мозга дошло: избавившись от одной проблемы, я нажила себе другую. Что только что произошло? Мы обручились? О ужас! Фамильяр и Лорд.

Я под зашитой настоящего змеиного Лорда.

Только вот почему-то мне не стало от этого легче.

— Вам пора, — разбудил меня от мыслей Нагг. — Дела академии не ждут.

Дойдя до двери, я вспомнила, что хотела спросить при встрече с директором.

— Лорд Гипнос, а что насчет алтарей-ловушек? Думаю… — начала я, но Лорд перебил.

— Несусветная бредятина, выдуманная адептами. Идиотский, несерьезный розыгрыш! — внезапно отрезал Нагг. — На дворе день, адептка, то есть по-нашему ночь. Спать! — И меня вытолкнули из помещения.

Дверь в библиотеку захлопнулась, я осталась одиноко стоять на пороге.

Подняв глаза, увидела жмущегося скелета. У его ног пританцовывал Монстрик. Почуяв хозяйку, пес зашелся радостным лаем, стал прыгать на колени.

— Ну сколько можно? — Я почесала псину, но он не успокаивался, пытался мне что-то сказать, но мертвячего собачего я не знала.

— Тр-р-р-р…

Удивленно посмотрела на костяного слугу. Зубы умертвия отбивали трещотку, а руки летали в воздухе, показывая замысловатые пассы и тыкая острым костяным пальцем за спину. Глазницы призывно вспыхивали, светились и семафорили. Подпрыгивая и звеня всеми сочленениями, умертвие исполняло туземный танец тумба-юмба, пытаясь что-то донести до меня.

Мертвяцкую азбуку Морзе я не понимала так же, как и «танец веселых скелетов», который устроил восставший. Когда я возмущенно пожала плечами, мертвец замер и размашисто хлопнул себя костяной рукой по лбу, рука сползла по черепу, закрывая глаза и показывая, насколько я, по мнению слуги-умертвия, не догадливая.

Бог с псиной и скелетом, это их потусторонние закидоны, у меня тут была проблема поважнее. Я решила не идти в башню, а обдумать ситуацию еще раз. Ступор все так же не проходил, к тому же меня терзали смутные сомнения.

На глаза попалась беседка, самое лучшее место — обдует ветерком, унесет кучу ненужных мыслей прочь. Василий все так же уныло тащился за мной и мычал, пес бежал следом.

Я облюбовала внешнюю скамейку и отдала приказ собаке. С радостным лаем псина побежала воровать мой собственный блокнот и еще пару запрошенных приспособлений.

Все время ожидания я наслаждалась первобытным танцем Василия. И ритмичной мелодией костяных кастаньет.

Спустя несколько долгих минут Монстрик, неся в саблезубых клыках все, что нужно, подбежал и вывалил добытое около моих ног вместе с лужей эктоплазмы.

Обтерев собачьи слюни, я принялась мастерить задуманное, попутно думая.

Какое соблазнительное и выгодное во всех смыслах предложение сделал мне Лорд Гипнос. С одной стороны, договор взаимовыгодный, никто ничего не теряет и все свободны, как ветер. С другой — меня тянуло чувство щемящей неправильности происходящего. Нехорошо связывать свою жизнь пусть и мимолетно, на пару лет, с подобным опасным типом. Без сомнения, директор — непростая фигура. Не думаю, что мне стоит опасаться некорректного поведения со стороны столь уважаемого должностного лица. Но разве Лорд Гипнос, несмотря на все свое Лордство, не обычный мужчина? Я воскресила в памяти гордую военную осанку, жесткий взгляд, командный голос.

Не льсти себе, Вита, не позарится его Лордство на оборвашку-потеряшку из техномира, лишенную магии. Скорее всего, это просто галантный жест со стороны сильного мира сего. Не без личной выгоды, конечно, но не за бесплатно же расточать свое покровительство Лордам этой империи.

Голова думала, а руки делали.

Слово «защита», всплывшее в мозгу, было столь сладко и желанно, что, еще немного подумав, я сдалась. Хотя бы вздрагивать не буду, проходя по коридорам в мужском корпусе. Запретный плод приторный, приятно хрустит на зубах.

Когда записная книжка на веревочке с привязанным угольным карандашом была готова и водружена не шею слуге, я подняла взгляд. Меня привлек раскатистый звук взрыва. В академии что-то происходило.

На моих глазах из окон одной спальной башни вырвался столб огня. Звук второго взрыва, и ударная волна от него докатилась до меня, растрепала волосы. Третий взрыв приподнял крышу над каменной башней, она взлетела на несколько метров и, шлепнувшись на место, кособоко осела.

Из окна развороченной башни вырвался черный смерч, закружил по академии, влетая в окна мужских общежитий, переворачивая все вверх дном, выкидывая вещи и адептов из окон, ища внутри. Не найдя нужного, смерч вынесся наружу.

Ошейник на шее завибрировал, сжался, впиваясь в кожу.

Около уха кто-то шуршал грифелем по бумаге.

Черное облако направилось в мою сторону, я рассмотрела стаю неистовых летучих мышей.

Перед моим носом, заслоняя стаю бешеных нетопырей, появился блокнотик на веревочке. Корявым почерком там было написано:

«ВАМПИР ТЕБЯ ИЩЕТ!»

Лорд Гипнос захлопнул двери и прислонился пылающим лбом к косяку. Сейчас, когда их друг от друга отделяла десятисантиметровая дубовая дверь, стало немного легче. Дверные металлические накладки холодили разгоряченный висок.

«Мы змеи. Холоднокровные безжалостные Нагги. И только одна-единственная может согреть нашу кровь, наше тело. Мы как земноводные рептилии сами не способны вырабатывать тепло, наше тело мерзнет, коченеет, мы вынуждены греться в свете других. Отражаться и купаться в их ласке, любви и желании. Чтобы получить силу, вынуждены добиваться любви любой ценой. Вызывать жгучее желание, развратное, преодолевающее любой стыд для создания новой жизни и продолжения рода».

Лорд поднял взгляд и увидел свою мать. Ведьма с помощью двух призрачных собак расставляла книги на полке.

Его Лорд-отец украл понравившуюся темную ведьму, заточил в башне и не отпускал, пока она не ответила ему взаимностью. Змей подарил ей новую жизнь, ведьма родила сына.

В благодарность за это она убила его. Но Наггу было все равно. Нагги любят только одну-единственную женщину и больше не способны никому другому подарить себя, свою жизнь и зачать новую. Когда он узнал, что не нужен ей, не захотел жить сам.

У Лорда Гипноса когда-то была любимая, но она родила ему только сына. Все Нагги мечтают о дочерях. Сила рода передается по женской линии, поэтому дочери для Наггов равноценны сокровищам.

Лорд Директор принюхался, сощурил глаза и расширил зрачки, посмотрев сквозь дверь.

— Слава богу, адептка ушла. Еще чуть-чуть, и он начал бы делать дочерей прямо здесь, в библиотеке на полу.

Меня выгуливали.

Я повторю, чтобы вы прочувствовали.

МЕНЯ ВЫГУЛИВАЛИ! Как собаку, на поводке. Не знаю, возможно, вампир думал, что я убегу, или всерьез за меня боялся, но кто из нас двоих господин, а кто хозяин? Клыкастый явно зарвался. А еще вел себя как… как телохранитель, при любом шорохе куста бросался ко мне. Слава всем богам, не на меня. И пугал своими резкими движениями больше, чем неизвестность в листве!

Демон сидел на могильной плите на ярком солнце. Жмурился, морщился, косился слезящимся глазом на небо, но терпел. Я на поводке, с веревкой, обвязанной вокруг талии, гуляла под ярким солнцем. Демон, растолкав ночью, то есть в нормальный световой день, вывел меня сонную на прогулку. Видите ли, он прочитал где-то в книге, что живым полезен солнечный свет.

Очередной миф развеялся. Оказывается, вампиры спокойно могут пребывать на солнце без опасения вспыхнуть и сгореть. Солнце им неприятно, но не более. Коньяк с шоколадом для них намного опаснее. Лишние калории с градусом тоже вредны, но не смертельны.

Из кустов донесся звук моих ночных кошмаров, я вздрогнула.

— Жра-а-уть?

— Не бойся, это местный котяра, Ужастик, он тут старожил. Непонятно, правда, кто его поднял, ходят слухи, что он был нежитью еще основателя академии.

Зеленая листва зашуршала, и оттуда вывалилось лысое, подранное, с мятыми усами нечто.

Вихляя худым задом, оно иноходью, не сбиваясь с прямого, как стрела, курса, направилось к нам.

Котозомби выгнул спину и приластился к парню, ткнувшись в него лысой головой и проехавшись боком. Ужастик был подранным, весь в шрамах, а большим лопоухим парусам с двух сторон от узкой длинной морды могла позавидовать любая песчаная лиса фенек. Длиннющие, от слоновьих ушей ноги были легки и неправдоподобно тонки. Образ завершал лысый хвост, свернувшийся в спираль.

— Жрауть? — проныло животное и полезло ко мне на колени. Лысое, теплое в складочках тело, не настолько противно, как я воображала. Пришлось погладить голодающее Поволжье.

— Держись! — предупредил парень и засунул руку в карман. Лошадиный топот снес меня. Со всех сторон к нам ломанулись котозомби.

— Жрауть! Жрауть! — топтались вокруг нас коты, наступая мне на ноги и пытаясь залезть на колени.

В широкой руке блеснула консервная банка. Тридцать пар сине-зеленых глаз уставились на нее. В наступившей тишине щелкнуло кольцо, вскрывая консервы.

Два пальца погрузились в масляную жидкость, яркое солнце блеснуло на золотистом бочке кильки. Вампир вытянул руку как можно дальше от себя.

Шпротогипноз держал котов в напряжении, на мордочке рыбы дрожала капля масла.

К ней добавилась еще одна и…

Золотистая капля сорвалась вниз. Мы дружно зажмурились. Раздался глухой грохот столкнувшихся тел.

Перед нами шевелился клубок сплетенных гибких туловищ, из него вылезла лопоухая, косоглазая, облизывающаяся голова. Язык крутился вокруг морды, как пропеллер, доедая оставшуюся вкусноту.

Пальцы вампира разжались.

В голубых глазах сверкнуло счастье, пасть с длинными клыками приглашающе широко раскрылась.

Так как все были друг в друге запутаны, счастливая свободная голова сделала «ам».

Воцарилась секундная тишина.

Остальные члены кошачьей банды не выдержали такой несправедливости и накинулись на счастливчика. Поздно, челюсти уже активно пережевывали рыбку.

Глоть!

Все было кончено.

Сапфировые глаза переместились на еще полную консервную банку.

Парень подошел к обрыву и выплеснул содержимое банки в пропасть. Мимо нас, сбив меня с ног, проскакал табун котозомби.

Я подошла к краю. Табун бодренько, галопом топотал по отвесной стене вниз.

Первые добравшиеся уже подхватывали разбросанных рыбешек и глотали не жуя. Тем, кто будет не так шустер, останется только облизывать скалы.

— Значит, ты говоришь, что нашла эти обрывки на кладбище?

— Угу… — отозвалась я. После разноса возле беседки не очень и хотелось говорить с вампиром. Зато он щебетал, как птичка, и ни на секунду не оставлял меня в покое. Сходить в кабинет задумчивости, чтобы никто не шуршал под дверью, было невозможно. Кстати, беседки больше не существовало, только воронка глубиной в два метра.

Василий трус (а еще слуга называется!), увидев взбешенного кровососа, рассыпался на составные части и всю бурю пересидел в виде супового набора. Пес, тот еще защитник, с испугу застрял в дереве и прятался внутри ствола, пока Демон бушевал. Я тоже пряталась. Под сорванной крышей беседки.

Когда гроза миновала, мы вытащили Монстрика из дерева, собрали Василия. Послушно, маршевым шагом наш отряд зашагал в сторону мужского общежития. Ослушаться не получалось, приказ был отдан со всеми возможными оговорками и вариациями.

И звучал он так: «Никогда, ни при каких обстоятельствах не исчезать с моих глаз». И еще куча вариаций и уточнений, как, когда и при каких обстоятельствах. Пересказ приказа и дополнений занял несколько минут. Так что даже в задумчивом кабинете я находилась, высунув руку в щель между дверью и косяком, показывая вампиру свое присутствие.

Меня посадили под самый строгий домашний арест, который только возможен.

Поэтому теперь обиженную и непреступно-молчаливую крепость изображала я. А вампиру приходилось ходить за мной хвостиком.

На свежем воздухе я все-таки сжалилась и снизошла до разговора с «хозяином». Меня сильно беспокоила ситуация с алтарями. Адепты с параллельного факультета нашли еще несколько разбросанных по всему лесу ловушек. Некоторые по состоянию были очень старыми. В них то же самое: заклинание срабатывает на змея, оборотня и вампира. Как следствие, восстает половина кладбища и заражает все вокруг.

Среди студентов, нашедших ловушки, были только старшекурсники. В преддверии диплома они вконец обнаглели и поступили оригинально. Не став пачкать руки, просто подняли в ответ вторую часть кладбища.

Началась веселуха.

Надо ли уточнять, что адепты, наткнувшиеся на алтарь, были слегка навеселе? А если точнее — пьяны в зюзю. Трезвые не стали бы играть в зомби-солдатиков, а тут же сообщили о случившемся директору. Дурманящие пары алкоголя сделали выпускников безрассудными, самоуверенными и заносчивыми. В результате тусовки львиная доля кладбища стерта с лица земли, а вместе с ней несколько церквей, некоторые старинные скульптуры и склепы важных господ канули в небытие. На развеселый шабаш прибыл Лорд Директор. Одним мановением руки упокоил всю нежить, как с одной стороны, так и с другой, разогнал выпускников, снабдив каждого персональным наказанием. Пригрозив всех собственноручно вторично упокоить, если они будут развлекаться неподобающим образом.

Директор упорно и свято верил в то, что эти шуточные алтари ставят сами адепты для изощренных издевательств над менее шустрыми адептами-первокурсниками. Ради смеха. И утверждал, что заклинания, содержащиеся в распыляемых восставшими миазмах, безобидны. Просто заставляют нерадивых адептов прыгать на одной ножке и блеять, как козлы. Или повторять шуточные заклинания выращивания у всех попавших под заклятье на носу мухоморы, или жонглировать своими отвалившимися частями тела. Ничего опасного, кроме глупых шалостей, в зеленой дымке не содержится.

Я же в это не верила. С каждым днем, с новым найденным алтарем я все больше и больше убеждалась, что дело нечисто. Что-то надвигается, назревает, готовится.

Больше всего я боялась за Тана и Эроса. В этом мире они стали для меня друзьями и поддержкой, Демон — страстью и, быть может, любовью. А всемогущий Лорд Гипнос — защитой. Я не могла позволить всему этому разрушиться. Пусть вокруг кошмарные умертвия, ходячие мертвецы, каждый со своими странностями, но этот маленький замкнутый мирок то, что необходимо перешедшим на ту сторону. Я не могла позволить недоброжелателям все разрушить. Но на что я способна? Меня никто не слушал.

Поговорить с вампиром — это последняя попытка достучаться хоть до кого-то. И, о чудо, это сработало. Демон сразу и безоговорочно согласился со мной. Дело нечисто, он заподозрил это еще около старой часовни, а книга подтвердила его догадки. Он предполагал, что это шалит подпольный маг-некромант, а «особые» адепты-умертвия нужны ему для экспериментов.

Все было хорошо, хоть кто-то поверил в мои слова, Демон доверял мне, прислушивался к моему мнению, делился своими мыслями. Меня радовало, что мы нашли с вампиром общий язык и наше общение вызвано не только приступом животной страсти и приказом хозяина. Нас действительно тянуло друг к другу. Поцелуи, которыми нельзя насытиться, это не все, что есть между нами общего. Мы хотели быть вместе, говорить, держаться за руки. Приступ усиленной опеки — всего лишь предлог для Демона быть всегда со мной.

Только поведение вампира меня беспокоило. Демон все чаше и чаше вскидывал голову и смотрел на луну, как бы отсчитывая часы и опущенное время.

Что он в ней нашел? Я начинала ревновать к ночному спутнику.

Вампир перестал спать со мной в одном гробу. И это стало первым тревожным звоночком в наших отношениях. Я заметила, что ночью Демон исчезал и возвращался уставший, помятый, только когда стемнеет.

Несколько раз по ночам я просыпалась от холода и не находила вампира рядом. Гроб пустой, камин остыл и потух, а в башне темно. Нет даже такого привычного света, как луч луны из окна. Но тихая мелодия убаюкивала меня снова, хоть и не видела вампира, я слышала его. В камин подбрасывались дрова, меня закутывали в одеяло и подтыкали его со всех сторон. Услышав колыбельную и увидев темную тень, склонившуюся надо мной, я засыпала.

Иногда от ночного холода мне снились страшные сны. Я просыпалась и звала Демона. Он являлся на мой зов, пел мелодию без слов. Она успокаивала и завораживала. Тогда вампир приказывал спать и уходил.

Было ранее утро, солнце еще не встало над горизонтом. Перед рассветом самое темное время суток.

Он исчез снова.

Я звала, но в этот раз никто не пришел. Я старалась уснуть, но вскоре поняла: без Демона сон не приходит. Без него тоскливо, холодно, одиноко. Он нужен как воздух, как пища, как жизнь. Оставаться в ледяном гробу, в пустой и гулкой башне с покосившейся протекающей крышей выше моих сил. Закутавшись в одеяло, в ночной рубашке и босиком я вышла из башни на поиски.

Коридоры академии безлюдны. Адепты завалились спать пораньше. Время от времени, остановившись, я закрывала глаза и прислушивалась, слушая далекий зов. Он вел меня. Но звук был не такой, как колыбельная, напеваемая вампиром, а резкий, отрывистый, похожий на крик. Будто кто-то выл в ночи от боли, от тоски, пожираемый изнутри отчаянием и безнадегой.

Лестница вела вниз в подземелья. Старый монастырь хранил в себе заброшенные кельи первых магов-некромантов, поселившихся в этом месте. Бесчисленные темные коридоры, извилистые катакомбы, глухие каменные мешки и где-то там в темноте крик, зов, что тянул меня, призывал и влек. Хотелось бежать, найти и обнять. Прижать к себе, согреть. Успокоить, дать надежду, сказать, что не все еще потеряно, мы вместе, я рядом. Крик стих, воцарилась тишина, только звук дыхания во тьме и глухой шелест капающей воды.

Внизу подвал, темный и мрачный. Сырые ступени холодили босые ноги. Осторожно спускаясь, я зажгла крошечный огонек пламени, все, на что способна. В ответ на желание света на стенах начали сами собой вспыхивать факелы. Мне ничего не оставалось, кроме как идти вперед. Провожаемая вспышками света, я вступила в настоящий лабиринт ходов и комнат. Меня вел зов.

В конце очередного коридора тупик. Дальше хода нет. Его преграждает нагромождение, вделанное в стену. Рваная решетка с кривыми погнутыми прутьями, неровно, криво сваренная из кусков. Из толстых железок вовнутрь торчат острые кованые шипы. Я подошла к странному сооружению, провела пальцем по опаленному металлу. Кожа испачкалась копотью и гарью. Под снятым слоем пепла оказался заговоренный метал из магической руды с микроскопическими сверкающими кристалликами. Такую неприступную дверь не взломать, не выдавить магией, не повредить чарами.

Я всмотрелась внутрь. За решеткой непроглядная тьма, мрак и гулкая бездна.

Свет догнал меня. За спиной вспыхнули факелы, еще пара совсем рядом и еще — у самой решетки, преграждающей вход. В помещении, которое я тщетно пыталась разглядеть, послышался скрип, лязганье металла и плеск воды. Глухо загудело, потом по подземелью пронесся свист нагнетаемого воздуха, и яркая вспышка озарила все вокруг.

В канавах, грубо выдолбленных в полу, горел призрачный огонь.

Линии и разломы складывались в очертания. Прослеживая их глазами, я считывала знаки. Это была огромная печать. Она сдерживала, усыпляла, замораживала и обездвиживала умертвие, одновременно поглощая его силу и питаясь ей. Я различила с десяток редких подавляющих заклинаний для нежити. На дне подвала таилась пентаграмма-монстр, убийца мертвецов.

Я вздрогнула. Все это походило на хищного паука, притаившегося во мраке в паутине, ожидающего свою жертву. Заклинания работали, слышался гул, который усиливался. Я задалась вопросом: кто добровольно шагнет в подобный капкан и зачем? Наверно, эта магическая тюрьма используется для опальных некромантов и особенно кошмарной нежити. Но голос Демона привел меня сюда, я не могла ошибиться, это был его вампирский зов, его я не спутаю ни с чем. Может, у адептов здесь ночная курсовая работа?

Мой взгляд скользнул дальше и задержался на алтаре посередине пентаграммы-ловушки. Взгляд остановился, тело окаменело. Глаза больше не видели пылающих чародейских знаков, я не могла отвести их от черного камня.

Пара. Отчетливо видна с моего места у преграждающей дорогу решетки. Сплетенные тела. Его рука на ее бедре. Их тела покрыты капельками пота, сверкающими в свете пылающих факелов. Испарина, как янтарная пыль, покрывает прижатые друг к другу фигуры. Тени колышутся на бледной алебастровой груди ундины, которая ритмично вздымается, как будто девушка только что бежала.

Знакомые очертания второй фигуры, бледная кажа, копна черных спутанных волос и спина со шрамом в форме звезды. Мышцы пошевелились, дернулись, вампир поднялся, вздохнул. Откинул с лица волосы.

Издав тонкий призывный вздох, ундина поднялась и положила голову на плечо Демона, не давая ему подняться. Глаза русалки смотрели прямо на меня, зрачок в зрачок. Прижимаясь щекой к бледному плечу, она медленно улыбнулась, рука ее накручивала на палец прядь черных, как смоль, волос.

Первая мысль, которая пришла мне в голову, была: «Я сама их мыла, а она трогает своими грязными руками». Вторая: «Не хочу смотреть. Не буду!»

Я развернулась и пошла обратно, потом побежала, не выдержав звука голосов. Его голоса, того, что говорил со мной в ночи, в склепе. Вампир что-то спрашивал у утопленницы. А потом крик, мое имя:

— Вита!

Это стало последней каплей, все рухнуло, рассыпалось в прах. И на развалинах поднималось нечто новое, страшное, доселе мне неведомое, черное.

Даже когда сердце разбито, оно все равно стучит в груди. Только от каждого удара становится нестерпимо больно, каждое его движение — как впившееся в плоть острое лезвие кинжала. Невыносимая пытка, хочется орать громко, в голос, чтобы со звуком вытолкнуть из себя сжимающее грудь чувство, чтобы иметь возможность сделать еще один вздох.

Земля ушла у меня из-под ног, голова закружилась, мир сузился до узкой полоски в центре. Я бежала по коридору, перед глазами стояло только что увиденное, стены подземелий ушли на второй план.

Бедная кожа, алая звезда, резко наискосок перечеркнутая царапинами от ногтей ундины.

Катакомбы остались позади, шаги громким эхом отдавались от стен пустынной академии, я бежала не скрываясь.

В одном из коридоров наткнулась на Лорда Гипноса. Грубо врезалась в него плечом и пролетела мимо. Вслед мне понесся возмущенный вопль директора, моего фиктивного жениха:

— Что случилось? Куда вы, адептка?

Я не слышала его, бежала дальше.

Выскочив во двор, налетела на что-то мягкое и пушистое, впечаталась, так и осталась стоять, окруженная успокаивающим серым коконом. Две твердые руки нежно взяли меня за предплечья и отодвинули, жестоко вырвали из пушистой безопасности.

На меня в немом изумлении смотрел Тан. Я подняла на него слезящиеся глаза и буквально провыла:

— Укради меня! Забери меня, я хочу принадлежать тебе! — Руки вцепились в ошейник, стали дергать, в сгибы пальцев врезался металл, закапала кровь, на шее появились синяки. Содранная кожа стала сочиться кровью, пачкая ошейник.

Оборотень понял все без слов. Крупные пальцы нежно расцепили мои руки, чтобы я себя не покалечила.

Ухо волка дернулось, считывая чьи-то приближающиеся шаги. Меня спешно подхватили на руки и бросили вперед. Взяв разбег, следом за мной вервольф перекинулся в четвероногий вид и подхватил меня своей спиной.

На порог академии выбежали Дементос и Лорд Гипнос, чтобы увидеть наши удаляющиеся во тьму фигуры.

Руки мертвой хваткой вцепились в шерсть. Мышцы задвигались и заработали, оборотень вмиг очутился у ворот, и, к моему ужасу, в один прыжок перепрыгнул через ограду. Задержался на вершине. Мелькнули острые навершия пик. Я обернулась только один раз: на ступенях Мертвой Академии стояла темная фигура, я бы узнала ее из тысячи. Зажмурившись, я уткнулась в серую шерсть, прячась от видения двух сплетенных тел.

Вскоре остались только дробный перестук мягких лап и биение большого сердца.

На рассвете волк выбежал на пригорок. С него открывался вид на огромный Темный Лес, дикие, необжитые чащи, принадлежавшие разнообразной живности Темной Империи. Мы вырвались из замкнутого мирка академии.

Над горизонтом вставало солнце нового дня, озаряя верхушки черных деревьев. Яркий солнечный луч светил прямо в глаза, прогоняя все и давая надежду. Я выдохнула, пораженная красотой зажигающегося дня, и с новым вдохом отбросила все то, что было до этого рассвета.

Волк взглянул на меня и пролаял:

— Ты. Уверена?

— Да. Я хочу быть твоим фамильяром.

— Волчицей! — пролаял волк. — Мало. Время. Успеть!

Он в один гигантский прыжок спустился с пригорка, и мы углубились в лес. Солнце скрылось за густыми еловыми ветвями. В темной чаще вервольф сбросил скорость, осторожно пробираясь сквозь густые переплетения ветвей.

Под моей спиной оказался мягкий лесной мох. Зелень резала глаз кислотным оттенком.

Я оказалась между двух жадных, толстых, как колонны, рук.

— Если ты молодая волчица, будет больно, — прошептал волк.

Мне было неважно, больнее, чем сейчас, уже не будет.

В мой мозг, подобно нарастающему вою турбин самолета, вклинился вампирский зов, свербящий, требующий вернуться, подчиниться. Настоящий приказ хозяина, усиленный магией. Он рвал меня на части, мучая, уничтожая мою сущность, принуждая, заставляя кричать в голос. Мой вопль боли потонул в жестоком и требовательном поцелуе. Стало легче, но ненамного.

Истинное облегчение наступило, когда, перевернув меня на живот, волк впился зубами в плечо, предупреждая побег и испуг. Из уважения оборотень перекинулся в двуногую человеческую ипостась. Возможно, чтобы не пугать звериным рычанием, но это не помогло, по звукам я понимала — рядом зверь. Дикий, не прирученный, опасный. Волк не сдерживался, издавал рычащие и хрипящие звуки. А я выгибалась, принимая грубые ласки, укусы и поцелуи. Оборотень не целовал нежно, он пожирал губами каждый участок моего тела, оставляя после красную, горящую от прикосновения кожу и неистовое, яростное возбуждение, огонь во всех частях тела.

Руки крепко прижимали меня. Шаловливые пальцы теребили сосок, пощипывали и похлопывали по нему, заставляя стонать. Всей поверхностью спины и булочками я ощущала твердый мохнатый живот и мускулистую грудь волка. В его огромных сильных руках я была, словно маленькая игрушка, с которой не мог наиграться большой ребенок. Горячее прерывистое дыхание обжигало ухо, когда зверь толчками двигался во мне. Мысли убегали, растворялись, зов стихал в голове, скрывался где-то далеко в уголке сознания. Мне оставалось только, войдя в ритм, издавать такие же хищные звуки.

Чем больше Тан овладевал мной, тем больше я сама превращалась в зверя. Мысли изменялись, становились резкими и прямыми, как линии. Поддаваясь ощущениям, я уже сама по-звериному ворчала и скулила.

Я теряла контроль над собой, отдаваясь оборотню без остатка. Подчиняясь его сокрушительной воле. Выдохнув, я отпустила все чувства на волю и, изогнувшись, вцепилась зубами в его руку. Горячая соленая кровь хлынула мне в рот. С наслаждением я глотала обжигающий напиток. От укуса вервольф взревел и задвигался быстрее.

На меня нахлынули необузданные, первобытные переживания, тело сжала сладкая судорога, и еще раз, и еще. Волны наслаждения накатывали, унося прочь и забирая не только мысли, но и ощущение себя самой. Это было подобно буре, морскому шторму, первобытной силе. Изначальной, той, что была до того, как появились цивилизация, притворство, лицемерие и обман. Это была сила первоначальная, чистая, светлая, несокрушимая, истинная любовь в первом своем проявлении.

Растворяясь в бушующем океане, оставляя после себя только ликующие неистовство, я почувствовала, что грядет девятый вал³. Руки оборотня обвили мои плечи, ладони сжались в кулаки, чтобы не поцарапать, зубы нежно прикусили мое плечо. Волк уже не сдерживался, я закричала от удовольствия.

А потом остались только тишина и опустошение.

Открыв глаза, я почувствовала пустоту и облегчение. Секундное осознание, и до меня дошло, что я больше не слышу настырного крика в ушах. Не чувствую Демона. Вместо этого меня терзал голод. Волчий, звериный, дикий и необузданный. А еще мы в лесной пещере, над головой потолок — переплетение корней и сучьев, а под нами природная постель из травы и листьев. Редкие лучики света пробивались откуда-то сверху, вокруг приятный полумрак, запах подлеска, прелой листвы. Мимо пролетел маленький нежно-голубой мотылек. Я пошевелилась, спугнув стайку пестрокрылых бабочек, взлетевших к потолку.

Повернув голову, я увидела Танатоса, огромного, как гора. Он лежал, подперев голову рукой. В темноте его глаза посверкивали лукавыми искорками, морда верчелфа довольно лыбилась.

— Соня, — обронил Тан.

«Я что, заснула?» — удивленно покосилась на волка.

С локтя оборотня стекала струйка крови. На коже ясно проступали отпечатки человеческих зубов.

«Это я укусила», — пришло осознание.

Ужаснувшись содеянному, схватила его руку, осмотрела запястье. У меня не было с собой вообще ничего, все вещи, лекарства, сумка остались в проклятой академии.

Тан мягко вырвал у меня локоть. Я чуть не упала вперед, не желая отпускать, собираясь перебинтовать хоть чем-нибудь — листьями, травой, своей одеждой. Она валялась рядом, разорванная на клочки варварскими действиями волка. Совершенно не помню, когда он снял ее с меня. Ошейник лежал там же.

— Надо торопиться, — коротко бросил оборотень, — это еще не конец.

Мое лицо вытянулось.

«Что, опять? Еще, сейчас?»

Верчелф то ли гавкнул, то ли кашлянул, видимо, это был смешок.

— Обязательно и много, — угадал он мои мысли, — но чуть позже. — Я покраснела до корней волос. Неужели по моему лицу так легко читать?

Надо заметить, несмотря на то что оборотень был очень осторожен, он все же немного придавил меня своей тушей. К тому же мужчина он был крупный во всех местах, не только в размахе плеч. Я еще чувствовала ощущения наполненности в том месте.

— Идем! — подхватил меня на руки волк. — Они уже близко, портал здесь. — Слова «идем», означали, что дорогу ногами перебирать будет он, а я — ехать у него на руках. Мне так и не дали дотронуться подошвами ступней хотя бы до травы. Он постоянно собирается таскать меня на руках? А не боится, что у меня ноги атрофируются? Немного подумав и рассмотрев в полутьме довольную морду верчелфа, я поняла: если атрофируются — будет рад, и да, с радостью станет таскать не отпуская. Зверь получил свою желанную добычу в обход вампира и Нагга.

Стены содрогнулись от удара, сверху посыпались корешки и прелая листва. Я в страхе прижалась к волку. Тан громко рассмеялся и шагнул вглубь зеленой пещеры.

Там был тупик, но на полу в траве росли грибы. Мы оказались в ведьмином кругу, на полу неровно росли чахлые мухоморчики.

Вроде грибы как грибы, но что-то в них странное: то ли то, что ничто в природе не растет в виде правильных геометрических фигур, то ли красные шляпки, начинавшие светиться в темноте.

В вышине над нашими головами буйствовал и рычал неизвестный зверь. Куски кореньев, комья земли и щепки от деревьев летели в разные стороны, гигантский дуб, в корнях которого пряталась пещера, содрогался всем стволом. Светлячки и мотыльки спрятались в зеленой траве.

Мне становилось страшно, и я не понимала, чего ждет волк. Ведьмин круг засветился в полумраке в полную силу.

В потолке образовалась черная дыра, пробитая ударом кожистого крыла, оттуда на меня глянули два светящихся во тьме красных глаза. Вскрикнув, я уткнулась в широкую грудь.

— ОТДАЙ! — хриплый нечеловеческий рык.

— Она больше не твоя! — громко и отчетливо пролаял волк.

Вспышка, круг из поганок загорелся призрачным светом. Земля ушла из-под ног, открылся портал.

Мы провалились в неизвестность.

Фламбирование (иногда «фламбе», фр. flambé, от фр. flamber — пылать, пламенеть) в кулинарии — приготовление пищи в условиях естественного огня. Прием кулинарной обработки, при котором блюдо поливают коньяком, водкой или другим крепким алкогольным напитком и поджигают, при этом спирт выгорает, а у блюда появляются своеобразные вкус и аромат.

Карамелиза́ция (англ. caramelization, caramelisation) — процесс окисления сахаров при их нагревании, который приводит к образованию продуктов со своеобразным запахом и вкусом. Карамелизация используется в кулинарии для придания продуктам питания особого «карамельного» вкуса.

Девя́тый вал — распространенный художественный образ, символ роковой опасности, наивысшего подъема грозной, непреодолимой силы. Символ девятого вала исходит из старинного народного поверья, что во время морской бури девятая волна является самой сильной и опасной, зачастую роковой.

Среди крестов и обрушившихся могил есть старинный монастырь, некогда принадлежавший магам-некромантам. Вокруг многовекового строения до самого горизонта раскинулось кладбище погибшей надежды. В лучах дамы Луны темнеют башни, скрывающие в себе невольников.

Но не стены держат их в заточении, а их сущность. Все живущие в древних стенах — мертвецы. Этот монастырь — тюрьма для добровольного заточения. Тела их свободны даже в застенке, а души держит в своих руках сама смерть. У каждого из них свое прошлое, но у всех одно будущее и одна-единственная надежда найти свою истинную любовь.

Имя этой темницы — Мертвая Академия. Место, где обучаются жизни. Дом для сотен некромантов-мертвецов.

Портал выбросил нас посреди чистого поля. Вокруг тишина, на многие мили никого нет. Олени, не ведавшие, что такое человек, с опаской подняли головы от воды.

Оглядевшись, я удовлетворенно кивнула. Далеко. Безопасно. Не найдут. Вервольф уткнулся в мои волосы и довольно втянул носом запах.

— Нам надо тебя спрятать, да так, чтобы кровосос не смог найти.

Я с благодарностью прижалась к Танатосу, он стольким рисковал ради меня.

— Как ты относишься к волкам? — внезапно спросил он меня.

Что я могла ему ответить? Один из них сейчас обнимал меня своими ручищами, пальцы которых медленно подбирались к груди. Беглецам выбирать не приходится.

Разыскивая лесной портал, я опасливо озиралась, боясь погони.

Волчьи носы настырно тыкались в промежность, втягивая воздух, знакомясь с новым членом стаи и чужим запахом. Прикрыться не было возможности, я была голой. Моя ночная рубашка осталась где-то там, в лесном гроте, разорванная жадными зубами верчелфа.

Испугавшись, я развернулась и вжалась в Танатоса, болезненно смущаясь своей наготы. Но волк непреклонно разжал мои руки, расцепил пальцы, развернул и легонько оттолкнул меня от себя в сторону любопытствующей семьи.

Правильно поняв мое замешательство, оборотни один за другим выгнулись и трансформировались. Передо мной стояла чертова дюжина рослых парней и девушек, все голые и как на подбор поджарые, широкоплечие и мускулистые.

Уши от стыда за всеобщую наготу загорелись еще сильнее и стали отсвечивать в темноте, как две лампы накаливания. Смущению моему не было предела.

А вот стая перевертышей совсем не смущалась, парни и девушки с любопытством осматривали меня, толпились вокруг, трогали мою кожу и щупали волосы. Одна волчица даже ущипнула меня за бок, проверяя количество мяса на костях, и недовольно поморщилась. Видимо, я была недостаточно упитана.

Я кружилась в кольце, не видя выхода, уровень испуга нарастал. Внезапно рядом оказался Танатос, я почувствовала поддержу его крепкой руки.

Насмотревшись на меня вдоволь, стая стала разбредаться по своим делам. Меня приняли в клан оборотней.

По длинной узкой расщелине мы прошли в небольшую пещеру. В клане был принят четвероногий образ. Все, в том числе и Танатос, редко перекидывались в двуногое состояние.

Раскрыв пасть, Тан глухо рыкнул, звук его голоса прокатился по подземелью, как приказ.

Из щелей полезли маленькие зеленые точки-светлячки, воспарили к потолку и превратились в светящийся зеленый шар. Он роился возле каменного потолка, освещая пространство. Я залюбовалась воздушным парадом. Оборотень рыкнул снова, огоньки рассыпались по пещере и затанцевали хороводы вдоль стен.

Похоже, они у него ручные и много фокусов знают.

Накрасовавшись, горящие малыши вернулись к своему занятию — освещению пространства, призрачный огонь вспыхнул ярче.

Внутри каменного мешка был целый меховой склад. Пол пещеры завален какими-то клочками. Нагнувшись, я подняла один из них. Это была маленькая шкурка волчонка, пушистая, с хвостиком.

— Это шкуры убитых вами врагов? — несмело спросила я у оборотня.

Волк чихнул, замотал лобастой башкой и закашлялся смеясь.

Внезапно я услышала его голос в своей голове.

«Нет, это мои собственные шкуры».

— А-а… — понятливо протянула я, хотя не поняла ничего.

После того как я стала его «самкой», невероятным образом слышала его мысли, это только подтверждало то, что мы теперь пара.

— Твои? — удивилась я и осмотрела довольно высокую кучу меховых кусков разного оттенка серого. — Так много.

Рядом послышался приглушенный звук: «Вфф!» Танатос трансформировался. Мелькнули голые, блестящие потом бицепсы, мужское достоинство, крепкие округлые ягодицы, и Тан отвернулся, чтобы пнуть ногой шкуру, очищая дорогу.

Я зажмурилась.

«Можно не смущать и не оголяться так внезапно, дитя природы?! У девушки от твоей стати голова кругом идет!» — подумала я про себя.

«Неужели когда оборотни трансформируются, они сбрасывают шкуру? Я такого за ними не замечала. Или это происходит у них, как сезонная линька?» Я несмело пощекотала пальцем большой ноги мягкий мех, он ответил мне тем же.

Крепкие руки подхватили меня под мышки и немного грубовато кинули на кучу. Я спружинила на шелковой нежности, подпрыгнула второй раз, когда беззаботный Тан плюхнулся рядом.

— Мы же перевертыши, — снисходительно объяснил вервольф. — Раньше, в древности, деревенские называли нас шкуровертами за нашу способность оборачиваться. Ну и за то, что, вырастая, мы сбрасываем старую шкуру и отращиваем новую. Неприятное занятие, немного болезненное, но расти и увеличиваться в объеме все-таки приходится. Скинутая шкура оборотня очень ценится магами, потому что в ней остается часть силы вервольфа. Достать такую шкуру очень сложно, мы прячем их.

Тан сгреб охапку шкур вместе со мной. Бесцеремонность оборотня поражала, правда, это ничего не говорило о его нежности и заботливости. Но все-таки когда ему приспичивало что-то сделать на глазах у остальной стаи, он не церемонился.

Вот и сейчас он прижал меня к себе, положив голову на плечо, уткнулся носом в ложбинку между грудей, укрыв меня шкурой, и беззаботно захрапел. Небольшие сталактиты на потолке завибрировали.

Я недовольно выдохнула, вынула руку из-под тяжелого оборотня, растолкала шкуры, устраивая себе гнездо. Свернулась клубочком и в свою очередь клюнула волку в грудь носом.

Спустя какое-то время к моему тихому сопению присоединился храп Тана, сотрясающий своды логова.

Из всех знакомых оборотней мне больше всего нравилась старая волчица-шаман Ки. Старуха, только раз взглянув в мои глаза, сразу же и безоговорочно приняла меня в свою стаю, а еще она была такой же, как я. Обычной человечкой и попаданкой из Светлой Империи, это сразу сблизило нас и крепко связало.

Шаман учила меня разным вещам и старалась склонить меня к правильному, по ее мнению, решению. От Ки я и узнала, что мне осталось недолго.

Я должна была умереть.

Однажды шаман завлекла меня на прогулку далеко от логова под предлогом исследования произрастающих в долине лекарственных трав. Там, на поляне, полной редких растений, я и узнала страшную правду.

Я умираю.

Скоро мое сердце остановится. Легкие перестанут дышать, мое тело умрет и окоченеет, потому что яд смерти давно в моей крови.

Осознание было подобно удару молнии с небес. Ведь я помнила: не все умершие восстают. После того как глаза мои закроются, а тело остынет, душа освободится и пустится в бесконечное странствие среди звезд, у нее может не быть веской причины возвращаться обратно.

Но Ки заверила меня — шанс выжить есть. Кому, как не ей, точно знать об этом, ведь работа всех шаманов — общение с духами. Мне необходимо сделать выбор. Много лет назад Ки сделала подобный — стала оборотнем и ни разу не пожалела.

Я лежала на мягком боку волчицы и боялась вздохнуть, боль скрутила тело, ужас и страх неизвестности наполнили мои мысли. Ухо, прислоненное к боку шамана, не слышало стука сердца, оборотень давно была мертва. Чтобы выжить, Ки решилась на укус волка и выбрала трансформацию в вервольфа.

Я вдохнула с болью, сжатые спазмом легкие набрали в себя воздух. В больших карих глазах смотрящей на меня волчицы были только сожаление, сопереживание и бесконечная любовь.

Второй вздох дался легче, я дышала, я жила… пока что.

Заботливо обнюхав меня, волчица стала рассматривать поляну, журчащий ручеек, давая мне возможность смириться с мыслью, пережить ее и набраться сил для решения.

Шаман с маниакальной заинтересованностью смотрела на бледно-голубых мотыльков, порхающих вокруг, пока я, корчась в рыданиях, лежала на траве и старалась приглушить свой крик седой шерстью.

Когда я успокоилась, солнце стало клониться к закату. Я почувствовала слабый зов вампира, тоску одиночества и сильный, перебивающий все громкий призыв Тан: волк звал избранную самку.

Утерев слезы, я смирилась с неизбежным. Возможно, я знала, что умру, еще тогда, когда свалилась в открытую могилу в своем мире, или когда два острых клыка вонзились в мою шею.

Слизнув последние слезы с моего лица, Ки с кряканьем поднялась на старые, уже не такие резвые ноги, мы вместе поплелись в логово, передвигаясь медленно, как улитки.

Оборотню я ничего не рассказала. Но подозреваю, он и так все знал, иначе бы не привел к таким же оборотням-мертвецам, как он сам, а нашел бы стаю живых перевертышей.

В следующую луну мы собирали с шаманом травы. Ки твердо решила сделать из меня лекарку, под ее присмотром я изучала местные лекарственные растения и грибы.

Я так привыкла к мудрому спокойному отношению волчицы, что решилась на вопрос, мучивший меня:

— Когда это произошло? — Волчица взглянула на меня, но сделала вид, что не поняла вопроса, нос ее обнюхивал пенек.

— Это случилось тогда, когда вампир укусил меня? — не унималась я. Мне нужен был ответ, неизвестность терзала похлеще блох. Если я его не получу, я собиралась пойти против своей совести и просто выбить его из шамана.

— А второй раз, когда ты слилась с оборотнем, — буркнула волчица, поняв, что я от нее просто так не отлипну. Она раскапывала лапой землю под пеньком.

Внезапно из гнилой бездушной деревяшки выстрелили вверх гибкие побеги и вцепились в морду волчице. Шаман зарычала, а я, вскочив, бросилась на помощь. Под руку попался кусок камня: несколько ударов, и я раскрошила сухую древесину на щепки. Принимая свое поражение, побеги стыдливо втянулись внутрь, пасть хищника закрылась.

— Значит, умерев, я могу стать вампиром, или оборотнем? — уточнила я у Ки, потиравшей морду лапой.

— Большее количество тела монстра спрятано под землей, — прокомментировала волчица. Она говорила только то, что считала нужным.

— Нам надо будет его выкопать? — смирившись с методой обучения шамана, спросила я, с сомнением рассматривая то, что осталось от Кишкокрута. Я опознала темную тварь, виденную в книге монстров Темной Империи.

— Да, это молодая особь, проблем у нас не должно возникнуть, — ответила волчица.

— А зачем нам это? — плаксиво удивилась я. Я тут помираю, а меня за чудищами из Темной империи охотиться заставляют!

— Под ним то, что поможет тебе отодвинуть смерть. Кишкокрут всегда растет на Живице-грибнице.

Лопата вмиг оказалась в моей руке, а волчица шарахнулась от комьев земли, полетевших во все стороны.

Гигантская лапа легла на древко.

— Тише! Потревожишь грибницу, убежит еще! — У меня отобрали лопату и вложили в руки ма-а-аленький совочек. Зад волчицы плюхнулся на траву, приготовившись ждать.

Я со вздохом стала копать землю чайной ложкой. Вот оно, спасение. В гнилом пеньке!

Зелье мы сварили быстро, несмотря на ворчанье Танатоса. Оборотень возражал, что я столько времени провожу в логове у шамана.

Должность в клане, конечно, почетная, но, по его мнению, мне надо было укреплять связи внутри стаи с другими волчицами, потому что я одна из них, ну или буду когда-нибудь. Вместо того чтобы пропадать в дебрях леса, лазить по кустам и оврагам, собирая лечебные травинки.

Шаман — важная обязанность в клане: он и проводник духов в мир иной, и глашатай предков, лекарь, советчик — все в одном лице. Ки все перевертыши уважали беспрекословно. Отсвет ее величия падал и на меня. Многие оборотни приветливо кивали мне лохматыми головами, но не все. С молодым поколением у меня не получалось сдружиться.

Часть юных оборотней презирала меня за то, что у меня не было волчат. По их мнению, я прожила в пещере с Танатосом достаточно долго, а беременностью от меня даже и не пахло.

Видно, со мной что-то не так, дружно решили они и сторонились, боясь заразиться отсутствием фертильности. Ведь если перевертыш нашла свою пару, она будет стараться завести от него щенков как можно скорее и как можно больше. Тем более среди умертвий, пока запылавшая сила любви может дать новую жизнь. Когда любовь угаснет будет поздно. Так что в компанию не выспавшихся толстозадых мамаш меня не пускали, у нас с ними были разные темы для разговоров.

Имелась еще компания молодых волчиц, только-только вошедших в брачный возраст. Но я как конкурентка и «наглая бесхвостая тварь», отхапавшая лучшего жениха, пришлась не ко двору среди них.

Они фыркали вслед носами, не желали со мной дружить, а двое особо наглых так и вовсе щелкали на меня зубами, делая вид, что хотят отгрызть кусок.

Самцы неизменно вежливо выслушивали меня, но общения у нас не получалось, я считалась самкой Тана, и любой чужак, слишком много проводивший со мной времени, мог огрести от верчелфа, а то и потерять много кусков мяса и шерсти. Я видела, как молодые оборотни драли друг другу холки под заливисто-подбадривающий вой молодых самочек, ошметки летели во все стороны.

Так что, кроме Ки, мне не с кем было водиться.

Но это не значит, что те же беременные меховые шары и молодые свистушки не приходили ко мне за помощью, когда им было надо. Они таскались даже в пещеру к Тану.

Так как я единственная человечка среди волков не трансформировалась в четвероногий вид. У меня всегда были руки и пальцы наготове, что освобождало ленивых вервольфов от перекидывания в нелюбимый ими двуногий образ.

Теперь, если надо что-либо починить, пришить, полечить, вынуть занозу и при прочих мелких делах, для которых требуются пальцы, волки клана обращались ко мне. Постепенно все, даже те, кто раньше рычал мне вслед, смирились с моим присутствием: ловкие пальцы — слишком полезная вещь, чтобы от них отказаться.

Все, кроме группы молодых волчиц во главе с черной предводительницей Айей. Она и пара ее подружек облаивала меня при каждой встрече. По слухам я поняла, что Ай метила в пещеру, которую заняла я. И на волка, с которым я сплю положила глаз очень давно.

Шаман разливала зелье по деревянным кубкам, держа черпак в зубах. Ловко это у нее получалось, многолетний опыт не пропьешь.

— Сила внутри тебя, — объяснила волчица, — надо только ее почувствовать. — Ки устало плюхнулась на мохнатый зад и выжидательно уставилась на меня всезнающими карими глазищами.

Я посмотрела на волчицу, она на меня, и обе мы — на кубок.

— Что хлопаешь зенками, пей! — гаркнула Ки. — Зря я, что ли, возилась с огнем и котлом!

Я схватила кубок и отхлебнула.

Недурно, вовсе не противно, похоже на похлебку. Овощную.

— А что это такое?

— Супчик из грибочков, которые мы нарыли под пеньком. У них особые свойства.

— Ик, — отозвалась я, глядя на пустое дно кубка. — И что теперь будет?

— Не знаю. Если не подействует, добавка твоя. — Шаман кивнула на второй кубок. Я испуганно вытаращила глаза на волчицу, но ее невозмутимость ничем нельзя было пробить.

Оборотень плюхнулась на живот, сложила лапы.

— Подождем действия. — И мы стали ждать: я — в ужасном предчувствии, а волчица, как всегда, безоблачно и с достоинством. Через полчаса ерзанья как на иголках я так ничего и не почувствовала.

Но шаман, усмехнувшись, поднялась и поманила меня за собой. В ночной тишине мы не спеша шли по дорожке, над нами светила луна, в траве стрекотали кузнечики. Лес еще не ушел на ночной покой, не заснули птицы, хоть белки и спешили в свои гнезда и норы.

Мы сели на берегу нашего любимого пруда, вдыхая ароматы трав и чистой воды, любуясь светом звезд.

— Ты видишь? — спросила шаман. Я удивленно оглянулась, но ничего не увидела.

— Приглядись к отражению, — тихо сказала волчица. — Она струится вокруг тебя и видна в свете луны.

Я посмотрела и увидела.

Косые лучи падали на нас сверху, серебря и без того седой мех оборотня, заставляя мои ладони светиться потусторонним светом.

В зеркале лесного озера за мной тянулись бесчисленные отсветы отражений. Подняв руки, я увидела, как за ними тянется шлейф повторений, каждое из них сияло. Я широко открыла измененные зельем глаза и рассматривала струящуюся вокруг пальцев силу. Оторвавшись от меня, маленькая частичка угасала, это уходящие секунды жизни.

Сила бытия выглядела, как спирали ярко-зеленого света. Они завивались в кольца и были везде, ползли по земле, толчками поднимались по стволам деревьев. Все вокруг струилось жизнью.

Она была всюду, яркая, зеленая, как листва молодого деревца, в ней не было ничего гнилостного, тусклого, как в потустороннем призрачном огне. Это сама суть, сама жизнь, без нее не будет ничего. Она была даже в темноте под поваленным деревом, под прошлогодним листком, сочилась сквозь тело ящерицы на камне, впитывалась в окаменелость и уходила в саму землю, чтобы, вновь вернувшись оттуда, питать все живущее: скалы, животных, растения — все. Дополнительно внутри всех животных около сердца горела яркая звезда души.

Ящерка, начавшая остывать, лениво глянула на меня и шустро уползла в траву, оставив на камне медленно угасшие отпечатки силы.

Я подняла руки и посмотрела на свои пылающие ладони. Они были полны сияния.

Из транса меня вывел звук, дикий и неуместный на этом торжестве абсолюта.

В кустах пищали, жалостно, отчаянно. Я посмотрела туда. Искра жизни пылала, вспыхивала и гасла, оставляя после вспышки непроглядную тьму.

— Протяни руку. Давай же, — крикнула волчица, — пока не стало поздно!

Страшное слово «поздно» заставило меня подскочить и броситься на помощь.

Поздно — это конец всего: любви, надежды, жизни.

Протянув руку над пищащим комочком, я вздрогнула: силы в нем не осталось. Искорка жизни еле-еле тлела и в любой момент могла погаснуть окончательно.

Поздно…

Зажмурившись, я дотронулась до собственного источника, увидела искру. Она горела ярко, но где-то в самой сердцевине была маленькая точечка червоточины.

Моя смерть.

Поток заструился через руки, сила влилась в маленького умирающего птенчика. Искорка внутри вспыхнула и запульсировала, желтый ротик открылся и визгливо огласил окрестности, жалуясь на голод, холод, одиночество и неудобство — верные спутники каждой жизни. Подхватив пискуна на ладонь, я посадила его обратно в гнездо.

— Это вам не магия, а кое-что похлеще… — проворчала оборотница, поддержав лохматой шеей пошатнувшуюся меня.

— Молодец, но ты только помогла. Этого недостаточно, нужно больше силы. Раздевайся, будем молиться!

Под моим фраппированным взглядом волчица с кряхтением встала на задние лапы, выгнулась и согнулась, трансформируясь. С травы уже поднялась старая женщина с длинными до земли седыми волосами.

Я никогда в жизни никому не молилась и не умела этого делать, неужели меня ожидают пресловутые танцы голиком в лесу, потрясание бубном и завывание на луну?

— Оголяйся, — поторопила меня старуха, — природа не любит искусственных вещей, потом наденешь шкуру своего любимого обратно.

Мне ничего не оставалось, как стыдливо скинуть единственное, что на мне надето — набедренную повязку и жилетку, из сброшенной шкуры Тана.

В лесу нет магазинов, и достать что-либо из женской одежды просто нереально. Поэтому верчелф презентовал мне несколько чудодейственных волчьих шкур. У них действительно были замечательные свойства — они грели. Невероятным образом при оголенных руках и ногах я никогда не замерзала. Поэтому расставаться таким драгоценным подарком, ой, как не хотелось. Но у меня не было выбора.

Оголившись, я закрылась волосами. Шаман довольно кивнула и направилась в лес. Я с интересом пошла за ней: любой поход в лес с Ки был полон сюрпризов, интересных рассказов, тонны мудрости и полезной информации обо всем на свете. Шаман слыла очень умной и знающей волчицей.

Из чащи леса мы вышли на тайную поляну, окруженную бастионом из терновых веток и кустов. Прутья переплетались так плотно, что образовывали непреодолимый заслон.

С кряхтением старая женщина умостилась на пеньке, как раз посередине падающего лунного луча. Мне достался плоский камень, я устроилась рядом, скрестив ноги по-турецки. Старуха закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, подняла руки кверху, приветствуя свет дамы Луны.

Всего лишь медитация? Танцев голышом не будет? — удивилась я.

«Закрой глаза, погрузись в себя», — услышала я мысленный голос шаманки и сделала то, о чем просили.

«Мы, женщины, поклоняемся одному божеству — Жизни. Мы тайные адепты вечной Богини. Она дает нам силу и власть над смертью. Ты одна из нас и готова приобщиться к нашему сестринству, став адепткой не только смерти, но и жизни.

Сила передается от матери к дочери, это власть, это возможность и право давать жизнь и отбирать. Мощь доступна только женщинам, кем бы они ни были, из какого бы мира они ни пришли. Пресветлая Богиня и ее дар есть везде. Любая сможет получить силу в обмен на поклонение божеству жизни. Мужчине никогда не стать адептом из-за своей ограниченности.

Ты готова к посвящению, даже твое имя дано тебе в честь великой Богини, просто протяни руку и возьми то, что принадлежит по праву каждой женщине. А потом, когда придет время, передай своей дочери. У меня нет детей, поэтому я выбрала тебя из всех достойных.

Открой глаза, увидь. Жизнь струится вокруг и сквозь тебя — она везде.

Я все так же сидела на камне, закрыв глаза, но странное дело, подо мной разгорался яркий свет, и, хотя веки были закрыты, я видела струящийся поток, заливавший все вокруг своим сиянием. Яркий, сочный, дарующий жизнь, он питал окружающий мир: деревья, горы, камни, траву и животных, это было похоже на бесконечность. Вечно возрождающийся мир, зацикленная беспредельность, питающая саму себя.

Умирая, сила возвращалась обратно в подземную реку жизни. Рождаясь, души выходили из стремящегося в неизвестность потока и вселялись в новорожденное. Цикл жизни и смерти повторялся. Бесконечно.

Рядом, купаясь в сиянии, сидела Ки. Шаман улыбалась:

— Теперь, когда ты получила благословение Богини, выполни задание сложнее, — удовлетворенно кивнув, сказала волчица.

Открыв глаза, я очутилась в реальном мире, но теперь чувствовала поток жизни, без зелья и без медитации.

Мне в руки упала сухая ветка с коробочками семян.

— Разотри между ладоней и постарайся прорастить их. Они только кажутся мертвыми, сила потока содержится внутри, просто она спит. Жизнь есть везде. Разбуди ее.

Я сосредоточилась, на секунду показалось, что все получится, зерно лопнуло, из оболочки появился робкий носик корешка, и тут сила покинула меня. Ладони погасли, а семя так и осталось безжизненно лежать на ладони. Я скисла. Что-то не получалось, что-то мешало мне.

— Из тебя получится отличный шаман, — похвалила мой провал волчица.

— На самой грани ты почувствуешь ее. Сила всегда рядом, внутри. Тебя и назвали в честь божества, это ли не знак? Ты увидишь без зелья, без магии, почувствуешь поток и сможешь сделать выбор, — утешала волчица.

Уходя, я прикопала пророщенное семечко в землю.

Больше у меня подобный фокус не получался, сколько бы я ни пыталась, но случайно получился другой, о котором я буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

По стене пещеры ползла мышка. Острохвостая дрянь подбиралась к запасам шамана. Животное добралось до первого горшка с зельем, сверкнула вспышка, серый комок свалился с полки и остался неподвижно лежать у стены.

Я прищурила глаза.

Мышке осталось жить недолго, она умирала, убитая охранным заклинанием, и ничто не могло ей помочь. Искорка внутри зверька уже не горела.

Я протянула руку и, не думая, впитала остатки сияющей жизни в ладонь. Сразу почувствовала невероятный подъем сил, бодрость духа и какой-то неописуемый экстаз. Краски приобрели яркость и сочность, зрение и слух обострились. Я удивленно взяла мохнатый трупик в ладонь. Мышка была черной и сморщенной. Рассмотрев, я осознала: ее убила я, выпив последние капли жизни.

Почувствовав затылком взгляд, обернулась: в дверном проеме стояла Ки.

Шаман посмотрела на меня с таким упреком во взгляде, что я готова была расплакаться от стыда за содеянное. Но чувства радости и безграничного всевластия, подобно эликсиру бессмертия струящегося по моим венам, я не могла забыть никогда.

Жизнь в логове не была такой спокойной, как могла показаться на первый взгляд. Клан выбирал нового вожака. На фоне возвращения Танатоса политическая обстановка в стае стала напряженной.

Танатос — сын старого вождя — по праву сильного должен занять место альфы в клане, но был убит и пропал без вести на многие годы.

Погоревав о покойном, нынешний глава рода принял решение усыновить племянника своего брата. Молодой волк подходил по возрасту, по крови, а также не уступал по силе пропавшему Тану.

Теперь, когда Танатос вернулся, становилось неясно, кого выберет старый вожак себе в преемники.

Споры на этот счет разгорались нешуточные. Все оборотни собрались на поляне возле пещер. Белый как снег вожак лежал возле входа в свое логово. По правую лапу от него сидел двоюродный брат Танатоса, здоровый, как теленок, вервольф Ши. Рядом — его единоутробные братья-беты.

Основным аргументом против верчелфа было то, что хоть волчий принц и вернулся, он все же мертв и не сможет оставить многочисленное потомство. Кто же будет защищать клан, как не молодое поколение? А у названного сына уже пять волчиц в логове, трое из них брюхаты, да от двух других по два выводка здоровых и крепких волчат. Все сильные как на подбор, наделены магией и легко перекидываются.

А Тан бездетен и без волчицы. Бродит по его пещере немочь бледная, магии не знает, перекидываться не умеет и волчат, кажется, рожать как не собиралась, так и не собирается.

С другого конца поляны беты волка с черной холкой дружно заржали и предложили свою помощь в производстве волчат, вдруг у них лучше получится?

Три пары желтых глаз хищно, со смыслом уставились на меня.

Отныне надо осторожнее бродить по лесам и лугам. Есть вероятность, что эти здоровые лбы захотят атаковать Тана через меня, а я даже магии не имею, чтобы от них отбиться. Поймай они меня далеко от лагеря, я буду всецело в их власти.

Накрылись медным тазом мои длительные прогулки по лесам и долам. Теперь гулять только вместе с Ки или тайно с большими осторожностями. Не удивлюсь, если вскоре за мной будут следить прихлебатели этого черношерстного Ши.

Один из подручных осмелился подойти слишком близко и клацнуть челюстями вблизи от меня для острастки.

На что Танатос (не зря его имя переводится, как смерть) без предупреждения бросился на шутника, ловко перекувыркнувшись в волка в полете. Полетели клочки шерсти.

Я бестолково топталась рядом, уже привыкнув, что в стае оборотней между самцами все вопросы решаются на кулаках, то есть на зубах и когтях.

Белый волк меланхолично следил за дракой, Танатос, конечно же, выиграл, но это ничего не решало. Двоюродный брат вервольфа пока не стремился подставлять свою шею под укус умертвия, а только подсылал своих шестерок, прощупывая почву.

Масла в огонь подлила шаман, заявив, что, если вервольф-умертвие, это еще ничего не значит. Она сама тоже волчица-оборотень и давно мертва, но это не мешает ей выполнять обязанности шамана клана. Душа Танатоса все еще при нем, он — разумная восставшая нежить, а не бездушный, поднятый некромантом зомби. Найдет себе истинную пару, Богиня Жизни дарует ему детей и долгое счастливое существование с его половинкой.

Голос Ки пресек слаженный вздох волчиц клана.

Все молодые самки, дружно как одна выдохнув, повернули носы в сторону Танатоса. Верчелф в ужасе сделал шаг назад.

Тан не трусил ни в одной битве, не боялся ни умертвий, ни монстров Темной Империи, но сейчас ему стало страшно, как никогда. Верчелф понял: за его шкуру назначена награда. Цена: окольцевание и потеря холостого существования.

Поджав хвост, собачий принц спрятался за мои ноги.

В глазах молодых хищниц пылал азарт погони за желаемой добычей.

Вожак, не дав ответа, устало встал и пошел в свою пещеру, шаман последовала за ним, старейшины один за другим вереницей поспешили туда же. Совещаться — поняли мы.

Молодым волкам стало ясно, вожак не будет выбирать между мертвым сыном и живым племянником, альфой клана станет сильнейший.

Танатос, подойдя ко мне, ткнулся широким лбом в колени. Прошелся, как гигантская кошка, боком по ногам, прося ласки, одобрения, похвалы за выигранный бой. Получив желаемое, последовал мимо, не оборачиваясь, ему был безразличен злобный взгляд конкурента.

Десятка два горящих глаз провожали наши спины, когда мы с Таном поднимались по горе к своей пещере. Обернувшись, я увидела внизу светящиеся точки, они следили за нами, провожали до входа в логово, скользя среди скал. Ши уже приставил к нам «хвост».

Во мне зародилось смутное подозрение, интуиция подсказывала: Тан был укушен человеком и умер не случайно, нам стоит опасаться следящих из темноты.

Лунные розы растут только на плато Семи Ветров. Цветут они один раз в месяц тогда, когда мир погружается в абсолютную тьму, полную, всеобъемлющую и беспросветную, ибо свет солнца для них смертелен. И именно сейчас, в новолуние, когда на землю не попадает даже отраженный свет светила, мне приспичило их достать.

Тан уже давно обещал преподнести мне эту неземную красоту, ведь просьба волчицы для ее волка закон, и именно на это время, как назло, выпало его дежурство по охране периметра заповедного леса. А значит, от желанной добычи меня отделяет еще месяц ожидания и нетерпения.

Поэтому я решила сама их добыть сегодня, или придется тосковать по ним еще одну луну. У меня слишком много планов на эти цветы, чтобы отказаться от них.

В наше логово не попадает солнечный свет. Если цветок закутать в ткань и принести в пещеру, он сможет долго простоять, воткнутый во влажную землю, не увядая и не теряя лепестков. А может быть, даже пустит корни и прорастет. Куст призрачных роз в пещере — красота!

— Вот неугомонная! Не хочет в пещере сидеть как добропорядочная оборотница! — поприветствовала меня старая седая волчица недовольным надтреснутым лаем. Она лежала возле соседней пещеры и грелась на солнышке.

— Доброго дня, бабушка! — кинула я старухе и устремилась вниз по тропинке. Никого нет, все на охоте или на дежурстве, в пещерах остались только дети и старики, можно незаметно утечь из логова.

Раскинув руки в стороны, я бежала с холма, огибая дыры и пещеры в скалах. Из некоторых выглядывали любопытные мордочки волчат и лица оборотней. День был солнечный и чудесный, я сдерживала себя изо всех сил, чтобы на радостях не завопить на всю долину и не перебудить спящих волчат. Если маленькие дети, с таким трудом уложенные родителями на тихий час, проснутся, я огребу по полной.

Спустившись с холма, по привычке оглянулась и последний раз кинула взгляд на гору, в которой жил наш клан. Возвышенность, покрытая зеленью, так же безмолвно таращилась на меня сотнями темных провалов-глаз.

Полдень, жара, все перевертыши спят в прохладной тени своих пещер. Ни с высоты птичьего полета, ни отсюда, снизу, не скажешь, что эти пещеры обитаемы. Оборотни умеют заметать следы и прятать концы в воду, именно поэтому нас еще не нашли. Для их вымирающего вида искусство быть незаметными и скрытными, присутствовать, но не быть замеченным, сродни жизни. До заката было еще несколько часов раздолья, лесов, озер и трав.

Свобода! Выбраться из логова, пусть и комфортабельного, выстеленного теплым магическим мехом и имеющим все удобства, — это настоящая радость. Потому что любая тюрьма хоть за золотой решеткой это все-таки тюрьма. Долгие часы я не спеша гуляла в сторону плато, чтобы растянуть удовольствие и насладиться одиночеством.

В лагере оборотней мы с Танатосом жили, как в осаде. За нами постоянно следили приспешники Ши. В последнее время мне доводилось выходить из пещеры только в сопровождении Тана или шамана Ки.

Верчелф очень за меня боялся, я для него как драгоценность, завоеванная и с боем отобранная у противника вервольфов — вампира. Я являлась трофеем. Оберегаемым, защищаемым, но по правилам волков-оборотней не имеющим своего голоса. Одна из самок, одна из гарема. Тан владел абсолютным правом привести в пещеру еще волчиц. Это привилегия зверя, я признавала ее за ним.

Толпы молодых и гибких волчиц вальяжно прохаживались мимо, лежали у входа в пещеру, якобы греясь на солнышке. На водопое, на охоте, в лесу, на поляне у логова, везде мы натыкались на них. Внезапно я стала очень популярна среди женского населения. Мне притаскивали лечебные травы, лучшие куски мяса, и через каждые пять минут приходили с какими-нибудь просьбами: то полечить порезанную лапу, то посмотреть навернувшегося с обрыва волчонка. Я стала популярней шамана и готова была взвыть от обилия внимания к моей персоне.

Мы опасались, что среди них могут быть шпионы претендента на место альфы клана. Поэтому от подарков я отказывалась, плату за лечение не брала, если случай был серьезным, настойчиво вела пострадавших на осмотр к Ки.

Иногда мне казалась, что Танатосу действительно надо взять еще одну волчицу в логово. Потому что с увеличением потока посетителей в нашу пещеру я уже не справлялась с приготовлением еды, уборкой и прочими ненавистными для всех мужчин делами. Узкий замкнутый мирок клана, шпионов и опасности, поджидающих на каждом углу, домашние обязанности и прочее. Я не могла больше терпеть и вырвалась на свободу.

Когда тоска, разъедающая мое сердце, становилась невыносима, Тан сжимал меня в своих крепких объятьях. Сильно, до боли, целовал, любил, и она отступала, но только на одну ночь, наутро неизменно вновь воцаряясь в сердце. Режуще, тянуще, непереносимо. Так болеть может только что-то, разбитое вдребезги. Лекарство теряло свою силу с каждой неделей и уже не помогало.

Я была безмерно благодарна за помощь Танатосу, за его неустанную заботу и грубую ласку, спасение и избавление, но я просто задыхалась в замкнутом пространстве. И когда подвернулся шанс — убежала!

Мне было плевать на то, что Танатос разозлится и будет бушевать, снося сталактиты в пещере одним ударом лапы. Что ж, в нашем логове будет просторней, щебень и камни я вымету.

Восхождение на плато далось мне с трудом.

Поэтому на вершине я оказалась к самому закату. Отсюда простирался обалденный вид. Широкое пространство, все заросшее колючими кустами. И лес, зеленый, полный жизни, тянулся до горизонта.

Небо окрасилось в пурпур, солнце послало прощальный луч, и сразу стало темно. Свод из багрового приобрел цвет густо-фиолетового свежего синяка.

Плато помрачнело, на лес опустились семерки, с последним лучом птицы оборвали свои трели, насекомые спрятались в траву. Природа уходила на заслуженный покой.

Я села на камень и принялась ждать, с нетерпением поглядывая на колючие клубки веток вокруг себя.

Призрачные розы. Они цветут в полной темноте. Скоро взойдет луна, но ее не будет видно. Абсолютная тьма.

Новолуние.

На выгнутых дугой стеблях, среди острых, как иглы, шипов набухли остроконечные бутоны, глянцевые, чернильно-черные среди темной, жучиного цвета листвы.

Все произошло очень быстро: только-только были почки, и вдруг голые ветки покрылись листьями. Это означало, что взошла луна.

Магия. Я дотронулась до зазубренного края и тут же отдернула руку: с пальца упала крупная капля крови. Я вспомнила слова одного человека: «Без своих шипов роза превращается в рабыню». Действительно, я видела, как иногда в играх волчицы показывали клыки своим самцам, мучая их и не даваясь им в лапы, от этого жар, полыхающий в оборотнях, разгорался жарче. Только надо быть осторожнее — может полыхнуть и тогда погибнешь в сверхновой, сметенная безумием чувств.

Так и эти розы. На отвратительных, невзрачных кустах растет сама нежность, олицетворение красоты. Но если бы цветы не прятались в переплетение острых игл, они бы не выжили и были бы уничтожены.

Бутон на ближайшей ветке щелкнул и приоткрылся, я приготовилась. Луна скоро будет в зените, и тогда поляну зальет отраженный призрачный свет.

Кто-то подкрадывался. Я обернулась инстинктивно не потому, что услышала звук, а потому, что почувствовала угрозу.

Трое. За моей спиной. Все девушки, знаки клана — ожерелья из волчьих зубов на груди, выкрашенные в красный цвет, открытые, выставленные напоказ девичьи прелести и пышные, торчащие во все стороны волосы, а сквозь них горят страшные нечеловеческие глаза.

Красные клыки — оборотни из клана Ши. Некоторое время назад все, кто присягнул ему на верность, нацепили эти побрякушки, — мимоходом отметила я.

Что им надо? Зачем они за мной шли? Поиздеваться хотят? Неужели они не понимают, что если я пожалуюсь Тану, от них не останется даже ушей и хвостов?

Одна девушка упала на колени, выгнулась и обернулась.

Я сделала шаг назад. Это уже не шутки, они принимают боевую форму!

— Если вы посмеете причинить мне вред, вам достанется на орехи! Будете отвечать и перед своим вожаком, и перед Танатосом!

— Глупая, твоему мертвому оборотню недолго осталось бродить под луной, в лесу его ждет засада. Заговоренный клинок против нежити в спину, так, чтобы он больше не поднялся и не восстал. Он не придет к тебе на помощь, не жди и не зови, это бесполезно!

Я узнала волчицу Аи по черной шерсти. Не сумев заполучить внимание Тана, тварь примкнула к Ши.

Оборотница громко рассмеялась каркающим смехом, огромная волчья пасть, полная зубов, не давала смеяться и говорить четко. Две другие самки ударились оземь и тоже перекинулись.

— Мы убьем тебя и съедим, хоть и противно жрать что-то подобное, но останков или улик не должно сохранится. Ты исчезнешь без следа, от тебя не останется даже костей.

— Я уже ела человечину, там, у реки, стояла сторожка рыбака, — проговорила левая волчица. — Пованивает, но жрать можно, потом все превратится в… — Волчица скорчила презрительную рожу.

— Человеческую вонь потом можно заесть пряными кореньями. Никто и не почует, кого мы съели — оленя, кабана или маленькую крысу. Пронырливую тварь, возомнившую себя невесть кем! Ни вожак, ни шаман не узнают правды. Но прежде чем есть, мы нагуляем аппетит и поиграемся! Беги, крыса, беги!

Мрак! Меня убьют, выпотрошат, раздерут на отдельные кусочки и съедят так, чтобы Тан никогда не узнал, что случилось со мной.

Первый раз в жизни моя душа ушла в пятки. Все вокруг было настоящим, построенный вокруг меня сказочный эфемерный мирок спокойствия рухнул. Клыки, когти, лес, тьма и смерть вокруг.

Никто не поможет, не придет на помощь. Танатос тоже в опасности, возможно, его сейчас так же, как меня, пытаются убить. Черные хищные тени набрасываются из-за кустов, прыгают на него, наваливаются всей кучей, не позволяя дать отпор.

Но у него хотя бы есть чем обороняться, а я безоружна.

Мелькнуло воспоминание: широкая спина, быстрые крылья, кровавый в свете луны меч, горящий взгляд и сокрушительная безжалостность. Оружие, защита, единственная, которая была у меня в этом мире, не считая Тана. Мой фамильяр.

«Не думать, — приказала я себе, — не сейчас!»

Я встала на месте как вкопанная, примороженная страхом и неверием. В моем мозгу крутилась одна мысль: они не сделают этого, не посмеют. Если когда-нибудь подобное всплывет на поверхность, им и их волчатам не жить. Оборотень клана не убивает оборотня клана.

Изгоняют — да, но не убивают. За уничтожение своего только одно — смерть рода на корню: всех, кто связан родственной кровью, не жалея ни детей, ни женщин. Неужели они пойдут против своего клана? Взгляд скользнул по окрашенным в кровь клыкам — знаку отличия.

Пойдут.

Потому, что это больше не их клан!

Правая волчица прыгнула. Инстинктивно, на одних рефлексах, я побежала. Острые клыки оторвали полоску меха от набедренной повязки, за моей спиной послышался заливистый разноголосый вой.

Погоня началась.

Мышцы работали на износ, страх гнал меня вперед быстрее ветра, дробный топот лап, рычание и смешки слышались прямо за спиной.

Самки, задрав морды к небу, издали сигнальный протяжный вой: добыча скоро будет поймана.

Далеко за лесом я услышала ответный зов. «Тан, — мелькнула мысль. — Его сейчас так же, как и меня, пытаются убить».

Богиня! Не допусти!

Мимо мелькали колючие кусты. Странное дело, показалось, или ветки с приоткрытыми бутонами расступались впереди и смыкались за моей спиной, чтобы задержать преследователей? Айя и ее наперсницы продирались сквозь шипастые заросли, оставляя за собой клочки шерсти и капли крови.

Плато кончалось, впереди ущелье, круто уходящее вниз, я знаю, там тупик. Резко затормозив на краю, я обернулась. Преследовательницы выдрались из колючек и остановились.

Главная волчица, свесив на сторону язык, усмехнулась и облизала морду, предвкушая парное мясо. Она знала, что это ловушка, оборотни гнали меня именно в эту часть, внизу в туманной сырости меня ждет смерть. Узкое ущелье, острым клином спускающееся вниз с плато, гладкие, высокие стены, тихое, укромное место, где не будут искать.

«Один раз. Один только раз, ради спасения своей жизни, да простит меня пресветлая Богиня», — молилась я.

Потянувшись сознанием к светящимся искоркам внутри волчиц, приготовилась потушить их. Я собиралась отнять у них жизнь, всю, до последней капли. Совершить зло, сознательное, запрещенное непотребство и умереть самой, предав себя. Потерять новообретенную силу, дарованную Богиней, совершив этот грех.

Энергия выглядела, как призрачная рука, протянутая от меня и вонзающаяся в тело черной волчицы.

Айя даже не видит этого, не чувствует, не ощущает, она не знает, что смерть уже держит ее сердце в своей ладони. И эта смерть я.

Испуганная до полной остановки мыслей в голове, до онемения чувств, но готовая сражаться не на жизнь, а на смерть. Я сама стала чувствовать себя животным. Хищным. Безжалостным. Какое мне дело до тех, кто слабее меня? Они всего лишь второсортные самки, им легко найдется замена! А я — альфа вожака! И если они посмеют тронуть меня, что ж, я не так беззащитна, как они надеются, смогу за себя постоять, у меня найдется для них сюрприз в рукаве!

Эти мысли пробудили в моей душе дремучие звериные рефлексы, даже волоски на руках, и те встали дыбом. Меня загнали в угол.

— Кр-р-рыса! — прорычала волчица. — Хочешь шмыгнуть от нас в норку? Надеешься спрятаться?

— Я не крыса, я человек! — выкрикнула я, а про себя добавила: «Самое опасное и смертоносное животное, способное на подлость, гадость, предательство и… Холоднокровное убийство».

Что-то внутри жаждало этого, просило, надеялось и ожидало, предвкушало мое падение.

В моих зрачках отразились тысячи раскрывающихся бутонов, призрачные лепестки пропускали сквозь себя невидимый отблеск черной луны. Поляну залил яркий свет, и это стало сигналом.

Зарычав, волчица прыгнула, я сжала ее душу в своей призрачной руке, готовясь рвануть на себя, впитать до капли, напиться вволю жизненной энергией ее непрожитых лет.

«Нет! Стой! — приказала я себе. — Нельзя, остановись, прекрати! Ты погубишь и себя и Тана».

«Жизнь — это драгоценный дар. Не ты дала, не тебе отнимать. Адепты пресветлой Богини могут только созидать», — звучали в ушах набатом мудрые слова шамана, возвращая сознание.

Ты не должна, а то станешь, как тот черный маг, отступник от всего человеческого, от всего истинного. Тело твое трансформируется, душа скукожится, ссохнется, как паук, попавший в пламя свечи. Так и будешь ходить с горелым нутром, пачкая гарью все, чего коснешься, сжигая и опаляя души людей своей злобой и ненавистью, мучимая вечным голодом и страхом быть пойманной и наказанной за свои деяния.

Зубы Айи нашли мою шею. Тело с гладкой, лоснящейся, как смоль, шерстью повалило и прижало к земле, не давая дышать.

Капля крови скатилась по ключице и впиталась в каменистую почву.

Внезапно поляна преобразилась: тысячи тысяч Лунных Роз вспыхнули кровавым заревом и закурились призрачными струями. Это было похоже на каплю крови, попавшую в воду и медленно спиралями расползающуюся в ней. Розы плакали кровавыми слезами.

Оборотни заскулили, почуяв неладное. Черная волчица, не отпуская шеи, стиснутой зубами, зарычала. Она чувствовала приближение чего-то опасного. У самок шерсть на загривках разом встала дыбом, теперь и я ощутила это. Холод, просачивающийся в душу, миазмы тоски и безысходности.

Нечто быстро, неукоснительно надвигалось.

Оно здесь.

Все замерло.

Метнулась тень, и с визгом волчица отлетела в сторону. Кубарем прокатилась по земле, послышался хруст ребер, удар был нечеловеческой силы, способный нанести урон оборотню.

Страшный зверь, не похожий на человека, хотя и имеющий его очертания, выделялся на фоне кровавых отблесков. Огромные крылья за спиной, хриплое рычание, горящий взгляд.

Я слышала, как он принюхивается ко мне, подбирается ближе, переступая то ли лапами, то ли руками.

Рык клокотал в горле чудовища, с шеи свисала цепь. Она ползла по земле подобно змее, позвякивая о камни, пока монстр подбирался ближе.

Черный ужас навис надо мной, обдавая горячим дыханием.

«Мантикора или Василиск», — мелькнуло у меня в голове. В учебниках было написано с ними можно справиться только магией, но у меня-то ее нет!

— Сидеть! — изо всей мочи завопила я в надежде, что это отпугнет зверя. Маловероятно, что мой писк поможет. Зажмурилась, готовясь умереть и оказаться в брюхе у чудовища. Все лучше, чем внутри у оборотней.

Вспышка! Рык боли, меня окатило волной щебня и песка.

И, о чудо, тварь остановилась, и даже заскулив, нерешительно потоптавшись на месте, отодвинулась. Переведя дух, я рассмотрела ночной ужас. Монстр нерешительно мялся рядом, пригибался к земле и… Скулил, как побитая собака.

Зов, еле-еле слышный. Шепот в ночи.

«Приди ко мне».

Кто меня зовет? Монстр? Это кошмарное чудовище?

«Я нуждаюсь в тебе, я не могу без тебя! Будь со мной. Прикажи! Я жду приказа»!

Нерешительно темная громада сделала шаг в мою сторону, я набрала в легкие воздух для сигнального визга, но тварь, похоже, читала мои мысли, она отпрыгнула раньше, чем я успела закричать. Черная тень кружила вокруг меня, стараясь подойти поближе.

Оно боится моего голоса? — пришло осознание.

Чудовище напало со спины, схватило меня, подняло, прижало к себе.

Сейчас мне отгрызут голову. Я сжалась в комок, пряча лицо в ладонях, но чудище не ело меня. Оно помечало меня, как свою территорию, вдыхая мой запах, терлось об меня, пачкая мое лицо в пыли. В темноте только горели красные глаза, и слышался хрип.

С высоты птичьего полета была видна равнина, покрытая пышными растениями, озерами и реками. Серая молния пересекала великую равнину наискосок. Она неслась через поля и леса, сбивая все на своем пути, не сбавляя темпа, нос ее был направлен точнехонько на север.

За ней, как вода в ручей, собирались в кучу черные точки и преследовали. Мрачные тени выныривали из-под поваленных деревьев, выскакивали из-за валунов, около которых притаились. Серая стрела была неуловима и целеустремленна.

Волки с ожерельями из красных клыков на шее слились в стаю и уже всей компанией бежали, надеясь догнать верчелфа. Оборотни-предатели пытались поймать и убить его.

Верчелф был сильнее, выносливее, быстрее.

Тан двигался в сторону плато. Он боялся опоздать. В ушах его звенел ликующий вампирский зов. Демон нашел ее.

В первый момент, когда Тан услышал вопль радости, подумал, что ослышался. На поляну навстречу ему вышел малознакомый волк, отвлекая внимание.

Но когда оборотень попытался докричаться до своей половинки — он понял: что-то блокирует его голос. Вампир, он не дает ему прикоснуться к ее сознанию. Танатос зарычал. По зову он определил: она не в логове.

Велеречивый чужак мешал, пытался его задержать на поляне, заболтать, остановить, оттянуть время. Тогда верчелф осознал, что его самка в опасности, это заговор против него и ее.

Танатос разорвал на мелкие части вестника, даже не заметив, что его самого пытались уничтожить. Он понимал только одно: его самку каким-то образом выманили из логова, чтобы убить.

Но случилось еще более худшее — ее нашел Демон, почувствовал, позвал, приманил своим соблазняющим пением и постарается забрать и спрятать, да так хорошо, что Танатос никогда ее не найдет.

Несколько раз его умудрились поймать, волки-противники прыгали с деревьев, пытались схватить за холку, повалить и наброситься кучей. Задержать его не смог никто.

За своей спиной он оставлял разорванные на куски трупы.

Оборотень двигался к плато Семи Ветров, там его Жизнь, она в опасности.

Стая из двадцати заговорщиков догнала Танатоса только на самом плато. Волк, прибежав на место, нашел следы волчиц, множество запахов и пустоту.

Оборотень закружил по нагорью, кроша своими лапами отцветшие кусты и камни, прижимая нос к земле.

Запаха крови не было — не убили. Следов, уходящих в любую сторону — тоже, ее не увели. Они просто исчезли, вампир и Жизнь. Возможно, улетели, ведь у кровососа есть крылья.

Танатос задрал голову к небу и зарычал, а потом завыл, жалостливо, тоскливо. Вой перешел в вопль гнева и сотряс небеса.

Сзади в ответ послышалось многоголосое рычание.

Заговорщики ступили на поляну.

Вынырнув из ущелья, где они прятались, к стае оборотней присоединились три волчицы, одна из них прихрамывала. Обнюхавшись с другими волками, обменявшись рыками, самки нырнули в толпу преследователей.

Разойдясь полумесяцем, оборотни двинулись на серого волка.

Танатос по-прежнему не обращал на них внимания, задрав морду к небу, он нюхал воздух, стараясь уловить направление.

В воздухе пахло магией и вампиром. Запах Демона как-то странно изменился, теперь от него отчетливо фонило сильной магией.

Кольцо из волков сомкнулось.

Глаза Танатоса залило кровью от безысходности, от тоски и разлуки. Волк завыл на темную луну. Сознание ускользнуло, перекинув верчелфа на другую сторону, в пучину звериного безумия.

Внутренний хищник взревел, осознав, что, возможно, он потерял свою новоприобретенную Жизнь навсегда.

Лунные розы питаются сильными эмоциями, кровью и смертью.

Все плато было залито красным. На колючих ветках, тревожимые ветерком, покачивались чьи-то внутренности, среди камней валялись черные лохматые куски. Между двух кустов, уже оплетающих ее своими быстро растущими ветками, лежала голова черного волка, глаза ее тупо таращились в фиолетовое ночное небо.

В следующее новолуние хищные розы расцветут еще пышнее. Напитанные кровью, болью и ужасом тугие бутоны раскроются в день темной луны, их запах будет еще сильнее привлекать неосторожных, заманивая на пустоши Темной Империи и пожирая живьем.

Недаром имя Танатос переводится как смерть.

Когда красная пелена спала с глаз Тана, он обнаружил, что лапы и когти в крови, морда тоже вымазана внутренностями, а в зубах зажато чье-то оторванное ухо.

Вервольф с удивлением понял, что он бежит, снося на своем пути все, что попадается: ветки, валуны, стволы деревьев, и лапы сами собой несут его в вампирские угодья.

Волк здраво рассудил: куда же еще податься опальному вампиру, как не к своим, ведь даже сам он, Тан, поступил так же, придя к оборотням.

Только вампиры, любящие свежую человеческую кровушку и всякие групповые постельные извращения, во сто крат опасней для живой человечки, чем вервольфы.

Оборотень выплюнул чужое ухо и ускорил бег, пролетая километр за километром на пределе своих возможностей.

Из портала меня выбросило как раз в колючие кусты. Но это были далеко не розы.

Терновник! Чертополох! Колючие лопухи!

С шипеньем и ойканьем, оставляя на ветвях клочки волос, выковырнула себя из кустов. Гневно глядя на заросли чертополоха, забрала у жадных колючек свой гипотетический волчий хвост, что свисал с набедренной повязки — все, что осталось от меховой жилетки и повязки из шкуры Тана. Этим маленьким куском невозможно было прикрыть даже срам.

Я стояла на старой дороге.

Пустынное пространство, одинокая, заброшенная колея, поросшая травой. Мой чуткий слух уловил грохот колес вдали.

Да, я скоро трансформируюсь, превращаюсь то ли в оборотня, то ли в вампира, и мое восприятие меняется вместе со мной. Недалеко то время, когда для меня будет столь же неважен кинжал в сердце, как и для… Лучше о нем не вспоминать, мое сердце пока не умерло, и каждый раз, когда я думаю о нем, оно болезненно сжимается.

Я боязливо оглянулась. Из-за поворота дороги показалась карета, тяжелая, груженая сундуками и баулами. Ее тянули черные тяжеловозы в стальных вороненых панцирях. Сама повозка бронированная, с шипами на обитых железом колесах. Довольно грузная телега, пафосно отделанная пиками и заклепками, выкрашена в чернильный цвет, с плюмажами из темных перьев по углам.

Шесть колес и шестерка лошадей впереди. По обтекаемым бокам понятно, что, при необходимости, транспортное средство разовьет крейсерскую скорость, даже если после этого тяжеловозы падут в оглоблях. Хитроумная конструкция кузова это позволяла. И вообще, все это выглядело очень дорого и наворочено.

Я боязливо вжалась в кусты, увидев бронированный ужас с пиками наружу, но, почувствовав болезненный укол в голую булку, передумала прятаться. Лучше остановить карету и наврать что-нибудь про ограбление. Это объяснит, почему на мне нет ни ниточки, а от разбойников, скажу, что успела убежать.

Несмело шагнула к карете.

Может, остановятся и подвезут? Судя по заброшенной дороге, я черт-те где, так что соглашусь на место на крыше, или хотя бы на задке кареты вместе с багажом. Все лучше, чем пешком тащиться, удрать в кусты успею всегда.

Колеса замерли, лошади послушно встали как вкопанные. Знакомый герб. Змея на фоне щита. Морда у этого гада такая пугающая и ее наглая клыкастая ухмылка, где-то подобную я уже видела.

Шторка приподнялась, и из кареты выглянул…

— Лорд Гипнос? — Прикрываясь пучками колючих веток, воскликнула я. — Что вы здесь делаете? — удивилась я встрече.

Дремучий лес, густые заросли, комары в кустах уже начинают отъедать мою голую, не прикрытую колючками корму. Заброшенная дорога, а посреди — шикарный, сверкающий темным лаком катафалк, и в нем Лорд Директор собственной персоной. Фальшивый жених и подлинное спасение.

— Еду в свое поместье на каникулы, адептка, — небрежно бросил Лорд. Его как будто ничто не смущало, он был как всегда невозмутим. Меня же краска стыда залила до самой маковки.

— А что вы делаете среди чаши леса и на дороге, по которой кареты ездят всего раз в год?

— Я-я-я… — стала блеять, как коза, пытаясь придумать оправдание за бегство из академии, и все, что было до этого, за мой непрезентабельный вид и неадекватное поведение.

— Ну и дел вы натворили, — со вздохом сказал директор и вышел из кареты. Рука его потянулась к завязкам на рубашке и резко дернула. Только это движение выдало его недовольство, во всем остальном он даже и не думал показывать своих чувств.

Лениво со вздохом он содрал с себя рубашку и, водрузив на меня, одернул так небрежно, как будто он каждый день одевает голых адепток в свою одежду.

Я со скоростью молнии просунула руки в рукава и опустила подол, скрывая свое неглиже.

— Наслышан о вашем академическом отпуске, плавно трансформировавшемся в обучение на дому, то есть в пещере. Учебники получили? — осведомился Лорд, скептически смотря на то, как я стараюсь рубашку длиной до бедер натянуть на колени.

«Господи, его моя учеба еще волнует?»

— Да! — пискнула я краснея. Смущение дошло до предела, заполнило уши, превратив их в два кумачовых лопуха. Не найдя выхода в макушке, стыдоба развернулась и поползла вниз, повторно окрашивая в цвет свеклы щеки, шею, опускаясь ниже.

— Вам еще сдавать зачеты и экзамены. Вы меня так расстроили. — Эта фраза была единственным проявлением чувств.

— Почему вы так… — нерешительно начала я, все-таки собралась с силами и закончила фразу:

— Почему вы так заботитесь обо мне?

Змеиноглазый Лорд, скользнув по мне взглядом, сел на ступеньку кареты. Только сейчас одевшись и перестав стесняться, я заметила, что директор одет неофициально. Никаких тебе строгих камзолов-галстуков.

На нем были восточные просторные штаны, рубашка, перекочевавшая ко мне, все пестрое, с вышивкой в виде переплетающихся гадов. Директор был без обуви. Он босиком вышел из кареты, на носу у него посверкивали тонкие очки. Теперь он невозмутимо сидел по пояс голый. Нагглого Нагга Наггота не стесняла.

Мне было непонятно его поведение. Если бы мои ученики выкинули что-то подобное, я бы уже давно гонялась за ними кругами вокруг кареты с чем-нибудь тяжелым в руках.

А этого субъекта даже не тронул тот факт, что он находит одну из своих самых проблемных адепток голой у обочины дороги!

Нагг приподнял стеклышки в серебряной оправе. У змея в руке был толстый фолиант, вероятно, в дороге Лорд читал, чтобы разогнать скуку.

Меня пронзил желтый бесстрастный взгляд, задержавшись на моих бесстыдных глазах, которые сами собой опустились, почуяв вину. Прошелся по телу, задумчиво остановился на голых, сверкающих из-под короткой рубахи коленках.

Под этим ироничным, все знающим и уверенным в себе взглядом я почувствовала себя очень глупой.

— Адептка, на вас родовое обручальное кольцо моей семьи. Эх, женщины, как можно об этом забыть? — В голосе Лорда сквозила ядовитая ирония. Нагг со вздохом потянулся, дернул ручку и приглашающе открыл вторую дверцу кареты.

— Я знал, что вы где-то неподалеку, мое кольцо тоже завибрировало при переносе. Садитесь. Спорю на сто монет: вы голодны, грязны и промерзли до костей, пока лазили по кустам. Как вас только монстры не погрызли? Вы — самая везучая особа, которую я знаю.

Да уж, спасение подоспело как раз вовремя: еще пара часов в темном лесу, и от меня бы не осталось и пары косточек.

Как же я могла забыть, что кольцо обручальное? Не понимаю. Сейчас я отчетливо все помню, но там, на поляне, я только знала, что оно спасет меня.

Я благодарно залезла в экипаж. Ноги погрузились в приятно ласкающий ступни мех.

Шик! Директор путешествовал с королевским комфортом. Карета была просторна, выстелена мехом и завалена мягкими подушками. В задке кареты был небольшой, но аккуратненький кабинет задумчивости.

Лорд улегся на подушки на небольшом возвышении. Мне не оставалось ничего другого, как последовать его примеру, сев напротив. Около локтя змея стоял поднос, заваленный снедью, и начатая бутылка вина.

Лорд постучал по стене кареты, и, качнувшись на рессорах, мы двинули в путь.

— Пока вы наслаждались полевыми работами на природе. Кстати, вот ваши документы. — Лорд Директор вынул откуда-то сложенные листы и сунул мне в руки. — Ну так вот, пока вы прохлаждались, ваше умертвие озверело, снесло северный корпус и спальные башни, разобрало на запчасти несколько адептов и смылось в неизвестном направлении.

— Благо они уже давно мертвы, им это не сильно повредило. Наши лекари смогли сшить их обратно. И в довершение всего ваш фамильяр убежал с территории академии, взломав магический периметр. Дыру насилу залатали.

Я в недоумении сидела на мягком бархате подушки и не понимала, о чем речь.

— Мое умертвие? — Рука медленно поползла к шее, ощупала. Ошейника не было.

Директор с жалобой во взгляде на то, что у него такие тупые адепты, посмотрел на мое удивленное лицо и круглые от страха глаза и добил небрежно брошенной фразочкой:

— Люди пропадают в деревнях. Девушки. Со светлыми волосами.

Моему ужасу не было предела, а директор продолжал:

— Ваш фамильяр, адептка, одичал.

— Одичал? — Секундный ступор, минутное осознание и понимание.

— Дементос? — догадалась я. Вот что с ним стало. Он бродит где-то по лесам, пугая честных крестьян и убивая… О боже!

Я вскочила и бросилась к дверце кареты, дернула на себя, рванула сильнее, открыла. Нагг перехватил мою руку, сжал запястье, стало больно. Властным, но отточенно четким движением решительно захлопнул дверь.

— Что вы творите? — возмущенно воскликнул беловолосый. — Карета несется на полной скорости! Хотите вывалиться под колеса? Чтобы вас раскатало по дороге?

Я медленно отпустила ручку дверцы. Осознавая — чуть не погибла.

— Их находят мертвыми? — со страхом спросила я, уже готовая совершить вторую попытку бегства, выпрыгнуть из кареты, мчаться в лес, искать, звать, просить, чтобы Демон остановился. Но директор охладил мой порыв.

— Будьте умницей, прекратите истерику! — Змей притянул меня к себе, по-прежнему не отпуская руку, сжимая запястье стальным хватом. Мой нос уткнулся в голую грудь. Рассыпанные в порыве волосы снежно-белого оттенка защекотали лицо.

— Успокойся! — увещевал меня Лорд, гладя волосы, прижимая меня к себе. Сначала я пыталась вырваться, но руки держали крепко. В конечном итоге мне пришлось смириться и замереть в объятьях. И только тогда, когда я подчинилась, ладони разжались. Смотря на мое бледное лицо, змей произнес:

— Пока никто не умер. — Убедившись, что я больше не выкину подобного фокуса, Лорд Гипнос дополнительно повел рукой вдоль дверей кареты, блокируя их магией.

Эта сильная хватка, возможно, это был какой-то урок, которого я не поняла, или не желала понять и признать. Он переводился примерно так: пока ты моя невеста, пусть и фиктивная, — ты слушаешься меня. Это не лучше подчинения в качестве фамильяра-слуги, но выбирать мне не приходилось. Я покорно замерла.

— Есть всего лишь укушенные. Зверь загонял их в чашу, прыгал и кусал в шею, но кровь не пил. — Последняя фраза повисла в тишине. — Я догадалась, почему Демон на плато Семи Ветров был настолько обессиленным и истощенным. Несмотря на то что стал крупнее в размере, живот его прилипал к спине от голода. Сколько же он не ел?

На моем лице отразилось замешательство, беспокойство. Лорд вздохнул, налил себе вина и небрежно бросил:

— По вашему лицу можно читать, как по открытой книге. Теперь вы беспокоитесь за своего фамильяра. Я бы настоял, чтобы вы позвали его и попытались вернуть. — Бокал был поставлен на столик, директор придвинулся и наклонился ко мне ближе:

— Но я этого не сделаю. — Наши глаза встретились, я вновь опустила взгляд, боясь, что Лорд Директор каким-то образом узнает, что вампир меня все-таки нашел, и мы встречались.

— Зверь одичал, не помнит ничего, не слушается команд. Я не буду просить вас, адептка, об этом. Мне слишком дорога жизнь моей липовой невесты. К тому же вы не некромант, у вас нет ни капли магии, вы не справитесь. Поэтому я прошу вас не звать его и даже стараться не думать о нем, чтобы он ненароком не пришел на зов. Не бойтесь за него, в лесу много обычной добычи: олени, волки, медведи и прочее магическое зверье. Голодным он не останется. Проголодается — поест.

У меня мелькнула мысль: «но если бы он мог, он бы давно насытился? Разве нет?»

Нагг посмотрел на меня, и его лицо изменилось. Это было первое проявление каких-то других чувств, кроме презрения, высокомерия и едкой иронии. Жалость или нечто подобное.

— Отпусти его, — с нажимом сказал директор. Что-то странное прозвучало в его голосе. — Пусть он будет свободным, связь между вами постепенно ослабнет и разорвется. Он забудет тебя.

Последняя фраза резанула по сердцу, как по живому.

«Забудет тебя».

Отпустить, дать ему свободу? Я вспомнила, как ненавистен был мне ошейник, сжимающий шею, как неприятны подчиняющие приказы.

Да, он должен быть свободен. Дементосу я зла не желаю. Надо отпустить, хоть я и не хочу этого. Посмотрев на директора, нерешительно кивнула головой. Подумав немного и решив окончательно, закивала более энергично.

— Умная девочка! — похвалил Лорд.

— Вот выпейте, это согреет. — Я благодарно приняла из рук Лорда кубок вина, от него пахло травами и специями.

— На лесных лечебных травах, — пояснил змей, надел на нос стеклышки и вновь открыл книгу.

Прикоснулась губами к спасительной жидкости. Потрясающий вкус! Еще глоток и еще один. Когда на дне оставалась всего капля, кубок сам собой выскользнул из ослабевших рук и покатился по белому меху.

Нагг, отложив книгу, осторожно положил сонное тело на сидение и укрыл меховой шкурой — это был трофей, полученный от убитого белого оборотня.

— Я же говорил тебе, ты нигде от меня не спрячешься. У Наггов нет фиктивных помолвок. Надетое на палец кольцо означает принадлежность и нерушимую связь. Змей может любить только одну женщину, которая родит ему дочь, просто так я тебя не отпущу. Больше ты от меня не сбежишь, мы всегда будем вместе.

Белые волосы упали на лицо, острый клык скользнул по губе, раздвоенный язык проник внутрь, ощутил вкус, задержался в долгом сладостном поцелуе.

Утром меня разбудил яркий свет из окна. Солнечный луч скользнул по щеке и ожег ее. Неприятное чувство, с каких это пор солнце противно моей коже?

Я несмело восстала ото сна. Тело было тяжелым, виски налились свинцовой тяжестью, и жрать хотелось… Как в последний раз в жизни. Именно жрать, а не есть или кушать. Голод был сильный, резкий. В желудке наличествовала алкающая пустота черной дыры. Я несмело облизнулась. Губы были сухие, сильно припухшие.

Помещение было незнакомое, узкое, вытянутое, заваленное подушками: спальная ниша в передке кареты довольно просторная.

За спиной слышался топот копыт тяжеловозов, внизу подо мной поскрипывали рессоры и стучали колеса о дорожные камни. Мы все еще ехали.

— Лорд Гипнос? — боязливо позвала я.

— Ты заснула вчера в карете, и я перенес тебя на кровать, — раздался голос откуда из-за перегородки.

Выглянув, я нашла Нагга все на том же месте. Он читал книгу, облокотившись на подушки. Змей был причесан, умыт, побрит и переодет. Сегодня на нем была все та же Нагговская домашняя одежда: яркие, кричащие цвета «вырви глаз» и замысловатая вышивка, все это дополнял стеганый халат.

— Бойлер полный, — бросил беловолосый и, протянув руку, отодвинул ширму в задний отсек.

«Горячая вода? Здесь, посреди дороги?» — не поверила я. Но все-таки тенью метнулась за перегородку. Утреннее пи-пи уже назрело, да и вообще надо было привести себя в порядок.

Грязные волосы за ночь окончательно превратились в мочалку, вывалянное в пыли тело пахло потом. Про чумазое лицо и грязные руки я просто умолчу. Свою неумытую рожицу я видела в отполированных настенных украшениях.

При свете дня можно было рассмотреть все навороченное убранство кареты. А я еще их мир называла отсталым. Какой комфорт в дороге! Не в каждых наших поездах есть такое.

Я начинала верить, что магический мир не такой отсталый, как наш Техно.

Я искупалась и даже немного поблаженствовала под струями горячей воды. Таких шампуней, как у нас, в этом мире не было. Но на полке стояла корзинка с магическими мазями и притираниями. Решила воспользоваться одним из них. Тем более на этикетке были нарисованы локон и улыбающаяся женщина с корзиной травы в руках и связкой чего-то, похожего на летучих мышей и сушеных ящериц.

«Снадобье ведьмы Аграфены для волос» — на лицевой стороне склянки, а на обратной состав: выжимка из белладонны, лягушачья икра, плавники тритона…

Мдя… Думаю, не стоит дальше читать. Ярлык испещрен звездами, печатями, куча наград и прочих поощрительных рекламных знаков. Даже изображение императорской короны. Видимо дорогое снадобье.

В корзинке лежало еще море всего, чем я не умела пользоваться: микроскопические глиняные горшочки с красящими пигментами, большая бутыль чего-то склизкого и желтого, очень красивые кусочки мыла с травками и ягодками внутри.

И… О боже! Живая мочалка! Когда я взяла это нечто в руки, оно развернулось, как ежик, и уставилось на меня черными бусинками глаз. Посмотрело, поморгало и сменило цвет на кислотно-розовый, опознав во мне женщину!

Я посадила мочалку на край раковины, она, выпустив тоненькие черные ножки, перекувыркнулась и, покачиваясь, встала на них. Пушистый чудик остался явно в непонятках: «Почему мной не моются?» Но с меня уже было достаточно чудес.

Банки-склянки-этикетки на любой вкус, буду пользоваться только тем, что мне знакомо.

От созерцания и наслаждения корзинкой с тайнами меня отвлек стук в задок кареты. Розовый шар скакнул с раковины на пол, с интересом подбежал к наружной двери и вроде бы как принюхался.

В торце была дверь, как раз рядом с душевым отсеком. Она состояла из створки, поделенной пополам. Если хотелось, можно открыть только верхнюю часть, до пояса нижняя дверь оставалась закрытой.

Я распахнула ее настежь, выпустив в утренний морозный воздух клубы пара. Ну и напарила я здесь! Мочалка высунулась наружу вместе со мной.

Осмотрелись. Сельская дорога, уже более изъезженная и не такая пустынная. Деревья, кусты, все как полагается. По обочинам дороги валялись разбитые гниющие бочонки и сломанные колеса. Здесь часто ездят повозки.

Удивительно, но Лорд пользовался обычным человеческим световым днем, а не ночным светилом. Солнышко пробивалось сквозь еще зеленую листву, но часть листьев уже начинала золотиться.

Я повернула голову и встретилась взглядом с…

— Василий? — удивленно воскликнула я. Слуга-скелет, постучав трубкой о полку, на которой сидел, выбивая пепел, отсалютовал костлявой рукой и стал писать в блокнотике, висевшем на шее.

«Разве кости курят?» — подивилась я.

Поднятый мной мертвец сидел на решетчатой жердочке, привинченной к внешней обшивке кареты, привязанный крест-накрест ремнями. Под ним располагались сундуки, также закрепленные сыромятными перевязями толщиной в мужскую ладонь.

Около моего носа оказался блокнотик.

— Что прикажете, хозяйка? — гласила надпись.

— Э… Да нет, Василий, спасибо, ничего не надо.

Я залезла обратно в банный отсек. Замотав голову полотенцем, заозиралась в поисках чего-нибудь, чем можно было заменить обернутое вокруг тела полотенце.

Нужное обнаружила за своей спиной — домашнее платье, висящее на вешалке, и теплый халат. Судя по обилию рюшечек, все явно женское, Лорд точно такое носить не будет. На безрыбье и рак рыба, пришлось надеть то, что предлагалось. Нищим попаданкам не приходится выбирать.

— Завтрак! — приказной тон из-за стенки.

Я несмело ступила в комнату.

— Лорд Гипнос?

— Называй меня по имени — Айрей. Надо правдоподобно делать вид, что мы помолвлены.

Как неудобно, стеснительно величать Лорда Директора по имени.

Я тихонечко, серой мышкой подсела к богато уставленному яствами столу, изображая полное безразличие. Хотя на самом деле изо всех сил старалась не захлебнуться водопадом слюней и пару раз даже громко сглотнула.

Нагг скользнул взглядом по моей одежде, мокрым волосам и остался доволен, а я вот не очень. Даже у домашнего платья был слишком глубокий, вызывающий вырез. Я понимаю, столичная мода и все подобное, но как только доберусь до приличного магазина (при условии наличия денег в кармане), закажу себе что-нибудь, застегнутое до самой шеи.

Ко мне поползла тарелка.

Я сжалась в комок, но попыталась не шарахнуться и не отстраниться в сторону. Убеждая себя мысленно: «Это всего лишь магия! Это всего лишь магия! Ведешь себя, будто отсталая из деревни или из другого мира! Не бойся, смелее, не позорься!»

Из-под тарелки вылез маленький скелетик мыши, поправив поварскую шапочку на голове, юркнул к блюду с ветчиной.

— В походе трудно возить с собой толпу слуг, для вашего умертвия еле-еле нашлось место, он отказался сложиться в коробку. Поэтому выкручиваемся как можем, — пояснил Нагг, показывая рукой на крысу-мажордома.

«Ну, Василий, ну, погоди! — мысленно погрозила я своему слуге. — В академии этот гад то и дело рассыпался, а сейчас, видите ли, не хочет складываться и доставляет неудобства».

Директор, хлопнув пробкой от шампанского, налил в мой бокал розовую жидкость.

Показались яства, несколько костяных мышей таскали куски на мою тарелку.

«Это вообще гигиенично, когда умертвия своими мертвыми лапками дотрагиваются до еды? — подумала я. — Тем более мыши, или чьи это скелеты? По форме зубов явно грызуны».

Но крысеныши были так шустры, галантны и низко кланялись, что я растаяла. Особенно на фоне мышей-баталеров выделялся мажордом: большая крыса в котелке и камзоле с тоненькими, подкрученными кверху усами под костяным носом. Распорядитель завтрака, такой франт!

«Так, чтобы не опозориться, делаем вид, что мы ничем не удивлены!»

Я проследила за изящными движениями Лорда, как он небрежно держал в руке нож, двузубая вилка порхала над тарелками. Стайка костяных мышей дежурила у его бокала, подливая шампанское.

Завтрак с мышами и шампанским. Некроманты-аристократы! Чтоб их!

«Черт, — покраснела я про себя. — Я же не знаю магического этикета!» — Уши мои снова запылали от стыда. Не то чтобы я была полной невеждой (мне известен континентальный этикет и французская сервировка стола), но здесь, в магическом мире, даже столовые приборы вычурные и незнакомые. Чем отличается вот эта трезубая вилка от этой двузубой? Что ими полагается есть и когда?

К моей тарелке, выбиваясь из сил, двое мышат тащили большой кусок ветчины. С усилием они затолкали шматок мяса на тарелку и, отряхнув лапки, побежали на другой конец стола помогать Наггу.

«Фу-ты ну-ты! Они еще и лапки после еды вытирают!»

— Мой Лорд? — это звучало грубо, но мне было трудно пока называть директора по имени.

— Да?

— Что же делать с разрушенным монастырем? — несмело спросила я, беря маленькую булочку с тарелки.

Вдруг мне теперь пожизненно голодать придется или продать почку, чтобы расплатиться за действия моего фамильяра? Тогда стоит набить брюхо заранее. Не утерпев, я схватила кусок ветчины, положила на булочку и вгрызлась в них зубами.

— О, за это не волнуйтесь, все ваши счета оплачены: и за обучение, и за хулиганство вашего фамильяра. Моя невеста может держать какую угодно живность, мне это по карману. Можете завести хоть василиска, хоть дракона, если пожелаете.

Кусок ветчины выпал из моего рта и шлепнулся на мышонка, сновавшего возле моей тарелки.

— Разве люди не осудят? Такое… э… расточительство.

Нагг стрельнул в меня удивленным взглядом. Редкая эмоция, но я добилась проявления чувств от этой официальной ледышки. Пусть даже используя позорные свойства своей личности: глупость и недалекость. Конечно же, Лорд может себе позволить и не такое! И вообще, для знати свойственно сорить деньгами.

— Люди осудят, если я буду ужимать мою невесту в финансах и вести себя не как мужчина.

— А как ведет себя мужчина? — пискнула я испугавшись.

— Задача мужчины — обеспечить своей женщине такую жизнь, — начал змей с нажимом (кажется, я все-таки вывела его из себя), — при которой она тяжелее мужской пи***.

— Кхм… — сбился Нагг. Он понял, что в пылу перегнул палку. — В общем, она ничего тяжелее пачки денег в руках держать не должна. Например, если женщина, увлекшись шоппингом, не может расплатиться в магазине за набитую покупками карету, то задача ее мужчины и мужа не допустить этого. Любые желания, любые просьбы должны тут же удовлетворяться. А хороший муж-Нагг вдобавок еще и предугадывает мечты своей избранницы.

— Наггиня — жена Нагга — не должна работать. В основном наши женщины занимаются собой, светскими развлечениями и творчеством, ну и… Любовью с мужем, — вывернулся змей-искуситель.

Щеки покрыл румянец стыда, о последнем можно было и не упоминать. У них все женщины такие безмозглые курицы и транжиры? Я здесь не приживусь. У меня в груди билось сердце истинной лавочницы и прижимистого бизнесмена. Не попади я в этот мир, обязательно бы открыла собственное дело.

Как хорошо, что помолвка фиктивная, потому что у меня уже в мозгу давно созрел коварный план открыть свой бизнес в этом магическом мире. Что-то типа лавки не магической медицины и вспоможения.

Но идея была пока сырая, еле-еле оформленная. Может быть, мне удастся выжить в этой империи и впоследствии жить на два мира?

— Не волнуйтесь, адептка, — неправильно истолковав мое молчание, огорошил Лорд Гипнос. — Как моя фальшивая невеста вы будете получать деньги и внимание так же, как будто вы настоящая, иначе заподозрят подвох.

— Лорд… Айрей? — снова начала я, когда все-таки запах еды свел с ума мой мозг, и я смогла отлипнуть от небывалой щедрости директора.

— Да, Вита?

— Почему вы так заботитесь обо мне?

— Во-первых, я забочусь обо всех моих адептах. Во-вторых, ты моя невеста и на пальце у тебя обручальное кольцо, фамильная ценность и родовой артефакт семьи Гипнос. Напоминаю тебе об этом в третий раз, — это уже было сказано с ядом в голосе.

Упс. Кажется, я его опять разозлила.

Пора бы запомнить, что должна ему за спасение, за то, что приютил в своей академии, не дал сожрать адептам, и за прочее-прочее, в том числе за отстроенные башни спального корпуса.

— Фиктивная невеста, — несмело пискнула я, почему-то боясь взрыва со стороны директора, но не в силах удержаться. Вот такая отвратительная черта женской натуры: брякнуть что-нибудь, а потом со страхом ждать грозы.

Лорд промолчал, все так же невозмутимо намазывая желе на печеньку, даже не качнул головой в знак согласия. Это молчание было во сто крат назидательней любых ядовитых слов о моей неблагодарности.

Мне стало стыдно.

Ну что мне стоит изобразить перед его матерью влюбленную дурочку? Лорд очень корректен, хорошо воспитан и так помог мне. От тебя, Вита, не отвалится кусок, если поможешь Лорду Гипносу в ответ. Видит бог, этому мужчине не повезло иметь такую умную и магически одаренную мать. Или повезло…

На мою тарелку легло густо намазанное клубничным вареньем печенье, я опустила голову, смиряясь со щедростью Нагга во всем.

— Спасибо, Лорд Айрей!

Мимо нас промчался розовый вихрь, а за ним метнулось что-то серое. Я разглядела только подранные лопоушия.

В передке кареты загромыхало, зазвякало, со звонким «блям» упало на пол и покатилось, хлопнула створка, послышался шум колес, испуганно заржали лошади.

— Ты оставила заднюю дверь открытой? — невозмутимо спросил Лорд Гипнос, углубляясь в чтение. Директор читал за завтраком, в его голосе не было ни угрозы, ни упрека, всего лишь констатация факта.

Я вскочила и метнулась следом, в размазанном розовом пятне опознав свою живую мочалку.

В переднем отсеке шестиколесной кареты была такая же половинчатая дверь, но двустворчатая, верхние створки были настежь открыты.

Впереди на голове коренника сидела мочалка и дрожала, к ней подбиралась серая тень.

— Ужастик, брысь! — завопила я и швырнула бутерброд в кота. Умертвие не сплоховало, развернулось, широко разинув пасть. Сделало «гам», бутер исчез в глубокой клыкастой глотке. Прожевало и, удовлетворившись подачкой, пошагало к крупу лошади и как ни в чем не бывало продефилировало вниз на поиск кошачьих приключений. Обогнув лошадиное пузо, Ужастик скрылся с глаз долой.

Испуганная мочалка вихрем пролетела ко мне, дрожа, впрыгнула в протянутые руки.

— Всеядные они, что ли? — прокомментировала я поведение кота-умертвия, удовлетворившегося бутербродом. — Как сюда попал кот?

— Ваши вещи тоже здесь, в сундуках, спальный гроб — на крыше кареты, как и ваши слуги, и домашние животные, — прокомментировал Лорд из глубины комнаты. Он все так же не отрывался от фолианта, а на вилке у него был наколот консервированный грибочек.

— Если хотите спать в своей постели, можно приказать вашему слуге принести гроб сюда. — Грибочек исчез в клыкастом рте. Челюсти Нагга задвигались, пережевывая, а моя нижняя отвалилась.

— Но, возможно, вы подождете? Мы уже скоро приедем, и его перенесут в вашу комнату, — прожевав, продолжил змей-искуситель.

Я подобрала упавшую челюсть. Ого! Вот это сервис. Мой взгляд зацепился за что-то, выплывшее из-за деревьев.

— Там замок! — крикнула я Лорду Гипносу, однако его реакцией были только опушенная одна бровь и поднятая другая.

Но я уже не могла оторваться от созерцания башен.

Над листвой показались островерхие крыши. Резкий поворот дороги, и весь комплекс предстал перед глазами. Это был не просто замок, а настоящий дворец-крепость, окруженный глубоким рвом и высокой крепостной стеной, увенчанной зубьями в виде драконьих морд.

Карета медленно проезжала по мосту, под ним был глубокий ров. Каменный виадук занимал только половину оградительного канала, а дальше — обрыв.

Высунувшись из окна кареты, я оценила глубину пропасти. Далеко внизу под толщей вполне чистой и прозрачной воды увидела врытые в дно острые пики, и отметила это новшество про себя. Крепость была укрепленной и неприступной.

Лошади послушно остановились у края.

На башнях затрубили в знак того, что увидели нас. Высокие деревянные ворота скрипнули и стали опускаться. Подвесной мост грохнул о камень, впереди нас поднялась кованая решетка, можно было проезжать.

На цепях подъемного моста висел маленький детский скелетик, приветливо скалил зубки и махал мне рукой, я не удержалась и помахала ему в ответ.

По двору, приветствуя нас, приседая в реверансах и низко кланяясь на бегу, сновали… Мертвецы.

Вся дворовая челядь была давно мертва и поднята Наггом-некромантом. Карета медленно подъезжала к замку.

Мимо меня проплыла служанка в чепце и юбке. Зажав корзинку с провизией под мышкой, зомби присела в книксене. Поднявшись, расправила ткань и, поправив чепец, пошла дальше по своим делам. Меня удивили не манеры нежити, а то, что на прислуге надеты всего лишь юбка и чепец, ни блузки, ни корсажа не наблюдалось. Верхняя часть тела несчастной женщины давно сгнила так же, как и одна рука, но это не мешало ей бежать по своим делам и исправно трудиться.

Навстречу попался слуга в одной жилетке, за неимением шляпы почтительно прикоснулся двумя пальцами к своему чубчику и поклонился.

Экипаж по подъездной аллее в форме круга с фонтаном в центре заворачивал к парадным дверям.

Я не выдержала и пролетела мимо Лорда Айрея. Он, предвидя мой неудержимый восторг, галантно распахнул передо мной дверь. Я выскочила на гравий дорожки и с любопытством уставилась на все вокруг.

На фонтан в форме русалок, змей и тритонов, на горничных и прочую челядь, подступавшую со всех сторон к карете и уже начавшую без лишних слов снимать багаж. На сам прекрасный и такой неприступный замок-дворец, на хозяйственные постройки вдали и на Лорда Гипноса, скучающе шагнувшего из кареты.

Властитель этих земель лениво выбрался на свет божий, оглядел округу и с накинутым на плечо халатом босиком пошагал ко входу, бросив меня наслаждаться красотами его владений. Для него здесь все привычно, скучно, уныло и повседневно.

Я не унималась, мне все было интересно. Подошел мой слуга, его отстегнули вместе с остальной поклажей от кареты.

— Василий! — шепнула я, — не позорь меня! Почему ты отказался лезть в багажный отсек?

Умертвие накорябало угольным карандашом по бумаге:

— Волновался! Наедине с Наггом! Опасно! Если бы что-то случилось, я был бы рядом. Хороший слуга должен защищать свою госпожу!

— Не выдумывай! — отрезала я. — Что за глупость. Лорд Директор защищает меня, с ним мне безопаснее всего! К тому же ты был привязан.

Василий закатил светящиеся глаза к потолку, написал на листке и показал моей спине, но я уже не видела этого.

— Ключ был! Все так думают, а потом жалеют! Да поздно уже!

— Василий! Не прохлаждайся, вынимай вещи своей госпожи из кареты! — Тощая, как швабра, женщина с одной истлевшей рукой наступала на моего слугу, лицо дамы было перекошено праведной яростью и зелено. Я решила быстренько ретироваться с линии огня.

Василий застучал зубами в ее сторону, передавая загробные сигналы Морзе. Большинство слуг-скелетов разговаривали таким же телеграфным способом и понимали друг друга, у единиц оставались сохранившееся части тела и не сгнившие голосовые связки.

— Не огрызайся! — отрезала, по-видимому, экономка замка.

Василий показал спине дамы-распорядительницы полуистлевший язык и пошел к задку экипажа.

Из кареты вылезла дородная женщина, толстая, грудастая нянюшка, и вперевалку направилась в замок. В каждой подмышке она держала по…

— И Монстрик здесь! — воскликнула я. — Где же в карете пряталась эта псина? — Но, вспомнив, как собака-призрак ловко «вселялась» во что ни попадя и застревала там, я успокоилась.

Собака-умертвие, услышав мой голос, извиваясь, как гусеница-сосиска, приветственно зашлась лаем. Под другой рукой у служанки был ушастый кот Ужастик. Драный котяра свисал, как дохлая половая тряпка, и со скучающей тоской взирал на мир. Женщина понесла мой живой багаж в замок.

Проходя мимо моего слуги, пышная дама ойкнула, взвизгнула и, оскалив зубы в сторону умертвия, гордо заковыляла дальше. Василий залихватски скривил на сторону челюсть.

Показалось, или скелет ущипнул нянюшку за филейную часть?! У меня слуга хам, хулиган, да еще и бабник. Кошмар!

Рядом выстроилась цепочка умертвий, я посторонилась, давая дорогу. Все они были разной степени разложения, но в основном голые кости. Перебрасывая из рук в руки тяжелые сундуки, слуги, как муравьи, отправляли багаж по импровизированной бегущей ленте. Вереница мертвяков скрывалась за торцом замка и, вероятно, заканчивалась у черного служебного входа. Гроб был снят с крыши кареты и поплыл туда же.

М-да… Забавно живут маги-некроманты в этом мире. Лорд Гипнос, похоже, был выдающимся среди чародеев. Он давно умер, но все равно вокруг него такой комфорт!

Директор стоял на пороге и приглашающе протягивал мне руку. Ничего не оставалось, как, подобрав юбки, побежать к нему, подняться по ступеням и вложить ладонь в его протянутую. Я не хотела заставлять его ждать на пороге собственного дома.

Широкие двустворчатые двери с молотками в виде змеиных голов распахнулись, ливрейный слуга, низко поклонившись, пробасил:

— Добро пожаловать домой, Лорд Гипнос. Леди! — Поклон в мою сторону.

«С каких это пор я Леди?» — пронеслось в моей голове.

— С этих самых, — отозвался Лорд Айрей. — С тех самых, как на вашем пальце появилось кольцо и с этих, когда вы перешагнули порог моего дома!

«Упс! Все-таки врут Нагги, что не умеют читать мысли!»

Мы оказались в просторном кабинете. Из него вела только одна дверь, та, в которую мы вошли, и была еще одна, резная, с узорами из мореного дуба, толщиной в десять сантиметров.

— Ваша комната! — Дверь приглашающе отворилась. Откуда-то вынырнули слуги и стали вносить сундуки в помещение.

— Приводите себя в порядок, пока слуги накроют стол. У вас есть полчаса. К вашим услугам три горничные. Вещи в сундуках, ваша живность пристроена и накормлена. Слуга вместе со всей челядью будет ночевать в подвале. Если что-то необходимо… Дорогая, — слово слетело с языка по-видимому не осознано, — только скажи.

И все. Так легко, просто. Вчера простая адептка-попаданка, а сегодня уже Леди и куча привилегий, с которыми не знаешь, как разобраться.

Я несмело заглянула внутрь.

Предложенная мне комната находилась прямо за внушительным бюро, заваленным документами.

Лорд, показав мне покои, сел заниматься с бумагами. Как будто Нагг, сидящий за столом, стоял на страже и охранял вверенное ему сокровище.

Как осторожный зверь, принюхиваясь, я шагнула внутрь. Сами собой вспыхнули светильники. Розовые.

Действительно, апартаменты — женские, я бы сказала, будуар. Шторы, рюши, громадный туалетный столик, много света, и все подобрано со вкусом.

Но! Ни одного окна, ни балкона, даже вентиляционные штреки под потолком забраны решетками. В комнате и не пахло свободой. Свобода отсутствовала как класс. Это настораживало. Я шагнула назад.

— А почему нет окон?

— Здание старое, досталось мне от предков. Раньше были частые нападения и случаи воровства жен и дочерей среди враждующих кланов Наггов. Это было в стародавние времена. А вот защитные конструкции остались: рвы, решетки, аркебузы и да, отсутствие окон, щелей и прочих опасных уязвимых мест.

Я мялась на пороге, не желая входить в замкнутое тюремное пространство, пусть даже самое комфортабельное.

Зеркала на стенах рассеивали свет светильников, розовый будуар походил на шкатулку для драгоценностей, и сокровищем были несчастные Наггини и их дочери. Почему-то я не сомневалась, что дверь закрывается.

Снаружи. И ключ всего один, а сам древесный массив и стены чаронепробиваемые.

Что за глупые мысли лезут мне в голову?

Палец сам собой стал ковырять дыру в притолоке. Я боялась повернуться.

Змей-соблазнитель неслышно подошел сам и встал за спиной, щекой я почувствовала его дыхание.

— Это самое безопасное место в крепости, сюда не сможет попасть даже… вампир. — Я вздрогнула, яд попал в самое сердце, удар был четким и выверенным.

— Ведь всем известно, что они могут превращаться в туман и просачиваться в замочные скважины.

Белая рука с чешуйками мягко толкнула меня в комнату. Я сделала вынужденный шаг.

— Здесь ты в безопасности. В полной, — мурлыкнул Нагг. В его голосе послышались хищные нотки, или мне показалось?

Ко мне подлетели служанки в чепцах и обступили со всех сторон.

Дверь за моей спиной тихо прикрылась, я услышала щелчок замка.

Снаружи.

Обед проходил при полном параде. Меня выпустили из комнаты-хранилища, предварительно нарядив сверх меры. Служанки зверствовали, наряжая меня, прикрываясь приказом Лорда. Спустя полчаса Нагг, как и обещал, пришел за мной, чтобы проводить.

Стол был накрыт только на двоих, но количество еды превышало все разумные пределы, а умертвия приносили новые и новые блюда и ставили прямо перед моим носом. Мне не лез кусок в горло: я должна была сказать и очень волновалась.

— Живым надо кушать. А ты совсем ничего не ешь, — бросил Айрей, глядя на мою тарелку, по которой взад-вперед елозили куски еды, гоняемые вилкой.

— Лорд Директор. — Мне было настолько стыдно, что я опустила глаза вниз. Я слишком долго умалчивала и должна сказать ему правду. Разговор был очень скользкий, можно разом потерять все доверие Лорда и поддержку. Сейчас я осознавала, что я — ходячая проблема на ножках. Знание было настолько сильным, что от безысходности хотелось плакать. Но я поклялась, что никто не увидит моих слез.

«И поэтому смелее! Вперед!»

— У? — Нагг подтвердил, что слушает. Отвечать на тысячи вопросов от такой почемучки, как я, ему было не в тягость, у него на все приготовлен хитрый, своевременный ответ.

— Я умираю. И… — замялась я, пытаясь найти правильные слова. — Не так долго останусь живой, возможно, скоро меня не будет. Мне стыдно, но я не смогу отплатить вам за вашу доброту. — Каждое слово давалось с трудом, говорить о собственной смерти тяжело.

— Чтобы все в нашем договоре было честно, хочу предупредить… заранее. — Последняя фраза камнем упала на пол, так и оставшись лежать между нами тысячью не заданных вопросов, тысячью не полученных ответов и грудой невысказанных чувств.

— Если вы захотите прервать помолвку сейчас… Я все пойму, это будет справедливо.

Стул с грохотом покатился по полу, когда директор резко вскочил.

Я тоже встала перед ним, медленно, как провинившаяся школьница, соображая, какую часть вещей можно будет взять с собой и сколько тяжести сможет поднять Василий, если нас сейчас мягко или с фейерверком выгонят из замка на проезжую дорогу. Снова бесконечный путь, одиночество, темный лес, чертополох и мясолюбивая имперская живность.

Мы стояли напротив друг друга. Подняв глаза, я увидела, как бледнеет лицо Нагга, как он с испугом смотрит на меня. Я вновь опустила глаза.

— ВОН… — коротко бросил Лорд Гипнос. Слуги дружной толпой с топотом вылетели из комнаты. Я дернулась, но была пригвождена желтым взглядом змея к полу.

«Черт, я надеялась, что этот приказ был для меня, но — увы. Гнев директора я должна буду встретить стойко, один на один с разъяренным Лордом».

Секунды тишины текли, потом Нагг заговорил.

— Обычно моим адептам уже поздно помогать. — Лорд Айрей взял себя в руки.

«Поразительно быстро!» — отметила я. — «Вот бы мне такое самообладание!»

— Но вам, адептка, я помогу. Так как вы еще не умерли, а только собираетесь, процесс можно замедлить. — Бровь Лорда иронично поднялась вверх.

«Это ирония, он еще и шутит?» — Я выдохнула. — «Он шутит… Кому, как не некроманту, разбираться в подобных вещах? Да у него слуги все давно мертвы, но ходят, он сам тоже мертв, как утверждает, но живет и жениться собирается. Кто, как не он, может помочь мне?» — Мои глаза с восхищением уставились на Лорда.

— Кто это был, зомби?

— Нет, вампир… или оборотень.

Тарелки и бокалы полетели на пол, сбитые со стола рукой змея. Он стоял, опершись двумя руками о стол, и смотрел перед собой. Столешница под его руками трещала, отломанные щепки сыпались на пол.

В какой-то миг я испугалась, что сейчас директор обернется, и это будет пострашнее стаи волков, бегущих за мной с намерением сожрать.

Мне в кои-то веки стало действительно страшно. И чего Айрей так разозлился, ну будет у него еще один адепт. Мертвый, как и положено. Он ведь так сокрушался вначале о том, что я жива. Я почти уже смирилась, не понятно только, почему смерть не кажется мне такой страшной. Может быть, потому что тогда я смогу видеть его? Нет, не думать об этом. Прекратить самокопание и смотреть только вперед, ибо там ждет самое сложное: конец пути.

Нагг пришел в себя неожиданно быстро. Меня начинали пугать его резкие смены настроения, это попахивало безумием. С другой стороны, мои выходки любому трудно вытерпеть, реакция змея закономерна.

— Нам повезло! — с оптимистичной улыбкой повернулся ко мне Нагг. — Вампиры и оборотни чаше возвращаются с того света. Значит, есть шанс восстать. И с помолвкой все выходит как нельзя лучше. — Эта улыбочка, бесспорно, была злой, губы кривились с презрением, непонятно только, на кого змей злился — на меня или на себя. Не за то ли, что не уберег меня, единственную живую адептку в академии и по совместительству фиктивную невесту? Или моя смерть приносила ему неудобства в связи с женитьбой?

Я опасалась змея. Властного, деспотичного, решающего все самостоятельно и не умеющего слушать, с манией все контролировать. Я решительно не понимала Нагга, его действия были для меня загадкой. И чем загадочней и непостижимей он был, тем больше меня влекло к нему.

— Разве вы не хотите разорвать помолвку? — проблеяла я, ничего не понимая.

— Нет не хочу, это только все облегчает. Тебе действительно лучше остаться здесь. — Он подошел ко мне вплотную и положил руку на плечо. — Мы что-нибудь придумаем, не волнуйтесь, адептка, — с усмешкой сказал он. — А про помолвку все узнают в кратчайшие сроки.

Руки притянули меня к себе, я вздрогнула от прикосновений, но меня не били, не ругали за смертность, а обнимали и поглаживали, пытались успокоить.

Неумело, вспоминая, как это делается. Как будто Лорд Айрей забыл или делал подобное очень давно, настолько давно, что сейчас не мог сообразить, как же успокаивают расстроенных женщин. Чувства, так долго сдерживаемые, контролируемые Наггом, вырвались наружу, мои плечи сжали сильно, поддерживая, подбадривая, давая защиту.

Мои волосы поцеловали сначала несмело, потом более властно, поцелуи перешли на висок, а потом на щеку. Сильная рука заставила запрокинуть голову.

Я понимала — это поражение. Меня очень ловко и хитро соблазнили, и я падаю в его всевластные объятья. Нагг сильнее меня и морально, и физически, а спасти некому, я одна. У кого искать защиты? У Василия? Лорд одним взмахом может порвать амулет и мое хрупкое заклинание подчинения нежити, слуга вернется туда, откуда пришел. Вокруг никого. Тан далеко, а про него я даже не хотела ни слышать, ни думать.

Поцелуи перешли в крепкое защитное кольцо рук и поглаживания. Слезы были убраны с моего лица губами. Я расслабилась, признавая хозяина. Того, кто смог лаской, помощью в трудную минуту заманить и приручить меня, как дикое животное, боящееся всего, связанного с любовью, после сокрушительно болезненной неудачи. Неизвестно, как это Наггу удалось.

Будучи один раз преданной, я боялась довериться кому-либо. Но Лорду я стала доверять, доверять так, как не могла доверять Тану или вампиру, потому что у тех был свой интерес. Моя жизнь, энергия моей жизни — их привлекала именно она и ничто более. А змей был согласен и на неживую меня, не требуя ничего взамен.

— Мертвая Академия не просто учебное заведение, но и исследовательский центр. Мы проводим разнообразные изыскания в области магии и возвращения души. Маги очень многого добились. Восстание после смерти не по прихоти случая, а по желанию — возможно. Ты хочешь жить? Ты, со мной? Только мы вместе?

Посмотрев на директора, я сдалась. Очередная преграда пала. Он может даже воскресить меня после смерти. Вернув душу. Неужели этот Нагг настолько всесилен?

Единственное, что всплывало в воспоминаниях, когда я была в кольце его рук, — это желтые, светящиеся в темноте глаза. Они разговаривали со мной, и я была на все согласна. Они рассказывали о бесконечности, о нескончаемом времени, проведенном вдвоем. Руки поглаживали, успокаивая, слезы высыхали сами собой. Нагг задал вопрос, я его не слышала, но…

— Да, мой Лорд, — все, что могли прошептать мои губы.

Здесь я в безопасности. Очень надеюсь, что верчелф не беспокоится. У него другие проблемы помимо меня, борьба за власть в клане. Тану я все равно не в состоянии помочь.

Всего лишь человечка! Как горько! Только мешаюсь под ногами. Он давно мертв и не расстанется так просто со своей бесценной душой. Мертвые почему-то очень цепляются за жизнь. Очень.

Надеюсь, что он выиграет битву. Оборотни заслуживают такого предводителя, как он. В моих глазах он самый достойный.

Я несмело высвободилась из рук Нагга, хлюпая покрасневшим носом, можно сказать, вскользнула рыбкой. Повернулась, увидела и… с визгом прыгнула на директора.

Лорд невозмутимо подставил руки. Забравшись повыше, подтянув ноги и подобрав юбки, я смотрела на ужас, ползущий вдоль стенки.

— Какая нервная… — проговорил Нагг, рассматривая то, что ползло вдоль стены. Толстое, как колбаса, округлое, торчащее шипами во все стороны.

— Это Кошмарик. Домашний змей, — снисходительно объяснил Лорд. — Он живет в нашей семье с незапамятных времен. Чтобы грызунов ловить. Домашнее зверье село у стеночки. Свернув тугое тело в кольца и оскалив на меня клыки, зашипело, шипастый капюшон вокруг клиновидной морды встал дыбом от негодования. Чужачка!

— Свои, Кошмарик! — одернул животину Нагг.

— Очень полезен в замке против крыс и мышей. Ему хорошо и сытно, а у вас слуги для сервировки стола… — едко прокомментировала я, научившись ядовитости у Лорда.

«Кажется, у меня кружится голова», — с удивлением отметила я.

— Хм… Да, а в чем проблема? — не понял змей.

— Да ни в чем… — Голова моя окончательно поехала на сторону. — Как весело живут некроманты.

Слишком много магии и гипноза, и шок, разбивающий наложенное заклинание. Не увидь я этот чешуйчатый ужас, возможно, Лорду удалось бы меня загипнотизировать, но благодаря ночному охотнику на мышей сознание резко протрезвело. Стало ясным как стеклышко!

— Он ползает во всех комнатах. — Лорд Директор кивнул на стену, где она соединялась с полом. — Для того в станах проложены специальные каналы. Вы не найдете ни одного грызуна в замке.

«Дыры? И в моей комнате? И эта ядовитая дрянь ползала по моей комнате? О боже!» — только и смогла подумать я, прежде чем унестись в спасительную безсознанку.

Нагг стоял посреди комнаты и держал на руках упавшую в обморок меня. Кошмарик грустно подполз и понюхал безвольно свисавшую руку, чихнул, как бы говоря: ну и ну, какая нервная.

— М-да… — согласился Лорд Гипнос. — Это будет тяжелее, чем я думал.

Вздохнув, Нагг начал все сначала. Томные, успокаивающие поглаживания, нежные поцелуи, ничего пошлого и вульгарного, чтобы могло испугать юную девушку.

Змеи умеют быть скользкими и терпеливыми, это их отличительная черта. Терпеливыми в приручении и вызывании чувства доверия. Вот как они делают свою магию.

— Моя маленькая девочка. Мое сокровище. — Убаюкивая, меня положили на кровать. Странное дело — я вроде бы спала, но при этом слышала все и ощущала. Невероятные свойства месмеризма змеев!

Одеяло было подоткнуто со всех сторон.

Меня обволакивал кокон спокойствия и умиротворения.

— Мое сокровище. Моя жемчужина.

Шепот в темноте, но на меня гипноз больше не действовал. Осознав раз, как это делается, я сбрасывала одни оковы за другими. Наггу так и не удалось пленить мое сознание в эту ночь.

Но засыпая, я осознавала, что эта ночь не последняя. Будут еще и он попытается снова.

Я лежала на покрывале, уткнувшись лицом в подушку. Белая с чешуйками рука Нагга на моей макушке поглаживала волосы собственническим движением.

Лорд Директор сидел на краю кровати, он уже трансформировался в свой обычный двуногий вид. Час назад Айрей вернулся из разведки и принес мне новость: вампирский замок разрушен до основания и безлюден.

Состоялась бесполезная и кровопролитная битва. Чтобы оплот кровососов не достался врагам, сработал защитный Артефакт по принципу: так не доставайся же ты никому. Крепость перестала существовать.

Возможно, первоначально все было задумано по-другому и вампиры должны были улизнуть, а враги — найти вечный покой в замке, который так старались захватить.

Но Нагг думал иначе. Он считал, что это заговор среди Высших вампиров с целью избавиться от расплодившихся низших. Одним ударом убить двух надоевших мух.

Я слушала и не верила этому.

Сотни вампиров и оборотней погибли в страшной, глупой и бессмысленной резне. Ради чего? Из-за древней вражды?

Масла в огонь подлил Нагг, сказав мне, что оборотни напали на вампирский оплот только потому, что их новый вожак думал: я там.

Эта новость убила меня на месте. Значит, во всем виновата я. Демон, Тан, если все они умерли и не вернутся больше, я желаю последовать за ними.

Мне не хотелось жить.

Я оплакивала свою загубленную любовь и потерянного друга. Горевала о своей глупой ошибке и упущенном шансе на счастье. Стыд и вина за трагедию, виновницей которой была я, поедали меня изнутри.

Чувство потери невыносимо, боль пожирала изнутри, она не позволит мне вернуться с того света. Мне незачем жить, не для кого, не во что верить.

В отчаянии я нашла свой источник жизни и была готова уже сжать его, безжалостно вырвать, эгоистично прекратив свои терзания и мучения.

Помешал Нагг. Он не оставлял меня одну в комнате, не давая исполнить задуманное. Жестоко заставляя мои мысли раз за разом бродить по кругу, винить себя.

Если бы не он, я бы исполнила задуманное и обрела покой.

— Что же мне теперь делать? — непроизвольно вырвалось у меня вслух.

— Этот вопрос вообще не имеет смысла, — отозвался Нагг. — У тебя свадьба на носу. Приведи себя в порядок и взбодрись. Тебе нужно продолжать жизнь дальше и не зацикливаться на этой маленькой трагедии. К тому же у тебя впереди брачная ночь, а мы, Нагги, спим со своим сокровищем только в трансформированном виде, это может испугать неопытных девушек.

Я обомлела от услышанного, моя челюсть непроизвольно отпала. В шоке уставилась на Лорда. Слезы высыхали на моих щеках, а я все так же глупо таращилась на него, раскрыв рот, и не находила слов, чтобы высказать тот клубок чувств, который гнездился в моей груди. Основными эмоциями были негодование и возмущение. За ними следовали ненависть и презрение. По счастью ступор сковал мой язык, и я не разразилась гневной тирадой в адрес Лорда Айрейя.

«Он что, серьезно думает, что фиктивный брак можно превратить в настоящий?»

— Да не бывать этому, пока я жива! — Тут в моем мозгу что-то щелкнуло, и я поправилась:

— Не бывать никогда!

— Как скажешь, — зашипел змей. Лицо Нагга покрылось темными тенями и стало ужасающим. Клыки вылезли наружу, а глаза уже меньше походили на человеческие. Лорд приобрел страшный вид рептилии.

Вот теперь я испугалась.

Нагг навис надо мной, превратившись в страшного белого змея. Его клыки размером с мою руку! А хищная клиновидная голова упиралась в резной потолок. Кольца заняли всю комнату и заблокировали дверь, предупредив любую возможность побега.

Я непроизвольно сжалась на кровати, замороженная страхом и ужасом. Раньше не видела ничего кошмарней. Желтые глаза пылали и гипнотизировали. Я чувствовала себя маленьким пушистым кроликом. Взгляд говорил и приказывал: подчиняться, беспрекословно слушаться, подойти ближе и признать своим господином.

Если бы не ужас, вогнавший меня в ступор, я бы так и сделала, но спасительная заморозка сознания помогала не поддаваться влиянию месмеризма.

Змей нырнул вниз и вкрадчиво пополз, обвивая меня своими кольцами, показывая, что я в его власти и деться мне некуда.

— Все твои защитники давно мертвы… — Виток колец, я в западне. — Одна в этом мире не выживешь. Я — твое спасение.

Движения змея нерасторопны, ему некуда спешить. Он поймал добычу и приготовился ее так же неспешно съесть. Медленно, начиная с ног.

Я сжалась в ужасе. Боги, дайте мне сил!

— Вы… вы планировали это заранее? — Сил говорить громко не было, размеры монстра поражали и выбивали из колеи. К тому же жгло жуткое осознание: я нашла того, кто ставил алтари-капканы на моих друзей. Этот неизвестный некромант все-таки добился своего, уничтожив моих защитников. Еще страшнее то, что этим предателем оказался тот, кому я доверилась, к кому в лапы попала. Теперь он пытался воспользоваться моей беззащитностью.

— Вы знали, что я останусь одна? Знали, что с Таном и Демоном что-то случится? Это ваших рук дело? Все это! — Последнюю фразу я просто выкрикнула ему в наглую чешуйчатую морду.

Нагг довольно зажмурил глаза, подтверждая мои слова.

Гладкая чешуя скользнула по коже. Сладострастное движение, почти ласка. Особенно когда кольца, пульсируя, сжимались вокруг меня, оставляя все меньше и меньше места для маневра, для существования, для выбора. Душили своей навязчивой чувственностью и заботой, а ужаснее всего был язык.

Он старался попробовать на вкус каждый участок тела. За ухом, шею, Нагг скользил все дальше, задевая чешуйчатым носом чувствительные точки на теле, раздражая кожу щекоткой, играя со своей новоприобретенной игрушкой.

— Я не знаю, когда это задумал, адептка… — соизволил ответить змей, наигравшись, но еще не приступая к трапезе, смакуя. — Может, тогда, когда в первый раз увидел тебя на руках у вампира и почувствовал биение живого сердца. Возможно, захотел отнять у него. Я надеялся, такая, как ты, не выживет среди адептов и перестанет беспокоить мои мечты и сны. Восставшие мертвецы имеют склонность к поглощению живого мяса. Я надеялся, что тебя просто-напросто съедят, или ты обратишься и перестанешь тревожить мой покой. Но ты умудрилась выжить вопреки всему и назло мне. Очаровала мою мать и приперлась на свидание. Недоступная, застегнутая на все пуговички. Распаляя любопытство и желание. Вызывая давно забытый огонь в чреслах и сексуальный голод. Неутолимый ничем и никем.

Я помотала головой: сознание проваливалось, отключалось от страха. Я чувствовала ужас мелкого загнанного животного, а змей, не обращая внимания на мое состояние, продолжал:

— Ты держала себя удручающе хорошо. Ни жестом, ни словом не пытаясь ни заигрывать, ни дать понять, что надеешься на мое внимание, как все остальные адептки. Я решил искусить и предложил фиктивный брак в надежде, что тут-то ты и покажешь свое истинное лицо.

Раздвоенный язык скользнул по щеке, задержался в уголке рта, перетек на мочку уха. Я дернула головой.

— Лицо соблазнительницы и искусительницы. Ведь так искусно манила обещанием счастья и наслаждения. Но ты была мне так благодарна и видела во мне только директора академии, не имеющего на тебя никакого иного влияния, кроме учебного. А мне хотелось большего! Власти! Огня! Твоего полного и безграничного внимания!

Кольца стиснули мое тело, отрывая от кровати.

— Если тебя не устраивает мое честное и искреннее предложение, пусть все будет по-другому. Иначе. Может, тебе понравится абсолютное зло в моем лице, — сказал Нагг, любуясь моим раскрасневшимся лицом и спутанными волосами.

Голова и тело змея стали возвышаться надо мной, подавляя гипнотическим взглядом желтых глаз и титаническим ростом.

Полная трансформация — поняла я. Подобралась и попыталась уползти из сжимающих колец.

Из-под тела Нагга в недосягаемой дали торчал противоположный край кровати. Ноги запутались в скомканных простынях, я попросту не успела вырваться. Да и где серой мыши тягаться со змеиными стремительными движениями.

Ответный рывок, судорога мышц.

Кольца накрыли меня полностью, я оказалась в окружении. Куда бы я ни посмотрела, везде белое чешуйчатое тело, замкнутое пространство, ограниченное коварством змея.

— Больно! — крикнула я, имея в виду душевную боль, отчаяние, поражение.

Кольца тут же рассыпались, давая мне пространство.

Не теряя времени, я совершила еще одну по пытку к бегству и почти добежала до двери.

Вскинувшись к самому потолку, гигантский змей выстрелил своим телом.

Бросок!

Нагг упал на меня с высоты своего прыжка, прижимая кольцами к полу.

Схватил, потащил, издевательски смеясь, в постель, не давая ни вздохнуть, ни пикнуть, ни убежать.

Я почувствовала горечь. Со мной игрались. Как с игрушкой. С мышкой.

Тяжесть толстых колец выдавила из моих легких последние крупицы воздуха. Массивное тело прижимало, не позволяя вздохнуть, набрать в легкие воздуха, а Нагг, наблюдая мои тщетные попытки сопротивления, продолжал душить своими кольцами. Не выдержав, я потеряла сознание.

Гуттаперчевые кольца пружинисто развились, острая клиновидная голова с клыками широко раскрылась и подобрала бездыханное тело.

Отвратительно.

Какие испытания посылает нам госпожа Судьба! Не каждый способен это выдержать и остаться в трезвом рассудке, сохранить содержимое желудка при себе. Мне приходилось наблюдать эту ненавистную чешуйчатую морду и его подготовку к некроманскому ритуалу. Связки травы, органы животных, кровь лилась рекой с алтаря, коптили черные свечи.

Нагг трансформировался в половинчатое состояние и утюжил змеиным телом каменный пол, а я, замерзнув, топталась на носочках, еле-еле доставая кончиками пальцев до пола.

Положение мое было незавидным. Тело истерзано, кожа подрана чешуей и горела от поцелуев, бока и живот подмерзали в сырости и холоде подземелья.

Руки закованы в магические наручники темного серебра. Как я ни старалась, при каждой попытке вывернуть из них запястья наручи сжимались сильнее, перекрывая доступ крови в ладони. Так что я бросила это бесполезное занятие и, смирившись, покорно висела у стены.

Наг вознамерился убить меня и превратить в умертвие без промедления. Пока я была в беспамятстве, подготовил некроманский алтарь, норовя умертвить на месте и вырвать из меня душу, вложив взамен осколок своей. Сделав тем самым своей послушной мертвой марионеткой, если живой я ему не достанусь из-за вируса смерти в крови.

— А теперь призовем парочку умертвий, ты, конечно, человечка, но на многое способна. Я не зря оставил тебя в академии. Ты прислана подземными богами в ответ на мои молитвы и просьбы.

Нагг надвинулся на меня, подавляя своим немалым ростом. Приблизился вплотную, втянул носом воздух:

— Страх… — выдохнул змей. — Не бойся, маленькая, когда ты перевоплотишься, мы станем единым целым и ты больше не будешь меня бояться. Прекрасно, добавим немного безысходности и смерти.

Наг выпустил клыки и резко впился в мое плечо.

Громкий, болезненный крик вырвался из моего горла. Нестерпимо больно!

Укус не самое страшное, весь ужас начался после того, как яд проник в мою кровь. Шаман племени оборотней утверждала, что я медленно умираю, отравленная вампирским ядом и семенем оборотня. Когда мое тело умрет, я трансформируюсь либо в одно умертвие, либо в другое.

У меня был выбор до сегодняшнего момента. Теперь я почувствовала, как смерть струится по жилам.

Кто-то из адептов рассказывал, что она холодная, леденит жилы и кончики пальцев, но то, что происходило с моим телом, не было похоже на мороз.

Вены горели, ладони пылали огнем, сердце ускоряло свой ритм и в конце зашлось в бешеном стаккато, внутри разгорался жар. Ощущение, как будто я сгорала изнутри.

Яд плавил мои мысли и волю, делая слабой и болезненной. Перед глазами плыло, но сознание не желало отключаться, сопротивляясь смерти. Сколько мучений еще выдержит мое тело, не сломавшись? Неизвестно.

Нагг приподнял веко, оценивая результат.

— Прекрасно, — довольно мурлыкнул он, — а теперь добавим самую главную приманку, ведь не все гости еще в сборе.

В полном изнеможении, покрытая крупными каплями испарины, я с ненавистью посмотрела на бывшего Лорда Директора.

Будь у меня когти или клыки, я бы кинулась и вцепилась ему в горло, даже если это будет последняя битва в моей жизни. Руки дернулись, оковы сдержали мой порыв.

Лорд усмехнулся:

— В нашем коктейле не хватает страсти, но я вижу, что она у тебя в крови, — объяснял свои действия змей. — Это и будет главной приманкой, от которой не смогут отказаться ни вампир, ни оборотень.

Глядя мне в глаза, удерживая мой взгляд желтым магнетическим взглядом, Нагг нагнулся ниже. Раздвоенный язык прошелся по животу, пощекотал пупок и скользнул ниже.

Под сводами каменной тюрьмы разнеся мой возмущенный крик.

Усмехнувшись, змей не отступил.

Дыхание сбилось и никак не могло восстановиться. Я судорожно втягивала воздух рывками. В ушах все еще звенел собственный крик.

Капли пота стекали с тела, мучение, пытка отравляли мое тело почище яда в венах, интимное место, терзаемое Наггом, горело.

До сознания медленно доходило: где-то наверху слышались звуки падения камней. Потолок каземата дрожал от сокрушительных ударов. Что-то с грохотом рушилось, сотрясая стены.

Змей, услышав далекий звук, улыбнулся мне в лицо широкой клыкастой улыбкой. Обернулся, показывая на дверь пригашающе щедрым жестом фокусника. Одновременно наблюдая за моей реакцией.

Сердце екнуло и остановилось.

В дверях стоял Дементос.

Я зажмурилась и помотала головой, прогоняя с глаз пелену, стряхивая капельки пота, щипавшие глаза. Я сомневалась в том, что видела. Мираж, морок? Очередная насмешка насильника?

Увидев закованную меня, вампир решительно шагнул вперед.

С потолка сверкнула молния, пронзая вошедшего. Ослепляя мои глаза, которые хотели не отрываясь смотреть, пить, пожирать взглядом образ восставшего любимого.

Демон замер.

Из ран брызнула кровь, я поняла: он живой, настоящий, не галлюцинация.

На полу разгоралась пиктограмма. Струи крови из ран Демона ползли, закручиваясь в причудливые спирали и выводя магические руны. Сила, как лиана, оплела и сковала его. Вампир попал в ловушку, он не мог двигаться, не мог говорить, но, к моему ужасу, все видел.

Я в страхе замерла.

Под потолком скрипнула дверь, выведя меня из ступора, некромант метнулся ко мне. Перед нами сверкнуло заклинание. Змей притаился, сторожа добычу. Я ничего не понимала, но знала одно — это не к добру.

Спустя некоторое время незаметная дверь, скрипнув, приоткрылась, волк несмело сунул нос в подземелье.

По серой шерсти я узнала его. Танатос! Мой друг тоже жив!

Зверь не решался шагнуть вперед, лапа замерла в воздухе. Нос втягивал запахи, принюхиваясь, оборотень подозревал ловушку и не напрасно.

Я поняла: моя одежда, сваленная в кучу в центре, приманка, нас с Наггом волк не видит. Оборотень, почувствовав мой аромат, не сможет остаться на месте, альфа не в состоянии развернуться и уйти, если унюхал свою самку. Он войдет в западню.

Рядом с моим ухом замер Нагг. Губы некроманта предвкушающе приоткрылись, глаза не отрывались от волка. В ожидании добычи хищник затаил дыхание, замер.

— «Стой! Не надо!» — попыталась закричать я, но чешуйчатая ладонь зажала мой рот, предупреждая отчаянный крик.

Волк шагнул.

Лязг! Тиски капкана сжались на волчьей лапе. Короткий вой и визг огласили подземелья.

Я зажмурилась, а змей убрал руку с моих губ и возликовал. Торжествующий хохот долго метался под сводами темницы.

Тихий смешок над моим ухом и шепот, обдавший мое ухо жаром:

— Умница девочка! — В довершение противный поцелуй как награда за выполненную приманкой работу.

— Оборотни туповаты и лишены осторожности.

Танатос рвался, прикованный за лапу к полу, короткая цепь с капканом на конце уходила в глубокое подземелье и была из чистейшего серебра толщиной с ногу взрослого человека. Вокруг лапы перевертыша курился дымок, медленно поджаривая кожу вервольфа, прожигая до мяса.

— Мразь! — выкрикнула я, дернув головой, не желая, чтобы некромант до меня дотрагивался своими отвратительными губами.

— Селена! Подойди ко мне!

Из-за алтаря вышла ундина в ритуальных некромантских одеждах.

— Ты готова? — спросил у адептки Нагг.

— Да, мой Лорд! — ответила та.

— Селена, помоги мне! — взмолилась я. Но ундина была безучастна к моим крикам.

— Неужели ты думаешь, что она тебя послушается? Моя прелестная куколка подчиняется только своему хозяину.

— Но почему Селена? — простонала я. — Мы никогда не ладили, но помогать ему…

— Потому что я тот, кто ее воскресил, — прервал меня Лорд, — после того как она добровольно утопилась, чтобы спасти свою деревню. Не пожелала, чтобы ее младшую сестричку отдали богу реки в вечные невесты, и заняла ее место. Гордячка самолично шагнула в омут, не проронила ни одной слезинки, ни одного слова мольбы. Труп достался мне вместе с не отлетевшей душой. С момента воскрешения она и телом, и душой принадлежит мне. Кому ты служишь, рыбка моя?

— Вам, мой Лорд! — спокойно ответила русалка.

— Отлично, — оскалился змей и с размаху вогнал ей в живот нож. Я взвизгнула от неожиданности.

— Нет! — вырвался у меня крик отчаяния и безнадежности.

Нож взлетал трижды, ударяя в уже безвольно вздрагивающее тело.

— Он пропитан парализующим ядом, — поднес клинок к моим глазам и объяснил змей, хотя я не желала ни видеть, ни слышать его.

Ундина, скрючившись, стояла на коленях. В довершение кинжал вспорол грудь ее, выворачивая ребра. Капли алой крови потекли по нежным грудям утопленницы. Она упала сломанной куклой к ногам Нагга. Лорд-змей держал в окровавленной руке стучащее сердце.

— Взятое хитростью, — коротко прошипел некромант и двинулся к алтарю, возложил на него подношение. Часть свечей вспыхнула и погасла. Подземные боги приняли дар.

Нагг повернулся и двинулся к волку, застрявшему в капкане. Оборотень дернулся, понимая, что настала его очередь: если он погибнет, то не сможет мне помочь. В отчаянии он сверкнул глазами в мою сторону и вцепился зубами в свою лапу. Брызнула кровь, я сжала зубы и зажмурилась.

— Смирись! — рыкнул на него змей. — Ей без обращения не восстать, отдай сам, все равно заберу.

Я не сдержалась и завопила:

— Нет, нет! Умоляю, не надо! — Слезы крупными каплями лились из глаз. Я понимала, что утопленница и оборотень давно мертвы, но они не заслужили такой смерти от рук жестокого некроманта, пущенными на черный ритуал.

— Нет-нет? — гаденько переспросил Нагг. — Точно нет?

— Умоляю, не надо! Я сделаю все, что вы хотите!

— Все что угодно? Вернешься ко мне с того света?

Я закивала головой, соглашаясь со всем разом.

— Точно не нужно? Ну хорошо… Хотя нет, я все равно это сделаю, чтобы твоя душа вернулась ко мне наверняка.

Кинжал взлетел над волком и вонзился в мягкую шерсть.

Сталь сверкнула снова и снова.

Я зажмурилась и отвернулась, чтобы не видеть. Но уши все слышали: предсмертный рык, переходящий в затихающий визг.

Это выше меня, это выше моих сил. Я испытывала чувства поражения, бессилия, безысходности.

Я готова была покончить с собой, начать грызть себя так же, как вервольф попытался отгрызть собственную ногу, попавшую в капкан. Но вокруг не было ничего, руки пусты, стены темницы гладки, ни одной пики, на которую можно было бы кинуться и прекратить свою бесполезную и приносящую только одни страдания жизнь.

— Отнятое силой! — прошипел Нагг и положил сердце волка на алтарь. Руны вспыхнули призрачным светом.

Я обернулась. Сквозь пелену слез был виден постамент. Он пылал, накачанный силой до отказа.

— Ты жива? Еще не умерла? — с издевкой бросил Нагг. — И не сможешь. Ты не уйдешь за край, не затеряешься в гранях бесконечности, как моя первая жена. Несмотря на дружные старания оборотней и вампиров, ты вернешься с того света. Я вызову в тебе ответное чувство, даже если мне придется ждать тысячу лет. И получу от тебя дочку, такую же голубоглазую и золотоволосую, как ты. Все мои мечты сбудутся.

«Тысяча лет? Я столько не выдержу», — мелькнула в моем мозгу мысль.

— Селена, глупая дурочка, мне в этом помогла, — продолжал змей. — Я долго искал такую идиотку, способную пожертвовать собой ради других, ради своей любви. Как трудно мне было собрать команду таких, как эти, — Лорд кивнул на умертвий, — необходимых мне мертвецов. Чистых в своих мыслях, не потерявших со смертью человечность. Я долго и кропотливо готовил для каждого из вас роль!

— Ты предал своих учеников! — простонала я.

— Все, что я делаю, только ради тебя! Ведь я так сильно тебя люблю. — Рука погладила меня по щеке, я не удержалась и с рычаньем вцепилась в нее. Змей только засмеялся, когда мои зубы скользнули по чешуе.

— Вранье! — разозлилась я. — Вы сами себя обманываете и вводите в заблуждение остальных. Вы любили только одну женщину, и когда она умерла, вы умерли вместе с ней. Я спрашивала у Эроса, вы не гибли в пожаре, умер только он. Вы сами выдумали и убедили себя в этом, лишь бы не знать и не понимать, что вместе с ней умерла частичка вашей души.

Глаз Нагга дернулся, но змей ничего не сказал.

— Все это не важно, — отмахнулся он от меня. — Простыми словами его нельзя было остановить. Я чуть не зарычала от своего бессилия. Хотелось просто умереть, чтобы кончилось это мучение. Потому что, даже если я восстану, меня сожрет изнутри чувство вины за то, что я существую, отняв жизнь у других. Ведь мертвецы чувствуют все ярче и острее живых. Неужели этого хочет для меня Лорд Гипнос — вечности, полной мучения, тоски и безысходности? Нет, лучше умереть.

Лорд повернулся к вампиру.

— Ты видишь, она умирает? — Нагг показал на меня пальцем. Вампир и так не отрывал от меня взгляда. — Отдай свое сердце, чтобы она смогла жить. Дай ей шанс восстать. Ты лучший мой ученик, знаешь, что у нее есть шанс не затеряться в гранях, а вернуться и жить почти нормальной жизнью. Я вернул тебя, используя этот же ритуал.

— Не надо! — завопила я, понимая, о чем просит Лорд Гипнос вампира.

Что я могла противопоставить его коварству и шантажу?

Дементос послушно поднял руки к своей груди. Сверкнули острые когти.

Я не могла плакать, не могла чувствовать, душа отмерла, я не хотела жить, но меня заставляли.

Когда вампир добровольно отдал свое сердце, мир в моих глазах померк, выцвел, стал серым и безжизненным. Мои рыдания прекратились сами собой, душа замерзла, окоченела от безысходности, больше я ничего не чувствовала.

Ко мне что-то подкрадывалось, надвигалось. Кто это, что это?

Мне мерещится, или это предсмертный бред, адовы муки и галлюцинация агонии? Передо мной кто-то стоит? Образ размыт, я не могу разглядеть, кто это.

Это мой долгожданный конец? Моя смерть?

— Ты пришла за мной? Я стою на краю? Забери же меня быстрее! — взмолилась я. — Чтобы не мучиться, чтобы глаза не видели его, лежащего ничком на каменном полу, и змея предателя, который готовит черный ритуал на алтаре. Хочу забыть! Хочу умереть! Хочу уйти за грань!

Слово эхом отдалось в воспоминаниях.

«На самой грани ты почувствуешь ее. Увидишь без зелья. И сможешь сделать выбор».

Я на грани. Передо мной выбор. По левую руку смерть, по правую жизнь.

Размытый силуэт попал в фокус, на меня глянуло мое собственное отражение.

Я сама стояла перед собой, но это была не я. Не похожа, как плохая копия, чего-то не хватает. Я повернула голову вбок, присматриваясь одним глазом: видение сместилось и трансформировалось. Это уже была не я, а старая-престарая женщина. Такая, какой я была бы в глубокой старости: дряхлая и морщинистая, с согнутой спиной, придавленная гнетом прожитых лет. Но глаза… Глаза у старухи были яркие, сочные, полные жизни и молодые.

Повернула голову на другую сторону, уже зная, что увижу.

Я никогда не выглядела настолько молодо, привлекательно и сексуально даже в самые лучшие годы юности. Я могла бы так выглядеть, если бы была самой жизнью, самой весной, началом всего сущего и продолжением. То, что стояло передо мной, выглядело так, как я мечтала выглядеть и как, наверно, видели меня все те, кто любил: Демон, Танатос и многие другие.

Только глаза были белесые и пустые, безжизненные…

Выбор… я выбрала.

Жизнь.

Такую, как она выглядит на самом деле. Не сожалея ни минуты. Лицо мое покрылось морщинами, плечи ссутулились, и тут же по ладоням пробежали волны силы.

Трансформация прошла на ура, в мгновение ока я состарилась, и тело мое рассыпалось на тысячи частиц, выскользнув из оков.

Я стала природой, стала жизнью. Самой судьбой и роком. Я ощущала окружающий мир как часть себя.

Вечный круг замкнулся, и я восстала. Частицы собрались вместе, создавая тело вновь. Зеленое сияние погасло.

Я взглянула в спину виновника моего горя и несчастья, того, кто привел к смерти моих друзей и любимого.

И… Пожалела его. Насколько нужно быть несчастным, чтобы сотворить такое во имя любви, во имя надежды, во имя памяти? Я задумалась. Хотелось взглянуть на ту, которая смогла стать для кого-то вселенной и дыханием, с уходом которой померк мир и двинулся рассудок.

Взгляд скользнул на недвижное тело вампира. Губы прошептали: «Ты для меня целый мир, ты стоишь всего».

Призрачная рука протянулась сама собой, прошла сквозь тело змея и сжала коварное сердце, убитое горем по возлюбленной.

Оно давно было мертво, не билось и не жило. Но где-то глубоко сверкала маленькая искорка надежды и воспоминания любви к ушедшей женщине, которая для Нагга была целым миром.

Сжав сердце в кулак, я вынула его призрачный слепок и поднесла к губам. Несколько раз дыхнула на искорку, разжигая в ней свет, пока она не вспыхнула ярко, разгораясь. Прижала на несколько секунд, даря поцелуй.

Сердце вздрогнуло, ожило, сделало неуверенный удар и застучало. Пламя жизни вспыхнуло, озаряя все вокруг, оглушая ритмом бытия. Вернув драгоценность на место, я повернулась спиной к Наггу и шагнула к лежащему на полу женскому трупу.

Некромант был больше не опасен.

За моей спиной Нагг трансформировался и упал на колени, хватаясь за пылавшую грудь: пламя любви к ушедшей сжигало его изнутри. Стон невыносимой боли и тоски вырвался из его губ.

Я склонилась над телом ундины, руки дрожали, пальцы были деревянными. Тем не менее, я отыскала иголку среди всего этого нагромождения ритуальных предметов и смогла вдеть в нее нитку, не с первого раза, конечно, но все же. Я вернула на место то, что лежало на алтаре, сердце, любящее своих родных, свой дом.

Когда я делала очередной стежок, за моей спиной послышался тихий шепот:

— Я иду к тебе! — Яркая вспышка озарила подземелье. Прах развеялся по каменному полу, запорошив все вокруг. Змея не стало, он воссоединился с возлюбленной.

Я сделала очередной стежок, зашивая грудь ундины. Поцеловав несчастную, дважды пожертвовавшую собой, в лоб, перешла к другому трупу.

С каждым поцелуем и отдаваемой частичкой жизни морщины на моем лице разглаживались, а свет в глазах гас.

Последнее сердце.

Его я брала особенно осторожно, со всей бережностью и нежностью, на которую была способна.

Стежок за стежком, скорбная работа. Но краем глаза я видела, как вздымается и опадает грудь волка и ундины, скоро они очнутся. Сработало с ними — поможет и Демону. Лишь бы он был жив и счастлив.

Нагнувшись, я поцеловала его в губы, отдавая последнее, что у меня было, — всю мою любовь, всю мою жизнь.

Когда зашла луна и мир окунулся в предрассветную темноту, я вышла из ворот замка.

Под моими ногами из черной земли прорастали робкие побеги травы: последние капли силы уходили туда, откуда они пришли, — в бесконечный круговорот жизни и смерти.

Солнце встало над горизонтом, луч светила отразился в зрачке. Глаза в последний раз блеснули зеленым светом листвы, цветом жизни, сердце сделало последний удар.

Я умерла.

Я резко распахнула глаза.

Вокруг темнота и сырость склепа. В тонком луче свечи дрожала паутинка, свисающая с потолка. В гробнице по углам черные непроглядные тени. Мрак везде: в душе, в мире.

Меня влек свет зажженной свечи, манил, давал мне путеводную нить.

Скрюченная темная фигура ожидала моего прихода. Согнутая горем спина, лицо, закрытое ладонями.

Скорбное ложе покинуто. Неслышные скользящие движения: впереди добыча.

Осторожно ступая, я склонилась над фигурой, мои клыки вылезли сами собой. Горло сглотнуло голодную слюну. Вена на шее пульсировала и приковывала взгляд.

Я бросилась. Кожа лопнула, клыки, не встретив сопротивления, вошли в вену. Рот наполнился сладостью, кровь хлынула, и сразу стало легче, слабость и головокружение отступили.

Первая добыча.

Вкус этого напитка был слаще жизни, вкуснее секса, необходимей воздуха. Потому что это его кровь. Без нее мне не жить. Мы единое целое, неделимое на части.

Этот момент запомнится на всю жизнь. Сделает нас единым целым, соединит.

— Я вернулась, — прошептала я на ухо облизываясь.

Демон повернулся ко мне. Я утонула в его объятиях, уткнувшись в грудь с зажившим, неровно зашитым шрамом. Упиваясь единением с тем, кому отдала свое сердце, свою жизнь.

Вампир ждал меня.

Он наклонился и, прежде чем наши губы слились в поцелуе, прошептал:

— Я звал. Надеялся, верил, что мы с тобой одно целое, неделимое и неразлучное. — Он нагнулся и нежно поцеловал меня. Губы не скоро разорвали прикосновение, они то ласково скользили, то жестко сминали друг друга в неистовом танце.

Упиваясь чувственными ласками, забывали, как дышать, но нам это уже не было нужно. Мы — дыхание друг друга.

Когда все-таки соизволили разорвать поцелуй, шепот защекотал мое ухо:

— С первой охотой, любимая!

Потом те же губы прикоснулись к коже на шее. Этот поцелуй был сладострастней всего.

Лопоухая тень скользнула, притаилась, переместилась на новое место и вновь короткой перебежкой направилась к цели. Запах манил и дурманил недалекий кошачий мозг.

Но тсс! На горизонте конкурент!

Из стены то там, то здесь выныривало зеленое нечто, оставляя липкие отпечатки эктоплазмы.

Кот добрался до детской кроватки первый, сунул туда свою морду, обнюхал, потрогал лапкой и разочарованно припечатал зад — бутылочка из-под молока была пуста.

Раздвигая приплюснутым носом занавески, втягивая воздух, похрюкивая, на край колыбельки взгромоздился пес-призрак и тут же застрял в погремушках. Звон игрушек разбудил спящее Счастье.

Малышка разлепила сонные глазки, зевнула, протянула ручки и схватила кота за усы, а пса за ухо и сию минуту потянула пойманное в рот. Но умертвия уже привыкли к тому, что их тискают, малышке они позволяли все.

Сбоку, попискивая, проснулась бессменная живая игрушка, в силу обстоятельств выполняющая роль пищалки.

Детское внимание переключилось на розовый пушистый комок, цепкие пальчики сжались, раздался писк. Но мочалка была не против: ей очень нравилось, когда ее мнут. Вот оно, банное счастье.

Под перезвон погремушек и писк дверь щелкнула и открылась.

«Мама!» — беззвучный мысленный зов. Ладошки забыли игрушки и потянулись вперед. Прося взять на ручки. За женщиной вошел еще кто-то.

Слуга-скелет в чепце, переднике и с бутылочкой молока на подносе. А за ним еще какая-то тень, большая, но не страшная. Она всегда незримо присутствовала рядом и вставала между ребенком и тем, что пугало. Она тоже нравилась малышке, хоть и была большой и черной.

Детское сердечко радостно забилось. Розовая круглощекая мордашка с беззубым ротиком, в котором торчал маленький одинокий молочный клык, улыбалась, встречая новый день и маму.

Портал открылся.

Счастью не было предела. Это был самый лучший и светлый день.

Визит родственников из Техномира прошел вполне удачно, внучка только один разочек цапнула бабушку за палец, и то всего лишь в знак приветствия.

Ошарашенная теща пожимала холодную руку зятя, который скалился удивительно зубастой улыбкой. Заторможенно принимала чай из рук своей мертвой и безумно счастливой дочери.

Спустя пару чашек с местной успокаивающей травкой от шамана из клана волка женщина уже ласково улыбалась слугам-скелетам и хвалила дворецкого Василия. Ее даже не смущало, что дворецкий одет в платье. Недавно оказалось, что поднятые кости слуги на самом деле были женскими.

Увидев, как я счастлива, мама немного успокоилась, хоть и не могла до конца переварить тот факт, что ее дочь попала в другой мир и умерла. После восстала из мертвых, нашла свою любовь и обзавелась потомством.

Такая инфа сразу не проглатывается. Хоть стог травы завари да выпей.

Мама всегда мама и будет беспокоиться о детях, даже когда у тех появились уже свои.

К тому же имя, данное ребенку отцом, не понравилось теще.

«Что это за имя такое? Счастье! Необходимо было назвать единственную внучку нормальным именем! Ну ничего, вот когда появится второй ребенок, бабушка обо всем позаботится!»

«Спасите нас, боги!» — прошептал муж так тихо, чтобы слышала только я.

С балкона мы с малышкой радостно махали рукой отъезжавшей в другой мир бабушке.

Счастью быстро надоело махать ручкой бабушке, скорчив недовольную мордочку, она вырвалась и поползла на поиски приключений.

Карета с тещей скрылась в портале.

Маленькое Счастье, миновав подоконник балкона, поползло по стене вверх. Пес-призрак радостно последовал за глупышкой. Розовая пищалка побежала следом, повизгивая на ходу. Зевнув, Ужастик лениво присоединился к компании, ушедшей в загул.

— Я присмотрю, — шепнул на ухо Демон, поцеловал в висок, рассыпался на стаю летучих мышей и полетел следом — догонять свободолюбивое чадо.

Я счастливо вздохнула и уселась в шезлонг на балконе заново отстроенного кровавого замка. Немного отекали ноги, в интересном положении это нормально.

Внизу под балконом зомби-садовники бились над живой изгородью. Плетистые розы никак не хотели цвести, чахли и хирели. Им не подходила сожженная земля с крошевом от разрушенного замка. Растение не сдавались, из последних сил стараясь дать урожай.

Жизнь есть везде, она произрастает из смерти и наоборот. Это замкнутый круг, бесконечность, которую нельзя разорвать.

Я с любовью посмотрела на стаю летучих мышей, которая весело подбрасывала ребенка и ловила, несла его играть в сад, где была приготовлена детская песочница, подальше от опасной крыши. Ближе к вечеру придет любимый друг малышки, лохматый и пушистый серый волчок, покатает ее на себе, и ей не будет так одиноко. Он поможет уложить спать неугомонное Счастье.

Нагнувшись, я дотронулась рукой до пола и послала мысль. Сквозь прикрытые веки я видела свивающиеся и спешащие к цели спирали.

Закрыв глаза, я почувствовала светящуюся реку, несущую свои воды в бесконечность, вечное кольцо возрождения и смерти.

Энергия достигла чахнущего растения. Ветки поникших кустов воспряли, налились силой. Бутоны набухли, лопнули дождем лепестков и осыпались на траву. На ветках налились крупные плоды.

Жизнь есть везде и во всем, даже в мертвом. А надежда не умрет никогда, если в сердце есть любовь.

Любая жертва стоила того счастья, которое я обрела.

Мы — самая счастливая пара мертвецов на свете.

У нас есть жизнь, у нас есть любовь, у нас есть наше маленькое Счастье.

И скоро будет еще одно.

Конец.

Ноябрь 2017 г.