Тяжёлые капли падали на лицо, скатываясь к ушам и оставляя за собой липко холодящие дорожки. Грозовая свежесть и прелая земля смешались с не столь приятными обонянию навозом и лежалым мусором.

Я втянула ядреную смесь носом и закашлялась. В груди саднило, под спиной ощущались острые грани камней, а голова раскалывалась от невыносимого звона в ушах. Мысли разбегались, будто спугнутые странным, неестественным звуком.

Ресницы разлепились с трудом.

Приоткрыв глаза, я наткнулась взглядом на чей-то сапог. Вытертая кожаная подошва с небольшим каблуком, сбитым по краям до белых полос, высокое голенище до самого колена. Темные штаны, темная рубашка, матовый жилет из облезлой кожи. Он почти сливался в ночной тьме с брусчаткой, на которой лежал, больше напоминая груду отходов, чем человека.

Мужчина неестественно вывернулся, поджав ноги к животу и запрокинув лицо… И не подавал признаков жизни, уставившись широко распахнутыми глазами в низкие грозовые тучи. Дождь ему уже не мешал.

Приподняв голову, я огляделась. Узкий переулок заканчивался высокой стеной без окон, с острыми поблескивающими навершиями. Похоже на чей-то забор, только очень уж надежный. Я лежала примерно в той же позе, что и мужчина, только ткани на мне было намотано куда больше.

Самое странное в нашей позиции было то, что мы практически соприкасались ладонями. Может, даже держались друг за друга до тех пор, пока не потеряли сознание?.. Кто он? И почему мы в этом тупичке вдвоём?

Я приподнялась на дрожащих руках, попыталась встать и чуть не упала снова, запутавшись в юбках. Кроме того, голова кружилась по-прежнему. Ползком, подтягивая за собой стреноженные тканью ноги, как паралитик, подползла ближе к голове мужчины и приложила пальцы к шее. Он не шевельнулся и не дрогнул, к тому же кожа его была холодна как лёд. Умер, похоже, довольно давно, и уже успел окоченеть.

При взгляде на его лицо ничто во мне не отозвалось. Совершенно чужой, еще молодой парень с острой бородкой клинышком и пышными усами, призванными прибавить ему лет и солидности. Сейчас волосяная растительность печально поникла, размокшая под потоками воды. Нервно поведя плечами, я ладонью опустила бедолаге веки. Пусть мы не знакомы, но пристальный взгляд мертвеца меня порядком нервировал.

Откуда-то сбоку в переулок проникало немного света. Откинув в сторону тяжелую полу плаща, я осмотрела мужчину, без особого пиетета охлопывая его бока и живот в поисках как ран, которые могли бы объяснить его состояние, так и чего-то полезного. Сама не знаю, что именно я искала и какое мне дело до причин его смерти. Действовала на чистых инстинктах. Руки мои, впрочем, вполне умело обыскивали многочисленные внешние и потайные карманы кожаного жилета, вышитого царапучей металлической жесткой нитью.

К сожалению, ничего полезного там не оказалось. Зато ниже мне повезло.

На поясе звякнул мешочек. Чтобы отвязать его, пришлось повозиться: шелковые веревочки затянулись и распутываться отказывались, тем более под моими одеревеневшими пальцами. Но я справилась. Не тратя время на подробное разглядывание, сунула добычу в карман… и поняла, что в подоле его нет.

Теперь уже я охлопывала себя, пытаясь понять, куда спрятать приобретенное. Юбок обнаружилось аж целых три, и все в плане хранения вещей — бесполезные. Ткань была мокрая, жесткая и грубая, особенно та, что шла внешним слоем.

Верхняя моя часть оказалась более перспективной — у нее имелось декольте. Причём внушительное такое, хоть и полуприкрытое подмокшим под дождем платком. Вымокла, впрочем, я уже вся, где больше, где меньше. Обувь моя — кстати, куда проще, чем у мужчины, из грубой кожи, на деревянной подошве — тоже набрала воду и хлюпала при каждом движении.

Дождь уже лил практически стеной, не ограничивая себя отдельными, тактичными, каплями. Нужно бы поторопиться и найти убежище, пока меня не смыло.

Но для начала хотелось бы убраться подальше от трупа.

Держась за каменную кладку, я кое-как поднялась на ноги, поправила мешочек в ложбинке и еще раз окинула взглядом переулок, проверяя, не оставила ли чего нужного. Подумав, шагнула к мертвецу и, расстегнув, стащила с него плащ.

Ему он уже ни к чему, а мне пригодится.

Завернувшись в плотную, почему-то абсолютно сухую, несмотря на долгое лежание в луже, ткань, я двинулась, пошатываясь и придерживаясь одной рукой за стену, на свет. Фонарь висел высоко, чуть покачиваясь в креплении от бьющих в него увесистых дождевых капель.

Улица была немногим шире приютившего меня до того тупика. Камни мостовой лежали неровно, слегка выпукло, так что потоки воды стекали в специально, судя по всему, проложенные каналы у самых стен зданий. К тому, что бурлило под моими ногами, я старалась не присматриваться — мне вполне хватало запахов.

Натянув пропахший дымом и мужским потом капюшон по самые глаза, я побрела вслед за ручейками, потому что даже близко не представляла, где нахожусь и куда мне нужно. Просто шла, заплетаясь ногами, и покорно сворачивая вслед за извилистой улицей.

В какой-то момент дождь превратился в град, и я спряталась под узкий оконный карниз. Пришлось буквально вжаться в стену, балансируя на узком поребрике и стараясь не свалиться в ручей с нечистотами, зато я не рисковала получить по голове кусками льда размером с голубиное яйцо.

Воспользовавшись вынужденной передышкой, залезла себе в декольте и вытащила мешочек, чтобы осмотреть получше добычу. Очередной фонарь, чудом продолжавший светить даже в подобном светопреставлении, бросал неверные отблески на медные, чуть позеленевшие мелкие монетки. Я покопалась среди них пальцем, вытащила одну. Она неприятно пульсировала, так что у меня аж суставы свело. Ее я брезгливо, даже не задумавшись, выбросила в бурно текущую мимо грязь. Остальные такой реакции не вызывали, хотя я тщательно проверила все.

Снова затянув шнурок, спрятала деньги обратно. Потом пересчитаю.

Град поутих, снова превратившись в сравнительно безобидный ливень. На подмерзшем от насыпавшегося льда поребрике становилось небезопасно, поэтому я перебралась через канаву обратно на дорогу и снова побрела по пустой улице. Больше ни одного человека мне навстречу не попалось — ни мертвого, ни живого, будто город опустел. Скорее всего, все просто сидели по домам, пережидая буйство стихий.

Ан нет, не все.

Кроме журчащей воды и моих шагов, больше ничто не нарушало тишину затаившегося города, поэтому громкое пение и стук посуды я услышала издалека. Пахло тоже неплохо, специями и жареным мясом, поэтому я невольно замедлила шаг. В животе согласно заурчало. Кажется, я давно не ела, наверное, потому и общая слабость.

Что бы ни приключилось со мной в том тупике, чувствовала я себя неважно. Ноги отказывались слушаться, пальцы подрагивали. Да что там — я даже пряжку на плаще застегнула с трудом. Поэтому идея подкрепиться, укрывшись от поднадоевшего дождя, показалась заманчивой.

Подойдя к зданию поближе, я сдвинула капюшон на макушку, чтобы не мешал, и, приложив ладони по обеим сторонам от лица, прижалась лбом к давно не мытому стеклу.

Окна веселящегося дома были ярко освещены, но разглядеть ничего не получилось — они были занавешены чем-то кружевным. Просматривались столики и сидящие за ними люди, но ни лиц, ни еды видно не было. Я сглотнула набежавшую слюну, и, как по заказу, рядом со мной распахнулась дверь, обрисовав громадный широкоплечий силуэт на светящемся фоне.

— Какая красотуля! — протянул пьяный бас и неожиданно икнул.

Аппетит мой мигом испарился. От мужчины тянуло алкоголем в такой концентрации, будто он в нем купался, а не пил. Хотя, судя по тому, как у него дрожали руки, которые он ко мне протянул, большая часть выпивки попадала все-таки внутрь, а не на одежду. В лопатовидной бороде застряли куски чего-то неприглядного и вряд ли сегодняшнего, кустистые брови соперничали на лице за лидерство с багровым носом-картошкой.

Учитывая, что при этом он был выше меня ростом на две головы и раза в три шире в обхвате, мысль переждать дождь в этом чудесно пахнущем заведении тут же перестала казаться такой уж завлекательной.

— Иди к нам, согреешься. Дождище-то какой, бр-р-р, — гостеприимно пробормотал он, снова икнув посреди фразы, и попытался схватить меня за плащ. Я отступила на шаг, и загребущие пальцы-сосиски схватили пустоту. Мощные надбровные дуги сошлись на переносице. — Сюда иди, говорю, шалава!

Молниеносный бросок застал меня врасплох. Не думала, что пропойца способен на такие резкие движения. Он цепко ухватил меня за предплечье и потащил за собой, бормоча под нос:

— Вот ребята порадуются: как раз жаловались, что баб нет.

Я уперлась деревянной платформой обуви в торчащие из мостовой камни. Вот уж мне совершенно не нужно туда, где очень хотят баб. Тем более шалав.

Почему-то я уверена, что ко мне это нелестное определение не относится.

Бородач продолжал тянуть, искренне убежденный, что я жажду присоединиться к их обществу. Масса у нас была совершенно не сопоставима, поэтому, когда он, заметив, что жертва застряла, дернул посильнее, я полетела прямо на него, уткнувшись лицом в заляпанный чем-то липким кожаный колет.

— Ну-ну, не торопись так, — почти ласково пробормотал он, аккуратно придержав меня за плечи.

Удар угодил точно в цель. Даже юбки не помешали.

Колено заныло, но мужчине пришлось куда хуже. Согнувшись и хрипло застонав, он схватился за пострадавшую область обеими руками, вынужденно выпустив при этом меня.

Накинув капюшон обратно, я поспешила скрыться в переулках. Вслед мне неслась брань и проклятия, но соваться ради преследования чокнутой бабы под дождь бородач не стал.

Через пару кварталов я снова перешла на медленный шаг. Выплеск энергии после нападения иссяк, голову с новой силой повело, ноги подкашивались, но я упрямо брела вперед, стараясь уйти как можно дальше и от трупа в тупике, и от громилы в таверне.

В том, что меня будут искать, я не сомневалась ни секунды. Даже если меня никто там не видел, что вряд ли, наследить я успела порядочно. Кто бы ни был тот мертвец и какие бы нас ни связывали общие темы, отвечать за его странную смерть перед законом не хотелось. А кто обычно отвечает? Тот, кого поймали рядом с местом преступления.

Поэтому лучше мне к моменту, когда труп обнаружат, оказаться от него как можно дальше.

Дождь снова припустил, будто спохватившись, что не выполняет норму за год и спеша излить все накопленное разом. Я поспешно притулилась на очередной поребрик под удачно выступающим балкончиком. Под спиной деревянно брякнула ставня.

— Ты что тут забыла? — неожиданно гаркнули мне прямо над ухом. Я подскочила, чуть не свалившись в бурный поток нечистот, обернулась и встретилась взглядом с пожилой женщиной в чепце, державшей в одной руке свечу в смешном изогнутом подсвечнике, напоминавшем лампу с джинном. Судя по тонкой рубашке и небрежно накинутой поверх нее шерстяной шали, она собиралась спать. А тут я под окном. — Чуть не выплеснула прямо на тебя, дуреха.

Под беззлобное бормотание, воспользовавшись тем, что я отодвинулась в сторону и освободила оконный проем, она поставила свечу на подоконник со своей стороны и с размахом выплеснула прямо на улицу содержимое внушительного металлического ведра. Я тихо порадовалась, что женщина меня заметила вовремя. Не то быть бы мне мокрой окончательно, еще и не только от дождевой водички.

Недовольно покосившись на меня, она собиралась закрыть распахнутые ставни, но помедлила.

— Чего стоишь-то? Идти, что ли, некуда? — грубовато спросила она, но я услышала за напускной строгостью сочувствие и растерянно развела руками.

— Некуда.

— Понаедут тут из глубинки, потом ночевать негде. Не дал Пресветлый ума, так хоть везения отсыпал. Заходи давай, тут левее калитка, — она махнула рукой в нужную сторону. Я неуверенно сделала пару шагов. То, что я приняла за стену соседнего дома, оказалось густо увитой плющом решеткой с едва виднеющейся в густой листве дверкой. Через минуту та отворилась рывком как от пинка.

— Шевелись уже, и так вся из-за тебя промокла, — пробурчала женщина, подпихивая меня в спину к распахнутой настежь двери, за которой виднелся горящий очаг и пахло пряностями и травами. Я послушно шагнула через порог и замерла, глядя как с меня на утоптанную солому набегают лужи. Юбка, хоть и не доходила до земли, за время блужданий по переулкам успела набраться воды и теперь щедро ею делилась с окружением. С плаща все скатывалось и тоже текло в общую струю. — Проходи уже, не стой на пороге. Ноги только обтопчи, остальное высохнет к утру. Меня Клеменс зовут, хозяйка я тут. Домик маленький, но спальню мы тебе найдём…

Она осеклась, только сейчас, при свете огня, заметив, что именно на мне накинуто.

— Откуда у тебя жандармский плащ? — прищурившись, Клеменс внимательно, оценивающе оглядела меня с головы до ног. На что тут смотреть, понятно: я же не жандарм, сапог нет, да и пол не тот.

Я покосилась на чёрную ткань на своих плечах и пожала ими.

— Нашла.

Она не сводила с меня подозрительного взгляда.

— Где нашла? Такие вещи на дороге не валяются. Имей в виду, если ты замешана в какой-то темной истории, лучше сразу уходи, не накликивай на меня беду.

Темная история?

Ну, кроме того, что я понятия не имею, чей труп валялся в том тупике и как мы оба туда попали, больше никаких страшных тайн за мной не значится.

Покосившись на все еще льющий за окном дождь, — тот только разошёлся и прекращаться в ближайшее время не собирался — я отрицательно помотала головой. Клеменс еще немного побуравила меня испытующим взглядом, под которым я старательно делала честное лицо, потом махнула рукой.

— Пошли, покажу тебе комнату. Работу ищешь? — на всякий случай я кивнула. Работа она никогда не лишняя. А в комплекте с тёплой постелью и крышей над головой так и вообще вещь нужная. Если мне здесь не понравится, уйти я всегда успею, но что-то мне подсказывает, что подобные добросердечные женщины на каждом углу не встречаются. — Это хорошо. Помощница мне не помешает.

Уборка бы дому тоже не помешала, отметила я про себя, поднимаясь вслед за хозяйкой по скрипучим деревянным ступеням. На повороте пришлось пригнуться — потолочные балки проходили низковато. Хозяйка дома вжала голову в плечи машинально, я же едва успела уклониться от прямого попадания в лоб деревяшкой.

Последняя дверь из трёх, в конце небольшого коридорчика, открылась с трудом. То ли рассохлась, то ли петли заржавели. Комнатка была маленькая и довольно захламлённая. Такое чувство, что туда сносили в течение нескольких лет все не пригодившиеся в других местах предметы интерьера. Но там была кровать под тонким тюлевым балдахином, полная разномастных подушек, и шкаф с одной дверцей, в которую было вмонтировано небольшое овальное зеркало. А с обилием столиков, пуфиков и подставочек я как-нибудь примирюсь. Главное — есть где поспать.

Я оглядела помещение, сама не до конца не понимая, что ищу.

— Что не так? — уточнила Клеменс, недовольная затянувшимся молчанием. Еще бы, мне бы скакать до потолка, что обтекающей замарашке предложили сухую постель и не на сеновале, а в нормальном тёплом доме, а я стою с непонятным выражением лица, глазами хлопаю.

Она отошла в сторону и сняла стеклянный колпак с небольшой лампы, чтобы подпалить фитиль толстой свечи внутри. С двумя огоньками стало повеселее, в углах заиграли уже не зловещие, а весьма уютные тени. — Камина нет, это тебе не гостиница, зато за стеной труба от печи. Тепло и сухо.

— Все прекрасно, спасибо вам огромное! — опомнившись, рассыпалась в благодарностях я. — Просто мне подумалось, с дороги бы руки помыть… то есть просушить.

Я подняла и растопырила для наглядности пальцы — с них тут же закапало. Плащ спасал меня по дороге, но вымокнуть я успела задолго до того, как пришла в сознание.

— А, так это запросто, — просияла хозяйка, протискиваясь мимо меня правее и деловито вытаскивая из-под кровати поднос с кувшином и разномастными мисками. Водрузив его на ближайший столик, она открыла шкаф, покопалась в нем, отыскала полотенце и какую-то невнятную тряпочку. Сверху легла безразмерная белая хламида, похожая на ту, что сейчас красовалась на хозяйке дома.

— Вот! — гордо продемонстрировала она мне сей натюрморт. — И умыться, и обтереться, и вытереться потом. Воду сейчас принесу. И вот ещё.

Спохватившись, что упустила еще одну, самую главную деталь композиции, Клеменс встала на колени и снова залезла под кровать. Когда она мне торжествующе показала добычу, — объёмный горшок с ручкой и крышкой — я почувствовала, что на меня накатывает истерическое веселье.

Не так я представляла себе удобства. Смутно понимаю, правда, как именно, но точно не так.

Сдавленно поблагодарив любезную женщину, и дождавшись, пока она принесёт свежую колодезную воду в ведре, надеюсь, не приснопамятном, я не без труда закрыла за ней дверь. При помощи собственного плеча и доброго слова.

Под ногами хрустела все та же вездесущая солома. Я поворошила ее носком ботинка. Мне показалось, или кто-то в ней прошмыгнул?

Босыми ступнями тут, пожалуй, ходить не рискну.

Один из выставленных в натюрморт тазиков оказался достаточно большого размера. Разувшись и размотав размокшие в кашу портянки, я встала в него ногами и все остальные манипуляции проводила, не вылезая из него.

С юбками я разобралась достаточно быстро и, переступив, отправила в полет на ближайший стул. Точнее, башню из поставленных друг на друга сиденьями трёх стульев. Пусть сохнет. С верхом пришлось повозиться. Как оказалось, он зашнуровывался сзади — онемевшие от холодной воды пальцы соскальзывали, а узел набряк и отказывался развязываться. Но я справилась.

Не без доброго, опять же, сказанного сквозь зубы слова.

Нижнюю рубашку — такую же мокрую, как и все остальное, — отправила вслед за прочим ворохом одежды на импровизированную сушилку. Наскоро обтерев лицо, а затем и тело предложенной тряпочкой, я поспешно вытерлась полотенцем. К концу процедуры у меня уже зуб на зуб не попадал. Вода в кувшине оказалась не сильно далека по температуре от дождевой.

Натянув рубашку, я воспользовалась предложенными удобствами в виде горшка. Было неудобно и стыдно, будто я первый раз справляю надобности подобным образом. Прикрыв его крышкой, задвинула поглубже под кровать, словно таким образом можно сделать вид, что ничего не было.

К кровати я присматривалась с некоторой опаской. Учитывая живность на полу, почему бы ей не мигрировать и в простыни? Но, заметив металлические ведерки, в которых стояли ножки и откуда торчали сухие остовы лаванды, немного успокоилась. Сверху постель была полностью прикрыта кисеей, так что и с потолка никто не прилетит.

Забравшись в ворох подушек, я какое-то время возилась, устраивая себе гнездо, пока наконец не растянулась на спине и не уставилась в потолок.

Думать не хотелось, но надо бы.

Любезная хозяйка дома представилась мне и тактично не обратила внимания, что я не назвалась в ответ. И теперь мне предстояло срочно придумать, что именно я ей скажу поутру.

Потому что имени я своего не помнила.

Совсем.

Снилось мне что-то смутное, хотя вроде бы должен был сниться жених… Понятия не имею, есть он у меня или нет, но вертелась я ночью так, что чуть не упала с кровати. То ли убегала от кого, то ли догоняла.

Проснулась я, подскочив от оглушительного вопля петуха прямо под окном. В руках почему-то сжимала одну из подушек. Наверное, готовилась удушить орущего гада собственноручно. Бросив пухлое, с торчащими кое-где перьями оружие в ноги кровати, откинулась обратно и вперилась взглядом в складки кисеи.

Новых воспоминаний в голову за ночь не пришло. Казалось, моя жизнь началась в тот момент, когда я открыла глаза в вонючем тупике рядом с трупом, хотя, если рассуждать логически, быть такого не могло.

Опять же, откуда-то я знаю такие слова, как «логика» и «рассуждения». Что-то подсказывает, что мало какая простая горожанка с ними знакома. Одежда, однако, на мне не очень дорогая, скажем прямо. Я из обедневших дворян? От кого-то в бегах? Насколько хорошо мне нужно скрываться и не пора ли уезжать из города куда подальше?

Надо бы ненавязчиво поспрашивать у Клеменс, не пропадали ли какие леди в последнее время. Мало ли, а вдруг окажусь потерянной принцессой?

Хохотнув от бредовости подобной идеи, я спустила ноги с кровати и столкнулась с непредвиденной проблемой. Хотя, если подумать, проблема-то вполне ожидаемая, но вчера мне было не до заботы о гардеробе.

Обувь за ночь рассохлась и налезать на ступни отказалась.

Даже не знаю, как я ее вчера снять умудрилась. Шнурки, продетые спереди в две симметрично расположенные дырочки и завязанные кокетливым бантиком, после путешествия по сточным рекам превратились в бесформенный ком, в котором с трудом можно было различить где узел, а где хвостики.

Нащупав на одном из тазиков для умывания достаточно острый край, — все же они металлические и не особо качественные — я натянула шнурок у основания и пилила его, пока тот не лопнул. Выдернуть ошмёток из прошитых толстой нитью люверсов было уже проще простого.

Без завязок ботинок налез свободно, только вот свалиться норовил при первой же возможности. Попрошу у Клеменс какой-нибудь шнурок на замену. Раз уж села женщине на шею — не будем останавливаться, хмыкнула я мысленно.

Вид у обуви стал окончательно некондиционный. Юбки — особенно верхняя, принявшая на себя основной удар стихии, — больше походили на половые тряпки. Подумав, я нацепила только две нижние. Одна из них вполне сойдёт за скромную, достаточно плотную замену почившей смертью храбрых товарки. Вторая была совсем уж тоненькая, явно бельевая. Дабы сохранить общее количество слоев, надевала я их поверх рубашки-балахона, в которой спала.

Выбора у меня особого не было: постирать я вчера одежду не успела, а натягивать пусть и сухие, но заскорузлые от грязи тряпки на голое тело было выше моих сил. Верх даже не примеряла. Каким-то чудом я его умудрилась вчера снять, но зашнуровать заново так, чтобы он не выглядел косым мешком, точно не смогу. Так что побуду в непристойном виде — все же нахожусь в пределах дома.

Вот если меня хозяйка на улицу выкинет, тогда и заберу, и надену, и зашнурую. А пока так, налегке.

В зеркало я глянула машинально, чтобы убедиться, как ужасно выгляжу со стороны… да так и застыла.

Даже подошла поближе, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Все же стекло маленькое, мутноватое — мало ли. Нет, темноволосая загорелая девушка лет восемнадцати по-прежнему повторяла каждое мое движение. Внутренне я ощущала себя куда старше, взрослее, поэтому увидеть в отражении юное курносое создание с полными, покусанными от нервов губами и наивным оленьим взглядом оказалось несколько неожиданно.

Практически уткнувшись носом в стекло и периодически протирая рукавом надышанное, я с интересом изучала себя заново. На носу обнаружились задорные веснушки — темно-коричневые на золотистой коже. Серо-стальные глаза при чёрных волосах смотрелись странновато, даже немного неестественно, придавая моей внешности легкую экзотичность.

Вчера я не разглядела приютившую меня женщину. Даже интересно, у меня обычный для этой местности вид, или все же я родом откуда-то еще?

И если да, то насколько далеко моя семья? И есть ли она вообще?

Вопросы, на которые у меня опять не было ответов.

И не уверена, что хотела бы их знать: любящие и любимые дочери из хороших семей не просыпаются по ночам рядом с трупами. Значит, счастливая сказка — это не про меня. Тут скорее ужастик какой представляется. С некромантами.

А тут они бывают?

Откуда-то пришло видение окровавленных мертвецов с оскаленными, частично уцелевшими зубами. Передернувшись, я отогнала страшные мысли и, шаркая ногами как старушка, чтобы не потерять обувь, двинулась на выход.

Снизу доносились голоса, в основном моя вчерашняя знакомая громко отдавала распоряжения и покрикивала.

— Давай! Быстрей! — слышалось чаще всего.

Уже сознательно пригнувшись, уворачиваясь от низкой притолоки, я спустилась на первый этаж и поняла, что Клеменс сейчас несколько не до меня.

В просторной прихожей, плавно переходившей благодаря распахнутым сдвоенным створкам в уютный внутренний дворик, царило суетливое оживление. Туда-сюда сновали девушки в похожих на мой почивший наряд костюмах: юбки до середины лодыжки с виднеющимися дополнительными подолами, изредка игриво отороченные кружевом, корсаж со шнуровкой на спине, зигзагом, а не крестом, как я ожидала, и нижняя рубашка с закрытым воротом, иногда разбавленная обёрнутым вокруг плеч тонким платком. Все нижние одежды были пастельных, натуральных оттенков бежевого и серого, в то время как верхние — контрастные, яркие. Особенно были популярны красные и оранжевые лифы в сочетании с зелёными юбками.

Наверное, так было больше похоже на те цветы, которыми они торговали.

Приютившая меня хозяйка дома, оказавшегося по совместительству еще и цветочной лавкой, умело руководила всей этой суматохой, покрикивая на особо нерасторопных барышень:

— Моник, не забудь фиалки! И макни их в ведро на полчаса, перед тем, как нести на продажу: эти идиоты опять их помяли! Софи, не клади так много в одну ленту — это бутоньерка, а не веник! Кто вчера не почистил корзины?

Мечущиеся девушки на мгновение замерли, переглянулись между собой и с удвоенным рвением занялись делами. Очевидно, убрать за собой забыли все.

Не замеченная в общей суете, я спустилась с последних ступенек и прошмыгнула на кухню. На столе благоухали свежей сдобой румяные булочки, в воздухе витал горьковатый аромат свежемолотого кофе.

— Завтракай, чувствуй себя как дома. Сейчас разберусь с этими бездельницами, и мы с тобой поболтаем, — Клеменс сунула голову на кухню и снова скрылась в холле. Не так уж и незаметно я прошмыгнула. Хотя, скрываться мне не от кого.

Точнее, понятия не имею, от кого именно нужно скрываться. И нужно ли вообще.

Осмотревшись на небольшой, но уютной кухне, заставленной горшками, глиняными банками с плотно притертыми крышками и вазами с цветами всех сортов и размеров, я наугад пооткрывала емкости, пока не наткнулась на характерный запах масла. Кажется, оливкового. Ложки нашлись в глиняном стакане посреди стола. Отмерив одну, но полную, я набрала масло в рот и принялась вдумчиво полоскать зубы. Щетки или еще чего-то, чем можно было их почистить, я в комнатке не нашла, а беспокоить по таким пустякам явно занятую хозяйку не хотелось. Потом, если я тут задержусь, разберёмся.

Пока шла пассивная чистка, я добралась до источника кофейного запаха, поставила на раскалённые угли остывающей печи небольшую, как раз на две чашки, металлическую кастрюльку на длинной ручке и закопалась в шкафы в поисках сахара.

Вот как так получается? Имени своего не помню, а запах кофе, как его варить и что молоко в нем я терпеть не могу, знаю. Воистину, неисповедимы вы, выверты человеческого подсознательного.

Пофилософствовав немного, я налила в закипающую коричневую гущу ложку мёда. Тот стоял на столе, рядом с булочками, в пузатом бочонке, из которого торчала странной формы лопаточка — круглая, с прорезанной на конце спиралью. Благодаря этой конструкции, он лился медленно и тягуче, позволив мне отмерить нужное количество, а после провернуть спираль, подсекая струю.

Руки работали самостоятельно, пока я не обращала внимания на происходящее. Но как только сконцентрировалась на своих действиях, задумавшись о том, как именно варится кофе и правильную ли я выбрала под него посуду, тут же схватилась за ручку кастрюльки голой рукой. Хорошо, хоть некрепко и только кончиками пальцев. Взялась бы основательнее — приварила кожу, а так отделалась только покраснением и парой волдырей.

Ругаясь, в основном на себя — за бестолковость, применила все еще остававшееся во рту масло по назначению: смазала ожог. Не самое лучшее средство, но в сочетании со слюной должно помочь. Убедившись, что слезать кожа не собирается, другой, целой рукой взяла висевшую тут же, на дверце, прихватку и разлила напиток по чашкам.

На удивление ловко, кстати, хоть и левой рукой.

Вовремя.

Суета в прихожей практически сошла на нет, и в дверном проеме появилась Клеменс, демонстративно утирающая одной рукой пот со лба, а другой прижимающая к боку громадную корзину, полную разносортных и разноцветных растений.

— Опять полно выбраковки, — пробурчала она, остервенело шваркая ее об пол. Плетенка накренилась, несколько цветков выкатились на пол, являя миру поломанные стебли и помятые соцветия. — Сколько раз говорила сборщицам: аккуратно, осторожно складывайте, их еще везти. Нет, бросают как попало, потом удивляются, что одни убытки.

Продолжая бухтеть, она присела за стол, отхлебнула из чашки и задумчиво покосилась на меня. Пожевала губами, прикидывая что-то про себя.

Я непроизвольно еще сильнее выпрямила спину, подобрав под себя ноги в распахнутых ботинках, чтобы их не было видно из-под складок ткани. Вид у меня и без того не очень — не будем усугублять производимое на потенциального работодателя впечатление.

— Ты где училась кофий варить? — строго вопросила Клеменс.

— Не знаю, — пожала я плечами и снова глотнула свою порцию. Нет, с мёдом все же не то. — Сахар бы сюда.

— Сахар! Скажешь тоже. Может, тебе еще сливок? Или суфле с королевской кухни? — фыркнула хозяйка дома, а я досадливо прикусила губу. Ну вот, снова что-то не то ляпнула. Неужели я все же из высокородных? Тогда почему в таком убогом виде? И умею готовить? Как-то одно другому противоречит.

— Ручки у тебя мозолистые и крепкие. Служанкой, что ли, была в богатом доме? — предположила в свою очередь Клеменс. Я уставилась на свои ладони. И правда, белоручкой меня никак не назвать. Мозоли, сильные пальцы, несколько старых белесых шрамов, но в то же время — ни заусенцев, ни чёрных следов под ногтями, и сами они аккуратно подрезаны и даже, кажется, подпилены. Ухоженные, хоть и рабочие руки.

Может, и правда я прислуга у каких-то вельмож? Меня разрывало от противоречивых желаний: попасться на глаза бывшему работодателю, чтобы узнать, кто я такая, или лучше скрыться ото всех и уехать из города от греха подальше? А потом куда? И кто даст гарантию, что в деревне будет безопаснее? А главное, что я там буду делать? Доить коров и таскать сено?

Я снова посмотрела на свои руки. Мозоли довольно характерные. Как будто я не метелку от пыли в руках держала, а, скажем, сковороду. Или вилы. Что-то увесистое и длинное, во всю ладонь.

Ничего не вспоминается, хоть ты тресни.

Хотелось плакать от бессилия, но при Клеменс приходилось держаться.

Не складывается у меня картина мира. Никак.

Так что вместо ответа я неопределенно пожала плечами. Женщину я знала меньше суток и выкладывать ей о полной потере памяти не спешила. Кто знает, как ко мне в таком случае отнесутся. Вдруг сочтут убогой и не способной работать?

Чтобы заполнить паузу, утащила с блюда пирожок и вгрызлась в него, брызнув жидковатой начинкой из сладкой вишни себе на грудь. Чертыхнулась неразборчиво сквозь зубы и щедрой щепотью сыпанула из солонки на пострадавшую блузку.

— Точно служанка, — удовлетворенно кивнула Клеменс, решив, что раскусила меня. — Сбежала, поди. Хозяин домогался?

Видя, что моя история дополняется деталями без малейшего моего участия, я согласно промычала нечто нечленораздельное, доедая божественно-кисловатую вишневую начинку и примеряясь к оставшейся на блюде горке.

— Пойдём, поможешь мне в курятнике. Приготовим обед, поболтаем, там решим, что делать дальше, — пресекла мои поползновения Клеменс, накрывая булочки салфеткой и убирая в буфет. Наверное, это девочкам после работы, догадалась я. — Кстати, зовут-то тебя как?

— Эмм… — подумать-то я вчера на эту тему подумала, только в голову лезли сплошь какие-то странные имена. Не похожие ни на Клеменс, ни на Моник. Маскируя растерянность, я глотнула из остывшей чашки. Вкус кофе оказался немного иным, чем тот, который я ожидала. Не хуже и не лучше — просто другим. Наверное, из-за мёда.

Взгляд мой упал на поруганные цветы в корзине. На самом верху грустно поникла огромная белая лилия, отломавшаяся от стебля у самого соцветия.

— Лили, — выпалила я и, прокатив на языке имя, поняла, что угадала. Оно как-то отозвалось во мне… внутренним принятием и узнаванием. — Меня зовут Лили.

— Ну, идём… Лили, — небольшая пауза перед моим именем ясно дала мне понять, что мне не до конца поверили, но настаивать не будут.

Какой бы служанкой я ни была, но в курятниках не работала, это факт. Куриц я обходила по стеночке, с трудом ассоциируя агрессивное клюющееся создание с лоснящейся ощипанной тушкой, которая мне привиделась поначалу. В суп эти оголтелые стервы просто напрашивались, размахивая на меня крыльями и не давая близко подобраться к насестам. В итоге на фоне пяти яиц, извлечённых из недр соломы Клеменс, моя пустая корзина смотрелась особенно сиротливо.

Внутренних двориков в доме оказалось два. Один каменный мешок, отгороженный от основной улицы вечно запертыми, если судить по заржавевшему замку, воротами, и небольшой калиткой сбоку, другой — зелёный участок с курятником в углу шагов десять в поперечнике. Клеменс жила на окраине города, еще два квартала — и начнутся возделанные поля и фермы. Поэтому перевалочный пункт раздачи цветов организовали именно в этом здании.

Ну, и еще потому, что ее дочь была одним из основных поставщиков фиалок в Ровенсе.

Ирен удачно вышла замуж за крупного землевладельца, который с радостью принял ее фамилию. Для фермера зваться де Валье означало прежде всего частичное освобождение от налогов, за это он безропотно позволял жене выращивать цветы и отвозить их матери, хоть особого дохода лично ему это не приносило. Зато позволяло при случае гостить у тещи и попрекать ее куском хлеба.

Отец Клеменс в свое время занимал какой-то пост при дворе, за что его пожаловали дворянским титулом. То ли писарь, то ли секретарь — в общем, из наследства, кроме приставки «де» и дома на окраине города, ей не досталось больше ничего. Муж ее был из военных и сгинул в очередной бессмысленной кампании против соседей, когда она была беременна их дочерью. Ирен де Валье с детства помогала матери в саду — да-да, в том самом: крохотном пятачке, где мы с Клеменс сейчас собирали зелень в салат. Раньше именно здесь росли самые ароматные фиалки и кустистые пионы во всем Ровенсе.

От былого великолепия осталось несколько кустиков, которые женщина с гордостью продемонстрировала. Пахли они и впрямь потрясающе. Остальное переехало за город, как приданое Ирен.

Теперь Клеменс не нужно было гнуть спину в саду: у дочери на ферме было достаточно наемных работников, чтобы как выращивать, так и собирать цветы на продажу в течение всего сезона. И на улице стоять, дрожа под дождем и ветром, продавать свернутые лентой букетики, тоже не нужно — этим занимаются молодые девушки, которых я видела недавно.

Пока мы в четыре руки нарезали овощи для супа, Клеменс несколько раз попыталась перевести разговор на мою персону. Откуда я, надолго ли, и в каком районе жила в столице раньше. Я старательно переключала ее на другие темы — то соль просыпалась, то порезала что-то криво, то лук в глаза попал.

Сомнения, рассказывать ли Клеменс обо мне всю правду, терзали меня не на шутку, но как только я представляла себе выражение ее лица, когда она услышит про труп в переулке, все желание сознаться моментально испарялось.

Зато я с большой благодарностью приняла ее предложение остаться у нее в гостях. И с еще большей — поработать продавщицей цветов.

Сидеть у нее на шее я не хотела, а медяков в доставшемся мне кошеле было маловато. Наверное, погибший парень носил там мелочь на каждодневные нужды вроде обеда в трактире. Двадцать шесть денье как раз хватило бы от души подкрепиться два-три раза. Букетик фиалок с ленточкой стоил три денье, без нее — два.

На то, чтобы снять комнату на месяц, ушло бы три су или тридцать денье. Расставаться с последним капиталом не хотелось, а щедрая Клеменс пообещала мне не только кров и пищу, но и ежедневную оплату в размере десятой части от проданного.

Теперь понятно, почему девочки так старались, заворачивая лентами букетики. Чем больше бутоньерок уйдёт покупателям, тем лучше они сами заработают. А полоски ткани продавались крупными мотками и стоили не так уж дорого, к тому же, цветочницы чаще всего приобретали их вскладчину.

Жить мне предложили в той же комнате, в которой я ночевала. Раньше там жила ее дочь, пока не переехала за город, к мужу. С тех пор та пустовала.

Мое предложение убрать с пола сено встретили с открытым недоумением. Зачем? Тогда пол мыть придется часто, чуть ли не каждый день, а прислуги в доме нет. Я этим сама буду заниматься?

Мыть пол не хотелось, но и ступать босиком по сухим острым стеблям — тоже. Да и не дело это — в уличной обуви по дому ходить. Мне, по крайней мере, так казалось, Клеменс же не видела в этом ничего особенного. Все посыпают пол соломой и ходят по ней в грязных сапогах.

Спорить с хозяйкой я не собиралась, но всерьёз задумалась, как решать вопрос в будущем.

Выпустить меня в город в моем нынешнем скандальном виде Клеменс не решилась. Пришлось одалживать у нее корсаж и верхнюю юбку, благо иголку в руках я держать тоже умела, как оказалось.

Кто бы мог подумать… Может, я все же правда сбежавшая служанка?

Расщедрившись, хозяйка покопалась в огромном сундуке в своей комнате и выудила сразу две протертых по швам безрукавки с обработанными вручную мелкими дырочками на спинке распахнутого лифа, для шнуровки.

— Ты худенькая, тебе, если в швах убрать, как раз будет, — постановила Клеменс. Я не спорила. Несмотря на довольно приличную грудь, размера этак второго, все остальное и правда у меня было довольно тощим, поджарым, но скорее от активного образа жизни, чем от голодовки. Вместо костей рельефом прощупывались мышцы.

Кроме приталенных жилеток, мне выдали целый ворох нижних юбок и рубашек. На самом-то деле, по две-три каждой, но ткани-то сколько, ткани! Еще две юбки, малиновая и зелёная, будут составлять компанию синим безрукавкам. Мне сочетание не нравилось, но, пока дают, нужно брать. Привередничать потом буду, когда первые денье заработаю.

Собрав в охапку одежду, я отнесла ее в свою новую комнату. Туда же вслед за мной просочилась Клеменс, неся мотки ниток и иголки в шелковой подушечке на подставке. Теми, что похожи на гвоздики, без ушка, предполагалось закалывать ткань по фигуре, в другие — вдевать нить и, собственно, шить. Размер и разнообразие колющих изделий поражали. Тут не было только сапожного шила, и то, потому что нам с Клеменс не хватило бы сил дырявить им толстую кожу. Остальное было в наличии, всех форм и размеров — прямые, изогнутые, тупые и острые, для разных сортов ткани.

В выборе нити и иглы я положилась на хозяйку. Пусть руки помнили, какой стороной держать иглу, но больше знаний к этому не приложилось.

— Швеей ты не была, — постановила Клеменс, глядя, как я неуверенно распарываю боковой шов специальным крохотным изогнутым ножичком. Если бы не она, я бы долго гадала, для чего мне эта загогулина. Я в знак согласия отрицательно помотала головой. Нет, на такую кропотливую тонкую работу ежедневно, по несколько часов кряду, у меня бы точно не хватило терпения.

Похоже, хозяйке доставляло удовольствие играть в угадайку. Она поняла, что я недоговариваю, но списала это то ли на скрытность, то ли недоверие к ней, но не обиделась, а принялась предлагать свои варианты моего профессионального приложения, внимательно вглядываясь в мое лицо и ища подтверждение своим догадкам. Пару раз Клеменс ничтоже сумняшеся намекнула даже на веселый дом, но я посмотрела на нее в ответ так, что она быстро сделала вид, что ничего такого не говорила.

Сказать по правде, я понятия не имела, обслуживала ли я этим телом клиентов. Но вроде бы по внутренним ощущениям мужчин у меня еще не было. Хотя я прекрасно знала откуда-то, что с ними делать и как. Думать о себе ужасы не хотелось, поэтому я про себя решила, что невинна, и точка. Но вопрос, кто же я все-таки, оставался открытым.

Не швея, не птичница, и точно не горничная, потому что шнуровки, особенно на спине, меня выбешивали до невозможности. Утро начиналось с суматохи — мы с Клеменс попеременно затягивали друг другу корсажи. Раньше ей помогали приходившие раньше всех девочки: либо Моник, либо Софи. А до того они с дочерью шнуровали друг друга.

— Это же страшно неудобно! — посетовала я в сердцах. — Почему не спереди?

— Некрасиво же! — в ужасе от подобного святотатства воскликнула Клеменс. — Впереди шнуруют только совсем бедные и одинокие, которым даже помочь некому.

Эдакий показатель статуса. Понятно. У тех, кто побогаче — горничные, у остальных — дочери или помощницы. Да хоть бы муж.

Один комплект из жилетки и зеленой юбки я сшила по классическому образцу под чутким руководством Клеменс. За день или два я не управилась, застряла в помещении на целую неделю. То шов шёл криво, то стежки оказывались слишком широкими, то садилось не по фигуре и приходилось размечать выкройку булавками заново.

Зато у меня было время немного вникнуть в происходящее вокруг, познакомиться с приходящими работницами и освоиться с длиннющими юбками, которые почему-то все время неловко путались в ногах, будто я в жизни их не носила.

То, что работа у цветочниц тяжелая и неблагодарная, я поняла сразу, в первый же день.

Если посчитать чисто математически — полноценный обед в таверне стоил от пяти до десяти денье. От продажи десяти бутоньерок они получали на руки три денье. Только вот покупали цветы не очень охотно, особенно на улице. Почти все горожане выращивали самые необходимые травы на подоконниках и задних дворах, про богатых и говорить нечего, у них садовники. А цветочки, пусть даже и замечательно пахнущие, — все же роскошь, а не необходимость. Так что редко кому удавалось за день продать всю корзину, где умещалось около двадцати букетиков.

Соответственно, проведя весь день на ногах в любую погоду, они при хорошем стечении обстоятельств получали возможность один раз поесть. Понятно теперь, почему Клеменс их подкармливает: бедняжкам ведь и жить где-то надо, и еду покупать, а многие еще и семью содержали.

У Моник беспробудно пил отец, так что ее малолетние брат и сестра рассчитывали только на нее. И то, приходилось прятать хорошенько все деньги и еду, что девушка приносила в дом.

Софи кормила своих собственных детей и мать. Муж ее ушёл зарабатывать титул и деньги в жандармерию и совершенно глупым образом там сгинул в какой-то ночной облаве. Неудачно получил по голове бутылкой, оставив двоих малолетних погодок и супругу, едва справившую двадцатилетие, одних. Хорошо, мать Софи была еще жива и присматривала за внуками, пока дочь зарабатывала им на хлеб.

Розетта жила одна, так что позволяла себе иногда и модную кокетливую ленту на шею, и заколку в волосы. Впрочем, жадиной и задавакой она не была, и щедро разрешала подругам одалживать у нее украшения на праздники.

Вообще, работницы у Клеменс подобрались порядочные, дружелюбные и добрые.

Люди падки на необычное.

Поэтому теперь девушки просили меня научить их вязать сложные банты, а пока у них не очень получалось, укладывали мне на колени аккуратные кучки с заготовленными ленточками.

Так постепенно я вливалась в их дружный коллектив, вникала в жизненные перипетии и от души сочувствовала. Мне в душу никто не лез, за что я им была отдельно благодарна.

И вот наконец настал торжественный день, когда я вместе с остальными переступила порог скрипучей калитки и вышла в город.

Поджилки у меня порядком тряслись. Память о подворотне и трупе рядом была еще свежа, и натолкнуться на кого-то, кто меня узнает, я опасалась. Поэтому маскировалась как могла.

Темные волосы скрыл чепец. Старомодная бесформенная штука, которую Клеменс откопала на самом дне сундука, пришлась очень кстати. Среди бедноты подобный головной убор был не редкостью — сложные прически и украшения в них отнимали время и деньги, и позволить себе непокрытую голову могли немногие горожанки с окраин. Кроме Розетты, все остальные девушки щеголяли в похожих чепцах, разница была только в отделке и материале. Мне выделяться не хотелось, поэтому свой я так и оставила — простым сероватым чехлом.

Внешность моя не была особой редкостью, особенно на юге. Из-за постоянных стычек на границах и следующих за ними грабежей и прочего, генофонд двух наций, Морингии и Бискайи, постепенно смешался, так что среди розовощеких шатенов и блондинов то и дело мелькали темноволосые и смуглые южане.

Мы с девушками уже привычно завернули по паре десятков свежих букетиков. Почему-то в основном Клеменс привозили фиалки, хотя иногда попадались и хризантемы, и гиацинты, и лилии, и даже сирень. Но на улицах подобные букеты шли плохо, как мне объяснили, дороговато для спонтанной покупки. Поэтому их Клеменс чаще всего разносила сама в лавки, с которыми у нее были договоренности. Сильно пахнущие цветы помогали заглушить вонь, доносящуюся с улицы, а зачастую и царящую в самом помещении. Как я успела понять, по местным меркам у моей хозяйки царила практически идеальная чистота. Сено на полу было довольно свежим, и менялось каждый месяц, в то время как у других оно зачастую гнило годами, только сверху насыпали новые и новые слои.

Лаванда шла отдельной категорией, как и полынь с вербеной. Их Клеменс развешивала вдоль крыши на заднем дворе, на просушку. Для этих целей в выступающую доску были вбиты гвоздики на небольшом расстоянии друг от друга, и пучки трав, как односортных, так и смешанных в разных пропорциях, щедро распространяли аромат, постепенно превращаясь в сухостой. Позже их ставили в вазы или набивали специальные мешочки и клали в постель, чтобы отпугнуть живность.

То, что шевелилось в соломе, оказалось вездесущими тараканами. К сожалению, эту напасть простой травой не взять, поэтому я поклялась от сена в доме, или хотя бы в своей комнате, избавиться. Придумать бы только сначала, чем его заменить.

Роз почему-то не привозили вообще, хотя в моем представлении это был первый цветок для продажи. Когда я поинтересовалась на этот счет у Клеменс, она вытаращилась на меня в священном ужасе.

— Это же только для высшего дворянства! Простым людям их разводить и тем более продавать категорически запрещено!

Учитывая, что сама Клеменс была хоть и скромного, но дворянского звания, напрашивался вывод, что розы — исключительная привилегия королевского дворца. Даже на монетах изображалась именно роза в стилизованном виде.

Что ж, я приняла в копилку очередной факт окружающего мира, хоть он меня и царапнул неким несоответствием.

Сегодня моя корзина наполовину благоухала фиалками, другую половину заняли скромные, почти не пахнущие анютины глазки. Они тоже неплохо продавались, благодаря яркой расцветке, и стоили недорого. Люди здесь, как я заметила, очень любили яркие, броские цвета как в одежде, так и в быту.

Повесив плетенку на локоть за длинную ручку, как остальные девушки, я последовала за стайкой щебечущих цветочниц к городскому центру. Шли мы не торопясь, работая на публику. Именно за время нашего торжественного прохода распродавалось зачастую больше всего цветов. Девушки благосклонно, но ни в коем случае не зазывно, улыбались покупателям.

Мне стоило большого труда уловить эту разницу, потому что Клеменс настаивала на важности нюанса. Вроде мы не девушки лёгкого поведения и не завлекаем мужчин, поэтому улыбка должна быть едва уловимой, скромной, с потупленными глазками, но никаких покрасневших щёк, ни в коем случае! И не щериться во все зубы, как она выражалась.

Здесь с гигиеной рта было не очень. Мне повезло, или я раньше хорошо следила за зубами и все они были на месте, а вот Клеменс, как и девочки, не досчитывалась пары-тройки на самом видном участке верхней челюсти. Оттого и полноценная улыбка считалась неприличной — таким образом я демонстрировала свое превосходство, потому что услуги магов-целителей стоили непозволительно дорого, а у кузнецов лекарство было одно на все случаи — выдрать. Зачастую несколько. На всякий случай, с запасом.

Стиснув губы поплотнее, я старательно улыбалась прохожим. Получалось не очень, от меня отчетливо шарахались, хотя у остальных цветочниц за наши полчаса прогулки уже купили по два-три букетика.

Я не отчаивалась: сегодня выходной, центральная площадь будет полна народу — кто-нибудь и у меня купит.

Пользуясь случаем, я глазела по сторонам. Единственный раз, отложившийся в памяти, когда я ходила по этим улицам, с неба хлестал дождь и темнота была хоть глаз выколи, несмотря на все фонари. Сейчас же ярко светило солнце, и город предстал с совершенно другой стороны.

Никаких потоков нечистот в канавах. Попахивало, конечно, несмотря на корзину фиалок в моих руках, далеко не цветочками, но откровенной грязи видно не было. Изредка, правда, из окна раздавался вопль:

— Поберегись! — и прохожие резво разбегались в стороны, после чего из горшка щедро выплескивалось содержимое. Но брусчатка была уложена с такими зазорами, что все вылитое стыдливо скрывалось в расщелинах и не мозолило глаза. А со следующим дождем будет вымыто водой и стечёт по канавам куда-то за пределы города.

Горожане были одеты как на праздник. Выходной все же. Женщины выгуливали шляпки и супругов, холостые мужчины подмигивали цветочницам и покупали пару букетиков, прося в довесок целомудренный поцелуй в щечку. Эдакий незамысловатый флирт.

Девушки хихикали, краснели и стреляли глазками, вопреки всем предостережениям Клеменс.

Площадь еще только заполнялась гуляющими. Огромный фонтан рассыпался струями в самой середине мощеной брусчаткой окружности, рядом с ним на широком мраморном бордюре сидели воркующие парочки и почтенные матроны, наблюдавшие за носившимися за голубями детишками.

С одной из сторон к Фальгаррской площади примыкал дворцовый парк. Он уже давно отделился от основной королевской резиденции, став местом отдыха горожан. Да и сам король переехал в новый дворец, побольше и пороскошнее, оставив в старом здании только службы вроде налоговой и залы для заседания министров и совещаний.

Некоторые праздники тоже все еще проводились в старом помещении, например, ежегодные балы и другие массовые увеселительные мероприятия для высшей столичной знати.

Солейль, новое место жительства короля и его обширного двора, находилось за городом. Вокруг него разбили прекрасный парк, еще краше того, аллеи которого уходили вглубь зелени от Фальгаррской площади. По официальной версии, король захотел стать ближе к простым людям, потому переехал за пределы столицы, в деревню. Только вот злые языки утверждали, что во время постройки новой территории, длившейся ни много ни мало десять лет, были использованы самые роскошные материалы и наняты самые известные архитекторы. Так что о простоте не могло идти и речи.

Держась за спинами остальных цветочниц, я украдкой подглядывала на горожан.

Видно было, что живущие здесь люди зарабатывают больше, чем на окраине. Ткань на одежде казалась дороже, кроме того, то тут, то там ее украшала вышивка стеклярусом, золотыми и серебряными нитями и кружевом, да и крой был явно сложнее куска полотна, что заменяло мне юбку. Вместо комплектов с жилетками дамы одевались в платья, а прически были настолько сложны, что чудом не рассыпались под порывами лёгкого летнего ветерка. Возможно, именно поэтому в них втыкали столько шпилек с фигурными навершиями — не только для красоты, но и для функциональности.

Солнце только показалось из-за домов — до полудня еще несколько часов, зато самых продуктивных. Позже гуляющие разбредутся по тавернам и домам, обедать. Мы в этот момент, подменяя друг друга, сможем перехватить по захваченному из дома куску хлеба с сыром, чтобы не отвращать покупателей бурчанием голодного живота. И еще пару часов постоим на площади, возможно, пройдемся парами-тройками по близлежащим улицам. В это время влюблённые парочки выходят прогуляться в сопровождении дуэний, и многие молодые люди покупают дамам сердца цветы.

В одиночку Клеменс нам ходить категорически запрещала. И вскоре я поняла почему.

Полдень быстро приближался, люди постепенно разбредались кто куда. Некоторые присели на террасах здесь же, на площади, но далеко не всем гуляющим это было по карману. Большинство вернулось домой, сочтя моцион на сегодня выполненным.

Таверны и кабаки распахнули свои двери первым посетителям. Мы с девушками, не сговариваясь, проходя мимо, прибавляли шагу, чтобы не соблазняться ароматами свежезажаренного мяса и тушеных овощей. Изредка то одна из нас, то другая скрывалась в переулке, наскоро перекусывая незамысловатым полдником. Есть при всех, на ходу, считалось неприличным, так что приходилось укрываться от посторонних взглядов.

Когда Софи задержалась, я по неопытности не придала этому значения. Моник, на правах старшей над нами — кто-то же должен делиться с остальными премудростями жизни, пока Клеменс рядом нет, — послала меня проверить, как она там.

И не зря.

Стоило мне свернуть в узкий тупичок, куда десятью минутами ранее отлучилась цветочница, моим глазам открылась весьма неприглядная картина.

Трое плечистых мужчин в высоких сапогах из дорогой кожи и плащах зажали несчастную девушку в углу. Деваться ей было некуда — в какую сторону бы она ни сунулась, ее ждали жадные руки.

Софи вжалась всем телом в стену, вытирая не особо чистую кладку новеньким подолом юбки. Она только утром хвасталась, что нашла очень качественную ткань по дешевке из-за пары дырочек в рулоне. Из повреждённых мест она выкроила костюмчики и платья детям, а из оставшегося получилось аж по две юбки ей и матери. Из лоскутков бабушка собиралась делать детям покрывало на кровать.

Корзина валялась неподалёку, опрокинутая набок. Фиалки, которые мы с таким тщанием увязывали бантами пару часов назад, рассыпались в уличной грязи, некоторые уже успели затоптать сапогами троица молодчиков.

Значит, дохода у бедняжки Софи сегодня не будет.

Это меня почему-то выбесило больше всего.

— Оплатите ущерб, месье. — негромко потребовала я. Тот, что практически распластал Софи по каменной кладке, безо всякого стыда лапая ее за виднеющуюся в корсаже грудь, обернулся, но отстраниться и не подумал.

Внешностью нападающий напоминал ангела… Ну, в моем представлении. Кажется, это что-то из религии, хотя до этой темы мы с Клеменс еще не дошли. Слово, при взгляде на парня первым возникшее в сознании, было «херувим». Золотистые вьющиеся локоны спиралями спускались на плечи, а широко распахнутые невинные голубые глаза отрицали у него наличие каких-либо грехов.

Смущения во взгляде потенциального насильника не было. Наоборот, там жила искренняя радость от встречи со мной.

— О, подружка! Ребята, вам повезло! — обратился он к остальным. Те осклабились, обнажив качественную работу целителей. Все зубы были на месте и сверкали здоровьем. Я оценила.

Пожалуй, сейчас самое время для тактического отступления и вызова поддержки.

Только вот стоило мне набрать побольше воздуха в легкие, готовясь к сигнальному воплю, как молниеносно подскочивший второй мужчина зажал мне рот широкой ладонью и притиснул к себе, гася сопротивление.

Судя по запаху, он недавно ел густо смазанное чесноком мясо. У меня аж в глазах защипало.

— Не плачь, цыпочка. Мы не обидим. И, как ты сама предложила, компенсируем, — «ангел» небрежно кинул в отброшенную мною во время борьбы в сторону корзину несколько серебристых монеток. Кажется, су, а не денье. Наш заработок за два-три дня. Щедро.

Софи уставилась на меня расширенными от ужаса глазами. Бедняжка растерялась, не зная, что делать, от шока у нее, похоже, перехватило горло, потому что она даже не пыталась кричать.

Я хотела гордо объяснить, что не плачу, а негодую, но рука на моем лице перекрыла не только голос, но и кислород. Брыкнувшись, чтобы хоть чуть-чуть освободиться, я очень удачно попала по лодыжке державшего меня мужчины. Внешностью он на ангела не походил совершенно, скорее на южанина: темноволосый, кареглазый, со смуглой кожей. На кисти белели многочисленные порезы — видно, не раз хватался за оружие голыми руками.

Он зашипел от боли, но не выпустил меня, а наоборот, сдавил сильнее. Я почувствовала, что задыхаюсь.

Дальше тело действовало само по себе. Мозг мой практически отключился от недостатка кислорода, и я наблюдала происходящее будто со стороны.

Изо всех сил оттолкнувшись от земли ногами, я угодила макушкой удерживающему меня южанину четко в подбородок. Тот бессвязно заорал от боли — похоже, прикусил язык. Поджав ноги к животу, я впечатала тяжелую деревянную подошву починенной обуви точно в солнечное сплетение стоявшему напротив «ангелочку».

Третий, светлокожий зеленоглазый шатен, пока что держался в стороне, не спеша нападать ни на меня, ни на Софи. Я уж было решила, что обошлось, и бросилась к остолбеневшей цветочнице. Плевать на россыпь цветов из обеих корзин — нам бы ноги унести. Но утащить девушку за руку из тупика не успела.

С трудом выпрямившийся ангелоподобный выщерился на меня и сделал какое-то странное движение пальцами. Меня перехватили невидимые верёвки, спеленали по всему телу и подвесили в воздухе.

— Вот теперь я с тобой, сучка, разберусь как следует. Ты хоть понимаешь, тварь, на кого замахнулась? — шипя, как потревоженная кобра, он навис надо мной всей массой, упиваясь властью над беззащитной жертвой. Я судорожно дёргалась в путах, но невидимые петли держали крепко.

— Отпустите ее, мсье, она новенькая, не хотела ничего дурного! — заверещала рядом со мной Софи, внезапно обретя голос. Херувим даже бровью в ее сторону не повёл, сосредоточив все внимание на мне. В его руке блеснул кинжал.

Он меня вот так вот запросто порезать собирается? Среди бела дня?.. А может, и убить, судя по его настрою. Озверевшее лицо, потерявшее всю ангельскую привлекательность в приступе ярости, маячило прямо передо мной, и поскольку голова у меня была свободна от пут, я сделала то единственное, что могла.

Со всего размаху врезала собственным лбом в лицо херувиму и со злорадным удовлетворением отметила, как хрустнул, ломаясь, под моим ударом его нос.

Заверещали мы с ним на пару. Не знаю даже, кто громче. Я лично старалась изо всех сил: погибать во цвете лет мне категорически не хотелось. Рано мне еще на тот свет, я только жить начала!

Можно сказать, неделю как!

— Что здесь происходит? — раздался громовой голос над побоищем. Я едва удержалась на ногах, ухватившись за Софи и безуспешно пытаясь отдышаться. Неведомая сила, сковавшая тело, исчезла.

Судя по блеску алебард и алым перевязям под плащами, к нам подоспела жандармерия.

Как всегда, вовремя. В последний момент.

Спасибо, хоть вообще появились.

Арестовали нас всех. Связывать не стали, хотя нападавшие мужчины, особенно дважды обиженный мною херувим, на том сильно настаивали. Где логика, спрашивается: агрессоры они, а задерживать предполагалось только нас. Хорошо, что жандармы поступили по совести и забрали всех. Хотя нас могли бы и отпустить — мы, вообще-то, пострадавшие.

Повезло, что Софи жандармам оказалась знакома. Ее почивший муж начинал новобранцем вместе с начальником отряда, поэтому отнеслись к нам со всем возможным уважением.

Но в участок проводили все равно.

Мы с Софи шли в середине, с каждой стороны нас сопровождало по трое жандармов. Впереди гордо шествовали маги, будто это они нас всех поймали и ведут в участок. Глава отряда замыкал небольшое шествие. Редкие прохожие оборачивались и с любопытством смотрели нам вслед, стайка детей и пара собак даже увязались следом, добавляя колорита происходящему. Я чувствовала себя клоуном в цирке, только вот смешно мне не было. Было страшно.

Располагалась жандармерия неподалёку. В каждом районе имелся небольшое отделение, нам повезло попасть в самое многолюдное и крупное — центральное. Всех задержанных с почетом провели по просторному холлу, полному высоких мускулистых мужчин в однотипных кожаных колетах с алыми перевязями. Я засмотрелась, но не потому, что увлеклась их брутальной красотой. Очень уж их форма напоминала мне одежду трупа, рядом с которым я очнулась. В темноте цвета было не разглядеть, но шелковистую полосу мокрой ткани поперёк его живота я помню.

Получается, тот тоже был жандармом. Да и Клеменс упоминала принадлежность плаща, просто я тогда не сильно осознавала происходящее. А сейчас вот вспомнилось.

Прикусив губу, я завертела головой, пытаясь высмотреть доску разыскиваемых преступников и убедиться, что мой портрет не висит там на самом почетном месте. Ничего подобного не нашла, да и на меня никто внимания не обратил.

Возможно, это всего лишь случайность? Молодой жандарм зашёл вслед за девушкой в переулок и умер рядом с ней.

Конечно. Чистой воды совпадение.

Жандармы готовились к смене караула, собирались группами и, горласто смеясь, беззаботно переговаривались. Кто-то поправлял форму, несколько групп, как наши, разбирались с преступниками, прямо там, в общем зале, за длинным столом проводя допрос с пристрастием. Приглядываться я не стала, отвернулась сразу. Не люблю вид разбитых лиц, по крайней мере, если лично мне они ничего не сделали.

Нам ничего подписывать или заполнять не предложили, сразу проводив в подвал. Я почувствовала некоторое облегчение — раз не принялись избивать и допрашивать, значит, не все так плохо.

Забранные частыми решетками камеры в основном пустовали, так что нас разместили с комфортом. Меня и Софи заперли в одной, мужчин в другой, напротив. Глухо лязгнули замки, отгораживая от мира. Жандармы развернулись и, не говоря ни слова, ушли.

— Эй, а защитника? А сообщить кому-нибудь о нашем задержании? — крикнула я им вслед, но ответом мне стал глухой звук захлопнувшейся двери. Щелкнула, отодвигаясь, ставня на окошечке, то есть без наблюдения нас не оставили. Но больше — никакой реакции на мои вопли. Что ж, не буду тратить силы впустую.

Я отошла от решетки и огляделась. На полу лежали мешки, набитые соломой. На них я не рискнула бы даже присесть, не то что спать. В дальнем углу стоял глиняный выщербленный горшок, неплотно прикрытый побитой крышкой. Заглядывать я не стала, понадеялась только, что он хотя бы опорожнен, потому что мыт был вряд ли, судя по запаху. А еще хорошо бы, чтобы нас выпустили поскорее — ширмы или другой загородки не предусматривалось, а присаживаться под пристальными взглядами троих мужчин, должно быть, то еще удовольствие.

— Можешь горло не драть. Пока они сами не решат нас выпустить, никто не придёт, — хмуро буркнул херувим, потрогал свой нос и скривился. — Мерд! И магию заблокировали.

— Терпи, неженка, — фыркнул менее пострадавший брюнет. Ему хорошо говорить, у него хоть ничего не сломано. Проговаривал слова он, правда, довольно невнятно — язык, наверное, распух.

Но жалеть их обоих я не собиралась: прилетело им за дело.

— Что же теперь будет?! — всхлипнула Софи. Я обернулась к ней — в глазах бедняжки стояли слезы. Она бессильно сползла по влажной стене, не обращая внимания на окончательно испорченное платье, и, обхватив себя за плечи, принялась раскачиваться из стороны в сторону, как в трансе.

— Думаю, они скоро разберутся, что произошла ошибка, и нас выпустят, — с бодростью и оптимизмом, которых на самом деле не чувствовала, заявила я. Подумав, присела рядом с ней на корточки и приобняла за плечи, притягивая к себе. Пол все же холодный, а подруге сейчас нужна поддержка.

— Мама будет волноваться. А детям сегодня нечего есть вечером, я обещала принести, — забормотала девушка, сжавшись в комок и закопавшись мне под мышку. Ее начинало знобить — то ли от нервов, то ли от холода подземелья. В камерах было промозгло и сыро — пробирало до костей, несмотря на слои ткани.

— Не переживай, к вечеру точно будешь дома, — подбодрила ее я, клацая зубами.

— Я бы предложил плащ, но боюсь, не доброшу, — холодно предложил брюнет. Из всей троицы он производил наиболее благоприятное впечатление. Сам к Софи не приставал, ко мне полез, помогая подельнику, да и то, обращался достаточно осторожно. Мог бы и шею сразу свернуть, хотя с трупом, конечно, не позабавишься… И сопротивления почти не оказывал, и бить не пытался в ответ.

Иллюзий по поводу благородства местных мужчин я не питала. Мы с Софи — добыча легкая, искать или защищать нас некому. Что может та Клеменс? Разве что на могилки нам цветочки поднести. Не факт, что в больнице после всего помогли бы. Уровень медицины мне еще только предстояло оценить, но, глядя на уход за зубами, напрашивался вывод, что остальное тоже не очень.

Попользовались бы втроём и бросили умирать в переулке. Учитывая, что мы — расходный материал, его предложение просто верх галантности. Так что на общем фоне брюнет казался вполне приличным человеком.

— Благодарю, не стоит утруждаться, — ответила я вполне миролюбиво.

Брови его взметнулись вверх — видимо, не ожидал куртуазности от цветочницы. А у меня ноги сами собой дернулись, чтобы еще и в книксене присесть, еле удержалась — на корточках неудобно получится.

Память тела не подводит.

Первым все же не выдержал тот самый блондин, который предлагал мне не орать.

— Вы нас долго собираетесь тут держать? Я из-за вас обед пропустил! — рявкнул он во все горло — я аж подскочила от неожиданности.

Ноги слушались плохо, продрогла я вся, не помогало даже то, что мы жались с Софи друг к другу, как два птенца в гнезде. Брезгливость свою по отношению к мешкам я давно преодолела: не до нее, когда вот-вот околеешь от холода. Так что мы часть подложили под себя, а два прислонили к стене, образовав подобие дивана. Но сено внутри оказалось подгнившим и тоже влажным, так что помог манёвр мало.

То ли к блондину все же питали некое уважение, то ли к нам все равно собирались заглянуть, но дверь заскрежетала и распахнулась, явив жандарма в полном вооружении. Он настороженно косился на мужчин, явно неловко себя чувствуя от того, что их приходится держать в заточении.

— Приношу свои извинения за доставленные неудобства, господа маги, — кивнул он. — К сожалению, ситуация неоднозначная и просто отпустить мы вас не можем.

— А нас? — я все же встала и подошла к решетке, но на меня даже мимолетного взгляда не бросили. Все внимание жандарма занимали мужчины, будто нас в соседней камере и не было вовсе.

— Мы уже уведомили мсье де Бельгарда. Он скоро прибудет и сам решит, как поступить, — уважительно, но без подобострастия отчитался стражник и вернулся за дверь, не забыв ее тщательно запереть.

Блондин раздраженно саданул кулаком по решетке, отчего та даже не дрогнула, а он сам поморщился. По перекладинам пробежал едва заметной змейкой золотистый разряд.

— Мы точно пропали, — прошелестела Софи, и снова начала всхлипывать. — Они же маги! Да еще и ученики самого де Бельгарда! Нас четвертуют или колесуют, за то, что подняли на них руку.

— Скорее отрубят голову — злорадно дополнил список неприятных казней зловредный блондин. Брюнет покосился не него неодобрительно, но ничего не сказал.

— Ну, ты, положим, ничего на них не поднимала. Даже глаз, — степенно заметила я, неодобрительно зыркнув на херувима. Он осклабился и с оттягом провёл большим пальцем по горлу, изображая мою предполагаемую незавидную участь. Красноречиво закатив глаза, я отвернулась от клоуна и услышала в камере сдавленный смешки, а следом — ойканье. Брюнет, вопреки ситуации, нравился мне все больше. Кажется, он как-то зависит от блондина и вынужден ему подчиняться, иначе не вёл бы себя как свинья.

— А по поводу меня не переживай, у меня смягчающие обстоятельства. На кону стояла наша с тобой честь, что мне нужно было делать? Молча раздвинуть ноги?

— Вообще-то да, — подняла на меня красные от слез, злые глаза Софи. Я опешила. Вот тебе и благодарность за спасение. — Нужно было делать, что велят мессиры маги. Денег бы дали, не обидели. А теперь нас точно казня-а-ат! — и она с воем снова уткнулась в натянутую на коленях юбку.

Я аккуратно убрала руку, которой все еще обнимала ее за плечи.

Так вот и выясняется, что помогать людям, когда об этом не просят, себе же дороже.

Теперь фыркал уже херувим, но ему, к сожалению, подзатыльник выдать было некому.

Спустя еще два часа, когда я начала уже с тоской поглядывать в сторону глиняной посуды и примеряться, как именно растопыриться, чтобы не обнажить все подряд, дверь в подземелье снова заскрипела.

— На выход! — скомандовал жандарм, отпирая решетку троице. Ему прикосновение к ней не причиняло вреда.

— А мы? — я встала, с трудом переставляя негнущиеся ноги, и проковыляла поближе к решетке нашей камеры, которую никто не позаботился отпереть.

— За вами двумя сейчас вернусь, — бросил стражник, не глядя в мою сторону, и распахнул створку пошире, будто он швейцар при входе в элитный ресторан, а не охранник в тюрьме, выпускающий заключённых. Херувим выплыл с торжествующим видом, разве что язык не показал. Одурел мальчик от вседозволенности, похоже. Лет ему с виду не так чтобы много, вот и наслаждается властью, от большого ума.

В отсутствие мужчин мы с Софи быстро решили свои вопросы, старательно глядя в противоположные стороны. Я вообще старалась к ней не подходить, решив про себя, что обязательно поговорю с Клеменс по поводу всей этой истории.

Меня заинтересовали мои права. Как женщины, как жительницы столицы и как человека. Раньше я как-то не задумывалась над такой насущной проблемой — просто потому, что не сталкивалась с трудностями, сидя под боком у доброй хозяйки.

И в первый же выход в люди угодила в неприятности по незнанию.

Нас провожали далеко не так уважительно, как мужчин. Стражник покрикивал, понукая нас прибавить ходу на лестнице, хотя юбки отчаянно путались в ногах и несколько раз я чуть не упала. Отчасти виноват в этом был некстати полученный тычок в спину деревянной частью алебарды.

Даже без разговора с Клеменс мне потихоньку становилось ясно, что прав у меня немного. Запоздалый страх пробирался в душу, свиваясь ядовитым клубком и нашептывая пораженческие мысли.

А вдруг и правда отправят на казнь или в тюрьму за то, что подняла руку на высшее существо? Я же понятия не имею о законах. Хотя, если бы все было так однозначно, нас бы не арестовали всех вместе.

Пока я мучилась сомнениями, мы пришли. На втором этаже жандармерии располагался просторный зал для общих собраний и заседаний. За стоявшим на небольшом возвышении столом восседал молодой мужчина в длинном, из дорогой ткани с богатым золотым шитьем, темно-вишневом плаще. Его каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, а ноги в высоких сапогах, видные под столом, притоптывали в нетерпении.

— Это они? — уточнил он у подобострастно склонившегося к нему пузатого усача. Судя по щедро расшитому колету из тонко выделанной кожи и властной ауре, это был начальник участка. Вместо него, впрочем, ответил херувим, совершенно по-детски показав на меня пальцем.

— Вот она, — и даже нижнюю губу обиженно выпятил.

Я укоризненно покосилась на указующий перст — его, интересно, не учили, что это неприлично? — и перевела взгляд на самого де Бельгарда. Тот в свою очередь с любопытством изучал меня, и тут до мозга с запозданием дошло, что Софи уже с минуту как присела в неудобном даже с виду реверансе, почти до пола… И того же ждут от второй девушки в помещении. То есть от меня.

Я поспешно согнула колени, придерживая кончиками пальцев юбки, и уставилась в пол. Вышло как-то само собой и вроде вполне достойно. Никто не засмеялся, по крайней мере.

Кроме нас, пятерых виновников происшествия, главы участка и де Бельгарда, в зале у стен переминались жандармы. Минимум десяток. Они думают, мы сейчас с Софи нападем на кого-нибудь и запинаем насмерть? Или зрелищ не хватает и хочется посмотреть, как наглых девиц, посмевших отказать в утехах магам, прямо тут казнить будут?

При этой мысли я передернула плечами. Напитавшаяся в подземелье влагой ткань неприятно липла к телу, а в носу уже начинало хлюпать. Если со мной не разделаются тут же, все равно придется полежать с простудой.

Маг за столом неопределенно помахал в воздухе пальцами, разрешая нам всем выпрямиться. Оказывается, троица тоже оказывала ему почтение дружным низким поклоном. Только сейчас я заметила, что одежда их чем-то схожа. Вышивка, темная ткань, характерный узор по краю — все для того, чтобы особо важных персон можно было отличить издалека и оказать им всяческое уважение. Только вот я этого не помнила, вот и вмешалась на свою голову.

Хотя, даже знай я, кто они, все равно заступилась бы за Софи. И за любую другую бедняжку, оказавшуюся в подобной ситуации. Занимаемый высокий пост совершенно не повод вести себя по-свински.

— Я слушаю, — веско уронил маг и уставился тяжёлым взглядом на блондина, безошибочно определив зачинщика всего.

— Я предлагал деньги. А она изображала недотрогу, — херувим снова ткнул пальцем, теперь в Софи, но, поскольку я стояла между ними, получилось, что опять в меня. Я на всякий случай сделала шаг назад, чтобы не плодить непонимание. Уголок рта де Бельгарда дернулся, будто он пытался подавить улыбку, но взгляд, направленный на блондина, суровости не утратил. — Потом вмешалась эта.

Палец, как стрелка качественного компаса, снова упёрся в меня.

Рот дернулся уже отчетливее. Де Бельгарда явно забавляло происходящее, чего нельзя было сказать обо мне. Я продрогла, оголодала и перенервничала.

— Блез? — перевёл испытующий взор маг на вменяемого брюнета. Короткое, рубленое имя вполне ему подходило. Он и сам был похож на топор: резкий, основательный и плечистый — от него веяло уверенностью в себе. Такому не было нужды зажимать девушку в темном углу — скорее, отбиваться от них приходилось.

— Себ выпил на площади и предложил развлечься. Я пытался отговорить. Не вышло, — коротко и четко отрапортовал Блез. Так я и думала. Главный в этой тройке херувим, но вовсе не из-за большого ума.

— Вас задержали сразу после полудня, — медленно, веско протянул де Бельгард, и мне захотелось отступить еще на шаг, хоть я ни в чем и не была виновата. Побелевший блондин мое мнение явно разделял. — Ты выпил так, что потерял контроль над собой и пошёл приставать к девицам с самого утра? Сколько раз я тебе говорил…

Маг оборвал сам себя, безнадежно махнув рукой: решил не трясти бельём на публике, но и так все было ясно. Херувим злоупотребляет давно, и инцидент с Софи далеко не первый. Думаю, остальные так легко не отделались.

Тут мне стало дурно окончательно. Если подобные происшествия скрывают, то пропажу двух цветочниц никто не заметит. Были — и нету. Вдруг выпивший маг — это угроза мирным жителям, а мы слишком много видели?

— Это еще не все, Тьер… мсье Верховный маг, — оговорка блондина тоже не прошла мимо меня. Значит, де Бельгард — большая шишка и с херувимом у них близкие отношения. Сейчас нас точно начнут закапывать. — Эта сумасшедшая вздумала нам сопротивляться!

И он снова ткнул в меня пальцем. Руки чесались его сломать, но я сдержалась. Не подозревала в себе такой кровожадности! Но в оправдание могу сказать: довели.

Верховный маг снова перевёл взгляд на меня. Я в ответ уставилась на него, не видя смысла отпираться. Все равно перевес не на нашей стороне, думаю, и Софи, если ее спросить, повесит всю вину на меня. Так что спасаться придется исключительно самостоятельно.

— Это была пьяная драка, мсье. Мы с подругой просто попались под руку, — честно глядя магу в глаза, выдала я свою версию. Ни слова неправды, всего лишь немного перевёрнуты и сдвинуты акценты.

— Хм, — прищурился де Бельгард, а херувим заголосил:

— Врет она все, она мне нос сломала, сучка безбашенная!

— Прикажете принести Камень Истины? — подобострастно склонился к уху Верховного мага начальник участка. Тот благосклонно кивнул.

— Хорошая идея, мсье Пинчон. Несите.

Конечно же, сам пузатый усач ничего ниоткуда не понёс. Он помахал тем жандармам, что бесцельно мялись у стены, внимая бесплатному зрелищу. От общей группы отделились двое, одетые чуть опрятнее и богаче остальных. Доверенные лица? Заместители?

Стянув с шеи огромный, в ладонь длиной, витой ключ на цепи, начальник участка протянул его одному из подошедших мужчин и что-то прошептал ему на ухо.

Двое уполномоченных быстро сбегали куда-то и через пару минут вернулись, благоговейно неся в четыре руки металлический поднос, на котором лежало нечто, укрытое плотной тканью.

Ношу водрузили на стол перед Верховным магом, и тот поманил меня к себе.

— Подойдите, мадемуазель…

— Лили, — пискнула я, не справившись с голосом, и закашлялась. Фамилию я себе так еще и не придумала, но меня о ней и не спрашивали.

Де Бельгард улыбнулся и жестом фокусника сорвал покрывало, открыв присутствующим неправильной формы камень. Он напоминал мутный хрусталь и чуть светился розовато-сиреневым.

— Прошу вас повторить свои показания, положив руку на Камень Истины, — голосом доброго дядюшки предложил мне Верховный маг. — Если вы солжете, он обожжет вашу ладонь, имейте в виду. Магические ожоги не лечатся, как вы знаете.

— Знаю, да, — пробормотала я, недоверчиво оглядывая мерцающую штуковину.

Трогать ее не хотелось. Все внутри меня сопротивлялось мысли, что придется прикоснуться к неизвестной светящейся гадости, но выбора особого не было.

До сегодняшнего дня мне лично сталкиваться с магией не приходилось. В этом я была абсолютно уверена. Мозг подсовывал дикие обоснования того, что камень светится, но ни один из них не подходил, кроме самого логичного и невероятного — это артефакт. Заряженный ментальной магией предмет, способный определить, лжёт человек или говорит правду.

— Ну же, смелее, или вам есть, что скрывать? — подбодрил меня де Бельгард.

Я решительно положила ладонь на светящийся камень.

— Клянусь, что этих идиотов пальцем не тронула.

Полупрозрачный детектор лжи мельком полыхнул зелёным и снова вернулся к своему обычному, едва светящемуся розоватому состоянию. Среди жандармов раздались редкие смешки. Они оценили формулировку: камень подтвердил не только мою непричастность к побоищу, но и то, что троица не одарена умом.

Рисковала я прилично. Кто знает, насколько точно настроена эта штуковина и как подробно улавливает нюансы произносимого. Повезло. Размытость и обтекаемость использованной фразы не прошла мимо Верховного мага. Он прищурился, но кивнул, и светящийся Камень унесли. Хорошо, что он не начал настаивать на более подробном допросе.

Кажется, кто-то за мой счет решил преподать урок зарвавшимся юнцам. Зря я так паниковала, а все Софи со своим упоенным перечислением возможных казней. Оказывается, де Бельгард совершенно вменяемый, даже с чувством юмора. Я немного расслабилась, понадеявшись, что основная опасность позади.

— Врет она! — взревел херувим совершенно не по-ангельски.

Подбоченившись, я повернулась в его сторону.

— Послушайте, мсье. Вы уже достаточно сделали из себя посмешище, советую прекратить. Зачем списывать обычную кабацкую драку между приятелями на слабую женщину вроде меня? Скажите, разве хрупкой мадмуазель под силу побить троих мужчин? — я обратила взгляд обиженной лани на Верховного мага.

Тот успел выйти из-за стола и спуститься с возвышения к нам. Жандармы расходились, посмеиваясь украдкой. Хохотать в открытую над магом все же не осмеливались. Пузатый начальник участка замер округлой тенью за плечом де Бельгарда, внимая каждому жесту и подхалимски готовясь предугадывать малейшие его желания.

Похоже, магов если не боготворили, то близко к тому. И я посмела на сие великолепие поднять руку! То есть ногу. И голову, не забываем про голову.

Карие глаза пробежались по моему порванному платью, оценили лихо сдвинутый набок чепец, не забыли и разбитую губу, и назревающий синяк на лбу.

— Нет, конечно. Вы же такая безобидная, — с едва уловимой насмешкой выдал вердикт маг, делая шаг вперед. Я не успела ни уклониться, ни увернуться, будто меня пригвоздили к месту, а его палец бережно и осторожно уткнулся мне прямо в середину лба. От места соприкосновения наших тел пробежали ледяные иголочки и быстро впитались куда-то под кожу.

— Вы что делаете? — почему-то шепотом уточнила я.

— Лечу вашу шишку, — так же тихо, заговорщически, ответил мсье де Бельгард и подмигнул мне. — Мадмуазель невиновна, это же очевидно. От этих троих за километр разит алкоголем.

Повернувшись к проштрафившимся ученикам, он скрестил на груди руки и уставился на них с таким суровым видом, что я на их месте покаялась бы во всех грехах, содеянных и только замышляемых.

— Подрались, обормоты? — насупившись, он смерил каждого отдельно пригвождающим к месту взглядом. Херувим попытался возразить, но Блез незаметно дернул его за рукав, призывая к молчанию. Раз Верховный маг решил, что они подрались между собой, то так тому и быть. Еще не хватало с ним спорить. — А вы задержитесь. Хочу с вами поговорить.

Фраза застала меня с занесённой над порогом ногой. Я обернулась и проверила — это точно мне? Маг на меня не смотрел, зато начальник участка, мсье Пинчон, строго погрозил мне пальцем. Я тяжело вздохнула и поставила ногу обратно.

— Ты иди, я задержусь немного, — подтолкнула я Софи в сторону выхода. Та двигалась неуверенно, медленно, будто все ждала, что ее позовут обратно. — Шевелись давай! Продолжения захотелось?

— Да я бы не против. Особенно с тем, черненьким, — выпалила девушка довольно громко. Блез, кажется, услышал и недовольно поморщился, а блондинистый Себ волком на него зыкнул. Да, кажется, не любят девушки херувима, а у того развиваются неслабые комплексы, побуждающие брать свое силой.

— Клеменс наверняка уже беспокоится, — нашла я благовидный повод вытолкать Софи взашей. Бередить тлеющие угли раздора и провоцировать троицу на очередную разборку я не хотела, а Софи, похоже, получала удовольствие от ситуации. Как же, за нее дрались три мага! Пусть на самом деле им всем напинала я, но официальная версия-то именно такая. Будет чем похвастаться подружкам.

Когда за последним жандармом закрылась дверь и мы остались в просторном гулком помещении впятером, — троица, Верховный маг и я — облегчения от наконец-то завершившейся в мою пользу разборки я не испытывала.

Непохоже, чтобы вообще что-то завершилось.

Кажется, все еще только начиналось.

Верховный маг выглядел непозволительно юно для столь высокого титула. Вряд ли он был намного старше своих учеников, или маги стареют как-то по-особенному? Список вопросов, которые я в срочном порядке задам Клеменс, рос в геометрической прогрессии.

Де Бельгард прошёлся мимо проштрафившейся троицы, смерив каждого уничижающим взглядом. Сначала в одну сторону, потом в другую. Когда он пошёл на третий заход, нервы херувима не выдержали:

— И ты ей поверил? Да она врет как дышит! — выпалил он, дёрнувшись, когда Блез уже ощутимее воткнул локоть ему под рёбра. — Ее прибить мало, у меня нос до сих пор кровоточит!

— В Ровенсе закрылись все веселые дома? — скучающим тоном протянул Верховный маг, не сбиваясь с ритма. Пять шагов вдоль строя, у стола разворот, и еще пять шагов, к двери. — Или ты забыл, какой откат бывает от принятия алкоголя? Даже не буду спрашивать, с чего ты решил напиться с утра пораньше.

— Выходной же, — пожал плечами Себ, явно успокоившись и снова обнаглев. Он сменил позу с вытянутой почти по-военному, в струнку, на более расслабленную и горделиво подбоченился. — Мы в отгуле, имеем полное право развлечься.

— Имеете, — все так же безразлично согласился маг, а Блез и оставшийся безымянным шатен подобрались, старательно изображая статуи. Я слилась со стеной у самого выхода, недоумевая, зачем меня позвали на этот показательный спектакль и какие лично для меня будут последствия. Свидетелей унижения не просто не любят — мне гарантировано не слишком любезное внимание со стороны блондина. Мсье Верховный маг настолько уверен в моих силах, что доверяет мне побить его еще раз? Или я вообще из этой комнаты больше не выйду?

— Как поступает ответственный маг, если он желает расслабиться и выпить? Блез? — де Бельгард внезапно остановился нос к носу с брюнетом.

— Запирается в магоустойчивом помещении, желательно в подвале борделя или в доме любовницы! — бодро отрапортовал он, а после виновато покосился на меня. Мол, прости за правду жизни. Я слабо улыбнулась и пожала плечами — мол, ничего страшного. Подоплека происходящего постепенно прояснялась. У магов, значит, есть взаимосвязь между выпивкой и девочками. Ничего особо оригинального, но одаренность, очевидно, усиливает силу влечения в разы. И раз Себ не особо ответственный, он вместо веселого дома полез к первой попавшейся девушке.

Хорошо, что я оказалась рядом.

— Дружно посмотрели на нее, — Верховный маг, не глядя, ткнул за свое плечо большим пальцем. Я вжалась в стену еще плотнее: устремлённые на меня взгляды обещали много чего интересного и неприятного. — Запомните эту девушку. И благодарите всех богов, что наткнулись на нее в том переулке.

А?

Мы уставились на де Бельгарда в одинаковом недоумении.

— Тебе повезло, идиот, что это была всего лишь цветочница, — терпеливо пояснил маг хлопающему глазами Себу. — Была бы горожанка или, не приведи боги, знатная дама — ты был бы либо женат уже, либо отвечал бы по закону перед ее мужем. Так что запомни этот урок и будь благодарен, что отделался сломанным носом, а не поломанной жизнью.

В глазах херувима читалось многое, но благодарности там точно не было. Я поежилась. Не самый лучший для меня способ воспитания подростков. Как бы они на мне не зациклились. Если начнут подстерегать и мстить — еще полбеды, отмашусь. А если ухаживать? Не надо мне такого счастья.

Решив, что разъяснительной работы на сегодня достаточно, маг удовлетворенно кивнул и повернулся ко мне. Оставленные в покое ученики выдохнули, Блез сразу поймал Себа за плечо, что-то ему горячо втолковывая. Блондин огрызался, но слушал. Надеюсь, хоть чьё-нибудь влияние на него будет достаточным, чтобы к нам с Софи он больше не полез.

Де Бельгард в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и непринужденно устроился рядом со мной, как будто мы оба прислонились к стене отдохнуть после долгой прогулки.

— Скажите мне честно, — Верховный маг даже взял меня под локоток, склоняясь к моему уху. Я насторожилась. Ни один разговор, начатый с подобной фразы, ничем хорошим никогда не заканчивался. — Как вам эти оболтусы? Вижу, вы девушка правдивая, открытая. Мне интересно услышать мнение со стороны.

— В смысле, как? — осторожно уточнила я, поглядывая на оболтусов. Себ ругался с Блезом, третий, имени которого так и не прозвучало, будто его вообще не было ни здесь, ни в том переулке, отошёл к стене и безразлично прислонился к ней плечом, пережидая бурю.

— Не переживайте, не в матримониальном смысле. И я не предлагаю вам красоту их мужскую оценивать, — хмыкнул де Бельгард. — Как люди, личности, что вы можете сказать по поводу этих троих? Стали бы вы им доверять, и если да, то кому?

— Никому, — не задумываясь, выпалила я. Барьеры благоразумия, сдерживавшие меня до сих пор, смело волной откровенности. Верховному хотелось рассказать все, начиная с секретов детства, заканчивая тем, что у него над бровью очень кокетливая родинка и ему идет. Но меня об этом не спрашивали, поэтому приходилось ограничиваться ответами на поставленные прямо вопросы.

— А поконкретнее? — вкрадчиво прошептал маг.

— Я бы на вашем месте присмотрелась к нему, — я кивнула на тихо стоящего в стороне шатена. — И спиной ни в коем случае не поворачивалась.

— Да? — с нескрываемым любопытством глянул на меня Верховный маг. — Не соблаговолите ли пояснить, почему именно он?

Я немного помялась, слегка отрезвев. Выскажу сейчас своё честное мнение, а меня колесуют. Или чем там грозились? Кажется, я уже наговорила на пару гильотин. Интересно, кстати, что это? Наверное, какая-то экзотическая казнь. Странно, что Софи ее ни разу не упомянула, а расписывала она ожидающие нас ужасы в красках.

Чувствовала я себя странно. Будто немного выпила, но при этом мышление работало остро и четко как никогда. Только вот контролировать речь становилось все труднее — язык так норовил сболтнуть лишнее.

— Говорите смелее, как есть, — подбодрил меня де Бельгард. Я вздохнула и понизила голос. Хоть на это остатков моего благоразумия хватило. Стоит троице услышать, что именно я о них думаю, — мне конец.

— Беленький — агрессивный идиот. Такие быстро заканчивают в темной подворотне с ножом в печени от обиженного брата или мужа какой-то из обесчещенных им пассий, — четко выдала я характеристику. — Брюнет довольно умён и честен, но подчинён идиоту, поэтому судьба его незавидна. А этот — себе на уме. Подобные ему даже нож в спину сами не всадят, но отойдут в сторону и полюбуются, как это сделает кто-то еще.

— Вы же в курсе, что говорите о моем кузене и его друзьях, которые еще и неслабые маги? — с лукавой улыбкой уточнил де Бельгард, а у меня в груди похолодело.

Совсем я расслабилась. Не думаю, кому говорю и что. И вообще, что-то со мной творится непонятное. Никогда в жизни не была так откровенна с посторонними. Может, маг на меня как-то влияет?

— Простите меня, ваше магичество, — я поспешно присела в реверансе, невзначай выдергивая свой локоть из цепкого захвата. В голове тут же слегка прояснилось, а ужас удвоился: что же я натворила? — Сама я девушка простая, не местная, леплю что ни попадя.

— Да нет, вы как раз говорите очень занимательные вещи, — склонив голову набок, маг продолжал меня изучать с вниманием ученого-исследователя, а я чувствовала, как по спине ледяным ручейком стекает пот. — Я даже рад, что немного подтолкнул вас к откровенности. Нечасто женщина обладает таким поразительным аналитическим складом ума.

Подтолкнул… так вот оно что! А я-то дура, расслабилась, разоткровенничалась. А на меня тут воздействие идет на полную мощность! Что там Камень Истины! Верховный маг — это опасность пострашнее. Поджарит не руку, но сразу мозг.

Я отшагнула назад, инстинктивно увеличивая между нами расстояние. Де Бельгард снова сократил его, придвинувшись вплотную. Позади меня по-прежнему находилась стена, отступать мне больше было некуда — я и так уперлась в нее лопатками и затылком до боли.

— Вы крепкий орешек, мадемуазель Лили. Мне пришлось применить четвертую ступень, хотя обычно достаточно девятой. Так что вряд ли кто-то, кроме меня, сможет повторить этот опыт — можете быть спокойны.

Спокойна? Да я в истерике! Этот… этот маг копался в моей голове, как в своем сундуке, вытаскивая на поверхность эмоции и мысли, заставляя откровенничать с совершенно посторонним, к тому же смертельно опасным человеком! Да за то, что я наговорила только что, меня не только колесуют и четвертуют — специальную мучительную казнь придумают и в мою честь назовут!

— Не переживайте так. Мысли я не читаю, не умею, — хмыкнул маг, оценив мое окаменевшее от бешенства лицо. — А доверять маленьким лгуньям просто так, без доказательств, не имею обыкновения. Зато теперь… могу вам сказать откровенно: вы меня заинтриговали. Кто вы такая, мадемуазель Лили? И что забыли среди цветочниц? С вашим уровнем сопротивляемости магии вам место в жандармерии. Или в гильдии наемников.

— Они берут женщин на работу? — ляпнула я, не иначе от неожиданности. Де Бельгард усмехнулся, потревожив дыханием тонкие волоски на моей щеке, выбившиеся из-под практически дезертировавшего чепца.

— В жандармерию не берут, а в гильдию — еще как. Если хотите, я замолвлю за вас словечко, — шепнул он мне в самое ухо, и по моей шее побежали непрошеные мурашки. Кыш, предательницы! Я поспешно замотала головой, невзначай зацепив нос мага чепцом. Хоть на что-то он сгодился. Де Бельгард сморщился и отодвинулся от сероватой старой ткани — а заодно и меня — подальше.

— Не надо, спасибо. Мне и цветочницей хорошо, — добавила я для ясности. Не думаю, что Клеменс после сегодняшнего пассажа выпустит меня на улицу в ближайшее время, но в гильдии наемников точно делать нечего. Могу представить, какие задания могут давать там женщинам. Совратить, соблазнить, украсть. Спасибо, я лучше цветочки буду в букетики сворачивать.

— Как хотите, — к моему облегчению, маг выпрямился, отстранился от меня и повернулся к ученикам. — Портал открывать не буду, сами понимаете, так что ножками. Вперед!

Повинуясь его команде, троица понуро побрела на выход. Де Бельгард у самой двери задержался, смерил меня еще раз нечитаемым взглядом, кивнул каким-то своим мыслям и вышел.

Я немного постояла, приводя в порядок дыхание. Что-то у меня с сердцем и легкими не в порядке: там колет, здесь зажало… Неужели простая близость к мужчине на меня так повлияла?

К красивому, властному, наглому и беспринципному мужчине.

Да, пожалуй, мурашки были правы, когда разбежались. Нужно и мне последовать их примеру: уйти отсюда поскорее и никогда, ни при каких обстоятельствах больше с Верховным магом не пересекаться.

Подышав и поправив чепец, я осторожно выглянула в коридор. Никого. Перебежками добралась до лестницы и, осторожно перевесившись через балюстраду, глянула вниз. Все жандармы занимались своими делами: болтали, спорили и разбирались с задержанными. В основном кулаками.

Приняв непринуждённый вид, я спустилась вниз и, не сбавляя шага, направилась к двери. Никто ко мне не повернулся, только пара особо бдительных проводила безразличным взглядом, каким одаривают ползущего по потолку таракана: вреда никакого — главное, чтобы в суп не свалился.

Благополучно переступив порог и отойдя на квартал от жандармерии, я присела на корточки у сточной канавы, благо та была пуста и суха. Ноги меня не держали.

Только что меня миновало сразу несколько смертей. В переулке, в зале жандармерии и после — если бы состоялся суд, меня бы никто не помиловал. Мне страшно, безумно, дико повезло, что у Верховного мага обнаружилось извращенное чувство юмора и он меня использовал как воспитательное пособие для своих оболтусов. Вздумайся ему воспитывать не их, а общество — болталась бы я уже на виселице, чтоб другим неповадно было на магов руки распускать.

Или головой на колу сидела бы?

Не думать об этом, а то стошнит. Подавив горький ком, вставший в горле, и загнав его поглубже, я встала и побрела по переулкам практически наугад.

Дом Клеменс я нашла с трудом. Город при свете дня выглядел совершенно по-другому, нежели ночью, в дождь, а сейчас, в сумерках, и вовсе предстал в каком-то третьем варианте, и отыскать в лабиринте улиц нужную, учитывая, что подходить и спрашивать направление у мужчин я остерегалась, а женщины от меня шарахались сами, оказалось довольно сложно. Так что к моменту, когда я постучалась в знакомую калитку, практически стемнело.

— Лили, деточка, ты в порядке? Живая! — выдохнула Клеменс, стискивая меня в неожиданных и тёплых объятиях. Я обвила ее руками в ответ, чувствуя, как пережитый ужас постепенно покидает тело. Конечно, маги и их забавы никуда не делись, но хотя бы в пределах уютного домика на окраине столицы можно было сделать вид, что все в порядке.

— Вроде живая, — неловко пошутила я, осторожно высвобождаясь и поправляя на плечах Клеменс шерстяную шаль.

— Девочки домой идти не хотели, еле выпроводила. Софи такие страсти рассказала, мы не знали, что и думать. Из-за нее правда маги подрались? — сверкая от любопытства глазами, оживившись в предвкушении свежих пикантных сплетен, хозяйка даже помолодела. Спохватившись, что мы так и стоим на пороге, она за руку потащила меня в дом и сразу на кухню, к очагу.

Только оказавшись у огня и заметив, как от одежды повалил клубами пар, я поняла, до какой степени продрогла. Клеменс всплеснула руками и, потребовав, чтобы я немедленно раздевалась, убежала за сменной одеждой.

Кого стесняться-то? Окна в кухне под потолком, дверь закрыта. Недолго думая, я быстро избавилась от мокрых тряпок. Даже шнуровка поддалась без проблем, чувствуя мое настроение. Попробовала бы заартачиться, я бы просто надрезала ее и все. Не до сантиментов в моем состоянии.

Хозяйка вернулась, сгрузила аккуратно сложенную безразмерную рубашку и стопку одеял на стул рядом со мной, поставила на огонь котелок с водой, для чая, и вытащила с полки накрытое тканой салфеткой блюдо, на котором оставались еще два сиротливых пирожка с капустой.

— Девочки тебе оставили, — кивнула она, пока я, клацая зубами, переодевалась и заворачивалась в слои шерстяной ткани. Благодарно кивнув, я устроилась за столом и вгрызлась в пирожок. Со всеми происшествиями я пропустила не только обед, но и ужин, и молодой организм настоятельно требовал своего.

В замысловатый травяной сбор, который Клеменс охарактеризовала как «противопростудный», она щедрой рукой долила чуть ли не полчашки мёда. Для пущего эффекта. Глотнув приторной обжигающей жидкости, я залюбовалась игрой пламени в очаге. Все что угодно, только бы не смотреть в глаза хозяйке.

Она меня приютила, а я, получается, ей одни проблемы приношу. Как бы и до нее маги не добрались. Чисто из вредности.

— Ну, рассказывай, — подбодрила меня она. — Как так получилось, что ты полезла спасать Софи от магов? Я ведь не дура, понимаю, что из-за этой глупышки никто драться бы не стал, она бы всех осчастливила по очереди с большим удовольствием. А вот ты у нас со странностями.

— Да, я сама себе удивляюсь иногда, — призналась я, все еще глядя в огонь. — И вы правы, я полезла за нее заступаться. Нас арестовали и только чудом выпустили. Верховный маг оказался вменяемый мужик, с чувством юмора. Странноватым, правда, но хоть каким-то — уже хорошо.

Клеменс побледнела, сравнявшись цветом со своей рубашкой.

— Верховный маг? Вы наткнулись на самого де Бельгарда? — едва слышно пробормотала она. Я помотала головой.

— Его ученики наткнулись на Софи. А он нас вытащил из жандармерии.

Откинувшись на спинку стула, хозяйка замахала себе в лицо подолом передника.

— Уморишь ты меня, — пропыхтела она, отойдя немного от новостей. Я виновато потупилась в чашку и отпила еще отвара, пока тот не остыл. Меня все еще знобило, и тепло, прокатывающееся по горлу, было совершенно не лишним.

— Скажите, а маги владеют внушением? — мне все еще не верилось, что человека можно вот так запросто заставить выложить все свои мысли. Под выпивкой или наркотиком каким — еще понимаю, но я ничего не пила и не ела с завтрака, тем более в компании Верховного. — Я там, кажется, наговорила… всякого.

— Да что они только не могут, — отмахнулась Клеменс. — И думы все потаенные вытаскивают, и ложь чуют, и дождик могут вызвать с градом, и убить молнией. Только все от силы зависит. Верховный — он самый одаренный, другого такого ни в одном королевстве нету. Ты не смотри, что молодой он, такую должность при короле за знакомства не дают.

Она говорила с такой гордостью, будто достоинства де Бельгарда — ее личная заслуга, плод давней садовой селекции. Ну, патриотизм, наверное, в какой-то степени — у нас маги самые магические, завидуйте все.

Поджав ноги и уткнувшись подбородком в колени, я прихлебывала горячий отвар и думала.

Маг рассуждал о «каких-то там цветочницах», противопоставляя их даже простым горожанкам, будто мы не цветами торговали, а телом. Презренное племя, никому не нужное. Странно, вообще-то. Девочки из кожи вон лезут, целыми днями на ногах, в любую погоду, неужели они не заслуживают немного уважения? Тем более, кажется, торговля — дело вполне пристойное. Не для благородных, конечно: им презренный металл считать зазорно, они только тратить должны уметь и распоряжаться. Но уж точно купцы по положению стоят выше простых ремесленников.

— Я не понимаю, почему девочки вообще торгуют на улице. Неужели мы не можем все скинуться и открыть лавку? Хоть бы и здесь? Помещение подходящее, распахнуть пошире ворота… — натолкнувшись на серьезный, испытующий взгляд Клеменс, я резко закрыла рот, но было уже поздно.

— Откуда ты, что не знаешь элементарных вещей? — строго поинтересовалась она. Я пожала под одеялами плечами — ответить мне было нечего. — Совсем, наверное, глухая деревня была. Или отдаленное поместье.

Да, учитывая, что я по легенде горничная — удаленная от столицы резиденция вполне подходила, объясняя пробелы в моей приспособленности к жизни. Барышню одеть, барышню раздеть, прореху зашить — это все понятно, а выживать в городских лабиринтах меня не учили.

— Чтобы открыть лавку, ее нужно сначала зарегистрировать в реестре торговых пунктов, — загибая пальцы, деловито начала перечислять бюрократические шаги Клеменс. Кажется, я наступила, того не зная, на больную мозоль. Этот вопрос женщиной явно был изучен вдоль и поперёк. — Для того, чтобы заявление приняли, у тебя должна быть рекомендация от твоей гильдии. А у нас ее нет.

— От гильдии торговцев? — звучало знакомо. Что-то я о подобных организациях слышала. — Ну так нужно попросить и все. Пусть дадут ту рекомендацию. Или дорого очень?

Клеменс, не скрываясь, фыркнула, потом не выдержала и расхохоталась.

— Ты такая наивная, милая. Кто же нас возьмёт в гильдию?

— Так мы в ней не состоим? А как тогда торгуем? — удивилась я. Хозяйка пожала плечами.

— Да так же, как девицы в веселых домах — телом. Все знают, чем они зарабатывают, а поди докажи. Так и с цветочницами. А в гильдию нас не берут, потому что товар несерьезный и заработать с него так, чтобы приносить главе существенный доход, мы не можем. Один взнос за вступление — пять ливров. Мы не потянем, даже если все вместе скинемся.

— Так можно в другие гильдии вступить. Ремесленников, например. Или земледельцев, — предлагала я варианты, и на каждый хозяйка с сожалением качала головой. Пытались, пробовали, стучались в закрытые двери. С нынешней системы продаж цветов доход и правда невелик — пока довозят до города, пока рассортируют, пока завернут бутоньерки, да и раскупают далеко не все, а девочкам еще их долю выделить — самой Клеменс вряд ли достаётся много барыша.

— А за открытие гильдии какой взнос? — я подобралась на стуле, даже ноги спустила на пол, не замечая леденящего ступни холода камней.

— В каком смысле? — удивилась хозяйка. Ей такой вариант, похоже, и в голову не приходил.

— Если мы откроем гильдию цветочниц. Отдельную, свою. Во что это нам обойдется? — терпеливо повторила я. Тему такую, конечно, на ночь глядя в полупростуженном состоянии обсуждать не стоит, но уж очень я загорелась идеей. В частности, очень хотелось утереть нос неким магам, которые цветочниц и за людей-то не считают.

— Не знаю, — растерянно пробормотала хозяйка. — Новые гильдии давно не открывались. Надо уточнить.

— Вы уточните, — ласковой крокодилицей улыбнулась я. — Очень уж любопытно.

Мысленно я уже потирала руки. Если гильдии давно не открывали, то и взнос, скорее всего, не менялся. Надеюсь, он не совсем уж неподъемный. Даже в таком случае, если объединить усилия всех цветочниц, — а по Ровенсу, не говоря уже обо всей остальной стране, их разбросано немало, и если они все скинутся по одному су, насобираем несколько ливров минимум — то создать собственную гильдию становится не такой уж утопичной задачей.

Заглянув в чашку и с сожалением убедившись, что отвар в ней уже закончился, я поплотнее обернулась одеялами, нащупала ногами промокшую обувь и с омерзением влезла в нее. Нужно сшить что-то для дома, тряпичное и мягкое. А если в несколько слоев, то можно будет и солому убрать.

Хорошая идея, похвалила я сама себя. Завтра как раз и займусь.

Мытарства мои в темнице обошлись без осложнений: организм оказался закаленным, и простуда верх не взяла, хоть и чихала я весь следующий день безбожно. Никуда меня, понятно, Клеменс не пустила, и вовсе не из заботы о моем здоровье. Просто с моим талантом влипать в истории на пустом месте куда больше пользы я смогу принести, не выходя из дома.

Вреда точно будет гораздо меньше.

Когда девушки расселись рано утром с цветами, я специально выбрала место подальше от Софи. На нее никто не косился, зато на меня посматривали странно. Я понимала, что своим непонятным поведением спровоцировала нездоровый интерес, но извиняться за желание помочь ближнему не собиралась. Так что пусть воспринимают меня как чудачку не от мира сего, надеюсь, со временем таких, как я, неравнодушных к чужому несчастью, станет больше.

А готовых отдаться магам в подворотне за пару су — меньше.

Привычно свернув несколько десятков букетов, я помахала цветочницам вслед и вместе с Клеменс принялась собираться в дорогу. До вечера мы планировали съездить с подводой, привезшей цветы, на ферму к Ирен и вернуться.

Шитьё обуви для дома пришлось отложить на потом. Как и многое другое.

Заботливая Клеменс вчера, отправив меня спать, привела в порядок мой единственный костюм, вычистив подол юбки и высушив его на распорках, так что мне хоть было с утра, во что одеться. Обувь тоже за ночь подсохла, но кожа кое-где на ней потрескалась, а на левом ботинке подошва отстала от верха в районе пятки. Несильно, но еще один пережитый катаклизм — и будет заметно. Так что в список срочных дел пошёл визит к обувщику и ювелиру. Была у меня одна мысль, как заменить ненавистную шнуровку, но реализовать ее самой мне не под силу. Придется просить специалиста, надеюсь, я смогу понятно объяснить свое смутное видение.

Подождать придется еще по одной, достаточно прозаичной причине: у меня не было свободных денег. У меня их вообще практически не было. С одной вчерашней попытки заработать прибавились только расходы. Ни одного букетика я так и не продала, и все содержимое корзины было втоптано в грязь. Хорошо хоть сами плетенки остальные цветочницы подобрали и принесли Клеменс — меньше поводов краснеть перед доброй женщиной.

Подвода, на которой привезли цветы, дожидалась нас у ворот. Управляла понурой пегой лошадкой энергичная плотная селянка средних лет, в похожем на мой сероватом чепце и кокетливом цветастом платочке, обвивавшем округлые плечи и заправленным в обширное декольте. Она была одной из сборщиц цветов и помощниц мадам де Валье-младшей.

На козлах места больше не было, поэтому нам с Клеменс пришлось устроиться на мешках с сеном, которыми было выложено дно телеги. Сено было свежим, приятно пахло и похрустывало, а заодно немного компенсировало страшную тряску, которая началась, стоило нам двинуться с места. Боюсь представить, что с нами было бы без мягкой подстилки.

Пока мы добирались, — а ехать было около двух часов — Клеменс рассказывала мне с нескрываемой гордостью о деловой хватке дочери. Я дивилась и восхищалась, потому что девушка действительно многое смогла сделать.

Молодец и ее муж, что разрешил ей делать что заблагорассудится на приличном участке его земли, но и без этого она неплохо развернулась.

В результате недавно закончившейся войны с Бискайей и последовавшими за ней мелкими приграничными стычками, многие семьи остались без кормильцев. Особенно это касалось пригорода столицы: там чаще всего выдавали землю новоявленным дворянам, дослужившимся из простых солдат хотя бы до адъютантов. Чем дальше от Ровенса, тем обширнее становились земляные наделы, тем знатнее и родовитее их владельцы.

Женщинам, зачастую с детьми, нужно было как-то себя кормить. Вскапывать обширные поля вручную они не смогли бы, лошадей держать в каждом хозяйстве — затратно. Ирен постепенно объединила вокруг себя несколько десятков таких вот, потерявших кормильца семей, и помогла им на первое время семенами. Дальше они занимались выращиванием цветов сами. У кого-то лучше цвели пионы, у кого-то — лаванда. Последняя, как и вербена с полынью, пользовались особенным спросом из-за засилья насекомых в домах и одежде. Фиалки де Валье растила сама, себе в убыток, помогая тем самым городским женщинам зарабатывать себе на кусок хлеба.

Дочь Клеменс впечатлила меня даже по рассказам. Я ждала увидеть некую мощную, под стать нашей вознице, солидную даму, хотя следовало бы догадаться, что она пойдет в мать.

Обширные возделанные поля с пробивающимися ростками пшеницы и пышными кочанами ранней капусты сменили узкие полосы разноцветных цветочных ковров. Ровные ряды лаванды сменяли высаженные в шахматном порядке кусты пионов, между ними кучками проглядывали анютины глазки.

Огромный каменный дом в два с половиной этажа почти весь зарос виноградом, сливаясь с ландшафтом. Грозди еще не созрели, но уже завязались, обещая богатый урожай осенью.

На пороге, придерживая на бедре двухлетнего сорванца, нас ждала хрупкая, не выше моего плеча, юная девушка с небрежно убранными в растрепавшийся узел волосами. Никто бы не сказал, что это нежное создание железной рукой руководит несуществующей гильдией, а судя по тому, чего я наслушалась в дороге, нам не хватало только официальной регистрации: все роли уже были четко распределены, включая взносы и категории членства.

— Проходите, пожалуйста, пирог как раз поспел! Мама, ты так редко заезжаешь и только по делу, как можно! — радушно улыбнулась она, скользнув по мне цепким взглядом. Я поежилась, четко ощутив каждую потертость на одежде и выглядывающую из обуви пятку. Кажется, меня записали в приживалки и, к сожалению, были недалеки от истины. Но я стараюсь исправиться!

Так что я любезно растянула губы в ответ, не забывая не размыкать их, согласно правилам приличия, и ступила вслед за Клеменс в аппетитно пахнущий сдобой холл.

Ребёнка спустили на пол, и он радостно убежал вверх по скрипучей деревянной лестнице туда, где мелькнул удирающий в панике кошачий хвост. Судя по донесшемуся чуть позже жалобному мяву, догнал.

Нас проводили в уютную кухню, тщательно отмытую до блеска, и никакой соломы на полу! Вместо этого холодные камни закрывали плотно подогнанные доски, добавлявшие терпкие ноты свежей стружки в царившие вокруг сдобные ароматы. Источник гордо стоял посередине грубо сколоченного стола, истекая паром и ягодным соком.

— Клубника только поспела, — махнув рукой в сторону террасы, Ирен подхватила пирог и вынесла вслед за нами на свежий воздух. Вокруг нее сразу закружилась пара пчел, тоже оценивших упоительный дух выпечки.

Я поискала глазами, где бы вымыть руки, но не нашла. Клеменс, не сомневаясь, ухватила отрезанный для нее кусок прямо так, подставив горсть, чтобы не капать на юбку. Вздохнув, я присоединилась. Есть хотелось все время, а выделяться и просить Ирен показать дорогу до колодца — или где здесь принято умываться — было как-то неловко. Впрочем, пирог с лихвой компенсировал мои терзания, расплывшись по языку мелкими косточками молодой клубники и нежностью творога.

После недолгой вынужденной паузы, когда мы воздали должное кулинарным способностям хозяйки поместья и бурно выразили свой восторг, — особенно старалась я — Ирен устроилась поудобнее и попеременно смерила нас взглядом.

— Итак, я слушаю. Что вы затеяли?

Клеменс отпираться и утверждать, что мы заехали просто так, — два часа в телеге в одну сторону — не стала. Выложила как на духу и про вчерашний инцидент, как обоснование для всей затеи, и про мое оригинальное предложение.

Идея с собственной гильдией прочно засела в наших головах. Мы переглядывались и хихикали, как малолетние заговорщицы, нетерпеливо ожидая реакции Ирен на нашу инициативу.

— Присоединиться к существующим не получится, в этом вы правы, — степенно согласилась она. — Мы-то, может, и потянули бы взнос, только вот не примут нас. Я уже пробовала.

— Да? Я не знала, — растерянно пробормотала Клеменс, немного растеряв свой запал. — Так это еще один довод в пользу собственной гильдии!

— А разрешат ли нам остальные главы основать еще одну? — резонно заметила Ирен. — У них уже все сферы влияния поделены, доходы утверждены, жандармы подкуплены. И тут мы, такие красивые.

— Подавать заявление на новую вы тоже уже пробовали? — осторожно уточнила я. И ощутила некоторое облегчение, когда дочь Клеменс отрицательно покачала головой.

— Я не стала и пытаться, — честно призналась она. — Зачем? Все и так ясно. Мы с девочками вложим последние сбережения — и для чего? Чтобы нас завернули с порога с извинениями? Или, еще лучше, позорно спустили с лестницы?

— И много ли нужно вложить? — я уже не пыталась звучать бодро и радостно. Надежда, что я смогу хоть как-то помочь, отплатив Клеменс за доброту, таяла на глазах. Скорее похоже было, что я ее втягиваю в новые неприятности вместе со всей семьей и женщинами, которые рассчитывают на них. Я просто не имею права подвести их и подставить под удар от глав гильдий, а стоит нам высунуться — именно это и произойдёт.

— Десять ливров, — пожала плечами Ирен. Я сглотнула. Сумма немалая. Вдвое больше, чем взнос за вступление в уже существующую организацию. — Честно скажу, я была бы не против все же попробовать, но рисковать последним…

Она покачала головой, а моя угасшая было надежда затеплилась снова.

— То есть если я где-то найду деньги, вы согласны возглавить будущую гильдию? — обрадовалась я. Ирен от неожиданности расхохоталась.

— А почему же сама не берёшься руководить? С твоей-то хваткой, — прищурилась она, изучая меня со все возрастающим интересом. Конечно, по моему виду не скажешь, что у меня где-то вдруг завалялось с десяток ненужных ливров. Но ведь главное не то, что на тебе надето, а то, что у тебя в голове.

— Я не разбираюсь в цветочном деле, — покачала я головой. — Мне соваться в руководящие посты смысла нет. Разве что в теоретики-организаторы. У вас, я вижу, все уже налажено, роли распределены. Только оформить бы все как полагается. Значит, дело в финансах? А мести со стороны гильдейских не боитесь?

— Все мы под Пресветлым ходим, — женщины дружно покосились в небольшой каменный закуток, в котором, укрытые от ветра, горели свечи. — Если ты где-то раздобудешь взнос на открытие, мы с девочками не поскупимся, поделимся с кем надо. Примут, куда они денутся.

Да, похоже, все упиралось в ограниченность финансов. Наскрести на взнос-то возможно, из последних денег, но тогда нечем будет задобрить глав гильдий. Если же их не задобрить, то всю затею можно выбрасывать на помойку — толку не выйдет.

— Хорошо, — твёрдо заявила я. — Договорились. С вас тогда умасливание большого начальства, все равно я с ними незнакома, от меня они ничего не возьмут. А я раздобуду десять ливров на открытие.

— И как же? — Ирен смотрела на меня скептически, с легкой насмешкой умудрённой жизнью женщины. Мол, все я видала, везде бывала и ничем ты меня, деточка, не удивишь. — Цветами столько не заработать.

— Пока что нет, — протянула я, уже прикидывая про себя варианты. Букетиками на улицах и правда много не наживешь. Нужно выходить на большой рынок, поставлять что-то особое, с изюминкой, на что заевшаяся знать будет бежать, спотыкаясь, и просить еще. И нечего девочкам мёрзнуть на улицах — откроем лавки, пусть торгуют прямо из дома. Понадобится меньше продавщиц, конечно, но остальных работниц найдём куда пристроить. Это все планы далеко идущие, а прямо сейчас нужно заработать средства для реализации всех идей.

И у меня было несколько вариантов, как именно это сделать.

Все сразу я выкладывать не стала. Сама еще не была уверена, какой из способов заработка сработает. Сначала нужно было изучить мир как следует, и не из грязного переулка или окошка дома Клеменс.

Мы договорились с Ирен, что она начнёт составлять кодекс гильдии. Через неделю-другую, когда будет понятно, получилось ли у меня что-нибудь, мы с ее мамой снова приедем обсудить детали и уточнить подпункты. В знании местных реалий и законов я вполне полагалась на младшую де Валье, но что-то мне подсказывало, до некоторых тонкостей она сама не додумается. Просто потому, что для нее это незыблемая норма, я же относилась к окружающей среде как ребёнок, который только научился ходить и говорить. Задавала вопросы, искала ответы, поражалась происходящему и думала, как сделать все удобнее и проще — для меня.

Прогнуть под себя мир, так сказать.

Сколько бы ни расспрашивала меня Клеменс, пока мы тряслись на жестких досках телеги обратно, я молчала как кремень.

Нас подвозил хмурый детина, которого отправили на ночь глядя специально, чтобы проводить мать де Валье и ее спутницу до дому, проследить, что добрались мы благополучно. Бедняга из-за этого пропускал время ужина, а к моменту, когда он вернётся, все успеет окончательно остыть, и несправедливостью этой он был недоволен до крайности.

Стиснув зубы, чтобы не клацать и не раскрошить их на неровной дороге, — никто нам накидать мешков не удосужился, их клали под цветы, чтобы те не помялись, и Ирен немало нас пожурила за то, что мы развалились на них и утрамбовывали по пути к ней, так что теперь их придется набивать заново — я размышляла над способами быстрого заработка.

Обращаться нужно к высшему классу. У бедняков просто не найдётся столько денег разом. Если я хочу в кратчайшие сроки собрать десять ливров, стоить услуга или предмет должны весьма недёшево.

На тапочках, например, столько не заработаешь, хотя их я тоже хотела предложить, со временем. Только сначала нужно убедиться, что их уже не используют: обидно будет обнаружить, что их вовсю носят при королевском дворе. То же и с другими моими идеями.

— Когда будет рынок, Клеменс? — спросила я, когда мы были уже у нее дома и по устоявшейся привычке пили отвар на кухне перед отходом ко сну. Зубы конвульсивно стучать еще не перестали — организм за два часа вошёл в ритм колдобин и успокаиваться не спешил.

— Малые работают каждый день, речной — по четвергам, а главный — в выходные, — заученно отбарабанила хозяйка и прищурилась: — Тебе есть что продать?

Она оглядела меня еще раз, хотя прекрасно знала наперечет все мое имущество, крайне немудреное, надо заметить. У меня даже серёжек не имелось, хотя уши были проколоты. Я покачала головой.

— Не продать, но присмотреться. Для начала тогда схожу на малый, раз до главного ждать еще почти неделю.

Досадно получилось. Могла бы и сегодня зайти, если бы знала, что возникнет такая необходимость. Ничего, успеется еще.

— Вместе сходим, — решительно поправила меня Клеменс. Я удивлённо приподняла брови, глядя на нее поверх края чашки. — Ты же не думаешь, что я тебя куда-то одну отпущу? После всего…

После всего, что я натворила. На месте хозяйки я бы, пожалуй, вообще выкинула себя на улицу. Если еще и надежда на основание гильдии не оправдается, придется мне, кажется, искать себе новое жилье. Не смогу смотреть в глаза мадам де Валье.

Так что постараться мне предстоит изо всех сил. Не люблю подводить людей.

Малый рынок соответствовал своему названию в полной мере. Товары вполне уместились на пяти прилавках, мимо бродили сонные покупательницы, изредка замирая и вяло торгуясь. Пришли мы туда сразу после того, как выпроводили цветочниц с очередной партией букетов. После полудня рынок закрывался, а самое лучшее с него разбирали уже с рассветом, так что запоздалым клиенткам оставались одни попорченные продукты и залежавшиеся ткани.

Мы прошлись вдоль единственного ряда, я без особого интереса потыкала в рулоны пальцем, взбив облачко пыли. Решительно ничего занимательного.

— Может, пройдёмся по лавкам, раз уж вышли? — поинтересовалась я у Клеменс. При той бедности выбора, что была представлена, оценить ассортимент я не могла.

Хозяйка кивнула, и мы пошли по лавкам.

Сначала обувным. Я разглядывала однотипные башмаки, представлявшие собой колодки с отдельно висящим язычком и шнуровкой или пряжкой поверх. Сапоги были не лучше: просто голенище выше и шнуровка длиннее. Подошва у дешевых моделей была деревянной, у дорогих — кожаной.

Затем мы пошли к модисткам. К самым дорогим, придворным, и соваться не стали. Нас бы на порог не пустили. Так что наведались к тем, что попроще, где обычно заказывают униформы горничные и покупают платья горожанки позажиточнее. С порога к нам пристроилась молоденькая ассистентка, повинуясь движению головы владелицы ателье. Она ходила за нами, пока мы с Клеменс рассматривали предложенные ткани и фурнитуру, брезгливо морщила носик и следила, чтобы мы не засунули моток кружев в декольте. Или где мы там еще могли спрятать что-нибудь, учитывая отсутствие карманов.

— А пуговицы у вас продают? — повернулась я к ней лицом на очередном вираже и задала вопрос в лоб. Она отпрыгнула и оторопела, хлопая на меня глазами. — Круглые такие, с дырочками.

Мне доставило некое извращенное удовольствие поиздеваться над бедняжкой. А незачем было ходить за нами, у нас вполне приличный вид, пусть и не самый богатый, зато мы чистые и пахнет от нас цветами, в отличие от той же ассистентки. То ли она давно не мылась, то ли за одеждой не следила.

— Это мужские принадлежности, у нас такого не держат, — отрезала она наконец, придя в себя.

Так я и думала. Колеты застегивались на пряжки, рубашки представляли собой широкие куски ткани для обоих полов, но штаны-то должны были как-то держаться! Не на завязочках же.

Теперь оставалось каким-то образом попасть в ателье, которое шьёт платья для придворных дам, и внедрить новшество.

У меня потихоньку рождался план.

Последние денье я потратила на обновки. Не знаю, как чувствуют себя обычно женщины, спуская отложенные деньги вместо еды на красивый платочек, но мне было страшно до обморока. Если затея не удастся — придется мне ехать к Ирен и проситься на поля, окучивать грядки. В город, продавать цветы, я вряд ли сунусь. Небезопасно это. Лучше уж ручками поработаю на природе.

Раннее утро выходного дня, но для цветочниц подобного понятия не существует. Семь дней в неделю, в дождь и в град, они приходят точно с рассветом в дом Клеменс, разбирают букеты и идут с корзинами торговать.

Я выждала, пока девочки не скроются за дверями, и только потом вышла. Повертелась немного, давая хозяйке оценить вид.

— Ну как? — немного нервно поинтересовалась я. Может, переборщила? Не слишком ли броско? Хотя, вроде бы тут любят все яркое…

Судя по восторженно расширившимся глазам Клеменс, все было прекрасно.

— А это удобно? Не расстегнется? — она ткнула пальцем в ряд пуговиц на моей жилетке. К счастью, второй комплект я не успела перекроить — вишневая юбка и синяя жилетка еще дожидались меня в разобранном виде. И таки дождались. Пять дней я практически не выходила из комнаты, только один раз сбегала к сапожнику и кузнецу, а потом еще раз — забрала заказ. Ну и поесть спускалась. Благородство Клеменс не знает границ — боюсь, что я никогда не смогу толком отплатить ей за ее доброту. Все это время она кормила меня и давала крышу над головой, даже не намекая на оплату. В том числе поэтому — ну и потому что вдвоём не так страшно — я сшила похожий костюм и ей. Он дожидался хозяйку в ее комнате.

Я хихикнула.

— Они декоративные. Для красоты, — для наглядности я подергала себя за пуговицу. Ткань натянулась, но швы держались крепко. — Самое главное — тут!

Повернувшись спиной, я продемонстрировала отсутствие бесившей меня все это время шнуровки. Клеменс благоговейно пробежала кончиком пальца по стыку и отдернула его, нащупав легкие бугорки под тканью.

— Что это? — пробормотала она растерянно. — Магия?

— Нет, крючки! — торжествующе заявила я, снова поворачиваясь к ней лицом. — Пойдёмте, я вам помогу застегнуться и объясню, как они работают. Сами увидите, это куда быстрее и проще шнуровки!

Подхватив ее под руку, я увлекла женщину вверх по лестнице. Мы обе раскраснелись и сияли, предвкушая всеобщее внимание, ведь ничто так не радует и не украшает, как долгожданная обновка.

Которую, к тому же, удобно носить и надевать.

Как я намучилась, пока объяснила кузнецу, что именно от него хочу — не передать словами. Огромный мужчина с бородой и руками, похожими на лопаты, долго расспрашивал меня, зачем делать крючки такими мелкими да еще и в двух разных формах.

В итоге я плюнула и пошла к ювелиру.

Седой до прозрачности старик с цепким ясным взором понял меня чуть ли не с полуслова. Поцокав языком и посетовав на загруженность, хотя, кроме нас, в лавке не было с утра ни единого человека, он хитро покосился на меня и заломил за срочность и сложность пять су.

— Бесплатно, — твёрдо отрезала я. — И договор о разделе будущего дохода пополам.

Дедок поморщился и попытался выторговать семьдесят процентов себе под предлогом, что материал и работа-то — его. Недаром его бакенбарды так походили на пейсы — я сразу заподозрила неладное. Но его хваткость мне пригодится, чтобы продвигать товар в будущем. Не сама же я буду этим заниматься. И, памятуя о гильдии и десяти ливрах, я уперлась намертво, настаивая на разделении пятьдесят на пятьдесят и ни процентом меньше.

И, возможно, у меня еще найдутся какие-нибудь интересные идеи, которыми я могла бы с ним поделиться, но, понятно дело, что не за просто так…

Старый, опытный ювелир вздохнул и сдался. Первую партию из ста крючков в комплекте с креплением для другой стороны я получила на руки уже через двое суток. Дед утирал воображаемый пот и лоснился от самодовольства. В подсобке уже остывали еще несколько сотен, но уже из чистого серебра, в то время как мои были из бронзы. Дешевле была бы только медь, но она быстро окисляется и позеленила бы ткань.

Договор мы подписали тут же, в качестве свидетелей выступили хозяева соседних лавок, кожевенной и мебельной. К счастью, торговцы умели писать и читать, да и я тоже. Так что внимательно изучив документ, я размашисто и неразборчиво подписалась. Вышло само собой, только вот как я ни вглядывалась в каракули, имя Лили там не угадывалось ни с какой стороны. Рука вывела подпись сама, я даже не задумывалась, куда ее вести, так что вполне вероятно, что это мое настоящее имя, но очень уж витиевато написанное. Первая буква похожа на Л, это да. Но дальше, кажется, «О». Или «А»? Но точно не «И».

Мысленно пожав плечами, я решила не задумываться над тем, чего изменить не в состоянии. Память возвращаться отказывалась наотрез, даже обрывками не мелькая во сне. Зато знания оставались при мне, как и рефлексы тела, и это не могло не радовать.

Охая и ахая, Клеменс придирчиво оглядела себя в зеркало, выгибаясь в немыслимых позах, чтобы рассмотреть спину. Ей никак не верилось, что можно всего лишь зацепить эти мелкие крючочки друг за друга — и жакет сомкнётся, будто сшитый.

— Оно точно не развалится? — в который раз с опаской поинтересовалась она, а я снова хихикнула и покачала головой.

— Не переживайте, пришито надежно, и их много, так что даже если отвалится один — остальные-то никуда не денутся, — успокоила ее я.

Полюбовавшись на себя еще немного, Клеменс сама ухватила меня под локоть и потащила на центральную площадь.

Ей не терпелось покрасоваться, как, впрочем, и мне.

Надо сказать, что декоративными пуговицами и крючками я не ограничилась.

Пришлось пустить в ход вторую жилетку, потому что ткани того же цвета в доме больше не нашлось. Из нее я пошила рукава. Ну, не совсем рукава — от пройм отходили полосы ткани, сцепленные в нескольких местах и украшенные крошечными бантиками в тон юбке. В прорехи между полосами пышными буфами торчали рукава нижней рубашки. У локтя полосы заканчивались, и начинались воланы манжет, на которые ушла почти целая нижняя юбка из тонких и качественных кружев.

На спине, чтобы подчеркнуть отсутствие шнуровки и наверняка привлечь к этой области внимание, у самого основания жакета — назовём своими словами: над попой — я навертела гигантский цветок из обрезков материала. Он игриво колыхал лепестками при каждом движении. Не знаю, как модистки, а внимание мужчин мне точно обеспечено. Так что за локоть Клеменс я держалась очень крепко и в подворотни не заворачивала. Только широкими улицами, только в скоплениях народа.

А самое главное — каблуки.

Новую обувь выдумывать я не стала. Пока что. Просто не хватило денег. Зато в скромную пристойную модель с привычными шнурками высотой до щиколотки и на кожаной подошве, за которую я отдала последние десять денье, сапожник внёс некоторую коррективу.

Если сабо из цельного дерева и деревянные же подошвы едва слышно глухо бухали по камням мостовой, то кожаные ступали практически бесшумно. Мне не подходило ни одно, ни другое. Мне нужно было привлечь внимание к нарядам, но не идти же, покрикивая: «Новая модель — красиво, практично!»

Поэтому в кожаный каблук сапожник вбил несколько коротких крохотных гвоздиков. Теперь при каждом шаге раздавался звон, будто я ударяла миниатюрными молоточками по наковальне.

Головы прохожих невольно поворачивались в нашу сторону, ища источник звука. Клеменс сияла, как золотой ливр, одаривая всех проходящих мимо царственной загадочной полуулыбкой.

Главный рынок устраивался не на самой Фальгаррской площади, — ясно, что подобным низким мероприятием близкое к королевскому дворцу место не осквернят — но неподалёку. Два параллельно расположенных широких бульвара на выходные становились местом торжищ. Прилавки располагали прямо между вековыми деревьями, уверенно пробивавшимися сквозь брусчатку. Пахло свежей выпечкой, выделанной кожей и человеческим потом. Нас с Клеменс спасали пионы, воткнутые в прически: они хоть немного приглушали вонь, позволяя наслаждаться солнечным днем и поглядывать по сторонам с любопытством, а не зажав нос.

С моей стороны интерес был чисто теоретическим. Оставшиеся считанные денье я даже с собой не взяла, дабы и соблазна потратить не возникало, потому что мотки тончайших кружев и тонкая вязь серебряных украшений сбили бы с пути истинного и святую. Здесь уже были представлены не только мелкие торговцы, приехавшие из отдаленных областей сбыть излишки продукции, но и многие крупные лавки считали не зазорным поставить свой прилавок и порекламировать таким образом товары, а заодно избавиться от залежалой некондиции.

Уже на выходе с главного рынка дорогу нам заступила богато одетая женщина. За ней с корзинами, полными снеди, скромно опустив глаза, держались две служанки или же помощницы.

Потому что первая же фраза выдала ее личность сходу.

Волосы неожиданной собеседницы были уложены в сложную прическу и украшены жемчужной нитью. Густо расшитое золотом платье в пол мело подолом грязную брусчатку, но ее подобные мелочи не занимали. Те, кто может позволить себе нескольких служанок разом, не задумываются о том, как отчищать пыль — этим займутся другие.

Дама смерила меня с головы до ног цепким взглядом, отметив и пуговицы, и рукава. Могла бы — насквозь просверлила бы во мне дырку, чтобы узнать, как там сзади держится без шнуровки шов.

— Где пошили? — резко бросила она и, не дождавшись моментального ответа, недовольно нахмурилась. — Неужели Шаппель? Нигде нет покоя от этой выскочки. Только вот ткань какая-то убогая…

Безо всяких извинений и испрашивания разрешения она протянула руку и бесцеремонно пощупала сначала воланы на манжете, а затем и юбку. И снова скривила рот на сторону.

Я задрала подбородок повыше и стиснула локоть Клеменс.

Вот на нас и выскочил тот самый зверь, которого мы все это время загоняли.

— Этот костюм я сшила сама. А вы кто такая?

Глаза дамы почти вылезли из орбит. Одна из служанок закашлялась, безуспешно маскируя смешки.

— Это же великая Вивьен Леклер! — с пафосом возмутилась вторая помощница, и дама благосклонно кивнула ей, благодаря за сообразительность. И то верно: не дело первой представляться всяким простолюдинкам.

— А я простая цветочница Лили, очень приятно, — присела я в идеальном реверансе, которым положено приветствовать равных по положению. Не знаю, откуда во мне это сидело, но всплыло знание очень вовремя. Мадам Леклер подавилась ядом от моей наглости, а я потянула Клеменс за локоть и мы, обогнув живописно кашляющую группу, устремились обратно к дому.

— Погоди, — от взятого мною темпа хозяйка немного запыхалась и через квартал взмолилась о пощаде. — Не беги. И потом, ты разве не хотела с ней поговорить о твоих идеях?

Я отрицательно покачала головой.

— Точно не с ней. Вы ее видели? Сколько шитья, украшений и золота — и все, чтобы просто чтобы выйти на рынок за покупками? У нее нет ни вкуса, ни фантазии — все маскируется блеском драгоценностей. И побольше, побольше! Нам нужна не она, — я довольно усмехнулась. — Нам нужна ее конкурентка. Эта самая Шаппель.

— То есть мы идём к мадам Шаппель? Ты знаешь, где ее ателье? — уточнила запутавшаяся Клеменс. Я снова мотнула головой.

— Понятия не имею. Но уверена, что она скоро узнает, где живете вы.

Расчёт мой был прост и тонок, и, как и многие планы, зависел от многих факторов. Как то: разветвленность агентурной сети обеих модисток, их зацикленность на гонке за звание лучшей и интерес к новинкам.

По утрам я сидела с девочками не просто так — я собирала информацию. Пусть бедным цветочницам никогда будут не по карману шикарнейшие платья от элитных ателье, шьющих заказы исключительно для королевского двора, но знать они будут о них все. Начиная от расположения и заканчивая последними сплетнями кто, кого и куда уколол булавкой.

Вражда мадам Шаппель и мадам Леклер тянулась годами. Обозвав соперницу выскочкой, дама не покривила душой. Клэр Шаппель приехала в столицу из глубинки и пусть не пробилась на уровень Вивьен, уже давно обшивавшей лично вдовствующую королеву, но практически все богатые дамы, кроме личных фрейлин государыни и придворных, старавшихся во всем подражать Ее Величеству, заказывали наряды именно у провинциалки Шаппель. У нее был проще, лаконичнее и в то же время изысканнее стиль, демократичнее цены, а за качеством материала и отделки она следила как коршун, зачастую переделывая целое платье из-за одного неудачного стежка. Так что те дамы, которым не нужно было блистать при дворе, дружно бежали занимать очередь в ателье выскочки, чем Вивьен безумно раздражали.

Для моей задумки мадам Леклер не подходила. Она слишком увлечена отделкой, позолотой, и годами шьёт одно и то же в разных оттенках и вариациях, ориентируясь на пожилую королеву. Как и многие старики, та не жаловала перемены и прежде всего — в моде.

К счастью, недавно власть в какой-то степени сменилась. Не далее как три месяца назад наш король наконец-то справил совершеннолетие и принял престол от престарелой матушки. Не знаю, обрадовалась вдовствующее Величество избавлению от бремени или нет, но факт налицо. Двор замер в ожидании перемен.

Да еще и недавно приехавшая принцесса Бискайи, с которой у нашего монарха был запланирован династический брак. Ее прибытие примерно совпадало по времени с моим пробуждением в переулке, и я бы точно заподозрила самое невероятное, если бы она регулярно не выходила погулять в королевском парке. Конечно же в сопровождении фрейлин, гвардейцев и прочих положенных по статусу лиц, так что разглядеть ее саму было весьма проблематично, но вариант, что я — пропавшая без вести принцесса Констанс Серрано, пришлось отбросить сразу же. Никуда она не пропадала, жила себе во флигеле столичного королевского дворца и изредка наведываясь в резиденцию Солейль на свидания с будущим мужем.

Проживать на одной с ним территории не позволяли какие-то сложные монархические правила приличия.

Однако после церемонии официальной помолвки, которая была запланирована на день Солнцестояния, в середине лета, — по старинным приметам, для плодородия будущего союза — она будет иметь возможность переехать под одну крышу с женихом и видеться с ним чаще. По слухам, пара вполне поладила, и свидания проходили трогательно и нежно, что для династического брака практически равноценно любви до гроба.

Принцесса, в отличие от вдовствующей королевы, предпочитала прежде всего в одежде удобство и простоту, поэтому логично обратила внимание на ателье мадам Шаппель. Тут-то тихо тлеющая вражда и переросла в открытые столкновения. Драка шла за каждого клиента, в особенности приближенного ко двору, но всем было понятно, что в итоге победит молодость, поэтому мадам Леклер приходилось наступать на горло своей песне и перенимать некоторые приемы конкурентки. Только вот избавиться от наработанного годами стиля очень сложно, и на новые лаконичные силуэты она продолжала лепить вышивку и камни, утяжеляя конструкцию в разы.

Мадам Шаппель же постоянно экспериментировала. Она не утыкалась в один образ, продолжая штамповать его снова и снова. Вместо этого принцесса чуть ли не каждый день появлялась в новом платье, которое, пусть формально и отвечало всем требованиям этикета и приличий, в то же время могло считаться вызовом традициям. Чего стоит, например, отказ от нижней рубашки по самое горло? Раньше декольте прикрывали как могли, начиная с пышных воротников и заканчивая накинутыми платочками. Стареющей красавице не хотелось демонстрировать увядающую плоть. У юной же прелестницы с плотью все было в порядке, тем более по жаре, то и дело накрывающей город летом, хотелось вообще разоблачиться. Последнее, конечно, был бы несусветный моветон, но открыть ключицы, а то и ложбинку принцесса вполне осмелилась.

Так что появление мадам Шаппель на пороге дома де Валье удивило, пожалуй, только саму Клеменс.

Модистка скромно постучала в калитку рано утром, но не с рассветом. Цветочницы успели разойтись с корзинами, мы с Клеменс совершили традиционный обход сада и курятника, собрав полезные ингредиенты для будущего обеда, и этот самый обед уже приготовили, оставив пирог томиться в едва тёплом очаге.

Вообще, еда не отличалась особым разнообразием. Помимо отваров и кофе, на огне готовилось то, что могло вариться или запекаться. Мясом мы баловались редко, если только курица какая переставала нестись, тогда ее, в зависимости от жирности, отправляли в суп или на вертел. В остальное время мы питались преимущественно растительным меню: рагу, супы и всевозможные пироги с начинкой составляли весь наш рацион, помимо свежих овощей и фруктов, благо лето уже было в разгаре и пора созревания большинства из них наступила.

Зимой, по словам Клеменс, с едой дела обстояли куда хуже — если бы не запасы, которыми щедро делилась с нею дочь, вряд ли она смогла бы еще и подкармливать цветочниц.

Мы уже отмыли руки от муки и въедливого красноватого сока, — сегодня был ревеневый сладкий пирог, и я с нетерпением предвкушала приход девушек, чтобы можно было его достать из очага, разрезать и съесть — когда Клеменс услышала деликатное постукивание. Если бы оно раздалось часом раньше, за грохотом скалки мы бы его и не заметили.

Стоявшая на пороге женщина была одета довольно просто. Хоть ее одежда и была выполнена явно из дорогой ткани, покрой имела строгий и лаконичный — никаких золотых цветочков и россыпей жемчуга. Аккуратную головку мадам с низко уложенной рулоном косой украшала вычурная шляпка с пером — единственный, пожалуй, бросающийся в глаза аксессуар.

— Добрый день. Здесь ли живет мадам де Валье, цветочница? — уточнила она, глядя на нас по очереди. Очевидно, расспрашивая про нарядных дам, посетивших рынок, она не уточняла возраст и теперь раздумывала, к которой из нас обратиться.

— Де Валье — это я. Проходите, пожалуйста, — вспомнила о хороших манерах Клеменс. Она посторонилась, отодвинув заодно и меня, и пропустила гостью во внутренний дворик. Та переступила основание забора, мешавшееся под ногами, мельком огляделась и проследовала за нами в гостиную, где обычно собирали букеты. Прибрать после цветочной утренней суматохи мы еще не успели, и повсюду были рассыпаны лишние листья и облетевшие лепестки.

— Присаживайтесь. Кофию? — любезно предложила Клеменс, смахнув подолом с одного из плетёных диванчиков зелень и указывая на него даме. Она поджала губы, но присела, чем заработала дополнительные очки в моих глазах. Я уже догадывалась, о чем пойдет разговор, потому уселась поближе к ней.

— Меня зовут Клэр Шаппель. Прошу прощения за столь неожиданный визит, — начала гостья издалека. Клеменс с трудом подавила возглас изумления и метнула на меня испуганный взгляд — она до последнего не верила, что моя затея удастся, и сейчас, когда персона, лично общающаяся с принцессой, посетила ее дом, хозяйка его впала в панику. — До меня дошли слухи о необычных нарядах, в которых вы гуляли по рынку в эти выходные. Мне бы хотелось на них взглянуть.

Мои губы изогнула легкая пристойная полуулыбка, хотя внутри я скакала и ликовала. Сработало!

Вздумай мы с Клеменс, даже одевшись точно так же, ходить по ателье и предлагать модисткам образцы кроя, от нас бы отмахнулись в лучшем случае. В худшем — вызвали бы жандармов. В швеи и помощницы брали девиц, зарекомендовавших себя в шитье, по знакомству или по протекции мастерицы, их обучавшей. Да и ткань, как правильно заметила мадам Леклер, была из самых дешевых. Не производящей должного впечатления. С непривычки эффектно, конечно, но совершенно не то, что может получиться из роскошного бархата, к примеру.

— Мадам Леклер уже сшила первые образцы ваших рукавов для одной дамы. На вечернем приеме у королевы она произвела фурор, теперь все хотят такие же, — отвечая на мои мысли, поделилась с нами свежими новостями модистка. Так я и думала. Внешние атрибуты скопировать легко, тем более, в скреплении четырёх полос бантиками нет ничего особенного. Зато выглядит броско, что и требовалось. — Тем не менее я ещё слышала, что у вас на спине нет шнуровки и в то же время платье как-то держится. Вы зашивали его на себе?

— И распарывать каждый раз по вечерам? Нет уж, увольте, — хмыкнула я. — Предупрежу сразу: застежка уже запатентована у одного ювелира, и запас он произвёл приличный, так что хватит на несколько платьев сразу.

— Вы так уверены, что я заинтересуюсь вашим предложением? — склонила голову набок мадам Шаппель. Вместо ответа я встала со своего кресла, подошла к ней вплотную, по-прежнему ни слова не говоря, развернулась спиной и присела прямо на каменный пол. Благо многослойные юбки не дадут так уж сразу все отморозить.

Пальцы модистки благоговейно пробежались по стыку лифа между моих лопаток вниз.

— Пожалуй, ваша уверенность вполне обоснована, — вынуждена была признать она. Клэр не поленилась, раскрыла верхний крючок, предварительно спросив разрешения. Еще одно очко ей в пользу. — Итак, вы меня заинтриговали. Какие у вас еще есть новшества?

Клеменс выдохнула. Дальнейшие планы мы особо с ней не обсуждали: какой смысл, если она не верила даже в стадию появления у нас звездной швеи? Зато теперь происходящее стало для нее приятным сюрпризом.

— О, у меня целый список предложений, — вывернув руки под неестественным углом, я непринужденно застегнула крючок обратно и поднялась, присаживаясь рядом с модисткой на длинную плетёную лавку. — Начнём, пожалуй, с обуви…

Весть о том, что туфли можно делать не только из кожи, но и из той же ткани, что и сами платья, и отделывать не менее богато, оказалась шокирующей.

— Но ведь чтобы разглядеть их, придется залезть даме под юбку. Какой смысл? — растерянно пробормотала модистка. Хмыкнув, я покружилась перед ней.

— Зачем? — уточнила я, намекая на длину своего подола. Тот едва достигал середины лодыжки.

— Но это же для простолюдинок. Не сочтите за оскорбление, — поспешно поправилась Клэр. Она, кажется, периодически забывала, что мы всего лишь цветочницы, и разговаривала с нами на равных. Думаю, потому, что и сама не так давно выбилась наверх и еще не успела обрасти слоем пафоса, как урожденные аристократки. — Дамам не положено показывать щиколотки.

— Они у них чем-то отличаются от наших? — фыркнула я, покрутив для наглядности ступней. — Или от мужских? Декольте почему-то демонстрировать можно, а оно куда провокационнее.

И я скосила глаза в собственную ложбинку, едва прикрытую тонкой сорочкой.

Мадам Шаппель невольно глянула туда же, помотала головой, отгоняя навеянные мною крамольные мысли, и поджала губы.

— Не обязательно сразу обнажать все, — пошла я на компромисс. — Можно просто приподнять подол впереди, всего на пару сантиметров, а диаметр юбки сделать меньше.

— Тогда при каждом шаге будет виднеться край туфельки! Гениально! — восхитилась модистка и начала машинально шарить по скамейке — наверное, в поисках карандаша и бумаги. К сожалению, тут я помочь ей ничем не могла: подобного богатства у Клеменс не водилось. Если и было где-то, то я не видела.

— Что еще? — Клэр подалась вперед, готовая внимать моим откровениям. Глаза у нее горели, как у фанатика, узревшего чудо.

Я мило улыбнулась и села обратно на скамейку.

— Еще много чего, но только после того, как мы заключим официальный договор и еще несколько неофициальных соглашений.

Модистка сомкнула распахнувшиеся в предвкушении губы, поджала их и по моему примеру устроилась ровнее, выпрямив спину.

— Да вы непростая штучка. Какая гильдия? Торговая? Хотя вряд ли — они женщин не жалуют. Наемница? — Клэр, прищурившись, изучала мое лицо. Я распахнула глаза пошире, принимая максимально невинный вид.

— Берите выше, — посоветовала я. — Цветочница.

— Всего-то? — выпалила модистка и осеклась, наткнувшись на совершенно не ласковый взгляд Клеменс. — То есть я хочу сказать, хватка у вас деловая, как у ювелиров и ростовщиков.

— Благодарю за комплимент… наверное, — пожала я плечами. — Могу пообещать, что вмешиваться в ваши дела не стану, как и претендовать на долю в мастерской. Меня интересует только процент с заработка.

— Чистые деньги? Как аристократка? — Клэр не знала уже, что и думать.

— Вы правы. Мне нужны деньги, и чем скорее, тем лучше. В обмен на процент я готова поделиться с вами идеями, а их немало.

— Не думаю, что мы сможем внедрить сразу все, — задумчиво протянула модистка. — Некоторые очень уж новаторские.

Это она про щиколотки? Да уж, разврат века. Хотя у китайцев, кажется, тоже обнаженная ступня была куда неприличнее задницы. Но там дело было в бинтовании…

Я потрясла головой, которая почему-то начала ныть в висках. Народности под названием «китайцы» я до сих пор не видела, хотя прекрасно знала, как они должны выглядеть. Должно быть, я и правда приехала издалека. Или много путешествовала.

— Постараюсь ограничиться самыми пристойными, — пообещала я. Проблема была в том, что я не особо разбиралась в приличиях, и судить о пристойности могла только по собственному скудному опыту. А он за пределы кухни Клеменс далеко не простирался. — Если бы вы позволили мне глянуть на ваши изделия, — не обязательно все — я бы могла предложить что-то конкретнее…

Клэр глянула на меня искоса — наверное, все еще подозревает происки конкурентки, но все же кивнула. Я с трудом подавила победный вопль.

Все мне, конечно же, не показали. Да что там! Меня даже в мастерскую не пустили, где готовились новейшие туалеты для принцессы и ее дам. Но я и не настаивала, хорошо понимая, что у каждого мастера свои секреты. На наработки модистки я совершенно не претендовала, как и не собиралась в будущем составлять ей конкуренцию. Не с моими кривыми стежками. Нет, у меня была цель, и я к ней уверенно приближалась.

Мы с мадам Шаппель составили контракт, где мои услуги назывались «временным оказанием помощи при моделировании».

Я старалась не задумываться, откуда брались все те авангардные идеи по поводу одежды, которые сыпались из меня, как горох из дырявого мешка. В каких закромах недоступной мне памяти скрывались все эти непристойные сорочки из кружева и облегающие брюки, о которых я даже не смела заикнуться модистке? Приходилось отбрасывать чуть ли не каждую вторую идею, что приходила в голову, иначе меня выгнали бы из города с позором, обваляв в перьях. Кстати, происхождения этого экзотичного наказания я тоже не знала, потому что при мне никто ничего подобного не упоминал — я бы запомнила.

Теперь дни мои были заняты под завязку. Утром я по-прежнему помогала Клеменс и цветочницам, но уже без прежнего азарта. Мелькала у меня мысль предложить им посидеть недельку-другую дома, пока мы не зарегистрируем гильдию и не откроем полноценные лавки, но я ее отогнала. Жили же они как-то раньше без моего присмотра — и сейчас проживут. Взрослые все же дамы, куда опытнее меня — уж точно лучше разбираются в нюансах безопасности. Но на всякий случай я им с заботливостью тетушки каждый день напоминала повсюду, даже на перекус, ходить по двое-трое. Во избежание.

После того, как обед занимал свое место в очаге, я шла в ателье мадам Шаппель. Точнее, в ее квартирку над ателье. Жила она там же, где и работала, а от общей мастерской ее отделяла лестница и дверь чёрного хода. К моему приходу со стола старательно убирались все наброски и эскизы, расчищалось место на полу и в середине комнаты торжественно устанавливался тканевый манекен, плотно набитый пухом и обрезками ткани, на котором мы в четыре руки иногда выкладывали тканью особо непонятные элементы костюмов. Хоть я и представляла себе, как вещи должны выглядеть на фигуре, принцип кроя от меня ускользал, поэтому приходилось нам с Клэр додумывать на ходу.

Мысль о подкладках в бюстье — как и сама модель нижнего белья — привела модистку в полный восторг. По ее словам, юной принцессе именно в силу возраста несколько не хватало объёма в этой области. Пышные рюши отчасти решали эту проблему, но с подкладками все будет выглядеть куда взрослее и провокационнее.

А заимствования из мужского гардероба, начиная с пуговиц и заканчивая сапогами? На штаны мы так и не решились, хотя Клэр и осмелилась предложить нечто вроде шаровар под пышные юбки — для верховой езды. В седле принцесса Констанс держалась не очень уверенно и возможность сесть по-мужски оценила, отблагодарив находчивую модистку дорогой брошью.

Наградой со мной не поделились, зато выделили сразу три ливра. Дела у модистки пошли в гору: заказов становилось все больше, многие придворные дамы со стороны вдовствующей королевы тоже поспешили сменить лагерь.

Шитьё для дворцовых обитателей, как я и думала, было весьма прибыльным бизнесом, поэтому требуемая для открытия гильдии сумма набралась в течении нескольких недель.

В редкие дни, когда мадам Шаппель бывала слишком занята, чтобы записывать мой очередной приступ мудрости, я ездила в гости к Ирен. Иногда даже оставалась там ночевать, чтобы не тревожить возницу и коня зазря. Вытаскивать их на ночь глядя и трястись по кочковатой дороге два часа — а ведь им еще потом возвращаться! — виделось мне чистой воды садизмом.

Мы с младшей мадам де Валье составляли устав будущей гильдии. В законах я разбиралась слабо, но зато появился повод восполнить вопиющие пробелы в моем образовании. Так что, ночуя на чердаке загородной усадьбы, утопая в густо пахнущей лавандой перине, я старательно штудировала толстый, оправленный в кожаный переплёт свод королевских указов, который использовался судьями при вынесении приговоров. Законодательного сборника я не нашла, а на мой вопрос Ирен так вытаращила глаза, что я предпочла вопрос замять и больше его не поднимать.

Во мне все крепче зрела уверенность, что я все же иностранка. Может, из той же Бискайи? Кто знает, встреться мы с принцессой лично, возможно, нам нашлось бы, что обсудить. Уклад, быт и даже литература Морингии казалась мне чуждой и непривычной, хотя я прекрасно понимала написанное и могла свободно писать. Впрочем, когда мне случайно в библиотеке Ирен попался томик стихов на бискайском, его я тоже прочла без проблем, но об открытии своем решила не распространяться. На меня и так поглядывали с подозрением — не стоит плодить в людях лишние сомнения. Кто знает, не обвинят ли меня в шпионаже… Пусть между двумя странами сейчас мир и почти заключен династический брак, но всего десять лет назад набеги на приграничные территории были обычным делом.

Споры наши с Ирен слышны были издалека. Муж ее предпочитал в такие моменты ретироваться в поля, благо землевладельцу летом всегда найдётся чем заняться на свежем воздухе. Мудрый мужчина: сознает, что стоит ему влезть между нами — и огребет сразу с двух сторон.

Младшая де Валье не понимала, зачем вносить ограничения на количество лавок и экзамены на профпригодность цветочниц. Мол, хватит денег и опыта — открывай, не хватит — работай по найму. Но я выудила из памяти такое слово как конкуренция и факт, что два булочника на одной улице никогда не уживутся, а если и рискнут открыть вторую лавку поблизости, то быстро разорятся оба. Пример подействовал — Ирен призадумалась и следующие мои уточнения не воспринимала в штыки, хотя за срок отработки после вступления в наши гордые ряды нам пришлось немного поругаться. Ей казалось, что полугода вполне достаточно. У меня же на цветочный бизнес были далеко идущие планы, куда масштабнее, чем ваять букетики из фиалок пачками, и чтобы обучить новичка всем премудростям и позволить ей отправиться в свободное плавание, хватит разве что пары лет. Сторговались на одном годе, хотя Ирен недовольно фыркала, а я закатывала глаза в притворном припадке.

Ничего, после, когда поймёт, о чем я говорю, сама предложит увеличить срок ученичества.

Изменения в устав можно было вносить, но не чаще, чем раз в год, и не кардинального свойства, так что выверяли мы с ней в финальном варианте каждую букву.

И вот наконец настал знаменательный день, в который мы с Ирен и Клеменс, как главные представители будущей гильдии, пришли в управу подавать заявку на регистрацию.

Управа располагалась в одном из флигелей Королевского дворца. Как и мэрия, центральное отделение жандармерии, налоговая служба и многие другие бюрократические заведения. Никакой очереди, никакого длительного ожидания — конечно, не каждый же день открывают новые гильдии. Впрочем, управа занималась всеми вопросами, возникавшими у предпринимателей: патентные разрешения, споры и неурядицы между торговцами, годовые взносы, регистрация новых подмастерий и прочее.

У входа нас встретил молодой парень в ливрее и, узнав, по какому мы вопросу, любезно проводил в нужный кабинет. Пришлось поплутать: несмотря на то, что здание уже года три как отвели под администрацию, в некоторых покоях все еще жили придворные, кабинеты располагались хаотично, так что сами бы мы бродили по коридорам дворца до вечера.

Наконец провожатый любезно распахнул двустворчатые двери и пропустил нас в помещение, которое, скорее всего, раньше служило будуаром какой-нибудь придворной дамы. На окнах все еще висели тяжёлые бордовые шторы, радуя глаз пышными оборками и толстыми золотыми кистями, а выцветший прямоугольник на стене, стыдливо, но не до конца прикрытый стеллажом с кожаными папками, выдавал место, где раньше стояла кровать с балдахином.

Мужчина, сидевший за массивным дубовым столом около камина, на меня произвёл двоякое впечатление. Улыбался он нам любезно и оформил все довольно быстро, даже к уставу особо не цеплялся. Похмыкал на некоторых особо интересных и оригинальных местах, подергал кустистыми бровями, но править ничего не стал, хотя Ирен готовилась драться за каждый пункт. Я, в принципе, тоже готовила защитную речь. Так что отсутствие замечаний нас удивило, а меня еще и насторожило: сидела у меня в подсознании уверенность, что бюрократия — это больно и мучительно, не хуже родов. Так что легкость, с которой у нас приняли бумаги, удивляла и навевала смутные опасения.

— На этом все? — уточнила я на всякий случай, когда мсье, представившийся как де Маррон, дочитал последнюю строчку, уложил все в такую же кожаную папку, как строем возвышались на стеллаже, и завязал тесемочки. Дело наше он отложил в сторону, по его словам, для рассмотрения.

— Почти, — по-акульи улыбнулся чиновник, и Ирен понятливо шагнула вперед, вынимая из самого надежного хранилища мешочек с деньгами. Глаза де Маррона умаслились — то ли от зрелища приоткрывшейся ложбинки, то ли при виде россыпи золота.

— Ровно десять ливров, — удовлетворенно кивнул он, пересчитав монеты на всякий случай дважды. Хорошо хоть не по пальцам, целых десять-то! Чиновник довольно улыбнулся и благосклонно кивнул нам, отпуская с миром. — Вас уведомят о результатах в течение двух недель.

— Благодарю вас, мсье, — Ирен присела в грациозном книксене, мы с Клеменс повторили и, пятясь, как от монаршьей особы, быстро покинули помещение.

Я прикусила губу и терпеливо ждала, пока мы выйдем за пределы кабинета. Очень хотелось спросить у де Маррона напрямую, но я понимала, что мои слова вполне могут расценить как оскорбление, а нам очень нужны дружеские отношения с администрацией гильдий.

За дверями нас ждал все тот же парень в ливрее. Логично, конечно: обратный путь еще отыскать нужно — лабиринт-то никуда не делся.

Клеменс хихикнула первой, набросившись с объятиями сначала на дочь, а потом на меня.

— Неужели получилось?! Пресветлый, у нас будет своя гильдия! — и, напевая что-то боевое и победоносное, она танцующей походкой двинулась за лакеем, совершенно не стесняясь. В коридоре, кроме нас, никого не было, а счастье в цветочнице бурлило и требовало выхода. Дочь улыбнулась ей вслед и счастливо вздохнула.

— И правда не верится, — Ирен взяла меня за обе руки и сжала, с благодарностью глядя мне в лицо. — Спасибо тебе.

Сияя, как давешние золотые монеты, она устремилась вслед за Клеменс.

— Пока еще не за что, — пробормотала я, оглядываясь на захлопнувшиеся за нашими спинами двери. Счастливые женщины успели отойти на несколько метров, и я их еле догнала.

— Ты уверена, что это в порядке вещей — отдавать все и сразу? — прошипела я, пристроившись рядом с Ирен, подальше от нашего провожатого. — Хоть бы расписку взяла.

— Какую еще расписку? — удивлённо захлопала глазами женщина. — Я узнавала, когда отдаёшь заявку и все документы, тогда и платить нужно. Дальше чистая формальность, главное, что бумаги приняли! Значит, все в порядке, просто дождёмся уведомления о регистрации — и можно начинать! Завтра пойдём присматривать дома под цветочные лавки. Ты с нами?

— Конечно, — старательно улыбнувшись, поддержала ее я. Ирен поспешила догнать мать, подхватила ее под локоть, и они поплыли по коридору вслед за провожатым, наслаждаясь ощущением завершенности. Все же мы порядком попортили себе и друг другу нервы за эти недели, выискивая в сборнике указов все нюансы и составляя кодекс, так что чувство, что все наконец позади, было воистину пьянящим.

Я отстала от них совсем, позволив матери и дочери беспрепятственно радоваться нашей легкой победе. Не хотела портить им настроение, потому что сама совершенно не была уверена, что мы действительно победили.

Очень уж довольное было лицо у де Маррона, очень уж собственническим жестом он поглаживал мешочек с ливрами. Что-то здесь было не так, но я слишком мало знала реалии Ровенса, чтобы судить о правильности или неправильности его поведения.

Поэтому промолчала.

Следующую неделю я всего один раз смогла заглянуть к модистке. У нее, впрочем, уже обсуждённых и в подробностях зарисованных идей набралось уже столько, что я вполне могла позволить себе заслуженный отдых, и не на неделю, а на пару месяцев. Тем более, нужную сумму мы уже собрали, а пассивный доход с бельевых крючков капал ежедневно, нарастая как снежный ком.

Мсье Арье, ювелир, с которым у нас была договоренность, даже был вынужден открыть дополнительную мастерскую и нанять помощников, так как не справлялся с потоком заказов. Ведь теперь, когда новинка получила распространение, не одна мадам Шаппель обращалась к нему за поставками.

— Вы бы фабрику открыли, мсье Арье, — вздохнула я, когда он очередной раз, тряся пейсами, принялся жаловаться на невыносимые условия работы, приносившие ему, к слову, непомерные барыши. Мне, кажется, скоро придется вкладывать деньги в недвижимость или что-то подобное, потому что хранить подобные суммы дома опасно, а доверить их кому-то — еще опаснее. Лучше уж купить что-нибудь полезное. Вроде фермы. На территорию, как у мужа Ирен, мне бы еще не хватило, но на небольшой участок в провинции — вполне.

— А что такое «фабрика»? — заинтересовался незнакомым словом ювелир.

Следующий час я посвятила объяснению понятий «поточное производство» и «разделение труда». Мсье Арье загорелся идеей и, бормоча себе под нос основные тезисы, чтобы не забыть, побежал разыскивать помощников.

Кажется, я только что обеспечила работой пару десятков человек. Надеюсь, ювелир не обидится, если ему подсказать и про ограничение продолжительности рабочего дня? А что, знаю я этих господ: им лишь бы соки все выжать из работников.

Голова снова заболела, и я поморщилась. Стоило мне задуматься, откуда во мне столько разнообразных, не всегда применимых в реалиях столицы знаний, как неизменно накатывала убийственная мигрень. Потерев висок ребром ладони, я вышла из лавки и направилась к дому Клеменс.

Ирен временно перебралась к нам, ожидая решения по вопросу гильдии. Цветочницы работали без огонька, далеко не уходили и чуть ли не каждый час забегали спросить, не прибыл ли еще гонец. У меня и самой уже потихоньку отказывало терпение. Прошла неделя, началась другая, а новостей все не было.

И тогда я решила действовать. Однажды утром, когда Ирен с матерью в очередной раз отправились выбирать из выставленных на продажу домов, — они сузили поиск, отобрав четыре подходящих варианта, и теперь не могли определиться, какой из них выгоднее купить первым, — я отговорилась усталостью и с ними не пошла. Женщины совершенно не расстроились, поуговаривали меня немного из вежливости и, наказав выпить отвара малины, ушли.

Молнией метнувшись в комнату, я переоделась, благо теперь это занимало куда меньше времени. Мне нужно произвести впечатление достойной дамы, пусть и не аристократки, но из зажиточных. Если будет сразу видно, что я простая цветочница, велик риск, что меня просто спустят с лестницы.

Осторожно выглянув из калитки, я заметила, что хозяйка с дочерью еще не успели даже далеко уйти. Проследив за ними до дальнего угла улицы, убедилась, что они благополучно увлеклись разговором и не смотрят назад, выскользнула из калитки и отправилась в противоположную сторону.

Меня ждал дворец. Точнее, его административный корпус.

Погода стояла прекрасная, солнечная, и я искренне наслаждалась прогулкой в одиночестве. Мне, оказывается, этого не хватало — минут наедине с собой. Все время, что я помню, мы куда-то бежали, спешили или что-то оживленно обсуждали. И сейчас, размеренно шагая по рельефной брусчатке, я чувствовала себя увереннее и спокойнее, чем под опекой Клеменс. Если честно, я почему-то воспринимала себя если не старше этой замечательной во всех отношениях женщины, то умнее уж точно.

Потому и шла одна выяснять, что же там произошло с нашей регистрацией. В том, что что-то пошло не так, я не сомневалась ни секунды. Из головы все не выходила довольная усмешка, с которой чиновник поглаживал мешочек с ливрами. Будто это личная его собственность.

Стоило мне подняться на крыльцо дворца — и любезно улыбавшийся другим посетителям привратник посуровел. За его спиной виднелся тот самый лакей, который провожал нас прошлый раз, и я помахала ему рукой, подзывая. Тот повиновался с явной неохотой.

— Мне бы хотелось побеседовать с мсье де Марроном, — любезно улыбнулась я парню в ливрее. Он подобрался, огляделся по сторонам, немного успокоился, обнаружив по сторонам крыльца стражников с алебардами, и, гордо выпятив грудь, сообщил мне:

— Он не принимает.

— В смысле? У него выходной? — уточнила я. — А когда он будет на месте? Я хочу задать ему пару вопросов.

— Вы не понимаете, мадемуазель. Он не принимает вас, — лакей выделил голосом последнее слово, и до меня наконец дошло. Нас внесли в чёрный список и запретили посещение административного корпуса.

А это может означать только одно — гильдию нам открывать не собираются.

Но отступать в мои намерения не входило.

— Я не уйду, пока не поговорю с мсье де Марроном, — твёрдо заявила я.

— Мы позовём жандармов, — прикрикнул на меня лакей и снова оглянулся на стражников. Те придвинулись ближе, ненавязчиво поигрывая алебардами.

Несмотря на мое пребывание в камере, их я не боялась. Арестовывать они права не имеют — только не пустить или задержать. А я в данный момент ничего не нарушаю, беседовать с лакеем — не преступление. Пусть даже на несколько повышенных тонах.

— С какой стати? — возмутилась я, не замечая собирающейся за моей спиной толпы. — Я всего лишь хочу поговорить с чиновником, отклонившим мою заявку, и по закону имею на это полное право.

Не зря я изучала и зубрила королевские указы, лежа на уютном чердаке Ирен. Несмотря на то, что законодательного свода как такового в королевстве еще не было, указы весьма недвусмысленно обозначали рамки дозволенного. В том числе, возможность любому жителю страны получить аудиенцию у чиновника любого ранга вплоть до самого короля. Другой вопрос, что положительного результата беседы эта возможность не гарантировала, но мне главное было выяснить, что именно пошло не так. Поэтому я продолжала напирать.

— Позовите де Маррона! — уже громче проскандировала я, и собравшаяся толпа радостно подхватила речевку. Бездельникам за моей спиной не было никакого дела ни до гильдии, ни до администрации — поорать на центральной площади само по себе занятие увлекательное.

Несколько жандармов и правда появились, для контроля нарастающего беспорядка, но пока что не вмешивались. Никто ничего не громил, и я мысленно молила высшие силы, чтобы так и продолжалось, потому что второй раз в камеру мне не хотелось категорически. Лакей на крыльце попеременно краснел и бледнел, не готовый к подобному скандалу. Раньше, получая отказ, люди покорно уходили, не устраивая сцен и не требуя объяснений. Не повезло ему наткнуться на полоумную меня.

Но и мы с Ирен не для того столько времени пыхтели над уставом, чтобы нас завернули с порога, еще и облапошив на десять ливров. Хотя бы деньги, вложенные в предприятие, я точно собиралась вернуть.

То ли мсье чиновнику спешно доложили о несанкционированном митинге, то ли он сам меня увидел и услышал, — не знаю, на какую сторону выходят окна его кабинета, — но через пару минут он вылетел из дверей как ошпаренный и понёсся ко мне.

Когда на крыльце административного корпуса показался де Маррон и с многословными громогласными извинениями подхватил меня под локоть, в толпе даже раздалось несколько разочарованных возгласов. Очень уж им понравилось развлечение в моем лице и терять его не хотелось. Но чиновник быстро утащил меня по узкой гравийной дорожке куда-то в сторону, вглубь королевского сада, я и пикнуть не успела, и несостоявшиеся демонстранты постепенно разошлись по своим делам. Жандармы и стражники на входе отчётливо выдохнули с облегчением.

Де Маррон вёл меня все глубже в посадки, избегая оживленных дорожек, и у меня грешным делом закралась мысль, а не собирается ли он скандальную девицу, то есть меня, прикопать тут же, под кустиком? Тряхнув головой, так что чуть не слетела модная шляпка, я отогнала дурные мысли.

Да, сегодня я оделась прилично, чтобы вызывать уважение, а не жалость. На мне красовалось изысканное платье, почти в пол, с глубоким квадратным вырезом, который, если бы не гипюр по краю, открывал бы даже слишком много, благо мне было что показать миру. Туфли из новой коллекции мадам Шаппель при каждом шаге кокетливо выглядывали из-под подола, сверкая узорчатыми металлическими пряжками, — очередной мой вклад в развитие кузнечного дела.

— Постойте, я не могу так бежать! — взмолилась я, выдирая локоть из цепких пальцев чиновника. На самом деле проблема была не в скорости передвижения: люди на дорожках попадались нам все реже, и уходить в непролазную чащу с тем, кто должен мне десять ливров, я не собиралась.

Де Маррон послушно притормозил, обернулся на меня и галантно предложил локоть. Я, подумав, положила на ткань сюртука кончики пальцев. Дальше мы пошли медленно и неспешно.

— Простите, что не известил вас о том, что вашу заявку отклонили, как подобает, — повинился чиновник. — Случай неординарный, так что определенной последовательности действий для него не установлено. Раньше в регистрации как-то не отказывали…

Ну конечно, кто же откажется от десяти ливров в казну! Понятно, почему нас не уведомили: мы бы пришли и потребовали деньги обратно. А если не пустить и прогнать с порога — запуганные простолюдины убегут, поджав хвост, и можно присвоить приличную сумму.

— Как отклонили? Мы же даже взнос уже уплатили, — растерянно перебила его я. — И Ирен всем все раздала, она сама говорила. Неужели возникли проблемы с остальными гильдейскими главами?

— Вовсе нет! — поспешно заверил меня де Маррон, ощутимо побледнев. Представил, наверное, как я пойду строить баррикады и организовывать демонстрации под окнами уважаемых людей.

Я с ума еще не сошла — за такое меня точно в тюрьму упрячут, но ему об этом знать не обязательно. Пусть боится как невменяемую, раз с нормальными людьми он разговаривать не хочет.

— Тогда в чем проблема? — моляще взглянула на него я. — Просто объясните, что именно не так, мы попытаемся изменить или дополнить. Устав не подходит? Или что-то в заявлении не так?

— Нет смысла что-то менять, — пряча глаза, пояснил чиновник. — Мы бы с превеликой радостью все оформили. Только вот нам сверху не велели.

— Сверху? — не поняла я. Куда уже выше глав гильдий? Меня Ирен вчера лично заверяла, что со всеми переговорила, и сопроводила беседу увесистыми кошельками, так что проблем с этой стороны быть не должно.

Де Маррон закатил было глаза, пытаясь дать понять, насколько высоко сидят те самые, запретившие, но вместо этого вытаращил их до невозможности и закашлялся, подавившись фразой.

— Все объясняется довольно просто, — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я мысленно застонала и медленно, как в кошмарном сне, обернулась.

Мой старый знакомец, неприлично молодой Верховный маг, размашисто шагал за нами, и я невольно задалась вопросом, как давно. И много ли он слышал. Судя по его реплике, даже слишком.

— И как же оно объясняется? — отцепившись от рукава де Маррона, я повернулась к новому собеседнику. Чиновник, явно обрадовавшись неожиданной свободе, приветствовал де Бельгарда уважительным поклоном.

— Вы очень вовремя, милорд. Соблаговолите раскрыть юной мадмуазель тонкости сего дела? Меня, к сожалению, ждут неотложные обязательства.

Вот жук. Нашёл, на кого свалить свои проблемы.

— Постойте, а как же десять ливров? — я поспешно вцепилась в рукав де Маррона снова. Хоть компенсацию морального ущерба-то я с него точно стрясу. Представив, как я вернуть и расскажу Клеменс и Ирен о том, что наша затея пошла прахом, я чуть не заплакала от бессилия. Столько планов, столько надежд — и все впустую!

— Вернём, вернём все! — в отчаянии выкрикнул чиновник, вырвал у меня руку, чуть не оставив в пальцах клок сюртука, и поспешно сбежал. Я повернулась к магу, и он шутливо попятился, выставив перед собой руки в защитном жесте.

— Я вам не должен ни су, мадмуазель Лили. Не надо на меня так смотреть.

Фыркнув, я поправила шляпку, которая во время пробежки по парку чуть сбилась на сторону.

— Помилуйте, не хотите же вы сказать, что Верховный маг боится какую-то цветочницу, — передернула плечами я и шагнула к де Бельгарду. Он как-то странно покосился на мое декольте и дрогнул, в последний момент удержавшись и не отступив подальше.

— Вы сегодня совершенно не похожи на цветочницу, — пробормотал маг и тоже предложил мне свой локоть. За него я бралась с опаской, пусть по этикету и было положено при прогулке даме опираться на мужчину: в памяти все еще было свежо воспоминание, как я извергала все мысли, что приходили мне на ум, под воздействием его магии. — Не переживайте, я не буду на вас воздействовать.

— Я и не переживаю, — снова повела я плечом, но чуть расслабилась. Полностью я ему не доверяла, но раз уж он пообещал, что влиять не будет, можно хотя бы изобразить, что поверила. Главное, за собой следить и отходить подальше, если вдруг прихватит приступ откровенности. — Так вы обещали мне объяснить, что произошло с разрешением на открытие гильдии.

Голос мой на последних словах чуть охрип, пришлось прокашляться. Де Бельгард с сочувствием на меня покосился.

— Представляю, как вы расстроились, — мягко сказал он. — Может, нам лучше присесть?

— Я вам не больная овца, падать в обморок от того, что мне отказали, — отрезала я внезапно окрепшим голосом. От возмущения, не иначе. — Выкладывайте уже, я жду.

— Со мной так даже король не разговаривает. И почему я это терплю? — пожаловался маг небесам вполголоса и уже громче продолжил: — Дело в том, что поставками цветов во дворец занимается аристократия.

— И? — подстегнула рассказ я, когда он замолчал, решив, что все доступно объяснил. Я лично ничего не поняла, так что пусть продолжает разжевывать, для цветочниц.

— Вы же понимаете, для дам высшего света вступать в гильдию, тем более имеющую отношение к торговле, — совершенно неприемлемо, — удивлённо посмотрел на меня маг. Я вздернула одну бровь.

— То есть продавать цветы для них нормально, а регистрироваться как торговцы — нет? Где-то здесь должна быть логика, но я ее не вижу.

Маг вслед за мной вздернул бровь, потом и вторую.

— Они не продают цветы на улице, — как маленькой продолжил растолковывать он мне. — Дамы поставляют их во дворец, где сами занимаются украшением залов и комнат, а в ответ король одаривает их милостью.

— Которая измеряется в деньгах, — закончила я мысль. — Или драгоценностях, что суть то же самое. Мило. И кто же организатор подобной хитрой схемы?

Маг закашлялся.

— Хитрой схемы… хм. Герцогиня де Сурри, — сдал он даму, не задумываясь.

— Вы с ней общаетесь, — я не спрашивала, поскольку почти была уверена в этом. Высший свет не так обширен, тем более особо приближенные к королю лица — их вообще по пальцам пересчитать. Так что скорее всего, они как минимум знакомы. Де Бельгард с лёгким ошеломлением на лице покорно кивнул. — Отлично. Значит, можете передать от меня письмо.

— Что? — переспросил маг, хотя проблемами со слухом до сих пор не страдал.

— Я напишу ей записку, а вы передадите, — терпеливо повторила я. И как он стал Верховным, с таким-то тугодумством?

— Напишете? — скептически покосился на меня де Бельгард. Я пожала плечами.

— Представьте себе, милорд, чернь тоже иногда бывает обучена грамоте. Даже всего лишь цветочницы.

Я специально дословно повторила его фразу, сказанную олухам в воспитательных целях тогда, в жандармерии, хоть и не была уверена, что он ее вспомнит. Вспомнил, дернул щекой, признавая хотя бы про себя свою неправоту.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он, — передам.

Покосившись на него с подозрением, — как бы не выбросил бумагу в ближайшую канаву — я все же поблагодарила. Использовать Верховного мага в качестве посыльного и без того откровенная наглость с моей стороны, хоть подсластить ему надо.

Листка ни у него, ни у меня не нашлось. Да и где? У него всего два кармана в жилете, и те скорее декоративные, там разве что карточка визитная поместится. А у меня и подавно ничего — ни карманов, ни сумочки. Деньги даме носить с собой не пристало — все покупки в магазине записывались, и счет позже присылался домой. А мы, простые женщины, так и вовсе пользовались декольте для хранения ценностей.

Нет, нужно срочно подсказывать Клэр сумочку. И карманы. Вон сколько ткани в юбке пропадает зазря.

Мы свернули с уединённых дорожек обратно к громаде дворца. В административную часть, где я организовывала митинг, не пошли, вместо этого поднялись по неприметным ступенькам в боковой части и попали во все тот же лабиринт, но с какого-то другого входа. Если бы не маг, я бы точно заблудилась, а он шёл уверенно, все выше по лестницам, пока мы не переступили порог его покоев. Стоявшие на страже у массивных дверей не менее массивные стражники дернули алебардами в приветствии и снова застыли статуями.

Магу отвели чуть ли не весь четвёртый этаж. Одним кабинетом дело не ограничилось. Тут была и гостиная с креслами и диванчиками, и приемная, в которой над кипой бумаг корпел знакомый мне уже блондин. Оценив стопки его наказания, я злорадно усмехнулась. Не знаю, что в тех документах, но переписывать приходилось от руки. И довольно много, судя по кляксам на скомканных листах и пятнах чернил на носу и руках ученика.

— Вы вернулись, учитель! А что… — Себ подскочил, обрадовавшись, что можно наконец-то прервать свою нудную деятельность, и замер, заметив меня. Узнал. Нахмурился и перевёл вопросительный взгляд на мага. Тот широко улыбнулся, но отчитываться не стал, молча проведя меня дальше, в свой кабинет.

Судя по уходившему куда-то вправо коридору, на этом покои не заканчивались. Не удивлюсь, если он здесь и спит, трудоголик.

Обиталище мага оказалось ему под стать: лаконичное, мрачноватое, стильное. Темные тона серого, синего и серебристого, редкие всплески лазури и кобальта. Море перед грозой, почти как глаза де Бельгарда.

Даже интересно, где он нашёл настолько морёное дерево, что оно кажется почти чёрным. Массивный стол был завален документами, но щелчок пальцами — и листы сами выстроились ровными стопками, освободив полированную поверхность.

Мне галантно отодвинули увесистый стул с изогнутыми ножками. Его спинка уперлась в мои лопатки, поневоле заставляя еще ровнее держать осанку. Де Бельгард выставил передо мной чернильницу, предусмотрительно откинув крышечку. Увесистой мраморной композицией из разнокалиберных вазочек и стаканчиков можно было при желании кого-нибудь убить. Причём, учитывая обилие выступающих частей, с особой жестокостью.

Выбрав наугад из целой метелки перьев одно, я замерла, уставившись на чистый лист. Не самого лучшего качества, в отличие от остальных, на которых писал маг. Я и в самом деле опасалась насадить клякс, особенно если начну задумываться, как именно я пишу и почему буквы выглядят непривычно, хотя я их прекрасно понимаю. Поэтому не обращая внимания на скептический смешок де Бельгарда за спиной, я мысленно составила послание и приступила к его изложению, старательно концентрируясь на тексте, а не на отлаженных движениях пальцев.

Маг за спиной похмыкал, но из личного пространства все же ушёл, передвинувшись к окну. Плотные шторы были отдернуты, из приоткрытой створки веяло редкими порывами свежего воздуха. Судя по чириканию птиц, кабинет выходил на сад, и тогда вдвойне непонятно, как де Бельгард нашёл меня и чиновника. Не бегом же? И узнать с такого расстояния, в другой одежде? Вряд ли. Значит, в то время, когда де Маррону докладывали о буйной посетительнице, те же сведения получил и Верховный маг.

Значит, слухи не лгут. Де Бельгард и правда заведует тайной канцелярией. Кому как не ему этим заниматься. Жандармы блюдут порядок на улицах города и воюют с мелкой шушерой, военным не до того — на них границы и вооруженные бунты, благо последних почти не случается. А всякие подводные течения как раз Верховному магу и сподручно отслеживать. Особенно учитывая его полезный талант вызывать людей на откровенность.

Составление письма заняло у меня довольно долгое время. После того, как я вывела «Многоуважаемой Ее Светлости, герцогине де Сурри», перо замерло, а я задумалась. Даже в чернильницу его обратно засунула, чтобы клякс не насажать и не дать дополнительного повода магу думать дурно о простых девицах неблагородного происхождения.

Что я могу предложить богатой и знатной даме в обмен на уступку? А с ее стороны это будет несомненная уступка, милость и как там еще принято называть одолжение, сделанное свысока? Светлость не хочет терять благосклонность короля и возможность бывать при дворце, но при этом уронить себя и запятнать род связью с какой-то там гильдией — ниже ее достоинства. Это всяким свежетитулованным простительно вступать и в торговую, и в земледельческую, а древним и могучим не простят. Они обязаны сидеть красиво, получать желаемое мановением руки и ни в коем случае не быть замеченными ни в чем сомнительном. А кушать-то хочется и зарабатывать как-то надо, так что герцогиню я отчасти понимаю.

И как сделать так, чтобы и дамы внакладе не остались, и цветочниц по углам не зажимали безнаказанно?

Силуэт плечистого, не по профессии физически развитого мага на фоне окна отвлекал. Мысли с делового поневоле перескочили на личное.

Чем, интересно, объясняется его неожиданная любезность? Чтобы он просто так согласился помочь цветочнице, пусть теперь и прилично одетой, в жизни не поверю. А значит, ему что-то от меня нужно. Или же просто любопытно? Да, пожалуй, закаленному в придворных интригах магу стало интересно, что же такое я могу предложить герцогине.

Снова переведя взгляд на бумагу с двумя сиротливыми строчками в верхнем левом углу, я усмехнулась.

Сюрприз вам будет, де Бельгард.

Старая усадьба рода де Сурри располагалась не так далеко от столицы, можно сказать, в ее черте. Рядом простирались охотничьи угодья — вот они уже точно не входили в состав города. Муж ныне вдовствующей герцогини в свое время весьма уважал скачки по пересечённой местности за зверьем. Собственно, так и сгинул. Свернул себе шею на одной из увлекательных погонь за лисой, даже в этом последовав за боготворимым им монархом.

Погоревав немного, не такая уж молодая вдова взяла усадьбу в свои руки. Хватка у хрупкой на вид женщины оказалась железная, жаль только, что к единственному, позднему сыну она относилась весьма снисходительно, из-за чего Себ вырос в тлетворной уверенности, что ему все позволено. Хорошо еще, что Блез, его молочный брат, до определенного предела умудрялся сдерживать разрушительные порывы наследника герцогства.

К сожалению, получалось у него не всегда.

За последнее художество с выпивкой его даже лишили содержания. На месяц. Герцогиня, несмотря на несомненную слабость, питаемую к единственному отпрыску, неуважительное обращение с женщинами ему не прощала. Какого бы происхождения те ни были. Кроме того, с ее молчаливого одобрения его наставник и по совместительству дальний родственник Верховный маг Тьернон де Бельгард загрузил остолопа формулами по самый воротник. Мог бы дальше и выше, но спать ребёнку надо же когда-то. Переписывание и заучивание различных магических приемов отнимало у юного мага изрядный запас энергии, и ее ни на что, собственно, кроме сна, и не оставалось.

Сытный ужин, состоявший из запеченного целиком, в яблоках, фазана, овощного гарнира, каши с шампиньонами и свежей зеленью, а также множества закусок и солений, оставшихся еще с зимы, герцогиня и гость поглощали вдвоём в уютном молчании. Воспитанниц Вивьен железной рукой отправила трапезничать в комнаты — нечего мутить сердца юных прелестниц видом мужественного красавца придворного мага. Все равно брак с ним им не светит — не того полета птицы.

Десерт им подали в Зеленую гостиную. По мнению герцогини, зелёный умиротворял и вселял надежду на светлое будущее, поэтому она любила оформлять в нем залы и спальни. Ну и сад, само собой, ее отрада и отдохновение, был полон этого укрепляющего душу оттенка во всем его многообразии.

— Рассказывай, — повелела Вивьен де Сурри, когда чай был уже выпит, налит во второй раз, а многоярусное блюдо с пирожными опустело почти наполовину. Магу для подпитки нужно сладкое, и чем сильнее он, тем больше. Терри был еще тем сладкоежкой.

— О чем? — прикинулся непонимающим ее племянник, отправляя в рот тарталетку со свежей малиной целиком. Приходился он герцогине не совсем племянником, даже кровного родства между ними не было. Отец де Бельгарда приходился двоюродным братом отцу почтившего герцога, но высчитыванием степени родства Вивьен себя не затрудняла, а то еще пришлось бы, чего доброго, именовать его кузеном, а то и вовсе признавать не относящимся к родным, а значит, принимать у себя она его больше не смогла бы. Нет уж, полезными знакомствами, а тем более родственными связями не разбрасываются, поэтому весь двор знал, что Верховный маг — племянник герцогини. И точка.

— Ты уже давно не заезжаешь ко мне просто так, — мягко пожурила его Вивьен, деликатно отпивая еще горячий напиток, в который она для полноты ощущений плеснула коньяку. — Я не осуждаю, ты молод, кроме того, твоя должность… Словом, я понимаю и рада буду помочь, если тебе пригодится услуга старушки.

— Что вы, тетушка. Какие ваши годы! — ожидаемо подластился маг, и герцогиня поневоле усмехнулась. Неприкрытая лесть всегда ею останется, но звучит от осознания того она не менее приятно. — Но вы правы. Я по делу. И довольно занимательному.

Перегнувшись через чайный столик, он передал сложенный странным образом, третьими частями, лист бумаги тетушке. Та приняла его с недоумением. Покосившись на мага и убедившись, что подвоха нет, развернула его и углубилась в чтение.

По мере того, как взгляд ее скользил ниже и ниже, губы Вивьен де Сурри подергивались все сильнее, норовя сложиться в улыбку, которую строгая герцогиня не позволяла себе уже давно.

— Ты уже ознакомился с содержанием? — уточнила она наконец, закончив читать. Маг с оскорбленным видом покачал головой.

— Не имею привычки лезть в чужую корреспонденцию, — вздернул подбородок де Бельгард, хотя себе самому признался, что соблазн был велик. Несколько раз в тряской карете он едва не развернул послание, над которым цветочница корпела не меньше часа.

— Читай, — с легкой улыбкой герцогиня протянула бумагу племяннику. Терри, не упираясь даже для виду, взял листок и вчитался в убористые ровные строки, неуместные на толстой, грубой бумаге. Подобные изысканные буквы должны быть написаны на тонком, деликатном, надушенном листочке, желательно розового цвета.

Хотя нет. Розовый суровой цветочнице точно не подошёл бы. Серо-стальной, как ее глаза, ближе к делу. Надо было все же выдать ей приличную бумагу, с досадой отметил он. Но кто бы мог подумать, что Лили владеет не только пером, но и риторикой?

«Будучи одной из основательниц и основным финансовым и идейным покровителем гильдии цветочниц, Вы получаете широкие возможности для развития Вашего дела и помощи нуждающимся. Помимо поставок цветов ко двору Его Величества, Вы могли бы организовать небольшую школу для девушек, в которой нуждающиеся родовитые аристократки получали бы разнообразные знания, необходимые им в будущем, если когда-нибудь им повезет составить партию состоятельному лорду, или же открыть собственное дело».

— Школа для девушек. Подумать только, — фыркнула герцогиня, видя, что племянник дочитал крамольный листок до конца. — Можно подумать, у бедняжек будет шанс блеснуть познаниями в свете.

— Вы же тоже подумывали о чем-то подобном, — напомнил ей Терри. Тетя поджала и без того тонкие губы.

— Да, и поняла, что затея обречена на провал, — с нескрываемым сожалением ответила она. — Лучшая партия, которая возможна в их ситуации, — какой-нибудь новоявленный барон или маркиз, желающий обеспечить своим детям наследуемый титул. Обычно земли таких выскочек расположены далеко от столицы, так что ни танцы, ни музицирование бедняжкам не пригодится. Разве что шитьё долгими зимними ночами у занесённого снегом окна.

— У вас богатое воображение, тетя. Даже у меня мороз по коже, — с усмешкой ответил Терри. — Но прошу вас, предоставьте этой девочке шанс. Всего лишь одна беседа. Возможно, она сумеет вас удивить.

— Тебя, мой мальчик, я смотрю, она уже успела удивить, — проницательно заметила герцогиня, и ее племянник покраснел как мальчишка. — Ну что ж, я не имею права отказаться от встречи с той, что произвела такое впечатление на Верховного мага. Только, милый, умоляю тебя…

— И в мыслях не было! — поднял обе руки в защитном жесте племянник. — Я прекрасно знаю свои права и обязанности! Портить цветочниц в их перечень точно не входит.

От дворца я уходила в приподнятом настроении. Да что там! Я чуть не приплясывала. Удерживало меня только неудобное платье. Пожалуй, даже взгляды прохожих не смогли бы отрезвить бурлящую внутри меня эйфорию. Несмотря на официальный отказ от регистрации, во мне крепла уверенность, что все получится как нельзя лучше. Возможно, даже удачнее, чем изначально планировалось.

Думаю, я смогу зацепить герцогиню. О том, что она собирает у себя сироток высшего света, я слышала на днях от Клеменс. Сложить два и два не составило труда — она пытается пристроить девиц без приданого замуж, а для того даёт им возможность появляться во дворце. Там больше шансов с кем-то познакомиться, плюс способ заработать это самое приданое, хоть какое-то.

Не только цветочницам приходится туго в жизни, если семьи рядом нет. Даже если она и есть — иногда от этого только хуже. Брат, проигравший состояние и замок в карты, отец, напившийся и убившийся по пьяни, несчастный случай на охоте… Подобные истории для высшего света, увы, не редкость. Что далеко ходить, отец нынешнего короля, Вейлер Третий Миротворец, остановивший наконец-то войну с Бискайей и подписавший договор о ненападении, ныне вылившийся аж в династический брак, погиб в погоне за какими-то зайцами. Гончая не вовремя метнулась под ноги коню, тот прянул в сторону, неловкое падение — и свернутая шея, которую, к сожалению, не под силу исцелить даже магам.

Кажется, с мужем герцогини тоже произошло нечто подобное. От хорошей жизни о чужих проблемах не задумываются. Только когда саму жареный петух клюнет…

Кипевшая во мне энергия требовала выхода, поэтому, переступив порог своего нынешнего жилья, я окинула цепким оценивающим взглядом поле для деятельности, а после, переодевшись и засучив рукава, приступила к тому, на что давно замахивалась, но никак не доходили руки — к генеральной уборке.

Тапочки для меня, Клеменс, Ирен и еще парочки гостей ждали своей очереди в сундуке. Мадам Шаппель сначала смотрела на меня косо, а потом и сама ввела подобное правило в мастерской. Только ее девочки одевали тряпичные чехлы прямо поверх обуви. Все же за чистотой следить там, где летают обрывки нитей и обрезки ткани, дело нелегкое. А если материал вдруг на пол упадёт? Так что солому они не стелили давно, но все равно каждый день приходилось протирать пол от занесённой с улицы грязи. А тут чистота и порядок, в дождь ещё коврик у входа стелили — обувь вытирать.

Начала я с того, что недрогнувшей рукой выкинула все прогнившие циновки. Под ними обнаружилось сразу три тараканьих гнезда, которые прыснули от меня в разные стороны. Выругавшись себе под нос, я с трудом подавила первый порыв — завизжать и залезть на стул, подобрав под себя юбки.

Дальше все слилось для меня в один выметающий-давящий замкнутый круг. Я давила и выметала, выметала и давила, догоняла и давила снова. Где-то на стадии кухни, когда я добралась до полок и принялась перетряхивать корзинки, в которых обнаружилось еще пара гнезд, вернулись Клеменс с Ирен. Переглянувшись, они сразу приступили к делу. Визга и других неадекватных реакций не последовало, и я устыдилась своего малодушного порыва. Правда, и чего я такая неженка? Вот женщинам ни в одном глазу. Привыкли и не к такому.

В шесть рук дело пошло веселее. Перетряхнув все, до чего дотянулись, и потыкав палкой от метлы куда не, мы занялись обработкой поверхностей. Все полы были густо засыпаны содой, особенно щели между камнями. После, когда мы окончательно избавимся от паразитов, можно будет сделать деревянный настил, чтобы ногам не было холодно зимой, но пока эта гадость прячется по щелям, давать ей лишнее укрытие я не собиралась. По всем углам во всех комнатах, особенно на кухне и в кладовой, теперь пучками лежала полынь вперемешку с лавром. Подождём пару недель, чтобы наверняка, потом можно будет оставить только несколько веточек на помещение. И менять не забывать почаще, чтобы не выветривался запах.

Со следующей партией цветов Ирен пообещала привезти десяток небольших горшков с геранью. У нее самой тараканов не водилось вовсе, отчасти благодаря горьковатому свежему аромату этого цветка, который она высаживала на подоконниках круглый год. Клеменс же как-то не обращала внимания на всякую ползающую дрянь. Как я заметила, она часто щурилась и держала вещи близко к носу, когда нужно было что-то мелкое разглядеть. Подозреваю, у нее проблемы со зрением, ибо от мелких жильцов она в восторге не была и рьяно взялась за избавление от них вместе со мной.

За день мы умаялись так, что заснули, едва раздевшись. Я ни словом не обмолвилась подругам об отказе в регистрации — зачем расстраивать раньше времени? Гонца нам так и не прислали, а на беседу с герцогиней я возлагала немалые надежды.

Утро началось, как всегда, не считая ломоты во всем теле. Судя по кряхтению, доносящемуся из соседних комнат, проблема была не у меня одной. Наскоро обтеревшись влажной тряпочкой, я переоделась в новое белье и чистый комплект из жилетки и юбки. Надо бы постирать, только вот возиться в ледяной речной воде снова мне не хотелось совершенно. Мага, что ли, попросить? Я усмехнулась, представив выражение лица де Бельгарда, которому предложили выстирать женское платье, и в приподнятом настроении спустилась вниз, выполнять ежедневный ритуал. Девушки оживленно переговаривались, переспрашивая у Клеменс, не явился ли гонец вчера. Я прикусила губу и отправилась в курятник, чтобы избежать допроса. Врать им в лицо я не хотела, но и рассказывать правду прямо сейчас — тоже.

Когда за девушками закрылась калитка, я как раз заканчивала варить кофе. Ирен тоже пристрастилась к напитку, благо стоили зерна не так уж много. Знать еще не распробовала горьковатый бодрящий отвар, иначе цены бы неминуемо взлетели до небес. Пусть и дальше пребывают в неведении.

— Ты в хорошем настроении. Какие-то приятные новости? — улыбнулась Клеменс, глядя на мое сияющее лицо. Я неопределенно повела плечами, и тут в калитку постучали.

Громко.

Кажется, лупили с ноги, потому что старое дерево скрипело очень уж жалостливо при каждом ударе.

Открывать пошла Клеменс как хозяйка дома. Я поспешила за ней, про себя подбирая слова утешения: вдруг это тот самый запоздалый гонец, который принес неблагие вести?

Женщина откинула щеколду и еле успела отпрыгнуть, убираясь с дороги, потому что в открывшийся проем повалили плечистые, крупные мужчины не самого чистого и цивилизованного вида. Пахло от них не розами, и я невольно тоже отступила на шаг, подальше от эпицентра.

— Где она? — рявкнул один из громил — похоже, их главарь.

— Кто? — пискнула Клеменс, поспешно отступая еще на пару шагов и явно прикидывая, успеет ли добежать до дома и захлопнуть за собой дверь. Выходило, что вряд ли, потому что петли давно не смазывались, створки были рассохшимися и вообще по жаркой погоде чаще всего оставались распахнуты настежь. Мужчин было пятеро — убежать от них или отбиться мы бы не смогли при всем желании.

— Лоретта! — еще громче рыкнул мужчина. На грязную, давно не стираную рубаху была накинута распахнутая на груди кожаная жилетка, под которой виднелся целый арсенал: ножи, сабля на боку, тяжёлые металлические кольца на пальцах — кастеты. Остальные тоже были вооружены до зубов, будто не в дом к слабой женщине пришли, а к абордажу готовились.

Один из незваных гостей пнул горшок с сиреневой гортензией, шапочки цветков которой только начинали распускаться. Хрупкая глина разбилась, и куст опрокинулся, задрав беззащитные корни.

— Прекратите, — я решительно выступила вперед из тени здания, прикрыв собой невысокую Клеменс. Она уже изготовилась бросаться на вандалов, вооружившись ближайшим ведром, но мне не хотелось до этого доводить. Неясно, кто победит, но гостиная в любом случае пострадает, а я к ней успела как-то привыкнуть.

Тот же головорез показательно разбил еще один горшок и осклабился во все свои пять гнилых зубов.

— Ты-то нам и нужна.

Не поняла. Я Лоретта? Имя казалось совершенно чужим. Лили отзывалось во мне куда больше. Может, они что-то напутали?

— Вы уверены? — переспросила я. Главарь шагнул ко мне, протягивая на вытянутой руке двумя пальцами самые настоящие металлические наручники, сейчас распахнутые, как клешни краба, с длинной, почти метровой, цепочкой.

— Ты думаешь, мы тебя в лицо не знаем? Одевай давай, и без шуточек!

— Какие уж тут шуточки… — растерянно пробормотала я, неуверенно беря из рук бугая тонкую металлическую цепочку с браслетами. Трогать ее было неприятно, она покалывала пальцы чем-то, как та монета, которую я выбросила в переулке в сточную канаву. Только сейчас меня кололо куда сильнее и противнее. Казалось, металл высасывает из меня саму жизнь.

Обернувшись, я поняла, что особого выбора у меня нет.

— Их не трогайте, — со вздохом попросила я, примеряя браслеты на запястья. Откуда-то сбоку подскочил мужчина постарше, почему-то показавшийся мне смутно знакомым. Он был не такой грязный, как главарь, на рубашке имелись аккуратные заплатки, да и жилетка выглядела относительно новой и чистой.

— Не будем. У нас заказ только на тебя, — пробормотал он едва слышно. Мне несколько полегчало. Уже спокойнее я защелкнула браслеты и краем сознания отметила, что стыков не осталось. Как их теперь открывать — загадка. Надеюсь, кто бы меня ни заказал, он их снимет.

Бугаи сдержали слово — все вышли со двора на узкую улицу вслед за мной, погром продолжать не стали. Очнувшись от ступора, за нами бросилась Клеменс, и ее едва успела перехватить дочь. Я благодарно кивнула Ирен, обернувшись. Втягивать женщин в свои проблемы не хотелось.

Кажется, то прошлое, которое я забыла, обо мне внезапно вспомнило. Можно даже не гадать, почему вдруг. Вчерашнее представление, которое я устроила на крыльце королевского дворца, не видел, наверное, только ленивый. И если меня искали — тут-то и нашли.

Неприметная темная карета, запряженная парой пегих лошадок, ожидала нас через два квартала. Все это время мне пришлой пройти в наручниках, но никто пальцем не показывал, и вообще все прохожие делали вид, что ничего не замечают. Наверное, тому способствовали пятерка громил, прикрывших меня со всех сторон. Люди старательно отводили глаза. Не думаю, что кто-то из них и в самом деле разглядел мое лицо, не говоря уже о тонкой металлической полоске на запястьях.

Тот, что постарше и почище, на очередном повороте оказался непозволительно близко. Прежде чем я успела отпрыгнуть подальше, он едва слышно выдохнул:

— Тебя просили запугать. Не ведись. Гильдия тебя не тронет.

Я неуверенно покосилась на него, потом на остальных бугаев. Тот, что шёл справа, поднял руку и как-то многозначительно провёл пальцем по бугристому шраму на щеке, что шёл вдоль глаза, по касательной задевая часть века. Швы были знакомыми — именно так я, забывшись, начинала обрабатывать края, пока спохватившаяся Клеменс не делала мне вновь замечание.

Это что, получается, я его штопала?

Что тут вообще происходит?

Дверца кареты распахнулась, пропуская меня в темное, пахнущее дорогим табаком и вереском нутро. Кто-то из сопровождающих без особых церемоний подхватил меня за талию и впихнул внутрь. Я споткнулась о вытянутые поперёк ноги и упала на мягкие подушки неловко, боком, чуть не вывихнув плечо.

Мужчина, скрывавшийся в тени напротив, хмыкнул.

— Ну здравствуй, дочь, — и выдохнул мне в лицо клуб дыма.

Брыкая ногами, я отползла подальше от высокого сухопарого брюнета с орлиным носом и узкой полоской бороды на подбородке. Глаза мои потихоньку привыкали к полумраку кареты, выхватывая из тени все новые подробности похитителя. Тот отставил в сторону руку, обильно украшенную перстнями, и дважды стукнул в пол кареты тростью с массивным набалдашником.

Резкий рывок, из-за которого я чуть не свалилась ему под ноги, — и мы тронулись с места, подскакивая на каждом булыжнике. Скорость не увеличивалась, ползли мы еле-еле, но и при таком неспешном движении трясло так, что зубы готовились раскрошиться в труху.

Шок от похищения и свежих откровений бугаев схлынул, и до меня наконец дошли все тонкости приветствия, которым меня встретили.

— Кто я, простите? — запоздало изумилась я. Похититель откинулся на мягкую спинку дивана и постучал друг о друга унизанными перстнями пальцами. Вроде вяло поаплодировал.

— Хорошая попытка, засчитано. Только вот разыграть передо мной амнезию не выйдет. Я прекрасно знаю, что силёнок на полноценное переселение у тебя не хватит. А значит, можешь расслабиться и обнять старика отца.

Он даже распахнул объятия для наглядности, куда именно мне нужно броситься. Я же только глубже забилась в угол. На потере памяти благоразумно настаивать не стала. Похоже, переселение у его дочери очень даже получилось…что бы это ни значило. Либо вышел какой-то казус, и она все забыла. Тогда почему у меня он не вызывает ни малейших чувств? Ни дочерних, ни каких-либо еще. Совершенно посторонний человек.

— Ты всегда была черствой ледышкой, — поморщился мужчина, снова обхватывая набалдашник трости, уже обеими руками, и я понимаю, что шоу с объятиями было тоже проверкой. И, кажется, я ее прошла. — Что ж, теперь, когда мы удостоверились в твоей личности и нашей семейной взаимной любви, расскажи-ка мне, дорогая, чем ты занималась последние два года. Можешь опустить детали. Что за суета с гильдией цветочниц?

— Ну… — я тяну время, безуспешно пытаясь собраться с мыслями и лихорадочно анализируя новые данные. То есть мы не виделись с ним два года, и до того наши отношения нельзя было назвать тёплыми. Значит, можно огрызаться. — Какая тебе разница?

— Большая, милая, — улыбку, скользнувшую по его губам, никак нельзя было назвать ласковой. Да и улыбкой-то эту гримасу можно считать с большой натяжкой. — От этого зависит наше дальнейшее общение. Так какие у тебя ближайшие планы?

— Заручиться поддержкой герцогини де Сурри и все же открыть гильдию, — честно выпалила я. Проверить мои слова можно в любой момент… Если, конечно, Верховный маг не обманул и передал мою записку. Я ничем не рискую, озвучивая правду. Вопрос только в том, как бы поступила настоящая Лоретта?

— А ты молодец, — мужчина рассматривал меня с удивлением и нездоровым весельем, словно я показала ему необычный и неожиданный фокус. — Удивила старика. И порадовала. Лучше меня нашла способ подобраться к королю.

— Да? — полувопросительно согласилась я. Когда не понимаешь, о чем идет речь, лучше всего поддакивать собеседнику. Особенно если у него в руках ключ от твоих наручников.

Что-то прочитав по моему лицу, он спохватился и наклонился вперед, прикладывая печатку к зеленоватым браслетам на моих запястьях. С призрачным «Дзин-нь» они разомкнулись, бессильно скатившись по моим юбкам куда-то под сиденья. Я потёрла руки, чувствуя, как то неведомое, которого я не осознавала, пока не была его лишена, снова свободно циркулирует внутри меня. Кисти разогревались, неспешно, будто я пару часов провела на морозе без перчаток, кожу пощипывало, а пальцы слегка онемели.

— Неприятно, но ты уж прости, подставляться лишний раз я не собирался. Не был уверен до конца, на чьей ты стороне, — посочувствовал мне в своей оригинальной манере мой гипотетический отец.

— А теперь? — буркнула я, массируя запястья. Мужчина снова откинулся на спинку дивана, не отрывая от меня цепкого хищного взгляда.

— Все еще не уверен, но готов рискнуть, — хмыкнул он. — Продолжай в том же духе. Нам нужны связи во дворце. Выясняй все: сплетни, слухи, малейшие оговорки Их Величеств. Хочу точно знать, что там творится. Я пришлю связного.

Он снова дважды стукнул в пол кареты. Та прокатилась еще немного, свернула влево и остановилась. Дверца распахнулась, впуская стрекот цикад и густой аромат полыни и лаванды. За милой беседой я не заметила, как наступил полдень.

— Помни наш уговор, — буркнул на прощание любящий папаша, провожая взглядом мои неловкие телодвижения в сторону выхода. — Разведай все что можно об окружении короля и вдовствующей грымзы. Любая деталь может быть важна, так что уж постарайся, доченька!

Стоило мне ступить на неровные камни мостовой, как дверца кареты за мной захлопнулась, свистнул кнут и под грохот колес мой новоявленный родственник укатил.

Оглядевшись, я поняла, что стою в квартале от дома Клеменс. Возвращаться в разгромленное жилище и оправдываться перед безвинно пострадавшей женщиной было боязно до дрожи в коленках, но я преодолела себя и все же двинулась вдоль улицы к знакомой калитке.

Больше мне идти все равно было некуда.

Вопреки ожиданию, Клеменс не погнала меня обратно на улицу. Впрочем, причитать и ощупывать на предмет повреждений тоже не стала. Молча пустила в дом, когда я робко постучалась в калитку. Отчасти надеялась, что не откроют, и я с полным правом пойду бродить по улицам, искать проблем на свою голову. Дополнительных. Эдакая особо извращенная форма мазохизма.

Но нет, открыли, пустили, Ирен меня, правда, сверлила взглядом, далеким от ее обычного дружелюбия. И я ее понимаю и совершенно не виню. Прилепись к моей матери неизвестного происхождения приблуда, из-за которой их чуть обеих не побили, я бы тоже не фонтанировала счастьем.

Жаль, не получилось выудить у новоявленного отца информацию о других моих родственниках. Есть ли у меня, к примеру, мать? Когда-то была, понятное дело, но жива ли?

Остаток дня я провела, возясь в саду. Выкорчёвыванием сорняков и перебирание вручную комковатой земли действовало на меня не хуже медитации, приводя мысли в относительный порядок. Не чувствуя вкуса еды, пообедала куском пирога с молоком, любезно оставленными мне на кухне женщинами.

Когда на улице окончательно стемнело, Клеменс с дочерью удалились наверх, спать, а мне возвращаться в тесную комнатушку, окно которой толком и не открывалось, не хотелось. Стены душили, мысли разбегались… Я снова вышла в сад и бездумно присела на лавочку у курятника, кутаясь в тёплую шаль, купленную пару дней назад на рынке, и прислушиваясь краем уха к уже привычному недовольному квохтанию за тонкой деревянной стенкой.

Прислонилась спиной к прогревшимся за день доскам, пару раз несильно ударилась затылком, чтобы мозг на место встал.

Итак, что мы имеем?

Во-первых, я близко знакома с наемниками из гильдии. И не с одним. И очень близко, судя по тому, что я им раны зашивала. Временная работница? Вполне возможно. Недаром меня маг так выспрашивал, не из гильдейских ли я. Получается, соврала ему сама того не желая. В уставе было что-то о приезжих, имеющих право за определенный взнос задержаться на подработку.

Значит, я здесь около двух лет. Или меньше? То, что я два года не виделась с отцом, не значит, что я все это время провела в столице…

Маловато данных — не получается вывести какую-то закономерность. Но если я хотя бы год числилась в гильдии наемницей, это объясняет странные мозоли на моих руках. Следы от рукояти сабли или шпаги, возможно, метательного ножа. Надо бы проверить, чем я владею из оружия.

Во-вторых, загадочная фигура родителя. Я даже фамилию его — и свою, если уж на то пошло, — не узнала. Зато мое имя теперь известно. Лоретта. И по-прежнему в душе ни малейшего отклика, будто не обо мне речь.

В-третьих, что за переселение, на которое, по мнению новоявленного родственника, мне не хватит сил? В другой город? Страну? И откуда он знал про мою амнезию? Слухи до него дойти не могли, я даже Клеменс об этом не говорила. Значит, это возможная побочная реакция на… На что?

От обилия вопросов в голове гудело все сильнее. Самое отвратительное, что ни одного ответа на них не находилось. Мне нужна информация. Только вот Клеменс вряд ли знает подобные нюансы, а подойти к Верховному магу и спросить, отчего у людей бывает потеря памяти и личности, как-то боязно. Вдруг это какой-нибудь темный ритуал? И меня опять упекут в темницу, в этот раз — насовсем.

Душераздирающе вздохнув, я уставилась в небо, где одну луну, желтоватую и покрупнее, догоняла другая, помельче, голубоватого оттенка. Зрелище настолько заворожило меня, что я чуть не уснула прямо в саду. Еле спохватилась, когда уже начала сползать с лавки на землю, поднялась на онемевшие ноги и побрела наверх, в комнату.

С утра в калитку снова постучали. Цветочницы замерли, не довязав бантов, Клеменс и Ирен нервно вздрогнули и переглянулись. Я встала и поправила юбки.

— Я открою, — опередила меня хозяйка дома. Тем не менее я пристроилась сразу за ее спиной. Мало ли кто там.

Там оказался молодой лакей в темно-зеленой ливрее с серебряным шитьем. Дорого, непрактично, но эффектно.

— Мадмуазель Лили? — полувопросительно уточнил он, глядя на нас с Клеменс по очереди и невольно соскальзывая взглядом на цветник во дворике. Девушки закраснелись, потупились, не забывая ссутулить плечи, дабы ложбинка виднелась во всей красе. Лакей оценил и тоже смутился.

— Да, это я, — обойдя хозяйку, я непринужденно перекрыла парню обзор. Он поморгал и пришел в себя.

— Вас желает видеть герцогиня де Сурри. Прошу последовать за мной, — он чуть сдвинул подбородок вниз, что, очевидно, должно было обозначать поклон. Ну да, кто же перед цветочницей будет спину гнуть?

— Ведите, — царственно дозволила я, подбирая юбки и перешагивая порог калитки, по дороге шепнув Клеменс: — До вечера.

Та осенила меня вслед невнятным жестом, нарисовав в воздухе зигзаг. Наверное, оберег. Вдохнув поглубже и порадовавшись, что сегодня я надела одно из самых приличных платьев и не поленилась сделать прическу, я бодро зашагала вслед за гонцом.

Удача и покровительство Пресветлого мне точно не помешают.

Карета, ожидавшая меня практически на том же месте, что и вчера, вызвала ощущение стойкого дежавю. Хотя в этот раз она была светло-серая с зеленью и отчетливым гербом на дверцах, массивных колёсах, крыше… Щит, в основании которого расположился пятилепестковый цветок, похожий на портулак, а над ним в полете зависла длинноклювая птица, изображённая в профиль.

Кажется, цветоводством в герцогстве занимались уже не первое поколение.

Я помедлила у кареты, и лакей, спохватившись, любезно открыл мне дверцу. Он что, решил, что если цветочница, так и сама справится? Вынуждена разочаровать. Я даже не знаю, в какую сторону поворачивать ручку.

Опершись на протянутую слугой по привычке, на рефлексах, ладонь, я ступила внутрь. Вопреки моим опасениям, никто меня на сиденьях не ждал. Облегченно выдохнув, я устроилась на пышных подушках, призванных компенсировать нещадную тряску.

— Н-но! — залихватски щелкнул кнутом кучер, карету дернуло и повлекло по булыжникам. Подобрав под себя ноги, чтобы не так сильно клацали зубы, я рассеянно следила, как за окном проплывают дома, сначала простые, как у Клеменс, но чем дальше, тем богаче становилась отделка фасада и тем обширнее — садовая территория. Мы огибали город по дуге, не выезжая за его пределы, и я получила возможность оценить разницу между районами воочию.

Въезд на территорию герцогства обозначался ажурными воротами и высоким забором, хоть с виду и декоративным, но с весьма частыми и острыми навершиями — от незваных гостей. По случаю моего приезда створки были распахнуты настежь, так что карета даже не притормозила, проезжая границу владений де Сурри.

Многоцветие и обилие клумб ошеломило прямо от входа. Вокруг все цвело и наверняка благоухало, я даже пожалела о том, что окна кареты забраны стеклом и открыть окошко нет никакой возможности. Узкие тропинки разделяли территорию на неровные участки, каждый из которых был занят своим сортом цветов. Вдалеке, ближе к основному зданию, виднелись характерные, поддерживаемые опорными прутьями, кусты роз, уже покрытые пышными полураскрытыми бутонами. У самой дороги, чуть не касаясь кареты разлапистыми листьями, покачивали пурпурными шапками пионы.

Уже воспитанный мною лакей помог спуститься и проводил три шага до широкого мраморного крыльца. Там меня уже ожидал куда более солидного возраста дворецкий. Шитья на его форме было побольше, как и седины в волосах, а ухоженная бородка клинышком и усы, тщательно завитые и блестящие, словно лакированные, выдавали личность уверенную в себе и уважаемую.

— Мадмуазель Лили? Прошу, — он шагнул в сторону, открывая мне доступ в усадьбу. Я кивнула, уверенно ступая по гладким плитам. Внутри меня тугой спиралью сворачивались нетерпение и предвкушение. Роскошь, пропитавшую каждый уголок герцогского жилища, я практически не замечала, сконцентрировавшись на предстоящей задаче.

Убедить полулегальную владычицу цветочного бизнеса, что сотрудничество выгоднее, чем монополия.

Меня проводили в зеркальный зал и оставили в одиночестве. Очевидно, предполагалось, что бедняжка-дворняжка, обескураженная обилием золота и отражающих поверхностей, проникнется собственным ничтожеством и окончательно сдуется. Я покрутилась перед ближайшей стеной, разбитой на десятки серебристых фрагментов. В изломанном зеркале отражалась хрупкая невысокая фигурка с вполне убедительными выпуклостями в нужных местах, подчеркнутыми прилегающим корсажем. Модный квадратный вырез почти не оставлял простора воображению, если бы не кружевная вставка под горло, собранная на тесьму. Впрочем, точно по центру она слегка расходилась, завлекательно обнажая полоску кожи. Пышные юбки, чуть приподнятые впереди, дабы похвастать туфельками в тон, за моей спиной мели пол. Хорошо, что в усадьбе он сверкал чистотой не хуже зеркальных стен.

Довольно улыбнувшись собственному отражению, я прошлась вдоль окон, с любопытством разглядывая сад. Вид открывался на другую часть, не ту, мимо которой проезжала карета, и цветов там оказалось куда меньше. Я вспомнила, что и у нас с Клеменс на завтра запланирована грандиозная распродажа — при небольшом везении девочкам удастся заработать в несколько раз больше обычного.

Дело в том, что весь город активно готовится к церемонии помолвки, которая пройдёт в дворцовом комплексе Солейль. И пусть он в удалении от столицы, гулять по такому случаю собирается вся страна, не то что город. Украшать Ровенс начали загодя: уже неделю как на всех домах висят пушистые цветочные и тканевые гирлянды, благо погоду маги обещали солнечную и сухую. Они-то проследят.

Ирен, благодаря этому празднику, уже неплохо подзаработала, как и наемные девушки. Конечно, с гильдией было бы сподручнее, но уж как есть. Я сильно надеялась, что нам удастся решить вопрос с регистрацией до королевской свадьбы. Вот уж когда народ разгуляется! В конце концов, монархи женятся далеко не каждое десятилетие.

Полюбовавшись ровно подстриженными кустами и остатками былой цветочной роскоши, я отошла от окна и побродила по гостиной. Присесть не решилась. Когда явится Ее Светлость, мне положено присесть в реверансе, а вскакивать перед этим с дивана — несолидно.

Дверь открылась почти беззвучно. Кажется, меня пытались застать врасплох. Зачем? Поймать на тайном отковыривании зеркала от стены? Чем еще там может заниматься чернь в знатном доме, оставленная без присмотра? Отпарывать золотую нить с подушек?

Представив себе азартно ковыряющуюся ножом в бархате Клеменс, я не сдержала усмешки и, опустив глаза долу, уверенно присела до самого пола, замерев со склоненной головой.

Герцогиня по положению ненамного ниже королевской четы или мага, и почтение ей положено оказывать соответствующее.

— Поднимись, дитя мое, — хорошо поставленный, звучный голос герцогини прокатился по залу, отражаясь от стен не хуже солнечных зайчиков. — У тебя поразительно изысканные манеры для цветочницы. Не подскажешь, из какого ты рода?

С облегчением выпрямившись (все же полуприсяд — не самое удобное положение), я чинно сложила руки поверх пышной юбки на правом бедре. Жест повторял мужское обыкновение придерживать на боку шпагу и был универсален для придворных обоего пола.

— Род мой не слишком знатен, Ваша Светлость, вряд ли вам случалось о нем слышать, — все еще потупившись, уклончиво ответила я. — Счастлива, что не оскорбила ваш взор своей грубостью.

Моего подбородка коснулась жесткая, холодная оправа веера из слоновой кости, заставив приподнять голову. Герцогиня изучала меня цепко, внимательно, выискивая малейшие недостатки и признаки порока.

Высокую причёску Ее светлости покрывал густой слой темной пудры, призванный замаскировать седину. Тело практически до подбородка скрывала плотная ткань с рельефным рисунком, выдавленным в бархате и вышитым дополнительно нитью темнее на пару тонов. Широкие юбки шуршали при каждом движении, ограждая ее личное пространство надежнее забора. Несмотря на почтенный возраст, кожа на лице была плотной и упругой, редкие морщинки у глаз и чуть углубленные носогубные складки ничуть не умаляли герцогине привлекательности. Серые глаза смотрели прямо и уверенно, Ее Светлость вполне осознавала свое положение и умело его использовала.

С этими словами герцогиня отступила в сторону и грациозно устроилась на ближайшем диванчике, кивнув мне на противоположный. Три служанки споро уставили низкий столик замысловатыми воздушными пирожными, две полупрозрачные чашки на блюдцах с цветочной росписью заняли свои места на противоположных концах, как короли, ожидающие первого хода пешки.

Я постаралась присесть достойно, что в ворохе юбок было весьма непросто. По мановению брови Ее Светлости нам налили дымящийся чай, — жасминовый, с легкой горчинкой в аромате — после чего слуги незаметно испарились, оставив нас наедине.

Герцогиня подняла чашку ко рту, отпила и беззвучно поставила обратно на блюдце. Я даже не стала пытаться повторять аттракцион. У моего тела со всеми его способностями есть предел.

— Могу ли я узнать, что именно вас смущает в идее организовать школу для девушек? — уточнила я. Мадам де Сурри на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

— Видишь ли, затея эта в высшей степени благородная и возвышенная, и до тебя она приходила в голову многим достойным дамам, — медленно, веско, начала герцогиня. — Только вот она, к сожалению, обречена на провал. Молодые люди, вращающиеся в высшем свете, ищут соответствующих им по положению невест. То есть не только благородного происхождения, но и обеспеченных, с влиятельными родственниками, желательно в свите короля или королевы, или как-то иначе приближенных к трону и власти. Обездоленные сироты, какой угодно высокой родословной, им не интересны. А девушкам, получившим образование, не будет комфортно в глуши, куда их увезёт тот, кто может позариться на титул без гроша за душой. Все эти спешно разбогатевшие купцы, жаждущие дворянства, и пробившиеся с низов адъютантишки.

Ее Светлость брезгливо поморщилась, выражая свое отношение к заработавшим себе на жизнь трудом и потом простолюдинам, и снова отпила чаю. Я воспользовалась наступившей паузой.

— А что, если девушек готовить именно к жизни в глуши?

Герцогиня недоуменно захлопала глазами. Рука с чашкой дрогнула, конфуза удалось избежать чудом.

— А к чему там готовиться? — переспросила она. — Сидеть в комнатах вышивать? Невелика наука.

Теперь уже глазами пришлось хлопать мне. Это она считает, что жизнь в столице заканчивается, а за пределами ее — глушь и волки? Или что в поместье женщине нечем заняться? Так у меня пример Ирен перед глазами.

— Почему же вышивать, — осторожно возразила я. Рушить иллюзии нужно постепенно, тем более, когда они подпитываются чувством собственного превосходства. И ведь очевидно, что герцогиня хочет девушкам добра и надеется принести им пользу, но искренне почему-то считает, что жизнь в столице, в эпицентре дворцовых интриг, — это предел мечтаний каждой женщины. — Можно еще заняться хозяйством. Цветы выращивать. Помогать мужу следить за работниками. Организовать мастерскую какую-нибудь, в конце концов. Ткацкую, или швейную, или гончарную, смотря какая местность.

Герцогиня, не сдержавшись, фыркнула.

— Это ты предлагаешь дворянок обучать гончарному делу? А для помощи ее мужу управляющий есть.

— Я предлагаю обучить их счету, потому что управляющие имеют свойство прикарманивать излишки, — невозмутимо ответила я, недрогнувшей рукой взяв невесомую чашечку и отпив изрядно остывшего чая. Получилось не так грациозно, как у Ее Светлости, но хоть не пролилось ничего. — И планированию расходов. И организации труда, своего и чужого. И основам управления — землями, или работниками, или даже войсками — мало ли что в приграничье случится. Это с Бискайей у нас мир, и то недолгий. А другие соседи не дремлют. И если, не приведи Пресветлый, ее муж получит ранение в битве, эта гипотетическая дворянка сможет управлять крепостью, пока Его Величество не пришлёт подкрепление.

Герцогиня замерла, не донеся до рта чашку. То ли ее поразило слово «гипотетическая» в моем исполнении, то ли крамольная мысль о том, что женщина может управлять войском.

А что, если есть наемницы — наверняка есть и воительницы. Или хотя бы были когда-то.

Мысль моя тем временем летела дальше — я и сама увлеклась не на шутку.

— А рядом со школой для дворянок вы бы могли организовать школу для горничных. И благородные девушки выбирали бы по своему вкусу самую доверенную служанку, которой можно поручить что угодно и которая всегда будет верна госпоже, потому что не только ее прислуга, но и подруга. К тому же, им не будет так одиноко в провинции, на новом месте.

— Их-то чему учить? — слабым голосом уточнила Ее Светлость. Вариантов она уже не предлагала, справедливо считая, что все равно не угадает.

— Ну, в частности, метелку держать правильно, — усмехнулась я. — Скажите мне, Ваша Светлость, откуда вы берёте новых слуг?

— По наследству, по знакомству, — пожав плечами, отделалась герцогиня стандартной фразой.

Вопрос был риторический. В богатые дома с улицы не попадали. Либо им прислуживала династия слуг, — иногда даже несколько — когда деды, отцы и сыновья становились лакеями, а их жены — кухарками, горничными и ключницами. Либо, если своей семьи у проверенного слуги не было, то они приводили наниматься дальних родственников и знакомых. В первом случае правила поведения и принцип работы запоминали с детства, следуя за старшими. Во втором приходилось обучать новичка с нуля, что занимало довольно долгое время — в зависимости от способностей.

— Представьте, что есть заведение, которое поставляет гарантированно обученные и вышколенные кадры, готовые ехать за госпожой куда угодно и умеющие обращаться как с иголкой, так и со скотиной. А кроме того, еще писать, считать и читать, — обговорила я сразу дополнительные качества, не обязательные для горничных, но жизненно важные для полноценной помощницы.

— Это еще зачем? — герцогиня слегка отошла от шока и теперь разглядывала меня с нескрываемым любопытством. Ее манерность почти ушла, уступив место живой заинтересованности. Похоже, идея ей понравилась, пусть и поначалу показалась слишком уж революционной.

— Что зачем? — сбилась я с мысли.

— Зачем прислуге читать, писать и тем более считать? — терпеливо уточнила Ее Светлость.

— Как долго вы пишете приглашения на званый вечер, к примеру? — я склонила голову набок, любуясь тем, как на сиятельное лицо наползает тень. Явно не самое любимое занятие герцогини. Оно и понятно — монотонная, скучная работа.

— За меня это делает секретарь, — отмахнулась она веером.

— Ну, в глуши же секретарей не будет. Зато верная помощница всегда под рукой. И список покупок составить, и опись запасов на зиму.

Герцогиня представила, как перебирает самостоятельно окорока и бочонки с соленьями, и отчетливо передернулась.

О самом главном я пока что умолчала — девушки и сами сообразят, когда придёт время. В новом доме обычно уже имеется старая хозяйка — мать или сестра будущего мужа. И примут ли слуги молодую госпожу сразу, или начнут гадить втихаря — неизвестно. Так что иметь рядом доверенного человека, который вхож на кухню и прочие рабочие помещения, не просто полезно, а жизненно необходимо. Опять же, поддержка моральная никогда не повредит.

Ее Светлость погрузилась в глубокую задумчивость. Вот так запросто позволить нам все же открыть гильдию ей мешала гордость. Я прямо видела, как сострадание к бедняжкам у нее на попечении боролись со снобизмом. Не знаю, кто бы в итоге победил, если бы нас не прервали самым бескультурным образом.

Даже без стука — судя по звукам, поборовшись с лакеем на входе, — в зал ворвалась девица с высоко уложенными неестественно светлыми волосами и в модном платье с рукавами-полосками. Кажется, кто-то предпочитает одеваться у мадам Леклер.

— Что-то случилось, Беатрис? — холодно осведомилась герцогиня, всем своим видом давая понять, что истерика неуместна, мало того, само появление в таком виде весьма некстати.

Но девица намеков не понимала, слишком погрузившись в неведомую трагедию.

— Кошмар, Ваша Светлость. Форменный кошмар! — взвизгнула блондинка и собралась было упасть в обморок.

Я не позволила. Опередив лакея, подскочила к гостье, усадила на ближайший диванчик, по соседству с моим собственным, и сунула в руку стакан с водой. Я к нему еще не притрагивалась, так что можно считать его условно чистым.

— До дна! — строгим голосом приказала я, и девица послушно принялась, выстукивая замысловатый ритм зубами, мелкими дробными глоточками пить воду.

Когда стакан опустел, я не глядя вернула его на стол и взяла обе руки блондинки в свои.

— Теперь медленный вдох, повторяй за мной…а-а-а-п… и выдох. Прошу: кратко, четко и по существу. В чем проблема?

Краем глаза я заметила, как герцогиня пересела на диване поближе к нам. Она косилась на мои манёвры с любопытством, но не мешала, понимая, что привести в чувство истеричку быстрее, чем я, у нее вряд ли получится.

Если только на голову воду вылить. Но в таком случае как бы хуже не получилось. Причёска ведь испортится, а для таких фиф внешний вид — дело первостепенной важности.

Дождавшись, когда всхлипы затихнут, я похлопала девицу по руке, подавив желание повторить то же самое с ее щеками.

— Итак, милая, что же стряслось? Расскажи по порядку, прошу, — ласково, как хороший психотерапевт, еще раз поинтересовалась я.

— Зал для церемонии… — выдохнула она трагически. — Все погибло!

— Взорвали? — изумилась я.

— В смысле? — захлопала глазами девица. — Что это вообще… и кто вы такая?

Она только сейчас оглядела меня, но никаких явных выводов сделать не смогла. Одета я вроде бы модно, но аристократы — они все между собой знакомы, хотя бы в лицо, если не по фамилии и со всем древом до прапрабабушки. А то и дальше. Зависит от родовитости. А меня она раньше ни на каких балах не видела.

Наверное.

Судя по недоумению на хорошеньком личике с младенческими припухлостями и ямочками, точно не видела.

— Так что с залом? — подсказала я направление мысли. Девица особым умом и сообразительностью не блистала.

— Кошмар! — снова экстатически выдала она, закатывая глаза.

— А поподробнее? — флегматично уточнила герцогиня за моей спиной. Она уже, кажется, привыкла к экспрессии подопечной — или родственницы, кто их знает? — и в панику раньше времени впадать не спешила.

— Кошки Ее Высочества убежали из ее покоев, и их заметили псы Его Величества, — протараторила блондинка, а я едва подавила неуместный смешок. Да, кажется, залу, а то и всему дворцу, пришел полный каюк. Я откуда-то знала, что может натворить кот в отдельно взятом закрытом помещении. А уж если их несколько, да плюс собаки… Тут ремонт понадобится. Возможно, капитальный.

— Кошмар! — вскричала теперь уже герцогиня. — Два дня работы псу под…

Да, не ожидала от Ее Светлости подобных ассоциаций, но весьма емко и по существу — в этом не откажешь.

Псам, можно даже сказать.

— И что теперь? — попыталась я направить двухсторонние стенания в более конструктивное русло.

— Все пропало, — вздохнула герцогиня. — До церемонии меньше суток, а запасных роз в таких количествах у нас не осталось.

— Обязательно роз? — уточнила я, покосившись за окна, где буйно цвели пионы и поздняя вишня. — Может, поедем и взглянем? Так сказать, оценим ущерб?

Блондинка продолжила стенать и вздыхать, а вот Ее Светлость замолчала и с большим вниманием на меня посмотрела. Не знаю уж, что она там увидела, но, поджав губы, она приказала лакею:

— Готовь карету. Мы едем в Солейль, — и снова бросила острый взгляд на меня. — Считайте это вашим испытанием, милочка. Пройдёте — поговорим, обсудим ваше предложение.

Как элегантно на меня сейчас спихнули решение чужих проблем! Я аж восхитилась. Вот он, аристократизм в действии. Но вслух сказала только:

— Да, Ваша Светлость, — и голову склонила, почтительно и покорно. Как положено.

И мы поехали оценивать причинённый ущерб. По дороге, клацая поминутно зубами от тряски и рискуя прикусить язык, блондинка Беатрис в лицах рассказывала, что произошло.

Принцесса переехала в новую королевскую резиденцию Солейль позавчера. По протоколу полагалось бы завтра, после церемонии помолвки, раньше вроде как под одной крышей с женихом проживать непристойно, пусть даже и в разных флигелях, и под надзором не менее сотни слуг с каждой стороны. Но перевозить весь багаж юной девы в день празднества — это же моветон! Не говоря уже о том, что, как и любая женщина, Констанс предпочитала явиться на собственную помолвку, сияя свежестью и красотой, а не синяками под глазами или растрепанной от того, что в корзинках и ящиках невозможно отыскать расческу. Поэтому с благословения королевы-матери принцесса временно поселилась в соседних с нею покоях. Вроде как под крылом. Приличия были соблюдены, жених и невеста мило общались за завтраком, перекрикиваясь через десятиметровый стол… тут-то и произошла катастрофа.

Из Морингии принцесса Констанс привезла редких котиков в количестве трёх штук. Полосатые пушистые прелести моментально покорили сердца всех горничных и придворных дам, но увы, гончие, которых разводил еще отец нынешнего короля и которые по протоколу везде сопровождали Его Величество Армана Третьего, — не все, конечно, только избранные и самые любимые — оказались глухи к очарованию ушастых комков шерсти. И стоило троим проказникам просочиться сквозь незапертые двери и отправиться на исследование новых территорий, как их моментально обнаружили, и с громким лаем патруль бросился ловить нарушителей.

Придворные и лакеи больше суетились и мешали друг другу, чем ловили животных. Поди их поймай! Верткие, кусачие, а кое-кто и царапучий. К тому же, не приведи Пресветлый им повредить, их величества и казнить могут. Вряд ли, конечно, в самом-то деле, но проверять милосердие короля и будущей королевы никому не хотелось.

Так веселая ватага добежала до тронного зала, двери в который, как назло, стояли нараспашку: шла финальная подготовка к церемонии, вешались последние ленточки. И тут, посреди всего великолепия, шум, гам, лай, малоценные руководства к действию, выкрикиваемые срывающимся от бега голосом, которые никто не выполняет. Лакей, вешавший одну из гирлянд, пошатнулся на стремянке от неожиданности и, падая, потянул за собой солидный кусок висевшей на стене цветочной композиции. Дальше — эффект домино.

Увидев все это, Беатрис, конечно же, бросилась к той, которой под силу все исправить, и понукала кучера как могла.

Ну, не пешком же ей нестись через весь город и пригород, мысленно хмыкнула я.

Пока велся сей прочувствованный рассказ, перемежавшийся прикладыванием платочка к сухим глазам и ахами-вздохами, мы приехали в Солейль.

Новая королевская резиденция располагалась в отдалении от шумной столицы. По официальной версии король желал отдохновения от суеты в быту. По мне, довольно шаткое обоснование, учитывая, сколько придворных бездельников проживали в этой громадине и каким количеством ритуалов и экивоков сопровождалось каждое телодвижение титулованных особ, что самого короля, что его невесты или матери. Так что вероятнее второе, высказанное обычно шепотом и в приватной обстановке, объяснение: Арман желал вырваться из цепких рук королевы-матери, а в старом дворце и устроено все было по-старому.

Кажется, это был извечный подростковый бунт, но вслух я подобного не произносила даже наедине с собой. Ибо и у стен есть уши, а учитывая способности, недавно продемонстрированные мне Верховным магом, и не только у стен.

К резиденции прилагался парк, который скорее пристало именовать лесом. Несмотря на обилие ухоженных дорожек, в нем вполне можно было заблудиться. По крайней мере, пока карета петляла среди молодых посадок и благоухающих кусов жасмина, мне так показалось. Сама бы я в жизни не разобралась в хитросплетении тропинок и мощеных гравием променадов.

Кучер лихо осадил лошадей у самого крыльца, богато украшенного алыми и белыми розами. Я мельком оценила великолепие мрамора и стекла, почти бегом следуя за герцогиней и ее подопечной. Что ж, если внутри все украшено не хуже, чем снаружи, — было! — то потери и впрямь колоссальные.

Переступив порог тронного зала, я едва подавила изумленный возглас. Казалось, здесь порезвилась не свора собак и три кота, а как минимум тигры. Уцелела — не иначе чудом — только арка в самом центре зала и спускающиеся из-под купола узкие цветочные полосы. Остальное было безжалостно растерзано в клочки.

Последнего виновника как раз пытались снять с самой верхотуры. Ушастое щекастое создание невозмутимо вылизывало переднюю лапу, периодически стирая ею с морды невидимые пылинки и не обращая ни малейшего внимания на суету внизу. Воистину королевское спокойствие.

В отличие от пушистика, высокопоставленные особы, собравшиеся в зале, были не столь флегматичны.

Придворные дамы и кавалеры суетились, толкали друг друга в бок, перешептывались и вскрикивали в такт кошачьим телодвижениям.

— Ах, снимите же мою крошку! — с едва уловимым акцентом причитало тоненькое большеглазое создание, которому, по моему скромному мнению, можно бы еще лет пять поиграть в куклы.

Но кто меня спрашивает.

Крошка на поребрике фыркнула и сменила умывательную лапу.

— О, де Сурри. Вы как раз вовремя, — фамильярно обратился к герцогине парень, с виду ненамного старше принцессы. Среди своей свиты он выделялся именно возрастом. Пожалуй, все остальные придворные были старше лет на десять, если не меньше. Хм, я никогда раньше как-то не задумывалась, что на трон наш король взошёл только полгода как, сразу после празднования совершеннолетия. — Надеюсь, ваши воспитанницы смогут помочь нам восстановить зал? Осталось меньше двенадцати часов до церемонии, а тут такое!

Король обвёл рукой зал, поясняя, какое именно, хотя и без того всем все было ясно. Как и то, что никакие воспитанницы тут не помогут, если только они поголовно не феи-крестные. Или Хаврошечкины коровки.

— Ваше Величество, я сделаю все, что в моих силах, — скромно присела в глубоком реверансе герцогиня.

— Надеюсь, — буркнул неприлично молодой монарх, уводя под руку невесту. Та всхлипывала и протягивала руки к стоически приводившему себя в порядок котику, на что — могу поклясться! — король тихо пробормотал нечто вроде «да чтоб он подавился теми цветами, скотина».

Но, конечно же, мне только показалось. Не мог же наш милосердный монарх сказать подобное про невинное пушистое создание.

Создание тем временем решило, что уже достаточно чистое, выпустило когти и принялось ожесточенно обдирать поребрик от остатков крепления гирлянды. Сама гирлянда давно жалкой тряпочкой валялась на полу.

Я подобрала обрывок тонкой бечевки, которым она раньше крепилась, и задумчиво оглядела зал. Вот, эта лента вполне подойдёт. Благодаря прошивке золотой нитью, огромный бант, ранее украшавший стену, приобрёл прочность почти деревянную и завлекательно шуршал, будучи протянут по полу.

Кот насторожился.

Обвязав бант бечевкой, я пару раз дернула «добычу» по полу, привлекая внимание хищника, и остановилась. Еще рывок. И еще.

С утробным урчанием пушистая комета рванула вертикально вниз, обдирая по пути шитьё с занавесей, и устремилась к банту, где была мною вероломно словлена за шкирку. Я с любопытством оглядела королевского любимца. Почему-то у него полностью отсутствовал хвост, хотя я ожидала увидеть не менее пушистое продолжение меховой задницы. Зато огромные золотисто-карие глаза смотрели привычно-умильно. Да, кажется я все же плотно общалась с котами и раньше. Знаю, как со зверюгами обращаться.

Передав его вместе с игрушкой подбежавшему слуге, я повернулась к герцогине.

— Ну а теперь давайте разберёмся с декорациями, — деловито предложила я. — Только мне понадобится помощь.

— Всего-то? — с легкой издевкой протянула Беатрис. — Неужели сама не успеешь?

Ее Светлость де Сурри молча кивнула и пребольно ущипнула воспитанницу за бок.

В такой ситуации ехидничать над потенциальными спасителями — не самая лучшая идея. Но с самосохранением, как и с сообразительностью, у юной дамы были большие проблемы.

Ревность Беатрис я отчасти понимала. Похоже, она у герцогини в любимицах, а тут Ее Светлость благосклонно внимает какой-то девице, которая — о, Пресветлый! — к тому же оказалась всего лишь цветочницей. Но разбираться с ущемлёнными хвостами и достоинствами мне было некогда.

Для начала я оценила зал. Объём работы предстоял колоссальный — похоже, над украшением трудился не один десяток людей. Слуги и сейчас сгрудились у стены, готовые прийти на помощь, вешать и держать… только вот что? Конечно, розы цветут не только в садах имения де Сурри, но даже если сейчас кинуть клич и пройтись по всем дворянам — что, кстати, немалый удар по королевской репутации, выручить-то выручат, но себе отметят несостоятельность организаторов. Но даже в этом случае набрать нужное количество вряд ли удастся.

А цветочницы — народ простой. Дают деньги — они везут цветы. Практически в любых объемах. И политические тонкости их не касаются по одной простой причине: где они — а где политика с аристократией.

Поэтому, подозвав одного из лакеев, я объяснила, как добраться до домика Клеменс. Он и сам знал: оказывается, Моник — его соседка. Тесен, тесен мир.

— Мне понадобятся белые пионы, георгины, клематис прямо ветками, гортензии покрупнее, с кустов, ветки яблони. Кажется, пока еще они цветут. Еще пусть скажет Ирен: пусть те белые кусты за ее домом, цинерарию, тоже привезут. Все что есть. Около ее поместья, за рощей, я видела астильдию, белые метелки такие. И их за компанию.

Парень кивал изредка, быстро записывая за мной на обрывке бумаги довольно корявым почерком. Но грамотный — уже хорошо.

Я снова оглядела зал. Белоснежный мрамор с золотистыми прожилками, зеркальные колонны, расписанный светло-пастельными фресками купол, утопающий до сих пор в белоснежных гирляндах из роз, чей аромат густо стоял в воздухе, намекая на скорую головную боль. Это, наверное, от растерзанных цветов. Целые так сильно все-таки не пахнут.

В том числе из-за запаха я решила не брать лилии. Они, конечно, эффектные, но за ночь в помещении не продохнуть будет. По той же причине отпадала сирень. И так уже много ярко пахнущих сортов, а нам обмороки на церемонии ни к чему.

— И еще все то же самое, только в оранжевом и кремовом цвете. Никакого желтого! — подчеркнула я. Понятно, что все равно привезут и придется потом сортировать, но нам чем больше, тем лучше. Если что, с тыльной стороны гирлянды можно пустить.

— А почему не желтый?

— А зачем оранжевый?

Вопросы мне были заданы одновременно, первый — герцогиней, а второй — дамой чуть ее старше, в богатом тяжелом парчовом платье в пол с наглухо закрытым по самую шею декольте. Ее сопровождал целый выводок похожим образом одетых дам, и я сделала совершенно логичные выводы, присев почти в пол.

— Ваше Величество.

— Вставайте и отвечайте уже, — нетерпеливо подбодрила меня вдовствующая королева, бывшая регент. — Залы на помолвку испокон веков украшают белым в знак чистоты невесты. Зачем тут еще оранжевый?

— Невеста не простая девушка, а принцесса. Да и свадьба королевская. Помимо чистоты присутствует власть и богатство. А что его может передать лучше, чем золото? — старательно не поднимая глаза выше рубиновой броши, украшавшей кружево на горловине королевского платья, послушно ответила я.

Совсем не смотреть на Ее Величество — оскорбление, а прямой взгляд в глаза — он для равных, так и до плахи недалеко. Поэтому я старательно балансировала на грани смирения и уважения.

— Мило. Где вы ее нашли, Вивьен? — через мою голову обратилась к старой знакомой королева.

— Она меня нашла сама, Ваше Величество, — со сдержанной усмешкой поведала герцогиня чистую правду. — У девушки весьма нетрадиционные взгляды на очевидные вещи, а в нашем случае, кажется, именно такие и нужны.

Де Сурри плавно обвела рукой распотрошенный зал. Королева согласно кивнула.

— Все свои кусты не отдам, но, если нужно, несколько сотен отменных белых, кремовых и оранжевых роз в вашем распоряжении, — бросила она, глядя куда-то между мной и герцогиней. Наверное, обращаться ко мне напрямую было нарушением каких-то правил, в которых я не сильно разбиралась. Помнила откуда-то тонкости вроде реверансов и взглядов, но вот дальше, в более плотное общение с королевскими особами, мои познания не углублялись, нося больше теоретический характер.

— Благодарю, Ваше Величество, — я снова присела в реверансе, глядя на удаляющуюся спину вдовствующей королевы, затянутую в ткань настолько плотно, что снизу проступали рельефы корсета. За ней поспешили придворные дамы куда в большем количестве, чем роилось около принцессы. Среди них даже затесались пара кавалеров, не знаю уж, в каком качестве.

— И все-таки, почему не желтый? — раздался за моей спиной веселый, жизнерадостный голос Верховного мага. Похоже, вся эта суета с украшением зала его немало забавляла.

— Желтый — цвет неприязни, зависти и ненависти, Ваше Магичество, — отозвалась я, не вставая из поклона, только чуть повернув голову в его сторону. Он едва различимо хмыкнул, обходя меня и живописно разложенные вокруг складки моего платья.

— На грани, значит, играете, — выдал он неожиданно. — Оранжевый — можно, а желтый — нет? Неужели между ними настолько сильная разница?

Мужчины! Что они понимают в оттенках?

— В оранжевом присутствует красный. Правда, я бы не осмелилась украсить зал невинной помолвки цветом страсти и горячей любви. Возможно, на свадьбе это было бы вполне уместно… но не сейчас, — подробно объяснила я, сама удивляясь, откуда во мне взялась эта информация. Но герцогиня, небрежно кивнувшая Верховному магу, как старому знакомому, мне ни словом не возразила, значит, я несла не полную ахинею.

— Зовите меня Тьернон, — некстати заявил маг, с любопытством оглядывая меня со всех сторон. — Я смотрю, вы движетесь вперед с неумолимостью лавины, мадмуазель Лили.

— Девушке приходится как-то выживать, — неожиданно кокетливо повела я плечом и тут же одернула сама себя. Что я творю? Заигрывать с Верховным магом? И кому, цветочнице? Да таких, как я, у него в каждой подворотне по пять штук. Как бы он не принял мой безобидный флирт за руководство к действию. А как раз к этому-то я и не готова. Мне бы гильдию основать, девочек пристроить, а не о мужиках думать.

Путь о Тьерноне и вспоминалось мне куда чаще, чем хотелось бы признавать.

Кстати о магах.

— А вы не можете все восстановить как было?

И я невинно похлопала глазами. Ну же, тут слабая беззащитная женщина, приходи на помощь, мощный брутал!

Маг тяжело вздохнул и переглянулся с герцогиней.

— Девочке простительно, она не обучалась тонким магическим наукам, даже в теории, — снисходительно улыбнулась Ее Светлость, а я почувствовала себя оплёванной сиротинушкой. Вообще-то я не помню всю свою жизнь, кроме последнего месяца, так что, как по мне, я неплохо справляюсь, но им-то подобные тонкости не объяснить. Я еще не разобралась, что означает моя амнезия, и, признаться, рассчитывала каким-то образом именно из мага это вытянуть. А из кого еще? Раз уж он сам раз за разом подворачивается мне на дороге.

— Маги могут изменять форму предметов, левитировать их, воспламенять и телепортировать. Но воссоздать мертвое, дабы то выглядело как живое, не способен ни один, даже самый одаренный, маг. Что там! Даже Безликие, не к ночи будь помянуты, не в состоянии были оживить умерших.

Герцогиня поспешно осенила себя зигзагообразным знамением.

— Терри, что же вы, мальчик мой, эдакие ужасы девицам рассказываете! Побойтесь Пресветлого!

Не знаю, за каких именно девиц она переживала — я внимала не дыша. Беатрис где-то по ту сторону от герцогини наоборот, старательно дышала, выставляя в лучшем свете видневшийся в декольте бюст.

— Простите меня, я и правда что-то увлёкся, — повинился маг, хитро подмигнув мне левым, невидимым Ее Светлости, глазом. Я мысленно пометила себе узнать как можно больше о тех Безликих.

— Ну что ж, раз вы не можете воссоздать цветы… Может, хоть уберёте?

— А? — вытаращился на меня маг и после секундного замешательства принялся хохотать, запрокинув голову. — Мадмуазель Лили, вы в своем репертуаре. Как вам удаётся так непринужденно привлекать меня к не подобающим моему статусу занятиям?

— Вы об уборке? — похлопала я ресницами. — Так вы сами посмотрите.

Я, как многие до меня, красноречиво обвела зал рукой. Оставшиеся в зале после того, как Величества его покинули, немногочисленные лакеи и горничные пытались замести следы преступления королевских питомцев. Получалось не очень, потому что многие ленты и бечевки все еще крепились к стенам и колоннам. В итоге вместо того, чтобы просто вымести мусор, приходилось откреплять, распутывать и отвязывать.

Де Бельгард театрально закатил глаза, покосился на меня и несколько приосанился. Кажется, несмотря на весь апломб и демонстрируемую скуку, он был рад показать свои умения — так сказать, немного похвастаться.

— Как же мы без вас справимся-то? — тоскливо протянула я, тяжело вздохнув. Получилось далеко не так эффектно, как у Беатрис, но тем не менее взгляд мага почему-то метнулся к моему задрапированному кружевом декольте куда охотнее, чем к ее, полностью открытому.

— Ну, раз уж без меня никак… — сдаваясь, пробормотал де Бельгард, окидывая критическим взглядом зал. — Все вон!

От резкого окрика я подпрыгнула и чуть было не устремилась на выход вместе со слугами, но вовремя опомнилась и сделала вид, что просто переминаюсь с ноги на ногу. Маг дождался, пока зал опустеет и в нем останемся только мы вчетвером. Беатрис прикусила губу и незаметно, как ей казалось, вцепилась в юбку своей наставницы. Девушке явно было страшно, но она мужественно оставалась на месте. Похоже, Тьернон довольно-таки завидный жених, раз ради одного его случайного взгляда девицы перебарывают себя и загоняют вглубь магобоязнь.

— Пройдемте под арку, — предложил де Бельгард. — Мне будет оттуда проще работать.

Герцогиня кивнула, и мы покорными овечками посеменили за магом. Он встал в самой середине возвышения, осмотрел зал, прищурившись почти как я минутами ранее.

Подтянув широкие рукава, — сегодня, вопреки обыкновению, маг оказался без плаща, в совершенно обыденном, шитом золотом и мелкими рубинами сюртуке, сапогах до колена и непристойно, на мой скромный взгляд, облегающих штанах, демонстрировавших его незаурядные достоинства, — де Бельгард приступил к делу. Вскинул руки, повёл ими замысловато — и, повинуясь его воле, рассыпанные по полу лепестки и обрывки завертелись смерчиками, собираясь в небольшие аккуратные кучки. Гирлянды под потолком и вокруг беседки висели неподвижно, не замечая бушующего вокруг шторма, а со стен с хрустом срывались остатки бечёвок, постанывали крепления, от которых отдирались плотно примотанные ленты, и хрустели сминаемые стебли, чудом уцелевшие от кошачьего нападения. Наверное, даже хищникам они показались слишком колючими.

Упаковав собранное в четыре пирамиды, четко по сторонам света, — я могла судить по направлению заката, поскольку одна сторона окон уже практически потемнела, а другая все еще пылала бордовым — де Бельгард свёл ладони вместе. Мусор поднялся в воздух, на ходу загораясь синим бездымным пламенем и бесшумно осыпаясь сероватым пеплом на мраморный пол. Еще секунда — и о беспорядке напоминал только легкий, на удивление приятный запах горящей травы.

— Вот и все, — маг обернулся к нам и невольно улыбнулся, оценив мой распахнутый рот. Да, я пялилась как последняя деревенская дурочка, потому что была совершенно уверена: это второе проявление магии, которое я видела в своей жизни. И оно впечатляло. Даже пепел куда-то испарился! Ему бы цены не было при избавлении от токсичных отходов!

Висок прострелило резкой болью. Я поморщилась и пришла в себя. О чем я думаю, какие отходы?.. Мне еще зал украшать.

— Благодарю, — я склонила голову, признавая неоценимую пользу, которую маг нанёс своей быстрой уборкой. — Пожалуй, теперь мы можем приступить к основной задаче. Нам понадобятся ленты, ткань и… наверное, нам стоит пройтись по лавкам. Как вам кажется?

На всякий случай я все же решила уточнить у герцогини. Все же это она главная распорядительница на мероприятии. Де Сурри подняла взгляд на крохотные окошки в самой вершине купола, который сейчас пламенели багрянцем, и поморщилась.

— Вряд ли нам кто-то сейчас что-то продаст. Лавки уже давно закрыты.

— Ткани, ленты… кажется, я знаю, где мы можем все это раздобыть в любое время суток, — заговорщически подмигнула я.

— Я с вами! Если позволите, — кивнул де Бельгард герцогине. И, как будто защищаясь, добавил, почти просительно: — Мне любопытно.

Ее Светлость нахмурилась, но все же неохотно разрешила. Странно, я-то думала, она возрадуется возможности выгодно спихнуть воспитанницу замуж.

Не рассматривает же она всерьёз возможность того, что маг увлечётся мной вместо Беатрис?

Позевывающая взъерошенная Клэр Шаппель была совершенно не рада обнаружить меня на пороге своего дома в час, когда все приличные горожане видят как минимум пятый сон. Барабанить в двери мастерской пришлось несколько минут, посмеивающийся за спиной маг даже предлагал снести ее к песям, но я не дала. Вот еще. Восстанавливать-то он не умеет. Так и сказала.

Посмеиваться де Бельгард сразу перестал, зато едва слышно фыркнула герцогиня.

Да, со мной потащились всей компанией. Ехали снова в карете Ее Светлости, правда, пришлось потесниться. Меня и Беатрис посадили на одну сторону, чему та была совершенно не рада и злобно на меня косилась всю дорогу. Мне было абсолютно все равно где сидеть. Мысленно я прокручивала в голове возможные варианты украшения зала, учитывая, что вертеть гирлянды из цветов — дело долгое и трудоемкое. Может, штук шесть-восемь и успеем совместными усилиями, но не больше. Значит, нужно чем-то заменять.

— Прошу прощения за столь поздний визит. У нас срочный заказ, — отбарабанила я скороговоркой, пытаясь протиснуться мимо модистки. Под моим напором сонная и плохо соображающая Клэр отступила, пропуская нашу компанию, и только когда мимо нее прошёл, шелестя неизменным плащом, де Бельгард, она ойкнула, поплотнее запахнула халат и вроде бы пришла в себя. Хотя чего там стесняться, ниже виднелась не только ночнушка, но и рукава домашнего платья. Кажется, мадам Шаппель задремала прямо на рабочем месте.

Маг же без плаща и вовсе покидать дворец отказался. Я было обрадовалась, — пусть остаётся, зачем он нам у швей? — но увы. Накидка нашлась быстро, де Бельгард сноровисто застегнул фибулу и торжествующе воззрился на меня: мол, так просто от него не отделаться.

Мадам Шаппель несколько задержалась на пороге, возясь с дверью и поглядывая на нас украдкой. Бедняжка пребывала в смятении. Как же, в ее жилище почтила визитом целая герцогиня, не говоря уже о придворном маге, а она в дезабилье, и беспорядок, и реверанса даже не сделала! Но не приседать же сейчас — совсем как-то неловко получится.

— У вас есть шёлк, парча, тафта, в общем — блестящие ткани белого и кремового цвета? — перешла я к делу, а то мы бы долго так мялись, размышляя о суетности бытия и превратностях политеса. — Нам много надо!

— Насколько много? — осторожно уточнила модистка, боком пробираясь мимо нас к лестнице, ведущей в мастерскую, и старательно не поворачиваясь спиной к высоким гостям.

— Да все что есть, — пожала я плечами, не обращая внимания на возмущённый кашель за спиной. Кто там поперхнулся от моей наглости — герцогиня или ее воспитанница, я выяснять не стала. Мне дали задание — я выполняю. Не из своего же кармана буду оплачивать. Либо король — как заказчик, либо де Сурри — как основной исполнитель и посредник. Пусть у них голова и болит.

— Есть, и довольно много, — задумчиво протянула Клэр. Оказавшись в родной среде, она наконец-то перестала стесняться, повернулась к полкам и зашарила по ним с комментариями. — Хлопок и сукно отметаем, они не блестят, есть вот еще с золотым шитьем парча, хоть и белая.

— Тоже берём, — решительно подтвердила я. Если что — остатки всегда вернуть можно, а у нас сейчас каждый метр площади на счету. Зал огромен, и сколько бы ни привезли сейчас цветов, увязать их все в гирлянды мы физически не успеем. Значит, будем обходиться тканями для соединения и крупными фокусными букетами в стратегических местах. Ну, и что успеем навязать кроме того, повесим тоже, в конце. — Давай все сюда, кучкой.

— А как мы это понесём? — пришла в ужас герцогиня при виде растущей горы рулонов. Клэр, почуяв выгодный заказ, не скупилась, тем более, что восполнить потери она может в ближайшее время: скоро приезжают торговцы с юга, она сама мне говорила недавно.

— У нас же есть маг, который владеет левитацией, — ласково посмотрела я на де Бельгарда, отчего тот подавился и закашлялся. Прямо эпидемия у них.

— Вы меня с собой как тягловую силу брали, что ли? — изумился он.

— А вы думали, я на спине это поволоку? — в свою очередь изумилась я и нежно улыбнулась. — Вас, собственно, с нами ехать никто не заставлял. Вы сами, по собственной доброй воле…

— Тогда лучше мы обратно телепортом, — пробормотал себе под нос маг, примеряясь к объёму багажа.

Беатрис побелела окончательно и, наплевав на все приличия, вцепилась в рукав герцогини. Похоже, телепортом она еще не перемещалась. Я, признаться, тоже, и мне было страсть как любопытно попробовать. Де Бельгард, дождавшись, пока модистка соберёт все необходимое, — она еще и лент золотых и белых добавила, умница, и толстых ниток в тон, чтобы обвязывать было сподручнее, — взмахнул рукой и что-то пробурчал себе под нос. В воздухе на уровне груди засветилась воронка, постепенно растущая в разные стороны, пока не превратилась в крупное, выше человека, почти правильной круглой формы зеркало. Я чисто из любопытства потрогала ровную отражающую поверхность рукой. Под моими пальцами она прогнулась и завибрировала.

— Нужен контакт, — подавая пример, маг взял под руку герцогиню с намертво прилипшей к ней с другой стороны Беатрис и вошёл прямо в зеркало. Ему оно не сопротивлялось, расступившись как вода и снова сомкнувшись за его спиной.

— Ваша очередь, — вернувшись из зазеркалья, де Бельгард поманил пальцем гору материалов — и та послушно поднялась в воздух, плавно влетая в гостеприимную воронку. Я подняла брови, глядя на него вопросительно. А как же контакт? Маг послушно пояснил: — Неживые объекты перемещаются легче.

И протянул мне руку. Я вложила в нее свою ладонь не без содрогания. Ассоциации с водой не внушали доверия — вдруг я там чем захлебнусь? Но все прошли — и ничего. Уговаривая себя подобным образом, я решительно шагнула вслед за де Бельгардом в портал.

Клэр с тоской проводила взглядом нашу живописную группу, исчезающую в воронке. Ей, кажется, тоже хотелось бы поучаствовать в веселье, но пока она переоденется…

Видеть, как на тебе смыкается ртутная мерцающая поверхность, которой по всем законам полагалось бы быть твёрдой, оказалось тем еще испытанием для моих нервов. Я чуть не выдернула руку и не бросилась с визгом под защиту Клэр, но в последний момент удержалась. Передо мной был пример Беатрис, которая, пусть и вцепившись в наставницу, все же преодолела портал. Чем я хуже?

Зажмурившись, я покорно нырнула вслед за де Бельгардом в зеркало… и не ощутила практически ничего. Ветерком по лицу мазнуло — на этом все.

— Можете открывать глаза, мадмуазель Лили, — с легкой насмешкой посоветовал мне маг. — Я-то думал, вы ничего не боитесь.

— Вещи, которые мне неподвластны, меня пугают, мсье. Это логично и вполне в природе человека, — отрезала я, оглядываясь по сторонам. Мы вышли в пустом зале, но не том, что подвергался разгрому только недавно. Здесь никто и ничего уже очень давно не украшал, потолок порядком зарос паутиной, а в пыли на полу были протоптаны дорожки к трём разным дверям.

— Это портальный зал. Переноситься куда угодно опасно, есть вероятность в кого-то врезаться. Или во что-то, — пояснил маг, а меня передернуло. Я живо представила, как мы промахиваемся и врезаемся, скажем, в стену.

— Вы бы хоть убирались тут иногда, — выпалила я в расстроенных чувствах.

Я, когда нервничаю, начинаю неудержимо болтать — ничего с собой поделать не могу. И несу все что в голову взбредёт.

— Уборщикам по понятным причинам вход в портальный зал запрещён, — нахмурился де Бельгард. — Мало ли кто сюда перенесется в самый неподходящий момент.

— А сами? Или ваших этих… помощников пристроить в качестве наказания? Чтобы без магии, ручками, поработали.

Меня несло, и я сама это понимала. На мое счастье, вместо того, чтобы оскорбиться, маг откинул голову к потолку и паутине и искренне, заливисто расхохотался.

— Пожалуй, следующий раз, когда они набедокурят, я попрошу у вас совета, как их лучше наказать, — утерев слезу, выдал де Бельгард. Я слабо улыбнулась, прикусив губу. Вряд ли я еще когда-нибудь попаду во дворец. Не сказать чтобы очень уж хотелось: привлекать внимание власть имущих — себе дороже.

Я лучше гильдию все же открою, если с герцогиней на фоне сегодняшнего аврала договоримся, и буду себе тихо генерировать идеи. А соваться на передний план — чревато. Вон, отец меня уже обнаружил, а я всего-то один раз высунулась. Мало ли кто меня во дворце узнает? Я же не помню, кому какие хвосты успела за свою жизнь прищемить. Папенька мой по виду весьма состоятелен, странно даже, что сам во дворец не вхож. И манеры мои, опять же, явно не деревенского уровня. Так что вполне возможно, я и наткнусь на кого из старых знакомцев. Не знаю уж, к добру или к худу.

Портальный зал располагался в отдалении от основного комплекса. Вообще Солейль представлял собой весьма запутанный лабиринт коридоров, лестниц и переходов, — куда там старому дворцу — без провожатого я бы заблудилась на первых же шагах.

В зале нас уже ждал ворох цветов и полтора десятка цветочниц — все подопечные Клеменс с ней самой и Ирен во главе.

— Тебе же нужна помощь, — пожали они плечами на рассыпаемые мной благодарности.

Не думаю, что дело только в этом. Скорее наоборот. Пока что я им, кроме неприятностей, ничего не приносила, а тут вдруг раз — и королевский заказ. С паршивой овцы, то есть меня, хоть шерсти клок и все такое.

Запыхавшись, в распахнутые двери вбежали трое моих старых знакомых. Софи призывно заулыбалась, но юные маги не обратили на прелестницу ни малейшего внимания, вытянувшись перед наставником во фрунт.

— Звали, магистр? — уточнил белокурый ангелочек. — Цветы по вашему приказу доставлены!

Вот молодец какой Верховный маг! А я еще удивлялась, как они так быстро добрались до Ирен и обратно, да еще и с грузом. Обормотов пристроил, значит. И правильно.

Де Бельгард молча кивнул в мою сторону. Все трое с нескрываемым опасением послушно перевели на меня взгляд.

— На сегодняшний вечер вы подчиняетесь ей. Делаете то, что мадмуазель Лили прикажет. Быстро и четко делаете. Все поняли?

— Подчиняться цветочнице? — скривился Себ. Ну, другой реакции я от него и не ждала. Двое остальных промолчали, пусть и думали, скорее всего, о том же, но благоразумно решили дождаться реакции Верховного мага.

И она не заставила себя ждать.

— Подчиняться мне для начала, — полыхнул глазами тот, а вокруг, наоборот, похолодало. Цветочницы поежились и, повинуясь воспитательным тычкам от Клеменс и ее дочери, принялись за дело: начали сортировать перемешавшиеся при транспортировке цветы и отделять бракованные — нечего глазеть на разборки магов, особенно когда дело касается унижения некоторых. Потом припомнит и отомстит, но не наставнику, а свидетелям. Лучше сделать вид, что ничего не заметили.

Увы, мне подобное счастье не светило. Блондин бросил на меня полный ненависти взгляд и с деланной покорностью склонил голову.

— Разумеется, магистр, — пробормотал он себе под нос.

— Не слышу? — в лучших традициях военных переспросил де Бельгард, вопросительно изогнув бровь.

— Исполним в точности, магистр! — рявкнули двое остальных, как более сообразительные. Себ на общей волне снова что-то промямлил, но Верховный удовлетворился их энтузиазмом и кивнул мне. Командуй, мол.

— Прямо сейчас особых дел нет. Мы составим букеты, выберем ткани, навяжем лент, а ближе к концу нужно будет это все вешать. Вот тут-то ваша помощь будет просто неоценимой, — попыталась я подсластить пилюлю. Судя по насупленному виду блондина, не вышло. — Закреплять будут лакеи, они привычные, но кто-то должен всю конструкцию держать, а на стремянках они будут друг другу мешать. Да и магией куда быстрее получится. Спасибо вам огромное.

— Ничего, тяжелый труд облагораживает, — подмигнул мне маг. — Тем более, если церемонию помолвки омрачит дурно оформленный зал, вдовствующая королева будет недовольна.

Судя по тому, как поежились все работники дворца, включая молодых магов-недоучек, расстраивать ее старшее величество не хотел никто.

Работа закипела.

Как ни странно, учеников де Бельгарда удалось пристроить даже на стадии подготовки. Они растянули полотна шелка в воздухе, — ровно, как по линеечке, — и девушкам было куда сподручнее размечать места крепления букетов и создавать красивые складки.

Поначалу цветочницы норовили связать вместе однотипные цветы. Более-менее приняв мою идею о разной их окраске, они принялись составлять букеты из роз отдельно, пионов — отдельно и так далее. Притормозив процесс, я собрала их в кружок и принялась объяснять концепцию формы и композиции.

— Один цветок должен быть центром. Максимум три из всей группы будут бросаться в глаза. Остальные призваны подчеркивать их, а не соревноваться. Представьте, что это принцесса, — я взяла тонкостебельную, полураспустившуюся, но весьма крупную кремовую розу и быстро окружила ее мелкими белоснежными георгинами. — А вокруг собрались фрейлины. Чего не хватает?

— Охраны, — буркнул самый незаметный и казавшийся мне подозрительным шатен из троицы магов. Я уважительно на него покосилась. В отличие от Себа и сопровождавшего его повсюду хвостом Блеза, он не зевал у стены, ожидая, пока закончится наше импровизированное совещание, а внимательно следил за моими объяснениями.

— В точку! — улыбнулась ему я. Все же маг — отношения нужно налаживать, даже если у меня от него мурашки бегут, и не приятные, а вовсе даже наоброт. — Значит, добавляем стражу.

Густой частокол метёлок астильдии окружил «принцессу и фрейлин», надежно отгородив их от всего мира.

— А теперь? Последний штрих? — лукаво склонила я голову набок, поворачивая букет в своих руках из стороны в сторону, чтобы девушки лучше его рассмотрели, но стараясь сильно не перекладывать в ладонях, чтобы не насажать себе шипов: все-таки «принцесса» попалась колючая.

К нашей живописной группе подтянулись и воспитанницы герцогини, вызванные ею в спешном порядке. Оделись они, правда, не для работы, а для прицельной стрельбы глазками по четверым магам и прочим подвернувшимся придворным мужского пола, но нам сейчас любая помощь пригодится. Так что вокруг меня собрались две группы, весьма отчетливо разделённые незримой чертой. Девицы благородные и не очень. Из-за их спин выглядывали горничные и лакеи, все еще ждущие момента, когда они понадобятся.

— Вам явно не хватает мага, — полушутливо предложил де Бельгард из-за моей спины. В этот раз мурашки пробежали по мне радостными толпами, отчего я даже плечами невольно повела. Вконец распоясались, негодницы!

— Сами напросились, — усмехнулась я, разбавляя пышные соцветия двумя ветками яблони. Увядали они крайне быстро, но маги пообещали наложить какое-то консервирующее заклинание, так что хотя бы до вечера, конца церемонии, они продержатся и не осыпятся. — Вот вам, даже два. Ну как?

— Неплохо, — отозвался де Бельгард, скептическим взглядом оценивая разлапистых «коллег». Даже голову набок склонил, будто тестировать сейчас начнёт по азам профессии. — Необычно, но от вас, мадмуазель Лили, я уже обычного и не жду.

— И правильно делаете, — согласилась я. — Обычное все могут. А пробиваются те, кто проявляет оригинальность.

— Надеюсь, ваши изыскания понравятся ее величеству, — вмешалась герцогиня. Она смотрела на букет в моих руках без особого восторга: кажется, новаторство не пришлось ей по вкусу.

— Главное, чтобы понравилось Его величеству, — пробормотала я себе под нос. — И ее высочеству.

И мило улыбнулась.

Прекрасно видно, что дворцом пока что рулит вдовствующая королева-мать, по инерции. Все-таки более десяти лет регентства даром не проходят. Те мужчины в свите вряд ли были пажами — староваты они для такого — и слишком солидно вели себя для лакеев на побегушках. Посторонним мужчинам в свите королевы не место — значит, либо министры, либо советники.

Только вот старая власть рано или поздно заканчивается. Пусть я видела короля только мельком, впечатления тряпки он не производил. Следовательно, матери его осталось недолго править. И курс стоит держать на будущее, а не прошлое.

Герцогиня мой намёк поняла влёт, губы поджала, но продолжать тему или спорить не пожелала. Да и я на скандал напрашиваться не хотела, мне от ее светлости еще сотрудничество нужно — не стоит портить отношения. Судя по возрастной группе, они с бывшим регентом выросли вместе, и дальше остаётся открытым вопрос — дружили они или соперничали? Судя по тому, что де Сурри позволяют таскать ко двору бесприданниц и украшать залы к церемониям — скорее дружили. Так что не буду встревать в местные разборки, мне бы свое дело продвинуть.

Я показала собравшимся еще несколько вариантов компоновки разномастных цветов, но все же у нас не урок, а аврал, поэтому, обвязав образцы лентами, я предложила по ним делать остальные. Слишком много разнообразных композиций перегрузят зал, лучше и правда ограничиться тремя-четырьмя вариантами. Тем более, что беседка остаётся как была, вся в розах.

К ней я и направилась, предоставив девушкам собирать букеты самостоятельно. Надо бы в стратегических местах добавить розы другого оттенка, да и пару веточек клематиса воткнуть не помешает — для объединения в одну тему.

Кто бы сомневался, что де Бельгард потащится за мной следом.

Оглядев чудом уцелевшее обрамление беседки, я прикинула, что можно поменять при наименьших временных затратах. Полагаю, заменить четыре щита из роз, украшавшие вершины тонких рифленых столбиков, на которых держалась ажурная крыша, будет достаточно, чтобы все остальное сочеталось с будущим оформлением зала. Сейчас оно красиво, да, но очень плоско и громоздко. Хочется чего-то повеселее. Все-таки помолвка, а не панихида.

Цветочницы быстро уловили мою идею и споро вязали веники по указанным мною образцам, лихо кромсая лишнюю длину стеблей. Благородные сироты поглядывали на моих девиц косо, но старались не отставать. Благодаря муштре герцогини, они с розами дело имели на постоянной основе и шипов уже не боялись.

Выбрав четыре одинаковых крупных букета из нежных бежево-золотистых пионов с проглядывающими то тут, то там мелкими звездочками клематиса, я оттащила их в беседку и примерилась к розовым щитам. Высоковато. Стремянку бы или стул.

— Вас приподнять? — поинтересовался молчавший доселе, вопреки обыкновению, де Бельгард из-за моей спины. Я вздрогнула: даже забыть успела об его присутствии, так тихо он за мной ходил.

— Да, пожалуйста, — кивнула я, глядя на массивные овалы из цветов на колоннах. Интересно, как эта конструкция вообще крепится? Просить мага оторвать я не рискнула: а ну как дёрнет, а оно все нам на головы? Только лишних хлопот и не хватало, и так уже из двенадцати часов осталось девять. Так что его левитация придется очень кста…

— Ой! — не удержавшись, я совершенно по-поросячьи взвизгнула. Готовилась-то морально к левитации, а не к обжигающим даже сквозь слои ткани мужским рукам, которые бесцеремонно ухватили меня за бедра, приподняли и усадили на широкое плечо. Юбки мешали, путаясь в ногах и цепляясь за пуговицы и шитьё на сюртуке мага, так что я замерла испуганной птичкой, стараясь дышать через раз, чтобы не свалиться.

— Ну, мне вас так весь день держать? — де Бельгард шагнул вперед, вплотную к столбу, и я оказалась лицом к лицу с розовым великолепием.

— Я как-то рассчитывала на бесконтактный вариант, с магией, — пролепетала я, наощупь пытаясь понять, как крепится все это богатство. Выходило, что веревочками и такой-то матерью. Неловко изогнувшись, я залезла головой под щит, чуть отогнув его от столба, и принялась распутывать первый узел.

— Я, благодаря вам, уже почти весь запас потратил, — пробурчал маг. — Пока не восстановится, лучше по старинке, ручками. Еще же вешать это все, я правильно понимаю?

Я угукнула, не вылезая из-под роз.

— Гордитесь: будете потом подружкам рассказывать, как на Верховном маге верхом ездили, — интимно понизив голос, подсказал де Бельгард. Я подавилась и едва не свалилась с его плеча. Вконец обнаглевшие мужские руки придержали меня на месте, заодно огладив бедро.

— Пожалуй, столь двусмысленной информацией я делиться ни с кем не буду, — пробормотала я, открепляя злосчастный щит и передавая его магу. Вопреки собственным словам, он продолжал обеими руками держать меня, а букеты поменял левитацией.

Так и знала, что нельзя мужчинам верить на слово! Но если сейчас начну брыкаться и вырываться — обращу на нас всеобщее внимание. Пока что мы скрыты за тонким слоем шелка, и особо не видно, чем именно мы тут занимаемся и в какой позиции. Так что я сцепила зубы и, молча прикрепив новый букет на нужное место, постаралась со всеми остальными справиться как можно быстрее.

К счастью, довольный собой де Бельгард больше шпилек не отпускал, ограничившись недвусмысленным поглаживанием моих ног, и даже — нахал! — не пытался замаскировать этот процесс под удержание меня на месте.

— Вы знаете, была бы я благородной, вы бы после такого на мне женились, — не выдержала я наконец, когда последний, четвёртый, букет был надежно закреплён, а опускать меня на пол никто и не подумал.

— Вы знаете, были бы вы благородной, я бы, может, и женился, — задумчиво отозвался маг, с явной неохотой все же снимая меня с плеча. И как только выдержал не менее получаса с такой тяжестью! Точно тренируется не только в магии.

Поставив на пол, он развернул меня лицом к себе и внимательно вгляделся в лицо.

— Назовите имя вашей семьи! — неожиданно потребовал он. Я послушно открыла рот… и не издала ни звука. Отец мне так и не представился, а сама я не помнила. Но то, что де Бельгард на меня подло воздействовал, — снова! — отрезвило не хуже пощечины.

Я отшатнулась, не без усилий освобождаясь из его хватки.

— Только неоценимая помощь делу спасла вас сейчас от шипов на лице, — процедила я, собирая один на другой щиты из роз. Пригодятся: разберём и сделаем несколько букетов в новом стиле. У нас каждый цветок на счету. — И держитесь от меня подальше вместе со своей гребаной магией!

Нелишним будет напомнить благородному магу, что я девочка простая, с улицы. И если он будет распускать руки, то может протянуть ноги.

Возможно, тот мужчина, рядом с которым я очнулась в переулке, тоже вот так приставал? Кто знает… Де Бельгарда мои угрозы не впечатлили, но, когда мы вышли из беседки на всеобщее обозрение, он демонстративно держал дистанцию, не подходя ближе, чем на два шага. Вряд ли так уж испугался, судя по довольной кошачьей усмешке, которая нет-нет да и проскальзывала на его губах.

Герцогиня ее тоже заметила, остро глянула на меня, однако, не заметив особого беспорядка в одежде или волосах, успокоилась. Да-а-а, неприличное — оно разное бывает… Вроде с виду все в порядке, но сердце до сих пор в горле колотится, а ноги чувствуют ласку уверенных мужских ладоней.

Мысленно надавав себе оплеух, я сосредоточилась на деле. У меня будущее на кону, и не только мое — не время раскисать и, тем более, мечтать о несбыточном. Судя по наказам моего папаши, он в оппозиции к власти и вряд ли задумал что-то хорошее.

И этот факт делает нас с де Бельгардом если и не врагами, то как минимум противниками.

К тому моменту, как высоко под сводом зала окна окрасились розоватым отблеском рассвета, все было готово.

Последний час взмыленные девушки, растеряв все свое воспитание и лоск, — у кого они были — бегали по залу, руководя лакеями и магами. Я примерно распределила где что должно висеть, а цветочницы и воспитанницы герцогини следили за исполнением плана. Маги безропотно натягивали и левитировали, лакеи крепили и подвязывали.

Но все хорошее, как и плохое, рано или поздно подходит к концу. Гордо оглядывая преобразившийся зал, я могла с уверенностью утверждать, что имело место скорее хорошее.

Наконец-то мы смогли выдохнуть и дружно оценить результат совместных усилий.

— Неплохо, — снисходительно кивнула герцогиня. Она-то никуда не бегала и нигде не носилась, а удобно сидела в принесенном одним из лакеев кресле и наблюдала, как пыхтят остальные.

— По-моему, прекрасно! — возразил де Бельгард, и был вознаграждён подозрительным взглядом ее светлости. Кажется, они весьма близко знакомы, если не родственники. В высших кругах аристократии все друг другу в какой-то степени родня, хотя бы и через пять поколений. Так что напряженность герцогини я вполне понимаю. Увлечение мага мной ее не устраивает сразу по нескольким причинам, и далеко не на первом месте стоит сомнительное происхождение. Скорее, она уже присмотрела ему партию… как бы не ту самую Беатрис — недаром потащила ее с собой во дворец, чтобы они наверняка пересеклись.

И сейчас даму раздирают противоречивые желания.

С одной стороны, я ей любопытна как генератор новых идей. Мы не обговорили полноценно план создания пансиона благородных сирот, равно как и разрешение с ее стороны на открытие гильдии, так что еще раз, как минимум, думаю, встретиться нам придется.

А с другой — кажется, я ей не так чтобы симпатична. Интересна, как новая, еще не изученная бабочка — энтомологу, но как личность скорее отталкиваю.

Пробивная, бесцеремонная, громкая и властная. Подобные качества подойдут либо торговке с рынка, либо фаворитке короля, потому что королева-то как раз должна быть тихой и сдержанной. А дамы, крутящиеся при власть имущих мужчинах, обычно как раз такие и есть — чтобы успешно бороться с конкурентками.

Увы, благородной аристократкой мне не стать, хоть я все пособие по манерам наизусть выучу. Характер не тот.

— Идёт ее величество! — пропыхтел красный взмокший лакей, вбегая в зал.

— Идите-ка вы, милочка. За вами пришлют через пару дней, — обратилась ко мне герцогиня, и повысила голос. — Все молодцы, отлично поработали!

Мне в руки увесисто шмякнулся туго набитый кошель, приятно оттянув их вниз своим весом.

— Нам еще о многом нужно поговорить, — внимательно глядя мне в лицо, произнесла де Сурри. — А сейчас идите.

Маги согнали цветочниц в кучу, как отару овец, и отконвоировали к выходу из зала, противоположному тому, из которого явился гонец. Кажется, демонстрировать простых девушек, не спавших всю ночь и не покладая рук украшавших зал, вдовствующей королеве не собирались. Зато воспитанницы герцогини, оживленно щебеча, принялись поправлять друг другу прически за неимением зеркала.

Будут принимать благодарности, ясен пень.

От неприкрытой наглости ситуации я поморщилась, но не ругаться же. Прижимая к груди увесистый кожаный мешочек, я послушно побрела вслед за остальными.

Маги сопроводили нас до выхода с дворцовой территории, и далеко не парадного. Простая калитка, упрятанная в зелени. Присмотревшись, я поняла, что это густой плющ, а вовсе не кустарник, а под ним — кирпичная стена.

Конечно, не будут же дворец ограждать обычными кустиками.

Скрипнул, проворачиваясь в замке, фигурный ключ, и неприметный стражник, которого я и не видела до тех пор, пока он не отворил нам калитку, склонился в уважительном поклоне.

— Благодарю за помощь, — произнёс за моей спиной де Бельгард.

Я уже было решила, что это мне кланяются. Размечталась.

— Простите мою тетушку, она очень старается помочь несчастным девушкам и иногда излишне усердствует, — добавил маг, склоняясь к моей руке, исколотой шипами и испачканной в зеленом соке. Я вспыхнула, внезапно застеснявшись. Он-то, наверное, привык к нежным чистым ладоням, а у меня лапки.

Но нет, де Бельгард коснулся моих пальцев губами с таким видом, будто они не шипами поцарапаны, а розовым маслом были умащены.

— Тетушку, значит, — пробормотала я, несмотря на марево в голове, выцепив главное. — Ясно. Спасибо, что передали записку.

Отобрав у него руку, я скрылась вслед за остальными цветочницами в проеме. Решетка за моей спиной с лязгом сомкнулась, брякнул, запираясь, замок. Роскошь и богатство остались по ту сторону забора, а по эту — группа растерянных девиц и я, прижимающая к груди кошель с деньгами.

— Погодите! — окликнула я уже готовых разбежаться по домам цветочниц. — Давайте разделим.

Клеменс молча вытаращилась на меня.

— Нам уже заплатили за цветы, — мягко напомнила мне Ирен.

— Но не за работу, — твёрдо заявила я. Да, в их глазах, наверное, кому мешочек вручили — тот его себе и оставил. Но я физически не могла присвоить себе все. Девушки сорвались по первому зову, не спали всю ночь, искололи, как и я, все руки. Они заслужили компенсацию.

Развязав мешочек, я заглянула внутрь.

Клеменс и Ирен столкнулись головами, пытаясь рассмотреть содержимое, и фыркнули друг на друга.

— Каждой по ливру, — решительно заявила я, поворошив пальцем монеты. И принялась по одной извлекать их и выдавать оробевшим почему-то девушкам. Приходилось подходить к каждой и чуть ли не силой втискивать в пальцы золотые монеты.

Обойдя всех, я снова заглянула в мешочек. Там еще оставалось пять ливров. Неплохо. Если не пройдёт вариант с гильдией, хотя бы не останемся в сильном убытке.

Не успела я поднять глаза от кошелька, как цветочницы испарились, на ходу пряча деньги в самое надёжное место. Оно тут, похоже, действительно заменяло женщинам карманы.

— Пойдём домой, — потянула меня за локоть Клеменс. На лице у нее смешались изумление, неверие и радость. От меня и правда не ждали подобной щедрости. Раньше бедняжки, наверное, даже в руках не держали настолько крупного номинала. Я запоздало забеспокоилась. Как бы их по дороге не обидели или лавочники не отказали в обмене. Скажут еще, что украли, или еще какую гадость ляпнут…

Сделав пару шагов по переулку, я замерла. Оглянулась на кирпичную стену, которую снаружи плющ не закрывал, ограничившись внутренней, дворцовой, стороной. Решетка куда-то подевалась, скорее всего, замаскированная магией. Кажется, в этот ход нечасто выпускают посетителей. Вряд ли он служебный, скорее потайной.

Каменная кладка похожа на стену дома.

В темноте и под дождем так и вообще не отличить.

А вот и болтающийся у входа в тупик фонарь. Вот знакомый камень, который я успела изучить в подробностях, лежа лицом на брусчатке.

Это то самое место, где я очнулась более месяца назад, не помня о себе ничего.

Около тайного выхода из королевского дворца.

Мужчину, который, небрежно прислонившись к стене дома Клеменс, изучал проходящих мимо горожан, я узнала сразу. Он был среди тех, что конвоировали меня к отцу в карету. Именно он посоветовал не вестись на провокацию, так что можно было считать, что он в какой-то степени на моей стороне.

— Я позже подойду, — шепнула я Клеменс, немного отставая от нее. Под прикрытием широких юбок удалось незаметно передать кошель Ирен. Пусть поберегут до моего возвращения.

Если им не доверять, то кому? И вообще, не факт, что я вернусь. Так что пусть употребят на благое дело.

Женщины недоуменно на меня покосились, но спорить не стали, молча скрывшись за калиткой. Я потёрла красные от недосыпа глаза, похлопала себя по щекам, чтобы немного проснуться, и решительно направилась к ожидавшему меня наемнику.

Изрезанное морщинами и шрамами лицо при виде меня расплылось в улыбке.

— Давненько не виделись, мадмуазель де Брассье. Пройдемте?

— Куда? — уточнила я на всякий случай, отметив про себя фамилию. Она тоже звучала совершенно чужеродно, но хотя бы теперь я знала, как зовут моего отца. Де Брассье. Из аристократии все-таки. Тогда почему меня при дворе никто не узнал? Странно.

— К папеньке вашему, — пожал плечами наёмник. — Куда еще. Старику Тибо сказали привести — я приведу. Сопротивляться не будешь?

Я покачала головой и молча пошла рядом с Тибо, подстраиваясь под его размашистый шаг. Зачем мне сопротивляться? Отец все равно найдёт, как показала практика, вот только если его разозлить, цветочницам может не поздоровиться. И нажаловаться на него не выйдет. Я же дочь, родная кровь. По закону — его собственность. Что хочет, то и сделает. И помогать мне противозаконно.

Да, изученный вдоль и поперёк свод указов королей прошлого пошёл мне на пользу. Я теперь куда лучше представляла свои и чужие возможности. Причём первых было куда меньше.

Кроме того, я до сих пор смутно представляла, куда Лоретта с отцом вообще умудрились вляпаться и насколько опасно вовлекать посторонних в это дело. Вдруг тут целый заговор зреет, тогда и жандармы могут оказаться в доле.

Осторожней надо, деликатней. Сначала вызнаю что могу о ситуации, — кто, зачем и почему — а потом и трепыхаться буду.

— Ты давно на отца работаешь? — подумав, начала я светскую беседу. Выкать наемнику мне не к лицу, все же аристократия, да и, кажется, мы с ним успели бок о бок немало повидать.

— Как приехал. Месяца полтора, — буркнул Тибо. — Я тебя не выдавал, если ты об этом.

— Да нет, я не о том, — отмахнулась я. Хотя узнать, что этот седеющий наёмник меня не предал, оказалось несколько успокаивающе. Собственно, я сама виновата. Выставилась на площади, устроила митинг. Все, кто меня знал в прошлой жизни, подходите — заново познакомимся! — Спасибо в любом случае, но я о другом спросить хотела. Он тебе как? Как заказчик, человек? Что о нем думаешь?

Тибо с подозрением покосился на меня, гадая, стоит ли высказывать свою истинную точку зрения или поостеречься, потому что я, как верная и преданная дочь, пойду и доложу все отцу. Я сделала самые честные глаза, какие могла, и жалостливо на него глянула.

— Мы давно с ним не виделись. Моя воля — век бы еще не пересеклись, — честно добавила я, и наёмник решился.

— Опасный он человек, Лори. Держалась бы ты от него подальше, но, вижу, не выйдет, — вздохнул Тибо. — Если что надумаешь, передай знак, помогу выбраться из города.

Неплохой он, оказывается, мужик… И проницательный к тому же.

— Лили, — задумчиво поправила его я. — Меня теперь зовут Лили. И спасибо.

Тибо кивнул, признавая за мной право называться как мне вздумается.

Мы остановились у неприметной таверны средней руки. Подобные заведения не только кормили посетителей, но и сдавали за умеренную плату комнаты. Похоже, отец поселился именно здесь. Странноватый выбор для аристократа, но я уже ничему не удивлялась. Наверняка есть какое-то объяснение всему происходящему, просто я его не помню.

— И ты, это, переставай уже девок учить тайным знакам, — на прощание весьма вежливо попросил наёмник. — Мои ребята заколебались шарахаться от каждой цветочницы.

— В каком смысле? — оторопела я.

Вместо ответа мужчина вытащил из рукава несвежую тряпку, заменявшую, судя по виду, носовой платок, и хитро завязал ее весьма знакомым узлом. Его я девочкам показала одним из первых. Красивый такой, с бантиком…

— «Опасность за углом», — пояснил старый вояка, одним движением распуская завязанное. — И «тебя ждут».

Еще один замысловатый узел с аккуратными хвостиками. Им особенно удачно подвязывались анютины глазки. Особенно если лента попадалась шелковая.

Я потёрла переносицу. Память тела очередной раз сыграла со мной злую шутку.

— Извини, попрошу их больше так не делать, — вздохнула я. — Оно само как-то получилось, я не специально.

— Проследи уж, — буркнул Тибо, сворачивая за угол гостиницы и пропадая из виду. Вроде и телепортом не пользовался, а взял и испарился. Талант.

Оглядев улицу, я нырнула в темноватую таверну. Зал по случаю раннего времени был полупуст, но служанки, позевывая, уже протирали столы, готовясь к празднеству. Через несколько часов, когда закончится церемония в том самом, нами украшенном зале, весь город будет дружно отмечать монархическую помолвку.

— Я к мсье де Брассье. Он тут? — уточнила я, отловив за рукав одну из служанок. Та, не отрываясь от протирания стола до блеска, мотнула головой куда-то в сторону прилавка, за которым полировал металлические стаканы хозяин заведения.

— У дядьки Гуана спрашивайте, я ничего не знаю, — буркнула она не особо любезно.

Что ж, кажется, я начинаю понимать, почему отец выбрал именно эту таверну. Неразговорчивые служанки, ничего не знающие о постояльцах, — редкость, весьма полезная при тайных операциях.

На тот же вопрос хозяин таверны ответил немногим больше.

Точнее, он ничего не ответил, зато вышел из-за стойки и пошёл куда-то вглубь помещений, отодвинув плотную тряпку, отделявшую зал от кухни. Поколебавшись секунду, я последовала за ним. Если ему просто понадобилось куда-то срочно отойти именно в тот момент, что я с ним заговорила, извинюсь и вернусь обратно. Но скорее всего, меня ведут на встречу с отцом.

Я не ошиблась. Поднявшись по лестнице на второй этаж, дядька Гуан дважды стукнул в одну из дверей и, не дожидаясь ответа, с натугой отворил ее. За ней обнаружилась небольшая комната с накрытым на двоих столом, лавками у стены и небольшим, завешенным тонким полотном окошком.

У стола сидел уже знакомый мне мужчина, называвший себя моим отцом. Худой как палка и такой же прямой — он сидел, закинув ногу за ногу, и расслабленно поигрывал тростью. Завидев меня, вскочил и подошёл, раскрывая навстречу объятия.

— Доченька, проходи, садись! Соскучилась? — он подмигнул, давая понять, что концерт рассчитан на хозяина таверны.

Пребывание в одном закрытом помещении с мужчиной — верх неприличия для незамужней девушки. Исключение делается только для ближайших родственников — брат, отец. Кузен — уже сомнительно и чревато браком или позором для дамы.

Позориться не хотелось, поэтому я стиснула зубы и припала к отеческой груди.

— Как хорошо, что вы меня позвали, отец! Мне столько нужно вам рассказать! — прощебетала я беззаботно, поглядывая краем глаза на дядьку Гуана, который, как назло, не торопился уходить. Проверил вино в кувшине, переставил зачем-то на столе тарелки.

— Ничего не нужно, милейший. Можете идти, — наконец не выдержал и мсье де Брассье. Хозяин таверны нехотя скрылся за дверью, и ту моментально окутало золотистое сияние.

— Теперь не подслушают, — удовлетворенно хмыкнул отец, выпуская меня из объятий и как ни в чем ни бывало устраиваясь на прежнем месте. Я подумала и села напротив, чтобы лучше видеть его реакцию. Накрытый стол аппетитно благоухал, и желудок принялся выводить жалостливые рулады: за прошедшую ночь я успела здорово оголодать. Все-таки физической деятельности было в избытке, а покормить нас так никто и не удосужился.

— Не ешь. После этого, бывает, тошнит, забыла? — махнул на меня рукой де Брассье и полез куда-то под скатерть. Я отложила двузубую вилку, которой уже было нацелилась на аппетитно пахнущий печёный лук. Длинные полосы молодых побегов лежали почерневшими рядочками на блюде, источая пряный аромат. Рядом глубокая миска с оранжевым соусом предлагала обмакнуть чуть похрустывающие стебли в густую подливу, благоухающую чесноком и травами.

— После чего? — уточнила я. Как-то на ум приходил только один повод, при котором может тошнить, и отец в этот сценарий не вписывался категорически.

— После этого, — де Брассье торжественно выставил на середину стола мутноватый шар на трёхногой подставке, для этого отодвинув еду в сторону. Я проводила ее тоскливым взглядом и сконцентрировалась на предложенном объекте.

И что это, интересно мне знать?

Чем больше я вглядывалась в свое искаженное отражение в шаре, тем больше оно размывалось, уступая место клубящейся дымке.

— Знаю, ты не любишь делиться воспоминаниями, но без этого никак, — увещевал меня тем временем родитель. — Ты сегодня очень удачно побывала во дворце, так что давай все сюда, в подробностях. Особенно королеву и короля. Ты же их видела?

Значит, за мной следят, сделала я вывод. Видели, что я отправилась ко двору вместе с герцогиней. А вот внутри дворцовых стен шпионов нет, и отцу неизвестно, чем именно я там занималась и с кем встречалась.

— Ну давай. Неужели успела все забыть уже? Два года всего прошло. Уверен, ты тренировалась и без меня, — отец неприятно усмехнулся. — Ты всегда была послушной девочкой.

От его ухмылки меня передернуло. Иногда быть послушной девочкой — не самый лучший вариант поведения. Но в данный момент мне не остаётся ничего другого, кроме как играть по предложенным правилам.

Поделиться воспоминаниями? Еще представлять бы, как это делается.

Я неуверенно потянулась к треноге, пододвинула ее поближе и покрутила из стороны в сторону, сминая скатерть. И как сюда засунуть мысли, интересно? Инструкцию бы почитать, что ли…

— Не тяни уже, бери в руки и приступай, — распорядился де Брассье, явно теряя терпение.

Уже яснее. Я привстала и бережно сняла шар с подставки. Он оказался тяжелее, чем я думала, и оттянул руки куда сильнее давешнего кошеля. Чувство, что внутри не дымка, а свинец, не меньше.

Повертев шар в руках, я прикрыла глаза и расслабилась.

Кто его знает, как та магия действует, но если отец уверен, что у меня она есть, то тело должно само помнить, как ею пользоваться.

Поначалу ничего не происходило.

Я старательно дышала, погружаясь в себя и мысленно фильтруя увиденное во дворце. Отцу совершенно незачем знать, например, как я ездила верхом на Верховном маге, чтоб его. А вот королеву и будущую венценосную пару покажу во всех подробностях, мне не жалко. Если я что-то и успела увидеть, вряд ли оно засекречено. Даже тайный выход из дворца — его продемонстрировали двум десяткам цветочниц, а значит, не такой он уж и тайный.

Де Брассье ерзал на стуле, побрякивая тростью о ножки стола, и отвлекал меня шуршанием одежды.

Хотя, зря я наговариваю. Меня отвлекало все, потому что ничего не получалось. Хоть плачь.

И когда я вконец отчаялась, меня буквально втянуло внутрь шара.

При этом я прекрасно осознавала, что все еще сижу с довольно глуповатым выражением лица и пялюсь в дымчатые недра артефакта, и в то же время — плаваю внутри него, поглядывая то на себя, то на успокоившегося родителя.

— Умница. Теперь оставляй, что нужно, и выходи, — довольно потребовал де Брассье и откинулся на спинку стула.

Оставлять воспоминания оказалось довольно просто. Все, что я успела собрать и отфильтровать, представилось мне в форме квадратика, вроде письма. И я мысленно перетянула его из головы в шар. При этом конверт как бы раздвоился, и один из них остался у меня.

Не хватало еще дважды заработать амнезию.

Кто знает, может, я так и потеряла память? Поделилась воспоминаниями неудачно, с кем не бывает.

Даже интересно, что это за разновидность магии? Может, рискнуть и спросить де Бельгарда, умеет ли он так?

Мысль опасно потянулась в шар, но я успела дернуть ее обратно в последний момент. Так, осторожнее, не думаем в процессе обо всякой ерунде…

Пометавшись немного внутри артефакта, я все же сообразила и потянулась всем существом к самой себе, впитываясь через ладони. Так вот зачем нужно было брать шар в руки. Контакт нужен, как говорит Верховный маг.

Выдохнув, я поспешно поставила шар обратно на треногу и с наслаждением потянулась, остро чувствуя каждую косточку и мышцу. Приятно все же быть в теле, а не вне его.

Отец пододвинул артефакт к себе и, не снимая с подставки, положил на него ладони. Поверхность запотела, и на ней немного искаженные, но все также легко узнаваемыми картинками проступили слитые воспоминания: разоренный зал, придворные, разбежавшиеся по углам, ожидающие неминуемого наказания лакеи. С моего места были плохо видны подробности, но общие очертания вполне угадывались.

— Мило. Не все министры переметнулись к молодому королю. Занятно, — пробормотал себе под нос де Брассье, просматривая фрагмент за фрагментом. Я с любопытством наблюдала за процессом, ловя замечания отца и убеждаясь, что мы с ним пришли к схожим выводам по поводу королевского гадючника.

— Нужно будет выйти на министра торговли. Или финансов? Надо же, де Вассо еще вертятся у трона. Да, неплохой вариант, — задумчиво протянул родитель, отстраняясь от шара и тщательно закрывая его шелковым отрезом ткани. — Если тебя снова позовут во дворец, постарайся заинтересовать того носатого щеголя, который был в свите королевы. Помнишь?

Прикрыв глаза, я вызвала в памяти сцену встречи с ее вдовствующим величеством. Среди цветника фрейлин мелькали всего двое мужчин, и нос одного действительно заслуживал отдельного упоминания, занимая чуть не пол-лица носителя. Я кивнула.

— Эти де Вассо всегда славились своими носами и пронырливостью. Он своего не упустит, главное — найти чем его зацепить. Так что разговори его, пообщайся, я пошлю людей расспросить слуг. А, ты же пить хочешь, наверное? — неожиданно сменив деловой тон на заботливый, осведомился мсье де Брассье, поднимаясь с места. Я кивнула. В горле и правда пересохло — то ли от долгого молчания, то ли от всплеска магии.

В голове до сих пор не укладывался факт, что я одарённая. Наверное, потому де Бельгарду и не удалось меня подчинить сходу. Кажется, он жаловался, что привычной ступенью меня не взять. Обидно, что даром своим я практически не владею.

Учебники поискать, что ли?.. Просить Верховного обучить меня магии — верх идиотизма. Судя по тому, как скрывается отец, наш дар хранится в секрете. И не факт, что де Бельгард, прознав о моей одаренности, не отправит меня в тюрьму вместо ученической скамьи.

— Жаль, что ты так и не освоила переселение, — с нескрываемым сожалением в голосе посетовал отец, небрежно потрепав меня по голове как ребенка и взлохматив прическу. — Стала бы принцессой, и все проблемы решились бы сами собой. Подожди, попрошу тебе воды принести. В кувшинах вино, а тебе сейчас нельзя.

Вздохнув, он удалился, плотно прикрыв за собой дверь и оставив меня хлопать глазами в растерянности.

Снова речь о каком-то переселении… И как, интересно, я могла бы стать принцессой? Ею же только родиться можно… От внезапно пришедшей в голову идеи я похолодела.

В принцессу можно превратиться… Если речь идет о переселении душ.

Все то время, что де Брассье ходил за водой, я просидела, тупо уставившись в противоположную стену. Нестыковки и неувязки начали стыковываться и увязываться в цельную картину.

При первой встрече отец упоминал амнезию, которой у меня якобы быть не может, и просил перестать ее разыгрывать. То есть если бы у меня получилось переселиться в другое тело, амнезия бы была.

По спине со страшной силой забегали ледяные иголочки, хотя сидела я у стены. Дело было вовсе не в сквозняке.

Получается, у Лоретты все же получилось переселение. И вот она я, с амнезией.

Теперь вопрос дня: кто я на самом деле? И в ком теперь хозяйка этого тела?

Неужели и правда в принцессе?

Прикрыв глаза, я принялась пошагово восстанавливать в памяти нашу встречу с ее высочеством Констанс Серрано. Либо она изумительного таланта актриса, либо она меня не узнала. Первого исключать не буду, но у нее даже взгляд не дрогнул. При виде разгуливающей по дворцу самой себя я бы как минимум удивилась.

Если теперь Лоретта — принцесса, мне нужно быть вдвойне осторожной. Вдруг она решит связаться с отцом и разоблачить притворщицу, то есть меня? Их отношения нельзя назвать тёплыми, но, судя по характеристике «послушная девочка», раньше дочь редко спорила с решениями отца.

И во дворец пробралась, похоже, куда успешнее меня.

Минуточку! Если Лоретта в принцессе, тогда, получается, я Констанс?

Нет, не похоже. Конечно, действует в основном память тела, но и знания какие-то теоретические всплывают. Не о моем личном прошлом, а просто сведения о самых разных вещах. Например, не думаю, что принцесса так уж умело борется с тараканами. Я их боялась, конечно, но действовала весьма уверенно. Как будто уже не раз гоняла их раньше. Констанс выросла в другой стране, но это не отменяет специфики воспитания принцесс. Они не гоняются за насекомыми с тапками наперевес.

В разгар моих мучительных умозаключений вернулся родитель Лоретты. Я теперь даже мысленно не могла называть его отцом, разве что биологическим. Протянул мне металлический стакан, — из тех, что полировал хозяин таверны, — полный ледяной воды только что из колодца. Я жадно выпила все, стараясь не думать о миллионах кишечных палочек, которые сейчас осваивают мой организм.

Маг я или где? Вылечусь. А вот в себя прийти не помешает.

Я хихикнула и захлебнулась. Вот уж всем шуткам шутка. Как прикажете прийти в себя, если ты уже давно, целый месяц, не в себе? Ха-ха.

Чувствуя подступающую истерику, я допила воду залпом и задержала дыхание. Выдохнула на счет шесть, вдохнула на восемь. И еще раз.

Полегчало.

Поплакать о своей незавидной доле я еще успею у Клеменс, а сейчас мне нужно выбраться из таверны. И чтобы отец не заподозрил подмены дочери.

— Я пойду? — робко поинтересовалась я, продышавшись. — Всю ночь не спала.

Желудок тут же бесцеремонно дал знать, что еще и не ела, но как раз задерживаться и обедать или, судя по времени, скорее завтракать в компании биологического папаши не хотелось категорически.

— Иди, — рассеянно махнул рукой де Брассье, снова открывая шар и принимаясь заново прокручивать слитые в него воспоминания. Приступ заботы закончился, сменившись деловым настроем. Я бочком, по стеночке, выбралась из комнаты, а затем и из таверны, отчаянно пожалев, что у меня не хватило ума накинуть плащ перед визитом сюда. Теперь если кто спросит, меня мигом опознают.

Не знаю, что там затеял де Брассье, но попахивает оно нехорошо. Внутреннее чутьё просто вопит о том, что бежать надо от этого человека подальше, только вот вряд ли получится, увы. Помусолив мысль о том, чтобы рассказать все Верховному магу, я отложила ее подальше, на самый крайний случай. Вот приду я к нему… и что скажу? Я себя не помню, а мой отец, которого я тоже не узнаю и даже не уверена, что он в самом деле мой родитель, готовит нечто непонятное, но опасное? Де Бельгард либо посмеётся надо мной, либо, что еще хуже, воспримет всерьёз и отправит в темницу как самую подозрительную. Кто у нас с амнезией? Я. Отец-то все помнит вроде бы…

Так что не надо магов. Сама постараюсь разобраться, для начала хотя бы что вообще происходит. Если и идти сдаваться, то с доказательствами и стройной теорией заговора.

Некоторое время я просто щурилась на полуденное солнце, наслаждаясь светом и простором улицы после тесноты таверны и, тем более, странного плавания внутри шара. Даже неизменная вонь мне совершенно не мешала. Я к ней как-то даже притерпелась. Отдышавшись, развернулась и побрела в сторону дома Клеменс, который я как-то незаметно сократила до просто «дома».

Другого-то у меня и не было.

Меня с порога чуть не задушили.

В объятиях.

Рачительные цветочницы не пошли отсыпаться после трудовой ночи, как я наивно полагала, а собрали остатки и обрезки былой роскоши, которые остались в доме Клеменс, и двинулись торговать.

Это белые и кремовые цветы употребили подчистую. Другие цвета и сорта, которые я не упомянула, томились в ведрах стройными рядами, ожидая самого бурного дня продаж. Ну, после гипотетической свадьбы, наверное. Но та когда еще будет, а помолвка — вот она.

Так что девушки, выпив бодрящего кофейку, живо сновали между ровенскими переулками и «базой», заново заполняя быстро пустеющие корзины пучками привычных фиалок и более экзотических и дорогих пионов. Обычно покупатели скупились и редко брали подобную роскошь, разве что по предварительной договорённости Ирен привозила пару корзин, на свадьбы или другие торжественные мероприятия. Аристократы сами неплохо справлялись с украшением своих залов, а вот лавочники и другие простые горожане предпочитали один раз потратиться, чем полгода растить в саду цветы, которые еще неизвестно как примутся.

Но в такой день, как сегодня, редкий прохожий оставлял цветочниц и их товар без внимания. Тем более, по традиции путь молодоженам положено устилать лепестками.

Помолвка, конечно, не свадьба, но примет лучше придерживаться. На всякий случай.

Так что весь Ровенс густо пропах цветами, испускавшими особо яркий предсмертный аромат, а в воздухе витали разноцветные лепестки, укутывая улицы пушистым ковром.

Забыв о сне и голоде, тем более, что Клеменс всунула мне в руку булочку с маком, а за ней и вторую, я вязала букеты, не забывая поправлять привыкших к моим новым узлам девиц и просить их завязывать ленты более привычными бантиками. Причин не объясняла, но была достаточно настойчива, чтобы цветочницы пожали плечами и послушались.

Все же тайный язык наемников лучше оставить тайным и перестать путать и пугать бедолаг невнятными указаниями.

К вечеру все работницы окончательно сбились с ног и, сгрузив пустые корзины башней у калитки, повалились на лавки, а кому не хватило места — те присели на пол.

— Ты молодец, Лили, — подмигнула мне Клеменс, когда я перебралась к ней на кухню, освободив часть лавки для страждущих.

Она как раз добавляла ароматные травы вроде базилика и орегано в овощное рагу, где-то в недрах которого притаились кусочки кролика. Бедняга был мелким, так что на два десятка девиц его точно не хватило бы, но добавить наваристости бульону — в самый раз. Я присела за ее спиной у стола и принялась вдумчиво складывать льняное полотенце розочкой. Руки за день так привыкли быть чем-то занятыми, что аж зазудели от минутного безделья.

— И герцогиню выручила, и нас поддержала. Даже если с гильдией не выгорит, мы на тебя не в обиде, — продолжила она, выставляя на полку над очагом стопку мисок и ловко орудуя половником. Перекусывать цветочницам придется у входа, но лучше так, чем голодными идти домой.

— Так вы знаете? Про де Сурри и ее монополию? — вырвалось у меня.

— Что такое твоя эта «полия», понятия не имею, а о том, что ее светлость своими розами и прочими цветами торгует втихаря, только ленивый не слышал. Жаль, среди моих девочек нет ни одной благородного происхождения. Аристократкам-то полегче будет. Выйди себе замуж и езжай в деревню, — Клеменс тяжело вздохнула. — Зря мы эту ерунду с гильдией затеяли, но кто же знал, что герцогиня так в свои розы вцепится.

Вот же!.. Я-то думала: храню страшную тайну, секреты развела… А о герцогине и ее сиротках, оказывается, весь город прекрасно осведомлён. Ну, хотя бы кому надо, те знают.

Спорить с Клеменс об относительности легкости бытия не стала. Вряд ли женщина, выросшая в тяжком труде и получившая приставку «де» через не менее сложную и опасную службу мужа, понимает, что чувствует тепличная барышня, которую услали в погрызенный мышами и вражескими набегами замок у границы. Не то чтобы я таким сочувствовала, но точно могла понять их страдания.

Как вспомню разбегающихся от меня тараканов — дрожь берет.

Так что согласно покивав, подхватила мисок пять с немного остывшим рагу, сколько на руках уместилось, и понесла их ко входу — подкармливать уставших цветочниц.

Жизнь потихоньку втянулась в привычную колею. Будто и не было суеты с гильдией, изучения законов и визита во дворец. По утрам я помогала наполнять корзины букетиками, только теперь вместо однообразных пучков фиалок мы с цветочницами тренировались составлять настоящие композиции с ранними хризантемами, георгинами и отцветающими пионами. В ход шли ветки не только цветущих растений, но и папоротник, тонкие ниточки берграса и пушистые лапы аспарагуса.

Мало кто из простых горожан был допущен в зал во время церемонии. Но каким-то образом весть об оригинальном украшении разнеслась по Ровенсу, и букеты в новом стиле стали пользоваться бешеной популярностью. А благодаря обилию в них посторонней травы цену удавалось держать приличной.

Де Брассье меня больше не вызывал. Кто-то, судя по всему, докладывал ему о каждом моем шаге, а раз меня не приглашали во дворец — смысла встречаться с биологическим отцом не было.

По вечерам я долго вертелась в душной комнате. От жары не спасали ни ставни, ни мокрые простыни, вывешенные на окне. Камень здания прокалялся за день до такого состояния, что к стене лучше было не прислоняться, иначе существовал риск получить ожоги. Кроме погоды, спать не давали и мысли.

К разгадке собственной личности я ближе не становилась. Воспоминания всплывать отказывались, все, что мне было доступно, по-прежнему касалось обслуживания себя и быта. Очень хотелось вернуться во дворец и посмотреть повнимательнее на принцессу, удостовериться, что она меня и правда не узнает. Но кто же меня пустит?

С церемонии помолвки миновало не меньше недели. Признаться, я сбилась со счета. Все дни настолько походили друг на друга, что проще было отмечать время рынками: миновал главный городской — вот и воскресенье прошло…

Когда в калитку дома Клеменс снова постучали.

Уже знакомый мне лакей в темно-зеленой ливрее стоял на пороге и вежливо улыбался. Запомнил-таки, что со мной лучше обращаться как с дамой.

— Мадмуазель Лили, вас ожидает ее светлость, — пояснил он очевидное.

Я уже привычно кивнула Клеменс и отправилась к карете. В наш переулок проехать умудрялась только телега с цветами, любой транспорт чуть роскошнее и просторнее застревал между домами, так что пройти пришлось почти квартал. Лакей вышколено подал мне руку, я забралась на сиденье и ухватилась за него покрепче. Трясло на брусчатке по-прежнему неимоверно.

Рессоры бы им, подумалось вдруг, и висок прострелило знакомой болью. Так всегда происходило, когда мысли из прошлой жизни пытались просочиться в мою нынешнюю — полупустую — голову.

Что такое рессора я, впрочем, представила себе весьма смутно. Вряд ли даже смогла бы нарисовать, слишком обтекаемое для меня понятие. Неужели в Морингии уже додумались до какого-то устройства, облегчающего тряску? Как бы узнать потактичнее? Может, с принцессой приехали горничные или какие-то слуги, которых можно расспросить? Только опять же, придется сначала попасть во дворец.

Интересно, что понадобилось от меня ее светлости?

В день помолвки мне вполне ясно дали понять, что цветочницы, в их числе и я, годятся только выручать благородных в критических ситуациях. На получение благодарности от королевской четы или какие-то нематериальные вознаграждения вроде внеочередного открытия гильдии можно не рассчитывать, так что чудес я не ждала.

Сад ее светлости в этот раз выглядел куда ощипаннее. Кажется, для нее тоже прошедшее празднество не прошло даром.

Выйдя из кареты, я проследовала за лакеем сквозь роскошные анфилады залов. Он нигде не задерживался, я тоже старалась не отставать.

Меня ожидали по другую сторону особняка, в саду, где в тени беседки расселись с послеполуденным чаем воспитанницы герцогини с ней самой во главе. Низкие белёные столики были густо уставлены пирожными и выпечкой, благоухавшей корицей. Рот моментально наполнился слюной.

Коричные палочки даже на рынке не продавались, только в специализированных лавках и на вес алмазов, не золота. Почти вся партия, что привозилась с востока, сразу поступала в Солейль, до прилавка доходили только некондиционные: передержанные или подтухшие за время перевозки, но и те мгновенно раскупались зажиточными горожанами. Однако откуда-то я знала, какова выпечка с этими измельчёнными в труху палочками на вкус.

Даже не удивившись новому факту своей биографии, я присела в реверансе перед собравшимися дамами и застыла, ожидая позволения подняться.

Ее светлость не торопилась, аккуратно опустошая чашку и глядя в нее же, на завораживающую игру чаинок.

— Ты оказалась весьма полезна, — наконец уронила она в тишине, нарушаемой только шелестом ветвей и редким позвякиванием ложечек. От ветра их покачивало на блюдечках. Девицы, как им и положено, даже размешивая чай, делали это виртуозно и беззвучно. — Ее величество высоко оценила результат. Как и его величество, и ее высочество.

И что мне надо на это сказать? Я молодец? Растянув губы в легкой улыбке, я оглядела ровные ряды девиц, занявших все лавки, в поисках места, чтобы присесть. Чай бы тоже не помешал, хоть и жара стоит.

Но нет, свободных участков лавок не находилось: воспитанницы сидели настолько плотно, что чихни на одну — с другого края кто-нибудь свалится. Что-то мне кажется, подобное неспроста. Приглашать меня присесть или приказывать маячившей неподалёку горничной нести дополнительный стул никто не спешил.

Похоже, мне указывают на мое место. Где-то в ряду той же прислуги. Миленько.

— Последние дни город наводнили грубые имитации тех букетов, что украшали зал к торжеству, — отпив немного, неторопливо продолжила герцогиня, не обращая внимания на мои красноречивые переминания с ноги на ногу. На меня она не смотрела, сосредоточившись на выборе очередного пирожного. — Куда беднее и вульгарнее, но среди аристократии они неведомым образом стали популярны.

Остановив свой выбор на песочной корзиночке с фруктами, де Сурри аккуратно, щипчиками, переложила ее на свою тарелку. Мельком бросила на меня взгляд, удовлетворенно усмехнулась краем рта и сняла с густого маслянистого крема кусочек груши двузубой вилкой.

— Научи моих девочек собирать такие композиции. А еще лучше что-нибудь новенькое. Нам не к лицу уподобляться черни, — выдала она, отправляя грушу в рот. — Заплачу щедро, не сомневайся. Конечно, таким, как вы, тех тридцати ливров за глаза хватило бы на всю жизнь, но никто не посмеет упрекнуть герцогиню де Сурри в скаредности. Скажем, ливр за урок?

Она наконец-то посмотрела мне в лицо, нисколько не сомневаясь, что я сейчас рассыплюсь в благодарностях и понесусь учить ее девиц искусству букетосложения.

С моего прошлого визита сюда отношение ее светлости ко мне откровенно изменилось. Если поначалу она благосклонно кивала и в чем-то даже соглашалась, то сейчас мне явно пытались продемонстрировать пропасть, разделявшую простых людей вроде меня и элиту. Похоже, интерес ко мне Верховного мага не остался незамеченным. Де Сурри оный не одобрила и решила преподать мне урок, дабы не зарилась на того, кто настолько выше меня по положению.

Интересно, как ей объяснить, что это не я к магу пристаю, а вовсе наоборот?

— Извините, мне этот вариант не подходит, — покачала я головой. Герцогиня удивилась до такой степени, что это проступило сквозь привычную бесстрастную маску вполне отчетливо. Она правда думала, что сделала мне заманчивое предложение? Быть у нее на побегушках и отдавать свои идеи, чтобы она выслуживалась перед королевским двором за мой счет? Потрясающе. Бегу и падаю, спешу и спотыкаюсь.

— На что же вы надеялись, затевая эту игру с записками? — приподняла одну бровь ее светлость.

— Я, признаться, надеялась, что мы можем как-то более взаимовыгодно договориться, — с достоинством произнесла я. Скопление девиц в углу хором хихикнуло. Кажется, среди них была и Беатрис, только в этом унифицирующем розовато-бежевом кружеве ее трудно было отличить от остальных.

Идею мою насчёт обучения герцогиня, может, и не приняла, а подобие униформы уже ввела. С трудом подавив неуместную улыбку, я прямо взглянула в лицо ее светлости, отчего ту покоробило. Как же, какая-то цветочница посмела поднять на нее глаза!

— О чем? — де Сурри подняла брови в деланном изумлении. — Ваша идея обучать девиц гончарному делу и пахоте не выдерживает никакой критики.

Девицы возмущённо зашушукались. Пахать явно не хотел никто. Я мысленно поморщилась. Вот умеет же дама переврать разговор, не изменив ни слова. И чего она так к ваянию посуды прицепилась?

— О гильдии цветочниц, разумеется, — холодно поправила ее я. — То, чем занимаются ваши воспитанницы, меня никоим образом не касается.

— Никакой гильдии не будет, — фыркнула ее светлость. — Где это видано, чтобы какие-то цветочницы считали себя равными хотя бы торговцам?! Еще бы этих… веселых легализовали!

Девицы — все, как одна, — заалели маками. Хоть герцогиня и не уточняла, о чем речь, о веселых кварталах наслышаны были даже сии невинные овечки.

Хотя бы потому, что без покровительства герцогини они имели все шансы туда попасть. В элитное заведение, разумеется, но факт от этого менее весомым не становился. Беспризорные сироты с симпатичными мордашками долго на улице не задерживались.

— Было бы неплохо, — кивнула я, соглашаясь с ее нововведением. Ее светлость поперхнулась чаем. — Бедняжек должен кто-то защищать от творимого клиентами беспредела.

— Мы не будем это обсуждать! Здесь собрались непорочные создания, чей слух не осквернён подобными темами.

— Вы сами ее подняли, — пожала я плечами, переступив с ноги на ногу. Стоять, когда остальные сидят, было некомфортно, будто я им урок отвечаю или отчитываюсь. Зато очень удобно оказалось смотреть на них сверху вниз. На том и сконцентрировалась. — Так зачем меня позвали, если не собираетесь договариваться? Предложить мне деньги? Спасибо, не надо. Мы их и сами бы заработали, если бы кое-кто не воспользовался своим положением. Раз гильдии не будет, то и ваше предложение мне неинтересно. Всего наилучшего.

Даже хорошо, что я не стала устраиваться и садиться. Теперь только развернуться — и меня уже нет в беседке.

— Вот несносная девчонка! — пробормотала герцогиня себе под нос, но в наступившей после моей отповеди тишине ее было прекрасно слышно. — Немедленно вернись!

Последнее она рявкнула уже во весь голос, совершенно неаристократично, потому что отойти я успела уже на довольно приличное расстояние. Совсем немного оставалось до крыльца веранды, а там и выход из особняка недалеко. Задерживаться там, где меня принимали за жадную до денег дурочку, я не собиралась.

— Пойдите, прогуляйтесь, — распорядилась герцогиня, и выводок воспитанниц всполошённой стайкой ринулся из беседки в сад, чуть не снеся меня по дороге. Я-то возвращалась, как было приказано.

Почему бы и не вернуться? Кажется, без сопровождения внимательных слушательниц дело пойдет веселее. Дети, хоть и великовозрастные, они всегда в бизнесе лишние. А девиц я, кроме как младенцами неразумными, воспринимать больше никак не могла.

— Итак, к делу. Значит, на деньги ты не купишься. Похвально, хоть и глупо, — отставив в сторону выпечку и чай, чопорно выпрямилась герцогиня. Я, наоборот, присев, подвинула сдобу к себе поближе. Особенно тарелочку, от которой густо пахло корицей. — Не в твоём положении торговаться, знаешь ли.

— Почему не в моем? — поспешно прожевав укушенный румяный бочок и с трудом подавив стон наслаждения, пожала плечами я. — Это вам от меня нужны услуги, а не мне от вас. Цветочницы как торговали на улицах, так и будут продолжать, вне зависимости от вашего разрешения. Конечно, из лавки это было бы сподручнее и безопаснее, но и вас я понимаю. Вас в первую очередь заботят ваши воспитанницы, до остальных вам и дела нет.

— Ты язык-то придержи. Не с товаркой разговариваешь, — беззлобно заметила мне де Сурри. Я молча откусила еще кусочек благоухающего сдобного рулета с мягчайшей прослойкой из сахарной пропитки с коричневыми крупинками ванили.

— Ты права. Мне нужна твоя помощь, — помолчав, сдалась наконец герцогиня. Я успела уничтожить почти все содержимое тарелки и впасть в сравнительно благодушное настроение. Попытка преподать мне урок провалилась, так что можно проявить снисхождение и пойти навстречу ее светлости.

— Мою цену вы знаете. И она не в деньгах, — скромно потупилась я.

Отступать я не собиралась. Не для того мы с девочками ночей не спали и копили сбережения, чтобы пустить все на ветер ради сиюминутного заработка. Сколько я смогу дать уроков? Десять? Двадцать? Прежде чем мне укажут на дверь со словами «сами разберёмся». А цветочниц в Ровенсе куда больше двадцати, не говоря уже о всей стране. И я обещала их обезопасить.

Не знаю, как я себя вела до потери памяти, но нынешняя моя версия предпочитает слово держать.

Клеменс поначалу мне не поверила.

Только когда я продемонстрировала ей толстую, чем-то обработанную до блеска гербовую бумагу с печатями и вензелями, на которой синим по бежевому было написано «Гильдия цветочниц», бедняжка уверовала в свершившееся чудо.

— Как? — пролепетала потерявшая всякую надежду Ирен. Она выхватила у меня сертификат и оглядывала его со всех сторон, чуть ли не на зуб пробуя, пытаясь распознать искусную подделку. Потому как ну не может он быть настоящим!

— Пообещала герцогине пару услуг, — довольно усмехнулась я. Какое все же облегчение находиться среди нормальных, не обременённых избытком манер людей, когда можно и посмеяться, и поплакать в свое удовольствие, не получая презрительной мины в ответ. Наоборот, пожалеют, порадуются вместе с тобой и поддержат вместо пинка в спину, как то принято в приличном обществе.

На самом деле, пообещать пришлось далеко не пару и не только услуг.

Идею о параллельном обучении дам и служанок герцогиня не одобрила. Явно представила выпуск таких, как я, человек так двадцать разом, и ей сделалось дурно. Но хотя бы с гильдией перестала упорствовать, хотя и пришлось внести несколько подпунктов в уже разработанный нами устав.

В частности, герцогиня прописывалась там как учредитель и меценат. То есть она вроде как не состоит в гильдии, а владеет ею и обеспечивает финансово, что не слишком зазорно даже настолько высокой аристократии. За это пришлось ей выделить приличный процент от месячного дохода, хотя, например, в открытие она не вложила ничего. Проще говоря, ее светлость милостиво разрешила нам открыть гильдию и за то будет регулярно получать кусок от пирога.

Я мысленно скрипела зубами, но поделать ничего с этой старой прохиндейкой не могла. Спасибо ей уже и за то, что вообще разрешила всю эту затею. Лишний раз лучше не трогать, а то еще, не приведи Пресветлый, передумает.

Разве что за цифру процента мы торговались, как последние базарные бабы. Потому что ее светлость, ничтоже сумняшеся, предложила поначалу пятьдесят на пятьдесят.

Куда тому ювелиру. Высшая знать — вот где таланты стяжательства.

В итоге после долгого словесного боя мы, тяжело дыша, сошлись на двадцати герцогине.

Лакеи у беседки на общей волне энтузиазма даже поаплодировали немного, но быстро опомнились и сделали вид, что ловили мух.

Пока обсуждали детали, подошло время обеда. За общий господский стол меня не позвали, да не особо и хотелось. Все равно слуги питались примерно тем же самым, а обстановка на кухне царила куда проще и веселее, чем в чопорной Серебряной гостиной. Стоило представить, каким взглядом приветствовали бы выскочку воспитанницы — и у меня кусок бы в горло не полез. А так отлично подкрепилась и дальше спокойно ждала в приемной у кабинета ее светлости, пока она тщательно составляла указ в управу. На самом деле, то было всего лишь верительное письмо, подтверждающее, что мы имеем право открывать гильдию и де Сурри не имеют ничего против. Но герцогиня столько раз переписала бумагу и так тщательно выводила завитушки букв, будто прошение королю писала, не иначе.

Кажется, у дамы просто очень мало развлечений. И когда в ней страсть к авантюрам боролась с неприязнью к непонятного рода девице, первая победила с разгромным счетом. Ну, право, где она еще найдёт человека, способного решить ее проблемы с минимальным уроном, да еще и ввести попутно новую моду на украшения помещений?

— С завтрашнего утра жду тебя у себя. Будешь обучать девочек, — высокомерно напутствована меня герцогиня, выдав свернутую по старинке в рулон бумагу, припечатанную личным оттиском в сургуче.

— Разумеется, — присела я в реверансе, принимая драгоценное разрешение.

О том, что только что себе на голову выпросила практически свободный доступ во дворец, я в тот момент не подумала.

А вот отец подумал.

И тем же вечером наёмник Тибо постучал в калитку Клеменс.

Хорошо хоть постучал, а не выламывать принялся. Гильдейские, впрочем, когда не поступало заказа устрашить и запинать, оказались вполне вменяемыми и компанейскими парнями. Или ко мне так относились, потому что я вроде как своя и работала с ними рядом какое-то время? Главное, проводили меня до той же таверны со всем почтением. В этот раз я не забыла накинуть плащ, хотя все желающие и так успели меня в прошлый раз разглядеть.

Отец ждал меня прямо в зале за столом. Напротив него стояла вторая миска с похлебкой, и я, рассудив, что меня все же покормят, присела как раз перед ней. С моим бурным режимом жизни я быстро научилась есть когда дают, не особо вглядываясь в содержимое и дегустируя ингредиенты. Горячее — значит, меньше шансов отравиться. Уже хорошо.

Кивнув мне в качестве приветствия, де Брассье положил на стол между нами кольцо с хитро вывернутым камнем.

— Полог тишины, — пояснил он. — Ты ешь, отощала совсем с этими цветочницами. И слушай.

Я послушно принялась опустошать тарелку и внимать списку придворных, на которых мне стоило обратить более пристальное внимание. Отец уже занялся сбором слухов и сплетен, а мне предстояло выяснить их уровень доступа во дворце.

Придворные делились на категории, и не все министры, даже самого высокого уровня, были допущены лично к телу короля. Весь день его величества был заполнен целым списком всевозможных ритуалов, и степень его доверия выражалась в том, например, какую деталь туалета он позволял на себя надевать приближенным.

Если допускал до утренней процедуры одевания вообще.

— Из тех, что я тебе перечислил, все вхожи в покои его величества. Выясни, кто может туда проходить в любое время, — выдавал мне инструкции де Брассье, а мне кусок в горло не лез. Эта затея казалась все более пугающей.

Неужели отец замыслил покушение на его величество?..

Кажется, только недавно я жаловалась на обыденность и рутинность моих дней? Забудьте! Теперь я чаще всего не успевала не то что поболтать утром с цветочницами, но даже и зевнуть толком было некогда, потому что с самого ранья лакей герцогини поджидал меня у порога и вёз в особняк.

Занятия с воспитанницами проходили в саду, где было проще найти подходящие растения, пусть некоторые, особо простонародные сорта вроде хризантем там не росли. Кроме основ композиции, с которыми девы были более-менее знакомы благодаря живописи, входившей в обязательную образовательную программу любой аристократки, я рассказывала об особенностях цветов, в частности тех, что ранее считались недостойными изучения и употребления в букетах. Например, раз уж мы начали смешивать разные виды, нарциссы и гиацинты добавлять в букеты нельзя ни в коем случае, если мы собираемся держать их в вазе.

Принцесса изъявила желание увидеть в своей части дворца нечто оригинальное. Я ее понимаю, учитывая склонность королевы-матери украшать все традиционными, но однообразными розами. Пусть это сто раз символ благородства и монархической власти, но все же хочется их иногда как-то разбавить.

Тогда-то мне и пришло в голову забавное и непривычное уху слово «икебана». Никто из тех, кому я его сказала, так и не понял, что оно значит, а герцогиня говорила на языках почти всех соседних королевств.

Раздобревший и довольный жизнью ювелир Арье встретил меня как родную. Его уже почти не удивляли мои странные заказы, но все же глубокая миска, утыканная торчащими из дна гвоздями, застала его врасплох. Он долго крутил мой корявый рисунок так и эдак и дотошно уточнял размеры и остроту. Несмотря на его старания, первый пробный экземпляр все равно вышел комом. На острые, толстые сапожные иглы, которые он приварил к основанию, можно было преступников сажать, а никак не деликатные цветы. Пришлось нести образцы и показывать наглядно, как выглядит приличный кэндзан. Тоже, кстати, неизвестное никому, кроме меня, слово.

Герцогине теперь приходилось регулярно возить меня во дворец. Один раз я даже удостоилась личной аудиенции ее высочества. Почему-то меня пустили к принцессе, когда та была еще не до конца одета, и я всю беседу старалась смотреть куда-то в угол, мимо облаченной в расстегнутое на спине платье и задравшей по самое не балуйся, дабы ей закрепили подвязку, юбку, будущей королевы. Не то чтобы я не видела раньше ничего подобного и сильно стеснялась, но контрастность понятий о пристойности во дворце и за его пределами неприятно поразила. То есть демонстрировать колени на улице — верх неприличия, а явить себя без чулок народу в моем лице — нормально. Так что на всякий случай я старательно делала вид, что ничего не вижу, чтобы потом не привлекли за подглядывание или еще какое извращение в адрес королевской особы.

Кроме меня, на церемонию смены утреннего платья на дневное набежала целая толпа народу. Кроме камеристок, присутствовали служанки помельче рангом, удостоенные только чести подавать-приносить инструменты, детали одежды и украшения, придворные дамы, подававшие эти предметы собственно принцессе, ну и герцогиня с двумя воспитанницами, куда же без нее. В общем, обширные покои оказались забиты людьми так, что стало немного душно и клаустрофобно.

— Ты забавная, — вынесла вердикт принцесса, глядя на меня в отражении зеркала, пока одна из камеристок выплетала нечто сложное на ее голове. — Приходи почаще, поболтаем. Расскажешь и мне побольше о цветах. Особенно об их тайном смысле. Никогда не думала, что одна и та же роза в разном цвете может значить абсолютно разные вещи. Это так увлекательно! Кажется, я никогда не разберусь в этих ваших морингийских традициях…

При этих словах герцогиня, присутствовавшая неизменной тенью при разговоре, недоуменно на меня покосилась. Я едва заметно пожала плечами. Мало ли на свете стран, из которой могла прийти традиция присваивать цветам и оттенкам особое значение?

— Благодарю за приглашение. Почту за честь. Надеюсь, мои скромные умения пригодятся моей госпоже, — присела я в глубоком реверансе, чем немного реабилитировалась в глазах ее светлости.

Та в последнее время смотрела на меня, как на блоху. Точнее, на лечебную пиявку. Вроде и польза от нее есть, но гадость же несусветная! Так и я. Вроде и помощь оказала, и доход организовала без малейшего ее в том участия, но раздражаю даму одним своим видом до невозможности.

Да еще де Бельгард повадился сопровождать нас чуть ли не в каждый мой визит во дворец. Причём, судя по недовольной мине герцогини, обычно он ей таких почестей не оказывал, а меня как чуял. Тут же, буквально на входе, возникал из воздуха и не отлипал, если только мы не уходили во флигель принцессы. Туда вход мужчинам был воспрещён, будь он хоть маг, хоть сам король, пока не станет мужем. Разве что лекарям возможно было пройти, да и то в сопровождении старшей фрейлины. Даже стражи несли службу за пределами крыла, зато у каждой двери и даже вдоль стен в коридорах, ведущих на территорию ее высочества.

С королём и вдовствующей королевой все было куда проще. Не проходной двор, конечно же, но нас с герцогиней пропускали в их покои без проблем, единожды получив от его величества соответствующие распоряжения. Ведь чтобы составлять букеты, мне нужно было видеть комнаты, в которых они будут стоять. Тут и освещение важно, и общая тональность зала, и даже температура, потому что, например, пушистые метелки астильбы моментально завянут и скуксятся на солнцепеке.

Остальные цветочницы тоже не сидели сложа руки.

После того, как гильдия наконец-то была основана, на девочек свалились приятные, но от этого не менее нервозатратные хлопоты.

Первую лавку мы, конечно же, открыли у Клеменс. В ее домике для этого было готово все, кроме разве что ворот, которые в первое утро открывались с таким душераздирающим скрипом, будто рыдали от отчаяния. Как же, их потрогали впервые за двадцать лет, да еще и двигаться заставляют — непорядок! Пришлось сбегать за растительным маслом, с ним дело пошло веселее.

Внутренний дворик заполонили разномастные вазы с охапками цветов, расставленных по оттенкам. Несколько готовых букетов заняли почетные места у самого дома. Я решила не собирать сразу много, а приучить обывателей к мысли, что их надо составлять индивидуально. Нет, конечно, на случай спешки у нас имелся запас уже оформленных, но куда лучше подбирать каждому свое — и работницам практика, и клиентам приятно: будут знать, что у них уникальный букет.

Вдоль стены рядочками расположились дополнительные товары — побочная продукция, так сказать. Тут и розовые лепестки из выбраковки, герцогиня отжалела — не пропадать же добру, и мешочки с лавандой и полынью — для борьбы с насекомыми, и веточки мяты пучками — в чай и просто для запаха, и даже крохотные склянки с маслами. Подобная роскошь будет далеко не во всех торговых точках: стоили бутылочки и сами по себе недёшево, а уж вместе с содержимым так и вовсе по карману только зажиточной прослойке населения. Так что в не особо благополучных кварталах лучше обойтись без элитных наименований — лавки целее будут.

Кстати, ванны с розовыми лепестками вошли в моду в высшем свете и произвели там фурор. Людям попроще-то разлеживаться в воде некогда, а дамы оценили и благоухание в процессе, и косметический эффект после. А если еще лавандовое или мятное масло добавить, так вообще восторг. Только для аристократок использовались полноценные, едва распустившиеся цветы, которые горничные старательно и немного театрально ощипывали прямо в горячую воду. А простолюдинам доставались подвядшие, подсушенные ошмётки, но и эти вполне годилось для ароматизации умывального тазика. Я и сама ими пользовалась с большим удовольствием, тестируя на себе всю новую продукцию.

Идею выжимать масло из цветов мне подала Ирен. В одни из редких свободных дней мы приехали к ней с Клеменс и застали за выжимкой подсолнечных семечек. Женщина довольно бодро крутила ручку, а из узкого стока то каплями, то тонкой струйкой в подставленный кувшин стекало прозрачное масло.

И меня осенило. Есть же растения, из которых можно его выжать практически из любой части! И цветов, и стеблей, и плодов ближе к концу лета. Только вот я совершенно не помнила, из каких именно. Пришлось экспериментировать, благо жернова для отжима масла не были такой уж экзотической редкостью, а наоборот, имелись практически в каждом сельском доме.

Зато горожане таким не увлекались, предпочитая покупать готовый продукт. Что ж, мы их с большим удовольствием обеспечивали.

Кроме дома Клеменс, мы открыли еще три торговые точки для начала. Конечно, устроить туда всех цветочниц, промышлявших раньше на улице, было невозможно, да я и не собиралась. Мы сняли дом для гильдии неподалёку от центра — благодаря щедрости герцогини нам это было вполне по карману — и сделали из него эдакую базу. То, чем раньше был дом Клеменс.

Девушки, которым не досталось пока что работы в лавках, собирались теперь по утрам там, сортировали цветы, разливали масло по порционным флакончикам, фасовали сухие наборы в мешочки и прочее. Некоторые занимались уборкой, другие, которые пообразованнее, вели учёт для ежегодного гильдейского отчета короне. К счастью, среди цветочниц оказалось немало обедневших дворянок — не слишком знатных и поэтому не попавших к герцогине, но вполне обученных базовым наукам вроде письма и счета.

Поначалу народ в лавки шёл неохотно. Люди привыкли к тому, что букеты можно купить не отходя далеко от дома, и, не найдя цветочниц в привычных местах, просто махнули рукой. Но долго так продолжаться не могло. Хотя бы потому, что жить в одном доме с живностью нравится далеко не всем. И волей-неволей горожане потянулись на поиски цветочных лавок. Слухи разносились быстро, и вскоре по утрам иногда даже начала собираться очередь, особенно по выходным. Остро пахнущие масла пользовались бешеной популярностью, несмотря на свою дороговизну.

Я долго думала, как снизить их стоимость, не теряя при этом заработка. Хотелось сделать ароматы доступными и простым людям, а не только аристократии. Только во что их наливать? Стеклянная посуда миниатюрного размера настолько сложна в исполнении, что чуть ли ценнее содержимого.

Клеменс сообразила быстрее меня, хотя вовсе не задумывалась над такими вопросами. Как-то вечером я поймала ее за странным занятием. Она старательно, чуть не высунув язык от тщания, выливала из ложки что-то в широкую свечу, которая всегда горела по ночам в коридоре у спален. Пугать ее не стала, дождалась, пока та закончит, и только тогда спросила:

— А что ты делаешь?

Женщина все же подпрыгнула от неожиданности и совершенно по-детски спрятала ложку за спину.

— Я компенсирую! — поспешно заверила меня она.

— Глупости не говори, — отмахнулась я. — Если бы не ты, ничего бы этого не было, а я сдохла бы в канаве. Так что ты делаешь все-таки?

Клеменс поманила меня ближе. Я послушно подошла к свече и даже на расстоянии двух шагов уловила кисловатый, острый аромат цитронеллы.

— От комаров верное средство, — извиняющимся тоном пояснила Клеменс. — Оно в первый раз случайно получилось, лавандовое вечером переливала в маленький флакончик, хотела на подушку капнуть, а оно на свечку пролилось. Потом пока не сгорела, все лавандой пахла. Вот я и пробую потихоньку.

— Клеменс, ты гений! — официально заявила я. Женщина покраснела, хоть и не совсем поняла, с чего вдруг такой восторг.

А фантазия моя наконец-то заработала в полную силу. Через неделю был заключен договор со свечным заводиком при пасеке неподалёку от посёлка Ирен, и у нас появились в ассортименте ароматизированные свечи и сухие духи.[1]

Клиенты потянулись толпами.

В устав гильдии пришлось вносить поправки.

Теперь, когда мы занимались не только продажей цветов, а и в каком-то смысле производством товаров, необходимо было переписать некоторые пункты, да и взносы в итоге повысились, зато и доходы — тоже.

Герцогиня нервно дернула щекой, когда я ей предъявила переправленный устав, но поперёк ничего не сказала. Конечно! Скажешь тут, когда за ароматическими маслами целая очередь стоит, и прежде всех венценосная семья в полном составе.

Наши визиты во дворец продолжались на регулярной основе, только теперь мы продвигались по залам еще медленнее, потому что каждый второй придворный считал своим долгом подойти к де Сурри, засвидетельствовать почтение и напомнить, что именно к нему следует наведаться ее подопечной после того, как она разберётся с королевским заказом.

Такими темпами не раньше следующего года, хмыкала в таких случаях про себя я.

Ее светлость раздирали двойственные чувства. С одной стороны, ей льстило подобное внимание и даже местами заискивание. Она такого, кажется, не видела со времён смерти ее мужа: герцога в свое время при дворе побаивались. Благодаря общим увлечениям, — в частности, охотой — он имел немалое влияние на короля, отца нынешнего монарха, и не стеснялся им пользоваться в своих интересах.

С другой, всем этим почетом и вниманием она была обязана мне, что вставало ей как кость поперёк горла. Да еще постоянно таскающийся за нами маг не добавлял хорошего настроения.

И, будто чувствуя назревающий конфликт, в один прекрасный день де Бельгард наконец-то решился.

Мы уже закончили с очередным визитом, я описала еще три зала и два коридора из королевского флигеля и покорно шла за ее светлостью на выход. Маг, доселе следовавший за нами на расстоянии дыхания, поотстал, а затем и вовсе остановился.

— Лили! — окликнул меня де Бельгард, и я вздрогнула. Непроизвольно. Он, кажется, впервые ко мне обратился лично, да еще и по имени. Герцогиню напрочь перекосило, но она нашла в себе силы сдержаться и, небрежно кивнув на прощание племяннику, продолжила путь к дверям. Я же, вдохнув поглубже, — и вовсе не для того, чтобы декольте выделилось повыгоднее, а чтобы держать себя в руках, — повернулась к магу.

— Слушаю вас, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила я. Отношение к де Бельгарду у меня было неоднозначное. Как мужчина он мне нравился, а как мага я его откровенно боялась, и второе чувство превалировало, поддерживаемое здравым смыслом. Поэтому я всегда делала вид, что никакого мага рядом нет, и старательно не обращала на него внимания. В пределах приличного, разумеется. Беседа о погоде, приветствие и прощание — вот, собственно, и все, что он от меня видел за эти недели.

— Мы, кажется, договаривались на ты. И Терри, пожалуйста, — улыбнулся он краем губ, а у меня сердце сделало кульбит и куда-то провалилось. Вроде и не касался меня, а мозг уже отказал. На всякий случай я отступила на шаг и растянула губы в улыбке.

— Хорошо. Так о чем вы… ты хотел поговорить?

— Не здесь, — мотнул головой де Бельгард. — Пойдём ко мне в кабинет.

И галантно предложил мне локоть. Я послушно за него взялась самыми кончиками пальцев и проследовала за магом по коридору. Никаких порталов, хвала Пресветлому, не предполагалось.

Кабинет Верховного мага в Солейле почти в точности повторял его же, но в старом дворце. Только открытые по случаю августовской жары окна выходили на выкопанный недавно пруд. Воду налить в котлован уже успели, а рыбу еще не запустили, поэтому, помимо мелкой ряби от ветра, ничто не нарушало зеркальную гладкость поверхности.

Садиться маг не стал, я тоже решила постоять. Неизвестно еще, о чем речь пойдет, может удирать придется в спешном порядке.

— Странно как-то об этом говорить… Никогда не думал, что скажу такое женщине, — маг потер ребром ладони висок, собираясь с мыслями. Я, честно признаться, тоже распустила свои, и те метались, не желая собираться в приличное упорядоченное состояние. Зачем он меня позвал, да еще и в кабинет? Ну не в любви же объясняться. Хотя, судя по серьезному выражению лица…

Или, может, он прознал о моих встречах с отцом? У меня так и не было возможности выяснить, чем таким отличились де Брассье. Простое упоминание фамилии вскользь, в разговоре, ничего не дало — герцогиня не заметила моих шпионских потуг и проигнорировала попытку завязать разговор о знатных семьях: мол, не мое это дело.

Да и вообще в Солейле приходилось больше полагаться на наблюдательность, чем на пояснения ее светлости, потому что рот она открывала крайне редко, и то чаще для команд. Представлять меня министрам и придворным и подавно никто не торопился, поэтому мои еженедельные доклады отцу выглядели примерно так: «Толстый боров, любящий бантики на одежде, допущен к королю днем. Кажется, брадобрей. Нёс саквояж с чем-то металлическим» или «Высокий, вечно всем не довольный брюнет. Важный, как министр, но был замечен мною с ночным горшком. Наверное, лакей. Допущен утром и вечером».

Наши визиты во дворец с герцогиней периодически затягивались, а экскурсии по комнатам походили на путешествие по бесконечному лабиринту. Так что следить еще одновременно за тем, кто и куда ходит, было довольно проблематично, но я очень старалась. Отец скупо поджимал губы и недовольно качал головой — мол, маловато будет. Но не стоять же мне у дверей в королевские покои с бумагой и пером!

— На самом деле, это настолько редкий случай… Нет, бывает, конечно, но я никогда о таком не слышал, — продолжил тем временем де Бельгард весьма неуверенно. Глянул на меня искоса и почему-то покраснел.

Я окончательно уверилась, что дело все же не в моей шпионской деятельности. Иначе бы маг не стеснялся, да и беседовали бы мы в каземате, а не в его кабинете.

— Не тяни уже! — не выдержала я. — Мне осталось жить неделю?

— Нет, почему же, — растерялся тот окончательно. — Ты вроде здорова. Кажется… Что-то беспокоит?

— Твоё поведение, — честно ответила я. — Оно странное. Что там со мной не так?

— У тебя, кажется, дар, — выдал он наконец. Я от неожиданности расхохоталась.

— Ты шутишь, — полуутвердительно переспросила я и подавилась очередным смешком, когда маг отрицательно покачал головой.

— И не думал. У тебя слишком хорошая ментальная защита для обычного человека. Я потому за тобой и ходил все это время. Проверял. Ты никогда не замечала, что связанные тобой букеты не вянут дольше, чем у других?

Честно скажу, первым я испытала разочарование. После прелюдии о том, что он никогда такого не говорил женщине, я все-таки ждала пылкого признания в любви.

Не всерьёз, но где-то очень глубоко в душе.

Следом накатило неверие и неприятие.

— Откуда у меня магия? — все еще сомневаясь, фыркнула я, а у самой в голове со щелчками вставали на место кусочки пазла. Внезапное внутреннее чувство пустоты в антимагических наручниках, способность сопротивляться внушению, пусть и слабая, но я теперь четко различала, когда маг пытается на меня влиять. То, что цветы, побывавшие в моих руках, живут дольше, заметил не один Верховный. Даже постоянные клиенты просили букеты «от мадемуазель Лили» именно по этой причине. Не могу сказать, что обеспечивала бутонам вечность, но недели две вместо пяти дней они стояли спокойно.

— Не знаю, — пожал плечами маг.

Он, похоже, всерьёз воспринял мой вопрос. Еще бы, если это такая редкость, — сами по себе одарённые на улице не валяются, да еще и женского пола — ему наверняка интересно изучить меня в подробностях.

Эх, а я-то списала его интерес на свои личные качества и девичье обаяние. Увы.

— Ты никогда не рассказывала о своей семье. В ней есть маги? Хотя, о чем это я, — оборвал сам себя де Бельгард. — У нас все одарённые под строгим контролем и учетом. Разве что…

Он не договорил, но я и сама догадалась, что он намекает на внебрачные отношения.

— Я не помню свою мать, так что не могу подтвердить или опровергнуть эту версию, — покачала я головой. Как всегда, произносила я чистую правду, а вот откровенничать о другом родителе, которого я очень даже знала, мало того, который действительно был магом, я не собиралась.

Не раз и не два я задумывалась, зачем вообще помогаю де Брассье. То, что отец Лоретты не задумал ничего хорошего, я уже поняла — тут не надо быть семи пядей во лбу. Сначала я испугалась, что он выдаст меня. К моменту нашей первой встречи уже успела понять, что потеря памяти означает нечто дурное и опасное, и мне совершенно не улыбалось попасть в темницу только за то, что я, например, при падении на мостовую слишком сильно ударилась головой. К тому же, особой родительской любви по отношению ко мне там не было. Не сомневаюсь, что де Брассье готов от меня избавиться при первой же возможности, то есть как только я перестану быть полезной.

Поэтому я очень старалась принести ему пользу. Сообщала ему всю информацию, которую могла раздобыть… и тем самым опутывала себя узами соучастия все плотнее. Теперь я не сдам его, опасаясь уже за себя. Как только в расследовании возникнет вопрос, кто снабжал де Брассье сведениями из дворца, мне, опять же, прямая дорога в темницу.

Несколько раз, оставаясь наедине с Верховным магом, — во дворце сие понятие относительное, но хотя бы на расстоянии нескольких шагов от остальных мы иногда бывали — я уже открывала рот, готовясь если не выдать всю подноготную, то хотя бы посоветоваться. Я до сих пор понятия не имела, что за переселение имел в виду отец… Мои догадки про души не в счет, это всего лишь размышления, не более. И насколько опасна для меня амнезия, тоже до сих пор не выяснила. Так что, подумав, закрывала рот обратно и шла измерять столики под будущие икебаны.

— Советую научиться владеть даром, — пробился сквозь мои мысли голос де Бельгарда. — Не думаю, что он у тебя настолько высокого уровня, что способен причинить кому-то серьезный вред, но ты же не хочешь, чтобы цветы, например, начали вянуть от твоего плохого настроения?

Маг подмигнул, уводя разговор от серьезной темы моего происхождения. Почувствовал, наверное, что мне некомфортно.

— А как? — растерянно пробормотала я. Получилось глуповато, но я еще не переварила толком новость о наличии у меня магии и выдать что-то умное не смогла бы при всем желании.

— Вестимо, как и все. От специалистов! — де Бельгард горделиво выпрямился и чуть развернул лицо в три четверти, почти как на монетах, чтобы лучше было видно нос с заметной горбинкой и упрямый подбородок.

— Ты уверен, что у тебя найдётся для меня время? — с сомнением уточнила я. — Ты и так занят под завязку со своими оболтусами.

Маг вздохнул. Тема учеников для него была явно больной.

— Пару раз в неделю, когда ты приходишь во дворец, буду объяснять тебе теорию. Вряд ли нас еще так вот оставят в покое, тетушка не дремлет, но надеюсь, я тебя не сильно отвлеку от расстановки цветов, если мы по дороге немного побеседуем на магические темы?

— Нисколько! — радостно воскликнула я, ведь на подобную щедрость и рассчитывать не могла. — А можно мне в библиотеку? Или книги какие по магии?

Признаться, этим вопросом я преследовала сразу две цели. Почитать что-нибудь о проснувшемся даре и как им управлять, а еще отыскать информацию о Безликих. И амнезии. И как это между собой связано.

— Сомневаюсь, что тебя пустят в королевскую библиотеку, — покачал головой маг, давя на корню мою надежду. — Но я дам тебе пару книг из моего личного собрания. Про концентрацию энергии и основные приемы я и так расскажу, но дополнительные сведения не помешают, ты права.

Пришлось довольствоваться этим.

— Раз уж мы так удачно остались наедине, предлагаю не терять время зря, — довольно улыбнулся де Бельгард, и мои мысли снова ускакали в непристойном направлении.

Я настороженно оглядела мага, который придирчиво изучал стоявший на каминной полке шар из роз. По-другому этот букет назвать никак нельзя было: цветы теснились так плотно, что даже распускаться им было некуда, так и застыли в полубутонном состоянии.

— И чем ты предлагаешь заняться? — помимо воли вопрос получился с подтекстом. Де Бельгард даже от роз отвлёкся и глянул на меня с нечитаемым выражением во взгляде. То ли оценивал, то ли примерялся.

— Магией, конечно же! Этот цветок как раз подойдёт, — Тьернон, не глядя, безжалостно выдернул из букета одну из роз, не обращая внимания на то, как покосилась от его действий вся конструкция.

— Надо бы твоим кабинетом тоже заняться, — покачала я головой. До обиталища мага в Солейле мы с герцогиней почему-то так и не добрались до сих пор ни разу.

Даже интересно, почему бы это?

— И что бы ты поставила вместо этих? — небрежно махнул рукой на отборные бордовые розы хозяин кабинета, преодолевая разделявшее нас расстояние в два шага и втискивая мне в руки одну из них.

Я сглотнула. Как-то он очень уж близко, да и сопровождающих рядом нет. Не то чтобы я так уж опасалась за свою репутацию. Помилуйте, какая там репутация у цветочницы! По словам герцогини, мы чуть лучше тех, что в веселых домах. А может, и хуже.

Как бы я сама на него не набросилась.

— Герберы, — пробормотала я вдруг пересохшими губами и с трудом подавила желание их облизнуть. Совсем уж выйдет провокация. Мне это ни к чему. И так ситуация странная и волнующая. — Хризантемы, папоротник. Сандал.

Что-то меня уже вместо цветов в запахи унесло. Наверное, потому, что маг оказался непозволительно близко, и до меня донёсся его собственный — терпкий, горьковатый, с древесными нотками и дымчатым послевкусием.

Тьернон довольно прищурился, как объевшийся сливками кот, и собственнически прихватив меня за талию, развернул спиной к себе и окну.

— Свет только мешает, — пояснил он. — Смотри на цветок. Вспомни, о чем ты думаешь, когда собираешь свои букеты.

— Желаю им стоять долго и радовать глаз, — все еще хрипловато ответила я, уставившись на плотно сомкнутые бордовые лепестки.

Горячее тело за моей спиной, несмотря на все разделявшие нас слои одежды, обжигало и отвлекало. Пальцы мага легли поверх моих, судорожно сжавших несчастный цветок.

— Ясно. Теперь попытайся наоборот, заставить их отдать все и сразу, — он опустил голос почти до шепота, склонившись к моему уху и обдавая его мятно-мускусным дыханием. — Прикажи созреть и раскрыться.

Все мои силы в тот момент уходили на то, чтобы заставить сердце биться в нормальном ритме, а не заходиться в тахикардическом припадке. И приказать рукам не дрожать под прикосновениями мага. Цветок прыгал перед глазами, сконцентрироваться было невозможно. Моя привычная техника глубокого вдоха-выдоха не помогала, потому что легкие и без того были отравлены древесно-мускусным ароматом стоявшего вплотную мужчины.

Пришлось кусать себя изнутри за щеку. Больно, но действенно. Лили, право слово, даже если ты в самом деле девица, это не повод так плыть от одного прикосновения! Со мной собираются делиться сакральным знанием. Вдруг, если у меня ничего сейчас не получится, де Бельгард передумает меня учить?

Захлестнувшая паника помогла прийти в себя. Я сконцентрировалась на цветке в моих пальцах, прочувствовала прикосновение бархатистых лепестков, ощутила биение угасающей жизни в рельефных бороздках растительных вен.

«Откройся» — настойчиво попросила мысленно, не приказывая, скорее убеждая розу показать себя во всей красе.

Несколько минут ничего не происходило, только капелька пота скользнула по щеке, зябко пробежала по шее и скрылась в кружеве платья. Заболели глаза. Я прикрыла ресницы, сосредоточившись на тактильных ощущениях и потому не увидела, а почувствовала, как лепестки шевельнулись. Кончики пальцев знакомо покалывало — точно так же их морозило после того, как с меня сняли наручники.

Резко распахнув глаза, я уставилась на зрелый, весомо расположившийся в моих ладонях цветок.

— Получилось! — прошептала я едва слышно, опасаясь вспугнуть витающее в воздухе волшебство.

— Умница, — выдохнул мне в уложенные сложным пучком волосы Тьернон.

Мне показалось или он украдкой их поцеловал?

— Книги я тебе к следующему приходу подготовлю, — отстраняясь, произнёс маг и отошёл к столу. Вид у него был серьезный и сосредоточенный, как и положено учителю после урока.

Вот только мое сердце совершенно не по-ученически норовило выскочить из груди. И вовсе не из-за неожиданного успеха на магическом поприще, хотя оно, несомненно, радовало.

Де Бельгард ко мне явно неравнодушен.

Только вот что мне по этому поводу делать? Намеков никаких он себе не позволяет, а что прижался плотнее пристойного — так откуда мне знать, как у них с учениками уроки проходят. Может, телесный контакт в порядке вещей.

Пребывая в некоем трансе, я безропотно последовала за магом на выход, едва не забыв поблагодарить за оказанную честь.

— Ну что вы, мадмуазель Лили. Честь выпала как раз мне, — улыбнулся де Бельгард. — У меня еще никогда не было такой хорошенькой ученицы.

И поди разбери, это комплимент был или изощренное издевательство.

Только потому, что в букетах начали преобладать георгины и хризантемы, я поняла, что наступает осень. Да и в многослойных платьях стало куда комфортнее, поскольку солнце уже не жарило вовсю, а приятно пригревало сквозь пожелтевшую вязь листьев.

Наблюдать за красотами природы была возможность только из окна — либо кареты, либо кабинета Верховного мага, либо домика Клеменс, где я все еще по привычке предпочитала собирать икебаны. С открытием официального гильдейского представительства он опустел и затих, но мне, признаться, после битком набитого придворными дворца и беспрестанно чирикающих воспитанниц герцогини, так было гораздо комфортнее.

Занятия магией шли ни шатко ни валко. И это при том, что каждую минуту, занятая составлением букетов, я старательно вливала и чувствовала, чувствовала и вливала. Но то ли у меня и правда был крохотный резерв, то ли делала я что-то не то, но даже поменять оттенок цветка у меня ни разу не получилось. И распускались они не так чтобы очень охотно, зато по-прежнему долго не вяли, выходя из моих рук. Тоже плюс, как ни посмотри.

Украшение дворца — дело муторное и бесконечное. Даже несмотря на то, что все поступающие туда цветы я старалась потрогать лично, к тому моменту, как мы доходили до опочивальни короля, в покоях принцессы уже требовалось обновление. И пусть Клеменс и Ирен старались как могли, я подумывала выбрать из цветочниц девушек пять-шесть, посообразительнее и со вкусом. Дело осложнялось тем, что герцогиня наотрез отказывалась брать с собой кого-то, кроме меня. Максимум ту же Клеменс, поскольку та женщина в летах и воспитанницам никак не конкурент.

Вслух те обоснования не проговаривались, но я их и без того ловила на лету.

Хорошо хоть чисто тягловая сила нам предоставлялась в лице лакеев, иначе просто не представляю, как бы мы таскали все эти бесконечные блюда, подносы и широкие вазы.

Ювелир мсье Арье скооперировался с гончаром, и теперь они совместными усилиями выпускали весьма широкий спектр кэндзанов, включая гротескно изображённых павлинов без хвоста, с выемкой под цветы в спине. Особенно странно они смотрелись без букета, напоминая скорее орудие пыток, чем вазу.

Придворный палач, случайно глянувший на одного такого в процессе оформления, покосился на меня весьма уважительно и при встрече принялся здороваться как с равной. За коллегу, что ли, принял?

В один из таких рабочих дней меня настиг пренеприятный сюрприз.

Мы с Клеменс привезли очередную порцию цветочных композиций, на этот раз — для королевского крыла. И немного для вдовствующей королевы. И еще пару букетов для принцессы. В общем, собралось подвод десять тщательно подобранных, завернутых в километры промасленной бумаги икебан. Во дворец мы ездили два раза в неделю, и то с трудом успевали заменять увядшие цветы новыми.

О новых заказах, которыми грезили аристократы, и речи пока что не шло. Зря я переживала, что цветочниц многовато для лавок, которые мы наметили открывать. Персонала катастрофически не хватало, даже пришлось бросить клич о приеме новых кандидаток в гильдию. Условия, конечно, куда менее льготные, чем для исконных членов, хотя взнос такой же, но открыть собственную лавку новичкам можно будет только через год в ученичестве.

Мне халтурщики, позорящие имя флориста, в гильдии ни к чему.

Лакеи бодро и привычно ощупали бумажные объемные свертки, подхватили блюда и вазы за края и потащили туда, куда указывали им мы с Клеменс. Во флигель принцессы, впрочем, нам пришлось затаскивать цветы самим. Учитывая специфику этикета, я делала для нее икебаны полегче и поменьше, компенсируя объёмом и пушистостью, дабы ее высочество не обиделась и, не дай Пресветлый, не ощутила себя обделённой.

Остальное мы понесли на королевскую половину, переговариваясь с лакеями и выясняя дворцовые новости. Точнее, Клеменс щебетала напропалую, я же тихо поддакивала и не вмешивалась, делая вид, что все это мне совершенно неинтересно. Жизнерадостность и любопытство подруги играло мне на руку, позволяя узнавать все что нужно, не задавая ни единого вопроса.

Лакеи прыснули в стороны, замерев у стен в полупоклоне, едва удерживая подрагивающие свертки на вытянутых по протоколу руках. В нашу сторону по коридору степенно шествовала королева со своей многочисленной свитой. Она что-то увлечённо обсуждала со старшей фрейлиной и, кажется, даже не заметила вовремя рассосавшейся толпы с грузом.

Склонив голову чуть в сторону, я искоса, по укоренившейся уже привычке, скользнула взглядом по свите и остолбенела.

Это же де Брассье! Что он здесь забыл?

Играть в карты меня бы не взяли. Лицом я не владела совершенно.

Заметив отца среди придворных вдовствующей королевы, застыла столбом и уставилась ему вслед, пока вовремя подоспевшая Клеменс не вывела из транса, бесцеремонно толкнув в бок.

— То блюдо куда? — шепотом уточнила она, показывая на самую большую композицию. Я лично потратила два дня на установку всех цветов, калибровку длины стеблей и посильную обработку их магически.

— В парадную Алую гостиную его величества, — пробормотала я, с трудом отрывая взгляд от де Брассье и переводя его на означенную икебану.

Похоже, план отца вступил в финальную стадию. И мне стоит быть вдвойне осторожнее. Родственники мы или нет, но во время переворотов лишних людей обычно убирают.

А я уже свое, кажется, отслужила…

Лоретта

Больше всего в новом теле я ненавидела сиськи.

Именно так. Можно еще вымя.

У меня всегда был аккуратный размер, как не очень спелые яблочки. Удобно упаковывать в корсет, не трясутся при беге и не вываливаются из декольте от резкого движения бровей. Теперь же все было сложно. Стоило прибавить шагу — и встречные лакеи роняли подносы, а придворные хамы норовили зажать в углу. Приходилось проявлять чудеса ловкости и стараться избегать темных и пустынных коридоров. Увы, бегая с поручениями принцессы, не всегда удавалось придерживаться оживленных зон дворца.

Впрочем, этому мажонку я глазки и прочие части тела строила вполне осознанно. Ментальная магия в нем едва теплилась — совершенно недостаточно для того, чтобы мне противостоять. Бедняга и не заметил, как я исподволь, потихоньку, подчинила его волю. Полностью порабощать не стала: зачем мне тупой раб, способный лишь выполнять приказы? А вот протоптать дорожку к его разуму, чтобы потянуть за ниточку — и он побежал, куда послали, я постаралась. Очень уж удобно получалось, буквально напрашивался — высокорожденный, допущенный к королю и государственным секретам, но при этом одаренный ментальной магией по самому минимуму. Вот огненная стихия в нем зашкаливала, что сказывалось на нестабильном темпераменте, да и воздух неплохо давался.

Хорошо, что он почти везде ходил со своими приятелями и ни разу не попался на глаза моему папане. Тот бы его мигом окрутил, пикнуть бы не успел. У родителя дара поболе моего будет, свернёт разум рогаликом и не поморщится.

Его даже я побаиваюсь.

Когда впервые увидела отца в Солейле, думала, в обморок упаду. Никак не ожидала, что он так быстро проберется во дворец. Наверняка нашёл себе какую-то другую помощницу, посговорчивее.

Я как в воду глядела.

Вторым потрясением стала встреча с собственным телом.

Оно ходило, говорило и указывало слугам, куда ставить благоухающие вязанки цветов в странных вазонах. Пробегая мимо, я сделала вид, что споткнулась и повнимательнее присмотрелась к своему бывшему пристанищу. Неплохо. Чистенькая, ухоженная, одета так куда лучше, чем я могла себе позволить — что в свое время, что сейчас.

Служанкам принцессы роскошь не по карману, да и не по статусу.

Одно но: я все же рассчитывала, что тело мое бывшее давно гниет в безымянной могиле на ближайшем кладбище. Если повезло, конечно, и его просто в море не выкинули. Ан нет, шевелится. Повезло служанке, нечего сказать.

Получается, тот парень мне все же не померещился. Я-то думала, предсмертные видения меня посетили, а получается, подошёл ко мне кто-то, когда я корчилась в попытках переселения. Потому и получилось, наверное. Мне самой сил бы вряд ли хватило, даже вместе с жизненными. Это как прыжок в неизвестность от полного отчаяния.

Три месяца назад, заметив отца в городе, я поняла, что действовать надо быстро. На опережение. В моем настоящем теле он меня моментально найдёт: к сожалению, гильдия наемников, в которой я подрабатывала, собирая информацию, за деньги выдаст не только одного из своих, но и мать родную. Заклинание переноса сознания было зазубрено мной еще в детстве. Тогда отец не знал еще, насколько мало у меня дара. Уже позже, когда стало ясно, что с возрастом мои умения не растут, он разочаровался и перестал меня обучать, вместо этого поручая разные мелкие задания. Так из наследницы я превратилась в девочку на побегушках. В каком-то смысле я и сейчас она, для принцессы, но хотя бы никто не в курсе моей истинной личности и найти меня у родителя шансов нет.

Жаль, конечно, что тело выжило. Тогда бы он и не пытался меня искать. Кто знает, насколько хорошо служанке удалось заморочить моему отцу голову, но раз он не проверяет всех женщин подряд на эманации ментального дара, значит, пока что о подмене не подозревает. Это хорошо. У меня остаётся пространство для манёвра.

Все это время я изучала расписание и планировку дворца. Отец, скорее всего, будет действовать через придворных. Не из тех он людей, что пробираются куда-то втихаря. Найдёт кого-нибудь, кто имеет право проходить к принцу в любое время, и провернёт ритуал по-тихому.

Своим замыслом переселиться в короля, тогда еще малолетнего, отец поделился со мной десять лет назад. Я сама тогда была еще ребёнком и не поняла до конца задумку де Брассье. Только со временем до меня дошла масштабность и ирония задуманной им мести тем, кто когда-то его казнил.

Принцесса Констанс постоянно мёрзла. Особенно по ночам, несмотря на шерстяные и пуховые одеяла, которыми мы, служанки, укутывали ее. Капустный кочан, а не принцесса: укрылась под пуховыми слоями, как кочерыжка укрывается под листами, только голова торчит.

Каждый вечер нежному южному цветку требовались раскалённые камни в постели. Завёрнутые в несколько слоев ткани, чтобы, не приведи Пресветлый, не обжечь девичье тело, они долго отдавали тепло, позволяя принцессе — ну и нам заодно — хоть немного поспать. Где-то в середине ночи ее высочество просыпалась, клацая зубами, и отправляла бдящую горничную на кухню за новой порцией камней.

Сегодня повезло дежурить мне.

Тихая, но требовательная трель колокольчика прервала мою смутную дрему. Я прикорнула на кресле, расслабляясь после тяжелого дня. По идее, моей обязанностью было сидеть и внимательно вслушиваться в дыхание принцессы, дабы успеть вызвать лекаря, если ей вдруг станет дурно. Но несмотря на свою внешнюю хрупкость и мерзлявость, здоровью Констанс мог позавидовать любой гвардеец, что здесь, что в ее родной Бискайе. Кажется, за те месяцы, что я у нее служу, она и не чихнула ни разу. Так что я с полным правом подрёмывала, пока звонок проснувшейся принцессы не привёл меня в чувство.

— Слушаю, ваше высочество, — подскочив со стула, я присела в поклоне чуть ли не до пола, так что наши лица оказались почти на одном уровне.

— Грелки. Новые грелки принеси, — пробормотала сонно Констанс и снова задремала. Позавидовав ей мысленно, я подобрала юбки, встала и потопала на кухню.

Спрашивается, зачем мне в таком месте компания?

Кухня, в отличие от всего остального дворца, бурлила оживлением и котлами. Заспанные повара и поварихи готовились к королевскому завтраку. Всего через три часа его подавать, но замесить тесто под сдобные булочки, чтобы оно успело подняться, сформировать замысловатую башню из кусочков фруктов и взбить белки под безе нужно было заранее. Уже привычно сложив щипцами раскалённые камни из печи на специальный поднос, я вздрогнула и вскинула голову. Ухо само выловило знаковое слово из беседы.

— …его величеству нездоровится. Прямо среди ночи лекаря вызвали… Ой, беда! — качала головой одна из посудомоек, опоздавшая к общему сбору, но зато принёсшая свежие новости.

— Откуда знаешь? — резче, чем собиралась, спросила я.

— Сама видела! — гордо подбоченилась посудомойка. — Я-то к чёрному ходу шла, как мне и положено, а господа как раз по парадной лестнице поднимались. Их через окно отлично видно было.

— С чего ты взяла, что это лекарь, тем более, к королю? — уже спокойнее уточнила я, хотя внутри все кипело, требуя срочно бежать и что-то делать.

— Так по той лестнице, вестимо, только в королевские покои и можно попасть, — нахмурилась женщина, решив, что я ей не верю, и оскорбившись. — И доктора, что к королю ходит, я в лицо знаю. Он тут же, на кухне, у нас иногда столуется.

Хор невнятных восклицаний подтвердил, что и правда личный лекарь его величества снисходит до посещения дворцовой кухни. Качество проверял, как я подозревала.

— А с ним такой представительный мужчина был, я его раньше не видела. С бородкой, высокий такой, в летах, но явно еще ого-го! — посудомойка раскраснелась, представив, очевидно, что именно ого-го таинственный спутник доктора, а я пошатнулась и чуть не ухватилась за очаг в поисках опоры. Вовремя опомнилась.

Описание визитера подозрительно совпадало с моим отцом.

Похоже, нашёл он все-таки придворного с постоянным доступом к королю.

Действовать нужно было срочно. Подхватив поднос с камнями, я чуть ли не бегом кинулась в опочивальню принцессы. Не хватало еще, чтобы меня потеряли и начали искать посреди ночи. Одновременно я позвала прирученного мною мажонка. Прядь его волос я постоянно таскала с собой в медальоне. Если что, можно было объяснить странный амулет наследством от родителей. Подобные памятные пряди усопших хранили многие.

Мажонок храпел и видел десятый сон, но мой призыв подействовал безотказно. Сам не понимая почему, он проснулся и понёсся ко мне. Хорошо, хоть одеться вспомнил.

Утеплив и прикрыв одеялом принцессу, я неслышной тенью выскользнула из ее покоев. Маг уже ждал меня в коридоре, зазывно улыбаясь. Иногда от его самоуверенности меня аж коробило. Мой сугубо практический интерес к нему он расценивал, как дань его обаянию, причём считал падающих к его ногам девиц само собой разумеющимся.

Хихикая и жеманясь, как обычно делали местные служанки, я заманила его в кладовую, а после, отбросив всякое кокетство, притиснула к стене.

Сиськи сиськами, а силы в этом теле тоже было немало. Да еще за прошедший месяц я его немного привела в порядок, подстроила под свои потребности.

— Ты такой сильный, могущественный, — шептала я ему на ухо, исподволь обновляя ментальные путы. — Наверняка знаешь в Солейле каждый угол, каждый закуток.

— Конечно знаю, — маг поплыл, принимаясь тискать меня… за закутки, в общем. Парень и правда знал в них толк, мне немалого труда стоило удержаться мыслями в нужном направлении.

— И тайные ходы в опочивальню короля, поди, знаешь? — в жизни не поверю, что строители упустили из виду столь важную деталь любого уважающего себя дворца. Вдруг восстание, а его величество спит? Надо же как-то спасать монарха!

— А тебе зачем? — встрепенулся вдруг маг. Даже лапать перестал. Сработало все-таки подсознание — не зря их де Бельгард муштрует. Сам еще сопляк, а как маг вполне состоялся.

Я, конечно, не старше него, скорее младше, тем более в этом теле, но уж точно побольше повидала. И то, в контроле над стихиями и телепортами Верховный меня запросто обставит.

С другой стороны, не всем быть Верховными.

Как и не всем дано стать Безликими.

Тут талант нужен, без него никуда.

Вход в тайные коридоры открывался в одной из гостевых комнат. Как пояснил шепотом маг, есть ещё скрытая дверь в зале Совета, портальном зале, покоях вдовствующей королевы-матери и принцессы. Ну и по мелочи: подвалы, кухня, конюшня.

Мы, крадучись, брели вдоль поросших плесенью и покрытых паутиной каменных стен. В тайных ходах явно давно не убирали. Две узкие винтовые лестницы, которые нам пришлось преодолеть, опасно поскрипывали под ногами, грозя треснуть в любой момент. Надеюсь, толстые стены скрадывали звук, иначе наши передвижения слышны всем желающим. К счастью, ближе к покоям короля деревянных настилов не было, и удалось прокрасться к проходу туда практически бесшумно.

Маг гостеприимно отвёл в сторону металлическую круглую пластину, прикрывавшую отверстие глазка, и предложил мне заглянуть. Поборов брезгливость, я приникла к крохотной щели в склизкой кладке. Покои короля от принцессиных отличались не сильно. Разве что оттенком, вместо пыльно-розового преобладал бежевый. Та же кровать с балдахином, те же стулья для слуг, на которых сейчас никого не было.

Зато были посетители.

Как я и подозревала, мой папаша уже миновал все посты охраны. Целитель, которого он каким-то обманом заманил в покои короля, склонился над его величеством, поводя руками.

— Не вижу ни малейших признаков болезни, — пожал плечами мсье д’Авлин. С королевским медиком мы несколько раз пересекались, правда, тогда у меня было прежнее тело, а он делал мне заказ на редкие ингредиенты для лекарств, достать которые легальным путём не было никакой возможности. Пожилой обрюзглый мужчина не удовлетворялся платой придворного целителя и часто подрабатывал на стороне, зачастую не совсем законными способами. — Вы уверены, что днем с его величеством что-то было не в порядке?

— Абсолютно, — усмехнулся отец и приложил ладонь к голове целителя. Глаза д’Авлина закатились, и он мешком осел к ногам де Брассье.

Все с той же шальной ухмылкой родитель повернулся к безмятежно спящему королю. Кажется, тому добавили что-то в еду, потому что разговаривали маги в полный голос, а его величество продолжали храпеть. Или же отец освоил воздействие на расстоянии? При его силище вполне возможно.

Де Брассье склонился над монархом и положил пальцы ему на виски.

Кажется, я знаю, к чему все идет. Отец наконец-то дорвался до мести.

Отшатнувшись от глазка, я повернулась к терпеливо стоявшему рядом магу. Мои ментальные путы гасили его любопытство, оставляя только удовольствие от успешно выполненного задания. Госпожа довольна — он тоже.

— Беги. Порталом в Цветочный квартал. Живо! — прикрикнула на него шепотом. Маг покосился на меня как на сумасшедшую. Я, наверное, таковой и выглядела — растрепанная, раскрасневшаяся, с трясущимися руками.

— Зачем? Что вообще происходит? — задал он совершенно резонный, но неуместный сейчас вопрос. Пришлось подбавить ментального контроля.

— Быстро! От тебя зависит судьба короля! — маг вытянулся, как гвардеец на параде, и кивнул со всей серьезностью. — И прямо сейчас сообщи своему учителю, куда идёшь. Пусть тебя там встретит.

Выждав паузу, достаточную для того, чтобы мысленно передать сообщение, я приказала магу строить портал. Точки входа и выхода стабильные. Даже если в процессе переноса он потеряет сознание, его все равно отнесет куда надо.

— Теперь жди, — скомандовала я, когда воронка переноса завихрилась в темноте коридора. Размяв пальцы, встряхнула кистями в воздухе.

Помешать ритуалу уже не смогу, силёнок не хватит, а вот подпортить его — запросто.

Я прикрыла глаза, настраиваясь на ментальную картину соседней комнаты. Глазок был мне уже не нужен — аура моего отца сияла чернотой, перекрывая едва теплящуюся ауру его величества. Связь его души с телом потихоньку истончалась, еще несколько минут — и де Брассье станет новым королём. Старое тело с настоящим монархом внутри убьёт сам, подняв тревогу: мол, вроде бы кто-то проник незаконно в его спальню. Я знала родителя достаточно хорошо, чтобы предсказать его дальнейшие шаги.

И больше никто никогда не сможет определить, что его величество теперь совершенно другой человек. Недаром отец месяцами собирал сведения о быте дворца и поведении придворных. Странно было бы, если бы король, например, не узнал министра внутренних дел. А так некоторые изменения в поведении можно будет списать на волнение перед свадьбой и общую неопытность Армана как правителя.

Папаня прекрасно все рассчитал. И почти все предусмотрел.

Кроме меня.

Рядом завозился маг, приходя в себя. Часть ментальной силы, которой я держала его на коротком поводке, пришлось перебросить на подготовку заклинания захвата души, и блондин начал недоуменно оглядываться по сторонам, недоумевая, что он, собственно, забыл в потайном ходе, да еще и со служанкой, пусть и смазливой.

Нельзя, чтобы он вызвал остальных! Особенно де Бельгарда! Помешать они отцу не смогут, а вот мне — запросто, и тогда нам всем крышка. Так что пришлось заткнуть мажонка самым надежным способом. Повернув его лицо к себе и обхватив за щеки обеими руками, чтобы не увернулся, я впилась в него хищным поцелуем. Тот оторопел, но спохватившись почти мгновенно и принял самое активное участие, забыв обо всех сомнениях.

То что надо. Главное, самой от дела не отвлечься. Как раз очень удобно получилось: благодаря телесному контакту, могу пока немного расшатать связь души и тела мага. Самую тяжелую работу сейчас делает папаня — отрыв души от ее пристанища отнимает прорву сил. Если успею провернуть свой план как задумала, оправится для второй попытки он нескоро. А до того времени я что-нибудь ещё придумаю.

Лежащее на постели тело окутало едва заметное темно-красное свечение. У Его Величества оказалась неслабая сила воли, и лишить его души было той еще задачей. Но де Брассье недаром несколько столетий копил силы. Призрачный контур рвано отделился от тела, будто песок на глубине, взбаламученный брошенным камнем.

Стоило душе короля полностью оторваться от пристанища, как я изо всех сил потянула ее к себе. Отец не ожидал такого финта и спохватился слишком поздно. Свечение втянулось в стену, прошло сквозь меня и впиталось в мага, как вода в засушенную морскую губку. Тело передо мной дернулось, прошитое судорогой, глаза блондина закатились, и только благодаря моей поддержке он не рухнул на каменные плиты.

Вытеснять одну душу другой не так уж сложно. Я бы даже сказала проще простого. Проблема только одна: кто из них окажется сильнее волей?

В этот раз победил Его Величество. Я, впрочем, не сомневалась. В родословной династии Россиньо явно потоптался кто-то из Безликих. Учитывая, как взмок папаня, отрывая его душу от тела, силы воли там на пятерых.

Стоило сознанию короля слегка закрепиться в теле блондина, как я бесцеремонным пинком под зад отправила оное прямиком в портал. Когда еще выпадет возможность пнуть короля?

Сияющую алым ауру огневика я чуть подтолкнула, черпая из собственных жизненных сил. Иных уже не осталось, меня пошатывало, только то, что я прислонилась к стене, пока что спасало от падения. Душа мага заняла вакантное тело, которое тоже выгнуло в судороге. То ли амулеты, висевшие у кровати короля, мешали приживлению, то ли воли к жизни у мажонка оказалось маловато.

Отец, прищурившись, пристально уставился в стену. Меня он не видел, зато мою ауру распознать ему не составило труда.

Упираясь в стену руками, я отступила на дрожащих ногах и чуть не упала.

Самая тяжелая часть ритуала — отрыв души от тела. Но даже сравнительно простое перемещение сознания в пространстве отняло почти все мои силы. Не так уж у меня много того дара: едва хватило, чтобы остаться в сознании.

Крепкая рука внезапно зажала мне рот, но я и не думала сопротивляться. Чужая магия хлынула в тело долгожданным освежающим потоком. Ладонь тут же отдернулась, но я уже передумала падать в обморок и вполне живо обернулась к противнику.

Как я и думала. Приятель мажонка, который везде с ним таскался на пару с темноволосым амбалом. Как его… О, Камиль! Камиль де Мессон, пятый ребёнок в семье, третий сын. Его единственный шанс пробиться — выучиться на приличного мага, и то, скорее всего, по окончании обучения сошлют в провинцию. Вроде как на практику. Специалистов на окраине королевства всегда не хватает.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел он злобно, косясь на остаточные колебания от портала. Проследить его он вряд ли сможет, белобрысый приятель куда сильнее его — дворянская кровь, века отбора. Хоть в роду де Сурри маги появлялись редко, все-таки те, что рождались, оказывались довольно могущественными.

Отец в свое время заставил меня зазубрить генеалогию всех дворянских родов. Не тех, которые выдают в последние годы за заслуги перед короной, а настоящих, со столетней и более историей.

— Убираюсь, — наивно распахнула я глаза, сложив ручки перед собой и присев в книксене. Может, все же повезет?

На секунду маг замер, оценивающе глядя на меня. Потом, очевидно, до него все же дошло, что рядом с королевскими покоями, да еще и в потайном коридоре служанка принцессы вряд ли будет убираться. На мне было характерное платье в розоватых тонах, которое сразу выделяло личных прислужниц Ее Высочества. Я так торопилась, что не успела переодеться. Похоже, зря.

— Лжёшь! — выплюнул Камиль, хватая меня за шею и больно сжимая. Блоки на его сознании стояли знатные, и, как я ни старалась, даже при телесном контакте пробить их не получалось. Если бы судьбы его и моего отца сложились по-другому, у ученика мага были бы все шансы стать полноценным Безликим. Но увы, — или к счастью? — культ Безликих был уже двести лет как запрещён, а последнего полноценного его члена казнили показательно на площади.

О том, как он выжил, отец рассказывал мне в красках. Вместо сказки на ночь. Засыпала я потом с трудом.

Лили

Бессознательное тело, свалившееся мне чуть ли не на голову во дворике Клеменс и опрокинувшее два вазона с хризантемами, застало нас троих врасплох.

Мы недавно проснулись и как раз готовили лавку к открытию. Старые, подувядшие цветы надлежало перебрать: совсем безнадежную часть выкинуть, а остальное отправить в давильню и сушильню, воду в вазонах поменять, а еще пол подмести и завтрак приготовить… С открытием гильдии хлопот стало еще больше, чем раньше, но теперь от них хотя бы был виден толк.

Так что мужчина в темном камзоле и характерном плаще магов, свалившийся нам под ноги в рассветном полумраке, был совершенно некстати.

Хозяйка дома с дочерью хором было завизжали, я шикнула на них, признав знакомую белобрысую шевелюру. Интересно, какую пакость Себ задумал на этот раз? Решил пожертвовать собой, но подставить нас в убийстве? Осторожно подкравшись ближе, я ухватила его за запястье и проверила. Там ровной сильной нитью бился пульс. Живой, как ни странно. Тогда что с ним?

— Эй! — позвала я мага. Осмелела, перевернула на спину и слегка похлопала по щекам, приводя в чувство. — Мсье де Сурри, я вас бесконечно уважаю, но не могли бы вы падать в обмороки у себя в усадьбе, а не у нас? Репутация заведения пострадает.

— Прекратите меня бить, — внезапно распахнул глаза маг и прищурился на меня, но не злобно, а почему-то с подозрением. — Кто вы и почему позволяете себе поднимать руку на короля?

— Какого короля? — опешила я и отшатнулась, неловко приземлившись на попу. Хорошо, многослойные юбки смягчили удар. — Где король? Вы его с собой притащили?

В нарастающей панике я оглядела дворик, но посторонних мужчин больше не увидела. Да вообще никаких мужчин там не было, хотя… Зародившаяся воронка портала расширилась, и из нее в нашу внезапно омноголюдевшую лавку шагнул де Бельгард.

Мельком оглядевшись, он направился прямиком к лежащему навзничь магу и без особых церемоний пнул в бок.

— Если ты, паршивец, поднял меня среди ночи просто так… — Тьернон покосился на испуганных и взъерошенных нас и добавил: — Да еще и дам напугал! Я тебя конюшни чистить без магии отправлю! На неделю!

— Терри, ты не охренел так обращаться к своему повелителю? — прокряхтел де Сурри, поднимаясь на ноги. Его пошатывало, и я инстинктивно придержала его за локоть. Маг снисходительно кивнул мне и повернулся к де Бельгарду. В одном движении было столько достоинства и внутренней силы, что я оторопела. Себ никогда так не двигался и себя вел с Верховным скорее подобострастно, несмотря на их родственные связи.

И уж тем более не позволял себе ему хамить…

— Ты, кажется, слишком сильно головой ударился при падении, — рыкнул де Бельгард, сжимая кулаки, вокруг которых закружилась магическая дымка. — Надо бы вправить.

— Тьернон, вы когда-нибудь слышали о переселении? — тихо спросила я, шагнув к магу и тронув его за рукав. Могла бы не стараться: я теперь безраздельно владела всеобщим вниманием. Одно слово — и в предрассветном дворике наступила мертвая тишина.

— Он? — прищурился де Бельгард, и дымка вокруг его рук стала ярче. Я вцепилась в рукав его сюртука, готовая закрыть телом того, кого не так давно считала наипервейшим врагом.

— Не совсем, — покачала я головой и повернулась к де Сурри. Точнее, к его… телу. — Кто вы? Представьтесь, прошу.

— Вы спятили все? — блондин переводил недоумевающий взгляд с меня на мага, который все не унимался со своими завихрениями. — Конечно же я Арман Россиньо, волею Пресветлого король Морингии. Кто же еще?

— Взгляните, Ваше Величество, — предупреждающе покосившись на де Бельгарда, я шагнула в сторону, к полированному металлическому подносу, на котором мы выкладывали мешочки с травами. Смахнув их на соседний, я предъявила отражающую поверхность мужчинам.

— Это шутка? Ваша магия, да? — растерянно пробормотал король, каким-то неведомым образом угодивший в тело ученика мага. До меня наконец-то дошла вся масштабность аферы де Брассье. Поменяться душами с королём — красиво, ничего не могу сказать. Кажется, что-то пошло не так и вместо биологического моего отца с Его Величеством поменялся де Сурри. Был сообщником? Тогда короля в его теле уже бы давно прикончили, а не выбросили порталом к нам во двор.

Кто-то отправил его именно сюда.

Кто-то знал, что я, такая же переселенка, распознаю подмену и поверю Его Величеству. А кто это мог еще знать, как не настоящая Лоретта?

Лицо блондина ошарашено вытянулось, он неверяще уставился в полированный металл, ощупывая собственное лицо. Даже за уши подергал и волос выщипнул, зашипев от боли. Убеждался, что не мерещится, что ли?

Де Бельгард внимательно пронаблюдал за реакцией бывшего ученика, и, к моему облегчению, зарево на его пальцах потихоньку затухло.

— Ваше Величество? Как так получилось? — недоумевающе пробормотал он.

Я вздохнула. Кажется, подошло время раскрывать все карты.

Только вот не успела я открыть рот, как в створки ворот оглушительно забарабанили.

Клеменс, увлечённая не на шутку происходящей перед ней драмой, аж вскрикнула от неожиданности. Еще бы, подобные страсти редко разворачиваются на глазах простых смертных.

— Кто ломится в такую рань? Мы еще закрыты… — у Ирен оказалось побольше и самообладания, и сообразительности. Лучше всего сделать вид, что ничего особенного не происходит. Обычное утро, лавка готовится к рабочему дню.

— Тайная стража его величества! Обыск! Открывайте немедленно! — проорали с другой стороны и, не дожидаясь нашего ответа, заколотили с новой силой. Кажется, они решили собственноручно ворота снести.

— Де Бельгард! Выходи, я чувствую, что ты здесь! — рявкнул незнакомый голос. Тьернон вздрогнул и затравленно глянул на меня. Ситуация порядком выбила его из колеи. Бедняга не понимал, что тут вообще происходит. Как и когда из Верховного мага Морингии он успел превратиться в разыскиваемого преступника?

Недостающие кусочки мозаики становились в моей голове на место со скоростью света. Разыскивают де Бельгарда, который пришел к нам сразу после де Сурри. Значит, на самом деле они здесь за королём. Его надо спрятать… Вот только где?

Я ухватила за рукава стоявших столбами мужчин и потащила их к дому, по дороге кивнув Ирен. Та поняла меня с полуслова.

— Минуточку, сейчас ключ найду! Не ломайте двери, мы открываем! — защебетала она, перекрывая звук наших шагов. Хотя за оглушительными ударами сапог по окованным железом деревянным воротам все равно слышно не было.

Лестницу на второй этаж я преодолела бегом. Дождалась, пока покорно следовавшие за мной мужчины зайдут в крохотную комнату, и заперла дверь на задвижку. Надолго она пришедших за нами не задержит, но видимость нужную создаст.

— Ты можешь замаскировать его ауру? — ткнула я пальцем сначала в де Бельгарда, потом, поясняюще, в короля. Тот приподнял бровь на подобную фамильярность, но мне, скажу по правде, было не до пиетета. Я спасала его шкуру. И свою заодно.

— Так, чтобы этот щенок не нашёл? Да запросто, — скривился Тьернон.

— А кто там за воротами? — запоздало поинтересовалась я, начиная расстегивать крючки на корсаже.

Маг и король одинаково оторопело уставились на мои проворно снующие пальцы. Пришлось покашлять, приводя их в чувство. Судя по скрипу внизу, времени у нас оставалось в обрез.

— Камиль. Один из учеников, — пробормотал де Бельгард, неотрывно глядя мне в декольте.

Особо он там все равно ничего не углядит, рубашку я — как чувствовала! — выбрала совершенно не легкомысленную, из плотного сатина и даже без рюшечек. Тем не менее от пристального взгляда мага мне стало жарко. В то же время король своим присутствием лишь раздражал. Какая жалость, что сейчас совершенно не подходящее время и место!

— Раздевайтесь! — деловито шикнула я на мага. Оба мужчины оторопели, но синхронно потянулись к пуговицам на манжетах. — Да не вы!

Прикрикнув шепотом на недотепу-короля, я ловким броском опрокинула его на кровать. Перина прогнулась, принимая его в пухлые недра, и довольно-таки крупный мужчина практически скрылся в складках ткани.

Воспринимать беднягу как короля не получалось. Хотя, сказать по правде, я и настоящего короля-то воспринимала без особого пиетета. Молод еще перед ним расшаркиваться. Но приходилось. А тут вроде как и не к месту, и не ко времени соблюдать этикет…

— Маскируй! — скомандовала я, указывая на погребённое в перине Его Величество. Де Бельгард покорно сконцентрировался, укрывая короля заклинанием.

— Молод еще тягаться со мной. Доучись сначала! — бормотал он себе под нос с остервенением. Похоже, предательство ученика по нему сильно ударило. Даже о моем полуобнаженном теле позабыл!

— Все. Не почует, даже если очень захочет. И следы я все затер, — удовлетворенно улыбнулся де Бельгард.

— Рубашку тоже снимайте и в постель! — приказала я. Сюртук мага уже красиво возлежал на одном из многочисленных столиков, свое платье я демонстративно скомкала и бросила на пол. Якобы сорванное в порыве страсти.

Не дожидаясь, пока маг разберётся с горловиной, я рванула его рубашку через голову, чуть не оторвав бедолаге уши в процессе, и устроила его боком на постели чуть не поверх вместилища венценосной души. Король полузадушенно крякнул, но промолчал, потому что эхо тяжелых сапог уже грохотало по лестнице.

Мне раздеваться особо не надо было. И так уже вид неприличный донельзя по местным меркам. Прикрыв мужчин одеялом, я проследила, чтобы ни у одного не было видно сапог, — все же в любовном порыве их обычно снимают, а не бросаются на перину прямо так, — и сама юркнула под покрывало в последний момент, примостившись с краю.

Дверь, вроде бы запертая на щеколду, распахнулась с первого же пинка.

Ворвавшимся в спальню жандармам предстало редкое зрелище. Растрёпанный маг судорожно натягивал одеяло, пытаясь прикрыть не столько себя, сколько непотребную девицу, которая приподнялась, продемонстрировав чуть больше, чем девицам полагается показывать мужчинам, и испустила совершенно дезориентирующий вопль. Вояки даже пялиться забыли на сияющие персиками прелести, настолько оглушающим был визг.

Маг, несмотря на то, что девица была в одной с ним постели, — по идее, он уже должен был успеть досконально изучить все рельефы — тоже засмотрелся. Визг его даже не особо отвлекал, зато отвлекали посторонние в комнате.

— А ну вон! — рявкнул Верховный, и жандармы не осмелились ослушаться. И то, кто будет в своем уме спрашивать у развлекающегося с подружкой мага, не прячет ли он где сбежавшего ученика? Самоубийц не нашлось.

Даже другой ученик, державшийся благоразумно позади толпы, поостерегся. Порога спальни он не переступал, хотя шею вытягивал и пытался разглядеть, что там происходит.

Жандармы кучей вывалились за дверь, не забыв ее за собой прикрыть. Полноценно закрыться ей помешала болтающаяся на одном гвозде щеколда.

— Мы внизу подождём! — дребезжащим голосом осмелился напомнить о себе Камиль и поспешно скатился по лестнице вслед за стражами порядка.

Я выдохнула и откинулась на подушку.

— Надеюсь, ты проявил себя истинным аристократом и держал глаза закрытыми, — нарушил тишину моей спальни подрагивающий хрипловатый голос мага. Ух ты, какой он, оказывается, собственник.

— Угу, — не особо уверенно отозвался король-бывший-маг из недр перины. — Ничего не видел, ничего не чувствовал. Слезь уже с меня, де Бельгард! Поверь, для меня это куда более унизительно, чем для тебя. Мало того, что меня запихнули в это странное тело, так я еще и вынужден скрываться в какой-то хибаре…

— Хочу заметить, Ваше Величество, что благодаря этому странному телу и этой хибаре вы до сих пор живы, — ледяным тоном заметила я, вылезая из-под одеяла и заматываясь в халат по самые уши. Слушать юного короля было неприятно. Я давно заметила, что он не жалует простых людей, но такого снобизма по отношению к рискующим ради него своей головой подданным я не ожидала. Никогда бы не подумала, что примусь защищать этого Себа, но в данной ситуации ученик как раз пострадавшая сторона.

Кстати об учениках.

— Нас могут подслушать? — спохватилась я. Все-таки Камиль наверняка чего-то успел нахвататься за время обучения и даже если сейчас не почует Себа-короля, вполне может его услышать.

Маг покачал головой, демонстрируя мне зачем-то кольцо на указательном пальце. Очевидно, артефакт.

От внезапной мысли я схватилась за голову.

— Порталы… — застонала я. — Он же как пить дать следы от них заметит!

С трудом подавив желание броситься к окну и проверить, вынюхал ли уже Камиль здесь бывшего соученика, я обессиленно опустилась на небольшой пуфик у трюмо.

— Я все затер сразу, как сюда перенесся. Он попросил, — дернул де Бельгард подбородком в сторону блондина и осекся. — То есть не совсем он…

— Я поняла. Твой ученик попросил. Значит, он знал, на что идет… Или тот, кто его отправлял, знал, — я тяжело вздохнула и, выпутав пальцы из встрепанных волос, поплотнее запахнулась в халат. — Времени мало, бесконечно нас ждать не будут. Его Величество должен остаться здесь. Навешай защиты на комнату. Думаю, сегодня уже все решится. Если нет, Клеменс и Ирен увезут его подальше. Вряд ли кто-то будет искать мага или короля на ферме.

— Какая еще ферма? Не хочу! — капризно подал голос Его Величество. Вкупе с интонациями Себа получалось в два раза противнее.

— А на плаху хотите? За покушение на короля? — поинтересовалась язвительно, потому что де Бельгард хранил задумчивое молчание, и я все сильнее нервничала. — Тот, кто засел в вашем теле во дворце, жаждет от вас избавиться. Собственно, нас могут вызвать по одной причине: Верховный способен отыскать своего ученика где угодно. Так ведь?

— Кто вы, Лили? — невпопад поинтересовался де Бельгард. Я, не сдержавшись, закатила глаза. Серьезно? У нас тут государственный переворот в разгаре, а его моя личность волнует? Так, что ли, не видно, что я на их стороне?

— Не знаю, — честно ответила я. Плечи расправились сами, будто с них сняли многотонную ношу, к которой я уже успела привыкнуть за эти месяцы. — Я очнулась два месяца назад, ничего не помня ни о себе, ни об окружающем мире. Впрочем, могу поклясться, что не замышляла дурного по отношению к Его Величеству или кому бы то ни было еще. Я просто пыталась все это время выжить.

Де Бельгард в полтора шага пересёк комнату и присел у моих ног на корточки. Силой разжал стиснутые на бархатистой ткани пальцы, переплел со своими.

— Я тебе верю, — тихо шепнул он, и на мои губы вернулась наконец-то слабая улыбка.

Что мне какие-то переселенцы душ?

Порвём и не заметим.

Когда через десять минут мы с Верховным магом чинно спустились по узкой лестнице на первый этаж, нас встретили редкими похабными смешками, которые, впрочем, быстро затихли под тяжёлым взглядом де Бельгарда.

— Наденьте, учитель. Требование короля, — торжественно протянул Камиль знакомые браслеты-цепочку. Блокираторы. Мы с Тьерноном переглянулись, и он безропотно протянул вперед руки. Ученик сноровисто защелкнул их и виновато пожал плечами.

— Разомкнуть сможет только Его Величество. Прошу прощения.

Де Бельгард только кивнул, решив не опускаться до выяснения отношений, и мы дружной толпой двинулись к выходу. Порталом такое количество народа провести не выйдет — у Камиля банально силёнок не хватит. Как поведал мне Тьернон за те десять минут, проведённых в поспешном накладывании маскировки на короля с его стороны и одевании — с моей, специализацией шатена были целительство и вода. Остальные виды магии давались ему крайне тяжело, и в особенности портальная.

— Клеменс, дорогая, у нас там кофе еще осталось? — как могла беззаботно прощебетала я на самом пороге, вызвав недоуменные взгляды жандармов и магов. — Я бы выпила чашечку на дорожку, для бодрости.

Пришлось сопровождающим ждать, пока я достаточно взбодрюсь. Указаний тащить нас силой вроде бы не поступало, судя по их реакции, однако по Камилю было заметно, что он об этом сильно жалел. И о том, что наглой девице в моем лице нельзя свернуть шею — тоже.

Я, конечно, рисковала: мне вполне могли и отказать в подобной прихоти. Только вот для реализации моего плана просто необходима была передозировка кофеином. И, как ни отнекивался де Бельгард, в него я тоже влила пару чашек.

Камиль, кажется, решил, что я банально тяну время, и отпустил пару шуточек темного оттенка вроде «перед смертью не надышишься». Я скромно согласилась, что это и в самом деле так, и продолжила невозмутимо тянуть пятую чашку подряд.

Видя, что жандармы уже теряют терпение, я воздержалась от шестой, и мы стройной колонной поплыли по улице. Впереди Камиль с важным видом и пара жандармов, затем мы с Верховным, шествовавшим с настолько важным видом, будто это не он в наручниках, а все остальные им арестованы, и замыкал шествие весь остальной отряд. Наверное, чтобы мы не отстали ненароком.

Путь до Солейля был неблизкий. Больше всего я боялась не сдержаться. Во мне и Тьерноне сейчас плескалось столько кофе, что я удивляюсь, как маг до сих пор терпел. Я лично по дороге постепенно начала приплясывать. Учитывая, что вели нас к «разгневанному королю», выглядела я странновато — сопровождавшие нас стражники с недоумением на меня косились.

Стоило нам переступить порог резиденции, как я запросилась в дамскую комнату. Посмеиваясь, меня пустили, проверив сначала на наличие окон и путей отхода.

Едва сдерживая довольную усмешку, я быстро решила насущные вопросы и склонилась над рукомойником.

На самом деле мне нужна была вода.

Когда я вышла, с рукавов и подола обильно капало. Жандармы вытаращились на меня в немом изумлении, Камиль подозрительно прищурился, Тьернон одобрительно улыбнулся и предложил мне свой локоть, не обращая внимания, что его бархатный сюртук моментально промок.

Почти в том же порядке мы снова двинулись по коридорам, только вот я нервировала отряд позади нас, периодически отбегая в сторону и поправляя то один криво сидящий в вазоне цветок, то другой.

— Да угомонись ты уже, не до букетов сейчас! — прикрикнул на меня Камиль, потеряв терпение. Я с невиннейшим видом сложила руки у бедра и присела в книксене, потупившись.

— Прошу прощения, королева-мать будет недовольна. Многие цветы уже подвяли и нуждаются в замене. Я всего лишь проверяю их состояние.

— После проверишь. Если выйдешь отсюда, — зловеще буркнул Камиль и приказал отряду поторапливаться.

Де Бельгард снова предложил мне свой локоть, и я с облегчением на него оперлась. Собственной энергии катастрофически не хватало — очень выручала периодическая подпитка от Верховного мага. Пусть браслеты на его запястьях мешали ему творить заклинания, зато тянуть из него магию они совершенно не препятствовали.

Видя, что биологический отец все ближе подбирается к королю, и не имея возможности предупредить кого бы то ни было о готовящейся диверсии, мне оставалось только организовать свою собственную. В принципе, довольно безобидную. Если бы ничего не произошло, цветы бы пооткрывались по очереди, навевая некоторую заторможенность стражам и здоровый сон Его Величеству.

Но сейчас лаванда, гардения и сиренево-сизые маки распускались разом, дурманя голову смешением ароматов. Подстегнутые моей магией, они испускали запах концентрированно, в удесятерённом объёме.

Те, что я умудрилась незаметно запихнуть в объемные рукава рубашки, тоже благоухали на убой. Даже у меня голова чуть кружилась, хотя основной шлейф приходился на шагающий позади нас отряд.

На меня, к нашему всеобщему счастью, антимагических кандалов одевать не стали. Так что я шла чуть позади де Бельгарда, прикрываясь его широкой спиной от стражей, и незаметно меняла букеты, мимо которых мы проходили. Ничего особо сильного, на что могли бы среагировать засевшие в королевской резиденции преступники-маги. Дар я свой пока что освоила еле-еле, хватало на самое слабенькое заклинание, побуждавшее цветы распускаться. И уж его-то я отработала в совершенстве.

Где-то далеко за спиной громыхнула падающая на пол алебарда.

Похоже, мой план начинает претворяться в жизнь.

Порог королевских покоев я переступала с немалым трепетом, хотя и догадывалась, что именно там увижу.

Жандармы в полном составе развернулись, выполнив миссию по доставке преступников Его Величеству, и маршевым, чуть заплетающимся шагом проследовали на выход. Дюжие гвардейцы, охранявшие личные покои короля, украдкой зевнув, разомкнули алебарды, пропуская нас троих в святая святых.

Камиль сосредоточенно на меня поглядывал, справедливо подозревая в готовящейся пакости, только вот уловить ее сути не мог. Дар я использовала по минимуму, всплески магии практически терялись в моей естественной ауре, да и заклинание было не из тех, которым обучали приличных магов. Еще бы! Распускать цветочки, тратя на это силу, — дело исключительно женское. Удивительно, что сам Тьернон такие фокусы знает.

Хотя, учитывая, что у него герцогиня в родственницах — наоборот, очень даже логично.

Приказа нацепить наручники и на меня не поступало, а самовольничать Камиль не решился. Или просто не взял с собой вторую, запасную, пару?

— Я привёл их, Ваше Величество, — склонив голову, де Мессон приветствовал сидевшего в кресле у окна короля и отошёл в сторону, открывая вид на нас.

За креслом монарха с довольным видом стоял мой биологический отец. Увидев меня, он просиял еще сильнее.

— Закрой дверь, — махнул он Камилю. Тот с недовольным видом повиновался. Кажется, бывший ученик рассчитывал на большие почести у нового наставника. Сюрприз-сюрприз! Бегать и угождать придется и здесь. Я злорадно дернула уголком рта и уставилась на сидевшего короля.

Выглядел он неплохо… для того, кто недавно лишился души. Точнее, обменялся ею. Только затравленные взгляды, которые Его Величество изредка бросал на стоявшего позади него де Брассье, выдавали его беспокойство. Интересно, что отец успел ему наговорить?

— Где он? — требовательно вопросил родитель, как только Камиль плотно притворил дверь и навесил на нее какую-то хитроумную глушилку.

— Кто? — похлопала я глазами, изображая простушку.

— Ты молчи, — холодно приказал мне де Брассье. — Только уважение к твоим актерским талантам не даёт мне умертвить тебя мгновенно. Мне пригодится такая маленькая ушлая лгунья. Итак?

Он перевёл взгляд на Тьернона, который тот выдержал, не дрогнув. Даже иронично склонил голову набок, с любопытством разглядывая мужчину.

— Безликий, если не ошибаюсь? — уточнил де Бельгард.

— Не ошибаетесь. Где король? — рука, лежавшая на плече беспамятного монарха, сжалась сильнее, и беднягу буквально вдавило в кресло магической аурой подчинения. Хорошо, что я держалась за Тьернона. Кажется, на нем было что-то из защитных артефактов, потому что желания тут же выдать беглеца у меня не возникло.

— Понятия не имею, — сдержанно ответил де Бельгард. — Советую вам сдаться и прекратить этот занимательный, но опасный фарс. Мы засчитаем ваше сотрудничество при вынесении приговора.

Родитель запрокинул голову и расхохотался, громко и неискренне. Когда он заговорил, веселья в его голосе не было.

— Мальчишка, это же ты передо мной стоишь в магических блокираторах и еще имеешь наглость требовать, чтобы я сдался? Ни за что! Не сейчас, когда я так близок к цели!

Несмотря на пламенное содержание, речь де Брассье звучала довольно вяло. Я бы даже сказала, сонно.

Король непосредственно зевнул. Он, кажется, не превратился совсем уж в младенца, как и я, но недоуменно переводил взгляд с магов на нас и обратно, не сильно понимая, о чем идет речь. Глаза его слипались. Как человек неодарённый, он был более чувствителен к любым изменениям в окружающем пространстве, будь то холод или снотворное.

Сам де Брассье тоже моргал чуть медленнее и чаще, чем обычно. Только вот нам надо было еще дожить до того светлого момента, когда аромат подействует в полную силу.

Так что я шагнула вперед, отвлекая отца от происходящих с ним процессов.

— И что у вас за цель? — робко уточнила я.

Злодеи, особенно когда-то давно пострадавшие от властей, очень любят жаловаться. И в общем-то их можно понять: вот так вынашиваешь годами планы страшной мести, а рассказать-то и некому — половина удовольствия теряется.

Де Брассье сверкнул глазами и выпрямился, с видимым усилием подавив зевок.

Кажется, уловка сработала. Теперь главное самим не заснуть.

Родитель собственнически похлопал по плечу короля и приосанился, но подобная фамильярность выглядела откровенно дико. Беспамятный монарх дернулся, пытаясь увернуться от прикосновения, но с места практически не сдвинулся. Значит, под контролем де Брассье.

Я уже заметила, что он очень любит контролировать все подряд. Уж будущую жертву-то в обязательном порядке.

— Ты еще не поняла? Что с тебя взять, со служанки, — презрительно фыркнул старый заговорщик. — Ты хоть слышала вообще о Безликих?

— Слово слышала, — честно призналась я. — А что означает, не знаю, но догадываюсь. Те, кто перемещает души между телами?

Де Брассье поджал губы, будто я его сладкого лишила. Не дала произнести вслух судьбоносную фразу.

— Именно так. А ты умнее, чем кажешься. И хитрее. Два месяца меня за нос водила, притворялась дочерью. Ты же знаешь, что она такая же, как я? — обратился он к Тьернону. — Моя дочь, плоть и кровь. Душа, правда, в другом теле, но характер тот же.

Де Брассье кивнул куда-то в угол, и я только сейчас разглядела там связанную девушку примерно моего возраста, перемотанную в несколько слоев длинным шнуром от портьеры, как колбаса-вязанка. Симпатичная, фигуристая — она пристально, с неприкрытой ненавистью смотрела на отца. Если бы не кляп во рту, наверное, и не постеснялась бы сказать ему много ласковых слов.

Так это — я? Точнее, мое предыдущее тело? Я критически оглядела девицу. Это я видела каждое утро в зеркале всю жизнь? Ни малейшего проблеска узнавания. Разве что мельком вспомнилось, как похожая служанка пробежала однажды мимо, пока мы с Клеменс устанавливали очередную цветочную композицию.

Хорошо, что она на полу. Убойный аромат дойдёт до нее в последнюю очередь, как и до короля. Главное, чтобы Тьернон не поддался: одной мне де Брассье не уволочь.

Тут, как по заказу, количество снотворного концентрата в организме перешло в качество. Глаза родителя закатились — и он с грохотом рухнул на пол.

— Быстро вяжи его! — скомандовала я, вытряхивая все цветы из рукавов под нос де Брассье, для надежности. Вопреки ожиданию, Камиль не пошевелился. Даже не дернулся в сторону учителя, чтобы снять с него наручники. Наоборот, нехорошо ухмыльнулся и уставился на меня.

— И как ты это провернула, ничтожество? — оскалился он. — Не думай, что покушение на нашего будущего повелителя сойдёт тебе с рук!

Де Мессон сложил руки замысловатой фигурой — и на кончиках пальцев заплясали серебристые искры. К счастью, мне не удалось узнать, какую участь он мне заготовил. Де Бельгард, воспользовавшись тем, что ученик отвлёкся на заклинание, схватил ближайший подсвечник и метко отправил тот в полет прямо в голову Камилю.

Предатель осел на пол безвольным кулем. Я метнулась к окну, распахивая отчаянно скрипнувшие створки и с наслаждением вдыхая чистый свежий воздух. Головокружение постепенно отступало. Сдернув уцелевший шнур для портьеры с крюка, я с удивившей меня саму сноровкой замотала им запястья де Брассье.

— Жив? — уточнила у Тьернона, который в это же время упаковывал бывшего ученика. Вряд ли он продолжит обучать Камиля после подобного демарша.

А ведь я говорила, что доверять такому типу нельзя! Они сразу прибиваются туда, где им кажется выгоднее. Только в этот раз он не угадал.

Верховный маг кивнул.

— Пока что да, — мрачно буркнул де Бельгард, и я не решилась уточнять, говорит он о нанесённой ране или о грядущих перспективах де Мессона.

Убедившись, что пошевелиться родитель не сможет даже если очень захочет, я бросилась в угол, к связанной девушке.

— Лоретта? — неуверенно пробормотала я, пытаясь распутать наверченные узлы на ее запястьях. Кисти ее рук опасно побелели — кровь явно плохо циркулировала. Бедняжке, должно быть, очень больно, но она не жаловалась, терпеливо ожидая, пока ее развяжут.

— Мне неловко вас прерывать, но мне кто-нибудь объяснит, что вообще тут происходит? — подал голос король из кресла. — Мне вас бояться или вы меня спасать пришли?

— Скорее второе. Разомкните наручники вашему верному Верховному, будьте любезны, — отозвалась я, воюя со шнуром. Не время рушить едва создавшуюся у бедняги в мозгу картину мира и объяснять, что он вовсе не король, а просто временно позаимствовал монаршье тело. Не факт, кстати, что по доброй воле.

— Разумеется, — покладисто кивнул Его Величество и приложил палец к любезно протянутой де Бельгардом цепочке. Та распалась на безобидные половинки, и маг с нескрываемым облегчением потер запястья. Помню неприятные ощущения от этой штуки, а у меня дара кот наплакал. Наверняка щедро одаренным приходится куда хуже.

— Пойдём куда-нибудь или здесь разберёмся? — поинтересовалась я у Тьернона. Тот окинул взглядом нашу живописную композицию и скривился.

— Нас всех я сейчас не перенесу, ты меня знатно высосала, — и король, и Лоретта дружно повернулись и уставились на меня о-очень красноречиво. Я только гордо вскинула голову. Не собираюсь им объяснять, что дело было в магии, а не в том, о чем подумали ограниченные и развращенные умы. — Так что здесь. Сейчас перенесу сюда Его Величество, пусть обратно меняет.

Тьернон надел освободившиеся блокираторы на де Брассье, пнул поверженного заговорщика и исчез в воронке портала.

Ну вот так всегда! Телепортироваться по всему дворцу нельзя, но если Верховному очень надо, то можно.

Жаль, я не успела уточнить, можно ли короля переносить близко к Безликому. Вдруг он способен подселяться бесконтактным методом?

Хотя… У меня тут лежит готовый кандидат для допроса.

— Он опасен так? — я кивнула на обвивающие запястья де Брассье цепочки. Учитывая опасность его дара, тонкая полоска металла выглядела весьма ненадежно.

— Для переселения нужен тактильный контакт, — пробормотала девушка, и последнее внешнее сходство с простоватой служанкой испарилось. Передо мной была пусть и потрепанная жизнью, но весьма образованная дама, которая деликатно массировала помятые веревками руки. Лоретту нейтрализовывали безо всякого пиетета — шнур все это время глубоко врезался в плоть, и ей наверняка сейчас безумно больно, но на круглощеком лице не дрогнул ни единый мускул. Вот это самообладание, поневоле восхитилась я. — Либо близкое кровное родство.

Я невольно вздрогнула и отодвинулась подальше от столь опасного Безликого, практически вжавшись в стену. Если ему не нужен контакт, чтобы переселиться в меня, никакое расстояние не спасёт.

— В женское тело он переместиться не сможет, — покачала головой Лоретта, заметив мой испуг. — Каналы души слишком разные. Свихнётся.

Легче не стало. По мне, де Брассье уже свихнулся, что ему после всего учинённого какая-то смена пола?

Полыхнула воронка портала, принося обратно де Бельгарда и нахмуренного, непривычно серьёзного Себа. То есть Его Величество.

Его Величество, то есть потерявший память Себ, приподнялся в кресле, вглядываясь в бывшее тело.

— Странно. Вы кажетесь мне знакомым, — пробормотал он. Король в ответ только хмыкнул и с интересом обозрел плотно увязанного де Брассье.

— Это он? А вернуть обратно нас сможет? — поинтересовался он задумчиво, тоже пнув заговорщика.

— Сможет, но вряд ли захочет, Ваше Величество, — с умеренным уважением ответила Лоретта. Поскольку она все еще сидела на полу, приветствовать монарха полагающимся реверансом она не стала. — Слишком уж свежа его обида на ваш род, несмотря на прошедшие века.

— Века? — непонимающе поморгал король. — Но я только недавно справил совершеннолетие. Какое ко мне его обида имеет отношение?

— Не к вам лично, а к династии Россиньо, — пояснила Лоретта, поднимаясь с пола и непринужденно проходя к дивану, не забыв по дороге пнуть тело отца.

Я потихоньку начинала сочувствовать злодею.

Ненадолго, впрочем.

— Как вы наверняка помните из хроник, последнего Безликого публично казнили на площади, — тоном ментора начала рассказ Лоретта, похоже, подсознательно копируя манеру де Брассье. — Тогда были приняты все меры предосторожности, дабы он не смог избежать уготованной ему участи. Он был с ног до головы укутан в несколько слоев мешковины, закован в магические блокираторы, а на глазах была повязка, чтобы он ни с кем не встретился взглядом. Собирали его в последний путь женщины — до такой степени маги были знакомы с нашими ритуалами.

Я перебралась под бок к Лоретте, слушая историю давних времён как заворожённая. По спине бегали опасливые мурашки, готовые при первой опасности рухнуть в пятки, прихватив с собой и душу. Для надежности.

Де Бельгард остался стоять у тела Безликого, охраняя своего разделившегося монарха. Обе составляющие Его Величества — тело и временное тело с душой — устроились рядком на диване напротив нас, слушая не менее внимательно, чем я. Похоже, король редко заглядывал в хроники, иначе не выглядел бы сейчас таким удивлённо-предвкушающим: как ребёнок, ожидающий сказку на ночь. Разница в том, что эта сказка его недавно чуть не убила.

— Безликий прошёл весь путь до эшафота один, спотыкаясь и падая, потому что ничего не видел из-за повязки. Его никто не направлял и не поддерживал, полагая, что при контакте он запросто сменит тело, — Лоретта поморщилась. — Предрассудки, конечно же. Ритуал отнимает довольно много времени и сил, за одним исключением. Переселение в родную кровь.

Она замолчала, и в тишине раздался скрипучий голос, от которого мои мурашки прыснули в разные стороны. Я бы тоже была не против, но ноги приросли к полу, а остальное — к дивану.

— Самое простое и быстрое, на самом деле, хе-хе. Я его с тех пор немного усовершенствовал. Жаль, что в этом теле у меня не получилось сделать потомка мужского пола, — с нескрываемым презрением к дочери посетовал очнувшийся де Брассье. Он завозился и сел, неловко опираясь на связанные за спиной руки. — Только бы вы меня и видели.

— Маги вокруг помоста внимательно отслеживали всех приближающихся к Безликому людей, готовые при малейших подозрениях уничтожить возможное вместилище беглой души, — стиснув руки на коленях, спокойно продолжила Лоретта. На отца она старательно не смотрела, будто рассказывала вовсе не о нем, а о ком-то совершенно постороннем. — Но его семью они казнить не стали. Жена его оказалось лишена малейшего дара, а сыну было всего три года. Маловато, чтобы стать полноценным безликим, решили маги. И вместо казни их всего лишь изгнали из страны.

— Они подались в Бискайю, — ностальгически вздохнул Безликий. Сейчас, когда необходимость таиться отпала, на его лице отразились, кажется, все прожитые годы. Он разом осунулся и постарел. — Но уехали недостаточно далеко. Когда топор палача опустился на мою шею, я…

— Вы переселились в собственного сына, — холодея внутри, констатировала я.

Де Брассье флегматично дернул плечом. Большей свободы движений ему не давали опутывавшие все тело верёвки.

— А что делать? Я не мог позволить моему наследию оборваться вот так бесславно. Я ведь был последним из Безликих. Династия Россиньо постаралась от души, вычищая наше племя, все книги по ритуалам и свитки с бесценными знаниями были безжалостно сожжены. Даже если бы у Реми проснулся дар, он бы стал обычным менталистом, как этот, — де Брассье брезгливо кивнул в сторону бесчувственного Камиля. — У меня не было выбора.

— Был у тебя выбор, падаль! — выплюнул де Бельгард, помутнев взглядом. Он сжал кулаки, едва сдерживаясь от того, чтобы не прикончить увильнувшего от смерти подлейшим способом Безликого, дабы восстановить справедливость. — Ты мог тихо сдохнуть в свое время!

— Увы, — флегматично отозвался отец Лоретты. — В Реми я, к сожалению, долго не пробыл. Их с матерью убили на границе с Бискайей. Но я успел дотронуться до убийцы!

От радостного тона меня передернуло. Он настолько спокойно рассказывал, как забрал жизнь собственного сына, что дальнейшие похождения Безликого уже воспринимались каким-то страшным сном, не имеющим ничего общего с реальностью. Ведь, в самом деле, не могут же существовать подобные существа, готовые ради собственного выживания пожертвовать самыми близкими людьми?

— Так я обосновался в приграничной крепости, — продолжал выкладывать свою биографию де Брассье или как там его на самом деле? Ясно же, что бедняга с бородкой, сидящий перед нами, — очередная жертва Безликого. — Разумеется, Россиньо не собирались выпускать мою семью. Гарнизону был дан приказ уничтожить всех в повозке. Король подстраховался.

И не зря, несмотря на весь ужас разворачивающейся перед внутренним взором картины, отметила я. Параноик король оказался прав, хотя в приказе об убийстве не виновной ни в чем жены и малолетнего сына — пусть даже страшного преступника — тоже нет ничего хорошего.

— Почти двести лет я менял тела, заметал следы и выжидал. И дождался! — торжествующе воскликнул де Брассье. — Король юн, приставленный к нему маг сам еще ребёнок, страшные байки о Безликих превратились в детские сказки. И я решил: пора. Да еще Лоретта так удачно родилась с даром. Кто же знал, что это дара у нее так мало…

Добрый родитель укоризненно покачал головой, и девушка рядом со мной невольно съежилась от привычного осуждения во взгляде отца. Я приобняла ее за плечи, успокаивая. Все же противостоять двухсотлетнему интригану, да еще противостоять успешно — немалые ум и отвага нужны. Тем более, мы победили.

Победили ведь?

— А как их теперь вернуть? — озвучила я наконец назревавший у всех присутствующих вопрос, глядя на короля и ученика мага, сидевших рядом на диване. Они переглянулись и дружно пожали плечами.

— Никак! — хохотнул полубезумный Безликий. — Раз уж так получилось, живите как есть. Бездарный маг и беспамятный король. Так тоже неплохо, раз уж самому править не вышло.

— Ты имей в виду, все равно сдохнешь, — процедил де Бельгард. — И только от тебя зависит, быстро или очень, очень медленно.

— Кто сказал, что я так просто умру? — несмотря на связывавшие его путы и антимагические кандалы, мужчина чувствовал себя вполне уверенно, даже казался расслабленным. — У меня ведь еще остались родственники. И в этом теле, и в предыдущих. Есть из кого выбрать. Дайте мне только время, сконцентрируюсь… сложнее, конечно, чем с прямыми потомками, но вполне реализуемо.

Я сглотнула внезапно загорчившую слюну. Метнула быстрый взгляд на Тьернона. Тот стоял, прикусив губу, и мысленно просчитывал варианты. Предложить де Брассье свободу в обмен на возвращение короля? А кто даст гарантию, что он не перенесется тут же в другое тело? Или в то же величество? Доверять ему нельзя, но и оставить все как есть, тоже не вариант.

— Вы ведь благородные, — продолжал издеваться последний Безликий. — Пока соберётесь меня казнить, пока приговор зачитаете, меня и нет уже. А без меня вам никогда не вернуть короля на место!

Де Брассье внезапно захрипел, вытаращил глаза и завалился ничком на пол, неловко подогнув ноги. Впрочем, трупу уже было все равно, как лежать.

За ним, с окровавленным ножом в руках, стояла Лоретта.

— Он вас провоцировал, — осуждающе покачала головой девушка, обращаясь к Тьернону. — И вы почти повелись.

Помедлив мгновение, маг убрал загоревшееся было на ладони заклинание.

— Ты права, — согласился он. — Я уже почти к нему подошёл. Страх как хотелось врезать скотине.

— Ваш ученик постарался, — Лоретта ткнула остриём в сторону лежавшего ничком и не подававшего признаков жизни Камиля. — Думал, идиот, что если моего папаню в вас переселить, то ему что-то от пирога обломится.

Девушка невозмутимо, отработанным движением вытерла нож об одежду отца и без особого стеснения засунула его обратно за подвязку.

— Давно хотела, только не решалась. И сил не хватало, — посетовала она, глядя сверху вниз на окровавленное тело. По щеке, вопреки хладнокровной речи, скатилась одинокая слезинка. — А сейчас вроде все получилось, его больше нет… только легче не становится. Почему, а?

Лоретта подняла на меня растерянный взгляд, и я не выдержала. Подскочила и обняла, стараясь не думать о ноже под ее юбкой.

— То есть мы так и останемся? — окинув свое прежнее тело взглядом, тоскливо поинтересовался король.

— Нет, почему же, — откашлявшись, Лоретта отстранилась, но руки́ моей не выпустила. Наоборот, вцепилась так, что у меня пальцы побелели, но я предпочла промолчать. Пусть держится. — Я могу, но при условии, что маги меня будут подпитывать энергией. У самой резерва, увы, не хватит, а с поддержкой точно смогу.

— И мы тебе должны поверить на слово? — склонил голову набок де Бельгард.

— Необязательно, — пожала плечами Лоретта. — Можете меня казнить. Только дайте мне сначала попытаться помочь Его Величеству. Все равно я не смогу сама в него переселиться.

— Это мы опять же знаем только с твоих слов, — мрачно буркнул Тьернон, но вопросительный взгляд королю все же послал. Тот, секунду помедлив, кивнул.

— Я ей доверяю, — улыбнулся краем рта монарх. — Она могла просто стоять в стороне и ничего не делать. Мало того, могла бы помогать отцу… А она искала способы ему помешать и в итоге преуспела. Так что пусть пробует.

Переселение короля обратно в родное тело состоялось незамедлительно. Долгих подготовок ритуал не требовал, а с практически неограниченным ресурсом в виде добровольца, де Бельгарда, и обездвиженного де Мессона прошёл без сучка и задоринки. Вскоре Его Величество уже довольно разглядывал свои привычные узкие ладони, а Себ де Сурри мучился жесточайшей мигренью. Память вернулась, но мозгу требовалось время и усилия, чтобы принять все произошедшее.

Только один из пары обменявшихся душами забывал обо всем. В связке с Лореттой не повезло именно мне, поскольку я была пассивным участником. Королевская душа вытеснила мага из тела, поэтому король помнил себя, а Себ — нет.

— Теперь мы, — повернулась ко мне Лоретта. Я вздохнула и безропотно склонила голову, позволяя ей обхватить мои виски ладонями. Все же это ее тело. Мой удел — служить принцессе, тут уж ничего не попишешь.

— Странно, — после минутного молчания выдала последняя Безликая. — Твоя душа не хочет возвращаться в это тело.

— Это как? — оторопело выдохнула я, уловив главное: пока что переселение откладывается. Признаться, испытала малодушное облегчение. Заново обрести память, конечно, хотелось, но сам факт переноса души меня пугал до колик.

— Не знаю. Я про такое не слышала, — покачала головой Лоретта, нехотя отпуская мою голову. — Меняться могут только двое живых людей. До тех пор, пока живо одно из тел, другое сменить душу не может. В частности, поэтому отец всегда убирал прежние сосуды, чтобы обеспечить себе путь отступления в случае чего. А тут… Странно. Мы обе живы, а поменяться не можем.

— То есть все остаётся как есть? — за моей спиной возник де Бельгард и собственническим жестом обвил рукой мою талию.

— Пока что да, — задумчиво пробормотала Лоретта, глядя на меня — почему-то в область декольте — с нескрываемой тоской.

— Значит, тема закрыта, — решительно отрезал Верховный маг. — Будете жить дальше вот так.

Он притиснул меня еще ближе к себе и оттащил в сторону, к окну.

— Знаю, что этот вопрос так поспешно не решается, но я тут повспоминал… Де Брассье хоть и захудалое, но дворянство. На границе с Бискайей у них небольшой маркизат, — издалека начал он. Я вопросительно приподняла бровь.

— В ссылку отправляешь, твоё мажество?

Де Бельгард отчаянно замотал головой.

— Наоборот! Предложение делаю, — я решила было, что ослышалась, но он уже опускался на одно колено, протягивая мне памятное кольцо-артефакт с указательного пальца. Мне оно вполне сгодилось бы как кастет, на два пальца сразу. — Тетушка возражать не посмеет, ведь по происхождению мы вполне друг другу подходим.

— Признаться, графиня меня в этой ситуации волнует в последнюю очередь, — пробормотала я. — С чего вдруг? Собираешься держать под контролем опасную генетическую линию? Не факт, что я смогу повторить подвиг Лоретты. Кажется, у меня совершенно другая направленность магии.

Было обидно. Даже очень. Все-таки, как и любой женщине, мне хотелось выйти замуж по большой и чистой любви, а не в качестве альтернативы эшафоту. Пусть де Бельгард мне нравился, чувство-то должно быть взаимным!

— Знаю, — кивнул маг, упорно не поднимаясь с колена. — Магия — свойство души, а не тела. Ни тебе, ни твоим потомкам слава Безликих не грозит. Так что можешь быть уверена, я женюсь на тебе из чисто эгоистических соображений.

— Это каких же? — пролепетала я, чувствуя, как жар заливает щеки. Неужели?..

— Я люблю тебя, несносная Лили. И кем бы ни оказалась твоя душа, я влюбился именно в нее. В твою храбрость, ум, сообразительность и чувство юмора.

Де Бельгард поднял на меня смеющиеся глаза, и я поймала себя на том, что безотчетно киваю, как марионетка.

После чего треснула его прямо по подставленной голове. Несильно, но ощутимо.

— Не смей на меня воздействовать! — но бессовестный маг хохотал уже в голос, после чего подхватил меня под коленки и закружил, сшибая бесценные вазы и полотна со стен.

— Я всего лишь тебя немного подтолкнул. Ты никогда не делала со мной ничего, что на самом деле не хотела, — шепнул он мне в ухо и сладко поцеловал.

Надо бы попросить Лоретту научить меня ставить ментальный заслон, подумала я, после чего из головы улетучились все мысли.

Мы поженились через месяц. Вопиюще скоро по меркам высшего общества, но нам с Терри было на него искренне плевать вместе с его мерками. Герцогиня фыркала и косилась, как норовистая лошадь, но милостиво позволила провести церемонию в саду своего имения. Украшать-то свадебный зал под открытым небом пришлось все равно мне.

У Блеза с Лореттой вышло недопонимание, чуть не дошедшее до поножовщины. Оказывается, тот почивший парнишка был давним приятелем молочного брата Себа. Они вместе начинали службу у де Сурри, и, хотя их дороги потом разошлись, встречались они редко: Блез по-прежнему считал парня своим другом. И убийства его, пусть и во имя высокой цели, не одобрил.

Де Бельгард наорал тогда на них обоих, приказав выбирать: учеба у него или склоки. Оба выбрали учебу, но косились друг на друга так, что между ними аж искрило.

Я не раз задумывалась, кто я на самом деле? Почему Лоретта не смогла обменять нас обратно? Несмотря на категорический запрет Терри, мы еще несколько раз пытались провернуть перенос. До свадьбы, разумеется. Очнуться и обнаружить другую замужем за моим мужчиной — нет уж, спасибо!

Все равно попытки были безуспешны. Как выразилась Безликая, нити моей души обрывались в пустоту.

Ни в одном фолианте, уцелевших с древних времён, не встречалось упоминания о похожем явлении. Нам оставалось только махнуть рукой и удовлетвориться тем, что у нас есть.

Впрочем, лично я не жаловалась.

Мы с Лореттой обе несколько лет обучались у де Бельгарда, создав прецедент. Женщина-маг — понятие, ранее считавшееся чуть ли не нонсенсом, постепенно становилось частью повседневности.

Пусть дар наш никогда не сравняется с мужским по силе, — хотя, кто знает? — даже с крохами магии всегда можно сотворить чудо.

Женщина открыла глаза и тут же зажмурилась обратно. Резкий свет ударил по ним почти физически, выбив слезы. Проморгавшись, она попробовала еще раз, осторожнее, и рассмотрела ослепительно белый потолок, ровный и гладкий, а на нем — светящиеся полосы. Одна из них моргала, перемежаясь розовато-голубым отблеском. Рядом что-то надрывно пищало, противно и размеренно. Поднять голову не получалось, но пальцы шевельнулись, ощупывая нежную ткань постельного белья и холодные тончайшие трубки, почему-то лежавшие целой россыпью у левой ладони.

В поле зрения оказалась молодая женщина в белой шапочке и странной одежде, закрывавшей ее практически целиком, но в то же время непристойно облегавшей всю фигуру.

— Очнулась! Молодец какая! — ласково воскликнула она, быстро посмотрела куда-то в стену, в стороне от постели, потыкала пальцем в металлическую пластинку, зажатую в руке, и погладила женщину по рукаву. — Сейчас доктора позову.

Доктор пришел быстро, вместе с медсестрой порадовался приходу в себя больной и задал ей несколько вопросов, ответа ни на один из которых женщина не знала. Как ее зовут? Какой сегодня день? Месяц? Год хотя бы?

Когда ей предложили посчитать показанные пальцы, она пошевелила губами, но все же гордо дала правильный ответ:

— Два.

Доктор с медсестрой переглянулись.

— Похоже на амнезию. Наверное, все же последствия удара головой, — поцокал языком мужчина.

— К ней соседка рвётся, пустить? — уточнила на всякий случай медсестра.

— Конечно. Знакомые лица могут поспособствовать быстрому восстановлению памяти, — солидно выдал доктор и ушёл, тоже потыкав что-то в своей пластине.

Медсестра впустила в палату цветастый вихрь, который пронёсся через все помещение и замер у кровати больной, превратившись в молодую девушку с букетом и странно шуршащим мешком наперевес.

— Фруктиков принесла, Лилёк. Тебе витамины нужны, — прощебетала она, бодро выкладывая на прикроватный столик виноград, апельсины и какие-то желтые продолговатые штуки, которых больная, могла поклясться, никогда раньше не видела.

— Вы кто? И что это? — она ткнула пальцем в одну из них и только сейчас обратила внимание на свои руки. Они казались чужими, пусть и холёными, но непривычными. Будто она не их видела перед собой всю жизнь.

— Ой, ты же память потеряла! Медсестра говорила, но у меня из головы вылетело, — прижала ладошки к щекам гостья. — Давай, у меня время есть, оболтус из школы часа через три придёт. Пока тебе все расскажу.

Больную, как оказалось, звали Лилия Викторовна Брасова. Тридцати двух лет, с высшим филологическим образованием, она подрабатывала переводами с японского и французского. Жила одна, с котом, и почти ни с кем не общалась. Кроме разве что соседки Марины. Но от той еще никто без общения не уходил.

Где-то неделю назад Лилия скорее всего споткнулась о ковёр и неудачно упала, ударившись виском о кофейный столик. Выжила она чудом.

— Кота своего благодари, — светло улыбнулась Марина. — Он так орал, бедолага, что мы не выдержали и послали за техником, двери вскрывать. Врачи говорят, еще чуть-чуть — и не вытянули бы тебя из-за обезвоживания.

Обошлось. Вытянули. И даже без особых последствий для организма, кроме полной амнезии. Бедняжке Лилии пришлось заново учиться всему, начиная с пользования уборной. Почему-то современная техника вызывала у нее панику, будто она никогда ничего подобного не видела. Но ничего, обвыклась, освоилась и уже через пару дней, к выписке, бодро писала сообщения на телефоне своей новой-старой подруге-соседке.

Кот Лилию сразу не принял. Почему-то, стоило ей преступить порог квартиры — совершенно незнакомой, к слову, зря врачи говорили, что родная обстановка поможет ей быстрее что-то вспомнить, — он взлетел на шкаф и грозно оттуда зарычал. Лилия и не знала, что коты умеют издавать такие звуки.

Она обошла две не особо просторные, но уютно обставленные комнаты, гостиную с мягкими подушечками на низком диване, заглянула на лоджию, где буйно росли целые заросли, успевшие за ее отсутствие превратиться практически в джунгли. И где только воду брали, ироды?

Несмотря на то, что вспомнить ничего не удалось, квартира Лилии понравилась. Особенно понравился огромный, во всю стену, стенд с книгами. У него она замерла на несколько минут, не в силах поверить, что все это богатство принадлежит ей.

Постепенно кот к ней привык, сначала забирался на диван и долго смотрел нервирующим немигающим взглядом, как Лилия переворачивает страницу за страницей, вчитываясь в незнакомый, но понятный до каждой буквы текст. А однажды, решив что-то для себя, прилез на колени и развалился довольным пушистым ковриком. Чеши, мол, так и быть.

Лилия чесала.

И вникала.

И пыталась продолжать работать, как раньше, только вот не шло у нее почему-то. Слова не складывались, предложения выходили корявыми. А потом она набрела в волшебном «интернете» на руководство по рисованию манги.

И это-то у нее получилось. Да так, что ее на выставки стали звать, а издательства — предлагать контракты. Потому что с такой достоверностью передать реалии средних веков, но в доступных детям комиксах, кроме нее, никто не мог. И она рисовала и записывала все странные идеи, приходящие ей в голову, и снова рисовала.

И личная жизнь как-то сама собой устроилась. Главным доводом в пользу будущего мужа стал, понятное дело, кот. Когда Терентий пришел первый раз в гости, пушистый предатель тут же вспрыгнул к нему на колени и потребовал ласки.

Вдруг оказалось, что тридцать два — это не старость и увядание, как ей казалось, а вторая молодость. И ребёночка можно запросто родить, причём без боли и ужаса, а там и еще двойню.

В общем, несмотря на то, что прошлого своего Лилия Викторовна так и не вспомнила, будущее ее вполне устроило. Даже более чем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Конец!

Процесс изготовления сухих духов:

1. Расплавляем на водяной бане 1 чайную ложку пчелиного воска;

2. Добавляем в смесь 2 чайные ложки любого базового масла (жожоба, абрикосовое, миндальное);

3. Не доводя до кипения, снимаем с огня и добавляем по желанию 15–50 капель одного выбранного масла или смеси эфирных масел. Тщательно перемешиваем зубочисткой или стеклянной палочкой.

4. Аккуратно выливаем в подготовленные формочки с крышечками.

5. Оставляем до затвердевания.