Солнце палило нестерпимо. Отражаясь от почти белого песка и известковых стен, его лучи били в глаза и накаляли каждую частичку тела. Казалось, что этот жар не льётся сверху лучевыми потоками, а зависает в воздухе сухими, душными волнами, проникающими внутрь и распаляющими изнутри. Но этого было мало! Не только солнце жгло арену, её жгли сотни и тысячи глаз, горящих и нетерпеливых. Зрители на скамьях замерли в глубоком, дружном молчании, но это молчание было чревато взрывом! На арене, между тем, происходило следующее: несколько человек, в костюмах напоминающих клоунские, валялись в позах разбросанных кукол. Двое из них ещё слабо шевелились, трое или четверо лежали замертво, а один бездумно полз куда-то, оставляя за собой широкий кровавый след. Но на эту картину никто не обращал внимания. Ближе к трибунам билась на земле лошадь, запутавшаяся в замысловатой сбруе и соломенной попоне, которая должна была служить для её защиты, но послужила лишь силками, прочно стянувшими ноги. Под лошадью лежал всадник уже не подающий признаков жизни. Его сломанное копьё валялось рядом. Когда лошадь упала и в первый раз придавила его всем телом, он ещё пытался выбраться, но после нескольких ударов головой о землю, затих. Но и это зрелище, ровным счётом не интересовало никого из публики. Внимание зрителей было приковано к тому, что происходило в самом центре арены, где на утоптанном песке, широко расставив ноги, стоял странного вида человек. Он был невысок ростом, ярко и необычно одет, в левой руке держал широкий красный платок, а в правой, заведённой за спину, длинную острую шпагу. Шагах в двадцати перед этим человеком горой возвышался громадный чёрный бык, из спины которого торчали разноцветные бандерильи. Он широко растопырил копыта, а голову опустил к земле. Глаза быка горели, как угли, он не видел ничего вокруг, кроме ненавистной красной тряпки, зажатой в ненавистной человеческой руке!

Казалось, что эти два врага стоят так целую вечность, но на самом деле это длилось лишь несколько секунд. Вдруг разъярённый зверь бросился в атаку! Он летел на человека с красной тряпкой и шпагой, как сбесившийся поезд и несколько бандерилий слетело с его спины! Человек не дрогнул, а только сомкнул ноги и проделал замысловатый пируэт, отчего бычьи рога, готовые пробить его живот, встретили пустоту! Серебряным лучом сверкнула в воздухе шпага, но и она осталась без добычи — бык, чёрным ураганом, промчался мимо, но быстро сообразив, что врага впереди него больше нет, остановился и развернулся, ища глазами своего противника. Огромное скопление людей ахнуло, как один человек, но тишина тут же воцарилась снова! Бык не заставил себя ждать. Не промедлив и секунды, он ринулся на человека и на этот раз его бросок оказался ещё более стремительным. Человек снова сделал пируэт, но теперь у него получилось хуже и могучее бычье плечо слегка задело его бок. Этого оказалось достаточно — человек кубарем полетел с ног, со всего маху врезался в песок и остался лежать неподвижно! Дружный крик разорвал тишину над ареной, а бык уже развернулся и нашёл глазами своего противника! Он пару раз царапнул землю передним копытом, издал жуткий рёв и рванулся вперёд! Все снова замерли. Вот сейчас случится непоправимое! Но человек в последний момент откатился в сторону и бычьи рога взметнули два фонтана песка в том месте, где он только что лежал! Мгновение и человек снова был на ногах! Он переложил свою шпагу в руку с платком, снял с головы странную шляпу и, широко улыбнувшись, поклонился публике! Ответом ему был восхищённый рёв беснующейся толпы и оглушительные рукоплескания! А бык, между тем, недоумённо помотав головой, снова приготовился атаковать. Приготовился и человек. Над ареной вновь повисла мёртвая тишина. Все поняли — больше трюков и шуток не будет. Казалось, понял это и бык. Он напал молча, и удар его рогов сейчас мог бы сокрушить сами стены, которыми была окружена арена. Никто не уловил короткого стремительного движения, которое сделал человек по направлению нападающего быка, но все увидели, как ловко и изящно он отскочил в сторону. Пробежавший далеко вперёд бык, вдруг споткнулся, сделал ещё несколько шагов, припадая передом к земле, потом упал на колени, завалился на правый бок и замер. Над его левым плечом торчал и сверкал на солнце эфес шпаги!

Анджелика не обратила на эту бестактность никакого внимания и вновь раскрыла книгу на той же странице. (Я очень хочу туда попасть!), — Проговорила она мысленно и зажмурилась. Она ожидала, что всё случится, как в прошлый раз, но ровным счётом ничего похожего не происходило. Не было ни головокружения, ни ощущения полёта, только в лицо ей вдруг подуло свежим ветерком несущим запах… коровника? Городская была Анджелика или нет, но запах этот она угадала сразу, ведь так как коровник не пахнет больше ничего в мире!

Девушка открыла глаза и недоумённо огляделась. С таким же успехом она могла и дальше стоять с закрытыми глазами — тьма вокруг была кромешная. Но то, что она находится уже совсем в другом месте, было очевидно. Анджелика заставила себя успокоиться, хотя сердце норовило выпрыгнуть из горла, пошарила в кармане и вытащила оттуда зажигалку, которую нашла в коробе среди прочих подарков Козауры.

Зажигалка была из тех, в которые следовало заливать горючую смесь. Флакончик такой смеси без цвета и запаха нашёлся там же, и теперь лежал в недрах её сумки. Конечно, некурящая девушка пользоваться этим устройством не умела, и лишь после нескольких попыток вызвавших фонтаны искр, извлекла небольшой дрожащий огонёк, который тут же заколыхался так, что больше ослепил саму Анджелику, чем осветил пространство вокруг неё. Тем не менее, света от этого источника хватило, чтобы девушка поняла — она находится в просторном, но совершенно пустом помещении.

О том, что здесь присутствовал Бык, говорил характерный запах и толстая соломенная подстилка на полу, но самого Быка не было видно. В помещении были две двери. Одна большая, смахивала на ворота и была заложена изнутри здоровенной доской, другая маленькая, та, которую уже видела Анджелика на иллюстрации в «Путеводителе по Миру Трещин». Недолго поколебавшись, девушка выбрала маленькую дверь и очутилась в узком коридоре с низким потолком. Один конец коридора уходил в темноту, другой делал поворот направо, и за этим поворотом виднелся неровный мерцающий свет.

Анджелика решила пойти в этом направлении, и вскоре очутилась в ещё более просторном помещении, освещённом факелом закреплённом на столбе. Помещение смахивало на ангар или большой сарай, и скорее всего, было частью комплекса построек служащих для хозяйственных нужд. Посреди стояла небольшая тележка запряжённая осликом, а какой-то старик в грязноватой серой одежде, длинном фартуке, мятой дырявой шляпе и с трубкой в зубах, нагружал эту тележку унавоженной соломой, подцепляя её вилами с пола. Увидев Анджелику, старик выронил трубку и застыл с видом полнейшего недоумения.

Не ожидавшая такого оборота, девушка растерялась. Она-то думала просто забрать своих друзей и немедленно вернуться на остров, чтобы вместе решить, как попасть оттуда в Козляндию, а вышло что-то совсем иное. Через мгновение она сообразила, что удивление старика понятно и следовало бы его спокойно обо всём расспросить, но старик заговорил первым.

— К-к-кто вы, с-с-синьорита?! — Пролепетал он с сильной дрожью в голосе.

— Здравствуйте, — как можно приветливей сказала Анджелика, хотя сердце у неё уходило в пятки, — Мне хотелось бы поговорить с вашим тореадором!

— К-как вы сюда вошли? — Продолжал старик, уставившись на девушку, как на неведомое чудовище.

Только тут Анджелика заметила, что всё ещё держит в руках горящую зажигалку. Она погасила её и убрала в карман, но это почему-то напугало старика ещё больше.

— Пожалуйста! — Продолжала Анджелика, улыбаясь, как телеведущая, которая после сообщения о погоде вдруг начинает рекламировать стиральный порошок или зубную пасту. — Мне необходимо увидеть тореадора! Поверьте, это очень важно!

— К-какого тореадора? — Перепуганный старик отступил на один шаг.

— Ну…, такого маленького! Того, который выступал на сегодняшней корриде!

— Д-дона Фигейроса? Т-так он п-пропал куда-то. А з-зачем вам д-дон Фигейрос, да ещё глубокой ночью?

— Понимаете…, — Анджелика лихорадочно соображала, что бы такое придумать, чтобы не напугать старика ещё больше, — мне очень нужно поговорить с доном Фигейросом! Я…, я его сестра!

— С-сестра дона Фигейроса?

— Ну да! — Анджелика обрадовалась, что ей, кажется, начинают верить и вдохновенно продолжала врать дальше. — Я его сестра! По отцу, а вот матери у нас разные, поэтому мы не очень похожи. Он такой маленький, а я…

— С-синьорита, вы ведьма? — Вдруг прервал старик поток её откровений.

Огорошенная таким вопросом, Анджелика не нашла, что сказать и как-то совсем глупо, по-детски заморгала глазами. Она начала было собираться с мыслями, как бы ответить на этот вопрос старика, но тому уже не нужен был её ответ. Его простое и доброе лицо вдруг исказилось жуткой гримасой, он отскочил назад ещё на пару шагов и взял свои вилы наизготовку, как копьё, направив их в сторону девушки!

— Ведьма! — Истошно заорал старик и ткнул вилами с неожиданной силой и быстротой.

Анджелика не успела ничего сообразить, но вдруг почувствовала сильную боль в затылке! Через секунду она поняла, что висит в воздухе под самым потолком этого сарая, а боль возникла от того, что она стукнулась о балку потолка головой.

(Значит взлетела? Одетая и с сумкой. Хорошо, но теперь попробуй доказать, что ты не ведьма!)

Конечно, доказывать это было теперь бесполезно. Старик глядел на неё снизу вверх и глаза у него вылезали на лоб. От неожиданности он присел и зачем-то стащил с головы свою шляпу. Но его замешательство длилось недолго и, отбросив шляпу, он снова взялся за вилы.

Потолок этого помещения был, конечно, высоким, но не настолько, чтобы рано или поздно этот старый хрыч не достал своими вилами «ведьму». Увернувшись пару раз, Анджелика сообразила, что отсюда нужно убираться и как можно скорее. Но как? Через дверь врядли получится улизнуть, да и неизвестно, куда попадёшь в этом лабиринте тёмных коридоров. Формуляр возвращения был в кармане под молнией, но пока до него дотянешься, пока активируешь, можно получить навозные вилы в живот и даже если успеешь переместиться, останется только помереть в гробнице Козауры Менской!

И тут в дальнем конце сарая под самой крышей, Анджелика заметила окошко, вероятно оставленное для света и вентиляции. Окошко было мало, едва протиснуться, но оттуда веяло свежим ветерком и за ним сверкали звёзды.

(Чуть промажу и пиши — пропало! Только бы не застрять!)

Девушка прицелилась на глазок и пулей вылетела наружу. Всё же она чуть-чуть зацепилась за выступающий гвоздь и с досадой услышала треск разрываемой ткани.

(Ничего, зашью!) — Подумала летунья и тут у неё перед глазами мелькнуло, что-то маленькое и светлое — бумажка. Формуляр! Девушка схватилась за карман, увы, он был порван и висел треугольным лоскутом. Ловить маленький клочок бумаги было бесполезно, мелькнув на прощанье ещё разок, он исчез во тьме. Анджелика чуть не заплакала от обиды и злости. Немедленно вниз! Искать этот заветный прямоугольник, хоть наощупь!

Где то рядом раздавались крики и грохот опрокидываемых предметов. Конечно же, старик поднял тревогу, и теперь целая толпа народу будет охотиться на «ведьму»! Плевать! В крайнем случае, она покажет им, на что способна разъярённая валькирия! Анджелика спустилась в огороженный двор, освещённый только светом звёзд, и тут с удивлением обнаружила, что не может встать на землю! Она повисла в каком-то полуметре от поверхности земли и при этом некая сила упорно тянула её вверх. Ей вдруг вспомнилось предупреждение из золотого письма: в этом мире трудно взлететь, но ещё труднее потом приземлиться.

(И что мне теперь так и болтаться между небом и землёй?)

От этих мыслей её отвлекла стрела, свистнувшая над ухом. В стене большого здания, к которому примыкал двор, открылась дверь и из неё выбегали люди с факелами и люди эти были вооружены. Анджелике расхотелось показывать им способности валькирии, тем более что арбалет она с собой не взяла, рассчитывая на быстрое завершение операции, а воевать с копьём против стрелков было бы слишком самонадеянно. Девушка вздохнула и взмыла в ночное небо, оставив далеко внизу бегающие по двору факельные точки.

Анджелика сидела на колокольне величественного собора и плакала. Над красивым готическим городом занимался рассвет. Было ещё совсем не жарко. Прохладный ветерок, дувший с моря, приносил запах солёной воды и водорослей. Солнце, встающее из-за зелёных холмов, вызолотило мрамор дворцов и соборов, а белые стены домов и тщательно выметенные улицы окрасило в розовый цвет. Сады разбитые повсюду были словно одеты изумрудами, а величественные памятники, часовни и фонтаны усыпаны бриллиантовыми искрами. Слов нет, красота открывавшаяся взору с того места, где девушка нашла себе приют, была достойна высших похвал. И до всей этой красоты Анджелике не было никакого дела!

Она опять была одна! Вся задумка провалилась, с друзьями встретиться не удалось, пути назад были отрезаны, новая куртка разорвана, формуляр возвращения потерян и ко всему прочему, она не могла ступить ногой на землю! Слава Богу, это не распространялось на крыши домов и прочие возвышенные места, вроде этой колокольни! Здесь она могла почувствовать себя пусть не человеком, а скорее кошкой, но хотя бы не воздушным шариком! Но это всё было бы терпимо, если бы не самая главная беда — одиночество! Анджелика чувствовала себя несчастной и всеми покинутой, хоть и осознавала, что в нынешнем своём положении виновата только она одна. Но это ничего не меняло. Она снова оказалась без поддержки в чужом и враждебном мире. Господи! Да появись сейчас тут Рогелло Бодакула, она бы бросилась ему на шею!

А город, тем временем, просыпался. На улицах начали появляться первые прохожие. Почти все они были с тележками или корзинками, а иные тащили на спине объёмистые плетёные короба. Странно, но Анджелике, не видевшей ничего подобного в жизни, с первого взгляда было понятно всё, что там происходит внизу. Размазывая слёзы по щекам, она волей-неволей стала присматриваться к людям, снующим по улицам. Вот везут свои тачки зеленщик и горшечник. Они идут в одну сторону — конечно на рыночную площадь, что видна неподалёку. Оба смеются и что-то горячо обсуждают. Наверняка они соседи и знают друг друга давно, поэтому и болтают так непринуждённо. А вот лоточник с полным лотком румяных пирогов направляется туда же. Этот идёт один и почему-то опасливо оглядывается. Боится, что кто-нибудь отнимет у него пироги? Наверное, здесь очень лихие и хулиганистые мальчишки! Прачка с полной корзиной стираного белья идёт в другую сторону, несёт свою работу клиенту. Вот идёт священник. Совсем не важный и не спесивый, а добродушный и приветливый. С ним все раскланиваются, и каждый старается сказать, что-нибудь приятное. Вот…

— Смотрите! Смотрите! — Раздалось снизу. — Там, на колокольне!

И, конечно же, все головы сразу поднялись вверх и сотни глаз в недоумении уставились на Анджелику, сжавшуюся от страха. В это мгновение она поняла всю ненадёжность своего убежища. Место, где она поместилась, просматривалось со всех сторон. Правда, добраться туда снизу было не так-то просто. Анджелика устроилась на перекрестье балок служивших перекладинами для целого семейства колоколов верёвки от которых уходили вниз и, наверное, достигали самого пола. А значит, чтобы добраться до этих колоколов, раз повешенных когда-то, нужны были верхолазы и с этой стороны опасность вроде бы пока не угрожала. Зато снаружи спрятаться было некуда.

Реакция людей внизу была вполне понятна. Странно одетая девушка с распущенными волосами, сидящая под самой крышей колокольни не могла быть добропорядочной горожанкой и даже приезжей. Впрочем, если у всё прибывающей толпы и были какие-то сомнения, то они вмиг рассеялись, когда знакомый уже голос визгливо завопил:

— Ведьма! Это та самая ведьма! Стража! Позовите стражу! Стреляйте в неё, а то она улетит!

Вопил тот самый старик — уборщик, которого Анджелика встретила ночью в подсобных помещениях городского цирка. (Так для простоты она назвала то место, где происходила коррида.) Старик был одет в ту же грубую одежду и вёл в поводу того же ослика запряжённого в тележку. И вопли этого старика нашли самый горячий отклик в толпе. Люди чуть ли не хором закричали: «Стража! Стража!», и ещё — «Бей ведьму!» И стража не замедлила появиться.

Анджелика даже невольно прониклась уважением к тому, как оперативно возник из лабиринта улиц небольшой отряд крупных бородатых мужиков в таких доспехах, как обычно изображают конкистадоров. Стражники были вооружены алебардами, но двое из них несли на плечах здоровенные арбалеты, от чего девушке стало как-то не по себе.

Произошло короткое совещание, которое сопровождалось отчаянной жестикуляцией старика и мрачными взглядами бородачей в доспехах. Старик при этом потрясал чем-то в воздухе и, приглядевшись, Анджелика с ужасом узнала в этом предмете формуляр возвращения! Дело кончилось тем, что главный бородач отобрал у старика бумажку, сунул её себе за пазуху и хрипло крикнул что-то, обращаясь к перепуганной до смерти Анджелике. Странно, но она не поняла ни слова! Старика понимала, говор людей внизу понимала, но приказ этого… («Бармалея», — подсказало воображение), не понимала, как будто он говорил совершенно на другом языке. А смысл того, что выкрикивал «Бармалей» и так был ясен: он приказывал девушке спуститься вниз, и ему было ровным счётом наплевать, как она это сделает — сумела туда залезть, сумеет и спуститься!

Но дело было как раз в том, что Анджелика не могла спуститься! Но это ещё что! Она с ужасом обнаружила, что не может и взлететь! Страшная усталость вдруг сковала всё её тело, непосильная тяжесть навалилась на голову, сдавила виски, а руки и ноги превратила в вату! Сейчас девушка может и была бы не прочь спуститься вниз и сдаться своим преследователям, если бы это гарантировало избавление от мучительной тяжести связавшей её не хуже верёвок. А «Бармалей», между тем, решил, что уговаривать «ведьму» долго не стоит и по его приказу двое солдат вскинули свои арбалеты. Раздались два сухих щелчка и два коротких болта ударили в крышу рядом с отшатнувшейся Анджеликой. Последовал ещё один резкий окрик и солдаты вновь прицелились. Вероятно, в первый раз они лишь пугали, но сейчас были настроены вполне серьёзно.

Боммм! — Раздался вдруг удар колокола, от которого Анджелика едва не свалилась вниз.

Вззз-тук! — Стукнуло, что-то за её спиной и, обернувшись, девушка увидела длинную стрелу, торчащую в балке. Происхождение стрелы объяснилось сразу: на крыше, с другой стороны улицы, расположились несколько лучников в костюмах обычных горожан — добровольные помощники стражи в деле поимки «ведьмы»! Стреляли эти энтузиасты не слишком метко, (первая стрела попала в колокол), но при неподвижности мишени и при определённой настойчивости, они вполне могли истыкать свою жертву стрелами, как подушечку для булавок. Но это было не важно, а важно было лишь то, что происходило там, внизу! А внизу два профессиональных арбалетчика ещё раз щёлкнули спусками своих замысловатых метательных орудий и два снаряда способных пробить насквозь воина в доспехах, устремились девушке в грудь.

Она видела их приближение. Как при замедленном показе кино, эти короткие, толстенькие, похожие на ракеты, стрелы-болты, увеличивались в размерах, превращаясь из едва заметных иголок в жуткие, наполовину металлические, наполовину деревянные брёвна! Вдруг эти брёвна покраснели, их деревянные хвосты рассыпались чёрным пеплом, а металл потёк блестящими огненными слезами и оба снаряда размазались по стене колокольни, оставляя на ней дымящийся след!

Сначала огненный, а потом белый вихрь промчался перед глазами Анджелики и пропал так быстро, что она сперва решила, будто ей это всё померещилось! Но вот он появился снова! На сей раз, делая вираж, дракон летел чуть медленнее, но это не помешало ему изящным движением хвоста, как метлой смахнуть с крыши замерших в изумлении лучников.

Ещё один круг поменьше и дракон вцепился в колокольню своими могучими лапами, захлопал крыльями, обретая равновесие на вертикальной стене, и сложил крылья за спиной.

Не говоря ни слова, он откусил у колокольни её маленькую остроконечную крышу и плюнул её вниз. В это время арбалетная стрела ощутительно ударила его в бронированный бок, видно кто-то из воинов внизу не потерял присутствие духа и был готов к битве. Стрела отскочила, но дракон заметно вздрогнул, потом посмотрел вниз взглядом полным насмешливого, злого презрения и вдруг, бесстыдно задрав хвост, сбросил на толпу увесистую и здоровенную навозную бомбу!

По-видимому, он попал, так как снизу раздался сильный хлопок, всплеск, а потом истошные крики, но что там происходило, Анджелика уже не видела… Такой знакомый и родной, горячий и шершавый язык обвил её и привычным жестом перебросил на спину дракона, а через мгновение она уже обнимала могучую шею, зажмурив глаза от бьющего в лицо ветра! Лишь одна странная мысль, поставившая мозги вверх тормашками, билась в её измученном сознании:

(«Как жаль, что в тот момент, когда он обвил меня языком, я была в одежде!»)

Сколько они летели, осталось невыясненным. На руке у Анджелики были часы неизвестной фирмы, (козляндского, конечно производства), но она не заметила время их отлёта с колокольни. Вероятно, прошло, где-то около часа или двух. Дракон летел уже медленнее, и можно было видеть, что зелёные холмы внизу кончились и под ними простираются горы. Кажется, они то и нужны были дракону для посадки, так как он летел уже не по прямой, а зигзагами, явно высматривая что-то внизу. Наконец он коротко бросил через плечо: «Держись!», и лёг на крыло, снижая скорость и высоту. Они приземлились на почти ровной площадке, как нарочно вытесанной на крутом неприступном склоне горы. Кроме того тут была небольшая пещера, больше похожая на грот в которую не смог бы поместиться дракон, но достаточно просторная, чтобы укрыться от дождя и даже устроиться с удобствами человеку. Анджелика спрыгнула со спины дракона, но тут же обняла его за шею. И Драся обнял свою подругу крыльями, так, что совершенно укрыл её. Постояв так несколько минут, они разомкнули, наконец, свои объятия и посмотрели друг другу в глаза. Первым заговорил дракон.

— Сумасшедшая! — Сказал он тихо, но в его тоне слышалось еле сдерживаемое чувство. — Вот оставлю тебя здесь, чтобы никуда не сбежала, и буду приносить еду и всякое такое, а ему голову откушу!

— Кому? — Не поняла Анджелика.

— Библиотекарю твоему, кому же ещё! — Фыркнул в ответ Драся.

Анджелика ещё секунду смотрела ему в глаза, затем притянула к себе огромную драконью голову и, прижавшись к тёплой щеке, сказала со слезами в голосе: «Прости!» В ответ дракон, как мог, нежно потёрся об неё щекой, потом провёл языком по волосам и снова укрыл своими широкими крыльями. Прошло ещё «немного» времени, на которое по-прежнему никто не обращал внимания.

Солнце давно перевалило за полдень, но до вечера было ещё далеко. На горной площадке пылал костер, возле которого сидели дракон и девушка. И были между ними мир и согласие. Несмотря на тёплое время года, в горах было весьма прохладно, а потому весело потрескивающий огонь оказался весьма кстати. Дрова обеспечил Драся. Он же принёс большую ветку с неизвестными крупными плодами, которые объявил съедобными и изголодавшаяся Анджелика теперь с удовольствием уплетала их.

— Так как же ты всё-таки добрался до Библиотекаря? — Спросила она, оторвавшись от сочной мякоти напоминающей дыню.

— Докопался! — Был ответ.

— Ты что, разрушил гробницу? Так ведь сам говорил, что там сплошной камень!

— Ну, не совсем разрушил, а так, слегка! Понимаешь, когда этот придурок… Я имею в виду Библиотекаря. Короче, когда он появился вместо вас, ну… тебя и этого ходячего скелета в доспехах и попытался накинуть на меня уздечку, (а это ему почти удалось, сильный оказался и ловкий!), вобщем я его сцапал и допросил с пристрастием, а он наплёл с три короба, вывернулся и удрал! Тут меня такая злость взяла, что я до него докопался, вытащил из этой норы с книгами и заставил перебросить сюда.

— Как же ты его увидел? Ведь он же невидимый?

— Для тебя невидимый, а я его прекрасно вижу. Мне ведь библиотеки невпервой ворошить… Э-э, я хотел сказать — посещать!

— И на кого он похож?

— Да с виду человек, как человек, но что-то в нём есть ещё, я так и не понял, что именно. Сила у него, видишь ли, необыкновенная. Нечеловеческая сила. Я и то еле справился!

— А всё же жаль гробницу.

— Да, но он обещал всё поправить.

— Знаешь, ведь я потеряла формуляр возвращения и врядли его удастся вернуть. Как же нам теперь попасть обратно? Он ничего тебе по этому поводу не говорил?

— А зачем нам попадать обратно? Что нам делать на том острове? Если ты хочешь дальше искать своих друзей, то это надо делать здесь, а если желаешь после этого вернуться в эту, как её? Козляндию! Так это место не хуже любого другого для поиска прохода в то измерение. Даже скажу вот что, здесь у нас больше шансов такой проход обнаружить.

— Почему?

— Видела, как здесь относятся к ведьмам?

— Да уж! Не только видела, но и почувствовала!

— Вот-вот! А о чём это говорит?

— О чём?

— О том, что здесь эти самые ведьмы есть, а они, уж поверь моему опыту, многое чего знают! На то они и ведьмы!

Анджелику неприятно уколола игла ревности. (Поверить его опыту? Интересно, а какого рода этот опыт?)

— Что ты там такое думаешь? — Спросил дракон. — Я теперь плохо слышу твои мысли, но сейчас они были какими-то злыми, это я почувствовал!

— Не обращай внимания! — Ответила Анджелика смущённая от того, что позволила себе усомниться в друге. — Иногда в голову лезет всякая чушь! Так с чего же нам начать?

Розово-белое рассветное облако, горделиво плывущее по бледно-голубому небу, навылет прошили два тела. Одно молочно-белое, (как и облако, оно сейчас было окрашено в розовые тона), а другое в ярких солнечных лучах казалось золотым.

— Не догонишь! — Крикнула Анджелика и пулей рванулась к земле.

Восхищённый, но несколько обескураженный Драся, сложил крылья и начал камнем падать вслед за ней, а она дразнила его, прибавляя и прибавляя скорость! На физиономии дракона отразился неподдельный испуг — земля была всё ближе и ближе!

— Осторожно! — Крикнул он, но крылья не раскрыл, продолжая падать рядом с расшалившейся летуньей.

Анджелика поняла, что он не сделает попытки затормозить до тех пор, пока она сама не выйдет из крутого пике. До земли оставалось метров пятьдесят, но, когда девушка, описав в воздухё замысловатую параболу, пошла на взлёт, ей показалось, что она едва не чиркнула животом по жёсткой сухой траве, что росла в этих краях редкими клочковатыми пучками. Она ещё не успела выровнять полёт, как услышала сзади хлопанье крыльев и вскоре громадная тень заслонила от неё солнце — дракон летел сверху. Было видно, что он рассержен, его огромные лапы сжимались и разжимались, как бы желая задать непослушной девчонке трёпку! К тому же он начал потихоньку снижаться и прижимать её к земле, а это означало, что пора было идти на посадку. Анджелика раскинула руки, хоть и не нуждалась в опоре на воздух, сделала ещё один круг вокруг вершины горы и приземлилась на площадку. Она тут же отбежала в сторону, чтобы дать Драсе место для посадки и дракон шумно плюхнулся вслед за ней, бестолково хлопая крыльями и тяжело дыша.

— Сумасшедшая! — Выпалил он, раздувая ноздри и сверкая глазами полными негодования.

Девушка тут же подбежала к своему другу и обняла его. Это подействовало мгновенно — весь гнев дракона немедленно куда-то испарился, он расплылся в улыбке и ласково провёл шершавым языком по её разгорячённой обнажённой спине.

Да, она снова летала обнажённой! И ничуточки не стеснялась своего друга, хотя и чувствовала, что её нагота не оставляет его равнодушным. Дракон по этому поводу помалкивал и делал вид, что ему всё равно, но девушка видела, что он украдкой разглядывает её и краснеет при этом. И это ей нравилось! Это было необыкновенно приятно, от этого кровь быстрее бежала по жилам, а где-то внутри возникало очаровательное сладостное томление, противостоять которому не было ни сил, ни желания!

(Я — извращенка! — Думала, Анджелика со смешанным чувством, страха, удивления и удовольствия. — Эксбиционистка и зоофилка одновременно! Ну и плевать! Мне хорошо, как никогда в жизни! И пусть это «хорошо» длиться, как можно дольше, а потом будь, что будет!)

Она и в самом деле не представляла, что же всё-таки будет потом. Когда она вечером того же дня рассказала дракону подробности своей истории, удивлению Драси не было предела. Оказывается он и раньше знал о способности девушки летать, (прочёл в её мыслях пока это ещё было возможно), но не поверил и решил, что это какая-то метафора или просто мечта. Не верил он такому чуду и сейчас, полагая, что Анджелика залезла как-то на колокольню, находясь в бессознательном состоянии.

И тогда отдохнувшая и успокоившаяся девушка, решила продемонстрировать другу свои способности. Ей удалось слегка приподняться над поверхностью площадки, но она тут же тяжко рухнула вниз. Поначалу Анджелика решила, что на неё так повлияли недавние переживания или неведомые силы, мешавшие взлететь с колокольни действуют и в горах. Но тут вдруг вспомнились наставления Чикады: «Энергию земли надо чувствовать, прежде всего, всей кожей! Средневековые ведьмы недаром летали обнажёнными!» Вот тогда-то всё и случилось. Анджелика не думала, что она делает. В одну кучу полетели сумка, куртка, кофта, блузка, сапоги, носки и брюки, а в качестве верхушки пирамиды легло сверху нижнее бельё. Девушка встала босыми ногами на мелкие камни устилавшие площадку, но боли не почувствовала.

Она тут же взлетела! Легко и свободно, только взмахнула руками, как пловец, стремящийся к поверхности воды, потом сделала несколько кругов и переворотов и наконец, зависла в метре над площадкой, как бы раскинувшись на невидимом диване. Только тогда взглянула она на дракона и поняла, что наделала! Драся смотрел на неё ошарашенными неподвижными глазами и с отвалившейся челюстью! Представление произвело совсем не тот эффект, которого добивалась Анджелика. Через минуту-другую дракон судорожно сглотнул и произнёс только одну фразу:

— Какая ты красивая!

Возможно, что её полёта он не заметил вообще. Девушка вдруг страшно смутилась, соскочила со своего «дивана» и метнулась было к одежде, но остановилась на полдороге. Рой мыслей кружился и жужжал у неё в голове.

(Если я сделаю это сейчас, то потом мне будет очень сложно снять перед ним одежду, когда понадобится лететь! Странно, почему он так реагирует, ведь он уже видел меня нагишом? Надо вести себя, как ни в чём не бывало!)

Анджелика набрала полную грудь воздуха, расправила плечи, улыбнулась и, подойдя к куче одежды, выдернула из под неё куртку. Она свернула эту куртку, как подушку, положила её на камень, сама уселась сверху и, глядя дракону прямо в глаза, спросила:

— Ну как, теперь веришь?

— Т-теперь верю! — Ответил Драся и помотал головой, как будто хотел стряхнуть с неё паутину. Затем он снова уставился на Анджелику, но взгляд его стал осмысленным и… смущённым. Это развеселило девушку, ей нравилось его смущение и неожиданно стало нравиться, что он на неё смотрит! Смешанное чувство стыда и удовольствия зародилось, где-то в душе и наполнило всё её естество. Она попыталась было сопротивляться этому чувству, но потом махнула рукой. Пусть! Пусть будет, что будет, а сейчас ей хорошо и приятно, что на неё на голую, во все глаза, смотрит друг! Или даже больше чем друг…

Летать вместе они начали уже на следующий день. И тут выяснилось, что могучий дракон, который в воздухе чувствовал себя ловчее и увереннее, чем на земле, далеко не всегда может обогнать свою подругу. А вот манёврам её пришлось учить, здесь у Анджелики было совсем мало опыта, и она на первых парах едва не разбилась несколько раз о торчащие тут и там скалы. Но летунья быстро училась. Одежда по-прежнему мешала ей. По-видимому, тогда при встрече со стариком — уборщиком она смогла взлететь то-ли сперепугу, то-ли ввиду прямой смертельной опасности, а теперь этой опасности не было, и лишняя оболочка только сковывала движения. Правда Анджелика дала себе слово потренироваться летать одетой, как-нибудь потом, но это «потом» должно было наступить ещё не скоро!

— Сумасшедшая! — Повторил Драся и слегка толкнул Анджелику, от чего она едва не покатилась кубарем.

Но вместо того, что бы упасть, девушка со смехом отскочила на пару шагов, слегка зависая в воздухе при каждом прыжке, и крутанувшись пару раз вокруг себя, замерла на самом краю пропасти, уперев руки в бока. Казалось, она сейчас полетит вниз с обрыва, но этого не произошло, а шаловливая летунья вдруг заявила:

— Есть хочу!

Дракон воспринял эту фразу, как команду к действиям. Он тут же расправил свои кожистые хлопалки и приготовился взлететь. Но тут девушка снова подбежала к нему и опять обняла за шею.

— Ну, Драсечка! Ну, миленький! Возьми меня с собой, пожалуйста! Я буду послушной! — Уговаривала она, но дракон был непреклонен.

— Нет! Ни в коем случае! — Решительно и твёрдо отверг он все её просьбы. — Я уже рассказывал, что местные крестьяне очень хорошие стрелки. Мне их стрелы конечно же не страшны, а вот тебе защититься нечем. Подстрелят, и поминай, как звали! Никакое копьё не поможет, волшебное оно там или нет. Всё! Ты остаёшься и без меня отсюда ни ногой! Договорились?

Анджелика молча, кивнула. Приходилось подчиняться. Он был, конечно, прав, но вся её душа рвалась вслед за ним, и удержаться было нелегко.

Драся улетел. Он появится часа через два, а может и через все четыре и принесёт каких-нибудь плодов или большую гроздь винограда. Девушка стосковалась по мясной пище, но предложения дракона принести ей овцу или кабана приводили её в ужас. От одной только мысли, что ей придётся разделывать тушу убитого животного, Анджелике становилось дурно. Так что приходилось довольствоваться растительной едой. Как бы то ни было, пока что это весьма благотворно сказывалось на её здоровье. Благодаря диете и постоянным физическим упражнениям тело её стало гладким и упругим, мышцы налились силой, лишний жирок куда-то исчез, а на то, что кожа слегка зашершавилась от постоянного контакта с горным ветром, она не обращала внимания — красный горячий язык дракона был ещё более шершавым, но его прикосновения были до жути приятными!

Предоставленная самой себе, Анджелика, как всегда не знала, что ей делать. В их нехитром примитивном хозяйстве не было ничего такого, что требовало бы чистки, мойки, стирки или готовки. Свою еду, дракон всегда поедал по ту сторону скалы, мотивируя это тем, что такое зрелище врядли доставит ей удовольствие. Посуды у них не было, спала девушка на охапке травы покрытой курткой, поддерживать огонь тоже не было нужды — лучшего источника для зажигания, чем драконье пламя, даже для самых сырых дров, трудно было себе представить. Поэтому оставалось, либо лежать пластом, либо ходить взад и вперёд, меряя площадку шагами. Летать одной не хотелось, да и Драся не одобрял с её стороны такой самодеятельности. Странно, ей привыкшей в последнее время поступать по своему, приятно было сейчас подчиняться дракону и во всём его слушаться!

Анджелика прошлась по самому краю площадки, потом походила по её середине, сделала сальто, потом ещё и ещё. Подошвы её ног вовсе не загрубели, как не загрубели и руки, но острые камни совершенно не ранили кожу, ей даже не больно было ходить по этим камням босиком, а как-то ради эксперимента она улеглась на них и опять не почувствовала никакого дискомфорта. Ответ напрашивался сам собой — её способность парить в воздухе потихонечку превращалась в особый образ жизни, и когда телу грозила опасность, пусть даже маленькая и пустячная, вроде царапины, некая сила приподнимала её над этой опасностью, как бы лишая веса! Правда полёты требовали усилий, от которых она всё же уставала. Но сейчас этой обычной усталости не было, энергия требовала выхода и Анджелика ещё раз заставила себя проделать замысловатое сальто, которому позавидовал бы любой профессиональный акробат.

Ещё не встав на ноги, девушка услышала чьи-то хлопки в ладоши и красивый глубокий женский голос проговорил над самым ухом.

— Браво! Браво! Кто же это у нас здесь такой ловкий?

От этих слов, а точнее от их совершенной невозможности, Анджелика и впрямь, чуть не свалилась в пропасть. Когда она резко и неожиданно больно приземлилась на ноги, а мир в её глазах принял свой нормальный вид — небо сверху, земля снизу, её взору предстала картина от которой рот у девушки открылся сам собой! В двух шагах от неё стояла обнажённая полногрудая красавица, лет тридцати, с иссиня-чёрными волосами, зелёными распутными глазами, смуглой кожей и белозубой улыбкой, в которой правда было больше злой насмешки, чем приветливости. Анджелика онемела от неожиданности, но это совершенно не смутило непрошенную гостью.

— Итак, что же это за чудо такое? — Продолжала незнакомка глубоким и каким-то змеиным контральто. — Умеет летать, но без метлы! Водит дружбу с драконом, но мяса не ест и крови не пьёт! Красивая, как принцесса и пахнет как принцесса, вкусненькая, как спелое яблочко, но к тому же ещё девственница! Вот это да! Такого я ещё не видела! Будет о чём порассказать сёстрам!

Говоря это, странная женщина принялась описывать круги вокруг онемевшей Анджелики. При этом она, как-то совершенно бесстыдно покачивала бёдрами и крупными горошинами коричневых сосков, что девушка, вспомнившая о своей собственной наготе, вдруг вспыхнула от смущения. Мало того, в её душе шевельнулся страх перед этой незнакомой зловещей тёткой, которая, несмотря на свою красоту, излучала, какую-то грозную жестокую силу и явно была опасна. Анджелика сделала шаг в направлении грота, где стояло прислонённое к стенке серебряное копьё, но незнакомка тут же загородила ей дорогу.

— А вот этого нельзя! Это я не разрешаю! И вообще, зачем такому беленькому кролику осиное жало? — Слова незнакомки были сказаны приветливым тоном, и она продолжала улыбаться, но в распутных зелёных глазах промелькнули недобрые искры, а оскал белоснежных зубов вдруг стал неприкрыто хищным. Анджелику это, однако, только разозлило. Что значит «не разрешаю»? С чего это вдруг, какая-то незнакомая… («ведьма» — подсказала интуиция), строит здесь из себя хозяйку! И девушка снова решительно шагнула к своим вещам мимо ведьмы, с лица которой немедленно слетела улыбка.

— Стой! — Закричала ведьма и тут Анджелика увидела, что она сжимает в руках метлу, но метлу необычную. На одном конце этой чёрной от времени полированной метлы был привязан, как это и полагается, пучок прутьев какого-то растения, а вот на другом внезапно засветился ярким синим светом огненный шар, и этот конец ведьма направила в грудь Анджелике.

Девушка почувствовала, что все волосы её тела становятся дыбом, но не от страха, а от воздействия этого шара. Это напоминало соприкосновение со статическим электричеством, но эффект был намного сильнее всего того, что приходилось до этого видеть и чувствовать.

И всё же она сделала ещё одно движение, и это движение было последним! Из шара вдруг ударила короткая молния подбросившая тело девушки в воздух. Она тяжело рухнула у самого обрыва, не почувствовав боли от удара о землю. Анджелика понимала, что это конец, но сил не хватило даже, чтобы пошевелиться. Сквозь заволакивающую сознание багрово-серую пелену она услышала дикий зловещий хохот, раскатившийся по горам гулким эхом. После этого свет погас в глазах Анджелики, и сознание покинуло её.

Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип! Пип!

От этого звука её мозг превратился в сломанную игрушку, машинку, которая продолжает и продолжает совершать одно и то же бессмысленное движение пока у неё не села батарейка.

Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап! Кап!

А этот звук, кроме того, отдавался несильной, но изводящей пульсирующей болью в сгибе локтя, там, где вена. Анджелика хотела дотянуться свободной рукой до этого места, но не смогла даже приподнять руку. Почему? Потому что она привязана. Лежит на чём-то узком длинном привязанная широкими эластичными лентами. А ещё, у неё, что-то торчит из носа, а по всему телу наплетено и напутано, наклеено и пристёгнуто множество самых разных штуковин, проводов и трубок, как на новогодней ёлке. Ну, так, что же всё это значит? Глаза закрыты. Значит надо их открыть. Но сделать это крайне трудно, веки тяжелы, как две свинцовые гири. Глаза открывать больно. Кажется, вот сдвинутся веки и нестерпимая режущая боль полоснёт раскалённой бритвой по глазным яблокам! Но открыть их всё-таки придётся, ведь надо же выяснить, где она сейчас и что с ней. Голоса? Или это только послышалось? Нет, не послышалось. Точно, рядом два приглушённых голоса. О чём-то разговаривают. Только слов разобрать невозможно. Анджелика делает неимоверное усилие и её веки приподнимаются. Так и есть! Яркий режущий свет врывается в её мозг, как разъярённая бензопила! Голоса при этом становятся громче и возбуждённее. Кажется, они кричат ей что-то в самые уши, но она не может понять, что именно. Зачем она только открыла глаза?! Со стоном Анджелика опускает веки и ей сразу становится легче. Странно, но голоса вдруг делаются понятнее, один из них отчётливо и с заметным страхом произносит:

— Смотрите! Смотрите, она снова исчезает!

В ответ ему раздаётся жалобное поскуливание, но этот звук идёт сверху, как будто над ней стоит и плачет огромная собака. Что-то холодное ложится на грудь. Руки больше не связаны, но они не слушаются. Кто-то другой приподнимает их и перемещает так, чтобы пальцы коснулись длинного узкого предмета лежащего на ней сверху вдоль всего тела. Этот кто-то слегка влажный, шершавый и горячий. Он прикасается к ней в разных местах, что-то поправляет, приглаживает волосы и всё время поскуливает, но ничего не говорит. Анджелика смыкает пальцы на уже давно знакомом и привычном древке и тут же сквозь веки ей ударяет в глаза странный серебристо-голубой свет. Но этот свет не бьёт и не режет, он целебный и веки девушки легко поднимаются, чтобы увидеть прямо перед собой перепуганное и заплаканное лицо друга.

— Дрась, — спросила Анджелика слабым голосом, — только скажи мне честно, я умерла?

— П-почти! — Ответил дракон нижняя челюсть, которого ходила ходуном.

— А где та, ну… ведьма?

— В-вон там! — Из-за прыгающей челюсти Драся, как будто заикался.

Анджелика слегка повернула голову и посмотрела в ту сторону, куда показывал дракон. Там, почти посередине площадки виднелась небольшая кучка пепла, по форме напоминающая человеческое тело. Рядом валялась обгоревшая метла, которая ещё дымилась. Анджелика отвернулась от этого зрелища и обвела глазами место, где она теперь лежала. Собственно особо смотреть было не на что. Она лежала в том же самом гроте, где провела уже несколько ночей, (она не помнила сколько). Лежала на той же охапке травы, прикрытая кое-как одеждой, но не одетая из чего следовало, что её сюда перенесли и положили после того, как короткая синяя молния выбила из неё жизнь вместе с дыханием.

— Дрась! — Снова позвала Анджелика слабым голосом. — Это ты меня сюда принёс?

— Я. — Был короткий ответ полный настороженного страдания.

— А что вообще случилось? Я помню, что эта… ведьма появилась на площадке и начала выпендриваться, потом она ударила меня молнией и больше я ничего не помню!

— У тебя сердце не билось! — Голос дракона дрогнул, но он справился с собой. — То-есть сначала я увидел, как она шибанула тебя этой штуковиной, а потом… ну вобщем я в неё плюнул, несильно, так как боялся тебя задеть. А потом взял тебя с края площадки и принёс сюда. А у тебя сердце не билось! Я так испугался!

Дракон всхлипнул, и если бы Анджелика была в силах, она бы бросилась ему на шею, и это объятие было бы таким долгим, как никакое другое, которое было у них раньше! Но она смогла только слабо улыбнуться и слегка приподнять руку, чтобы погладить его холодный от волнения, чешуйчатый нос. В ответ Драся ещё раз лизнул её своим шершавым языком, и это прикосновение влило в неё столько жизненных сил, что на какое-то время показалось, будто она может подняться. Но попытка сделать хоть слабое движение отозвалась накатившей изнутри дурнотой, и девушка осталась лежать, как лежала, только попросила снять с неё тяжёлое, словно штанга копьё, (а ведь оно в носке и в бою недавно казалось лёгким, как пушинка!)

Анджелика снова проснулась от поскуливания. Правда этот звук сейчас звучал не так убито и безрадостно. В нём скорее были слышны нотки тоски и нетерпеливой скуки по любимому существу, без которого весь свет не мил! Девушка открыла глаза и огляделась. Дракон, как и прежде, нависал над ней и с той же тревогой заглядывал ей в лицо. На дворе стояла глубокая ночь, и бриллиантовая россыпь звёзд виднелась в той части входа в грот, которую не загораживала внушительная фигура Драси. Но огонь, который они каждый раз разжигали посреди площадки, сейчас не горел. И, тем не менее, Анджелике не было холодно. Это скоро нашло своё объяснение: дракон добавлял в своё дыхание немного огня, а такой обогрев мог не только согреть, но при желании и зажарить что угодно! Анджелика попробовала пошевелиться, и это удалось ей на удивление легко. Драся принялся было уговаривать её полежать ещё немного, но девушка решительно села на постели, потом несколько неловко встала на ноги и, сделав два-три неуверенных шага, наконец, обрела равновесие. Голова ещё кружилась, и к горлу подступала дурнота, но это было лучше, чем лежать в ворохе травы и одежды, изображая сосиску в экзотическом хот-доге. Мелкие острые камни сладострастно впились в её голые ступни, но эта боль даже доставила некоторое удовольствие — она означала, что Анджелика всё ещё принадлежит к миру живых. Неприятным открытием было отсутствие чувства земной и воздушной энергетики, необходимой для полёта. (Интересно, это временно или навсегда?) — Подумала она и сама удивилась, насколько равнодушно прозвучал для неё самой этот, казалось бы, немаловажный вопрос. Она решила, что выяснит это позднее, а сейчас неплохо бы заняться собой, ведь она физически просто в ужасном состоянии. Но прежде всего любопытство погнало её к той кучке пепла, что осталась от злополучной ведьмы. Тут, впрочем, тоже смотреть было особо не на что. Горный ветер уже развеял большую часть пепла, и на площадке сейчас виднелось лишь продолговатое тёмное пятно. Анджелика осмотрела это пятно со всех сторон и не нашла в нём ничего примечательного. Она уже обернулась к дракону, чтобы что-то спросить и тут заметила странное выражение, с которым он смотрел на неё.

— Что? — Спросила девушка, пытаясь проследить направление его взгляда.

— У тебя… — Дракон смущённо отвёл глаза, но тут же снова взглянул на неё. — Там, на левой груди…

Анджелика вдруг вспомнила, что она до сих пор не одета, но это уже стало настолько привычным, что не вызвало в ней никаких эмоций. А вот левую грудь действительно, как-то странно пощипывало и саднило. Девушка приподняла свою небольшую, но уже вполне оформившуюся грудь рукой и, как смогла, осмотрела её. От середины грудины с хорошим забегом на левую титьку красовался свежий ожог, который обещал стать весьма заметным шрамом на всю оставшуюся жизнь. У Анджелики не было зеркала, чтобы по достоинству оценить размер и состояние этой травмы, но даже при беглом осмотре было понятно, что это пятно будет в форме сердца размером с детскую ладонь. Девушка не знала, как ей отнестись к этому открытию, стоит ли расплакаться или рассмеяться, пытаясь обратить всё в шутку, а может просто не обращать внимания. В каком-то отчаянии она взглянула на дракона, будто он мог и должен был дать ей правильный совет. Драся смотрел на неё пристально, как будто пытался разглядеть, что-то новенькое чего не видел раньше и вдруг выпалил:

— Я люблю тебя!

При этом он посмотрел ей прямо в глаза, и его физиономия была серьёзной и вопросительной. Анджелика вмиг забыла и об ожоге и об острых камнях и даже о кучке пепла посреди площадки. Она подошла к белому дракону и, глядя прямо ему в глаза, сказала:

— Я знаю!

Затем девичьи руки сомкнулись на могучей шее ящера, а губы еле слышно прошептали ему в самое ухо:

— Я тоже люблю тебя, милый!

Ночь подошла к концу. О чём разговаривали в эту ночь девушка и дракон, осталось их тайной, но на рассвете этот разговор сам собою затих и только взгляды, которые они не могли отвести друг от друга, говорили красноречивее всяких слов. Но вот, наконец, день вступил в свои права, и дракон вдруг засобирался куда-то, стал деловитым и активным.

— Надо отсюда сматываться! — Говорил он с весёлой беспечностью, в которой проскальзывала неподдельная тревога. — Если была одна ведьма, значит, будет ещё десяток, а то и сотня! Я-то их не боюсь, драконы во всех отношениях толстокожи, а вот тебе следует поостеречься. Ведьмы мстительны! Они не слишком любят друг друга и весьма часто дерутся, бывает даже насмерть, но когда дело доходит до того, что кто-нибудь обидел или убил одну из них, они как с цепи срываются! Боюсь, они уже всё знают и не нападают только потому, что выжидают удобный момент. А тебя, конечно, объявят виновной во всём и постараются убить. Я этого допустить не могу, хотя бы из шкурных соображений: я не хочу становиться Драконом Гнева!

— Кем? — Не поняла Анджелика.

— Драконом Гнева! — Повторил Драся. — Чудовищем, сжигающим всё на своём пути. Как правило, такой дракон уничтожает всё живое до тех пор, пока какой-нибудь герой не убъёт его. Если этого не случится, то такого дракона загрызут свои, потому что он и драконам вредит — кто захочет жить на выжженной земле, где нечего есть, а немногие выжившие будут стараться извести драконов всеми доступными путями и без разбора. Кстати в истории были случаи, когда такой дракон уничтожал от семидесяти до девяноста процентов цивилизации людей или двергов, или ещё кого-нибудь!

— Ой, как страшно! — Со смехом вставила Анджелика к которой потихоньку возвращалась её прежняя весёлость.

Распетушившийся было дракон, прикусил язык, улыбнулся и сказал совершенно искренне:

— На самом деле мне плевать на Драконов Гнева, но я не хочу тебя потерять и уж больше по доброй воле тебя не оставлю!

Анджелика ласково погладила его по щеке, встала и потянулась. Она была полностью одета и теперь, слушая своего друга, собирала сумку.

— А что делать с этой штуковиной? — Спросила она, указывая на метлу, которая так и лежала рядом с совсем маленькой уже кучкой пепла.

— Выбросить, что же ещё? — Ответил Драся и щёлкнул по метле хвостом, намереваясь сбросить её в пропасть. Но у него это получилось неловко и метла, долетев до края площадки, замерла там, слегка покачиваясь в положении неустойчивого равновесия. Анджелика улыбнулась и направилась в сторону этой метлы, намереваясь дать ей прощальный и окончательный пинок.

— Не надо! Прошу Вас, не надо! Не делайте этого! — Прозвучал ясный, звучный, хотя и слегка дрожащий баритон, исходящий непонятно откуда.

Дракон и девушка переглянулись. Драся чуть развёл крылья и стал надуваться, приводя в действие своё самое смертоносное оружие. Рука Анджелики скользнула в вырез воротника её куртки и нащупала заветную булавку, пальцы другой руки в это время сомкнулись на рукояти кинжала и клинок уже шевельнулся в ножнах.

— Кто это говорит? — Крикнула Анджелика грозно и с каким-то отчаянием в голосе. Дракон промолчал — он не мог сейчас говорить, но его сверкающий взгляд говорил сам за себя.

— Это я… метла! — Был ответ.

Анджелика ещё раз переглянулась с драконом и, несмотря на протестующие жесты последнего, подошла к метле ещё ближе, вынимая на ходу кинжал.

— Да, да! Изрубите меня или сожгите, или и то и другое, но умоляю, не бросайте в пропасть! Ведь они найдут меня и снова заставят служить себе, а ведь я от этого так устал! Так устал!!!

Эта фраза завершилась сухими короткими рыданиями, от которых у девушки, как-то сами по себе подкатили к горлу слёзы.

— Кто… вы? — Спросила она, с трудом преодолевая чувство неловкости от того, что приходится обращаться к неодушевлённому предмету.

— Теперь я метла! — Был ответ. — Но было время, когда я не был метлой! Но кому это может быть интересно?

— Мне! — Заявила Анджелика и несмотря на отчаянную жестикуляцию, раздувшегося, как шар дракона, решительно взяла метлу, принесла её к входу в пещеру и положила на плоский камень похожий на большое блюдо.

— Рассказывайте! — Приказала она и невольно потрогала внезапно занывшую грудь.

— Слушаю и повинуюсь, прекрасная принцесса Анджелика! Но прежде всего, прошу вас милосердно простить меня за невольно приченённый вам вред!

Анджелика жалобно посмотрела на лежащую метлу, потом на дракона, который медленно сдувался, потом снова на метлу и проговорила слегка замученным голосом:

— Я надеюсь, вы не будете утверждать, будто определили, что я принцесса, по запаху?

— Нет, нет! Что вы! Я давно уже лишён возможности чувствовать запахи! Собственно говоря, я вас не вижу и не слышу, так как у меня нет соответствующих органов. Но я воспринимаю мир несколько по иному, и сила, данная мне, успешно заменяет и зрение, и слух, и обоняние, и прочие чувства вместе взятые. А то, что вы принцесса я прочёл в вашем сердце, когда… ну, когда убивал вас… Простите ещё раз, умоляю! Я был подчинён чужой злой воле, но не лишён способности исследовать и анализировать!

Анджелика машинально потёрла свой ожог, но тут же заставила себя отнять руку от больного места. Кто бы ни был тот, кто сейчас называл себя метлой, лучше бы он проводил свои исследования другим способом!

— Продолжайте! — Сказала она сухо и поморщилась от внезапно вернувшейся боли.

— Позвольте прежде порекомендовать вам отвар из пупырника чесошуйчатого! Он в изобилии растёт в этих горах и является прекрасным обезбо…

— Продолжайте! — Повторила Анджелика, и на этот раз в её голосе послышался металл.

— Конечно, конечно! — Заторопилась метла. — Итак, я — дух, заключённый в метлу. Теперь это моё тело и я себя именно так и воспринимаю в настоящее время. Но если вам интересно, как я назывался раньше, какое тело носил мой дух и какое место занимал среди людей…

— Интересно! — Перебила Анджелика. — Назовите себя!

— Надо было просто столкнуть эту палку в пропасть! — Как бы про себя заметил дракон, но девушка цыкнула на него и он послушно замолчал.

— Я рад, что вы проявляете такой интерес к моей скромной особе! — Продолжила метла захлёбывающимся от счастья голосом. — Моё имя, (тут она ещё раз всхлипнула), дон Клеофас-Леонардо-Перес Самбульо! Я уроженец славного Мадрида, происхожу из древнего, но небогатого дворянского рода, в своё время закончил Алькала, имею звания магистра философии и богословия, доктора астрологии, хиромантии и физиогномики, адъюнкта альхебры и геометрии, бакалавра медицины и алхимии, владею латынью, древним и новогреческим, ивритом, арабским, лангва-франка, немного саксонским и совсем немного русским. Что касается моей жизни, то она, как впрочем, и жизнь любого человека, состояла из радостей и горестей, перемешанных в одном жутком вареве, которое невежды называют судьбой, а богословы — промыслом Божьим! Но в отличие от всех нормальных людей, которые, независимо от своего происхождения и рода занятий, занимаются устройством своей жизни, исполняя свой долг согласно с волей Создателя, моя судьба заставила меня в молодые годы вступить в сношение с демоном по имени Асмадей и это наложило неизгладимую печать на всю мою оставшуюся жизнь!

— Ни фига себе! — Заметил Драся. — Сношение с демоном, штука серьёзная. Ну, понимаю ещё согрешил ввиду отсутствия баб с однокашником, но что бы с демоном…

— Это не то, что вы думаете, сеньор дракон! — В голосе метлы впервые прозвучало раздражение. — Я могу продолжать?

— Конечно! Драся, а ты, пожалуйста, не хами. — Разрешила разлюбопытствовавшаяся принцесса и метла продолжила свой рассказ:

— Отношения между мной и вышепоименованным демоном были, что называется взаимовыгодными — я помог ему освободиться из плена одного чародея, он помог мне отомстить за нанесённое оскорбление, показал мне много чудес и рассказал целую кучу занятнейших историй, а напоследок женил меня на прекраснейшей девушке, единственной дочери богатого, знатного и влиятельного сановника. Увы после этого Асмадей исчез, призванный на суд того чародея от которого я помог ему на время скрыться. Я стал счастливым мужем и отцом прелестнейшей девочки, но вмешательство демона никогда не заканчивается для человека полным счастьем! Моровое поветрие унесло мою прекрасную Серафину и всю её семью, а я остался пусть и наследником огромного состояния, но несчастнейшим человеком на земле. Лишь невинное дитя — плод нашей недолгой, но такой счастливой жизни, было мне слабым утешением после стольких невозвратимых потерь! Но я нашёл для себя особый путь, увлёкший меня настолько, что я преступно забыл о том внимании, которое должен был уделять своей дочери. Я увлёкся алхимией и некромантией! Эти две мистические науки открывали передо мной манящие и чудовищные перспективы. Мечтал ли я о новой встрече с Асмадеем? Да, мечтал! Мечтал ли вернуть к жизни свою любимую жену? Да, мечтал! Но эти мечты оказались несбыточными. Однако это было не самое страшное, что ожидало меня в земной юдоли! Оказалось, что о несбыточном мечтал ни я один! Моя дочь, моя Ангелика мечтала о том же самом! В недобрый час я рассказал ей подлинную историю своей жизни и возбудил в юном сердце запретную надежду и дерзновенное желание! Если бы я был отцом мальчика, то при сложившихся обстоятельствах отправил бы его учиться в один из наших славных университетов, и как знать, может быть, студенческая жизнь отбила бы у него охоту к дальнейшему занятию науками? Тогда он поступил бы в армию короля или сделал бы придворную карьеру… Но женщина, которая вступила на путь познания, уже не могла свернуть с него, ибо это познание было полным соблазнов и тайным даже для меня! Только тогда, когда неумолимый альгвасил явился в наш дом в сопровождении отряда стражников, я узнал, что моя дочь — ведьма! Что рассказывать дальше? Суд Святой Инквизиции был строгим и быстрым, а приговор неумолимым! Милосердный король, который всегда был добр к моей семье, приказал сделать для меня единственно возможную милость: в тот день, когда должен был запылать костёр уносящий жизнь и очищающий душу ведьмы, ко мне явились несколько человек в масках, которые ударили меня по голове чем-то тяжёлым, потом связали меня, засунули в рот кляп и так оставили посреди моих опустевших покоев из которых разбежались даже слуги. Сколько я так провалялся, не знаю. Очнулся я довольно быстро, но связанный умелыми руками, не мог пошевелиться или позвать на помощь. Возможно, прошло трое или больше суток. Я уже думал, что пришёл мой смертный час, так как умирал от голода и жажды, а пуще умирал от неизвестности. И когда я вдруг снова увидел склонённую над собой фигуру в маске, то решил, что это демон смерти явился, чтобы утащить мою грешную душу в ад. Но вместо этого человек в маске грубо и брезгливо перевернул меня и разрезал мои путы кривым, острым, как бритва ножом.

— Радуйтесь дон Клеофас! — Промолвила таинственная личность тихим скрипучим голосом. — Ваша дочь сбежала из-под стражи и покинула пределы Испании! Но я бы на вашем месте тоже собрал свои манатки и отбыл, куда-нибудь подальше. Святая Инквизиция не простит отца ведьмы, несмотря на богатства и связи при дворе. Простите за грубость дон Клеофас! Желаю вам здравствовать!

С этими словами мой неизвестный освободитель удалился. Я не мог пошевелиться ещё долгое время и поэтому о том, чтобы догнать его и допросить, не было речи. Однако я внял его совету, и когда пришёл в себя, быстро собрал все наличные деньги и наиболее ценные книги и в тот же день уехал из Мадрида. Не буду рассказывать вам о своих странствиях, это длинная история на которую мне жаль тратить ваше драгоценное время. Я нашёл себе приют в горах Трансильвании, где в глухом и диком месте выстроил замок, а точнее большой и мрачный дом и продолжил свои опыты. Надо ли говорить, что к прежним моим безумным желаниям прибавилось ещё одно — узнать, что сталось с моей дочерью, найти её, помочь, вернуть в свои отцовские объятия! Место, где я обосновался, было выбрано мной не случайно. Трансильвания издревле славилась различными россказнями об обитающей здесь нечисти, и я мечтал найти согласие с местными потусторонними силами, чтобы использовать их в своих целях. Но, увы! Неудача поджидала меня и в этом сомнительном деле. Я нашёл способ связаться с трансильванскими ведьмами, но способа договориться с ними я не нашёл! И тогда эти жестокие, озорные и необыкновенно сильные создания овладели мной, лишили меня человечности и переселили мой дух в это деревянное тело! С тех пор я служу им, на мне летает уже седьмое поколение ведьм и хоть я лишён возможности правильно оценивать время, я думаю, что с тех пор, как они закабалили меня, прошло четыре сотни лет или около того. Но всё это время я мечтал об освобождении! Вы не представляете, насколько это унизительно быть игрушкой и орудием в руках извращённых, злобных, похотливых женщин! Они ведь использовали меня не только, как средство передвижения или оружие, но и как предмет для утоления своей нечистой страсти!

— Как это? — Не поняла Анджелика.

— Да что тут непонятного! — Нетерпеливым голосом ответила метла, которая, похоже, сообразила, что рассказала лишнее. — Когда ведьме не хватает мужчины или женщины, а это для них всё равно, лишь бы получить энергию, вырабатываемую при соитии… ну, вы меня понимаете! Вобщем она хватает самые разные предметы продолговатой формы, среди которых её собственная метла, предмет наиболее удобный, и удовлетворяет свою клокочущую страсть! Поверьте, я этого больше не могу выносить! Представьте, вашу голову хватают и засовывают…

— Я поняла, можете не объяснять дальше! — Сказала густо покрасневшая Анджелика.

— Вот, Вот! — Не унималась метла. — Поэтому я и прошу вас не, кидайте меня в пропасть, ведь даже в нынешнем обгоревшем виде я для ведьм представляю очень большую ценность. Они обязательно найдут меня и снова поработят! Так, что если нет другого выхода, я прошу вас меня уничтожить любым возможным способом. Небытия я не боюсь, ибо моё нынешнее существование не есть жизнь!

— Можно я теперь его спалю? — Спросил Драся с надеждой в голосе.

— Нет, подожди! — Ответила Анджелика. — Я не знаю, что следует делать в подобной ситуации. Давай пока возьмём его с собой, а там видно будет.

Дракон на это ничего не ответил, а только обиженно засопел и встал к ней боком, бросая искоса злые, ревнивые взгляды на метлу.

— Дон Клеофас! — Вежливо обратилась Анджелика к обгорелой палке с пучком прутьев, лежащей на камне. — Я приглашаю вас совершить с нами путешествие, но к сожалению не знаю, куда мы сейчас направимся. По крайней мере, нам придётся покинуть пределы Испании…

— О! Благодарю вас, благороднейшая принцесса Анджелика! — Воскликнула метла. — Но прошу заметить, что мы сейчас находимся не совсем в Испании. Мы пребываем в так называемой Трещине, которая имеет огромное сходство с моей Родиной, но не является ей! Правда, местные жители об этом не знают, но это их проблема. Итак, я готов служить вам! Вы можете летать на мне, можете использовать, как оружие или как источник знаний, я ведь учёный! Но только заклинаю, не используйте меня для удовлетворения своей страсти, ведь я…

— Хорошо, хорошо! — Анджелика для убедительности даже выставила ладошки вперёд. — Это я вам обещаю, и давайте больше не будем об этом, ладно?

— И всё-таки я его спалю! — Проворчал Драся, но нежная и властная девичья рука тут же успокоила его ревнивый порыв.

Метла ещё бормотала какие-то извинения, но Анджелика уже привязывала её вместе с прочей нехитрой поклажей к спине недовольно пыхтящего дракона.

Вжжж-шпок! — Раздалось где-то внутри грота и девушка с драконом испуганно обернулись на этот звук. Анджелика не поверила своим глазам! Прямо посреди маленькой пещеры, где недавно помещалась её постель, лежал оставленный в гробнице арбалет и несколько футляров туго набитых стрелами.

— Библиотекарь! — Прокомментировал произошедшее Драся. — Догадался прислать-таки, а мог бы и пораньше догадаться!

— Вы знаете Библиотекаря? — Спросила метла из-под груды вещей.

— Знаем! — Ответила Анджелика. — Имели счастье познако…

— Тихо! — Вдруг воскликнул дракон сдавленным шёпотом. — У нас гости!

Анджелика взглянула в ту сторону, куда смотрел он и сперва ничего не увидела. Затем на фоне ярко-голубого закатного неба она различила множество разноцветных искр. Странно, но каждую из этих искр сопровождало небольшое тёмное пятно. Искры вместе со своими пятнами казались застывшими на месте, но это было обманное впечатление. Медленно и хаотично всё это перемещалось, перемешивалось, перемигивалось, и вообще зрелище было необыкновенно красиво, но таинственно и зловеще. Странствующая принцесса, повидавшая за последнее время больше, чем иной исследователь экзотических стран за всю свою жизнь, сразу поняла, что это такое. Десятки и сотни ведьм, изготовившихся к бою, парили в закатных лучах, ожидая, то-ли приказа к атаке, то-ли просто удобного момента для нападения на свою жертву.

— Эта тварь отвлекла нас своей болтовнёй! — Заявил дракон, расправляя крылья. — За это я изжарю её на медленном огне, когда мы выпутаемся. Принцесса моя! Садись и держись изо всех сил!

Анджелика не заставила себя просить дважды. Она вскочила на спину дракона и, как могла, вцепилась в отростки чешуи на его шее. Дракон взлетел, сделав мощный мах крыльями, и тут же разноцветные искры в небе превратились в стремительные штрихи и полосы — ведьмы пошли в атаку! Мир вдруг повернулся набок в глазах приросшей к дракону девушки, это летающий ящер сделал резкий вираж, встав на одно крыло и не снижая скорости, крутанулся, огибая соседнюю гору! Мир в глазах Анджелики превратился в сбрендивший калейдоскоп, но это не напугало опытную уже летунью, а наоборот наполнило её дикой бойцовской радостью! Анджелика захохотала не хуже любой ведьмы, и жажда скорейшей драки заставила её кровь вскипеть в жилах!

(Ах, «хорошая девочка»?! Да? Будет вам «Хорошая девочка»! Обещаю!)

Бесстрашно отпустив руки и лишь ещё больше сжав ногами тело своего возлюбленного, валькирия расчехлила арбалет, натянула тетиву с помощью изящного шестярёнчатого механизма, уверенно наложила стрелу и прицелилась.

(Которая? А, какая разница!)

Спусковой механизм негромко щёлкнул, и одна из светящихся на фоне неба чёрточек превратилась в неровный зигзаг, быстро уходящий к земле. Анджелика даже расслышала отдалённый короткий вскрик полный боли и отчаяния! Неведомая до сих пор дикая радость заставила Анджелику вскрикнуть от наслаждения! Она поспешно снова зарядила свой арбалет и вскоре ещё одна искра превратилась в уходящий к земле смертельный зигзаг! Но тут дракон сделал неожиданный поворот, и юная охотница едва не вылетела из своего «седла». Мало того, она с трудом удержала в руках арбалет, но ей повезло и дракон, совершивший замысловатый кульбит, быстро выровнялся и понёсся с огромной скоростью, делая резкие зигзаги между скалами! Все внутренности у Анджелики враз ухнули куда-то вниз, но она смогла усидеть на месте и не выронить своего оружия. Когда она немного привыкла к бешеной скорости своего «скакуна» и мозги, хлюпнув, встали на место, картина отчаянной погони стала яснее. Теперь она отчётливо видела фигуры ведьм, летящих на своих мётлах. Больше всего её поразили их глаза — зелёные, синие, карие, серые, красные, жёлтые, они горели не злобой, вернее не только злобой, а страстью! Азартом, желанием догнать, схватить, придавить, растерзать!.. Поэтому, остывшая вдруг Анджелика, без всякой ненависти снарядила свой арбалет, раз, потом ещё и ещё раз, а потом, наверное, раз пять подряд, и каждый раз её стрела находила свою жертву! Это удивило даже саму охотницу, ведь она до сих пор не только не стреляла из этого арбалета, но и никогда прежде не брала такого оружия в руки! Однако размышлять над подобными вопросами было некогда, зато приходилось обращать внимание на совсем другие вещи, например на то, что огромное множество ведьм подлетело к ним совсем близко. Они напоминали рой комаров, ещё только наметивших свою жертву, но готовых напасть в любую секунду!

И они напали! Все разом, как по команде, быстро и мощно! Какой там арбалет?! Анджелика едва успела вскинуть руки, чтобы защитить лицо! Сотни разноцветных молний метнулись в направлении беглецов и движения дракона тут же замедлились, стали тяжёлыми, как будто он попал в воду! Голова его задралась кверху, и глаза закатились. Анджелика поняла, что дело плохо, но не знала что предпринять. Привычным движением она взялась за серебряную булавку, чтобы дорого продать свою жизнь и жизнь своего любимого!

— Принцесса! Достаньте меня! — Послышался сдавленный голос из-под груды тряпья откуда-то сбоку.

Анджелика не сразу поняла, что этот голос принадлежит метле, точнее дону Клеофасу, пребывающему в образе метлы и сейчас привязанному вместе со всей поклажей на спине дракона. Выхода не было, и девушка отчаянным движением вырвала метлу и взяла её обеими руками.

— Теперь садитесь на меня и всей душой пожелайте лететь! Поверьте, принцесса Анджелика, другого выхода нет!

Анджелика послушалась. Неимоверным усилием она перекинула свинцово-тяжёлую ногу, потом другую, оседлала метлу и «пожелала» взлететь! Деревянное тело тут же рванулось вверх, а крайне неопытная в таких делах летунья перевернулась и повисла, судорожно цепляясь за метлу руками и ногами. Но это положение не понравилось не только Анджелике, но и самой метле, которая, чуть снизившись, подбросила девушку вверх и утвердила её в положении шаткого, но устойчивого равновесия.

— Теперь, — прерывистым голосом сказала метла, — если вы хотите увидеть своего друга живым, то разверните меня головой к нападающим и пожелайте от всей души им самого плохого…

Анджелика не знала, чего ещё она может пожелать тем, кто напал на самое дорогое ей существо! Не рассуждая ни единой доли секунды, она развернула метлу в сторону сонма ведьм и пожелала им!..

Знакомый ярко-синий шар засветился вдруг на конце метлы. Затем он развернулся широким зонтиком, вспыхнул нестерпимой вспышкой, и весь окружающий мир снова превратился в глазах Анджелики в сумасшедший калейдоскоп! Громкое «плю-ух!», раздалось где-то снизу, но глаза девушки уже ничего не видели. Схватившись за лицо, она соскользнула с метлы и полетела вниз, в пустоту…

Удар о землю был не то, чтобы очень сильный, а просто вышибающий душу вон! Сознание при этом тоже вылетело, а когда оно вернулось, то первым делом Анджелика почуяла противный, тяжёлый запах чего-то раскалённого. Это было неприятно, но вскоре это гадкое ощущение было разбавлено каплями воды, падающими на воспалённое лицо и приносящими утешающую свежесть. Девушка с трудом открыла глаза. Сначала перед ними стояло сплошное багровое марево. Потом среди этого марева нарисовались тонкие чёрные руки держащие знакомую тыквенную флягу с водой, которую недавно притащил откуда-то Драся. Эти руки, принадлежащие неведомо кому брызгали водой ей в лицо. Ещё немного и девушка различила неподвижную тушу дракона, пропахавшего глубокую борозду на склоне незнакомой горы. Она обернулась в другую сторону и увидела страшную картину — весь горизонт скал перед ней бы оплавлен и дымился. Между раскалёнными, но остывающими уже скалами виднелись неровные кучки пепла, но определить чем они были недавно, пучками травы или ведьмами, было уже невозможно. Но было ещё кое-что. Прямо перед ней стояла на своих прутьях, как на ногах метла с флягой в руках, (откуда руки?), и счастливо улыбалась! Анджелика не могла понять, чем улыбалась метла, у которой не было лица, но это её сейчас ничуть не занимало! Секунду спустя она уже бежала к поверженному дракону, а через две секунды голова этого дракона лежала у неё на коленях и огромные горючие слёзы падали на закрытые веки чудовища! Но вот эти веки дрогнули и глаза приоткрылись! Огромный рот, усеянный множеством зубов способных перекусить пополам нильского крокодила, растянулся в счастливой улыбке и сильно ушибленный, но совершенно живой Драся промолвил, не поднимая впрочем, головы:

— А всё-таки ты сильнее меня!

— Да! Да! — Заорал кто-то над самым ухом Анджелики и при звуке этих слов, дракон вновь закатил глаза, и его улыбка превратилась в гримасу страдания.

— Любовь сильнее смерти! — Заявил голос, который принадлежал метле неслышно приковылявшей на своих прутьях. — Любовь всегда побеждает! Любовь есть единственный смысл и источник жизни! И я это всегда утверждал! Лю…

Лопатообразная кисть хвоста с силой опустилась на метлу и высокопарная тирада, посвящённая Любви завершилась деревянным стуком падающей на камни палки.

— И всё-таки я его, когда-нибудь спалю! — Хрипло проговорил дракон, роняя голову на колени Анджелики.

Девушка не соглашалась, но и не возражала. Она лишь покрепче стиснула руками голову монстра и разрыдалась от всей своей чистой и любящей души.

Прошло часа два или около того. Прозрачное небо потемнело и расцвело звёздами. У подножия гранитной скалы, похожей на гигантский зуб, пылал маленький костёр. Возле костра сидела, обхватив руками, колени Анджелика и вела беседу с метлой вертикально прислонённой к скале. Чуть поодаль виднелась огромная фигура дракона, уже оправившегося от жёсткого приземления и сейчас занявшего сторожевой пост. Объяснил он своё поведение так:

— Ведьмы они, как тараканы — уничтожишь сотню, уничтожишь тысячу и кажется, что уже больше нет ни одной, и тут вдруг являются ещё десять тысяч! А если затронуто их самолюбие, (а мы сегодня им здорово утёрли нос), то они уже не отстанут. Поэтому расслабляться не будем, а последим, посмотрим вокруг, да послушаем!

Именно это он и делал сейчас, а заодно прикрывал массой своего могучего тела девушку, которая пыталась разогреть на крошечном костерке, какую-то снедь, завалявшуюся на дне сумки.

— Оказывается, вы необыкновенно могучи, дон Клеофас! — Сказала Анджелика, обращаясь к метле.

— Что вы! Что вы! — Был ответ. — Причём тут я? Если вы имеете в виду поражение нанесённое ведьмам сегодня, то это всё ваша заслуга, принцесса Анджелика! Я лишь орудие в руках того кто мною пользуется, а сила, которая проходит через меня и наносит удар, принадлежит руке, которая меня направляет!

— Так вы хотите сказать, что сила, испепелившая нападающих ведьм и оплавившая скалы, это моя сила?

— Вот именно! Исключительно ваша! Хотите сказать, что не знали, какая сила таится в вашем теле и разуме? Ничего удивительного! Людям это свойственно, они, как правило, ничего не знают о себе, пока какой-нибудь случай не откроет им глаза на их истинные возможности. И что бы вы думали? Большинство даже после этого не верит тому, что с ними случается и отказывается принять свою собственную силу!

— Но почему же никто из ведьм не сделал того же, что сделала я? Они, что непременно хотели захватить нас живьём?

— Нет, дело совершенно не в этом. Просто ни одна из ведьм не обладает такой мощью, какой обладает ведьма-принцесса!

— Что?!

— Эй, там, полегче! — Раздался из темноты голос дракона.

— Я не то хотел сказать, извините! — Поспешила оправдаться метла. — Конечно, какая же из вас ведьма! У вас нет ни тайных знаний, ни наклонностей, ни каких-либо других признаков ведьмы. Но вы обладаете иными свойствами и силами!

— Это, какими ещё свойствами и силами я обладаю? — Анджелику разбирало вполне естественное любопытство.

— Сейчас это сила валькирии-девственницы, помноженная на силу Любви! Вы сами видели, на что способна эта сила, приложенная правильно против нападающего врага. Но ведь это ещё не предел! В вас дремлют и стремятся к пробуждению ещё более могучие силы, способные творить чудеса!

— И что это за силы?

— Силы женщины познавшей Любовь, великая тантрическая энергия управляющая миром живых!

Анджелика опустила глаза и наверно покраснела, но в отсветах костра это не было видно. С той стороны, где расположился дракон, послышался приглушённый вздох.

— Но и это ещё не всё! — Продолжала метла, которую на сей раз никто не останавливал.

— Вы меня пугаете, дон Клеофас! — Промолвила девушка таким голосом, как будто у неё внезапно заболело горло.

— Ничего страшного или сверхъестественного! — Воодушевлённо заявила метла. — Я просто имею в виду энергию, которую даёт материнство. Эта энергия прямо проистекает из первых двух, которые я уже успел упомянуть, но является чем-то особым, отдельным и самостоятельным. Короче в мире нет ничего более сильного, чем эта великая сила! И это не простая метафора. Научитесь управлять своими силами, и вы непобедимы в бою и способны на такое, что не снилось всем ведьмам вместе взятым!

Ответом на эту речь было долгое молчание. Потом, наверное, для того, чтобы сменить тему, Анджелика спросила:

— Когда мы с Вами познакомились, дон Клеофас, вы казались беспомощным, а недавно я увидела, что у вас есть руки и что вы можете передвигаться самостоятельно. Как это может быть?

— А, это… — Метла, казалось, не очень хотела обсуждать заданный ей вопрос и отвечала неохотно. — Вообще-то я могу ходить, и в крайнем случае пользоваться руками, которые обычно не видны, но здесь возможности мои таковы, что любой хромоногий калека быстрее меня и любой младенец сильнее. Ведьма, которая заключила меня в это деревянное тело, наложила строгие ограничения на мою свободу, а то бы я сбежал! Поймите, я — вещь! Разумная, обладающая необыкновенными свойствами, но всё же вещь. И мне гораздо приятнее быть в ваших руках, чем ковылять на своих треклятых прутьях!

При последних словах метлы дракон ревниво засипел и в свете костра из темноты недобро и хмуро сверкнул его глаз. Анджелика встала, подошла к приунывшему Драсе и положила руку ему на шею. Дракон ещё раз вздохнул, потом осторожно потёрся об неё щекой и замурлыкал, как громадный домашний кот. Так они стояли некоторое время, пока Драся не принюхался, раздув свои большие ноздри и сказал:

— У тебя там что-то подгорает.

Девушка вернулась к костру и вытащила из огня наполовину обгоревший сморщенный фрукт, нанизанный на палочку. Она с сомнением осмотрела это кушанье, но желудок, почти сутки не принимавший пищи, заявил, что еда вполне удовлетворительна и вскоре фрукт исчез, а опустевшая палочка отправилась в костёр.

— Ну и везёт же нам! — Сказал дракон, просовывая голову в круг света. — Хотели завести знакомство с местными ведьмами, а сами не только поссорились с ними, но и истребили целую кучу. Зато обзавелись говорящей деревяшкой, которая только душу выматывает!

— Не жалейте об этом! — Сказала метла, ничуть не обидевшись. — Изложите мне свою проблему, и может быть, я помогу вам принять правильное решение.

В ответ на это предложение дракон хмыкнул, что-то презрительно-неопределённое, а Анджелика надолго замолчала, крепко задумавшись и с сомнением глядя на метлу. Прошло немало времени, но никто не проронил ни слова. Наконец первым не выдержал Драся. Слегка боднув девушку носом и показывая глазами куда-то в сторону, он сказал ей с заговорщическим видом:

— Пойдем, пройдёмся!

Анджелика не возражала и тут же поднялась на ноги. Они неторопливо пошли по пологому склону, усеянному мелким щебнем и утыканному небольшими скалами, и вскоре свет от костра превратился в крохотную точку едва различимую среди камней. Шли, молча, и хотя оба знали, что разговор состоится прямо сейчас, никто не хотел начинать. Первым заговорил всё тот же Драся.

— Я не хочу, что бы ты была несчастлива! — Заявил он, сопроводив свои слова глубоким тяжким вздохом.

Анджелика не отвечала. Она ждала продолжения, хотя уже знала, что сейчас будет сказано и что она скажет ему в ответ.

— Я не должен был тебе показываться, прости! — Продолжал дракон, и в голосе его послышалось отчаяние. — Мне надо было оставаться невидимым, как тогда в том мире, где круглое озеро…

— Ах, так это всё-таки был ты? — Ответила девушка с лёгкой улыбкой. — Я догадывалась, но всё ждала, когда ты сам об этом расскажешь. Так ты следил за мной?

— Ну, можно и так сказать. А что мне оставалось делать? Появиться перед тобой и заявить: «Девушка, вы мне нравитесь, давайте познакомимся!» Так что ли? И какова была бы твоя реакция?

— Н-да, а где ты был, когда за мной гналась целая куча ловчих на лошадях? — Анджелика казалась раздражённой.

— А ты не заметила, что они были без собак? Совершенно невкусно! — Дракон отвечал с лёгкой обидой в голосе, как будто оправдывался. — Я боялся выступить открыто, чтобы не повредить тебе, но если бы выхода не было, я бы тут же вмешался, будь уверена! К тому же тебе и так помогли.

— Так ты видел Козауру?

— Это была она? Честно говоря, я тогда подумал, что ты знаешься с… ну короче, с нечистой силой.

Анджелика остановилась, взглянула на дракона и вдруг расхохоталась так, что где-то неподалёку послышался стук сорвавшихся со скал мелких камешков. Дракон пару секунд глядел на неё в полном недоумении, а потом и сам засмеялся, и скалы опасно завибрировали кругом.

— Ну, даёт! Ну, насмешил! — Голос Анджелики ещё не совсем выровнялся после безудержного хохота и слова получались какими-то булькающими. — Не знаю, буду я с тобой счастлива или нет, но уж точно никогда не соскучусь!

При этих словах вся их весёлость вдруг куда-то исчезла, и они серьёзно посмотрели друг на друга.

— Но я хочу, чтобы ты была счастлива! — Вздохнул дракон и опустил голову.

— Я счастлива. — Ответила Анджелика. — Здесь и сейчас я с тобой счастлива.

Драся помотал огромной головой и промолвил, глядя в сторону:

— Это невозможно!

— Почему?

— Ты — человек, я — дракон, мы разные!

— Тебе не хорошо со мной?

Дракон резко обернулся и поглядел на неё в упор с таким видом, что казалось — сейчас он набросится на девушку и проглотит её.

— Мне? Не хорошо с тобой? — Глаза дракона недобро вспыхнули. — Да за один миг с тобой я готов отдать тысячелетия самой счастливой драконьей жизни!

Анджелика сама не заметила, как оказалась в его объятьях. Она только поняла, что стоит в знакомой уже позе, крепко прижимаясь к чешуйчатой груди, где уже совсем зажил, но был хорошо виден шрам от рыцарского меча. Она стояла, обхватив своего друга за шею, на которой не сходились её руки, укутанная в плащ из широких кожаных крыльев, а горячий шершавый язык осторожно приглаживал ей волосы и нежно слизывал горючие солёные слезы, катившиеся по щекам. Слова были больше не нужны. Время остановилось. Но вот дракон развёл свои крылья в стороны и тихо заговорил. На этот раз в его голосе слышалось сомнение:

— Я не хочу этого признавать, но деревяшка, (я имею в виду метлу), права. Тебе необходимо познать все твои возможности, овладеть всеми силами, а со мной это невозможно!

Анджелика в ответ ещё крепче прижалась к нему.

— Это невозможно, — продолжал дракон дрожащим голосом, — тебе надо жить среди людей, жить их радостями и заботами, стать женой, матерью… А со мной ведь этого ничего не может быть! Я люблю тебя, но мы такие разные… физически.

При этих словах его язык снова пригладил ей волосы. Анджелика вдруг рванула ворот блузки, схватила этот язык и прижала его к обнажённой груди. Драся заморгал испуганно и удивлённо, но языка не отнял. И тут он понял. Его взгляд из удивлённого сделался восхищённым. Слегка раздвоенный кончик языка осторожно прошёлся по двум нежным полушариям, поиграл набухшими сосками, погулял по плечам, шее, скользнул за спину, потом снова вернулся к груди. Анджелика закрыла глаза, и слегка приоткрыв губы, застонала нежно и жалобно, вся отдавшись нахлынувшему наслаждению. Язык между тем осмелел и уже увереннее пощипывал отвердевшие соски, вызывая у девушки острые приступы блаженства. Но ниже этот язык не пошёл. Вынырнув из расстёгнутого ворота блузки, он гладил горящие пунцовым румянцем щёки и жаркие губы, которые отвечали ему поцелуями. Анджелика уже не стояла, а сидела на голых камнях, обнимая низко склонённую драконью голову. Так встретили они рассвет, окрасивший розовым серые скалы на востоке.

— Я никуда от тебя не уйду! — Заявила девушка хриплым, разбойничьим голосом. — Мне не нужны никакие люди и никакая сила! Мне нужен ты, а как там и что будет дальше, не знаю… посмотрим!

Дракон поднял голову и вдруг весь напрягся, уставившись на что-то в небе. Анджелика посмотрела в ту же сторону и увидела на фоне розовеющего неба знакомые светящиеся точки с тёмными пятнышками позади, почти скрытые солнечными лучами. Но их было всего четыре. Возможно, где-то прятались и другие, но пока обещанных Драсей полчищ ведьм нигде не было видно.

— Похоже, что они не собираются нападать. — Сказал дракон, отворачиваясь от неба. — Но это не значит, что мы можем расслабиться. Пойдём, тебе обязательно надо поспать, а потом расскажем всё нашей деревяшке, может и впрямь посоветует, что-нибудь путное.

При этих словах Драся ещё раз нежно лизнул Анджелику в щеку, и они направились к знакомой скале в виде громадного зуба, где уже погас никем не поддерживаемый костерок, а старая метла смирно стояла прислонённая к камню и не подавала признаков жизни.

— Медленнее, принцесса Анджелика, ещё медленнее и легче! Этот порошок должен напоминать самую лёгкую пыльцу, разносимую самым нежным дуновением майского ветерка! А вас, сеньор дракон, я попрошу даже не поворачивать голову в эту сторону. Своим пыхтением вы можете погубить весь труд нашей принцессы и ещё на пару недель отложить исполнение ваших собственных замыслов!

Голос дона Клеофаса гулко разносился под высоким сводом огромной пещеры, где даже дракону с расправленными крыльями не было тесно. Глухо ворча, недовольный, но послушный Драся отвернулся к стенке, возле которой лежал и закрыл глаза. Если бы не предостережения метлы, он бы глубоко вздохнул, но приходилось сдерживаться. Одна авария с ними уже случилась.

Это было недели три назад, когда он вернулся в пещеру после ночного налёта на богатую ферму и ухитрился принести не только фрукты и мешок муки, но и целое лукошко яиц. Осторожно сгрузив свою добычу в небольшую нишу у входа, он просунул любопытный нос к столу, за которым трудилась Анджелика и по старой привычке принюхался. Если бы он тогда задержал дыхание, ничего, может быть, и не случилось, но тут тонкая пыль поднялась в воздух и как будто сотни маленьких острых когтей злобно впились в драконьи ноздри. Короче говоря, он чихнул! И чихнул, как дракон! Не только содержимое фарфоровой ступки вылетело вон, а все склянки с уже готовыми порошками, стоящими на столе, смело на пол, где они и разлетелись вдребезги! Конечно же, содержимое этих сосудов смешалось, закрутилось пылевым облаком, и когда эта пыль коснулась горящей свечи, рвануло так, что сами стены пещеры заходили ходуном, а с потолка посыпались камни! Анджелику спасло то, что она была в специальных кожаных доспехах и маске из небьющегося стекла. Всё это заставил её надеть дон Клеофас, который был не новичок в алхимических взрывах. Девушка тогда отлетела прямо в объятия дракона, но, несмотря на мягкое приземление, долго ещё не могла прийти в себя. Очнувшись, она ни единым словом не упрекнула, ужасно огорчённого Драсю, и порывалась в тот же день начать всё с начала. Но дракону пришлось выслушать очень длинное и неприятное наставление от метлы, которое сам дон Клеофас называл «техникой безопасности».

Они жили здесь уже два месяца. Эту пещеру им указал, конечно же, заключённый в метлу дух и объяснил, что здесь они найдут все, что им нужно для грандиозного замысла, который они совместно задумали тогда под скалой. И впрямь, пещера была настоящим кладом, а вернее складом всяческих алхимических приборов. По словам дона Клеофаса, здесь когда-то обитал великий алхимик, который не дружил с местными ведьмами, и заклятие, наложенное им на вход, действовало до сих пор. На девушку это заклятие не подействовало, а дракон утверждал, что вообще не боится никаких заклятий, на что дон Клеофас, как то загадочно хмыкнул. Благодаря этому заклятию и тому, что вход в убежище располагался на вершине неприступной горы, пещера превратилась в крепость, а это как раз то, что нужно было для исполнения их плана.

Задача, ради которой они так упорно трудились, была проста: добыть формуляр возвращения, а вот её выполнение простым вовсе не казалось. Тогда у скалы, рассказывая свою историю дону Клеофасу, девушка надеялась на то, что он подскажет ей иной путь из Трещины, но, увы! Старая метла сразу заявила, что иного пути она не знает.

— А как же вы сами попали в Трещину, дон Клеофас? — Спросила Анджелика с совершенно искренним удивлением. — Ведь вы же говорили, что сами родом из Испании, а замок ваш был в Трансильвании!

— Вот, вот! — Горько отвечала метла. — Вот именно, что всё это было, и было достаточно давно! Вы не представляете, что значит столетиями быть в рабстве!

Анджелика, при этих словах, вспомнила, как она простояла столетие в виде фарфоровой статуэтки на комоде, но сочла за лучшее промолчать. А дон Клеофас, между тем, продолжал:

— Но, как это ни странно, были и в эти тяжкие времена свои счастливые моменты, а точнее полтора десятилетия относительной свободы!

— А какое это имеет отношение к вашему пребыванию здесь?

— Самое прямое! Как вы, однако же, нетерпеливы, принцесса Анджелика! Ну, хорошо! Откровенность за откровенность, я расскажу всё! Меня притащил сюда чародей и алхимик, имени которого я вам не открою, так как он взял с меня соответствующее обещание. Этот великий человек тоже был не в ладах с трансильванскими ведьмами, но в отличие от меня он знал, как с ними справиться. Меня он у них попросту отобрал и принёс сюда подмышкой! Как он это сделал, я не понял и не разглядел, так как был в то время просто бессловесным предметом, способным летать по приказу, но не имеющим возможности как-то себя выразить. Вероятно, мой освободитель сам не подозревал, что и кого ему удалось заполучить в своё распоряжение. Он просто поставил меня в угол, а на следующий день приказал своему ученику вымести мной пол и двор. Применение не слишком почётное, но я не жаловался. Это было всё-таки лучше, чем служить ведьме. И я честно выполнял свою работу, чего нельзя было сказать о молодом человеке, которому она собственно была поручена. Скажем прямо — он был большущий лентяй, плут, мечтатель и воображала. Дело у него частенько не клеилось, даже если речь шла о самой простой и легко выполнимой работе. И вот однажды, когда был самый обычный летний день, алхимик дал этому шалопаю ряд несложных заданий, а именно: дочиста вымести дом и двор, вытереть везде пыль, наколоть дров, вымыть посуду, приготовить обед, расставить по местам все приборы, в беспорядке разбросанные тут и там и натаскать в большой резервуар посреди пещеры свежей воды из источника во дворе. Конечно же, наш работник тут же «устал»! Точнее он устал тотчас, как только за его хозяином закрылась дверь. Но он прекрасно понимал, что работа должна быть выполнена, иначе тот инструмент, который ему был дан для очищения дома, (я говорю о себе), послужит средством для его воспитания, иначе говоря, его побьют метлой. И что бы вы думали измыслил этот плут? Он был достаточно сообразителен и премного любознателен, но не слишком опытен для того, чтобы понять — нельзя будить незнакомые скрытые силы, если не умеешь управлять ими в совершенстве! Вобщем он стащил у хозяина книгу с магическими заклинаниями, весьма уверенно произнёс то, которое ему было нужно и… Вот тогда-то у меня появились руки и я обрёл возможность ходить с помощью своих прутьев! Вы не представляете моих чувств, когда после стольких лет бессилия, вдруг, я почувствовал, что могу двигаться! Ему можно было и не просить меня об услуге, ведь ради счастья, которое даёт движение, я был готов выполнить любое поручение! Но он-то об этом не знал и, произнеся ещё одно заклинание, смыслом коего было подчинение, приказал мне взять вёдра и таскать воду из источника в резервуар. С каким воодушевлением я взялся за работу! Сколько радости она мне доставила! Но вот резервуар был наполнен и я думал, что мне сейчас дадут другое задание, но вдруг увидел, что мой обалдуй мирно спит в кресле хозяина с книгой на коленях! Я хотел было остановиться, но не тут-то было! Неведомая сила потащила меня к источнику и заставила продолжать не только бесполезную, но уже вредную и опасную работу. Вода давно переливалась через край резервуара, а я всё таскал и таскал наполненные до краёв вёдра и выплёскивал их содержимое в переполненную ёмкость! Так продолжалось до тех пор, пока кресло вместе со спящим дураком не закачалось на волнах заполнивших помещение. Только тогда он проснулся, а проснувшись, запаниковал! Ему бы спокойно поискать подходящее заклинание или лучше бы сбегать за хозяином, но перепуганный олух начал хватать меня и отбирать у меня вёдра! Тогда та же сила, которая заставляла меня проделывать эту механическую работу, заставила меня теперь отшвырнуть глупого ученика и продолжить мои бесконечные рейсы между источником воды и резервуаром. И тут в голову окончательно перепуганного болвана пришла ещё одна «гениальная мысль»! Он схватил топор и обрушил его на мою голову! Помню, как от меня отлетели первые щепки, а потом сознание моё погасло… То, что случилось после моего расчленения, мне рассказал потом сам алхимик. Он отдыхал в своей келье, чтобы после, в ночные часы, заняться астрологическими изысканиями, как вдруг услышал внизу, где располагалась его лаборатория странный шум и даже плеск волн, которых слышать он никак не мог, ведь его убежище находилось в горах, далеко от моря! Спустившись из спальни в лабораторию он увидел зрелище, которое может существовать лишь в воображении душевно больного или, как это было в нашем случае, возникнуть со «счастливой» подачи глупца! Всё помещение было залито водой, которая прибывала и прибывала! По этой воде ходили волны достойные хорошего шторма. На волнах весело покачивались столы, стулья, всякая деревянная утварь, а ещё пустые колбы, реторты, миски, чашки и прочая посуда. Посреди этого хаоса беспомощно барахтался и уже начинал тонуть его нерадивый ученик, а источником катастрофы были легионы мётел, которые стройными рядами вышагивали с наполненными водой вёдрами в руках и выливали эту воду в давно скрытый волнами резервуар! Алхимик и чародей был очень мудр и очень силён. Мановением рук он успокоил стихию, прекратил размножение мётел, собрал их в одну, убрал лишнюю воду и наподдал проштрафившемуся ученику, который поспешил убраться с глаз долой! Я помню этот удар, который хозяин нанёс оболтусу пониже спины моими прутьями! Ученика, как ветром сдуло, а я тогда счастливо рассмеялся, чем немало удивил алхимика. С тех пор он мной заинтересовался, стал изучать и наконец, вернул мне речь! Вот это было приобретение! Я тут же всё ему рассказал и про себя, и про его глупого подопечного! Какие дискуссии, какие философские разговоры потом возникали между нами! Ах, золотое было времечко!..

Дон Клеофас замолчал, предавшись приятным воспоминаниям, а в голову Анджелики вдруг пришла странная мысль, что она нечто подобное уже слышала. Или видела? И вдруг она вспомнила! Конечно! Старый, престарый мультфильм с Микки Маусом, чародей в колпаке со звёздами, шагающие мётлы с вёдрами в тонких руках…

— Дон Клеофас! — Обратилась она к метле. — Скажите, а тот ученик алхимика не был похож на мышь с огромными круглыми ушами на макушке?

— Нет, принцесса, что вы! — Был ответ. — Какая там мышь! Правда, я не уверен, что этот парень относился к роду человеческому, но на мышь он не был похож. Если пожелаете, то вот вам его портрет: маленького роста, наверное, вам по грудь или даже по пояс, ноги и руки короткие, туловище и голова составляют, как бы единое целое, нет никаких признаков шеи. Похож на яйцо или на какой-то овощ. Да! Одна деталь сразу бросается в глаза — его нос. Нос у этого типа смахивал на небольшую дыню или баклажан, и он мог забавно так шевелить этим носом…

— Ой! — Воскликнула Анджелика, у которой глаза вдруг стали, как блюдца.

— Что с вами, принцесса? — Забеспокоилась метла. — Вам нехорошо?

— Нет, всё в порядке, благодарю. — Был ответ. — Просто мне кажется, что я его знаю!

— Вы его знаете? Не может быть! Это же было столетия назад! Вы, наверное, ошиблись!

— Возможно. Но может быть и не ошиблась. Лучше расскажите, а как выглядел этот алхимик? Был ли это старик с длинной седой бородой, лысиной, лупатыми глазами и длинным носом? Носил ли он тёмно-синюю мантию и остроконечный колпак со звёздами?

— Опять не угадали! Лица его я вообще не видел, оно всегда было скрыто капюшоном. А вот одежду он носил чёрную, но это скорее была не мантия, а нечто похожее на монашескую рясу. Звезды, вышитые серебром точно были, но не на колпаке, а на перчатках. Он, видите ли, никогда не снимал перчатки… Принцесса, да что с вами? На вас лица нет!

Анджелика и впрямь сильно побледнела, и казалось, что она сейчас упадёт в обморок. Обеспокоенный дракон даже подставил на всякий случай свой хвост. Но девушка быстро справилась с собой, и румянец вернулся на её щёки.

— Я обязательно расскажу вам, дон Клеофас, свою историю полностью и тогда вы всё поймёте. — Сказала Анджелика, поднимаясь на ноги. — А сейчас давайте найдём ту пещеру, о которой вы рассказывали и посмотрим не найдётся ли там чего-нибудь полезного.

Так они и оказались в огромной пещере почти на вершине неприступной горы. Здесь и впрямь нашлось много полезного хоть все предметы, и были покрыты толстенным слоем пыли. Однако источник воды всё ещё журчал перед входом в пещеру, где была ровная площадка с трёх сторон окружённая естественными стенами, так что получался маленький дворик. Посреди пещеры располагался каменный бассейн при виде, которого дон Клеофас испустил долгий вздох. Некоторые вещи требовали починки, но большинство оказалось целыми. Казалось, хозяева этого странного жилища совсем недавно покинули его, но, по словам духа метлы это случилось уже несколько столетий назад.

— Больше всего я боялся увидеть здесь скелеты тех, кого знал когда-то. — Призналась метла. — Ведь с тех пор, как я снова попал в лапы ведьмам, прошло так много времени, а сюда они не заглядывали.

— Не извольте беспокоиться, дон Клеофас. — Заверила его Анджелика. — Я видела ваших знакомых совсем недавно и в добром здравии. А как вы снова попали к ведьмам?

— Это долгая история и я не хотел бы её сейчас вспоминать. — Ответил дух метлы. — Может быть, как-нибудь после я расскажу её вам, но сейчас нам необходимо сосредоточиться на поставленной задаче, а для этого понадобятся все ваши силы, терпение, упорство и время, дорогая принцесса!

И они взялись за работу. Точнее взялась Анджелика. Драся для такой задачи не годился и в его обязанности, как и раньше, входило обеспечивать свою подругу едой. Метла в пище не нуждалась, а дракон обеспечивал себя сам и по-прежнему ел вне дома. Девушка с метлой подмышкой, а иногда и верхом на ней, (летать самостоятельно у неё всё ещё не получалось), исходила и излазила все окрестности. Возвращалась она ужасно уставшая, с сумкой набитой всякими травами, камнями и прочими ингредиентами, которые указывал ей дон Клеофас. Иногда они просиживали целые дни и ночи за старинной книгой, которую читал дух метлы, а девушка прилагала нечеловеческие усилия, чтобы вникнуть в содержание. Наконец дон Клеофас объявил, что все ингредиенты собраны, и можно приступать к приготовлению зелья. Это зелье должно было стать главным составным условием в магическом ритуале, целью которого было преображение дракона! Преображение в человека…

Когда Драся услышал, что это возможно, а дон Клеофас уверял, что это так, на его физиономии отразились сразу тревога, сомнение, недоверие, но и заинтересованность. Обуреваемый такими чувствами, он взглянул в широко раскрытые глаза Анджелики и прочёл в них беспокойство и… надежду! С того момента дракон больше не сомневался и сам подгонял свою компанию в их алхимическом эксперименте. Сомневалась Анджелика. Она замучила духа метлы расспросами о том, не опасно ли то, что они затевают, не повредит ли это Драсе и достаточно ли дон Клеофас, разбирается в том, что он предложил сделать? На это метла неизменно отвечала, что процесс преображения одного существа в другое, хоть и сложен, но давно известен алхимикам, что он, (дон Клеофас), принимал участие в подобных опытах и было это здесь, когда он уже стал метлой, что алхимик собирался проделать такой ритуал над ним самим, но несчастное стечение обстоятельств помешало этому замыслу.

— В конце концов, самое страшное, что грозит сеньору дракону, это несварение желудка от которого существует масса средств! — Заключил дон Клеофас свою речь, когда ему впервые задали такой вопрос.

— А что если процесс не завершится и Драся застрянет на половине?

Дракон при этих словах навострил уши и в его глазах промелькнул ужас.

— Что вы! Что вы! — Рассмеялась метла. — Такого не бывает! Процесс может замедлиться, но после прохождения критической точки становится необратим. В худшем случае, при неудаче, преображаемое существо возвращается в исходное состояние.

— Это еще, куда ни шло! — Вставил Драся, которому не улыбалось стать драконоподобным человеком или человекоподобным драконом.

— Я думаю, что мы справимся, ведь наша задача — сделать человека из дракона, а не наоборот.

— А что, это труднее? — Полюбопытствовала девушка.

— Конечно! Ведь дракон должен набрать большую массу, иначе какой же он дракон? А это значит, его надо очень усиленно кормить, а у вас, как я погляжу с продуктами далековато от изобилия. Наш дракон, превращаясь в человека, может вообще не есть, так как его будет питать его собственное тело.

— И всё же интересно, как это, быть человеком? — Сказал Драся, задумчиво закатив глаза.

— Если постараетесь, то узнаете! — Ответила метла и в её голосе прозвучали командные нотки. — А теперь за работу!

Итак, прошло два месяца. И настал тот день, когда все порошки были протёрты, просеяны и рассыпаны по склянкам и флаконам, а все настои должным образом настоялись и прекратили булькать в чанах и горшках. И настала та ночь, когда положения звёзд и светил наиболее благоприятствовало задуманному чародейству. И была начертана на полу пещеры большая пентаграмма, в которую лёг бесстрашный, (но слегка дрожащий), дракон, вытянувший по векторам лучей свою голову, лапы и крылья. Хвост нарушал построение пентаграммы, но дон Клеофас не выразил по этому поводу серьёзных опасений. Этому действу предшествовало принятие драконом в пищу зеленовато-бурого шара, источавшего травянисто-мускусный аромат, от которого бедный Драся чуть не подавился. Потом последовало натирание всего дракона мазью того же цвета и запаха, что было проделано Анджеликой в течении двух с половиной часов. Дракон при этом только повизгивал от удовольствия, а бедная девушка выдохлась настолько, что к концу процесса просто упала без сил. Но безжалостный дон Клеофас призвал её к мужеству и терпению. А это значило, что смертельно уставшей Анджелике, предстояло забыть о своей усталости и трудиться дальше.

Дракон лежал неподвижно в центре пентаграммы по углам которой горели пять светильников. Анджелика сбросила одежду и распустила волосы. На этом тоже настаивал дон Клеофас и долго убеждал девушку сделать то, что, по его мнению, она сделать не могла в силу своего изысканного воспитания. О том, что он уже видел девушку обнажённой, дух метлы, по-видимому, позабыл. Он долго уговаривал благородную принцессу не стесняться, так как ни он сам, ни присутствующий здесь ящер не могут, в принципе, никак отреагировать на её наготу и рассыпался в цветастых выражениях до тех пор, пока Анджелика не повесила на него свои трусики. Тогда дух метлы замолчал, а ведьма-принцесса растрепала волосы, взяла в левую руку поднос похожий на палитру художника и пошла вокруг пентаграммы, монотонно напевая заклинания из книги древнего алхимика, зазубренные наизусть. Если бы кто-нибудь мог видеть её в это время со стороны, то этому зрителю предстала бы удивительная картина! Тело юной ведуньи горело, затмевая огонь светильников по углам пентаграммы. Она казалась состоящей из расплавленного золота, а следы её босых ног отливали серебром и не сразу исчезали с каменного пола. Волосы Анджелики встали дыбом и распрямились на всю свою длину. При этом они находились в постоянном движении и напоминали живой неистовый огонь! Поднос она несла в левой руке, а правой, время от времени брала щепоть порошка и бросала через огонь светильника. Распылённый порошок тут же превращался в язык пламени, который охватывал дракона. Поначалу это не оказывало никакого действия, но на двенадцатом круге дракон начал вздрагивать и вздрагивал всё заметнее, но терпел, молча, и только украдкой вздыхал и морщился. На двадцать первом круге он жалобно вскрикнул, и сердце Анджелики сжалось, но помня их уговор и наставление дона Клеофаса, девушка продолжила ритуал! Дракон часто-часто дышал, но по-прежнему не произносил ни звука. На сорок четвёртом круге его дыхание остановилось, замерли подёргивания лап, крыльев и хвоста, он вытянулся и как-то весь стал меньше, худее, костлявее. Девушка поставила поднос с порошками на пол и сама опустилась рядом на колени. Её сердце билось редкими, глухими ударами, силы иссякли, волосы опустились на плечи серо-золотым, тусклым плащом. Вот сейчас она упадёт на тело своего возлюбленного, и они останутся навеки вдвоём в этой пещере… безмолвные, неподвижные и мёртвые.

— Принцесса! Принцесса Анджелика! — Голос дона Клеофаса дрожал от волнения. — Очнитесь, пожалуйста! Всё получилось! Да, просыпайтесь же, наконец!

Анджелика с трудом разлепила тяжёлые веки и увидела над собой каменный свод пещеры. Где-то рядом дрожал, как на ветру огонь, бросая на всё яростные, мерцающие блики. Девушка села на своей постели, которая оказалась всего лишь старой полуистлевшей циновкой брошенной на пол. В качестве одеяла, она была прикрыта лёгкой и тонкой материей, которая тут же сползла с обнажённой груди. Анджелика огляделась. В пещере, к которой она успела привыкнуть, произошли некоторые перемены. Вся мебель, включая рабочий стол, была сдвинута в дальний угол. Та часть пещеры, где помещалась пентаграмма, оказалась отгороженной, неведомо откуда, взявшейся ширмой. Бассейн посреди пещеры, (тот самый резервуар из рассказа метлы), был наполнен до краёв чистейшей свежей водой.

Анджелика метнулась было к ширме, но была остановлена возгласом дона Клеофаса:

— Нет, нет, нет! Сначала сюда, дорогая принцесса! — Говорила метла, указывая на бассейн с водой. — Если вы не хотите повредить своему возлюбленному, то сначала омоете своё прекрасное тело в этой воде, а потом в течении двенадцати дней будете читать заклинания и не кинете взгляд за ширму!

Анджелика скрипнула зубами, но послушалась. Она отбросила кусок газовой ткани, которой была прикрыта и, стиснув челюсти, шагнула в бассейн. Ледяная вода обожгла её кожу, но уже через несколько секунд, девушка не только привыкла к холоду, но и почувствовала острое наслаждение от прикосновения студёной влаги. Когда омовение было закончено и Анджелика, отжимая мокрые волосы, вышла на край бассейна, старая метла уже стояла с роскошной меховой мантией в тонких руках. Принцесса милостиво разрешила накинуть это одеяние себе на плечи и вдруг заметила, что руки метлы дрожат.

— Я всего лишь метла! Я всего лишь метла! О Боже! — Пробормотал дон Клеофас и поспешил удалиться в тёмный угол.

И потянулись дни. Анджелика теперь читала заклинания по книге, и у неё сложилось странное впечатление, что она знала, как это делается и разумела магические письмена всю свою жизнь. Из-за ширмы раздавались странные звуки — то бульканье, то хлюпанье, а иногда и чавканье. Несколько раз пещеру затопляло страшное зловоние, и девушка уже готова была сбежать на свежий воздух, но строгий окрик дона Клеофаса останавливал её.

И вот настал день двенадцатый. Анджелика проснулась поздно, так как её никто не разбудил. В пещере было тихо и темно. Девушка в полнейшем мраке нащупала трут и кресало и зажгла свечу. Прежде всего, её поразило полнейшее спокойствие разлитое вокруг. Казалось, что она здесь одна и в голову закралась сумасшедшая мысль: «А не привиделось ли мне всё, что здесь было?» Она поднесла руку к нише, где обычно помещалась метла. Метла была на месте, но не проявляла никаких признаков жизни. Анджелика накинула себе на плечи лёгкое покрывало, которое служило ей одеялом, и на нетвёрдых ногах подошла к ширме.

За ширмой тоже была полнейшая тишина. И вдруг раздался звук, от которого девушка подпрыгнула, а сердце её ушло в пятки. Впрочем, звук был тихим, мирным и не страшным, просто он прозвучал слишком неожиданно. За ширмой кто-то вздохнул и слегка причмокнул губами, будто во сне. Свеча в руках у девушки задрожала. Вдруг возникло желание развернуться и бежать, куда-нибудь без оглядки. Но ей удалось взять себя в руки, и она решительно шагнула за ширму.

Анджелика шагнула за ширму и тут же села на пол, опасно наклонив свечу, расплавленный воск которой потёк ей на обнажённые колени, но боли она не почувствовала. Перед ней лежал юноша! Он лежал на спине, подложив одну руку под голову, а другую, вытянув вдоль тела. Его кожа была очень бледной и отливала серебром, а волосы были белы, как снег. Тело юноши было полностью обнажено и отличалось редкой красотой пропорциональных тугих мускулов, не отягощённых лишним мясом, но гармоничных и изящных. Анджелика взглянула в лицо спящего, и задохнулась от восторга! Нет, дело было не в том, что это лицо обладало исключительной красотой, напротив, оно казалось даже слегка грубоватым, хотя его черты были правильными и мужественными. Это было лицо Драси! Её Драси! Не было видно ни знакомых шипов, ни клыков, всё выглядело вполне по человечески, но это было его лицо! Анджелика не могла наглядеться на такие знакомые, такие любимые черты и вскоре горячие солёные слёзы закапали на белые щёки преобразившегося дракона! Впрочем, это не разбудило его. Драся безмятежно улыбался и ровно дышал во сне. Анджелика понемногу успокоилась. И тогда в душе её проснулось любопытство.

Взгляд девушки перешёл с лица её возлюбленного на его грудь, где и сейчас был виден шрам от рыцарского меча, потом на впалый, расчерченный шашечками живот, потом скользнул ниже. Вид мужского достоинства юноши, спокойно лежащего между ног, заставил девушку вспыхнуть и на секунду отвести глаза. Впрочем, кого ей здесь было стесняться и перед кем краснеть? Анджелика перевела дух, и смело взглянула на предмет столь её смутивший. До сих пор ей доводилось видеть подобные вещи только в медицинских книжках, которые пролистывались тайком от родителей. Теперь всё, что она воображала когда-то, в неясных девичьих мечтах, и о чём имела лишь смутное представление, предстало перед ней в бесстыдном обнажённом великолепии! Даже в спокойном состоянии, член юноши был крупным и рельефным, а яички, скрытые мошонкой, напоминали мячики для пинг-понга. Сверху всё это хозяйство было увенчано пушком таким же белым, как волосы на голове. Анджелике вдруг пришёл на ум её собственный золотистый пушок между ног, а затем в голову влезла мысль откуда-то сбоку: «А какого он роста?»

Прикинув на глазок рост лежащего парня, девушка слегка ужаснулась: (Да ведь я же ему подмышку!). Тут же возникло желание это проверить, и она вытянулась рядом со спящим, не обращая внимание на то, что его подстилка была насквозь пропитана какой-то скользкой дрянью. Да, он и впрямь оказался просто гигантского роста! Анджелика, которая была вполне нормального роста и среди сверстниц вовсе не считалась малышкой, прижалась щекой к его могучей груди, а пальцы её ног едва достали при этом ступней юноши. (Ну и хорошо! Он привык считать меня маленькой, а я его большим!) Не отдавая себе отчёт в том, что делает, Анджелика положила руку на гениталии юноши и почувствовала под ладонью биение живой крови!

— Дорогая принцесса! — Послышался вдруг совсем рядом тихий, вкрадчивый голос. — Не стоит будить его прямо сейчас, подождите ещё немного, процесс может быть не завершён!

Анджелика в ужасе оглянулась. У их ног стояла метла, освещённая светом одинокой свечки и молитвенно сложившая свои тонкие руки.

— Дон Клеофас! — Прошипела девушка, и глаза у неё загорелись, как у дикой кошки. — Шли бы вы… в свой угол!

При этом Анджелика накинула на себя и лежащего юношу газовое покрывало и погасила свечу.

Утро, (если это только было утро), принесло новые сюрпризы. Анджелике было сыро и холодно снизу, но тепло и уютно сбоку. Неохотно она открыла глаза и приподнялась на локте, не понимая, где это она спала, и кто это смотрит на неё глазами полными восхищения и… ужаса? Через мгновение вспомнилось всё и тогда это лицо с таким комично — испуганным выражением было покрыто поцелуями и смочено чистыми счастливыми слезами.

— Драся! Драсечка! Ты как!? — Лепетала бедная девушка, и голос её прерывался невольными рыданиями. — Как ты себя чувствуешь? Дорогой! Любимый! Скажи хоть слово!

Увы! На все её излияния, лежащий рядом юноша, отвечал лишь вытаращенными глазами, мелкой дрожью и невнятными звуками, процеженными сквозь стиснутые зубы. Вскоре слова Анджелики слились в сплошные причитания и слёзы разочарования оросили грудь безвольного немого существа, которое не могло даже поднять руку, чтобы обнять свою любимую.

— Умм, хмм! Принцесса Анджелика! — Прозвучал над ухом знакомый вкрадчивый голос, на который девушка резко обернулась и одарила его обладателя взглядом тигрицы защищающей детёнышей.

— Я только хотел сказать, — пролепетала метла, спешно отступая на безопасное расстояние, — что вам не следует отчаиваться! Наш подопечный превосходно пережил процесс превращения, но нельзя ожидать, что он сразу встанет, начнёт говорить и действовать, как человек! Надо, чтобы дух дракона привык к человеческому телу, а пока он ничего не умеет, даже есть по человечески, а не то что бы говорить! Впрочем, я вижу немало положительных реакций, которые свидетельствуют об успехе нашего эксперимента!

Анджелика окинула бедного Драсю в поисках этих положительных реакций и, увидев его мужское достоинство, воздетое к небесам, поспешила завернуться в газовое покрывало. Как бы то ни было, но их первая брачная ночь была целомудренной и непорочной, хоть флюиды любви так и бегали по обнажённой коже её тела, на котором все волоски стояли по стойке смирно.

— Я вам рекомендую, дорогая принцесса! — Продолжала метла, сообразив, что буря миновала, и теперь к её советам будут прислушиваться. — Я вам рекомендую не спешить! Прежде всего, необходимо набраться терпения! Наш подопечный не развит в человеческом отношении, но это очень смышлёный, терпеливый и талантливый юноша! Так будем его учить! Я уверен, пройдёт совсем немного времени и он не только освоится со своим нынешним состоянием, но и начнёт учить нас с вами!

Мудрый дон Клеофас оказался прав. Первые дни обучения преображённого дракона были нелёгкими, но благодаря терпению, трудолюбию и небрезгливости девушки они принесли быстрые и удивительные результаты. Сначала Драсю учили пользоваться руками и ногами. Несмотря на мощь его мускулов, конечности новообращённого отказывались служить ему. Дракон всё пытался поставить свои ноги на манер драконьих лап, но эта птичья посадка была неприемлема для человеческих ног и первые попытки встать на них заканчивались досадными падениями. Та же беда была и с руками. У несчастного Драси слёзы катились из глаз, когда он созерцал свои руки или пытался сложить их вроде драконьих крыльев. Лишь через неделю эти руки научились грубо хвататься за окружающие предметы, и однажды громадная кисть так судорожно сжала плечо Анджелики, что у девушки потемнело в глазах. К вечеру на этом плече проступили багровые пятна в форме пятерни, которые на следующий день превратились в сине-чёрные полосы. Отчаянию Драси не было предела, но дон Клеофас торжествовал — потрясённый дракон в ужасе отпустил плечо своей возлюбленной и долго стоял никем и ничем не поддерживаемый, в отчаянии ломая руки, а это был самый настоящий прогресс! Предусмотрительный дух метлы тут же выдал Анджелике припасённую на этот случай мазь от синяков, которую он в тайне составил из собранных за два месяца ингредиентов.

Через две недели Драся, по-прежнему голый и страшно ссутулившийся, всё же сидел за столом и с явным неудовольствием ковырял зажатой в кулаке ложкой кашу, приготовленную Анджеликой. По правде, каша эта была не самым лучшим произведением кулинарного искусства, но за неимением другой пищи сошла бы за первый сорт, если бы ни гастрономические пристрастия дракона. Он не жаловался, но всё вздыхал и поглядывал в сторону выхода из пещеры, как будто видел там откормленного барашка или кабанчика. Однако хуже всего дело обстояло с его речью. Точнее с языком. Анджелика влезла в рот своему избраннику в первый день его преображения, но обнаружила там совершенно нормальный человеческий язык, который неуклюже ворочался во рту и издавал нечленораздельные звуки.

(Я буду скучать по нему, прежнему. — Думала девушка с тихой, светлой грустью. — А впрочем, разве дело в размере языка? Дело в том, как он сумеет им воспользоваться!)

На этом она оборвала свои мечты, обругав себя сластолюбивой развратницей, и продолжила обучение нового человека. Конечно, речь дракона принципиально отличалась от человеческой и для того, чтобы произносить слова, ему требовалось применять совсем другую мускулатуру языка и гортани, чем человеку. Но Драся старался! Старалась и Анджелика. Процесс был долгим, но когда через месяц дракон более или менее внятно произнёс первое слово, девушка вскочила и захлопала в ладоши! Дальше всё пошло, как по маслу. День ото дня новообращённый осваивал всё больше и больше слов и двигался всё увереннее. Он научился пользоваться отхожим местом, соблюдать гигиену, носить набедренную повязку, (штанов такого размера в сундуках алхимика просто не нашлось), есть за столом то, что дают и говорить непринужденно и бегло, как прежде. И вот однажды, когда после дневных трудов Анджелика отдыхала в кресле, том самом в котором заснул нерадивый ученик волшебника во время своего приключения с мётлами, Драся подошёл к ней вплотную и встал перед ней на колени, положив ей на руки свои огромные ручищи. При этом они оказались одного роста, и дракон прямо взглянул в глаза девушки.

— Ты сделала меня! — Сказал Драся, восхищённо глядя на уставшее лицо своей подруги. — Спасибо тебе!

— Нет, это ты сделал меня! — Ответила Анджелика, и вдруг схватив его руку, поднесла её к губам и быстро поцеловала её, потом ещё и ещё!

Смущённый Драся попытался было высвободить эту руку, но девушка не пускала, и тогда он сгрёб её с кресла, подхватил на руки и закружил по комнате, счастливый, весёлый и могучий, как молодой языческий бог! Протанцевав так с хохочущей и болтающей ногами девушкой на руках по всей пещере, он бережно опустил её на ложе покрытое охапкой травы со склонов гор, и снова встав на колени, совершенно серьёзно спросил:

— Принцесса Анджелика, ты согласна стать моей женой?

— Да! Да! Да! — Закричала девушка, которая ни секунды не сомневалась в своём ответе.

— Тогда нам понадобится священник. — Заявил Драся, чем заставил девушку онеметь от неожиданности.

— А ты уверен, что это необходимо? — Спросила она, лихорадочно соображая, уж не шутит ли над ней её возлюбленный.

— Конечно! Если бы ты была драконьей самкой, я представил бы тебя родителям и перед советом старейших драконов объявил бы своей женой. Но сейчас ты человек и я… тоже человек! А значит, нам нужен священник, чтобы освятить наш брак!

Анджелика призадумалась. Конечно, он был прав. Впрочем, она сама, казалось бы совсем ещё недавно, размышляя над своей девичьей жизнью и возможным будущим, представляла себе в мечтах пышную свадьбу, любящего мужа, уютный дом, пухленьких деток… А сейчас она готова была забыть обо всём, всё бросить и лететь куда попало с новообращённым драконом, не думая ни о завтрашнем дне, ни о дне вчерашнем! И всё потому, что она любила! Это была не игра, не девичий каприз, не увлечение. Она любила! Она претерпела уже столько мучений и трудов ради этой любви, и готова была претерпеть ещё больше! Так причём здесь священник? Впрочем, если её возлюбленному так хочется, то почему бы нет?

— Вообще-то, формально вы не имеете право вступить в брак по христианскому обычаю! — Раздался голос из ниши, в которой помещалась метла.

— Это почему ещё? — В один голос спросили дракон и девушка.

— Потому, что вы, сеньор дракон, не принимали обряда крещения! — Был ответ.

— Это дело поправимое. — Сказала Анджелика после некоторого размышления. — Можно окрестить его там же, где мы сможем достать священника, куда собственно мы и собрались — в городе!

— Так-то оно, так! — Не унималась метла. — Но я не уверен, что подобное существо вообще может быть окрещено!

В ответ на эти слова Анджелика встала и сердито подбоченившись, заявила следующее:

— Вы, дон Клеофас, настоящий средневековый… — она запнулась, подбирая слово, — ханжа! Драся теперь человек и имеет право креститься, жениться и вообще выбирать свою судьбу, как и любой другой!

— Что ж, воля принцессы — закон! — Ответила метла с лёгкой усмешкой в голосе и добавила, как бы про себя, — Я всего лишь метла! Распоряжайтесь мной!

Удушливый полуденный зной прогнал людей с улиц. Город, как будто вымер. Опустела рыночная площадь, торговцы скрылись за белыми стенами домов, по булыжной мостовой перестали сновать разносчики воды с громадными кувшинами и мехами едва ли не в человеческий рост. Буйная зелень садов подёрнулась сероватой пыльной дымкой, и весь город задрожал, заколебался в мареве раскалённого воздуха, стал нереальным, как бы сотканным из сонных неясных видений.

У раскрытых на день ворот, дремали, опёршись на алебарды, два стражника в латах и шлемах. Ещё с десяток таких же стражников, но без лат, шлемов и оружия, которое стояло тут же прислонённым к стене, коротали время под навесом, играя в кости и потягивая слабенькое вино из кожаных фляжек. Каждый час, отмеренный по солнечным часам, двое из них вставали, с вздохами застёгивали потные камзолы, облачались в железо и сменяли тех, что выстаивали положенное по уставу время на солнцепёке у ворот. Те же, что достаточно прожарились, ошалевшие, но счастливые, шли на их место, сбрасывали с себя железный груз и первым делом засовывали головы под прохладную струю небольшого фонтанчика, бившего горизонтально из стены и спускавшего свои воды в побитую временем мраморную чашу, выполненную в виде раковины. А те, что сверкая нестерпимым блеском полированной стали, вытягивались по стойке смирно у ворот, через несколько секунд начинали вариться заживо, и минут через десять-пятнадцать являли собой жалкое зрелище. Казалось, что эти доблестные воины держатся только благодаря опоре на свои алебарды и тотчас упадут, если эти подпорки убрать из под них.

Но вот случилось странное. Где-то далеко-далеко на дороге, почти на линии горизонта, там, где плоская равнина переходила в холмы, которые через день-два пути становились скалистыми горами, ни с того, ни с сего закружилось пылевое облачко.

Казалось бы, что в этом может быть такого особенного? Подумаешь, облачко пыли! Его мог поднять одинокий путник или торговый караван, отсюда всё равно не видно. Но всё дело было в том, что не мог в это время дня на дороге показаться путник! Ходить по дороге во время полуденного зноя отважился бы только безумец. То же касалось и караванов для которых, как впрочем и для путников, на этот случай было устроено предостаточно придорожных трактиров, а караванщики, прекрасно знавшие маршрут, никогда не нарушали установившихся правил.

Но, тем не менее, облачко было хорошо видно и оно приближалось. Один из стоящих стражников достал из под кирасы свисток и дунул в него. Вскоре к ним присоединилось ещё несколько таких же стражников, среди которых был человек одетый побогаче остальных и носивший вместо шлема мягкую серую шляпу с перьями — начальник. После короткого совещания было решено ворота прикрыть, но засова пока не накладывать, количество стражников на воротах увеличить до шести и держать ушки на макушке. Теперь на солнцепёке парились шесть несчастных, но им уже было не до дремоты. Люди напряжённо вглядывались в то неведомое, что приближалось к ним в такой неурочный час.

Прошло немало времени, и полуденная жара ослабила своё огненное дыхание. Стражникам стало легче, но они только напряжённей стискивали своими грубыми ручищами древки алебард и рукоятки мечей. Все знали — то, что нельзя объяснить сразу, может нести в себе страшную опасность, будь то вражеская армия или колдовской морок!

Но вот, наконец, пыльное облачко приблизилось настолько, что самые зоркие разглядели тех, кто побеспокоил сегодня дорожный прах. Послышались вздохи облегчения и разочарования, кто-то с досады сплюнул, но нашлись и такие, которые с интересом принялись разглядывать нежданных пришельцев. А поглядеть было на что, ведь не часто в город наведывались чужестранцы. Собственно никто из присутствующих не помнил, когда это случилось в последний раз.

Впереди, верхом на самом обыкновенном сером ослике местной породы, восседал молодой человек причудливо одетый и обладающий наружностью, выдающей уроженца нездешних мест. Кожа этого юноши была очень бледна, а лицо у него было до того нежным и миловидным, что его можно было бы принять за девушку, если бы не маленькие чёрные усики и бородка клинышком, которые, впрочем, вовсе не прибавляли ему мужественности. Свои длинные, и тоже чёрные, волосы, молодой человек убрал под малиновый, шитый серебром и золотом берет с красивым белым пером, торчащим сбоку, и закреплённым дорогой золотой застёжкой украшенной мелкими жемчужинками. Одет это юноша был в переливающуюся на солнце мантию того же цвета, но такого странного покроя, что не сразу можно было определить, что это, дорожный плащ или балахон экзотического богача-студента.

Впрочем если у кого и возникали сомнения богат ли этот странный путешественник, то они сразу исчезали при взгляде на пуговицы этого балахона. Они были выполнены в том же стиле, что и застёжка на берете, и каждая стоила немалого состояния. Но внешность этого господина, как бы необычна она ни была, терялась и казалась незначительной на фоне его слуги-невольника, который шёл вслед за осликом пешком, и держал над головой своего хозяина опахало смахивающее на метлу, украшенную павлиньими перьями.

Это был чернокожий гигант со зверскими, варварскими чертами лица, обезображенного массивными золотыми кольцами, которые висели у него в ушах и в носу, что придавало и без того свирепой физиономии, какой-то дикарский разбойничий вид. Одет этот эфиоп или мавр, был в красную куртку без рукавов с чёрно-золотым шитьём и белые шаровары, из которых торчали громадные голые ступни, обутые в зелёные сафьяновые шлёпанцы с загнутыми носами. На голове у него красовался тёмно-синий тюрбан с золотой бахромой, расшитый стеклянными бусинами, а сбоку на широком поясе, за которым торчала целая коллекция кинжалов, была подвешена широченная сабля варварской азиатской формы, вся усыпанная самоцветами.

Но, что, прежде всего, поражало в этом невольнике, так это его необыкновенный рост! Он был на полторы-две головы выше самого рослого из всех дюжих стражников, а в плечах настолько шире любого нормального мужика, что это вызывало одновременно молчаливый восторг и зависть всех, кто смотрел на него снизу вверх.

У ворот уже собрались все стражники во главе с начальником, некоторые даже прибежали из караульного помещения, чтобы посмотреть на невиданную диковину. А необычная кавалькада, между тем, подъехала к воротам. Начальник стражи вышел вперёд и, сняв шляпу, вежливо поклонился юноше, который неловко соскочил с ослика и весьма неуклюже поклонился в ответ, причём его длинные волосы, не сдерживаемые больше беретом, рассыпались и окунулись в дорожную пыль.

— Позвольте представиться, уважаемый путешественник, — первым заговорил начальник стражи, — моё имя дон Хуан Лопес де Поркес, я капитан стражи Западных ворот нашего города. А как прикажете называть вашу милость, и что привело вас в наш славный город?

— Дон Анджело де ла Барби! — Представился путешественник, чересчур низким для своей наружности, мужским голосом и водрузил на голову берет. — Магистр философии и богословия, бакалавр медицины и астрологии. Я путешественник, сейчас направляюсь из Болоньи в Амстердам, а по пути решил посетить славные города Испании — Мадрид, Толедо, Барселону. А это мой слуга — Драмба, он мавр. А это мой осёл, у него нет имени, я купил его сегодня утром, так как моя повозка безнадёжно сломалась, и пришлось её продать вместе с лошадьми.

— О, вы основательно отклонились от своего маршрута! — Заявил начальник стражи. — Наш городишко находится далеко от всех этих мест. По крайней мере, давненько к нам никто не заглядывал, как из столицы, так и из славного Толедо, а барселонские гордецы, те и подавно не кажут нос в наши края. Между тем коррида у нас не хуже, поверьте мне на слово! Жаль только знаменитый тореадор, дон Фигейрос бесследно исчез, а без него представление уже не имеет того размаха, что прежде!

— Исчез? Как же это может быть? — Полюбопытствовал приезжий.

— Мы и сами не знаем, как это могло случиться, многоуважаемый дон…

— Анджело де ла Барби! — Напомнил юноша.

— Да, да! Простите, сеньор де ла Барби. Так вот! Дон Фигейрос исчез как раз накануне появления в городе ужаснейшей ведьмы и кошмарного дракона! Все учёные и государственные мужи, а также главы нашего духовенства убеждены, что появление ведьмы и дракона связано с исчезновением тореадора. Скорее он пал жертвой жуткого колдовства или просто был съеден чудовищами!

— Может ли это быть? — Повторил поражённый такими сведениями путешественник. — Я обязательно должен записать эту историю во всех подробностях, а для этого мне необходимо встретиться с очевидцами! Скажите, как мне это сделать, дон Хуан?

— Задача нетрудная. — Ответил начальник стражи. — Вам следует расспросить старого мусорщика Макало, именно он первым увидел ведьму, но лучше всего обратиться к отцу Микаэлю, настоятелю собора святого Иекадима Египетского. Этот почтенный падре слывёт в нашем городе, как добрый служитель Господа и человек учёный. Он не только был свидетелем появления ведьмы и дракона, но и провёл научное исследование этих явлений о результатах, которых сделал публичный доклад перед профессорами нашего университета и представителями высшего духовенства.

— А, что же он рассказал этим учёным? — Не унимался юноша, серые глаза которого готовы были выскочить из орбит.

— Не знаю, я там не был. — Ответствовал дон Хуан. — Расспросите лучше его самого, а я подробно расскажу вам, как его найти. А теперь нам необходимо выполнить несколько формальностей.

— Что вы имеете в виду?

— Во-первых, я хотел бы взглянуть на вашу подорожную грамоту, а затем мне необходимо сделать запись в гостевой книге о вашем проезде через ворота, вверенные моему попечению.

При упоминании о «подорожной грамоте» в глазах юноши промелькнул ужас, и он почему-то оглянулся на своего чернокожего слугу, но через секунду путешественник уже снова, приветливо улыбаясь, направлялся в караульное помещение, куда его пригласил начальник стражи. Громадный невольник, слуга юного бакалавра тоже последовал за ними, бросив непривязанного ослика во дворе. Странно, но при этом, господин зачем-то забрал у своего слуги опахало.

Внутри караулки путешественники пробыли совсем не долго, но за это время произошло событие, значение которого никто не понял. Разошедшиеся было по своим местам стражники, вдруг все, как один подпрыгнули от яркой вспышки света, какая бывает от взрыва пороха, правда звука взрыва не было, но эта вспышка, несмотря на солнечный день, ослепила на миг добрую дюжину человек. Кому-то показалось даже, что вспышка исходила из окон караулки и двое стражников даже направились к её двери, но тут дверь сама распахнулась, и на пороге появился всё тот же путешественник со своим слугой, который снова нёс опахало, но почему-то держал его перьями вниз. Вслед за ними вышел начальник стражи. Он был без шляпы и придерживался за косяк двери, как будто ему было трудно стоять на ногах.

— До свидания, любезный дон Хуан! — Говорил юноша самым медовым голосом. — Я обязательно воспользуюсь всеми вашими рекомендациями! Большое спасибо за тёплый приём и, счастливо оставаться!

— Прощайте дон… Превосходная подорожная… — Пролепетал капитан стражи слабым голосом, и по его усталому лицу пробежала судорога. — Т-то-есть я хочу сказать, ж-желаю успешно п-провести время в нашем г-городе! Замечательная подоро-ожная!.. Да что это со мной? Всего хорошего, дон Ан… Тьфу! Я никогда не видел такой великолепной подорожной грамоты!

При этом дон Хуан отпустил косяк двери и чуть не упал. Но устоял, выпрямился и принял строгий и даже грозный вид.

— Пабло! Бездельник ты этакий! — Крикнул он слуге, который высунул испуганную мордочку из расположенной рядом пристройки. — Ну-ка живо принеси мне кувшин мальвазии!

Стражники удивлённо переглянулись. Их начальник всегда отличался трезвостью и строгостью, что же с ним случилось теперь? Но, как говориться — с начальством не поспоришь! Доблестные воины только пожали плечами и вернулись к своему увлекательному занятию — игре в кости.

А странный путешественник со своим странным слугой и самым обыкновенным осликом, тем временем, повернули за угол, и вышли на улицу, которая потихонечку начинала оживать.

Здесь на них во все глаза глядели встречные горожане и люди из окон, а несколько мальчишек увязались за ними вслед. Через некоторое время их стало вдвое, а потом и втрое больше. Кончилось тем, что чернокожий невольник внезапно обернулся к этим преследователям и состроил такую рожу, что перепуганные малолетки брызнули во все стороны.

— Мы привлекаем слишком много внимания, этак за нами сейчас увяжется полгорода. — Тихо сказал юноша, не поворачивая головы.

— Необходимо скорее найти гостиницу и пере ждать некоторое время. — Послышался такой же тихий ответ со стороны невольника, хотя тот и не раскрывал рот.

Наконец они нашли то, что искали. Уличная торговка указала им на постоялый двор, в котором всегда останавливались приезжие купцы, но прибавила, что там давно не видели иностранцев и возможно благородному господину не понравится, как его примут. Поблагодарив добрую женщину и купив у неё несколько апельсинов, вся компания отправилась в указанном направлении, и вскоре очутилась в весьма чистом и опрятном заведении, в котором нашлось и стойло для ослика, и пара комнат для хозяина со слугой. Нашёлся там и весьма приличный ужин в виде похлёбки, жареной баранины, свежего хлеба, сыра и вина. Всё это подавалось в бесхитростной, но чистой глиняной посуде, и было превосходно приготовлено.

— И никаких тебе ужасов Средневековья! — Заявила Анджелика своим обычным голосом, сбрасывая свой балахон и вытягиваясь на кровати. — Еда вкусная, постель мягкая, город красивый, люди приветливые!

— Забыла, как эти приветливые люди стреляли в тебя, сидящую на колокольне, будто ты мишень? А ведь ты им ничего плохого не сделала! — Возразил Драся, усаживаясь рядом, прямо на пол.

— В самом деле, дорогая принцесса, — вступила в разговор метла, прислонённая к спинке кровати, — люди здесь, как и везде, приветливы с вами, пока получают ваши деньги и не видят в вас врага. А врагом для большинства являются те, кто ведёт себя или выглядит непривычно и непонятно. Вы были совершенно правы, мы привлекаем слишком много внимания. Но что поделать? Прикинуться купцами вам и сеньору дракону не удалось бы. Купцов здесь знают всех наперечёт. Не забывайте, что мирок этот очень мал по сравнению с тем миром, от которого он когда-то откололся. Для меня до сих пор здесь слишком много загадок. Впрочем, не так-то легко мне было их разгадывать, когда я носил на себе ведьму!

— О каких загадках вы говорите, дон Клеофас? — Спросила Анджелика, переворачиваясь на бок.

— Например, вас не удивило, что вы свободно общаетесь с местными жителями? Разве вы когда-нибудь изучали старо-испанский язык? Это ещё что! А не обратили вы внимание, что город не имеет названия? Ну, положим, оно ему не нужно, так как он здесь один, окружённый многочисленными полями и садами, а значит, его можно называть просто — «Город». Местные купцы развозят товары по сельским ярмаркам и привозят обратно всё, что может произвести деревня. Никакой международной торговли! Никакого общения с другими городами, хоть местные жители и знают об их существовании. Но всё же город ведь когда-то имел название? Так, где же оно? Не рекомендую даже спрашивать!

— А что будет?

— Будет примерно так: сначала человек, у которого вы это спросите, начнёт тереть себе лоб и пытаться что-то вспомнить, потом ужасно разволнуется и, в конце концов, заподозрит вас в покушении на свою особу. Дело может кончиться дракой или вызовом городской стражи, а стражники здесь далеко не все такие вежливые и обходительные люди, как этот дон Хуан Лопес де Поркес!

— Это я заметила ещё в прошлый раз. — Задумчиво произнесла Анджелика. — Как там интересно дон Хуан? Надеюсь я его не сильно… колдонула?

— Нет. — Отвечала метла. — Вы же не желали ему зла, а только хотели сбить с толку. Не волнуйтесь, импульс прошёл через меня, а я разбираюсь в том, какое воздействие тот или иной удар может оказать на человека. Наш бравый страж скоро придёт в себя. Ну, может быть у него разболится голова. Кстати насчёт головы, сеньор дракон, не могли бы вы переставить меня с головы на ноги?

— Перья помнутся! — Ответил Драся.

— Положи его на стол. — Порекомендовала Анджелика. — А теперь давайте решим, кого нам следует найти сначала — мусорщика или священника?

— Я за священника! — Заявил бывший дракон. — Может нам еще, и попросить его оказать некоторые услуги?

— Да, это привлекательная, но не слишком удачная мысль. — Задумчиво спросила метла. — Представьте себе, что после обряда крещения, вы попросите преподобного отца обвенчать слугу с его господином? Что он на это скажет? Лично я навестил бы сначала мусорщика и разузнал от него, как можно больше.

— Не очень-то мне хочется снова встречаться с этим дедом. — Сказала Анджелика задумчиво. — В прошлый раз он хотел проткнуть меня вилами. Но вы, наверное, правы дон Клеофас! Давайте расспросим сначала его, а священника оставим на потом. Когда же начнём?

— Лучше завтра или послезавтра. Сегодня вам следует отдохнуть, а ещё необходимо, чтобы люди к вам привыкли и не глазели бы так, раскрыв рты, а то это, в купе с вопросами про ведьму, может вызвать подозрения. Неплохо бы ещё одеться по местной моде, а то этот балахон из сундука алхимика, похоже, серьёзно устарел.

Снаружи, наверное, был ясный день, а здесь царил давящий холодный полумрак. И дело было не только в том, что тесное, душное помещение освещали лишь два чадящих факела. На сознание давил низкий серый потолок, перекрещенный толстенными каменными балками. Он навевал мысли о многометровой толщине сплошного камня, нагнетал впечатление безысходности, убивал надежду на освобождение.

— Ну, что ж, сеньор Анджело, хе-хе, де ла Барби! — Говорил человек с крысиной мордой, как муха, потирая передние лапки. — Раз оказалось, что вы девка, то и одеты вы, должны быть, как девка! Ну — живо, раздевайся! И наденьте на неё одежду, приличествующую её полу и положению!

Последняя реплика относилась к двум дюжим мужикам, стоящим здесь же с плетьми в руках. Анджелика помедлила и тут же получила ощутительный тычок рукоятью плётки в спину. Больше она не медлила. Чёрный бархатный камзол, панталоны, чулки, башмаки, шляпа с лебяжьим пухом легли на низкую старую скамью, иссечённую подозрительными царапинами. Девушка осталась в измятой хламиде и с голыми ногами на холодном, противно-липком полу.

— А дальше? — Улыбка на крысином лице стала приторно-медовой. — Значит, мы стесняемся? Ну же! Перед служителями Святой Инквизиции никто и никогда не стесняется! Или ты хочешь, что бы тебе помогли?

С этими словами мерзкий крысоид подошёл к своей пленнице, внимательно оглядел её и быстро разобравшись в устройстве её костюма, дёрнул за булавку, скрепляющую хламиду на плече. Ничего не получилось, как он ни старался, булавка осталась на месте.

— Вот так, так! — Сказал он с развесёлым удивлением. — Как же ты раздеваешься? А ну-ка покажи!

Анджелика получила ещё один тычок в спину и уже протянула руку к заветной булавке, как вдруг что-то в её взгляде заставило крысомордого передумать.

— Стоп! — Остановил он её руку. — А вдруг здесь какое-то колдовство? Ну-ка придержите её!

Два стражника немедленно схватили пленницу за руки, а крысоид ещё раз обошёл девушку вокруг, задумчиво поскрёб лысину, и вдруг достав откуда-то длинный и острый, как бритва нож, ловко срезал с неё одежду. Анджелика не ожидавшая такого поворота, забилась в грубых руках стражников, но те держали крепко, и через недолгое время девушка затихла. Человек с крысиным лицом открыто наслаждался пикантным зрелищем, причём ему доставляла удовольствие не столько нагота, сколько беспомощность пленницы.

— Жаль, что Великий Инквизитор приказал тебя ни в коем случае не трогать! — Сказал он с сожалением, в котором сквозило плохо скрываемое притворство. — А мы и не тронем! Пока не тронем, правда, ребята?

«Ребята» никак не отреагировали на его слова, с таким же успехом он мог бы обратиться к тяжёлым каменным колоннам, подпирающим свод.

— Ну, хватит! — Заявил, наконец, крысоид и лицо его из медового сразу стало холодным и злым. — Теперь оденьте её и в камеру, а будет артачиться, закуйте в колодки!

На Анджелику тут же надели широкую рубашку из грубой материи, больше напоминающую мешок с дырками для рук и головы. Но она была рада и такому одеянию. Чем дальше, тем омерзительнее было стоять нагишом перед глумливым взглядом этой сволочи! А ещё, она себя ругала, на чём свет стоит! Ругала за то, что оставила метлу, то есть дона Клеофаса в домике священника, ругала за то что не дала Драсе сразу же вступить в бой со стражей, ругала за то, что промедлила сейчас, и не сумела дотянуться до копья, чтобы перебить или разогнать своих тюремщиков.

Камера, куда её бросили, была сырой и холодной. В одном углу виднелся ворох гнилой соломы, в другом стоял широкий приземистый горшок, судя по доносящейся из него вони, служивший отхожим местом. Переднюю стену этой камеры заменяла железная решётка, три другие представляли собой сплошной камень без окон. Благодаря стене-решётке, расхаживающему взад и вперёд тюремщику было видно всё, что происходило в камере, но благодаря ей же в эту глухую нишу проникал свет факелов закреплённых на противоположной стене. Оглядев это новое своё жилище, Анджелика забралась на кучу соломы, обхватила руками колени, спрятала в них лицо и так замерла, пытаясь сохранить остатки тепла, уходящие из едва прикрытого дерюгой тела.

«Не плакать! Сосредоточься!» — Приказала она сама себе, но, как ни старалась, в голову не приходило ничего умного и две предательские слезы прочертили мокрые дорожки по её щекам.

Тощий, прямой как палка старик сидел в готическом дубовом кресле и неподвижным взором глядел куда-то вдаль за пределы каменных стен. Он оккупировал это кресло сразу, как только очнулся после приземления и никто это место у него не оспаривал. Только дон Клеофас, проходя мимо на своих прутьях, издал странный звук, который можно было бы принять за презрительное «хмм!», но он тоже ничего не сказал. Прошло уже несколько часов, а старик не подавал признаков жизни, не жаловался, не возмущался и ни о чём не просил. Впрочем, все присутствующие, как сговорились не замечать Великого Инквизитора, а просто занимались своими делами.

Из дальнего угла обширной пещеры доносились восторженные восклицания, там дух метлы знакомил падре Микаэля с библиотекой и лабораторией, некогда проживавшего здесь, алхимика. Анджелика и новоиспечённый Драгис, не стесняясь, ни друг друга, ни окружающих, влезли нагишом в бассейн с водой и наслаждались долгожданным покоем. Чёрная краска уже совсем слезла с их волос и сейчас через борт бассейна свешивались две гривы — золотая и серебристо-белая.

— Ты думаешь, он безопасен? — Спросил Драся, подцепив пальцем обломок козьего рога за продетую сквозь него нитку.

— Кто ж его знает, но даже если это то о чём я думаю, вряд ли он опасней любого обычного и совершенно тупого кинжала.

— Я не об этой костяшке! Что ты скажешь о старике?

— Он выбит из колеи, лишён силы, которую давала ему его власть, а ещё я не спускаю с него глаз.

— Я тоже, но он умён и хитёр, как… дракон!

— Ничего, у меня есть свой дракон, а сама я… ведьма, или что-то в этом роде!

Драся улыбнулся и, бросив обломок рога на стоящий рядом табурет, ласково погладил её по руке. Девушка закрыла глаза и поместила обе ноги ему на колени. Задохнувшись от счастья, бывший дракон прижал их к своему животу, как некую драгоценность, но в это время из дальнего угла со всей скоростью на которую были способны его прутья, явился восторженный дон Клеофас и радостным голосом объявил:

— Мы нашли описание Зеркала Правды! Где были раньше мои глаза! Впрочем, у меня нет глаз, но всё же! Если перевод, который мы с падре Микаэлем только что сделали, правильный, то в наших силах создать устройство, которое способно показать всё, что угодно и это будет не иллюзия, а самая что ни на есть истина! Ой, простите…

Последнюю фразу дух метлы проговорил, спешно убираясь от бассейна, из которого выстрелил огромный кулак, способный сокрушить не только метлу, но и самые стены пещеры. Анджелика, между тем, не двинулась с места и не открыла глаза, ввиду чего рука Драси вернулась на место и легла на пальчики её ног, осторожно и ласково перебирая их и поглаживая.

Однако последнее происшествие разбудило старика в готическом кресле с высокой спинкой. Медленно, как механизм, шестерёнки которого заржавели, он повернул голову и посмотрел на парочку, устроившуюся в бассейне. На восковом лице не отразилось никаких чувств, а голова также медленно повернулась в другую сторону. Это не ускользнуло от внимания дона Клеофаса, который что-то шепнул падре Микаэлю. Учёный священник отложил громадный фолиант и подошёл к своему бывшему патрону.

— Ваше Преосвященство! — Сказал падре Микаэль с почтением, и без намёка на насмешку. — Если желаете… Мы были бы рады, если бы вы приняли участие в наших, так сказать, предположениях! Насколько мне известно, вы человек научного склада ума…

Великий Инквизитор отвернулся от священника и снова уставился вдаль. Падре Микаэль пожал плечами, и собрался было уйти в угол пещеры, заваленный книгами, но вдруг резкий каркающий голос безаппеляционно заявил:

— Вам никогда не создать Зеркала Правды по этим книгам! Только лицо, посвященное в таинства духа иных миров, известного под именем «Чикада», способно приоткрыть завесу пространства и времени и увидеть мир и самоё себя в истинном свете!

Слабый вскрик, а затем и всплеск раздались со стороны бассейна. Все, включая метлу, обернулись в ту сторону и увидели, что Анджелика, высунувшись по пояс и не стесняясь открытых грудей, смотрит на старика в кресле, глазами похожими на блюдца, а перепуганный Драся с тревогой смотрит на неё, сжимая огромные кулаки.

— Я же говорил, что он нам пригодится! — Нарушил молчание дон Клеофас и пояснил свою мысль следующими словами: — Помните про ученика алхимика, о котором я говорил? Так вот, можете с ним познакомиться!

— Что?!!

— Это тот самый паразит, который много лет назад рассёк меня на части и заставил носить воду вот в этот самый бассейн! — Продолжал дон Клеофас, не замечая, как при его словах ошеломлена Анджелика. — Можете себе представить, как я его за это должен любить! И всё же я рад видеть старого знакомого, привет тебе, Дулитто!

— Но я думала… Но вы же сами говорили, что он не человек? — Пролепетала Анджелика, выбираясь из бассейна и заворачиваясь в цветастый халат, найденный в одном из сундуков.

— Не человек! Даже я не могу судить о том, что он такое. То, что вы видите — яркий пример мастерской мимикрии, не более того. Да, теперь я вижу, что он был способным учеником, хоть и преизрядным разгильдяем и лентяем. Ну же, Дулитто, покажись какой ты есть на самом деле!

— Жаль, что я тебя тогда не бросил в камин, проклятая палка! И не твоё дело, какой мне иметь внешний вид. — Прокаркал старик, зло и презрительно.

— Послушайте, сеньор Дулитто… — Произнесла Анджелика, подходя к креслу с другой стороны.

— Во-первых, извольте обращаться ко мне соответственно моему сану! — Оборвал её старик. — Имя, которое вы услышали, забыто мной много лет назад и в любом случае не подходит для этого мира. Во-вторых, я не желаю иметь никаких дел с нечистой ведьмой!

— А вот за это, приятель, можно получить то, что сразу изменит твою внешность! — Сказал подошедший Драгис, опуская кулак размером с голову на подлокотник кресла.

Анджелика обернулась и чуть не покатилась со смеху, Драся был завёрнут в белоснежную скатерть, похожую на тогу и это шло ему не больше чем дракону павлиньи перья.

— Господа! Сеньор Драгис! Я прошу вас! Имейте уважение к почтенному возрасту Его Преосвященства! — Вмешался падре Микаэль, не полностью понявший, что к чему в этом споре.

— К его почтенному возрасту? — Драся недобро усмехнулся. — Да он раза в четыре или пять моложе меня, а внешность старой развалены, всего лишь маска! Так, что если он ещё раз скажет, что-то плохое про мою невесту, то пусть на меня не обижается!

— В самом деле, Ваше Преосвященство! — Промолвил падре Микаэль, оборачиваясь к старику. — Во имя сохранения спокойствия под этими сводами, воздержитесь от оскорблений в адрес сеньориты Анджелики. Со своей стороны я могу засвидетельствовать, что она девушка добрая и очень порядочная, хоть её воспитание, и возможно обычаи её Родины сильно отличаются от всего того, что привычно нам.

— Вы ещё слишком неопытны, падре Микаэль, очень мало знаете о ведьмах и через чур полагаетесь на слова духа заключённого вон в той швабре! Вы думаете, что раз эта девица свободно проходит через заклятие, защищающее вход в пещеру от ведьм, то она не ведьма? Вы глубоко ошибаетесь. Ведьмы бывают разные, а самым сильным это заклятие нипочём. Так что ваша порядочная и добрая девица, которая запросто использует силу, скрытую от обычного человека, свободно обращается с колдовскими предметами, вроде этой метлы и летает, в чём мать родила, при всём честном народе, скорее всего и есть самая настоящая ведьма!

Шипение дракона заставило всех обернуться, но Анджелика крепко держала его за руки и, несмотря на то, что Драсе не составило бы труда стряхнуть её, как пылинку, он подчинился и отошёл, бросая исподлобья злобные взгляды на Великого Инквизитора.

— Из ваших уст, Ваше Преосвященство, — заговорила Анджелика с заметным сарказмом в голосе, — звание «ведьма», слышится мне похвалой, и я совершенно не обижусь, если вы будете именовать меня так и впредь! А считаться со мной и слушать меня вам придётся, хотя бы потому…

— Хотя бы потому, что сеньорита Анджелика здесь главная и если ты этого ещё не понял, Дулитто, то я тебе удивляюсь! — Вставил своё слово дон Клеофас, и среди собеседников воцарилось молчание.

— Хорошо! — Сказал наконец старик, поморщившись и делая над собой явное усилие. — Так что вы все ждёте от меня?

— Нам необходимо решить ряд проблем. — Сказала, наконец, Анджелика после продолжительной паузы. — Для этого необходимо участие человека обладающего вашими знаниями, опытом и влиянием…

— На последнее не рассчитывайте, вы сами уничтожили мою власть и авторитет в этом городе и я в него больше не вернусь. Как я понял, вы хотели бы покинуть Трещину, в которой мы находимся?

— Вы знаете про трещину?

— Знаю. Я много чего знаю, но мои услуги не бесплатны. В ответ на мою помощь, я хотел бы получить от вас кое-какую информацию.

— Что же вы хотите знать?

— Об этом потом, а теперь извольте изложить свои проблемы, как можно более подробно и мы вместе обсудим, как их можно решить.

Вечерело. На тёмно-синем и необыкновенно прозрачном небе выступили первые звёзды. Падре Микаэль сидел перед входом в пещеру и смотрел на эти звёзды, слушая журчание воды в большой чаше источника. Он так увлёкся, что совершенно не заметил, как к нему бесшумно подошла завёрнутая в длинную накидку Анджелика. Это одеяние, как и всё, что находилось в сундуках, было ей не по росту, одежда, которая была на ней во время прибытия в трещину, нуждалась в ремонте, а та, что они с Драсей приобрели в городе, безвозвратно утрачена. Хуже всего было то, что сапоги и котурны остались в гостинице, вместе с нехитрым багажом и забытым всеми осликом. Приходилось ходить по пещере босиком, но это, повидавшую виды девушку, уже совершенно не смущало.

— Можно посидеть с вами, падре? — Спросила она у священника, который вздрогнул от неожиданности, но тут же улыбнулся и проговорил:

— Конечно, дитя моё, я буду только рад!

И он подвинулся, чтобы дать ей место на каменной скамейке рядом с собой. Анджелика присела и некоторое время они оба молчали, глядя на темнеющее небо и загорающиеся на нём звёзды.

— Я хотела бы перед вами извиниться, падре Микаэль. — Проговорила, наконец, девушка, продолжая смотреть куда-то вдаль.

— За что, сеньорита Анджелика? — Спросил священник с искренним удивлением.

— За своё вынужденное поведение. За то, что нарушила правила приличия, появляясь перед вами без одежды и за то, что втянула вас в это дело.

Некоторое время священник ничего не отвечал, только взгляд его стал немного грустным, но губы продолжали улыбаться.

— Вам не за что просить у меня прощения, сеньорита Анджелика! — Наконец проговорил он. — Вы не виноваты в том, что мне пришлось расстаться с моей паствой, по которой я признаться очень скучаю. Такова была воля Того Кому я служу. Возможно я здесь нужнее, чем там, и потому я, как это было вами сказано, втянут в это дело.

— Но это из-за нас инквизиция арестовала вас и если бы не мы…

— Если бы не вы и сеньор Драгис, Святая Инквизиция нашла бы другой повод для моего ареста. За мной следили давно, и я об этом знал, поэтому здесь нет вашей вины. Наоборот, если бы не вы и ваш жених, моя судьба была бы плачевной, и я рад был принять от вас помощь и спасение, хоть и скорблю о многих человеческих душах, что были при этом погублены.

— Они заслужили то, что получили! Ни я, ни… Драгис никого не собирались убивать, когда входили в этот город. А ещё я придерживаюсь того же мнения, что и вы, падре — ничто не совершается без воли свыше!

— Аминь! И не забивайте больше этим свою прелестную головку. Что же касается того, что вы появлялись передо мной и прочими обнажённой, то это, как вы правильно сказали, было вынужденным действием. Я далеко не всё понимаю, что происходит вокруг меня сейчас, но уже начинаю кое в чём разбираться. Если я правильно понял, вы каким-то образом научились летать, хоть и не принадлежите к породе ведьм населяющих эти горы?

— Вы совершенно правильно меня поняли. — Сказала Анджелика, глядя себе под ноги. — Я умею летать без помощи, каких бы то ни было средств, хотя это у меня далеко не всегда получается так легко, как в последний раз. И для того, чтобы взлететь без помех и не разбиться во время полёта, лучше всего оставить одежду на земле. Правда, это не такое уж незыблемое правило. Просто тогда я не хотела рисковать, а ещё, эта тюремная роба была настолько невыносима…

— Я охотно прощаю вам этот грех, сеньорита Анджелика! — Снова прервал её падре Микаэль. — Господь сделал нас такими, какие мы есть, а все условности придумали люди. В вашем поведении не было ничего порочного, наоборот, вы проявили смелость и героизм… но что это с вами?

Последние слова он произнёс, увидев, что Анджелика изменилась в лице и смотрит совершенно круглыми глазами на что-то впереди себя. Священник повернул голову и вскрикнул от изумления!

Прямо перед ними, непринуждённо восседая на своих мётлах, парили четыре ведьмы. Они пока не двигались и только рассматривали пару, сидящую на скамейке у входа в пещеру. Ведьмы были настолько близко, что Анджелика и падре Микаэль могли подробно рассмотреть их.

Две ведьмы, парившие по краям, были молоды и очень похожи на ту, что едва не убила Анджелику в их с Драсей первом лагере на вершине горы. Обе были красивы какой-то тёмной, дьявольской красотой, у обеих были чёрные волосы, едва прикрывающие смуглые обнажённые тела подобно плащам, а зелёные глаза, сверкали страстью и скорее любопытством, чем ненавистью.

Обнажённой была и третья ведьма всё ещё красивая, но несколько пышнотелая дама, лет сорока. Её глаза смотрели внимательно и даже немного задумчиво, каштановые волосы были демонстративно закинуты назад, вызывающе открывая рельефные формы.

Одетой в этой компании оказалась лишь четвёртая ведьма, которая находилась ближе всех. Это была старуха, настолько древняя, что невозможно было определить возраст её высохшего лица и тела. Однако в ней не чувствовалось и намёка на дряхлость, наоборот, вся её фигура излучала силу и неукротимую энергию, а лицо было странно красиво, как иногда бывает красиво именно старческое лицо. Обрамлённое совершенно седыми волосами, спускавшимися ниже ног, это лицо поражало мудростью и благородством черт, несмотря на то, что глубокие морщины сплошь избороздили его, но больше всего на этом лице выделялись своей выразительностью глаза. Они были молодыми, серыми, живыми и умными. Одета старуха была во что-то свободное, обтрёпанное, бывшее некогда белым, но сейчас приобретшее грязно-серый оттенок. И, тем не менее, с первого взгляда было ясно, что она среди всей этой четвёрки, главная.

Священник и девушка застыли на своей скамейке, не зная, что предпринять. Заклятие, останавливающее ведьм, начинало действовать уже здесь в небольшом дворике перед входом в пещеру, но Анджелика по опыту знала, как могут разить их мётлы на расстоянии. Не ожидая подобной встречи, она не взяла с собой никакого оружия, да и чем могли бы сейчас помочь кинжал, копьё и даже арбалет? Правда с помощью духа метлы можно нанести страшный упреждающий удар, но дон Клеофас был далеко, и добежать до него не было никакой возможности.

Девушка чувствовала себя под прицелом четырёх крупнокалиберных пулемётов и знала, что пальцы стрелков замерли на спусках. В это время падре Микаэль встал и подошёл к краю обрыва. Если бы он захотел поздороваться за руку с парящей впереди всех ведьмой, то они могли бы дотянуться друг до друга. Ведьмы с любопытством уставились на него, а он, тем временем спокойно положил руку на свой серебряный крест. Раздалось три коротких вскрика и звук распарываемого тремя телами воздуха. Двух молоденьких ведьмочек и их сорокалетнюю товарку, как ветром сдуло. Старая ведьма осталась недвижима. Она ещё раз внимательно поглядела на стоящего перед ней священника, перевела взгляд на Анджелику, широко улыбнулась и почему-то подмигнула ей, затем величественно развернула метлу и неторопясь полетела за своими младшими сёстрами.

— Браво! Впечатляет! — Каркнул сзади голос, от которого Анджелика подпрыгнула не хуже, чем от выстрела над ухом.

В проёме двери стоял Великий Инквизитор, и стоял он в позе, которая совершенно не подобала его сану и возрасту. Старик опёрся спиной о косяк, сложил руки на груди и упёр согнутую в колене ногу в стену за своей спиной. Ни дать, ни взять — развязный подросток, не хватает только сигареты, приспущённых штанов или чего-то в этом роде.

— Я вижу, вы тут развлекаетесь, падре Микаэль? — Сказал он, демонстративно не замечая Анджелику. — А между тем, вы мне нужны, если желаете ассистировать в экспериментах, которые я хотел бы провести. Пойдёмте, я обнаружил кое-что действительно необходимое для нашего пребывания здесь.

Этим необходимым оказалось устройство для добывания пищи и не только пищи. Оно представляло собой невзрачный деревянный ящик или сундук, в который мог бы поместиться крупный арбуз. Его, совместными усилиями, извлекли из-под груды разносортного хлама, и после короткого обследования Великий Инквизитор вынес короткий вердикт: «Не работает!», а для убедительности стукнул кулаком по крышке.

Драся, который старался не сталкиваться с вредным стариком, но вытягивал шею, с надеждой заглядывая ему через плечо, разочаровано фыркнул и грустно опустил голову. Его желудок давно пел жалобные и гневные песни, но теперь лишённый крыльев он не мог слетать за едой миль за сорок на ближайшую ферму. Однако Великий Инквизитор не унывал. Он о чём-то долго говорил с падре Микаэлем на латыни, после чего они перешли на какой-то другой язык, и эта беседа длилась ещё дольше. Анджелика видя свою никчёмность в их компании, собрала военный совет в другом конце пещеры. На совете присутствовала она сама, голодный и злой Драся и рассудительный дон Клеофас. Последний очень внимательно выслушал рассказ о четырёх ведьмах и только развёл руками, когда Анджелика спросила, не догадывается ли он, зачем они прилетали и почему не стали нападать?

— Могу только предположить, — сказал дух метлы задумчиво, — что они к вам присматриваются, принцесса Анджелика. Я думаю, что их интересуете именно вы, а не кто-либо из нас. Что касается того, кто эти ведьмы, то две молоденькие могут быть кем угодно, таких здесь водилось множество, пока они не столкнулись с вашим гневом, толстуху я кажется, узнаю, это Клодина, одна из старших ведьм, которая верховодила здесь в последнее время, а вот престарелую ведьму не знаю совершенно! Возможно это кто ни будь из пришлых, хотя, погодите! Как-то я слышал о ведьме — королеве, которую редко кто видел, а многие считали выдумкой. Ей должно быть несколько сотен лет и по описанию она похожа на ту старуху, о которой вы рассказываете! Что ж, возможно это она, только я ещё не знаю, чем это вам грозит. Лично мне не понравилось то, что сказал Дулитто, то есть Великий Инквизитор, по поводу заклятия от ведьм на входе в пещеру.

— Вы имеете в виду, что очень сильная ведьма может это заклятие преодолеть? Но если это так, то может быть верно, и то предположение, что я тоже ведьма?

— Если почтенный сеньор Драгис не возражает, то я могу выразить предположение, что вы могли бы ей стать. По крайней мере, у вас есть на это способности. А если бы это случилось, то ведьма из вас вышла бы очень сильная, это я испытал на себе!

— Если эти ведьмы сюда прорвутся, я их просто съем! — Заявил Драся и его глаза приняли мечтательное выражение.

— Но ты же говорил, что не ешь людей? — Изумилась Анджелика, сообразив, что её друг не шутит.

— Людей, не ем, а на счёт ведьм мы не договаривались! — Был ответ.

— Если я правильно понял, — сказал дон Клеофас, отступая на шаг, — наши святые отцы до чего-то договорились, а если у них получится, то вам, сеньор Драгис, не придётся кушать ведьм.

И впрямь падре Микаэль и Великий Инквизитор закончили свою научную беседу и принялись что-то химичить, один с тиглем и жаровней, другой с перегонным кубом.

Дон Клеофас тут же заковылял в их сторону и принесла же его несчастливая судьба в тот угол, в котором возился Великий Инквизитор! Только старая метла показалась за его плечом, как злобный старик обернулся, и в его руке сверкнуло что-то железное. Раздался звук удара, затем короткий вскрик и метла полетела кувырком через всю пещеру, задевая по дороге стоящие на пути предметы. Она бы ударилась в стену, но проворная девичья рука перехватила её и остановила в полёте. Анджелика взяла метлу обеими руками и осмотрела, как если бы это было пострадавшее живое существо. Прямо посередине деревянного тела красовалась свежая зарубина. Она была неглубокой, вероятно её нанесли не заточенным предметом, но учитывая то насколько старым было древко метлы, было ясно, что следующий удар переломит её пополам именно в этом месте. Глаза девушки сузились, когда она обернулась к Великому Инквизитору, но тот уже болтался над землёй взятый за шкирку могучей лапой. В другой руке Драгиса была зажата та самая железка, которая оказалась самым обыкновенным гаечным ключом.

— Ес-сли ты, ещ-щё раз-с тронеш-шь моего друга! — Шипел дракон, весь кипя от ярости. — Я засуну эту ш-штуку тебе в з-за-ад и буду там крутить, пока вс-се твои киш-шки на неё не намотаю!

Анджелика, в памяти, которой ещё не изгладились трения между её возлюбленным и доном Клеофасом, открыла рот от изумления, услышав, как Драся назвал духа метлы другом.

Подоспевший к месту происшествия падре Микаэль сказал только: «Позвольте, сеньорита Анджелика!», и, вынув у неё из рук метлу, отошёл к верстаку, на котором лежали многочисленные инструменты. Дракон, между тем, швырнул Великого Инквизитора, как мешок с соломой, в угол пещеры и отправил туда же гаечный ключ, который увесисто припечатал старого злюку по заду. Вернувшись, Драся посмотрел на Анджелику и, указывая назад, безаппеляционно заявил:

— Этого я съем первым!

— Было бы, что в нём есть. — Поморщилась Анджелика. — Отравишься ещё. Впрочем, если он не сделает то, что обещал, то можешь его пожевать и выплюнуть.

В это время к ним подошёл падре Микаэль с отремонтированной метлой в руках. На древке красовалась тонкостенная медная трубка, изукрашенная замысловатыми узорами. По-видимому, это была деталь какого-то прибора или сосуда, который был к тому же предметом роскоши.

— Я замазал всё, как мог столярным клеем и применил заживляющее заклинание. — Сказал священник, почему-то извиняющимся голосом. — Правда не знаю, подействует ли заклинание белой магии, рассчитанное на обычных существ, в отношении дона Клеофаса в его нынешнем состоянии.

— Столярный клей подействует наверняка! Большое вам спасибо, дорогой падре Микаэль! — Бодро вскочив на свои прутья, вскричал дон Клеофас. — А мерзавца Дули…, то есть я хотел сказать Великого Инквизитора, я проучу сам, будьте уверены, господа! Он до сих пор никак не возьмёт в толк, что имеет глупость задирать и ссориться с испанским грандом, для которого ничего нет слаще мести, а это значит, что я с ним поквитаюсь, дайте только время, не будь я дон Клеофас Леонардо Перес Самбульо!

При этом дух метлы лихо подбоченился одной своей тонкой рукой, а другой так залихватски подкрутил несуществующие усы, что трое людей, стоящих вокруг заулыбались, а Анджелика не сдержалась и потихонечку прыснула в кулак.

— Однако, дон Клеофас, — проговорил падре Микаэль, — я рекомендую вам отложить свою месть, как минимум на сутки, так-как клей, которым я замазал вашу рану сохнет примерно столько, а для закрепления эффекта лучше выждать ещё пару суток.

— Понимаю! — Сказал с грустью дух метлы. — Я буду паинькой, обещаю вам! Но для закрепления перемирия, кое-кому не советую проходить слишком близко от той ниши, в которой я обычно предаюсь размышлениям!

Последнее было сказано громко и с явным вызовом, но тот к кому были обращены эти слова был, похоже, настолько поглощён работой, что никак не отреагировал на сказанное.

К вечеру Драся слегка подвывал от голода. Анджелика чувствовала себя не лучше, но находила в себе силы подтрунивать над своим возлюбленным.

— Я уже очень хочу, что бы прилетели ведьмы! — Скулил несчастный дракон и с надеждой поглядывал в сторону входа в пещеру.

— А я тебе, чем не ведьма? — Отвечала Анджелика. — Если голод твой так нестерпим, то я разрешаю тебе съесть себя!

— Да я скорее собственную ногу отгрызу! — Заявил Драся, и на самом деле начал рассматривать свою ногу.

От увечия его спас падре Микаэль, который торжественно объявил:

— Готово!

Анджелика не смогла уловить, как Драся оказался на другом конце пещеры, но через мгновение он уже нависал над злобно поглядывающим на него Великим Инквизитором. На лысой голове последнего красовался обруч, смахивающий на диадему с большим прозрачным камнем посередине. Крышка сундука была откинута, а на передней стенке, рядом с замочной скважиной появился кокой-то рычаг и несколько колёсиков. Другой такой же рычаг торчал сбоку. Всё это было приделано весьма грубо и неумело, но, похоже, устройство работало. Когда девушка заглянула в сундук, то поняла, что дна у него нет, зато была картинка. Изображение было объёмным, так, что казалось, протянешь руку и возьмёшь любой предмет, что Драся и попытался сделать, рванувшись к объёмистому пирогу, стоящему на столе далеко внизу. Но падре Микаэль удержал его от этого действия. В это время Великий Инквизитор поколдовал что-то с рычагами и колесиками, и изображение пирога приблизилось, потом вошло в сундук и замерло.

— Всё! Берите! — Каркнул злобный старец и как-то по-особенному ехидно окинул взглядом окружающих.

— Так он что, настоящий? — Спросила Анджелика, с сомнением оглядывая пирог.

Однако Драся её сомнения не разделил и в следующую секунду пирог оказался у него в руках, а четверть пирога, откушенная одним махом, уже проваливалась в желудок. Между тем падре Микаэль последовательно достал из сундука несколько жареных цыплят, корзинку с фруктами, два окорока, большое блюдо горячей варёной фасоли, плетёнку с нарезанным хлебом и низенькую фарфоровую вазу со сладостями.

— Это устройство не производит пищу. — Пояснил он. — С помощью этого сундука можно лишь взять еду из того места, где она лежит. В данном случае из трапезной резиденции его преосвященства Великого Инквизитора.

— Так это, что? Воровство? — Поинтересовался Драся, приканчивая пирог.

— Ха! Воровство! Конечно, если красть приходится у самого себя! — Ответил Великий Инквизитор. — Может, я и не вернусь в свою резиденцию, но почему бы не воспользоваться услугами монастырской кухни?

— Так с помощью этого прибора можно достать только еду или всё что угодно? — Спросила Анджелика задумчиво.

— Можно взять любую вещь, но только такую, которая поместится в сундук и только из такого места, которое вам хорошо известно. — Ответил падре Микаэль. — Ваше Преосвященство, позвольте теперь мне навестить кладовую своего дома.

Священнослужители поменялись местами и вскоре из сундука были извлечены несколько запечатанных горшков, мешок муки, десяток бутылок, несколько связок колбасы и две гирлянды чеснока. Кроме того падре Микаэль сумел достать кое-что из своих вещей не разграбленных слугами Святой Инквизиции. Анджелика всё это время ходила взад-вперёд и морщила лоб, пытаясь что-то припомнить, а Драся, между тем уничтожил двух цыплят и чуть не подавился окороком, пытаясь проглотить его целиком, вместе с костью. Великий Инквизитор прихватил из корзинки горсть фиников, забрался в своё кресло и насмешливо поглядывал на общество, суетящееся вокруг сундука. Вдруг девушка поймала-таки за хвост ускользающую мысль.

— Дайте мне! — Попросила она, когда падре Микаэль встал и снял с головы диадему.

Священник немного удивился, но возражать не стал. Анджелика надела на голову обруч с камнем, представила себе их номер в гостинице и заглянула в сундук. Было такое впечатление, что смотришь через люк в потолке. По-видимому, доносчик Захарий, хозяин гостиницы, не успел ещё сдать номер странных постояльцев, а про их немудрёный багаж забыл или попросту боялся прикасаться к вещам ведьмы. Девушка чуть не захлопала в ладоши от радости и после нескольких манипуляций с управлением сундука, извлекла их с Драсей одежду, в которой они прибыли в город, свою дорожную сумку и сапоги. Вытащив всё это, Анджелика сняла с себя обруч, а падре Микаэль осторожно закрыл крышку сундука. На миг девушке пришла мысль о том, чтобы навестить конюшню гостиницы, но она тут же сообразила, что ослик в сундук не поместится, но для верности спросила об этом падре Микаэля.

— Дело не только в этом. — Ответил священник. — Крайне рискованно проносить через сундук живые существа или совать руки ниже его дна, когда он работает. Вы могли бы получить половину осла, сеньорита Анджелика, или остаться без руки. Конечно этого может и не случиться, но всё же риск слишком велик, ведь там межпространственная граница, и при нарушении работы этого устройства она разрежет тело не хуже бритвы!

— А неплохой был бы способ казни! — Раздался голос из деревянного кресла.

Священник и девушка одновременно поглядели на Великого Инквизитора, как на дурака отмочившего за столом грязную шутку, но тот только усмехнулся и продолжал жевать свои финики.

Итак, вопрос с питанием был решён. Очень довольный этим обстоятельством Драся, мирно дремал в углу, Анджелика решила привести в порядок свой гардероб, а оба священнослужителя и дух метлы снова углубились в изучение старинных фолиантов. Между Великим Инквизитором и доном Клеофасом больше не возникало ссор, но чувствовалось, что перемирие это временное, и даже обмениваясь фразами, касающимися их общих изысканий, собеседники едва терпят друг друга.

Тем не менее, работа двигалась вперёд, и, судя по опыту с чудесным сундуком, обещала завершиться успехом. После короткого совещания, на котором Анджелика высказала основные задачи: найти дона Фигейроса и его быка, добраться до них или привести сюда, организовать переход из трещины в Козляндию, (это название не было озвучено, она просто сказала — «в то место, откуда мы пришли»), было решено изготовить то самое Зеркало Правды, о котором говорил дон Клеофас. По словам Великого Инквизитора, это устройство не только показывало любой предмет или живое существо на выбор, но и выявляло его скрытую сущность, а при правильном с ним обращении могло перемещать людей в нужное место, но это было связано с риском, таким же, как и при использовании сундука.

— А теперь карты на стол! — Заявила Анджелика, глядя на Великого Инквизитора, как капитан пиратского корабля взглянул бы на скупщика морских трофеев, где-нибудь на Тортуге. — Вы знаете, что нам нужно от вас, а теперь изложите свои условия.

— Я же сказал, что это потерпит! — Проскрипел вредный старец, недобро сверкнув глазами.

— А мне хотелось бы, чтобы между нами не было неясностей, особенно если речь идёт о взаимовыгодном соглашении.

— Ну, хорошо! Ох уж мне эти честные и благородные! Я же в вашей власти, и вы могли бы воспользоваться мной даром! Так нет же! Подавай им взаимовыгодное соглашение! Ладно, я вас за язык не тянул. Моё условие таково: я делаю зеркало, а вы мне излагаете всё, что вам известно о некоем сеньоре по имени Рогелло Бодакула. Излагаете честно и со всеми подробностями, без утайки.

В пещере воцарилась гробовая тишина. Анджелика вторично глядела на Великого Инквизитора глазами круглыми, как блюдца. Его знакомство с такими именами, как Чикада и Рогелло Бодакула не вписывалось в её понимание и почему-то пугало. Она чувствовала, что без помощи этого странного человека, (или не человека?), им не обойтись, но стоило ли рассказывать ему о старом графе после того, как он показал свою злобу, жестокость и коварство по отношению к ней и к её друзьям? Пусть Рогелло Бодакула и не вызывал у неё очень тёплых чувств, но всё же он был в одном с ней лагере, на её стороне, они делали одно общее дело и рассказ о нём постороннему, враждебно настроенному лицу, смахивал на предательство.

— Хорошо, что вы не отпираетесь от знакомства с этим типом. — Заявил Великий Инквизитор после значительной паузы. — Я вижу также, что большой любви к нему вы не испытываете. Так в чём же дело? Какие-нибудь обязательства? По-видимому, нет. Скорее в вас говорит всё та же порядочность и благородство. Что ж, думайте! Со своей стороны я честно признаюсь, что у меня с ним старые счеты, и я давно мечтаю его убить.

(Убить? Ах, вот оно что! Он не знает, что граф Рогелло Бодакула уже несколько столетий числится среди призраков! Прекрасно! Не будем разочаровывать его Преосвященство!)

— Я расскажу вам о нынешнем месте нахождения графа Рогелло Бодакулы. Этого будет достаточно? — Сказала Анджелика, пытаясь скрыть радость в голосе.

— Более чем! — Просиял Великий Инквизитор. — Я, признаться и не рассчитывал на это, но если так, то лучшего, и придумать нельзя!

— По рукам! Вы делаете зеркало, я говорю вам место!

И они действительно пожали друг другу руки. Странное впечатление осталось у Анджелики от этого рукопожатия. Рука старика вдруг показалась ей чем-то знакомой, но она так и не поняла, откуда взялось это чувство.

Дни потянулись за днями. Создание сложного магического устройства требовало много времени и усилий, но двое обитателей пещеры ничем не могли в этом помочь трём ученым, трудившимся над сложной задачей. Анджелика и Драгис были предоставлены самим себе, и это их вполне устраивало. Им не было скучно. Они были почти счастливы. Почти…

— Не надо отталкиваться, стой спокойно! — В сотый раз говорила девушка своему непонятливому ученику. — Полёт должен начинаться с того места, где ты стоишь. Почувствуй энергию, которая тебя окружает. Сейчас она прижимает тебя к земле, но может так же легко поднять в воздух. Вот, смотри!

Анджелика взвилась над площадкой перед входом в пещеру и, сделав сальто, мягко приземлилась обратно. Здесь на горе земля не отталкивала её, но когда она попыталась слететь к подножью, то обнаружила, что снова не может ступить на землю. В прошлый раз эта проблема исчезла после нападения ведьмы, а как быть с этой бедой сейчас, она и думать не хотела, голова была занята совсем другими заботами. Кроме насущных проблем, её волновало то, что Драся очень скучает без крыльев. Несмотря на то, что дракон свыкся со своим нынешним состоянием и был также рад её обществу, как она радовалась ему, некая тень всё же омрачала светлый бесхитростный взгляд её друга. И тогда она решила учить его, как когда-то её саму учил Чикада. И оказалось это крайне сложно, если не сказать невозможно.

То-ли она была плохим учителем, то-ли новоявленный Драгис не имел дарований в этом деле, но пока у них не получалось ровным счётом ничего. Неудачи очень расстраивали беднягу, и от этого всё становилось ещё хуже. Анджелика уже жалела, что подала ему надежду на получение новой способности летать и ломала себе голову над тем, где, как и в чём можно найти выход. Выход, однако, нашёлся сам собой. Однажды утром девушка проснулась от странных звуков, доносившихся со стороны входа в пещеру. Увидев, что ложе, на котором обычно спал Драся, пустует, она наскоро накинула на себя халат и выбежала наружу.

Яркий солнечный свет совершенно ослепил её, и несколько секунд она простояла, прижимая ладони к глазам. Но вот мир, наконец, обрёл свои привычные очертания и Анджелика, к своему ужасу, поняла, что на площадке идёт бой! И бой этот шёл между рассвирепевшим, красным, как рак, Драсей и падре Микаэлем! Дракон наносил страшные удары, казалось, что пожилому священнику сейчас придёт конец, но тот, как это ни странно, не только оставался цел и невредим, но ещё и отвечал своему противнику лёгкими, быстрыми выпадами от которых бедняга бесился ещё больше.

— Что здесь происходит? — Спросила девушка, подавив первое желание сбегать за оружием.

Противники тотчас прекратили свой поединок и остановились, один тяжело дыша, другой совершенно не запыхавшийся, с лёгкой улыбкой на лице.

— Не беспокойтесь, сеньорита Анджелика! — Проговорил священник, увидев искренний испуг на лице девушки. — Мы просто тренируемся. Я рассказал сеньору Драгису, что когда-то был воином, и он попросил меня показать несколько приёмов боя придуманного людьми.

— Я даже ни разу не задел его! — Заявил Драся, бешено вращая глазами.

— А можно я буду с вами? — Неожиданно для себя спросила Анджелика.

С этих пор они каждое утро начинали с тренировки, которая продолжалась часа два. Сказав, что когда-то был воином, падре Микаэль явно поскромничал. Став священником, этот человек и сейчас оставался воином, превосходно владел любым оружием, которое нашлось в пещере и которое удалось раздобыть с помощью волшебного сундука. Сейчас он обрёл весьма благодарных учеников. Правда, их таланты были разными. Анджелика проявила способности к обращению с лёгким оружием и после ряда уроков сносно управлялась со шпагой и кинжалом. Драсе нравились большие секиры и алебарды, а ещё он освоил стрельбу из мощного боевого арбалета, натягивая тетиву голыми руками, без помощи ворота. Конечно, всё это требовало дальнейшей тренировки для достижения совершенства, но начало было положено и все трое этим началом были довольны. Пару раз на их занятия выходил полюбоваться Великий Инквизитор, но ничего не сказав, и по своему обыкновению, состроив презрительную гримасу, удалялся. Когда Драся указал на это падре Микаэлю, тот лишь пожал плечами и коротко сказал:

— Он просто завидует.

Завидовал ли Великий Инквизитор своим соседям по обиталищу или нет, но своё дело он знал. Это признавал даже ненавидящий его дон Клеофас. Работа двигалась медленно, но в успехе уже никто не сомневался. Падре Микаэль неутомимо трудился то за книгой, то за столом уставленном алхимическими приборами, то за верстаком, проявляя умения и навыки самого различного свойства, но командовал всем вредный старикашка с замашками садиста-начальника. Бедный священник относился ко всему с философски грустной улыбкой и только качал головой, в то время как дух метлы горестно всплёскивал тонкими руками и открыто выражал своё возмущение или вполголоса грозил Великому Инквизитору страшной местью.

Наконец настал тот день, когда нечто прямоугольное, высотой выше человеческого роста и закрытое большим непрозрачным покрывалом было прислонено к одному из столбов подпирающих свод. Весть об окончании эксперимента принёс торжествующий дон Клеофас, который носился по пещере вдоль и поперёк с несвойственной ему скоростью. Анджелика и Драгис тут же бросили тренировку по метанию кинжала в бревно, установленное во дворе, и появились на пороге пещеры, держась за руки. При этом девушка была заметно взволнована, а на лице её спутника было написано нескрываемое любопытство. Оба священнослужителя стояли по бокам своего изделия и улыбались, каждый по своему, один едва сдерживая свой восторг, другой, по своему обыкновению, хитро и слегка зловеще. Падре Микаэль протянул было руку, чтобы снять покрывало с зеркала, но тут же отдёрнул её.

— Нет, — сказал он, — эта честь, несомненно, принадлежит вам, Ваше Преосвященство. Ах, друзья мои! Если бы вы знали, какое это событие для науки…

Не в силах сдерживать свои чувства, падре Микаэль захлебнулся словами и только махнул рукой. В отличие от него, Великий Инквизитор только ещё больше осклабился, и проговорил, с трудом скрывая самодовольство:

— Не такое уж и событие, если учесть, что подобные вещи создавались и раньше. Правда, я ещё не только не делал ничего подобного, но даже не видел такое изделие никогда в жизни. Только слышал о нём от… ну, неважно от кого! Вобщем к делу!

И с этими словами он стащил покрывало с зеркала. С первого взгляда Анджелике показалось, что она видит перед собой пустую раму. Затем поверхность зеркала начала мутнеть, а предметы, находящиеся по ту сторону почему-то вдруг стали нереальными и прозрачными. Наконец зеркало приобрело свой вполне обычный нормальный вид, стало обыкновенным большим зеркалом, но это впечатление длилось лишь один миг. В следующее мгновение все присутствующие, как один ахнули, а Великий Инквизитор грязно и с досадой выругался, как будто не ожидал увидеть то, что предстало на всеобщее обозрение.

Анджелика, стоявшая в середине, не сразу поняла, чем отличается её отражение от неё самой. И, тем не менее, разница была налицо. Дело было даже не в том, что зеркало показывало её в какой-то незнакомой одежде, хотя это уже само по себе производило впечатление: вместо наскоро починенных блузки и коротеньких шортиков, в которые она превратила найденные в одном из сундуков панталоны, на девушке было какое-то фантастическое платье, вид и происхождение которого она не могла определить, босые ноги оказались обуты в изящные золотые туфельки, выглядывающие из-под длинной юбки, а в пышной причёске сверкала каменьями диадема тончайшей работы. Но главное отличие от реальности было во взгляде и в выражении лица её отражения. Оно не было ни надменным, ни холодным, но в нём чувствовалась какая-то царственность, что ли?

Впечатление от увиденного оставило странное чувство недовольства, как будто ей показали её же фотографию, а она себя на ней не узнала. Но всё это длилось лишь миг, потому что Анджелика перевела взгляд на отражения стоящих рядом с ней и вскрикнула от неожиданности. Впрочем, этот возглас вырвался у всех одновременно. А дело было в том, что зеркало показало следующую картину. Падре Микаэль, как и Анджелика, почти не изменился внешне, но он был теперь одет не в свою обычную скромную серую рясу, а в какую-то замысловатую чёрную хламиду и чёрные перчатки расшитые серебряными звёздами. У девушки даже промелькнула мысль о хозяине Колдовского замка, который она оставила, кажется уже так давно, но она сразу решила, что почтенный священник намного ниже ростом того таинственного «монаха» и чародея. К тому же капюшон нового одеяния падре Микаэля был откинут, и его умное и доброе лицо оставалось таким, каким и было всегда.

Её не очень удивило то, что в зеркале рядом с ней стоял и удивлённо моргал глазами не новообращённый Драгис, а её прежний Драся — белый крылатый дракон. А ещё в их компании был совершенно незнакомый человек, которого Анджелика впрочем, сразу узнала. Это был черноволосый красавец с тонкими, благородными чертами лица, с лихо подкрученными усами, одетый в старинный колет, раздутые штаны, чулки и башмаки с серебряными пряжками. На боку у незнакомца висела шпага, а на голове красовалась шляпа с узкими полями, высокой конической тульей и большим пером, вставленным в сверкающую самоцветами пряжку. Это был ни кто иной, как дон Клеофас Леонардо Перес Самбульо! И больше всего своим видом был поражён он сам. Несчастный дух метлы застыл, как изваяние не в силах двинуться с места и, так и стоял, изображая статую под названием — «Изумление».

Но самая странная метаморфоза произошла с Великим Инквизитором. На том месте, где только что был почтенный отец Церкви, стояло низкорослое существо похожее на громадное яйцо или скорее картофелину. У существа не было разделения на голову и туловище, иными словами совершенно не было шеи, зато имелся нос, размером с крупный баклажан, большие, злые глаза, громадный рот, едва не разделяющий голову пополам, вполне нормального вида уши, маленькие руки и ноги. Одето существо было в тёмный в полоску строгий костюм с накрахмаленной белоснежной манишкой, лаковые штиблеты с белыми гетрами, широкополую старомодную, (с точки зрения Анджелики), шляпу и чёрные кожаные перчатки. Анджелика оглянулась и обнаружила ещё одну странность — все её спутники изменились лишь там, в зеркальном отражении, а этот тип невозмутимо стоял рядом в том же виде, в каком его всем показало волшебное зеркало.

— Фиг! — Вырвалось у девушки, но она тут же поняла свою ошибку. Существо, стоявшее в шаге от неё было потрясающе похоже на Фига, но это явно был не он.

— Я так и знал, что меня примут за моего придурковатого братца! — Заявило существо голосом Великого Инквизитора. — Кстати, зачем это он вам понадобился? Хотя, мне нет до этого никакого дела! Больше всего меня сейчас занимает, честно ли вы со мной рассчитаетесь. Итак, где сейчас Рогелло Бодакула?

Анджелика, едва оправившаяся от потрясения, взяла себя в руки, помолчала ещё пару секунд и промолвила:

— Он во Фландрии, воюет с гёзами.

— Ага! — Обрадовался тот, кто до сих пор называл себя Великим Инквизитором. — Теперь тебе от меня не уйти, старый козёл!

С этими словами он повернулся к зеркалу, и отражение в нём вдруг сменилось картиной грандиозной битвы, которую Анджелика уже видела на старинной гравюре. Стройными рядами, с копьями наперевес, наступали закованные в красивые узорчатые доспехи воины, похожие на городских стражников с которыми девушка недавно имела сомнительное счастье познакомиться. Они явно теснили беспорядочную толпу разномастно вооружённых и бедно одетых людей, которые, несмотря на всю свою храбрость и решимость не могли противостоять натиску регулярной армии, а впереди этой армии вышагивал громадного роста рыцарь, размахивающий боевым топором, который проделывал в людской массе целые просеки! На нём был странный шлем с двумя отверстиями сверху, одно из которых пустовало, а из другого торчал тёмно коричневый козлиный рог.

— Позвольте узнать, а что вам такого сделал граф Рогелло Бодакула? — Спросила вдруг Анджелика неожиданно для самой себя.

Бывший инквизитор резко повернулся к ней, и она подумала, что он сейчас ответит какой-нибудь грубостью, но вместо этого ответ был короток и ясен:

— Он соблазнил девушку, которая мне нравилась, и смылся, как распоследний мерзавец. Через некоторое время она разрешилась монстром, которого оставила на моё попечение, а сама исчезла неизвестно куда. В последний раз её видели на дороге, ведущей к этим горам, но поиски ни к чему не привели, как я не старался! Возможно, она смогла уйти куда-то за пределы Трещины, а это верная смерть, а может быть её сожрали ведьмы. Мне осталось только вырастить её ребёнка в память о ней, что я и сделал. Вы знаете это чудовище, его зовут капитан Барбарус. Это я его так назвал. Не скажу, что испытываю к этой кровожадной твари тёплые чувства, но он всегда был мне предан и полезен во многих делах. Однако хватит об этом! Отдайте мне обломок рога, он всё равно вам не нужен, и я тут же избавлю вас от своего присутствия…

Бац!!!

Раздавшийся вдруг звук удара оборвал его речь. От мощного пинка бывший святоша улетел прямо в зеркало и исчез в нём. Все вздрогнули, кроме духа метлы, который потирал свои тонкие руки с явно довольным видом.

— Вот так, Дулитто! — Воскликнул он. — Хорошо тебе будет и без рога! Подлость за подлость, хотя с моей стороны подлости вроде больше, но больше и справедливости!

Он так и приплясывал на своих прутиках, а в зеркале, где исчезла картина битвы, и появилось прежнее отражение, пританцовывал от восторга красавец — гранд.

— Великолепно, папа! — Раздался голос откуда-то сзади и все обернулись.

На пороге стояла та древняя ведьма, которую Анджелика и падре Микаэль видели некоторое время назад во главе последних оставшихся ведьм. Она была без метлы, но в том же длинном и ветхом одеянии, что и в прошлый раз. Старуха оказалась высокого роста, прямая и сухая, как палка, а её длинные, совершенно седые волосы буквально подметали пол.

— Ангелика! — Промолвил дон Клеофас, но больше ничего сказать не успел.

Не обращая ни на кого внимание, старая ведьма подошла к замершей от такого зрелища компании, взяла метлу за тонкую руку и они вместе шагнули в зеркало. Но метла не прошла сквозь зеркальную поверхность. Она легонько стукнулась о невидимое стекло, отскочила и упала на пол со звуком давно высохшего дерева. Испанский гранд оглянулся и с удивлением посмотрел с той стороны зеркала на своё безжизненное деревянное тело, которое больше не служило ему. Но что это? Рядом с потерявшим дар речи доном Клеофасом, который уже не был духом метлы, стояла не старуха, а юная красавица, одетая в белоснежную хламиду, перехваченную серебряным пояском, такой же белый плащ, только с розовой подкладкой и котурны светлой кожи с лямками, доходящими почти до колена. Лицо этой девушки было странно знакомо, но размышлять над тем, где она её видела, у Анджелики не было времени. Дон Клеофас под руку со своей дочерью уходили куда-то вглубь волшебного зеркала. Вдруг они остановились.

— Помаши на прощанье своей внучке, папа! — Сказала донья Ангелика, обернувшись.

— Внучке? — Ошеломлённо воскликнул дон Клеофас. Его голос звучал как будто из-за стены или из-под толщи воды.

— Пра-пра-пра-пра-пра-внучке! — Ответила ведьма — королева и хитро подмигнула Анджелике. — Ещё увидимся!

Дон Клеофас открыл от удивления рот, поднял руку и механически помахал ей. Анджелика машинально помахала ему в ответ, потом опомнилась, рванулась было к зеркалу, но изображение двух уходящих фигур начало быстро бледнеть и размываться, а вскоре исчезло совсем.

Когда девушка обернулась у неё в глазах стояли слёзы. Пещера показалась вдруг странно пустой. Ей почему-то остро захотелось услышать голос не только духа метлы, но и Великого Инквизитора. Могучие руки Драгиса взяли её за плечи и мягко прижали к широкой тёплой груди. И тогда она зарыдала, уткнувшись в серебристо-белую поросль, сама не зная почему.

Падре Микаэль, который сам едва оправился от шока, вызванного всем увиденным и услышанным, набросил покрывало на волшебное зеркало, подобрал валявшуюся здесь же метлу и деликатно удалился с ней в угол пещеры заваленный книгами.

Был вечер того же дня. Трое обитателей пещеры сидели за столом и ужинали. Анджелика давно успокоилась, но была молчалива и задумчива, а двое мужчин молчали, не желая беспокоить свою подругу. Однако молчание нарушила она сама.

— А ведь я вспомнила, где видела эту… Ангелику. — Сказала девушка так неожиданно, что Драся проглотил четверть окорока, не жуя, а священник с любопытством на неё уставился. — Я видела её на картинах, висевших в замке того колдуна, который меня спас.

И она подробней рассказала своим друзьям про их с Фигом длинный путь к библиотеке замка, где она увидела три, так поразивших её, картины.

— Так значит, на них была изображена не я, а моя пра-пра-пра-пра-пра-бабка! Если, конечно же, всё это правда. — Заключила Анджелика и снова задумалась.

— Я думаю, что это правда. — Сказал падре Микаэль. — Ведьмы не образец правдолюбия, но зачем же ей было лгать? К тому же вы так похожи…

— Значит я и впрямь немного ведьма!

— А ещё вы оказывается немножечко испанская грандесса, и принадлежите к знатному роду.

На это Анджелика только улыбнулась и пожала плечами.

— Пусть так, но что это мне даёт?

— Ни богатства, ни земель, ни титулов это конечно вам не даст, но зная, кто вы и откуда, вы можете понять, что вам ждать от себя самой, а это, поверьте мне, очень важные и ценные знания. — Философски заявил падре Микаэль.

Анджелика ничего не ответила, но глубоко задумалась, и над столом вновь повисло молчание.

— А ведь здесь есть какая-то нестыковка. — Вдруг сказал Драгис, который, видимо, тоже что-то обдумывал. — По твоим словам, этот старый козёл, ну я имею в виду благородного графа Рогелло Бодакулу, он вроде как потерял свой рог, когда давным-давно воевал с гёзами?

— Да, это было ещё при его жизни.

— А как же тогда этот рог оказался у Вели… то есть у этого чудилы Дулитто?

На это Анджелика только пожала плечами.

— Может быть, кто-нибудь из них соврал. — Предположила она.

— Или просто не сказал всей правды. — Подхватил падре Микаэль. — Кстати, сеньорита Анджелика, если вам не трудно, припомните, согласно истории, которую преподают в той стране, откуда вы родом, кому досталась победа в войне между испанской армией и гёзами?

Анджелика не то, что бы совсем не любила историю, но скорее относилась к этому предмету, как к чему-то не обязательному, не серьёзному, проходному, и ещё в школе, после полученной оценки, всё выкидывала из головы.

— Кажется, победили эти самые гёзы. — Промолвила она после основательного копания в собственной памяти. — Да, точно! Вспомнила: реформация, инквизиция, недовольство буржуазии, потом вмешательство испанской армии, которую разгромили,… а ещё есть об этом книжка, называется, кажется, Тиль Уллиеншпигель, но я ещё не успела её прочитать.

— Что ж, могу предположить, что мы с вами присутствовали при историческом событии. — Сказал падре Микаэль, загадочно улыбаясь. — Похоже, дон Клеофас своим пинком изменил ход истории.

— Вы так думаете? — Раскрыла глаза Анджелика. — Значит, мы помешали доблестным испанцам победить?

— Значит помешали. — Вдруг заявил Драся. — Я припоминаю эту котовасию, хоть сам в то время там и не был. Правда была на стороне гёзов, а испанские солдаты вели себя, как настоящие звери и своё поражение вполне заслужили.

— Не хочу никого оправдывать, но правда, как правило, лежит не с какой-либо одной стороны, а где-то посередине. — Заметил падре Микаэль.

Немного подумав, оба влюблённых согласились со словами старого священника, а он, довольный этим взаимопониманием, предложил:

— Давайте, пожалуй, спать! Утро вечера мудренее.

С этим тоже нельзя было не согласиться и компания, намучившаяся за день, не столько тяжким трудом, сколько сильными впечатлениями, разошлась по своим постелям.

(Она смотрела в надвигающиеся стволы громадных пулеметов, за которыми виднелись физиономии ведьм, хищно на неё взиравших, и была не в силах, не то, чтобы убежать, а даже пошевелиться. Четыре жутких полированных туннеля глядели на неё в упор, и Она явственно различала у них внутри спиралеобразные желобки-нарезы, которые должны давать пулям вращение. Туннели уходили в темноту, в которой нельзя было ничего различить, но Она знала, что в этой темноте затаилась смерть. Вдруг всё изменилось. Ей внезапно стало холодно и ещё более страшно, чем секунду назад. Она поняла, что может двигаться, но это её совершенно не обрадовало. Ведьмы больше не сидели за пулемётами, они совсем куда-то исчезли, а сами жуткие орудия смерти оказались стоящими на небольших подставках и были такими ржавыми и покорёженными, как будто побывали в огне. Казалось бы, опасность миновала, но страх, рождённый неизвестностью, только усилился. Она попыталась оглядеться, но из этого ничего не вышло. Предметы вокруг не принадлежали к вещественному миру, и поэтому их невозможно было рассмотреть. То же можно было сказать о самом месте, где Она стояла. У этого места не было привычных пространственных очертаний, не было верха и перспективы. Единственно, что там было, это твёрдый холодный пол, покрытый тошнотворной слизью и усыпанный мелкими камешками и осколками стекла, на которые больно было наступать. А ещё там был вполне осязаемый сырой ледяной ветер, пронизывающий до костей и рвущий с тела остатки ветхой одежды. Холод был так силён и мучителен, что Она не заметила когда Это возникло прямо перед ней. Может Оно было здесь всегда, а может, появилось только что, но теперь из ничего сгустилось нечто, и ничего хорошего в этом нечто не было. А была в нём беспричинная злоба, затаённая обида, неукротимая мощь и желание убивать. Всё это не было видно, но ощущалось почти физически. Перед Ней был охотник, а Она была дичью. Но вот охотник взглянул на Неё и весь страх, который владел Ей до этого, показался лишь детской шалостью. Она узнала эти нечеловеческие глаза, сверкающие из под стального шлема, холодной и странно спокойной злобой. И глаза эти Ей были знакомы. Это были глаза капитана городской стражи Барбаруса! Её мысли были медленными, предательски медленными. Она ощущала, как еле ворочаясь, возникла мысль бежать, но рождённая в глубине сознания, эта мысль не успела дойти до тела, которое не сделало ни одного движения. Перед глазами что-то ярко вспыхнуло и сразу коротко, сильно и зло толкнуло её в грудь…)

Прошло два дня, а девушка всё ещё была слаба. Всё это время несчастный Драся не сомкнул глаз и сидел возле её постели, загораживая от неё зеркало своей широкой спиной. На третий день падре Микаэль проснулся от звуков громкого шепота. Два голоса яростно спорили, и не один не хотел уступать другому.

— А я говорю, что надо попробовать! — Говорил один голос. — Мы ведь даже не попробовали. И зачем тогда всё это было сделано? Зачем ждали?

— А если опять случится, что-нибудь плохое?

— Ну почему же плохое? Ведь в первый раз ничего плохого не случилось, кроме того что я в зеркале была похожа на какую-то куклу!

— А мне понравилось!

В ответ на последнюю фразу один из голосов сдавленно то-ли хмыкнул, то-ли хихикнул, а другой голос поспешил поправиться:

— Ты мне и такая нравишься, как сейчас…

Теперь первый голос уже просто рассмеялся, причём смех звонкий вначале, тут же был чем-то заглушён, по-видимому, подушкой. Через некоторое время шепот возобновился:

— Я же не собираюсь пялиться в зеркало на себя. Произнесу желание увидеть Фига и Быка, узнаю, где их носит, а потом можете это зеркало хоть выбросить!

Повисло долгое молчание. Похоже, второй голос обдумывал предложение первого. Наконец он произнёс:

— Надо посоветоваться с падре Микаэлем. Я знаю, что тебя не переспоришь, но…

Он не договорил и снова задумался.

— Конечно, посоветуемся. — Проговорил первый голос устало. — Сегодня же всё и обсудим.

— Может не надо сегодня? Я к тому, что ты ещё не поправилась.

— Нет уж, хватит тянуть с этим делом. Я и так вся извелась. Пора что-то предпринимать или хоть что-либо узнать, а то так дальше нельзя…

Священник шевельнулся на кровати и голоса сразу смолкли. Потом они опять заговорили, но настолько тихо, что было уже ничего не разобрать. Падре Микаэль не стал вмешиваться в их разговор. Он давно уже всё для себя решил и всё придумал.

Наутро все трое завтракали в полном молчании. Анджелика, которая впервые за последние двое суток села за стол, выглядела бледной и исхудавшей, но, тем не менее, бодрой и весёлой. Драгис понуро подметал с тарелки, размером с обычный поднос, жареный бараний бок с тушёной тыквой приправленной красным перцем и артишоками. Он вообще полюбил всё острое, но сейчас, похоже, не ощущал вкуса. От священника не скрылось, что девушка почти не притронулась к еде и вся её напускная весёлость лишь прикрывала внутреннее волнение. Но вот она набрала в грудь побольше воздуха, приготовляясь говорить, а бедный Драгис втянул голову в плечи. Падре Микаэль отложил ложку, выпрямился и строгим серьёзным взглядом оглядел свою маленькую паству. Слова замерли на губах испуганной Анджелики, а могучий Драгис вдруг стал как-то меньше и теперь всем видом напоминал провинившегося щенка.

— Я знаю ваши мысли, дети мои! — Изрёк священник торжественно. — Готов согласиться, что ваши намерения смелы и благородны, но любя вас, не могу допустить вашей гибели, так как вижу, что задуманное вами опасно для жизни и как знать, возможно, пагубно для ваших душ. Поэтому я намерен взять на себя ту часть вашей миссии, которая связана с этим предметом.

При этих словах он кивнул в сторону зачехлённого зеркала, которое по-прежнему стояло прислоненным к колонне поддерживающей свод пещеры.

— Но как вы это сделаете, падре? — Обрела голос Анджелика после молчания длившегося не меньше минуты.

— Проще простого! — Ответил священник. — Я ведь видел выступление дона Фигейроса и его быка. Кстати я уже тогда заподозрил, что здесь что-то неладно, но ведь я не настолько интересовался корридой, чтобы глубоко задумываться над этой проблемой.

— Зачем же вы тогда ходили на это жуткое зрелище? — Не удержалась девушка от вопроса.

— Видите ли, дитя моё, — был ответ, — тот пастырь, который хочет понимать беды и радости своей паствы, должен жить её интересами и быть в курсе её трудов и развлечений. Иначе пришлось бы говорить с людьми на разных языках, не понимая друг друга.

— Значит, вы изучаете жизнь своих прихожан?

— Конечно! Предостерегая людей от греха, я должен точно знать, что такое грех и как он выглядит…

— Я поняла, благодарю, но как вы намерены поступить сейчас?

Падре Микаэль помолчал, поковырял в своей тарелке остатки еды и наконец, ответил:

— Прежде всего, я хотел бы обезопасить вас, сеньорита Анджелика. Увы, но я понял, что вы находитесь под влиянием внешних сил, природу которых я не могу постичь. Так или иначе, мне было бы невыносимо больно вас потерять, ведь за недолгое время нашего знакомства я успел привыкнуть к вам и полюбить, как если бы вы были моей родной дочерью. Вобщем план мой таков: поскольку присутствие ваше необходимо, вам надлежит во время нашего эксперимента сидеть в кресле, не глядя на зеркало, а ещё лучше, если между зеркалом и вами будет находиться сеньор Драгис.

Драся при этом расправил плечи и так надулся, что стал казаться вдвое больше, чем был на самом деле.

— А что потом? — Спросила Анджелика с видом невесты, в присутствии которой кто-то обсуждает её будущую первую брачную ночь.

— Потом всё просто. — Ответил священник. — Я быстро сниму покрывало с зеркала и произнесу желание увидеть дона Фигейроса, где бы он ни был, а на тот случай если что-либо пойдёт не так, буду держать покрывало под рукой, чтобы иметь возможность быстро закрыть зеркало.

— Приступим немедленно! — Воскликнула девушка, отодвигая тарелку.

— Нет, нет! — Возразил падре Микаэль. — Не так быстро, я ведь должен приготовиться.

Приготовления к «отъезду» заняли на удивление много времени. В основном это было связано с решением о том, что с собой взять, а что не следует брать в дорогу. Мешок с копчёностями, отвергнутый Анджеликой, был целиком и полностью одобрен Драсей и его решили взять. Та же участь постигла оружие. Девушка дополнила своё вооружение лёгкой гибкой шпажкой и набором метательных ножей, зато воинственный Драгис с головы до ног увешался топорами, двуручными мечами и алебардами, а в конце водрузил себе на плечи громадный стенобитный арбалет и стал при этом похож на ежа-переростка. Увидев своего возлюбленного в таком виде, Анджелика прыснула со смеху, от чего Драся обиженно надулся, но ничего из своего арсенала не убавил. Иная метаморфоза произошла с одеждой. Во время жизни в пещере девушка обходилась малым и не проявляла к содержимому сундуков с одеждой никакого интереса, но сейчас, когда настала пора покинуть этот приют, она вспомнила о плачевном состоянии своего гардероба и с головой зарылась в тряпки. Тут настало время для шуток и подтруниваний со стороны дракона. Анджелика и сама понимала, что ей не нужно столько разнообразных текстильных изысков, но, тем не менее, тюк с одеждой всё рос и рос с одобрения падре Микаэля, который заявлял, что ему всё это совершенно не нужно, а ей может пригодиться. Сам священник наотрез отказался составить компанию молодым людям.

— Нет, нет, друзья мои! — Говорил он, когда они попытались уговорить его отправиться с ними. — Я врядли смогу быть чем-то полезен в ваших поисках. К тому же постоянное присутствие старика рядом с молодой парой это неправильно. Я буду вам только мешать. Приходите ко мне, когда понадобится помощь или совет, я всегда буду рад вас видеть! Если я правильно понял, вашему Библиотекарю не составит труда переместить вас в эту пещеру с помощью волшебной книги, которая, по-видимому, имеет ту же природу, что и это зеркало. А я намерен заняться научными изысканиями и опытами, благо здешняя лаборатория и собрание научных книг превосходит всё, что я видел до сих пор. Так что, не сомневайтесь, будьте всё также чисты в делах и помыслах, не забывайте, что я обещал вас обвенчать, когда всё что вы задумали, будет выполнено. Да хранит вас Бог! И ещё — удачи!

Все слова были сказаны, вещи собраны. Анджелика и Драгис стояли посреди пещеры полностью одетые и нагруженные поклажей. Падре Микаэль ещё раз благословил их и тогда девушка, подавив подступившие к горлу слёзы, достала изрядно потрёпанный формуляр возвращения и, взяв его за уголок, протянула Драсе. Тот осторожно зажал между двумя пальцами кончик бумажного прямоугольника и сосредоточенно нахмурился, пытаясь скрыть волнение.

— Хочу попасть на остров, откуда мы пришли. — Проговорила девушка слегка дрожащим голосом.

Сначала ей показалось, что ничего не происходит, но это длилось недолго. Вдруг окружающий мир подёрнулся каким-то маревом, от чего всё вокруг стало казаться нереальным. Мир как будто сдвинулся в сторону, и Анджелика увидела его извне, понимая, что к этой реальности она больше не принадлежит. По напряжённому и удивлённому взгляду священника она поняла, что и они с Драсей выглядят неестественно. Девушка хотела что-то сказать, но тут обнаружилось, что она не может вымолвить ни слова. А ещё она не могла сдвинуться с места и даже отпустить формуляр. По крайне недовольной физиономии Драси было понятно, что он испытывает те же ощущения. И вот тут произошло страшное!

Звуки умерли в этом состоянии подвешенности между мирами, и Анджелика не услышала, а поняла по изменившемуся лицу священника, что им угрожает какая-то опасность. С трудом повернув голову в том направлении, куда был устремлён взгляд падре Микаэля, она увидела, что в пещеру одна за другой входят уже знакомые ведьмы. Священник схватился за распятие и незваные гостьи остановились. Но тут в пещеру вошла ещё одна фигура и при виде этого нового посетителя девушка похолодела от ужаса.

Вошедший человек с ног до головы был закован в доспехи, а из-под козырька стального шлема с холодным спокойствием на них глядели нечеловеческие глаза капитана Барбаруса. Священник что-то сказал новоприбывшим, которые с разным выражением на лицах смотрели в сторону Анджелики и Драгиса. Капитан Барбарус, по-видимому, что-то ответил и при этих словах падре Микаэль переложил распятие в левую руку, а в правой у него появился меч. В ответ на это капитан городской стражи, подчёркнуто не торопясь, достал откуда-то сзади длинноствольный старинный мушкет, оружие, которое Анджелика ещё не видела в этом мире, пристроил его на высокую подставку — форкетт и прицелился девушке в грудь.

В тот же миг шрам от колдовского ожога отозвался резкой дёргающей болью! Падре Микаэль продолжая говорить, сделал шаг в сторону и встал между ней и направленным на неё стволом. И тогда капитан Барбарус нажал на спуск! Звука выстрела не было, но Анджелика явственно видела, как будто в замедленном фильме, как из ствола этого допотопного оружия вырвались клубы огня и дыма, а вслед за ними вылетел тёмный зловещий шарик.

В тот же миг свет погас у неё в глазах, голова резко закружилась, и ей показалось, что она летит в невероятно глубокую бездну, да ещё и вращается при этом! И вправду, ноги её оторвались от земли, а тело приняло горизонтальное положение. Слух и зрение теперь вернулись, и девушка отчётливо увидела напротив лицо своего друга, искажённое с широко распахнутыми глазами. А ещё она услышала жуткий скрип его зубов! Похоже Драся страдал от боли, которую она сама не испытывала, но спросить его об этом не было никакой возможности. Они летели, вращаясь среди какого-то мрака, а центром этого вращения был злополучный формуляр! Формуляр…

(Когда доберёмся до места, я сама оторву голову этому Библиотекарю!)

В этот момент Драся вскрикнул, но то был крик не боли, а ужаса! Анджелика вопросительно посмотрела на своего друга и тут же услышала новый звук, от которого у неё внутри всё похолодело. Это был звук рвущейся бумаги! Формуляр! Всё произошло мгновенно и бесповоротно. Пресловутый формуляр возвращения разорвался ровно пополам и Драся моментально исчез, проглоченный мраком, только где-то вдали замер его последний вопль…

Анджелика не хотела верить в случившееся. Она тупо смотрела на обрывок формуляра в своей руке, а сердце неумолимо сжимали ледяные когти! Поток холодных брызг обдал её с головы до ног, мгновенно промочив насквозь одежду и заставив содрогнуться всем естеством. Не успев осознать, что же такое происходит, она мягко въехала во что-то скользкое, липкое, расползающееся под руками, как гнилая плоть. Прошло немало томительных секунд, прежде чем девушка поняла, что полёт её остановился, что она сидит на пропитанном водой песке покрывающем пляж острова, а вокруг бушует ураган! Прошло ещё много времени, (хотя она не могла точно сказать, сколько именно его прошло — в темноте стрелки часов было не разглядеть), прежде чем ураган стих, и закатное солнце издевательски улыбнулось из-за туч. Анджелика огляделась.

Картина, представшая ей, была удручающей. Весь пляж, край истрёпанных джунглей и даже кромка воды были завалены разноцветными тряпками из развязавшегося узла, взятого из пещеры. Да, это был тот остров. Девушка узнала остатки шалаша, в котором некогда помещался раненый Драся, превращённого в бесформенную кучу палок и высохших листьев, большая часть которых была унесена ветром, опрокинутый котелок в котором Рогелло Бодакула в незапамятные времена приготовил ей обед и почти совсем заросшую тропинку, ведущую от пляжа вглубь острова.

Она вдруг поняла, что видит перед собой последнюю и единственную надежду, и эта тропинка — самая ценная находка из всех что можно сейчас представить. Усилием воли Анджелика заставила себя подняться, до крови прикусив губу и постанывая от жуткой ломоты во всём теле. Хорошо, что проутюженная мощным телом дракона просека не могла зарасти бесследно. Но теперь это была лишь узенькая тропка уже во многих местах перегороженная лианами. Девушка вытащила из кучи промокшего скарба свой огромный кинжал, и мельком вздохнув, что это не очень удачная замена мачете, углубилась в джунгли. Уже почти стемнело, когда она измученная и дрожащая от усталости вышла на знакомую поляну с величественной скалой посередине.

И тут сердце её упало. Вход в древнюю гробницу сиял чистотой и ухоженностью, но самое главное было то, что в проёме сверкала полированной сталью новенькая дверь безо всяких признаков взлома! Анджелика подошла к двери и надавила на неё. Закрыто. Она постучала по гулкой поверхности сначала костяшками пальцев, потом кулаком и наконец, рукояткой кинжала. Безрезультатно.

Библиотекарь обещал Драсе, что починит все разрушения и исправит поломки. Видно было, что он постарался на славу! А приведя в порядок всё, что требовало ремонта, он то-ли покинул это место, то-ли не слышал стука снаружи, а может быть и не хотел слышать. Размышлять над этим у девушки уже не было сил. Она села прямо на землю, прислонившись спиной к скале, уткнулась лицом в колени и закрыла голову руками. Так и накрыла её непроглядная тьма ночи, укутавшей мир своим чёрным покрывалом.