Существуют ли другие миры? Возможно, но точно никто не знает. Но давайте представим, что миров действительно великое множество. Что будет делать человек, попавший в совершенно иной мир? Я расскажу о человеке, который сумел перенестись из одного мира в другой. Этот мир отличается от нашего, и о его особенностях я расскажу в своей истории.
1
Меня зовут Ника. О том, что миров существует великое множество, я узнала на собственной шкуре: я умудрилась побывать сразу в нескольких. Первые двадцать лет моей жизни были совершенно обычными и ничем не примечательными. Жизнь моя была тихой и размеренной, а потом все неожиданной перевернулось с ног на голову. Я совершенно случайно попала в Алем.
Это случилось против моего желания, я до сих пор не могу понять, что же тогда произошло. Во время перехода из мира в мир я была в полудреме, находясь где-то между сном и явью. Я помню только то, что куда-то ехала, голова была непривычно тяжелой, мысли путались, с каждой минутой я все крепче засыпала… Не знаю, сколько я так проспала, но когда я очнулась от дремы, привычного мира вокруг не было.
Открыв глаза, я уставилась на деревянный потолок.
Осмотревшись по сторонам, я поняла, что нахожусь небольшой комнатке, целиком и полностью сделанной из брусьев. Стены, пол, потолок, мебель — все было деревянным. Обстановка комнатушки была незамысловатой: стол с какими-то банками, кровать, стул, внушительных размеров шкаф. В небольшое окошко лился яркий свет, в его лучах плясали пылинки, похожие на легкие, золотистые капли дождя. Я сидела на полу в самом углу комнаты, щурясь и вздрагивая от каждого поворота головы. В висках стучала кровь, а перед глазами была какая-то серая дымка.
Постепенно в комнатку проникал едкий химический запах, от которого головная боль стала еще сильнее. Воздух начал рябить, покрываться дымными завитками, и мне показалось, что просиди я тут еще немного — то совсем задохнусь в этом мареве. Надо было что-то делать, а не лежать, глядя по сторонам пустыми глазами. Я попробовала было встать, но ноги не собирались слушаться: колени подогнулись, снова опуская меня на пол. Приложившись тяжелой головой к стене, я закрыла глаза, стараясь не вдыхать отдающий горелым дым.
Неожиданно в комнате раздались быстрые шаги. Дверь, ведущая в соседние части дома, распахнулась, и через помещение пролетел настоящий вихрь. Издавая кашляющие звуки, он открыл окно и принялся разгонять руками дым. Это был юноша с темными, слегка взъерошенными волосами. Высокий, худой, он был одет в старомодный костюм: белоснежная рубашка с закатанными рукавами, темный жилет и такие же брюки. С первого взгляда это парень показался мне каким-то странным. Несмотря на задымление, он весело смеялся, не переставая при этом покашливать, а его одежда совершенно не вязалась с образом парнишки, которому на вид едва перевалило за двадцать.
Распахнутые ставни пропускали в комнату свежий воздух, но дышать все равно было трудно.
Полежав еще немного и почувствовав, что дышать стало легче, а шум в голове постепенно начал проходить, я попробовала предпринять еще одну попытку подняться. Держась за стену, я все-таки сумела встать на ноги. В глазах все еще слегка рябило, но головная боль постепенно проходила, оставляя после себя легкую слабость.
Рука ощутила шершавое, чуть теплое дерево. Я все еще не переставала надеяться, что все, происходящее вокруг — горячечный сон, но разве можно в грезе провести рукой по едва оструганному брусу и не обзавестись занозой? Сны на то и рассчитаны, чтобы показать человеку какую-то картинку, но на большее они не способны!
Сделав несколько неуверенных шагов, я подбрела к столу и схватилась за его поверхность, боясь потерять шаткое равновесие. Парнишка снова вошел в комнату, следом за ним с громким карканьем следовал огромный, бордово-красный ворон. Птица спикировала на плечо юноше и тот, поглаживая ее, пробормотал:
— Да не ворчи ты так, все нормально! Я же не утроил пожара, как в прошлый раз было, а дым успеет выветриться до возвращения господина Доусона. Ну что ты поднимаешь панику раньше времени? Никаких наказаний нам не будет, никто и не догадается, чем мы с тобой тут занимаемся. Что это вообще было? Я забыл записать, что использовал… Ладно, все равно не сработало! Но взрыв был знатный, этого отрицать нельзя! Так, как было неделю назад, не бабахнуло, на этот раз и огня не было почти… Эх, надо было записать, что с чем нельзя смешивать! — ворон захлопал крыльями, едва не задевая ими парня. Молодой человек недовольно нахмурился и воскликнул: — Ну что ты раскричался?! Я верю, что таким образом можно открыть пути между мирами, и я докажу, что это правда! И не говори мне, что я похож на сумасшедшего идиота, прыгающего вокруг котелка с реактивами и распевающего странные песни. В старинных книгах говорится, что таким образом можно открывать ходы из мира в мир, вот я и применяю знания дедов на практике. А химикаты помогают мне в этом! Так, ну-ка не оскорблять меня! От тебя я еще такого не слышал! Все деревенские и так ржут надо мной, называют помешанным сумасшедшим, а теперь еще и ты к ним присоединиться решил?! Не позволю! Будешь поддерживать меня во всех начинаниях, как и положено нормальному спутнику.
Паренек подошел к окну и высунулся на улицу, будто ожидая кого-то там увидеть. Меня он заметил, когда развернулся, желая покинуть комнату. Глаза юноши начали быстро увеличиваться в размерах. Судя по его выражению лица, парень напугался до полусмерти. Широкая улыбка исчезла, владелец дома побледнел, как полотно. Шарахнувшись к противоположной стене, он заорал во весь голос:
— Нет, пожалуйста, не убивай меня, я ничего не сделал! Я не хочу на тот свет, мне и тут хорошо! Я не хотел призывать тебя, это случайно получилось! Умоляю, только не трогай Хермиса, я не хочу становиться окончательно сумасшедшим! Я буду защищать его до последнего вздоха, но не дам тебе отнять у меня спутника! Боги былые и грядущие, что же делать, когда к тебе призрак является?! Что там в книге было?! А, я не помню ничегошеньки, я не читал тот раздел! Ладно… Исчезни! Отпусти нас, не причиняй нам вреда, отправляйся в свой подземельный мир, и не лезь в дела живущих! Возвращайся к себе, иначе я применю меры! Ты знаешь кто я? Я великий изгонятель духов, от моих рук уже погиб ни один твой собрат! Уходи по-хорошему, и я не причиню тебе вреда!
Парень орал во всю силу легких, от его голоса у меня снова начала болеть голова. Не отпуская столешницы, я ошарашенно глядела на юношу. Он прижался к противоположной стене, медленно продвигаясь к соседней комнате. Затем, бросив затравленный взгляд на открытое окно, он попятился к нему, не спуская с меня полного ужаса взгляда. Едва я сделала несколько шажков в его сторону, как паренек заголосил пуще прежнего:
— Не смей! Стой где стоишь! Не подходи ко мне! Веди себя прилично, не трогай ни меня, ни моего спутника, и мы решим эту проблему мирным путем. Сейчас… Если ты пообещаешь, что не будешь нападать на меня, я сбегаю за книгой, по которой призвал тебя в наш мир, и помогу вернуться обратно в твою преисподнюю. Боги былые и грядущие, у меня получилось призвать духа из другого мира! Подумать только! Теперь никто не скажет, что я псих! Так… Дух, или кто ты там такая…. Ты говорить умеешь? Можешь идти на контакт со мной?
— Могу… — проговорила я, с трудом ворочая пересохшим языком. Голова была тяжелой, я не понимала ничего из происходящего, а бесконечная болтовня юноши мешала мне собрать разрозненные мысли. Немного подумав и заставив себя вспомнить, как надо произносить слова, я промычала: — Ты кто вообще? И где я нахожусь? Или, точнее, что я тут делаю?
Страх паренька стал проходить, на его место пришло любопытство, перемешанное с желанием узнать что-то новенькое. Он все еще опасался подходить ко мне, но уже не шарахался в сторону от малейшего моего движения.
— Я Олли… Ну, это мое имя. Оливер Гекс, а сокращенно Олли… Меня так все в деревне называют… А ты кто? Ну, я к тому, кто ты по рангу? Дух, призрак, оборотень, вампир… Кто там еще есть, я уже и не помню… Вот к кому ты относишься?
— Никакой я не дух и не призрак! — воскликнула я. — Я самый обыкновенный человек. С какого перепугу ты вообще принимаешь меня за какое-то другое существо?
— Я тебя вызвал из потустороннего мира. — проговорил Оливер с долей гордости в голосе.
— Откуда?!
— Из другого мира. Знаешь ли, мы не одни во вселенной. Рядом с нами есть очень много иных миров, следовательно, у нас есть соседи. Я как услышал легенды про это, так сразу решил найти лазейку в другие измерения, и вот, после года неудач, у меня получилось! У тебя есть имя?
— Ника… — я с трудом вспомнила собственное имя. Оливер удовлетворился таким коротким ответом. Склонив голову на бок, он задумался.
— Ника? Я такого имени у духов ни в одной книге не встречал. Слышал о покровительнице малоимущих Гвюдрун, о Сёльвейг, защитнице корабельщиков, о правителе ветров Гюннлёйгюре, но о никакой Нике я еще никогда в жизни не слыхал. Ты точно уверена в своем имени?
— А ты точно уверен, что ты Оливер Гекс?
— Ну, в этом у меня точно нет сомнений. А вот ты — очень подозрительная личность… Хотя слово сущность тут будет уместнее. У меня есть свой призрак! Нет… Скорее, у меня есть моя персональная смерть. Ты же именно смерть? Боги былые и грядущие! Я подцепил не последнего духа в преисподней!
Болтливый паренек вызывал улыбку. Он все еще боялся, но жажда жизни определенно взяла верх над гласом разума. Рассуждая, куда бы ему пойти, молодой человек мялся на месте, бросая на меня заинтересованные взгляды. Несмотря на слабость, я усмехнулась и сказала:
— Почему сразу смерть? Мог бы и что-то получше придумать! Неужели я похожа на костлявую старуху, одетую в черный балахон и несущую косу наперевес?
— Нет, ты похожа на ученицу смерти. Девчонка, одетая во все черное, с черной кожей… Ну а косу ученикам не доверяют. Так что ты можешь мне рассказать? Каково оно, попасть в наш мир? Ты тут была? Да точно была, ты, наверное, дух девушки! Бедняга! Судя по виду, ты умерла на пожаре… Ты помнишь это? Ладно, не буду бередить тебе душу и что там у тебя вместо нее. Просто расскажи мне, как это — жить в подземном мире?
— Да что ты заладил — умерла, смерть, подземный мир! — сказала я чуть обиженным голосом. — Хватит обзываться, я не призрак, не дух и не смерть, я самый обыкновенный человек.
— Да? Самые обыкновенные люди не такие черные, как ты! Ты как будто только из пожарища вылезла! Скажи, ты серьезно умерла в огне?
— Я живее всех живых! Прекрати придумывать варианты моей смерти!
— Ты похожа на ходячий уголек.
Только сейчас я посмотрела на свои руки, которые почему-то были вымазаны в саже. От нее кожа действительно казалась черной, ничего удивительно, что суеверный мальчишка принял меня за воплощение смерти. Наверное, я выглядела так, будто только что вылезла из дымохода! Открыв от изумления рот, я рассматривала свои руки, совершенно забыв, что не одна в комнате. Я отпустила глаза и увидела, что одежда тоже вся перемазана чем-то черным. Парень хитро прищурился, внимательно наблюдал за моими движениями. Он не верил мне, но постепенно начал осознавать, что, скорее всего, я говорю правду. Все еще цепляясь за свою безумную теорию, он проговорил:
— И все равно я не верю, что ты не призрак. Они могут перемещаться сквозь стены, появляться неоткуда и выкидывать подобные штучки. Как ты оказалась в задней комнате? Я был тут час назад, делал последние приготовления для ритуала вызова духов, и я определенно был один. А сейчас в моей комнате сидит девчонка, как будто явившаяся из преисподней! Ты точно призрак, так что хватит отнекиваться. Лучше расскажи мне, как живется в параллельных измерениях.
— Где?
— Ну, там, откуда ты явилась. Туда же все умершие попадают?
— Я тебе еще раз повторяю, я живая! — раздраженно воскликнула я. — Я не понимаю ничего из того, что происходит, но я определенно жива! У меня есть дыхание, сердцебиение, пульс — все как у нормального, здорового человека. Хочешь — проверь сам, убедись, что я никакая не смерть!
— Так, стой где стоишь! Не подходи ко мне! Этого еще не хватало! Я не позволю никому обвести меня вокруг пальца, я и сам на такое способен! — стоило мне сделать шаг к парню, как тот отскочил на другой конец комнаты. Теперь нас разделял стол, и такая зашита вполне устраивала Оливера. Переведя дыхание, он снова принялся тараторить: — Вот ты говоришь, что человек. Где же тогда твой спутник? Я не вижу его! Покажи мне свою сущность, и тогда я поверю, что да, ты простая девчонка, вломившаяся в мой дом. Ну же, юная смерть, вперед, предъяви доказательство, что ты живая! Познакомь меня со своим спутником!
— С кем?
— Ага! Вот видишь?! А говоришь, что человек! Ха, так просто меня не обмануть, я чую ложь за километр! У тебя нет спутника, значит, ты как минимум мертвая.
— Что такое этот твой спутник?
— Ну ты даешь! Как же давно ты умерла, что успела все забыть? Ну, как бы тебе сказать… Спутник — это воплощение души человека в животной форме. Вот, например, Хермис — это мой спутник, моя душа, продолжение меня самого. У тебя же ничего такого нет, следовательно, у тебя нет души. Или скорее наоборот — ты душа, давно лишившаяся тела.
— Есть у меня душа! — поглядывая на молодого человека, я начала ощущать, как во мне постепенно просыпаются раздражение и легкий намек на страх. Поджав губы, я проговорила: — Что за ерунду ты вообще несешь?! Как душа человека может иметь форму животного? Она же внутри него находится, этот его внутренний мир. И вообще, нет ни малейших доказательств, что у людей есть такая субстанция, как душа! Ее нельзя потрогать, нельзя увидеть, нельзя изучить — значит, вполне может быть, что ее не существует. Не знаю уж, есть ли она на самом деле, но я могу с уверенность сказать, что ты пудришь мне мозги! Но фантазия у тебя отменная, этого нельзя не отметить.
— Спутники существуют и активно изучаются. Слушай… Ты что, правда не призрак и не ученица смерти?
— Еще раз говорю — нет!
— Тогда что ты делаешь в моем доме?
— Понятия не имею, я тут случайно оказалась. Так что это за место такое?
— Ты что, не знаешь, где находишься? — настороженно поинтересовался юноша.
— Час назад я куда-то ехала, потом задремала, а проснулась в том углу. Мне первое время очень плохо было, голова безумно болела, в комнате какой- то дым был, от которого мне еще хуже становилось, но потом, когда ты окно открыл, стало куда легче. Так где я нахожусь?
— В Бонеме.
— Где? — услышав странный набор звуков, я нахмурилась, прислушиваясь к себе. Может, я ехала в город с таким названием? Немного подумав, я поняла, что такого быть не может — названное парнем слово с чем у меня не ассоциировалось. Пожав плечами, я сказала: — Никогда о таком не слышала! Ты, часом, не выдумал его только что?
— Конечно нет! Хотя нет ничего удивительного, что ты впервые слышишь такое название. Бонем маленькая деревенька, тут всего человек двести живет. Там, откуда я родом, людей куда больше! Тут я просто пережидаю зиму, через пару недель хочу двинуть дальше, в Краллик. Я как чувствую, мое место в столице!
— Куда ты двинуть хочешь? — новое название показалось мне таким же набором случайных букв. — Скажи честно, ты только что придумал это слово?
— В Краллик. Ты что, и о нем впервые слышишь? С какой луны ты вообще свалилась? Как можно не слышать про Краллик! Это же столица нашей страны, каждый хоть немного образованный человек слышал о нем.
— Ну а я не слышала, и мне все больше кажется, что ты несешь какую-то чушь! Краллик, Бонем… Ты взял эти названия из головы! Ничего удивительного, если ты упорно называешь меня приведением! У вас, молодой человек, уж очень бурная фантазия, вот вам и мерещится всякое!
— Очень надеюсь, что странная девчонка, появившаяся неоткуда в моей комнате, мне тоже мерещится! — протянул Оливер, настороженно поглядывая на меня. — Кто ты вообще такая? Ты не приведение, ты явно не жительница Алема…
— Чего жительница?
— Ну это уже ни в какие ворота не лезет! Как можно не знать, что такое Алем? Где ты, по-твоему, находишься?
— В доме помешанного на потустороннем мире любителя взрывов!
— Который живет в деревне под названием Бонем, которая, в свою очередь, находится в Алеме. Боги былые и грядущие, неужели ты не прикидываешься? Алем — это наша страна, и в данный конкретный момент ты находишься в неделе пути от Краллика, ее столицы.
Неожиданно для парня и для себя самой, я громко, заливисто рассмеялась. Это сон! Ну конечно, что еще это может быть? Разве могут в нормальной жизни встречаться парни с таким странным имеем и в такой странной одежде, которые обитают в деревянных домиках и уверены, что их душа имеет форму огромного ворона? Естественно нет, такое возможно только в мире фантазий! Значит, все в порядке. Я очень устала, задремала в дороге, вот мне и мерещится всякое. Сны бывают разные. Некоторые страшные, напряженные, вгоняющие человека в холодный пот. А вот мне сейчас повезло попасть в грезу, рассказывающую о чем-то захватывающем.
На глазах выступили слезы, а я все смеялась и смеялась. Оливер изумленно смотрел на меня, а ворон на его плече хлопал крыльями, наполняя комнату своим протяжным клекотом. Я представила, что видит этот парнишки: странную, перемазанную сажей девицу, которая стоит посреди комнаты и хохочет, не в силах остановить свое веселье. От выражения лица юноши мне еще сильнее захотелось смеяться. Собравшись с силами, я выпалила:
— Алем, какое смешное название! Я никогда не слышала о существовании страны с таким названием! Я знаю географию, и могу точно сказать — нет и не может быть страны с таким названием. Нет ни Алема, ни Краллика, это все придуманные названия. Ну ты и шутник! И с такой серьезностью говоришь, что я почти тебе поверила. А еще ты, видимо большой любитель всяких взрывов! Этот дым же ты сотворил?
— Я призывал духов! — воскликнул юноша. Голос его был совершенно серьезным, как будто он говорил о незыблемых вещах. — Они могут появиться, если прочитать специальный заговор и подкрепить его особо приготовленным веществом из химикатов. Слова я знаю, в старинной книге нашел, а вот с рецептурой варева пришлось потрудиться, я не понимаю, какие реагенты мне надо брать и в каком количестве. И кстати, взрыв сегодня получился слабеньким, в прошлый раз у меня так бабахнуло, что чуть стекла на повылетали.
— Да ты самый настоящий псих! Как же я рада, что это только сон.
— Хотел бы я, чтобы ты была сном… Ты что, серьезно никогда не слышала про Алем? Это же ненормально! Да, есть множество других стран, но Алем же огромен! Как ты можешь ни с того ни с сего оказаться в моей комнате, и при этом не знать названия нашей страны?
— Да не знаю я!
— Ладно, давай разбираться. Ты не приведение, не дух, но и не жительница Алема, раз у тебя даже спутника нет. Откуда ты тогда? Где ты родилась?
— На Земле… — брякнула я первое, что пришло на ум. Однако Оливера мой ответ явно не устроил.
— Что, прямо на голой земле?! Ужас какой! Но я не то спрашивал. В каком городе ты появилась на свет? У тебя же есть родина?
Я задумалась. А серьезно, где мой дом? Откуда я родом? К своему ужасу я поняла, что совсем не помню о том, что было вчера. Воспоминания были, но их как будто закрыли от меня самой. Перестав улыбаться, я нахмурилась. Отбросив от себя накативший было страх и решив, что во сне возможно и не такое, я пробормотала:
— По-моему, это название моей родины. Точнее сказать не могу… У меня в голове какой-то туман, я не помню о самых простых вещах. Честно, еще сегодня утром я могла бы рассказать тебе все о своем доме, а сейчас я совсем забыла, как он называется. Помню, что я родилась на планете Земля, а конкретнее ничего не помню…
— Что такое планета? Я много читаю, но такого слова никогда не слышал! — глаза парнишки заблестели интересом. Опершись на стол, он подался было в мою сторону, но быстро спохватился, и вернулся на прежнее место.
Его слова изумили меня.
— Да быть такого не может! Планет много, это общеизвестный факт. Есть Земля, есть Луна, есть Марс, Нептун, Сатурн и Солнце…
— О, я знаю, что такое луна и солнце! — искренне обрадовался Олли. Он широко улыбнулся, а в глазах его зажглись огоньки. — Днем светит солнце, а ночью луна, они сменяют друг друга. Но вот остальные слова я никогда не слышал!
— Ну а для меня они привычны с детства.
— Что же ты такое?
— Я человек. Скорее всего спящий и видящий сон про очень странного мальчишку.
— Если это так, то мы с тобой видим один и тот же сон. Но то, что ты существо из плоти и крови, я верю. Ты не ученица смерти, пусть и очень смахиваешь на нее. Я просто уверен, что даже после смерти ни один житель Алема не может забыть про свою родину, а ты говоришь, что никогда не слышала о нашей стране. Значит, ты точно не обитательница подземного мира, нет, ты определенно что-то плотное. Я даже готов допустить, что ты человек, пусть и не имеешь спутника.
— Ну слава всем богам! Наконец-то ты признал, что я не приведение!
— И знаешь что? Ни один призрак, ни один дух не может так намусорить! Ты только посмотри, сколько с тебя скажи насыпалось! Боги былые и грядущие, господин Доусон три шкуры с меня спустит за такое поведение! Я мало того, что снова устроил взрыв, намусорил на кухне, так еще и комнату свою перепачкал чем-то!
— Я не хотела… Я не знала, что я вся в саже… Я не имею ни малейшего понятия, откуда она вообще! — промямлила я, опустив глаза и увидев на столешнице отпечатки своих ладоней.
— Боги былые и грядущие! — неожиданно заорал парень, хлопнув себя по лбу. От его крика я подпрыгнула на месте. Глядя на меня с нескрываемым восторгом, он продолжил голосить: — Я понял! Я открыл путь в параллельный мир! Точно! Я пытался достучаться до призраков, а получилось немного не то! Ты не знаешь что такое Алем? Ничего удивительного! У тебя дома никто не знает о нем! Поэтому и я не имею ни малейшего понятия о каких-то там планетах, или какое слово ты назвала… Не имеет значения! Важно то, что у меня получилось открыть портал в другое измерение! А еще мне на голову свалилась какая-то девчонка. Что мне с тобой делать?
— Для начала дай мне воды. — сказала я, бросая недовольные взгляды на перепачканные в саже руки. Мысль о том, что я вся перемазана в этой серной пыли, не давала мне покоя. — Если даже это сон, я не хочу смахивать на ученицу смерти! У тебя есть вода, мыло и какая-нибудь щетка?
— Найдем… Только как я тебя одну оставлю? Обещаешь, что не исчезнешь, когда я вернусь?
— Если только сон не кончится. Да и к тому же, я не знаю, куда мне идти!
— Ладно, я верю, что ты не приведение, и что не растворишься в воздухе, ну а из окна ты вылезти не сможешь. Да и воровать у меня нечего, у меня за плечами вообще ничего нет! Погоди минутку, я сейчас все принесу.
Развернувшись, Оливер выскочил из комнаты, его ворон едва успел вылететь следом за хозяином. Дверь захлопнулась, и я услышала, как щелкнула задвижка — значит, парень мне не доверял. Ничего удивительного! Он выглядел очень дружелюбным, страх перед странной, появившейся неоткуда девчонкой у него очень быстро прошел, но верить на слово мне он, конечно, не собирался. Все-таки не каждый день в пустых комнатах появляются неопрятные девицы! Я все еще держалась за столешницу, хотя головная боль уже прошла. Где-то внизу загудели трубы — наверное, хозяин дома набирал для меня воду.
Очень быстро мне наскучило стоять, и я решила осмотреться. Интересно, куда же меня занесло? Я подошла к открытому окну и высунулась наружу. Оказалось, что я действительно находилась в деревне. Вокруг были домики в один-два этажа, я насчитала около тридцати построек. За человеческим жильем тянулась природа — поля, на которых виднелись черные точки человечков, серебристая гладь реки, а на горизонте чернел лес. Звуки тоже были соответствующие. Перекрикивающиеся люди, ржание лошадей, где-то не далеко хрюкали свиньи. Одним словом, самая настоящая сельская местность. Прямо перед домом был небольшой огород и несколько плодовых деревьев.
Подумав о хозяине дома, я нахмурилась. Какой странный сон! Мне, конечно, ни раз снились удивительные вещи, но они еще никогда не были настолько реалистичными. Интересно, а это точно греза? Поглядывая на раскинувшуюся внизу деревню, я ущипнула себя за запястье и тихо взвыла. Как больно! Вот знала я, что таким образом нельзя проверять, снится ли тебе что-то или нет! Вокруг ничего не поменялось, только теперь мое запястье укоризненно напоминало о себе.
За спиной послышался звук шагов, затем дверь отварилась и в комнату вошел Оливер с ведром воды в руках. Увидев, что я стою у окна, он насторожился, но быстро взял себя в руки. Широко улыбнувшись, он сказал:
— Любуешься окрестностями? И как тебе?
— Неплохо. Только я привыкла к городскому пейзажу, вид деревни для меня как другой мир.
— Я тоже городской житель. Ты бы видела тот вид, к которому я привык! С одной стороны — старинный город, множество домов и тысячи жителей, а с другой — на сколько хватает глаз тянется река. Вот это красота! Я вообще-то в Краллик шел, а тут остался только на зиму. Но и здесь не плохо! Так, ты воду просила? Я побольше принес, тебе она ой как нужна.
— Спасибо. А мыло с щеткой?
— Еле нашел!
— А зеркало у тебя есть?
Парень молча подошел к шкафу и открыл одну из дверец. Я посмотрела в свое отражение и ужаснулась. Кошмар какой! На меня смотрела девчонка, целиком и полностью измазанная в саже. Лицо, руки, ноги, одежда — все было черным. Пока я рассматривала себя, хозяин дома достал откуда-то небольшой тазик и налил туда воды. Поставив его на стол, он сказал:
— Это чтобы умываться. Когда вода совсем плохой станет, вылей ее прямо в окно, только размахивайся посильнее, а потом свежей набери. Все понятно? Тогда я пошел. Надеюсь, ты не обидишься, что я тебя закрою.
С этими словами юноша выскочил из комнаты. Оставшись одна, я еще раз посмотрела на свое отражение и подошла к воде. На столе, помимо тазика, лежало мыло и слегка потрепанная одежная щетка. Желтоватый брусок был очень скользком. Подобно живому, он выскочил из влажных рук и с громким стуком ударился о пол. После нескольких минут погони, мне все-таки удалось поймать беглеца, лишь после этого я смогла перейти к избавлению от грязи. «Откуда на мне столько сажи?» — думала я, намыливая лицо. От мыла шел сильный травяной запах, а пена почти сразу начала щипать глаза, так что я поспешила ополоснуться. Бросив быстрый взгляд на свое отражение и убедившись, что первое намыливая не принесло результатов, я, скрепя сердцем, снова принялась вертеть в руках кусок мыла, брошенный на дно таза.
Очень скоро вода стала серо-черной, похожей на грозовое небо, но копоть так и не сходила с меня. Вспомнив совет Оливера, я выловила брусок и вылила содержимое таза на улицу, метко попав прямо в небольшой огородик. Снова вода, снова мыло, снова нещадное натирание кожи. Лишь через полчаса мои старания увенчались успехом, лицо снова приняло нормальный оттенок, но глаза болели так, будто я мыла и их. Набрав еще воды, я взмылила пену и принялась орудовать щеткой. С одежды сажа сошла быстрее, чем с кожи. Размеренно двигая рукой, я думала, насколько реалистичный мне приснился сон. Удивительно! Обычно, почувствовав боль, человек просыпался в холодном поту, но сейчас меня не будили ни щепки, ни медленно проходящее жжение в глазах.
Пока я счищала с себя остатки сажи, на подоконник опустилась небольшая птичка. Звонко чирикая, она прыгала по окну. Оторвав взгляд от собственных брюк, я внимательней посмотрела на пичугу. Небольшая, серое оперение и желтоватая грудка, блестящие глаза-бусинки, острый клюв — самая обыкновенная птичка. Полюбовавшись животным, я снова вернулась к работе, но через несколько минут почувствовала, как на плече у меня принялись скакать острые коготки. Повернув голову, я уставилась в умные глазки.
— Привет. — сказала я, дотрагиваясь кончиками пальцев до сероватых перьев. Вопреки ожиданиям, птичка не испугалась и не улетела, а наоборот, принялась ластиться ко мне. — Какая ты хорошенькая! Извини, у меня нет никакой еды для тебя, я тут не живу. Ты что, птица Оливера? Он же вроде говорил, что у него ворон живет. Я бы на твоем месте держалась подальше от этих двоих, они уж очень странные. Вороны же хищные, такую малютку, как ты, он проглотит и попросит добавки!
Закончив наводить красоту и исчерпав на это практически полное ведро воды, я подошла к двери и дернула ручку, совершенно забыв, что меня заперли. Как только я встала, птица сорвалась с плеча и унеслась куда-то на шкаф. Пожав плечами, я осторожно постучалась, однако никаких признаков жизни в ответ не услышала. Немного подумав, я негромко позвала.
— Эй… Есть кто живой? Оливер! Ты там? Выпускай меня, я больше не хочу сидеть взаперти! Ты вообще там, или ушел куда-то?
— Ты уже закончила? — послышался слегка приглушенный голос парня. Судя по звукам быстрых шагов, он бежал ко мне из другой части дома. Щелкнула задвижка, и в приоткрывшуюся щель просунулась физиономия молодого человека. Посмотрев на меня, он улыбнулся. — Ну вот, теперь я верю, что ты человек, а не приведение безвременно почившей девчонки! Сколько же на тебе было этой сажи, будто серьезно с пожара только что выбралась! Так гораздо лучше, по крайней мере теперь ты похожа на тех существ, что я привык называть девушками. Что же мне теперь с тобой делать?
— Не знаю…
— Вот и я тоже. Хозяина дома, господина Доусона, сейчас нигде нет, он, наверное, еще в лесу работает, но твоему появлению он не обрадуется. Он и так грозится выставить меня за дверь из-за моих экспериментов, а если я скажу ему, что в моей комнате ни с того, ни с сего появилась странного вида девица — мне совсем несдобровать! Так что пока пусть он будет в счастливом неведении, нечего ему лишний раз нервничать. Скажи мне, странное существо из чужого мира, ты голодная?
Мы с Оливером вышли их его комнаты и теперь спускались по крутой лестнице на первый этаж дома. Только сейчас я ощутила, как желудок буквально свернулся в узел и настойчиво требует еды.
— Ты знаешь, да, все-таки голодная. Удивительно! Я еще никогда не видела подобных снов! Когда человек спит, его организм отдыхает, он не может ощущать никаких чувств, то есть в грезе я не могу проголодаться. Но сейчас… Сейчас я готова съесть все, что угодно!
— То есть мне тебя еще и кормить надо?! — возмутился молодой человек. О том, что его негодование наиграно, говорила широкая, располагающая улыбка.
— Ты сам предложил, я тебя за язык не тянула. Если это сон — я ничего из твоих настоящих припасов не съем, ну а если это все-таки правда — тогда ты сам виноват, нечего было вызывать духов. Хотя что за ерунду я говорю, конечно это сон, это просто не может быть реальностью!
Внизу дом тоже был деревянным, и таким же простым, как и наверху. Около двери стоял внушительного вида топор, а также пара сапог, над входом висели оленьи рога. Спустившись по крутой лестнице, юноша повел меня на кухню. Как и в остальных помещениях, тут все было достаточно аскетичным. Большой стол, несколько шкафов, пара тумб. Несмотря на то, что снаружи было жаркое лето, огонь, разведенный в камине, горел ярким пламенем. На небольшом столике рядом с ним лежала старая книга с пожелтевшими страницами, а также всевозможные баночки и колбочки. Весь камин был перемазан какой-то черной грязью, как будто оставшейся после взрыва — наверное, парень именно тут занимался своими изысканиями, и именно отсюда шел тот дым с резким химическим запахом, от которого у меня так сильно заболела голова. Однако, судя по тому, что запачкан был только один камин и несколько шкафов вокруг него, последний взрыв был не особо сильный. Под потолком висела люстра, а из крана, приделанного к одной из столешниц, медленно капала вода. Окно кухни выходило в небольшой садик, было видно, как прямо напротив красиво цветет какое-то дерево.
— Странная ты какая-то. — сказал Олли, жестом велев мне сесть за стол. Сам он подошел к высокому шкафу и, немного покопавшись, выудил оттуда хлеб, кусок мяса и сыр. Уже через несколько минут передо мной лежал неровный, но ароматный бутерброд. Я с аппетитом накинулась на еду, не понимая, каким образом во сне мог появиться такой голод. Парень же, сделав и себе перекус, уселся напротив, задумчиво поглядывая на меня. Его птица прохаживалась по столешнице, подъедая хлебные крошки, оставленные хозяином. Проживав очередной кусок, юноша продолжил говорить. — Знаешь, я и подумать не мог, что у меня может получиться призвать кого-то из других миров. Я этим уже давно балуюсь, меня еще дома прозвали слегка помешанным, но я всегда считал, что смогу найти верную дорожку. Тут, в деревне, меня тоже психом зовут, а еще бездельником, потому что я, по большей части, только помогаю всем по мелочи, а нормальным делом не занимаюсь. Соседи, конечно, слышат взрыв, и в ближайшие несколько дней надо мной будут смеяться. Но теперь я могу показать им тебя! У тебя нет спутника, однако ты спокойно живешь, ты не стала безвольным кулем, как те, кто теряет свою душу. Это ли не доказательство, что ты из другого мира?
— Может, я тебе снюсь? Ты экспериментировал со всякими химическими реагентами, вот они у тебя и рванули, причем так сильно, что ты сознание потерял. Может, ты сейчас лежишь на этой самой кухне и видишь, как сбылась твоя мечта, в то время как на самом деле тебя просто хорошенько вырубило?
— Нет, это не сон, я уже проверял. — парень показал запястье, на котором еще остался красный след. Значит, и он тоже не может поверить, творится ли все это наяву, или он наблюдает занимательную грезу! Ухмыльнувшись, он откусил еще один кусок от бутерброда и промычал с набитым ртом: — Сны разные бывают, и им надо верить. Но все же я всегда умудрялся отличать настоящее от того, что только снится, да и от щипков я всегда просыпаюсь. А сейчас у меня болит рука, но я все равно вижу тебя, следовательно, ты мне не снишься.
— Этот метод не работает. Я тоже пыталась щипаться, и ничего, только на руке оставила синяк.
— Значит, это не сон, и у меня получилось достучаться до других миров! — радостно воскликнул Олли. Я его восторгов не разделяла. Доев свой бутерброд, я хмыкнула:
— Что-то меня не радует такая перспектива.
— А мне всегда хотелось пообщаться с кем-то, кто может рассказать мне о неизвестном. Скажи, а в твоем мире что, действительно нет спутников?
— Нет. Ну, в том понимании, которое ты вкладываешь в это слово, точно ничего нет. Я правильно поняла, что ты имеешь в виду душу человека?
— Ага. Спутники — это продолжение людей, они всю жизнь ходят за своим хозяином. Бывает, что человек теряет связь со своей душой, и тогда он становится безразличным ко всему — я видел таких несчастных, когда маленьким был. Такие люди могут умереть от простого голодания и ничего не почувствовать. Так вот. У тебя нет спутника, но при этом ты выглядишь вполне себе нормальной девчонкой.
— Удивительное дело! Мне всегда казалось, что душа — это что-то эфемерное и не факт, что существующее, что она живет внутри нас самих, а после смерти попадает куда-то на небеса, в рай, а если человек плохо себя вел — то в ад. Но, если честно, я всегда воспринимала это как стариковские сказочки, что никакой души нет.
— Ну, тут, в Алеме, все почти так же, как ты говоришь. Наши спутники рождаются вместе с нами, а когда приходит время, покидают тело, чтобы уйти в лучший мир. Но даже тогда они могут поддерживать связь с теми, кто был им дорог при жизни. Наши умершие частенько заглядывают к нам во снах, советуют, как лучше поступить в той или иной ситуации, рассказывают что-то, поддерживают, если тебе очень плохо.
— Ты что, серьезно? Как умершие могут являться живущим во снах? Это, скорее всего, просто больное воображение людей, вот оно и порождает всякое. — я не удержалась от улыбки, однако мой собеседник явно не шутил.
— Нет, всякие там ученые уже давно доказали, что спутник после смерти исчезает, чтобы на том свете стать воплощением тебя самого. А про сны — это тоже чистая правда, я и сам ни раз видел во сне свою мать. Она приходит не часто, только тогда, когда мне очень нужна поддержка близкого человека, и пытается поставить на путь истинный. Все видят своих близких, а особенно часто те, кто потерял родителей или детей, вот тут связь самая крепкая идет.
— Как все это странно… Нет, я все равно не могу в это поверить! Это сон, я уверена на все сто процентов. Сон, очень крепкий и необычный, но я, наверное, сильно устала, раз меня ничего разбудить не может. Но все сны рано или поздно заканчиваются, так что если я не проснулась от щипков, то точно окажусь дома, задремав тут. Спать я пока не хочу, сейчас мне хочется побольше узнать про твой мир, пока я еще могу с тобой общаться. Что ты ее можешь рассказать про этот твой Элен?
— Алем, наша страна называется Алем. Ну… Если честно, я не особо его знаю. Он огромен — это все, что я с уверенностью могу утверждать. У нас есть река, большая, полноводная, в некоторых местах ее вообще морем называют. Там, где я родился, Кралло действительно не имеет границ, я первое время думал, что другого берега не существует.
— Странно, я видела какую-то реку из твоего окна, и она показалась мне совершенно обычной.
— Это потому что мы всего в недели пути от Краллика, а если на корабле плыть, то вообще меньше суток потребуется. К столице река становится гораздо уже, я уж не знаю, почему так. А потом, по другую сторону городских ворот, берега снова расходятся, делаются практически невидимыми друг для друга.
— Поразительно… А почему…
— Стоп! — подняв руки вверх, Олли прервал меня. Мы уже покончили со скудным обедом, теперь настало время разговоров. И мне, и ему было до дрожи интересно узнать что-то о другом мире, я уже начала предвкушать долгую беседу. Парень перестал меня бояться, теперь он относился ко мне как к своей гостье. Перегнувшись ко мне через стол, он воскликнул: — Теперь моя очередь задавать вопросы. Давай договоримся — один про твой мир, один про Алем. Свое ты уже узнала, так что теперь буду спрашивать я. Скажи, а каков он — твой мир? Ну, как там живется?
— Я не помню. — ответила я после минутного молчания. — Честно, у меня такое чувство, будто от того, что я проснулась там, наверху, у меня все в голове перемешалось. Вроде бы и есть воспоминания, но я в них совсем не уверена. Я даже не могу сказать, как называется город, где я родилась! Вроде бы как и прожила там целых двадцать лет, но я не могу даже в двух словах описать его. Не поверишь, я даже имя свое с трудом вспомнила.
— Ника… Странное имя, я такого никогда не слышал. Да и обладательница его не менее чудная! Но мне нравится, оно хорошее, располагающее. По крайней мере, ничуть не хуже остальных других. Ну так что, Ника, ты совсем ничего не можешь вспомнить про свой дом? Какой он хоть? Отличается от того, что тут творится?
— Мне кажется, что жила в большом городе, с огромным количеством жителей и очень высокими домами. Я не помню названия этого города, но именно там мой дом.
— И у вас там нет спутников… Поразительно! А автоматы? У вас есть лошади?
— Конечно есть! Только они все за городом, в больших городах им не место.
— Я понял! — радостно закричал Олли, едва не прыгая на стуле. От его громкого, полного восторга голоса я невольно вздрогнула. — У тебя отшибло память, но она есть в подсознании, ты можешь оговариваться и таким образом говорить, что и как делается у тебя дома! Так, раз у вас нет лошадей, то каким же образом вы передвигаетесь? Всегда пешком?
— Нет… Дома есть специальные штуковины, из металла, которые перевозят людей. Я не помню их названия, но они очень удобны и их действительно много, все города буквально забиты ими.
— Ну, а говоришь, что у вас нет лошадей. Штуковины из металла, предназначенные для перевозки людей — автоматическая лошадь, что же еще это может быть?
— Лошади живые, они не могут быть сделаны из металла.
— Еще как могут! Живые работают в полях, а автоматических используют как транспорт. Сел на такую, ударил пятками в бока — и поехал, куда глаза глядят. Ну или в тележку ее запряг, тогда еще удобнее получается. Говорят, в Краллике этих лошадей видимо-невидимо, все уважающие себя люди на них ездят. Я вот тоже обоснуюсь в столице и через несколько лет заведу себе личный транспорт, буду рассекать улицы, ну или за городом кататься.
— Как лошадь может быть металлической? — с улыбкой поинтересовалась я.
— Я не знаю, я же не механик, я в этом ничего не смыслю. Просто поверь мне, лошадки — самые классные автоматы, до которых додумалось человечество. Так, теперь моя очередь спрашивать. Расскажи-ка мне, госпожа Ника, немного про себя. Ты кто вообще? Чем занимаешься? Сколько тебе лет? Есть ли семья? Вперед, будут вопросы — я тебя остановлю.
Мы просидели за столом до глубокой ночи. Оливер умудрялся придумать такие вопросы, от которых моя мне становилось немного не по себе — почему я не помню ничего из своей прошлой жизни? Воспоминания определенно были, я частенько оговаривалась о том, чего никак не могла припомнить еще полчаса назад. Заметив это, Олли уводил разговор в сторону, а потом резво возвращался к оставленной теме — только таким образом я могла выдать ему хотя бы крупицы того, что скрывал туман.
За окном стало совсем темно, у меня уже слипались глаза, но собеседник никак не желал оставлять меня в покое. Лишь когда я положила голову на руки и стала отвечать невпопад, он заметил, что я уже почти сплю. Потрепав меня по плечу, он ухмыльнулся.
— Ну что, собралась отправляться в свой мир?
— Я не знаю… — устало протянула я. — Для начала я просто хочу спать. Или мне нельзя получить такое удовольствие?
— Почему же, очень даже можно. Только не на кухне, тебя же тут господин Доусон может увидеть. Он мне еще в начале зимы сказал, что я могу делать тут все, что угодно, лишь бы вовремя платил за комнату и не водил сюда девчонок. Если он увидит тебя тут — точно отправит меня в свободное плавание, а мне еще надо каким-то образом вернуть тебя на твою родину. Так что лучше будет, если ты переночуешь в моей комнате. Может, боги будут милостивыми, и утром тебя там не окажется?
— Я тоже на это надеюсь. — пробормотала я сонным голосом, послушно следуя за парнишкой наверх. — Если тебе нельзя водить сюда девчонок, то почему же мы сидели на твоей кухне? Не боишься, что хозяин мог уже явиться домой и видеть меня?
— Нет, он уже дома, спит в своей комнате. Видела, у порога стояли огромный топор и ботинки? Это значит, что господин Доусон вернулся в свою обитель и спит крепким сном. Его даже мои взрывы разбудить не могут! А вот оставлять тебя спать на кухне идея не самая лучшая. Он же среди ночи может проснуться и пойти, скажем, водички попить. И какова будет его реакция на девицу, непонятно как оказавшуюся в его доме? Днем мы не рисковали, а вот ближе к ночи лучше не гневить судьбу. Ну, вот и твое пристанище на эту ночь!
Мы вошли в небольшую комнату паренька, и владелец помещения принялся носиться по нему, собирая свои вещи. Я наблюдала за ним отстраненным взглядом, с трудом заставляя себя не отключаться раньше времени. Сладко зевнув, я поинтересовалась:
— Если я буду спать в твоей комнате, то где же будешь ты?
— Раз я тебя призвал, то есть вырвал из твоей естественной среды, то значит, что ты моя гостья. Ты будешь спать в моей комнате, а я на веранду пойду. Пусть Хермис немного поохотиться на комарье! Надеюсь, что к утру тут не будет ни одной живой души и окажется, что наше знакомство было простым сном, потому что я не имею ни малейшего представления, что мне с тобой делать!
— Я тоже очень на это надеюсь.
Еще раз ухмыльнувшись и пожелав «приятных снов для юной смерти», парень вышел из комнаты, зажимая под мышкой какой-то сверток, вытащенный из-под одеяла. С полуприкрыми глазами я улеглась на узкую, жесткую койку, глядя в темноту. В открытое окно залетал стрекот сверчков, легкий шум листвы, а на небе блистали разноцветные звезды. «Как странно… Синие, красные, оранжевые, зеленые… Разве звезды могут быть такими?». Не успела я как следует задуматься над этим вопросом, как провалилась в дрему.
2
В ту ночь мне в первый раз приснился необычный сон. Началось все с того, что я проснулась на том же самом месте, где заснула несколькими часами ранее — в небольшом домике, сделанном из дерева. Я лежала на узкой койке, находясь на грани сна и реальности, и пытаясь понять, что происходит. Разрозненные мысли мельтешили, отказывались соединяться во что-то осмысленное, и чтобы прийти в себя, мне потребовалось несколько минут.
Я лежала с полуоткрытыми глазами, рассматривая далекий потолок. Все было почти так же, как и несколько часов назад, но перед глазами как будто стояла легчайшая дымка. Вокруг меня царила тишина: исчезли и звуки деревни, и трели птиц в деревьях.
Лишь через пять минут я окончательно проснулась и медленно села на койке. Я протерла заспанные глаза — и только тогда поняла, что нахожусь не одна в комнате. За небольшим столиком, стоявшим у распахнутого окна, сидела девушка, как две капли воды похожая на меня. Подперев голову рукой, она осматривала помещение скучающим взглядом.
Я во все глаза рассматривала гостью. Как такое может быть? Неужели в этом мире, о котором говорил мой новый знакомый, существует моя точная копия? Почему она ничем не отличается от меня? Почему мы похожи и внешностью, и одеждой? Что она тут вообще делает? Как сумела попасть в запертую комнату? В голове роился миллион вопросов, однако у меня не получалось полностью сформулировать ни один из них.
Девушке, сидящей за столом, явно было скучно — время от времени зевая, она рассеянно водила пальцем по столу, повторяя узор деревянной столешницы. Оживилась она только когда заметила, что я окончательно проснулась. Подобравшись, она выпрямилась и проговорила деловым тоном:
— Ты очнулась? Замечательно! Иди сюда, нам много о чем надо поговорить.
— Ты кто? — проговорила я чуть дрогнувшим голосом.
Подходить к девушке мне совершенно не хотелось — внутренний голос вопил, что от нее нельзя ждать ничего хорошего. Страха внутри меня не было, но ощущалась настороженность, а также все возрастающее любопытство. Как завороженная, я в несколько шагов пересекла комнату и опустилась напротив своей копии. Гостья изучала меня серьезным взглядом. Когда я опустилась на стул, на ее лице появилась легчайшая улыбка, и она произнесла:
— Это очень трудно объяснить. Нам с тобой нужно о многом поговорить, а сон — единственное место для такого рода общения.
— Почему ты выглядишь в точности как я?
— Я же сказала, это необходимо для удобства общения. Обычно, когда нужно поговорить с человеком, я принимаю облик его близкого родственника, но ты — особый случай.
— Что ты такое? Моя копия из параллельного мира?
Девушка приподняла одну бровь, от чего на ее лице появилось выражение легкой насмешки. Она негромко усмехнулась и покачала головой.
— Ты наслушалась юного господина Гекса. Оно и понятно — этот молодой человек умеет заражать окружающих своими идеями. Хотя ты недалека от истины! Я дух, поэтому могу принимать форму любого человека, когда-либо жившего в Алеме.
— Какой еще дух? — нахмурившись, поинтересовалась я.
В памяти сразу же всплыли события прошедшего дня — и странный парнишка с огромным вороном, и его первая реакция на меня, и смутный рассказ о стране со странным названием Алем. Молодой человек искренне верил в высшие силы, за вечер он неоднократно повторил, что здесь нельзя забывать про божеств, присматривающих за миром живых. Тогда я лишь смеялась над россказнями мальчишки, но сейчас, сидя напротив самой себя, мне стало казаться, что в словах Оливера могла быть правда.
Девушка как будто прочитала мои мысли. Сложив перед собой руки, она проговорила:
— Ты пока еще не в курсе некоторых аспектов нашего мира, так что давай я введу тебя в курс дела. Я видела, что Оливер пытался просветить тебя, но, как мне показалось, ты не приняла его слова всерьез. А юноша, между прочим, абсолютно прав! Наш мир полон высших сил, пусть среди живых и начинают забывать про богов. Особого значения это не имеет — мы уже давно устали от поклонений, нам куда интереснее наблюдать за жизнью людей. Ну а чтобы как-то контролировать действия обитателей Алема, используют духов вроде меня. Мы являемся людям в вещих снах, предостерегаем, или наоборот, подталкиваем к тому или иному поступку. Случается это не очень часто, но все время от времени видят подобные грезы. Вообще, это очень тонкая и сложная тема, особо вдаваться в нее тебе не нужно. Запомни лишь одно — боги в Алеме действительно существуют, и они очень интересуются жизнью простых людей.
— Отлично… Это все очень интересно, но причем тут я? Мне казалось, что этот мир, тот парень и его дом — лишь плод моего воображения. Это же ведь тоже мой сон, разве нет?
— Нет, и ты сама это знаешь. Ты же уже пыталась проснуться несколько часов назад, и ничего не получилось. Помнишь это?
— Помню… А откуда ты знаешь про это?
— Я же говорю — я следила за тобой. Мне нужно убедиться, что с тобой все хорошо, да и любопытно наблюдать за человеком, попавшим в чуждую ему среду.
— Если этот Алем и существует, надолго я там не задержалась. — покачала я головой. На моем лице появилась легкая улыбка, однако она сошла, как только я заметила, что как хмурится моя собеседница. Я постаралась принять такую же позу, и добавила: — Я же заснула пару часов назад, значит, проснуться я должна у себя дома.
— Кто тебе это сказал?
— А разве это не так? По-моему, все логично! Чтобы сон поскорее закончился, надо заснуть — тогда ты проснешься в своей кровати.
— С чего ты решила, что происходящее было сном?
— А чем же еще это может быть? — засмеялась я. — Только во сне можно увидеть странного паренька, который утверждает, что его душа имеет форму животного! Это был интересный сон, и, возможно, какой-то параллельный мир действительно существует, но я-то живу в совсем ином месте.
— А вот теперь мы подошли к кульминации нашего разговора. — на лице девушки снова появилась легкая улыбка. Она подалась вперед, и, оказавшись рядом со мной, заговорила быстрым голосом: — Внимательно слушай и запоминай все, что я тебе сейчас скажу, в ближайшее время тебе это очень пригодится. Ты хорошо запомнила то, что я рассказала тебе про высшие силы Алема? Боги наблюдают за миром живых, многие из вас достаточно интересные личности. К тому же, вы регулярно придумываете какие-то заварушки: то войну организуете, то революцию в масштабах целого города, то еще какие-то развлечения придумаете. Но сейчас все тихо и спокойно, так что наблюдать за вами становится скучно. Вот мои хозяева и придумали развлечение — посмотреть, сможет ли человек, рожденный в совершенно другом мире, прижиться в совершенно непривычных для себя условиях. Поздравляю, тебе выпал шанс проверить на себе различия между мирами, между твоим миром и миром Алема!
— В каком смысле? — выпалила я. Слова девушки вызвали у меня оторопь, внутри меня стал подниматься страх. Я все еще считала все происходящее сном, однако что-то в ее интонациях говорило — происходящее может действительно оказаться правдой. Гостья тем временем продолжала.
— В прямом, ты была выбрана для этого эксперимента. Выбор на тебя пал совершенно случайно, ты просто была ближе всего к тому месту, куда попал человек из Алема. Вы должны будете прожить в разных мирах полтора года. Срок не очень большой даже для человека, а уж для богов и подавно! И все же это какое-никакое, а развлечение.
— Я ничего не понимаю! — воскликнула я дрогнувшим голосом. Мне хотелось вскочить со своего места, однако ноги отказывались меня слушаться. Постаравшись отогнать подступающую панику, я затараторила: — Я ничего не понимаю! Объясни мне, что тут вообще происходит! Что я тут делаю? Что за сон я видела раньше, и почему не оказалась дома, когда заснула там?
— Я же тебе уже все объяснила. — в голосе девушки послышалась усталость. — Мне показалось, что ты достаточно быстро схватила суть нашего разговора. Я рассказала тебе про Алем, про его устройство, про высших сил и про эксперименты богов — что еще тебе не понятно?
— То, что ты рассказывала, я поняла, но это же все сон! — едва не закричала я. — Как я могу провести во сне целых полтора года?! Нет, я на такое не согласна! У меня своя жизнь, я не собираюсь проводить часть ее в мире, который мне просто снится!
— Еще раз повторяю — он тебе не приснился. Алем существует, пусть и отделен от твоего родного мира. В нем есть свои особенности, но он похож на твой дом, ты сама в этом убедишься. Обычно людям невдомек, что существует огромное множество разных миров, и наверное это к лучшему — пусть каждое пространство развивается по своему сценарию. Все миры находятся рядом, но при этом они как будто разделены барьером — поговори об этом с Оливером, он большой любитель подобных историй, он может рассказать много интересного. И все же, при большом желании и при участии высших сил, иногда можно перешагнуть из одного мира в другой. Именно это и приключилось с тобой. Постарайся свыкнуться с этой мыслью — тебе предстоит пробыть здесь полтора года.
— Я не хочу! Нет, я проснусь и окажусь у себя дома!
— В таком случае сильно не расстраивайся, когда очнешься в Бонеме. — хмыкнула девушка. — Ты пойми, все уже произошло, теперь вернуть тебя назад будет просто невозможно — сами боги хотят понаблюдать за тобой, а без их желания вырваться из Алема у тебя не получится. Ты можешь сколько угодно ругаться и рваться домой, но ничего дельного из этой затеи не получится.
— Почему именно я? Чем я заслужила такое наказание? — прошептала я чуть слышным, полным испуга голосом. Девушка услышала мои слова, и пожала плечами.
— Не знаю. Жребий пал на тебя по воле случая, как и на человека, который оказался в твоем мире. Вас обоих выбрали совершенно случайно — в какой-то момент времени вы оказались максимально близки друг к другу. И это ни в коем случае не наказание! Воспринимай все происходящее как приключение, длиной в полтора года — когда еще у тебя появится шанс изучить чужой мир? Алем невероятно интересен, уж поверь мне.
— Почему я была вся в саже, когда очнулась? Почему у меня все болело? Почему я ничего не помню? Почему из всей моей жизни я помню только слово «Земля»? Это же мой дом! Я прожила там двадцать лет, но вчера, при разговоре с Олли, не могла и двух слов рассказать о нем! Что со мной такое творится?!
— Последствия перехода из мира в мир. Это можно сделать добровольно, и тогда, скорее всего, ты ничего подобного бы не почувствовала, а можно и насильственно, как было в твоем случае. Твои воспоминания о прежней жизни как будто в дымке? Глупенькая, это же ради твоего же блага! Это сделано ради того, чтобы тебе было легче адаптироваться в Алеме, чтобы полтора года не показались тебе похожими на пытку. Ну и чтобы ты не привнесла сюда каких-либо идей из своего мира и своего времени. Алем должен развиваться самостоятельно, его не надо подгонять, по крайней мере это не должна делать какая-то девчонка. Ну а сажа… С этим можешь выдвигать претензии к Оливеру. Мы осуществили рокировку во время его эксперимента, и мы не виноваты, что он так любит экспериментировать со всякими химическими веществами. Постарайся избавить его от этой дурной привычки, она действительно до добра не доведет. Рано или поздно рванет так, что его сразу же отправит к праотцам! Так что в твоих интересах проследить, чтобы юноша заканчивал свои эксперименты по открытию дороги в потусторонний мир.
— Какое он вообще имеет отношение ко мне? — раздраженно бросила я. На ум сразу пришел вчерашний знакомец — странный мальчишка с широкой улыбкой на лице.
— Без его помощи тебе придется очень туго. Держись его, если не хочешь остаться в Алеме в полном одиночестве. Оливер человек достаточно неординарный, и он один из немногих людей, способных понять природу твоего появления в этом мире. Он мечтательный юноша, грезящий о самых невероятных вещах — ты сама могла это заметить, общались вы достаточно долго. Кроме того, у него доброе сердце. Самое то, чтобы помочь девушке из другого мира обустроиться в Алеме.
— Я не собираюсь здесь обстраиваться, я хочу домой! — снова крикнула я. — Нет, я тут не останусь! Решили, что я буду послушно сидеть эти полтора года в каком-то параллельном мире?! Ни за что! Я не буду послушно сидеть сложа руки, я приложу все силы, чтобы вернуться домой, и никакие духи и боги не смогут меня остановить!
Теперь внутри меня был не только страх, но и ярость. Я решила во что бы то ни стало бороться за право находиться в родном мире, и чем больше я думала о словах гостьи, тем сильнее заводилась. Однако девушка, сидевшая напротив меня, осталась совершенно спокойной. Смерив меня строгим взглядом, она произнесла:
— Не надо шуметь, крики еще никому не помогали. Лучше успокойся и постарайся получше запомнить сон — все, что я скажу тебе, может понадобиться тебе в самом ближайшем будущем.
— Еще чего! — яростно прорычала я. — Я не собираюсь задерживаться в вашем мире! Я окажусь дома, во что бы то ни стало! Я готова пойти на самые отчаянные меры!
— Твое мнение меня не интересует! Отныне твое место тут! — у моей терпение моей собеседницы подошло к концу, и она прикрикнула на меня. Она перестала улыбаться, посерьезнела. — Ты останешься в Алеме, проведешь тут полтора года и ты никоем образом не помешаешь эксперименту моих хозяев! Я буду корректировать твои действия, и поверь мне, я найду способ повлиять на тебя, если ты начнешь артачиться!
Не знаю, где уж я нашла в себе силы, но мне удалось сделать голос более-менее нормальным. Дыхание выровнялось, я взяла себя в руки. Не переставая дрожать от липкого страха, я выпалила:
— А если со мной случится что-то? Если я почувствую настоящую, сильную боль? Да, простые щипки е помогают, но ведь есть и другие способы проснуться! Что будет, если я, например, упаду с высоты или еще как покалечусь?
— Я бы не советовала тебе калечить себя, ты даже не представляешь, на каком отсталом уровне тут медицина! Алем похож не то, что творилось в твоем мире за столетие до твоего рождения, так что мастерство лекарей тут сама знаешь на каком уровне.
— И все же! Что случится, если я получу здесь серьезную травму?
— Без понятия. — девушка картинно развела руками. — Может ты действительно вернешься на родину, а может наоборот, навсегда застрянешь здесь в виде бесплотного духа. Не могу сказать ничего конкретного, обычно люди предпочитают не прибегать к таким радикальным мерам. Но предупреждаю — боги не любят, когда кто-то самостоятельно уходит из жизни. Для алемцев, решившихся на подобный поступок, есть наказания — скорее всего, совершив самоубийство, ты тоже подвергнешься ему. Не самая завидная участь! Лично я на твоем месте просто насладилась бы жизнью. Мне покой только снится! Не поверишь, сколько у меня дел, и твое, между прочим, одно из самых простых.
— Я не могу… Не могу здесь оставаться… — я с трудом сдерживала страх, от этого мой голос снова стал срываться на едва различимый писк. Не отрывая глаз от девушки напротив, я выдавила из себя: — Меня же дома хватятся! Что, для родных я просто исчезну? Я просто уверена, что меня будут искать!
— Не переживай, не будут. — на лице моей собеседницы опять появилась легкая, чуть заметная улыбка. — Там ведь тоже происходит течение времени. Боги Алема подумали и над этим вопросом, и чтобы никто не заметил твоего отсутствия, в твоем родном мире появится еще одна Ника. Она будет тобой, пока ты сама находишься тут, отличаться от тебя она практически не будет. Ты останешься в Алеме, будешь жить в нем своей жизнью, а некто, очень похожий на тебя по характеру и внешности, останется на твоей родине. Два мира, две реальности, две Ники. Пусть каждая из вас поживет в своей вселенной. Не волнуйся, она ничем не подпортит твою жизнь в том мире, никто и не заметит, что мы совершили эту маленькую подмену. В конце концов, все уже решено и выполнено, изменить что-либо в ближайшие полтора года точно не удастся.
— Нет… Стой… Погоди… Я не могу тут оставаться… Это не мое место, я не должна тут быть… Ты не можешь запереть меня во сне на полтора года! Нет, я хочу домой, к моей семье!
— Извини, но все уже предрешено. — девушка покачала головой, а затем встала из-за стола. Я хотела было последовать за ней, но тело до сих пор отказывалось слушаться меня. С каждой минутой сопротивляться, спорить и даже разговаривать становилось все труднее — мне казалось, что мое сознание куда-то плывет, я как будто засыпала на ходу. Тряхнув головой, я приказала себе взбодриться, и повернулась к своей копии, которая стояла на середине комнаты.
— Я буду… Буду бороться… Так просто я тут не останусь… — пробормотала я, с трудом сдерживая широкие зевки. Девушка подошла ко мне, и, положив руку на плечо, проговорила неожиданно ласковым голосом:
— Не надо. Ты все равно ничего не добьешься, только испортишь отношения с обитателями Алема. Лучше прими случившееся, и постарайся продолжить наслаждаться жизнью. Она ведь не остановится на эти полтора года! Уверена, они у тебя будут невероятно насыщенными. — с минуту она держала меня за руку, а затем к девушке вернулся ее обычный деловой тон. Отпустив меня, она сделала несколько шагов назад и хлопнула в ладоши. — Так, глубокоуважаемая госпожа Ника, времени у меня на тебя совсем не осталось. Как бы ни было интересно поговорить с тобой, нам пора прощаться. Очень скоро ты проснешься, а мне еще надо найти человека, на которого тебя обменяли. Блуждать по твоему миру куда сложнее, но не могут же боги Алема бросить на произвол судьбы своего подопечного! В этом деле я приглядываю за вами обоими. Ты еще немного поспи, и просыпайся, в нашем мире не принято залеживаться до полудня, особенно в сельской местности. И не обижай господина Гекса, он не виноват во всем случившемся. Поставь себя на его место — ему на шею в прямом смысле свалилась девчонка, с которой неизвестно что делать. Он человек правильный, в беде тебя не бросит, но и ты его особо не ругай. Через недельку-другую я к тебе загляну, проверю, все ли с тобой хорошо. Ну а сейчас, Ника, до скорой встречи!
С этими словами она развернулась и направилась к двери, ведущей в остальные части дома, оставив меня сидеть за столом. Как только она вышла из комнаты, я почувствовала, что больше не могу сдерживать внезапно накатившую усталость. Не в силах встать на ноги, я положила голову на скрещенные руки. Сон быстро овладевал мной, через несколько минут мне уже было трудно разлепить глаза. Мне казалось странным, что я засыпаю, находясь во сне, хотя после разговора с собственной копией меня уже ничего не могло удивить.
— Какой же поразительный сон… — пробормотала я себе под нос, уже почти провалившись в грезу. — Никогда не слышала, чтобы человек засыпал во сне… Это же неправильно… А эта девушка… Подумать только, я увидела какого-то духа из потустороннего мира! А ведь еще несколько часов назад я была совершенно уверена, что никаких духов и призраков не существует… Как бы я хотела, чтобы все это было простым, очень ярким сном… Провести в другом мире полтора года — нет уж, я на такое не согласна! Надеюсь, уснув тут, я, наконец, попаду домой…
Постепенно мое бормотание стало совсем неразборчивым. После ухода девушки, так сильно похожей на меня, прошло всего лишь пять минут, а я уже дремала, уронив голову на руки.
3
Утро следующего дня я встретила в отвратительном настроении. Голова была тяжелой, руки и ноги с трудом шевелились, а мысли ускользали от меня, стоило лишь попытаться на чем-то сконцентрироваться. Проснулась я от того, что мне в глаза был яркий свет — комната, где я находилась, как будто купалась в лучах утреннего солнца.
Недовольно ворча, я отвернулась к стенке и попробовала было снова уснуть, но не тут-то было! Сон уже покидал меня, оставляя после себя ощущение легкой разбитости. Еще немного полежав, я перекатилась на спину, и уставилась сонными глазами в далекий потолок. Внутренний голос не давал мне покоя, что-то подсказывало: это не то место, к которому я привыкла. Лишь через несколько минут после пробуждения, до меня, наконец, начало доходить, где я нахожусь.
Резко сев на кровати, я ошарашено осмотрелась по сторонам. Это была не моя комната! Я находилась в помещении, заполненном чистым утренним светом. В открытое окно доносилось пение птиц, крики людей, ржание скотины. Меблировка комнатки состояла из кровати, на которой я сейчас валялась, шкафа, стола и стула в углу. Все было сделано из дерева. Из дерева…
Как ужаленная, я вскочила с места и бросилась к окну, по дороге вспоминая увиденный сон. Он невероятно ярко отпечатался в моем сознании, я помнила каждый момент разговора с девушкой, так сильно похожей на меня. При желании я могла воссоздать в памяти всю беседу, как если бы мы общались наяву.
Мои самые страшные опасения сбылись: я находилась там же, где и уснула, в комнате парня по имени Оливер Гекс, в какой-то деревне, в стране, под названием Алем. Я была не дома! Вид, открывшийся передо мной, был таким же, как и вчера. Домики, деловито шныряющие по пыльным дорогам людишки, поля, лес и река.
— Как такое может быть?! — воскликнула я, оторвавшись от созерцания природы. — Я же должна была проснуться у себя дома, а не тут! Да, девчонка, явившаяся в мой сон, сказала, что я теперь, якобы, должна жить тут, но это же нелепо! Как я могу оказаться в параллельном мире?! Нет, это бред, я, наверно, все еще сплю!
Глядя на деревню внизу я почувствовала, как глазам стало горячо от подступивших было слез. Этого еще не хватало! Напомнив себе, что слезами делу не поможешь, я собрала волю в кулак и постаралась очистить разум от страха. Так, соберись, думай. Что делать? Если верить сну о моем двойнике, я должна прожить в этом мире полтора года. Никогда! Нет, я вернусь домой!
Действительно, как? Как… При помощи парня, который затащил меня сюда! Если Оливер сумел нахимичить и втянуть меня в этот свой Алем, значит, может точно так же вернуть меня обратно!
Голос разума, звучащий у меня в голове, никак не унимался. Поджав губы, я сильней высунулась в окно. Во мне появилось смутное желание отпустить руки и полететь вниз — а вдруг я все-таки сумею таким образом вернуться домой? Однако через несколько секунд я сделала несколько шагов назад, решив не испытывать судьбу.
На подоконнике прыгала небольшая пичуга, похожая на ту, что прилетала вчера. Если накануне она показалась мне забавной и милой, то сегодня меня раздражало любое живое существо. Зло махнув на птичку рукой, я прорычала:
— Ну, что вылупилась?! У меня ничего для тебя нет! Иди отсюда, мне не до тебя!
Развернувшись от окна, я кинулась к двери. Дернув ручку и убедившись, что она заперта, я принялась с силой колотить в нее. Молчать я не собиралась, и к стуку очень быстро прибавились еще и крики:
— Оливер! Ты опять меня запер?! Открывай! Немедленной открывай! Я тут по твоей вине! Живо просыпайся и возвращай меня домой! Оливер! Я знаю ты слышишь меня! Иди сюда и открой эту чертову дверь!
Я кричала до тех пор, пока не щелкнула задвижка и в приоткрытую дверь не просунулось настороженное лицо молодого человека. Судя по его внешнему виду, парень уже давно встал. Олли смотрел на меня ошарашенным взглядом — как и я, он очень надеялся, что больше никогда меня не увидит. На плече у молодого человека сидела птица, которая принялась протяжно каркать, как только парень открыл дверь.
— Почему ты не исчезла? — поинтересовался он, когда мои крики смолкли. Его расспросы лишь сильнее разозлили меня. Сердито глянув на юношу, я проговорила голосом, в котором слышалась еле сдерживаемая ярость:
— Я не знаю! Поверь мне, я не испытала особого счастья, проснувшись в твоей кровати!
— Я думал, ты проснешься у себя дома, в твоем мире!
— Я тоже на это надеялась!
— Ну и что теперь делать?
— Как что?! Возвращать меня домой! Это же ты во всем виноват! Тебе приспичило баловаться с реактивами! Духов он, видите ли, призывает! Ну что, доигрался?! Теперь я не знаю, как мне возвращаться в мой мир! Если бы не ты, я бы и не знала, что можно попасть в этот Алем! Короче, делай что хочешь, но верни меня домой! Химичь, экспериментируй со своими реагентами, хоть весь дом спали, но завтра я хочу проснуться в своей кровати! И не запирай меня больше, я все равно не оставлю тебя в покое, об этом можешь не волноваться. Ну, что встал? Пошли на кухню, ты же именно там свои фокусы вытворяешь!
Проскочив мимо остолбеневшего паренька, я быстрыми шагами двинулась по уже знакомой дороге на первый этаж дома. Крутая лестница, прихожая с оленьими рогами над входом, внушительного вида топор около двери. Все было точно так же, как и вчера вечером. Вихрем влетев в кухню, я села на то самое место, где накануне слышала рассказы про Алем. Следом за мной со второго этажа скатился Олли, а по пятам за ним несся его ворон. С минуту юноша с изумлением смотрел на меня, а затем опустился на соседний стул.
— Я так и не понял, почему ты не исчезла. Ты же говорила, что все это сон! Я, если честно, надеялся, что ты мне просто снишься. Я уж было подумал, что стоит тебе уснуть, ты растворишься в воздухе, и все вернется на круги своя.
— Я не представляю, почему я не исчезла! — прорычала я. — Поверь мне, я осталась тут не по своей воле. Если бы все решала я, ты бы уже забыл, что разговаривал вчера со странного вида девчонкой! Меня ничуть не прельщает идея застрять в твоем мире, у меня есть свой дом, где мне самое место. Как же мне хочется домой…
— Ну и что мне теперь с тобой делать? — протянул парень, задумчиво поглядывая на меня.
— Не знаю… Хотя погоди, знаю! — на минуту я оживилась, и перегнулась через стол к Олли. Схватив вконец обалдевшего мальчишку за руку, я с жаром воскликнула: — Мы можем отправить меня обратно! Я тут без твоей помощи не обойдусь! Ты же умный, сумел сделать взрыв, после которого я оказалась тут. Постарайся, поверни все вспять, верни меня домой! Я не могу жить тут, это же все не мое! Ты вчера столько всего про свой мир рассказал, что я сумела нарисовать его в своем воображении, и понимаю — я тут прижиться не смогу. Я привыкла ко всему другому! Ну же, помоги мне, пожалуйста!
— А ты видела что-либо во сне? — Олли явно желал поговорить со мной. Немного подумав, я протянула:
— Видела. Это имеет какое-то отношение к делу?
— Самое прямое! Сны имеют тенденцию сбываться, особенно если в твоей жизни происходит что-то очень важное. Можешь рассказать, что ты видела во сне?
— Бред какой-то. Мне приснилось, будто я сидела в комнате наверху и разговаривала с девушкой, которая была очень похожа на меня. Я как будто с ожившим отражением беседовала! Она назвалась духом, который принял мой облик. Ты только представь, эта девчонка сказала мне, что алемские боги затеяли какую-то игру, решили проверить, как человек из моего мира может обосноваться здесь, и как местный житель из Алема будет чувствовать себя у меня дома! Это же самая настоящая чепуха! И знаешь что? Эта моя копия сказала, что для чистоты эксперимента я должна прожить в Алеме полтора года! Это ни в какие ворота не лезет! Я не собираюсь торчать тут так долго, у меня есть мой дом!. Правда, я очень смутно помню о своем мире, но, думаю, это все последствия того, что я оказалась тут. Стоит мне попасть на родную землю, как все вернется на свои места! Ну что, это как-то тебе помогло придумать рецепт состава, который вернет меня домой?
— Честно? Никак не помогло, но ты рассказала мне занимательную историю. — засмеялся паренек, а затем добавил чуть более серьезным голосом. — И кстати, похоже, что этот твой сон был вещим, а не простой ерундой. Если это так, то я при всем желании не могу тебе помочь, уж прости. Против высших сил я не сумею ничего поделать. Я, конечно, попытаюсь что-то придумать, но ничего не обещаю.
Его веселость стала действовать мне на нервы. Меня раздражало все: и яркий, как будто врезавшийся в сознание сон, и окружающий меня мир, но особенно сильно я злилась на постоянный смех юноши. С каждой минутой я заводилась все сильнее, мне приходилось напоминать себе, что Оливер не виноват в происходящем. Стараясь не нагрубить пареньку, я откинулась на спинку стула и процедила:
— Ну тогда что ты сидишь? Вперед, тебя ждут великие дела! Давай, разводи огонь в очаге, приноси свои колбочки, создавай какие-то там реагенты, читай молитвы по старой книге… Словом, делай что хочешь, но верни меня в мой мир!
Парень перестал улыбаться и чуть нахмурился. Взглянув на него, я поняла, что мой тон задел его за живое, однако исправлять что-либо уже было поздно. Облокотившись о стену, молодой человек скрестил ноги на свободном стуле и бросил на меня обиженный взгляд.
— А с какого перепугу ты командовать тут стала? Я тут хозяин, а ты моя гостья. Я, конечно, понимаю, ты из другого мира пришла, но должна же ты иметь хоть какое-то представление о манерах! Ты попала в мой дом, провела ночь не на улице, а в уютной кроватке — и что я слышу в ответ на доброту? «Спасибо, Олли, ты классный парень, я тебе по гроб жизни обязана»? Как бы не так! «Немедленно вставай и возвращай меня в домой, и чтоб уже через час меня тут не было!». Нет, знаешь ли, так дело не пойдет. Я что хочу, то и делаю, и никакая нахальная девица мне не указ. Может, я вообще не хочу сегодня заниматься своими изысканиями? Настроение, скажем, не то? Или у меня есть другие дела, кроме как выполнение приказов капризной девчонки? Кто знает, на что меня сегодня потянет вдохновение!
— Ладно, делай что хочешь, только постарайся направить его в правильное русло.
Я сложила руки на груди, сердито глядя в одну точку. Внутренний голос настойчиво говорил, что я совершаю огромную ошибку, обижая этого паренька. Это же единственный человек во всей округе, кто может помочь мне с моей проблемой, который отнесся ко мне со всем теплом, который принимает во мне безграничное участие. И чем я отвечаю ему за проявленную доброту? Разговариваю с ним резким, командным голосом, требую, чтобы он немедленно выполнил то, что я хочу. Разве можно так поступать? Прислушавшись к гласу разума, я прикрыла глаза, заставляя себя успокоиться, однако не успела прикусить себе язык, и добавила:
— Кстати, в твоих же интересах поскорее избавиться от меня. Если ты будешь и дальше дуться, то я так и останусь в этом доме, буду ходить за тобой и ныть, чтобы ты вернул меня домой, потому что больше никто на это не способен. Надолго у тебя терпения хватит? Что-то подсказывает, что ты уже к вечеру сегодняшнего дня полезешь от меня на стенку. Так что чем раньше ты от меня избавишься, тем быстрее получишь спокойствие и свободу от настырной, наглой девчонки. Ну что, решил, чем будешь заниматься сегодня?
— Скорее всего экспериментами. Ты права, долго я с тобой не уживусь, уже видно, что ты покоя мне не дашь. Нет, мне такое счастье не нужно! Я пока не собираюсь жить с девчонкой, так что не сомневайся — я проложу все усилия, чтобы избавиться от тебя в самые кратчайшие сроки. Но для начала я хочу позавтракать, а то из-за твоих воплей я даже поесть нормально не успел.
— Приятного аппетита. — процедила я, не открывая глаз.
Внутри меня все еще клокотала злость. Как можно есть, когда вокруг такое творится?! Как можно думать о еде, когда у тебя на кухне сидит девчонка, которую надо отправить обратно в ее мир?! Однако очень скоро до моих ноздрей донесся аромат мяса, и я поняла, что и сама проголодалась. Желудок жалобно заурчал, намекая, что последний раз я ела больше двенадцати часов назад, и сейчас самое время немного подкрепиться. Проклиная все на свете, я решила, что временное заточение в параллельном мире — не повод отказываться от еды, и, не открывая глаз, стала терпеливо ждать, когда хозяин вернется за стол. Услышав звук поставленной на стол тарелки, а соизволила открыть глаза, и с легким изумлением посмотрела, как Оливер с аппетитом уплетает большой бутерброд. Не увидев рядом с собой никакой еды, я, сглотнув подступившую было слюну, сказала:
— А мне? Ты что, только себе завтрак приготовил?
— А я что, и тебе что-то готовить должен? — промычал юноша с набитым ртом. Проглотив очередную порцию завтрака, он добавил: — Мало того, что ты мою комнату заняла на неопределенный срок и требуешь, чтобы я лишний раз с опасными химикатами возился, так еще тебя и кормить надо?! Еще чего! Я конечно, человек добрый, но я тебе не прислуга. Можешь пользоваться моими продуктами, все-таки твое нахождение тут моя вина, но готовить себе ты будешь самостоятельно. В конце концов, ты же девушка, тебе по природе положено уметь обращаться с едой. Если очень хочешь есть — пожалуйста, вот мясо, вот хлеб с сыром, нож, думаю, найдешь, а если покопаешься в шкафу, может, и еще что окопаешь. Разрешаю тебе хозяйничать на моей кухне, пока господина Доусона нет дома.
— Спасибо и на этом!
Ощущая внутри себя небывалое раздражение, я порывисто вскочила с места.
Не в меру болтливый внутренний голос шепнул, что мне не стоит идти на конфликт с Оливером, что куда лучше будет извиниться перед ним, но в ту минуту мне было совсем не до этого. Подойдя к тумбе, я с ожесточением принялась резать продукты, будто возмещая на них всю злобу, что накопилась во мне за последние несколько часов. Сделав себе несколько бутербродов, я хотела было вернуться за стол, как вдруг чертенок, сидящий внутри меня, негромко шепнул:
Олли все это время внимательно следил за моими действиями, и теперь еле сдерживал рвущийся наружу смех. У него был задорный характер, но я уж слишком задела его своим командирским тоном. Тихо фыркнув, он продолжил жевать свой завтрак. Я устроилась напротив юноши и тоже принялась за еду. Было грустно, настроение было отвратительным, и даже летнее солнышко, заглядывающее в кухонное окно, не могло разогнать мою хандру.
— Ну что, теперь можно и за дело приниматься! — воскликнул юноша, когда уже больше тянуть не было возможности. По столешнице скакала большая птица, склевывая остатки завтрака хозяина, а парень тем временем ходил по кухне, расставляя вокруг камина всевозможные склянки. Выстроив на столе целую вереницу баночек, он повернулся ко мне: — Твоя помощь мне не потребуется, ты только мешаться будешь. Если хочешь — можешь остаться со мной, или иди наверх, только не блуждай по дому. Судя по всему, господин Доусон сегодня не уходил, но, к счастью, у него есть привычка спать днем, так что можно не бояться, что он сюда нагрянет. Но все равно, я не желаю, чтобы ты шарохалась по дому! Или тут сиди, или в моей комнате, сама уж решай, я тебе не нянька. Но если тебе так хочется вернуться в твой мир — не лезь ко мне со всякими понуканиями. Будешь приставать — я вообще все сверну, и за работу возьмусь только через неделю. И еще. Не особо пугайся взрывов, их сегодня будет много, я же, все-таки, с химикатами работаю. Все понятно? Ну отлично!
Я осталась за столом, а Олли, взяв в руки спички, быстрым движением развел в очаге огонь. Не пришло и минуты, как хворост начал весело потрескивать. Пока занималось пламя, парень с серьезным видом изучал старинную книгу. Рассмотреть ее название у меня не получилось, но, судя по всему, именно по этому фолианту юноша пытался призывать духов. Он водил пальцем по содержанию, что-то тихо бормоча себе под нос. Наконец, какой-то рецепт ему пришелся по душе. Отложив книгу, Олли схватил небольшой котелок и направился к раковине. Поставив его на огонь, молодой человек кинулся к одному из ящиков, достав оттуда какие-то коренья. Бросив на меня невозмутимый взгляд, парнишка принялся шинковать находку. Тихонько хихикнув, я подумала, что хозяин дома ни с того ни с сего решил приготовить обед.
— Я думала, ты будешь работать с реагентами, делать какие-то новые элементы, одним словом, заниматься серьезной наукой. А ты, оказывается, решил сварить супчик! Слушай, что это вообще такое? Ты уверен, что оно вообще будет съедобным?
— Я уже ни в чем не уверен, просто хочу повторить то, что делал вчера. Может, боги смилостивятся надо мной и заберут тебя в твой родной мир! И между прочим, чтобы ты знала, это очень редкие травы, я все опушки обегал, чтобы отыскать корень семицвета! А уж о том, как красносист у местного лекаря выменивал, даже вспоминать не хочу. Короче, эти травки нужно нашинковать, затем немного поварить, и добавить к ним несколько капель химикатов, при этом повторяя заклинание.
— Это больше похоже на рецепт какой-то отравы. И что, ты переводишь продукты на какую-то ерунду? Эти травы можно было бы использовать для чего-то полезного! И что еще за заклинание?
— Так в книге написано! — тут же возмутился юноша. — Я ей уже полгода пользуюсь, и, видать, книженция эта не бесполезна. Вчера у меня получилось призвать тебя в Алем, а сегодня отправлю тебя восвояси, и все благодаря этой книжонке! Кстати, ты уверена, что хочешь тут сидеть? Может, тебе будет удобнее наверху?
— Нет, мне тут очень хорошо. Я хочу посмотреть, как ты будешь читать заклинание!
Недовольно фыркнув, Олли продолжил прерванное занятие. Очень скоро коренья превратились в мелко нарезанную стружку, которая отправилась в булькающую воду. Пока «супчик» закипал, молодой человек повязал на лицо смоченное в воде полотенце, так, что открытыми осталась лишь глаза. Немного помешав варево деревянной поварешкой, парень принялся бормотать какие-то непонятные слова, время от времени принимаясь тихонько посмеиваться.
Голос парня становился все громче, но разобрать слов я не могла. Как заворожённая, я наблюдала за его манипуляциями. Когда Оливер осторожно капнул в котелок содержимое нескольких колбочек, по кухне сразу разнесся сильный химический запах, а еще через секунду я закричала от громкого взрыва. Я зажмурилась, в глубине души надеясь, что окажусь у себя дома, но нет. Открыв глаза, я поняла, что нахожусь в том же домике, только заполненном едким дымом. Олли сидел на полу, покатываясь со смеху и держась за голову, вокруг него с криком носился ворон.
Из-за заполнившего комнату дыма дышать становилось все труднее. С трудом поднявшись на ноги, я поплелась открывать ставни, впуская в кухню свежий воздух. Сделав несколько глубоких вдохов, я оглянулась, пытаясь оценить масштаб разрушений. Все было цело, даже котелок не пострадал, но его содержимое было размазано по всем поверхностям кухоньки. Хозяин дома уже поднялся на ноги и бросился наверх — наверное проветривать собственную комнату.
— И часто такое случается? — поинтересовалась я, когда он, широко улыбаясь, вернулся в кухню.
— Каждый раз, когда я принимаюсь за опыты. — парень буквально лучился жизнелюбием. Свою неудачу он воспринял как какую-то мелочь, на которую не стоит обращать внимания. Взяв тряпку, Оливер принялся соскребать последствия провалившейся попытки вернуть меня домой. Немного поработав, он окинул меня подозрительным взглядом. — Так, а чего это ты бездельничаешь? Я тут ради тебя стараюсь, между прочим! Вместо того, чтобы страдать ерундой и отдавать мне приказания, могла бы и помочь. Давай, смертушка, не сиди! Взяла тряпку в зубы — и вперед, вон та стенка ждет тебя!
— Почему это я должна тебе помогать? Ты тут взрыв устроил, а я буду все убирать?
— Ну да. Если бы ты не свалилась на мою голову, я бы сегодня не стал заниматься химическими опытами, и мне бы не пришлось в очередной раз отмывать кухню. Так что можешь считать, что это твоя плата за мои услуги. Я серьезно. Хватит рассиживаться, помогай, иначе я больше не притронусь к химикатам, будешь сама придумывать, как вернуться в свой мир.
— Ты эксплуатируешь мой труд! — недовольно воскликнула я.
Делать ничего не хотелось, но я все же поднялась с насиженного места и принялась соскребать со стены все еще теплую субстанцию болотного цвета. Олли в долгу не остался. Ухмыльнувшись, он весело крикнул:
— Это ты меня эксплуатируешь! Я же просто прошу тебя помочь мне, так сказать, оплатить мои услуги. Ты живешь в моем доме, ешь мою еду, спишь в моей комнате — не думаешь ли ты, что все это будет тебе за «спасибо»? Нет, хочешь вернуться домой — помогай хотя бы кухню отмывать от наших с тобой испытаний!
— Замечательно! Еще два дня назад я жила нормальной жизнью, а сегодня попала в параллельный мир, из которого не могу выбраться! Причем попала в рабство полоумному мальчишке-химику, который приходит в восторг от того, что чуть не разнес всю кухню!
— А ты представь, каково мне! Еще два дня назад я был простым, беззаботным парнем, занимался чем хотел, никто не смел отдавать мне приказания, а уже сегодня на меня свалилась наглая, своенравная девица, от которой мне так просто не отделаться! Ты же не отстанешь от меня, пока я тебя домой не отправлю! Боги былые и грядущие, где же я умудрился так провиниться, что в наказание боги послали мне тебя?!
— Мне тоже интересно узнать, за какие такие грехи меня заперли в этом мире! Я же вроде никого не убивала, ничего особенно страшного не делала, и все равно — именно меня засадили сюда, в этот странный Алем. За что?
— Наверное, ты так надоела богам своего мира, что они решили спихнуть тебя к нам, чтобы и мы немного поразвлеклись. Ничего удивительного! Я бы тоже сделал все, чтобы избавиться от такой головной боли.
Сжав губы, я принялась отскребать от кухни все свидетельства экспериментов. Через полтора часа стараний помещение снова сияло чистотой, а я буквально валилась с ног от усталости. Время только приближалось к полудню, а я уже не хотела ничего делать. Бросив тряпку, я вытянулась на стуле, ощущая, как каждая клеточка ноет от непривычного труда.
Пока я восстанавливала силы после атаки на грязь, Олли принялся лихорадочно листать книгу. Усевшись напротив меня, он буквально зарылся в старинный том, выискивая новый рецепт избавления от назойливого духа. Мы провели в молчании несколько минут, после чего юноша, издав радостный вопль, кинулся искать ингредиенты для новой смеси. На этот раз он не ограничился простой нарезкой кореньев. Достав откуда-то ступку, он принялся толочь что-то твердое. Привлеченная монотонным звуком, я приоткрыла глаза, с интересом наблюдая за действиями парня. Его волосы растрепались, лицо раскраснелось от жара очага и работы тряпкой, рукава рубашки были закатаны, а в глазах блестел маниакальный огонь. Олли решил во что бы то ни стало избавиться от меня, и был готов идти на любые жертвы, лишь бы достигнуть намеченной цели.
— Что на этот раз ты собираешься добавлять в свое варево? — поинтересовалась я.
— Немного чива, чуть-чуть корня дерева бунро, листьев крапивы, толченого мела и кое-каких химикатов.
— А оно сработает?
— Откуда я знаю? Вот проверим — и если ты останешься на моей кухне, продолжим экспериментировать дальше. Кто знает, может, у меня вообще ничего не получится!
— Нет, что ты, я целиком и полностью верю в твои силы!
Вода закипела, парень отправил в нее подготовленные ингредиенты. Как следует прокипятив свою бурду, он капнул в котелок реактивов, но взрыва не произошло. С открытым ртом я наблюдала, как Оливер, бубня себе под нос непонятные слова, помешивает нечто густое, похожее на жидкий цемент.
— Почему нет взрыва? Это хорошо или плохо?
— Не знаю… Не сбивай меня с мысли, мы же тут ритуал проводим, а не в игрушки играем! Так, и что нам теперь с этим делать? Наверное, тебе надо будет выпить это варево.
От слов юноши я поперхнулась.
— Ты издеваешься?! Я не буду пить это! Кто знает, какую отраву ты умудрился приготовить!
— Смотри на вещи более позитивно! Если откинешь копыта — то точно покинешь этот мир.
— Если я умру тут, то вряд ли вернусь домой! Так та девушка говорила, которую я во сне видела. Она сказала, чтобы я не подвергала себя опасностям, связанным с моим здоровьем, потому что медицина тут просто отвратительная. Да и в моем мире никакие доктора не помогут, если ты вдруг решишь выпить толченого мела с крапивой и еще какой-то химической дрянью! Нет, даже не уговаривай, я это внутрь принимать не буду!
— А если сработает?
— Не сработает! Оно у тебя сейчас загустеет, и можно будет выкидывать вместе….
Договорить мне не дал мощный взрыв, сотрясший всю кухоньку. Непроизвольно я соскользнула под стол, закрывая голову руками. Вся комната была укутана черным туманом, от запаха жженой пыли было невозможно дышать.
— Ты нормально? — послушался его приглушенный полотенцем голос.
— Ага… Только дышать нечем…
— Секундочку!
Парень вскочил на ноги и бросился к окну, которое мы прикрыли на время приготовления зелья. Почувствовав, что уже готова упасть в обморок от сильного запаха химии и чего-то горелого, я последовала следом за ним. Высунувшись на улицу, я принялась жадно глотать свежий воздух. Рядом со мной стоял Оливер, явно наслаждаясь ощущением свободы в легких. Он набрал полную грудь пахнущего скошенной травой воздуха, и, не переставая улыбаться, закашлялся. Сев на подоконник и подставив лицо лучам полуденного солнца, юноша довольно улыбнулся. Не открывая глаз, он проговорил:
— Еще пара экспериментов — и заканчиваем на сегодня.
— Почему только пара? — поинтересовалась я, усевшись рядом с ним.
— Потому что соседи не привыкли к такому частому нарушению спокойствия! Обычно я взрываю что-то примерно раз в неделю, люди уже привыкли к моим бабахам, а сейчас я шумлю второй день подряд. Ты представляешь, что со мной сделает господин Доусон, если я буду и дальше нервировать народ? Поэтому у нас с тобой на сегодня есть две попытки. И завтра три. Вообще, будем делать в день не больше четырех заходов. Надеюсь, соседи не прибегут жаловаться на такое количество дыма!
— Я думала, что мы в деревне находимся. А если мы в деревне, и уж тем более летом, значит, все жители должны работать в полях.
— Ну я же не работаю.
— Ты не в счет, ты меня вытаскиваешь из этого Алема в нормальный мир. А остальные люди?
— Многие действительно работают в полях, там какие-то злаки зреют, ну или картошка, не знаю точно. Дел там невпроворот, на меня смотрят, как на последнего бездельника. Людям, видите ли, не нравится, что я все время прохлаждаюсь, когда все, от мала до велика, находятся в полях. Но, знаешь ли, вон в том доме живет кузнец, он-то определенно слышал все наши попытки вернуть тебя в твой мир. Он может пойти жаловаться на меня господину Доусону, и тогда нас с тобой вышвырнут на улицу, и это в лучшем случае. Хотя он так и так пойдет ябедничать, у меня же ни один эксперимент тихо не проходил, так что можно уже заранее готовить вещички для переезда.
— Ты же говорил, что только зимуешь в этой деревне. — вспомнила я вчерашний разговор. — Из того, что ты вчера мне наговорил, я сделала вывод, что ближе к лету ты продолжишь путь. Сейчас, судя по погоде, июль, а ты все еще торчишь в деревушке, занимаясь непонятно чем. Почему не ушел раньше?
— Не знаю, как-то не сложилось. Да и местным нужен писарь, тут же половина населения только имя свое написать может, а вторая и на это не способна. Я всю зиму зарабатывал на хлеб тем, что писал письма и читал корреспонденцию обитателей этого захолустья. И кстати, еще не поздно сорваться с места — июнь только начался, у меня все лето впереди! Вот избавлюсь от тебя — и пойду в Краллик. Я точно знаю, мое место в столице! Вот там-то я точно приживусь, никто не будет называть меня сумасшедшим или опасным для общества.
— После такого взрыва ты не считаешь себя опасным для общества? — воскликнула я, оглядываясь на все еще задымленную кухню.
Олли проследил за моим взглядом, и зашелся звонким, заразительным хохотом.
— Если только самую малость.
Немного помолчав, он улыбнулся своим мыслям и хлопнул меня по спине.
— Ну что, пора нам с тобой разбирать последствия твоего освобождения из Алема! Найдешь тряпку в этом тумане? Начинай влажную уборку, а я пойду проветрю верхние комнаты, а то из-за дымохода все туда так и норовит просочиться.
— Я ничего не вижу в этом дыму!
— Ничего, я не сомневаюсь в твоих способностях мыть пол на ощупь.
Спрыгнув с подоконника, Олли выскочил из задымленной кухни. В коридоре послышался его веселый смех. Тяжело вздохнув, я соскочила на пол, и, найдя тряпку, уныло поплелась к раковине. Дымка чуть рассеялась, и я увидела, что работы предстоит много: вся кухня была покрыта плотным слоем чего-то серого.
На душе скребли кошки, хотелось спрятаться в какой-нибудь тихий уголок и проплакать целый день, а потом проснуться дома, среди родных. От осознания того, что я теперь совсем одна, становилось совсем плохо, с каждой минутой сдерживать слезы становилось все труднее. Нет, нельзя сейчас плакать! Нельзя показывать свою слабость! Закусив губу, я набрала в ведро воды и принялась отмывать стены от последствий взрыва. Где-то над головой топотал Олли. Не прошло и пяти минут, как парень, счастливо улыбаясь, спустился ко мне. Вот кто действительно не терял присутствия духа! От его веселого лица мне стало еще хуже, а когда юноша принялся насвистывать какую-то песенку, мое настроение испортилось окончательно. Подняв голову от пола, по которому елозила тряпкой, я, стараясь сделать голос как можно более миролюбивым, поинтересовалась:
— Как это тебе удалось избежать взрыва? Он же таким мощным был, я уж испугалась, что тебя им задело!
— Ну, знаешь ли, за полгода я успел выучить простейшие правила безопасности. Как только я вижу, что мое варево готово рвануть, я успеваю сделать шаг в сторону, за стену камина, и меня практически не задевает. Одного раза хватило, чтобы научить меня уму-разуму! Я тогда еще не знал, что химикаты могут настолько сильно взрываться, и меня сильно опалило, но с тех пор я научился защищаться от подобного. Ты даже не представляешь, насколько сильным был взрыв недели три назад! Тогда не только бабахнуло, но еще и огонь распространяться начал, я еле успел остановить пожар. Если бы вовремя не шагнул за очаг — не сидел бы сейчас с тобой.
— Почему ты до сих пор занимаешься этой ерундой? Все эти эксперименты с реактивами, взрывы — зачем все это? Тебе что, заняться больше нечем?
— В какой-то степени да. Мне скучно, понимаешь? А еще я всем сердцем верю, что мы не одни на этом свете. Есть же параллельные миры, и ты тому яркое доказательство! Да, может, моя книжка была написана каким-то сбрендившим старикашкой, но в ней рассказывается, что в Алеме много таких мест, из которых можно попасть из одной вселенной в другую, а еще дается руководство, как можно призвать духов.
Отложив в сторону тряпку, я подошла к столу, на котором лежала старинная книга, и с легким интересом открыла ее на заложенном месте. Оказалось, что Олли пытался приготовить нечто, названное «Отваром для тех, кто хочет узреть недоступное простым смертным». Страницы пожелтели от времени, кое-где они были надорваны, а на некоторых листах остались темные разводы. Подняв на юношу голову, я спросила:
— Откуда у тебя вообще эта книга?
Мой интерес явно пришелся юноше по душе — он оторвался от работы и подошел ко мне. Олли смахнул со страниц книги остатки своего варева, а затем сказал:
— Нашел на книжном развале около года назад. Любопытная вещица! Самая необычная книга, которая попадала мне в руки! Тут и про травы различные рассказывается, и про параллельные миры. Я сначала следовал всем рекомендациям, а потом мне в голову пришла идея обратиться еще и к современной науке.
— Значит, ты сам додумался использовать химикаты?
— Правда классная идея? — молодой человек одарил меня широкой улыбкой, а в его глазах заблестел огонек. — Я сумел притащить тебя в Алем, значит, старинные рецепты могут работать, если добавить к ним чуточку современности! Ты понимаешь, что это значит? Мы с тобой можем доказать невозможное! Другие миры есть, это не бред, это правда! Я запишу мой вчерашний эксперимент, и все наши сегодняшние попытки, так что если у меня все получится, я стану самой значительной фигурой в научном сообществе Краллика! Пока мне не везет, но это не на долго, я это чувствую! Так, что-то мы с тобой заболтались. Ты хочешь вернуться домой, или нет? Если есть такое желание, давай отмывать кухню, я должен поддерживать ее в идеальном состоянии.
На уборку ушло чуть ли не два часа, после которых я едва держалась на ногах. Болело все тело, я с трудом разгибалась, а руками не хотелось даже шевелить. Развалившись на стуле, я с грустью смотрела в прикрытое окно. После наших с Оливером стараний, помещение буквально сияло чистотой, но этой идиллии не суждено было продлиться и получаса — парень уже принялся доставать ингредиенты для следующей попытки вернуть меня на родину. Через силу встав на ноги, я пересела ближе к окну, готовая при случае открыть его. Перед началом эксперимента Олли прикрыл его, и никакие мои уговоры не смогли переубедить парня: он утверждал, что при открытом окне будет не та тяга.
Молодой человек снова принялся что-то нарезать, толочь и смешивать, а его ворон, издавая негромкий клекот, прохаживался по столу. Время от времени Олли принимался разговаривать с ним, как будто птица действительно могла его понимать.
Глядя на юношу пустыми глазами, я попыталась вспомнить мой дом. Какой он? Как называется город, в котором я родилась? Как выглядят близкие мне люди? Чем я занималась до того, как попасть в Алем? Однако не смотря на старания, все мои попытки с треском провалились. Я не помнила ничего, что предшествовало моему появлению в этом мире. Пусто! Воспоминания были, но они так ловко прятались, что я не могла выловить ни одной мысли.
Из размышлений меня вывел очередной громогласный хлопок. Вскочив со стула, а бросилась проветривать кухню. На этот раз особых разрушений не было, если не считать облачка сизого дыма, медленно плавающего под потолком.
— От чего зависит сила взрыва? — поинтересовалась я, наблюдая, как дымок неспешно плывет в по направлении к улице.
— Не знаю. Наверное, от того, что я капаю в котелок, ну или от растений, ничего конкретного я сказать не могу. Знаешь ли, раз на раз не приходится! Ну что, разрухи особой нет, грязи мы тоже не навели, так что можно сразу браться за последний на сегодня заход. Кстати, пока я ищу нужный рецепт, ты могла бы и ужином заняться.
Недовольно нахмурившись, я протянула:
— Почему я? Это твой дом, вот и угощай меня!
— Опять пытаешься поставить меня на роль своего слугу? Нет, так дело не пойдет! Может, в твоем мире такое и возможно, но у нас, знаешь ли, принято, что если в доме есть женщина, то она занимается всем, что связано с едой. А еще я до ужаса устал за сегодня. Подумать только, четыре опыта за один день!
— Я тоже устала!
— С чего бы? Ты же просто сидишь и смотришь, как я подготавливаюсь к экспериментам.
— А потом помогаю тебе убирать все последствия, оказавшиеся после их проведения! Не забывай, кто отскребал пол от той белой гадости.
— Ты мыла пол, а я отскребал остатки зелья от стен и всех остальных поверхностей, тут мы с тобой были в одинаковых условиях. Ладно, хватит спорить, в этом вопросе ты меня все равно не переплюнешь. Думаю, ничего не случится, если сегодня за ужин будешь отвечать ты. Только не отрави меня, иначе останешься в Алеме совсем одна на ближайшие полтора года!
— Я не хочу ничего готовить!
— А есть хочешь?
— Немного… — буркнула я, почувствовав, что действительно проголодалась. Услышав мой ответ, Олли заулыбался пуще прежнего.
— Ну вот видишь! Если хочешь есть, значит, можешь приготовить ужин. Я-то привык обходиться малым, мне и корочки хлеба хватит. У меня, знаешь ли, детство было не самым простым, а вот ты, судя по всему, неженка, привыкла ко всему хорошему. Ничего! Проголодаешься, так, чтобы по-настоящему есть захотеть — и руки сами начнут готовить. Если что — продукты в том шкафу. Покопайся немного, там, вроде, кусок мяса где-то завалялся, его давным-давно пора где-то применить.
Не преставая ухмыляться, парень вернулся к нарезке очередного плода, а я, снова ощущая подсыпающую злобу, встала и полезла в указанный шкаф. К моему изумлению, открыв его, я почувствовала прохладу.
— Почему тут так холодно? — крикнула я, окоченевшими руками разбирая залежи продуктов.
— Этот шкаф сделан из особого материала, точнее, внутри него есть пластины из него. Я не знаю точно, как он называется, но он способен создавать холод. Чем теплее снаружи, тем холоднее внутри. Эта штука нужна для того, чтобы еда дольше хранилась. Что, у тебя на родине ничего такого нет?
— Что-то есть, только я не помню, что именно…
Найдя окаменевший кусок мяса и кое-какие овощи, я вылезла из замороженного шкафа. Какой же он холодный внутри! Тихо ворча себе под нос, я направилась к раковине. Повозившись с вентилями, я все же умудрилась включить горячую воду, и где-то в недрах дома запели, забурлили трубы. Я целиком погрузилась в свои мысли, позволив руке самой взять нож и приняться за нарезку продуктов. Все, что я видела перед собой, меня не устраивало. Мне не нравился вечно улыбчивый Оливер, не нравились его взрывы, не нравился его огромный, вечно каркающий ворон, и мне совершенно не нравилась перспектива провести полтора года в его мире. Здесь даже дышалось по-другому, не так, как на моей родине!
Где-то за моей спиной бурлил котелок, парень произносил какие-то непонятные слова, и от звука его голоса я раздражалась еще сильнее.
От размышлений меня оторвал звук очередного взрыва. Снова что-то пошло не так, опять ничего не получилось! В глубине души я надеялась, что попытка Олли покажется удачной, и после хлопка я окажусь дома, но нет, я все так же осталась стоять у столешницы с ножом в руках. На этот раз, помимо задымления, камин покрылся остатками варева. Почти сразу же послышался полный восторга голос юноши:
— Ну ничего себе! Как рвануло-то! Ты запомнил, что мы использовали? Потом напомнишь, чтобы я записал, какие реактивы ни в коем случае нельзя смешивать между собой! Только посмотри, сколько дыму! А как хлопнуло! Я уж испугался, что сейчас снова с огнем начнем бороться! Надо будет толкнуть этот рецепт пиротехникам, им такие эффекты точно понравятся. Много дыма, много шуму, и никакого огня — чего еще желать? Так, напомни мне, чтобы я вечером все это записал, иначе к утру я уже забуду, что с чем смешивал.
— Почему ты разговариваешь сам с собой? — раздраженно бросила я. Олли ничуть не обиделся на мой резкий тон — почти сразу же откуда-то сзади донесся его полный веселья голос:
— Я разговариваю со своим спутником, в этом нет ничего зазорного. Да, взрослые так редко поступают, но все равно, это не запрещено законами. Это же самый лучший собеседник, которого только можно представить! Хермис не всегда меня поддерживает, зато практически никогда не спорит.
Я насмешливо фыркнула и хотела было вернуться к прерванному занятию, как вдруг заметила, как из пальца, держащего луковицу, тоненькой струйкой сочится кровь. Я не чувствовала боли, но стоило мне увидеть ранку, как она принялась неприятно саднить. В душу закралась смутная надежда. Если я поранилась тут, в Алеме, во сне, то, может, я проснусь дома? Я зажмурилась, всей душой надеясь вернуться на родину. Но нет, мое желание не спешило сбываться. Я все так же стояла у раковины в деревянном доме, наполненном химическим смогом, а порезанный палец болел все сильнее. Я с трудом сдерживала слезный поток, уже готовый пролиться из глаз. Немного постояв и взяв себя в руки, я спросила как можно более ровным голосом:
— Олли, скажи, а у тебя есть пластырь?
— Что, прости? — послышался откуда-то из-за спины бодрый голос парнишки.
— Пластырь, ну или что-то, чем можно было бы заклеить ранку.
— А тебя что, ранило? Да ладно, не придуривайся, не таким уж и сильным взрыв был! Да там просто бахнуло и подымило, у меня даже из котелка совсем чуть-чуть варева расплескалось. С чего это тебя ранить могло?
— Я не ожидала взрыва и неудачно дернулась, так что нож прошелся прямо по пальцу. Почему эти твои химические опыты непременно заканчиваются взрывами?!
— Так получается, я по-тихому не умею. Да и без них было бы не так интересно! Разве можно проводить эксперимент, не сопровождая его хлопками да взрывами? Конечно нет! В таком случае это уже не химия получается, а что-то непонятнее. Так что тебе нужно?
— Что угодно, чтобы остановить кровь! — воскликнула я, откладывая в сторону нож и показывая парню сочащуюся из ранки кровь. Палец все еще ныл, и от этой мелкой неприятности настроение испортилось окончательно. Олли, принявшийся было за уборку, подошел ко мне и взглянул на тоненькую красную струйку. Бросив на ранку быстрый взгляд, юноша закатил глаза и взвыл:
— Боги былые и грядущие, почему на мою голову свалилась такая бедовая девица?! Если уж у меня получилось выловить из параллельного мира девчонку, почему это не могла быть тихой, спокойной, домашней красавицей, которая не стала бы влипать в неприятности, просто начав резать лук? Почему это не могла быть такая девушка, которая стала бы мне настоящей опорой? Такой помощнице я был бы только рад! Может, боги послали бы мне ту единственную, с кем бы я захотел провести остаток своих дней? Вот уж действительно было бы, повстречал свою судьбу! Но нет, мне такого счастья не дано! Подумать только, из всего многообразия девиц мне попалась обладательница вздорного, упрямого характера и склонностью к поиску неприятностей! Вот объясни мне, как ты умудрилась порезаться?! Почему ты влипаешь в истории, просто начав готовить ужин? Неужели нельзя как-то поаккуратнее размахивать зажатым в руке ножом?
— А почему он у тебя такой острый? — я не собиралась оставаться в долгу. От неприятной, ноющей боли не осталось и следа, вместо нее пришло огромное желание спорить. И пусть Олли был прав, я просто не могла молча проглотить его упреки. — Он у тебя заточен, наверное, как бритва! Ничего удивительного, что я так порезалась! Еще хорошо, что палец не отхватила!
— Ты даже не представляешь сколько сил я трачу, чтобы ножи были в таком состоянии! Господину Доусну этим некогда заниматься, а у меня полным-полно свободного времени, так что хозяйство веду именно я. И мне все равно непонятно, как, ну как ты умудрилась порезаться! Ладно, понимаю, мой взрыв мог оказаться неожиданностью, но не до такой же степени! Ты глянь только, кровь все никакие хочет останавливаться! Ну и что мне с тобой делать?
— Дать мне пластырь, чтобы я могла остановить кровь!
— Да что такое этот твой пластырь? Я не знаю такого слова, у меня его точно нет! Есть бинт, если хочешь, могу его принести.
— Давай уже хоть что-то!
Не прошло и минуты, как Оливер вернулся, неся в руках полоску белой ткани. Это был самый обыкновенный бинт, которым принято перевязывать раны, однако проблема состояла в том, что я не имела ни малейшего представления о том, как надо с ним обращаться. Как правильно бинтовать порезанный палец? Сколько нужно использовать бинтов? Каким образом его закреплять? Вертя в руках небольшой рулон марли, я все больше жалела об отсутствии такой полезной вещи, как пластырь.
— Может, ты мне поможешь? — процедила я, отгрызая нужное количество материи. Олли, устроившийся за столом, веселился по полной. Парень в голос хохотал, наблюдая за моими неуклюжими попытками совладать с бинтом.
— Зачем? Ты и сама неплохо справляешься!
— У меня ничего не получается!
— Ничего, у тебя будет время научиться жизни. Сегодня мы с тобой будем тренироваться перебинтовывать мелкие ранки, завтра еще что-нибудь придумаем, так, глядишь, через полтора года ты и научишься делать все, что должна уметь девушка в твоем возрасте.
— Тебе что, доставляет удовольствие смотреть на мои мучения?!
— Что ты! Ни в коем случае! Но не буду спорить, за тобой действительно забавно наблюдать, особенно если ты не представляешь, что и как надо делать. Ладно, иди сюда, наказание мое! Ну кто так бинтует, а? Ты же мне таким образом все ресурсы переведешь! У тебя ранка маленькая, а ты ее заматываешь так, будто тебе полпальца отрезало! Вот этого будет вполне достаточно. Смотри и учись, больше я такого тебе показывать не буду, а умение оказать первую помощь тебе может еще пригодиться в жизни. — на создание повязки ушло чуть больше минуты. Сделав на пальце маленький бантик, юноша улыбнулся и жестом велел мне повернуться кругом. — Ну все, кровь мы остановили, раны перевязали, теперь можно возвращаться к прерванным занятиям. Ты, кажется, ужин готовила? Знаю, занятие не из приятных, но деваться от него некуда.
— Я не могу дальше резать, у меня рука болит.
— Ну, значит, мы сегодня не будем ужинать.
— Я есть хочу!
Юноша, вернувшийся было к прерванной уборке, насмешливо хмыкнул:
— У тебя же рука болит! Или мы ужинаем тем, что ты сготовишь, или идем спать голодными. Как говорится, вечером голодно, зато с утра работа спорится.
— Ты изверг!
— А ты изнеженная капризная девчонка, которая ничего не умеет делать. Какой же у вас странный мир, если девица в двадцать с небольшим не может даже ужин себе приготовить!
— Умею я все это!
— Ну так докажи. На словах я тебе не поверю, так что придется тебе свои умения подтверждать делом. Ну не делай такого лица, ты как будто собралась слезами супчик приправить! Смотри, половина задачи у тебя уже выполнена, осталось только довести ее логического завершения. Подумать только, даже я хозяйственней тебя буду! Ну, ничего страшного! У нас с тобой есть полтора года, чтобы сделать из неженки нормальную девушку. Ох, опять мы с тобой заболтались! Давай-ка возвращаться к делам, а то мы до самой ночи возиться будем.
— То есть я буду кое-как готовить ужин, а ты будешь просто сидеть и любоваться?! — возмутилась я, увидев, что Олли снова развалился за столом.
— Нет, ты будешь готовить ужин, а я буду убирать последствия последнего эксперимента. Ты только глянь, сколько тут грязи! У меня на уборку как минимум час уйдет! И я молча буду все это вычищать, даже не намекая тебе, что если бы ты не появилась неоткуда, я бы даже и не взялся сегодня за химикаты, и уж тем более не провел бы четыре эксперимента подряд.
Чуть слышно рыча себе под нос, я вернулась к прерванному занятию. Злость на Оливера возрастала с каждой минутой, свое раздражение я буквально выплескивала на несчастные овощи. Забинтованный палец практически не болел, но из-за повязки потерял привычную подвижность. Наконец, после получаса стараний, я отложила нож в сторону и принялась искать по всем шкафам что-то, в чем можно было бы готовить. У Оливера было множество разномастных тарелок, мисок и плошек, очень скоро я выбрала подходящую кастрюльку. Налив в нее воды, я бросила туда нарезанные овощи и мясо, а затем задалась вопросом: на чем же я буду готовить? Наверное, в очаге, других источников огня на кухне видно не было. Подойдя к камину, я увидела на полке коробок спичек, что в очередной раз подтвердило мою идею.
— Разведи огонь. — бросила я через плечо Оливеру, который уже заканчивал избавляться от следов последнего эксперимента. Молодой человек отложил в сторону тряпку и переспросил:
— Что-что? Не расслышал, чего ты от меня хочешь?
— Я хочу, чтобы ты развел огонь в камине. Я же правильно понимаю, готовить мне надо будет именно на нем? Разжигать костерки я не умею, так что мне нужна твоя помощь. Зажги очаг, а то я ничего сделать не смогу.
— Спички лежат на полке, хворост в камине свежий. — пожав плечами, парень как ни в чем не бывало продолжил мыть пол. Я же тихо скрежетала зубами, проклиная каждую секунду, проведенную в Алеме.
— Я не умею разводить огонь. — наконец выдавила я из себя.
— Ну, что я могу сказать в такой ситуации? Учись! Тренируйся, тут нет ничего сложного, просто чиркни спичкой о коробок и поднеси ее к веткам.
— У меня все равно ничего не получается! — воскликнула я после десятой неудачной попытки. Огонь и не думал зажигаться, половина спичек ломалась в неловких пальцах, а те, что все-таки зажигались, наотрез отказывались переносить свое пламя на хворост. Олли уже закончил с уборкой, и теперь сидел за столом, тихо посмеиваясь над моими неумелыми стараниями.
— Учись! Без стараний жизнь не удастся! Где же ты жила раньше, если так не подготовлена к жизни?
— Я не помню, что было раньше, у меня воспоминания о моем мире как будто в тумане. Но я могу тебе точно сказать, что в моей прежней жизни не было таких вот любителей поэксплуатировать чужой труд!
— Я никого не эксплуатирую, я просто хочу, чтобы ты ну хоть немногому научилась. Поверь, на собственных шишках все уроки запоминаются куда лучше! Ничего, еще чуть-чуть — и у тебя получится развести огонь.
— Это пятнадцатая спичка, и у меня все равно ничего не выходит!
— Зажжешь с двадцатой. Я верю в твои силы!
— Ну и с двадцатой у меня тоже ничего не получится! Они затухают до того, как я подношу их к хворосту.
— Ничего страшного, все мы через это проходили. Сначала падали, когда учились ходить, потом еще многое не поучалось… Тут главное не бросать попытки научиться! Зажигай двадцать первую! Ну или можешь похлебать сырые овощи, замоченные в подсоленной воде.
Мне безумно хотелось выплеснуть содержимое котелка прямо на ухмыляющуюся физиономию паренька. Резко развернувшись, я метнула на него полный негодования взгляд, но Олли и не думал прекращать одаривать меня наисчастливейшей из улыбок. С каждой минутой этот вечно довольный шут раздражал меня все больше и больше. Однако что-то подсказывало мне, что ссориться с молодым человеком не стоит — как-никак, это единственный человек со всем Алеме, кто может понять и принять меня с моей бедой. Наконец, голод победил чувство гордости, и я пробормотала как можно более миролюбивым голосом:
— Олли… Пожалуйста… Помоги мне развести огонь, я сама не справляюсь.
Услышав мои слова, молодой человек просиял.
— Ну вот можешь же! Я знал, что ты умеешь быть доброй, милой и отзывчивой! Ну ничего, мы с тобой и вежливости научимся, и домоводству, и прочим премудростям. Раз уж ты попала в мои руки на полтора года — значит, мы проведем это время с пользой. Может, я сумею сделать из тебя нормального человека? Смотри-ка, я на тебя положительно влияю! Мы с тобой чуть больше суток знакомы, а ты уже начала и хозяйство вести, и "пожалуйста" говорить. Это уже хорошие результаты! А огонь разжигается вот так.
Забрав у меня коробок спичек, Олли вытащил одну и ловко зажег черную головку. Удивительно, но в его руках огонек и не думал затухать! Я безумно боялась обжечься, руки дрожали, у Оливера же движения были спокойными, уверенными, он не копался и в то же время никуда не спешил. Чирк — и вот в очаге уже пляшут оранжевые всполохи. Взяв кастрюльку с супом, парень повесил ее над огнем. Затем картинным жестом показал мне на камин, будто говоря: "Вот это — образец того, как надо готовить ужин. Сегодня показываю я, завтра это будешь делать ты". Наблюдая за собственным варевом, я все глубже погружалась в мрачные мысли. Я все еще надеялась, что все-таки получится сбежать из Алема, попасть домой, но что-то подсказывало — я тут надолго. От осознания того, что я должна провести в этом отсталом мире полтора года, глаза сами собой наполнялись слезами.
Ужин был готов, и, разложив его по тарелкам, я уселась за стол. Олли о чем-то весело болтал, его огромный ворон прохаживался по столу, время от времени издавая протяжные крики. Мне было грустно, мне было горько, хотелось побыть одной, но на больших часах только-только пробило восемь. Подперев голову рукой, я печально водила ложкой по поверхности супа, вкуса которого практически не чувствовала.
— Почему твой хозяин не заглянул на кухню? — брякнула я первое, что пришло на ум, когда Оливер, в кой-то веки, прекратил трепаться.
— Наверное, на работу ушел. Он, знаешь ли, лесоруб, занимается тем, что деревья валит и дрова всей деревне поставляет. Я пытался ему помогать, только вот силенок не хватило, я по большей части только мешался, вот меня и отстранили от подобных работ. Да не особо и хотелось там горбатиться! Так или иначе, с хозяином я пересекаюсь редко. Если он бывает дома, то по большей части спит в своей комнате, на меня вообще никак не реагирует, даже взрывов моих не слышит. А почему ты спрашиваешь?
— Не знаю… И так забот полон рот, мне совершенно не хочется обретать новую головную боль в виде твоего хозяина. Он же вроде запретил тебе водить к себе девушек? Что он со мной сделает, если увидит тут?
— Скорее всего вышвырнет на улицу. Не знаю уж почему, но господин Доусон терпеть не может девушек, говорит, от них одни только проблемы. Знаешь, я лишь сейчас начал понимать, что он в какой-то степени был прав. Я всего день прожил бок о бок с девчонкой, а у меня уже голова идет кругом!
— Ты уверен, что этот твой господин Доусон ни с того, ни с сего не заявится на кухню?
— Не должен. Я вообще не думаю, что он сегодня дома, у него, бедняги, скорее всего, ночные работы.
— У двери стоят огромные сапоги и внушительных размеров топор. Думаю, это все принадлежит господину Доусону?
— Ну да… За пять месяцев нашего знакомства он без своего топора ни разу на дело не выходил. Тогда, может, он и дома. Не переживай ты так, вы с ним совершенно по-разному живете! Господин Доусон дрыхнет целыми днями, просыпается только ближе к ночи, когда ты уже отправляешься на боковую. Я просто уверен, ты можешь прожить тут месяц, и так ни разу с ним и не пересечься. И кстати, хочу взять обратно свои слова о том, что ты ничего не умеешь. Что-что, а готовишь ты замечательно! Вроде бы ничего особенного, просто сваренное с овощами мясо, но так вкусно! Я-то последние несколько месяцев питался в основном картошкой, а нормальной, домашней еды уже очень давно не пробовал. Ты умеешь колдовать над продуктами, делать из простых овощей да мяса произведение кулинарного искусства, значит, ты не безнадежна.
— Ну спасибо тебе!
— Всегда пожалуйста, обращайся, если еще похвала потребуется.
Что-то неопределенно хмыкнув, я продолжила хлебать ужин. Олли уже давно справился со своей порцией, а у меня кусок в горло не лез. Молодой человек пытался как-то разговорить меня, он расспрашивал о моем прошлом, рассказывал истории об Алеме, но я его практически не слушала. Когда стрелки часов переместились на цифру девять, я встала из-за стола.
— Пойду-ка я спать. — пробормотала я печальным голосом. — Может, случится чудо, и утром я окажусь дома? Так или иначе, за сегодня я ужасно устала. Можно ведь и дальше пользоваться твоей комнатой? Отлично, тогда спокойной ночи!
— Стоять! — голос Оливера поймал меня, когда я уже собиралась выскочить из кухоньки. Обернувшись, я посмотрела на него, надеясь, что на лице написано что-то кроме крайней степени раздражения. Не переставая улыбаться, молодой человек кивнул на тарелки, оставшиеся после ужина. — А убрать? Если уж начала что-то делать, то не бросай на половине! Давай, у нас сегодня не очень много грязи развелось, мы с тобой днем и не такое вычистить успели.
— Я не хочу мыть посуду! — простонала я, прислонившись лбом к дверному косяку. — Ты и сам можешь это сделать, ничего с тобой не случится. Я готовила, ты моешь, все честно!
— Нет, юная госпожа Ника, вы попали в мои руки, и выпущу я вас только перевоспитанной из неженки в нормальную девушку! Раз у нас с тобой сегодня день уроков, то продолжим занятие. Посуды не много, всего пара тарелок да котелок, ты справишься с этим за пару минут. А потом ляжешь в мягкую кроватку, уснешь, и утром, если боги будут милостивы ко мне, окажешься в своем мире.
На лице парня играла широкая, располагающая к себе улыбка, однако я все равно безумно злилась на нового знакомого. Приобняв за плечи, он мягко подтолкнул меня в сторону раковины. Деваться было некуда. Проклиная себя за податливость, я повернула один из вентилей так, что из крана потек настоящий кипяток. Не переставая хохотать, Олли показал мне, как правильно обращаться с местными чудесами техники. Он стоял у меня за спиной, наблюдая, как я ополаскиваю тарелки и кастрюльку. Закончив, я развернулась и показала ему блестящие, все еще мокрые плошки.
— Ну что, доволен? Тебя все устраивает? Теперь-то я могу быть свободна?
— Вот теперь ты молодец. — услышав его ободрение, я кивнула и быстрыми, решительными шагами направилась к лестнице на второй этаж. По пятам за мной скакал Оливер, наполняя дом заливистым смехом. — Куда ты так рванула? Успеешь еще лечь спать, моя комната никуда от тебя не убежит! Не хочешь немного поболтать перед сном?
— Не имею ни малейшего желания! Я с тобой днем успела наболтаться вволю! Сейчас я хочу побыть одна, а еще лучше — перенестись за ночь домой. Будем надеяться на лучшее и на то, что последние два дня были плодом нашего с тобой воображения. И кстати, ты бы поискал в своей книженции такие "заклинания", которые сработают наверняка!
— Откуда же я знаю, сработают они или нет? Может, все, что там написано, является бредом съехавшего с катушек старика? Кто знает, получится ли у нас хоть что-то с этими химикатами, или мы просто сотрясаем воздух? Вполне может случиться и такое, что тебе действительно придется провести в Алеме ближайшие полтора года! — увидев мое вытянувшееся лицо, Олли ободряюще потрепал меня по плечу. — Не расстраивайся ты так! Завтра попробуем что-нибудь новенькое приготовить, может, что из этого и получится. Я полистаю перед сном книжку, посмотрю, что могло бы сработать. Там всяких рецептов полно, я постараюсь подобрать самые адекватные.
— Я не хочу оставаться тут на полтора года! — прошептала я, надеясь, что собеседник не услышал, как дрогнул мой голос. Судя по тому, с каким теплом он глянул на меня, обмануть паренька было ой как не просто. Олли взял меня за руку и проговорил непривычно серьезным, полным сострадания тоном:
— Мы не будем опускать руки. Я продолжу экспериментировать с химикатами, но и ты не раскисай. Главное верить, и тогда все твои желания исполнятся. На вере, знаешь ли, очень многое завязано! Если ты сейчас совсем расклеишься, то у нас ничего не получится, а если будешь и дальше всем сердцем рваться домой — кто знает, может, наши старания и увенчаются успехом. Ладно, иди спать, у тебя уже глаза слипаются, я вижу. Да и мне надо бы немного подумать, чем завтра заниматься будем. И, знаешь, сегодня я не буду тебя запирать.
— Зачем ты вообще это делал? — поинтересовалась я, чуть слышно шмыгнув носом.
— Сначала мне казалось, что ты действительно ученица смерти и можешь наделать бед, если покинешь мою комнату, потом я подумал, что ты воровка, и тебя неплохо было бы проконтролировать. Ну а на ночь я закрыл тебя только затем, чтобы ты никуда не удрала, если вдруг снова очутишься в Алеме. Сейчас я уже понял, что ты не смерть, и даже не ее помощница, ты не вор, раз даже огонь развести не в состоянии, да и бежать тебе некуда. Похоже, боги столкнули нас с тобой лбами! Ни тебе, ни мне это не нравится, но, судя по всему, деваться нам некуда. Кстати, ты не хочешь посмотреть на звезды? Сегодня ночь обещает быть очень красивой! Если будет желание — выгляни в окно, я уверен, увиденное тебя впечатлит.
Кивнув, я вошла в комнатушку и, немного подумав, повернула задвижку. Глупо, конечно, но мне хотелось иметь хотя бы иллюзию защищенности. В комнате было темно, солнце уже село, и на небосвод высыпал миллион звезд. Любоваться ими у меня не было ни малейшего желания. Мне казалось, что отныне все краски жизни поблекли как минимум на полгода.
Пробираясь к кровати, я нечаянно врезалась в стол. Это стало последней каплей. Рухнув на постель, я уткнулась носом в подушку и горько-горько зарыдала. Все, что накопилось за день, выходило наружу в приглушенном вое. Слезы все лились и лились, я никак не могла остановиться, меня ничуть не волновало, что мои стенания может кто-либо услышать. Мне было плохо, безумно хотелось домой, но за прошедшие сутки я успела понять, что сон, наблюдаемый мною накануне, оказался пророческим — мне действительно придется провести в Алеме ближайшие восемнадцать месяцев. Стоило мне подумать об этом, как к горлу подкатывал очередной ком, полный слез и рева. Лишь через час, когда сил не плачь уже не осталось, я провалилась в тревожный, зыбкий сон, лишенный сновидений.
Утро встретило меня ярким солнцем и щебетом птиц. Я лежала на жесткой койке, рассматривая потолок и не совсем понимая, где я нахожусь. Окончательно проснуться мне помог громоподобный хлопок и последовавший за ним сильный запах подгоревшей химии. Я была в Алеме, и меня ждал очередной день, полный попыток пересечь черту между мирами.
4
Я провела в Алеме больше недели, постепенно свыкаясь с новой жизнью. Мне отчаянно хотелось домой, но с каждым днем я все отчетливей понимала, что это невозможно. Как бы абсурдно это ни звучало, приходилось признавать существование высших сил, а также возможность перехода из мира в мир. Алем очень сильно отличался от моей родины, все здесь казалось чужим, неправильным, каждый день, каждый час дарил мне новые открытия. С каждым днем я все больше погружалась в себя, не желая ни двигаться, ни предпринимать каких-либо действий. Зачем? К чему рыпаться, если я застряла в параллельном мире?
Единственным человеком, с кем я волей-неволей общалась, был Оливер. Парень принял во мне огромное участие. Он не просто старался вернуть меня домой при помощи своих взрывов, но и пытался вытащить меня из черной меланхолии. Увидев мое подавленное состояние, Олли решил ни на минуту не оставлять меня в одиночестве. Заявив, что моя помощь будет как нельзя кстати, он требовал, чтобы я все время находилась рядом — наверное, побоялся, что я решу воспользоваться открытым окном на втором этаже как своеобразным способом вернуться в свой мир. Я не имела ничего против, мне было плевать где находиться — в комнате, медленно взвинчивая себя мыслью о заточении, или внизу, наблюдая, как этот странный мальчишка бормочет себе под нос безрезультатные заклинания.
Вернуть меня домой не получилось, однако Олли не унывал. Он не переставал шутить и смеяться, а в перерывах между опытами рассказывал мне о всех преимуществах моего нахождения в Алеме. Я слушала его вполуха, не желая смиряться со своей участью.
Стычек на бытовой почве меньше не становилось, эти моменты становились самыми яркими воспоминаниями за весь день. Как будто почувствовав, что во время споров я хоть немного оживаю, паренек принялся придумывать все новые поводы для горячих обсуждений. Вступая с ним в словесные перепалки, я как будто получала глоток живительного воздуха.
Убедившись, что я не собираюсь убираться из его жизни, Олли решил, что меня можно выгуливать. На седьмой день моего пребывания в Алеме он принялся колотить в дверь своей комнаты, которая теперь почти всегда находилась на запоре. Утро только началось, я совершенно не понимала где нахожусь и что происходит. Заспанная, я села на кровати и попыталась вспомнить, что было накануне. Конечно, взрывы, а также большое количество дыма и всевозможной копоти. Все мои дни в этом мире были похожи один на другой. Бухнувшись на подушку, я повернулась на другой бок, надеясь увидеть дом хотя бы во сне, однако Оливер никак не унимался. Ворча себе под нос, я поняла, что пора вставать.
Солнце уже встало, его лучи скакали по комнате, стараясь пробудить все живое. Деревня обитала по своему расписанию, люди уходили на работы едва ли не с рассветом. Выглянув в распахнутое настежь окно, я вдохнула сладковатый, чуть влажный аромат скошенной травы и земли, услышала переливы птичьих трелей и приглушенные человеческие голоса. Тошнотворно-размеренная деревенская жизнь текла своим чередом, люди занимались своими делами. Одного взгляда на деревеньку было достаточно, чтобы вогнать меня в еще большее уныние.
Быстро приведя себя в порядок, я отодвинула щеколду и приоткрыла дверь. На меня уставилась уже ставшая привычной улыбающаяся физиономия. В тот день, вопреки обыкновению, через его плечо была переброшена сумка, а в руках юноша сжимал какой-то сверток.
Ожидая, пока я открою дверь, парень развлекался тем, что настукивал мотив какой-то песенки. Олли был немного неотесанным, нагловатым мальчишкой, он, не задумываясь, смеялся надо мной, однако он ни разу не вошел в отведенную мне комнату без разрешения. Увидев меня, он широко улыбнулся и воскликнул:
— С добрым утром! Ты только посмотри, какая на улице красота! Вот это утро! Вчера ночью дождик прошел, он как будто умыл природу. И знаешь что? Мы с тобой сегодня не будем делать взрывов. Все, не хочу, мне нужен перерыв. Вместо экспериментов мы пойдем гулять. Ну, как тебе такая перспектива?
— Я не хочу гулять, я хочу обратно домой.
Я сердито глядела на парня, однако он как будто не заметил моего колючего взгляда. Протиснувшись мимо меня в комнату, Олли уселся на подоконнике, а его птица принялась копошиться на верхней полке приоткрытого шкафа. Велев питомцу вести себя приличнее, молодой человек сказал:
— Я это уже понял, но пойми, может так статься, что тебе серьезно придется провести тут ближайший год. Что, так и будешь бродить от спальни к кухне? Лично я от такой перспективы быстренько с катушек бы съехал! Да и ты, как мне кажется, тоже близка к этому. Я же слышу, как ты плачешь по ночам, и поверь, от твоих рыданий у меня сердце кровью обливается. Вот я и решил, что тебя пора вытаскивать из твоих мечтаний о далеком доме, пока ты окончательно не чокнулась тут. Сегодня мы с тобой идем подышать свежим воздухом, и никакие возражения не принимаются.
— Мы могли бы попробовать еще несколько реактивов применить…
— У меня почти закончились травы, которые я использую для зелий. Проводить опыты без них у меня точно не получится, так что сегодня мы пойдем в поля. Хватит уже дома сидеть, в четырех стенах не долго и рассудка лишиться! Ты же не узница, можешь гулять, где хочешь. Проблема в том, что ты сама не желаешь носу совать на улицу — а зря. Ну так вот, сегодня я собираюсь выгулять тебя. Пошли! Хотя погоди, совсем забыл! У меня для тебя кое-что есть.
С этими словами молодой человек протянул мне сверток, перетянутый веревочкой. Внутри меня зашевелился интерес — впервые за дни, проведенные в слезах. Развязав узел, я увидела внутри материю.
— Что это?
С легким любопытством я рассматривала подарок юноши. Видя, что ему удалось меня расшевелить, Олли заулыбался пуще прежнего.
— Платье. Раз ты вынуждена жить в Алеме, то и выглядеть должна соответствующе.
— Не люблю платья, тем более такие длинные! — вырвалось у меня вместо слов благодарности, когда я разложила новую одежду на кровати. Платье действительно мне не понравилось — сделанное из серой ткани, жесткое на ощупь, оно казалось мне некрасивым и грубым. Олли чуть обиделся на мои слова, но не потерял присутствия духа — за дни нашего знакомства он начал привыкать к моему вздорному нраву. Встав рядом, он окинул платье оценивающим взглядом.
— А что с ним не так?
— Оно некрасивое!
— Платье как платье, такие все носят. Не спорю, простовато, но тут ничего другого не сыскать. Между прочим, местные модницы сочли бы его очень даже элегантным.
— А в своей одежде остаться я не могу? — протянула я с кислой миной.
— В течении полутора лет планируешь в одном и том же ходить? — усмехнулся парнишка. — Даже я на такой отчаянный шаг не пошел бы! В любом случае, как бы ты не любила свою одежду, оставаться тебе в этом нельзя.
— Это еще почему?
— Хотя бы потому, что женщины не носят брюк.
Я подошла к огромному платяному шкафу, где видело зеркало, и осмотрела себя с ног до головы. Всю неделю, проведенную в Алеме, я ходила в той одежде, в которой очутилась в этом странном мире: джинсы, рубашка в клетку, на ногах удобные кроссовки. Такой наряд казался мне совершенно привычным, однако я несколько раз ловила на себе подозрительные взгляды Олли. Еще раз взглянув на свое отражение, я задумчиво проговорила:
— Мне удобно в этой одежде… Почему я не могу остаться в ней?
— Еще раз говорю — девушки в таком не ходят. Не принято это в приличном обществе! А рубах таких вообще никто не носит. Если девушка пройдет в такой одежде по улице — ее в лучшем случае засмеют, а в худшем арестуют. Я сам ничего против не имею, каждый имеет право на свои странности, но общественное мнение никто не отменял. Приличным женщинам положено носить юбки или платья — так что хочешь ты того или нет, а переодеться тебе придется. Примерь-ка платье, посмотрим, пойдет ли оно тебе!
— А откуда ты его вообще взял?
— У мельника дочка пару недель назад вышла замуж, уехала в соседнюю деревню. Все вещи с собой она еще не забрала, вот я и попросил его одолжить мне одно из ее платьев — она, знаешь ли, та еще модница, у нее одежды видимо-невидимо. Я сказал, что ко мне сестра приехала, что бедняжке нужно с дороги во что-то переодеться, вот мельничиха и разрешила мне взять одно из платьев дочурки насовсем.
— Я не хочу носить чужое платье! — воскликнула я, едва услышав слова молодого человека. Мой клик развеселил парня пуще прежнего.
— А какие у тебя варианты? По мне так лучше уж ходить в ношеной одежде, чем быть посмешищем для всех окружающих! Я серьезно — заканчивай артачиться, одевайся, и пойдем уже гулять, у меня на сегодня куча планов.
С этими словами Олли вышел из комнаты, дав мне возможность переодеться. Скрипя сердцем, я стянула с себя старую одежду и взяла в руки платье. В кармане, вшитом в подол юбки, я нашла пояс и туфли, отделанные тканью такого же цвета что и платье. Едва надев новый наряд, мне сразу же захотелось избавиться от него — ткань оказалась неприятной на ощупь, от соприкосновения с ней кожа начинала чесаться. Мне казалось, что одевшись как жительница Алема, я даю свое согласие на жизнь в этом мире на протяжении ближайших полутора лет, но деваться мне было некуда. Олли был прав — не нужно привлекать к себе лишнего внимания, пока я нахожусь в чужой стране.
— Мне не нравится этот наряд. Выгляжу как простушка из деревни! — воскликнула я, когда Олли через несколько минут вернулся в комнату. Молодой человек лишь усмехнулся.
— Ты уж не обижайся, но такой образ мы тебе и будем строить, когда двинем в Краллик. Девочка из глубинки, которая пришла в столицу, и еще плохо разбирается в окружающем мире — ну это же вылитая ты! К тебе никаких вопросов не будет! Таких вот девчонок и в Краллик, и в Аронист, и в другие крупные города очень много приходит. Все будут относиться к тебе с пониманием, будут всячески помогать, давать советы. Это же хорошо! По крайней мере лучше, чем объяснять всем встречным, что ты в параллельном мире родилась. А на счет внешнего вида не беспокойся, ты выглядишь получше большей части девушек. Так, хватит болтать, пошли на улицу, а то мы засиделись в четырех стенах.
Я подобрала юбки и неуклюже поплелась следом за пареньком. Ходить было трудно, подол мешался под ногами, мне приходилось постоянно следить, куда я наступаю. Осторожно спускаясь по лестнице, я окликнула Олли:
— Какие травы тебе нужны? Где ты их искать вообще собрался?
— Как где? В полях, конечно! Мы же с тобой в деревне находимся, тут растений всяких полным-полно, собирай, сколько влезет.
— Ты что, еще и по растениям спец? Ну у тебя и интересы! Духов вызывать умеет, с реактивами на «ты», еще и может каждый цветочек по имени назвать! Прям на все руки мастер!
Услышав мои слова, Олли зашелся в уже привычном смехе. За неделю общения я поняла, что развеселить этого мальчишку может почти любая вещь, паренек как будто искал что-то веселое во всем, что его окружает. Я не была исключением — молодой человек без намека на злобу смеялся над всеми моими злоключениями.
— Я не могу отличить одно растение от другого, для меня все, что в полях растет, называется одним словом «трава». Зато у меня есть одна очень умная книжка, в которой дано описание каждой нужной для зелий травки, а для некоторых еще и картинки приведены.
— Ты собрался тащить с собой эту книгу? Она же, наверное, несколько килограммов весит!
— Мне нужны картинки из нее, без них я не смогу отыскать растения, необходимые для экспериментов. Кто бы мог подумать, что я умудрюсь израсходовать весь запас всего за неделю! Я уже один раз делал такую вылазку по весне, когда только-только первая травка пошла. Сейчас же поля должны быть просто переполнены всевозможными цветочками.
Около двери на улицу все еще стоял прислоненный к стене топор. За неделю его так и не сдвинули с места, как будто неведомый господин Доусон до сих пор оставался дома. Первое время Олли не понимал, в чем дело, а на четверной день его терпение не выдержало: парнишка осторожно заглянул в хозяйскую часть жилища, но никого не обнаружил. Пожав плечами, юноша решил, что хозяина отправили на далекие работы, вот он и оставил свой тяжелый инструмент дома.
Когда паренек открыл дверь, спуская в дом яркий солнечный свет, во мне проснулась искорка интереса — я в первый раз выходила на землю Алема. Выйдя за порог, я обернулась, желая рассмотреть жилище Оливера. Снаружи дом выглядел как деревянная избушка. Я стояла посреди достаточно запущенного, желтого от некошеных одуванчиков, двора, который был огорожен плетеным забором. Рядом с домиком лежала небольшая поленница. На заднем дворе, там, куда выходило окно спальни, находился небольшой сад и огород.
Солнце обещало жаркий день, а воздух был пропитан ароматами лета. Дул легкий ветерок, и настроение волей-неволей стало подниматься. Олли уже стоял на узкой дорожке за забором, терпеливо дожидаясь, когда я налюбуюсь красотами. Соскочив с крылечка, я кинулась следом за ним, на ходу продолжая прерванный на несколько минут разговор.
— Ты не в пустую растратил свой запас, ты занят очень важным делом, ты возвращаешь меня домой.
— Затратное, однако, это дело! И безрезультатное. Мы с тобой уже половину рецептов проверили, сделали больше двадцати экспериментов, но все остается на своих местах. Ты как будто и не собираешься исчезать!
— Поверь, у меня нет ни малейшего желания оставаться в этом Алеме.
— Как можно не поверить в искренность твоих слов? Но, боюсь, у меня ничего не получится. Мы уже неделю экспериментируем, и все наши усилия заканчиваются взрывами. Мне кажется, это знак богов, ну, вроде как мы с тобой занимаемся совсем неправильными делами. Ты больше не видела вещих снов?
— Нет… — пробормотала я. — Я почти не вижу тут снов, а если что-то и снится, то к утру я уже все забываю, остается какая-то дымка, даже воспоминанием назвать нельзя.
Олли понимающе закивал.
— Это нормально, это обыкновенные сны, их мало кто запоминает. Если бы ты еще раз увидела вещий сон, ты бы смогла рассказать в деталях все, что тебе пригрезилось. Ты же помнишь свой разговор с той девушкой, которая к тебе в первую ночь приходила?
— Да, я и сейчас могу вспомнить, о чем мы с ней разговаривали, хотя уже целая неделя прошла…
— Ну вот это был самый обычный вещий сон, такие все жители Алема время от времени видят. Такие сны не забываются! Это значит, что кто-то из ушедших приложил большие силы, чтобы донести для тебя что-то очень важное. Тебе было сказано, что ты должна провести в нашем мире полтора года, и что-то мне подсказывает: как бы ты ни рыпалась, вырваться отсюда у тебя не получится.
— Ну пожалуйста, давай попробуем еще немного поэкспериментировать с твоими реактивами! Может, у тебя все-таки что-нибудь получится?
Олли искренне сопереживал мне, и прикладывал все силы, чтобы помочь с моим горем, однако с каждым днем, с каждым неудачным экспериментом, решимости в нем становилось все меньше. Вот и сейчас он устало вздохнул и проговорил с сочувствием в голосе:
— Ника, мы уже неделю устраиваем регулярные взрывы, а ты все равно находишься тут! Тебе не кажется, что противиться воле богов как минимум бессмысленно?
— Неужели ты хочешь опустить руки сейчас?
— Если бы я хотел все бросить, я бы не направлялся сейчас на прогулку в поля. Ничего, мы еще придумаем, что нам с тобой делать! Хотя, как мне кажется, ты уже постепенно начала осваиваться, значит, можешь прожить и весь оговоренный срок.
— Это не мое, я тут чужая! Да и жизнь в деревне мне совершенно не нравится. Я провела здесь уже целую неделю, и мысль о том, что придется жить подобным образом еще непонятно сколько, выводит меня из себя!
— А ты не расстраивайся раньше времени! Мне тут тоже не особо сладко живется, я, как и ты, городской житель. В деревне, конечно, неплохо, но я очень соскучился по нормальной, комфортной жизни. Еще бы немного — и я сорвался бы с места, да продолжил свой путь до Краллика, вот только ты мне все карты перепутала. Не появись в моем доме странной девчонки, кто знает, может, я был бы уже на полпути к столице!
В который раз за неделю я подумала, что своим появлением очень подпортила жизнь молодому человеку. От этой мысли настроение испортилось окончательно — опустив голову, я постаралась приложить все силы, чтобы не показать пареньку своей слабости.
Мы шли по проселочной дороге мимо садов и ухоженных домиков. Людей не было, почти все обитатели деревни работали в полях, и лишь маленькие дети играли прямо меж колей, оставленных колесами телег. Было жарко, солнце припекало, хотелось поскорее спрятаться в тенек или окунуться в блестящую гладь реки. Оливер шел уверенным, чуть подпрыгивающим шагом, жмурясь и подставляя лицо теплым лучам, я же еле плелась следом за ним. Его ворон летел недалеко от хозяина, время от времени стрелой проносясь у нас над головами.
— Извини. — пробормотала я в полголоса.
Поправив на плече тяжелую сумку, юноша засмеялся.
— За что ты извиняешься? Если ты действительно посланница богов, то и я тоже избранный, абы кому тебя бы точно не забросили. Ты говорила, что та девушка из твоего сна упоминала обо мне? — я кивнула. За последнюю неделю мы обсуждали мою грезу чуть ли не каждый день, Оливер уже знал историю ничуть не хуже меня самой. — Ну вот и замечательно! Я всегда ощущал, что пусть я немного иначе мыслю, ну, не так, как все остальные, но все же и во мне есть что-то этакое. Если мне на голову в буквальном смысле свалилась девчонка из другого мира — значит, мои теории верны, пусть я и не могу еще раз их доказать.
— Та девушка просила меня передать тебе, чтобы ты немного остепенился, якобы своими взрывами ты нервируешь не только население этой деревушки, но и высшие силы этого захудалого мирка.
— Знаю, я тоже вещие сны вижу, и мне уже пару раз сказали, что наши с тобой шалости до добра не доведут. Так ты же сама все время пристаешь ко мне с просьбами провести еще один опыт! Честное слово, в данной ситуации гнев богов кажется мне не такой уж и страшной перспективой, потому что в противном случае ты житья мне не дашь! Хотя, думаю, действительно пора прекращать взрывы. Еще несколько дней — и, боюсь, будем заканчивать с попытками вернуть тебя в родной мир. У нас все равно ничего не получается, ну, если не считать огромного количества дыма и шума. Ну не делай ты таких глаз, прошу тебя! У тебя еще будет время, чтобы слезы полить, ты этим обычно ночью занимаешься. А при свете дня надо быть радостной, веселой, ну или как минимум не кукситься. Не расстраивайся ты так, может, у нас еще что-нибудь да получится. Вот соберем трав до обеда, и до ночи еще успеем провести хотя бы один эксперимент.
— Спасибо.
— Да пожалуйста, обращайся, если еще приятных слов услышать захочется! Я, знаешь ли, настоящий мастер в плане болтовни! — Олли немного помолчал, любуясь природой, а затем добавил: — Знаешь, за последнюю неделю ты стала куда приятнее. Всего неделя — а ты уже отличаешься от той чумазой ученицы смерти, что оказалась в моей комнате в прошлую среду. Это уже прогресс! Первые дни была самой невыносимой девицей, что я когда-либо встречал, а сейчас уже и вежливости прибавилось, и спокойствия. Только плакать начала — но это, наверное, побочный эффект, как дым от хорошего взрыва! В самое ближайшее время мы или от него избавимся, или от тебя, это уже как боги решат. В любом случае, очень скоро ты станешь действительно классной девчонкой! Как я уже неоднократно замечал, мое общество положительно влияет на тебя.
— Может быть. А может быть мне просто так не нравится в этом Алеме, что я уже ни на что реагировать не хочу? Ты видел меня в обычном расположении духа, когда я только появилась здесь, видел меня сердитую на следующий день, а потом я уже не хотела ни спорить с тобой, ни что-либо делать. Хочется просто сидеть и ждать, когда пройдут эти дурацкие полтора года.
— Ладно, не будем о грустном. Это деревня так на тебя влияет! Я серьезно, это захолустье способного кого угодно вогнать в уныние! Я весь ноябрь вообще практически не вылезал из дома, просто не знал, чем заняться. Потом кое-как оклемался, но я все равно считаю, что жизнь в Бонеме — самое скучное, что только можно отыскать во всем огромном Алеме. Мне вообще первое время казалось, что тут самое отвратительное место для тех, кто хоть немного отличился в остальных людей! Я здесь самое шумное и деятельное существо, на меня все как на белую ворону смотрят — еще бы! Все, кто имеет хоть какие-то планы на интересное будущее, спасаются бегством из этого захолустья, так что молодых тут почти нет. Серьезно! Нужно постараться, чтобы найти хоть кого-то нашего возраста! Но даже тут рано расслабляться — если человеку перевалило за шестнадцать, а он все еще киснет в этом болоте — велика вероятность, что разговаривать с ним будет просто не о чем. То ли дело Краллик! Там настоящая жизнь, там она буквально бьет ключом! Сколько я слышал рассказов о столице! Ничего, еще чуть-чуть — и я проверю их на собственной шкуре.
— А если не получится отправить меня домой? Получается, я все твои планы нарушу?
— Ну в таком случае я потащу тебя за собой. Или тебе больше хочется остаться в Бонеме? Если так, то я только счастлив буду, мне лишняя головная боль в дороге не нужна. Эх, мечты, мечты… Посмотрим, что получится.
— Уже слабо верится, что твои взрывы приведут к чему-то хорошему. — в очередной раз вздохнула я.
— Я тоже перестал в них верить. С каждым проваленным экспериментом я все больше убеждаюсь, что все, написанное в этой книге — полнейший бред, ничего из представленного не работает. Не знаю уж, каким образом ты оказалась в моей комнате, но обратить процесс у меня не получается. Ладно, давай не будем о плохом. Все изменения к лучшему приводят! Если мы в ближайшие дни не отправим тебя в твой мир — значит в Краллик двинем. Обе перспективы заманчивы!
Занятая разговором, я не заметила, деревенские дома закончились. Мы вышли на дорогу, стелящуюся между двух громадных полей, и теперь направлялись в сторону зеленеющего впереди леса. В огромном коричневатом море виднелось множество черных точек — обитатели Бонема работали, не разгибая спины. Помимо людей, трудились и животные, я насчитала пятерых лошадей, тянущих за собой внушительных размеров плуги.
Идти было тяжело — солнце припекало, колючее платье кусало кожу, ноги путались в длинной юбке, а от непривычных башмаков каждый шаг давался через силу. Мне было любопытно посмотреть на Алем, но очень скоро деревенский дух начал действовать на нервы. Олли же был, как всегда, в великолепном настроении.
— Далеко нам идти? — простонала я через пятнадцать минут прогулки.
— Не очень, минут за двадцать добредем. Мы с тобой к лесу двинем, там на опушке много чего можно откопать. В конце концов, если за неделю у меня ничего не получится, и ты так и останешься на моей шее, излишки трав всегда можно продать лекарю. Он тут один, человек уже в возрасте, ему пополнение в запасе лекарств никогда не помешает, а я получу хотя бы немного денег за старания. Лишние двирмы никогда лишними не будут!
— Что такое двирмы? — поинтересовалась я, услышав незнакомое слово.
— Двирмами называются наши деньги. Это такие металлические кругляши…
— Монеты?
— Да, именно они. Поразительно! Значит, в твоем мире такое тоже есть?
— Угу… Только деньги называются как-то иначе… Не могу вспомнить, как именно, но слово «двирм» я услышала впервые.
— Мотай на ус, тебе это полезно будет, если до Краллика доберемся! Покажу тебе дома, как деньги выглядят. В Алеме, каждый крупный город свою монету чеканит, так что вариантов денег у нас полным-полно. Я даже какое-то время пытался собирать монетки из разных городов, но очень быстро понял, что пока не могу позволить себе такое расточительство — когда ты целый день не ел, волей-неволей растрясешь свою коллекцию, чтобы купить краюшку хлеба. Эх, хотел бы я взглянуть на деньги из твоего мира! Как же это интересно!
— Надеюсь, что у тебя получится и меня сбагрить в мой мир, и лекарю продать остатки уже ненужных трав, и разместиться в Крылеке.
— Краллике. Запомни это слово, не надо его коверкать, особенно если ты сама окажешься в этом чудесном городе. Его обитатели те еще зазнайки, они не простят такого непочтительного отношения к столице!
— Ладно, Краллик так Краллик. Я не хотела никого обидеть. — со вздохом я отвернулась от полей и всмотрелась в чернеющий лес.
Дорога шла под горку, Олли легко скакал вперед, не переставая рассказывать мне истории про город своей мечты. Я почти не слушала его, плетясь позади и занятая своими мыслями. Очень скоро я пожалела, что вообще согласилась на эту прогулку. До полудня было еще далеко, а солнце уже разыгралось не на шутку. Нагнувшись, я сорвала росший у обочины дороги лопух и принялась обмахиваться им как веером, надеясь уловить хоть немного спасительной прохлады. Заметив это, Олли принялся хохотать надо мной, однако мне было плевать на его насмешки. Хмуро поглядывая на потешающегося паренька, я невозмутимо махала импровизированным веером, лишь сильнее веселя парнишку.
Животные Алема ничуть меня не боялись. Мимо с громким жужжанием пролетали пчелы и шмели, мелкие зверушки, выскакивавшие на дорогу, с интересом смотрели на путников, а вокруг меня наворачивала круги маленькая птичка. Она то мельтешила под ногами, то набирала высоту и норовила врезаться в лицо, а иногда, набравшись наглости, пыталась сесть на руку.
— Ну что ты ко мне пристала?! — проворчала я, когда пичуга окончательно вывела меня из себя.
Остановившись, я попробовала отогнать от себя назойливое создание, но птичка не обратила на этот жест ни малейшего внимания. Наоборот, она устроилась на моем плече и чирикнула, уставившись на меня своими глазами, похожими на две чернильные капли. Присмотревшись к ней, я поняла, что это та самая птица, которую я видела в свой первый день пребывания в Алеме. Маленькое тельце с серо-желтым оперением, острым клювом и глазками, смотрящими на тебя внимательным взглядом. Раздраженно поведя плечом и согнав с себя нахалку, я бросилась догонять Оливера. Юноша поджидал меня, стоя посреди дороги. Заметив, что я отстала, он крикнул полным смеха голосом:
— Что ты там копаешься?! Чем дольше мы будем идти, тем меньше шансов провести вечером хотя бы один опыт! В твоих же интересах как можно скорее добраться опушки! Кстати, около леса не так жарко, я бы даже сказал, что там есть чем дышать. А еще там имеется небольшой родник, так что это еще один повод прибавить шагу. Не знаю, как ты, а я буквально умираю от жажды!
— Я от этой птицы отделаться не могу! Она такая наглая, в лицо прям лезет. Что, в Алеме все животные такие бессовестные? Мне казалось, что всякие синички должны бояться человека, а эта мне на плечо села, я ее еле прогнала!
— Зачем ты ее гоняешь?! — воскликнул Олли, подходя ко мне. Я не обратила на его слова внимания и попробовала было прогнать наглую птичку, снова попытавшуюся устроиться у меня на плече, однако молодой человек остановил меня, взяв за руку. — Это же твой спутник! Если ты его… Хотя нет, тут, наверное, будет уместнее ее… Так вот, если ты ее потеряешь, то все, можешь прощаться с жизнью! Видел я бедолаг, которые потеряли своих спутников! Они обычно просто сидят на месте и тихо умирают, если за ними не ухаживать. Спутник вообще дело очень тонкое! Не прогоняй ее, она же хочет, чтобы ее приласкали.
— Как такое может быть? — от апатии, в которой я была еще утром, не осталось и следа. Оторвавшись от птицы, уже успевшей устроиться у меня на плече, я повернулась к Олли и затараторила: — Объясни мне! Ты же говорил, что я чужая в этом мире, что у меня нет спутника! Это же, по сути, душа человека, я так поняла твои рассказы! У тебя она имеет вид животного, а у меня она внутри, и ты сказал, что это нормально, раз я не в этом мире родилась! Откуда ты можешь быть уверенным, что это не просто наглая птица, а мой спутник?!
Моя реакция явно обрадовала молодого человека. Убрав руки в карманы брюк, он прибавил шагу, заставляя меня едва не переходить на бег. Чуть обернувшись ко мне, Олли проговорил:
— Хермис сказал. Мирра с тобой с самого первого дня, я ее почувствовал, как только проснулся после нашего с тобой знакомства. Открыл с утра глаза и понял, что гостья моя не только не свалила в свой мир, но еще и спутником обзавелась.
— Как ты ее назвал?
— Мирра. Это ее имя.
— Откуда ты это знаешь?!
— Вон от той большой птички, которая летает над нами. Хермис чувствует твою Мирру, они могут общаться. Как они это делают не спрашивай, я все равно ничегошеньки не понимаю в этом вопросе. Так или иначе, не прогоняй Мирру, и уж тем более не рви с ней связь, я не собираюсь нянчиться с тобой, если ты вдруг станешь безвольной куклой. Оставлю тебя сидеть в доме господина Доусона, а сам пойду в Краллик, и решай тогда свои проблемы самостоятельно.
— Почему именно Мирра?
— А почему тебя зовут Никой?
— Не знаю, я этим вопросом никогда не задавалась. Я привыкла думать, что у меня такое имя только потому, что мама с папой захотели меня назвать именно Никой.
— Ну а тут твоей душе захотелось назваться Миррой, и даже не спрашивай у меня, почему именно так, а не иначе. Не человек называет своего спутника, они приходят в этот мир с нашим рождением, уже имея имя.
— Я видела точно такую же птичку, когда только появилась тут…Я счищала с себя сажу, а она скакала по подоконнику в комнате… — протянула я, с трудом вспомнив свой первый день в Алеме. Бросив на меня быстрый взгляд, Олли довольно кивнул.
— Ну вот видишь! Значит, Мирра пришла в Алем примерно в одно время с тобой, может немножко позже.
— Но ты же не почувствовал ее тогда! — никак не унималась я. — Ты сам говорил, что не видишь и не чувствуешь моего спутника! Как такое может быть?!
— Ну, знаешь ли, я тогда был взволнован так, что практически ничего не соображал! А тут еще и Хермис не видит твоего спутника — это окончательно сбило меня с толку. На следующий день я решил, что накануне просто переволновался, вот и не заметил Мирры, но говорить тебе ничего не стал, ты тогда уж очень злая была.
— А где ее всю неделю носило?
— Не имею ни малейшего представления. Скорее всего, где-то в комнате была. Она у тебя пока еще совсем слабенькая, таким крошкам нужно как можно больше лежать и набираться сил. Что, ты ее ни разу не замечала? Не удивительно, ты в комнате только рыданиями занимаешься, наверное, от слез ни на что внимания не обращаешь. Ну, раз ты только сейчас ее увидела — знакомьтесь, отныне это существо будет следовать за тобой все то время, что ты находишься в Алеме. А еще она будет твоей совестью, так что готовься.
Я остановилась посреди дороги, и осторожно дотронулась до оперения птицы. Мирра была неотличима от остальных животных — маленькое тельце было теплым, оно трепетало под моими пальцами. Когда же я отняла руку, спутница потянулась следом за ней, как будто прося еще ласки. Улыбнувшись, я поинтересовалась:
— Что, у всех людей спутники имеют образ птицы?
— Нет, обычно у людей спутник имеет вид кого угодно, это уже от желания человека зависит.
— Но у тебя же Хермис всю неделю вороном пробыл, вот я и подумала…
— Ты на меня не ровняйся. У меня достаточно редкий вид связи: я могу отпускать Хермиса на большое расстояние от себя, мы с ним почти километр выдерживаем, но зато он крайне редко перекидывается, только если того требуют обстоятельства. Не знаю, от чего это зависит, но я слышал, что связь человека и его спутника еще с рождения закладывается. Думаю, ты совсем другая.
— Почему тогда Мирра летает вокруг меня в виде надоедливой синицы? Может, я хочу, чтобы рядом со мной собака шла, или вообще крокодил ползал?
— Терпение, со временем все это будет. Мирра пока еще не привыкла к тебе, вам надо как следует узнать друг друга, укрепить связь. Еще немного — и она действительно станет продолжением тебя. Ты знаешь, вы мне сейчас детей напоминаете! Ну точно! У малышей спутники тоже не могут перевоплощаться, этому нужно учиться У меня, например, Хермис стал менять внешность только когда мне шесть исполнилось — и это считается очень ранним развитием спутника. До этого он то ли зайчонком был, то ли еще какой мелкой зверушкой, не помню уж точно. Но на облике ворона он остановился когда я уже в сознательном возрасте был. Я это к тому говорю, что дети должны стать со своими спутниками единым целым, они должны понимать друг друга с полуслова, это не сразу приходит.
— А долго нам нужно будет привыкать друг к другу?
— Не знаю даже… У детей связь становится достаточно крепкой годам к восьми, а вот что делать взрослому, только получившему спутника — ума не приложу. Но, наверное, у тебя на это уйдет куда меньше времени. Смотри, Мирра здесь всего неделю, а уже может следовать за тобой — это очень хороший признак. Думаю, Мирра начнет перекидываться примерно через месяц, если, конечно, у меня не получится отправить тебя восвояси.
— Так значит, ты моя душа? — негромко сказала я, позволив птичке сесть на локоть. Пташка смотрела на меня своими умными глазками, и что-то внутри меня воскликнуло:
— А где ты видела синиц размером с ворона? — захохотал Олли. — Может в твоем мире и водятся такие звери, а у нас все синицы мелкие. Да и к тому же, у многих людей спутники предпочитают иметь облик кого-то маленького, это уже от характера человека зависит. Но, знаешь, после недели общения с тобой я могу с уверенностью сказать, что Мирра не остановится на достигнутом. Нет, у тебя она будет кем-то крупным, это уже сейчас ясно. Может, собакой, может котом, или пумой, или еще каким-нибудь внушительным существом. Но облик синички или мышки она точно не станет предпочитать! А еще она может быть такой маленькой потому, что у тебя настроения нет. Ты подавлена… Нет, тут другое слово нужно… Ты просто убита горем, что придется остаться в Алеме на долгое время, вот и спутник реагирует на твое внутреннее состояние.
— То есть со временем она станет другой?
— Должна, по крайней мере.
— А если она так и останется крошечной птичкой? Ну, я же не из этого мира, не такая, как все, вот и душа моя будет какой-то другой…
— Нет, такого быть не может. Спутник обязан перекидываться, это свидетельствует, что человек здоров. Даже Хермис может менять облик, пусть он и предпочитает вид ворона. Поверь, если того требуют обстоятельства — он может поменяться, следовательно, я нормальный… Ладно, почти нормальный парень, с хорошим здоровьем.
— И все же, почему он предпочитает именно такой вид?
— Откуда я знаю?! Я самый обыкновенный мальчишка из провинциального городка, а не ученый из Кралльского университета! То, что он практически не меняется является моей врожденной особенностью, это все, что я могу сказать. Все люди разные, следовательно, и спутники у них отличаются. Смотри, Мирра уже сейчас показывает, что устроена она иначе, чем мой спутник: она пытается его догнать, но у нее не хватает связи, следовательно, твоя душа не может уходить далеко от своей хозяйки.
— А Хермис ей ничего не сделает? — забеспокоилась я, наблюдая, как две птицы принялись носиться рядом. Странное дело! Еще вчера я и думать не думала ни о каких спутниках, а ворона воспринимала как домашнего питомца Оливера, а сейчас… А сейчас мне было безумно волнительно за крошку-синичку, я боялась, что более крупное существо может как-то ей навредить. Шагавший рядом парень громко рассмеялся.
— Что ты! Мы же с тобой сейчас не ругаемся, мы мирно прогуливаемся, болтаем, мы спокойны и расслаблены, следовательно, и спутники наши не станут вступать в конфликты. Хермис будет твоей Мирре кем-то вроде друга и наставника — словом, тем же, кем и я для тебя. Отношения между людьми мне еще как-то понятны, но вот то, как общаются души, я объяснить не могу. Скажу только, что нападать на твоего спутника сегодня точно не будут. Кстати, во время драк Хермис может перекидываться. Быть вороном ему не особо удобно, тем более если мне нужна его помощь, и тогда он принимает вид волка, или очень крупной собаки — словом, того, кто имеет много сил. Вот когда я с кем-то ругаюсь, или когда действительно надо постоять за себя — тогда-то мы с моим спутником становится по-настоящему едины. А во все остальное время он как будто отдельно от меня живет. Мне даже рассказывали, что когда я родился, Хермиса долгое время вообще найти не могли, думали, что я пришел в этот мир без спутника. Даже не представляю, как родные тогда переполошились! Но потом этот своенравный комочек все-таки нашелся, и я получил право на жизнь.
— А что бывает с детьми, которые рождаются без спутника?
— Ну, даже не знаю… Человек не может жить без души, это научно доказанный факт. Обычно он лишается спутника, порвав связь, или очень навредив своему животному. Но иногда случаются ситуации, когда ребенок появляется на свет, а его спутник нет. Такое бывает, хоть и не часто, и подобные дети никогда долго не живут. Даже при должном уходе не могут вырасти в полноценных членов общества. Так, все, хватит о плохом! Я больше ни слова не скажу о тех, кто потерял частичку себя! Не отставай, мы уже почти пришли. Смотри, вон на той полянке мы и остановимся!
5
Занятая разговором, я не заметила, как прошла все то расстояние, отделяющее домишко Оливера от леса. Полей с работающими на них жителями Бонема становилось все меньше, постепенно их сменили стволы старинных деревьев. Дорога, по которой мы шли, стелилась дальше, она как будто приглашала пуститься в путешествие, но парнишка свернул в сторону. Легко перепрыгнув через овражек, Олли побрел по заросшему всевозможной травой полю. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Идти было не просто, высокие травы цеплялись за подол платья, не пуская вперед, а крапива, в заросли которой я умудрилась забрести, больно кусала руки и ноги.
Выбравшись из жгучей травы, я увидела Оливера, устроившегося прямо на земле. Он уже вытащил из сумки свою книгу, и теперь лихорадочно листал ее в поисках нужной ему главы. Опустившись рядом с ним, я поинтересовалась:
— Ты уверен, что мы тут что-нибудь да найдем? Тут одна крапива, осока, полынь да какие-то луговые цветы. Что из этого может понадобиться тебе, чтобы вернуть меня домой?
— Я тоже сначала только ненужное видел, а потом повнимательней почитал книжку, начал присматриваться к растениям, и обнаружил, что на этом поле растет очень много всего полезного. Даже местный лекарь говорил, что за лекарственными травами лучше всего идти или сюда, на заброшенное поле, или в ближайшую часть леса. Здесь можно отыскать все, что душе угодно!
— Ладно, не буду спорить с тобой в этом вопросе. Что тебе нужно для продолжения экспериментов?
— Так… Ну, тут нарисованы вот такие листочки, видишь? — я подсела к молодому человеку и всмотрелась в книгу. На странице было много картинок с комментариями. Палец парня указывал на изображение листа с острыми краями. — Это называется хоцорник, для начала его искать будем. Его тут много должно быть, это такие небольшие кустики. Запомнила, как выглядит? Давай тогда я направо пойду, а ты налево, а когда наберем достаточно, просто позовем друг друга.
— Погоди, я не совсем поняла, что искать. Да растений с такими листьями, наверное, полным-полно в округе! Может, это вообще береза? А что, картинка очень даже похожа!
— Нет, видишь, тут подпись идет, автор приводит название и для чего можно использовать данное растение и как оно выглядит. Я уже находил хоцорник, и лекарь сказал, что я не ошибся.
— У меня такого острого глаза нет, я могу чего угодно набрать, руководствуясь этой книгой.
— Ладно, посиди тут минуту.
Юноша поднялся с места и, поглаживая ворона, принялся ломиться сквозь траву.
Я осталась в одиночестве. Так странно я себя еще никогда не чувствовала! Кто бы мог подумать, что я буду сидеть посреди заросшего поля с огромной книгой на коленях и обсуждать с чудаковатым мальчишкой особенности поиска растений, названия которых раньше даже и не слышала! В высокой осоке стрекотали кузнечики, где-то в небесах кричали ласточки, в отдалении слышался гул людских голосов, а на душе у меня с каждой минутой становилось все спокойнее. Мой спутник скакал по земле, с неподдельным интересом изучая жуков и муравьев. Негромко пища, Мирра шаг за шагом отдалялась от меня, но стоило мне хоть немного заволноваться о пташке, как та перелетела мне на плечо. Ощутив ее крошечные коготки, я совсем успокоилась и пожалела, что нельзя растянуться прям тут, в высокой, полностью скрывающей меня траве, и немного вздремнуть.
Неожиданно размеренную тишину поля нарушил шум продирающегося сквозь кусты человека, и передо мной возник Олли с листом в руках.
— Вот, смотри, как должен выглядеть хоцорник. Растет на небольших кустиках вот у тех деревьев. А вообще знаешь, пошли-ка со мной, ты еще, чего доброго, потеряешься, или не того наберешь, а так я рядом буду, прослежу, чтобы ты далеко не уходила и не рвала что ни попадя. Ну, что сидишь? Подъем, мы потом устроим привал, сейчас нас ждут дела!
Поднявшись с прохладной земли, я послушно поплелась следом за Оливером, который, подобно ищейке, внимательно осматривал каждую травинку. Очень скоро он с радостным воплем согнулся пополам и принялся ощипывать какой-то кустик.
— Это и есть тот самый хоцорник?
— Ага. Не стой столбом, помогай! Чем больше наберем этой травки, тем лучше. Я смогу провести еще десятки опытов, ну а потом, если боги будут милостивы, и я избавлюсь от тебя, можно будет как следует поживиться, продав все это. Деньги всегда нужны, особенно если собираешься в самое ближайшее время тронуться с места. Давай, присоединяйся! Собери как можно больше листочков с этого куста, а я пойду поищу еще что-нибудь для наших с тобой изысканий. Одним хоцорником не обойдемся!
Оставив меня, парень побрел на другой конец поля. Собрав первую пригоршню листьев, я перевязала ее травинкой и, убрав пучок листьев в карман на подоле юбки, снова опустилась на колени. Солнце припекало голову и плечи, было невероятно жарко, очень хотелось пить, но я все никак не отрывалась от наполовину ощипанного кустика.
Наконец, когда места в кармане уже не осталось, я с трудом разогнула ноющую спину и осмотрелась. Поле напоминало огромное травяное море. Время от времени налетал легчайший ветерок, разгонявший застоявшийся воздух и пуская по травам волны. Где-то на другом конце этого океана мелькала яркая точка — наверное, ворон по имени Хермис вился над своим хозяином. Почувствовав, что я хочу уходить, мой спутник прекратил терроризировать ближайший муравейник и перелетел мне на плечо.
Выставив перед собой руки, я не спеша пошла вперед. Трава была выше пояса, я буквально плыла, продираясь к своему проводнику в этом странном мире. Оказалось, что Олли протоптал небольшую дорожку, на его следе трава еще не успела подняться. Шагая по узкой тропке, я выискивала глазами молодого человека. Парня я нашла сидящем на земле и изучающим свой талмуд. Услышав мое приближение, он поднял голову и улыбнулся.
— А вот и путешественница между мирами! Ну что, собрала хоцорник? Ого, сколько много! Замечательно, давай его сюда! Такого количества и нам с тобой на эксперименты хватит, и местному лекарю. Честное слово, вы, госпожа ученица смерти, в буквальном смысле слова озолотили меня!
— Что еще надо собрать? — прервала я уже начавшийся было словесный поток. За неделю я успела понять, что если Оливера вовремя не остановить, болтать он может до бесконечности. Закрыв книгу, молодой человек поднялся с места и направился к деревьям.
— Я сейчас найду то, что мне нужно, покажу тебе, что надо ощипывать, и снова оставлю, у нас так работу куда быстрее продвигаться будет. Не волнуйся, потеряться в этом поле просто невозможно, да и я стараюсь не терять тебя из виду. Так… А, вот, нашел! Мне нужны вот эти цветочки, причем как лепестки, так и стебли с корнями, мы это все будем резать, варить и взрывать. Как опять полные карманы наберешь — снова двигай ко мне, я уж постараюсь найти тебе стоящее занятие.
Опустившись на колени, я принялась собирать букет, стараясь выдергивать маленькие, похожие на голубые мазки на траве, цветочки прямо с корнем. Мирра скакала недалеко от меня, знакомясь с окружающим ее миром. Птичка то терялась в траве, то вспархивала мне на плечо и звонко чирикала прямо в ухо. Она казалась мне уж очень настырной, мне приходилось постоянно прогонять мешающее работе существо. Однако спутник и не думал оставлять меня в покое — отлетев по своим делам на несколько минут, он постоянно возвращался на насиженное место.
— Что, ты теперь постоянно будешь со мной? — поинтересовалась я, оторвавшись от работы. Синица, как будто поняв мои слова, принялась прыгать взад-вперед по вытянутой руке. — Если ты хочешь быть со мной, тогда не мешайся и не ори мне в ухо! Ты даже не представляешь, какое это отвратительное ощущение. И вообще, что ты по мне все время прыгаешь? Я хоть и хозяйка тебе, но мне совершенно не хочется, чтобы вокруг меня носилась маленькая, настырная птица.
Примерно через полчаса стараний я уже с трудом удерживала ту связку, что образовалась у меня в руках. Цветов могло бы хватить на десяток обыкновенных букетов. Я была готова работать не покладая рук, лишь бы у меня оставалась хотя бы крохотная надежда на возвращение домой.
Обмахиваясь большим листом лопуха, я уже было поднялась на ноги, как вдруг взгляд упал на что-то блестящее, с журчанием протекающее в паре метров от меня. Не в силах больше терпеть, я опрометью бросилась к небольшому ручейку, пересекающему поле. Осторожно положив цветы на берегу, я нагнулась и зачерпнула воды. Она была приятно холодной, чуть сладковатой, имеющей привкус лета, солнца и трав. Я жадно черпала воду, пока жажда не отступила, а затем поплескала на лицо ручейной воды. Почти сразу же исчезла духота, а вместе с ней и часть плохого настроения. Я сидела у ручья, опустив руку в его ледяные воды, а по земле рядом со мной скакала любопытная птичка. Вдруг она соскользнула в воду и принялась барахтаться, не переставая при этом громко чирикать. Я ощутила где-то внутри себя странное чувство, похожее одновременно на легкий страх и смутное волнение. Нагнувшись, я вытащила Мирру на берег и невольно улыбнулась.
— Ну и как ты теперь летать будешь? Ты же мокрая, у тебя все перья, наверное, слипнутся! До какой же степени ты неуклюжая! Вот уж правду сказал Олли, спутник в точности копирует своего хозяина! Ладно, раз уж заговорили о нем — пошли искать этого чудика, он, наверное, совсем нас с тобой потерял.
Как оказалось, Олли был совсем рядом. Прихватив с земли огромный букет, я поднялась и направилась к высокой фигуре. Результатом моей работы он остался доволен, и почти сразу же послал меня собирать еще какую-то траву.
Задания юноши были монотонными, я машинально рвала листья да травинки, погруженная в собственные мысли. Мирра, лишенная возможности летать, сидела у меня на плече, время от времени начиная хлопать маленькими крылышками. Она освежала меня мельчайшими капельками воды, и складывалось ощущение, будто я попала под грибной дождь, дающий возможность вдохнуть полной грудью посреди жаркого дня.
Время медленно шло, постепенно солнце перевалило через середину неба, и лишь после полудня Олли дал команду собираться в обратный путь. Теперь он нес книгу под мышкой, сумка же была переполнена всевозможными травами, кореньями, листьями и цветами.
— Я чувствую себя как какая-то продавщица цветов! — пробормотала я, перебравшись через небольшую канаву и выбравшись с поля на дорогу. В руках у меня был огромный букет из тех голубых капелек, что я набрала у ручья. Услышав мои слова, Оливер в очередной раз засмеялся.
— А что тебя не устраивает? Это прекрасная профессия, многие девушки летом занимаются этим ремеслом. Если природа наградила тебя хорошеньким личиком — заработок у тебя будет солидный. В такой работе важно не то, что ты продаешь, а как ты это делаешь. К слову сказать — ты смогла бы неплохо подзаработать! Честное слово, ты за один только июнь смогла бы накопить на безбедную зиму! А давай сейчас попробуем, получится ли у тебя работать цветочницей? Давай, попробуй что-нибудь покричать, что-то вроде «Цветы, покупайте самые свежие цветы! Еще сегодня утром они радовались солнцу, а сейчас ждут не дождутся, когда вы поставите их в вазу! Луговые цветы, покупайте, пока свежие! Молодые люди, не проходите мимо, порадуйте своих красавиц! Нежные ромашки прекрасно подойдут любой девушке, можете судить по мне! Подарите своей возлюбленной незабудку, и она ни за что не забудет кавалера, оказавшего ей такой знак внимания!». Ну или еще что-нибудь, это уже насколько у тебя фантазии хватит. И у тебя будут с руками отрывать эти простые луговые цветы, только потому, что продает их хорошенькая девушка. По себе могу сказать, парни платят не за цветы, а за возможность немного поговорить с очаровательной продавщицей! Они просто теряют голову от красоток, вот и покупают все, что им предлагают. Сколько раз я сам на такое попадался! Ну что, если у меня не получится отправить тебя восвояси, готова таким образом зарабатывать на хлеб?
Слушая беспечную болтовню Олли, я не смога сдержать улыбки. Говорливый парень умудрился расшевелить меня, и та апатия, что царила на душе еще утром, медленно уходила на второй план. В первый раз за неделю я не ощущала себя покинутой и одинокой, а Оливер не вызывал у меня раздражения своей манерой смеяться над всем, что попадается ему на глаза. Еле удерживая в руках охапку цветов, я старалась не отставать от юноши. Идти было сложно, дорога шла в горку, а солнце как будто решило изжарить все вокруг.
— Я не думаю, что у меня получится, я не смогу так кричать на каждом углу. Да и кто купит уже вялые цветочки? Надо же суметь так заболтать человека, чтобы буквально втолкнуть ему в руки ненужную вещь! Я так не умею, а вот ты, судя по всему, вполне пригоден для такой работы.
— К сожалению, мне не идут платья, цветочница из меня вышла бы очень страшненькая. А вот ты — самое то! Да тебе и говорить ничего не надо, просто ходи от дома к дому, стучись в двери и с жалостливыми глазами говори: «Не желаете цветов?». Все! У тебя каждый второй будет их покупать! Я же говорю, в этом деле огромное влияние имеет внешность торговки, а в этом, слава богам минувшим и грядущим, у тебя недостатков нет. Короче, если я не смогу выдворить тебя из Алема, с июля пристроим тебя цветочницей. Надо же тебе как-то зарабатывать на жизнь! Я двоих прокормить не смогу, мне помощь твоя нужна будет. Так, я уже все решил. Если через две недели у меня ничего не получится, я прекращаю взрывы и начинаю устраивать тебя тут. Будем ходить в поля за растениями, большую часть толкать лекарю, а цветы ты будешь разносить по домам. А потом уйдем из этого захолустного Бонема, обоснуемся в более крупном городе, а может даже и в Краллике, и начнем во всех отношениях новую жизнь. Ну а если все совсем наперекосяк пойдет — снова перемажем тебя в саже и скажем, что ты действительно юная смерть. Боги былые и грядущие, это же просто замечательная идея! Ты будешь бродить по деревне после захода солнца, и приставать к людям со своими цветами. И обязательно будешь приговаривать, что если вы, жалкие людишки, не купите у меня цветы, уже сегодня ночью я явлюсь к вам с моим наставником, парнем в балахоне и с косой, и тогда вы пожалеете о всех своих прегрешениях! Кстати, вот таким образом ты сможешь еще больше заработать, только тогда нельзя будет долго на одном месте сидеть.
— Ну и фантазии тебя посещают! — весело рассмеялась я, представив себе такую картину. Олли шел с таким довольным видом, будто все его замыслы сбылись. Было ясно, что парень вытащил меня из дома с одной целью — избавить меня от горя, что накопилось за неделю. И, как ни странно, свежий воздух пошел мне на пользу! — И все же постарайся вернуть меня в мой мир. Мы уже столько усилий приложили, столько экспериментов провели, что я не могу поверить в безрезультатность всего этого! Нет, хоть что-то да должно сработать, я просто уверена в этом. Ты проведешь еще несколько экспериментов со своими химикатами, и один из опытов обязательно принесет свои плоды помимо шума, дыма и грязи. И вообще, даже если у тебя ничего не получится, быть цветочницей я не собираюсь. Работа должна приносить удовольствие, я же буду ходить от дома к дому с видом побитой собаки. Это совершенно не мое, я ни гроша не смогу заработать — кто будет покупать чахлые букеты у чахлой девицы?
— О, об этом не переживай! Я сумею тебя рассмешить так, что ты будешь улыбаться, едва вспомнив обо мне. А что на счет цветочниц — так это совершенно нормальный способ зарабатывания на пропитание. Работа должна приносить деньги, а потом уже удовольствие, а с твоей внешностью дело у тебя будет спориться. Я же не заставляю тебя заниматься чем-то непотребным, все прилично, и репутацию твою не затрагивает. Ладно, еще успеем вернуться к этому вопросу. Кто знает, может, я сумею избавиться от тебя в самое ближайшее время?
Мы шли по деревне, и воспаленное под иссушающими лучами сознание могло думать только о том, как бы поскорее вернутся в дом Оливера. На нашем пути встречались селяне, спешащие в сторону полей. Крики людей смолкли — обитатели Бонема устроили себе обеденный перерыв. Кто-то отдыхал прямо в поле, кое-как спрятавшись от полуденного зноя, а кто-то бегал домой. Было около двух часов по полудни, и жители деревни постепенно возвращались к прерванной работе. Все были заняты делом, и лишь парочка бездельников праздно шаталась по улицам. На нас кидали укоризненные взгляды, а немногочисленные хозяйки, стоявшие на порогах своих домов, неодобрительно качали головой.
Спокойно дойти до дома не удалось: едва завидев Олли, к нему сразу же бросались дети — молодой человек, подобно магниту, притягивал к себе окрестных ребятишек. Широко улыбаясь, он весело шутил, общаясь с детворой Бонема на их языке. Меня от такого количества детей слегка коробило, а вот Олли наоборот, был счастлив, как никогда. Он пинал мяч с мальчишками, при этом не выпуская своей ноши, с жаром обсуждал какого-то монстра, ворующего цыплят в курятнике одного из малышей, предлагал всевозможные игры скучающим детишкам, а девочкам дарил цветочки, с галантным видом вытаскивая разноцветные бусинки из своей сумки.
— Как у тебя получается с ними справляться? — поинтересовалась я, когда мы все-таки продолжили путь к дому. — Там была куча детей, а ты к каждому подход нашел! Честное слово, я как увидела, что они к нам бегут, то сразу растерялась, захотелось поскорее уйти, а ты наоборот, даже обрадовался перспективе пообщаться с малышней.
— Что ты, дети классные. Вот уж кто действительно умеет радоваться жизни! Поразительно, что люди, такие хмурые, сердитые и строгие, когда-то были детьми. Куда девается вся эта веселость и непосредственность? Мне грустно думать, что с возрастом человек так сильно вязнет во всех проблемах, что забывает, как нужно радоваться окружающему миру. Заешь, я наблюдаю за этими ребятами уже полгода, и за это время они показались мне самыми открытыми человечками, которых только можно повстречать. Малышня если и радуется чему-то, то от всего сердца, и вот эту способность утрачивает большинство взрослых. Я смотрю на них, и мне кажется, что будь все люди такими же добрыми и беззаботными, то и жить было бы в разы легче.
— Мне кажется, что ты до сих пор не потерял способность радоваться мелочам.
— Что есть, то есть! Стараюсь как могу, оптимизм — самое ценное, что есть у меня в жизни.
Насвистывая какую-то песенку, Оливер бодрым шагом топал в сторону дома. Казалось, что полная трав сумка и тяжелая книга под мышкой ничуть ему не мешают, парень был весел, чего нельзя было сказать обо мне — от усталости я еле переставляла ноги. Прогулка оказалась непривычно долгой, июньское солнце добросовестно выполняло свои обязанности, и я уже с трудом понимала, куда иду. Букет цветов с каждой минутой казался мне все тяжелее, я волочилась следом за бойким пареньком, не обращая никакого внимания на его насмешливые оклики.
Наконец, по прошествии целой вечности, где-то по бокам от меня появился уже знакомый плетень, и я буквально ввалилась в небольшой деревянный домик. Не в силах больше терпеть, я опрометью бросилась на кухню, и, кинув цветы на стол, с жадностью приложилась к крану с холодной водой. Увидев меня в такой позе, Олли развеселился пуще прежнего.
— Ну ты и водохлеб! И подумать не мог, что человек способен вот так страдать от жажды. Неужели ты так сильно хочешь пить? — дав мне полностью утолить жажду, юноша слегка пихнул меня в бок. — Ну все, ты уже напилась, теперь моя очередь. Я, знаешь ли, тоже устал, и мне тоже требуется холодная вода! Ты уже не пьешь, а умываешься! Если так хочешь принимать водные процедуры — топай в душевую комнату, как туда идти ты знаешь. А кран на кухне предназначен именно на такие случаи, когда приходишь домой после продолжительной прогулки под июньским солнышком.
Глотнув напоследок прохладной воды, я отошла в сторону, давая и хозяину дома напиться. Подойдя к столу, заваленному принесенными травами, я принялась разбирать добычу, стараясь при этом не перепутать растения. Еще в поле мы разделили листья да коренья, перевязав их тонкими нитями осоки. Открыв сумку, я уставилась на добрую сотню небольших связок. Пока парень с шумом хлебал воду, я успела полностью завалить столешницу маленькими зелеными кучками. Я не имела ни малейшего понятия, что делать со всем этим добром, так что пришлось ждать, когда молодой человек соизволит вернуться к работе.
Утолив жажду, юноша довольно хлопнул в ладоши и подошел к столу. Он придирчиво рассматривал связки, по книге определял название растений и решал, нужно ли оно нам в ближайшее время, или его можно отравить в "закрома родины" — большой ящик со всякого рода растительностью, хранящийся на одном из шкафов.
— Ну, полдела сделано, полдня прошло! — воскликнул Олли, когда на столе осталось четыре небольшие связки листьев и цветов. — Вот видишь! Не зря я тебя с собой потащил в поля, тебе просто необходимо было подышать свежим воздухом. Ты целую неделю просидела в четырех стенах, не удивительно, что каждый вечер под слезы засыпала. Кто угодно начнет сходить с ума от такого ритма жизни! А сегодня я умудрился немного поднять тебе настроение, развеять твое горе, спутника тебе отыскали — значит, день прошел не зря. Смотри-ка, ты улыбаешься! Я тебя такой еще не видел, ты всегда чернее тучи ходишь. Не надо грустить, жизнь дается человеку не для хандры, а для чего-то большего!
— Ты когда-нибудь замолкаешь?
— Бывает, но не часто. Мне же надо закрепить успех! А как я это сделаю, если буду помалкивать? В молчании ты снова вернешься в то состояние, из которого я с таким трудом тебя вывел. Так, ты хочешь провести сегодня опыт? Тогда мне нужна твоя помощь, будешь резать вот эти коренья. Только помельче, не так, как в прошлый раз!
— Почему ты так заботишься обо мне? — задала я давно мучавший меня вопрос. Пока я занималась тонкими корешками, Оливер сосредоточено отмерял нужное для эксперимента количество химикатов. — Ты мог бы уже давно выставить меня на улицу, я же для тебя настоящая головная боль. Мало того, что на шею свалилась, так еще и заставляю заниматься опасными опытами, которые практически всегда заканчиваются взрывами. Но нет, вместо того, чтобы избавиться от меня, ты наоборот, принимаешь во мне огромное участие. Терпеливо рассказываешь про Алем, учишь жизни, не сердишься, когда я начинаю злится и характер показывать, выгуливаешь меня, уже неделю живешь на веранде, а не в своей комнате… Зачем все это?
— Меня больше интересует для чего ты задаешь подобные вопросы. — пробормотал парень, неотрывно наблюдая за тем, как в мензурку из колбы перетекает тоненькая струйка. — Что ты хочешь услышать в ответ? Да, не спорю, у меня от тебя голова раскалывается, особенно по вечерам, я не понимаю, каким образом ты очутилась в Алеме и почему попала именно в мой дом, а еще временами мне безумно хочется выставить тебя за дверь. И как бы я ни прислушивался к себе, я не могу сказать, зачем я держу тебя тут и всячески опекаю. Мог бы выгнать тебя и жить дальше в спокойствии, так нет же! Не знаю, почему, но я не могу тебя бросить, одновременно хочу этого, и в то же время рука не поднимается показать тебе на выход. Ты же совсем коньки откинешь, оказавшись на улице! Нет, тебе нужен тот, кто будет настоящим проводником в этом мире. Если бы не я, ты бы прогнала от себя Мирру! Это ли не показатель твоей беспомощности? Если честно, мне по каким-то причинам тебя жалко, и я чувствую себя ответственным за тебя. А еще интересно посмотреть, что ты будешь делать, оказавшись в чужой тебе стране. Ну и самое главное — я действительно верю, что наша встреча была запланирована высшими силами. И раз они доверили гостью из какого-то там параллельного мира в мои руки — значит, я заслуживаю доверия. Такой ответ тебя устраивает?
— В принципе да, я, по крайней мере, поняла, почему ты так носишься со мной.
— Ну раз тебя все устраивает, тогда не отвлекайся и нарежь мне еще листьев. И если они опять будут толстыми — не обессудь, заставлю переделывать.
Скоро ингредиенты для очередной попытки вернуть меня в родной мир были готовы. Олли набрал в котелок воды и нетерпеливо ждал, пока она закипит. Отправив в свое варево нарезанные растения в компании с тремя видами химикатов, парень напрягся, готовый в любой момент юркнуть за спасительную стену очага. Содержимое котла громко зашипело, прошла еще минута — и кухня огласилась звуком очередного взрыва. За неделю я успела привыкнуть к тому, что все попытки вернуть меня на родину заканчиваются одним и тем же.
В помещении было достаточно шумно: стоило смолкнуть звуку взрыва, как Хермис, сидящий на высоком шкафу, принялся кричать и хлопать крыльями, будто ругая своего хозяина. Ему вторил мой спутник — громко чирикая, Мирра маленькой стрелой носилась по кухоньке, не замолкая ни на секунду. От этого гвалта у меня разболелась голова. Резким движением поймав пролетавшего мимо спутника, я посадила его на плечо. Как ни странно, птичка не стала улетать, а наоборот, удобно устроилась на новом насесте. Постепенно приподнятое настроение, чем-то напоминающее воздушный шарик, начало сдуваться. Устроившись на подоконнике, я с легким интересом наблюдала, как Олли, не переставая переговариваться со спутником, скачет по кухне, стараясь избавиться от первых последствий взрыва. Как оказалось, на этот раз было много шуму и дыма, однако ни огня, ни копоти не образовалось — лишь каменная кладка очага была перемазана остатками варева. Откинув с глаз волосы, паренек посмотрел в мою сторону.
— Ну как тебе?
— Как обычно. Я уже неделю наблюдаю за тем, как ты методично пытаешься разрушить собственный дом. Если я сижу на подоконнике и вижу тебя — значит, мы опять что-то напутали.
— Просто я еще не нашел нужный рецепт.
— А ты вообще уверен, что найдешь его?
— Как я могу быть в этом уверенным? Параметристика наука тонкая, и я уже сомневаюсь, что в этой книге будет действенное руководство, как пересечь грань между мирами. Но взрыв был хорош, этого нельзя отрицать! Ну же, Ника, что ты опять сердиться начала? Ты же буквально два часа назад улыбалась! Я столько усилий потратил, чтобы развеселить тебя, а ты снова киснуть принялась. Скажи, что последний бабах у меня удался!
— Даже и не знаю… Позавчера получше было.
— Нет, позавчера у нас все тихое было, просто глухо бумкало, и мы с тобой принимались оттирать кухню от клейкого студня, причем все опыты заканчивались примерно одним и тем же. А вот за день до этого — вот тогда был действительно знатный взрыв. Вот уж рвануло так рвануло, аж стекла зазвенели! Я еле успел увернуться в сторону от котелка!
— Он тогда через всю кухню пролетел, мы потом уборкой чуть ли не три часа занимались!
— Согласен, и поэтому говорю, что сегодняшний взрыв получился лучше. И не мощный, но и не слабенький, золотая середина.
— Как ты можешь радоваться тому, что по твоему дому заносится запах пережаренной травы и горелого металла?!
— Не знаю, мне просто нравятся всякие взрывы. Они такие классные!
— Да ты совсем псих!
— Я думал, ты этого не скажешь. Поздравляю со стабильностью! Семь дней — семь фраз «Олли, ты свихнувшийся психопат!». Ладно, не кипятись, иначе сама рванешь, как мои химикаты. Лучше помоги мне убраться, сегодня у нас небольшой фронт работ.
Ворча себе под нос, я слезла с насиженного места и, набрав в ведро воды, принялась смывать с каменной кладки еще горячие ошметки чего-то, что еще утром росло в поле. Олли, стоявший рядом, вполголоса напевал какую-то песенку — за время нашего знакомства я поняла, что паренек просто обожал петь, не имея при этом ни слуха, ни голоса.
Мирра перелетела с моего плеча на шкаф и устроилась рядом с огромным вороном. Прислушавшись к себе, я не почувствовала никакого волнения — несмотря на мои опасения, Хермис не стал охотиться на малышку. Наоборот, склонив к ней голову, он как будто общался с пташкой, казавшийся рядом с ним игрушкой. Немного посмотрев на спутников, я вернулась к работе.
6
Время неслось с утроенной скоростью, и не успела я оглянуться, как на часы показали половину шестого вечера. Мы почти закончили с уборкой, и я уже начала придумывать, не попробовать ли уговорить Оливера на очередной опыт, как вдруг по домику разнесся требовательный стук. Оторвавшись от стены, я изумленно посмотрела на дверь, почувствовав, как на плечо опустилось маленькое тельце. За неделю нашего знакомства еще никто так не стремился попасть в домик. Как я успела понять, Олли был чужим среди жителей Бонема, к нему относились, как к забавному чудику, но мало кто водил дружбу со странным пареньком.
Повернувшись к парню, я поинтересовалась:
— Ты ждешь гостей?
— Не думаю, что это ко мне. — на лице у молодого человека было выражение легкого недоумения. В воздухе зашуршали крылья, Хермис сорвался с места и принялся кружить под потолком. Хмыкнув, Олли метким движением отправил тряпку в ведро с водой и направился открывать. — Скорее всего, кому-то потребовался господин Доусон, вот народ и ломится к нам. Обычное дело! Мы же в деревне, может, кому-то нужно нарубить дрова, а кто справится с этой задачей лучше, чем лесоруб? Ничего, извинюсь, скажу, что господина нет дома, что он опять в лесу занят, а я ничем помочь не могу. Так, ты оставайся тут, не стоит, чтобы тебя в доме видели. Мы тебя уже неделю прячем, причем достаточно удачно, я не хочу ломать нашу маленькую идиллию. Мало ли кто это может быть? Может, это один из его друзей? Увидит, что у меня в доме девушка сидит, расскажет приятелю, и что тогда? Не спорю, я хотел уходить, но я не желаю портить отношения с господином Доусоном! Сиди тихо на кухне, не высовывайся, я сам во всем разберусь. Боги былые и грядущие, какие же настырные люди живут в Бонеме, так долго стучаться!
Поправив ворот рубашки, паренек направился в прихожую. Неизвестные гости продолжали барабанить, мне показалось, что за дверью стоит человека три, никак не меньше. Я осторожно высунулась из-за дверного проема, наблюдая, как Олли неспешно отпирает замок. Открыв парадную дверь, он впустил в полутемную комнату лучи вечернего солнца. Увидев, кто пожаловал к нам в гости, юноша улыбнулся и воскликнул полным приветливости голосом:
— О, господин Камминг, господин Гилкрист! И господин Финлис с вами! Извините, я вас сначала не заметил, вы так в сторонке стоите… Чем могу быть полезен?
— Где Томас?
Я не видела гостей, но голос человека показался неприятным и грубым, его обладатель представился мне этаким мужланом с большим количеством мышц, мускул и физической силы. Где-то глубоко внутри меня зашевелился страх: шестое чувство вопило, что от этой компании не надо ждать ничего хорошего. Однако Олли нисколько не смутился таким тоном, он продолжал приветливо улыбаться стоящим на пороге людям.
— Не знаю, если честно. Я его уже с неделю не видел, думаю, он где-то в лесу, на работах. Я могу чем-нибудь помочь?
— Вот правду я говорил, этот заморыш прихлопнул нашего Тома! — взревел один из посетителей, и от его вопля моя кровь застыла в жилах.
Я вжалась в стену, не в силах оторвать глаз от происходящего. Темная фигура загородила солнце, тень Олли шарахнулась в сторону от человека, стоявшего в дверях, а его спутник поднял такой крик, будто его режут. Я почти не видела того, что творится за дверью, зато слышимость была превосходной. Зажмурившись и не переставая поглаживать маленькую птичку на плече, я вся обратилась в слух.
С улицы донесся другой голос — вкрадчивый и спокойный.
— Погоди, Ричард, может, юноша тут действительно не виновен. Оливер, скажи мне, когда ты видел Тома? Скажи честно, нам нужно знать точную информацию.
— Мы с ним разговаривали в прошлый понедельник, господин Доусон тогда на работы собирался, говорил, что на несколько дней уйдет, до среды или до четверга. В среду я проснулся, и увидел при входе его топор, подумал, что господин уже вернулся, но его самого я не видел уже больше недели. Мне казалось, что он нашел какую-то подработку глубоко в лесу, вот и ушел надолго. А почему вы такие странные вопросы задаете? Мне что-нибудь передать господину? Давайте я запишу просьбу, чтобы ничего не забыть…
— Оливер, ты знаешь, что Томаса уже неделю никто не видел?
— Он что, не на работах?
— Нет! И я просто уверен, что ты, паскудник, прикончил очень хорошего человека! — снова заревел первый человек, названный Ричардом. Олли сделал несколько шагов назад, как будто боясь, что этот человек на него набросится, однако громилу опять успели остановить.
— Спокойнее, Ричи, спокойнее. Держи себя в руках! Да, Оливер, как видишь, Тома уже давно никто не видел. Во вторник поздно ночью он отправился домой, должен был прийти на работу в пятницу, но остальные лесорубы так и не дождались его, пошли на смену без него. Затем, вернувшись, они узнали, что никто в деревне не видел Томаса уже несколько дней. Естественно, у всех нас появились определенные подозрения, и, как ни прискорбно, все они указывают на тебя.
Услышав эти слова, Олли поперхнулся.
— Что?! Вы хотите обвинить меня в исчезновении господина Доусона?! Что я с ним сделать-то мог?!
— Не знаю, что ты с ним сделал, но Том пропал по твоей вине, я это печенкой чую!
Мужчина вошел в дом, загородив собой почти весь дверной проем. Я заметила, как Олли метнулся в сторону, а затем услышала его вопль:
— Господин Гилкрист, прошу, не надо на меня нападать! Клянусь, я ни в чем не виноват! Господа, держите его подальше от меня, он же прикончит меня! Да что с вами такое?! Я никого не убивал, это же просто смешно!
— Серьезно, Рич, держи себя в руках. Надо разобраться, может, мальчик действительно не виновен.
— Виновен! Да вы только посмотрите на его морду, на ней же написано, что этот паразит что-то скрывает!
— Вы же знаете Томаса Доусона! Он человек не дюжей силы, лесоруб, а я — тщедушный мальчишка! — снова послышался голос Олли.
Любопытство во мне пересилило страх, и я осторожно выглянула из-за угла. Паренек пятился от высокого, мощного мужчины, переступившего порог дома. Едва увидев его, у меня замерло сердце, а от мысли, что он может сделать, как следует рассердившись, мне стало страшно. Похоже, примерно о том же думал и юноша. Он больше не улыбался, молодой человек старался держаться как можно дальше от незваного гостя. Со своего места я видела, как ему на плечо уселся нахохлившийся спутник. Следом за громилой в дом вошли еще двое. Рядом с товарищем эти люди казались слишком маленькими и худыми. Глядя на одного из них, юноша затараторил: — Господин Камминг, вы же не серьезно?! Вы что, правда считаете, что я виновен в исчезновении господина Доусона?!
— Все указывает на тебя. Ты живешь вместе с Томом, ты видел его последним, и последнюю неделю ты уж очень подозрительно себя ведешь.
— Что значит «подозрительно»? Я веду себя так же, как и шесть месяцев назад!
— «Подозрительно» значит то, что ты ежедневно устраиваешь настоящую канонаду! — пробасил третий человек, до этого хранивший молчание. — Сначала моя жена жаловалась, что жилец Тома стал уж очень буйным. По началу я не верил ей, думал, что она просто наговаривает на мальца, так нет! А вчера я работал в мастерской, и от твоих взрывов у меня все тряслось! Анна сказала мне, что ты такое каждый день вытворяешь, от тебя уже неделю житья нет. А сегодня тебе ни с того, ни с сего понадобилось в поля наведаться!
— Я и раньше проводил опыты, господин Доусон не имеет ничего против этого!
Снова заговорил невысокий человечек со спокойным голосом — мне показалось, что в троице именно он главный.
— Аластер прав, ты действительно ведешь себя очень странно в последнее время. Ты всегда был достаточно своеобразным юношей, но первое время ты не шумел настолько часто. Уже вся деревня на ушах стоит от твоих взрывов! Люди волнуются, они хотят узнать что случилось с Томом, и очень многие считают, что твои взрывы связаны с его исчезновением.
— Что?!
— Ты что, оглох от своих штучек?! — подал голос громила. Олли бросил на него быстрый взгляд, а затем выпалил:
— Да что я мог с ним сделать, и, главное, зачем?! У меня и мотива-то нет! Я не вор, не разбойник, мне незачем убивать человека, приютившего меня накануне зимы!
— Откуда нам знать, что твоей голове творится? Ясно одно, ты — самый настоящий психопат, нормальный человек не стал бы постоянно что-то взрывать. Да ты вообще опасен для общества!
Олли чувствовал опасность, он боялся, а Хермис, сорвавшись с его плеча, наматывал круги над хозяином. С усилием он справился с собой, и постарался взять ситуацию под контроль. Олли, знатный болтун, неплохо умел заговаривать окружающим зубы: сейчас его страх выдавал только чуть дрожащий голос, однако говорил он достаточно уверенно.
— Мои эксперименты еще никому не причинили вреда. Я занимаюсь научными изысканиями, но, к сожалению, они не всегда проходят удачно. Таков путь науки! Будь моя воля, я не привлекал бы к себе столько внимания, но, к сожалению, в некоторых моментах я бессилен. И я точно не хотел пугать вас своими взрывами!
— Правда? — спросил один из гостей вкрадчивым голосом. — Тогда как ты объяснишь, что Томас еще на прошлой неделе ушел домой и не вернулся? Куда же он мог деться, оставив тут свой инструмент? Ты знаешь привычки лесорубов, они никуда не уйдут на работы без своего топора, эти люди относятся к ним, как к спутникам. И что же ты хочешь сказать, Том ушел на продолжительные работы, забыв дома продолжение собственных рук? Смотри, вот его топор стоит, следовательно, Томас должен быть где-то тут.
— Да, мне тоже показалось странным, что господин оставил топор дома, но мало ли чего вздумалось человеку? Может, там, в лесу, ему дали новый инструмент?
— Не пори чушь! На работы все приходят со своими топорами, мы тратим уйму времени, подстраивая их под себя! — рыкнула крупная фигура. — Ну-ка признавайся, что ты с Томом сделал, паршивец малолетний! Говори, куда ты его дел, иначе я тебя прям тут задушу!
— Да не знаю я, куда он мог деться! Господин мне не дает отчета в своих действиях! — взвыл паренек, отскакивая от лесоруба в угол большой комнаты. Я с ужасом поняла, что теперь Оливеру бежать некуда — гости умудрились окружить его со всех сторон. От напускной уверенности молодого человека остались лишь крохи, однако он не оставлял попытки выкрутиться из сложной ситуации. — В комнате его нет, я проверял, все, как было в понедельник! Клянусь, я и пальцем не трогал господина Доусона!
— Тогда почему ты стал взрывать что-то по несколько раз на дню?
— Я же сказал, что провожу эксперименты! Я уже близок к их завершению!
— Эксперименты?! То есть ты пытаешься скрыть тело несчастного Тома, взрывая его?
— Нет! Господин Гилкрист, что за глупость вы говорите! Как могут взрывы вязаться с исчезновением человека?! Не спорю, мне приходится шуметь чуть больше обычного, но с тем, что пропал господин Доусон, это никак не связано! Я вообще только от вас узнал, что господина уже давно никто не видел!
— Так или иначе, большинство обитателей деревни думают, что именно ты виновен в исчезновении Тома, и мы пришли, чтобы забрать тебя. Люди требуют правосудия, и мы обязаны предоставить им его.
— Господин Камминг, вы что, серьезно хотите меня арестовать?! За что?! За то, что я просто снимаю жилье у господина Доусона?! Я ни в чем не виноват!
— Не отнекивайся, паршивец, я знаю, что ты прикончил несчастного Тома! Не виноват он, как же! Я уже давно говорил ему, что такого, как ты, не стоит держать у себя под крышей, так нет же! Пригрел змею на груди! И что теперь с Томасом? Я просто уверен, что он, бедолага, разорван на мелкие кусочки твоими экспериментами! Что ты тут такое вообще творишь?! Ладно, ты и раньше был с заскоками, раз в неделю начинал шуметь, но теперь от тебя просто покоя нет! Как ни глянь на дом Тома, то из его окон все время дым коромыслом идет.
— И что? Из кузницы господина Финлиса тоже постоянно идет дым, но его же никто не обвиняет во всех грехах!
— В моей кузне ты никогда не услышишь ни одного взрыва, чего нельзя сказать о тебе. Да наши жены уже боятся подойти к этому дому, считают, что ты совсем тут обезумел! И что-то мне подсказывает, что это не просто бабские пересуды.
— Но это же полнейший бред! Как, ну как я мог убить господина Доусона?! Он же в разы крупнее меня!
— Взрывом своим убил, вот что! А потом решил избавиться от тела, поэтому и взрываешь что-то уже целую неделю!
— Можете осмотреть весь дом, проверьте, что тут нет ни намека на господина Доусона! Ни его, ни частей его тела, если не считать топора!
— Отлично, мы уже подходим к сути нашего визита. Сейчас мы проверим все на наличие улик, а утром отдадим тебя на народный суд. Пусть люди решают, что делать с таким, как ты!
— Что?! Да они же прикончат меня! — в голосе Олли послышался неподдельный ужас. — Я помню, что народ сделал зимой с тем бедным парнишкой! Да, он воришкой был, стырил у пекаря пару буханок и несколько двирмов, но это же мелочь, это не повод закидывать его камнями! Вы же чуть не прикончили несчастного, он едва на ногах держался, когда вы выставили его из деревни! А что люди сделают со мной?! Они же все считают меня виноватым в том, чего я не совершал! Это уже не правосудие, а публичная казнь будет!
— У нас свое правосудие. Виновный должен быть наказан, и кару для него определяют обитатели Бонема.
— Ну хоть разберитесь тогда в деле!
По комнате опять разнесся басовитый голос верзилы.
— А что тут разбираться? Томас пропал неделю назад, ты со среды шумишь без остановки, взрывы устраиваешь, от дыма, что из твоих окон валит, воняет чем-то химическим и горелым, все улики сходятся именно на тебе.
— Да не виновен я!
— Это будем решать не мы, а жители Бонема.
— Они меня прикончат! Закидают камнями до полусмерти и выставят подыхать на дорогу!
— Я уверен, что ты это заслужил. — заговорил местный кузнец. — Твоя тщедушная натура не вернет нам Тома, прекрасного человека и отличного друга, но люди хотя бы отомстят за него. Мы все любили Томаса Доусона, а из-за тебя мы даже похоронить его не можем!
— Так идите, проверьте, найдите хотя бы одну улику против меня! Докажите, что я действительно виноват!
— Улики, говоришь?! Ну так пошли в его комнаты! Стой в дверях, так, чтобы мы тебя видеть могли. И не смей рыпаться!
Сидя на полу около дверного проема, я едва не выла от отчаяния. Мне было безумно страшно за Олли, я боялась, что угрозы людей, столпившихся в прихожей, окажутся правдой, и они действительно прикончат несчастного паренька. Он же ни в чем не виноват! Что за ересь несут эти люди?! Как можно убить человека взрывом, а затем в течении недели избавляться от тела?! Это же глупо, смешно, этого не может быть! Однако, судя по всему, гости свято верили в этот бред.
Ужас парализовал меня, я не могла пошевелиться, а из глаз сами собой начали капать слезы. Мне казалось, что еще немного — и эти мужланы действительно свернут шею мальчонке, якобы повинном в исчезновении их друга. И что тогда? В таком случае я останусь в Алеме в гордом одиночестве, и никто мне больше не поможет! От этой мысли мне стало еще страшнее.
Крики в прихожей чуть смолкли, мужчины пошли проверять комнаты исчезнувшего владельца дома. Стараясь не шуметь, я поднялась с пола и осторожно выглянула из кухни. Обычно закрытая дверь, находящаяся рядом с лестницей, была распахнута настежь, рядом с ней стоял Олли. Парень наблюдал, как его обвинители обшаривают помещение на предмет улик. Завидев меня, он замотал головой и жестом приказал мне вернуться в кухню.
— Ну что, нашли что-нибудь против меня? — поинтересовался Олли. — Я же говорю, там пусто, будто господин Доусон покинул комнату только сегодня утром. Да и что вы хотели там найти? Его наполовину расчлененное тело? Я даже слушать не хочу этот кровожадный бред! Вы убедились, что я непричастен к его исчезновению? Повторяю еще раз, мне просто незачем убивать человека, оказавшего мне такую услугу и приютившего на зиму!
— Значит, ты уже успел избавиться от тела. Ты психопат, но не дурак, и это сочетание просто ужасно. Кто знает, что у тебя в голове? Может, Том чем-то тебя обидел, запретил, например, с взрывами баловаться, вот ты и решил его прикончить? Так или иначе, я считаю, что твою судьбу должен судить народ, и займемся мы этим завтра с утра. А сейчас — пошли-ка с нами, ночь проведешь у меня в кузне.
До меня донесся звук шагов, а также полный отчаяния вопль Оливера:
— Еще чего! Нет, я никуда не пойду! Я останусь тут, и шагу не сделаю за порог дома.
— Пойдешь как миленький! Отсюда ты сбежать можешь, и что, мы оставим несчастного Тома без отмщения? Нет, дружок, так дело не пойдет. Не хочешь по-хорошему идти — мы тебя насильно затащим в кузню, но в этом доме мы тебя не оставим.
Встав на четвереньки, я осторожно выглянула в коридор, и увидела, как Олли предпринял отчаянную попытку очутиться на воле. Летающий вокруг него Хермис резко пошел на пикирование, и через секунду обернулся крупным волком с лоснящейся темно-бордовой шкурой — так вот как спутники меняют внешний вид! В холке зверь доставал до пояса своему хозяину, он грозно рычал, готовый защищать господина. Я и не представляла, что волк может быть настолько крупным! Мне показалось, что еще чуть-чуть — и этот монстр накинется на человека с мощной фигурой. Обладатель самого злого, грубого голоса схватил было Оливера за плечо, и в этот самый момент преобразившийся Хермис бросится на немногим меньшую собаку, стоявшую у ног обидчика.
В комнате стоял настоящий гвалт, люди кричали, а животные, сцепившись в единый комок, остервенело кусали друг друга. Очень быстро к дерущимся зверям присоединились и остальные спутники, принявшие вид крупных псов. К своему ужасу я поняла, что атака захлебнулась: волк не мог потягаться сразу с тремя противниками. Олли это тоже понимал. Он умудрился вырваться из держащих его рук, и, не обращая внимания на оклики, рванулся к выходу. Я сжала кулаки, надеясь, что молодому человеку все же удастся сбежать, однако судьба была не на его стороне. Он сумел пересечь лишь половину комнаты, когда сложился пополам, будто ощутив сильную боль. К нему сразу же подбежали жители Бонема. Громила, тот самый человек, который напугал меня одним своим голосом, легко поднял за шиворот длинное, тощее тело мальчишки и встряхнул его, как куклу. Комнату наполнил полный боли волчий вой — на Хермисе висели сразу три собаки. Спутник Оливера уже не мог стоять на ногах, он повалился на спину, а псы все продолжали трепать его шкуру изумительного бордового цвета. Судя по тому, как корчился паренек, он чувствовал все, что делалось с его душой.
Мужчины крепко держали беглеца, один из них, тот, что говорил очень мягким, успокаивающим тоном, сейчас кривился и поглаживал небольшую кошку, устроившуюся у него на руках — наверное, волк умудрился как следует потрепать его спутника. Бугай еще раз встряхнул Олли и со всей силы дал ему кулаком в живот, от чего паренек мучительно застонал. Я не удержалась, и тихонько взвизгнула, тут же зажав себе рот рукой. Зажмурившись, я принялась молиться, чтобы в суматохе эти люди не услышали меня.
— За что?! — послышался слабый, полный боли голос Оливера.
— За убийство Томаса Доусона! Привыкай, тебе завтра это еще припомнят!
— Я никого не убивал… Имейте голову на плечах, зачем мне это?! Я ни в чем не виновен…
— Если бы ты был невиновным, то не стал бы предпринимать побега! А так ты очень красноречиво признал свою вину.
— Я не…
Послышался очередной звук удара, и Олли прервался на полуслове. Мне было безумно жаль парня, но помочь ему я при всем желании не могла. Оставалось только сжаться в комок и тихо глотать снова подступающие слезы. Я была в самом настоящем ужасе, и больше всего меня пугала мысль, что жители Бонема убьют ни в чем не повинного человека — судя по реакции троих мучителей юноши, Томас Доусон пользовался в деревне большой любовью.
— Замолчи, маленький ублюдок! Еще раз дернешься — и я тебе все ноги переломаю. А то, видишь ли, какой шустрый оказался! Нет, от правосудия не убежишь! Сегодня уже поздно, а завтра мы отдадим тебя людям, пусть они решат, что делать с таким, как ты. Убийца! Вот что тебе сделал Том?! Он же таким хорошим человеком был, пригрел тебя зимой, приютил, дал и хлеб, и кров, а ты ему так отплатил за доброту! Говорил я ему, что ты уж очень странный, что нормальный человек не может увлекаться взрывами!
Послышался очередной звук удара, а затем стон, от которого я снова чуть не взвыла. Зачем они его бьют?! Мучения Оливера прервал рассудительный, вкрадчивый голос:
— Ричард, прекращай, хватит избивать юношу. Он свое наказание завтра получит сполна, а на сегодня с него хватит и трех ударов. Пойдемте, господин Гекс, сегодня вы переночуете в кузне.
До меня донеслось недовольное ворчание страшного верзилы.
— Вот почему ты такой мягкосердечный?! Этому гаденышу уже сейчас можно устроить знатную трепку — он ее заслужил!
— Решение о его виновности мы будем принимать совместным обсуждением, до завтрашнего утра он не провинившийся, а только подсудимый, избивать его нельзя.
— Надо было выбирать в качестве старосты более решительного человека. — проворчал грозный голос. Я услышала сдавленное мычание Олли — наверное, бедолагу еще раз встряхнули — а затем громила глухо рыкнул на паренька: — Ну-ка хватит тут мычать! Вставай на ноги и шагай, и даже не думай о побеге, иначе нынешнее состояние покажется тебе легким ушибом! Ну, пошел! Кстати, я слышал на кухне какую-то возню — Ал, будь другом, проверь, что там происходит.
Сердце бешено заколотилось в груди. Открыв зажмуренные глаза, я вскочила с пола и, стараясь не шуметь, кинулась к небольшой нише между очагом и кухонными шкафами — туда, куда Олли обычно прятался во время самых отчаянных экспериментов. Как раз вовремя! Я едва успела юркнуть в укрытие и прижаться к стене, как в кухне раздались шаги одного из мужчин. Мне казалось, что мое сердце стучит на весь дом, что его непременно услышат, что троица схватит меня и будет судить наравне с Оливером, что нас обоих казнят завтра на рассвете. Зажав рот рукой, я вжалась к каменную кладку камина. Секунды еле тянулись, они как будто специально испытывали меня на выдержку. Наконец, по прошествии целого столетия, звук шагов начал отдаляться.
— Не знаю, что ты услышал, там никого нет.
— Ну, значит, показалось. Ладно, пошли к тебе. Вставай, ублюдок, шагай! Я не собираюсь тащить тебя на себе!
Дверь с громким стуком захлопнулась, и я без сил опустилась на пол. Рыдания сами собой подступили к горлу, вместе с ними выходил весь ужас и страх, что накопились во мне за последний час. Я сидела в углу кухни, заходясь в слезах, хватая ртом воздух и не в силах остановиться. Олли правильно заметил, все семь дней, проведенные в Алеме, я засыпала только после того, как как следует выплачусь, но еще ни разу в своей жизни я не рыдала с таким отчаянием. Мне было безумно страшно, я совершенно не представляла, что мне делать и как вылезать из той беды, в которой я оказалась.
Через полчаса после ухода гостей, когда у меня уже не осталось сил плакать, на мое колено опустилась небольшая птичка. Она негромко чирикала, будто прося меня успокоиться.
— Я не могу сидеть вот так, мне надо что-то делать! — прошептала я, обращаясь к Мирре. Птица посмотрела на меня своими глазами-бусинками и моргнула. — Как же мне быть… Я должна, я просто обязана помочь Олли, он же в крупную беду попал по моей вине! Только вот что я могу поделать… Надо сказать людям правду! Какую… Я же ничего не знаю! Куда делся этот его хозяин? Может, он лежит где-нибудь в полях, а Олли, бедного Олли обвинили в его смерти? Может, попробовать найти его? Нет, это глупо, я не имею ни малейшего представления, как выглядит этот господин Доусон. А идти за Оливером без четкого плана действий нельзя — тогда меня примут за соучастницу и тоже отдадут на растерзание толпе. Но и сидеть на месте я не могу! Что же делать…
Я уселась за стол, перебирая в голове все возможные варианты спасения молодого человека. Солнце село, на небо высыпал миллион звезд, а я все размышляла, как бы помочь доброму пареньку, так неудачно нашедшего в своей комнате странную девчонку из другого мира. На моем плече сидела птица, время от времени начинавшая прохаживаться по мне своими острыми коготками. Я вела диалог с самой собой, обращаясь к Мирре, однако разговор не приводил ни к каким результатам. Не придя к определенному решению, я положила голову на руки и уставилась на ночное небо.
7
— Ника! Ника, открой глаза! Просыпайся, я знаю, что ты меня слышишь! Очнись, нам надо серьезно поговорить! Ника!
— Нет… Я устала, я хочу спать, оставь меня в покое… Потом поговорим…
— Не будет возможности поговорить потом, надо именно сейчас! Ника, не отворачивайся, открой глаза и говори со мной!
Нехотя я повернулась к источнику звука, и, вздохнув, разлепила сомкнутые веки. Приподнявшись на локте, я с изумлением осмотрелась по сторонам. Я лежала в поле, у ручья, на том сам месте, куда водил меня Олли несколько часов назад. Голова была неприятно тяжелой, как бывает, когда просыпаешься от крепкого сна, мысли путались, они не желали соединяться во что-то цельное. Я находилась в тени старинных деревьев, а совсем рядом, в бегущем ручье, блестели солнечные лучи. Все было как утром: высокие травы, жаркое летнее солнце, тихое журчание ручья, гомон птиц в лесной чаще.
Нахмурившись, я пыталась понять, что происходит. Почему я оказалась в поле? Может, я просто задремала, сморенная полуденным зноем? Конечно, мне было так жарко, что я уснула, устроившись у ручья, а потом мне приснился страшный сон. Сон, в котором был и Олли, и я, и еще какие-то люди. Только вот почему я слышала женский голос? Такой знакомый… Мой голос…
Резко сев, я принялась озираться. Поле было совершенно пустым, если не считать девушки, сидящей напротив меня, по другую сторону ручейка. Она была точным отражением меня самой.
— Снова ты?! — выпалила я, подобрав под себя ноги и выпрямившись. Девушка улыбнулась мне.
— А кого ты желала бы увидеть? Если тебе не нравится, что к тебе во сне приходит твоя копия — ты скажи, я в следующий раз постараюсь учесть твои пожелания.
— Что тебе от меня нужно?! Я и так по твоей вине уже неделю торчу в этом дурацком Алеме, даже во сне не могу попасть домой!
— Ты каждую ночь попадаешь туда, только не запоминаешь этого. Это же простой сон, не каждую ночь снится что-то запоминающееся. Да зачем тебе лишний раз переживать? Если ты регулярно будешь терзать себя воспоминаниями о доме, то не сможешь свыкнуться с жизнью в Алеме. Мы же с тобой уже говорили об этом!
— Ладно, оставим это. Где я? Что это вообще за место такое?
— Откуда я знаю? — пожала плечами девушка. — Это твой сон, я не выбирала место действия. Наверное, ты была здесь несколько дней назад, точнее я ничего не могу сказать.
Я еще раз окинула взглядом заброшенное поле, и чуть слышно пробормотала:
— Олли водил меня на похожее поле сегодня днем, сказал, что нам надо собрать побольше каких-то там растений…
— Ну вот видишь! Значит, это место так тебя впечатлило, что ты решила наведаться сюда еще раз во сне. Мы могли попасть куда угодно, хоть в поле, хоть в дом, хоть на отвесный утес, тут уже все зависит от работы твоего подсознания.
— Я уже неделю не могу вырваться из этого мира! — воскликнула я, злобно глядя на девушку, однако та лишь засмеялась:
— Ты говоришь о ваших с Оливером игрищах? Забавно! Нет, милая Ника, этот путь никуда не приведет, взрывы не могут проделать брешь между мирами. Ты попала в Алем благодаря стараниям высших сил, но никак не экспериментам этого юноши. Кстати, именно поэтому я и явилась в твой сон — нам надо серьезно поговорить по поводу Оливера.
— А что с ним не так? Он неплохой парень, заботится обо мне, а еще постоянно ржет и заставляет делать меня всякую работу по дому…
— Ника, очнись! Ты помнишь то, что произошло накануне? Ты помнишь, что его арестовали? Ну же, вспоминай, сейчас это очень важно!
— Так это не сон был?! Я надеялась, что его арест был простым кошмаром!
— Нет, это была реальность. Ну и ну, я и подумать не могла, что вы будете так шуметь! Да вы оба психи! Кто из вас додумался так нервировать окружающих?! Ничего удивительного, что соседи начали пугаться — ваши взрывы были слышны по всей деревне, а дым из окон, наверное, окончательно всполошил весь Бонем! Я, конечно, предполагала, что ты так просто не угомонишься, да и у Оливера натура деятельная, но кто бы мог подумать, что ты будешь настолько сильно рваться домой! Глупенькая, раньше положенного срока ты все равно вернуться не сможешь, а своими просьбами к юноше ты только настроила против него всю деревню!
— Это же просто эксперименты…
— «Это же просто эксперименты» — насмешливо передразнила меня девушка. — Это эксперименты, которые ничем хорошим не заканчиваются! Что у тебя вышло за эту неделю? Двадцать три громких взрыва, каждый из которых мог прикончить и тебя, и Оливера, да и весь дом к чертям разнести! Ничего удивительного, что теперь вся деревня ненавидит несчастного мальчика.
— Почему же ты раньше не вмешалась? Олли говорил мне, что существует несколько видов снов: те, в которых нет ничего важного и те, где человеку являются высшие силы. Если мы так сильно шумим, что напрягаем весь Бонем, то почему же ты не остановила нас раньше? Почему не пришла ко мне во сне, или к нему? Насколько я понимаю, все люди время от времени видят таких, как ты!
— Ты думаешь, мы не старались повлиять на Оливера?! Да к нему по несколько раз на неделе наведывается его матушка, парень совсем не дает ей покоя!
— Я ни разу не видела, чтобы к нему кто-то приходил…
Девушка бросила на меня строгий взгляд.
— Не дури, она к нему приходит точно так же, как и я к тебе. Обычно, если надо донести до человека что-то очень важное, посылаются кто-то из его покойных родственников — тот, кому можно довериться. Ты у нас случай особый, так что мне приходится лично общаться тобой, а так — я предпочитаю принимать форму кого-то ушедшего, но очень дорогого. Для Оливера, например, таким авторитетом является его мать. Хотя такое слово не подходит — авторитетов для Оливера Гекса просто не существует, он делает то, что придет ему на ум, при этом никого не слушая. За неделю, что ты находишься в Алеме, он несколько раз видел вещие сны — большая редкость, обычно такое снится крайне редко. Но юноша как будто не слышит просьб прекратить эти глупые эксперименты. А ведь это из-за тебя! Мальчик серьезно намерился помочь тебе вернуться домой, и так просто отступать не собирается.
— А почему ты явилась ко мне только сейчас?
— Потому что раньше это не требовалось. Я же сказала на прошлой неделе, ты предоставлена самой себе, никто из высших сил не будет вмешиваться в твою алемскую жизнь без особых на то оснований.
— То есть сейчас все очень плохо? — уточнила я, поняв, к чему клонит моя собеседница. Девушка снова улыбнулась и кивнула.
— Схватываешь налету! Да, сейчас дело действительно приняло очень опасный оборот. Ты не можешь остаться тут одна, тебе нужен проводник в Алеме, кто-то из местных, готовый стать твоим другом. На эту роль был выбран именно Оливер, и он, как ты сама видишь, прекрасно справлялся со своей задачей. За неделю ты перестала воспринимать каждое его действие в штыки, да и он не выставил тебя за дверь — значит, этап знакомства вы прошли очень удачно. Я именно на это и рассчитывала!
— За эту неделю он меня достал своими уроками «самостоятельной жизни»! — воскликнула я.
— Что поделать, это житейский момент. А чего ты хотела? Жить с мальчишками, а тем более с такими, как Оливер, не так уж и просто!
— Он ржет с каждого моего действия!
— Он в принципе большой весельчак. Но, знаешь, мне показалось, что именно он будет тем самым человеком, что поможет тебе в эти непростые полтора года. Первые дни я подглядывала за тобой, следила, как ты осваиваешься, но потом, увидев, что все идет достаточно плавно, переключилась на другого участника эксперимента, того человека, что попал в твой мир. Да-да, я и за ним следить должна! К слову сказать, он осваивается куда хуже. Не знаю уж, от возраста это зависит, или от пола, или от характера — но ты уже практически смирилась со своей долей, в то время как он постоянно бузит.
— Я тоже хочу домой, и я тоже не смирилась со своей участью!
— Смирилась, я вижу твои мысли. Ты уже строишь планы на недалекое будущее, и все они связаны именно с Алемом. Похвально! Так, мы с тобой немного заболтались, я вообще-то пришла к тебе, чтобы решить сложившиеся проблемы. Что с Оливером делать будешь?
Девушка перешагнула через ручей и уселась рядом со мной. Было очень странно наблюдать, как мое отражение внимательно смотрит мне в глаза и задает вопросы, над разгадкой которых я бьюсь уже несколько часов. Я просила помощи — что же, я ее получила. Кто еще может помочь мне в такой ситуации, как я сама? Усмехнувшись, я опустила руку в прохладные воды ручейка и сказала:
— Я уже неделю хочу стукнуть его по голове и запихнуть что-нибудь в рот, чтобы он заткнулся.
Улыбку на лице девушки снова сменило строгое выражение. Нахмурившись, она отчеканила:
— Будь добра, прояви больше серьезности. Времени у нас в обрез, а надо обсудить очень много вопросов. Сосредоточься! Пару часов назад ты сидела за кухонным столом и пыталась придумать, как же тебе поступить в сложившейся ситуации. Не спорю, вляпалась ты знатно, мне казалось, что с тобой таких проблем не будет. Но раз ты все-таки нашла неприятности — будем вместе искать выход из них. У тебя есть идеи, как вызволять Оливера?
— Нет… Я вообще с трудом верю, что все это происходит на самом деле! Он же ни в чем не виноват, а его хотят отдать разъяренной толпе! Я не знаю, что мне делать, как доказать, что Олли никого не убивал… Неужели не видно, что этот клоун просто не способен совершить что-то плохое?! Он такой веселый, такой непосредственный, он даже на меня не злился, когда я пыталась вывести его из себя. Да если бы он и прикончил кого-нибудь, то только меня, я же его, наверное, совсем достала.
— Ты правильно заметила — все деревенские считают парня виновным во всех грехах. Люди по природе своей существа кровожадные, они не упустят случая поиздеваться над себе подобными. У нас же вообще неприятнейший из случаев — жители Бонема очень любили того человека, в убийстве которого обвиняется паренек. Ничего удивительного, что все они ополчились на Оливера, все же считают его жестоким убийцей! Ты слышала, что говорили те люди, что приходили за ним?
— Они несли такую чушь, что мне смешно стало.
— Вот! А между прочим, это официальная версия исчезновения Томаса Доусона. Будоражащая кровь история… Обитатели тихих деревенек любят такого рода сплетни, они приносят в захолустья хотя бы напек на жизнь.
— Олли от этого не легче! — воскликнула я, и со злостью бросила лежащий рядом камушек в ручей. Девушка проследила за ним, а затем пробормотала:
— Да уж… Ну, тут уж моя оплошность…
Я напряглась и посмотрела на собеседницу. Девушка имела виноватый вид: она сидела опустив голову, и как будто старалась не смотреть мне в глаза. Уже чувствуя неладное, я поинтересовалась:
— В каком смысле?
— Не знаю, как тебе сказать… — со вздохом проговорила она. — Мне очень трудно объяснить, я и сама с трудом понимаю логику моего начальства… Помнишь, я говорила, что тебя обменяли на жителя Алема, что вас поменяли местами? Мы выбрали вас случайным порядком, это мог быть любой житель двух миров, никто не решал заранее, что это будешь именно ты или он. Скажем так, на какой-то момент времени вы оказались рядом, именно поэтому мы взяли вас двоих. Сначала все было хорошо, но дальше все пошло наперекосяк! В этом мире все идет гладко, ты не доставляешь особых хлопот никому, кроме Оливера, но это уже ваши с ним проблемы, можете и сами их решить. А вот в твоем мире у меня дел выше крыши. Кто бы мог подумать, что этот Томас Доусон окажется таким буйным! Никак не хочет смириться с мыслью, что он теперь в том мире живет, каждый день что-то новенькое вытворяет, мне приходится каждую ночь к нему являться и стараться хоть как-то решить сложившуюся ситуацию. Как же трудно там работать, ты даже вообразить себе не можешь!
— Что?! Вы обменяли меня на Томаса Доусона?! На того мужика, в убийстве которого обвиняют Олли?!
— Ну да… Он рядом был, а ты была рядом с тем местом, куда он переместился… Мы просто взяли первых попавшихся людей и заменили их копиями…
— Где копия Доусона в Алеме?! — яростно воскликнула я. Моя собеседница лишь всплеснула руками.
— Я не знаю! Я же говорю, у меня куча работы в том мире, я только и делаю, что занимаюсь этим верзилой! Он же не представляет, как вести себя в приличном обществе! На тебя у меня практически нет времени, я и так ношусь как белка в колесе! Ты вроде как прижилась, Оливер тебя терпит, дальше вы и сами разобраться можете, вот я и переключила свое внимание на Томаса. Переключила — и забыла, что надо и за копиями приглядеть.
— Они что, тоже могут дел натворить?! Что успела сделать Ника, оставшаяся в моем мире?! Ты же обещала, что моей обычной жизни дома ничто не угрожает, что никто не заметит подмены!
— Не волнуйся, с той Никой все в порядке. Я за ней проследила, она, как никак, не далеко от Томаса находится. Сейчас она дома, никто из твоих знакомых и не подозревает, что она не совсем та девушка, которую они знают. Единственное отличие — копия чуть более спокойнее оригинала, это для того, чтобы она не влипала в неприятности. По сути копия — это твой близнец, который делает все, что делала бы ты. Только… Ну, я немного напортачила. Мне надо было заниматься Томасом, я просто закинула сюда его копию, и не проследила, куда она попала. Я промахнулась…
Я затаила дыхание. Вот оно, решение проблемы! Я порывисто схватила собеседницу за руку, и едва ли не закричала:
— Насколько?! Как далеко ты промахнулась?!
— Километров на двадцать-тридцать, он где-то в лесу должен быть.
От слов девушки восторг, уже успевший охватить меня, прошел. Двадцать километров… Это же огромное расстояние! На место огорчению сразу же вернулась ярость.
— И что мне делать?! Как я этого мужика искать буду?! Я не знаю его внешности, я не знаю местного леса, я не имею ни малейшего представления, как мне привести его в деревню! Где мне найти его до утра?! Как я смогу преодолеть тридцать километров до того, как разъяренная толпа прикончит Оливера? Я не хочу, чтобы погиб невинный, мне жалко этого парня! Он хороший человек, пусть и немного странный. Он относился ко мне с добротой, я просто обязана отплатить ему тем же! Я не вижу других способов доказать невиновность Олли, кроме как подсунуть жителям Бонема их Томаса. Тогда они поймут, что Оливер никого и пальцем не трогал. Что мне делать? Ты обязана мне помочь! Все это произошло из-за твоей ошибки, так что помогай думать! Если бы ты нормально выполняла свою работу, ничего страшного бы не случилось, и бедному Олли не угрожала бы опасность! А сейчас я вообще не уверена, выкрутится ли он, или его прикончит разъяренная толпа. Здесь что, приемлема смертная казнь?!
— В этом регионе к ней относятся нормально, а вот около столицы считают уж слишком жестокой мерой наказания.
— Почему ты не могла забросить меня в столицу? Как там этот город называется, Крылек? Кролик? Словом, почему я очутилась в этой глуши?
— Потому что так должно быть! — в голосе девушки появился легкий намек на раздражение. — Это очень сложно, мне надо было подобрать такого человека, с которым бы ты прижилась.
— А в более цивилизованных местах таких людей не нашлось?
— Не стану спорить, такие люди есть и в других местах, и ты их ее повстречаешь за эти полтора года… Но для первой встречи именно Оливер подходил как никто другой. Он очень странный парень, и это играет нам на руку, потому что ни один нормальный человек не сможет поверить во всю абсурдность этой ситуации. Я не могу сказать ничего подробнее, потому что ты просто ничего не поймешь, просто поверь мне на слово. Слово «судьба» тебе о чем-либо говорит? Ну вот считай, что я искала парня, которому судьбой было предначертано встретить Нику. Мы не можем его потерять, тогда все, повторяю, все в Алеме летит под откос!
— Что с тобой сделают, если Олли действительно убьют сегодня утром? — поинтересовалась я тихим голосом. — Ты говорила, что можешь читать мои мысли, значит, ты знаешь, что это возможно, и что его серьезно хотят отдать на заклание.
— В таком случае меня ждут огромные проблемы… Мне доверили очень ответственное дело, а я провалила его, только начав… Так, ладно, в сторону нытье. Нам с тобой нужен Оливер, причем живой и здоровый, и отныне в игру должна вступить ты. Целую неделю ты приживалась, привыкала к Алему, но теперь твоя судьба именно в твоих руках. Предупреждаю сразу: потеряешь этого парня — и жизнь твоя усложнится в миллионы раз, но домой раньше времени тебя точно не вернут. Так что давай искать пути решения проблемы.
Я сидела, уставившись на серебристую ленту ручья. Наконец, после нескольких минут молчания, я сказала:
— Что мне делать? Помогай, это твоя оплошность, я не должна расхлебывать все в одиночку!
— Я не могу прийти в Алем, меня там уже давным-давно нет, я существую только в твоих снах, но я могу давать тебе советы. Ну и слегка корректировать ход событий. А теперь вернемся к делу. Оливера надо спасать, и я рада, что ты и сама придерживаешься того же мнения. Единственный вариант, который я вижу — это вернуть жителям Бонема Томаса Доусона, человека, которого они все любят и уважают. Оливера признают невиновным, если появится этот мужлан, и в таком случае беднягу просто вышвырнут из деревни пинком под зад. Оно и к лучшему, его место совсем не тут, он должен прийти в Краллик.
— Отлично. Теперь дело за малым — отыскать Томаса Доусона и предоставить его на всеобщее обозрение, и сделать это в ближайшие двенадцать часов. Да раз плюнуть, каждую неделю занимаюсь подобной ерундой! — воскликнула я, не сумев сдержать ехидства. Мое замечание явно понравилось собеседнице — она улыбнулась и довольно кивнула головой.
— Вот такая ты мне нравится больше. Ника-плакса не протянула бы и месяца, а вот Ника-борец способна на многое. Мы не промахнулись, выбирая объект эксперимента! Но, знаешь ли, все не так уж и плохо, как кажется. Я увидела свою ошибку вчера, и тут же приказала копии двигать в сторону деревни, так что сейчас он, думаю находится как раз в пяти-шести часах пути от Бонема. К утру этот увалень прийти не успеет, так что тебе надо как-то отсрочить приведение приговора в исполнение. К сожалению, это все, на что я способна, дальше тебе самой придется искать пути решения. Предупреждаю сразу, деревенщина достаточно кровожадна, и легкой смерти убийце своего товарища они не подарят. Я не представляю, что они сделают с Оливером, но пареньку ой как не повезло. Делай что хочешь, но постарайся задержать их! Томас вернется к обеду, вы с Олли должны продержаться до этого времени. И прошу, не подставляй себя. Если деревенские решат, что и ты причастна к якобы жестокому убийству — не сомневайся, будешь болтаться на виселице рядом с этим горе-пиротехником.
— Значит, мне надо задержать агрессивно настроенный народ, не допустить, чтобы они закидали бедного парня камнями или еще как покалечили его, при этом постараться не оказаться на его месте?
— Ага. Я знаю, это достаточно трудная задача, но выбора у тебя нет. Если тебе станет от этого легче, я планировала отдать тебя в руки надежного, пусть и слегка чудаковатого парнишки. Кто бы мог подумать, что ситуация выйдет из-под контроля! Как видишь, даже духи иногда допускают ошибки.
— И расхлебывать их приходится простым смертным. Ладно, была-не была, надо работать. Как мне проснуться? Мы с тобой тут уже несколько часов сидим, пора уже спасать долговязого любителя взрывов! Я запомню этот сон?
— В мельчайших деталях. Это же, по сути, руководство по спасению двух жизней! Не можешь же ты забыть что-то из нашего плана? Я являюсь частью вещего сна, а они, как ты уже успела понять, просто так не уходят из памяти.
— Так как мне очутиться в реальности? — нетерпеливо перебила я девушку.
— Просто ляг и закрой глаза. Ты должна уснуть тут, чтобы проснуться там. Не спрашивай меня почему, таковы правила, по крайней мере в этом сне.
— Ты еще придешь ко мне? — поинтересовалась я, послушно выполняя указания. Я слышала журчание ручья, шелест травы, переклички птиц в кроне деревьев, мне с трудом верилось, что это сон. Лишь девушка, похожая на меня как две капли воды, доказывала, что я действительно сплю.
— Очень надеюсь что нет. Мне нельзя постоянно опекать тебя, я прихожу только в случае непредвиденных ситуаций. Спи, тебе надо хоть немного отдохнуть, впереди долгой день. И еще, Ника, один маленький совет. Завтра, когда пойдешь в деревню, не бойся. Говори жестко, так, чтобы все поняли — парень, которого ты защищаешь, действительно невиновен. Если будешь мямлить, или говорить недостаточно уверенно, тебя просто не услышат, или превратно поймут, и тогда все, считай, твоя спокойная жизнь накроется медным тазом. Будь спокойной, уверенной в себе, и главное — будь смелой. Я верю, что у тебя все получится!
Я ничего не ответила. Очень быстро стали тяжелыми, мне не хотелось ни шевелиться, ни думать. Я желала только одного — спать. Усталость навалилась на меня тяжелым грузом, и дрема казалась единственным спасением от всех проблем. Скоро пропали все цвета и звуки, я просто лежала, наслаждаясь спокойствием.
Меня разбудил солнечный свет, бьющий в закрытые веки. Открыв глаза, я с удивлением обнаружила, что полулежа сижу за столом в уже знакомой кухне. В открытое окно лился яркий свет, а по столешнице с громким чириканьем скакала небольшая птичка. От неудобной позы болела спина и шея, но я чувствовала себя выспавшейся и полной сил для нового дня. «Вещий сон» отчетливо врезался в мою память, в мозгу все еще слышались слова девушки из сна:
Сладко зевнув, я поняла, что утро уже давно началось. Я проспала все на свете! От мысли, что я умудрилась провалить важное дело, даже не успев взяться за него, мне стало плохо. Не помня себя от страха, я распахнула дверь и выскочила во двор. Мирра, не переставая негромко щебетать, удобно устроилась у меня на плече. Я уже вышла за забор, как вдруг остановилась и задумалась. Где мне искать кузню? Олли же именно туда потащили. Или, может, в Бонеме есть что-то вроде лобного места? Решив, что смогу обежать деревню за полчаса, я быстрыми шагами направилась в противоположную полям сторону.
Меня трясло крупной дрожью, приходилось через силу заставлять себя делать шаги, от страха подкашивались ноги, но что-то внутри меня тихонько шептало: я все делаю правильно. Птица спокойно сидела на плече, я была рада, что хоть кто-то поддерживает меня в трудную минуту.
Жители Бонема бросали на меня подозрительные взгляды. Конечно, это же маленькая деревушка, ее обитатели хорошо знают друг друга, и они еще ни разу не видели странно одетую девушку, бредущую куда глаза глядят. Стараясь не обращать внимания на кумушек, стоящих на порогах свих домов, я ускорила шаг.
— Не отвлекайся, у тебя есть важная задача, а ты думаешь о том, как на тебя смотрят! — процедила я сквозь зубы. От чуть слышного звука собственного голоса стало легче дышать, я немного успокоилась.
Со мной поравнялась компания мужчин, и разговоры с самой собой пришлось прекратить — еще подумают, что я сумасшедшая! Подняв голову от земли, я посмотрела по сторонам. Оказалось, что из всех домов постепенно высыпают люди и идут в том же направлении, что и я. Распустив уши, я прислушалась к тому, о чем говорят в толпе. Услышав слова «Томас», «Убийца», «Взрывы» и «Этого паршивца давно уже надо было гнать из деревни!» я поняла, что нахожусь на верном пути.
Сельская дорога плавно шла в горку, людей вокруг меня становилось все больше. Осторожно оглянувшись по сторонам, я поняла, что вся деревня собралась, чтобы посмотреть на несчастного парнишку. Проведя рукой по спутнику, я ускорила шаг, и уже через пять минут оказалась в самом центре небольшой толпы.
Люди стояли перед богатым домом, однако за спинами людей мне не было видно того, что творилось впереди. Чтобы хоть что-то увидеть, мне пришлось постараться. Приподнявшись на цыпочки и вытянув шею, я сумела рассмотреть одного из наших вчерашних «гостей» — он разговаривал с соседями уже знакомым мне спокойным, вкрадчивым голосом.
Жители Бонема все собирались, они шумели, толкались, от человеческих голосом и криков их спутников голова шла кругом. Постепенно меня вынесло во двор дома деревенского старосты, где я оказалась зажатой между крепким мужчиной и женщиной в длинном платье. Время шло, но ничего не происходило, а люди все прибывали и прибывали.
Время шло, но ничего не происходило. Скоро люди устали ждать, и толпа начала волноваться. Послышались крики, адресованные не только невидимому мне подсудимому, но и судье.
— Начинаем!
— Хватит тянуть!
— Прикончим этого гаденыша!
— Этот мерзавец нашего Тома убил, а ты медлишь!
— Серьезно, сколько можно ждать?
— Господа, спокойнее! — воскликнул мужчина, когда гвалт толпы начал выходить за рамки приличия. — Мы же все решаем коллективным голосованием, так имейте терпение! Еще не все собрались, я, например, господина Бартона не вижу. Как мы будем что-то решать без самого почтенного жителя Бонема?
В ответ на его слова люди недовольно зашумели:
— Здесь он, только что подошел! Начинай, хватит уже мусолить эту тему! Мы тут уже час стоим, а ты все кого-то ждешь! Кто хотел — тот пришел.
— Имей совесть, Стивен! Нам же еще работать надо, ты у нас и так все утро отнял! Вздернуть мальца, и дело с концом!
Мужчина поднялся на высокое крыльцо и внимательно осмотрел собравшихся. Убедившись, что все в сборе, он проговорил громким голосом:
— Хорошо, я вижу, уже большинство собралось, так что можем начинать. Сегодня рассматриваем дело…
— Да не болтай ты, мы и так все знаем! — прервал старосту мужской голос откуда-то из задних рядов. — Виновен он, это же с первого взгляда видно! Потащили ублюдка к дереву, и расходимся, дел еще выше крыши.
— Погодите, господин Уоррен, прежде чем принять решение, с ним должно согласиться большинство бонемцев. Если вы будете мешать, я попрошу вас покинуть мой двор! — авторитет деревенского старосты был непоколебим, и невидимый мною бунтарь сразу же угомонился. От агрессивности деревенских жителей мне стало страшно. Они уже готовы растерзать человека, наслушавшись сплетней! Тем временем человек с рыжей бородой продолжил. — Итак, сегодня мы будем рассматривать дело исчезновения нашего общего друга и соседа Томаса Доусона. Насколько мне известно, его никто не видел уже целую неделю, а его квартирант все это время ведет себя крайне подозрительно. Вчера я с Аластором и Ричардом ходил арестовывать Оливера Гекса, мы осмотрели место преступления, но ничего не обнаружили.
— Не обнаружили?! — крикнула одна из женщин. — Значит вы плохо смотрели! За последнюю неделю этот паршивец двадцать пять раз что-то взрывал в доме!
— Мы сошлись на мнении, что взрывов было двадцать три.
— Это дела не меняет!
— Не могу с вами не согласиться. Все улики указывают на Оливера Гекса. Что решать будем с ним? Мы так и не сумели выяснить у него, что сталось с Томом, да и улик против него нет…
Дальнейшие слова старосты утонули в общем возмущенном гуле. Мужчина, стоявший рядом со мной, заорал во все горло:
— Да что значит нет улик?! А взрывы? Какого черта он дым пускает по несколько раз на дню?! Да я тебе точно могу сказать, он так от нашего бедного Тома избавляется!
Староста деревни недовольно нахмурился, и постарался угомонить расшумевшихся соседей. Чтобы его слова не потонули в шуме толпы, ему пришлось повысить голос.
— Господа, прошу, не кричите все сразу! Я прекрасно понимаю ваше негодование, но давайте держать себя в руках. Мы же цивилизованные люди!
— А этот урод изуверски убил нашего Тома!
— У нас нет стопроцентных доказательств.
— Да ты только глянь на него! Один его вид является доказательством, что он что-то задумал!
— Он чужой, нездешний, я сразу говорила, что надо гнать его куда подальше! Явился накануне зимы, стучится во все дома, просится перезимовать — ну разве может нормальный человек так поступать? И почему он с весной не ушел? Мы все говорили Тому, что не стоит быть таким добрым, а он, дурачок, только отмахивался! И что теперь с ним сталось?! Кстати, Стивен, вы внимательно смотрели? Может, в доме есть что-то от нашего Томаса?
— Только его личные вещи и топор.
— Ну вот! Тома уже неделю нет, топор его дома стоит — значит, он не мог никуда уйти! Это ли не доказательство? У нас есть две улики, значит, мальчишка точно виновен!
— Я не виновен! — услышала я вымученный голос. Поднявшись на цыпочки, я вытянула шею, стараясь увидеть подсудимого.
Олли представлял собой жалкое зрелище: помятый, с синяком под глазом, со связанными за спиной руками. Несмотря на свое отчаянное положение, он гордо поднял голову и бесстрашно оглядывал толпу. На плече у него сидела взъерошенная птица, неловко подгибающая крыло. Мне было очень жалко молодого человека, но пока что я не видела ни малейшей возможности помочь ему.
Подсудимый воспользовался минутой, когда жители Бонема чуть притихли, и в очередной раз попытался доказать всем свою невиновность.
— Да что с вами всеми такое?! Как я могу быть виноватым в исчезновении господина Доусона, и каким образом мои взрывы вообще вяжутся со всем этим?! Да, может, я и немного со странностями, но я никак не убийца! Боги былые и грядущие, да посмотрите вы на меня, а потом подумайте головой — разве может такой заморыш убить лесоруба?! Даже ребенку понятно, что я просто физически не смогу убить кого бы то ни было! Пораскиньте же мозгами, прошу вас!
— Народ, не верьте ему! — заорал кто-то из первых рядов. Я легко узнала этот рев — это был тот самый бугай, что приходил вчера за Олли. — Мы оттащили его к Аластору в кузню, оставили там на ночь, но Стивен решил проявить сострадание, не стал связывать этого засранца — а зря! Я остался его караулить, но уже к полуночи меня совсем сморило. Этот же гаденыш взял да смыться решил! Не знаю, как я не проснулся от его шагов, но очнулся я уже когда Гекс успел далеко удрать. Чуть не упустили его! Слава богам минувшим и грядущим, этот мерзавец решил в дом Тома сначала заглянуть, мы его буквально на пороге взять успели. Вот вам еще одна улика против него! Невиновный не стал бы устраивать побега!
Я почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось.
Снова подтянувшись, я еще раз посмотрела на подсудимого. Какой же он несчастный! Весь взъерошенный, побитый, я только сейчас обратила внимание, как его «воспитывали» охранники. От слов грозного крепыша толпа заволновалась пуще прежнего. Мои шансы на удачный исход дела растворялись буквально на глазах, с каждым новым выкриком ненависти я теряла последние остатки храбрости.
Тем временем староста воскликнул:
— Я предлагаю голосование! Кто за то, чтобы признать его виновным?
В воздух взметнулся настоящий лес рук. Я оглянулась по сторонам, и едва не взвыла от отчаяния.
Пересчитав голоса жителей деревни, мужчина добавил:
— Тут и так все понятно, но все равно, регламент требует — кто за то, чтобы признать его невиновным?
Понимая всю абсурдность ситуации, я подняла руку. Оказалось, что она не одинока — вместе со мной проявили сострадание еще три человека. Капля в море! Четыре человека против ста пятидесяти — естественно ясно, кто тут победит.
Из последних сил я старалась придумать, что же мне делать дальше, но из-за страха и паники мысли как будто отказывались формироваться в идеи. Вдруг я услышала вымученный вздох и звук удара. Резко повернувшись к несчастному парню, я не удержалась, и взвизгнула от ужаса — в него полетели первые камни. Смотреть на изымания над невиновным я не смогла.
Я принялась расталкивать толпу, протискиваясь к подсудимому. Вслед мне летели недовольные возгласы, но люди все-таки пропускали меня вперед. Толпа не слушала какую-то жалостливую девчонку, те, кто стоял в ближе всех к крыльцу, продолжали закидывать свою жертву. Откуда они вообще взяли камни? Наконец, после нескольких минут работы локтями, я вывалилась на свободную площадку перед домом старосты, где стоял Олли. Я встала перед беззащитным юношей, стараясь не представлять, как глупо я выгляжу. Однако такой шаг дал свои результаты: жители Бонема слегка опешили, они не ожидали, что кто-то вот так вступится за убийцу. Мне было безумно страшно, но язык, как будто почувствовав свободу, работал, как помело.
— Что вы делаете?! Прекратите! Как можно так мучать человека?! Ему же больно, его и так побили, а вы камнями в него кидаетесь! Как вы смеете швыряться камнями в беззащитного человека?! Он же связан, а вы пользуетесь тем, что бедняга постоять за себя не может! Посмотрела бы я, как вы на его место попали! Люди, очнитесь! Вы себя слышите вообще?! Вы собираетесь убить этого человека за то, что он не совершал! Неужели вы верите, что этот мальчишка может убить кого-то? Да его даже ребенок побьет, он же скелет ходячий! И вы хотите сказать, что он повинен в исчезновении Томаса Доусона?! Он же лесоруб, он человек, привыкший к физической работе! Скажите уж честно, что вам просто не нравится Олли, вот вы и захотели прикончить паренька! Оливер Гекс виноват только в том, что вовремя не сделал ноги из этого захолустья!
— Барышня, вы вообще кто? Я вас ни разу в деревне не видел. Почему вы вдруг решили защищать этого юношу? — послышался голос откуда-то сверху. Мне казалось, что я попала в какой-то сон, я с трудом понимала, что несу. Подняв голову, я посмотрела на старосту деревни и воскликнула:
— Я сестра этого человека. Вы спрашивали, почему он так долго оставался в Бонеме, когда изначально планировал только зиму скоротать? Так я вам отвечу — Олли меня дожидался, мы с ним должны были вместе отправиться в Краллик! Я пришла лишь вчера утром, а днем моего брата уже арестовали! Я и подумать не могла, что в этой деревушке живут настолько злые люди! Знай я это — ноги бы моей тут не было!
— Девица врет, нет у этого гаденыша никакой сестры! — послышался полный ненависти выкрик в толпе. — Этот дохляк большой любитель потрепаться, он бы обязательно рассказал о своей семье в баре! Я лично провел с ним половину вечеров, и он пару раз говорил, что один на свете живет. Если она защищает мальчишку, значит и она соучастница! Может, она помогала ему избавляться от тела Томаса? Да скорее всего дело так и обстояло! Ее надо вешать вместе с Геком, она, как и он, повинна в убийстве!
— Крис, не говори ерунды. — как ни странно, деревенский староста принял мою сторону. Он не разделял кровожадного настроя соседей, он желал лишь справедливо разрешить вопрос. Вина Оливера была для него очевидна, а вот против меня у него не было ни малейших улик. Я смотрела на толпу перед собой, слыша спокойный, уверенный голос где-то над ухом. — Ты видел ее в деревне раньше? Я лично знаю всех ее обитателей, и эту девушку виду впервые. Я склонен верить ее словам, этой барышне просто незачем врать.
— Я видела ее вчера, она вместе с этим заморышем с полей шла! — послышался из толпы женский голос.
— А раньше вы ее видели, госпожа Харпер?
— Нет, только вчера после обеда.
— Ну, значит девушка говорит правду — она только вчера пришла в нашу деревню. Мы не можем винить ее в прегрешениях брата, она же не принимала в них участия. Томас пропал на прошлой неделе, а она пришла вчера, следовательно, в этом деле она не может быть замешана.
— А мне кажется, эти оба что-то задумали! Все знают, что Оливер большой болтун, а про девчонку он и словом не обмолвился.
— С какой стати мне рассказывать вам про мою семью? Да, у меня есть сестра, но я никогда не видел резонов распространяться о ней в кругу случайных знакомых!
Воодушевленный моей поддержкой, Олли вышел вперед. Парень ничуть не показал, что в первый раз слышит то, что я несу, он легко подыгрывал истории, почувствовав, что это единственный возможный шанс на спасение. Он еще что-то говорил, но быстро заткнулся, когда в него снова полетели камни. Не все они достигали своей цели, но все же в паренька то и дело попадали. Толпа свистела и улюлюкала, люди хотели покарать убийцу их друга, а я мешала совершению правосудия. Скоро люди принялись кидаться и в меня.
— Да что вы за изверги такие?! Как вы смеете кидаться в девушку?! — крикнул Олли, когда в мою руку попал очередной булыжник. Было больно, но в крови кипело столько ярости, что я не замечала ничего вокруг. Вцепившись обеими руками в локоть Олли, я надеялась, что обитатели деревни немного успокоятся и прекратят это безумство. Ослабить путы я и не пыталась — все равно я бы не справилась с узлами, а толпа тогда бы точно прикончила меня вместе с «убийцей». Мирра сорвалась с моего плеча, она подлетела к помятому Хермису, отчаянно вереща и носясь вокруг него. Парень тем временем продолжал голосить. — Ладно я, вы на меня решили повесить какое-то дело, но она же ни в чем не виновна! Или вы и ей хотите приписать убийство?! Боги, ну хотя бы немного головой думайте! Она только вчера появилась, а господин Доусон уже неделю черт знает где ошивается! Ее я не позволю убивать, она невиновна! Вы же якобы справедливость ищите, так не будьте настолько жестокими! Прекратите посыпать нас камнями, это же больно!
Староста деневни, допускавший агрессию толпы, неожиданно для меня решил проявить милосердие. Он прикрикнул на соседей, призывая их к порядку.
— Юноша прав! Мы же люди, а не варвары! Неужто вам не говорили, что бить женщин — самое последнее, что может сделать уважающий себя мужчина? Она не виновата, что является сестрой убийцы, а сестринскую привязанность можно легко понять. Рич, будь так добр, уведи барышню в безопасность. Ее же задевают!
Тот самый бугай, который приходил за Олли накануне, кивнул, и сделал несколько шагов ко мне. Едва завидев его, я заголосила пуще прежнего:
— Нет! Нет, смейте подходить ко мне! Я не дам вам убить невиновного! Олли и мухи не обидит, это самый добрый парень во всем Алеме! Единственное, чем он может навредить — так это насмешить человека до смерти! Он не может никого убить, он на это не способен!
Я еще крепче вцепилась в Оливера, не желая отдавать парня на растерзание толпы, но сопротивляться сильному, привыкшему к физическому труду мужчине было невозможно. Еще немного — и руки отпустили паренька. Человек по имени Ричард крепко держал меня, таща в сторону. Он перехватил меня поперек талии, так, что я болтала ногами в воздухе, не в силах врываться на свободу.
Как только исчез заслон в виде девушки, в Оливера снова полетели камни, бедолага как мог укорачивался от них, но от разъяренной толпы его ничто не спасало. Во дворе дома деревенского старосты стоял невероятный шум, мои просьбы одуматься и отпустить невиновного тонули в общем гвалте. Однако стоило рыжебородому человеку поднять руки, как большинство бонемцев угомонилось. Крики смолкли, последние камни опустились на землю.
— Все, прекращаем этот балаган! Пора заканчивать со всем этим, полдень уже давным-давно пробил. Я считаю, что юноша и так достаточно пострадал, он ощутил на себе всю тяжесть своего поступка. Никто не хочет сжалиться и отпустить молодого человека?
— Вздернуть убийцу!
— Он нашего Тома прикончил, а ты его отпускать собрался?!
— В поля его!
— Спокойнее, господа, я прекрасно вас слышу, не поднимайте шум снова. Если никто не желает проявлять милосердия — что же, доведем дело до конца. Пошли в поле, а потом возвращаемся к работам, сегодня, в конце концов, не выходной и не праздник.
Олли имел ужасный вид. Поняв, что последний лучик надежды угас, молодой человек просто стоял на месте, представляя собой прекрасную мишень для разъяренных обитателей Бонема. Он опустил голову, покорно ожидая, когда закончится пытка. Парень не метался, не стонал, ничем не показывал боли — он просто стоял, терпеливо дожидаясь, когда люди угомонятся. Увидев, что дело приняло совсем плачевный оборот, я принялась вертеться ужом, старясь вырваться из цепких лап крепыша. Все было тщетно — бугаю дали задание держать девчонку, и он с честью выполнял приказ. Я висела в воздухе, ноги не доставали до земли, и все мои попытки освободиться заранее были обречены на провал. Наказание камнями закончилось, и деревенские жители с гиканьем погнали свою жертву со двора. Понурый юноша молча сносил все оскорбления, все злые слова в свой адрес, он как будто свыкся со своей горькой судьбой и покорно шел за палачами.
— Да что же вы оба такие вертлявые! Теперь я верю, что ты его сестрица — точно так же вырываешься, только засранец твой вопли не поднимал. — прогудел у меня над ухом басовитый голос. Взяв меня поудобнее, мужчина зашагал следом за толпой, когда рядом с ним выросла фигура деревенского старосты.
— Теперь девушке ничего не угрожает, можешь пустить ее. Думаю, ничего страшного не случится, если она скрасит последнюю прогулку брата. Ну же, юная госпожа, бегите, пока еще не очень поздно! Так, друзья мои, угомонитесь! Хватит уже кидаться, юноша достаточно пострадал! Пропустите ее, она безобидна, это же простая девушка, побегу подсудимого она поспособствовать точно не сможет.
Едва оказавшись на земле, я припустила ко все еще связанному пареньку. Олли брел опустив голову, однако почувствовав, что кто-то осторожно взял его под локоть, встрепенулся и повернулся ко мне. На лице у молодого человека появилась вымученная улыбка, он смотрел на меня с безграничной благодарностью.
— Спасибо тебе. — чуть слышно прошептал он, не обращая никакого внимания на шумный конвой по обеим сторонам от себя. — Спасибо, что не оставила в такую минуту, спасибо, что попробовала выручить. Вот уж не думал, что моя смерть будет такой симпатичной! Я же сразу сказал, что ты ученица смерти, и оказался прав, как бы ты ни отпиралась. Жалко, конечно, что так мало знакомы, но все равно — с тобой было прикольно.
— У нас еще есть маленький шанс на спасение. — проговорила я, стараясь, чтобы меня услышал только Оливер. — Крошечный, совсем невесомый, но он есть. Я снова видела вещий сон, там опять была та девушка, очень похожая на меня, она сказала, что Томас Доусон где-то совсем не далеко, он должен скоро явиться сюда, только я не знаю, когда именно.
— Серьезно? Ну, боюсь, это мне никак не поможет, сама видишь, насколько разъярились жители Бонема. Меня уже ничто не спасет! Господин Доусон давным-давно пропал, а все в радиусе километра вокруг считают, что в этом виноват именно я. Все, кроме одной замечательной девушки. Я безумно рад, что боги послали тебя именно мне, с тобой действительно было очень хорошо. И знаешь что? Ты скрасила мои последние минуты! Я как увидел, что ты ко мне пробираешься, так сразу полегчало, я понял, что не один, что хоть что-то может поддержать меня.
— Почему ты не удрал, когда появилась такая возможность?
— И бросил бы тебя тут? Вот еще! Я надеялся, что успею заскочить за тобой и рвануть из деревни, но немного просчитался.
— Если бы ты не сунулся домой, то сейчас был бы уже далеко отсюда!
— Ты представляешь, что творилось бы с моей совестью? Она у меня и так голосистая, а за такое предательство я бы точно себя не простил.
— Теперь тебя повесят!
— Значит, так предрешено. Мы не в силах изменить судьбу, это решается еще до нашего рождения. Если меня сегодня прикончат как убийцу — так тому и быть. Может, я должен был оказаться тут специально, чтобы встретить девчонку из другого мира? И теперь, когда моя задача выполнена, от меня можно избавиться? Мне легче предполагать, что это сами боги предрекли мне раннюю смерть.
— А как же я? Та девушка из моего сна сказала, что я должна держаться тебя, что мы должны идти в столицу, что там твое место. Как мне без тебя жить эти полтора года?! Я же совсем загнусь уже через месяц!
— Если тебе было сказано идти в столицу — то не перечь, отправляйся туда. Проводишь меня в последний пусть — и вперед. Топай вон по той дороге, недели через полторы должна прибыть на место. Краллик большой город, ты там обязательно найдешь себе местечко, как-нибудь перекантуешься. К тому же, может, боги смилостивятся, и пошлют тебе еще одного Олли? Человека, который будет готов терпеть все твои странности и рассказывать тебе о простых истинах? Не могло же это проклятье упасть только на мою голову…
— Но ты же не виновен!
— А ты попробуй еще раз доказать им это! — грустно усмехнулся паренек. Я держала его за руку, специально заставляя идти чуть помедленнее — надо же хоть как-то тянуть время! Прекрасно понимая, что уже вряд ли получится что-то изменить, я все же не переставала надеяться на невероятное чудо. — Ты же уже пробовала вдолбить им в головы, что я не мог стать причиной исчезновения господина Доусона, и что у тебя получилось? Тебя тоже принялись закидывать камнями, эти изверг даже не посмотрели, что ты девушка. Нет, не стоит так рисковать еще раз, тем более все попытки выручить меня заканчиваются провалом. Видать, боги сами хотят забрать меня к себе! Похоже, я и их успел достать своими взрывами. Ну не расстраивайся ты так, ты же чуть не плачешь! Ты же буквально три дня назад говорила, что хочешь прибить меня! Так радуйся, твое желание сегодня сбудется!
— Ты хоть когда-нибудь можешь быть серьезным?!
— Зачем? Меня уже через час не станет, так зачем же портить этот последний час хандрой?
— Неужели тебе не страшно?
— Издеваешься?! Я в ужасе просто! Меня поколотили, у меня все тело в синяках, а теперь я иду к тому месту, где меня повесить собрались! Как ты думаешь, человек может в такой ситуации испытывать что-то кроме ужаса? Не будь тебя рядом, не поддерживай ты меня — я бы грохнулся еще во дворе господина Камминга!
Мы шли уже достаточно долго и успели выйти за пределы деревни. Я видела только спины деревенских жителей, ярко-голубое небо да поразительно веселую улыбку Олли. Даже грозящая опасность не смогла свести с его лица эту вечную ухмылку! Я молча шагала рядом с несчастным приговоренным, окунувшись в свои мысли. Почему все так плохо? Почему люди настолько жестоки, почему они хотят расправы над невинным, почему они хотят крови?! Прошло всего семь дней с нашего первого знакомства, а я, волей-неволей, умудрилась привязаться к этому слегка чудаковатому парнишке. Может, он и рассуждал не так, как все, верил в существование параллельных миров, развлекался опасными взрывами, но у него было большое сердце. И теперь его ведут на казнь… Тихонько всхлипнув и утерев слезу, я подумала, что с грохотом провалила поставленную передо мной задачу. Мало того, что себя подставила, так еще и не смогла вырвать хорошего человека из лап «правосудия»!
Наконец конвой остановился, люди разошлись в сторону, открывая нам обзор. Оказалось, что мы находимся на самых задворках деревеньки, совсем недалеко от леса. Я стояла у небольшого поля, поросшего летними цветами, в середине которого рос раскидистый дуб. Приглядевшись, я рассмотрела под мощными ветвями старую бочку, а также болтающуюся веревку. От этого зрелища у меня душа ушла в пятки, и я еще крепче вцепилась в парнишку. Подняв на него глаза, я едва слышно пискнула:
— Нет… Они что, серьезно?!
— Ты посчитала события последнего часа театральной постановкой?
— Это же… Что же, это виселица такая?! Они тебя к ней тащат!
— Ну да, это такой способ правосудия. Поверь, я и сам от него не в восторге, но что поделать, если сто пятьдесят человек решили познакомить тебя с веревкой? Удрать у меня не получилось, защитить себя тоже, значит деваться некуда. Эх, а жить так хочется…
— Хватит шушукаться, шагай! — послышалось откуда-то сзади, и один из деревенских сильно толкнул Олли в спину. Спотыкаясь, юноша заковылял по высокой траве.
— Может, все-таки без таких мер? — воскликнул он, обернувшись к бывшим соседям. — Мне еще жить и жить можно, я не хочу умирать! И вообще, я не признал своей вины! Ни я, ни мои взрывы не являемся причиной исчезновения господина Доусона!
Слова парнишки только подлили масла в огонь, и жители деревни зашумели еще громче:
— Замолчи!
— Он еще смеет разговаривать!
— Запихните ему в рот что-нибудь, пусть хоть немного помолчит!
— Иди, негодяй, хватит наше время тянуть!
Цепляясь за Олли, я вместе с ним шла сквозь высокую траву, а вокруг меня волновалось людское море. Мужчины и женщины, молодые и старые, ремесленники и крестьяне — все они смотрели на нас с одинаковой злобой. Лишь несколько человек проявляли сочувствие: краем уха я слышала восклицания, что так наказывать мальчика уж очень жестоко, ведь нет косвенных доказательств его вины. Однако подавляющее большинство обитателей деревни было «за» казнь.
Мы подошли к дубу и встали в его тени, сопровождающие заполнили собой всю поляну. От недовольно ворчащего сборища отделился господин Камминг с его приятелем-верзилой. Подойдя к нам, деревенский староста взял меня за руку и проговорил тихим, ласковым голосом:
— Ну что, пора, больше тянуть я не могу. Я и так позволил вам многое, обычно к преступникам никого не подпускают, а у вас была возможность попрощаться. Будь хорошей девочкой, отпускай его, а еще лучше отвернись — не стоит девушке смотреть на такое.
Обернувшись к мужчине, я прошептала полным слез голосом:
— Нет… Нет, он ни в чем не виноват, он ничего не совершал… Олли не виновен, он не мог убить человека, он добрый человек, он не способен на такое! Прошу вас, пощадите его! Вы же разумный человек, вы понимаете, что он не виновен!
— Это уже решенный вопрос. Все улики указывают на господина Гекса, а мне надо наказывать преступников. Отвратительное занятие, но что поделать! Если я сейчас его отпущу — в деревне начнется хаос, я должен, просто обязан сразу же наказывать людей за все преступления. Особенно такие серьезные. Ну же, не упрямься, ты задерживаешь нас всех! Отпускай брата, я же не могу тащить его дальше с тобой на прицепе.
— Нет, не отпущу! Вы хотите убить невиновного!
— Ладно, не хочешь по-хорошему — сделаем по-плохому. Ричард, держи ее покрепче! А мы с вами, Оливер, пойдем дальше.
Как только руки крепыша дотронулись до меня, я подняла такой визг, что, наверное, он был слышен по всей округе. Я не оставляла последних попыток удержать паренька, но вот деревенский староста аккуратно разжал мои пальцы — и подсудимый оказался вне досягаемости. Последний раз взглянув на меня и подмигнув, Олли послушно направился навстречу своей судьбе.
Он казался спокойным, только Хермис издавал протяжное, полное скорби карканье. Крошечная птичка носилась от юноши ко мне до тех пор, пока расстояние не стало достаточно большим, а затем, взволнованно чирикая, опустилась куда-то в траву. Я с трудом понимала, что происходит. Казалось, что это меня должны приговорить к смерти — настолько громко я кричала. Слезы, мольбы, брыкание и лягание — ничто не помогало мне вырваться из крепкой хватки. Успокоилась я только когда несчастного паренька подвели к бочке и помоги на нее забраться. Господин Камминг лично накинул на шею Олли веревку, он что-то говорил, обращаясь в толпе, однако его слов я не слышала. Затаив дыхание, я огромными от ужаса глазами наблюдала за развитием событий. В ушах стучала кровь, а сердце в груди колотилось с невероятной скоростью. Рядом с деревенским старостой стоял кузнец, готовый выбить из-под подсудимого последнее, что связывало его с жизнью. Он уже разминал руки, приготавливаясь к исполнению правосудия, как вдруг из задних рядов послышался надрывный женский крик:
— Томас! Смотрите, там Том идет! Вон он, от леса по опушке бредет в нашу сторону!
— Ну что опять? — господин Камминг, уже готовый отдать приказание помощнику, обернулся на подопечных. — Госпожа Фидлер, что вы там увидели?! Если нет ничего особенного, так прекратите мучить человека! Мы его с самого утра мурыжим, ничего нормально сделать не можем! Так, Ал, готов?
Однако кузнеца остановил крик очередного соседа. Мужчина, стоявший в задних рядах, взволнованно махал руками, показывая в сторону леса.
— Стойте! Это же действительно Том идет!
— Как Том? Он же пропал неделю назад! — в голосе старосты прибавилось раздражения.
— А ты сам посмотри, тебе сверху виднее!
Все собравшиеся на поляне обернулись к лесу. Люди негромко перешептывались, а на лице господина Камминга было такое выражение, будто он увидел приведение. Спрыгнув с бочки, он медленно направился сквозь односельчан к кому-то, спешившему в нашу сторону. Я прекратила свое брыкание, и, вытянув шею, увидела, как по полю шагает рослый человек. Это был высокий мужчина с крепкой фигурой, одетый в серую, помятую куртку. По мере его приближения мне все больше казалось, что это местный лесник. Весь его вид говорил о том, что этот человек провел как минимум несколько дней вдали от цивилизации. Однако жители Бонема ему явно обрадовались. Когда прошел первый шок, ему навстречу бросились несколько женщин из задних рядов, они кричали слова приветствия. Следом за ними потянулись и мужчины. Скоро все, кто полчаса назад осыпал Оливера камнями и проклятиями, совершено забыли о своей жертве. Поняв, что в его услугах больше не нуждаются, Ричард отпустил меня и направился вместе со всеми приветствовать чудом спасшегося товарища.
С трудом удерживая дрожь, я кинулась к оставшемуся без внимания пареньку. Он стоял на бочке, закрыв глаза и запрокинув голову, а на лице у Олли сияла такая улыбка, будто все его желания мигом сбылись. Кузнец, который остался рядом с пленником, изумленно присвистнул:
— Надо же… Все-таки невиновен! А ведь еще бы чуть-чуть — и прикончили бы мальчишку! Повезло вам, ребятки.
Видя, что я никак не могу забраться на эшафот, мужчина легко подсадил меня. Мне казалось, что бочка не выдержит веса двоих, что она провалится, и несчастный Олли все же погибнет. Отогнав от себя ужасные видения, я поспешила скинуть с его шеи веревку. Еще минута — и счастливый паренек спрыгнул на землю.
Кузнец оказался человеком не злым: убедившись, что Олли не виновен, он распутал узлы, стягивающие его запястья. Забыв и о ежедневных ссорах, и о постоянных перепалках, я крепко обняла юношу — в ту минуту мне казалось, что я помогла лучшему другу вернуться из мира мертвых. Молодой человек усмехнулся и уселся под дубом, увлекая меня за собой. Он был спокоен, будто предвидел подобное развитие событий, меня же все еще била крупная дрожь. Очнулась я от оцепенения только когда нас накрыла массивная тень господина Доусона.
— Ну здравствуй, квартирант. — проговорил он внушительным басом. Олли открыл глаза и с улыбкой уставился на хозяина, будто только что его увидел. Прижав меня к себе, юноша вежливо кивнул собеседнику. Вид этого человека, строго смотрящего в мою сторону, вызывал у меня оторопь.
— И вам доброго дня! А у нас тут, как вы могли обратить внимание, небольшое представление, я в нем по вашей милости главную роль исполняю. Честное слово, я еще никогда не был так рад вас видеть!
— Что ты в моем доме устроил?
— Ничего, там все, как было до вашего исчезновения! Клянусь собственным спутником!
— А вот Крис говорит, что ты меня убил своими взрывами.
— Я не имею ни малейшего представления, откуда пошла эта ересь! Поверьте, я все утро пытаюсь доказать всем, что я никого не убивал.
— А еще все соседи говорят, что последнюю неделю ты устраивал взрывы по несколько раз на дню!
— А вот этого отрицать не буду, что есть, то есть. Вы же разрешили проводить опыты!
— У нас уговор был об одном чудачестве в неделю! — прорычал мужчина. — А тут люди говорят, что ты не затыкался в течении семи дней! Как ни глянь на дом, все из него дым валит! Что же, почувствовал свободу?! Стоило мне ненадолго отлучиться, как ты хозяином себя возомнил?!
Несмотря на грозный тон господина Доусона, Олли оставался совершенно спокойным. В его голос вернулась та веселость, что была присуща юноше.
— Мои изыскания почти увенчались успехом. Я почувствовал, что на верном пути, вот и решил немного расширить наш договор. Все ради науки! Не мог же я и дальше стоять на месте, когда я, возможно, близок к важному открытию?!
— Немного?! Да ты не успокаивался всю неделю, что меня не было!
— Кстати, вы могли бы и предупредить меня, ну или господина Камминга, что собираетесь надолго уходить! Меня закидали камнями и чуть не повесили, еще бы минута — и я бы болтался на веревке!
— Я не обязан отчитываться о своих действиях перед мальчишками, снимающими у меня комнату.
— А топор ваш? Это же был основной аргумент за то, чтобы прикончить меня!
— Это? Это запаска, основной вот, со мной. Что я, по-твоему, на работы без своего инструмента пойду? — мужчина действительно держал в руках внушительных размеров топорище. — Мы еще не закончили говорить о твоем поведении. Ты мало того, что соседям жить спокойно не давал и портил мой дом изнутри, так и девок еще водил!
— С чего вы это взяли? — хмыкнул паренек.
— Как с чего? А вот это кто рядом с тобой?
— Это Ника, моя сестренка. — Олли ухмыльнулся еще шире. Врал он так легко и естественно, что придраться к его словам было просто невозможно.
— Я же сказал, никаких девиц в моих стенах!
— Что, даже сестричке нельзя?
— Никаких баб! Ты совсем распоясался! Устроил у меня непонятно что, дымит каждый день, взрывает что-то, девиц водит… Знаешь что, после всего этого я могу сказать тебе только одно — пошел вон. Даю тебе час на сборы, а затем чтоб духу твоего в деревне не было.
— Так точно! — мальчишка отдал честь хозяину, а затем, вскочив с земли, быстрыми шагами направился по полю в направлении деревни.
Пробираясь сквозь траву, юноша не выпускал моей руки. Сидевший у него на плече ворон хлопал крыльями, однако не срывался с плеча хозяина — подобно Олли, Хермис получил знатную трепку. Стоило нам отойти от дерева, как откуда-то из травы вылетела крошечная птичка. Мирра носилась рядом со мной, то подлетая к новому другу, то усаживаясь на моей руке.
Бросив назад беглый взгляд, я увидела, как Томас Доусон буквально купается в приветствиях соседей. Странное дело! Час назад эти люди были готовы прикончить невиновного человека, а теперь радостно обсуждают с товарищем причины долгого отсутствия. Нас не останавливали, только бросали в наши стороны настороженные взгляды. Пробираясь по траве, я чувствовала — пока нас не тронут, но останься мы здесь чуть больше оговоренного часа, и парочку чужестранцев погонят из Бонема если не камнями, то палками точно.
Выскочив на дорогу, Олли припустил к дому. Идти было не близко, пришлось пересечь всю деревню, однако молодой человек и не думал сбавлять скорость. Страх внутри меня отступил, на его место пришло желание присесть и выпустить их себя все напряжение, что скопилось за последние сутки. У меня было такое ощущение, будто Оливер тащит меня на буксире, однако отпускать руку парень явно не собирался. Бежать за ним было трудно — меня все еще трясло от пережитого, а подол платья так и норовил запутать ноги.
— Куда мы так спешим? Нам же час дали, а ты летишь так, будто все бонемцы за тобой гонятся! — воскликнула я, когда поле осталось далеко позади.
— Я не хочу провести в этом захолустье и лишней минуты. Вдруг они передумают и бросятся за мной в погоню?
— Не думаю, они все заняты своим Томом, рассказывают ему, какой у него отвратительный квартирант.
— Еще один повод сделать отсюда ноги! Сейчас я быстро соберу свои пожитки — и мы с тобой двинем в Краллик. Ты говорила, что снова видела вещий сон? Ну точно же! Это та девушка нашептала тебе, что господин Доусон где-то совсем рядом! Надо же, что он в лесу так долго делал…
— Это не господин Доусон, это его копия, оригинал был обменян на меня, сейчас он сидит в моем мире и пытается вернуться в Алем.
— Что? — от изумления Олли даже чуть сбавил скорость, однако я лишь махнула рукой.
— Долго объяснять, я тебе потом все подробно расскажу. Я и сама с трудом соображаю, что происходит. Кстати, она сказала, что твое место в Краллике, и мое тоже.
— Ну, раз официальный представитель высших сил говорит, что мне надо идти в столицу — то я не смею перечить их словам! Ничего, сестренка, мы с тобой еще немного поплутаем по дорогам, и уже через две недели обоснуемся в большом, красивом городе. Там столько всего интересного есть! Мне говорили, что там каждый может прижиться, даже если ты зарабатываешь на жизнь не совсем честным ремеслом. А еще, насколько я знаю, там нет казни. Меня больше не будут пытаться прикончить таким варварским образом! Ты даже представить себе не можешь, насколько это замечательно!
Через десять минут мы добрались до дома господина Доусона. Дав мне большой холщовый мешок и велев собрать все съестное, что только можно найти, Оливер бросился наверх собирать свои пожитки. Я проверила все шкафы, полки и ящички, кидая в сумку и овощи, и кусок мяса, и наполовину приконченную буханку хлеба. Продуктов оказалось не особо много, и, еще раз проверив кухню, я остановилась около ящика рядом с камином, где Олли хранил свои химикаты. Брать ли их с собой? А травы? Мы же столько времени потратили, собирая все это богатство! Из задумчивости меня вывел деятельный вихрь, ворвавшийся в кухню.
— Собрала все? Отлично, тогда вперед!
— Стой, а реагенты? Их же надо как-то упаковать…
— Нет, мы их оставим тут. Не хочу больше ничего общего с ними иметь, да и тяжеловато будет тащить все эти склянки до Краллика. Оставим господину Доусону как небольшой привет от бывшего сожителя. А вот котелок бери с собой, он нам в пути пригодиться может. И пару тарелок тоже захвати, нам же надо из чего-то кушать. Пошли, мы и так тут задержались, я хочу поскорее покинуть эту забытую всеми богами дыру! Так, ты бери мешок с едой, а я все остальное потащу.
— У тебя так мало вещей! — воскликнула я, когда мы вышли на улицу. В руках Олли держал небольшой чемоданчик, а через плечо юноши была переброшена старая, чуть потрепанная куртка. Моя ноша была совсем легкой, и после небольшого отдыха я спокойно поддерживала задаваемый парнем темп.
— Что поделать, не успел я обжиться добром! У меня тут смена одежды да пригоршня монет — все, что есть у бедного, едва не повешенного парнишки! Не делай таких глаз, в Краллике и не с таким набором выживали, а мы с тобой уж точно прорвемся.
— Жалко, что домой вернуться не получится… — пробормотала я, когда последние дома Бонема остались позади, а по бокам дороги потянулись колосящиеся поля. На пути нам почти никто не встретился, лишь несколько человек проводили нас молчаливыми, не сулящими ничего хорошего взглядами. На мои слова Олли лишь насмешливо хмыкнул.
— Ко мне больше со своими взрывами не приставай, я все равно ни одного эксперимента не проведу в ближайшие лет этак пятьдесят! Ничего страшного, переживешь ты эти полтора года и так, а себя я больше подставлять не собираюсь. Мне хватило шапочного знакомства с виселицей! Так что даже не уговаривай меня больше возвращать тебя в твой родной мир, все равно ничего не получится! Будешь жить в Краллике, и раз уж такова воля богов — я тебя не брошу. Только представь, как мы вместе покорим столицу! Только прошу тебя, не надо устраивать ежевечернее литье слез! Дома я от этого спрятаться мог, переждать, пока ты выплачешься, а в дороге я не намерен слушать девичьи рыдания.
— Как скажешь. — улыбнулась я. — Обещаю — больше без особых причин не буду плакать, только если ситуация будет соответствующая. Вообще-то мне не свойственно рыдать, а то, что ты слышал всю эту неделю, было лишь досадным недоразумением.
— Ну от и отлично. Кстати, я сказал тебе спасибо? Нет? Ну я и грубиян! Ника, спасибо, спасибо тебе огромное за то, что спасла меня, что не бросила в трудную минуту! Спасибо, что в толпе злющих псов был хоть небольшой лучик доброты и света! Я еще никогда не встречал такой отчаянной девчонки, как ты! Вроде бы еще пару дней назад думал, что на шею мне свалился хлюпающий носом, ничего не умеющий балласт, но нет! Оказывается, ты у нас девочка с характером! Как ты орала на бонемцев во дворе дома господина Камминга, ужас просто! Будь я на их месте — сразу бы ринулся исполнять приказания! Прошу тебя, не меняйся, не превращайся снова в ту капризулю, что появилась в своей комнате неделю назад! Сегодняшняя Ника нравится мне куда больше. А еще отныне ты моя смерть.
Было видно, что Олли окончательно пришел в себя после тяжелого дня — он снова стал невероятно болтливым, и теперь нес полную околесицу с серьезным выражением лица. Его последние слова заставили меня засмеяться.
— Почему?
— Ну, ты же явилась ко мне в последнюю минуту, и ты была первым, что я, уже готовый перенестись на тот свет, увидел. Не было никаких старух с косой, вместо нее была лишь милая, слегка бледная от страха девочка, снимающая с меня петлю. Чем ни вариант смерти?
— Ты будешь так болтать всю дорогу до Краллика?
— Нет, сейчас я только возвращаюсь в форму, я еще не очухался от перспективы погибнуть в юном возрасте, обычно же я куда словоохотливей. Ну же, не отставай! Нам за сегодня надо пройти десяток километров и найти место, где можно было бы заночевать, если, конечно, ты не хочешь спать в чистом поле. Давай, Ника, не отставай, ты еле тащишься!
Не переставая смеяться, я взвалила на плечо сумку с провизией и уверенно зашагала вслед за Олли. Как ни странно, история с освобождением юноши помогла мне примириться с моей участью, я больше не чувствовала на душе тянущей раны.
Мы все шли, Олли фальшиво пел веселые песенки и рассказывал какие-то безумные истории, а я все больше понимала, что вытянув из петли невиновного человека, получила в его лице отличного друга.