Мне всегда приятно, когда молодые авторы обращаются к нашим исконным корням. В свое время кто-то очень точно сказал: «Авторы интересны миру, когда они пишут о своем». Англичане — о кельтах и хоббитах, немцы — о магах и Шварцвальде, поляки — о ведьмаках и местной нечисти, русские… Упс!

Русские упорно пишут не о своем. Наша литература переполнена кальками с западных книг, игр, фильмов. Так называемое «славянское фэнтези» катастрофически проигрывает массовому завалу фей, гномов, эльфов, экзорцистов, инквизиторов и прочей англоязычной нечисти.

Поэтому каждая новая книга о НАШИХ героях, НАШИХ сказках, НАШИХ былинах, историях, байках — это как глоток свежего воздуха. Я всегда рад прочесть необычную и яркую трактовку возвращения Кощея, Бабы-яги, Нави и Яви, леших, русалок, богатырей, смеха, шуток, беззаботного балагурства и всего того, что является родным и близким духу нашей земли.

В этом смысле роман Натальи Жильцовой — это очередной маленький шаг возвращения русской литературы на свою историческую родину. Это невозможно не уважать, это надо ценить и уж как минимум читать обязательно!

От всей души желаю автору дальнейших успехов в творчестве!

Очень надеюсь на книгу с автографом.

— Машка, пошли уже! — Юлька, подруга и сокурсница, нетерпеливо дернула меня за рукав пиджака.

— Подожди еще минуточку, — я жадно рассматривала выставленные на витрине золотые колечки. — Не купить, так хоть эстетическое удовольствие получить надо!

— Ты его здесь каждый день получаешь. Ну хватит над златом чахнуть, Бессмертнова, есть хочется!

Да, меня действительно зовут Мария Константиновна Бессмертнова. И когда между парами мы с подругой заходим в торговый центр перехватить что-нибудь на обед, я по традиции останавливаюсь около ювелирного отдела. Ко мне даже продавщицы уже привыкли и внимания не обращают. А все потому, что украшения — моя маленькая… ну ладно, ладно, будем честными, большая страсть.

Драгоценности манили и притягивали меня с самого детства, но по причине отсутствия финансовых средств были недоступны. Оставалось только любоваться их блеском через стекло витрин, позволяя друзьям периодически подтрунивать над совпадением говорящей фамилии и страстью к золоту.

Впрочем, я не обижалась. Не такой у меня характер, не обидчивый. Так и на этот раз, к ворчанию подруги отнеслась с пониманием и предложила:

— Иди пока заказ делай, я буквально через пару минуточек подойду.

Фыркнув, Юлька умчалась к фудкорту, а я перешла от просмотра колечек к витрине с сережками. Однако не успела толком насладиться мерцанием и переливами бриллиантов, как рядом раздался рокочущий баритон:

— Вижу, красна девица неравнодушна к золотым украшениям?

Я обернулась и изумленно моргнула, обнаружив перед собой Деда Мороза. Да-да, типичного такого, внушительных размеров седовласого старика с пушистой белой бородой. В длинной пурпурной шубе с белой оторочкой и серебристой вышивкой, шапке и рукавицах в тон. И с тяжелым, сверкающим, словно изморозью покрытым посохом в руке.

Сразу видно — дорогой костюм, не китайская поделка с «Али-экспресса». И грим профессиональный.

Но рядиться Дедом Морозом в начале мая?! Ор-ригинально!

— Поздновато для Нового года, дедушка, — не удержалась от шпильки.

— Так людей-то сколько, красавица. Зимы на все про все не хватает, вот до сих пор хожу желания выполняю, — усмехнулся он и хитро прищурился. — Ты-то вот что загадывала?

— Ничего, — я хмыкнула. — Не верю я в тебя, уж извини.

— Вот как? — он укоризненно покачал головой. — И почто так меня обделила? Видать, неубедительно твоя бабушка сказки сказывала.

Хорошее настроение стало таять. Я нахмурилась. Сам того не зная, «дедуля» ряженый угадал. Родители мои погибли почти сразу после моего рождения, и воспитанием занималась только бабушка. А бабуля у меня в возрасте и потому со странностями. Сказочки вешала на уши маленькому ребенку так качественно, что, когда я в школу пошла, надо мной два года весь класс смеялся. А еще лет пять после этого припоминали, как я доказывать пыталась, что сказочные герои на самом деле существуют. С того момента бабулины истории я пропускала мимо ушей, а сказки возненавидела в принципе. Любые. Даже фэнтези.

Неудивительно, что и теперь разговор разом потерял свою прелесть.

— Знаете, с вами весело, конечно, но мне пора. Подруга ждет, — вежливо сообщила я и развернулась, чтобы уйти, но ряженый мужик придержал за руку.

— Обожди, — попросил он. — И все-таки ты бы хотела такие украшения? Много-много золота?

— Какой же дурак не хотел бы? — я криво усмехнулась. — Конечно.

— Отлично, — неизвестно чему обрадовался «Дед Мороз». — В таком случае твое желание исполнено!

И внезапно замахнувшись, жахнул посохом мне по голове.

Затылок взорвался болью, в глазах разом потемнело, а я почувствовала, что проваливаюсь в черную дыру.

Я перепуганно замерла на месте. То есть как взбунтовалась? С чего бы?

Вперед выступил Костопрах:

— Погоди, Уморень, не галди! Чай, царевна перед тобой! Докладывай как полагается!

Зеленый упырь низко поклонился и с еле слышимым скрипом выпрямился.

— Докладываю, царевна! Все как есть скажу, без утайки. Не буду ходить вокруг да около, а про все безобразия донесу, ибо порядок соблюдать — есть наша обязанность прямая и Кощеем завещанная. Все выскажу, что накопилось, о чем подданные говорят по углам темным…

— Да говори уже! — потеряла я терпение и даже ногой притопнула.

— Бунтует нежить, царевна! — снова поклонился тот. — Говорит, что ты, только не гневайся, прошу! Говорят, что ты — подделка, Бабой-ягой сотворенная и к нам подкинутая хитроумным Карачуном. А вот с какой целью — неведомо. Так что собираются они суд вершить скорый да нечестный. Ну и съедят тебя потом, — совершенно будничным тоном завершил он.

Я аж подпрыгнула, развернувшись к Костопраху.

— Ты ж сказал, не сожрут меня! Сказал, на троне проверку прошла!

— Так это… — тот запнулся, а затем уставился на упыря, сердито сверкнув глазницами. — А ну-ка, сказывай, зеленый, в чем причина такого недоверия? Ведь вернется Кощей, никого не помилует, как прознает, что с его дочкой сотворить хотели!

— Да что я-то! Я ж за царевну! — тотчас нервно заверил Уморень и мне поклонился. — А только говорят, что ведешь ты себя, уж прости, словно дурочка деревенская. Визжишь, словно поросенок под ножом, из зала всех выгнала… А ведь к тебе со всем уважением пришли. Поклониться, подарки приготовили. А им в ответ — вон пошли! Вот и обиделись подданные.

— Это все? — спросил Костопрах. — Иль еще чего добавить желаешь?

— Желаю! — неожиданно дерзко ответил упырь. — Желаю сказать, что одета царевна не по-нашему. Отсюда и уважения у нежити поубавилось.

Я мельком оглядела себя. Ну да, джинсы, кроссовки и футболка мало похожи на сказочный наряд. Хотя вообще-то среди подданных, помнится, встречались некоторые в откровенной рванине, а то и в саванах, испачканных землей. А туда же — одежда им моя не понравилась.

— Так, с этим тоже ясно, — прервал мои мысли Костопрах и повернулся к Умореню. — Ступай к недовольным и скажи, что царевна усталая была и с дороги длинной. А одежда на ней — исключительно Карачунова заслуга. Потому и прогнала всех, не хотела, чтобы в неподобающем виде ее подданные узрели. Зато через час она изволит их видеть в тронном зале. Всех. Там и разберемся.

Упырь с сомнением на нас глянул, но перечить не посмел и умчался прочь. Я же мрачно посмотрела на Костопраха.

— Через час меня сделают десертом? Вот уж спасибо!

— Через час, царевна, ты произведешь на них самое неизгладимое впечатление, — поправил тот.

— Это как?

— Для начала, попрошу пройти со мной. В чем Уморень прав, так это в том, что одета ты не по-царски. И надо это срочно исправить.

— В магазин пойдем?

Вопрос прозвучал глупо, но Костопрах ответил:

— Нет, в лавку нам не надо. Да и не продают купцы потребной тебе одежды. Идем в покои, что раньше Василиса занимала. Там все осталось, что при ней было. Найдется, поди, во что переодеться.

Я не стала спорить и поспешила за Костопрахом. Скелет прекрасно ориентировался во дворце, поэтому мы, ни с кем по пути не встретившись, довольно скоро оказались у нужной двери.

— Василисины покои, — пояснил Костопрах и коснулся кованой ручки.

Едва слышно щелкнул замок, и мы вошли внутрь.

А в следующий миг я испуганно вздрогнула, так как к нам навстречу шагнула очень старая бабка, скрюченная так, что напоминала знак вопроса Ловко постукивая клюкой, она подняла голову и скрипучим старческим голосом сказала.

— Так вот ты какая, царевна. И впрямь на Василису похожа как отражение.

— И тебе не хворать, бабушка Топляница, — выступил вперед Костопрах, а затем повернулся ко мне. — Нянька это, Топляницей кличут. Василису воспитывала с младых лет.

— Очень приятно, — пробормотала я, гадая, захочет ли мне помогать бабуля. Ведь я, по сути, на место ее воспитанницы нацелилась. Нежданный наследник, так сказать.

Но та ничем не показала свою антипатию. Лишь спросила;

— По нужде, думаю, пришли?

— Ее переодеть надо, бабушка, — ответил скелет. — Чтобы сразу было понятно слугам, кто перед ними на троне сидеть изволит.

Кхекнув, бабка оглядела меня цепкими желтыми глазами.

— Ну, с этим-то трудностей не будет. Сейчас погляжу, чего достать могу.

— Нам не «погляжу» надо, а доспех требуется, — твердо произнес Костопрах. — Тот, что Кощей лично для Василисы сделал.

Топляница недовольно прищурилась, но спорить не решилась. Пошла куда-то вглубь покоев, поманив нас за собой узловатым пальцем.

Я было двинулась за ней, но, пересекая уставленную резной мебелью гостиную, или по-здешнему, светлицу, заметила небольшую и весьма заинтересовавшую меня дверцу. Дверца была небольшая, дубовая, а резьба на ней изображала купание русалок. Ассоциации сработали мгновенно, и организм намекнул, что ему вообще-то в такое вот место сходить не мешало бы. Причем желательно побыстрее.

— Костопрах, — решилась я, останавливаясь. — А вот эта дверь, случайно, не в уборную ведет?

Оказалось, именно туда. И пока Топляница копалась в шкафах, я смогла ознакомиться с тем, как устроена местная сантехника. Как пояснил скелет, во дворце находилось не так много подобных помещений, ибо нежити они не требовались. Зато те, что были, выглядели вполне солидно. Тут даже какая-то система канализации работала.

В центре помещения находилась огромная овальная ванна, выточенная из полупрозрачного камня и с золоченым краном для воды. У стены стоял золоченый трон-унитаз и был подвешен умывальник. Вода, правда, изначально шла холодная, а подогревать ее, как оказалось, надо было специальными жар-камнями, которые располагались на специальной полочке.

На ванну у меня, к сожалению, времени не было, но умыться удалось. Да и золоченый «трон» пришелся кстати.

А вскоре я уже стояла в одном нижнем белье посредине просторной спальни напротив широкой кровати с несколькими пуховыми перинами, заправленными пурпурным атласным покрывалом. И, заставив Костопраха отвернуться к стене, смотрела, как бабка выносит и складывает на эту самую кровать все детали моего одеяния. К счастью, доспех не выглядел особо тяжелым. По большей части он оказался кожаный, лишь некоторые стратегические места на нем закрывались металлическими пластинками и художественной ковкой. Правда, оценив ее в полной мере, я с надеждой уточнила:

— Уважаемые, а вы уверены, что мне надо это, которое с черепушками, надевать?

— Разумеется! Черепа — символ рода Кощеев! — отозвался от стены Костопрах.

— Фирменный стиль, значит. Под некрофилов, — сделала вывод я, но предложенное все-таки надела.

Село почти идеально и действительно веса его почти не ощущалось, только в груди чуть сдавило, о чем я не преминула тотчас сообщить.

— Так для Василисы делали, а она чуть постройнее была, — проскрипела Топляница.

— Супер. Хожу в чужих обносках, — буркнула я.

— Зато тебе они куда больше идут. Вон как грудь подчеркивают, лучше всякого заморского корсета, — проворковал Костопрах. — На Василиске-то так не смотрелось.

— Подлиза, — констатировала я, хотя не могла не признать, что отражение в зеркале мне нравится.

Я была облачена в доспех из черной кожи, с аккуратно выполненными выпуклостями в нужных местах. Эти же места дополнительно прикрывались чешуйками из какого-то незнакомого металла, напоминающего серебро, но с золотыми прожилками, легкого, но прочного. Покрой делал фигуру похожей на песочные часы, подчеркивая талию и приподнимая грудь.

На плечах красовались человеческие черепа без нижней челюсти, отлитые из того же металла. Помимо защитной функции они совершенно точно несли глубокий эстетический посыл, сразу демонстрируя всем желающим, к какому лагерю принадлежит обладатель такого вот костюмчика. Под доспехом на мне были шелковая рубашка, естественно, черного цвета и кулон, который я так и не сняла. Кроме того, штаны из кожи, выделанной столь старательно, что своей мягкостью напоминали ткань, и высокие сапоги. К наряду прилагался длинный шелковый плащ все того же радикально черного цвета.

Ну а законченный образ темной царевны завершал красующийся на голове венец, вышедший из-под рук мастера, страдающего, как мне подумалось, некоей формой психического расстройства Венец был шипастый. Неподготовленный человек, увидев меня издалека, решил бы, что мне на голову посадили дикобраза, который, почуяв опасность, вздыбил свои иглы.

Я нервно усмехнулась, рассматривая этот венец-корону. Металл тот же, что и на черепах-наплечниках. Плюс миниатюрные золотые черепушки, украшенные самоцветными камнями.

Что ж, несмотря на то, что изначально я рассчитывала примерить золотые царские украшения, такой облик мне тоже нравился. Даже ремень, имеющий знатную пряжку в виде все того же золотого черепа, не раздражал.

Волосы же Топляница заплела в косу и скрутила внутри венца.

— А то хоть цветом и русые, как у Василисы, да короткие дюже, — пояснила она с явным укором. — Не обрезала она свои никогда.

Пф-ф, подумаешь.

Развернувшись к Костопраху, я постаралась, чтобы плащ этаким черным крылом взметнулся сзади, и спросила:

— Ну как?

Скелет сложил руки в молитвенном жесте на груди.

— Это великолепно, царевна! В точности дочь Кощея: грозная и опасная!

— Вот и отлично, — я мрачно улыбнулась. — Благодарю, бабушка Топляница. Все подошло просто идеально.

Старуха лишь рукой махнула и промокнула увлажнившиеся глаза платочком. Я же вновь посмотрела на Костопраха.

— Ну что, идем?

Не зря говорят, что одежда влияет на поведение. Сейчас мне прямо-таки хотелось предстать перед всей этой нечистью в таком вот виде — царственном и внушающем трепет.

Костопрах было кивнул, но вдруг дернулся к дальнему углу и достал оттуда длинную, в мой рост, палку, с насаженной на нее черепушкой. На этот раз настоящей, человеческой.

— Вот еще, царевна, возьми!

— Что за мерзость?

— Не мерзость, а посох чародейский! — уважительно поправил скелет. — Его Кощей для Василисы делал, значит, и ты пользоваться сможешь, вы ж близняшки.

— Опять для нее, — проворчала я под нос, но посох все-таки взяла.

Раз Кощей делал, значит, вещь нужная, в хозяйстве пригодится.

Присмотрелась к черепу. Нормально так, соответствует общему курсу. Насажен на посох столь плотно, что и не шевелится вовсе. И, в отличие от других черепов на моей одежде, с нижней челюстью…

Которой он и зевнул, широко и со скрипом. В тот же миг пустые глазницы засветились мертвенно-зеленым светом.

— Да ну на хрен!!! — завопила я, отбрасывая от себя чертову палку обратно в угол.

Зевающий череп — это уже перебор!

— М-да, молодое поколение в наше время совсем уважения не имеет, — раздался оттуда ворчливый, слегка приглушенный ковром голос.

Он еще и разговаривает!!!

Костопрах моментально подскочил к посоху и поднял его, развернув черепом ко мне.

— Ах, царевна! Разве так можно, с колдовской-то вещью! — запричитал он, аккуратно сметая с черепушки пыль. — Это же не просто палка!

— Тем более! — нервно выдохнула я. — Предупреждать надо! Что это за фигня такая?!

— Это величайший магический артефакт, созданный Кощеем! — торжественно сообщил Костопрах. — Обладающий собственным разумом, чародейной силой и прочими достоинствами.

— Да, это я, — подтвердил череп, мигнув глазницами. — Ты еще скажи этой ду… этой царевне, откуда я взялся. А то бросается тут… уважаемыми магами, понимаешь.

Костопрах подошел ближе, и я невольно отступила.

— Во времена давние, во времена дивные, жил на этом свете чародей великий Яр Черноогонь, — нараспев начал скелет. — Куда ни придет, там беда случается. На амбар посмотрит — сгорит амбар. На человека взглянет — и человек в пепел обратится. А уж коли город какой откажется колдуна приветить, так нашлет мор черный на жителей, а сам радуется-веселится, глядючи на свои злодейства…

— Молод был, затейлив, — прокомментировал череп.

— …Долго люди терпели. Долго ждали они, что потешится колдун и уйдет восвояси. Да только тому все в радость было. Колодцы травил, на посевы жар насылал, священные дубравы под корень пускал. А потом объявил всем, дескать, сяду я в Древляни да буду править вами. А ко двору несите-ка мне дань немалую да ведите девиц помоложе и покраше.

— Всем в этой жизни надо как-то устраиваться, — снова подал голос череп.

— Подумали люди, погоревали, да делать нечего. Не совладать им с колдуном такой силищи. Вот и платили дань колдуну да девиц молодых ему на утехи отдавали. Но нашелся один богатырь, что не испугался и за меч взялся. Поклялся он отрубить голову колдуну за деревню свою разрушенную да невесту Настеньку, в полон уведенную.

Я сама не заметила, как заслушалась. Рассказывать Костопрах умел, этого не отнять.

— Сел он на коня богатырского, взял в руки меч булатный, ну и вызвал колдуна на честный бой, — продолжил было скелет, но потом замялся.

— И что? — не выдержала я. — Судя по тому, что я вижу череп на этом посохе, богатырь победил?

— Не-а, — ответил вместо Костопраха череп. — Я его живым в кургане закопал. Совсем дурачок был — с железякой супротив магии идти.

— Э-э, — я удивленно моргнула. — А как же тогда, ну-у…

— Косточкой подавился, — пояснил бывший колдун. — Не повезло. Кощей потом мое захоронение разорил, череп забрал да зачаровал. Вот и служу теперь.

Костопрах с поклоном протянул мне посох снова. Пришлось брать.

В конце концов, с этой палкой я даже внушительнее выгляжу. А именно это и требуется, чтобы призвать к порядку разошедшуюся нечисть.

— Прямее посох держи, а то укачивает, — ворчливо потребовал череп, выпуская из глазниц слабенький дымок все того же кислотного зеленого цвета. Причем дымок этот не рассеялся, а словно прилип к его верхней части, следуя за черепом как приклеенный. Эффектно, тут даже я впечатлилась.

Костопрах предупредительно распахнул дверь, мы попрощались с бабкой Топляницей и отправились в парадный зал. Правда, на этот раз другой дорогой. Сразу после первого же поворота скелет подошел к, казалось бы, монолитной стене, надавил на один из камней, и перед нами открылся узкий темный проход.

— Тайным ходом пройдем, царевна, — пояснил Костопрах. — Чтоб вам прямо на троне появиться, во всей красе, так сказать.

Этот ход оказался низким и извилистым, словно был проложен прямо в толще стен. И здесь не было факелов. Впрочем, кромешная темнота нам не грозила — череп на моем посохе усилил свечение глазниц.

С таким вот импровизированным фонарем мы благополучно дошли до конца коридора и остановились перед глухой стеной.

— Вот сюда встань, царевна, — показал Костопрах на пол.

Я пригляделась повнимательнее, но ничего необычного не увидела. Все тот же серый камень. Однако скелет заверил:

— Отсюда прямо на троне окажешься. Как я позову, так топни ногой, а Яр все остальное сделает. Поскольку ты пока в колдовских делах не очень, он поможет.

С этими словами Костопрах повел рукой, и стена перед нами стала полупрозрачной. Словно сквозь мутное стекло я увидела тронный зал. На сей раз он был ярко освещен пылающими под потолком огромными золотыми люстрами и заполнен толпящейся нечистью.

«Которая хочет тебя съесть», — напомнил внутренний голос, и я нервно сглотнула.

А потом поняла, что не слышу ни единого звука. И как тогда понять, что Костопрах зовет?

Сей вопрос незамедлительно с беспокойством и озвучила.

— Я этак вот рукой махну в сторону трона, — Костопрах продемонстрировал широкий жест. — Тогда и топай.

— Хорошо, — я кивнула и вновь всмотрелась в происходящее за стеной.

Бр-р, ну и подданные у моего отца! Неужели ему действительно нравится жить среди всех вот этих вот скелетов, упырей, зомби и еще бог знает кого? Они же гадкие! Мерзкие! И… и антисанитарийные вообще!

Я брезгливо передернула плечами. Ладно, нельзя терять присутствия духа. Подумаешь, монстры собрались. Мне, закаленному голливудскими ужастиками человеку, глядя на них, следовало бы рассмеяться. Наверное.

Пока я так себя подбадривала и успокаивала, перед собравшимися появился Костопрах. А я-то, рассматривая своих подданных, даже и не заметила, как он ушел.

Скелет поднял обе руки вверх, видимо, призывая к тишине. Начал что-то говорить, активно жестикулируя. Потом развернулся к трону, указал на него одной рукой, а вторую прижал к груди и поклонился.

Пора! Я топнула ногой. Глаза у черепушки на посохе сверкнули, меня что-то дернуло, встряхнуло…

И я закашлялась от клубов темного дыма, внезапно окутавшего меня со всех сторон. Пожар? Горим?! Замахала руками, удивляясь, почему не режет глаза.

— Позу, позу прими соответствующую, — еле слышно зашипел череп на посохе. — Смотрят ведь!

— Ага, приму! Сейчас как приму тобой об стену, Копперфильд недоделанный! Хоть предупредил бы! — сквозь зубы так же тихо ответила я.

Однако совету вняла незамедлительно, ибо дым уже растаял, словно и не было его вовсе. Осталась только я, в своем черно-черепастом наряде возле трона, этак царственно-устало опираясь о посох, сверкающий глазницами. Опираться пришлось, так как несмотря на то, что к встрече я себя подготавливала, но вид всех этих монстров снова сделал ноги слабыми в коленках.

В зале воцарилась тишина, достойная самого старого кладбища. На меня таращились глаза, глазищи, глазницы, буркалы и моргающие шарики на щетинистых стебельках.

Костопрах торжественно отшагнул в сторону. Ага, значит, теперь моя очередь говорить. Прекрасно! Только в горле, как назло, пересохло.

Стараясь потянуть время, я сделала шаг вперед и начала внимательно рассматривать собравшихся, стараясь тем не менее ни на ком специально взгляда не останавливать.

Откуда-то из-под ног дунул ветер, взметнувший черный плащ у меня за спиной на манер крыльев. Я искоса взглянула на посох. Череп довольно клацнул челюстью. Что ж… пора начинать.

— Ну, здравствуй, нежить моя славная, делами своими известная, — начала я, стараясь собрать все свои невеликие ораторские способности в кулак. — Донесли до меня вести, что осмелились вы сомневаться во мне? Желаете знать, настоящая я царевна или нет? А? Я вас спрашиваю! — и впилась грозным взором в какое-то страхолюдло, одетое в рванину, кокетливо перепоясанную чьими-то отрезанными волосами.

Страхолюдло занервничало и попыталось спрятаться за нечто, напоминающее копну сена. Но с глазами и большой пастью.

— Так, значит, что, бунтовать вздумали? Поперек слова Кощеева идти?! — приободрившись, упомянула я еще и авторитетного папу.

Подействовало. Некоторые отвели глазищи. Уже легче.

— Ну так я вам скажу, нежить! Сначала скажу, а до кого не дойдет с первого раза, на кол посажу ради собственного удовольствия и для воспитания остальных! А то ишь, распоясались! Кощея всего несколько дней нет, а они уже того! Бунтовать вздумали! И супротив кого? На кого буркалы свои вылупили?! На дочь единокровную царя вашего?! На меня, на Марью Бессмертную?!

Я сделала паузу, чтобы отдышаться. Мельком взглянула на Костопраха. Скелет стоял, вытянувшись во фрунт и не отрывая от меня преданного взгляда. Кажется, он принял все сказанное и на свой счет тоже.

«Значит, получается! — воодушевилась я. — Теперь еще чуть-чуть нагнетем ужасов, но постараемся не переборщить».

— Так слушайте слово мое, подданные! — я повысила голос. — Отныне тот, кто будет уличен в сомнениях, трусости и наезде на царскую семью, будет осужден на пытки и смерть лютую. Стоп! — осадила я сама себя. — Вы же уже мертвые. Ну, значит, на смерть лютую и окончательную. Тем более после того, что я с пытками придумаю, виновного придется собирать по кусочкам. Вопросы?!

И, как могла грозно, оглядела зал. Сработало, как и задумывалось. Нежить со мной взглядом встречаться больше не хотела. И я было уже мысленно с облегчением вздохнула, как вдруг раздался вкрадчивый голос:

— Гхм, царевна, прошу простить покорнейше. А можно про пытки поподробней?

Спрашивал какой-то бледный мужнина, одетый в лохматые, сшитые из шкур штаны и кожаную безрукавку на голое тело. Все его тело и лицо были украшены металлическими колечками, протыкавшими кожу в самых разных местах. Через некоторые проходили тоненькие цепочки. Проколотые брови, нос, губы… лысую голову украшал ряд гвоздей, вбитых прямо в череп на манер панковского ирокеза.

— Ты кто такой, фанат пирсинга? — с подозрением, но стараясь не терять грозного тона, спросила я. — Как смеешь перебивать царевну?

— Сир и мал я, царевна, чтобы вы знали мое скромное имя, — с поклоном ответил тот. — А вот к пыткам дышу неровно. Страстишка, значицца, у меня такая есть…

— Палач, что ли? — не поняла я.

— Нет, не палач, царевна, — ответил тот и потупился. — Я больше предпочитаю роль жертвы…

Я вытращилась на него во все глаза. Это что еще за садо-мазо-мерзопакость?

Яр словно угадал мое настроение. Его глазницы вспыхнули, два зеленых луча ударили прямо в грудь любителя пирсинга, и тот моментально исчез. Лишь хлопья пепла в полной тишине плавно опустились на пол.

Нервно сглотнув, я приготовилась спасаться бегством от разъяренной нежити, но никто не шевелился.

Молчание затягивалось.

— Ну, хоть удовольствие получил напоследок, — произнесла я, чтобы хоть как-то прервать гнетущую тишину.

А в ответ грохнул хохот! Нежить грубую шутку внезапно оценила, и даже Костопрах тайком показал большой палец.

— Наша царевна! — раздались первые выкрики. — Аки Кощей бает!

Да-а? Это у моего папочки такие шутки? На-адо же…

Впрочем, мне же проще. Теперь хоть знаю, как себя вести.

И дальше все действительно пошло как по маслу. Разговорившись, я пообещала вернуть мощь источника, уменьшить налоги, найти Кощея и дать всем врагам по сусалам В ответ нежить радостно ревела, всячески поддерживая каждую мою политическую инициативу.

— Бди, упырь, Ван Хельсинг близко! Кол осиновый возьми, сам врагу в живот всади! — орала я лозунги, придумывая их прямо на ходу. — Кто попутал все границы, мы поможем приземлиться! Умер, погиб? Не надо расстраиваться! Иди к нам — трудоустраиваться!

Вот на этой позитивной волне Костопрах наконец-то вмешался и аккуратно выпроводил из зала увлекшуюся нежить. А я без сил рухнула на трон.

— Ух! — восхищенно произнес скелет, подходя ко мне. — Это было великолепно, царевна! Ты — прирожденный правитель, вот что значит кровь! Как всех вдохновила, а!

— Отстань, Костопрах, — я устало махнула рукой. — Надеюсь, в следующий раз подобный прием будет не скоро. Наоралась так, что горло пересохло и пить хочется.

— Кровь? Коктейль из жабьей икры? Вино из гусениц?

Я поперхнулась.

— А просто воду можно?

— Разумеется, — он вытянул руку, и на раскрытой ладони появилась здоровая такая деревянная чаша. Скелет смутился. Что-то шепнул неслышно, и чаша стала золотой.

Впрочем, я уже ничему не удивлялась. Взяла предложенную посудину и только уточнила;

— Точно вода?

— Наичистейшая! — подтвердил Костопрах.

Я сделала глоток.

— Родник у нас тут есть недалече, — продолжил скелет. — Прям посередь могильников бьет…

Едва не подавившись, я выплюнула воду на пол. Да что ж такое-то?!

Но ответить ничего не успела Костопрах сам сообразил, что произнес что-то не то, и торопливо добавил:

— Пей, царевна, не бойся. Тем могильникам, почитай, лет триста уже. А водичка и впрямь чистейшая, даю слово.

Хм. Триста лет для могильников, конечно, не особо значимый срок, но жажда мучила неимоверно. Поэтому я, плюнув на предрассудки, вновь приложилась к чаше. В конце концов, я же вроде как бессмертная, верно?

Вода действительно оказалась вкусная и холодная. Зубы сразу заломило, но я не отрывалась, пока не допила все до последней капли. Только потом отдала чашу обратно скелету и, ощутив, что вновь готова к активным действиям, решительно поднялась.

— А вот теперь, Костопрах, веди меня в Кощеев кабинет. Или где он там дела свои решал? Покопаюсь в бумагах, может, и найду какое-нибудь объяснение тому, что у вас тут произошло.

Мой энтузиазм скелету явно понравился. Буквально за несколько минут мы поднялись на пару этажей вверх, миновали пару коридоров, а затем Костопрах остановился перед дверью из мореного дуба, богато украшенной вычурной резьбой. Ручкой ей служил расположенный по центру большой золотой череп, сквозь ноздри которого проходило массивное дверное кольцо.

— Вот, царевна, — с поклоном указал на нее Костопрах. — Покои, где наш Кощей думу думал о благоденствии царства нашего да указы подписывал. Дверь открывается на себя, — добавил он и зачем-то отошел подальше.

Опять проверяет, что ли? Ну да и ладно. После того как трон меня не убил и в сокровищницу пропустили, уже не страшно.

Я уверенно взялась за массивное кольцо, и глаза на металлическом черепе тотчас вспыхнули рубиновыми огоньками. Впрочем, к собственной гордости, я даже не дернулась, ожидая что-то типа этого. А огоньки пробежались по мне на манер лазерного сканера и медленно погасли, словно череп прикрыл глаза. После этого дверь бесшумно отворилась.

— Признал страж кровь Кощееву, — пояснил Костопрах, подходя ближе.

И вот даже знать не хочу, что случилось бы, если б не признал.

Как только мы пересекли порог кабинета, под потолком вспыхнула люстра, позволяя оглядеться.

Честно говоря, ожидала я большего. Кабинет как кабинет, в ретростиле под позднее барокко. Прямо напротив входа расположился здоровый письменный стол, заваленный какими-то бумагами и свернутыми в трубочку пергаментами. Только массивная золотая чернильница в форме, да-да, все того же черепа с мерцающим тлеющими огоньками пером указывали на то, что это рабочее место колдуна, а не обычного директора какой-нибудь фирмы.

Тут же находилось широкое кожаное кресло, спинку которого украшали уже надоевшие черепа. Стена по правую руку целиком была увешана полками, забитыми книгами. На противоположной висела куча холодного оружия, под которым тянулся низкий комод с кучей узких ящичков, судя по всему, под свитки и пергаменты. Разбросанную на нем мелочовку я разглядывать уже не стала. Позже разберусь.

Что интересно — кроме царского кресла больше в кабинете сидячих мест не было. Даже завалящей табуретки. Видимо, при общении с Кощеем полагалось только стоять.

«Либо навытяжку, либо на коленях», — мысленно хмыкнула я.

Хотя оно и понятно: нечего тут расслабляться. Не для отдыха место предназначено.

Кстати, об отдыхе!

— Странно, столько всего произошло, а усталости нет. Так, мимолетно накатывает от нервов, но и только, — поделилась я наблюдением с Костопрахом.

— А это все благодаря источнику, царевна, — объяснил тот. — В его пределах и усталость медленнее накапливается, и сила прибавляется. Вот и ты ощутила.

— Удобно, — оценила я и двинулась к письменному столу. — Ну-с, что тут у нас?

— Царевна, дозвольте покамест отлучиться? Надо спуститься к подданным вашим, дабы настрой не теряли. Да и дел преизрядно во дворце, проконтролировать бы, — произнес скелет.

— Иди, — милостиво разрешила я, и Костопрах вышел.

Я же подошла к креслу и, прислонив посох к столу, уселась. Задумчиво оглядела стол, постучав пальцами по столешнице. С чего бы начать?

Наугад взяв со стола трубочку пергамента, я развернула его и вчиталась в строки, написанные трудно разбираемым витиеватым почерком:

Ага, неурожай и голод, а пишет на пергаменте, который, поди, совсем не дешев.

Хмыкнув, я отодвинула свиток в сторону и открыла наугад еще один. Буквы на этот раз оказались хоть и убористыми, но четкими.

Заметив слово «идиот», написанное в самом низу этого послания, я хмыкнула. Почерк был другой, так что приписку, видимо, Кощей сделал самолично.

А богатырь-то хорош! Вызвать царя на бой, да чтоб тот сам приехал, дрался палкой против меча, а в случае победы отпустил с миром. Здорово придумал, ничего не скажешь!

Я присмотрелась к подписи:

Усмехнулась. Соломонович, значит. Ну, тогда понятно, откуда взялись такие условия.

Дальше свитки и разбросанные бумаги я читала как хороший приключенческий роман с элементами юмора и сюрреализма. Занятие это настолько захватило, что за временем я перестала следить абсолютно.

Здесь были и хозяйственные записи, и кляузы высокопоставленной нежити друг на друга Угрозы каких-то царевичей и, наоборот, предложения от нескольких королевств руки и сердца дочерей своих, дабы породниться. Потом попалось недописанное Кощеем письмо царю Берендею, которому мой могущественный папочка обещал, что приедет лично, вырвет из петуха его заморского, павлином зовущегося, самое длинное перо и вставит этому Берендею прямо в… коли он, Берендей этот, от своего хода не откажется.

Какого хода? О чем это они?

Я было заволновалась и зашелестела бумагами. Неужели — оно? Но когда обнаружила другие письма, все прояснилось. Оказалось, Кощей с Берендеем играли друг с другом в шахматы по переписке.

Попадались еще вызовы на честный бой, объявления войны и перемирия, ругательные, просительные и требовательные письма. В общем, было все, кроме того, что я искала.

Наконец, перебрав все находившиеся на столе бумаги, я встала из-за стола и устало потянулась. Похоже, придется лезть в комод.

А за стрельчатым окном занимался хмурый рассвет. Значит, полночи я тут уже провозилась.

Тяжело вздохнув, с завистью посмотрела на дрыхнущий посох. В том, что Яр спал, не было никаких сомнений. Огоньки в глазницах черепушки потухли, а челюсть слегка подрагивала в неслышном храпе.

Спать мне, конечно, не хотелось. Но вот переключиться с бумажек на что-нибудь другое — очень даже. И поесть бы не мешало. Интересно, еда в Кощеевом дворце вообще есть? Или он нечистым духом питался?

Сглотнув голодную слюну, я направилась к комоду, и тут мне повезло. Среди разной мелочовки, книжек и каких-то кристаллов обнаружилось одинокое жухлое яблоко. Ну хоть что-то!

Съела сразу, стараясь не думать, что лежит оно здесь уже несколько дней с момента исчезновения Кощея. Сердито обернулась на всхрап посоха, и внезапно взгляд упал на листок пергамента, валявшийся под столом. Находился он у самой ножки и был смят в комок, так что неудивительно, что раньше я его не заметила. Только теперь, когда свет из окна упал на эту часть пола, бумагу стало видно.

Подскочив обратно к столу, я подняла пергамент и аккуратно расправила. Увы, он был не только смят, но и обуглен. Похоже, Кощей, читая, настолько не совладал с гневом, что еще и подпалил. Так что текст начинался так:

Здесь письмо обрывалось. Что там было? Адрес? Условия? Имя автора письма?

Я повернулась к посоху и позвала:

— Яр!

— Хр-р-а?

— Ты спишь?

— Так, вздремнул немного, — он зевнул. — А что, нашла что-то?

— Да вроде бы. Смотри, — я положила бумагу перед посохом.

— Н-да, дело серьезное, — прочитав, изрек тот. — Кощей и впрямь убийцу Марьи Моревны шибко искал. Теперь-то понятно, куда он сорвался. Ловушку царю нашему изготовили знаючи…

Перебивая его, в дверь постучали.

— Войдите! — громко сказала я.

— Утро доброе, царевна, — на пороге появился Костопрах. — Посох чародейский ваш весточку кинул явиться неотложно. Али нашлось чего?

Я кивнула и показала обрывок. Скелет подошел поближе и, взглядом спросив разрешения, быстро пробежал его глазами.

— Та-к, — протянул он. — Вот, значится, оно как выходит.

— Как оно выходит, я и без тебя вижу, — нервно буркнула я. — Отец точно знал того, кто ему письмо прислал, и доверял ему, раз по первому зову сорвался. Да только нам-то как предателя узнать?

Костопрах задумчиво почесал черепушку. Раздался неприятный скрежещущий звук. Я поморщилась. Опомнившись, он виновато взглянул на меня и произнес, оборачиваясь к комоду:

— Ну, раз пергамент у нас тут имеется, можно попробовать посмотреть на писца евонного через блюдо Всевидящее. Яблочко наливное, зачарованное покажет…

Скелет осекся. Мы оба дружно посмотрели на несчастный огрызок, одиноко лежащий на блюдечке с голубой каемочкой.

За спиной надсадно и нервно закашлялся посох.

Стало как-то очень стыдно.

— Я так понимаю, девайса для наблюдений у нас больше нет? — робко уточнила я.

— Нет.

Помолчали.

— Извините, — выдавила я наконец. — Я просто… есть хотела. А другим яблоком заменить нельзя?

— Можно-то оно можно, — отозвался Костопрах. — Но яблоня Молодильная только раз в десять лет цветет, так что еще семь годков подождать придется.

— Беда-а…

— Во всяком случае, в ближайшие десять лет у тебя будет отменное здоровье, царевна, — попытался найти положительную сторону в произошедшем скелет. — И раны мгновенно затягиваться будут, что тоже неплохо.

— Так я вроде и так бессмертная? — напомнила я.

— Ну-у… — Костопрах как-то странно замялся, но тут же добавил. — В любом случае ходить вечность с простудой, кашлем или раной гниющей не в удовольствие. А еще могут расчленить, колесовать, закопать заживо, утопить, спалить…

— Хватит! — не выдержала я. — Все понятно! Чего жути нагоняешь?

Костопрах замолчал, поникнув головой.

— Совета просить надо. Помощи искать, — внезапно подал голос посох.

— У кою и где искать? — я повернулась к нему.

— Ну, раньше к Бабе-яге за мудростью ходили, но ее нет уже лет двадцать. Исчезла она… с вами. Вы вот вернулись, а она нет.

— Значит, с Ягой мы в пролете, — подвела я итог. — Костопрах, ты чего молчишь? Вон даже палка помочь пытается!

— Я не палка…

— Он не палка…

Скелет и посох заговорили одновременно и столь же одновременно замолкли.

— Ладно, кто там у нас есть из потенциальных союзников? Кто отцу моему хоть когда-нибудь помогал? — я решила не упускать инициативу и устроить импровизированный мозговой штурм.

— Лихо одноглазое, но к нему обращаться не советую. Сглазить может ненароком, а зачем нам еще больше неприятностей? — ответил Костопрах.

— Да уж. Кто еще?

— Соловей-разбойник, но его не советую тоже. Неуравновешенный, да и не шибко умен, все равно пользы особой не будет.

— Согласна. Еще варианты?

— Ну вот Змей Горыныч…

— Во! Супер! — я потерла руки. — Сильный, грозный, давай помощи у Горыныча попросим!

Однако Костопрах моего энтузиазма не оценил. Сверкнул глазницами и изрек:

— Если честно, я и его не советовал бы. Как по мне, вам лучше с этим умственно… э-э… разнообразным не связываться.

— В смысле? Почему разнообразным? — не поняла я.

— Потому, царевна, что, когда он дракон трехглавый, Горыныч еще нормальный, а как в человека обращается — там же три личности в одном теле! — ответил скелет. — И друг друга шибко ненавидят. Никто не может предсказать, что он в следующий момент выкинет. А ты все ж с магией не так хорошо ладишь, как батюшка, чтобы без страховки.

— Ясно, — я с раздражением куснула губу. — На этом, как я понимаю, все?

— Ну-у, теоретически еще Леший имеется…

— Но и к нему ты идти не посоветуешь, — оценив неуверенный тон скелета, мрачно констатировала я.

Тот кивнул.

— Ладно. Я поняла, что сидеть так мы можем долго. Поэтому давай будем считать, что я твои качества советника и просветителя оценила, и просто скажи, к кому мне идти.

— К ученому коту Баюну, — тотчас бодро отрапортовал Костопрах. — Он все знает и с Ягой в хороших отношениях всегда был. Точно подскажет, что делать надобно.

— Кот Баюн? Это который в Лукоморье живет? — повспоминала я. — Где дуб зеленый и златая цепь?

— Да-да, дуб на луге у моря, — подтвердил скелет. — На острове Буяне. Правда, сейчас он не совсем у моря, а…

— Ладно, не суть! — подвела я итог совещанию. — Надо — значит надо. Айда к коту.

Скелет с умилением посмотрел на меня.

— Ах, как же царю с дочкой-то повезло! Не с одной, так с другой уж точно!

— Не подлизывайся, — строго сказала я. — Когда выезжаем? И на чем, кстати? Лично я бы предпочла ковер-самолет. И подушки помягче, да бокал шампанского. В общем, бизнес-класс. И поесть бы перед отъездом не мешало.

— Ковра, увы, нет. Шапма… шампу… Этого тоже нет, — с легкой растерянностью ответил Костопрах. — А накормить — накормим, разумеется. Как же отправляться в дорогу дальнюю, путь неблизкий, не откушав?

— Только учти, лягушек есть не буду! — забирая посох, на всякий случай предупредила я.

— Как можно, царевна! — помотал черепушкой Костопрах и посторонился, пропуская меня вперед, к выходу из кабинета.

К счастью, в трапезной, куда отвел меня Костопрах, стол был заставлен самой обычной, человеческой пищей. Хотя обычной она была, естественно, учитывая местный колорит, и большинство блюд вживую я видела впервые.

А еще здесь висел портрет моего папочки в полный рост. И я наконец-то смогла увидеть его, так сказать, воочию. Зрелище было внушительное.

Сложившийся ранее в голове образ этакого тощего колдуна при первом же взгляде на картину разлетелся в один миг. Кощей оказался могучим бритоголовым мужчиной с челюстью, как у Николая Валуева. С картины он смотрел исподлобья, так, словно размышлял, посадить тебя на кол или всего лишь отрубить голову. Одет Кощей был в вороненые латы с торчащими на плечах шипами. В левой руке он держал шлем, искусно выкованный в виде черепа, а в правой сжимал тот самый меч, который сейчас украшал собой трон.

В качестве фона неизвестный художник изобразил горящие деревни и выжженные поля.

Оглядев картину, я даже ощутила некоторую робость. Надеюсь, моя наследственность не будет настаивать на таком вот геноциде сказочного окружения.

За столом я сидела в одиночестве. Костопрах стоял чуть поодаль и щелкал костяшками пальцев, после чего на столе появлялось новое кушанье. Да, передо мной оказалась самая настоящая скатерть-самобранка. Точнее, ее часть.

— Тут ведь оно как вышло, — в ответ на мою догадку пояснил скелет. — Самобранка — уж больно нужная вещь в хозяйстве, вот ее и потрепало временем. На мелкие кусочки.

— Это как? — не поняла я. — Разрезали, что ли?

— Ну, где-то разрезали, где-то порвали, — ответил Костопрах. — После чего нашили волшебные лоскуты к обычным скатеркам. Те теперь тоже могут яства готовить. Но, в отличие от самобранки, которая в любое время дня и ночи завсегда накормить могла, эти скатерти раз в день, а то и раз в месяц чего-то накрыть могут. От размера лоскута зависит.

— А наша какая?

— Наша-то? Пару раз в день стол накроет, не волнуйся, царевна. Кощей смог ее к источнику подключить. А вот за пределами его действия, может, раз в неделю и сподобится.

Я понятливо кивнула и придвинула к себе горячий горшок, пахнущий просто умопомрачительно.

На первое были щи со щавелем, которые Костопрах почему-то назвал хлёбовом. Затем появилась пшенная каша с кусочками ягод и осетр, запеченный целиком. Закусывать их предлагалось пирогами с вязигой, кулебякой и солеными грибочками. А на десерт подали блины с вареньем и огромную кружку пенного напитка со вкусом меда и трав, который скелет назвал сбитнем.

Все это я съесть, естественно, не смогла, но попробовала каждое блюдо. Интересно же, как в сказках питаются. И, могу сказать, ничего так, плотненько. Это вам не суши на один зуб.

Сыто вздохнув, я с сомнением посмотрела на пряжку ремня, раздумывая, ослабить его или нет. Решила, что не буду, само все утрясется. Поднялась из-за стола. Интересно, скатерти спасибо надо говорить? На всякий случай сказала, после чего удостоилась странного взгляда Костопраха.

Скелет, правда, промолчал. Лишь снова щелкнул пальцами, и трапезный стол стал чистым.

— Ну что, теперь, наверное, собираться надо, — сказала я. — Время идет, а кот сам ко мне не явится.

— Как изволишь, царевна, — Костопрах поклонился. — В конюшню бы тебе заглянуть, на коня поглядеть, а слуги пока поклажу соберут.

Я вмиг заволновалась.

— Коня? А я что, верхом поеду? Я же не умею!

— А как иначе-то? — Костопрах озадаченно покачал головой. — Ножками-то далече топать придется. Тем более конь не простой, а волшебный. Скачет Вещий конь Кощея выше лесу стоячего, ниже облака ходячего, горы, реки и озера меж ног пропускает, поля-луга хвостом устилает…

— Ну, точно навернусь! — перебила я его. — А по-другому никак нельзя? Без того, чтобы свою бессмертную жизнь доверить какой-то скотине неразумной?

— Нет, — твердо ответил скелет. — Конь Кощеев и в беде поможет, и пройдет там, где пеший сгинет. Тем более эскорт-то с тобой только до реки Смородины отправится. Дальше нам нельзя. Как только выходим за пределы нашего царства, так сразу того… Гнить начинаем и на куски разваливаться. Токмо Кощеева магия удержать нас может. А ты ей не обучена. Потому только на коня Вещего и его защиту вся надежда будет.

Я тоскливо посмотрела на стол. Может, еще чего-нибудь пожевать? Отсрочить знакомство с транспортным средством и неполноценным сопровождением? Но потом решительно мотнула головой, не желая показывать слабость:

— Ладно, веди!

Скелет послушно двинулся к выходу из трапезной. Подхватив посох, я отправилась за ним. В конце концов, меня не только встреча с конем ждала, но и возможность посмотреть, каков Кощеев дворец снаружи. Я-то в окна только внутренний двор разглядеть смогла — большой и квадратный. Дворец окружал его, возвышаясь на пять этажей, создавая видимость этакого колодца. По углам тянулись в небо четыре приземистые башни, а пятая стояла посреди двора и была настолько высока, что шпиль ее скрывался в серой утренней дымке. Именно она, похоже, и звалась тем самым Багровым Оком. По крайней мере, багровое сияние, в которое было окрашено небо вокруг нее, об этом недвусмысленно намекало.

В общем, хотелось увидеть больше!

И я увидела, причем увиденное превзошло самые смелые мои ожидания. Миновав огромный холл, мы вышли на парадное крыльцо дворца, и впереди раскинулась здоровая, мощенная гладко отесанными булыжниками дворцовая площадь. Впереди, метрах в двухстах от нас, виднелась мощная стена, на которой я смогла разглядеть странных тощих умертвий в балахонах и с посохами.

Но не они поразили меня больше всего. Отойдя от крыльца, я задрала голову, чтобы посмотреть на дворец, и узрела… ступенчатую пирамиду! Да, дворец был выложен из черного камня этаким здоровущим ступенчатым пятиэтажным квадратом типа мавзолея или ацтекского храма.

— Офиге-еть, — выдохнула я восхищенно. — Ну ничего себе у вас архитектор проект замутил!

— Так сам Кощей вид замка и утверждал, — откликнулся Костопрах.

— Пирамида — наилучшая фигура для аккумулирования магической энергии, — важно добавил посох. — Ежели по центру ее встать, колдовство дюже мощное выходит.

— А по центру у нас как раз Багровое Око находится, — припомнила я.

— Именно, — подтвердил Костопрах. — Батюшка ваш в энтих вот колдовских делах не зря сильнейшим мастером прослыл. Нет ему равных, и победить его никто не может… точнее, не мог до этого момента, — запнувшись, уже не так уверенно добавил он.

— Ничего, разберемся, — я попыталась быть оптимистичной. — Сейчас к коту съезжу, пообщаемся и решим, как побег из этой вашей Тридевятой Шоушенки организовать.

— Шоу… кого?

— Не бери в черепушку, — отмахнулась я. — Давай показывай коня. Я, кажется, готова его увидеть.

На другом берегу, неподалеку от избушки, которая при нашем приближении приподнялась на огромных куриных ногах с кривыми когтями и предупреждающе захлопала ставнями, я спешилась и начала придирчиво осматривать плащ в поисках подпалин. К счастью, обошлось. Жар был хоть и сильный, но терпимый. И конь хвастался не зря — по Калинову мосту он действительно прошел, как по ровной дороге.

— Может, попробуем к избушке подойти, а? — спросила я, сама не понимая, зачем мне это надо. — Вдруг меня признает. Чай, Баба-яга меня с детства растила.

— Я бы не советовал, — ответил посох. — А коль не признает? Придется либо палить ее — а на землях без силы Источника я предпочитаю магию экономить, либо спасаться бегством. А она при желании может такую скорость развить, что и коню нашему потрудиться придется.

— С полскачка обгоню! — тут же задиристо отреагировал конь в ответ на слова посоха. — Пойдем проверим?

Но я тут же отрицательно мотнула головой и подняла руки.

— И так верю! В следующий раз посмотрим. Сейчас нам куда?

— Прямо поедем, пока земли Кощеевых данников идут, потом Залесье кругом обойдем. Ни к чему нам с тамошними заставами видеться. Минуем Угрюмые Кручи, а там и болота рядом. Посередь болот озеро раскинулось, там и стоит остров тот, Лукоморьем называемый.

— Болота? Погоди, я думала, Лукоморье около моря где-то, — отметила я, залезая на коня с пенька.

— А оно раньше и было островом на море, — согласился Яр. — Пока кот не надоел Морскому Царю, который остров сей к Водяному и переместил.

— То есть как переместил? — удивилась я. — Целый остров?

— А чего особенного-то? — посох пренебрежительно скрипнул. — Слово сказал, силу Живой воды призвал — и вжух! Теперь Баюн своими весенними песнями ему мальков не распугивает.

— А Водяной?

— А что Водяной? Супротив Царя Морского он не пойдет. Так что смирился. Говорят, даже сдружился с котом. Вместе в шахматы играют. Да и русалка морская, что на дереве кота в ветвях сидела случайно, тоже у Водяного оказалась. Уж по красоте-то она всяко поинтересней кикимор болотных будет. Так что Водяной внакладе не остался.

— Понятно, — протянула я. — Ладно, в путь! Дорога сама не кончится.

По эту сторону от реки Смородины обстановка уже жути не нагоняла. Лес был самым обычным, птички пели непрерывно, солнышко приятно пригревало.

Кощеев Конь мчал по дороге со скоростью хорошей спортивной машины, и от сильного ветра в лицо спасал только легкий магический щит посоха. А вскоре на пути стали попадаться крестьянские телеги. Толком разглядеть я их не успевала, но было их довольно много.

— Кощеевы данники, — пояснил Яр. — Они смирные. Платят батюшке твоему за защиту и спокойствие и живут себе не тужат. И про богатырей, чуть те объявятся, тут же сообщают куда следует. А что мертвых своих должны к нам отправлять — так то цена малая за мирную жизнь. Да многие и не против посмертного существования, сами к Смородине идут.

Вокруг то и дело мелькали деревеньки, дубравы и березняки. Мы миновали несколько небольших речушек. Конь их просто перепрыгивал, не сбавляя скорости и тем самым окончательно убедив меня, что куда лучше любого внедорожника.

Однако солнце постепенно клонилось к закату, и, несмотря на волшебное седло, моя спина и то, что пониже, начали серьезно намекать, что пора и на отдых.

— И где там корчма, Костопрахом обещанная, для ночевки? — спросила я.

— Через четверть часа в «Трех кабанятах» у старого Неклюда окажемся, — отозвался Конь. — Он в здешних местах самый хороший овес держит, без плевел.

Корчма и впрямь показалась скоро. Располагалась она на перекрестке четырех дорог и, несомненно, пользовалась успехом у проезжающих, судя по количеству коней, привязанных к коновязи, и груженых телег неподалеку.

Мы заехали во двор, когда над горизонтом от солнца остался лишь самый краешек. Стрекотали кузнечики, а воздух был пропитан ароматами дыма, смолистой хвои и жареного мяса.

Откуда-то из-за угла вылетел босоногий парнишка и, низко кланяясь, помог мне спуститься.

— Ай и рад будет старый Неклюд Василису Кощеевну вновь увидеть, — заголосил он, явно давая понять хозяину корчмы, что гости к нему пожаловали необычные. — Ох и привалило радости на старости лет хозяину. Сама Василиса Кощеевна приехала!!! — заорал парень уж совсем неприлично громко.

— Я его сейчас сам привалю, — проворчал посох. — Слышь, отрок, заткнись, а? — он клацнул челюстью и полыхнул зеленым пламенем в глазницах.

Парнишка ойкнул, замолчал и вновь согнулся в поклоне, а дверь корчмы распахнулась. Оттуда, вытирая огромные волосатые руки о длинный фартук, к нам спешил, по-видимому, сам хозяин: огромный широкоплечий дед, неприлично бодрый для своего возраста.

— Прошка! — рявкнул он с ходу. — Коня Василисы Кощеевны отведи да поставь отдельно от иных. И овса самого лучшего, и водицы колодезной ему налей. Расседлай скоренько, да сумы с поклажею в покои гостевые занеси.

Конь, явно довольный таким вниманием, лишь всхрапнул, позволяя парню взять поводья и отвести себя прочь. А старый Неклюд уже стоял возле меня, кланяясь так, что спина хрустела.

— Ох и порадовала старика, Василисушка, — проговорил он. — Ох и принесла радости. А батюшка твой тоже приехать изволит? Уж как я рад, что помирились вы. Правильно люди говорят — семья сильна, когда над ней крыша одна…

— Я тоже рада вас видеть, — пробормотала я, перебивая плавную речь Неклюда и раздумывая, сказать ему, что он ошибся, или пусть остается как есть. Решила молчать, тем более что у хозяина, по-видимому, никаких сомнений не возникло.

— Батюшка пока не приедет. Дела, сам понимаешь. А мне переночевать требуется. Да поужинать.

— Это уж всенепременно! — тотчас заверил старик. — Откушать изволите в отдельной светлице аль в общем зале поснедаете? На людей посмотрите, себя покажете…

— Давай в общем — решилась я. Надо же, в конце концов, как-то начинать изучать местные порядки. — Но себя показывать не желаю.

Посох в руке согласно дернулся. Значит, я правильно решила.

— Стол отдельный, как всегда? — спросил Неклюд, сопровождая меня к крыльцу и предупредительно распахивая скрипнувшую дверь.

— Как всегда, — ответила я и вошла в полутемное огромное помещение корчмы. Лишь накинула на лицо капюшон плаща, благо корона во дворце осталась.

Одновременно с тем Яр притушил свечение в глазницах, а потом череп на мгновение окутался темным дымком. Когда тот рассеялся, вместо черепа на верхушке посоха было лишь простое деревянное утолщение, словно высушенный комель.

Посредине зала стоял огромный стол, за которым на лавках сидели люди в простой одежде. На столе стояли блюда с жареным ллясом, деревянные тарелки с крупно нарезанными сыром и хлебом. Огромные кружки пенились каким-то хмельным напитком, похожим на пиво. Негромкий гул разговоров, стоящий в зале, на мгновение стих, когда мы вошли, но почти сразу же возобновился вновь, а люди вернулись к еде.

Вдоль стен и у окон тоже стояли столы. Однако за ними сидели посетители, одетые побогаче. Пара воинов в кольчугах и при мечах тихо, склонив головы, о чем-то беседовали. Трое, судя по расшитым кафтанам, купцов играли в карты, не забывая баловать себя соленой рыбкой и пивом.

А в одном из углов сидел старик с гуслями, глаза которого были закрыты черной повязкой. Старик был слеп, но его пальцы трогали струны гуслей, рождая негромкую музыку. Стол перед ним был уставлен тарелками с едой. Рядом со стариком сидел мальчишка не более десяти лет от роду и увлеченно жевал огромную краюху хлеба. Поводырь, видимо.

Меня же Неклюд проводил в противоположный от старика угол, к небольшому, скрытому за занавеской алькову. Там стояли небольшой стол и пара лавок по бокам. Из стены, в специальном держателе, торчал подсвечник на пять свечей, который старик тут же и запалил от лучины.

Я присела на лавку и поставила посох в угол.

— Чем потчевать будешь? — спросила я, постаравшись, чтобы в голосе прозвучала усталость, и Неклюд понял, что беспокоить меня сейчас не надо.

— А вот позволь предложить тебе жаркое из зайца, — откликнулся тот. — Вино твое любимое имеется, медок пахучий да пироги сладкие. Коль еще чего пожелаешь, так мигом принесу.

Ага, пожелаешь тут… откуда я знаю, что они тут едят и как это называется?

— Неси зайца с пирогами, Неклюд, — махнула я рукой. — Только настругай мне еще овощей в миску. Огурчиков там, помидорчиков. Лучка зеленого да укропчика покроши. И сметанки нацеди полстакана.

— Все исполню в лучшем виде, царевна Василиса! — Неклюд щербато улыбнулся и скрылся, закрыв за собой занавеску и оставив меня в одиночестве.

Я облегченно вздохнула и потянулась. После долгой дороги очень хотелось лечь и уснуть, но живот громко сообщил, что поесть перед сном — дело жизненно необходимое. И плевать, что там говорят на эту тему всякие там диетологи из моего мира.

А вскоре стол был уставлен мисками и плошками, да в таком количестве, что хватило бы человек на пять. Впрочем, я уже понимала, что заставить весь стол угощением — это такая национальная традиция и все съедать совершенно не обязательно. Поэтому придвинула к себе горячий, исходящий паром и умопомрачительным запахом горшочек и, вооружившись деревянной ложкой, принялась за дело.

К мясу хорошо пошел салатик и, скажу я вам, хрустящие пупырчатые огурчики, пахучие помидорчики и домашняя сметанка — это не магазинные пластиково-безвкусные продукты!

Неклюд появился, когда я лениво цедила вино, которое, по утверждению хозяина, было любимым у Василисы. Неплохое, кстати, вино. Сладкое, терпкое и совсем не крепкое.

— Покушала, Василисушка? — осведомился старик. — Здесь еще посидишь аль в горницу тебя сопроводить? Перинку свежую постелили, подушки взбили да все проветрили. Уж и сладко выспишься, царевна.

На столь заманчивое предложение я против воли широко зевнула и, подхватив посох из угла, решительно сообщила:

— Веди, хозяин. Ночевать буду, устала я с дороги. Как там конь мой, кстати?

— Накормлен и напоен, царевна, — тут же отозвался Неклюд. — Мы ж обращение знаем. Правда, он того… Не только овес кушать изволил.

— А что еще? — не поняла я.

Неклюд почесал голову и с заминкой ответил:

— Конь твой человечьим голосом приказал себе еще и половину туши барана подать.

Если мысленно от такого известия я и присвистнула, то внешне ничем удивления не проявила. Уточнила только:

— Подали?

— А как же! Сожрал барана и косточек не оставил! — заверил старик. — Вот только Прошка теперь заикается. Он подсмотреть решил за конской трапезой. Да и говорящий конь для него в новинку, вот и не удержался парень.

— Это он зря, — сказала я, мысленно порадовавшись, что сама этого не видела. — Впредь наука будет — не лезь, куда не просят.

— Истинно так, истинно так, — закивал Неклюд, провожая меня на второй этаж по скрипучей лестнице.

Поднимаясь за ним, я спиной внезапно ощутила чей-то взгляд. Резко обернулась и успела заметить, как один из сидевших за столом воинов быстро отвернулся и приник к чарке с пивом.

Любопытный, значит? Интере-есно.

— Неклюд…

— Чего, Василисушка? — обернулся хозяин.

— А кто это там у тебя сидит? У окна. Богатыри, что ли?

— Да что ты такое говоришь-то, царевна! — охнул тот. — Ну какие богатыри? Так, ратичи вольные. Ходят, службу ищут. Будь то богатыри, твой батюшка мигом бы прознал и самолично явился «поприветствовать». А энто так, шелупонь при мечах. Хочешь, выставлю их отсель?

— Не надо, — махнула я рукой. — Пусть сидят.

Значит, показалось. Ладно, в любом случае мне с посохом ничего не страшно. Да и сам хозяин, случись чего, против меня пойти не посмеет.

Неклюд проводил меня в небольшую комнату с окном, закрытым слюдяными пластинами. Мебели здесь было немного: кровать да сундук, который служил одновременно и скамьей, и шкафом. Вещи мои, по словам старика, Прошка положил именно туда.

А вот никаких «удобств» в комнате не наблюдалось, и это было совсем нехорошо. Неклюда я, конечно, об уборной спрашивать не стала, поскольку Василиса здесь не единожды останавливалась. Зато, когда старик зажег свечи и откланялся, сразу озадачила своей проблемой Яра.

— Вот несовершенные вы, человеки, — прокомментировал мою просьбу посох. — То ли дело, мы, нежить. Никаких естественных потребностей. Красота!

— Как это, никаких потребностей?! — возмутилась я. — А кровь кто пьет? Или вовсе людей жрет? Иногда с одеждой вместе…

— Это неестественные потребности, — парировал Яр. — Не путай. Ладно, пойдем, провожу. У Неклюда в этом плане все продумано. Будь ты простой путницей, ходить бы тебе в общую уборную во дворе. А Василисам, разгуливающим инкогнито, отдельное место положено.

Уборной оказалась отдельная комната на этаже. Там же стоял умывальник, висела натертая до блеска бронзовая пластина, заменяющая, видимо, зеркало, и стоял большой такой горшок, закрытый деревянной крышкой с… хм… вырезом.

Посох я оставила снаружи, поэтому ненужных вопросов вроде «а кто это потом выносить будет?» задать было некому.

Так что, стараясь об этом не задумываться, я быстро привела себя в порядок и поспешила вернуться в комнату.

Раздевшись, рухнула на перину, славно так утонув в ней.

— Посох, свет выключи, — пробормотала из последних сил и уснула.

Во сне я сидела у себя дома, на кухне. Бабушка поставила передо мной чай и села напротив. Я сделала глоток. Как это бывает во сне, вкуса не почувствовала. Спросила;

— Бабушка, а ты правда Баба-яга?

Бабуля засмеялась. Сначала тихонько, потом громче, еще громче… Улыбка становилась шире, демонстрируя ослепительно белые, совершенно не старушечьи зубы.

— А ну, Марья, вставай из-за стола! — сквозь смех произнесла бабушка незнакомым скрипучим голосом. — Неча рассиживаться! Ужо покажу тебе, какая я Баба-яга! Вставай! Вставай…

Я вскрикнула и проснулась. А потом вскрикнула еще раз, с перепугу, узрев прямо над собой парящий посох с черепом, полыхавшим зеленым пламенем мне в лицо.

— Вставай, Марья! — твердил тот. — Вставай! Пришла беда, откуда не ждали!

Яр! — сообразив наконец, кто это, я схватила посох и села в кровати. — Погоди, не голоси! Вот напугал, а, будильник инфернальный! Какая беда? Откуда?

Я быстро оглядела комнату, но все было спокойно.

— Пока ты спала, я тут решил разговоры людские послушать, — ответил посох. — И услышал кое-что интересное, нас напрямую касающееся. А ну, направь меня вон в тот угол!

С трудом соображая со сна, я послушно развернула череп к указанному месту. Сколько ж мне удалось поспать? Часа два? Три? Вряд ли больше.

Глазницы Яра вспыхнули зеленым, и в углу заклубилось облако странного искрящегося тумана, который, впрочем, тут же исчез, являя моему взору знакомый нижний зал корчмы в уменьшенном варианте. Такое ощущение, что я смотрю фильм в 3D.

— Ух ты! — я восхищенно покачала головой и снова зевнула. — Ночной сеанс? Ты еще и этот, как его, киномеханик, что ли?

— Не зубоскаль! — резко осадил меня посох. — Сама посмотри, авось и сообразишь, что неспроста я тебя разбудил. Жаль, конечно, не с самого начала слушал, но то моя вина. Там купцы в карты играли. Ну, я и присоединился.

— То есть как присоединился? — изумилась я. — Из комнаты вылетел, что ли?

— Нет, конечно. Просто подсказывал неслышимо Глебу Никодимычу. Это тот, что с перстнем на мизинце. Мы с ним на пару изрядно на серебро порастрясли попутчиков евонных. Особливо когда я в карты к ним заглядывать начал…

— Слышь, шулер! — сердито оборвала я его. — За такое в приличном обществе канделябром бьют. Ты меня ради этого разбудил? Похвастаться? Сказал — беда пришла. Ну и где? Или ты продулся и теперь у меня в долг взять хочешь? Так имей в виду — не дам! — твердо закончила я.

Посох помолчал. Видно, идея с долгом ему в череп не приходила. А потом сказал:

— Да не в купцах дело. Я хоть и игрой увлечен был, но вовремя насторожился. Сама смотри, что выведать удалось.

Изображение нижнего зала качнулось и приблизилось. Два воина, о которых я не так давно спрашивала Неклюда, сидели за столом и мрачно глядели друг на друга.

— Та-ак, чую, не зря интуиция сработала, — пробормотала я.

А картинка в углу качнулась, и появился звук.

— …Ну что, Богша, подтвердилось? — сказал один, с черной бородкой и неровно заросшим шрамом на щеке. — Лица-то у девки не видно. А кабы не наряд ее особый, так и внимания бы не обратил.

— Это я обратил, — поправил его второй, с вислыми усами на худом лице. — Ты токмо в окно пялился, а я сразу под плащом ее черепа Кощеевы на плечах разглядел. Я все сделал, а награду, поди, на двоих делить станем?

Первый воин нетерпеливо махнул рукой:

— Погоди ты делить неполученное! Как бы не оплошать. Василиса дюже не любит, когда ее наказы должным образом не исполняются. Ну так что узнал-то? Сказывай, не томи душу!

— Она это, Завид! — горячо зашептал Богша. — Я еще неладное почувствовал, когда она мой взгляд учуяла да как зыркнула из-под капюшона. Сразу приметил, точно тебе говорю.

— До конюшни сходил? — спросил бородатый. — Посмотрел? С Прошкой поговорил? А то сам понимаешь, без доказательств наше слово мало стоит.

— Да сходил, сходил, — Богша кивнул. — Там конь стоит. Вот уж конь так конь. Колдовской, точно тебе говорю. Глаза огнем горят, по гриве молнии скачут. Он там как раз барана дожевывал… Тут я и Прошку выцепил. Тот сам не свой от зрелища конской трапезы сделался. Выспросил его аккуратненько. Все подтвердил отрок. Сказал, что сама Василиса в корчму заехала по своим делам неведомым. А Неклюд-то рад-радешенек, услужить норовит. И невдомек ему, что царь Кощей пропал…

— А ну цыц! — оборвал его Завид и с подозрением оглядел зал. — Длинный язык с умом не в родстве! Значит, уверен?

— Да она это, она! — вновь забубнил Богша. — Все сходится! Надо отправлять весточку, да и самим мчаться.

Завид задумчиво побарабанил пальцами по столу, а потом, словно приняв решение, твердо сказал:

— Весть отправляем прямо сейчас, но вот в ночь выезжать не будем. Мне еще жизнь дорога. Мало ль кого ночью встретить можно? Василиса на все дороги дозоры разослала, а повезло нам. Так что действовать надо осторожно, дабы голову сохранить и награды не лишиться. Нам на раннее утро в дорогу выходить надобно. Тем более Кощеева коня мы всяко не обгоним, коль поскачет он в свою силу. Да и не надо оно, ворон и так быстро донесет все, что требуется.

— Лады, — Богша поднялся из-за стола. — Так я отправлю ворона? Притомилась птичка в суме. Как бы не задохнулась…

— Отправляй, — кивнул Завид. — А спать на сеновал пойдем.

Изображение в углу подернулось рябью и распалось клочьями тумана.

Я задумчиво поджала губы. Как ни странно, страха я не испытывала. Привыкать, что ли, начала к этой реальности? А вот раздражение и недовольство были. Что же это получается? Василиса против Кощея выступает? На отца идет? Нет, я понимаю, поругались там, папа выбор жениха не одобрил… Но чтоб вот так?

Ну да ладно, чужая душа, как говорится, потемки. Что мне-то делать?

Если моя заумная сестричка решила, что я ей мешаю, проблем и впрямь можно отхватить немало. Да и вообще, что ей мешает прямо сейчас во дворец вернуться и Источник себе подчинить?

Вопрос я озвучила вслух, на что посох ответил:

— Не все так просто, Марья. В теории, подчинить Источник Василиса, конечно, может. Да только сейчас время ей на это понадобится, и не день-два, а почитай седмицу точно положить можно. Ведь доступа к нему Кощей Василису лишил, когда без наследства оставил. А нежить просто так на это безобразие смотреть не будет. Не было б тебя, они бы ослабли и согласились ее повелительницей принять. Но сейчас и не подумают. Встретят Василису ратью мертвой, да и возьмут в мечи. Так что выхода у сестрицы твоей два: либо от тебя избавиться, либо тоже войско собирать.

Вот ведь!

Я решительно вскочила с кровати.

— Поедем прямо сейчас! Они будут думать, что я только под утро путь продолжу, ну и обломаются! Может, успеем еще без неприятностей обойтись.

Быстро одевшись, я подхватила посох, сумки с вещами и спустилась вниз. Простой люд спал прямо тут, в зале, на лавочках. Только купцов видно не было: для них у хозяина тоже нашлись комнаты.

Тихонько выйдя из корчмы, я направилась в конюшню.

Встретили меня два светящихся багровых огонька.

— А что, отдых нам уже не полагается? — раздался сварливый голос Коня. — Куда на ночь глядя-то приспичило?

Впрочем, едва я пересказала все, что узнала от Яра, он мрачно согласился:

— Да, пожалуй, и впрямь ехать надо сейчас. Без сил чародейских сражаться сложнее будет. Буди конюха, он тут, за стенкой, рядом с остальными конями дрыхнет.

Конюх — коренастый мужичок по имени Вася — был обнаружен незамедлительно. А через несколько минут, растерянный и искоса опасливо поглядывающий на клыки, оседлал коня, навесил сумки и помог мне забраться в седло.

— Ладно, Вася, не поминай лихом, — попрощалась я и пнула Коня пятками, посылая вперед.

Конь остался стоять как вкопанный. Я снова пнула и поторопила:

— Н-но! Чего стоим-то?

— Еще раз пнешь, пойдешь пешком, — недовольно предупредил Конь, и мы все-таки выехали со двора корчмы.

Луна зашла за тучи, показываясь лишь изредка, так что темень вокруг была хоть глаз выколи. Где-то ухал филин, лес тревожно шумел ветвями, да издалека еле слышно, доносится волчий вой. И вот среди всей этой идиллии по ночной дороге скакали мы.

Вид со стороны, уверена, открывался весьма колоритный. Вороной конь, полыхающий багровыми глазами. На коне — некто в темных доспехах с литыми черепами на плечах, в черном плаще, развевающемся за спиной, и с посохом в руке. Причем навершием посоха служит череп, из глазниц которого бьет мертвенно-зеленый свет.

Не знаю, как местные разбойники, а лично я, повстречав такое посередь ночи, если и не умерла бы на месте от страха, то постаралась убраться с дороги на максимально далекое расстояние.

А вот Конь, как оказалось, считал иначе.

— Яр, не свети мне под копыта! — уже через несколько минут после отъезда потребовал он. — А еще лучше вообще не свети. Я и так все вижу, мешаешь только!

— Это Марья так посох держит, — буркнул череп. — Я-то тут при чем?

— А я вообще могу не держать, — я зевнула. — Я подремать хочу. И тебе советую.

После чего, не обращая внимания на возмущенное ворчание Яра, вставила посох в специальный держатель и откинулась на высокую луку.

Волшебное седло приятно укачивало, а сквозь защитный полог проникал лишь легкий прохладный ветерок. Красота-а! Я расслабилась и вскоре действительно задремала, лишь периодически открывая глаза и убеждаясь, что все в порядке. Оживилась лишь под утро, когда небо посветлело, а мы свернули с нахоженного тракта на узкую колейную дорогу, заросшую травой.

— Куда это мы? — поинтересовалась я, сбрасывая сонливость.

Эх, кофе бы сейчас!

— Впереди Залесье, — пояснил Конь. — А нам к болотам надо.

— А-а.

Я потянулась и полной грудью вдохнула чистейший после выпавшей росы воздух, размышляя, не подремать ли еще.

— Ты тут держись начеку, царевна, — словно угадав мои мысли, посоветовал посох. — В самом-то Залесье князь Радогор порядок навел, а вот по окрестностям могут и тати бродить.

— Нашел чем пугать, — фыркнул Конь. — Да они и моргнуть не успеют, я уж мимо проскочу.

— Простые разбойники может быть, да только тут не только они бродят, — возразил Яр.

— А кто еще? — я начала нервничать.

— Я, когда с купцами в карты играл, разговоры послушал малость, — произнес тот. — И упоминали они, что по окрестностям воин странный шастает. В Залесье не заходит, а вот на границах княжества его встречали. Купцы говорили, что он в одиночку ватагу разбойников разогнал, а потом еще и с нежитью какой-то бился, аки богатырь из нашенских.

— В одиночку? — протянула я. — Положительный герой, значит?

— То-то и оно, — подтвердил посох. — Сам, говорят, огромный, весь в броню закованный, точно наши рыцари Смерти. Конь его тоже весь в железе. Щит у него треугольный с рисунком каким-то, а вооружен копьем здоровым да мечом тяжелым.

— Может, богатырь? Илья Муромец какой-нибудь? — предположила я, судорожно копаясь в памяти о персонажах русских сказок.

— Да какой Илья Муромец! — Конь пренебрежительно мотнул головой. — Илья в одиночку редко ездит. Все с побратимами своими — Добрыней и Алешей. И латы он не носит. Так, кольчужку легкую накинет, и буде.

— А из оружия Илья Муромец палицу предпочитает, — добавил Яр. — Сам-то он из народа вышел, вот и привык дубьем махать. Оно ему сподручней, чем мечом. Нет, другой тут кто-то бродит. Но нам в любом случае с ним встречаться не стоит. Мы все ж с богатырями не ладим, нежить они не любят.

Миленько. Как-то я до сего момента о политической обстановке особо не задумывалась, а сейчас осознала весьма неприятную вещь. Раз богатыри за условное «добро» сражаются, а я нахожусь на противоположной стороне, то я — «зло», получается? То самое, которому в конце каждой сказки неминуемый капец приходит?

«Капца» не хотелось совершенно. Однако перспектива повиснуть на цепях рядом с папочкой лет на пятьсот вдруг стала весьма и весьма вероятной. Картинка предстала перед мысленным взором с такой ясностью, что я аж вздрогнула. Бр-р!

Нет, лучше об этом не думать, а просто не рисковать и перестраховываться.

К счастью, дорога оставалась пустынной.

Ближе к полудню земля под копытами сделалась влажной, и в воздухе запахло сыростью и мокрой древесиной. На разные голоса квакали вокруг лягушки, а еще непрерывно звенела мошкара. Благо ко мне не приближалась, благодаря защитному магическому пологу Яра. Деревья стали более редкими, с крючковатыми ветвями, покрытыми то ли лишайником, то ли плесенью. Зато все чаще попадались большие сырые прогалины с огромными, мшистыми валунами.

— Вон за той рощей и начинаются болота, — Конь кивком указал на видневшиеся впереди полуиссохшие березы и ракитник. — Царство Водяного, которое…

Споткнувшись, он осекся. Я от неожиданности громко клацнула зубами, чуть не прикусив себе язык. Хотела было выругаться, но сдержалась, вспомнив, что Конь, в отличие от дремавшей меня, скакал всю ночь. Только спросила:

— Ты чего спотыкаешься? Устал, что ли?

— Чую! Ой, беду чую! — замогильным голосом ответил тот, низко пригибая голову к земле.

Я заволновалась.

— Какую еще беду? Я вот только болотные газы чую.

— Я — конь Вещий, забыла, что ли? — огрызнулся Конь. — Особенность у меня такая — чуять всякое. И вот сейчас…

— Сейчас ты собираешься накаркать нам беду. Поняла.

— Скорее уж наржать, — хмыкнул посох, но потом посерьезнел и посоветовал: — Знаешь, царевна, ты в руку меня на всякий случай возьми. И если что — прямо на врага направляй, остальное я сам сделаю.

Еще больше забеспокоившись, я быстро вытащила посох из держателя и сжала покрепче. Неужели сейчас и впрямь столкнемся с тем воином в латах?

Как выедет из той рощицы нам навстречу и…

И тут на большой валун, до которого нам оставалось не больше пары десятков шагов, запрыгнула высокая фигура. И на человека она походила лишь отчасти!

Буквально оцепенев в седле, я в панике смотрела на огромное, мускулистое, покрытое короткой шерстью тело, которое венчала волчья голова! Бугрящиеся мышцами руки заканчивались мощными когтями, а вместо ног и вовсе были здоровые волчьи лапы.

— Волколак! — крикнул посох, раздувая зеленое пламя в глазницах.

Оборотень поднял к небу морду и издал жуткий, скребущий душу вой. Тотчас прозвучал многоголосый ответ, и из рощицы стали выскакивать такие же твари.

— Засада! — Конь ударил копытом о землю. — Слазь давай! Биться будем!

— Чего?! — я аж поперхнулась. — Совсем сдурел? Ноги… тьфу! Копыта в руки и бегом отсюда!

— Далеко не убежим! — огрызнулся Конь. — Буян-остров рядом, у воды нагонят и ударят с тыла! Так что биться сейчас будем не на жизнь, а на смерть! Слазь!

— Вот еще лозунги самурайские тут покричи, Федор Емельяненко с гривой, — перепуганно пробормотала я, высвобождая левую ногу из стремени, и спрыгнула на землю.

Руки откровенно тряслись. Я попробовала успокоить себя соображениями на тему, что нам, бессмертным, вообще должно быть по барабану, но помогло слабо. Вот сожрут меня, и что? Из какого, простите, материала воскресать придется? Демонстрировать буквальное исполнение пословицы «из грязи в князи»?

— Марья, давай-ка вон к тому валуну беги да спиной к камню встань, — приказал посох. — Конь наш их задержит, он в битвах толк знает, а вот тебе лучше поберечься. Да меня держи покрепче и на врагов направляй поточнее. Тут силы Источника нет, так что моя магия ограничена.

Дослушивала я его, уже прижимаясь спиной к указанному валуну с полтора моих роста высотой. Конь одним прыжком оказался рядом и, встав между нами и волколаками, начал бить копытом в землю и всячески демонстрировать собственную крутость. Особенно круто получилось, когда по вороной шкуре словно прошла волна играющих тугих мышц и седло с моими сумками оказалось сброшено на землю. Причем каким образом сами собой расстегнулись подпруги, я понятия не имела.

Волколаки же, сообразив, что мы не собираемся цепенеть от ужаса или удирать, теперь медленно подходили, разворачиваясь полукругом.

Вожак хрипло, угрожающе заревел. Стая ответила ему рыком и злым тявканьем. Вожак расставил руки-лапы в стороны, и оборотни, повинуясь, остановились. А он выступил вперед.

— Красуется перед стаей, — негромко прокомментировал Яр. — Показывает, что он самый сильный и свирепый.

— Так давай его первого и сожжем! — я тотчас старательно направила посох на вожака.

— Лучше побережем мои силы, — ответил тот. — Против нашего Коня у него шансов никаких. Да и демонстративная победа над сильнейшим противником у стаи боевой дух поуменьшит.

— Стратег, — оценила я. — Кутузов, не иначе. Ладно. Ждем.

И уставилась на вожака, который тем временем не спеша, сгорбившись, подходил все ближе. Он медленно поднял руки, и когти показались мне размером с хорошие такие ножи.

Конь тоже сделал шаг навстречу оборотню. Глаза его пылали багровым огнем, верхняя губа приподнялась, демонстрируя впечатляющие клыки.

Первым нервы сдали у вожака волколаков. Он хрипло взрыкнул и прыгнул, одним махом взлетев на такую высоту, что мне пришлось задрать голову. И, словно пикирующий истребитель, выставив вперед когти, атаковал коня, рассчитывая покончить с ним одним страшным ударом.

Однако Конь оказался готов к такому и отскочил в сторону. Вожак ударил когтями в землю, взбивая ее словно тесто. В стороны полетел дерн и камни. Конь взбрыкнул задними копытами, но вожак в безумном прыжке, невозможным образом изогнувшись в воздухе, смог уклониться и в свою очередь полоснул лапой, слегка задев одну из ног коня.

Конь яростно заржал и крутанулся, встав на дыбы. Новую атаку летящего оборотня он встретил молотящими воздух передними копытами, и на этот раз волколак увернуться не смог. Копыто ударило его со смачным хрустом, ломая кости и отбрасывая прочь. Но упасть на землю оборотень не успел. Конь сделал скачок и перехватил извивающегося в воздухе вожака клыками. Мотнул головой, встряхивая волколака словно котенка, подбросил, развернулся и нанес страшный удар задними ногами. Миг, и изломанное тело оборотня рухнуло прямо перед недвижимо стоящей стаей.

Я восхищенно выдохнула. Вот ведь ниндзя непарнокопытный!

Стая глухо заворчала, немного отступая от Коня, который встал на дыбы и торжествующе заржал. А потом я отчетливо услышала хруст. Тело вожака, валяющееся в пыли, задергалось, сломанные кости шевелились под кожей. С хрустом встала на место сломанная шея, а пробитая голова прямо на глазах затянулась. Оборотень открыл желтые глаза, насмешливо, как мне показалось, взглянув на гарцующего коня, и одним прыжком поднялся на ноги.

Стая торжествующе взвыла.

— Какого?! — я вытаращилась на ожившую тварину. — Он что, тоже бессмертный?!

— Волколаки под чарами! Сейчас их только серебро возьмет да огонь! — закричал посох. — Конь, не подпускай их к нам! Царевна, на изготовку!

Тотчас вскинула посох повыше, и, оказалось, вовремя. Вожак прыгнул на отступившего было Коня, норовя полоснуть его когтями по горлу. Но в тот же момент из глазниц черепа вырвалось зеленое пламя, закручиваясь в дымные жгуты, и ударило оборотня в грудь, обращая в пепел.

— Авада кедавра!!! — завопила я от избытка чувств. Страх мешался с яростью, рождая внутри меня незнакомые доселе ощущения.

Стая бросилась вперед. Конь рванул им навстречу, а я вновь направила посох на одно из тел. Неудачно. Пламя хлестнуло по воздуху, лишь слегка опалив шкуру оборотня и заставив того взвыть от боли.

— Точнее бей! — рассерженно рявкнул посох. — Чай, мои силы тут небезграничны!

Я судорожно кивнула и нацелилась на нового врага точнее, на этот раз обращая его в пепел.

Конь крутился, прыгал, лягался и пускал в ход клыки, разбрасывая волколаков в стороны. Но их раны быстро затягивались, и кольцо вокруг нас сжималось все туже. Целиться посохом стало совсем трудно: я очень боялась задеть сражающегося Коня. Поэтому еще два выстрела прошли мимо. Посох выругался и приказал:

— Возьми меня двумя руками и ударь о землю!

Тем временем один из оборотней смог проскочить мимо Коня, который методично вбивал копытами в землю кого-то не столь расторопного. Волколак торжествующе завыл и бросился ко мне. В тот же момент я ударила посохом о землю, заранее прощаясь с жизнью, так как прицелиться в летящую тушу уже не успевала.

А затем заорала от страха и неожиданности, подброшенная в воздух неведомой силой. Я просто взлетела вертикально вверх, точно на вершину валуна!

Волколак, не в силах остановить прыжок, со всей силы врезался в валун и завизжал от боли. Попытался прыгнуть снова, но в следующий миг, сбивая его мощной грудью прямо в полете обратно на землю, меж нами встал Конь.

— Ты не пройдешь! — возоржал он и перекусил волколаку шею. Сплюнул клок шерсти и рявкнул остальным: — Бегите, глупцы!

После чего ухватил клыками за загривок очередного потерявшего осторожность оборотня, отбрасывая его в сторону и оставляя у себя в пасти изрядный кусок волчьего организма. А я добавила пламени.

И стая не выдержала. Завывая и оскаливаясь, волколаки бросились прочь. Из почти пары десятков их осталось меньше половины.

Я успела полоснуть пламенем одного из отстающих, увеличив тем самым скорость отступления остальных, а потом без сил опустилась на камень. Конь внизу еще бил копытом по земле и торжествующе ржал, посох воинственно сверкал мертвенно-зеленым светом в глазницах черепа, а я сидела на верхушке валуна и чувствовала, как адреналин уходит, оставляя вместо себя усталость и опустошение.

Мы победили.

С верхушки валуна меня спустил посох. Когда волколаки скрылись из вида, просто велел спрыгнуть и замедлил падение возле самой земли.

Плавно опустившись на ноги, я первым делом подошла к коню.

— Эх, и здоров же ты драться! Прямо Брюс Ли в конском виде!

— Кто? — подозрительно переспросил Конь, тем не менее гордо изгибая шею.

— Был в моем мире один мастер мордобития такой, — пояснила я. — Врагов раскидывал направо и налево. Прямо как ты. Давай оботру тебя, что ли?

Конь согласно кивнул. Я прислонила посох к валуну, полезла в сумки и достала оттуда кусок сложенной ткани. Правда, что-то он мне напоминал…

— Ну, не скатертью-самобранкой же обтирать! — возмутился Яр. — Вон пирог разверни, да и используй обычную тряпицу.

Так и сделала, хотя руки потряхивало от пережитого. Кто бы мне еще неделю назад сказал, что придется отбиваться от самых настоящих оборотней! Паноптикум! Видимо, только это ощущение нереальности не давало мне окончательно впасть в панику. Хотя кровь волколаков, которой был залит круп Коня, и воспоминание о когтях этих тварей очень тому способствовали.

— И почему Кощей серебряные вставки на твоих подковах не предусмотрел? — пробормотала я. — Все было бы куда проще.

— Я наполовину нежить. Не держится серебро на мне, чернеет и силу теряет, — ответил тот. — Мне другое странно. С чего это вдруг волколаки напасть решили? Они ж не дураки совсем — с Кощеем ссориться.

— Те двое Василису упредить хотели, — подал голос посох.

— Думаешь, она весточку получила и убийц отправила? — спросила я. — Сестра родная?

Яр немного помолчал и нехотя ответил:

— По всему выходит, что так. Да и родная она тебе лишь по крови, а не по душе. Выросли вы в разных местах, не видели друг друга никогда. Не сестра ты ей, а та, что на пути к трону Кощееву нежданно-негаданно встала.

— Вот тебе и «добро», — я присвистнула. — Я, конечно, золото люблю, но чтобы ради этого родственников убивать? Потрясающий мир.

— А я все равно не понимаю, почему нечисть Василисе подчиняется, — не успокаивался Конь. — Все ж Марья — наследница Кощея. За ней войско и золота у нее куда больше, чем у кого-либо еще. А волколаки — типичные наемники. Уж могли бы договориться на лучшие условия сотрудничества.

— Вряд ли, — не согласился посох. — Василиса умеет убеждать, да и чародейка сильная, вся в мать пошла. К каждому подход найдет, в душу заглянет. Говорит складно да дельно. Сам не заметишь, как уже волю ее исполнять желаешь всем сердцем…

Он запнулся и закашлялся.

Я с беспокойством посмотрела на Яра. Пламя в глазницах черепа потускнело.

— Устал я нынче, — пояснил тот. — Тяжело без Источника. Теперь восстанавливаться дня три буду.

— Ничего. Мы вроде уже близко, — подбодрила я то ли его, то ли себя.

Обтерев коня и водрузив на него седло, я немного повозилась, разбираясь с подпругой, но все-таки смогла самостоятельно его оседлать и навесить сумки. Довольная собой, откусила кусок пирога с вязигой и сказала:

— Вперед, труба зовет!

— Не слышу никакой трубы, — Конь тотчас заозирался. — Где? Опять враги? Слезай!

— Все в порядке, — я потрепала его по шее. — Просто выражение такое. Едем!

Конь всхрапнул недоуменно, но тронулся с места. Сначала шагом, а когда мы миновали поле боя, перешел на размашистую рысь.

Я внимательно оглядывалась, но волколаков и след простыл. Вскоре мы въехали в рощу, и под копытами Коня зачавкала влажная земля. Потянуло сыростью и прохладой. В воздухе все отчетливей пахло водой и тиной.

А за ракитником раскинулось озеро. Оно было огромное, с поросшими камышом и затянутыми ряской берегами. Противоположный его берег полностью скрывал туман. Но интересовал меня не он, а подернутый дымкой остров прямо по центру озера.

— Буян? — уточнила я.

— Он самый, — подтвердил посох.

Я было приободрилась, но, как оказалось, рано. Когда мы подъехали к берегу, Конь оценил расстояние до острова и сообщил:

— Без магии не допрыгну.

Неприятная новость заставила меня растерянно оглядеться, однако ни лодки, ни парома в поле зрения не обнаружилось. И как, спрашивается, добираться?

— А плавать ты умеешь? — с надеждой спросила я.

— Плохо. И недолго.

— Вот и я тоже. Тем более в доспехах. Чего делать будем?

— Водяного звать надобно, чтобы подковы мои зачаровал, — сообщил Конь. — Тогда пройду по воде аки посуху.

Водяного?

Я только растерянно моргнуть успела, как посох уже заорал во весь голос:

— Ой ты, царь болотный! Царь речной да колодезный! Царь ручейный да озерный! Прими поклон уважительный да слова добрые! Здоровья тебе да детям твоим! Не гневись, выйди к нам, сделай милость!

А затем шагах в двадцати от нас на водной глади вспух горб и широкой волной, пенясь и разгоняя ряску, пошел к берегу!

В считаные секунды волна поднялась на высоту человеческого роста и резко опала у самого берега, окатив нас брызгами. И являя нашему взору… да, это точно был Водяной. Никем иным старик с длинной спутанной бородой и космами темно-зеленого цвета, чей торс заканчивался рыбьим хвостом, быть и не мог.

Лицо его чем-то неуловимо напоминало лягушку, а между пальцев рук я разглядела перепонки. Водяной был закутан в тину, а на голове старика поблескивала небольшая трезубая корона, украшенная изумрудами.

Маленькие рыбьи глазки уставились на нас, быстро, цепко оглядели и недобро сощурились.

— Василиса? — булькающе произнес Водяной. — И ты еще смеешь тут появляться? Изыди, стервь, по-хорошему, пока не утопил!

О как! Значит, с ним отношения у моей сестры не заладились? Вот тебе и «подход к каждому найдет». А к Водяному-то не отыскала!

— Простите, но я не Василиса. Меня Марьей зовут, — приободрившись, вежливо произнесла я. — Сестра ее, к собственному несчастью.

— Истинно так, — подтвердил Яр. — В далеком детстве потерянная, а ныне законная наследница Кощеева.

Нам не поверили. Взгляд Водяного стал еще подозрительней.

— Гладко стелешь, да только не тому на уши болотную тину вешаешь. Я тебя, как рыб своих, насквозь вижу. Убирайся, — отрезал он и развернулся к нам спиной, намереваясь уйти обратно в озеро.

Ну офигеть теперь! И каким образом ему доказать, кто я? И вот чего, спрашивается, моя Премудрая сестричка с ним контакт не наладила? Все куда проще было бы!

Яр и Конь молчали, видимо, тоже не зная, что сказать.

— Но я не вру! — крикнула в спину Водяному я. — Я действительно Марья! А Василиса вообще меня убить хочет, вон волколаков даже подослала! И… и если вы мне не поможете, то поможете ей! Она вам, уверена, большое спасибо скажет!

Логика была так себе, отчаянная, но неожиданно подействовала: Водяной перестал погружаться в воду и обернулся. На лягушкообразном лице промелькнуло сомнение.

— Она точно не Василиса? — уточнил Водяной у Коня.

— Да чтоб мне больше мяса не едать! — заверил тот и стукнул копытом.

Тогда из горла речноболотного царя вырвался клокочущий звук, словно он полоскал горло. В ответ зазвучало разноголосое кваканье, причем сначала удаляясь, а затем вновь приближаясь. Словно кто-то что-то передавал по цепочке.

И похоже, так и оказалось, потому что, едва лягушки затихли, Водяной посмотрел на нас уже с интересом.

— Ну, допустим, — булькнул он. — Квакши говорят, с волколаками Василисы вы и впрямь сражались. И чего ты хочешь, Марья? На Буян перебраться?

Я утвердительно кивнула.

— Хорошо. Но забесплатно помогать не стану. Положено так. Чем платить будешь?

Вот никогда торговаться не любила, но выбора, похоже, не было. Судя по морде этого… жаболюда, почует слабину, такую цену назначит, что не расплачусь до конца бессмертия.

— Даже и не знаю, царь-батюшка, — печально вздохнула я. — У меня и нет-то ничего. Сами мы не местные…

— А золото в Кощеевой сокровищнице? — тут же спросил Водяной ехидно.

— Не дам! — решительно отрезала я, но тут же вновь нацепила образ несчастной сиротки. — Да и что там золота того? Чуточка всего, на содержание царства едва хватает, а тут еще враги войной идти хотят! Отца нет, сама я не справлюсь, нанимать воинов надо, а на что? Денег не-е-е-ту-у… — под конец, заломив руки, провыла я и добавила для окончательного понимания: — Совсем нету. Ваще.

Водяной недоверчиво покачал головой, но, поймав мой невинный взгляд, усмехнулся:

— Да, в том, что ты истинная наследница Кощеева, сомнения не осталось. Как и в том, что ты не Василиса. Та обычно подкупом не брезгует. Ладно. Давай тогда так — отдашь мне то, чего ты в своем царстве не знаешь.

Тут уж я от смешка не удержалась.

— Ну нет! Я только пару дней как тут появилась и в своем царстве вообще ничего не знаю. Так что, тебе все отдавать надобно тогда? Не пойдет!

Конь одобрительно всхрапнул.

Водяной насупился.

— Ну, не хочешь, как хочешь. А только самой тебе до Буяна не добраться. Через озеро без моего согласия ходу нет.

Я задумалась. Прямо тупик какой-то. Может, и правда золота отвесить? На остров-то надо…

И тут вдруг вспомнилось кое-что:

— А вот как насчет скатерти, а? Не простой, а самобранки! Пусть и не каждый день стол накроет, но иногда полакомиться деликатесами сможешь.

Водяной заинтересованно подполз поближе.

— А ну, показывай!

Показала. Артефакт, конечно, было жаль, но, в конце концов, что мне, еды подданные не найдут? А вне действия Источника от нее и вовсе толку нет.

Так что скатерть перекочевала к новому владельцу, а сам болотный царь довольно хлопнул в ладоши.

— Ну что ж, конь, подставляй копыта.

Конь осторожно подошел, и Водяной, что-то пошептав себе под нос, сильно дунул на каждую из ног. Те на мгновение окутались зеленым дымом, запахло тиной и гнилушками. А когда дым исчез, копыта начали отливать неестественным изумрудным блеском.

— Благодарю, Водяной-царь, — вежливо сказала я. — Мы можем идти, или будут еще какие формальности?

Водяной явно не понял, что я спросила, но на всякий случай важно утвердил:

— Скатертью дорога.

Получив разрешение, Конь осторожно ступил в озеро.

Нет, не в озеро. На озеро! И свободно поскакал по поверхности воды! Лишь брызги показывали, что под нами водная гладь, а не земля.

Я во все глаза смотрела на это чудо и не могла отделаться от опасения, что еще шаг, и мы полностью уйдем под воду, но нет. Мы уверенно приближались к острову.

Подумать только, я по воде скачу! Это происходит на самом деле и это… Это же офигенно!

А вскоре Конь ступил на заросшую шелковистой травой землю. Легендарный остров Буян оказался небольшим, в основном заросшим низким кустарником, с одним лишь огромным раскидистым дубом. К нему-то мы и направились.

Еще издалека я заметила исходящее от него сияние, а приблизившись, увидела толстенную золотую цепь, свисавшую меж нижних ветвей. Цепь раскачивалась, играя гранями на солнце, а на ней, как на качелях, восседал… здоровый чернющий мейн-кун!

Нет, правда, у одной из моих сокурсниц был точь-в-точь такой же кот, пушистый, почти метр в длину и с небольшими кисточками на ушах. Она столько фотографий Кузьмы… точнее, Кузериана фон Брегхоффа показывала, что ошибиться я точно не могла.

Кот безмятежно оглядел приближающихся нас… и зажмурил глаза, продолжая раскачиваться на цепи.

— Это что еще за игнор и френдзона? — пробормотала я чуть слышно, чтобы ненароком не обидеть животное.

Остановившись за несколько шагов до дуба, Конь молча преклонил передние ноги, давая мне возможность спуститься вниз без вот этих вот легкомысленных спрыгиваний. О репутации заботится, значит.

Я слезла и подошла поближе к дереву. Кот лениво приоткрыл один глаз, облизнулся, а потом широко зевнул.

— Кот Баюн? — осведомилась я, гадая про себя, как нужно обращаться к котам. Не подзывать же серьезное магическое существо банальным «кис-кис»?

Кот приоткрыл второй глаз и уставился на меня уже с любопытством.

— Василиса? Зачем явилась? — протянул он томно и вновь зевнул, продемонстрировав небольшие белоснежные иглы клыков.

— Меня зовут Марья. Дочь царя Кощея Бессмертного.

Глаза кота широко раскрылись. Теперь в них блеснул неподдельный интерес.

— Пришла к тебе за помощью и советом, — продолжила я.

Кот понятливо кивнул и прекратил раскачиваться. Вовремя, кстати, а то у меня уже запоздалая морская болезнь началась.

— Отца моего враги похитили. Пропал Кощей, как сквозь землю провалился. Вот хочу сыскать его да домой воротить…

Я оборвала сама себя. Да что же это такое?! Воздух тут такой, что ли? Говорю, словно былины вслух читаю. Проще надо быть, понятней.

— В общем, помощь мне нужна, — сказала я. — Информация требуется. Кто, как и почему. Ну и про мир здешний есть пара вопросов. Ты ведь, как говорят, самый мудрый и знающий в этих местах, — я покосилась на стоящего позади Коня.

Посох торчал из своего крепления на седле и светил глазницами черепа, но молчал. Значит, на этот раз самой отдуваться придется.

— Ведаю я и впрямь много, — протянул Баюн. — Ветер мне новости пересказывает, а он везде летает. И о тебе он говорил, но помогать тебе я не стану.

Да они что, сговорились тут все?! Он-то с какой стати разговаривать отказывается?!

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Что я, получается, зря от оборотней отбивалась?!

— Да пойми ты, Марья, не со зла я, — отгадав мои мысли, пояснил кот. — Меня попросили молчать. Очень, скажем так, настоятельно попросили.

— Василиса? — дошло до меня.

Баюн промолчал, но взглянул столь выразительно, что и без слов поняла моя ненаглядная сестрица продолжает активно вмешиваться во внутреннюю политику.

И что делать? Я в задумчивости уставилась на Баюна, перевела взгляд на цепь… и поняла, что выход, кажется, нашелся. Ибо сестрица моя, может, и умная, а я зато богатая! И на этот раз на горло себе наступлю, но ресурсов не пожалею!

Улыбнулась и елейно протянула:

— А цепь-то у тебя, Баюн, гляжу, медная. Не солидно…

— Золотая! — возмущенно ответил кот. — Думай, что говоришь-то!

— Да медная, медная, — я обидно засмеялась. — Ты по ней ходишь, лапами ее натираешь, вот и блестит, словно металл драгоценный. Но меня, дочь Кощееву, не проведешь! Я золото за версту чую. Вон и пятнышко зеленое виднеется, медь-то окисляется со временем. Не углядел ты…

Кот посмотрел, куда я указала, и вскочил на цепь. Пробежал по ее звеньям, подскочил к замеченному пятнышку и, смачно плюнув на лапу, начал яростно натирать предательское место. Вскоре пятно исчезло. Облегченно фыркнув, Баюн обернулся и попросил:

— Ты уж, Марья, сделай милость — молчи про это. А то уважение потеряю. Оно ведь как получилось: Царь Морской, когда Буян сюда перенес, золотую цепь при себе оставил. Антимагический, дескать, металл. Колдовству мешает. А мне вот эту, медную, отдал. Снял, поди, с корабля затонувшего. Я все лапы стер поначалу, пока ее начищал да в порядок приводил.

— Понимаю, — я сочувственно кивнула. — Нехорошо с тобой поступили. И статус понизили, и без защиты магической оставили, да?

Тяжелый вздох был мне ответом.

И тут я выдала свой козырь:

— А вот если ты мне поможешь, я тебе вместо медной такую же золотую велю сюда доставить. Не поскуплюсь.

— Прямо сама отдашь? — Баюн недоверчиво уставился на меня. — Золотую цепь в пять пудов весом? Да точно ль ты Кощеева дочь?

— Точно, точно, — мрачно пробурчала я. — Соглашайся быстрей, пока не передумала.

Кот спрыгнул на землю и на задних лапах подошел ко мне. Протянул переднюю и сказал:

— Договорились, царевна.

Я осторожно пожала ее и в свою очередь подтвердила:

— Договорились.

Дружный облегченный вздох Коня и Яра позади меня сказал о том, что я все сделала правильно.

— Так о чем узнать желаешь? — спросил Баюн.

Я задумалась. Вопросов было много, а времени мало, поэтому спрашивать о том, как перенести сокровищницу в мой мир вместе с собой, естественно, не стала. Хотя и очень хотелось. Однако сейчас необходимо было выяснить, как спасти отца и кто вообще его поймал. Это и спросила:

— Для начала хотелось бы узнать, кто Кощея подставил и в ловушку заманил. Василиса? Обиделась, что ее наследства лишили и решила сокровищницу отжать?

— Подставил? Хм, судя по всему — предал, — пробормотал Баюн. — А при чем здесь отжать?

— Отобрать, значит, — пояснила я, решив, что постараюсь аккуратнее подбирать слова.

— Ага, понятно. Запомню, — кот пригладил лапой усы. — Не все так просто, царевна. Василиса и впрямь связана с пленением царя Кощея. Но дело то сладить непросто было. Не справилась бы она в одиночку, все ж чародейка молодая, в полную силу не вошла еще. Есть над ней кто-то более сильный, только имя, увы, не назову, не обессудь. Неведомо мне оно, чарами хитрыми скрыто. Хотя маг сильный, это я чую. И потому скажу еще — не только сокровищница нужна им, но и Источник магии, что Кощею принадлежит.

— Источник? А че сразу наш-то? — пробормотала я.

— Так к остальным подобраться нелегко, — пояснил Баюн. — Например, Источник Живой воды у Царя Морского находится, и сражаться с его войском бесполезно, все раны на воинах заживают тотчас. Да и находится Источник на глубине, в пучине морской, а людям дышать надобно. Знаю, что дружина из тридцати трех богатырей во главе с магом Черномором пыталась как-то к нему пробиться, но успехом дело не закончилось. Воздушные мешки Черномор на богатырей наколдовал, да другого не учел. На глубине, как оказалось, давление такое, что стальные шлемы сминает, словно бересту.

Я покивала. Ага, это мне понятно. У нас вон Марианскую впадину никак толком не исследуют из-за этого самого давления.

А кот тем временем продолжал:

— Или вот источник Мертвого ветра у Карачуна — в снегах да холоде вечном. Кому туда идти захочется, коль там само дыханье замерзает? Источник камня Живого круг рыцарей охраняет с великим волшебником Мерлином во главе. А Живой огонь заморскому колдуну Артаксару принадлежит. Служат ему пылающие дэвы да ракшасы, ну и Жар-птица чужого не пустит, супротив ее пламени ни один доспех не выстоит. В общем, ни к одному магическому источнику так просто не подступиться. Хотя, уверен, к ним маг тот тоже подходы ищет, да только благодаря сестрице твоей к Кощею наперед остальных лазейку подобрал.

— Глобальненько, — пробормотала я, только сейчас начиная осознавать, что этот мир отнюдь не ограничивается русскими сказками. И что он совершенно не лубочный, а огромный и живой. — Ладно, а что за Тридевятое царство такое? И как туда попасть?

Кот вновь запрыгнул на цепь и в задумчивости сделал пару шагов туда-сюда.

— Тридевятое царство… Правит там царь Гвидон, Салтанов сын. Человек с нелегкой судьбой. В детстве его с маменькой вместе в бочку смоляную законопатили да в море скинули. Избавиться, значит, желали от наследника престола царского. Бабские происки, сама понимаешь.

Я кивнула, хотя пока ничего не понимала.

— Говорят, он с тех пор умишком немного двинулся. Закрытых пространств боится. И темноты. Белка там у него… была. Представляешь, орехи ест, а некоторые откидывает. А коли расколоть те забракованные орехи, то вместо съедобного ядрышка там смарагд-камень. Как чудо сие открылось, так экономика Тридевятого царства сразу в гору пошла, а белку ту пуще глаза Гвидон берег. Но недолго…

— А что случилось? Заболела, что ли?

Кот немного замялся, но все же ответил:

— Ну, скажем так, белочка эта уж больно папеньке твоему приглянулась…

— Спер? — понятливо осведомилась я.

— Всем говорил, что позаимствовал на время, — тактично отметил Баюн. — Но вот на какое конкретно время, не уточнил. Дело то сразу опосля свадьбы Василисы и сына Гвидона — Ивана Царевича случилось. Кощей тогда как раз явился с заявлением, что дочь свою наследства лишает и от Источника отлучает. Ну заодно и белочку того-с… подобрал.

— Я-яр? — я обернулась к посоху. — Это правда? У нас есть белка, которая изумруды делает?

— Была, — нехотя признал тот. — Да только сдохла.

— Как сдохла? Когда? — кот аж подпрыгнул.

— Да уж года два как, — ответил череп. — Кощей ее было воскресил, дабы финансовый поток не прерывался, но нежить орехи есть не захотела. На мясо свежее посматривать начала. Ну и отпустил Кощей белочку на вольные хлеба. Что дальше с ней случилось, неведомо.

Баюн нервно сглотнул. Да и мне как-то не по себе стало и от разыгравшейся фантазии, нарисовавшей образ плотоядной белки-зомби, и вообще. Неудобно как-то. Был живой раритет, а папочка из него — такое.

— Значит, Гвидон с того момента на Кощея зло затаил, — резюмировала я.

— Затаил, затаил, — закивал кот. — Так громко затаил, что на всю магическую информационную сеть заявил, мол, при первой возможности самолично Кощею голову срубит. Оно, конечно, дело нелегкое, да и бессмертный твой папенька, но сам порыв говорит о многом.

— Да уж, — согласилась я.

— Потому-то мы так быстро и узнали, кто Кощея в полон взял, — добавил Конь. — Гвидон сразу сообщил, что-де угрозу свою исполнил.

— Он моему отцу голову отрубил?! — я ахнула.

— Похоже, что так.

— Истинно так, — подтвердил Баюн. — Как есть отрубил. И рядом с телом поставил Мы с Водяным самолично в Колодце событий видели.

— Что за Колодец событий? — мрачно уточнила я.

— А тут, за дубом моим находится, — кот кивком головы указал куда-то вправо, в заросли. — Что ветер нашептывает и что чарами не скрыто, то можно там увидеть. А пленение Кощеево скрывать Гвидон и маг, что за ним и Василисой стоит, не стали. Посмотреть хочешь?

— Нет, — я отрицательно качнула головой. Глядеть, как вновь обретенному отцу, пусть и бессмертному, голову рубят, не для моих нервов. — Лучше скажи, как до Гвидонова царства добраться.

— Ну, отсель на юго-восток идти надобно, — произнес Баюн. — Девять пар башмаков железных стоптать, девять хлебов железных в пути съесть да девять дорог исходить…

— Короче, до фига, — поняла я. — А если башмаки в подковы моего Коня перевести?

— Э-э… так-то оно, конечно, быстрее будет… — протянул Баюн неуверенно. Видимо, ни разу до сего момента с такой математикой не сталкивался.

— Ладно, разберемся, — я махнула рукой. — А теперь главное: где Кощея держат?

— В тюрьме неприступной, — ответил кот. — Стоит башня посередь стольного града царства Гвидонова, охраняется дружиной крепкой да чарами сильными. В подземелье ее висит Кощей, закованный в двенадцать цепей, словом крепким заговоренных. И тает его сила день ото дня. Отец-то твой, конечно, бессмертный, но только телом. Разум да силу при должном усердии даже у столь могучего колдуна отобрать можно. Хоть и не сразу.

Я скосила глаза на посох и шепотом спросила:

— А у нас вообще шансы-то есть?

Однако череп не ответил, лишь мигнул огоньками в глазницах.

М-да, невеселенькая картина вырисовывается. Я, Конь да палка относительно волшебная, ибо без поддержки магического Источника быстро выдыхается. Ударный отряд — курам на смех. Короче, одни мы точно не справимся. Помощь нужна — это без вариантов.

О помощи я и спросила:

— А у Кощея вообще друзья имеются? Или хотя бы союзники? У кого поддержки попросить можно? Пусть даже не за простое спасибо? — добавила я, ибо жадность жадностью, но без Кощея мне тут жизни не дадут. Так что надо позвенеть золотом, пусть и не слишком громко.

— Друзей не было, — немного подумав, ответил кот. — Но союзников да помощников найти можно было. Вот только сейчас бесполезное это дело. Откажутся все, как пить дать.

— И почему они откажутся?

— Так Василиса со всеми уже поговорила и убедила не вмешиваться.

Я с досадой ругнулась.

— Вот стерва! Но умная.

— Премудрая, — поправил Баюн. — У нас прозвища зря не дают.

— А у меня прозвище какое?

— А никакого. Не заслужила еще.

— Пф-ф, и пожалуйста, — я фыркнула. — Мне и Бессмертной неплохо быть, я, может, корни семейные чту и фамилии своей не стыжусь в отличие от некоторых… Василис.

— Ну, вообще-то именоваться Бессмертной тебе тоже формально не следует, — лениво сообщил кот.

— Чегой-та?

— Бессмертие — это дар Кощея, и, например, Василисе он не передался. А поскольку вы близняшки, полагаю, у тебя его тоже нет.

И вот тут я нервно сглотнула. Вспомнила, как при вопросе о моем бессмертии замялся скелет, и поняла, что эта наглая костлявая сволочь специально этот факт утаила, чтоб я в замке с перепугу не закрылась до конца жизни. Резко пришло осознание того, что и впрямь могу погибнуть, ведь Василиса на меня вроде как полноценную охоту объявила, и я окончательно испугалась.

Меня могла сожрать моя же нежить! Меня могли сожрать волколаки! Меня могли сожрать все!!! Приеду домой, на косточки этого интригана разберу! А уж потом…

Потом-то что делать?

Здравый рассудок и логика подсказывали, что раз шансов победить нет, значит, пора валить. И вопрос вырвался закономерный:

— А как с Карачуном связаться?

— Домой вернуться решила? — щурясь, протянул Баюн. — Понима-аю. Вот как только цепь золотую мне справишь, сразу расскажу.

У-у, меркантильное животное!

— Да будет у тебя цепь! Будет! — нервно выпалила я. — Завтра же прикажу…

Договорить не успела, так как кот неожиданно зашипел, и шерсть на нем встала дыбом. А в нескольких шагах от нас воздух вдруг подернулся огненным сполохом, из которого вышел высокий мужчина лет тридцати на вид. Русоволосый, с аккуратной бородкой и яркими изумрудными глазами. Симпатичный даже. Одет он был в простую льняную рубаху с вышивкой, подпоясанную узорчатым поясом, и холщовые штаны, заправленные в сапоги из мягкой кожи.

— Всем здравия! — широко, белозубо улыбнулся он, а потом вытянул руки в мою сторону и добавил. — Кроме Василисы.

И меня охватило самое настоящее пламя!

Больно! Дико больно! И рукам, и ногам, и всем клеточкам моего тела! Я на самом деле горела и сгорала вновь и вновь…

Пока пламя вдруг не исчезло.

Тяжело дыша, с полными слез глазами я смотрела на своего мучителя, лицо которого отчего-то вытянулось.

— Так ты что, не Василиса, что ли? — недоверчиво произнес он.

И тут пришло осознание произошедшего. Меня только что чуть не убили!

В кровь ударил адреналин.

— Ты!!! — вновь уставившись на мужика, заорала перепуганная и взбешенная я. — Ты меня сжечь хотел!!!

— Точно не Василиса. Та бы в таком огне, да вдали от магического источника не выжила, — поделился с окружающими ничуть не проникшийся моими воплями тип.

— Очешуеть мне, как Горынычу! Она реально бессмертная! — изумленно выдохнул Конь.

— Бесспорно, — подтвердил Баюн и важно добавил: — Марья Кощеевна, с этого момента я официально подтверждаю твое право носить прозвище Бессмертная и заношу его в реестр магической информационной сети.

— Да плевать на прозвище! — от страха и злости меня пробила крупная дрожь. — Он меня жег! И лыбится еще! Посох, заводись, мы его сейчас убивать будем! Конь, врежь ему копытом! И…

— Ты бы для начала прикрылась, царевна, — вежливо предложил кот. — Одежда-то твоя, к сожалению, того-с…

Опомнившись, я опустила глаза и обнаружила испачканное сажей, подпаленное тело, на котором быстро проступала новая розовая кожа. А вот одежды не было! Только тонкие пластинки доспеха с черепушками самое сокровенное прикрывали, делая меня похожей на героиню развратного аниме. Благо хоть они не оплавились.

«Хорошо все-таки, что молодильное яблоко съела. И вправду раны мгновенно затягиваются», — мелькнула мысль.

Однако, прежде чем я сообразила, чем можно прикрыться, неизвестный колдун и фактически мой убийца уже шагнул вперед.

— Как-то не задалось начало знакомства, не правда ли? — с улыбкой разглядывая меня, произнес он. — Но, если ты не против, я сейчас все исправлю.

Я открыла рот, чтобы сообщить, что в помощи всяких там… не нуждаюсь и потребовать отвернуться, да так и застыла. Потому что незнакомец быстро переплел пальцы, шепнул что-то, и трава вокруг зашевелилась.

А потом, быстро удлиняясь, на меня поползла!

Опомнившись, я взвизгнула и попыталась отскочить, да не тут-то было! Ноги уже буквально приросли к земле! Травка оказалась крепче каната и невероятно шустрой. В считаные мгновения она пролезла под доспех и оплела мое тело.

«Вот сейчас сожмется посильнее — и все. Порвет на много маленьких бессмертных кусочков. Собирай себя потом…» — с ужасом поняла я.

И трава действительно сжалась, но, вопреки ожиданиям, не сильно, просто сплетаясь поплотнее. Пространство вокруг меня озарилось изумрудными искорками, в воздухе разлился запах луга после прошедшего дождя. А затем давление исчезло, и, в очередной раз перепуганная, я обнаружила под доспехом совершенно обычные зеленые рубаху и штаны.

«А если б вокруг крапива росла?» — некстати пришла в голову мысль, и я с подозрением посмотрела на колдуна.

— Что ж, давай начнем наше знакомство заново, — предложил он и представился первым: — Белогор.

— Марья, — буркнула я, хотя больше всего хотелось подпалить его в ответ.

— Марья Кощеевна Бессмертная они-с, — дополнил, мурлыкнув, Баюн. — Дочь царя Кощея Бессмертного и полноправная его наследница.

— Вот как? Не знал, что у Кощея вторая дочь имеется, — рассматривая меня еще более пристально, произнес Белогор.

— Никто не знал, ва… — начал было кот, но колдун только искоса этак глянул, и тот осекся.

Затем Белогор вновь перевел взгляд на меня и попросил:

— Ты уж мигни коню своему, сделай милость. Я же вижу, что он ко мне все ближе встает да примеривается незаметно, как бы лягнуть меня покрепче. Не надо, прошу.

— А чего ты ждал? — огрызнулась я, тем не менее останавливая Коня жестом — мало ли что? — Взял и сжег меня. Благодарить тебя за это, что ли?

— Признаю, не прав оказался, царевна, — колдун вновь улыбнулся. — Ошибся, с кем не бывает, уж прости. Но сама посуди, как тут не ошибиться? Вы с Василисой на одно лицо, да и доспех Кощеев, посох, конь знакомый. Вот и погорячился малость.

Я кивнула. Погорячился он, видите ли. Я вот тоже… погорячусь при случае.

— Чем тебе моя сестра не угодила? Или ты за каждую провинность сразу огнем живых людей палишь?

— То дело личное, уж прости, царевна, — Белогор развел руками. — Про то мне да ей известно. Пусть так и будет.

— Скрываешь, значит, — покачала я головой, изо всех сил стараясь стоять спокойно. Новая кожа чесалась просто зверски.

— У всех есть свои тайны. У меня, у тебя… Даже вон у кота.

— У меня нет, — отозвался Баюн. — Но если скажешь, то будут. Непременно.

Я задумчиво посмотрела на колдуна.

— Как перед тобой кот-то выстилается. И кто же ты такой, Белогор? Или тоже не ответишь?

— Как вырастешь с мать, все будешь знать. А сейчас незачем оно, — тот подмигнул. — Ладно, пора мне, царевна. И не держи зла, лучше будем считать, что одну жизнь я тебе должен.

Он слегка топнул ногой и… исчез. Самым настоящим образом пропал, словно его и не было. Безо всяких спецэффектов.

— Еще и невидимкой становиться может, — изумленно выдохнула я и перевела взгляд на самого умного среди нас — кота. — Кто это такой?

Однако Баюн надежд не оправдал, отрицательно качнув головой.

— Сказывать не велено.

— Да ладно, он ведь уже ушел.

Многозначительное молчание.

Ну да, ну да, может, Белогор просто невидимкой стал и еще где-то рядом находится.

— Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось, — независимо буркнула я. — Подумаешь, Копперфильд сказочный, на травяной одежде специализирующийся… кста-ати! Баюн, надеюсь, ты меня в свой реестр в нормальном виде занесешь? Не хочу, чтобы всякие там колодцы меня полуголой, обгорелой или травой опутанной показывали.

— Нет-нет, не изволь беспокоиться, царевна, — заверил Баюн. — Обрисую такой, какой ты сюда прибыла, при всем достоинстве.

Ага, уже лучше. А то встречают, как говорится, по одежке. Хотя на данный момент это не самое главное. Главное — раньше времени преимущества своего не лишиться. А потому…

— Слушай, а давай ты пока никому сообщать о моем бессмертии не будешь? Я и без титула похожу, — попросила я.

— Да как можно? — кот замахал лапами.

— Времена неспокойные, — напомнила я. — Потому пусть это моим маленьким козырем будет на всякий случай.

Баюн призадумался, но потом все же с видимой неохотой кивнул.

— Спасибо, — я благодарно улыбнулась и слегка потерла левый наплечник, счищая сажу с металлического черепа. — А то у вас тут каждый сироту не местную обидеть норовит. Даже вот видишь, доспех, который Кощей лично правил, не смог огненное заклинание отвести. Интересно, кстати, почему? Нет, мне не то чтоб обидно, но не хочется в будущем подобных сюрпризов.

— Так он от проклятий зачарован и от молнии небесной, карающей, — подал голос посох. — А так чтобы огонь, из-под земли возникший, остановить — не его это.

— Из-под земли? Колдун, типа, не меня, а землю под моими ногами поджег? Умно-о, — я нервно хмыкнула и сделала мысленную пометку быть осторожнее и не полагаться только на защиту доспеха. А то мало ли?

— Ты прости, что не уберег. Кабы силы были, я бы щит поставил, но бой с волколаками уж больно много отнял. Не восстановился я, — пробормотал Яр.

— Да я тебя не виню, — заверила я и перевела взгляд на Коня. — А ты почему о появлении этого… Белогора не предупредил? Где твоя хваленая Вещая чуйка?

— Так она только для всадника работает, — фыркнул тот. — А ты на мне не сидела.

Хм. Надо учесть на будущее и лишний раз в незнакомых местах с коня не слезать. На всякий случай.

— Волколаки? — заинтересовался Баюн. — Так на вас по пути сюда оборотни напали?

— Ага, — я кивнула, подходя к коню и забираясь в седло. — Но нас без соли не сожрешь. Конь сражался как… как Конь! А Яр даже их предводителя спалил.

— В смысле — спалил? — ахнул Баюн. — Это вы что же, Серого Волка убили? У-у!

— А что?

— Так он же приятель Ивана Царевича, мужа Василисы… был.

— Вот теперь понял, почему они на нас напали, — фыркнул Конь.

— И откуда на нем оберег Василисин оказался, — поддакнул посох.

— Иван Царевич и Серый Волк, значит? — я довольно улыбнулась. — А вот нечего! Смотреть надо, на кого пасть разеваешь. Это мы ему еще и за Красную Шапочку отомстили!

Кот почесал лапой голову.

— Он у вас шапку, что ли, украл?

— Не у нас, — я махнула рукой, мол, не бери в голову. — Ладно, поеду я. За помощь спасибо. Как дома окажусь, первым делом прикажу трехпудовую цепь для тебя справить.

— Пять, — поправил кот.

— Что «пять»? — захлопала я глазами.

— Уговор был на пять пудов, — строго сказал Баюн.

Вот ведь котище вредный! Но делать нечего.

— Пять! Конечно, пять! — старательно засмеялась я. — Оговорилась, бывает. Хотя мне золото сейчас, чувствую, будет нужно просто позарез. Чтобы отца из неволи вызволить, похоже, изрядно потратиться придется.

Не спуская с меня подозрительного взгляда, кот уточнил:

— Значит, передумала в свой мир возвращаться, царевна?

— Пока да, — я кивнула. — А куда спешить, раз я бессмертная? Василиса, говоришь, мудра? Так я богата! В моем мире, имея деньги, можно многое сделать. Думаю, что и здесь тоже. Золото любят все! Особенно криминальные элементы.

— Кто? — не понял Баюн.

— Вор мне нужен умелый, — пояснила я. — Который замки зачарованные на цепях Кощеевых вскрыть сможет. Посоветовать кого-нибудь можешь?

Баюн задумчиво почесал голову. Прошелся пару шагов туда-сюда, а потом сказал:

— Было тут одно товарищество. За мелкие дела воровские не брались, исключительно по-крупному играли. Оушеном главаря их звали, только…

— Да знаю, знаю, — перебила я его. — Проезжали мы мимо их последнего места упокоения. Погорячился папочка.

— То-то и оно, — кот снова задумался. — Есть, пожалуй, еще один человек. Только он далече, и как ты до него доберешься, я, увы, не знаю.

— И кто же это?

— Зовут — Аладдин. Живет в далекой Аграбе, что далеко на востоке…

— Аладдин? Серьезно? — перебила я его. — С джинном и летающим ковром?

Кот недоуменно посмотрел на меня.

— Про джинна не ведаю, а ковер у него точно есть. Они там все со своими ковриками ходят, положено так в тех краях. Вот Аладдин — вор знатный! Хитрей его на целом свете не сыщешь, точно тебе говорю!

— И как я в эту Аграбу попаду? — я нахмурилась. — Без магии даже на моем Коне туда скакать несколько месяцев, это если дорога будет прямая, без задержек. Да еще пустыню пересечь придется…

— А ты откуда знаешь? — поразился кот.

— Мультик смотрела, — отмахнулась я. — А кроме Аладдина есть еще кто-нибудь? Поближе? Грабителей-то вон сколько, говорят, купцы постоянно жалуются.

— Грабеж на большой дороге — есть ремесло старинное и почетное, — назидательно сказал Баюн. — Им и князья, бывает, промышляют. А воровство на Руси не в чести. У нас даже двери на ночь не запирают. Так что если и найдется вор, то с магией он точно работать не будет — навыка нет.

— Аладдин, значит, — я тяжело вздохнула. — Эх, и угораздило!

А кот лишь хвостом вильнул да принялся вылизываться с самым отстраненным видом Мол, ты просила совета, ты его получила. Остальное — не моя забота.

Пришлось прощаться.

— Ладно, Баюн, поеду я. Не поминай лихом, как говорится.

— Скатертью дорога, — мурлыкнул тот в ответ, а когда Конь уже поворачиваться начал, вдруг добавил: — Ты, Марья, осторожнее с этим Белогором будь, ежели встретитесь. Опасный он. Сильно.

— Спасибо. Поняла уж, — пробормотала я.

И вот мы уже вновь несемся по озеру. Конь — с удовольствием прыгая по воде и выбивая копытами брызги, Яр — задумчиво что-то бормоча и, кажется, высчитывая, сколько времени займет поездка до Аграбы. Я же — пытаясь уложить в голове все, что узнала от Баюна.

Признаться, я нередко мечтала вновь обрести родственников. Да и кто бы на моем месте не мечтал? Но когда узнала, что собственная сестра хочет меня убить… в общем, с одной детской мечтой пришлось проститься. Осталась лишь надежда на то, что хотя бы отец моему появлению обрадуется.

«Обязан обрадоваться, учитывая, что я его из плена спасу! Ну, надеюсь, что спасу. Если с Аладдином договорюсь…»

Каким образом я буду договариваться, решила пока не задумываться. Вот доберусь до Кощеева дворца, там с Костопрахом и обсудим. В безопасности, под охраной рыцарей Смерти, которые всех незваных гостей, если что, на ленточки нашинкуют.

Несмотря на то что Водяного на протяжении всего пути обратно видно не было, появился он сразу, как только Конь ступил на твердую землю. И, с легким удивлением разглядывая мой изменившийся наряд, поинтересовался:

— Добром ли съездила, Марья?

— Нормально, — ответила я. — Что могла, узнала. Вот только маньяк тут у вас, как оказалось, поблизости обитает. Форменный пироман, если можно так выразиться.

— Знаешь, царевна, вот вроде и говоришь ты по-нашему, а я тебя через слово понимаю, — недовольно булькнул Водяной.

Очень хотелось сказать, что и я от местного говора не в особом восторге, но сдержалась. Все ж это я в их мир попала, значит, мне и подстраиваться надо. Так что просто пояснила:

— Напал на острове один тип. Огнем меня жег, было больно и неприятно. Потом, правда, выяснилось, что он меня, как и ты, с Василисой перепутал, — я поморщилась. — Интересно, и что вы все с ней так не ладите? Вроде, по слухам, сестричка, наоборот, в общении чудо как хороша и обходительна.

Вместо ответа Водяной злобно заклокотал, так, что вода вокруг него пошла кругами.

— Нет, ну не хочешь говорить, не надо. Я ж не настаиваю, — сразу подняла руки я, а Конь предусмотрительно отступил на пару шагов назад. Мало ли? Кто знает, что в голову полурыбе придет?

Однако обошлось.

— Ну отчего же, скажу, — булькнул он. — Василиса и впрямь обходительна, ласкова да мила бывает, ежели захочет. Да только обманула меня сестра твоя, вот и весь сказ!

Я промолчала, ожидая продолжения. Видно было, что у Водяного накипело и выговориться болотный старик хотел неимоверно. И он продолжил:

— Пришла, понимаешь, со всем уважением. Дескать, тоже ей к коту надобно. Ну, поторговались, как водится. Не поскупилась Василиса, жемчугом крупным дорогу оплатила, а потом вдруг добавила, что очень ей русалка моя потребна. Та, которая от Морского Царя вместе с Буяном-островом сюда попала. Даже каменья самоцветные посулила.

Я нахмурилась.

Хм. Моя сестрица ничего просто так не делает, это я уже уяснила. Так зачем ей понадобилась русалка?

— А ты? — спросила.

— А я — ни в какую! — отрезал Водяной. — Любовь не продается! Отказал, даже разгневался, что она с такими предложениями ко мне обращается. Ну, Василиса вроде как и отступилась. Улыбнулась ласково, прощенья просить стала. Да и предложила гребешком костяным мне бороду расчесать. Тут я, пень старый, и не устоял, — Водяной горестно покачал головой. — Гребень тот волшебным оказался. Как воткнула она мне его в бороду, так и заснул я крепко. А стервь эта дорогу в озере проморозила прямо до Буяна и на обратном пути, уж не знаю каким способом, мою зазнобу ненаглядную на поверхность выманила и с собой забрала.

Водяной глубоко вздохнул и совсем поник головой. Даже жалко его стало, все ж любовь потерял.

— Не грусти, болотный царь, — сказала я. — Помочь не обещаю, но, если случай выйдет, про тебя не забуду.

— Э-эх! — явно мне не поверив, тот с досадой плюхнул кулаком по воде, обдав нас фонтаном ледяных брызг.

Конь с фырчанием отпрыгнул, я от неожиданности взвизгнула. И тут…

— А ну стой, чудовище поганое! — неожиданно раздался позади гулкий голос. — Прочь, мерзость болотная, от девы юной и непорочной!

Быстро обернувшись, я изумленно уставилась на обладателя столь трубного гласа. И посмотреть было на что!

Из-за деревьев выехал всадник, полностью закованный в блестящие латы. Даже конь его весь был одет в железо. Глухой шлем с опущенным забралом не давал возможности рассмотреть лицо внезапного спасителя. Огромный меч рыцаря был подвешен к седлу слева, а не менее массивная секира с двумя лезвиями — справа. Сам же он в одной руке держал небольшой треугольный щит, а в другой длиннющее копье со стальной чашей, защищающей руку.

— Сразись с тем, кто даст тебе достойный отпор! — продолжал рыцарь. Из-за закрытого шлема голос звучал так, словно воин говорил из глубокого колодца.

— Ты кто еще такой? — недоуменно спросил Водяной.

— Мое имя — Ланселот Озерный, — гордо ответил рыцарь.

— Озерный? — Водяной недоуменно почесал голову. — Родственник, что ли?

А я, услышав это имя, едва сдержала изумленный вздох. Неужели и впрямь Ланселот? Тот самый?!

В голове замелькали картинки из просмотренных фильмов. Король Артур, Камелот, рыцари Круглого стола… погодите, кажется и кот Баюн о них упоминал! Совершенно точно, он говорил, что рыцари Круглого стола и волшебник Мерлин охраняют Источник Живого камня! Надо же, с кем удалось встретиться!

Рыцарь тем временем уже тронул коня шпорами. Послушное животное сорвалось с места, и вся эта куча железа на приличной скорости промчалась мимо нас.

Честно говоря, я думала, что его конь не успеет затормозить. Но тот, взрыхлив копытами влажную землю, как вкопанный встал у самой кромки.

— Выходи, чудище! — снова воззвал рыцарь. — Биться будем!

— Ты что, совсем дурак? — недоуменно спросил Водяной, отплывая подальше. — Сам сюда иди!

Однако Ланселот дураком не был, поэтому в воду не сунулся.

Ситуация становилась патовой, поэтому я решила вмешаться.

— Сэр рыцарь! — позвала я его. — Со мной все в порядке. Водяной просто… просто очень эмоционален. Но зла мне не желал.

— И вам, прекрасная леди, опасность не грозит? — осведомился Ланселот, разворачивая ко мне коня.

— Эй, Водяной! — вместо ответа закричала я. — Мне грозит опасность, как по-твоему?

Болотный царь покрутил пальцем у виска и с тихим бульканьем скрылся под водой.

Тогда рыцарь подъехал ко мне ближе. Остановился буквально в нескольких шагах, воткнул копье в землю и подвесил щит на седло. Затем поднял забрало шлема…

На меня смотрел молодой Ричард Гир собственной персоной! Те же русые, слегка вьющиеся волосы до плеч, скулы, карие глаза с прищуром, короче, один в один!

— Ланселот Озерный, — вновь представился он. — Позвольте узнать ваше имя, прекрасная леди?

— Марья Кощеевна. Царевна, — добавила я не совсем уверенно и на всякий случай незаметно ущипнула сама себя за руку.

Второй раз за все время пребывания в этом мире я всерьез усомнилась в собственном рассудке. Даже сказочная нечисть и говорящие коты не настолько выбивали из колеи, как появление здесь известного голливудского актера.

Тем более актера, который в моем мире этого самого Ланселота и играл!

А если вспомнить Оушена с тринадцатью друзьями, которые тоже вообще-то из нашего фильма и тоже в том фильме воровали… это что получается? У кого-то в Голливуде есть способ перемещаться сюда и обратно?

Догадка была важная и требовала вдумчивого размышления. Шанс вернуться домой с помощью Карачуна, конечно, никуда не делся, но гораздо лучше иметь несколько вариантов, верно?

Правда, обдумывание пришлось отложить на потом, поскольку Ланселот начал расспросы:

— Как вы оказались в столь отдаленном от поселений месте, леди Марья, да еще и одна?

Времени на то, чтобы придумать достоверную легенду, не было, поэтому решила ответить как есть:

— Отца моего враги в плен взяли, вот и пытаюсь узнать, как его освободить. Рассчитывать-то больше не на кого.

— Сочувствую, — Ланселот покачал головой. — Все ж не для юных леди такие испытания. Да и наряд у вас… весьма странный.

И что-то такое промелькнуло в его взгляде, отчего интуиция тотчас взвыла, требуя осторожности.

— Это не мое. Это трофейное, — тут же сообщила я. — Досталось от одной чародейки, которая меня убить хотела. Вид, конечно, специфический, зато доспех вот от проклятий защищает. А палка магией ударить может. Хоть какая-то защита в этой глуши.

Уж лучше сразу оправдаться, чем в тебе какую-нибудь нежить заподозрят. Яр, конечно, сердито сверкнул глазницами оттого, что я его палкой обозвала, но, к счастью, промолчал.

— Странна история ваша, леди Марья, — Ланселот удивленно покачал головой. — Но дар Мерлина говорит мне, что нет в ней лжи и чиста ваша душа.

Ух ты! Это он что, еще и правду чувствует? Хорошо, что я не врала!

От мысли, что было бы в обратном случае, меня на миг прошиб холодный пот. Мысленно возблагодарив свое везение, я осторожно спросила:

— А вас что сюда привело?

— Услышал я, что в здешних краях живет мудрец, который в поисках моих помочь сможет. Вот и поехал я на встречу с этим уважаемым человеком. Но, похоже, свернул не туда, — рыцарь с сомнением покосился на озеро.

Первым порывом было сказать, что очень даже туда, но я вовремя прикусила язык. Учитывая, как Ланселот набросился на Водяного, и подслушанный Яром разговор купцов о всаднике в латах, который нечисть изничтожает, это было бы опрометчиво. Ведь если Ланселот таки переберется каким-то образом на остров Буян, то что он сделает, когда обнаружит вместо «уважаемого человека» говорящего кота? Правильно, скорее всего убьет на фиг! И лишится Лукоморье еще одного раритетного существа.

— Да уж, — я нервно улыбнулась. — Других людей здесь точно нет, так что предлагаю повернуть назад, сэр рыцарь. Все равно через озеро не переправиться.

— Странно, я был уверен, что следую верной дорогой… — Ланселот на миг нахмурился, но потом все же мотнул головой. — Но, видимо, вы правы. Позвольте, я поеду впереди, дабы встретить грудью опасность, коли такая случится.

Дождавшись моего кивка, он потянул за поводья, заставляя своего коня развернуться и отправиться в обратный путь.

Мой Конь пошел следом. Молча, видимо, тоже понял, что лучше не выдавать свое «нечистое» происхождение раньше времени.

А вот меня, несмотря на опасения, все больше охватывало желание узнать о Ланселоте побольше. Ведь настоящий же! Интересно! Поэтому уже через несколько минут неспешной езды я не выдержала и спросила;

— Сэр рыцарь, вы сказали, что ваше имя — Ланселот Озерный. А почему Озерный?

— Меня воспитала Дева Озера, — пояснил тот. — Вивиан стала мне второй матерью, когда злонамеренный король Клаудас из Пустынных земель обманом и предательством захватил мой родной замок. Достигнув зрелых лет, я присоединился к королю Артуру в Камелоте, где и был посвящен в рыцари с таким именем. С тех пор и стараюсь нести сие бремя с честью и во имя моей возлюбленной.

— Возлюбленной? — пробормотала я, чувствуя легкое разочарование.

Хотя, учитывая, что Ланселот из фильма тоже был влюблен, глупо было бы ожидать иного.

— Моя дама сердца Гвиневера замужем за моим королем, — в голосе рыцаря зазвучали мечтательные нотки. — Но это не важно, ибо чувство мое светло, и прикоснуться к ней я бы все равно не посмел.

Вот так всегда: одним все — и король, и настоящий рыцарь-воздыхатель, а другим ничего. Я едва сдержала завистливый вздох и решила сменить тему:

— А как вы здесь очутились? Из Камелота до этих мест идти несколько далековато. Вы говорили, что-то ищете?

— Да. Не своей волей забрел я в эти края, леди Марья, — голос Ланселота вновь стал серьезным. — Выполняю королевский наказ. Похитила злая колдунья Моргана меч королевский, что всему миру под именем Экскалибур известен. Вот и разослал Артур своих рыцарей по всем краям света с наказом его вернуть. Уже два года по свету скитаюсь. Ну а по пути, следуя заветам рыцарства, чудовищ истребляю да честным людям помогаю.

— И это хорошо, что помогаете, — резюмировала я. — А как вы по-нашему разговариваете? Неужели за два года так хорошо научились?

Ланселот отрицательно качнул головой и пояснил:

— Это тоже чары Мерлина. Перед нашим отъездом он волшебством наделил всех рыцарей Круглого стола знанием чужих языков, дабы в чужих землях мы не испытывали проблем.

— Круто, — вспомнив зубрежку английского в школе и универе, на этот раз от завистливого вздоха я все же не сдержалась. — Вот бы мне с вашим Мерлином хоть ненадолго увидеться…

И тут мой конь споткнулся. На ровном месте.

Да ну на фиг, неужели опять?!

— Чую! Недоброе чую! — всхрапнул он, удостоившись несколько ошеломленного взгляда Ланселота.

— Леди Марья, ваш конь, он…

— Иногда разговаривает, да, — закончила я и нервно огляделась. — Сэр Ланселот, похоже, нас ждет засада. Или еще что нехорошее.

Благо выяснения о магических свойствах животного рыцарь оставил на потом.

— Понял, — он с лязгом захлопнул забрало шлема. — Держитесь за моей спиной.

Тут и посох дернулся в руке, привлекая к себе внимание.

— Что там еще? — шепотом спросила я.

— Не могу понять, — тихо ответил Яр. — Но определенно что-то есть.

— Эй, кто там, словно тать, прячется?! — гулко прозвучал из-под шлема голос Ланселота. — Выходи и сражайся достойно! Я посвящу эту победу моей даме сердца, несравненной Гвиневере. А если паду в этих землях, то отнесите ей весточку, что я до последнего вздоха думал лишь о ней и…

— Да хватит балаболить! — перебил его звонкий девичий голос, и на лесную дорогу вышла молодая девушка.

На первый взгляд ей можно было дать не больше восемнадцати лет. Худенькая, но затянутая в мелкокольчатую кольчугу. На широком кожаном поясе у нее висела целая куча каких-то деревянных бутылочек, заткнутых пробками, а сам пояс был проклепан железом столь обильно, словно неизвестный мастер по какой-то причине не выносил вида чистой кожи.

В опущенных руках девушка держала длинные узкие сабли, скрестив клинки на уровне коленей. Металлический обод на голове поддерживал копну русых волос, не давая им упасть на глаза Кожаные штаны были заправлены в изящные сапожки с нашитой железной чешуей.

— Милая леди, — начал было Ланселот. — Я…

— Это ты кого лядей назвал, истукан железный? Мою сестру? — перебил его густой бас, и на дорогу вышел еще один засадник.

У меня возникло очень большое желание протереть глаза, потому что этим вторым оказался не человек, а наполовину козел! Его огромный, под два с лишним метра ростом, волосатый человеческий торс бугрился мышцами и заканчивался настоящими козлиными ногами, только размеров на десять больше. А венчала этот торс козлиная голова с мощными витыми рогами.

Доспехи монстрина не носила, только боевой пояс, с которого вниз кокетливо свисал широкий кожаный лоскут в заклепках, призванный играть роль набедренной повязки. На поясе, как и у девушки, виднелись бутыльки, а кроме того, цепь и здоровенный нож. В могучих руках существо сжимало огромный и тяжеленный даже на вид боевой молот.

— Это что за козлооборотень? — прошептала я внезапно пересохшим ртом.

Яр выругался тихо, глазницы засветились сильнее:

— Не повезло нам, Марья. После боя с волколаками сил у меня почти нет, а эти двое поопаснее будут. Мало того что они от магии заговоренные, так еще и работа у них соответствующая.

— Да кто это такие? — не выдержав, рявкнула я.

— Охотники на нечисть и нежить. Ведьмаки — сестрица Аленушка и братец Иванушка.

Аленушка и братец Иванушка?! Вот эти двое?! Ничего себе!

Я ошарашенно вытаращилась на «милых» героев детской сказки.

А девчушка с саблями сделала шаг вперед и насмешливо посмотрела на возвышающегося перед ней рыцаря, который явно растерялся. Его конь затанцевал на месте, готовый лететь вперед, чтобы мять и крушить, но, повинуясь твердой руке Ланселота, все же остался на месте.

— Извольте не задерживать нас! — произнес Ланселот, опустив на этот раз «леди».

— А то что? — мрачно спросил козлооборотень, вставая рядом с сестричкой, которая макушкой едва доставала ему до груди.

— А то я вынужден буду атаковать вас, сэр! И в результате этого может пострадать ваша сестра.

Посох беспокойно дернулся у меня в руке.

— Ну вот чего он нарывается? Бежать надо! Конь, ты как?

— Никак, — мрачно ответил Конь. — Сам не чуешь, что ли?

— Что еще такое? Что он должен почуять? — не поняла я.

— Ведьмина поляна тут, в нескольких шагах от дороги, — пояснил нехотя Конь. — Тянет к себе. Ее простым ходом только обойти можно. Аленушка постаралась, засаду подготовила знаючи. Так что нам бы хоть полсотни шагов пройти, а там уж я ускачу.

— А если назад, пока им Ланселот зубы заговаривает? — уточнил посох.

— Не успеем. Заметят, — ответил Конь. — Ладно, Марья, давай слезай. Снова биться будем, хотя и не хочется.

— С волколаками ты сам в бой рвался, — заметила я, спрыгивая на землю и делая шаг в сторону.

— Так то с волколаками. Эти гораздо опасней. Да и привыкли они дело иметь с такими, как я.

Аленушка заметила, что я слезла с Коня и громко сказала:

— Вот и умница, вот и хорошо. Глядишь, и не придется лютовать сильно. Еще вот этого, в железе, убери с дороги.

— А что вы хотите? — задала я вопрос, который даже для меня прозвучал глупо.

Козлооборотень громко хохотнул.

— Жизнь твою забрать. Делов-то…

— Ты пойми, девонька, — перебила его Аленушка. — Зла на тебя мы не держим, но работа есть работа Репутация на кону.

Мой Конь пошел вперед, встав рядом с Ланселотом, а я подняла повыше посох.

— Не хочешь, значит? — Аленушка укоризненно качнула головой, словно до сего момента все их жертвы сами и по доброй воле смерть принимали и только я вдруг заупрямилась.

А затем одним неуловимо быстрым движением вбросила одну из своих сабель в ножны и сорвала с пояса бутылочку.

Одно движение пальца, и деревянная пробка-затычка летит в сторону, а сам пузырек, брошенный умелой рукой, ударяет в грудь моего Коня. Из него выплескивается буквально несколько капель какой-то маслянистой жидкости, и Конь тут же замирает прямо посреди скачка.

— Басурий корень! — хрипит он. — Каменею! Яр… — и бессильно валится на бою.

Все это произошло настолько быстро, что я даже не успела осознать произошедшего, а Ланселот только закончил опускать копье, направляя на козлооборотня.

Но вот рыцарь тронул коня шпорами, и обученное животное с места взяло широкой рысью.

Аленушка ужом вывернулась с дороги коня, но рыцарь на ходу пнул ее закованной в железо ногой, забыв про то, что перед ним девушка Попал. Еще лучше, если бы попал шпорой, но и без того удар был сильный. Девицу отбросило в сторону, она зашипела и полоснула саблей по крупу коня. Клинок бессильно звякнул о нашитые на попону железные пластины.

— Аленушка!!! — взревел козлооборотень, шагнув навстречу направленному на него копью.

Удар Ланселота был точен, а таранная масса самого рыцаря плюс скорость коня… В общем, я ожидала, что этот братец Иванушка будет просто смят опытным воином. Но не тут-то было. Козлооборотень вдруг стал необычайно быстрым. Он развернулся на месте, пропуская копье мимо себя и бросая на землю молот. А когда Ланселот уже проносился мимо, сорвал с пояса цепь и захлестнул ею ноги коня. Животное яростно заржало, и рыцарь с грохотом и лязгом обрушился вместе с конем на дорогу.

Опомнившись, я быстро подняла повыше посох и сжала. Из глазниц черепа хлестнули дымные струи, взметнув землю в том месте, где мгновением раньше была Аленушка.

— Где пламя, Яр?! — закричала я, видя, как проклятая ведьмачка, бросив лишь один взгляд назад, чтобы убедиться, что с ее братиком все хорошо, а с моим Ланселотом все плохо, устремилась ко мне, на ходу замахиваясь саблей.

Посох вновь ударил зеленым пламенем, но на этот раз столь слабым, что его едва было видно. Однако попал. В плечо, заставив девицу зашипеть от боли и приостановиться. Она вновь сорвала с пояса бутылочку и опрокинула ее содержимое в рот.

Вокруг Аленушки на мгновение взвихрился ветер, она усмехнулась и убрала вторую саблю в ножны. Сложила руки на груди, ладонь к ладони, словно собралась молиться. А потом, не спуская с меня взгляда, подняла их вверх и медленно развела над головой. Между ладонями засверкал шар света столь яркий, что я вынуждена была закрыться рукой.

— Ярилин пламень! — истошно закричал Яр. — Падай!

До сознания еще не дошел смысл его приказа, а я уже лежала на земле, нещадно ушибив плечо и выпустив посох. Над головой пронесся шар света, опалив меня жаром, и врезался в вековую сосну, которая сразу же заполыхала, словно спичка.

До меня донеслись звуки ударов и лязг железа. А еще ругань козлооборотня. Аленушка остановилась и обернулась. Я, кое-как протерев глаза от пыли и бликов, тоже посмотрела в ту сторону и едва сдержала возглас радости.

Ланселот в помятых латах, держа в одной руке секиру, а в другой меч, яростно теснил козлооборотня! А тот, отмахиваясь молотом, отступал. Вот рыцарь широко шагнул, рубанул секирой, и лишь в последний момент козлооборотень успел отклониться, но вот левый рог оказался срублен почти полностью.

Тут же забыв про меня, Аленушка выхватила сабли и бросилась на помощь брату. Теперь они насели на Ланселота вдвоем. Если бы не цельные латы, рыцарь оказался бы изрублен буквально за несколько мгновений, но пока доспехи спасали. Однако даже мне было понятно, что смерть Ланселота — лишь дело нескольких минут.

Вот рыцарь в очередной раз широко размахнулся мечом, но теперь это вышло заметно медленнее, чем в начале схватки. И козлооборотень, увернувшись, подшагнул к нему, небрежно отбивая молотом секиру. А затем боднул козлиной головой Ланселота прямо в покореженное забрало, не обращая внимания на отрубленный рог. Удар оказался такой силы, что рыцарь отшатнулся. И тут же быстрая Аленушкина сабля нашла щель в его доспехах, ударив точно в то место, где пластина, защищающая локоть, повисла на одном ремешке.

Секира рыцаря упала на землю. Одновременно с этим Иванушка крутанулся, и молот со страшной силой ударил в грудь Ланселота, сминая латы, сбивая с ног и отбрасывая того с дороги. С лязгом и скрежетом, поднимая тучу пыли, рыцарь упал. Сделал попытку подняться, но огромное копыто ударило прямо в покореженное забрало, вминая его внутрь. Ланселот снова упал и больше не шевелился.

Иванушка отошел на шаг, осмотрел поверженного рыцаря и довольно взревел. Подошел, поднял его меч и, прислонив к дереву клинок, изо всей силы ударил молотом. С жалобным звоном меч сломался.

Тут только я осознала, что все это время практически не дышала, и судорожно втянула носом воздух. На глаза набежали слезы злости и отчаяния.

— Ну, вот и все, нежить, — Аленушка утерла пот со лба и вновь обернулась ко мне. — Работа выполнена. Впрочем, как и всегда.

— Я не нежить! — выдохнула я.

— Ага, знала бы ты, сколько раз я слышала эти слова, — усмехнулась ведьмачка. — Что ж, ладно. Прощай, — и она шагнула ко мне, поднимая саблю.

Я в панике отшатнулась.

«Сабля — это же быстро? Вжух — и все? А потом я ведь воскресну, да?» — промелькнуло в голове.

И тут воздух между мной и Аленушкой с треском разорвал огненный росчерк.

Ведьмачка моментально отпрыгнула и замерла в боевой позиции, а на дороге появился… Белогор!

Быстро оглядев место недавнего боя, он скользнул взглядом по мне и перевел его на ведьмаков.

— А это еще кто такой? — подходя к Аленушке, настороженно спросил козлооборотень. — Гуляй себе, мил человек, отсюда подобру-поздорову. Не мешай, душевно тебя прошу.

Аленушка усмехнулась.

— А человек ли? Что скажешь?

Белогор промолчал, лишь демонстративно сложил руки на груди.

— Молчит он, сестрица, — посетовал Иванушка. — Совсем вежества не понимает.

Аленушка огорченно поцокала языком и повернулась к братцу, чтобы… Уловка! Она резко, практически без замаха метнула в Белогора одну из своих бутылочек. Но склянка исчезла в короткой вспышке пламени, не долетев до того пары метров.

— Наслышан я о вас, — спокойно произнес Белогор. — Ученица Бабы-яги с братом, который неудачное зелье выпил и оборотнем стал. Аленушка и Иванушка, верно? Ходите по свету, нечисть да нежить истребляете. Где за монету звонкую, а где и за благодарность простую.

— А коли слышал, так чего на пути встаешь? — задиристо ответила Аленушка, явно слегка обескураженная первой неудачей.

— Тропы наши пересеклись, вот и стою, — Белогор пожал плечами. — Девушку эту я вам не отдам. Поэтому у вас два пути — пойти прочь. Целыми и невредимыми. Или попробовать отбить ее у меня, а значит, перестать быть как целыми, так и невредимыми.

Козлооборотень хохотнул.

— Эк как заворачиваешь! Тот вон тоже поначалу хорохорился, — он жестом указал на лежащего в отдалении рыцаря.

Однако Белогор лишь улыбнулся краешком губ и осуждающе покачал головой.

— Неправильно ты сравниваешь, Иванушка. А посему вот тебе моя первая наука.

Он поднял правую руку и быстро начертал в воздухе какой-то неведомый знак. Пахнуло жаром, и Иванушка вдруг заорал-заблеял от боли! Рукоять его молота вспыхнула, а железная чушка стекла оплавленным железом на землю, поджигая траву и мелкие веточки.

Козлооборотень грязно выругался, тряся обожженной рукой, а затем снял с пояса цепь.

— Не надо! — погрозил пальцем Белогор. — Она у тебя серебряная, а значит, мне придется тебя жечь, а не твое оружие.

— Знаешь что, колдун неведомый? — вмешалась Аленушка. — Мы, пожалуй, все-таки попробуем!

И брат с сестрой моментально разошлись в стороны, заставляя Белогора разделять внимание и переводить взгляд с одного на другого. Козлоборотень раскручивал цепь, а Аленушка вытянула из ножен сабли.

Но на лице Белогора даже тени волнения не промелькнуло.

— Эх, ну какие же вы непонятливые, — укорил он и слегка притопнул ногой.

Земля ощутимо вздрогнула и всколыхнулась волной от него в сторону ведьмаков, словно вдруг стала жидкой и кто-то бросил в нее камень.

Ведьмаков подбросило в воздух. Аленушка в пируэте умудрилась снова приземлиться на ноги, а вот Иванушка рухнул очень неудачно. Со своего места я расслышала хруст и увидела, как бессильно повисла обожженная рука.

— Это была моя вторая наука, — скучным голосом произнес Белогор. — Боюсь, третьей вы не переживете. А на свете столько людей нуждаются в вашей помощи…

Не спуская взгляда с Белогора, Аленушка скользнула к брату и что-то прошептала. Козлооборотень зло посмотрел на нашего нежданного защитника и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Я запомню тебя, нечисть. Крепко запомню.

А Аленушка сняла с пояса очередную бутылочку и капнула из нее что-то под ноги, крепко взяв брата за плечо. Тотчас вверх взвился клуб белого дыма, в котором они и исчезли.

Мы победили.

Точнее, победил Белогор. Если бы не колдун…

— Ты цела, царевна? — он повернулся ко мне и быстро оглядел.

— Да, — я нервно кивнула. — А вот остальные…

Остальные!

Опомнившись, я подхватила с земли посох и рванула к Ланселоту и Коню.

Первым на пути попался Конь. Он лежал на боку и смотрел на меня багровым глазом. Злым, но моргающим. Хороший знак!

— Ты как? Живой?

— Наполовину, — с трудом ответил тот. — Сейчас чары спадут, встану.

Кивнув, я подбежала к рыцарю. И вот с ним даже на первый взгляд все было куда хуже. Постаралась снять шлем, но не смогла. Даже забрало, покореженное ударом здоровенного копыта, не открывалось.

— Белогор! Помоги! — позвала я.

Тот подошел и присел рядом. Покачал головой.

— Крепко его Иванушка приголубил.

— Ланселот его побеждал, даже рог срубил, — вступилась я за рыцаря, подумав, что Белогор не слишком высоко оценил его воинские качества. — А потом они на Ланселота вдвоем налетели.

— Гуртом батьку бить сподручнее, это верно, — пробормотал колдун.

Затем сделал круговое движение рукой, и в ней прямо из воздуха возник небольшой нож с широким лезвием. Аккуратно перерезав какие-то ремешки, Белогор потянул шлем и наконец освободил голову рыцаря.

Лицо Ланселота было залито кровью, глаза закрыты. Дышал он хрипло и с трудом. Даже не будучи медиком, я поняла: это очень и очень нехорошо. Но как помочь, не знала, поэтому беспомощно посмотрела на Белогора. Тот вздохнул и положил ладонь на лоб рыцаря, прикрыл на мгновение глаза.

Честно говоря, уже привыкнув к чудесам этого мира, я ожидала, что вот прямо сейчас Ланселот откроет глаза, излеченный магией колдуна. Но — увы. Белогор убрал ладонь и нахмурился.

— Плохо дело, царевна. Лицо ничего, зажило бы, только шрам остался, но у него ребра поломанные легкие задели да кровотечение внутреннее образовалось. Не жилец этот рыцарь ныне. Одной ногой в Нави уже стоит.

В Нави? Это, в смысле, умирает?!

— Неужели ему не помочь?! Совсем никак?! — воскликнула я. — Он за меня жизнь был готов отдать, я не могу так его оставить!

— Ну, Живой воды у нас нет и не предвидится, так что никак. Впрочем, ежели сначала Мертвой водой кости срастить, да при этом душу рядом удержать, может, оно и возможно, — поразмышлял Белогор. — Только быстро это сделать надобно, до вечера он не доживет. Да и скачки на лошади не перенесет. В общем, ежели жизнь ему сохранить хочешь, отца своего зови, чтобы тропу тайную открыл да переместил вас сразу домой.

— Было бы кого звать! — я в отчаянии сжала пальцы. — Кощея в плен взяли, его самого спасать надо!

— Кощея пленили? — Белогор изумленно присвистнул. — Когда? И кто…

Колдун внезапно запнулся и провел пальцами по траве. На ладонь ему тотчас скользнула небольшая ящерка и шустро забралась по руке на плечо к самому уху.

Я во все глаза смотрела, как Белогор прислушался, словно ящерка на самом деле что-то шептала ему на ухо. Наконец он кивнул и отпустил ее восвояси. Повернулся ко мне и мрачно сказал:

— Проблемы у тебя, царевна, и серьезные. Впереди еще одна засада, на сей раз готовая взять тебя не уменьем, а числом. Кроме того, дальше разъезд богатырский по следу идет. Да еще волколаки, которых вы изрядно потрепали, мчатся сюда, не жалея лап. Отомстить желают.

Я сглотнула и покрепче сжала посох.

Звеня сбруей, с земли поднялся Конь. Потряс головой, словно стараясь сбросить с себя остатки чужого колдовства, переступил с ноги на ногу и подошел ко мне.

— Что делать будем?

— Уходить вам надо, вот что, — отрезал Белогор. — Вскачь, на полной скорости. А рыцаря оставить. Победил его Иванушка. Ничего не попишешь, не всех можно спасти.

Я едва сдержала рвущееся с языка ругательство в сторону козломордого оборотня. Охотник на нежить и нечисть, тоже мне! А сам-то что, «чисть», что ли?

— Не по своей воле он таким стал, а по случайности, — произнес Белогор. Видимо последние слова я все же произнесла вслух. — Аленушка в юности хотела травницей стать и напросилась в ученицы к Бабе-яге. Однажды пришел ее проведать братец Иванушка, да выпил что-то нехорошее. Пришли тогда селяне ответа у Бабы-яги требовать и паренька исцелить. Баба-яга вроде помочь обещалась, но внезапно исчезла. Сбежала, видимо. А больше никто исцелить Иванушку не смог. Вот и вырос он таким. С тех пор Аленушка и Иванушка на Ягу сильно обижены, да и вообще считают, что вся нечисть — зло.

— Очень мило! — выдохнула я. — Мне еще им и соболезновать, получается, надо?

— Поспешать надобно, царевна, — поторопил Конь. — Нам еще поляну ведьмовскую обходить.

Обходить! Ну почему у меня нет отцовского дара телепорты делать? Сейчас бы раз, и дома! И…

И тут меня осенило. Я глубоко вздохнула и обратилась к Белогору:

— Ты мне должен!

Тот вопросительно изогнул бровь.

— Так вроде я сейчас тебя спас.

— За то, что вступился, спасибо, рада, что ты пришел, — запоздало поблагодарила я, а потом прищурилась. — Но ты пообещал мне одну жизнь, а я — бессмертная. Так что помощь твоя, конечно, приятна, но в счет долга не идет. Ведь я в любом случае не умерла бы. Тем более, чья жизнь, ты не уточнил, так что жизнь рыцаря для наших расчетов вполне подходит. Ты умеешь перемещаться, так перемести нас с Ланселотом в Кощеев дворец. Возьмешь Мертвой воды и сделаешь, что говорил. Спасешь его, и твой долг будет уплачен.

Белогор усмехнулся. Нехорошо так, даже страшновато.

— Ох, царевна, ты действительно Кощеева дочь. Эк как слова мои вывернула. Но, признаю, сам виноват — обещание тебе дал слишком размытое, и выходит, права ты. Одну жизнь я тебе должен. Любую. Однако все же подумай, стоит ли дар мой тратить на едва знакомого человека?

Но я уже все для себя решила. Поэтому уверенно сказала:

— Я подумала. И хочу, чтобы ты спас Ланселота.

Во взгляде колдуна на миг проскользнуло что-то странное. Словно, несмотря на то что он сам же меня отговаривал, решению моему оказался только рад.

— Что ж, я действительно мог бы его вернуть, — произнес он. — Но, видишь ли, Марья-царевна, не все так просто. Сейчас открыть переход получится лишь к границам царства Кощеева. В сам дворец мне ходу нет. Да и Источник меня не признает, не поделится силой. Если только ты не дашь мне право эту силу взять.

— Как? — тут же уточнила я, игнорируя закашлявшегося от возмущения Яра. — Если честно, я в магии не сильна от слова «совсем». Но если ты объяснишь…

— О, магии от тебя и не требуется, — Белогор широко улыбнулся и протянул ко мне ладонь, на которой появилось тоненькое колечко с темно-зеленым непрозрачным камешком, похожим на малахит. — Просто надень вот это.

Однако в тот же миг в моей руке дернулся посох.

— Не спеши, Марья, — сурово произнес он. — Кажется, знаю я, кто этот Белогор-колдун, что с ящерками общается да огонь вызывает! И давать ему доступ к Источнику за-ради жизни какого-то бродячего рыцаря весьма опрометчиво!

Я посмотрела на умирающего Ланселота. Потом перевела взгляд на Яра и отрезала:

— Он не «какой-то». Он погибает из-за меня!

После чего решительно взяла у Белогора колечко…

Но тут раздался звонкий встревоженный голос:

— Не надевай!

Я резко обернулась и увидела… себя.

Полупрозрачная я, одетая в богато расшитый сарафан с высокой короной, усыпанной драгоценными камнями и жемчугом. Нет, не короной! Я вспомнила, что эта штука называется кокошник. А еще у этой «меня» была длинная коса, перекинутая через плечо на грудь.

Неужели?..

— Василиса? — внезапно охрипшим голосом спросила я.

Образ ее кивнул.

Так вот ты какая, сестра-близняшка. И впрямь не отличить.

Я со смешанными чувствами разглядывала самого близкого человека и одновременно самого главного своего врага. Врага, которого, несмотря ни на что, не могла ненавидеть. Злиться, обижаться — да. Но ненавидеть… черт возьми, это сестра все-таки!

А вот лицо колдуна при виде Василисы помрачнело. Улыбка исчезла, как и не было, черты заострились, а глаза сердито вспыхнули.

— Зря ты появилась, — холодно произнес он. — Неужто думаешь, что Марья тебя слушать будет? Ту, которая ее смерти жаждет? Исчезни, а лучше приди лично и без Ивана Гвидоновича… пообщаться.

— Кабы могла — пришла. Не боюсь, — глядя на Белогора почти с ненавистью, бросила Василиса. — У тебя здесь не так и много власти. Сила твоя у Источника Мертвого огня, а тот далече.

— У тебя власти, после того как наследства Кощей тебя лишил, и вовсе кот Баюн наплакал, — парировал тот. — Каково оно, вообще без Источника жить, только на мужа надеючись?

Зацепил. Василиса на миг даже губы поджала, но тут же взяла себя в руки и обратилась ко мне:

— Не надевай кольцо, Марья. Имя свое он тебе только мирское назвал, а истинное-то умолчал. Знай, Наволод это, сын Медной горы Хозяйки, духом с миром Нави связанный.

— Так и знал! Это он! — яростно зашептал посох.

Я же едва сдержала новый изумленный вздох. Еще одна новость! Белогор — сын Хозяйки Медной горы? Ничего себе! Откуда у нее вообще сын-то? Хотя, если вспомнить бабушкины сказки, которые, как оказалось, ни черта не сказками были, эта Хозяйка Данилу-мастера к себе забирала, да и не только его…

— Наволод ко мне свататься приходил, да я отказала, — продолжала тем временем Василиса. — Не от желания помочь он тебе кольцо предлагает и не от симпатии взаимной, а лишь для того, чтобы мне отомстить да доступ к Источнику получить.

Свататься? Так колечко обручальное? Надену, невестой Белогора стану, и он через меня магией Источника пользоваться сможет? Миленько, но логично, с этим не поспоришь.

Вот только… в душе неожиданно шевельнулась обида. Значит, колечко он предложил оттого, что ему Источник нужен и Василиса отказала?

Нет, ерунда! Я даже головой тряхнула, отбрасывая неприятную мысль. Ведь я сама помощи у Белогора потребовала. Конечно, сестренка умна, на женских чувствах и ревности играть пытается. Да только с выводами просчиталась и вообще не на ту напала!

— Отказала? Ну и дура! — я широко улыбнулась. — А еще Премудрой зовешься. Кто ж от таких мужиков отказывается? Приняла бы предложение, сейчас бы он тебе помогал, а не мне. Тебя бы в мой мир на недельку, с нашими охотницами на перспективных мужей пообщаться! Вот они — премудрые, да. Чего только не выдумают. Особенно на футболистов запрыгнуть стараются или на эстраду попасть. А тут и делать ничего не надо!

И надела кольцо на палец.

Мир вокруг тотчас гулко вздрогнул, а сквозь лицо Наволода-Белогора на мгновение проглянуло чье-то другое, но разглядеть его я не успела — зашипевшая, как змея, Василиса отвлекла. Однако сделать она ничего не успела или просто не смогла. Белогор только рукой взмахнул, и образ сестры тотчас развеялся.

— Не думал, что ты такая расчетливая, — хмыкнул он.

Расчетливая? Что ж, пусть лучше и впрямь так думает.

— В мире, где я выросла, без расчета нельзя. Затопчут. А магии там нет, — стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, пояснила я. — Да и вообще, я по образованию бухгалтер, ну, казначей, по-вашему. И дочь Кощея. Мне по фамилии и роду деятельности такой быть положено.

— Да уж… рад, что по твоему расчету я тебе подхожу, — задумчиво протянул Белогор, а затем, будто опомнившись, добавил. — Ладно. Надо твоего героя к переходу подготовить.

После чего вновь склонился над Ланселотом и принялся перерезать ремни лат.

Ох, не прост этот колдун. Совсем не прост. И с одной стороны, вроде и приятно, что он на моей стороне. А с другой — он ведь даже личину свою истинную зачем-то скрывает. Когда кольцо надевала, почудился сквозь нее еще кто-то, и, уверена, зрение меня не обмануло. Как там Василиса говорила? Духом он с миром Нави связан? А Навь — это, как я уже успела догадаться, по-местному мир мертвых.

И что же получается? Мой пусть и фиктивный жених на самом деле аналогом какого-нибудь Костопраха оказаться может? Бр-р!

От такого предположения меня аж передернуло. Быстро отойдя к Коню, я посмотрела на все еще сердито полыхающего взглядом Яра и попросила:

— Ну, не злись. Не могла я иначе поступить, да и рыцарь нам еще пригодится. Какой-никакой, а союзник, и не из самых слабых. И Василису мы уели, вон она как распереживалась, аж показаться решила. Лучше объясни, во что… точнее, в кого мы вляпались? Раз Бело… Наволод этот с миром Нави связан, получается, он как Кощей?

Череп тяжело вздохнул, но сияние в глазницах поубавил и ответил:

— Не совсем. Кощей-то в этом мире обитает да мертвых поднимает. А вот Наволод по Нави ходок, чувствует себя там как дома. Опасный он сильно. Василиса-то не зря ему отказывала. С батюшкой твоим они это решение приняли. Ведь случись чего с Кощеем, только она бы стояла на пути Наволода к полному контролю над Мертвой водой. Чародейка Василиса молодая, Наволод как маг куда опытнее, риск был слишком высок. А теперь ты оказалась в таком положении. Только от тебя избавляться дольше.

— Ну, во-первых, обручение — еще не свадьба, — возразила я. — Кольцо я в любой момент снять могу. А во-вторых, от меня вообще не избавиться. Бессмертная я.

— Кощей тоже. Однако вон заточили его, и Источник едва без хозяина не остался, — урезонил Конь.

— Помню. И буду осторожна, — заверила я. — Но упускать шанс получить еще одного союзника не хочу. Василиса с Наволодом в ссоре. Значит, ему тоже выгодно помогать мне.

— Ну, посмотрим, — проворчал Яр.

На том обсуждение и закончили, поскольку послышался оклик колдуна:

— Марья! Уходим!

Я тут же вышла из-за крупа Коня и увидела, что прямо посреди дороги пылает огненный росчерк, словно разрезая саму ткань видимого мира. К нему по воздуху неспешно плыло тело Ланселота, освобожденного от доспехов, которые бесформенной кучей железа остались лежать в стороне от дороги. Следом за рыцарем шел и сам Белогор. Или Наволод? Я никак не могла определиться, как теперь его звать.

— Давай, царевна, — махнул рукой он. — Тайную тропу тяжело долго держать открытой.

Что ж… вот и выдался случай опробовать телепорт. Взяв Коня за повод, я покрепче сжала посох и подошла к порталу. Однако в последний момент замешкалась.

— Ну же, давай! — поторопил Яр. — Прямо во дворце выйдем, я чувствую. В этом он не обманул!

Глубоко вздохнув, я осторожно шагнула в огненный росчерк, готовая отпрыгнуть, случись чего неожиданное. Но ничего не произошло. Нога просто встала на что-то твердое. Зажмурившись, я сделала еще шаг… и почувствовала, что мир вокруг изменился. Запаха леса и травы больше не было, а вместо пения птиц в отдалении раздавались мерные удары железа о железо, словно от кузнечного молота.

Тотчас открыв глаза, я обнаружила, что мы стоим на дворцовой площади, а навстречу уже спешит Костопрах.

— Царевна! А я-то уж забеспокоился! — приближаясь, взволнованно зачастил Костопрах. — Чую, что тайная тропа прямо сюда открывается, а защита спит себе спокойненько, словно свои идут. Да только какие такие свои, ежели Кощей-то до сих пор в заточении? Вот и подумал нехорошее, уж и клич на оборону кинул. Но как вы тропу-то открыли? Не умели же…

А вокруг уже собирались обитатели и защитники замка, встревоженные и взбудораженные.

— Царевна вернулась!

— Без Кощея…

— Кто это с ней там?

— Кровью пахнет, братцы! Держите меня, не удержусь!

— А чой-то там валяется? Никак живой?

— Да их двое, разуй свои бельма! Ах, у тебя одно только… Ну, одно разуй! Один, вишь, лежит, другой стоит. Пока.

— Не, ты как знаешь, а я люблю, чтобы мясо отлежалось получше. Мягче становится, ну и черви, знаешь, вкус так оттеняют…

Голоса вокруг нарастали, нежить приближалась все ближе. Однако, прежде чем я сообразила, как остановить жаждущих дармового мяса мертвяков, подбежал Костопрах и замер, с возмущением уставившись на Белогора. Тот, впрочем, и внимания не обратил. Колдун стоял, прикрыв глаза, а на лице его читалось абсолютное блаженство.

— Это как его Источник принял?! — охнул скелет. — Как же мы проморгали?! Ишь, как присосался, супостат! Чего делать-то теперь?!

— Сожрать его, и вся недолга! — предложил кто-то в толпе.

Ой-ой! Вот еще этого мне не хватало!

— Эй, — я тотчас дернула колдуна за рукав. — Тут тебя сожрать хотят. Я, конечно, сейчас скажу тебя не трогать, но ты хоть сам-то по сторонам смотри. А то мало ли… с тобой вообще все в порядке?

Белогор неспешно открыл глаза и широко улыбнулся.

— Со мной все хорошо, царевна. Даже более чем хорошо. Мертвая вода да Мертвый огонь — это же прямо… — он не договорил, вдруг обратив внимание, что мы тут, собственно, не одни. — Сожрать хотят? Кто? Эти, что ли?

И в мгновение ока переменился!

Сейчас рядом со мной стоял высокий, одетый во все черное незнакомец. Его волосы пепельного цвета развевались, словно на них дул сильный ветер, хотя на площади стояло полное безветрие. Узкое лицо с выступающими скулами и резкими чертами лица лишь отдаленно напоминало Белогора и имело настолько бледный, безжизненный вид, что больше подошло бы вампиру, не пившему крови пару лет. Словно все краски просто испарились с него, оставив пустой негатив.

А вот глаза остались те же. Пронзительно-изумрудные, даже светящиеся, они с мрачным прищуром оглядывали столпившуюся вокруг нежить.

Первым не выдержал какой-то зомби в окровавленном поварском халате и с зазубренным тесаком в руке.

— Белый Князь здесь? — ошарашенно выдохнул этот инфернальный повар, резко развернулся и бросился прочь, расталкивая нежить широкими плечами. — Не хочу обратно в Навь отправляться! Сами с ним разбирайтесь!

Тут уж и остальные опомнились, отшатнулись. Среди них и Костопрах, теперь взирающий на колдуна с явной опаской.

Что там, даже мне неуютно стало! Хотя я помнила о том, что Наволод скрывал свой настоящий облик.

Впрочем, долго наводить жуть на окружающих колдун не стал. Повел плечами и вновь накинул личину русоволосого улыбчивого Белогора.

Я же повернулась к Костопраху и укорила:

— Чего испугался? Вас тут вон сколько! Если вы одного колдуна боитесь, как с войском сражаться будете?!

Отчитала, хотя, по правде говоря, нежити вокруг уже не осталось — все предпочли сделать вид, что именно сейчас, именно в этот момент вспомнили о чем-то важном. И это важное требует их незамедлительного присутствия.

— Да как не бояться-то, царевна? — Костопрах бросил косой взгляд на Белогора. — Мы ведь нежить, из Нави царем Кощеем извлеченная да вторую жизнь получившая. А Белый Князь любого из нас может обратно вернуть, не слишком запыхавшись.

Хм? Это мой вновь обретенный бледнолицый жених, получается, может все царство мое упокоить?

Я нервно сглотнула и с подозрением посмотрела на колдуна.

— Правда, что ли?

— Могу, — подтвердил тот. — Но не всех же сразу, процесс-то не особо быстрый. Так что и не ведаю, чего они так испугались?

Белогор пожал плечами, но при этом усмехнулся по-хулигански, так что не осталось сомнений — все он понимает. Более того, именно на такую реакцию и рассчитывал.

— Так кому ж захочется среди ентих избранных оказаться-то? — буркнул Костопрах. Потом, правда, поймал мой взгляд и быстро добавил; — Нет, ты если прикажешь, царевна, мы войско соберем и пойдем…

— Не прикажу, — оборвала я и устало вздохнула. — Наволод мне помог и теперь мой гость. И обращаться с ним следует, как с гостем, — я краем глаза увидела, как тот покосился на кольцо на моем пальце и довольно прищурился, но предпочла не обращать внимания. Не сейчас. Вместо этого указала на лежащего Ланселота. — И это тоже гость! Он за меня сражался и чуть жизни не лишился…

— Подумаешь, беда какая, — пробормотал Костопрах.

— …Его следует отнести во дворец, уложить аккуратно и… — я повернулась к колдуну и уточнила: — И что еще?

— Для начала пусть все, что ты сказала, исполнят, — ответил тот. — А дальше видно будет.

— Ты все слышал? — обратилась я снова к Костопраху. — И про Коня не забудь! Он себя показал так, что теперь является лучшим в мире конем! Ясно?

Конь не подал виду, что услышал, но грудь выпятил и принял самый горделивый вид.

— Все исполним, царевна, — скелет поклонился и с запинкой добавил: — Добро пожаловать во дворец, Белый Князь.

После чего развил поистине бурную деятельность. Откуда-то был доставлен богато украшенный паланкин. По зову скелета к нам подошел один из черных рыцарей и боевой косой перерубил державшие шелковый полог жерди. Тут же Костопрах отрядил четверых носильщиков, которые аккуратно уложили Ланселота в получившиеся носилки, подняли и плавным шагом направились к главному входу.

Мы двинулись за ними и вскоре оказались в просторных покоях, ничуть не уступающих королевским. Стены здесь были задрапированы дорогими тканями, мебель резная, а огромная кровать была застелена черным шелковым бельем.

Носильщики переложили Ланселота на кровать и с явным облегчением скрылись за дверью.

— Теперь раздеть его надобно и кровь обтереть, — взглянув на Костопраха, приказал Наволод. — И воды Мертвой склянку принеси.

— Все сделаем, — тут же поспешно заверил тот.

Не прошло и нескольких минут, как в комнату вошло памятное мне существо, похожее на копну сена с глазами, и приблизилось к кровати. Из копны появились руки-веточки и споро забегали по телу раненого. В воздух взлетели остатки рубахи и штанов, порезанные на мелкие лоскутки.

— Албаста, — пояснил подошедший следом Костопрах с маленьким бутыльком в руках, который тут же и передал Белогору. — Знает свое дело.

Я ничего не поняла, но на всякий случай кивнула. Взглянула на рыцаря, который теперь лежал полностью обнаженный, и тут же отвернулась — невежливо вот так вот пялиться. Однако успела заметить, как исчезли руки-веточки, а из копны сена вылез длинный язык, начавший старательно облизывать беспамятного рыцаря, слизывая кровь.

Меня замутило, но я твердо приказала себе держаться.

К счастью, продлился процесс «умывания» недолго, и вскоре Албаста исчезла вслед за носильщиками.

Белогор прикрыл Ланселота до пояса простынкой, так что теперь я без стеснения смогла рассмотреть тело рыцаря. А тело, если не обращать внимания на сине-черный кровоподтек во весь бок и грудь, оказалось весьма ничего. Вот что значит всю жизнь верхом ездить и мечом махать! Ни капли жира, лишь рельефные мышцы, да шрамы. При этом не качок, не культурист. Скорее, Ланселот имел телосложение гимнаста…

— Если не затруднит, царевна, я предпочел бы остаться один, — вернул меня в реальность голос Белогора. — Целительство — не самая моя сильная сторона, поэтому мне необходимо сосредоточиться. А твое волнующее рассматривание несколько отвлекает.

Я почувствовала, что краснею, но коротко кивнула и вышла, приказав Костопраху следовать за мной.

Колдун появился буквально через несколько минут. Вышел из спальни, вытирая со лба испарину.

— Будет жить твой защитник, — сообщил он, потом посмотрел на Костопраха и продолжил: — Не беспокоить раненого этот день и эту ночь. Я погрузил его в целебный сон. Проснется здоровым. И голодным. Как я сейчас.

Намек я поняла, как, собственно, и Костопрах. Скелет засуетился, заволновался, особенно когда выяснилось, что без скатерти-самобранки с нормальной едой во дворце проблемы. Так что пришлось довольствоваться мясом, которое для нас просто поджарили на вертеле, да некрепким вином. При этом Костопрах непрерывно извинялся и обещал, что уже завтра во дворце будет настоящий повар.

Впрочем, я была так голодна, что и мясо съела с удовольствием. Белогор, судя по скорости исчезновения оного блюда, тоже.

А затем скелет куда-то ушел, и в небольшой трапезной мы остались с колдуном вдвоем, неспешно потягивая вино из массивных золотых кубков.

В моей голове слегка шумело и шевелиться абсолютно не хотелось. Однако сознание оставалось ясным, а потому я попыталась составить дальнейший план действий и заодно понять, снимать ли мне обручальное кольцо сейчас, или можно рассчитывать на дальнейшую помощь Белогора. Или Наволода?

Вот, кстати, надо все-таки выяснить, как его теперь называть-то?

— Как хочешь, так и зови, — лениво отозвался тот в ответ на озвученный вопрос. — И то и другое — мои имена.

— Оба? А почему тогда второе Белогор? Да и Князем тебя Белым нежить моя называет. Но вроде бы ваша гора — Медная? — поразмышляла я.

— В этом мире да, — колдун кивнул. — А вот если в Навь перейти — там она холодом скована да инеем покрыта. Потому и Белая.

— А-а. Понятно, — протянула я, решив про себя, что звать его буду все-таки Белогором. Так все ж привычнее, когда он в обычном человеческом виде.

— Может, еще о чем-нибудь узнать хочешь?

Я хотела, и о многом. Например, о том, насколько он опасен лично для меня и прав ли посох, его подозревая. Однако напрямую такого спросить, разумеется, не могла. Поэтому, покосившись на молчаливого Яра, прислоненного к креслу, спросила другое:

— А скажи, почему ты мою сестру спалить пытался? Неужели тебя действительно так ее отказ задел, что ты ее врагом считать начал?

Белогор от такого предположения только пренебрежительно фыркнул, мол, сказала тоже. Затем покрутил кубок в пальцах, сделал глоток и произнес.

— Нет, конечно. Тут другое. То, что мне принадлежит Источник Мертвого огня, ты уже поняла.

Я кивнула.

— Находится он глубоко под Медной горой, — пояснил он. — И нет к нему хода никому, только тем, кто особое разрешение от меня или матери моей, Хозяйки Медной горы, получил. И вот несколько дней назад Василиса пришла за подобным разрешением, да не просить, а требовать. Еще и не одна пришла, с мужем своим царевичем Иваном Гвидоновичем. И о чем думала только?

Я недоуменно хмыкнула. И за что ее Премудрой прозвали? С мужем прийти к несостоявшемуся жениху да требовать чего-то? Нет бы одной, да со вздохами, мол, «дело не в тебе, а во мне и батюшке Кощее», «ты слишком хорош для меня» и всем таким вот. Совсем женской хитрости нет у сестрицы!

— Разумеется, я отказал, — продолжал тем временем Белогор. — А мать и вовсе приказала им путь к Медной горе забыть. Пообещала, что могилой им эта гора станет, коли сунутся. Ушли они оба, да, как оказалось, недалеко. Едва только я по делам отправился, а мать на проверку рудников людских отвлеклась, явилась эта парочка вновь. Каменных великанов, что тропу к горе охраняли, Иван Царевич мечом посек…

— Как посек? — не поняла я. — Они же каменные!

— А вот так! — отрезал Белогор. — Меч-то у него не простым оказался. Камень словно масло резал. А мне только один такой клинок известен — Кладенец, которым как раз ваша семья и обладает. Так вот, пробились они к горе, подданных моих положили прилично и почти до Источника добрались. Но тут я уж почуял недоброе и вернулся. В общем, битва знатная вышла. Этот меч оказался могуч настолько, что я в своих землях и с силой Источника поначалу даже не мог верх взять. Любое колдовство он рассеивал, любое оружие перерубал. Только когда мать подоспела, смогли мы их потеснить. На две стороны одновременно мечом все ж не махнешь. Так что пришлось им убираться.

— И поэтому ты при виде меня сразу огонь вызвал?

Белогор кивнул.

— А как иначе? Василиса только одна уязвима, потому везде с мужем своим и ходит, под защитой меча. Нельзя было такую возможность упускать, сама понимаешь. Никак нельзя.

— Понимаю, — согласилась я. — Потому теперь и не сержусь. Хотя больно было. Очень.

Наш разговор прервал вернувшийся Костопрах с вопросом, готовить ли гостю дорогому опочивальню, или тот ночевать у себя дома изволит?

Несмотря на то что сказано это было с безупречной вежливостью, я руку могла на отсечение дать — скелет надеется исключительно на второе.

Судя по ухмылке, скользнувшей по губам Белогора, тот подумал о том же. И в первый момент мне показалось, что колдун чисто ради собственного развлечения останется-таки на ночевку. Но тот отрицательно качнул головой.

— Не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. Рыцарь все равно только через сутки очнется.

Белогор начал подниматься, а мне вдруг вспомнилась одна весьма важная вещь. Подскочив следом, я придержала его за руку.

— Подожди.

— Что такое, царевна? — колдун вопросительно посмотрел на меня.

— Прежде, чем ты уйдешь, я тебе хочу одну вещь показать, — сказала я и, посмотрев на Костопраха, потребовала: — Проводи нас в тронный зал.

Скелет хоть и удивился, но послушно кивнул. Я подхватила посох и вместе с Белогором направилась за ним, а через пару минут мы вошли в памятный зал, такой же темный и пустой, каким он был, когда я очнулась в этом мире.

— И что мы здесь делаем? — уточнил Белогор.

— Сейчас, — я вновь нетерпеливо взяла его за руку и потянула прямо к трону. А когда мы подошли, показала на высокую спинку, в которой, как я и запомнила, торчала рукоять огромного меча. — Видишь?

— Меч? — Белогор нахмурился.

— Именно! И какой это меч? Костопрах!

— Ну так это меч-Кладенец, царевна, — откликнулся скелет. — Кощей его всегда здесь хранит.

— А кому Кощей меч этот давал, не припомнишь ли? — продолжила я.

Костопрах даже руками всплеснул:

— Так никому же! Как можно?! Царь исключительно самолично им владеть изволит.

— Даже Василисе?

— Нет, конечно. Да она и не подняла бы его сама-то! — ответил скелет. — Ну и сам меч, уж прости, царевна, не станет бабу слушаться. Даже из трона его только мужская рука вытянуть сможет.

— То есть ты понимаешь? — я торжествующе посмотрела на посерьезневшего Белогора. — Василису Кощей изгнал и наследства лишил. Доступа во дворец у нее нет, а Кладенец все это время был здесь. Получается, у Ивана Царевича другой меч! Не этот! И что теперь скажешь?

Тот глубоко вздохнул.

— Скажу, что хитра твоя сестра. Ой хитра. Сам-то Иван Гвидонович, прямо скажем, не самого великого ума человек, и отец его тоже. Не смогли бы они меч подобной силы создать. А вот откуда-то добыть смогли, хотя я и не знаю откуда.

— А если знаю я?

— Ты? — взгляд колдуна вмиг стал пронзительным и колким, аж жуть взяла. — И что же ты знаешь, царевна?

— Видишь ли, — я мотнула головой, вновь напоминая себе, что лично мне бояться нечего. — Тот рыцарь, что сейчас раненый лежит, до того, как на нас напали, интересную историю мне рассказал. Он же в этих землях не просто так появился. Ланселота его король отправил на поиски. И знаешь чего? Меча волшебного, который Экскалибуром зовется! Там у них колдунья темная имелась, Моргана. Так вот эта Моргана волшебный меч к рукам прибрала да сбежала. А еще Баюн мне говорил, что Василиса не в одиночку действует. Стоит за ней кто-то, сильный и опасный, кого он увидеть не может. Связь улавливаешь?

— Хм, и впрямь складно выходит, — пробормотал Белогор. — Да и Василиса, судя по всему, откуда-то силы черпает. Для чародейки, лишенной Источника, она все ж сильна в бою недавнем оказалась. Пожалуй, теперь я даже рад, что твоего рыцаря исцелил. Как он в себя придет, надо будет расспросить его получше.

— Расспросим, — я кивнула и осторожно уточнила: — Значит ли это, что ты и дальше мне помогать будешь?

— Ну, раз наши интересы совпадают, почему бы и нет? Тем более ты мое кольцо приняла, а помочь невесте я просто обязан, — он улыбнулся.

И вот вроде именно такого ответа я и ждала, да только, получив его, не только обрадовалась, но и встревожилась. Слишком уж все хорошо выходило.

— Что, неужто и Кощея согласен помочь освободить? — не выдержав, подал голос подозрительный Яр. — Вы ведь, помнится мне, нехорошо расстались.

— Не по моей вине, — парировал Белогор. — Я честь по чести пришел с предложением, да только Кощей слишком подозрителен оказался. Не поверил мне и отдать в жены Василису не захотел, и не надо говорить, что-де она сама отказала. Уверен, окончательное решение Кощей принимал. Зато теперь, если помогу освободить его, Кощей свое отношение изменит.

— Сомневаюсь, — еле слышно буркнул посох, но дальше продолжать тему не стал.

А вот я… я была вынуждена признать, что слова Василисины меня все ж зацепили. Даже несмотря на то, что и знала я Белогора всего ничего, и кольцо приняла по взаимовыгодному договору, но…

— А ты сестре моей по любви кольцо предлагал или по расчету? — само собой сорвалось с губ.

Колдун прищурился, мой вопрос ему был явно неприятен.

— Сложный ты вопрос задала, царевна, — медленно произнес он. — Ибо как бы я на него ни ответил, все равно в твоих глазах негоже выглядеть буду. Но ответить я все же попытаюсь. Только скажи для начала, веришь ли ты в предсказания? В судьбу?

— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Я считаю, что свою судьбу мы творим сами, просто зачастую не понимаем, что именно творим. Даже в этот мир я попала, по сути, не случайно, а потому что сама загадала такое желание.

— Что ж, с недавних пор я твою точку зрения разделяю. Но до того решил в одно такое предсказание поверить, потому и пришел к Василисе. Любви я не испытывал, врать не стану, но все ж сильная и красивая чародейка вполне подходила мне как пара, так почему бы и нет? Расчет ли это был? Да, пожалуй. Хотя к этому решению меня подтолкнули слова оракула из Храма Судьбы, которому я опрометчиво поверил.

— Что за слова? — заинтересовалась я.

Однако откровенничать Белогор не захотел.

— Об этом, уж извини, говорить не стану, царевна, — произнес он. — Скажу лишь, что цели только Источник заполучить я не держал.

Посох в руке издал тихий скептичный смешок. А вот мне история показалась логичной. В конце концов, династические браки и в моем мире весьма популярны. Так почему бы и здесь таковым не быть?

И главное, осознание этого неожиданно успокоило. Не то чтобы я что-то к Белогору испытывала, нет! Но все же, если бы он вдруг сказал, что в Василису влюбился, мне было бы куда неприятнее. Лучше уж так.

Поэтому кивнула и сказала:

— Ладно. Поверю тебе. И надеюсь, ты и впрямь сможешь помочь.

— Постараюсь. Тем более с Кощеем добраться до колдуньи, которая на мой Источник глаз положила, всяк проще будет, — серьезно ответил Белогор. — Рассказывай, что знаешь о его пленении.

— Знаю немного, — я вздохнула. — Несколько дней назад его обманом выманили из дворца и схватили. В данный момент Кощей в Тридевятом царстве, в тюрьме Гвидоновой заточен. Эти изверги его цепями приковали, подвесили, а еще голову отрубили и рядом положили.

Белогор поцокал языком и прошелся туда-сюда перед троном.

— Плохо дело, — сообщил он. — Знаю я, что это за башня. Заклятья охранные на ней стоят, силой туда не попасть. Хитростью нужно.

— Баюн посоветовал услугами профессионального вора, который умеет магическую охрану взламывать, воспользоваться, — поделилась я. — Зовут его Аладдин. Не слыхал?

Белогор отрицательно покачал головой.

— Кот сказал, что лучше вора в мире нет, — пояснила я. — И уж он-то точно придумает, как в темницу проникнуть и Кощею помочь.

— Так за чем дело стало? Уж средства, чтобы купить такую помощь, у тебя найдутся.

Я поморщилась.

— Да не в этом дело. Проблема в том, что живет Аладдин далеко на Востоке. Очень далеко. В городе Аграба. Знаешь такой?

— Только слыхал краем уха от купцов, — задумчиво пробормотал Белогор. — Я вообще на Восток редко захаживаю, нет там у меня интересов, да и тайная тропа так далеко не дотягивается.

— То есть в любом случае придется ногами топать, — огорченно резюмировала я. — Как там кот говорил про башмаки и хлеба железные? Съесть и истоптать…

— Да погоди! — перебил Белогор. — Не дослушала, а уже железо есть собралась. Да, за пару шагов мы не переместимся, но есть и другой способ. Если рассчитать правильное направление, то через Навь пройти можно.

Я ошалело уставилась на него.

— Э-э, через Навь? Погоди, это ты меня в мир мертвых утянуть хочешь?

— А я говорил, нет ему веры! — торжествующе взвыл Яр.

Костопрах надсадно закашлялся. А Белогор оглядел перепуганных нас и рассмеялся.

— Да не собираюсь я покушений устраивать, тем более на тебе кольцо мое, — напомнил он. — С ним в Нави не погибнуть. И говорю правду: через навий мир извилистые пути спрямляются, а дальние расстояния близкими становятся. Иногда, конечно, и наоборот, чтобы один шаг пройти, год уйти может. Но не в моем случае. Со мной пройдем по Нави как по ровной дороге. И в Аграбу твою попадем скоренько.

— Ты же там не бывал ни разу, как направление рассчитывать будешь? — пробормотала я. Хоть по-прежнему и опасалась ему довериться, но в сердце уже затрепыхалась надежда.

— Так у Кощея, я точно помню, блюдце зачарованное было с яблочком молодильным, — произнес Белогор. — Доставай, посмотрим на город, я на него и настроюсь.

Я неловко так взгляд отвела и буркнула:

— Нет у меня яблока. Потерялось.

Колдун удивленно посмотрел на меня, потом понимающе хмыкнул, но комментировать догадку, к счастью, не стал. Вместо этого произнес.

— Тогда тем более мне домой надобно. Гномов горных навещу. Они, помнится, когда свою подругу выручали, зеркальцем волшебным обзавелись. Вот через него на Аграбу и погляжу. А ты пока отдыхай, царевна.

После чего коротко простился и исчез в огненном росчерке.

— Ушел, — констатировал Костопрах, даже не скрывая, что этим фактом несказанно доволен.

— Вернется, — хмуро отметил Яр.

— Вы к нему слишком предвзято относитесь, — урезонила обоих я. — Пока что Белогор ничего плохого не сделал, наоборот, только помогает.

— Когда сделает — поздно будет, — отметил скелет.

— Пессимист, — я фыркнула.

— Кто? — не понял тот.

— Не важно, — отмахнулась я. — Спать я пойду. Как там говорится, утро вечера мудренее, — я было направилась к выходу из тронного зала, но остановилась и снова посмотрела на Костопраха. — Да, и вот еще что. Я там Баюну взамен за помощь цепь новую обещала. Сделать надо и ему отослать, чем быстрее, тем лучше.

— Справим, царевна.

— Золотую. На пять пудов.

— Спра… сколько?! — скелет аж воздухом подавился, хотя в принципе не дышал. — Пять пудов золота?! Пудов?! Пять?! — И, не в силах поверить собственным ушам, перевел взгляд с меня на Яра.

— Истинно пять затребовал, хвостатая скотина, — подтвердил посох.

— Да это ж… да куда ж… да как же?!

— Много. Знаю, — произнесла я и сурово добавила: — Но пять пудов золота ничто по сравнению со спасением Кощея. Так что исполняй, Костопрах.

И быстро, пока скелет не опомнился, покинула тронный зал. Перед завтрашним днем необходимо было хорошо отдохнуть.

Проснулась я сама. Меня никто не будил, не торопил, даже вежливо в дверь не стучался. Я просто открыла глаза, чувствуя себя выспавшейся и полной сил. Встала и с приятным удивлением обнаружила новую одежду — тонкую рубашку и расшитый золотыми нитями сарафан, которые кто-то аккуратно развесил на стуле.

Испробовав наконец местную ванну, я привела себя в порядок и оделась. Хмыкнула, оглядев себя в зеркало, — очень уж непривычно было видеть на себе не джинсы, а старинную царскую одежду. И, размышляя, что делать дальше, взяла прислоненный к стене у кровати посох.

Глазницы черепа сразу зажглись мертвенно-зеленым светом.

— Доброе утро, Яр, — поздоровалась я, уже не ощущая себя странно от того, что разговариваю с черепом на палке.

— Ааааррргххх, — широко зевнул тот, клацнув челюстью. — Ох, и славно я вздремнул. Хорошо все-таки рядом с Источником. Вот сейчас пусть хоть три волколачьи стаи нападут, разберемся со всеми!

— Не надо, — вздрогнула я. — Ну их всех! И без того дел по горло.

И вот тут, словно специально выждав момент, в дверь постучали.

— Заходите, кто там! — отозвалась я.

В спальню вошел Костопрах. Поклонился, оценил мою готовность к новым свершениям и сказал:

— С пробуждением, царевна. Завтрак готов. Не изволишь ли пройти в трапезную? Или велеть сюда подать?

— Изволю пройти, — со смешком ответила я. Ну никак не привыкну к этой высокопарной старинной речи! — Кстати, что там на завтрак? А то терзают меня смутные сомнения…

— Не изволь беспокоиться, — Костопрах вежливо пропустил меня вперед. — Я еще вчера к данникам три телеги отправил, так что продуктами дворец теперь обеспечен. Ну а повар у нас свой нашелся.

«Надеюсь не тот зомби, который вчера от Белогора удирал», — мелькнула мысль, но озвучивать ее не решилась.

А ну как и вправду он? Я же тогда есть не смогу — брезгливость не позволит. Лучше уж не знать, кто там что готовит. Спокойнее.

С такими примерно мыслями я вошла в трапезную. Однако едва увидела накрытый стол, тотчас их все отбросила. Оладушки в большом блюде исходили горячим паром, а вкруг теснились мисочки и плошечки. Сметана, варенье, свежая клубника — все выглядело так аппетитно!

Запивать все это предлагалось каким-то медово-травяным напитком, пряным и горячим. От него в крови словно начали лопаться маленькие пузырьки, наполняя тело энергией и жаждой действия.

А под конец завтрака, когда я уже неспешно допивала последнюю кружку, в трапезную вошел Белогор. Отказался от оладушек, которых оставалось еще порядком, и спросил:

— Ну что, царевна, готова к путешествию?

— Разумеется, — я кивнула, стараясь не думать при этом про Навь. — Насколько это возможно, конечно.

— Тогда пойдем, чего время терять, — он улыбнулся, а когда я поднялась, неожиданно протянул мне пуховый плед. — Только накинь вот это, иначе замерзнуть можешь. И посох свой оставь, если, конечно, не хочешь, чтобы дух, в него заключенный, навсегда в Нави остался.

После этих слов Яр практически сам в руку Костопраха прыгнул. Я же послушно закуталась в плед и выжидающе уставилась на Белогора.

Тот отошел от стола и, как и вчера, вытащил прямо из воздуха нож. Глубоко вздохнул и медленно провел им черту сверху вниз, словно разрезая какую-то невидимую ткань.

И это действительно был разрез. Не ставший уже привычным огненный росчерк, а именно черный разрез самого пространства, из которого явственно потянуло холодом, тоской и чем-то жутким. Страшным. Неземным.

Но тут Белогор взял меня за руку, и страх пусть и не исчез совсем, но отступил. Этого оказалось достаточно, чтобы я собралась с духом и вместе с колдуном шагнула вперед. В лицо ударил холод, а привычный мир исчез. Мы вошли в Навь.

Больше всего окружающий пейзаж походил на страшные фантазии какого-нибудь любителя Лавкрафта. Сумрачно, холодно и мертво было вокруг. Словно мы оказались внутри некоей старинной кинохроники, тусклой и черно-белой. Лишь по клубящемуся темному небу то и дело пробегали злые алые сполохи бесшумного зарева.

Вокруг расстилалась каменистая, покрытая инеем пустошь. И никого, кроме нас, на ней вроде бы не было, однако краем глаза я то и дело ловила какие-то смазанные движения вокруг. При этом стоило на них сосредоточиться, как все пропадало.

— Ну как, налюбовалась? — раздался голос Белогора.

Нет, не Белогора Теперь рядом со мной стоял Наволод. Белогор остался там, в мире живых. А вот Наволод со своим бледным лицом, волосами цвета пепла и черной одеждой смотрелся в здешних пейзажах очень даже органично. Для пущего антуража его и без того яркие изумрудные глаза сейчас слегка светились.

— На что тут любоваться-то? — ответила я, зябко кутаясь в плед. — Мне никогда не нравился Лавкрафт.

— Кто?

Я только махнула рукой:

— Никто. Куда нам идти? И долго ли?

Наволод улыбнулся, явно чем-то довольный. С его нынешней внешностью это смотрелось страшновато.

— Не слишком, но в Нави нет времени. Смотри под ноги и не сходи с тропы.

Я взглянула вниз. Действительно тропа. Я бы даже сказала, тропинка — узкая, но прямая. Она бледно светилась, а по краям ее из-под земли то и дело вырывались тонкие язычки едва видимого голубоватого пламени.

— Газпром и сюда добрался? — Шутка была так себе, но мне срочно надо было взбодриться. Такое ощущение, что этот мир медленно, потихоньку вытягивал из меня саму жизнь. Безумно захотелось просто лечь, свернуться калачиком, сберегая остатки тепла, и заснуть. Желательно навсегда.

— Это Мертвый огонь, — ответил Наволод. — Он защищает тропу, пока мы на ней стоим.

— От кого защищает? — не поняла я. — Тут же пусто. Даже ветра нет.

— Посмотри на небо. Что ты там видишь?

Я послушно задрала голову и сообщила очевидное:

— Ничего не вижу, кроме туч. Ну, подумаешь, они в разные стороны летят. Может там роза ветров такая. Психованная.

Колдун улыбнулся шире, совсем жутко.

— А теперь? — И взмахнул рукой.

И тут же с моих глаз словно спала пелена.

В тучах над нами купались исполинские змеи! Огромные чешуйчатые тела то скрывались в скоплении облаков, то появлялись снова, разгоняя их по небу. При этом ни крыльев, ни еще чего-то подобного у змеев не было. Глаза на страшных мордах сверкали столь ярко, что с земли казались звездами, а по гибким телам пробегали огненные сполохи.

— Твою ж дивизию! — охнула я и сглотнула, поскольку в горле резко пересохло. — Надеюсь, они нас не видят?

— Видят. Но пока ты со мной и на тропе, тебе ничего не грозит, — ответил Наволод, и змеи вновь исчезли.

— Я так понимаю, вокруг нас тоже не пусто? Ты всех скрыл? — нервно уточнила я.

— Да, — он кивнул. — Хотя ты, царевна, меня, конечно, удивила тем, что Нави почти не боишься. Я уж к самому худшему готовился.

Это он что, думал, я тут визжать начну и в обмороки падать? Вот еще! Нас инфернальными змеюками не испугать!

«Ну, точнее, испугать, но не настолько», — мысленно поправилась я, а вслух заверила:

— Не переживай, у меня нервная система крепкая. В нашем мире все с детства к стрессам привычные.

— Что же это за мир такой? — Наволод посмотрел на меня уже с интересом. — Неужели настолько жуткий?

— Нормальный мир. Только более технически развитый. Магии, кстати, нет, так что компенсируем фантазией и фильмами. Фильмы — это выдуманные истории, которые показывают по аналогу вашего блюдца или зеркала волшебного, — пояснила я. — И вот этих фильмов у нас полно на самые разные темы. Я их столько насмотрелась, и ужастиков, и фэнтези, что, кажется, ко всему уже готова. Так что в обморок не упаду, не переживай. Сама дойду, тащить меня не придется.

— Занятно, — Наволод задумчиво хмыкнул. — Нет, тебя нести — не проблема. И я рад, что ты не из пугливых. Но рисковать твоим спокойствием все равно не хочу, так что пелену Сокрытия снимать не буду. Не надо тебе видеть, кто нас вдоль тропы сопровождать будет. А границу Мертвого огня они пересечь без моего приказа не посмеют. Главное, с тропы не сходи, и все в порядке будет.

А я что — я и не против. Учитывая, что гадостей я во дворце Кощея насмотрелась порядочно, и Наволод об этом знал, но все равно обитателей Нави предпочел скрыть, наверняка причина была веская. И пусть я по-прежнему была уверена, что в обморок не упаду, но пару ночных кошмаров они бы мне наверняка обеспечили. А оно надо?

Так что, послушно кивнув, я поплотнее укуталась в плед и последовала за Наволодом.

Холодно! Знала бы, у Костопраха шубу какую-нибудь вытребовала. И шапку. В сокровищнице, помнится, крутая шапка лежала, из золотой ткани, мехом отороченная и камнями драгоценными расшитая. Вот сейчас бы ее сюда…

Я шла, согреваясь мыслями о золоте в Кощеевой сокровищнице и не спуская взгляда со светящейся тропы. А еще старалась не думать о летающих над головой змеях и той нежити, которая незримо шла сейчас совсем рядом.

«Интересно, если они приказов Наволода, как он сказал, слушаются, то получается, они его подданные? — мелькнула мысль. — Не зря же его Князем называют».

Я задумчиво оглядела шедшего впереди колдуна. Спокойно идет, размашисто, уверенно. Словно и впрямь чувствует себя как дома, и тварей этих не боится совсем.

«А у тебя на руке его обручальное колечко. Да, удачно ты женихом обзавелась, Машка, прямо джекпот сорвала, — поздравила я себя. — Р-раз — и Князя мира мертвых получила. Надолго ли — вопрос другой. Как и то, захочет ли он потом от тебя избавиться, чтобы доступ к Мертвой воде навсегда себе оставить. А пока одно можно сказать: дура ты, Василиса! Никакой царевич с ним и рядом не стоит».

Хотя сестренка вроде как в Ивана Царевича влюбилась, даже с отцом из-за этого поссорилась. Тут уж не до расчета — с любовью спорить бесполезно. Тем более у Наволода внешность специфическая, на обычного человека тянет с трудом.

С другой стороны, уродом его тоже не назовешь. Напротив, черты лица хоть и холодные, но красивые. Бледный, конечно, но и такое бывает. А цвет волос и вовсе не в счет, у нас вон толпа народа вообще в кислотные цвета их красит.

В общем, вскоре был сделан вывод, что мой невольный жених очень даже ничего. Правда, никаких эмоций от этого я не ощутила. Думать вообще становилось все сложнее и сложнее.

Время вокруг словно замерло. Я механически шагала вслед за колдуном, понятия не имея, сколько уже его прошло. Час? А может, день? Зато чувствовала, что с каждым шагом все больше наваливается усталость. Не физическая, нет. Эта усталость шла изнутри, вместе с равнодушием и апатией. Не хотелось ничего. Но я держалась, понимая, что все это напускное, не мое. Навь — не место для живых.

Нет, так не пойдет! Надо с этим состоянием бороться. Надо!

«Давай, Марья, давай, — пыталась поддержать я сама себя. — Какая еще апатия? Апатия — это отношение к сношению после сношения. Так откуда она тут возьмется-то? Вон единственный сексуальный объект впереди вышагивает. И плевать ему на тебя».

— Куда идем мы с Пятачком, большой-большой секре-ет, — тихонько запела я, шагая в такт словам. Правда, дальше песня не вспоминалась, и я продолжила «Рамштайном»: — Ду-у! Ду хаст! Ду хаст мишь!

— Ты это чего, царевна? — Наволод тут же с подозрением оглянулся. — Заклинание какое сотворить пытаешься? Не надо! Это Навь, и твои чары тут только навредят. Да и мы почти пришли уже. Вон смотри, тропа заканчивается.

Я замолчала и глянула через его плечо. Действительно, в полусотне шагов впереди тропа обрывалась, да так резко, словно обрезанная ножом. И когда мы дошли до ее конца, именно нож вновь появился в руке Наволода. Он снова разрезал пространство, и в мрачный мир Нави ворвался… неужели это солнечный свет?!

— Добро пожаловать обратно, — произнес колдун. — Выходи первая.

Спорить и не подумала. Быстро подошла к разрезу, уже собираясь сделать шаг в портал, мельком бросила взгляд назад, но тотчас об этом пожалела.

Нет, никаких существ я по-прежнему не видела, однако на подернутой инеем каменистой земле вокруг Наволода скользили тени. Множество изломанных, постоянно меняющихся силуэтов ластились к нему, будто выпрашивая внимания и…

И тут меня коснулся чужой голод. Страшный голод, который утолить могла только чужая жизнь. Существа жались к своему повелителю в надежде получить дозволение и наброситься на столь желанный, иначе и не назовешь, деликатес. На меня.

Перепуганно дернувшись, я рванулась вперед, к выходу. Споткнулась и упала прямо в горячий песок, ослепленная солнцем и горячим ветром пустыни.

Ох, как же здесь было жарко! Особенно по сравнению с мерзлой Навью!

Проморгавшись, я поднялась на ноги и огляделась. Обалдеть! Я действительно прошла через мир мертвых и нахожусь в пустыне за несколько тысяч километров от дворца!

— Невероятно! — восторженно сорвалось с губ.

— Почему же? Я ведь обещал, царевна. А слово я держу всегда, — раздался голос позади меня.

Я обернулась. Наволод исчез, вновь став Белогором, русоволосым и улыбчивым. Живым. И зеленые глаза теперь не сияли инфернальным светом, а просто смотрели на меня. Доброжелательно и с каким-то интересом, словно колдуну действительно нравилось наблюдать за моей реакцией.

Не удержавшись, улыбнулась ему в ответ. Потом, правда, опомнилась и мысленно себя одернула. Сдержаннее надо быть! Передо мной все ж наведенная иллюзия, маска магическая. А тот, кто ее носит, вряд ли испытывает такие эмоции на самом деле.

Поэтому улыбку с лица стерла и, переключившись на деловой лад, уточнила;

— Куда дальше?

— Смотри, — Белогор вытянул руку, указывая куда-то вдаль.

Я прищурила глаза и приложила ладонь ко лбу, защищаясь от солнца. Впереди, почти у горизонта, сквозь дымку разогретого воздуха виднелся огромный оазис. Он был оцеплен высокой стеной, за которой высились белоснежные купола и шпили башен.

Аграба. Вне всякого сомнения, это была она.

— Это сколько ж до нее топать-то? — пробормотала я, мысленно прикидывая, как сильно прожарюсь на этом пекле в плотном сарафане да с поддетой рубашкой.

— Точнее выход из Нави не рассчитать было. Все ж это не Тайная тропа. Да и маги местные могут в штыки столь близкое появление чужаков принять. Но не переживай, домчим быстро, — успокоил Белогор и, наклонившись, поднял плед, с которым я при выходе из Нави свалилась в песок. Встряхнул, прошептал что-то, еще раз встряхнул и отпустил. А плед остался висеть в воздухе!

Коротким повелительным жестом колдун заставил плед спланировать к нашим ногам и уверенно на него наступил. Плед слегка прогнулся, дрогнул, но выдержал.

— Иди сюда. — Белогор протянул мне руку.

Я тут же послушно ухватилась за мужскую ладонь и поднялась следом. Покачнулась, когда плед под ногами завибрировал, словно надувной матрац на воде, и тотчас была перехвачена за талию крепкой рукой Белогора. Даже ойкнуть не успела, как оказалась прижата к колдуну.

Удерживали меня уверенно и заботливо. Приятно…

Одновременно нос уловил исходящий от мужчины горьковатый запах луговых трав и сообщил, что ему тоже все нравится.

Да что ж такое-то?!

Я не знала, куда деться от смущения, попутно мысленно ругаясь на свой организм. Предатель! Тоже мне, нашел предмет вожделения — колдуна бледного, наполовину с того света вылезшего! Нет бы на Ланселота так реагировал, там хоть рыцарь с внешностью Ричарда Гира!

Резко выдохнув, попыталась отстраниться от Белогора, но горячая рука на талии тотчас сжалась сильнее, не позволяя этого сделать.

— Лучше я тебя придержу, иначе с непривычки упасть можешь, — произнес он. — Все ж плед тонкий, и заклинание полета на нем лежит нестабильно, в отличие от местных ковров.

Пришлось кивнуть и временно капитулировать перед собственным организмом. В конце концов, не так уж в моей жизни и много было мужских объятий. А таких, которые мне бы действительно нравились, уверенных, крепких, — и вовсе не припомнить. Друзья и знакомые среди ребят были, но человека, способного пробудить во мне желание, среди них не нашлось.

Конечно, я пробовала завести романтические отношения. На первом курсе даже пыталась встречаться симпатичным парнем Глебом. Началось все с совместной работы по составлению бизнес-плана, потом была взаимная помощь в написании рефератов и различных работ.

Наконец однажды я его поцеловала. Первая. Решила попробовать, как это вообще, ибо сам по себе Глеб был нерешительным, а храбрость проявлял лишь в мире онлайн-игр. Даже обнимая после свиданий, он словно боялся ко мне прикасаться.

Так вот, даже от поцелуя я не почувствовала и половины того, что ощущала сейчас. Через месяц поняла, что ждать от Глеба чего-то нет смысла, и мы расстались. А после просто отпустила от себя мысль о поиске молодого человека, решив, что тот, кто захочет, найдет меня сам.

«Может, потому и отреагировала так на Белогора: он и нашел сам, и помогает, и обнимает совершенно иначе. Какая бы девушка на моем месте равнодушной осталась?»

Развить мысль дальше не успела, так как наш транспорт двинулся вперед. Плед, не поднимаясь высоко, заскользил над песком, сначала медленно, постепенно увеличивая скорость. Не критично, конечно, ветром не сдувало, но вибрировать тонкая шерсть под ногами стала сильнее, так что тут уж я и сама ухватилась за Белогора покрепче. На всякий случай. Тем более против тот не был, скорее даже наоборот.

Или это мне показалось?

Оазис тем временем стремительно приближался. По пути мы обогнали большой караван с верблюдами и повозками, заваленными тюками. Сопровождали его стражники с саблями на боку. Большего я заметить не успела, но, казалось, они совершенно не удивились нашему способу передвижения.

Впрочем, уже через пару минут стало ясно почему. Мимо нас пронесся хороший такой, толстый ковер, обшитый по краю золотыми кистями и с приделанным сверху балдахином для защиты от солнца. На ковре, скрестив ноги, восседал богато одетый бородатый мужик с кальяном. Обгоняя, он наградил нас пренебрежительным взглядом, таким, каким владелец «мерседеса» смотрит на пассажиров какого-нибудь «запорожца».

А и подумаешь! Зато не пешком!

На подлете к оазису плед замедлил скорость и плавно опустился на землю.

— Прибыли, — констатировал Белогор, после чего поднял плед, встряхнул и, аккуратно сложив, убрал в небольшую заплечную сумку.

До ворот Аграбы оставалось всего ничего. Мощенная базальтом дорога, на которой мы стояли, вела прямо к ним. И по ней шли люди. Много людей! Смуглые, в чалмах, некоторые в халатах, но большинство в широченных шароварах и простых жилетках на голое тело, они шли куда-то по своим делам, совершенно не обращая на нас внимания.

Ворота белоснежного города поражали своими размерами. Уверена, их делали в расчете на то, что какому-нибудь правителю может взбрести в голову въехать в город на слоне. Да чтоб тот слон стоял еще на одном, а тот, в свою очередь, еще на одном. И так раз пять. Примерно.

Сейчас ворота были распахнуты, и люди свободно ходили, не обращая внимания на пятерых стражников. Те, собственно, отвечали людям взаимностью. То есть тоже не обращали ни на кого внимания, а, сидя чуть поодаль на корточках, азартно бросали кубики, предварительно яростно тряся их в маленьком деревянном стаканчике.

— Хороша охрана, — хмыкнула я.

— Это не охрана в том смысле, каком ты думаешь. Они лишь следят за тем, чтобы толкотни у ворот не было да мелких потасовок, — пояснил Белогор. — А за порядком совсем другие следят. Тут купол магический над городом.

Так что мы смешались с толпой и, миновав ворота, оказались на площади, где раскинулся огромный восточный базар. Вокруг стоял шум, гам, где-то громко орал верблюд. Между прилавками толклись толпы людей. Было душно, пахло специями и потом. А над крышами глинобитных домов, где-то вдалеке, рвались в небо башни дворца, сложенного из белого камня.

— И где нам искать Аладдина? — растерянно спросила я, отворачиваясь от назойливого торговца, который старательно совал мне под нос связку фиников, что-то настойчиво требуя.

— А вот там и искать, — Белогор кивком указал на дворец.

— Э-э? — я моргнула.

Нет, я помнила по детскому мультику, что Аладдин в принцессу влюбился, но все же! Баюн-то его вором называл!

— Когда я вчера в зеркало смотрел, показало оно мне этого Ала Ад-Дина, — пояснил Белогор. — Как оказалось, твой искуснейший вор несколько лет назад женился на царевне Багдадской — Будур. Сам султан их брак одобрил и подарил Аграбу.

Совпадение… опять совпадение! В Голливуде за этим миром точно кто-то подсматривает!

Но что теперь делать? Вряд ли новоиспеченный шах… или, как его, султан, да еще с молодой женой под боком вот так возьмет и бросит все, чтобы отправиться с нами неизвестно куда.

— Так мы что, зря сюда шли?

— Не думаю, — Белогор качнул головой. — Аладдин — парень молодой, горячий. Уверен, прискучило ему в золотых палатах сидеть.

— Прямо так и уверен? — я скептично хмыкнула.

— Ну, мне, к примеру, скучно, — широко улыбнулся он. — Пойдем, царевна, все равно не узнаем, если не спросим.

И, подхватив меня под руку, потянул в сторону дворца.

Покинуть базар оказалось не так-то просто. И дело было даже не в толкучке. Никогда, слышите, никогда и ни при каких обстоятельствах не вступайте с восточными торговцами в разговоры! Вообще на них не смотрите! Если, конечно, вас не интересуют мешочки специй, живая курица, стеклянная бижутерия или платки.

Я вот сделала глупость: не понимая язык, вежливо улыбалась настырным торгашам и всеми силами старалась показать, что их товар меня не интересует. И очень зря! Мои отрицательные жесты воспринимались не как отказ, а как готовность поторговаться или возможность предложить что-то другое. Ах, тебе не нужен бурдюк верблюжьего молока? Тогда купи вот это монисто! И монисто не надо? Тогда тебе просто жизненно необходим вот этот медный кувшин!

Так что спустя короткое время я выработала два железных правила. Первое, простое — никаких эмоций на лице. И второе — изо всех сил стараться не встречаться с торговцами глазами! Второе важнее, так как один раз, случайно поймав взгляд одного местного предпринимателя в богатом халате и чалме, я с некоторой оторопью наблюдала, как он сорвался с места и принялся расталкивать толпу, чтобы добраться до меня. А если учесть, что в руках торговец крепко сжимал скатанный ковер и причитал при этом так, словно я вот сию секунду лишаю его самого необходимого…

Короче, взгляд в землю, вцепиться в Белогора, и все!

Тем более Белогору, в отличие от меня, ничего не предлагали. Наоборот, люди расступались перед ним, словно и сами не понимая почему. Словно что-то тревожное заставляло их непроизвольно уступать дорогу незнакомцу.

Причину этого я понимала, но сейчас связям колдуна с потусторонним миром была только рада. Солнце и так уже перевалило за полдень, а настырные торговцы могли бы и вовсе задержать нас до ночи.

Когда наконец мы вышли на относительно спокойную улочку, я с облегчением вздохнула и искренне сообщила Белогору, что как распугиватель толпы он крут. Даже посоветовала в следующий раз снять на фиг магическую маскировку и идти в своем настоящем виде, ибо выглядит внушительнее.

— Это уж лишнее, — хмыкнул он. — Личина человеческая ведь не только лицо мое скрывает, но и ауру истинную. На людей она давит сильно, чуждая она для них. Откроюсь — волнения вокруг начнутся. А зачем с местными колдунами ссориться? Подумают еще, что умышленно народ пугаю.

— Давит? Да ладно? — я недоверчиво посмотрела на Белогора. — Костопрах мой вон или нежить — те да. Те явно не от мира сего. А ты просто бледноват, да глаза светятся, и только. Оригинально даже, если подумать. Я вон всю Навь с тобой прошла, и ничего.

В направленном на меня изумрудном взгляде колдуна промелькнуло что-то странное. Задумчивое и серьезное.

— Оттого ты ничего не ощутила, что кольцо мое носишь, — произнес он. — Связь оно дает на обе стороны. Хотя, входя в Навь, я был готов и к тому, что кольцо не подействует и тебя придется погрузить в сон.

Ого! А ведь не врет, похоже!

— Это вот к такому «самому худшему» ты готовился, значит? — вспомнила я и растерянно помотала головой. — Надо же.

— Не думай об этом. Все уже прошло, и прошло хорошо, — с некоторой поспешностью посоветовал Белогор и сразу сменил тему: — Пойдем, царевна, лучше одежду подберем тебе нормальную.

— А что с этой не так? — я оглядела свой сарафан. — Да, от местной она отличается, но не дешевая. Или, думаешь, меня в такой всерьез не воспримут?

— Нет, почему же, воспримут. Но тебе разве не жарко? — поинтересовался он.

— А-а, ты в этом смысле, — протянула я и признала: — Да, что-нибудь полегче надеть я бы не отказалась.

— В таком случае, нам туда, — Белогор указал на здание чуть впереди по улице, в котором, судя по выставленным на витрине нарядам, располагалась одежная лавка для состоятельных покупателей.

Едва мы вошли, навстречу тотчас выскочил толстячок хозяин. Однако даже рта не успел раскрыть, как упал на пол и захрапел.

— Что?..

— Усыпил, — ответил обалдевшей мне Белогор. — Чтобы не мешался и болтовней своей не отвлекал. Проснется, как уходить будем. За одежду я заплачу, в накладе он не останется. Так что выбирай наряд спокойно, царевна.

— Хорошо, — не стала спорить я, поскольку общество назойливых продавцов в принципе никогда не любила. Так что погрузилась в мир восточных шаровар из яркого атласа, мерцающих платков из местного аналога органзы, шелковых топов и всего того, что мог предложить этот импровизированный бутик.

Выбирала одежду хоть и тщательно, но быстро — помнила, что времени у нас не так и много. Так что довольно скоро остановилась на богато украшенном вышивкой лифе из голубого шелка с вырезом, в котором удачно расположился кулон с сапфиром, и шелковых же шароварах, столь тонких, что казались полупрозрачными. На ноги я надела мягкие темно-синие туфельки с загнутыми золотистыми носиками.

Образ дополнила браслетами и, взглянув на себя в зеркало, откровенно пожалела, что в свое время не сделала пирсинг живота. Смотрелось бы очень в тему.

Навернув на голову платок из переливчатой органзы, я закрыла лицо, оставив лишь глаза, и констатировала:

— А ничего так получилось. С восточным колоритом.

Обернулась к Белогору и обнаружила, что тот тоже преобразился. Своей иллюзии он наколдовал белоснежную чалму, украшенную брошью с изумрудами, и искусно расшитый восточный кафтан с атласными шароварами. Шаровары были заправлены в сафьяновые сапожки с загнутыми наверх носами и подпоясаны широкой лентой из золотого шелка.

Однако я помнила, что в реальности одежда у него другая, поэтому уточнила:

— Только иллюзия? Тебе, значит, не жарко?

— Нет. — Белогор слегка улыбнулся. — Я не ощущаю ни жары, ни холода. Совсем.

— Везет, — искренне позавидовала я и, не удержавшись, крутнулась: — Нравится?

— Тебе идет, — к моему удовольствию ответил тот.

А потом взял и накинул на меня шелковое покрывало. Тонкое, но скрывающее все, что, собственно, я так долго выбирала и подчеркивала. Вот блин!

— От жары, — пояснил он.

После чего, как и обещал, оставил на прилавке несколько золотых кругляшей, и мы вышли из лавки на горячий воздух улицы.

До дворца оставалось совсем немного, но даже это самое «немного» Белогор предпочел не пройти, а проехать в богатом паланкине на мягких подушках.

— И что дальше? — спросила я, ощущая некоторое неудобство от того, что меня несут четыре взрослых человека. — Как мы попадем во дворец?

— С этим все просто, — ответил Белогор. — Думаю, нас там уже ждут.

— Это как?

— Помнишь, я говорил о защитном куполе над городом? Я тут уже поколдовал изрядно, так что магию мою местные колдуны учуяли. Тем более что я и не скрывался особо, — пояснил он. — Поэтому они уже знают, что я ищу встречи с Аладдином. Да не один, а с царевной одной далекой северной страны. Аладдин не устоит. Да и кто устоит? Таинственная царевна, неизвестный маг, дальние страны… Люди так предсказуемы. И совершенно не важно, где они живут.

Я только удивленно покачала головой. Ну надо же! В этом мире магия, похоже, с успехом заменяла самую крутую разведку. Раз-два, и вычислили «шпионов» иностранных. И разговоры небось подслушали еще… о, кстати!

— А как мы с ними общаться будем? — забеспокоилась я. — Я местного языка не знаю.

— Хм. А амулета на знание языков у тебя нет? — Белогор даже удивился.

— Откуда бы? — удивилась я в ответ. — Я только несколько дней как в ваш мир попала, сама магией не владею, а из колдунов только тебя знаю.

— Что радует, — вполголоса пробормотал он, а потом, словно опомнившись, мотнул головой и произнес: — Я могу зачаровать тебе амулет, только необходимо выбрать вещь.

— Кулон подойдет? — указала я на свой сапфир.

— Да, вполне, — Белогор кивнул и, накрыв его ладонью, что-то сосредоточенно забормотал.

По коже разлилось мягкое тепло, а я смущенно прикусила губу. Потому что рука у колдуна была намного больше кулона и сейчас, по сути, лежала не столько на камешке, сколько на моей груди… преимущественно левой.

Но закончилось все быстро. Из-под ладони Белогора на миг полыхнул яркий свет, и руку он убрал.

— Вот и все, — констатировал колдун.

— Так просто? — уточнила все еще смущенная я.

— Совсем не просто. — Белогор отрицательно качнул головой и довольно прищурился. — Не каждый может с камнями договориться. Я — могу.

Еще бы сын Хозяйки Медной горы не мог!

От осознания этого стало приятно. И тепло в груди до сих пор не исчезло…

— Спасибо, — поблагодарила я с запинкой и отвела взгляд.

К счастью, в следующий момент паланкин покачнулся и опустился на землю, так что я смогла побороть странную реакцию организма и сосредоточиться на деле.

Прямо впереди раскинулся дворец султана. Огромный, белоснежный, с мозаичными лазурными и золотыми куполами и ажурными решетками. Все это великолепие было скрыто за высокой стеной и очередными здоровущими воротами, покрытыми позолотой.

У ворот нас, собственно, и высадили. А когда мы вышли из паланкина, я увидела, что Белогор оказался прав — нас действительно здесь ждали. По обеим сторонам от ворот стояло десятка два воинов с обнаженными саблями у плеч.

Несмотря на опасения, встретили нас со всем почтением. С поклонами проводили во дворец, поднесли чаши с розовой водой, чтобы умыться с дороги, и, не мешкая, отправили на аудиенцию к Ала Ад-Дину, бывшему вору, ставшему султаном.

— Мир вашему дому! — громко поприветствовал хозяина Белогор и вежливо поклонился.

Я же, забыв обо всем, во все глаза рассматривала легендарного персонажа, которого до этого момента видела только в мультиках Диснея.

Надо сказать, что Аладдин мультяшный и Ала Ад-Дин реальный походили друг на друга как селедка и акула. Передо мной за низким столиком сидел на подушках высокий сухощавый парень, одетый в белоснежный кафтан, украшенный самоцветными камнями. Смуглый, с цепким взглядом карих глаз, он улыбнулся нам столь открыто и широко, что я сразу поняла: надо держать ухо востро.

Никогда не доверяла людям, которые при первой встрече словно норовят тебя проглотить своей белоснежной улыбкой. Белогор тоже, помнится, при первой встрече улыбнулся примерно так же, прежде чем сжечь меня на фиг.

А еще рядом с ним сидела девушка примерно моего возраста. Это была настоящая восточная красавица, с точеной фигуркой и красивым личиком. Лазурные одежды ее были буквально усыпаны сапфирами и бриллиантами, не оставляя сомнений: она и есть та самая царевна Будур.

— Гость в дом, радость в дом! — тем временем ответил Аладдин. Голос у него оказался приятный, низковатый и распевный. — А гости с дальнего севера столь редкие птицы в наших краях, что любопытство мое подобно песчаной буре, что заставляет караваны торговцев трепетать и торопиться. Легок ли был ваш путь? И что привело вас в сияющую Аграбу?

Ответить Белогор не успел.

— Ах, муж мой! Твои слова заставляют мое лицо пылать от стыда! — вмешалась кареглазая красавица. — Для начала следует пригласить гостей выпить с дороги вина да отведать фруктов, что заставляют забыть про усталость и зной. И лишь потом вести беседы.

— Ты как всегда права, о свет моей души и отрада глаз, прекрасная Будур, — не стал спорить Аладдин и вновь посмотрел на нас. — Прошу простить мое любопытство. Оно оказалось столь велико, что заставило позабыть о вежливости.

В то же время царевна хлопнула в ладоши, и на столике сами собой появились вазы с виноградом, апельсинами и… Названий всего остального я просто не знала. Обычным небогатым студентам вроде меня всякие там маракуйи с папайями были недоступны. Но такой вот ненавязчивый показ магического умения оценила.

Еще раз раскланявшись и представившись, мы уселись на подушки и приступили к дегустации всякого. Вино было легким и сладким, виноград холодным и свежим, а улыбчивые хозяева приветливы и радушны. Вот только быстро брошенный Белогором на меня взгляд предупреждал, что расслабляться не следует. Восток — дело тонкое. Здесь тебе будут улыбаться в лицо, а потом все так же приветливо сыпанут яд в вино.

Впрочем, лично мне, бессмертной, бояться было нечего, поэтому я чувствовала себя относительно спокойно.

— …Значит, вашего батюшку похитили и в цепи заковали? — переспросил Аладдин, когда я окончила рассказ.

— Именно так. Заковали и голову отру…

Белогор вовремя кашлянул, и я замолчала.

Да, и впрямь не стоит им знать такие подробности. И о нашем семейном бессмертии тоже пока лучше молчать.

— Отрубить голову грозятся, злыдни, — вместо меня пояснил колдун. — Трон теперь норовят отнять, казну опустошить, а народ простой в кабалу вечную отправить. Коль не выйдет по-ихнему, коль царевна не отдаст им царство на разорение, тут и придет Кощею смерть лютая и страшная.

Будур печально вздохнула, да так глубоко, что и Аладдин, и Белогор на мгновение замолчали, во все глаза пялясь на все заманчивые пертурбации грудной клетки царевны. Ну и подумаешь! Зато у меня ноги длиннее и фигура спортивней!

— И весь этот путь вы проделали для того, чтобы?.. — Аладдин выжидающе посмотрел сначала на меня, потом на Белогора.

— Слава о тебе, как о величайшем воре, искусном настолько, что сами джинны трясутся за свои сокровища, достигла наших мест, — ответил Белогор осторожно. — И пришли мы сюда просить тебя о помощи… профессиональной. Но, как оказалось, сведения наши слегка устарели.

Аладдин весело рассмеялся и хитро глянул на Будур:

— А ты говорила, хватит глупостями маяться! А про меня даже там слышали, куда наши купцы караваны не водят!

Царевна улыбнулась и потупила взгляд, соглашаясь. Ага, так я и поверила!

А Аладдин вновь повернулся к нам:

— Я бы с радостью помог, клянусь! Но, как вы сами видите, я теперь не ворую, а, наоборот, ловлю тех, кто попробует что-то стащить у меня. Иногда это даже весело… жаль, происходит редко, — с легкой грустью вздохнул он.

А ведь прав, похоже, был Белогор, когда сказал, что Аладдин скучает! Вон и взгляд его вдаль задумчиво скользнул.

Будур, правда, тоже это заметила и слегка нахмурилась — забеспокоилась.

— Гости, наверное, хотят знать, как ты стал султаном? — сменила тему она.

— Должно быть, история была поистине захватывающая? — вежливо предположил Белогор.

— На самом деле, не слишком, — пожал плечами Аладдин. — Просто султану вконец надоело, что я постоянно ворую у него. Ему не могли помочь ни ловушки, ни стража, ни магия… Я действительно лучший в мире вор! Был, — поспешно добавил он, взглянув на Будур. — Но однажды я увидел царевну, и мое сердце оказалось разбито. Я не мог ни есть, ни спать, все мысли были только о ней.

Царевна смущенно улыбнулась, и, клянусь, на этот раз действительно покраснела!

— Ну, и я ей понравился, — Аладдин с нежностью взглянул на жену. — Мы встречались тайно, пока однажды султану не стало обо всем известно. Но, как человек мудрый, он решил не вмешиваться в выбор дочери, а дал свое разрешение на свадьбу.

— И тем самым навсегда решил проблему воровства из сокровищницы, — добавила Будур. — Ибо кто, как не лучший вор, может защитить то, что теперь принадлежит ему?

Супруги переплели пальцы рук, а я едва сдержала огорченный вздох. Что ж, все понятно. Несмотря на то что Белогор был прав и Аладдин явно хотел бы принять участие в очередной авантюре, он все равно не согласится. Расчетливая Будур никуда его не отпустит.

— Очень жаль, что не смогу пойти с вами, — подтвердил догадку Аладдин. — Но в любом случае будьте нашими гостями, сколь пожелаете. А мы с Будур подумаем, чем можно помочь.

Ничего не оставалось, кроме как поблагодарить их за проявленное участие.

Мы еще немного посидели, ведя разговоры ни о чем, а потом Аладдин приказал прислуге проводить нас в гостевые покои.

Настроение у меня было подавленное, а вот Белогор неожиданно казался довольным.

— Чему радуешься-то? — спросила я. — Не прокатило ведь с Аладдином. И чего теперь делать, непонятно. К Баюну опять сходить, что ли? Ума не приложу.

— Рано расстраиваешься, царевна, — ответил он. — Не зря Аладдин сказал, что подумает о помощи. Если бы идей никаких не имел, об этом и не упомянул бы. Так что чую я, не напрасно мы сюда пришли. Поэтому успокойся, не надо аппетит перед ужином портить.

Я недоуменно посмотрела на него.

— Перед каким ужином? Вроде нас накормили уже?

Белогор лишь хмыкнул:

— Фрукты да вино — это разве еда? Не принято на Востоке сразу полный стол накрывать. Не на Руси мы.

— Как так? — не поняла я. — А как же восточное гостеприимство? Всякое там «гость в дом — Бог в дом» и «желание гостя — закон для хозяина»?

— Это где так принято? — Белогор откровенно удивился. — Чтобы гостя наперед хозяина ставить? Странно. Нет, тут не так. Нас встретили, угостили и оставили под крышей. А вдруг бы мы со злом пришли? Так зачем кормить кого ни попадя? А вот теперь, когда наши помыслы известны, можно и полноценно угостить. В общем, сама увидишь.

Нам выделили одни покои, но столь огромные, что на тесноту пожаловаться было невозможно. Гостиная была одна, но две двери на противоположных ее концах вели в разные спальни. Умно. Хозяева же не знают, насколько тесны наши с Белогором отношения. Вот и предоставили выбор. Хотите — вместе ночуйте, хотите — по отдельности.

Мебели тут было немного: пара резных комодов да расписанный мелкими восточными узорами и переливающийся перламутровой инкрустацией на солнце низкий широкий столик в окружении уже знакомых подушек. Но главным достоинством зала оказались панорамные арочные окна. Из них открывался просто умопомрачительный вид на дворцовый парк с фонтанами, пышными кустарниками и пальмами. А еще через них проникал ветерок, дарующий приятную прохладу и сладковатые запахи каких-то цветов.

Практически вслед за нами появилась пара служанок с заставленными едой подносами. Они профессионально расставили все на столике и с поклонами, пятясь спиной, удалились.

Есть хотелось неимоверно, особенно едва нос уловил умопомрачительные ароматы, тянущиеся от стола. И даже неудобства сидения в непривычной позе со скрещенными ногами померкли перед желанием утолить голод.

Вот только утолить голод оказалось не так и просто. На столе было все: рассыпчатый рис с инжиром, мясо под разными соусами, пшеничные лепешки, тушеные и мелко нашинкованные овощи, но при этом не наблюдалось ни одной даже маленькой ложечки или вилки. Нет, ну не руками же лезть в еду? Тут ведь даже салфеток нет! А одной розовой водой, которая была в чаше для омовения рук, от жира не избавиться.

— Они забыли дать нам ложки, — констатировала я очевидный факт.

— Не забыли, их здесь вообще нет, — поправил Белогор.

— Нет? Но руками в общую тарелку лезть негигиенично!

— С этим не поспоришь, хотя по большей части так они и едят. Но мы можем использовать хлеб.

Ко мне придвинули блюдо с небольшими плоскими лепешками. Я взяла одну в руки. Та походила на лаваш, может быть, чуть потолще. Однако, когда я попробовала с ее помощью выловить кусочек мяса из ближайшей тарелки, импровизированная ложка лишь размякла и согнулась, отказываясь поддевать желанную еду.

— Видимо, придется обходиться хлебом, — расстроенно заключила я.

А в следующий миг наблюдавший за моими безрезультатными попытками Белогор оторвал от лепешки часть, хитро ее свернул и легко подцепил не поддавшийся мне кусочек.

— Одним хлебом сыт не будешь, — заявил он и поднес мясной лавашик к моим губам. — Прошу.

Стало неловко. В который уже раз за день! Но есть все же хотелось, поэтому, задушив смущение на корню, я откусила. И правильно! Мясо буквально растаяло во рту, а пряный соус из восточных специй подарил целый коктейль вкусов.

— М-м, вкусно! — я даже прищурилась от удовольствия.

— Еще? — с готовностью предложил Белогор.

На меня смотрели выжидательно и с каким-то предвкушением, что ли?

— Часто приходится кого-то кормить? — хмыкнула я, одновременно чувствуя, как смущение возвращается вновь.

— Нет, — ответил он, а затем улыбнулся. — Но ради тебя готов повторить.

Щеки мгновенно вспыхнули жаром.

Да что ж такое-то? На что я так остро реагирую? С сокурсниками-то мы и пиццу одну на всех ели и пиво из одной бутылки пили! И комментариев, подобных этому, я уже наслушалась. И ничего!

Вот только Белогор не был моим сокурсником. Я воспринимала его совершенно иначе. И вот это самое «иначе» заставляло меня смущаться и теряться, кажется, впервые в жизни при общении с мужчиной. Черт побери, даже с Глебом ни разу такого не испытывала!

— Я сама попробую, — пробормотала я и забрала надкусанную «ложку».

Мне показалось, или в глазах мужчины проскользнуло сожаление?

Это предположение еще больше выбило из колеи, и я предпочла сосредоточиться на еде.

И тут же едва не подавилась от следующих слов Белогора:

— Все-таки вы с Василисой совершенно не похожи. Теперь даже если бы я встретил вас обеих одновременно, то не ошибся бы.

— Ну, характер у нас действительно разный, — кашлянув, согласилась я.

Однако Белогор отрицательно качнул головой.

— Дело не в характере. Точнее, не только в нем. Твои глаза горят огнем, и этот огонь может греть, даже обжигать саму душу. А у Василисы взгляд темной чародейки — холодный, неживой.

Ух! Это мне сейчас комплимент сделали?

Я растерялась, не зная, как реагировать. С одной стороны, когда мужчина, который нравится тебе, проявляет к тебе заботу, внимание и комплименты отвешивает — это хорошо. С другой — рациональная часть сознания помнила предупреждения Яра и Костопраха, их страх перед Белым Князем. А еще — реакцию Наволода на Источник Мертвой воды. И чтобы доступа к нему не лишиться, можно девчонке неопытной и комплиментов наговорить, и поухаживать.

Самое паршивое, что эта версия выглядела куда более правдоподобной, чем вероятность того, что сильный колдун, повелевающий монстрами мира мертвых, взял и влюбился в недавнюю студенточку. Даже Василису, которая внешне была моей копией, но при этом являлась сильной, обученной чародейкой, он посчитал лишь подходящей партией, не более того. А у меня и магии нет…

От этих мыслей настроение стало портиться, так что пришлось вновь мысленно себя обругать.

— Это хорошо. Очень уж не хочется еще раз сожженной оказаться, — выдавила я первое, что пришло в голову, и поспешно запихнула в рот очередной кусок мясного лаваша.

К счастью, Белогор тоже разговор продолжать не стал и ужинал молча. Только когда мои «столовые приборы» заканчивались, предусмотрительно сворачивал и протягивал новые треугольнички из лепешек.

Впрочем, это понадобилось только трижды — наелась я быстро. Предложенная еда оказалась не только вкусной, но и сытной. Когда же мы допивали цветочный чай с маленькими, но очень сладкими кусочками пахлавы, в гостиную вошел слуга.

— Султан Ала Ад-Дин, да пребудет он во здравии во веки веков, приглашает уважаемых гостей, будь на то их желание, посмотреть на забаву, которую мой господин в мудрости своей повелел устроить для увеселения глаз и бодрости духа!

Я недоуменно посмотрела на Белогора. Увеселение глаз и бодрость духа? Футбол, что ли?

— Мы с радостью и благодарностью принимаем приглашение великого султана, — ответил Белогор, а повернувшись ко мне, добавил: — Невежливо отказываться. Да и до вечера еще далеко.

Пришлось подниматься и идти за слугой, который повел нас, к моему удивлению, не в какой-нибудь тронный зал, а к одному из выходов из дворца. Оказавшись во внутреннем дворе, где журчал небольшой фонтан и лениво прогуливался здоровый павлин, я увидела, что Аладдин и Будур рке ждут нас.

— Очень рад, что вы приняли приглашение, — сказал Аладдин, делая шаг навстречу. — Надеюсь, то, что вы увидите, вам придется по вкусу. Я так и вовсе с удовольствием принял бы в этом развлечении участие, да не по статусу, увы.

— Султаном стал, а по-прежнему ведет себя как мальчишка, — укоризненно отметила Будур, однако в ее голосе никакого осуждения не было, словно предстоящее зрелище ей и самой было по душе.

— А что будет-то? — не выдержав, спросила я.

Аладдин хитро прищурился и пообещал:

— Все увидите сами.

Будур хлопнула в ладоши, и откуда-то сверху спикировал огромный ковер, зависнув на расстоянии ладони от земли. А из дворца быстро выбежали слуги с подушками в руках и быстро накидали их на ковер.

— Прошу, — сказал Аладдин и первым уселся на подушки.

Царевна Будур грациозно опустилась рядом с ним, а потом устроились и мы с Белогором. Что приятно, в отличие от пледа, на котором мы добирались до Аграбы, этот ковер-самолет даже не пружинил.

— Полетели! — воскликнул Аладдин и взмахнул рукой.

От резкого вертикального взлета у меня перехватило дух, а пальцы невольно сжали подушки. Особенно когда мы словно на скоростном лифте поднялись выше куполов дворца. Высоко-то как! И ни стеночки, ни перегородочки, только подушки!

Сердце забилось сильнее, и одна рука, оставив подушку, вцепилась в Белогора. Падать, если что, будем вместе!

Ладонь колдуна тотчас накрыла мои пальцы и слегка сжала. Сам же он наклонился к моему уху и тихо произнес:

— Ковер под защитным куполом, не волнуйся. Но даже если купол исчезнет, я рядом и не дам тебе упасть.

И вот так от его слов приятно стало! И плевать, если даже сказаны они были только из расчета. Сейчас я об этом не желала думать.

А потом мы полетели над Аграбой, и я забыла обо всем, глядя на раскинувшийся внизу город. Насколько же он был огромен! И по-восточному красив.

Казалось, что все жители, имеющие хоть какие-то средства, стараются всеми силами показать свое богатство, отстраивая сооружения самых причудливых форм. А еще я видела большие парки, фонтаны, множество базарчиков и пестрые жилые кварталы.

Дневная жара уже спала, легкий ветерок обвевал лицо, и я в очередной раз восхитилась тем, что со мной происходит. Если это сон, пожалуйста, не будите меня!

Наконец мы пролетели над огромным рынком, располагавшимся на площади у самых ворот, и ковер вылетел за пределы городских стен.

Мы оказались не одни. Внизу под нами толпы людей спешили в том же направлении. Кто пешком, кто верхом на верблюдах, кто-то на повозках, полных тюков и крепко закупоренных кувшинов. Даже несколько ковров неподалеку от нас в воздухе парило. Такое впечатление, словно все жители решили выбраться из города одновременно.

— Ал, прибавь ходу, друг! Над тобой смеются даже черепахи! — внезапно раздался бодрый голос из ниоткуда.

От неожиданности я чуть не вскрикнула, хотя где-то глубоко в душе и ожидала его появления. Да, это был джинн! Настоящий джинн! Он возник справа от ковра и теперь летел рядом с нами. Синий, полупрозрачный, в чалме, и ухмыляющийся так широко, что ему позавидовал бы сам Мик Джаггер.

«Вот кому зубную пасту рекламировать надо», — мелькнула мысль.

— Джинни, где твоя вежливость? — со смехом сказал Аладдин. — У нас тут вообще-то гости!

Джинн мгновенно встал вертикально в воздухе и слегка увеличился в размерах, выпятив грудь и выдвинув вперед челюсть. А затем двумя пальцами отдал честь, словно заправский шериф из фильмов про Дикий Запад.

— Прошу прощения, госпожа…

— Марья, — подсказала я, изо всех сил стараясь оставаться серьезной. Получалось плохо.

— Марья, — подтвердил джинн. — И господин… — он взглянул на Белогора и вдруг осекся.

Челюсть у джинна упала вниз. Он подхватил ее одной рукой, со щелчком вернул на место и мгновенно отлетел от ковра. Из-за спины джинна появилось еще восемь рук, причем каждая сжимала по здоровенному ятагану, а синее тело оказалось облачено в какой-то арабский доспех.

— Эй, Джинни, ты чего? — встревоженно воскликнула Будур, а Аладдин недоуменно переводил взгляд с него на Белогора и обратно.

Белогор же посмотрел на духа воздуха и спокойно произнес:

— Я гость здесь, и гостем останусь. Тебе не о чем волноваться.

Только после этого лишние руки у джинна исчезли, и он заметно расслабился, пробормотав:

— Хорошо бы. Я как-то не скучаю по Джаханнаму. Мне и здесь неплохо.

— Пусть так и будет, — усмехнулся Белогор.

А я в очередной раз напомнила себе, что с тем, кого испугался даже джинн, следует быть внимательной. А то ишь ты, расслабилась. От комплиментов растаяла.

— Что случилось-то? — уточнил Аладдин.

— Все в порядке, Ал! — джинн снова показал свою широченную улыбку. — Теперь все хорошо. И я с нетерпением жду начала Мунафаса! На этот раз все будет еще веселее!

— У тебя все готово? — спросил Аладдин, переставая хмуриться.

— А как же! — джинн сделал в воздухе мертвую петлю.

Видно было, что, услышав от Белогора, что тот гость, воздушный дух совершенно перестал волноваться и теперь откровенно радовался предстоящему событию.

За ним и Аладдин расслабился. А вот царевна Будур — нет. Я поймала ее внимательный и изучающий взгляд, брошенный на Белогора. Царевна, в отличие от Аладдина, оставалась встревоженной.

— Что такое Мунафаса? — спросила я, чтобы переменить тему.

— Соревнования, госпожа Марья! — ответил джинн. — На ловкость, бесстрашие, внимательность и еще кучу всяких полезных в жизни штук! Ал со скуки придумал, — напоследок добавил он и взлетел выше.

Хм. Бесстрашие? Нет, это уже не похоже на футбол. Любопытно…

Мы отдалились от города на приличное расстояние, прежде чем ковер остановился, зависнув в воздухе примерно на высоте девятого этажа. Аладдин поднялся на ноги и подошел к самому краю, внимательно что-то рассматривая внизу.

И не боится ведь! У меня, например, только от осознания такой высоты мурашки по спине побежали и ладони вспотели.

— Ох, Джинни, ты просто молодец! — воскликнул Аладдин, и я, решившись, наконец-то посмотрела вниз.

Ничего себе! Да это просто амфитеатр какой-то! Многоярусные трибуны для зрителей образовывали огромный круг размером с Колизей и засыпанной песком ареной. Трибуны были почти полностью забиты народом, который все еще прибывал.

Мы стали плавно снижаться прямо в центр арены. Люди, заметив наш ковер и Аладдина, приветственно завопили и захлопали. Ковер вновь завис над землей на уровне самых верхних трибун. Аладдин поднял руки в приветственном жесте, и шум толпы усилился многократно.

— Добро пожаловать на Мунафаса! — закричал он.

И голос был такой силы, что долетел до каждого зрителя, словно где-то внизу стояли огромные колонки с какого-нибудь рок-фестиваля.

«Магия», — поняла я.

— Добро пожаловать, достойные жители Аграбы, гости и просто случайно зашедшие! — продолжил Аладдин. — Мунафаса — это соревнования самых ловких, самых сильных, самых… В общем, я это повторяю каждый раз, и вы сами все знаете.

Он хмыкнул, и с трибун в ответ раздался смех.

— Любой может принять в них участие, ограничений нет! А наградой сегодняшнему победителю будет вот этот камень! — Аладдин вытянул руку, и на его ладони засверкал огромный рубин с кулак размером.

Толпа восторженно ахнула. Да и я тоже, честно признаться. Камень был самым настоящим, это моя чуйка сразу определила. И даже по примерным подсчетам стоил… да до фига он стоил! Особенно здесь, на Востоке, где рубины ценились выше алмазов.

— Подготовить арену! — воскликнул Аладдин и вновь поднял обе руки вверх. В правой ярким пламенем горел на солнце рубин.

— Ну, моя очередь, — услышала я тихий голос джинна, но обернуться не успела.

Внизу раздался низкий гул, а затем, прямо из песка, вращаясь, словно гигантские сверла, начали вылезать огромные колонны. Они были разной высоты и разной толщины. Самые маленькие не превышали человеческого роста, а самые большие почти доставали до нашего ковра. Некоторые абсолютно гладкие, а другие, напротив, все в странных каменных наростах. Несколько колонн и вовсе напоминали шпили.

Сверху мне было видно, что вершины колонн тоже не одинаковые. Где-то это были простые площадки, а где-то росли деревья или располагались небольшие прудики с водой.

Между колоннами прямо в воздухе на разной высоте повисли ковры и коврики. Свободно парили меж колонн доски, бревна и булыжники самых разных размеров, двигаясь совершенно хаотично.

А потом в самом центре арены выросла главная колонна — самая высокая. На ней стоял лишь небольшой столик. Наш ковер подлетел к ней, и Аладдин, под крики зрителей, положил на этот столик призовой рубин. После чего мы отлетели подальше, так, чтобы можно было без проблем видеть всю арену, и Аладдин провозгласил:

— Да найдет награда достойнейшего! Выходите, соискатели!

Громкие крики снизу подтвердили, что соискатели не заставили себя долго ждать. И сколько же их оказалось! Человек сорок, не меньше!

Я во все глаза смотрела, как из-под трибун выходят люди, одетые лишь в простые шаровары. Голые, мускулистые торсы блестели от масла, волосы были спрятаны под простые тюрбаны или скрывались под платками, повязанными на манер бандан.

— Начинаете по сигналу! — произнес Аладдин. — Кто первый доберется до камня, тот и станет его обладателем!

Вот тебе и развлечение! Паркур с местным колоритом и риском упасть с высоты девятиэтажного дома! Это ж верная смерть!

Но, похоже, кроме меня это никого не волновало. Даже Белогор с интересом смотрел вниз, как соискатели расходятся по арене, выбирая места для старта.

— Можно все — толкаться и бороться, но только не на песке. Стоять на земле разрешено два удара сердца. Тот, кто останется дольше, проиграет, — заключил Аладдин.

Царевна Будур поднялась со своего места и подошла к нему, взяв за руку.

— Да начнется Мунафаса! — крикнули они одновременно, а в воздухе взорвался ослепительный даже в лучах заходящего солнца огненный фейерверк. Это и стало сигналом.

Участники резко сорвались со своих мест, бросившись к ближайшим колоннам, а трибуны взревели, поддерживая всех сразу.

И тут стало окончательно ясно, почему неоднократно упоминались самые ловкие и самые сильные. Кто-то бросился к столбам и проворно, как обезьяна, цепляясь за малейшие шероховатости, карабкался наверх. Кто-то выбрал другой путь и, добежав до первых низколетящих предметов, стал взбираться вверх, перепрыгивая с одного на другой.

Но вот сработала первая ловушка!

Один из участников перепрыгнул с камня на маленький коврик и стал выглядывать следующую ступеньку. И тут ковер провис! Не ожидавший этого мужчина полетел вниз, но успел в полете схватиться за летящую доску.

Я выдохнула, только сейчас обратив внимание, что от напряжения даже дышать перестала.

Мужчина тем временем раскачался и отпустил доску, в длинном прыжке летя к ближайшему столбу. Успешно! Он зацепился и споро полез наверх, высматривая на ходу следующую доступную «ступеньку».

Одновременно с другого конца арены раздался крик, и толпа дружно ахнула!

Запоздало повернув голову, я проводила взглядом падающее на песок тело еще одного из соискателей. К счастью, он, видимо, не успел залезть высоко, так как смог подняться и, шатаясь, отправился прочь от арены.

— Смотри вон туда, — привлекая мое внимание, Белогор указал чуть левее.

Там на маленьком парящем коврике лежал плашмя очередной участник и ждал, когда тот подплывет к одному из столбов. Но на этот коврик имел виды не только он один. Крупный мужчина в алых шароварах и чалме быстро пробежал по плывущему в воздухе стволу дерева и в длинном прыжке схватился за край коврика, где лежал первый парень. Попытался подтянуться, но едва его голова поднялась над ковром, босая пятка лежащего неподвижно до этого момента парня смачно впечаталась носителю алой чалмы в лоб, отправляя в полет!

Этот уже с песка не поднялся, так как высота была приличной. Однако рядом с пострадавшим тут же появился джинн, одетый в белый халат и медицинскую шапочку. Театрально заломив руки, он крикнул что-то вроде «Мы его теряем!» и с силой дунул лежащему в лицо. И «больной» вздрогнул! Приподнялся, очумело тряся головой, и под насмешливые крики с трибун отправился прочь с арены.

Между тем демонстрация высотной акробатики и паркура приближалась к своему апогею. Участники один за другим срывались вниз, и джинн то и дело раздваивался, а то и троился, помогая неудачникам и отправляя их прочь.

Везунчиков-ловкачей, которые еще боролись за рубин, оставалось все меньше. И чем выше они поднимались, тем больше попадалось ловушек. Ковры сворачивались или прогибались, если на них наступали, летающие камни внезапно ускорялись, а летающие доски и небольшие бревна то и дело норовили прокрутиться под весом участников. Да еще и сами соискатели то и дело пытались столкнуть или спихнуть друг друга!

Но я выбрала своего фаворита: молодого парня, босого, в серых шароварах, с руками, покрытыми вязью татуировок, сплетающихся в причудливый орнамент. Вот он ловко пропустил мимо себя какого-то мужика, который пытался столкнуть его с бревна. Но тут бревно с хрустом сломалось точно посредине, и ноги моего фаворита начали разъезжаться. Я судорожно схватила Белогора за рукав.

А вот парня, по всей видимости, это абсолютно не смущало! Зависнув почти в шпагате, он вертел головой, высматривая следующую «ступень». Нашел! Бросился вперед, срываясь с бревен в контролируемом падении, и в полете ухватился за пролетающий мимо камень. Раскачался и рванулся в сторону последней колонны! Той, где в последних багровых лучах солнца ярко пылал, словно зажженный факел, королевский рубин.

Крики впавшей в раж толпы на трибунах почти оглушили.

Я не выдержала и тоже завизжала, подбадривая его, и замахала руками. Тем более что и Будур, и Аладдин уже вовсю болели за своих избранников. Только Белогор стоял спокойно, хотя и не сводил глаз с разворачивающегося действа.

А мой фаворит, ловко взбираясь наверх, уже почти добрался до вершины, обгоняя еще двоих, карабкающихся следом. Одним из них был тот самый, что ударом ноги свалил своего преследователя вниз. А на второго я до этого момента вообще не обращала внимания и теперь совершенно не понимала, как он умудрился добраться почти до финала. Уж очень хлипким этот мальчишка выглядел по сравнению с остальными. Невысокий, сухощавый, он почти догнал моего татуированного фаворита. Но тут ему в ногу вцепился еще один догонявший, гораздо более впечатляющих размеров. Он без труда сдернул сухощавого вниз и отправил того в далекий полет…

Вернее, хотел отправить. Хлипкий, словно клещ, успел зацепиться за шаровары обидчика и теперь повис на них, раскачиваясь! А оказавшийся в столь пикантном положении участник, сверкая на солнце смуглой задницей, ругался так, что слышно было даже нам. Хохот на трибунах стоял такой, что я думала, оглохну. Но при этом хохотала и сама аж до слез.

Тем временем около них в воздухе появился джинн. Став из синего красным, он укоризненно покачал пальцем, и голый зад мужика закрыл черный квадрат, висящий прямо в воздухе и неотрывно следующий за… гм… объектом. От зрелища подобной цензуры я уже стонала, так как смеяться больше не могла.

Шаровары порвались, но сухощавый уже вцепился в стену и вновь лез вверх. Он лишь на мгновение остановился возле голого мужика, взглянул на него, а потом повернулся к трибунам. И, держась одной рукой за какой-то выступ, другую вытянул в сторону зрителей, изобразив большим и указательным пальцем размер… Ну, понятно чего. И хохот грохнул с новой силой!

Это стало последней каплей. Голозадый повис на одной руке, другой стараясь подтянуть шаровары, и тут сухощавый, забравшись повыше, пихнул его ногой. С очередным потоком ругани тот полетел вниз, по-прежнему прикрываемый черным квадратом джинньей цензуры.

А мой фаворит уже почти добрался до самого верха. Последний рывок, и он выпрямляется, стоя на вершине. Столик с рубином всего в паре шагов! Ну же!

Однако он не спешил, продлевая это мгновение. Развернулся к трибунам и поклонился, а потом еще и помахал рукой нашему ковру. Рев восторга трибун был ему ответом! Даже я закричала, забыв обо всем.

Парень развернулся и сделал шаг к столику. И тут с другой стороны пирамиды в воздух взметнулось гибкое тело. Его сухощавый противник не стал тратить время на красивые жесты, а сразу же бросился к столику. Татуированный зло вскрикнул, рванувшись к рубину. Все замерли.

А незнакомец, каким-то немыслимым образом извернувшись, прыгнул ногами вперед и изо всех сил ударил в край столика! Столик врезался в татуированного, сбивая с ног. А рубин под действием инерции упал прямо в протянутую ладонь сухощавого.

Миг, и тот торжествующе поднял вверх руку с зажатым в ней камнем. Мой фаворит поднялся и со злостью бросился было на него, но тут между ними вырос джинн. Щелчок синих пальцев, и татуированный парень, подхваченный вихрем, плавно спланировал вниз, на землю.

Победитель же стараниями джинна воспарил в воздух и сделал настоящий круг почета, облетев трибуны. Этот круг завершился около нашего ковра, на который он и шагнул, тотчас уважительно склонив голову.

Аладдин встретил сухощавого победителя аплодисментами, после чего взял его за руку и вновь вскинул ту вверх, признавая справедливую победу. Восторженный рев трибун был ему ответом.

— Вот наш победитель!!! — усиленный магией голос Аладдина услышали все. — Славный торговец из дальних земель по имени Ширали ибн Куцум!

Я же случайно поймала пристальный взгляд Белогора, который тот не спускал с победителя. Интересно, мне показалось или колдун чему-то тихонько усмехнулся?

Честно говоря, после окончания соревнований я ожидала, что ковер развернется и возьмет курс обратно во дворец, но нет. Мы остались на месте. По мановению руки джинна все столбы и пирамиды внизу втянулись обратно в песок, летающие предметы исчезли, а потом воздух внизу заискрился, закружился в небольшом таком торнадо, поднимая кучи песка.

Трибуны замерли на мгновение, а потом приветственно закричали. Видимо, знали, что праздник продолжится.

Так и случилось. Когда воздух вновь стал прозрачным, на огромной арене вместо соревновательных приспособлений раскинулся настоящий базар. Торговые навесы, куда уже спешили с тюками и арбами торговцы, располагались концентрическими кругами, а в центре раскинулся самый большой шатер, украшенный золотом и флагами.

Появились акробаты, а какой-то полуголый мужик в чалме старательно выдувал изо рта пламя. Нос уловил запахи жарящегося на углях мяса. Люди с трибун, довольные и возбужденные прошедшим зрелищем, стали покидать свои места, направляясь к навесам. Откуда-то донеслась восточная музыка, раздались первые крики, приглашающие отведать «лучший, мамой клянусь, инжир в мире». Базар оживал на глазах.

Наш ковер плавно опустился к шатру, стоящему в центре. В нем было просторно и свежо, а на низеньком столике уже ожидали бокалы с вином.

Взяв один из них, Аладдин повернулся к нам, однако вместо тоста за победу произнес:

— Хочу, царевна Марья, помочь тебе. Как я уже говорил, сам я ныне покинуть Аграбу не могу. Но вот вора, который сможет и в темницу пробраться и замки чародейские снять, для тебя нашел. Подойди, Ширали ибн Куцум, и стань собой!

Сказать, что я была удивлена, значит не сказать ничего.

Еще больше я изумилась, когда Ширали провел руками по лицу. Его фигура стала размытой, словно я смотрела сквозь падающую воду, а когда чары пропали, перед нами стояла миниатюрная девушка, одетая в свободные шаровары из черного шелка и короткий жилет из какого-то серебристого меха. Широкая полоска ткани под жилетом скрывала грудь, оставляя обнаженным живот.

А еще она не принадлежала к арабам. Узкие глаза, иссиня-черные волосы, заплетенные в тугую косу… неужели японка?

— Ли-Сан из далекой страны Ямато, — подтверждая догадку, произнес Аладдин, а девушка поклонилась нам, прижав руки к телу. — Она несколько переоценила свои силы в попытке ограбить мою сокровищницу, попалась и теперь, согласно законам Аграбы, должна завершить свою, несомненно, интересную жизнь на плахе. — Аладдин покачал головой, словно сожалея. — Однако мы заключили пари. Если она выиграет мой рубин, то этим спасет себя от казни. Ли-Сан?

Девушка скользнула к нему, и рубин лег в протянутую ладонь Аладдина.

— Но со свободой мы так и не определились, — продолжил тот и посмотрел на меня. — Так что вот мое слово: она поможет тебе вызволить отца и тем самым искупит свою неудачную попытку.

А ведь не зря Белогор усмехался. Видимо, разглядел истинную личину этого Ширали. Но почему молчал?

Я бросила на него возмущенный взгляд, но тот не заметил — не отрываясь смотрел на японку.

— Вам, несомненно, хочется узнать, что привело Ли-Сан в Аграбу? — догадался Аладдин. — Тем более ее родные места отсюда столь далеко, что подобные расстояния даже наши мудрецы не исчислят.

— Еще как хочется, — пробормотала за нас обоих я.

Как относиться к такому «подарку», не знала. С одной стороны, судя по тому, что я видела, эта Ли-Сан действительно могла заменить Аладдина, но с другой… Кто ее знает? Все же сделку воровке предложили без особого права выбора. Сейчас она согласится на все, лишь бы избежать наказания. А дальше?

— Ли-Сан, расскажи им свою историю, — велел Аладдин, и та вновь поклонилась по-японски.

— Повинуюсь, сегун Ала Ад-Дин, — она перевела взгляд на меня, усмехнувшись самым краешком губ, но усмешка моментально пропала, стоило ей поймать внимательный взгляд Белогора. — Я родилась в стране Ямато, в благословенной богиней Аматэрасу деревеньке под названием Химицу-но-хито, что можно перевести на ваш язык как «тайный образ» или «скрытое лицо». К сожалению, я совершенно не помню своего отца. Он погиб, когда мне не исполнилось еще и года. Мать не могла в одиночку прокормить всю нашу семью, ведь помимо меня, самой младшей, надо было заботиться еще о двух моих сестренках и одном братике. Не получив должного воспитания, я, к великой скорби моей, пошла по злочинной дороге воровства. Несомненно, душа моя после смерти обречена попасть в Ёми и никогда не воссоединится с душами моих предков…

Она замолчала, а прекрасные глаза наполнились слезами. Даже я прониклась. Но не проникся Белогор.

— Очень жалостливая история, — спокойно сказал он. — Но, кажется мне, самое интересное впереди?

Аладдин прыснул в кулак, а Ли-Сан подняла глаза. Нет, ну что такое?! Где слезы?! Она хитро и искоса бросила взгляд на Белогора. А я слегка так напряглась — это что еще за стрельба глазами по-японски?

— Господин совершенно прав, — продолжила тем временем девушка. — И история моя только началась. Не выдержав бедности, я покинула родной дом и вверила свою судьбу дороге. Однажды на моем пути попался странный человек, назвавшийся именем Хэйсей. Он накормил меня и взял в ученицы, разглядев в маленьком ребенке что-то видимое только ему.

— Ох, Ли-Сан, давай уже переходи к главному, — вмешалась царевна Будур. — А то мы тут до утра слушать будем.

Японка снова поклонилась и продолжила:

— Мастер Хэйсей оказался вором, да не простым вором, а настоящим мастером. У меня на родине таких людей называют шокунин. Это значит… — Ли-Сан на мгновение задумалась. — Это значит — человек, достигший совершенства в каком-либо деле. В его случае это было воровство. И ни один сегун в Ямато не мог спать спокойно, пока по дорогам моей благословенной страны ходил Хэйсей.

— Но потом ты ушла от своего учителя… — вновь поторопил рассказчицу Аладдин, уже зная ее историю.

— Совершенно верно, сегун. Как цветок сакуры срывает ветром с горы Фудзи, так и я начала свой собственный путь. Недостойная ученица великого Хэйсея решила, что драгоценный алмазный жезл Нэйкаку-со как нельзя лучше подойдет к грубому камню пещеры, которую недостойная избрала местом своего временного проживания. Созерцание сияющих алмазов на фоне шероховатой стены могло приблизить мой дух к состоянию сатори. Просветления, по-вашему, — поправилась она. — Однако недостойная не проявила должной внимательности и показала свое лицо стражникам дворца.

— А жезл? Он прям весь алмазный? — оживилась я.

— О да, госпожа. Он целиком выточен из огромного алмаза. — Она сделала эффектную паузу и улыбнулась. — И сейчас он украшает собой простую пещеру на краю океана в Ямато.

Я аж поперхнулась от этих слов! Здоровенный алмаз в виде жезла без дела валяется где-то в заброшенной пещере?! Мы с сокровищницей буквально рыдаем в два голоса!

— Но недостойной показалось мало добыть жезл, — продолжала тем временем японка. — Недостойная решила украсть корону императора Ямато…

Вот тут проняло даже Белогора. Он глубоко вздохнул, стараясь придать себе прежний бесстрастный вид. Смог, конечно, но с немалым трудом.

— Вот только не говори, что ты и корону императора сперла и оставила ее в какой-нибудь глуши, — я присвистнула.

Однако Ли-Сан отрицательно качнула головой.

— Недостойная переоценила свои силы, — ответила она. — Этот урок мне еще предстоит осмыслить, ибо подобен он коану, понимание которого просвещает разум и превозносит дух.

— Подобен чему? — не поняла я.

— Как звучит хлопок одной ладонью? — вместо ответа спросила Ли-Сан.

Я открыла рот, чтобы ответить, и… закрыла. Ах ты ж! И в самом деле — как?

— Это и есть коан, — оценив мою реакцию, удовлетворенно сообщила девушка.

Ага, понятно. Понятно, что ничего не понятно.

— Император приказал поймать и казнить меня, но недостойная смогла спастись и покинуть Ямато. И через год странствий оказалась тут, — японка сделала паузу. — Где не смогла справиться с духовными терзаниями и…

— И решила обчистить мою сокровищницу, — со смехом вмешался Аладдин. — Но не на того напала!

— Сегун совершенно прав, — вздохнула Ли-Сан. — Его дух и разум оказались сильнее. Но, да простит великий Ала Ад-Дин недостойную, жизнь я выиграла.

— Но не свободу, — напомнил тот. — Твоя свобода зависит сейчас от них, — он бросил взгляд в нашу сторону. — Поможешь освободить отца царевны Марьи, и будем считать, что ты прощена.

— Сегун невероятно щедр, — произнесла девушка. — И я с благодарностью принимаю это предложение, так как…

— А ну-ка, не спеши, — неожиданно вмешался Белогор. — Прежде, чем мы договоримся, скажи лучше, что за оберег на твоей шее висит? И как ты, оборотень, столь долгое время держишь человечье обличье вдали от собственной земли?

Аладдин поперхнулся вином.

Я же недоверчиво уставилась на японку. Оборотень? Она? Помнится, не так давно встречалась я с оборотнями, так те были здоровыми бугаями, как на подбор. Она ну вот вообще никак на них не походила.

Однако Ли-Сан даже не изменилась в лице. Потрясающая выдержка!

— Господин совершенно прав, и, надеюсь, когда-нибудь он объяснит недостойной, как смог определить ее сущность? Я действительно кицунэ. Или, если по-вашему, лиса-оборотень.

Вот вам и Ли-Сан! Лиса, и все тут!

— То есть как оборотень? — Будур с тревогой переводила взгляд с мужа на Белогора и обратно.

— Я знал об этом, — посерьезнев, ответил Аладдин. — Она выдала себя, когда пыталась проникнуть к нам в сокровищницу. Но не говорил тебе, не хотел беспокоить. Однако таких подробностей об удерживании формы не знал, так что теперь мне тоже интересно, как это возможно.

Будур слегка прищурилась от неудовольствия, но разборку с мужем, видимо, решила отложить. Вместо этого тоже вопросительно посмотрела на Ли-Сан.

Вот теперь на лице девушки проскользнула легкая растерянность. Она неуверенно и с явной неохотой вытащила из-за пазухи кожаный ремешок с крохотным мешочком, который носила на шее.

— В этом амулете земля Ямато, — тихо произнесла девушка. — Благодаря ему я могу путешествовать по миру, обращаясь лишь тогда, когда хочу сама.

— Что ж, в таком случае на этой земле ты и дашь свою клятву, — холодно произнес Белогор. — Сожми амулет в руке, Ли-Сан.

Та кинула затравленный взгляд на Аладдина, но ослушаться не осмелилась — сжала мешочек. Следом на ее руку тотчас опустилась ладонь Белогора.

— А теперь слушай внимательно, — сказал колдун, глядя ей прямо в глаза. — Я, Наволод, Белый Князь Нави, беру с тебя нерушимую клятву. Клянешься ли ты, кицунэ Ли-Сан, помогать царевне Марье в освобождении отца ее, Кощея Бессмертного, из полона вражеского и возвращении в родные земли?

Японка вздрогнула. Она неотрывно смотрела на колдуна, словно не могла отвести взгляда от его глаз.

— Клянусь… — еле слышно прошептала она.

И глаза Белогора натурально так вспыхнули изумрудным светом. На миг сквозь иллюзию проступило его истинное лицо, а по руке, накрывавшей кулак девушки, быстро пробежал сполох бледного пламени.

— Твоя клятва услышана и принята Земля твоего рода ей свидетель, — заключил Белогор, отпуская ее руку и отступая на шаг. После чего посмотрел на меня и как ни в чем не бывало добавил: — Вот теперь ты можешь ей верить. Аи-Сан сделает все, что от нее зависит, для того, чтобы твой отец вернулся домой. И только потом ее клятва будет исполнена.

— Спасибо, — пробормотала я.

Даже думать не хочу, что может случиться с этой девушкой, если она решит не исполнять своего обещания. Но, судя по изрядно побледневшему лицу японки, явно ничего хорошего.

— Что ж, раз мы все решили, можно это дело отметить и возвращаться обратно, — разрядил обстановку Аладдин.

После чего бокалы с вином наконец-то были опустошены, и мы вновь погрузились на ковер-самолет. Аладдин и Белогор — одинаково спокойные и улыбчивые, Будур и Ли-Сан — серьезные и задумчивые. А я… я просто уставшая.

Да, вернувшись в Аграбу, я поняла, насколько сильно вымотал меня этот день. Путешествие по Нави, шумный город, знакомство с Аладдином и Мунафаса — чрезмерно много даже для активной студентки.

Бодрящего эффекта от Источника здесь не было, поэтому я буквально падала с ног. И когда, простившись со всеми, наконец оказалась в спальне, один лишь вид роскошной кровати вызвал неуемную зевоту.

Однако сон ненадолго отступил, когда мой взгляд упал на окно.

Солнце уже зашло, и на город опустилась ночь. Но какая она была! Бархатная, иссиня-черная, с огромными яркими звездами, такими, которых я не видела никогда в жизни. На безлунное, словно усыпанное несчетным множеством крупных бриллиантов небо хотелось смотреть не отрываясь.

Не выдержав, я задула свечи в подсвечниках и подошла к окну. Села на низенький широкий подоконник, притянула вазу с виноградом…

Но тут в дверь вежливо постучали.

— Царевна Марья, ты не спишь? — раздался негромкий голос.

Будур? В такой час? Что ей понадобилось?

Очень велик был соблазн промолчать, дать понять, что уже сплю, но я сделала над собой усилие и откликнулась:

— Нет! Прошу тебя, заходи.

Будур отворила дверь и легкой тенью скользнула ко мне в комнату. Понимающе посмотрела на погасшие свечи и одетую меня, сидящую на подоконнике, и быстренько устроилась рядом. После чего с самым хитрым видом продемонстрировала небольшую бутылочку и два изящных бокала.

— Составишь мне компанию, Марья? — предложила она. — Аладдин заснул, как только добрался до подушки, а мне не спится. Всегда любила ночную Аграбу. Да и у тебя, смотрю, душа к ней лежит.

— Да, — согласилась я. — Город действительно очень красивый. А небо… у нас оно совсем другое.

Будур споро разлила вино по бокалам и подняла свой, сказав:

— Горячие тосты — дело мужчин. Мы, женщины, мудрее. Так что обойдемся без ритуалов, — и пригубила первая.

Я последовала ее примеру. Ого! А это вино куда крепче, чем то, что мы пили днем. Но приятное, терпковатое, с легкой кислинкой. Удачный выбор для того, чтобы расслабиться перед сном.

— Знаешь, ведь мы впервые познакомились с Ала Ад-Дином, когда я так же вечером сидела у окна, — она улыбнулась своим воспоминаниям. — Это было очень быстрое знакомство. И забавное. Он тогда убегал от стражников по нашему саду, забрался на дерево, чтобы сбить их со следа, и увидел меня. А я — его. Мне послали воздушный поцелуй, и в тот момент я посчитала Ала наглым, невоспитанным мужланом, — Будур хихикнула. — Указала на него страже, а Ал погрозил мне пальцем.

Тут уж, представив эту картину, фыркнула и я.

— Сбежал?

— Разумеется, — царевна кивнула. — Для Ала нет препятствий. Взять ту же Мунафаса. Ал ведь не просто эти испытания придумал. Поверь, он при желании может пройти все их сам.

— Ого! — я едва удержалась от того, чтобы не присвистнуть.

Во взгляде Будур промелькнула гордость, и она действительно имела право гордиться своим мужем.

— Еще вина?

Оказалось, я как-то незаметно опустошила весь бокал. Но вино было вкусным, так что отказываться не стала.

— А ты? Как познакомилась со своим женихом? — полюбопытствовала царевна.

— О-о, это было очень горячее знакомство. Во всех смыслах, — поделилась я. — Белогор меня с сестрой спутал, мы с ней двойняшки. А сестру мою он не любит. Сильно. Впрочем, ее никто не любит. Отец ее наследства вот лишил за то, что она замуж против его воли вышла.

— Понимаю, ссоры с отцом и у меня по поводу женихов бывали, — кивнула Будур, подливая вина в мой бокал. — И что случилось, когда правда раскрылась?

— Ну, он извинился и… в общем, опрометчиво дал мне обещание свою вину… э-э… искупить, — сделав пару глотков и чувствуя, что в голове слегка зашумело, ответила я. — Потом на меня напали, он спас, ну и как-то так вышло, что сделал предложение.

— Романтичное спасение, — Будур мечтательно вздохнула. — Конечно, тут вряд ли откажешь. Тем более если мужчина не просто силен, но и симпатичен. Он ведь, несмотря на первую ссору, все равно был тебе симпатичен? Я права?

Ой, какой вопрос хороший! И ведь, если припомнить самое-самое первое впечатление, так оно и было! И хотя бы сейчас, в женском разговоре, я уже могу себе в этом признаться?

Опустошив очередной бокал для храбрости, я глубоко вздохнула и сообщила:

— Да.

— Хорошо, что я единственная дочь, — задумчиво протянула Будур. — Не хотела бы я бороться за мужчину с собственной сестрой.

— Да мы вроде не боролись, — смутилась я. — Мы, конечно, не ладим, но причина другая. И вообще она замужем уже.

— Значит, тебе повезло, — согласилась царевна и хитро прищурилась. — И все же, кто он на самом деле? Что за колдун такой? Представлялся нам Белогором, а когда брал клятву с Ли-Сан, назвался Наволодом и Белым Князем. И никто из наших чародеев прочитать его не может, даже я.

Хм, так Будур у нас не просто чародейка, а сильнейшая из них, по крайней мере в Аграбе? Занятно.

Впрочем, понимание лишь скользнуло по краю сознания, которое уже находилось в изрядном подпитии. Так что я лишь плечами пожала.

— Колдун как колдун. Оба имени его настоящие, так что тут все без обмана. Я лично предпочитаю его звать Белогором. А Белый Князь — титул его родины. У него там холодно и гора белая от инея. Вот.

И некультурно икнула.

Потом, правда, запоздало рот рукой прикрыла и извинилась, но Будур только понимающе улыбнулась.

— Ясно. Но он сильный колдун? — уточнила она.

— Не знаю. Наверное. Я в колдунах не разбираюсь, сама магии не обучена, — честно призналась я.

— Но ты хотя бы знаешь, сам он на себя маскировку набросил или это кто-то другой сделал? — продолжала выпытывать царевна.

— Ну-у…

Ответить на этот вопрос я не успела — в дверь настойчиво постучались.

И кто это на ночь глядя?

— Войдите! — разрешила я.

На пороге появился Белогор. Легок на помине!

Оглядел нас, мазнул взглядом по бокалам. В сумраке я не могла видеть выражение лица, так что скорее каким-то шестым чувством ощутила эмоцию легкого недовольства. Впрочем, это могло мне и показаться. Ибо с чего вдруг?

— О, ты не одна, — спокойно, впрочем, произнес он. — В таком случае прошу прощения. Не хотел вам мешать, просто пришел пожелать спокойной ночи.

Спокойной ночи? Мне? А-а, точно! Я же вроде как его невеста!

Вспомнив об этом, замутненный алкоголем разум сообразил, что на слова Белогора необходимо как-то отреагировать, тем более после всех откровений, которые я озвучила Будур. Как ведут себя невесты в Аграбе и вообще в этом мире, я не знала, но за этот день вроде бы ничего особенного в отношениях Аладдина и Будур не заметила. Поэтому решила действовать так, как это принято в моем мире. Чуть покачнувшись, поднялась с подоконника, подошла к Белогору и произнесла:

— Спокойной ночи, милый.

После чего скользнула пальцами по мужским плечам, встала на цыпочки и коснулась губами его губ.

И почувствовала, как он вздрогнул. Весь, словно от электрического разряда.

Неужели настолько не ожидал, что такое возможно?

Пожалуй, я бы даже обрадовалась, что произвела столь сильный эффект, вот только жесткие губы Белогора остались недвижимы. Словно я целовала не живого человека, а алебастровую маску.

Нет, я, конечно, не ожидала страстных объятий, но… но стоять-то столбом тоже не стоило!

«А может, ему просто не нравится?» — новое предположение неприятно резануло, заставив замереть. Я даже слегка отрезвела.

И вместе с этим пришло сожаление о собственном поступке. Ведь можно было просто обозначить поцелуй, все равно тут темно! А я набросилась на него, как тогда на Глеба. Вот только Глеб-то хоть был моим реальным парнем, а не фиктивным женихом по договоренности!

Дальше позориться не стоило. Еще оставался шанс сделать вид, что не очень-то и хотелось и вообще это всего лишь часть выданной роли. Я попыталась отстраниться, но…

Но в этот момент Белогор вдруг ответил. Уверенно, сильно, так, что разом бросило в жар, а сердце застучало как сумасшедшее.

Одновременно одна из рук колдуна зарылась в мои волосы и оттянула голову чуть назад. Вторая же обвила мою талию, прижимая к горячему телу. Не сильно, но достаточно для того, чтобы показать — хозяин положения теперь он.

И я не могла этому сопротивляться. Наоборот, потянулась навстречу, принимая столь внезапную и напористую ласку. Это кружило голову куда сильнее любого вина. За считаные секунды я потеряла способность нормально дышать. Каждый вздох был словно подарком от мужчины, который полностью подчинил меня.

Сколько продлилось это безумие, даже примерно сказать не могла. Я вообще потеряла чувство места и времени, и будь моя воля, вовсе не вернулась бы в реальность. Но и это решили за меня.

Все прекратилось резко. Удерживающие меня руки исчезли, а Белогор, словно опомнившись, отстранился.

Пытаясь унять сбившееся дыхание и прийти в себя, я замутненным взглядом обвела спальню и обнаружила, что Будур здесь уже нет. Видимо, тактично решила не мешать и ушла, пока мы…

Ох!

Запоздалое смущение опалило щеки. Какое же счастье, что тут темно!

И как теперь себя вести? Что сказать? Ведь надо же, наверное, что-то сказать?

Мысли хаотично запрыгали в голове словно белки. Однако первым прервал молчание Белогор.

— Тебе не обязательно было это делать, — глухо сказал он.

Это он что думает, я через силу его поцеловала?! Считает меня настолько расчетливой? Хотя… а что еще тут можно подумать? И главное, что я хочу, чтобы он подумал?

Нет, такие вещи нужно обдумывать на трезвую голову.

— Я должна была поддержать легенду, — не нашла ничего более умного для ответа я.

— Легенду? А-а, да, конечно, — протянул Белогор. Мотнул головой и, развернувшись к выходу, бросил: — Что ж, уже поздно. Ложись спать, царевна.

Царевна… ох как же надоело это обезличенное обращение!

— Марья, — вырвалось само собой.

— Что? — он остановился.

— Меня Марьей зовут. Все, — пояснила я. — Только ты царевной, а не по имени.

Белогор обернулся.

Ух, как же это оказывается тяжело смотреть в глаза мужчине, когда в крови пузырьками играет вино, а дыхание еще сбито от поцелуя! И вдвойне тяжело удержать себя от того, чтобы не шагнуть к нему и снова ощутить… почувствовать…

Ну скажи что-нибудь, пенек иномирный! Я же нутром чувствую, что обидела тебя!

И тут Белогор улыбнулся, отчего от пяток к макушке мгновенно прошла горячая волна.

— Не думал, что для тебя это настолько важно, — произнес он. — Извини. Еще раз спокойной ночи… Марья.

Дверь за ним закрылась. А я поймала себя на том, что стою и широко улыбаюсь в ответ.

Горячая волна отступила, но не оставила опустошения. Наоборот, во мне поселилось предчувствие чего-то хорошего и радостного.

Конечно, может, это было просто вино, но заснула я в самом замечательном настроении. Да и проснулась тоже.

Потом, правда, вспомнила события вчерашнего вечера, и радость слегка поутихла, сменившись неуверенностью.

Теперь, когда алкоголь полностью выветрился из головы, я полностью осознала, что натворила. Но вместе со смущением и руганью себя за несдержанность, от воспоминания о поцелуе сердце забилось чаще, и я поняла: влипла. И сильно.

Потому что, даже будучи трезвой, хотела его повторения.

И как теперь Белогору в глаза смотреть? Делать вид, что ничего не было?

А ведь именно так, похоже, и придется поступить. Не могу же я взять и отбросить все подозрения и опасения из-за одного поцелуя и улыбки Белогора на прощание… чтоб о нем думать поменьше!

Пока я умывалась в прилегающей к спальне ванной комнате с мозаичными стенами и мраморной купальней, упорно убеждала себя в том, что ничего особенного, по сути, не произошло. А значит, так сильно нервничать не из-за чего.

Это был обычный поцелуй! Да, не похожий ни на один из тех, которые были раньше, но разве я так много целовалась, чтобы сравнивать? Вот то-то и оно, что нет!

Поэтому надо принять как факт — поцелуй был простым и продолжения иметь не будет. Так что нечего о нем думать, лучше сосредоточиться на более важных вещах. Например, на спасении отца.

А еще надеяться, что излишнее любопытство Будур не обернется в последний момент помехой нашим планам. Ведь теперь, в здравом уме и твердой памяти, мысленно возвращаясь к разговору с Будур, я понимала, что та явно пыталась вытянуть побольше информации о Белогоре. Исподволь, осторожно, но настойчиво.

Вот только зачем? Хотела понять, насколько он опасен для них? Или еще почему-то?

А я потеряла осторожность, повелась, напилась и… впрочем, не так много я и рассказала — сама слишком мало знала. Да и Белогор, словно почуяв, вовремя пришел.

Но не стоит забывать, что Будур — чародейка, и сильная, а значит, как и все они, себе на уме. И ладно если ее интересует сотрудничество. А если нет? Если она начнет гадости строить, как Василиса?

Ну не верится мне в бескорыстную помощь! Они ведь с Ала Ад-Дином ничего взамен не попросили! Ни денег, ни услуг…

В общем, в гостиную я выходила озабоченная исключительно возможными проблемами от новых пока еще союзников.

Белогор уже был здесь и, сидя за столом, завтракал какими-то мясными шариками в красном и явно очень перченом соусе. Впрочем, едва завидев меня, колдун улыбнулся и поднялся.

— Доброе утро, Марья, — поприветствовал он и шагнул было ко мне, но почти сразу остановился и посерьезнел. — Что-то не так?

— Наверное. Не знаю, — ответила я и вывалила на Белогора весь ворох утренних подозрений.

— Да, я думал, зачем им это, и пока ответа не нашел, — он кивнул. — Но все же от помощи отказываться нам нет причины. Ли-Сан действительно сможет заменить Ала Ад-Дина, а клятву, которую я с нее взял, снять нельзя. Никак. Только исполнить. Так что не волнуйся. Я все держу под контролем.

Ой, как же приятно такое слышать!

«Если только забыть о том, что под контролем нужно держать и тебя…»

— Садись лучше, поешь, — предложил Белогор, возвращаясь к столу. — Скоро отправимся обратно.

— Снова через Навь? — подавив вздох досады, я последовала за ним. — Надо бы попросить у Аладдина одежду потеплее. Особенно для Ли-Сан. Если она оденется как вчера, совсем окоченеет.

Но Белогор отрицательно качнул головой:

— Нет необходимости, я открою Тайную тропу прямо ко дворцу Кощея. Источник я чувствую, он нас и притянет. Возвращаться домой всегда легко.

Домой? Вот даже не знаю, как и реагировать на то, что он мой дом уже своим считает…

Ладно, разберусь с этим позже, а сейчас все-таки надо поесть. Кто знает, что сегодня еще произойдет?

С этой мудрой мыслью я переключила внимание на стол и все, что на нем находится. Кроме перченых мясных шариков здесь обнаружились блюда со свежими лепешками, тарелка хрустящих спиралек, которые неожиданно оказались такой специфической яичницей, и мисочка с кунжутной пастой. На сладкое — пахлава, ореховый шербет и что-то похожее на наш рахат-лукум. Запивать все предлагалось легким вином или жасминовым чаем.

Памятуя о вчерашней винной дегустации, я на всякий случай выбрала чай.

С едой покончили быстро. И мне, и Белогору хотелось поскорее вернуться. Причем на протяжении завтрака колдун хмурился все сильнее, так что я даже заволновалась.

— Мать зов прислала, — в ответ на мой вопрос, пояснил Белогор. — Мой Источник очень нестабилен после вмешательства Василисы с Иваном, так что его необходимо постоянно держать под контролем. Меня не было больше суток, а матери в одиночку делать это сложно. Она устала, так что надо бы поторопиться.

Словно в ответ на его пожелание, в гостиную вошел слуга и с поклоном объявил, что «если господа готовы к отбытию, пусть следуют за ним».

Мы, разумеется, безотлагательно последовали и вышли во внутренний двор. Там, у большого фонтана, нас уже ждали Аладдин, Будур и Ли-Сан.

В отличие от нас всех, теперь японка была одета не по-арабски. На ней были легкие штаны из тонкой кожи, заправленные в мягкие сапожки, серая, безо всяких украшений рубашка с широкими рукавами и короткая кожаная жилетка, проклепанная на спине металлическими пластинами величиной с монету. Волосы она заплела в тугую толстенную косу.

Из-за правого плеча девушки торчала длинная рукоять меча с гардой в виде овального диска. На левом плече висела небольшая сумка, крепко перевязанная бечевкой.

Здороваясь, Ли-Сан поклонилась нам по-японски, прижав руки к телу по бокам. Аладдин и Будур же просто улыбнулись.

Прощание было хоть и недолгим, но по-арабски многословным. Аладдин в очередной раз посетовал, что не может составить нам компанию сам, после чего вместе с Будур пожелал всяческих успехов. Ну а под конец Белогору торжественно дозволили применить магию в пределах дворца.

Когда огненный росчерк разорвал пространство, открывая Тайную тропу, я втайне облегченно вздохнула. До последнего боялась какой-нибудь нежданной каверзы! Так что в переход вошла первой и даже с легкой поспешностью.

А через мгновение уже стояла на знакомой площади перед Кощеевым дворцом. Наконец-то!

Впрочем, радость от возвращения домой длилась недолго. Как и в прошлый раз, нам навстречу выбежал Костопрах, вот только теперь вид у него был очень и очень встревоженный. Скелет даже не обратил особого внимания на Ли-Сан, которая смотрелась в этих местах весьма экзотично.

— Беда, царевна! — на ходу выпалил он. — Беда пришла, откуда и не ждали!

— Не удивлена, — буркнула я, гадая, что могло произойти во время нашего отсутствия. — Что случилось?

— Напали на нас, повелительница! С двух сторон напали! Снаружи… и изнутри!

— Это как? — нахмурилась я, мельком бросая взгляд на японку.

Не так я ожидала ввести ее в курс дела. Да и вообще, если честно, упустила этот момент. Но та стояла рядом с самым невозмутимым видом, словно каждый день видела вокруг себя скелеты, упырей и прочив вурдалаков. Что ж, уже легче, значит, объяснимся потом.

— Войско у границ стоит, царевна, — ответил Костопрах. — Да не токмо простые ратники пожаловали. С ними богатырь заявился! Говорят, речью да образом странный, но все равно богатырь он и есть. Мы в этом не ошибаемся. Сейчас они лагерь разбили, ждут какого-то колдуна заморского, чтоб через реку Смородину переправу организовал.

Я задумалась, закусив губу.

— А изнутри откуда враг взялся? — спросил Белогор.

— А этого, Князь, вы сами привели! — огрызнулся скелет, но тотчас опомнился. — Воин ваш, что на излечении лежал, утром в себя пришел. Ну и…

— Что «ну и»?! — воскликнула я. — Только попробуй мне сказать, что его сожрали!

— Да такого сожрешь, как же! — залепетал он. — Он, как очнулся, первым делом Албасту прикончил…

— Это ту копну сена с глазами и длинным языком? — быстро уточнила я.

Костопрах мрачно подтвердил;

— Ее, родимую, и воскресить ее теперь только батюшка ваш сможет. А потом вообще все подряд крушить начал. Подхватил стул и бросился на прислугу, крича что-то про бабу какую-то и что весь этот, уж прости за слово, беспредел он посвящает исключительно ей. Видать, крепко его по головушке-то приголубили.

— Где он сейчас?

— В опочивальне и заперли, — со вздохом ответил скелет. — Вы же сами приказали его не трогать. Дескать, гость он. Только гости так себя не ведут, — в его голосе прорезалась обида. — Ну а сейчас воин пытается дверь высадить, хорошо хоть, она зачарованная. Прислушайся, царевна. Даже отсюда слышно этого… гм… больного.

Я последовала его совету. Из недр дворца и впрямь едва слышно доносилось равномерное глухое «БУМ».

И если учесть, что в этом часовом поясе солнце уже перевалило за полдень, а Ланселот очнулся утром, то даже страшно предположить, в каком он состоянии!

Н-да. Без вариантов, сначала надо утихомирить рыцаря, а уж потом думать, что с вражеским войском на границе делать. Вот только как его успокоить-то? Я рассчитывала, что успею поговорить с рыцарем в момент, когда тот очнется, и все объяснить. А сейчас Ланселот в ярости, считает себя пленником нежити, и… и вот фиг знает, как на меня отреагирует вообще!

Нервно куснув губу, я с надеждой посмотрела на Белогора:

— Надо успокоить рыцаря, а то он человек упертый, нервный и нежить сильно не любит. Ведь разнесет мне весь дворец по камушку. И с войском что-то решить. Поможешь?

Вопрос задала ради формальности, полностью уверенная в положительном ответе. Потому что я все-таки слабая женщина, а он — мужчина, у которого в кармане доступ к двум Источникам, крутой колдун, Князь мира Нави и вот это вот все.

Но вместо этого мой фактически жених отрицательно качнул головой и сообщил:

— Не могу. Извини. Мне нужно идти.

В первый миг я даже ушам не поверила. Опомнилась, лишь когда Белогор рукой взмахнул, открывая новую Тайную тропу, и возмущенно выдохнула:

— Ты что, меня бросаешь?! Одну?! Против всех этих богатырей с колдунами и войсками?!

— Не бросаю, Марья. Просто ухожу на время, потому что нет другого выбора, — поправил Белогор. — Помнишь, что я говорил тебе о своем Источнике? Мать слабеет. Ее магия не такая, как моя. Удерживать нестабильный Источник для нее сложно, и если я останусь, есть риск, что сила Мертвого огня вырвется наружу. А в таком случае проблемы с богатырями и войском покажутся тебе очень несущественными. Как и всем в этом мире.

Я посмотрела на Ли-Сан, на Костопраха… и поняла, что крупно влипла. Потому что кроме меня разгребать проблемы было просто некому!

Видимо, на моем лице отразилось такое паническое отчаяние, что Белогор, прежде чем шагнуть в огненный росчерк, добавил:

— До утра в любом случае вам опасаться нечего: без колдуна войско Смородину не перейдет. А к утру я постараюсь вернуться. Ну и если уж совсем неотложная помощь понадобится — позови.

— Как позвать?! — запоздало крикнула я, но огненная черта уже растаяла в воздухе с тихим треском.

Н-да.

— Хорошего защитника ты выбрала, царевна, — констатировал Костопрах.

— Не язви, — буркнула я нервно. — Сам мечтал, чтобы его здесь не было. Вот и радуйся, твоя мечта сбылась.

Скелет растерянно кашлянул.

вдруг тихо сказала Ли-Сан.

— Вишня? Какая вишня? У нас их тут отродясь не водилось, — не понял Костопрах.

— Это образное выражение. Восточная мудрость, — мрачно пояснила я. — Жаль, что я не там, где эта вишня… Да, кстати, Ли-Сан, это Костопрах, он первый помощник моего отца. Ты, наверное, уже поняла, что у нас тут не совсем обычное царство, но нежить — тоже живые люди… и не люди, хоть и мертвые, так что ну-у… — я поняла, что сама в объяснениях запуталась, и закруглилась: — В общем, надеюсь, тебе не слишком неприятно здесь находиться, я прикажу, чтобы они меньше попадались тебе на глаза.

— Не волнуйтесь, госпожа, — произнесла японка и поклонилась. — Кицунэ известно, что в мире живут разные существа. Мы спокойно относимся ко всем, кто не вредит нам.

— Вот и отлично, — я облегченно выдохнула. Хоть с кем-то проблем нет! — Костопрах, знакомься: Ли-Сан — наш умелый вор. От нее зависит свобода Кощея.

— О! — глазницы скелета вспыхнули, а в голосе послышалось уважение. — Я искренне приветствую тебя, глубокоуважаемая Лиса, и заверяю, что в нашем королевстве все будут относиться к тебе со всем возможным почтением!

«Ли-Сан», — хотела было поправить я Костопраха, но потом вдруг сообразила, что японка, по сути, и есть лиса. Затем в голову пришли сказки о лисе-воровке, заставив мысленно фыркнуть.

«Надо будет для конспирации ей отчество выдать — Патрикеевна. Идеально подойдет!» — решила я.

И, глубоко вздохнув, потребовала:

— Ладно, Костопрах, веди к Ланселоту. Будем разговаривать.

Тот послушно поклонился и, развернувшись, быстрым шагом направился к дворцу. Мы последовали за ним.

Насколько я помнила, для лечения рыцарю выбрали комнаты неподалеку от главного входа — не было времени куда-то его тащить. Там он до сих пор и находился.

И вот откуда такое упорство в человеке? Долбит и долбит! БУМ!

При нашем приближении удары становились все слышней, и наконец показалась знакомая дверь. Возле нее стояло порядка десятка скелетов, одетых в латы и с длинными мечами в руках. Завидев нас, они, как по команде, быстро отступили к стене, освобождая дорогу.

БУМ!

От очередного удара дверь содрогнулась так, что с потолка что-то посыпалось.

— И что тут у нас происходит? — спросила я. Надо же было хоть что-то сказать.

Один из скелетов молча показал на дверь, которая вновь содрогнулась от удара изнутри.

— Ланселот! Сэр Ланселот Озерный! — воскликнула я. — Вы меня слышите?

— Леди Марья? — тотчас раздалось из-за двери. — Вы тоже в плену у нежити?! Прошу, обождите немного, и я освобожу вас!

БУМ!!!

От этого удара под ногами аж пол вздрогнул. Видимо, мой голос не только не успокоил рыцаря, а, наоборот, придал тому сил.

— Эта проклятая дверь явно зачарована! — посетовал Ланселот из своей комнаты. — Но, клянусь Камелотом, она не устоит передо мной!

БУМ!!!

А ведь и вправду может не устоять…

— Сэр Ланселот! — вновь закричала я. — Прошу вас, остановитесь! Мне ничего не угрожает в данный момент!

Удары прекратились, а потом Ланселот недоуменно произнес:

— Ничего не угрожает? Я не понимаю вас, леди Марья. Вокруг все кишит нежитью, а вы столь спокойны, что мне начинает казаться… нехорошее. И вспоминается еще конь ваш, посох, доспех странный…

— Клянусь вам, я на вашей стороне и не желаю вам зла, — быстро перебила я. — Просто выслушайте меня. Хорошо?

Тишина была мне ответом. Ланселот молчал. Но и удары в дверь прекратились. А это вселяло определенные надежды.

— Я понимаю, как это выглядит, — продолжила я, на ходу судорожно соображая, какие бы аргументы ему привести. — Но мои слуги не так ужасны, как вы считаете! Да, они своеобразны, но…

— Ваши слуги? — раздался возмущенный возглас. — Значит, в своих подозрениях я оказался прав?!

И дверь содрогнулась от нового удара.

О-ой! Как нехорошо-то!

— Да в конце концов, я тебе жизнь спасла! — не выдержав, рявкнула я. — А еще у меня есть новости про Экскалибур и Моргану!

— Экскалибур?! — удары вмиг прекратились. — Что вам известно?!

— Дай слово, что не тронешь меня, — потребовала я твердо. — Ни меня, ни моих слуг!

Пауза. Потом голос Ланселота горько произнес:

— Идти на сделки с нежитью претит мне. Но слово моему королю… что ж, леди Марья, я клянусь, что не обращу на вас свой гнев.

— И на моих слуг?

— И… и на ваших слуг, — с запинкой мрачно подтвердил рыцарь. — Но, клянусь Камелотом, слово мое верно лишь до того момента, пока я в ваших владениях!

— Устраивает! — быстро сказала я и повернулась к Костопраху. — Давай открывай дверь!

Скелеты подошли было поближе, но остановились, повинуясь моему отрицательному жесту.

— Вы уверены, царевна? — спросил Костопрах с сомнением в голосе. — Кто их знает, этих, по голове ударенных? Сейчас он слово дал, а через минуту забрал. Ваш батюшка так делать очень любил.

— Ланселот — не Кощей, — твердо сказала я. — Открывай.

— Ну, воля твоя, — со вздохом произнес он и щелкнул костяшками пальцев, сразу же отойдя подальше. — Готово. Можно заходить.

Я тихонько толкнула тяжелую дверь, и та со скрипом отворилась. Взору моему открылся полнейший бардак. Шторы валялись на полу, содранные с гардин. Вместо мебели — груда досок. Видно было, что крушили тут все долго и со вкусом. Целым в комнате оставался только тяжеленный стул, который явно приглянулся рыцарю в качестве оружия.

Ланселот, одетый лишь в длиннополую ночную рубаху, что достигала колен, стоял босиком около окна и мрачно смотрел на меня.

— Сожалею, что вынужден предстать перед вами в столь неприглядном виде, — цедя каждое слово, промолвил он.

— Да ничего, все нормально. Что я, мужиков голых не виде… — спохватившись, я прикусила язык. Нечего о себе еще больше впечатление портить! Лучше сразу перейти к делу.

Это я и сделала, рассказав свою историю и лишь слегка изменив некоторые исходные данные, чтобы было понятней. По откорректированной легенде, меня в младенчестве увезли от любимого батюшки в неведомые края, и лишь недавно я наконец-то смогла вернуться домой. А тут, как оказалось, творятся сплошные несчастия: батюшку похитили, а родная сестра войной идет. Вот и приходится несчастной девушке вертеться да решать возникающие проблемы в меру слабых девичьих сил. При том, что самой девице на самом деле страшно тут до жути. Несомненно, рыцарь уже оценил окружающий нас контингент. А каково мне?

Мрачные морщины на лбу Ланселота медленно разглаживались, пока я откровенно плакалась ему в жилетку. Мой голос дрожал, я даже слезу умудрилась выдавить.

— …Некуда мне отсюда идти, — ныла я. — А подданные мои… так не своей волей они таковыми стали, да и вообще они милые ребята…

— Милые? — поднял бровь Ланселот.

— Ну посуди сам, — горячо ответила я. — Им ведь второй шанс на жизнь дали! Знаешь, как они благодарны? Зачем им еще проблемы? Живут себе на собственной, заметь, территории, за пределы которой выйти не могут. А тут лезут всякие, умертвить норовят по второму разу. А за что? За что, я спрашиваю? За то, что просто не похожи на остальных? Так если мыслить таким образом, надо и единорогов всех перебить! А то ишь ты, развелось тут лошадей с рогами. Фей цветочных… — я сделала паузу. Ага, молчит. Значит, как минимум хоть одна цветочная фея тут есть. Вот и отлично! — А фей цветочных переловить всех до единой! Зачем нам тут бабочки с мозгами и волшебной пыльцой? Так, что ли, по-твоему?

— Но зомби и цветочные феи — это несколько разные вещи, ты не находишь? — спросил Ланселот.

Однако я возликовала, почувствовав неуверенность в его голосе.

— Почему? Из-за того, что одни маленькие и красивые, а другие здоровенные и отвратные?

— Не совсем, — покачал головой рыцарь. — Одни пьют цветочный нектар, а другие едят человечину.

Я на мгновение задумалась, но тут же выдала:

— Никого они не едят, ложь это и намеренная провокация, дабы очернить их в чужих глазах! Они же нежить, а нежити еда не нужна. Да сам подумай, у тех же скелетов даже животов нет, одни кости! Да, у некоторых есть клыки и когти, но то не для еды, а для самообороны. Отбиваться от тех, кто без спроса на наши земли придет! Или ты и собак сторожевых сечь будешь, если они вора или грабителя насмерть загрызут?

От этих выводов мой преподаватель по логике впал бы в хтонический ужас, однако на простодушного рыцаря казуистика подействовала. Он снова нахмурился, явно пытаясь уложить в голове мои постулаты. А затем с сомнением, неохотно, но все же кивнул:

— Хорошо. Допустим, так. Речи ваши, леди Марья, хоть и сложно принять, но справедливость того требует. Теперь же я хочу узнать, что известно о мече короля Артура.

Есть! Ободренная первым успехом, я рассказала все, что успела узнать. И о словах кота Баюна, и о том, как Иван Гвидонович с помощью волшебного меча пытался пробиться к Источнику Мертвого огня. Про Моргану тоже под конец упомянула, с удовлетворением заметив, как рыцарь прищурился, а его губы сжались в суровую такую ниточку.

— … А сейчас у границ моего царства целое войско собралось, — завершила я. — И ждет это войско какого-то колдуна заморского, чтоб помог им границу преодолеть. Уверена, этот колдун — Моргана и есть. А где Моргана, там и Василиса. А где Василиса, там и муж ее, Иван Гвидонович. А где Иван, там и…

— Экскалибур, — процедил Ланселот, и желваки так и заходили по его скулам.

— Он самый, — подтвердила я. — Как преодолеют враги реку, удержать их уже будет невозможно. Убьют всех без пощады — и живых, и мертвых. Источник Кощеев сам к ним в руки упадет, а если Моргана получит его силу, несладко придется вообще всем.

Ланселот явно впечатлился перспективой и глубоко вздохнул. Потом посмотрел на меня и уточнил:

— А от меня-то что необходимо?

Да! Кто молодец? Я молодец!

Я чуть не взвизгнула от радости, с трудом удержав спокойное выражение лица. Затем нарочито беспомощно развела руками и ответила:

— Сама я не справлюсь, сэр рыцарь. Война ведь не женское дело. Вот и прошу вас, как может просить лишь слабая женщина, примите командование над моими войсками и помогите прогнать обидчиков. А я помогу забрать Экскалибур у Ивана Царевича и отомстить Моргане.

— Мне, рыцарю Камелота, возглавить войско нежити? — не поверил своим ушам Ланселот. — Это невозможно! Да, я, пусть и с трудом, готов признать, что ваши… подданные имеют право на жизнь, но честь рыцаря не позволит…

— А честь рыцаря позволит вам спокойно смотреть, как войско Морганы уничтожает все на своем пути, используя меч вашего же короля? — перебила я. — В одиночку ведь вам с ними не справиться и Экскалибур не вернуть. Согласна, мое войско весьма… э-э… специфическое. Но это — войско! Другого нет!

И вновь Ланселот замолчал. Сомнения тенью проходили по его лицу, а я затаила дыхание. Согласится или нет?

Наконец рыцарь принял решение. Вскинул гордо голову и твердо произнес:

— Будь по-вашему, леди Марья. Я постараюсь помочь в меру своих сил. Только вот…

Он неожиданно запнулся.

— Что еще? — я приготовилась к новым уговорам, но все оказалось проще.

— В чем мне идти на битву? — несколько смущенно ответил рыцарь. — У меня нет ни доспехов, ни меча, сломанного этим… этим козлом.

— Костопрах! — вместо ответа закричала я. — Костопрах, иди сюда!

Дверь приоткрылась, и скелет с опаской заглянул в комнату. Где-то позади него раздалось лязганье доспехов группы поддержки.

— Заходи, не бойся, — велела я. — Тут у нас проблемка одна возникла…

— А одна ли? — проворчал тихо Костопрах, однако зашел.

— Ланселоту, моему другу и союзнику, одежда требуется, да доспех прочный, да оружие острое, — перечислила я. — Он готов помочь нам в битве.

Скелет с сомнением посмотрел на рыцаря, встретив в ответ неприязненный взгляд, и произнес:

— Одежду справим, это мы махом. А вот с доспехом крепким… Тут же надо под фигуру подгонять. А у нас только латы старые. Нежити-то к чему железо в большом количестве на себя навешивать? Разве что с рыцаря Смерти какого снять? — он задумчиво пошкрябал костлявым пальцем по черепушке.

Я увидела, как Ланселот недовольно кривится. А что делать? Ну нет у меня доспехов, достойных легендарных рыцарей. Нет! Или…

— Слушай, Костопрах, а доспехи Кощея ему не подойдут? — озаренная идеей, уточнила я. — Ведь у отца доспехи есть?

— Есть-то они есть, — неуверенно подтвердил скелет. — Но их просто так не надеть. Их и нет вовсе.

— То есть как? — не поняла я. — Они есть, но их нет?

— А вот так! Они только в комплекте идут. С мечом-Кладенцом.

— О! И как я о нем забыла! — обрадовалась я. — Кладенец Ланселоту дадим, будет у него сразу и оружие хорошее, и доспех!

Вместо ответа раздался какой-то сдавленный хрип. Костопрах беззвучно открыл и закрыл рот, словно не веря своим ушам, а потом возмущенно замахал руками:

— Да ты что, царевна! Меч Кощеев только ему принадлежит. Никто, окромя царя нашего, владеть им не может!

— Так Ланселот владеть и не будет. Возьмет взаймы ненадолго, да и все, — успокоила я.

— Да он его даже из трона не вытянет! Меч кому попало в руки не дается!

— Я не «кто попало», — возмущенно вмешался Ланселот. — Я — правая рука короля Артура и лучший боец Камелота!

— Лично я в этом ни капли не сомневаюсь, — поспешно заверила я и сердито зыркнула на скелет, не давая тому сказать какую-нибудь гадость. — Сейчас вам принесут одежду и пойдем к Кладенцу.

Костопраху не оставалось ничего другого, кроме как покорно поклониться.

А спустя полчаса мы отправились в тронный зал. Первым шел Костопрах, показывая дорогу и что-то бормоча себе под нос про «старые времена» и «полное безобразие». За ним следовали мы с Ланселотом. Рыцарь был одет в серую шелковую рубаху, черный камзол из толстой кожи и кожаные же штаны. Его сапоги четко печатали каждый шаг, и эхо от подкованных каблуков разносилось по коридорам.

Ли-Сан держалась позади. Она вообще вела себя столь незаметно, что я периодически и вовсе забывала о ее присутствии.

Трон, как и ожидалось, стоял на своем месте, мрачный и готический. Рукоять меча вызывающе торчала над его спинкой.

Остановившись шагах в десяти от возвышения, я указала на Кладенец Ланселоту и подбодрила:

— Вот меч, сэр рыцарь. Надеюсь, вы сможете его достать.

Тот коротко поклонился, поднялся на возвышение и для начала внимательно осмотрел огромную рукоять. Оглянулся на меня. Я кивнула, давая разрешение, и Ланселот решительно взялся за рукоять правой рукой.

Я невольно затаила дыхание. Костопрах стоял, не шевелясь и не отрывая взгляда от рыцаря. А тот сжал пальцы, потянул рукоять…

И меч с металлическим лязгом послушно пошел вверх, роняя искры!

Одним рывком Ланселот вытащил его полностью и торжествующе поднял над головой.

Не удержавшись, я захлопала, а Костопрах выругался, но скорее одобрительно, чем злобно. И тут вокруг стоящего рыцаря воздух взвихрился маленьким торнадо!

— Это еще что такое?! — взвизгнула я в испуге.

— Доспехи это, — проворчал скелет. — Те самые. Непростые.

Торнадо исчез, а на месте Ланселота… На месте Ланселота стоял высокий воин, с ног до головы закованный в вороненые латы. Глухой шлем полностью закрывал его голову, на плечах и локтях медленно выдвинулись острые стальные шипы. Черный плащ опущенными крыльями лег позади него, а узкая щель забрала засветилась алым светом, словно кто-то внутри шлема включил маленький фонарик.

— Это еще что такое? Что за световые эффекты? — тихо спросила я Костопраха, но тот в ответ лишь пожал плечами.

Ланселот медленно спустился вниз и остановился, не доходя до нас двух шагов. Я с трудом осталась стоять на месте, а вот скелет и Ли-Сан невольно отступили перед этой величественной и опасной фигурой.

— Сэр Ланселот? — неуверенно позвала я.

Тот глубоко вздохнул и уверенным движением убрал Кладенец в ножны на поясе.

— Эти доспехи словно были сделаны специально для меня, — раздался глухой голос рыцаря из-под шлема. — Они гораздо легче, чем те, к которым я привык, но, несомненно, прочнее.

Вот и хорошо. По крайней мере, с ума Ланселота эти доспехи не свели. А то, что он выглядит жутким и опасным, мне только на руку. Так что на всякие там свечения можно не обращать внимания.

— Ох, что на это царь Кощей скажет? — пробормотал Костопрах.

Но я только отмахнулась. Тоже мне, нашел о чем волноваться! Да если Ланселот благодаря этим доспехам сможет Кощеев Источник уберечь, тот только спасибо скажет!

Так что я поручила Костопраху познакомить Ланселота с войсками, выделить комнату Лисе, а сама отправилась в бывшие Василисины покои, дорогу к которым уже запомнила. Завтра Ланселот с Белогором разнесут и вражеское войско вместе с Морганой. Затем мы с Лисой освободим отца, и жизнь наконец-то наладится. Иначе и быть не может!

Улыбнувшись собственным мыслям, я приказала Топлянице принести что-нибудь вкусное на ужин, а сама отправилась релаксировать в ванну. Именно там я планировала провести остаток вечера. Хотелось хоть немного отвлечься от окружающего дурдома и отдохнуть.

В конце концов, имею я на это право, верно?

Утро началось бодро. Не успела я одеться, как с докладом вошел Костопрах и сообщил, что войска построены и готовы выступить по первому слову обожаемой царевны. Ланселот, по словам скелета, вообще поднялся затемно и сейчас был с войсками. Налаживал контакт, так сказать.

При этом известии я слегка забеспокоилась. Все-таки рыцарь был живым человеком, а мои воины вполне могли решить, что никакая потенциальная еда им рядом не нужна. Но Костопрах успокоил меня, сказав, что авторитет у Ланселота в войсках высокий. Особенно после того, как он разрубил одного из рыцарей Смерти и слегка проредил отряд упырей.

— Ну, с упырями понятно, — я нервно хмыкнула. — Поди, сожрать хотели. Но рыцаря Смерти-то за что? Как я заметила, они ребята вымуштрованные и понятие о дисциплине имеют.

— Коня своего отдавать не хотел, — пожал плечами скелет. — Доводы, что рыцарь без коня — лишь наполовину воин, на него не действовали. Вот Ланселот и того… в общем… Порубал его.

— А остальные что?

— Да ничего. У них ведь коней никто не отнимал, а приказ был четкий — сэр Ланселот облечен особым твоим доверием и потому в своем праве.

Я вздохнула, почувствовав некоторое облегчение. Значит, у рыцаря сейчас все нормально. Так, что там еще?

— Белогор не объявлялся?

— Никак нет, царевна. Ни слуху ни, как говорится, духу, — отрапортовал Костопрах, а я только сейчас обратила внимание, что мой управляющий тоже собрался на войну. И хотя кольчуга на нем откровенно болталась, но была вычищена и блестела от смазки. На боку висел топор на длинной рукояти, а за спиной был прилажен круглый щит с нарисованным черепом.

— Костопрах, ты только не пойми меня неправильно, — начала я, гадая, как бы смягчить свои слова. — Во дворце тоже должен кто-нибудь остаться. А тебе я доверяю как себе. Так что…

Скелет отступил на шаг и замотал черепом в яростном отрицании:

— Не останусь, царевна! И не проси! Да я за тебя и царя Кощея всем им пасть порву и…

— Моргалы выколешь? — вставила я, понимая, что своим предложением остаться во дворце сильно обижаю верного управляющего.

— И их тоже! — подтвердил скелет. — Зачем я здесь? Во дворце слуги останутся малым гарнизоном, а мое место рядом с тобой. Коли выиграем битву, то честь нам и хвала. Ну, а коли проиграем, не остановятся вороги на границе, всех рубить пойдут. И дворец я не уберегу в любом случае. А вот на поле брани, глядишь, и пригожусь чем.

Я с удивлением ощутила, как где-то внутри поднимается симпатия к этому скелету в болтающейся кольчуге. Вот ведь нежить, а в плане верности любому живому пять очков вперед даст!

— Ладно, Костопрах, твоя взяла, — ответила я, и скелет облегченно клацнул челюстью. — Только будь подле меня все время. Случись чего, где я еще такого управляющего найду?

— Да я!.. Да за тебя… — благодарно забормотал Костопрах, но я перебила его:

— Да знаю уже. Пасть порвешь и моргалы выколешь, ага. Ладно, пошли к войскам. Посмотрим на этих богатырей с колдунами хваленых. Яр?

— Да не сплю я, не сплю, — ворчливо отозвался магический посох из своего угла. — Идем уже.

Во дворце было непривычно многолюдно. Если слово «многолюдно» вообще можно применить к нежити. В коридорах то и дело попадались озабоченные слуги, по военному времени нацепившие на себя доспехи. Ну, или части этих доспехов. А вот площадь перед дворцом была пуста, чему я необычайно удивилась.

— Не поняла? А где войско? — повернулась я к Костопраху.

— Так за воротами, царевна. Чего им тут тесниться-то?

Мы прошли к знакомой конюшне. Конь встретил меня уже оседланным и довольным.

— Чего так долго? — заявил он, как только я перешагнула порог. — Беда с этими бабами. Война на носу, а она ходит вперевалочку.

— И тебе доброе утро, — ответила я, подходя ближе.

— Утро, к твоему сведению, было часа три назад, — отозвался Конь. — И не хватай меня за узду! Я что, по-твоему, сам выход не найду?

Я глубоко вздохнула, вспоминая, что Конь не самый приятный собеседник и надо просто не обращать на него внимания.

Мы направились к выходу, я впереди, а Конь, звонко цокая копытами, на пару шагов позади меня.

Выйдя на площадь, я обернулась, наблюдая за тем, как Конь остановился на пороге, понюхал воздух, тряхнул гривой и…

Вот только не это!!! Он споткнулся!

Я выругалась, уже зная, к чему это ведет. Кощеево создание никогда не спотыкается просто так, а это значит…

— Да пошутил я, пошутил, — фыркнул Конь и ухмыльнулся во все свои кусалки. — Чего ты такая напряженная?

— Ах ты ж, скотина полуживая! Пошутил он! Спотыкун непарнокопытный! — выдохнула я сердито.

— Шутка удалась, — с удовлетворением констатировал Конь. — И вообще, сама виновата: я предупреждал, что спотыкаюсь только для наездника, а ты на мне не сидела. Так что давай забирайся и помчали. А то войско без тебя отправится.

Поминая про себя всех конячьих родственников, я уселась в седло и поудобней перехватила посох. После чего в отместку пнула Коня пятками, прекрасно зная, как он это не любит.

Конь ничего не сказал. Он просто прыгнул! Да мать его!!!

Я судорожно вцепилась в поводья и сжала коленями бока, изо всех сил стараясь, чтоб меня не сдуло.

— Царевна-а-а-а! — раздался удаляющийся голос Костопраха, а под нами уже пронеслась дворцовая стена, от которой Конь оттолкнулся еще раз, взмыв уж совсем под небеса.

Я взглянула вниз. Мое войско было далеко внизу. И все оно, до единого скелета сейчас задрало головы вверх, наблюдая за моим эффектным прибытием.

Пришлось сильно постараться орать не слишком громко, когда мы с Конем ринулись вниз. Достигнув земли, которая аж вздрогнула от нашего появления, Конь застыл как вкопанный, а я громко клацнула зубами. Думаю, что если бы не волшебное седло, то после таких перегрузок от меня бы осталась лишь лужица. Но я удержалась в седле, что не могло не радовать. Выпрямилась, прошептав Коню на ухо:

— Я тебе это запомню, кенгуру… Чтоб тебе во сне братья Запашные являлись! — и строго оглядела свои войска, замершие, словно на полковом смотру.

Так, с рыцарями Смерти я уже знакома. Только сейчас их тут стояло десятков пять, пожалуй. Они выстроились ровным квадратом, замерев. Боевые косы подняты и мерцают магическими сполохами, вороненые латы начищены, а щели забрал уставились на меня.

Кто тут у нас еще? Конь, не дожидаясь команды, понес меня неспешной рысью вдоль войска Скелеты, зомби, зубастые упыри… Все одоспешены и вооружены. И если у каждого скелета за спиной висел длинный лук, а в руках они сжимали длинные алебарды, то, например, зомби вооружились широченными мясницкими тесаками.

Упыри всем своим видом демонстрировали, что предпочитают рукопашную схватку всяким там мечам и копьям. На них были доспехи из толстой кожи, а на руках металлические перчатки с огромными лезвиями зазубренных ножей, торчавших на манер длинных когтей.

— А это еще кто? — тихо спросила я у Яра, взглядом показывая на странных существ, одетых в темные лохмотья и свободно парящих в метре над землей. — Они что, просвечивают на воздухе?

— Ведьмы-призраки, — пояснил посох. — В самом сражении от них толку мало, развоплощаются от одного прикосновения железа, но вот заклинания бросают далеко и точно.

— Какие заклинания?

— Ну, жуть наводят, невезение призывают. Супротив простых ратников — то, что нужно. Жаль только, богатыри им не под силу.

— Ничего. И без того пользу принесут, — отозвалась я, наблюдая, как из-за квадрата рыцарей Смерти, вырывается одинокий всадник и галопом движется к нам.

— Царевна Марья, приветствую вас в это ясное утро, — произнес Ланселот, приблизившись. — Войско готово к походу и жаждет победы.

— Это они сами тебе сказали? — сострила я.

Но Ланселот шутку не понял:

— А зачем говорить? Коли сюзерен приказывает идти в бой, следует делать это с воодушевлением в сердце и крепостью в руках.

— Тут у многих и сердец-то нет, — проворчала я едва слышно и добавила громче: — Как считаете, сэр рыцарь, не маловато ли у нас войско?

— Думаю, что маловато, — честно ответил тот. — Я говорил с лазутчиками. Там рать собирается немалая. Однако пока у границы только передовые отряды стоят. Остальные на подходе, дня через три будут. Так что для начала нам войск хватит, хотя потом может туго прийтись.

К нам подъехал Костопрах. Он сидел верхом на скелете лошади и отчаянно старался не свалиться с нее, нещадно звеня кольчугой.

— Я с тобой, царевна! — прокричал он, а я только покачала головой.

— Прикажете выступать? — Ланселот наклонил голову в глухом шлеме.

Я кивнула, усилием воли подавляя адреналиновую дрожь в коленках. Нельзя думать о плохом! Я бессмертная, в конце концов!

Тем временем рыцарь поднял правую руку с зажатым в ней Кладенцом, и войско пришло в движение.

Мы неспешно двигались уже знакомой дорогой. Сначала я, в сопровождении Ланселота и Костопраха За нами, не отставая ни на шаг, рыцари Смерти. Потом скелеты-лучники и остальные. В черном лесу промеж деревьев то и дело мелькали какие-то тени, сопровождающие войско.

Я повернулась к Костопраху:

— Слушай, совсем забыла — а Лиса-то где?

— Так во дворце, вестимо, осталась, — ответил тот. — Сидит у себя в покоях да танцульки какие-то с мечом своим устраивает.

— Танцульки? — не поняла я.

— Именно, — Костопрах пренебрежительно хмыкнул. — То стоит, замерев, аки статуя, в позе странной и для тела человеческого неестественной. То кричит да ногами пинается. Высоко так их задирает, повыше головы, пожалуй.

— Ясно, — усмехнулась я. — Она у нас, типа, ниндзя, так что ты с уважением относись к этим ее танцулькам.

— Как прикажешь, царевна, — отозвался скелет. — А только по мне, так баловство все это. Ниндзя какая-то…

Наконец лес сменился пустошами, а потом и запах Смородины начал долетать.

— Приближаемся, — тихо пробормотала я, ни к кому не обращаясь.

Ланселот отъехал в сторону и пришпорил своего коня, вырываясь вперед. А мы все так же неспешно подъезжали к границе Кощеева царства.

Да, враги уже стояли там. Я с некоторой оторопью смотрела на блистающие кольчуги, на мрачные бородатые лица опытных воинов, большие каплевидные щиты, окрашенные в красный цвет. И если у Костопраха на круглом щите был изображен череп, то на противоположном берегу я различила нарисованные щекастые солнца, соколов и какие-то руны.

Пешая рать стояла в отдалении, а конные воины выстроились немного левее моста и сейчас пристально рассматривали приближающихся нас. Без страха, но с праведной ненавистью.

На первый взгляд их было примерно столько же, сколько и нас. Но ведь Ланселот говорил, что это лишь передовой отряд. Бр-р!

Ладно, зато моих воинов просто так не убьешь. Отрубишь руку, так он возьмет тесак в другую как ни в чем не бывало. А отрубленная рука, может, и отдельно биться побежит. Так что еще поглядим, кто кого.

Я с некоторым трудом отогнала от себя непрошеную мысль о том, что стою среди откровенной нежити и собираюсь дать бой людям. То есть буду биться на стороне сил условного зла, а главное правило всех сказок давно известно: добро всегда побеждает.

По знаку Ланселота мое войско остановилось, не доходя до Смородины примерно тридцать шагов. Лучники выдвинулись вперед, выстроившись в две линии, и достали луки. Передний ряд присел на одно колено.

Мы же с рыцарем подъехали к мосту. В то же время к другому его концу верхом на мощном буланом жеребце выехал одинокий воин, одетый в чешуйчатую броню и в шлеме-шишаке. На боку его билась о бок коня длинная изогнутая сабля.

Но не это больше всего поразило меня. Дело в том, что из-под железного шлема спускались самые настоящие вьющиеся пейсы! Длинный, с горбинкой, нос уныло покачивался в такт движению жеребца, а печальные темные глаза смотрели на окружающий мир с немым вопросом: «Таки шо вы от меня хочите?»

— Мне это снится? — тихо спросила я у Яра, но посох промолчал в ответ.

Воин тем временем подъехал ближе и остановил коня, в свою очередь рассматривая нас. Потом вздохнул настолько глубоко и протяжно, что я невольно позавидовала объему его легких.

Ну что, пора, наверное, начинать переговоры? Как там в сказках к богатырям обращались-то?

— Ой ты, гой еси, добрый молодец… — неуверенно начала я.

Воин тотчас перестал вздыхать и даже выпрямился в седле.

— Таки шо сразу гой? — возмущенно отозвался он. — Между прочим, я из богоизбранного народа! А вы, я так посмотрю, пришли досюда с желанием подраться? И желаете, чтобы я подрался с вами? Прямо руками по лицу?

Я несколько опешила от такого напора, совершенно потеряв нить разговора, который даже начаться толком не успел.

— Да я, собственно…

— Я дико извиняюсь, но вы таки могли бы немножко закрыть рот и дать сделать мне свое мнение?

— Я вообще молчала, — начала было я, но меня снова перебили.

— Вы молчите слишком громко! А мне таки есть что сказать за вашу дальнейшую судьбу и крепкое здоровье!

— Слушай, богатырь, или кто ты там есть! — начала злиться я. — Ты кто такой, вообще?

Воин всплеснул руками и закатил глаза;

— Не тошните мне на нервы! Звать меня Савва Соломонович, слыхали небось?

А-а! Так во-от оно что!

Я злорадно ухмыльнулась:

— Не слыхали, а читали! Ты — тот самый умник, что предложил отцу моему выйти на честный бой. Правда, честный исключительно в твоем понимании. Палкой против меча. Или я ошибаюсь ненароком?

Однако богатырь только хмыкнул.

— И таки шо? У батюшки вашего ничего страшного, окромя ранений каких, и не случилось бы вовсе! С этим живут и даже играют в филармонии. В то время как я здоровьем рискую полноценно, а оно и без того подорвано!

— Что вам надо, гость незваный?! — не выдержал уже и Ланселот.

Воин печально посмотрел на него:

— Когда мне было немножко лет, в голове моей ума было столько же, сколько и лет, — он снова глубоко вздохнул. — Зато я имел кудрявые волосы и местами заметную фигуру, притом безо всякого навешанного железа, как ныне.

Мой Конь в нетерпении переступил с ноги на ногу и тихо проворчал:

— Откусить бы ему голову…

— И потому мною гордится моя мамочка. А вы таки знаете, о чем мечтает моя мамочка? — неожиданно осведомился Савва Соломонович и, не дождавшись ответа, продолжил. — Она мечтает о том, чтобы все дети сидели за столом и кушали суп. И шоб это кушать суп никогда не кончалось. Ни суп, ни дети, ни кушать…

— Все, не могу больше! — Ланселот выпрямился в седле. — Пустите меня, я вызову его на бой!

Савва Соломонович с презрением посмотрел на него:

— Таки какой вы нервный. Говорят, от этого подорожник помогает. Жаль, тетя Сара не успела сообщить мне рецепт, а то бы я поделился им за скромную плату. Но спрошу вас прямо и быстро: вы таки сдаетесь?

— Че-е-его? — протянула я, не зная уже, сердиться или смеяться в ответ на такую наглость.

— Вы плохо слышати? — осведомился тут же богатырь. — Таки я не гордый, я повторю…

И тут по обеим сторонам Калинова моста воздух начал светиться.

— Ну, вот и все, — с некоторым даже облегчением сказал Савва. — Притомился я язык коверкать.

— Эй, что значит «ну вот и все»?! — забеспокоилась я. — Что случилось?

Но Савва не ответил, лишь усмехнулся этак неприятно. За него ответил Яр:

— Колдун заморский мосты наводит!

И действительно, светящийся воздух стал сгущаться, уплотняться и по обеим сторонам Калинова моста вправду появились два своеобразных моста. Честно говоря, при взгляде на них не очень-то и хотелось воспользоваться подобным средством перехода. Они были полупрозрачные и мерцали в струях горячего воздуха, поднимающегося от Смородины.

Однако богатыря это не смутило. Он подъехал ближе, спешился и аккуратно попробовал ступить одной ногой на мост. Тот держал. Тогда Савва обернулся к войску и пронзительно свистнул через два пальца. И рать стройными рядами тронулась к Смородине, на ходу разделяясь на два потока. По одному на мост.

Ланселот обернулся и поднял руку:

— Лучники! Готовсь!!!

Скелеты позади нас натянули луки.

— Пускай!!!

В воздухе засвистели стрелы, но вражеская рать, словно следуя неслышимой команде, моментально сомкнула щиты, превратившись в этакую сегментарную продолговатую коробку. Стрелы бессильно вонзались в дерево. Лишь некоторые нашли щель в сомкнутых щитах, но толку от них особого не было.

Дружным ходом рать вновь устремилась к наведенным мостам. А я начала слегка так паниковать. Одно дело, когда ты думаешь о предстоящем сражении, даже планируешь его, и совсем другое — когда появился реальный шанс оказаться в самом центре предстоящей рубки. И меня эта перспектива абсолютно не вдохновляла. Я бы даже сказала, что она приводила меня в ужас!

Сам Савва стоял по ту сторону Смородины и не делал попытки первым пересечь огненную реку. Лишь притоптывал этак нетерпеливо ногой и поглядывал ехидно то на нас, то на стремительно приближающуюся рать.

— Руби мосты!

Что? Кто это? Озабоченная собственным незавидным положением и уже готовая отдать приказ Коню выносить меня подальше отсюда, я совершенно позабыла про Яра!

— Скажи своему другу, чтоб мосты Кладенцом рубил! Меч волшебный! — вновь рявкнул посох, и глазницы черепа недобро сверкнули. — А меня нацель получше. Собьем спесь с этого богатыришки!

Повторять, впрочем, Ланселоту не потребовалось, тот все и после окрика Яра понял. Быстро спрыгнул с коня и бросился к левому мосту, выхватывая на ходу меч.

Я же взмахнула посохом в направлении Саввы, и из глазниц черепа вырвался самый настоящий поток бледно-зеленого пламени. Однако, не дойдя до богатыря пары метров, стек вниз по невидимому куполу, не причинив ему никакого вреда. Земля вокруг, конечно, расплавилась значительно, но это был весь результат, которого я достигла.

— Ах, вы щитом колдовским его закрыли? — процедил посох. — Зря! У меня Источник рядом, измором возьму! Никакой колдун на одних внутренних резервах супротив меня долго не выстоит! И талисманы с амулетами восстанавливающими не помогут!

После чего долбанул огнем снова.

Я предпочла промолчать, так как именно в этот момент Ланселот изо всех сил опустил Кладенец прямо на светящийся плотный воздух. И Кощеев меч сработал так, что лучше и ожидать было нельзя! По полотну моста зазмеились черные трещины. Они дымились и практически пожирали волшебный искрящийся воздух.

— Эй ты! Чернолатник! А ну, прекрати немедленно! — Савва с изумлением смотрел, как один из мостов начал просто разваливаться на части и испаряться. — Ты, что ль, строил?! Что за неуважение к чужому труду?!

Ланселот, не слушая его, тем временем быстро двинулся к другому мосту, раскручивая меч правой рукой.

— Я кому сказал?! — натурально взвизгнул Савва. — Руки прочь от чужой собственности! — и видя, что рыцарь никак не реагирует, вдруг неожиданно плаксиво завопил в полный голос: — Папа!!! Папенька-а-а-а!!!

Кладенец со свистом рассек воздух, и второй мост начал свое медленное растворение в воздухе.

— Папа-а-а!!! — вновь донеслось с того берега.

Я поморщилась.

— Да заткнись ты! — крикнула ноющему богатырю. — Как девочка просто…

А больше ничего сказать не успела, потому что строй ратников разошелся, пропуская мимо себя избушку Бабы-яги!

Избушка миновала вражье войско и встала недалеко от Саввы. Покосившаяся дверь со скрипом открылась. И клянусь! После всего, что со мной тут произошло, я на сто процентов была уверена, что вот именно сейчас здесь появится моя бабушка. Но вместо нее на крыльцо вышел невысокий и пузатенький дедуля.

Он был одет в белоснежный халат и шелковые голубые шаровары. С его шеи на огромной золотой цепи свисал огромный изумруд. Седая борода курчавилась, а длинные пейсы завивались, словно штопор.

— Таки шо за сотрясения воздуха? — спросил он. — Саввушка, папа здесь, а раз папа здесь, все сразу стало хорошо. Кстати, очень запущенное домовладение, — он обернулся на избушку. — Совсем слушаться не хотело. Пришлось зачаровать.

— Папочка! Они мосты порушили! А еще стрелы пускали. И вообще, ведут себя как откровенные шлимазлы! — накляузничал Савва и, обернувшись к нам, погрозил кулаком. — Шоб вы жили, но недолго!

Старичок неспешно спустился по ступенькам и взмахом руки отослал избушку. Та встряхнулась, словно пробуждаясь ото сна, несколько осоловело хлопнула ставнями, повертелась на месте и вдруг резко припустила прочь, к дальнему лесу.

— И шо я вижу? — спросил колдун с пейсами. — А вижу я то, шо не приведи кому увидеть, имею вам сказать. Шо вы, спрашиваю вас, творите? Зачем мосты порушили? Я их за-ради вас возводил?

От таких обвинений я аж оторопела. Вот ведь наглый! Нет, старичка надо ставить на место. Так дело не пойдет!

— Вы, значит, отец богатыря Саввы? — уточнила для ясности я.

Старичок горделиво кивнул.

— Именно так и есть! Я — Соломон, а если точнее, то царь Соломон, повелитель джиннов и властитель стихий! Сейчас я сделаю вам скандал, и вы умрете посреди собственного здоровья!

— Угрожает, — констатировала я. — Яр, что скажешь? Сильный колдун?

И тут произошло невероятное! Обычно разговорчивый Яр только что-то скрипнул в ответ и умолк. Я потрясла посох:

— Эй, я вообще-то с тобой говорю!

— Ты совсем спятила, Марья? — прошипел посох. — Это же царь Соломон!

— Да слышала уже. Повелитель и властитель чего-то там. И?..

— Не чего-то там, а армии джиннов! Сонма джиннов! Бесчисленного множества могущественных духов! — почти взвизгнул Яр. — Ты знаешь, что такое джинны?!

— Ну, встречала одного, — пробормотала я. — Милый такой парень…

Череп на посохе буквально зарычал в ответ. Но больше ничего я узнать не успела, поскольку Соломон сделал шаг вперед и вытянул правую руку. Пальцы его были сжаты в кулак, а вытянутый в мою сторону средний палец недвусмысленно давал понять, что…

— Э-э? — я обалдело моргнула. — Он что, вот только что послал меня? Просто взял и послал? Нормально же общались… Себе покажи! — крикнула в ответ.

— Кольцо, Марья! — прошипел посох. — У него кольцо на среднем пальце!

Я пригляделась, хотя перстень с сапфиром такого размера не заметить было трудно.

— И что? Ну любит Соломон украшения, — не поняла я реакцию посоха. — Я тоже люблю.

Яр только застонал в ответ.

— Царевна Марья, мне кажется, что ваш, гм, советник хочет сказать, что нам угрожает какая-то опасность, — вмешался подъехавший Ланселот. — Не лучше ли будет отъехать поближе к войску, дабы, если что, ударить по врагу общим строем и…

Он не договорил.

Кольцо на пальце Соломона вдруг сверкнуло, да столь ярко, что у меня в глазах забегали синие зайчики. А небо внезапно потемнело.

Нет, на нашей стороне оно и так было не слишком ясным. Как и всегда, впрочем. А вот на той стороне, где солнце светило в полную силу, облака вдруг словно сошли с ума, закрутившись в огромную воронку. Небо буквально за несколько секунд стало грозовым. Да и гром не заставил себя ждать, ударив с такой силой, что захотелось заткнуть уши.

А потом в воздухе, от земли до спятивших облаков, стали проявляться фигуры. Сначала неясные и едва видимые, они становились все четче и четче.

Джинны!

Джинны явились на зов своего повелителя! И было их столько, что, начав считать, я тут же бросила это неблагодарное занятие.

И если Джинни Аладдина производил самое приятное впечатление и вообще общался в основном на позитивной волне, то эти ребята дружелюбием не лучились. Все они имели по шесть рук, в которых сверкали изогнутые сабли. Угроза, исходящая от духов воздуха, была ощутима почти на физическом уровне. Я даже почувствовала, как зашевелились волосы на голове.

И как-то некстати вспомнилось, что всего один джинн мановением руки смог посреди пустыни воздвигнуть сначала волшебную полосу препятствий, а потом столь же спокойно убрал ее и выстроил настоящий шатровый город. Сомневаюсь, что мой посох способен на что-то подобное!

— Уважаемый Соломон… царь Соломон! — быстро поправилась я. — Как я понимаю, вы настроены очень серьезно?

— Таки шо вас заставило так подумать? — в притворном удивлении всплеснул руками колдун.

Издевается!

И что делать? Не может же быть, чтобы ничего нельзя было сделать! Раньше ведь он не нападал!

— Один вопрос, царь, — снова обратилась я к Соломону. — Если в ваших руках столь могучая армия, что мешало вам напасть на мое царство раньше?

Соломон усмехнулся, но ответил:

— Источник, деточка Исключительно Источник, которым ваш батюшка таки мог управлять. В отличие от вас. Однако пора нам приступать… — и поднял руку с волшебным кольцом вверх.

— Вот и все, царевна Марья, — на удивление спокойно произнес Ланселот. — Прошу простить меня, что не защитил. Однако напоследок я постараюсь принять смерть так, чтобы весть о ней дошла до моей Гвиневеры.

А в следующий миг армия джиннов пришла в движение! Оставалась еще робкая надежда, что они не смогут преодолеть Смородину, но, увы, надежда оказалось тщетной.

По сигналу Ланселота скелеты снова пустили стрелы. Бесполезно. Те просто вспыхнули в воздухе. А потом раздался страшный хруст! Я обернулась и увидела, что бравые лучники просто обратились в кучки костей, а остальная моя нежить улепетывает со всех ног! Только рыцари Смерти остались на месте. Боевые косы их были подняты, а маленький по сравнению с ордой джиннов отряд готовился броситься в бой.

Увы, судя по всему, это был просто один из способов самоубийства. Против джиннов я была бессильна. И бессмертие ожидалось совершенно не радостным.

Первые ряды духов воздуха пересекли Смородину. Я обреченно смотрела, как Ланселот бросается к ним навстречу, подняв Кладенец вверх.

— Не стой столбом, дура! Князя зови! Князя! — взвыл Яр.

Точно!

Я опомнилась и изо всех сил закричала:

— Белогор!!!

Скачущий конь под Ланселотом исчез, превратившись в хлопья пепла, а сам рыцарь на всем скаку полетел на землю. Но волшебные доспехи сделали свое дело! Ланселот вскочил на ноги и, не обращая внимания на отсутствие коня, ринулся к первому джинну, пересекшему Смородину. И его совершенно не смущало, что достать мечом джинна он сможет только в том случае, если подпрыгнет на высоту примерно с хорошую сосну.

Сзади раздался топот копыт. Рыцари Смерти, следуя примеру Ланселота, разгоняли коней для последней, безнадежной атаки.

Я почувствовала, как Конь напружинился, готовясь прыгнуть и умчать меня прочь от надвигающихся духов воздуха, и вновь закричала.

— Белогор! На помощь! Наволо-од!!!

И на втором имени кольцо на пальце отозвалось жаром, а впереди, шагах в десяти от меня, воздух разорвал знакомый огненный росчерк.

Сначала я даже не поверила своим глазам. Тем более что предательские слезы заставляли мир вокруг расплываться. Но это действительно открылся путь на Тайную тропу.

Белогор вышел из росчерка и быстро огляделся. Увидев меня, лишь кивнул коротко. Потом заметил орду джиннов, и русоволосый мужчина исчез, а в воздух поднялся уже Наволод!

Он воспарял над землей, расставив в стороны руки и запрокинув назад голову, словно стремясь обнять приближающихся врагов. Солнце светило прямо на него, так, что фигура мужчины отбрасывала на землю четкую тень. И у этой тени были распахнутые крылья! В то время как у поднимающейся все выше фигуры никаких крыл не наблюдалось.

— Ох, и в гневе Князь… — пробормотал вдруг Яр и добавил: — Знаешь что, царевна? А сдается мне, что это еще не конец. Он тут такую силу призвал, что даже мой череп мурашками покрылся. Странное, доложу тебе, ощущение.

Орда джиннов замедлила свое неотвратимое, казалось бы, приближение, а затем и вовсе остановилась.

— И таки шо я вижу? — забеспокоился Соломон. — Вас здесь не стояло! Вы уже уходите — слава богу, или остаетесь — не дай бог?

Вместо ответа Наволод остановил свое вознесение вверх. А крылья его тени расправились столь широко, что закрыли собой всю землю до горизонта.

— Я вас много раз знаю! — воскликнул царь. — Вы шо, спешите скорее, чем я?

— Прочь! — низкий голос Наволода прозвучал с вышины, словно басовая туба.

— Он таки бережет меня от положительных эмоций, — всплеснул руками Соломон. — Шоб вы так жили, как я вам рад! Прямо вот «прочь» и никак иначе?

— Никак! — подтвердил Наволод. — Я призову Навь прямо сюда, если потребуется. Твои джинны при всем их могуществе — лишь духи. А что приятнее для Нави, чем вкус свободного духа воздуха?

— Ваша нога у меня поперек горла стала, — проворчал Соломон и махнул рукой, отдавая своему войску приказ. — Я хотел хорошей жизни, а мине тут веселую устраивают. Убить его!

Но двинуться вперед джинны не успели, потому что небо над нами разорвалось! По нему пробежали черные трещины, а на меня повеяло знакомым морозом.

Когда через трещину изящно выплыл первый змей из уже виденных в Нави, я даже не сильно удивилась. Лишь в очередной раз поразилась его размерам. За первым змеем появился второй, затем еще один, и еще…

И вот тут джинны завыли. Негромко, но продирало до самых костей, словно где-то включилась инфразвуковая колонка. В этом вое было все — страх, ненависть, обреченность. Они не могли ослушаться воли Соломона, но и навьи змеи, что впустил в наш мир Наволод, им, видимо, были знакомы. И знакомство это было не самым приятным.

Зато, похоже, весьма радостным для змеев, поскольку те без промедления стремительно бросились на орду джиннов!

Духи пытались отбиваться, бросаясь молниями и раскручивая огромные волшебные ятаганы. Они бились храбро. И обреченно. Навьим змеям оружие джиннов причиняло вреда не больше, чем укус комара. А вот огромные пасти буквально втягивали их в себя, разрывая на мелкие, полупрозрачные куски.

Битва закончилась быстро. Следуя повелительному жесту и длинной фразе, произнесенной на неизвестном мне языке, которую Наволод выкрикнул, когда все кончилось, змеи потянулись к черным разрывам в небе. Они явно не хотели уходить, жадно оглядываясь и делая попытки преодолеть колдовское слово, но воля Князя была сильнее.

Последние разрывы сомкнулись, исчезая, и Наволод медленно опустился вниз. Черные крылья у его тени исчезли, складываясь за спиной. А я только сейчас обратила внимание, что на том берегу стоит лишь Соломон, да рядом с ним крупной дрожью трясет богатыря Савву. А вот все войско, что пришло с ними, последовало примеру моей нежити, и теперь только пыль на горизонте указывала на то, куда убежали ратники.

Осуждать их за трусость я не могла. Это мой Ланселот слегка психованный, даже на джиннов в одиночку бросился, а там люди более благоразумные. Кстати, рыцарь и сейчас стоял у Смородины и явно не знал, что делать. Добраться до Соломона или Саввы он не мог, а джиннов больше не было. Поэтому Ланселот, немного подумав, вбросил Кладенец в ножны и не спеша направился к нам.

— Ну шо ты дрожишь? — услышала я голос Соломона, обращающегося к Савве. — Ну, не срослось, бывает. Мы таки еще будем ходить друг к другу в гости. Они к нам на именины, а мы к ним на похороны, — с этими словами он повернулся к нам и громко добавил: — Улыбайтесь! Скоро будет хуже. Посмотрим, как вы запиликаете на своих гойских скрипках, когда сюда явятся три богатыря!

И с этими словами, положив руку на плечо Саввы, растворился в воздухе.

Наволод тяжело дышал, словно только что пробежал с десяток километров. Я соскочила с Коня и бросилась к нему, но меня опередил Ланселот. Он подскочил к колдуну и помог ему устоять на ногах.

— Ваше вмешательство, сэр, без сомнения, спасло наши жизни, — произнес он. — Отныне я у вас в долгу. И даю слово рыцаря Камелота, если вам понадобится моя помощь, вы всегда сможете рассчитывать на нее!

Вместо ответа Наволод лишь кивнул. Его пепельные волосы становились русыми, лицо менялось, и скоро перед нами уже стоял Белогор. Он потряс головой, словно приходя в себя, а потом посмотрел на меня и устало сказал:

— Спешить надо, Марья. Больше я так помочь не смогу. С ночи мой Источник осаждает эта ваша Моргана, и я нужен там. Так что отправиться с вами в Гвидоновы земли у меня не получится, уж не обессудь.

— Моргана?!. - воскликнул Ланселот. — Сэр, позвольте пойти с вами! У меня есть к ней несколько вопросов, которые я с удовольствием задам при личной встрече.

— Если бы эта колдунья присутствовала там лично, уж поверь, я бы и сам с ней охотно переведался в чистом поле, — с досадой ответил Белогор. — Но ее там нет. Зато она натравила на Источник толпы моров.

— Моров? — переспросила я. — А кто это?

— Весьма неприятные твари, — Белогор поморщился. — Не нечисть, не нежить. Выглядят как огромные угольно-черные псы. У них огненные глаза и ядовитое дыхание. Шустрые, в Навь их просто так не утянешь — свои пострадать могут. Вот и приходится по старинке биться. Однако мечи их пробивают с трудом, а к заклинаниям эти псы имеют изрядную устойчивость.

— Мне кажется, я знаю, о ком вы говорите, сэр, — произнес Ланселот. — Мы называем их баргесты. Личная гвардия Морганы. Поистине, она считает вас весьма опасным врагом, если бросила их в атаку. Известно мне, что баргесты пуще всего боятся серебра…

— Не боятся! — перебил его Белогор.

— …Боятся серебра, переплавленного с адамантовой крошкой, — терпеливо продолжил Ланселот. — Конечно, достать такое оружие сложно…

Колдун мрачно усмехнулся:

— Не для нас. От всей души благодарю, рыцарь. Думаю, что ваши сведения сильно помогут.

— Так вы позволите мне пойти с вами, сэр? — снова спросил Ланселот. — Враг отброшен от этих границ, пусть и временно. Царевна Марья может чувствовать себя в безопасности.

Но колдун отрицательно покачал головой:

— Боюсь, что ты ошибаешься, рыцарь. Времени у нас почти нет. Моргана разделила свои силы. Одна их часть сдерживает меня, не давая надолго отлучаться от Источника. А вторая собирается стереть с лица земли царство Кощея. Сейчас был лишь передовой отряд, но скоро подойдут и другие. Благодаря вашим сведениям, я собираюсь разделаться с нападавшими как можно скорее и вернуться сюда. Но до той поры вы должны будете удерживать эти земли, а выручать Кощея отправится Марья с Ли-Сан.

— Вдвоем с Лисой? — я растерялась. — Но там же одни враги кругом!

— Поэтому и вдвоем, — подтвердил Белогор. — Ты бессмертная, за тебя я спокоен. Ли-Сан умеет становиться незаметной и выживать. А Ланселот будет привлекать лишнее внимание. Зато здесь он сможет организовать оборону на случай возможного скорого вторжения. Да и Коню будет проще нести только вас с кицунэ, ведь до города еще добираться придется. Тайную тропу я вдали от города открою.

— А почему не прямо в темницу? — предложила я. — Чего зря ноги топтать?

— Не могу, — серьезно ответил Белогор. — Гвидон не глупец и защитил свою тюрьму так, что это невозможно без разрешения правителя. Так что тропа выведет вас на дорогу в одном дневном переходе от города. В Китеж-град въедете своим ходом, ну а дальше по обстоятельствам.

— Вот что всегда ценила в планах, так это конкретику, — проворчала я, уже внутренне смиряясь с необходимостью самостоятельно вытаскивать папочку. — Ладно, Ланселот, раз ты остаешься здесь, наведите с Костопрахом в моих трусливых войсках порядок. Кстати! Костопрах! Костопрах, ты где?!

Я обернулась, но скелета не увидела. Неужели тоже сбежал? После всех своих заверений в преданности и жажде стоять до конца?

Ланселот нахмурился и печально покачал головой.

— Я думал, вы заметили, царевна…

— Заметила что? — огрызнулась я.

— Погиб ваш управляющий, — тихо произнес Ланселот. — Как заклятье развалило лучников, так и он под него попал.

Сердце сжалось. Я молча бросилась обратно к Коню, туда, где видела скелета в последний раз. И он там действительно был.

Куча костей — вот и все, что осталось от моего управляющего. Да кольчуга, которая на нем, помнится, болталась. Топор и щит с намалеванным черепом лежали рядом.

— Костопрах…

Слезы сами полились из глаз, а в горле возник горький комок. Я впервые теряла друга. Да еще так внезапно.

Ко мне подошли Белогор с Ланселотом.

— Ты чего плачешь, Марья? — удивился колдун. — Неужель по скелету? Так Кощей вернется и воскресит его сызнова. Делов-то!

Ох я и дура! Ведь и верно! Костопрах же нежить, а нежить — это как раз по папочкиной части.

Но тут еще одна мысль пришла мне в голову:

— А ты не можешь его воскресить? Ты же получил доступ к моему Источнику?

Белогор отрицательно покачал головой:

— Увы. Источник — это просто сила определенного толка. Питаться ей можно, а чтоб использовать по ее прямому назначению, нужно учиться. И учиться долго. Так что только Кощей тут поможет.

Внезапно лицо Белогора напряглось. Он словно прислушался к чему-то неслышимому, а потом быстро сказал:

— Я должен возвращаться!

Колдун взмахнул двумя руками одновременно, и в воздухе с легким шипением возникло два огненных росчерка.

— Вам сюда, — указал Белогор на один. — Он выведет вас прямо во дворец. Не медли, Марья! — он протянул мне руку и раскрыл ладонь. На ней лежало два маленьких, хрустальных по виду шарика, один зеленый, другой красный.

— Что это? — спросила я и взяла их в руку. Шарики и шарики.

— Как готова будешь, разбей зеленый, и откроется тропа в царство Гвидона, — пояснил Белогор. — Красный разбей, как возвращаться надумаешь.

После чего, даже не попрощавшись, прыгнул в правый росчерк.

— Что ж, не будем терять времени, — подвела итог я. — Пойдем, Ланселот.

Тот кивнул, аккуратно поднял кольчугу Костопраха и собрал все его кости. Я подозвала Коня, и буквально через несколько мгновений мы уже вышли на площадь перед дворцом.

То, что осталось от Костопраха, слуги, исполняя мой приказ, унесли к нему в покои. Конь отправился в конюшню, проворчав, что перед дорогой надо бы подкрепиться. Ланселот же отпросился для, как он выразился, «всестороннего изучения фортификационных сооружений и составления плана обороны дворца». А еще он пообещал, что проведет с нежитью, что сбежала с поля боя, профилактическую беседу. И при этих словах тон его голоса стал таким, что я поежилась.

Лиса нашла меня в покоях, когда я переодевалась, решив, что переться в царство Гвидона в доспехах с черепушками не самая лучшая идея. И хотя без них я ощущала себя неуютно, приходилось с этим мириться. Тем более успокаивала способность Яра маскироваться под обычный посох, так что уж совсем беззащитной я не была.

Воровка тоже сменила наряд. Как оказалось, мы обе выбрали практически одинаковую одежду. Не платья и кокошники, а удобные холщовые штаны и просторные рубахи. Но если Лиса предпочла поверх рубахи надеть плотную жилетку, то я остановилась на коротком кафтанчике неприметного серого цвета.

На одном плече у Лисы болталась небольшая сумка, с которой она прибыла сюда. Я же решила, что мне хватит и одного Яра. Однако когда поинтересовалась, что у нее в сумке из необходимого, японка слегка улыбнулась, сунула в нее руку и одним изящным движением вытащила оттуда… длинный, слегка изогнутый японский меч в черных лаковых ножнах!

Но как?! В эту сумку, судя по ее размерам, мог поместиться разве что круглый каравай хлеба! Да и то не самый большой.

— Сума эта зачарованная, — пояснила девушка. — Все вещи, которые туда положить, всегда помещаются и веса не прибавляют. Я забрала ее на память, когда покидала Хэйсея.

— Забрала на память? — я понимающе хмыкнула. — Ну на память так на память. И сколько в нее помещается? А то, может, мы туда на всякий случай отряд воинов запихнем?

— Нельзя, — Лиса огорченно вздохнула. — Живое сума не хранит. Я как-то с попугаем попробовала. Жалко птичку. А засунуть можно лишь то, что в суму эту пролезет.

Я махнула рукой:

— Все равно предмет исключительно полезный! Так сколько туда влезет-то?

— Самой было бы интересно проверить, но возможности пока не выдалось, — с этими словами Лиса вновь убрала меч в суму.

Наскоро перекусив, мы вышли во двор. Пора было отправляться.

Конь нас уже ждал, постукивая копытом от нетерпения. И выглядел он несколько странно.

— Это что еще за обновка? — не поняла я, указывая на ярко-красную попону. — Изменяем корпоративным цветам?

— Царь Кощей использовал эту попону, когда не желал, чтоб на меня люди оборачивались. Смотри сама, — ответил Конь и тряхнул гривой.

Сначала, как мне показалось, ничего необычного не произошло. Но потом я пригляделась повнимательней и все поняла! Попона маскировала необычную природу Коня. Сейчас передо мной стоял самый обыкновенный вороной жеребец. Без клыков и багрового пламени в глазах.

Я восхищенно похлопала в ладоши и показала Коню большой палец. Тот лишь самодовольно фыркнул в ответ.

Ланселот не показывался, и я решила, что мы обойдемся без сцены прощания. В конце концов, случись чего, он и так знает, куда мы отправились. А время было дорого.

На Коня мы с Лисой взгромоздились вдвоем. Я ехала в седле, а кицунэ пришлось устраиваться на крупе, крепко держась за заднюю луку. Однако когда я поинтересовалась, удобно ли ей и не подложить ли какое-нибудь одеяло, она отрицательно покачала головой:

— Мне вполне удобно, царевна.

Посох, принявший самый обычный вид, занял свое место в специальном креплении на седле.

— Что ж, перемещаемся, — утвердила я и вытащила из-за пазухи зеленый хрустальный шарик. Вздохнула глубоко и изо всех сил швырнула его о булыжники, которыми была вымощена площадь.

С тихим звоном шарик разлетелся на мелкие осколки, а перед нами возник знакомый огненный сполох. Конь сделал шаг, другой, а потом прыжком бросился в волшебный портал, который местные колдуны называют Тайной тропой.

Миг, и мы оказались в небольшой дубраве. Чистый, напоенный запахом травы и мха воздух заставил на мгновение почувствовать головокружение. Вокруг пели птицы, да и вообще пейзаж был таким пасторальным и мирным, что я поймала себя на том, что стараюсь дышать как можно глубже.

Лиса, сидевшая позади, слегка дотронулась до моего плеча, давая понять, что с ней все в порядке.

— Поехали, Конь, — негромко сказала я, помня, что это животное чересчур нервно воспринимает попытку тронуть его пятками или натянуть узду. — Нам надо спешить.

Тот тотчас тронулся с места и, переходя с шага на легкую рысь, пробормотал:

— Дожил, двух баб везу. А вот увидит кто? Хана репутации. Кобылы деревенские ржать будут.

— Эй, я вообще-то слышу все! — отозвалась я. — И между прочим, Лиса не совсем… не человек, в общем.

— А то я не чую, — огрызнулся Конь на ходу. — Оборотень она, чего тут гадать. Не нашенский, но природу не скроешь. Только вот дурные языки не будут разбираться, кто есть кто. Скажут просто, смерть-конь возит двух девок, словно на крестьянскую ярмарку собрался.

— На ярмарку коней в телеги запрягают, — хмыкнула я. — А не верхом используют.

— Много ты понимаешь, — буркнул Конь, но замолчал.

Мы миновали дубраву, затем небольшой луг, на котором я заметила стоящие ульи, и вновь углубились в густой лес. Дорога вела прямо, лишь изредка огибая овраги и небольшие холмы.

— Вообще, команда, конечно, подобралась курам на смех, — снова подал голос Конь. Ему явно не терпелось поделиться с нами собственными мыслями.

— Что не так? — подтолкнула я его. Пусть говорит, дорога быстрее побежит. А к тому, что он любитель поворчать, я уже привыкла.

— Да все не так! — отрезал Конь. — Две бабы, одна из которых может использовать только волшебный посох, да и то недолго. А вторая… пока не знаю, но мне она все равно не нравится. Сидит, молчит, себе на уме.

неожиданно продекламировала Лиса.

Конь ошарашенно замолчал, а потом зловеще спросил:

— Твоя подруга что, только что сказала, что я тут слюнями все забрызгал?

Я удержалась от смеха. Хоть и с трудом.

— Нет, что ты! Лиса очень воспитанная девушка.

— Это хайку. Мудрость в трех фразах, имеющая хождение в землях, откуда я родом, — ответила кицунэ.

Конь хмыкнул:

— А ну, еще!

Лиса на мгновение задумалась, а потом выдала:

Я мысленно одобрила. Лиса очень точно выразила мою мысль, которая была проста как валенок — действовать надо вместе и сообща. Потому что иного и не остается.

И тут Конь внезапно выдал:

Лиса за моей спиной восторженно ахнула и даже слегка захлопала в ладоши:

— Воистину, вы умны, словно речной дракон, уважаемый Конь. Я никогда прежде не видела, чтобы кто-то столь быстро познал душу хайку.

— Да чего там сложного-то, — буркнул Конь, но по его тону я поняла, что он доволен.

Нет, не так. Он был очень доволен. Наверное, Кощей не особо часто баловал его похвалой. Однако даже это не помешало Коню вновь высказать:

— И все равно рискованно это.

— Слушай, ну не веди себя как баба… в смысле лошадь! — попросила я. — Ты конь или не конь?

— Я конь! Но Вещий! — огрызнулся тот. — И чую я, до добра нас эта история не доведет.

— Врешь, ничего ты не чуешь, ты не спотыкался, готичный нытик, — парировала я.

— Кто?

— Гот. Тот, кто постоянно думает о смерти и тщете всего сущего.

— Я не думаю, я вещаю, — поправил Конь, но уже как-то не очень уверенно.

— Ладно. Не переживай. Жизнь нужно прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно нажитые деньги. Не хайку ваше, конечно, но тоже ничего себе мудрость.

Конь помолчал, а потом сказал:

А вот ответить я уже ничего не успела, потому как резко качнулась, а Лиса ударилась мне в спину. Конь резко остановился.

— Эй, Конь, — тихо позвала я, очень надеясь, что это не то, о чем я думаю. — Ты чего встал?

— Споткнулся я, — мрачно отозвался тот, внимательно оглядываясь вокруг.

Я напряглась. Только этого не хватало! Что тут может быть? Разбойники, что ли?

Рука рефлекторно потянулась за посохом.

Ровно в то же мгновение воздух впереди взвихрился, сверкнул, открывая Тайную тропу, и на дорогу перед нами выехала всадница на здоровенном кауром жеребце.

Изящная серебряная кольчуга с оголовьем, небольшое зерцало в виде солнца на груди, алый плащ. В руке она, как и я, держала посох, только вместо черепа на его вершине сиял здоровенный фиолетовый кристалл аметиста.

Русые волосы всадницы были заплетены в толстую косу и закреплены поверх золотым гребнем-короной, оставляя открытым лицо.

Лицо, которое я каждый день вижу в зеркале.

— Василиса? — я почувствовала, как резко пересохло во рту.

Конь выругался.

— Не морок, самолично явилась, — тихо сказал Яр. — Только чего это она одна? Или по кустам засада схоронилась? А ведь не чую я никого.

Я ощутила легкий толчок сзади — это Лиса спрыгнула с крупа Коня и теперь стояла на обочине лесной дороги с самым безмятежно-спокойным видом. Только суму свою держала в левой руке, а правой крепко ухватила длинную рукоять меча, не вытаскивая его, однако, из сумы полностью.

Тем временем Василиса подъехала ближе, а я все еще не знала, что делать. Бежать? Попытаться поговорить? Долбануть ее Яровым пламенем?

— Привет, сестренка, — начала я, и это было все, что я успела сказать.

Василиса нас встречала не для разговоров.

Она вскинула вверх руку с посохом, аметист ослепительно сверкнул, и позади меня раздался треск, да такой сильный, что захотелось пригнуться и зажать уши. Я перепуганно обернулась и ахнула. Вековые дубы дрожали так, что листья и желуди посыпались на землю. Птицы, возмущенно крича, взлетели вверх темной тучей. А когда показался первый корень, я ощутила, что покрываюсь холодным потом.

Огромные деревья вылезали из земли и могучими корнями подтягивали себя ближе к дороге. И получалось это у них так споро, что буквально за полминуты дорога позади оказалась перекрыта Дубы стояли на ней словно грозные стражи, а их сцепленные друг с другом корни не давали и шанса не только проехать всаднику, но и пешему пролезть.

Мой Конь лишь презрительно хмыкнул, всем своим видом показывая, что вот именно для него это не препятствие, а так, барьерчик на один скачок. Вот только меня это мало успокоило. Уж кто-кто, а Василиса прекрасно знала возможности Коня, на котором большую часть жизни проездила, так что наверняка что-нибудь придумала.

Правда, толком задуматься об этом не получилось, ибо кристалл на посохе Василисы вспыхнул вновь, и в меня полетела ветвистая молния! Счастье, что в то же время Яр с силой дернул мою руку, и я инстинктивно выставила его навстречу, так что молния ударила в полупрозрачный щит. Рука, державшая посох, моментально онемела до самого плеча, словно я ударилась чувствительной подлоктевой ямочкой о выступающий угол шкафа. Хорошо хоть, Яра умудрилась удержать, вовремя перехватив другой рукой.

От столкновения наш щит разлетелся на кусочки, но и Василисина молния лишь расщепила ствол вековой сосны, не причинив мне вреда.

Что ж, ответим!

— Жги ее! — крикнула я, требовательно сжимая посох.

Ядовито-зеленое пламя вырвалось из глазниц дымными струями, но ответный взмах Василисы заставил землю между нами сплошной стеной взлететь вверх. Пламя Яра разметало неожиданную преграду, однако потерявшие силу дымные струи лишь бессильно развеялись в паре шагов от врага.

— Еще!

На этот раз пламя и молния столкнулись с жутким треском и яркой вспышкой. Так, что перед глазами все расплылось от цветных пятен и слезы набежали.

А вот на третий раз задержать молнию Василисы Яру удалось лишь отчасти. Если бы Конь вовремя не отшатнулся в сторону, она бы обожгла мне руку.

Посох явно слабел, и сам подтвердил это красноречивым;

— Пора валить! Конь!

— Держись, царевна! — тот в ярости закусил узду и прыгнул вперед, норовя перескочить деревья.

Но не тут-то было! Как я и подозревала, без подлянки не обошлось. Неведомая сила развернула его в полете, а потом перед нами выросла громадная тень. Василиса бросила вперед своего коня, и мы сшиблись в воздухе. Да так, что от удара я выпустила посох, и тот улетел куда-то в траву. Сама же изо всех сил вцепилась в шею Коня, стараясь не свалиться.

Но тут камень на вражеском посохе полыхнул опять. Меня с силой выдернуло из седла и швырнуло прочь, впечатывая спиной в сосну. Грудь пронзила дикая боль, так, что я заорала, но крик мгновенно перешел в хрип. Дыхание перехватило, во рту появился железистый привкус крови, а я растерянно увидела, что из моей груди торчит окровавленный сучок.

Задыхаясь, дернулась всем телом, словно наколотая бабочка. Успела увидеть, как жеребец Василисы методично долбит копытом в голову Коня, который вцепился своими клыками ему в ногу. А Лиса, на которую до того никто не обращал внимания, прыгает вперед, в кувырке уходя от очередной молнии, подхватывает с земли Яра и мгновенно исчезает среди деревьев.

Затем столкнулась взглядом с Василисой.

— Ну? И где твой защитник, от которого столь не-Премудрая, по твоему мнению, я отказалась? — усмехнулась она. — Дай догадаюсь, занят своим Источником и до тебя ему нет дела? Тоже мне, неве-еста. А я ведь сразу говорила — Наволоду наплевать. Но мне твоя глупость сыграла только на руку. Нетрудно было догадаться, что ты сюда заявишься. Другой-то путь найти у тебя мудрости не хватит. Так что… пока, сестренка, — передразнила Василиса, направляя посох на меня.

— Пошла ты… — успела прохрипеть я, прежде чем слепящая ветвистая молния ударила в мое лицо.

А потом я умерла.

Да, ничем иным, кроме как смертью, я назвать это состояние не могла. Боль, раздирающая меня изнутри, пропала. Пропало вообще все: звуки, запахи, предметы, ощущения. Я оказалась в абсолютной темноте, где не было ничего, даже времени. Внутренние часы словно решили, что завод кончился, и колесики перестали вращаться.

Не осталось никаких мыслей, никаких тревог и желаний. И это состояние воспринималось мной как должное. Словно случилось то, что непременно должно было произойти.

А потом в окружающей меня тьме вдруг показалась маленькая, не больше искры, звездочка. Я наблюдала за ее появлением безо всякого интереса, просто восприняв как данность. И даже когда звездочка начала увеличиваться в размерах, меня это совершенно не обеспокоило. Как и не взволновало возникшее ощущение, что я больше не вишу в неподвижности, а, наоборот, со страшной скоростью лечу навстречу искорке, которая уже напоминала солнце.

Сгорю ведь… Ну и ладно…

Однако вопреки ожиданиям, когда меня швырнуло в пламя звезды, оно оказалось холодным. И тут пришло удивление. Удивилась я тому, что вообще, оказывается, могу чувствовать.

Более того, теперь, находясь в центре холодного сияния, я ощущала себя не бестелесным духом, а вполне так человеком С туловищем, руками и ногами. Но при этом понимала, что всего этого у меня нет. Чувство целостности есть, а тела нет.

Зато стали появляться короткие мысли: «Раз у меня нет тела — значит, я дух? Значит, я все-таки умерла?»

— Но я не могу умереть, — сказала-подумала я. — Я же бессмертная.

«Тогда что со мной и где я?»

«Что это за сияние, прохлада которого похожа на лесной родник?»

«На воду…»

Внезапный резкий рывок и ощущение тяжести вернувшегося тела прервали мысль, не дав ей сформироваться окончательно. Резко вернувшиеся звуки, запахи, ощущения обрушились на меня со всех сторон, дезориентируя, а затем я сипло, надсадно, но по-настоящему вздохнула!

Я жива?

Я жива!

— О, приходит в себя, — услышала я голос Яра. — Я же говорил, что она бессмертная. Подумаешь, задержалась чуток на Той стороне.

Адреналин в крови возбурлил, заставляя рывком сесть и открыть глаза. Их тотчас ослепило солнце, и набежали слезы, но это было не важно. Главное — я больше не чувствовала боли! И я дышала! Я жива!

сказала Лиса откуда-то сбоку.

Проморгавшись, я увидела, что сижу на земле в стороне от дороги, которую по-прежнему с одной стороны перегораживали сплетенные корнями деревья. Ох и много времени понадобится путникам, которые забредут сюда, чтобы расчистить проход. Да и сама дорога собственно дорогой быть перестала. Заклинания Василисы бесследно не прошли. Опаленная пламенем Яра и молниями моей сестры земля еще долго будет приходить в себя.

Лиса сидела чуть поодаль, прислонившись к дереву, а посох лежал рядом со мной и радостно, как мне показалось, посверкивал бледно-зеленым пламенем из глазниц.

Быстрый осмотр себя показал, что рубаха и серый кафтан пробиты насквозь и залиты кровью. Н-да. В таком виде не попутешествуешь, придется что-то придумать.

— Как… — голос прозвучал хрипло, так что прежде, чем продолжить, пришлось откашляться. — Как все закончилось? И где Конь?

— Тут я, — проворчал знакомый голос откуда-то из-за деревьев. — Нормально все со мной.

— Он переживает, — сообщил Яр язвительно. — Не смог ни вынести тебя, ни отстоять в бою. Вот и терзается теперь тонкая конячья душа. Если она вообще есть.

В ответ раздалось раздраженное фырканье.

— Сам-то цел? — уточнила я.

— Цел, — буркнул Конь, выходя на дорогу.

Выглядел он неважно. Голова поникла, даже пламя в глазах едва теплилось. Он слегка прихрамывал на переднюю правую ногу.

— Красавец, — прокомментировал посох. — Типичный представитель местных деревенских трудяг. В самый раз в телегу запрягать. Хотя, конечно, выбора у нас нет. Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

— Это ты на что это намекаешь? — не выдержал-таки подначек Конь. — Что я дефектный? У меня все зубы целы!

— Странно, учитывая, что от коня Ивана Царевича ты огреб.

Похоже, Яр и впрямь винил во всем случившемся Коня, раз так разошелся. Но лично я так не считала, поэтому поспешила вмешаться:

— Мы попали в ловушку, которую расставила Василиса. Она сама в этом призналась. А вы прекрасно знаете, что Премудрой ее называют не просто так. Поэтому давайте примем это как данность и признаем, что облажались мы все. Лучше объясните, откуда у Василисы такой конище? Его что, стероидами обкололи и овес замешивали исключительно с мельдонием? — Я вопросительно посмотрела на Коня. — Я думала, ты у меня самое крутое животное в этой части света.

— Неизвестны мне слова эти, царевна, — с неохотой ответил тот. — А Василиса приехала на Сивке-Бурке. Это жеребец Ивана Царевича. Родственник мой дальний, Баба-яга его в младенчестве чем-то поила, может и этим твоим мельдонием, кто ее знает. Она та еще затейница была. Гусей-лебедей боевых разводила, помнится. Да много кого. Помнишь Иванушку, братца Аленушки? Он ведь именно одно из таких ее зелий выпил, боевых, для животных предназначенных. И вишь какой козел вымахал, силой не всякому богатырю уступит. В общем, как исчезла Яга, все ее звери чудные разбежались кто куда. Сивка-Бурка вот к Гвидону в итоге попал, с тех пор его семье и служит.

— Понятно, — я потерла виски. — Ну, бабуля, надо же, не ожидала. В моем мире она только цветочки на балконе разводит… Ладно. С нами все в порядке, и это самое главное. А теперь все-таки скажите, что произошло после того, как я… как меня убили.

— Позволь мне, царевна Марья, — вступила в разговор Лиса. — Ощутив опасность, я пыталась отразить атаку врага, но оказалась бессильной против магии подобной силы. Если в танце мечей я могу поспорить со многими, то магия моя, увы, слаба. А после того, как молния Василисы практически снесла тебе голову и я поняла, что мы проигрываем…

— Снесла мне голову?!

Я перепуганно схватилась за оную и принялась ощупывать. Нет, я, конечно, помнила ту молнию, но не думала, что все настолько плохо!

Однако сейчас, к моему счастью, голова была цела. На ней даже волосы имелись, правда, мне кажется, или они стали короче, чем раньше?

— Да, тебе очень повезло, что молодильное яблоко съела, — сообщил Яр. — Иначе регенерации твоей головы мы бы ждали месяц, не меньше. Ну или пришлось бы тебя в Мертвую воду погружать.

— Ох ты ж… — каюсь, не выдержав, я ругнулась. А кто б на моем месте сдержался? — Так, и что дальше?

— Дальше я успела подхватить ваш посох и смогла скрыться с глаз Василисы, перекинувшись в лису, — продолжила японка. — Она была в великой ярости! Но чтобы проследить за кицунэ, одной ярости мало. Сделав обманный круг по чаще, я видела из-за деревьев, как она убедилась в вашей смерти и как пробовала уговорить твоего Коня служить ей.

— Я отказался! — гордо вмешался Конь. — Мне достаточно возить одну бабу на себе.

— Кстати, двух, — поправила я его.

— Она, — Конь кивнул в сторону Лисы, — не полноценная баба. Поэтому не считается.

— А почему Василиса не убила тебя? — спросила я.

— Я наполовину нежить и хорошо регенерирую, — напомнил тот. — Убить меня насовсем сложно, а Василиса после боя изрядно устала. Доступа к Источнику-то у нее нет. Потому она плюнула да ушла.

— И это замечательно, — я облегченно выдохнула.

— А каково это, царевна? — вдруг несмело спросила Лиса.

— Что?

— Я имею в виду… каково это — умирать?

Хм, ну и вопросик. И что ответить? Что сначала это весьма больно. Потом странно и тихо. Потом… короче, я рассказала им все.

— Странно, кстати. Когда меня жег Белогор, я сознания не теряла, — заключила под конец.

— Ничего странного, — подал голос Яр. — Он ведь хоть и жег смертельно, но все ж не настолько, чтобы голову так повредить. Глаза-уши — все у тебя оставалось. А после молнии Василисы — увы. Вот и пропали все ощущения, пока тело не восстановилось. Кощей наш, почитай, так уже с неделю в этой твоей темноте висит. Без головы-то…

Бр-р!

— Нет, ну какими надо быть сволочами, чтоб так над человеком издеваться! — сердито выдохнула я. — Тем более над собственным отцом! А я? Я вообще ее сестра-близнец, ближе меня у нее ваще никого быть не должно, а она меня молнией в голову!

— Если мне будет позволено поделиться наблюдениями, то молнией вас ударил посох, — отметила Лиса.

— Ну да, посох. Который Василиса на меня направила.

— Направила ее рука. Ровно так же, как ваша рука направляла уважаемого Яра.

— В смысле? — не поняла я. — Хочешь сказать, тот посох тоже разумен?

— Не ведаю этого, царевна. Но магию его кристалла я ощутила. И магия эта сильна, темна и связана с разумом вашей сестры.

— Хм, — я задумчиво посмотрела на Яра. — Что скажешь? Оценил палку, которая у Василисы в руках была?

— Оценил.

Голос посоха был столь оскорбленным, что я даже удивилась: неужели ревнует?

Как оказалось, именно так и есть.

— Меня специально для нее делали, под руку ее вымеряли, да под волшебство затачивали, — продолжил он с едва сдерживаемой злостью в голосе. — А она, гляди ты, взяла и променяла меня на обыкновенный чародейский ширпотреб, да еще и не в наших землях и не ей самой сработанный.

— Думаю, Моргана постаралась вооружить сестренку, — кивнула я. — И напитала кристалл своей силой. А поскольку Моргана темная колдунья, то и сила там такая. Но ты не слишком огорчайся. У тебя теперь есть я.

— Угу. Конечно. Вот уж повезло, — буркнул тот.

Стало обидно. Хотя я и понимала, что посох прав. Все-таки я не владею магией, да и знает меня Яр всего несколько дней. А с Василисой он давно знаком, и вообще…

Я мотнула головой, отбрасывая неприятные мысли, и решительно поднялась с земли.

— Что ж, поговорили, отдохнули, пора и двигаться дальше. Конь, ты как? Готов?

— В смысле? — уставился тот на меня. — Царевна, куда дальше? Тебе показалось мало? Нас побили, а посох разряжен почти полностью. Вытаскивай, давай свой шарик и возвращаемся во дворец. Первый блин вышел комом.

Яр согласно мигнул глазницами.

— Ну а ты что скажешь, Лиса? — повернулась я к японке.

Та улыбнулась краешком губ и продекламировала:

Ну хоть у кого-то нет упаднических настроений!

— Вот и я так думаю, — согласилась я. — И считаю, что надо идти дальше. Ведь Василиса уверена, что устранила меня, значит, больше засад точно не будет. Ну и вообще, не можем мы отступить. Без Кощея наш Источник захватят так быстро, что и опомниться не успеем.

— Без тебя тоже! — заспорил Яр. — У меня сил нет. Понимаешь? Я сейчас — простая говорящая палка, и все! С тобой доступ к Источнику хотя бы у Наволода есть, а значит, есть и шанс отбиться. А ежели тебя рядом с Кощеем на цепях повесят — все! Пиши пропало!

— Белогор своими проблемами занят, — напомнила я. — У него Источник нестабильный и какие-то Моргановы чувырлы, или как их там, нападают. Потому он и просил поторопиться! Не сможет он помочь. А через день-другой на границу богатыри заявятся, и тогда — все.

— Но…

— Никаких «но»! — отрезала я. — Я решила: идем дальше!

Решение явно не одобрили, но спорить больше не стали. Так что мы под ворчание Коня и многозначительное молчание Яра выдвинулись в путь. Как нехотя сообщил Конь, до столицы Гвидонова царства осталась половина дневного перехода.

По пути, правда, пришлось сделать остановку возле небольшого поселка. Туда была откомандирована Лиса с заданием добыть мне одежду.

Мы с Конем остались дожидаться ее в перелеске, где я с радостью обнаружила небольшой ручей. Вода в нем была ледянючая, но мне было все равно. Очень уж хотелось с себя кровь смыть. Так что, едва Лиса вернулась, я тотчас с благодарностью цапнула холщовые штаны и рубашку, шитую явно на какого-то молодого паренька, и помчалась в кусты, умываться и переодеваться.

Когда же вернулась, оказалось, что кицунэ еще и обед нам организовала: каравай свежеиспеченного хлеба, здоровый копченый окорок и глиняную крынку с молоком. Сама она, правда, почти ничего есть не стала, пояснив, что перед серьезным делом не употребляет пищу. Зато я с удовольствием сжевала пару больших мясных бутербродов, а все остальное с еще большим удовольствием сожрал Конь.

Настроение поднялось, и жизнь вновь заиграла яркими красками, так что следующие несколько часов я любовалась окружающими полями и речушками.

Мы двигались по перелеску вдоль основного торгового тракта, который становился все более оживленным. Так, чтобы и дорогу из вида не терять, и на глаза другим путникам не попадаться. Но вот наконец лес кончился и впереди показалась столица Гвидонова царства. И какая это была столица!

Перед нами широко и вольно раскинулось огромное зеркало воды. Пожалуй, если бы я попробовала обойти это озеро пешком, то, думаю, потратила бы несколько дней. А посредине озера, на большом острове, высился город, окрркенный белокаменной стеной со сторожевыми башенками. Он был столь прекрасен, отражаясь в чистой воде, что я завороженно застыла, во все глаза рассматривая всю эту красоту.

— Ух ты! — выдохнула я. — Ух ты…

— Это не Ухты, — поправил Яр. — Ухты находится в новгородских землях, а это — Китеж-град. Или, как его называют местные, Китеж Белокаменный. А озеро зовется Ильмень-морем. За размеры, так сказать.

Ворота города были распахнуты. Через них туда-сюда сновало множество людей, от купцов с подводами до верховых воинов-дружинников. По водяной глади скользили рыбацкие лодочки, а торговые корабли выстраивались в очередь для швартовки к островным пирсам. Кроме того, я заметила настоящую боевую ладью, которая патрулировала окрестности озера.

Сухопутный тракт с нашей стороны упирался в длинный причал, у которого стоял большой паром. А еще возле причала стояла стража в количестве десяти воинов и досматривала всех желающих попасть в Китеж. Причем досматривала внимательно, придирчиво, не ленясь в каждую телегу заглянуть, а пеших путников о чем-то дотошно расспрашивала.

Хм. Кажется, у нас возникла очередная проблемка.

— Кто ж так службу-то несет? — пробормотала я. — Где картишки, взяточки и закрывания глаз на мелкую контрабанду?

Лиса тронула меня за локоть:

— Не пройдем мы переправой, царевна. Стража усердна и внимательна, да и колдовство там есть. Иной путь надобен.

— Да вижу уж. — Я поморщилась. — Только где этот иной путь найти? Интересно, здесь есть контрабандисты? Или хотя бы кто-то из рыбаков, жадный до денег? Или…

— Или мы просто пройдем по воде, и все, — раздраженно перебил меня Конь. — Мне Водяной копыта зачаровал, забыла, что ли? И его колдовство еще действует!

— А ведь точно! — я чуть ладонью себя по лбу не хлопнула.

Яр довольно хохотнул, а Лиса с интересом посмотрела на Коня, однако ничего спрашивать не стала.

Таким образом, решение было найдено, и мы отошли подальше в лес, чтобы дождаться ночи. А когда солнце скрылось за горизонтом и тракт, ведущий к переправе, опустел, Конь легкой рысью затрусил вдоль берега озера, выбирая подходящее место для спуска к воде.

Несмотря на то что сторожевая ладья причалила к пирсу, на городской стене виднелись огни, а по озеру теперь плавали небольшие охранные лодки. В каждой из них сидело по три воина. Двое держали наготове луки, а третий разгонял факелом сгустившийся мрак.

Когда Конь ступил на воду, я почувствовала, как Лиса, сидя позади меня, восхищенно вздохнула. И я понимала ее: сама в первый раз так же отреагировала. Правда, в тот раз мы ехали быстро, а сейчас приходилось скрываться. Конь едва ли не крался по воде, выдавая нас лишь легким плеском, который совершенно терялся на фоне других звуков ночного озера. Он аккуратно и по большой дуге обходил сторожевые лодки, стараясь не попасть в отсветы факельного пламени.

Наконец мы выбрались на берег недалеко от главных ворот и затаились в прибрежных зарослях ивы.

— Что дальше? — тихо спросила я. — Как попадем в город? Лиса?

Кицунэ соскользнула со спины Коня и осмотрелась. Потом повернулась ко мне и негромко сказала:

— У ворот разбил лагерь большой обоз, который не успел войти в город до захода солнца. Можно притвориться обозниками, которым невтерпеж добраться до теплого крова и вина.

— Хм. Допустим. Но не странно ли будет, что пройти хотят две девушки и один конь? — усомнилась я.

— Я приму лисий облик и проскользну за вами, — успокоила она. — Только вам бы лучше в мужском образе ехать.

— Почему это? — не поняла я.

— Тогда вы сможете сказать, что очень соскучились за время долгого пути по гейшам и готовы заплатить за проход… Заплатить, скажем так, мимо казны. Мужчины подобную причину почему-то считают очень важной. К тому же одинокая женщина, путешествующая ночью, это странно, — она пожала плечами.

— Логично, — не могла не признать я. — Я-яр?

— Не смогу, у меня сил нет, — отказался тот. — А даже если бы и были, тут охранной магии полно. Почуют чужую личину и глазом не моргнут.

— И как тогда быть?

— Пацаном притворись, — предложил Конь. — Их часто можно видеть у купцов на побегушках.

На том и порешили.

Лиса дала мне кошелек, набитый мелкой медной монетой, пояснив, что позаимствовала его в поселке, где брала и одежду. Я выпустила рубаху, чтобы сделать фигуру бесформенной, и растрепала волосы, благо те сейчас едва доставали до плеч. Покашляла, потренировала голос, и, ощущая легкий мандраж, приказала Коню выбираться из ивняка.

Мы проехали мимо обоза, от которого тянуло ароматами готовящейся в общем котле каши с мясом, и направились к воротам.

Несмотря на волнение, прошло все удачно. Страже я сказала, что купец потребовал заранее присмотреть место для обозников в местных трактирах и без вестей не возвращаться.

— Хозяин у меня привередливый, — пожаловалась я старшему, которого вызвали из караулки. — Чуть что не по нему, так розгой, розгой. А то и ремнем по спине перетянуть может, — я настолько увлеклась, что даже всхлипнула.

Стражник, конечно, не сильно историей проникся, но кошелек с медяками принял и, самое главное, пропустил!

Я в Китеже! Я пробралась!

Теперь Конь неспешно шел по вымощенной улице, цокая копытами, а я во все глаза рассматривала дома вокруг. Нет, не дома, а самые настоящие терема! Узорчатые ставни, закрытые по ночному времени, скатные крыши, украшенные искусной резьбой наличники…

От очередного забора, мимо которого я проезжала, отделилась гибкая тень и превратилась в обнаженную Лису. Я тут же отдала девушке суму, и та быстро оделась, благо на улицах пока никого не было.

— Куда дальше? — уточнила она.

— Вперед! — Конь нетерпеливо переступил с ноги на ногу, цокнув копытами. — Я уже чую хозяина, скоро на месте будем.

И все же спешить было нельзя. С приходом ночи жизнь в Китеже не затихала, так что спешка могла привлечь ненужное внимание. Так, размеренным шагом, мы миновали трактиры и харчевни, откуда доносились ароматы готовящейся пищи и веселые голоса. Проехали мимо компании работяг, которые азартно спорили о каком-то способе залезания живого человека в лошадиное ухо, чтобы обновить свой гардероб. А потом деревянные терема сменились каменными, и впереди показался царский дворец.

Я было всерьез заволновалась — все ж Василиса была где-то там, но Конь почти сразу свернул в небольшой переулок и, дойдя до его конца, остановился.

— Приехали — сообщил он.

Но я и так это поняла. Прямо перед нами раскинулась площадь, а за ней, огражденная высоким забором, высилась четырехэтажная каменная башня. Рядом стояло приземистое здание, судя по всему, для охраны.

— Детинец со стражей, — подтвердил догадку Яр. — Надо быть осторожными.

— Не волнуйтесь, — Лиса соскользнула с Коня. — Подождите меня тут, царевна. Мое дело не терпит лишней суеты и ненужных слов. Одна я справлюсь с охраной гораздо быстрее. А потом вернусь и проведу вас.

Я только кивнула. Она — вор, ей лучше знать, что делать. Тем более до этого момента японка не дала ни малейшего повода усомниться в своей преданности, пусть и купленной у Аладдина.

А в следующий миг Лиса исчезла. Вот буквально только что была рядом и вдруг — раз, и нету! Лишь легкий ветерок тихо прошелестел и стих.

— Ловко, — оценил Яр. Посох принял свой настоящий вид и теперь жутковато светил в темноте глазницами. — И ведь это не магия. Похоже, это какое-то личное умение кицунэ, столь тонкое, что даже я его почти не ощутил. Чародеи Китежа точно не учуют.

— Это вдвойне радует. — Я с уважением посмотрела вслед лисице. — Интересно, сколько придется ее ждать?

Как оказалось — недолго. Прошло максимум полчаса, как Лиса неожиданно вынырнула из тени прямо перед нами. И выглядела совершенно спокойной, даже не запыхавшейся.

— Пойдем, царевна, — произнесла она. — Не знаю, сколько времени у нас есть, пока дежурный караул не сменится. Дорогу я разведала, большую часть пути расчистила. Сейчас внутри сидят только трое стражников, которых я не стала трогать заранее, потому что их постоянно проверяют. Я обезврежу их, когда мы будем в тюрьме, а затем у нас будет примерно четверть часа, прежде чем поднимется тревога.

— Поняла, — я коротко выдохнула, набираясь смелости, и направилась вслед за Лисой.

Я даже не задала вопросов, когда мы прошли мимо нескольких храпящих воинов, уложенных в густой тени около ворот. Мельком взглянув на них, я заметила у одного в шее торчащую маленькую стальную стрелку с перышком.

Возле дверей, ведущих в саму башню, Лиса остановилась и знаком велела мне отойти в сторону, а затем постучала кулаком. Да не просто постучала, а условным стуком. Удар, пауза, еще два удара, пауза и еще удар.

— Да чтоб тебя, Венельд! — раздался хриплый голос, и заскрипел, отодвигаясь, тяжелый засов. — Чего тебе неймется-то? Аль браги все-таки притащил, что мне намедни в кости проиграл? Так чего сразу не отдал? Или старшого своего испужался? Так не боись, я поболе его служу Гвидону, так что давай…

Договорить он не успел. Лишь только дверь приоткрылась, как Лиса рванула ее на себя с силой, которую я никак не рассчитывала встретить у столь хрупкой на вид японки. Стражник, тоже не ожидавший подобного, дернулся вперед и налетел на хлесткий удар ребром ладони по шее сбоку, чуть ниже уха. Глаза его закатились, и я, подскочив, помогла Лисе беззвучно опустить обмякшее тело на землю.

— Надо втащить его вовнутрь, — шепнула она мне, что и было проделано, хотя я чуть не надорвалась. Здоровый мужик, да еще и в кольчуге — не самая легкая ноша. Но мы справились.

— Внизу подземелье охраняют еще двое, — предупредила Лиса.

Интересно, как она все это успела узнать за столь короткое время? Обязательно поинтересуюсь при случае.

Мы начали тихо спускаться по крутым винтовым ступенькам вниз. Благо чадящие факелы на стене освещали путь, иначе я точно подвернула бы себе ногу. И буквально сразу я услышала чей-то голос. Хриплый такой, низкий… который пел песню!

Сначала слова было не разобрать, но чем ниже алы спускались, тем отчетливее звучало:

Мы остановились перед поворотом в коридор как раз тогда, когда песня закончилась.

— Темница Кощея в самом конце, — одними губами прошептала Лиса.

— Ох, душевно поет, — одновременно донесся до меня еще один голос. — Даром что Соловей-разбойник. Казнят его, какой талант пропадет! Эхма…

— Ага, казнят, как же, — ответил ему голос помоложе. — Царь-то наш сам тайком его песни слушает. Говорят, голос Соловья он сохранил каким-то волшебством и включает иногда. Для услады, так сказать.

Новая песня началась, стражники умолкли, а Лиса вдруг резко бросилась вперед!

Поспешив за ней, я направила посох на двух стражников, один из которых сидел к нам спиной, а другой боком, но все кончилось быстро.

Лиса на ходу взмахнула рукой, и в неверном свете факелов я уловила блеск уже знакомой оперенной иголки, которая воткнулась точно в шею старшему стражнику. Тот зашатался, а потом рухнул на пол, оглашая коридор могучим храпом.

Его более молодой напарник успел повернуться к Лисе и выхватить меч. Он даже рубанул по гибкой фигуре. Бил не сверху вниз, а, словно боясь промазать, горизонтальным ударом, целя в область живота. И если бы попал, то нижняя часть тела Лисы продолжила бы свое движение уже отдельно от верхней. Но японка, не снижая скорости, упала на колени, прогнулась так, что коснулась спиной пола, и проехалась на коленях под свистнувшим лезвием. Воина по инерции развернуло боком, а Лиса выпрямилась одним гибким движением и отработанным ударом ребром ладони отправила его в беспамятство.

На этот раз мы не старались подхватить падающие тела, и я испугалась, что на шум прибегут еще охранники. Но, глядя, как японка спокойно склонилась над старшим стражником и сдернула-с его пояса связку ключей, начала верить, что все и правда получится.

Тем временем песня оборвалась, а потом низкий голос спросил из-за двери:

— Эй, там есть кто?

Отвечать не стала. Просто подошла к Лисе, которая как раз подобрала нужный ключ и теперь со скрежетом отпирала замок.

— Слышь, там, на воле, тебе золото надо? — не отставал голос. — Меня Соловей-разбойник звать. Выпусти меня, клянусь, золото дам. Много золота! Столько, сколько ты в жизни не видал!

— Ох, как сильно ты удивишься… — хмыкнула я.

— Э! Ты баба, что ль? — удивился голос, но я уже входила вслед за Лисой в Кощееву темницу.

Темнота в камере была такая, что хоть глаз выколи. Пока я стояла на пороге, тараща глаза в темноту, Лиса принесла факел, вытащив его из держателя на стене.

Зрелище, представшее перед моими глазами, оказалось не для слабонервных. Нет, морально я была готова и к отрубленной голове, которая обнаружилась на широком медном блюде, стоящем на полу, и к виду висящего на цепях крупного тела.

А вот к чему я оказалась не готова, так это к запаху. Отрубленная голова, скажем так, несколько подванивала. И к тому, что из обрубка шеи Кощея торчит что-то белесое и мерзкое на вид. В этот момент я позавидовала Лисе, которая отказалась от еды перед тем, как идти сюда.

— Как видишь, без молодильного яблока восстановление идет долго, — прокомментировал Яр. — Надо забирать тело. Дома в Источник положим, куда быстрее дело пойдет. Эх, жаль, не сообразили в суму Лисе Мертвой воды налить! Трех ведер, думаю, хватило бы.

— А почему отец, кстати, яблоки не ест? Раз они такие хорошие? — уточнила я, стараясь побороть предательский тошнотворный спазм.

— Так их достать не так-то просто, — пояснил посох. — Яблоня дает плоды раз в семь лет, и их не очень много. Желающих хоть отбавляй, защищают ее хорошо, в общем, сложно это. Да и у Кощея Мертвая вода имеется, при надобности можно ею пользоваться. Хотя, конечно, при удачном стечении обстоятельств Кощей, разумеется, от яблока не откажется.

— Понятно.

Я подошла к висевшему телу и принялась рассматривать оковы. Цепи были мощными, замки — огромными и тяжелыми. Всего — двенадцать штук, если я правильно сосчитала.

— Не касайся, царевна, — раздался предостерегающий голос Лисы. — Тревогу поднимешь раньше времени.

Она подошла, на ходу доставая из сумы небольшой деревянный сундучок с железными углами и выжженным иероглифом на крышке. Прикрепила факел на стене, присела перед телом и, поставив сундучок на пол, со щелчком откинула крышку.

Не удержавшись, я заглянула ей через плечо, стараясь рассмотреть в неверном свете пламени содержимое. Свет отразился от множества металлических штучек, которые были аккуратно разложены по специальным отделениям в сундучке. Крючки, изогнутые под хитрыми углами, пара пилочек, несколько странного вида железяк, больше всего напоминающих железные карандаши со сплющенными концами. Еще лежали аккуратные мешочки, несколько бутылочек темного стекла, щипчики и толстый огарок свечи из красного воска.

Свечу Лиса достала в первую очередь и, запалив от огня факела, укрепила на полу перед телом. После чего достала небольшой мешочек и насыпала вокруг себя и Кощея тонкой струйкой что-то белое.

— Соль, — пояснила она в ответ на мой вопросительный взгляд. — Соль с небольшими добавками и наговором. Развеет сигнальную магию, когда я отомкну замки.

После этого Лиса вытащила из сундучка пару изогнутых железок и подошла к висящему пленнику. Обернулась ко мне:

— Мне кажется, было бы мудрым обдумать, как мы его отсюда вынесем. Тело, судя по всему, тяжелое, а лестница крутая. Тяжело будет, да и по времени можем не успеть, — и вновь отвернулась к первому замку. Откинула язычок, закрывающий замочную скважину, вставила одну из железок и попробовала повернуть, внимательно прислушиваясь к чему-то внутри замка.

Посчитав, что стоять над душой работающего человека не дело, я отошла подальше, чтобы не мешать, и задумалась. Лиса была права. Вдвоем мы Кощея тащить будем долго. Непозволительно долго. И если придет сменный караул, кто знает, сможем ли отбиться.

Рискнуть и позвать ко входу Коня? Он может помочь отбиться и…

Стоп! Тут ведь еще есть Соловей-разбойник! И, кажется, когда я спрашивала Костопраха о возможных союзниках Кощея, Соловья он называл. Кстати, почему вообще разбойник оказался в этой тюрьме и именно сейчас? Совпадение?

В любом случае договориться о помощи с ним, наверное, можно.

Я решительно вышла из камеры, с облегчением вдохнув относительно свежий воздух, и подошла к соседней темнице.

— Эй, в камере! — позвала я и слегка стукнула в дверь.

— А? — тотчас откликнулся хриплый голос.

Видимо, он от двери и не отходил.

— Меня зовут Марья, я дочь царя Кощея, — представилась я. — Пришла освободить отца и вернуть на родину. А то засиделся он здесь. Вернее, зависелся.

— Кто? Какая такая дочь? — изумился Соловей. — Его дочь Василисой зовут. Та еще гадина, если промеж нами…

— Я другая дочь, — оборвала я, не желая вдаваться в подробности своего здесь появления. Времени на разговоры было катастрофически мало, поэтому спросила прямо: — На свободу хочешь?

Соловей задышал чаще, а потом неуверенно ответил:

— Дык кто ж не хочет? Только вот что скажу тебе, Марья, — он замялся, а потом словно решился: — Кощей тут из-за меня очутился. Вот!

— То есть как из-за тебя? — я нахмурилась. — Ты, что ли, письмо поддельное ему написал и в ловушку заманил?

— Я, — покаянно признался Соловей. — Токмо сам не знал, что ловушка это. Василиса, тварь этакая, речами мудрыми задурила голову, поверить ей заставила. Ну я и попался.

Нет, ну надо же!

Я сердито уставилась на дверь. И после такого признания его освобождать? Ведь именно Соловей виноват в том, что Кощея поймали! Может, мы с Лисой все-таки сами справимся?

Хотя… Он ведь сам признался, хотя мог и утаить свой поступок. Так ведь нет, честным оказался. Да и сестрица моя уговаривать умеет. Неудивительно, что голову недалекому разбойнику запудрила.

— Значит так, Соловей, — произнесла я. — Освобожу тебя, так и быть. С Кощеем потом сам разбираться будешь. Мне сейчас недосуг тебя судить, да и не мое это дело. Главное — отца освободить да и свалить отсюда побыстрее. И ты мне в этом поможешь.

Яр несогласно заворчал, а из-за двери раздался глубокий облегченный вздох.

— Да я ж со всем удовольствием! — отозвался Соловей. — Помогу чем смогу, даже не сомневайся. Только вот свистеть нынче никак. Зуб мой, свистящий, Гвидонов смерд вырвал. И не в первый раз, кстати! Зуб, конечно, отрастет, никуда не денется, но то когда еще будет, — с некоторым расстройством в голосе закончил он.

— Мне от тебя не свист нужен, а помощь другого рода, — ответила я. — Кощей тяжелый слишком, вот и поможешь дотащить его до коня. Согласен?

— Всего-то? — радостно воскликнул Соловей. — Да дотащу хоть до Лукоморья! Открывай темницу, соскучился я уже по вольному воздуху!

— Подожди, сейчас Кощея с цепей снимем и откроем, — пообещала я и отправилась обратно к Лисе.

Вовремя. Тело Кощея уже висело на одной руке. Одиннадцать замков отомкнутыми лежали рядом, а японка двумя железками ковырялась в последнем. Наконец громко щелкнуло, дужка замка отскочила, и тяжелое тело повалилось на пол.

Дело было наполовину сделано. Оставалось выйти отсюда и добраться до дома.

Быстро объяснив Лисе свой план, я вместе с ней вернулась к камере Соловья. Кицунэ лишь взглянула на замок и презрительно скривилась. Она даже не стала вновь открывать свой сундучок. Просто вытащила из собранных в пучок волос длинную булавку, сунула в замочную скважину, слегка надавила, провернула, и с отчетливым щелчком замок открылся.

Тяжелая дверь, скрипнув, отворилась, и к нам в коридор вышел Соловей, жмурящийся и прикрывающий отвыкшие от света глаза ладонью.

Это был невысокий мужик, кудлатый и заросший густой бородой почти до глаз. Он был одет в порванную рубаху и кумачовые шаровары. Босые ноги огромного размера смачно шлепали по каменному полу. Но что приковывало взгляд в первую очередь, так это широченная грудь. Она настолько не вязалась с невысоким ростом, что казалась настоящей бочкой, которую кто-то ради шутки засунул ему под рубаху. В общем, Соловей оказался мужиком кряжистым и на вид весьма могучим.

Отняв, наконец, руку от глаз, он впервые взглянул на меня прямо, потом перевел взгляд на Лису и широко улыбнулся сквозь бороду. Во рту недоставало переднего зуба. Соловей низко поклонился:

— Ох и благодарствую, Марья-царевна, дочь Кощеева. И тебе спасибо, дева незнакомая, — обратился он к японке.

— Некогда! — оборвала я сцену приветствия. — Стража вот-вот будет здесь! Уходить надо!

Мигом сориентировавшись, Соловей тотчас кивнул и было дернулся к Кощеевой камере, но вдруг щелкнул пальцами и подскочил к одному из лежащих стражников.

— Чего еще? — я с досадой обернулась. — Этот спит, но другие сейчас придут!

— Ща, один моментик! — Соловей нагнулся над одним из стражников, взял левой ручищей его за подбородок и открыл рот.

— Ты чего делаешь? — опешила я.

А Соловей уже другой рукой залез стражнику в рот, нащупывая что-то, потом потянул и с усилием выдернул руку обратно.

— Зуб, царевна, — ухмыльнулся он. — Мне мой свистящий выбили ради безопасности. Так вот я этот позаимствую, — и показал мне лежащий на ладони зуб.

Я сделала усилие и даже поморщилась. Но про себя решила твердо: у Соловья явно что-то не в порядке с головой.

Однако он, видимо, знал, что делал. Посмотрел пристально на зуб, пошептал чего-то и просто вкрутил его себе в верхнюю челюсть! Прищелкнул зубами и пожаловался:

— Размерчик маловат. Ну да ладно. Свистеть смогу, а там и новый отрастет.

Мы переглянулись с Лисой, японка пожала плечами, сохраняя бесстрастное выражение лица.

Соловей же наконец заскочил в камеру, цокнул языком, оценив отрубленную голову, и, крякнув от натуги, взвалил на себя безголовое тело.

— А теперь на выход, — утвердила я, и мы поспешили к лестнице.

Увы, выйти вовремя все-таки не успели: буквально в дверях столкнулись с дозором, который пришел проведать стражников.

Их было четверо — три воина во главе с командиром. Все в кольчугах и при мечах. На одно мгновение все застыли от неожиданности, но командир моментально понял, что тут происходит.

— Свельд, труби тревогу! — рявкнул он, отпрыгивая во двор и выхватывая меч.

Двое воинов мгновенно оказались рядом с ним с уже обнаженными мечами, а третий, отступив на шаг, за их спины, сдернул с пояса рог и поднес к губам.

Чистый и низкий звук разнесся по двору так громко, что на соседних улицах залаяли собаки.

— Тревога! Все сюда! — заорал командир, а потом все четверо бросились на нас.

Навстречу им из-за моей спины вылетела Лиса, бросая в сторону набегающих горсть светящегося порошка. Да так ловко, что облако накрыло и командира, и двух воинов. Лишь чуть поотставший Свельд смог уклониться от броска и теперь был совсем рядом, замахиваясь на меня мечом! И пусть его сослуживцам было не до боя — они заходились в жестоком кашле и терли глаза, — против Свельда у меня не было никаких шансов. В надежде отразить хотя бы один удар я вскинула посох, но тут рядом появился Соловей.

По-прежнему держа тело Кощея на плече, он резко отпихнул меня в сторону, и подбегающего стражника встретил могучий пинок. Босая ножища встретилась с затянутой в кольчугу грудью, и воина унесло назад, словно перышко! Удар был такой силы, что Свельд еще и по земле проехал с десяток шагов. Попробовал подняться, шатаясь и взглядом ища вылетевший из руки меч, но ноги подогнулись, и он снова рухнул.

А мы понеслись дальше, к воротам, хотя я уже понимала, что сигнал стражника не остался без внимания. И опасения полностью подтвердились: со стороны приземистого здания стражи послышались встревоженные голоса, дверь распахнулась, и оттуда вывалилась целая куча стражников. Да, они явно не успели облачиться в доспехи, но вот с оружием были все и, заметив нас, сразу бросились в погоню.

— Туда! — выскакивая из ворот на улицу, махнула я рукой в сторону темного переулка, где нас должен был дожидаться Конь.

Соловей кивнул и со всех ног припустил в заданном направлении, даром что босой и с тяжеленной ношей на плече. Угнаться за ним было не так-то и просто!

И тут по мощенной булыжником улице зацокало множество копыт. Я увидела, как из-за поворота на полном ходу вылетает с десяток всадников. При виде нас они опустили копья и пришпорили коней.

— Так, девы, хватайте! — рявкнул Соловей и сбросил нам на руки тело. Я едва устояла на ногах, а Лиса так вообще присела от неожиданной тяжести.

Соловей же повернулся к налетающим всадникам и сунул два пальца в рот, набирая попутно воздуха в грудь. И так немаленькая, она раздулась уж совсем до неприличных размеров.

Я закинула одну руку безголового Кощея себе на шею, Лиса другую, и мы с трудом поволокли его по земле к переулку, откуда нам навстречу уже выскочил Конь.

А потом Соловей засвистел! И скажу я вам, что подобного никогда не слышала и, надеюсь не услышу больше никогда! Представьте, что одновременно засвистел целый футбольный стадион! И не вразнобой, а складно и в унисон. Даже несмотря на то, что Соловей свистел, стоя к нам спиной, я все равно едва удержалась от того, чтобы не заткнуть уши.

Кони ржали и пятились, припадая на задние ноги, поднялся настоящий вихрь, срывающий ставни с окон и поднимающий тучи пыли. Всадники пытались справиться с обезумевшими лошадьми, но те в ужасе брыкались, вставали на дыбы, а некоторые и вовсе заваливались на бок, придавливая седоков. Ни о какой атаке не могло идти и речи. А потом свист стих, и мне показалось, что я оглохла.

Наш же Конь уже стоял рядом и в нетерпении бил копытом, высекая искры из булыжной мостовой. Пока я соображала, что делать дальше, подскочил Соловей и, легко подняв Кощея, бросил его на круп Коня. А Лиса моментально извлекла из сумы веревку, которой связала ноги Кощея, пропустив ее под конским брюхом. Теперь Кощей практически сидел в седле, накрепко зафиксированный. Только вот заваливался вперед, норовя съехать.

Затем я почувствовала, как могучие руки подхватывают меня и закидывают на Коня, за спину Кощея. От неожиданности я чуть не выронила посох, но удержала и быстро вставила его в держатель. Затем крепко взялась за плечи Кощея, не давая ему соскользнуть.

— Скачи! — Соловей громко хлопнул Коня по крупу, успел увернуться от удара копыт мстительного животного и гулко захохотал. — Ух и повеселюсь я! Жаль, что обычного зуба не хватит надолго!

А Конь уже нес меня прочь от проснувшейся улицы к воротам. А я изо всех сил сжимала его бока ногами и старалась не вылететь.

Краем глаза заметила мчавшуюся рядом большую лису с сумой на спине, у которой почему-то было три хвоста. И только теперь осознала: мы сделали это! Сделали!

Восторг и адреналин ударили в кровь, и я рассмеялась.

А впереди показались ворота, возле которых столпилась стража, с ужасом смотря на приближающихся нас. Уверена, зрелище и впрямь было запоминающимся. Меня-то за мощной спиной родителя видно не было. Зато безголовый всадник на черном коне в ореоле инфернального зеленого света глазниц Яра точно выглядел впечатляюще. Причем посох-то висел на боку, так, что казалось, будто всадник держит там свою голову.

— А-А-А!!! — для полного антуража во весь голос заорала я.

И стражники, не выдержав, бросились врассыпную. А Конь презрительно заржал и на всем скаку грудью сшиб замешкавшихся.

Ворота были закрыты, но Коня такие мелочи уже не смущали. Мы и так наделали столько шума, что таиться теперь было бы глупо. Поэтому он прыгнул, оттолкнулся ногами от какого-то венца стены и снова прыгнул! Лиса едва успела заскочить на Коня перед тем, как он миновал стену.

Приземлившись, Конь, не сбавляя хода, бросился к озеру. Обернувшись, я увидела, как на стене зажигается все больше факелов. Даже огненный шар, пущенный кем-то из Гвидоновых магов, пролетел мимо.

Надеюсь, в этом переполохе Соловей тоже сумеет сбежать. Как-никак, именно ему мы обязаны тем, что нас не схватили возле тюрьмы.

Напоследок я увидела, как к нашему берегу на полном ходу движется боевая ладья, полная воинов, но шансов у врагов не было. Едва мы миновали озеро, я извлекла из-за пазухи Белогоров шарик и бросила на землю. Лиса соскочила с Коня и первой нырнула во вспыхнувший огненный росчерк, ведущий домой.

Мы выскочили на дворцовой площади, и я с облегчением выдохнула. Только теперь напряжение дало о себе знать: руки затряслись, и я сползла с Коня на землю. Лишенное поддержки тело Кощея завалилось вперед.

Со всех сторон к нам устремились местные обитатели: зомби, упыри, рыцари Смерти. Но не доходя до нас пары десятков шагов, все они остановились, почтительно взирая на нашу компанию и, главное, на своего обезглавленного царя.

Что-то толкнуло меня в бедро. Опустив взгляд, я увидела, что на меня вопросительно смотрит лиса.

— Вон там конюшня, — указала я рукой. — Можешь там превратиться обратно, а то я не понимаю, что ты хочешь сказать.

Лиса кивнула и умчалась. Конь же требовательно произнес:

— Нечего стоять, надо отвезти хозяина к Источнику. Ты со мной, царевна?

— Куда я денусь, — пробормотала я.

И Конь неспешным шагом, стараясь не трясти безголовое тело, направился куда-то вправо от дворца. Я послушно последовала за ним.

По пути нас догнала Лиса уже в своем человеческом обличье. И, требовательно заступив мне дорогу, спросила:

— Царевна Марья, исполнила ли я то, что было обещано?

Я понятливо улыбнулась. Клятва, как же, помню.

— Конечно, Ли-Сан, — церемонно ответила я. — Ты справилась как нельзя лучше. За что тебе мои благодарность и признательность.

— И теперь я могу быть свободна? — уточнила японка.

— Разумеется, — я кивнула. — Переночуй во дворце, а утром можешь двигаться куда угодно.

— Благодарю, царевна, — поклонилась Лиса. — В таком случае я прошу позволения удалиться. Мне надо подготовиться к дальней дороге.

— Конечно, конечно, — я улыбнулась. — Только мне бы хотелось узнать, с чем ты столкнулась, когда отправилась на разведку в тюремный двор. Ведь если посмотреть трезво, все получилось, конечно, экстремальненько, но… как-то просто, что ли.

Лиса согласно качнула головой:

— По сравнению с дворцом императора Ямато дело и впрямь оказалось простым. Хотя мне и пришлось, кроме стражи у ворот, обезвредить волшебные ловушки во дворе, настроенные столь хитро, что стража могла ступать на них безбоязненно, а других они приковали бы к земле. Потом я с помощью зеркал отклонила сигнальные лучи, что накрывали двор словно паутина, и отправила сторожевого змея по ложному следу на другой конец города… В общем, да, все было несложно.

Я почувствовала, что мои щеки запылали жаром. Там еще и лучи какие-то были, и змей… А она так спокойно об этом рассказывает! Ведь ни словом, ни намеком не дала понять, что путь к тюрьме был защищен и попали мы туда незаметно благодаря исключительно ее мастерству.

— Ли-Сан, ты свободна отныне, но я прошу тебя задержаться и получить награду, которую ты, несомненно, заслужила. И… извини меня, если тебе послышалось в моем голосе пренебрежение, — произнесла я.

Кицунэ вновь поклонилась:

— Не за что извиняться, царевна. Я просто зарабатывала себе свободу.

После чего прощально взмахнула рукой и отправилась обратно ко дворцу. Ну а я бросилась догонять Коня, который уже подходил к небольшой рощице темных, искривленных деревьев, среди которых виднелся старый каменный колодец.

— Пришли, — констатировал Яр.

— Это и есть тот самый Источник? — Я с сомнением оглядела неровную кладку булыжников. — Как-то не впечатляет, если честно.

— Источник в глубине, — ответил посох. — Там его магическое средоточие. А это Мертвая вода, что более золота ценится.

Хм. Я подошла поближе и с опаской заглянула в колодец. По темной воде, которая стояла так высоко, что, перегнувшись через каменный бортик, я смогла бы коснуться ее рукой, пробегали синие и серебряные отблески. Словно невидимая энергия Источника тут становилась заметной простому глазу.

А еще вдруг пришло знакомое ощущение прохлады. Точно такое же исходило от сияния, в котором я находилась, когда… почти умерла. Так вот, значит, что это было. Источник. Я чувствовала его силу, сейчас она буквально физически отзывалась во мне покалыванием пальцев. Казалось, встряхни руку, и это покалывание слетит с них тягучими каплями.

И я по инерции встряхнула… а затем вздрогнула от восторженного вопля Яра:

— Царевна! Ты можешь использовать его силу!

— А? — не поняла я.

— Ты берешь силу от Источника Мертвой воды! Я чувствую, как она наполняет меня через нашу связь!

— Да ладно? — я ошарашенно уставилась на него. — Погоди, это значит, что я могу колдовать?

— Да-а! — счастливо взвыл он. — Да мы теперь — ух! Да с подпиткой я эту фиолетовую палку уделаю на раз! Да я…

— Давайте сначала царя оживим? — перебил Конь. — А уж потом уделывать врагов будем.

— Ага, — я, по-прежнему растерянная от свалившейся новости, кивнула. — Чего делать?

— Перережь веревку, — сказал Конь. — Надо опустить тело в колодец.

Ножа у меня не было, так что я просто вынула Яра из держателя и направила на седло. Из глазниц тотчас вырвались тонкие зеленые лучики и пережгли веревку. Конь аккуратно повернулся боком к колодцу, слегка наклонился и безголовое тело исчезло в воде. На мгновение вода взбурлила, но почти сразу успокоилась, снова превратившись в темное зеркало, подернутое легкой рябью.

— Дело сделано! — торжественно сказал посох. — Царь Кощей будет восстанавливаться и возвращать силу несколько часов, так что мы вполне можем вернуться во дворец.

— Я останусь здесь, — возразил ему Конь. — Мой долг быть рядом с хозяином. А вы можете идти.

Позавидовав такой преданности, я тихонько вздохнула и отправилась обратно. Адреналиновый кураж начал стихать, уступая место легкой апатии. Даже радостные и кровожадные рассуждения Яра о том, какие перед нами теперь открываются перспективы, слушала вполуха.

А во дворце дожидался Ланселот, которому уже доложили о нашем триумфальном возвращении. Поздравив меня, он четко, по-военному, сообщил, что врагов на границе пока не видно, а нежить полностью осознала свое позорное поведение и больше так поступать не будет. Уж он, мол, клянется. И так это прозвучало, что я сразу поверила, хотя от расспросов, какими методами рыцарь этого добился, удержалась. Уверена, они мне не понравились бы.

После чего окончательно осознала, что устала, наскоро попрощалась с Ланселотом до утра и отправилась к себе в покои. Рухнула, не раздеваясь, на кровать и провалилась в крепкий сон, безо всяких видений.

Разбудил меня стук в дверь. Открыв глаза, я несколько мгновений приходила в себя, вырываясь из объятий сна.

Стук повторился.

Я спустила ноги с кровати и поморщилась. Нет, спать в одежде — не самая лучшая идея. Надо переодеться. И чем быстрее, тем лучше.

Снова стук.

— Да войдите уже! — крикнула я и потянулась. Однако, когда дверь открылась, мгновенно забыла про сон и, радостно соскочив с кровати, бросилась к вошедшему Костопраху. — Ах ты ж, скелетина моя! Живой!

Едва удержалась от того, чтобы не сжать скелета в объятьях.

— Царь Кощей воскресил меня первым делом, как вернулся, — гордо произнес Костопрах. — Что лишний раз говорит о том, что хорошие управляющие ценятся.

— О? Значит, Кощей уже того? Регенерировал?

Костопрах удивленно посмотрел на меня:

— Регери… а? Если ты, царевна, имеешь в виду здоровье нашего царя, то да, он в полном порядке.

— И тебя за мной послал?

— Именно так, — скелет поклонился. — Самолично желает на тебя посмотреть да послушать. В тронном зале он нынче.

— Блин! А я в таком виде… слушай, подожди немного, ладно? Я хоть умоюсь, — последние слова я прокричала уже из ванной.

Собиралась с такой скоростью, словно опаздывала на важнейший в жизни экзамен. Да, по сути, так оно и было. Я же сейчас отца увижу! Настоящего! Живого! Своего!

Интересно, какой у него характер? Как он отреагирует на меня? Удивится ли? Обрадуется?

Блин, да конечно обрадуется! Обязан обрадоваться! Ведь не видел меня с рождения, хотя и знал о моем существовании! А еще я ему жизнь спасла!

От сильнейшего волнения даже начали дрожать руки, так что с застежками на Василисином доспехе даже не с первого раза справилась. Но все же не прошло и четверти часа, как я при полном параде выскочила из своих покоев и проследовала за Костопрахом к тронному залу. И только потом сообразила, что забыла взять посох. Хотя, наверное, Яр мое состояние понял и не обиделся.

Во дворце было непривычно многолюдно. Нет, не так. Людей-то как раз мне не попадалось. А вот нежити было порядком. Нам с почтением уступали дорогу, но видно было, что во дворец вернулся его истинный хозяин. Это чувствовалось практически в воздухе.

— А где Ланселот? И Лиса? — спросила я по пути.

— Рыцарь ожидает вас у тронного зала, а почтенная Лиса предпочла покинуть дворец совсем рано. Просила передать «искренние извинения от недостойной» и еще какие-то чудные слова.

— Какие слова? — не поняла я, жалея, что не удалось проститься с японкой.

Скелет на миг замолчал, словно припоминая, а потом продекламировал:

Хм, и что это значит? Зачем на звезды смотреть? Ну вот нет у меня понимания этих восточных иносказаний. Нет чтобы просто объяснить.

Впрочем, размышления о странностях Лисы покинули мою голову сразу, как только мы вышли к тронному залу. Ведь еще немного, и… и я узнаю своего отца.

Ланселот действительно стоял возле входа, строго глядя поверх голов толпившейся тут же нежити, которая жаждала аудиенции у вернувшегося царя. На рыцаря косились, но приближаться опасались.

Увидев меня, он шагнул навстречу и поклонился:

— Леди Марья, рад вас видеть. Как я понял, сейчас мы будем иметь честь знакомиться с вашим уважаемым родителем?

— Похоже, что да, — пробормотала я, наблюдая, как Костопрах растолкал всех и вошел в тронный зал.

— Царевна Марья Бессмертная и рыцарь сэр Ланселот Озерный просят аудиенции и желают высказать свое почтение и покорность!

Мы с рыцарем переглянулись. Про почтение не знаю, но вот с покорностью у нас обоих как-то туговато.

Костопрах отступил в сторону, пропуская нас вперед, и мы, плечом к плечу… пусть даже на уровне плеча Ланселота была моя макушка, но все равно вошли мы одновременно.

Тронный зал был полон. Самая разнообразная нечисть жалась у стен и пялилась на нас. А на троне, одетый во все черное, восседал Кощей. И вид его был весьма грозен.

Тот, кто изобразил его на портрете, не ошибся и не приукрасил ни единой черточки. Мой отец действительно оказался крепко сложенным мужчиной с гладко выбритой головой и жесткими, суровыми чертами лица. Чего портрет не передал, так это исходящей от него ауры властности и силы, такой давящей, что жутко становилось.

— Царевна, значит. Да еще и с рыцарем, — пророкотал Кощей, выпрямляясь. — Ну, проходите, нечего на пороге стоять. Сдается мне, что нам есть о чем посекретничать, а?

Он усмехнулся, рассматривая меня столь пристально, что даже неуютно стало. Только искоса взглянув на чеканный профиль Ланселота, который просто излучал спокойствие и осознание собственной правоты, я немного успокоилась. Чего, спрашивается, занервничала? Не съест же Кощей свою спасительницу и дочь по совместительству. Верно?

— Эй, Костопрах! — тем временем зычно позвал Кощей. — Нам тут надо наедине парой слов перекинуться. Ты уж поспособствуй, а то я сегодня какой-то особенно нервный. Вдруг мне покажется, что кто-то в дверях задержался, а значит, проявил неуважение к своему нервному царю?

Нежить оказалась понятливой, так что тронный зал очистился практически мгновенно. Костопраху даже не пришлось подавать голос.

— А на меня они в прошлый раз обиделись, когда я всех вот так выгнала. Чуть восстание не подняли, — тихо шепнула я Ланселоту, но тот ничего не ответил.

Рыцарь пристально смотрел на Кощея, даже прищурился слегка, словно примериваясь, куда удобнее будет рубануть в случае чего. И я как-то вдруг вспомнила, что рядом стоит не просто друг, а рыцарь Камелота, который истребление всяческой нечисти и нежити считает своим долгом. А тут такой случай: царь нежити всего в паре шагов.

Как сказал бы один известный переводчик фильмов: «Уж свезло, так свезло». Тем более что Кладенец по-прежнему висел у Ланселота на боку. Никто из нежити не посмел без прямого приказа Кощея лишить рыцаря его оружия.

Зал опустел, и Костопрах аккуратно закрыл дверь с той стороны. Мы остались с Кощеем наедине, стоя шагах в пяти от возвышения, на котором стоял трон.

А тот вдруг усмехнулся и сказал обычным голосом:

— Ну, здравствуй… хм, дочка. И тебе, рыцарь, мое приветствие. Наслышан о твоих подвигах, и поверь, моя благодарность окажется весомой. Вот только… только верни ллне мой меч. А то, понимаешь ли, без Кладенца я себя не совсем уютно чувствую.

Ланселот коротко кивнул и шагнул вперед, вытаскивая Кладенец из ножен. Я на мгновение зажмурилась, но все обошлось. Рыцарь на вытянутых руках протянул его Кощею. Тот коротко щелкнул пальцами, и клинок поднялся вверх. Неспешно пролетел по воздуху и со скрежетом вернулся на свое место в троне. Одновременно с этим фигуру Ланселота на мгновение окутала темная дымка, а затем растаяла вместе с магическими доспехами, оставив рыцаря в простой одежде. Ланселот быстро оглядел себя и с сожалением вздохнул.

— Ну, теперь насчет тебя, доченька. — Взгляд из-под тяжелых век уперся в меня. — Скажи, тебе когда-нибудь отрубали голову?

Скажу честно, я ожидала многого от нашей первой встречи, но такого начала разговора и представить не могла — тут Кощей оказался оригинален.

— Н-нет… — пробормотала я.

Кощей удовлетворенно прищурился, подался вперед и неожиданно рявкнул так, что я аж подпрыгнула.

— Тогда почему так долго?! Или спешить вообще не в твоих привычках?! И как ты могла допустить к моему Источнику Белого Князя?! Совсем, девка, ума лишилась? Кладенец отдала какому-то молодцу залетному! Спасибо хоть, порядочным оказался и вернул то, что ему не принадлежит!

Погодите-ка, это он что, меня в чем-то обвиняет?! После всего, что я сделала, не благодарит, а орет?!

Ланселот, словно почувствовав мое настроение, успокаивающе положил руку мне на плечо. Но было поздно. Я закипела, как бабушкин чайник со свистком, и, шагнув вперед, прямо-таки зарычала в ответ:

— Да! Да, па-поч-ка! Мне не рубили голову! Не повезло вот, представляешь? Зато меня чуть не сожрали твои подданные и едва не растерзала стая волколаков! Меня сожгли Мертвым огнем! Меня чуть не нашинковала в капусту ушибленная на всю голову Аленушка, я прошла через Навь и дралась с армией джиннов, защищая твое царство, которое я, скажу прямо, вертела на… вертела бы, если б было на чем! Да, голову мне действительно не рубили! Мне снесла ее молнией собственная сестра!

Воздух в груди кончился, и последнюю фразу я говорила уже с возмущенным хрипом. Однако тут же глубоко вдохнула, набирая новый, и, прямо встречая пронзительный взгляд Кощея, продолжила:

— А Белогор мне жизнь спас! И не единожды, кстати! Так что принять его кольцо — вообще самое меньшее, что я могла сделать! Тем более только благодаря этому он смог помочь мне отбиться от войска царя Соломона! Ну а теперь поговорим про Кладенец…

— Не надо! — поднял руки Кощей.

И он что? Смеялся?

— Ты не похожа на Василису, — Кощей хмыкнул. — Та, прежде чем сказать, три раза все взвесит да подумает. А у тебя, наоборот, вижу, язык наперед ума идет. Так что хоть ты мне и дочь, но от Источника я тебя, пожалуй, отлучу для всеобщего спокойствия. Уж не обессудь.

И пока я от возмущения пыталась подыскать адекватные и не матерные слова, глаза Кощея вспыхнули лазурью. На мгновение мне показалось, что в мою голову воткнулась невидимая сосулька, которая, впрочем, тут же превратилась в облачко пара.

Пальцы вновь начало покалывать, словно Источник показывал, что сила его рядом, а острый взгляд Кощея стал сильно удивленным.

— Крепка связь, — удивленно констатировал он. — Кто бы мог подумать… значит, через посмертие привязала?

Впрочем, ответа от меня не требовалось. Кощей поднял правую руку, и в ней, прямо из воздуха, появился большой кубок. Пригубив из него, мой папочка-тиран явно крепко о чем-то задумался.

Я же тяжело дышала, чувствуя, что гнев понемногу уходит, уступая место злорадству и удовлетворенности. Да, наше знакомство началось с ругани. Но теперь, судя по всему, отец понял, что просто так от второй дочери не избавиться, а значит, придется со мной считаться. Да и вообще, наверное, не следовало ожидать особого дружелюбия от одного из сильнейших по здешним меркам темных колдунов.

Но отцов все-таки не выбирают, и надо попытаться поладить с тем, который есть.

— По крайней мере, я царство сберегла, — произнесла я уже спокойнее.

— Хоть это хорошо, — помедлив, согласился Кощей. — Соломон, говоришь, приходил? Да, этот бы выгреб из сокровищницы все до последней монетки.

— Вот! А так она совершенно цела… почти, — обрадованно подтвердила я, правда, под конец запнулась: все ж кое-что оттуда пришлось взять.

Заметив запинку, Кощей заметно напрягся:

— Почти? А если точнее?

— Ну… — признаваться не хотелось, но пришлось: все равно ж узнает. — Пришлось немного золота взять…

— Сколько?

— Совсе-ем чуть-чуть… всего несколько пудиков…

Брови Кощея взлетели почти на макушку:

— Что?! Пудиков?! Это, по-твоему, чуть-чуть? И сколько ты взяла? Два, три?

— Пять… — шепнула я совсем тихо.

Но Кощей расслышал и схватился за голову.

— Сколько?! Пять пудов золота?! Ты что, решила еще один дворец из черного мрамора отгрохать?! Куда можно потратить пять пудов золота за те несколько дней, что меня не было?!

— Я цепь коту Баюну справила, — потупив взгляд, пояснила я. — За советы его расплатилась.

— Пятью пудами?! — натурально взвыл Кощей. — Этот мохнатый справочник совсем ополоумел?! Ну к лешему кот, ты-то как согласиться могла?! Ты же моя дочь!!!

— Так вот… это… тебя, папочка, спасти хотела, — заоправдывалась я. — Ты ведь сам ругался, что я долго…

— Да ради пяти пудов я б еще лет сто согласился у Гвидона провисеть! А ну, идем со мной!

— Куда? — несмело пискнула я.

— В сокровищницу мою идем! Хочу лично удостовериться!

Он вскочил с трона и на ходу бросил Ланселоту:

— А ты, рыцарь, изволь оставаться здесь. У нас тут возникли некоторые семейные разногласия. Уверяю, что мы разрешим их очень быстро. А потом я буду весь к твоим услугам.

Ланселот взглядом показал мне, что, если будет нужно, он пойдет со мной, но я незаметно покачала головой. Незачем накалять обстановку еще больше. Так что в сокровищницу мы с отцом отправились вдвоем. Даже Костопрах благоразумно предпочел скрыться с глаз.

Через несколько минут, стоя на знакомой площадке, Кощей внимательно созерцал свои богатства. Свет волшебных огоньков играл на грудах золота, отражаясь бесчисленными искрами, отчего у меня снова захватило дух.

А вот у Кощея не захватило. Кто там писал про то, что он чахнет над богатствами? Так вот, враки это все! Отец лишь смотрел и недовольно сопел. А потом повернулся ко мне и вкрадчиво так уточнил;

— Сколько, говоришь, ты взяла? Пять пудов на цепь коту?

— Ну да, — подтвердила я.

— И все?

— Все.

— Тогда объясни мне, дочь моя, куда девалось десять пудов золотых монет тьмутараканьской чеканки, двадцать пудов в слитках да еще десять пудов самоцветных каменьев и кулон Царевны Лебедь?! — зарычал он.

Я сглотнула. Потом судорожно полезла за пазуху и за цепочку вытянула наружу кулон, про который и думать забыла.

— В-вот кулон, — выдавила я. — Мне… нужно было. Чтобы языки чужие понимать… а про монеты и остальное я не знаю… хотя…

Несмотря на крайне нервную обстановку, способности думать я не потеряла. И ответ на вопрос, кто настолько ловок и умен, что смог проникнуть в сокровищницу, напрашивался только один.

— Лиса! — воскликнула я.

— Какая лиса?! Ты что, пока я в отлучке был, еще какое-то животное осчастливила?!

— Не лиса, точнее, лиса, но… Тьфу! Ли-Сан! — затараторила я. — Это кицунэ, оборотень-лиса! Она профессиональная воровка, которую нам порекомендовали в Аграбе!

Кощей глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул и решил:

— Так, идем-ка назад. Сдается мне, что без подробного рассказа не обойтись. Еще с рыцарем твоим что-то решить надо. В статую, что ль, превратить?

У меня аж дыханье сперло от возмущения. Вот это благодарность! Но, заметив быструю ухмылку Кощея, я слегка успокоилась. Шутки они так шутить, похоже, изволят-с.

В общем, через некоторое время мы втроем сидели в трапезной. Я подробно пересказывала все произошедшие за эти дни события, Ланселот уточнял детали, а Кощей внимательно слушал, изредка хмыкая и качая головой. А когда мы замолчали, резюмировал:

— Значит, действительно Лиса. Ох и ловка оказалась! — он даже с некоторым восхищением прицокнул языком. — Правда, сдается мне, что не только она тут замешана. Слышал я про Аладдина этого. Не скажу, чтобы много, но слухи даже до меня доходили. И уверен, с самого начала они это планировали, дочка.

Дочка?! Он назвал меня дочкой? Просто так, в разговоре?

Я удивленно кашлянула Кощей же, посчитав, что удивилась я его выводам, начал объяснять:

— Смотри сама, неспроста ведь они все выясняли про Наволода. Опасались они его, особенно когда джинн этот ручной им про Белого Князя рассказал. Поэтому Будур к тебе ночью-то и пришла, напоила да вызнала, насколько близок он к управлению царством.

— Но зачем Аладдину твое золото? — я едва не произнесла «наше золото», но вовремя прикусила язык. — Он и так богат, правит целым городом, его тесть сам султан. Нет причин. Или я их не вижу.

Кощей усмехнулся:

— Причина есть. Одна. Но, поверь мне, для таких людей, как Аладдин или твоя Лиса, она очень важна. Гораздо важнее, чем просто обогащение.

Я недоуменно посмотрела на него.

— Слава, — неожиданно подал голос Ланселот. — Эта причина — слава, что идет по свету о нем, как о самом умелом и хитром воре.

Кощей кивнул:

— Рыцарь прав. Как Лиса смогла вообще попасть в сокровищницу, мне еще предстоит выяснить, но не вызывать восхищения это не может. А значит, будем считать, что мы просто расплатились с кицунэ за ее необыкновенное умение и помощь.

Я с облегчением выдохнула. Честно говоря, несмотря на то, что Лиса нас слегка грабанула, мне бы очень не хотелось подставлять ее под гнев Кощея. Но папаша оказался, к моему удивлению, весьма адекватным субъектом. Или Лисе просто повезло. В очередной раз.

А Кощей тем временем повернулся к Ланселоту и, пристально глядя рыцарю в глаза, сказал:

— Что касается тебя, рыцарь. Хоть мы и не друзья и никогда ими не станем, неблагодарным я показаться тоже не хочу. Нет, вру. Мне плевать, как я тебе покажусь. Но ради международного престижа и чтоб в эти земли больше не забредали странствующие рыцари Камелота, помогу тебе в твоих поисках.

Ланселот весь превратился в слух.

— Раз выяснилось, что Экскалибур в руках Ивана Царевича, это значит, что твой путь лежит в сторону Тридевятого царства. Вот только в одиночку ты не справишься не то что с Морганой, но даже с Василисой. Значит, без моей помощи тебе не обойтись. И я помогу вернуть тебе меч, после чего буду считать, что мой долг перед тобой выполнен. Устраивает?

— Более чем, — с достоинством подтвердил рыцарь.

И тут внезапно в трапезную осторожно заглянул Костопрах.

— Чего тебе? — нахмурился Кощей.

— Осмелюсь доложить, ваше величество, что у дворца Белый Князь стоит. И желает, говорит, невесту свою видеть. В целости и сохранности. На это он особенно упирал. Что прикажете делать?

Желваки так и заходили по лицу Кощея. Но он справился с собой и, коротко взглянув на кольцо, что украшало мой палец, бросил:

— Сюда зови! Тем более что, сдается мне, он и сам войдет, коль захочет. А затевать войну нам сейчас не надобно. Ни ему, ни мне.

Так что завершали наш милый завтрак мы уже вчетвером. Между Белогором и Кощеем, конечно, проскакивали искры, но оба держали себя в руках и тщательно, очень тщательно следили за каждым произнесенным словом.

Я узнала, что атака на Источник Мертвого огня была отбита, хоть и с большим трудом. Белогор поблагодарил Ланселота за данный в нужный момент совет, но отметил, что его Источник все еще нестабилен.

Об этом я уже слышала, но сейчас, когда при словах колдуна Кощей обеспокоенно нахмурился, решила уточнить:

— А как это вообще — нестабилен?

Белогор немного помолчал, раздумывая, а потом ответил:

— Бывает так, что высокая гора не может удержать в себе свою огненную суть. Она копится, у горы начинает дымиться вершина. Рано или поздно ее прорывает, и тогда горящая земля выходит наружу, сжигая все на своем пути. Так гора избавляется от внутренней тяжести и излишков подземного огня…

— У нас это называется извержением вулкана, — вставила я.

— Именно так, — кивнул Белогор. — Мой Источник сейчас похож на такую гору. Он кипит, но пока мы с матерью еще удерживаем его. Однако давление изнутри нарастает и совсем скоро вырвется наружу.

— И чем это грозит? — спросила я. — Источник — это же не вулкан.

— Не вулкан, — проворчал Кощей. — Гораздо хуже. Наружу вырвется огромная мощь дикой магии, и кто знает, куда она ударит. Я уж молчу про то, что подобная неконтролируемая сила выведет из равновесия остальные Источники. Со своим я справлюсь, пущу излишки на воскрешение населения пары-тройки городов. Которые предварительно вырежу, естественно. Лишняя нежить не помешает. Тем более что к нам движется войско во главе с тремя богатырями.

— То есть… то есть как это вырежешь? — запинаясь, спросила я.

Кощей лишь рукой махнул. Дескать, подумаешь, дело-то житейское. Вырежу, а потом подниму в виде скелетов и зомби. И добавил:

— Это еще что! Про себя я сказал, а вот что будут делать другие, неведомо. И справятся ли с Источниками? Ведь всякое может быть. Например, Источник Морского Царя может с легкостью вскипятить все море-окиян. Мы эту уху потом много столетий хлебать будем. Вернее, расхлебывать. Или вот Источник Живого огня… как разродится сотней-другой безумных Жар-птиц, ведь спалят к лешему все вокруг!

— Нет, надо срочно что-то делать! — я невольно повысила голос.

Оказаться среди мирового магического катаклизма мне совсем не улыбалось!

Белогор хмыкнул, а потом, словно решившись на что-то, сказал:

— Есть у меня одна задумка, признаюсь. Но сам я не справлюсь.

— Говори! — мы с Кощеем сказали это одновременно, но я просто сказала, а отец еще и кулаком по столу пристукнул.

— Несмотря на то что войско Гвидоново с богатырями во главе сейчас в походе, Моргана сейчас не с ними, а по-прежнему находится в Китеже. И Василиса с Иваном-Царевичем с ней. Так что при известной сноровке мы могли бы попробовать их обезвредить. Моргана необычайно сильная колдунья, я признаю это. И привыкла обходиться без собственного Источника, а мы окажемся далеко от своих. Но, благодаря внезапности, у нас будет неплохой шанс на успешную атаку.

— Напасть на Китеж? — удивился Кощей. — И как это успокоит твой Источник? К тому же там серьезная защита, так что вряд ли вообще получится…

— Так именно в защите и дело, — перебил Белогор. — Я освобожу силу Источника и направлю на Китеж. Она пробьет магическую защиту города, а заодно частично понизит активность Мертвого огня. По моим расчетам, этого хватит, чтобы успеть взять его под контроль. Ну и нам выгоднее не стенка на стенку с войском и богатырями биться, а точно, быстро ударить острым кинжалом в самое уязвимое место.

Кощей гулко хохотнул:

— Ух, как говоришь складно! Внезапно ударим, пока нас не ждут. Это по мне!

— Моргана уверена, что я сейчас озабочен лишь сдерживанием Источника. А ты, царь, готовишься к бою с богатырями. Марью колдунья и вовсе в расчет не принимает. Так что шансы есть. Ну и сэр рыцарь из далекой страны без дела не останется. Кто, как не он, лучше всех сдержит тех, кто бросится ей на помощь?

— Отряд моих рыцарей Смерти, — проворчал Кощей. — Уж всяко лучше одиночки.

Ланселот недовольно взглянул на Кощея, но промолчал. Лишь сжал кулаки.

— Тайная тропа очень узкая, — напомнил Белогор. — Твоему отряду там не будет места. А городская дружина у Гвидона крепкая и обученная. И пусть не все они сразу навалятся на нас, но рыцарь, что уже не раз демонстрировал свое воинское умение и доблесть, лишним не будет. Я бы еще посоветовал возвратить ему Кладенец, так как…

— Нет! — отрезал Кощей сразу. — Кладенец мой! К тому же с ними еще и Иван, Гвидонов сын. А у него Экскалибур. И коль в брешь в магической защите пройдем мы, пара десятков моих рыцарей пройдут тоже! Вместе тропу расширим, коль потребуется!

Белогор кивнул:

— Как тебе будет угодно. В любом случае нам пригодится каждый воин, — он повернулся к Ланселоту. — Сэр рыцарь, у меня для тебя есть подарок. Благодаря твоему совету, мы одержали верх над морами, и поэтому прошу принять мой дар в знак признательности и дружбы.

Он медленно провел руками над столешницей, воздух под его руками заискрился, а затем на столе появился длинный, узкий ящик. Белогор откинул крышку, и в тишине раздался громкий вздох Ланселота.

В ящике лежал меч. Мне, далекой от этого мужского любования всякими колюще-режущими железяками, был не слишком понятен восторг рыцаря, когда он поднял оружие и вытянул руку, любуясь сталью клинка. Ну подумаешь, сталь. Подумаешь, не отполированная, а словно собранная из маленьких кусочков мозаики. Ну да, острая даже на вид. Навершие на длинной рукояти вон красивое. В виде трилистника. И что?

— Это мозаичный булат, выкованный моим лучшим кузнецом и закаленный в Источнике Мертвого огня, — произнес Белогор. — Он никогда не затупится и не сломается. А также не покинет твою руку при вражеском ударе, пока ты сам не решишь бросить его. Не волшебный Кладенец, конечно, но оружие достойное.

Сияющий взгляд Ланселота сказал намного больше, чем слова благодарности.

— Развели тут… ритуалы взаимного братания, — неожиданно буркнул Кощей, поднимаясь из-за стола. — В общем, так. Я решил, Наволод, что твой совет неплох, и посему скажу так. Ударим незамедлительно! Даю час на сборы и подготовку, встречаемся в тронном зале, — и с этими словами, не прощаясь, вышел из трапезной.

Белогор коротко взглянул на меня и вышел вместе с Ланселотом, сообщив тому, что меч лишь часть подарка, хоть и самая важная. И что рыцаря еще ожидают щит и латы, выкованные все тем же кузнецом Медной горы. Так что я осталась одна и вздохнула, ощущая себя лишней.

К себе я отправилась, гадая, чем бы заняться. Посох, что ль, протереть перед боем? Вот в чем я уверена, так это в том, что Яр очень обрадуется возможности поквитаться с «фиолетовой палкой» Василисы.

И он действительно обрадовался! Едва услышав о том, что мы вот-вот пойдем сражаться с Морганой и Василисой, Яр весь аж засветился. Рассуждения о способах, которыми он может спалить, иссушить и изничтожить вражеский артефакт, полились нескончаемым потоком. Так, что я даже пожалела, что рассказала ему о предстоящей битве так рано. Весь час слушать о его предстоящих подвигах не хотелось.

Но, к счастью, и не пришлось, так как ко мне неожиданно пришел Костопрах.

Закрыв за собой дверь, скелет слегка поклонился и сказал:

— Я ведь, царевна, должен весточку от Баюна тебе передать. Все утро возможность искал, да вот только-только представилась.

— Что за весточка? — не поняла я.

Костопрах полез за пазуху и вытянул оттуда перехваченный кожаным шнурком свиток.

— Вот, — и протянул свиток мне. — Кот Баюн благодарит тебя за щедрый дар и передает послание. Мол, коль ты свое слово сдержала, так и за ним не заржавеет. Обещание свое про вызов Карачуна он помнит.

Надо же. А я и забыла — возвращаться-то домой уже передумала.

Хмыкнув, я стянула шнурок и развернула похрустывающий пергамент. Ага, слова призыва. Простые. «Мертвым ветром обернись, Карачун ко мне явись». И что, эта фигня реально подействует?

— Слова, чародейкой или колдуном сказанные, другую силу имеют, нежели слова, сказанные обычным человеком, — сообщил Яр. Видимо, вопрос я задала вслух.

Что ж, ладно.

Я продолжила чтение, где Баюн приводил аргумент, почему Карачун не откажет мне в помощи. И этот аргумент был весьма занимательным!

Как оказалось, у Карачуна была дочь, Снегурочка, что, впрочем, меня не удивило. И любила она гулять среди людей, да летом, чтобы с песнями, кострами да развлечениями. Но, оказывается, делать этого она не могла, поскольку тепло было для нее губительно. Существовала лишь одна возможность защититься: выпить немного крови чародейки, отданной добровольно, безо всякого тайного или явного принуждения.

А поскольку чародеек даже в этом мире было немного, и еще меньше жаждали делиться своей кровью хоть с кем-нибудь, тем более бесплатно, гуляла Снегурочка о-очень редко. Не так и много у Карачуна было богатств, чтобы кровь выкупать.

Так вот, Баюн был уверен, что Карачун, в желании сделать дочке приятно, совершенно точно согласится на сделку. А значит, шанс перейти в другой мир для меня весьма вероятен.

— Да уж, и впрямь, — пробормотала я. А в следующий миг изумленно охнула, так как свиток рассыпался прямо у меня в руках.

Когда через час я вошла в тронный зал, там уже собрались все. Кощей, закованный в латы, которые даровал Кладенец, держа в руках шлем, недовольно посмотрел на меня.

— У вас тут нет часов, — отметила я извиняющимся тоном. — А по солнцу я определять время с точностью до часа еще не научилась.

Ланселот, в латах из светлого металла, в который были словно вкраплены маленькие живые искорки настоящего огня, с большим треугольным щитом за спиной и подаренным мечом на боку, кивнул мне в знак приветствия.

Даже Белогор, который сейчас был в облике Наволода, решил не пренебрегать доспехами, хотя и ограничился только вороненой кольчугой с крупным зерцалом на груди. Из-за его плеч выглядывали рукояти двух коротких парных мечей.

По знаку Кощея ко мне подскочил Костопрах и привесил на пояс легкую саблю в черных ножнах.

— Да я ей сама себе руку отрублю! Мне с посохом спокойней и привычней, — попыталась протестовать я, но протест оставили без внимания.

Мы вышли на дворцовую площадь. Там уже стояли, выстроившись в каре, двадцать рыцарей Смерти. Боевые косы смотрели в темное небо, готовые в любой момент опуститься и без жалости разить всех, кто осмелится встать на нашем пути.

Раздался цокот копыт. Из-за каменной пристройки в нашу сторону гарцевал Конь. Искры били из-под копыт, ноздри воинственно раздувались, клыки готовы были рвать и метать.

Следом за ним зомби-конюх вел двух коней поменьше и не столь устрашающих. Как оказалось, для меня и Наволода. Ланселот же уселся верхом на мертвого коня, которого он забрал в свое время у одного из рыцарей Смерти.

Когда мы все забрались в седла, Кощей надел на голову черный шлем, отчего прорезь для глаз тут же зажглась алым огнем, и повернулся к Наволоду. Они одновременно вытянули руки, и в центре площади возник огненный росчерк, который стал раздаваться вширь, превратившись в большой овальный портал. А потом небо над нами осветилось огромными сполохами света, словно началось самое настоящее северное сияние.

— Не медлим! — воскликнул Наволод. — Я освободил силу Источника! Брешь пробита! — и пришпорил своего коня, направляя его на Тропу.

Конь Кощея лишь всхрапнул, одним прыжком оставляя позади всех нас, и первым бросился в портал. Мы все кинулись следом, а спустя миг уже стояли на главной площади Китеж-града.

Послышались первые испуганные визги и крики. Паника при виде внезапно появившегося на площади отряда быстро нарастала.

— Вперед! — зарычал Кощей, и мы галопом помчались к огромному дворцу, огражденному белой стеной.

Выскочивший навстречу пеший патруль конь Кощея смел, даже не заметив. Ворота впереди стали закрываться, но медленно, очень медленно. Кощей первым оказался рядом и, выхватив Кладенец, одним ударом в щепки разметал одну из створок. Путь был открыт. Наш отряд вихрем ворвался внутрь дворцового комплекса, и только сейчас по всему городу запели первые тревожные рога, призывая дружину.

Наша атака была столь стремительной, что показавшийся слева конный отряд не успел даже опустить копья, как был атакован черными рыцарями. Боевые косы засвистели в воздухе, собирая первую кровавую дань. А мы неслись вперед.

Возле входа во дворец Кощей спрыгнул с коня и вытянул руку в сторону больших дверей, выкрикивая длинное непонятное слово. Двери снесло, словно в них ударил настоящий таран, а ближайшие витражные окна разлетелись вдребезги.

Я с невольным страхом смотрела на разбушевавшегося колдуна и тихо радовалась, что мы на одной стороне.

Следуя плану, Ланселот остался с рыцарями Смерти, готовясь оборонять вход, а мы с Наволодом, тоже спешившись, бросились внутрь.

Во дворце уже царила паника. Слуги стремились убраться с нашего пути как можно быстрее, и лишь некоторые смельчаки бросались в бой, но отлетали прочь от заклинаний Наволода, не успевая даже приблизиться.

— К тронному залу! — крикнул он, взмахом руки сжигая стрелу, метившую ему в грудь, а я взмахнула посохом, отправляя лучника в недолгий полет и впечатывая в стену.

Первое организованное сопротивление мы встретили в следующем коридоре. Он оказался перегорожен наскоро устроенной баррикадой из каких-то шкафов, кресел и иных предметов мебели. А стоило нам появиться из-за поворота, как дружный залп стрел наполнил воздух пронзительным жужжанием.

Кощей лишь расхохотался страшно и свирепо, не делая никакой попытки спрятаться или уклониться. Стрелы бессильно отскакивали от его доспехов, и он спокойно двинулся вперед, крутя Кладенец кистью.

Навстречу ему из-за баррикады выскочил могучий мужик с топором. Я взмахнула посохом и ударила зеленым дымным пламенем под ноги бесстрашного глупца. Каменный пол взорвался осколками, и мужик провалился куда-то вниз.

— Я тебе жизнь спасла, придурок! — заорала я, пробегая мимо дыры.

Впрочем, он меня не услышал, поскольку лежал без сознания.

Затрещало вызванное Наволодом пламя и ударило в баррикаду, испепеляя ее и освобождая нам путь. А засевшие за ней лучники и воины в горящей одежде, спасаясь, стали выпрыгивать из окна Хорошо хоть, это был первый этаж!

А потом коридор кончился, и мы очутились перед огромной двустворчатой дверью.

— Они там, — сообщил Наволод и… вежливо постучал.

Адреналин, кипевший в крови, от такого поступка заставил меня нервно хихикнуть. Кощей же, нахмурив брови, просто взмахнул Кладенцом, и дверь разлетелась в щепки.

Они действительно были здесь, в тронном зале. На троне сидел крепкий пожилой мужчина с короной на голове. У него была благородная шевелюра цвета соли с перцем и ровная аккуратная бородка. В руках он держал скипетр с большим шаром, который сейчас едва заметно светился призрачным синим светом.

Перед троном, глядя на нас в упор, стояли двое — Василиса, крепко сжимающая уже знакомый мне посох, и высокий плечистый парень в богатых одеждах, с внушительных размеров мечом в золотых ножнах. Иван Гвидонович, значит. Ну, вот и свиделись.

Еще одна фигура, закутанная в темный плащ, стояла несколько в стороне от трона. Глубокий капюшон скрывал лицо, не давая рассмотреть, кто перед нами. Хотя чего там рассматривать? Моргана это, и дураку понятно!

Следуя жесту Наволода, я отступила на шаг, приглядывая за коридором и готовясь нейтрализовать возможное подкрепление.

— Ах ты ж злодей! — донесся до меня мужественный голос Гвидона. — И посмел же явиться самолично, не испугался! Голову, гляжу, отрастил заново. Но ничего, ничего. Я твои головы отныне собирать буду да на крепостной стене выставлять! Мне для веселья, врагам на устрашение.

— Вот больной придурок, — пробормотала я тихонько, наблюдая одновременно за коридором и тронным залом. — И что за вкусы у человека?

— Моя голова тебе дорого выйдет, — насмешливо ответил Кощей. — Помогли ль тебе стражники да колдунья иноземная меня в темнице удержать? А может, дочь моя беспутная не дала нам сюда попасть? Что молчишь?

— А чего зря разговаривать? — вдруг подала голос Василиса и подняла посох. — Аль за разговорами вы сюда пришли? Доставай меч, муж мой! Биться будем за дело правое да за землю русскую!

Я, несколько ошалев, посмотрела на нее. Ничего себе лозунги! При чем тут земля русская вообще? Но кроме меня, похоже, подобные высокопарные слова никого не смущали.

Иван медленно вытащил меч, и Экскалибур, оказавшись на свободе, ощутимо качнул пространство. Бр-р! И вправду крутая штука!

Однако Кощей лишь широко, зло улыбнулся, и Кладенец со свистом рассек перед ним воздух.

— Что ж, царевич Иван, дыру тебе в карман, давай поглядим, за кем тут правда.

И тут пошевелилась фигура в темном плаще. Она откинула капюшон, и я во все глаза уставилась на Моргану.

Она была красива. Красива той хищной красотой, что отличает пантеру от сизой кошки. Длинные иссиня-черные волосы ее были заплетены в хитрую прическу, огромные темные глаза не мигая смотрели на нас, а губы искривились в жестокой усмешке.

— Милостивые государи! — громко сказала она. — Хочу заметить, что времени у вас очень мало. Глупый, но, несомненно, храбрый Ланселот успешно отбил одну наспех организованную атаку, однако возле дворца уже строится дружина. Триста копий и мечей против двадцати кос и одного рыцаря из Камелота? Как вы думаете, сколько они продержатся? А пробитая вами брешь в защите города затягивается все быстрее. И когда она исчезнет окончательно, вы окажетесь отрезанными от своих Источников полностью. На сколько вас хватит?

— Милая Моргана, — повернулась к ней Василиса. — Думаю, что эти люди не слишком внимают голосу разума. А значит, разум сей требуется вколотить в них… силой!

Последнее слово она выкрикнула, одновременно взмахивая посохом, и целый клубок ветвистых молний устремился в сторону Наволода, впрочем, тотчас с грохотом разбившись о соткавшийся перед ним полупрозрачный щит. Вместо ответа Наволод топнул, и под Василисой между камней пола заплясали языки бледного огня, заставив мою сестру взвизгнуть и отпрыгнуть в сторону, сбивая пламя с одежды.

— Гаси ее! — требовательно взвыл Яр. — Гаси эту палку!

И едва я вскинула руку, тотчас жахнул по аметистовому посоху ярчайшим пламенем. Как Василиса смогла увернуться — понятия не имею. А пол, где она стояла, аж вскипел.

Тем временем Кощей шагнул к Моргане, и на его пути вырос Иван с Экскалибуром. Мечи встретились в воздухе, и яркая вспышка от их соприкосновения на мгновение ослепила меня. А потом рубка началась в полную силу. Оба меча с легкостью секли все, к чему прикасались. На каменном полу появились первые борозды от клинков, а воздух наполнился звоном волшебной стали.

Досталось и Гвидону. Едва он попытался вскочить с трона, вызванный Наволодом воздушный вихрь сбил его с ног и, вздернув под потолок, резко обрушил обратно на пол. Скипетр царя отлетел в сторону, а сам Гвидон, судя по всему, потерял сознание.

Я было вновь нацелилась на дражайшую сестру, но тут в коридоре показался небольшой отряд. Так что, к неудовольствию Яра, пришлось оставить ее на Наволода.

А пять стражников, которые вышли из-за угла, уже решали важный вопрос: стоящая перед ними в черепастых доспехах девица с посохом, который оканчивается черепом с горящими глазницами, это слишком страшно или не очень. Решив, что, наверное, не очень, они дружно побежали в мою сторону, выхватив мечи. А один даже поднял короткий лук, пуская в меня стрелу. Которую Яр сжег в воздухе.

— Врешь! Не пройдешь! — завопила я и махнула посохом перед собой.

Яр чутко уловил мое желание, и из каменного пола стали с хрустом выдираться крупные булыжники, зависая в воздухе. Еще одним взмахом я послала их вперед. Не жечь же мне этих бедолаг?

Оказаться под градом камней, словно выпущенных из пращи, воины явно не ожидали. Они, конечно, прикрылись щитами, но помогли те ненадолго, оказавшись в считаные секунды разбитыми вдребезги.

— Тут еще много камней! — закричала я. — А щитов у вас больше нет!

Намек был понят правильно, и воины, развернувшись, наперегонки помчались прочь.

Проследив за их отступлением, я вновь поспешила к тронному залу.

Через выбитые окна с улицы доносился шум боя. Ланселот с отрядом рыцарей Смерти схватился с подоспевшей дружиной Гвидона, не пропуская их во дворец.

А в зале творилось форменное безумие. Трещали молнии, шипели струи огня, тлели остатки мебели.

На моих глазах Василиса одним движением руки подняла в воздух тяжеленный трон Гвидона и запустила его в спину Кощею. Тот как раз смог сбить Ивана на пол и теперь всей своей массой упирал на Кладенец, пытаясь продавить поднявшийся в защите Экскалибур. Трон отбросил Кощея прочь и даже заставил упасть на колени.

В тот же момент Моргана подхватила с пола тяжелый золотой кубок и, выкрикнув какое-то заклятие, плюнула в него. Из кубка повалил густой черный дым, быстро скручиваясь в шар размером с конскую голову. Колдунья взмахнула руками, посылая шар в стремительный полет на Наволода, который не видел внезапной опасности, занятый тем, что методично сбивал ледяные сосульки. Это Василиса формировала их прямо в воздухе и расстреливала колдуна, как из пулемета.

— Наволод, сзади! — заорала я, взмахивая посохом, но мое пламя шар впитал в себя, лишь на доли секунды озарившись изнутри светом и даже не сбившись с курса.

Зато успел Кощей. Он отпрыгнул от поверженного Ивана и ударил Кладенцом по дымному шару. Раздался треск такой силы, что я на миг оглохла, а шар взорвался в воздухе, разлетевшись на хлопья тьмы.

И это мгновение Кощей использовал как нужно! Он вновь прыгнул к Ивану, еще растерянному, закрутил меч в хитром финте, и Экскалибур, вращаясь как пропеллер, взлетел в воздух, выбитый ловким приемом.

— Нет!!! — заорал Иван. — Василиса!!!

Та повернулась на крик и, сильно оттолкнувшись, взлетела в воздух, стараясь перехватить волшебный меч. Но Наволод, отбив последнюю сосульку, вихрем сбросил Василису на пол.

Тут и я, опомнившись, взмахнула посохом, из глазниц черепа ударило зеленое пламя. Василиса даже упала на одно колено, удерживая магическую защиту от нас двоих.

А Экскалибур подхватил Кощей и тут же перекинул Наволоду.

Гвидон и царевич Иван валялись без сознания на полу, Василиса с Морганой медленно отступали от Кощея и Наволода, вооруженных волшебными мечами. Яр в моих руках воинственно дымился и потрескивал.

И в этот момент произошло неожиданное! Вместо того чтобы продолжить бой, Моргана вдруг схватила Василису за волосы и с силой дунула на нее. Та моментально обмякла, едва не повалившись на пол, но колдунья держала сильно. Выхватив другой рукой тонкий кинжал, она прижала его к горлу потерявшей сознание Василисы.

— Назад! — зашипела Моргана. — Все вы! Назад! Ее кровь будет на ваших руках!

Кощей демонстративно вытянул вперед левую руку и воскликнул с явным страданием в голосе:

— О нет, проклятая ведьма! Не смей трогать мою дочь! Я сделаю все, что ты скажешь!

Моргана торжествующе усмехнулась, а Кощей продолжил уже безо всякого страдания:

— Ты это хотела услышать? Да у тебя явно ума в голове с гулькин нос! Когда мне голову отрубали, она стояла и советовала палачу, под каким углом лучше ударить! Так что режь давай, не жалко!

Вот тут в глазах колдуньи я и заметила первое облачко страха. Но она не сдавалась:

— Не своей волей Василиса себя так вела! Слышишь?! Это моя власть и моя сила ей разум затуманили! Так что остановись, а то твоя невинная дочь умрет!

Погодите, так Василиса что, получается, околдованная? Это все козни Морганы?

И тут с улицы раздался низкий звук боевого рога. Ланселот! Ланселот звал на помощь!

Оставив Кощея и Наволода разбираться в ситуации, я подскочила к окну. Подскочила, чтобы увидеть, как мне показалось, последние славные минуты жизни рыцаря и Коня.

Побоище на дворцовой площади вышло знатным. Но теперь Ланселот остался только с Конем, хотя по-прежнему загораживал собой вход во дворец. Он стоял на ногах, не верхом, без щита, и, сжимая в правой руке меч, левой вновь поднес к губам рог и дунул, призывая нас на помощь. Конь скалил клыки и припадал на задние ноги.

А вокруг смыкалось кольцо врагов. Они тоже спешились. И несмотря на то что площадь была усеяна павшими людьми и лошадьми, воинов Гвидона оставалось еще много. Рыцарей Смерти не осталось ни одного.

Я высунула посох и тщательно прицелилась, надеясь задержать окружающих Ланселота воинов, хотя сама понимала, что это бесполезно. Ну, сожгу я одного, двух, даже трех, если успею, но их там не меньше сотни! А значит, жить рыцарю оставалось считаные мгновения.

И тут раздался свист! Тот самый свист, который я уже слышала! А на площадь вышел широкогрудый Соловей в новеньком дорогущем даже на вид кафтане, штанах и начищенных сапогах.

Я предпочла не думать, откуда он их взял. Но была безмерно рада, что Соловья не поймали. Ну и что он не покинул Китеж до этого времени.

Судя по всему, воины тоже знали, с кем имеют дело. Среди них пронесся мимолетный ропот, они отступили от одинокого рыцаря, нервно оглядываясь на приближающегося Соловья.

счастливо пропел тот, широко улыбнулся и, заметив меня в выбитом окне, помахал рукой. А затем набрал воздуха в грудь…

И свистнул! Да так, что воинов смело будто веником!

При этом, что самое удивительное, ни Ланселота, ни Коня не зацепило.

Довольно оглядевшись, Соловей вперевалочку подошел к растерянному и полуоглушенному рыцарю и протянул широченную ладонь:

— Будем знакомы! Соловей Одихмантьевич я, мож, слыхал?

Ланселот медленно пожал протянутую руку, а я облегченно вздохнула Спаслись!

После чего обернулась посмотреть, что происходит с Морганой, но оказалось, что той в зале уже нет. Осталась только Василиса Целая и невредимая, кстати.

— А где?..

— Отпустили мы ее, Марья, — пояснил Наволод, постепенно превращаясь в Белогора. — В обмен на жизнь Василисы отпустили.

— Я ей в спину заклятие успел бросить, — Кощей скривился. — И вообще, можно было не отпускать!

— Ты слово дал, — напомнил ему Белогор.

— Подумаешь, беда какая, — отмахнулся Кощей. — Я слово дал, я его обратно взял. Марья, зови давай рыцаря своего сюда. И Соловья зови, так уж и быть. Раз уже дважды помог, прощу его подлость. Возвращаться нам надо, а то подзадержались, — добавил он и оглядел тронный зал, который сейчас выглядел так, словно внутри него взорвалась бомба.

С потолка с грохотом свалилась огромная, на сотню свечей, кованая люстра.

— Машка! Машка! Ну Машка, ну очнись! Ну пожалуй-ста-а!

Знакомый голос доносился гулко, словно из колодца, но все же заставил вынырнуть меня из темноты и открыть глаза.

А открыв, тут же моргнуть, потому что Юльки, которая в панике склонилась сейчас надо мной, во дворце Кощея уж точно быть не могло!

Но она была и…

И это был не дворец! Даже мои еще не полностью сфокусировавшиеся глаза сообщали, что я лежу на полу в торговом центре, а вокруг столпился самый обычный народ!

— Какого… что произошло? — хрипло произнесла я.

— Она пришла в себя! Помогите нам! — тотчас крикнула Юлька.

Какой-то парень тут же поднял меня с пола и переместил на скамейку.

Юлька тотчас устроилась рядом и со слезами на глазах затараторила:

— Я даже до эскалатора не успела дойди, как крики раздались. Обернулась, смотрю, а ты на полу лежишь. А над тобой урод тот, в Деда Мороза ряженный, с палкой своей стоит! Псих полный! Убежал, гад, от охраны! Но ты не переживай, я тебе уже «Скорую» вызвала! Перепугалась, капец! Ты только сознание не теряй больше, ладно?

Она говорила и говорила, а я только и могла, что растерянно смотреть на нее и окружающих нас людей. Я ведь не могла быть здесь! Не могла!

Казалось, что это какой-то сон. И сейчас вот-вот я проснусь, придет Костопрах или заворчит Яр.

Но вместо этого приехала «Скорая», и меня отвезли в больницу. К счастью, рентген ничего не показал, так что врач решил, что я обошлась лишь легким сотрясением. Ни тошноты, ни боли я, правда, не ощущала, но при этом сознание находилось будто в тумане и по-прежнему отказывалось верить в реальность происходящего. Мне вообще сосредоточиться на чем-либо было сложно, я даже не знала, кто и когда позвонил моей бабушке. А когда она появилась, встревоженная и бледная, я спросила самое «умное», что могла:

— Бабушка, скажи мне честно, ты Баба-яга?

— Н-да, хорошо ее приложили, — прокомментировала одна из медсестер.

А бабушка залилась слезами и кинулась меня обнимать.

Только тогда я осознала, что все вокруг происходит на самом деле. И почувствовала одновременно стыд и жуткую горечь.

Домой меня отпустили с рекомендацией ближайшие несколько дней сохранять покой и следить за самочувствием. Еще выписали какие-то лекарства, рецепт бабушка бережно убрала в свою сумочку. Нам даже помогли вызвать такси.

Всю обратную дорогу бабушка охала и переживала Говорила, что надо быть осторожнее. Что надо держаться подальше от незнакомых людей, особенно ряженых.

А я…

Я никак не могла до конца поверить в то, что все мои воспоминания о другом мире — просто видение. Даже несмотря на то, что там я провела больше недели, а здесь очнулась в тот же день, когда и исчезла.

Ведь все было таким ярким! Таким настоящим!

Хотя, говорят, галлюцинации всегда реалистичны, именно поэтому их и нельзя отличить.

Так неужели и вправду ничего не было? Ни сказочного королевства, ни отца Кощея, ни… Белогора?