– Моя бесценная леди, а как в вашем мире определяют, сам дурак повесился или ему помогли? – спросил любимый муж, нежно целуя меня в щечку.

Я на провокацию не поддалась.

– И ради ЭТОГО ты вытащил меня из дома? Прислать никого не мог? Я только-только освоила столбик без накида! Сам говорил, что без вязания порядочная дама не может появиться в обществе…

– Без вышивания, моя великолепная. Вязание – удел простолюдинок. А на вопрос все-таки ответь.

– По странгуляционной борозде. У самоповесившегося дурака она, как правило, одна и расположена вот так. – Я обвила руками шею мужа, показывая, как именно должна идти борозда удавленника. – А ежели человеку помогли…

Нас прервал ввалившийся в караулку Ливис, который, вопреки обыкновению, в полный голос не ржал. Взамен он сдавленно хрюкал, держась за вместительное пузо, а на кончике длинного носа дрожала слеза.

– Ох… Там… Командир, леди Иана, там…

Путем перекрестного допроса – мы с супругом постарались вдвоем – выяснилось, что невеста молодого городского волшебника, красавица и гордячка Дималиса, натянула женишку нос прямо перед алтарем. Как по мне, девица проявила здравый смысл, предпочтя богатого купца Руквара, но безбожно поступила, вовсю строя глазки магу.

– Увы, молодому человеку никогда не везло с девицами, – вздохнул муж, целуя мне руку.

– А все профессия! – Ливис немного отдышался и заржал. Будь он жеребцом, за такой высокохудожественный ржач кобылы позволили бы этому брюхану делать с собой что угодно.

– Магия – дело почетное, не каждому дано… – наставительно заметила я, чувствуя, как к горлу подкатывается хихиканье.

Помянутый маг по имени Генд зарабатывал, среди прочего, чисткой городских выгребных ям. Увы – в Дойл-Нариже, где любой доходный промысел захвачен солидными семьями, молодому выскочке из простонародья доводится и не таким заниматься. Девицы в связи с этим над ним подхихикивали, замуж не торопились, и никакие волшебные подарки и прочие знаки внимания не помогали. Вот и Дималиса… Половина города была уверена, что красотка над Гендом просто насмехается. Стражникам бы так угадывать, где ткачи с плотниками в очередной раз подраться сойдутся!

Измена ветреной девицы оказалась последней каплей. Генд нашел трактир, в котором Руквар праздновал привалившее семейное счастье. Долго ему, впрочем, искать не пришлось: «Сытая утроба» всегда использовалась купеческой гильдией для подобного рода увеселений. А дальше началась высокая магия. Уровня подмастерья, если не мастера, как минимум пять сочиненных лично заклятий – в волшебных фолиантах о таком точно не пишут. Фонтан дерь… эээ… в общем, очень высокий фонтан с сомнительным, а точнее – несомненно специфическим запахом забил из праздничного торта. Чтобы гостям не было обидно, из окон тоже ударили струи… Поскольку нечто, согласно Третьему магическому закону, не может взяться ниоткуда, сырье для колдовства Генд взял из городских уборных – благо даже перерабатывать особо не пришлось, силы были потрачены только на перемещение в «Сытую утробу».

– Один из младших стражников заходит в сортир отлить – а там все это… убывает и убывает. Говорит, скоро заблестит.

– Хм… Милый, как думаешь, следует ли считать первоочередное очищение выгребных ям городской стражи взяткой?

– Вряд ли, радость моя. Но вот что мне делать с этим… происшествием? Оно несомненно относится к нашему ведению. Можно, конечно, стукнуть в Магический сыск, но, во-первых, дело отнюдь не запутанное, а во-вторых… парня жалко. Да и ущерб, прямо скажем, невелик. Разве что чести и достоинству брачующихся…

Я задумалась.

– Хулиганство, совершено с особым цинизмом, в публичном месте, с явным проявлением неуважения к обществу… С другой стороны – преступление совершено впервые, ранее обвиняемый не привлекался, по месту работы характеризуется позитивно, Руквара не любят в городе, так что общество будет признательно за публичное выражение общественного мнения… – Я заметила ошалелое выражение на физиономии Ливиса, ехидную улыбку супруга и поняла: меня снова занесло. – В общем, погрози ему пальцем, объясни, что он поступил нехорошо, впредь такую радость горожанам доставлять не надо – уж будто ты не найдешь, что сказать? Можешь штраф с него взять или отработку назначить.

– Как ты мудра, моя бесценная, – торжественно произнес муж, переглянулся с Ливисом – и оба расхохотались снова. Мужчины…

– Возвращаясь же к удавленникам… – Нас снова прервали.

– Командир, беда. – В караулку вихрем ворвался Нен-Реус. Его глотка была не слишком приспособлена к человеческим словам, но он очень старался. – Убийство. Сын главы гильдии плотников. В башке меч.

Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Краем глаза я заметила, как хищно сузились глаза мужа.

– Яна, пойдешь со мной. Где тело?

Разумеется, пойду. Спасибо за приказ, милый.

За нашими спинами с еле слышным шелестом появились две фигуры, почти неразличимые в ярком солнечном свете. Мужчина с янтарными глазами на хищном лице и пухлогубый подросток.

Новый мундир – это здорово. Новый мундир под новую звездочку – самое оно! Особенно если мундир не казенный, а сшитый у профессиональной портнихи. Вот только впервые надевать его приходится в обстоятельствах нерадостных.

– Яночка, сможешь с ним поговорить? Только это… вежливо, без эксцессов…

Любимое начальство смотрит ласково – хоть хлеб в эту ласку макай да жуй. Если не боишься умереть в корчах, конечно.

Потому как дело – гнилое. Можно сказать, частное дело, подработка нашего дорогого майора. Вот только пахать с неизвестной радости должны подчиненные. Все за ту же зарплату, прошу заметить.

Есть у нас в N-ске такой бизнесмен – Андрей Ефимович Ковалев. А у бизнесмена имеется непутевое чадо по имени Болеслав, обормот двадцати трех лет, крайне балованный и наглый, головная боль Ильичевского райотдела. По слухам, когда Болик пропал, народ в Ильичевском хряпнул по сто «за то, чтоб в Чечне нашли лет через десять». Увы, папаша не разделял светлой радости ментов и затребовал дите обратно. Да, вот как хотите. Да, немедленно. Да, пока вы тут валандаетесь, ребенок страдает. И вообще, за что я вам всем плачу?!!

Дело передали в горотдел, потом спустили обратно в Ильичевский, те отбрыкались – дескать, гражданин Ковалев-младший последний раз был замечен на территории Левобережного районного отделения, там и искать… Ничего, сквитаемся, дайте только повод! Наш начрайотдела Мурчалло даже для вида ломаться не стал: у него дача, а у бизнесмена стройматериалы… в общем, сговорились. Оперативное дело завели и тут же закрыли, как только поняли, что во всем этом безобразии может быть замешан Ник.

А Ник – это головная боль не только горотдела, но и всей области.

По документам он Васильев Николай Гаврилович. Держит лавчонку якобы антиквариата… сданное на экспертизу барахло было произведено самое позднее года три назад. Ну, знаете, статуэточки там всякие, вазочки, стулья без половины ножек (ремонт – за отдельную сумму, оговариваемую особо). Покупают или нет – не знаю: вещички веселенькие, дамочки пухлые, амурчики крылатые… Привлекать Ника за мошенничество ни одному идиоту в голову не придет. Во-первых, потому, что на барахле никакого «десятый век до нашей эры» не значится – стало быть, обман покупателей как бы не налицо. А во-вторых, враги скромного антиквара таинственным образом исчезали. Прямо-таки испарялись в воздухе. Привидения, блин.

Мэр наш, опять же, с «уважаемым Николаем Гавриловичем» на «ты». Понятия не имею, с какой стати. Может, настоящий антиквариат по дешевке берет, может, папаши вместе учились… Есть вещи, знать которые скромному менту из скромного райотдела не только не полезно, но даже вредно. По крайней мере, до поры до времени.

А вот теперь я бы не отказалась узнать, за какие ниточки можно дергать. А за какие – ни в коем случае. И как отличить первые от вторых. И где их искать. Хоть первые, хоть вторые. Потому как дело ясное, что дело темное.

Но внеочередное представление к очередному званию отрабатывать надо. И что так будет, я знала с самого начала. Не знала только, какой «глухарь» навесят лично на меня.

Если бы знала – все равно бы согласилась. Кто не рискует – тому до смерти в лейтенантах сидеть.

О том, что рискующих иногда гонят в шею поганой метлой, я старалась не думать.

Итак, Яночка, то есть я, выразила пусть и не горячее, но желание пообщаться с Ником по поводу Болика Ковалева, которого шестнадцатого апреля сего года видели в обществе Васильева Николая Гавриловича два свидетеля, пожелавшие остаться неизвестными. Не дураки свидетели. Интересно, на конкурента бочку катят или в самом деле видали? Мурчалло информаторов не выдаст, когда не надо, он у нас прямо Зой Космодемьянский в погонах…

Ник жил на Слободке, в частном доме. Вообще, Слободка часто именовалась в неофициальных разговорах Заботкой – развалюхи-«коммуналки» (длинный дом, в котором каждая семья занимает комнату и кухню с отдельным выходом; всего таких клетушек до двенадцати), конопля на огородах, в трех-четырех киосках выторг водки запредельный, а кому не хватает – те бегают в двадцать третий дом, шестую квартиру, к Зин Сергейне… можно еще к баб Ксене, но у нее дрянной самогон, старая она уже, следит плохо, а внучка сидит… Ходить по Слободке ночью – занятие для экстремалов, которым надоела жизнь, но продать ее хочется дорого. Патрули на ночные вызовы отсюда и не реагируют. Мне жизнь еще не надоела, посему к Нику я направилась с утра, пока обитатели этой милой части города храпят после ночного загула или (маловероятно, но все же…) отсыпаются на рабочем месте.

Однако на Слободке тоже есть квартал двух-трехэтажных дворцов. Меня всегда интересовало, зачем люди строятся тут, ведь даже полному ослу ясно: отупевший наркоша не разбирает, к кому лезет. Стало быть, стоимость охраны перекроет выгоду от низкой цены на землю. Ладно, цыганский барон Бакс, мимо краснокирпичного домины которого я только что прошла, – у него во дворе и днем и ночью толчется десяток-другой ромалэ. Но, скажем, заместителю мэра-то на кой сдалось тут строить? Результат: семь заявлений с начала года. Вот уж, воистину, не введи во искушение малых сих…

Среди этих махин с позолоченными крышами дом Ника выглядел скромненько. Одноэтажный, серый, обнесенный деревянным забором… даже собаки нет, что для частного сектора вообще странно. Казалось бы – заходи кто хочет, бери чего надо. А не воруют. Или воришки исчезают так же бесследно, как в свое время попытавшийся обложить антикварную лавчонку данью Гриша Вороной.

Я подошла к забору, нажала на кнопку звонка. Работает или нет? Тишина – гробовая, тьфу-тьфу-тьфу… Еще раз позвонила, еще – никакой реакции. Толкнула калитку, та открылась.

Ну что, вперед? Уж больно не хочется приходить сюда вечером. Казенный у меня только пистолет, а совсем не жизнь. Даже мундир – и тот шитый за собственные деньги…

Посыпанная мелким гравием дорожка вела к просторной веранде. На веранде – никого. Ладно, допустим, звонок не работает, но стук в дверь услышать можно?

Как выяснилось, нельзя. То ли Ника действительно нет дома, то ли он не снисходит к посетителям.

Ладно, я не гордая. Обстучу для верности все окна.

Ого, а третье-то – нараспашку! Ветерок лениво поскрипывает рамой – картинка просто идиллическая. И сулящая большие неприятности. Распахнутые настежь окна в отсутствие хозяина на Слободке могли свидетельствовать лишь об ограниченном количестве ситуаций – причем полная задница подразумевалась во всех случаях. Итак, ограбление или убийство?

Я заглянула в комнату. Мать-перемать! Бурые пятна на подоконнике, в глубь дома ведет прерывистая красная дорожка… Надо вызывать наряд.

Мобильный выбрал именно этот момент, чтобы сдохнуть, и веселой мелодийкой меня об этом оповестил. Ну что за чертовщина – заряжала же вчера вечером! Или не вчера?.. Ну уж не позже, чем позавчера, а обычно его хватает на четверо суток!

Ладно, у Ника точно есть телефон. А если я потрачу время на поиск исправной телефонной будки (на Слободке… смешно!), то кому-то, возможно, уже не понадобится помощь. В принципе кому-то она может не понадобиться уже сейчас… или понадобиться, но не врача, а патологоанатома… короче, Склифософская!

Вот так я и осуществила незаконное проникновение в жилище. Через открытое окно. При этом меня наверняка видела и запомнила куча народу: те же ромалэ мундир засекут, даже если его под паранджу спрятать, а на дворе июль месяц, посему и завалящей кофты поверх не наденешь.

Поскребла пятно на подоконнике. Надо будет отдать на экспертизу. А как объяснить происхождение вещдока?.. А никак не объясню, сердито подумала я. Разорю Мурчалло на бутылку коньяка – это иной раз получше всяких объяснений.

Или с Ником что-то случилось, или внутри дома меня ожидает неприятный сюрприз. Хотя кто сказал, что только одно из двух?..

Никто подобного не говорил, поэтому я на всякий случай вытащила пистолет из кобуры. Если кого-нибудь напугаю – извинюсь: скажу, что преследовала труп по горячим следам. Кому надо, пусть проверяет.

Подражать героям американских боевиков и вышибать дверь комнаты ногой, одновременно при этом кувыркаясь, я не стала: плохо себе представляю, как это осуществить технически. К тому же пол неметеный, мундир новый, дверь открывается на себя, а если тут кто и есть, то от ворот он меня уже давно углядел.

Всего в доме было четыре комнаты и кухня. Таинственный раненый побывал всюду – аптечку искал, что ли? Фиг ему: не было тут аптечки. Тут даже особой роскоши не было. Ник жил скромно, чтобы не сказать аскетично. Даже койка живо напомнила мне общаговское прошлое: те самые пружины, та самая то-ли-подушка-то-ли-толстый-коврик… Обои в цветочек, отличаются от комнаты к комнате лишь оттенком. Стол, четыре стула – ну совсем не антиквариат. Плита с газовым баллоном. Блин, Ник тут жил или только был прописан? В холодильнике – два сырка плавленых, один пакет кефира… вчерашнего, стало быть, жил. Только кто? Непочатая бутылка водки в серванте, пыль на книжных полках – а вот книг много, и они действительно старые, эх, если бы не дело, покопалась бы я тут… ничего себе – дореволюционные издания! Но их давно не читали. А на спинке кровати пыли не было, помнится.

Кровавый след шел к стене с васильковыми обоями и там исчезал. Что за фигня, Джульетта?

Интуиция верещала что-то абсолютно невразумительное, но явно советующее убираться побыстрее. Ну как я отсюда уберусь? И телефона не видать…

Ладно, кричать стенке: «Выходи с поднятыми руками, первый – Горбатый!» – я не стала. Вообще, азарт уже захлестывал с головой, организм явно решил выработать адреналину на три года вперед. Потайные ходы в моей милицейской практике еще не встречались. Насколько я помню детективы, в случае если следователь подозревает наличие закрытого прохода при объективном отсутствии внешних признаков такового (мама дорогая, лезут же в голову протокольные фразы!), то нужно жать на все, до чего дотянешься. И ногами топотать: вдруг какая-нибудь половица содержит в себе Тот Самый Механизм?..

Чувствую, выглядела я следующие полчаса как клиническая идиотка. Или как свекровь, проверяющая работу невестки. А почему пыль за шкафом не вытерта? Что значит «не достала»?..

Всего-то и надо было – потянуть за одну из гирек в неработающих часах с кукушкой. Действительно, дверь. Небольшая, чтобы пройти, придется голову наклонить. А как хорошо пригнана – ни щелочки на обоях!

Вниз вели серые бетонные ступени. Так-так-так, это у нас, значит, погреб. На третьей же ступени обнаружились знакомые пятна. Ну правильно, погреб – это там, где погребают… Типун мне на язык!

Лестница привела к еще одним дверям, похоже, железным, украшенным массивным амбарным замком. Ну, это мы запросто. Способность к отпиранию разновсяческих дверей проявилась у меня еще в раннем детстве – лет, помнится, в девять. И почему я выбрала милицию, а не противоположную сторону баррикад? Сама до сих пор удивляюсь. Многочисленные профессиональные знакомства способность лишь укрепили, так что замок не сопротивлялся даже для вида. А что нельзя вот так в чужом доме хозяйничать – так эпизодом в деле больше, эпизодом меньше…

За дверью обнаружился обитый деревом коридор – сухой, прохладный и неожиданно уютный. Выключатель прямо у входа, лампочки дневного света… Не подвал, а прямо бункер! Дверь налево, дверь направо, дверь прямо – ну да, «налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – жену потеряешь…» На феминизм старые сказки не рассчитывали, но пойду-ка я вначале туда, где потеряю жену!

Действительно, на фиг мне жена-то? Хотя и конь ни к чему.

На этих дверях тоже были замки… ерунда, а не замки, я достала из кармана скрепку (я обычно ею бланки протоколов скалываю) и потратила ровно по три минуты на каждый.

Справа обнаружилась кладовка – комната с аккуратными стеллажами, где стояли всяческие соленья и варенья. У меня аж слюнки потекли, а мнение о Нике несколько улучшилось. Надо же – такая хозяйственность! Из меня производитель консервов паршивый (нехватка времени и отсутствие особого желания), но потребляю я их весьма охотно. А уж мужчин, которые так умеют, очень сильно уважаю. Если это сам Ник, конечно, а не приходящая баба.

Слева Ник хранил одежду. Хм… он что, толкинистом был? Или еще каким-нибудь ролевиком? У нас в N-ске есть такие, викингов из себя изображают, бегают с мечами из текстолита в лесопосадке возле парка 50-летия Октября. Однажды патруль милиции споили, потом сержант с мечом на площади Независимости орал, что он Дункан Маклауд, и задирал омоновцев из области… Но мечей в гардеробной не наблюдалось. Равно как и шлемов с рогами и без, кольчуг из паршивого железа и прочей ролевой дребедени. А вот завитые парики, костюмы прямиком из «Анжелики и ее очередного», туфли с какими-то бантами… Может, Ник не ролевик никакой, а просто псих?

Мнение укрепилось, когда я наконец открыла третью дверь. Что там – «жизнь потеряешь»? Обойдетесь, уважаемые! А вот знать, что из первых двух дверей не выскочит обкуренный хмырь с ножом – это важно. То есть не то чтобы очень важно, но душу греет.

Дверь вела в огромную комнату, совершенно пустую, только у дальней стены болталось несколько боксерских «груш» да стоял деревянный тренажер, из тех, которые показывают иногда в фильмах с участием Джеки Чана. Если зазеваешься, оттуда выскакивает здоровенный «кулак» и лупит тебя по чувствительному месту. Пол в комнате был сделан из грубо обработанных досок. Никаких матов (я имею в виду толстые подстилки из войлока… а вы о чем подумали?), циновок или других средств защиты. В центре комнаты черной краской намалеван круг диаметром метров восемь. Незаконные занятия карате? Но статью давно отменили. С тех времен память осталась? А почему не использовать как-нибудь по-человечески… под склад хотя бы?

Цепочка бурых пятен исчезала в центре круга. Я честно обпрыгала все доски в круге и рядом, запыхалась, изматерилась, но нового потайного хода не нашла. Стукнула со злости по «груше» – заскрипела цепь, на которой висел снаряд. Веревочку не мог присобачить, зараза антикварная, а железо смазывать надо!

Вот спроси меня, чего я на эту цепь так взъелась – и не отвечу.

Ладно, что мы имеем с этого гуся? А имеем мы негусто. Фигня на фигне сидит и фигней погоняет. Некто, предположительно, раненый, по одной из версий – Васильев Николай Гаврилович, закапал кровью дом и исчез в центре черного круга. Спасибо, не черного квадрата! Представляю, как газетчики бы сразу забегали: «Дело Малевича! Известный художник похищает известного антиквара!»

Из омута сарказма меня вывели шаги. Кто-то спускался. Час от часу не легче. Я хоть двери за собой запирала? Ну разумеется, нет!

По идее, света из-за двери не видно, однако береженого бог бережет, а небереженого вертухай стережет. Пусть вертухай – это я, но все же… Согнувшись в три погибели, я полезла под деревянного болвана. Пистолет здорово мешал, но прятать его в кобуру – ни за какие деньги!

Успела вовремя. Дверь дернулась, отворилась…

Чудеса и не думали заканчиваться.

На пороге стоял… средневековый рыцарь.

Ладно, будем честными – не совсем рыцарь. Моя знакомая учительница истории костюмчик бы забраковала с ходу. Эх, как она ролевиков до слез доводила, особенно этих, которые под викингов пытались косить (эльфы отбрехивались тем, что в Нуменоре все так ходили, и вы еще не видели, как ходят в Валиноре)… Достаточно мощный торс вошедшего облегала кольчуга – и даже я, в средневековом вооружении полный профан, отметила красивое, ровное плетение колец. Впрочем, кто знает, может, оно как раз только на показуху шло, а для реального боя вовсе не красота плетения требовалась? На поясе висели ножны – меч вошедший держал в руках. Черные кожаные штаны, такого же цвета сапоги до колен… А на дворе, между прочим, все еще лето. И как парень не упарился? Шлем на голове отсутствует. Стало быть, не из наших «викингов», эти хоть картонные, да нацепят. А морда лица у парнишки серьезная – как у Мурчалло перед комиссией из области. Эдакая помесь озабоченности, возвышенной скорби и сдержанной гордости за родимый райотдел. Ну или сдержанного ужаса, если комиссия без предупреждения нагрянет.

Похоже, на парня комиссия свалилась как снег на голову. Посреди лета, ага.

А меч, между прочим, не деревяшка, а из хорошей стали – это я даже отсюда вижу. И заточен на совесть. Таким рубить, небось, одно удовольствие…

Предварительный осмотр будущего места происшествия завершен, познакомимся-ка поближе с жертвой моего преступления. Задницей чую: превышение должностных полномочий мне уже пришить, как два пальца об асфальт, а если парень заартачится, так и превышение самообороны начнется.

– Гражданин, нарушаем, – ого, как дернулся! Интересно, пуля кольчугу пробьет? Впрочем, стреляю я неплохо, можно целиться по ногам, а в крайнем случае – голова у него не защищена. Уж череп-то пуля точно пробивает.

– Нарушаем, говорю, – продолжила я, выходя из-за манекена и держа гостя на прицеле. – Для такой цацки нужно разрешение. Оно у вас, гражданин, имеется?

Хоть бы он был один. А вдруг поблизости такие же умники, и у кого-нибудь из них лук или, не дай бог, боевой арбалет? Видала я подобную игрушку в действии. Если начнутся разборки, то еще вопрос, кто в таком случае будет валяться с дыркой в голове. Кстати, совсем необязательно, чтобы все в команде были вооружены по-средневековому. Пистолет у нас в городе найти – не проблема. Конечно, кобура в сочетании с кольчугой не смотрится, но вдруг мне попадется тип, не разбирающийся в высокой моде?

На всякий случай я предупредила:

– Вздумаешь орать – стреляю. Понял, Айвенго?

Вот это наглец! Он даже не испугался! Смотрел на меня с таким превосходством, что у меня аж палец зачесался на спусковой крючок нажать. Ладно, я человек выдержанный, идеологически подкованный, миролюбивый…

– Меня зовут не Айвенго, а Дейвин. И у меня нет здешнего разрешения. Что дальше?

Ну, хоть говорит тихо, как приказано. Что дальше? Хороший вопрос. Дейвин… это тоже ролевое имечко или родители фэнтези обчитались?

– И как ты здесь оказался, Дейвин? – Блин, а мордашка-то, если вглядеться, совсем юная. Не дай бог, он несовершеннолетний, тогда нужно его брать с понятыми и допрашивать при родителях или педагоге, а то ведь потом не отмажусь… И где я вам возьму родителя, я уж молчу о педагоге? О понятых замнем для ясности.

Нарушаем, Яночка, ох нарушаем…

Только бы оказался совершеннолетним.

– Я сюда зашел, – и ухмыляется так нагло, словно я ему должна.

– Зашел, значит. – Я тоже могу в ответ улыбку скроить – Чикатило обзавидуется. – Вот прямо в таком виде через всю Заботку и шел, да?

– А что такого? – Ух, как мы надменно бровь умеем поднимать! Что ж за чудо-то на мою голову?..

– Ничего. Впервые вижу ходячий болтливый труп, а так все в порядке. В морг своим ходом дойдешь или все-таки труповозку вызовем?

Угу. Не понял.

– Мальчик, здесь не ролевой полигон, или что у вас там. Ты вообще этой своей ковырялкой махать умеешь?

Обиделся.

– Хочешь проверить, женщина?

Всю жизнь мечтала. Ночами не спала.

Ладно, все равно ни педагога поблизости, ни родителей… Отбрешусь, ежели что.

Поднимаю пистолет повыше.

– А теперь аккуратно кладешь меч-кладенец на пол и ногой пихаешь ко мне. Затем отворачиваешься к стене, руки вверх, ноги на ширину плеч. Выполнять!

Мир несовершенен. В нем на приказы мента – вооруженного, смею заметить! – отвечают идиотским ржанием. Это он на своих ролевухах так коня изображал? Ладно же. Звукоизоляция в подвале неплохая вроде…

Бабах!

– А следующий раз не промажу, – лениво сообщила я, когда парень подпрыгнул и с ужасом поглядел на выбоину в стене. Рядом с правым плечом. Я все-таки не совсем чокнутая – стрелять между ног или впритирку к голове. Голливуд Голливудом, но вдруг клиент дернется? Плечо или руку еще можно объяснить самообороной…

Впрочем, если Дейвин несовершеннолетний, мне много чего пояснять придется. Сначала по ходу служебного расследования, затем в суде… Типун мне на мозги!

– Ну, оглох? Повторяю: меч аккуратно кладешь на пол. Затем ногой толкаешь ко мне. Не вижу действий!

Слыхала я, будто ролевики вживаются в роль настолько, что начинают к оружию относиться, как к разумному существу. Слыхала, но до сих пор не видела. Как-то у нас в N-ске люди поадекватнее. Парень взглянул на меня так, словно я ему предложила святотатство. Но после очень характерного покачивания пистолетом требуемое выполнил. Ногой, правда, слабовато дернул, пришлось самой отправить меч подальше, себе за спину.

– Продолжаем конструктивный диалог. Руки вверх, лицом к стене, ноги…

Договорить я не успела.

Я до сих пор не знаю, как спаслась. То ли увидала блики в глазах парня, то ли услышала легкий свист… А может, просто «задницей почуяла». Не знаю. Главное – я хлопнулась на пресловутую задницу за миг до того, как над головой пронесся этот чертов меч. Он словно из пращи вылетел и должен был вонзиться мне под затылок. А вместо этого угодил острием Дейвину под подбородок, с лету перебив обе артерии и на выходе явно задев позвоночник. Мы с парнем были одного роста.

Я машинально утерлась. Ну да, кровь во все стороны. А чего я ожидала – теплого летнего дождика?

Вообще, к смертям после пары лет в доблестных органах привыкаешь. Трупы различной степени сохранности в позах, далеких от благопристойных, перестают сниться, вызывать рвотные рефлексы и вообще – быть предметом, достойным большего, чем открытое оперативно-разыскное дело. Как говаривал однажды вдрабадан пьяный Мурчалло: «Труп – это главный вещдок по делу о смерти гражданина». И требовал, помнится, оный вещдок отдать в комнату хранения вещественных доказательств. Да, под большим градусом был тогда гражданин начальник…

К смертям привыкаешь, отращиваешь толстую, не раз начальством дубленую шкуру, и уже кажется, что тебя ничто не может выбить из колеи. И тут случается нечто, напоминающее: ты – все еще человек, пусть и мент поганый.

Я сунулась было помочь, но тут же опомнилась: травма Дейвина явно несовместима с жизнью в момент причинения. И тот, кто эту травму причинил, где-то рядом.

Но где? Я лихорадочно вертела пистолетом во все стороны, пытаясь отыскать убийцу. Тихо и пусто. Никто не мог зайти… блин, какое там «зайти», я ведь держала дверь в поле зрения! А за спиной у меня была стена. Обычная, простая стена! Даже проклятый черный круг – слева. Еще один потайной ход?

Сглупила. Чересчур понадеялась на свои силы. Надо было сразу вызывать наряд. Задним умом, конечно, все крепки, но мне теперь, чую, эта самодеятельность аукнется.

Ладно, двум смертям не бывать… Хорошая пословица, учитывая, что нас тут было двое. Я подошла к мертвому Дейвину, стараясь не вступать в кровь – задача почти безнадежная, две артерии как-никак, а в Дейвине, учитывая комплекцию и рост, крови было литров под шесть. За три минуты, потраченные на поиски загадочного диверсанта, она вытекла вся. Плюс брызги метра на полтора – в общем, неэстетичное зрелище. Как обычно. В смерти, как правило, ничего красивого нет, а эстеты могут идти… поработать в наш райотдел. Через неделю-другую начнут писать пацифистские воззвания.

Черт, ну я и вляпалась! И мундир отстирывать… Н-да, нашла, о чем думать!

Так или иначе, труп нужно обыскать. Нет, я знаю, что следователь прокуратуры будет материться… если попадет сюда. Потому что лучше мне не рассказывать всем и каждому об убийстве мальчишки в подвале. Не отмажусь ведь. Уже не отмажусь. Что я расскажу – сзади напал человек-невидимка, Люк Скайвокер призвал Силу, и вообще, это было зверское самоубийство? Последняя версия особо хороша – так и вижу рожу Мурчалло, читающего мою докладную!

Надо было вызывать наряд…

Карманов у Дейвина не обнаружилось. Документов, соответственно, тоже. Даже меток на одежде нет – хотя на магазин, где продают кольчуги, и я бы взглянуть не отказалась. Исключительно в профессиональных целях: может, там и бронежилеты продают? И налогов не платят, стало быть, можно получить изделие бесплатно? Ага, каждому третьему менту – скидка, каждому второму рэкетиру – скидка с пятого этажа… Или наоборот.

Вытащила из кармана зажигалку (сама не курю, но для хороших людей и пачку сигарет держу), проверила кожу на штанах. Настоящая. И что мне это дает? Штаны, сапоги, кольчуга… Мальчик из обеспеченной семьи? Нижнее белье – добротные кальсоны… похоже, тонкая, очень тонкая, но шерсть. Как он не упарился, разгуливая в этом всем? У нас в N-ске нынче тридцать градусов в тени, асфальт плавится!

Мальчик из обеспеченной семьи, но чокнутый? Кто из молодежи нынче так повернут на исторической достоверности? Хотя там, в исторической достоверности, вроде эти были… гульфики. Или не были? Не сильна я в исторической достоверности, мне бы с ускользающей реальностью разобраться.

Итак, меч. Длина от ладони приблизительно сорок пять сантиметров, с рукоятью – около шестидесяти. Лезвие у основания необычно широкое, сантиметров восемь, к острию резко сужается, стальное, меч обоюдоострый… толщина клинка… у рукояти… ширина заточки лезвия… гарда изогнутая… короче, холодное оружие, как оно есть. Для изготовления и ношения требуется специальное разрешение.

Где-то я такое видала… надо будет экспертов пнуть.

Внимание, вопрос: я таки вызываю наряд и пишу докладную о зверском самоубийстве или вляпываюсь еще больше, скрывая труп?

Похоже, второе. Превышение должностных полномочий, сокрытие преступления… что там еще? А, ну да, незаконное проникновение в жилище. Воображаемая папка с результатами служебного расследования пухнет прямо как на дрожжах. Что ж, эпизодом больше, эпизодом меньше…

Я парня не убивала. Это единственное, что мне точно известно. Остальное… мистика.

Глубоко вздохнув, я обернула платком руку и взялась за рукоять меча. Сама знаю, что глупо; сама знаю, что отпечатки пальцев там, скорее всего, только Дейвиновы, и что в картотеке пацан не значится – зуб даю. Но правила выемки вещдоков не меняются оттого, что одна дурная девица влипла в неприятности. А раз уж я решила изменить фамилию на Яну Пуаро… хотя тут, скорее всего, герой боевичка подойдет…

В общем, война войной, а выемка согласно инструкции.

Меч вышел неожиданно легко. Так легко, что рукоять врезалась в живот. Я судорожно выдохнула и согнулась в три погибели. А проклятая железяка вывернулась из рук и резанула по мундиру. До бока не достала, но мундир!..

Вот это и вывело меня из ступора. Мать-перемать, такие деньги плачены!.. Я упала на левое колено, пропуская очередную атаку, не удержалась, завалилась набок. Да что происходит, черт побери? Перекатилась, острие меча вонзилось в пол в паре сантиметров от бока. Ладно же!

Прыжок из положения лежа возможен лишь в исполнении до смерти перепуганного мента. Сильно подозреваю, что со стороны напоминала лягушку с приступом эпилепсии. Но сработало – пальцы снова сцапали рукоять.

Ух и дергается же, зараза!

Вскочить с пола не получалось. Обнимать меч, как любимого – спасибо, я лучше влюблюсь. А эта фиговина сейчас у меня получит! Как там делался бросок через себя? Черт, как же давно я на курсы самообороны ходила! Ладно, сымпровизируем. Меч рвался из рук, как сумасшедший. Впрочем, почему «как»? Вот и поможем. Ударим о пол слева направо, в перекате.

А отдача, между прочим, – «макарову» не снилось. Тут уже не понять: то ли железо со сволочным характером бьется в истерике (сама знаю, что бред… сейчас все происходящее – бред!), то ли железякой и впрямь так трудно по дереву стучать. А ну-ка, еще разок! И еще!

Уже лучше. Есть шанс подняться… о, получилось!

Дальше дело пошло легче. Мы с чокнутым творением чокнутого кузнеца вдохновенно искрошили боксерские груши, напоследок педантично постучав по железным цепям каждой, на щепки разнесли тренажер и принялись оставлять выщербины на бетонных стенах. Между прочим, любое приличное лезвие давно обязано было сломаться, затем сломаться, затем снова сломаться, а если нет, то хотя бы иззубриться и затупиться. Вывод? – данное лезвие неприличное. Умно, что и говорить.

Кто-то должен загнуться первым – или я, или меч. Руки уже ноют. Но желание жить – очень хорошее подспорье для продолжения тренировки. Ладно, по бетонной стене я долго не постучу. Или все же постучу? Со стенами дела обстояли не очень весело, но царапины оставались глубокие. М-да, вот это называется «трудовой энтузиазм». А может, внести в дело некую упорядоченность? Скажем, попробовать инициалы вырезать…

А еще у нас тут имеется дверь недобитая, а за дверью – снова дверь…

В этот момент меч запросил пощады.

Воздух сгустился, фигура обрела вначале зыбкие, затем отчетливые контуры, налилась объемом. Мальчишка. И этот – точно несовершеннолетний. Везет мне на них!

Погодите, какой мальчишка? Сквозь него же дверь видна! Вот та, недорубленная.

– Я больше не могу… Пощади! – прошелестело ветром по комнате.

– Да всегда пожалуйста, парень, – задыхаясь, выдавила я. – А ты кто, собственно?

Малец чем-то неуловимо напоминал убитого Дейвина. Чуток помоложе: подросток лет четырнадцати-пятнадцати, но в целом – похож. Те же пухлые губы, тот же темный взгляд, фигурка, опять же, не подкачала… Только волосы прямые и коротко острижены, нос покороче, лицо поскуластее… ладно, не близнецы, но братья! Ах да – Дейвин из плоти и крови (вон сколько этой самой крови уже натекло), а стоящий передо мною – привидение.

Я, кажется, сошла с ума. Какая досада.

Интересно, это надолго? Хватит, чтобы меня не осудили в связи с полной недееспособностью?

Парнишка тем временем вдохновенно повествовал:

– Предыдущий хозяин, лорд Дейвин, дал мне имя Зверь. А сотворивший меня мастер нарек свое творение Айсуо, и именно так записано в Книге Статусов. Отец же, – паренек потупился, – для него я «болван» или «чучело»…

Я как никто в этот момент понимала достойного родителя. Ох уж эта молодежь, мозгов нет, силушку девать некуда… Так, кажется, я срываюсь в обычное милицейское брюзжание. И вообще, откуда у призрака взялся папаша? Ладно, тему размножения привидений отложим на потом.

– Одержав победу над прежним моим хозяином, обрела ты право на меня. Что прикажешь?

Что бы ему приказать такого? Вернуть мне крышу на место? Это вряд ли получится. Бочку варенья и корзину печенья? А на фига?

– Вы откуда взялись такие красивые? – Я подобрала пистолет. Прятать или еще пригодится? Вот интересно, можно пристрелить полупрозрачное фиг знает что? С Дейвином, думаю, получилось бы. Дейвин, Айсуо… кто им имена придумывает?

– Из столицы. Мы выяснили, что Ньекли все-таки выжил и что за ним придут из Трибунала… подумали – вдруг останутся какие-нибудь книги, артефакты? Этот бунтовщик без боя не сдастся!

Мои мозги уже сдались. Без боя. Ньекли – это кто, африканский шаман или тибетский монах? А тут еще и трибунал какой-то…

Если имеется в виду Ник, то драки в доме не было – один из драчунов убежал. Слишком все для драки чисто и красиво, вещи на местах… Хотя тут вещей-то – кот наплакал.

И бурые пятна, исчезающие в черном круге.

Кстати, о пятнах. Точнее, о лужах.

– Труп нужно спрятать. Есть идеи?

Айсуо странно на меня посмотрел.

– Если госпожа позволит, я доставил бы тело родителям.

Ну да, конечно. Родители. Чему я удивляюсь? Каждый из нас – чей-нибудь ребенок…

– Не знаю. С одной стороны – идея хорошая. С другой… как по-твоему, его родители начнут мстить немедленно или вначале разберутся, что случилось?

– Откуда мне знать, госпожа? – Айсуо пожал плечами. – У Великого Патрона много детей, и племянников много. Говоря по правде, моего хозяина считали… ну, недоразумением. Неудачей. Почему он и решился проникнуть в иную реальность – у лорда Ньекли, поговаривали, имеются амулеты воинской удачи и книги, прочитав которые любой неумеха сумеет покрошить гвардию Патрона.

Ясненько. Бедолага Дейвин у нас сын крупной шишки. Или племянник. Родственник, короче. В этом случае я бы начала преследование немедленно, и личные качества погибшего не играли бы никакой роли. Просто народ должен уяснить, как плохо убивать детей большого босса.

Или племянников.

Родственников, короче.

Уяснить это народу предлагается, как правило, на конкретном примере. Я поежилась: не во всех случаях быть примером вдохновляет. Великий Патрон, значит. А вокруг – много-много маленьких патрончиков. Несколько обойм. Хотя, если патрон великий, то он уже пистон…

Тьфу ты черт, не о том думаю!

– Лучше доставь тело куда-нибудь в безлюдное место. И там закопай. Или спрячь – на твое усмотрение, в общем. Кстати, а каким образом ты собираешься тело транспортировать?

– С помощью магии, госпожа.

Действительно, просто-то как. И почему я не догадалась?

Призрак исчез, а вместе с ним исчез труп. И кровь. Лишь меч сиял просто нестерпимо чистой сталью. Ника нет, где Болеслав Ковалев – неизвестно, а тут еще эта железяка… Как я ее домой понесу? Мне ведь тоже требуется разрешение!

Возле трупа – привычная суета. Его контуры уже очерчены мелом, стражники деловито гоняют зевак, судебный маг диктует протокол белобрысому круглощекому писарю. Маг в страже – должность новая, введенная волевым решением дорогого супруга. Я поначалу тоже числилась магичкой. Теперь – «вольный консультант по немагическим способам убиения». Вольному консультанту, в отличие от лиц «на содержании», платят за каждый осмотр и за каждое расследование отдельно оговоренную сумму, которая поразительно совпадает с окладом десятника. Чувствую, оклад сотника мой благоверный мне подпишет разве что за расследование убийства бургомистра. Устроить, что ли? Смешно.

Ладно, еще есть подарки от безутешных родственников. Налогов в этом мире с них не платишь – красота просто!

– Отсутствие магических следов возле убитого свидетельствует… о, мое почтение, господин Роннен, госпожа Иана!

Клустициус Шпикачка, маг, рекомендованный бургомистром, поначалу вызвал у супруга раздражение – каковое ждало бы любого навязанного сверху типа. Да и вид у «достойнейшего волшебника нашего времени» был… именно достойный. Приличествующий магу. Клустициус отличался дородностью, благообразием, белой, длинной, тщательно расчесанной бородой и снисходительной улыбкой, в которую так и хотелось залепить кружкой кислого пива. Идеальный мошенник от волшебства. Муж таких не терпел. Я тоже.

Спустя пару недель мы убедились, что Шпикачка таки мошенник, однако не без магических способностей и с царем в голове. Бороду он подстриг довольно коротко – все время вляпывалась то в кровь, то во что похуже. Бордовая мантия с золотыми звездами и полумесяцами сменилась на черную. Величественная улыбка была спрятана до лучших времен, взамен из загашников мимики Клустик достал озабоченно-деловое выражение физиономии… в общем, влился в коллектив без вопросов. Говорю же – мошенник. И, как любой шулер, подкован в теоретических вопросах. В атаку на нечисть с таким не пойдешь, надорвется без пользы, зато сунуть его в лабораторию на пару суток для проверки очередного задуренного эликсира – самое оно. Впрочем, и насчет атаки подумать можно, ежели нечисть разумная. Он ей мозги запудрит, по ушам лапши развешает… кулинар!

– Привет-привет, – буркнул дорогой супруг. – Там точно никаких магических следов?

– Возле убитого – никаких, – кивнул Шпикачка. – Если что и было, давно развеялось или умело замаскировано. Вскрытие покажет, применялась ли магия непосредственно к покойнику. Там колдовству не спрятаться, не скрыться…

Я быстренько припомнила основы, которые любезный муж вдалбливал в меня… ох, давненько это было! Но вдолбилось мертво. Магическое воздействие на человека бывает внешнее опосредованное, внешнее непосредственное, внутреннее опосредованное, внутреннее непосредственное, комбинированное. Первые две категории… контактное и бесконтактное, личное и безличное, последнее делится на всеобщее и категориальное… Ладно, все вспоминать – голова отвалится. Смысл в том, что покойнику не свалился на голову заколдованный кирпич (внешнее опосредованное), не шарахнуло молнией (непосредственное) и не залепило рот и нос выколдованной магом черной икрой (комбинированное).

Или смысл в том, что Клустик этого не отследил.

Как я люблю гадания – кто б знал… Впрочем, есть знающие. Мой дражайший, к примеру. Он их тоже любит. Нежно и трепетно.

– То есть меч не заколдованный? – уточнил Роннен.

Клустициус тяжко вздохнул:

– Ну уж вам-то, господин Крим, я могу и не рассказывать, сколько сил тратится на заговаривание холодного железа. И сколько денег нужно вложить в ингредиенты для подобной работы. Какой дурак после этого оставит столь ценное оружие в чужих руках?

– В чужой голове, – не удержалась я.

– Да хоть в чужой… извините, госпожа, увлекся. Но я проверил на всякий случай. Меч чистый.

– И засветили парню между глаз. То есть толком не знают. Может, действительно совпадение? – пробормотала я тихонько, так, чтобы слышал только муж.

– Знаешь, солнышко, оружие такого качества и без наговоров в чужой башке обычно не оставляют.

Мой супруг – столичная штучка. Оклад начальника стражи небольшого провинциального городка до сих пор вызывает у него недоумение, сопоставимое разве что с его удивлением местной дешевизной продуктов и одежды. Это не мешает ему жмотничать при начислении мне заработной платы (деньги казенные, и вообще – жена не должна получать больше мужа. Я и так, по мнению благоверного, бессовестно граблю несчастную городскую казну). Но когда речь заходит о его собственных доходах… в общем, доходами он их до сих пор не считает. Посему семейным бюджетом распоряжаюсь я. Так проще.

Как Роннен Крим попал в эту глушь – отдельная песня. Как мы с Ронненом повстречались – вообще отдельная Песнь песней. Но мне сейчас не до сладкоголосья. Оружие муж оценить может, и если он говорит, что сталь качественная, а следовательно, дорогая – кто я, чтобы спорить? Эксперт по холодному оружию в семье он. Иногда я даже жалею, что в этом мире нет «калашниковых» и «макаровых». Но вспоминаю здешнюю магию – и перестаю жалеть. Сюда еще огнестрельную гадость – и будет тотальный армагеддец. А так – выживаем потихоньку.

По пустырю, где случилась трагедия, порхали две почти неразличимые в дневном свете фигуры. Горожане или не замечали их, или старательно делали вид, будто не замечают. Кто-то держался за амулеты, быстро проходя мимо, кто-то совал в карман дулю – известный оберег от сглаза. Ну-ну, а то я не вижу, где у вас, уважаемые, карманы оттопыриваются…

Все знают, что мы с мужем «из этих».

Эх, знали б они, как я в «эти» попала…

Чем дольше я смотрела на Айсуо, тем больше осознавала: врут все о призраках. В частности, о том, что нематериальное не может поглощать материальное. Этот призрак на моих глазах пятьдесят грамм водки тяпнул, а затем плюшки с сахарной пудрой умял так, будто умер в Поволжье в начале прошлого века. Или в Африке, в любое время, если верить газетам.

И чай тоже… убывал. С пугающей скоростью.

Меч я пронесла, обернув в «N-ский рабочий» – нашу борзописалку городского масштаба. На всякий случай паковала передовицами кверху, чтоб уж точно отбить охоту к рассматриванию свертка.

Айсуо же вернулся к своему… хм… материальному носителю довольно быстро. Однако, уловив безумный взгляд наркоши из подворотни, взмыл в небо. Я потопала дальше, не особо вслушиваясь в истошные вопли: «Жертва… Ментов… Кровавая… и ходит рядом… ик… на-по-ми-на-ет! О судьбе своей… ик… кровавой!»

Блин, парень, знал бы ты, насколько твой бред близок к истине!

В магазин призрак со мной не залетал, бабушки у входа в подъезд его тоже не засекли – чудеса конспирации налицо. В квартире же Айсуо высунул из стены чуть виноватую мордочку – я дернулась и демонстративно полезла за валидолом. Мальчишка, похоже, не понял, но вылез полностью и отрапортовал, куда дел труп и что с ним сделал. Половина доклада состояла из знакомых слов в незнакомом значении – «выбросы энергии», «узел вероятностей», «дорога иллюзий»… Но кое-что я сообразила безо всякой магии – мальцу плохо. Его трясет, плющит, колбасит и пельменит.

Мне было ненамного веселее, посему и родился немного сумасшедший вопрос:

– Ты как, спиртное потребляешь?

– Не знаю… – захлопало ресницами мое горе-приобретение.

– Ну, сейчас и узнаем. Пошли, хряпнем по сто за помин души…

Я налила три стопки, одну прикрыла куском черного хлеба. Подумала и отлила чуток водки, предназначавшейся Айсуо. Все-таки по виду несовершеннолетний.

Что, Яна, убивать можно, спаивать нельзя?

Да. Нельзя. Убивать тоже нельзя, но он же сам…

Выпили. Призрак закашлялся, я подсунула ему заранее выловленную из недр кулька плюшку. Больше наливать не стала. Пошла ставить чайник. Водка пошла Айсуо на пользу – слегка расслабился. Сейчас бы еще развести его на пьяные слезы – и полегчает.

Меня б кто на них развел…

Парень опасливо на меня косился, однако ел, пил и вообще был похож на подростка, которому чего-то страшно нужно сказать, но реакции взрослого он боится, потому и елозит по табуретке, пытается сообразить, как завернуть разговор в нужное русло. Я бы ему помогла, но вот незадача – понятия не имела, что данному подростку нужно. Может, человеческое жертвоприношение каждую вторую пятницу?

– Госпожа хочет закончить ритуал? – наконец решился Айсуо.

Замечательный вопрос. Человеческое жертвоприношение, похоже, становится актуальным.

– Ритуал чего, горе ты мое луковое?

– Ритуал подчинения меча… – парень запнулся, посмотрел на меня непонимающе. Я ответила ему тем же.

– Это тоже магия?

– Ну да. Магия крови. Пока по крови я подчинен прежнему хозяину.

– Он же мертвый.

– Но его родичи живы. И если они захотят вызвать меня и допросить… – Парень содрогнулся, но храбро продолжил:

– Я понимаю, госпожа, что этим предаю лорда Дейвина, да и вас подставляю, ведь кровь ощутит, когда от нее отрывают принадлежащее ей. Просто… – Айсуо судорожно сглотнул.

Все правильно, малыш. Все верно. Просто Дейвин мертв, а ты жив и хочешь жить дальше. А допрос, похоже, приведет исключительно к неприятностям.

– Они спросят, госпожа, и я отвечу. Там есть… мастера. Они спросят, я отвечу… про вас тоже. И тогда лорда Дейвина захотят похоронить согласно обычаю, с оружием в руках. Он ведь пал в битве…

– Ясно. Что нужно делать?

Похоже, ко мне придут все равно. Так почему не оказать услугу мальчику? Может, проживет чуть дольше. Я не в курсе, что там за жизнь у призраков, но раз Айсуо хочет ее продлить – значит, не настолько все паршиво.

Мальчишка недоверчиво на меня покосился:

– Госпожа не знает?

– Понятия не имеет. Здесь магии нет. – Да, директор стадиона из анекдота мог бы мною гордиться.

– Нам просто нужно отведать крови друг друга…

Я хмуро поинтересовалась:

– Ты всерьез уверен, что я сумею прокусить меч?

Айсуо тихо рассмеялся:

– Похоже, у вас тут и впрямь не знают о магии крови ничего… Возьмите меч, госпожа.

Я выудила злополучную железяку из недр «N-ского рабочего».

– Теперь немного порежьте руку… царапина, не больше.

Ладно, сделано.

Мальчишка запрокинул голову, задышал чаще (кстати, а чем он дышит, интересно? Призрак же!), тихо вскрикнул. Я что-то не то вижу, или Айсуо… краснеет?

Что я опять натворила? Может, кровь неподходящей группы или резус не тот? Черт их разберет, этих магических привидений! Так, вроде приходит в себя…

– Ох… госпожа… ой… да. Спасибо. – Точно покраснел. Может, призраков от крови вставляет, как давешнего наркошу от ширева?

Спросить я не успела – Айсуо снова начал распоряжаться. Скороговоркой, будто разговор на другую тему переводил. Не-е, тут не ширево, тут другое…

– Теперь, госпожа, ткните в меня мечом. Не волнуйтесь, не убьете. Правда, если можно, в руку куда-нибудь… все-таки больно, знаете ли. Но не убьете, честно-честно!

Как много слов. Смущен? Расслабился, а теперь переживает?

И зачем мне нужно это знать?

Мент ты, Яночка, и помрешь ментом. Это уже профессиональная паранойя во всей красе. Хотя наличие установленной врачом паранойи вовсе не значит, что за вами не следят…

Ткнуть в руку, говоришь? Хорошо, так и сделаем.

На стали осталась белая вязкая жидкость. Кровь? Лимфа? Слизь? Не похоже. Так и запишем – «жидкость неизвестной природы известного происхождения».

– Попробуйте, госпожа. Пары капель достаточно.

М-да. Я ему что, людоед? Или призракоед? Хотя он меня только что… хм… покушал. Варварство какое. Недаром магия была распространена у отсталых народов.

Зажмуриться и лизнуть. Или не жмуриться, раз уж паранойя жмет.

Странная горечь во рту. Звон в ушах… похоже, все-таки отравилась…

Я одновременно была собой и Айсуо. Это мое тело кипело в тигле – кипело долго, мучительно долго! Время от времени над расплавленной сталью чертило странные фигуры лезвие меча, который впоследствии будет называться моим отцом. Стружка с его рукояти горела в огне, дым ел глаза людей и нелюдей, пришедших помочь таинству. Затем по мне-слитку стучали разными молотами, формируя заготовку. Я долго не могла разойтись в полосу и стонала, а существа, работавшие над мечом, бормотали: «Хорошо, хорошо идет, осторожней…» Закалка в крови демонов – ох, больно! Потом проковка, полировка, травление… И все это время не менее тринадцати голосов читает различные заклятия.

И вот у них, колдунов треклятых, меня б им в глотку, что-то не вышло. Ну, не срослось, бывает. Оживить – оживили, а дальше дело застопорилось. Не такой крепкий, не слишком выносливый, запас ярости, опять же, никуда не годится… Сплошное огорчение, а не меч. Позор родителя. В учебные еще туда-сюда, но в боевые лучше не лезть. Безнадежно.

Отец – неистовый Ваирманг по прозвищу Черный Палач – обретет человеческий облик только для того, чтобы сплюнуть и пробормотать что-то о порченой стали, которую закаляй, не закаляй… И попросит никогда не поминать его имени рядом с подобным… Айсуо.

В этот момент я ненадолго стала собой и подумала, что попадись мне этот папочка – своими руками бы сломала. Об колено. И осколки на ближайшую свалку выкинула. Тут же в ушах раздался испуганный шепот: «Опомнись, госпожа! Если кто-либо, кроме хозяина, осмелится даже не поднять Черного Палача – дотронуться до него, – рука сгорит моментально. До плеча. Никакие перчатки не помогут!»

Ничего, крошка Айсуо. Я бы придумала… способ. Я вообще выдумщица и затейница, когда речь заходит о способах доказывания неправоты некоторых типов.

«Не надо, госпожа. Смотри лучше дальше. Ты должна узнать мою жизнь так же, как я – твою».

Ага! Так вот отчего ты краснел! Понимаю, да… В жизни у каждой женщины… ммм… случаются моменты.

Все, все, смотрю дальше.

А дальше Айсуо отдали Дейвину. Позор родителя – такому же не пойми чему, но уж точно не гордости рода.

Слабенькому мальчишке, внебрачному сыну сестры Великого Патрона. Чудом родившемуся – беременность заметили, когда было уже поздно рисковать здоровьем венценосной распутницы. Чудом оставшемуся при дворе – материнский инстинкт сработал, а Патрон как-то проспорил сестрице желание. Он, правда, утверждал, что отдал долги, не поступив с гулящей девкой согласно обычаям, но мать Дейвина лишь смеялась. И была права – венценосный брат старался не убивать женщин.

Тем более – родственниц.

Тем более – распутниц.

А то не будут слетаться во дворец со всего Великого Патроната в надежде выторговать собственным телом милость правителя.

Отец Дейвина – один из Рыцарей Трона (так и не поняла: это титул или секта?) – выступал за немедленное лишение отпрыска жизни. Нравы у них, однако! Впрочем, получив от Великого Патрона внушение, согласился ежегодно выделять «убогому» скромное денежное вспомоществование. В обмен на то, что никогда сына не увидит.

Насчет женитьбы на сестре правителя речи не шло. Видимо, все-таки секта. Или орден, наподобие тамплиеров.

Или просто политические интриги, в которые Айсуо с Дейвином не вникали.

Черт побери, мне жаль, безумно жаль, что я оборвала жизнь этого озлобленного, слабого по меркам Патроната мальчишки! Да, я помню, как он хотел меня убить, и помню, что ему почти удалось. Ну и ладно. Я старше, в конце концов! И уж в таких-то делах, наверное, опытнее. Или нет… но это не важно.

Важна сейчас лишь дружба между мечом и его номинальным господином. Дейвин один видел в Айсуо не раба, не игрушку, даже не часть себя – но друга, равного. И клинок платил взаимностью. Вы спорили до хрипоты, до черного пота отрабатывали те простенькие приемчики, которые учителя небрежно показывали вам, на минутку отвлекаясь от других учеников – ярких, перспективных, сильных! Вы мечтали… не о том вы мечтали, мальчики, но не мне вас судить. Да, Айсуо и Дейвин дружили… и не один день, и не одну ночь мой – теперь уже мой! – меч будет оплакивать своего товарища. Ну, а моя задача для начала – позаботиться, чтобы у клинка были эти самые дни и ночи. Чтобы он остался жив.

Думаю, за спасение жизни друга Дейвин простит и собственную жизнь.

Какого черта меня понесло на пафос? Переобщалась с Айсуо, вон и глаза на мокром месте. Отставить, госпожа старший лейтенант! Ну-ка, взяла себя в руки и начала думать о том… хм… ну, хотя бы о том, какой бред навешать на уши любимому начальству.

Я тоже буду оплакивать тебя, Дейвин. Хотя ты и не заслуживаешь, между нами говоря. Но я буду.

Потом.

Сейчас же нужно прийти в себя, улыбнуться Айсуо и – была не была! – предложить тяпнуть еще по сто грамм.

Нет, по пятьдесят.

Айсуо все-таки несовершеннолетний.

– Ну, тунеядцы и алкоголики? Вскрытие показало, что покойный умер от вскрытия? – Сама знаю, что шутка тупая. Но общение с флегматичным Фарнустом Ленбором вызывало желание хоть как-то расшевелить эту гору мяса с волосатыми лапами, гориллообразной физиономией и – неожиданно – умными маленькими глазками, поблескивающими с густо заросшего растительностью лица.

Клустициус Шпикачка неодобрительно на меня посмотрел:

– Нехорошо говорите, госпожа вольный консультант по немагическому убиению. Смерть уважать нужно. Тогда и она, хоть рядом ходит, а близко подходить не станет.

Я вздохнула. Иногда на Клустика накатывал стих, тогда нужно было просто перетерпеть. Или пригрозить увольнением. Причина прозаична донельзя: когда Шпикачка только-только начинал у нас работать, его шлепнул пониже спины труп. Никакой магии, просто не вовремя разрешилось трупное окоченение, но заикался наш судебный маг еще долго. С тех пор почтение к смерти – его пунктик.

– Хорошо, со всем моим уважением: отчего парень помер-то?

Лучший костоправ Дойл-Нарижа и судебный маг переглянулись.

– Сложный случай, – неторопливо почесал бороду Фарнуст. – Умер он, несомненно, от удара мечом. Однако перед этим был парализован – остатки отравы в желудке имеются. Извольте видеть: экстракт чилибухи, она же – рвотный орех. В наших широтах вещь редкая, привозится с юга. Ну, или… – господин лекарь сделали значительную паузу. – Или из столицы.

Замечательно. Великолепно.

– В малых дозах чилибуху можно использовать при душевных болезнях или, там, при ревматизме… Но опасно. Потому что яд. И при такой дозе парень должен был скончаться в судорогах от удушья.

Память щелкнула и выдала, где именно я читала о чилибухе.

– То есть его траванули стрихнином?

– Может, есть у яда и такое название.

– Но там же эти… судороги, общая картина совсем не та, стрихнинный столбняк… Господа, уж картину удушья-то я от этой блаженной рожи отличу!

– О, госпожа Иана, никто не сомневается в ваших способностях, – вмешался в разговор Шпикачка. – Просто одновременно с отравлением чилибухой произошло отравление магическим эликсиром вилиссы многоклобуковой, настоянной на… впрочем, отчет я предоставлю сегодня же. Главное, что вследствие этого смешения действие стрихнина было не столь явным, можно сказать, атипическим! Молодой человек просто расслабился, затем обнаружил, что не может шевелиться… а затем его убили. Мечом. При этом есть у меня подозрение, что и меч был не тем, который мы впоследствии обнаружили. Есть, знаете ли, в теле остатки магии внутренней непосредственной, неэликсирной. Слабенькие остаточки, честно скажу, поскольку магия внутренняя опосредованная, подтип – эликсир, забивает все следы прочно…

– Да, – кивнул Фарнуст. – Края раневого канала в некоторых местах не совпадают. Два меча, считайте это доказанным.

– К чему столько сложностей? – Я действительно не могла понять. Стрихнин, эликсир, одним мечом убить, другой в голову всунуть…

Эксперты дружно пожали плечами. Дескать, не нам судить, с какой радости неизвестный злоумышленник решил так поиздеваться над сыскарями.

Ясным было пока только одно: раз окончательная смерть наступила не от стрихнина, а от «механического повреждения, несовместимого с жизнью в момент причинения», то дело это находится в ведении городской стражи. И не смейте тревожить столичный Магический сыск! У них дел по горло. Подумаешь – эликсир: сейчас такие в любой лавке можно купить! Что значит «в провинции подобных лавок нет»? Нет – будут: вы поищите хорошенько, а не стойте с протянутой рукой! А внутреннюю непосредственную магию еще доказать надо. Нет, вы докажите, тогда уже наши эксперты приедут. Кто-кто, говорите, обнаружил? Клустициус Шпикачка? Ну, разве ж это доказательство!

И так далее, и тому подобное.

Впрочем, не то чтобы мне и впрямь хотелось повесить это дело на столичных ребят. Честно говоря, чем меньше здесь вертится людей из окружения Великого Патрона – тем лучше.

Муж-изгнанник со мной согласится.

Я вышла из мертвяческой и собиралась потопать к дорогому супругу. Местный морг находился при городской больнице, и до специального разрешения бургомистрата Фарнусту Ленбору было запрещено вскрывать тела. Однако муж у меня – человек крайне настойчивый, и теперь главный костоправ, по совместительству – лучший лекарь Дойл-Нарижа и окрестностей частенько пропадал за анатомическим столом, проводя вскрытия «во имя правосудия и для содействия раскрытия злодейских замыслов». Заодно Фарнуст собирал материалы для то ли трех, то ли четырех трактатов «о природе человеческой жизни».

Наткнуться возле больницы на отца покойного парня было неприятно. Глава гильдии плотников Сабир Кнель – человек в городе уважаемый, и смотреть, как он сдал за эти два дня… Что ж, работа приходит к стражникам сама. Остается лишь ее выполнить.

– Здравствуйте, сударыня Иана, – глухо произнес Сабир, сминая шапку в огромных руках. – Уже можно… забрать тело?

– Да. И давайте договоримся, когда вам будет удобно ответить на несколько вопросов.

– Хоть сейчас, госпожа Крим. – Костистая спина потомственного плотника раньше так не гнулась. И буйная грива была расчесана. Раньше. Некстати вспомнилось, что убитый, Витек Кнель, был старшим сыном от первой, любимой жены. Затем – три дочери и мальчонка… сколько ему там? Восемь лет? Вроде бы…

– Значит, сейчас, господин Кнель. Отойдемте в тень, я там вижу скамейку.

Самая вероятная версия на текущий момент – убийство никак не связано с делами Кнеля, а направлено на меня или Роннена. Но исключать другие варианты нельзя. Скажем, вторая супруга возжаждала наследства для сына. Или Витек не поделил с кем-то девицу. Да мало ли всяких «или» бегает по миру, ожидая случая, чтобы напакостить страже!

Допрос, как и ожидалось, почти ничего не дал. Встречался Витек с Юляшкой Мехмовой, второй дочкой мастера-ювелира Димара Мехмова, обе семьи отношения детей одобряли, тайком – чтобы не спугнуть удачу! – готовились к свадьбе. О других ухажерах Юляшки Сабир не знал. Я сделала себе пометку: поговорить с девушкой, проверить.

Вариант с наследством тоже выглядел не слишком вероятным. Витек собирался перейти в гильдию ювелиров, пока ходил в учениках все того же Димара. Шансы второго сына заполучить отцовское дело были очень велики. Нет, проверить, конечно, надо…

Обычная жизнь обычного парня. Прерванная как-то походя, без интереса. На месте Витека мог оказаться другой, а вот попался этот. Ну извини, не повезло. И труп с мечом в голове.

У меня странные, немного извращенные представления о морали, я знаю. Но убийц, пускающих «в расход» совершенно незнакомых людей, убийц, имеющих в виду некие посторонние, возможно, даже «высшие» цели… таких убийц я не люблю больше всего. Я вообще не люблю взбесившиеся механизмы, в них, как правило, заложены очень дурные программы.

Остается надеяться, что у Юляшки найдется горе-ухажер, провернувший всю эту бредовую комбинацию. Что мне не придется мотаться в поисках хладнокровного мерзавца с тараканьим гнездом в голове. Что убийца окажется простым человеком, возжелавшим обычных, материальных благ: наследства, кошелька, девицы…

Помечтала? А теперь ноги в руки – и марш докладывать благоверному о новостях.

Роннен выслушал мои соображения, задумчиво хмыкнул.

– Попрошу-ка я переслать мне последние столичные сплетни…

– А что, ты нынче перестал интересоваться политикой? – удивленно хлопнула ресницами я.

– Почти перестал. Городские дела, признаться, заботят меня больше.

Угу. В случае с дорогим супругом «почти перестал» – это «узнаю о новостях не через полчаса, а с двухдневной задержкой».

Впрочем, это его дело. Что радует – Роннен воспринял мою версию произошедшего крайне серьезно.

Или этому не стоит радоваться?

Когда дражайший супруг принимает мои доводы слишком близко к сердцу – случаются… хм. Неприятности? События?

Что-то да случается обязательно.

Ну и зеленая нынче трава…

Вот кроме шуток: первая мысль была именно такой. Я лежала на земле, а прямо возле носа вверх тянулся зеленый стебелек. Очень зеленый. Я раньше таких и не видела, обычно в N-ске растения появляются на свет уже пыльными. Или это мне кажется?

Слева мелькнула тень. Не особенно разбираясь, я выхватила пистолет, перекатилась… дура, яркое солнце ударило в глаза, ослепило, надеюсь, не заметят:

– Стой, стрелять буду!

– Эээ… – раздался виноватый голос Айсуо, – стою…

– Стреляю! – мрачно отозвалась я, пряча оружие. Глаза потихоньку привыкали к местному освещению. Рощица, похоже, дубовая, мы с Айсуо находимся на полянке, сквозь призрака, как сквозь туман, проглядывается симпатичный куст с неизвестными ягодами. Что за фигня и где я оказалась?

Нахлынуло: супермаркет, свист клинков, крики, выстрелы… Я рывком вскочила; закружилась голова. Рядом возник Айсуо, воздух стал твердым – по крайней мере, на что-то можно опереться. Уселась обратно на землю. Поморщилась, помотала головой. Двоиться в глазах перестало, но деревья все равно водили хоровод.

Замечательно. Просто великолепно. И в «макарове» две пули осталось – одну себе, другую Айсуо, да? Кстати, пистолет не мешает почистить – я тут черт знает в чем невесть сколько времени провалялась. Мундир в грязи, фуражка потеряна, расческа осталась в далекой-далекой галактике, а вокруг – подозрительный лес, в котором надрываются подозрительные птицы. Вот чего они орут – к ним кто-то подбирается или, наоборот, в радиусе три километра ни души? А может, в разгаре брачный сезон, и пернатым недоразумениям в принципе безразлично, кто рядом, просто хочется покричать?

Ладно, пора проводить осмотр места происшествия. Будем считать, что я сама себе подала заявление, в котором прошу признать меня потерпевшей по делу о… не важно, о чем. Перейдем непосредственно к делу.

– Айсуо, мы где?

– Толком не знаю, госпожа. Когда там, в вашей большой бакалейной лавке, я понял, что до нас добрались топтуны…

– Кто? – Я поднялась, на этот раз осторожно. Деревья качнулись разок и встали на место. Законное или нет – потом разберемся. Уж больно эта полянка мне разонравилась. Тут ведь с любой стороны можно подкрасться и расстрелять чуть ли не в упор. Ага, я параноик, знаю. Но меня недавно пытались убить – думаю, любой благодушно настроенный тип после такого станет несколько нервным.

– Тайное общество охраны порядка и традиций. Вообще, название еще длиннее, но мне его полностью учить было необязательно… вот я и не учил.

– Допустим. И чем страшны эти… топтуны?

– О, топтуны!

Из дальнейшей лекции стало понятно, что мне посчастливилось нарваться на странную помесь инквизиции с царской охранкой. Сочетание функций охотников на ведьм и жандармерии, присматривающей за неблагонадежными, показалось странным. Впрочем, учитывая магию, которая в Великом Патронате, похоже, дело обычное…

С полянки мы все-таки ушли, и теперь я спотыкалась о корни деревьев и путалась босоножками в траве, двигаясь без какой-либо системы. Роща приятно порадовала меня отсутствием бумажек, кострищ, покрышек и прочего мусора. А разочаровала наличием мощного подлеска, в котором шуршали птицы (я заметила парочку) и кто-то еще. Причем кто – медведь или мышь – не разобрать. По крайней мере для меня шум, издаваемый загадочными лесными обитателями, звучал очень похоже. И очень зловеще.

Не парк культуры и отдыха, однозначно. В такой чащобе труп сто лет искать можно, разве что с собакой… Яна, прекрати психовать, какой труп? «Мой», – мрачно ответствовало пылкое воображение. Невольно я ускорила шаг, продолжая слушать леденящую кровь историю о топтунах.

– Хорошо, чем занята эта контора, поняла. И что же ты сделал?

– Перенес нас в другой мир. Только из-за спешки не понял еще, в какой именно. А сил выяснить пока нет. Но не волнуйтесь, госпожа! Перемещаться совсем в незнакомые миры я не умею. Рано или поздно все выяснится!

– Лучше бы выяснилось пораньше, – пробормотала я, но, увидав огорченную мордашку Айсуо, потратила некоторое время на восхваление его способностей и смекалки. В конце концов, из заварушки он нас действительно вытащил. А что мимоходом втравил в другую – так это в порядке вещей. Легко отделаться можно только от зарплаты, да и то не всегда.

Успокоив мальчишку, я решила успокоиться сама. Другой мир, подумать только! Тут из родного города в отпуск сто лет не выезжала… так, похоже, меня несет куда-то не туда. Стресс чересчур силен. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Другой мир. Вот так просто, без таможен и ну хоть чего-нибудь, отдаленно напоминающего трудности. Какие, однако, опасные ребята из Великого-как-его-там! Патроната, ага. А ведь совершенное ими на территории нашего города преступление так просто не расследуешь. И непросто тоже. Вообще никак не расследуешь, потому что субъект будет уже за тридевять миров.

Ладно, раз уж угораздило вляпаться, значит, угораздило. Будем выляпываться по мере сил и возможностей.

Полянка номер два возникла неожиданно. Вот что значит городской человек! Просто брела себе, увидала просвет между деревьями – и нате вам, травка зеленеет, солнышко блестит, посреди травы журчит водичка… А родничок вполне себе обустроенный! Я спросила у Айсуо, можно ли пить здешнюю воду – и лишь потом спохватилась: откуда ему знать? Но призрак нырнул в прохладную струю, высунул голову и сообщил, что вода очень даже хороша. Конечно, мальчишка мог ошибаться, но пить хотелось неимоверно. Как и есть. Но со вторым, похоже, придется обождать.

А напиться и умыться было очень кстати.

– Дальше куда?

Айсуо смущенно пожал плечами. Да я и сама уже сообразила, что нашла кого спрашивать. Впрочем, призрак тут же радостно сообщил:

– Раз мы с Дейвином здесь бывали, значит, поблизости город! Мы никогда не уходили далеко от жилья.

Тоже городские, стало быть… Ну, ладно.

Другой мир мне, откровенно говоря, не нравился. Хотелось в N-ск, где все знакомо, где можно в крайнем случае скрыться и пересидеть грозу в парочке мест… Или в область уехать, там тоже спрятаться есть у кого. А здесь… Да я даже язык местный вряд ли знаю! Сильно сомневаюсь, что в другом мире говорят по-русски. Украинский и английский, увы, тоже едва ли подойдут. А одежда? Хорошо, если меня запрут в местный аналог психушки, а ведь могут отвести и в аналог КГБ…

И доказывай потом, что я не шпион врагов отчизны.

В наличии у любой отчизны врагов сомневаться не приходится.

Оглядеться все равно стоит. Посему я скинула босоножки, подумав, аккуратно положила рядом пиджак и полезла на дерево. Смола тут же заляпала рубашку, кора поцарапала руки, но в целом инструкторы по физподготовке могли мною гордиться. Наверху были ветки, так что лезть стало значительно легче. Более-менее устроившись, я аккуратно повертела головой.

Ну, город не город, а дорога имелась. И по ней двигались повозки, запряженные… кем-то. Лошади? Быки? Аллах ведает, нечто тягловое, запряженное, как правило, попарно и понуро везущее телеги. Эти оказались без изысков: четыре колеса, верх иногда открытый, иногда затянутый какой-то тканью. Бо́льшая часть повозок направлялась в одну сторону, туда, где дорога упиралась в холм. Подземный туннель там, что ли?

– Гертинга, – сказал усевшийся на соседнюю ветку Айсуо. Я чуть с дерева не свалилась. Парень, похоже, не заметил.

Стыдно, Яна, ох, как стыдно! Ты ведь могла попросить призрака осмотреться! Почему же даже не подумала об этом? Привыкла к его беспомощности? Не доверяешь до конца? Просто слишком самостоятельна?

Все вместе, наверное.

И это сейчас не важно.

– Гертинга? Что за место?

Айсуо задумался, поболтал ногами в воздухе. Я чуть не рявкнула: «Осторожней!» – затем опомнилась. Не убьется, зараза малолетняя. А все равно страшно.

Вспомнилась мама: «Яночка, а не пора ли уже?..» Ох, мам, да куда мне своих – в однокомнатную ведомственную? А воспитывать их будет почтальон Печкин?

И о чем я думаю в полусотне метров от земли, посреди другого мира?

Совсем плохая стала.

– Городок такой… Намного меньше того, в котором живет госпожа, но здесь его считают очень большим. Гертинга стоит на пересечении дорог, так что здесь проходит ежегодная ярмарка. Из других стран тоже торговцы приезжают. Когда в стране мир, я имею в виду.

Ну, что происходит с городком на пересечении дорог в военную годину, можно догадаться даже с одного раза. Но, наверное, прибыль стоит риска. Даже наверняка стоит. Иначе бы город просто забросили.

Увиденные телеги не смахивали на военный обоз, а торговцами могли быть запросто. Ярмарка – это хорошо. Это можно затеряться в толпе приезжих. Если ну хоть немного походить на иностранку.

– Айсуо, думаю, нам стоит зайти в твою Гертингу.

– Она не моя, госпожа. Ею владеет мирньерд Халлистер Гор, человек благородный и известный своим гостеприимством.

Зануда.

– Что такое мирньерд? Давай так: я лезу вниз, а ты летишь рядом и объясняешь.

Сопоставить здешних мирньердов с земными правителями было сложновато. Что-то вроде правителя федеративной республики… Нет, федеративной монархии, как бы дико оно ни звучало. Вассал Великого Патроната с очень, ну очень широкими полномочиями, которого не прижали к ногтю из-за отдаленности земель. И не прижмут, пока он честно платит налоги. Ну или не очень честно, но с виду правильно.

«Гостеприимство» же мирньерда Гора тоже расшифровывалось… ммм… интересно. Этот тип давал приют всем, кто готов был отстегнуть долю в добыче и не пакостить на его территории. А, да, еще одно условие: хозяин земель не должен знать, кто у него гостит. В смысле, разыскивают, к примеру, Василия Пупкина, а на въезде в город упомянутый Василий представляется Александром Пушкиным. И все довольны, даже если у ворот висит изображение морды Пупкина с назначенной за голову наградой.

Награду получить можно. Если Пупкин в Гертинге чего-нибудь натворит. Тогда «бдительная стража» его тут же узнает и препроводит к топтунам. Или снимет с него штраф… а потом препроводит…

В общем, в землях мирньерда Гора лучше не баловаться. То, что мне надо.

– Госпожа, если ты хочешь пойти в город, нужно… ну… переодеться. Здесь не принято так ходить.

Да, я думаю, не принято. И кого мы обворуем?

– Моих сил хватит, чтобы придать твоему… костюму… подобающий вид. И еще – меня следует спрятать. Женщина с мечом…

– Заметна так же, как мужик в кокошнике. Не важно, что это, шутка такая. Идеи насчет маскировки есть?

– Есть…

Спустя пару минут я путалась не только в траве, но и в собственной юбке. А на руках посапывал младенец. Розовощекий, прелестный до невозможности (Яна, тебе не пора своих заводить, не пора…), словно передранный с поздравительной открытки. Живьем я таких не видела, наверное, их выводят специально для показа в сериалах и съемок в рекламе.

Нет, определенно, женщин-воительниц не существовало потому, что юбка до лодыжек очень мешает двигаться… да и вообще существовать. В ней жарко, блин! И она норовит зацепиться за каждый встречный куст. И почему в лесу столько кустов?

А лиф, выставляющий грудь чуть ли не на всеобщее обозрение? Эй, Айсуо, поскромнее наряда не видел? Нет? Это обычный вид горожанки? Чем в Гертинге горожанки занимаются? Ты не красней, ты на вопрос отвечай!

Впрочем, можешь не отвечать. Город торговый, я понимаю.

Младенца очень хотелось перекинуть за спину и нести, как тюк с провизией. Но нельзя, пора привыкать к роли счастливой мамаши. Баю-бай, мой сладенький, треснуть бы тебя об дерево, да опять запутаюсь в юбке…

Куда делась чертова дорога? Мы, вообще, не заблудились?

Сколько брела – не знаю. Вычислять время по солнцу в институте не учили, а если учили, то эту лекцию я благополучно прогуляла. Ребенок время от времени агукал – видать, тоже вживался в образ. Есть хотелось все сильнее, и на кусты с ягодами, попадавшиеся на пути, я смотрела уже с неприкрытым интересом. Останавливало лишь воспоминание о соотношении ядовитых растений с неядовитыми. С моим счастьем бросишь ягодку в рот – и топтуны могут не беспокоиться.

Наконец, выбрались на дорогу. С одной стороны, идти стало легче, с другой – пыль набивалась повсюду, лезла даже в рот и в глаза. Вот когда раскаленный по сорокаградусной жаре асфальт вспомнился добрым словом! Ветерка на лесной дороге ожидать было глупо, солнце жарило вовсю, а пыль поднималась при каждом шаге, будто вверх взмывал клубок змей. И жалил.

Сколько, там, человек может прожить без еды? Вроде долго. До города точно сможет, поняла, Яночка?

А что в городе? Денег нет, связей нет. Милостыню просить? Так ребенок уж больно здоровенький. Или «сами мы не местные, злобные разбойники напали, отца семейства убили, брата убили, вас тоже убьют, если денег не дадите, посему помогите, кто чем может…»?

Размышляя над столь высокими материями, я не заметила, как очутилась возле городской стены. Ребенок пробормотал:

– Ой, тут же входную подать берут…

Младенец, четко выговаривающий слова, смотрелся дико. Хорошо, что рядом никого не было: купцы отчаянно ругались с напоказ зевающими стражниками, а рыжей дворняге, мочившейся на оставленную кем-то алебарду, было все равно.

Подать, значит. Входная. Как мило.

Я прикинула высоту стен. Не маленький заборчик, но, честно скажем, и не Эверест. Правда, нужно будет дождаться ночи. Тетка в развевающейся юбке, штурмующая городскую стену, – картина, достойная или кисти живописца, или стрелы в спину. Судя по ободранным воротам, тут и маляров-то хороших нет. А вот лучники наверняка имеются.

Да чего там, я б и сама стрельнула. В целях профилактики преступности.

– Есть один подкоп, госпожа. Под стену. Ну, был, когда мы с Дейвином гостили тут в последний раз.

Естественно, с таким разгильдяйским отношением города к безопасности – ни черта не смыслю в фортификации, но если это серьезная стена, то я Великий Патрон собственной персоной. Впрочем, учитывая здешнее мнение о топтунах и прочих любопытствующих государственных конторах, может, все правильно. Если кому-нибудь придется удирать от Рыцарей Трона или других умников, то для этого у беглеца будет масса возможностей. А потом можно вернуться в гостеприимный город.

Некоторые места остаются неприкосновенными лишь из-за того, что они давно уже куплены и проданы. С потрохами.

Странно, что всего один подкоп. Хотя, может, родственнику главы Патроната больше и не показали. Рылом благородным не вышел.

– Веди.

Думаю, за проход под стеной не дерут дороже, чем за официальный вход в город. Впрочем, какая разница, если денег все равно нет?

Ход начинался в кустарнике у речки. Спелые ягоды вызывали уже не просто слюноотделение, а настоящий водопад. Умный человек был Павлов, я это еще в школе знала, а за годы практики в милиции убедилась окончательно. Условные и безусловные рефлексы – наше все.

У дыры скучал широкоплечий мужик с окладистой черной бородищей. Похоже, здешняя охрана. Вневедомственная, так сказать.

Воображение тут же нарисовало картину подхода захватчиков к Гертинге. И услужливых местных жителей, радостно ведущих офонаревших вояк в кустики – и называющих плату за вход. Интересно, что раньше упадет – цены или полуобморочные завоеватели?

Ты прекрасно знаешь, шепнул внутренний голос. Первыми упадут головы. Они всегда падают первыми.

Настроение резко испортилось. Ладно же, надо действовать, пока собственная башка не покатилась в канаву вкупе с остальными органами – от банальной голодухи.

Попыток договориться миром я предпринимать не стала – толку? Ну, предложат мне расплатиться не деньгами, а… альтернативно. И что, соглашусь? Все равно дело обернется дракой. А лицо мужик уже разглядит. Я совершенно не желала ссориться с местными, поэтому подкралась тихонечко сзади, благо земля была довольно утоптанной. Странные здесь представления о маскировке… Правда, юбку пришлось предварительно задрать и завязать узлом на пояснице – движениям она сильно мешала. Айсуо вытаращил глаза, но смолчал. И правильно сделал. Ты у нас, красавчик, сейчас делом займешься. Я аккуратно перевернула меч, тут же порезалась – острый, зараза! Но удержать можно. Рукоять у него уж больно хорошая. Увесистая.

Тюк! – и никакой ссоры с местными не будет. Мужик тихонько загорает в удобной позе, а я, пыхтя, упихиваюсь в нору. Подкоп, блин! Да за такие подкопы приплачивать надо, чтобы в них залезали. Ни черта здешние жители не понимают в евросервисе.

Выцарапалась из-под земли вся испачканная, всклокоченная и матерящаяся. Да, вот теперь милостыню просить не стыдно. Только юбку развяжу – и вперед. На кой ляд я узел таким тугим сделала? Ну, еще одно, последнее сказанье – и юбочка расправлена моя. А что помялась – не беда: нищенкам утюг взять негде.

Нора выходила прямо на помойку. Возле городской стены! Которую вроде как нужно оборонять! Забавно, забавно… Даже жаль, что я – не глава армии захватчиков, а спасающийся бегством от иномирных спецназовцев мент.

Гертинга раскинулась передо мною во всей своеобразной красе.

Надо сказать, вид с мусорной кучи открывался действительно неплохой. Улочки кривоватенькие, пахнет дурно… ну так у нас в Заботке и похуже вещи можно унюхать. Не морщись, ищейка, ты теперь дичь.

Безумно хотелось закурить. Но, во-первых, пару месяцев назад я в очередной раз завязала, а во-вторых, денег нет все равно, и когда появятся, лучше их потратить на более нужные вещи. Есть еще «в-третьих»: неизвестно, какую дрянь здесь вообще курят. А то как затянешься, в святой уверенности, что родным табаком, а потом – в небесах открылся люк, не пугайся, это глюк.

Что еще? Домишки низенькие, большинство одноэтажные, выше четырех этажей пока не видно ни одного, крыши не слишком острые… покрыты не черепицей, а какой-то странной буро-коричневой дранкой. Ну, не солома – и спасибо. Проверить, можно ли по ним уходить, сто́ит, но сейчас не первоочередное.

А главное – никто не обращает на меня внимания. Стоит себе чумазая дура с ребенком – и ладно. Может, кавалера выглядывает. Точно дура.

Желудок снова забурчал. Да помню я, помню – хочется есть. Всем хочется, потерпи. Сильно хочется, понимаю, но все равно потерпи.

Еду можно раздобыть двумя способами – украсть и заработать. Второе дольше и не совсем понятно, как. И чего мне снова в голову проституция лезет? А, ну да, мне Мишка Корженюк из отдела «по борьбе с нравственностью» сто баксов должен, с этой зарплаты обещался отдать. Эх, где теперь тот Мишка, у кого теперь та сотня…

Я шла по улице, думала о пище, еде, жрачке, хавчике, источнике калорий, желательно с повышенным содержанием белка. Пыталась заглушить нытье желудка мыслями о доме, приглядывалась к лавкам и ожидала ночи. Все равно раньше никуда лезть не стоит. Честно говоря, лезть вообще никуда не стоит, ментовская честь вопила нечто плохо слышное, но крайне матерное, однако живот ее затыкал. Вон та хлебная лавчонка вроде ничего. Замок обычный амбарный, вряд ли внутри злоумышленника поджидает злая собака… а вот какая-нибудь непроданная снедь вполне может заваляться.

Мои мечты грубо прервали. Ладно, не грубо, можно сказать, деликатно, но руку на поясе, где висел пустой кошель – бывшая кобура, – я почувствовала. Пистолет нынче находился в корсаже. Очень полезная штука для тех, у кого грудь скромного размера: позволяет спрятать хоть ворованную курицу. Опять я о еде!

Воришка деловито ощупывал кошель, а я дивилась его наглости и тупости. Неужели меня можно спутать с богатой фифой, топающей к ювелиру за двадцать третьим браслетом? А остальные двадцать два – на руках, ага-ага.

Ладно, пора зарабатывать на хлеб насущный трудом неправедным. Похоже, я поем еще до ночи.

«Исчезни», – прошептала я любимому мечу. Младенец понятливо агукнул и растворился в воздусях. Я же ухватила воришку за руку. Как раз, когда его пальцы шарили в кошельке. Преступление, так сказать, налицо. Ласково поглядела в ошалелые глаза и зашипела:

– Будем договариваться или мне орать погромче? Стража неподалеку, я видела.

Ничего я, само собой, не видела, однако ситуация явно требовала нагнетания драматизма. Воришка дернулся, но я вцепилась в него мертвой хваткой, усвоенной еще на втором курсе. И лишь потом подумала: а как он меня поймет? Русский-то здесь в качестве международного не используется! И английский с украинским тоже…

Понял. И что самое забавное, я тоже вполне разобрала злобный вопрос: «Сколько?»

– Свой кошель давай, там разберемся.

Два медяка я парню оставила. Нужно быть великодушной.

Честно говоря, я плохая мать. Это неоспоримый факт, установленный опытно-экспериментальным путем. Начать с того, что у здешних женщин к тридцати двум годам образуется по пять-шесть отпрысков, у меня же один сын, которому я – куда деваться? – не уделяю должного внимания. Да чего там – я о способах заточки оружия знаю больше, чем о любимых конфетах дитяти. В свои неполные пять Риан самостоятельно доводит до белого каления нянек, уже учится фехтовать детским мечом, а Нен-Квек, отец единственного нынче стражника-кехчи и соратник мужа, обучает мальчишку стрелять из всего подвернувшегося под руку и пакостить. В последнем оба преуспели, но я спокойна. Кехчи скорее умрет, чем позволит нанести вред сыну хозяина. А убить Нен-Квека не так просто. По крайней мере у тридцати известных мне мертвецов не получилось.

Когда Нен занят, малыш иногда проводит время в здании городской стражи, чаще всего в кабинете Крима-старшего. Или запускаем его в камеру вещественных доказательств, он там играет: обрисовывает ветхие долговые расписки, примеряет кожаные куртки с дырками на груди, с воинственным визгом размахивает дубинками. Иногда я или Роннен – или еще кто-нибудь – проверяем, как у мелкого дела, мимоходом показываем «любопытный» удар, и тогда у ребенка наступает счастье. Махать крепкими тяжелыми предметами он может бесконечно. Ну, полчаса точно может.

Оружие посерьезней мы храним отдельно. Как ни крути, а если боевая секира, упав с полки, оттяпает Риану ногу, то будет у нас одноногий наследник. Муж собирается учить малого фехтованию с шести лет. Вот только зря он это сказал при Риане. Теперь сынуля считает дни – время от времени спрашивает, сколько осталось. И не успокаивается, пока не назовут точную цифру!

Мое участие в воспитании отпрыска ограничивается торопливыми поцелуями, строгим: «Ну разве так держат рогатку? Дай, покажу… И не смей стрелять по людям, пока не научишься, не позорь семью!» – и объяснениями с няньками. О правилах общественной морали буду говорить с ребенком, когда подрастет – сейчас бессмысленно.

Иногда в голову лезут дурацкие мысли. Типа действительно ли я люблю сына. Люблю, дело не в этом. Просто я плохая мать, занятая вместо игрушек и пеленок трупами и беготней по свидетелям.

Но все же не настолько плохая, чтобы не обратить внимание на деловитого сына, топающего по коридору в направлении моего кабинета. Сама я как раз выходила перекусить.

Нянька едва успевала за малышом. Мне всегда было интересно, почему здесь в няньки идут исключительно раскормленные коровы? Возможно, детишки с младых ногтей приучаются вести себя прилично? Ой, вряд ли…

Что странно – Нен должен зайти к мальчику вечером, и сам Риан об этом прекрасно знает. Смутное представление о дисциплине ему внушить удалось.

– Эй, ребенок! – Сын обернулся. Радостно заулыбался, кинулся ко мне.

– Уж простите, госпожа Иана, – затараторила нянька, – совсем с этим сорванцом покоя нет. Выдумал, понимаете, дядьку какого-то, все твердит, будто разговаривал с ним…

– Молчи! – И когда мальчишка успел перенять властные ронненовские нотки в голосе? Не важно. Сердце у меня пропустило такт.

– Ты видел дядю, Риан?

– Ага! Он мне дал вот! – Малец разжал кулачок. Теперь в висках забухало. На запачканной ладошке лежала конфета.

Обычная.

«Красная Шапочка».

Я уже и забыла, как они выглядят.

Спокойно, Яночка. Кажется, здесь пахнет паленым. Не ори.

– Разве я не говорила тебе, Риан, что брать сладости у незнакомцев нельзя?

– Да. Но это… – Ребенок подумал и по слогам отчеканил: – До-ка-за-тель-ство!

Хороший мой!

– Разумно. Молодец. Знаешь, я думаю, папа должен узнать о злом дядьке.

– Да!

– Подождите нас здесь. – Няньку водворили в мой кабинет, а мы с сыном направились разыскивать господина начальника стражи. Нашли быстро: Роннен отчитывал в караулке новеньких. Пламенная лекция о недопустимости кражи петуха у отдельно взятой домохозяйки, которая заявила о мерзких стражниках, раздув убытки до внезапно передохшего птичника солидных размеров. Даже сын заслушался. И правильно: наследнику Кримов негоже воровать петухов, а особенно негоже на этом попадаться.

Может, ребенок уже дозрел до объяснения принципов цивилизованного сосуществования?

Завершив лекцию мощным аккордом, клеймящим гнусных расхитителей частной собственности, супруг царственным жестом отпустил виновных. Затем уставился на нас.

– Есть разговор, – мрачно уведомила я.

– Идем ко мне. – Роннен всегда умел уловить серьезность происходящего.

Вначале говорил сын. По его словам, неведомый дядька подошел, когда он, Риан, играл в кораблик. Ну да, есть тут в парке фонтан, да и рубашка не слишком еще высохла. Куда нянька смотрит? Уволю, как есть уволю!

Или не стану? В конце концов, малышу нужно развлекаться.

Дядька заговорил с Рианом. Назвал его папу храбрым, маму умной, а его самого – достойным отпрыском древнего рода. Спросил, стоит ли позорить честь упомянутого рода, плескаясь в фонтане, будто простолюдин? Сын понял плохо, но из воды вылез. Тогда дядька дал конфету и спросил, не хочет ли мальчик посмотреть на настоящий меч, острый-преострый? Вместо ответа наш золотой ребенок громко завопил, и незнакомец исчез.

Правильно мы наследника выучили! А няньку я точно уволю. Риан довольно уверенно утверждал, что толстопузая корова заснула. Конечно, стопроцентной веры у меня даже родному сыну нет, но как иначе объяснить, что эта клуша отрицала появление мужчины? Вот так и объяснить: задремала, а теперь боится за службу. Понимает ведь: по голове мы с мужем ее за такое не погладим.

Я вкратце объяснила происхождение конфеты.

– Риан, а ты помнишь лицо дядьки?

– Дядька, – пожал плечами сын. Сморщил нос, чихнул и задумчиво добавил: – Бородатый.

– А во что был одет?

Расспрашивали мы долго, но особых результатов это не принесло. Впрочем, рассчитывать на словесный портрет не приходилось с самого начала. Роннен нервничал, я тоже. Риан светился: нечасто родители уделяли ему столько внимания. Под конец даже робко предложил поиграть.

– Хорошо, – неожиданно согласился муж. – Давай-ка я тебя подкину!

Под визги счастливого ребенка я думала. В голову не приходило ничего путного. Посему, когда малыша сплавили срочно вызванному Нен-Квеку, спросила Роннена о первом, что пришло в голову:

– Из столицы новости есть?

Муж ответил не сразу. Задумался, едва заметно пожал плечами.

– Сплетни. Ничего, что могло бы касаться нас. По крайней мере на первый взгляд.

– А на второй?

– И на второй тоже… В Замирье, где-то в третьем круге, намечается мятеж, но все это пока страшно далеко и столица спокойна. Интересно, когда-нибудь они на собственных ошибках начнут учиться? Четыре гражданских войны из пяти начинаются мятежом в глухомани!

Я честно попыталась вспомнить запутанную карту Великого Патроната, раскинувшегося во множестве миров. Должно быть, жалкие умственные потуги отразились на моем лице слишком явно. Супруг вздохнул, достал стеклянный шар, провел рукой над блестящей поверхностью. Внутри прибора заклубился синий дымок, постепенно складывающийся в запутанный лабиринт.

– Вот микрокосм столицы и прилегающие миры. Это – Межевой Пояс, дальше идут окраинные провинции. Мы вот здесь, в Северном протекторате. А сюда и сюда – проходы в Замирье. Глушь редкостная, еще гаже, чем места, где мы с тобой познакомились.

– Ну, не то чтобы я считала те места дрянными… Слушай, а где мой мир?

Роннен странно на меня посмотрел.

– Здесь он не указан. Иная реальность. И если бы я знал туда проход, сам бы съездил и заблокировал.

Когда-то в незапамятные времена Айсуо пытался объяснить разницу между другим миром и иной реальностью. Получалось что-то несусветное: дескать, параллельные миры лежат в одной плоскости, между ними имеются проходы, а параллельные реальности вовсе не параллельны, а перпендикулярны… Понять такую задуренную космогонию было выше моих скромных интеллектуальных возможностей. Я просто ее приняла, как есть. А еще поняла, что жители Патроната боятся выходов в это перпендикулярное пространство. Дескать, образуются червоточины в структуре мироздания. Айсуо еще говорил много умных слов, и в целом в моей голове нарисовалась картина миров магических и технических, которые не должны соприкасаться. Тем не менее иногда реальности состыковываются (методику здешние ученые так и не сумели воссоздать). Тогда можно перемещаться туда и обратно.

Теоретически можно. На практике такие ходы заделываются сразу, как только их кто-либо обнаружит и сообщит по инстанциям. Собственно, дырку, в которую меня выбросил Айсуо, уже заварили. Или заклеили. Или что они там делают с дырками, эти представители местной аристократии…

Человек, угостивший сына конфетой, нашел, выходит, новый канал перемещений.

Понятно, почему волнуется Роннен Крим, двоюродный племянник Великого Патрона. Мы с ним много разговаривали о культуре и науке нашего мира. Провезти сюда особо ядреную бомбу, рвануть, не предупредив местных магов, – и вуаля, неизменно превосходный результат…

– Итак, мятеж в Замирье. Что-то еще?

– Политика, – скривился дражайший супруг. – Патрон Межевого Пояса умирает. Ну, год ему остался, может, два. Естественно, плетутся интриги. Но я выбыл из этой драчки так давно, что не все аналитики включат меня в расчеты.

Да уж. И выбыл ты, любимый, не только из-за опалы, но и вследствие неравного брака. Маленький Риан не может надеяться на положенное несовершеннолетним родственникам Великого Патрона казенное содержание, а потом – на хлебную государственную должность. Кровь его недостаточно чиста. Хорошо еще, я на момент помолвки была лично свободной женщиной, даже вассальную присягу могла принести. Обычное дворянство удалось спасти.

Муж на эти соображения обычно пожимает плечами и небрежно говорит: «Я обеспечу нашему сыну будущее».

В общем, верю. А без столичных балов Риан перебьется. Не во всякое змеиное гнездо стоит соваться, даже если там проживают твои родственники.

Иногда мне кажется, что я, помимо прочего, еще и плохая жена. Но эта мысль в голове не задерживается: ложных комплексов вины мне не нужно, хватает реальных поступков, о которых приходится горько сожалеть. Роннен Крим не был юношей бледным со взором горящим, когда делал мне предложение. Не был он также пьяным, околдованным и раненным в голову. Знал, кого хочет сделать спутницей жизни, просчитал реакцию старых друзей и недругов еще тогда – и все равно попросил моей руки. Поэтому все претензии – к нему.

Любимый задумчиво продолжал вещать:

– Несколько дуэлей между знатными господами, одна – со смертельным исходом. Победитель выслан куда-то в Паучьи Отростки. От нас довольно далеко, да и я не переходил дорогу Тайгену Барриору, поэтому месть с его стороны исключена. Кроме того, Барриор просто не станет соваться в иную реальность. Ну, какие еще известия? Цены на хлеб там поднялись…

– Да, негусто. Если вдруг всплывет что интересное – сообщишь?

– Разумеется, любовь моя. Клустициус и Ленбор совместный отчет написали, читать будешь?

– Давай, любовь моя! – Благоверный еле заметно усмехнулся в ответ на подначку, протянул кипу исписанных бумажных листов. Так… в общих чертах, все то же, что и в устном докладе. Следы внутренней непосредственной магии подтверждены, результаты анализов… края раневого канала… состав эликсира…

– Роннен, а какой силы должен быть живой меч, чтобы его магию не забил эликсир на основе многоклобуковой вилиссы, экстракта чилибухи и вина «Блауер бургундер»?

Кажется, муж моему выводу не удивился.

– Намного сильнее Айсуо, хотя с твоим мальчишкой и не поймешь… Но в обычном понимании – сильнее. Пожалуй, уровня моего Янтарного Льда. Или выше.

– То есть его владелец – Рыцарь Трона?

– Ну, зачем так сразу… Может, топтун. Может, просто сильный воин. Другое дело, что мечи такого класса я знаю все. Их около сорока. А значит, знаю и владельцев. Да ты тоже половину из них видала. И мы, если память мне не изменяет, достигли с господами из столицы соглашения…

Эх, дорогой, лучше бы она тебе с кем-нибудь изменила. Уж больно неприятно, когда договоренности по высшим или низменным соображениям летят в выгребную яму!

– А они знают, как умер Дейвин?

– Ваирманг знает, – Роннен оскалился. – И обещал позаботиться о сохранении тайны. Остальным незачем.

Снова тупик.

Младенца из рук выхватили сразу же, как только мы завернули за угол. Ящер неприятно оскалился:

– Л’чше я п’ньесу.

Да пожалуйста. Уж я-то знаю: стоит мне захотеть, и Айсуо тут же очутится в руках.

Или нет?

В любом случае, в пистолете еще два патрона, а на него покушаться не стали.

Направлялись мы в квартал, куда я бы сама не сунулась. Не имею дурной привычки в одиночку шляться по притонам. Вот с патрулем можно… если нужно.

Вместо патруля у нас нынче мрачный кехчи, а в роли арестованной – я. Однако же причудливо тасуется колода…

Нет двух одинаковых городов, как и двух одинаковых людей. И нет в одном городе двух одинаковых кварталов. Порой за благообразными фасадами скрывается крысятня; бывает, что в покосившихся халупах встретишь чистую и непорочную любовь. Хотя в хибарах непорочную любовь, конечно, встречаешь реже, чем во дворцах, – обстановочка для романтики неподходящая. Но местам, по которым мы шли, и не пытались придать какое-то благообразие. Так опустившийся алкаш не скрывает подбитого глаза и сальных пятен на рубахе – ему все равно.

Вонь разложения, сладкий запах гнили, от которого к горлу подступает тошнота, что-то кислое… Слизь на потрескавшейся стене дома. Ребенок, играющий с облезлой кошкой. Лохматая бабища неспешно ощипывает ворону, даже не пытаясь отогнать мух. Мычание – не отчаянное, а какое-то деловое: нечто без пола и возраста, измазанное донельзя, пытается выбраться из канавы. За ним серьезно наблюдает тоненькая большеглазая девочка, время от времени швыряя камешки прямо в физиономию неряхи. Веселые места, что и говорить.

С этой стороны город был укреплен еще хуже: половину камней ушлое местное население из стены выколупало и на заборы растаскало. Вряд ли стражники каждую ночь обходят здешние улицы. Разве что десятой дорогой. Интересно, какой дорогой можно обойти улицу?

Кехчи подошел к… хм… строению. Двухэтажному. Каменному, ага. Ну очень высокий сарай с маленькими бойницами – назвать их окнами у меня язык не повернется. Это они стену сюда не разбирая уволокли, что ли? Дверь узкая, над ней – пара окон… н-да. Похоже, стену точно сняли с одного места и засунули на другое. Уж больно бойницы грамотно расположены – слепых зон почти нет. Или просто строил мастер. Такой сарайчик штурмовать – роту ОМОНа положишь почем зря.

Над дверью вывеска: поднявшийся на задние лапы медведь, у которого над головой парит… птица. Топтыгина узнать еще можно: реконструкторы у нас в N-ске любят лепить куда попало гербы позаковыристее. Так что это медведь, а не лев и не кобыла. А вот пернатое чудо я идентифицировать не смогла.

Ящер кивнул мне на дверь. Ну, конечно, сам открывать не собирается. Что логично: стукнуть по голове сзади в случае чего намного легче, чем спереди. Впрочем, бежать я и не думала. Только не здесь. Кехчи в этом гадюшнике то ли свой, то ли успешно притворяется, а на одинокую женщину охочие всегда найдутся. От одного, допустим, отобьюсь. Ну, от парочки. А дальше?

Прохладное дерево под руками. Темнота за входом. И наверняка за дверью кто-нибудь следит: незваный гость не сможет сразу разглядеть, кто сидит в здании. Фора в пару секунд, но их слишком часто оказывается достаточно.

В нос бьет запах дрянной еды. Таверна, конечно же. Кехчи несильно подталкивает в спину. Глаза привыкают к полумраку: ага, вот тут лестница на второй этаж. Сюда, значит.

– Впьрь’од…

Хорошо, уже иду. Ступени не скрипят, хорошие такие ступени, надежные. Косой взгляд налево, на общий зал: ни одна зараза не смотрит в нашу сторону. Очень старательно отводят глаза и что-то жуют. Плохо. В голову лезут всякие глупости типа «никто не узнает, где могилка моя». Гоню их прочь.

На втором этаже узкий прямой коридор и ряды дверей. Похоже, «Медведь и какой-то птеродактиль» – это постоялый двор для избранных.

– Сьюд’а…

Комната производит неожиданно хорошее впечатление. Чистая, хотя и темноватая. Большая. Пять узких застеленных кроватей, у окна валяется тюфяк, у двери друг на друга сгружены три соломенных матраса. Бойница очень узкая, вдобавок затянута мутной пленкой – не вылезу. Да и не собиралась, но все равно грустно. Люблю иметь в запасе отходные пути.

– Н’адо жд’ать. Йессть будьешшь?

А почему бы и не отобедать на халяву?

– Буду.

Кехчи выглянул в коридор, что-то крикнул. Через несколько минут появился угрюмый мужик с подносом. Вполне пристойная похлебка, пара ломтей хлеба, чесночина, дрянное пиво…

Пиво я отставила, остальное умяла за милую душу. Ящер все это время молча меня разглядывал. Его мимика оставалась тайной за семью печатями, ну не разбираюсь я в рептилиях. Что-то он для себя решал. Вертел Айсуо так и эдак (я дернулась, когда младенца перевернули головой вниз), шипел и щелкал. Когда с едой было покончено, снова позвал подавальщика, и поднос убрали. Дальше сидели молча. Я расслабилась, даже задремала. Все равно не убегу, когда еще высплюсь – неизвестно, так хоть отдохну немного.

Скрип двери заставил вскинуться. Предупреждающее шипение слева – да успокойся же, ящер, никто не собирается бросаться твоему хозяину на горло! Нарочито медленно и спокойно я уселась обратно на кровать, потерла ладонями глаза. Украдкой зевнула. И пригляделась к вошедшему.

Передо мной стоял тот самый человек, который предъявлял права на загнанного в угол ящера. Ну, не то чтобы я кого-то другого ожидала… Теперь его можно было разглядеть поподробнее. Рост – около ста восьмидесяти сантиметров, плечи широкие, волосы густые, прямые, ниже плеч, пробор посередине, цвет волос – темный, с проседью, цвет глаз в полумраке комнаты не разобрать, но вроде карие. Лицо овальное, нос прямой, с едва заметной горбинкой… Таблица словесного портрета потихоньку заполнялась в голове. Лоб прямой, высокий, брови дугообразные, мент ты, Яна, и ментом помрешь, рот средний, уголки губ опущены… Когда-то я искренне удивлялась: как можно красивого мужчину описывать сугубо протокольными терминами? Давно удивлялась, еще в школе. Вот так и можно, запросто. «Красивый» – это термин субъективный, каждый создает собственный идеал, в Индии вон вообще толстые мужики ценятся. Телосложение, кстати, крепкое, атлетический тип…

На описании одежды я споткнулась. Ну, штаны, больше похожие на колготки, если честно. Тут бо́льшая часть мужиков в подобном ходит, так что мой новый знакомец только следует местной моде. Сапоги. Поднимаем взгляд выше – видим интересную вещь: стеганый серый вроде бы жилет, но с длинными рукавами и кожаными накладками на плечах. Из-под него высовывается ворот серой же рубашки, а поверх – черная накидка до колен с разрезами по бокам. Наверняка для всего этого то ли великолепия, то ли безобразия существуют специальные термины, однако я их не знаю. Ну вот не изучали мы в Институте внутренних дел средневековую одежду! Эх, и почему я на историка не пошла?

Потому что в университете у отца связей не было, а в ментуре – были. И вообще, какая сейчас разница? Важно совсем другое: глаза у вошедшего холодные и оценивающие. А движения – плавные и очень-очень уверенные. Осторожнее, Яночка, перед тобой опасный тип. Судя по спокойному поведению там, в переулке, – не истерик. С одной стороны, это здорово, с другой – как знать…

– Как тебя зовут?

Угу, не истерик точно. Голос тихий, но властный, приказывать явно умеет и привык. Ну, учитывая двух кехчи, удивляться нечему. А ответить лучше быстро.

– Яна Герасимова. Герасимова – это… родовое имя.

– Идем со мной.

Встаю. Идем. Айсуо остается у кехчи – плохо. Спускаемся на первый этаж, потом еще ниже – то ли погреб с кучей мелких кладовочек, то ли подземные апартаменты. Холодно, я невольно ежусь. В тот же миг накидка похитителя оказывается на моих плечах.

– Спасибо.

Ответа нет. Заходим в одну из дверей. Там, на земляном полу, валяется уже знакомый мне труп. Широкоплечий красавчик хмурится, жестом велит подойти поближе к телу.

– Как он умер?

– Убили. Топором. – Боюсь, раздражение в моем голосе все же прорывается. Я ведь уже все объяснила! И даже если незнакомец на публичной лекции не присутствовал – не маленький ведь, может все сам разглядеть. Воину объяснять прописные истины – последнее дело.

– Когда?

Присаживаюсь на корточки рядом с телом. Был бы покойный из нашего мира – сказала бы, что кавказский тип внешности. Трупное окоченение не разрешилось, пока держится на самом пике. Температура днем была довольно высокой, ночь же выдалась прохладной, стало быть, учитываем средний показатель. Мертв не менее двенадцати часов? Смотреть трупные пятна нет смысла – тело переворачивали, таскали с места на место и вообще всячески затрудняли работу следствия. Хорошо хоть не сгибали, а то и окоченение можно было бы коту под хвост послать.

Что еще? Старые шрамы, а свежих следов борьбы нет. Внимательно осматриваю лицо. Никаких потертостей в уголках губ, никакой синюшности – рот не затыкали, дышал мужчина перед смертью свободно.

Провожу рукой по щеке покойника. О, а вот и шанс разобраться поточнее!

– Не знаете, когда он последний раз брился?

Взгляд красавчика становится ошарашенно-недоуменным.

– Нет. Могу спросить.

– Спросите. Это важно.

Вопреки распространенному мнению, волосы после смерти не растут. И гладкие щеки вкупе с чуть-чуть, самую малость колющимся подбородком могут многое рассказать о времени смерти.

Полумрак слегка рассеивается, и призрачная фигура кивает, а затем просачивается сквозь дверь. Замечательно. У моего мальчика против этого типа нет шансов – если предположить, что габариты играют роль и в мире призраков.

Очень хочется курить.

– Кто его убил?

Замечательно. Я так похожа на ясновидящую?

Молча пожимаю плечами. Игнорировать раздраженную тень, мелькнувшую на лице похитителя, рискованно, поэтому пытаюсь объясниться.

– То, что я делаю – наука, а не волшебство. Выучка. Меня учили расследовать убийства. Но там, где меня учили, есть специальные… – понимаю, что подходящих слов в здешнем языке нет, – люди, которые производят вскрытие тела и особыми приборами исследуют внутренности. Я же могу только приблизительно назвать время смерти и кое-какие приметы напавшего. И то, если повезет.

Возвращается призрак. Сообщает, что Тельвис – очевидно, покойника звали так – брился сразу после ужина. И что вышел «до ветру» спустя примерно три часа. Точного времени никто не помнит. Я напрягаюсь: значит, давно стемнело…

– Его убили до полуночи. И труп перенесли.

Нет, все-таки умыкнувший меня тип – явно большая шишка! Вроде бы только взглянул, но язык сам развязывается.

– Я была в харчевне, куда зашел ваш Тельвис и с ним – два кехчи. Видела, как они ели.

– И они тебя видели, – нехорошо ухмыляется призрак.

Безразлично пожимаю плечами.

– От харчевни до той улицы, где нашли труп, – часа два ходу. Если бы убили на рассвете – щетина была бы значительно гуще, да и окоченеть тело вряд ли за такой срок успеет. Вышел он… ну, берем четыре часа после ужина. Вот как вышел, так и убили. Где ночью держали – не знаю, я не волшебница, но утром подкинули к тому дому.

– Почему утром? – заинтересовался красавчик.

– Место ярмарочное. Патрули ходят. А обнаружили только сейчас. Кстати, в качестве рабочей версии можно принять, что убивал или местный, или человек, в распоряжении которого имелся график патрулирования. Если он здесь, конечно, есть.

Мой похититель хмыкает.

– Есть.

– Ну вот. Не фонтан, признаю, но уже хоть что-то. Тельвис высокий, так что, судя по ране, убивал его или человек одного с ним роста, или очень длиннорукий. А дальше – извините: где его прятали, без спецсредств я вам не скажу. Следы давно затасканы.

Изучающий взгляд.

– Хорошо. Идем наверх, там поговорим.

Мотаться туда-сюда мне не нравится, но с этим типом не поспоришь. Возвращаемся в комнату на второй этаж. Там уже полно народа, но одно движение темной брови – и все выметаются, кроме двух кехчи. Грамотно выходят, без толкучки. Сработанная команда. Кехчи рассаживаются по углам, вроде бы на нас и внимания не обращают, но знаю я такую расслабленность. Шевельнуться не успеешь – уже скрутят.

– Теперь поговорим о тебе.

Мановение руки. Младенец превращается в меч, а Айсуо трепыхается в руках широкоплечего призрака. Одно движение – и шея мальчишки будет сломана.

Спокойно, Яна. Не заводись.

– К чему это? – смотрю на красавчика очень удивленно. – Я могу ответить на ваши вопросы добровольно, господин…

Собеседник улыбается.

– Роннен Крим. Крим, – в голосе едва заметная издевка, – это родовое имя.

У Айсуо на мордашке написано отчаяние. Я налетела на большого босса из Великого Патроната? Похоже, да.

– Господин Крим, хорошо. А мальчик здесь ни при чем. Зачем его мучить?

Дружелюбие из меня так и прет. Даже забавно. И немного противно. Я еще не знаю, что расскажу этому типу, сколько процентов правды будет в истории, если вообще будет. Я знаю лишь, что шантажировать детьми подло.

Хотя здешние парни вполне могут считать Айсуо взрослым.

Физиономия моего похитителя ничего не выражает.

– Видите ли, леди… Иана, я не могу утверждать, будто близко знал прежнего хозяина… этого мальчика. – Похоже, Роннен Крим забавляется. И злится. Причем одновременно. – Но я абсолютно уверен, что его хозяином был юноша из хорошей семьи. Мой дальний родственник по материнской линии. Вас же мне, увы, ранее встречать не доводилось. Тем не менее Илантир утверждает, будто вы в нарушение всех возможных законов являетесь полноправной хозяйкой… этого. С присягой на крови, как положено. Вы не видите в нарисованной картине противоречий, моя леди?

Ну вот, момент истины. Стрелять или рассказывать?

Два патрона на троих, без учета живого меча Илантира, который, похоже, замочит Айсуо и не поморщится. Стрельба отменяется.

Я вздохнула:

– Долгая история, лорд Крим…

– Над городом занималась кровавая заря…

Мой обычный зачин. Риан сидит на коленях у Ливиса, умильно глядит мне в рот и вообще ведет себя образцово-показательно. Будто не он вытребовал сказку чуть ли не шантажом.

Сегодня до полудня я дежурю в караулке. Сын торчит тут же. Потом его заберет Нен-Квек: на семейном совете решено не выпускать деятельного отпрыска из виду. А то ходят тут всякие с конфетами. Сегодня меч дают посмотреть, завтра с внутренностями мешка познакомят и унесут далеко-далеко. А маме с папой переживать, с ног сбиваться в поисках или ждать ультиматума, подкрепленного в качестве увесистого аргумента отрезанным детским мизинчиком? Нет уж, дудки!

А раз ребенок сплавлен на меня, значит, подавай ему сказку. Заодно мои побасенки слушает вся караулка и парочка арестованных. Сама виновата: нечего было языком ляпать!

Байки про кровавую зарю и Джека-Потрошителя мы сочиняли еще в школе, на спор. Здесь оставалось только вспомнить их и немного адаптировать к окружающему миру. Клустициус Шпикачка до сих пор подговаривает меня записать весь этот бред и издать. Я отмазываюсь: во-первых, лень, во-вторых, не хочется лишать приработка Нен-Квека. Он продает истории заезжим менестрелям. Вон как Нен-Реус с интересом прислушивается! Наверняка отцу перескажет.

– Три дня в городе слышался лязг и звон. Стоны, крики, дикие вопли достигали ушей Неба, и оно в страхе закутывалось в облака. Ставни домов не открывались ни днем ни ночью, однако ничто не могло спасти от душераздирающих звуков.

Выдержать значительную паузу.

– Это проходили состязания менестрелей.

Переждать смех и продолжить загробным голосом – тут главное не смеяться со всеми:

– Седьмицу заседал совет, состоящий из бургомистра, глав гильдий и Джека-Потрошителя, но так и не смог определить победителя. А менестрели все пуще распалялись…

Маленький Риан хохочет вместе со взрослыми. Он слабо понимает, о чем я рассказываю, но ему и не важно. Главное, мама делает, что велено. И все довольны.

– Когда совет уже совсем отчаялся, встал Джек-Потрошитель и сказал…

На секунду задумываюсь, как перевести фразу: «Я решу этот вопрос по канонам западных кинофильмов».

– И сказал: «Бывал я в суровых странах, где люди вначале бьют, а затем думают. Решение нашей проблемы придет оттуда!» «О, Джек! – воскликнул бургомистр. – Спаси нас!» Джек-Потрошитель обвел совет суровым взглядом и велел: «Принесите сюда кошку!»

Риан затаил дыхание, глазенки горят. Хороший мой. Люблю.

– Мгновенно был принесен здоровенный кот с огромными когтями и зубами. Менестрелей выставили на центральной площади рядами и заставили петь хором. Джек схватил кота за хвост, раскрутил над головой и бросил в толпу.

А теперь – с чувством, с надрывом, перекрывая всеобщий гогот:

– Мгновенно выяснилось, что самый громкий и звучный голос у того, на кого упала кошка! Главы гильдий целовали Джеку руки и ноги, величая спасителем…

Все, дальше можно не рассказывать. Сами домыслят, сами представят.

– Леди Иана! – вытирает слезы Ливис. – Что ж вы с нами делаете?

– Ничего я с вами не делаю, – отворачиваюсь с видом оскорбленного достоинства, – сказочки рассказываю. А кому не любо – может не слушать.

Любо всем, в чем меня хором убеждают.

Вообще, хорошо, когда костяк стражи составляют старые знакомые. Те, с которыми мотались по городам и весям, не один пуд соли съели, не одни сапоги стоптали. Роннену они верны, как сторожевые псы. Но и те, кого взяли на службу уже в Дойл-Нариже, неплохи. С ними тихо и спокойно на душе.

Умеет ненаглядный супруг выбирать людей.

Сейчас говорил Акьен Тернов, стражник, который провел в этом городе всю жизнь. Вступив в должность, муж не стал его увольнять. Скоро Акьен сам уйдет – годы немилосердны, – но пока он великолепно гоняет юных стражников. И всегда рад рассказать им поучительную историю.

– А вот когда я еще юнцом был – на второй год службы, что ли, – случилось у нас. Прибежала купчиха: одежда разорвана, коса расплетена, на лбу синяк. Спасите, говорит, помогите. Дом ограбили. Я, говорит, дверь открыла, а меня по голове и тюкнули. Часа полтора, говорит, лежала. Очнулась – в доме шаром покати. Мы, молодежь безусая, ну ее жалеть. Баба видная, телом в дырки светит, в головах одно помутнение. А был у нас стражник один, старый уже, ходил на один бок покривившись – сабля перевешивала. Ему женская краса – что воши песнопения. Ой, говорит, краля, а где ж прислуга дома твоего? Баба ему отвечает: выходной, мол, отпустила прислугу. Хорошо, говорит, поверю. Купчиха в слезы, мы на деда руками машем – как же, горе у человека! А он кивает да свою линию гнет. Говорит, дай синяк осмотрю. И уперся, что твой баран: не может человек от удара такого полтора часа беспамятным валяться. Говори, как дело было! Начальник стражи его поддержал. Слово за слово – правда и всплыла. С хахалем купчиха хороводилась: муж за порог – хахаль в окно. Дорогие подарки любовничку дарила. А как поняла, что мужу скоро время из дальней поездки возвращаться, так и призадумалась. И решила на злодеев всю домашнюю недостачу свалить. Прислугу отпустила, сама лбом о стол треснулась, одежу порвала да к страже припустила. Такие вот дела бывают, соколики!

Помолчали. Затем раздался стук, и в дверь залетела распатланная баба в порванной одежде. Мужской смех ее до полусмерти напугал…

Иногда быть стражником – это наблюдать странные совпадения.

К полудню в караулке появился Нен-Квек. Прижал к себе восторженно визжащего Риана, кивнул мне и отправился с ребенком гулять. Нен-Реус увязался за ними. Интересно, в городе заезжие менестрели есть? И не обидятся ли они на новую историю?

А, как говаривал муж – не мое дело. Мое дело – языком поплескать. Покупателей пусть Нен-Квек себе сам ищет.

Мне же надо отправиться к девице Юляшке Мехмовой, расспросить о женихе и ухажерах. «Хахалях», да.

Юляшка оказалась девицей сверх меры набеленной, большеглазой и манерно растягивающей фразы. Романтических историй наслушалась, не иначе. А то и начиталась. Вот и изображает трагическую героиню. Ей бы гулять побольше, а белил накладывать поменьше – кожа свинца не любит. Выйдет из круглощекой крепышки дряблая уродина лет через десять. Впрочем, ее дело. Дур на свете много, всех не перевоспитаешь.

Сейчас Юляшке на самом деле было страшно. И больно. И слезы чертили дорожки на штукатурке… извиняюсь, на щеках. Цинизм в собственной натуре я уже вряд ли переделаю.

Да, встречалась с Витеком Кнелем. Готовились к свадьбе. Родители готовились, втайне. Ну, то есть думали, что втайне. Молодые знали и радовались. Сейчас, когда девушку на каждом шагу норовят выдать за старого да нелюбого…

Мехмова всхлипнула. Я сочувственно закивала – дескать, страшные времена, нечеловеческие прямо. Сама этих историй в свое время начиталась… то есть ежедневно вижу такие трагедии, да. Приятно все же, когда родители сочувствуют любви детей и стремятся помочь…

Я не верила девице ни на грамм. Когда потрясены смертью дорогого человека, не вздыхают, закатывая очи, не вытирают мизинчиком уголок глаза и не поминают через слово: «Ой, мне так плохо, стоять не могу, сидеть не могу, света белого не вижу!» Юляшка не жалела о смерти Витека. Юляшка жалела только себя и была напугана до полусмерти. Поэтому врала напропалую.

Кого же ты боишься, а? О ком вспоминаешь, когда бледнеешь по-настоящему? И где находилась в момент гибели жениха?

Последний вопрос я и задала – извиняющимся тоном. Дескать, понимаю, горе горючее, беда страшная, но органы должны знать.

На провокацию дочка ювелира не поддалась. Не знает она, дескать, когда любимый умер. Пришлось уточнить.

– Ах! – Девица прикрыла рот ладошкой, вздохнула прерывисто и нервно. – С подруженьками сидела. О Витеке говорили…

Мило. Только мне не нравится, как ты отводишь взгляд. Ты не умеешь врать, Юляшка Мехмова. Хотя очень стараешься.

– С какими подругами, госпожа Мехмова? Это важно.

Занервничала. С чего бы – обычный вопрос.

– Я и не помню уже… Тайля Креж вроде была… Или нет? Вроде была. У меня много подружек!

– Это очень хорошо, госпожа Мехмова. Надеюсь, они вас не оставят в беде. Итак, Тайля Креж. Еще кто-то?

– Юница Лиева, Магря Рошелконь… Больше не помню!

– Хорошо, не нужно так волноваться. Пустая формальность, ничего страшного. Я совсем не хотела вас огорчать.

– Нет-нет, вы не огорчили, госпожа Крим! Как можно огорчить меня сильнее, чем уже…

И слезы градом. Вот сейчас я почти поверила в искренность ювелировой дочки. Белила смешались с чернью для ресниц, рот некрасиво кривился, выплевывая такие древние, такие извечные звуки…

Только сейчас поняла, что жених больше не придет, не улыбнется ласково? Или оплакиваешь себя, непутевую? По ком же ты воешь, а?

Набежала прислуга. Толстая женщина в чепце – видать, нянька – увела Юляшку, неласково на меня зыркнув. Я вышла из светелки, перекинулась парой слов с Димаром Мехмовым и его почтенной супругой. Ничего нового они не сообщили.

Разве что утверждали, будто в ночь убийства Юляшка крепко спала. Сами не видели, а вот нянька…

Няньку я пока допрашивать не стала. А то непонятно, о чем расскажет! О том, что лично десять раз за ночь одеяло поправляла. После того как с гулек встретила. Нет уж, няньку мы оставим на потом.

Вначале – подруженьки. Посмотреть на них, подумать, чем зацепить. Женская дружба бывает, сама не раз видала, но уж больно хрупкая эта вещь в семнадцать лет. Может, найдется среди троих названных некрасивая девица, завидующая Мехмовой черной завистью. Или такая, что положила глаз на Витека. Или еще чего-нибудь. Таиллия Креж, Юница Лиева и Магрина Рошелконь. Выяснить в караулке, где живут, и завтра же обойти.

– Айсуо, слетай к нашим, скажи, пусть за девицей Мехмовой слежку установят. Только осторожную, без перегибов.

– Да, госпожа, – почти невидимая фигура взмыла над крышами. Я проводила мальчишку взглядом и тут же стукнулась носом о широкую спину в вонючей рубахе.

– Куды прешь, кобылья дочь?! Ой, простите великодушно, госпожа Крим…

Рябой мужик с клочковатой бородой, на которого я налетела, поспешно отходил в сторонку, пытаясь при этом кланяться. Где-то я его видала… ну да, плотник, герой драк с ткачами. Если постараюсь, то имя вспомню. Как же его… ага!

– И тебе подобру-поздорову, Ессий. Опять пакостить намылился?

Мужик широко заухмылялся, показывая дырки вместо передних зубов.

– Да как можно, госпожа Крим! Мы люди степенные, законы чтим…

– Особенно вы законы по праздникам чтите. Я тебе серьезно говорю, Есь: мужу это надоело. Еще одна драка с ткачами – и будешь плотничать на каторге. Мое дело предупредить.

Наверное, это жестоко, но в прошлый раз было три проломленных головы и один перебитый позвоночник. Роннен сам обожает молодецкие забавы, хотя никогда не признается, но меру же надо знать! Как сказал благоверный: «Зачинщиков посадим, остальные поутихнут». Он прав: бунтовать против Крима народ поостережется.

Ессий насупился и пробормотал что-то о традициях. Мол, «мы их бьем, они нас – обычай такой».

– А теперь будет иной обычай: приходят стражники и всех драчунов забирают. Себя не жалеешь, так детей побереги. Ты на свободе-то лишь потому, что жена пятерых не подымет. Думаешь, не знаем о твоих делах с плотогонами? Вот то-то. Остерегись, Ессий!

Мужик поторопился убраться, бормоча что-то полублагодарственное, полуугрожающее.

Плотогоны были головной болью магистрата, а значит, и городской стражи. Заодно с бревнами ребята чуть ли не в открытую гоняли контрабанду. Когда муж их прижал, начали выдумывать тайники. Эти бы изобретательные головы, да на добрые дела!

Меня плотогоны напрямую не касались; мое дело – убийства. Я оперативник, а не таможенник. А Роннен у нас специалист крайне широкого профиля, вот он и отдувается каждый год. Нынче дорогой супруг обещал преподнести наглым контрабандистам подарочек, но подробностей мне не сообщил. Ожидаю с нетерпением: когда благоверный всерьез озлится, предмету его сильных чувств обычно приходится туго.

Ессий на площадюшке крутился не один: человек пять возводили деревянный помост. Весело тюкали топоры и молотки. Время от времени плотники отпускали смачный комплимент пробегающей мимо красотке. Город готовился к Восхождению. Полусветское, полурелигиозное торжество: день, когда согласно легенде первый Великий Патрон воцарился в столичном мире. Тогда у столицы еще было самоназвание… Древние времена, жестокие нравы. Хотя меня, честно признаться, бесит безликая «столица». Даже с маленькой буквы. Не знаю, почему – просто бесит.

Восхождение всегда было праздником… бурным. Карнавал, ночные гулянья, пьяные дуэли и просто драки, забывшие о приличиях парочки, бурление гормонов и отсутствие мозгов. Да, я не люблю массовых празднеств. После них остается много трупов. Раскрыть преступление обычно просто, но уж больно несерьезными оказываются мотивы. А у меня имеется дурацкое убеждение: если уж убиваешь, так потрудись заиметь достойную причину.

Иначе на каторгу отправлять жалко.

Печальные размышления о предстоящих неприятностях прервал женский вопль, и полная, немолодая, но еще привлекательная баба свалилась передо мной на колени.

– Госпожа Крим, помилуй! Верни мужа!

Страшное видение Роннена-двоеженца промелькнуло перед глазами и исчезло. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Передо мной обычная городская сумасшедшая. Вот за подол уцепилась, как клещ за собачье ухо, – это зря, но не лупить же мечом по рукам! Придется поговорить.

– Встань, добрая женщина. Встань и расскажи о своей беде.

– Не встану, пока не отдашь мужа!

Терпение, ау! Где ты?

– Как я его тебе отдам посреди улицы? Из-под юбки выну? Что за муж-то хоть?

Ну, Роннен Крим, если ты…

– Мой муж! Кеун Мураш, лопатник!

Первая реакция – облегченный выдох. Не Роннен. Другой.

Вторая – недоумение. И когда это я уводила из семьи лопатника Кеуна Мураша?

Детство мое, равно как и юность, прошли в твердом убеждении, будто в Средневековье всякого рода работой по металлу занимались кузнецы. И все. Жизнь в Дойл-Нариже развеяла девичьи грезы. Лопаты делает лопатник, пилы – пильник, иглы – игольник… Есть бидонщики, замочники, гвоздники, а военных обслуживают шлемники, латники, мечники и так далее. Медведями с широченными плечами и крепкими кулаками были далеко не все представители этих профессий. Большинству не требовалось.

Кеун Мураш… Впервые о таком слышу.

– Успокойся, добрая женщина. Расскажи мне, когда и как пропал твой муж.

Госпожа Мураш поднялась на ноги, отряхнула платье. Слез вытирать не стала.

– А ты не знаешь? Ты же сама послала его на задание! Он сказал, уж мне-то муж брехать не станет! Верни его, змея!

– Придержи язык, – кажется, от моего тона должны были покрыться инеем цветы на балкончике дома напротив. Все-таки иногда полезно слушать разносы, которые супруг устраивает магистрату. Орать на городской совет начальник стражи права не имеет, но голосом играет бесподобно.

Женщина съежилась, но продолжала умолять:

– Верни мужа, госпожа! Он не стражник, не рушь семью, у нас двое деток… Что он может сделать, чего не сумеют ваши храбрые люди?

Как я люблю дур, слепо доверяющих мужикам!

– Идем со мной.

– Куда, госпожа?

На кудыкины горы, собирать помидоры, блин.

– К начальнику стражи. Там и поговорим. И прекрати выть! Я постараюсь, слышишь? – постараюсь вернуть твоего Кеуна. Обещаю.

Если он еще жив, конечно. Но этого я говорить не стану.

Церемония присяги была быстрой и скучной. Но собравшиеся в комнате люди внимали с умилением на лицах. Ей-ей не вру!

Когда в комнатенку набилась прорва бряцающего всякими железяками народа, стены тут же, кажется, стали ближе, чуть ли не вплотную сошлись. И запах… да, я сама не благоухаю «Шанелью», но мне перед присягой хоть дали вымыться в бадье. И принесли чистую одежду. Мужскую, правда. На три размера больше. Ну, штаны поясом перетянула, а с рубашкой надо что-то делать. Нет, я понимаю, вводить мужчин во искушение не следует, но хоть рукава подрезать! Опять же, пистолет куда-то девать надо, корсет ведь отобрали. Пока заткнула за пояс, однако натирает, да и будущий лорд нехорошо косится на странную вещицу… Надо будет Айсуо попросить подправить наряд.

Роннен тоже помылся – и у него запасная одежда, разумеется, нашлась. Остальные так перебивались. Окно не стеклянное, открыть не представляется возможным – так что амбре образовалось неописуемое. Ладно, переживем. Не впервой.

Я опустилась на колени, вложила руки в ладони Крима и произнесла: «Мой лорд, я становлюсь вашим человеком». Затем он задавал вопросы; моей обязанностью было отвечать: «Да». В частности, я обязалась хранить верность, исполнять приказы и ходить со своим сюзереном в походы «против всех мужчин и женщин, как живых, так и мертвых». На последнем обещаньице меня, если честно, передернуло. Со здешней замечательной магией и не поймешь, насколько близка перспектива столкнуться с ожившим трупом.

Особо оговаривалось, что я понимаю, с кем связалась. Что сюзерен у меня в данный момент опальный и даже заплатить мне не может как следует. Зато с шантажом у него все в порядке! Умеет, блин, делать предложения, от которых нельзя отказаться. Это, само собой, вслух не произносилось.

Соответственно, лорд обязался беречь мои жизнь и имущество, отстаивать интересы вассала перед другими мирньердами и правителями, а также обеспечить «в свой срок» владениями. Земельными, ага. Шесть соток, видимо. Что я с ними делать буду, хотелось бы знать. Впрочем, перспектива обзавестись огородиком еще очень и очень призрачна. И вообще, могилка метр на два на полтора тоже может считаться земельным наделом.

Довольно скулить, Яна! Ты попала фиг знает куда, без денег, документов и с оружием, которым владеешь, мягко скажем, паршиво. Могло быть намного хуже. Может, еще и будет… Хватит себя жалеть, я сказала! И заткни идиотский внутренний голос, бубнящий в такт вассальной присяге: «В горе и радости, во здравии и в болезни…» А то заржешь в самый неподходящий момент, истеричка чертова.

Но до чего ж церемония похожа! Особенно когда Роннен поднял меня с колен и поцеловал. В губы, между прочим. Это что, он всех здесь присутствующих перецеловал, включая ящеров? Силен мужик! Я понимаю, часть обряда, но все же…

Затем мне вновь вручили Айсуо. Я поклялась не обнажать его против сюзерена и союзников. На этом действо завершилось. Но где-то в глубине души некий гадкий типчик вопил, что не все так просто. Что я теперь действительно связана с человеком, о котором ничего не знаю. И что связь эта попрочнее, чем обычное честное слово.

Роннен устало опустился на одну из кроватей.

– Теперь можешь задавать вопросы.

Я подумала. Кое-что с трупом было неясно… Яна, опомнись! Хоть раз в жизни подумай не о расследовании, а о себе!

– Почему ты стал изгнанником?

Опасное любопытство, признаю. Но должна же я хоть сейчас узнать, что не так у лорда, которому присягнула! Тем более сам лорд, похоже, не против.

– Долгая история, – кровать угрожающе затрещала, когда мужчина заворочался, устраиваясь удобнее. Хлипкие здесь койки, однако. – Если в общих чертах: страдания из-за прелестной девицы.

– Ага, прелестной, – фыркнул вислоносый бородач, сидящий на тюфяке.

Лорд Крим благодушно махнул рукой.

– Прелестной она была, тут не поспоришь.

– Кто ж спорит? И прелести… выдающиеся!

Народ заржал.

– Довольно. – Лорд Крим не повысил голоса, даже улыбку с лица не убрал, но его люди замолчали, будто им рты заткнули.

– Так вот, юная леди… одаривала меня благосклонностью. Свадьба в мои планы не входила, однако благосклонностью этой я пользовался в полной мере.

Самое вычурное определение сожительства, которое когда-либо довелось слыхать. Впрочем, возможно, у благородных лордов принято возвышенное описание приземленных реалий.

– А в ее планы свадьба тоже не входила?

– Хороший вопрос. – Роннен прищурился, разглядывая потолок, возможно, отыскивая там некие подсказки. Не нашел и снова обернулся ко мне: – Если верить ее родственникам, девица спала и во сне видела наше бракосочетание. Но если учитывать все обстоятельства… Что тебе известно о роде Кримов, Иана?

– Впервые о таком слышу. – Не забыть поговорить с Айсуо!

– Понятно… Придется тогда немного отвлечься от основной темы беседы. Кримы – это род, который происходит от первого Великого Патрона. Таких несколько: основатель Патроната был… любвеобилен, и даровал незаконнорожденным отпрыскам земли и титулы. Впоследствии девушки из нашего рода не раз становились женами правителей, а дочери последних, соответственно, выходили замуж за наследников Кримов. Моя мать – девятая сестра нынешнего владыки.

«Инцест – это плохо!» – чуть было не брякнула я. Но промолчала, с умным видом кивнув. В чужой Патронат со своей евгеникой не лезут.

– Также эти роды – Кримы, Тельхаро, Видары и Урты – обладают магией, которая сродни магии правящей династии. В бою это колдовство не поможет, оно, если так можно выразиться, строительное.

Что и требовалось доказать. Генетика здесь своя, с земной несравнимая. А все-таки интересно: вырождение имеет место быть? Судя по Роннену, нет, но ведь я не знаю, правило лорд Крим или исключение! Тот же Дейвин – кто угодно, только не интеллектуал!

– Именно потому некоторые должности могут занимать или члены семьи Великого Патрона, или кто-то из четырех родов. Что, впрочем, суть одно и то же. Но семьи растут, и почетных должностей на всех, увы, не хватает. Кто-то уезжает в отдаленные миры, кто-то отказывается от политической карьеры, управляя поместьем, а некоторые цепляются за столицу изо всех сил.

Ну, это тоже понятно и логично.

– К числу последних принадлежал и я. Тратить время, наблюдая за ростом брюквы, казалось мне наихудшим из возможных вариантов. Столица же… очень интересное место. Там всегда бурлит жизнь.

Понимаю. Бурлит. Можно сказать, ключом бьет. Правда, некоторых – разводным и по голове.

– К моменту, когда я и леди Альтима Диннек стали ближе, нежели допускают приличия, всем в столице было известно, что не сегодня-завтра освободится место Патрона Восточного протектората. Очень многообещающая должность. Естественно, я на нее претендовал. Равно как и двоюродный дядюшка прелестной Альтимы. И вот, дабы замарать доброе имя Рубоса Уртама, Кримы вошли в союз с родом Тельхаро. Ими были предоставлены определенного рода бумаги о взяточничестве и казнокрадстве Рубоса во времена его молодости. Бумаги эти забрал я…

Роннен погрузился в воспоминания. Я не торопила. Наконец лорд Крим заговорил снова:

– Я знал о том, с кем в родстве состоят Диннеки, но Альтима казалась мне милой безголовой девицей. Все же некоторое время я предпочел с ней не встречаться. Она переживала, на балах встречалась с другими кавалерами – видимо, пыталась заставить меня ревновать. А однажды приехала. Сказала, что все осознала, но просит лишь провести с ней вечер. Один вечер… Я согласился – это казалось мне ничтожно малой платой за прекращение бесконечных скандалов.

Мужчины иногда бывают исключительно тупы. То есть, я хотела сказать, очаровательно наивны. Впрочем, у них тоже имеется немало крючков, на которые бабы ловятся с постоянством, достойным лучшего применения. И я ловилась, чего там…

– Подсыпала что-нибудь или родня заявилась?

Вассалы Роннена дружно хрюкнули. «А она не промах!» – шепнул вислоносый соседу.

– Первое, – скривился лорд Крим. – Как погляжу, для тебя подобный сюжет не в новинку?

– Работа такая. Украла-то лишь упомянутые бумаги, или…

– О, если бы дело ограничилось доказательствами вины Рубоса, мы бы не сидели здесь! К Уртамам уплыла вся деловая переписка. Этого не хватило, чтобы обвинить меня в заговоре, но с лихвой достало, дабы выгнать из столицы. Род вынужден был притвориться, будто знать не знает о некоторых моих сомнительных связях и делах.

Как мило! Это он деловую переписку в постели хранил, да? Или в ящике с нижним бельем? Может, и письма при девице Альтиме строчил?

Откуда дровишки-то? В смысле, как любовница может узнать, где хранятся важные бумаги, ежели за мыслящего человека ее не считают? Вряд ли Роннен Крим советовался с подстилкой.

Хотя все может быть. Гарантий, что мой лорд рассказывает правду – или ее значительную часть, – никаких. Присяга? Так он меня защищать клялся, а не просвещать! Может, там кипели африканские страсти, о которых сейчас и вспомнить стыдно. Ну не выглядит Роннен, как человек увлекающийся – и что? Я его знаю меньше трех часов.

– Так что я нынче не являюсь наследником Кримов и вынужден искать себе надел за Межевым Поясом. Хорошо еще, что не в Замирье и не в Паучьих Отростках…

Я понятия не имела, какие такие отростки и пояса он поминает, общий смысл речи без того был ясен. Погорел мужик на политических играх. Теперь мыкается по захолустным городам и весям, работу ищет. Думаю, найдет, если не побрезгует руки марать: такие ребята нужны во все времена.

Только вот лорд Крим или недоговаривает, или совсем дурак. И мне нужно это выяснить прямо сейчас. И пусть он хмурится, как Ленин на буржуазию, но вопрос слишком важный.

– Прошу прощения, но… а откуда леди Альтима узнала, где хранятся деловые бумаги?

Роннен отвел взгляд, сцепил зубы. За него неожиданно ответил Илантир.

– Зелье подчинения. Сам все рассказал и отдал.

Мило.

– И насколько эта отрава… ммм… распространена у вас?

Янтарный Лед фыркнул:

– Не волнуйся. Вещь достаточно редкая и безумно дорогая. Да и рецепт хранится в тайне… топтунами.

Час от часу не легче.

– То есть девочка работает не только на этого вашего Рубоса?

– Да, – наконец-то соизволил открыть рот сам Роннен. – По крайней мере, похоже на то. Некоторые связи у Тельхаро там имеются… Вечные боги, они у всех имеются! Но понятия не имею, насколько господа охранители традиций в этом запутаны. Мне всегда казалось, что я не слишком их интересую. А выяснить это сейчас невозможно: на меня объявлена охота.

Так, это любопытно. Вон, Айсуо тоже любопытствует. Такое ощущение, что уши от желания побольше услыхать оттопыриваются.

– Подробнее можно?

– Отчего ж нет? – Крим невесело усмехнулся.

Из его рассказа выходило, что с изгнанником в течение года можно безнаказанно сводить счеты. То есть обычно «кровь Патрона» трогать запрещалось, и наказание полагалось весьма суровое. Мой новый господин расписал его в красках и не без удовольствия. Вот так-то, Яна, слушай – и запоминай, что бы с тобою было, не нарвись ты на Роннена! Хотя из одной беды вылезла – в другой увязла. Ну, это в порядке вещей: где наша не пропадала, там наша обязательно еще пропадет.

Сейчас же нажитые Ронненом враги радостно воспользовались опалой и гоняются за горе-любовничком с неплохими дружинами. Все зло от баб, за исключением того, которое от мужиков!

Из столицы невезучий лорд сбежал, справедливо полагая, что не каждый попрется за ним, куда Макар телят не гонял. Некоторых удержит должность, требующая присутствия в столице, а с посланными наемниками уж как-нибудь можно будет договориться: добровольно подставляться под Илантира охочих мало. Кто-то не настолько жаждет крови, чтобы дни и ночи проводить в седле. Опять же, о балах и приемах смело можно забывать. Словом, я на месте Роннена тоже сделала бы столице ручкой. Но трое, а может, четверо самых настойчивых недоброжелателей не сдались.

Вот скажите, как нужно насолить человеку, чтобы он забыл обо всем на свете, оставил жену, детей, друзей и работу, собрал отряд и потащился к черту на рога исключительно с одной целью: начистить рыло гаду? У меня таких врагов нет. Умеет мой работодатель осложнять жизнь не тем людям, что и говорить! Особенно учитывая, что один активнейший участник погони – родственник важной шишки из топтунов. Это Роннен так «не интересует» тайное общество охраны порядка и традиций! Скромность у гражданина Крима просто выпирает во все стороны. Жаль, раньше он ее явно куда-то надежно упрятал и никому не показывал.

– И сколько уже прошло?

– Самая малость. Один сезон и декада.

Я припомнила болтовню Айсуо: столичный год делится на сезоны, их четыре штуки, они разбиваются на десять декад. В году четыреста дней. Названия декад из головы вылетели напрочь, ну да ладно, потом вспомню. Окружающие столицу миры копируют систему времяисчисления, иногда даже в ущерб собственным интересам (в частности, трудно запомнить, когда пахать, а когда собирать урожай); иногда одновременно пользуются столичным и местным календарями. В удаленных мирах привязка по времени не такая строгая. Главное – помнить, когда налоги Великому Патрону везти.

В любом случае, бегать еще Роннену и бегать. И мне вместе с ним.

– А потом куда?

– Еще один хороший вопрос… Не знаю. В столицу соваться не стоит: эти документы мне нескоро простят. В родовое гнездо после случившегося тоже как-то не тянет… Осяду за Межевым Поясом, найду аристократа с единственной дочкой и жадными соседями; думаю, к соглашению мы с ним придем быстро. Должен же я сдержать слово и выделить земли своим людям!

Наверное, должен. Не знаю. Интересно, за чей счет лорд Крим будет держать слово – аристократа или жадных соседей? Хотя нет, неинтересно.

– Как вы считаете, Тельвиса убили в процессе охоты или так просто, а может, ради красивых побрякушек?

Одно из правил, заученных мной еще в институте, гласило: глупых несообразностей не бывает только в детективах про мисс Марпл. Даже у Шерлока Холмса случались. Совпадения правят бал в нашей жизни куда чаще, чем полагают создатели и читатели детективов. Журналиста криминальной хроники – представьте себе! – может зарезать в подъезде в дымину пьяный хулиган. Авторитет, заглянувший к сожительнице, рискует получить в лоб из-за ревности так же сильно, как и гуляка-слесарь. Даже политиков с олигархами, бывает, просто грабят, а они просто сопротивляются и огребают на полную катушку. Поэтому совсем не факт, что Тельвиса не грохнули, скажем, ради красивого пояса или тугого кошелька.

Роннен подобные вещи тоже понимал. Он пожал плечами, вздохнул и сообщил многострадальному потолку:

– Не знаю, Иана. Не так давно Тельвису нездоровилось, и мы поменялись плащами. Мой теплее и зачарован от дождя. Здесь жарко, но меняться обратно мы не стали. Просто забыли, если честно.

Я заметила, как переглянулись вислоносый и Нен-Квек. Ну да, забыли. Это ты не вспомнил, Роннен Крим, а твои вассалы очень хорошо просчитали ситуацию. И позаботились о тебе. Как сумели.

– Полагаете, убийца никогда не видел вас, а потому принял Тельвиса за господина?

– А у тебя есть иное объяснение?

Пфе! Объяснений я могу придумать хоть сто штук. Но как одну из рабочих версий принять можно.

– И что же понадобилось Тельвису в окраинной харчевне?

– Она и правда стражник, – фыркнул вислоносый, – или топтун.

Роннен поморщился:

– Давай без оскорблений, Хамек. Что же до Тельвиса… некто пожелал заработать. Не знаю его имени, мне оставили под дверями сообщение. Реус-Зей, покажи!

Второй кехчи молча вытащил из замызганной сумки серую тряпицу, подал мне. Я развернула, поглядела на расплывающиеся значки. Срочно нужно выучиться читать! Надеюсь, тут используют буквы, а не иероглифы какие-нибудь…

Айсуо подлетел, заглянул через плечо.

– Тут написано: «Харчевня старого Китоса на Бочарной улице. Приходи завтра на закате, если хочешь узнать о Маркинусе Уртаме. Не забудь два сребреника, а то Маркинус узнает о тебе».

– Ни чести, ни совести! – негодующе фыркнул молодой боец, почти мальчишка, облаченный в кожаную куртку и мятые штаны. И то, и другое явно знавало лучшие деньки. – Да за такие деньги можно коня купить!

– Крестьянского, – хладнокровно осадил пацана вислоносый, – и не первой молодости. Но справную одежу – можно.

Я вздохнула. Нет, узнать здешний курс валют полезно, но обсуждение эквивалента двух сребреников в натуральном хозяйстве грозило затянуться.

– Маркинус – один из охотников?

– Да, – кивнул Роннен. – И у него неплохая дружина.

– Вместо вас пошел Тельвис, я правильно поняла?

Лорд Крим помрачнел.

– Именно. И его убили вместо меня.

– Не факт. Могли убить и за два сребреника, если знали… Ладно, тут мы судить пока не можем. И что, автор писульки объявился?

– Ньет, – прошипел Нен-Реус, – зрья прожждальи. Йутром нье нашльи Тьельвьесс’а. Исскальи, нье н’шльи. П’шльи сьюдда.

Самое время задать тот самый вопрос, на который всегда почему-то отвечают отрицательно. Но упустить его нельзя.

– Кто-нибудь видел, как записку подбрасывали к дверям?

На меня посмотрели, словно на ненормальную. Знаю, ребята, сама все знаю…

– Ясно, вопрос снимается.

– Что, не мы первые качаем головой? – ухмыльнулся вислоносый.

Я в ответ шутливо развела руками:

– Скажем так: в определенные моменты люди слепнут. А когда их начинаешь расспрашивать, еще и становятся удивительно забывчивыми.

– Так поспрошаем! – загорелся было мальчишка.

– Стоп! Я не сказала, что свидетели обязательно имелись. И даже если имелись, могли ничего не понять. Идет себе местный парень мимо всех дверей – а кто его знает, какие у него тут дела?

– Именно местный? – тут же уловил основную мысль Роннен.

– По крайней мере, из этого… эээ… как его тут называют? Квартала, района… Неподалеку живет, короче.

– Почему?

Я удивленно поглядела на своего лорда.

– Другой бы просто в одиночку не прошел. А вторую толпу вы бы заметили. Возможно, работает группа, в которой есть кто-то отсюда, а кто-то – нет… в принципе здесь знают об охоте?

– Вряд ли. – Роннен задумчиво покачал головой. – Гертинга от столицы далеко. А тут не просто нужно знать, кто я, но еще и охотника опознать.

– Ну вот. Уже как минимум двое – или ну очень прыткий тип с хорошими связями. А относительно вопросов… мы не знаем, кого искать и что у него узнавать. Хотя нет, кое-кого знаем. Тип, нашедший тело. Вы же с ним беседовали, верно?

Крим нехорошо разулыбался.

– Он вначале твердил, будто своими глазами видел драку между Тельвисом и Реус-Зеем. Я пригрозил пыткой, и его память странным образом изменилась. Оказалось, что тело лежало в пыли, а над ним склонился кехчи, у которого была обнажена сабля. И эту историю паскудник повторял, даже когда я слегка подпалил ему пятки.

М-да. И ведь наверняка найдется закон, отмазывающий благородного лорда от превышения служебных полномочий – хоть он нынче и не при власти. Даже нанесение легких телесных повреждений ему небось не впаяешь… Так, Яна, немедленно прекрати изыскивать способы отправить благодетеля в тюрьму! Ты нынче его вассал, должна защищать и всячески поддерживать. И покрывать, если придется. Милицейское ви́дение жизни отложим до лучших времен.

Когда-нибудь же настанут эти чертовы «лучшие времена»?!

Должны, наверное.

И на себя оборотись. Уж будто ты всегда гуманно обращалась с арестованными? «Они были виновны!» – возразила я сама себе и грустно улыбнулась. Давай честно: у тебя имелись основания считать попавшихся типов замешанными в очень грязные делишки. Но ведь железобетонных доказательств не существовало! Вот они-то и добывались, честно скажем, малость неуставным путем…

Так стоит ли винить Крима, человека из феодального мира с жестокими порядками?

Как быстро я умею убедить себя в чем угодно…

Ладно, ближе к делу.

– А почему прохожие не подняли тревогу? Хорошо, допустим, улица малолюдная, но не вовсе же нежилая! Вон, Реус-Зей зашел…

– Йа увьидьел п’лащщ. Побьеж’ал за ньим.

Ага!

– То есть ты увидал человека того же роста, что и Тельвис, на котором был тот самый плащ. Так, Реус-Зей?

Кехчи закивал.

– Затем ты побежал… А дальше?

– Уг’олл. Уг’олл домм’а.

– Человек завернул за угол, верно?

– Д’аа. Йа бьеж’алл за ньим. Сааблью выннухлл. Дум’алл: м’ожьет засссад’а. Воззлье уг’ла сбаввилл шшаг. Завьернулл. Т’ам льежал Тьельвьесс.

– Сразу за углом?

Ящер подумал.

– Ньет. Гльюубжже.

Еще пару минут мы выясняли точное расположение и позу трупа. Получалось, что его вполне могли выкинуть из окна первого этажа. Конечно, это надо проверить, но…

Реус-Зей, естественно, наклонился проверить, жив ли боевой товарищ. Одного взгляда в принципе хватило, но тут появился горластый коротышка и компания. Причем крикун выскочил из двери ближайшего дома, того самого, из которого могли сбросить на улицу тело, а крепкие ребята, впоследствии державшие кехчи – сзади, из-за пресловутого угла. Нет, ну конечно все вышло случайно! Разумеется. А я – благородная леди из древнего дворянского рода.

Вот в такие совпадения не поверю, хоть режьте.

– Слежку за нашим невысоким другом установили?

– Несомненно.

Кажется, лорд Крим слегка обиделся. Но лучше пусть на меня дуются и рычат, чем не сделают необходимого. Всякое случается, и про старуху бывает порнуха, как любил говаривать Мурчалло. Кто их знает, этих средневеково-фэнтезийных, может, слежка здесь считается уделом отребья?

– Я отправил троих лучших людей. Сегодня утром они доложили, что паскудник выехал из Гертинги. Полагаю, нынче ночью или завтра утром мы узнаем, куда.

Замечательно.

– А пока… не отужинать ли нам?

Дружина радостно загомонила. Я последовала примеру большинства и признала идею чрезвычайно дельной.

Служба службой, а кушать хочется.

Не люблю иметь дело с голосящими бабами. Хоть на городских улицах с ними появляйся, хоть тащись по горам и долам – результат один. Вот вроде бы уже малость успокоилась дурища, но увидала мужика с лопатой – и опять пошла плясать губерния… Несколько раз порывалась заткнуть идиотку, но останавливала жалость. Не к ней – к Роннену. Благоверный отличается странной привычкой сочувствовать законопослушным лицам, находящимся под его охраной. К таковым, пока не доказано обратное, он причисляет всех жителей Дойл-Нарижа.

За исключением стражников и родимой жены. Одно слово – муж после нескольких лет совместной жизни!

Но так или иначе, а «госпоже Мураш» он рот цыганской иглой зашивать не станет. Хотя стоило бы… С другой стороны, а как супруга пропавшего тогда расскажет о таинственном поручении, выданном мною лопатнику Кеуну?

Ох, да пусть себе повоет. Авось подустанет немного. Возле здания городской стражи оборву горестные стенания о неудавшейся судьбинушке.

Шли через весь город – глаза на лоб, блин! То-то сплетен будет… Особенно мне весело стало, когда раскланивалась с бургомистровой тещей. Почтенная матрона едва не подпрыгивала – в сочетании с глубоким реверансом смотрелось великолепно.

Мурашиха же, услыхав титулование «благородной леди, хельмдессы Вилиссы», поутихла немного. Хельмдий Буня Черк, жадный, как и все некрупные землевладельцы, просто таял, когда дело касалось жены. В результате на Вилиссе Черк украшений было – окрестные сороки дружно умирали от инфаркта и черной зависти. Городские клуши, похоже, следовали их примеру. Так что мое знакомство с этой дамой изрядно приподняло странную леди Крим в глазах госпожи Мураш.

– Вот и молчи, дура, – пробурчала я. – Не позорь перед госпожой родственницей господина бургомистра!

В финале фразы у меня перепуталось в голове, кто кому господин и родственник. Но Мурашиха икнула испуганно, утерлась рукавом и притихла.

Роннена мы нашли по звуковой волне – начальник стражи изволили не просто кричать, но орать во весь голос, заставляя каменные стены трястись, а людей – разбегаться. Что там стряслось? А, все тот же треклятый карнавал.

Однако… Нет, я знала, как мой дорогой супруг умеет загибать семиэтажное, но давненько не слыхала. Тут и про плотогонов, и про городских пьянчуг, и про ткачей – и все тройными загибами. Понимаю, да, но зачем же так откровенно господина главного судью посылать… куда-куда его, кстати, отправили в пеший секс-тур? Надо будет запомнить.

А баба ничего, нормально воспринимает. Видать, ее и не туда гоняли матом – может, Кеун пропавший и гонял. Чужие семьи, чужие нравы…

Подумав, я решила подождать немножко. Зря благоверный не вопит. Наверное, опять кому-то в голову пришла очередная гениальная мысль. В прошлый раз городскую стражу предложили одеть в костюмы личной гвардии Великого Патрона (милые юбочки до колен, серые колючие рубахи и дикая смесь из перьев и деревяшек на голове). В таком виде ребята должны были промаршировать по главной площади, поджечь некую ритуальную фигню, а затем патрулировать улицы, не переодеваясь. Ух, как мы с мужем объясняли, почему эта идея, мягко скажем, неверна! Очень экспрессивно получилось. Господин племянник бургомистра до сих пор дуется.

Я устроилась на подоконнике, жестом предложила Мурашихе присоединиться. Та испуганно поежилась, пробормотала: «Мы так постоим, мы привычные…» Ну, мое дело предложить, ее – отказаться. Роннен все не утихал. Может, вмешаться? Городской судья, конечно, человек довольно терпеливый. Меня, к примеру, терпит уже который год, да и мой дражайший супруг, если честно, не самый замечательный подарок для пожилого хельмдия. Но и наивеличайшему смирению приходит конец! Или инфаркт хватит господина Резвана Гитоша, благоверный потом испереживается…

– Хозяйка!

Мурашиха ахнула, отшатнулась, забормотала какие-то заговоры. «За три моря, семь океанов, на одиннадцать ветров, разлетись-развейся…» Айсуо покосился на перепуганную бабу, поджал губы и вновь озабоченно воззрился на меня.

– У нас беда. Большая.

– Что стряслось?

– Тело Дейвина пропало.

Сердце ухнуло даже не в пятки, а на уровень Донбасских шахт. Доигрались.

– Давно?

– Вот только что. Я скрепил могилу своей кровью, и ее потревожили. – Айсуо перекосило, и лишь через секунду до меня дошло: мальчик пытался улыбнуться. – Сильно потревожили. Уничтожили всю защиту. Не знаю, как.

– Ясно. Идем.

Ничего мне ясно не было, но Роннен о таком безобразии должен знать. Это поважнее пререканий с господином судьей.

С подоконника я слетела, бросила Мурашихе: «Жди здесь!» – и рванула тяжелую дверь общественной приемной. Резван Гитош дернулся, племянник бургомистра – вечно забываю его имя – подскочил… Ага, ну хоть понятно, почему Роннен разоряется. Удивительно другое: как молодой балбес судью уговорил походатайствовать перед начальником стражи? Впрочем, не до того сейчас.

Благоверный только голову чуть повернул, да рука скользнула вниз. Никогда не успевала отследить этот жест. Вот муж чешет затылок – а вот уже ласкает рукоять Илантира.

– Уважаемые господа, я очень извиняюсь… Надо поговорить. Наедине. Срочно.

Кажется, хельмдий Гитош воспринял развитие ситуации чуть ли не с облегчением. Бургомистров непутевый родственничек насупился, попытался было что-то сказать, но судья потащил его к выходу, не переставая улыбаться мне и бормотать: «Дела сыска, мы понимаем, все понимаем, госпожа Иана, да-да, ну, удачного дня, удачных разговоров, удачных…» Дверь захлопнулась, и последнего пожелания я не услыхала.

– Итак?

Вот за что ценю любимого – за умение быстро переключаться на деловой настрой. Айсуо глубоко вдохнул и выдал более полную версию событий. Защиту взломали, тело забрали. Кто – неизвестно. Как – непонятно. Слетать в тот мир в одиночку мой меч не рискнул. Взрослеет, умница. Роннен тоже сдержанно похвалил и вытащил знакомую мне карту Патроната. Я дернулась. Благоверный уже несколько раз проделывал брешь в мирах, и всегда нам грозили чрезвычайно крупные неприятности.

А впрочем, ничего неожиданного. Место происшествия осмотреть нужно? Нужно. Для этого на место происшествия как минимум нужно попасть. Айсуо может перенести меня… но Роннен никогда не отпустит жену к страшным и загадочным личностям.

К обычным бандитам – с дорогой душой. Но к страшным и загадочным – фиг.

И хорошо. Мне же спокойнее будет под крылышком мужа.

Вслед за Айсуо выступила я. Объяснила ситуацию с пропавшим лопатником, и почему она мне не нравится. Особенно в свете пропажи трупа.

Уж больно все это напоминает начало травли. Или осады. Обложили со всех сторон и подкапываются под оборонные валы.

– Давай сюда свою Мурашиху, – велел дорогой супруг. Я кивнула. Действительно, главное – начать процесс перемещения, а дальше предстоит ждать самое меньшее минут сорок. Зависит от дальности мира, в который надо попасть. А уж как это расстояние высчитывают – меня не спрашивайте. Я консультант по немагическим способам убийств, а не по прогрызанию дырок фиг знает где невероятными способами.

Между прочим, дар Роннена вовсе не означает, будто господин начальник стражи является сильным магом. Никакой он маг, увы. Все, что может, – разгуливать между мирами Патроната. Честно говоря, если муж захочет, то он и в нашу реальность завернуть сумеет. Только не захочет, проверено.

Я как-то попросила сбросить родным весточку. Дескать, жива-здорова, не волнуйтесь… Наши с Ронненом отношения тогда уже устаканились, предложение руки и сердца было изложено и принято – посему имелась надежда, что возлюбленный пойдет навстречу. У меня, простите, мать пожилая, да и отец не железный! Не вышло. Уперся, как последний баран. Чуть не рассорились окончательно и бесповоротно.

Письмецо я все-таки передала. С Айсуо. Вот так с тех пор и переписываемся. Муж знает, но изображает всех трех обезьянок одновременно. Ничего не вижу, мол, ничего не слышу, а болтать зазря и вовсе не приучен.

А я бы маме Риана показала. Мама пишет, что мечтает внука потискать, усадить на колени, почитать сказки – не такие, как на бегу выдумываются, а Пушкина, Астрид Линдгрен… Но нельзя. И фотографии в этом диком средневековье не сделаешь! Айсуо пытался перенести фотоаппарат – не работает, зараза! Батарейки, видите ли, садятся. Отец достал «Зенит» тысяча девятьсот лохматого года выпуска – опять неудача: раз пять пробовали – пленка засвечивается при переносе мертво. Остаются местные изобразительные средства. А художники или идиоты напыщенные, или дерут втридорога. Да и как объяснить, что каждый портрет нужен в двух экземплярах?

Выкручиваюсь, конечно. Миниатюрки заказываю, профили, вырезанные на черной бумаге… Тоже дорого, но растет ведь пацан. Чертовы правила перемещения в иные реальности! Иногда мне кажется, что их придумал Роннен – специально. Дабы позлить. Чушь, конечно же, но иногда кажется.

Мурашиха тряслась на прежнем месте. И снова тихонечко подвывала – ну вот же наказание!

К Роннену я бабу завела за ручку. Мой красавчик критически оглядел это зареванное недоразумение, галантно поклонился, мягко предложил присесть и рассказать, что случилось. Чудо – жена лопатника разулыбалась в ответ, раздумав оглашать приемную скорбными воплями! Даже закокетничала слегка, потеребила фартук, пару раз смущенно шмыгнула носом. Это я здесь уже пообтесалась – да, вот именно так и кокетничают некоторые туземки!

Ну-ну…

История выходила забавная. Кеун Мураш пришел домой восемь дней назад «не назюзьканный в гнутый черен, а только немного выпимши». И счастливый. Радостно объявил жене, что говорил со мной. Да-да, «с госпожой супругою благодетеля нашего, начальника городской стражи, чтоб ему боги с небес дорожку торили!» Интересно, конечно, как боги проделают этот финт, но речь не о том. И «госпожа супруга благодетеля» выдала ему «пиритивное задание». Нет, надо завязывать употреблять здесь словечки из нашего мира! Разумеется, оперативное задание было жутко секретным, и поделиться им лопатник не мог. «Даже с родной кровинушкой», – обиженно поведала Мурашиха. Задание требовало напиваться каждый вечер «до зеленых соплей» и иногда не возвращаться ночевать. А позавчера Кеун пропал. Жена ждала день, другой, затем нашла меня и закатила истерику.

Мы с Ронненом обменялись короткими взглядами. Ну копают же под нас, точно копают! А тут карнавал, убийство Витека Кнеля, плотогоны, ткачи с плотниками, будь они неладны! Не бросишь ведь дела на самотек…

Хотя этого недоделанного археолога нужно искать изо всех сил. Чтоб не раскапывал всякие непотребства.

– Вы рассказали поистине странную историю, госпожа Мураш, – тепло и сочувственно, с придыханиями в нужных местах, заговорил Роннен. Жена лопатника смотрела на него, таяла и готова была прямо не сходя с места махнуться мужьями, раз уж мне Кеун так нужен. Извини, чучело болотное, но сделка отменяется. А благоверный тем временем продолжал околдовывать бедную бабенцию:

– Жена, ты говорила когда-нибудь с уважаемым супругом этой женщины?

– Нет, – отозвалась я немного сварливо. Ревности не было и в помине, просто сейчас роль «плохого следователя» досталась мне. Мурашиха вскинулась:

– А муж мой врать не станет! Кровиночке-то родной!..

– Успокойтесь, дорогая госпожа Мураш, – Роннен прямо излучал участие, – я лично займусь этим странным происшествием. Безопасность достойных граждан Дойл-Нарижа является прямой обязанностью городской стражи!

– Вот пусть скажет, куда мужа моего дела!

– Она скажет. Она обязательно скажет, дорогая госпожа Мураш. А сейчас идите домой. Дети наверняка скучают по матери.

– Да они у меня не балованные… – засмущалась дуреха, но кабинет покинула, пятясь и кланяясь чуть ли не на каждом шагу. Едва дверь хлопнула, Роннен стремительно посерьезнел.

– У нас осталось минут десять. Пистолет при тебе? Заряжен?

Муж, конечно, ничего не видит и не слышит, но когда отец подкинул патронов для «макарова», счастливей меня был только дорогой супруг. Однако промолчал. Памятуя о трех обезьянках и о том, что Айсуо бегает между реальностями без взломов. Опять же, не спрашивайте, почему. Потому что Айсуо. Маленький мальчик с большими странностями.

– Ага…

– Хорошо. В столе парочка посвистунов и «жучьи слезы», возьми, рассуешь по карманам.

Я тоже умею не задавать лишних вопросов. Например, где благоверный раздобыл запрещенные ко ввозу в Патронат артефакты. Где бы ни взял, там уже нету. Нету-нету, можете не сомневаться. Господин начальник стражи Дойл-Нарижа изволили конфисковать.

«Посвистуны» были продолговатыми цилиндриками неопределенно-песочного цвета с надписью на боку. Встречаются разные варианты. Надпись следует вслух прочесть, а цилиндр сильно сжать. Раздается залихватский свист, и на врага с неба тут же сыпется куча острых раскаленных игл. Враг при этом должен находиться в пределах видимости и быть живым – не поднятым трупом, не големом и не призраком. Других ограничений не существует.

«Жучьей росе» и вовсе не требовались какие-нибудь формальности. Достаточно сильно – ну очень сильно – захотеть, и у любого будут неприятности с кислотой, равномерно распределенной по коже. Или по шкуре. Или чего там у неприятеля имеется. Главное – точно знать, кого требуется поразить. Увы, вариант: «Очень надо потравить типа, который всю эту кашу заварил» – не пройдет. А жаль.

Делали подобные артефакты за пределами Патроната, где-то в очень далеких мирах. По крайней мере, официально. Роннен, когда эти разговоры слыхал, мерзко ухмылялся, что наводило на определенные мысли. Но лично мой супруг ни в чем замешан не был – я бы знала. М-да… Тут же вспомнилась Мурашиха и ее «кровиночка». Но я бы все равно знала – такие связи от жены скрыть очень сложно. Да и характер у мужа не тот. Если господин Крим и слыхал о подпольных мастерских, то наверняка сделал все, чтобы этих умельцев уже не существовало.

Но раз уж в Дойл-Нариж привезли дрянь – не такой господин начальник стражи человек, чтобы пакость не прикарманить. Он у меня хозяйственный. Домовитый.

Люблю.

Последние минуты мы с Ронненом досиживали, расслабленные и почти спокойные. Даже улыбались. Болтали о бале у господина бургомистра, об очередном повышении таможенных пошлин на пути в Замирье, о том, чем Паучьи Отростки отличаются от Паутинных Проходов… А затем в полу разверзлась бледно-розовая рана величиной с хороший канализационный люк, вспенилась сукровицей, тяжко захлюпала. Коридор в иной мир ждал, когда по нему пройдут.

Ну почему с Айсуо все не так?

– Вперед? – Муж протянул мне руку.

– Ага.

И коридор всосал нас, напоследок сыто чмокнув.

Мы тряслись по безымянной пустой дороге, и уже за первыми всадниками вздымались клубы пыли. С чего бы это, интересно, ведь лошади шагом идут… Или по этому тракту в принципе проехать без пыли нельзя? Непонятно.

А вот неприязненные взгляды, которые бросали на меня спутники, были абсолютно естественны. Еще бы – из-за одной дуры плестись чуть ли не пешком, а время-то на счету!

В принципе лошадиный шаг – это где-то человеческий бег. Но я понимаю: этих четвероногих можно использовать и получше.

Если уметь ими пользоваться, конечно. Но лошадь – не ментовский «УАЗ», который я худо-бедно водила. Тут все намного сложнее и мерзопакостнее. Начать с того, что в машине сложно натереть все мыслимые и немыслимые места… Кроме того, конский пот дико воняет. Лето, жара… В романах этих милых подробностей мне почему-то не попадалось. А жаль, подготовилась бы морально.

Спрашивается, как водили лошадь… тьфу ты – ездили на ней, разумеется, – все великие герои? И почему в фильмах крутой супермен прыгает на спину коняке с третьего этажа и галопом по Европам, Азиям и Америкам?.. Тут бы часок на шаге усидеть!

Я вцепилась в поводья самой смирной, как уверяли меня, кобылы и материла жизнь, Роннена, мужиков, коней, снова жизнь, Айсуо, Маркинуса Уртама… Ругалась, само собой, про себя. Вслух только охала, если копыто моей мучительницы попадало в какую-нибудь выбоину. Или на холмик. В общем, на каждом шагу.

Очень хотелось вцепиться в седло, но шипение со стороны едущего рядом лорда Крима действовало, как хлыст. Каковой Роннен держал в левой руке, хотя был правшой, уж это-то я заметить в состоянии. Демонстрировал, зараза. Один раз уже огрел – когда сгорбилась. Не слишком больно, но обидно.

Да знаю, знаю: учиться с самого начала нужно правильно. А то птичкой полечу в неведомые дали, стоит перейти на легкую рысь. Только до чего ж муторно!

Утешало одно: вот доедем до трактира… вот подеремся там… вот убьем всех плохих… и мне купят телегу. Обычную телегу, без седла, стремян и поводьев. Роннен обещал. От верховой езды мне, конечно, не отвертеться, но пока научусь, пока привыкну… В общем, время от времени буду сидеть, как нормальный белый человек, а не враскоряку.

Насчет «убить» я шучу. Потому что как только слезу с этого угробища, так на месте и упаду. Заниматься мордобоем станет мой лорд со товарищи. Самое мужское дело – показывать молодецкую удаль перед прекрасной дамой. А дама будет их подбадривать. Лежа. Ну, может, присесть удастся, не знаю.

Между прочим, убивать есть за что. Ведь именно благодаря Маркинусу Уртаму я терплю этот ужас… эээ… овладеваю новыми умениями, которые в ближайшем будущем мне весьма пригодятся.

Век бы этих лошадей не знать!

И лордов тоже.

Начиналось-то все вполне невинно: прилетел голубок с записочкой. Я страшно удивилась: до сих пор считала, что тупые птицы летят домой, а не ищут конкретного человека. Вислоносый Хамек посмеялся, Айсуо жарким шепотом принялся объяснять магический механизм, а Нен-Квек хмуро буркнул:

– Пль’хо. Вт’роой.

– Чего? – не понял юнец.

Хамек посмурнел.

– Второй голубь. Больше нету. А чего пишут-то, лорд Крим?

Физиономия Роннена ничего не выражала.

– Мимо них только что проскакал Маркинус в сопровождении полусотни людей. Уходить надо!

Люблю военных – красивых, здоровенных и знающих свое дело. Сборы прошли без лишней суеты, народ деловито упихал пожитки во вьюки – и мы рванули из гостеприимной таверны.

Конюшни находились на соседней улице. По пути Роннен излагал дальнейший план действий. Сволочь-коротышка действительно покинул город, но далеко не убежал. В одном конном переходе от Гертинги стоял трактир с премиленьким названием «Удобный двор». Вот в эти-то удобства во дворе типчик и направился.

Люди лорда Крима тоже осторожно сунули туда нос. И выяснили, что Маркинус Уртам сделал заведение временной штаб-квартирой. А сегодня чуть свет отправился в Гертингу. По чьи души, гадать не приходится.

– Там еще дюжина осталась, – степенно рассуждал Роннен. – Коней лорд Уртам гнать не станет – вряд ли он подозревает о слежке. Да и когда увидит, что птичка улетела, вначале по городу поищет: вдруг мы дружно на ярмарку пошли? Вечером умный человек на этот край города не сунется, а коли сунется, то сам виноват. Может, не все отсюда и уедут, о раненых, опять же, надо позаботиться… Стало быть, время есть. Перехватим провизию, свежих лошадей, информацию получим.

Последние слова вызвали у народа прилив воодушевления. Реус-Зей даже зубами щелкнул – веселенький звук, нечего сказать. А я все пыталась понять: ребята спятили? Или спятили, но уже давно? И что мне делать среди сумасшедших? Ехать с ними? А может, тихонечко свалить?

Нет, перебить врагов поодиночке – это умно и правильно. Только вот как Роннен планирует разминуться с основным отрядом? И где мы лошадей возьмем? Ясно же сказано: на расстоянии конного перехода, а не прогулки на своих двоих. Я уж молчу о том, какой бодрой и свежей будет вся эта компания после такого променада.

Кроме того…

– А меня вы тоже планируете посадить на лошадь? – осторожно дернула я Роннена за рукав.

В ответ – удивленный взгляд.

– У тебя есть возражения?

– Замечание. Я на лошади ни разу в жизни не сидела. И даже не знаю, с какого боку к ней подходить.

Роннен, похоже, понял буквально. Сказал рассеянно:

– С левого.

И только потом до него дошло…

Пауза.

Вздох.

И неуверенное:

– Это не так сложно, как поначалу кажется.

– Надеюсь, – пробормотала я еле слышно. Жизненный опыт уверенно вещал: если что-то поначалу кажется трудным, значит, оно на самом деле на грани невозможного.

Хотелось бы ошибиться, но увы.

Во-первых, эту штуку – ну, которая лошадь, – надо вначале оседлать. Седло тоже не монолитное, оно собирается, причем вручную. На первый раз меня к этой тонкой работе не подпустили, сообщив, что я после процедуры в седле должна удержаться, а не грохнуться вместе с ним. «Но смотри внимательно, скоро сама будешь! Тут никто за цацей приглядывать не нанимался!» Да понятно, все понятно, но не запутается в этом разве что гений с абсолютной памятью. Тут и ленчик с загадочным «живцом», и некая «полка», и скобы… Вьючных ремней десять штук!

А уздечка? Уж казалось бы, чего проще! Так нет: удила, кольца, шлевка, всякие-разные пряжки, причем запряжная отличается от пристяжной… Ремень суголовный, ремень щечный и прочие труднозапоминаемые вещи смешались в моей бедной голове в клубок, которым поиграли десять кошек.

Кажется, Роннен увидал обреченно-загнанное выражение в глазах нового вассала. Улыбнулся и пообещал повторить основные правила на привале. Народ с удивлением покосился на предводителя: чего это он? Все ж просто и незамысловато! Затем ратники перевели взгляд на меня и закивали.

– Баба ж! – озвучил всеобщее открытие Хамек.

До идей эмансипации и феминизма парни явно не дозрели, посему я проигнорировала выпад. Да пусть хоть трижды бабой-рецидивисткой считают, лишь бы помогли!

Затем лошадь начали, собственно, седлать. «Вначале кладем вальтрап, видишь?» Вижу. Не понимаю, правда, чем этот самый вальтрап от куска одеяла отличается, ну да ладно, потом спрошу. «Поверх вальтрапа – ты смотри, смотри! – на холку мостим потник, а на него – седло. Вальтрап придерживаем, а седло катим с холки на спину – вот так, прям как дети с горки. Только на круп не перетяни, а то заново седлать придется!»

Я послушно кивала. Затем пришел черед подпруг, и мои мозги обогатились новой бесценной информацией: никогда не пролезать под шеей жеребца, а ежели седлаешь кобылу – то можно, но только с «добронравной». На ум сразу пришли сводки по «аморальному» отделу, хотя Роннен имел в виду очевидно не то. Великое искусство затягивания подпруг мне тоже предстояло освоить, причем в ближайшем будущем: «И не забудь хлопнуть лошадь по животу, иначе хитрая бестия надувается, чтобы посвободней сидело!» На первый раз гуру Крим все-таки сделал работу сам – на глазок. Я обязалась сообщить, удобно ли ногам.

Словно хоть чему-то может быть удобно, когда лошадь трогается с места!

Так или иначе, седло находилось там, где ему положено быть, и приспело время садиться в него. С виду все тоже очень просто: подошел слева, ногу в стремя, руки на гриве, подтянулся, ногу перебросил – вуаля! Ну-ка, Яночка, теперь ты! Яночка храбро подошла (слева, как учили), сунула ногу в стремя…

– Не ту, дура!

– Хамек, не оскорбляй даму! И впрямь, Иана, не ту…

Ладно. Действительно, глупо вышло. Ну-ка, еще раз. Поводья в левой руке, ею же ухватиться за гриву, нужную ногу в стремя…

Кобылища (сволочь! зараза!) шумно вздохнула и сделала пару шагов вперед. Я запрыгала за ней, вслух костеря ее по лошадиной маме и не заботясь, как выгляжу в глазах окружающих. Тем более все и так ясно: громкий хохот спугнул с деревьев и крыши конюшен стаю ворон.

– Стремя неправильно опущено, – скрывая веселье за деловой озабоченностью, сообщил Роннен, – давай подправим. А потом…

Знаю, знаю. Потом я должна буду регулировать себе все самостоятельно. Уж не ты ли, разлюбезный лорд, стремена укоротил, в воспитательных целях?

Яна, стоп. Не время продумывать теорию мирового заговора.

На третьей попытке седло покорилось воле бесстрашной наездницы. Роннен запрыгнул на свою кобылу (эх, когда-нибудь и я так научусь…), остальные ждали только нас. Кавалькада выехала на улицу.

Суть правильной посадки, как просветил меня заботливый лорд Крим, состоит в том, чтобы не мешать лошади двигаться. Тогда, дескать, и всаднику будет удобно. Ну да, ну да. Нет, я слыхала анекдоты, почему у кавалеристов красиво развернутые плечи (и кривые ноги), но как-то на практике проверять не рвалась. Теперь убедилась: первая часть шуточек точно правдива. Вначале Роннен пытался уговорить меня правильно сидеть, затем достал хлыст.

Ехали, как я уже сказала, шагом. Поэтому и только поэтому меня не учили такой загадочной вещи, как «облегчаться». Под правую и под левую ногу лошади. Попеременно. Оставим в стороне пошлые намеки, однако… это я вещи должна буду из седла выкидывать? Или раскачиваться?

Не важно. Проблем хватает и без того. Удержаться в седле, не сгорбиться (а то хлыстом!), научиться управлять бешеным транспортным средством, которому, похоже, по фигу, что делает дурной человек там, наверху. Не заорать от боли в затекших ногах. Не дергать за поводья попусту, они не… «Молчать! Хамек, пришибу скотину!» – «Простите, мой лорд!» Не сползать влево – и чего меня туда тянет? А, ну да, от Роннена подальше.

Айсуо летел рядом, виновато на меня поглядывая. Завидовала я ему по-черному. Хочу летать, не хочу верхом… Но смущался малыш по другой причине. Это он показал отряду заброшенный старый тракт, по которому мы нынче и тряслись. Как подумаю, что потом еще и «немного срезать по лесу, там овражек есть»…

– Привал, – Роннен вздохнул и начал учить меня правильно сваливаться… пардон, слезать с лошади.

Естественно, такими темпами мы до трактира добрались уже под вечер, когда солнце собиралось на боковую. В принципе, как раз переход сделали, только не верховой, а упряжный. Старая дорога была, если верить Айсуо, малость покороче, но проложил ее прежний мирньерд для своих военных целей, а пожелания крестьянства учитывать не стал. В результате нынче все пользовались другим трактом – пусть более путаным, зато пролегавшим мимо большинства сел.

Удобства, кстати, действительно обнаружились во дворе – забегаловка оправдывала название. Так что шуточку я озвучила и насладилась дружным ржачем – для разнообразия, одобрительным. Вот и отлично. Раз уж мне предстоит вписываться в крепкий мужской коллектив, то во избежание проблем стоит изображать «своего парня».

Проблемы все равно возникнут, но лучше свести их к минимуму.

Возле несчастных «Удобств» к отряду присоединилась колоритная парочка – мужик с бельмом на глазу и угрюмый подросток, у которого ярко-красные уши, казалось, хлопают на ветру, будто две одноместные палатки. Это и есть «лучшие люди»? А где третий?

– Джуран в трактире, – буркнул бельмастый, словно подслушав мои мысли. – Приглядывает, значь. Чтоб, значь, не убегли без нас куды. Ежли сбегнут, знак подаст, значь.

Роннен кивнул. Ох уж эти достойные воители! Они просто трепетали, предвкушая хорошую драку.

– Девка, значь, нонеча с нами? – внимательно оглядел меня здоровым глазом мужик.

– В трактир она не пойдет. – Казалось, лорд Крим созерцает неведомые дали. И почему я увидала предупреждение в его позе и услыхала в голосе? Правильный ответ: потому что умная. И в трактир действительно не пойду. Только мне сейчас драться, честное слово! Ну, если только сидя, неспешно… можно с помощью языка. А иными способами – увольте. Минут двадцать как с кобылы слезла, а все еще хожу враскоряку.

– Оно верно, – кивнул бельмастый. – Девки в кулачном махалове одно сумленье вызывают, а подмоги никакой.

Утверждение спорное, но я сейчас не в форме. Посему лучше пристроиться на изрубленный пень возле аккуратной поленницы и предоставить сильным и здоровым разбираться самим.

Поленницу, кстати, мои спутники быстренько разобрали до половины. Отлично, приятно знать, что имеешь дело со знатоками трактирных побоищ. Мечи хороши в чистом поле и этом, как его… честном бою. А в драке лучше использовать нож и дубье. Еще ничего так табуреткой, особенно если пару ножек о чужие головы заранее обломать. Тут по злачным заведениям удобные табуретки стоят, трехногие. Захват получается хороший. С другой стороны, пока их о чугунные башки местных обывателей обстучишь… Но это уже издержки, без них никуда.

И никаких прыжков на столы и каратистских трюков. Если не хочешь получить по ногам тем же ножом. Ну или чем там под руку подвернется. Я в ресторане как-то раз во время задержания… Стоп, не важно. Запомни, Яна: ты нынче нежная и беспомощная барышня. Так даже лучше. Лишний козырь в рукаве.

Чего не знает друг – о том не ведает враг. Утверждение принадлежит все тому же преподу ОРД. Умный мужик был, хотя куда в него столько цинизма влезало – до сих пор не пойму.

Куда-куда… В голову. Цинизм приходит, когда здравый смысл все-таки выигрывает неравную борьбу с человеческим разумом.

Взять, к примеру, отряд Роннена. Ну ежику же ясно, что нужно зайти одновременно во все двери (причем не зайти даже, а ворваться), поставив охрану на черный ход… да и на парадный бы не помешало. Под рядом окон тоже пару человек – туда вполне можно протиснуться, если ты не величиной со здоровенного Хамека. Так вот ежику это ясно, а группе взрослых, вроде бы опытных воинов – нет. По крайней мере, на мое вежливое предложение осуществить захват здания по всем правилам парни отреагировали очень недоуменно.

Лорд Крим, правда, кивнул и быстро перегруппировал народ. По ходу дела возле черного хода отловили двух красавцев, решивших справить малую нужду. Какого лешего их понесло туда, если удобства во дворе, – не знаю. Живой силе противника настучали по голове, ловко связали и отнесли под поленницу, бросив мне: «Присмотришь!» Говоривший явно не был уверен, что я справлюсь с этим архисложным заданием, но решил рискнуть.

– Выбить дверь? – азартно спросил пацан в кожаной куртке.

– Зачем? – пожал плечами Хамек и с размаху застучал по темному дереву. – Эй, там, хозяин? Открывай ворота, гости прибыли, денег привезли!

– Нету мест, – лязгнул засов, выглянул хмурый, заспанный мужик, – разве поесть…

Роннен не дал трактирщику договорить, треснув его рукоятью Илантира точно в лохматую маковку. Беспамятное тело свалилось под ноги атакующих, его пару раз пнули, схватили за шиворот, выкинули из дверного проема, кто-то пробежался, оставив след на лбу… Со стороны черного хода раздался грохот – там, похоже, дверь таки вынесли.

Крик, ругня, треск ломающейся мебели… Поленница была слева от входа, поэтому я не видела разворачивающейся баталии. Но судя по звукам, веселились ребята знатно.

Что ж, удачи. А я притянула к себе полешко и разглядывала мох на нем. Вот зелененький, а вот желтенький, а здесь уже подсох…

С черного хода, кроя по всем предкам наглого Крима, бежали трое. Не наши. А я говорила поставить охрану…

Увидав меня (и двух связанных соратников у ног прекрасной дамы), парни перешли на шаг. На лицах появились одинаковые нехорошие ухмылки.

Помню, господа, помню. Я – баба. Скромная и беспомощная. Черт, ну как же ж двигаться-то больно!

Полено с характерным хрустом впечаталось в колено большеглазого хорошенького парня, идущего первым. Перелом есть. Я вскочила, охнула, выругалась не хуже их троих, вместе взятых, рванула на себя вторую деревяшку. Щелк! Стрела дрожала как раз там, где только что маячила моя бедная голова. Плохо дело, это из окон второго этажа…

Укрыться за поленницей. Как же не вовремя! Теперь эти подойдут, развяжут своих… Меч на боку полыхнул красным, на миг обжег бедро сквозь ткань и исчез. Впереди тут же раздались крики: Айсуо вступил в бой.

Да, ребятушки, сочувствую. Цель любого поединка – зацепить того, кто машет оружием. А если клинок работает отдельно от хозяина? Тут уже не важно, насколько хороша техника боя. Разве что перерубить треклятую железяку…

Я рискнула выглянуть в просвет между двумя деревяшками. Оставшаяся на ногах парочка крутилась возле Айсуо и тыкала в него мечами. Крайне продуктивное занятие, что и говорить. КПД зашкаливает.

Следующее полешко, крутясь, вмазалось одному из нападавших прямо в физиономию. Второй – совсем еще пацан – на миг растерялся, и тут Айсуо его достал.

Ага, кровь – она красная. И умирают подчас с таким удивленным выражением лица, что очень хочется подойти и утешить. А приходится лишь тихо и бессильно ругаться. Кто сказал: «Я не хотела?» Хотела. И получила свое. Наслаждайся победой, Яна!

Только недолго – из окон стреляют, помнишь?

– Айсуо, можешь разобраться там, на втором этаже?

– Конечно, госпожа!

И исчез. Радостный, веселый… Местный. Им нравится убивать. Запомни, если хочешь выжить.

– Все сделано, госпожа!

Меч снова на боку. Испачканный красным.

Осторожно выглядываю. Тот, кому я врезала по лицу, ворочается на земле, зажимает нос ладонями, стонет. Парень с перебитым коленом тоненько скулит. Здесь это вряд ли умеют исправлять, ходить ему теперь хромым всю жизнь.

Спину подставлять такому не стоит. Ковыляю поближе к нему – и едва успеваю увернуться от ножа. Адреналин гуляет в крови, поэтому почти не больно. Все завтра – и стоны, и распухшие, искусанные губы… Опять уворачиваюсь – на этот раз он швыряет в меня полено: алаверды, да? Ну извини, парень. Бью носком в висок, коротко, как учили. То ли убила, то ли нет, но очнется нескоро.

Могла бы Айсуо попросить… но не стала. Когда-нибудь это будет мне стоить жизни. Нужно отучаться от сентиментальности: мой клинок прекрасно умеет добивать, и ему это в кайф. А я…

Не важно.

В трактир заглядываю с опаской. Но предосторожности излишни: там уже все закончено. Парнишка в кожаной куртке методично блюет в углу, Хамек стягивает сапоги с трупа. Ладная обувка, согласна. Еще не раз пригодится в дороге.

Поле после битвы принадлежит мародерам.

– О, Иана! – Роннен бодр и свеж, оттирает лезвие Илантира. Сам призрак парит над потолком, саркастически разглядывает стонущего бельмастого, которому лопоухий партнер перевязывает руку. – Уже можешь ходить? Вот и славно! Я выяснил у прислуги – есть замечательная телега. Небольшая, крепкая… Сейчас тут как следует все осмотрим – и в путь.

Я молчу. Поле после битвы…

Присоединяйся к победителям, Яночка!

Вот за что не люблю ронненовские коридоры – после них долго сидишь, хватаешь ртом воздух и пытаешься понять: это ты еще наизнанку вывернутая или уже все внутренности обратно запихали? А может, пятьдесят на пятьдесят?

Перемещения с Айсуо происходят куда безболезненнее: я просто теряю сознание. Но мальчишка не сумеет точно определить, куда выведет ход между мирами у Роннена. Так, плюс-минус пара километров. На такое глава семьи не согласится, хоть его режь. И правильно сделает. Мне тоже как-то не слишком охота оказаться перед неведомым врагом без мощной поддержки благоверного.

– Отдышалась, дорогая? – Заботливый супруг склонился надо мной; лицо его выглядело странно: ярко-красное, чуть припухшее, по лбу и носу – разноцветные пятна… нет, это у меня в глазах плывет. Я проморгалась; пятна исчезли. А краснота… похоже, здесь просто освещение странное.

О чем он там спрашивал? А, могу ли я двигаться дальше.

– Вроде бы. Давай потихоньку шевелить ногами.

Местечко Айсуо для сокрытия трупа, конечно, выбрал – прямо памятник бывшему хозяину воздвиг. Нерукотворный, ага. С помощью магии. Среди невысоких, но острых скал. Готично вышло: мрачные голые камни, только у подножия пробивается травка да кое-где пятнами растет мох. Небо почему-то багровое, хотя солнца и не видно. Может, тучи? Фиг его знает: в таком освещении и не разберешь. Очень нервирует: а ну если вынырнет какая-нибудь зараза из-под прикрытия? В подобных извратах природы засады делать – одно удовольствие, а вот избегать их – адский труд.

Никогда не могла решить, чего же я сильнее не люблю: леса или горы. И тут и там страшно затруднен обзор, шуршит всякая дребедень, а серьезные проблемы имеют обыкновение подкрадываться незаметно. Пытались мне объяснять, будто в городе то же самое – извините, не соглашусь. Хотя, возможно, дело в том, что я городская до мозга костей?

Роннену проще. Он родился и провел детство в замке где-то среди гор. Вспоминал однажды, как враги в спешном порядке учились летать во время штурма стен. Большинству не повезло.

В общем, муж здесь чувствовал себя вполне уверенно. Илантир мерцал на какой-то каменной осыпи, Айсуо показывал дорогу, дорогой супруг уверенно меня куда-то вел… Все при деле. Мне оставалось только притворяться, будто я хоть немного понимаю, что творится вокруг.

Место, где Айсуо похоронил прежнего хозяина, мы увидали издалека. Даже среди каменного хаоса эта дыра с развороченными краями смотрелась чужеродно. Минуточку… тут была гробница? Ну да, вот эпитафия, расколотая на несколько частей. «Величественному… благородному… храброму…» Похоже, «сокрытием трупа» погребение Дейвина могло называться разве что в прямом смысле: дескать, тела не видно. А могилка очень даже видна.

Бросаю на непутевый меч укоризненный взгляд. Айсуо уже достаточно хорошо меня понимает. Поджимает губы, выпрямляется, задрав нос. Дескать, все я сделал правильно. На самом деле смущен. Ладно, замнем для ясности. В следующий раз не будет хоронить прежних хозяев на самом видном месте. Типун мне на язык, конечно…

А это что за неопознанный труп?

Упомянутое тело валяется на краю воронки. Мужчина средних лет, довольно развитый физически. Смерть наступила, похоже, вследствие обильного кровотечения. Когда горло перерезают от уха до уха, кровь обычно хлещет очень сильно. Но вокруг трупа достаточно чисто – так, пара капель…

Роннен тщательно притворяется расслабленным и спокойным. Подходит, разглядывает провал, затем переводит взгляд на мертвеца. Очень ровным голосом произносит несколько грязных ругательств. Похоже, дорогому супругу все уже ясно.

– И? – напоминаю я о себе.

В ответ – удивленно изогнутая бровь.

– Магию крови снимают кровью, а защитные чары – кровью и жизнью. Лучше всего работает человеческое жертвоприношение. Глава четырнадцатая…

– Вспомнила, – а вот теперь стыдно мне. «Основные магические школы, их заклятья, защитные, боевые и мирные, последствия оных и противоборство им» – труд, который каждый уважающий себя стражник (по версии Роннена Крима) обязан выучить наизусть. Хотя бы для того, чтобы вовремя распознать в деле магию и сплавить его Магическому сыску. Четыре здоровенных тома, роскошный переплет и высокий слог, ломающий мозги не хуже лекций по марксистско-ленинской философии. Я думала, эти книжищи у меня в памяти застряли намертво, ночью разбуди – отвечу с указанием страницы. Ошиблась, подзабывать стала. И, похоже, дражайший муж в скором времени подсунет второй том мне под нос.

Нет уж, обломается. Не дам я ему повода для фирменных укоризненных взглядов и прочих дурацких попыток совместить любящего супруга со строгим начальством. Сама возьму перечитаю. Пригодится, ибо физиономия мертвеца была такой радостной, что хоть картину рисуй – «скромные удовольствия мазохиста». Это уже не магия крови.

– Эликсир, как думаешь?

– Возможно, – кивнул Роннен. – О, гляди! Кисет.

Я потянулась к вышитому мешочку. Красивые стежки, мне так в жизни не суметь…

«Любезному Кеуну от супружницы».

Вот как, значит.

Задание, говорите. Госпожа Крим, говорите, задание дала…

– Слева!

Я рванулась направо. Не думая, не рассуждая.

– Еще!

Краем глаза замечаю движение. Тень на земле. Что-то падает сверху?

Бросаюсь на камни, больно ударяюсь коленом, кувырком ухожу из-под липкой, тускло поблескивающей сети. Она падает, вгрызается в траву, в жалкий слой дерна… Ловчее заклятие, магия не-помню-чего, основная задача – не дать этой пакости к себе прикоснуться. Где Роннен?

– Ты как?

– В порядке! Следи за ними!

Сверху пикируют еще две сети. Ухожу, оскальзываясь и опасно балансируя на краю бывшей могилы. Хотят загнать туда? Зачем? Не важно. Снова летит! И снова! Да откуда их здесь столько?

Вижу впереди и справа высверк стали – муж пытается рубануть по одной из тварей. Они полуразумны, всплывает из глубин памяти, но живут лишь до тех пор, пока не коснутся земли – или жертвы. До Роннена дотянулись? Нет, иначе бы уже лежал тихо…

Айсуо рядом, реет над головой – и ему даже удается рассечь одно из кошмарных переплетений не понять чего. Ну вот, снова! Определенно пытаются запихать в могилу. А дальше-то что?

– Потерпи еще немного!

Ладно, Роннен, потерплю, если надо. В сумасшедшем освещении падающее на голову паскудство кажется живым, пульсирующим кровью. Уворачиваюсь, стараясь не наступить на умирающие сети: мигом оживут, цапнут. Почему-то именно сейчас вспоминается: магия сновидений, том четвертый. К применению условно дозволены, если предварительно получить разреше…

Левую ногу сводит судорогой. Прыгаю, шипя от боли, не удерживаюсь на камне, падаю, на бедре синяк будет тот еще, и на локте – тоже, сверху медленно планирует отливающая красным сеть, Айсуо яростно полосует ее наискось, я пытаюсь отползти на руках… Это – магия сновидений? Магия кошмаров, чтоб ее!

– Роооннеееен!

– Сейчас!

Что «сейчас»?! Я вижу, как надо мной в узлах сети открываются маленькие ротики и начинают причмокивать…

По глазам бьет желтая вспышка. Ощущение, будто сотня змей начала выводить: «Сшшщщшшссс…»

Сеть замедляет падение. Похоже, что рты теперь кричат, хотя в неумолчном шипении теряются все остальные звуки. Я цепляюсь за валун, обдирая ногти, и последним рывком выбираюсь из-под накрывающей меня мерзости.

По тускло-красным переплетениям пробегает дрожь. Затем рты захлопываются, а сеть начинает дергаться. На всякий случай запрокидываю голову, хочу взглянуть в небо – и тут же закрываю глаза, пытаюсь с отчаянными матами проморгаться. Сверху сыплется жирный пепел.

Отличное средство – «жучья роса». Хотя, конечно, от десяти до пятнадцати лет каторжных работ в случае, если докажут применение…

– Иана! Ты как?

– Жива. Скоро смогу ходить. А ты?

– Почти невредим. Надо убираться отсюда, пока…

– Согласна.

Абсолютно со всем согласна, дорогой мой. И с тем, что нужно убираться, пока еще какая-нибудь дрянь не упала на голову. И с тем, что нам подстроили примитивнейшую ловушку, а мы угодили в нее, словно дети. С другой стороны, обычно именно примитив и срабатывает – в сложных планах часто подводят мелкие детальки. А еще верно утверждение, что удруживший нам тип так и остался неизвестным.

Этот раунд за ним.

Ну и ладно.

Боль потихоньку отпускает; встаю и ковыляю к Роннену. Тот негромко говорит о чем-то с Айсуо; мальчишка кивает и обнимает мертвеца, словно самую большую в мире драгоценность. Хлопок – меч и тело исчезают.

Скорее всего потащил невинно убиенного лопатника к Шпикачке. Вскрытие сделать надо, факт.

А я опираюсь на руку мужа и, спотыкаясь, бреду с ним к порталу. Благоверный ободряюще мне улыбается, поддерживает и между делом обещает принять меры.

Ох.

Вот теперь мне даже почти жаль нашего неведомого врага.

– Мой лорд, взгляните!

Бельмастый тянет за руку перепуганную, визжащую девицу. Даже не так: «девку». По всем статьям обслуживающий персонал: дебелая, грудь вываливается из тесного корсета, штукатурки на роже – в три слоя.

– Пусти-и-и, урод!

Хлесь! Пощечина дается без злости, но со знанием дела. После такой обычно затыкаются, и эта видавшая виды красотка – не исключение. Она обиженно сопит, хлюпает носом, но орать прекращает.

– Вот…

Роннен берет в ладонь простенькое украшение – серебряное колечко на витом шнурке. Кажется, по кольцу идет гравировка, но мне отсюда не разглядеть. Блин, ну спрашивала же, пропало ли что-нибудь у покойника!

– Где взяла? – Девица тупо хлопает глазами; бельмастый как следует ее встряхивает.

– Подарили, господин хороший, как есть подарили. Приезжал тут один, ласковый, подарил, гад… А ежели это ваше, так мы со всем удовольствием!

Брезгливость на лице Роннена написана аршинными буквами. Но мне лично интересно другое:

– А как он выглядел-то, «ласковый» твой?

– Да как гад; ну, как гад же! Росточку низенького, сам такой плюгавенький, а гонору, что у петуха боевитого, да куды ж ему! Но ласковый, того не отнять. И это… крупный у него, у коротышек оно часто случается!

М-да. Особая примета, нечего сказать.

– Невысокий, говорите. Ясно. И куда ж коротышка потом девался?

– Уехал он, как есть уехал! Вот на коня своего сел…

– Врешь, шалава! – бельмастый от избытка чувств тряхнул девицу еще раз. – Никто, значь, из трактиру не уезжал. Мы б, значь, увидали.

– А я говорю – как есть уехал! Проглядел одним глазочком-то!

– Врешь!

– Довольно. – Роннен произнес это тихо, но утихли оба. – Куда дели тело? Говори!

– Да как есть… – Девица поглядела на очень спокойного лорда Крима, икнула и продолжила: – Как есть не знаю! Только вот возились подле уборной, как есть возились! Может, там?

– Может, и там… Хамек, возьми пару местных, пусть покопаются!

Вислоносый ухмыльнулся, показав свежую дырку на месте зуба, напялил чужие сапоги, довольно крякнул и отправился куда-то в глубь трактира. Вскоре там раздались крики и бессвязные мольбы. Хамек вернулся, волоча за ухо грязного мальчишку с подбитым глазом.

– Говорит, знает, где зарыли.

– Ну, знаю, – пацан шумно шмыгнул носом, утерся полуистлевшим рукавом рубахи не по росту, – его в сортире не топили, прикопали рядышком. Из сортира вонять будет, постояльцы заругаются, да и трактирщикова жена не одобрит…

– Молодец трактирщикова жена, – кивнул Роннен. – Сходите, поглядите, там ли.

Пацан не соврал. Коротышку нашли во дворе, возле пресловутых удобств. «Прикопали» его основательно, метра на два, но Хамек обладал удивительным талантом мобилизовывать работоспособное местное население. И условно работоспособное – тоже. Вскоре труп пованивал на свежем воздухе, а трактирщика трясли за грудки, пытаясь выяснить, кто же так приголубил покойничка. Выходило, что уехавшие люди Маркинуса Уртама.

– Туда собаке и дорога, – сплюнув, сообщил Джуран – парень с ясным, открытым лицом и веселыми глазами. Шулера и мошенники из людей с подобными физиономиями получаются просто отменные. Естественно, он торчал в трактире, пока бельмастый с племянником стерегли дорогу. Довериться такому молодцу легче легкого, видно же – свой человек!

Нен-Квек хмуро оскалился.

– Йему д’рога, а Т’льв’сса кто убьил? Нье уззнайем…

– А что, неясно? – пожал плечами Джуран. – Он и убил, с подельничками. Ограбил, а затем сюда побежал – докладываться.

– Зачем убивать было? – вздохнул Роннен.

Я влезла в разговор:

– Возможно, решил, что его люди прикончили самого лорда Крима, хотел получить награду?

– Убивал не он, – упрямо покачал головой мой работодатель. – Я его допрашивал. Да и не мог он – сама говорила, мол, Тельвиса высокий человек рубанул.

– Говорила. Но те парни, которые с ним были, достаточного роста.

– Ладно, – подвел итог Роннен. – Сейчас гадать без толку. Берем телегу, припасы – и с рассветом убираемся отсюда.

– С пленными что делать? – прищурился Хамек.

Лорд Крим неопределенно махнул рукой в сторону леса. Впрочем, дружинники прекрасно его поняли. Хамек, Джуран и бельмастый отправились исполнять распоряжение.

А я опять промолчала. Да и что тут можно было сказать? Женевские конвенции все-таки не для местных писаны.

Тело лопатника Кеуна мы сдали Фарнусту Ленбору и Клустициусу Шпикачке. Для вскрытия и рапорта о прижизненных вредоносных изменениях в организме. Причину смерти долго искать не приходилось, вон она, сицилийским галстучком на всю шею. Предупредили медикуса и мага о сохранении тайны – следственной и вообще – и кое-как помылись в ручье возле больницы. Укладываться в бочку, где по очереди купаются чахоточные, венерические, золотушные и прочие скорбные здоровьем, я отказалась категорически. Муж поглядел в мои напуганно-злые глаза, вздохнул и не стал пресекать бунт на корабле. Фарнусту тихо сказал, что у госпожи консультанта, мол, истерика, много за этот день пережила и вообще… Чуть не прибила возлюбленного! В последний момент поленилась руку поднимать. Действительно ведь устала…

Ленбор прекратил расписывать, как здорово они четырежды в день ошпаривают бочку кипятком, укоризненно покачал головой на злое: «Изнутри или снаружи?» – и проводил нас к ручью. Там мы наконец привели себя в порядок. С одеждой, конечно, почти ничего сделать не удалось. Благоверный пожал плечами и предложил не лишать заработка прачек. На том и порешили.

После такого домой бы, да в кровать, да сплавить любимого сыночка тому же Нен-Квеку… фигушки. Роннену полагалось принять вечерний доклад у начальника смены. Топать домой в гордом одиночестве жутко не хотелось – наверное, после нынешнего приключения я еще несколько дней буду стараться ходить не с мужем, так с охраной. И господин начальник стражи станет меня в этом стремлении всячески поощрять. В общем, я увязалась за дорогим супругом.

В конце концов, Риана не в первый раз укладывает спать нянька, а топчаны в здании городской стражи имеются в больших количествах. Найду куда головушку приклонить.

Разумеется, ткачам с плотниками втемяшилось устроить очередную драку именно сегодня.

Караульная комната живо напомнила мне рецепт коктейля «Смертельный номер»: нацедите полстакана крови из носа дурака, сидящего за соседним столиком (а чего он там сидит?), долейте стакан до краев спиртом, затем подойдите к самому накачанному типу в кабаке и расколотите посудину о его голову. В следующую емкость наберите юшки из собственного разбитого уха – и далее по тексту, пока в заведении остается хоть кто-то, не участвующий в развлекухе.

Драчуны, похоже, восприняли этот или похожий рецепт очень близко к сердцу. Кровь на полу, столах, клетках с арестованными – даже потолок умудрились заляпать, умельцы народные! Ессий Куть, само собой, в первых рядах – рыло перекособочено, губы – как две лепешки, заплывших глаз с ходу и не разглядишь, зато рот не закрывается. Пьяный мат вперемешку с заверениями, что как только горе-вояку развяжут, он тут же всех порвет. На мелкие части. И съест – даже клочков не останется. Ганнибал Лектор дойл-нарижского разлива!

– Так, – сказал Роннен. А больше ничего не сказал. У него тоже был тяжелый день. Просто народ от этого «така» малость побелел и кинулся заверять господина начальника стражи в безобидности нынешнего побоища. Дескать, и покруче видали, и без жертв обошлось…

– Сожру начальника стражи, тудыть его перетудыть! Порву и сожру, и шалаву евойную, и козлов мундирных! – орал Ессий. Товарищи по клети – те, кто потрезвее – в конце концов заткнули придурку рот чьим-то кушаком. И на затылке завязали для надежности. Оно, конечно, хорошо, сразу стало намного тише, но ежели мужика потянет блевать, задохнется ведь!

Может, туда ему и дорога?

Роннен, видимо, подумал о том же. С бесконечным сожалением в голосе он приказал вывести «эту мразь» во двор, поливать до тех пор, пока не очухается, а затем сунуть обратно в клетку. Но не в эту, а в карцер. «А там пусть себе орет до посинения. Завтра разберусь». Два дюжих стражника приказ выполнили охотно. А я поежилась. Похоже, муж всерьез решил устроить главным смутьянам показательную каторгу. Что ж, Ессий был предупрежден. Не послушал – его проблемы. Мужик взрослый, нянька уже нос не подотрет.

– Показать этих скотов Мирьке, поостерегся бы… – буркнул Роннен, жестом подзывая начальника смены и направляясь явно к себе в кабинет. Я насторожилась. Миратус Лус – так звали господина племянника бургомистра. Что же он начудил, если стал «Мирькой»? Обычно лорд Крим с уважением относится к чужим именам.

Очень хотелось спать, но когда же еще выпадет случай раскрутить благоверного на увлекательное повествование об очередном загибе Миратуса? Завтра? Нет уж, до завтра возлюбленный супруг мой остынет, успокоится – и расскажет сдержанно, сухо и по-военному сжато. А то и вовсе отмахнется: мол, не напоминай, не порти настроение. Лучше подожду окончания доклада.

Муж не подвел. Сидеть возле кабинета пришлось около часа, но рассказ того стоил.

Сами по себе фонтаны, бьющие вином, – не слишком необычная штука. Но ставить туда стражников, дабы они, прошу прощения, совмещали охрану правопорядка и обязанности виночерпия… Определенная логика в предложении имелась: Миратус считал, что таким образом каждому пропойце будет определена норма, свыше которой не нальют.

Как и все теории, оторванные от земли, эта не учитывала массу реалий. В частности, человеческий фактор.

– Да наши идиоты перепьются первыми! – бушевал Роннен. И откуда силы взялись? – И кому тогда от них людей охранять, я спрашиваю? Мирьке?

Угу. Вы когда-нибудь видели вдрабадан упившегося ящера? И не хотите видеть, уверяю. Мне однажды довелось. Шатающийся Нен-Квек успешно оборонялся пару минут от шести вассалов лорда Крима, успел зацепить троих, и если бы Айсуо не тюкнул его сзади по башке, царапинами бы дело не ограничилось.

Стражники – ребята вооруженные и прошедшие какую-никакую подготовку. В случае с дорогим супругом – очень хорошую подготовку, неумех и лентяев Роннен не держит. Иногда я с содроганием думаю о том дне, когда благоверный решит уехать из этого города. Кто станет начальником стражи? Миратус? Похоже на то…

А ведь уедет. На свадьбе лорд Крим обещал мне личный замок. Обещания любимый держит.

Муж еще некоторое время распространялся об идиотах, детях идиотов и внуках идиотов, затем тяжко вздохнул, поглядел на меня с невыразимой мукой и сообщил:

– Еще тринадцать протоколов.

Я витиевато выругалась, затем скорбно кивнула:

– Давай помогу.

– Жена, известно ли тебе, насколько одно твое присутствие согревает мою исстрадавшуюся душу?

– Известно. Так кружка горячего вина спасает в лютый холод. Или с чем ты там сравнивал в прошлый раз?

– Фу, дорогая. Неужели я пришел к тебе с этой пошлостью и банальщиной?

– Ты приполз с температурой и двумя колотыми ранами. Сейчас все намного лучше. Давай сюда левую стопку.

Протоколы об отклонении жалоб – песня отдельная и очень матерная. До предыдущего года их писал начальник городской стражи самолично. Ну, по крайней мере, так считалось. Разумеется, на самом деле бумажки ваял младший писарь из бургомистерского секретариата, за какие-нибудь прегрешения на декаду отправленный в распоряжение лорда Крима. В следующую декаду замаливал грехи другой писарь, прежний со счастливым вздохом отправлялся на привычное место работы, а новоприбывшему вручали пару десятков образчиков и инструкцию по выбору из них правильного, соответствующего конкретному делу. Роннен прочитывал эту писанину раз в два дня, жутко ругался, правил и подписывал.

В прошлом году нас осчастливили очередным циркуляром из столицы. Отныне протоколы предписывалось составлять тем стражникам, которые принимали жалобу. Да, жалобу тоже требовалось записать. Лорд Крим долго и витиевато выражал всю глубину своего хорошего отношения к умникам из канцелярии Великого Патрона, собрал рядовой состав и устроил краткосрочные курсы ликвидации безграмотности. С тех пор протоколы традиционно радуют нас неповторимой легкостью слога и великолепной связностью изложения мыслей.

«Затем вышеозначенного Жмудька снова ударили по голове, и голова снова упала на дорогу».

«А у ее сына есть конь, так тот тоже пьяный приплентался к нему и приохотил его красть, а теперь того сына засудили, а он-то на свободе!»

«Нанес удар в левое лицо».

Означенное богатство стилистики требуется прочесть, разобраться, что к чему, справедливо ли отказали в жалобе коню… то есть матери коня… нет, матери осужденного сына, у которого конь на свободе… тьфу ты! А чего стоит замечательная жалоба: «Сегодня в судейском дворе, где заседал пьяный судья Резван Гитош и пьяный прокурор Сулей Варк, а также в присутствии других трезвых людей, засудили меня, младешенького!» Ответ на нее выдержан в том же бесподобном стиле: «Поименованному младешенькому живодеру Ивосе Завальку отказать, ибо заводит в блуд следствие и добрых людей, а сам зенки залил и не видит, что судья с прокурором трезвехоньки! Да страже и дела-то нет, чего там судья решил, это к бургомистру». Из тринадцати протоколов пришлось переписать восемь. Остальные тоже надо бы, если честно, но Роннен махнул рукой и завизировал их, бурча под нос: «Развелось… Мирьке… Дожили…»

Когда последняя жуткая бумажка очутилась в стопке готовых, мы посмотрели друг на друга и не сговариваясь отправились на третий этаж, в казармы. У мужа там есть отдельная, по уставу положенная комната, а в ней – неплохая кровать. Как-нибудь вдвоем уляжемся.

Идти домой сил не оставалось совершенно.

Повозки отчаянно скрипели. Почти как мои нервы после двух суток пути.

Если кто-нибудь скажет вам, что с караванами путешествуют ради скорости – плюньте лгуну в лицо. Четыре, ну, пять километров в час – не больше. Можно соскочить с телеги и размять ноги. Верховых лошадей периодически проминали, мотивируя это необходимостью оглядеть дорогу. По-моему, просто хотели отдохнуть от гнусного «скырлы-скырлы-скрип», въедавшегося в мозг.

Сам пузан из Малого Ковяжа с нами не поехал. Командовал в пути мелкий пузанчик – старший сын младшей сестры работодателя, тип вздорный, визгливый и страшно стремившийся отличиться. То ли ему в случае успеха предприятия от дядюшки премия полагалась, то ли просто власть кружила голову… С Ронненом господин Кушан Маловячий поцапался еще до отхода каравана: не поделили место охраны на будущей стоянке. Высказался пузанчик очень определенно – дескать, место псов за телегами, не на виду у порядочных людей. Лорд Крим скрипнул зубами, но стерпел. Видать, с деньгами совсем швах.

Дальше было веселее. Начальник каравана потребовал оставить меня в Малом Ковяже – дескать, «девок и в придорожных трактирах сыщете, а сколько эта выпьет-сожрет, ась? Мне за нее платить, ась? Оставляйте!» Вот тут Роннен проявил дурной характер в полной мере. Очень спокойно предложил господину Маловячему поехать вообще без охраны. «А эта девица – маг. Раскрывает кражи, тайные убийства, наветы… Да и в бою пригодится». Пузанчик сердито фыркнул, смерил меня взглядом. Я тоже разозлилась, зыркнула в ответ. Кушан пробормотал что-то вроде: «Выдра драная, а туда же, нынче каждая сопля – по магической части!» – и с криком отпрянул, вытаращившись на очень грозного Айсуо. Мальчик поклонился мне: «Госпожа, позвольте снести гнусному оскорбителю голову?» Пару секунд понаслаждавшись трясущимися щеками и стучащими зубами пузана, я милостиво отклонила предложение меча. Но пообещала иметь эту идею в виду, особенно если «гнусный оскорбитель» сжульничает при оплате нашего тяжкого труда. Похоже, Маловячий внял. В любом случае, меня он начал обходить по довольно широкой дуге.

Перебранки с купцом несколько развеивали тоску путешествия. Но они случались на стоянках, а в остальное время и начальник каравана был страшно занят. Он болтался на некрупной, но явно выносливой кобылке между повозками, покрикивал на отстающих, щупал груз – не выпадет ли? – шпынял работников и между делом накладывал штрафы на нерадивых увальней, «камни им в печенку»! Понятия не имею, почему упомянутые камни должны были оказаться именно в печени, но сам Кушан туда уже явно своим подчиненным попал. А заодно проел им плешь, нагадил в душу и проскипидарил мозги.

– Ну не гад разве? – жаловался вполголоса молодой возница собрату, пучеглазому дядьке с обвисшими усами. – Семнадцать медяков из жалованья вычел! Эдак я ему к ярмарке должен окажусь!

– Оно так… – кивал сочувственно пучеглазый.

– Да к лохматым побирунам мне сдалась такая работа! Удеру, как есть удеру, пускай сам с лошадьми управляется, скребницу ему в рот!

– Оно так…

Я на первом же привале попыталась выяснить у Роннена, с чего вдруг изо всех профессий мне досталась волшебная. До сих пор склонности к магии у меня не обнаружилось, и вряд ли следовало в ближайшем будущем ожидать, что лейтенант милиции Яна Герасимова начнет колдовать налево и направо. Или следовало? Лорд Крим усмехнулся:

– Ты действительно не магичка, Иана. Но этот жирный торгаш боится волшебников. Не волнуйся, я дам тебе несколько артефактов и научу ими пользоваться. А там поглядим.

В результате мне в руки попала парочка сереньких шариков из материала, похожего на резину. В случае опасности следовало запустить артефактом в сторону противника и зажмуриться. Местный аналог световой гранаты, похоже. Неплохо для сельской местности. Главное – чтобы у второй стороны не оказалось чего-нибудь покруче.

Особенных проблем еще дней десять не предвиделось: Роннен считал Ковяжский тракт достаточно безопасным. В Румарийских горах – «Румарийских кротовьих норах», как любил издеваться Хамек, – по слухам, пошаливали разбойники, но, во-первых, мы должны были пройти не по самим горам, а по некоему Волчьему отрогу, а во-вторых, крупные шайки год назад разгромил тамошний мирньерд, а с остатками вполне можно справиться. «Да, у нас небольшой отряд, – говорил лорд Крим, – но мы спаяны дисциплиной, сработались и вполне сумеем…» Дальше следовали красочные описания того, что именно небольшой спаянный отряд сумеет сделать с рискнувшим напасть отребьем. Образы великолепные, жаль, не вполне цензурные.

К сожалению, о безопасности тракта знал и Кушан Маловячий. И хотя он не рисковал путешествовать совсем без охраны, но несколько раз вслух сожалел о душевной доброте горячо любимого дядюшки, набравшего «безмозглых вояк» в три раза больше необходимого. Если увижу работодателя – обязательно сообщу о привычке племянника обсуждать решения босса. Просто так сообщу, из вредности.

Питалась охрана из собственного котла, к общему костру нас не пускали. Отряд не жаловался: Джуран вообще признался как-то, что побрезговал бы жрать из «этой немытой посудины». В самом деле, огромный общий котел мыли только изнутри. Дескать, равномерно распределенная копоть способствует лучшему нагреву. Хамек ржал и спрашивал, чего ж тогда людей зимой сажей не обмазывают. Тепло будет – словно в печке! Уж не знаю, насколько мысли купцов соответствовали реальности, но пачкала закопченная зараза все, к чему прикасалась.

– Штатские люди амуницию не чистят, – втолковывал Крюйлен племяннику, – а люди военные должны, значь, содержать в порядке и чистоте оружье, значь, и амуницию свою. А порядок такой: ежли не оружье – значь, амуниция.

– У штатских нету порядка? – спрашивал паренек восторженно, и его огромные уши, казалось, вздувались, будто два паруса.

– Нету. Совсем, значь, темные. Как посудина ихняя…

Естественно, подобные разговоры сильно способствовали нахождению взаимопонимания между торговцами и охраной.

А где-то через семь дней после начала пути случилась первая кража.

Меня разбудил крик Кушана. Начальник каравана вопил настолько часто, что первым побуждением было перевернуться на другой бок и продолжить дрыхнуть. Но когда купцу начал отвечать Роннен, я прислушалась.

– …внешняя охрана. Вы сами запретили нам подходить к повозкам, господин Маловячий…

– А делать что, ась? Ты охраняешь, с тебя и ответ!

– Покажите разбойников, и я вас от них… сберегу. Отношения внутри каравана – ваша проблема.

– Уволю, тогда как запоешь, ась?

– Увольняйте. Задаток мы уже отработали, а купцы здесь ходят часто. Не пропадем.

Кушан понял, что Роннен не шутит, и немного сбавил тон.

– Слышь, но делать чего-сь надо. Давай я твоих людей к повозкам пущу, крадут же, камни им в печенку!

– Пустите, а потом обвините в отсутствии половины товаров? Спасибо, мы прекрасно посидим в стороне от ваших повозок.

В этот момент Маловячий вспомнил обо мне.

– А магичка твоя, ась? Она ж по кражам, ты говорил… Пущай походит, вынюхает, кто такой борзый, камни ему в печенку! Ась?

Я тяжко вздохнула и потянулась за курткой. Лорд Крим, конечно, терпеть пузанчика не может, но Кушан прав. Если уж в караване завелся вор, его надо выловить. И побыстрее. До первого на нашем пути более-менее пристойного города оставался дневной переход. А там ищи-свищи товар.

Утром я специально встала пораньше и чуть ли не бегом добралась до здания городской стражи. Как и ожидалось, Тайли Креж там не обнаружилось. Зато обнаружился Креж-старший. Как его, Алузий, что ли?

Папенька, значит, явились. Отлично, поговорим с папенькой.

Алузий Креж сразу взял быка за рога.

– Вы это чего вытворяете? Вам порядок беречь должно, а не девиц невинных в застенки таскать! Да я к бургомистру пойду, найду управу на ваши бесчинства!

– Конечно-конечно, – в нашем мире многие ругают милицию: дескать, отмахиваются от простых людей. Это они в Дойл-Нариже не бывали. – Идите. А того лучше, давайте вместе к нему зайдем. Тем временем девицу как раз доставят. Эй, Ливис, Акьен! Тут у нас нарушители, по повестке не желают приходить…

– Да я… да что ж вы…

– Адресок какой? – встрял Ливис, весело колыхая пузом. Акьен Тернов мудро улыбался в сторонке.

– Погоди, – теперь нужно мило улыбнуться задыхающемуся от негодования господину Крежу. – Разве я вчера не хотела договориться по-хорошему? Два раза заходила, ноги била. И какой ответ слышала? Нету вашей дочери дома, верно? А ведь Таиллия весь день за порог не выходила, неужто в семье считали, будто стража не узнает? Теперь, значит, к бургомистру пойдете – ну, идите! Я тоже схожу. Вы ему о нашем произволе поведаете, а я – о том, как Крежи убийцу покрывают!

– Не было такого! – аж отшатнулся Алузий. – Никогда мы… убийцу…

– Да неужто? Тайля ваша знает, что Юляшка Мехмова вовсе не сидела с подруженьками до ночи! Знает, а молчит. Что же до девичьего стыда… так если Мехмовым верить, дочка ваша чуть ли не в полночь от них домой возвращалась. Вон, Юница Лиева подтвердить это готова…

– Смилуйтесь, – выдавил из себя Креж. – Мехмовы – благодетели наши. Должны мы им… отдать не сумеем.

– Благодетели, значит, – я криво усмехнулась. – Ну, не мне решать, стоит ли честь Таиллии Креж занятых денег. Еще мне неведомо, сколько Мехмовы скостят за позор, когда дочку вашу под конвоем поведут. Впрочем, ладно. Один раз – последний! – могу помочь. Мы сейчас идем к Тайле – вдвоем, никакой стражи. Я ее расспрашиваю, а она правдиво отвечает. И никому больше ни слова. Так лучше?

Разумеется, так оказалось лучше. Ливис и Акьен пообещали стать глухими, слепыми, а главное – немыми, меня зачислили в благодетельницы, а путь от здания стражи до дома Крежей за истекшие сутки, увы, не укоротился. Долг службы – отличная штука, благодаря ему у меня до выхода на пенсию сохранится прекрасная фигура. Ладно, ходьба полезна для здоровья, особенно если вовремя уворачиваться от помоев, которые добрые горожане с утра выплескивают из окон. Стараются попасть в сточные канавы, но выходит не всегда. А может, не очень и стараются.

С первого взгляда Таиллия Креж казалась толстой. Но лишнего жира у нее не было – таких девиц иногда еще называют «толстомясыми». Широкая кость, мощные, борцовские бедра при не самой пышной груди – в общем, не уродина, но и явно не загляденье. Ситуацию ухудшало плоское, почти монгольского типа лицо. Почти все недостатки легко бы убрались косметикой, но порядочной горожанке непозволительно. Это Юляшка у нас благодетельница, ей можно, а Тайли Креж и им подобные должны выказывать скромность.

Веки у девчонки напухшие, глаза красные – долго ревела, видать. Я молча посочувствовала, храня строгое выражение лица. Пускай осознает вину, разговорчивей будет.

– Ну, ты понимаешь, что и сама влипла, и родню под каторгу чуть не подвела?

Тайля засопела, попробовала всхлипнуть. Отец ее, похоже, держал в строгости, окрик должен подействовать…

– А ну прекращай реветь! У тебя сейчас один выход: рассказать мне все об этом Юляшкином кавалере. И учти, я с вашей семейкой уже намучилась достаточно, узнаю, что соврала, – никого не пожалею.

Вроде с угрозами не переборщила. Теперь можно немного смягчить тон.

– Да ты не бойся, если будешь говорить правду, так ничего вам не грозит. И Мехмовы не узнают. С чего бы мне им открываться? Они на твоем горбу выехать пытаются, пойми это, а что с тобой случится – им без разницы.

Таиллия еще раз всхлипнула – уже деловито – и открыла рот. Голос у нее оказался низким, почти мужским.

– Гуляла Юляшка с ним, верно говорю. Влюбилась без памяти, Витека и забыла уже. Плакала, когда о скорой свадьбе речь зашла. Верьте, я верно говорю.

– Верю. А что за мужик, с которым Юляшка гуляла, кто таков?

Девица Креж задумалась, закусила губу. Думать получалось туго, но Тайля старалась.

– Приезжий. Издалека вроде. Может, даже из другого мира. Юляшка говорила, мол, ажно из самой столицы, да могла и приврать, верно говорю. С ней случалось временами. Где живет – не знаю, и, сдается мне, ей он тоже не сказал. Места для свиданок не Юляшка точно выбирала.

– Ты его видела, мужика этого?

– Один раз, и то со спины. Высокий такой, статный.

– Волосы какие?

– Не знаю. Темнело уже. Они у нас за домом встречались, Юляшка родным сказалась, будто ко мне идет, а потом в храм завернет, помолиться, а с батюшкой моим и с матушкой попрощалась раненько, чтоб не провожали. За угол завернула, да огородами снова к нам и зашла, в сарае схоронилась. На шею хахалю бросилась, ровно мужу, верно говорю! И целовались!

В голосе Тайли звенели обвинительные нотки, она обличала и взывала к общественной морали. Дорвалась, да? Удачливая подруженька наконец-то допрыгалась, можно ее осудить, можно высказать накипевшее и наболевшее. Ведь это не у нее, не у девицы Креж, есть и жених, и хахаль. Не ей досталось смазливое личико, ладная фигурка, да и богатство тоже не в здешнем доме водится. А у Тайли – суровый батюшка, забитая маменька, братец еще не понять кем выйдет, да и суженый-ряженый, ежели таковой и имеется, не торопится под девичью светелку пылкие песни голосить. Как же не вызвериться на Юляшку, как же не выдать страже все подружкины тайны?

Я слушала спокойно. Ну, противно, и что теперь? Работа у меня – копаться в чужом грязном белье, выволакивать его наружу любыми способами. Не в первый раз. И не в последний, будем честными. Процесс поиска истины всегда сопряжен с… эээ… неприятным запахом, исходящим от отбросов человеческого общества.

Таиллия Креж еще ничего. Обычная дуреха, таких двенадцать на дюжину.

А вот Юляшкин ухажер – типчик весьма и весьма интересный. Высокий, значит, и статный. Это еще нуждается в проверке, романтически настроенные девицы и в сморчке сушеном принца углядят, но главное не это. Главное – девица Мехмова собиралась встретиться с высоким и статным кавалером в ночь убийства Витека. А затем, перепуганная, побежала уговаривать подруг соврать городской страже.

Вопрос – зачем столько суеты?

Нет, конечно, все может оказаться куда проще, чем я предполагаю: Юляшка боится, что всплывет ее связь с посторонним мужчиной, старается замести следы… В Дойл-Нариже к измене жениху относятся куда строже, чем в просвещенном техногенном мире. Патриархальное общество, суровые нравы…

И все равно – что-то здесь не так.

О «хахале» знали лучшие подруги. Их можно попросить не рассказывать страже о постыдной любви. Дескать, не убивал Витека мой красавчик, до зари миловались, жениться обещал… Даже Магря десять раз подумает, прежде чем разболтает. Но Юляшке нужно не прикрыть ухажера, а сделать вид, что она в ту проклятую ночь не выходила из дома.

Значит, мне просто необходимо выяснить, где на самом деле обреталась невеста покойного Витека Кнеля в момент убийства.

Мужика Таиллия толком описать не смогла. Где живет – тоже неизвестно. Я бы, кстати, давно уже сделала из города ноги, будь я причастна к этому делу. Но ведь ходит по улицам Дойл-Нарижа какой-то гад, пристает к Риану…

Возможно, это совпадение.

Возможно, я – юная девственница из знатного рода.

Любое утверждение нуждается в проверке. Но во вторую гипотезу мне почему-то верится с большей охотой.

От дома Крежей было чуть ближе до нашей семейной резиденции, нежели до городской стражи. Желудок требовал достойного с ним обращения, бурчал и норовил подать мозгу петицию о своих правах и моих обязанностях. Можно, конечно, перекусить в таверне, но нестерпимо захотелось увидать Риана, убедиться, что с ним все в порядке. Да и до зарплаты еще три декады, а я уже половину жалованья проела. Муж, конечно, выделит средства на прокорм супруги, но тогда придется распроститься с мечтой о новых дорогих сапожках – ну очень дорогих. Говорить о них Роннену не хотелось – в былые времена он мог купить таких хоть сотню. Брак со мной, а не с единственной дочкой богатого аристократа, сильно подкосил его финансовую стабильность.

Кроме того, лорд Крим копит на собственный замок. Лорд Крим обещал возлюбленной невесте своей, леди Иане, что у них будет уютное семейное гнездышко.

До сих пор не знаю, на кой ляд мне замок и как с эдаким сокровищем управляться. Но огорчать Роннена страшно неохота.

Когда я, наконец, доплелась домой, там меня ждал неприятный сюрприз. В гости пожаловал папаша Айсуо.

Разумеется, формально это его хозяин прибыл вместе с мечом. Но светловолосого мужчину с застывшим лицом и резкими движениями можно было не принимать в расчет. Все знали, кто на самом деле кем владеет. Знали – и ничего не могли поделать.

Ваирманг, Черный Палач. Белоснежная полупрозрачная кожа, слепящая глаза, если долго смотреть. Черная копна волос. Такой же черный, безумный взгляд. И темная полоса стали, которую многие видели лишь однажды в жизни. А больше уже ничего не видели.

Древний меч, сейчас таких не куют. Сейчас в процессе ковки читают заклятья, охраняющие хозяина от прямой мысленной связи с подобным чудовищем. В частности, Илантир, Янтарный Лед моего супруга сделан именно так. А раньше считали, что если человек поддался – значит, слаб. Значит, нечего было брать живой меч в руки.

Ваирманг и ему подобные переубедили мастеров. Но и по сей день встречаются безумцы, готовые ради славы распроститься… с чем? Душой? Сознанием? Я не знаю. Не знаю, каким тупоголовым кретином нужно быть, чтобы взять воплощенный ужас, цельнокованое безумие и сказать: «Это мое!»

Хорошо, Роннен не такой. И с Илантиром общий язык найти можно. А отцу моего живого меча можно лишь подчиниться – или умереть.

Детей у Черного Палача много. И никто не оправдал надежд родителя. Еще один повод для ярости – хотя Ваирмангу обычно не нужно поводов. Но есть Айсуо – мальчишка, чья дорога отлична от прочих. Хрупкое создание, умеющее то, что неподвластно лучшим из лучших. И безбожно тупящее в простейших вопросах, тоже факт. По-моему, это Черного Палача слегка забавляет. Он пытается понять, кого произвел на свет. Айсуо умудрился удивить отца, за подобное ему положена родительская любовь. Бедный мальчик, ибо любовь Ваирманга подчас более жестока, чем ненависть. И высшее ее проявление – оставить любимое существо в покое. Айсуо удостоился – бурные аплодисменты папочке, сумевшему в кои-то веки себя обуздать.

Не пытайтесь понять. Тот, кто поймет Ваирманга, спятит.

Проявлением любви, кстати, следует считать отказ Черного Палача официально признать сына. «Слабый он!» – вот все, что услышите в ответ. Подозреваю, любящий родитель боится массовых вызовов отпрыска на дуэль – и правильно боится, к слову сказать. Открытой стычки с теми же Рыцарями Трона мы с Айсуо не выдержим.

Ко мне Черный Палач относится сдержанно-насмешливо, может вслух выразить удивление выбором сына, тут же добавив: «Ах да, у тебя особого выбора-то и не было!» Довести меня до слез пока не удавалось, чем Ваирманг несказанно доволен, поэтому попыток не оставляет. Говорю же – не пробуйте понять. Роннену и Илантиру он немного покровительствует, но в целом ему плевать на них, и это замечательно. Равнодушие – лучшее, чем может одарить подобный безумец.

Что он здесь делает?

– Яанна, – произношение Ваирманга несколько отличается от всех, слышанных мною, – материнство тебе к лицу.

Риан скачет на коленях у хозяина Черного Палача. Черт, никак не запомню имени! Хессий? Кессий? Кеоссий? В любом случае, очень хочется забрать у него ребенка и приказать никогда, никогда не приближаться к этому злому дяде!

– И ты здравствуй. Зачем пришел?

– Я его пригласил. – Голос мужа звучит самую малость напряженно. Ваирманг широко ухмыляется. Великолепно.

– Твое слово – закон, Роннен. В этом доме дадут поесть несчастной измученной женщине?

– Разумеется. Эй, там!

Когда я утолила первый голод, дражайший супруг изволил сообщить:

– В столице дела… обстоят не так славно, как многим хотелось бы. Уже несколько Рыцарей Трона – великих и не очень – были скомпрометированы.

– У каждого имеется собственный скелет в шкафу, – небрежно хмыкнула я, налегая на куропатку. – И насколько серьезно они вляпались?

– Объявлена охота.

Куропатка почему-то встала поперек горла. Роннен заботливо похлопал меня по спине.

– Спасибо, дорогой. А информация о тяжких грехах провинившихся хотя бы правдива?

– По-твоему, кто-то проверял? – радостно изумился Ваирманг. – Это же столица, а не ваш захолустный Дойл-Нариж! Развели тут порядок, скоро жители по улицам строем начнут маршировать.

– И что плохого? – Роннен иронически приподнял бровь. Черный Палач расхохотался:

– Абсолютно ничего! Люблю, когда под окнами ходят строем… Но опальные охламоны исчезли. Их не убивали, не заточали в родовые и казенные казематы, даже на галеры не продали. Просто хоп! – и нету.

– Откуда сведения?

Ваирманг серьезно поглядел на моего драгоценного супруга.

– Топтуны у порога потоптались. Честно говоря, всю траву там вытоптали.

– И скурили, – пробормотала я. Мужчины поглядели на меня недоуменно, пришлось махнуть рукой и вежливо попросить Черного Палача продолжить политинформацию.

– Лорд Крим, как вы ее терпите? Если бы моя жена хоть раз позволила себе подобное…

Разумеется, Ваирманг никогда не женился. У мечей вообще несколько иная физиология – или что там у них вместо? Но его человек – по-моему, все же Кеоссий – пару лет назад сыграл свадьбу. До сих пор сильно сочувствую той несчастной, которая соединила жизнь с ходячим придатком чокнутой железяки.

Но когда Черный Палач решает остепениться и для осуществления своих планов выбирает девицу – у нее не остается выбора. Тут и матерые мужики пасуют.

Раньше, во времена незапамятные, живые мечи умирали вместе с хозяином в любом случае. Но нерациональность подобного обычая скоро стала очевидна всем заинтересованным сторонам. Во-первых, изготавливать такое чудо долго, а сломать – одно движение. Во-вторых, клинок может и не дать это движение совершить. Ни тебе, ни тому, кто придет следом, ни еще сотне добровольцев. А потом добровольцы закончатся. Чует мое сердце, что Ваирманг так и поступал. Может, оттого мечи и ломали юными – по меркам закаленной стали. А ну как опыта поднаберутся? Фиг же потом справишься!

И в старинном правиле начали делать исключения. Отныне клинок предписывалось преломить, если последний его хозяин пал, не оставив потомков, достойных взять меч в руки. Даже девочка вполне могла продлить жизнь родовому оружию – дочери вырастают, выходят замуж, рожают сыновей… Передавать наследство двоюродным родственникам, правда, запрещалось по-прежнему. Так и не выяснила, кстати, с чего такая дискриминация.

Была еще одна причина для уничтожения живого клинка – его участие в убийстве хозяина, прямое либо косвенное, или же недостойное поведение во время битвы.

Айсуо по здешним меркам влип что так, что эдак. Но умница Илантир отыскал другую отмазку. Мой меч до сих пор не входит в когорту боевых, тренировочный он – вот и весь сказ. Ваирманг по данному поводу ржет, как табун буйнопомешанных жеребцов, и вслух восхищается мозгами Янтарного Льда. Кажется, это чуть ли не единственный пункт, по которому мы с Черным Палачом сходимся во мнениях безоговорочно.

Сам же Ваирманг хозяев терял не раз и не два. Конкретное количество убитых мечевладельцев он, наверное, и сам не помнит. Еще не хватало заморачиваться всякими глупостями! Да, терял – и что теперь? Ломать его, единственного и неповторимого? Ну, попробуйте…

С какого-то момента пробовать перестали. Хоронили тело со зловещим мечом в руках – и не дай любой бог из здешнего пантеона хоть кончиком пальца коснуться этого клинка! Спасибо, уважаемые, мы уж лучше так, по-обычному, без идиотского героизма.

Учитывая любовь местных к пышным гробницам, герой-идиот рано или поздно находил-таки неприятности на свои вторые девяносто: приходил, вытаскивал меч из истлевших пальцев и становился ходячим придатком монстра.

Теперь Черному Палачу даже не придется нарушать формальности. У его человека около семи месяцев назад родился наследник. А бабу мне по-прежнему жаль.

Роннен не стал отвечать выпадом на выпад. А я закатила глаза и страдальческим тоном попросила все-таки ближе к делу, а то время, знаете, не резиновое… В смысле, не растягивается до бесконечности. Вот поем – и снова на работу бежать.

Ваирманг тихонько рассмеялся, но просьбу исполнил.

– Само собой, топтуны этими случаями заинтересовались. А куда им деваться, если масса народу сломя голову помчалась признаваться женам в измене, правительству – в укрывательстве имущества от налогов, друзьям – в подковерных играх… Все сразу стали такими честными, что меня начало подташнивать.

Естественно, сам Ваирманг никуда не побежал, хотя у него за душой наверняка немало сомнительных дел, совершенных в последний год. Дела двухлетней и более давности Черный Палач за грехи вообще не считает, забывает по истечении времени. Кое в чем этот мерзавец постоянен, в частности, в презрительном отношении к властям и подхалимам. Не то чтобы я им восхищалась – просто отдаю должное.

– Затем волна схлынула, и скандалы в столице прекратились. Сильные мира сего вздохнули посвободнее. И тут лорд Крим присылает весточку о здешних безобразиях.

Где-то в районе желудка похолодало, расхотелось есть и пить.

– Думаете, Роннена хотят подставить?

– Не исключено, – кивнул супруг мой и возлюбленный, – но вряд ли одного меня.

– А кого еще?

– Яанна, – хмыкнул Ваирманг, – ты себя определенно недооцениваешь. Полезное качество для женщины, но дурное – для воина с живым мечом… Кстати, а где Айсуо?

– Отправлен следить за подозреваемой.

– Полагаю, за пару минут подозреваемая не перевернет город вверх дном?

Я вздохнула и позвала мальчишку. Он появился с легким хлопком и тут же затараторил:

– Госпожа, кажется, молодая Мехмова готовится к отъезду… О! Мое почтение, милорд.

Айсуо никогда не называет Ваирманга отцом. «Милорд», по мнению обоих, самое подходящее обращение.

– К отъезду? – Я вскочила. – Так, прошу извинить, у нас тут образовались срочные дела.

– Подожди минуту. – Теперь Черный Палач не улыбался. – С вами пойдет еще одна женщина.

Моя реакция на это заявление была естественной:

– Кто и зачем?

Любого другого я бы послала подальше. Ваирманга – не стану.

– Она работает… как ты там говорила? – по тому же делу. Роннен, позови ее, пожалуйста.

Так. Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Выражение лица мужа стоило вставить в рамку и приписать: «Портрет страшно недовольного, злого и сожалеющего о прежних поступках лорда Крима».

А жену своему – да как же его звать-то? – Ваирманг подобрал красивую. Красивей меня, чего там. У нас в мире таких, конечно, в модели не возьмут – грудь и задница чересчур пышные – но по жизни от кавалеров пришлось бы веником отбиваться. А то и топором.

Лицо фигурке под стать. Черты точеные (ну, на простолюдинку Черный Палач и не поглядит), носик слегка задран – еще не курносый, но уже не прямой, розовые (небось подкрашенные) губы… И что самое замечательное в этой девице – через час ты забудешь, как она выглядит. Останется только впечатление: «Ох, ну и красавицу я увидала!» Полезное качество… например, для агента топтунов.

– Позвольте представить вас друг другу, милые леди, – голос Ваирмангова блондина – все-таки Кеоссий, теперь бы не забыть – был тусклым и невыразительным. – Альтима, свет моей жизни, это леди Яанна Крим. Леди Яанна, перед вами – моя супруга, леди Альтима Имарра.

Кеоссий Имарра, Кеоссий Имарра… Нужно записать где-нибудь. Право слово, уж лучше бы Ваирманг всегда разговаривал сам, не подключая к беседе свою куклу.

А это, значит, Альтима Имарра. Имя редкое, и где-то я его уже слыхала.

Яна, опомнись! Взгляни на разлюбезного супруга. Уж не та ли самая Альтима, которая его опоила, документы выцыганила, а Роннена спать уложила?

Похоже, она.

– Все, больше не смею вас задерживать. – Ваирманг шутливо поклонился. – Преступница ждет справедливого возмездия! Информацией обменяетесь уже по дороге.

Альтима кивнула:

– Да, милорд.

Ну, бывшую (или действующую) топтунку – или топтушку? – понять можно. Но я с порога обернулась:

– Знаете, лорд Ваирманг, есть у вас одна черта, от которой меня коробит. Вы мелочны. И манипулируете людьми по ничтожным поводам. Есть серьезный шанс, что когда припрет всерьез, некоторые уже научатся сопротивляться.

И быстро захлопнула дверь, оставив отдуваться мужа.

Всадник остановил кобылку, неторопливо кивнул.

– И тебе всего хорошего, Роннен.

Нет, блондин даже рта не открыл. Слова донеслись слева. Я покосилась… Черт, солнце чересчур яркое!

Еще один живой меч? Как его, Ваирманг?

Да похоже. Развелось их на душу населения… Кстати, имя это я уже слыхала.

К Роннену нарочито неспешно подошли кехчи, заняли позиции на два шага позади. Лорду полагается свита в случае приема посольства, входа в… или выхода из? Не о том думаешь, Яна. Лучше подумай, какого дьявола оба ящера так напряжены – зелень на мордах слишком яркая, по позвоночнику ходят небольшие волны… еще чуток, и в боевой транс ухнут! Да и люди Роннена, честно скажем, на нервах. Из-за одного типа, пусть даже с живым мечом? Крюйлен своего Илько послал куда-то подальше за повозки, причем тройным загибом, лопоухий сорвался с места на второй космической скорости; Джуран откровенно руку на метательном ноже держит… И Айсуо мелко дрожит.

– Кеоссий устал. Накорми его и поговорим.

– Разумеется. Сожалею, что не могу развлечь лорда Имарра беседой. У нас тут в караване небольшое происшествие, требующее внимания. Джуран, Хамек, проведите почтенного гостя к костру! Гельзе, займись лошадью!

Светловолосый передал поводья хмурому Гельзе и зашагал по направлению к нашей стоянке. А призрак подлетел ближе к Роннену. Кехчи дернулись, но не отпрянули.

– Происшествие? Знаешь, Роннен, ты сам – проблема, и вокруг тебя они роятся… скажем, как пчелы вокруг цветущей розы. Уж прости мне излишне поэтическое настроение.

– Ничего, Ваирманг, в столице твоя поэзия известна давно.

– Так что случилось?

Неизвестно, сколько бы я еще стояла, раззявив рот и развесив уши, но внимание привлек шорох слева. Там торчал вислоусый торговец, и физиономия его выражала безмерное удивление.

И больше ничего.

Встряхнись, Яна! У тебя есть расследование. Роннен с блондинчиком давно знакомы, с мечом по имени Ваирманг – тоже, это их дела. Твое дело – поймать вора. Который, между прочим, именно сейчас может избавляться от улики, пока народ глазеет на политесы двух лордов. Да, ножи в этом мире дороги, но собственная шкура дороже, верно? А на краденые деньги можно купить столько хорошего железа, что с головой завалит.

И уже шагая в глубь каравана, я вспомнила, кто такой Ваирманг.

Папаша Айсуо.

Бедный мальчик.

– Лучше не попадайся ему на глаза, – бормотнула я в никуда. Пустое пространство между повозками благодарно вздохнуло. Да так вздохнуло, что телега задрожала.

Хотя нет… это под колесами кто-то возится.

Илько?

– Побируны лохматые!

– Стой! Не уйдешь… Ах ты ж!..

Куча, состоящая из рук, ног и матерных выражений, выкатилась прямо мне под ноги. Илько – и молоденький возница, тот самый, который жаловался на поборы и обещал сделать из обоза ноги. По всей видимости, сейчас он занимался исполнением обещанного. Крюйленову племяшу приходилось туго – возница был постарше и потяжелее.

– Убью гада!

– Вот это вряд ли, – отодрать руки торговца от чужого горла и заломить их особого труда не составило. Илько посмотрел восторженно. Да научу, чему тут учить…

– Что стряслось?

– А вот! – Мне предъявили гнутый нож. – Выкинуть хотел, душегубово семя!

Пленник тихо, монотонно заскулил. Я слегка ослабила хватку.

– Ясно. Деньги ты выкинуть не хотел, правда?

– Какие еще деньги? – вскинулся парень, но боль не дала ему гордо выпрямить голову.

– Семь золотников и ажно двенадцать серебрух, – передразнивать Кушана оказалось очень легко. Возница возмущенно дернулся:

– Пять! Пять золотников! И серебрух всего десять, чего он напраслину… – и осекся.

Илько презрительно сплюнул – точнее, хотел. Не позволила разбитая губа. Так что он презрительно покатал слюну во рту.

– Экий, а? Всего десять, мало ему! Ну ничего, вот привяжем к лошадям да потянем в разные стороны… Другим урок будет!

Во рту у меня пересохло. Это у них, значит, такие санкции за кражу, пусть даже в особо крупных размерах?

Добро пожаловать в реальность, Яночка!

– Понятно. Давай, подъем. Покажешь, где деньги спрятал. Добровольное содействие следственным органам… зачтется.

Возница медленно встал. Молодой еще… Я несильно подтолкнула его. Шел парень пошатываясь и явно оберегая левую ногу. Драка есть драка.

Деньги были спрятаны в соседней телеге, в колесе. Ступица у него оказалась выдолбленной изнутри. Похоже, господин Маловячий (или его дядюшка?) гоняли не только растаможенные товары.

Грязная тряпица, в которой поблескивает целое состояние.

Большинство дел раскрывается случайно. Нужный свидетель опоздал на автобус и решил забить на работу: вернулся, а тут милиция по квартирам ходит. После полугода непрерывных следственных действий направляешь на повторную экспертизу какую-нибудь тряпку, а на ней специфическое машинное масло. Однажды сержант патрульно-постовой службы по пьяни в открытый люк свалился, а там целый арсенал, и отпечатков пальцев – хоть отдельную картотеку заводи. На самом деле раскрытие преступлений в связи с правильной работой оперативников штука редкая. Но сколько бы случайностей не состоялось без пресловутых правильных действий?

Приказ, его исполнение – и ответные действия правонарушителя, приведшие к полному и окончательному изобличению…

– Значит так, Илько, – задумчиво протянула я, – ты сейчас мотнешься к начальнику каравана, отдашь ему это добро и скажешь, что два золотника и две серебрухи госпожа магичка забрала, как оплату ее высокоценных услуг. А будет выступать – намекнешь… хотя ты намекнешь, угу… пригрозишь громом среди ясного неба и превращением в жабу. Мерзкую-премерзкую. За обман колдуньи. И не дай тебе боги хоть серебруху утаить, я проверю, ясно?

– Ну… ладно. А с ним чего будет?

– А с ним ничего не будет.

Я освободила пленнику руки.

– Брысь отсюда. Успеешь до лесочка добежать – значит, звезды нынче хорошо легли.

– Плохо легли, – раздалось у нас за спиной.

Папаша Айсуо. А поскольку нормальные живые мечи не могут слишком удаляться от своей металлической оболочки, значит, светловолосый тип тоже поблизости.

Развернулась я медленно – толку дергаться, если игра уже проиграна? И совсем не удивилась, обнаружив рядом с блондинчиком – только сейчас заметила, какая же у нашего гостя закаменевшая, невыразительная морда! – Роннена Крима. У моего лорда физия тоже не выражала ни восторга, ни умиления, но хотя бы живая была!

Живая. И чертовски раздраженная.

– Воришка, значит, – промурлыкал Ваирманг, – плохо, очень плохо. От кражи до убийства знаешь как недалеко?

Совсем недалеко. Два шага, слившихся в один, темный мазок стали, оседающее тело, разрубленное надвое – от плеча к бедру, и удовлетворенное:

– Так, вроде бы неплохо.

– Чисто, – равнодушно-одобрительно кивнул Роннен. – Отрабатываешь новый прием?

– Скорее, учусь делать его быстрее.

– Вполне, вполне…

И кому тут нужно мое милосердие? Кому тут нужен гуманизм? Добро пожаловать в реальный мир, Яночка, добро пожаловать, после таверны ты еще не поняла, да? Еще не осознала?

Здесь не те правила, которые ты привыкла соблюдать. Пойми это, наконец, и перестань трепыхаться, иначе ты тоже польешь ярко-красным пожухлую траву. А они, эти мужчины, пойдут дальше. И забудут сразу же, сделав первый же шаг.

Посмотри на Айсуо, который даже высунулся вперед, даже забыл, что нужно бояться. Все, что он сейчас чувствует – зависть: ему так не суметь. А хочется суметь. Очень хочется. И ему, и Илько…

Я отвела взгляд от тела. Нен-Квек и Реус-Зей делали массаж друг другу. А может, не массаж – кто их разберет? В любом случае, кехчи возложили руки на плечи партнеру и ладонями описывали круги. Казалось, для них окружающего мира не существует.

Им не хочется научиться быстро убивать. Они уже умеют.

Кровь возницы быстро впитывалась в иссохшую землю. Извини, мальчик. Впредь буду оглядываться.

– А деньги отнеси, – спокойно обратился лорд Крим к лопоухому, который восторженно разглядывал лорда Имарру. Тот придирчиво осмотрел меч, не нашел там грязи, но тем не менее заботливо вытер лезвие платком и вставил обратно в ножны.

– Э… да, мой лорд!

Илько умчался, высоко и нелепо вскидывая колени. Что ж, идея смыться неплоха.

– Мой лорд…

– Погоди. – Ваирманг насмешливо оглядел меня, затем повернулся к Роннену: – Да, любопытный экземпляр. Ты прав. Но дисциплине надо бы подучить.

– Благодарю за совет. Возможно, я им воспользуюсь.

Темный взгляд, нестерпимо белая кожа, преувеличенно вежливый поклон.

– О, разумеется, я не стану вмешиваться в отношения лорда со своей… со своим вассалом.

– Это радует, Ваирманг. Несказанно.

Живой меч расхохотался и направился куда-то, приобняв своего носителя. Интересно, когда тебя касается такая призрачная рука, какие возникают чувства? Озноб? Ужас?

Роннен Крим тоже умел совершать быстрые, точные движения.

Два шага. Символично.

Ладонь в кожаной потертой перчатке ложится на мой подбородок, уверенным движением приподнимает его.

– Зачем, Иана?

Голос усталый, но вроде не злой. Глаза тоже.

Как объяснить слепому, чем синий цвет отличается от красного? Наверное, имеются специальные слова, чтобы рассказать средневековому феодалу о гуманности, целях наказаний…

Найдите мне эти слова!

– Я подумала, что так будет лучше.

На секунду в голове задержалась шальная мысль: может, Роннен сейчас тоже… ищет? Какую-то особенную фразу для непонятливой девчонки…

– Больше так не думай.

– Хорошо, лорд Крим.

Кажется, он хотел сказать мне что-то еще. Кажется, я ему – тоже.

Но в тот раз мы промолчали.

Айсуо летел впереди, словно экзотическая бабочка. И когда мальчишка научился менять оттенки и стили одежды? Илантир то ли вообще такого сделать не в состоянии, то ли не считает нужным…

Впрочем, мальчишка-меч много чего умеет… странного. Внешность у него за семь лет практически не изменилась, а вот умений явно прибавилось. Путешествия между мирами. Возможность обретаться где-то вне зоны моей видимости – где угодно, лишь бы хоть раз до этого там побывал. Способность переносить предметы – да, небольшие, но другим и такое недоступно… И – увы! – весьма посредственные успехи в основном предназначении меча. То есть рубить-колоть мы умеем, но как-то очень слабенько.

Илантир говорит, многое зависит от хозяина.

Язва он, этот Илантир.

Прохожие привычно разбегались кто куда. Показалось мне, что сегодня люди шарахаются куда охотнее и испуганнее обычного? Да ну, вряд ли. Если сквозь тебя пролетает призрак, ощущения, мягко скажем, специфические. В частности, потом еще пару часов трясешься от холода, даже если на дворе лето. Сто раз, а может, больше просила Айсуо пожалеть мирное население, но когда это несносное создание торопится, ожидать от него милосердия бессмысленно.

Мы с Альтимой еле успеваем за ним.

Альтима Имарра… Едва за нами закрылась дверь большой гостиной, как женщина преобразилась. Застывшие черты лица скривились в ехидную гримасу, и столичная штучка заявила нахально:

– У тебя действительно сверхтерпеливый муж.

– Да, я им довольна, – сохранить невозмутимость было сложно, но героизм – мое второе имя.

Агент топтунов поперхнулась.

Знаю, хотелось мне сказать, точнее, крикнуть ей в лицо. Я все знаю. И что ты моложе и красивее. И про знатное происхождение. И про могущественную организацию, которая тебя использует, – но и ты в долгу не остаешься, верно? Я знаю. Только это ничего не меняет. Роннен – мой. А ты досталась ходячей кукле, марионетке свихнувшегося меча. Кеоссий хотя бы в сортир самостоятельно может сходить – или Ваирмангу приходится следить за сухостью штанов своего якобы хозяина? Спросить? Вряд ли ответит…

Я знаю, и знаю, что ты знаешь, и ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь… Цепочку можно тянуть до бесконечности. Смысла в этом ноль, зато приятно.

Мне приятно.

Тебе – вряд ли.

– Рассказывай. – Альтима решила вернуться к делу. Всячески поддерживаю сие начинание. Грызть друг другу глотки оперативники имеют право исключительно вне работы. А сейчас у нас, можно сказать, страда.

История смерти Витека Кнеля, изложенная протокольными фразами, заняла около трех минут. Еще пара минут ушла на описание сопутствующих событий. Несколько сухих вопросов; такие же лаконичные ответы.

– Очень похоже на столичные происшествия, – подумав немного, уведомила меня Альтима. Вот как? Крайне интересно.

– Я правильно поняла, что виновника… эээ… громких разоблачений не нашли?

В ответ – насмешливое фырканье.

– Правильно. Хотя искали.

– А потом прекратили?

Альтима на ходу пожала плечами.

– Каждый день в столице случается масса происшествий. За всеми не уследишь. Скандалы прекратились – и ладно. Кроме того, куча народу выболтала столько информации, что замучились проверять и принимать меры.

– То есть, разыскивая, особо не напрягались?

– Ну почему же… Напрягались. Поначалу. А вдруг о членах семьи Великого Патрона заговорят, или о самом… Потом расслабились. Появились другие цели, понимаешь?

Естественно, понимаю. В ментуре точно так же: не раскрыли по горячим следам – отложим расследование до лучших времен, сейчас не до этого, сейчас свежачок требует немедленных действий… А лучшие времена не наступят никогда. Колесо крутится, белка в нем перебирает лапками…

Я люблю Дойл-Нариж с его возможностью иногда побездельничать.

Совместное убийство сближает. Это такая черноюморная истина. Вообще, всякая проделанная вдвоем-втроем-с группой товарищей работа отражается на личной жизни. Если, конечно, группа товарищей или кто там рядом вам небезразличны.

Небезразличен ли мне Роннен? Хороший вопрос… А я ему? Еще лучше.

И убийство произошло не по моей воле. Скорее, вопреки. Но факта это не отменяет: после торопливых похорон воришки что-то в наших с лордом Кримом отношениях изменилось.

Вечера он теперь старался проводить со мной.

Много разговаривали о прошлой жизни. В основном, моей. Лорд Крим интересовался всем подряд, каждой мелочью. Едят ли у нас вилками? Носят ли девушки корсеты? Как проводится снятие отпечатков пальцев и что это такое? Где берут соль и специи? Последний вопрос меня здорово озадачил, признаться. Вроде в солонке. Или в магазине…

Роннен посмеивался и ненавязчиво выяснял, дешевле у нас черный перец или красный.

Да все я понимала, не девочка уже. Моему сюзерену непредсказуемый вассал нынче нужен, как пьянице – ночной патруль. Но где-то в планах у лорда Крима стоит: «Использовать Яну Герасимову по полной программе». Надеюсь, фраза не заканчивается: «…а потом кинуть». Оммаж, тудыть его в качель, вроде бы обязывает заботиться о подчиненных.

Для приведения вышеупомянутой Яны Герасимовой в состояние, годное к употреблению, необходимо растолковать дуре, что такое жизнь. Чем Роннен по мере сил и возможностей занимался. Правильно делал, идеальный начальник… тьфу! Просто на душе скребся целый выводок кошек.

Воспоминания – жестокая штука. Мама, ворчливо интересующаяся, когда ж я детей заведу… Безо всякой надежды ведь спрашивала, так, на удачу. Вдруг сработает с бестолковой дочкой? Отец, который даже спортивные штаны с пузырями на коленях носил, словно это мундир. Брат, непутевое создание… Я специально запрещала себе думать о них, понимала: если раскисну, пропаду. А теперь тоска воскресла. И за утешением нужно идти к лорду Криму. Выговориться – авось полегчает. Старый прием, примитивный, но работать от этого не перестает. Или у меня все-таки разыгралась паранойя, а сам лорд о собственных коварных планах ни сном ни духом?..

Еще один хороший вопрос. И подумать о нем не мешает. На досуге. Вот только образуется досуг – сразу подумаю.

О себе Роннен рассказывал скупо. В основном вешал мне на уши поучительные байки из рыцарской практики, то своей, то чужой. Так я познакомилась с редкой по утомительности историей о морском походе, во время которого неосмотрительные воины страдали от голода, жажды, морской болезни, вшей, клопов, пьяного капитана и не менее пьяного навигатора. Короче, исключительно от собственного тупоумия. В конце все радостно сдались пиратам и отправились в рабство, благословляя судьбу.

Еле дослушала, не задремав. А мужикам в отряде нравилось, потом вопросы задавали…

Впрочем, когда это нудные лекции мешали мне выполнять должностные обязанности? Я внимала сюзерену, делала пометки – увы, только в голове, пергамент здесь жутко дорогой, шелк и бумага вообще стоят запредельно, – и училась жить. Что и говорить, вовремя. Учитывая ошивающегося рядом Ваирманга. Не меч, а шило в заднице! Причем у всех одновременно, даже мне так не суметь.

Надежды на скорый отъезд великого и ужасного Черного Палача развеялись быстро – когда на вечернем привале призрак со смоляной копной волос предложил Илантиру размяться. Джуран осторожно поинтересовался: «Лорд Крим, а это… надолго?» Начальство зло сплюнуло и кивнуло. Затем добавило: «До самой ярмарки».

Последующие комментарии народа не привожу ввиду их полной нецензурности. Впрочем, цензурно, нецензурно, а высказывались бравые вояки вполголоса. Оно и понятно: вдруг услышит?..

С папашей моего Айсуо лорд Крим также проводил немало времени. Я в их дела не лезла, хотя не отказалась бы послушать, о чем толкует эта сладкая парочка. Но, кажется, за время путешествия в организме старшего лейтенанта Герасимовой выработалось странное вещество «осторожность». Железу, что ли, специальную отрастила? Или мутировала? А почему нет? Куча трупов на пути следования способствует.

Удалось услышать только один разговор. Случайно, во время дежурства по лагерю. Ну кто обращает внимание на чумазое нечто, таскающее то дрова, то ведро с водой, то мешок с крупой? Ваирманг точно не обращает. Как он жив до сих пор? А, ну да…

Роннен зыркнул на меня и отвернулся к собеседнику:

– Хорошо. Гарантии… будут предоставлены.

– И быстро. – Я уже удалилась от чумовой парочки на порядочное расстояние, но вполне могла вообразить промелькнувший на физиономии Ваирманга хищный оскал. – Мы скоро… так что…

Костер потрескивал, а я кусала губы и пыталась понять, куда пойти, кому пожаловаться и вообще – какого лешего происходит?

Между тем караван влез в Волчьи Отроги. Ну, что сказать… Приходилось мне бывать в Донецкой области. На тамошние терриконы похоже – только побольше чуток. Однако до гор здешним высоким холмам еще расти и расти. Хотя, кажется, горы могут лишь изнашиваться и рассыпаться…

Не люблю хаотические нагромождения деревьев и камней. А когда лес еще и на склонах растет – не люблю вдвойне.

И вот в этих самых Волчьих Отрогах караван едва не влип в засаду.

Чутье у Роннена просто звериное. Я бы точно не смогла предугадать, за каким поворотом таится опасность. А он втянул воздух, прищурился – и пустил коня в галоп, поравнявшись с Кушаном. Коротко о чем-то с ним переговорил. Караван начал останавливаться. Заржала лошадь, заругались возницы – две повозки столкнулись, затрещало дерево… Похоже, колесо. А может, нет. Какая разница?

Я подобралась, готовая к неприятностям. Роннен поскакал обратно, выкрикивая короткие, злые команды. Отряд начал рассредоточиваться, возницы, напротив, полезли под телеги.

– Иана, вниз!

Повелительный жест, рука указывает на одну из кибиток. Приказы надо исполнять. Да и боец-то из меня никакой, если честно… Почему же так обидно?

Спешиваюсь, нашаривая в кошеле серые шарики. Из-под колес обзор, конечно, паршивый, но все равно…

В этот момент прилетает первая стрела. Оперение трепещет на ветру, жало погружено в боковые доски телеги. Кто-то кричит, Роннен, спрыгивая с коня, резко сбивает с ног Илько… Из леса выныривают пестро одетые фигуры, под прикрытием лучников бросаются на караван.

Бандиты поступали верно. Убедившись, что в засаду мы не полезем, вожак отдал приказ о немедленной атаке. Шайка была крупной, недавно собранной, поэтому он справедливо рассчитывал на хорошие шансы.

Предположить наличие в караване трех живых мечей разбойничий атаман, конечно, не мог.

Айсуо туманной дымкой зависает в воздухе, четко видно только лицо. Глаза умоляюще на меня смотрят. Я киваю, счастливый меч отправляется в самое сердце бойни.

Роннен и хозяин Ваирманга рубятся спина к спине. Кажется, умудряются даже отбивать стрелы. Впрочем, лучники стреляли только до тех пор, пока разбойники не достигли каравана. Лица двух лордов спокойны и сосредоточенны, а в руках – две размытые полосы. Кажется, несколько трупов уже валяется у ног моего сюзерена. Кеоссия отсюда полностью не видать.

Джуран, забравшись на открытую телегу, фехтует с оборванцем в дорогих сапогах. Удачный выпад – сегодня сапоги поменяют хозяина.

Хрип – одного из возниц извлекли из-под кибитки (а может, сам полез) и перерезали горло. Совсем близко, видимость и слышимость замечательная. Нащупываю правой рукой рукоять меча, в левой – шарик. Внезапно бандит оседает, в спине – дротик. Мимо пробегают покрытые чешуей ноги. Реус-Зей наклоняется, смеривает меня взглядом, убеждается в полной моей невредимости и снова бросается в бой. Ему что, приказано здесь вертеться? Типа личная охрана?

Кто-то прыгает в повозку, она содрогается. Пол пробивается ржавой алебардой, еле успеваю отшатнуться. Дуновение холодного воздуха – похоже, Айсуо вернулся. Телега перестает сотрясаться.

– Хозяйка, вы в порядке?

– Да…

Мальчишка радостно улыбается и снова кидается в бой.

Думаю, на самом деле драка не заняла и получаса. Просто для меня время растянулось. Почти всех бандитов перебили, пятеро-шестеро успели сбежать. Высылать погоню Роннен не стал: хватало дел и здесь.

Хамеку распороли брюхо, и сейчас над ним колдовал Думар – наш отрядный лекарь, сухопарый мужчина с крупными чертами лица и выдающимися вперед зубами. Еще пару человек легко ранили. Илько с сегодняшнего дня будет раздувать парусом только одно ухо – второго у него больше нет. Я слышала, как Крюйлен утешает племянника, говорит что-то о колдунах, которые могут приделать новое… На вопрос: «А сколько оно стоит?» – бельмастый сплюнул и преувеличенно твердо ответил: «Наберем, значь!»

Вряд ли…

– Иана, ты точно в порядке?

Роннен, целый и невредимый, смотрел на меня, похоже, тревожно.

– В полном.

– Славно. Вечером поговорим.

И лорд Крим умчался по очередному неотложному делу.

У Кушана Маловячего убили трех возниц. Пузанчик фыркал, ругался и посылал мертвым идиотам камни в печенку. Жадность сыграла с ним злую шутку: похоже, самому придется пересесть на телегу. Его люди хмуро косились на хозяина, но помалкивали. Кажется, тайком злорадствовали. Один из торговцев громко молился за покойных.

Кажется, по всеобщему мнению заварушка завершилась благополучно.

Что-то я начала привыкать к трупам тех, с кем вчера еще здоровалась.

С местом для ночевки определялись долго. До очередного трактира караван дойти засветло не успевал, разбивать лагерь в лесу Роннен не решался, и ставший удивительно сговорчивым Маловячий ему поддакивал. В конце концов, отошли немного назад, туда, где скалы выныривали из-под деревьев, образовывая естественный козырек над дорогой. Лорд Крим распорядился об охране лагеря, я, как дежурная по стоянке, отправилась было за водой. Но Джуран, возникший, казалось, из темнеющего воздуха, мягко отобрал ведро.

– Тебя зовут, – кивнул он на занимающийся костер. – Иди, завтра поработаешь.

Завтра так завтра. Я побрела туда, где на фоне огня четко выделялся силуэт Роннена.

– Мой лорд…

– Иана. Как ты?

Любопытный вопрос. И что на него ответить? Я пожала плечами, хмыкнула неопределенно. Вообще-то, конечно, слегка колотит. Но столько уже всего пережито – одной задушенной истерикой больше, одной меньше…

– Ты когда-нибудь позволишь себе заплакать?

Терпеть не могу людей, которые начинают читать мысли. И вдвойне бесит, если доморощенные психиатры угадывают правильно.

– Зачем, мой лорд? – Подбородок воинственно вздернут, плечи расправлены… Ну-ну. Остынь, Яночка. Похоже, тебя банально раскручивают на эмоции. Знать бы еще, с какой стати.

– Обычно женщинам помогает. – А улыбка добрая-добрая. И грустная немного. Ох, мой лорд, что же ты задумал?

– Мне не помогает.

– Ну и ладно. Посидишь рядом?

Вот так все и случилось. Потрескивание костра, руки на плечах, разговор ни о чем, палатка, упавший под ноги плащ… Жар его тела. Чьи-то вздохи – быть может, мои.

Ничего такого, чего не было у меня с другими.

Ничего такого, чего я бы не хотела.

Только то, что оказалось вдруг необходимым. Глотки воздуха, перекличка охраны вдалеке, теплое плечо, в которое надо уткнуться и сделать вид, будто это вовсе не у тебя глаза на мокром месте. А затем успокоиться и улыбнуться – тоже незаметно, вдыхая запах мужчины.

Кажется, он гладил меня по голове. Кажется, я сонно бурчала о странных парнях, воображающих себя крутыми мачо. Он соглашался, хотя вряд ли понимал и половину моих сентенций. А потом мы заснули.

Утро началось необычно. Мне предложили выйти замуж. Чувственным, хрипловатым спросонья голосом, под аккомпанемент просыпающегося лагеря. С подобающими случаю оборотами, типа «не окажет ли леди милость» и «буду счастливейшим из смертных».

Я посмотрела на разгорающуюся зарю, которая золотила плечо Роннена, подтянула на грудь одеяло и сказала единственно возможное, то, что только и могло прийти в голову:

– Зачем?

Лорд Крим удивленно взметнул брови. Пришлось уточнить:

– Не люблю, когда меня играют втемную. Зачем нужна эта свадьба?

Где-то слева бранились возницы, поминая кузнеца из неведомых Забрехенек и сравнивая с ним кузнецов, перековавших нам лошадей неделю назад. Муштровал племянника Крюйлен, тоже демонстрируя чудеса словесности. Хлопал натягиваемый на телегу войлок, всхрапывали лошади. Обычная утренняя суета, в чем-то даже идиллическая. Если бы не хищно сузившиеся глаза Роннена Крима. Мой лорд изволил думать.

Надеюсь, не над тем, как наказать непокорного вассала.

– Этот союз сулит немало выгод нам обоим, – наконец заговорил мужчина, прошлой ночью утешивший меня по полной программе. Теперь вот лежи и думай: был душевный порыв или жесткий расчет? И стоит ли докапываться до истины – потому как сработало средство замечательно, а чего еще ждать… от средства?

Уж точно не предложения руки и сердца.

– Надеюсь, ты понимаешь, что без поддержки в этом мире пропадешь. – Роннен не спрашивал, но я все равно кивнула. – А моя опала скоро завершится. В столицу возвращаться у меня охоты нет, да и вряд ли пустят. Но на Межевом Поясе всегда найдется работа для хорошего отряда.

Точно-точно, припоминаю…

– А как же мирньердская дочка? С которой тебе полагается надел земли?

– Надел полагался тебе. – В голосе моего лорда явственно прозвучала мягкая насмешка. – А мне родовой замок и все земли в качестве приданого. Ничего, переиграем. Женитьба – один из путей к богатству, но есть и другие способы.

Почему-то остро захотелось помянутых способов не знать во веки веков. Но с кем поведешься – так тебе и надо.

– Ладно, допустим. – Я завозилась, пытаясь отыскать в ворохе… эээ… всего накиданного в палатке свою одежду. Знатно же вчера развлеклись! Интересно, что сапог делает под подушкой и как он туда попал? Я вроде не засовывала… – Допустим. Мне это действительно выгодно. А вы, мой лорд, с чего решили заняться благотворительностью?

Опять недоуменно-ироничный взгляд в ответ.

– Милая леди Иана, я намереваюсь в конечном счете осесть в каком-нибудь городке. Для начала стать там начальником стражи, впоследствии… разберемся. И человек, который умеет распознавать злодеев без магии, невероятно полезен, не находишь?

– И снова верю. Но замужество-то зачем?

– Ты говорила, в вашем мире женщины равны мужчинам… И слова у тебя не расходятся с делами – не всегда к месту, однако привычки с лету не изменишь, я понимаю. Только здесь все иначе, сама видишь. Девицу не пропустят, к примеру, в казармы, сколь бы смышленой эта девица ни была.

– А жену пропустят?

– Жену лорда, – мягко улыбнулся Роннен. – Особенно если ее сопроводит лорд. Либо его личная охрана.

Что-то в красивой картинке все равно резало глаз. Как по мне, с личной охраной – или с лордом – пропустят хоть девицу, хоть свинью в кокошнике. Но, может, шефу виднее? В здешних традициях я смыслю слабо…

– Итак, ты согласишься сейчас или мне повторить предложение уже с полным соблюдением ритуала?

Какого-то лешего было обидно. Вроде не романтическая дурочка, да и не поверю я в неземную любовь, вспыхнувшую подобно молнии и шандарахнувшую в макушку лорду подобно ей же. А горько все равно. Точно, дура. Розового сиропа захотела – вовремя, что и говорить! Знаешь, Яночка, сначала надо выбраться из той лужи… совсем не розового сиропа, где все мы по горло сидим. Роннен умен, он вытаскивает своих людей, как может и как умеет. Бери пример.

Снова остро захотелось домой. Ну вот, рассопливилась. А ну быстро взяла себя в руки, руки в ноги, а ноги направила туда, куда велят!

Для начала неплохо бы как следует завязать шнуровку на сапоге.

– А чем полный ритуал отличается от… неполного?

Словесных кружев Роннен вроде наплел с целый полк кружевниц.

– Для начала – наличием одежды. Я мог, разумеется, опуститься на колено и поцеловать тебе руку и так, но решил, что здесь сквозит. Поскольку ты должна принимать предложение стоя, это чревато простудой.

И вот как определить, шутит мой лорд или серьезен?

– Думаю, обойдемся. Роннен Крим, я согласна выйти за тебя замуж. Если требуется еще какая-нибудь формальность, то сообщи.

Боюсь, мой голос звучал слишком сухо, да и губы кривились вовсе не в улыбке. Жених – слово-то какое необычное в моем лексиконе! – поглядел удивленно. Наверняка обдумал идею надрать мне задницу, но решил списать на стресс. Действительно, мне ж не каждый день предлагают руку, сердце и титул суперзнатные лорды!

Хватит, Яна. Успокойся. Еще одна подобная выходка – и на каприз невесты ничего списывать не станут.

– Когда свадьба и по каким обрядам она пройдет? Уточняю: что мне нужно будет делать?

– Как можно скорее, в ближайшем храме. Полагаю, сегодня вечером доедем до города, где имеется хотя бы захудалый алтарь со жрецом. Церемонию обсудим в дороге – пора выезжать.

Браво: голос не дрожит. Сухое, безэмоциональное обсуждение нашего раззамечательного будущего.

Мне не вырваться отсюда, из этих чокнутых миров с их дебильными правилами. Надо учиться выживать. И поддержка Роннена Крима – вовсе не худший вариант.

Пыль на дороге казалась почему-то особенно едкой.

Барсарохи, куда мы въехали под вечер, я бы городом вообще не назвала. Гертинга – и та посерьезнее будет. Но о статусе данного поселения свидетельствовала покосившаяся табличка на въезде: «Вольный город Бар…» Продолжение кто-то откусил, причем недавно. Роннен осмотрел следы зубов и озабоченно покачал головой.

Впрочем, храм в городе имелся – пусть шпиль его малость покосился, а убранство не отличалось чистотой и уютом, но вывеска утверждала, что это именно культовое сооружение, посвященное Кейлану Ворону. Вообще, город пестрил табличками, указателями и объявлениями. То ли все поголовно грамотные, то ли понты такие…

Священник тоже казался потрепанным и будто бы припорошенным пылью. Старенький, с неаккуратной плешью и удивительно доброй улыбкой. Он выслушал Роннена, покачал головой: «Что ж вы так, с бухты-барахты-то!» Жених покаянно вздохнул: «Поблудили…» Похоже, этого оказалось достаточно. Священник кивнул и пошел переодеваться, забавно переваливаясь с ноги на ногу.

Говорят, невеста должна нервничать накануне свадьбы. Ну да, ну да. Но весь обряд меня страшно беспокоил только один вопрос: шатается у отведенной мне кобылки подкова на левой передней ноге или нет? Кажется, мозг просто цеплялся за эту чертову подкову, не отвлекаясь на посторонние мелочи типа венчального обряда или подступающего сумасшествия.

А сама процедура… меня даже не спросили, было немного обидно. Священник в красных одеяниях походил вокруг меня и Роннена, окропил нас некоей резко пахнущей дрянью, затем во имя Кейлана Ворона объявил меня женой «этого мужчины», а «этого мужчину» соответственно – моим мужем. Восторженные физиономии закаленных воинов странно контрастировали с пыльными шторами, уныло висящими у алтаря, неметеными полами и облупившейся на носу божества золотой краской. В голове билось: «Они не всерьез, это какая-то глупая игра» – и исчезало, раздавленное мыслью о подкове.

Иногда я улыбалась. Тогда священник лучился умилением, а Роннен поглядывал на меня встревоженно.

Так я вышла замуж за лорда Крима.

На выходе нас поздравил Ваирманг – помпезно и, как мне показалось, ехидно. Новоиспеченный супруг серьезно поглядел на ухмыляющуюся полупрозрачную физиономию и спросил:

– Теперь доволен?

– Вполне. – Черный Палач шутливо поклонился и куда-то пропал. Его хозяин неторопливо направился в ближайший кабак. Роннен посмурнел, зло покосился на блондина и, словно ожегшись о мой любопытный взгляд, заговорил о злосчастной подкове. Она все-таки шаталась.

Я слишком устала тогда, чтобы увидать подвох – такой явный, такой очевидный. Но мозги радостно переключились на поиск хорошего кузнеца.

– Вот туточки его и вскрывали, значит, – суетится Клустик. – А потом обмыли и того… как полагается… заклятьем, значит. Консервирующим.

– И в таверну… – бормочет Альтима, но мне уже не до смеха. Фарнуст топчется рядом со столом, глядит на мечущегося туда-сюда Шпикачку, на заросшей физиономии – выражение крайнего недоумения.

Стол для вскрытия обычный, стандартный. В свое время я потратила немало сил и нервов, объясняя, с какой такой радости его крышка должна быть сделана из водонепроницаемого материала, легко поддающегося очистке и дезинфекции. Фарнуста-то и убеждать особо не пришлось, а вот с казначеем больницы долго возились. В любом случае, несколько мраморных плит Роннен доставил в анатомичку за свой счет, бурча что-то о вычетах из моей зарплаты. Помнится, финансовых санкций так и не последовало – благоверный хорошо умеет отличать дела служебные от личных прихотей.

– Вскрыли здесь, а положили опосля сюда… – бормочет Клустициус. – И крышечкой накрыли, и заклятьице набросили.

Обычный гроб. Они тут рядами стоят на полках. Кого-то из покойников после вскрытия выдают родственникам, большинство тихо хоронят после жреческих ритуалов. Зарезанные в случайных драках бродяжки, алкоголики, завещавшие больнице тела в обмен на бочку крепленого вина… На гробах – обрывки пергамента с условными обозначениями. Ничего такого, что выделяло бы последнее пристанище Кеуна Мураша среди прочих деревянных ящиков.

– Других трогали? Может, крышки вскрывали?

Фарнуст Ленбор с могучим вздохом мотает головой. Интересно, однако…

Оглядываюсь. Жалобно поскрипывает висящий на одной петле наличник. Тут даже думать не надо, как злоумышленник – один или несколько – сюда проникли. Подхожу поближе. А вот вредно не думать, Яночка! Взломать-то хитрую систему наличников взломали – но изнутри.

Спрашивается – зачем?

Анатомичку часто представляют себе, как глубокий-глубокий подвал, в котором зловещие личности режут несчастных покойников. Почему мертвецы в этом случае несчастны – вопрос скорее религиозного, нежели практического характера, но подвалы должны быть глубоки, а личности зловещи. Ну, физиономия у Фарнуста вполне себе разбойничья, а вот проводить вскрытие впотьмах ему совсем не нравится. Мало чего увидать можно. Посему морг, как ему и положено, находился на первом этаже, а вот анатомический театр располагался на втором. Хорошее освещение, большие окна. Через них удобно проникать в помещение, я не спорю. Но тащить мертвеца через окно, когда можно через дверь?..

И, кстати, забрались-то сюда как?

– На магию окно проверили?

Клустик, похоже, слегка обиделся.

– И окно, и входную дверь, и стены даже. Но тут же на днях полное маг-освидетельствование было… фонит – не продохнуть. Отдельные эманации на подоконнике есть, но такие слабые, что и не понять ничего. Может, вообще отголосок судебной волшбы долетел.

– Всякое бывает, – задумчиво киваю я. – А сравнить эти самые эманации с остаточными явлениями в голове Витека попробуете? Помните, имелась там магия внутренняя непосредственная, вы говорили?

Шпикачка аж подпрыгивает. Борода воинственно трясется.

– Шансов, конечно, маловато, честно скажу, госпожа вольный консультант. Но ежели анализ Гистенхоффа провести… да на четырехтравчатый эликсир его посадить… а еще…

– Вот и отлично. – Клустициус весь уже в предстоящем исследовании, а я внимательно оглядываю окно. Странно… похоже, наличник просто выдавлен изнутри. Бред какой-то. Запоры тут плохонькие, обычным ломиком можно справиться без проблем. Разве что… – Когда можно ждать результатов?

– Дня через три. Разумеется, если в мои расчеты не вмешается праздник.

– Лучше через два в таком случае.

Судебный маг скривился, но кивнул. А меня уже интересовала Альтима.

– Не подскажете, какой у Ваирманга радиус?

М-да, ошарашенная физиономия эту женщину не красит.

– Любой живой меч отдаляется от хозяина на определенное расстояние, разумеется, небольшое. – Про Айсуо скромненько промолчим, он у меня слишком исключительный. – Чем старше меч, тем больше радиус. Вот я и хочу узнать, сколько шагов может сделать самостоятельно Черный Палач?

Холодная улыбка на холеном лице.

– Признаться, понятия не имею. Никогда не интересовалась этим вопросом.

«Врешь!» – Я не сказала это вслух, но Альтима вполне меня поняла. И так же молча согласилась: «Вру. Но все равно не отвечу!»

А вслух жена Кеоссия Имарра возмущенно сообщила:

– Подозревать в подобном похищении моего супруга или его меч – глупее не придумаешь! Мы и не знали о существовании данного… тела!

Тоже верно. Если, конечно, сами не превратили Кеуна Мураша в «тело».

Зачем? А черт его знает! Кажется, мне просто очень хочется в чем-нибудь обвинить Ваирманга.

Глупо. Тогда уже и Роннена с Илантиром подозревай. По тем же причинам – живой меч после сотни-другой лет существования обладает нечеловеческой силой. И может проходить сквозь стены. Один. С трупом на плечах придется искать иные пути.

Я сухо извинилась и продолжила осмотр. Занятие в данном случае почти бесполезное, но здорово помогает успокоиться.

Первой брачной ночи не вышло. Роннен был занят поиском приличных кузнецов, оружейников, шорников… На Кушана в этом смысле надеяться не стоило: пузанчик гонялся за дешевизной, а не за качеством. Я подождала некоторое время, затем (не без облегчения, признаться) завалилась на телегу. На третьем сне рядом примостилось большое и теплое тело, знакомый голос пробормотал: «Все в порядке». Вскоре новоиспеченный супруг тихо посапывал, а от меня дрема почему-то сбежала. Я пошевелилась, шепнула повернувшему голову Криму (ты теперь и сама Крим, Яна, привыкай!): «Схожу туда…» – и слезла с телеги.

Забавно: раньше спокойно могла назвать сортир сортиром, а после свадьбы начала стесняться.

Прошлась. Запрокинула голову, поглазела на звезды: незнакомое все… Присела под кривым, растрепанным деревом и тихонько заплакала – ни с чего, просто так.

Айсуо возник рядом, потоптался, виновато засопел. Я срочно вытерла слезы, уставилась на пацана:

– Ты-то чего?

– Не сумел помочь. Простите, госпожа.

Небеса милостивые, теперь еще его утешать!

– Ну и что бы ты смог сделать?

– Я не знаю. Унести вас обратно в ваш мир?

Сердце стукнуло посильнее.

– А ты… справишься?

В ответ – мрачный взгляд и горестное сопение.

– Нет, сейчас уже нет. А тогда… сил не хватало. Но трещина между мирами еще была открыта! Стоило попытаться.

Я вздохнула. Блин, ну как порой не хватает телесного контакта! Погладить, за уши потрепать…

– Успокойся, а? Надрываться зря – глупо, сам же знаешь…

Вот-вот, успокойся. И мне душу не рви.

– А сейчас я могу только мелочь какую-нибудь между мирами пронести. Записку там, ножик… Ничего серьезного.

Записку… маме…

Патроны, дура!

– Точно можешь?

– Угу.

Так. Спокойно, Яночка, не пори горячку. Надо расспросить Айсуо подробнее, а затем определиться…

– Иана?

Здравствуй, семейная жизнь. Чего ж тебе не спится-то?

– Уже иду, лорд Крим.

– Роннен, моя леди.

– Да, конечно.

Заснуть удалось только под утро. В голову лезли всякие глупости. О том, как здорово было бы рвануть домой, обнять родителей, отвесить брату подзатыльник. С работой, конечно, придется попрощаться, ну да в нашем мире еще найдется место девушке с высшим образованием. Заведу, в конце концов, личную жизнь…

Почему-то невыносимо захотелось посмотреть на спящего Роннена. Я повернула голову – и уставилась в широко распахнутые глаза. Затем муж еле слышно хмыкнул, одним мягким движением сграбастал меня в охапку и притянул к себе.

– Спи, Иана.

Странное дело – приказу тело подчинилось. Эх, ментом жила, ментом помру…

Рассвет был мутным: дождик не дождик, а унылая мерзость, которую на Западной Украине характеризуют метким словечком «мряка». Вот она и есть. Чувствую, расчихаюсь завтра, надо чего-нибудь горячего добыть.

– Пей.

Роннен уже встал и теперь протягивал мне кружку, в которой плескалось нечто бурого цвета, исходящее паром. Ну-ка, ну-ка… А ничего!

– Спасибо.

– Не за что. Выезжаем через два часа, кашу я тебе велел оставить, лошадь перекована, умыться можно возле нашего костра, там бадья.

Честное слово, на миг мне даже стало стыдно. Картинка из учебника семейной жизни: «Заботливый муж демонстрирует свои многочисленные таланты».

Жалко только, в этом учебнике нет указаний, как выпутывать из волос солому. Или наоборот – полтелеги я на голову собрала, что ли?

Поспала, называется…

Нет, не выйдет из меня идеальной жены мелкого феодала. Подштанники стирать не умею, кашу варить только недавно научилась, даже поцеловать благоверного утром забыла.

Впрочем, он меня – тоже.

Лучшее, что можно сделать в подобной ситуации, – не доставлять супругу неприятностей сверх запланированных. А посему разнарядка на ближайшие пару часов такова: бурую вкуснятину залпом выпить, патлы расчесать, рожу умыть, кашу съесть, лошадь оседлать, мужу улыбнуться. Выполнять намеченное… бегом… марш!

Пускай впритык, но успела. Ай да я!

Нет, владелицу живого меча и по совместительству жену начальника городской стражи никто на мелкие кусочки не разорвал. Хотя некоторые ну очень хотели.

Считалось, что я сижу под домашним арестом. Роннен, правда, понимал это весьма своеобразно: мне притащили на правку массу протоколов, время от времени прибегали стражники, докладывали о ходе подготовки к празднику и о том, кто еще оказался непричастным к гибели Кеуна Мураша. Мы тыкали пальцами в карту, соглашались или спорили – а затем они уходили.

Образовалась масса свободного времени, дырка в делах, заткнуть которую было нечем. Я продолжала осваивать вязание крючком, с пятнадцатой попытки сделала спинку шерстяного свитера, занялась передом. Петля за петлей, мысль за мыслью…

Клустициус занес отчет лично, долго и витиевато распинался о том, что точно выяснить виновника событий невозможно. И магия уж больно слаба, о чем он, судебный маг, говорил заранее. Я кивала – да, предупреждал. Да, требовать большего никто не вправе. Шпикачка потрясал отчетом, будто боевым стягом, смачно описывал трудности, с которыми ему довелось столкнуться, а левая его рука тем временем выложила на стол узкую полоску пергамента. Всего несколько слов: «Доказать не могу, но уверен: совпадает». Дождавшись ответного кивка, Клустик сгреб компромат; вскоре из кармана потянулась зеленоватая струйка дыма. Позер…

И снова – вязать и думать, думать и вязать.

Один раз, ближе к вечеру, заскочил Ваирманг. Одобрительно посмотрел на рукоделие. Думала – разродится какой-нибудь пафосной бредятиной на тему места женщины в обществе. Но Черный Палач меня удивил.

– Знаешь, Яанна, преступление сравнивают со множеством вещей. А я считаю его подобным вышивке или, вот, вязаному полотну. Берется несколько нитей – грубых, ничем не примечательных, – умелые руки соединяют их и творят шедевр. Все стройно, соразмерно, красиво. А затем приходят стражники и начинают теребить готовое изделие. Тянут за нитки, распускают полотно… убивают прекрасное. Ты не чувствуешь себя вандалом, Яанна?

Я отложила свитер и воззрилась на гостя. Черт, никогда не поймешь, серьезен Ваирманг или придуривается!

Вот что ему ответить? Что у меня все в порядке: отлично ем, крепко сплю и угрызениями совести не заморачиваюсь, чего и другим желаю? Так он это прекрасно знает. Более того: вздумай хозяйка его драгоценного Айсуо поступать иначе, живо бы приперся – мозги вправлять.

Неужто серьезен? Глядит внимательно, заинтересованно. И Кеоссий головой по сторонам вертит: плотный контроль слегка ослабел…

А, ладно!

– Ты все правильно сказал, Ваирманг. И картинка у тебя вышла по делу – ни убавить, ни прибавить. Только у шедевра твоего нитки ворованные. Надерганные из других вещей. Уж не знаю, красивых или так себе, но люди старались, вышивали, вязали, плотничали, еще чем-нибудь занимались… не важно. Важно другое: эти нитки – чужие. И стражники их законным владельцам возвращают, чтобы много всякой всячины получилось… завершенной, наверное.

Я пожала плечами. Надо же – не разучилась, оказывается, толкать пафосные речи!

– Кроме того: ну с чего ты взял, будто каждое преступление прямо-таки венец человеческой мысли? Когда пьяный сапожник хватается за нож и режет семью… ну, крови там хватает. А вот красоты, поверь, ни на медный грош. И с умом, честно скажем, дела аховые.

– Это не преступление, – тихо ответил, почти прошептал Черный Палач, – это жалкие потуги ничтожеств. Настоящее зло красиво.

От неожиданности я рассмеялась. Коротко и горько.

– Тогда настоящее зло должно патрулировать улицы. Зачищать округу от зла ненастоящего. Потому что «некрасиво и грязно» у девяноста девяти убийц из сотни, похоже, девиз. А вероятней всего, они о таких высоких материях и не думают.

– Скорее всего, не думают, Яанна. Ибо нечем. – Ваирманг насмешливо склонил голову. – Говоришь, краденые нити? Из чужих узоров? Я подумаю…

Встал и ушел, даже не попрощался. Зачем приходил, чего хотел?

И стоит ли ломать над этим голову? Все равно логика Черного Палача нормальным смертным не по зубам.

Утром следующего дня Роннен прислал записку: «Два притона вырезал вчистую. Прикончил семь случайных пьяниц. Что ты ему наплела?» Я охнула, зареклась говорить с Ваирмангом (раз в двадцатый, наверное) и постаралась как можно подробнее описать беседу. На явившегося домой обедать мужа было забавно смотреть: он хмурился, он искренне сожалел о произошедшем… но очень хотел ржать. В полный голос.

– Этот придурок патрулирует улицы. Всерьез. Как выкручиваться будем, Иана?

А черт его знает…

– Может, намекнем о юрисдикции? Пусть в столице наводит порядок? Там безобразий побольше, да и задачка посложнее – Рыцари Трона всякие, топтуны опять же…

Роннен вздохнул:

– Попробую.

Уж не знаю, предпринял ли муж что-нибудь или Ваирмангу самому надоело, но безобразия сутки спустя прекратились. Об этом мне, присвистывая и явно веселясь, сообщил Нен-Квек. Кажется, ящер даже сожалел немного. Кехчи всегда были социопатами, я успела привыкнуть.

Официально меня никто ни в чем не обвинил. Наконец удалось в полной мере оценить, каково это – иметь в верхах волосатую лапу. Родимый мир меня блатом не баловал. А тут – жена крутого человека, ну сами подумайте, да зачем ей вшивый мужлан… Да-да, мы все понимаем, пусть народные массы немного успокоятся – и замнем вопрос. Разумеется. Без проблем. И лорд Имарра, говорите, словечко замолвил? Ну тем более…

Будь я на другой стороне баррикад – возненавидела бы себя лютой ненавистью. Нет, я знаю, что злословие – грех. Но иногда очень хотелось.

Время растянулось, словно высококачественный… ну, пусть будет воздушный шарик. Раньше мне казалось, что праздник приближается со скоростью летящего на врага Ваирманга. Как бы не так! Когда сидишь дома, дни ползут, будто тяжело нагруженный купеческий обоз. И мысли, мысли, мысли… В основном невеселые.

Похоже, я умудрилась залететь. Да, пять лет не было ребенка. Ну так у меня же и подобного завала лет пять не было! Риан тоже появился на свет при обстоятельствах, мягко скажем, не способствующих… Дети у нас с Ронненом – все в родителей.

Мужу пока не сказала. Отменит ведь операцию. И преступники уйдут. Лучше потерпеть, сколько там до карнавала осталось…

Сама знаю – дура. В прошлый раз аккурат на эти грабли наступила. Но мозги беременной меня – страшные потемки. Тем более что я всерьез начала ревновать к Альтиме.

Нет, все-таки не всерьез. Когда начинаешь рассуждать, то все становится на свои места, и уже неловко за собственную тупость. Но сдержать чувства намного сложнее. Особенно учитывая способность Ваирманга «не замечать», к кому льнет супруга его человека. Кеоссию безразлично, Черный Палач считает главным появление наследника, а леди Имарра пользуется той мерой свободы, которая ей отведена.

Роннен держал себя безупречно. А вот Альтима… ну в самом деле, не устраивать же скандал на ровном месте, особенно когда муж действительно в ту сторону ни ухом, ни глазом не ведет!

Лучше уж сосредоточиться на работе. И время быстрее пробежит, и красотка поскорей утопает в столицу.

Идей с карнавалом было несколько. Вариант «Юляшка собственной персоной плюс служанка» мы отмели категорически: дура-девка вполне может рухнуть в обморок в самый неподходящий момент. Альтима на роль младшей Мехмовой не годилась – бывшая пассия Роннена все-таки удалась сантиметров на пять повыше, чем нужно. Я подходила куда лучше, хотя волосы по этому поводу пришлось на пару тонов осветлить. А недостающие два сантиметра роста добавили высокие каблуки.

Восхождение – единственный день, когда приличная девушка может побыть… эээ… ну… может слегка похулиганить. Юляшка собиралась сделать именно это, о чем загадочный Слайя, к сожалению, знал. Дева-воительница из некоей обработанной для романтических натур легенды. Слыхала я эту вещицу в оригинале от заезжего менестреля, пропустившего немного больше пивка, чем нужно, – похабень редкостная. Но в книге все действительно возвышенно и благородно. Проблема в том, что Альтима Имарра тоже была знакома с первоисточником, а карнавальным костюмом занималась именно она. И, надо сказать, подошла к делу одновременно добросовестно и творчески. На полученный результат мне совершенно не хотелось глядеть: уж больно откровенный видец отражался в зеркале.

– Леди Имарра, вы уверены, что вот это называется… мнэээ… кольчугой?

«Вот это» было с еще большим декольте, чем нижняя рубаха. Кожаные завязки стягивались таким образом, чтобы грудь лежала, как на блюде.

– Несомненно, – голос Альтимы был холоден и строг, держалась она чопорно – видимо, очень хотела расхохотаться в полный голос. Я тоже постаралась вытянуть из себя максимум официоза. Учитывая наряд… в общем, медаль, думаю, за такое полагается.

– Не являясь специалистом в данном вопросе, отмечу, однако, что кольчуга является предметом, призванным защищать тело от ударов, а вовсе не демонстрировать оное тело.

– Это верно, леди Крим, однако в данном случае кольчуга сама служит оружием, о чем говорится в поэме, начиная со строки… хм… да, с семнадцатой. Увидав сию кольчугу, рыцари единогласно признали ее орудием неотвратимым, и невозможно было им нанести удар туда, где под одеждою военной билось сердце девы юной, их пленившей…

– По приколу. Роннен, ну хоть ты скажи!

– Что сказать, дорогая? Прекрасно выглядишь, клянусь Вороном!

– Скажи, должна ли я идти к чужому мужчине в этом… одеянии военном, что умы смущает страстью?

Кажется, муж очнулся.

– Полагаю, не стоит. Мало ли как может отреагировать преступник!

Да здравствует ревность… то есть, разумеется, здравый смысл.

– Прогуляемся, моя госпожа?

– Как вам угодно, дорогой супруг.

Полгода официоза. Нежных поцелуев на ночь, совместной работы днем… Уже почти не болело. Так… свербило немного.

Из Барсарох мы удрали, стоило мне хоть немного поджить. Толком не знаю, через двадцать дней, сорок или больше. Эшдон с Комальторном убрались еще раньше… да, первым сдернул Черный Палач, а вскоре после него откланялся наемник, схватившийся за чужой меч и сделавший его своим. Роннен предложил парню работу, но тот отказался. Возможно, сам желал осесть начальником стражи в каком-нибудь небольшом городке.

В общем, когда я достаточно твердо держалась на ногах, лорд Крим вежливо попрощался с ужасно обрадованным лекарем и освободил избу.

Нельзя сказать, что новое путешествие оказалось легким. К моменту, когда мы решили остановиться, губы у меня уже были привычно искусаны в кровь. Хотя и ехала на телеге, и привалы делали часто.

Я прекрасно понимала: Роннен и так слишком задержался на одном месте. Прикончить его мечтал не только лорд Уртам, но и масса других, может, чуть менее настойчивых, товарищей. Супруг торчал в Барсарохах из-за меня. Рисковал головой, причем не только собственной.

Наверное, стоило чувствовать себя польщенной.

Не получалось.

В Славице остановились из-за шайки бандитов, наводивших на окрестности не просто ужас, а массовую медвежью болезнь. Полезно в плане удобрений огородов, плохо для сельского хозяйства в целом – выходить на поля крестьяне категорически отказывались. И подвывали, вспоминая гнев местного мирньерда. Человека в целом разумного и относительно незлобивого. Который нас и нанял, с пожеланием развешать кишки разбойников по деревьям, головы негодяев насадить на пики и выставить на деревенской площади… и чего-то там еще надо было сделать с половыми органами. Насколько я знала Роннена, он намеревался исполнить пожелания заказчика в точности.

Ребята точили оружие, проверяли упряжь лошадей, скалили зубы по поводу наставлений мирньерда – ставшая уже привычной деловая суматоха. А меня вот дражайший муж пригласил на прогулку…

Хамек проводил нас долгим взглядом, Джуран коротко ухмыльнулся, но верные вассалы Роннена не сказали ни слова. По крайней мере, они молчали, пока мы не отошли за пределы слышимости.

– Слушаю вас, супруг мой.

– Нам нужно поговорить о… том, что было. О нашей свадьбе.

Сохранить невозмутимую физиономию оказалось легче, чем я предполагала.

– Как пожелаете.

– Иана, – муж тяжело вздохнул. Словно лесоруб, осматривающий проблемное дерево: рубить надо, а подступаться страшно. – Я тебе не доверял. Женщины склонны к романтическим чувствам, мне казалось разумным сыграть на них.

– Я не склонна! – Ну вот, выпалила – и осеклась. Ты, Яночка? А кто хотел от феодального рыцаря букета роз и прогулок на белом коне? А, да, еще вздохов, полнолуния и кучи денег. Последнее, впрочем, факультативно.

Роннен все заметил, но проявил такт.

– Ты самая трезвомыслящая женщина на моей памяти, признаю. Но наше знакомство длилось недолго, я не желал рисковать. Теперь вижу, насколько ошибался. Наверное, прощения просить глупо?

– А ты попробуй. – Сейчас надо что-то чувствовать. Нормальные люди точно чувствуют – момент истины, все дела. А мне хочется махнуть рукой и завалиться спать. Утром проснуться – и забыть размолвку на фиг, начать сначала, попробовать… не знаю, подружиться, получше узнать друг друга. Ведь ясно же вижу, куда Роннен целится, на какие кнопки собирается нажать. И не люблю, когда меня вот так обрабатывают… и слишком устала, чтобы спорить, доказывать и объяснять.

Удиви меня, а?

Заставь поверить снова.

Супруг хмыкнул, по-мужицки развел руками.

– Ну, извини. Я… боги и демоны! Да, я хотел тебя к себе привязать. И считал, что все средства хороши. Честно говоря, и сейчас так считаю. Не знаю толком, любовь ли это, но ты мне нужна. Чем дальше, тем сильнее. А как обычно привязывают женщин, ну сама подумай!

– Романтическими бреднями, – кивнула, не выдержав, грустно улыбнулась. Роннен Крим, человек, который сумел найти нужные слова.

Талант у него, мерзавца.

– Ну не цепями же, с твоими-то способностями! Кстати, эти способности мне по-прежнему нужны. И эти, и другие. Ты мастер своего дела, Иана. И я бы соврал, сказав, что меня в тебе поначалу привлекло что-то другое.

– А потом ты увидал, насколько я идеальна?

Угу, не выдержала, поддела. Но оно того стоило. Всегда любила смотреть, как Роннен искренне, от души хохочет.

Даже если притворяется – выходит просто чудесно.

– Иана, видишь вон ту звезду? Да, вон там, на краю горизонта, видишь? До идеала тебе примерно столько же, сколько до нее. Но это не важно. – Муж внезапно стал серьезным. – Это не важно, Иана. Мне не нужен идеал, пойми. Мне нужна ты. Я не могу без тебя. Я хочу – тебя. И думаю, что смогу сделать счастливой именно тебя. Насчет идеала как-то сильно сомневаюсь.

Закрыть глаза – и слушать. Просто слушать, не думать ни о чем.

Очень сложно проводить анализ, когда Роннен Крим вдохновенно толкает речь.

– Да, я совершил ошибку. Мне сложно с тобой, Иана, ты думаешь и действуешь не так, как наши женщины. И не могу обещать, что впредь стану безгрешным. По-видимому, мы еще не раз поссоримся. Но я буду стараться тебя понять и попробую объяснить собственные поступки. Так… лучше?

Лучше. Ты даже не представляешь, насколько.

– Если постараешься объяснить их до совершения, а не после – и совсем замечательно выйдет.

Смеется. Как же мы сроднились с ним за это время, оказывается…

– Эй, я тоже не идеален! Но приложу все усилия.

Ты идеален, Роннен Крим. Идеальный лорд-феодал. Дистиллированный, отфильтрованный и сконцентрированный.

Мы с тобой совершенно точно еще не раз поссоримся.

И мне очень легко на сердце оттого, что этот «не раз» совершенно точно произойдет.

– Кстати, – дражайший супруг легко и естественно меняет тон, приобнимает меня за талию, – если захочешь, то я ведь могу и романтику теперь обеспечить. В разумных пределах, разумеется, ибо работу никто не отменял. Но как только в делах наметится передышка…

Предложение, настолько же далекое от романтизма, насколько я – от томной девы с лилией в руке. Но ведь не деве с лилиями и сделано.

– Хорошо. В смысле… подумаю.

– Договорились. – Роннен улыбается, и вдруг становится понятно: разговор ему тоже дался нелегко. И впереди еще несколько таких же тяжелых бесед. Но если он хочет остаться со мной, и если я хочу того же…

Пусть себе принцы на белых конях живут спокойно. Их популяцию надо законом охранять, а не совать к ним мента со слабо выраженными моралью и этикой.

Принцам – принцево, ментам – ментово.

Город во время карнавала – это дурдом на выездном заседании. Сотня дурдомов. Или две сотни.

И все активно празднуют.

Фонтаны имени Мирьки сыграли в разгулявшемся Дойл-Нариже явно не последнюю роль. Вон, один такой забит пропойцами так, что вина не видно, сплошные залитые багровым карнавальные костюмы. Вокруг суетятся стражники: вижу Ливиса, рядом, похоже, Илько… Подавляю естественное для мента желание выяснить, в чем суть веселья и к оному присоединиться. Нет-нет, Юляшка держалась бы подальше от «всякого сброда».

Шарахаюсь от удалой компании, пустившейся в пляс посреди улицы. «Эй, красавица, иди к нам!» Спасибо, ребята, как-нибудь в другой раз. Ох, господи! Один из идиотов умудрился рвануть за завязку бронелифчика. И что теперь, на свиданку идти, придерживая рукой одну половинку лифа?

– Сссьюда… – короткий, но ни с чем не сравнимый шепот заставляет свернуть в тупичок. Реус-Зей в костюме кехчи… ну да, ну да. На морде какие-то завязочки, на груди налеплены пуговицы. И кто-нибудь на это клюнет?

Впрочем, пьяные, ночью…

– Повьернисс’сь.

Когтистые лапы управляются с ленточками удивительно хорошо. Интересно, у многих дам Реус успел побывать горничной?

– Л’орд просссьил скассать: нье д’ури…

– Угу. Постараюсь быть осторожнее.

– Бьессс ф’анатисссма.

Невежливо это – возвращать мне мои собственные словечки. Да еще и в столь неподходящий… в смысле, подходящий момент. Но я лишь кивнула, и Реус-Зей меня отпустил. Похоже, укрепил завязки чем-то вроде стальных колец, в спину упираются. Не больно, но к ощущениям надо привыкнуть.

На улице уже суетятся стражники, плясунов не видать. Меня пасут – или просто должностные обязанности исполняют? А может, и то, и другое. С мужа станется велеть охранять конкретные улицы, ничего больше не объясняя.

Ни с кем не здороваюсь, иду дальше. Площадь Равновесия, статуя Благоденствия, любимое место молодежи для романтических свиданок. Очень плохое место, особенно сегодня: если начнется заваруха, пострадает куча мирных граждан. Мало мне Кушана – точно ведь разорвут за такое количество трупов! А Роннена из города изгонят. Убить его кишка тонка, вывернется… если не решит за меня отомстить. Тогда убьют. В конце концов. Числом задавят. Или нет?

Черт, ну что за бред в голову лезет? Встречусь я со Слайей, аккуратненько его возьму… кехчи за мной точно следят, а от арбалетного болта заклятия еще не придумали, Нен-Квек в таких случаях стреляет на поражение.

– Дорогая?

Минуточку, встречу ведь назначали на площа…

Когда мне на лицо легла прохладная, резко пахнущая тряпка, я еще успела подумать: хорошо. Жертв на площади Равновесия удалось избежать.