Валерия Чернованова Мой (не)любимый дракон. Оковы для ари

Глава 1

— Пустая…

— Немыслимо!

— Но как такое вообще возможно?!

— Впервые о подобном слышу! — в унисон твердили старейшины, а поддакивали им слетевшиеся со всех уголков империи в Ледяной Лог лекари.

Скальде раздражённо обернулся. Галдящая толпа замерла, смолкнув на мгновенье, но стоило тальдену отвернуться, как жаркие обсуждения возобновились.

Его не желали оставлять в покое. Явились спозаранку всем скопом, чтобы озвучить вердикт магов, а после потащились следом по только начавшему просыпаться замку к покоям будущей императрицы.

Как выяснилось после ритуальной проверки — пустышки.

Редкие, не погасшие к утру факелы, робкими бликами вплетались в полумрак лестниц и залов. Несмотря на то, что весна была в разгаре, по утрам в замке привычно царили холод и сумрак.

Точно так же сумрачно в последнее время было на душе у Скальде. Мало было нападения на Фьярру… И вот, новая неприятность. Хотя неприятность — это мягко сказано! Жена не носила в себе его силу. Силу, которую он передал ей несколько недель назад. Куда могло исчезнуть наследие предков — оставалось только гадать. Родовая магия больше не истязала разум кошмарами, и Скальде не раздирало желание выплеснуть из себя избыток силы, похоронить под толщей льда целые города.

Магия в его крови стихла в ночь, когда он разделил бремя проклятия со своей половиной.

Тагры побери, пустышкой!

Тальден отказывался себе в этом признаться, но в последнее время он видел Фьярру именно такой. Чужой. Другой. Совершенно на себя не похожей.

Пустой.

Ледяной ускорил шаг, мечтая как можно скорее избавиться от роя жужжащих над ухом советников и оказаться рядом с ней. Стоило на миг прикрыть глаза, как воспоминания накатывали удушливой волной: слёзы, застывшие на болезненно бледных щеках; губа, закушенная в попытке сдержать готовый вырваться наружу крик; потухшие, неживые глаза. Безвольно опущенные руки. Как у поломанной куклы.

Наверное, никогда не сумеет стереть из памяти образ такой Фьярры. Никогда не простит себя за то, что в то утро его не было рядом.

Идя наперекор древнему обычаю, он навещал её несколько раз. Это были короткие встречи в присутствии придворных дам — надзирательниц, одним своим видом выводивших его из себя. Каждый раз, открывая двери в покои ари, Скальде надеялся увидеть ту, прежнюю Фьярру. Хотя бы тень улыбки на нежных губах. Блеск ясных глаз, которого ему так не хватало.

Но девушка была подавлена, всё время молчала и, кажется, снова его боялась. Она не желала признаваться, что же произошло наутро после свадьбы в треклятой спальне!

Ворвавшись в которую, вместо счастливой новобрачной тальден обнаружил смертельно напуганную, дрожащую алиану. Оттолкнувшую его, когда попытался обнять. А потом, когда всё же обнял, разрыдавшуюся у него на руках.

И вот спустя столько времени она продолжала засыпать в слезах. Но делиться своими страхами Фьярра по-прежнему отказывалась, и магам оставалось только теряться в догадках. Мощный выплеск силы — вот что они ощутили, разорвав наброшенную на комнату паутину чар. Чар, протравивших зловонием каждый вековой камень, и Скальде чувствовал исходящий от стен смрад даже на расстоянии.

В тот же день во все уголки Сумеречной империи были отправлены гонцы, возвратившиеся в столицу с лучшими магами-целителями. Её Лучезарность переселили в другое крыло замка, на которое наложили самые мощные охранные заклинания.

Под чутким надзором врачевателей, окружённая любовью сестёр и неустанной заботой служанок, Фьярра должна была постепенно стать прежней. Но она, словно цветок, пересаженный неумелым садовником, увядала и с каждым днём всё больше походила на ту пугливую лань, которую он когда-то повстречал в доме её отца. Скальде с горечью вспоминал о девушке, легко оправившейся после падения с башни, стойко пережившей попытку насилия, с высоко поднятой головой отражавшей нападки совета магов.

— Может, причина в душевной травме Её Лучезарности? Она так сильно подавлена, — возвысил голос, чтобы его услышали, молодой целитель из окраинного княжества.

— Подавленность никак не влияет на наличие либо же отсутствие силы в ари, — весомо возразил другой, уже в летах, маг.

Ему растерянно вторил придворный врачеватель, эррол Хордис:

— Возможно, мы допустили ошибку. Нужно ещё раз обследовать Её Лучезарность.

— С тобой я уже ничему не удивлюсь, — покосился на лекаря, понуро опустившего голову, наследник.

После того памятного утра обнаруженная придворным целителем рукопись рассыпалась пеплом. Скальде чувствовал, покушение на жизнь Фьярры и попытка заставить его выбрать в жёны эсселин Талврин как-то связаны. Возможно, связующим звеном был ненавистный кузен Игрэйт Хентебесир, сразу же после свадьбы скоропалительно покинувший Сумеречную империю.

Но сейчас Герхильда больше заботило другое.

Фьярра не радовалась их редким встречам, тушевалась в присутствии мужа и спешила прервать их общение, напоминая, что нельзя идти наперекор древнему обычаю.

А ведь та Фьярра, которая сумела пробудить в нём чувства, любила нарушать традиции.

Он скучал по своей бунтарке. По тем странным словам, которые порой от неё слышал. По дерзким взглядам на жизненный уклад Адальфивы.

Но ему нравилось, что они, эти взгляды, у неё были.

С кьёрдом тоже творилось что-то странное. Он больше не ластился к своей хозяйке, не искал её внимания.

Казалось, для него Фьярра тоже стала чужой.

На поиски без вести пропавшей морканты, воспитательницы Её Лучезарности, были отправлены лучшие ищейки империи. Колдунья исчезла внезапно, в то самое злополучное утро, и Скальде требовал от своих людей как можно скорее её отыскать.

Но Блодейна будто сквозь землю провалилась. Как в своё время туда же провалился Крейн.

В покоях морканты не обнаружили ничего, кроме сундуков с нарядами да шкатулок с украшениями. Лишь одна вещь привлекла внимание тальдена — старинный манускрипт, полный древних, давно позабытых магических таинств. И среди них одно, особенно заинтересовавшее ледяного мага…

И вот теперь выясняется, что его ари — пустышка, отчего подозрения, точившие сердце наследника, ещё больше усилились.

Не обращая внимания на робкие просьбы сердобольных целителей сначала успокоиться, а потом уже говорить с будущей правительницей, Скальде толкнул резные створки, остервенело ударив по ним ладонями. Служанки, помогавшие госпоже одеться к завтраку, вспугнутыми пташками разлетелись по углам спальни. А сама Фьярра съёжилась в кресле, прижала к груди колени и уткнулась в них лицом, не решаясь поднять на мужа потухший взгляд.

Кьёрд апатично лежал рядом, умостив морду на скрещённых лапах. Никак не отреагировал на появление тальдена, не встал на защиту любимой хозяйки, когда Ледяной, в несколько шагов преодолев разделявшее их расстояние, грубо дёрнул её за подбородок, заставляя поднять голову.

Ему нужно было видеть её глаза, в которых снова стояли слёзы. Видеть эти глаза в момент, когда давящую тишину спальни нарушит вопрос, что вот уже столько времени не давал Скальде Герхильду покоя:

— Где. Моя. Жена?!

— Аня, солнышко, давай уедем отсюда, пока не поздно. Ты уже столько денег на это жульё угрохала. Я уже молчу про время! — расстроенно всплеснула руками мама и проводила отъезжающий от остановки автобус тоскливым взглядом.

Дореволюционная колымага, на которую пришлось пересесть в соседнем городке, чтобы попасть в эту глухомань, обдала нас залпом вонючего дыма и медленно укатила в пасмурный ноябрьский полдень. А мама тем временем, демонстративно откашливаясь, перешла на некое подобие тротуара. Ну или того, что от него осталось. Угодила шпилькой в выбоину в асфальте, культурно выругалась, после чего вздохнула безнадёжно, наконец-то поняв, что до вечера нам отсюда теперь уже точно не выбраться.

Автобусы в село с символическим названием Ведьмовское (надеюсь, что и правда Ведьмовское, а не Шарлатанское) наведывались нечасто. Мы приехали утренним рейсом с пересадкой, вечерним собирались вернуться в Москву.

Вернее, собиралась я, смотаться по-быстрому туда и обратно, но мама в последний момент напросилась в попутчицы и всю дорогу истребляла мои и без того немногочисленные нервные клетки. То сокрушалась по поводу нашего с Воронцовым грядущего развода, то ворчала, что ей не по душе идея фикс единственной и такой упёртой дочери, которая (я то бишь) вознамерилась во что бы то ни стало разобраться с проклятием Королёвых.

— Лучше бы потратила свободное время на поиски работы, раз уж вы с Лёшей решили разбежаться, — завела по новой свою шарманку. — Как выпустилась, так только на пару собеседований и сходила. Три месяца после свадьбы дурью маешься. И вот, теперь ещё и развестись собралась.

Вообще-то дурью маялась Фьярра, а я делом занимаюсь. И, как обычно (даже здесь, на Земле), отдуваюсь за, мать её, Лучезарность. Фьярра всячески избегала встречаться с моими близкими. За что они на мпеенмая разобиделись, и вот только сейчас, спустя почти месяц после моего возвращения из Адальфивы, мы наконец помирились. Потому и взяла с собой маму. Чтобы опять не дулась на меня как мышь на крупу.

— Аня, может, всё-таки передумаешь? — идя по безлюдной улочке, мимо развалюх, которые язык не поворачивался назвать домами (да и на гордое звание сараев они тоже не тянули), продолжала донимать родительница. — Лёшик ведь против развода. Он так мне вчера и сказал. А ты чего упираешься рогом? Что такого могло случиться, что ты даже видеть его не хочешь?

Случилась Фьярра.

Ну и моя любовь к Скальде.

— Ма-а-ам, ради бога, прекрати, — теряя терпение, простонала я. — Ну сколько можно одно и то же? Мы с Воронцовым уже всё обсудили, решили и постановили.

— Решила ты, Аня! И, пожалуйста, называй мужа по имени. Он тебе пока ещё всё-таки муж!

Ну, это, к счастью, дело поправимое и явление временное.

Закусила губу, чтобы вслух не ляпнуть лишнего, и принялась с горем пополам соскребать остатки выдержки. Мне нервничать никак нельзя, иначе маман обзаведётся симпатичным кляпом изо льда. Ей психологическая травма будет обеспечена, а меня совесть замучает.

Глубоко вдохнула, на миг прикрывая глаза, и с благодушной улыбкой предложила родительнице ускориться.

Провинциальный пейзаж не радовал. Накрапывал мелкий дождь, а собравшиеся в сизые комья тучи недвусмысленно намекали, что в любой момент эта морось может обрушиться на нас ливнем. За кособокими домами густой пеленой вырастали сосны, разбавляя унылую панораму какими-никакими красками природы. Изрезанная колеями дорога чавкала грязью. Мама шла медленно, осторожно, будто ступала по минному полю. Сама виновата — нечего было надевать новенькие замшевые сапожки в такую погоду.

Сколько забытых богом деревушек, подобных этой, я объездила — не сосчитать. И все как одна: с одинаковыми утлыми домишками и покосившимися деревянными заборами. К столичным ведьмам, шептуньям, колдунам тоже не раз наведывалась. Без толку. Пока что мне фантастически везло на мошенников, но стоически не везло на настоящих магов.

А может, на Земле такие вовсе не водятся. И только я уникум — всё пытаюсь ужиться с ледяной силой, которой боюсь до чёртиков. Потому как эта строптивица никак не желает быть покладистой и подчиняться своей хозяйке.

Дом бабки Казимиры располагался на отшибе. Сразу за ним начиналась сосновая роща, шумевшая загадочно и тревожно.

— Пришли, — объявила я, сверившись с неким подобием карты, которую набросала знакомая моей подруги Дашки.

Ожидала увидеть избушку на курьих ножках, вроде тех, что ютились возле остановки. Но этот домик неожиданно порадовал белёными стенами, новенькой черепицей и крашеными под цвет сосен ставнями. Такой же, сине-зелёной, была и калитка, оказавшаяся незапертой. Однако зайти во двор я не решилась. Мало ли, какой пёс здесь в охранниках.

Потому громко представилась:

— Здравствуйте! Меня зовут Аня. Казимира… извините, не знаю вашего отчества. Мне посоветовала к вам обратиться Ильина Евгения Петровна.

Дверь, к которой вело деревянное резное крыльцо, распахнулась, и к нам бойко засеменила приятной наружности старушка. Этакий божий одуванчик в светло-сером платье и цветастом платке. Казимира совсем не походила на остальных представительниц псевдо-колдовской братии. Те «ведьмы», с которыми я уже успела пообщаться, предпочитали окружать себя соответствующим антуражем: магическими шарами, отполированными черепами, щедро обвешивали себя всякой дребеденью, вроде оберегов и амулетов.

— Ещё одна мошенница, — проворчала мама, сверля Казимиру недобрым взглядом. — Ну разве ведьмы так одеваются? Даже не пытается слиться с образом.

— Такое ощущение, что это только на мне проклятие, а ты с ним кайф всю жизнь ловишь.

На свет божий я появилась, когда маме едва исполнилось девятнадцать. Я стала для неё прощальным подарком от первого мужа, положившего начало целой плеяде его последователей. Прощальным, потому что, узнав о ребёнке, папа-студент резко перехотел становиться главой семейства и самодепортировался. Остальные мамины союзы тоже длились недолго.

Мне такой судьбы, спасибо, не надо. Да и мама у меня ещё хоть куда. Могла бы выйти замуж, в последний раз, и зажить счастливо.

Если б не эта чёртова ведьмовская кара.

— Милая, думаешь, я в своё время не обращалась к точно таким же всезнайкам с якобы каким-то там даром? — грустно вздохнула родительница. — И что это дало? Как видишь, я по-прежнему проклятая и одинокая.

Попросив её сдерживать эмоции, ответила на приветливую улыбку пожилой женщины такой же искренней улыбкой.

— Доброе утро, Анечка. Мария, вы очень вовремя. Проходите, проходите, я как раз чайку заварила. Небось в автобусе намёрзлись, пташки вы мои ранние.

Из прихожей, в которой нам было велено оставить зонты и верхнюю одежду, мы прошли в комнату, заставленную старой, но добротной мебелью. Особенно меня заинтересовал большой круглый стол, на котором вместо карт Таро, чёрных свечей и всяких там лягушечьих лапок красовались, дразня обоняние, сахарные плюшки и пирожки.

— Будете гадать на чайной гуще? — усмехнулась мама, пододвигая к себе чашку с изображёнными на ней румяными пастушками и их кавалерами-пастухами.

Пришлось легонько пнуть маман под столом, чтобы перестала ёрничать. Обиделась. Но хотя бы замолчала. Жаль, ненадолго.

— А чего ж гадать-то, если и так всё ясно, — хмыкнула Казимира, наполняя фарфоровую тару ароматнейшим чаем. — Тёмное колдовство на вас. Старое. Вот и маетесь, бедняжечки. Ходите по жизни неприкаянными в надежде повстречать своё счастье. А оно всё ускользает да ускользает. И в другой мир от этой напасти не сбежать, Аня, — покосилась на меня радушная хозяйка. — Пока тьма на вас, не будет нигде вам счастья.

— А от этой тьмы, — с придыханием начала мама, мгновенно позабыв о своём недоверии, — можно как-то избавиться?

— Можно, — кивнула ведьма и каким-то замогильным голосом продолжила: — Но цена у свободы от проклятья уж слишком высокая.

— Мы, конечно, живём небогато, — деловито подобралась мама, готовая торговаться до победного конца. Ну или до тех пор, пока у старушки не лопнет терпение, и нас отсюда не выкинут замерзать на улице до самого вечера. — Но кое-какие сбережения у меня имеются. Скажите, сколько?

Я вдруг почувствовала себя восковой фигурой, немой и неподвижной. Сидела, не в силах выронить даже звука, и во все глаза смотрела на Казимиру. Это что ещё был за намёк про побег в другой мир?

Неужели говорила про Адальфиву? Неужели и правда настоящая ведьма? Я бы её тогда… Я бы…

От волнения кожу слегка пощипывало и в горле першило. Травяной чай оказался очень кстати: помог согреться и голосу прорезаться. А заодно и жёгший холодом ком в груди, появлявшийся всякий раз, когда испытывала сильные эмоции, заставил исчезнуть.

Пока пряничный домик Казимиры не превратился в ледяную избушку.

Меня так и подмывало выставить маму в прихожую или утащить бабку в другую комнату и уже там озвучить ей главную цель своего визита. Нет, я, конечно же, мечтала излечить себя и родных от этого магического «вируса». Но ещё больше мечтала получить совет, подсказку… хоть что-то(!), что помогло бы на крыльях любви полететь обратно к Герхильду.

К мужчине, по которому скучала безумно. С мыслями о котором засыпала каждый вечер и просыпалась каждое утро. Силу которого в себе носила.

И этой силе не было места в моём мире.

Нужно скорей возвращать её в Адальфиву и самой, попрощавшись с родными, туда возвращаться. Потому что здесь я не живу — существую. И даже привычная обстановка, друзья, близкие справляться с тоской не помогают.

— Казимира, не молчите. Скажите, сколько мы вам будем должны за снятие проклятия? — тем временем наседала на старушку мама.

— Не я навела на вас тьму, Мария, не со мной вам расплачиваться. Только потомки невзлюбившей вас колдуньи могли бы избавить от этого наказания.

— У стервы детей не было, — хмуро отозвалась мама. — Уже узнавала.

Пожилая женщина молча кивнула и, раскрошив по блюдцу плюшку, тихо проговорила:

— Такие чары не касаются тела, они травят душу. Чтобы развеять довлеющую над вами тьму, последняя из проклятого рода должна добровольно согласиться на очищение души. Тогда и души других Королёвых очистятся.

— И как я могу её очистить? — спросила осторожно, всеми фибрами своей запятнанной проклятием души предчувствуя большой и жирный подвох.

Вселенского масштаба свинью, которую судьба-злодейка коварно мне подсовывала.

Видимо, прежних свиней ей показалось мало.

— Душа может очиститься только на Той Стороне, — с траурным выражением лица сообщила Казимира.

— И что же это за сторона такая? — нахмурилась мама.

— Кажется, я знаю, — проговорила чуть слышно и усмехнулась своим мыслям.

Получается, заледеней я после свадьбы, и проклятие с Королёвых было бы снято. Потому что выйти замуж за Его Льдистость сродни самоубийству. Добровольной прогулке на Ту Сторону.

Тогда бы мама с бабушкой наконец обрели свободу, а Фьяррочка продолжала отрываться с Лёшей. Но я выжила, назло Хентебесирам и злобным духам, и делать себе ритуальное харакири сейчас, чтобы очиститься от этой гнили, уж извините, не планирую.

— Вы что, предлагаете моей дочери убить себя? — С лица мамы схлынула краска, а спустя мгновение на щёки плеснуло румянцем негодования. — Сумасшедшая!

Казимира покачала головой:

— Ты искажаешь мои слова, Мария. Ты спросила, как снять проклятие. Я ответила. Нужен или потомок проклявшей вас ведьмы, или же Анна добровольно должна уйти из жизни. Но можно просто продолжать с ним жить. До этого ведь как-то жили.

Вот именно, как-то. Абы как и всё не так.

— Анечка, пойдём отсюда. Не могу больше это слушать! — Схватив перекинутую через спинку стула сумочку и остервенело сжав в руке витую ручку, мама в последний раз испепелила, изрешетила, заморозила ведьму взглядом и пулей выскочила в прихожую.

А я замешкалась, не зная, с какой стороны подступить к разговору о драконьем мире.

— Подойди-ка, милая, — видя, какая каша варится у меня в голове, ласково позвала Казимира и взяла за руки.

Сухие ладони с тонкой, будто прозрачной кожей накрыли мои. Не по возрасту ясные глаза колдуньи померкли под набрякшими веками, и мне почудилось, что время остановилось. Не слышно было ни звука. Мама перестала возиться в прихожей, ворчать и ругаться, натягивая грязные сапожки. Даже старые ходики на стене замолкли. Только сосны за окнами продолжали свою заунывную песню.

— Сильная магия. Та, которой тебя вернули обратно. Не земная. Плата за неё — годы жизни. А какие годы ты хочешь отнять у девяностолетней старушки? — вздохнула ведунья. — Прости, Анечка, не смогу тебе помочь. И не знаю, кто сможет, — разочаровала, предвосхищая уже готовый сорваться с губ вопрос. — В нашем мире магию не признают, поэтому нас, истинных магов, осталось мало. Мы вырождаемся. Люди забывают о силе, сила забывает о них.

— Аня! Ты скоро там? — это ожила мама.

Иду! — крикнула и принялась рыться в своём бездонном бауле в поисках кошелька.

— Извини, что не сумела разрешить ни одну из твоих проблем.

— Ну, вы хотя бы были со мной честны, — положила несколько купюр на стол, придавив их вазочкой с плюшками.

— А вообще… — вдруг оживилась колдунья. — Не уходи, Анечка. Погоди!

Казимира скрылась в соседней комнате, чтобы вернуться спустя минуту с ярко-синим самоцветом, который вложила мне в руку.

— Носи у сердца. Повесь на цепочку или вот в кармашек блузки положи. Носи и думай о том, к кому оно, сердце твоё, так рвётся.

— И что, — выдохнула взволнованно, — этот камешек поможет увидеться с ним снова?

Глупость, конечно, но в тот момент мне отчаянно хотелось в неё поверить.

Пожилая женщина улыбнулась, не то загадочно, не то грустно:

— Магия не всесильна, милая. И простых решений для таких сложных проблем, вроде твоей, не существует. Но надеюсь, тебе станет легче.

Снова подала голос мама, раздражённо поторапливая. Так ей не терпелось покинуть уютное гнёздышко колдуньи и отправиться под дождём знакомиться с окрестностями.

До возвращения автобуса мы просидели в единственной имевшейся в Ведьмовском забегаловке, разгадывая кроссворды. Вернее, разгадывала мама, потом что-то читала в своём смартфоне. А я, как и наказала колдунья, думала о Скальде. Впрочем, и без её наказов занималась бы тем же самым.

Думала и гадала, какой сюрприз преподнесёт мне волшебный камень.

Глава 2

«Королёва! Ну сколько можно?! Давай выползай из своей берлоги!» — надрывался мобильный.

Вернее, надрывалась подруга, не оставлявшая попыток на ночь глядя вытащить меня из квартиры в ночной клуб. Дашка была в ударе. А когда в ударе Даша, у жертвы её внимания просто нет шансов.

«Сегодня вообще-то пятница, Королёва. Имей совесть!» — возмущённо пиликнуло снова.

Появилось желание грохнуть телефон об стенку. Ну или утопить в пахнущей клубникой пене. Но такую роскошь, как убийство смартфона, я не могла себе позволить. Я ведь теперь Аня Королёва, а не Фьярра-Мадерика Сольвер, и у меня нет папенькиного за?мка, хрустальной «тачки» с крылатыми фальвами и несметного количества драгоценных цацек, продав которые, можно будет купить себе целую кучу навороченных смартфонов.

Вернув мобильный на стопочку махровых полотенец, выложенных на деревянной стойке прямо под моющими средствами, нырнула с головой в воду с твёрдым намереньем не реагировать на табуном несущиеся ко мне эсэмэски.

Однако не реагировать не получалось. Вдогонку «имей совести» прилетело угрожающее:

«Через десять минут у тебя. Отказов не принимаю. Если что, потащу как есть. Да хоть в чём мать родила!».

Поняв, что отлежаться в горячей воде мне не светит (у подруги имелись запасные ключи и, если что, она не постесняется ими воспользоваться), выскочила из ванны, поскользнулась на мятного цвета коврике, пощекотавшем мокрые ступни густым длинным ворсом. Проехалась на этой подстилке до стиральной машины, за которую и зацепилась, иначе бы подобно гимнастке растянулась на скользком полу в шпагате.

Дашка у меня прямая, как рельсы, и прёт по жизни паровозом. То есть всегда получает, что хочет. И если уж решила устроить со мной посиделки в недавно открывшемся клубе «Инсомния», то обязательно их устроит. Голой вряд ли потащит. А с мокрыми волосами и без макияжа — запросто.

Вот кого надо было «приглашать» на отбор невест в Адальфиву. Дашка бы там соперниц мигом построила и Тьюлин со всем выводком старейшин заставила бы маршировать в ногу.

А уж сколько незабываемых моментов пережила бы по её милости эссель Блодейна…

Я тут же приказала себе не думать о морканте. Всякий раз, о ней вспоминая, чувствовала, как сердце в груди начинает ныть и съёживаться до состояния кураги. Я не желала ей такой смерти. Вообще никакой, если честно. Справедливого суда — другое дело.

Но судить теперь уже некого.

Дав себе установку — вечер с подругой в баре и никаких (в идеале) переживаний — занялась сушкой волос. Благо их у меня осталось немного. В том смысле, что пару недель назад я снова стала светло-русой и обзавелась аккуратным каре до подбородка. Назло Фьярре, за два месяца, что отсиживалась здесь, превратившей меня в адальфивскую версию самой себя.

Но это всё в прошлом. Отныне никаких белокурых локонов до попы. Ни своих, ни наращённых.

Что же касается самой попы, её бы как раз не помешало нарастить. Другими словами, записаться в спортзал, в который эсселин Сольвер не знала дорогу. Но пока что у меня не было денег на покупку нового абонемента, все свои сбережения я спустила на фейковых магов. С гардеробом тоже возникли проблемы. С размером «М» я теперь не дружила, а от всего купленного Фьяррой за милю разило гламуром, который никогда не любила.

В одежде я предпочитала удобный и комфортный стиль кэжуал.

Но выбирать не приходилось, поэтому напялила на себя то, что было. Надраивая электрической щёткой зубы, сдёрнула с вешалки первую попавшуюся блузку. Нечто кремовое, мега-ажурно-воздушное, с вырезом по самую бляху на поясе джинсов. Утрирую, конечно, но декольте действительно не оставляло простора для фантазии. А других вырезов эта гуру моды, похоже, не признавала. Кстати, о джинсах. В платяном шкафу теперь можно было обнаружить только скини, всех цветов и разной степени гламурности: с вышивкой, камешками и всевозможными бусинками. Вытянув из стопки удавок для ног классические тёмно-синие, не с первой попытки, но всё же в них втиснулась.

Кажется, масса, только не мышечная, начала наращиваться сама собой. Спасибо сериалам под заправкой из поздних шоколадок и бутербродов с такой вредной колбасой.

К тому времени, как в дверь позвонили, я уже успела кое-как подвести глаза, мазнула по ресницам тушью. Немного румян, пудры и гигиеничку на губы.

— Бегу-у-у! — застёгивая на ходу цепочку с подарком Казимиры, помчалась в прихожую.

Где чуть не наступила на кота. В ответ на такое беспардонство на меня недовольно зашипели, оскорблённо мяукнули и от души лупанули по полу полосатым хвостом.

— Ну наконец-то! Королёва! Живая и во плоти! — Даша подвинула меня, ныряя из полумрака лестничной площадки в полумрак прихожей. Развернулась и, уперев руки в бока, не то обиженно, не то обиженно-шутливо возмутилась: — Ты вообще нормальная?! Столько времени от меня прячешься. И почему я узнаю не от тебя, а от Лёхи, что вы разводитесь?!

Вообще-то сначала пряталась Фьярра. Ну а потом и я за компанию. Просто не было желания ни с кем встречаться, куда-то ходить, кому-то улыбаться. Делать вид, что всё у меня в ажуре.

Но если уж мне не суждено вернуться в Адальфиву и даже проклятие снять не светит, надо брать себя в руки и сметать в совок судьбы осколки жизни.

Собрать их, как пазл, в законченную картину.

— Такие разговоры на трезвую голову не ведутся, — чмокнула подругу в щёку, искренне радуясь, что она не разобиделась на меня за то, что столько времени её избегала, а, оставаясь верной самой себе, пришла разбираться.

И поддержать в непростую минуту.

— Потому и позвала тебя в клуб, — подпирая плечиком стену, заговорщицки улыбнулась Даша.

— А может, лучше дома напьёмся, — кивнула на непочатую бутылку вина, которую, возвращаясь из Ведьмовского, с горя прикупила в супермаркете через дорогу.

Вместе с сосисками и творогом.

Вообще-то я со спиртными напитками в контрах. Они не очень дружат с моим организмом. Но сегодня тому придётся смириться и потерпеть, потому что его хозяйке жизненно важно расслабиться и забыться. После таких-то разочарований и обломов.

— Ты уже срослась с этим своим домом, — беззлобно проворчала моя гипотетическая жилетка, приглаживая собранные в высокий хвост волосы и подушечкой безымянного пальца поправляя в уголках губ ядрёно-красную помаду.

Рядом с Дашкой — фигуристой брюнеткой модельного роста, я выглядела первокурсницей или подростком, только что выпущенным из школы. А сейчас, с короткой стрижкой и макияжем «без макияжа», и вовсе могла сойти за девочку пубертатного возраста.

— Анька, паспорт возьми, — словно угадав мои мысли, весело посоветовала подруга. — А то тебе крепче сока ничего не нальют. Ты, вообще, когда успела так похудеть и помолодеть?

Пока была в другом мире, а моим телом владела одна хитромудрая девица.

— За это спасибо стрессам и краху личной жизни, — призналась вслух и, кстати, совершенно искренне.

Пожелав всё ещё обиженному на меня Котею Котеньевичу быть добрее, щёлкнула выключателем и захлопнула входную дверь.

Ещё одна подстава — мёрзнуть два месяца в одной зиме, чтобы, так и не дождавшись тёплых дней, перенестись в другую. Спускаясь за подругой, на ходу застёгивала пальто и обматывала шею непомерно длинным шарфом, при этом честно пытаясь не ухнуть с лестницы на пятнадцатисантиметровых шпильках.

Всею моею пусть и не слишком изящной, но зато страшно удобной обувью, Её Щедрость облагодетельствовала соседей. Жаль, я не догадалась раздать служанкам Фьяррины драгоценности…

Выжили одни-единственные ботинки на невысокой танкетке, но они после экскурсии по русской глубинке требовали тщательной очистки.

Загрузившись в такси, мы поехали в центр города, чтобы уже через полчаса выгрузиться возле барной стойки «Инсомнии». Вернее, выгрузились мы у входа в пафосное место, а уже оттуда окунулись в мир ультрамариновых огней, дизайна хай-тек и оглушительного техно.

— Расскажешь, почему рассобачились? — потягивая из закручивающейся спиралью трубочки коктейль (что-то радужное и пахнущее, как фруктовая жвачка — ноу-хау местного бармена), начала двигаться по пути разгадки Даша.

Я цедила мартини и одну за другой уничтожала оливки. Так себе, конечно, ужин, но всё же лучше, чем никакого.

А ещё лучше было бы остаться дома и, как и планировала, зарядиться сосисками с жареной картошкой.

— Он изменил мне.

Рассказать Даше всё, от невероятного начала и до такого же безумного финала, я, понятное дело, не могла. Но и в том, чтобы врать близкой подруге, тоже приятного мало. А у меня в последнее время и так одно сплошное враньё и мало приятного. Поэтому решила ограничиться полуправдой, в озвучивании которой за последнее время неплохо поднаторела.

— Действительно, что ль? — вместо того, чтобы вознегодовать и пообещать при следующей же встрече навалять Воронцову за измену, дёрнула дугами бровей недоверчивая. — Хм… — это уже глубокомысленно. — А Лёшка сказал, что ты ему изменила.

— Вот ведь ж… — Громыхнула музыка, заглотив начало слова, и в итоге я проорала Дашке в ухо: — Опа!

А ещё переживала, что чуть хозяйство ему не заморозила. Теперь вижу, что зря.

Переживала и не заморозила.

— Нютка, так это правда? Он тебе, а не ты ему? — Гипнотизируя заботливым взглядом, подалась ко мне Даша. Накрыла мою руку своей и ободряюще её сжала. — Вот ведь членистоголовый! Думает, козёл, не головой, а…

— Я поняла твою мысль, Даш. — Опрокинула в себя остатки вермута и попросила бармена плеснуть мартини туда, где ему сегодня самое место — в мой бокал.

И оливок в вазочку подбросить.

Всё, не хочу говорить о Воронцове. Думать о нём — тем более.

— Значит, завтра снова в ЗАГС? — Увы, Даша не собиралась закругляться.

— Угу, как на работу. Будем заявление подавать.

— А если Лёшка заартачится и не подпишет?

Тогда точно что-нибудь подморожу. Какой-нибудь жизненно важный орган. И это я не про сердце или то, что находится у него в черепной коробке.

— Подпишет, куда денется.

Вторая порция оливок и вермута испарилась ещё быстрее и как-то до обидного незаметно.

Махнула рукой бармену, подзывая, а в следующую секунду чуть не заорала на всю «Инсомнию». Не сделала этого только потому, что из-за опалившей кожу боли из лёгких выбило весь воздух. Самоцвет накалился до такой степени, что, казалось, на мне только что, как на корове, поставили тавро. Едва не шипя, подталкиваемая неведомой силой, резко развернулась на стуле, чуть не слетев со скользкого сиденья. Затуманенный болью взгляд выхватил пробирающихся сквозь разгорячённую, забрызганную каплями огней толпу двух бугаёв в строгих чёрных костюмах. Расчищавших дорогу…

Наверное, я бы всё-таки свалилась, если бы Дашка мёртвой хваткой не вцепилась мне в плечо. Вдохнула полной грудью кондиционированный воздух — раз, другой. Сердце стучало с такой силой, словно вдруг стало перчаткой невидимого боксёра, в качестве груши для битья использовавшего мои рёбра.

Подалась вперёд, услышав свой собственный ошеломлённый шёпот:

— Не может быть…

И в мыслях завопила:

«Герхильд?!»

Это не могло быть правдой. Безумной фантазией, алкогольной галлюцинацией… Чем угодно!

Кем угодно, но только не Скальде.

Бессчётное множество раз в своих самых дерзких мечтах рисовала я себе этот момент. Представляла, как тальден, благополучно позабыв об обмане, является за мной и возвращает в сказку. Но проходили дни, те стягивались в недели, а ледяным принцем на белом фальве в моей жизни даже не пахло. Я уже почти поверила, что Фьярре удалось обвести, теперь уже своего мужа, вокруг пальца и стать для него любимой, единственной, неповторимой.

Стоило закрыть глаза и увидеть их вместе, как руки чесались что-нибудь разбить или добавить всему, что попадалось в поле зрения, ледяного блеска. И вот, спустя месяц, квартира нуждается как минимум в косметическом ремонте: обои пузырились и опадали целыми полосами, как порыжевшая листва по осени, и никакие проветривания не помогали избавиться от сырости, протравившей стены и мебель.

Надеялась, если не придёт за мной, то хотя бы явится за драгоценной силой. Но, может, Его Великолепие ведать не ведает, что Её Лучезарность мало того что лгунья, так ещё и пустышка. Может, обман раскроется только после рождения ребёнка. Или того хуже: когда наследника-дракона в двенадцатилетнем возрасте начнут испытывать на наличие магических способностей.

Двенадцать лет без Герхильда… Стоило так подумать, как предложение Казимиры по поводу душеочистки уже не казалось таким бредово-паршивым.

Кулон тем временем продолжал безбожно жечь кожу, а «алкогольную галлюцинацию» то раскрашивало ультрамариновыми вспышками, то, словно ластиком, стирало тьмою.

— Ань? Ты кого это там всё высматриваешь?

Брови Дашки соединились в сплошную ниточку-линию. Подруга хмурилась, пытаясь понять, какие шальные мысли слетаются, как на ведьмовской шабаш, ко мне в голову. Бармен что-то спрашивал. Кажется, уточнял, звала ли я его, чтобы подлил мартини.

Но я была далека от зеркальной стойки, в которой один бокал на высокой ножке являлся продолжением другого (жаль, нельзя положить в рот отражения оливок), и как зачарованная мысленно следовала за своим миражом.

Пиджак на таком желанном глюке сидел как влитой. И наверняка от него тоже одуряюще пахло зимой. От глюка, а не от пиджака, само собой. Ну то есть от них обоих. Этого мужчину, как и настоящего Герхильда, окружала аура мощной, всесокрушающей силы. Она давила на меня даже издали, пробирала холодом. От которого танцующие шарахались охотнее, чем от секьюрити лжедракона. Опускали взгляды, словно придворные перед императором.

В попытке вырваться из наваждения хорошенько себя ущипнула. Моргнула один раз, другой. Эффект нулевой. Видение никуда не делось, всё с тем же отмороженным видом пробиралось сквозь толпу, беснующуюся на танцполе. Пробиралось, чтобы всё-таки куда-то деться: по закручивающейся винтом лестнице подняться наверх и скрыться от меня в вип-зоне.

Кулон снова ужалил жаром, напоминая, чтобы скорее выходила из коматозного состояния и шла за земной версией Скальде.

«Надеюсь, тебе станет легче», — вспомнились слова колдуньи.

Сомневаюсь, что двойник второго мужа заменит мне этого самого мужа, но просто проводить незнакомца взглядом и как ни в чём не бывало вернуться к задушевному разговору с Дашкой — такой железобетонной выдержкой я, увы, не могла похвастаться.

Зад выскользнул из объятий стула, я ускользнула от подруги, бросившей вслед недоумённое:

— Аньк, ты куда? Эй, Королёва!

Я что-то ей ответила, а может, и нет. В голове гудело от бухающей со всех сторон музыки, от ударов сердца, казавшихся ещё более оглушительными, чем это мозгодробильное техно.

Скорее… Скорей!

Не чувствуя под собой ног, вообще ничего не чувствуя, кроме острой пульсации в висках, поспешила наверх. Мне во что бы то ни стало нужно было увидеть его снова, рассмотреть каждую чёрточку, каждый фрагмент любимого лица.

И плевать, что это лицо чужака, случайно, а может, и нет, повстречавшегося мне в ночном клубе. Я только разок на него взгляну и сразу уйду. Сфотографирую глазами, на долгую память, и обратно к Даше.

Поднялась наверх сомнамбулой. Остановилась, напряжённо озираясь. Столики для вип-посетителей «Инсомнии» располагались в отдельных ложах, спрятанных от любопытных глаз пепельно-синими шторами, с золотым отливом, благодаря вплавленным в потолок точечным светильникам. Многие занавеси были задёрнуты. Голоса и смех диссонировали с очередным музыкальным треком, наполняя эту гигантских размеров клетку оглушительной какофонией. В голове тоже что-то «какофонило»: наверное, вопил внутренний голос, уговаривая повернуть обратно и не искать на свои неполные девяносто новые неприятности. Но увидев в конце коридора, который только что лизнул луч прожектора, уже знакомого бритоголового, решительно направилась вперёд.

Каблуки с металлическими набойками стучали провокационно громко, привлекая ко мне совершенно ненужное сейчас внимание. Завсегдатаи мажорных лож, те, что не отрезали себя от мира клуба складками штор, провожали меня мимолётными взглядами и тут же обо мне забывали.

Предательски дрогнули колени, когда увидела его, моего драконозаменителя. Расстегнув пиджак, незнакомец вальяжно развалился на диване, совсем как Скальде, и что-то сказал девице в мини — официантке с приторно-слащавой улыбкой.

— Здесь не гуляют, — преградил мне дорогу охранник.

— Но я только… — вытянула шею, пытаясь получше рассмотреть Герхильда. Его идеальную, совершенную копию.

Это даже неприлично быть настолько похожими.

— Давай, поворачивай. — Без лишних церемоний секьюрити схватил меня за локоть, собираясь отволочь обратно.

Всколыхнулись шторы. Сотрудница ночного клуба выпорхнула из ложи, и я почувствовала, как острый, хищный взгляд стальных глаз скользит по мне, цепляясь за жемчужины-пуговицы, расстёгивая их и срывая.

— Давай отсюда! — хамовато повторил шкаф в костюме.

— Антон! — Взмах руки, после которого громила перестал беспардонно меня пихать. Небрежному жесту вторил ровный, ничего не выражающий голос: — Пусть заходит.

Глава 3

Охранник молча посторонился, пропуская меня к знакомому незнакомцу, под взглядом которого блузка и джинсы как будто стали невидимыми. Или их просто на мне не стало. По крайней мере, чувство было такое, что стою перед ним голой. Разум вопил о незамедлительной капитуляции, но я подобно глупому мотыльку, ослеплённому пламенем, слишком ярким и слишком опасным, полетела к нему, хоть и понимала, что без ожога отсюда не уйду.

— Составишь компанию? Люблю настойчивых девушек, которые не стесняются действовать и знают, чего хотят. — Широкая ладонь погладила кожаную обивку сиденья. Диван, формой напоминавший подкову, взял в плен стол с чёрной глянцевой поверхностью.

Точно так же, приглашая ловить момент и присаживаться рядом, суррогат Его Великолепия собирался пленить меня. Впрочем, никакое это было не приглашение — приказ, произнесённый обманчиво мягким, с лёгкой сигарной хрипотцой голосом.

Нас разделяла круглая столешница, вся в каплях света — отражениях точечных светильников, и остатки моего здравого смысла, успешно уничтожаемого тоской по любимому. Хотелось, чтобы остановилось время, и просто всматриваться в лицо этого человека. Почти что Герхильда. Если забыть о том, что у синтетического аналога моего наркотика волосы короткие. А так всё при нём: тот же льдистый взгляд, хищный прищур и тьма в глубоко посаженных глазах.

А ещё усмешка, жёсткая и циничная, отпечатавшаяся на чётко очерченных губах, когда он нарушил затянувшееся молчание:

— Что, девочка, испугалась и передумала знакомиться?

Он весь излучал жёсткость, уверенность в себе, давящую и подавляющую силу.

Наверное, потому, как будто им загипнотизированная, покорно выронила:

— Аня.

— Александр.

«Твой господин», — реплика так и осталась невысказанной, но явно прозвучала в его мыслях.

— Садись. — Это уже точно была не просьба. Нетерпеливо произнесённое требование, сдобренное лёгким похлопыванием по сиденью.

Появление официантки прервало наше странное общение: взгляд глаза в глаза и короткие фразы между долгими паузами.

В изящной руке блеснул бокал, на треть наполненный не то коньяком, не то виски, с утопленными в нём кубиками льда.

— А вы что-нибудь будете?

— Аня-а-а, — позвал Александр, растягивая моё имя, как будто пробовал его на вкус и смаковал каждый звук, — девушка спрашивает, что будешь?

— Ничего, спасибо, — отозвалась сипло, пытаясь выпутаться из липкой паутины наваждения, но вместо этого всё больше в ней увязала. — Я просто…

Просто дура, а не Аня, как оказалось.

— Ладно, она потом закажет. Когда определится, — отпустил официантку Скальде.

«Чёрт, Александр», — забило гол в ворота моего сознания всё выпитое ранее.

Сотрудница клуба исчезла, бесшумно и бесследно. Наверное, нужно было последовать её примеру и бежать к Даше. Куда угодно, лишь бы от этого мужчины подальше.

Ведь он ненастоящий Скальде.

Но предусмотрительный Антон уже задёрнул драпировку, заточив меня, как в клетке, в вип-зоне.

— А ты миленькая, — продолжая пожирать меня взглядом, сделал глоток, а заодно и комплимент Александр. — Есть восемнадцать?

— Ещё не исполнилось, — соврала в надежде, что после этого он сам меня отсюда попросит. А в ответ получила ещё одну ухмылку.

— Точно испугалась, — отпружинился от дивана хищник. Оказавшись рядом, приподнял моё лицо за подбородок, вглядываясь, изучая, рассматривая. Заставляя дыхание сбиваться, а кожу покрываться мурашками. — Зачем тогда за мной шла?

Вот ведь глазастый.

— Обозналась, перепутала с другим. Бывает, — улыбнулась натянуто и отступила, лишая себя прикосновения горячих пальцев.

Чужих.

Хватит, Королёва! Перестань обманываться! Это не Скальде. Всего лишь его копия. И как выяснилось, не самая удачная.

Попытка сбежать с треском провалилась, когда меня, схватив за руку, резко вернули обратно. К столу, в аромат дорогих сигарет, смешанных с горечью одеколона, и стальные объятия, в которых было тесно, жарко, неприятно.

Несмотря на схожесть с тем, в чьих объятиях было безумно приятно.

— Не ломайся, девочка, — хриплый шёпот обжёг, ударил наотмашь. Отрезвляя и окончательно рассеивая туман в голове. — Я притащился сюда чёрт знает откуда и чёрт знает зачем. Ну хоть теперь вижу, что притащился не зря. Давай, малышка, посиди со мной.

Ну, спасибо, Казимира, удружила! Приволокла магией ко мне этого типа. Вернее, я сама к нему приволоклась. Но если бы он не нарисовался в клубе, ведомый чарами колдуньи, я бы сейчас преспокойно сидела за барной стойкой, поглощала оливки и перемывала косточки своему бывшему.

А так приходится уворачиваться от губ, так похожих на губы, что сводили с ума поцелуями. Мысленно ругать себя, ведьму, двойника и шипеть сквозь зубы:

— Здесь полно малышек. Уверена, найдёшь такую, которая захочет с тобой и посидеть, и выпить!

— Ты сама ко мне пришла, и я хочу тебя, — не сказал — отрезал, никак не реагируя на моё сопротивление, и добавил с холодной усмешкой, как будто заключал на деловой встрече сделку: — Аня, сколько?

От такой наглости я не просто лишилась дара речи — я пришла в крайнюю степень обалдения, ошеломления и офигения. Наверное, потому, вместо того чтобы зарядить этому замагиченному промеж ног, позволила усадить себя на стол. Грубо впиться пальцами мне в бёдра и бесцеремонно вжать меня в то самое место, в котором у Герхильдовой подделки в данный момент происходили все мыслительные процессы. Уже потом, когда ощутила боль от жадного укуса-поцелуя, меня накрыло осознание, что он собрался со мной сделать.

Здесь и сейчас? Твою ж мать!

Нужно было срочно себя спасать!

Прокатывающаяся по клубу штормовыми волнами музыка поглотит любые звуки, охранники никого отсюда не выпустят и никого сюда не пропустят. Мне на помощь.

— Какая я тебе шлюха?! Пусти… Отпусти, кому говорю! — наконец прорезался голос. А с ним и желание хорошенько долбануть урода.

Но первая же попытка ударить кулаком в будто каменную грудь, оттолкнуть его от себя подальше, оказалась пресечена жёстко и яростно. Мне с силой сдавили запястья, а в следующую секунду ладони под тяжестью мужских рук как будто впаяло в глянец холодной столешницы.

— Строишь из себя недотрогу? Понятно, девочка, набиваем цену, — ужалил поцелуем скулу и снова принялся терзать мои губы, выдыхая в них издевательский шёпот вперемежку с пыточными поцелуями: — Ну же, детка, посиди спокойно, будь хорошей девочкой. Хорошим девочкам полагается сладкое и награда за старания.

Голос его звучал низко, хрипло, утробно, как будто вырывался из глубин тёмного естества. Не то одурманенный чарами, не то похотью… А может, этот Александр всегда такая сволочь и привык получать всё, что хочет. Даже если это «всё» его совершенно не хочет, и его (меня то бишь) от этого членистоголового, как сказала бы Даша, воротит.

Звук молнии, чиркнувшей на брюках, стал последней каплей. Меня накрыло паникой, обидой, злостью. Грудь знакомо заныла от пробуждающегося внутри холода. А от ледяного крошева, рассыпа?вшегося под кожей, блеклым свечением пробивавшегося сквозь поры, заныла каждая моя клетка. Снежный ком в том месте, где отчаянно колотилось сердце, разрастался, готовый крушить и сметать всё на своём пути.

Вот и этого фальшивого тоже смело, от меня подальше. К тонкой фанерке, на которой и распластало подобно Витрувианскому человеку, надёжно приковав ледяными кандалами к хлипкой стенке. Пунцового, с приспущенными штанами.

Нда, опупеть какой мачо.

— Что за х… — матерное слово приглушил намордник изо льда.

Сейчас в этом человеке, испуганно выпучившем глаза, дёргающемся, как муха, запутавшаяся в паутине, не было ничего от моего любимого мужчины.

Штора тоже конвульсивно дёрнулась, отъезжая в сторону, и в комнату, привлечённые шумом, ворвались секьюрити. Да так и застыли с раскрытыми ртами, глядя на расползающиеся по стене ледяные наросты, змеящиеся от раскинутых рук и ног лжедракона. А я меж тем, не теряя времени, просочилась в щель между «шкафом» номер один и «шкафом» под номером два и припустила по забрызганному огнями коридору, отчаянно надеясь, что из состояния шока охранники выйдут нескоро. А когда выйдут, направят все усилия, чтобы отодрать от стены Александра Хреновича, и не станут ловить подморозившую его девчонку.

По закручивающейся спиралью лестнице не спустилась, а слетела. Хорошо, что не кубарем и (о, чудо!) ничего себе даже не ушибла. Чернильные кляксы, одна за другой, расползались перед глазами, в ушах гудело, и от этого звукового-светового шоу голова готова была треснуть.

— Аня! Аня!!! — перехватила меня где-то в толпе Дашка и завизжала в самое ухо, стараясь перекричать грохочущую, несущуюся к нам со всех сторон музыку. — Блин! Ты так меня напугала! За каким чёртом попёрлась наверх?! Королёва!!! — встряхнула со всей силой, на какую была способна.

— Пожалуйста, давай выйдем на улицу. Здесь дышать нечем.

Я действительно задыхалась. Воздух был спёртым, пропитанный алкоголем, духами, потом, и каждый вдох был для меня сродни подвигу. Голова уже не кружилась — кружился весь мир вокруг. Не то танцующие вдруг стали попрыгунчиками, а с ними запрыгали и прожекторы на стенах, и диско-шары под потолком-полусферой, не то это у меня перед глазами всё скакало и мельтешило.

Меня всё ещё потряхивало от выплеска силы, от всего, что там случилось.

Посидела, называется, с подругой в клубе.

Лишь когда закрывшаяся за нами дверь приглушила очередной техно-трек, а на смену рокочущей музыке пришли другие звуки: рёв носящихся по проспекту машин, голоса прохожих, свист хозяйничавшего где-то над крышами ветра, я шумно вобрала в себя сырой ноябрьский воздух и, привалившись к стене, замерла, ожидая, когда сердце перестанет крушить мне грудную клетку.

— Ань, на тебе лица нет, — взволнованно выдохнула Даша, лицо которой, несмотря на обилие макияжа, тоже не могло похвастаться яркими красками.

— Я…

Поняла, что вот прямо сейчас сползу на землю, потому что ноги больше не держат.

— Чёрт… — ещё больше заволновалась Даша. — Это тебя после двух бокалов так развезло? — Успела подхватить меня под руку и, с горем пополам удерживая, принялась рыться в своей сумочке. Моя была зажата у неё подмышкой. А вот наши пальто остались где-то в клубе, — вяло проползла в сознании мысль.

— Даш, ты что делаешь? — облизнула ужаленные поцелуями губы.

— Лёшке звоню. Он здесь через два дома квартиру снимает. Пусть отвезёт нас…

Зажмурилась, понимая, что только бывшего мне сейчас для полного счастья и не хватает.

— Не надо Воронцова, — взмолилась жалобно.

— Не надо так пугать меня, Королёва! — Подруга глухо ругнулась и, завопив: — Лёша! — что-то затараторила в трубку.

Ледяное пламя горело, обжигая ладонь. Соприкасаясь с магией волшебных цветов, сила тальдена уничтожала их один за другим. Тусклым крошевом лепестки осыпались на пол, таяли, растекаясь лужицами по шероховатому камню. Вот уже который час Скальде пытался представить себе ту, которую никогда не знал. Девушку, которую никогда не видел.

Укравшую не только родовую силу. Казалось, Фьярра… — мужчина горько усмехнулся, поправив себя мысленно, — нет, теперь уже Аня, забрала с собой и часть его сердца. А может, всё целиком прихватила, потому что сейчас Ледяной его в себе не чувствовал. Не чувствовал ничего, кроме холодной решимости.

Как можно скорее прекратить начатое моркантой безумство.

Увидеть девушку, ему совершенно незнакомую, так и не удалось. Превратив в ледяную пыль очередной цветок, тальден приказал привести ари, надеясь, что та не будет снова так раздражающе блеять и падать в обморок от страха при виде наследника, а сумеет с помощью цветка Арделии показать ему иномирянку. Проскользнув в покои будущего императора, девушка замерла, как служанка на пороге, не решаясь ни приблизиться к ледяному магу, ни поднять голову, ни уж тем более встретиться с ним взглядом.

Скальде ответил на приветствие алианы, опустившейся в низком реверансе, мрачным кивком, невольно вспомнив о том, что произошло между ними накануне…

…Чудо, что Фьярра осталась жива. Чудо, что сумел остановиться, удержался от соблазна выдавить из хрупкого тела признание вместе с жизнью. После сбивчивого рассказа девушки пламя ярости обожгло что-то внутри. Обожгло до боли, настолько острой, что хотелось одновременно, чтобы продолжала говорить и чтобы тут же умолкла…

Повинуясь безмолвному приказу, алиана робко пересекла спальню, коснулась ледяного цветка кончиками пальцев, несмело забирая его из рук дракона.

А услышав требование, произнесённое глухим, лишённым эмоций голосом:

— Покажи мне её, — покорно прикрыла глаза, воскрешая в памяти образ той, чьей жизнью жила последнее время. Представляя девушку, за которую выдавала себя по приказу эссель Блодейны.

Скальде смотрел на алиану, не в силах отвести взгляда. Бирюзовый шёлк струился по тонкому стану, плавно его обтекая. Волосы, заплетённые в свободную косу, золотистым ореолом обрамляли идеальной красоты лицо. Тонкие черты, чувственные губы, которые когда-то хотелось ласкать, терзать поцелуями. Он готов был смотреть на эту девушку вечно и в то же время не желал её больше видеть. Не желал слышать этот голос, в котором постоянно звучали молящие нотки.

Не желал ощущать её рядом с собою.

«Это была её идея! Клянусь! — вспомнился отчаянный шёпот сквозь слёзы. Единственный раз Фьярра заглянула ему в глаза, когда задыхалась от сковавшего горло льда. — Клянусь… Поверьте! Всё придумала эссель Блодейна. Всё она…».

Девушка судорожно вздохнула, когда ледяные тиски, тая, холодными струями побежали по шее, затекая за ворот платья, и, обессиленная, рухнула к ногам мужчины. Скальде отпрянул от девчонки, что перед всею Сумеречной империей назвал своею женою. Отошёл подальше, потому что искушение наказать её так, как в своё время за обман алиан наказывали предки, туманило разум.

И вот эта пугливая, безвольная, ведомая по жизни лань снова стоит перед ним. Он смотрит на неё, совершенно спокойный, внешне невозмутимый. Ледяной, каким был прежде, до знакомства с липовой княжной. Она — бледная, осунувшаяся и, как обычно, смертельно напуганная. Скальде уже казалось, что Фьярра просто не может не бояться, и это ещё больше его от неё отвращало.

Пальцы девушки едва заметно подрагивали, удерживая в ладонях невесомый цветок. По полупрозрачным лепесткам пробегали искры, брызжа из хрустальной сердцевины, воспламеняя лёд. Вот так и в душе тальдена вчера бушевало пламя гнева. Бушевало до тех пор, пока не выжгло всё внутри до пепла, и теперь привычный холод сковал его разум и сердце.

Спустя минуту, которая наедине с алианой стала вечностью, всполохи померкли, и глазам мужчины открылась картина другого мира. Образы расплескались по ледяной глади, с каждой секундой становясь чётче, ярче.

«Почему она согласилась стать тобой, участвовать в отборе?» — вопрос, который он вытолкнул из себя, прорычал, справившись с желанием придушить девчонку. Уже после того, как Фьярра, казалось, выплакала все слёзы и выжала из себя все слова признания.

«Не знаю, — съёжилась на полу алиана, притягивая к груди колени и стыдливо в них прячась. — Из-за мужа, наверное. Аня его очень любит. Или любила. Когда всё случилось… они как раз женились», — закончила еле слышно.

Хотя он бы предпочёл и вовсе этого не слышать.

Из-за мужа, которого любила…

И с которым Скальде теперь имел возможность, честь и «радость» познакомиться. Потому что цветок показал не только Аню, но и тагрового супруга, с довольным видом несущего на руках бывшую алиану.

Видение, замерцавшее на хрустальной поверхности лепестков, вспороло сковавший разум лёд, подожгло в венах кровь, выталкивая на поверхность сознания ревность, гнев, злость.

Теперь всё вставало на свои места. Вот почему её так тянуло к Крейну! Вот почему их так часто видели вместе. А ведь Скальде был уверен, что всё это происки Хентебесира! Но теперь… Нападение на Снежном балу… Был ли виноват только герцог или наказания заслужили оба: Крейн и фальшивая невеста?

Двойник герцога бережно уложил девушку на ютившуюся в крохотной комнатушке кровать. Аня была такой же хрупкой, такой же миниатюрной, что и эсселин Сольвер. Только волосы темнее, а ещё короткие. С ними и в странных штанах, до неприличия облегающих округлые бёдра, она походила на мальчишку-пажа. Жаль только, что на иномирянке, как на императорских слугах, не было наглухо закрытой куртки. А то, что было, назвать одеждой язык не поворачивался.

Скальде поймал себя на том, что думает о каких-то глупостях. Глупостях, от которых голова шла кругом, и самообладание, подобно волшебным цветам, разлеталось осколками. Вонзившимися в сердце, когда Крейн-муж опустился на кровать рядом со спящей девушкой. Когда собственническим жестом убрал скользнувшую на лицо прядь и наклонился, чтобы поцеловать. Неважно, что только в висок. Неважно, что мимолётно. Скальде дёрнулся, будто от удара, сжигаемый осознанием, что не может сейчас же оказаться с ней рядом и отшвырнуть от неё герцогского двойника.

Исподволь посмотрев на Ледяного, Фьярра испуганно вздрогнула, но цветок из рук не выпустила. Крепче сжала его в побелевших от холода ладонях, с жадностью ловя каждый жест и взгляд мужчины из другого мира.

Отражающаяся в ледяных лепестках девушка тревожно заворочалась. Не то пыталась оттолкнуть от себя мужа, не то, наоборот, желала оказаться к нему ближе.

— Всё хорошо, я рядом, — заботливо накрыл он её одеялом и устроился подле неё на кровати.

Фьярра тихонько всхлипнула, но тут же закусила губу в тщетной попытке справиться с неприятными чувствами.

— Хотела бы сейчас оказаться на её месте? — усмехнулся Герхильд, усилием воли возвращая себе былую сдержанность.

Её Лучезарность не ответила, продолжила кусать губы и впиваться взглядом в цветок Арделии. В небесно-голубых глазах снова стояли слёзы, но на этот раз Скальде готов был поклясться, это были не слёзы страха. Ревность, обида, злость — вот что сейчас испытывала алиана.

— Скоро твоё желание исполнится, — мрачно пообещал ей тальден, забирая цветок.

В последний раз бросил взгляд на девушку, безмятежно уснувшую на плече другого. Того, кого уже почти что ненавидел. В последний раз позволил яду ревности отравить ему душу.

В последний раз позволил себе чувствовать.

Глава 4

Снежка хлебом не корми, дай с утра пораньше «умыть» хозяйку и от души по ней потоптаться. Вот и сегодня кьёрд не отличился оригинальностью, устроил мне топтально-умывальную программу. Массаж, душ, будильник — всё в одном флаконе, вернее, кьёрде. Который явно не собирался оставлять меня в покое, продолжал мять лапами шею, проводил шершавым языком по подбородку и всё пытался подцепить когтями одеяло, дабы стянуть его с меня, очевидно считая, что лентяйке уже пора просыпаться.

— Снежок, милый, будь другом, пойди кого-нибудь другого полижи, — попросила сквозь дрёму, натягивая повыше простыню.

Веки, словно спаянные, никак не желали разлепляться. А я, несмотря на назойливое внимание снежного хулигана, ни в какую не желала отлепляться от матраса. Зевнула сладко, вновь погружаясь в сон, и пообещала самой себе, что посплю ещё совсем немножко. Самую малость, чуточку, капелюшечку.

Ну, может, несколько капелюшечек, пока голова не перестанет напоминать якорь, который неумолимо тянуло ко дну, то есть к подушке.

Не успела отчалить в страну Морфея по морю наиприятнейших сновидений, как на кухне некто неизвестный загремел посудой.

Так, стоп! А откуда в покоях алианы взяться кухонной утвари? Титаническим усилием открыла глаза, чтобы тут же лицом к лицу (или скорее лицом к морде) столкнуться с другим своим питомцем — Котением Котеньевичем, будившим меня с самым корыстным намереньем: чтобы скорее насыпала ему еду. Хоромы алианы вдруг сузились до размеров двушки, а вместо белоснежной туши по мне прохаживалась полосатая и ещё более наглая.

Вздохнула печально и почесала кота за ухом. Вот так всегда. Не успеешь проснуться, а настроение уже ниже потолков в хрущёвке. При воспоминании о кьёрде сердце тревожно заныло. Как он там? С лжехозяйкой. Блодейна ведь привязала его только к телу Фьярры, но вот чёрную душонку алианы к кьёрду привязать не успела. Вдруг из-за этого он страдает? Или того хуже — медленно, мучительно умирает.

Всё, всё, всё, не могу! Не могу больше о нём думать! От всех этих мыслей недолго и свихнуться.

Зашипел кофе, выползая из гейзерной кофеварки и дразня своим ароматом.

— Мам? — Спихнув полосатый будильник на пол, выпуталась из плена одеяла, села на кровати. Чтобы тут же со стоном повалиться обратно и уставиться на рой кружащих под потолком хрустальных бабочек. Это был подарок свекрови — люстра с крылатыми висюльками.

Наверное, голова закружилась из солидарности с бабочками. В последний раз я так паршиво себя чувствовала после возвращения из Адальфивы. Сжавшись в комок, сидела посреди заледеневающей комнаты и смотрела на предателя-мужа.

Явившегося домой после работы с тортом и розами.

Для Котёночка.

Вот меня и накрыло.

— Ань, это ты? — поникли в руках у благоверного цветы, а с ними и уголки губ, некогда приподнятых в улыбке.

— Я. И, как вижу, тебя это не радует.

Шоколадный бисквит превратился в торт-мороженое, огненно-красные лепестки тусклыми стекляшками рассыпались по полу.

Хорошо, что Воронцов в тот вечер не рассыпался и не стал мороженым. Хоть верхнюю одежду я ему хрустящей корочкой всё-таки покрыла.

Выплеск магии и сильнейшие потрясения сделали своё дело. Высказав Лёше всё, что думаю, о нём и его приживалке, я потеряла сознание. Должно быть, вчера в клубе случилось то же самое. Я дала волю чувствам, а заодно драконьей силе, после чего благополучно отключилась, так и не дождавшись появления бывшего.

Что случилось потом — хоть убейте не помню. И вот кто-то хозяйничает у меня дома, и что-то мне подсказывало, что никакая это не мама.

— Доброе утро! — вошла в спальню «не мама».

Вошла (ну то есть вошёл) по-хозяйски: в пижаме и домашних тапочках, которые уже давно следовало отправить в утилизацию. В руках поднос, на губах улыбка и голос мягкий-мягкий, как сахарная вата, и такой же приторно-сладкий.

— Нют, я тебе яичницу пожарил. С сыром и ветчиной. Всё как ты любишь, — завилял хвостом бывший.

Нам, конечно, ещё только предстоял развод, но для меня Воронцов уже точно, окончательно и бесповоротно, был бывшим.

Шикнув на Котения Котеньевича, явно перевозбудившегося от запаха яичницы, Лёшка уселся на кровать со мною рядом, а кот принялся крутиться у нас под ногами.

— Ты нас вчера так напугала. Ань, опять чудит твоя ледяная магия?

— Ты что, здесь ночевал? — хмуро покосилась на Воронцова, увеличивая между нами расстояние с вытянутого пальца до вытянутой руки.

Видок у него был так себе. Волосы взъерошены, под глазами следы усталости и хронического недосыпания. Не только для меня это был непростой период в жизни, но жалости к предателю я не испытывала.

— Боялся оставить тебя одну. Ты вчера была вообще никакая. За кем ты там в клубе всё гонялась?

— Надеюсь, ночевал на диване?

Вздыхает.

— Ань, ты ведь знаешь, какой он скрипучий и неудобный.

— Воронцов, ты у меня сейчас станешь сугробом!

Увы, на создание сугроба пока силёнок точно не хватит. А вот на то, чтобы остудить незваного гостя соком — сейчас узнаем.

Выплеснув содержимое стакана в лицо экс-супруга, сразу почувствовала себя лучше. Чего не скажу о Лёшке. Поднос с его коленей переместился на кровать, превратившись в добычу полосатого охотника, а бывший муж, перестав изображать из себя мистера Заботу и Внимание, негодующе подскочил на ноги.

А нечего было спать со мной на одной кровати.

— Может, уже повзрослеешь, Королёва? — принялся вытираться рукавами.

— Может, наконец отсюда уберёшься? — успела подцепить кусочек сыра, прежде чем до него добралась усатая котячья морда.

Я сейчас не в том состоянии, чтобы готовить, а организм требовал калорий.

— Аня, нам надо поговорить, — с явным усилием беря себя в руки, выцедил Воронцов.

— После наших с тобой разговоров мне приходится сушить обои! — Будто откликаясь на мои слова, одна из бумажных полосок, с унылым шелестом отставая от стены, поползла вниз. — И зачем было впутывать во всё это Дашку? Рассказывать о моей якобы измене. И маме нафига названивал?!

— А это не ты ли повторно вышла замуж?

Ещё и обвиняет? Ну знаете ли…

— После того, как ты променял меня на лгунью, нагло присвоившую себе моё тело, жизнь и мужа!

Благоверный (да и благого в нём тоже замечено не было) потёр ладонями лицо и резким движением пригладил волосы.

— Аня, ты даже представить себе не можешь, как я поначалу злился на неё. После неудавшегося медового месяца, во время которого она не подпускала меня к себе, а я всё голову ломал, что между нами происходит, мы вернулись домой. Спустя пару недель Фьярра призналась, что сбежала из своего мира, испугавшись свадьбы с драконом. С драконом, мать вашу! Я тогда чуть не свихнулся и тебя, её то есть, не отправил в психушку. А когда окончательно осознал, что ты — это действительно не ты, готов был её убить. Несколько раз порывался даже выгнать. Но ведь это бы всё равно ничего не решило. Это было твоё тело, и я не мог им рисковать. Не мог её отпустить. А потом…

— Все твои мыслительные процессы незаметно переместились в другое место.

— Сам не знаю, как так вышло, — не то соглашаясь с моей ремаркой, не то размышляя вслух о чём-то своём, пробормотал Лёша.

Весь такой из себя потерянный и уставший опустился в кресло, приставленное к туалетному столику, который мог запросто сойти за рабочую зону бьюти-блогера. Фьярра была беспощадной в отношении семейного бюджета, и мне так и не хватило духу подсчитать, хотя бы примерно, сколько кровно заработанных, заработанных Воронцовым, ушло на бижутерию, тряпки и косметику.

— Ты же знаешь, я не из тех, кто долго злится. Спустя какое-то время меня попустило, и я невольно начал ей сочувствовать. Да мне просто стало жаль девочку! Её в Адальфиве за человека не считали. Там всем было плевать на Фьярру. Дикий, сумасшедший мир.

— Это ты мне говоришь? — хмыкнула, зацепляя вилкой кусочек ветчины, за что была удостоена негодующим котячьим фырком.

На тарелке оставалась ещё жареная помидорка, но к овощам мой воспитанник всегда относился холодно. А вот теперь и ко мне тоже. После того как умыкнула последний лакомый кусочек.

— Знаю, не должен был подпускать к себе Фьярру, но каждый день видеть её такой… Грустной, подавленной, с утра до вечера тоскующей в одиночестве… Ань, я сам здесь чуть с ума не сошёл.

Лёшка прикрыл глаза и чему-то грустно улыбнулся, наверное, воспоминаниям о своём легкоранимом ангеле. Хотя, как по мне, Фьярра — хорошо замаскированный чёрт в юбке.

— После всего, что пережила в Адальфиве, она нуждалась во внимании и моей поддержке. Я начал показывать ей город. Мы гуляли каждый вечер, пока стояла хорошая погода. Разговаривали, знакомились друг с другом и сами не заметили, как влюбились.

— Всё это, конечно, очень романтично, но, Лёш, я это уже сто раз слышала и не пойму, зачем мы опять говорим о Сольвер? Нужны свободные уши? Ну так давай к Даше, раз вы такие подружки. Ей рассказывай о драконах и своих возвышенных чувствах.

Вспомнив о кулоне, поспешила снять с себя злополучное украшение. Тусклая стекляшка хранила тепло моей кожи, но, к счастью, не обжигала, как прошлой ночью. И чтобы такой оставалась и дальше — обычным камешком, а не путеводителем для всяких драконьих гадоаналогов — сунула зачарованное украшение в первую попавшуюся шкатулку. По-хорошему, нужно было сразу выбросить в ведро. Но сейчас куда важнее выбросить из квартиры Воронцова, а там уже и с кулоном разберёмся.

Увы, Лёшка не торопился выбрасываться. Вместо того чтобы переодеться и проваливать в направлении ЗАГСа, продолжал делиться со мной надеждами и переживаниями. Говорил, что ему безмерно жаль, что всё так получилось, и что мы непременно должны остаться друзьями.

Лучшими, блин, и непременно закадычными.

— Думаешь, я не ругал себя за эти чувства? Думаешь, не беспокоился о тебе? По сто раз на день задавался вопросом: как ты там, что с тобой. Но, Ань, согласись, между нами уже давно не было искры. А Фьярра другая… Да, я потерял голову. Да, влюбился как мальчишка. Но разве с тобой не произошло то же самое?

Хмуро покосилась на отставного мужа, пристраивая шкатулку обратно к стойке с помадами. Хотя никакая это не стойка — это самый настоящий небоскрёб, Эйфелева башня. Рядом стояла такая же с лаками. По-видимому, Фьяррочка ногти по пять раз на день перекрашивала.

Пока я за неё на отборе невест отдувалась.

— Ну так если не было искры, зачем предлагал за тебя выйти?

— Нам ведь было хорошо вместе, — пожал плечами экс-благоверный. — Да и мама постоянно на мозги капала, как ей не терпится внука понянчить. И что мы идеальная пара и после стольких лет вместе пора уже расписаться.

— Мама? — Я вдруг почувствовала неожиданный прилив бодрости. Кожу знакомо защипало морозцем. Всё, хана обоям. А может, и Воронцову. — Хочешь сказать, ты женился на мне по совету мамы?

Это, господа товарищи, полный аут.

Лёшка весь подобрался, важно выпятив грудь. Он всегда принимал такую индюшиную позу перед каким-нибудь очень важным (для него) разговором.

— В общем, Ань, ты как хочешь, а я сегодня подавать заявление не пойду.

— Что, мама не советует?

— Да просто ты здесь надолго всё равно не задержишься. Скоро твой Скальде утащит тебя обратно, и тогда вернётся Фьярра.

Погодите-ка…

— Это что же получается, ты не со мной не хочешь разводиться, ты с ней не хочешь разбегаться? — Помидорка-черри, сорвавшись с вилки, шмякнулась коту на филейное место, что вызвало у Котения Котеньевича новый всплеск раздражения. — Хочешь, чтобы я оказала Фьяррочке услугу и повременила с разводом? — уточнила вкрадчивым голосом.

Кивнул. И даже улыбнулся скупо.

Скупо и, надо сказать, очень зря. Эта его улыбка и послужила катализатором очередного магического взрыва.

Не сдержавшись, прорычала глухо:

— Давай, Воронцов, знакомиться заново. Я — Аня. Ты — ледяной труп!

С трупом я, конечно, погорячилась, но к креслу нарушителя покоя и душевного равновесия основательно приморозила. В прямом смысле этого слова. Почувствовала, как кожу начинает колоть от холода и голубоватое свечение окутывает ладони, чтобы уже в следующую секунду плеснуть в опешившего Воронцова. Лёшка даже пикнуть не успел, как оказался связан по рукам и ногам.

Ещё легко отделался. Пусть спасибо скажет, что не распяла на стенке, как вчерашнего истребителя моих нервов.

Ледяные кандалы защёлкнулись на запястьях мятежника, тапочки, а с ними и ноги, приросли к полу благодаря ледяным же наростам. Созданные магией верёвки, будто свитые из хрустальных нитей, оплели грудь уже не моего мужчины, намертво впечатав его в мягкую спинку.

— Всё ещё не хочешь развода? — переспросила с ласковой улыбкой.

Кажется, мы с магической силой наконец оказались на гребне одной волны. Поняли друг друга не то что с полуслова — с полумысли. Не успела я нарисовать в сознании картину: «Лёша в плену у кресла», как магия Герхильдов успешно воплотила эту мою фантазию в жизнь.

— Совсем охренела?! — заверещал муж недорезанной свиньёй. Или скорее кабаном: диким, напуганным и страшно злым. — Проклятье, Королёва! — рыкнул типа грозно, но потом, пораскинув мозгами, решил избрать другую тактику и, нервно сглатывая, залебезил: — Аня, Анечка, ну же, прекрати это. Освободи меня скорее. — Видя, что не спешу превращать лёд в талую воду, снова завопил не своим голосом: — Ненормальная! Психичка!!! Ум-м… у-у-у…

Может, открыть фирму по производству ледяных намордников? А что, мне кажется, такой товар будет пользоваться спросом.

Коротко мяукнув, не то выражая протест против магического беспредела, не то соглашаясь с моими воспитательными методами, Котений Котеньевич благоразумно перебрался в безопасное место — под кровать. Подозреваю, Лёшка с удовольствием последовал бы его примеру, но иномирская сила держала крепко.

Я подошла к мужу, отчаянно вырывавшемуся из ледяных пут. Лучше бы с таким же рвением в ЗАГС просился, подписывать заявление о расторжении нашего никчёмного союза, и радовался бы, что наконец разбежится с «психичкой».

— Повторяю ещё раз: будем сегодня разводиться?

Взмахнула рукой, и лёд на посиневших губах пошёл трещинами.

— Я же уже извинился! — принялся сплёвывать ледяную крошку. — Сто раз прощения попросил! За всё! Но ты с каждым днём всё больше нас ненавидишь!

Вздохнула и устало прислонилась к стене. Вот идиот. Так ничего и не понял.

— Лёш, я не ненавижу вас. По крайней мере, тебя уж точно. Да и Фьярра не заслужила того, чтобы испытывала к ней такое сильное чувство. Ей вполне хватит и моего презрения.

— Сколько же в тебе злости! — дёрнулся, гневно сверкнув выпученными глазищами.

— Лёша, ау, включи приёмник. Это не злость. Или ты забыл, что со мной произошло? Всё то время, пока находилась в Адальфиве, меня шантажировали. Шантажировали твоей жизнью и твоим здоровьем, между прочим! И всё ради кого? Ради Фьяррочки, чтобы она потом в том мире сняла все сливки. А ты предлагаешь, чтобы я и здесь ей соломку, а заодно и перинку под задницу постелила? Принцессе на горошине чёртовой. Я больше ничего не буду делать ради неё, понял? Ни-че-го!

— Ань, ну разве так сложно ещё немного подождать? — затянул свою песню бывший, который никак не желал становиться бывшим. — Что, обязательно сегодня заявление подавать?

— Лёш, я и так ждала месяц. Больше не хочу. Может, всё так и останется: я здесь, она — там. И что, предлагаешь жить долго и несчастливо, надеясь, а вдруг когда-нибудь нас снова поменяют местами? А если не поменяют? Может, он и не знает, где сейчас его сила, — закончила тихо.

— Фьярра ему всё расскажет! — выпалил муженёк с фанатичным блеском в глазах.

Всё-таки опасная Сольвер женщина. Вон как его призомбировала.

— Сомневаюсь, — хмыкнула.

— Короче, что бы ты там ни говорила, я никуда не пойду и ничего подписывать не буду, — процедил упрямо, дёрнул подбородком и зубы сцепил, давая понять, что всё, точка: на этом наш разговор окончен.

И когда уже успел стать таким упёртым?

— Лёша, не доводи до греха, — сказала почти шёпотом и продолжила мягким, но оттого не менее пугающим голосом: — Я ведь могу тебе не только руки-ноги отморозить, но и кое-какие другие отростки. Один отросток. Вот и подумай, на кой леший ты потом сдашься ей такой, недееспособный. Своему Котёночку.

Откликаясь на моё мысленное пожелание, из пола вырвались ледяные побеги, шустро оплели икры благоверного, безжалостно стянулись на коленях и поползли дальше, медленно, но уверенно подбираясь к самому деликатному.

Воронцов судорожно сглотнул и промычал хрипло:

— Аня… Аня, прекрати! Аня, остановись!!!

— В общем так, дорогой. Сейчас мы едем в ЗАГС и вместе, по обоюдному согласию, подписываем бумаги. Всё ясно?

Бараньей решительности во взгляде мужа как не бывало.

Эх, вот что за мужик! Даже толком не поборолся за нашу славную, дружную семью.

— Лёша?

Кивнул, пусть и вяло, и отвернулся, всем своим видом показывая, что отныне я недостойна не то что его внимания, даже взгляда.

Ну и пожалуйста.

— Да, попробуешь взбрыкнуть, и, поверь, я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы испортить тебе жизнь. Или лишить здоровья. — В подтверждение моих слов лёд захрустел, коконом стягиваясь вокруг Воронцова. — У меня в последнее время нервы и так ни к чёрту, так что, пожалуйста, перестань меня драконить. До суда я это точно доводить не стану, разберусь с тобой раньше.

Скрипнул зубами, от злости и досады, но продолжать выяснять отношения побоялся. Только выпалил, уже когда выходила из спальни:

— Эй, ты куда? Сними это с меня! Аня, мне же холодно!

— Я — в горячий душ, расслабляться и успокаиваться. А ты пока посиди и подумай, какими могут быть последствия следующего твоего бунта.

Вскоре мы уже ехали в ЗАГС, в котором расписались три месяца назад. Как сегодня стало известно, расписались с подачи свекрови, в тот погожий августовский день не перестававшей душить меня в объятиях, расцеловывать и рыдать от счастья. Нет, на Елену Вениаминовну я не держу обиды. Мама у Лёши мировая, и её желание понянчить внука мне вполне понятно. Обидно другое… Что Лёшка оказался таким ведомым. Ну да ладно, мне с ним по жизни идти осталось недолго. Пусть свекровь, уже почти бывшая, отныне с ним возится.

И зачем ей внуки с таким-то сыночком?

Сегодня, как и в день нашей свадьбы, тоже была суббота. Вот только небо не радовало ясным солнышком — хищно скалилось свинцовой тьмою. По крайней мере, своими формами тучи напоминали щербатые оскалы.

Как будто высшие силы, глядя с небес, насмехались надо мной и моим желанием поскорее обрести свободу.

Я искренне посочувствовала дрожащей от холода новобрачной, вместе со своим избранником позировавшей фотографу в аллее перед ЗАГСом. Рядом крутились друзья и родственники, замерзая и радуясь этому знаменательному событию вместе с новоиспечёнными мужем и женою.

Интересно, а вот если бы не семейное проклятие Королёвых и моё путешествие в Адальфиву, мы с Лёшей были бы счастливы? Вряд ли. Без любви, на одной привычке и обоюдном комфорте, далеко не уедешь. Жаль, что поняли мы это слишком поздно.

Выйдя из такси, я поёжилась от пронизывающего ветра и поплотнее запахнула пальто. Приподняла драповый воротник, превращая его из лежачего в стоячий. Больная скоро станет для Воронцова тема, вздумай он заартачиться в ЗАГСе.

Покосилась на нехотя выползающего из машины благоверного. Надо же! Даже не попытался подговорить таксиста и смыться. Видно, магия сумела вразумить и наставить мятежного на путь истинный.

Спасибо тебе, миленькая!

Мы были записаны на полдень, но пришли раньше и теперь сидели в пустом коридоре и в напряжённом молчании, ожидая, когда дверь кабинета распахнётся и нас пригласят внутрь.

— Ань… — в голосе мужа послышалась мольба.

— Лёш, пожалуйста, — откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, — не начинай. Я была пленницей в Адальфиве. Дай мне хотя бы здесь почувствовать себя свободной. Отпусти меня, моё тело. Ради бога.

Воронцов насуплено замолчал. Мельком взглянув на него, по угрюмому выражению лица поняла, что с уговорами муж наконец завязал.

В кабинет нас пригласила дородная дама в ярко-лиловом платье. Яркими были и её губы — первое, что бросилось мне в глаза. А ещё высокая причёска с начёсом а-ля мадам Помпадур. Ногти тоже поражали своими остротою и длиною. Ими, как китайскими палочками или клювиком гарпии, Екатерина Никифоровна ловко подцепила пустой бланк и положила его перед нами, взамен попросив документы, свидетельство о браке и оплаченную квитанцию.

— Заполняйте, — опустилась в скрипнувшее под её весом кресло.

Я пододвинула листок к Лёше, а следом и ручку мужу вручила. Сама же принялась раздеваться.

Боже, как же тут жарко!

— Вы не брали фамилию супруга, — приспустив очки, посмотрела на меня сотрудница ЗАГСа.

— Не брала. У нас в семье так принято — оставаться при девичьей фамилии. — Перекинув пальто через спинку стула и избавившись от шарфа-удавки, я покосилась на Воронцова, вяло елозившего ручкой по бумаге.

Заполнив в заявлении графы, отведённые для супруга, Лёша на миг замешкался перед финальным шагом — автографом ЗАГСу на память. Но после ненавязчивого пинка под столом встрепенулся и, зло зыркнув в мою сторону, едва не дырявя ни в чём не повинную бумажку, наконец расписался.

— Теперь вы, Анна Игоревна, — просмотрев наши документы, проговорила женщина.

Анна Игоревна с готовностью забрала драгоценное заявление у нелюбимого мужа и, обливаясь потом, стала быстро вписывать свои данные. Облизнула пересохшие губы, силясь сдержать улыбку. От осознания, что уже совсем скоро этот этап моей жизни закончится, меня охватило сильное, но такое приятное волнение и какое-то радостное возбуждение. Наверное, потому зажатая меж пальцами ручка дрожала, и буквы ложились на бумагу коряво.

С каждой секундой, поднимаясь изнутри жаркими волнами, чувства эти усиливались, кружили голову.

— Как же здесь душно, — дёрнула за ворот свитера и резко вдохнула воздух, казавшийся мне раскалённым.

— Может, водички? — участливо предложила Екатерина Никифоровна.

— Да, спасибо.

И пока в стакан из пластиковой бутылки, пузырясь, текла вода, я продолжала дрожащей рукой выводить в заявлении не то буквы, не то иероглифы, но больше смахивало на детские закорючки.

Чувство было такое, что, закутавшись в шубу, сижу в бане. Вторые сутки.

Оставалось расписаться и всё, через месяц стану обладательницей заветной корочки.

— Вот, возьмите. — Женщина протянула мне стакан и с беспокойством спросила: — Анна Игоревна, что же вы так разволновались, что вся красная стали? Уверены, что хотите его подписывать?

— Ань, может, передумаешь? — взмолился Лёша.

Расправил плечи, вскинул голову — сразу видно, приободрился и ждёт, что вот сейчас капитулирую.

— Я… — Сделала жадный глоток, чувствуя, как от духоты в венах закипает кровь.

Текст заявления, как назло, расплывался перед глазами, и я никак не могла разобрать, на которой из строк должна расписаться.

Вот гадство-то.

Уже почти мазнула кончиком ручки по бумаге, почти вывела на ней свои инициалы. Почти… И вдруг мир перед глазами кувыркнулся, или что-то у меня в сознании сделало резкий кульбит.

— Аня… Аня-а-а… — звал, будто издалека, и тряс меня за плечо Лёша. Секунду или две, а потом я перестала чувствовать его прикосновения, слышать благоверного.

Развестись с которым так и не успела.

Зажмурилась, кажется, лишь на мгновение, в надежде, что вот сейчас эта карусель в голове остановит свой бег. А открыв глаза, вместо небольшого кабинета оказалась в большой комнате со стрельчатыми сводами.

Гобелены, камины, добротная резная мебель. Узоры витражей в окнах и… Скользнула взглядом чуть в сторону и выдохнула, радостно, взволнованно:

— Это ты! — не веря, что всё происходит на самом деле.

Что вижу перед собой его, Ледяного.

Моего любимого дракона.

Глава 5

С самого утра настроение у Его Светлости было преотвратное, и даже выпитое за завтраком ользанское не сумело развеять мрак, что властвовал в душе тальдена. Игрэйт срывался на страже, был груб с придворными дамами, а слуги в дни, подобные этому, когда князь мучился похмельем и мог за малейшую провинность сослать в подземелье, старались не показываться ему на глаза.

— Вина! Я же сказал, ещё вина! — яростно прогремел Хентебесир.

Крик разлетелся по залу, эхом отражаясь от стен, просачиваясь в щели старого замка и постепенно стихая в полумраке пустых галерей.

Тальден шумно выдохнул, тяжело откинулся на спинку кресла, которое находил страшно неудобным. Невзрачным и жёстким. Не чета тому, что красовалось в тронном зале Ледяного Лога.

— Лентяи, тупицы, олухи, — глухо цедил слова вместе с вином, что ещё плескалось на дне чеканного кубка.

От всего выпитого у Игрэйта шла кругом голова. А может, она кружилась и болела от мыслей, что не отпускали его ни на мгновение.

Он снова проиграл. Так и не завладел ни Сумеречным престолом, ни строптивой девчонкой…

Яростно зарычав, тальден швырнул кубок о стену, сжал голову руками и зажмурился, сам того не желая, снова погружаясь в воспоминания. От них не спасало даже ользанское. Наяву и во снах князь Темнодолья снова и снова переживал свой крах. Уже месяц не находил покоя. С тех пор, как пропала Леуэлла, а девка Сольвер благополучно приняла силу кузена. Вполне возможно, она уже носит его ребёнка.

Подарит Скальде Герхильду первенца, и в Адальфиве на одного проклятого и прокля?того дракона станет больше.

Скрипнула, робко отворяясь, у самого трона дверца, вырывая тальдена из мира мрачных размышлений. Пламя факелов мазнуло по хрупкой девичьей фигуре в платье из грубой саржи. Бликами коснулось бледного лица и по-детски маленьких рук, удерживавших поднос.

— Не прошло и полвека, — проворчал Хентебесир, нетерпеливым жестом подзывая девушку к себе.

Служанка заспешила к князю, стуча башмаками, и этот звук показался ей непростительно громким, опасным. Его Светлость ведь и не за такое наказывал… Руки предательски дрожали, отчего вино выплёскивалось из серебряной чаши.

— Осторожней! Всё прольёшь, пока дотащишь!

От раздражённого окрика девушка вздрогнула, запнулась, не решаясь приблизиться к дракону, прожигавшему её таким яростным взглядом, что бедняжке казалось, она вот-вот запылает. Ещё один несмелый шаг, сделанный помимо воли, и вдруг служанка рухнула как подкошенная, воплотив в жизнь свой самый наихудший кошмар: вино расплескалось у ног господина.

— Ну что за криворукая дурында! — взорвался князь. Собирался пощёчинами добавить краски на бледные щёки служанки, но, не успев подняться, оказался опрокинут обратно в кресло.

Неведомая сила сковала Хентебесира. Со всех сторон повеяло холодом, зашипело пламя над древками факелов. Вспыхнуло ярче, словно сражалось за свою жизнь, и тут же, сдаваясь, погасло. Игрэйт принялся испуганно озираться, позабыв о сжавшейся в комок служанке.

— Стража! — закричал во всё горло, ощущая подкатывающую тревогу.

Двери в тронный зал распахнулись, и мертвенный холод хлынул к князю. Пробрался под пышные одежды Огненного, ужалил плоть. Негромко выругавшись, тальден подался вперёд, в сгустившемся полумраке пытаясь рассмотреть незваную гостью. Стройную и высокую, в струящемся по фигуре платье, как будто сотканном из сгустков тумана. Тьма шлейфом стелилась за незнакомкой, змеями оплетала руки, оттеняла лебединую шею воротником-стойкой.

Женщина шла, высоко подняв голову. Так королева приближается к своему трону.

— Ты кто такая? — глухо прорычал князь.

— И это называется радушный приём? — лёгким прикосновением унизанных перстнями пальцев поправила красавица идеальную причёску.

— Где мои люди?

— Уснули. Не бойся, не навсегда, — произнесла женщина мягко, но от этой мягкости по спине у Игрэйта пробежали мурашки. — Я пришла к тебе с миром, дракон. И предложением. От которого ты не захочешь, да и не сможешь отказаться.

— Назови своё имя! — Хентебесир моргнул, не без оснований полагая, что незнакомка в ореоле тьмы и короне, зубья которой напоминали осколки мориона — мираж. Результат бесконечных безудержных возлияний.

— Не узнаёшь меня? — тонкие губы изогнулись в улыбке, показавшейся Игрэйту снисходительно-небрежной. — Это ведь ты помог вернуть меня к жизни. Мой спаситель, — ироничное.

Тальден нахмурился.

— Шарлаховое сердце, — подсказала гостья.

— Не понимаю… — растерянно пробормотал Хентебесир.

— Мельвезейн. Тёмная королева. Владычица подземного мира, — наконец представилась женщина.

Игрэйт шумно сглотнул и, позабыв о том, что стражники, по словам Древней, не то спят, не то уже все умерли, завопил что есть мочи:

— Стража! Стража!!!

— Я же сказала, что пришла с миром, — раздражённо оборвала его богиня. — Тебе нечего меня бояться. Пока что.

— Как… как ты вообще воскресла?

Мельвезейн вздохнула и покачала головой.

— Как же с тобой будет сложно… Повторяю, Шарлаховое сердце. Моё сердце. Которое ты, мой храбрый, но далеко не сообразительный дракон, для меня нашёл. А сестра перед смертью передала моим слугам.

— Леуэлла? Она умерла? — опешив от всего услышанного и увиденного, одними губами прошептал Его Светлость.

Богиня пожала плечами.

— Я не чувствую её, а значит, моей Леу нет в этом мире. Зато ты весь пропах ею. Это ведь ты призвал сестрицу в Адальфиву? И я даже догадываюсь как.

— Как? — ошарашенно переспросил Огненный.

Сейчас князь Темнодолья мечтал только об одном: как можно скорее проснуться, вырваться из плена кошмара, в котором самая могущественная богиня прошлого, погибшая много веков назад, живая, воскресшая и полная сил стояла перед ним.

— В сражении при Нейнском захоронении полегло немало воинов, в том числе и отец твоего кузена. Земля пропиталась не только кровью — силой погибших магов. Ею ты и воспользовался, мощью целого войска, чтобы призвать мою сестру. Ведь можешь же, когда захочешь, быть изобретательным, — не то уколола иронией, не то польстила дракону владычица подземного царства.

Игрэйт не стал уточнять, что действовал с подачи покойного родителя. Что это не он, а Оэдмаль Хентебесир сговорился с членами Трианского ордена, которым для каких-то своих целей потребовалось воскресить Перевоплощённых. Князю же нужна была бойня. Чтобы вернуть в Адальфиву снежного духа и с его помощью в будущем уничтожить ненавистную династию проклятых.

«Жаль, отец так несвоевременно заболел и умер», — сокрушённо думал Хентебесир, сквозь призму хмеля исподволь наблюдая за Древней.

Он никак не находил в себе смелости заглянуть в тёмные, бездонные глаза нежданной гостьи. Бесшумно и неторопливо Мельвезейн прохаживалась по тронному залу, разбрасывая вокруг себя клочья тумана.

— Для той, что была мертва больше тысячелетия, ты слишком хорошо осведомлена о последних событиях в мире.

— Мои слуги очень любопытны, им нравится подглядывать за смертными. В подземном мире это одно из немногих развлечений.

— Чего ты хочешь, Мельвезейн?

— Разбудить своих детей. Снова править миром. Призвать в Адальфиву парочку знакомых духов. Так только, самых преданных и близких, — принялась, загибая пальцы, перечислять богиня. — Но от тебя мне нужна сущая мелочь: регулярные жертвоприношения. Будем считать, дракон, я заняла в твоей жизни место Леуэллы.

Игрэйт затравленно оглядывался по сторонам и с горечью понимал, что скрыться от Древней не удастся и что он, на свою беду, основательно вляпался. Одно дело вступить в сговор с той, что радовалась малейшей княжеской подачке, и совсем другое — кормить чудовище, изо дня в день насыщая силой саму повелительницу тагров.

— Я… я никогда… Ищи себе другого сумасшедшего! — вжавшись в кресло, мечтая с ним слиться, а лучше, стать невидимым, выпалил Хентебесир.

— Ты всерьёз собрался сыграть со мной в эту игру, дракон? — приостановилась богиня и, развернувшись, плавно поплыла к мужчине, отчего у Игрэйта на голове волосы встали дыбом. — Представь, что будет, если вся Адальфива узнает, что князь Темнодолья призвал одну из Отверженных. С её помощью уничтожил первую ари Герхильда, покушался на вторую. За это Ледяной объявит на тебя охоту. Поймает и выпотрошит, как какую-нибудь перепёлку.

— А если начну говорить я? — вжимая голову в плечи, тем не менее нашёл в себе смелость вякнуть Хентебесир. — Расскажу, что ты ожила!

— Ну тогда мне придётся тебя убить. Здесь и сейчас. А потом найти кого-нибудь посговорчивее. И поумнее. Ты ведь так и не получил от Леу ею обещанное.

— Не получил, — выцедил сквозь стиснутые зубы Огненный. — Скальде женился и передал ари силу.

— И в этом вся моя сестра, — меланхолично произнесла богиня. — Мелкие интриги и пакости — вот и всё, на что её хватает. Хватало. Но я, князь, предпочитаю действовать широкомасштабно и мыслить глобально. Как насчёт честной победы над Его Великолепием в честном бою? Ну почти честном. Сразись с Герхильдом и тогда уже точно станешь императором.

Его Светлость криво ухмыльнулся:

— В Адальфиве нет ни одного дракона, не то что превосходящего Скальде по силе — нет даже равного ему. Да, я мечтал о Сумеречном престоле, но я не самоубийца и не доставлю кузену удовольствия лишить меня жизни.

— Скоро в Сумеречной империи начнутся празднества по случаю коронации нового правителя, — заговорщицки улыбнулась Тёмная королева, не обратив внимания на опасения тальдена. — На Алом турнире сразятся лучшие драконы Адальфивы.

— Сразятся между собой, на потеху публике. Но никто, а я тем более, не осмелится бросить вызов Ледяному. Алый турнир — уже давно просто традиция. Повод попировать и померяться силами на глазах у прекрасных эсселин.

— И всё же обычай существует. — Нити тьмы, вытекая из короны, вплетались в светлые волосы богини. — До коронации любой тальден может оспорить право наследника на престол.

— Может. Но, повторюсь, сумасшедших среди нас нет.

— А что там, кстати, прилагается к трону? — снова пропустила мимо ушей слова тальдена Древняя. — Ари повелителя?

Усмехнулась, заметив, как в глазах Огненного полыхнула жажда. Жажда обладания той, что его презирала.

— Ари Герхильда станет твоей, Игрэйт. Захочешь — убьёшь, захочешь — превратишь в элири. Заманчиво, не правда ли? Стоит тебе одержать над Ледяным в бою победу, и весь мир признает тебя сильнейшим из сильнейших. И тогда уже никто не осмелится посягнуть на Сумеречный трон. Он будет всецело твой. Как и прекрасная супруга наследника. Только представь, как Её Лучезарность будет смотреться в кандалах в подземелье. Ари Герхильда, — пропела, — твоя пленница.

— Ты и про Сольвер знаешь? — искушение поддаться сладким речам богини сильнее хмеля туманило разум.

— И про неё тоже.

— И как же я, по-твоему, смогу одолеть кузена?

— Подойди, — поманила тальдена Древняя.

Видя, что тот не торопится выполнять её повеление, Мельвезейн сама приблизилась к Хентебесиру. Склонилась к князю, оплетая его лентами тумана, и прежде, чем тот успел отстраниться, губами прикоснулась к губам мужчины. Игрэйт дёрнулся, от опасной близости, от силы, ожёгшей тело, забурлившей в нём, прокатившейся яростным огнём по венам. Едва не задохнулся от ощущения мощи, которая (в это сложно было поверить) каким-то непостижимым образом сумела уместиться в хрупком человеческом теле.

— Я поделюсь с тобой своей силой, дракон. С нею ты уничтожишь Скальде Герхильда. Взамен же прошу немногого — жертв, которые должен будешь мне приносить.

Князь молчал, пытаясь собраться с мыслями и ругая себя за то, что за завтраком столько выпил. Столь важное решение, как вступление в сговор с воскресшей богиней, следовало принимать на трезвую голову. Но Мельвезейн не намерена была ждать. И что он должен ей ответить? Отказаться? Но тогда Тёмная королева его прикончит. Сразу же. Согласиться? Заманчиво. Будет приятно наконец разделаться с кузеном, ещё приятней — наказать его ари. Ну а с Древней можно будет и потом разобраться. А лучше — переложить миссию по спасению мира на других тальденов.

Его Светлость мечтательно прикрыл глаза. С каким же наслаждением он разорвёт Скальде глотку, а потом, распаляемый сопротивлением и отчаяньем его ари, силой возьмёт непокорную. Фьярре придётся смотреть, как умирает любимый муж. Она будет кричать от боли, захлёбываться слезами и молить о пощаде, пока он, победитель, будет наслаждаться её нежным, таким желанным телом.

— Согласен! — сорвалось с губ, возможно, опрометчивое, но произнесённое с твёрдой уверенностью. — Будут тебе жертвы!

— Ну вот и отлично. А сейчас, — оглянулась, обнажая в улыбке острые клыки богиня, — не помешало бы подкрепиться. Подойди-ка сюда, малышка.

Огненный проследил за взглядом Древней и увидел жавшуюся у стены служанку, о которой уже успел позабыть. Девушка не шевелилась, парализованная страхом. Глотала слёзы и всхлипывала чуть слышно.

— Игрэйт Хентебесир, ты отдаёшь мне эту милую девочку?

— Отдаю, — спустя секунду или две нехотя проговорил Его Светлость и отвернулся, чтобы не видеть того, что должно было за этим последовать.

Глава 6

Тонуть и таять, в глазах дракона и от драконьего внимания — совершенно нормально. А ещё неизбежно и правильно. Это как дышать воздухом, без которого долго не проживёшь. Вот так и я без своего Герхильда весь прошлый месяц находилась между жизнью и смертью. Ладно, перегибаю палку. Но без него мне действительно пришлось несладко. А теперь я чувствовала, что наконец оживаю.

Снова могу дышать полной грудью.

— Привет. Ты как? — Наверное, прозвучало глупо. Но лучше уж говорить глупости, чем продолжать хранить молчание, которое ощущалось преградой, что встала между мною и Скальде.

Ущипнула себя легонько. Так, на всякий случай. Вдруг это сон. Один из тех, что снились мне почти каждую ночь и по закону подлости прерывались на самом волнующем моменте. Когда, оказавшись рядом, Герхильд хватал меня в охапку. Не то чтобы придушить, не то желая истерзать мои губы долгожданными поцелуями.

Всякий раз я надеялась, что случится второе — пусть себе терзает на здоровье, но понимала, что ожидать следует первого. Знала, что будет непросто. Но главное, я вернулась! И сделаю всё возможное, чтобы растопить ледышку в груди тальдена.

Уж мне-то не привыкать превращать Ледяного в Огненного.

— Симпатичненько тут у вас, — и снова невпопад. Рассеянно оглядела комнату, в которой мы стояли, как борцы на ринге перед началом схватки, и обстановка которой меня совершенно не интересовала.

А тот, кто интересовал, кто последние недели занимал мои мысли и, кажется, уже целую вечность владел моим сердцем, не спешил меняться в лице. Оно, как и прежде, было совершенно невозмутимым и, в принципе, совершенным.

Кто-то скажет, что черты лица Ледяного слишком резкие. Мне же они казались идеальными. И высокий лоб, затемнённый выбившейся из хвоста прядью, и чёткая линия губ. Волевой подбородок без намёка на щетину. Широкие, такие выразительные скулы. Но особого внимания заслуживали его глаза. Порой почти прозрачные, безмятежно серые, а иногда вбиравшиеся в себя весь сумрак пасмурного дня.

Сейчас же они как будто заледенели. Скальде смотрел на меня, не отрывая взгляда, абсолютно ничего не выражающего, и обдавал одному ему присущим холодом.

Но после всего, через что прошла, подморозить меня будет непросто.

— Скальде… — первой сделала шаг навстречу, раз уж Его Прохладность не спешил выпадать из амплуа истукана.

Не успела я так подумать, как Герхильд шевельнулся. Вернее, взял и решительно от меня отвернулся, а потом молча вышел из комнаты.

Ну, клёво.

Я ожидала какого угодно приёма, но только не такого. Это что ещё за полное игнорирование? Я ведь не невидимка.

Огорошенная поведением Ледяного, абсолютно сбитая с толку, осталась стоять на месте. Растерянно мазнула по ковру туфелькой, приглаживая вытканные на нём узоры. Ощупала тело, проверяя на возможные изменения. Ну вот, опять, кажется, похудела. Два месяца объеданий насмарку, придётся заново объёмы наращивать. Волосы как будто стали гуще и длиннее, золотистой пелериной окутывали плечи.

Я уже успела отвыкнуть от юной версии себя, как и от средневековых антуражей. Просторная комната утопала в полумраке. Витражи в окнах приглушали солнечный свет, добавляя помещению, как незавершённой картине, разноцветных штрихов.

Если судить по обстановке, это был будуар или дамская гостиная. Роскошная такая, достойная императрицы. Затканные гобеленами стены, мраморные камины, мебель из тёмного с перламутровыми вставками дерева.

Впрочем, не о вставках сейчас нужно думать.

— Эй, Герхильд! — позвала громко, начиная распаляться от драконьего игнора. Далеко Его Непонятность не ушёл, я слышала шаги в соседней комнате и ломала голову, чего он там ходит.

Может, при виде меня испытал острое желание стать вдовцом, вот и убрался от греха подальше? Успокаиваться.

Возвращение тальдена прервало ход моих тревожных мыслей. По-прежнему не произнося ни слова, дракон пересёк комнату, заставляя одновременно и желать, чтобы оказался рядом, и испуганно от него пятиться. В руках Ледяного темнела шкатулка, на которую я поглядывала не без опаски. Благо в маленьком ларце обнаружились не кинжал и не яд, а всего лишь колечко с мутным камнем. Завладев моею рукою, Скальде надел украшение на безымянный палец.

Наверное, от того, что был так близко и держал меня за руку, я почувствовала лёгкое головокружение. Или из-за действия колечка, ярко засиявшего, а спустя мгновение камень в серебряной оправе снова стал тусклой стекляшкой.

— Фьярра рассказала про заклятие, которое использовала морканта, чтобы ты овладела нашим языком, а она твоим. Позже Хордис наложит его на тебя. А пока носи это, — мимолётное прикосновение сильных пальцев досталось незатейливому украшению. — Иначе мы не сможем понимать друг друга.

Жаль, не существовало бижутерии, способной вернуть супругам понимание иного рода и уничтожить между ними пропасть. Она появилась из-за моей лжи и его неприятия обмана. Я поняла это по тому, как Скальде поспешно отстранился, будто от какой-то чужачки. Отошёл в сторону, лишь бы оказаться подальше от презренной обманщицы, которой наверняка меня считал.

— Извини, что оторвал тебя от мужа, — прозвучало безэмоционально и глухо.

Что ж, дерзай, Королёва. Ты ведь к этому и готовилась.

— Оторвал от развода с ним, если быть точной, — заметила, призывая на помощь всю свою выдержку.

Я и правда была готова к скандалу. К выяснению отношений. Была готова к упрёкам, возможно даже, угрозам. Но не к ледяному спокойствию, с которым он на меня смотрел. Не к безразличию в голосе. Только от одного этого голоса в иные моменты я готова была гореть.

Сейчас же он охлаждал не хуже кондиционера в жаркий день. Или морозильной камеры, в которую не понятно с какого перепугу я решила залезть.

— Можешь быть спокойна, Аня. Следующие девять месяцев ты ни в чём не будешь нуждаться. Для всех ты по-прежнему будущая императрица. С тобой будут обращаться, как с ари правителя.

— Постой-ка… — зацепилась за царапнувшую слух фразу. Впрочем, каждое его слово, произнесённое с ледяной отрешённостью, царапало, ранило, протыкало, как самым острым кинжалом. — Почему именно девять?

— Может, дольше, — безразлично пожал плечами Герхильд.

Наверное, я просто успела забыть, каким он порой бывает подмороженным.

— Но чем раньше начнём, тем раньше всё это закончится. И для тебя, и для меня тоже.

Ан нет, отмороженным. Отмороженным отморозком — вот это про тальдена.

— Начнётся и закончится что? — переспросила, хоть уже успела понять, к чему этот дракон драконский клонит.

— Осматривавшие тебя… Фьярру, лекари, сказали, что тело готово.

Вот только я, в отличие от тела, была совершенно не готова. К такому приёму.

— А? — это от крайней степени обалдения.

А кто бы на моём месте не обалдел от заявлений про тело и девять месяцев.

— Пойдём, Фьярра.

Опомниться не успела, как Герхильд оказался рядом. Сцапал за руку и как котомку с чем-то очень для него важным — чёртовой ледяной магией, потащил за собой.

— Ну то есть Аня, — поправился, правда, с опозданием, и крепче сжал мою ладонь.

— Во-первых, мне больно. Во-вторых, куда ты меня тащишь? — попыталась остановиться и вырваться из стального захвата.

Размечталась. Меня бесцеремонно дёрнули за руку, и хрупкое тело Фьярры невесомой пушинкой заскользило за магом.

— Скальде!

— Не хочешь в спальне? Можем и здесь. — Обернувшись, усмехнулся жёстко: — Мне в общем-то без разницы, где ты зачнёшь ребёнка. Которому передашь мою силу и навсегда уберёшься из моей жизни.

А вот теперь мне очень хотелось проснуться.

От откровений тальдена и от не менее откровенной издёвки, сквозящей в его голосе, я окончательно впала в прострацию. Выпала из неё, только когда оказалась в спальне. А в следующую секунду выпала и из драконьих объятий, когда меня подобно пластиковому воланчику, подаваемому бездушной ракеткой, отправили в полёт аж до самой кровати. То есть попросту грубо на неё зашвырнули. Тревожно качнулся балдахин, ниспадавший складками аж до самого пола. Алый, в золотой цветочек. И я уже тоже была алой, правда, без цветочков — на щеках полыхал румянец.

Обиды и гнева с примесью опасения.

Неужели и правда возьмёт силой?

— Только попробуй, — прошипела, заметив, как тальден, недобро щурясь, с самым решительным видом потянулся к шнуровке на брюках.

Встреть он меня не как самая последняя сволочь, а как соскучившийся по жене муж, и я бы порадовалась стриптизу в исполнении Его Льдистости. А так только ещё больше разозлилась. Почувствовала, как покрываюсь мурашками. От страха. От холода, что источал Скальде. От стужи, что царила в моей душе.

В ответ на моё шипение Герхильд криво ухмыльнулся и продолжил, не заморачиваясь снятием камзола, ослаблять тесёмки на бёдрах. Видимо решил, что полностью обнажаться не обязательно. Зачем тратить время, когда можно просто приспустить штаны и оприходовать свою ари.

Ах ты ж, чудовище сталеглазое.

— Повторяю, даже не думай, — добавила в голос угрозы.

Но он, предатель, так не вовремя дрогнул и взлетел на октаву выше, отчего запланированное рычание прозвучало комариным писком.

— Поверь, Аня, если бы был другой способ забрать то, что ты у меня украла, я бы им воспользовался. Мне это тоже неприятно.

Ах тебе ещё и неприятно? Через силу, бедненький, себя заставляешь.

Да чтоб у тебя начался продолжительный период нестояния!

— Это я у тебя украла? Да я спасла вас, Ваша Бессовестность и Ваше Гадство!

— Я не просил тебя о спасении! — а вот у дракона с рычанием был полный порядок. — Достаточно было просто быть со мной откровенной!

Нет бы поинтересоваться, почему обманывала. А он сразу за штаны хватается.

Раскалённые иглы вонзились в виски. Перед глазами потемнело, а когда картинке окружающего мира добавили чёткость, я поняла, что в порыве злости лишилась туфли. Жаль, увернулась драконья морда, и туфелька поцеловалась с разгуливающей по райскому саду девой, вытканной на гобелене.

— А ты спросил, почему не была с тобой откровенной? Или после всего, что между нами было, на что я ради тебя решилась(!), я не достойна даже одного короткого разговора? Ваша Сволочность! — припечатала раздражённо.

Раз уж дала волю чувствам, не буду себе ни в чём не отказывать.

— Разговаривать? — переспросил вкрадчиво, заставляя ёжиться от обманчиво мягких ноток в по-прежнему ледяном голосе. — О чём? — сталь в глазах дракона сменилась чёрным омутом, смертельно опасным и бездонным. — О твоей лжи? Или о двойнике Крейна? А может, о самом Крейне, за которым по пятам ходила. Потому что он так похож на твоего мужа! До последнего провоцировала, пока не попытался с тобой порезвиться.

Не было такого!

Ну ладно, кое-что было. Я действительно поначалу искала встреч с герцогом, потому что видела в нём отражение Лёшки, которого тогда ещё любила. Цеплялась за этот образ, как за нить, что связывала Адальфиву с моим миром. По которому скучала безумно. В который стремилась вернуться.

— Скальде, я не могла тебе признаться. Хоть и не раз собиралась. Не представляешь, как этого желала! Но морканта шантажировала меня.

— У тебя было немало возможностей всё рассказать. Или думала, не сумею разобраться с ведьмой? — Он всё-таки стянул с себя камзол. Швырнул на пол, как парой минут назад швырнул на кровать меня, и двинулся в мою сторону, резко цедя слова: — Хватит показывать характер. Я и так слишком долго закрывал глаза на твои выходки. Больше — не буду. Если повезёт, забеременеешь сразу, и нам больше не придётся терпеть друг друга.

Терпеть значит…

Стащив вторую туфлю, подскочила на матрасе и, возвышаясь над драконогадом, замахнулась сафьяновой лодочкой, готовая воспользоваться ею в качестве снаряда, если Скальде осмелится ещё хоть на шаг приблизиться к кровати.

Туфля его не впечатлила и градус смелости, увы, не понизила. Наоборот, кажется, ещё больше распалила. Сейчас в нескольких шагах от меня стоял хищник, готовый в любой момент наброситься на свою добычу.

Мне ничего не оставалось, кроме как запустить в Герхильда единственным оружием. Снова промазала, после чего попыталась спрыгнуть на пол, чтобы необъятное ложе встало между нами пусть и легко преодолимой, но всё-таки преградой. Возможно, у меня бы это даже получилось, если бы не дурацкое платье, явно игравшее за вражескую команду. Послышался треск ткани — это ящер бесхвостый вцепился в шёлковый подол. Дёрнул яростно, опрокидывая меня обратно. Не обращая внимания на сопротивление (я даже ногой ему в грудь врезала — как будто по булыжнику пяткой проехалась), притянул к себе.

— Иди ты к чёрту, Герхильд! — выпалила в губы, оказавшиеся в непозволительной близости от моих.

В непозволительной, потому что фиг я ему позволю целовать меня после всего, что наговорил!

— Не раньше, чем дашь единственное, что мне от тебя нужно! — рыкнул, обжигая яростью и своим дыханием.

Впиваясь пальцами в бёдра, сминая юбку, бесцеремонно её задирая. А под ней только чулки и длинная сорочка. И хрупкое девичье тело, которым теперь владела я, а не моё трусливое отражение.

Я, не собиравшаяся так легко сдаваться и покоряться.

— Ледяной магии захотелось, значит? Ну так на тебе! Кушайте, не обляпайтесь!

Казалось, сила только того и ждала — прокатилась волной под кожей, заставив содрогнуться от своей мощи. Холодом просочилась сквозь ладони, вжатые в грудь нависшего надо мной дракона. А вырвавшись на волю, прямо в солнечное сплетение ударила этого ребёнкоделателя. В отличие от земной версии Герхильда, Герхильд адальфивский к стене не припечатался. Но хотя бы его отбросило на несколько шагов назад. Тальден покачнулся, пытаясь устоять на ногах. Поморщился, не то от боли, не то от досады, что всё ещё не успел надругаться над своей ари. Недоумённый взгляд скользнул по распахнутой на груди сорочке, подёрнувшейся блестяще-хрустящей коркой.

Жалея, что так и не удалось приложить Его Бесстыжесть обо что-то твёрдое, повторила атаку. Магия хлынула от меня к проклятому, облекая в лёд всё, к чему прикасалась. Растеклась по парчовому покрывалу, затянула резные колонны и тяжёлый, присобранный бархат полога, расползлась по полу, стремительно подбираясь к ногам Ледяного. Почти цапнула за мыски сапог, и Скальде, всё больше округляя глаза, ошарашенно попятился.

Судя по выражению его лица, финта с демонстрацией родовой силы он никак не ожидал. Видать, эксплуатация драконьего наследия была не предусмотрена магическими законами Адальфивы.

— Всё ещё жаждем интима?

Следующий ледяной залп проверил на прочность драконий пресс. Вообще-то я метила ниже, но вышло то, что вышло. Тальден зарычал от боли зверем, не раненым — раздразнённым, и как-то до обидного быстро справился с неприятными ощущениями. И меня тоже с лёгкостью, не прилагая усилий, одолел. Небрежным движением руки заставил лёд вокруг осыпаться крошевом и со своим фирменным выражением, железобетонным, впаял мои запястья в императорскую койку.

«Украденную» силу как будто тоже сковали невидимыми наручниками. Внутри что-то начало сбоить — магия больше не слушалась, не желая воплощать в жизнь самую заветную мою мечту: обрушить на Герхильда айсберг, вроде того, из-за которого потерпел крушение «Титаник». Но можно и побольше.

— Так тебе будет проще успокоиться, — ледяные осколки крошились не только под подошвами сапог дракона, но и в его голосе.

— А может, так тебе будет проще сделать себе ребёнка? — дёрнулась, отчаянно, исступлённо.

Без толку. Только и оставалось, что обороняться ногами. Правда, Герхильду ничего не стоит разложить меня на кровати, как я вчера разложила по стенке Александра, приморозить лодыжки к матрасу и…

Моё сознание категорически отказывалось генерировать мысли о том, что должно было последовать после злополучного «и».

— По крайней мере, теперь я точно знаю, что сила прицепилась к твоей душе. Не хочешь рассказать, как так вышло?

— То есть теперь мы от дела готовы перейти к диалогу?

— Аня… — Взгляд тальдена вжимал в постель не хуже наследства предков.

Хочешь почувствовать себя насекомым, прибитым к стеклу мухобойкой, — пообщайся с его величеством драконом.

— Откуда мне знать? Спрашивай у своих умников-старейшин. Или кто тут у вас разбирается в тальденово-алианских связях.

— Даже если бы хотел поверить — не поверил. Рассказывай! — в голосе будущего императора уже отчётливо звучали громовые раскаты стремительно приближающегося ненастья.

— А Фьярре? Ей-то небось поверил. Каждому лживому словечку. Что она тебе такого наговорила, что ты готов меня возненавидеть?

Хотя какое там готов. Уже ненавидит.

— Мне плевать на Фьярру! — Склонившись, больно сжал моё лицо жёсткими, обжигающе горячими пальцами, заставляя смотреть глаза в глаза. Его были тёмными, как самая непроглядная ночь, озаряемая вспышками дьявольского огня. — Ты мне врала! Врала, как сейчас, невинно глядя в глаза. Прикидываясь той, кем на самом деле не являлась. Не день, не два. Всё то время, что была рядом! Сколько раз мы оставались наедине? Скажи, Аня! Одни и с нами не было морканты, которой ты якобы боялась. Уже давно могла сделать так, чтобы всё закончилось. Попросить разобраться с Блодейной, попросить вернуть тебя обратно. Но ты молчала! Зная, что драконы не выносят обмана. Зная, что я не прощу тебе лжи!

— Повторяю, — мотнула головой, пытаясь избавиться от жалящего прикосновения, а заодно и от ощущения, что оказалась в клетке, — Блодейна мне угрожала.

— Твоей жизни?

— Нет.

— Тогда кому же?

Пауза. И ведь не соврёшь теперь уже.

— Она грозилась убить или покалечить Воронцова. Му… ж который.

Надо же! Такое коротенькое слово, а произнести сложно.

— Мужчины, с которым, сколько ты жила? — очередная вспышка демонического огня.

— Несколько… лет, — выронила чуть слышно.

— Делила постель… — разжал он пальцы. Отстранился, скривился, как ещё руку кружевным платочком не вытер.

Бесится, что в жёны досталась не стопроцентная алиана, не первого сорта и не наивысшего качества, то есть не с невинной душой.

— Но я же не знала, что в будущем повстречаю одного подмороженного мерзавца и захочу разделить эту самую постель с ним! Впрочем, сейчас уже совершенно не хочется, — буркнула, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Ледяного. — Да, в моей жизни был другой мужчина. С этим уже ничего не поделаешь.

— Которого ты безумно любила. Фьярра наблюдала за вами. Не один год. Мечтала о таких же идеальных отношениях, какие были у вас. По её словам, вы жили как в сказке. А теперь я должен поверить, что ты так легко о нём забыла? О своей сказке. Вычеркнула из памяти всё, что между вами было.

И сдалось ему это «между нами». А Фьярра (коза драная-передраная) и здесь умудрилась подгадить. Мало того что, оказывается, шпионила за мной неизвестно сколько, так ещё и снова подставила подножку! Что она ему там понарассказывала, лишь бы отвести от себя угрозу? Даже предположить страшно.

— Скальде, я не могу изменить прошлого. Но неужели это так важно? Что до тебя в моей жизни был кто-то другой. Если сейчас в ней есть место только для тебя одного.

Горькая усмешка и слова, протыкающие моё сердце, как зубочистки несчастную тарталетку:

— Для меня было важно знать, кто находится со мною рядом. Кого я сделал своей ари. Но тебя я не знаю, Аня. Ты для меня чужая. Я взял в жёны лгунью и самозванку, явившуюся в Ледяной Лог только за тем, чтобы потом вернуться в другой мир, к другому мужчине, с которым связала себя нерушимыми узами.

Как будто с глухим разговариваю. А ещё со слепым. Жалко только, что не с немым.

Всё, сдаюсь, не могу больше.

— Чёрт с тобой! Делай уже своего ребёнка и проваливай на все четыре стороны. Чтобы я больше тебя не видела и не слышала. Чёртов ты ледяной дракон!

Замерла, чувствуя на себе взгляд, пронизывающий зимней стужей. Не в силах больше пошевелиться и опасаясь того, что должно было сейчас случиться. Много я насопротивляюсь, пришпиленная льдом к кровати, словно насекомое к картонке булавкой.

Зажмурилась, когда глаза затянуло мутной пеленой, и почувствовала, как чары осыпаются с рук ледяной крошкой. Вздрогнула от громкого удара — это захлопнулись дверные створки. Быстрые шаги, постепенно стихающие в другой комнате, пока их окончательно не поглотила тишина.

Обессиленная, я сжалась в комок. На кровати, укрытой крупинками льда. Приходилось признать, магическо-психологическую установку драконов: «ложь — предательство, которое не прощают, не забывают и уж тем более после обмана больше никогда не доверяют» изжить из сознания Ледяного будет непросто.

Но когда в моей жизни было хоть что-нибудь просто?

Глава 7

Не заметила, как задремала. Проснулась от чьего-то приглушённого рычания. Неужели Герхильд снова нарисовался? Приподнявшись на локтях, осоловело оглядела комнату, подсвеченную соскальзывающим с небосклона и тающим в дымке сумерек солнцем. Покои ари были просторнее невестиных апартаментов и обставлены с большей помпезностью. Если сдвинуть к стенам мебель, можно будет замутить средневековую дискотеку для всех замковых бездельников.

Рык повторился. Короткий, глухой и всё такой же грозный. От него всё внутри похолодело, а на висках выступили капельки пота.

Сон как рукой сняло. Напряжённый взгляд метнулся по пестротканым коврам и замер на постланных у каминов шкурах. Одна такая шкура, целое шкурище, бесшумно приподнявшись, теперь подкрадывалось к кровати.

Скалясь.

— Снежок? — Я чуть не уронила на пол челюсть. И сердце, едва не выскочив из груди, туда же не уронилось.

Когда кьёрд, одним прыжком преодолев разделявшее нас расстояние, тяжело приземлился на лапы. В опасной близости от меня, судорожно прижимавшей к груди скомканное в кулаках покрывало — сомнительную защиту от этого плотоядного.

— Р-р-р… — устрашающе выдал котяра.

— Мамочки, — жалобно пропищала я, когда снежный зверюга хищно осклабился, демонстрируя острые, блестящие от слюны клыки, и приник к кровати, будто готовился наброситься и растерзать блудную хозяйку.

Когда выходила замуж, всего каких-то несколько недель назад, мой питомец весом и объёмами походил на крепенького бульдога. А теперь вымахал до размеров взрослого ротвейлера. Ну или молодого тигра. Клыкастого и явно чем-то недовольного.

Неужели тоже обиделся? За то, что исчезла из этого мира, оставив его с фальшивой хозяйкой.

Ох уж эти мужчины. С виду большие, а ведут себя как дети малые. Только и знают что рыкать, причём оба. Первому вот прям сейчас подавай ребёнка. Второй, по всей видимости, решил со мной не церемониться и просто меня слопать. Мол, нечего было своего воспитанника на произвол судьбы бросать.

— Снежок, миленький, не ешь меня. Это настоящая я. Честное слово, настоящая.

Зажмурилась и почувствовала, как в щёку мне ткнулся прохладный нос или, скорее, носяра. Шумно дыша, кьёрд скрупулёзно меня обнюхивал. Втянув когти, трогал лапой. А когда закончил с проверкой на натуральность, повалил навзничь, погребя под собой, и начал… к счастью, не обедать, а, гортанно урча, вылизывать мне лицо.

— Хороший мой, я тоже по тебе скучала, — рассмеялась, зарываясь пальцами в снежную шерсть своего красавца. Крупинки снега прохладой касались кожи и капельками талой воды стекали по запястьям.

Вот такой, повизгивающей от счастья, в крепких котячьих объятиях, меня и застали служанки. Ни я, ни кьёрд поначалу не обратили на них внимания. Снежок с упоением шершавым языком продолжал скрабировать мне лицо, а девушки тем временем мялись на пороге и неловко покашливали, наблюдая за сладкой парочкой: мокрой мной и моим любимым котом, вот так легко сменившим гнев на милость.

Герхильду не помешало бы у него поучиться.

— Ваша Лучезарность, — выступила вперёд девушка в остроконечном чепце и сером полотняном платье, — мы можем войти?

— Снежок, милый, дай передохнуть. Потом доиграем. — Я выбралась из-под кьёрда попытки эдак с пятой и сделала себе пометку в памяти: вплотную заняться его воспитанием.

Сразу после того как перевоспитаю Скальде.

— Проходите. — Выпрямилась, стараясь придать себе величавый вид, а своей подмоченной моське выражение благородной невозмутимости. Покерфейс, как у Его Отмороженности.

Снежок пушистой табуреткой растянулся у меня под ногами, поджав передние лапы. Пройдя в спальню, девушки слаженно присели в реверансах, после чего всё та же чернобровка сказала:

— Его Великолепие просил вас не тревожить, поэтому я не стала приносить обед. Ваша Лучезарность, изволите отужинать сейчас или как обычно?

— Как обычно, — отозвалась, всматриваясь в незнакомые лица.

Есть не хотелось. То ли из-за незабываемого приёма благоверного, испортившего мне не только настроение, но и аппетит. То ли тело ещё не поняло, что сменило анорексичную хозяйку на ту, которая кушать умела и любила.

Очередное приседание и взгляд, устремлённый на резную спинку кровати.

— Тогда с вашего позволения мы подготовим вас к грядущей ночи.

Краснели они тоже сообща. И одинаково бездарно, опуская головы, пытались спрятать смущённые улыбки.

— И что же случится грядущей ночью?

— Ну как же, — подала голос вторая камеристка, становясь похожей пунцовыми щеками на матрёшку. — Сегодня ведь последний день вашего уединения. Правитель сказал, что придёт к вам.

А я помогу ему от меня выйти сразу же после того, как войдёт.

— В купальне уже всё готово, Ваша Лучезарность, — негромко произнесла самая младшая на вид, с веснушками и задорными кудряшками, пламенными завитками выбивавшимися из-под широкой оборки чепца.

— Ваша Лучезарность, — робко проронила первая девушка, видя, что я не спешу бежать в купальню, чтобы потом во всей красе предстать пред грозными очами императора, — это был приказ Его Великолепия.

Подозреваю, что настроение у драконовельможества сейчас будет похуже моего. То есть прескверное. Не хотелось бы, чтобы из-за наших баталий пострадали служанки. Они-то не виноваты, что Ледяной такой ревнивец и собственник. Да и после проявленной кьёрдом радости не помешало бы как минимум умыться. Лучше — понежиться в горячей, ароматной воде. Вдруг удастся расслабиться, вернуть себе хорошее расположение духа и его же твёрдость.

Снежок за нами в купальню не последовал. Порывался, конечно, не желая расставаться с хозяйкой даже на самое короткое мгновенье. Наверное, боялся, что опять пропаду. Однако мои помощницы, не церемонясь, захлопнули перед мохнатой мордой двери. И пока я кайфовала в бассейне, кьёрд не переставал полосовать те когтями.

Жаль, всё хорошее рано или поздно заканчивается. В моём случае удовольствие прервалось до обидного рано, сменившись болезненной процедурой депиляции. Вот что за непруха такая! Как становиться императрицей — так Фьярра. А как лишаться на теле растительности — так мучайся Аня.

А самое обидное, что тело-то казённое.

Впрочем, раз уж приняла решение, которое далось нелегко и не сразу — остаться в этом мире и прожить эту жизнь, пора начинать считать эту оболочку своей, а не временным пристанищем, как раньше. Ради собственной красоты можно и потерпеть. Депиляцию.

Но уж никак не ночь с Его Гадством.

Вот когда одумается, поймёт, что ему нужна я, а не ребёнок с драконьими задатками, тогда будут ему и горячие ночи, и жаркий отход ко сну, и пылкие пробуждения. А пока пусть закаляется под холодным душем моего безразличия.

Оставалось только придумать, как вечером отвадить тальдена и выиграть для себя немного времени.

Пока служанки завивали мне волосы и наряжали в платье вызывающего цвета — насыщенно-амарантового, с глубоким вырезом и традиционными рукавами-подметалками, я ломала голову над тем, как поломать планы Герхильда. Ну и кайф ему обломать — это вообще благое дело.

В общем, не получит он в ближайшее время доступа к телу!

Жаль, наряд для бунта не самый подходящий. Фривольное декольте, подчёркнутое массивным колье из турмалина, привлекало ненужное внимание. Камни в ложбинке грудей так и сверкали. Переливались, то вспыхивая ядовитой зеленью, то разгораясь малиновым пламенем.

Главное, чтобы из-за них никто другой не вспыхнул и не загорелся, как соприкоснувшаяся с искрой щепка.

От размышлений о постельном мероприятии и возможных вариантах его саботажа меня отвлёк эррол Хордис. Испросив у Элиль, самой младшей и самой улыбчивой из служанок, разрешения переговорить с Её Лучезарностью, лекарь остался дожидаться меня в будуаре, знакомство с которым ознаменовалось первой семейной баталией.

Прикрыв провокационный вырез шалью, я сунула ноги в удобные туфельки на плоской подошве и пошла к придворному магу. Молчаливому трио велела принести нам чего-нибудь горячего и горячительного. Усиленная мозговая деятельность не дала никаких результатов, кроме единственного: я страшно проголодалась. Да и поднять градус настроения алкогольными градусами тоже не помешает.

Заложив руки за спину, Хордис с задумчивым видом расхаживал по комнате. В своём неизменном сером балахоне, мешковатом, я бы даже сказала — безразмерном, под которым пряталась долговязая, нескладная фигура лекаря.

Заслышав шаги, маг обернулся.

— Ваша Лучезарность, — поклонился на удивление почтительно, сдобрив приветствие улыбкой, тёплой и совершенно искренней, — счастлив снова с вами свидеться.

— Что, даже ни разу не упрекнёте и не обличите во лжи? — охотно улыбнулась в ответ, искренне радуясь встрече с душкой-целителем.

Который вдруг ни с того ни с сего погрустнел. Вздохнул, понуро опуская плечи, и с печалью в голосе произнёс:

— Если кого и следует упрекать, так только меня. Простите, Аня… Анна? Как мне следует к вам обращаться?

— Как вам больше нравится. — Совсем не по-царски я забралась с ногами в кресло. И лекаря пригласила устраиваться поближе к камину.

Интересно, весна уже наступила? Или на улицах Хрустального города по-прежнему стоит холодрыга.

Усевшись в соседнее кресло, эррол Хордис тихо продолжил:

— Простите, Аня, что убеждал Его Великолепие забыть о вас и выбрать в жёны эсселин Талврин. Я совершил ужаснейшую ошибку! Непростительную! Теперь понимаю, что против наследника замышлялся заговор, а я стал пешкой в руках заговорщиков. Не прояви вы тогда самоотверженность, и всё могло бы закончиться очень трагически. И для Его Великолепия, и для княжны.

— Почему решили, что вас использовали? — протянула к огню руки. Золотистые блики немного оживили и подсветили тонкие, почти прозрачные Фьяррины кисти.

— Тот манускрипт, в котором я отыскал ритуал, якобы способный снять с Герхильдов проклятие, был уничтожен. Рассыпался пеплом прямо у меня на глазах. Как будто был иллюзией. Это случилось на утро после свадьбы. Когда вы… исчезли, а ваше место заняла настоящая эсселин Сольвер.

— Знаете, — я закусила губу. Скверная привычка, от которой никак не могла избавиться и которой моя хитромудрая копия явно не страдала: при Фьярре губы были в полном порядке. — Мне кажется, я знаю, кто вам подбросил ту писульку.

Поудобнее устроившись в кресле, под надзором Снежка, улёгшегося между мною и магом, я рассказала о кошмаре, что пережила на утро после свадьбы. Обо всём, о чём не удосужился спросить Герхильд. О нападении Древней и своевременном вмешательстве Блодейны, до последнего защищавшей тело своей воспитанницы, и тем самым спасшей мне жизнь.

— Убрав меня, Леуэлла надеялась уничтожить тальдена. Думала, смерть ари его сломает, он будет раздавлен. А если даже справится с болью утраты, в любом случае не сможет дать империи наследника, и какой-нибудь предприимчивый дракон, тот же Хентебесир, потребует для себя Сумеречный трон. Мне кажется, снежная гадина опасалась Скальде. Он мешал ей или тому, перед кем она пыталась выслужиться.

— Духи если кому и служат, так только самим себе, — негромко усмехнулся целитель и замер, весь обратившись в слух, готовый ловить, запоминать, анализировать каждую мою фразу. — Снежная дева ещё что-нибудь говорила?

— Что какой-то гад ей меня заказал. Кто — не знаю. — Зажмурилась, воскрешая в памяти события ужасного утра, которые с таким трудом удалось в себе похоронить. — Имени не называла. Если честно, всё, что тогда случилось, как будто под завесой тумана. Я была так напугана, что почти её не слушала. Вернее, слушала, а думала только об одном: сколько ещё проживу.

— Вы храбрая девушка, Аня, и мне очень жаль, что вам пришлось это пережить, — сочувственно проговорил Хордис.

Наклонившись, провёл рукой по лоснящейся холке кьёрда. Снежок довольно жмурился, урчал негромко, всем своим видом показывая, что всё у него распрекрасно. Теперь, когда душа, к которой был привязан с рождения, находится рядом, и никакое левое сознание больше не зовётся его хозяйкой.

Выудив из глубин памяти очередной обрывок разговора, кусочек пазла, на которые раскололись воспоминания, я добавила:

— Леуэлла вскользь упомянула об эсселин Мавене.

— И что же она сказала? — Придворный врачеватель вскинул голову и посмотрел на меня с плохо сдерживаемым нетерпением.

— Что усыпила Скальде в ночь после свадьбы, а потом что-то сделала с алианой.

Мужчина откинулся в кресле, отрешённо глядя на угольки, то ярко вспыхивавшие, словно в ночи светлячки, то почти угасавшие на дне камина.

— Если это так, тогда это всё объясняет.

— Объясняет что?

— Когда началась оттепель, статуя Её Лучезарности растаяла. Претёмная Праматерь, пусть это будет правдой! — взволнованно пробормотал Хордис. — Скальде ведь до сих пор себя простить не может.

Наш разговор прервало появление служанок. Девушки вошли одна за другой, держа в руках подносы, источавшие головокружительные ароматы. На моё предложение поужинать вместе Хордис ответил рассеянным кивком. Скорее всего, даже не услышал, что попросила его задержаться. А когда вышколенная прислуга, расшаркавшись в реверансах, ушла, я щедро плеснула в кубки вина, справедливо решив, что лекарю тоже не помешает расслабиться. А ещё хорошо бы ему выйти из транса, в который вогнала его откровениями о прошлой Лучезарности.

— Леуэлла умерла, кстати. Вместе с Блодейной. Морканта пожертвовала собой, чтобы у Фьярры было будущее.

— Её бы так или иначе ждала смерть, — глотнул вина целитель и промокнул губы своим длиннющим рукавом. Правда, несколько рубиновых капель так и остались на серой, будто выцветшей, бородке мага, клином смыкавшейся над выпирающим кадыком. — После того, что натворила. На что толкнула вас, Аня.

— Жаль, Скальде считает иначе. Винит в первую очередь меня и только потом морканту.

— Ну а что вы хотели? — усмехнулся мужчина. — От Ледяного, за всю жизнь не испытавшего даже толики эмоций, что за короткое время испытал с вами и из-за вас. Для Скальде это в новинку, и он просто не знает, как на всё случившееся реагировать.

— Единственное, что он испытывает, — это желание обрюхатить меня в кратчайшие сроки, — заметила горько и с горя же, насадив на вилку запечённое с травами мясо, отправила в рот большой кусок.

М-м-м, вкуснятина.

— Он пожертвовал годами жизни, чтобы вернуть вас. Разве это не доказательство его чувств?

— Поправочка: вернуть силушку свою драконско-богатырскую. А я — всего лишь досадное и очень неудобное приложение к родовой магии.

Сделав глоток побольше, эррол Хордис протянул к камину ноги.

— Что ни говори, а обман был. Скальде чувствует себя преданным, как чувствовал бы любой дракон на его месте. Дайте ему время, а сами наберитесь терпения.

— Вот только он мне времени не даёт. Сказал, что… придёт сегодня. Ну вы поняли зачем. «Осчастливил» этой новостью через служанок!

— Со Скальде порой действительно бывает непросто, — наконец-то согласился со мной Хордис. — Ещё и старейшины (они ведь тоже в курсе) подливают масла в огонь, подзуживают.

Склочник Тригад узнал, что я самозванка… Вот это катастрофа вселенского масштаба.

Пока я вспоминала незлым тихим словом вредного старикашку и его банду, мой собеседник в ажиотаже подскочил на ноги:

— А знаете что! Я вам кое-что посоветовал бы выпить. Одно снадобье. Ничего такого. Передам его с Ханной, моей помощницей, ладно?

— И что же вы собрались во мне лечить этим «ничем таким»? — решила разобраться, какую на сей раз жидкость, приготовленную в антисанитарных условиях, собрался влить в меня добрый доктор Айболит.

— То, что даст вам немного времени. Вдруг и Его Великолепие за эти дни успокоится.

Хордис не стал утруждаться более подробными объяснениями. Опустошив кубок ользанского, к которому питал особую слабость, и так и не притронувшись к мясным деликатесам, по-быстрому наложил на меня обнаруженное среди вещей Блодейны заклинание, после чего попросил снять колечко.

Удостоверившись, что я понимаю адальфивский и сама на нём неплохо изъясняюсь, помчался в лабораторию за загадочным снадобьем. Не успела закончить с ужином (хоть Снежок великодушно предлагал, настаивал даже, оказать посильную помощь в его уничтожении), как прибежала Ханна и вручила мне простой, прозрачного стекла пузырёк. Жидкость в нём тоже была прозрачной и горчила травами. Закусив, надеюсь, что не отраву, сочной виноградиной, я стала морально готовиться к приходу господина Тирана.

Пока готовилась, разболелся живот. До слёз в глазах и прорывающихся сквозь зубы стонов. Еле добрела до кровати и повалилась на неё, прижав подушку к эпицентру наинеприятнейших ощущений. Войди сейчас Герхильд в спальню, и я бы не то что не сопротивлялась — не пикнула бы.

Так и лежала, корчась от боли, не в силах даже позвать на помощь. Снежок, предатель, оставался спокойным и никак не реагировал на мои стоны. Неужели обиделся, что не поделилась с ним ужином?

К счастью, вскоре боль сошла на нет, а на смену ей пришли дни, во время которых женщина в Адальфиве считается неприкосновенной и думать о наследниках бесполезно.

Глава 8

Следующий день начался под девизом «Труба зовёт!». Точнее, звал монарший долг, и наступали суровые императорские будни. Должно быть, Фьярра родилась под счастливой звездой: отсиделась в Ледяном Логе — типа смоталась на родину в отпуск, и благополучно отбыла в мир иной, под крылышко по уши влюблённого в неё Лёши. Меня же ждала куча обязанностей. А вот про права никто даже не заикался.

С утра пораньше, не успела даже толком позавтракать, заявился первый страждущий. Некий эррол Фитивен, отряженный ко мне моим дражайшим ледяным супругом для приватной беседы. А как выяснилось чуть погодя — для банального допроса.

Явился в самый неподходящий момент! Когда я, усиленно работая челюстями, дабы в кратчайшие сроки добавить себе массы, знакомилась с событиями, произошедшими без меня в замке. Другими словами, слушала последние сплетни.

Леан был не в курсе, что месяц назад моя душа покинула хрупкое пристанище — тело алианы и в нём воцарилась прежняя хозяйка. Мужчинам, всем кроме лекарей и время от времени нарушавшего «правила игры» тальдена, запрещалось видеться с ари Герхильда. Сегодня для Йекеля впервые открылись двери в святая святых — покои императрицы, и он примчался ко мне спозаранку с интересной, а главное, полезной информацией.

Оказывается, Ее Сиятельство графиня д’Ольжи покинула Хрустальный город сразу после нашей со Скальде свадьбы и, по слухам, возвратилась в родные пенаты — Рассветное королевство. Убрался восвояси и Его тёмная Светлость Хентебесир. Укатил в своё лилипутское княжество, гордо именуемое независимым государством.

Также мне донесли, что в последнее время Его Драконовеликолепие часто бывает не в духе. А вчера, узнав, что Её Лучезарность и рада бы принять дорогого супруга, но состояние не позволяет, Ледяной Лог и впрямь чуть не стал ледяным. Ну или как вариант не превратился в жалкие угольки. Вроде тех, что в данный момент Элиль старательно ворошила кочергой, чтобы пламя в камине распустилось жарким огненным цветком.

— И с Мабли тоже всё в порядке. Хоть видимся мы с ней нечасто, — заметно погрустнел Леан и с пущим усердием принялся комкать нелепый бархатный берет с розовым пером.

— Давай сделаем так: я сейчас быстренько потолкую с этим… как его там?

— Эрролом Фитивеном, главным имперским дознавателем, — услужливо подсказал Леан.

— В общем, мы с ним покалякаем о том, о чём ему не терпится со мной покалякать, а потом поедем к Мабли. Что скажешь?

Паж просиял. Хоть и пытался сохранить серьёзное выражение на усыпанном веснушками лице, но уголки губ всё равно предательски дёрнулись вверх.

— Пойду, позову эррола Фитивена, — поклонился мой юный помощник, пряча взгляд и ту самую счастливую улыбку, уже успевшую растянуться до самых ушей.

Из уютного будуара я перебралась в просторную гостиную для официальных приёмов, в которую Леан пригласил дознавателя. Дежурно расшаркавшись, эррол Фитивен — мужчина невзрачной наружности с невыразительными чертами лица и такой же одеждой, простого кроя, тёмной и неброской, — принялся методично извлекать из меня воспоминания о Древней.

Метал вопросы, словно острые дротики. Вместе с непонятными взглядами и глубокомысленными «хм…», «интересненько…» и «надо же…».

— Значит, говорите, кто-то приказал снежному духу расправиться с вами? — пошёл следопыт по второму кругу, расхаживая по комнате. Тоже кругами, назойливо мельтеша у меня перед глазами.

— Именно, говорю, — кивнула терпеливо.

— И к смерти Её Лучезарности Мавены Древняя тоже была причастна?

— Из того, что от неё услышала, полагаю, что была.

— Интересненько…

А вот мне уже нет.

— Эррол Фитивен, я вам всё рассказала. Вам и эрролу Хордису. Или не заметили, что повторяетесь?

А мечтала рассказать Скальде. О том, что пережила. Что цеплялась за жизнь больше ради него, чем ради себя. Я надеялась, осознав, что чуть не потерял меня, потерял навсегда, он забудет о ревности и обидах. Но Его Драконобесие (в смысле дракон, который бесит) лишь черканул перед сном записку, в которой желал скорейшего выздоровления и выражал глубокие сожаления о том, что довелось мне пережить по вине Леуэллы.

Как будто мне нужны были его сожаления… Я нуждалась в любящем и любимом драконе, а не в сосульке с уязвлённым чувством собственного достоинства.

— Я всего лишь пытаюсь получить более чёткую картину случившегося, — прервав моцион, великосветски поклонился мужчина. — Память со временем притупляется. Вопросы помогают глубже погрузиться в прошлое и освежить воспоминания.

У меня скорее мозги стухнут от звучания монотонного голоса дознавателя, чем освежится память.

Пришлось отвечать по второму разу. Вволю надозновавшись, Фитивен наконец оставил меня в покое. На радостях, что допрос закончился, собиралась позвать Элиль и попросить принести накидку, но тут тагры притащили эссель Тьюлин.

Придворная дама была не в курсе, что существуют две Фьярры: фальшивая и настоящая, а потому вместо обличительной тирады меня приклеили к креслу медоточивыми речами. Эссель Тьюлин никак не могла нарадоваться, что всё сложилось так замечательно: её любимая невеста (я — представляете?!) вышла замуж за её любимого императора и теперь мы все заживём дружно и счастливо.

— Была рада с вами увидеться, но сейчас мне правда пора собираться, — нацелилась взглядом на двери, гадая, как бы пропихнуть в них этого тюленя.

За минувшие недели придворная сваха раздобрела ещё больше, и даже высоченные эннены не делали её визуально выше и стройнее.

— Но как же так! Ваша Лучезарность! — всплеснула она руками. — Только что прибыли и эсселин Кристель, и эсселин Ренеа. Эсселин Эйвион ждёт не дождётся с вами встречи! Да и остальные девушки со вчерашнего дня надеются на аудиенцию.

— Кто такие? — настороженно вскинулась я.

Что-то слишком много эсселин заявилось в логово дракона. Никак Его Великолепие надумал устроить третий отбор, а меня в качестве наказания заставит присуждать красоткам-алианам баллы.

— Так ведь ваши же фрейлины, Ваша Лучезарность, — лучезарно заулыбалась придворная дама. — Самые утончённые, самые красивые и образованные девушки Адальфивы! — возвестила радостно, вот только я её радости не разделяла. — Они составят вашу свиту, станут вам верными подругами. Будут следовать за вами везде и всегда!

Ур-р-а-а…

Сердце кольнуло неприятное чувство. Утончённые и красивые? Лучше бы выбирали по образу и подобию этой пышки. Тогда бы в груди сейчас не проходил сеанс иглотерапии.

Решив, что врага нужно знать в лицо, милостиво разрешила:

— Ладно, зовите своих фрейлин. Но только по-быстрому, — предупредила, не желая отказываться от прежних планов и уже сегодня намереваясь забрать из дома бургомистра свою настоящую подругу — Мабли.

Стоило отдать придворной даме должное — эссель Тьюлин знала своё дело и приказы выполняла оперативно. Пяти минут не прошло после её ухода, и вот она снова стоит возле окна и заслоняет собой солнце. Важно задрав тройной подбородок, представляет по очереди входящих в гостиную красоток. Будто модели выплывают на подиум. Приходилось признать, расхваливая новоиспечённых фрейлин, экс-командирша ничуть не преувеличивала. Девушки действительно были хороши собой. Ровесницы Фьярры или, может, чуть старше. Стройные, смазливенькие, в светлых нарядах и со светлыми очами, которые они с кротостью, присущей каждой средневековой деве, любого возраста и статуса, на меня подняли. Прежде слаженно опустившись в реверансах.

Если сравнивать меня с ними, то фрейлины, приседая, походили на грациозных лебедей, а я на бегемота на лыжах.

— Ваша Лучезарность…

— Мы так рады…

— Безмерно счастливы…

— Это такая честь для нас, — разливались соловьиными трелями, звенели хрустальными колокольчиками голоса прелестниц.

Уже потом я узнала, что все до единой были из благородных семей, но ни одна не обладала способностью принимать драконью силу. Как по мне — счастливицы. Не придётся участвовать в отборах, мариноваться под любовными чарами, а главное, становиться объектом внимания ревнивцев, собственников и самодуров в лице Ледяных и Огненных.

Кристель и Ренеа, смуглые брюнетки, прибыли в Ледяной Лог аж из Рассветного королевства. Достались мне в компаньонки также рыженькие — Ниа и Августа. Шатенка по имени Сафира сверкала зеленющими глазищами — настолько яркими и выразительными, что, вглядываясь в эти изумруды, я на какое-то время залипла. А вот представители сильного пола наверняка залипнут, опустив взгляд ниже. Уроженка холодной Лейфории являлась счастливой обладательницей соблазнительных и весьма выпирающих форм. Как по мне, даже слишком соблазнительных и слишком выпирающих.

«Нужно будет держать её подальше от Скальде», — сделала себе пометку в памяти и приступила к визуальному знакомству с шестой и, к счастью, последней красавицей. Ею оказалась голубоглазая блондинка Эйвион. На первый взгляд, самая застенчивая из фрейлин. С трогательными ямочками на щеках, появлявшимися всякий раз, когда она улыбалась, очаровательно-невинно и при этом с какой-то искусительной томностью. Глядя на фрейлину, я почему-то вспоминала о Фьярре. Наверное, княжна Сольвер тоже вот так трогательно смущалась и чувственно улыбалась, когда окучивала Лёшку и пудрила мозги Скальде.

Впрочем, не будем судить по внешности. Не за всяким ангельским личиком прячется гнилая личина.

После того как эссель Тьюлин представила всех девушек, те вкратце рассказали о себе, не забывая повторять, как счастливы находиться при Сумеречном дворе и какая это для них честь — служить ари самого могущественного из тальденов.

— Ну вот и познакомились, — подвела я итог первому общению и поднялась с твёрдым намереньем наконец отчалить из замка и отправиться за Мабли. Стоило только распрощаться с креслом, как фрейлины, будто по команде, снова опустились в реверансах. — Вольно. Я хотела сказать, можете идти отдыхать. Располагайтесь, знакомьтесь с Ледяным Логом. Чувствуйте себя, как дома, в общем.

Но не забывайте, что вы в гостях.

Девушки обменялись недоумёнными взглядами, как если бы вместо взглядов бросали друг другу фрисби на пляже. К счастью, фрейлины были не в купальниках, иначе моя самооценка уже валялась бы где-то под фундаментом замка.

— Но, Ваша Лучезарность, в течение дня фрейлины обязаны быть с вами, — прервала гляделки бывшая сваха, а ныне просто моя персональная нервотрепательница.

— А выполнять приказы они не обязаны?

— Обязаны, — с неохотой выдавила из себя женщина.

— Ну так пусть и выполняют. Дамы, побудете со мной вечером. А сейчас у меня дела.

— Как вам будет угодно, Ваша Лучезарность.

— Если только мы вам понадобимся…

— Зовите нас в любое время дня и ночи, — стал мелодично прощаться мой сексапильный секстет.

Это ещё надо уметь — говорить будто петь.

Эссель Тьюлин тоже не стала задерживаться, и вскоре я уже шла по замку. Пока знакомилась с местными топ-моделями, Леан от моего имени велел заложить карету. И теперь следовал за мною, распираемый от радости, что вот-вот увидит Мабли. Снежок трусил рядом, высокомерно поглядывая на обитателей замка. Мне же, в отличие от кьёрда, явно довольного эффектом, который производила наша троица, было неловко. От того, что приходилось отвечать на бесконечные поклоны придворных.

К счастью, ни один старейшина на глаза не попался. Зато на них, как на рыболовный крючок, попался Герхильд, оказавшийся в неподходящее время в неподходящем месте. Стоя ко мне вполоборота, Его Великолепие общался с разодетыми в пух и прах эрролами. Понадеявшись на «авось, пронесёт», я осторожно двинулась вперёд. Успела добраться аж до самой лестницы, а вот слететь по ней метеором, увы, не получилось. Я оказалась в поле зрения тальдена и, как назло, в зоне его досягаемости, тут же нарушившей мою зону комфорта.

— Ваша Лучезарность! — не приветствие, а грозный рык, ударивший в спину с такой силой, что даже удивительно, как сумела удержаться на месте, а не покатилась кубарем с лестницы.

Леана и Снежка как ветром сдуло. Тоже мне, защитнички. Первый робел перед тальденом и даже его побаивался. Второй от пажа недалеко ушёл. Вроде бы большая зверюга, но рядом со Скальде Снежок превращался в того пугливого беззащитного малыша, которого я подобрала на развалинах древнего святилища — Лабиринта Смерти.

Стоило Ледяному со мной поравняться, и я вдруг тоже почувствовала себя крошечной и незначительной. Чем-то вроде букашки или даже соринки, которая попала дракону в глаз, жутко ему мешала и нервировала. Но от которой он пока что не мог, хоть и очень хотел, избавиться.

— Вы куда-то собрались? — Благоверный навис надо мной, преградив дорогу. — Мне казалось, вам не здоровится.

— Вам правильно казалось, — чуть согнула колени, выражая некое подобие почтения. В то время как взгляд выражал куда более искреннее чувство. — И да, я куда-то собиралась.

Тальден сощурился, почти скрыв под этим недобрым прищуром льдины в серых глазах.

— Если прогуляться по парку, то вас обязаны сопровождать фрейлины. Почему они не с вами?

Ах вот они кто — гламурные стражницы. Только вместо доспехов — юбки, а вместо копий — веера. Впрочем, последние в Сумеречной империи были явно не в моде. По крайней мере, ни у одной придворной дамы я не видела этого младшего брата опахала. Да и от жары здесь не было нужды спасаться.

— Фрейлины отдыхают. Поверьте, Ваше Отморож… лепие, я вполне в состоянии прогуляться сама.

— Вы не в состоянии даже сама проснуться. Без нападения какого-нибудь духа или перемещения в другой мир.

Нда, сочувствие и беспокойство за родную и любимую ари из него так и прут. А из меня вот-вот попрёт кое-что другое. Если сейчас же не освободит мне дорогу!

Разноцветными тенями нас обтекали люди, но ни я, ни Ледяной не обращали на них внимания, поглощённые дуэлью на взглядах. Словно на самых острых шпагах, кончики которых обмакнули в смертельно опасном яде. По крайней мере, Герхильдовый клинок-взгляд точно был отравленным.

— В другой мир я сама по себе не перемещусь. Древняя мертва, а меня ждут дела. Так что сайонара.

Попыталась обогнуть тальдена и шагнуть на вожделенные ступени. Обогнуть-то обогнула, вот только так никуда и не шагнула. Почувствовала тяжесть ладони на локте — требовательное прикосновение, заставившее замереть. А в следующее мгновенье по щеке горячим дыханием скользнул шёпот-приказ:

— Возвращайся к себе, Аня.

— Так печёмся о силе?

— И о ней тоже.

Зажмурилась. Потом выдохнула. В тщетной попытке успокоиться. Не скажу, что получилось, но хотя бы сумела сдержанно выцедить:

— Скальде, я не собираюсь от тебя сбегать. Мне нужно в город, чтобы забрать Мабли. Вот и всё. Как видишь, ничего преступного.

— Ты Мабли собралась забирать в компании пажа и кьёрда? — знакомая ироничная ухмылка.

По чём-по чём, а по ней я ни капельки не соскучилась. Как и по этой версии Герхильда!

— Можешь приставить ко мне охрану. Да хоть целое войско со мной отправь — без разницы! Видишь, не так уж это и сложно: идти на компромиссы.

— Возвращайся к себе, — отрезал бескомпромиссный.

Чтоб ты своей упёртостью подавился!

Меня недвусмысленно подтолкнули к галерее, по которой всего каких-то пару минут назад я шла в приподнятом настроении. Затормозила упрямо и, развернувшись, выпалила:

— Тебе придётся вернуть меня силой! Но только не надейся, что буду молчать. Готовься к сопротивлению, крикам, истерике. Придворные будут счастливы. А в какой «восторг» придут старейшины…

— Думаешь, меня остановит скандал? — Короткое движение, и вот уже не только мой локоть — я вся у него в руках, а сантиметры разделяющего нас расстояния становятся миллиметрами.

Опасными такими миллиметрами, на какой-то миг заставившими позабыть, что у нас тут в разгаре выяснение отношений, и я как бы борюсь за свою свободу. И мне просто жизненно необходима победа в этой маленькой битве, а не прикосновение губ к губам. Много-много прикосновений, о которых мечтала последние недели…

— Мне ничего не стоит закинуть тебя на плечо, — зашептал благоверный, мастерски развеивая наваждение. — А сброшу уже в спальне. На кровать. Заодно и проверим, так ли ты недееспособна, как утверждают Хордис и служанки.

Ах ты ж гад!

Появилось ощущение, будто меня схватили за шкирку и швырнули в прорубь. Да там и оставили, отрезвляться и замерзать. В ушах противно зазвенело — это защёлкнулись, лязгая, на руках невидимые оковы и шею сдавил железный ошейник. Наверное, оттого стало сложно дышать.

А может, от близости этого ледяного деспота, которого больше не хотелось целовать. Теперь хотелось другого — хорошенько ему накостылять. За холод в глазах и яд в голосе, от которых продолжала замерзать и медленно погибать.

— Не посмеешь…

— Уверена?

Попятилась, позабыв, что стою на краю лестницы. Сердце запнулось, когда нога соскользнула в воздух и я поняла, что теряю равновесие.

— Что и требовалось доказать, — снова схватив меня в охапку, безэмоционально резюмировал маг. — Ты, Аня, находишь проблемы даже там, где их нет.

— Отпусти.

— Тогда упадёшь.

— В город меня отпусти.

— Повторяю в последний раз: возвращайся к себе. Знакомься с фрейлинами. Вышивай. Книги читай. Ты же любила читать. Пойдёшь сама или тебя отнести?

— Я не твоя пленница, — на глаза навернулись слёзы обиды.

— Но можешь ею стать, если продолжишь испытывать моё терпение, — отрубил жёстко, словно я и правда по статусу занимала место где-то между служанкой и рабыней. А может, и того ниже.

Стало горько, горько до тошноты. Я надеялась, что со временем он успокоится и сумеет меня понять. Но о каком понимании может идти речь, если мы даже такой пустяковый конфликт не в состоянии разрешить.

И всё из-за твердолобости некоторых экземпляров.

— Пошёл ты знаешь куда!

— Только после того, как ты пойдёшь к себе.

Оттолкнула, вырываясь из рук Ледяного, тоже ледяных, и сказала, отступая:

— Вижу, Герхильд, ты делаешь всё возможное, чтобы чувства, что сейчас испытываешь ко мне, стали взаимными.

Он ничего не ответил. Только усмехнулся чему-то и, знаком подозвав стражника, велел проводить Её Лучезарность. Потому что сама Лучезарность может ненароком заплутать в коридорах замка.

Из последних сил сдерживая слёзы, рванула прочь, слыша за спиной быстрые шаги провожатого. До самого вечера занималась тем, что выдумывала, куда бы послать Его Гадство. Интересное, как оказалось, занятие. И даже подарок Герхильда — прибывшая на закате Мабли — не смог потушить полыхавшее в душе пламя.

Но хотя бы со мной теперь была верная служанка. Та, которая в отличие от Ледяного, меня поддерживала и понимала.

Глава 9

— Вот так, почти готово. — Мабли закрепила эннен и бережно расправила вуаль, молочной дымкой окутавшую головной убор. Отошла на пару шагов, желая полюбоваться результатами своих стараний, и восхищённо выдохнула: — Ах, Ваша Лучезарность, мне кажется, после замужества вы стали ещё краше!

— Давай лучше не будем о наболевшем, — мягко напомнила девушке.

Со вчерашнего дня моя теперь уже старшая камеристка пребывала на седьмом небе от счастья. Нет, жизнь в доме бургомистра её вполне устраивала и хозяйка, по словам Мабли, попалась замечательная. Щедрая и совсем не требовательная. Но Мабли всё равно скучала. По службе при дворе, по эсселин Сольвер (я не стала уточнять, по которой), по Снежку. Имя Леана в разговоре ни разу не прозвучало, но судя по тому, как они сегодня с утра шептались, едва друг к другу не прижимаясь, уверенные, что никто их не замечает, по юному пажу Мабли скучала в первую очередь.

Единственное, что омрачало радужное настроение девушки — это известие о смерти Блодейны и тревога за будущее Сольверов.

— А вдруг Его Великолепие решит их наказать?

— Пока что Его Бессердечие наказывает исключительно меня, — приложила к груди сапфировое ожерелье со струящимися в ажурной оправе каменьями. Оно идеально подходило к платью из тёмно-синего бархата и колпаку с вуалькой. — Эррол Ритерх до сих пор знать не знает, что я не настоящая Фьярра, поэтому его вроде как не за что наказывать. Если верить старейшинам, это страшная государственная тайна.

— Но ничто не мешает Ледяному по-тихому разобраться с Его Светлостью, — весомо заявила девушка и ловко справилась с застёжкой украшения. После чего потянулась к раскрытому ларцу, в котором хранились сапфировые серёжки-грозди из того же комплекта.

Если честно, меня судьба Сольверов тоже тревожила. Не то чтобы я переживала за князя… Но к дочерям его (всем, кроме Фьярры) испытывала искреннюю симпатию. Надеюсь, Герхильду хватит ума и сострадания (впрочем, в последнем сомневаюсь) пощадить ни в чём не повинных алиан, нуждающихся в опеке отца.

Не прошло и часа, как я была готова к праздничному мероприятию, которое по традиции устраивалось в честь окончания затворничества ари. Будет пир, бесконечные тосты — за меня и ледяного диктатора — а также песни, пляски и шумные пожелания долго царствовать, жить не тужить и как можно скорее подарить империи кронпринца, а тому много-много братиков и сестричек. Щекотливая при сложившихся обстоятельствах тема.

Придётся полвечера торчать за пиршественным столом, улыбаться и делать вид, что всё у нас с Герхильдом расчудесно. А вторую половину сидеть рядом с тальденом на троне и смотреть, как водят хороводы придворные.

Тоже притворяясь. Что я счастлива. Что я Фьярра. Продолжать играть навязанную роль. Теперь навязываемую мне Скальде и советом старейшин.

Последние с утра пораньше заявились всей своей братией. Дружно распяли меня взглядами, после чего принялись методично вдалбливать, что должна держать язык за зубами.

— Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы по Адальфиве пошли слухи о возможности перемещении душ между мирами. Представьте, что тогда начнётся! — жестикулируя, словно дирижёр в оркестровой яме, озвучивал прописные истины мой горячо «любимый» старейшина Тригад. — Каждый второй, если не первый, маг пожелает попробовать, рискнуть, поставить на кон всё, лишь бы приподнять завесу мирозданья. Нам не нужны волнения и нелепые смерти.

— Согласна. Поэтому я и не собиралась ничего никому рассказывать.

— Но наш долг всё же предупредить вас, Ваша Лучезарность, — произнёс советник с таким видом, словно не поверил ни единому моему слову.

— Что ж, вы выполнили свой долг и теперь с чистой совестью можете возвращаться к делам государства. Не смею больше задерживать и отнимать у вас, господа, бесценное время, — попрощалась максимально вежливо, намекая, что магам не стоит задерживаться.

Перед тем как уйти, старейшины поклонились. Но поклонились с таким видом, словно этим действием оказывали мне величайшее одолжение, а изображать тут реверансы и книксены по-хорошему следовало фальшивой императрице. В идеале — в ногах у магов валяться, бить себя в грудь и слёзно заверять, как сильно раскаиваюсь.

Все как-то дружно позабыли, что режиссёром и постановщиком всего случившегося выступала морканта, а я была подневольной актрисой. Куклой на шарнирах, которую при помощи шантажа дёргали за ниточки.

От старейшин и узнала, что вечером состоится скромный сабантуйчик для придворных. Человек на сто — не больше. Меня настоятельно попросили выглядеть и вести себя надлежаще статусу Лучезарности, после чего наконец удалились с высоко поднятыми головами.

Остаток дня провела за общением с фрейлинами и подготовке к пиршеству. Ближе к вечеру «топ-модели» сменили наряды на более яркие, затканные экзотическими птицами и райскими цветами, богато расшитые серебром и жемчугом. Головные уборы, как и платья, тоже сверкали. Но ярче всего сияли глаза девушек. Для каждой это был первый бал при дворе императора. Первая возможность себя показать и на других посмотреть. Заценить благородных эрролов, не обременённых узами брака, и наметить для себя потенциальных кандидатов в избранники.

В сопровождении разряженной свиты я отправилась в Аметистовую залу, получившую такое название из-за старинных гобеленов, на которых были вытканы лавандовые поля под закатным небом, и витражей, в узорах которых преобладали сиреневые и фиолетовые оттенки.

Этот зал был меньше тронного, но ничуть не уступал ему в роскоши. Длинный стол расположился между двумя рядами колонн, подпиравших стрельчатые своды. Кованые люстры пламенели зажжёнными свечами, и над тяжёлыми канделябрами пугливо трепетали язычки пламени, выхватывая из вечернего полумрака многочисленные яства, дразнящие своими видом и запахами.

Моё появление придворные встречали стоя. В тишине, нарушаемой редким шёпотом. Я шла под аккомпанемент из стука собственных каблуков. Руки, сжимавшие ткань платья, дрожали и покрывались испариной. Весь вечер и добрую половину ночи провести бок о бок с Герхильдом и при этом оставаться пай-девочкой — испытание не для слабонервных. А у меня нервы в последние время как раз-таки очень… слабые. Как растянувшиеся струны гитары, на которых так любит играть Скальде.

К моему облегчению, очень быстро вниманием собравшихся завладели фрейлины. Дамы встречали императорский «шлейф» откровенно завистливыми взглядами. Мужчины — тоже откровенными. Но только без зависти. Я так и чувствовала, как по залу разливаются флюиды восхищения, восторга, вожделения. Каждому неженатому эрролу (да и женатым ловеласам) не терпелось поближе познакомиться с красавицами.

Тальден сидел в своей излюбленной позе — вальяжно развалившись в кресле с бокальчиком чего-то крепкого. В расстёгнутом тёмном камзоле, открывавшим кипенно-белую рубашку. Герхильд мазнул по мне коротким взглядом, словно художник по холсту кисточкой провёл. Но, видимо, чем-то этот «холст» ему не понравился, раз он оперативно переключился на обмазывание взглядами моих фрейлин.

И даже когда я опустилась рядом с тальденом в глубокое кресло, он продолжал бесцеремонно изучать рассевшихся по правую от меня руку прелестниц.

— Смотрите, слюной не захлебнитесь, Ваше Великолепие, — почувствовав укол ревности, не то прошептала, не то прошипела, подавшись к благоверному.

Знаю, знаю, должна была совладать с собой, стиснуть зубы и смолчать. Но рядом со Скальде было сложно держать в узде эмоции, замуровывать в лёд чувства.

— Не захлебнулся бы, если бы жена не глотала первое, что ей предложат, рискуя собственным здоровьем. Только чтобы со мной не встречаться.

Ой. Кажется, Хордис попался. И я вместе с ним.

Лихорадочно оглядела Аметистовую залу, а обнаружив среди застольщиков душку-мага, улыбающегося и пышущего здоровьем, облегчённо выдохнула.

А потом вдохнула, на свою голову, и чуть не подавилась воздухом. Когда заметила взгляд, каким Его Бесцеремонность награждал нежную блондинку Эйвион.

Зачесались руки схватить первое попавшееся блюдо — да вон хотя бы жаркое из чего-то там в глиняном горшочке — и увенчать этим горшочком голову Герхильда. А глаза залепить кружочками моркови, чтобы перекрыть визуальный доступ к кудрявой болонке.

— Значит, вон она какая, месть за то, что не хочу становиться инкубатором для твоего наследника?

— Если под инкубатором подразумевается та, которая выносит моего ребёнка, то ты в любом случае им станешь, — самоуверенно пообещали мне на ухо.

Я как раз смотрела на молочного поросёнка с запечённым яблоком в пасти и мечтала заткнуть им рот Его Хамству. Яблоком.

Но можно и поросёнком, чего уж там.

Тальден подал знак, и придворные принялись звенеть кубками, дружно греметь столовыми приборами под звуки виол и лютен. Ужин начался бодро. Зазвучали тосты, полились вина, зал наполнился смехом и весёлыми возгласами.

Веселились все, кроме будущей императрицы.

Ну и Ледяного. Но он, в принципе, веселиться не умеет. А улыбался в последний раз — искренне, заразительно — кажется, на нашем свидании в Рассветном королевстве. А потом были посещение Храма Весны и источник Юны. В который я, испугавшись, так и не заглянула. И вот теперь пожинала плоды своей трусости.

— Вы, кажется, из Тервильского княжества, эсселин…? — закончив шептаться с седобородым магом, снова переключился на фрейлину Скальде.

Я подавилась вином и лишь неимоверным усилием подавила в себе желание плеснуть тем, что осталось, в Герхильда.

— Эйвион Алаур, Ваше Великолепие, — смущённо представилась девушка.

Тальден откинулся на спинку кресла, не прерывая зрительного контакта с моей подопечной. Которая и так постоянно краснела, по поводу и без. А от внимания Ледяного и вовсе приобрела свекольный оттенок. Потупилась смущённо, но не без кокетства. А после… томно улыбнулась своей тарелке.

Я же постаралась сосредоточиться на собственной посуде и даже, делая заинтересованный вид, стала прислушиваться к эрролу Корсену, который с жаром доказывал коллеге-старейшине, что состязания на Алом турнире уже давно пора разнообразить новыми необычными испытаниями. И непременно разрешить зрителям делать ставки. Мол, азарт только подогреет интерес к этому долгожданному мероприятию.

И пока я смотрела на затейника-мага, Скальде продолжал интересоваться детством, отрочеством и недавней юностью белокурой скромницы.

К сожалению, интерес Его Великолепия заметила не только я.

Кашлянула, намекая, что пора закругляться, потому что на нас все пялятся. Ноль реакции.

— Издеваешься?

— О чём это ты? — прикинулся дурачком тальден.

Очень подходящая ему роль.

— На нас же все смотрят!

— Ты, Аня, — императрица. Привыкай к вниманию.

— Предлагаешь привыкнуть и к тому, что в моём присутствии будешь раздевать кого попало взглядом?! — прошептала одними губами, хоть очень хотелось выкрикнуть это в драконью физиономию. А потом поставить в своём выступлении большую и жирную точку — пощёчину.

Ну или две «точки». Хотя чего уж мелочиться, можно и целое «многоточие».

— Извини, увлёкся, — отхлебнув вина, типа покаялся Герхильд и пообещал с усмешкой: — В твоём присутствии больше не буду.

Я честно пыталась проглотить обиду вместе с перепёлкой под ягодным соусом. Перепёлку с горем пополам проглотила, а вот обидой подавилась. И с улыбкой (уж какая получилась), чтобы со стороны смотрелось, будто о чём-то приятном воркую с благоверным, негромко проговорила:

— А если издеваться начну я? Беря пример с дорогого супруга. Смотри, чтобы потом не пришлось гадать на кофейной гуще, задаваясь вопросом, твой это ребёнок или какого-нибудь из придворных.

Отблески пламени отразились в глазах дракона. Или в них заполыхало пламя его собственное. Бесовское такое.

Впрочем, долго раздумывать над этим не стала. Поднялась, прежде чем тальден не выдал очередную провокацию.

Придворные, замолкая, тоже встали.

— Это был чудесный вечер.

А также, надеюсь, единственный и неповторимый. В том смысле, что больше никогда не повторится.

— Но я в последнее время себя неважно чувствую, а потому вынуждена вас покинуть. Мне нужен отдых.

Взглядом велела фрейлинам выметаться из зала, чем явно обломала надежды эсселин Алаур на парочку танцев с драконогадом.

Благо Герхильд не пытался меня удержать, иначе бы скандала точно было не миновать. Лишь бросил напоследок, приподнимая кубок:

— За здоровье Её Лучезарности! Чтобы скорее… хм, поправилась. Нам… мне на радость.

Мысленно обрушив на голову тальдена гору посуды, а заодно и ночные горшки со всего замка, ушла от греха подальше.

Я всё-таки отвоевала для себя кусочек свободы и личного пространства, в котором так нуждалась и которого с появлением в Ледяном Логе фрейлин у меня почти не осталось. Его Великолепие великодушно (правда, не с первого раза) разрешил своей ари по утрам и вечерам выгуливать саму себя в парке. Вроде как выпускал любимую (или не очень) собачку порезвиться на лужайке.

По окрестностям замка я бродила одна. Ну или в компании Снежка. Иногда к нам присоединялась Мабли. Её присутствие не было в тягость. Наоборот, приятно провести время с тем, кто знает тебя настоящей. Принимает такой, какая есть. Поддерживает и не перестаёт подбадривать.

— Драконы, они ведь звереют от обмана. И с этим уже ничего не поделаешь, — философски рассуждала девушка, сонно позёвывая, рукой касаясь первых проклюнувшихся шелковистых листков. — Не забывайте, тальдены — не просто люди. В каждом сильно животное начало — их магическая суть, которая и восстаёт против лжи. Вспомните про древние ритуалы, что проводили первые тальдены и алианы по завету глав родов. Чтобы стать ближе друг к другу, быть едиными. Для драконов важно доверять своим половинам, с которыми они делятся самым ценным — родовой силой. В те времена даже незначительная ложь считалась предательством. Это заложено глубоко в их душах и сердцах. Вам и самой довелось на себе почувствовать, каково это быть под воздействием чар. Легко ли было противиться любовной связи? Вот так и Его Великолепию сложно противостоять магии, что впитал с молоком матери. Поверьте, Ваша Лучезарность, он тоже страдает и переживает.

— Хреновые у вас ритуалы, — подытожила мрачно и, вздохнув, добавила: — Я всё понимаю. Вот только не представляю, как достучаться до Скальде. Сколько будет продолжатся эта его борьба с завихрениями в голове и сколько ещё раз, пока будет копаться в самом себе, успеет меня ранить? Мы ведь так даже ни разу нормально и не поговорили. Он просто меня к себе не подпускает!

И в сердце своё ледяное тоже не пускает.

В ответ Мабли не то вздохнула, не то зевнула, а скорее, всё вместе. Было раннее утро. Придворные в этот час ещё сны досматривали, а жаворонкам-старейшинам и слугам было некогда разгуливать по императорским паркам. Поэтому мы с Мабли наслаждались тишиной, нарушаемой лишь шелестом ветра, и красотами пробудившейся после долгой зимы природы. На деревьях уже вовсю набухали почки, которые кое-где успели раскрыться, радуя глаз малюсенькими листочками. Погода стояла прохладная, и тем не менее в воздухе упоительно пахло весной. И солнце, медленно плывя по небу, разгораясь, целовало в щёки первым робким теплом. Заставляло жмуриться и идти дальше, постепенно удаляясь от замка, отбивая всякое желания в него возвращаться.

Было странно видеть ледяные статуи на фоне зеленеющих кустарников. Но ари и не думали таять. Прекрасные и печальные, они всё так же источали тоску и холод. Являлись безмолвным напоминанием о том, что императорский род по-прежнему проклят.

— Как подумаю, что вы могли стать одной из них. — Мабли поёжилась, обхватила плечи руками, а шагнув вперёд, что-то сдавленно пропищала.

Я проследила за её взглядом и попятилась, не желая быть обнаруженной. Потянула назад и растерявшуюся служанку. Вместе мы укрылись за широким стволом дерева и замерли, почему-то даже перестав дышать.

Неподалёку возвышалась ледяная красавица, обласканная лучами неспособного растопить её солнца. За покойной ари белела беседка из грубого камня, в которой коротала время Эйвион… в компании Герхильда.

Мабли сдавленно всхлипнула, расстроенная увиденным, а молодые листочки клонившегося к нам дерева посеребрило узорами инея. Сложно контролировать силу, когда в висках оглушительной пульсацией отдаётся одно единственное желание — вот прямо сейчас пополнить императорскую коллекцию ещё одним смазливеньким экспонатом.

Все эти дни я пыталась поговорить со Скальде. Увидеться с ним в надежде пробиться через броню из холода и отчуждения благоверного. И забрало ледяное приспустить, чтобы не смел под ним от меня прятаться. Но Его Великолепие то был страшно занят сверхважными делами и не мог уделить внимание совершенно неважной мне, то и вовсе уезжал из замка. А вот для эсселин Алаур время нашёл. И даже маску холодной отрешённости ради неё с лица стащил.

Заныло сердце, зажатое в тисках ревности.

Эта была та самая беседка, в которой Ледяной подарил мне цветок Арделии. Как сейчас помню его и меня — нас, сидящих друг к другу так близко. В тишине, которая не казалась неловкой. Которую не было желания нарушать. Наоборот, хотелось продлить её и мгновения этой близости.

Беседка та же, а действующие лица поменялись. Эйвион улыбалась, кокетливо хлопая ресницами. Краснела (свекла недоделанная) и, томно закусывая губу, опускала взгляд. Не то в собственное декольте им ныряла, не то свои холёные ручки рассматривала.

Скальде стоял, облокотившись на каменные перила, и что-то рассказывал белобрысой мымре. Удивительно, как, корча из себя эталон галантности, куртку ей свою на плечики не накинул и не одарил цветочком волшебным.

Страдает он и переживает — как же! Всем бы так страдать и переживать… А улыбка — это, наверное, гримаса отчаянья.

Ну да.

Бедный, бедный обманутый дракон.

Мать его.

— Подойдёте к ним? — встревоженный голос Мабли немного притушил пламя ярости и заставил отчаянно быстро закрутиться в голове шестерёнки мыслей.

Девушка выглядела расстроенной. Только что она наивно рассуждала о том, как сильно драконов ранит ложь. И вот этот сильно раненый дракон (раненый на оба полушария) преспокойно флиртует с другой. А та другая смотрит на него совершенно влюблёнными глазами. По-собачьи так.

Никакой привязки не надо.

— Позже к нему подойду.

Когда рядом не будет Эйвион. А то ведь опять поругаемся, вместо того чтобы раз и навсегда расставить в наших отношениях все точки.

И обязательно сделать это надо будет сегодня. Хочется того дракону драконскому или нет!

Глава 10

Держала я в руках себя долго — часа пол, если не все минут сорок. Пока в мою красивую, с золотыми прутьями клетку весёлой гурьбой не ввалились фрейлины, и мне тут же нестерпимо захотелось из неё вывалиться. Как вариант — вывалить из окна одну улыбающуюся златовласку, явно метившую в фаворитки Скальде.

Ох, дометится она у меня, ох, домечтается.

— Дамы! Рада, что день начался с улыбок, — поприветствовала жертв средневековой моды, каждый день меняющих шмотки.

Никаких богатств на этих тряпичниц не хватит. Неудивительно, что родители поспешили от них избавиться.

— Я ненадолго отойду, а вы пока займитесь чем-нибудь, — велела расприседавшимся в реверансах девушкам.

Лучше и правда уйти. А то ведь действительно могу не совладать с ледяной силой. Не хотелось бы потом отдирать Эйвион от стенки.

А хотя… Представила, как бы смотрелось над кроватью панно из заледеневшей фрейлины. Ну в общем свежо и неизбито. К тому же я всегда питала слабость к авангардизму.

— Эсселин Алаур! — приостановилась, поравнявшись с кроткой ланью, глазки у которой так и сияли, а ещё бегали туда-сюда взбесившимися маятниками: девица явно старалась не встречаться со мной взглядом. — Выпейте чего-нибудь горячего, вы вся дрожите. Так и заболеть недолго, всё утро просиживая на холоде с моим мужем.

Сказать, что фрейлина побледнела — это ничего не сказать. С хорошенького личика сошли все краски, и первым сбежал так осточертевший мне румянец.

Остальные девицы, испуганно замолчав, тоже как-то поблекли. Наверное, из солидарности с мамзелью.

— У вас даже кожа с нездоровым синюшным оттенком, — приложила ладонь к вмиг покрывшемуся испариной лбу девушки, после чего покачала головой. — И такая холодная… Неужто уже успели побывать под Его Великолепием? Скажу по секрету, — подавшись к фрейлине, продолжила доверительным шёпотом: — проклятие Герхильдов — та ещё дрянь. И с каждым новым поколением становится всё дряннее и заразнее. Об этом вообще-то известно только узким кругам, но… Раньше страдали одни алианы — избранницы императоров. А теперь, бывает, и простые эсселин замерзают. Вот так. Нет, они не превращаются в гламурные статуи. Просто коченеют — и адью, в фамильные склепы. Если что, я предупредила. А дальше уж ты сама, своими мозгами. Ну или что там прячется за этой хорошенькой мордашкой, — ласково потрепала фрейлину за белую щёчку и с чувством выполненного долга отправилась общаться с драконом.

Долго искать Ледяного не пришлось. Он обнаружился у себя в кабинете в обществе эррола Корсена и какого-то безымянного старейшины. Верный пёс-паж тальдена — наглый такой юнец, у которого молоко на губах не обсохло (мой ровесник то есть; вернее, ровесник Фьярриного тела), ни в какую не хотел меня впускать. Заверял, что как только хозяин освободится, он передаст ему всё, что мне будет угодно передать, но сейчас Его Занятость ни в коем случае нельзя беспокоить и отвлекать.

— Рано тебе ещё такие слова знать, которые я намерена передать твоему господину.

Ни уговоры, ни угрозы пажа не впечатлили. Другое дело ледяная корка, запечатавшая мальчишке рот. Что-то испуганно промычав, он отскочил в сторону, открыв доступ к дверям, отделявшим меня от Скальде.

Не теряя времени, толкнула створки и заявила с порога:

— Я готова делать ребёнка! — после чего начала раздеваться на глазах у опешивших магов.

Если и это не отвлечёт венценосного от дел и не заставит обратить на меня внимание, то всё, я сдаюсь. И перевоспитывать Ледяного больше не берусь.

Повисло молчание. Напряжённое такое, я бы даже сказала — взрывоопасное. Рванёт по-любому. Прямо сейчас или чуть позже. И пока я храбро сражалась со шнуровкой платья, перекрестьями темневшей на светлом бархате, обстановка продолжала накаляться.

Чтобы благоверный скорее вышел из транса (а то, может, так и будет сидеть пнём с глазами, и мой стриптиз затянется надолго), демонстративно приспустила рукава с плеч, потянула за вырез платья, обнажая кружево нижней рубашки, тонкой, почти прозрачной, и при этом смотрела дракону в глаза.

Старейшины, если честно, были в ауте. И Герхильд с ними за компанию — никак не мог выронить даже слово.

А когда всё-таки выронил, я, маги, статуэтки на книжных полках и прочая расставленная по кабинету мелочь вздрогнули от яростно-грозного:

— Выйдите!

Видать, недостаточно проняло, потому что старейшины как сидели, пялясь на меня с самым бестолковым видом, так и остались сидеть. Никак не могли поверить, что всё происходит на самом деле. Или банально хотели досмотреть представление.

— Выйдите. Быстро! — пугающе тихо повторил дракон.

В голосе его перекатывались рычащие нотки. Всякий раз, стоило их услышать, у меня внутри начинало что-то вибрировать. Никогда не бывала вблизи проснувшегося вулкана, но, наверное, так могла бы звучать поднимающая из недр кратера на поверхность лава.

Старейшины наконец очнулись. Уткнувшись взглядами в пол, бледные, взволнованные, устремились к выходу. Чуть не столкнулись со мной, отскочили, словно от прокажённой, и, пробормотав что-то невнятное (надеюсь, не ругательства), просочились в приоткрытую створку.

Оставив меня наедине с драконом. Почти огнедышащим.

— И что это сейчас было? — сощурившись, подозрительно вкрадчиво спросил он.

Не люблю, когда Герхильд такой: обманчиво невозмутимый, лекго загоняющий в себя любые чувства. Если б ещё куда-нибудь засунул эту свою ауру силы, опасной мощи, из-за воздействия которой так и хотелось обхватить себя за плечи и поёжиться.

Подтянула рукава, декольте поправила, и шнуровку на спине кое-как завязала кривым бантиком.

— Приходится пробиваться к тебе с боем и шокировать твоих… наших подданных, иначе ведь обо мне и не вспомнишь.

— Мне нет нужды о тебе вспоминать, Аня, — откинулся на спинку кресла Скальде, продолжая гипнотизировать меня взглядом, от которого становилось не то холодно, не то жарко, и по телу пробегали одновременно и искорки, и мурашки. — Потому что я никогда о тебе не забываю.

И даже утром в парке не страдал амнезией? Удивительно!

Заглушив в себе очередной приступ ревности, почти окрылённая последними словами тальдена, открыла было рот, собираясь сказать, что тоже только о нём и думаю, когда следующая фраза всё перечеркнула:

— Я и так собирался к тебе этой ночью.

А почему не к Эйвион?

— За ребёнком? — усмехнулась разочарованно.

— За ребёнком. Но раз уж ты пришла и готова…

Дракон чёртов.

— Если ты ещё не догадался, — невольно попятилась. К счастью, Герхильд не спешил прощаться со своим мажорным креслом и опрокидывать на стол благоверную, — я здесь, чтобы поговорить. Спокойно. Без скандалов. Хочу всё объяснить, и чтобы ты меня наконец понял. Ты…

— Я понимаю тебя, Аня, — перебил Скальде, забравшись в свой любимый ледяной панцирь. — Понимаю, почему обманывала. Ты ведь уже всё объяснила. Боялась за близкого человека, с которым связала свою жизнь, — прожёг взглядом, словно сигарету о меня тушил. Много-много зажжённых сигарет, от которых всё лицо начало гореть. — Поэтому и покорилась ведьме. Изо всех сил старалась перед ней выслужиться, лишь бы к нему возвратиться.

Хлёсткие упрёки, произнесённые ничего не выражающим голосом. Не явные — завуалированные, но ранившие с одинаковой силой.

Шаг навстречу, за ним другой. Жалкая попытка преодолеть пролёгшую между нами пропасть, щерившуюся обидами и недоверием.

— Скальде, на Земле другие порядки, и наш союз с Воронцовым не вечен. Мы уже не вместе и никогда больше вместе не будем. Ты говоришь, что понимаешь меня. Но это не так. Ты даже не пытаешься меня понять! — Резко втянула в себя воздух. То ли его в кабинете было слишком мало, то ли это я от волнения задыхалась. — Да, я боялась за Лёшу. Боялась, что Блодейна навредит ему или моим близким. Да что там боялась! Мысль о том, что кто-то из них пострадает, ввергала меня в панику. И за себя, если честно, тоже переживала. У вас ведь столько жестоких законов. Жестоких по отношению к женщинам. Ну как мне было не бояться? А потом все страхи заглушил один единственный — я очень сильно испугалась, что тебя потеряю. Потому и помешала вашей с Ариэллой свадьбе.

— Как же легко ты променяла одного мужчину на другого…

— Потому что всем сердцем полюбила этого другого!

Вот он сидел, безмятежно-расслабленный, словно зверь, удачно поохотившийся и насытившийся вдоволь. А спустя мгновение, стремительно поднявшись, оказывается со мною рядом. Пронизывает хищным, голодным взглядом, полным недоверия, прорывающейся наружу злости, ревности.

По крайней мере, хотелось верить, что вызываю в тальдене хотя бы это ядовитое чувство, а значит, по-прежнему ему небезразлична.

— Или потому что так поступить тебе велела морканта? После того, как я объявил эсселин Талврин своей ари, ведьма покинула праздник. Была у тебя, говорила с тобой. Убеждала, давила, снова запугивала, и ты поддалась. Не могла не поддаться. Потому что, как сама сказала, боялась. И теперь боишься снова. Меня. Вот и извиваешься ужом. Пытаешься наладить отношения, опасаясь наказания. Напуганная историями про жестокость магов.

Вот куда его понесло?!

— Но…

— Это были твои слова, Аня, — снова перебил меня Скальде, совершенно уверенный в своей правоте. — Но я дал тебе слово, — лёгкое, почти невесомое прикосновение пальцев к щеке. Поглаживание, от которого сердце не бьётся быстрее, готовое выпрыгнуть из груди, обрадованное долгожданной ласке. Наоборот, сжимается болезненно и плачет. — Пообещал, что с тобой ничего не случится. Потерпи немного, и снова окажешься дома. Наказание понесёт Фьярра. Она его заслужила. Не ты. Я не сделаю тебе больно, но прошу меня не отталкивать.

— Но ты делаешь… — всхлипнула, задохнулась от накатившего осознания: Скальде вроде и был рядом, меня касался, но, казалось, нас по-прежнему разделяют миры, а не расстояния. — Делаешь мне больно! И, кажется, даже не понимаешь, как жестоко меня сейчас наказываешь. Не Фьярру!

Оглушительную тишину, длившуюся несколько мучительных секунд, нарушил тихий вопрос:

— Тот цветок, который я сорвал для тебя… Кого ты загадала в нём увидеть?

Чёрт! Черт! Чёрт!

— Свой мир, — выдавила еле слышное.

— Кого, Аня?!

— Воронцова.

— Так и думал, — горькая усмешка.

Послужившая катализатором для ядерного взрыва у меня в сердце:

— В этом твоя проблема, Герхильд! Ты слишком много думаешь! Домысливаешь, анализируешь, придумываешь. Вместо того чтобы немного поднапрячься и перешагнуть через свою гордыню. Наконец понять, что на свадебный пир я явилась не по приказу морканты. А чтобы ты, дурак, не сошёл с ума. Я рискнула собой ради тебя! Потому что полюбила. Призналась в этом на глазах у всей Адальфивы! Стала твоей ари, а ты удерживаешь меня в этих стенах силой. Как в клетке! И обращаешься со мной не как с женой, а как с презренной рабыней!

Нежное прикосновение сменилось жёстким захватом, а слова ударили наотмашь уже несдерживаемой яростью:

— Держал и буду держать! Для твоего же блага! Или ты считаешь, раз Древняя умерла, можно больше ничего не опасаться? Думаешь, тот, кто желал твоей смерти, не попытается снова напасть? Пока не пойму, кто стоит за Леуэллой, пока не найду тварь, натравившую её на тебя, ты не покинешь пределов замка! А если не перестанешь устраивать представления и своими выходками меня позорить, не выйдешь за пределы комнаты!

Лицо горело под жёсткими пальцами, пылала кожа под тяжёлым, каменным взглядом.

— Это всё из-за силы? Её так боишься потерять? Или хоть чуть-чуть за меня переживаешь? Скажи!

Пусть! Пусть ответит, что опасается не за родовую магию, не за тело алианы — за меня. За Аню. Всего несколько слов, и я буду бороться дальше. Рано или поздно смогу до него достучаться. Сумею пробиться через ледяную стену, что воздвиг между нами.

Пусть только скажет, что мгоенпея не хочет потерять. И тогда буду знать, что все разговоры про ребёнка, улыбки и взгляды фрейлинам — осознанные или неосознанные попытки задеть побольнее, наказать за прошлое.

Пусть скажет, и я продолжу бороться.

Взгляд тальдена, так часто коловший льдом, потеплел. Но, может, мне это лишь почудилось, потому что слова его по-прежнему пронизывали холодом:

— Мне нужен наследник. Империи нужен новый дракон.

Вот так просто, коротко и… всё не о том.

— А мне муж такой не нужен, — вытолкнула из себя вместе с горечью, раздиравшей горло. Запить бы её чем-нибудь, хоть не уверена, что станет легче.

Дёрнулась, высвобождаясь из плена ладоней, сжимавших, обжигавших мне щёки.

— Поговорим об этом вечером. Сейчас действительно некогда, — голос Ледяного был настолько сух, что хотелось посоветовать смазать чем-нибудь горло. А заодно и шарики с роликами в голове проверить. Там явно всё уже давно проржавело и нуждалось в срочном ремонте. — Надеюсь, поступишь благоразумно и больше не будешь просить Хордиса об отсрочке. Иначе надолго он в Ледяном Логе не задержится, а ты и о прогулках забудешь.

Угрозы, ультиматумы, условия.

Нет, не могу больше.

— Лучше я забуду о тебе, Герхильд, — отпрянула от драконочудовища, отвернулась, не желая больше ни видеть его, ни слышать.

Да и в будущем вряд ли теперь захочется.

Толкнула яростно двери, представляя на их месте тальдена, и, не оглядываясь, помчалась по галерее. К счастью, в этот час ещё пустынной. Бежала, задыхаясь от слёз, от злости, от обиды, за последние дни истерзавшей мне всю душу.

Девицы в гирляндах украшений продолжали торчать в гостиной покойной императрицы. Да, именно так. Это апартаменты Её Лучезарности Эноры, а я здесь всего лишь временная гостья. Ну или свиноматка на привязи.

Фрейлины занимались тем, в чём им не было равных: поедали пирожные и чесали языками. Наверняка в моё отсутствие и меня с этим куском де… льда обсудили. Вместе с Эйвион обмусолили каждую улыбку и знак внимания, что оказал ей утром Его Гадство. А может, это не первая их интимная встреча и…

Нет! Даже не смей, Аня, об этом думать!

Не стоит он того! Не! Сто! Ит!

При виде меня прожигательницы жизни разом стихли. Смиренно опустили головы, нервно заёрзали на пуфиках и в креслах. Стопудово уже успели перемыть нелюбимой ари этого тираннозавра все косточки.

Тиранодракон — вот кто он!

Короткая борьба с самой собой была проиграна, даже толком не успев начаться. Я так и не сумела взять себя в руки, сдержаться и закричала во всю силу лёгких:

— Вон! Пошли прочь! Уходите!!!

Фрейлины не ушли, а вылетели. Жаль, что без моей помощи. Хотелось пнуть всех и каждую по отдельности. Особенно красотку Эйвион, которую сейчас с превеликим удовольствием не просто пнула бы, а к таграм собачьим заморозила. Чтобы потом разбить на тысячи осколков. По примеру Герхильда, точно так же поступившего с моими надеждами.

Я осталась стоять в опустевшей комнате, в которой всего минуту назад звучали смех и заговорщицкие перешёптывания. Кто-то оставил окно открытым, и вместо жара каминов я чувствовала пронизывающий холод. Вот только он, кажется, проникал не снаружи, а исходил изнутри.

Колол, кусал, грыз. Вместе с осознанием, что никакие разговоры ничего не изменят. Никакая я ему больше не любимая. Для него я притворщица. Обманщица. Чужая женщина. Всего лишь источник силы на двух ножках, который он вынужден, ради блага империи, использовать.

Как же мерзко от всего этого. От того, что раньше была пленницей Блодейны, её личной карманной марионеткой. Теперь стало ещё хуже — я рабыня мужчины, которого по глупости полюбила.

Жаль, его любовь оказалась такой короткой.

Впрочем, Герхильду, этому Ледяному(!), наверное, просто не дано любить живое существо. Только великолепного себя — неживую ледышку и свою драгоценную империю. Которой позарез понадобился новый дракон.

К чёрту всех драконов.

Не хочу снова жить как в клетке. Как же надоело быть пленницей!

— Ваша Лучезарность, — в комнату робко проскользнули Леан и Мабли, хором продолжив: — Мы слышали…

— Помните, когда Его Великолепие выгнал меня с отбора, — каждое слово отдавало невыносимой горечью, — прощаясь, Ариэлла дала мне конверт с инициалами «А.Т.». Я всё пытаюсь вспомнить, куда его тогда дела… Из-за крика ари и поднявшейся после суматохи напрочь о нём забыла.

И с недавних пор очень себя за это корила. Вручая его мне, подруга что-то говорила о чарах. Что якобы послание, написанное на замагиченной бумаге, непременно достигнет её брата, Адельмара.

Вот только куда могла подеваться эта бумажка?

— Вы передали конверт мне, — приблизилась служанка, расправляя на переднике несуществующие складки. — А я положила его к тем письмам, что писали вам сёстры и Его Светлость. Их должны были перенести сюда вместе с остальными вещами Фьяр… вашими вещами.

— Помогите мне найти!

Вместе мы принялись искать связку упомянутых Мабли писем. Заглянули в каждый сундук и каждую шкатулку, а когда наконец корреспонденция была обнаружена, я чуть не потеряла от облегчения сознание.

Ну хоть какая-то отрада.

Достав из конверта, прижала к груди заветную бумажку (вот он — мой шанс на изволение из-под ига тальдена!) и выдохнула, почти радостно:

— Оставьте меня, пожалуйста.

— Но, Ваша Лучезарность, вы сама на себя не похожи, — хмурясь, возразил Леан. — Давайте мы лучше с вами побудем, раз уж фрейлин выгнали.

— Оставьте, — повторила мягко, но твёрдо.

Когда за сладкой парочкой закрылись двери, я перебралась в спальню и стала воевать с пером, оставлявшим на драгоценном листке некрасивые кляксы.

Маги, а до шариковых ручек до сих пор не додумались. Только и умеют что ритуалы проводить бестолковые. А иногда ещё и очень вредные.

Закончив свою короткую, но эмоциональную исповедь, я подождала, пока чернила высохнут. Так, на всякий случай. Надеюсь, сработает. И ещё больше надеюсь, что Адельмару удастся разобрать мои каракули. Уж не знаю, как он их прочитает, если, по словам Ариэллы, послание следовало сжечь.

Вот такой своеобразный способ отправки корреспонденции.

Сложив листок вчетверо, опустилась возле камина и долго смотрела на то, как пламя, шипя бирюзовыми искрами, пожирает мой крик о помощи к мужчине, которого почти не знала.

Но на которого, единственного, сейчас уповала.

Глава 11

Несколько часов наедине с собой и своими мыслями — непозволительная роскошь для императрицы. Мне повезло, прямо-таки фантастически: до самого обеда топ-моделей не было ни видно, ни слышно. Пользуясь тем, что никто не стоит над душой, не предлагает для меня почитать, спеть или во что-нибудь поиграть, я продолжила царапать пером по бумаге. На сей раз совершенно обычной, разве что по краям украшенной золотыми вензелями.

Раз уж не получилось выплеснуть на Герхильда все свои переживания, решила излить их на бумаге. Излить и точно так же сжечь. Говорят, такой способ помогает бороться с душевным раздраем.

Не скажу, что раздрай был побеждён, но мне действительно стало легче. По крайней мере, больше не хотелось залить комнату слезами, послать Скальде к дольгаттам, а себя — к Адельмару.

Мыслями о последнем вообще не стоило забивать голову. Даже если брат Ариэллы получит письмо, маловероятно, что рванёт помогать ари дракона-супостата. Адельмар Талврин — верноподданный императора. Ну не станет он так подставляться! А значит, нечего раскатывать губу и ждать принца на белом фальве.

В одиночку как-то раньше справлялась и сейчас не пропаду.

На исповедь самой себе ушло несколько часов, несколько листков и немало чернил, добрая часть которых отпечаталась некрасивыми кляксами на красивой бумаге. Но я ведь не для конкурса летописцев тренировалась. Для себя и так сойдёт.

Жаль, не додумалась до этого метода борьбы со стрессом раньше. Рассказывая обо всём, что произошло со мной за минувшие недели — начиная с венчания с Лёшей и заканчивая повторным перемещением на Адальфиву — я чувствовала, как тиски, сдавившие сердце, постепенно разжимаются. А угроза ночи с тальденом уже почти не пугает.

Ну не потащит же он меня в постель силой.

А если потащит… Нет, нет и ещё раз нет! Если продолжу об этом думать, точно поеду крышей.

Буду уповать на лучшее. А худшее, как это водится, приходит само, и без упования на него.

Поставив в мемуарах точку-кляксу, печально улыбнулась своим каракулям. Мелькнула мысль оставить написанное, спрятать, но на этих страницах было слишком много меня. Слишком много моего внутреннего мира, страхов и слабостей. Того, чем я не готова была ни с кем делиться.

Самой себе и то исповедалась не с первой попытки.

Не дай Ясноликая, какая-нибудь из служанок, делая уборку, обнаружит спрятанное. Из любопытства прочитает или того хуже — передаст этой льдине Скальде. Он и так считает меня тряпкой, о которую вытирала ноги морканта. Да и в последнее время я только и делаю, что обнажаю перед ним душу. В то время как он свою прикрыл вместе с сердцем ледяным бронежилетом.

Возвратившись к камину, удобно устроилась на мягкой шкуре, поджав под себя ноги, и принялась бросать в огонь один листок за другим. До тех пор, пока последний не осел в каменном зёве горсточкой пепла, а снаружи не послышались шаги. Секунда, две, и в дверь тихонько поскреблись.

— Ваша Лучезарность, обед подан. Вас ждут…

Помню, помню, мои компаньонки.

— Уже иду, — улыбнулась я Элиль и, поднявшись, отряхнула юбку от крупинок золы.

Трапеза прошла в гнетущем молчании. Пока ложку за ложкой через не хочу глотала крапивный суп, чувствовала на себе прицелы взглядов. Фрейлины поглядывали исподлобья, украдкой, опасаясь встретиться со мной глазами. Наверное, уже все головы себе сломали, гадая, отчего психанула Её Лучезарность.

Ну пусть и дальше мучаются догадками и желательно от меня подальше. Потому что тихоня Эйвион по-прежнему вызывала самые пренеприятные эмоции. Была что красная тряпка для быка. Которую так и хотелось поддеть на рога.

Хотя нет, не хочу, чтобы у меня появились рога!

Общество остальных красоток настроения тоже не поднимало.

— Вы ведь ещё не выбирались в Хрустальный город?

Фрейлины слаженно покачали головами.

— Ну так съездите, развлекитесь. Сегодня вы мне не понадобитесь.

— А может, и вы с нами? — предложила Ренеа. Как уже успела заметить, самая смелая из девушек и прямолинейная. — Мне кажется, Ваша Лучезарность, прогулка по городу пойдёт вам на пользу. Поможет отвлечься.

Жаль, Его Великолепие придерживается другого мнения.

— Отправляйтесь без меня. Я плохо спала этой ночью и нуждаюсь в отдыхе.

Спала я сносно, но сейчас чувствовала себя — нет, даже не выжатым лимоном. Прошлогодним цукатом, измельчённым в блендере — вот это точное сравнение. Головокружение, начавшееся ещё перед обедом, за время трапезы только усилилось. Благо фрейлины не стали настаивать на своём обществе. Обрадованные неожиданным выходным, помчались наряжаться для вылазки в город.

А я улиткой поползла в спальню. Рухнула на кровать, даже не разуваясь, и тут же уплыла в другую, не такую унылую реальность.

Мне снился свадебный пир, которого я лишила Ариэллу Талврин, заявив свои права на Скальде. Приглашённые смеялись, поздравляли новобрачных — меня и ледяного мага. Танцевали, громко стуча каблуками, и я была среди танцующих. Моя рука в крепкой руке тальдена… Я держалась за неё до последнего. До тех пор, пока прикосновение любимого мужчины не растаяло на ладони крупинками снега, и холод в драконьих глазах, казалось, пронизывавший насквозь, не сменился теплом в глазах другого человека.

Адельмара.

— Пойдём со мной. Пойдём, — звучал голос мага, увлекавшего меня из освещённого огнями зала в сумрак и прохладу замковых галерей. — Пойдём со мной, — эхом повторял он, ускоряя шаг.

— Куда? Куда мы идём? — Я уже не шла, а бежала, и снова чувствовала, как голова раскалывается.

Как же больно! Такое ощущение, что вот-вот взорвётся.

— Пойдём… В парк. Фьярра, иди за мной. Иди за мной!

Из беспокойного сновиденья я вынырнула так же внезапно, как в него погрузилась, и вдруг поняла, что никакой это был не сон. Вернее, сон, вот только мужчина, пробравшийся в него, на самом деле звал меня за собой.

В парк, окутанный синевой вечера. Наполненный клекотом птиц и шёпотом колыхавшихся на ветру деревьев. Мимо ледяных ари, провожавших меня, казалось, укоризненными взглядами. Мимо каменных беседок и мраморных фонтанов.

«Уходи от замка. Уходи как можно дальше, — настойчиво звучало в голове, острыми иглами вонзалось в виски, подхлёстывало боль, от которой мутнело в глазах, а дыхание вырывалось из груди с тяжёлыми хрипами. — Уходи!».

И я продолжала идти, провожаемая расплескавшимися по саду тенями, светом пока ещё бледной, заключённой в дымчатую канву луны.

Несколько шагов, короткий рваный вздох. Обхожу ледяную статую, юбкой цепляясь за колючий кустарник. Распустившиеся цветки Арделии излучают холодное свечение. Удерживают, царапают — как будто меня не пускают.

Тяну на себя запутавшуюся в кустарнике ткань, резко дёргаю за юбку, а в следующий момент зажмуриваюсь, ослеплённая бирюзовой вспышкой. Она разрывает пространство надвое, как какую-то жалкую марлю. Одержав победу над дурацкими колючками, отскакиваю от кустарника и едва не падаю в объятия показавшегося из воронки в ореоле магического сияния Адельмара.

— Держись за меня, — брат Ариэллы протягивает раскрытую ладонь.

Оборачиваюсь на звуки, доносящиеся откуда-то издали. Что-то смутное, непонятное, а может, и вовсе навеянное моей воспалённой фантазией.

В голове продолжают взрываться петарды. Гремят салюты, рассыпаясь мириадами разноцветных огоньков. Наверное, лучше зажмуриться, чтобы не ослепнуть, но вместо этого я продолжаю во все глаза смотреть на мужчину.

Неужели и правда зама мненгооийй явился?

— Фьярра, я не смогу забрать тебя без твоего согласия. Не позволят чары замка. Возьми меня за руку и скажи, что согласна! — требовательно, резко, взволнованно восклицает Талврин.

Ведь он рискует. Рискует всем.

Оборачиваюсь на отблески света, мелькающего среди кривых ветвей деревьев. Голоса звучат всё отчётливее, с каждой секундой становятся всё громче.

— Фьярра!

Хватаю мага за руку и с усилием, хрипло выдыхаю:

— Я согласна!

В последний раз перечитав послание, доставленное гонцом от князя Серых пустошей, тальден позволил себе минутную передышку и прикрыл глаза. Это был не первый тревожный звоночек. Не первый выплеск силы, который ощутили Хранители и о котором поспешили ему донести. Чужеродная, ядовитая магия. Траурным саваном накрыла она Адальфиву, и маги чувствовали всей своей сутью: в мире что-то происходит. Скрытое от их понимания и от этого ещё более пугающее.

Была ли связь между магическими вспышками и возвращением в мир Древней? Возможно. Аня могла ошибаться и принять отступление богини за её гибель. Что, если та просто скрылась? Вернулась к призвавшему её магу зализывать раны, подпитываться жертвоприношениями и теперь выжидает, чтобы… От одной только мысли, что нападение может повториться, что Леуэлла, толкаемая жаждой мести или приказами кормящего её выродка, попытается навредить ари, в глазах темнело от ярости. Ярости в первую очередь к самому себе. За то, что не сумел уберечь в прошлый раз. Не уловил её страха, не почувствовал её боль.

Замок и окрестности были полны магических ловушек, каждый камень пропитан охранными чарами, и тем не менее Скальде этого было мало. Не покидало навязчивое желание привязать Аню к себе. Магией, верёвками, цепями — чем угодно! Лишь бы постоянно находилась рядом, была на глазах, пока они не поймут, с кем или чем имеют дело.

Вот только звериная сущность отвергала её, презирала за ложь, ярилась и сходила с ума при виде девушки. Чтобы не наделать ошибок, самому не стать для неё кошмаром, каким была Леуэлла, он избегал своей ари. Когда Аня оказывалась рядом, ничего не стоило потерять над собой контроль, причинить ей боль. И тем не менее долго скрываться от неё не получится. Аня должна дать ему ребёнка, передать силу рода, а после он её отпустит.

Должен отпустить. Зверь внутри никогда не простит обмана. Никогда не забудет.

Аня… Сколько раз тальден повторял это имя, убеждая себя, что оно не значит для него ровным счётом ничего. Как и иномирянка, чужачка, на него отзывавшаяся.

Его ари.

Его.

Противоречивые мысли, противоречивые чувства. В последнее время их стало слишком много. Это мешало, путало, отвлекало от самого важного — поисков твари, призвавшей в Адальфиву Отверженную.

Мог ли в этом быть замешан Игрэйт Хентебесир? Скальде не раз спрашивал себя об этом. Злобы и ненависти кузена хватило бы на тысячу попыток уничтожить ари императора. Но вот хватило бы ему ума? Вряд ли. Да и сил у Огненного недостаточно, чтобы вернуть в мир живых древнее божество.

За Хентебесиром следили, но он только и занимался тем, что торчал в своём замке, напивался до невменяемости и третировал прислугу.

Больше, как оказалось, князь Темнодолья ни на что не был способен.

Ледяной сам не заметил, как снова вернулся мыслями к иномирянке. Сегодня утром он действительно был близок к тому, чтобы посадить её на цепь. У своих ног, в наказание за то, что учудила перед старейшинами. Посмела перед ними раздеться! Сумасшедшая!

А до этого? Одна выходка на празднике чего стоила. Аня не смела уходить без дозволения тальдена. Покинула пир, устроенный в её честь, не успел тот начаться. Проявила неуважение к своему господину и к тем, кто явился в Ледяной Лог поприветствовать будущую правительницу.

И всё из-за чего? Из-за того, что он обратил внимание на младшую сестру Терроша Алаура, с которым учился в Поднебесной академии. На сестру старого приятеля и верного соратника в ученических сражениях. Скальде сразу бросилось в глаза сходство девушки со старшим братом. А узнав её имя, тальден утвердился в своей догадке. Они действительно были похожи, и, глядя на фрейлину, Ледяной невольно вспоминал годы беззаботной юности, которую провёл бок о бок с будущим герцогом Алауром.

Но Аня расценила его внимание по-своему. Взбрыкнула. Да и он тоже хорош: вместо того чтобы успокоить строптивую, наоборот, словами подхлестнул в ней обиду и злость.

Вот только последнее, чего хотелось Герхильду, — это оправдываться, объясняться с обманщицей.

Все эти дни он сходил с ума от чувств, которые запрещал себе испытывать. Иногда удавалось заковать в лёд сердце, иногда — нет. Сегодня утром, презрев ропот зверя, Скальде уступил слабости. Осведомлённый о том, в какое время Её Лучезарность обычно гуляет по парку, вместо того чтобы держаться от девушки подальше, отправился на встречу с ней. Хоть и сам не понимал зачем. Поговорить? Но всё его естество, ледяной дракон, восставал против каждого их разговора. Зверь боялся новой лжи и подсознательно ожидал от той, которую выбрал себе в пару, нового удара.

Вместо строптивицы-ари тальден повстречался с Эйвион — ещё одной любительницей ранних прогулок. Воспользовавшись случаем, стал расспрашивать фрейлину о брате, узнал о том, что Террош недавно женился и теперь его ари ждёт первенца.

Услышав о грядущем в роду Алауров пополнении, Герхильд горько усмехнулся своим мыслям: ари Терроша уж точно не пыталась отвадить от себя мужа при помощи его же силы.

В то время как Аня не переставала преподносить сюрпризы.

За разговором с фрейлиной и воспоминаниями о беззаботном прошлом время пролетело незаметно. Её Лучезарность в парке так и не появилась, и Скальде испытал двойственное чувство: радость от того, что удалось избежать очередного скандала, и досаду, что не смог увидеть свою ари.

Зато эта самая ари «порадовала» его своим обществом позже. Заявилась в кабинет, когда обсуждалась ситуация с Древней. Чтобы делать ребёнка, как сама выразилась. Снова выставила его дураком и ошарашила старейшин.

После выходки иномирянки сложно было оставаться невозмутимым, и короткий разговор окончился очередной ссорой.

Тальден встрепенулся, услышав, как дверь снаружи полоснули когтями. Мягкий толчок лапами, и створки распахнулись, впуская в кабинет кьёрда. Скальде не удивился появлению снежного охотника. После исчезновения Ани кот был сам не свой и, вместо того чтобы проводить время с девушкой, которая была для него чужой, отправлялся в лабораторию к Хордису или в кабинет императора. Правда, с возвращением настоящей хозяйки Снежок позабыл о своих «старых приятелях», променяв их компанию на общество Её Лучезарности.

Вместо того чтобы, как раньше, улечься возле кресла тальдена, или белоснежной шкурой расстелиться перед камином, кьёрд подбежал к Ледяному и, вцепившись зубами в отворот его сапога, начал тянуть на себя.

— Весь в хозяйку, — мужчина усмехнулся. — Никакого почтения.

Ни строгий оклик, ни попытка оттолкнуть от себя снежного зверя не возымели действия. Кьёрд как будто звал его куда-то и, вспомнив утро после свадьбы, когда Снежок точно также за ним примчался, Скальде сорвался с места.

Гонимый страхом, чувством тревоги, накатившей внезапно, захлестнувшей волною, тальден бросился к покоям ари. Не прошёл — пробежал, зовя с собой стражу и думая только об одном: чтобы кошмар не повторился.

«Точно привяжу. Привяжу к себе и больше никогда не отпущу!» — прорычал мысленно, чувствуя, как начинает тонуть, захлёбываться в страхе за жизнь иномирянки. В этом парализующем тело и разум чувстве.

— Её Лучезарность, как обычно, изволили перед ужином прогуляться, — отчитались стражники, приставленные к покоям ари.

— За мной! — скомандовал тальден и следом за кьёрдом рванул обратно к лестнице.

Едва не столкнулся и не сбросил со ступеней Тригада, так не вовремя преградившего дорогу будущему императору. Вырвавшись из замка, погрузился в тишину парка. Та была оглушительной, заставляла замирать сердце от страха. Тальден не слышал свою ари, не чувствовал её. Хорошо хоть с ним был кьёрд. Бежал впереди, не останавливаясь, уверенно выбирая дорогу. Остались позади стражники с факелами, привлечённые шумом придворные и маги.

1 минута

«Только бы успеть! Только бы…», — билась в сознании единственная мысль.

Но он не успел. Лишь увидел мелькнувшее в ядовитой зелени чар жемчужного цвета платье, которое Аня этим утром неловко с себя снимала. Золотыми бликами взметнулись во тьме светлые локоны, и тагров зелёный свет поглотил, забрал, унёс с собой девушку.

Глава 12

Мир перед глазами продолжал кружиться, меняя свои очертания. Рваными ранами расползались бойницы, капелью по стенам струился камень, хрустящей крошкой застывая под ногами. Пламя над древками факелов рассыпалось искрами. Даже удивительно, как это в меня ещё ни одна не угодила, и я не загорелась вместе с нехитрой мебелью, тёмными лужицами растекавшейся по полу и стенам.

Последние, к слову, то вытягивались овалом, то снова смыкались идеальным кругом, заставляя жмуриться и плотнее сжимать зубы.

Потому что крапивный суп так и просился наружу.

— Сейчас станет легче. — Придерживая за талию, Адельмар подвёл меня к бесформенному нечто, при более детальном изучении оказавшемуся самым обычным креслом. — Извините, Фьярра, что пришлось воздействовать на вас ментально, но я не мог проникнуть в замок. Слишком сильны наложенные на него чары. Нужно было отвести вас от Ледяного Лога как можно дальше.

Кресло подрагивало карамельным пудингом. Почувствовав лёгкое давление на плечи, послушно, но не без опасения опустилась в эту желейную мебель.

— Сделайте хотя бы пару глотков, — прохладный кубок коснулся губ. — В голове сразу прояснится.

Отпила немного отвратительного на вкус пойла — горче полыни, да ещё и с кислинкой. Настойки Хордиса и те приятней будут. Заметив, что комната опять меняет форму, зажмурилась.

Немного позже, когда открыла глаза, наконец поняла, что всё произошло на самом деле. Это не сон, не бред воспалённого воображения, и я действительно последовала за практически незнакомым мужчиной черт-те куда. Стала беглой императрицей. Ну или беглой рабыней. В моём случае разница невелика.

— Как себя чувствуете? — Опустившись передо мной на корточки, Адельмар легонько сжал мою руку в своей.

В светлых глазах мага, вокруг которых собрались мелкие морщинки, из-за того, что не переставал хмуриться, застыло беспокойство.

— Уже лучше. Спасибо, — вернула Талврину кубок и неловко кашлянула. — Вы всё-таки пришли за мной.

— Не мог не прийти. — Мужчина улыбнулся. — Вы подарили счастье моей сестре и, возможно, спасли ей жизнь. Откликнуться на вашу просьбу — наименьшее, что я мог сделать.

— Но если бы вас поймали…

— А вот это вряд ли. — Тревога во взгляде мага сменилась озорным лукавством, а морщинки в уголках глаз разгладились. — Пусть я и не всесильный дракон, но обладаю, скажем так, некоторыми незаурядными способностями. Однако давайте и о вас, и обо мне поговорим потом. Например, за ужином. — Адельмар поднялся, и я, как это обычно бывало со Скальде, вдруг почувствовала себя крохотной букашкой. Правда, в отличие от Герхильда, во внешности брата Ариэллы не было даже намёка на холод. Ни в чертах лица, более мягких по сравнению с резкими, словно высеченными из камня, чертами Скальде. Ни в светлых, медового цвета глазах, в которых сейчас отражались отблески огня. — Чтобы обезопасить вас, чтобы Его Великолепие не раскрыл нас обоих при помощи своих волшебных цветков, мне придётся кое-что с вами сделать.

Адельмар пересёк комнату, хвала Ясноликой, больше не пытавшуюся лопнуть мыльным пузырём или растечься, как по раскалённой сковородке, куриным яйцом. Другими словами, из круглой снова превратиться в непонятно какую. Раскрыл дверцы вделанного в стену шкафа и достал оттуда простенький резной ларец. В котором, как вскоре узнала, хранились серебряные браслеты, больше смахивавшие на железяки от кандалов.

Я напряжённо поёрзала в кресле.

— Мне придётся ходить с ними постоянно?

— Вы их даже не будете чувствовать. — Адельмар снова опустился передо мною, чтобы мне не пришлось задирать голову, и проговорил вкрадчиво, но твёрдо: — Так надо, Фьярра.

— Но если я…

— Достаточно будет попросить, и я их сразу же сниму, а вы вернётесь к мужу.

Выбора, по сути, не было. Откажусь, и навлеку на брата Ариэллы беду. Не пройдёт и часа, как сюда примчится Герхильд. Забирать свою ари и разбираться. В лучшем случае — подморозит Талвринам замок и возьмёт под стражу наследника князя. В худшем — Адельмара даже не станут арестовывать. Вместе с замком отправят в заморозку.

Улыбнулась (или это просто уголок губ нервно дёрнулся) и протянула своему спасителю руку.

— Будет немного жечь, — предупредил Адельмар, защёлкивая на моём запястье браслет.

Вскрикнула, когда над металлом завилось пламя (только почему-то белое, а не классическое ярко оранжевое), раскаляя его, а меня обжигая. Правда, боль от соприкосновения браслета с кожей длилась недолго. Вскоре украшение поблекло, волшебным образом слившись с запястьем, стало невесомым, практически неосязаемым.

А следом и левая рука оказалась в плену зачарованной бижутерии.

— Вот теперь вы точно в безопасности, Фьярра. Вы — моя гостья и сможете оставаться здесь столько, сколько захочется. — Адельмар потянул меня за руку, побуждая подняться. — Пойдёмте. Надеюсь, проголодались. А ещё вам не помешало бы переодеться.

Вздрогнула от взгляда мага — пристального, внимательного, изучающего — пробежавшегося по мне, от макушки до самых туфелек, и задержавшегося на юбке. Оказывается, я нырнула в портал вместе с колючками, сорвавшимися со стеблей зачарованных цветков, что так отчаянно пытались меня удержать, и теперь ими был усыпан весь подол.

— Я не очень-то разбираюсь в женских фигурах, но, думаю, платья Ариэллы вам подойдут. Гритта, служанка, поможет собраться и привести себя в порядок.

— Буду и вам, и ей за это очень благодарна.

Следом за Адельмаром я стала осторожно спускаться по винтовой лестнице. Камень неприятно царапал ладонь, но я продолжала держаться за стену, потому что света, отбрасываемого одним единственным факелом, едва хватало, чтобы осветить закручивавшиеся пружиной крутые ступени.

Навернуться с таких впотьмах раз плюнуть.

— Вы сказали, Ариэлла счастлива.

— Сестра гостит у родственников в Рассветном королевстве. Готовится к свадьбе с мужчиной, за которого должна была выйти замуж до того, как получила приглашение от Его Великолепия.

Возможно, показалось, но последние слова Адельмара, про Великолепие, сквозили раздражением. Я не стала зацикливаться на этой мысли, как и на Герхильде в целом. Куда приятнее были мысли об Ариэлле. Как же здорово, что у неё всё сложилось! А я, выходит, не зря воспользовалась правом Йели. Подруга заслужила любить и быть любимой. Прожить долгую, счастливую жизнь вместе со своим огненным драконом.

— А как же князь с княгиней? — спохватилась, представив, как вытянутся лица старших Талвринов, когда те узнают, кто, как и откуда нагрянул к ним в замок.

Не уверена, что обрадуются и сочтут за честь прятать у себя ари-беглянку императора. Да и то, что я фактически украла у их дочери такого завидного, пусть и проклятого, жениха, очков в их глазах, полагаю, мне тоже не прибавит.

— Родители редко наведываются в Салейм. Считайте, замок в вашем полном распоряжении. Прислуга у меня не любопытна, своё дело знает. А я буду стараться не попадаться вам на глаза, если моё общество станет вам в тягость.

— Главное, чтобы моё вам не надоело.

Адельмар негромко рассеялся:

— Ну этого не случится точно.

Подался ко мне, не сводя взгляда. С лица, губ… Но, наверное, показалось. Его будущая Светлость всего лишь толкнул дверь у меня за спиной.

— Это ваша комната. — После чего церемонно поклонился и, коснувшись поцелуем кончиков пальцев, сказал чуть хрипло: — До встречи за ужином, Ваша Лучезарность. Гритта сейчас подойдёт.

Стоило войти в спальню, как меня окутало долгожданным теплом. Тихое потрескивание поленьев в камине расслабляло, а тонкий запах ириса — любимые духи Ариэллы — навевал приятные воспоминания. В мягких пушистых коврах ноги тонули чуть ли не по самые щиколотки. Зажжённые свечи выхватывали из полумрака мебель тёмного дерева. От затянутых лиловым бархатом стен не тянуло сыростью, как это бывало в Ледяном Логе. А от вида кровати, к которой вели три широкие ступени, не возникало желания поёжиться.

Не будет сегодня никакого делания ребёнка. И в следующие дни тоже. Раз уж Его Чёрствости и Бараноупёртости от меня не нужно ничего, кроме родовой магии, то я костьми лягу, но найду способ вернуть силу Скальде.

Минуя кровать.

Потому что я не племенная кобыла, и меня нельзя выдернуть из родного мира, только чтобы обрюхатить, а после родов вышвырнуть обратно. За ненадобностью. Неизвестно, что за это время сотворит с моей жизнью Фьярра, раз за каких-то пару месяцев умудрилась рассорить меня с родными и друзьями. Да и не возвращаются к нормальной жизни после такого.

А существовать амёбой, зная, что где-то там осталось твоё дитя и использовавший тебя мужчина, которого так опрометчиво полюбила, я не намерена.

Внутренний монолог помог приободриться, и червячок сомнения перестал точить сердце. Я на мгновение прикрыла глаза, впитывая в себя знакомый аромат и жар, исходящий от камина. Если постараться, возможно, получится представить, что подруга рядом, а я не замужем за Скальде.

Всё, как раньше. Непросто, но не безысходно.

На отборе мне пришлось несладко, однако поддержка Эллы здорово выручала. И вот я в замке у её брата, которому доверилась по совету алианы.

«Мы, Талврины, друзей в беде не бросаем!» — воскресли в памяти произнесённые с горячностью слова.

И ведь действительно не бросил. Пришёл.

Оставалось надеяться, что и с силой поможет. А если нет… Что ж, сегодня за ужином я это выясню, а там уже буду думать, как быть дальше.

Ане Королёвой не привыкать выбираться из тупиковых ситуаций. Ведь так? Так. А значит, не будем тут киснуть и нюни распускать.

Короткое знакомство с комнатой закончилось возле высоких стрельчатых окон. За тонкой стеклянной перегородкой, расчерченной рамой на ромбы, бушевало море. В царившей снаружи тьме было сложно что-либо разглядеть, но я видела, как волны разбиваются о прибрежные валуны. Накатывают яростно, ожесточённо, раскрываясь пенными веерами. От расстояния, что отделяло меня от омываемых шумными водами камней у подножия утёса, захватывало дух. И повсюду, куда ни глянь, ни одного огонька — намёка на расположенное неподалёку селение или хотя бы какой-нибудь домишко.

Нда, похоже, Салейм очень уединённое место.

С одной стороны, это хорошо. С другой…

Короткий стук в дверь прервал ход моих мыслей.

— Госпожа, — дородная, розовощёкая женщина изобразила некое подобие книксена: чуть согнула колени и тут же выпрямилась, — мне было велено помочь вам собраться.

— Вы, должно быть, Гритта, — улыбнулась, оборачиваясь.

— Выбрали что-нибудь? — Не размениваясь на любезности, служанка деловито покосилась на огромный сундук, приставленный к изножью кровати.

— Любое платье на ваше усмотрение.

Женщина кивнула и, направляясь к резному собрату шкафа, бросила через плечо:

— А ваше я потом починю.

Не прошло и четверти часа, как я была готова к ужину. Платье из тёмно-зелёного шёлка с незатейливой вышивкой по подолу село как влитое. Мазнув по волосам щёткой, я последовала за немногословной Гриттой в столовую.

По узкому коридору шла почти на ощупь и по лестнице спускалась, внимательно глядя себе под ноги. Экономят на факелах здесь, что ли? Благо в столовой света было побольше. Вдоль стен высились напольные канделябры, освещая вытканных на гобеленах слуг, спешивших с подносами к пирующим вельможам и улёгшимся у их ног догам. Стойкий аромат ириса, который теперь ощущала на себе (спасибо наряду хвойного цвета), вытеснили более резкие и не менее любимые запахи — жареного с пряностями мяса.

От крапивного супа остались одни воспоминания, и я почувствовала, как настроение начинает улучшаться.

Да, чёрт возьми! Я хочу провести хотя бы один спокойный вечер в приятном, а не навязанном регламентом обществе! Хочу улыбаться, искренне, от души, отвечая на обаятельную улыбку приближающегося ко мне мужчины. Брата моей близкой подруги. Хочу наслаждаться едой и слушать рассказы Талврина о Салейме, о сестре и её расчудесном тальдене. О скале, на которой был выстроен замок, и о бушующем под нами море-океане. Да даже вон о той приставленной к камину табуретке!

О чём угодно. Лишь бы хоть сегодня не вспоминать о том, кто я теперь для Ледяного.

При виде меня Адельмар засиял ярче всех свечей вместе взятых, отражавшихся в серебряных крышках блюд и чеканных кубках. Один из которых мне подали после галантного поклона и мимолётного прикосновения губ к руке.

— За новую встречу, Фьярра, — беззаботно произнёс Талврин и опустошил свой кубок. Подождал, пока, следуя его примеру, тоже продегустирую вино. После чего поднял на меня глаза, горевшие лукавством, и невинно так поинтересовался: — Или мне следует называть вас как-то иначе?

— Просто Фьярра. Никаких Лучезарностей, — ответила осторожно, вглядываясь в лицо мужчины. Пытаясь в скрытой кубком полуулыбке и взгляде, которым Адельмар продолжал по мне скользить, понять: знает ли он что-то, чего знать не должен, или всё дело в паранойе.

Впрочем, при сложившихся обстоятельствах скрывать правду не имеет смысла. Иначе как объясню своё желание убежать от дракономужа? К тому же я надеялась, что Адельмар продолжит мне помогать. Нет, клянчить у него бесценные годы молодости, конечно, не стану. Тем более что Талврин — не тальден, и для него проведение душеобмена может быть чревато не просто потерей лет жизни, но и самой жизни. А вот если согласится пораскинуть мозгами и придумать, как бы вернуть силу Скальде, которую, по версии Ледяного, я нагло себе присвоила, — прямо здесь запляшу от радости.

Галантно подхватив под руку, мужчина подвёл меня к столу. Дождался, когда займу предложенное место, и, наклонившись, близко-близко, так, что почувствовала тепло дыхания, скользнувшего по щеке, проговорил чуть слышно:

— Жаль. Я надеялся услышать ваше настоящее имя.

А я надеялась сначала вкусно покушать и только потом приступать к делам насущным. Но, видно, не судьба расслабиться. Что ж, тогда начнём с самого главного.

Устроившись напротив, гостеприимный хозяин одну за другой принялся поднимать крышки, отчего дразнящие ароматы стали ещё более дразнящими, а желудок обнаглел окончательно: громко и бесцеремонно принялся напоминать, когда и что я в последний раз ела.

— Любите тушёные мидии? Попробуйте. Только сегодня рыбаки выловили. А если вам не по вкусу дары моря, вот цыплёнок под ежевичным соусом. Пирог с дичью. А этот — с ягодами, привезёнными в Салейм из самой…

— Ариэлла рассказала?

Адельмар улыбнулся одними уголками губ и, подливая себе в кубок вина, покачал головой:

— Сестра молчала. Я сам догадался. Уж слишком настойчиво интересовалась она другими мирами, хоть прежде не питала любви к легендам Адальфивы. О вас Ариэлла просто упоминала в письмах, как и о виконтессе Дерьен. Но уже тогда я начал подозревать, что с одной из её подруг что-то не так. А потом, познакомившись с вами на свадьбе, утвердился в своей догадке. Вы не похожи на других алиан. Взять хотя бы ваш взгляд.

Сейчас крепко увязший в золоте других глаз.

— И что же с ним не так?

— Вы никогда его не отводите. Смотрите прямо, не таясь, и голову не опускаете. В то время как наши адальфивские девы почти всё время проводят за разглядыванием полов. — Талврин негромко рассмеялся и откинулся на спинку кресла. Расслабленная поза, безмятежный вид. Как будто часом ранее не умыкнул из-под носа самого могущественного тальдена империи его нелюбимую ари с его же любимой магией. — И вот у вас проблемы с мужем. Иначе бы от него не бежали, не так ли? Из чего можно заключить: Его Великолепие догадался, что женился на самозванке. Он угрожал вам?

Помедлила, прежде чем сказать:

— Вроде как. Угрожал.

«Ребёнком», — добавила про себя с горечью и, тяжело вздохнув, продолжила:

— Аня. Меня зовут Аня. Я заменила на отборе настоящую Фьярру. Должна была добиться внимания Скальде или хотя бы пройти все испытания. У вас ведь считается престижным — побывать на отборе у какого-нибудь самодура-правителя и докарабкаться до финала. Вот я и докарабкалась. А пока карабкалась, незаметно влюбилась в Ледяного. На свою голову. Не должна была. Но вышло то, что вышло.

И я рассказала Адельмару всё без утайки. Про то, как впервые попала на Адальфиву, как стала игрушкой морканты. А вернувшись в драконий мир во второй раз, превратилась в игрушку собственного мужа.

Почти превратилась. Если бы вовремя не вспомнила о прощальном подарке подруги и не попросила сидящего напротив мужчину о помощи.

— Вот так всё и было, — закончила с грустной улыбкой.

— Надеетесь вернуть Герхильду силу? — Адельмар задумчиво тёр подбородок.

— В идеале. Потому что прятаться от Ледяного всю жизнь — не выход. Но если с силой к Скальде вернётся риск обезуметь, тогда…

Что бы сейчас ни испытывала к тальдену, что бы между нами ни происходило, я не превращусь из его спасительницы в его убийцу. Скальде может и не дотянуть до следующего отбора. А если и дотянет… Не хочу, чтобы Ледяной Лог пополнился ещё одной статуей!

Сердце предательски заныло. Но я посоветовала ему не закатывать истерики и наконец угомониться. Оно у меня вообще с недавних пор права голоса больше не имеет. Отныне все решения будет принимать только холодный рассудок.

Не успела так подумать, как холодным стал не только рассудок. Похолодела я вся. От слов хозяина Салейма:

— Ледяной прав, невозможно вернуть силу при помощи чар. Так это не действует. Алиана может передать магию рода только своему потомству. Или лишиться её, умирая. Но второй вариант, полагаю, вас не устраивает.

Не устраивает. Хоть прогулка на Ту Сторону и избавила бы маму с бабушкой от проклятия. Но я слишком люблю жизнь и не перестаю надеяться, что когда-нибудь чёрная полоса в ней сменится широкой, бесконечно широкой белой дорогой.

— Значит, зря сбегала? И вас зря подставляла…

Ну просто патовая ситуация.

— Аня, перестаньте. — Адельмар подался вперёд и сплёл перед собой пальцы. Указательный перехватывал массивный перстень с вытесненным на нём родовым гербом Талвринов: бычья голова на фоне скрещённых мечей. — Вы меня не подставляли. Я сделал выбор, добровольный, и не жалею о нём. И вы не жалейте.

— Не так это просто — не жалеть, зная, что как ни крути, а развод с Герхильдом возможен только через койку.

Да уж, в моём случае проклятие Королёвых действует на полную мощность.

— Возвращаясь к теме моих способностей… — Адельмар пригубил вина, пробежался рассеянным взглядом по представленным в изобилии кушаньям, от вида которых лично у меня уже кружилась голова. — Всю жизнь я занимаюсь тем, что разгадываю загадки. Вы, Аня, — одна из таких загадок. Которую мне и раньше очень хотелось разгадать. А теперь, признаюсь, хочется ещё больше. Незачем возвращать силу Герхильду. Нужно просто понять, как так вышло, что магия императорского рода соединилась с вашей душою, вместо того чтобы остаться в теле алианы. Если поймём, возможно, сумеем это исправить. И пусть, как обещал, возвращает вас обратно. Ведь если уж на то пошло, его жена по законам Адальфивы — Фьярра, а значит, ей и выполнять супружеский долг и рожать Герхильду проклятых драконов.

А что, по-моему, справедливо. Пусть пашет Котёночек на благо отечества. А я отрабатывать за неё больше не намерена.

— Думаете, получится?

— Не узнаем, пока не попробуем, — загадочно улыбнулся маг и широким жестом пригласил приступать к дегустации яств. — А теперь, Аня, давайте ужинать. Иначе всё остынет, и вы так и не оцените по достоинству старания моих поваров.

Обменявшись улыбками, мы сосредоточились на вкусном ужине и несерьёзных разговорах, всё «невкусное» и серьёзное оставив на завтра.

Глава 13

Скрыть случившееся от обитателей Ледяного Лога не удалось. Слухи о том, что Её Лучезарность исчезла, просочились в каждую щель старого замка, проникли в покои придворных и даже служебные каморки. Старейшины рвали и метали, ругали магов, занимавшихся созданием охранной сети, наброшенной на древнюю цитадель императоров. Придворные дамы старательно выжимали из себя слёзы отчаянья. Самые усердные в проявлении симпатий к будущей правительнице — теряли сознание.

О том же мечтала и стража, нагнавшая Его Великолепие у рассыпавшегося бирюзовыми искрами портала: на время уйти из реальности, исчезнуть из замка, лишь бы не чувствовать на себе тяжесть монаршего взгляда. Не видеть, как каменеет, застывая маской, лицо императора. Не слышать, как глухим рычанием его голос прокатывается по парку:

— Куда вы смотрели? Слепые идиоты.

Стражники, приставленные охранять Её Лучезарность, понимали: им крупно повезёт, если просто отстранят от службы, а не отправят за недосмотр в подземелья замка.

— Созовите совет. Немедленно! — Ледяной повысил голос, чтобы замершие перед ним воины скорее пришли в себя, и сорвал цветок Арделии, не заметив, как острый шип до крови расцарапал ладонь.

Вскоре земля под ногами тальдена хрустела от тусклого крошева осколков, а от зачарованных цветов на близрастущих кустарниках остались лишь воспоминания. Но ни один так и не показал ему Аню.

— Бесполезно, — севшим от волнения голосом пробормотал Скальде.

В отличие от метавшегося среди статуй, беспокойно рычащего кьёрда, внешне тальден оставался спокойным. Со стороны могло показаться, что исчезновение ари никак его не затронуло. И только приближённые Его Великолепия могли понять, почувствовать, распознать, как ярится, выжигая всё внутри, пламя страха, заточённое в ледяной клетке тела.

— Сорвите оставшиеся цветы, — коротко приказал Скальде стоявшему поодаль магу.

— Оставшиеся это… сколько? — несмело уточнил мужчина в длиннополом плаще.

— Все. — Тальден направился в сторону замка, но видел перед собой не терявшуюся в густом полумраке дорогу, а светлые девичьи юбки, ярким всполохом взметнувшиеся на прощание.

Этот вспышку, пламя его сердца, поглотила ядовитая зелень портала.

Всего каких-то несколько минут назад она, его ари, была рядом. На расстоянии в несколько шагов. Но он не успел её удержать.

Упустил. Не защитил.

Земля под ногами стягивалась изморозью. Природа, не так давно пробудившаяся, увядала, умирая от холода, исходящего от проклятого дракона. Чернела, никла под тяжестью инея молодая листва на деревьях, а широкие стволы, леденея, раскрывались трещинами. Зияли ранами, зараженные ледяной магией.

Зал советов полнился голосами. При виде наследника старейшины бросились к нему, вразнобой выкрикивая предположения, куда, почему и благодаря кому могла исчезнуть Её Лучезарность.

Жестом заставив магов умолкнуть, Скальде заговорил, спокойно и ровно:

— Отправьте на поиски ари лучших ищеек Севера. — Ледяной замолчал, чтобы спустя мгновение добавить: — Отправьте всех. Объявите награду. Такую, чтобы её бросилась искать вся Адальфива.

— Но если в других королевствах узнают, что Её Лучезарность сбежала, — задохнулся от переполнявших его эмоций эррол Тригад, — нас же поднимут на смех!

— А может, её похитили… — скорбно заметил эррол Корсен, получив в ответ негодующее:

— Если бы похитили, охранные чары точно сработали бы! Она ушла добровольно! Так что сами делайте выводы. — Тригад выразительно покосился на Его Великолепие.

Скальде не знал, какую из озвученных советниками версий он готов принять. Похитили? Сбежала? Ни одна его не устраивала. Сознание Ледяного отвергало каждую. Кроме единственной — это недоразумение, досадная ошибка или просто неудачный розыгрыш, и стоит ему войти в покои матери, как перед ним предстанет девушка, последние недели не покидавшая его мысли и сердце.

«Ставшая смыслом его жизни», — вдруг пришло осознание, такое простое и чёткое.

Призвав на помощь всю свою выдержку, тальден сдержанно проговорил:

— О её исчезновении и так скоро все узнают. Довольно возмущений, эррол Тригад, просто выполняйте! — Тяжело посмотрев на что-то бурчащего себе под нос старейшину, Его Великолепие отдал последнее распоряжение: — Немедленно разыщите эррола Махрета. Хоть из-под земли достаньте. Он мне нужен сегодня же.

По залу прокатился протестующий ропот.

— Обращаться за помощью к изгнаннику?

— Использующего мертвецов в своих гнусных ритуалах?

— Император Гвенеган едва не отправил его на плаху!

— Этот нечестивец как никто другой заслуживает топора палача!

— Если поможет вернуть мою жену, перестанет быть изгнанником. Так ему и передайте.

Старейшины приняли решение будущего правителя вялыми кивками и кислыми выражениями на изборождённых морщинами лицах.

Скальде понимал, следовало дождаться появления изгнанника — одного из самых выдающихся магов Севера, каких он когда-либо знал. Немалых усилий стоило остаться в замке, один на один со своими страхами: что больше никогда её не увидит. Что Аня может пострадать. Что его не окажется рядом, когда она будет в нём нуждаться.

Зверь рвался из плена тела. На её поиски. К ней. Готов бы облететь хоть весь белый свет. Заглянуть под каждый камень, в каждую щель любого замка, дома, лачуги, но отыскать свою ари.

В присутствии которой сходил с ума. Которую отвергал. Ненавидел за обман. Которую сторонился, когда она была рядом.

И которую больше всего на свете боялся потерять.

Просыпаться в чужой постели, в чужой спальне было, мягко говоря, непривычно. Ещё непривычней оказалось пробуждаться самостоятельно, без белоснежного, порой такого нахального, но нежно любимого мной «будильника». Кьёрд имел вредную, а также неискоренимую привычку каждое утро запрыгивать на кровать, умывать меня спящую и самым бессовестным образом стягивать одеяло до самых пят. Лишиться последнего в остывшей за ночь комнате — сомнительное удовольствие. Но вся эта возня прежде маленького котёнка, а ныне здорового такого «телёнка» с лихвой окупала любые неудобства.

Как он там? Я, конечно, не в другой мир сбежала, а значит, привязке не разорваться. Но, думаю, кьёрду от этого не легче, и он сейчас сходит с ума. Как и… Герхильд? Волнуется ли? Переживает? За меня?.. Губу закатай, Аня! Если Ледяной за что и трясётся, так только за своё бесценное сокровище — магию проклятых драконов.

Вчера в разговоре с Адельмаром я ни словом не обмолвилась о том, что императорское наследие не просто стало частью моей души. Не сказала, что я с ним вроде как сдружилась и с горем пополам пользуюсь. Когда припечёт. Или кто-то очень сильно меня допечёт. Наверное, следовало рассказать Талврину и об этой своей странности. Прежде чем он приступит к магическим изысканиям.

Не успела продрать глаза, толком вспомнить и осознать, куда попала, как заявилась Гритта. Всё такая же сурово-невозмутимая. С железобетонным выражением на мясистом лице, которому (выражению) мог позавидовать даже Его Драконопофигистость. И которое (лицо) ни разу за время нашего короткого знакомства не осветилось даже подобием улыбки.

— Господин уехал, но обещал вернуться к вечеру. Раз уж проснулись, принесу завтрак, а потом, если будет угодно, мы с вами погуляем.

— Мы? — Я приподнялась на локтях, сонным взглядом окидывая комнату. По-девичьи уютную, полную изящных финтифлюшек, вроде вазочек со статуэтками, разномастных ларчиков и шкатулок. Тоже наверняка полных: бесчисленными украшениями, коими по статусу полагалось обладать каждой уважающей себя алиане.

Вчера я отключилась, едва успев раздеться. Сказалась усталость, вызванная последними потрясениями. Да и невозможно страдать бессонницей под баюкающий шум прибоя.

— Вы, эсселин, оказались в очень щекотливом положении, и лучше, если рядом с вами всегда будет находиться женщина.

Где ж ты была, женщина, когда я вчера любезничала с твоим хозяином? Неженатым, между прочим, мужчиной. После этой мысли захотелось накрыть голову подушкой, а потом хорошенько стукнуться ею о колонну балдахина. Головой, а не подушкой. Последняя не заслужила столь варварского с ней обращения, а вот встряхнуть содержимое первой будет полезно.

Нет, я не жалела о содеянном. Уж лучше быть беглой рабыней, чем просто рабыней. Вот только сомневаюсь, что Его Льдистость, в случае, если сила благополучно привяжется к Фьярриному телу, милосердно отпустит мою душу. На Землю. Может статься, отправит в какое-нибудь другое место. Банально упокоит на веки вечные. Пусть даже и обещал, что не пострадаю. Но то было до того, как сбежала. А что произойдёт при следующей встрече со Скальде…

Брр! Даже думать об этом страшно. А начинать день с пугалок — вредно и энергозатратно. Лучше начнём его с чего-нибудь приятного, например, с завтрака. И пока больше не будем, даже на секундочку, вспоминать о драконотиране.

— Значит, прогулка по замку! — изобразила я то, чего Гритте так не доставало — улыбку.

Пусть ходит хвостиком, мне что, жалко? Тем более место незнакомое, и я буду только рада экскурсоводу.

Служанка отправилась за завтраком, а я, увязая босыми ступнями в густом ворсе ковра, приблизилась к окну. Было уже позднее утро. По крайней мере, солнце светило высоко в небе, выбеливая воду, разбрасывая по безмятежной глади моря бриллиантовые россыпи света. Огромные валуны, омываемые волнами, тоже сверкали, как будто покрытые чёрным глянцем. И где-то высоко в лазоревом чистом небе пронзительно кричали чайки.

Распахнув окно, с наслаждением вдохнула солёный, напоенный морской прохладой воздух. Хорошо!

Не дожидаясь возвращения Гритты, сама оделась во вчерашнее платье. Умылась, поплескав водой в лицо из медного тазика, и, кое-как расчесав спутавшиеся за ночь волосы, заплела их в косу. Служанке оставалось только помочь со шнуровкой платья, а потом смотреть, как угощаюсь тёплым хлебом с сыром и вяленым мясом и запиваю всю эту вкуснотень ароматным травяным отваром.

— Гритта, надеюсь, я вас ни от каких важных дел не отрываю?

— Не отрываете, — эхом отозвалась женщина и распахнула передо мною двери, пропуская в сумрачный коридор.

Она ни разу не назвала меня Лучезарностью. То ли не знала, кто я такая, то ли Адельмар велел не напоминать гостье о титуле, который она, я то бишь, носила номинально.

Салейм оказался небольшой и довольно молодой крепостью. Три века с хвостиком — это не возраст для замка.

— Его построил прапрапрапрадед эррола Адельмара, князь Идрис, — следуя за мною тенью, монотонно вещала служанка. — Для юной алианы Аванейр, на которой женился против воли её родителей. И, кажется, против воли самой девушки.

— Этот Идрис был драконом? — Я медленно шла по коридору, кончиками пальцев касаясь шероховатого камня — безмолвного свидетеля истории, о которой сейчас рассказывала служанка.

— Огненным, — кивнула она. — Князь любил алиану, а может, просто желал её. Вот только их семьи враждовали (уже и не вспомнить, что послужило причиной той давней распри), и Аванейр стала невестой близкого друга эррола Талврина, герцога Гаррона. А в будущем, победив на отборе, должна была стать его ари. Идрис не отступил и не сдался. Вынудил друга отдать ему алиану и укрылся вместе с ней в Салейме.

— То есть как так вынудил? Просто взял и потребовал для себя девушку? И что, друг согласился?

— Не согласился — был вынужден отпустить Аванейр. Однажды князь спас Гаррону жизнь и имел полное право потребовать у герцога взамен самое дорогое, что у него было. Родовой замок, земли, богатства… Но выбрал алиану.

«По-моему, это уже какая-то новая степень драконьего свинства», — подумала я про себя, а вслух спросила:

— И что же Аванейр? Полюбила? Смирилась?

Длинный коридор, которому, казалось, не будет конца, привёл нас в просторный зал. Пустынный, пронизанный лучами солнца — в нём голоса разбивались на эхо, а из окон высотой в два моих роста открывался потрясающий вид на море. Стена напротив пестрела портретами. Большими, в тяжёлом резном обрамлении — с изображениями глав рода. И помельче, в изящных рамах — их прекрасных избранниц.

— Вон она, Аванейр, — указала Гритта на одну из картин, на которой была изображена юная девушка, смутно похожая на Ариэллу.

Такое же открытое лицо с нежными чертами. Чувственные губы, персикового оттенка кожа. Золотисто-каштановые кудри спрятаны под бриллиантовой сеткой, поблёскивавшей в пламени нарисованных свечей. А вот глаза, тёплые, каре-зелёные, не блестели… Не было в них жизненного огня моей подруги. Только тоска, только грусть смирившегося со своей участью, сломленного существа.

— Была ли счастлива? — встрепенувшись, переспросила служанка и неопределённо пожала плечами: — Кто знает… Родня алианы отреклась от неё, лишь бы не родниться с врагами. К счастью для Аванейр, она сумела принять силу тальдена, и у них родились крепкие, здоровые дети. Среди которых были алиана и тальден.

Ещё одна пленница ещё одного дракона. Сколько таких несчастных знавала Адальфива… О скольких успела услышать я, совсем недолго прожившая в этом мире. И хоть бы раз рассказали светлую историю любви со счастливым концом. Но нет. Всё Арделии, Юны, эссель Примелы… Теперь вот ещё Аванейр. Каждая страдала из-за бессердечности, эгоизма дракона.

Нет уж, увольте. Не хочу становиться участницей этого кружка страдалиц.

Проведя некоторое время за разглядыванием суровых мужских лиц и благородных ликов красавиц-княгинь, мы отправились дальше бродить по замку. В Ледяном Логе постоянно то тут то там мелькали лица слуг и придворных, слышались голоса. Здесь же тишину нарушали только стук башмаков служанки и шелест наших с ней юбок.

Возле лестницы, поняв, что я собралась вниз, вместо того чтобы подняться, Гритта меня остановила.

— Там нет ничего интересного. Одни служебные помещения. Пойдёмте наверх, эсселин. Покажу вам библиотеку.

Библиотеку так библиотеку. Ступенька, вторая… Запнулась, уловив внизу какой-то шорох. Слабое движение. Стон. Всхлип…

Нет, должно быть, показалось. Спустя мгновение или даже меньше всё стихло. Кроме голоса служанки, зазвучавшего непривычно бодро и громко:

— Замок старый. Сквозняки туда-сюда гуляют. Чего только порой здесь не почудится… Тинна, самая молоденькая из служанок, даже уверена, что у нас тут водятся привидения, — рассмеялась женщина. Вот только рассмеялась как-то натужно, неестественно. А посерьёзнев, сказала, поторапливая: — Пойдёмте, эсселин. В Салейме очень красивая библиотека.

С раннего утра Его Светлость не находил себе места. Известие, доставленное гонцом из столицы Сумеречной империи, не давало тальдену покоя. Обуреваемый противоречивыми чувствами, Игрэйт исходил вдоль и поперёк весь замок, а после заперся в тронном зале и продолжил мерить свои владения шагами. Не останавливался ни на мгновенье и не переставал думать. О девушке, ставшей для него наваждением, соблазном, искушением. Превратившей его в безумца.

Об алиане, которую по-прежнему слепо, отчаянно желал.

С одной стороны, Огненный радовался и ликовал: ненавистный кузен остался без ари! Тут было из-за чего позлорадствовать. С другой — Его Светлость не мог бездействовать, зная, что девчонку, возможно, нагло выкрали.

Забрали не ари Скальде, а его, Игрэйта, будущую рабыню!

«Ари сбежала, а может, её похитили», — говорилось в донесении для Его Светлости.

С трудом совладав с прорывающимися наружу чувствами, тальден ухмыльнулся и в предвкушении потёр руки.

— Так даже лучше. Так лучше… Выкрасть девчонку у идиота, покусившегося на самое главное сокровище Ледяного, будет куда проще, чем забрать алиану из императорского замка.

Он планировал заполучить Фьярру после Алого турнира. Как трофей, приз победителю. Но теперь, возможно, получится и раньше. Чем не повод порадоваться!

По такому случаю, как исчезновение Её Лучезарности, князь изменил своим привычкам и начал день не с бутылки ользанского, а с крепкого, настоянного на корне эльтойи отвара, который помогал очистить сознание, взбодриться и вернуть утраченные в затянувшихся попойках силы.

Отыскать девчонку не составит труда. Главное, чтобы Мельвезейн не заартачилась и согласилась помочь. Ну а он в долгу не останется: принесёт столько жертв, сколько понадобится. Лишь бы скорей превратить ари кузена в свою наложницу.

— Ну и где тебя тагры носят?! — раздражённо процедил Хентебесир, взбегая по ступеням трона, тяжело опускаясь в кресло.

Стража, как назло, продолжала бодрствовать, не спешила превращаться в храпящие истуканы. Да и перстень, подаренный Мельвезейн Огненному, хранивший в себе крупицу всесокрушающей древней магии, не вспыхивал тёмным огнём, как это бывало перед появлением богини. Значит, повелительница тагров не услышала призыв либо же не пожелала на него откликнуться.

С того момента, как князь надел на палец зачарованное украшение и стал в мыслях взывать к своей покровительнице, прошло немало времени. Игрэйт терял терпение, раздражался и уже всерьёз подумывал о том, чтобы заменить горькое, с преотвратным терпким привкусом пойло нормальным напитком — крепким, сладким, сразу ударяющим в голову вином.

— Не желаем снисходить до простого смертного? — подпирая подбородок кулаком, ворчал Его Светлость. — А я, между прочим, единственный твой союзник, Мельвезейн. Поставщик жизней, которыми тебе так нравится питаться!

Не успел произнести последнее слово, как перстень ожёг указательный палец. Тальден зашипел, стаскивая украшение. Тряхнул рукой, и подарок богини, полыхая иссиня-чёрным пламенем, скатился с каменных ступеней трона. Игрэйт задрожал всем телом. От холода, которым повеяло из каждого угла, каждой щели огромного зала. От такого не только мурашки бегут по коже — кровь стынет в жилах, и язык, словно леденея, прирастает к нёбу. Отчего не получается выронить даже слова.

Мужчина резко подскочил на ноги, вглядываясь в полумрак, в сгустки растекающегося по полу тумана. Хлынувшего к центру зала, поднявшегося ядовито-чёрной волной, постепенно принимавшей очертания высокой женской фигуры. Под давлением обрушившейся на тронный зал силы Игрэйт вынужденно преклонил колено. Опустил голову, замер напряжённо, не способный пошевелиться. Чувствуя на себе мертвенное дыхание богини.

— Ты ведь в курсе, что за твоим замком следят ищейки Герхильда? — будничным тоном поинтересовалась Древняя.

С трудом удалось отнять взгляд от испещрённого змеями-трещинами пола. Князь судорожно сглотнул, представив, что с ним станет, если тальдены узнают о сговоре с Мельвезейн… Даже не станут разбираться, сразу спустят дольгаттов. И первым приказ отдаст ненавистный кузен.

Заметив страх, плескавшийся в тусклых глазах мага, богиня презрительно усмехнулась:

— Не бойся, дракон, меня невозможно ни почувствовать, ни засечь. Для адальфивцев (всех кроме тебя, конечно) я по-прежнему мертва. Пока что.

— Я разберусь с людьми Герхильда! — уловив в голосе Древней нотки пренебрежения, напыжился тальден.

— Сначала со мной разберись. Зачем позвал? — сотканный из тьмы шлейф чёрной лентой стелился по залу.

— Ари Ледяного пропала.

— И что? — Богиня безразлично передёрнула плечами.

Единственное, что её волновало, — это как можно быстрее вернуть к жизни своих детей. Скоро, уже очень скоро они начнут пробуждаться. А пока что следовало набираться сил. Выискивать самых могущественных драконов и убирать их один за другим.

С Герхильдом всё было решено уже давно. Ледяной погибнет в битве на турнире, и никому в голову не придёт обвинить в его смерти воскресшую богиню. От Игрэйта избавиться будет несложно. Обставит всё так, будто его уничтожил какой-нибудь из метящих на Сумеречный престол тальденов. И пока самое могущественное государство Адальфивы будет захлёбываться собственной кровью, восстанут Перевоплощённые, и древние боги снова воцарятся в этом мире.

— Что, если Фьярра пострадает? Тогда она не достанется мне после Алого турнира!

Богиня поморщилась, услышав нытьё капризного ребёнка, у которого отняли желанную игрушку. Именно таким ей виделся Игрэйт.

— Чего ты от меня хочешь, князь?

— Найди её! Покажи, где прячется. И я сегодня же принесу тебе одну… Нет, две(!) жертвы!

— С этого и надо было начинать. — Мельвезейн довольно улыбнулась и ленивым взмахом руки разорвала надвое пространство.

Открывая тальдену замок на вершине утёса. Сложенный из серого камня, он как будто вырастал из скалы. Оплетённой заросшими тропами, омываемой Бескрайним морем. Остроконечные башни взмывали к небу, и поджигаемые солнцем шпили на них горели.

Что это, тюрьма или всё-таки убежище?

Игрэйт недовольно пожевал губами. Неприступный, уединённый замок. Добраться до алианы будет непросто. Впрочем, с магией Тёмной королевы падёт любая крепость. За жертву-другую Древняя не откажется поделиться крупицей силы. Подпитать ею человека, которого Огненный намеревался отправить на поиски своей будущей одалиски.

— Сам помчишься спасать свою принцесску? — Мельвезейн повторила движение рукой, стирая подрагивающую, словно воздух в жаркий день, картину.

— Делать мне больше нечего! — фыркнул Его Светлость, привыкший загребать жар чужими руками. — Есть у меня человек, у которого к девчонке свои счёты.

Тальден сардонически усмехнулся, подумав, что Блейтиану Крейну такое задание придётся по вкусу. Огненный даже не станет возражать, если опальный герцог закончит то, что не успел сотворить с Её Лучезарностью на Снежном балу.

Ну а потом уже услугами алианы будет пользоваться только он, её единственный хозяин: князь Темнодолья, а в будущем — могущественный император.

Глава 14

Гритта не обманула, библиотека и впрямь впечатляла, хоть и уступала размерами «сокровищнице» Ледяного Лога. К тому же в императорском хранилище знаний имелись книги на любой, даже самый притязательный вкус. В то время как в библиотеке Салейма понравилось бы копаться только любителям магии и фанатам истории Древних. От которой меня уже, если честно, тошнило. Я в своё время основательно замусорила себе мозги легендами об адальфивских богах, вот только эти знания так и не помогли вовремя отыскать дорогу на Землю. Что с того, что знаю про Мельвезейн, Шарлаховое сердце и прочие, связанные с Тёмной королевой, а также её прихвостнями бесполезности? Мне здесь не с кем вести светские беседы и не перед кем хвастаться знаниями.

Гритта продолжала тараторить, показывая то на пожелтевшие свитки, то на основательно истрепавшиеся корешки книг. «Вот трактат, который был написан ещё пра, пра… дедом господина». «А гляньте-ка сюда, эсселин, этот свиток древнее самых первых тальденов. Нет, не трогайте его! Да что ж вы делаете?! Того и гляди рассыплется». «Эту коллекцию книг господин привёз из заморских странствий». «Вы знали, что Его Светлость много путешествует? Ах, он такой начитанный, такой умный, такой обаятельный! Любая сочтёт за честь выйти за него замуж!».

Возможно, будь мадам Раньше-Бука посдержанней, и я бы позабыла о звуковой галлюцинации, вызванной якобы гуляющими по замку сквозняками. Но вот внезапный прилив бодрости и красноречия наводил на нехорошие подозрения. От чего меня пытаются отвлечь? Почему Гритта так переволновалась? К тому же за свои прожитые четверть века я ни разу не слышала, чтобы сквозняки «стонали».

Может, в подвале (или куда там ведёт эта не дающая мне теперь покоя лестница) держат какую-нибудь провинившуюся служанку? Ужас! В курсе ли Адельмар? Или здесь всем заправляет эта дама, у которой вдруг началось словесное недержание. Как уже успела заметить, Гритта была не просто прислужницей Талвринов. Служанки не ведут себя в хозяйском замке так, будто каждая комната, в которую входят, их безраздельная собственность.

Экскурсия прервалась внезапно. Когда «дуэнья», снова удержав меня за руку, попросила, а на самом деле повелела поворачивать обратно и не терпящим возражений тоном добавила:

— В хозяйских покоях вам делать нечего, эсселин.

Кстати, о хозяевах.

— И часто Их Светлости наведываются в Салейм?

— Почти никогда.

М-да.

После слов служанки следовало бы облегчённо выдохнуть и расслабиться. Не будет, с большой долей вероятности, щекотливой и страшно неловкой встречи со старшими Талвринами. Вот только я не чувствовала себя расслабленной и, пока шла за компаньонкой коридорами замка, напряжённо озиралась и прислушивалась к каждому звуку.

За время, что ушло на знакомство с Салеймом, мне повстречалась всего одна девушка. Тоже служанка, но только явно пониже рангом. Увидав это робкое юное создание, Гритта так грозно на неё рыкнула, что даже я невольно поёжилась. Велев не прохлаждаться, а бежать на кухню помогать с обедом, командирша продолжила конвоировать меня обратно в спальню. А девушка бесшумной тенью скользнула на лестницу.

Эта русоволосая тихоня, не отнимавшая взгляда от пола, напомнила мне о Мабли. Она там с Леаном тоже небось с ума от тревоги сходит. Может, получится передать им весточку, чтобы хоть немного успокоить? Надо будет спросить у Адельмара.

Талврин вернулся домой ближе к вечеру. Я видела, как в раскрашенном закатом небе мелькнула тёмная точка, постепенно превращаясь в запряжённую вороными красавцами-фальвами карету. Наверное, только с неба сюда и можно добраться.

Сердце тревожно ёкнуло, но я тут же велела ему перестать дёргаться.

«Ты, Аня, беглянка, а не пленница, и Адельмар ничем не заслужил твоих подозрений. Он хорошо к тебе относится, сохраняет дистанцию, вот ещё и «дуэнью» приставил. Так что не будь такой неблагодарной!» — спускаясь в столовую, мысленно отчитывала и убеждала саму себя.

Там меня ждало приветствие, выразившееся в улыбке и поцелуе, доставшемся самым кончикам пальцев, а также в долгом взгляде, под которым, сколько ни пыталась, так и не сумела расслабиться.

— А Гритта где? — огляделась я в поисках блюстительницы нравов.

— Занята делами, — зазвучал глубокий, ласкающий слух голос хозяина замка. Таким можно запросто загипнотизировать, ввести в транс. По крайней мере, я замерла перед Талврином, как наивный кролик перед удавом-гурманом. С трудом сумела прервать зрительный контакт и услышала вкрадчивое: — Но если желаете, можем её позвать.

— Не уверена, что отсутствие либо же присутствие вашей служанки как-то спасёт мою-Фьяррину репутацию.

Как это ни прискорбно, там уже нечего было спасать.

— Я сегодня был в столице, — устраиваясь за столом, проговорил Адельмар.

— И… — вся внутренне напряглась, — меня ищут?

— Пока всё тихо и спокойно. Удивительно, но Герхильд не поднял тревогу.

И снова, вместо того чтобы выдохнуть облегчённо, я почувствовала, как в груди что-то болезненно ноет. Не поднял тревогу… Думала, Скальде весь мир с ног на голову перевернёт. Почувствует хоть что-то, когда меня потеряет. А он… Никакая он не Ледышка, а самое настоящее Ледышище! Может, и не ищет меня вовсе. Сидит в замке, упиваясь обидой, и поминает незлым тихим словом свою несостоявшуюся рабыню.

Или Герхильду и его шайке советников-интриганов удалось скрыть от придворных исчезновение ари. Хоть в последнее мало верилось. От подданных Его Ледосердечия что-то скрыть невозможно, и весь Хрустальный город уже должно было лихорадить.

— Познакомились с замком? — прервал ход моих мыслей Талврин.

— Познакомилась. И с замком, и с историей вашей прародительницы Аванейр. Жаль, что её постигла такая незавидная участь: ею расплатились, как вещью, за спасение чужой жизни.

— Адальфивой правят драконы. Они — сила в нашем мире. Власть. А власть, как известно, портит, развращает, отравляет сердце и разум. Огненные, Ледяные… Для них алианы и простые люди — разменная монета, источник удовольствий, слуги. А порой и рабы.

— Вы так не любите тальденов?

— Я считаю, что им позволено слишком многое, — горько усмехнулся Адельмар.

— Но ведь вы сам из драконьего рода. Ваши предки…

— Мои предки были драконами, — резко перебил меня маг и также резко добавил: — Я — нет. Я лишён честолюбия, которым страдает ваш муж и многие ему подобные.

Со словами Талврина было сложно поспорить, хоть меня немного задело и покоробило то, с какой желчью в голосе он упомянул о моём драконе.

Так стоп, стоп, стоп! Что я недавно говорила? Никаких больше мыслей о Герхильде! Хватит бередить себе сердце.

— Если вы не передумали, мне бы хотелось приступить к испытаниям уже завтра.

— Не передумала, — сделала небольшой глоток и почувствовала, как хмель ударяет в голову. Благоразумно отставила кубок и, не испытывая больше голода, отложила столовые приборы. — Адельмар, скажите, есть ли какой-нибудь способ предупредить близких мне людей, что я в порядке?

Мужчина нахмурился, покачал головой:

— Если ваши близкие находятся в Ледяном Логе, то это слишком рискованно.

— Значит, способа нет, — разочарованно вздохнула.

Опустила голову, снова ощущая на себе пронизывающий взгляд мага, от которого, от взгляда, хотелось не то вспыхнуть лучиной, не то хорошенько почесаться.

Следовало рассказать Талврину, как и собиралась, о своих интересных взаимоотношениях с мужниной магией, но вместо этого с губ неожиданно сорвалось:

— Я бы хотела ещё раз осмотреть библиотеку, если вы не против.

— Все мои книги, ну или почти все, в вашем распоряжении, Аня, — великодушно проговорил улыбчивый хозяин замка и протянул мне руку, предлагая подняться. — Пойдёмте, провожу вас. Вы, наверное, ещё плохо ориентируетесь в хитросплетениях наших коридоров.

— Пока только выучила дорогу в столовую и обратно.

Обменявшись улыбками и короткими взглядами (по крайней мере, у меня долго в глаза Талврину смотреть не получалось), мы отправились наверх.

— На некоторых книгах стоят охранные печати, — зажигая магические светильники на стенах, проговорил мужчина.

Заточённое в сферы пламя бликами вспыхивало на бархате портьер, вырисовывало на полу наши тени, сражалось с тьмою в дальних углах зала, но было не в силах с нею справиться.

— Это значит, вы не сможете их прочесть. Да и такие книги вам будут неинтересны. Описания обрядов, заклинания заинтересуют только магов. А вот что-нибудь из старинных баллад и легенд, уверен, поможет скрасить вечер.

Направляясь к стеллажу, Адельмар обошёл меня, дотронувшись до моей руки. Задел случайно, лишь на мгновение соприкоснувшись со мной пальцами, а я вздрогнула, будто от электрического разряда. Натянула рукава до самых кончиков ногтей, скрывая не только дрожь, холодом пробежавшую по всему телу, но и лунным мерцанием отпечатавшийся на запястьях узор браслетов.

— Начните вот с этой. — Пролистав тяжёлый талмуд, маг подал мне его со словами: — В ней описана история любви дракона к обычной девушке, которую он вопреки всем законам Адальфивы сделал своей женой.

— Фантастика или реальность?

— Реальность, как ни странно, — усмехнулся Талврин и предложил проводить меня вместе с книгой в спальню.

— Можно я здесь почитаю? — Я сунула палец между страницами, чтобы потом не искать романтичную сказку со счастливым концом (последнего катастрофически не хватало в моей жизни, так хоть прочту о хэппи-энде на страницах книги) и покосилась на приставленное к камину кресло. — В библиотеках особая атмосфера, способствующая погружению в чтение. — Предвосхищая вопрос Адельмара, с улыбкой добавила: — Обещаю не теряться и благополучно возвратиться в спальню, когда устану.

— Как пожелает Ваша Лучезарность, — приложился к моей руке Талврин (вот не может обойтись без лобызаний) и ушёл, напоследок напомнив, что вся букинистическая коллекция в моём распоряжении, кроме рукописей, на которых вились, поблёскивая зеленью, магические метки.

Скинув туфли, я забралась с ногами в кресло и приступила к чтению. История действительно оказалась лёгкой, пронизанной искренними, светлыми чувствами и нежностью дракона к своей избраннице. Нежностью, которой в наших с Ледяным отношениях так не доставало Скальде.

А ещё эта чудесная сказка быстро закончилась. Я бегло просмотрела следующую, но не заинтересовавшись описаниями кровавой битвы с Перевоплощёнными, закрыла книгу. Оглядела пустынный зал, протянула к огню руки.

Тепло лизнуло холодные ладони, а потом я решительно поднялась и, сунув талмуд подмышку, направилась к выходу. К лестнице, по ступеням вниз, вниз, вниз. Под звуки всё быстрее колотящегося в груди сердца. Под аккомпанемент дыхания, громкого и неровного. Которому сопутствовали почти неразличимые в тишине шаги.

Такие же тихие, как и неразборчивый плач и стоны, звучавшие в сгущавшейся тьме. Чем ниже я спускалась, тем отчётливее они раздавались, отражаясь от протравленных сыростью стен, поднимаясь к каменным сводам замка.

Мёртвой хваткой вцепившись в перила, я преодолевала ступень за ступенью. На ощупь, не видя дальше собственного носа. Вообще ничего не видя и задыхаясь от влажного, спёртого воздуха.

Ещё одна ступень, за ней другая. Почти добралась… Запнулась, сильнее сжав на перилах одеревеневшие пальцы. Остановленная ударившим в спину светом, быстрыми шагами и требовательным восклицанием:

— Аня, что вы здесь делаете?

На негнущихся ногах обернулась к Адельмару.

— Я обманула вас, — пролепетала спустя мгновение, под испытывающим взглядом мага показавшееся вечностью. Попыталась выдавить из себя улыбку, вот только не уверена, что у меня это получилось. — Думала, запомнила дорогу, но, кажется, потерялась. Сама не понимаю, как здесь оказалась. В замке так темно…

Объяснение так себе, на троечку, но всё же лучше, чем никакого.

— Я вас провожу, — в голосе мага звенела сталь. Так звучат клинки, ударяющиеся друг о друга, способные запросто проткнуть сердце.

В ту ночь, тщетно пытаясь забыться сном, я твёрдо для себя решила, что не стану рассказывать Адельмару о своих скрытых талантах. И не успокоюсь, пока не выясню, кто, чёрт возьми, стонет и плачет во тьме этого странного замка.

— Я могу осмотреть покои Её Лучезарности?

— Следуйте за мной, — кивнул Скальде и повернул обратно к замку.

С приходом сумерек светлая громада теряла свой ледяной блеск, становясь ещё более холодной и мрачной. Резкие очертания балконов и башен смывало тьмою, постепенно сгущавшейся, наползавшей на древнюю цитадель.

Эррол Махрет шёл не спеша, даже не пытаясь приноровиться к широкому шагу дракона, а порой и вовсе забывая, что кроме него и ледяных ари в императорских садах есть кто-то ещё. Медленно маг поводил из стороны в сторону руками. Сосредоточенно всматривался в видения — воспоминания, воскресавшие от плавных движений его узловатых пальцев. Белёсыми тенями образы прошлого парили в воздухе, постепенно превращаясь в бесформенные сгустки тумана, таявшие в вечернем полумраке.

— Слишком хорошо маскируется… Слишком умён… — вполголоса бормотал маг, и каждая такая фраза пронзала сердце Скальде осколками боли, ярости, отчаянья.

К досаде Ледяного, дар изгнанника — возрождать канувшие в прошлое события, уничтожая взамен что-то живое, им ничем не помог. Чтобы подпитаться силой, магу пришлось лишить жизни не одно животное, но все эти жертвы оказались напрасны. Они так и не узнали, кто забрал Аню.

Или с кем она убежала…

Лишь на мгновение среди воссозданных магом видений мелькнул образ мужчины с размытым, как будто намеренно стёртым лицом. В тот самый момент Ледяной понял, что даже не станет разбираться. Найдёт и разорвёт ублюдка на части. А если тот хоть пальцем её коснётся… Казнь затянется надолго.

Неимоверным усилием удалось спрятать в глубинах сознания страшные картины, которые нет-нет да и вставали перед глазами. Уже два дня алианы не было рядом. Уже два дня он сходил с ума от беспокойства за свою ари. А появление изгнанника только подхлестнуло, усилило эти страхи, но не дало результатов, на которые так надеялся Скальде.

— Говорите, моя жена была под внушением? — слова прорвались наружу вместе с глухим, почти что звериным рыком.

— Вы сами видели выражение лица вашей ари. Её Лучезарность как будто спала, — оглядываясь по сторонам, присматриваясь и даже к чему-то принюхиваясь, ответил маг. Он то и дело пригибался к земле, пальцами дотрагиваясь до обломанных ветвей зачарованного кустарника, с помощью ледяных цветов которого маги не переставали искать бесценную пропажу своего императора.

Скальде мрачно усмехнулся. Видел — это громко сказано. Образ иномирянки поблек, даже толком не успев сформироваться. За ним он и последовал в парк вместе с эрролом Махретом. За призрачной алианой, растаявшей у него на глазах.

Исчезнувшей, как в прошлый раз.

Скальде видел, маг выжимает себя до предела. Морщины на худом, осунувшемся лице изгнанника превратились в глубокие борозды, под глазами залегли тени, тонкие губы дрожали, а на лбу, несмотря на прохладу, выступила испарина. Но тем не менее мужчина продолжал снова и снова обращаться к своему дару, бросал по сторонам цепкие, внимательные взгляды. Как будто смотрел сквозь людей, сквозь вековой камень стен, стремясь понять, кто и зачем увёл из замка алиану.

Редкие придворные, попадавшиеся на глаза тальдену и его спутнику, замирали, отступали в сторону, а потом провожали необычного гостя негромкими перешёптываниями. Об эрроле Махрете ходила дурная слава. Никто не знал, откуда маг получил эту странную, пугающую способность возрождать к жизни с помощью убийства и сколько раз его руки обагрялись кровью. Кровью животных… А может, и людей.

— Чувствуете это? — У дверей, ведущих в комнаты покойной императрицы Эноры, изгнанник остановился. Замер, как будто взявшая след ищейка. Шумно втянул носом воздух и поморщился.

— Чувствую что? — напряжённо переспросил тальден, последние минуты боровшийся с желанием хорошенько встряхнуть дохляка мага. Чтобы не полз за ним тенью, ленивой черепахой, а действовал быстрее. И перестал бормотать, говорить загадками.

Чтобы он, Скальде, мог наконец вырваться из плена этого места и отправиться на поиски иномирянки. Не терять время понапрасну!

— Этот запах… Я уловил его ещё в парке. Гнилостный, кисло-сладкий. Тошнотворный, как сама смерть. А уж я-то не понаслышке знаю, какой у неё запах.

Скальде не чувствовал ничего. Кроме цветочного аромата духов Ани. Этот аромат дурманил, сводил с ума в ночь их свадьбы. Так пахла нежная кожа алианы, она вся, и он собирал этот запах с желанного тела губами. Впитывал его в себя вместе со стонами-всхлипами удовольствия своей ари.

Из ярких, но отдававших горечью воспоминаний Ледяного вырвало восклицание изгнанника:

— Вот здесь! Здесь сила этого человека ощущается ещё острее!

Эррол Махрет первым ворвался в спальню. Внимательно огляделся, пожирая укрытую саваном тьмы комнату жадным взглядом. Дыша тяжело, полной грудью, ведомый ощущаемым им одним запахом, рванулся к камину. Чтобы опуститься на колени и погрузить в золу дрожащие руки.

— Здесь что-то сожгли. Что-то напитанное его чарами. Я помню этот запах… Помню…

— Помните? — севшим от волнения голосом переспросил Скальде и нетерпеливо потребовал: — Если так, то должны знать похитителя. Эррол Махрет, мне нужно имя!

Маг облизнул пересохшие, растрескавшиеся на холоде губы.

— Несколько месяцев назад в Рассветном королевстве погибли двое: тальден и алиана. Им было лет по пятнадцать, ещё совсем дети. Оба стали жертвами кровавого обряда. Родители девушки наняли меня, чтобы по следам из прошлого отыскал убийцу. — Мужчина замолчал на несколько секунд, а потом тускло, безжизненно продолжил: — Преступника я так и не нашёл. А вот запах его запомнил.

Наступившее после этих слов молчание нарушил глухой голос тальдена:

— Сможете восстановить то, что здесь сожгли?

— Буду пытаться, но потребуется время. — Эррол Махрет поднялся с колен и добавил, видя, как каменеет лицо Герхильда, а за этой маской паника схлёстывается с ненавистью к похитителю: — Время и новые жертвы.

Глава 15

Этой ночью под шум прибоя спалось уже не так сладко. Вернее, не спалось вовсе. Я чувствовала себя бревном, непонятно с какого перепугу вместо лесопильни сваленным на кровать, и вздрагивала от малейшего звука. От напряжения ныли все мышцы, но расслабиться, сколько ни пыталась, так и не получилось. Лежала оловянным солдатиком, вглядываясь во тьму, и продолжала прислушиваться, подсознательно ожидая, что вот сейчас совсем близко кто-то начнёт стонать.

Но если кто и стонал, а также протяжно завывал (ну прямо как я в старые добрые времена в ду?ше) — так только ветер за окнами спальни. С ещё большей яростью обрушивались волны на скалистый берег; подобно войску, во что бы то ни стало вознамерившемуся взять штурмом неприступную крепость, и в унисон с ними под порывами разбушевавшейся стихии дрожали стёкла.

Наверное, из солидарности с мающейся бессонницей гостьей.

К утру погода испортилась окончательно и бесповоротно. В том смысле, что надолго. Беззвёздная ночь сменилась хмурым, пасмурным днём. Свинцовое полотно из туч растянулось по некогда безмятежной глади неба, забаррикадировав грешную землю от согревающих лучей солнца, став отражением потемневшего, бушующего море-океана.

Отражением моего эмоционального состояния.

Пожар в душе стих, притупилась обида на Герхильда, и теперь вместо этого чувства, с которым почти сроднилась, меня обгладывали, как кьёрд цыплячью тушку, тревога и сомнения.

Выражаясь словами песни, в Багдаде всё спокойно? Ну то есть в Хрустальном городе. Мало верится! Скальде не пожалел годы жизни, чтобы вернуть меня в Адальфиву. Пусть и только ради родовой силы. А теперь что, даже не почешется поднять тревогу, отправить солдат и самому отправиться на мои поиски? Ведь бред же!

Адельмар темнит, мутит и вообще ведёт себя странно. Под стать своему замку, вернее, его обитателям. Вот только зачем бы Талврину лгать? Чтобы окончательно разобиделась на тальдена, не взбрыкнула и не пожелала к нему вернуться?

Обо мне беспокоится или банально пытается удержать? Ариэлла обожает брата и считает его замечательнейшим из мужчин. И я, конечно, подруге верю. Но что, если алиана, привыкшая видеть в людях только хорошее (а в близком человеке — тем более) ошибается? Что, если я зачем-то нужна Адельмару, раз он и раньше так мною интересовался.

Спокойно, Аня, только без паники. Не будем бросаться из одной крайности в другую.

Встреча со служанкой, на которую вчера рычала Гритта — эта помесь Блодейны и придворной свахи, тревогу не притупила. Наоборот, я вдруг почувствовала себя морем, беснующимся за стенами замка. Как будто внутри одна за другой поднимались штормовые волны и разбивались о нервы, натянутые до предела. Истончая их до состояния паутины, которая в любой момент могла порваться.

Что-то «без паники» уже не получается.

— Скажи, — остановила я девушку, не отнимавшую взгляда от каменных плит, как будто было там что-то жутко притягательное или же его к ним приляпали клеем, — есть ли в замке, кроме меня, ещё гости?

— Нет, моя госпожа, вы одна, — комкая передник, тихо отрапортовала служанка. Настолько тихо, что пришлось к ней податься, чтобы расслышать невнятный шёпот.

— А слуг здесь сколько?

— Два повара, Фергюс и Паскель, конюх, эссель Гритта и я с Тинной.

Не густо. До поваров и конюха мне дела не было: готова поклясться, что узница — девушка. Тинну я в глаза не видела. Так может это она, бедняжка, наказанная за какую-нибудь провинность, мучается в подземелье?

Долго ломать голову не пришлось. Блуждая пустынными коридорами замка, я столкнулась с Гриттой и незнакомой мне девушкой, оказавшейся той самой трусихой Тинной, наивно верящей в призраков. Эта тоже казалась тихоней и боялась лишний раз поднять голову, но выглядела вполне здоровой. Не заплаканная, не измождённая. Разве что запуганная немного.

Очевидно, что не она квартирует в подвале и вечерами горько плачет.

— Доброе утро, эсселин, — чинно поздоровалась со мной «дуэнья», с самым кислым видом не преминув заметить: — Завтрак ещё не подали.

Мол, каково шляюсь по замку, если окончание комендантского часа ещё не объявлялось.

— Доброе, — с сомнением отозвалась я, поглядывая на стрельчатые окна, за которыми, вспарывая пространство, взрывались молнии. — Надоело сидеть в четырёх стенах, вот и решила пройтись до библиотеки.

— Скажу господину, что уже проснулись, — хмуро кивнула комендантша.

Не успела Гритта вспомнить про своего расчудесного господина-мага, как позади раздались едва различимые шаги. Я вздрогнула и обернулась. У Скальде поступь уверенная, тяжёлая, властная. Адельмар же всегда приближался мягко, почти бесшумно. Словно хищник, втянувший когти, подкрадывается. И улыбка Талврина вдруг утратила прежнюю привлекательность, виделась теперь в ней некая пугающая кровожадность.

Наверное, всё из-за ненастья. Это оно навеяло дурные мысли и страхи.

— Аня, выглядите усталой, — вместо комплимента, которыми обычно приветствовал, проговорил Талврин, по привычке просканировав меня взглядом.

— Из-за непогоды спалось неважно.

— Что с вашими запястьями? Все исцарапаны, — в поле зрения глазастого попали и руки.

Ну хотя бы только смотрит и больше не рвётся их обцеловывать. Не уверена, что сумела бы сдержать дрожь и не отпрянуть от мужчины.

Каждый раз, когда смотрела на полупрозрачный узор браслетов, кожа начинала зудеть. Я то сдерживалась, то начинала расчёсывать запястья как ненормальная, пытаясь стереть, содрать каждый из многочисленных завитков. Хоть и понимала, что всё бесполезно.

— Они мне мешают, — призналась честно.

— Это невозможно. Браслеты неощутимы. — Хозяин замка нахмурился и с пущим усердием продолжил делать мне лоботомию взглядом. Как будто пытался проникнуть в мои мысли, понять, что чувствую. Что замышляю.

— И всё равно, мне бы хотелось их снять, — сказала твёрдо, наблюдая за реакцией своего не то спасителя, не то… похитителя?

Реакция, если честно, не понравилась.

— Аня, вернуться в Ледяной Лог сейчас было бы безумием, — категорично покачал головой маг.

«Другими словами, Ваша Лучезарность, я не собираюсь вас отпускать», — закончила про себя его мысль.

— А без браслетов вас сразу же обнаружат. Уже забыли, какую роль уготовил вам Герхильд? Тем более вы должны понимать, в каком тогда положении окажусь я. В каком положении окажется вся моя семья. Ариэлла, — проговорил с нажимом. — Не хотелось бы, чтобы из-за вас снова расстроилась её свадьба. Сестра не переживёт ещё одного расставания с Хильдебальдом.

А вот это уже удар ниже пояса. И вообще, куда подевался Адельмар благородный? По-видимому, мне повстречался ещё один многоликий представитель сильного адальфивского пола, раз сейчас перед мной стоял Адельмар непреклонный.

Класс коварный. Подвид хитропопый.

Кстати, о попах. Моя — в этом уже можно было не сомневаться — могла не волноваться: приключений на её век хватит.

— Меньше всего мне хочется навредить вам и вашей семье, — с усилием выдавила из себя слова под заправкой из улыбки.

Явно прокисшей.

— Тогда, прошу, потерпите немного, — заметно смягчился взгляд Талврина, а заодно и голос, в котором снова обнаружились бархатистые нотки, вытеснившие те, что похрустывали стекольной крошкой. — Я, кажется, придумал, как вам помочь. Разберёмся с силой, а потом подумаем, как вернуть вас мужу, чтобы и я в тени остался, и вы не пострадали. Хорошо, Аня?

Плохо. И уже не знаю, что хуже: перспектива возвратиться к злющему-презлющему драконосупругу или и дальше торчать у тагра на куличках в компании совершенно непонятного мага.

— А сейчас, если позволите, я бы вас осмотрел, — продолжил выжимать мёд из сот своего голоса Адельмар.

На осмотр я согласилась заранее и сейчас было бы странно от него отказываться. Так или иначе Талврин найдёт тысячу и один предлог затащить меня туда, куда сейчас тащит. А я не в том положении, чтобы открыто протестовать и проявлять характер.

Благо на магобследование много времени не потребовалось. Проходило оно в комнате, похожей на ту, в которой хозяйничал в Ледяном Логе Хордис. Разве что многочисленные склянки да разномастные артефакты не пылились где попало, а поблёскивали, хвастаясь своим опрятным видом, на тёмного дерева полках. Тоже без единого пятнышка и даже пылинки.

Минут десять, может, чуть дольше, Талврин кружил вокруг кресла, в котором мне было велено изображать окаменелость. Водил перед лицом какими-то стекляшками, трогал за запястья, снова нестерпимо чесавшиеся. В сердцевинах некоторых кристаллов то разгоралось изумрудное пламя, то гасло, стоило магу отвести от меня камень. И я смотрела в них, чувствуя себя мухой, увязающей в липкой паучьей ловушке.

— Идеально, — о чём-то крепко задумавшись, пробормотал испытатель.

А когда его спросила, что имеет в виду, Адельмар встрепенулся и объявил с энтузиазмом:

— Я смогу отделить магию Герхильдов от вашей души, Аня. Хоть такой ритуал, конечно, очень энергозатратный. Я бы даже сказал, опасный. Для мага, его проводящего. А я не тальден, как вы знаете.

— Попросим о помощи Скальде? — усмехнулась печально.

— Обойдёмся без вашего Скальде, — поморщился Талврин. Так, будто одно только имя Ледяного вызывало в нём рвотные позывы. Спохватившись, снова примерил на себя образ очаровашки и лапочки. — Это я к чему? Понадобится много сил. Как внутренней моей магии, так и той, что возьму из артефактов и стихий природы. Но не беспокойтесь, всё будет хорошо.

Его Башковитость мазнул взглядом по окнам, за которыми по-прежнему свирепствовала непогода.

— Сегодня не самый благоприятный день для подобного рода обрядов. Да и я ещё полностью не восстановился после перемещения в императорский замок. Придётся подождать, Аня.

Расценив ожидание, как отсрочку (отсрочку перед чем бы то ни было), я согласно кивнула и отправилась вместе с Талврином завтракать.

Ближе к вечеру Адельмар снова отбыл на фальвах. Я с тоской наблюдала за тем, как карета мага из большого чёрного шара превращается в бусину гагата, а после растворяется песчинкой в клубах тумана, и мечтала оказаться на месте Талврина. И меня не испугали бы даже тряска в воздушном экипаже, даже молнии и гром, от которого, казалось, сотрясаются стены замка, обдуваемого разошедшимися ветрами.

Здесь, как и в Ледяном Логе, я тоже чувствовала себя невольницей. Изо всех сил старалась отделаться от этого прескверного ощущения — без толку. Ну какая я тут гостья?! Шага без Гритты ступить не смею, всё время нахожусь под её недремлющим оком. Ещё и эти чёртовы магические «оковы»… Царапнула ногтями по запястью и едва не зашипела от боли, с опозданием вспомнив, что зареклась расчёсывать кожу. Скоро на руках живого места не останется. А вот замагиченные железяки точно никуда не денутся.

Пробовала подморозить — куда там! Только добилась того, что вся продрогла насквозь, от своей же собственной магии. Ну то есть от магии Скальде. Собиралась с подоконника перебраться поближе к камину, чтобы погреть косточки и в который раз поразмышлять над своими ошибками, когда заметила показавшуюся из замка домоправительницу.

Кутаясь в плащ, служанка пересекла маленький дворик, окаймлённый несколькими чахлыми деревцами, толкнула ворота и растворилась в образовавшемся между створами проёме. А я, даже не дав себе времени на обдумывание следующей своей ошибки (а в последнее время что ни делаю — всё против меня) сорвалась с места и, выскочив из комнаты, понеслась по коридору, мысленно взывая к Ясноликой, чтобы уберегла от нежеланных встреч с немногочисленными обитателями Салейма.

Мне необходимо знать, кто эта пленница, за что её здесь держат, иначе от неизвестности скоро крыша поедет. Вон и так уже вовсю сыпется шифер. Я должна понять, что на самом деле представляет из себя мужчина, которому доверилась от полной безысходности. Просто потому, что больше довериться было некому.

По замку пронеслась торпедой, благо ни во что и ни в кого не врезалась. Сама не поняла, как оказалась у лестницы с полуразрушенными ступенями, по которым ползли полумрак, сырость… страх. Мой и той, что вынуждена была томиться в этой затхлой клетке.

Главное, чтобы Гритта не вернулась раньше времени и не отправилась проведывать гостью, как делала это сегодня уже не раз. Главное, чтобы никто другой из слуг не обнаружил моего отсутствия. Главное, понять, узнать, разобраться, что за чертовщина творится в этом замке!

Пока преодолевала ступень за ступенью, сердце то замирало, то снова пускалось вскачь. И зубы что-то там отплясывали, очень похожее на темпераментный ирландский танец. Чем дальше спускалась, тем отчётливее слышала всхлипы и шорох, а вскоре до меня донёсся и полный отчаянья, мольбы голос:

— Не надо… Пожалуйста… Хватит! — Пленница зарыдала.

Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, но мне уже было на то плевать. Последние ступени я перепрыгивала по несколько за раз, рискуя с них навернуться и сломать себе шею. Но и это сейчас не останавливало и не имело значения.

Только девушка, заживо погребённая во тьме этого страшного места.

— Я не обижу тебя, — пообещала, до рези в глазах вглядываясь в густой полумрак, пока не различила в одной из камер сжавшуюся в комок пленницу. — Я пришла помочь.

Как — ещё не знаю. Но эту бедняжку на произвол судьбы точно не оставлю. И чёрта с два, Талврин, я позволю тебе проводить надо мной обряды!

Незнакомка подползла к прутьям решётки, приподнялась на коленях, хоть каждое движение давалось ей с усилием, и сказала слабым голосом:

— Там… ключ.

Оглянувшись, заметила колченогий стол, на который указывала девушка, но подойти к нему не успела. Полыхнули факелы на стенах, очевидно, беря пример с уже вовсю полыхавшего в моей груди гнева, и сознание взорвалось от испуганного девичьего крика, сквозь который едва удалось разобрать полные ядовитой желчи слова:

— А вот это вы, Аня, зря.

Глава 16

Минуту или две мы буравили друг друга взглядами — упражнялись в умении проделывать во лбу скважины. Я сдалась первой, не выдержав пытки молчанием. Заговорила, жалея о том, что нельзя с той же лёгкостью прекратить пытку обществом Талврина.

— Ты же убрался на фальвах, — почти выплюнула, не имея ни малейшего желания любезничать с человеком, насильно удерживающим в подземелье беззащитных девушек.

— Как видишь, не убрался. Мне нужно было понять, угомонишься ли. Не угомонилась, — жёсткая усмешка, от которой по маске обходительного джентльмена расползаются трещины. — Тебе же хуже, Аня. Могла бы провести эти дни в комфорте и довольстве и с осознанием, что ты моя гостья.

— Вообще-то у меня уши, а не локаторы. На них столько лапши не помещается.

Адельмар нахмурился, явно не сумев проникнуться образностью моего мышления, а я, воспользовавшись его замешательством, нервно спросила:

— Что ты на самом деле собрался со мной делать? Что ты с ней сделал?!

На незнакомку было больно смотреть. Больно вглядываться в осунувшееся лицо, на котором слёзы оставляли грязные разводы. Пусть я и не дракон, но при виде несчастной мне хотелось рычать как самый настоящий зверь. А ещё изрыгать пламя. Ну или как вариант — подморозить мерзавца. Хорошо, вовремя опомнилась. Не стоит забывать, Адельмар не какой-нибудь там Александр из ночного клуба. Он сильный маг и, подозреваю, просто шибануть его разок льдом будет недостаточно. Не стоит раньше времени разбрасываться козырями.

Единственным козырем, что у меня имелся.

— Олеандра, — мимолётный взгляд, брошенный на пленницу, от которого бедняжка, словно от хлёсткого удара, конвульсивно дёрнулась, — помогает мне в моих испытаниях.

— Помогает? Ещё скажи, действует на добровольных началах!

Нет, ну не гад ли!

— Поверь, Аня, её жертва не будет напрасной, — произнёс он вкрадчиво и, улыбнувшись, добавил почти ласково: — Как и твоя.

— Жертва? — внутри всё похолодело. — Адельмар! — голос сорвался на крик. — Что, чёрт возьми, тебе от меня нужно?!

— Сила твоего мужа. — Талврин сделал шаг, я — отшатнулась.

Вот, значит, чего захотелось: драконьего могущества. С… уткин ты, Талврин, сын, а не дракон!

— Мечтаешь обзавестись крылышками? Ящер недоделанный!

То есть ещё не ящер, но благодаря мне вполне может стать им. Доделанным сумасшедшим драконом.

Как будто среди тальденов мало моральных уродов.

— Стать тальденом? — подхватывая мою мысль, ухмыльнулся Талврин. Ухмыльнулся премерзко и вдруг неожиданно зло выцедил: — Да я скорее убью себя, чем превращусь в тварь, подобную твоему муженьку!

Если раньше в моём воображении Адельмар рисовался большой бочкой с мёдом, то теперь стало ясно, что он до краёв наполнен дерь… ага, дёгтем.

— Но тогда на кой тагр она тебе сдалась?

— Я превращу её в лекарство, Аня. С помощью проклятой магии Герхильдов очищу мир от болезни, которой его заразили наши предки.

— Я не понимаю…

Талврин пересёк просторное помещение, окружённое щерящейся из камер тьмою, истончавшейся до полумрака там, где над древками факелов распускались бутоны пламени.

— Драконы принесли Адальфиве больше вреда, чем пользы, больше страданий, чем благоденствия, и будет лучше, если их не станет.

— Нет, ты совсем спятил, — пробормотала, отступая. — Уничтожить тысячи магов? Тысячи людей, Талврин!

— Тысячи монстров. Животных, — поправил меня горе-испытатель, усаживаясь за стол.

Решив, что сначала надо во всём разобраться (чтобы в подробностях доложить Скальде), а потом уже пытаться отсюда выбираться, постаралась взять себя в руки и как можно более сдержанно проговорила:

— Как магия Герхильдов поможет тебе в осуществлении твоих наполеоновских планов?

— Наполеоновских? — Адельмар не стал зацикливаться на очередной сорвавшейся с моих губ непонятности. Расслабленно постукивая по столу пальцами, принялся рассказывать о своём злодейском замысле: — Поначалу я считал, что подойдёт любая. Пытался извлечь силу из Ледяных, из Огненных. Из желторотых юнцов, конечно же. Не так-то просто заполучить для опытов взрослого дракона… Но потом понял, что нужно что-то другое. Более мощное. Поверь, Аня, мне было неприятно их убивать. Особенно алиан. Уж они-то точно не виноваты в том, что наши предки породили чудовищ.

— А алианы-то тебе зачем? В них ведь нет магии.

— Но именно они положат конец эпохе драконов, — с самым довольным видом изрёк Талврин.

— Чокнутый…

— Если алианы лишатся того, что делает их особенными — способности принимать драконью магию и передавать её своим детям, тальденам станет не с кем делиться наследием предков. Не пройдёт и столетия, как драконы вымрут. От них останутся лишь горькие воспоминания и предания, которые однажды превратятся в мифы.

Нет, мне определённо везёт на психов.

С князем и княгиней Талврин я была знакома только шапочно, поэтому не могла сказать, далеко ли от яблони (их сиятельств) укатилось вот это конкретное яблоко. С виду спелое, красивое, а внутри всё гнилое. И уж точно оно и рядом не валялось с наливным яблочком — моей подругой алианой.

Даже боюсь предположить, каково будет Ариэлле, когда узнает о чудовищных замыслах брата. О том, какое он сам чудовище. Чёртов серийный убийца.

Вот только если не выберусь отсюда, может статься, правды Элла никогда и не узнает, а Адельмар продолжит проводить свои гнусные опыты. Подумала так и поклялась любой ценой спастись самой и во что бы то ни стало предотвратить драконий геноцид.

Талврин тем временем, не догадываясь о моих мыслях, с упоением продолжал рассказывать, насколько он двинутый и сколько у него в башке не хватает запчастей:

— Путём проб и ошибок удалось выяснить: для ритуала, который положит конец бесчинствам тальденов, мне потребуются алиана-девственница (к сожалению, Олеандрой придётся пожертвовать) и сила самого могущественного рода Адальфивы. До сих пор я терпел неудачи. А всё от того, что приходилось иметь дело с неоперившимися птенцами. Ведь это лишь жалкие крохи магии, по сравнению с той, которой владеешь ты, Аня.

Я снова попятилась. От маньяка, мечтая оказаться от него как можно дальше. Отступив к клетке, в которой тот держал несчастную пленницу, ободряюще сжала ледяную ладошку, протянутую меж прутьями решётки.

— Последствий ритуала не избежит никто. Жемчужины Адальфивы наконец перестанут быть магнитами для силы, превратятся в обычных девушек. Поэтому не смотри на меня так, Аня. Я их спасаю. Не будет больше элири. Моркант, презираемых собственными братьями. Не будет отборов! На которых алианы превращаются в безвольных, влюблённых кукол. Поверь, мир без драконов станет лучше.

Сказал сумасшедший, возомнивший себя Господом Богом.

— А Ариэлла что же? Талврин, ау-у-у… У тебя ведь сестра алиана. Которая вообще-то выходит замуж! За тальдена, если запамятовал. То-то она «обрадуется», когда Хильдебальд после первой брачной ночи отправит её обратно в замок к папеньке или предложит должность рабыни.

В ответ Адельмар неопределённо хмыкнул. Вальяжно развалившись на стуле, скрестил на груди руки. По железобетонной физиономии, по расслабленно-безмятежной позе я поняла: маг ни за что не отступит. Ведь он уверен, что оказывает сестре и всем остальным «жемчужинам Адальфивы» огромнейшую услугу.

— Откуда в тебе это, Талврин? Столько желчи, столько яда. Ненависти к тальденам. — Мой голос дрожал, и вместе с ним дрожала я вся: от с трудом сдерживаемой ярости и из последних сил приглушаемого отчаянья. — Что такого тебе сделал Скальде, что тебя при одном только звучании его имени едва не выворачивает?!

Вот и сейчас чуть не вывернуло, отчего лицо хозяина Салейма исказилось в страшном, жутком оскале. Но по крайней мере с такой уродливой гримасой он смотрелся натурально.

Был настоящим.

— Нет, Аня, откуда это в тийебе? — Отпружинившись от сиденья, в одно мгновение Адельмар оказался со мною рядом.

Дрожащие пальцы девушки выскользнули из моей руки. Алиана судорожно всхлипнула и поспешила отползти. Жаль я, зажатая между Талврином и прутьями решётки, не могла последовать её примеру.

— Откуда в тебе эта любовь к убийце? — свистящий шёпот, как шипение змеи. — И ведь он не единственный дракон, отнявший, разрушивший чужие жизни.

— Если ты о Мавене…

Но Талврин меня перебил. Резко, жёстко, превращая каждое слово в больно ранящий острый осколок.

— Я о девушке, которую любил. Которую твой муж безжалостно уничтожил. А теперь я уничтожу его, отниму у Ледяного самое дорогое. — Губы мага растянулись в безумной улыбке.

Стало ясно, все эти недели Адельмар жил одной единственной мечтою — отомстить через меня Герхильду.

— Мне было нечего предложить Мавене. Разве что только своё имя. Но герцог Кимрейгес посчитал, что обычный маг, пусть и будущий князь, — неподходящая для его дочери партия, и Мавену отправили на отбор в Ледяной Лог. Где она погибла. Погибла из-за чудовища, ради которого ты вернулась в наш мир! Но и этого Герхильду показалось недостаточно. Спустя год он пожелал мою сестру. Я думал, что с ума сойду!

— Уже. Ты уже сошёл, — заметила справедливости ради, но под полыхнувшим яростью взглядом благоразумно притихла.

— Я требовал, умолял отца не отпускать Ариэллу в столицу. Но князь, ослеплённый желанием породниться с императорским родом, не послушал меня.

Теперь на лице Адельмара играла меланхоличная улыбка, при виде которой захотелось стать гусеницей и забраться в свой собственный кокон. Лишь бы только её не видеть.

Не видеть, как в полумраке подземелья безумной решимостью горят глаза моего теперь уже точно тюремщика.

— Я благодарен за то, что спасла её. И в какой-то мере мне даже жаль убивать тебя, Аня. Если бы имелся другой способ извлечь силу, возможно, ты бы осталась жива. Увы, его нет. Ты милая девочка. — Прикосновение к щеке, почти нежное, а чувство такое, будто лезвием бритвы медленно проводит по коже, оставляя на ней глубокую кровавую борозду. — Но даже милые девочки совершают ошибки. Твоя заключается в том, что стала его женой. Его ари. За это и будешь расплачиваться.

Грубо схватив меня за плечи, маг ударил ногой дверь соседней клетки. Зашвырнул внутрь, как мешок с ненужной ветошью, а не сосуд со столь желанной для него силой.

— Девочки, не скучайте, — попрощался язвительно.

Щёлкнул замок, погасли факелы, а следом и шаги на лестнице стихли. И дальше тишину нарушали только тихие всхлипы Олеандры и адресованные Талврину проклятия, которые я цедила сквозь зубы, не переставая.

Вместе с обещаниями отомстить мерзавцу за каждую минуту, превращённую его стараниями в кошмар.

Не знаю, сколько так просидела, вглядываясь в стянувшуюся вокруг тьму подземелья. Вокруг меня и Олеандры, с которой нас разделяла изрезанная временем толща камня. Постепенно девушка успокоилась, затихла. Я тоже, пусть и не сразу, сумела привести в порядок мысли. А пока приводила, чуть руки себе не отгрызла — так не терпелось избавиться от треклятых браслетов. Не надень я их тогда, и Скальде быстренько бы нашёл меня. Но теперь-то чего сокрушаться. Поздно пить боржоми, Аня.

Наконец, обуздав эмоции и страхи, сумела «нащупать» в себе ледяное наследие проклятых и облегчённо выдохнула. Значит, эта дрянь замагиченная никак не влияет на мою силу. Хорошо. Нет, просто отлично!

Мы (я и магия Скальде) ещё покажем этому дракононенавистнику, где раки зимуют! Отправим зимовать к тем самым ракам.

А если серьёзно, я не собиралась геройствовать. Пусть Его Великолепие потом превращает Талврина в граниту — этакий десерт по-итальянски и скармливает дольгаттам. Мне же нужно просто дождаться ночи, выбраться отсюда каким-то образом и вместе с Олеандрой улепётывать из Салейма на фальвах. Как можно быстрее. Как можно дальше.

— Скажи, как ты здесь оказалась?

Горький вздох и тихие слова, приглушаемые толстой кладкой:

— Мы познакомились на балу, устроенном в честь его сестры. Я ведь тоже из Рассветного королевства. Как и жених эсселин Ариэллы. Хорошо помню пир, танцы… Вместе со всеми я праздновала помолвку эррола Хильдебальда. Была там с родителями и младшим братом. А потом… Наступил вечер. Я вышла в сад подышать воздухом, полюбоваться на звёзды. Увидела приближающегося ко мне Талврина, и… — Пленница замолчала, выдохнула резко: — Сознание как будто взорвалось! Я не соображала, что творю. Сама, добровольно последовала за ним. Сама загнала себя в ловушку.

Нет, ну каков мерзавец! Ведь точно такой же трюк он проделал и со мной! Вполне возможно, не напиши я тогда Талврину, всё равно нашёл бы способ до меня добраться, раз уж вознамерился отомстить Скальде. А так, упростила ему задачу.

Нет бы похитить Её Лучезарность, когда в этом теле тусовалась настоящая Фьярра. Но, видно, моя копия родилась под счастливой звездой. А я под какой-то чёртовой чёрной дырой.

— И давно он тебя здесь держит?

— Сначала меня поселили в покоях княжны, — бесцветно отозвалась девушка. — Но я не желала мириться с ролью рабыни, и Адельмар разозлился. Так и оказалась в подземелье, — закончила чуть слышно, горько всхлипнув. — Если всё, что он сказал, — правда… Если проведёт этот обряд, мы… погибнем!

— На том свете будет обряды проводить. — Я снова почувствовала, что начинаю захлёбываться злостью, и пообещала пленнице, что очень скоро её мучения закончатся.

А для Адельмара всё самое «прекрасное» только начнётся.

Спустя где-то час, громко стуча по лестнице башмаками, явилась Гритта с подносом и слабо тлеющим огарком. Служанка и прежде не проявляла особого почтения, а теперь при виде нас скривилась так, будто только что нюхнула нашатыря. Из-за гримасы презрения одутловатое лицо некрасиво сморщилось, став похожим на передержанное в микроволновке яблоко, и даже золотые блики пламени не сумели смягчить искажённые пренебрежением черты.

— Ваш ужин. — Надзирательница схватила со стола ключ и отперла сначала камеру Олеандры, а потом и мою. — Ну что, доигралась, девочка? Тагрова принцесска! — Шлёпнула миской по полу, расплескав половину её содержимого.

С трудом подавив в себе порыв — нацепить на стерву ледяной намордник, которые я любила и умела производить, в кои-то веки решила действовать не на эмоциях. Буду придерживаться первоначального плана — побег под покровом ночи, а не схватка со всей адельмаровской сворой.

— Мне же лучше, не придётся с тобой возиться, — сказала Гритта, как будто выплюнула.

Сухо щёлкнул замок, и заветная железяка звякнула, ударившись о стол. На нём же прислужница маньяка оставила оплавленную свечку, хоть её огня едва хватало, чтобы разогнать густившуюся в подземелье темноту.

Олеандра жадно набросилась на незамысловатый ужин, застучала глиняной ложкой, зачерпывая похлёбку. Я последовала примеру пленницы, хоть аппетита не было. Но нужно копить энергию. На побег из логова демона.

На душе, если честно, было мерзко. Мерзко от осознания, что позволила себя обмануть. Мерзко от обмана Талврина.

Адельмар был для меня никем, но его ложь отпечаталась на сердце глубокой раной. Теперь я понимала, каково было Скальде. Узнать о том, что любимая ари, близкий человек — самозванка, да ещё и замужем. За двойником отпетого негодяя, едва над ней не надругавшегося.

М-да, сильная половина Адальфивы не переставала преподносить сюрпризы. Зато я, честное-пречестное, отныне зарекаюсь преподносить сюрпризы Герхильду! Вот выберусь из этой ж… этого живописного места и приложу максимум усилий, чтобы спасти наши со Скальде отношения.

Хоть после всего случившегося, может статься, спасать уже будет нечего.

Но я не стала зацикливаться на этой отдававшей горечью мысли. Прикрыла глаза, проваливаясь в некое подобие забытья. А спустя час или, может, два, встрепенулась, понимая, что всё, пора.

Прислушалась — тишина. Такая, от которой можно запросто сойти с ума. Но сумасшедших в Салейме и без меня хватает. А потому поднялась и негромко позвала:

— Олеандра, милая, просыпайся. Пора отсюда выбираться.

Глава 17

В соседней камере негромко завозились.

— Выбираться как? — хриплым ото сна голосом спросила подруга по несчастью. — Да и куда здесь податься? Повсюду Бескрайнее море да скалы.

— Куда — пока не знаю.

Как — тоже представлялось смутно. Но показывать алиане прорехи в своём плане я точно не буду. Дабы вселить в неё боевой дух и веру, что побег состоится (как говорится, при любой погоде), заверила девушку, что всё у нас будет тип-топ. Прозвучало довольно оптимистично. А ещё самоуверенно. Но я и раньше не унывала, а сейчас тем более не стану. Не доставлю такого удовольствия Талврину.

Подумала так и принялась гипнотизировать взглядом навесной замок, чувствуя себя коброй, танцующей под дудку заклинателя змей.

Железяка имела внушительные размеры, а следовательно, внушала некоторые сомнения. Что мне банально не хватит сил и опыта превратить её в ледяное крошево. Впрочем, достаточно будет надругаться над одной металлической дужкой, которая по моей задумке должна была поменять свою структуру.

Никогда не забуду, даже если очень захочется, страшный приступ Герхильда. Тальдена накрыло из-за нашей ссоры. А с ним и почти всю замковую галерею. Льдом. Я сама тогда едва не превратилась в сосульку. Чуть не повторила судьбу пламени, полыхавшего над древками факелов. Огонь застыл белёсыми пучками.

То же самое пару недель спустя случилось с приставленной ко мне монахиней. Нет, пучком Розенна, к счастью, не стала, но стараниями моего сероглазого ледогенератора лишилась одной руки. А нечего было нападать на невесту Его Великолепия и тем самым доводить это самое Великолепие до состояния бешенства.

Я, кстати, тоже не так давно отличилась. Когда одним пасмурным вечером, поедая шоколадку, проводила ревизию в своей спальне. Осмотр показал, что один патогенный микроб, Фьяррококк, Фьярронелла… зараза, в общем, превредная, избавился от многих дорогих мне вещей. Я тогда так разозлилась на паразитку, что даже не сразу заметила метаморфозы, произошедшие с ни в чём не повинной шоколадной плиткой. Вкуснейшее лакомство с фундуком превратилось в лёд. Драконья магия не пощадила даже орешки. Дело близилось к ночи, и бежать в круглосуточный супермаркет под проливным дождём желания не было. А в доме больше не осталось сладкого. Помню, я тогда даже расплакалась.

Наверное, из-за шоколада.

Вот и сейчас нужно как-то довести себя до точки кипения. Или, скорее, тотального обморожения. Проморозить запор тотально, и будем нам тогда счастье.

Устроившись поудобнее, с ещё большим усердием принялась концентрироваться на замке, воскрешая в себе самые неприятные, самые горькие воспоминания. Такие, от которых в душе обязательно всколыхнётся ярость. Главное, не перестараться и не подморозить соседку по камере.

Обрывки прошлого вспышками мелькали в памяти. Первая встреча с моркантой и её гнусный шантаж. Нападение Крейна, страх и бессильная ярость перед двойником мужа. Боль, испепеляющая, жгучая, когда застала обнажённую Даливу в объятиях любимого мужчины. Его попытка от меня избавиться, выставив из замка. Выбор Герхильда, когда протягивал руку Ариэлле… А я, глядя на тальдена, рассыпалась осколками в те страшные мгновения.

Послышался треск распадающегося под тяжестью замка на сколы льда. Я едва успела просунуть между металлическими прутьями руку, чтобы поймать обезглавленную (или правильней будет сказать «обездуженную»?) железяку и мягко пристроить её на пол.

Так-с, что дальше?

Толкнула решётку, поморщилась. От пусть и тихого, но всё же разнёсшегося по подземелью скрежета проржавевших петель. Метнулась за ключом, радуясь, что не придётся тратить время и колдовать ещё и над замком Олеандры.

— У тебя получилось! — округлив от изумления глаза, восхитилась девушка. — Но как?!

Я прижала палец к губам, призывая её быть осмотрительнее, и протянула руку.

— Все объяснения потом. Идти сможешь?

Алиана благодарно улыбнулась, хватаясь за раскрытую ладонь:

— И бежать смогу. Лишь бы оказаться как можно дальше отсюда!

— Ну вот и чудненько.

Стараясь производить как можно меньше шума, крадучись, мы начали подниматься. Необходимо было миновать длинный-предлинный коридор, уводящий к портретной галерее Талвринов, а уже оттуда бегом к лестнице, вниз по крутым ступеням. Туда, где тяжеленный засов закрывает массивные двери. Надеюсь, хрупкой мне и ещё более хрупкой, измождённой неделями в заточении девушке хватит сил с ним справиться. А как окажемся за стенами замка, пушечным ядром в конюшни. К… фальвам.

Главное, чтобы крылатые скотины не заартачились. Потому что бегать по склонам под дождём не было никакого желания. Но лучше уж на время стать горной козой, чем жертвой козла-маньяка, и погибнуть, приняв участие в кровавом ритуале.

Полагаю, Олеандра на этот счёт была со мной согласна.

Девушка крепко держала меня за руку. Как будто боялась, что отпущу, брошу на произвол судьбы в логове безумца. Вздрагивала, когда ветер, пронзительно завывая, бился в окна. Ёжилась от малейшего шороха.

Редкие факелы на стенах указывали нам дорогу к свободе. Разгоняли тьму, вплетаясь в неё приглушёнными отблесками. Жаль, не существовало такого пламени, способного прогнать страх, державший наши души в железных тисках.

Наверное, если бы не присутствие рядом девушки, за которую невольно считала себя в ответе, я бы сейчас сходила с ума от ужаса. Но мысль, что нужно выбраться самой и вернуть это юное создание, которое столько выстрадало, любящей семье, придавала сил и уверенности, что всё у нас получится.

Не может не получиться.

До лестницы добрались без приключений. Салейм крепко спал, а свирепствовавшее за стенами замка ненастье скрадывало шаги, стирало дыханья и громкое, исступлённое биенье сердец.

Моё так точно стучало набатом. И чем ближе подбирались к выходу из тагрового капкана, тем отчаяннее оно колотилось. Вон уже видны широкие двери. А засов вовсе не такой большой, каким запомнился. Сама подниму деревяшку, не сломаюсь, потому что Олеандра едва ногами перебирает. Время, проведённое в сыром подземелье, подорвало здоровье девушки.

— Давай, ещё немного, — шёпотом поторопила пленницу и крепче сжала холодную ладошку. — Почти выбрались.

Спасение было так близко. Свобода была почти рядом.

Тем страшнее оказались произнесённые с усмешкой громкие слова:

— И куда это мы собрались? Погода не пугает?

При звуке ненавистного голоса я и алиана замерли, словно обратились в камень, в который мечтала превратить Адельмара. Олеандра задрожала ещё сильнее, и я вместе с нею. От гнева. Уже целую вечность он рвался наружу, и больше я не собиралась его сдерживать.

Кто-то тут заказывал драконью магию?

Да пожалуйста! Будет тебе, Талврин, магия!

Обернулась, схлестнувшись взглядом с замершим на лестнице маньяком, и едва не зарычала, когда пламя свечи выхватило из полумрака усмешку, расползшуюся по лицу Адельмара. Выражавшую торжество и злорадство. Только за неё одну следовало насквозь проморозить мерзавца. Превратить в кусок льда этот кусок де… гтярного мыла.

— Что, правда надеялись сбежать? — спускаясь медленно и даже как-то лениво, с насмешкой в голосе проговорил маг. — А ты, Аня, оказывается, такая наивная.

— Представляешь, не я одна.

Не теряя времени на разговоры, с силой, на какую только была способна, ударила похитителя алиан магией проклятых драконов, и дальнейшее своё нисхождение Адельмар продолжил уже, считая ступени. Копчиком и головою. Кувыркающийся маньяк — захватывающее зрелище. Жаль, нельзя поставить на замедление или прокрутить назад. Чтобы просмотреть этот эпизод бессчётное количество раз.

Свеча выпала из рук мага, погаснув. А может, пламя погасло, когда превратилось в полупрозрачную стекляшку.

— Не холодно, милый? — поинтересовалась участливо, приказывая ледяным змеям овить предплечья пытавшегося подняться мага. — Этийа сила тебя интересовала? Ну как, нравится?

Эх, не удалось уйти по-английски. Но ничего, можно ведь и по-русски попрощаться. Так попрощаюсь, что до конца жизни помнить будет.

С которой, надеюсь, он в скором времени расстанется.

— Иномирянка с сюрпризом? — ухмыльнулся Талврин криво.

Дёрнулся, снова пытаясь подняться, но магия Герхильдов не отпускала.

— Так даже интереснее, — прошипел, прожигая ненавидящим взглядом.

Раньше я считала Игрэйта сумасшедшим. А теперь понимала, что Хентебесир вполне себе адекватный мужик по сравнению с Адельмаром.

Хотя нет, они оба с прибабахом.

Наверное, родители часто в детстве роняли…

— Или думаешь, пара трюков остановит опытного мага? — издевательское.

— Трюков у меня в запасе много, — обнадёжила негодяя и в подтверждение своих слов спеленала его ноги ледяной простынёй.

Вообще-то в своём воображении я мумифицировала Талврина, но вышло то, что вышло. Для дилетантки, как по мне, тоже вполне прилично.

Магия, миленькая, слушайся меня и дальше! Не подкачай, родная!

Адельмар что-то прошипел сквозь зубы. Не то ругнулся, не то душевно послал, и ледяной кокон, в который с таким усилием его упаковала, пошёл трещинами. Олеандра у меня за спиною отчаянно застонала, а я, пошатнувшись от внезапно накатившей слабости, с силой сжала кулаки и мысленно пожелала обрушить на мага айсберг.

Вот только айсберг не обрушился — лишь замельтешила над головой крошечная вьюга. Меня же ещё больше повело в сторону. Покачнулась, на миг зажмурившись, и услышала ядовитое:

— Надо быть экономней, девочка. Это знает даже маг-недоучка — нельзя выплёскивать сразу всю энергию.

Брезгливо отряхиваясь, как будто с него не ледяная крошка осыпалась, а сползали пауки с тараканами, Талврин поднялся. Стерев тыльной стороной ладони кровь, сочащуюся из разбитой губы, двинулся на меня.

Я попятилась. Не желая сдаваться, понимая, что живой не дамся, продолжила сражаться. Била наотмашь сплетёнными из нитей льда плетьми, стегала ими выродка из последних сил. Тот же, как будто не чувствуя боли, не замечая, как рвётся рубаха, а на груди и плечах остаются кровавые ссадины, продолжал приближаться.

Краем глаза заметила метнувшуюся к Олеандре тень, но предупредить девушку не успела. Пленница захрипела, выгнулась, когда мощные ручищи чёртовой Гритты сдавили ей горло.

— Ещё хоть раз ударишь господина, и я сверну её цыплячью шею! — во всю силу лёгких завопила бабища.

На шум прибежали два рослых детины и замерли истуканами в ожидании приказов хозяина.

Талврин уже был рядом. Смотрел мне в глаза, ядовито скалясь, откровенно надо мной насмехаясь:

— Это было глупо, Аня. Правда глупо. Жалкая попытка побега. Только зря себя раскрыла. Маленькая, храбрая, но такая глупая девочка.

Дёрнулась, когда он попытался дотронуться до меня. Отступила ещё на шаг, потом на два, понимая, что всё, не спастись. И Олеандру так и не удалось защитить.

С одним Талврином, быть может, как-то и справилась бы. И то, судя по самоуверенной ухмылке мага — вряд ли. А вот со всей его зверской наружности бандой…

Не успела закончить мысль и как следует себя пожалеть, как содрогнулись двери. От мощного, яростного удара. Содрогнулись раз, другой… Кто-то явно спешил к нам на огонёк. Начал трещать засов, брызнули во все стороны щепки.

Зажмурилась, прикрывая лицо руками, испуганно пригибаясь. А когда створки разлетелись в стороны, словно распахнувшиеся в полёте крылья фальва, открыла глаза и увидела показавшегося из пелены дождя мага.

Нет, ну что за подстава?!

Признаюсь, на какую-то долю секунды я поверила, что это Герхильд. Сердце забилось быстрее, когда в раскрывшемся тьмою зёве прохода проступили очертания крепкой мужской фигуры. Он вошёл стремительно, из дождливой ночи в полумрак холла, и я, затаив дыхание, прошептала:

— Скальде…

Но никакой это был не Скальде. Осознав, кто пожаловал в Салейм, с трудом подавила в себе желание спрятаться за спину Адельмара.

Два маньяка на одну полуживую ари? Такой подножки мне судьба ещё не подставляла.

— Я за девушкой, — с невозмутимой физиономией проинформировал всех собравшихся Крейн.

Мельком взглянул на Талврина, рожу которого в тот момент перекосило знатно. Царапнул по мне взглядом. Словно освежевал охотничьим ножом. Наверное, чтобы потом повесить, как трофейную тушку, над обеденным столом.

— Взять его! — сплюнув сгусток крови и продолжая морщиться, повелел Талврин, а я не знала, радоваться этому приказу или огорчаться.

С одной стороны, хотелось скорее отсюда убраться. С другой — оказаться во власти прислужника Хентебесира… Это даже не из огня да в полымя. Это как из костра, на котором в тёмные времена сжигали псевдоведьм, угодить прямиком на раскалённую сковородку в преисподнюю.

А я не хочу жариться в пламени Крейново-Хентебесировской мести целую вечность.

В отличие от испуганно забившейся в угол меня, Лешкиному двойнику бояться было некогда. Да и явно не хотелось. Иначе бы не лыбился с таким азартом, предвкушая добрую драчку.

Выхватив из ножен меч, герцог легко, играючи отразил атаку бросившегося на него с булавой великана. И пока тот приходил в себя от удара по голове крестовиной меча, Крейн успел нейтрализовать второго бугая. Нити тьмы, сплетаясь змеями, вырвались из раскрытой ладони Хентебесировского головореза и насквозь прошили грудь не ожидавшего такой подставы мужчины. Тот рухнул как подкошенный, выгнулся, словно одержимый в дешёвом ужастике, а потом, несколько раз конвульсивно дёрнувшись, затих. Судя по остекленевшим, затянутым бельмом глазам, затих навсегда.

Первый тоже недолго маялся. Ему Крейн со скучающим выражением лица просто взял и перерезал горло. Усмехнулся чему-то довольно, не забыл вытереть о рубашку убитого с лезвия следы крови, забрызгавшей половину холла. После чего небрежно отшвырнул от себя бездыханное тело.

— Ну так вот, девушка… — повторил, больше не глядя на меня. В упор таранил взглядом Адельмара, и тот отвечал ему таким же отмороженно-колющим взглядом.

Гритта геройствовать не стала. В какой-то момент я потеряла её из виду, а вскоре поняла, что служанки и след простыл. Недолго же она демонстрировала слепую преданность своему господину!

— Девушка останется здесь, — не пожелал расставаться с вожделенной добычей Талврин.

— Отдай её мне, и я подарю тебе жизнь, — в кои-то веки проявил благородство и милосердие прислужник огненного гада.

Правда, благородство это вызывало некоторые сомнения. Скорее всего, Крейну было банально лень возиться с хозяином Салейма и тратить на него своё драгоценное время.

— Как бы тебе не пришлось умолять меня о таком подарке, — не поверил в перспективу погибнуть Талврин.

Маниакальная одержимость идеей избавить мир от драконов, во что бы то ни стало отомстить Ледяному за гибель Мавены сделала из него отчаянного храбреца. Но, в отличие от своих ребят, маг не спешил атаковать. Наоборот, медленно отступал во тьму, сгущавшуюся по углам, и при этом что-то неразборчиво бормотал.

Произносил слова заклинания до тех пор, пока от бугристой кладки, терявшейся в полумраке, не отделилось созданное магией бесплотное нечто — проекция силы сумасшедшего.

Тень бесшумно соскользнула со стены, растянулась по полу и встала во весь рост перед непрошенным гостем. В длину как минимум три Крейна, если герцога размножить и поставить его клонов друг на дружку. В ширину — и того больше. Она заслонила собой всё пространство, и нам с Олеандрой ничего не оставалось, как вжаться в холодный камень. Дрожать от пронизывающего, вгрызающегося в плоть ветра. Он приносил с собой холодные капли дождя, казалось, застывавшие на коже крупинками льда.

В глазах Талврина горело изумрудное пламя. Глаза же Крейна заполнила тьма. Мгновение, два — и бой начался. Прежде начальник охраны темнодольского князя, а ныне разыскиваемый всем миром изгнанник сцепился с неведомой тварью.

Вот было бы здорово, если бы поубивали друг друга, тагры блохастые! Крейн и Талврин. А мы бы с Олеандрой…

Точно! И что я здесь делаю, когда нас никто и ничто не удерживает?! Оба соперника были слишком поглощены друг другом, с упоением мерялись… количеством магии, которой в каждом из них было немало, и о нас, казалось, не вспоминали.

— Олеандра! — подхватила девушку под руку, потянула вверх, хоть и сама едва на ногах держалась, а оттого хрупкая алиана сейчас казалась тяжелее глыбы мрамора.

Вроде тех, что над могилами ставят.

Лицо девушки стойко демонстрировало белый, я бы даже сказала синюшный оттенок. Покойники, распростёршиеся на полу, и то выглядели живее. Было видно, с каким трудом даётся ей каждый шаг, каждое движенье. А уж бежать, когда ветер набрасывается на тебя, стремясь остановить, задержать, толкнуть назад, и вовсе было непосильной задачей. Сцепив от напряжения зубы, чуть ли не волоком я тащила за собой пленницу. Наверное, отпусти Олеандру, и её, подхваченную бездушной стихией, тотчас же сбросило бы со скалы.

До конюшен добралась в полуобморочном состоянии. Всем телом навалилась на дверь — хлипкую, как оказалось, преграду. Та сразу поддалась, и я едва не закричала от радости. Не закричала только лишь потому, что сил на ликованье уже не осталось. Внутри было если не тепло, то хотя бы сухо, и сваленное в углу сено как будто приглашало в него рухнуть, чтобы отправиться в страну Морфея.

Но к Морфею отправляться сейчас не время. Лучше потом кисейной барышней хлопнусь в обморок, когда выберемся из этого проклятого места.

— Посиди здесь, — подвела пленницу к такой манящей мягкой горке, а сама, умоляя богиню удачи хотя бы раз проявить ко мне милосердие и больше никогда не демонстрировать свою сволочность, направилась к ближайшему стойлу.

При виде меня его квартирант — пепельный красавец со смоляной гривой и такими же лоснящимися крыльями — недовольно фыркнул и угрожающе забил копытами.

— Давай, миленький, не артачься, — взмолилась я, хоть и понимала, что едва ли смогу убедить крылатого.

Судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть застрявший в горле комок страха, и, пожелав себе удачи, сделала ещё один шажок к своему предполагаемому транспорту.

Ну, коняшка, не будь упрямым ослом.

Фальв встал на дыбы, воинственно распахнул крылья, непрозрачно намекая, что со мной случится, попробуй я ещё хотя бы на шаг к нему приблизиться.

— Дурная скотина! — погрозила скотине кулаком, но прежде благоразумно отступила.

Попытать счастья у другого стойла я не успела. Не успела сдвинуться с места, как услышала сзади хриплое:

— Осторожней!

Из груди выбило весь воздух, когда жёсткие пальцы вонзились под рёбра. Перед глазами поплыло, завертелось и замельтешило, а в голове мелькнула отчаянная мысль: лучше бы под копыта фальва угодила, чем оказалась в руках недонасильника! Его запах — горький, как сорная трава, въедливый, тошнотворный — ещё долго после нападения преследовал меня во снах.

Как и сочащийся ядом голос:

— Не так быстро, девочка. Не так быстро… В этот раз от меня не убежишь. Не скроешься… — раскалённое дыхание, как воздух вблизи извергающегося вулкана, скользнуло по щеке, и мне нестерпимо захотелось умыться.

Внутри тлела ярость, затягиваемая ледяным пластом страха. Снова нахлынули воспоминания. О той ночи, когда я на несколько страшных минут, беспомощная и беззащитная, осталась один на один с этим козлом.

Тело пронзила дрожь, от угрозы, сквозящей в его голосе:

— Сейчас ты полетишь со мной. Пойдём! — Продолжая крепко сжимать мою ладонь, Крейн потянул меня к выходу. — Эти твари всё равно нас не послушают, они преданы своему хозяину.

— Без неё не пойду! — Вывернувшись из ненавистных рук, бросилась к испуганно вжавшейся в угол Олеандре.

— Не пойдёшь сама, я тебя за волосы потащу, — набросал ублюдок план дальнейшего развития событий.

Хреновое такое развитие, должна отметить.

— Оставишь её здесь умирать?!

— Я бы с удовольствием оставил здесь подыхать тебя, Фьярра!

Сцепила зубы, чтобы сдержать проклятия, так и рвущиеся наружу, и как можно спокойнее сказала:

— Обещаю не сопротивляться, не доставлять тебе проблем, только забери её отсюда. Пожалуйста. Не превращайся в ещё более безжалостную тварь, чем ты есть на самом деле!

Каюсь, не сдержалась. Сложно смотреть в глаза человеку, которого боишься и ненавидишь, который тебе противен, и при этом оставаться невозмутимой.

Его тагрова Светлость был непреклонен. А во мне больше не было сил, чтобы сопротивляться. И в тот момент казалось, что меня покинула вся магия.

— Пойдём! — рыкнул, приближаясь, снова сцапав за руку.

— Не оставляйте меня здесь… пожалуйста… — простонала нам вслед алиана.

За волосы Крейн меня не поволок — выволок за шкирку. Подтащил к неподвижно стоявшему у ворот замка фальву. К такому же чёрному, как душа его хозяина. Схватил за талию (не знаю, как кости не хрустнули от этого «нежного» захвата) и усадил на крылатого. А сам… развернулся и пошёл обратно, чтобы спустя несколько мучительно долгих минут вернуться с алианой.

Усадил девушку передо мною и предупредил мрачно:

— Держи её крепче. Свалится — сама будешь виновата. Сама будешь отвечать за её смерть. Мне не нужны лишние проблемы с твоим тальденом.

Усевшись сзади, одной рукой схватился за повод, другой как будто впаял меня в себя. Содрогнулась от близости мага, дёрнулась, но тут же мысленно прикрикнула на себя. Сейчас важно отсюда убраться. А там уже… Там уже буду думать, как избавиться от гада!

Кое-как совладав с отвращением и неприязнью, постаралась абстрагироваться от Крейна. От всего, кроме дрожащей не то от холода, не то от страха, а скорее, от всего разом, девушки. Обняла её крепче, прошептала что-то ласковое. Кажется. В тот момент я плохо соображала и, как ни странно, почти не испугалась, когда крылатое создание, оттолкнувшись от земли, взмыло в грозовое небо.

Страх пришёл потом.

Было такое чувство, будто мы рванулись не вверх, а рухнули в туманную пропасть. И вместо того чтобы взлетать, продолжали падать, готовые в любой момент разбиться насмерть. От ощущения бесконечного падения меня как будто парализовало. На какое-то время я даже дышать перестала. Одеревеневшими пальцами прижимала к себе алиану, жмурилась, потому что от вида молний, разрывавших небо в клочья, сердце тоже готово было рваться на части.

Нас то подбрасывало к сизым клубам, то снова безжалостно швыряло в бескрайнюю бездну. Всхлипнула от ужаса, услышав истошное ржание фальва. Как будто отчаянный крик о помощи… И в тот же миг в сознание ворвался голос мага, когда нас — ничтожную песчинку в этом океане кошмара — проволокло под толщей грозовых туч. Герцог вовсю ругался, а я чувствовала, что мы снова падаем.

Вот только теперь это ощущение было вызвано не моими страхами. Мы действительно падали.

Глава 18

Из беспокойного сна меня вырвали голоса. Незнакомый женский и тот, другой, который я была бы рада не слышать никогда. Широко распахнув глаза, попробовала приподняться, но тут же со стоном повалилась обратно. Всё тело ныло и ломило. А когда вспомнила, что с нами приключилось, замерла, боясь пошевелиться. Я не то что вся покрылась синяками, наверняка во мне ни единой целой косточки не осталось!

Ой, мамочки…

Продолжая изображать из себя труп и, надо сказать, изображать довольно успешно, принялась собирать по закоулкам памяти обломки воспоминаний. Странно, что мы сами не стали обломками… Уж не знаю, что там произошло с фальвом, но хорошо помню, как после его истошного ржания мы начали стремительно падать. От ужаса мутилось сознание. Я тогда совсем ничего не понимала. Лишь орала за компанию с коняшкой, а «подпевала» нам алиана, которой я, боюсь, во время этого безумного полёта все рёбра переломала. Так крепко её держала.

Кажется, в последний момент Крейн сумел справиться с обезумевшим животным. Что-то хрипло выкрикнув, маг с силой натянул поводья, и только благодаря его чарам нас не расплющило о землю, а всего лишь выбросило из седла. И всё равно было жёстко, мокро и очень больно. А потом… Потом вдруг стало хорошо, легко и почти не холодно: я наконец провалилась в небытие.

И вот теперь лежу пластом в незнакомой комнате. Скромно обставленной, но светлой, уютной и такой просторной. В окна заглядывают лучи весеннего солнца и, проникая внутрь, поджигают танцующие в воздухе пылинки. На мне чья-то, явно большая, сорочка, и пить страшно хочется.

Полцарства, Герхильдового, отдала бы за один малюсенький глоточек.

Облизнула пересохшие губы, прислушалась. Голоса звучали всё громче, и от принадлежавшего Крейну по телу пробегали волны дрожи. Сердце забилось быстро, тревожно. Я сжалась в комок, позабыв о возможных переломах, и вздрогнула, когда дверь, проскрежетав петлями, распахнулась.

Волшебным образом прошла вдруг боль в теле. Невесомым пёрышком я взмыла с постели, отскочила в угол, утягивая за собой и простыню. Прикрываясь ею, как своеобразным доспехом. Никудышная, конечно, броня, но с простынёй всё равно как-то спокойнее.

— Ну что же вы, милая, ложитесь-ка быстро обратно! — всплеснула руками вошедшая дама.

Не Крейн.

Женщина прикрыла за собой дверь, и я вздохнула с облегчением, радуясь короткой отсрочке перед встречей с герцогом.

— Вот так, — старательно взбила подушки незнакомка и жестом пригласила меня возвращаться в кровать. — Вам, Элина, следует отдыхать, набираться сил перед путешествием.

По-видимому, имя поменял мне всё то же герцог. Чтоб его тагр прожевал и выплюнул! Чтобы потом дать другому тагру пожевать.

— А меня, кстати, зовут Тильда. — С этими словами радушная хозяйка поставила мне на колени поднос и незаметным движением фокусника сдёрнула с него салфетку.

Хлеб, сыр, вяленое мясо… Кажется, я уже почти что счастлива.

— Я, конечно, предложила ему и вам тоже предлагаю: можете оставаться у нас, сколько пожелаете. По-хорошему, вам бы несколько дней отлежаться, окрепнуть. Но ваш супруг настаивает на отъезде.

Ик. Супруг? Я чуть не подавилась куском мягкого, ещё тёплого хлеба, в который с жадностью вонзилась зубами.

И ведь почти не соврал. Ну то есть соврал, конечно. Внаглую. Но на Земле я была (а может, и до сих пор пребываю) замужем за его бессовестным аналогом. Так что…

— А этот мой супруг… Он сейчас где? И что с моей подругой?

Мелькнула шальная мысль хватать Олеандру и драпать отсюда, правда, она тут же рассыпалась прахом, после того как Тильда сказала:

— Господин маг завтракает. А девушка… всё ещё без сознания.

— Как она? — уловив в голосе женщины тревожные нотки, я тоже забеспокоилась.

— Плохо, — вздохнула Тильда горько. — Её лихорадит. Но мы делаем всё, что можем.

— Я могу её увидеть?

Ответить гостеприимная хозяйка не успела. Дверь распахнулась снова (само собой разумеется, без стука), и ясный день сменился непроглядной тьмой. Её принёс с собой Крейн, выбив меня из хрупкого кокона душевного равновесия. Расколол его на части, заставив ёжиться и вздрагивать под цепким, ястребиным взглядом.

— Я бы хотел побыть… со своей женой.

— Пойду гляну, как там ваша подруга. — Тильда исчезла, словно её и не было.

Я осталась один на один с Блейтианом Крейном. Двойником вероломного мужа, прихвостнем Хентебесира и просто наинеприятнейшим человеком. Опасным и непредсказуемым.

Аппетит бесследно исчез. Я отставила поднос и, превозмогая боль, обвила колени руками, превратившись в один сплошной комок нервов.

Какое-то время Крейн просто на меня смотрел. Не пытался приблизиться, а если бы хоть шаг в мою сторону сделал, боюсь, я бы не выдержала. Закричала, позвала бы Тильду, хоть и понимала, что никакая она мне не защитница.

Пытка молчанием не могла длиться вечно. Я сдалась первой. Подняла на мага глаза и спросила холодно:

— Что ты собираешься со мной делать?

Крейн оторвался от стены, которую лениво подпирал последние несколько мгновений. Мучительных для меня и явно приятных для него. Маг направился ко мне, а я ещё сильнее вжалась в спинку кровати, жалея, что она не сделана из жвачки. Ну или что я не могу уменьшиться до размеров микроба, стать невидимой для этого монстра. К счастью, добраться он спешил не до меня, а до подноса, на котором осталась почти нетронутая еда.

Никак не нажрётся…

— Что собираюсь? — переспросил, опускаясь на освобождённое Тильдой место. По-быстрому расправившись с мясом и немалых размеров ломтем хлеба, принялся перечислять: — Утопить тебя в ближайшем болоте, вздёрнуть на конюшне за домом. Вообще, вариантов много… Тебе какой больше нравится? — откинувшись на жёсткую спинку стула, поинтересовался, ухмыляясь.

Издевается.

— Если бы хотел убить, оставил бы меня на растерзание Талврину, — в кои-то веки я решила держаться стойким оловянным солдатиком и не показывать, как мне страшно. — Кстати, что с ним?

Крейн безразлично пожал плечами.

— Наверное, уже сдох или всё ещё подыхает. Я оглушил его, выжав из него всю магию. Подвесил за ноги и пустил кровь.

Душевный у нас получается разговор.

— А что касается тебя… Может, мне не хотелось, чтобы ты досталась этому белобрысому князьку. Может, я сам хочу насладиться твоей агонией, — хищно осклабился мерзавец.

— Тоже собрался убить, чтобы отомстить Герхильду? Вставай в очередь.

Вот почему Скальде обрастает врагами, как дракон чешуёй, а я отдуваюсь? Причём отдуваюсь по полной. Ледяной ведь тоже проклятый, но проклятой (а ещё страшно невезучей) в нашей недружной семье всегда чувствую себя только я.

Я не стала зацикливаться на произнесённых с ядовитой усмешкой угрозах. Хотел бы убить, уже бы это сделал.

— И тем не менее я не в конюшне и не в болоте, — бросила по сторонам взгляд, после чего, вскинув голову, напоролась на сталь в тёмных глазах. — Не в верёвках и не в кандалах. Так что кончай заливать. Честно, после всего случившегося меня будет очень сложно напугать. Предлагаю не тратить впустую время и просто сказать, что тебе от меня нужно? Отвезёшь своему ублюдку-хозяину?

При слове «хозяин» герцог скривился. А может, ему не понравился «ублюдок». Ну или не пришлись по душе мои «велеречивые» речи. Вообще-то алианы так не разговаривают, тем более ари правителей. Но я не алиана и наверняка в самом ближайшем будущем перестану быть ари. Поэтому нечего и заморачиваться.

Воспользовавшись своей одеждой как салфеткой, то есть попросту поелозив о штанины руками, Крейн наконец-то удостоил меня ответом:

— Из-за тебя, Фьярра, я лишился всего: имени, земель, владений. Будущего. Я вынужден скрываться; жить, постоянно оглядываясь. Герхильд назначил за меня награду, способную превратить нищего в богатейшего человека, и теперь я желанная добыча для всех охотников за головами. Мне надоело чувствовать себя загнанным зверем. Я хочу получить свою жизнь обратно! К счастью, ты так удачно пропала, и вот уже Его Великолепие охотится за тобой.

— То есть? — всё ещё до конца не веря в то, что слышу, проронила, наверное, с самым глупым видом.

— Ты нужна Ледяному, а мне нужна свобода, Фьярра. Я верну тебя Герхильду взамен на безбедную жизнь на его землях. И кто знает, быть может, мы с твоим мужем ещё найдём общий язык.

— Не потащишь к Хентебесиру? — недоверчиво сощурилась я, не веря своему счастью.

Я ведь уже почти настроилась на экскурсию в Темнодолье к этому завистливому огнеплюю и лихорадочно продумывала варианты побега. А тут… к Герхильду.

— Надоело с ним нянчиться, терпеть его истерики. — Посчитав разговор оконченным, Крейн поднялся. — В общем, приводи себя в порядок. Да поживее. Через полчаса выезжаем.

— А почему не вылетаем?

— Россар повредил крыло во время полёта, — или мне показалось, или в голосе Его Тёмности проклюнулись нотки беспокойства. — А в этой глуши других фальвов не найти.

Ну хоть к животным что-то испытывает, значит, не конченый отморозок. Не успела так подумать, как Крейн разорвал эту иллюзию в клочья. Склонился ко мне и, сверкнув глазами, ядовито выцедил:

— Хоть слово скажешь Тильде или её мужу о том, кто я и кто ты, сама будешь рыть им могилы.

Нет, безнадёжный случай.

— Не скажу, — выплюнула в ненавистную рожу.

Рисковать жизнями приютивших нас людей мне точно не хватит духу. Потому что, если промагиченная версия Лёшки узнает, что я что-то там Тильде нашептала, ведь действительно же придётся закапывать.

— А как же Олеандра? — послала вдогонку нацелившемуся на дверь мерзавцу. — Тильда сказала, она всё ещё без сознания.

— Алиану с собой не потащим.

— Но…

— Девчонка останется здесь! — явно теряя терпение, рыкнул, обернувшись, Крейн. — Для её же блага. Дорогу она точно не переживёт.

Настаивать я не стала, потому что понимала: маг прав. Пусть лучше остаётся под крылышком у сердобольной крестьянки, чем мучается в компании безжалостного маньяка.

— Собирайся, Фьярра, — повторил Крейн мрачно и вышел, захлопнув за собой дверь.

Со стоном поднявшись, жалея, что нельзя полететь на фальве и уже к вечеру оказаться пред льдистыми очами Скальде, я принялась одеваться.

Глава 19

Людей вроде меня называют везучими невезунчиками. Такие как я постоянно куда-нибудь вляпываются. В моём случае — в совершенно безвыходные ситуации, из которых мне каким-то образом или, скорее, чудом удаётся выбираться. Взять хотя бы историю с Талврином. В гостях у чокнутого мага я надолго не задержалась, хоть он из кожи вон лез, пытаясь меня задержать. И, падая с фальва, как ни странно, ничего себе не сломала. Так только, спина до сих пор побаливает и голова раскалывается. А ещё страшно ноют вторые девяносто, но это уже с непривычки: наездница из меня никудышная. Да и у кого бы они не ныли после долгих часов ёрзанья в жёстком седле.

Потому что у кое-кого — недобро покосилась на своего мучителя — чувство сострадания отсутствует даже в зачаточном виде!

Крейн торопился, а потому на прощание с сердобольными крестьянами и по-прежнему пребывавшей без сознания Олеандрой мне дали пару минут. В сотый раз попросив Тильду позаботиться о девушке, пока за ней не явятся родители, я с горем пополам забралась в седло. И вот теперь, спустя несколько часов, отчаянно мечтала из него выбраться.

Нет, сначала мне даже нравилось: жмуриться под ярким солнцем, вдыхать чистый, напоенный запахами весны воздух — он дарил ни с чем не сравнимое, почти позабытое чувство свободы. Было приятно наслаждаться просыпающейся природой, нарядившейся, словно на бал девица, в праздничный зелёный наряд. Ажурным кружевом листвы он украсил деревья, мягким травянистым ковром застелил землю. Красота, да и только!

Лошадка, присмирённая магией герцога, вела себя спокойно и не злилась на неумелую наездницу. Поначалу я действительно наслаждалась путешествием, а потом стала вертеться, чувствуя, как затекают ноги, и мышцы многострадального Фьярриного тела, ещё не забывшего болезненное приземление, снова противно ноют.

— Может, остановимся? — с надеждой посмотрела на мага.

— Нет, — коротко рявкнул в ответ.

У-у-у, нечисть.

— И долго ещё будем трястись? Ну хоть бы коротенький привал, — взмолилась, выжимая из голоса как можно больше жалостливых ноток. — Если тебе плевать на меня, так хотя бы скотину пожалей.

— Отдохнём вечером.

И хоть ты тресни.

После вынесения явно неподлежащего обжалованию приговора Крейн забаррикадировался от меня каменной рожей и вооружился взглядом, поставленным на режим лазера. Такой запросто испепелит или поджарит.

— Откуда вообще узнал, что я в Салейме?

Желая как-то убить время, отвлечься от неприятных ощущений, а заодно от тревожных мыслей об оставленной тагр знает где девушке, решила пообщаться с изгнанником.

— Узнал не я, а Его Светлость.

— А он откуда… — осеклась, попав под прицел того самого убийственного взгляда.

К режиму лазер прибавился режим криоконсервирования. Вышло не хуже, чем у Его Льдистости, и желание общаться с нелюдем сразу пропало.

До самого вечера Блейтиан больше не проронил ни слова, и мне пришлось остаток пути страдать молча. Когда многоцветье на раскрашенном закатом небе начало меркнуть, а первые звёзды, наоборот, разгораться, маг коротко сообщил:

— Заночуем в деревне, — и свернул с широкого тракта на просёлочную дорогу. Всю поросшую сорняком, умело маскировавшим кочки.

Напомнив, чтобы помалкивала и своими действиями не подвергала опасности жизни незнакомых людей, этот изувер постучался в первую попавшуюся дверь. Представился Есфером, меня опять назвал Элиной. После чего страшно обрадовал отворившего нам сухопарого пожилого мужчину, ссыпав в его раскрытую ладонь несколько монет.

Наспех поев и даже не почувствовав вкуса пищи, я завалилась спать. На жёсткую кровать, но после многочасовых скачек мне казалось, что лежу на перине из лебяжьего пуха. Отключилась мгновенно и до самого рассвета дрыхла как убитая, а с первыми лучами солнца этот бессердечный чуть ли не силком вытащил меня из постели.

— Далеко ещё до Хрустального города? — едва не застонала, оказавшись в ненавистном седле.

Приторочив к своему сумку с нехитрым провиантом, Крейн вскочил на лошадь, которая в отличие от меня выглядела вполне бодрой. И моя коняшка, судя по тому, как нетерпеливо фыркала и потряхивала шоколадного цвета гривой, тоже рвалась в путь.

— Если не будешь ныть и, как вчера, каждые полчаса проситься в кусты, уже завтра увидишь своего мужа.

— И вовсе не каждые полчаса!

— Ну да, — хмыкнул герцог, пришпоривая коня.

— И, между прочим, ты меня всего один раз отпустил.

— Не отставай! — велел, не оборачиваясь, и помчался по дороге, поднимая за собой стену пыли.

К концу дня я проклинала всех и вся, и в первую очередь этот недоразвитый мир, Адальфиву: ещё нескоро здешние умники додумаются до самых примитивных автомобилей. Ругала на все лады узкие тропинки, над которыми арками смыкались густые кроны. Казалось, ветви деревьев, намеренно сговорившись, стараются хлестнуть побольнее. А ещё вспоминала незлым тихим словом Крейна, которому было плевать, что его единственный шанс заслужить милость Герхильда уже готов концы отдать.

Стоило подумать о тальдене, как в сердце змеёй заползало волнение. После всех ужасов, что довелось пережить за минувшие дни, я позабыла о страхах, что вызывал во мне Герхильд. А теперь вдруг вспомнила: и о холоде в серых глазах, и о пронизанных им же жёстких словах: «Мне нужен наследник, но я не нуждаюсь в лгунье-жене!».

Интересно, а как Его Великолепие отнесётся к жене-беглянке, доставленной к нему двойником её первого мужа? Знал бы Крейн, что я не Фьярра, а Скальде испытывает к нему столь сильное и всепоглощающее чувство не только из-за попытки насилия, но и наверняка из-за поразительного сходства с Воронцовым, и сто раз бы подумал, прежде чем меня спасать и соваться к Ледяному в гости.

Эту ночь герцог решил провести в редком перелеске, за которым простиралось заросшее дикими цветами поле. Ядовито-красными, отчего казалось, что здешняя земля пропиталась кровью. Я звучно чихнула (цветы имели резкий, приторно-сладкий запах) и сползла со своей лошадки, которая, пощипывая траву, флегматично пряла ушами.

— До ближайшей деревни часа три езды, а ты уже на ногах не держишься, — в кои-то веки снизошёл до объяснения своих действий герцог.

Натаскав хвороста, быстро разложил костёр и стал извлекать из сумки то немногое, что осталось от обеда и полдника.

— Что это? — спросила я, вглядываясь в нависшую над нами неясную дымку. Так воздух обычно, когда очень жарко, колеблется и переливается знойным маревом. Но сейчас жарко не было. Наоборот, под сенью деревьев прохлада ощущалась ещё сильнее, и со всех сторон тянуло сыростью. Сидя на поваленной коряге, я куталась в Крейновский плащ и подставляла руки разгорающемуся пламени.

— Полог невидимости. Чтобы избежать сюрпризов. Здесь дикого зверья хватает, да и разбойники встречаются.

— Вроде тебя?

— Вроде меня, — с усмешкой согласился Крейн, пристраиваясь рядом. Скользнул взглядом по моим протянутым к огню рукам и сказал: — Это на тебя силой нацепили или добровольно согласилась?

— Согласилась, — призналась тихо, хоть признание далось с немалым усилием.

— Значит, действительно сбежала, — глубокомысленно заключил мужчина, но лезть в душу, к счастью, не стал. Не пытался выяснить, какая кошка пробежала между мною и Герхильдом.

— Тогда мне казалось это единственно правильным.

Тогда… Всего несколько дней назад. А чувство такое, будто с нашей последней встречи миновала целая вечность. Интересно, Скальде продолжит воевать? Я, если честно, уже устала и готова безоговорочно поднять белый флаг.

— Поможешь их снять? — потянула манжету вверх, оголяя расцарапанное запястье.

— Даже не надейся, — хмыкнул герцог, зубами отрывая огромный кусок от краюхи хлеба. Свою долю я не спеша крошила и по чуть-чуть вместе с сыром отправляла в рот. — Чтобы сюда тут же примчался твой благоверный? Меня по-тихому прикончил, а сам возвратился в Ледяной Лог с победой?

— Скальде не такой…

— Драконы, Фьярра, все такие, — жёстко парировал Его Светлость. Отхлебнув из фляги, протянул её мне со словами: — Пить хочешь?

Я приложилась к холодному горлышку, уверенная, что пью воду. И тут же выплюнула дрянь, ожёгшую горло. Выплюнула прямо в костёр. Пламя возмущённо зашипело, брызнуло искрами, и у меня из глаз они тоже, кажется, посыпались.

— Да это же чистейший спирт!

— Алькойя, — поправил меня мужчина. Негромко рассмеялся, забирая убийственный напиток. — Поможет согреться.

— Мне и так не холодно, — буркнула, плотнее кутаясь плащ, и поспешила заесть полынную горечь хлебом.

Какое-то время мы хранили уже ставшее привычным молчание, поглощённый каждый своими мыслями. Я рассеянно вслушивалась в унылое уханье филина, которому аккомпанировала шуршавшая в кустах безызвестная живность.

— Я не хотел тогда на тебя нападать, — гипнотизируя взглядом пламя, вдруг неожиданно признался маг. — Не собирался брать силой. Не знаю, что на меня нашло…

Я чуть не подавилась остатками сыра. Силой не собирался?

— Думал, сама брошусь к тебе в объятия?

Ага, спотыкаясь и падая.

Маг кивнул, и не было в его чертах даже намёка на иронию:

— Так было задумано.

— Задумано кем?!

— А вот об этом, Фьярра, я буду разговаривать с твоим мужем.

— То есть я права знать не имею?

— Заканчивай есть и ложись спать, — свернул разговор этот нелюдь, хмуро припечатав: — Завтра снова рано вставать.

Собиралась уже разозлиться и высказать всё, что думаю об этой его скрытности. Даже воздуха в лёгкие набрала побольше, чтобы спустить в мага всю обойму упрёков. И тут же его захлопнула, когда рядом вспенилась кочка.

— Блейтиан… — прошептала охрипшим голосом.

Из земли, как подснежник из сугроба, показалась чья-то рука в ошмётках гниющей плоти. Даже не так: целая ручища! В отсветах пламени на нервно подрагивающих пальцах сверкнули острые, как будто отлитые из стали, когти.

— Блейтиан, ты это видишь? — выдохнула, не способная пошевелиться, парализованная таким ужасом, который никогда прежде не испытывала.

Казалось, до сих пор я не знала, что это такое — бояться. Но почувствовав, как в плечо вонзаются чьи-то костлявые пальцы и в нос ударяет тошнотворный тленный запах, поняла, что теперь знаю наверняка.

Мгновение, другое, и руки подкравшегося сзади монстра сдавили мне горло.

К счастью для меня, маг не стал впадать в прострацию и тормозить в принятии решений. С молниеносной скоростью меч просвистел над головою, ослепив ярким всполохом. Зажмурилась, пискнула приглушённо, а в следующую секунду услышала тяжёлый удар за спиной — это упал мертвяк. Поваленное дерево, с которым я как будто стала единым целым, качнулось, и ощущение, словно одежду, а с нею и кожу, вспарывают лезвием, исчезло.

Маг с силой дёрнул меня за руку, так, что я слетела с коряги и впечаталась в широкий ствол дерева. Соскользнув с плеч, плащ упал на изрезанную корнями землю, но я этого даже не заметила, поглощённая жутким зрелищем. Словно черти из табакерки, совершенно омерзительные такие черти, один за другим отовсюду выбирались… скелеты в ошмётках истлевающей плоти. Выползали нарочито медленно, прожигая нас бесовским пламенем, полыхавшим в бездонных глазницах. Ржавчиной растекалось оно по изуродованным тленом лицам, каплями бликов сползало по остаткам тоньше пергамента кожи.

Мощные, высокие… Крейн по сравнению с ними выглядел тщедушным мальчишкой, смешно размахивавшим… не мечом — игрушечной сабелькой. А уж я-то и вовсе казалась Дюймовочкой, которую захотелось отведать этим стервятникам.

— Что… что оно такое? — сказала запинающимся голосом, выглядывая из-за своего ненадёжного укрытия — спины мага.

— Ты ведь вроде увлекалась историей Адальфивы.

Крейн взмахнул мечом, и череп ещё не успевшего вырваться из силков земли зомби раскололся подобно ореху надвое. С шипением тварь провалилась обратно, а маг уже схватился со следующим кандидатом в мертвецы.

Ну то есть они и так уже мертвее мёртвых. Мамочки! На нас напали воскресшие покойники! Вурдалаки чёртовы!

Наверное, только сейчас я осознала всю глубину ж… ситуации, в которой мы оказались. На ум приходили лишь одни твари, от которых в Адальфиве давным-давно избавились.

— Перевоплощённые? — я истерично всхлипнула.

Тагровы колдуны, боги-полукровки?! Да что ж это такое?!

От яростного удара мага тварь лишь слегка пошатнулась, но даже и не подумала разваливаться на части. Вместо этого не то угрожающе оскалилась, не то довольно заулыбалась. И, пока Крейн пытался справиться с ухмыляющимся скелетом, сзади к магу уже коварно подбирался следующий.

Осознание, что вот сейчас могу лишиться своего единственного защитника, что Блейтиан погибнет, вытряхнуло меня из оцепенения, в котором пребывала последние мгновения.

— Ах ты ж тварюка! — замахнулась рукой, будто собиралась отвесить ему пощёчину, и ледяная магия, вырвавшись из раскрытой ладони, спеленала покойника и с силой приложила того черепушкой об ёлку.

Раз, другой, третий… Прикладывала до тех пор, пока Перевоплощённый не рассыпался обледенелыми косточками. К тому времени, как я справилась со своей проблемой, проблема Крейна уже вовсю коптилась в шипящем искрами костре. Нежить пронзительно визжала, отчаянно дёргалась — так, наверное, грешники в аду жарятся на сковородках, — но магия воина не оставила ей шанса на спасение, и вскоре к омерзительному запаху гниения прибавился ещё более тошнотворный — паленой плоти.

Что ж, оказывается, не такие уж они и всесильные. Я даже немного приободрилась. Особенно когда услышала:

— Неплохо! — Если Крейн и удивился, с каких это пор ари может управляться с драконьей силой, то виду не подал. Только посоветовал, перебрасывая меч в другую руку: — Продолжай в том же духе и может даже сумеем выбраться отсюда живыми. — Издав воинственный клич, бросился на толпившуюся к нему в очередь нечисть.

Я вскрикнула, когда в шаге от меня из земли нарисовалась жуткая оскалившаяся морда. С перепугу (а ещё, наверное, потому что адреналин зашкаливал и как никогда хотелось жить) за одну секунду превратила её в ледяной шар и яростно принялась её топтать. Под ногами хрустело и чавкало, но я не останавливалась, лишь в панике оглядывалась и понимала, что ситуация давно вышла из-под контроля. Покойников, как грибов после дождя, становилось всё больше. Сил же во мне и надежды на спасение — всё меньше.

Превращать голову мертвеца в фарш я передумала, когда, обернувшись, увидела, как красная от цветов поляна чернеет, вспахиваемая выныривающими из недр земли демонами. Перевоплощённые пробуждались от многовекового сна и стекались к нашей стоянке. Лошади истошно ржали, вставали на дыбы, рвались с привязи. В их больших тёмных глазах, в которых отражалось пламя костра, читался ужас.

— Блейтиан, миленький, посмотри туда! — закричала в отчаянье.

Не следовало мне этого делать. Не нужно было его отвлекать. Это стало моей, нашей, роковой ошибкой. Маг обернулся, замешкавшись лишь на долю секунды. Но и её оказалось достаточно, чтобы один из Перевоплощённых, перестав изображать из себя заторможенного, в молниеносном прыжке повалил Крейна навзничь и жадно вгрызся в него зубами.

Мужчина вскрикнул от боли, а чёртово с вампирскими замашками зомби, вонзившись в мага ещё и когтями, продолжило своё чёрное дело.

— Брысь! Отстань от него! Я кому говорю! — завопила что есть мочи и шибанула клыкастую мерзость магией проклятых драконов.

Морозный узор побежал по искорёженной клешне монстра. Пламя в пустых глазницах, этот жуткий потусторонний огонь, потух, поглощённый смертоносным холодом. Вот только моя атака, кажется, ещё больше раздразнила зомбигада. Вскинув голову, с которой совсем не эстетично свисали остатки седых косм, тварь довольно прытко рванула в мою сторону.

Я кинулась от неё прочь, к сходившим с ума животным, но добраться до лошадей так и не успела. Со всех сторон ко мне подступали покойники. Окружали, брали в кольцо, лишая возможности выбраться из этого жуткого капкана.

Блейтиан глухо застонал, пытаясь подняться, и тут же, обессиленный, повалился обратно на землю.

Было глупо надеяться на чудо. Кажется, те немногие крупицы удачи, что ещё оставались у меня в запасе, я растеряла в замке у Адельмара. И вот оказалась один на один с ещё большим кошмаром.

Зажмурилась, мечтая отключиться от ужаса. Не чувствовать исходящий от демонов смрад, не слышать нечеловеческий рык, вырывавшийся из затянутой гнилью груди той твари, что была ко мне ближе всех. Не думать о том, что сейчас случится…

Кроны деревьев тревожно зашумели, качнулись, будто расступаясь, и над поляной, всколыхнув мою юбку, с яростной силой просвистел ветер. Небо — безмолвного свидетеля этого безумного представления, сокрыла тень гигантских размеров. Пространство гудело от монотонного, всё нараставшего шума: мощные крылья разрезали воздух. Перевоплощённые зашипели, попятились, а потом… принялись трусливо искать убежище в зарослях, спасаясь от приближавшегося дракона, заслонившего собой луну и звёзды.

Герхильд!

Не прошло и минуты, как ещё совсем недавно цветущая поляна схоронилась под толщей льда. Листья на деревьях, чернея, сворачивались; индевела трава. Трещала кора, затягиваемая ледяной коркой.

Мир вокруг замерзал, а у меня в душе, наоборот, разгоралось пламя радости. Белоснежный зверь тяжело опустился на землю, заставив всё вокруг испуганно дрогнуть. Схлопнулись огромные крылья, и по льду, затянувшему поле, змеями поползли трещины.

Хотела прокричать, как сильно рада, что он наконец-то меня нашёл, но слова застряли в горле. Когда в поле зрения дракона попал Блейтиан Крейн.

Весь окровавленный, в разорванной одежде, маг представлял собой печальное зрелище. Вот только в серебряной вьюге драконьих глаз я не нашла даже намёка на сострадание. Наоборот, вдруг отчётливо поняла, Ледяной его в живых не оставит. Закончит то, что начали эти костлявые твари.

Не знаю, откуда только взялись силы: подскочила к Крейну, загородила его собой.

— Пощади его! — Леденея под хищным, вмиг потемневшим взглядом, прошептала: — Он спас меня. Не убивай.

Дракон гневно фыркнул, и я поняла, что, наверное, стоило просить и за себя.

Глава 20

Я заворочалась, медленно разлепляя отяжелевшие после сна веки. Лёгкое дуновение ветра, по-весеннему ласкового, долгожданно тёплого, невесомо коснулось кожи, щекоткой прошлось по разнеженному телу и, соскользнув с постели, заиграло кисейным пологом.

Воздушные занавеси трепетали, растекаясь по воздуху белёсой дымкой. Точно такой же сейчас было затянуто моё сознание. Я сладко потянулась, прикрыла лицо ладонью, не в силах сдержать короткий зевок, и, всё ещё витая где-то между сном, в котором не было места пережитым кошмарам, и явью, что ещё не успела напугать очередной неприятностью, обвела взглядом спальню. Вернее, попыталась: наброшенная на кровать вуаль стирала окружающую обстановку, или это у меня по-прежнему всё стиралось и расплывалось перед глазами.

Но хотя бы ничего нигде не болит, не саднит и не ноет. Меня охватило удивительное чувство лёгкости. Прохладный шёлк сорочки приятно льнул к коже. Хм, к обнажённой… Сцепив перед собой пальцы, потянулась с блаженным стоном. Как же здорово просыпаться вот так! Утопая в мягкой перине, обласканная лучами солнца, вместе с порывами ветра проникавшими в комнату.

Постепенно воспоминания начали заполнять разум, вытряхивая тело из состояния неги. Я не знала, какое из чувств сейчас уместней: радость или волнение. Поэтому решила, что вполне могу испытывать оба: радоваться своему спасению и тревожиться из-за предстоящего разговора с Герхильдом.

Обрывки ужастика под названием «Восстание магических зомби», будоража, проносились перед внутренним взором, но вскоре их вытеснило куда более приятное воспоминание — неожиданное появление Скальде. И пусть встреча со зверем вышла напряжённой, я бы даже сказала — энергозатратной (этот фыркающий ящер, облизывавшийся на Крейна и явно мечтавший превратить его во что-то очень ледяное и не совсем живое, выпил из меня последние соки), я была счастлива, что он пришёл. Ну то есть прилетел.

Хорошо помню, как стояла перед драконом, чувствуя себя по сравнению с ним крошечным насекомым. Стояла, обхватив плечи руками, сжимаясь под проникавшим под кожу, сквозь всю мою суть хищным звериным взглядом. Что-то говорила, убеждала, упрашивала. А потом… Потом навалилась слабость, погребя моё измученное тело, а с ним и сознание, под своей тяжестью. Последнее, что запомнила, — это мужчину, показавшегося из затянувшего мир тумана. Густого, почти непроницаемого. Разглядеть лицо спасителя я не успела, шлёпнулась на землю и отключилась следом за Крейном.

И, наверное, в тот момент это было самое верное моё решение.

А очнувшись, обнаружила себя в незнакомых покоях. На чужой постели, такой огромной, что на ней запросто поместятся несколько Фьярр, уложенных в ровный ряд, а сбоку ещё получится парочку тальденов пристроить. Но вполне хватит и одного.

Отругав себя за совершенно неуместные мысли, решила как можно скорее отыскать ответ на более чем уместный и единственно важный сейчас вопрос: почему я не в Ледяном Логе?

Очередной порыв ветра, ворвавшийся в открытое окно, откинул нежную кисею, и я не сумела сдержать приглушённого вскрика. В глубине спальни под завесой полумрака в кресле сидел мужчина.

Накатило волнение, стремительно перерастающее в панику. Вдруг тот Ледяной — не мой дракон! Вдруг я снова угодила в лапы к какому-нибудь маньяку, утащившему меня в свой замок! С моей-то удачей… И вот сейчас этот маньяк очнётся ото сна. А я… я… Полуголая лежу на его кровати и…

Закончить мысль не успела. Мужчина вздрогнул, разбуженный моим писком, потёр лицо ладонями и хриплым ото сна голосом (таким знакомым!) проговорил, констатировав очевидное:

— Уже проснулась.

Сердце, истерично дёрнувшись, замерло в груди.

И я вместе с ним. Притаилась мышкой, глядя, как тальден выходит из своего укрытия. Одет небрежно — в штаны и рубашку навыпуск. Тёмные волосы стянуты в некое подобия хвоста, на острых скулах щетина, а на губах… На всякий случай ущипнула себя со всей силы. Нет, галлюцинация не прошла. Это действительно была улыбка. Пусть и усталая, едва различимая, но она была! И не было льда в глазах, под взглядом которых я так устала замерзать.

В несколько шагов преодолев разделявшее нас расстояние, Скальде откинул прикрывавшую кровать занавесь и устроился со мною рядом.

— Это всё-таки ты…

— Надеялась увидеть кого-то другого? — иронично заломил брови.

Вот дурачок!

Секунду или две мы смотрели друг на друга, не решаясь преодолеть преграду из обид, ошибок и обмана. А потом я потянулась к нему, понимая, что вот так, как сейчас, без него, больше не смогу. Потянулась, позабыв о слабости, обо всём, что нас друг от друга отделяло. Упала в его объятия, хоть и до смерти боялась, что оттолкнёт, отстранится, снова превращаясь в промёрзший камень.

Но от близости «камня» вдруг стало жарко. Сильные руки тальдена скользнули по спине, запечатывая меня в своём кольце, как в самой желанной западне.

— Я не хотела убегать, — говорила тихо, уткнувшись ему в плечо, вдыхая такой знакомый запах — напоминание о самых холодных и тёмных зимних ночах. Но сейчас рядом с ним холодно не было. Крепче прижалась к Ледяному, хоть прижаться крепче, казалось, уже невозможно, разве что соединиться с ним, став его продолжением. — Ну то есть хотела… Нет, не так! Я испугалась, запуталась, отчаялась. А потом появился Талврин, и… я последовала за ним. Я тогда совсем ничего не понимала, а когда поняла… Оказалось, что я пленница в его замке. Пыталась сбежать — не вышло. Хорошо, Крейн спас… А потом было фальвокрушение и какая-то богом забытая деревня. Два долгих дня пути… И эти жуткие твари… — поёжилась, проронила чуть слышно: — Скальде… Вчера мне казалось, я больше никогда тебя не увижу. Больше никогда не скажу, как сильно…

Запнулась, понимая, что если признаюсь, а в ответ не услышу ничего или же то, что сейчас не готова была услышать — не выдержу, сломаюсь. Подняла на тальдена взгляд, хоть всё ещё боялась порезаться об осколки льда в любимых глазах.

Горячие губы скользнули по щеке вместе с шёпотом:

— Я прочитал твои письма, Аня.

Пи… Ой!

Хотела отстраниться, чтобы спрятать лицо в ладонях (так проще сгорать со стыда), но отстраниться мне не дели. Удержали. Ещё сильнее сжали в объятиях, и, наверное, мне было бы больно, если б вдруг не стало так одуряюще жарко, так… Просто одуряюще.

— Не стоило их сжигать.

Хриплый шёпот проникал глубоко в сознание. От такого слетают предохранители, разрывается в клочья реальность. Губы, властные, твёрдые, почти касались моих, в то время как пальцы жадно сминали сорочку, как будто вплавляясь сквозь неё в мою кожу.

— Я и представить себе не мог, как сильно тебя ранил, — жар его тела втекал в меня вместе с дрожью, рождаемой от одного лишь звучания его голоса. Низкого, глубоко — от него каждый нерв становился натянутой до предела струною.

— А я тебя, — опустила голову. — Мы оба сделали друг другу больно и…

Договорить мне не дали. Тальден коснулся моего подбородка, сжал его между пальцами, заставляя снова посмотреть ему в глаза.

— Я больше не отпущу тебя, слышишь? Ты должна понять это, принять и смириться, — взгляд обжёг ледяным пламенем. — Прекратить от меня убегать.

— Не отпустишь в ближайшем будущем? — уточнила тихо. Он ведь что-то говорил про девять месяцев или девять с лишним…

И чуть не задохнулась, когда в меня вместе с яростным, собственническим поцелуем ворвалось рычание, огнём прокатившееся под кожей:

— Не отпущу никогда!

В кровь плеснуло силой. Его. Моей. Нашей. Холодом, который сейчас казался жарче любого пламени. Наверное, потому с меня содрали ночную рубашку. Чтобы я не сгорела и не расплавилась окончательно. Вот только как не плавиться под потемневшим от желания этим таким голодным взглядом? От прохладного воздуха, протянувшегося по обнажённой коже, от жара сильного тела, в которое меня вжимали, от этого безумного контраста кружилась голова. Я чувствовала себя искрой бенгальского огня, осветившей ночь, застывшую в драконьих глазах.

Ледяной не спешил раздеваться. Дразнил прикосновениями, сводил с ума поцелуями. Шёпотом-напоминанием, что я вся его без остатка. От этого голоса, как от самой откровенной ласки, грудь наливалась тяжестью и низ живота отвечал на него острой, почти болезненной пульсацией.

— Мне не важно, чьё это тело. Твоё, её… Но мне нужна ты, Аня, — на хриплый человеческий шёпот наслаивалось звериное рычание, усиливая раз за разом накатывающую слабость. — Ты одна.

Прохладная ткань рубашки, грубая — брюк… Царапают, щекочут, дразнят… Скользнула по ним… по нему собою, чувствуя, что начинаю падать. Но упасть мне не дали, вновь облекая в тепло объятий. Целуя уже не так жадно, тягуче медленно, сладко, и эта неспешность ещё больше возбуждала.

Реальность стремительно исчезала. Поцелуй, доставшийся мочке уха, смешался с лёгкой болью укуса. Я запрокинула голову, позволяя точно таким же пламенным укусам-поцелуям выжигать из меня последние мысли, взамен оставляя только невыносимо острые, яркие, ослепляющие чувства. Подхватываемая ими, я плыла, покачиваясь на волнах зарождавшегося внутри пламени. В котором сгорали двое: он и я. И снова жадное прикосновение губ… Шея… Грудь… Стянувшиеся в тугие горошины соски… Опаляющий укус…

Я жмурилась от всевозрастающего удовольствия, от дрожи, накатывающей волнами. Вбирала в себя тяжёлое, прерывистое дыхание Ледяного, звучавшее в унисон с моими тихими вздохами. Впитывала в себя его напряжение в том месте, где соприкасались наши бёдра. Чувствовала его возбуждение каждым миллиметром обнажённой, ставшей такой чувствительной кожи. Каждым своим нервом.

— Дважды я отпустил тебя. Больше такой ошибки не совершу. — Ладони мужа нетерпеливо огладили бёдра, сжали их, почти до боли, выбивая из меня не то стон, не то всхлип. А скорее, всё вместе, доводя до абсолютного умопомрачения, до сумасшествия, которое охватило нас обоих, накрыв с головою.

— Как же я люблю работу над ошибками, — выдохнула в жёсткие губы, тут же жадно завладевшие моими.

Смутно помню, когда меня уложили на подушки, когда он успел раздеться. Когда накрыл собою и потребовал севшим от желания голосом, вклиниваясь между моих покорно разведённых бёдер:

— Хочу услышать это от тебя, Аня. — Никогда не думала, что можно вот так произносить моё имя: глубоко, низко, хрипло, пронзая всё тело иглами наслаждения. — Что ты моя.

Медленное движение. Ко мне, в меня. От него ещё сильнее кружится голова. Невыносимо жарко. Невозможно сладко.

— Я… — всхлипнула, подаваясь к нему, желая чувствовать его ещё острее, всей своей плотью, собою. Позволяя признанию вместе со стонами заполнить комнату: — Твоя. Всегда твоей была…

…И, уже засыпая, убаюканная лаской и поцелуями, шептала:

— Твоя навсегда.

Наверное, это было самое приятное пробуждение за… сложно вспомнить какое время. Уровень эндорфинов не просто зашкаливал — кажется, у меня случилась самая настоящая передозировка счастьем. Не уверена, что такое возможно, но раньше ничего подобного я точно не испытывала.

Не желая даже шевелиться, нежилась в сильных руках своего мужчины. Невесомо касалась груди Ледяного, разрисовывая её стальным узором таэрин, которая за время нашей разлуки ничуть не померкла.

Герхильд лежал, заложив одну руку за голову, другой меня обнимая, и с самым сосредоточенным видом пялился на обивку балдахина.

— Доброе утро, — прошептала, уткнувшись ему в плечо. Пряча зевок и блаженную улыбку. — Вернее, день. Вечер?

Говорю какие-то глупости.

— День. И очень насыщенный. — Скальде вздрогнул, будто только сейчас проснулся, а до этого спал с открытыми глазами. Осторожно высвободив руку, сел на постели, чтобы спустя мгновенье оказаться за кисейной занавеской.

— Уже… уходишь? — Я приподнялась на локте. И простыню до самого подбородка подтянула, потому что без тепла его объятий вдруг стало как-то прохладно.

Неуютно.

— Мне нужно собраться. И тебе, кстати, тоже. — Его Великолепие натянул штаны, а следом и в сапоги ноги сунул. Рубашку с пола подхватил. После чего стянул волосы в небрежный хвост и объявил: — Сегодня первый день Алого турнира, и нам обоим нужно будет на нём присутствовать.

Совсем забыла. Я ж императрица.

— И?

— Служанки помогут тебе собраться.

Ну да, я, конечно, спрашивала о служанках.

Короткий поцелуй в губы… Я бы даже сказала — мимолётный. В том смысле, что Герхильд явно метил в щёку, но промазал, пролетел мимо, вот и попал в губы. Так прощаются с любовницей, которая уже поднадоела, но за неимением другой и ею ещё можно попользоваться. Прощаются, спеша сбежать под покровом ночи. Его Драконство сбегал под покровом дня. Но сути дела это не меняло. Он просто сделал его, это своё дело, и сайонара.

— О программе на эти дни можешь расспросить эссель Тьюлин.

А?

— Увидимся на празднике, Ваша Лучезарность, — попрощался со мной своей коронной ледяной улыбкой Скальде.

От неё сразу захотелось заползти под одеяло, да там и остаться. Согреваться и матюкаться.

Хлопнули двери, отрезая меня от окружающего мира и от спешащего убраться дракономужчины.

Это что сейчас такое было?

Какое-то время я сидела, обалдело пялясь на полупрозрачные занавески, которые продолжал безжалостно трепать ветер. Как Герхильд мне нервы. Наконец, полностью осознав, что здесь сегодня случилось, с тихим стоном сползла на кровать и ткнулась лицом в подушку.

Безнадёжный случай.

От чего, Анют, напомни, ты сбегала? Ну да, ну да… А к чему прибежала?

Мо-ло-дца.

Утробно зарычав, ну прямо как Герхильд всего каких-то полчаса назад, подхватила с пола сорочку, вернее, её жалкие останки, и пошла, скрипя от злости зубами, умываться.

Его Драконство обвёл меня вокруг пальца! Нагло. Обвёл. Вокруг. Пальца!!! Должно быть, рассудил так: раз я не даюсь по-плохому, значит, будет действовать по-хорошему. Возьмёт хитростью. Приласкает, поцелует, шепнёт на ушко какую-нибудь глупость и вот результат: ари готовенькая и на всё согласная.

И ведь взял же. Вот гад!

У-у-у, Аня, ну как же тебя так угораздило-то? От пары поцелуйчиков и лживых слов признания взяла и растаяла. Нет бы начать с разговоров. А не с того… с чего вы начали.

Плеснув в медный таз воды из кувшина, хорошенько умылась. Тёрла щёки, пока они не покраснели, отражая всю степень моего гнева. Нет, ну разве так можно?! Разливался соловьём, что всё теперь будет по-другому, а как получил желаемое, так сразу до свидания.

Сама понимаешь, детка, турниры, дела государства.

Вздрогнув, обхватила плечи руками и задалась вопросом: а что теперь будет по-другому? Что он там говорил? Что не станет возвращать меня на Землю? Так, может, в наказание за побег на всю жизнь посадит в клетку, как какую-нибудь канарейку? Которая будет нести ему золотые яйца — рожать дракончиков и время от времени, когда потребуется, светить физиономией на всяких средневековых приёмах.

Без сил опустившись в кресло, приставленное к туалетному столику, машинально схватилась за щётку, чтобы расчесать спутавшись после сна и во время… (вот даже не вспоминай, Аня, об этом!) волосы.

Кажется, сегодня в этих стенах мне объявили шах. И надо будет очень постараться, чтобы за ним не последовал сокрушительный мат.

Глава 21

От мрачных мыслей меня отвлёк полный радости крик:

— Ваша Лучезарность! — В комнату всё сметающим на своём пути торнадо ворвалась Мабли, а за нею робко впорхнули остальные служанки.

Позабыв о субординации, девушка бросилась мне на шею. Да и я на какое-то мгновенье выпала из образа императрицы, крепко обняла её и проговорила:

— Прости. Я, наверное, вам всем тут нервы попортила.

Оглянувшись на неловко замерших посреди комнаты напарниц, Мабли вздохнула и принялась негромко частить:

— Мы за вас так переживали! Это были не дни, а сплошной кошмар! А уж как Его Великолепие намучился… Метался по Ледяному Логу, точно раненый зверь. Разве что не завывал в голос, только рычал на всех без разбору… Брр! Особенно когда возвращался ни с чем после многочасовых поисков. А потом, когда тот страшный колдун восстановил ваше послание, — служанка понизила голос до заговорщицкого шёпота, — и стало ясно, что вас похитил брат эсселин Талврин… Что тут началось… Что с ним начало твориться! Его Великолепие сразу помчался за вами, но, видно, опоздал: вы уже пропали. По крайней мере, мне так сказали. И потом вас искал… Почти не появлялся в замке. Мы все ему на глаза боялись показываться. Даже старейшины, представляете?

Бесился, рычал… После слов Мабли сегодняшнее поведение тальдена казалось ещё более странным. Со мной он был таким спокойным, таким… Вернее, как раз-таки не таким, как я ожидала. Не типичным Герхильдом. Хоть и попрощался вполне типично.

Мне и слова не сказал о том, что с ним происходило, как меня искал. Да я и сама тоже хороша! Даже не удосужилась поинтересоваться, а вместо этого… Ой, всё!

— А что с моим спутником? Герцогом?

— Его Светлость, — симпатичное личико девушки, обрамлённое крылатым чепцом, стало похоже на засоленный на зиму помидор — некрасиво сморщилось. Всем своим видом Мабли показывала, что не испытывает к магу никакой симпатии, одну лишь стойкую антипатию, — совсем плох.

— Что он с ним сделал?!

Сколько раз с содроганием я вспоминала истерзанного допросами пленника, которого стражники швырнули к ногам Герхильда. И к моим. Вспоминала, несмотря на все попытки забыть. Что, если его взяли под стражу и опять пытают? С этих средневековых варваров станется!

— Никто ничего с ним не делал. — Девушка равнодушно фыркнула, как бы говоря, что, если бы даже и сделал — ничего страшного. — Ну кроме той твари, что на вас напала. — Мабли всплеснула руками. — Ой, Ваша Лучезарность, да я мало что знаю! Замок полнится слухами, их я вам и рассказываю. Лучше расспросите потом эррола Хордиса. Или эррола Фитивена. Он, кстати, интересовался, сможете ли его принять сегодня. Порывался переговорить с вами ещё утром, но у вас, кхм… был Его Великолепие. — Мабли скользнула взглядом по разорванному на груди кружеву и смущённо потупилась.

А я отмахнулась от очередной мысли о Герхильде, заменив образ охваченного страстью тальдена — образ, от которого внутри всё занималось пламенем, — постной физиономией дознавателя.

Отрезвило. Ну вот и супер. Отныне, когда у меня стараниями Ледяного будет снова подскакивать температура, буду вспоминать о Фитивене. Этакое жаропонижающее при любовной болезни.

— Смогу, конечно, — кивнула, соглашаясь.

Мы с господином магом на этот раз окажемся друг другу очень полезны. Ему нужна информация; мне, в общем-то, тоже. А ещё надо рассказать об Олеандре и расспросить его о судьбе Крейна с Талврином.

— Тогда давайте скорей собираться! — Мабли в предвкушении потёрла ладони, так ей не терпелось превратить в прекрасного лебедя гадкого утёнка, что сейчас отражался в зеркале. — До начала праздника осталось совсем немного.

Девушка улыбнулась, жестом подзывая остальных служанок, и те, будто только того и ждали, сразу засеменили ко мне.

— А где Снежок с Леаном? — Ночная сорочка скользнула на выложенный цветным камнем пол купальни, а я — в тёплую, благоухающую цветами воду, в которой надеялась оставить все сомнения и тревогу.

Вот только они не желали оставлять меня в покое.

— Я велела Леану проследить, чтобы ваш паланкин украсили как полагается. Конечно, лучше б мне лично этим заняться, но, сами понимаете, я бы при всём желании не смогла разорваться.

Понятно, Мабли предпочла украсить Её Лучезарность.

— А Снежок… — служанка замялась. Понюхав содержимое одного из флакончиков, разноцветным стеклом поблёскивавших на небольшой стойке, обменялась с Элиль многозначительными взглядами.

Девушка тут же отвернулась и с самым сосредоточенным видом принялась рассматривать мозаику, цветным узором расстелившуюся по стене, к которой прилегал неглубокий бассейн — на ней нагая пышногрудая златовласка тянула беленькую ручку к кристальной глади ручья.

Другие служанки остались в спальне. Наверное, постель всю измятую застилали (Фитивен, Аня, Фитивен!) и занимались моим нарядом.

— Снежок… Он со мной не пошёл, — наконец выдавила из себя коротенькую фразу Мабли, на которую моё сердце отреагировало болезненным спазмом.

— То есть совсем ко мне не просился? — Я подплыла к выложенному бирюзовым камнем бортику бассейна и положила на него руки.

Мабли покачала головой:

— Совсем.

Ещё один проблемный мужчина…

— А что это за замок? — спросила, желая как-то отвлечься от мыслей о снежном строптивце. — Мы ведь не в Хрустальном городе.

— Лашфор, Ваша Лучезарность, — подала голос молчавшая до сих пор Элиль. Заметив, что я собираюсь выйти из воды, подхватила с лавки полотенце, раскрывая его и стыдливо отводя взгляд.

— Мы находимся в Малахитовом Доле, — перехватила эстафету Мабли и продолжила подпитывать меня информацией: — В южной столице. По традиции, вот уже который век Алый турнир проводят за стенами Дола. Здесь собрались самые именитые тальдены, маги и просто храбрые рыцари. Чтобы поприветствовать будущих императора и императрицу.

«Или императора и его пленницу», — усмехнулась мысленно.

После купаний и притираний начался этап одевания. Девушки старались делать всё быстро, так как в смежной со спальней гостиной меня дожидались два эррола: Хордис и Фитивен. Лекарь явился справиться о моём самочувствии и осмотреть мои запястья, с которых, оказывается, уже успели снять магические «наручники». Но я, поглощённая Скальде и своими к нему чувствами, этого даже не заметила. Второй маг желал расспросить и допросить. А так как мне самой не терпелось с ним пообщаться, я поторапливала служанок.

Для первого дня турнира было выбрано платье из перламутрового шёлка и бледно-золотой парчи, укрытой россыпями жемчуга. В нём я походила на ясное солнышко. Если б ещё не наползшая на лицо грозовая тучка… На сложную причёску, собранную жемчужными заколками и подхваченную золотистыми лентами, у Мабли ушло добрых полчаса, если не все минут сорок. За это время я успела перекусить и подумать о том, как буду налаживать отношения со своим питомцем.

А вот как вести себя с драконолордом, если честно, не представляла.

Лекарь надолго не задержался, его присутствие требовалось на ристалище, где уже вовсю шли тренировочные бои, и некоторые вояки, увлёкшись разминочным сражением, вполне могли «не дожить» до настоящего. Выразив радость по случаю моего благополучного возвращения под драконье крылышко… крылище, и нанеся на уже почти неразличимые ссадины что-то прозрачное и резко пахнущее, Хордис оставил меня один на один с дознавателем.

Поприветствовав хмуро взиравшего на меня мужчину, как обычно одетого во всё чёрное, я опустилась в кресло возле камина и проговорила:

— Эррол Фитивен, я готова ответить на все ваши вопросы, но сначала скажите, что с Блейтианом Крейном?

Маг деловито закинул ногу на ногу, побарабанил по колену пальцами.

— Целителям пришлось ввести вашего спутника в состояние магического сна, чтобы замедлить действие яда, проникшего в него с укусом твари. Сейчас лекари ищут противоядие. Но из того, что уже испробовали, к сожалению, ничего не помогло.

Мне было искренне жаль мага. Крейн надеялся с помощью меня собрать и склеить осколки своей жизни, но вместо этого в любой момент мог с ней расстаться.

— Какие у него шансы выжить?

Фитивен пожал плечами:

— Пока сложно что-либо прогнозировать.

Кивнув, сделала себе пометку в памяти: при первой же возможности переговорить о состоянии пострадавшего с придворным эскулапом.

— Ваша Лучезарность, — вывел меня из задумчивости сухой голос мага, — расскажите всё с самого начала.

Собравшись с мыслями, я поведала о злосчастном письме, которое так опрометчиво написала Адельмару, и обо всём, что случилось со мной в его замке. О попытке побега и об оставленной в безымянной деревне алиане. О жутком замысле Талврина — нашем с Олеандрой убийстве, которое, увенчайся его злодейский эксперимент успехом, привело бы к вырождению тальденов. Рассказала и о «так было задумано» Крейна, получив в ответ очередное глубокомысленное:

— Хм, интересно.

Дознаватель по большей мере молчал, иногда задумчиво кивал в такт моим словам и время от времени делал пометки в своей записной книжке магическим пером, от которого во все стороны летели искры.

— Как Его Великолепие меня нашёл?

— Он отправился за вами в Салейм, но вы к тому времени уже сбежали, — монотонно, словно не человек из плоти и крови, а запрограммированный на ответы робот, вещал начальник имперской службы безопасности. — Эррол Талврин пытался сражаться, но был ослаблен после схватки с герцогом и из-за многочисленных ранений. Да и не справился бы он с тальденом. Тем более с тальденом, у которого коварно похитил ари. Выдержке нашего правителя остаётся только позавидовать, — мужчина хмыкнул. — Будь на его месте Огненный, и судить было бы некого.

Я мысленно порадовалась, что Скальде сдержался. Не стал брать грех на душу и уподобляться Крейну или этому белобрысому маньяку.

— Мы начали шерстить окрестности Салейма, постепенно от него отдаляясь. Его Великолепие засёк вас первым, уловил выплеск магии. К счастью, успел. — Эррол Фитивен сунул перо в нагрудный карман куртки, туда же, захлопнувшись, последовала и перевитая серебристой тесьмой записная книжка. — Перевоплощённые беспощадны.

— Но как так вообще случилось? Покойники — ожили!

Губы мага дёрнулись. Наверное, он пытался изобразить ободряющую улыбку, но у него это явно не получилось.

— Ведётся расследование. Поверьте, Ваша Лучезарность, мы со всем разберёмся.

— А что же Олеандра? Получится ли её разыскать?

— А вот за это даже не переживайте, — вторая попытка улыбнуться увенчалась успехом, и на бесстрастном лице дознавателя промелькнуло некое подобие эмоций. — Я сейчас же отправлю людей на её поиски. Не сегодня, так завтра девушку обнаружат.

Я облегчённо выдохнула (ну хоть с этим разобрались) и продолжила донимать мага расспросами:

— Вы сказали, Адельмара будут судить? — От того, что пришлось пережить всё заново, пусть только и в воспоминаниях, я снова чувствовала себя разбитой, даже голова начала кружиться.

— Да, сейчас он находится под стражей. — Мужчина поднялся, видимо, посчитав, что больше из меня никакой полезной информации выжать не удастся, а потому нечего тратить впустую время. — Уверяю вас, с казнью затягивать не станут. На его счету немало загубленных жизней.

— А что же станет с остальными Талвринами?

— Это ведь княжна дала вам ту зачарованную бумагу? — вопросом на вопрос ответил дознаватель.

К чему это он ведёт?

— Я более чем уверена, что моя подруга знать не знала о планах своего брата.

— Всего доброго, Ваша Лучезарность, — Фитивен явно спешил откланяться.

— Вы не ответили на мой вопрос! — послала ему вдогонку.

— Судьбу Талвринов и судьбу подданного князя Темнодолья (если, конечно, герцог выживет) будет решать Его Великолепие.

Значит, нас со Скальде ожидает ещё один, наверняка непростой, разговор.

Эррол Фитивен ушёл, а на смену ему явились разряженные фрейлины, о которых я успела позабыть и один вид которых понизил градус настроения до минусовой отметки. Тут же проснулась и ревность, больно ужалившая в самое сердце. Особенно когда ко мне приблизилась одна предприимчивая блондинка и, елейно улыбаясь, опустилась в глубоком реверансе.

— Ваша Лучезарность, мы так рады, что вы не пострадали, — прочирикала Эйвион.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась я, однако быстро справилась с неприятным чувством, подобно кислоте способным разъесть и мысли, и сердце.

Нет времени сейчас на это.

Попросив моделей заняться чем-нибудь полезным (например, не мозолить мне глаза), пока буду решать дела государственной важности (вымаливать прощение у кьёрда), подозвала крутившуюся неподалёку Мабли.

— Как думаешь, где сейчас может находиться Снежок?

— В последнее время он почти не покидает покои Его Великолепия, — отрапортовала девушка.

Спелись голубчики. Тяжело вздохнув, я отправилась знакомиться с апартаментами мужа и наводить мосты с другой своей второй половинкой — кьёрдом.

Глава 22

Если Ледяной Лог поражал величественной красотой и мрачностью, а от каждого камня буквально веяло зимним холодом (ну прямо как от его хозяина), то Лашфор производил совсем другое впечатление. Светлый, уютный и такой тёплый — он весь был пронизан солнечным светом, бликами стелившимся по выложенным из светлого камня стенам. В стрельчатых нишах зеленели растения, стеклянные двери вели на опоясывающий весь замок балкон. С высоты, на которой он находился, город был как на ладони, и, казалось, его срисовали с какой-нибудь яркой открытки или детской книжки. Малахитовый Дол не зря назвали малахитовым: южная столица утопала в зелени, которой так не доставало столице северной. Жаль, времени на то, чтобы любоваться волшебными видами, сейчас не было. Но, уверена, мне ещё представится возможность повосторгаться здешней красотой.

В коридорах замка я не заметила факелов, только изящные кованые люстры. Правда, свечи в них сейчас не горели: солнца вполне хватало, чтобы осветить просторные помещения.

Я шла, негромко стуча каблуками по чёрно-белым, как шахматная доска, плитам пола и всё пыталась понять, откуда доносится этот умопомрачительный запах горячей сдобы. Наверное, на кухне уже вовсю идут приготовления к вечернему пиршеству, и сегодня (если настроение позволит), я снова буду, как в старые добрые времена, наслаждаться вкусными яствами сказочного средневековья.

Это был совсем небольшой замок. По крайней мере, до покоев тальдена я добралась в считанные минуты. К счастью, по дороге нам с Мабли повстречалась всего пара слуг. Гости Лашфора уже покинули его стены, спеша занять места на трибунах.

Ну и хорошо, что покинули. Хватит и того, что на меня на турнире все будут дружно пялиться. А сейчас можно немного расслабиться.

В покои Его Великолепия Мабли входить не стала. Решила составить компанию стражникам, почтительно расступившимся перед Моей Лучезарностью.

— Пожелай мне удачи, — обернулась я к девушке и, выдохнув, толкнула тяжёлые резные двери.

Как будто в пасть дракона вошла.

Скальде нигде видно не было. Должно быть, тоже уже на ристалище, поэтому ничто не могло помешать моему задушевному общению с разобиженным снежным красавцем.

При виде которого сердце тревожно ёкнуло. А потом заныло, вместе с моей иномирской душою. Снежок лежал возле щерившегося закопченными стенками камина, положив голову на скрещённые лапы. Когда я вошла, он только немного приподнялся, лениво повёл в мою сторону ушами и сразу опустился обратно на пол.

— Милый, это я, — сказала и замерла.

Стряхнув с себя неуверенность, пересекла просторную гостиную — близняшку той, в которой принимала Хордиса с Фитивеном, только оформленную в холодных синих, а не пламенных красных тонах. Опустившись перед своей снежной, телячьих размеров крошкой, провела ладонью по мягкой густой шёрстке кьёрда, чувствуя, как снежинки прохладой обдают ладонь.

— Прости меня… Мне не следовало оставлять тебя одного, но я оставила… Больше никогда так не поступлю. Буду держаться за этот мир, за тебя и за Скальде. Честное королевское! Ну то есть императорское. И буду очень стараться, чтобы ты на меня больше не обижался. Обещаю. Может, пожмём в знак примирения друг другу руки-лапы? — предложила робко, приглаживая кьёрду холку.

Лапу мне не дали, и умывать тоже не спешили. Нет, Снежок не рычал, как после моего возвращения в Адальфиву. Не фыркал недовольно, отвечая на мою ласку. Не бил хвостом по полу, как делал это, когда его что-то раздражало. Просто лежал, продолжая изображать из себя пушистую подстилку. Грустную такую, совершенно печальную подстилку.

Может, и лучше, если б нарычал. А так… Ноль эмоций. Герхильд-младший, одним словом.

Я продолжала каяться и божиться, что больше такого не повторится; Снежок отстранённо смотрел куда-то вдаль. Пока дверь не приоткрылась, и из-за неё не выглянула Мабли. По тому, как блестели глаза служанки, было видно, что ей не терпится оказаться на празднике.

— Ваша Лучезарность, пора. Вас уже все ждут.

— Пойдёшь со мной на турнир? Посмотрим, как будут сражаться местные вояки, — почесала за ухом своего страдальца, но Снежок вместо хоть какой-нибудь реакции апатично прикрыл глаза, ясно давая понять, что его не интересуют ни турнир, ни вояки.

Как, кажется, и я.

— Он, часом, не заболел? — тяжело вздохнув, поднялась с колен.

— Эррол Хордис его осматривал, вроде бы всё в порядке. По крайней мере, на аппетит Снежок не жалуется. Просто грустил он очень и за вас боялся. Мы все боялись.

Пообещав кьёрду, что вечером после праздника я с ним обязательно поиграю, а если не захочет играть, просто посижу рядом (вообще отныне буду всегда с ним рядом), в последний раз оглянулась на своего грустящего питомца и вышла, прикрыв за собой дверь.

Внизу дожидались фрейлины, светящийся от радости Леан и, кажется, вся имперская рать, в обязанности которой вменялось сопровождать к месту проведения турнира паланкин правительницы. Я приблизилась к носилкам. Полупрозрачную ткань игриво трепал ветер, расшитые золотыми нитками подушки приглашали на них опуститься. Сидеть на таких оказалось весьма удобно, но я всё равно чувствовала себя как на иголках, потому что переживала за крепких молодцев, которым придётся тащить меня на своём горбу через весь город.

Лучше б пешком пошла, ей-богу.

Остальным повезло меньше, им и правда пришлось идти пешком, потому как узкие улочки были запружены шумящей толпой. Принаряженные горожане спешили к южным воротам Малахитового Дола. На паланкин, окутанный дымкой защитных чар, окружённый суровыми воинами, они поглядывали с живым интересом и всё пытались рассмотреть прячущуюся за полупрозрачными занавесями девушку. Меня то бишь.

И пока зеваки заинтересованно поглядывали в мою сторону, я любовалась городом. Фасады домов, задрапированные тяжёлыми полотнами с изображениями императорского герба и гербов других знатных родов, притягивали взор. Столько зелени, столько красок. Улицы полнились смехом и весёлыми голосами. Толпа шумела, радовалась погожему дню и предвкушала захватывающее зрелище.

Стоило миновать городские ворота, как моим глазам открылись трибуны, затянутые синим и жемчужным шёлком. Боковые трибуны быстро заполнялись горожанами, на главной с комфортом расположилась знать. Пустым оставался лишь центральный балкон, на котором алым с золотом полыхали кресла, предназначенные для Их Лучезарности и Великолепия.

Пажи и конюхи покрывали лошадей участников турнира яркими попонами, помогали облачаться своим хозяевам в латные доспехи. Подобно ярким весенним цветам на зелёном поле распустились шатры, в которых рыцари отдыхали в перерывах между сражениями.

Герхильда я заметила сразу. Его Великолепие стоял в окружении воинов, облачённых в сверкавшие на солнце доспехи. Тальден о чём-то разговаривал с участниками, быть может, напутствовал и желал удачи. Появление пышной процессии не укрылось от его внимания. Отделившись от латников, Скальде приблизился к паланкину и потеснил Леана, сегодня щеголявшего в красно-зелёном ансамбле и смешной бархатной шапочке, из которой торчало павлинье перо.

Если я в своём наряде походила на солнце, то Скальде можно было сравнить с луной. Костюм из светло-серого бархата сидел на нём идеально, подчёркивая каждый рельеф крепкого, тренированного тела. Единственным ярким акцентом была массивная цепь на груди тальдена. Звенья цепи причудливо переплетались, напоминая драконов, распахнувших в полёте крылья. Но самым главным украшением правителя была его улыбка, которая в кои-то веки отражалась и в серых, как небо перед рассветом, глазах. А может, они блестели, потому что вобрали в себя свет весеннего солнца.

Несмотря на присутствие Герхильда (а скорее, и из-за него тоже), волнение спазмом сдавило мне горло. Столько людей… Столько внимания к сбежавшей ари императора.

Мамочки!

Скальде почувствовал, как дрогнула рука в его руке, и сжал её сильнее, проговорив негромко, так, чтобы его слова услышала только я:

— Готова?

— Играть роль императрицы?

— Быть собой.

Наши пальцы переплелись, и тальден направился к главной трибуне под громкие приветствия и всё нарастающие рукоплескания.

Моё волнение, кстати, тоже нарастало. А ещё ноги подкашивались, и зубы что-то там негромко отбивали. Как же всё-таки страшно! Множество взглядов… И все они сейчас были направлены на нас.

На меня.

Нет, отнесите Её Лучезарность обратно в замок!

Я шла словно в бреду, кивками отвечая на приветствия преклонявших перед нами колени рыцарей, на поклоны магов. И пока поднималась на трибуну, чувствовала, как всё тело покрывается мурашками, а кожу начинает покалывать от вонзающихся в меня игл-взглядов. Никогда не видела столько знати, собранной в одном месте. На свадьбе и то народу было меньше. Кажется, здесь присутствовал весь цвет Сумеречной империи.

Явно чтобы пощекотать мне нервы.

Стулья позади монарших кресел были заняты приближёнными Его Великолепия, в основном старейшинами. По обе стороны от нас тоже стояли табуреты, на одном из которых нахохлившимся петухом важно восседал Тригад.

Я поприветствовала почтенных магов, ни на кого особо не глядя. Боялась прочесть в их глазах упрёк, презрение, а может, даже ненависть (уверена, ещё долго мне будут припоминать моё бегство), а потому поспешила отвернуться и сосредоточилась на людском море, пёстрой волной захлестнувшем поле.

В какой-то момент от напряжения даже подкосились ноги. Благо кресло приняло меня в свои мягкие объятия, и я натянутой струной замерла по левую руку от Скальде.

Вот кто всегда и везде чувствовал себя комфортно и расслабленно. Тальден развалился на троне и принялся о чём-то негромко переговариваться с соседом справа, эрролом Корсеном. А я сидела как на раскалённых углях, обжигавших не только пятую точку, но и каждый сантиметр кожи. Того и гляди в любой момент подскачу с воплем.

Наконец, спустя, кажется, вечность, под звуки труб, на которых, словно на стягах, реяли сине-серебряные знамена, к краю императорской трибуны приблизился герольд. Прочистив горло, принялся толкать торжественную речь. На усиленный магией звучный голос наслаивались радостные крики. Герольд представлял зрителям участников турнира, а когда дошёл до приветствия без пяти минут правителя, народ взорвался ещё более громкими аплодисментами.

— Поприветствуем же наших…

— Эррол Лейден! — вдруг ни с того ни с сего прервал речь герольда Скальде.

Тот растерянно обернулся и, покорный движению руки тальдена, приблизился к монаршему креслу. Почтительно склонился, обратившись в камень: так усердно вслушивался в шёпот будущего императора, который я, увы, разобрать не могла. По мере того как Герхильд говорил, глаза у мужчины округлялись, и я даже начала волноваться, как бы они у него из орбит не повылезали. Герольд громко сглотнул, кадык на тощей шее нервно дёрнулся. А потом, повинуясь очередному приказу:

— Идите, — мужчина неуклюже попятился от трона.

Удивительно, как не кувыркнулся через невысокое ограждение, во все глаза пялясь на тальдена. Старейшины от глашатая недалеко ушли, тоже дружно таращились на Ледяного.

Выразительно прокашлявшись, герольд громко заговорил:

— Поприветствуем же наших правителей! Его Великолепие и Её Лучезарность, будущую импе… — замялся, чтобы уже в следующее мгновение торжественно выпалить: — Императрицу Анну!

Казалось, в небе разверзлась невидимая воронка, втянувшая в себя все звуки, и даже время как будто остановилось. Застыло всё, словно в янтаре, замурованное в оглушительной тишине.

— Теперь о подмене узнают все! — патетично воскликнул эррол Тарвел.

— Все и так уже о ней узнали! — воздел глаза к стрельчатым сводам эррол Элвайр.

— Быть может, ещё не поздно всё исправить? — с надеждой вопросил другой маг, но его слова потонули во всё нарастающем гомоне, сотрясавшем окна и, казалось, даже стены в зале советов.

Скальде прикрыл глаза, тщетно пытаясь абстрагироваться от всей этой, по его мнению, совершенно лишней сейчас возни. Толку сокрушаться об уже случившемся? Он сделал выбор и, если бы потребовалось, сделал бы его снова. Но советники с каждой минутой только всё больше распалялись. Негодовали, возмущались, рвали и метали.

На турнире им пришлось смолчать. Сдерживать эмоции на протяжении нескольких часов, пока шли сражения. А теперь первые маги (и интриганы) империи дали себе волю, не замедлив выплеснуть на наследника все свои эмоции.

Скальде чуть заметно улыбнулся, вспомнив реакцию Ани. Уж кто-кто, а его ари прятать и сдерживать чувства не умела. Все они отражались у неё на лице. Удивление, волнение и даже смятение. Заметив, как дрожат её пальцы, Ледяной взял девушку за руку, чтобы прижаться к нежной кисти губами. В тот момент он увидел то, за что готов был ещё не раз пойти наперекор воле магов и шокировать своих подданных. Не раз броситься в омут с головою.

Чистые ясные глаза, в которых, казалось, отражалось небо и весь белый свет (по крайней мере, его мир — так точно) осветились радостью. Такой, которую он прежде никогда не видел в своей ари. Девушка нежно улыбнулась ему в ответ, и всё то время, что находилась с ним рядом, Скальде чувствовал, что её переполняет счастье. И сам впервые за долгое время был счастлив. Даже несмотря на источаемые отовсюду флюиды глухой ярости.

И вот теперь он тонул, захлёбывался в этой больше не сдерживаемой ярости. Этой желчи и этом яде, которым не переставали брызгать в его сторону почтенные старцы.

— Что теперь будет? Что будет?! — запустив пальцы в волосы и выхаживая по залу, с надрывом в голосе повторял эррол Корсен.

— Мы же именно этого и боялись! — потрясая в воздухе морщинистыми руками, едва не рычал Тригад. — Что все узнают, кто она такая!

Поначалу Скальде надеялся, что, выплеснув негатив, старейшины угомонятся. Не тут-то было. Пожилые маги и не думали униматься и оставлять его в покое, по-видимому, тоже не собирались.

— Довольно! — чувствуя, что начинает терять терпение, прикрикнул на советников Герхильд, и те, пусть и неохотно (и явно ненадолго), всё же умолкли. — Отвечая на ваш вопрос, эррол Соррен, — обратился к седобородому магу, тут же съёжившемуся под цепким холодным взглядом. — Ничего исправлять не надо.

— Но как же?.. — заикнулся было старейшина.

— Мою ари зовут Анна, а не Фьярра. Я не хочу начинать своё правление с обмана. Мои подданные заслуживают того, чтобы знать правду. Онлаа заслуживает того, чтобы быть собой.

Тальден до последнего сомневался в правильности своего решения. Но в конце концов был вынужден признать, что не сможет всю жизнь поддерживать обман, которым, как паучьими сетями, его оплела морканта. Он не хотел, чтобы Фьярра была его ари, но готов был назвать ею иномирянку. Скальде понимал, какие это повлечёт за собой последствия. Понимал, что рискует. Собой. Ею. Аню не желали принимать старейшины и неизвестно как отреагирует на новость о правительнице из другого мира народ Сумеречной империи.

Да и безумцев вроде Талврина в Адальфиве хватает. Стоит только слухам о путешествиях между мирами распространиться по его землям, как самые смелые и самые отчаянные испытатели начнут проводить эксперименты. Благо воссоздать заклинание, которое использовала Блодейна, если кому и удастся, то только единицам. И за этими единицами, самыми выдающимися умами империи, Скальде намеревался присматривать. Контролировать. Чтобы не натворили глупостей. Себя не убили или не покалечили жизни тех, в чьи тела могли бы вселиться.

— Значит ли это, что вы принимаете её как свою пару и больше не намерены от неё избавляться? — сухо проронил Тригад. — От пришлой, обманщицы, беглянки и…

— Вы забываетесь, эррол Тригад, — жёстко оборвал его дракон, подаваясь вперёд. — Советую вам помнить и никогда не забывать: вы говорите о своей правительнице и моей жене.

Отвернувшись, пожилой советник негромко фыркнул, всем своим видом показывая (правда, не будущему императору, а замершему у дверей латнику), что в гробу видел такую правительницу.

— Её благословили покойные императрицы, не пожелали отпускать ледяные ари. Её выбрал я, и она меня спасла. Спасла всех вас от безумца-правителя в лице Игрэйта!

— Она действовала по указке морканты!

Немалых усилий потребовалось Скальде, чтобы сдержаться. Не подняться из кресла, не схватить старика за шкирку и не вышвырнуть его в коридор. Или ещё лучше — в окно.

Он ведь и сам недавно так считал и именно в этом обвинял Аню. До того, как чуть её не потерял. До того, как изгнанник не восстановил пронизанное отчаяньем послание к Талврину, а с ним и крик души Ани. Каждая строка, каждое слово навсегда врезались в память Ледяного. Каждая слеза, упавшая на бумагу, которую пролила его ари, до сих пор ранила.

Она плакала из-за него. Из-за его гордыни и звериной сущности, с которой он был неразделим. Но больше он не позволит дракону затмевать ему разум, не допустит, чтобы тот руководил его помыслами и поступками.

Больше он никогда не причинит боль своей ари.

— Морканта здесь ни при чём, эррол Тригад. Аня готова была пожертвовать собой ради любви. Она не просто сумела принять мою силу, магия моего рода стала с ней единой. А значит, именно её, Анну, приняла как свою хозяйку. Не Фьярру.

— Это наверняка один из её фокусов, — и здесь не растерялся старейшина и расплылся в ядовитой усмешке. — Кто знает, кем она была в своём мире. Возможно, какой-нибудь одарённой, хитрой колдуньей, вознамерившейся поживиться магией драконов.

Скальде сидел, обманчиво расслабленный и спокойный. С невозмутимым видом взирал он на мага, на которого его отец всегда и во всём полагался и с которым, Ледяной это понимал, им в скором времени придётся распрощаться. Например, сразу же после коронации. Тригад радел за империю, но не за её людей. Алианы, маги, простой народ — для старейшины все они были марионетками, которые тот привык дёргать за ниточки для достижения своих целей.

Герхильд незаметно сжал пальцы в кулаки. От силы, просачивавшейся сквозь кожу, нестерпимо кололо ладони. Шибануть бы разок ею старого склочника, быть может, тогда бы ненадолго успокоился. Но уступать искушению Ледяной не собирался. Как и продолжать пустой спор, который всё равно ни к чему не приведёт.

— Вы спрашивали, эррол Корсен, что будет дальше? — Скальде перевёл взгляд на мага, который и не думал останавливаться. Продолжал выхаживать перед длинным столом: за ним сидело большинство советников. Остальные, как и Корсен не способные оставаться на месте, меряли шагами просторную залу, обагрённую закатными лучами. — Вы отправите глашатаев во все уголки империи с повелением рассказать историю моей ари.

— Рассказать что именно? — нервно вскинулся старейшина.

— Правду, эррол Корсен. Только правду. А заодно пусть озвучат моё предупреждение: любые попытки отыскать дорогу в другие миры будут караться смертью.

— И всё равно, смельчаки найдутся, — вцепившись пальцами в спинку стула, буркнул невысокий тучный маг.

— При должном внимании с нашей стороны — не найдутся. — Скальде поднялся. — А теперь, думаю, у всех нас есть дела. Не смею вас больше задерживать. И надеюсь, вы не станете больше задерживать меня.

Ледяной окинул всех и каждого взглядом, от которого запала у старейшин заметно поубавилось. Многие боялись открыто выступать против решений Герхильда, потому что понимали: после коронации почти вся власть сосредоточится в руках тальдена. И сейчас, когда эмоции схлынули, большинство магов предпочли ретироваться. Негромко переговариваясь, они начали выходить из зала, неудовлетворённые результатами общения с будущим императором, но уже готовые смириться с его волей.

Остался только Тригад и безмолвные стражники у входа.

— Думаете, я не знаю, что вы делаете? — проскрипел зубами старейшина.

— Не позволяю вам вертеть мной, как вы вертите другими советниками? — не сумел сдержать иронии Герхильд. — Вы подстрекаете к ропоту других старейшин, настраиваете их против моей ари и против моих решений. Эррол Тригад, может, у вас есть более подходящий для трона вариант? Ну так пригласите этого тальдена на Алый турнир и перестаньте заниматься глупостями. Перестаньте её ненавидеть.

— Как вдруг неожиданно перестали вы, Ваше Великолепие? — негромко хмыкнул советник и в упор посмотрел на тальдена. — Вы же сами видите, в мире что-то происходит. Что-то плохое, и вы не сможете долго подавлять в себе дракона. Не должны! Не сейчас, когда пробуждаются Перевоплощённые. Когда мир нуждается в Хранителях.

— И я буду первым, кто встанет на его защиту, когда это потребуется, — резко перебил мага Скальде и добавил, меняя тему разговора: — Удалось выяснить, что за сила хранилась в перстне Крейна?

Он и сам понимал: заглушать животное начало — не выход. Но уж лучше он придушит в себе на время зверя, чем снова ранит её словами и действиями.

Старейшина покачал головой.

— Мы полагаем, что именно на эту магию среагировали Перевоплощённые, но что оно вообще такое — нам неизвестно. Как и то, откуда перстень взялся у герцога.

Скальде задумчиво кивнул. Жаль, нельзя допросить Крейна. Лекари делали всё возможное, чтобы сохранить преступнику жизнь, но прогнозы оставались неутешительными.

В Темнодолье отправили гонца с приглашением для Огненного на коронацию. Скальде ругал себя за то, что в своё время отпустил кузена. Следовало держать его при себе. Не силой, так хитростью. В последнее время Игрэйт затаился, и это настораживало даже больше, чем если бы он выступил против него открыто.

— Ваше Великолепие… — снова попытался вернуться к обсуждению ситуации с ари старейшина, но Скальде не стал его слушать.

— Велите Талвринам явиться в Лашфор. Всем. И как можно скорее. — С этими словами Ледяной вышел из зала, оставив мага один на один с его злостью и рвущейся наружу яростью.

Глава 23

Сказать, что я была шокирована поступком Ледяного, — это ничего не сказать. Когда герольд озвучил моё имя (моё настоящее имя!), чуть с кресла не свалилась. Полагаю, первые маги империи, кучковавшиеся в нашей вип ложе, тоже едва усидели на месте. Я так и чувствовала, как в высокую спинку кресла вонзаются ядовитые дротики взглядов и вокруг нас подобно грозовым тучам сгущается ярость.

Тишина тоже сгущалась. Концентрировалась, клубилась над полем, становясь невыносимой. Герольд очнулся первым и хриплым от волнения голосом объявил о начале турнира. Тут уж и народ вышел из ступора: зашумел, загомонил. Вот только, подозреваю, гомонили они не о предстоящих сражениях, а о том, с какой такой радости Её Лучезарность вдруг решила сменить себе имя.

Не сразу поняла, что дрожу как осиновый лист, что меня всю потряхивает, а на руках того и гляди захрустит ледяная корка. Наверное, только когда губы мужа прижались к заледеневшей ладони, наконец отмерла, и напряжение, удавкой перехватившее горло, отступило.

От улыбки Скальде, такой тёплой и искренней, головокружение лишь усилилось, но это была приятная слабость. Незаметно стёрлись перекошённые гневом изрезанные морщинами лица, я перестала ощущать на себе острые шипы взглядов. Вообще перестала что-либо чувствовать и замечать, кроме человека, этого упрямого, порой совершенно невыносимого, но безумно мной любимого дракономужчины, перед всей империей признавшего меня своей половиной.

Вдохнуть полной грудью позволила себе, только оказавшись за занавесями паланкина. Прижала ладони к щекам — те горели. Пылала я вся. От переизбытка внимания, от передозировки счастьем. От радости, которая меня переполняла.

— Признал, — шептала, всю дорогу до замка силясь сдержать совершенно глупую (и совершенно не сдерживаемую) улыбку. — Признал не её. Меня.

Жаль, праздничный прикид ари не предусматривал вуали, потому что в замок я входила с ошалелым, если не безумным, выражением лица. Иначе бы чего это фрейлинам на меня так пялиться и всё перешёптываться, перешёптываться…

Никак не успокоятся.

Но даже вездесущие супермодели сейчас не могли омрачить моего настроения. Даже мелькнувший среди придворных душка Тригад, у которого при виде меня явно случилась желудочная колика. А когда я ему улыбнулась (хорошо хоть воздушный поцелуй не послала; честно, собиралась), старейшину ещё больше перекосило.

Но я тут же о нём позабыла, отвлёкшись на Леана, непонятно где посеявшего свой бархатный берет и теперь с самым бестолковым видом чесавшего себе затылок.

— Ваша Лучезарность, но я не понимаю… — растерянно мямлил парень, превращая свою голову в разорённое птичье гнездо. — Вас же при рождении нарекли Фьяррой-Мадерикой Сольвер. А теперь получается…

— При рождении меня нарекли Аней Королёвой, — улыбнулась я и, подавшись к пажу, заговорщицки добавила: — Так что давай знакомиться заново. Меня зовут Аня, и я… попаданка.

Глаза у парня стали похожи на два магических шара: такие же круглые и блестящие.

— Он это сделал… Сделал… — это уже с другой стороны Мабли. Девушка не переставала обмахиваться рукой, как веером, и всё взволнованно частила: — Как отреагирует на это эррол Ритерх? А ваши… ну то есть её сёстры?! О, Претёмная Праматерь, это так неожиданно! Так неожиданно…

Его светлость с «сёстрами» меня сейчас заботили меньше всего. А на их реакцию было и вовсе плевать с самой высокой башни Ледяного Лога.

— А вы точно теперь будете нашей императрицей? — осторожно поинтересовалась пышногрудая шатенка Сафира, следовавшая за мной по пятам вместе с остальными фрейлинами.

— А у вас, эсселин, на этот счёт имеются сомнения? — обернувшись, пристально посмотрела на девицу, шарахнувшуюся Эйвион за спину. — Предлагаю все претензии к моей персоне высказать Его Великолепию. Ещё вопросы?

Вопросов больше не было.

Я отпустила девушек заниматься тем, что у них получалось лучше всего — наряжаться к балу, а сама сосредоточила всё своё внимание на Снежке, время от времени отвлекаясь на неугомонного Леана, у которого рот ни в какую не желал закрываться. И сам паж вытряхиваться из моих покоев тоже явно не собирался.

— Леан, послушай, — наконец и моё, сегодня такое ангельское терпение, лопнуло, — не думаю, что Его Великолепию или старейшинам придётся по душе, если я начну направо и налево трезвонить о Земле.

— Но я же не право и не лево, — насупился Йекель, теперь причёской напоминавший дурачка, вставившего два пальца в розетку.

— Ты — прямо… Тьфу ты! Я говорю, упрямый ты очень! Поверь, ни тебе, ни мне проблемы не нужны. Правда, милый? — последнее адресовалось Снежку, который хоть и великодушно перебрался из Герхильдовых покоев в мои, оставался всё таким же апатичным и не склонным к общению. И я не представляла, как вернуть его к жизни.

С горем пополам мне всё-таки удалось выпроводить приставучего пажа за дверь. И то лишь потому, что настало время переодеваться к празднику и облачаться в ещё более роскошное платье.

Правда, не успела я выскользнуть из наряда для турнира и нырнуть в наряд для бала, как после короткого стука в спальню вошла Элиль и сказала:

— Ваша Лучезарность, Его Великолепие велел одеть вас скромнее.

Служанки растерянно переглянулись.

— Но как же?! — всплеснула руками Мабли, последние пять минут пылинки сдувавшая с моего поистине шикарного туалета насыщенного красного цвета, расшитого драгоценными каменьями. — Это платье специально пошили для бала в честь открытия Алого турнира!

Элиль передёрнула плечами и на всякий случай отодвинулась от распаляющейся служанки.

— Раз сказал скромнее, значит, одевайте скромнее, — в кои-то веки проявила я смирение и взглядом велела Мабли поступить точно так же.

Девушка принялась недовольно сопеть, но всё же достала из сундука жемчужно-серое платье простого кроя, чуть тронутое по подолу серебряным шитьём. Гадая, что же на этот раз взбрело в голову благоверному, я переоделась и услышала громкий стук. Стучали… в окно. А если учесть, что покои ари располагались на третьем этаже, то стучаться в него мог разве что ветер.

Звук повторился, испуганно дрогнуло исполосованное рамой стекло.

— Как странно… — пробормотала Мабли и не без опаски приблизилась к окну, за которым плескалась тьма позднего вечера. Девушка осторожно потянула на себя створку, а в следующее мгновение с криком отскочила в сторону: — Ваше Великолепие!

— Могу я увидеть Её Лучезарность? — невозмутимо осведомился Скальде у побелевшей служанки.

Я поспешила на его голос и увидела тальдена, лихо балансирующего в воздухе на ковре-самолёте.

Желудок тут же подскочил вверх и застрял где-то в районе горла. С усилием затолкала его обратно и, нервно кусая губы, поинтересовалась:

— Предлагаешь торжественно влететь в раскрытое окно пиршественного зала? То-то старейшины обрадуются.

— Предлагаю вообще в пиршественном зале не появляться, а улететь отсюда куда подальше.

— А как же бал? — ошеломлённо захлопала ресницами.

— Думаешь, без нас они не напируются и не натанцуются? — иронично заломил бровь Его Неожиданность.

Если честно, меня совсем не прельщала мысль в очередной раз становиться гвоздём программы. И так уже вся чесалась от слишком пристальных и не слишком дружелюбных взглядов. А вот сбежать куда глаза глядят с благоверным — такая программа мне нравилась. Попрощавшись со Снежком, флегматично дёрнувшим в ответ на моё с ним сюсюканье хвостом, и улыбнувшись всё ещё пребывавшим в шоке служанкам, подхватила юбки и забралась на подоконник. Стоило опустить чуть голову, как я почувствовала дрожь в коленях и увидела разрастающиеся перед глазами пятна света. Простиравшаяся под ногами чернота пугала.

Тальден протянул мне руку.

— Боишься? — взгляд глаза в глаза.

И уже не от страха, а от него кружится голова.

— Не хочу больше бояться, — с трудом разобрала свой шёпот, заглушаемый гулкими ударами сердца.

— Вот и не надо. Ведь я рядом.

Прикосновение сильных пальцев к руке, короткий шаг вперёд, как будто в пропасть, отделяющую меня от дракона. Но больше я не позволю, чтобы нас друг от друга что-то отделяло. Ни обиды, ни тайны, ни уж тем более мои страхи.

Опомниться не успела, как оказалась на зависшем в воздухе волшебном половике в надёжных объятиях Герхильда. Тальден потянул меня вниз, приглашая устраиваться на узорчатой подстилке в позе йога. В кольце мужниных рук я быстро, если и не расслабилась, то хотя бы перестала каждую секунду вздрагивать и клацать зубами. Даже нашла в себе силы полюбоваться расплескавшимися под нами чернильными сумерками, в которые, как в редкую оправу, вплетались огни Малахитового Дола.

Город праздновал вместе с императорской резиденцией — Лашфором. С высоты, на которой мы летели, казалось, что звёзды, сорвавшись с неба, укрыли каждую площадь и каждый переулок этого сказочного места.

— Почти как свидание на отборе, — хихикнула я, невольно испытывав ностальгию по тем далёким дням.

То было непростое для меня время, но некоторые мгновения, часы и минуты даже спустя много лет я буду вспоминать с улыбкой и теплотой в сердце.

— Лучше, — невесомо поцеловал меня в висок Герхильд. — Тогда я боялся тебя потерять: отпустив или сделав своей. Мой страх и твоя скрытность отдаляли нас друг от друга.

— Клятвенно заверяю, что отныне буду говорить только правду и ничего кроме правды, — желая прервать наступившее после его слов молчание, шутя, пообещала я и добавила пару секунд спустя: — А если серьёзно, меня саму это очень угнетало. Вся ложь и недосказанность, что были между нами.

— Больше никакой недосказанности, Аня. — Скальде прижал меня к себе сильнее, и в его руках, под облаками, я чувствовала себя в большей безопасности, чем стоя обеими ногами на земле.

— Согласна! И раз уж мы пришли в этом вопросе к общему знаменателю, может, просветишь, куда мы летим?

— В долгое и счастливое будущее, — ответил дракон загадочно, повысив градус моей любознательности до максимального.

Я даже заёрзала, не способная усидеть на месте — так меня снедало, грызло и обгладывало любопытство. Но мне тут же велели сидеть смирно, намекнув, что в противном случае свидание накроется медным тазом, а мы накроемся простынями. То есть вернёмся в замок и до самого утра не вылезем из спальни.

— Будем навёрстывать упущенное, — многозначительно заявил Скальде.

От тихого, глубокого шёпота на щёки плеснуло жаром.

Я ничего не имела против навёрстывания, но сейчас мне очень хотелось оказаться подальше от вездесущих старейшин и придворных, просто побыть наедине с мужем. Не с правителем, не с Ледяным. С тем Скальде, с которым время пролетало незаметно, и каждый миг хотелось превратить в вечность.

— И где же оно находится это твоё прекрасное будущее?

— Скоро увидишь, — очередной полуответ, ещё больше подстегнувший моё любопытство, но теперь я сидела смирно, памятуя об «угрозах» мужа.

Сидела и думала о тайнах и недомолвках. О том, что ещё оставалось не озвученным. Наверное, затевать этот разговор на высоте в тагр знает сколько метров — не самая удачная затея (вдруг тальден передумает насчёт долго и счастливо и «случайно» стряхнёт свою ари с замагиченного половика), но для таких разговоров подходящего времени, в принципе, не бывает. Так что дерзай, Аня.

Желаю себе удачи!

— Скальде, а вот скажи… — кашлянув, осторожно начала я. — По шкале от одного до десяти, как ты относишься к семейным проклятиям? Совсем-совсем плохо или, раз уж ты сам… ну, того, то терпимо-положительно?

— Аня… — в моём имени, в отличие от Фьярриного, нет рычащих звуков, но Герхильду всё равно удалось его прорычать.

Почувствовала, как обнимавший меня мужчина напрягся, и, осторожно подбирая слова, стала рассказывать:

— Тут, в общем, такая история…

Не без опаски глянула вниз. Нет, всё-таки следовало подождать до этого самого низа. Но теперь уже поздно тормозить и поворачивать обратно. Раз начала говорить, надо заканчивать.

— Давняя. Очень. Оказывается, я тоже немножечко проклята. Представляешь?

И, пока наш узорчатый транспорт парил над шапками деревьев и взлетал выше, проносился над полями и лентами рек, я, мёртвой хваткой вцепившись в предплечья мужа (чтоб не выкинул какую-нибудь глупость; меня то есть не выкинул), рассказывала про свою дурную пра, пра… бабку, из-за измены которой вот уже сколько поколений Королёвых не находят своего счастья.

— …Если честно, долгое время я в него даже не верила. Считала глупой семейной байкой. А потом было испытание в Лабиринте Смерти и претензии Ллары к моей запятнанной чарами душе. Потому она мне кьёрда и подбросила. Надеялась избавиться от меня, чтобы возле её потомка не крутилась проклятая.

Скальде чуть слышно усмехнулся в ответ на мои последние слова, а я с тревогой спросила:

— Разведёшься?

И замерла, отсчитывая удары собственного сердца. Вот только отсчитывать, как оказалось, было нечего. Сердце от волнения замерло вместе со мной.

— Даже не надейся, Аня, — твёрдо проговорил Герхильд, и не было в его ответе даже намёка на сомнения. — Если уж ошибка моего предка, Валантена, нас не разлучила, то ошибки твоей родни тем более не встанут между нами. Я же сказал: больше не отпущу. Так что привыкай жить в этом мире, скоро он станет тебе родным.

— Ловлю на слове, — выдохнула облегчённо, чувствуя, как ещё один камень падает с плеч и рассыпается мелкой крошкой.

Теперь будущее и вправду представлялось ясным и безоблачным. Единственное, что его омрачало, — это осознание того, что рядом не будет моих близких. Я ведь даже не успела с ними проститься… Не успела рассказать маме с бабушкой об Адальфиве и самом любимом драконе в моей жизни. Но, может, оно и к лучшему, ведь они уверены, что их Анечка с ними рядом. Возможно, Фьярра даже поимеет совесть и начнёт уделять дорогим мне людям внимание. Если она, конечно, не законченная эгоистка. Впрочем, кого обманываю… Вот бы найти способ с ней связаться и убедить, попросить (заставить, в конце концов!) не забывать о моих родных.

— Зачем же на слове? — ворвался в мои размышления голос Ледяного.

Повинуясь его приказу, волшебный коврик начал плавно снижаться, опускаясь к черепичным крышам, посеребрённым плывущей по небу луной и крупными бриллиантами-звёздами.

Поначалу я думала, что мы полетим в Храм Весны и всё-таки познакомимся с источником Юны. Сейчас я была бы не против испытать на себе его силу, раз уж чиста перед мужем, как только что вымытое оконное стекло. А потом мы бы могли до самого утра гулять по живописным развалинам храма, наслаждаться красотой девственной природы и безмятежной тишиной. Каково же было моё удивление, когда вместо древнего святилища мы прибыли в небольшую деревушку. Я насчитала с пару дюжин домишек, возле одного из которых мы и приземлились.

— Подожди здесь, — велел Скальде и, даже не изволив постучаться, толкнул входную дверь.

Скрылся в тёмном проёме, чтобы спустя минуту вернуться ко мне уже без коврика. Зато с белоснежным из тончайшей шерсти платком, который пришёлся очень кстати. Даже здесь, на юге империи, вечерами было ещё довольно свежо, если не сказать холодно.

— Забыл сказать, чтобы оделась потеплее, — извиняюще улыбнулся Герхильд. — На озере будет прохладно.

— Что за озеро? — Я зябко поёжилась и поспешила закутаться в экспроприированную неизвестно у кого шаль, которую тальден заботливо набросил мне на плечи. — К Хадааантису в гости пойдём?

— Совсем не ориентируется в местности, — закатил глаза Герхильд.

— Эй! — шутливо пихнула ящеромужа локтем в бок. — Можно подумать, я к нему каждые выходные устраиваю паломничества!

— Странно, что он тебя тогда не раскрыл. — Скальде взял меня за руку и повёл по тёмной, совершенно безлюдной улочке, спустя какое-то время добавив: — Хотя я ему за это благодарен.

Окрылённая этими словами, я не шла, а летела за тальденом, дивясь тишине, накрывшей деревеньку. Время, конечно, позднее, но не настолько, чтобы все поголовно улеглись спать. И что мы здесь впотьмах собрались делать? И зачем нам вот прямо сейчас сдалось какое-то там озеро?

— Какие у тебя ещё остались от меня секреты, Аня? — прервал ход моих мыслей Скальде.

— Больше никаких. А у Вашего Великолепия? — весело и в то же время выжидающе посмотрела на тальдена.

Меня так и подмывало спросить, что стало причиной столь внезапных перемен в его поведении. Только лишь одно сожжённое письмо с исповедью? Или страх меня потерять, на этот раз потерять навсегда, заставил Ледяного пересмотреть свои решения.

— У Моего Великолепия нет никаких тайн, — после короткой паузы проговорил муж и ускорил шаг.

Попетляв тёмными улочками, мы вышли к небольшой площади, украшенной гирляндами магических фонариков. Вот где света было предостаточно! Как и угощений, громоздившихся на длинных, расставленных вдоль беленых стен столах. Оплетённые лозой пузатые бутыли чередовались с пирогами и дичью, в отсутствие празднующих предусмотрительно накрытые салфетками или крышками, похожими на огромные серебряные колокола.

От дразнящих запахов, витавших над площадью, желудок жалобно заурчал, уговаривая здесь задержаться и отведать вон ту сдобную прелесть, румяный бочок которой выглядывал из-под белоснежной салфетки.

— Праздник по случаю начала турнира?

Скальде покачал головой:

— Большинство свадеб в этих краях приходятся на последний месяц весны. Считается, что жениться в полнолуние — к счастью и благоденствию. Полная луна здесь символизирует полноту жизни, безграничное счастье и крепкие семейные узы.

Украдкой взглянув на мужа, увидела, как его губ касается тёплая улыбка, благодаря которой словно высеченные из мрамора черты лица утратили привычную резкость.

— Это очень красивый обряд. Сегодня будут жениться сразу несколько пар.

— На озере? — догадалась я.

— На озере, — подтвердил Скальде и повёл меня по пологому склону к чёрной в этот час, глянцевой озёрной глади.

Здесь-то и обнаружились селяне. Принаряженные дамы и мужчины в широких рубахах, перехваченных цветными поясами, обступили простоволосых девиц в светлых платьях. Голову каждой украшал пышный венок из полевых цветов. Чуть в стороне стояли молодые люди и, с улыбками переговариваясь, смотрели на своих наречённых.

Девушки по очереди подходили к мрачным типам в длинных балахонах. Жрецы Праматери, — догадалась я, вспомнив, что точно такие же тёмные, расшитые золотом одежды носили прислужники в храме, что располагался неподалёку от родового замка Фьярры.

Жрецы что-то нараспев произносили, обращаясь к каждой невесте — наверное, одаривали благословением. Затем осеняли их каким-то знамением, после чего девушки одна за другой усаживались в челны и протягивали руки к своим суженым. Факелы, что удерживали в широко раскрытых пастях вырезанные из дерева драконьи морды, являвшиеся продолжением кормы и носа лодок, полыхали ярко. Пламя, как в зеркале, отражалось в этом чёрном глянце, отчего казалось, что вода пылает. Огонь освещал счастливые лица новобрачных, отправлявшихся в недальнее плавание. По озеру, по которому луна прочертила призрачную дорожку, разрезаемую плывущими по нему лодками. Отдалившись от берега, молодые люди забирали у своих избранниц венки и опускали их на воду.

— Это и правда очень красиво, — прошептала я, с интересом наблюдая за необычным ритуалом бракосочетания. — Ты кого-нибудь из них знаешь?

Мы остановились в стороне от остальных приглашённых, у самой кромки каменистого берега, на который набегали тёмные воды.

— Знаю, — кивнул Скальде. — Одну пару.

— Которую? — Мучимая любопытством, я даже на носочки привстала и старательно тянула шею, вглядываясь в незнакомые лица и гадая, где Его Великолепие, будущий правитель всея империи, мог познакомиться с кем-нибудь из этих ребят.

Я настолько увлеклась брачным обрядом, что едва не пропустила совершенно неожиданный для себя вопрос:

— Аня Королёва, ты станешь моей женой?

Ой.

— Ой? — переспросил Скальде, вглядываясь в моё лицо с таким пристальным вниманием, словно он был заблудившимся путником, а я его спасительной картой.

Не сразу дошло, что ойкнула я не в мыслях, а вот так совершенно по-идиотски ответила на предложение руки и сердца. Только когда Ледяной дёрнул бровью, выразительно так дёрнул, по-ледяному, ожидая немедленного и единственно верного (и возможного) ответа, я наконец поняла, ощутила и осознала, что только что здесь случилось.

Чувствуя, как от счастья начинает кружиться голова, повисла на шее у своего дракона и, уткнувшись в твёрдое (совершенно, к слову, неудобное, чтобы в него тыкаться) плечо, полушёпотом произнесла:

— Да… Да! Тысячу раз да!!! Миллионы, триллиарды, квадри…

— Одного было бы вполне достаточно, — невозмутимо прервал мои словоизлияния этот эмоциональный жадина.

— Сильно бурно радуюсь?

— Бурно, — одарил меня уже не знаю какой по счёту за этот вечер улыбкой Скальде и добавил, вынимая из моей незамысловатой причёски заколки, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам. — Но мне нравится.

— А нас точно согласятся обвенчать? — Я заволновалась. — Вдруг здесь по записи?

— Мне будет даже интересно, если они откажут своему императору, — хмыкнул самоуверенный.

— У меня же нет венка! — увязая туфельками в мокрой гальке, спохватилась я, на что Герхильд ответил очередным беззаботно-пофигистическим хмыком.

И почему я, обладающая ледяной магией, ни капельки не ледяная? Вон Скальде плевать на наличие либо же отсутствие брачного аксессуара, для меня же важно, чтобы традиция была соблюдена от начала и до конца.

В общем, не пойду я замуж без венка. Если что, пусть плывёт и ловит для меня один из тех, что сейчас лениво скользили по воде.

Спокойный и уверенный, тальден приближался к нарядному столпотворению. Я тоже приближалась, совсем не спокойная, но на сто процентов и даже на миллион, триллион… (опять понесло) уверенная в своём выборе и в том, что моё место здесь, в Адальфиве. Рядом с этим мужчиной.

Нас наконец-то заметили. Крестьяне стали оборачиваться, с любопытством и недоумением поглядывая на незваных гостей. А когда узнали в них Их Великолепие и Лучезарность, чуть ниц перед нами не начали падать. Не шлёпнулись только лишь по тому, что Герхильд попросил их этого не делать, а лучше отнестись к нам, как к добрым знакомым, пожелавшим разделить с ними эти радостные мгновения.

— Госпожа Сирина, мы у вас шаль позаимствовали, — обратился к кому-то из негромко перешёптывающихся женщин тальден. — Надеюсь, вы не против.

— Его Великолепие знает моё имя? — округлила глаза высокая грудастая матрона и покачнулась, явно готовая от переизбытка чувств грохнуться в обморок.

— Как же мне не знать имени супруги старосты одной из самых красивых деревень Севера. Когда-то давно я посещал Айлурские звёзды со своим отцом.

Если «айлурские» означают «яркие», то это название деревеньке и правда подходило. Звёзды казались здесь непривычно крупными, пронзительно яркими, горели на небе не хуже отражавшихся в воде факелов.

— Ваша Великолепие, — выступил вперёд коренастый мужичок, по-видимому, тот самый староста, и, презрев просьбу тальдена, низко поклонился. — Для нас это счастье огромное и честь видеть вас сегодня здесь.

От волнения он даже в рифму заговорил и, опуская взгляд, неловко закашлялся.

— А для нас не меньшее счастье быть сегодня здесь. — Тальден взял меня за руку и, возвысив голос, сказал, на этот раз обращаясь к молчаливым жрецам: — Мы бы хотели пройти обряд.

Староста недоумённо захлопал глазами:

— Но ведь вы с эссель Фьяррой и так уже женаты…

— Мою избранницу зовут Анна, — перебил его дракон и, отвечая на растерянный, если не сказать шокированный взгляд, пообещал: — После обряда, за кружечкой вашего невероятного сирра, я расскажу вам эту историю. А сейчас! Я хочу жениться!

Что тут началось… Люди зашептались, засуетились. Я даже моргнуть не успела, как одна из девушек, робко потупив взгляд, приблизилась ко мне и протянула венок, сплетённый из красных и фиолетовых цветов.

— Спасибо, — улыбнулась ей и водрузила на себя вожделенный головной убор.

Всё, теперь я за Герхильдом и в огонь, и в воду. Ну то есть в озеро.

…В ту ночь я и правда стала его ари. Аня Королёва вышла замуж за ледяного дракона, и призрак Фьярры-Мадерики Сольвер, довлевший над нами, незаметно растаял, оставшись в памяти неясным, ничего не значащим воспоминанием.

После прогулки по озеру и умопомрачительного поцелуя под луной (в том смысле, что я чуть не забыла, где мы вообще находимся, и что «навёрстывать упущенное» лучше всё-таки в Лашфоре, а не на дне лодки) было шумное застолье, на котором я позволила себе лишнего. Много лишнего. Другими словами, лопала от души, не жалея Фьяррину (хотя нет! Теперь уже точно мою!) фигуру, потому что всё было до безумия вкусным.

Я и сама стала немножечко безумной. Иначе бы не отправилась плясать и водить хороводы вместе с другими новоиспечёнными жёнушками. И уж точно ни за что бы не забыла, что я — светлейшая императрица, ну или очень скоро ею стану, а значит, мне по статусу не положено принимать участие во всяких шуточных конкурсах. Но я участвовала. И даже Герхильда на один развела: тальдену завязали глаза, и среди обступивших его девиц мой дракон должен был отыскать свою ари.

Ох, и визгу и смеху было, когда Его Великолепие хватал не ту девушку. Но в конце концов поймал ту самую, то есть меня, и, снимая повязку, хрипло прошептал, что ловит свою жену в последний раз. И чтобы я больше не думала от него ускользать.

— Больше не буду, — прижалась к мужу и почувствовала, как от усталости перед глазами начинают скакать столы и лавки, а улыбающиеся лица обступивших нас крестьян — расплываться.

— Кажется, нам пора, — понял Скальде, что на сегодня его батарейка-жена окончательно выдохлась и что для восстановления сил ей требуется подзарядка в виде долгого сна.

Смутно помню, как мы прощались, как летели обратно, как забирались, словно воришки, в окно моей спальни.

— Ты что-то говорил насчёт навёрстывания, — уже уплывая в сон, кажется, не на кровати, а на той самой лодке, в которой мы стали мужем и женою, напомнила я.

— Для этого у нас будет целая жизнь, — скорее почувствовала, чем услышала, как шёпот невесомой лаской скользнул по губам.

И ощущая на них сладость долгого нежного поцелуя, покачиваясь в руках Ледяного, как на волнах, отправилась плавать по озеру своего счастья.

Глава 24

Он смотрел на неё и не мог отвести взгляда. От своей ари. От той, что стала его спасением и избавлением, пусть зверь внутри считал иначе, навязывая мысли о наваждении и проклятии.

Но лучше уж он будет ею проклят, чем проживёт жизнь без неё. Без этой ясной улыбки — тальден мягко, бережно коснулся подушечками пальцев чувственных, чуть приоткрытых во сне губ; без этого дурманящего запаха — хотелось склониться к ней и целовать до самого рассвета. Впитывать в себя её ласку и нежность, дышать этой солнечной девочкой. Вслушиваться в её мерное дыхание и продолжать ею бредить.

Он не мог представить себе этот мир без неё, не мог налюбоваться девушкой, что вызывала в нём чувства, порой настолько противоречивые, острые и всепоглощающие, что он начинал их бояться.

Ледяной усмехнулся своим мыслям и отвёл с лица ари шелковистую прядь, откинув волосы девушке за спину. Скажи кто Скальде всего каких-то три месяца назад, что он будет способен испытывать нечто подобное, и он бы не поверил, рассмеялся этому сказочнику прямо в лицо. И вот он здесь. Сидит уже который час, не решаясь пошевелиться. Не решаясь потревожить сон этой белокурой красавицы, и, как малолетний юнец, впервые в жизни влюбившийся по-настоящему, не перестаёт в мыслях повторять её имя.

Аня.

Его ари.

Теперь уже точно его. Она здесь, с ним рядом. Несмотря на все препятствия, что между ними вырастали. Вопреки всем силам, что пытались их разлучить. Покушение Древней, которое он до сих пор был не в силах забыть и себе простить. И не сможет, пока не найдёт ублюдка, спутавшегося со снежной девой. Натравившего на его жену Леуэллу!

Была ещё морканта, отправившая иномирянку обратно в её мир. Потом непонятно откуда взялся тагров Талврин! Безумцу почти удалось отнять у него ари… И старейшины по-прежнему против них. Но старых склочников после коронации он с лёгкостью приструнит. Куда сложнее будет справиться с драконом. С той своей частью, что так и не сумела забыть об обмане.

Не сумела простить.

«Думаете, я не знаю, что вы делаете?», — совсем некстати пришли на ум слова советника.

В отличие от Тригада, Скальде смутно представлял, что он творит. Подавляет в себе зверя, хоть и понимает, что так не сможет продолжаться вечно. Дракону придётся смириться. Уступить. Перестать влиять на его чувства и мысли, отравлять ему разум обидой. Которую он, Скальде-человек, сумел отпустить. И которую его животная суть продолжала в себе лелеять и хранить.

Девушка тихонько вздохнула и, чему-то во сне улыбнувшись, потянулась к мужу. Маленькая ладошка скользнула по груди тальдена, согревая нежным прикосновением. Аня продолжала улыбаться, солнечно и ласково — наверняка ей снилось что-то приятное.

Наверное, он так бы и уснул: не раздеваясь и даже не шевелясь, вглядываясь в эти озарённые внутренним светом нежные черты лица, если бы не пробуждавшийся в нём зверь. Он чувствовал, кто находится рядом. Неосознанно тянулся к ней и вместе с тем продолжал отвергать свою ари.

Сейчас Скальде ощущал это как никогда остро: желание крепче сжать Аню в объятиях, исходившее от него, и в них же задушить её — это желание терзало дракона.

Осторожно убрав руку девушки со своей груди и заменив своё плечо подушкой, Ледяной поспешил подняться. Заметил, как тревожно дрогнули густые ресницы, а на лбу пролегла едва заметная тоненькая складка, но она тут же разгладилась, и Аня снова безмятежно заулыбалась. С самым блаженным видом обняла подушку, предпочтя остаться в своих светлых фантазиях.

— Охраняй её, — велел кьёрду Скальде.

Беззвучно поднявшись на лапах, снежный кот перебрался на кровать, улёгся в её изножье и замер, своими большими, в темноте почти чёрными глазами глядя на хозяйку.

Ледяной ушёл, торопясь оказаться от неё как можно дальше. Сбежал, как и в прошлый раз, чувствуя, как в нём крепнет звериное начало. Тяжёлая поступь императора эхом разлеталась по ночному замку, таяла в глубинах каменных переходов и открытых ветрам старых галерей.

Предчувствуя то, что сейчас должно было произойти, зверь внутри заревел, туманя разум своего хозяина одним единственным желанием: отпустить его, превратиться в дракона. Стать тем, кем он был от рождения. Эта внутренняя борьба доставляла тальдену почти физические муки, и он страдал вместе со своим драконом. Но вместо того чтобы ему уступить, Скальде собирался ослабить зверя чужеродной силой, пока тот снова, сдавшись, не затихнет.

Когда за правителем сомкнулись двери кабинета, пламя в камине, уже почти догоревшее, ожило. Вздыбилось, зашипело злобно, пробуждаясь по приказу Ледяного. Испуганно задрожало над оплавленными свечами, почти растаявшими в грубых канделябрах. Рассыпая по комнате искры, огненные ленты потянулись к ледяному магу, заволакивая всё пространство густым удушающим чадом. Ядовитыми змеями, извиваясь в воздухе, тянулись они к тальдену, готовые вонзиться в него, жалить и кусать.

«То, что вы творите с собой — противоестественно», — именно это сказал бы Тригад, узнай он, какой способ укрощения зверя избрал для себя Герхильд.

Скальде ни на мгновение не терял бдительности, не позволял огню проникать в его сущность — это было бы равносильно самоубийству. Он умело сдерживал чуждую ему силу, разрешая только пугать, загонять зверя всё глубже. Заставляя его ослабевать.

Управление чужеродной стихией, исходящей не из естества тальдена, а извне — одно из умений, практиковавшихся в далёкой древности, вскоре после изгнания Отверженных. Им в совершенстве владел дед Скальде, при жизни не перестававший повторять:

«Твои враги знают, кто ты. Знают, чего от тебя можно ожидать. Это их оружие. В этом их сила. Я хочу, чтобы и у тебя имелось своё собственное скрытое оружие».

Покойный император снова и снова заставлял внука, ещё совсем ребёнка, бросать вызов огненной стихии. Скальде и представить себе не мог, что однажды эта способность ему пригодится. Умение, которое он люто ненавидел во время тех давних тренировок с дедом. Ненавидел уходить из подземелья, в котором император лично следил за его обучением, едва держась на ногах. Ненавидел боль от ожогов на всём теле и слабость от влияния чуждой ему стихии.

К утру боль отступала, ожоги исчезали, а ночью всё начиналось сначала.

Со временем Скальде научился вспоминать о тех месяцах в Лашфоре, проведённых с дедом — холодным, безжалостным, а порой и жестоким тальденом, без содрогания и сейчас, когда огонь яростно его жалил, Ледяной этого почти не чувствовал. Единственное, что он испытывал — злобу и страх, навязанные ему драконом. И своё собственное — тревогу, ведь он намеренно делал себя слабым и уязвимым сейчас, когда миру так нужны Хранители.

Поняв, что зверь внутри затихает, Скальде в последний раз заставил ленты пламени расстелиться по воздуху, в последний раз позволил огню с яростным шипением обжечь ему кожу, оставляя кровавые раны на груди и раскрытых ладонях, а сорочку превращая в тлеющие ошмётки. А потом пламя, покорное его воле, втянулось в оскалившуюся обугленными поленьями пасть камина и затаилось где-то в тлеющих углях.

В ожидании нового разрешения напасть.

Я обожаю спать. Но ещё больше я люблю просыпаться. В компании одного снежного красавца. В идеале — в компании обоих своих красавцев, но, видимо, дрыхнуть до полудня не входит в привычки Скальде. Чего нельзя сказать о Её Лучезарности.

А жаль! Мог бы хотя бы в честь нашей второй по счёту свадьбы поваляться со мной в кровати. Медовый месяц — вот чего нам явно не хватает! Интересно, а у императоров они вообще бывают?

— И как мы сегодня поживаем?

Попытка обнять и притянуть к себе пушистую тушу кьёрда с треском провалилась. А я, обессиленная этой самой попыткой, повалилась на кровать и принялась чесать своего ленивца за ухом, в ответ на проявление ласки со стороны хозяйки изволившего приоткрыть аж целый один глаз. Который Его Пушистость тут же закрыл обратно, всем своим видом показывая, что ему всё это сюсюканье и даром не надо.

Ну знаете ли…

— Снежок! Я, конечно, всё понимаю… Но если уж меня простил и помиловал дракон, магически запрограммированный на непрощение, то тебе пора и подавно! Ты так не считаешь?

Судя по ленивому взмаху хвоста (будто назойливую муху от себя отгонял), кьёрд так не считал.

— Только не думай, что я от тебя отстану, — предупредила Герхильда-младшего.

Нетушки, сдаваться точно не собираюсь. Тем более что, размышляя о странном поведении Снежка, я вспомнила, что уже где-то читала о подобном. Когда искала способ разорвать нашу с ним привязку. Ещё бы вспомнить, что именно в той книге говорилось о котячьей апатии и как она называлась. Книга, а не апатия.

Не желая больше бездельничать и бездействовать, решительно откинула одеяло. Сейчас же пойду знакомиться с библиотекой этого маленького уездного замка. Тем более что всё равно до послеобеденных сражений делать мне здесь нечего.

Это я так считала… Наивная, наивная, Аня. Больше часа ушло на одни только сборы и прихорашивания: оказывается, Её Лучезарность на второй день турнира должна была выглядеть ещё более эпатажно, хоть сомневаюсь, что такое вообще возможно. Следующий час пришлось убить на завтрак с фрейлинами и попытки от них отвязаться.

Нет, девчата, я так не играю. Если мне каждый день придётся изгаляться, чтобы с вами с утра до вечера не тусоваться, боюсь, я ещё до коронации уйду на пенсию. Покажу, так сказать, наглядный пример старейшинам.

С горем пополам отделавшись от жаждущих пообщаться со мной топ-моделей (судя по нездоровому блеску в глазах, тоже о Земле собрались пытать или, как вариант, выяснять, где это мы вчера пропадали с Герхильдом), я отправилась в библиотеку, по пути решив наведаться к Крейну. Отыскать покои больного труда не составило: здесь каждый, будь то слуга, стражник или придворный, стоило только поманить пальцем, бежал ко мне, спотыкаясь и падая, готовый выполнить любой каприз Её Лучезарности.

Нет, пожалуй, с пенсией до коронации я погорячилась. Но это не отменяет того факта, что надо что-то делать с фрейлинами! Вот почему за Скальде не бегает табун разряженных девиц? Впрочем, пусть лучше не бегает. Ему вполне хватает стаи советников, а у меня запасы нервных клеток, знаете ли, не бесконечны.

С другой стороны, может, и стоило прихватить с собой в библиотеку манекенщиц. Почитали бы о кьёрдах вместе. Хоть какая-то была бы польза от этих бездельниц.

Мысли о снежных фрейлинах и назойливых котах (вернее, наоборот) выветрились из головы, стоило переступить порог герцогской спальни и увидеть самого герцога, лежащего на широкой кровати. Даже в полумраке лицо его казалось необычайно бледным, осунувшимся, каким-то постаревшим. Сорочка на груди была распахнута, и сквозь тёмную поросль я различила непонятную вязь, наползающую на руки и шею. Вот только это была не татуировка, а яд, роковым узором отпечатавшийся под тонкой, точно пергаментной, кожей.

Не знаю, мог ли Блейтиан, погружённый магами в сон, меня услышать. Наверное, нет, но я всё равно старалась двигаться как можно тише. Встала в изножье кровати, обняла витую колонну балдахина, щекой прижавшись к тёплому дереву, и замерла, вслушиваясь в едва различимое, рваное дыхание мужчины.

Как же он всё-таки похож на Воронцова… Вздрогнула, вдруг задавшись вопросом, а что бы сейчас испытывала, если бы это был не Крейн, а Лёша.

— Его Светлость умирает, — раздался за спиной сухой, ничего не выражающий голос мага.

Я резко обернулась, с трудом подавив в себе желание перекреститься и торопливо прочитать какую-нибудь молитву, а может, выкрикнуть: «Сгинь, нечистый!».

— И, боюсь, нам так и не удастся с ним поговорить, — бесшумно, как будто подкрадываясь, приблизился ко мне старейшина. — Я каждое утро и каждый вечер сюда прихожу. Надеюсь. Жду.

— Вы только об этом переживаете? — усмехнулась тихонько. — Что не сможете его допросить?

— А вы? — пытливо посмотрел на меня советник.

— Мне жаль его. И это всё, — добавила с нажимом, пока Тригад не навоображал себе тагр знает что.

— Вы слишком жалостливы… Аня, — моё имя он произнёс после короткой паузы. Видимо, так и не нашёл в себе силы назвать меня Лучезарностью.

— А вы — жестоки и беспринципны, — я тоже решила особо не церемониться.

— Талврина тоже будете жалеть и просить своего мужа о помиловании? О помиловании его и всей его семьи.

— При чём здесь его семья? — нервно переспросила я.

Старик передёрнул плечами.

— Может, и ни при чём. Но если выяснится обратное… Хватит ли вам духу на этот раз поступить, как того требует закон, Ваша Лучезарность?

Лучше бы продолжал звать меня Аней, потому что в устах Тригада титул императрицы прозвучал, как самое грязное ругательство.

А я ведь собиралась поговорить со Скальде о Крейне и Талвринах. Но вместо этого вчера весь вечер упивалась своим счастьем. В лодке каталась и звёздами любовалась, хороводы водила и в конкурсах участвовала. А надо было побеспокоиться о человеке, спасшем мне жизнь, и близкой подруге!

Аня, Аня…

А Элла ведь вот-вот должна выйти замуж…

— Хм… — как будто что-то услышав, старейшина подошёл к узкому оконцу — одному из немногих.

Застеклённые сине-лиловыми витражами, они приглушали и искажали солнечный свет. Мне хотелось верить, что именно из-за этого кожа герцога имела такой неестественный, мертвецкий цвет.

— А не они ли это? — радостно проговорил маг, подаваясь вперёд и что-то заинтересованно высматривая в окно. — Да, точно! Это ведь их герб: чья-то рогатая башка на фоне скрещённых мечей.

Я поравнялась с Тригадом, борясь с желанием отпихнуть его куда подальше. Например, впечатать в стену, пусть бы лучше поработал гобеленом. Из-за узоров витража небо казалось перепачканным в марганцовке, и на этом ядрёно-лиловом фоне над Лашфором парили, постепенно снижаясь, хрустальные кареты с тёмным узором на стенках — гербом семьи Ариэллы.

Сердце забилось быстрее. Всё смешалось: волнение, радость, смятение. Какой окажется наша встреча? Скучала ли она по мне так же сильно, как и я по ней? Или из-за всего случившегося… Нет, даже в мыслях не хочу допускать этого!

— Полагаю, вам не терпится повидаться с подругой. Интересно, что она, увидев вас, почувствует? — оставаясь верным самому себе, язвительно протянул старейшина. — Вы ведь не общались с ней с тех пор, как на свадьбе, перед всеми гостями, унизили её, отняв у неё жениха. И вот теперь из-за вас погибает её брат.

— Не захлебнитесь ядом, советник! — от души пожелала этому стервятнику и, подхватив юбки, поспешила прочь из герцогской спальни. Подальше от Тригада.

По коридорам шла, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. И по лестнице спускалась, борясь с желанием по-детски перепрыгивать через ступени. Приходилось укрощать свои порывы, потому что императрице не пристало бегать по замку с раскрасневшимися щеками. Да и был риск наступить на рукав-метёлку или запутаться в дурацком шлейфе не менее дурацкого платья. Вот будет дело, если навернусь и приземлюсь к ногам дорогих гостей с расквашенным носом.

Напоминая себе, что я жена Ледяного, а значит, тоже должна хотя бы немножечко быть ледяной, я степенно преодолевала ступень за ступенью. И, пока спускалась, мысленно уговаривала сердце вести себя попристойней, а не скакать как бешеное. Как ни странно, сердце меня послушалось сразу, замерло в груди, стоило увидеть входящих в замок князя и княгиню Талврин. Ариэлла следовала за родителями, положив затянутую в перчатку руку на широкое предплечье незнакомого мне мужчины. И пусть мы никогда прежде друг друга в глаза не видели, я сразу узнала в нём любовь всей её жизни — герцога из Рассветного королевства и огненного дракона.

Огненными были не только его силы, но и волосы. Не рыжие — золотые. Мечта любой девицы. Коротко остриженные, пламенными бликами обрамляли они открытое, благородное лицо мужчины. Крупные, выразительные черты этого лица невольно притягивали взгляд. Что же касается глаз тальдена — никогда прежде мне не доводилось видеть такого глубокого, пронзительного цвета. Словно трава на лугу, подсвеченная лучами восходящего солнца.

Хильдебальд был пониже Скальде, но, если сравнивать с замершими у дверей латниками, даже без лат он казался выше стражи и шире в плечах. Смуглый, с белозубой улыбкой. Наверное. Герцог не спешил меня или кого бы то ни было ею приветствовать. Светлокожая миниатюрная Ариэлла рядом с ним казалась ещё более хрупкой и нежной. Изящной статуэткой, в которую каким-то чудом вдохнули искру жизни.

Жаль, жизни не было в вымученной улыбке, которой, в отличие от преисполненного серьёзности дракона, всё-таки одарила меня подруга.

— Ваша Лучезарность, — склоняя голову, опустилась в реверансе княгиня. Выражая почтение и одновременно обдавая холодом не хуже Ледяного. Всех Ледяных Адальфивы вместе взятых.

Её муж тоже поклонился: резко, коротко, сдержанно. Его Светлость просто следовал этикету, а не проявлял по отношению к правительнице должного уважения, и подчёркивал это каждым своим движением.

Я стояла перед ними, чувствуя себя бревном на подпорках. Кланяться в ответ не положено, а сказать что-то не получается. Да и что говорить? Справиться, как долетели? Или сразу выражать свои соболезнования? А может, поздравить со свадьбой? Глупость какая! Настроение у них сейчас точно не праздничное.

Я больше не стала усмирять своё сердце, снова забившееся, как будто в истерике. Так ничего и не придумав, просто кивнула в знак приветствия и сосредоточилась на Ариэлле.

Благо княжескую чету отвлёк от линчевания меня взглядами так вовремя подскочивший к нам эррол Корсен. Подхватив княгиню под руку, маг отвёл её и её супруга в сторону, и место возле меня заняли Хильдебальд с Ариэллой.

— Прошу, не надо, — коснулась я локтя подруги, останавливая, не желая, чтобы ещё и она передо мной расшаркивалась в реверансах.

И так уже уровень неловкости зашкаливает.

— Фьярра… — несмело начала девушка.

— Теперь уже Аня, — мягко её поправила и посмотрела на тальдена.

Как же мне хотелось остаться с Эллой наедине и говорить, говорить, говорить, пока не кончится в воздух в лёгких! Обо всём на свете. И её выслушать. Понять, что чувствует. Злится ли на меня? Обижена?

Или ненавидит и проклинает каждую минуту за то, что воспользовалась клятой бумажонкой и попросила о помощи её брата.

Алиана проследила за моим взглядом и поспешила представить:

— Хильдебальд, герцог Анвэри.

— Рад встрече, Ваша Лучезарность, и сожалею, что она происходит при таких печальных обстоятельствах. — Меня всё-таки одарили улыбкой, но грустной и мимолётной, тут же затерявшейся в уголках губ дракона.

— Мне тоже очень… Очень жаль, — проговорила тихо, с тоской вглядываясь в карие, некогда лучистые, а теперь потухшие глаза будущей или уже состоявшейся герцогини. — Я бы многое отдала за то, чтобы мы встретились на вашей свадьбе, а не здесь, вот так…

Наверное, чтобы чем-то себя занять, Ариэлла сосредоточенно стягивала перчатки, медленно, освобождая палец за пальцем. Я видела, как они дрожат. Хильдебальд коснулся руки алианы, вбирая в себя её волнение, взамен отдавая силу и уверенность. По проступившей на тонкой кисти серебристой вязи я поняла, что они ещё не женаты. После свадьбы обручальный узор стирался, и алиана больше не сверкала, словно кучка стекляруса. Должно быть, известие об аресте Адельмара застало их во время приготовлений к торжеству. Жаль, не после брачного ритуала, который теперь будет омрачён потерей горячо любимого брата.

Я вздрогнула, вдруг вспомнив слова Тригада, о возможном наказании для всех Талвринов.

Разговор не клеился. Мы просто стояли и смотрели друг на друга, не способные выразить обуревавшие нас обеих чувства. Положение спасла княгиня. Приблизившись к нам, Её Светлость дотронулась до плеча алианы и сказала:

— Если позволите, Ваша Лучезарность, мы бы хотели отдохнуть с дороги. Пойдём, милая, — ласково обратилась она к дочери. — Его Великолепие сейчас на ристалище. Поприветствуем его вечером на… празднике.

Тонкие губы княгини дёрнулись, не иначе как в нервном тике, уж точно не в улыбке. Ей претила сама мысль присутствовать на пиру в замке, в подземелье которого её сын ожидал своей казни.

— Хорошего вам отдыха, — ляпнула я что-то совершенно глупое и совершенно сейчас неуместное и сразу почувствовала себя ещё более неловко. Хоть и так стояла перед ними, как босая, на битом стекле, перемешанном с раскалёнными углями.

Последний взгляд, мельком брошенный в мою сторону, и Ариэлла последовала за матерью, а за ними к лестнице потянулись князь с огненным магом и советник, продолжавший что-то втолковывать Талврину.

Глава 25

Показавшийся из-за пелены облаков дракон сомкнул в молниеносном пике крылья, чтобы вскоре распахнуть их снова, позволяя солнцу поджигать алые пласты чешуи. Под полуденными лучами она горела, будто и впрямь была объята пламенем. Горели глаза зверя, и в тёмных, рассекающих надвое янтарную радужку зрачках отражались тревожно шумевшие деревья, поляна, вокруг которой они смыкались, и речка, пролегавшая там, где пышные кроны редели, становясь почти прозрачными. Игрэйту казалось, он и сам уже целую вечность сгорает в этом невидимом, но таком яростном пламени: нетерпения, жажды, предвкушения.

Утробно зарычав, дракон опустился на поросшую дикими цветами поляну. Алыми, как кровь, которой в скором времени он собирался обагрить окрестности Лашфора. Кровью Ледяного. Острые когти вонзились во влажную после дождя почву, вспенивая её, срезая хрупкие головки цветов, заставляя лепестки рдяными каплями укрывать землю. Схлопнулись крылья, и объятая дымкой чар мощная фигура зверя начала таять, рассеиваться, уступая место человеку. Нагое тело мужчины сокрыла богатая одежда, внезапный порыв ветра распахнул плащ, удерживаемый на груди тальдена массивной золотой цепью.

Широко расправив плечи, Игрэйт с наслаждением вдохнул тёплый, напоенный горечью трав воздух. Его любимое время года, когда холода уже отступили под натиском грядущего лета, и ещё нескоро в эти края вернётся зима. Лицо князя Темнодолья исказила злорадная усмешка. Наверное, в этом есть даже что-то символическое — именно сейчас убить Герхильда. Зима закончилась, как вскоре закончится правление этого создания холода — ледяного дракона. Оборвётся внезапно, вместе с его жизнью. Ну а что же касается жизни его ари…

Огненный задрожал от предвкушения. И двух ночей не пройдёт, как эта девка окажется в полной его власти! Будет всецело принадлежать ему. Игрэйт ухмыльнулся, обводя окрестности победоносным взглядом. А ведь когда-то он мечтал о том, чтобы сделать её своей ари. Самозванку! Дрянь обманывала не только Скальде! Она посмела дурачить и его, Игрэйта Хентебесира, правителя Темнодолья, а вскоре — и всей Сумеречной империи.

Его Светлость расценил это как плевок в душу. Оскорбление, которое грязная девка, эта лживая потаскушка, сумеет смыть только своими слезами. Страданиями, которые растянутся на долгие годы.

Уж он-то об этом позаботится.

— Мельвезейн! — громко позвал богиню тальден и, возвысив голос, прокричал во всю силу лёгких: — Я здесь! И я готов принять твою силу!

Предупреждённый о том, что за ним постоянно ведётся слежка, Игрэйт больше не отваживался призывать Тёмную королеву в родовую крепость. Благо в Адальфиве имелось немало не только забытых богами, но и людьми мест. Таких, как это. Где единственными свидетелями его триумфа станут зверьё да обтекавшие поляну деревья.

Тальден не жалел ни о чём. Ни о том, что вступил в сговор с Древней, ни обо всех своих порой верных, а порой опрометчивых решениях. Разве что досаду в Огненном вызывал его недавний спонтанный поступок; как оказалось, совершенно глупый: он отправил на поиски ари ублюдка, который его предал.

К счастью, Крейн не знал о Мельвезейн и даже не догадывался, откуда у князя взялся тот злополучный перстень. Да и к тому же говорят, эта мразь со дня на день подохнет, а значит, нечего и тревожиться. Он так или иначе получит свой трофей. Аню. Какое странное, совсем не подходящее имя для чужачки. Слишком мягкое для такой норовистой кобылки, которую уже очень скоро он с удовольствием будет объезжать. Снова и снова, пока девчонка не потеряет сознание от боли.

А потом, когда придёт в себя, всё начнётся по новой.

Огненному доставляло ни с чем не сравнимое наслаждение представлять, как вытянутся лица старейшин, когда он на глазах у всей империи бросит вызов Герхильду. Как заволнуется его ари, а Скальде наверняка начнёт самодовольно усмехаться, уверенный в своей победе. Дорогой кузен даже не представляет, что пригласил двоюродного брата не на свою коронацию, а на собственную смерть.

Жестокую и кровавую. Которая запомнится всем. Особенно его ари.

Перстень на пальце накалился и вспыхнул так, что пришлось сильнее стиснуть зубы, чтобы не закричать. Почувствовав, как по спине пробежал холод, Игрэйт обернулся.

Посреди зелёной поляны воздух густел, наливаясь цветом, превращаясь в сизые клочья тумана. Они сплавлялись воедино, притягиваемые друг к другу мощной, удушающей силой. От этой тёмной энергии у Огненного, как и всякий раз при встрече с богиней, появлялось желание пасть перед ней на колени. Опустить голову и не поднимать глаз, пока Мельвезейн не исчезнет.

Зашумели деревья, терзаемые поднявшимся ветром. Он нагнал грозовые тучи, накрывшие поляну густой тенью. Мертвенным холодом, который так не любил Игрэйт, но появления которого сегодня ждал с таким нетерпением.

— Что, жаждем разделаться с кузеном? — обманчиво мягко улыбнулась женщина, белокурую голову которой венчала шипастая корона, словно осколки льда, перепачканные чёрной смолою.

Сотканные из тьмы одежды струились по стройной фигуре Древней, с последней их встречи показавшейся Игрэйту ещё более совершенной. Прекрасной и пугающей одновременно.

Богиня крепла изо дня в день, насыщаясь жертвами, которые тайно приносил ей Хентебесир. И вот теперь она готова поделиться с ним своей силой, превратить его в самого могущественного дракона Адальфивы.

Мельвезейн не спеша приблизилась к тальдену, расплёскивая вокруг себя ядовитую тьму, от которой, рассыпаясь пеплом, умирали цветы, чернела трава и трескалась некогда плодородная земля.

Древняя обошла Игрэйта по кругу, всматриваясь в напряжённые черты мужчины, изучая его будто окаменевшую высокую фигуру. Вслушиваясь в быстрые и такие громкие удары сердца. Богиня упивалась страхом тальдена, но ещё больше ей нравился вкус его ненависти. Горечь этого чувства, испытываемого к Скальде Герхильду, казалась ей слаще нектара. Именно она, а ещё неистощимая зависть князя принесут ей победу.

Тёмная королева встала перед тальденом, острыми ноготками, как будто отлитыми из стали, очертила абрис лица мага и прошептала, подаваясь к нему, губами касаясь побелевших от страха губ:

— Один поцелуй, мой милый, и сильнее тебя не будет смертного в этом мире. Ты станешь богом среди себе подобных. Всесильным, непобедимым драконом. Настоящим правителем, которого заслуживает Север. Так пей же, вбирай мою силу! Я с радостью поделюсь ею с тобою, Игрэйт Хентебесир!

И он пил, хмелея от мощи, что в него вливалась. Отравляла всё его естество самым желанным ядом. Никогда прежде Игрэйт не ощущал в себе такого огня. Мощного, яростного, всесокрушающего. Он бушевал в драконе, бушевал в каждой клетке его тела. Плясал над поляной, слизывая с земли яркие краски природы, стирая жизнь, взамен оставляя пепелище.

Игрэйт пил, пьянея и дурея от вкуса губ своей повелительницы, и представлял, как уже скоро будет терзать поцелуями совсем другие губы. Самые желанные и такие сладкие. Будет ранить их до крови, вырывая из шлюхи Ледяного стоны боли.

— Довольно! — Мельвезейн отстранилась, провела по губам пальцами, стирая с них кровь дракона. В поцелуе она, на миг забывшись, укусила Огненного, но он этого даже не заметил.

Игрэйт стоял, широко распахнув руки, наслаждаясь бегущей по венам мощью. Совершенно пьяный от силы, которую прежде ему испытывать не доводилось. Никому из смертных.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты умер от переизбытка магии, милый.

— О нет, я — не умру, — тальден блаженно жмурился, подставляя лицо крупным каплям дождя, отчаянно сражавшегося с объявшей поляну стихией огня. — Но очень скоро кто-то другой умрёт. Слышишь, Мельвезейн? Даю тебе слово, я вырву сердце из груди Ледяного! Оно станет моим первым подарком для моей рабыни.

В мысли князя снова незаметно прокралась иномирянка, которая Мельвезейн совершенно не интересовала.

— Таким ты мне нравишься гораздо больше, Огненный, — любуясь мужчиной, в котором теперь чувствовались стержень и сила, промурлыкала богиня. — Мой герой. Мой воин. Мой победитель.

Тучи рассеивались, стихал дождь, и солнце вновь пыталось пробиться сквозь истончившуюся грозовую пелену, чтобы осветить выжженную дотла, почерневшую, мёртвую землю. Над поляной больше не ярилось пламя, а то, что было заключено в огненном маге, наоборот, продолжало крепнуть и разгораться.

Превращение в дракона, всегда доставлявшее Игрэйту столько боли, на этот раз прошло незаметно. Оттолкнувшись от земли, зверь взметнулся в небо, наслаждаясь новыми для него ощущениями.

Провожаемый нежным, певучим голосом Древней:

— Принеси мне победу, мой дракон. Убей Ледяного — за ним падут остальные. И тогда я и мои дети снова будем править этим миром. Навсегда воцаримся в Адальфиве.

Никогда бы не подумала, что квест под названием «Остаться наедине с мужем» окажется настолько трудновыполнимым. С утра пораньше Его Великолепие, как того требовали традиции, отправился на ристалище уделять внимание своим подданным, сражающимся за звание «Рыцарь года». А если учесть, что вместо медали или какого-нибудь там кубка победителю был обещан аж целый замок, в количестве одна штука, и несколько акров (или в чём они её здесь измеряют) земли, то желающих посражаться друг с другом и пообщаться с моим благоверным нашлось немало.

На турнире мы вроде как были вместе. Вроде как, потому что возле Скальде постоянно вертелись старейшины, и я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. То один маг склонится к Ледяному, чтобы шепнуть ему что-то, не забыв при этом насадить меня на свой острый взгляд, как на шпажку кусочек сыра (судя по всё тому же взгляду — явно заплесневелого); то другой начнёт что-то негромко втолковывать будущему правителю. А потом ещё и третий с четвёртым подключатся. Ну прямо массовое словесное недержание.

Единственное, чем я успела обменяться с мужем за всё время турнира, — так это улыбкой и разделить на двоих до безобразие короткое мгновенье, когда моя рука оказалась в руке Герхильда.

В периоды, когда Скальде не отвлекался на советников, он целиком и полностью сосредотачивался на сражениях. Честно говоря, кубку с ользанским за несколько часов, что мы провели на ристалище, Его Великолепие уделил больше внимания, чем своей ари.

А ари тем временем изнывала от беспокойства и всё пыталась среди разряженных придворных отыскать Хильдебальда и Ариэллу или хотя бы родителей девушки. Но Талвринов на турнире не было.

После того как последняя пара рыцарей от души помяла друг другу латы булавами с жуткого вида шипами, герольд объявил о завершении второго дня турнира. После чего горожанам было предложено возвращаться в Малахитовый Дол дегустировать халявные вина, реки которых продолжали разливаться по улицам города. Знать же зазывали на тусовку, что должна была состояться в Лашфоре.

Когда зрители на трибунах пришли в движение, поднимаясь и собираясь как можно скорее начать выполнять намеченную герольдом программу, я только и успела, что сказать:

— Скальде…

— До встречи на пиру, Моя Лучезарность, — нежный поцелуй на миг согрел кончики пальцев. Как и улыбка тальдена, чуть подтопившая мне сердце.

А потом оно снова продолжило застывать в ледяных тисках страха за будущее алианы.

— Сегодня сбежать не получится. Старейшины не простят нам ещё одного прогула.

В ответ на шутливые слова мужа я только смиренно кивнула и была тут же оттеснена от Скальде паразитами-магами.

Вернувшись в Лашфор, первым делом попыталась выяснить, где Ариэлла. Увидеться с алианой было для меня так же важно, как и переговорить с Герхильдом. Известия от Леана не обрадовали: Талвринов весь день допрашивали и продолжают допрашивать эррол Фитивен со своей бандой. Сначала по очереди, теперь всех скопом.

Неужели и правда думают, что такая чистая, добрая душа, как Элла, могла что-то знать, а тем более участвовать(!) в тёмных делишках Адельмара? Скорее, обвинять в преступлении надо будет тех, кто заподозрит алиану в подобных мерзостях.

На этот раз Мабли впилась в меня пиявкой и не отстала, пока не упаковала в то алое платье, в котором я должна была блистать на вчерашнем празднестве. Пока я одевалась, а потом битый час сидела перед зеркалом, ожидая, когда служанки закончат с причёской и напялят мне на голову колпак звездочёта — кроваво-красного цвета, чуть приглушаемого наброшенной поверх золотистой вуалью, топ-модели крутились рядом.

Наверное, хотели лично проследить и удостовериться, что я всё-таки доберусь до места проведения банкета, потому что вчера из-за моего отсутствия на празднике фрейлины тоже остались без гулянки. Были вынуждены весь вечер сидеть по комнатам, а не кокетничать с красавцами-придворными.

— Дамы, за мной! — вырвавшись из рук Элиль и Мабли, соорудивших у меня на голове некое подобие Пизанской башни (хорошо хоть не кренившейся ни влево, ни вправо), обрадовала я своих подопечных, и фрейлины, весело зашумев, последовали за мной ровненькой шеренгой. — Что там с Ариэллой? — повернулась к Леану, бодро шагавшему рядом.

С другой стороны, величаво задрав голову, трусил Снежок, по-прежнему строивший из себя пофигиста и недотрогу, но хотя бы изволивший провести этот вечер со мною.

— Её Утончённость всё ещё на допросе, — горестно вздохнув, отчитался Йекель.

Плохо. Как бы Талврины не составили компанию Адельмару. С этих средневековых станется наказать их только за то, что воспитали маньяка. А Ариэллу, даже не разбираясь, могут запросто обвинить в том, что она со злым умыслом вручила мне тагрову бумажку.

В тронном зале царила неформальная обстановка, которую только усиливал окутавший всё вокруг густой полумрак. С этой интимной полутьмою тщетно боролись свечи, заточённые в кованые люстры и напольные канделябры. Последние располагались в опасной близости от гобеленов, растянувшихся по изъеденным временем стенам. Несмотря на немалое количество свечей, тем было не под силу осветить огромное помещение, и многие придворные этим, к своему удовольствию, пользовались. Прятались за широкими колоннами, подпиравшими стрельчатые своды, в самых тёмных уголках зала, подальше от длинного, накрытого камчатыми скатертями стола.

Скрываясь за вуалью полумрака, гости Лашфора негромко переговаривались, дарили друг другу улыбки, подносили к губам чеканные кубки. Обряженные в яркие одежды слуги сновали с подносами между приглашёнными, а за ними невидимым шлейфом тянулись ароматы жареного, печёного, сдобного. Музыканты на хорах лениво перебирали струны, привнося в атмосферу вечера некую приятную сонливость. При виде меня придворные кланялись, опускались в реверансах, но я не чувствовала больше того назойливого внимания, которым меня одаривали раньше. А может, просто начала привыкать к пристальным, изучающим, любопытным взглядам.

Если бы не мысли о Талвринах, я бы наверняка наслаждалась этим праздником. Фрейлин я отпустила дефилировать по залу, Леану тоже предложила расслабиться и не следовать за мной тенью. Один Снежок не покидал свою хозяйку, и, наверное, потому придворные, поклонившись, спешили отойти от нас подальше. Раньше маленький белоснежный комочек шерсти умилял подданных Его Великолепия. Теперь же, превратившись в огромный снежно-шерстяной ком, кьёрд вызывал совсем другие чувства. Вернее, одно единственное: желание оказаться как можно дальше от этого клыкастого зверюги.

Я поискала взглядом мужа и, к своей радости, сразу его обнаружила. Его высокая крепкая фигура в тёмном с золотом костюме, даже сокрытая полумраком, бросалась в глаза. Привлекала внимание, моё уж точно. Всякий раз, оказываясь с тальденом рядом, я чувствовала себя мотыльком, рвущимся к ледяному пламени. С того самого дня, когда мы впервые повстречались. Хоть поначалу все чувства, что вызывал во мне Скальде, успешно сваливала на привязку. А когда привязки не стало, я поняла, что всё, умерла, пропала. Или, наоборот, начала жить по-настоящему.

Как будто до него меня просто не существовало.

Скользнув взглядом по собеседнику Герхильда, я испытала двойственное чувство: волнение и облегчение. Ледяной разговаривал с князем Дерреном и не смотрел на него, как на преступника, а во взгляде отца Ариэллы читалось одно только уважение. Я не чувствовала в Его Светлости ни ненависти, ни гнева.

Неужели зря волновалась, и буря миновала? А может, и не было никакой бури. Нашла, кому верить, глупая! Этому кубическому гаду, смысл жизни которого в последнее время сводится к одному: испортить жизнь мне.

«Всё хорошо, Аня. Всё в порядке», — убеждала себя, выдыхая, продолжая наблюдать за тальденом и князем.

Сосредоточившись на мужчинах, пытаясь по выражениям их лиц понять, что они друг к другу испытывают и чем закончилось многочасовое общение с начальником имперской службы безопасности, я не заметила появления подруги. Вздрогнула, когда Ариэлла несмело дотронулась до моего локтя и едва совладала с желанием крепко её обнять.

— Элла, милая, как ты? — украдкой сжала руку девушки, холодную, чуть дрогнувшую, стоило мне её коснуться.

Благодаря стараниям Тригада последние несколько часов я представляла алиану, прикованной к сырой стене подземелья. А увидев её на празднике, пусть и немного бледную, напряжённую, усталую, облегчённо перевела дыхание.

— Со мной всё в порядке, — слабо улыбнулась девушка.

— Пойдём! Я хочу знать всё, о чём тебя расспрашивали, — потянула княжну к распахнутым дверям, что вели на балкон. Снежок побежал за нами.

Оккупировавшая балкон сладкая парочка, заслышав быстрые шаги и шелест юбок, резко разделилась, отстраняясь друг от друга. В светлоокой блондинке, испуганно обернувшейся, я узнала Эйвион. Лицо её ухажёра показалось мне знакомым (кажется, один из ошивавшихся в Ледяном Логе молоденьких придворных), но я тут же о нём позабыла, как и о фрейлине, прежде провоцировавшей во мне вспышки ревности, а теперь не вызывавшей ничего, кроме безразличия.

— Ваша Лучезарность, — стыдливо опустила взгляд девушка. Чуть согнув в реверансе колени, поспешила прошмыгнуть в зал следом за своим бойфрендом.

Мы с Ариэллой остались одни. Если не считать улёгшегося у моих ног кьёрда и неловкости, снова вставшей между нами (надеюсь, что всё-таки преодолимой) преградой.

— Мне сказали, тебя допрашивали. Тебя в чём-то подозревают? Ты объяснила, что дала мне тот конверт, желая защитить от морканты, а не чтобы заманить к своему брату?

Подумала так и осеклась, только сейчас осознав, что Элла может пострадать даже и не из-за Адельмара. Она ведь знала мою тайну и не рассказала о ней в своё время Скальде. Для старейшин это лишний повод испытывать… хм, негатив по отношению к эсселин Талврин и настраивать против неё Ледяного.

Но пусть только попробуют мне настроить! После коронации я их тогда быстренько построю и популярно расскажу, к каким последствиям могут привести попытки дружить против Её Лучезарности.

Я взяла алиану за руки.

— Обещаю, я не позволю тебя обидеть. Не допущу, чтобы помощь мне обернулась для тебя наказанием.

Секунда молчания, за ней другая, лопнувшая натянутой до предела струною, когда я услышала пронизанные горечью слова:

— Мне всё равно, что будет со мной, но… Аня… — алиана подняла на меня блестящие от слёз глаза. — Умоляю, спаси моего брата!

Если бы в тот момент в меня ударила молния, я бы и то не чувствовала себя настолько поражённой и оглушённой. От слов подруги меня как будто пронзило током, и грудь заныла, как от самых настоящих ожогов. В работе сердца тоже начались перебои: оно вдруг заглохло. И в мозгу что-то явно заклинило, потому что первые мгновения я не могла выронить даже звука.

Ситуация была… странной. Абсурдной, безумной. Невероятной!

Нет, я, конечно, понимала, алиана будет страдать, и была готова её поддерживать, утешать. Маньяк не маньяк, а для княжны Адельмар — старший брат. Единственный брат. Наследник рода.

Но это не отменяло того факта, что Талврин — настоящая сволочь. И княжна должна была это понимать.

— Ариэлла, — я сглотнула появившийся в горле комок и продолжила, осторожно подбирая слова, боясь ещё больше ранить и без того израненное сердце подруги: — Наверное, тебе не рассказали о том, что происходило в Салейме… Не со мной. Задолго до моего там появления.

— Нам сказали, что он творил, — глухо перебила меня девушка и отвела взгляд, не способная смотреть мне в глаза.

— Адельмар признался в своих преступлениях, прежде чем запереть меня в подземелье. Если бы дело было только во мне, я бы попробовала… Вмешалась, но… — Какими словами не прикрывай горькую правду, слаще она от этого не станет. — Элла, из-за него погибали дети. Молоденькие алианы, тальдены. Как мы с тобой или даже младше. С помощью ритуала он надеялся лишить алиан способности принимать силу драконов. Тебя, свою сестру, был готов лишить дара предков.

Как по мне, так этот дар — то ещё проклятие, но сейчас это было не важно.

— Я всё прекрасно понимаю, Аня, — упрямо тряхнула девушка каштановой копной, уложенной под усыпанную жемчугом сетку. Поджала губы, вскинула голову и теперь смотрела на меня прямо, не сводя взгляда, при этом тихо, но твёрдо чеканя: — И не прошу о невозможном. О свободе для брата я даже не помышляю и понимаю, что он должен расплатиться за совершённые преступления. Но казнь… Аня, мне хочется кричать от одной только мысли, что через день-два моего брата не станет! Пожизненное заключение — всё, о чём я прошу. Сохрани ему жизнь. Умоляю!

Теперь уже она держала меня за руки. Цеплялась за них, как утопающий за спасательный круг или, скорее, жалкую соломинку (ну какая от меня помощь?!), глотая слёзы боли и отчаянья. А мне хотелось выдернуть свои пальцы из её холодных, будто одеревеневших пальцев, отступить, скорей прекратить этот разговор.

— Его Великолепие любит тебя. К тебе он прислушается. Я знаю, ты сумеешь подобрать слова, которые смягчат его сердце. Меня же он даже не станет слушать!

— Но, Элла…

— Мы виделись с ним сегодня, — запальчиво перебила меня девушка. — Я чувствую, он злится на меня из-за того, что дала тебе тот конверт. Злится, что во время отбора я тебя покрывала. Однажды ты заступилась за человека, который пытался обесчестить тебя …

А Талврин меня почти убил.

Не догадываясь о моих мыслях, да и не замечая разницы в поступках Крейна и Адельмара, алиана продолжала захлёбываться словами:

— …И ты за него заступилась. У тебя большое сердце, Аня, и я верю, в нём найдётся сострадание и для моего брата. Ты знаешь меня и знаешь, что я никогда бы и ни за что не стала напоминать тебе о своей поддержке. Но я в отчаянье! Аня! Мама ночами плачет, отец мечется по комнатам загнанным зверем, а я… Пойми, он мой брат. Он всю жизнь был мне защитником и другом. Всегда помогал, во всём поддерживал. Мне кажется, я сойду с ума, если он исчезнет! Если вы решите его казнить. Прошу, поддержи меня на завтрашнем суде, как когда-то я поддержала тебя.

Всё-таки жаль, что сейчас не гроза, на небе безмятежно мерцают звёзды и светит полная луна. Лучше б действительно взрывались молнии и одна такая ударила бы в меня. Лишила сознания, помогла сбежать из реальности, в которой я вот-вот могла лишиться близкой подруги.

— Аня… — полный мольбы, затаённой надежды голос. Ариэлла замерла в ожидании ответа, даже дыхание задержала.

А я не знала, что ей ответить.

Снежок неожиданно зарычал. Шерсть на спине кьёрда вздыбилась, взметнулся хвост, обдав нас снежной прохладой. А в следующее мгновенье мой охранник, продолжая угрожающе рычать и скалиться, рванулся обратно в зал.

Я бросилась за ним следом, пока не прокусил кому-нибудь ногу или не вцепился какому-нибудь бедолаге придворному в шею. Настрой у Снежка был воинственный, если не сказать агрессивный.

Впрочем, лучше бы не спешила и позволила кьёрду подкрепиться. Свежим, только что доставленным в Лашфор мясом — чёртовым темнодольским князем.

Снежный кот подлетел к Огненному, окружённому свитой из магов и воинов. Опять притащился с целым войском, прямо дежавю какое-то. Тогда ведь тоже был праздник, устроенный в честь невест Скальде. Праздник, безвозвратно испорченный появлением красного дракона. Подозреваю, что и этот визит Хентебесира не принесёт ничего хорошего.

— Вот значит, как в Лашфоре гостей встречают! — громко проговорил Игрэйт, привлекая к своей тагровой персоне внимание тех, кто ещё не успел его заметить.

— Снежок! — нехотя подозвала я кьёрда, кажется, уже готового разорвать тальдена в клочья, и услышала полное ядовитой насмешки приветствие:

— Ваша Лучезарность, — князь изобразил поклон, очень похожий на шутовской. — За минувшие недели вы стали ещё прекрасней. Замужество вам к лицу, Фьярра, — произнёс он медленно, певуче, словно пробовал на вкус каждый звук теперь уже не моего имени. — Или мне стоит обращаться к вам — Аня? Может, Анна?

— Ваша Лучезарность будет достаточно, — холодно отрезала я и погладила, успокаивая, вернувшегося ко мне кота.

Кьёрд продолжал порыкивать: тихо, глухо, угрожающе. Я чувствовала его напряжение и желание вот прямо сейчас броситься в атаку. И с удовольствием выкрикнула бы: «Фас!».

Жаль, я не могла позволить себе эту маленькую слабость.

— Как будет угодно моей родственнице-красавице, — залебезил князь, растягивая губы в улыбке и при этом пожирая меня взглядом. Настолько жадным, что я невольно почувствовала себя дочиста обглоданной костью.

Чтоб она встала тебе поперёк горла!

— Игрэйт! — широким шагом к нам приближался Скальде.

— А вот и сам будущий император! — непонятно чему обрадовалась эта драконоскотина.

Обычно при виде Герхильда Его Светлость некрасиво кривил рожу, а тут вдруг заулыбался ещё шире. Как же мне всё это не нравится…

Ледяной встал со мною рядом, и я почувствовала, как сердце в груди стучит ровнее. Но стоило снова взглянуть на Огненного, как мне захотелось юркнуть за спину мужа.

— Рад, что ты принял моё приглашение.

— Разве мог я пропустить коронацию своего единственного кузена? — тальден снова поклонился, но без особого почтения. Зато с особым, прежде ему не свойственным, пренебрежением. Словно явился на свою собственную коронацию и сейчас разговаривал не с будущим императором, а с презренным слугой.

Я нахмурилась. За два месяца, что имела удовольствие не видеть Хентебесира, он изменился. Больше не опускал взгляда, как делал всякий раз, когда разговаривал со Скальде. Не нервничал, не волновался. Уверенный, спокойный. Слишком гордый.

— Раз уж и ты тоже здесь, — Ледяной возвысил голос, привлекая внимание придворных, — можем начинать. Добро пожаловать в Лашфор, Игрэйт!

С этими словами Его Великолепие, подавая всем пример (а скорее, попросту не желая ни единой лишней секунды находиться рядом с двоюродным братом), направился к столу. Я хотела последовать за Скальде, но тальден удержал меня, вцепившись мне в локоть пальцами, точно клешнёй краба.

— Надеюсь, Ваша Лучезарность подарит мне хотя бы один танец?

— Здесь немало прекрасных дам, которые сочтут за честь станцевать с вами, князь.

А я только от перспективы такой чести готова сигануть с самой высокой адальфивской крепости.

— Но не вы?

— Не я.

— Ну что ж, ваше право, — ухмыльнулся Огненный и чуть слышно добавил: — Пока…

Возможно, мне просто послышалось. В тот момент голос князя заглушило рычание Снежка и поднявшаяся вокруг суета: знать спешила занять за столом свои места.

— Пойдём, милый, — позвала я кьёрда и отвернулась от нежеланного, невыносимого, ненавистного гостя, каждой мельчайшей частицей себя ощущая липкий как слизь и прожигающий как кислота взгляд огненного дракона.

Глава 26

— Тебе не показалось, что Его Тёмность вёл себя на празднике как-то странно?

— Игрэйт? — улыбнулся Скальде, услышав, как я оттитуловала его двоюродного брата.

— Угу, он самый. — Я опустила руку в миску с сухариками, которые мы с Герхильдом жарили прямо в моей спальне и уничтожали тут же возле камина, так сказать, не отходя от кассы.

Сейчас была очередь Его Великолепия терпеливо держать над огнём длинную железяку — средневековый аналог шампура. А я тем временем нанизывала на другую такую спицу комочки теста, не забывая при этом расправляться с уже готовыми и то и дело отпихивая кьёрда, который всё пытался сунуть в миску свою сосредоточенно принюхивающуюся морду.

Вот ведь бездонный.

Приглашать кого-нибудь из поварят мы не стали, в этот час они уже давно все спали. К тому же только ночью мы могли остаться наедине и провести друг с другом немного времени. За разговорами и поеданием сухариков, которые были явно лишними после обильного застолья, но которыми я не переставала заедать любимую кислятину эррола Хордиса — ользанское креплёное.

Впрочем, судя по выражению одной снежной морды, кое-кто со мной был в корне не согласен и совсем не считал хлебные комочки лишними, а скорее, наоборот, рассматривал их, как самую важную часть этих дружных посиделок у камина.

— По-моему, странное поведение — самое нормальное для моего кузена. — Скальде магией остужал горячие, с пылу с жару, сухарики и под просящим взглядом кьёрда ссыпал их в глиняную посудину. — Хотя мне не понравилось то, как он на тебя весь вечер пялился.

А уж мне-то как не понравилось… Вспомнив тёмный, блуждающий по моему лицу, фигуре взгляд, я поёжилась и прильнула к мужу. Образ Огненного начал таять, как зловещий туман, разгоняемый рассветными лучами — любовью Скальде, а мысли о Хентебесире спрятались где-то в потаённых уголках моего сознания.

Надеюсь, что надолго. В идеале — навсегда.

— Можно? — Герхильд выразительно покосился на золотистый кусочек теста, который я сжимала между пальцами и которым ещё не успела полакомиться.

Пришлось делиться, а потом ещё и спасать миску, когда тальден вдруг подался ко мне, чтобы поцеловать (наверное, в благодарность за подкормку), и, к радости Снежка, чуть не перевернул ёмкость.

Но, теперь уже к глубокому разочарованию кьёрда, я успела её удержать и отодвинула от нас подальше под горестный вздох снежного котяры, тут же опустившего голову обратно на скрещённые лапы.

— Так они вкуснее и слаще, — объяснил свой порыв Скальде, и это было чистейшей правдой: под заправкой из поцелуев сухарики шли ещё лучше.

Первое, о чём спросила мужа, когда он заявился ко мне в спальню с тестом и шампурами, — это что будет с Талвринами. Я тогда уже готовилась ко сну, переоделась, отпустила служанок и не надеялась увидеться с благоверным. Но Его Великолепие сумел-таки выкроить для своей ари немного времени. Правда, предупредил, что заглянул ненадолго: до утра ему ещё нужно прочесть все отчёты, составленные эрролом Фитивеном по Талвринам и месту преступлений — Салейму.

— Что с ними станет?

— Они лишатся наследника. И замка, — невозмутимо ответил Скальде, как будто это была равнозначная потеря — сын и какая-то там крепость.

Ледяной устроился на мягкой шкуре, постланной у камина, и Снежок, приманенный запахом теста, тут же спрыгнул с кровати, чтобы преданно улечься возле второго своего хозяина. Ну и я, само собой разумеется, выскользнула из-под одеяла, приманенная появлением мужа.

— Маги всё ещё исследуют Салейм. И продолжают находить там немало «интересного», — мрачно добавил Скальде.

— Князь и княгиня не знали о том, что он творил?

— Даже не догадывались, — кивнул тальден. — Их допросили с помощью одного древнего артефакта. Он доставляет довольно неприятные, болезненные ощущения, но мы должны были быть уверены, что Талврины не покрывали сына. Ни Ариэлла, ни её родители не знали, какое Адельмар чудовище.

Вот тогда-то я и решила, что нам не помешает ользанское. Запить горечь, что с самого появления Ариэллы в Лашфоре стояла у меня в горле, а заодно порадоваться: Адельмар получит по заслугам, но Талвринам, к счастью, ничто не угрожает.

Перетащив к камину бутыль с вином и два кубка, я устроилась под боком у мужа и продолжила свои расспросы, раз уж представилась такая возможность:

— Не пойму, зачем спешить? Я имею в виду суд над Талврином. Не лучше ли провести его в Хрустальном городе, когда закончатся все эти гулянки? Уже после коронации.

— Для князя и его семьи ожидание суда — агония, — возразил Герхильд, наблюдая за тем, как пламя тянется к комочкам теста, и те прямо у нас на глазах становятся румянее и постепенно темнеют. — Нет смысла откладывать неизбежное. Только за то, что хитростью заманил в свой замок ари императора, он заслуживает смертной казни. К сожалению, это не единственное его преступление… — в серых, почти прозрачных глазах мужа отражались всполохи огня.

Тёплые отблески касались его лица: усталого, серьёзного, сурового, не смягчая, наоборот, делая заметнее каждую складочку и мелкие морщинки в уголках глаз, когда он хмурился. Вот как сейчас.

— Будет лучше, лучше для всех, если он умрёт здесь, в Малахитовом Доле, — тихо закончил тальден.

— Со мной сегодня говорила Ариэлла. Просила за брата, — помедлив, я всё-таки призналась.

И заметила, как темнеют глаза мага.

— О чём именно она просила?

— Чтобы убедила тебя отказаться от казни.

— И что ты ответила?

— Ничего, — я развела руками. — Просто не успела. Заявился Игрэйт, испоганив всем вечер. И на протяжении всего ужина княгиня не отпускала от себя дочь, а на танцульки они, как ты понимаешь, не остались.

Думала, Ледяной велит мне завтра первым делом разыскать княжну и сказать, чтобы перестала питать ложные надежды. Но вместо этого, продолжая гипнотизировать взглядом тающие на почерневшем камне искры, Скальде с горечью в голосе проговорил:

— Родители детей, которых погубил Адельмар, жаждут отмщения. Родители той девушки, Олеандры, ждут его смерти.

Я вздрогнула от предчувствия, гадюкой заползшего в сердце, отравившего ядом прозрения.

— Скальде?

Только утром Леан по моей просьбе бегал к Фитивену узнавать, нашли ли алиану, а ответ был всё тот же: ищем, прочёсываем окрестности Салейма в поисках той безымянной деревни.

— Нашли. Её могилу. — Было видно, Ледяной предпочёл бы говорить о чём угодно, даже о тагровом кузене, но только не об этом. Несмотря на близость к камину, от нескольких коротких слов меня затопил мороз. — Олеандра была очень слаба. Те крестьяне, что вас приютили, пытались её спасти, но ей нужен был опытный целитель. Маг. Они сделали всё, что могли.

— А я нет. — Я обхватила колени руками и сжалась в комок, тщетно пытаясь прогнать ледяную дрожь. — Ничего не сделала…

Скальде привлёк меня к себе. В его руках стало теплее, и лёд в груди начал таять, прорываясь наружу слезами.

— Ты пыталась её спасти, сделала всё от тебя зависящее. Аня, ледяная магия, с которой ты толком даже не умеешь обращаться, не делает из тебя мага. И уж тем более целителя. Ты оберегала Олеандру, забрала с собой из замка. Её убил Талврин. Из-за него она погибла, и за это он должен быть наказан.

— Должен, — горько кивнула я, соглашаясь, и прикрыла глаза.

Так мы и сидели, храня молчание, больше ни о чём друг друга не спрашивая и не отвечая. Позабыв и о вине, и о сухариках, к которым Снежок, почувствовав, что сейчас творится у меня на душе, тоже мгновенно потерял интерес.

— Мне пора, — спустя, наверное, час или, может, два, а кажется, всего несколько мгновений, мягко проговорил Скальде. Чмокнул меня в макушку, а когда я нехотя от него отстранилась, поднялся.

— Мне бы хотелось просыпаться и засыпать с тобою рядом, а не вот так, как раньше, довольствоваться короткими свиданиями.

— После коронации всё уляжется, жизнь войдёт в привычное русло, и мы сможем больше времени проводить друг с другом. Обещаю.

Склонившись, Скальде поцеловал меня на прощание, обдавая своим пламенем, обжигая лаской и одновременно ею же согревая. А потом ушёл. Ещё долго я смотрела на то, как догорают поленья в камине, как угли алеют в золе, и огонь гаснет, умирая.

Как умерла юная девушка. Алиана. Из-за жестокости сумасшедшего мага.

Наверное, не все в этом мире заслуживают спасения. Уж точно не Адельмар Талврин. Жаль, его сестра этого не понимает.

Но принять ей это придётся.

Разбудил меня кьёрд. Рано утром, ещё когда солнце только выползало из-за горизонта, собираясь обосноваться среди похожих на стадо барашков кучевых облаков. Мой барашек (или, скорее, большой такой снежный баран) перво-наперво стянул с меня одеяло, отчего я начала ёжиться и покрываться мурашками. Деловито скинув его на пол, кот легонько куснул меня за пятку и ткнулся в неё холодным влажным носом, заставив меня подтянуть повыше ноги.

— Снежок! — Я обхватила плечи руками, свернулась калачиком на безразмерной кровати (как минимум трёхспальной) с твёрдым намереньем провалиться обратно в вязкое забытьё.

Уж лучше задержаться в своих сумбурных фантазиях, чем спозаранку думать об Олеандре, судебном заседании, вердикте мужа, очевидном для всех, кроме моей подруги.

Вероятно, теперь уже бывшей подруги…

Кьёрд не унимался. Дёргал меня за подол ночной рубашки, скулил как самая настоящая собака, ударял по коленке лапой.

— Милый, ну что случилось? — Поняв, что поспать до появления служанок мне больше не удастся, я поднялась и притянула к себе своего явно чем-то перевозбуждённого воспитанника. — Что, надоело играть в пофигиста?

И снова этот странный звук, так похожий на скулёж. От него сердце сжимается до состояния апельсина, из которого только что выжали весь сок.

— Мне тоже тревожно, милый. И горько. Из-за смерти Олеандры, из-за Ариэллы, которая сейчас страдает, а я никак не могу её утешить. Ещё и этот огнеплюй Игрэйт непонятно какого тагра притащился. Ответил на приглашение он, видите ли! А такое ощущение, будто ждал повода, чтобы сюда явиться.

Я была уверена: ту снежную выдру подослал ко мне никто иной, как этот бесючий хрен. Хентебесир в смысле. Скальде сомневался, потому что считал своего кузена недостаточно сильным и недостаточно хитрым для призыва древней богини. Насчёт силы ничего сказать не могу, а вот хитрости и подлости в Огненном было в избытке. У психов, вроде Адельмара и Игрэйта, тормозов не существует в принципе. Такие люди не видят черту, переступать через которую нельзя никому, и идут напролом к своей цели.

Мне кажется, в глубине души Скальде всё понимает, вот только кто нам позволит бездоказательно обвинить князя? С правителем даже такого лилипутского государства, как Темнодолье, нужно вести себя осторожно. То же Рассветное королевство, хоть и клянётся Сумеречной империи в дружбе до гробовой доски, опасается своего могущественного соседа. И не только оно. Без веских пруфов арест Хентебесира могут расценить, как свержение легитимного правителя и захват вольного княжества. Остальные королевства начнут волноваться, создавать коалиции… А оно нам надо?

Обо всём об этом я узнала вчера на пиру от эррола Корсена — одного из немногих старейшин, у которых при виде меня не случалось ни выброса желчи, ни желудочных колик. Ещё он как бы между прочим намекнул, что после коронации и у императора, и у его ари уровень прав сравняется с уровнем обязанностей. Другими словами, прав станет больше, а значит, терпеть язвительные речи Тригада мне осталось недолго. Насколько поняла, эррол Корсен от поведения старика тоже был не в восторге. А может, просто подлизывался к ари, раз уж Его Великолепие решил её себе оставить.

Завтра последний день турнира, последняя гулянка в честь нового правителя. А потом Герхильд вместе со мной и двором возвратится в Ледяной Лог, где мы уже официально станем императором и императрицей. И, надеюсь, будем жить долго и счастливо, даже несмотря на моё семейное проклятие.

Положив голову мне на колени, Снежок смотрел на меня большими грустными глазами, а я ласково его гладила и уговаривала не печалиться.

Вот только не печалиться не получалось.

К тому времени, как в спальню постучались Элиль и Мабли, кьёрд снова превратился в кота-флегматика, который мне так не нравился. Поэтому сразу после завтрака, прежде чем отправиться на судебное разбирательство, я решила воплотить в жизнь вчерашнюю свою идею и дала задание подведомственным мне моделям: отправила их в библиотеку искать информацию о кьёрдах. А чтобы простимулировать рабочий процесс, пообещала самых активных, которые найдут для меня что-нибудь полезное, наградить бонусами — драгоценными безделушками.

При слове «драгоценности» фрейлины заметно оживились и активней заработали челюстями. А стоило мне подняться из-за стола, как они тоже дружно повскакивали, и, опережая друг друга, понеслись в библиотеку добывать себе цацки.

А вот я не понеслась — поплелась за Йекелем в зал советов, где должно было состояться закрытое заседание, на которое были приглашены старейшины, семья обвиняемого и несколько мужчин в тёмных мантиях, назвавшихся «Коллегией справедливости». Что-то вроде присяжных, хоть последнее слово всё равно оставалось за Скальде. Муж настоял на том, чтобы слушанье проходило без обвиняемого. Уверена, Ариэлле и её родителям так будет проще. Уже не говорю о себе. Увидеть Адельмара сейчас означало заново пережить тот кошмар. В безумных глазах мага поймать отражение девушки, которой не стало…

Я сидела в глубоком алькове, ожидая, пока Скальде, наговорившись с членами Коллегии, присоединится ко мне, и суд начнётся. Несколько раз ловила взглядом взгляд Ариэллы. Впрочем, алиана на меня почти не смотрела. По большей части она стояла, отвернувшись к окну, и, наверное, мечтала сбежать из этого замка.

В прошлое, в те времена, когда её брат ещё не был одержим идеей избавить мир от Огненных и Ледяных.

Погружённая в свои мысли, я не заметила приближения Тригада. А когда он кашлянул, привлекая к своей персоне внимание, пожелала себе терпения и поинтересовалась:

— Что-то хотели, советник?

Старейшина склонился над креслом и вполголоса проговорил:

— После того, как Его Великолепие вынесет приговор, к вам обратятся с вопросом: согласны ли вы с решением супруга. Такова традиция. Если окажется, что вы не поддерживаете его волю, разбирательство продолжится. Или будет отложено до тех пор, пока правители не придут к соглашению. Но я очень надеюсь, Ваша Лучезарность, что на этот раз вы поступите правильно, — припомнил мне прошлое моё участие в суде интриган, выдержал многозначительную паузу и только потом сказал: — Не позволяйте своей жалостливости воспрепятствовать правосудию. Будьте разумны.

Не дожидаясь моего ответа, Тригад поклонился и отошёл от трона, присоединившись к другими советникам, что стояли у самого его подножия.

Минута, другая… Время не текло, а тянулось подтаявшей на солнце жвачкой, и каждое мгновение, проведённое в этом месте, казалось мне длиннее вечности. Два месяца назад я точно так же сидела на троне рядом с тальденом, будучи одновременно и судьёй, и жертвой, и считала суд над Крейном одним из самых непростых испытаний в моей жизни. Но теперь понимала, что отправить человека на каторгу намного проще, чем на плаху. И лучше разрешить сто тяжб между не поделившими что-то крестьянами, чем приговорить к смерти одного преступника — брата подруги.

Закончив общаться с «тёмными мантиями», Скальде поднялся по ступеням трона, обвёл взглядом собравшихся, задержавшись на стоявших в стороне ото всех Талвринах, и объявил громко:

— Что ж, начнём!

Тальден опустился в кресло, и мы начали.

— Эррол Корсен поделится с нами результатами расследования, проведённого магами в Салейме, и озвучит показания пленника — Адельмара Талврина.

Услышав имя сына, княгиня побледнела, хоть мне казалось, побледнеть ещё больше просто невозможно. На Ариэлле и вовсе лица не было. Алиана стояла, прямая, неподвижная, остекленевшим взглядом глядя не то на стражника, замершего у ступеней трона, не то на пестревшую у него за спиной мозаику.

Говорил старейшина долго. Рассказывал о каждой жертве и об обстоятельствах её смерти. Обо всём, что удалось узнать из записей сумасшедшего мага, и от него самого. Олеандра стала седьмой и последней его жертвой, оставившей в этом мире безутешных родителей и младшего брата. В замке на вершине скалы было найдено немало интересных для следствия сведений об опытах Талврина. Возле некоторых заметок стояли даты, благодаря которым стало понятно: ненавистью к тальденам Адельмар проникся ещё до гибели Мавены. Её смерть послужила своего рода катализатором: от теории он перешёл к практике.

Некоторые записи безумного испытателя магам так пока и не удалось расшифровать, а иные книги и дневники были защищены искусным плетением охранных чар. Настолько искусным и незаметным на первый взгляд, что один из ищеек Фитивена при соприкосновении с книгой едва не лишился обеих рук, а на глазах у другого манускрипт, который он только попытался приоткрыть, в одно мгновение рассыпался пеплом.

Злой гений Талврина толкал его на совершение страшных деяний, и, если бы не мой побег-похищение, неизвестно, сколько бы ещё загубленных жизней оказалось на его совести. Возможно, один из следующих ритуалов всё-таки увенчался бы успехом, и Адальфива в недалёком будущем навсегда лишилась бы алиан и тальденов.

Когда с оглашением преступлений мага было покончено, Коллегия справедливости единодушно потребовала для него смертной казни, и Его Великолепие дал на то своё согласие.

— Приговор будет приведён в исполнение сразу по завершении Алого турнира. Адельмар Талврин будет лишён титула и обезглавлен на рассвете шестого дня месяца цветения. Такова моя воля и желание тех, что по вине этого человека лишились братьев и сестёр, сыновей и дочерей.

Голос Ледяного звучал спокойно, ровно, как у человека, полностью владеющего своими эмоциями. А вот я собой совсем не владела и из последних сил давила в себе слёзы. Но они всё равно прорывались наружу, слепили глаза. От мыслей о жертвах маньяка, имена которых никогда не сотрутся из памяти, болела душа.

— Ваша Лучезарность, — обратился ко мне эррол Корсен, и в наступившей тишине моё собственное дыхание казалось оглушительным, — согласны ли вы с решением Его Великолепия?

Ариэлла больше не отворачивалась, смотрела мне прямо в глаза. Не желая отпускать надежду, продолжала цепляться за несуществующую соломинку.

А когда я проговорила:

— Согласна, — алиана зажмурилась и спрятала лицо на груди у Хильдебальда.

Время, проведённое за стенами города, на ристалище, прошло как в тумане. Я вроде и присутствовала на турнире, даже улыбалась рыцарям, потому что улыбаться и делать вид, что всё у нас просто зашибись, настоятельно советовали старейшины, и в то же время мыслями я была с подругой в замке. Несколько раз ловила на себе взгляд Тригада… Одобрительный.

Но этот взгляд и улыбка(!) старого интригана, наверное, были ничем иным, как галлюцинациями, появившимися на почве стресса. Не иначе. Кто ещё улыбался, так это Игрэйт. Широко, от души, я бы даже сказала, по-лошадиному. Как челюсть себе не вывихнул — не представляю. Помимо прочего Его Светлость имел все шансы заработать косоглазие, потому что всё то время, что находился на боковой трибуне, косил в мою сторону плотоядным взглядом.

Нездоровым таким, маньячным.

И пока я усаживалась в паланкин, тоже отирался неподалёку. Якобы поздравлял победителей сегодняшнего дня и громко желал им удачи в завтрашнем финале, но я чувствовала: всё ядовитое внимание Огненного целиком и полностью принадлежит мне.

Сразу по возвращении в замок я отправилась на поиски Ариэллы, хоть и понимала: вряд ли алиана захочет со мной разговаривать. Но попытаться я была обязана. Спасти нашу дружбу или то, что от неё осталось.

Пусть покричит, пусть выплачется. Может быть даже чем-нибудь в меня кинет. Главное, чтобы не сделала снаряд из ночного горшка. А всё остальное я сумею вытерпеть.

Лакей раскрыл передо мною двери, ведущие в покои Ариэллы, но я только сделала шаг в крохотную гостиную, когда услышала доносящийся из смежной с нею спальни голос князя:

— Прекрати! Немедленно прекратите обе! — это больше походило на рычание или раскаты грома.

— Значит, вот так просто ты готов его отпустить?! — надрывно всхлипнула княгиня. — Своего сына?!

— Мой сын погиб, — глухо отчеканил мужчина. — Вместе с той пятнадцатилетней девочкой — его первой жертвой.

— Но отец… — зазвучал дрожащий, как истончившаяся, готовая вот-вот лопнуть струна, голос Ариэллы.

— Довольно! Я запрещаю вам оплакивать чудовище! А если узнаю, Элла, что ты опять по наущению матери пытаешься вымолить послабление для него у Её Лучезарности… Никакой свадьбы с Хильдебальдом! — яростно прогремел князь.

Ультиматуму Его Светлости вторили горькие всхлипы и причитания княгини.

Я бесшумно попятилась и попросила слугу осторожно прикрыть за мной дверь, понимая, что сейчас не время для разговоров, объяснений, утешений. Не время для выяснения отношений. Нужно оставить Талвринов наедине с их трагедией.

Глава 27

Утро следующего дня до боли походило на предыдущее. Снова ранняя побудка, снова беспокойная возня кьёрда, из-за которой моё настроение, находившееся где-то на уровне фундамента Лашфора, и вовсе провалилось к таграм в преисподнюю. Ну или где там по преданиям обитают прислужники Тёмной покойницы.

Решив сразу после турнира, а лучше до него, переговорить о поведении Снежка с эрролом Хордисом, я стала готовиться к последнему праздничному дню. Сегодня ари императора полагалось блистать в расшитом жемчугом светлом платье и рогатом головном уборе с вуалькой. Поглощённая своими мыслями, я не замечала, как вокруг меня суетятся служанки. Лишь где-то на задворках сознания мелькали тихие просьбы и вопросы: «Пожалуйста, повернитесь», «Пожалуйста, опуститесь», «Не туго ли стянули волосы?», «Не желаете ли примерить вон те с перламутровыми вставками серёжки?».

Я рассеянно кивала и со всем соглашалась: с серёжками, браслетами, кольцами. А когда со сборами было покончено, отправилась завтракать в столовую. Надеялась, хоть фрейлины меня чем-нибудь порадуют, но ни одной из девушек так пока и не удалось отыскать на страницах книг сведения о кьёрдах-флегматиках, периодически превращающихся в рычаще-скулящих холериков.

— Но мы будем искать дальше, — заверила Августа, и остальные девушки ей с энтузиазмом поддакнули.

— Его что-то тревожит, — провожая меня к паланкину, поделилась предположением Мабли.

— Ну это понятно. Непонятно только, что именно и как нам это выяснить.

Перемены в поведении кьёрда начались сразу после появления в Малахитовом Доле Огненного — этого темнодольского отродья. О чём я и рассказала эрролу Хордису, отыскавшемуся в одном из шатров неподалёку от поля боя. Откинув колышущийся на ветру полог, я увидела лекаря, склонившегося над явно переусердствовавшим во время тренировок рыцарем, ещё совсем мальчишкой. Маг обрабатывал пострадавшему рану каким-то сильно пахучим снадобьем, после чего собирался наложить на плечо повязку.

— Ваша Лучезарность, вам не следует здесь находиться! — заволновался, краснея, целитель.

Наверное, из солидарности с ним щёки у обнажённого по пояс паренька тоже налились краской смущения.

Право слово, ведут себя, как девицы.

— Что я там не видела… — Опомнившись, вернулась к насущной проблеме, в данный момент смирно сидящей у моих ног. — Переговорить с вами, эррол Хордис, в эти дни так же непросто, как и добиться аудиенции у Его Великолепия. Меня беспокоит поведение кьёрда. Он как будто чувствует, что вот-вот произойдёт что-то плохое. С тех пор как один небезызвестный нам князь появился в Лашфоре.

Лекарь кивнул, понимая, кого я имею в виду, и мельком глянул на кьёрда.

— Сейчас он выглядит спокойным.

— Это вы не видели его утром. И вчера тоже.

Мужчина устало вздохнул, на миг отрываясь от больного:

— Обещаю, Ваша Лучезарность, после турнира я целиком и полностью буду в вашем распоряжении, а сейчас мне необходимо лично проверить всех участников сегодняшних сражений.

Я кивнула. Пожелав парню скорейшего выздоровления, отчего щёки у него запылали ярче факелов, поманила за собой кьёрда и покинула шатёр.

Неудачно так покинула. Совершенно невовремя. Это я поняла, услышав грозное рычание своего воспитанника, а потом меня чуть не оглушило радостным воплем:

— Ваша Лучезарность!

Чтоб у тебя язык к вечеру атрофировался.

Нехотя обернулась и напоролась взглядом на Огненного, бодро марширующего в мою сторону.

— Знаете, есть такая примета: увидеть с утра красавицу — к счастью и удаче. Значит, мне скоро повезёт.

— Никогда не слышала. — Я придержала кьёрда за холку, иначе был риск, что Его Светлость сильно разочаруется в народных поговорках.

— Ваш верный страж, — сверху вниз посмотрел на порыкивающего кота плюющийся ядом, вместо огня, дракон. — Интересно, всегда ли будет вас защищать? А главное, от всего ли…

Рычание кьёрда из «как же ты меня бесишь» превратилось в «ещё хоть слово и откушу тебе какую-нибудь конечность».

— Даже не сомневайтесь в этом, князь.

— Я бы на месте кузена не доверял охрану ари — своего бесценного сокровища, одному лишь кьёрду. Как знать, снова ведь может потерять.

— У меня хватает охраны. И, как бы вы этого ни желали, Скальде меня не потеряет. Можете в этом не сомневаться.

Шаг вперёд, ко мне. Шаг, уничтоживший незначительное расстояние, что отделяло меня от огненного мага. От горячего дыхания, от жадного пламени, полыхнувшего в глубине драконьих глаз, мне хотелось скорее от него шарахнуться. Или его шарахнуть. Да вон хотя бы приставленной к дереву булавою.

— Мне нравится ваш настрой, Аня…

— Ваша Лучезарность, — холодно поправила драконогада.

Но драконогад, казалось, не слышал меня и продолжал выцеживать из голоса яд:

— Увы, жизнь в этом мире полна неожиданностей и сюрпризов. Не всегда приятных.

Кьёрд на один такой «неприятный сюрприз» уже вовсю облизывался. Я, к слову, тоже; вернее, на ту шипастую палку, которая просто обязана была поцеловаться с самодовольной физиономией князя.

— Мы с мужем справимся с любыми неожиданностями. Вместе. Хорошего вам дня, Ваша Светлость.

А лучше — самого отвратительного.

— Не сомневайтесь, Аня, он таким и будет, — смертельно опасной змеёй полз за мной голос Огненного. — А следующий — ещё лучше.

Я бы с удовольствием юркнула обратно в паланкин и распорядилась вернуть меня в замок. Чтобы помыться. Выскоблить похотливые взгляды тальдена, назойливо волочившиеся следом. Я ощущала их каждой клеткой своего тела. Тела, которое этот тагров огнехмырь в своих безумных фантазиях уже успел не раз заполучить. А я даже врезать ему разок (наяву) не смею. Только и могу, что отводить душу в мыслях, в которых Его Светлость уже не раз протестировал на себе все орудия средневековых пыток.

На Адальфиве ведь полно законов: зачастую дурацких, а порой и абсурдных. Так почему бы не принять ещё один: за неподобающие взгляды в адрес Её Лучезарности — наказание. Галеры там или какая-нибудь каторга. Кого-кого, а Хентебесира я без раздумий и сожалений отправила бы в пожизненный «круиз».

В императоро-старейшинской ложе все места, как обычно, были заняты. Пустовало только кресло Её Лучезарности, в которое я, коротким кивком поприветствовав почтенных старцев, опустилась с величавой грацией. По крайней мере, мне так казалось. А как вышло на самом деле — виднее магам. Снежок расстелился у моих ног пушистым ковром, а Скальде, прервав общение с соседом справа, тут же переключился на свою ари.

— Долго не могла определиться с нарядом? — по-своему истолковал Герхильд моё опоздание и скользнул по мне взглядом. Таким, который хочется навсегда сохранить в памяти, а не бежать скрабироваться в купальне. От которого по венам бежит электрический ток, и в лёгких резко заканчивается кислород.

— Долго не могла отделаться от твоего двоюродного брата.

Улыбка исчезла с лица тальдена, будто её и не было.

— Что он от тебя хотел? — короткое и жёсткое.

Если бы в моём кресле сейчас обнаружился Игрэйт, его бы тут же расплющило, расщепило на атомы под лазерным прицелом ледяного взгляда. Красивое было бы зрелище. Жаль, Его Светлость не на моём месте. В данный момент он старательно мостил свою задницу между Эйвион и Кристель.

Девушки явно были не в восторге от перспективы несколько часов провести бок о бок с Огненным, но предложить князю поискать себе другое место, от них подальше, не имели права. Придётся им его терпеть, а мне потом радовать своих подопечных красивыми безделушками. Возмещать, так сказать, нанесённый им моральный ущерб.

— Думаю, князь что-то замышляет.

Скальде кивнул, побуждая меня говорить дальше.

— Когда он рядом, Снежок нервничает и злится. Места себе не находит. Следовало ещё вчера тебе об этом рассказать, но был суд и… — я запнулась, заметив на трибуне, противоположной той, в которой расположился наш со Скальде общий геморрой, Хильдебальда и Ариэллу.

Сомневаюсь, что алиана рвалась на турнир. Скорее всего, её сюда принудил отправиться отец, сумевший быстро отсечь от семейного древа гнилой плод — вычеркнуть сына из их жизни. Вот только по глазам подруги я поняла, что ей за столь короткое время не вырвать из сердца брата, и сейчас она бы предпочла находиться где угодно, но только не на празднике, где лица светились улыбками и повсюду звучали смех и радостные крики.

— Сегодня же поговорю с ним. — Скальде посмотрел в ту сторону, где его кузен методично капал на мозги моим фрейлинам.

Наш разговор прервали затрубившие фанфары, и над полем разлетелся звучный голос ведущего этого мероприятия. Герольд по очереди представил финалистов Алого турнира, не забыв напомнить, что один из них сегодня станет счастливым обладателем замка и немалых земельных угодий.

Под громкие аплодисменты один за другим на поле выезжали рыцари в сверкавших на солнце доспехах. Претендентов на победу было шестеро: самых сильных, самых выносливых воинов Севера. Но ни один и в подмётки не годился Герхильду.

За эту приятную мысль я и ухватилась, заставив померкнуть в голове другие, малоприятные мысли: о красномордом ящере из Темнодолья.

Сегодня рыцари сражались с особой ожесточённостью. Полные ярости, дерзости, жажды победы. Они не жалели ни себя, ни уж тем более своих соперников. Вокруг воинов взметались клубы пыли, искрилась магия, звенели мечи. Зрители на трибунах то замирали с раскрытыми ртами, то взволнованно ахали, а самые впечатлительные, вроде меня, трусливо закрывали глаза. От силы, брызжущей во все стороны, как искры из-под молота кузнеца, кружилась голова. С каждым часом и выбывшим из состязаний противником напряжение нарастало, стягивалось над трибунами, становилось почти осязаемым. И так было до тех пор, пока на ристалище не остался последний выстоявший. Молодой, но отчаянный рыцарь из Заречья — одного из самых удалённых княжеств Сумеречной империи. От нашего со Скальде имени герольд поздравил победителя, и снова торжественно зазвучали фанфары, перекрываемые криками и громкими рукоплесканиями.

Дождавшись, когда овации стихнут, герольд продолжил наполнять окрестности своим усиленным магией голосом:

— Не минует трёх лун, как Сумеречная империя обретёт нового правителя. Ему, Скальде Герхильду, нет равных по силе. Нет никого в этом мире смелее и могущественнее ледяного дракона! Лучшего из лучших! Но я всё равно спрошу: найдётся ли среди вас храбрец, а может, безумец…

Народ весело рассмеялся, подхватив шутку.

— …Который осмелится бросить вызов первому из тальденов. Сильнейшему дракону Адальфивы!

«Пусть скажет сейчас либо молчит навечно», — мысленно хихикнула я, уверенная на сколько угодно процентов, что среди тальденов нет смертников.

Ни один дракон, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, не станет осознанно приносить себя в жертву и восставать против древнего рода императоров, сила которого умножена проклятием. По расслабленной позе Скальде, лёгкой полуулыбке, игравшей на губах ледяного мага, поняла, что он придерживается того же мнения.

Как и все здесь собравшиеся.

— Не волнуйтесь, Ваша Лучезарность, это всего лишь дань традициям, — негромко проговорил сидящий по левую от меня руку эррол Корсен. — На Адальфиве нет более могущественной правящей династии, а среди тальденов нет самоубийц.

Хотела ответить, что даже не думаю волноваться (по крайней мере, не из-за каких-то там давно изживших себя формальностей), когда один смертник вдруг неожиданно объявился.

— Я! — вызывающе громыхнуло над ристалищем. Подскочив со своего места и широко расправив плечи, Огненный прокричал во всё своё тагрово горло: — Я готов померяться с кузеном силами! Готов бороться за трон и за эти земли! За всё, чем владеет Скальде Герхильд!

Скальде подался вперёд и посмотрел на князя с таким выражением лица, словно видел перед собой червяка, вдруг ни с того ни затявкавшего по-собачьи.

— Это что, шутка такая? — ошеломлённо пробормотала я, оглядывая погрузившиеся в молчание трибуны, переводя растерянный взгляд на приподнявшегося, грозно зарычавшего Снежка, а потом на мужа.

Который явно не оценил темнодольского юмора. Скальде хмурился, препарируя огненного выскочку взглядом, под которым Игрэйт имел все шансы превратиться в неприглядную кучку грязных снежинок.

Сердце конвульсивно дёрнулось в момент, когда Огненный, бесстрашно выдержав внимание со стороны кузена, расплылся в омерзительной ухмылке и выкрикнул в ещё большем исступлении:

— Скальде Герхильд, я вызываю тебя на бой!

Ледяной поднялся с трона, и в оглушительной тишине зазвучал его спокойный, ничего не выражающий голос:

— Я принимаю твой вызов, Игрэйт.

Глава 28

— Дань традициям, дань традициям… Дракону в задницу все ваши традиции! — гневно цедила я, чувствуя, что внутри меня вот-вот случится атомный взрыв, и тогда от Лашфора не останется камня на камне, а от ублюдка Игрэйта даже жалких останков.

Это было бы замечательно! Правда, замок жалко. Да и князю быстрой смерти я не желала, а мечтала о чём-нибудь изощрённом, мучительном и очень долгом.

Сразу после того, как этот гавкающий червяк бросил вызов Скальде, по приказу Ледяного меня чуть ли не силой отволокли к паланкину, запихнули в носилки, и вот я здесь. В Лашфоре. Уже тагр знает сколько меряю шагами этот каменный мешок — пустынную галерею, что ведёт прямиком в зал советов. Меряю и не нахожу себе места.

В нём, в этом зале, сейчас непонятно о чём совещались старейшины со Скальде. Может, вместе ищут предлог, чтобы отказаться от поединка? Но, зная мужа, я на это даже не рассчитывала. Если советники и найдут решение, гордец Герхильд всё равно его не примет, и завтра на рассвете сразится с этим огненным выродком.

Я уже готова была выть за компанию с кьёрдом от безысходности и лезть на стенку от беспокойства. Глаза болели от того, с каким усердием смотрела на закрытые створки в ожидании, когда они наконец распахнутся и выпустят моего мужа. И тогда…

Что будет тогда я представляла смутно, но одно знала точно: если не увижу Скальде в ближайшее время, если не услышу от него лично, что волноваться не о чем, и завтра он одним лишь движением мизинца легко, играючи разделается с этим выскочкой… Если всё это не услышу, у меня шарики с роликами, все пружинки да винтики повыскакивают из черепной коробки, и случится помутнение рассудка.

Может, и к лучшему. Тогда реальность перестанет казаться такой пугающей и закончится пытка ожиданием.

Как назло, двери всё не открывались, а стражники с алебардами ни в какую не желали пропускать Её Лучезарность, в который раз напоминая, что женщина в Адальфиве — существо безголосое и бесправное. Но о правах слабого пола и становлении феминистического движения я подумаю позже. Уже после того, как Скальде разберётся с Хентебесиром, и мы рука об руку взойдём на Сумеречный престол.

Он ведь разберётся же?

Должен. По-другому просто быть не может.

Я настолько глубоко ушла в свои переживания, страхи и сомнения, что не сразу различила зазвучавшие в глубине коридора чьи-то быстрые, тяжёлые шаги. Только когда передо мной предстал виновник завтрашнего сражения, эта темнодольская скотина, вскинула голову и встретилась с торжествующим взглядом Игрэйта.

— Ваша Лучезарность, и вы тоже здесь! Ещё одна встреча за один короткий день! Я же говорил, что мне повезёт. А теперь получается, повезёт вдвойне.

Умереть тебе повезёт во цвете лет.

В несколько шагов преодолев расстояние между нами — пара-тройка жалких метров, вместо бездонной пропасти, которую я себе навоображала, пока тальден приближался, — он ядовито улыбнулся. Точно красной тряпкой помахал перед разъярённым быком.

— Караулите мужа? Что ж, предлагаю покараулить его вместе. Я бы тоже хотел перекинуться со своим кузеном парой словечек.

А можно я сражусь с ним вместо Герхильда? Отморожу этому узурпатору доморощенному всё, что можно. Не пожалею силы для создания ещё одной ледяной статуи и увековечивания Хентебесира — своего личного шедевра, чтобы потом поставить её в саду под окнами нашей со Скальде спальни и каждый день ею любоваться. А ещё Снежка приучу точить о неё когти и справлять там нужду. Идеальные для Его Светлости будут роль и место.

— Очень надеюсь, что, войдя в этот зал, вы из него больше никогда не выйдете, и этот разговор со Скальде станет последним в вашей никчёмной жизни.

— Ай-яй-яй, — покачал головой огнегад. — Я бы на вашем месте попридержал свой острый язык, Аня-Фьярра. Сегодня вы ари, а завтра… Кто знает? Элири так со своими господами не разговаривают.

Я всегда знала, что Игрэйт — наглец каких поискать, да ещё и с большими прибабахами. Но от такого заявления окончательно выпала в осадок. Господин? Элири?

Совсем осыпался шифер?!

— По-моему, тебе стоит попросить своего лекаря сменить таблетки. Эти больше не действуют.

Не уверена, что Хентебесир понял мой намёк, скорее всего, и вовсе пропустил дельный совет мимо ушей. Приблизился ещё на шаг, оказавшись ко мне настолько близко, что всё моё тело покрылось аллергической сыпью, и едко проговорил:

— А ты разве не знаешь? Победитель получает не только трон и корону, но и ари побеждённого. Тебя, Аня. — Тальден скользнул пальцами по витому шнурку, пущенному под грудью и оттенявшему светлую юбку, но тут же их отдёрнул, когда кожу его закололо исходящим от меня холодом.

Нахмурился недоумённо, не понимая, в чём подвох, а потом усмехнулся, услышав мой произнесённый ледяным голосом вопрос:

— Серьёзно думаешь, что сумеешь справиться с сильнейшим драконом Адальфивы?

— Раз я бросил кузену вызов, значит, тоже чего-то стою. — В одно мгновение намотав шнурок на кулак, Огненный дёрнул за него, притягивая меня к себе, и прошептал, обжигая каждым словом, как докрасна раскалённым клеймом: — А ещё я уверен, что уже завтрашней ночью ты будешь метаться подо мной, стонать и умолять остановиться. А может, наоборот, не останавливаться… Смотря, какое у меня будет настроение, красави…

Уже и забыла, какие славные у меня получаются намордники. Любо-дорого посмотреть и послушать мычание этого пучеглазого хмыря. Лёгкий взмах рукой, короткая мысль, и сила, уже бесконечно долго искавшая выход, сверкающими искрами сорвалась с кончиков пальцев, с готовностью ударила в князя. Запечатала ему рот, а потом ещё и контрольный в грудь впаяла. Тальден пошатнулся, но на ногах, к моему разочарованию, устоял.

Когда же до него дошло, что сейчас только что случилось, ещё сильнее выпучил налитые кровью глаза. Рванулся ко мне, из красного становясь пунцовым, но только и успел, что сцапать меня за руку, и был тут же схвачен изволившей наконец вмешаться стражей.

— Завтра тебе никто не поможет! Слышишь?! Никто! — сплёвывая ледяные осколки вместе с кровью, зло прошипел Огненный.

— Уведите его отсюда, для его же блага. Пока я всю силу мужа на этого паразита не истратила.

Дракономикроб расплылся в улыбке, сумасшедшей и хищной, обнажая окровавленные зубы. Жуткое зрелище, как и он сам.

— Запомни мои слова, Аня! Завтра перестанет существовать не только Скальде. Не станет его ари! А у меня появится рабыня. Моя элири.

— Я же говорю, смени таблетки! — крикнула вслед сумасшедшему, которого, поддерживая за руки, уводили бугаи с алебардами.

Не успела даже толком отдышаться, успокоиться и прийти в себя, как распахнулись двери, и навстречу мне хлынули тревожно переговаривающиеся советники. Они обтекали меня, награждая короткими взглядами: сочувствующими, напряжёнными, а где-то даже отчаянными. Один только Тригад не пошёл своей дорогой, а поравнявшись со мною, ворчливо проговорил:

— Так я и знал! Так и знал, что что-то случится!

— Все, и вы в том числе, твердили, что Алый турнир — череда праздников и соревнований на потеху зрителям. И что никто и никогда не вызовет Скальде на бой! — не сдержавшись, упрекнула советника. Почувствовала, как в груди гаснет пламя ярости, и сердце снова начинает тлеть в углях страха.

— Так было последние столетия. — Старейшина смерил меня хмурым взглядом. — И вот из-за вас он может проиграть.

Ну да, я, как всегда, крайняя у Тригада. Только непонятно, в чём теперь виновата.

— И что я натворила на этот раз?

— Из-за вас Его Великолепие уже многие дни пытается придушить в себе зверя. Или, скорее, пытает. Его. Своего дракона.

— Я не понимаю… — пробормотала растерянно, а потом вздрогнула, содрогнулась всем телом, вдруг неожиданно осознав, чем это может грозить Герхильду. Выкрикнула, хватая вредного старикашку и хорошенько его встряхивая: — Объясните немедленно, что он там пытался и в себе душил и как это может отразиться на завтрашнем сражении!

— Как, как? — тоже распалялся Тригад. — Его Великолепие ослаблен, а значит, может погибнуть. Погибнуть из-за вас, Аня. Или думали, он вот так быстро и легко сумел переступить через магический завет предков: никакого обмана в отношениях между тальденом и алианой? Сумел вас простить?

Не знаю, как насчёт простить, но переступить сумел точно, раз сам меня обманывал и успешно делал вид, что всё у нас расчудесно. Ну прямо как в сказке.

Братьев Гримм, не иначе.

— Он мучает себя, Аня, чтобы вы больше не страдали. И вот чем теперь это, скорее всего, обернётся: для нас — безумцем-правителем. А для вас…

Тригад не договорил. Махнул рукой безнадёжно и быстро зашагал в сторону тёмного коридора, а я рванулась в зал советов к этому укротителю драконов — Герхильду.

Скальде стоял возле окна, заложив руки за спину и вглядываясь в вечерние сумерки, накрывшие белокаменный замок траурным саваном. Услышав мои шаги, тальден обернулся. Всё такой же до невозможного спокойный, будто это не ему сегодня бросили вызов и это не он завтра сойдётся в смертельном поединке с совершенно невменяемым психом, красным драконом.

Чёртовым Игрэйтом.

— Всё будет хорошо, — тусклая улыбка и очередная ложь во благо.

Вот только мне сейчас не нужна была её приторная сладость.

— Я знаю, что ты делал с собой и продолжаешь делать, — сказала, стирая с любимого лица улыбку, глядя на то, как оно вновь обращается в промёрзший камень.

— Это ничего не меняет, Аня, — лишённый эмоциональной окраски голос и взгляд, затягивающийся ледяной коркой. — Даже будучи ослабленным, я всё равно сильнее Игрэйта. Я знаю его возможности, знаю, на что он способен. Мы ведь вместе учились. Тебе не о чём волноваться.

Упрямец. Обманщик. Только непонятно, кого сейчас обманывает: меня или себя.

Приблизилась к Ледяному, заглянула ему в глаза.

— Ты хочешь искренности между нами, говоришь, что ненавидишь фальшь. Но всё это ненастоящее. Наши отношения не будут настоящими, пока один из нас продолжит лгать. Да что там… Возможно, скоро не станет нас.

Тальден нахмурился. На широком лбу пролегла упрямая складка, и я поняла: вот сейчас меня перебьют и продолжат убеждать, что всё под контролем, Игрэйт слабак, и нечего тут паниковать.

Вскинула руку, останавливая этого ледяного барана, и заговорила ещё быстрее:

— Да, Игрэйт безумен. Да, он мечтает о троне и готов на что угодно, лишь бы подгрести под себя империю. Но в то же время он трус, привыкший прятаться за чужими спинами. Что-то он замышляет, есть у него какой-то козырь, иначе бы к тебе не сунулся. Я видела его сегодня: он абсолютно уверен в победе и ничего не боится. Поэтому не говори мне, что всё будет хорошо. Пока ты душишь в себе зверя, тем самым делая себя слабее, ничего хорошего не будет. Прекрати это немедленно! Слышишь?!

Не знаю, чего в тот момент во мне было больше: желания хорошенько его треснуть (может, тогда мозги встанут на место) или прижаться к сильной груди и банально разреветься. Позволить себя успокаивать, утешать и снова обманывать: что завтрашний день не станет концом нашего света.

Моего и Герхильда.

— Я просто пытаюсь тебя защитить. — Меня всё-таки обняли, несмотря на попытку отстраниться и не сдавать свои позиции. Горячее дыхание скользнуло по виску вместе с поцелуем и едва различимым шёпотом: — Защитить от себя.

— Сильно же ты меня защитишь, погибнув! — не хотела, но всё равно всхлипнула. Постаралась протолкнуть застрявший в горле солёный ком, который в любой момент мог прорваться наружу слезами.

А мне сейчас сырость разводить никак нельзя. Нужно опилки из кое-чьей головы скорей доставать и, пока не поздно, заменять их мозгами.

— Но если перестану сдерживать дракона, мы вернёмся к тому, с чего начали, — звучал, обволакивая хрипотцой, как снежной крошкой, голос Ледяного. — Когда зверь силён, мне сложно его контролировать. А иногда — невозможно. Его мысли — мои мысли. Всё, что чувствует он — чувствую я. Я не хочу, всякий раз, видя тебя, злиться и вспоминать, что нас разделило. Аня, пойми, если не буду сдерживать свою звериную сущность, я снова могу сделать тебе больно.

— А вот злись! — вскинула голову и вперилась взглядом в этого каменно-отмороженного. По-другому и не назовёшь. — И ничего не сдерживай. Больше не смей! Пусть лучше муж меня всю жизнь будет ненавидеть, чем лишится этой самой жизни! Разве не понимаешь, что тогда заберёшь и мою жизнь?

Герхильд и на это раз не растерялся. Заключил моё лицо в ладони, по-хозяйски так, властно, и произнёс совершенно невозмутимым голосом, отчего желание треснуть возобладало над желанием расплакаться:

— Я уже об этом думал. Сегодня же проведём обряд. Что бы ни случилось, Игрэйт тебя не получит. Ты вернёшься на Землю, Аня. Я сделаю так, чтобы это произошло завтра же.

А Фьярра, значит, сюда? Из-под Лёшкиного крыла к князю? Какие бы чувства я ни испытывала к алиане, ни одной девушке, даже Фьярре, я не желала участи стать беспомощной игрушкой в руках сумасшедшего дракона.

— Нет, — сбросила удерживавшие меня руки, отстранилась резко.

— Аня, это не обсуждается, — голос у Герхильда тоже был как будто каменным. И взгляд ему под стать: сталь, замурованная во льдах.

— Я не сбегу и тебя не брошу, — сказала твёрдо, чтобы не думал, что только он тут имеет право проявлять характер. — И крови моей для обряда ты не дождёшься. Хочешь защитить — прекрати душить в себе дракона и направь всю его злость и ненависть на это темнодольское отродье. Пусть оторвётся.

— Аня… — от низких, глубоких ноток дрожь пробежала по коже, но я не отступила, упрямо выпалила:

— Бегать по мирам — не выход!

— Ритуал нужно провести сегодня. Завтра уже может быть поздно. — А он как будто меня не слышал. — Тебе в любом случае лучше вернуться на Землю. Сейчас в Адальфиве неспокойно. Потом, когда разберусь с Игрэйтом, когда выясним, кто воскрешает Перевоплощённых, я верну тебя. Но не раньше.

Как со стенкой разговариваю. Ледяной и непрошибаемой.

— Не будет никакого ритуала, Скальде. — Кажется, ещё немного, и я тоже начну рычать, не хуже дракона или кьёрда.

Его Упёртость попытался схватить меня за руку и, кажется, силой отволочь к Хордису, а может, и сам бы справился. Но я взбунтовалась. Ещё не хватало, чтобы мне насильно делали кровопускание!

— Даже не вздумай! Я не футбольный мяч, которым можно голы в ворота забивать: бросать из мира в мир. Я сделала свой выбор. Будь добр его принять! Или думаешь, если погибнешь, пока я на Земле буду отсиживаться, мне будет легче пережить твою смерть? Считаешь, я смогу жить дальше? Скажи, Скальде? Хотя нет, лучше я скажу: не смогу! Погибнешь ты завтра, и я тоже умру. И Игрэйту, вообще-то, ничего не стоит вернуть меня обратно, если это тело будет в его власти.

— Какая же ты всё-таки упрямая! — рыкнул и, несмотря на сопротивление, вновь притянул меня к себе. — Нет в тебе ни капли алианы!

— И не будет! — подтвердила своё упрямство, а потом тихо взмолилась: — Скальде, пожалуйста, перестань себя мучить, и тогда у нас появится шанс на будущее. — Привстала на носочках, прошептала в любимые губы, прежде чем они накрыли мои жадным поцелуем.

Глава 29

Я не успокоилась, пока не взяла с мужа, этого живодёра и мазохиста подмороженного, клятвенное обещание, что он перестанет истязать своего дракона и с Блодейны пример брать не будет. Не будет против моей воли вытряхивать меня из этого тела и отправлять на Землю сходить с ума от неизвестности.

— Сегодня мы больше не увидимся, — предупредил Герхильд, явно намекая на то, что я не захочу присутствовать при реанимации его зверя.

Я послушно кивнула, в последний раз… (то есть не в последний, конечно!) почувствовала вкус его поцелуя, тепло объятий, в которых дрожь, штормовой волной накрывшая тело, чудесным образом исчезла. А потом я снова обхватила себя за плечи, когда тальден отстранился, и со всех сторон ко мне потянулись острые щупальца холода.

— Но завтра после боя я буду всецело твой, — с улыбкой пообещал Ледяной.

А у меня сердце, вдруг возомнив себя тараном, отчаянно ударилось о рёбра. Раз, другой.

— Ловлю на слове, — пошутила еле слышно и как-то уж очень тоскливо.

Сделав над собой усилие, попыталась улыбнуться в ответ, вот только не уверена, что у меня что-то вышло.

— До завтра, Аня.

— До завтра…

Не оглядываясь, поспешила в покои ари, мариноваться в собственной тревоге и сжиравших мне душу страхах.

Фрейлины мариновались со мной за компанию, и кьёрд всё кружил по комнате, не способный успокоиться. Может, отправить его развеяться, поохотиться? На одно вредоносное насекомое, что с недавних пор завелось в Лашфоре.

Поздно вечером заглянул Хордис, вот только волноваться о состоянии кьёрда уже было поздно. И без всяких обследований я знала, что сейчас происходит с моим питомцем, потому что то же самое происходило и со мной.

— Ложитесь сегодня спать пораньше, Ваша Лучезарность, — глядя на меня с сочувствием и печалью, посоветовал маг. — Завтра силы вам понадобятся.

— Спать?

Это насколько же нужно быть отмороженной, чтобы взять и спокойно себе уснуть за несколько часов до битвы, в которой твой муж может погибнуть?

Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице: маг понимающе кивнул и проговорил, прощаясь:

— Если потребуется, Мабли даст вам сонных капель.

Но настаивать на снотворном не стал, ушёл. А вскоре по своим покоям разбрелись и фрейлины. Мабли порывалась эту ночь провести со мной, но я пожелала остаться в одиночестве.

— Вам и правда следует поспать, — негромко проронила служанка. Подхватив со стола подсвечник с оплавленным огарком, вышла из спальни.

Думаю, не стоит уточнять, что с поспать у меня так и не сложилось. С полежать, впрочем, тоже. Я то сидела, беспрестанно ёрзая, в кресле, то меряла шагами спальню, то принималась нервно ворошить угли в камине в попытке оживить умирающее в его недрах пламя. И всё думала, думала, думала… О том, что у нас с Ледяным было и что ещё могло бы быть.

И обязательно будет! Несмотря на все тараканы в голове Герхильда, вернее, несмотря на одного, большого и ужасного, его драконотаракана, будет непременно. Только для этого Скальде нужно сегодня победить.

Та ночь стала самой тяжёлой и самой длинной в моей жизни и в то же время закончилась так внезапно. Когда под первыми лучами солнца загорелась линия горизонта — пламенем алым, кроваво-красным — я подошла к окну, зябко ёжась, и застыла ледяной статуей. Вглядываясь в расплескавшийся по земле багрянец, вдруг отчётливо осознала, как сильно ненавижу красный и все его оттенки.

Камень пола неприятно царапал босые ноги. Холод, воцарившийся в спальне после того, как камины подёрнулись тьмою, начал кусаться, пробираясь под лёгкую ткань пеньюара.

Как кусали и ранили бесконечные, незаметно сменяющие друг друга мысли и страх за жизнь мужа.

— Ваша Лучезарность… Аня… — В комнату бесшумно проскользнула Мабли.

Девушка держала в руках всё тот же подсвечник, а может, другой, очень на него похожий. Блики пламени, касавшиеся худенького личика служанки, не могли придать ему яркости. Только ещё больше подсветили тёмные круги под глазами, выбелили и без того бледные губы.

— Эррол Тригад настаивает на разговоре. Говорит, что должен увидеться с вами перед тем, как… — девушка осеклась и, опустив голову, шмыгнула носом.

— Поможешь одеться?

— Да, конечно.

Старейшина дожидался меня в гостиной. Стоял возле камина, в который Мабли уже успела подбросить поленьев и развести огонь. Только он да проблески восходящего солнца, проникающие в стрельчатые окна, скупо освещали просторное помещение.

Оторвавшись от изучения расставленных на каминной полке статуэток, советник строго посмотрел на Мабли:

— Оставь нас.

Служанка изобразила некое подобие реверанса и тенью, одной из тех, что всё ещё хозяйничали в покоях ари, шмыгнула за дверь. А я пригласила пожилого мага присаживаться в кресло.

— Снова будете ругать и обвинять во всех смертных грехах? — вздохнула устало.

Тригад был последним, с кем мне сейчас хотелось говорить. Кого хотелось видеть. Советник не спешил принимать моё приглашение, как и отвечать на вопрос.

Вместо этого, выдержав паузу, во время которой мои нервы превратились в натянутую до предела леску, которой ничего не стоило порваться, проговорил как ни в чём не бывало:

— Если Его Великолепие сегодня проиграет…

— Он не проиграет!

За одно только это предположение нужно наказывать. Жестоко и беспощадно.

— Если проиграет, — с нажимом повторил трижды гад, не заметив пламени, полыхнувшего в моих глазах. — И раз уж вы отказались возвращаться в свой мир, возьмите это. — Приблизившись ко мне, протянул пузырёк, стенки которого отливали перламутром. Красивый такой и совсем крошечный. Способный вместить в себя всего несколько капель какого-нибудь колдовского зелья или… — Аня, возьмите.

— Что это?

— Яд, — просто сказал маг. — Смертельный и быстродействующий. А главное, безболезненный.

— Вы… — Признаюсь, в тот момент я не нашлась, что сказать. Не сумела облечь свои мысли в слова. Просто была не в том состоянии, чтобы подбирать цензурные синонимы для ругательств.

Тригад усмехнулся и покачал головой:

— Нет, я не пользуюсь случаем и не пытаюсь от вас избавиться. Вы носите силу моего повелителя, и раз уж он вас выбрал… Но если Его Великолепие погибнет…

— Прекратите!

— …мы не сможем защитить вас от Огненного. Никто не сможет. Только это. — Не дожидаясь ответной реакции, сам взял меня за руку и вложил в неё отраву, заставив сжаться непослушные пальцы. — Этот яд, Аня, ваше единственное спасение в случае, если победит Игрэйт Хентебесир.

Не сразу заметила, что раскрылись двери, и полную пафоса речь советника прервало восклицание Ариэллы:

— Вы с ума сошли! Немедленно это заберите!

Алиана подлетела к нам и попыталась отнять у меня «руку помощи господина Тригада». Щёки девушки горели румянцем, а глаза — негодованием. К тому моменту я уже пребывала в таком ауте, от всего творящегося со мной и вокруг меня, что, наверное, уступила бы напору княжны и позволила лишить себя отравы, если бы не вовремя вмешавшийся ныйепочтенный маг.

— Возьмите себя в руки, эсселин Талврин, и не забывайте, с кем разговариваете! — выпятив вперёд тощую грудь, как петух в курятнике, выясняющий отношения со строптивой курицей, гаркнул старейшина. — Мы все надеемся, что этот поединок не закончится трагедией. Трагедией для нас всех. Но у неё должен быть путь к отступлению. Или вы не в курсе, как сильно ненавидит и желает Её Лучезарность Игрэйт Хентебесир? Только представьте, что он может с ней сделать.

Не знаю, как Ариэлле, а меня от одной только попытки это представить начинало мутить и выворачивать наизнанку.

— И это единственный выход, который вы отыскали? — не сдавалась девушка и даже не думала тушеваться под строгим взглядом советника. Сейчас в ней не было ничего от той мягкой, кроткой, всегда такой осторожной алианы, которую я когда-то знала. — Предложили ей яд? А ведь могли бы помочь сбежать, спрятаться…

— Как помогли ей спрятаться вы, эсселин Талврин? — не стал отказывать себе в удовольствии побольнее уколоть Эллу маг.

— Хватит! — оборвала я превредного старикашку и намекнула, крепче сжимая в кулаке зелье, что кое-кому пора прощаться с Её Лучезарностью. — Мне бы хотелось остаться наедине с эсселин Талврин.

Старейшина негромко хмыкнул:

— Я предложил вам выход в случае, если всё станет совсем плохо. Вам решать, Анна, воспользоваться ядом или нет. — Недобро покосившись на Ариэллу, которая от возмущения громко дышала и сверлила его совсем не алиановским взглядом, Тригад вышел, оставив меня с княжной тет-а-тет.

В комнате, как в янтаре, замурованной в тишине, нарушаемой лишь ленивым потрескиваньем поленьев в камине. И, пока я подбирала слова, которые бы прервали это невыносимое молчание, Ариэлла вдруг шагнула ко мне, порывисто обняла и прошептала запальчиво:

— Он справится! Даже не сомневайся! Не слушай этого сумасшедшего!

Сколько раз за минувшую ночь к горлу подступал солёный комок и глаза начинало щипать от слёз. Но я сдерживалась, не позволяла себе плакать. И вот окружающая обстановка снова затягивается туманом, но это слёзы облегчения и согревшей на какое-то мгновение сердце радости.

— Спасибо… Спасибо за то, что ты здесь, — я всё-таки немного подмочила алиане рукав-фонарик и чуть не задушила её в объятиях.

— А где мне ещё быть? — улыбнулась девушка, тоже сквозь слёзы и тоже, в унисон со мной, шмыгнула носом. — Думала, брошу тебя в такую минуту из-за брата?

И это было бы логично и понятно.

— Ариэлла… Там, на суде, я поддержала Скальде, потому что не могла поступить иначе. Мне даже представить больно, как сильно я тебя ранила, но, — жадно глотнула ртом воздух, которого сейчас в комнате катастрофически не хватало, — Адельмар должен быть наказан.

Никогда не была фанаткой смертной казни, но кто я такая, чтобы вот так сходу, даже не успев стать правительницей, идти наперекор законам Адальфивы? Возможно, потом, со временем, какие-то удастся смягчить, а какие-то упразднить. Но Талврин действительно заслуживает смерти. За то, что исковеркал столько судеб и был на шаг от того, чтобы устроить в этом мире драконий геноцид.

— Мне будет невыносимо тяжело отпустить брата, однако я понимаю и принимаю решение Скальде, — тихо проговорила алиана. — И то, что ты его поддержала. Будь я на твоем месте… За жизнь нужно платить жизнью! — блеснули в полумраке глаза девушки, и я узнала в ней прежнюю Ариэллу — дочь своего мира и своего времени. — Ты ведь тоже могла погибнуть… Прости, Аня. За то, что я сама толкнула тебя в руки брата.

— Даже не вздумай заниматься самобичеванием. Не смей винить себя в ошибках Адельмара! — борясь с желанием хорошенько встряхнуть подругу, чтобы перестала краснеть от стыда и опускать глаза, отрезала я. — На протяжении всего отбора ты только и делала, что мне помогала. Поддерживала, хранила мою тайну. И вот сейчас… ты тоже рядом. Я очень надеюсь, что когда-нибудь смогу отплатить тебе тем же.

— А я надеюсь, что тебе не придётся, и всё у нас будет хорошо. У нас обеих. А сейчас… Нужно пережить это вместе. — Алиана протянула мне руку и крепко сжала мою ладонь, вливая в меня уверенность, в которой я так нуждалась. — Князь ещё пожалеет, что бросил вызов первому дракону Адальфивы!

Я не стала рассказывать подруге о жестоком обращении Скальде со своим собственным зверем и о том, что именной сейчас Его Великолепие ослаблен как никогда. Сейчас мне как воздух была нужна не только её поддержка, но и непоколебимая вера в победу Герхильда. Я вбирала её в себя и чувствовала, что сама становлюсь сильнее.

И тоже начинаю верить.

Когда вернулась Мабли, сказать, что кареты поданы и свидетелям поединка пора выдвигаться на место проведения битвы, мы покинули покои ари вместе: Ариэлла и я в неизменной компании Снежка.

— Ты ведь не станешь принимать это? — напомнила мне подруга о подарке горячо «любимого» старейшины и нахмурилась. — Скальде победит. Не может не победить!

— Конечно, победит, — улыбнулась, подбадривая и её, и себя. — И я не буду это пить.

— Тогда почему так отчаянно продолжаешь сжимать яд в руке? — прошептала алиана, глядя на мои побелевшие костяшки и сжатые в кулак дрожащие пальцы.

Ответа на этот вопрос я и сама пока не знала.

Свидетелей предстоящей схватки (надеюсь, что короткой и фатальной, для всяких бесов, ну то есть для Хентебесиров) оказалось раз, два и обчёлся. Старейшины, несколько темнодольцев, притащившихся в Малахитовый Дол вместе с этим драконьим отростком, моя стража и, собственно, я с Ариэллой и Хильдебальдом. Последний дожидался нас у хрустальной повозки, запряжённой четвёркой вороных фальвов, и о чём-то переговаривался с седобородым магов — эрролом Элвайром. Как вскоре выяснилось, мужчины спорили о том, имеет ли право подданный Рассветного королевства присутствовать на битве правителей иностранных держав, к которым не имел никакого отношения. Старейшина утверждал, что не имеет, герцог же был другого мнения.

А вот интересно, что станет с Темнодольем, если его владыка проиграет? Вернее, не если, а проиграет точно. Тут без вариантов. Поняла, Аня? Без вариантов!

Я и не заметила, как спросила о судьбе соседнего… ну пусть будет государства вслух, и услышала вкрадчивый ответ подруги:

— Оно станет одним из княжеств Сумеречной империи. Победитель ведь получает земли проигравшего. Любой из них.

То-то темнодольцы обрадуются. Что-то сомневаюсь, что им классно живётся под игом такого психопата.

Я тут же позабыла о соседях подведомственной мне империи. Жаль, с той же лёгкостью не могла вышвырнуть из головы Хентебесира. Поравнявшись со спорщиками, попросила старейшину не разводить полемику и оставить Его Светлость в покое. Магу ничего не оставалось, как подчиниться (я ведь всё-таки пока ещё ари правителя, а не элири узурпатора) и, поклонившись, отойти в сторону.

Хильдебальд мне улыбнулся. С грустью, но в то же время так светло, что надежда, временами почти угасавшая, жалкой лучиной тлевшая где-то глубоко в сердце, снова начала разгораться.

А после слов тальдена она полыхнула ярко, разгоняя по телу, заледеневшему от страха, живительное пламя.

— Я ведь обучался вместе с ними: с Его Светлостью и Его Великолепием. Уже тогда наследнику не было равных в сражениях, а Игрэйт едва справлялся. Не знаю, о чём он думал, бросая вызов своему двоюродному брату.

Жаль, очень скоро это животворное пламя притушила не дававшая мне покоя заноза-мысль: что-то Его Сволочность замыслил, иначе бы не ставил на кон своё королевство и не рисковал своей шкурой.

И снова кровь стыла в жилах, а сердце рваными ударами отсчитывало секунды, что ещё оставались до начала поединка. Да пусть бы остановилось вовсе! Если бы это помогло остановить и время и предотвратить сражение.

Хильдебальд помог мне забраться в карету, а сам вместе с невестой отправился занимать места в соседней. Со спорщиком Элвайром и эрролом Тригадом, от широты своей старейшинской души презентовавшим мне отраву. Которую я продолжала бессознательно сжимать в кулаке.

Я осталась со своей охраной и страхами, прораставшими внутри неистребимыми сорняками.

Не знаю, сколько и куда мы летели. Хрустальный шар, влекомый крылатыми созданиями в неизвестность, надолго застрял в капкане свинцовых туч. Казалось, небо вот-вот заплачет. Не дождём — настоящими слезами. Главное, чтобы оплакивало не Скальде. Ну а Игрэйта — пожалуйста. Сейчас меня не пугала ни тряска, ни яростные завывания ветра, отчаянно бившегося о стенки хрустального экипажа. Хотелось одного: чтобы бой скорее начался, а значит, скорей и закончился.

И чтобы Игрэйт ответил за всё. За всю ненависть, зависть и злобу, которые испытывал к близкому человеку — своему кузену. Чтобы справедливость наконец восторжествовала, и мы зажили, как в сказке: долго и счастливо.

Похожие на стеклянные бусины экипажи начали снижаться. Вырываясь из грозовой пелены, они ныряли в пелену тумана, обложившего долину. Она походила на раскрывшуюся пасть дракона: горная гряда — острые клыки, речка, разрезавшая низину надвое — по-змеиному длинный язык. Даже рассветные лучи не сумели придать яркости хмурому утру и открывшемуся моим глазам зрелищу. Всё, что окружало меня, всё, что я видела, казалось чёрно-белым, лишённым красок и света.

Как будто лишённым жизни.

По мере того, как мы опускались, острые пики-зубья вырастали над нами, и всё отчётливей внизу шумели, раскачиваясь из стороны в сторону, будто в ритуальном танце, деревья.

— Ваша Лучезарность, что бы ни случилось, вы должны оставаться рядом с нами, — сказал сидящий напротив меня стражник.

Я кивнула и ещё крепче сжала яд в руке. Если это всё-таки случится, то, что охранник не смеет озвучить, но подразумевает, с ними останется тело Фьярры. А я отправлюсь следом за Скальде.

Перекрыв поток траурных мыслей, уже готовых прорвать плотину выдержки, я погладила Снежка. Умру — его тоже не станет. Но если попаду в лапы к огненному гаду, он всё равно не пощадит кьёрда. Лишь бы мне сделать больно.

Наконец раздался глухой удар, земля задрожала под копытами фальвов, зашелестела каменная крошка, а вскоре карета остановилась. Вложив свою руку в руку воина, я спрыгнула с подножки экипажа и огляделась. Со скалистой площадки, на которую мы приземлились, хорошо просматривалась вся долина. Лента реки, наросты из деревьев, едва проглядывавшие сквозь туман, осевший на землю. За спиной щерилась тьмою пещера, в которой, в случае чего, мы сможем укрыться.

Я поёжилась от резкого, пронизывающего порыва ветра и слабо улыбнулась приблизившейся ко мне девушке.

Попросила тихо:

— Ариэлла, милая, если Скальде всё же проиграет… Сделай так, чтобы Снежок не мучился.

По глазам подруги, сверкнувшим негодованием, поняла, что сейчас меня снова начнут отчитывать. За то, что продолжала думать о его поражении. Но алиана сумела быстро справиться с эмоциями и просто в ответ кивнула.

Потекли минуты ожидания. Долгие, изматывающие. Страшные. Хотелось закричать — но я молчала. Стояла, не шевелясь, закутавшись в плащ, и ждала. Когда из сизых, расползшихся по небу клочьев, покажутся два зверя: белый как снег дракон и его соперник — чудовище с красной как кровь чешуёй.

А когда увидела, что вершины гор венчают две огромные тени, прикусила губу, чувствуя, как во рту появляется стальной привкус: крик отчаянья или, может, мольба, чтобы всё это сейчас же прекратилось, едва не прорвался наружу. Присутствующие негромко зашумели, выплёскивая волнение, а звери, утробно зарычав, сорвались с горных пиков. Распахнули крылья, стремительно приближаясь друг к другу. Готовые сойтись в смертельном поединке.

Глава 30

Движения драконов были быстрыми и стремительными. Каждый удар мощных крыльев, вспарывавших серую мглу пасмурного утра, отдавался гулкими, болезненными ударами в моей груди. Зверь с красной чешуёй, прежде не выглядевший столь громадным и устрашающим, теперь вгонял в панику одним своим хищным видом. Из ноздрей монстра вырывались клубы дыма, даже издали отчётливо просматривались его безобразные длинные когти и, словно лезвия бритвы, острые шипы-наросты, усыпавшие спину оборотня. Вот он, почти достигнув своего противника — ледяного дракона, резко взмыл ввысь, распахнул крылья, нависнув над Скальде гигантской тенью. Огромная пасть хищника разверзлась, и из неё с диким рёвом хлынуло ядовитое, ослепляющее пламя.

Я судорожно вдохнула протравленный сыростью воздух, но всё равно чувствовала, что задыхаюсь. Глаза слезились от жара неистового пламени, прокатившегося над долиной. Его ощутили все. Некоторые даже испуганно попятились, готовые в любой момент укрыться во тьме пещеры.

Схлопнулись крылья, ледяной дракон в молниеносном пике ушёл от атаки, но мне всё равно показалось, что огонь настиг его, слизнул жемчужную чешую, ранив любимого. Хентебесир стрелой метнулся следом. Драконы ринулись вниз, почти достигли земли, скрываясь за расстелившимся по долине маревом, а потом белый зверь словно саблей полоснул красномордое чудовище хвостом, взмыл в небо и обрушил на своего противника всю мощь ледяной стихии. В отличие от моего мужа, Игрэйт не успел увернуться: потоки голубого света — ледяное пламя Герхильдов, накрыли Огненного, и я наконец перевела дух, уверенная, что сейчас эта тагрова ящерица ледяной глыбой низвергнется в преисподнюю, где ей самое место.

Исчезнет навеки.

Но твари удалось вырваться из ледяных силков и с ещё большим ожесточением наброситься на соперника. Резкий рывок вперёд, и вот два зверя сплелись в яростной схватке. Они кружили под свинцовыми облаками, когтями и клыками раздирая друг друга. Неистовый рёв драконов заглушал тревожные возгласы свидетелей этого страшного поединка.

Мгновение, и звери разлетелись снова, как будто отброшенные друг от друга невидимой силой. Взлетели к самому небу, к прорывавшемуся сквозь тучи солнцу, высветившему блестящую чешую драконов. Словно прожектором на один короткий миг оно выхватило из утренней мглы Ледяного, кровавые потёки на мощной груди, боль в серебряных глазах — отражение моей боли. Я всхлипнула, отвернулась, не в силах дальше следить за поединком; уткнулась лицом в чьё-то плечо. Кажется, рядом находился Хильдебальд, и Ариэлла продолжала держать меня за руку. В другой я по-прежнему сжимала пузырёк с ядом, с которым никто бы сейчас не заставил меня расстаться. И даже если бы его у меня отняли силой, стоило только рвануться вперёд, к краю обрыва…

Перед глазами всё расплывалось и смазывалось. Не то от слёз, что больше не сдерживала, не то от жуткой картины сцепившихся хищников, которые лишь на миг отделялись друг от друга и, снова схлестнувшись родовой силой, превращались в снежно-кровавый ком. От их утробного рыка дрожала земля, и сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Скальде двигался уже не так быстро, бросался на противника не столь яростно, как в первые минуты боя. Видно было, как он слабеет, уступая натиску Огненного.

Хентебесир же как будто черпал откуда-то силы, не чувствовал усталости. С диким рёвом он набрасывался на Ледяного. Нападал снова и снова.

Ещё один мощный рывок, и белый дракон отброшен обратно к скалам. Распахнув крылья, Скальде вытолкнул из себя ледяное пламя, схлестнувшееся с огнём монстра.

Короткая схватка, уложившаяся в жалкие мгновения, во время которых я несколько раз успела умереть от страха, и вот яркое пламя обжигающим сгустком ударило в Ледяного, отшвырнуло к шипастым каменным наростам. Скальде не успел, не сумел увернуться: один из них пронзил раскрывшееся при падении крыло дракона.

Не сразу поняла, что пронёсшийся над долиной крик — мой крик. Не сразу осознала, что рванулась к краю обрыва, за ним, но меня удержали. Под тяжестью драконьего тела острый выступ откололся от скалы, камень, дробясь, посыпался вниз. С громким рычанием белоснежный зверь рухнул на землю. Туман поглотил его, я не услышала звука падения, но он отозвался невыносимой, жгучей болью в каждой клетке моего тела.

Мгновение, ставшее для меня вечностью, когда кажется, будто остановилось время, и Огненный, взревев торжествующе, исчез в мутной пелене следом за поверженным соперником.

Сердце сотрясалось от громких ударов, дыхание вырывалось из груди с тяжёлыми хрипами, и каждый новый вдох причинял тальдену невыносимые муки. Одежда обтекала тело мужчины, скрадывая наготу, но не кровь, сочащуюся из глубоких порезов. Тёмные пятна расползались по светлой сорочке, увеличиваясь с каждой секундой. Левую руку, вспоротую осколком камня, Скальде не чувствовал, и, наверное, это к лучшему. Потому что всё остальное тело сейчас представлялось ему одной сплошной кровоточащей раной, и от каждого малейшего движения хотелось кричать, пока в лёгких не закончится воздух.

Мужчина приподнялся на коленях, неимоверным усилием заставив себя оторваться от земли. Костерки пламени сражались с туманом, разрывали его на клочки и, разрастаясь, пожирали траву и цветы, постепенно подбираясь к ледяному магу. Точно такой же туман застилал глаза Скальде, отчего не сразу удалось различить приближающуюся к нему тёмную фигуру князя. Ледяной выдохнул хрипло, вытолкнул из себя раскалённый от близости огня воздух вместе с кровью. Сжал в кулак правую руку и едва не закричал от боли, пронзившей предплечье, а следом и всё тело.

— А ты всё никак не подохнешь, — шорох шагов и похожий на шипение голос.

Тальден покачнулся, но не упал, остался стоять на коленях. Хоть отдал бы всё на свете, чтобы подняться на ноги перед Игрэйтом Хентебесиром.

Родовая магия ползла за ним следом, напоминая ржавчину, поражающую земную поверхность. Подвластная приказу Огненного, она расстелилась вокруг дракона. Вздыбилась хищно, ослепляющим куполом смыкаясь вокруг Ледяного. Запечатывая в себе Скальде и его непримиримого соперника.

— Слишком самоуверенный, слишком… слабый. — Игрэйт глухо рассмеялся, и Скальде почудилось, будто совсем близко закаркало вороньё, уже готовое слететься на кровавый пир.

Вскинув голову, он увидел искажённое злобой и торжеством лицо кузена.

— Это чья угодно сила, но только не твоя, Игрэйт, — выдавил из себя хриплое.

— Моя, не моя — теперь уже не имеет значения. Ты проиграл, Скальде. Про-иг-рал. — Огненный склонился над тальденом. Прошептал, намеренно растягивая слова, наслаждаясь каждым мгновением своего триумфа и беспомощностью стоящего перед ним на коленях кузена: — Я думал сначала вырвать из твоей груди сердце и преподнести его твоей ари… Ну то есть моей элири. Теперь уже.

Ледяной дёрнулся. Ярость, которую прежде никогда не испытывал, хлестанула по сердцу вместе с ядовитыми словами Хентебесира. Князь не позволил ему сдвинуться с места, удержал, с силой впившись пальцами в рану на плече. От прошившей тело боли в глазах потемнело, и Скальде понял: ещё немного, и он потеряет сознание. Лишь ненависть к двоюродному брату удерживала его в реальности.

В реальности, из которой он не имел права уйти.

— А потом я подумал… Это слишком банально. Лучше преподнесу ей тебя всего целиком. Вернее, то, что от тебя останется после знакомства с моим огнём. Что скажешь, Скальде? Так будет более впечатляюще. Брошу тебя к её ногам. Пусть плачет, пусть захлёбывается слезами. Умирает от боли, но умереть по-настоящему я ей не позволю. Нет, нет, нет… — издевательски покачал головой Его Светлость. — Если и отпущу, то очень-очень нескоро.

Огонь подступал, сжимаясь вокруг ледяного дракона смертельной удавкой. Огненные змеи ползли по земле, оставляя на выжженном дотла покрове чёрные шрамы. От едкого дыма слезились глаза, и раскалённый воздух отравлял своим ядом.

— А потом… этой ночью… Мы с твоей Аней останемся наедине и как следует развлечёмся, — шёпот стал ещё тише, превратившись в заговорщицкий, доверительный, но даже не взирая на гул в голове, Скальде слышал каждое слово. Они пульсировали в висках, отдавались внутри бешеными толчками и ненавистью, которая обжигала сильнее любого пламени. — Не могу обещать, что буду с ней нежен. Эта шлюха не заслуживает моей нежности. Но уверяю, со временем она привыкнет к боли и, возможно, даже начнёт получать удовольствие. В любом случае, сегодня я буду слушать её стоны и мольбы. Снова, — яд, втекающий в него с каждым словом. — И снова. И никто не поможет твоей маленькой, беззащитной ари. Ведь ты к тому времени уже подохнешь, Скальде. Сдохнешь сейчас.

На какое-то мгновение, мимолётное, быстротечное, перед глазами возникло лицо иномирянки. Девушки, перевернувшей его мир с ног на голову. Показавшей ему, что такое настоящие, сильные, всепоглощающие чувства.

Научившей его чувствовать.

Дым проникал всё глубже, травил его, заставлял мутиться рассудок. Но ни боль, ни хлынувший к нему огонь были не способны выжечь из сознания образ девушки с прозрачными голубыми глазами. Улыбкой: открытой и ясной. Полной жизни и любви, которую она ему подарила.

«Приятно, когда мужчина оказывается у твоих ног. А вы-то небось привыкли к наоборот», — воскресло в воспоминаниях их первое свидание. Алиана уверенно стояла на коньках, а он бесславно распластался на скользком льду. Девушка весело улыбалась и протягивала ему руку, чтобы уже в следующую секунду оказаться в его объятиях.

Сейчас к нему тянул руки Игрэйт, направляя на него разрастающееся, растекающееся по земле пламя. Дикое, яростное, покорное воле своего безумного хозяина. Словно посаженный на цепь голодный зверь, оно рвалось к ледяному дракону, шипело и рычало, готовое наброситься и растерзать. Уничтожить не только его, но и девушку с чистыми, как небо над Храмом Весны, голубыми глазами.

— Прощай, братец. Надеюсь, ей понравится мой подарок.

Скальде зажмурился, ощущая на коже обжигающее пламя, и, превозмогая боль, ослепившую, оглушившую, на миг выбившую из разума все чувства и мысли, сам потянулся к этому смертоносному огню. Сейчас, как никогда в жизни, желая покорить чуждую ему стихию. И, если в ней и погибнуть, то только вместе со своим извечным соперником, Игрэйтом Хентебесиром.

Нет ничего страшнее ожидания и осознания собственного бессилия, когда только и можешь, что стоять изваянием и вглядываться, вглядываться в непроглядную мглу. Несколько раз я порывалась спуститься по крутому склону — меня не пускали. Получив категоричный ответ, принималась убеждать стражников в необходимости поспешить и выяснить, что стало со Скальде, а они в ответ как заведённые долдонили одно и то же:

— Мы не имеем права вмешиваться. Таков закон.

И старейшины, пряча волнение за маской холодной невозмутимости, которую так любили на себя навешивать, им глухо поддакивали.

— Разберусь я с вашими законами и порядками, — пообещала воинственно, мысленно посылая к таграм и свою охрану, и этих упёртых старикашек.

Где-то вдалеке разгоралось пламя, приглушаемое завесой тумана. Накрапывал дождь, напитывая воздух сыростью. Она пробиралась под накидку, просачивалась сквозь ткань платья и нижнюю сорочку. Проникала сквозь поры, обдавая плоть холодом. Но вместо того чтобы замёрзнуть, я вся пылала. И чем больше распускалось внизу огненных цветков, тем сильнее жар плескал на щёки и в венах вскипала кровь. Я не могла сдержать дрожи, была не в силах оставаться на месте.

Продолжать мучиться от неизвестности.

— Вы должны что-то сделать! — в отчаянье закусила губу.

— Ваша Лучезарность, мы бы с радостью бросились на защиту наследника, но это его битва, — покачал головой эррол Корсен. Спешно отвёл глаза, напоровшись на мой красноречивый взгляд.

— Продолжай верить. Не отчаивайся, — прошептала Ариэлла, сильнее сжимая мою руку в своей.

Алиана тянула шею, привставала на носочках, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь мутную хмарь, которую я уже готова была проклясть, вместе со всем этим далеко не белым светом, если она сейчас же не отступит и не покажет мне Герхильда.

Дождь усиливался, но был не способен погасить колдовской огонь. Унять пожар в моей душе.

— Смотрите! Там! — вдруг послышалось откуда-то сбоку.

Свидетели жестокого поединка как по команде ринулись к самому краю обрыва, вонзились взглядами в ползущие по земле клочья тумана, зашумели возбуждённо, заметив не человека — лишь размытую мглою фигуру, приближающуюся к подножию горы. А за ней по земле волочилась такая же неясная тень, и, сколько ни пыталась, я не могла разобрать, который из противников вышел из схватки победителем. Скальде? Игрэйт? Треклятый туман, как назло, всё густел, становясь непроницаемым и снова скрадывая от нас магов.

— Снежок!

Кьёрд чувствовал моё состояние и прекрасно понял, что от него требуется. Грозно зарычав, бросился к стражникам, отгораживая их от меня. Мужчины растерялись, отшатнулись от оскалившегося зверя. Их короткого замешательства мне оказалось достаточно, чтобы метнуться к тропинке, терявшейся в утренней мари.

— Аня!

Ариэлле не хватило сил меня удержать. Поскользнувшись на мокром от дождя камне, я понеслась вниз по склону. Хваталась за валуны, выраставшие на пути, цеплялась юбкой за сухие узловатые ветки, скупо тронутые весенней зеленью. Накидку потеряла почти мгновенно: серой тряпкой она повисла на каком-то колючем кустарнике, яростно полоснувшем меня по запястью. Но я не чувствовала боли. Только удары сердца в груди, с каждой секундой ускорявшего свой ритм. Быстрее… Быстрее! Ведь если это он…

От следующего предположения меня затошнило. Если увижу не Скальде, а Хентебесира… Достаточно будет одного мгновения, чтобы выдернуть пробку и поднести к губам заветный флакончик.

Так или иначе, скоро этот кошмар закончится!

Приободрённая этой мыслью, я понеслась ещё быстрее. Не оглядывалась, хоть голоса за спиной умоляли остановиться, не бежать сломя голову и собой не рисковать.

— Ваша Лучезарность! — раздалось уже совсем близко.

Меня настигали.

Рванулась вперёд, споткнулась о камень или какую-то корягу. Зашипела, когда лодыжку прострелило болью, и едва не выронила яд. Стиснула пузырёк в кулаке, а заодно и губы плотнее сомкнула, когда впереди в сгустках тумана обозначился силуэт. На всякий случай выдернула пробку, из последних сил поспешила, прихрамывая, вниз, почти достигнув поросшего дикими цветами подножия склона. В висках шумела кровь, перед глазами что-то прыгало, назойливо мельтешило, мешая рассмотреть приближавшегося ко мне мужчину. Умереть от счастья или… просто умереть.

А спустя ещё одно мгновение запнулась, будто вросла в землю. Дрожь змеёй скользнула по спине, пузырёк выскользнул из ослабевших рук, расплескав всё своё содержимое по мокрой от дождя траве.

Тальден остановился, разжал пальцы, швырнув перед собой тело — обгоревшие останки.

— Скальде…

Несколько шагов отделяли меня от мужа и его объятий. Короткое расстояние и властвовавшая в серых глазах дракона снежная буря. Глаза не человека — зверя, заставившего отступить, попятиться и, замерев, отвести от победителя взгляд.

Глава 31

Как это ни прискорбно, печально и совершенно неправильно, Игрэйт выжил. Созданное тёмной силой пламя уничтожило бы любого человека, мага или тальдена, в жилах которого текла ледяная магия. Но у Огненных особые отношения со своей стихией, и эта темнодольская зараза отделалась лишь многочисленными ожогами. Понятия не имею, какой там степени, но, по словам Хордиса, заживать раны будут мучительно долго, и после них с большой долей вероятности останутся уродливые рубцы. Не думаю, что они так уж сильно испортят облик Его Светлости: в Игрэйте Хентебесире уродливым было всё. Теперь он по крайней мере будет настоящим: обезображенная внешность станет отражением его гнилой души.

После битвы Скальде тоже был не в лучшей форме. Ещё нескоро удастся мне порвать на клочки и сжечь в пламени забвения воспоминания о том страшном дне. О муже, едва державшемся на ногах. Его тело тоже покрывали ожоги; к счастью, не такие глубокие. На сорочке или, скорее, лохмотьях, в которые она превратилась, не было ни единого светлого пятнышка, только кроваво-красные. На груди — глубокие порезы, левая рука и вовсе безжизненно свисала вдоль тела. Пока летели обратно в Лашфор, я молила всех богов, земных и адальфивских, чтобы мой самый любимый дракон скорее оправился после треклятого поединка.

Удивительно, но мои молитвы были услышаны: к мужу быстро возвращались силы, и уже на следующий день он с головой ушёл в трудовые императорские будни. По-хорошему, должен был ещё денёк-другой отлежаться, но для этого упрямца следовало привязать к кровати. Я предлагала. Жаль, лекари и старейшины не прониклись моим энтузиазмом.

Никто из приближённых тальдена даже не догадывался о секретном бонусе Герхильда — способности управлять пламенем. Благодарить за этот столь необычный для ледяного мага навык стоило деда Скальде. Я готова была молиться на покойного императора и, интерпретируя слова песни, целовать песок, по которому тот ходил. Ведь только благодаря Его усопшему Великолепию передо мной и Скальде открывалось будущее. Пусть не самое радужное, но оно у нас было, и это главное!

Что же касается Игрэйта, то на горизонте его будущего клубились грозовые тучи: князя ждала жаркая встреча с дольгаттами. Помню, узнав, что Его Светлость, как та самая субстанция, которая никогда не тонет, выжил, я готова была сама превратиться в дольгатта, чтобы окончательно с ним покончить. И даже мысленно поругивала Скальде за то, что не добил мерзавца. Впрочем, очень скоро я возблагодарила Ясноликую за то, что сохранила жизнь огненному выродку, и он не унёс тайну о Тёмной королеве с собой в могилу.

Как и многие другие тайны, которые хранил. Это князь призвал в Адальфиву Леуэллу, по наущению своего покойного папаши — как оказалось, такой же огненной мрази. Это из-за него погибла Мавена, а также невеста Хентебесира, которую он без жалости и мук совести отдал снежной деве в качестве первой жертвы.

Не желал, видите ли, подлец, жениться.

Это он делал всё возможное, чтобы меня исключили из отбора. И он же отыскал Шарлаховое сердце, благодаря которому Мельвезейн воскресла. И вот теперь… У меня на глазах оживали самые страшные легенды Адальфивы. О Перевоплощённых, которых эта доисторическая стерва возвращала к жизни. О злобных существах, таграх, которыми повелевала. О мрачном предсказании, что с возвращением Мельвезейн в мире наступит хаос.

— Она вернёт в Адальфиву былой порядок. Вернёт кровожадных духов. И всех этих тварей… — звучал, разбиваясь на эхо, тревожный шёпот в галереях замка.

Мельвезейн боялись все. Я видела страх в глазах придворных. Видела его печать на обычно бесстрастных лицах старейшин. Он проскальзывал в поведении магов и воинов.

Тёмную королеву боялись все.

И я, понятное дело, не была исключением. Зачем только читала предания о жестокой Древней! О том, что она вытворяла в далёком и далеко не самом светлом прошлом. Все знали и понимали, что станет с миром, стоит только адальфивцам покориться тёмной выдре.

Мира не станет в принципе.

По всей Адальфиве началась массовая миграция. Крестьяне стекались в крупные города, вроде столицы и Малахитового Дола. Прятались за высокими крепостными стенами в надежде, что те защитят их от нашествия зомби и воскресшей Древней. Люди уповали на драконов — Хранителей Адальфивы.

С утра до вечера Скальде пропадал на военных советах, мотался по королевствам. Мужа я практически не видела, и, наверное, пока что так даже лучше. С реанимацией дракона реанимировались и чувства, что испытывала по отношению ко мне его звериная сущность. Только теперь к ним добавилась ещё и злость, ведь я, даже о том не подозревая, стала причиной заточения и мучений этого не в меру обидчивого ящера. Скальде избегал меня. Наверное, опасался ранить словами или взглядом. Я тоже старалась не попадаться ему на глаза, понимая, что сейчас важнее разобраться с воскресшей каннибальшей. Ну а укрощением строптивых драконов можно заняться и в мирное время.

Главное, чтобы они у нас были: мир и время.

Хильдебальд вернулся на родину, его подданные нуждались в защите и покровительстве герцога Анвэри — одного из самых могущественных огненных драконов Рассветного королевства. Ариэлла осталась в Лашфоре. Из-за поединка казнь Адельмара отложили. Честно говоря, на какое-то время о нём забыли, настолько всех потрясла и выбила из колеи весть о восставшей из мира мёртвых богине. Однако брать с собой прицепом пленника в Хрустальный город Скальде не собирался, нам вполне хватит и темнодольского князя. Завтра утром правосудие наконец свершится, Адельмар будет казнён, и мы покинем Малахитовый Дол.

— Почему не улетела с Хильдебальдом? — спросила я Ариэллу вечером накануне казни.

Мы ужинали вместе, без фрейлин, которых мне удалось спровадить в библиотеку. Обстановка была бы почти непринуждённой, если бы не выбранная мной тема разговора. Но не спросить я не могла.

— Хочу быть с братом до конца, — ответила алиана, единственная из Талвринов не покинувшая Лашфор. — Отец от него отрёкся, а маме лучше не видеть казни. Она её просто не переживёт. Хочу, чтобы он знал, что рядом есть близкий человек. Смотрел не на безликую толпу, а на меня, когда… — Княжна не договорила. Поднялась поспешно (я видела, как в бликах пламени, трепещущего над свечами, заблестели от слёз её глаза) и встала возле окна, за которым плескалась фиолетовая тьма.

— Крейн поправляется, — сделав глоток побольше, из чеканного кубка, постаралась отвлечь подругу.

— Хорошо хоть с ним всё в порядке, — на миг обернувшись, слабо улыбнулась она.

Это было одно из малочисленных радостных известий в веренице печальных событий: лекарям всё-таки удалось вырвать Крейна из лап смерти, и теперь он медленно, но уверенно шёл на поправку. Не мог очухаться раньше… Впрочем, о том, что в мир нагрянула Древняя и поделилась с его господином силой Блейтиан не ведал. А вот о Леуэлле знал с самого начала. И если бы об этом узнали и совет магов со Скальде, никакого поединка не было бы.

Герхильд его пощадил. В том смысле, что не прибил сразу, после того как экс-герцог оклемался. Но о возвращении титула и земель не могло быть и речи. Пожизненная ссылка из Темнодолья и Сумеречной империи — приговор, вынесенный Блейтиану. Скальде пообещал, что не будет его преследовать, если тот навсегда покинет Север. Как только Крейн окончательно поправится, его попросят из Лашфора, и он сможет отправляться на все четыре стороны.

Хватит ума — проживёт отмерянное ему судьбой время скромно, но с чистой совестью и на свободе. Человек с магическим даром в Адальфиве без куска хлеба никогда не останется. Ну а если не поумнеет, что ж… Это будет его выбор. Но я всё же надеялась, что Крейн пересмотрит свои жизненные позиции и сделает для себя правильные выводы.

В день казни я проснулась ни свет ни заря и стала сразу одеваться, намереваясь быть с Ариэллой от начала и до конца, разделить с ней это невыносимо сложное для неё время. Собираясь на автопилоте, думала только о подруге. И продолжала думать до тех пор, пока в покои Моей Лучезарности, даже не удосужившись постучаться, не ворвался запыхавшийся Леан. С горящими от возбуждения глазами и громким восклицанием:

— Его Великолепие помиловал Адельмара Талврина!

Заду нонескодулькоду чадусодув доду этыйодуго

Морщась от неприятных ощущений, будто на руку плеснули кипятком, тальден откинулся на спинку кресла. Рана, оставленная обломком скалы, на который он так бесславно напоролся, всё ещё давала о себе знать и причиняла боль при каждом неосторожном движении. Из-за этого проклятого ранения Скальде не мог превращаться в дракона. Какой прок от него в личине зверя, если он не может летать?

Осознание того, что ослаблен сейчас, когда, наоборот, должен быть силён как никогда, чтобы в любой момент вместе с другими Хранителями встать на защиту Адальфивы, заставляло злиться. В первую очередь на самого себя. За то, что недооценил Игрэйта, и эта мальчишеская самоуверенность чуть не стоила ему жизни.

Двух жизней: его и Аниной.

Ледяной прикрыл глаза, отпуская мысли о совершённых ошибках и позволяя себе хотя бы на короткие мгновения погрузиться в более приятные размышления. Те, что не горчили сожалением: о девушке-иномирянке, которая была совсем рядом, но он не позволял себе к ней приближаться.

Этой ночью Аня снова уснёт одна, и он не будет чувствовать её тепла. Не будет целовать такие мягкие, манящие губы, вновь ощущая их сладкий, ни с чем не сравнимый вкус. Не будет ласкать свою ари: до стонов, до бессвязного шёпота, до полного изнеможения. До лихорадочного блеска в глазах и быстрого биения жилки на запястьях, которые в порыве страсти будет сжимать.

Но ничего этого сегодня не случится.

Каждую ночь он боролся с собой и с искушением отправиться в покои ари. Понимал, что может причинить ей боль. Ранить сердце или плоть. Сейчас, сорвавшись с магической цепи, дракон был зол как никогда. Сильнее, чем прежде, Ледяной ощущал его раздражение, обиду, гнев. Которые разгорались в Скальде всякий раз, стоило только её увидеть. Даже издали, даже мельком. Здравый смысл тотчас заглушали животные инстинкты. Он боролся с ними и сдаваться не собирался. Но понимал, что бороться будет проще, находясь от своей ари на расстоянии.

Тогда Аня будет в безопасности.

По-хорошему, ей следовало вернуться на Землю. Тем более сейчас, когда стало известно о воскрешении Древней. Но эта упрямица ни в какую не желала поступать разумно, выпроваживала Хордиса и всех, кто пытался её переубедить. И не переставала повторять, что добровольно Адальфиву не покинет.

— Только через мой труп! — заявляла строптивая и тут же горячо добавляла: — Где это видано, чтобы правитель сбегал в час беды, как крыса с тонущего корабля? Я не крыса, если вы этого ещё не заметили, и сбегать никуда не собираюсь. Так и передайте Его Упрямству. Давайте, давайте!

Потерпев неудачу, посланники ни с чем возвращались к императору.

Скальде не желал принуждать её силой. Это снова разбросало бы их по разным краям пропасти, и мосты, пусть и хрупкие, но которые им всё же удалось проложить друг к другу, в одночасье рухнули бы.

Ледяной боялся за свою ари. Боялся, когда находился вдали от неё и не мог защитить. Боялся, когда оказывался с ней рядом, понимая, что, возможно, придётся защищать её от себя самого. Скальде уже готов был проклинать своё второе «я» и древние чары, что каждый тальден впитывает с молоком матери. Из-за них его любовь к Ане порой превращалась в ненависть или близкое к тому чувство. Сильное, всепоглощающее, затмевающее рассудок.

Чувство, почти не подвластное контролю ледяной воли.

Но он справится. Они справятся. Главное, избавить мир от этой твари. Мельвезейн. Выяснить, где она укрывается. И раз и навсегда уничтожить болезнь, которой она стала для Адальфивы.

Тальден очнулся от размышлений, когда в дверь кабинета негромко постучались. Паж и верный слуга Скальде бесшумно проскользнул в комнату, поклонился почтительно и замер на пороге.

— Ваше Великолепие, там… Пленник просит… — Юноша запнулся и, переведя дыхание, продолжил, осторожно подбирая слова: — Просит и даже настаивает на встрече с вами. Говорит, это важно. Крайне.

— Который? — Скальде внутренне напрягся.

Навещать кузена могло быть чревато. Ведь не сдержится же, не сможет, закончит начатое: добьёт предателя. Предавшего не только родную кровь, но и весь мир. Хентебесир клялся защищать Адальфиву и более чем заслужил казни дольгаттами. Однако у Скальде на кузена были другие планы, и убивать его сейчас он не собирался.

Только бы совет старейшин не заартачился. Впрочем, после победы Ледяного, когда уже ни у кого не осталось сомнений в том, в чьей власти окажется Север, те присмирели и затихли. Особенно Тригад, подсунувший Ане яд. В последнее время советник вёл себя как шёлковый. Но от этого желание отправить его к порождённым магией чудовищам не становилось меньше.

— Адельмар Талврин, — прервал ход мыслей ледяного мага паж.

Скальде беззвучно усмехнулся и поднялся из-за стола.

— Что ж, не будем отказывать заключённому в его последнем желании.

Тальден последовал за слугой, сжимавшим витую ножку канделябра. Лепестки пламени тревожно подрагивали, то почти тая во тьме узких коридоров и широких галерей, под натиском сквозняка, гулявшего по Лашфору. То снова вспыхивали ярко и принимались храбро сражаться с полумраком. Густевшим по мере того, как они спускались в подземелье замка.

При виде правителя стражники, охранявшие вход в темницу, подхватились. Игральные кости весело запрыгали по столу и упали на пол, затерявшись где-то на тёмном камне.

— Открой, — бесстрастно приказал Ледяной, обращаясь к одному из охранников.

Мужчина стал торопливо перебирать ключи на массивной связке, недолго повозился с замком и толкнул тяжёлую створку.

Пленник сидел в углу тёмной камеры на узком соломенном настиле. Скованный зачарованными цепями, тянувшими из него магию, с каждым часом, каждым днём он становился слабее. Похудевший, с осунувшимся лицом, тем не менее он встретил Ледяного всё тем же горящим безумством взглядом и полными иронии словами:

— До меня дошли слухи, что Тёмная королева пробудилась и готовится к битве.

— Тебя это не должно волновать. Завтра ты умрёшь, и Мельвезейн очень скоро отправится за тобой, — глядя на сидящего на полу заключённого, холодно проговорил дракон.

Получив в ответ язвительное:

— Ты слишком самоуверен, Скальде Герхильд.

Ледяной досадливо скривился, вдруг осознав, что повторяет свою недавнюю ошибку: снова безоговорочно верит в победу.

— Я бы на месте Вашего Великолепия вёл себя осторожнее. Ведь сейчас от твоих действий и решений зависит не только твоя жизнь, но и судьба целого мира.

— Какое отношение имеешь ты к моим действиям и решениям? — мрачно проронил тальден.

Пленник ответил не сразу. Какое-то время, улыбаясь — безумно, почти что счастливо — просто смотрел на Ледяного, а потом торжественно провозгласил:

— Я знаю, как раз и навсегда избавиться от тёмной стервы.

— Но помощь твоя, я так понимаю, будет не бескорыстной, — усмехнулся Герхильд.

Узник поднялся, хоть это и стоило ему последних сил. Привалившись к стене и тяжело дыша, он медленно проговорил:

— Все мы хотим одного и того же: выжить. Ты, я… этот мир. Подумай о своей ари. Ты ведь не допустишь, чтобы Аня пострадала.

— Назови свои условия, — сухо потребовал Скальде, со смешанным чувством презрения, интереса и отвращения глядя на сумасшедшего.

— Жизнь. Свобода, — вновь оживился пленник. Дёрнул за тяжёлую цепь, что приковывала его к стене, и, облизнув пересохшие, растрескавшиеся губы, хрипло выдохнул: — И чтобы с меня сегодня же сняли тагровы оковы и дали нормально поесть. Пока я тут не сдох от голода.

— Я не освобожу тебя, — категорично ответил Ледяной, не потратив на раздумья и мгновения. — На это даже не рассчитывай.

— Предпочитаешь погибнуть? — морщась, хмыкнул мужчина.

— Мы не погибнем. Мельвезейн не выстоять против всех драконов Адальфивы.

— Наи-и-ивный, — издевательски протянул Талврин, рассмеялся и закашлялся. Запрокинул голову, силясь вдохнуть полной грудью сырой, затхлый воздух темницы, и прикрыл глаза. — В прошлый раз, чтобы усмирить Мельвезейн, понадобились маги, драконы, воины и жизнь целой богини. Без Аурели люди бы не победили.

— Те драконы были молоды. Неопытные и неокрепшие юнцы. Мы значительно превосходим их по силе.

— Ну так и Мельвезейн не идиотка и, пока не будет уверена в своих силах и шансах на победу, не высунется. Без козыря в рукаве вам с ней не справиться. Да ты и сам это знаешь. Но можете, конечно, попытаться. Сколькими воинами ты готов пожертвовать, Скальде?

— Ты не получишь свободы, — тихо, но твёрдо проговорил Герхильд. — Твой отец первым меня проклянёт, если я тебя отпущу. А с ним и семьи твоих жертв.

Ледяной развернулся, собираясь уйти.

— Аурель умерла ради спасения людей и тех, кто был создан по её указке — драконов! — в отчаянье дёрнулся пленник, но магия оков тут же притянула его обратно к стене.

— Поговорить о прошлом я могу и в более приятной компании. Не самая удачная попытка меня удержать.

— А как тебе такая! — сверкнул глазами маг. — Ты ведь у нас не только всесильный, но и всезнающий. Наверняка слышал легенду о Солнечных камнях Аурели, обнаруженных на месте её гибели.

Ледяной почти коснулся проржавевшего кольца на двери, но после слов заключённого опустил руку.

— Я много путешествовал. Всю жизнь посвятил изучению истории Древних. Поискам реликвий, артефактов… Всего того, что духи нам оставили.

Видя, что его слушают, на этот раз внимательно, Адельмар продолжил быстрее, насколько позволяло его состояние:

— Можешь обыскать Салейм. Возможно даже твоим ищейкам удастся их обнаружить, хоть я в этом совсем не уверен. Но даже если такое случится, во всей Адальфиве не найдётся мага, знающего, как активировать камни. Только я.

— У нас все твои книги, дневники и записи.

— Которые ещё нужно расшифровать, — и тут не растерялся маг. — Как думаешь, хватит на всё времени?

В два шага приблизившись к пленнику, Скальде схватил его за ворот рубахи и одним рывком притянул к себе.

— Ты ведь понимаешь, что, если Мельвезейн победит, умрут все. Твои родители. Твоя сестра.

Адельмар глухо рассмеялся:

— Да я и сам уже почти труп. Умирать одному или в компании — для меня нет разницы. Решай, Ледяной. Наказание для того, кто пытался сделать этот мир лучше, или смерть для всей Адальфивы. Для моих родителей. Для моей сестры, — эхом повторил он слова Скальде, усмехаясь. — Для твоей драгоценной ари. В твоих руках судьба этого мира. Пытки мне язык не развяжут, в этом ты уже успел убедиться. Хочешь — ищи ответы самостоятельно. Ну или попробуйте справиться с ней своими драконьими силами. Я не настаиваю.

Ледяной разжал пальцы, и пленник, обессиленный, рухнул на изъеденный временем каменный пол.

— Тебя не казнят.

— И это всё? — ухмыльнулся Адельмар.

— Пожизненное заключение.

— В Салейме! — азартно выкрикнул маг.

— Нет.

— Пожизненное заключение в моём родовом замке. Окружи меня хоть целым войском магов. Буду рад компании. Договор нерушимый, на крови. Чтобы ты вдруг резко не передумал и не прикончил меня сразу после того, как разберёшься с Древней. Не подходят условия — казни. А на другие я не согласен.

Последний брошенный на мага взгляд, и тальден с силой дёрнул за металлическое кольцо. Уже скрываясь за дверью, услышал хриплое, ядовитое шипение:

— Подумайте, Ваше Великолепие. Но только не затягивайте с принятием столь важного для всех нас решения!

Глава 32

Не только Крейну повезло задержаться в этом мире, Талврин тоже избежал гибели, выторговав для себя амнистию. Монаршей милости он удостоился явно не за красивые глаза. Но что именно пообещал маг Скальде в обмен на смягчение приговора осталось для меня загадкой. А объяснять несостоявшейся жертве маньяка (мне то есть), почему сохранил жизнь этому самому маньяку, тальден очевидно не собирался.

Старейшины решение Герхильда безоговорочно поддержали. После победы над Огненным, одержимым божественной силой, а потому практически неуязвимым, они Скальде чуть ли не в рот заглядывают и пылинки с него сдувают. Разве что не носятся за ним с опахалами. Ну а что касается ари императора (меня опять же) — со мной советники ведут себя более сдержано и объяснениями тоже не заморачиваются.

Только в унисон повторяют:

— Не волнуйтесь, Ваша Лучезарность, у нас всё под контролем. Разберёмся и с Древней, и с Перевоплощёнными.

В общем, расслабьтесь и не парьтесь. И нас расспросами не донимайте. Заняты мы. А вы вон идите книжки почитайте да крестиком повышивайте. Делом, короче, женским займитесь и не путайтесь у мужчин под ногами.

Крестиком я не вышивала, а вот книжки читала. Сама не знаю зачем перечитывала предания о Тёмной королеве. Благо библиотека Лашфора своей коллекцией старинных рукописей почти не уступала библиотеке Ледяного Лога, и мы с Ариэллой, а также моим личным минимодельным агентством каждый день устраивали в ней посиделки.

Я так и не сумела разобраться в себе и понять, какие чувства испытала, узнав, что Скальде помиловал Талврина. Быть может, если бы мне объяснили, за что убийца Олеандры удостоился такой поблажки — пожизненное заключение в своём родовом замке, поняла бы и приняла решение драконосупруга. А заодно порадовалась бы за подругу. Которая воспрянула духом, хоть и старалась прятать от меня эмоции. Но глаза алианы, снова горевшие жизненным огнём, выдавали её с потрохами.

Ариэлла радовалась вердикту Скальде, а я пребывала в растрёпанных чувствах.

Отношения с Ледяным оставались стабильно ледяными. Мы почти не виделись, а когда случайно пересекались, Его Великолепие ограничивался быстрым приветствием, не менее быстро справлялся о моём самочувствии и, извинившись за то, что ему опять некогда и он опять опаздывает на очередное суперважное заседание или отлов воскресших трупов, спешил отчалить из замка.

А я оставалась в раздрае и с тревогой на сердце, проделывавшей с ним то же самое, что Снежок с моими юбками: оставлявшей на сердце некрасивые полосы и зацепки. Я даже молиться стала регулярно. Чтобы чёртовы зомби не навредили Скальде.

Вообще никому в идеале не навредили.

Но была бы не против, если бы они поближе познакомились с Игрэйтом.

Фрейлины уже, кажется, почти отчаялись раздобыть для меня что-нибудь полезное о кьёрде и тем самым заработать себе бонусы. Лениво перелистывали страницы, вздыхали тяжко и по очереди отпрашивались освежиться, подкрепиться, припудрить личико. В общем, хватались за малейший предлог, лишь бы слинять из библиотеки.

И так продолжалось до тех пор, пока перед самым отъездом из Лашфора ко мне не подошла Эйвион.

— Ваша Лучезарность, кажется, я кое-что нашла, — протянула мне раскрытую книгу девушка.

Сразу после завтрака мы отправились в библиотеку. И, пока фрейлины продолжали погружаться в изучение местной фауны, я «наслаждалась» чтением легенды, в которой Мельвезейн приказала своим жрецам привести к ней двенадцать юношей и девушек, а после заперла их в Лабиринте Смерти. Вместе со своей безбашенной сестрицей Леуэллой и ещё парочкой таких же отпетых духоманьяков она охотилась за несчастными, загоняла до изнеможения, а потом убивала.

Некоторые умирали сами. От страха.

Жуткая, в общем, сказка. А самое жуткое в ней то, что никакая это не сказка, а канувшая в Лету быль. Которая в любой момент могла стать нашей реальностью.

Фрейлина указала на абзац, с которого, по её мнению, мне следовало начинать читать. Я пробежалась по странице взглядом. Один раз, другой. Снова вернулась к началу.

Плохой, плохой дракон.

— Что-то случилось? — Ариэлла, коротавшая время за вышивкой, отложила рукоделие и посмотрела мне в глаза.

— Его Великолепие зачаровал Снежка, — переворачивая страницу, не то проговорила, не то прорычала я.

Точно Великолепие. Ведь больше, по сути, некому. В рукописи говорилось, что сильный маг, заслуживший безоговорочное доверие и любовь кьёрда, при желании и должном умении мог создать двойную привязку. Снежный кот оставался привязан к своему хозяину, но при этом был зависим также от приказов мага. Побочными эффектами двойной привязки являлись сонливость, апатия, потеря аппетита и интереса к окружающему миру. На аппетит Снежок не жаловался, а вот остальные признаки магического влияния налицо.

Неизвестный автор утверждал, что чем сильнее маг и чем крепче зародившаяся между ним и кьёрдом связь (а в моё отсутствие Снежок, можно сказать, у Герхильда дневал и ночевал), тем сильнее будет его влияние на снежного кота. В книге упоминались случаи, когда кьёрд ставил приказы второго хозяина превыше приказов хозяина настоящего.

Сюрприз, Аня! Вот и выходи после этого за всяких драконов замуж…

И ведь сколько раз я ему жаловалась, что что-то не так с моим питомцем. И что получала в ответ?

— Всё с ним в порядке, не бери в голову.

Нет бы рассказать о том, что сделал! Объяснить, что мой малыш не умирает, не болен, а просто находится под магическим гипнозом. Призомбирован немного. Без ведома и разрешения хозяйки.

Ну не наглость ли!

— Это оно? — фрейлина робко улыбнулась, уже примеряя на себя императорские бриллианты.

А вот мне было не до улыбок.

— Оно, — буркнула я и решительно поднялась, собираясь сейчас же разобраться с проблемой недосказанности в нашем со Скальде семейном тандеме.

Ибо допекло! А если бы я была ледяной драконницей? Ни в жизнь не заслужил бы моего прощения за такое вот свинское поведение!

Стоило мне подняться, как Снежок тоже активизировался и бодро потрусил за мною следом. Он вообще в последнее время не отходил от меня ни на шаг. Подозреваю, что не из-за переизбытка любви к хозяйке, а по приказу второго своего… хозяина.

У-у-у, Герхильд! Бессовестный ты котокрад!

Фрейлины провожали нас приглушёнными перешёптываниями и взглядами, тянувшимися за мной липкой жвачкой.

Как ни странно, Герхильд отыскался сразу. В просторном зале, завешанном старинными щитами и перечёркивающими их тяжелыми мечами. Заложив руки за спину, Его Великолепие беседовал с двумя старейшинами, которые не переставали опускать голову — кивать, и со стороны это выглядело так, будто они отвешивают венценосному мини-поклоны.

Не знаю, услышал ли он звук моих шагов или, может, почувствовал моё приближение — Ледяной обернулся, и от него ко мне прокатилась волна пронизывающего, пробирающего до самых костей холода. Захотелось даже поёжиться. Но я не стала этого делать. Наоборот, ускорила шаг, а поравнявшись с магами, недвусмысленно намекнула, что им пора закругляться:

— Мне необходимо поговорить с вами, Ваше Великолепие.

Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице: советников как ветром сдуло, и дальше уже ничто не нарушало повисшее молчание. Неуютное такое, отдающее прохладой. Колючим морозцем, инеем оседавшим на моей коже. Желание поёжиться стало почти непреодолимым, как и потребность обхватить себя за плечи и сбежать от этого распространителя зимней стужи к ближайшему затопленному камину.

— Ты хотела со мной поговорить, — спустя, кажется, вечность напомнил Герхильд, нарушив эту давящую тишину.

Снежок устроился между нами. Между своей законной хозяйкой и незаконным эксплуататором маленьких беззащитных (ладно, не маленьких и не беззащитных) снежных созданий.

— Я знаю, что ты сделал с кьёрдом. Разорви с ним связь, чтобы Снежок стал самим собой.

В драконьих глазах, при моём появлении потемневших на несколько оттенков серого, полыхнули костерки пламени. Яркие, обжигающие, и к чувству холода прибавилось ощущение, что мурашки у меня на спине воспламеняются.

Тут и не знаешь, что делать: кутаться в шаль или раздеваться. Но как показывал опыт, прилюдный стриптиз Его Холодности не нравился. Мимо нас то и дело пробегали слуги; проходили, кланяясь, придворные, стараясь на секунду-другую задержать на нас взгляды. Понять, какая кошка пробежала между императором и его ари.

Кошка, вернее, кот, не пробежал, а в данный момент зевал во всю широту своей котячьей пасти, без малейшего стеснения демонстрируя длинные, острые клыки. Что придавало мимо проходящим значительное ускорение и понижало градус любопытства.

— Я ведь уже говорил, с твоим кьёрдом всё в порядке и ему ничто не угрожает, — ровно произнёс Герхильд, не сводя с меня взгляда, от которого дилемма «плавиться или замерзать» стала злободневной.

— А должен был сказать другое. О привязке. Если и не спросить разрешения, так хотя бы поставить в известность!

— В этом не было необходимости, Аня.

Вот она, коронная непрошибаемость Герхильда в действии.

— Иногда мне кажется, что у тебя вместо головы — морозилка!

Ледяной нахмурился, явно не проникнувшись образностью моего сравнения, а я, глубоко вдохнув и выдохнув, попыталась зайти с другой стороны и уже более спокойно проговорила:

— Скальде, мы ведь пытаемся всё исправить. По крайней мере, мне хочется на это надеяться. Но теперь талы от меня закрываешься, избегаешь, не договариваешь. Мы ждём друг от друга искренности, но ты не просто принимаешь решения, не посоветовавшись со мной, ты даже не утруждаешь себя ставить свою ари о них в известность.

— Я сделал это ради твоего кота. Ты не видела и не представляешь, что с ним творилось после твоего побега, — резкое, хлёсткое, как пощёчина. С той лишь разницей, что заныло сердце, а не щека.

— Исчезновения из замка под гипнозом, — терпеливо поправила я.

— Он страдал, был сам не свой. Создав новую привязку, я помог ему успокоиться.

— Но теперь-то я здесь. И сбегать никуда не собираюсь. Отзови заклинание или как это у вас называется.

— Пока что кьёрд останется ко мне привязанным, — совершенно безэмоциональный и безапелляционный ответ.

И хоть застрелись. Правда, я в тот момент с удовольствием бы пристрелила Герхильда. Вот ведь любитель все контролировать и всеми командовать. Котом, женой… Похоже, Его Отмороженность между мной и Снежком не видел разницы.

— Наверное, в детстве тебя не познакомили с таким словом, как компромисс. Я понимаю, что у вас тут самый расцвет патриархата, но, Скальде, не забывай, что я из другого мира. Из другого времени, где жена не является красивым (и бессловесным) приложением к мужу. Тебе придётся с этим смириться и считаться. Считаться со мной.

— Как и тебе с некоторыми моими решениями, которые я принимаю для твоего же блага, Аня. — Лёд крошился не только в его голосе, но и во взгляде, и эти острые, обжигающие холодом крупинки одна за другой вонзались мне в сердце, больно раня.

— Ты так меня и не простил…

Мне не нужен был его ответ, он холодом отпечатался в глазах мага. Глазах дракона, смотревших на меня сквозь призму человеческой оболочки.

— Простил, но это не значит, что буду потворствовать любой твоей прихоти. Пока проблема с Древней не разрешится, кьёрд будет слушаться меня. Мне так спокойнее. И за него, и за тебя.

Ну хоть бы малюсенькая трещинка на ледяной броне. Но нет. Казалось, она, эта броня, наоборот, обрастает новыми слоями льда, сквозь который мне не пробиться никогда.

Не сдержавшись, выпалила:

— Ты такой же упрямый и непреклонный, как твой дракон! А может, это он в тебя пошёл. Будь ты хотя бы чуточку более сговорчивым, он (вы оба!) не смотрели бы сейчас на меня так.

— Так — это как? — во взгляде Герхильда полыхнуло раздражение.

— Как будто хочешь меня распять.

На какой-то миг показалось, что меня сейчас схватят, закинут себе на плечо и утащат в какой-нибудь тёмный угол разбираться. Мстить за всё. За ложь, побег и бог ещё знает за что. Тальден даже подался ко мне, я — попятилась. В последний момент он взял себя в руки, а эти самые руки, сам того не заметив, сжал в кулаки и глухо процедил:

— Мне сейчас некогда, Аня. О котах и твоих обидах можем поговорить и позже.

Ледяной покинул зал, оставив меня с кьёрдом и застрявшим в горле комом, отдающим горечью подступающих слёз.

Глава 33

Тем же вечером мы покинули Малахитовый Дол, чтобы вернуться в Хрустальный город. Я, фрейлины, вся моя рать — вооружённые до зубов охранники, а также придворные и совет магов. Но самое главное, вместе со мной полетела моя любимая алиана. Князь Талврин и Хильдебальд настояли на том, чтобы Элла оставалась со мной, потому что были уверены, что за стенами Ледяного Лога она будет в большей безопасности, чем в Рассветном королевстве или родительском замке. Ариэлла рвалась к жениху, но была вынуждена подчиниться решению Их Светлостей.

Заключённых — Адельмара и Хентебесира — тоже переправили в темницу императорского замка. Один Блейтиан остался в Лашфоре. Я навестила его перед самым отъездом и осталась очень довольна нашим разговором. Крейн раскаивался (кажется, искренне) в совершённых ошибках и собирался в ближайшие дни отправиться в Рассветное королевство, чтобы вступить в армию добровольцев, сражавшихся с пробуждающимися зомби.

— Только не позволяй им больше себя кусать, — напоследок шутливо напутствовала я будущего героя.

— Не позволю, — маг смиренно склонил голову, а когда я потянулась к двери, добавил негромко: — Удачи тебе с твоим Ледяным и укрощением его дракона.

— Боюсь, чтобы приручить Герхильда-зверя одной удачи будет мало. Берегите себя, герцог.

Улыбнулась на прощание, последний раз взглянула на Блейтиана, так похожего на человека, за которого почти вышла замуж. Теперь, если мне когда-нибудь доведётся свидеться с Лёшей, я не буду вздрагивать, вглядываясь в его лицо. Не буду вспоминать при виде Воронцова об отпетом негодяе, которым раньше считала Крейна. Он останется в моей памяти просто человеком, сбившимся с пути в тот момент, когда поступил в услужение к князю Темнодолья. Человеком, который теперь, как я в своё время, пытался собрать осколки собственной жизни.

У меня с собиранием получалось не очень. Надеюсь, Крейну повезёт больше.

Дни в Ледяном Логе ничем не отличались от дней в Лашфоре. Постоянное изматывающее ожидание новостей, то обнадёживающих — магам удалось заново упокоить очередную партию монстров, то пугающих — сообщения о погибших в битвах воинах и уничтоженных поселениях.

Не способная сидеть сложа руки, я напросилась в помощницы к эрролу Хордису. Заодно и фрейлинам нашла применение. Вместе мы ухаживали за ранеными, кормили их, давали животворные снадобья, делали перевязки, да и просто подбадривали и составляли компанию. В общем, были у целителей на подхвате и как могли помогали страждущим.

Хрустальный город был переполнен людьми, лишившимися крова, оставившими всё в попытке спасти свою жизнь. Им также нужна была поддержка, и мы с фрейлинами и некоторыми придворными дамами, пожелавшими вступить в ряды волонтёров, выезжали в город. Раздавали еду, общались с новоприбывшими и хрустальногорцами, играли с детьми. И, улыбаясь (к сожалению, наши улыбки были ненастоящими), не переставали повторять, что скоро жизнь наладится.

Скальде всё это очень не нравилось: то, что я так активно начала принимать участие в программах помощи обездоленным и раненым. Он злился (он или его дракон — мне уже было не понять, кто там у них сейчас за главного и кто прячется за этой ледяной маской) и всё пытался запереть меня в замке. Герхильд хотел, чтобы его ари вела себя тише воды, ниже травы; сидела, в общем, и не отсвечивала. Но старейшины вдруг неожиданно меня поддержали, к моему удивлению и удивлению Скальде. Они согласились, что императрице в трудную минуту надлежит находиться со своим народом, а не вышивать гладью-крестиком в безопасности.

В этот раз тальден уступил. Не сразу, но всё же сдался. Наверное, просто устал со мной спорить и бодаться, а главное, со мной встречаться. Я видела, как всякий раз при виде меня его глаза захлёстывает тьма, а на лицо опускается ледяное забрало. С каждой такой встречей, каждым холодным взглядом надежда, что когда-нибудь у нас всё наладится, таяла, как когда-то я таяла в объятиях дракона.

Но теперь не было ни жарких объятий, ни кружащих голову поцелуев. Только холод, которым заражал всё вокруг хозяин Ледяного Лога.

Быть может, когда с Древней будет покончено, мне действительно будет лучше вернуться на Землю. А ещё не помешало бы почаще вспоминать о семейном проклятии и о том, что я не могу быть счастлива в браке. Я ведь Королёва? Королёва.

Пламенный привет прелюбодейке-прабабке и проклявшей нас ведьме-гадине.

С каждым днём я всё больше чувствовала себя… нет, даже не натянутой до предела струной — тонюсеньким волокном, которое от малейшего колебания воздуха могло порваться. Эта неопределённость — неопределённость во всём, ожидание катастрофы, тьма и стужа в глазах любимого мужчины выматывали, выжимали из меня все соки.

— Я так не могу больше.

Сама не поняла, что произнесла это вслух. У Кристель, перебиравшей струни лютни, дрогнули руки. Музыкальный инструмент жалобно тренькнул, и все звуки поглотила повисшая в комнате тишина.

Я захлопнула книгу, которую читала, не читая, если так можно выразиться. Просто бездумно пролистывала страницы. Отложив очередную страшилку про далёкое прошлое Адальфивы, поднялась.

— Аня, — Ариэлла удержала меня за руку. — Ты же понимаешь, он…

Понимать — понимаю, но не могу запретить себе чувствовать. Не могу больше сходить с ума от этих чувств.

— Всё в порядке, — повела локтем, и пальцы подруги безжизненно соскользнули на кресло. — Продолжай играть, Кристель, — попросила черноволосою красавицу и вышла, снова оставив фрейлин мучиться любопытством, а Ариэллу изнывать от беспокойства.

Ничем не выдавая своего состояния: когда кажется, будто внутри закручивается маленькое, но такое опасное торнадо, прошла коридорами замка к покоям императора. Шла не спеша, как и подобает настоящей королеве, провожаемая поклонами придворных и тенями, скользящими по порыжевшим под бликами пламени стенам.

На замок опустился густой, напоенный запахами весны вечер. Через узкие окна в Ледяной Лог проникали сладость цветов и стрёкот кузнечиков, заглядывали робко звёзды. Ещё один шаг, за ним другой, и вот уже передо мной расступается стража, охраняющая вход в святая святых — кабинет Скальде. Молоденький паж пытается меня задержать, сказать, что Его Великолепие, как всегда, занят и, как обычно, не может меня сейчас принять. Но памятуя о том, что Её Лучезарность питает слабость к ледяным кляпам, удерживать не отваживается. Кланяясь, отступает в полумрак.

Услышав, как распахнулись двери, тальден оторвал взгляд от бумаг, веером рассыпавшихся по столешнице, резко поднял голову. Не уверена, что воздух может превратиться в сплошную толщу льда, но в тот момент я имела все шансы быть заживо замурованной в холоде, плеснувшем от него в меня.

— Тебе лучше уйти, Аня, — низкий, как рокот надвигающейся грозы, голос.

Обычно в игре в гляделки Скальде всегда выходил победителем. Но только не в этот раз. Я не отвела взгляд, ответила тихо, но твёрдо, закрывая за собой двери:

— Не уйду, — отрезая его и себя от окружающего мира.

Оставаясь наедине с хищником.

Ледяной откинулся назад. Не расслабленно, не царственно-вальяжно, как обычно любил сидеть на троне, за пиршественным столом или где угодно. Сейчас в его позе угадывалась напряжённость. Широкая рубаха скрадывала тренированное тело, но я почти видела, как каменеет каждая мышца на груди, на руках тальдена. Вон и на шее вздулась тёмная жилка, и виной тому моя близость. Он замер, будто зверь, цепко следящий за глупой мышкой, добровольно решившейся на самоубийство. Я чувствовала на себе его взгляд. Тяжёлый, давящий, выбивающий из-под ног опору. Так и хотелось от него попятиться, отшатнуться от Скальде. Или от дракона, потому что сейчас в нём было больше звериного, чем людского.

— Если это опять из-за кьёрда… — произнёс он глухо.

— Это из-за меня, — перебила я. Усилием воли заставила себя шагнуть вперёд, к мужу, а не отпрыгнуть назад от дракона, как несколькими минутами ранее от меня отпрыгнул паж. — И из-за тебя. Из-за нас…

— Аня…

И почему всякий раз, когда он произносит моё имя (моё настоящее имя), мне слышится рычание хищника? Мурашки побежали по коже, но я тут же велела им отложить забег и не отвлекать меня от важного разговора.

— Иногда мне хочется сдаться. — Ещё один шаг, в золотой круг, очерченный догоравшей на письменном столе свечой. Она выхватила из тьмы моё лицо, наверняка бледное, с пятнами лихорадочного румянца на щеках. Его же по-прежнему окутывал полумрак. — Плюнуть на всё и сбежать. Домой на Землю. Но не потому, что боюсь Древней или это вашей войны с зомбиколдунами. Я боюсь другого. Что так будет всегда: лёд в твоём сердце и в глазах, когда ты смотришь на меня. Вот как сейчас… Я боюсь тьмы, что поселилась в тебе из-за меня.

— Если боишься, тогда почему пришла?

Выдохнула облегчённо. Меня не перебили на полуслове, как это бывало раньше. Не поднялись из-за стола решительно, чтобы подхватить под руку и под самым нелепым предлогом выставить из кабинета.

— Потому что ещё больше я боюсь… потерять тебя. Сначала убегала я, теперь ты делаешь всё возможное, чтобы находиться как можно дальше от меня. Но, может, для разнообразия попробуем сделать шаг навстречу друг другу? Скальде, перестань от меня закрываться. Пожалуйста.

Он всё-таки поднялся. И стол обошёл — бесшумно, как будто подкрадываясь. Отчего я ещё сильнее почувствовала себя наивной норушкой, непонятно с чего поверивший в чудо. Что один несчастный разговор изменит что-то к лучшему, а не испортит всё окончательно.

Последнее было более вероятно.

Ну точно сейчас попросит. А скорее, даже просить не станет. Просто выставит за дверь и прикажет стражникам проводить дуру-Лучезарность до её покоев.

Я внутренне напряглась, готовая стоять до конца (победного или фатального — скоро узнаем), но вместо всего, что уже настроилась услышать, услышала тихие слова:

— Аня, я люблю тебя, но магия в моей крови слишком сильна. Силён дракон. Сейчас как никогда.

Меня заклинило на первой фразе, всё остальное бла-бла-бла мозг категорически отказывался переваривать. Это сейчас что такое было? Признание, которое уже и не чаяла услышать? Так себе, конечно, на троечку: мимолётное, обронённое как бы между прочим. Но мне даже этого «между прочим» оказалось достаточно, чтобы вновь почувствовать твёрдую почву под ногами и послать к таграм собачьим все мысли о возвращении к родным пенатам.

Я как-то незаметно оказалась возле стола, а Скальде — возле меня.

— Иногда за его рёвом я не слышу собственного голоса, своих мыслей. Тебе лучше держаться от меня подальше, — сказал тот, кто в данный момент держаться от меня подальше явно не собирался, а наоборот, сокращал расстояние между нами, безжалостно его уничтожая. Из-за чего треклятые мурашки снова приготовились к старту. — А не делать шаги мне навстречу. Потом мы что-нибудь придумаем. Позже. Но сейчас я не могу бороться со всеми вами: с Древней, тобой, драконом.

— Со мной бороться не надо. И с собой тоже, — тихо возразила я, подаваясь от стола к ледяному магу. И тут же обратно, когда глаза Герхильда от этого порывистого движения затянуло туманом звериной ярости. Рискуя утонуть, захлебнуться во тьме драконьего взгляда, тем не менее внимательно посмотрела на Скальде. — Он не сможет меня принять, если ты продолжишь сдерживать его, подавлять.

И снова губы плотно сжаты, руки напряжены. Снова от него веет холодом, пробирающимся под платье и дальше. Но этот холод вместе с близостью Ледяного обжигает похлеще раскалённого под солнцем песка какой-нибудь Сахары, и начинает казаться, будто со мной вот-вот случится самовозгорание.

Сейчас его глаза были, как грозовое небо над долиной, в которой состоялся злосчастный поединок, а в моих застыла одна только надежда, чтобы не оттолкнул снова, не начал говорить, что мне следует возвращаться к себе, усаживаться возле камина с очередным ледяным цветиком и смотреть на маму с бабушкой. Герхильд надеялся, что ностальгия по близким окажется сильнее моих к нему чувств, и я уступлю уговорам, вернусь на Землю. Потому и забрасывал меня цветами.

Я по родным действительно скучала, но даже тоска по ним не могла заставить отказаться от Скальде, от своих к нему чувств. Сейчас ещё более ярких, острых, почти болезненных. От которых мутился рассудок и начиналось самое настоящее головокружение.

— Ты боишься тьмы во мне, а я боюсь сделать тебе больно. Потому и убегаю, Аня. Отталкиваю, стараюсь не видеть тебя, не слышать, не чувствовать с собою рядом. Это может быть опасно. Для тебя.

Сейчас я чувствовала тяжесть ладони на своём плече. Прохладные пальцы задевали шёлковое обрамление наряда, а потом скользнули выше по оголённой коже к такой чувствительной впадинке над ключицей. Воздух вокруг вдруг странным образом накалился, так, что даже стало трудно дышать.

— Но тем самым ранишь меня ещё сильнее. Хочет твоё второе «я» меня ненавидеть, пожалуйста, я не против. Но пусть не думает, что отвечу ему тем же. Так и передай своему зверю, что я не сдамся. Пусть рычит, ревёт или что он там у тебя в голове выделывает. Не отступлю. Потому что я тебя… вас обоих, безумно люблю.

Моё собственное признание показалось мне куда более проникновенным. На пятёрочку. Может, с минусом, потому что сказано было дрогнувшим от волнения голосом.

Зато искренне.

— Отпусти его, Скальде. Отпусти себя. Позволь любить вас обоих. Узнать лучше его и тебя.

— Ты не понимаешь, о чём просишь.

Он попробовал отойти, вновь выстроить между нами стену, но я не позволила. Удержала за руку, вцепилась в его рубашку.

— Он выбрал меня, а значит, не сделает мне больно. Я в этом уверена. И ты не бойся.

— Аня, — простонал сквозь зубы.

— Перестань с собой бороться. И со мной тоже, — закончила еле слышно.

Тальден шумно выдохнул, ноздри его раздувались и грудь часто вздымалась, от тяжёлого дыхания, пламенем оседавшего на моих губах. Пальцы мужа скользнули вверх, сомкнулись на моей шее, сдавили сильнее, на какой-то миг, показавшийся опасно долгим, выбивая из лёгких воздух. Заставляя мир вокруг стираться, расплываться некрасивыми чернильными кляксами. Но я не сводила с дракона взгляда, смотрела ему в глаза. Сейчас это были его глаза: зверя, а не человека. Который так напугал меня в день помолвки, самым бессовестным образом скинув в пропасть. А потом дважды спас от гибели.

Которого я, обманув, предала. И который сейчас пристально смотрел на меня. Казалось, зрачки Ледяного сужаются по-звериному, вытягиваются в нитку, разрывая надвое стальную радужку. Может, и правда вытянулись, а может, причиной внезапного видения была невозможность вдохнуть полной грудью.

Сфокусироваться на этой мысли я не смола. Когда от обморока отделяет всего каких-то несколько мгновений, вообще сложно на чём-либо фокусироваться. Скорее почувствовала, чем заметила, как от Ледяного во все стороны потянуло холодом. Меня же, напротив, захлестнуло огнём, ворвавшимся в меня вместе с нечеловеческим рычанием и яростным, жёстким поцелуем.

Герхильд дёрнул меня на себя, одним резким движением впечатывая в твёрдую грудь. Успела вздохнуть, глотнуть обжигающий зимней прохладой воздух, прежде чем мне снова запечатали рот поцелуем. Требовательным и жадным, словно целовал впервые в жизни, а все прошлые поцелуи для него не существовали. Не существовало прошлого, и будущего могло не быть. Только один этот миг, в котором мне хотелось пропасть, затеряться.

Навсегда в нём остаться.

Тальден прошёлся по моим губам нетерпеливым касанием, требовательно их размыкая большим пальцем, не сводя с меня хмельного, нечеловеческого взгляда. Сильные толчки в груди отсчитывали секунды, когда я вбирала его в себя вместе с тяжёлым дыханием Ледяного. А потом его ладонь скользнула назад, легла на затылок. Быстрое движение пальцев, собирающих мои волосы в кулак. Запрокинула голову, когда он слегка потянул назад, задрожала от полыхнувшего в его глазах желания и сама потянулась к средоточию его страсти.

— Сумасшедшая, — прошептал он хрипло, явно намекая, что нарываюсь на самые неожиданные последствия, и снова завладел моими губами в грубом, почти болезненном укусе-поцелуе, проникая глубоко, покоряя. Заставляя снова терять сознание от нехватки кислорода и дрожать не то от бьющего в меня из него жара, не то от царившего вокруг холода.

Под ногами Скальде хрустел, крошась, лёд. Откликаясь на мощный выплеск силы, на близость дракономужчины, моя собственная — часть Ледяного, ставшая единым целым с моею душою — тут же пробудилась, вырвалась на волю, облекая всё вокруг в зиму. Кажется. Я не видела, что творилось в кабинете, окружающая обстановка смазалась до состояния густого тумана, скрывшего мебель, затянувшего бельмом окна и трепетавшее над свечами пламя. Впрочем, нашего с тальденом пламени хватило бы, чтобы осветить не только императорский кабинет, но и весь Ледяной Лог в самую тёмную безлунную ночь.

Я чувствовала исходящую отовсюду стужу и жар, которым в меня било от близости мужа. Резко подхватившего меня под бёдра и прижавшего к стене, покрывшейся ледяными наростами.

Бедные картины.

Мысли о картинах и пагубном на них воздействии ледяной силы надолго не задержались в моём сознании. Покорно обхватила бёдра своего мужчины ногами, подаваясь к нему, к его желанию, к своему ледяному пламени. Отвечая на поцелуй, от которого губы горели, словно на них не осталось живого места. От которого кровь в венах воспламенялась и напряжение внизу живота отзывалось во всём моём теле почти болезненными ощущениями.

— Вот, значит, как сильно твой дракон ненавидит меня, — выдохнула шутливое. Откинулась назад, зажмурилась. Всё равно ничего не видела: комната продолжала кружиться и таять, вместе со льдом у меня за спиной, не выдержавшим температуры тела ари, плавящейся в руках огненно-ледяного мага.

— Он тебя не ненавидит. Он сходит по тебе с ума, Аня, — будоражащее, хриплое… сводящее с ума.

Похоже, мы оба становимся сумасшедшими, когда оказываемся друг к другу слишком близко.

— Обезумевший зверь — опасный зверь, — твёрдые губы скользнули по изгибу шеи. Целуя жадно, а скорее, прикусывая, вырывая из меня стон не то боли, не то удовольствия. Все ощущения смешались, и каждое новое казалось острее, ярче предыдущего. — Непредсказуемый.

Я всхлипнула от прикосновения твёрдых пальцев к кромке чулок и выше, когда по бедру протянулись будоражащий прохладой воздух и горячая ладонь мужа.

— Но ты — млооетй зверь, и я не боюсь ни твоего безумства, ни твоей непредсказуемости, — прошептала в любимые губы.

Поймала потемневший от желания взгляд дракона и вскрикнула, когда он вошёл в меня, резко, яростно, жёстко.

— Ты сказала, что почти передумала… Хотела вернуться на Землю, — движение вперёд, от которого кружится голова, а пламя в одной точке рассыпается искрами, поджигающими всю меня.

— Уже не хочу, — всхлипнула от последующего рывка, когда он, почти покинув меня, снова стал моим продолжением.

— Хорошо. Ведь я тебя всё равно отпустить не смогу.

Движение ко мне, в меня, с глухим рычанием и стоном — моим, срывающимся с истерзанных поцелуями губ. Сильнее прижалась к мужу, потому что казалось, будто падаю в пропасть. Обвила его шею руками, вслушиваясь в тяжёлое, рваное дыхание, перемежавшееся с коротким, низким рычанием.

С каждым ударом он проникал в меня всё глубже, заставляя невидимую пружину внутри сжиматься сильнее, до предела. До тех пор, пока её не отпустили, в момент, когда Ледяной резко подался ко мне, зарычав, и меня накрыло. Накрыло нас обоих волной яркого, ослепляющего удовольствия. Оно схлынуло не сразу, ушло постепенно, оставив после себя приятную усталость, дрожь во всём теле, ощущение невесомости и лихорадочный стук сердца тальдена под моею ладонью, заглушавший биение моего собственного. Я чувствовала себя невесомой пушинкой в сильных руках любимого мужчины.

— Пойдём отдыхать, — прижавшись лбом к моему лбу, шепнул Скальде и устало зажмурился.

— Всерьёз хочешь отправить меня гулять в таком состоянии и в таком виде через весь замок? — тихонько уточнила я. — И, если честно, боюсь, я сейчас просто никуда не дойду.

Колени дрожали, ноги подкашивались. Я всё ещё чувствовала отголоски стихающего наслаждения, притуплявшего тянущую боль внизу живота.

— Ко мне идти ближе, и я могу тебя отнести. — Скальде отстранился, на миг отпуская меня, позволяя встать на ноги. Правда, тут же подхватил снова, когда я неуклюже попыталась ухватиться за стену рукою и чуть не проехалась по ней до пола. — К нам, — поправился.

В ту ночь я впервые спала в покоях императора и впервые за долгое время мне не хотелось просыпаться. А хотелось навсегда остаться в его объятиях.

Глава 34

Тёмная королева двигалась бесшумно, поводя в воздухе руками. Каждое её движение, каждый шаг были плавными и тягучими, словно она плыла, а не ступала. С раскрытых ладоней Древней соскальзывало, струилось чёрное, похожее на зловонный дым марево. Оно проникало глубоко в землю, разрывая её на раны-трещины, и из этих щелей, повизгивая от нетерпения, хлопая огромными, светящимися во тьме глазами, выползали маленькие, юркие создания. Первые мгновения, оказавшись в мире людей, они несмело осматривались, пугливо жались к своей повелительнице, почти сливаясь со сгустками тумана, шлейфом ползущего за богиней. А потом, осмелев, громко визжа и подпрыгивая от радости, бросались вперёд, к стенам, выраставшим до самого неба. Прытко по ним взбирались, цепляясь за шероховатый камень, и исчезали в хитросплетениях бесчисленных переходов.

Остановившись перед древним святилищем, Тёмная королева взмахнула руками и застыла, полной грудью вдыхая напоенный чарами воздух. Мельвезейн блаженно жмурилась, прислушивалась к звукам ночи, улавливая малейшее колебание воздуха, каждый едва различимый шорох.

Она слышала, как возбуждённо повизгивают подземные создания, впервые за долгие столетия оказавшиеся на свободе. Как цепляются острыми когтями за вековой камень, срываются со стен и разбегаются по Лабиринту Смерти. А больше ничто не нарушало мертвенную тишину этого забытого людьми и магами места. Даже ветер здесь не шумел, и где-то вдалеке застыли неподвижно, словно окаменев, чёрные тени-деревья.

— Когда-то это было моё любимое место… — Мельвезейн меланхолично улыбнулась и подумала, что непременно возродит былые традиции.

Совсем скоро здесь снова будут устраиваться весёлые игрища с участием смертных. А иногда можно будет развлечь себя и охотой на тальдена… Из тех, что выживут. Впрочем, остаться в живых посчастливится немногим. Уж точно не Скальде Герхильду и ему подобным — оплоту этого мира.

Мельвезейн чувствовала, что уже достаточно окрепла и справится без подачек Хентебесира. Которому так и не удалось уничтожить самого могущественного дракона Адальфивы. Но хотя бы Огненный его ранил. Мелочь, конечно, но всё равно приятная. Пусть вместе тальдены сильны, однако им ни за что не справиться со всеми её детьми.

После того как восстанут все Перевоплощённые разом… Древняя жадно облизнула губы. Она хмелела от силы, исходящей от этого места. Ею был напитан каждый камень, каждый клочок земли, когда-то, давным-давно, обагрённый кровью бесчисленных жертв Древних. И даже спустя века Лабиринт Смерти хранил на себе печать тёмной божественной энергии.

Мельвезейн потянулась к ней всей своей сутью и едва не замурлыкала от удовольствия, когда та откликнулась на её призыв и незримым потоком хлынула к богине. Пропуская сквозь себя эту тьму, богиня взывала к когда-то погибшим в войне со смертными колдунам — наполовину людям, наполовину богам.

— Восстаньте! — приказывала она и повторяла глубоким, звучным голосом, уверенная, что Перевоплощённые её слышат и поднимаются из своих могил: — Пробудитесь! Вставайте!

Мельвезейн небрежно взмахнула рукой, и ворота Лабиринта со скрежетом отворились. Сопровождаемая своими притихшими слугами, Тёмная королева направилась к входу в древнее святилище и затерялась в хлынувшем ей навстречу тумане.

Ночью мне приснилась мама. Она звала меня, просила скорей возвращаться, говорила, что сильно скучает. Со слезами на глазах протягивала ко мне руки под аккомпанемент из жалобного котячьего мяуканья. А на подпевке у этого душещипательного дуэта была… моя недавняя знакомая Казимира. Она наливала себе чай в блюдце, отпивала немного и, причмокивая губами, мягко повторяла:

— Пора, Анечка. Пора избавиться от проклятия. Пора, родная…

Проснулась я если и не в холодном поту, то уж точно с громко бьющимся в груди сердцем. Открыла глаза, увидела окружавший меня полумрак (тяжёлый полог был задёрнут, не давая понять, какое сейчас время суток) и устало вздохнула, откидываясь обратно на подушки.

Избавиться от проклятия… Умереть в смысле? Когда мне как никогда хотелось жить. Фи-гу-шки!

Бывает же, приснится чушь. Маму я «проведывала» только вчера, и всё у неё было замечательно. Недавно она познакомилась с одним интересным мужчиной, на свидание с которым и собиралась, когда я решила за ней поподглядывать. На само свидание с родительницей я, разумеется, «не пошла», позволила цветку растаять на ладонях и прохладными каплями впитаться в камень пола.

За Лёшей и Фьяррой не подсматривала принципиально. Не было ни малейшего желания узнавать, во что Сольвер превратила моё тело, мою жизнь и мою квартиру.

Бывшие, конечно, но видеть её всё равно не хотелось. Пусть забирает себе на здоровье всё, что было у меня в том мире, и живёт как хочет, где хочет и с кем хочет. Главное, чтобы ухаживала за нашим с Лёшкой котом.

«Теперь уже их котом», — поправила я себя мысленно.

Понимая, что больше уснуть не получится, села на постели, прислушалась. Снаружи доносился шум: невнятный, приглушённый, но какой-то… тревожный, что ли. И за бархатными занавесями кто-то шуршал одеждой, будто собирался в спешке.

Тут я вспомнила, что впервые ночевала в покоях Ледяного. Вспомнила и потянулась к бархатному пологу, раздвинула его неловко и застала Скальде за натягиванием рубашки. Светлая ткань скользнула по широкой спине тальдена, скрыв рельефные очертания его тела.

— Что там происходит? — прикрыла ладонью рот, стараясь подавить невольный зевок.

— Перевоплощённые, — коротко просветил меня благоверный, одним быстрым движением стягивая волосы в хвост.

— Очередное захоронение потревожила стерва? — сон как рукой сняло. Зевать резко перехотелось, и теперь я, обхватив себя за плечи, с тревогой вглядывалась в сосредоточенное лицо мужа.

В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, Ледяной склонился ко мне, чтобы коснуться губами моих губ. Поцелуем таким коротким, что я даже не успела понять, был ли он на самом деле или мне просто почудился. После чего Скальде резко выпрямился. Подумал о чём-то и снова прижался к моим губам. Заключив моё лицо в ладони, целовал, как несколько часов назад, стирая, пусть и на короткие секунды, тревожные мысли о древних захоронениях, о повылазивших из них чудищах и зачинщице всего этого беспредела.

Я потянулась к мужу, прильнула к нему, обвивая его руками, желая продлить эти мгновения. Но рано или поздно всё хорошее и приятное заканчивается. Закончился и наш поцелуй. Скальде отпустил меня и проговорил совершенно спокойным, ровным голосом, будто мы обсуждали прогноз погоды, а не очередную грядущую бойню:

— Все захоронения Адальфивы.

Герхильд, как всегда, выглядел невозмутимым, а у меня сердце, истерично дёрнувшись, переместилось в пятки или и вовсе из них выпрыгнуло. Потому что больше я его не чувствовала, и даже вздохнуть какое-то время не получалось.

Только и сумела пролепетать:

— Все — это… много?

Ледяной не ответил, но по выражению его лица, традиционно заледеневшего, я поняла, что мне бы не понравились его слова.

— У нас есть план, — обнадёжил будничным тоном, вот только я не чувствовала себя обнадёженной. — Маги засекли мощный всплеск силы в древнем святилище, Лабиринте Смерти. По-видимому, Мельвезейн решила воспользоваться остатками его магии, чтобы пробудить своих колдунов. Но так даже лучше, — оптимистично заключил мужчина.

— Извини, но я в упор не вижу во всём этом хоть что-то хорошее.

— Мы наконец-то знаем, где она, и сможем её уничтожить. Тальдены уже устали от затянувшейся охоты, от безрезультатных поисков. Один бой — и всё закончится. А со смертью Мельвезейн развеется и её колдовство — Перевоплощённые снова станут покойниками. — Он подхватил перекинутую через спинку кресла куртку и, на ходу её надевая, сказал: — Мне надо спешить, Аня. Драконы уже слетаются к Лабиринту.

— Но твоя рука! Крыло то есть. Скальде, тебе ведь ещё сложно даются полёты! — срываясь с постели, протараторила я.

Сама не видела — Леан рассказывал (уж не знаю, как сумел выяснить), что Его Великолепие в последние дни часто оборачивался, много тренировался. Или, скорее, пытался, но треклятая рана по-прежнему о себе напоминала.

— Я в состоянии летать и сражаться, — ещё одна неудачная попытка успокоить свою ари.

— Скальде, постой! — Я бросилась за мужем, закутываясь в простыню.

Нет, я не собиралась его удерживать. Понимала, что это всё равно бесполезно, и он первым, в каком бы состоянии ни находился, бросится в битву. Но хотелось узнать, что они задумали. Может, тогда получится хоть немного успокоиться, и сердце перестанет скакать в груди, как шальное.

— Ты не можешь уйти вот так, ничего толком не объяснив. Я же тут с ума сойду! Какой у вас план? Уничтожите Древнюю? Но как?!

— С помощью артефакта — Солнечных камней Аурели, — одна лаконичная фраза, после которой Его Великолепие, по-видимому, решил, что рассказал мне более чем достаточно и можно смело закругляться. — Сегодня никакого города и никакой помощи раненым, Аня, — наказал строго, а потом перевёл взгляд на дремавшего у камина кьёрда. Рыкнул на него, ещё больше посуровев, так, что Снежок тут же встал в стойку: — Сторожи её! И ни в коем случае не выпускай из замка!

И пока я переваривала всё им сказанное, тальден покинул спальню. Не знаю, что в тот момент на меня нашло. Я бросилась к дверям, хоть и понимала, что и так его задержала и мне, как ари императора, следует лучше владеть собой. Но… Я вдруг почувствовала острое, почти болезненное желание его обнять. Хотя бы на одну короткую секунду вновь оказаться в надёжных руках.

Снежок не позволил. Метнулся мне наперерез, зарычал грозно, вынуждая попятиться, и драгоценное время было упущено. Скальде двигался быстро, стремительно, а когда спешил, угнаться за ним и вовсе было невозможно.

— Снежок, не борзей! — раздражённо прикрикнула на кьёрда. — Тебе было велено не выпускать меня из замка. А спальня — это не весь замок. И, должна отметить, я всё ещё твоя хозяйка, так что будь добр, не поднимай на меня голос! Не рычи то есть. Сейчас же приведи ко мне Леана и Мабли. Мне нужно одеться и…

Хорошенько попытать Йекеля. Уверена, он уже знает, если и не больше самого Герхильда, так столько же, и сумеет подпитать меня дополнительными сведениями.

Думаете, подействовало? Как бы не так! Кьёрд не сдвинулся с места. Только ушами чуть повёл в мою сторону, лениво так, а потом ещё и фыркнул приглушённо, как бы говоря, что ему на мои приказы глубоко наплевать.

— Значит так, бунтарь! — Я уперла руки в бока, рискуя лишиться простыни. — Или ты их зовёшь, или пойду звать я. В этом, — окинула себя многозначительным взглядом. — И посмотрим, как тебе удастся меня удержать!

Раздражённо ударив по полу хвостом, отчего серый камень подёрнулся вуалью инея, кьёрд выбежал из спальни. А я так и осталась стоять, прислушиваясь к далёкому гомону, от которого, казалось, ещё немного и стены начнут дрожать. Им полнился весь замок, каждая каморка и каждая щель. А что сейчас творилось в Хрустальном городе… Даже думать об этом страшно.

В голове занозой засели слова тальдена о Солнечных камнях Аурели. Солнечные камни… Солнечных камни… Что-то смутно знакомое. Больше смутное, чем знакомое. Где я о них слышала? Почему сейчас, вновь о них услышав, так забеспокоилась?

Глупость, наверное, но… Дверь распахнулась после короткого стука, и я, облегчённо выдохнув, рванулась к Мабли.

— Скорей помоги мне собраться!

Оказывается, об орудующей в святилище Древней магам стало известно на рассвете. И часа не прошло, как новость разнеслась по всему замку. В срочном порядке разбудили императора, а потом и я проснулась, не позволив Ледяному слинять по-тихому. В спальне по-прежнему царили тени, истончавшиеся и блекнувшие по мере того, как солнце всё дальше оказывалось от земли, и его первые лучи робко проникали в комнату.

Сейчас к Лабиринту слетались самые сильные драконы Адальфивы. Тальденов помоложе, в основном Огненных, отряжали мочить Перевоплощённых. Даже тех, которых маги уже замочили раньше. Чары Древней поднимали из земли и единожды, и дважды упокоенных. Драконы их сжигали, надеясь, что, став прахом, они уже не сумеют подняться. И тем не менее было непросто сдерживать полчища тьмы, стекавшиеся к городам, уничтожавшие всё на своём пути. Даже страшно предположить, что начнётся, если этим тварям удастся проникнуть хотя бы в один город.

Я поёжилась.

— Остаётся надеться на камни, что передал Его Великолепию Адельмар Талврин, — сосредоточенно почёсывая макушку, вздохнул Леан.

— Солнечные камни Аурели Скальде получил от Талврина? — я нахмурилась и требовательно спросила: — Когда узнал?

Переминаясь с ноги на ногу, паж негромко сказал:

— Да вот только недавно…

По глазам было ясно, что врал. Наверное, молчал, чтобы не затрагивать болезненную для императрицы тему — об удерживавшем меня в плену маньяке.

— Ваша Лучезарность, мне от этих разговоров становится совсем страшно, — заныла Мабли, собирая мои волосы в некое подобие причёски. Пальцы девушки дрожали, заколки то и дело выскальзывали у неё из рук и с глухим стуком падали на пол. Служанка их подбирала и снова пыталась с их помощью соорудить у меня на голове нечто совершенно непонятное. — Давайте лучше доверимся Хранителям, а сами будем молиться.

— Молиться кому? Вашей мёртвой богине? — хмыкнула я, но тут же опомнилась, заметив, что у Мабли опять глаза на мокром месте и подозрительно дрожит подбородок. Добавила, успокаивая: — Ладно, ладно, помолимся. Только сначала в библиотеку заглянем.

— Зачем? — теперь уже хмурилась моя старшая камеристка, позабыв о том, что собиралась плакать. — Вам следует находиться со своими подданными, а не читать книги.

— Ещё понахожусь, — увернулась от рук служанки, намеревавшейся украсить мне голову бархатным ободком, чтобы замаскировать воронье гнездо, в которое её стараниями превратилась шевелюра Фьярры. — И так сойдёт.

Паж и служанка увязались за мной, а ещё кьёрд, которому, если судить по приглушённому рычанию, очень не нравилось, что я шастаю по замку. Взгляд выхватывал бледные лица придворных, сосредоточенные — магов. Одни спешили покинуть Ледяной Лог, другие, оставленные охранять цитадель императоров, дежурили в галереях и залах. Пробегали слуги, пряча глаза в пол, и старейшины изредка мелькали среди императорских подданных, озабоченные всем происходящим.

В одном из залов я столкнулась с Ариэллой и утащила её с собой в библиотеку.

— Хильдебальд тоже туда отправился! — Подруга в отчаянье застонала и сплела, прижав к губам, пальцы. — Я как вспомню то жуткое место… А теперь там… Древняя!

Мне о нём и вовсе вспоминать не хотелось. Единственное хорошее, что со мной случилось в его стенах — это встреча со Снежком. Все остальные воспоминания о Лабиринте Смерти были пронизаны сильнейшим страхом, и именно туда сейчас летел Скальде. И ведь даже не вспомнит, что совсем недавно был серьёзно ранен, бросится в святилище, как в омут с головой.

Безголовый.

Сердце сжалось в груди, судя по ощущениям, уменьшившись до состояния какого-нибудь сухофрукта. Не знаю, где нашла только силы: плотнее сцепив зубы, заставила себя не думать пока о муже, а сосредоточиться на артефакте, и услышала тихие слова подруги:

— Аня, зачем тебе сегодня-то библиотека?

— Что-нибудь слышала о Солнечных камнях Аурели? — спросила я в свою очередь.

Ариэлла развела руками:

— Вроде бы нет.

— Твой брат передал их Скальде. Якобы они помогут справиться с допотопной гадиной.

— Адельмар? — Ариэлла ускорила шаг, пытаясь меня нагнать. — Я не знала… Меня к нему не пускают. — Повиснув у меня на руке, взволнованно и вместе с тем радостно воскликнула: — Но если это так, это ведь замечательно!

На лице алианы заиграл румянец и в глазах что-то засветилось, наверное, надежда.

— Тогда у них точно появится шанс на победу. Адельмар ведь столько знает о Древних. Наверное, он единственный во всей Адальфиве так близко знаком с тайнами Отверженных. Он много путешествовал, побывал в таких местах, которые нам с тобой даже не снились! Точно победят. Они обязательно победят, — не умолкала девушка, подбадривая меня, а скорее, саму себя.

Вот только я почему-то не разделяла её оптимизма.

Остановившись посреди библиотеки, я сосредоточенно оглядела бесчисленные, простирающиеся до самого потолка стеллажи. Обычно это место оказывало на меня умиротворяющее воздействие, поднимало настроение. Но сейчас умиротвориться что-то не получалось, а настроение и вовсе было гадким.

Истории духов были посвящены несколько секций, а я никак не могла вспомнить, в котором из бесчисленных манускриптов упоминалось о камнях Ясноликой. Ведь вычитала, скорее всего, о них где-то. Но сейчас даже не представляла, когда и где читала об артефакте.

Наверное, когда ещё была невестой на отборе… Да, точно! Отринув сомнения, уверенно направилась к полкам с книгами, которые штудировала, будучи конкурсанткой в Ледяном Логе. Сколько тогда прочесть успела? Оглядела несколько рядов, сглотнула застрявший в горле комок и распорядилась:

— Достаём все.

— Но, Ваша Лучезарность, — попыталась возразить Мабли, которой не терпелось отправиться в храм при Ледяном Логе и слиться там с остальными замковыми обитателями в молитвенном экстазе.

— Не но, а пойди лучше найди мне какого-нибудь мага. Скажи, что нужна срочная помощь Её Лучезарности.

— Аня, ты что задумала? — тронула меня за плечо Ариэлла.

— Не задумала, а просто гадаю, как за короткое время отыскать иголку в стоге сена.

Стог сена, то бишь стопки книг, которые Леан складировал на широком столе, были внушительных размеров и вселяли опасения, что просмотреть их не хватит даже месяца. Да и нет гарантии, что где-то в них содержатся сведения о древнем артефакте.

— Ищите любое упоминание о Солнечных камнях, — велела я пажу и алиане и, подавая пример, раскрыла первый тяжеленный талмуд.

Ругая собственную память, которая так не вовремя решила меня подвести, я переворачивала страницу за страницей. И, наверное, безуспешно продолжала бы в том же духе, если бы не Мабли, отыскавшая-таки какого-то молоденького мага. Леан ревниво сверкнул глазами в сторону парня, но под моим строгим взглядом вернулся к поставленной ему задаче. А я подхватила юношу под руку и отвела в сторону.

— Такой вопрос: если мне надо найти упоминание в тексте… в текстах об одном, скажем так, предмете… как это по-быстрому сделать? Очень по-быстрому. Вот чтоб щёлкнуть пальцами, и страницы сами, где надо, раскрылись.

— Могу попробовать заклинание поиска, — неуверенно предложил паренёк.

— Попробуй! — благословила я его на это действо и ненавязчиво подтолкнула к столу.

— Что нужно искать?

— Солнечные камни Аурели.

Маг оглянулся на меня, заметно спав с лица, но кочевряжиться не стал. Кивнул послушно и принялся водить руками над фолиантами, что-то негромко бормоча, пока один из них сам собой не подтянулся к краю стола. Тиснение на переплёте заискрилось, и книга раскрылась, зашуршав страницами.

Мы все склонились над манускриптом.

— Вот оно! — возбуждённо вскрикнула Ариэлла и ткнула пальцем в один из абзацев.

— Солнечные камни Аурели — реликвия, обнаруженная в Храме Весны на месте, где Ясноликая сразилась со своими сёстрами, Мельвезейн и Леуэллой. Некоторые считают эти золотые каменья останками сиятельной богини, владычицы Солнца и Луны; другие убеждены, что это слёзы Аурель, которые она пролила в момент своей гибели. Долгое время артефакт хранился в стенах святого места, пока не был выкраден напавшими на Храм Весны головорезами. Солнечные камни, способные уничтожать бессмертных, были утеряны навсегда.

— Но ведь это же замечательно! — прервала меня Ариэлла и чуть в ладоши от радости не захлопала. — В прошлый раз Мельвезейн ведь проиграла именно из-за Аурели. И если сейчас…

— Дальше читай, — хмуро перебила я девушку.

Алиана пробежалась по строчкам взглядом, а я, не сдержавшись, яростно прорычала:

— Ариэлла, я убью твоего брата!

Глава 35

Не прошло и четверти часа, как в зал советов по моему приказу один за другим входили старейшины. Те, что не отправились в Лабиринт Смерти, а остались в замке. Входили с одинаковым недоумевающим выражением на изрезанных морщинами лицах. Некоторые и вовсе выглядели обескураженными неожиданным повелением ари. Ещё бы им не обескуражиться. Вообще-то совет всегда созывал император, а не какая-нибудь там правительница-попаданка, ещё даже не прошедшая этап коронации. Но так как ситуация была из ряда вон выходящая, я посчитала, что разок прокатит.

Собрал почтенных старцев всё тот же молоденький маг, именем которого я забыла поинтересоваться.

— Всем… дня! — поприветствовала собравшихся, заметив показавшегося в дверях последнего участника внеплановой сходки: как всегда, мрачного и по жизни всем недовольного эррола Тригада. — Назвать этот день добрым, увы, язык не поворачивается. Тем более после того, что я только что узнала.

Старейшины переглянулись, а я, не теряя времени, продолжила говорить. Сплетя за спиной пальцы, расхаживала по залу, потому что не могла заставить себя оставаться на месте. В высокие стрельчатые окна, словно насмехаясь над всем происходящим, проникали яркие лучи солнца, и светлые рамы делили на мелкие квадраты чистое голубое небо.

Какая-то не подходящая для конца света погода, ей-богу.

— Необходимо сейчас же отправить гонца к Лабиринту Смерти и передать Его Великолепию, чтобы даже не думал использовать Солнечные камни Аурели!

Глотнув побольше воздуха, я стала вводить старейшин в курс дела. Рассказала о том, что когда-то читала об артефакте. А в доказательство, что не вешаю им лапшу на уши, продемонстрировала книгу, любезно освежившую мне память.

Солнечные камни и правда могли уничтожить не только любое живое существо в этом мире, но и любого духа. Даже такого всесильного, как Тёмная королева. Всего-то и нужно было окружить богиню и, активировав артефакт с помощью заклинания, не отступать, пока Древняя не погибнет.

Однако, как это водится в Адальфиве, существовало одно коварное «но». Для того чтобы камни Аурели находились в активном режиме, им нужна была постоянная магическая подпитка. Другими словами, они забирали силу у магов, что их держали, превращаясь в их руках в смертоносное оружие. Для себя я уяснила, что работали они по тому же принципу, что и заклинание переноса душ. То есть тот, кто «включал» такой камешек, терял силу, слабел… старел. Служил своего рода батарейкой для божественных слёз-останков. А чтобы сразу не скончался и действие артефакта не прервалось, нужен был могущественный колдун. Тальден, в общем. Двенадцать камней — двенадцать драконов, которым грозила судьба немощных старцев или того хуже — смерть. И я точно знала, Скальде будет первым среди добровольцев.

К счастью, маги слушали меня, не перебивая. Уже после того как замолчала, они снова обменялись взглядами, словно безмолвно спрашивали друг у друга, кто ответит ари императора.

Слово по традиции взял эррол Тригад. Старейшина выступил вперёд и сказал:

— Ваша Лучезарность, нам прекрасно известно, что из себя представляют камни Аурели и как они действуют. После гибели Претёмной Праматери их использовали, чтобы очистить мир от последних Отверженных, после чего эта реликвия долгие столетия хранилась в Храме Весны, пока он не был разрушен во время нападения, а Солнечные камни утеряны. Как все считали, утеряны навсегда. До недавнего времени. Нам повезло, что артефакт попал в руки к Адельмару Талврину, а он — к нам.

Лучше б не попадал вместе со своими чёртовыми камнями.

— И Скальде… тоже знает? — у меня перехватило дыхание.

Глупая. Какая же ты глупая, Аня! Конечно, знает и пожертвует собой, не сомневаясь. А ты забыла, что проклятая и не заслуживаешь счастья. Ведь только этой ночью сон тебе приснился, дурында! Нет бы смириться!

Но смириться я не могла.

— Ваша Лучезарность, — старейшина приблизился ко мне и взял… мои руки в свои. Прежде он такого никогда себе не позволял. Не потому что это отдавало панибратством, а потому что предпочитал вообще меня не касаться, поменьше смотреть в мою сторону и ещё меньше со мной разговаривать. А сейчас смотрел, прямо в глаза, и говорил на удивление мягко: — Я понимаю, вам больно, но ни одна война не обходится без жертв.

Прикосновение человека, который ещё совсем недавно меня почти что ненавидел, отозвалось внутри желанием выдернуть руки, а произнесённая вкрадчиво фраза — отпрянуть.

Что я и сделала, вцепившись в собственную юбку одеревеневшими пальцами, и с силой сжала руки в кулаки.

— И вы готовы пожертвовать своим правителем? Который едва не погиб в тагровом поединке, потому что того требовали ваши тагровы традиции! И вот вы снова посылаете его на смерть!

— Драконов для того и создали, чтобы оберегать этот мир, — парировал другой маг, эррол Элвайр, безжалостно подытожив: — Лучше рискнуть двенадцатью Хранителями, чем принести в жертву кровожадной богине тысячи жизней.

— Мы обязаны победить в этой войне, иначе у Адальфивы не будет будущего, — поддакнул третий.

Кто — не видела. Лица смазались, приглушились голоса, и на какой-миг меня выбросило в воспоминания о минувшем утре. Первые солнечные блики касаются лица мужа, такого спокойного, невозмутимого, а я тянусь к нему и растворяюсь в нашем прощальном поцелуе. Ведь действительно был прощальным.

И сейчас я вдруг отчётливо поняла, всем своим сердцем, что Скальде прощался со мной навсегда.

Мельвезейн так просто не сдастся — в этом я не сомневалась. Будет сопротивляться магии камней до последнего. Может, тальдены и одержат победу, но заплатить за неё придётся слишком дорого.

— Возвращайтесь к себе, Ваша Лучезарность, — донеслось до меня как будто из другой реальности. — И не переставайте молиться. В каком бы мире ни находилась Претёмная Праматерь, уверен, она услышит наши молитвы.

По глазам магов, по преисполненным холодной решимости лицам поняла, что взывать к ним бесполезно. Скальде постановил, другие тальдены (или, скорее, смертники) его поддержали, и старейшины тоже приняли волю императора.

Тоже мне, герои.

— Снежок!

Кьёрд тут же перестал изображать из себя пушистый коврик, потрусил за мною, а я быстро вышла из зала, зацепила по дороге Ариэллу, дожидавшуюся меня за дверью, и вернулась к себе. Но не чтобы понапрасну взывать к милости мёртвой богини, а чтобы дать себе возможность успокоиться и собраться с мыслями. И придумать, назло всем проклятиям и восставшим богиням, как спасти этого ледяного суицидника.

— Аня, так ты только ещё больше себя изводишь. — Ариэлла с тоской наблюдала за тем, как я мечусь по гостиной, из которой с таким трудом удалось выставить страдалиц-фрейлин.

Не до них мне сейчас и не до их страхов. Тут не знаешь, как со своим справиться, чтобы сознание оставалось ясным и его не замутняли жуткие картины драконьей гибели.

— Ты-то им чем поможешь? — продолжала действовать на нервы подруга.

Совсем не вовремя.

— Тсс! — шикнула я на княжну.

Следовало поставить ей в пример Мабли с Леаном, которые вели себя тише воды, ниже травы. Служанка сидела возле камина и гладила кьёрда, паж замер у окна, в ореоле полуденного света, и не подавал признаков жизни. Не шевелился в смысле.

И Ариэлле сейчас тоже не помешало бы слиться с интерьером.

— Значит так! — На миг остановившись, я поменяла траекторию движения и направилась в другой конец комнаты, к дивану, на котором нервно ёрзала алиана, вместо того чтобы скорей с ним сливаться. — У нас есть волшебные камушки, которым нужна волшебная энергия, которую они могут получить из волшебных созданий — тальденов. Что нужно сделать, чтобы ограничиться минимальными потерями или, в идеале, совсем обойтись без потерь? — Оглядела собравшихся, но так и не получив ответа на свой вопрос, сама на него ответила: — А нужно всего лишь заменить одну из составляющих уравнения. Какую? Правильно! Убрать из него тальденов.

— И поменять их на кого? — ожил, заинтересовавшись, Йекель.

— Хороший вопрос!

Ещё бы ответ подыскать на него достойный, и можно считать задачу решённой. В теории.

Ну же, Аня, думай! Ведь не бывает безвыходных ситуаций. Сколько раз ты сама в этом убеждалась. Из чего только за последние месяцы не выбиралась. Неужели сейчас в этом… ага, в том самом, позволишь себе увязнуть? Ты же никогда не унывала и не сдавалась. А сейчас тем более не надо!

Воспоминания о прошлом, о пережитых передрягах натолкнули меня на одну интересную мысль.

— Леан! — Я обернулась к парню, рыжие волосы которого в ярких лучах солнца казались объятыми пламенем. — Напомни-ка, что за маг помогал Скальде в моих поисках, когда я исчезла из Ледяного Лога?

Не будем уточнять, исчезла с чьей помощью.

— Ты что-то рассказывал про некроманта-изгнанника, которого при дворе все боятся.

— Ну он больше не изгнанник, насколько я знаю, — протянул парень. — Его Великолепие пожаловал ему дом в Хрустальном городе. В самом центре, представляете? — завистливый вздох. — Прям возле самой ратуши.

— И он стопроцентный некромант? — уточнила я, чувствуя, как воздух, проникающий в лёгкие, становится обжигающим.

А может, у меня просто температура от волнения поднимается.

— Так говорят, — пожал плечами паж.

— Ладно, — я чуть ноготь себе не отгрызла. Опять же из-за беспокойства, к которому теперь примешивалось нездоровое возбуждение. Опомнившись, благоразумно отдёрнула ото рта руку и распорядилась: — Будем действовать так! Мне опять понадобится помощь того мага с умными преданными глазами.

«Как у верной собаки», — вставила мысленно и обратилась к Мабли:

— Сможешь его разыскать? Только по-быстрому.

Не успела девушка подняться, как Леан метнулся к выходу.

— Сейчас его приведу. Даже соскучиться по мне не успеете, — пошутил не в тему.

Наверное, это нервное.

— И не собирались, — пробормотала я и опустилась рядом с Ариэллой, бледной, взволнованной, настороженной. Взяв девушку за руку, мягко сказала: — Элла, твоя помощь тоже будет кстати.

— Что бы ты ни задумала, Аня, мне оно уже заранее не нравится, — осторожно предупредила алиана.

— О многом не попрошу, — заверила я. — Сущая ерунда. Всего-то и нужно будет тебе на некоторое время стать ари императора.

Алиана, несомненно, покрутила бы у виска пальцем, если бы знала, что этот жест означает. А так только ошеломлённо пробормотала, когда я закончила делиться с ней деталями своего плана:

— Ты с ума сошла…

— Может, и сошла, — не стала спорить я. — Но лучше уж быть сумасшедшей, чем вдовой. И, кстати, Хильдебальд ведь тоже может оказаться среди добровольцев. А ты не сделаешь ничего, чтобы спасти любимого?

— Нужно рассказать о твоей идее старейшинам, — поднялась было девушка.

Но я её одним резким движением вернула на место и не менее резко возразила:

— Хватит, уже нарассказывались! Ни к чему это не привело. Я больше чем уверена, закончится всё тем, что меня запрут здесь, приставят охрану, и тогда Скальде погибнет или состарится. А с ним и другие одиннадцать магов. Ариэлла, всё у нас получится. Не паникуй только.

— Но это же так рискованно! — цветом лица становясь похожей на вон то кучевое облако, что сейчас проплывало мимо узкого оконца, всё-таки запаниковала девушка. — Пойми, я не за себя беспокоюсь. За тебя!

— Да всё будет нормально, — беспечно отмахнулась я.

Мабли в наш разговор не вмешивалась. Только смотрела на меня расширившимися от ужаса глазами и кусала напряжённо губы. А когда двери распахнулись, впустив в императорские покои пажа и мага, испуганно задрожала.

— Чем могу помочь Её Лучезарности? — почтительно поклонился парень. Как вскоре выяснилось, его звали Кристоф.

Я поманила мага к себе.

— На первом свидании Его Великолепие наложил на себя и на меня иллюзию, чтобы горожане нас не узнали. Ты так тоже можешь?

— Могу, — кивнул он с самым серьёзным видом.

— А можешь… превратить меня в эсселин Талврин, а эсселин Талврин — в меня? — пошла я ва-банк и тут же добавила в голос металлических ноток: — Отвечай искренне! Узнаю, что врёшь — накажу.

— М… могу, — уже не так уверенно кивнул юный волшебник.

— Ну вот и чудесно. Тогда мы с ней сейчас же поменяемся одеждами! — Я решительно поднялась. И алиану, не спешившую расставаться с диваном, потянула за руку. — Мабли! — позвала служанку, после чего обратилась к недоумевающему магу (тоже, небось, считает меня чудаковатой): — И да, скажешь кому-нибудь… Это касается любого из вас! — возвысила голос, для пущего эффекта ещё и глазами сверкнула грозно. — И гибель императора будет на вашей совести! Всё поняли?

Заговорщики согласно закивали, не давая мне усомниться в работе их соображалки.

Вскоре эсселин Талврин уже щеголяла в монаршем платье, а я в её. Благо роста мы были одинакового и фигуры у нас схожие, разве что Мабли пришлось потуже затянуть шнуровку у меня на спине.

Оставалось самое сложное. Нет, не замок покинуть — как-нибудь вырвусь. Куда сложнее будет уговорить кьёрда нарушить приказ Ледяного.

— Милый, подойди, — позвала я Снежка и попросила девушек подождать нас снаружи. Опустившись на корточки, погладила своего «малыша», прижалась лбом к его мохнатому лбу и сказала, моля: — Ты ведь чувствуешь всё, что чувствую сейчас я. Знаешь, каково мне… Осознавать, что, возможно, никогда его больше не увижу. И ты ведь тоже его любишь. И понимаешь, что рискнуть — это единственный выход. Я не могу тебе обещать, что всё со мной будет в порядке. Но если рядом будешь ты, верю, что буду в безопасности под твоей надёжной охраной. — Прохладный нос ткнулся мне в щёку, и я прошептала, обнажая перед снежным котом и сердце, и душу: — Мне сейчас очень сильно нужна твоя поддержка. И Скальде мы нужны. Ты и я. Пойдём, милый. Нам надо его спасти.

Чудо или, быть может, связь наших с кьёрдом душ оказалась сильнее привязки Ледяного — Снежок меня послушался. Не стал рычать, упрямиться, хвататься за юбку зубами в попытке задержать. Послушно вышел за мной из спальни и сидел мышкой (хоть не уверена, что такое сравнение применимо к здоровому кототигру), пока Кристоф производил над нами магические манипуляции.

То ли маг попался талантливый, то ли это было простейшее из заклинаний, однако не прошло и минуты, как я преобразилась в эсселин Талврин, а Ариэлла стала мной. Жаль, с голосами вышла неувязочка: ими мы не сумели обменяться. Поэтому по замку шли, помалкивая, изо всех сил стараясь не сорваться на бег.

Из алианы получилась никудышная императрица. Ариэлла краснела, неумело отвечая на поклоны придворных, тушевалась и стыдливо отводила взгляд. Поэтому на лестнице я решила с ней попрощаться, опасаясь вызвать подозрения у стражников.

— Дальше я сама.

Мабли осенила меня каким-то знамением и продолжила, беззвучно шевеля губами, шептать молитву. Леан с ещё большим усердием принялся комкать в дрожащих пальцах берет. А Ариэлла сжала мне руку и со слезами, блеснувшими в уголках глаз, тихо сказала:

— Береги себя, Аня.

— Это задача Снежка — беречь меня, — улыбнулась подруге ласково и потрепала по холке своего снежного защитника. Заметив, что Кристоф собирается ретироваться, окликнула его: — Эй, ты куда? Поедешь со мной. К некроманту.

Внизу меня (вернее, Ариэллу) дожидалась карета, запряжённая моими любимыми коняшками — фальвами. Солдатам служанка алианы озвучила версию: эсселин Талврин пожелала это непростое для всех нас время провести в детском приюте Претёмной Праматери, в который часто наведывалась со мной и другими придворными дамами. Удерживать княжну страже смысла не было, а вот меня стопудово бы задержали и вернули обратно в замок.

И даже не признав во мне ари императора, всё равно попытались. Один из воинов, заметив следующего за мной Снежка, нахмурился и пробасил:

— Это ведь кьёрд Её Лучезарности.

К счастью, Кристоф не растерялся, шагнул вперёд, загораживая меня собой.

— Её Лучезарность побоялась отпускать Её Утончённость в такой неспокойный час одну без охраны. Потому и отрядила меня и кьёрда с эсселин Талврин.

— Лучше бы остались в замке, эсселин. Здесь безопасней, — хмуро заметил стражник, но задерживать не стал. Отошёл и позволил нашей троице беспрепятственно загрузиться в хрустальную повозку.

К тому моменту я от волнения уже не чувствовала собственного тела. Упала обессиленная на подушки и, прикрыв глаза, облегчённо выдохнула.

— Император меня убьёт, — донеслось с сиденья напротив. — Вы опять сбегаете из замка, и теперь я ваш сообщник.

Запоздалые сокрушения мага заглушило громкое ржание фальвов. Зачарованные создания захлопали крыльями, забили копытами, и карета, чиркнув по насыпной дорожке колёсами, оторвалась от земли. Стремительно набирая скорость, понеслась прочь от замка, навстречу победе.

Надеюсь.

— Что тут сказать, я птица вольная и не люблю, когда на меня пытаются надеть оковы. Даже император, — подмигнула, пытаясь приободрить парня. Если б меня ещё кто приободрил, вообще было бы замечательно. — Да и не убьёт он тебя. Наоборот, вознаградит. За спасение своей жизни.

Кристоф поджал губы, всем своим видом показывая, что сомневается в счастливом исходе для себя.

— Я тебя в обиду не дам, — улыбнулась парню и нырнула взглядом в небесную панораму.

Над столицей стояла ясная погода, ярко светило солнце. А где-то там вдалеке чернели грозовые тучи, и пока вглядывалась в эту клубящуюся на горизонте тьму, заметила, что она медленно, но уверенно приближается. Разрастается, пожирая небесное пространство. Захватывая на небе всё больше власти. Являясь отражением распространяющейся по земле смертоносной колдовской заразы.

Глава 36

Я опасалась, что эррола Махрета не окажется дома, и тогда всё — пиши пропало. Где нам его искать? Да и не было времени на тщетные поиски. Вдруг и так уже опоздала? Вдруг, даже разыскав мага и получив его согласие, добравшись до Лабиринта, узнаю, что уже слишком поздно, и спасать больше некого?

Нет, нет, нет! Не так! Обязательно будет по-другому: я всё успею, всех найду и всех уговорю. Понадобится — заставлю. Буду давить своей императорской значимостью. Ари правителя я или как?

Мне повезло. Можно сказать фантастически, потому что эррол Махрет как раз собирался уходить. Мы его застали на крыльце, на ходу набрасывавшего на плечи лёгкий плащ.

В моём воображении некромант представал этаким жердяем с хищными чертами лица, седыми космами и землистого цвета кожей. Однако настоящий эррол Махрет оказался далёк от образа из моих фантазий, не похож на некроманта. У него было открытое лицо с мягкими чертами, как у какого-нибудь добряка-булочника. Роста он был невысокого, а из-за того, что сильно сутулился, казался ещё ниже. Тёплые каре-зелёные глаза, от которых разбегались лучики морщинок, совсем не подходили тёмному колдуну, посвятившему жизнь оживлению трупов. Морщинки эти стали глубже, когда он, выйдя из дома и нос к носу столкнувшись со мной, кьёрдом и юным дарованием Кристофом, нахмурился.

— Сегодня не принимаю, — торопливо закрывая входную дверь, сказал некромант. — Сами понимаете, такой день…

— Придётся принять. — Я упёрлась ладонью в деревянную створку, прежде чем та успела захлопнуться, и кивнула Кристофу.

Придворный ворожей провёл рукой перед моим лицом. Я ощутила лёгкое покалывание на коже и жар на щеках, а это значило, что иллюзия рассеялась, превращая меня из незнакомой эрролу Махрету безымянной эсселин в знакомую всем и каждому императрицу Анну.

— Ваша Лучезарность! — ахнул маг, отступая на шаг.

Может, и дальше бы попятился, если бы не упёрся спиной в резные перила крыльца.

— Мы можем войти внутрь? — напряжённо оглядываясь, попросила я.

Не то чтобы здесь было полно народу… Наоборот, на площади перед ратушей стояла непривычная тишина. Под яркими вывесками маленьких магазинчиков ставни были наглухо закрыты. Не пробегали девушки с плетёными корзинами, предлагая пирожки с ревенем или разноцветные букетики. Не громыхали повозки, не торопились по своим делами прохожие. Только патруль, остановившийся поодаль, изредка на нас поглядывал.

Это-то и напрягало, заставляло нервничать. Потому я и придерживала капюшон короткой накидки, чтобы, не дай Ясноликая, ветер не откинул его назад.

— Конечно, конечно, — засуетился маг, толкая дверь и одним щелчком пальцев зажигая огарок свечи, благодаря которой полумрак схлынул вглубь узкой прихожей. — Я торопился к городским стенам, чтобы присоединиться к войску Его Великолепия. Чувствую, они уже близко.

— Вы чувствуете Перевоплощённых?

Из прихожей мы прошли в гостиную, где я утонула в глубоком кресле. Рассеянно оглядела скромную обстановку и нехитрую мебель, задержавшись взглядом на недавно потухшем очаге. В глубине его ещё тлели не погасшие угли, подсвечивая хлопья пепла алыми искрами. Точно так же у меня в душе тлела тревога, болезненно точила сердце. Я боялась за Скальде. Боялась за других тальденов, что сейчас сражались с воскресшей нечистью.

— Это мой дар, — кивнул маг. — Они ещё не добрались до города, а я уже чувствую их зловоние. Оно отравило воздух, просочилось сквозь стены в комнаты.

Я принюхалась. Пахло хлебом, чем-то травяным (наверное, какой-нибудь настойкой), прогретым под лучами солнца деревом, которым были обшиты стены этого небольшого, но уютного дома. Опять же не похожего на логово мрачного некроманта. Но я не ощущала никакой вони.

Кажется, моё удивление маг принял за испуг.

— Я совсем не хотел напугать вас, Ваша Лучезарность! — взмахнув руками, как будто муху назойливую отгоняя, жарко заверил он. — За стенами города мы в безопасности. А уж в Ледяном Логе так тем более. Вам следует скорей туда возвращаться.

— Мне и вам следует как можно скорее отправиться в Лабиринт Смерти, — покачала я головой и, пока маг переваривал это сногсшибательное предложение, быстро проговорила: — Вы умеете возвращать к жизни тлен и чувствуете тлен. А умеете ли вы управлять им?

Вопрос на миллион.

Если Махрет и в этом окажется не похож на классического некроманта из фэнтези-романов, то всё, я сдаюсь. И не представляю тогда, что буду делать. Из последних сил я старалась держаться, быть сильной, не сдаваться. Но сейчас от меня уже больше ничто не зависело. Будущее Скальде (да и моё тоже) находилось в руках этого маленького человека, угрюмо сгорбившегося в кресле и изредка, не без опасения, поглядывавшего в сторону кьёрда.

— Я умею управлять видениями прошлого, которые воссоздаю. Погибшими животными. Хоть это в разы сложнее.

— А людьми? Покойниками, — взволнованное.

Все краски схлынули с лица мага. Он даже вжался в спинку кресла, как будто хотел оказаться от меня как можно дальше.

— Это запрещено, — пролепетал побелевшими губами. — Карается смертью… Меня ведь потому и изгнали, и с тех пор я… Никогда…

— Мне нужно, чтобы вы подчинили своей воле двенадцать Перевоплощённых и удерживали их в таком состоянии какое-то время, — устав ходить вокруг да около, просто сказала я. — Справитесь?

Некромант молчал. Смотрел на меня, не мигая, и тоже, наверное, думал о том, что у Сумеречной империи правительница с прибабахом.

— Сейчас не до запретов, эррол Махрет. И это не люди. Те же звери, только хуже. А когда-то они были могущественными колдунами. Значит, магии в них предостаточно. Не забываем и о той, которой напичкала их, чтобы воскресить, ведьма…

— Почему именно двенадцать? — нервно перебил меня некромант.

— Мой муж намерен воспользоваться Солнечными камнями Аурели для уничтожения Древней. Велика вероятность, что он погибнет. А с ним и другие тальдены. Я же предлагаю использовать против Мельвезейн её же оружие. Но для этого мне нужны ваша помощь и ваш дар, эррол Махрет. На вас моя последняя надежда.

Маг ответил не сразу. Ещё какое-то время посверлил меня взглядом, похмурился, сосредоточенно пожевал губами. После чего наконец высказался:

— Не сочтите за дерзость, Ваша Лучезарность, но ваш план отдаёт безумием.

— Мой план не безумнее всего того, что сейчас происходит в этом мире. Который вы можете спасти, доказав всем, что ваша сила — не проклятие, а редкий дар.

— Его Великолепие, полагаю, не знает о том, что вы здесь? — усмехнувшись, поинтересовался маг.

— Нет, это была моя инициатива. — Подавшись вперёд, заглянула ему в глаза и спросила: — Вы же не допустите, чтобы империя осталась без правителя?

Эррол Махрет тяжело вздохнул:

— Попытаться можно. Хоть, повторюсь, это очень-очень рискованно.

— Кто не рискует, тот не пьёт ользанское! — переиначила я земное выражение и поднялась. — Надо спешить. Полетим на фальвах. Я лишь однажды там бывала, но помню, что путь до Лабиринта неблизкий.

— У меня есть идея получше.

Некромант расправил плечи и сразу стал казаться выше ростом и представительнее. Черты лица его заострились, исчезла прежняя мягкость, глаза стали ярче, словно вобрали в себя всю зелень императорского сада. Когда он, проведя в воздухе рукой, разорвал надвое пространство. Одним небрежным движением открывая портал, вроде того, через который меня утащил в Салейм Талврин.

— Прошу, Ваша Лучезарность, — сказал, подавая руку.

Помню, в прошлый раз после такого перемещения чувствовала я себя отвратительно, но ничего, вытерплю. Главное, скорей оказаться в тагровом святилище.

Зажмурившись, шагнула вперёд, в пронзаемый вспышками света тоннель. А следом за нами в переход нырнули Кристоф с кьёрдом, и мы оказались…

О-оу…

Признаться, к таком зрелищу я была не готова. Ожидала увидеть стены, взмывающие до самых небес; туман, медленно ползущий по земле, из-за которого невозможно разглядеть и понять, куда ступаешь и когда будет следующий поворот. Но вместо картины, отпечатавшейся в воспоминаниях — жуткой, пугающей, я перенеслась в ещё больший кошмар. Как это называется? Да, точно — кромешный ад.

Невольно попятилась и врезалась в следовавшего за мной Кристофа. Выплюнувшая нас воронка схлопнулась, и теперь вместо тёплой, залитой солнечным светом гостиной я стояла перед воротами смертельного лабиринта. Повсюду, куда ни глянь, мельтешили люди. Слава Богу, живые. Маги простирали к небу руки, яростно выталкивая из себя слова заклинания, воины с не меньшей яростью бросались на ворота с тараном. Снова и снова, заставляя землю дрожать, а сердце замирать с каждым новым мощным ударом.

В грозовом небе, озаряемом сполохами огненной и ледяной магии, метались драконы. Одни обрушивались на стены смертоносным пламенем, другие облачали в лёд камень, но почему-то не спешили теряться в паутине широких переходов. Звери парили под свинцовыми тучами, в которых не было даже крошечного просвета, ни намёка на луч солнца. Ревели неистово, тяжело взмахивали крыльями, били хвостами. Как будто пытались прорваться сквозь невидимую преграду.

— Как же здесь невыносимо воняет! — прикрылся рукавом куртки эррол Махрет.

Вони я по-прежнему не ощущала. Разве что отовсюду несло гарью, а ещё удушающей сыростью, из-за которой воздух казался тяжёлым, липким.

Наверное, оттого так сильно кружилась голова.

— Почему вы не перенесли нас прямо в лабиринт? — пришлось кричать, иначе бы мой вопрос потонул в оглушительной какофонии. Голоса людей, удары тарана, драконий рёв — всё смешалось.

— Из-за защитного полога, — в ответ прокричал маг. — Если уж драконы не смогли через него пробиться, я бы не смог и подавно.

Плохо. И вместе с тем хорошо. Значит, мы не опоздали. Значит, Скальде ещё не успел записаться в герои-смертники. Значит, он всё ещё жив! Запрокинув голову, я всматривалась в полыхавшее огнём и вспарываемое серебряными вспышками небо, но звери были слишком высоко, слишком далеко и понять, есть ли среди них Герхильд, не представлялось возможным.

К счастью, на нас никто не обращал внимания. Воины, маги были поглощены штурмом и нашу компанию, притаившуюся за одной из нагруженных оружием повозок, просто не замечали. Ещё и туман, растянувшийся по пустоши, скрадывал лица, стирал фигуры.

— Где мы возьмём Перевоплощённых? — спохватился Кристоф.

— Полагаю, здесь их как грязи. Ещё устанем отбиваться, — пошутила я и только потом поняла, что пошутила зря: парень затрясся.

— Я помогу им! — рванулся было к воротам эррол Махрет.

Но я его удержала, мёртвой хваткой вцепившись в край плаща мага.

— Даже не думайте! Вам нужно беречь силы для трупов.

Да уж, сказанула.

— Но осада может растянуться на долгие часы! — энергично зажестикулировал некромант, пытаясь меня переубедить. — А Перевоплощённые меж тем подступают к столице. Уже не говорю про другие города, о которых нам ничего неизвестно. Вдруг там…

Я не дала ему закончить:

— Их будут сдерживать Огненные, а мы будем следовать плану! — ещё сильнее стиснула в кулак пальцы, до белых костяшек и боли в суставах, и решительно дёрнула на себя некромантский плащ.

Наверное, это всё-таки был хороший день, как бы дико ни звучало моё предположение. Очень скоро (даже передохнуть не успели толком) наше ожидание было вознаграждено. Я сидела на земле, прижавшись спиной к колесу повозки и обнимая себя за плечи, когда услышала, как после очередной атаки гигантской деревяшкой солдаты громко возликовали. Их крики неистовым рёвом-эхом подхватили драконы. Надеюсь, тоже радовались, хотя я в тот момент из последних сил боролась с желанием зажмуриться и заткнуть уши, настолько жутким оказалось прокатившееся над землёй дикое рычание. Ворота наконец поддались, и защитники Адальфивы хлынули в зияющий сумраком проход.

Мы поспешили за ними. Один из магов, лицо которого показалось мне знакомым, как назло, узнал меня и проорал во всё горло:

— Ваша Лучезарность!

Но его тут же оттеснила от нас шумящая толпа, а в следующую секунду мы уже скрылись за поворотом. Одним, другим, третьим. Бежали, не разбирая дороги, пока вокруг нас не осталась одна лишь молочная мгла. Голоса и крики теперь доносились словно издалека, приглушаемые, поглощаемые этой мутной завесой. Она простиралась до самого неба и, сползая со стен, голодным зверем бросалась нам под ноги, цеплялась за обувь, как будто пыталась задержать, заставить повернуть назад.

— Никто не потерялся? — Я бросила по сторонам взгляд и облегчённо выдохнула, убедившись, что наша компания по-прежнему в полном составе.

Кристоф жался к стене и в ужасе озирался, Снежок приглушённо порыкивал, некромант прислушивался и сосредоточенно втягивал носом воздух. Хоть при этом морщился и заходился в кашле. А я тем временем задавалась одним единственным вопросом: куда дальше? О том, как будем ориентироваться в хитросплетениях лабиринта, я как-то не подумала и сейчас ругала себя за это последними словами.

Кажется, ругала вслух, потому что эррол Махрет принялся меня успокаивать:

— Не переживайте, Ваша Лучезарность, мы движемся к центру святилища и не потеряемся. Я чувствую, там основное скопление мёртвой плоти.

Брр, жуткая фраза, но, как ни странно, она помогла мне успокоиться. Если это вообще возможно при подобных обстоятельствах.

И мы доверились чутью (а также нюху) эррола Махрета. Шли почти на ощупь, и, уверена, каждый в своих мыслях проклинал эту злосчастную хмарь. Разум мутился от напряжения и страха. Я только и делала, что шарахалась от любого шороха и вздрагивала от далёких, леденящих душу звуков: воплей-криков, нечеловеческого визга, чудовищного рыка.

Время от времени где-то там наверху в битву с непроглядной мглой вступал огонь, пытаясь прорваться сквозь эту густую, как кисель, туманную толщу. А иногда по стене, вдоль которой мы двигались, тускло мерцая, сползали ледяные наросты, застывая на кладке абстрактными узорами.

— Будешь мне помогать, — обратился к юноше некромант. — Когда увидишь Перевоплощённого, обездвиживай его чарами, всего на пару секунд, чтобы я успел поставить на нём метку.

— Какими чарами?! — истерично вскрикнул парень.

Нет, нужно было отправить его обратно в замок. Много ли от него толку в таком состоянии?

— Думаю, я смогу помочь вам с обездвиживанием, — обнадёжила бывшего изгнанника, а мальчишке приказала: — Ты же смотри в оба, чтобы на нас никакая пакость неожиданно не напала.

И Кристоф смотрел, оборачивался, вглядывался. Проводил в воздухе руками, магией заставляя туман расступаться. Пусть и на коротких расстояниях, но хотя бы я не чувствовала себя слепым котёнком, наугад тыкающимся куда ни попадя.

Кажется, Кристоф слишком увлёкся «туманоразгонкой» и пропустил момент, когда нечто, очень смахивавшее на глазастую тень, пробежало по стене. Я тоже заметила её слишком поздно. Уже когда тварь, сорвавшись с бугристой кладки и хищно оскалившись, бросилась на мага. Спасибо Снежку, у которого с реакцией всё было в порядке. Зарычав, он в прыжке метнулся наперерез монстру.

Хвала Ясноликой, успел поймать прежде, чем тот вгрызся в парализованного ужасом парня. Я только и услышала, как клацнула, смыкаясь, челюсть кьёрда, а в следующую секунду чуть не оглохла от истошного вопля. Правда, тот быстро прервался. Дальнейшие звуки и вовсе не поддавались описанию. Благо кьёрду хватило ума отбежать от нас подальше и не показывать, во что он превращает свою добычу.

— Т… тагр? — Закатив глаза, юное дарование сползло по стене на землю.

Пришлось быстро приводить Кристофа в чувство, а Снежка уговаривать оставить в покое новую игрушку. С другими таграми ещё наиграется.

— Фу! Выплюнь каку! — строго прикрикнула на кьёрда, никак не желавшего расстаться со своим трофеем, и с силой, на какую только была способна, потянула снежного кота за холку. — Лучше б напал Перевоплощённый, — пробормотала негромко.

— А?! — воскликнула Кристоф, мигом оживая.

— Ну нам же надо их где-то отлавливать! — объяснила я своё желание поскорей пообщаться с зомбимагом.

— Ваша Лучезарность, — севшим не то от волнения, не то от напряжения голосом позвал меня эррол Махрет и указал куда-то в густое марево.

Тут уже и я ощутила гнилостную вонь, вроде той, от которой задыхалась в ночь, когда на нас с Крейном напали Перевоплощённые. В ядовитом мареве кто-то угрожающе зашипел, и я, не желая испытывать судьбу, тут же призвала на помощь силу Герхильдов. Выбросила вперёд руки, позволяя ледяной магии сорваться с кончиков пальцев и ударить в зомбигада, показавшегося в тот момент из сгустков тумана.

Честно говоря, я даже не успела испугаться. Всё произошло слишком быстро. С молниеносной скоростью некромант метнулся к Перевоплощённому и, сжав руку в кулак… хорошенько врезал тому промеж глаз. Покойник покачнулся, но на ногах (ну или на том, что от них оставалось) устоял. Тяжело дыша, эррол Махрет опустил руку, и я увидела мерцающий на лбу покойника алый символ со множеством закорючек, идентичный тому, что сейчас поблёскивал на перстне-печатке некроманта.

Зомбиколдун качнулся снова, только теперь уже в нашу сторону. Тоненько вскрикнув, я не замедлила вскинуть руки, готовая шибануть его льдом снова.

— Не надо! — удержал меня маг от опрометчивого шага, после чего приказал, резко и властно: — Защищай и веди нас к храму!

Я не сумела сдержать дрожи: настолько неожиданными оказались эти стальные нотки в прежде таком мягком голосе. И что самое интересное, мертвяк… послушался. Покорно возглавил нашу маленькую процессию, по дороге отодрал от стены ещё одну притаившуюся когтисто-клыкастую мелочь — тагра и одним движением своих длинных пальцев свернул тому шею. Второго чертеняку, тоже мимоходом, расплющил о камни. Чем явно расстроил Снежка, не перестававшего порыкивать на нашего недодохлого проводника.

— Не капризничай. Тебе тоже достанется, — пообещала я снежному вояке и едва не завизжала, когда откуда-то сбоку из тумана показалась клешня в ошмётках плоти и попыталась меня сцапать.

В последний момент успела увернуться, отскочила в сторону и приморозила руку, в которую эррол Махрет, снова не растерявшись, впечатал своё зачарованное украшение.

Теперь у нас было два охранника, отгонявших или (что случалось чаще) уничтожавших мелких прислужников богини. Более того, они оказались настолько любезны, что по просьбе некроманта скрутили своего собрата, и мне не пришлось растрачивать силы на третьего воскресшего гада.

— Эррол Махрет, справитесь? — с тревогой посмотрела я на мага, у которого, несмотря на царившую в Лабиринте прохладу, виски блестели от испарины.

А ведь это только начало.

Некромант напряжённо кивнул и продолжил идти за подчинёнными им монстрами, не сводя с тех пристального, горящего колдовским огнём взгляда. Странно и от этого ещё более жутко, но на протяжении всего пути к храму нам не встретилось ни одного живого: мага или воина. Только где-то вдалеке звенели мечи, слышались крики, но эти звуки доносились до нас как будто из-под толщи воды.

В глубине души я мечтала скорее вырваться из этого мрачного капкана, вдохнуть полной грудью свежий воздух, почувствовать себя наконец на свободе. Но вместо этого мы всё больше удалялись от входа в этот аттракцион ужасов и всё ближе оказывались к эпицентру событий.

Я говорила, что ад был у ворот? Преувеличивала. Самое пекло ждало нас впереди. Перевоплощённые вывели нас на просторную площадку, в центре которой возвышался древний храм или, скорее, капище, представлявшее собой выложенную из серого камня пирамиду. Пик её венчало уродливое солнце с загнутыми на концах лучами, и именно здесь живые сражались с мертвыми. Над храмом кружили драконы, уничтожая крупную и мелкую нечисть. На какой-то миг я выпала из реальности, поглощённая творящимся повсюду хаосом. В себя пришла, только когда из пелены туч показался белоснежный дракон и, издав что-то вроде боевого клича, от которого у меня затряслись поджилки, понёсся к нашим мальчикам с явным намереньем превратить их в ледяные статуи.

С воплем:

— Не трожь моих зомби! — я бросилась к Перевоплощённым и загородила их, можно сказать, собственной грудью от исходящего яростью зверомужа.

Заглянула в огромные, рассечённые надвое тёмной полоской зрачков серебряные глаза и поняла, что сейчас самое время начинать бояться.

Очень, очень сильно испугаться.

Добавить комментарий

Отредактировано: 03.12.2018

В библиотеке Убрать

Пожаловаться

Понравилась книга?

Добавьте её в библиотеку Добавить в библиотеку

Библиотека на Lit-Era - это удобный список книг, где вы:

- храните понравившиеся книги

- легко видите обновление всех книг

- следите за появлением новых отзывов на книги

Или добавьте книгу в закладки. Добавить

Понравилась книга?

Добавьте её в библиотеку Добавить в библиотеку

Библиотека на Lit-Era - это удобный список книг, где вы:

- храните понравившиеся книги

- легко видите обновление всех книг

- следите за появлением новых отзывов на книги

Или добавьте книгу в закладки. Добавить

Глава 37

Тот неловкий момент, когда муж застаёт тебя за чем-то, чем тебе, по его мнению, заниматься не следовало бы. В моём случае — зомбировать зомби.

Понимая, что ещё немного, и увязну в расплавленном олове глаз Ледяного, которые уже вовсю метали громы и молнии, я тряхнула головой и на выдохе протараторила:

— Я всё объясню! Только не мог бы ты сначала, — кашлянула, отступая от опасно приблизившейся ко мне морды лица зверомага, — стать человеком. А то я чувствую себя немного… не в своей тарелке.

Не хотелось бы быть случайно (или не случайно) им раздавленной.

В ответ на мою просьбу дракон выразительно фыркнул, обдав меня студёным холодом. Я пошатнулась, когда земля дрогнула снова — это в нескольких метрах от нас приземлилась ещё одна чешуйчатая туша. Неопознанный мною зверь сложил чёрные, как смоль, крылья, и его окутала густая дымка. Точно такая же сокрыла моего тальдена. Я тактично отвернулась и даже глаза прикрыла, чтобы не думали, что всякие любопытные девицы за ними подглядывают. А вскоре снова их распахнула, едва не зашипев от боли, когда в мой локоть раскалёнными тисками вонзились пальцы мужа.

Обернувшись, схлестнулась взглядом со Скальде-человеком. Честно говоря, в тот момент я затруднялась ответить, который из двух Герхильдов вызывал большие опасения и заставлял подрагивать коленки.

— Ты что, тагр побери, творишь?! — совсем по-звериному прорычал Его Гневность. — Какого! Тагра! Здесь! Делаешь?! — Меня яростно притянули к себе, едва не расплющив о доспехи, в которых отражались всполохи огня.

Ни вывернуться, ни выдохнуть. Только и оставалось, что чистосердечно во всём сознаться:

— Мы тут это… зомби собираем.

— Зомби собираете? — почти ласково переспросил Скальде, и я поняла, что в любом случае долго не проживу.

Не убьют тагры, Перевоплощённые или богиня, и это за них с превеликим удовольствием сделает Герхильд. Вот прямо сейчас и сделает, чтобы в будущем никто, не дай Ясноликая, не лишил его этой возможности.

Наверное, только присутствие других Хранителей, принимавших человеческое обличье, и удержало Ледяного от кровопускания, её же пролития и душевыбивания. Хоть Скальде (по глазам видела) всё это уже проделал со мной, и не раз, мысленно.

Тальдены обступили нас плотным кольцом, отрезая от картины сражения. Из полумрака, разрываемого теперь уже редкими вспышками драконьего пламени, я выхватывала хмурые взгляды, замечала где-то мрачные, а где-то усталые лица. И среди них знакомое — Хильдебальда. Значит, он один из двенадцати… Последняя мысль привела в чувство, помогла выйти из ступора.

Отразив ледяной с проблесками пламенной ярости взгляд мужа, я рассказала тальденам о своей задумке. И, пока говорила — торопливо, сбивчиво, потому что боялась, что вот-вот прервут, остановят, заставят умолкнуть, — видела, как напрягаются желваки на лице у Герхильда, а мой локоть немеет под твёрдыми пальцами благоверного.

— …Мы уже собрали десятерых. Осталось поймать ещё двоих, и у Мельвезейн не останется шансов.

На такой мажорной ноте я закончила своё выступление, но вместо громких оваций меня ждали недоверие во взглядах, скептические усмешки и пронзительный холод в глазах любимого.

— Это ненадёжно, — скрежетнул зубами ледяной маг, сдерживаясь из последних сил, чтобы банально на меня не наорать.

— Ну да, надёжней умереть самому и еще одиннадцать тальденов утащить за собой в вечность! Как поживаете, Ваша Светлость? — нервничая и заводясь (от того, что все усилия могут оказаться напрасными из-за кучки драконов-упрямцев), повернулась я к Хильдебальду. — Привет вам от вашей невесты. Вы, смотрю, тоже среди смертников. А с Ариэллой поделились своими планами? Пусть бы заранее готовилась вас оплакивать. Но, полагаю, что не сказали. Не отважились. А она ждёт вас. Живого.

Все как-то разом перестали усмехаться, и даже Скальде больше не испытывал на прочность мои кости. Отпустил, и я, тряхнув с облегчением рукой, возвысила голос:

— Вот вам, патриоты и добровольцы! Готовы служить во благо Адальфивы и мира во всем мире. Правда, мальчики? — обернулась к своей экзотической свите.

Такой нет ни у одной императрицы.

На моё к ним обращение зомби ответили каким-то бессвязным мычанием.

— Это значит, они готовы, — перевела я зомбимычание и обезоруживающе (по крайней мере, очень старалась) улыбнулась Скальде.

Но он что-то не спешил обезоруживаться. Наоборот, точно промороженный дикобраз, ощерился ледяными колючками, после чего полоснул меня взглядом, как самой настоящей самурайской катаной.

— Ты согласен? — тихое, с надеждой.

— Нет, — холодный, жёсткий ответ. — Я не стану рисковать целым миром, только потому что…

— Твоя ари не хочет тебя терять? — заглянула Ледяному в глаза. — Там, на озере, в Айлурских звёздах, когда брал в жёны, ты клялся, что будешь со мной всегда. Что будешь оберегать меня и никогда не бросишь. А до этого ещё обещал ребёнка. И где все твои клятвы-обещания? Вообще-то я привыкла, что мужчина держит слово. А что касается вас! — окинула взглядом Ледяных и Огненных. — Вам что, совершенно нет дела до чувств ваших близких? Хильдебальд, Ариэлла столько выстрадала, а ты хочешь заставить её ещё больше страдать?!

— Защищать Адальфиву — мой долг Хранителя, — завёл уже осточертевшую мне песню огненный маг.

— Ваш долг быть не только отважными, но и разумными. Хитрыми. Я ведь не предлагаю вам отступить, спасая свои жизни. Я предлагаю уничтожить Мельвезейн, обратив против неё её же силу.

— Вы предлагаете положиться на кучку мертвецов и одного единственного мага, — мрачно уточнил дракон, что стоял справа от Хильдебальда.

— Мага, который ни за что бы не согласился на этот план, будь он не уверен в своих силах, — неожиданно вмешался в наш спор эррол Махрет.

И пусть лицо у некроманта было белее мела, как у настоящего покойника, о которых уже столько было переговорено, держался он с достоинством, широко расправив плечи и вскинув голову. Глаза его по-прежнему горели ярко: мистическим, потусторонним пламенем.

На фоне неестественно бледной кожи это смотрелось слегка жутковато.

— А если увидите, что слабею, в любой момент сможете занять место мёртвых колдунов.

Тальдены принялись негромко переговариваться, я затаила дыхание. Выдохнула, только когда один из них, чернобородый бугай-маг, выступил вперёд и сказал:

— Мы всё время будем рядом и, если потребуется, пожертвуем собой без колебаний.

Скальде ничего не оставалось, кроме как принять решение своих собратьев.

— Мы к этому ещё вернёмся, — подавшись ко мне, прорычал Ледяной, сейчас больше смахивавший на Огненного. После чего зыркнул на Снежка с такой яростью, что тот поспешил закрыть морду лапами, а потом ещё и затерялся среди моей маленькой личной зомби-армии. — Держись за мной! — скомандовал Скальде и вместе с остальными тальденами бросился вверх по ступеням лестницы, что вела к распахнутым дверям храма Древних.

Мельвезейн нас ждала и как будто приглашала составить ей компанию.

Я едва не прозевала момент, когда тальдены подтащили к некроманту ещё двух покойников: рычащих, вырывающихся, озлобленных. Быть может, при жизни они и были всемогущими, но после смерти явно стали сдавать позиции: уступали живым по силе. Брали разве что только количеством. Оставалось уповать, что я поставила на верную лошадку, читай зомбимагов, а не на полудохлую клячу, и мы всё-таки доскачем до победного финала.

На не первой свежести лбах, точно индийский третий глаз, замерцал некромантский знак, и мёртвые послушно последовали за живыми.

То, что Мельвезейн гостеприимно распахнула перед нами двери своего укрытия, заставляло нервничать. Я никак не могла унять дрожь, коловшую кожу острыми иглами, и подсознательно ждала от Её Тёмности коварного выпада. Мы все ждали. А потому двигались осторожно, не спеша теряться в ощерившемся тьмою проходе. Послушная приказу Ледяного (чтобы не думал, что его ари только и умеет, что показывать характер), я старалась не отставать от Скальде. Понимала, что всё от себя зависящее уже сделала, и теперь только мешаюсь у магов под ногами. Но не возвращаться же одной обратно. Меня за первым же поворотом какая-нибудь тварь прикончит.

Вместо того чтобы сосредоточиться на врагах, спешивших к нам чуть ли не с распростёртыми объятиями, Скальде постоянно оглядывался назад, проверяя, не потерялась ли где его ари.

— Не волнуйся за меня. Со мной ведь рядом кьёрд.

Муж ничего не ответил, но метнувшийся в нас со Снежком пламенно-ледяной взгляд ясно дал понять, что именно Его Великолепие думает обо мне и моём защитнике. И что он с нами обоими сделает, сразу после того, как разберётся с древней выдрой.

Уже почти достигнув вершины лестницы, я едва не покатилась вниз, когда мне под ноги, истошно визжа, из тёмного зёва капища выскочил тагр. Спасибо Скальде, схватившему меня за руку и одним рывком притянувшему к себе. А мелкий пакостник оказался пронзён мечом следовавшего за мной мага.

— Не волноваться? — в голосе Ледяного что-то потрескивало, как будто разгорался костёр или целое кострище.

И сам он тоже разгорался и распалялся, способный испепелить меня одним только взглядом.

— Ты на моём месте поступил бы точно так же! — пропустила через себя эмоции Скальде, сторицей отзеркалив их обратно.

— На твоём месте, Аня, я бы послушно сидел там, где мне было велено сидеть! — Ещё одно молниеносное движение, настолько стремительное, что мрачные краски битвы растеклись по холсту окружающей нас действительности, и вот я уже за спиной Ледяного, а он яростно отражает атаку Перевоплощённого и скидывает того в клубы ядовитого тумана.

— Ты, кажется, перепутал меня с Фьяррой, — внесла я свою лепту в наше правое дело и отправила следом за зомби клыкастую мелочь. — Или с любой другой адальфивской девушкой. Но к этому мы ещё вернёмся.

— Обязательно вернёмся, — мрачно пообещал Ледяной.

Загораживая меня собой, первым вошёл в храм. А там… На каменном возвышении, словно на троне, восседала древняя стерва собственной персоной. Такая же роковая красавица, какой была Леуэлла. Мельвезейн сидела, закинув ногу на ногу, и, поигрывая лениво туфелькой, так и норовившей соскользнуть с изящной ступни, со скучающим видом сверху-вниз взирала на непрошенных гостей. Тьма клубилась вокруг Отверженной, сползала с подола её роскошного наряда, бесчисленными лентами оплетала колонну-постамент и смертоносными побегами вилась по стенам, заставляя искриться и шипеть пламя над древками факелов. Бросалась воинам под ноги и, стягиваясь вокруг них, как фигурки домино опрокидывала навзничь.

Мельвезейн при этом демонстративно зевала, прикрывая рот унизанными перстнями пальцами. Вздыхала выразительно, глаза закатывала. Словом, из кожи вон лезла, пытаясь показать, что мы её уже утомили и вообще, ей с нами неинтересно. А жалкие потуги смертных не вызывают ничего, кроме презрения и смеха.

Я даже оглядеться не успела, как всё вокруг закрутилось, завертелось. Повинуясь приказу Древней, из глубин храма показались её верные слуги-демоны. Их было слишком много. Слишком много на каждого воина и дракона. Но храбрые защитники Адальфивы не испугались, бесстрашно сцепились с пробуждёнными королевой тварями. Меня же… меня как будто не замечали. Я жалась у стены, в полумраке имея все шансы слиться с холодной кладкой. Пару раз к нам бросались тагры, но Снежок решительно с ними расправлялся. Было видно, он сдерживается из последних сил, отчаянно рвётся в гущу событий, однако благополучие хозяйки было сильнее охотничьих инстинктов. Кьёрд метался передо мной, грозно порыкивая, уничтожая опасность до того, как та успевала к нам приблизиться.

А Мельвезейн меж тем продолжала смеяться. Запрокинув голову, громко хохотала и сквозь слёзы веселья пронзительно кричала:

— Глупые, глупые смертные! Действительно надеялись победить Древнюю?!

Эхо подхватывало её слова и множило, разбивая на терявшиеся в глубинах храма зловещие отголоски-осколки.

Не знаю, была ли Мельвезейн осведомлена о Солнечных камнях Аурели, они появились уже после того, как повелительница тагров лишилась сердца. Но даже если и пронюхала об этом оружии, никак не могла ожидать, что в действие их приведут её восставшие из могил дети.

Я видела, как взгляд богини мечется от одного воина к другому. Впивается в них коршуном, и тогда тьма, схлынув с трона-возвышения, сгущается вокруг тальденов. Набрасывается на них, давит. Древняя пристально следили за врагами, однако не обращала внимания на Перевоплощённых, уверенная в своих верных воинах.

И эррол Махрет где-то скрылся, затаился в густом полумраке. Я даже начала за него волноваться: вдруг его утащила в недра капища какая-нибудь здешняя пакость. Заметила, как Ледяной, одолев уже не знаю какого по счёту демона, направил все свои силы на пьедестал Древней, в считанные мгновения превратив тот в ледяной монолит. Змеи-трещины побежали по мутной толще, и та начала рассыпаться тусклым крошевом.

Мне так и виделось, как Мельвезейн некрасиво приземляется на пятую точку, но Её Тёмность, к моему разочарованию, грациозно зависла в воздухе, а потом плавно опустилась перед драконом.

Шагнула к нему, обнажая в хищной улыбке острые клыки:

— Настырный мальчишка! Всё никак не подохнешь и не угомонишься. Так и напрашиваешься, чтобы я лично тебя угомонила!

Сердце пропустило удар, когда Мельвезейн рванулась к Скальде. К счастью, муж был готов к атаке, и Древняя, вместо того чтобы схлестнуться с драконом, поцеловалась с созданной им ледяною стеною.

А в следующий момент под сводами зала прогремел приказ императора:

— Давайте!

Дальнейшие события уложились в считанные секунды. Подопечные эррола Махрета появились словно из ниоткуда. Лёд с грохотом обрушился на землю, но вырваться за пределы очерченного Перевоплощёнными круга богиня не успела. Казалось, завибрировал воздух от прокатившегося по храму голоса Ледяного, и камни в истлевших ладонях мёртвых ярко полыхнули. Золотые лучи, подобные солнечным, ударили, вонзились во владычицу подземного мира.

Мельвезейн пронзительно вскрикнула, выгнулась, безвольно раскинув руки, точно птица, раненная на взлёте. На её светлой, фарфоровой коже проступили уродливые трещины, сквозь которые пробивалось золотое свечение. На помощь повелительнице бросились другие демоны, но тальдены их сдерживали, не давали пробиться к Тёмной королеве.

Было видно, богиня отчаянно сопротивляется, пытается бороться с древней магией. Однако несмотря на все попытки вырваться из смертельной ловушки, лучи сияли всё также ярко, разгоняя царившую в храме тьму. Заставляя Мельвезейн опускаться на колени и реветь смертельно раненным зверем.

Перевоплощённые не отступали, хоть прямо у меня на глазах они… как будто высыхали, становясь ещё более безобразными, чем были до этого. Ну прямо как мумии из какого-нибудь голливудского ужастика. И точно таким же мог бы стать Скальде.

Мамочки!

Где-то сбоку раздалось приглушённое рычание кьёрда. Белоснежным всполохом мой бесстрашный защитник пролетел в воздухе и набросился на очередного подступившего монстра.

Мельвезейн умирала, рассыпаясь чёрной пылью, как когда-то умирала её сестра. В какой-то момент я окончательно поверила, что марионетки эррола Махрета справятся, выдержат. И некромант, хоть и был на пределе, скорее пожертвует собственной жизнью, чем отступит. Оставалось совсем немного. Вот-вот самый главный кошмар Адальфивы закончится.

Слишком поздно я заметила тёмную тень, скользнувшую по одной из опоясывавших храм колонн. Сорвавшись с неё, тагр вцепился зубами в одного из зомбимагов, игравших за нашу команду. Я бросилась к колдовскому кругу, но не успела помешать твари: та успела содрать печать некроманта. С глухим стуком камень упал на землю, превратившись в тусклую стекляшку. Стоило одному из лучей погаснуть, как Мельвезейн начала возрождаться.

А ведь победа была так близко, и я уже почти ликовала.

Скальде обернулся. Уловил, почувствовал. Оттолкнув от себя поверженного противника, рванулся к кругу, чтобы самому занять место Перевоплощённого. Не успел бы, его оттеснили вглубь храма. А если б даже и успел… Сердце дёрнулось в груди, разрываясь на куски от страха за жизнь мужа. Не смогу его таким видеть! Таким, как эти чудовища. Не позволю ему погибнуть! Всего-то и нужно сделать шаг, я ведь уже так близко. И как будто для всех невидима… Подхватить с пола артефакт и протянуть к ведьме руку.

Воспользоваться силой проклятых драконов, рискнуть собою, чтобы у него было будущее.

Да, оно того стоило.

В кругу я оказалась прежде, чем успела обо всём этом подумать. Сердце приняло решение прежде, чем отреагировал разум. Проскользнув мимо приходящей в себя воскресшей твари, подхватила стекляшку. Соприкоснувшись с кожей, камень жарко полыхнул у меня на ладони, и Древняя закричала от боли. Я успела… успела увидеть, как Мельвезейн, пронзённая вырвавшимся из моей руки лучом, рассыпается прахом, и вокруг всё как будто замирает. Успела вдохнуть полной грудью и даже, кажется, облегчённо улыбнулась.

Успела прежде, чем меня захлестнула боль. Такая, от которой мутится рассудок. Острые клыки вонзились в плечо, безжалостно разрывая плоть.

Ещё я успела закричать и услышать, как взревел ледяной дракон. И под этот отчаянный рёв, оглушённая, ослеплённая, я сорвалась в кромешную тьму.

Глава 38

Темнота неожиданно расступилась. Меня буквально выдернули из этого непроглядного мрака и, словно невесомую пушинку, поставили на ноги. Я действительно чувствовала себе невесомой. Во всём теле ощущалась непривычная лёгкость и, как ни странно, не было боли…

Глаза открывала, лелея в сердце надежду, что окажусь в покоях ари, а рядом со мной будет усталый, встревоженный, но счастливый Скальде. Счастливый, потому что его бедовая жена, несмотря ни на что, осталась жива. Он, конечно, потом задаст мне хорошую трёпку, возможно даже, опять посадит под замковый арест, но сначала я урву для себя несколько жадных, сводящих с ума поцелуев, растворюсь в объятиях мужа, растекусь по кровати довольной лужицей и…

Лужицей я так и не растеклась. Вместо привычной обстановки, тёмного в золотом обрамлении полога и родного лица моего самого любимого дракона обнаружила себя стоящей на берегу озера. Вроде того, что зеркалом застыло в раме из малахитовой зелени, отражая навечно воцарившееся над Храмом Весны солнце.

Искрящуюся гладь разбивали на мелкую рябь плавающие девушки, лица которых отчего-то показались мне знакомыми. Красавицы резвились в воде, обдавая друг друга каскадами брызг. Ныряли, смеясь, и снова, рассыпая по воздуху волосы, оказывались над глянцевой поверхностью озера.

Две другие знакомые незнакомки, погрузив ступни во влажный песок, устроились у самой его кромки и о чём-то заговорщицки перешёптывались. Время от времени девушки запрокидывали головы, блаженно жмурились, позволяя ласковым лучам касаться их лиц. Лиц, от которых я была не в силах отвести взгляда. Потому не сразу заметила ещё одну красавицу. Она сидела на широком, наполовину утопленном в воде камне и, что-то негромко напевая, расчёсывала жемчужным гребнем длинные тёмные пряди. На какое-то мгновение я даже заслушалась, захваченная чарующими звуками её голоса, который заглушил раздавшийся позади весёлый смех. Среди ледяных ари (а это были именно они; сколько раз я вглядывалась в печальные застывшие лики — уже и не счесть) царила идиллия. Вот только сейчас они не были ледяными. Наоборот, полными жизни.

Или это я была не совсем живой…

Я обернулась на голоса и поняла, что моё появление не осталось незамеченным. Девушки приближались, приветливо мне улыбаясь. Светлые платья струились по тонким станам, волосы, распущенные или заплетённые в косы, трепал ветер. Красотки в озере тоже перестали веселиться. И та, что сушила волосы на камне, плавно с него соскользнув, первой ко мне приблизилась.

— Привет, — я сама не поняла, зачем это сказала. А потом ещё вполголоса добавила: — Я теперь… одна из вас?

Назвать себя мёртвой язык не поворачивался.

Алиана поприветствовала меня такой же светлой улыбкой, что и другие девушки, а оказавшись рядом, сердечно обняла. Я чувствовала тепло её ладоней, как если бы она была из плоти и крови. Дыханье девушки скользнуло по щеке, и я окунулась, как в то самое озеро, в нежные звуки её голоса:

— Спасибо, Аня. Спасибо за то, что всех нас спасла.

А?

— Это так, — согласилась другая, что подошла сзади. — Мы ждали очень долго. Я ждала… Чтобы кто-то исправил роковую ошибку, которую несколько веков назад совершила я.

Хорошо помню всех ари, увековеченных в садах императорского замка, но с этой белокурой красавицей мы точно никогда не встречались.

В следующую секунду я поняла, что поторопилась с выводами, когда она негромко произнесла:

— Меня зовут Арделия.

— Та самая, — невольно вырвалось у меня.

Девушка грустно кивнула:

— Да, та, что навлекла кару на всех императоров и их избранниц. В день, когда Валантен отрёкся от меня, от наших с ним чувств, я испытала такую боль, какую прежде никогда не испытывала. Мне было не с кем её разделить. Никто не догадался и не заметил, что происходило со мной в ту страшную ночь. В его брачную ночь с Лларой… Пройдёмся? — предложила несостоявшаяся ари.

Мягко подхватила меня под руку, и под щебет птиц и плеск воды мы направились к увитой цветами арке, светлые очертания которой почти терялись в изумрудной зелени райского сада.

— Издревле считалось, что алианы не наделены никакими силами, кроме единственной — принимать магию драконов и передавать её своим потомкам. Но это не так, — Арделия придержала свисавший с полукружия арки стебель, весь в голубых и сиреневых цветах, и нырнула в неё, увлекая меня за собой. — В каждой из нас заложена крупица силы Аурели, нашей сиятельной богини, благословившей союз первых тальденов и алиан. Это был её свадебный нам подарок. О котором я узнала, только шагнув за Грань.

Той ночью единственное, чего мне отчаянно хотелось, — это чтобы боль скорей прекратилась, а Валантен понял, узнал, как сильно я его любила. Так сильно, что без его любви не смогла дальше жить. И я себя убила. — Рука, сплетённая с моей, дрогнула, как и голос отверженной невесты, но Арделия быстро справилась с эмоциями и продолжила уже спокойно: — Тогда я не понимала, что совершаю, и уж точно не предполагала, что моя смерть обернётся проклятием для многих поколений ледяных драконов, станет наказанием для их избранниц.

Я украдкой взглянула на сопровождавших нас ари. Пока Арделия исповедовалась, выражение их лиц не менялось. Девушки казались безмятежными, совершенно спокойными. Наверное, у мёртвых какое-то особое отношение к ошибкам живых.

Голова немного кружилась от сладкого аромата, что источали ниспадавшие с арок цветы. А может, от всего увиденного и услышанного. Столько потрясений за один короткий день — ещё бы ей не закружиться.

— Тебя ведь не было среди ледяных статуй, — заметила я, когда Арделия замолчала.

— Не было, — мягко подтвердила она. — В лёд превращались ари, становясь пленницами мира живых, а я… Я стала ледяными цветами. Даром для Герхильдов — способностью видеть то, что сокрыто от других смертных, и их же самым страшным проклятием. Которое спустя долгие века разрушила ты, Аня.

Понять бы ещё, как умудрилась это сделать. Прикончив Древнюю? Мельвезейн ведь умерла. Я видела, как от неё осталась лишь жалкая кучка пепла. Иначе бы сейчас сходила с ума ещё и из-за этого.

А так просто схожу с ума. От осознания, что я, кажется, всё-таки умерла.

— Разрушила как?

— Проклятие началось с жертвы и жертвой должно было закончиться, — сказала светловолосая девушка, что принимала солнечные ванны на берегу озера. — Жертвой во имя любви. Такой же сильной, какая была у Арделии.

— Но разве другие ари, до меня, не шли на жертву, выходя замуж за проклятых тальденов? Они ведь, вы все, точно также рисковали собственными жизнями.

И мы знаем, чем для некоторых — я с сожалением посмотрела на девушек — это закончилось. Смертью и заледенением.

— Многие алианы становились ари императоров против своей воли, потому что таково было желание их родителей, — подхватила другая девушка.

— Мы не жертвовали собой добровольно, нас заставляли быть с ледяными драконами, — вставила третья.

— Иные же, — бесшумно ступая по мощёной дорожке, проговорила Арделия, — до последнего верили, что выживут. И проходя брачный обряд, не отрекались от жизни ради избравшего их мужчины, как сделала сегодня ты, Аня, а верили в счастливую жизнь с ним.

— В тебе (в вас обоих) мы увидели то самое всепоглощающее чувство, что могло спасти нас и будущие поколения ледяных драконов.

— Потому и воспротивились, когда он, опасаясь за твою жизнь, готов был тебя отпустить, — останавливаясь перед очередной аркой, затянутой вуалью тумана, сказала Арделия. — И магию рода с твоею душою связали. Чтобы, узнав всю правду, он нашёл тебя, несмотря ни на что. Обман княжны должен был раскрыться.

Вот значит, кого мне следует благодарить за ледяной подарок и за то, что Фьярре не удалось поводить Герхильда за нос.

— Но вы ведь не могли знать, что воскреснет Древняя, что я окажусь в Лабиринте Смерти. Что жизнь Скальде окажется для меня дороже собственной, и я сделаю всё возможное, лишь бы с ним не случилось ничего плохого.

— Нам, шагнувшим за Грань, известно то, что сокрыто от живых.

— Мы предугадали…

— Почувствовали…

— Ждали… — вторили друг другу разморозившиеся ари.

— Надеялись, что однажды ты спасёшь нас.

— И себя тоже.

Последнее было явно лишним. Внутри у меня всё перевернулось, и тусклый лучик надежды погас, погружая мир вокруг во мрак, из которого я вынырнула несколько минут назад.

— Значит, всё-таки умерла, — горько усмехнулась я.

— Исцелилась.

— Очистилась.

Ари лучились позитивом. В то время как мне хотелось удавиться. Впрочем, вряд ли получится стать ещё мертвее, чем я уже есть.

— И что теперь? — с трудом выдавила из себя. — Я останусь здесь с вами? Или отправлюсь туда?

Заключённый в арку туман как-то не привлекал, и у меня совсем не было желания шагать в эту подозрительную хмарь.

Ари не спешили с ответом. Обменивались долгими взглядами, словно общались мысленно, а потом заговорщицки заулыбались.

— За то, что подарила нам свободу и долгожданный покой, мы бы хотели сделать тебе подарок, Аня. Ты вернёшься туда, откуда пришла. В своё здоровое тело, которое отняла у тебя княжна.

— А Фьярра?

— Фьярра займёт своё место.

— То есть умрёт вместо меня?

Сложно сказать, что в тот момент испытала. Чувств во мне, сумбурных, мутных, было слишком много. Они давили на меня, заставляли путаться мысли, выворачивали наизнанку мою теперь уже очистившуюся душу. Которая рвалась обратно в Адальфиву, к нему и нашему с ним будущему.

Вот только, как оказалось, в Адальфиве для меня больше не существовало будущего.

— Нам бы очень хотелось сделать для тебя нечто большее, но, к сожалению, мы не всесильны и не способны возвращать к жизни, — обняла меня на прощание темноволосая ари, что заговорила со мной одной из первых. — Но в наших силах вернуть тебя домой, подарить тебе шанс начать жизнь заново, уже без проклятия. Мы искренне верим, Аня, что когда-нибудь ты обретёшь своё счастье.

— Спасибо тебе, Аня.

— Спасибо…

Ари по очереди прощались, и, отступая, исчезали в белёсом мареве.

Арделия уходила последней. И снова были сердечные объятия, шёпот благодарности, подхваченный внезапным порывом ветра. Он всколыхнул лёгкое платье девушки и полетел дальше, шелестеть листвой в кронах деревьев.

— Прежде чем ты вновь станешь собой… Выслушай её и постарайся простить. Ей нужно твоё прощение, чтобы обрести покой, — тая за чертой тумана, проговорила Арделия.

Почувствовав совсем близко чьё-то присутствие, я обернулась и увидела в двух шагах от себя… эсселин Сольвер. Ошеломлённо хлопая глазами, на меня смотрела Фьярра собственной персоной.

Было такое ощущение, что стою возле зеркала и разглядываю своё отражение. Своё адальфивское отражение, у которого челюсть не отвисла только лишь потому, что Фьярра испуганно прижимала руки к лицу.

— Здравствуй, — прервала я затянувшееся молчание, иначе так бы и продолжили стоять, что два пня с глазами.

Совершенно одинаковых таких прехорошеньких пенька.

— Где я? — Девушка в панике огляделась, совершенно не впечатлившись ни живыми красками природы, ни беззаботно щебечущими и порхающими с ветки на ветку птицами в ярком оперенье, ни тёплой погодой, в которую её забросило из, подозреваю, заснеженной, промёрзшей Москвы.

— На Той Стороне, за Гранью. В общем там, где оказываются, после того как умирают.

— Я… умерла? — тоненько пискнула алиана.

— Умерла я. Но разморозившиеся ари решили, что будет справедливо поменять нас местами и тогда…

Только произнеся это вслух, вдруг поняла, чтгоо же они на самом деле совершили. Они спасли меня, но у этого спасения оказалась слишком высокая цена. Ведь собой рисковала я, а не Фьярра. Но ей, получается, теперь за меня отдуваться. Кажется, нас поменяли местами не только в прямом, но и в переносном смысле слова. Разве что я отдувалась за неё на отборе и имела какие-никакие шансы выбраться из той за… сады, в которой оказалась стараниями морканты. В то время как из вот этой (ладно, чего уж там, будем называть вещи своими именами) задницы уже не выбираются.

Я растерянно обернулась. Туман в арке рассеялся, будто его и не было, и теперь полукруглый проход, точно картина, заключённая в светлую раму, уводил дальше, вглубь парка.

— Эй! — Не без опаски шагнув вперёд, я просунула руку, а потом и голову в арку и поняла, что это всего лишь арка, а не портал в непонятно куда.

В это «непонятно куда» ари по-быстрому и смотались, решив всё за меня. И даже не спросили, чего бы хотела я.

Я, разумеется, безумно хотела обратно к Герхильду, но такого варианта предложено не было. Что же касается всего остального… Во всём остальном я окончательно запуталась и увязла, как недобитая муха в паучьей ловушке. Спасти жизнь Фьярре и самой уйти на покой? Не уверена, что мне достанет благородства, ведь тогда уже точно для меня всё закончится. Обречь на гибель её? А потом вспоминать об этом до конца своих дней. Совесть ведь сожрёт.

Да уж, ситуёвина.

Ари упростили мне задачу, попросту лишив меня права выбора. Это уже почти стало традицией: бросать попаданку Аню из тела в тело и из мира в мир, не спрашивая её мнения.

Почувствовав, что начинаю заводиться, я громко позвала:

— Арделия! Девочки! Дамы! А-а-ари! Мы не договорили!

— Бесполезно, — покачала головой Сольвер и без сил опустилась на материализовавшийся словно из ниоткуда булыжник, заменивший ей скамейку. — Если они ушли, то уже не услышат.

— Ты-то откуда знаешь? — огрызнулась я, раздражаясь. — Можно подумать, каждый день сюда заглядываешь!

— Прости меня, Аня, — неожиданно сказала Фьярра и, глубоко вдохнув, продолжила, быстро выталкивая из себя слова: — Я не хотела… Ну то есть хотела! Стать тобой. Прожить хотя бы несколько мгновений твоей жизни вместе с Лёшенькой, — на этом моменте её голос стал слаще мёда. — Знаю, это было неправильно, но я наблюдала за вами. За ним и тобой. Тайком. Чтобы наставница, не дай Претёмная, не узнала. А когда Его Светлость принял решение отправить меня на отбор в Ледяной Лог… Я действительно боялась Скальде Герхильда. Да и сейчас боюсь, — алиана покаянно опустила голову. — Но сбежала я не из-за страха. Просто ухватилась за этот предлог, чтобы наконец исполнить своё заветное желание: хотя бы на короткое время стать тобой.

— Подожди… Получается, тебя не Блодейна на Землю отправила?

— Я сама, — встретившись со мной взглядом, девушка отвела глаза. — Наставница ни за что бы не согласилась на такую авантюру. А я в родном мире чувствовала себя, как в клетке. Я задыхалась в Адальфиве. На Земле же… всё другое. Необычное! Чудесное! Там я впервые почувствовала себя свободной, смогла дышать полной грудью. А главное, там есть Лёша, — совсем по-детски захлюпала она носом.

И всё-таки есть что-то такое в этой Сольвер, потому что мне вдруг тоже захотелось её пожалеть. Присесть рядом, по эфемерному плечу похлопать, возможно даже, приобнять её немного и пообещать, что всё обязательно утрясётся.

Но это было бы неправдой, потому что я понятия не имела, как мы всё это будем утрясать.

— Не представляешь, как сильно я обрадовалась, когда узнала, что ты полюбила Скальде, а он тебя! Я даже позволила себе забыться на какое-то время, поверить, что так будет всегда: я с Лёшей, ты — с Его Великолепием.

Толкаемая адреналином, побежавшим по моим призрачным венам, я заходила из стороны в сторону.

— Так, надо что-то придумать! Чтобы это твоё «я с Лёшей, ты — с Его Великолепием» имело продолжение, — заговорила возбуждённо. — Сейчас! Дай мне пару минут, и я что-нибудь обязательно соображу!

— Ты хорошая, Аня. Очень. Надеюсь, когда-нибудь всё-таки простишь меня. А я не перестану благодарить тебя. Ведь именно из-за тебя я была счастлива как никогда. Позаботься о нём, ладно? — попросила шёпотом Фьярра. — Сейчас особенно. Ему нужны будут поддержка и любовь близких. Обещаешь?

Но я была слишком поглощена своими мыслями, чтобы вслушиваться в плаксивый лепет алианы.

— Может, магам удастся меня откачать? Там же у них некромант. Он, конечно, сейчас не в форме, но всё же… И тогда я…

— Прощай, Аня. И будь осторожней. Там…

На слове «прощай» я резко вскинула голову, собираясь высказать этой размазне всё, что о ней думаю. Вот что за человек! Нет бы помочь, подкинуть какую-нибудь креативную идею. А она сразу: «Прощай, Аня».

Вся такая из себя несчастная страдалица. Тьфу! Достала!

Все эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове, а в следующий момент вихрь, теперь уже настоящий, подхватил Фьярру. Вздёрнул её над землёй, как котёнка за шкирку, и меня с силой толкнул, будто кто-то невидимый коварно подставил мне подножку, снова опрокидывая в темноту.

Глава 39

Когда пришла в себя во второй раз, решила, что всё, баста: не буду открывать глаза принципиально. Хватит потрясений для одного короткого дня. Буду просто лежать (я ведь где-то лежу, если судить по ощущениям), вот и продолжу лежать. Ждать. Чего — чёрт его знает. Но выяснять, куда на это раз меня занесло, если честно, желания не возникало.

Не возникало оно ровно до того, как я услышала мамин голос, в котором сейчас отчётливо звучали взволнованные нотки. Тут уж я решила отступить от первоначального плана и со стоном приподнялась.

Светлая комната с минимум мебели, видавшие виды занавески на окнах не первой свежести. Кстати, о свежести. Запах в помещении стоял специфический, незабываемый и в своём роде единственный: так может пахнуть только больница. И, судя по моему местоположению, нахожусь я здесь в качестве пациента.

Нда, совсем весело.

— Я же сказала, как только она придёт в себя, обо всём расспрошу, — прижав телефон к уху, разговаривала с кем-то родительница.

— Мам… — я не узнала собственный голос. Он звучал слабо и приглушённо, как в те кошмарные дни, когда я голодала, пытаясь оперативно похудеть к дню рождения однокурсницы и влезть в свои джинсы юности.

Похудеть так и не похудела, но чувствовала себя в то время прескверно.

— Аня, солнышко! — Позабыв о телефонном разговоре, мама бросилась ко мне. — Я так за тебя испугалась! Нервный срыв, истерика, обморок… Милая, что с тобой происходит?

Присев на краешек кровати, она взял меня за руку и крепко сжала мои пальцы. Холодные, как у покойницы. Впрочем, нет, довольно о покойниках.

— Если б я только знала! — сокрушалась мама. — Если бы ты мне рассказала… Но мы ведь созванивались недавно, и ты говорила, что всё в порядке. И Лёша, получается, меня обманывал. Мне следовало догадаться, что у вас там что-то происходит.

Мне так и не удалось вычленить суть проблемы из маминого взволнованного монолога, но одно лишь звучание родного голоса разбило вдребезги остатки выдержки. По щекам потекли слёзы, оставляя на пылающей коже влажные дорожки. Я хлюпнула носом, как совсем недавно это делала Фьярра, и, сев на постели, потянулась к матери.

— Мамочка! — От резкого движения перед глазами всё закружилось, и потолок едва не поменялся местами с полом.

Пришлось зажмуриться и крепче вцепиться в мамину блузку, от которой исходил знакомый, такой солнечный и тёплый аромат. Это ведь я ей эти духи подарила. На прошлый Новый год, и с тех пор они стали её любимыми.

— Я так по тебе соскучилась!

— Милая, — меня ласково гладили и целовали, — почему же молчала, ничего не рассказывала? Это из-за Лёши, да? Что он натворил? Ты потому хотела тогда с ним развестись?

Почувствовала, как мама напряглась, готовясь услышать нелицеприятную правду о некогда горячо любимом зяте. Теперь же его готовы были предать анафеме, а я понятия не имела, за что.

— Если он что-то тебе сделал…

— Мария Егоровна? — раздалось от двери.

Мы обе повернулись к остановившемуся в дверях Воронцову.

— Мам, не оставишь нас? — попросила я, смахивая слёзы.

Палата продолжала вальсировать, кружилась вместе с мебелью и моими близкими, а потому я осторожненько стекла обратно на подушки и сразу почувствовала себя лучше.

— Анечка, — воспротивилась было родительница.

— Всё и правда в порядке. Поезжай домой, ладно? Вечером увидимся. А пока со мной Лёша побудет, — мягко улыбнулась матери и кивнула Воронцову, топтавшемуся на пороге с букетом роз и полным мандаринов пакетом.

Поравнявшись с зятем, мама так на него зыркнула, что Лёшка едва не выскочил обратно в коридор. Не выскочил только лишь потому, что следующий родительский взгляд, как кувалдой, намертво припечатал его к полу. Прижавшись к дверному косяку, Воронцов пропустил тёщу, подождал немного и только потом, опасливо оглядываясь, прошёл в палату. Хотел сказать что-то, да так и замер с раскрытым ртом.

Букет поник в Лешкиных руках, а сам Лёшка чуть слышно проронил:

— Аня?

— Я, — подтвердила тихо и жестом пригласила бывшего занимать вакантное место на кровати. — Сначала ты расскажи, — попросила. — Почему я… она оказалась в больнице?

Поставив букет в вазу, а мандарины попросту сгрузив на соседнюю койку, Лёша опустился со мною рядом и мрачно проговорил:

— Всё из-за двойника этого твоего Ледяного!

Теперь уже челюсть готова была упасть у меня. А как прикажите ей оставаться на месте, если совсем «неладно что-то в Датском королевстве»!

Оказывается, девчонка с неординарными способностями занозой засела в голове у небезызвестного мне Александра, с которым я по глупости познакомилась в ночном клубе, опрометчиво приняв его за Скальде. Александр разыскал «Аню Королёву», до чёртиков боявшуюся его копию. Не трудно представить, как Фьярра отреагировала на драконий аналог.

Сольвер шарахалась от нежданного и нежеланного ухажёра, чем только подстёгивала интерес охотника. Он пытался за ней приударить, и даже наличие мужа его не смущало. Приглашал на свидания, присылал дорогие подарки, зазывал на Кипр и Мальдивы, а между тем ненавязчиво расспрашивал про ледяные фокусы.

Фьярра поначалу молчала, Лёшке не признавалась. Но кем-кем, а дураком Воронцов точно не был, и стал вскоре замечать, что с его женой творится что-то не то. Надавил — Сольвер созналась. Разревелась и рассказала о домогательствах Александра. О том, почему в последнее время безвылазно сидит дома, и даже в супермаркет через дорогу не выходит. А уж сколько раз Лёша звал её в центр города, на каток, и украшения предлагал выбрать для ёлки. Ведь это для Фьярры должен был стать первый земной Новый год.

Должен был…

Я закусила губу и усилием воли заставила себя сосредоточиться на отчёте Воронцова.

Александр отступать не собирался. А Лёшке, когда тот попытался вежливо ему объяснить, что он для «Ани» персона нон-грата, закурив, нагло заявил:

— Мне плевать, кто ты ей. Она всё равно будет моей.

И хоть головой об стенку.

Благо у Воронцова хватило ума не припечатать головой об стенку лжедракона за такие слова. Разборки с людьми, вроде Александра, могли быть чреваты.

В конце концов Лёшка не выдержал и отправился с заявлением в полицию, а Фьярра загремела в больницу с нервным срывом.

— В последние дни она почти ничего не ела, сильно похудела.

— Это заметно, — мрачно проронила я, ощупывая грудную клетку. Клетка (костяная), имелась, чего не могу сказать о груди.

И попа сбежала в неизвестном направлении…

И почему у меня такое ощущение, что Сольвер сбежала вместе с попой, оставив меня разгребать ситуацию с этим Сашей? С абсолютной, совершенной копией Скальде.

Вот гадство-то.

Можно я ещё разок схожу на Ту Сторону? Мне там было вполне комфортно. Птички, солнышко и всё такое. А здесь… Поникший Лёша и агрессивно настроенный лже-Ледяной, намеренный во что бы то ни стало заполучить Аню Королёву в своё безраздельное пользование. Для развлечения или на опыты — пока неизвестно. Но подозреваю, что Александр из тех людей, которые не прочь совместить приятное с полезным.

— Лёш, принеси поесть, — попросила я, понимая, что валяться в больнице на последнем издыхании — не вариант.

Нужно скорей вставать на ноги. На случай, если всё же придётся разбираться с этим Александром.

— А потом ты расскажешь, почему вы опять поменялись местами? — с надеждой посмотрел на меня мой… друг, наверное.

Да, друг. Которому я заставила себя фальшиво улыбнуться, а потом молча кивнула. Воронцов отправился добывать для меня жиры и углеводы, а я подтянула одеяло до самого подбородка и вдруг осознала, что предпочла бы тысячу раз встретиться с отморозками, вроде Александра, чем один раз рассказать Лёше, что он больше никогда не увидит свою любимую княжну Сольвер.

Следующие дни стали для Лёшки (для нас обоих) непростым испытанием. Он перебрался к родителям и заперся в их квартире, как улитка в раковине. Не отвечал на звонки, не реагировал на эсэмэски. Не то меня винил в случившемся с Фьяррой, не то просто был не в состоянии с кем-либо сейчас общаться. Но я всё равно продолжала звонить, слала сообщения и оставлять его один на один с таким горем не собиралась.

Мама ошибочно посчитала, что причиной очередного разлада в семье Воронцовых-Королёвых стало наше родовое проклятие. Я пыталась её убедить, что нет больше никакого проклятия и она может смело продолжать встречаться со своим Геннадием и даже ненавязчиво склонять его к браку. Ну а что касается нас с Лёшкой… Что ж, бывает. Се ля ви и всё такое. Понятное дело, родительница мне не верила, а я не могла рассказать ей правду, иначе бы из местной клиники перебралась в ту, у которой в палатах мягкие стены и бравые санитары со смирительными рубашками.

Что касается Александра, то он не спешил появляться на горизонте моей земной жизни. Может, полиция подсуетилась, и наш с Фьяррой ухажёр наконец признал поражение — бесславно слился. Или же просто отправился в какую-нибудь деловую поездку. Он ведь, кажется, не местный… Не знаю, чего мне хотелось больше: никогда его не видеть или увидеть хотя бы раз. Не Скальде, но всё же… Мне его безумно не хватало, моего ледяного дракона. Сказать, что я скучала — это не сказать ничего! При мысли о Герхильде в сердце как будто вонзались острые бутылочные осколки, ржавые кнопки, гвозди. Всё вместе и по отдельности. В общем, было очень больно. И плохо.

Без него.

Я отчаянно старалась запретить себе испытывать эти чувства. Не вспоминать, не думать. Вот только с не вспоминанием и не думаньем дела обстояли стабильно хреново. Тем более что при мне осталась сила Ледяного — напоминание обо всём, что произошло со мной в Адальфиве. То ли ари забыли отвязать её от моей души, то ли не пожелали тратить на это время и силы, но порой я ощущала её в себе. Чувствовала, как она пробуждается и ищет выход.

А я тем временем искала, но не находила себе места. Металась по квартире раненым зверем. Строила догадки, выдвигала предположения. О том, что Скальде там с ума сходит или уже сошёл. От горя. Снежок медленно умирает, потому что привязка разорвалась. А я здесь торчу, но они об этом даже не подозревают.

На всякий случай нарисовала плакаты, с большими такими надписями: «Я — Аня!», и развесила их в каждой комнате. Надеюсь только, мама с бабушкой не решат неожиданно в гости нагрянуть. Ещё подумают, что страдаю провалами в памяти и пора отправлять меня на приём к психиатру.

Несмотря ни на что, я ждала, хоть и понимала, что ждать-то, по сути, нечего. Герхильд уверен, что его ари погибла. Да и, раз душа Арделии покинула Адальфиву, значит, нет больше в Ледяном Логе волшебных цветиков. А есть только его хозяин, безутешный вдовец, не догадывающийся…

Что его ари мается на Земле.

Мне всё-таки удалось вывести Воронцова из состояния, близкого к коме. Я как могла его поддерживала, хоть, возможно, было бы лучше оставить его на время в покое и не мельтешить перед глазами живым напоминанием о Сольвер. Но я за него переживала.

Близился Новый год, однако настроение, мягко говоря, было не праздничным. И пока люди выбирали подарки, мы с Лёшей… выбирали для Фьярры место на кладбище.

Воронцов так захотел, настоял. Ему это было нужно, и я не стала его отговаривать. Сегодня в полдень должны состояться земные похороны Фьярры-Мадерики Сольвер, на которые приглашены только я и Лёша. Да священник, которому было щедро заплачено, чтобы провёл погребальную церемонию без покойницы.

Лёша должен был заехать за мной в половине одиннадцатого, потому что путь до кладбища предстоял неблизкий, а я, как назло, проспала. Всю ночь не могла сомкнуть глаз, ворочалась с боку на бок, потом долго сидела у окна и смотрела, как к стеклу липнут снежинки, и улица подобно невесте облачается в белый наряд. Смотрела и думала о заснеженных улочках Хрустального города, предновогодней ярмарке и вкуснейшем медовом пиве в любимом трактире Герхильда.

Я ведь надеялась, что мы со Скальде непременно туда ещё заглянем. Вместе. И на коньках, конечно же, покатаемся. Хоть Его Благородие будет отбрыкиваться от этого плебейского развлечения, но я обязательно его уговорю, и мы будем кататься, кружиться, смеяться и падать. А потом кормить друг друга жареными орешками и запивать всё это вкуснейшее дело горячим с пряностями вином.

Вернее, уговорила бы, и мы бы катались… И я была бы счастлива, чувствуя, как мою руку сжимает сильная рука мужа.

Уснула только под утро, провалилась в сон с мыслью — единственной, что помогала держаться: мой любимый жив-здоров, а значит, я всё сделала правильно.

Проснулась около десяти, разбуженная проголодавшимся Котением Котеньевичем, и, сыпанув в миску корма, как ошпаренная принялась собираться. Джинсы, водолазка… Чёрт! Зубы ведь ещё не почистила, и надо, что ли, хотя бы умыться. А расчешусь в машине.

Только сунула щётку в рот, как по квартире разнеслась мелодичная трель звонка. Бросила на часы взгляд: четверть одиннадцатого.

Блин! Лёшка в последнее время и так заводится с пол-оборота, а сегодня вообще будет сам не свой. И сейчас как увидит меня всклоченную и в тапочках.

Понеслась в прихожую, позабыв вынуть изо рта щётку, поэтому моё заверение, когда открывала дверь:

— Лёш, я почти готова! — больше походило на мычание коровы.

А следующий звук — на крик баньши, когда вместо Воронцова на моей лестничной площадке обнаружился никто иной, как сам Александр собственной важной персоной.

Взгляд светло-серых, как ледяные осколки, глаз скользнул по мне, словно ставя свою печать, и щётка приземлилась на пол, а я с воплем захлопнула дверь и отскочила от неё чуть ли не до самого зала.

Отскочила, выдохнула, губу чуть ли не до крови прокусила и… рванулась обратно. Открывать.

Потому что точно знала, кому принадлежит этот взгляд.

Глава 40

— Вот оно, значит, какое земное гостеприимство, — глубокомысленно попеняли мне, когда я высунулась в образовавшийся между створкой и дверным косяком просвет.

Высунулась осторожно, потому что мало ли, вдруг увидела то, что так отчаянно хотелось увидеть, и на самом деле это не мой любимый, а всего лишь его не самая удачная версия.

Но версия оказалась той самой. Удачной и горячо желанной.

В следующую секунду я со счастливым визгом повисла на шее у своего межмирового путешественника и, задыхаясь от счастья (а воздуха в тот момент мне действительно не хватало), воскликнула:

— Ты всё-таки за мной пришёл!

— Если бы потребовалось, я бы достал тебя и с того света. А так только в другой мир переместился и в другое тело.

Ну да, совершенно плёвое дело.

— Снова растрачивал свои силы? Годы жизни? — с тревогой заглянула в глаза любимого.

Вернее, это были глаза малознакомого мне мужчины, но в них я видела Скальде Герхильда, ледяного дракона, своего благоверного. И мне было без разницы, как он выглядит. В какой оболочке ко мне пришёл.

Главное, что он здесь, со мной.

— Не свои, Хентебесира, — одним лаконичным ответом успокоил меня Его Великолепие. — Кузен великодушно «согласился» поделиться своей магией и поработать для меня проводником.

— Как это мило со стороны Игрэйта, — хихикнула я и спохватилась: — Да что же это я?! Проходи! А то держу тебя на пороге, как чужого. Сейчас должен подъехать Лё…

Договорить я не успела. Тихое шарканье на лестнице сменилось громким топотом. Воинственно размахивая букетом лилий и вопя:

— Не приближайся к ней! — с видом разъярённого быка к нам нёсся Воронцов.

Мельком глянув на мрачнеющего тальдена, поняла, что действовать нужно быстро. Иначе покатится этот недобык обратно вместе с лилиями. Или его покатят, после чего макнут головой в ближайший сугроб.

Выскочив на лестничную площадку, вскинула руки, одной ладонью упёршись в грудь Ледяного, другой — в полыхавшего праведным гневом Воронцова.

— Лёша, успокойся! Это не Александр!

Он попятился, дёрнул головой, как будто стряхивал с себя капли ледяной воды, которой его только что щедро окатили, после чего грустно усмехнулся:

— Значит, всё-таки явился за тобой.

Ещё одна ситуёвина. Я тут готова прыгать от счастья не то что до потолка — до звёзд в небе, а у Лёшки траур. Похороны. Мне же никак не удаётся заставить себя не улыбаться. Стоит только взглянуть на Скальде, как улыбка расползается по лицу сама собой.

Держи себя в руках, Аня. Держи и ни в коем случае не улыбайся! Бери вон пример с Герхильда. Эмоций на лице ноль. А у меня прям целая гамма.

— Так мне проходить? — уточнил Его Великолепие в амплуа российского бизнесмена.

— Ещё как проходить! — очнулась я. — И ты, Лёш, давай, не стой столбом.

Мужчины обменялись взглядами, далёкими от дружелюбных, и даже нейтральными назвать их язык не поворачивался. Значит, расслабляться точно не надо, как бы не пришлось выступать в роли рефери для этих двоих.

Воронцов в квартиру всё-таки вошёл, но разуваться не торопился. Крепче сжал предназначенный для Фьярры букет белоснежных лилий и сухо уточнил:

— Значит, на кладбище я сам?

Вместо меня вопросом на вопрос ответил тальден:

— Зачем тебе на кладбище? — Скальде стянул пепельно-серое пальто, которое ему очень шло, и оглянулся по сторонам. Наверное, искал прислугу, которая забрала бы у него верхнюю одежду и с поклонами по длинной анфиладе препроводила бы в гостевые покои.

Но у меня не было ни прислуги, ни анфилады. Зато имелся кот, выскочивший в коридор и теперь активно теревшийся об идеальные и явно дорогущие брюки Скальде-Александра.

Вообще-то Котений Котеньевич к чужакам относится настороженно и весьма прохладно, а тут вдруг с первых мгновений знакомства растаял. Громко урча, стал демонстрировать гостю свои самые искренние симпатии, явно одобряя выбор хозяйки.

Ах ты ж моя лапочка.

— Фьярру будем хоронить, — буркнул Лёшка, стараясь не смотреть на Ледяного.

— Может, сначала на кухню? Чаю выпьем. Лёш, раздевайся. Ты совсем продрог, — сказала я, лихорадочно вспоминая, что бы такого подать к этому самому чаю.

Из еды была только овсянка, пакет молока (подозреваю, что прокисшего ещё вчера), копчёная колбаса и, если мне не изменяет память, крекеры. Ах да, ещё солёные орешки и яблоко, слегка сморщенное.

И вот как этим угощать аж целого императора?

Стыдно, Аня.

Ой! А у меня ж там ещё плакаты!

Я рванула на кухню, чтобы сдёрнуть ватман, и услышала голос Скальде-Александра:

— И часто у вас живых хоронят?

Вот совсем не в тему ирония!

— Что это значит? — мгновенно охрип от волнения Лёшка.

Я быстро поснимала остальные плакаты и запихнула их за дверь спальни.

— То и значит, что Фьярра сейчас отлёживается в родовом замке, — просто сказал Скальде, как если бы мы обсуждали, сколько выпало снега за ночь. — С сёстрами и отцом прощается. Отношения с ними пытается наладить. Хоть, насколько знаю, у неё это не очень получается.

— Ничего не понимаю, — окончательно растерялся Воронцов, и я, если честно, тоже. — Аня рассказала мне про этих ваших ледяных ари, с которых она сняла проклятие, и в благодарность за это они поменяли Аню с Фьяррой местами.

— Все на кухню! — скомандовала я, а то мы так до самого вечера и протопчемся в прихожей.

В кухне хотя бы развернуться можно и руки чем-нибудь занять. Чайником там или колбасой.

Как ни странно, послушались меня все трое. Первый (бывший) муж, второй (настоящий и будущий) и первый (пока что всё ещё мой) кот, ошибочно решивший, что хозяйка положит в миску добавки или, если совсем повезёт, поделится такой желанной колбаской.

— Садись и рассказывай всё с самого начала, — надавила я на плечи Скальде, чтобы скорей устраивался на диване и объяснял, что же случилось с Сольвер, как обстоят дела в Адальфиве и что он вообще планирует.

— Мельвезейн умерла? Что с Перевоплощёнными?

— Отправились следом за своей повелительницей.

Скальде рассказал о гибели богини и о том, как разбуженные ею покойники тут же распались на запчасти. Одни кости от них и остались. Тагры тоже куда-то провалились, и победа в войне осталась за живыми, а не за размечтавшимися кровожадными выскочками. Ещё в древнем храме осталась мёртвая императрица, пожертвовавшая собой ради целого мира.

Вообще-то я бросилась подбирать камень, потому что боялась потерять Скальде, но зацикливаться на этом моменте не стала. Что тут сказать, приятно, когда тебя считают спасительницей всея Адальфивы.

Только спросила, нарезая колбасу и под настойчивое мяуканье бросая отдельные кусочки на пол, где их тут же подбирала наглая чёрно-рыжая попрошайка.

— Тогда куда же всё-таки вернулась Фьярра?

Лёшка даже вперёд подался, так ждал радостных вестей о своей ненаглядной.

— Нам повезло, что рядом был некромант, — не спеша приступать к дегустации угощений и с подозрением поглядывая на утопленный в чашке пакетик заварки, проговорил Герхильд.

— Некромант на последнем издыхании, — уточнила я.

— А с ним несколько десятков тальденов, которые не пожалели силы для спасения правительницы. С помощью своего дара и магии, которую в него вливали Огненные и Ледяные, эрролу Махрету удалось вернуть тебя к жизни. Вернее, в тело вернулась душа Фьярры, но мы тогда этого не знали. Рана от укуса Перевоплощённого оказалась глубокой, а тело ослабло после взаимодействия с артефактом. Яд распространялся очень быстро, но и мы времени не теряли. Тебя… её то есть, — поправился Скальде и всё-таки, желая сделать мне приятное, на свой страх и риск подцепил вилкой кружочек колбасы, — через портал перенесли в Ледяной Лог, а там уже ею занялись целители и маги.

Несколько дней Фьярра находилась между жизнью и смертью, в себя не приходила. Её лихорадило, жар никак не спадал. Противоядие действовало медленно, и я боялся, что несмотря на все усилия лекарей, всё равно тебя потеряю, — в голосе Ледяного звучали такая горечь и тоска, что у меня сердце болезненно сжалось, ощутив отголоски его страданий. — Тогда я и подумать не мог, что это не ты, а она.

Скальде обнял меня, привлекая к себе, и невесомо поцеловал в самый кончик носа, отчего физиономия Воронцова стала напоминать то самое яблоко, одиноко тосковавшее в хрустальной вазе.

— Фьярра очнулась лишь спустя неделю и рассказала мне про ари и вашу с ней встречу. Я дал ей несколько дней, чтобы простилась с близкими, а сам отправился к тебе.

— Простилась — это значит, Фьярра вернётся ко мне? — перестав морщиться, просиял Лёшка.

— Если Аня захочет, — заметил муж, крепче прижимая меня к себе.

— В смысле захочет? — нахмурился Воронцов.

Но Ледяной сделал вид, что не услышал его вопроса. Наклонился ко мне и прошептал, нежно касаясь губами уголка моих губ, тем самым вызывая желание зажмуриться и начать мурлыкать на пару с полосатым питомцем.

— Пойдёшь со мной?

Ответ был очевидным, но во мне вдруг проснулось игривое настроение, и я спросила:

— Или?

— Или мне придётся остаться здесь, а Александру править в Адальфиве и учиться уживаться с моим драконом. Сейчас душа иномирца спит, и, вернувшись на Землю, он не вспомнит о том, что с ним происходило.

— Лучше не будем драконить твоего дракона ещё больше. Он, кстати, как ко мне теперь относится? — полюбопытствовала, раз уж разговор зашёл о вредной сущности моего мужа.

— Ты ему жизнь спасла, и всё это время без тебя умирал не только Скальде-человек, но и Скальде-зверь. Каждый раз, когда дыхание Фьярры сбивалось, когда она затихала, я ожидал самого страшного. И старейшины места себе не находили, с утра до вечера за тебя молились.

— Даже Тригад? — не поверила я.

— Он больше всех, — удивил меня тальден. — После твоего отчаянного поступка…

— Смелого, — поправила.

— Безрассудного, — не унимался Ледяной. — После событий в святилище Тригад, да и все остальные, решили, что не желают никакой другой императрицы. Только иномирянку Анну, которую им теперь не терпится посадить на трон.

Надо же! О как запели.

— Но если предпочитаешь остаться здесь…

— Не предпочитаю. В Адальфиве и без Александра самодуров хватает, — хмыкнула я. — К тому же там Снежок. Как он? В порядке?

Скальде улыбнулся:

— Я ведь так и не снял с него свою привязку.

— Но обязательно снимешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала я.

— Иначе ты ж не успокоишься. — Тальден дотронулся до моего подбородка, заставляя приподнять голову и заглянуть ему в глаза, в которых сейчас отражалась счастливая я. — Значит, ты хочешь вернуться в Адальфиву только ради своего кьёрда?

— Ради него, — заговорщицки кивнула. — Ради тебя. Ради твоего дракона. Ради нас. А ещё мне коронацию кто-то обещал.

Его губы были так близко, почти касались моих, заставляя волоски на всём теле искриться, как и воздух вокруг. И тут зашёлся в кашле Лёша, о присутствии которого я, признаться, уже успела забыть.

— Я, конечно, всё понимаю, но вы бы всё-таки постарались сохранять дистанцию. Это ведь теперь уже не твоё тело, — окинул меня многозначительным и таким укоризненным взглядом.

Тоже мне, блюститель нравов.

Скальде в долгу не остался, пристально посмотрел на Воронцова, выставив взгляд в свой любимый режим: ледяной, правительский.

И Лёшка не замедлил сделать выводы:

— Ты хуже Александра.

— Лучше! — жарко возразила я и, не сумев сдержаться, всё-таки потянулась за долгожданным поцелуем. — Лучше всех.

А если кого-то что-то не устраивает, может не смотреть.

Сильно Воронцова мы мучать не стали. В чём-то он был прав: наши тела дожидались нас в Адальфиве, поэтому лучше пока не позволять себе лишнего.

— Познакомишь со своими родными? — отпуская меня на радость Лёше, спросил Ледяной.

— Познакомлю, — кивнула я и представила: реакцию мамы на это представление.

Нда, будет однозначно весело.

— Мне ведь со своими тоже нужно будет попрощаться! Рассказать им наконец правду. Надолго планируешь здесь остаться?

— Несколько дней мы точно заслужили вдали от Адальфивы, — улыбнулся Скальде. — Хочу поближе познакомиться с этой твоей жизнью и твоим миром.

Отлично! Значит, время есть. Надо будет по-быстрому смотаться к бабке Казимире, вернуть ей зачарованный камушек и попросить отвадить от Фьярры Александра. Уверена, она что-нибудь придумает. Не хочу, чтобы он крутился возле этого тела. Да и мама опять будет нервничать. А у меня вообще сейчас такое настроение, когда хочется, чтобы все были счастливы.

За исключением разве что Талврина и Хентебесира. Их обоих, как сказал Герхильд, ждёт пожизненное заключение. Первого — в Салейме, второго — на вершине башни одной богами забытой крепости.

Но о них я сейчас точно не буду думать. Лучше сосредоточусь на своём ледяном счастье и развлекательной для него программе.

— Предлагаю, после того как огорошим маму с бабушкой, махнуть на каток!

Тальден закатил глаза, всем своим видом показывая, где он видел этот мой каток.

— И на Красную площадь обязательно сходим, пофоткаемся. О! А потом на ночной сеанс в кинотеатр! На какой-нибудь 3d-блокбастер. Уверена, тебе понравится.

Вот только не уверена, что он понял хоть слово из всего мною сказанного.

— Я с вами! — вызвался Лёшка.

— В кинотеатр? — хором переспросили мы со Скальде.

Надо же, вот так сразу запомнил.

— Везде, — напыжился Воронцов, а потом стал уменьшаться под всё тем же коронным взглядом иномирного драконоимператора. Добавил чуть слышно: — Если втроём расскажем твоей матери, она тогда нам точно поверит. Я вам нужен. А вот это нужно тебе. — С этими словами Лёшка поднялся и, выудив из букета лишнюю лилию, протянул его тальдену.

Скальде вопросительно изогнул брови.

— Лёш? — кашлянула я, стараясь подавить рвущийся наружу смех.

Поняв, как это выглядит со стороны, Воронцов нервно объяснил:

— Я имел в виду, тёще своей подаришь. Маме Ани. Чтоб цветы зря не пропадали. Нашей тёще, — уточнил вполголоса.

— Нашей? — недобро сощурился Герхильд, и Лёшка нервно сглотнул.

Нет, какой же всё-таки ревнивец и собственник. Ещё даже не успел познакомиться с тёщей, а она уже вся его.

— Ладно, пойдёмте! — снова вмешалась я. — К мдаооней маме. У неё в холодильнике уж точно найдётся что-нибудь вкусненькое.

«А главное, съедобное», — добавила про себя.

Выхватила из рук Воронцова цветы и побежала расчёсываться.

Уже садясь в чёрную тонированную машину, оснащённую, само собой разумеется, водителем и даже баром, Скальде заявил:

— Согласен на этот ваш блок… бастер, но может, обойдёмся без катаний?

Вот ведь упрямец.

— Но ты просто обязан научиться стоять на льду, потому что в прошлый раз Ваше Великолепие каталось отвратительно. А нашим детям нужен будет учитель.

— Или учительница, — не сдавался Герхильд.

— Даже не надейся отвертеться!

— Как и ты больше не надейся отвертеться от этого!

Не обращая внимания на недовольное сопение сидящего на переднем сиденье Воронцова, меня схватили в охапку, притянули к себе властно и поцеловали по-настоящему: до бабочек в животе, звёздочек перед глазами и хмельного головокружения, когда от счастья забываешь не только своё имя, но и в каком из миров находишься.

Эпилог

Три года спустя

День накануне Снежного бала выдался пусть и морозным (а других дней зимой в Хрустальном городе просто быть не может), но ясным и солнечным. Мы не стали упускать столь редкую в последнее время возможность полюбоваться чистым небом, пожмуриться на солнце и вышли прогуляться по парку. Сбежали ото всех в тишину заснеженных тропок, терявшихся среди затянутых льдом, будто стеклянных, ветвей деревьев. От суеты слуг, что украшали замок магическими огнями и волнами гирлянд, от гостей, явившихся в Ледяной Лог к празднику.

Поначалу мне было сложно привыкнуть к саду без ледяных цветов и статуй, ему как будто чего-то не хватало. Поэтому было решено построить несколько фонтанов, добавить беседок из светлого камня, а главное, оставить место под детскую площадку с качелями для будущих наследников, одним из которых я тогда уже была беременна.

Так вот, сбежали мы сразу после завтрака, пока старейшины ещё не успели составить для своих любимых правителей насыщенную программу. Мы — это я, Его вечно занятое, но сегодня решившее увильнуть от дел государственных Великолепие, Снежок и наша малышня. Ну как наша. Вот тот мальчуган двух лет от роду, что вовсю эксплуатирует Снежка — стопроцентно мой и Герхильда. Мориэн восседал на кьёрде, заменявшем ему пони, и, воинственно размахивая деревянной сабелькой, призывал сразиться с ним «тлусливых таглов». Позади, неловко топоча ножками и протягивая свои маленькие ручки к нервно подёргивающемуся хвосту кьёрда, бежала годовалая малышка Риан. Это уже золотоволосое счастье Ариэллы и Хильдебальда. Ну и моё, в общем-то, тоже, потому что я стала для Риан названной матерью. Крёстной, другими словами.

Девчушка радостно завизжала, когда ей всё-таки удалось ухватиться за кончик котячьего хвоста, и от души потянула его на себя. Мориэн, возмущённый внезапной остановкой, развернулся с самым недостойным будущего дракона намереньем: собирался стукнуть подружку игрушечной сабелькой.

К счастью, я успела подхватить малышку и строго посмотрела на сына:

— И что это вы, молодой человек, тут удумали?

— Она мешает нам воевать с таглами! — взмахнул своим оружием мой маленький бесстрашный дракон.

Снежок выразительно фыркнул, как бы говоря, что мы в принципе все его уже достали, и что он предпочел бы в данный момент греть пузо возле камина, а не выгуливать малолетнего рыцаря и охотницу за хвостами.

— Я с ней не иглаю! — насупился малыш.

Риан скорчила рожицу, недовольная тем, что её оторвали от любимой пушистой игрушки, а я, отвлёкшаяся на детей, не заметила исчезновение тальдена. Только когда мне в мягкое место врезался мастерски слепленный снежный снаряд, вскрикнула и обернулась к беспредельщику.

— А ты что творишь?!

— Показываю сыну, как надо играть с девчонками. Что скажешь, устроим им, Мориэн? — азартно выкрикнул Его Великолепие своей мини-версии: сероглазой, темноволосой и такой же упёртой, и Мориэн, скатившись с кьёрда, радостно помчался к отцу лепить снежки.

— Давай-ка, милая, сейчас мы с ними разберёмся. — Опустив малышку на землю, я зачерпнула пригоршню снега.

Риан же попросту погрузила руки в варежках в ближайших сугроб и выдала что-то совершенно непонятное (она ещё толком не умеет изъясняться), но вполне себе довольное и радостное.

В итоге, как всегда, победили эти несносные мужчины, а потом мы все дружно лепили снеговика, обсуждая грядущий праздник и перемывая косточки приглашённым.

— Князь Ритерх обещал прибыть к вечеру, — обрадовал меня благоверный, вместе с Мориэном катая последний шар.

Златовласая малышка Риан тем временем крутилась возле разлёгшегося на снежном покрове кьёрда, гладила его, тянула за уши и радостно визжала, когда с шерсти огромного зверя срывались искрящиеся крупинки снега.

— Уже соскучилась по девочкам, — улыбнулась я.

С сёстрами Фьярры у меня сложились самые тёплые отношения и с Его Светлостью, как ни странно, тоже. А уж после того, как я успешно выдала замуж Каталину и Маивенн (за порядочных тальденов, которые лично у меня прошли самую тщательную проверку), эррол Ритерх и вовсе души во мне не чает. Как подрастут остальные девочки, займусь обустройством и их будущего. А ещё я ратую за отмену любовной привязки на отборах, но бороться с древними устоями не так-то просто. Однако я не отчаиваюсь и верю, что рано или поздно всё равно своего добьюсь.

Узнав, какую кашу заварила его старшая дочь, Ритерх посыпал голову пеплом, извинялся передо мной и заверял, что если бы он только знал, помог бы мне выпутаться из сплетённой его дочерью и моркантой паутины. Фьярру он так и не простил, вычеркнул её из своей жизни. Не знаю, с каким сердцем она покидала Адальфиву, но я возвращалась сюда спокойной и счастливой, храня в душе тёплые пожелания моих близких.

В манускриптах князя Сольвера мы отыскали заклинание, которое позволяет мне через зеркало «подглядывать» за мамой и бабушкой, поэтому я не чувствую себя совсем от них оторванной. Да и после коронации и появления в нашей жизни Мориэна, признаться, тосковать по родным мне просто некогда.

— Я бы тоже не отказался от девочки, — глядя на валяющуюся в снегу рядом с кьёрдом малышку, заявил Ледяной.

Я закусила губу, гадая, рассказать ему сейчас или всё же дотерпеть до праздника, как собиралась.

В итоге не дотерпела и выдала:

— А и не надо отказываться. — Взяла мужа за руку и прижала его широкую ладонь к своему пока ещё плоскому животу, глядя, как меняется выражение лица тальдена, как загораются его глаза, и на губах появляется улыбка. — Не спрашивай, откуда, но точно знаю: будет девочка.

С того самого дня, как стало ясно, что я снова беременна, во мне появилась эта уверенность.

Тут уж Мориэна поставили на землю и на руки подхватили Её Лучезарность. Покружили, вернули к сыну, ревниво вцепившемуся мне в юбку. Мориэн явно терялся в догадках, с чего это папа сегодня так разошёлся (обычно он ведь не показывает эмоции) и почему вдруг начал играть не с ним, а с мамой. Сын обожал, когда его подхватывали на руки и подбрасывали. Маме, впрочем, тоже нравилось оказываться в руках папы.

— Почему молчала? — хрипло прошептал Скальде, не сводя с меня взгляда, и послал вдогонку нетерпеливое: — Как назовём?

Взгляда, в котором я так часто тонула, таяла, растворялась. Вот и сейчас этой участи не избежала, снова погружалась в серый омут драконьих глаз.

— Об имени думать пока рано.

— А если будет двойня? — не унимался Герхильд. — У меня в роду, между прочим, были близнецы.

— Невыносимый!

Собиралась легонько ударить его в грудь, но этот несносный Ледяной перехватил мою руку и прижал к своему сердцу, которое сейчас стучало радостно и быстро, от переполнявшего его счастья.

— А говорила, что любимый.

— Говорила и буду говорить, — ответила тихо и шёпотом с улыбкой повторила: — Мой самый любимый и родной.

Но порой совершенно невыносимый дракон.