Эта книга является результатом фантазии автора. Любые совпадения имён, прозвищ, географических и прочих названий, терминов, а также возможных событий и ситуаций, являются случайными.

Все герои этого произведения достигли восемнадцатилетнего возраста или давно уже миновали его. В эпизодах, где упоминается или изображается детство этих же персонажей, отсутствуют сцены насилия, секса и любого аморального поведения, как самих героев, так и их окружения.

Автор гарантирует отсутствие в произведении нецензурной брани, порнографии, педофилии, изображения насилия и аморального поведения за исключением тех случаев, когда речь идёт об осуждении этих явлений.

Внимание! В романе допускаются сцены с употреблением табачных изделий и спиртных напитков, чрезмерное употребление которых вредит здоровью. Автор присоединяется к мнению о пользе полного исключения табака, алкоголя, наркотиков и прочих средств, наносящих вред здоровью и разрушающих человеческую психику, и призывает своих читателей поддержать его в этом.

2017.

Защищено авторским правом.

Категория 18+

Ветер и волны. Дождь. Нет не дождь, ливень хлещет жёсткими, холодными бичами по чёрной ледяной воде. Ветер и волны несут безжизненное тело, играют с ним, переворачивают, бьют, треплют. Её звали, (зовут?), Анджелика. С буквой «д» в середине и ударением на «е», а не на «и». Почему? Неизвестно. Дурацкая фантазия родителей, из-за которой она натерпелась в жизни всяких бед. Нет, пожалуй, теперь уже звали, а не зовут. Тело больше не служит ей, да она его уже и не чувствует. Боль прошла давно, и вместе с ней исчезло ощущение жизни. Холод тоже не чувствуется, дыхание замерло, а сердце, которое готово было выскочить из груди, когда она попала в воду, превратилось в комок сжавшейся холодной плоти.

Почему не гаснет сознание? Может быть оно вообще не погаснет, а будет продолжать жить в её теле и после смерти, даже когда оно начнёт разлагаться? Какой ужас… Душа никуда не собирается улетать. Никакого тебе тёмного туннеля со светом в конце, никакого полёта над собственным трупом…

Волна снова накрыла её, погрузив с головой в непроглядный мрак, и разметала длинные волосы.

Это не важно, ведь дыхания всё равно нет. Тогда почему усилилось ощущение темноты? Так глаза всё это время были открыты? (Они что, видят?) Этого ещё не хватало! Видеть после смерти, думать после смерти! Хорошо ещё тело потеряло чувствительность, а то когда мясо начнёт слезать с костей…

Внезапная боль в правом колене, сильная и острая. Что это? Снова боль, теперь в плече, как от удара палкой. (Я чувствую?!) Волна бросает тело назад, потом резко вперёд. Под коленями что-то хрустит и боль повторяется. Дурацкая мысль — модные драные джинсы стали теперь ещё моднее. Рука натыкается на камень и хватается за него. (Чья рука? Моя рука? Но ведь я же…) Волна накатывает снова. Она тащит назад, в глубину, туда, где ты останешься навсегда, где тебе самое место — мёртвой и холодной. (Но я жива! Я чувствую, я вижу, я сейчас вдохну!) Негнущиеся пальцы соскальзывают с камня, колени и пальцы ног перестают ощущать берег (это был берег? отмель?), вода забирает тело обратно.

Боль в запястье… Теперь в волосах… Снова в запястье… Тяжесть. Страшная тяжесть и… полёт! Полёт? Да, полёт в воздухе, уже не в воде. Переворот и снова боль, жуткая боль во всём теле, которое сотрясается в страшных конвульсиях, извергая из себя… воду! Резкий свет бьёт в глаза. Всё-таки туннель? Нет, скорей костёр, потому что свет неровный, мерцающий. Глаза видят его через водяную плёнку, но вот веки смыкаются, открываются снова и становится понятно, что это не костёр, а воткнутый в землю факел. И ещё что-то.

Руки. Черные руки, покрытые звёздами. А, понятно, они в чёрных бархатных перчатках, шитых серебром и жемчугом, эти руки, которые давят ей на грудь, тяжело и больно. Но вот руки отстраняются, и в лёгкие адской болью врывается поток холодного воздуха, и бьёт и режет, как стая бешенных ледяных кинжалов. Потом ещё и ещё раз. Боль постепенно уходит.

(Я дышу?!) Сознание гаснет, мир со всех сторон заволакивает серая шевелящаяся тьма, оставляя в середине лишь точку факела, но вскоре он тоже пропадает.

Она стояла на хлипких прогнивших мостках и смотрела на воду. Смотрела, сама не зная зачем. Идея поехать с друзьями на пикник была, самая что ни на есть, дурацкая. Да какие там друзья! Все они едва знакомы, кроме Кристы, которую она знает с детства и называет подругой, хотя подруга из Кристы, как из негра Белоснежка.

— Андж, иди к нам!

Дура эта Кристина и по-дурацки перевирает её и без того непростое имя. Надо, наверное, присоединиться к компании, а то как-то неудобно. Да вот только не хочется. Сейчас бы оказаться дома, запереться, выключить телефон, погасить свет…

Смех сзади. Мгновенное чувство зависти. Им хорошо и весело всем этим пустоголовым «друзьям» и её милейшей подруге Кристе. Они в своём кругу, в своей компании, им уютно, они смеются идиотским шуткам, пьют пиво, выдуриваются, как хотят, а она здесь чужая!.. Нет, всё-таки придётся к ним вернуться, а то совсем нехорошо получается.

Анджелика повернулась, чтобы пойти на берег, но тут раздался глупый смех Кристы, и совсем близко оказалось её улыбающееся лицо. И руки. Руки, приближающиеся к плечам Анджелики. Руки толкающие. У Кристы, с ранних лет, была дурацкая привычка толкаться. Сколько народу получило из-за неё уйму синяков и шишек! Сама Анджелика, ещё в школьные годы, не раз летала из-за этой дурынды со школьной лестницы и не только с лестницы. Однако ни уговоры, ни наказания на Кристу не действовали. Правда, до сих пор, всё обходилось благополучно. Но не сейчас…

Она проснулась. Да, проснулась, а не очнулась, впервые за всё предыдущее время. Постель держала, звала — побудь во мне ещё немного, понежись! Но что-то тянуло навстречу подвигам, приключениям, (жизни?). Анджелика разлепила глаза. Да, они почти склеились и неохотно согласились выполнить свою основную задачу — показать окружающий мир.

Мир оказался прост: та же ткань, та же стена и тот же столик, только теперь без всех этих сосудов и даже табурет куда-то исчез. Шубка висела на гвозде, возле двери. Полотенца не было. (Ну и ладно!)

Анджелика блаженно потянулась и одним прыжком выскочила из своего спального убежища. Стоя на ковре, в котором совершенно утопали её ступни, она потянулась ещё раз. (Какое блаженство!) Казалось, что она в жизни так не высыпалась! И ещё одна мысль засела в голову — («Что бы ни случилось потом, что бы ни произошло, я здесь, я сейчас владею собой, распоряжаюсь собой и делаю, что хочу!»)

К довершению хорошего настроения из окна струился солнечный свет, в котором весело танцевали пылинки. (Странно, пыль здесь есть, но только в воздухе, а на вещах её нигде не видно.)

Но задумываться над такой ерундовой проблемой не хотелось — нет пыли, ну и хорошо! Анджелика быстро привела себя в порядок, «оделась», (чистое полотенце нашлось в ванной комнате), и вышла за дверь. Как и вчера, (вчера ли?), стол был накрыт, но хозяина не было. Вместо него на свободном месте стола красовалась изящная подставка, вырезанная, по-видимому, из слоновой кости. На подставке, на манер школьного учебника, был закреплён кусок пергамента, на котором очень красивым витиеватым почерком было написано следующее:

Анджелика положила странноватое письмо на стол и призадумалась. Что и говорить, этот похожий на монаха загадочный человек спас ей жизнь, а она так и не смогла его поблагодарить. От этого девушка испытывала некоторую неловкость. Впрочем, это дело поправимое. Придёт время, и она выразит благодарность своему спасителю, а пока она испытывала даже некоторое облегчение от того, что его нет рядом — таинственный хозяин замка внушал невольный страх.

Первое, что сделала Анджелика — это последовала совету автора записки и наславу позавтракала. Надо ли говорить, что еда здесь была отменная, и девушка встала из-за стола сытая и довольная началом дня.

Так, что теперь? Библиотека? Анджелика слегка наморщила носик. Она любила книги и с увлечением читала их, предпочитая приключенческие романы с хорошим концом. Но сейчас её душа просила развлечений другого рода. Она ведь находилась в незнакомом месте, вдали от дома (странно, но почему-то сейчас разлука с родными и близкими её мало беспокоила), и это место, куда она попала таким, прямо-таки скажем, необычным и нелёгким способом, было таинственным, загадочным и интересным. Поэтому, завёрнутая в свою шубку и полотенце, искательница приключений, встав из-за стола, повернула не направо, как это рекомендовал ей лист пергамента, а налево, где посверкивали золотыми ручками двери неведомых покоев. Если у Анджелики и были какие-то сомнения, то они касались, прежде всего, её оригинального гардероба. К шубке и полотенцу она начала уже привыкать, но её беспокоила возможная встреча с другими обитателями замка, (ведь живёт же здесь кто-нибудь, кроме этого таинственного монаха?).

И действительно, кто— то должен готовить все эти великолепные кушанья, стирать и убирать, (пыли ведь нет). Поначалу, Анджелика хотела позаимствовать со своей кровати простынь, или пододеяльник, но не смогла разобраться в хитроумной системе всех завязок и застёжек, которыми те крепились к своим основам. Такое же фиаско она потерпела и с тканью балдахина. За подобное отношение девушка немного досадовала на хозяина, ведь там, где есть кухня и стирка, там есть и женщины, у которых можно позаимствовать что-нибудь такое, в чём она могла бы выглядеть хотя бы прилично. Но, как ни странно, замок выглядел совершенно безлюдно. Если тут и были какие-то жители, (хотя бы слуги), они либо находились в отдалённых помещениях, либо умело прятались. Поэтому Анджелика вышагивала по о-очень длинному и широкому коридору с о-очень высоким потолком в совершенном одиночестве.

Меньше всего её беспокоило отсутствие обуви. Во-первых, в этом не было ничего неприличного, а во-вторых, пол устилали такие пушистые и мягкие ковры, что идти по ним было одно удовольствие. Ну не заимствовать же длинноносые железные башмаки вон у того рыцарского доспеха! А может надеть его на себя целиком? И прилично, и о-очень грозно!

Представив себя в громыхающих железных латах, Анджелика беззаботно расхохоталась. (Ой, голос вернулся!) Её смех вдруг запрыгал по коридору, как теннисный мячик, отскакивая от стен, от висящих тут и там щитов с гербами, стоящих в нишах ваз и вдруг скрылся за покрытой искусной резьбой дверью, как будто ушёл за неё по своей воле и затих где-то вдалеке. Анджелика озадаченно остановилась. Никогда ещё не слыхала она такого странного эха. Однако мало ли что может показаться, может быть, она попросту ослышалась. А вот дверь заинтересовала её. Дело было даже не в резьбе, украшавшей поверхность, а в надписи, сделанной замысловатыми, но какими-то знакомыми буквами. Подойдя поближе, Анджелика с удивлением обнаружила, что понимает эту сложную вязь! Написано, (точнее вырезано), на двери было следующее:

Ничего не поняв из прочитанного, Анджелика положила руку на ручку двери и легонько нажала. Дверь открылась беззвучно, и девушка переступила порог. Она очутилась в небольшой галерее, в какой обычно выставляются произведения искусства. В отличие от коридора, тут на полу не было ковра.

Пол был из гладкого отполированного до зеркального блеска мрамора. Здесь и в самом деле стояли скульптуры. Их было немного, всего четыре. Ближайшая изображала орла, в полёте высматривающего добычу. Скульптура была настолько выразительной, что не верилось в её искусственность — орёл явно собирался ринуться камнем вниз на ничего не подозревающую жертву. Другая представляла собой арфу. Потрясающе, но вся она, даже струны, были сделаны из розового камня, и хоть не было слышно ни звука, девушка готова была поклясться, что различает какую-то мелодию! Следующая — кисть винограда и различные фрукты в вазочке на столике. Они дышали жизнью, сладостью и манили, и наполняли рот слюной. Не верилось, что они не настоящие, и, тем не менее, это тоже был камень. Последняя была, наверное, самой тонкой работой, потому, что это был розовый куст, в натуральную величину, украшенный распустившимися цветами и бутонами. Анджелика смотрела и чувствовала их аромат, хотя никакого аромата не было. Она хотела подойти поближе и лучше разглядеть эти дивные розы, но тут…

Густой сладкий туман опустился на сознание девушки, и она покачнулась. Её подхватили и не дали упасть чьи-то тёплые ласковые руки. Мужские руки. Они придержали её за плечи, погладили по спине, по шее, по груди. Это было так приятно, что Анджелика прикрыла глаза и отдалась вся во власть этих божественных рук. А руки, между тем, расстегнули шубку и лёгким движением сбросили её на пол. Полотенце тоже упало от их прикосновения. Сладкая дрожь пробежала по телу девушки, когда эти руки прошлись по обнажённому животу, поднялись вверх, поиграли с сосками её груди, затем опустились к бедрам и легли на лоно, мягко нажимая и поглаживая. Девушка охнула и…

— О-о-ах! — Крикнул кто-то в её подсознании, и мгновенно очнувшись, Анджелика сделала прыжок вперёд, вырываясь из ласкающих рук. Она тут же резко обернулась. Прямо перед ней в небольшой нише стояла пятая скульптура. Это была статуя обнажённого мужчины, который, наверное, был образцом мужской красоты. Однако сейчас девушка не обратила внимание на мускулистую фигуру, красивое приветливое лицо с очень живыми глазами, на внушительное и анатомически идеальное мужское достоинство, неприкрытое никакими фиговыми листочками. Сейчас ей было просто страшно. Очень страшно!

Подхватив свою шубку и полотенце, Анджелика пулей вылетела в коридор и захлопнула за собою дверь. Впопыхах напяливая на себя пушистое одеяние, и не попадая в правый рукав, она старалась восстановить сбившееся дыхание и невольно прислушивалась. Может быть, у неё разыгралось воображение, но ей тут же послышался за дверью шорох и звук шагов. Взвизгнув от ужаса, в наполовину одетой шубке, бедняжка опрометью бросилась по коридору и с размаху влетела в первую попавшуюся дверь, даже не заметив на ней надпись —

Анджелика с размаху влетела в темноту и тут же обо что-то споткнулась. Она не упала, но сделала замысловатый скачок, словно балерина в бешеном танце, взмахнула полотенцем и благополучно встала на комод. (Комод?!! Какой комод?) Высокий резной деревянный комод, уставленный разными безделушками, среди которых были: старинные часы, семейство мраморных слоников, какие-то бронзовые собачки, подсвечники со свечами и она — изящная фарфоровая статуэтка, обнажённая нимфа в шубке, надетой на одно плечо, и с развевающимся полотенцем в руке.

Где-то мелодично и нежно пропело множество голосов: «Столетие! Столетие! Столетие!» Этот хор становился всё тише и тише, пока не перешёл в шепот: «Столетие! Столетие!», и голоса умолкли совсем.

«СТОЛЕТИЕ!» — грохнули часы над самым ухом, но Анджелика не подпрыгнула и не испугалась. Она внимательно осматривала комнату, где стоял комод. Хотя сказать, что это полноценный осмотр было нельзя. Двигаться она не могла, не могла также вертеть головой и даже глаза оставались неподвижными. Комод был приставлен к дальней стене, статуэтка стояла на нём как бы боком, и потому на окружающий мир приходилось смотреть только краем правого глаза. Но на смежной стене, неподалёку висело зеркало в богато украшенной раме и благодаря нему можно было оценить обстановку с большим успехом.

Несомненно, это была спальня. Красиво отделанная и обставленная, но какая-то старомодная, вычурная, хотя явно очень богатая. Странно, но девушка совершенно не чувствовала ни страха, ни удивления. Всё было хорошо, всё было правильно, ей ничего не угрожало. Здорово было стоять на комоде и быть украшением этой замечательной спальни. Где-то глубоко — глубоко, правда, крутились неясные мысли: (Я — фарфоровая статуэтка, значит, и мысли, и чувства, и желания у меня теперь тоже фарфоровые.)

В комнату вошли двое — мужчина и женщина. Оба были молоды и очень красивы, хотя их вид показался Анджелике, каким-то странным. И дело было не в одежде (мужчина был в чёрном фраке, лаковых штиблетах и белоснежной манишке, женщина в белом платье с диадемой и фатой на голове — молодожёны), а в их лицах. Эти лица были почему-то очень знакомыми, но какими-то непонятными. Такое чувство, как будто видишь перед собой иностранцев — вроде люди, как люди, а что-то в них не так. И всё же они вызывали симпатию.

Женщина остановилась посреди комнаты и оглядела её горящими от восхищения глазами. На её лице было смешанное выражение счастья и смущения, она явно была в этой спальне в первый раз и чувствовала себя неловко.

— Как здесь хорошо! — Наконец проговорила она и оглянулась на мужа.

Тот стоял довольный, уверенный в себе и, улыбаясь, подкручивал кверху кончики пышных светлых усов.

— Всё для тебя, дорогая! — Ответил он, подошёл к женщине и обнял её.

Но она высвободилась из его объятий и, обернувшись к комоду, с восхищением промолвила:

— Ой, какая прелестная вещица! Это кто? Венера или Галатея? — И она взяла Анджелику в руки.

— Точно не знаю, — отвечал её муж, — возможно, это просто фантазия скульптора, какая-нибудь крылатая Идея с флагом в руке. Я не помню, откуда она взялась, по-моему, её здесь не было раньше. Наверное, чей-нибудь подарок.

— Нет, какие же это крылья? Это больше похоже на какую-то меховую одежду, а это вовсе не флаг, а скорее полотенце. Может быть это купальщица?

— А может просто испуганная нимфа, убегающая от сатира?

Мужчина снова обнял женщину. На сей раз она не отстранилась, но продолжала говорить:

— Кем бы она ни была, она миленькая и мне нравится! Пусть будет нашим талисманом. Спасибо, дорогой!

Она повернулась к мужчине и губы их слились в долгом поцелуе. И тут Анджелика не на шутку испугалась, потому что увидела самый жуткий кошмар всех фарфоровых статуэток — гладкий, твёрдый, паркетный пол! Но женщина протянула руку и сумела поставить статуэтку на место. В это время мужчина подхватил её на руки и понёс к кровати. А потом…

Потом была жизнь. Бурные и нежные ночи, тихие дни, долгие беседы, ссоры с криком и слезами, затем примирения, слова любви, споры, взаимные обвинения, снова ссоры и опять любовь и нежность. Мужчина и женщина изменялись, становились старше и вскоре в спальне появились дети. Сначала один, (мальчик), потом ещё двое, почти подряд, (мальчик и девочка — погодки), и ещё одна девочка. Они не жили в спальне, но часто прибегали сюда, и тогда в тихой семейной обители становилось шумно и весело, но опасно. Опасно для Анджелики. Её часто брали с комода, особенно девочки. Они заворачивали статуэтку в какие-то тряпочки, укладывали в кроватку, кормили с ложечки и каждый раз заставляли холодеть от ужаса, когда тискали своими неловкими ручонками.

Подрастающие мальчишки тоже стали обращать на неё внимание и время от времени, (всегда тайком от родителей), рассматривали, краснея и пыхтя, высокую грудь, лебединую шею, крутые бёдра и испуганное лицо фарфоровой нимфы.

Время шло: дети взрослели, их родители обзавелись сединой и морщинами, а фарфоровая Анджелика всё стояла на своём комоде не скучая, не старея, не чувствуя неумолимого бега времени. Её мысли текли не как у людей, они и впрямь были фарфоровыми. Конечно, она переживала, когда происходила очередная семейная ссора, (она полюбила этих людей и воображала себя одной из них). Она жалела ударившегося ребёнка и радовалась успехам взрослого, смеялась, (беззвучно), над весёлыми шутками и сердилась, когда кто-нибудь был не прав. Но выразить своих чувств она не могла никак и всегда оставалась испуганной фарфоровой нимфой. То, что было для людей днями и годами для неё летело, как секунды, а иные секунды казалось, складывались в года. И это её совершенно не трогало. А дети между тем повзрослели и всё реже появлялись в родительской спальне. Сами её хозяева превратились в старика и старушку, а в один прекрасный момент в спальне появились новые дети. Анджелика сразу поняла — внуки. И тут её кошмары повторились с той лишь разницей, что детей стало больше. Она даже не сразу смогла их сосчитать, но, в конце концов, это ей удалось — пять девочек и четыре мальчика, все разных возрастов, но все очень похожие на дедушку с бабушкой.

Анджелика сразу почувствовала недоброе, когда мужчина, (то есть уже старик), исчез. Одетая в глубокий траур старушка вошла в спальню и, рыдая, опустилась на кровать. Да, это было горько видеть, и нимфа на комоде тоже плакала невидимыми слезами не в силах помочь горю дорогого ей человека.

Прошло ещё какое-то количество времени. К старушке часто заходили её дети и внуки, их голоса доносились из других помещений, но в спальне больше никто из них не появлялся. И вот, наконец, однажды ночью, Анджелика поняла, что старая женщина не дышит. Она хотела позвать на помощь, но фарфоровые губы не раскрылись, и рот не издал ни звука. Утром умершую обнаружили и в скором времени куда-то унесли, а дверь в опустевшую спальню закрыли на ключ.

(Вот и всё, — думала Анджелика, — теперь я погребена здесь среди тишины и пыли навечно!)

И ей впервые за многие годы стало тоскливо и одиноко. Но она ошибалась. Сколько времени опять прошло было непонятно — большие каминные часы давно стояли, потому что их никто не заводил, но дверь вдруг открылась, зажёгся яркий свет, и в комнату вошло сразу много народу, все незнакомые. Они вынесли старую кровать и ещё какую-то мебель и принялись за уборку и ремонт спальни. Помещение изменялось на глазах, и у Анджелики появилось странное чувство, что она эту новую обстановку уже где-то видела. Как-то раз молодой мужчина, который распоряжался остальными, позвал кого-то из коридора и, показав на Анджелику, произнёс:

— Взгляните, дорогой профессор, что вы об этом скажете? Классицизм?

— Что вы, любезный! — Ответил невысокий полноватый мужчина в круглых очках, которого назвали профессором. — Ничего подобного. Это настоящий Модерн, хотя, конечно же, элементы классицизма налицо. Произведение прямо таки скажем необычное, я даже не могу определить, к какой именно школе оно относится.

При этом он взял Анджелику в руки и принялся вертеть её и рассматривать. Ох, и натерпелась она при этом страху! Но руки у незнакомца были сильные и ловкие, и вскоре статуэтку поставили на место.

— Что ж, пусть здесь и остаётся. — Сказал тот, что был помоложе. — Моя бабушка очень любила эту безделушку. Говорила, что это их с дедом свадебный подарок, только они так и не поняли от кого.

— А когда ваша свадьба? — Спросил профессор, увлекая молодого за дверь.

(Свадьба?) — Подумала нимфа — Анджелика и тут вспомнила этого юношу. Это был один из внуков бывших хозяев этой спальни. Значит у него скоро свадьба и эти приготовления…

(Это что же, всё повторится снова?)

И повторилось. В новенькую, отделанную с иголочки, спальню открылась дверь, и вошёл тот самый молодой человек, ведя за руку смущённую девушку в подвенечном платье. И всё повторилось. Люди взрослели, любили друг друга, рожали детей, ссорились, мирились, старели, нянчили внуков. Всё повторилось, и Анджелика уже подумывала о том, что станет свидетелем ещё одной трагической развязки и заранее переживала, прислушиваясь к жалобам хозяев на здоровье, но вот однажды…

Перед комодом, задрав кверху смешную мордашку, стояла светловолосая девочка лет трёх и таращила серые с зеленью глазёнки. Всё её внимание было поглощено красивой фарфоровой статуэткой, которая если бы смогла, то вся дрожала бы от страха, увидев самое опасное для себя существо так близко.

— Бабуска, мозно я поиглаю с этой куколкой? — Зазвенел чуть хрипловатый детский голосок, и девочка обернулась к кому-то, кого Анджелика не видела.

— Анджелика, детка, подожди не трогай, я сейчас подойду, и тогда мы поиграем вместе! — Раздался в ответ голос хозяйки спальни.

Но какие тут могут быть ожидания! К комоду был придвинут небольшой пуфик, и он компенсировал недостаток роста юной похитительницы. Маленькие розовые пальчики сомкнулись поперёк туловища статуэтки, фарфоровое сердце которой упало и спряталось в пятках. Девочка спрыгнула с пуфика и, воровато оглядываясь, побежала к двери. Именно то, что она бежала в одну сторону, а глядела в другую, погубило всё дело. Зацепившись посередине комнаты за коврик, малышка споткнулась, взмахнула руками, выпуская из пальцев своё сокровище, и растянулась во весь рост! Анджелика, как пущенный из пращи снаряд вылетела в открытую дверь, сделала один переворот, другой и с размаху приземлилась на ковёр, проехавшись по нему носом!

Охнув, девушка села и потёрла ушибленный нос. Шубка окончательно сползла у неё с плеча, и она подхватила её другой рукой.

(Что это? Я двигаюсь?)

Она резко обернулась и увидела медленно закрывающуюся дверь, за которой виднелось удивленное и перепуганное личико девчушки, поднимающейся с пола. А ещё она видела за дверью такую знакомую спальню бабушки. Своей бабушки. Теперь она по-настоящему узнала это место, ведь смотрела она не с комода!

Анджелика интуитивно рванулась к двери в тот момент, когда та с металлическим щелчком захлопнулась, но тут же остановилась, как вкопанная. Перед ней горела холодным огнём надпись: «СТОЛЕТИЕ».

(Неужели я пробыла за этой дверью сто лет? И это мне не приснилось?) Что-то ей подсказывало, что всё это не сон. Она действительно стала свидетелем истории своей семьи за последнее столетие.

Правда, оценивать всё приходилось с точки зрения фарфоровой статуэтки.

(А что же случилось тогда? Разбила я статуэтку?)

Этого она не помнила, как не помнила и то, была ли тогда наказана за непослушание. Детская память вещь ненадёжная.

Анджелика отдёрнула протянутую к дверной ручке руку и тут же спохватилась — ведь она стоит посреди коридора нагишом! И, хотя здесь по-прежнему никого не было, девушка поспешно натянула на себя своё полотенце и шубку.

Она медленно шагала дальше по коридору, мрачно поглядывая, на двери справа и слева. Желание заходить в другие покои почему-то пропало. Да, дверь с надписью «СТОЛЕТИЕ» оказалась похлеще той, где её лапала ласковая статуя. Теперь она вспомнила, где видела тех, первых хозяев уютной, красивой спальни. Конечно же, в фотоальбоме, который ей показывала бабушка. В старом громадном, тяжёлом фотоальбоме, с полинявшими, пожелтевшими фотографиями, на которые было совсем не интересно смотреть. А вот у бабушки иногда при рассматривании этого альбома стояли в глазах слёзы. Теперь слёзы навернулись на глаза самой Анджелики — она вспомнила тех, с кем провела в спальне долгие и так быстро пролетевшие годы. Предки! Торжественное гремящее слово. Раньше оно так мало говорило девушке, все мысли которой были устремлены в будущее, а теперь вдруг обрело смысл и очертания конкретных людей. Пра-пра-бабушка и пра-пра-дедушка со стороны её родного деда по отцовской линии. А со стороны бабушки? А по материнской линии?

(Надо всё как следует расспросить, когда я вернусь. Если вернусь.)

Хотя ведь есть и другой способ… Анджелика чуть было не вернулась к двери с надписью «СТОЛЕТИЕ», но вовремя удержала себя.

(На сегодня хватит! В крайнем случае, попробую это после. Да и неизвестно куда меня занесёт на сей раз, вдруг туда же и придётся опять стоять столетие на комоде, или вообще куда попало, а это ещё хуже.)

Рассуждая, таким образом, девушка не заметила, куда её занесло на самом деле и очнулась от своих мыслей только тогда, когда оказалась перед большими стеклянными дверьми, которых она не видела до тех пор, пока буквально не упёрлась в них носом. Слегка опешив от неожиданности, Анджелика отступила на шаг и вгляделась в то, что было за этими дверьми. Больше всего это напоминало зимний сад, но какой сад! Да, он был огромен, да он утопал в густой нежной зелени похожей на майскую зелень, но это было не главное. Самым прекрасным было то, что этот сад был весь покрыт самыми разнообразными цветами! Цветы были повсюду — они росли снизу, высовывались из листвы, свисали сверху, разве что не летали. Анджелике сразу захотелось туда в это цветочное безумие, и она толкнула стеклянную дверь.

В нос ударил такой свежий и такой пьянящий аромат зелени, травы и цветов, что голова закружилась, а дыханье замерло на вдохе, не желая выпускать из лёгких всю эту прелесть! Анджелика зажмурила глаза от удовольствия, потом открыла их, расправила прозрачные крылышки и полетела!

Ласковый, ветерок подхватил её и понёс туда, к цветам, которые с ангельским пением раскрывались ей навстречу. Это было неописуемо! Полёт доставлял ни с чем несравнимое наслаждение. Анджелика выписывала в воздухе замысловатые узоры и жужжала от удовольствия!

(Жужжала? Как?) Но задумываться над этим не хотелось, а хотелось летать и летать! Но вот цветы уже близко. Так какой из них? Кстати все до одного были совершенно незнакомы, но невероятно красивы и пахли умопомрачительно! Анджелика решила не выбирать и опустилась на слегка отогнутый лепесток огромного розового цветка. Он напоминал бархатный тюльпан, но рос на каком-то вьющимся стебле. Внутри цветка не было привычных тычинок и пестиков. Он представлял собой ровную, гладкую изнутри, чашу, на треть, заполненную прозрачным розовым желе. Анджелика вошла внутрь цветка и зачерпнула это желе сложенными горстью ладонями. Не думая о последствиях, она отведала этой непонятной субстанции и поняла, что ничего вкуснее не пробовала в жизни! Жаль не во что её набрать, чтобы взять с собой, но ничего, она сюда ещё вернётся!

Крылышки затрепетали, девушка вылетела из цветка и тут же направилась к другому. Этот цветок был похож на розу, но стебель у него оказался толстый, полупрозрачный, без шипов, а сам цветок сидел в пышном воротнике из листьев. Выбрав в качестве посадочной площадки лист, Анджелика приземлилась и подошла к цветку. Он тоже источал приятный и несколько пьянящий аромат, но нектар был спрятан, где-то глубоко между лепестков, и девушка уже совсем собралась сунуть туда руку, как вдруг из недр цветка вынырнуло нечто. Это нечто было похоже на желтый, полосатый меховой мяч вытянутой формы, с заострённым кончиком. Но вот этот «мяч» повернулся, смерил гостью большими фасеточными глазами, расправил прозрачные крылья и отбыл в неизвестном направлении, деловито при этом жужжа. Пчела! Но какая пчела! Размером с собаку.

(Или это я теперь размером со стрекозу?)

Анджелике расхотелось исследовать этот цветок, и она просто решила повнимательнее оглядеться вокруг. Да, она была тут не одна. Цветочный мир был наполнен жителями. Порхали бабочки, жужжали пчёлы, сновали туда-сюда вороватые осы, деловито гудели шмели. И вся эта компания была размеров… подстать той первой пчеле. Анджелика призадумалась. (А я здесь кто?) Она тревожно оглядела свои руки и ноги. Вроде всё человеческое и в надлежащем количестве. (А шубка?) Шубки не было, полотенца тоже. Она снова была совершенно голенькой, но это её почему-то абсолютно не тревожило. (А крылья?) Да, за спиной были самые настоящие крылышки. Анджелика их не видела, но откуда-то знала, что они прозрачные, их две пары и она почему-то умела ими управлять. Вот и сейчас она уверенно взлетела и направилась в зелёные заросли, искусно лавируя между покрытыми цветами растениями. Внутри этих джунглей царил полумрак. И здесь повсюду обитали жители — пешеходы. Вечно занятые муравьи маршировали по веткам, полупрозрачные тли сидели на листьях, разноцветные жуки выясняли отношения при помощи мощных лап и ветвистых рогов. Вот, откуда-то сверху спустилась на паутинке гусеница. Сделала петлю и проворно полезла обратно. Фрр-рр! — пролетело что-то мимо Анджелики, чуть не задев её мощными крыльями. Вглядевшись, девушка узнала в этом существе богомола размером с верблюда, и ей стало не по себе. Она так засмотрелась на эту опасность, что чуть было, не попала в другую — на её пути, натянутая между веток, красовалась великолепная паутина. Её хозяин, размером с откормленную свинью, прятался под листьями и ждал.

(Не меня!) Подумала Анджелика весело. (Меня ты не получишь, потому, что я умное высшее существо, а не безмозглая муха!) И она, довольная этой мыслью, спикировала на большой, гладкий лист, к которому тут же прилипла!

Первоначально это её совершенно не испугало, даже немного позабавило. Она подёргала одну ногу, потом другую — бесполезно, ступни крепко приклеились к поверхности листа, равномерно смазанной каким-то прозрачным составом. Анджелика попробовала присесть и резко оттолкнуться, но в результате только раскачала лист, который так и заходил под её ногами вверх и вниз. Получились качели, на которых качаться было и чудно, и забавно!

Но тут вся весёлость девушки улетучилась в один миг. Из сочленения листьев, там, где они сходятся со стволом, показалось нечто. Точнее некто, потому что это было живое и, несомненно, хищное существо. Величиной существо было с лошадь и даже формой тела и головы напоминало это животное, но на этом сходство заканчивалось. Оно неторопливо шло на шести ногах, растущих из туловища в стороны, как это положено у насекомых. Ещё две конечности торчали вперёд по обеим сторонам головы наподобие рук, но оканчивались рачьими или скорпионьими клешнями. Сама голова напоминала лошадиную, даже имела что-то наподобие стоячей гривы, но глаз было не два, а несколько, и были они лишёнными век, красными и немигающими. Но самым страшным в этой голове были её челюсти. Морда существа оканчивалась могучими жвалами, как у саранчи, и были эти жвала блестящими, чёрными с красными кончиками. Они постоянно открывались и закрывались, негромко при этом щёлкая.

Всё это Анджелика разглядела за какую-то секунду, потому что в следующую секунду существо как-то уж совсем по лошадиному заржало, вскинулось на дыбы и бросилось к девушке. Клей, покрывающий лист, совершенно ему в этом не мешал.

Анджелика взвизгнула, задёргалась и бешено заработала крылышками! Ещё рывок и она свободна! Клешни и челюсти схватили пустоту, девушка взмыла в воздух и… тут же влипла всеми крылышками в нависающий сверху лист, который тоже был вымазан клейким веществом.

Чудовище, казалось, совершенно не удивилось такому обороту дела. Оно снова встало на дыбы и попробовало достать свою жертву клешнёй. Но это у него не получалось. Клешни щёлкали в каких-то сантиметрах от болтающихся в воздухе ног Анджелики, которая делала невероятные усилия, пытаясь оторвать, намертво прилипшие крылышки. Но тут монстр решил переменить тактику. Опустившись на все шесть лап, он явно готовился к прыжку. Анджелика уже выбилась из сил и только смотрела, бессильно свисая, как её враг припадает к листу и как бы примеривается, поглядывая на неё без всякого выражения.

— И-и-йо-а-йа-у-ууу! — Завопил вдруг над ухом чей-то высокий, пронзительный голос.

Прямо на монстра летел, подвешенный на тонкую серебряную нить, какой-то розовый шар, размером с большой мяч — ослик на котором любят прыгать по ровной поверхности дети. Шар держался за нить одной рукой (!), а в другой у него был зажат, внушительных размеров, сверкающий меч!

Бац! Меч с размаху опустился на голову монстра, отчего тот потерял равновесие, завалился набок и похоже… сам прилип к листу! Шар, между тем, пролетел ещё пару раз мимо Анджелики и наконец, зацепился за её лист ногой, обутой в новенький кроссовок фирмы «Рибок». Сунув меч под мышку, незнакомец попытался отодрать прилипшие крылышки, но тщетно, они были приклеены намертво.

— Э-эх! — Сокрушённо воскликнул неведомый спаситель и оглянулся на поднимающегося на ноги монстра. — Зажмурься! — Крикнул он, и только Анджелика послушалась, раздался свист, жгучая боль пронзила всё тело девушки и она упала, подхваченная крепкой маленькой рукой, понимая, что крыльев у неё больше нет…

Между тем, коротышка похожий на шар, дел куда-то свой меч, оттолкнулся от края листа и, держа под мышкой, впавшую в полуобморочное состояние Анджелику, полетел на своей паутинке через проём в листьях к видневшемуся впереди кусту. В это время, пришедший в себя монстр, решил пуститься в погоню за своей ускользающей жертвой. Обнаружив невиданную прыть, он рванулся от листа к листу, от ветки к ветке и вскоре нагнал беглецов. Но коротышка сумел избежать его клешней, и они только щёлкнули над ухом Анджелики. Тогда чудовище прыгнуло куда-то вверх и вдруг натянутая, как струна паутинка оборвалась, и беглецы стремительно полетели вниз.

(Это всё, на сей раз уж точно всё!) — Думала Анджелика, пока они перекувыркивались и ударялись о ветки и листья. Но тут их «поймал» огромный белый цветок с нежными бархатными лепестками. Девушка ухнула в ароматную прохладную подушку лепестков, а рядом с громким чваком приземлился её спаситель.

Анджелика села и, несмотря на сильную боль в спине, порадовалась своему неожиданному избавлению. Её спутник, однако, похоже, не разделял радостного настроения и тревожно всматривался в листву у них над головами.

— Плохо! До чего плохо! — Затараторил он, смешно заламывая маленькие ручки. — Эта тварь сейчас будет здесь и нам крышка! Что же делать!? Что же делать!? — Он забегал по цветку, осматриваясь и даже принюхиваясь. Наконец он остановился и воскликнул. — Придётся рискнуть! Ты мне доверяешь?

Анджелика не знала, что и ответить на этот совершенно неожиданный вопрос, но ответ, по-видимому, и не требовался. Коротышка прыгнул к ней и крепко обнял своими маленькими ручками. У девушки тут же закружилась голова, как во время катания на русских горках, все внутренности провалились в какую-то бездну и свет померк в её глазах. Когда она снова обрела способность видеть и чувствовать, оказалось, что она сидит на знакомом пушистом ковре в коридоре перед закрытыми стеклянными дверьми и бестолково хлопает ресницами.

Рядом валялись её полотенце и шубка, а в двух шагах стоял тот, кто спас её от жуткого чудовища и таращился во все свои огромные выпуклые глаза.

— Какая ты красивая! — Произнёс он с неподдельным восхищением, не думая отворачиваться.

Анджелика поспешно нырнула в шубку и только тут, наконец, разглядела своего спасителя. Да, поглядеть, скажем, прямо, было на что! Ростом незнакомец едва доходил ей до пояса, но в ширину… Он и вправду был похож на шар, нет скорее на гигантскую розовую картофелину. (Он, что состоит из одной головы?) Как ни чудно это было предположить, но такое объяснение напрашивалось само собой. Незнакомец и в самом деле так выглядел. Туловища у него не было совершенно или оно составляло с головой единое целое. Шея отсутствовала, талия тоже. Не было также и подбородка. Зато нос был налицо и весьма выдающийся — размером с небольшую дыню и такой же формы. К тому же незнакомец умел им уморительно шевелить, когда разговаривал, и оттого его физиономия имела весьма комичное выражение. Глаза были большие, как блюдца, такие же круглые, выпуклые и какого-то неопределённого цвета. Точнее, этот цвет менялся, то ли в зависимости от настроения, то ли от освещения, превращаясь из восторженно-синего в угрожающий чёрно-красный. Рот незнакомца был под стать его носу — большой, похожий на вырез в арбузе, едва не делящий своего обладателя на две половинки, когда он улыбался, но способный вдруг делаться маленьким и прятаться под носом, когда он пугался или был озадачен. Брови были самыми обыкновенными, но сидели высоко, чуть не на самой макушке, в которую переходил широкий треугольный лоб. Это придавало незнакомцу постоянный радостно— удивлённый вид. Редкие волосики, совсем не скрывающие лысину, заменяли этому существу шевелюру, что впрочем, казалось вполне уместным при такой внешности. Ушки маленькие, вполне человеческие, располагались на тех местах, где положено было быть плечам. Он твёрдо стоял на коротких ножках, обутых в уже замеченные Анджеликой кроссовки, а одет был в невероятного фасона джинсы, держащиеся каким-то чудом на круглом животе и в подобие рубашки, которая в вороте была не намного уже, чем в поясе. Руки его, тоже короткие, едва сходились на животе, так что ему приходилось слегка разворачиваться боком для того, чтобы взять что-нибудь.

(Мультяшка какая-то!) — Подумала Анджелика, разглядывая своего спасителя с искренним изумлением. А тот, по своему истолковав её взгляд, заговорил высокопарным тоном, обращаясь к сидящей на полу девушке, как будто перед ним стояла важная придворная дама:

— Я вижу, вы восхищены моей внешностью, о прекрасная принцесса Анджелика! Позвольте представиться — Фигарио Фиголини Фиглориус — дворецкий, мажордом и главный помощник хозяина этого замка, великого чародея и волшебника… впрочем, он сам хотел бы вам представиться при следующей встрече. К сожалению, Хозяин не может сейчас сам сопровождать вас, как это ему хотелось бы. Его отвлекли неотложные дела. Но я буду счастлив, оказать любую услугу и предупредить все желания нашей очаровательной гостьи! — И он отвесил почтительнейший поклон, шаркнув ножкой и делая взмахи рукой, будто в ней была зажата шляпа.

Анджелика припомнила строки из той записки, оставленной на столе:

«В крайнем случае, пришлю Вам своего помощника, но предупреждаю, что он существо экстравагантное и ненадёжное.»

(То, что это самое экстравагантное существо из всех, что я видела в жизни, это факт, но насчёт надёжности… А кто спас меня только что из клешней той жуткой твари? Уж куда ещё больше надёжности!) — Подумала девушка, а вслух сказала:

— Позвольте искренне поблагодарить Вас, уважаемый Фиглопиус за моё спасение! Если бы не Ваша доблесть и отвага, меня бы ожидала страшная и мучительная смерть…

— Фиг! — Перебил её новый знакомый. — Для друзей, просто Фиг! И вот что, давай на «ты». Я же вижу, что ты, принцесса, не из жеманниц, а девчонка, что надо, так зачем все эти церемонии? Кстати насчёт мучительной смерти можешь не беспокоиться: пауконь убивает свою жертву мгновенно, яд у него мощнейший и ты бы долго не мучилась!

Слегка сбитая с толку такой переменой в обращении, Анджелика, тем не менее, пролепетала:

— Хорошо. Но, всё равно, спасибо, э-э… Фиг!

— Не за что! — Беспечно отозвался тот. — Хорошо, что я успел вовремя, а то ведь за тобой не угонишься. Я ведь поначалу думал, что ты в библиотеке. А потом, когда понял, что тебя там нет, смотрю — ты вылетаешь из «Галереи пяти чувств» и прямо в «СТОЛЕТИЕ»! Я за тобой чуть-чуть не успел, ну и застрял там, понимаешь?

Анджелика кивнула.

— А где ты провела столетие? — Спросил Фиг.

— Простояла статуэткой на комоде в спальне своих пра-пра-бабушки и пра-пра-дедушки, — был ответ, — а ты?

— О! Я много путешествовал и побывал в таких краях, что так сразу и не расскажешь. Натерпелся там всякого! Зато много узнал. Теперь меня называют одним из самых знающих в мире. Как чуть что неясное, так сразу говорят — «Фиг знает!» А последний десяток лет прожил в доме одной козы. Вот было времечко!

Фиг замолчал, вздохнул и глаза его печально затуманились. Видимо он вспоминал проведённое у козы счастливое времечко.

— У какой козы? — Спросила Анджелика, которая не поняла его последней фразы.

— У самой настоящей козы! Можно даже сказать у Козы с большой буквы! Я как-нибудь тебе потом расскажу. Да, вот кстати взгляни.

И он протянул ей фотографию. На этом снимке была изображена странная компания. В центре, опираясь на крыло белоснежного автомобиля, на задних копытах стояла белая коза и улыбалась. На козе был золотой ошейник с брильянтами, в ушах красовались серёжки, а на вымени был надет какой— то, шитый узорами чехол, по своей конструкции напоминающий бюстгальтер. В правой… руке (впрочем, вместо человеческой кисти у этой руки было всё же раздвоенное козье копыто), она держала свежий кочан капусты, как будто это был цветок. Справа от козы стоял Фиг в такой же одежде, какая на нём была сейчас, а слева бык чёрной масти со слегка испуганной физиономией, такой огромный, что не помещался в кадр.

— Жаль Волка здесь нет, — сказал Фиг забирая у удивлённой Анджелики фотографию, — а нет его потому, что он как раз тогда нас фотографировал.

Фиг снова печально вздохнул и вдруг заговорил стихами:

С точки зрения Анджелики, стихи были так себе, но голос Фига, при последних словах, дрогнул, казалось, он сейчас расплачется. Но он тут же овладел собой, улыбнулся и сказал, глядя на снимок:

— Ничего, Козаура, ещё встретимся, я ведь обещал вернуться. А ведь ты на неё похожа, принцесса!

Девушка не знала, как к этому сравнению отнестись, поэтому она решила спросить Фига о другом.

— Ты говорил про «Галерею пяти чувств» — это что, та дверь от э-э… моей спальни сразу налево?

— Она самая, а что, понравилось?

— Да как тебе сказать…

Анджелика невольно поёжилась, вспомнив своё приключение в этой галерее.

— Я знал, что тебе понравится! — Воскликнул Фиг, который по-своему истолковал её жест. — Там всем нравится, надо только не слишком поддаваться нахлынувшим чувствам, а то они могут далеко завести!

— Да, это уж точно. — Пробормотала Анджелика, а Фиг между тем продолжал:

— Хранящиеся там произведения созданы великими мастерами и призваны не просто изображать пять чувств — они вызывают их реальные образы.

Ты обратила внимание, что сова с биноклем, как живая, а из бронзового радио звучат мелодии и можно послушать новости, хотя понимаешь, что на самом деле нет ни звука? А какая там капуста! Я и сейчас чувствую её аромат. А тарелка с сосисками… А статуя Фигушки из розового мрамора!..

— Подожди, подожди, ты о чём? — Перебила его Анджелика. — Какая ещё капуста с сосисками? Я там видела совсем другое!

— Ах, да! — Фиг звонко хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл, ведь в этой галерее каждый видит то, что больше соответствует его натуре. Значит, ты не видела то, что видел я. А что ты там видела?

— Ну-у, орла, розовый куст, арфу, фрукты в вазочке и… В общем, это не важно!

— Понимаю. — Фиг на секунду задумался. — Значит, не зря ты вылетела оттуда, как ошпаренная.

Анджелике расхотелось продолжать разговор о «Галерее пяти чувств» и она спросила:

— А там, в саду, я была маленькой или большой?

Фиг хмыкнул, поглядев на неё с лёгкой насмешкой.

— Размеры! — Воскликнул он. — Типичный человеческий стереотип мышления. Какая разница? Если хочешь знать, то на этот вопрос нет ответа. Сад, на краю которого ты побывала, простирается на многие — многие дни пути, а с точки зрения его обитателей он бесконечен. И, тем не менее, в замке он занимает сравнительно небольшой зал.

— А кем я там была? Стрекозой или эльфом?

— Самой собой! Только собой, соответствующей этому месту. Но для удобства можешь считать, что была эльфом, феей или чем— то в этом роде.

— А ты?

— Я везде и всегда одинаков. Могу немного изменяться в размерах, ну там цвет могу поменять, или что-нибудь в этом духе, могу притвориться кем-то, так, что не сразу узнаешь, но всё равно остаюсь таким, каков я есть. Такова моя природа!

— А какова твоя природа?

— Давай потом об этом, а? Сейчас моя природа жутко проголодалась, и я думаю твоя тоже.

Анджелика прислушалась к себе и поняла, что он совершенно прав. И всё же её волновала ещё какая-то мысль.

— До чего же жаль моих крыльев! — Произнесла она, поводя лопатками, которые уже совершенно не болели.

— Войди туда снова, и они появятся.

— Ну, уж нет! — Ответила девушка, которой вспомнился пауконь. — А ты хорошо владеешь мечом!

— Ха! Поживёшь с Козой, научишься. Да, кстати!

И он извлёк откуда-то меч, подошёл к рыцарскому доспеху, стоявшему в нише, и с поклоном протянул оружие в его направлении рукояткой вперёд. Стальной шлем слегка кивнул, ржаво скрипнув, железная рука взяла меч и поставила его перед собой, уткнув концом в пол, а рукоять прижала к нагруднику.

— А теперь пошли. — Сказал Фиг, проделав эту церемонию.

Анджелика не возражала. При взгляде на застывший в неподвижности доспех она испытала тот же страх, что и при виде статуи, призванной изображать осязание, в «Галерее пяти чувств». Правда, теперь у неё был спутник. Смешной, нелепый, но забавный и уже доказавший, что может её защитить. Они шли по коридору обратно в сторону спальни, где она впервые очнулась после своего прибытия в замок, как вдруг Анджелика остановилась, как вкопанная, напротив мощной дубовой двери, усеянной металлическими заклёпками. Раньше она эту дверь не заметила, скорее всего, проскочила мимо, когда шла в задумчивости к саду цветов. Надпись на двери гласила — «Валькирия». Заметив, что она рассматривает, Фиг посерьёзнел, занервничал и попробовал потянуть девушку дальше за собой.

— Ну, пойдём же, — говорил он, беря её за руку, — это может подождать, давай сначала хотя бы пообедаем.

— Я хочу туда войти. — Упрямо заявила Анджелика, которая не вполне понимала, почему она этого хочет.

— Знаю, что хочешь. Двери имеют свойство призывать, но это не значит, что на каждый зов нужно откликаться! Кстати, неизвестно, куда ты попадёшь за этой дверью. Я, например, там никогда не был. А причина проста — дверь открывается только девственницам, к числу которых я не имею чести принадлежать!

И он поглядел на Анджелику с выражением некоторой надежды. Но девушка улыбнулась и нажала на чёрную металлическую ручку. Дверь со скрипом отворилась, и юная валькирия шагнула за порог. Вслед за ней засеменил слегка разочарованный Фиг, негромко бормоча себе под нос:

— Надо же! А ведь такая красивая и возраст как раз…

Но Анджелика пропустила эти слова мимо ушей. Её ноги встали на грубый бетонный пол и это уже не были нежные ножки принцессы. Подошвы были загрубевшими, не привыкшими к обуви. Голени и колени покрывали шрамы. Такие же шрамы красовались на руках тонких, но сильных. Одета девушка была в какие-то лохмотья, а в руках сжимала копьё. Её звали — Ан. Пушистое круглое существо, прижавшееся в страхе к её ногам, звали Фи. Она сама страха не испытывала. Мысли были короткими, ясными. Такой же была и речь. Её речь, но не Фи. Он лепетал, что-то бессвязное и дрожал всё больше.

— Фи, нюхай! — Властно приказала она.

Бедный Фи прошёл немного вперёд и шумно втянул воздух своим огромным носом.

— Впереди д-два До, — пролепетал он не переставая дрожать, — большие и о-очень голодные!

Ан презрительно хмыкнула и вскинула бровь. Не говоря ни слова, она перешагнула через своего пушистого спутника и устремилась вперёд, с копьём наизготовку. Фи семенил позади, но изо всех сил старался не отставать. Больше всего на свете он боялся оказаться в одиночестве, в полумраке бесконечных коридоров. (Лучше пусть сразу съедят!), — думалось ему в минуты отчаяния, когда знакомые лёгкие шаги удалялись на слишком большое расстояние.

Ан не бежала, но шла быстрым шагом, всем своим существом слушая коридор, озаряемый тусклым светом редких священных Ла. Запахи! Как много они могут рассказать тому, кто здесь родился и провёл всю жизнь.

Конечно нюх у неё не такой, как у Фи. Куда ей до его носа! Но Фи, хоть и незаменим в разведке, не обладает ни её силой, ни ловкостью. И всё же она чуяла этот коридор. Запах влажного бетона, запах древних чёрных жил, таящих смерть и свет, запах Кош, которые везде норовят поставить свою метку, запах паутины, жуков, мокриц, экскрементов на полу — всё это складывалось в общую картину, и Ан уверенно шагала вперёд, пытаясь определить истинные размеры и силу свирепых, голодных До. Она тоже была голодна, а потому мясо До было совсем не лишним. Но вот, наконец-то! Впереди обозначилось расширение освещённое аж целыми двумя Ла и она смогла в полной мере почувствовать и оценить До. Они и вправду были очень большими, свирепыми и голодными. Тем лучше! Значит, схватка не будет скучной. Больше всего Ан не любила скуку. Это чувство хуже голода, хуже битых стёкол на полу!

До, между тем, увлечённо терзали, что-то смахивающее на человеческое тело. Небольшое тело. (Ребёнок?) Теперь не понять, да и не до того. Сейчас надо сделать всё, чтобы едоков превратить в еду! Значит надо бить наверняка. И здесь, сейчас никакая хитрость не поможет. С этими мыслями, промелькнувшими в единое мгновение, Ан напряглась, словно сжатая пружина, прицелилась и ринулась со всех ног, направляя копьё на ближайшего До.

Как не была стремительна её атака, оба До успели поднять окровавленные морды от своей жертвы и повернуться в её сторону. (До чего чувствительны!) Ан не сбавила скорость бега и не попыталась ускользнуть в боковой проход, каких тут было множество. Она издала боевой клич и прыгнула, используя вес своего тела для мощного удара копьём! Копьё гулко пропело, вспарывая воздух, но До, которому предназначался удар, проявил завидную резвость и отскочил, громко при этом зарычав. Другой До молча прыгнул на атакующую Ан и его клыки алчно лязгнули возле её сонной артерии. Но прыжок Ан был хорошо рассчитан. Ещё в воздухе она с обманчивой лёгкостью коснулась стопой края бочки, наполненной густой, вонючей жижей, которая стояла здесь же никому не нужная, и это изменило её полёт. Вместо того, чтобы врезаться в своих врагов, Ан скакнула в сторону и приземлилась сбоку от них с занесённым для нового удара копьём. Опешивший на долю секунды До, развернулся было в её направлении, но в то же мгновение острый наконечник поразил его в спину. Девичья нога упёрлась в пушистый бок, и оружие было выдернуто из тела жертвы. С отчаянным визгом, раненый зверь покатился прочь от места схватки, а юная охотница оказалась носом к носу с другим До, приготовившимся к прыжку. И он прыгнул! И это было его ошибкой! Ан успела упереть тупой конец копья в какую-то выбоину в полу и До, со всей силы, налетел на подставленный наконечник! Жуткий вой огласил молчаливые коридоры! До извивался и лязгал зубами! Он залил Ан слюной и кровью, но она терпеливо держала древко копья и ждала!

Через некоторое время движения До стали медленными и вот наконец совсем затихли. Ан осторожно положила копьё с насаженным на него До и вынула из складок своих лохмотьев какой-то небольшой, чёрный продолговатый предмет, похожий на маленькую берцовую кость и очевидно весьма увесистый для своих размеров. Древнее оружие «гант». Осторожность не помешает. Ан на собственной шкуре испытала, что поверженная добыча может на какое-то время ожить и весьма ощутимо тяпнуть, когда этого совсем не ожидаешь. Она обошла, не подающего признаки жизни До и, коротко размахнувшись, с силой опустила гант ему промеж острых ушей. Тело До в последний раз вздрогнуло, зубы лязгнули и Ан поняла, что вот теперь всё наверняка кончено.

Не без труда выкрутив своё копьё из туши поверженного До, Ан отправилась на поиски его товарища, которого она ранила в начале схватки.

Найти его не составило труда — кровавые брызги на стенах и целая цепь из капель крови на полу, быстро привели её к той щели в которую забился несчастный До. Он очень ослабел и не сопротивлялся, когда милосердный удар избавил его от мучений. Назад Ан вернулась, беспечно напевая и волоча за собой неподъёмную тушу. (Эх, отнести бы эту роскошь матери и братьям! Но не получится — слишком далеко и тяжело, а пойдёшь за подмогой и твоя еда окажется совсем в другом желудке: в коридорах множество алчных, голодных ртов!) Значит, придётся съесть всё самой. И накормить Фи конечно же. Ан улыбнулась и позвала Фи. Тот явился с перепуганной рожей, но его взгляд на свежее мясо До был одновременно радостным и голодным. На Ан он глядел только с восхищением, хотя иногда к этому чувству примешивался страх.

Еды им хватило на несколько снов. Ан упивалась мясным соком, вгрызаясь в самые мягкие и нежные части туш. Чудак Фи почему-то предпочитал хрустящие хрящики и мог подолгу со смаком жевать сухожилия и грызть кости. В общем вёл себя, как настоящий Хаав. Ан не жалела для Фи кусков получше, но тот от них упорно отказывался. Не раз Ан спрашивала себя не является ли ошибкой то что она берёт Фи с собой на охоту, не проще ли завести Хаава, как охотники, которых она знала в детстве? Но каждый раз она делала выбор в пользу Фи. Да, Хаавы верные друзья и сильные союзники, но они не говорят, а Фи, если разойдётся, может трещать без умолку от одного сна до другого. Да, Фи трусоват и слабоват по сравнению с любым Хаавом, но он сообразителен и может дать дельный совет, хотя и непросто отделить его по-настоящему умные слова от постоянных уговоров «не лезть на рожон» и «обойти опасность». Конечно, Хаавы близкие родственники До, иногда составляют с ними пары и приносят потомство, а это значит, что они обладают таким же чутьём, силой и ловкостью, как До, только предпочитают держаться поближе к людям. Но чутьё у Фи не хуже, а что касается силы и ловкости, то Ан привыкла полагаться в этом только на себя.

Они нашли себе спокойное место в виде углубления в стене за несколько поворотов от места схватки. Пол здесь был завален каким-то мягким мусором, а на стене нашлось священное гнездо с двумя дырками, в которые нельзя ничего вкладывать, кроме пальцев маленьких Ла. Ан порылась в кошеле, висящим на поясе сзади и извлекла из него свою самую большую драгоценность — маленькую зелёную Ла, снабжённую двумя короткими металлическими пальцами. Помолившись о ниспослании света, Ан осторожно вставила пальцы Ла в гнездо и священный предмет засветился неярким зелёным светом, красивее которого по мнению Ан ничего не могло быть. Молиться перед таким действием следовало всегда, так учила мать! Ан несколько раз видела, как Ла вспыхивали и навсегда погасали в руках тех, кто пренебрегал молитвой или молился неискренне.

Обглоданный трупик ребёнка девушка оттащила в тёмный конец коридора с обвалившимся потолком. Она сразу определила, что это ребёнок не из её племени, а из презренных Хымов. Они никогда не следят за своими детьми и те предоставлены сами себе с того момента, как начинают ползать. Но Ан никогда бы не прикоснулась к мясу этого ребёнка, пусть даже он имел такое низкое происхождение. О нём позаботятся Кры. Их тут много и они опасны.

Если бы не Фи, который всегда на чеку, Ан врядли смогла бы так крепко выспаться.

Итак, прошло около пяти снов. Ан отдохнула, насушила немного мяса До, чтобы угостить мать и братьев и наконец собралась в обратный путь, туда, где за лабиринтом коридоров располагается зал с красивыми стенами и огромными Ла под потолком. Некоторые из них ещё светятся, но их становится всё меньше и меньше. Наказание за грехи, как утверждает мать! Может она и права. Ведь Хымы живут в тех коридорах, где очень мало или совсем нет Ла. Это наказание за их грехи. Только Хымы способны разбить Ла и только Хымы едят человеческое мясо! Они совсем не умеют говорить, некоторые отродясь не знают одежду. Зато они все заросли шерстью, но не такой, как у До, Хаавов или Фи, а жёсткой, грязной и вонючей. Они трусливы и кровожадны, могут, как рассказывали при ней охотники, сожрать собственных детей, зато плодятся, как Кры. Они…

Ан поймала себя на мысли, что стоит, сжимая копьё в руках и думает о ненавистных Хымах. Она заставила себя расслабиться и продолжила сборы.

Но хорошее настроение сменилось холодной тоской. Если бы ни Хымы!..

Анджелика и Фиг вышли в знакомый коридор, застеленный толстым, пушистым ковром. Ноги девушки подкосились и она села на пол прямо посреди коридора. Дверь за ними захлопнулась с тяжелым лязгом и воцарилась тишина.

— Ни меня себе! — Сказал, наконец, Фиг, глядя на Анджелику своими круглыми, похожими на плошки глазами.

— Да, ни тебя себе! — Ответила девушка и вдруг её разобрал дикий истерический смех, от которого Фиг даже попятился, но, поняв в чём дело, вскочил на ноги и, метнувшись куда-то, тут же вернулся со стаканом воды. Анджелика взяла стакан дрожащими руками, но не могла выпить ни глотка.

Её колотило, дыхание прерывалось уже не смехом, а рыданием и казалось, что она вот-вот упадёт в обморок! Фиг, сам перепуганный до смерти, бегал вокруг и суетился, то предлагая понюхать какую-то гадость из маленькой склянки, то легонько хлопая свою подопечную по щекам. Наконец он стукнул себя по лбу и, накапав в стакан каких-то капель из мензурки, заставил девушку выпить эту смесь, пролив при этом половину. Однако, когда это ему удалось, Анджелика прекратила дрожать, глаза её закатились, веки закрылись и тело девушки обмякло на руках у Фига, который сам был недалёк от обморока.

(Ветер и волны. Дождь. Нет не дождь — ливень ласкает нежными мягкими шнурами розовую воду в гигантском цветке. Цветок настолько огромен, что в нём умещается и океан, и суша, и вся Вселенная, а лежит цветок на ладони у Анджелики, которая качается на большом зелёном листе. Фиг между тем забавляется, раскачиваясь на серебряной нити, и играет на скрипке, но вместо смычка у него почему-то меч. Как это ему удаётся? Непонятно, но выяснять лень. У Анджелики другие заботы. Ей надо не допустить, чтобы вверх по ноге карабкались маленькие злые Хымы, а они так и норовят забраться повыше! Она сбивает их щелчками, а весёлый, радостный пауконь ловит этих паразитов на лету и глотает с видимым удовольствием. Ласковые руки обхватывают её сзади и начинают гладить, подбираясь к груди и лону. Анджелика смеётся: зря стараются, ведь она статуэтка! Фарфоровая статуэтка по имени Ан! Она стоит в галерее и изображает шестое чувство — предвидение. Интересно, как она выглядит со стороны? Она смотрит в зеркало и видит там высокую белую фигуру в одежде с капюшоном и в белых перчатках выше локтя, шитых узором с серебряными звёздами. «Так вот какая я на самом деле», — думает Анджелика — Ан. «Или это не я, но тогда кто же?» Она вглядывается в зеркало повнимательнее, но тут оказывается, что это вовсе не зеркало, а дверь. Высокая белая фигура уходит в неё и манит Анджелику за собой, а на двери написано…)

Анджелика вздрогнула, просыпаясь, и резко села в постели. Да, она опять была в кровати под балдахином. На мгновение ей показалось, что все невероятные события, случившиеся накануне, ей приснились, но уже через секунду она поняла, что это не так. Ткань балдахина была раскрыта, так что в проём виднелось окно, а на столике под окном восседал Фиг, собственной персоной, и глядел на неё с выражением тревоги и озадаченности. Сквозь непрозрачное стекло окна лился мягкий жемчужный свет, так что невозможно было определить, какое сейчас время суток — утро или вечер. Когда Анджелика приняла сидячее положение, физиономия Фига, озарилась неподдельной радостью и он спрыгнул со стола и подбежал к кровати. Девушка откинула одеяло и спустила ноги вниз. Странно, но то, что она была снова голенькой (шубка висела на своём месте на гвоздике, полотенца не было), её совершенно не смущало. Фиг порывисто схватил её за руки и некоторое время хлопал губами, как рыба, не в силах что-либо произнести. Она только улыбалась ему, плохо понимая, откуда в ней могло взяться это чувство глубокой нежности к этому странному существу.

— Я так испугался! — Наконец выдавил из себя Фиг. — Как ты себя чувствуешь?

— Я…, я не очень тебя… там? — Вместо ответа промолвила Анджелика, всё ещё не веря до конца, что всё происходящее — правда.

— Не очень! — Ответил Фиг. — Хотя временами приходилось туго.

— Но, что это было… ну… на самом деле?

Фиг ответил не сразу. Он походил перед кроватью взад — вперёд, потом взгромоздился обратно на столик, уселся на нём с видом профессора собирающегося прочесть лекцию перед аудиторией и с важным видом начал:

— Видишь ли, принцесса, как ты, наверное, уже поняла, двери в этой части замка, это не просто двери, это что-то вроде порталов в другие измерения. Но и тут не всё так просто! Когда кто-либо проходит через эти двери, то меняется не только он сам, но и само измерение. И эти изменения непредсказуемы! Например, в самом простом измерении — Галерее пяти чувств, я вижу одни предметы, а ты другие. Для меня зрение символизирует сова с биноклем, а для тебя, если не ошибаюсь — орёл. Слух, для меня — радиоприёмник, а у тебя — арфа. Вкус для меня — тарелка с сосисками, для тебя ваза с фруктами. Обоняние, соответственно, мне — свежая капуста, тебе — розовый куст. Осязание, у меня — Фигушка из розового мрамора, а у тебя…

— Хватит, я поняла! — Перебила его Анджелика. — И то, что я была целых сто лет фарфоровой статуэткой, тоже кое-как можно понять. А прозрачные крылышки в Саду цветов мне даже очень понравились, правда, не понравилось, что там так легко можно попасть на обед какому-нибудь чудищу…

— Когда в следующий раз туда пойдёшь, надевай доспехи! Я подскажу, какие тебе будут впору.

— Ладно, возможно я так и сделаю. Я не о том сейчас речь веду! Ты мне лучше скажи, как могло так случиться, что я теперь помню целых две своих жизни? Одну свою, где я, это я, а другую ту, где я — это Ан, необразованная дикарка!

— Зато, какая воительница! Настоящая валькирия!

— Пусть так, но как это может быть? Я что была в чужом теле?

— Нет, это была ты! Каждый раз, в любом измерении и обличии это бываешь только ты сама и никто другой.

— Но как же это возможно? Ведь я на самом деле не воинственная и не кровожадная! И даже дело не в этом, а в том, что там у меня совсем другая жизнь! Я помню себя в той жизни с рождения, но помню себя так же и в этой жизни. Я здесь и сейчас знаю, что мои родители и бабушка с дедушкой живы, зато никаких братьев у меня отродясь не было, а там всё не так и что там дальше будет — загадка!

— И что здесь дальше будет — загадка, а то, что было там, ну это… альтернативная реальность. Проще так её назвать. Эта реальность такая же реальная, как и та которую мы знаем, но где она находится и что там происходит, это нам неизвестно. По крайней мере, у меня сложилось впечатление, что мы побывали в мире, где произошла жуткая катастрофа. Некоторые люди выжили, но не все сохранили человеческое лицо. Правда племя, к которому принадлежала ты, сберегло какие-то остатки культуры, но, по-видимому, прошло уже несколько поколений живущих в этих катакомбах, и прежняя жизнь благополучно забылась. Больше всего меня удивляет наличие в том мире электричества. А твоя «воинственность» не удивляет нисколько. На вот, подержи!

Фиг скрылся на пару мгновений и вернулся с небольшим копьём в руках. Анджелика взяла это копьё, взвесила на руке, примерилась, как бы собираясь метнуть его в цель, и поняла, что это оружие держать легко и приятно. Вдруг появилось чувство уверенности, силы и, как ни странно ей показалось, что она стала ну… добрее что ли?

— Прекрасное копьё, Фи! — Сказала она, обращаясь к Фигу, который едва не покатился со смеху.

— Теперь ты веришь, что там была ты сама, Ан?! — Воскликнул он, не переставая смеяться.

Анджелика не ответила, но почему-то густо покраснела. Постояв немного в нерешительности, она протянула копьё обратно Фигу, но тот замахал руками и затараторил:

— Если оно тебе нравится, то можешь себе его оставить! Хозяин не будет против, ведь твоё копьё сломалось.

Анджелика смерила его долгим взглядом, потом прислонила копьё к стойке кровати и произнесла, несколько суховато:

— Спасибо. Я конечно очень рада и благодарю… Но не буду же я ходить по замку с копьём наперевес. Так что придётся оставить его здесь, тем более, что, наверное, оно врядли понадобится?

— Как знать, как знать! — Философски заметил Фиг.

— Ты бы лучше помог мне одеться поприличнее, а то, как то странно разгуливать нагишом, но вооружённой!

— А ведь ты выглядишь при этом просто замечательно! Ты такая красивая! — Фиг повторил свою мысль, сказанную при их первой встрече. — А что касается одежды, то обещаю что-нибудь придумать в самое ближайшее время.

Анджелика, вспыхнувшая при первых его словах, сразу же остыла и даже улыбнулась. На Фига невозможно было сердиться за такой нескромный комплимент, в его словах звучала искренность и не было даже намёка на игривое, пошлое ёрничество, присущее некоторым из её знакомых.

— Так что же мы будем делать сейчас? — Спросила девушка, направляясь к своей шубке.

— Как, что? Конечно же, завтракать, раз обед и ужин мы пропустили! Собирайся и пошли скорее, а то от воспоминаний о мясе До меня начинает мутить.

Через несколько минут, Анджелика, «одетая» в свой ставший уже привычным наряд, вышла из спальни и оказалась перед знакомым столом, возле которого стоял Фиг с видом шеф-повара, представляющего свои кулинарные произведения утончённой и изысканной публике. Сервировка стола, между тем, разнообразием не отличалась. Прежде всего, в глаза бросалось большое блюдо, предназначенное, по-видимому для тортов, на котором возвышалась гора испускающих аппетитный пар сосисок. Другое блюдо, не меньших размеров, содержало в себе салат из свежей капусты с примесью моркови и редиски. Третье место занимал чайник, тоже внушительных размеров, издающий сильный запах кофе. Были тут ещё различные приправы, подобранные, как попало и не к месту, а частью и вовсе неизвестные. Фиг церемонно поклонился, как будто приглашал королеву, и Анджелика уселась на знакомый стул с высокой спинкой. Она ничего не имела против такого угощения, но её забавлял тот спектакль, который разыгрывал перед ней её новый, (или теперь уже старый?), знакомый. Расшаркиваниям и поклонам не было числа. Тарелку, на которой чудом поместилась гора салата и десяток сосисок, пришлось спасать от потопа из майонеза, горчицы и кетчупа, а также уксуса, грибного соуса и хрена. Всё это автор сосисочного безумия намеревался опрокинуть в тарелку Анджелики, приговаривая при этом, что, дескать, сосиски хреном не испортишь, и капуста соус любит, а майонез уважает. Пытаясь отвлечь своего друга от сосисок, которые не убывали на её тарелке, так как Фиг их постоянно подкладывал, девушка попросила его налить ей немного кофе и получила этот напиток в серебряном ведёрке для шампанского. (Могло быть хуже, — подумала она, — ведь на свете существуют вёдра для того чтобы поить лошадей, а также всевозможные бочки, тазики и ванны!) Что-то ей подсказывало, что захоти она принять ванну из кофе, то получила бы её незамедлительно, а размеры этой ванны были бы с небольшой бассейн. (Или с большой?) Но долго раздумывать над этим вопросом было опасно. Увидев, что, не на шутку разошедшийся Фиг, снова поворачивается к сосискам, Анджелика сделала большой глоток кофе, поблагодарила его за превосходный завтрак и встала из за стола. Огорчению Фига не было границ. Он, с несчастным видом, стал уговаривать её съесть ещё чуть-чуть сосисок и салата, но она решительно заявила, что наелась и напомнила, что он обещал ей «придумать что-нибудь» насчёт одежды.

— Так ведь уже всё готово! — Завопил Фиг и метнулся в угол, где стояла длинная скамья. Схватив со скамьи свёрток, он протянул его Анджелике с видом хранителя короны, вручающего этот символ своей властительнице.

Анджелика взяла этот свёрток, с сомнением оглядела его с разных сторон и удалилась в свою спальню. Вернулась она весьма не скоро, но когда появилась на пороге, Фиг ахнул от неподдельного изумления и восхищения! На ней были котурны с завязками накрест, доходившими почти до колен, короткий белоснежный хитон, перехваченный серебряным пояском, открывающий правое плечо и белый шёлковый плащ с розовой подкладкой, а по верху шитый золотым и серебряным узором. Девушка, пунцовая от смущения, тем не менее, была довольна, хоть и было видно, что такая одежда для неё непривычна. Но это всё же была одежда, а не подчёркивающая отсутствие таковой шубка, не говоря уже про полотенце. Анджелика сердечно поблагодарила Фига за услугу, но у неё остался невыясненным один вопрос.

— Здесь, по-моему, должна быть какая-то заколка или пряжка, иначе всё падает! — Сказала она, сжимая рукой ткань на плече.

— Так у тебя же есть заколка! — Ответил Фиг и увидев, что она смотрит на него с недоумением, пояснил, — Копьё, которое я тебе подарил, вполне подойдёт.

Анджелика уставилась на своего друга, не понимая, шутит он или сошёл с ума. Увидев это, Фиг расхохотался.

— Да попробуй же ты! — Воскликнул он, слегка успокоившись. — Забыла, где находишься?

Девушка удалилась и вскоре вернулась с серебряной, в виде маленького копья, заколкой прочно скрепившей одежду на плече.

— Оно сразу уменьшилось, когда я попробовала. Сказала Анджелика всё ещё неуверенным голосом. — А оно не выскочит?

— Не выскочит, пока сама не вынешь! А вынешь — сразу станет такого размера, как тебе нужно.

— И тогда всё это с меня упадёт?

— Конечно!

— И я буду сражаться обнажённой?

— Как и подобает валькирии, поражающей врага оружием и своей красотой. Да кому я это всё рассказываю?!

Анджелика ничего не ответила. Она просто села за стол, подпёрла щёку рукой и глубоко задумалась, устремив невидящий взгляд куда-то в стену.

— Ещё сосисок? — Робко спросил Фиг, но она только помотала головой, продолжая глядеть в пространство широко раскрытыми глазами. Так прошло довольно много времени. Фиг притих и скромно сидел на своём месте, иногда с опаской поглядывая на Анджелику. Наконец она вздохнула и взглянула на него уже осмысленно.

— Куда пойдём теперь? — Спросила девушка, а её спутник перевёл дух с явным облегчением.

— Я испугался, — пояснил он, — что ты захочешь вернуться к той двери.

— Нет, туда я больше не хочу. К тому же что-то мне подсказывает, что моя миссия там выполнена, и делать мне там больше нечего.

— Между прочим, не факт, что ты попадёшь снова в то же место и в ту же реальность. Дверь может назначить тебе новое испытание, как небо, от земли отличающееся от прежнего. Я, например, думал, тогда, в первый раз, что мы попадём к викингам, а вышло что-то совсем ни на что не похожее.

— Так что же ты посоветуешь?

— Я думаю, нам следует послушаться хозяина и пойти в библиотеку.

Анджелика смерила его долгим задумчивым взглядом.

— Ну, что ж, в библиотеку, так в библиотеку! — Согласилась она, наконец и поднялась из-за стола. — А далеко она, библиотека?

Фиг тут же принялся объяснять, что библиотека вовсе не далеко, но вообще-то расстояние — понятие относительное и то что считается далёким для кого-то, на самом деле является близким для других и наоборот… Анджелика только отмахнулась от его рассуждений и зашагала в указанном направлении, испытывая при этом некоторую неловкость — оказывается, за последнее время она отвыкла ходить в обуви.

Коридор, по которому они шли, был лишён дверей, что даже радовало — не будет соблазна туда войти. Зато его стены были украшены картинами на которые почему-то опасливо оглядывался Фиг. А вот Анджелике картины даже очень нравились. Они все были написаны яркими сочными красками, а тематика изображений была самая разная. Например, на одной из них был изображён пасторальный пейзаж, написанный по всем законам жанра: на фоне далёких, величественных гор пасутся на живописном зелёном лугу белые, кудрявые овечки. Рядом юная пастушка в костюме, украшенном лентами, (и как в таком лазать за овцами по кустам и колючкам?), стоит, опираясь на посох увитый гирляндами цветов. Выходящий из-за, растущих неподалёку, деревьев охотник, приветливо машет ей рукой, а она так же приветливо отвечает ему. Всё в картине наполнено доброжелательностью и радостью вызванной встречей старых и добрых друзей, даже охотничьи собаки счастливо улыбаются овцам, а те улыбаются им в ответ. Табличка, прикреплённая снизу к раме, гласила: «Юность Ангелики». Следующая картина представляла батальное полотно. На нём полуобнажённая красавица с распущенными волосами пронзала одновременно, мечём и копьём жуткого монстра с человеческим телом, поросшим густым, клочковатым мехом серой окраски и головой представляющей собой смесь человеческих и крокодильих черт. Вокруг валялось множество тел переплетённых в смертельных объятиях или скорченных в предсмертной агонии. Тела эти принадлежали, как людям, так и монстрам вроде того которого приканчивала девушка. Эта картина называлась: «Ангелика — воительница». Ещё одно полотно изображало юношу и девушку, которые стояли, обнявшись и глядели друг на друга глазами полными любви, как бы даже и не веря в своё счастье. Молодой человек был одет в рыцарские доспехи, которые не делали его громоздким, а наоборот, скорее подчёркивали изящность его сложения и царственную изысканность манер. Девушка обладала стройной, ладной фигуркой без излишней тонкости и хрупкости, но её нельзя было назвать пышкой. Как и её возлюбленный она была изящна и изыскана без холодности и высокомерия. На ней был надет белый хитон, котурны с завязками до колен и белый лёгкий плащ расшитый узорами и с розовой подкладкой.

Анджелика резко отвернулась от картины.

— Этого не было, — прошептала она и в глазах её блеснули слёзы, — этого ничего не было!

Фиг, которому тоже бросилось в глаза явное сходство героини изображённой на картинах и его спутницы, взял её за руку и произнёс, как можно более мягким тоном:

— Не было, ну конечно не было! Это художественный вымысел не более того. Но ведь могло быть!

— Как?! — Вскричала Анджелика, вдруг рассердившись. — Как это могло быть? Ещё одна альтернативная реальность? Или совпадение? Ну, скажи, что это всё совпадение — и лицо, и одежда, и даже имя!

— Чего ты горячишься! Может и не совпадение… Не могу я всего тебе рассказать! Да и сам пока не всё знаю, по крайней мере, не уверен.

Но Анджелика не желала успокаиваться так сразу. Уперев руки в бока, она начала наступать на своего друга с угрожающем видом. Глаза её метали молнии.

— Надо же! Великий и всё знающий мудрец сознаётся в том, что он не уверен! А ты вообще, в чем ни будь уверен?

— Всё в мире относительно. — Философски заметил Фиг. — Я могу быть уверен лишь в том, что сам увидел и узнал, а так же захотел, придумал и сделал, а эти картины сделал не я.

— А кто? Твой хозяин? Или кто-то по его приказу?

Загадочная улыбка скользнула по губам Фига и он, приняв таинственный вид, заявил:

— Не гадай, всё равно не догадаешься! Единственно, что я могу тебе сказать, так это то, что ты сама всё узнаешь в своё время. А меня рассказать не проси! Во-первых, я уже сказал, что знаю не всё, а во вторых, если данное кому-то слово для тебя, что-либо значит, то ты поймёшь почему я молчу о том, что знаю.

Анджелика ничего не ответила на эти слова, а только фыркнула, надулась и сердито зашагала по коридору. Больше на картины она не оглядывалась. Так они шли довольно долго, а коридор всё не кончался, но Анджелика, занятая своими мыслями и всё ещё переполненная негодованием на кого-то, этого не замечала. Фиг огорчённо трусил позади и всё вздыхал, тоже занятый невесёлыми мыслями. Наверное, поэтому, когда девушка остановилась, он налетел на неё со всего размаху и чуть не сбил с ног. Отскочив, как будто боялся получить затрещину, он забормотал извинения, но Анджелика не слушала его. Она удивлённо озиралась по сторонам, как будто не понимала, где находится.

— Ты уверен, что этот коридор ведёт в библиотеку? — Спросила она. — Я вообще не думаю, что он имеет окончание!

И действительно, коридор тянулся в обе стороны одинаково далеко и оба его конца терялись в бесконечной перспективе. Кроме того картины на стенах остались далеко позади и стены украшали только гладкие дубовые панели без резьбы. Ни статуй, ни доспехов в нишах, ни щитов с гербами на стенах. Всё куда-то исчезло и от этого однообразия почему-то становилось жутко.

— Я же говорил тебе, — ответил Фиг на её вопрос, — расстояние, понятие относительное. Одна и та же дорога может быть длиннее, если её проходишь в плохом настроении и короче, если идти по ней весело. Вот ты сейчас сердишься на меня за то, в чём я не виноват и настроение у нас обоих скверное. Вот нашими обоюдными усилиями коридор и растянулся больше, чем нам хотелось бы. А ведь если распустить нюни то можно и вообще никогда не прийти!

— Так что же нам делать?

— Надо поменять настроение!

— Легко сказать! Настроение не платье, так просто не сменишь.

— Согласен, но есть ещё один способ.

— Какой?

— Ничто так не сокращает путь, как дружеская интересная беседа.

Анджелика задумалась. О чём же им беседовать? Нет, конечно же, общих тем может быть множество, а Фиг существо повидавшее виды и умное, но как это частенько бывает, именно сейчас все темы куда-то выветрились из её головы. Повисло задумчивое молчание во время, которого они продолжали мерить шагами бесконечный коридор.

— Расскажи мне про Козу! — Выпалила Анджелика так неожиданно, что Фиг подпрыгнул на месте.

— Ты, правда, хочешь про неё услышать? — Спросил он, удивлённый и обрадованный одновременно, и, получив утвердительный кивок, воскликнул.

— Ну, так слушай!

Удивительная и поучительная история Козауры Великолепной,

рассказанная Фиглориусом Фиголини,

непосредственным участником событий и большим другом Козы

и прочих обитателей Козляндии, Барании, Быкании и даже Волкании.

(Начало.)