Я медленно ползла после работы домой с тяжелой сумкой продуктов и пыталась вспомнить, когда моя жизнь потеряла все цвета кроме серого? И вроде жаловаться не на что, а ощущение, что развернул пустой фантик. Хотя, может как раз это и есть - достижение, что фантик пустой, а не с... короче, не с тем, что едят, а что наоборот.

Сын вырос. Теперь у него своя жизнь, очень даже хорошая, кстати, жизнь, а я осталась в прежней, той, где он еще маленький и надо обязательно проконтролировать, съел ли он суп или опять весь день на сухомятке, чем занимается в свободное время, а то сейчас столько соблазнов... Направить, пристыдить, поддержать, научить ... "Отпусти, теперь у него своя жизнь" - медитирую я.

С мужем тоже, как если бы, у него своя жизнь, у меня - своя. Когда это началось? И, вроде, вместе живем, а - порознь, у него свои проблемы, радости и печали, а у меня свои. Вместе, но чужие. А жизнь почти прошла, и каков её итог? - Одиночество. Для окружающих - самая счастливая и удачливая, а для себя - одинокая, никому не нужная бабка.

Опять начало тянуть в груди. "Надо сходить в поликлинику" - привычно напомнила себе. Вот уже и детская площадка перед домом, посижу немного, чтобы боль отпустила...

Он разбирал документы, когда прямо к нему в кабинет вывалилась девчонка в обнимку с принцем Раулем, вторым сыном Императора Дориана Кемрийского. С первого взгляда было ясно, что ему необходима срочная помощь лекаря. Чтобы Раулю было легче дышать, вздёрнул с него пигалицу за воротник грязного, рваного платья. Так и отдавал распоряжения с ней в руке. Когда обратил внимание на девчонку, она уже была без сознания. Разберемся. Никаких ран я на ней не заметил, скорее всего устала, может побита, в общем, ерунда.

Лекарь пришел порталом уже через 10 минут.

Все было не настолько страшно, как казалось. Угрозы жизни принца нет. Господин Тревье сильный маг и прекрасный лекарь, поэтому уже к утру следующего дня Рауль был на ногах. Бледен, конечно, и слабость еще неделю будет ощущаться, но это уже мелочи.

Едва хоть что-то с самочувствием принца прояснилось, доложил Императору. Вопросов была тьма. Рауль с отрядом отправился в Новые территории, разобраться с жалобами на Наместника, пришедшими от надежных людей. Ворует, лютует и развратничает.

Всего-то и дел было, прибыть на место, подтвердить факты, изложенные в донесении, и уже с арестованным Наместником и доказательствами его злоупотреблений отправиться обратно, чтобы по прибытии, Императорский суд вынес приговор. Что случилось? Где весь отряд? ...

Пока Карон Тревье занимался принцем Раулем, я занялся девочкой. Кто знает каким образом она оказалась рядом ним. Чтобы не дергать без особой нужды своих людей, сам раздел её, проверил наличие ран. Никаких опасных для жизни травм нет. Осмотрел досконально все складки платья. Ничего. Ни тебе кулончиков с именем, ни спрятанных в потайном месте денег - драгоценностей, секретных посланий тоже нет. Одежда скромная, как у монашки, простая тканая рубашка и платье под горло - вот и весь наряд. Кожа загорелая, как у простой крестьянки, однако цвет какой-то необычный, красивый, золотистый, так и хочется прикоснуться - проверить настоящий ли. Кто ты? Откуда? Девочка - загадка.

Приказал прислуге в комнату к ней не входить, из комнаты не выпускать, о любых подозрительных звуках сообщать, у двери дежурить круглосуточно.  Как услышат, что проснулась, немедленно доложить.

Как только Карон закончил с принцем Раулем, я направил его осмотреть Загадку. Единственное, попросил залечить, только то, что само не заживет, остальные раны только обработать. Ни к чему мне сейчас её хорошее самочувствие.

Разговор предстоит нам долгий и тяжелый и лучше если на моей стороне будут дополнительные козыри. Выбивать из нее признания, не имея твердой уверенности в злонамеренности, совесть не позволит, да и повода нет. Однако, уж очень вовремя она оказалась рядом с принцем. Как бы Леварцы тут не поработали. Кого только не ловили люди его ведомства, как шпионов Леварской коалиции, и беременная дамочка была, и пацаненок лет 6-ти был... Так что 15-16 летняя девчонка и подавно может быть шпионом.

Г-н Тревье долго выговаривал мне, что я де бездушный. Над девочкой измывались, а я, такой нехороший, не даю ему убрать хотя бы физический дискомфорт. Пусть ворчит, его работа - всех лечить, а моя - всех подозревать и проверять. А подозревать были причины. По словам Карона получается, что девочку дня три назад сильно выпороли, на спине следы остались, а вот перед тем, как оказалась у меня, она стала жертвой насилия, причем в грубой и извращенной форме. И за что с ней так обошлись? И кто? Вопросы, вопросы...

Утром у меня состоялся разговор с Раулем. Выяснилось, что до Новых территорий он с отрядом не добрались всего чуть-чуть. По дороге, в районе пересечения торгового тракта и дороги, соединяющей два крупных города Империи, на них напали неизвестные, без опознавательных знаков. Над сообщением, что он - принц Рауль, разбойники посмеялись, и не ясно то ли не поверили, то ли, действительно, над принцем посмеялись. Отряд уничтожили, а его притащили в какой-то подвал и каждый день просто измывались. Никаких вопросов не задавали, никаких требований не выдвигали.

Откуда девчонка появилась не знает.

Узнать что-то от нее в этот день не получилось - она весь день спала. На следующее утро в 9 часов приказал принести ей лёгкий завтрак - может голод заставит проснуться от запаха еды. В противном случае, дал указание в 10 часов будить, подобрать одежду и в 10-30 привести в кабинет.

Я закончила разглядывать себя в зеркало и, обернувшись в огромное до пят полотенце за неимением ничего другого, приступила к завтраку так предусмотрительно оставленному на прикроватном столике. Но не успела я съесть и одного пирожка, как ко мне в комнату вошла служанка.

- Их сиятельство через 10 минут ждут Вас для беседы в кабинете - сказала она, складывая на кресле одежду и обувь.

Ну вот и узнаю сейчас где я. Решительно отказавшись от помощи, я в спешном порядке начала одеваться. Не хотелось бы оказаться один на один с жаждущим беседы, когда на мне всего лишь полотенце, вдруг у него закончится терпение, и он придет ко мне в комнату.

Платье было, конечно же, велико, не спасала даже утягивающая шнуровка, идущая по переду лифа, но то, что под ним на мне теперь присутствовало белье, чудесным образом оказавшееся впору, несказанно меня порадовало. Туфли подобрали почти моего размера, и если идти неспеша, то они даже не сваливались с пятки. Я оказалась не такой уж маленькой, во всяком случае, не ниже моей провожатой.

Проводив до библиотеки, едва я получила приглашения войти, служанка удалилась, закрыв за собой дверь и отрезая мне путь к отступлению. А я смотрела в такое знакомое мне по сну лицо того, кто оглашал приговор Алике и ее родителям и только осознание безнадежности побега, не позволяло тотчас же сорваться с места.

- Проходи, присаживайся – говорит этот страшный мужчина, указывая рукой на кресло напротив него.

 Тело, видимо по привычке, изобразило книксен, и я присела куда указали.

Сидеть было терпимо, но болезненно. Кроме того, любое напряжение мышц, в попытке сесть удобнее, отдавалось тянущей болью во всем теле. Голос тоже не успел восстановится, и я хрипела и напрягалась, когда надо было отвечать.

Высказав формальные извинения за столь рано прерванный отдых и сославшись на то, что осмотревший меня врач не нашел сколь-нибудь серьезных повреждений, которые требовали бы полного покоя и могли негативно сказаться на моем здоровье, меня попросили ответить на несколько вопросов.

А дальше был долгий допрос кто я, откуда родом, как оказалась в том подвале, как оказалась рядом с тем мужчиной, за что меня пороли, знаю ли того, я кто надо мной издевался, каким образом переместила нас обоих, знала ли кому помогаю, как давно владею перемещениями, как мне удалось преодолеть защиту особняка, откуда у меня знание расположения комнат и еще множество вопросов, и снова кто, откуда, как … и так по кругу несколько раз, вопросы сыпались как горох, в произвольном порядке.

Говорить было все труднее, видимо там в подвале я полностью сорвала от криков горло, а врач, осматривавший меня, не залечил связки до конца. К концу допроса я уже даже не шептала, а только шевелила губами, издавая едва слышные отрывочные звуки. Голова кружилась и болела с каждой секундой все сильнее. Боль настойчивыми дятлами билась в виски, высекая перед глазами вспыхивающие искры. Кажется, в какой-то момент я перестала воспринимать окружающую действительность и, наконец, была отпущена в комнату с предупреждением не покидать выделенных покоев и не доставлять прислуге лишних неудобств. Что под этими неудобствами подразумевалось, я не поняла, но спрашивать ни сил, ни желания не было. Едва оказавшись в одиночестве в уже знакомой мне комнате, я быстро сняла единственное свое платье, и разложив его на кресле, чтобы не помялось, и его можно было, в случае чего, быстро надеть, рухнула в кровать, забывшись тревожным сном, в котором меня то учили чему-то, то ругали за что-то.

Допрос принес свои плоды. Значит Алика, дочь казненных заговорщиков, отправленная под наблюдение в монастырь Св. Леурии. Надо сделать запрос туда, пусть подробно опишут как выглядела, как вела себя, когда убежала, если убежала, конечно. Любую мелочь, которая позволила бы установить личность.

А вот дальше, сплошные “не помню”, “не знаю”. Подозрительно. Однако ни разу в показаниях не сбилась, хотя в конце допроса, явно, уже не следила за тем, что отвечает.

Формально, подозревать ее не в чем, если подтвердится, что это Алика, то следовало бы вернуть ее обратно в монастырь и продолжить выяснять обстоятельства нападения на принца, искать исполнителей, заказчиков… Но отпускать Алику, когда выяснилось, что она обладает магическими способностями, было бы слишком опрометчиво. По-хорошему, так как есть опасение, что она работает на Леварскую коалицию, устроить бы ей несчастный случай по дороге в монастырь и забыть. Однако, именно она спасла принца Рауля, и доказательств ее сотрудничества с Леварией нет, нет даже доказательств ее причастности к похищению принца, а значит, Алику следовало не устранять, а награждать за спасение второго принца Империи. Но и награждать – опрометчиво. И что с ней делать не понятно.

С этими мыслями рьен Ал Дэр Шолдэ отправился на доклад к Императору.

Император предложил сделать меня опекуном Алики и таким образом разрешить все морально-этические и политические противоречия. В случае ее работы на Леварскую коалицию, мы это обнаружим потому, что она будет под постоянным наблюдением. Если же она во всей этой истории оказалась замешана совершенно случайно, то отмена ссылки в монастырь, обучение в Карской магической Академии и лучшие перспективы на брак, чем были бы у безродной девушки – станут своеобразной наградой за спасение Рауля.

Сказать, что я был этому не рад – ничего не сказать. Я был в бешенстве. Мне только с малолетними дурочками осталось возиться! Да, нападение на принца – моя грубейшая оплошность, как руководителя разведки, но, превращать меня в няньку, да еще и к моему родовому имени приплетать эту опозоренную монашку – это уже слишком.

- Считаю, на этом стоит закончить наши споры - жестко пересек мои попытки отказаться от этой опеки Его Императорское Величество.

Ну что ж, я не собираюсь возиться с девчонкой, и лучше бы ей уяснить это сразу.

Вечером, так и не успокоившись до конца, предложил Раулю сказать Алике, что вариантов у нее лишь два. Или монастырь, или я. Заодно и присмотрится к девочке, может они где и пересекались.

Принц Рауль решил не откладывать разговор. Как раз подошло время ужина. Вот в неформальной, так сказать, обстановке и побеседуют.

Стук в дверь, вырвал меня из полусна-полузабытья. Кое-как затянув наспех надетое платье, пошла открывать дверь. Передо мной стоял бледный молодой, не больше 25-ти лет, мужчина и с загадочной улыбкой рассматривал меня. Получив разрешение войти и отдав распоряжение подавать ужин на две персоны ко мне в комнату, он все с той же улыбкой расположился в кресле, продолжая меня рассматривать. Что он там хотел увидеть, кроме неловко затянутой шнуровки на платье, прикрывающем тощее девичье тельце, и заспанного лица, не знаю. Мы так и сидели молча, пока слуги вносили и накрывали стол, ставили стулья.

Так же молча мы приступили к трапезе. Есть хотелось невероятно, ведь кроме маленького пирожка мне больше ничего не удалось перекусить, а сколько я проспала определить было трудно. Это могли быть как несколько часов, так и несколько дней. Правила этикета сами собой всплывали у меня в голове, тело слушалось и постепенно мне удалось расслабиться и оценить блестящие кулинарные навыки повара. Лишь когда мы перешли к десерту, молодой человек, прервав и так слишком затянувшееся молчание, представился:

- Рауль.

- Алика – представилась я в ответ.

- Просто Алика и все?

- Да, просто Алика. Должно быть Вам известно уже, что родового имени меня лишили.

Задав еще пару общих вопросов, касающихся моих знаний и увлечений, а также высказав мне благодарность за свое спасение (видимо, проспала я все же прилично, раз мужчина уже относительно здоров), Рауль перешел к основной части своего визита:

- Ввиду полной твоей несамостоятельности по закону, просто выдать материальный эквивалент благодарности за спасение второго не наследного принца Империи и отпустить тебя на все четыре стороны не представляется возможным. - от осознания, что я, дочь родителей, казненных за заговор против Империи, оказалась спасительницей принца, мне сделалось дурно. Кто поверит в случайность нашей встречи? Наверняка меня уже причислили к заговорщикам, как мстительницу за Дэр Торро и хорошо если не прибегнут к пыткам, пытаясь вызнать цели и задачи, которые я, якобы, преследовала спасая принца!

-Кроме того, тебе не исполнилось еще 17-ти лет (период первого совершеннолетия с момента наступления которого возможно заключение помолвки) и значит в отношении тебя допустимы лишь опека/удочерение, если найдется кто-то, кто готов взять на себя такую ответственность, или же ты возвращаешься к обучению в монастыре. - продолжил Рауль - Так как ты являешься дочерью заговорщиков, то никто не согласился взять над тобой опеку, а Корона по этим же причинам не может взять тебя под свое покровительство.

Единственный вариант, кроме монастыря, - это если тебя возьмет под свое крыло Глава Тайной Канцелярии рьен Ал Дэр Шолдэ, он не возражает против опекунства, кроме того в силу места своей работы его опека не будет видеться как отступление от курса реформ, начатого Императором.

Твои способности к перемещению необходимо развивать, и в частном порядке Алом были достигнуты договоренности с Карской Академией, тебя примут вольным слушателем с условием обязательного посещения всех занятий первого курса боевого факультета и последующей сдачей экзаменов. Физические нагрузки, естественно, будут откорректированы с учетом пола и возраста, остальные пробелы в знаниях будешь ликвидировать самостоятельно. Что скажешь? - закончил Рауль.

А что сказать? Этот Ал Дэр Шолдэ согласился на опекунство с целью приблизить меня, чтобы выявить все мои связи с заговорщиками, ведь я должна буду, как он думает, выйти на связь, и, уже накрыв всю нашу шайку-лейку, арестовать и казнить всех причастных. Я покопалась в памяти, Императора за монастырь я ненавидела, но ни к каким заговорщикам не примыкала и ни с кем из заговорщиков не общалась/не сговаривалась. Побег - моя личная инициатива, мне даже никто не помогал, да и удрала я по чистой случайности. Никто не ожидал от избитой тощей доходяги такой прыти, и я незамеченной проскользнула в лаз, которым пользовались девчонки постарше, убегая на свидания.

Монастырь меня, вспоминая тот сон, пугал до дрожи в коленках. Рьен Ал Дэр Шолдэ пугал не меньше, но тут хоть обучение в Академии обещают. Так что, пусть будет Ал.

- Я согласна. - коротко озвучила свое решение.

- Ну что ж, тогда спокойной ночи, Алика, и увидимся в Академии - улыбнулся мне принц.

Так как никаких личных вещей у меня не было, прямо от кабинета мы с Тореном отправились в Академию.

Дальше была суета. Ректорат. Деканат. Общежитие. Кастелянша. Библиотека. Потом я составляла список необходимого. Только ближе к обеду я наконец-то осталась в одиночестве.

От голода живот уже подводило и слегка кружилась голова. Захватив с собой карточку для столовой, я отправилась на её поиски, сориентировавшись по карте Академии, висевшей на первом этаже рядом с комнатой дежурных. Найти столовую оказалось на удивление легко, вся Академия двигалась в том же направлении, так как наступило обеденное время. Отдав карточку дежурному и получив маленькое черное колечко взамен, я влилась в общую очередь. Постепенно присматриваясь заметила, что колечки были разного цвета. Зеленые, белые, черные, голубые, красные, желтые и даже одно многоцветное успела заметить. Наверное, по виду магии, которой владеет обладатель кольца, подумала я. Мантии тоже отличались по цвету, но тут многообразия было меньше. Терракотово-коричневые, темно-синие, темно-зеленые и темно-вишневые. Факультетов тоже четыре, вспомнила я.

Набрав на поднос кроме комплексного обеда еще полную тарелку пирожков пристроилась за пустующий рядом с выходом столик. Я изо всех сил старалась не смести весь обед за секунду с громким чавком, а есть степенно, помня о правилах приличия. Когда я смогла воспринимать хоть что-то кроме дурманящего запаха еды, то обратила внимание на повышенный интерес к своей персоне. "Это потому, что я младше всех, ведь в Академию принимают с 16-ти лет,"- подумалось мне, но все было хуже, гораздо хуже. Этот столик оказывается был преподавательский, и не просто преподавательский, а боевых магов. Их во всей Академии было четыре. Двое преподавали практику, один - теорию и один давал углубленное знание теории и практики сочетания различных видов магии в бою, а магов-универсалов, владеющих всеми видами стихийной магии можно по пальцам одной руки пересчитать. Это мне успел рассказать г-н Торен, пока я заселялась. Более того, именно на стул этого мага-универсала я и приземлилась, но и это не самое ужасное. Оказывается, маг свой стул зачаровал и каждый, кто пытался сесть на него, получал такой "заряд бодрости", что волосы торчали во все стороны, не желая укладываться ни каким образом, больше недели, а присесть этот смельчак не мог еще несколько дней, да он, собственно, несколько дней только лежать на животе и мог. И тут я, сижу, дожевываю второй пирожок, запивая его взваром, а напротив меня сидит мужчина и рассматривает меня как энтомолог не известный ранее вид насекомого. К слову сказать, именно этот мужчина меня и просветил о глубине ж... ямы, в которую я попала. Рьен Делкас, так он представился, он же, тот самый маг-универсал, поинтересовался каким образом мне удалось снять его защиту со стула? А когда я спросила какую защиту? Его глаза вначале округлились до размеров весьма внушительных, а потом резко сузились до щелок. Поизучав меня еще пару минут, я в это время усиленно пыталась протолкнуть вставший комом в горле последний кусок пирога, Рьен Делкас сказал, что ждет меня в малой комнате для медитаций через 30 минут и стремительно удалился.

Завернув оставшиеся пирожки с собой, я побрела к себе в комнату, по дороге обдумывая насколько все плохо, как быстро об этом инциденте станет известно опекуну и чем мне это может грозить. Правда, особо размышлять на эти грустные темы у меня не было времени, поэтому сложив завернутые пирожки на стол, я уже во всю была озадачена вопросом где искать эту малую комнату для медитаций? Спасибо указателям, на встречу я успела вовремя.

А дальше меня пытались сжечь, утопить, прикопать, удушить воздушной петлей и раздвоить в портале. К концу испытаний у меня дергались оба глаза попеременно, и я научилась выставлять щиты, которым меня должны были научить в конце третьего курса. Рьен Делкас с горящими фанатичным огнем глазами все это время повторял лишь одну фразу "любопытно, очень любопытно, а давайте-ка мы попробуем вот так..." и для меня начинался новый виток испытаний на выживание.

Появившемуся рьену Алу Дэр Шолдэ я обрадовалась, как самому долгожданному чуду, рванув к нему с таким энтузиазмом, что он даже слегка попятился если и не в испуге, то в шоке от моего радостного оскала, точно. Пообещав обязательно зайти к рьену Делкасу после того, как решит все вопросы, слегка раздраженный тем, что со мной уже возникли какие-то проблемы, Рьен Ал ухватил меня за руку чуть выше локтя и стремительно потащил на выход к ожидающей нас карете.

Пока мы ехали в салон готового платья, я успела поведать ему причину такого пристального внимания ко мне со стороны рьена Делкаса. Взгляд рьена Ала, брошенный на меня, стал еще более раздраженным, хотя казалось куда уж больше!

Владелец салона уже ждал нас, тут же перед нами распахнули двери примерочной, где лежали, висели и были кучей свалены на стульях разного фасона платья, рубашки, брюки, блузы и отдельно на угловом диванчике горкой высилось белье. Дальше рьен Ал выбирал одежду, помощница подавала ее мне, я покорно за ширмой мерила всё, на что указывала рука опекуна и выходила на показ. После его одобрительного кивка наряд либо подгоняли под мой размер, либо, если подогнать быстро не было возможности, подбирали похожий. Обувь тут же подбиралась под наряд и подгонялась по ноге специально приглашенным обувных дел мастером. Пытка примерками длилась уже более трех часов, но у меня не хватало смелости не то, что прекратить это издевательство, но даже попросить прерваться на небольшой отдых. Почему-то даже не сомневалась, что просьба услышана не будет, а безнаказанно такая дерзость не пройдет. Коктейльное платье, вечернее, повседневное, бальное, брючный костюм, костюм для спортивных занятий, для верховой езды (спасите меня! Я же не умею ездить верхом!). Рьен Ал даже пижамы, пеньюар и белье не позволил выбрать без его одобрения, и я стояла перед ним в трусиках и бюстье пока он придирчиво рассматривал надетое на меня. Но все когда-то заканчивается, пришел конец и этому позору. Сняв с меня мерки, на будущее, помощницы удалились, а мне было "настоятельно рекомендовано" привести себя в порядок и надеть “вот это сиреневое платье”. Хорошо еще, что белье не посоветовали какое надеть. Пока я одевалась, рьен Ал Дэр Шолдэ отдавал распоряжение, что из приобретенного отправить в Академию, а что к нему в особняк. Едва я вышла из-за ширмы, опять была ухвачена за руку, и меня повели, хотя это больше выглядело как потащили, на выход.

На этот раз в карете мы ехали молча, опекун больше ни о чем не спрашивал и ничего не уточнял. Молча проводил меня до моей комнаты и так же молча удалился.

Неужели этот сумасшедший день закончился?! На столе заметила еще два пакета, заглянув в них, обнаружила там то, что было в списке, переданном Торену. Быстро распихав все по местам, схватила пакетик с гигиеническими принадлежностями и пошла знакомиться с ванной. Ну что сказать, ванны-тазика тут не было. Сливное отверстие в полу, бочка с теплой водой, закрепленная на стене – вот и вся ванна. Каким образом работает туалет, я так и не поняла, видимо магия, потому как, кроме стульчака больше не было ничего, но запаха никакого не ощущалось.

Освежившись водой из-под крана бочки, завернутая в полотенце, выползла из ванной комнаты с мыслями о пирожках, пижаме и сне, и была встречена приказным:

- Рассказывай

- Что рассказывать? – вздрогнув от неожиданности, очумело спросила у рьена Ала я, глядя как последний мой пирожок пропадает у него во рту.

- Когда ты обнаружила у себя магические способности? - и смотрит на меня с таким злым укором, как будто я скрываю от него самое сокровенное знание.

Стоять в одном полотенце перед злым, полностью одетым мужчиной, то еще удовольствие, скажу я вам.

- Я ни о каких своих магических способностях не знала. Позвольте мне одеться. - ответила, намекая на правила приличия.

И тут эта разъяренная гора одним махом оказывается рядом со мной, хватает за плечи и нависая всем своим огромным ростом с шипением, достойным самой злобной змеюки, начинает, практически, выплевывать мне в лицо вопросы, не переставая при этом меня трясти, а из его глаз сыпятся самые настоящие молнии!

 - Думаешь я не узнаю все, что ты скрываешь?! Даже не пытайся обмануть меня. Кто тебя учил строить порталы, считывая воспоминания? Каким образом ты преодолеваешь защиту? Как ты смогла снять универсальную защиту рьена Делкаса?! Ты думаешь я поверю, что маг-универсал в первый же день занятий поставивший сложнейших щит даже не знал о своих способностях?! Немедленно рассказывай, кто и с какой целью тебя готовил!

И вот тут, я напрочь забыла, что, даме, следуя этикету, в подобной ситуации надлежит указать на недопустимость такого его поведения и потребовать немедленно покинуть комнату. Все мысли от вида, сверкающего молниями рьена Ала, напрочь вылетели у меня из головы. Сейчас в руках рьена Ала болталась, как тряпичная кукла маленькая, насмерть перепуганная, тощая 15-летняя девчонка, и так мне было страшно, что у меня от страха даже зуб на зуб не попадал. Полотенце уже валялось где-то в ногах и от всех издевательств, угроз, усталости и голода, от ужаса перед этим рьеном, и своей полной перед ним беззащитности из моих глаз крупными градинами полились слезы, а я, обвисая у него в руках, ибо ноги отказывались держать меня, и не в силах отвести свой взгляд от его, прожигающего меня насквозь, заикаясь шептала:

- Я п-п-правда нич-чего н-н-не з-з-зна-аю, эт-то с-с-сам-мо п-по-луч-чает-с-ся. П-п-пр-авд-да...

Скривившись, как будто съел лимон, рьен Ал быстро отпустил мои плечи, и я рухнула ему под ноги. Не говоря больше ни слова, он обошел меня, как обходят грязь чтобы не замараться, и вышел, хлопнув дверью со всей силы. От хлопка я вздрогнула, икнула, и дрожа всем телом сжалась в комочек на полу, пытаясь слиться с полом и валяющимся полотенцем, а из глаз, не переставая все лились и лились слезы.

Сколько так просидела не скажу, но наконец ужас, охвативший меня, разжал свои когти, и я начала воспринимать действительность, где я, кто я, в каком я виде... Постепенно во мне начала разгораться  злость на себя, на рьена Ала, на всю ситуацию в целом и это дало мне силы подняться, натянуть первую попавшуюся пижаму, у меня даже хватило запала подхватить упавшее на пол полотенце и повесить его на спинку стула, а потом я рухнула в кровать, проваливаясь в сон, как в забытье, раньше, чем голова коснулась подушки.

Он все-таки сорвался. Он, тот чье спокойствие считалось не пробиваемым, сорвался! И на кого!? На тощую, маленькую, во всем его беспрекословно слушающуюся девочку!

А с каким ужасом она смотрела на него! Как будто видела свою смерть в его глазах.

С первой секунды она почему-то его ужасно раздражала. Раздражала тем, что не понятно откуда такая взялась, что спасла того, о ком ничего не знала, не думая о себе, раздражала, что не капризничала, не истерила, что ни разу не заплакала, а он ведь видел, что ей больно было сидеть, когда он жестко допрашивал ее, и говорить было трудно. Она не жаловалась, ни о чем не просила...

Сегодня он вызвал ее в кабинет, не дав позавтракать, был резок, выдвинул ей, практически, ультиматум. Демонстративно одел отслеживающий браслет. Она ведь должна была понять, что это своего рода ошейник. И вновь, ни слова возмущения, никаких требований снять его немедленно. Никаких истерик со слезами. Приняла все, как так и надо.

Когда рьен Делкас рассказал о снятой ею защите, наложенной им на стул, он практически уверовал, что она играет с ним. Ну не может быть, чтобы маг не осознавал своей силы!

Степень его недовольства ситуацией в целом и отдельно взятой интриганкой, в частности, из “ужасно раздражала” перешла в состояние “бесит”, и тогда он решил вывести ее из себя. Он унизит ее в присутствии посторонних, выставит на показ, как выставляют продажных девок. Пусть покажет свои коготки.

В мастерской господина Вайла он заставил ее мерить белье и представлять на его одобрение. Она стояла с пунцовыми щеками, кусала губы и молча терпела. Да, у нее вообще есть нервы?!

Еле сдерживаясь, чтобы не накричать на подопечную и не обвинить ее в распущенности, хотя это он срежиссировал весь этот оксюморон, не проронив ни слова, довел ее до комнаты в общежитии Академии и пошел выяснять, что такого хотел ему рассказать рьен Делкас, настаивая на обязательной встрече.

Выяснил. Мало того, что она владеет магией перемещения, преодолевает защиту, не замечая ее вовсе, она еще в первый же день поставила щит, механизм плетения которого изучают лишь в конце третьего курса, и умудрилась вплести туда все четыре стихии!

Ну все! Она немедленно мне расскажет, как давно занимается магией, кто был ее учителем, на кого она работает, и пусть даже не думает увильнуть от ответов!

Ему хватило терпения дождаться ее из ванной комнаты.

- Рассказывай – потребовал, не обращая внимания на ее внешний вид.

 Она опять начала говорить, про то, что ничего не знает и не умеет, я не верил ни единому слову, но когда у нее хватило наглости намекнуть на неприличность моего поведения, и это наедине в комнате, без свидетелей ее позора, в то время как у г-на Вайла стояла молча, я не выдержал, мне захотелось ее раздавить, уничтожить, вытрясти все мысли, что крутятся в этой лживой головке. Сдавил плечи...

Несколько минут я был не в себе, когда первый запал прошел, я увидел ее, с расширенными от ужаса глазами, ничего не соображающую от страха, марионеткой болтающуюся у меня в руках, абсолютно голую и только повторяющую заикаясь и стуча зубами от страха: я правда ничего не знаю, правда…

Едва разжал руки, она упала к моим ногам даже не пытаясь прикрыться или защититься хоть магией, хоть чем-нибудь еще, и тут я понял, что она действительно абсолютно ничего не понимает не только в магии, а во всей ситуации вообще, и я все это время пинал маленького, глупого, беззащитного ребенка, которого мне отдали в полное мое владение, и судьба и жизнь которого полностью зависят от меня. И она понимает эту свою бесправность, что я могу делать с ней все, что сочту нужным, и никто не заступится. Перед глазами всплыли строки пришедшей депеши из монастыря, где сообщалось, что ее пороли почти постоянно и всегда отправляли на самые тяжелые работы, а еще вспомнилось, что г-н Тревье говорил, в крепости над ней издевались почти сутки. И я не лучше.

Скривившись от омерзения к себе, оставил девочку в покое. Она сейчас так напугана, что любое мое действие – вызовет панику. Самое лучшее просто уйти и постараться не пересекаться с ней как можно дольше, чтобы она успокоилась.

Утро было кошмарным. Кажется, я только-только рухнула в постель, а уже раздается сигнал подъема. Голова раскалывалась от боли, во рту было сухо, как в пустыне, а в глаза как будто песка насыпали. Но, если я не хочу уже сегодня в обед встречаться с рычащим Алом, и болтаться тряпичной куклой в тисках его рук, надо собираться на завтрак и занятия. После обливания холодной водой стало немного легче. Натянув форму академии и запихнув в купленную Тореном сумку расписание и тетрадь с ручкой и карандашами, я поползла на завтрак.

Есть не хотелось совершенно, поэтому взяв лишь отварное яйцо и набрав полный поднос кружек и стаканов с жидкостью я обвела зал в поисках свободного места, оно обнаружилось лишь в самом центре. За огромным столом сидела компания ребят в темно-вишневых мантиях. Боевики, поняла я, так как на мне мантия была этого же цвета, а меня определили на факультет боевой магии. Пристроившись тихонечко на уголке этого огромного стола я с жадностью выпила сразу три стакана компота, с облегчением чувствуя, как пустыня во рту отступает. Поковыряв яйцо и так и не найдя сил впихнуть его в себя, ухватилась за кружку с чем-то дымящимся и запахом, напоминающим кофе. С осторожностью сделала глоток, по вкусу тоже напоминает кофе. Неужели жизнь налаживается? И только я расслабилась в надежде, что на меня не обратили внимание, как началось.

- А мелочь-то время зря не теряла, уже нашла с кем побухать - толкнул меня в бок сосед справа.

- Что головка бо-бо, сушняк мучает? - с деланным участием спросил парень, напротив.

- Надо помочь маленькой прийти в себя - выдвинул идею третий.

- Заодно от холодного и синяк быстрее сойдет - поддержал четвертый, а я вспомнила, что у меня же пол лица бордово-фиолетовая!

С радостными воплями "в фонтан её! В фонтан!" меня подхватили под руки и потащили из столовой. На лужайке между Учебным корпусом и столовой бил вверх высокой струей огромный фонтан, и раскачав за руки, за ноги, меня закинули в самый его центр. Фонтан оказался еще и глубоким, я ушла под воду с головой. Отплевываясь, мокрая и злая, не обращая внимания на смех и шутки вокруг, выбралась и побрела обратно в жилой корпус переодеваться. Что может тощая 15-летняя немочь против тренированных адептов-боевиков? Ровным счетом, ни-че-го! Значит просто проехали.

На лекцию, конечно же, я опоздала, плюс пришла не в мантии, которая сохла в комнате на дверце шкафа, а в платье. На первый раз, сделав устный выговор, меня допустили до занятий, пообещав довести до сведения опекуна информацию о моем халатном отношении к учебе и пренебрежении к требованиям внешнего вида.

Трусить в ожидании наказания от рьена Ала, я решила позже, а сейчас сосредоточила все свое внимание на том, что говорили преподы. К концу второй лекции и практического занятия по определению вида магического воздействия хотелось побиться головой об стену. Я и половины не понимала из того, что пытались донести до меня. Конечно, никто и не говорил, что будет легко, да и отступать мне некуда, позади только монастырь, и все же, все же... Сверившись с расписанием и убедившись, что до вечера я свободна, решила, не заходя к себе, сразу после обеда идти в библиотеку, восполнять пробелы.

Обед прошел тихо. Глядя на меня, адепты смеялись, на меня показывали пальцем, но не трогали. Ура!

Библиотека, я иду к тебе!

Академия готовилась к Большому зимнему празднику Посвящения, проходившему раз в пять лет, на который, как предполагалось, прибудет сам Император. Кругом царил праздничный ажиотаж. Большой полигон Академии спешно переделывался под стадион с ареной, трибунами и судейской, каждый сектор оплетался самой высокой степенью защиты, а, так же, весь полигон укрывал общий защитный купол, над которым трудились сильнейшие маги Империи. Лучшие выпускники последних пяти лет тренировались, чтобы пройти положенные Посвящением испытания. И если лекари и травники-артефакторы должны были сдать независимой комиссии итоговые зачетные экзамены на виртуозное владение даром, то стихийников и боевых магов ждал полигон с опасными ловушками и материальными фантомами хищников, которые им надлежало уничтожить или обезвредить. После Посвящения, прошедших все испытания ждал грандиозный ночной фейерверк, который, по словам работников Академии, раз его увидевший уже не забудет всю свою жизнь, большой бал и вакансии на самые престижные должности в структурах Императорской власти.

Остальные адепты были предоставлены сами себе, ввиду наступления зимних вакаций комендантский час сняли, и студиозы собирались группами по интересам, отправляясь развлекаться в город на весь день, а то и на всю ночь. Именно сейчас я с особой горечью осознала свое бесправное положение. Запретив мне любые выходы в город, опекун как будто запер меня, заменив стены монастыря на стены Академии. Бесспорно, Академия была предпочтительней монастыря во всех отношениях, но это не отменяло того, что в силу своего возраста и особого положения за все время своего обучения я так и не обзавелась не только дружескими, но даже более-менее приятельскими отношениями.

То ли отвыкнув так много отдыхать, то ли от накатившей тоски у меня никак не получалось уснуть. Я уже и почитала, и помедитировала, а сон все не шел. Наконец поняв всю тщетность своих попыток, я встала у окна, решая куда бы мне пойти. Прогуляться по периметру Академии? Или сходить в библиотеку покопаться в сваленных для описи древних пыльных фолиантах по истории Империи? Их мне разрешили читать, когда и сколько захочу, если я соглашусь разложить все в хронологическом порядке в течение месяца, на что я, естественно, с радостью согласилась. Во-первых, интересно узнать более древнюю историю Империи, а не только последние 100 лет, которые мы проходили по программе, а во-вторых, меня грела надежда, что в этих фолиантах я могу найти не только сведения по истории, но и что-то особенное, какой-нибудь неизвестный до этого факт.

И вот стою я у окна, бездумно смотрю вдаль на почти полностью отстроенный стадион, рассуждая куда бы направиться на ночь глядя, и боковым зрением замечаю смазанное движение неподалеку от хранилища артефактов, расположенного как раз вблизи полигона, чтобы удобно было раздавать охранные артефакты адептам перед тренировками, во избежание летального исхода при прохождении полосы препятствий повышенной сложности и опасности.

Теперь уже напрягая все свои зрительные способности, и даже усилив их магией, я начала всматриваться в пространство перед хранилищем. Картина, открывшаяся мне, заставила уронить челюсть чуть ли не на подоконник. Торен дрался с двумя хоть и менее внушительной комплекции, но все равно достаточно крепкими мужчинами. При этом заклинания, которыми кидались Торен и его противники, были крайне опасными, а порой даже смертельными, я это по цвету заклинания уже легко определяла. Кроме того, они в это же время еще и на мечах дрались. Силы явно были не равны, и воспользовавшись численным преимуществом, маги пошли в решительную атаку, используя один магию, а другой атакуя мечом. Вот Торен, отвлекшись на рассеивание, кинутого в него магического пламени, пропускает удар мечом второго противника и получает ранение в бок. Даже с такого расстояния я вижу, как его камзол моментально окрашивается кровью, значит рана глубокая и скоро Торен потеряет сознание от кровопотери, если раньше не упадет от самой раны или его не добьют противники.

Какой-то внутренний бесенок с воплем "наших бьют!", решил все за меня, и через секунду, переместившись, я в пижаме уже стояла рядом с Тореном против двух вооруженных магов. Ой, ду-у-ура-а! Желая хотя бы замедлить их движения, я бросаю заклинание мгновенной заморозки, и оно как будто и не заметив их защиту проходит сквозь нее, превращая магов в два ледяных монумента, а сбоку улавливаю как Торен начинает медленно оседать на землю.

"Нет, нет, нет! Торен, не смейте бросать меня! Что мне делать дальше?!" - шепчу в испуге я, пытаясь подхватить его. Но куда мне справиться с такой-то мощью! И мы вдвоем заваливаемся на траву.

Усилив заклинание заморозки до максимума, и больше не обращая внимания на магов, я обнимаю валяющегося Торена и перемещаюсь с ним опять в кабинет к рьену Алу.

Все повторяется. Я слышу возглас удивления, крик-приказ немедленно прислать врача, меня за шкирку дергают рывком вверх и отбрасывают на диван, как незначительную помеху. Рьен Ал склоняется над Тореном, пытаясь нащупать пульс, разрезает на боку камзол с рубашкой, обнажая огромную глубокую рану, из которой не переставая хлещет кровь. В дверь вбегает лекарь. Оттесняет опекуна, на ходу раскрывая чемоданчик с различными колбочками, повязками, мазями и еще кучей всякой всячины. От вида крови меня мутит, мне страшно смотреть на рану и страшно за Торена, пижама на мне тоже с одного бока вся пропиталась кровью Торена. Но сейчас не время изображать нервную барышню, и я хватаю рьена Ала за рукав, привлекая к себе его внимание.

- Там у хранилища артефактов рядом с полигоном два замороженных мага - шепчу ему.

И тут вижу, как врач начинает закрывать свой чемоданчик, отводя в сторону глаза. Это что? Это он "умывает руки"?! Я что зря ввязывалась в драку магов и опять нарушила защиту особняка рьена Ал Дэр Шолдэ?! Торен не может так просто умереть! Нет!

-Нет! - срываюсь я с диванчика. Падаю на колени перед Тореном и пытаюсь зажать все еще кровоточащую рану. Надо срастить края, бьется мысль. Только бы сердце не остановилось, только бы не остановилось... из моих измазанных в крови ладоней, стягивающих его рану, уже льется слабый зеленый свет уходя в самую глубину, останавливая кровотечение, соединяя разорванную плоть, наполняя живительной силой, заставляя сердце биться, а легкие Торена дышать. Поднимаясь из глубины раны все выше, выше и в тоже время растекаясь по всему его телу, свет от моих рук все льется и льется. Мне кажется, если я перестану вливать в Торена этот свет, то он не справится, а я хочу, я очень хочу, чтобы он жил! Меня пытаются оттащить от него, толкают, что-то кричат... Еще немного, еще чуть-чуть, еще капельку... Прости, Торен, я сделала, что могла, я ведь не лекарь. Перед глазами расплываются разноцветные круги и сил нет даже убрать руки с раны. Но я чувствую, как под пальцами медленно поднимается на вздохе и так же медленно опускается на выдохе его грудь. Неужели я смогла?!

- Все, девочка, все. Дай ему отдохнуть - слышу голос опекуна, меня подхватывают на руки и куда-то несут. Голова сама укладывается на такую удобную широкую грудь, глаза закрываются, но я еще пытаюсь удержать сознание, не потерять связь с действительностью совсем. Пижаму срывают быстро, оторвав все пуговицы, мягко ощупывают руки, живот, бок, спину, ноги и опускают в теплую воду. Как приятно, запах мяты и лимона щекочет нос, меня заворачивают в мягкое полотенце и вот я уже лежу на мягкой постельке, уплывая в забытье…

Все эти месяцы он расскапывал след покушения на принца Рауля. Ориентируясь по показаниям Алики и принца Рауля, вычислили, где мог располагаться тот подвал. Взяли молодчиков с поличным. Оказалось, во всем этом замешан Наместник Новых территорий и, конечно, не обошлось без следа Леварской коалиции.

Наместника арестовали, все, что знал, он выложил на первом же допросе. Мерзкий, получающий удовольствие от чужих страданий, испорченный человек, злоупотребляющий своей властью на Новых территориях.

Стали распутывать этот клубок дальше, оказалось, нити заговора тянутся аж до Карска, и вот тут, в столице, он и его люди след потеряли, кто-то очень вовремя оборвал все все ниточки. Им доставались лишь пустые дома, дым затухающих пожарищ и молчаливые покойники.

Торен, сбился с ног, разыскивая, отслеживая и вычисляя возможных предателей и засланных провокаторов. Сегодня он, как раз, решил проверить переданные нашим агентом сведения о подозрительном интересе, проявляемом представителями Леварского посольства к Большому зимнему празднику Посвящения. Отправился на встречу с одним своим знакомым, который мог что-то об этом знать, и… Алика перенесла его к нему в кабинет.

Пора в кабинете открывать походный лазарет - ухмыльнулся про себя.

Но девочка в очередной раз оказалась полезной. Да, что там полезной, она практически с того света вытащила Торена и умудрилась задержать двух предателей. Теперь они уж не упустят никого, всю эту подпольную сеть распутают.

Только когда нес Алику, заметил, что у нее весь бок в крови. Ранена? Внеся в комнату, быстро скинул пижаму, ощупал руки, живот, ноги, … и вздохнул с облегчением – цела. Чтобы быть уж полностью уверенным в том, что ее не зацепило, наполнил ванну и отмыл ее. Никаких ран.

Заворачивая это шустрое чудо в полотенце, неожиданно заметил, что девчонка-то, округлилась. Тогда одни кожа да кости и торчали, а теперь регулярное питание и тренировки сделали свое дело. Да, худенькая, но и грудка, и попка появились, и очень даже аппетитные, а уж ножки и талия… Почувствовав, что его мысли, а за ними и тело куда-то не туда уводит, быстро завернул малышку в полотенце, обтер, положил в постель, укутав в одеяло, и вышел.

Ему предстояла трудная ночь...

Сквозь закрытые веки чувствую свет. Проспала! Но почему я никак не могу открыть глаза, и тело как ватное? Мою голову приподнимают, поправляют подушку, и вливают в рот что-то вязкое. Вкус как у того киселя, что давал Рауль - приходит мысль, и я снова засыпаю. Еще несколько раз меня тормошат, заставляя пить какие-то отвары и настойки, я фыркаю, пытаюсь отвернуться, но в меня настойчиво вливают очередную гадость и как только оставляют в покое, я опять проваливаюсь во тьму.

Не знаю через сколько времени я очнулась, подняться меня заставил голод. Казалось, если я не съем сейчас же хотя бы сухарик, то живот начнет переваривать мой позвоночник.

Движения давались с трудом, слабость накатывала волнами и сильно кружилась голова. Откинув одеяло, обнаружила, что спала абсолютно голой, но возмутиться на такое безобразие сил не было, мозг просто отстраненно отметил этот факт и всё. Я, медленно переставляя ноги доползла до шкафа, натянула первую попавшуюся рубашку и штаны и по стеночке двинулась на поиски чего-нибудь съестного. Дойдя до лестницы поняла, что сильно переоценила свои возможности, но отступать было глупо, обратно я уже тоже не дойду. Откуда-то выплыло воспоминание, "да-аа, е-даа!". Присела на первую же ступеньку - передохну немного и поползу дальше в поисках пропитания. Так, на, сидящую на ступенях лестницы, меня и натолкнулся рьен Ал.

- Ты чего тут сидишь? - присаживаясь рядом, спросил он.

- Есть хочу. - ответила с опаской, а ну как, мне нельзя выходить из комнаты и меня сейчас с рычанием поволокут обратно.

- Думаешь, на ступеньках появится еда? - с улыбкой пошутил опекун.

Что это с ним? Не кричит, не требует немедленно скрыться с глаз. А улыбка у него какая обаятельная, и сразу становится заметно, что он совсем и не старый, а очень даже молодой мужчина, красивый какой-то особенной мужской красотой. Никакой тебе смазливости и пухлых губок, невероятно брутальный с резкими чертами лица, и уверенностью, проскальзывающей в каждом движении.

- Вы умеете улыбаться - прошептала я, пребывая, видимо, в глубоком шоке.

Улыбка рьена из обычной стала какой-то немного грустной, он подхватил меня на руки и понес вниз по лестнице, бормоча куда-то в макушку:

- Ты, Алика, прости меня, мы немного неправильно начали наше знакомство. Я очень хочу, чтобы ты перестала меня бояться. - и, открыв ногой дверь, усадил меня за массивный деревянный стол на необъятно огромной кухне.

Как по волшебству передо мной появилась кружка с дымящимся ароматным мясным бульоном, тарелка с пирожками, душистая картошечка, посыпанная какой-то зеленью и политая маслом, жареная рыба, овощи, и я пропала для всех. Но один вопрос меня все же очень волновал:

- Как господин Торен? Жив?

- Да попробовал бы он только скопытиться, после такой дозы жизненной магии, что ты влила в него! Ты же чуть всю свою жизненную энергию ему не передала! – ответил рьен Ал, нахмурив брови.

Потом поймав мои пальцы, поднес руки к губам и поцеловал.

- Спасибо тебе за Торена. И за тех магов тоже спасибо. Подельники пытались утащить их ледяные статуи, но ты этих бойцов еще и вморозить умудрилась, так что им не удалось оторвать статуи от земли и пришлось уходить с пустыми руками.

- Они хотели сорвать праздник Посвящения?

- Нет, у них были более грандиозные планы. Ты ведь знаешь, что нашей Империи по военной и экономической мощи может противостоять только Леварская коалиция государств. Мы им как кость в горле, ведь через них проходили основные пути работорговли. Запретив рабство на всей территории Империи, мы лишили их львиной доли доходов, а еще из-за нашей лояльной расовой политики их земли, стали покидать наиболее бесправные расы, целые села снимались с мест и переходили к нам в надежде на покровительство. Формально мы не нарушали территориальной целостности Леварской коалиции, земли оставались под их властью, только обрабатывать эти земли было некому и постепенно экономически коалиция стала все больше ослабевать. Им бы поменять свое отношение к рабству и уравнять все расы в правах, как это сделали мы, но аристократия Леварии встала стеной, отстаивая прежние порядки, и всеми способами пытается свергнуть нашего императора. А маги - наша основная боевая сила, которая обеспечивает поддержание политического курса Империи и её военной мощи.

Так вот, к чему я все это говорю. Те маги были сторонниками Леварской коалиции, они хотели нарушить защитный периметр арены и перенастроить артефакты из защитных в атакующие. Когда на празднование дня Посвящения на стадионе собрались бы почти все сильные маги, включая Императора, артефакты активировали. Маги, проходящие испытание и одевшие такие артефакты, сгорели бы мгновенно, а ведь посвящение проходят лучшие из лучших, кроме того, общая волна атакующей магии из-за поврежденного защитного периметра выплеснулась бы за пределы арены, убив или покалечив тех, кто сидел на трибунах и в судейской, а достигнув внешнего периметра защиты была бы отброшена обратно и откатываясь к арене добила выживших. После такого удара, даже если Императору удалось бы выжить, у него не осталось достаточных сил для противостояния коалиции. Власть в Империи была бы обезглавлена, а дальше или война с Леварией, или государственный переворот, ведь недовольные правлением всегда найдутся.

- Если бы не ты - продолжил рьен Ал - то магам бы удалось, убив Торена, сохранить свой замысел в тайне, так что долг Империи перед одной маленькой девочкой значительно подрос. - и мои руки опять были пойманы и обцелованы.

- Ладно, не буду тебя отвлекать, ешь. Я отойду ненадолго, а потом провожу тебя в твою комнату, все-таки рано тебе еще гулять, лекарь, г-н Тревье, настаивал на неделе постельного режима - и одарив меня еще одной мягкой улыбкой рьен Ал ушел по делам.

А я принялась уничтожать все, что попадалось мне под руку. Одной рукой, ухватив вилку, таскала в рот картофель и рыбу, а другой подносила ко рту пирожок, откусывая от него приличные куски и запивая это все бульоном. И может я даже добралась бы до выставленного передо мной десерта, если бы, едва первый голод был утолен, мои глаза сами собой не закрылись, и я не уснула с так и зажатой в руке половиной пирожка.

Ночью меня опять несколько раз тормошили, чтобы влить какое-то лекарство, а утром я сама стремительно соскочила с кровати и побежала по крайне неотложным для организма делам. Чувствовала себя бодро, и раз прошлая моя вылазка не вызвала нареканий, я решила не сидеть в комнате, а прогуляться по особняку и прилегающей к нему территории. Но только после завтрака!

Судя по виду из окна, встала я рано. Солнце едва-едва взошло, и от искрящегося в первых его лучах белого снега, укутавшего все кругом и по-особенному ярко вспыхивающего отдельными снежинками на ветках деревьев и кустов, во всей природе чувствовалась некая нотка сказочности.

Наверно вид девушки, замотанной с головой в плед, из которого торчат лишь её покрасневший на морозе нос и огромные валенки, расположившейся на перилах крыльца с зажатым в руке наспех сооруженным бутербродом и мурлыкающей незатейливый мотив, попирал все нормы допустимого для приличной рьены поведения, но после всех пережитых за последние 5 месяцев страхов, оскорблений, боли, трудностей и потрясений, я не смогла отказать себе в маленьком счастье, без всяких условностей побыть наедине с природой. Я растворялась в ласкающих лучах утреннего солнца, вспыхивала разноцветными искрами как снежинки на ветках, а моя душа наполнялась светом и согреваясь разворачивалась в надежде и с верой в то, что теперь все обязательно будет хорошо.

- Ах вот ты где спряталась! - вылетел на крыльцо Рауль и подхватив, закружил меня на еще не расчищенной от выпавшего ночью снега площадке перед ступенями крыльца. Затем, одним укусом ополовинив мой самодельный бутерброд, потащил в дом бормоча о безмозглости некоторых дамочек, раздетыми выбегающих на мороз.

Пообещав большую прогулку по городу сразу после завтрака, Рауль сгрузил меня в столовой и со словами:

- Поторопись, у нас на сегодня грандиозные планы. - ловко вывернул меня из пледа, вытряхнул из валенок и, пододвинув домашние туфли, чтобы я могла их обуть, потянул к столу.

Больше никто за завтраком к нам не присоединился, и, договорившись встретиться через 20 минут в гостиной, мы разошлись готовиться к прогулке. Мне было сказано одеться потеплее.

Планы у Рауля были действительно грандиозные. Мы гуляли в парке, пили чай с разнообразной выпечкой в едальне на открытом воздухе, смотрели на центральной городской площади представление, устроенное бродячими артистами. Бродили по торговым рядам. Какие же невероятно красивые поделки из дерева для украшения садовых и парковых дорожек там были, какие очаровательные детские игрушки, куклы и животные продавались в павильоне для детей! Рауль уговорил меня выбрать что-нибудь для себя в качестве подарка по случаю моего прошедшего 16-летия. Так я стала обладательницей очаровательной походной напоясной сумки, со специальным отделением под средних размеров флягу, которая шла в комплекте. По центру на клапане, закрывающем сумку, из кусочков разноцветной кожи было изображено потрясающе красивое и яркое животное, чем-то напоминающее мейн-куна. Рауль рассказал, что это колегр, очень редкое животное. По приданиям, тот кому удастся заполучить колегра в друзья никогда не будет знать горя, а для мага колегр еще и, своеобразный, аккумулятор магической энергии и расширитель магического резерва самого мага. Только уже очень давно никому не удается встретить колегра, вероятно их уже и не осталось вовсе.

Домой мы вернулись уже за полночь. Стараясь не шуметь, Рауль проводил меня до двери в мои покои и, поцеловав в уголок губ и пожелав спокойных снов, ушел. Хотелось бы мне понять, что могло значить такое его поведение.

Утром, когда я проснулась, Рауль уже покинул особняк рьена Ала. А через два дня подошли к концу зимние вакации, и я вернулась обратно в Академию.

Теперь одиночество мне не грозило. Рауль каждый выходной находил повод, по которому мне просто необходимо было пойти с ним в город, рьен Ал не возражал против такого нашего частого общения. Мы гуляли в парке, пару раз ходили в театр на премьеру, Рауль брал меня на закрытые вечеринки, устраиваемые его друзьями или хорошими знакомыми. Каждый раз на прощанье он дарил мне какую-нибудь безделицу на память, а его прощальные поцелуи с каждым разом становились все смелее и смелее, границ допустимого, однако, он не переступал.

 Господин Торен тоже частенько заглядывал ко мне на чай в середине недели. Именно, с чайником, сладостями, набором из четырех чашек и несколькими сборами ароматных чаев и заглянул он ко мне на огонек в первый раз после начала нового семестра. С ним оказалось очень уютно вот так проводить вечера, он рассказывал о смешных, напряженных или сложных моментах из практики, иногда мне удавалось, обратив внимание на какой-нибудь не привлекший его внимания факт из рассказанного им, натолкнуть г-на Торена на свежую мысль. Иногда мы спорили до хрипоты, доказывая правильность своего взгляда на какое-либо событие истории или настоящего времени. Он мог одним предложением разъяснить мучившие меня по учебе вопросы, а я старалась болтовней снять накопившиеся у него от работы напряжение и усталость, с радостью отмечая, как он расслабляется, из его движений уходит резкость, а на лице появляется легкая, очень его красящая улыбка.

Учеба, что тут скажешь? Все было по-разному, иногда, тема схватывалась на лету, и тогда я успевала забежать в библиотеку и почитать что-нибудь, интересующее меня по магии и истории или более подробно изучить заинтересовавшие меня во время занятий моменты. Иногда же, тема была очень сложна для моего понимания, и тогда я, подобрав наиболее подробно освещающие этот вопрос пособия, засиживалась за книгами далеко за полночь, стараясь разобраться во всех своих непонятках.

Единственное, что шло ровно - это тренировки. Они всегда были на пределе моих возможностей. Если вдруг тренер замечал, что тот набор упражнений, что он назначил мне, или же заданная полоса препятствий уже не вызывают у меня затруднений, тут же шла корректировка и с занятий я выползала, как всегда, еле-еле держась на ногах.

Один раз, движимая любопытством, что сотворит со мной тренер, если я, сославшись на "не могу", не выполню его заданий, отказалась допроходить назначенную полосу препятствий и сошла с середин дистанции. Тренер, не говоря ни слова, одним движением закрепил на моих руках какие-то магические ремешки, и они потащили меня на еще более сложную полосу препятствий и таскали по ней до тех пор, пока я просто уже действительно не могла держаться на ногах.

- Вот теперь ты, и вправду, больше уже НЕ МОЖЕШЬ выполнить никакое задание - выделил он интонацией, приведенные мной слова в качестве аргумента отказа выполнять упражнение, и, сняв ремешки, просто ушел с тренировочной площадки, а я так и осталась сидеть на том месте на земле, где он решил закончить урок. Сидеть было холодно, и я поползла к теплой скамейке на четвереньках, с дрожащими и подворачивающимися от усталости руками, ноги категорически отказывались поднимать меня. Потребовалось не меньше получаса, чтобы суметь хоть как-то встать на ноги, и только тогда я поковыляла к себе в общежитие. Урок оказался действенным, больше я не отлынивала от назначенных тренером заданий.

Не смотря на такие нагрузки, к утру после тренировок я теперь чувствовала себя нормально. Видимо мышцы привыкли к таким издевательствам и успевали за ночь восстановиться.

Незаметно пришла весна. Прогулки с Раулем стали дольше, поцелуи требовательнее, и время от времени начали проскальзывать намеки на желательность нашей помолвки, как только мне исполнится 17 лет.

Мне было хорошо с ним, он мне нравился внешне, и целоваться с ним было приятно, он говорил комплименты, и я ощущала себя красивой, любимой, желанной, хотелось смеяться, шалить, хотелось сделать для Рауля тоже что-нибудь очень-очень ему нужное, доброе, светлое, но где-то в глубине души ворочался червячок сомнения. Я доверяла ему, радовалась нашим встречам, он казался мне надежным, способным защитить и поддержать в трудную минуту, а это уже не мало, и может даже больше чем пустое "люблю", не подкрепленное больше ничем, но глупое сердце хотело большего. Я знала, что не люблю его. Он был для меня, скорее, хорошим другом, чем возлюбленным.

Возможно в моей жизни любовь и вовсе не случится, а Рауль очень хорошая партия. Он не запрет меня в стенах дома, я буду вольна в своих передвижениях и, вероятнее всего, мне даже позволят работать на какой-нибудь незначительной должности при дворе или в ведомстве рьена Ала. Но, согласитесь, замужество по расчету в 17 лет - это не то, о чем мечтает молоденькая девушка. Я еще не успела увидеть мир, испытать на что я способна. Вдруг я встречу еще любовь своей жизни, а меня сразу из Академии поведут в храм и все! Петляющая тропинка судьбы станет прямой ровной дорогой. Хорошо ли это? Этого ли я хочу?

Решила поговорить о своем будущем с рьеном Алом и Раулем, как только вопрос о помолвке станет неотвратимым.

Наконец последний экзамен был сдан, по итоговым оценкам я переведена на второй курс Боевого факультета, также мне в обязательном порядке рекомендовано посещение факультатива рьена Делкаса по теории и практике сочетания различных видов магии в бою, а по субботам опекун договорился о дополнительном занятии на территории Академии с первым магом Империи по установке и снятию различных видов защиты, охранных и отслеживающих заклинаний и заклинаний отсроченного действия. Упс. Следующий учебный год обещает быть не менее тяжелым, чем этот.

Так как летние вакации были долгими, они длились два месяца, и предполагалось, что я проведу их в летней резиденции рьена Ала, на природе, под его присмотром, посещение балов и музыкальных вечеров рьеном Ал Дэр Шолдэ и его подопечной было расписано на всё время вакаций. Также за этот период я должна была научиться сносно держаться в седле, выдержать проверку на знание всех нюансов этикета и языка жестов, в ежедневное расписание были вписаны уроки танцев, и ко всему прочему предполагалось уроками музицирования подтянуть мой навык игры на фетаре. Обрывочные знания игры на этом музыкальном инструменте, чем-то напоминающем гитару, у меня были. До того, как оказалась в монастыре, я брала уроки нотной грамоты и общих навыков игры на музыкальных инструментах. Игра на фетаре давалась легче всего.

Всю неделю перед переездом с 9 часов утра и до 3 часов по полудню я проводила в Императорской тканной мастерской. Меня крутили, переодевали, на мне подгоняли платья и костюмы, подбирали наиболее удачный фасон. Завершив с верхней одеждой всё повторялось с бельем и одеждой для сна. Складывалось впечатление, что меня готовят не к выходу в свет в течение двух месяцев, а, по меньшей мере, шьют впрок на год на все случаи жизни.

Так как на этот раз рьен Ал не контролировал все от первой до последней строчки, мне удалось убедить мастера воплотить в жизнь парочку моих идей. Не знаю откуда они появились в моей голове, но показались мне достойными того, чтобы попытаться их воплотить в жизнь. Тренировки и регулярное питание сделали свое дело, и в 16 лет я уже выглядела значительно привлекательней той угловатой тощей 15-летней девчонки. Талия так и осталась в обхват пальцами одной руки, и пышными формами я не обзавелась, но теперь грудь и округлая попка уже были вполне различимы под одеждой. Лицо, когда сошли все синяки, оказалось очень даже привлекательным, в каждой его черточке чувствовалась некая утонченность, огромные выразительные с озорными искрами глаза, пухлые губки и слегка вьющиеся невероятно густые темно-каштановые волосы завершали картину.

Пошитые для меня платья своим фасоном не ставили целью увеличить мои скромные от природы формы, но облегающий лиф с U-образным вырезом и юбкой-годе привлекал взгляд и подчеркивал пропорциональность фигуры, вырез каре с юбкой-пачкой добавлял образу невинность и воздушность. В гардеробе присутствовало и скромное с округлым вырезом и юбкой-трапеция платье для неофициальных мероприятий и еще много, много, много различных платьев, костюмов и специально подобранных комплектов одежды.

Как только я возвращалась из мастерской меня ждали интенсивные занятия музыкой, этикетом и танцами, которые рьен Ал решил не откладывать до летней резиденции.

Но вот пришел тот момент, когда вся одежда была пошита и подогнана по фигуре, белье подобрано по фасону, цвету и размеру, обувь подогнана по ноге и подобрана под каждый фасон и цвет наряда, все собрано, сложено, упаковано и отправлено по адресу нашего будущего проживания.

Больше задерживаться в городе не было причин и сложив в багажное отделение свои вещи и собранные мной в маленький саквояж самые необходимые мелочи и просто дорогие сердцу безделицы, рьен Ал подал мне руку, помогая взобраться в экипаж...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Летняя резиденция впечатляла. Стилизованый под замок особняк, укрытый в живописных пологих зеленых холмах, располагался неподалеку от берега самой большой реки Империи, вид на которую открывался из окон восточной стороны. Белые цвета фасадов на фоне красных цветных куполов и крыши очаровывали контрастностью цветов и архитектурой похожей на нашу эпоху Нео-Ренессанса. Вблизи особняк восхищал своими красноватыми оттенками, большими окнами и широкими резными башенками. Область вокруг особняка украшал парковый ансамбль, по бокам особняка были разбиты Северный парк и Южный сад, а парадный вход украшала выложенная из белого камня широкая круговая подъездная дорога с величественным фонтаном в центре и живописными декоративными композициями среди аллей по её краям.

Если бы не посещения балов, музыкальных вечеров, неформальные встречи и визиты вежливости соседей, то жизнь в резиденции мало чем отличалась от академической. После подъема в 7 часов утра и завтрака, у меня начинались занятия верховой ездой, завершающиеся лишь перед обедом, обед и сразу же занятия этикетом, затем танцы и небольшой отдых, уроки музыки заканчивались лишь перед ужином, который подавали к 7-ми часам вечера. Только после ужина наступало время отдыха. Однако, как правило, на вечер были запланированы различные светские мероприятия, мы посещали с ответным визитом соседей, бывали на званых вечерах, и редко какой вечер был действительно свободен.

Через месяц такого отдыха, я уже не видела разницы между семестром и вакациями, только купание в реке, когда выдавался свободный вечер, а иногда и ночью после очередного мероприятия, помогало мне смириться с такой загруженностью.

Рьен Ал составлял мне компанию в походах на речку и, постепенно забывая строить из себя строгого опекуна, начинал брызгаться, дурачиться и соревноваться со мной в заплывах на скорость.

Но я покривлю душой, если скажу, что уроки не приносили никакой радости. Нет, этикет и язык жестов - это скучно и нудно, но вот чувствовать, как ты, становясь единым целым с конем, скачешь по мокрому от утренней росы полю, вдыхая запахи трав, как он слушается малейшего твоего приказа, как все лучше становятся твои навыки - ни с чем не сравнимое удовольствие. А когда к моим занятиям верховой ездой присоединился господин Торен, я в корне поменяла свое отношение к первой половине дня. Теперь я бежала на занятия, как на свидание. Г-н Торен показывал мне различные хитрости, мы соревновались, играли, а сколько он всего знал о лошадях и не передать!

Занятия танцами тоже были приятным времяпровождением. Когда я закончила еще в городе отрабатывать до автоматизма движения классических медленных танцев и перешла к изучению более быстрых, более игривых, более откровенных, более темпераментных и страстных танцев, входящих в моду в нынешнем сезоне, то поняла, что танцы – моя еще одна страсть. После тренировок в Академии, движения мне давались легко, я наслаждалась быстрым темпом, чувством раскрепощенности, возникающем в танце. В нем можно было не таясь раствориться в своих эмоциях, делиться с партнером радостью, восторгом, азартом, рождаемыми танцем. Принц Рауль, когда бывал у нас в гостях составлял мне компанию. Однако моей страстью были быстрые и до неприличия откровенные танцы, стартующие в новом сезоне, Рауль же отдавал предпочтение медленной классике.

Частенько на занятия танцами стал заглядывать рьен Ал. Он с интересом наблюдал за моими уроками и даже пару раз составил партию в легком кьессю – танце энергичном, подвижном и веселом.

Уроки музыки проходили ровно, поправляя ошибки, учитель ставил мне руки, я отрабатывала навык игры вслепую. Тело легко вспоминало полученные навыки, однако о беглом исполнении даже незначительно сложного произведения и речи не шло, у меня не получалось сохранить скорость исполнения на протяжении всей партии, сыграть чисто от начала и до конца, и это огорчало.

Первые две недели мы с рьеном Алом наносили визиты вежливости, они были краткими и не обременительными. Платья подбирались по погоде, ничем особо не выделяясь.

Первый выгул своей идеи я начала с музыкального вечера, который организовали под лозунгом “музыка, отражающая чистоту души”. Невинность и воздушность образа создавалась за счет платья с вырезом каре и юбкой-пачкой из тончайшего невесомого материала до середины щиколотки, выдержанном в пастельной цветовой гамме, но не однотонном, а плавно перетекающем из цвета в цвет, от нежно бирюзового до бледно голубого на поясе и к низу уходящим в спокойно синий цвет. Рьен Ал одобрил наряд, во всяком случае, он никак его не прокомментировал, а подобранные к нему украшения из его запасов (не спрашивайте откуда они, не знаю) и стянутые широкой лентой волосы на верху, кудряшками обрамляющие лицо завершили образ наивной, доверчивой, молоденькой девушки.

В довершение к выбранному образу, вид я старалась поддержать самый безобидный и простодушный, однако, от падающего веера с множеством цепляющих вставок увернулась и ловко подобрала свои пышные юбки, избегнув участи порвать подол захлопнувшейся дверью в музыкальную залу. Во время организованного в перерыве вечера фуршета, увернулась от, якобы случайно, пролившегося вина из наклоненного бокала. На этом список каверз этого вечера был исчерпан.

Исполнение солирующей партии хромало, но не буду придираться, я не смогла бы сыграть и так.

Что меня удивило, рьен Ал, всячески поддерживал мою игру в наивность и был весь вечер предупредителен и заботлив сверх меры. В карете по дороге домой он, видимо, не успев выйти из образа, заметив след от крема в уголке моих губ, подхватил лицо под подбородком одной рукой, и развернув его к себе, другой начал аккуратно оттирать крем, при этом приблизил свое лицо так близко к моему, что я ощутила его дыхание на своих губах. Мои губы как обожгло огнем, сердце пойманным зверьком заметалось в груди, дыхание сбилось, голова начала слегка кружиться, от его нежного взгляда, мой – слегка затуманился, а когда его пальцы начали поглаживать мои скулы, и шею под ушком, по спине побежали мурашки , вершинки груди сжались и стали такими чувствительными, что при каждом потряхивании экипажа, от скольжения их по ткани, внутри меня все ярче разгоралось маленькое  солнышко и его жар стремительно сбежав вниз запульсировал между ног, по позвоночнику горячими волнами пробегали молнии и хотелось со стоном выгнуться,  подставляя дыханию рьена Ала еще и шею.   "Не смей!" - завопил испуганный мозг, - "одно неосторожное движение, и ты никогда не простишь себе эту слабость!"

Мы так и замерли, я с приоткрытым ртом, смотрящая на него подернутым поволокой напряженным взглядом и, рваными вдохами, проталкивающая в легкие воздух и Ал одной рукой, касаясь уголка моих губ, а другой поддерживая за подбородок, жадным взглядом не моргая смотрящий на мои губы.

Но вот он моргнул, убрал руки от моего лица, отодвинулся и время продолжило свой ход.

- Теперь все чисто - сказал с хрипотцой.

От его голоса мурашки толпой пробежали от затылка по спине к пояснице и, распределившись по ней, замерли, сделав кожу там невероятно чувствительной. Все так же рвано дыша я прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

До самой резиденции мы больше не проронили ни слова.

Скинув в комнате коварное платье, быстро натянула купальник и побежала на речку остужаться.

- Водичка сегодня шикарная - раздался из воды голос рьена Ала.

Споткнувшись от такой неожиданности, я сбилась с шага, но постаралась взять себя в руки.

- Это отличная новость - с разбега вбежала в воду.

Опекун вел себя как будто ничего необычного не произошло. Списав случившееся в карете на подростковые заскоки психики и неудачное стечение обстоятельств, я решила выбросить все из головы и к концу купания мы уже брызгались и соревновались, как всегда.

Почувствовав, что наплавалась вдоволь, пожелала ему хороших снов и убежала спать.

Каждый раз приходя на доклад к Императору, он в мельчайших подробностях рассказывал ему о том, как живет и чем дышит его подопечная.

Услышав о ее равных способностях ко всем четырем стихиям, хорошем потенциале и это все в дополнении к тому щиту, который был, по словам рьена Делкаса, не слабее его, а может даже и немного сильнее, Император вроде как в шутку задал вопрос, как я смотрю на то, чтобы отдать девочку за Рауля. Решив, что это только шутка, кто ж отдает безродную босячку без гроша в кармане и с подпорченной репутацией за принца, посмеялся, дав безусловное свое согласие.

Однако, когда Рауль не двусмысленно начал за Аликой ухаживать, он, поговорив со знающими людьми, понял, что шутка та была вовсе и не шуткой.

Вначале такому повороту даже обрадовался, скоро девочка станет заботой Рауля, а он заживет своей привычной жизнью. Но, спустя неделю после переезда в летнюю резиденцию, такое развитие событий его уже не радовало. Он привык проводить с ней вечера на речке, ему нравилось наблюдать за тем, с каким темпераментом она отдается во власть танца, его охватывало чувство гордости, когда он замечал с каким интересом и даже восхищением окружающие мужчины наблюдают за Аликой.

То, что это изящное, непосредственное, подвижное, невероятно симпатичное сокровище находится под его покровительством тешило самолюбие, ему уже казалась кощунственной одна только мысль, что ее можно подозревать в коварстве, предательстве и злонамеренности.

Когда увидел ее в воздушном платьице, придающем ей совсем уж озорной, невинный и, как ни странно, соблазнительный вид, решил поддержать эту игру и оказался абсолютно не готов к своей реакции.

Довольный тем, что их игра удалась, он вслед на ней забрался в экипаж и, доигрывая роль заботливого папочки, стал стирать крем, оставшийся в уголке ее рта. Приблизив свое лицо, чтобы было лучше видно, он вдруг ощутил нежный аромат ее волос, почувствовал пальцами тепло ее кожи и тут заметил пульсирующую жилку у основания шеи. Сердце в груди споткнулось, в паху потяжелело. Он перевел взгляд на ее губы и понял, что ему нестерпимо хочется попробовать их на вкус. Как зачарованный он смотрел на эти пухлые губки, пальцем одной руки изучая контуры маленького ротика, слегка приоткрытого, как будто специально приглашая поцеловать его, водил пальцем другой руки по бьющейся на шее жилке, и не сразу заметил, что Алика не осталась равнодушно к его прикосновениям.

Она рвано дышала, слегка запрокинув голову назад, и, если бы не испуганно-ошеломленный протест в ее затуманенных глазах, он бы не устоял.

Замерев на минуту, моргнул, прогоняя наваждение и отстранился, сделав вид, что ничего особенного не произошло.

А сам в душе ругал себя, на чем свет стоит. Болван, у нас с ней почти двадцать лет разницы, куда я лезу! Обрадовался, что она перестала зажиматься при нем и сам расслабился. Да если бы он сейчас поцеловал ее, и она бы не дала ему за это пощечину, разве можно было утверждать, что она тоже хотела этого поцелуя, а вдруг она просто побоялась быть за это наказанной. Я ей в отцы гожусь, подумал он, как-то сразу ощущая себя глубоким старцем.

Захотелось окунуться в холодную воду, вымыть все эти тяжелые мысли из головы и, едва они прибыли домой, он отправился на реку. Быстро скинул на берегу одежду и с головой нырнул с мостков в воду.

Алика прибежала к реке, следом.

Хорошо, что ночь безлунная и она не видит в каком виде он плавает. Старался вести себя как обычно, но выдерживал между ними определенную дистанцию.

Наконец утомившись плескаться в воде, пожелав мне приятных снов, она убежала. Знала бы Алика насколько приятные сны ему снились в ту ночь!

Приглашения на музыкальные вечера сменялись приглашениями посетить закрытый танцевальный вечер, устраиваемый по случаю..., и мы приходили восхититься музыкальным талантом ..., посещали вечера по случаю помолвки, завершения обучения, знаменательной даты...

Вечера были похожи как братья-близнецы, начиная с программы вечера и заканчивая списком приглашенных, музыкальные вечера отличались лишь произведением, выносимым на суд слушателя и качеством исполнения. Дамы демонстрировали наряды, мужчины демонстрировали своих дам, а все пребывающие пока в поиске своей половинки, соревновались в количестве покоренных сердец.

Вакации постепенно двигались к своему завершению.  Время камерных вечеров подходило к концу, на смену ему пришли осенние балы и сезон охот.

Кажется, я даже спала уже сложив руки по всем правилам этикета, меня можно было сонной экзаменовать по геральдике родов не только нашей Империи, но и трех соседствующих с Империей государств. Я могла жестами рассказать любую сплетню, историю и даже дать пару уроков по теории магии.

Все чаще меня посещала мысль попробовать проехаться верхом без седла.

На уроках танцев мы с учителем, отработав до автоматизма экзотические, редкие, исполняемые только в особых случаях и даже самые откровенные танцы, развлекались тем, что придумывали свои варианты классических бальных танцев и даже ставили коротенькие танцевальные постановки.

Уроки игры на фетаре тоже были отмечены определенными достижениями. Теперь в случае необходимости устроить музыкальный вечер, я вполне могла солировать, не боясь опозориться.

Успев изучить все имеющиеся в библиотеке этого особняка и доступные моему пониманию научные фолианты и книги по магии, истории и артефакторике, я неожиданно обнаружила плюсы в чтении бульварных романов.

Сезон купания в реке пришлось закрыть, уж больно холодной стала вода. И теперь свободными вечерами мы с рьеном Алом развлекались тем, что сидя на закрытой террасе читали вслух любовные романы. Над особо гламурными и неестественно эмоциональными сценами мы, уже не в силах сдерживаться, смеялись, забыв об этикете напрочь, а проще говоря, неприлично ржали. Завершив часовым, а порой и более долгим, чтением очередного романа ритуал отхода ко сну, разбредались по спальням, традиционно пожелав друг другу приятных снов.

 Впечатления бурлили и переполняли меня, последние события проносились перед мысленным взором. Подумать только, я была представлена Императору и Наследному принцу и мои уверения в высочайшем почтении были с благосклонностью приняты! Я танцевала С Императором и с Наследным принцем!

  Постепенно убаюканная мерным покачиванием экипажа, я уснула…

Видеть никого не хотелось совершенно и, желая побыть одна я, одев костюм для верховой езды, тихо вылезла в окно, благо было не так уж высоко, всего-то второй этаж.

Стараясь не попасться никому на глаза забрала на конюшне своего коня и понеслась куда глаза глядят. Видимо на эмоциях, я ни разу не упала без седла. Вспоминая наши с Раулем прогулки, прокручивая вновь и вновь подслушанный разговор, сто раз отругала себя за легковерность и доверчивость, посыпая голову пеплом.

Мне никогда не простят и не забудут того, что произошло в том подвале. И пусть я не помню того, что там было, но догадаться не сложно. И все заинтересованные взгляды, обращенные на меня, только до первой брачной ночи, а потом все будет так, как говорил Рауль.

Наконец, выплакавшись, начала успокаиваться. Можно, конечно, и дальше упиваться сожалениями о своей никчемности, тяжкой доле и загубленной жизни, но жалобами и страданиями ничего не исправить и просто сидя и рыдая я не сделаю свою жизнь лучше. Прошлое, оно на то и прошлое, что в нем ничего уже не изменишь, а вот за свое будущее я еще могу побороться!

А теперь можно и возвращаться.

Только я так старалась, чтобы меня никто не догнал, никто не нашел, и никто не мешал моему уединению, что абсолютно не представляла, как далеко я забрела и в какой стороне резиденция Рьена Ала.

В Академии теоретические и практические занятия по порталам и перемещениям начинались со второго курса.

Для перемещения же мне надо было сидя верхом или крепко обнимая коня сконцентрироваться на направлении, а вот с концентрацией пока у меня были большие проблемы. Потому-то я и стояла в нерешительности, не зная, чтобы предпринять. А солнце, между тем, уже опускалось к горизонту.

Я еще пребывала в задумчивости относительно того, как буду добираться до резиденции рьена Ала, когда мне на плечо легла твердая рука.

Взвившись от испуга, на автомате, отработанным, как учил меня из занятия в занятие тренер, движением, сделала болевой захват чьей-то верхней конечности и с разворота ногой врезала …, ну куда достала, туда и врезала, одновременно с этим пытаясь повалить противника, и, как меня никто не учил, визжа при этом.

Сразу, вслед за этим, обретя равновесие и прекратив орать, рвано вдохнула нацеливаясь кулаком приласкать напавшего между глаз, и тут у меня произошло узнавание, и, одновременно, мой кулак, уже в полете, был перехвачен, после чего меня резко дернули на себя, фиксируя в жестком захвате и высказывая желание произвести со мной такие действия, о которых приличной девушке и знать не положено.

- Ты совсем страх потеряла?! Чтоб тебя чудовище пожрало! Ненормальная! – с яростью практически рычал мне в ухо рьен Ал. - И где это ты пропадала весь день, позвольте мне узнать? А главное с кем? И куда намеревалась путь держать?

- Ни с кем я не пропадала, я просто решила прогуляться, и я бы обязательно вернулась, как только придумала, как это сделать – уже почти шепотом закончила я.

- Ладно, дома поговорим. У меня к тебе возникла парочка неожиданных вопросов – закончил препирательства опекун и, подозвав коня, открыл портал в резиденцию.

Отпустив меня привести себя в порядок, злой как демон Рьен Ал потребовал, чтобы не позже чем через пол часа я была в его кабинете.

Уже взбегая на второй этаж я услышала, как он дает поручение срочно позвать в резиденцию лекаря.

Через пол часа в скромном домашнем платье, с убранными в простую косу волосами я стучалась в дверь кабинета.

- Проходи – Рьен Ал сам открыл мне дверь. – Присаживайся. Разговор у нас будет не из приятных.

После такого многообещающего вступления, ничего хорошего я уже не ждала, но даже не представляла на сколько все будет плохо.

- Скажи какие отношения связывают тебя с принцем Раулем? – начал разговор он.

- Он, с вашего позволения, выходил со мной в город с друзьям, пару раз мы посещали театр и несколько раз были на вечерах. – не зная какого ответа ожидает опекун, ответила только самую суть.

- Ты беременна? – огорошили меня следующим вопросом

- Нет – ответила, уже совсем не понимая, чего ждать дальше.

- Вы были с принцем близки? Надеюсь, ты поняла, о чем я спрашиваю. – и столько брезгливости в голосе, что у меня все внутри закаменело. Обидно, противно, и к горлу опять начинает подкатывать тошнота.

- Нет, не были.

- Он целовал тебя?

- Да.

- Что-нибудь кроме обычных поцелуев еще было?

Это он, о чем таком спрашивает? Трогал ли меня Рауль? Раздевал ли? Что значит «кроме обычных поцелуев»?

- Я не очень поняла суть вопроса, но кроме поцелуев в губы, ничего не было. Хотя последние пару раз его поцелуи были слишком… настойчивы – постаралась подобрать слово, чтобы объяснить, что Рауль пытался углубить поцелуй. Оправдываться и объяснять, что я пресекала любые двусмысленности, не собиралась.

- Почему ты ушла без сопровождения? Я же предупреждал тебя!

И что я должна ответить? Что я подслушала его разговор с Раулем и мне было так плохо, что я никого не хотела видеть?

- Простите, я виновата. - Едва слышно извинилась перед ним.

- Надеюсь ты не будешь против осмотра лекаря.

После этих слов мне стало так плохо, так больно, как будто с меня сейчас снимали кожу по кусочкам, перед глазами запрыгали черные мушки, а горло перехватило так, что каждый вдох превращался в отдельную пытку, я проталкивала в легкие не воздух, а обжигающую и колючую субстанцию. Он не поверил мне! Он думает, что я..., что я с Раулем..., даже в мыслях я не могла этого произнести.

Не в силах что-либо сказать, я кивнула.

- И еще, завтра мы приглашены на Императорскую охоту. В 8 часов я жду тебя за завтраком уже готовой к выезду. Костюм висит в твоей гардеробной. Наказание за твой побег и езду без седла я озвучу после охоты. Иди в свою комнату, врач сейчас подойдет.

На деревянных ногах, покачиваясь от накатывавшей слабости я вышла из кабинета.

Осмотр тоже стал испытанием для меня. Это был именно тот самый осмотр, каким обычно проверяют беременность. Не знаю можно ли было еще более меня унизить и растоптать!

После ухода врача, я чувствовала себя испорченной, падшей, презираемой всеми женщиной, сжавшись в комочек под одеялом и закусив край подушки, чтобы не издать ни звука с абсолютно сухими глазами так и лежала. Меня мутило, трясло, как при сильном ознобе, лишь под утро я забылась липким и противным сном.

Мне снился Рауль, раздевающий меня, я вырывалась, кричала, а он смеялся и повторял одну и ту же фразу "пользованая девка, пользованая девка...". Потом я стояла абсолютно голая перед рьеном Алом в его кабинете, а он, заложив руки за спину и с брезгливостью рассматривая меня, спрашивал, "Ты беременна? Вы были с принцем близки?". Тут в кабинет вошел врач с чемоданчиком и, положив его на стол, сказал "сейчас мы все проверим". От ужаса я проснулась. Хватая ртом воздух, пыталась скинуть наваждение сна. Пора было вставать и готовиться к выходу.

Все тело болело и ломило, как если бы меня били и гоняли по полигону несколько суток подряд, чувствовала себя грязной и измученной, я до сих пор помнила руки врача, ощупывающие меня. Отмывалась долго. Боль и ломота никуда не делись, но теперь я хотя бы была не такой разбитой. После долгих умываний в контрастной воде, нагревать и охлаждать, которую я научилась по книге бытовой магии еще в самом начале моего пребывания в Академии, я, хоть и была бледна, но вид имела вполне сносный.

Когда я надевала подготовленный костюм, мне на глаза попалась напоясная сумка, которую когда-то мы покупали вместе с Раулем. Сердце сжалось от воспоминаний о вчерашних событиях и двойном предательстве. Я вертела сумку в руках и размышляла, выбросить ее или оставить как напоминание, чтобы больше никогда никому не доверяться. В итоге, решила взять ее с собой на охоту, как раз подойдет в тему. Наполнила флягу водой из кувшина на прикроватном столике. Положила в сумку нитки с иголкой, что-то же должно лежать. Пристегнула ее на пояс и отправилась на завтрак. Кто бы только знал, как же я не хотела их никого видеть, ни рьена Ала, ни Императора, ни принцев...!

Завтракали молча. Аппетита не было, и я, слегка поклевав запеканку, просто делала вид, что пью чай, ожидая, когда завтрак подойдет к концу.

Наконец рьен Ал встал из-за стола и, бросив мне

- Жду тебя у конюшен, покинул столовую.

Слуги уже начали убирать со стола, но мне вдруг пришла мысль, что не плохо бы взять небольшой запас еды с собой, и я, попросив подождать минутку, собрала небольшой пакет с пирожками, сыром, хлебом и отварным мясом, захватив еще пару конфет и фрукты. Запихнула это все в сумку и пошла к конюшням.

Через полтора часа мы были на месте. Отметившись перед императорской семьей, неспешно прошлись между разбитыми шатрами, кратко здороваясь с одними, по долгу разговаривая с другими, перекидываясь парой слов с третьими. Я следовала за рьеном Алом тенью, как мне и было рекомендовано в ультимативной форме перед выходом, выступая молчаливым статистом во время бесед.

Но вот мужчины выпили непременный традиционный бокал горячительного, и, получив знак от главного егеря, дирижирующего всей охотой, сели на лошадей. Не имея никаких других указаний, я вслед за рьеном Алом тронулась к месту основного действа. Участвовать в самой охоте было бы уже верхом нарушения правил приличия. Охота – это занятие для сильных, бесстрашных, ловких и выносливых мужчин, дамы – лишь зрители на этом празднике.

Увлеченный азартом охоты опекун не заметил, как я из группы участников перешла в группу зрителей. Старалась держаться на расстоянии ото всех, чтобы не оказаться предметом едких подколок или жертвой очередной подстроенной пакости – сегодня не было никаких сил, отражать направленные на меня нападки, спешилась. Увидев неподалеку красивое природное нагромождение камней, решила ближе его рассмотреть. Это оказалось очень интересное место. Создавалось впечатление, что с неба на какой-то большой предмет специально уронили огромный кусок скалы и она под своими обломками погребла его. Подобрав один, показавшийся мне чем-то необычным, камешек, я, поспешила вернуться к остальным наблюдающим. Охота оказалась чрезвычайно удачной, Джонатан хвалился убитым им, похожим на маленького кабана, животным. Увидев приближающуюся меня, он быстрым шагом пошел на встречу, улыбаясь мне:

- Ваше присутствие на сегодняшней охоте принесло удачу, пообещайте, и впредь не отказываться от посещения этого увлекательного мероприятия.

- Благодарю, Ваше Высочество, за столь лестное мнение о моем влиянии на результат охоты. Однако, осмелюсь предположить, что успехами Вы все же обязаны исключительно своей ловкости, меткости и силе. – также с улыбкой ответила принцу, пытаясь спрятать руку с зажатым в ней камнем.

- Вы мне позволите отвлечь мою подопечную, буквально на несколько минут – как из-под земли выскочил опекун.

Получив от принца Джонатана позволение, тут же, ухватил за руку, в которой я сжимала камень и потащил меня подальше от любопытных глаз.

- Позвольте мне поинтересоваться куда вы уже успели отлучится? – зло шипел он, таща меня за собой – И что за камни вы таскаете?

Он резко дернул меня в сторону, разворачивая к себе лицом. От неожиданности я выронила камень, который упал мне прямо под ноги. Дальше произошло невероятное, с тихим свистом из камня повалил белый туман и, буквально, за несколько секунд окутал меня всю, голова, и так пребывавшая не в лучшем состоянии, взорвалась болью, и я потеряла сознание.

Пришла в себя в какой-то пещере. Стоило мне открыть глаза и начать осматриваться, как потолок у входа с грохотом обрушился, полностью отрезая меня от света.

Я и до этой пещеры пребывала не в лучшем состоянии, теперь же и вовсе держалась из последних сил. Но если не хочу навсегда остаться тут, придется через «не могу» искать выход. Зажгла магический огонек и пошла осматривать пещеру. Шатаясь от слабости и держась за стену, обошла пещеру почти по кругу, никаких намеков на проход. И тут рука натолкнулась на такой же камушек, как тот, что я нашла. Опять этот противный туман, только теперь он окутал стену, напротив которой я стояла. Когда туман рассеялся вместо стены был тоннель, явно магического происхождения. Он подсвечивался слабым голубым сиянием, идущим от стен. Ну что ж, вперед к очередным приключениям на мою… голову!

С опаской шагнула в проход, ничего страшного не произошло. Тоннель все так же отсвечивал голубым, шаги раздавались глухо, как если бы я шла не по каменному полу, а по ковровой дорожке. Но на то она и магия, что все не как обычно. В голове всплывали картины прошлого. Тоннель никуда не ответвлялся. Петлял, но проход всегда был только один. Не сразу заметила, что со мной происходит что-то странное. Перед моим мысленным взором проходила смерть бабушки и дедушки, которые растили меня, учили быть сильной, никогда не предавать себя. Это было очень больно и горько. Вначале ушла из жизни бабушка, а потом через 7 лет ушел дед. Все начиналось неожиданно, потеря сознания, лекарь и… приговор, какая-то новая неизлечимая магическая болезнь. Они уходили тяжело, и никто ничем не мог им помочь. Для меня с тех пор самым страшным было бессилие, ощущение своей беспомощности, бесполезности, безнадежности… Я стала ненавидеть приставку «бес». Можно вынести любые трудности, печали, горести и болезни, когда это твои трудности, горести и болезни, но невозможность ничего сделать, когда беда случается с самыми дорогими для тебя людьми, ложится неподъмным грузом на плечи, придавливая их к земле. Каждый день их угасания, расплавленными каплями чего-то невероятно тяжелого падал мне прямо в душу, она корчилась от боли, кричала и сжималась, а капли, застывая, оседали тяжестью где-то на самом ее дне, чтобы так и остаться там навсегда. С тех пор я больше никогда не летала от счастья, не парила на крыльях мечты, не порхала как бабочка, не уносилась мыслями вдаль… Даже в самые счастливые моменты я чувствовала те застывшие, тяжелые капли прошлого горя и душа могла только радостно подпрыгивать не в силах взлететь.

А через год арестовали родителей. Приговор и, последовавшая за ним, казнь.

Теперь я вспоминала каждый день Аликиного прошлого. Я с ужасом в мокрых от слез глазах вновь смотрела как сила духа рода Дэр Торро покидает отца, а затем и мать, принудительно вытягиваемая в родовой камень, как их усохшие оболочки падают на помост эшафота. Меня душили гнев, боль и страх, на части разрывала ненависть к тем, кто сотворил с ними такое.

Я вспоминала как мое тело корчилось от боли, когда родовой камень забирал свою силу из моих артерий, как надо мной измывалась настоятельница монастыря святой Леурии, каждый день, проведенный в его стенах. Побег и тот подвал, как меня истязали и насиловали, как допрашивал потом рьен Ал... Опять бессилие, беспомощность, бесправность…

И снова по кругу смерти, боли, обиды, оскорбления и страх, страх, страх… бесконечный страх ото всех этих “бес”... Я шла по тоннелю и рыдала, вспоминая и вспоминая все плохое, что было в моей жизни, пока наконец силы совсем не оставили меня, и я не провалилась в такой же мучительный сон, наполненный все теми же страданиями и страхами.

Проснувшись, как от толчка, оглядела сияющие голубым стены и поняла, что это пещера играется со мной, доводя до полного нервного истощения, заставляя терять веру и надежду на лучшее, убеждая, что рыпаться бесполезно и смерть – самый лучший выход…

- Врешь, не возьмешь! - прошептала я.

Попыталась переместиться вначале в летнюю резиденцию, потом в городской особняк, Академию ничего не получается. Не отпускает так легко свои жертвы пещера. Выпив половину воды из фляги и подкрепившись продуктами, которые, как чувствовала, сложила в сумку в особняке, отправилась дальше по тоннелю. Мне надо найти выход, тоннель не может быть бесконечным, и я обязательно выберусь из него.

Я горланила, неизвестно откуда взявшиеся в моей голове, частушки, народные песни…  даже не задумывалась, что пою и мне было абсолютно все равно на каком языке я это делаю, они все воспринимались мной как родные. Русский, английский, французский, язык эльфов, троллей, имперский, язык, на котором говорят в Леварской коалиции государств, язык Океании…

Останавливалась на короткий отдых или сон, отпивала глоток воды, ела и вновь шагала вперед. Теперь я четко видела окружающую меня действительность и она, надо сказать, не внушала оптимизма. Валяющиеся скелеты вдоль стен, нацарапанные прощальные послания, пещера продолжала испытывать меня. Вконец охрипнув, но продолжая шептать стихи, пересказывать содержание историй, которые вспоминались… да хоть чем-нибудь стараясь нагрузить свой мозг, не давая шанса пещере завладеть сознанием я продолжала идти и идти по этому бесконечному тоннелю. Уже дня два как закончились вода и еда, голова была ватной, глаза с трудом удавалось держать открытыми, хотелось лечь, уснуть и больше никуда не идти, но цепляясь за стену, из последних сил я двигалась вперед и вперед. Когда стоять на ногах уже не получалось, стала передвигаться на четвереньках, вдруг впереди показалось пятно ярко желтого света, уже не особо веря своим глазам все-таки постаралась ускориться на сколько это возможно. Выход! Это был выход!

Выползла на солнышко и прислонившись к теплому боку скалы, прикрыла глаза от облегчения. Я выбралась! Мой слух уловил журчание воды. Где вода?!! Поползла на звук. Родничок бил из-под скалы не далеко от выхода из пещеры, и прозрачная, кристально чистая вода, образовывая ручеек, бодро журча, убегала куда-то вниз по склону, скрываясь в зелени кустов. Я пила и пила, не в силах оторваться, казалось, ничего вкуснее этой воды не может быть на свете. Когда в животе не осталось уже места даже для одного малюсенького глоточка воды, перевернувшись на спину, я плюхнулась прямо в ручеек. Холодная родниковая вода омывала меня и вместе с ней уходили все обиды, тревоги и страхи моего прошлого. Я чувствовала, как у меня в душе появляется и начинает медленно распускаться цветок надежды, и когда его лепестки полностью раскрылись он взорвался, разноцветной радугой взмывая навстречу солнцу, и я летела на встречу солнцу вместе с ним.  Так и уснула с раскинутыми в разные стороны руками и улыбкой на губах.

Проснулась от того, что кто-то настойчиво меня тряс. С трудом открыв глаза обнаружила, что это рьен Ал. Как только он убедился, что я жива и прямо сейчас умирать не собираюсь, тут же подхватил меня на руки и куда-то понес.

- Куда Вы меня несете? – спросила вконец сорванным голосом.

- Здесь не получается открыть портал. – ответил Рьен Ал. – Пещера страхов не позволяет.

Так вот как называлось то место, куда закинул меня туман.

Я ревновал Алику! Намеки Рауля, что они были близки, и, может, она уже ждет от него ребенка, переворачивали все у меня внутри, выворачивая внутренности, сжигая меня в черном пламени гнева…

И ведь, зная Императора, я вполне допускал мысль, что Рауль с его подачи соблазнил Алику. Одна мысль, что она позволяла Раулю прикасаться к себе, ласкать себя, приводила меня в бешенство.

Не в силах дольше мучиться неизвестностью, решил тотчас же выяснить все у нее. Когда посланный за ней слуга сообщил, что ее нигде не могут найти, я почему-то сразу понял, что она сбежала.

Попытался отследить по браслету и обнаружил ее уже петляющей в ближайшем перелеске. Она стремительно удалялась от резиденции. Попытался перехватить ее, но она постоянно меняла направление. Наконец, устав ловить ее, решил просто дождаться, когда она достигнет конечной цели или остановится на отдых. Если она решила, что может убежать от меня, то ее ждет глубокое разочарование. Браслет покажет ее место расположение даже на другом конце света. К вечеру она наконец-то остановилась на полянке, недалеко от охотничьей избушки, в которой часто прятался от императорского гнева Рауль, после своих проказ. Неужели она убежала к нему?!

Немедля ни секунды переместился к ней.

Встретили меня, надо сказать, весьма неожиданно. Я уж и не помнил, когда последний раз позволял бить себя. Увидев, что она скакала на лошади без седла, потерял последние капли терпения, разума и спокойствия.

Убежала к любовнику, пыталась скрыться от меня, да еще и шею могла сломать, как нечего делать! А я отвечай за нее!

Ну что ж, она сама напросилась, я ей устрою показательную порку за все ее ошибки и неповиновение! Она на всю жизнь усвоит этот урок! И начну, пожалуй, с ее беспутного поведения.

Завтра мы приглашены его Величеством на охоту, так что за побег и езду на лошади без седла она получит позже, заодно и придумаю, что-нибудь поизощреннее, чтоб уж навсегда запомнила, как убегать и пренебрегать правилами безопасности, а вот за то, что позволила вести себя с Раулем как доступная девка и убежала к нему, она получит наказание сейчас. Раз она считает, что уже доросла до взрослых отношений, то и знать о последствиях этих отношений должна не со слов!

Дав ей пол часа на приведение себя в надлежащий вид, попросил слуг вызвать г-на Тревье, думаю это будет ей хорошим уроком. Со слов своих сослуживцев, я знал, что их жены категорически отказывались ходить к мужчинам-лекарям на осмотр по поводу беременности, считая это неприличным. Пусть теперь думает, хочет ли она кувыркаться с принцем, когда я буду приглашать г-на Тревье проверять ее после каждого их свидания! Подумать только! Она все отрицала, да поцелуи были, но и только. А к кому же она тогда убежала! Бесстыдница!

Пока ждал с осмотра г-на Тревье, измерил шагами кабинет вдоль и поперек. Надо будет попросить его не докладывать Императору о случившемся. Если обойдется, и она не беременна, просто для принца и императора сделаю вид, что ничего не знаю об их отношениях, а намекам Рауля не поверил. А вот с этой маленькой распутницей побеседую так, что забудет, как на попе сидеть!

Наконец, вошел мрачный Картон Тревье. Неужели мои опасения подтвердились. Ожидая самого худшего произнес:

- Говори все, как есть.

И был просто сметен его гневом.

Удивленный необычностью моей просьбы, Картон решил не ограничиваться лишь осмотром, и расспросил Алику подробно, об отношениях, связывающих ее с принцем Раулем. Оказалось, она была честна со мной.

- Ты унизил и растоптал ее! – почти кричал он. - Ты понимаешь, что сейчас я участвовал практически в моральном изнасиловании ни в чем не повинной девочки! Я, выделил он интонацией, чувствую себя мерзко, а каково ей?!!

Он высказал мне все, что думает о моей жестокости в общении со своей подопечной. После его ухода хотелось одновременно напиться до беспамятства и утопиться. Но приглашение на охоту, демон его пожри, даже этой малости лишило меня.

Утром, увидев Алику, ее потерявшее все краски, серое личико, я не знал куда от стыда деть глаза. И сбежал на конюшню, сказав, что буду ждать ее там. Чтобы успеть оградить ее от Рауля, если он будет присутствовать на охоте и пожелает поделиться своим мнением о событиях на балу, сказал никуда от меня не отходить во время охоты.

Всю дорогу пытался подобрать слова, чтобы извиниться, сгладить все приозошедшее, и не мог их найти. Они все звучали как-то дежурно. Сможет ли она когда-нибудь меня простить? Отвлекся от самоедства только когда погнали зверя. Захваченный азартом погони, ненадолго выпустил Алику из виду, а потом никак не мог отыскать ее в числе наблюдателей. Уже подумал о худшем, когда мой взгляд натолкнулся на нее, мило беседующую с принцем Джонатаном.

Будучи на взводе, решил объясниться с ней немедленно. Видимо, г-н Тревье слишком сгустил краски, мило улыбавшаяся принцу Алика не выглядела несчастной.

Заметил странный камень у нее в руке. Откуда? Зачем? У меня вновь зародились подозрения. Отпросив подопечную у принца, потащил ее подальше от любопытных глаз, чтобы все выяснить. Решив, что расстояние достаточное, чтобы нас не услышали, дернул ее за руку, разворачивая к себе лицом.

От рывка камень выпал из ее руки и вдруг, зашипев, поглотил ее в густом тумане. Когда туман рассеялся Алики нигде не было, но, хуже всего, я не чувствовал ее браслета. Она как испарилась вместе с туманом.

Потом уже опрашивая всех, кто мог хоть что-то видеть, выяснилось, Алика ходила к Гряде Забвения. Конечно, как я мог забыть ее предупредить об этом! Это было странное место, когда-то по легенде тут произошла последняя битва двух сильнейших магов. Они дрались несколько дней, но их силы были равны, и тогда один маг решил взять другого хитростью, он поднял вершину скалы, что стояла неподалеку, и, обрушил ее на своего противника. Однако тот в последний момент, заметил падающую на него скалу и не успевая уже спастись, сместил ее так, что погибли под той скалой они оба.

Люди, попадающие на Гряду, порой пропадали совсем, а порой просто теряли рассудок. Об этом месте ходили легенды, одна страшнее другой. Все знали его губительную природу и обходили Гряду стороной, и я совершенно выпустил из внимания, что Алика, могла быть не в курсе всех этих легенд, ввиду своего замкнутого проживания в монастыре.

Осмотрев Гряду, обнаружил несколько таких же камней, что держала в руке Алика. Так вот откуда она взяла тот камень. Специалисты-артефакторы сказали, что это природные камни переноса, очень редкие. Появляются неожиданно, как специально, возникая перед тем, кому назначены. Переносят они каждого в то место, которое выбирают сами, и для каждого человека эти места свои. Судя по тому, что браслет на руке Алики не определяется, она попала или в Забытые Развалины, или, что совсем уж плохо, в Пещеру Страха.

И потянулись дни ожидания. К Забытым Развалинам на поиски Алики отправили отряд, а вот если моя девочка попала в Пещеру Страха, то остается только молиться. Он, как и прежде работал сутками на пролет, только теперь в душе у поселилась тянущая тоска. Не уберег, не жалел, обидел...

Когда от отряда, посланного к Развалинам, пришло сообщение, что Алика там не обнаружена, на душе стало совсем погано.

Шел уже пятый день, как Алика пропала, и вдруг я почувствовал от браслета отзыв. Не веря сам себе, проверил на поисковом артефакте, усиливающем сигнал браслета. Маячок мигал у горы Трех ручьев, где находился самый дальний выход из Пещеры Страхов.

Неужели жива!? Сообщив координаты маячка Императору, который следил за ходом поисков чрезвычайно внимательно, и сказав, что отправляюсь туда немедленно, тут же открыл портал в ближайший к горе пролесок и пошел по сигналу маячка.

Она лежала, раскинув руки, с закрытыми глазами, у самого истока одного из трех ручьев, с застывшей на губах улыбкой. Изможденная до неузнаваемости в грязном, изорванном костюме, болтающемся на ней как на скелете. Если бы не этот костюм и браслет ее было не узнать. Волосы, прежде темно каштановые, теперь были разноцветными. Когда она открыла глаза, теперь темно сиреневые, я впервые с момента ее исчезновения поверил, что может еще не все потеряно. Даже если она никогда не простит меня, главное – что жива.

Подхватив ее на руки, прижал к себе как самую большую ценность и понес домой. Она была легче перышка!

Мне казалось я только на минуту прикрыла глаза, но открыв их, обнаружила себя в кровати в своей комнате в городской резиденции. Стоило мне только пошевелиться, как служанка, оставленная дежурить у моей кровати, тотчас же подошла и подтолкнув под спину подушку, чтобы мне легче было сидеть, начала поить меня какой-то терпкой, заметно горчащей, густой жидкостью.

- Чего желаете, рьена? - влив в меня полный стакан этой гадости, поинтересовалась она.

Желала я… многого.

После того как меня напоили, накормили и удовлетворили мое острое любопытство, я пожелала принять ванну.

Оказывается, проспала я больше двух суток. Лекарь, осматривавший меня, определил обезвоживание, а также полное физическое и магическое истощение. Рьен Ал отбыл по делам.

Не привыкшая к тому, что меня моют и кормят, я ужасно стеснялась, однако сил было меньше чем у новорожденного котенка и пришлось смириться. Намытая, с ухоженными ноготками, натертой ароматными маслами кожей и влитыми за время купания тремя стаканами воды и двумя стаканами лекарства, в чистой ажурной ночной рубашке до колен, я лежала в чистой мягкой постели и вяло слушала сплетни, что рассказывали мне служанки. На соседней улице у г-на У сгорел дом, а г-жа В выдает на следующей неделе свою старшую дочь замуж, теперь и младшая сможет сыграть свадьбу, ее жених уже два года ждет этого момента. Принц Рауль покинул столицу, говорят Император отправил его Наместником в земли где-то в глубине Империи…

Следующее мое пробуждение было значительно приятнее. Кроме того, что проснулась я в привычное для себя время, почувствовала, что силы начинают возвращаться. Служанка тут же влила в меня все полагающиеся лекарства и зелья. Узнав, что чувствую я себя вполне сносно и завтракать хочу в столовой, а не в кровати, убежала распорядиться насчет завтрака, попросив меня без нее из покоев не выходить, а то ее накажут. Ведь рьен Ал строго настрого приказал не оставлять меня ни на секундочку.

Какое выходить! Едва я добралась до зеркала, чтобы привести лицо и волосы в порядок, как так и застыла перед ним со все увеличивающимися то ли от удивления, то ли от страха глазами. Та, девушка что смотрела на меня из зеркала была совершенно на меня не похожа! и дело даже не в цвете волос, которые теперь были платиновыми с разноцветными прядями по переду головы, и даже не в цвете глаз – темно-сиреневых. Неуловимо изменились черты лица. Как будто добавили резкости. Так взрослеют дети, вчера это был подросток с округлыми, плавными четами лица, а сегодня уже девушка с яркой внешностью.

Так и застала меня стоящей перед зеркалом с широко открытыми глазами вернувшаяся служанка.

От помощи в сопровождении я не отказалась, хоть и старалась не подавать вида, однако слабость все же еще присутствовала. После завтрака отправилась в библиотеку – как мне сказали, все те же слуги, три дня назад в особняк доставили коробку из книжного магазина, и я надеялась, что это пришли заказанные для меня еще перед вакациями книги. За прошедший год я не плохо изучила историю этого мира, однако еще было очень много пробелов. И если нынешняя расстановка политических сил как внутри Империи, так и во всем мире была мне известна, то причины многих сегодняшних реалий вызывали вопросы, и ответы можно было найти лишь в прошлом. Как будущий потенциально сильный маг, я обязана была знать о политической жизни страны все.

Ближе к обеду заглянул лекарь. Последний раз, когда я общалась с г-ном Тревье, оставил о себе самые неприятные воспоминания, поэтому, едва завидев его, я покраснела от смущения, неловко вскочила, уронив книгу, тотчас же подняла ее, положив на стол, извинилась, и теперь стояла перед ним, не зная куда деть глаза, чтобы не встречаться взглядом.

- Вижу Вы немного оправились, - заговорил лекарь. – Как сейчас Вы себя чувствуете?

- Благодарю, значительно лучше, но слабость еще есть. – ответила, пряча руки в складках платья и зажимая ткань на нем, чтобы они перестали дрожать.

- Алика, мне бы не хотелось, чтобы Вы боялись или стеснялись меня. Я лекарь, это моя профессия. Ничего неприличного в осмотре пациента лекарем нет. Поверьте, я видел рьена Ала в не менее откровенном виде. Постарайтесь относится ко мне, как к бесполому существу, как вы относились бы к зеркалу, в которое смотритесь, чтобы понять, как вы выглядите.

Он говорил вполне разумные вещи, но я ничего не могла с собой поделать, ведь дело было не только осмотре, а в том, что рьен Ал знал о нем, он настаивал на осмотре и, наверняка, ему доложили о его результатах, от этого казалось, что и сам осмотр проводил он, а он не лекарь, он, прежде всего - мужчина. И стыдясь, и испытывая неловкость перед г-ном Тревье, на самом деле, я стыдилась рьена Ала и того, что лекарь оказался в курсе всех подозрений опекуна… Но не объяснять же это г-ну Тревье, поэтому я лишь молча кивнула, соглашаясь с ним.

- Раз мы договорились на эту тему, то давайте перейдем к обсуждению сегодняшнего Вашего состояния. Скажите, Вы ничего необычного в себе не чувствуете? – продолжил г-н Тревье.

Я прислушалась к своим ощущениям, но кроме слабости, все еще преследующей меня, ничего необычного не почувствовала. О чем и сообщила лекарю.

- Видите ли в чем дело, - начал он, - история сохранила лишь четыре случая, когда попавший в Пещеру Страхов человек выходил обратно, и все четверо вышедших, после Пещеры сильно изменились. Один полностью потерял свою магию, но стал предсказывать природные катастрофы, другой стал видеть в темноте, третий научился понимать животных и разговаривать с ними, а о четвертом вы читали в исторических хрониках. Это основатель Карской Академии г-н Свендэр, маг четырех стихий, со способностями к перемещениям в пространстве на любые расстояния. Во всяком случае, этот предел не был найден. При этом все они пробыли в пещере не более двух суток. В то время как Вы вышли лишь на пятый день.

Сведения, что сообщил г-н Тревье, заставляли задуматься. Но чтобы понять произошли ли какие-то изменения со мной или нет, надо проводить испытания. Как я скажу умею ли я понимать животных не попытавшись наладить с ними диалога? С магией то же самое, да даже, чтобы понять вижу ли я в темноте, мне надо в этой темноте оказаться.

В итоге, мы с ним договорились, что я буду очень внимательна и осторожна. Буду следить за любыми странностями в своем поведении или состоянии и сразу же сообщать о них г-ну Тревье. Он каждый день с утра приходил справиться о моем самочувствии, назначал то одни, то другие зелья и лекарства, в зависимости от результатов осмотра. Постепенно я перестала так сильно нервничать и зажиматься при г-не Тревье, тем более, что он больше не выступал в роли лекаря-повитухи.

За неделю, как раз к началу занятий, я уже полностью восстановилась. Пора было отправляться в Академию. К этому времени выяснилось, что изменения со мной тоже произошли, но, чтобы их изучить и взять под контроль мне необходим был защищенный полигон. Хорошо, что попытку проверить свою магию, вызвав маленький огонек на ладошке, я предприняла в саду, потому что это был совсем не маленький огонек, это был факел под два метра высотой. Остальные эксперименты со стихийной магией я оставила до полигона академии. В темноте я видела так же, как обычный человек, собака и два кота, обитающие на территории особняка относились ко мне очень дружелюбно, но разговаривать с ними на их языке не могла. Мяу и гав для меня были лишь мяу и гав, как прежде. Зато выяснилось, что я знаю в совершенстве все языки этого мира, а еще, неизвестные ни одному специалисту, русский, английский и французский. Перемещаться я теперь могла с той же легкостью как ходить. Достаточно было лишь мельком подумать где я хочу оказаться, как я уже там оказывалась. Еще у меня обнаружились хорошие знания в области экономики, арифметики и много отрывочных знаний, что выяснялось, когда возникала в них необходимость. Я почему-то была уверена, что проживаю вторую жизнь и те знания, что всплывают в нужный момент в голове, из этой прошлой жизни. Больше пока ничего необычного не было, но меня не покидало ощущуние, что непременно что-то еще вскроется, при чем в самый не подходящий для этого момент.

Отношения с рьеном Алом так и не наладились. Я не могла ему простить, что он не поверил мне, что мог думать обо мне так плохо.  Мне казалось, он также, как и я испытывает некоторую неловкость при нашем общении, поэтому мы первое время пересекались только на завтраках и ужинах, перекидываясь за все время лишь парой стандартных фраз, о погоде, о том, как сегодня прошел день и расходились каждый по своим делам.

Мои способности к языкам, знания по экономики и арифметике, заставили нас преодолеть возникшую между нами отдаленность. Рьен Ал стал заниматься со мной, чтобы выяснить предел моих знаний. Он был очень терпелив и доброжелателен, но теперь я всегда помнила, что в любой момент опекун может увидеть в моих действиях, что-то непозволительное и, в присущей ему жесткой манере, наказать меня. Когда же я обнаружила в себе выросшую в огромное количество раз силу стихийной магии, не знаю, что подумал рьен Ал, меня это окончательно напугало, а после того как к силе добавились еще и новые возможности перемещения, я практически была уверена, что вскоре на меня оденут какой-нибудь блокирующий магию ошейник или браслет. Два браслета. Четыре, на ноги и на руки. Я каждый день ждала от него какого-нибудь подвоха.

Когда за ужином рьен Ал сообщил мне, что завтра я отправляюсь в Академию, страшилась вызова в кабинет и новых ограничений моей вольности, плохо спала, утром за завтраком нервничала уже так, что руки заметно дрожали. Гремучая смесь из страха, обиды, злости на опекуна рвалась наружу, и мне огромного труда стоило держать себя в руках. Особенно, когда рьен Ал решил начать светскую беседу.

Только в карете, увозящей меня в Академию, я стала немного успокаиваться, поверив, наконец, что никаких дополнительных железок и камней на меня не навешают и запал высказаться о том, что я думаю о поведении рьена Ала стал сходить на нет. Само желание предъявлять ему какие-либо претензии было странно. Он вызывал во мне бурю противоречивых эмоций, и если в самом начале – это был лишь страх, то после летних вакаций к нему добавились благодарность, я стала с нетерпением ждать наших вечерних купаний или чтений, любовалась им, восхищалась его умом и тем, как много он знает всего. Его касания заставляли сердце волноваться, а по рукам и спине пробегали мурашки. Сейчас же, мне хотелось, с обидой и гневом бросать ему в лицо обвиненя, отхлестать его по щекам. Я ненавидела его и в то же время радовалась, что он нашел меня там, у ручья, и не отказался от опеки.

У ворот Академии мне сообщили, что Ректор просил меня, сразу же по прибытии зайти к нему. Я догадывалась, что это связано со специальной программой обучения из-за моих новых способностей, и поэтому уже значительно меньше волнуясь, постучала в дверь кабинета Ректора. Если бы я знала, кого встречу в кабинете, я не только не переставала волноваться, а впала бы в истерику.

В кабинете, кроме Ректора, меня ожидал Император.

После того, как я села на предложенное мне место, Дориан Кемрийский сразу же приступил к сути дела:

- Вам предстоит очень непростой год, Алика. Ваши новые способности требуют внимательнейшего к ним отношения. Поэтому программа обучения этого года у Вас будет не просто сложной, она будет жесткой и даже жестокой. Жесточайшей, я бы сказал. Но подробнее о самой программе Вам расскажет ректор, а я хотел уверить Вас, что такая программа, составлена исключительно, по причине крайней необходимости и никоим образом не является результатом какого-либо недовольства Вами.

По этой же причине рьен Ал ограничен во встречах с Вами в течение ближайшего месяца, как минимум.

Сделав паузу, Император продолжил:

- Так же до меня дошли слухи, что у Вас с ним возникли некоторые разногласия. В связи с этим, предлагаю предоставленный Вам месяц в отсутствие рьена Ала подумать о смене опекуна. Если Вы решитесь на этот шаг, хочу заверить, что Ваша просьба будет внимательнейшим образом рассмотрена и никаких проблем в дальнейшем от рьена Ала Дэр Шолдэ Вам опасаться не следует.

Это, собственно, все, что я хотел Вам сказать. Всего хорошего.

И Император удалился.

Теперь слово взял Ректор.

- Ну что ж, Алика. Основное Его Высочество сказали. Теперь о деталях. Вы переезжаете в корпус преподавателей, там Вам уже выделены комнаты. Господин Торен будет Вашим помощником во всех возникающих проблемах, не связанных с обучением и будет Вашим соседом по комнате. Это распоряжение Его Величества. Это первое.

Теперь второе. Основной упор в этом году будет делаться на Вашем умении контролировать свою магию. Для этого Первый маг Империи, рьен Жарви Дэр Поведан, откорректировал свое расписание, чтобы уделить Вам по возможности все свое внимание.

В паре с ним Ваш тренер по прошлому году, рьен Леон Дэр Волерэн, продолжит тренировать Вас делая упор на одновременное применение магической и обычной атаки. Хочу сразу предупредить, что занятия с рьеном Жарви и рьеном Леоном будут проводиться на пределе Ваших Сил и возможностей. Готовьтесь к этому сразу.

Посещение лекций и занятий обязательно, как и в прошлом году. Экзамены тоже сдаете как обычно. Занятия с рьеном Делкасом переносятся на неопределенное время. Начало занятий послезавтра, однако, занятия с Первым магом и тренировка уже с завтрашнего дня.  По учебе все. Вы выдержите эту нагрузку. Я верю в Вас. – подбодрил меня он.

Отдав мое индивидуальное расписание, расписание второго курса боевого факультета и пожелав всего хорошего меня отпустили заселяться.

Я ожидала, что рьен Ал заберет меня в городской особняк, но он, по случаю моих вакаций попросил у Его Величества отпуск, и на две недели мы отправились путешествовать. Как же это было чудесно! Сбылась моя мечта, я ведь так хотела посмотреть хоть немного мир.

Мы побывали в знаменитых гномьих мастерских, я получила из рук мастера изготовленный специально для меня невероятно красивый кинжал с ножнами. Вечером в таверне, обмывая кинжал, мы стали свидетелями гномьей свадьбы. Веселье плескалось через край, молодожены и гости пели песни, танцевали и вовлекли и нас в это буйство эмоций. Захотелось подарить им что-нибудь необычное. Я ужасно боялась, что могу своей магией случайно что-нибудь испортить, но она была послушна как прилежный ребенок, и я решилась. Металлом и камнями гномов не удивить, а вот растения у них редкие гости и потому очень высоко ценятся. Договорившись с магией земли, вырастила у дома молодоженов большое раскидистое дерево, они были очень рады такому подарку. Благодарили, приглашали еще приезжать. Набрав сувениров и подарков друзьям, отправились дальше.

Побывали в знаменитом лесу у эльфов. Кроме того, что он волшебно красивый и там растут деревья и кустарники, которых больше нигде нет, лес знаменит своим озером Единения. Эльфы очень неохотно пускают туда пришлых, чем мы им так приглянулись не известно, но мы были допущены в святая святых. Легенда гласит, что, если войти в озеро с чистыми промыслами, то природа подарит тебе кусочек своей души и тебя больше никогда не настигнет отчаяние.

Когда мы вошли в воды озера, оно наполнилось пузырьками воздуха, это было так щекотно, что я тихо засмеялась, а потом над нами раскинулась радуга. Стало так невероятно легко и хорошо, мне тоже захотелось сделать озеру приятное и я немного поделилась с ним своей силой. Вода вокруг меня с опекуном закружилась водоворотом, поднялась выше нас и стремительно упав вниз, рассыпалась мелкими разноцветными волнами, обдав водопадом брызг. “Истиная”… “избранник”… – зашептали вокруг.

- О чем они? – спросила рьена Ала взглядом, но он в ответ лишь пожал плечами - тоже не понял.

Побывали мы у кочевых племен на их самом большом празднике года. Прыгали через костер, пели песни, плясали их жаркие, как песок пустыни днем, и пламенные, как огонь костра ночью, танцы.

Потом были Шумящие водопады и летающие острова…

Летающие острова, вообще, казались чем-то нереальными. Там совершенно по-другому текло время, запахи были ярче, ощущения острее, а еще было сумасшедшее чувство полета, от которого замирает сердце и тебя всю наполняет осознание абсолютного счастья.

Эта наполненность счастьем, светом, радостью, уже больше не умещаясь во мне, выплеснулась фонтаном света наружу, и осела, вспыхивая разноцветными огоньками на листве, траве, на нас с рьеном Алом. Превращая все вокруг в сверкающую сказку.

- Ты стала магом света – прошептал потрясенно рьен Ал.

- Это хорошо или плохо? – спросила его.

- Я не знаю, в Империи уже лет 200 не рождались маги света.

Путешествие подошло к концу. Пора было возвращаться.

За все время, не сговариваясь, мы ни разу не вспомнили наши прошлые разногласия. Они остались в прошлом и нам не хотелось ворошить его. Рьен Ал был предельно корректен, ни разу не нарушив мое личное пространство. Как-то так получилось, что нам было, о чем поговорить и чем заняться кроме копания в прошлых ошибках. Было приятно молча держаться за руки, глядя в звездное небо, было легко болтать о пустяках, у нас все время находились темы для разговора, обнаружились общие интересы ….

Это была невероятная, волшебная, самая прекрасная сказка! Но, как и все сказки она подошла к концу.

Закончились зимние вакации, и из сказочного путешествия я попала в Академию. К моему графику прошлого семестра добавили занятия с рьеном Делкасом, заменив ими вечерние занятия с рьеном Жарви.

На занятиях с Первым магом Империи теперь делался упор на виртуозности исполнения заклинания, наложения чары или защитного плетения. В тренировки с рьеном Леоном тоже добавилось требование не просто правильно выполнить упражнение с точным попаданием магического плетения, а, зацепив заклинанием одну цель, суметь обойти все другие, или наоборот, обойдя одну цель, поразить все остальные.

Затем рьен Леон и рьен Делкас объединили свои занятия и теперь, проходя полосу препятствий, я должна была успевать уворачиваться от опасностей, бросаться заклинанием, посылая его именно на ту цель, которая задана и отклоняя от всех мельтешащих на его пути, и при этом объединять различные стихии усиливая заклинание или выплетать новое. Они требовали невозможного! Ни в одном трактате по магии не упоминалось одновременное применение двух и более магических действий, а в одном фолианте я прочла даже запрет на подобные эксперименты.

Когда я высказала эти соображения, рьен Жарви, сказав, что я слишком много читаю не нужной литературы, добавил еще один час совместных занятий. На этом делиться своими соображениями решила закончить, а то совсем времени на сон не останется.

Судя по тому, что никто не проверял меня на магию света, рьен Ал решил не сообщать Императору подробности нашего путешествия. За что, я ему была безмерно благодарна.

Мое неотлучное нахождение в стенах Карской магической Академии было отменено, присутствие г-на Торена тоже больше не требовалось. Меня опять переселили, теперь в отдельные покои, рядом с рьеном Леоном. А свой единственный выходной я проводила в городе в обществе или г-на Торена, или рьена Ала.

К концу семестра стали приходить тревожные вести с южных границ – это была граница с государствами, входящими в Леварскую коалицию. Они вели усиленную подготовку к военным действиям. Но как обыватель я ничего не решала и поэтому просто, читая новостные ведомости, следила за развитием событий.

Сессия подобралась незаметно. Я очень надеялась, что на летние вакации меня отпустят к опекуну и уже считала дни, оставшиеся до них, когда мне сообщили, что на все лето я выезжаю вместе с рьеном Жареном, рьеном Леоном и рьеном Делкасом на боевой полигон. Сопровождающим будет господин Торен.

Только 4 дня после сессии мне позволили побыть в летней резиденции рьена Ала. Это были чудесные, беззаботные, солнечные дни. Опекун провел все это время со мной. Мы плавали, скакали на перегонки на лошадях, гуляли по лесу и говорили, говорили, говорили. Оказалось, нам много есть, о чем поговорить. А еще мы целовались!

На второй день нашего пребывания в резиденции, после завтрака мы пошли гулять по лесу. Легкая, веселая беседа, рьен Ал поддерживает меня за руку, пробивающиеся сквозь ветки деревьев солнечные лучи делают это утро немного волшебным, напоминая об эльфийском лесе и том сказочном путешествии. Высоко на ветке я заметила очень красивую шишку, красную у основания и еще зеленую у верхушки. Потянулась за ней тоненьким потоком ветра и аккуратно сняла, срезав огненным лезвием. Довольная, что так легко получилось соединить две стихии, повернулась к рьену Алу, который стоял рядом, поддерживая меня за талию, чтобы поделиться этой маленькой победой, и оказалась в кольце его рук, утонула в ласке его взгляда.

Кто сделал последний шаг навстречу? Не скажу, помню, как рьен Ал одной рукой крепко прижимая меня к себе, другой рукой мягко проводит по щеке, спускается пальцами по шее к ключицам, и вдруг зарывшись рукой в волосы стремительно и отчаянно меня целует. Он сминал мои губы в безумном, утверждающем свое право и сжигающем своей страстью поцелуе, и я ничего не имела против.

Все обиды прошлого давно уже отошли на задний план, я чувствовала, что рьен Ал сильно сожалеет обо всем произошедшем и его отношение ко мне заметно переменилось. Я больше не чувствовала себя рядом с ним бесправной маленькой девочкой, за которой ему надо постоянно следить и которую все время надо одергивать, воспитывать и наказывать. Кстати, браслет тот, рьен Ал снял еще во время прогулки по парку, когда забирал меня после первого месяца занятий.

- Я не буду извиняться за этот поцелуй – прошептал мне в губы, крепко прижимая к себе.

- И не надо – губами ответила ему.

Он с восторженным неверием оглядывал мое лицо, водил рукой по спине, по волосам, опять по спине, как будто хотел убедиться, что это все не сон, и я стою с ним здесь и сейчас, и, наконец, поверив в это, опять поцеловал меня. Теперь его губы исследовали, манили, ласкали, я растворялась и парила в блаженстве от нежности его губ, от бережности, с которой он прижимал меня.

Все оставшиеся дни рьен Ал, едва мы оказывались на едине, тотчас же подгребал меня к себе и с упоением зацеловывал до полной моей невменяемости, с туманным взглядом, ватными руками и ногами, с пальцами, зарывшимися в его волосах, и отвечающей на поцелуй с не меньшим рвением, чем он.

Но вот наши четыре дня прошли и я, в сопровождении Торена, отправилась навстречу своим мучениям.

Полтора месяца прошли в уже привычном для меня режиме. Подъем, занятия, занятия, еда, тренировки, занятия, тренировки, ужин, занятия, упал-уснул.

Единственное, что отличало эти занятия от академических - это заклинания и плетения, которые теперь я отрабатывала до автоматизма на занятиях и использовала в тренировках – боевые, атакующие, с огромной поражающей силой и территорией покрытия. Я выполняла их автоматически, не задумываясь о том, где они будут применяться. Если бы начала задумываться над этим, то ничего не смогла бы сделать.

Но однажды, рьен Жарви утром за завтраком произнес:

-Алика, я думаю, ты не настолько наивная, чтобы не понимать, что боевой маг – это воин, и раз ты учишься на факультете боевой магии, то тоже являешься частью армии Империи. Пришло время на деле доказать свою преданность нашему Императору Дориану Кемрийскому и любовь к Империи.

В 8 утра по экстренной связи Торен сообщил:

- Он ушел с ней порталом в Гвейж!

Больше ничего говорить не требовалось.

Леварцы хорошо подготовились. Как бы ни были сильны наши маги, в других государствах, да и в Леварской коалиции, тоже сильных магов было достаточно. Они собрали лучших из лучших, в то время как мы потеряли тройку сильнейших. Когда стали разбираться в причинах их гибели, стало ясно, кто к этому приложил руку. Но ребят уже не вернуть, а они были уникальными и стояли центральными в боевых пятерках. Конечно, как смогли закрыли эту брешь, но и непосвещенному ясно, что пятерки стали слабее.

А когда пришло сообщение, кто выступает на стороне Леварцев, поражение под Гвейжем стало более чем ожидаемо. Переломить ситуацию могла только диверсионная группа, но связь с ней пропала два дня назад.

Час назад началось наступление Леварцев под Гвейжем – от него открывается прямая дорога на Карск - и сейчас Алику отправили туда.

Это сумасшествие! Она – свет, она – любовь, ее призвание дарить жизнь и возрождать все вокруг, а ее послали уничтожать и убивать! Ей всегда плохо удавались атакующие заклинания, а сейчас от них зависит будущее Империи и ее жизнь. Он пытался и не мог представить ее среди того безумия, имя которому – война. Худенькая, неподготовленная, наверняка испуганная, ничего не понимающая, ей же не рассказывали и не показывали планов и схем сражения, Торен докладывал. И он был спокоен. Раз не вводят в курс дела, значит не планируют пока ее участия в боевых действиях. Обвели вокруг пальца!

Пора подавать в отставку, ошибка за ошибкой.

Доступ к порталам перекрыли. Не в силах переместиться к ней и не в состоянии думать ни о чем и ни о ком, кроме Алики, он метался по кабинету в здании своей службы, понимая, что ничем не может ей помочь.

Торен больше на связь не выходил. Успел за ней или нет – не ясно.

Сводки с передовой приходили каждые 15 минут. Последним пришло сообщение, что враг пустил «стену огня» и тишина… Демоны! Неужели это все?!

- Она остановила их – слышу, наконец, невменяемый голос Торена. Даже по связи чувствуется, что он ошарашен, потрясен и взволнован.

- Она жива? Что у вас там произошло? – практически кричу я.

- Приходи, сам увидишь.

Едва открыли доступ, рванул к моей девочке.

Бойцы гуляли, кругом слышались смех, песни, разговоры, пламя костров ярко вспыхивало в вечерней темноте.

Нашел г-на Торена. Он сидел у костра, бережно держа Алику, и разговаривал с рьеном Жарви. Как только подошел к ним, рьен Жарви, пожав мне руку, спросил

- Вы были в курсе, что Ваша подопечная владеет магией света и тьмы?

- Нет – не раздумывая ответил ему. А сам в это время переваривал, поступившую информацию.

Теперь понятно, о чем говорили эльфы. Когда над миром нависает угроза уничтожения, боги посылают на землю Истиную. Именно женщина, несущая в себе созидательное начало, призвана спасти и возродить мир к жизни. Но для этого она должна встретить своего избранника, пройти испытания трудностями и полюбить. Любовь подарит ей свет и поможет укротить силу стихии тьмы. Если же в сердце Истиной не будет любви, то тьма, проснувшись, вырвется наружу и поглотит все живое.

- Вижу Вы тоже начинаете понимать, что произошло. – сказал Жарви – Сейчас идем во дворец, через час срочное закрытое совещание.

И мы порталом переместились в Императорский дворец.

Проснулась в незнакомой комнате. Сразу вспомнила все прошлые события, к состоянию тяжелого похмелья добавился ужас от всего пережитого, но приказав не раскисать, заставила себя двигаться, нашла ванную комнату и заперлась там на несколько часов.

К концу водных процедур голова уже почти не болела и во рту было не так противно. Вернулись естественные потребности организма, появились желания. Задумалась, где бы мне раздобыть еду.

Когда вышла, обнаружила рьена Жолена, сидящего в кресле в ожидании меня.

- Одевайтесь, нас ждет Император. У Вас 15 минут, чтобы привести себя в порядок. – и вышел за дверь.

В гардеробе нашлось все, от белья до туфелек в тон платью, и все моего размера.

Прием был пышный, хоть и присутствовал там узкий круг лиц.

За заслуги перед Империей я была отмечена королевской грамотой, пожалована титулом, теперь мое имя имело приставку Дэр, и на мое имя, пока без обозначения рода, был открыт счет в крупнейшем банке Карска. До достижения мной 18 лет я считаюсь принадлежащей к роду рьена Ала Дэр Шолдэ, в последующем, если я не заключу к тому времени помолвку, и таким образом, не получу покровительство рода супруга, за мной оставляют право образовать новый род и дать ему имя на свое усмотрение.

Поклон, слова благодарности…

Наконец все достойные были отмечены, все награды были розданы, благодарности сказаны, и всех присутствующих приглашают к столу.

Ура!

Правда, мой аппетит был слегка сбит начавшейся вслед за этим фантасмагорией. Рьен Ал и рьен Жарви, словно соревнуясь, выказывали мне знаки внимания, подкладывали на тарелку вкусности, рекомендуя попробовать то одно, то другое, их любезность какая-то блезирная. Я теряюсь от неожиданности их поведения, лукавого взгляда Императора, бросаемого в нашу сторону, самой обстановки приема. Привыкнув к суровым будням Карской магической Академии, выдержанному рьену Алу, ворчащему, всегда чем-то недовольному, рьену Жарви, я чувствую себя неловко во всей этой ситуации.

- Что значит все это Ваше поведение господа рьены? – не выдержав, спрашиваю я.

Они сердито переглядываются и неопределенно пожимают плечами.

- А что такого особенного в нашем поведении? – наконец, отвечает мне вопросом на вопрос рьен Жарви.

Рьен Ал молчит. Он прекрасно понял, что я хотела спросить и, видимо, не считает нужным или возможным ответить.

Наконец прием окончен. Рьен Ал и рьен Жарви провожают меня до дверей моей комнаты в Императорском дворце – Его Величество Дарион Карийский любезно пригласил провести оставшуюся до учебы в Академии неделю под крышей его маленького дома. Это Император так скромно обозвал Императорский дворец в столице.

- Алика, Вы не согласитесь прогуляться со мной завтра утром по городу – спрашивает, держа мою руку дла поцелуя, рьен Жарви.

- Благодарю, почту за честь – соглашаюсь я, ощущая всю ненормальность этой сцены.

- Я зайду за Вами к 10 часам? – уточняет он.

- Да, к 10 будет удобно – киваю я, и, поцеловав мне руку, рьен Жарви удаляется, бросив на прощанье победный взгляд в сторону рьена Ала.

Теперь уже он, завладев моей конечностью, окончательно укрепляет меня в понимании ненормальности всего происходящего.

- Я завтра всю вторую половину дня проведу во дворце, и, если Вы найдете это возможным, по возвращении с прогулки с рьеном Жарви, хотел бы провести Вас по территории дворца, показать его знаменитые фонтаны и роскошные сады? – с вопросительной интонацией говорит он.

- Было бы интересно посмотреть территорию дворца поближе – не возражаю я.

- А послезавтра мы могли бы на весь день отправиться к Розовому озеру, если Вы не против – также полувопросительно, ожидая моего ответа, продолжает он.

Конечно, я не против! Да, я в полном восторге! Это же знаменитое Розовое озеро, расположенное в знаменитом заказнике, недалеко от столицы, самое крупное из серии расположенных там озер. Попасть туда мечтает, наверное, каждый житель Империи. Легенды о красоте озера и пейзажах вокруг него давно покорили мое сердце.

- Да, да – с восторгом в глазах часто киваю я. Рьен Ал улыбается и уходит, оставляя легкий, воздушный поцелуй на моих губах, и целуя на прощанье руку с пожеланием приятных снов.

Проснулась утром от стука в дверь спальни. Рьен Ал ждал меня, чтобы отправиться к Розовому озеру. Не дав мне долго упиваться страдниями по поводу вчерашнего слезопада, заставил быстро вскочить с постели и привести себя в порядок, сказав, что карета приедет за нами через пол часа, а завтрак в гостиной уже остывает.

Через 25 минут я заканчивала завтрак почти готовая к поездке с собранной для купания сумкой. Оставалось лишь надеть шляпку и накинуть легкий плащик.

Хотя осень уже начала медленно, но неуклонно, отвоевывать свои права, на территории заповедника все еще царствовало лето. Шуршание травы под ногами, мягкий шелест листвы над головой, умиротворяющий плеск воды…  Пейзажи и вид самого Розоворо озера описать невозможно. От красоты сбивалось дыхание и все мысли вылетали прочь из головы.

Вода теплая, как парное молоко. Меня из озера невозможно было вытащить. Рьен Ал, устав уговаривать, пошел в наступление и, подхватив в воде за талию прижимая к себе потащил меня, брыкающуюся, хохочущую и брызгающуюся в него водой, на берег.

Неожиданно, купальник спадает с моего плеча, и обнаженная грудка оказывается зажатой между его и моим телом. Замерла, ощутив волну желания, окатившую меня от прикосновения грудью к его обнаженной коже, растерявшись от контрастных, абсолютно полярных ощущений, желаний и мыслей. Мне, одновременно, хотелось прижаться еще сильнее к его обнаженной коже и, оттолкнув его, убежать подальше. Меня сжигал огонь желания чувствовать его руки на своем теле, и окатывал ледяными волнами ужас, что рьен Ал догадается об этом. Мне хотелось, чтобы он не выпускал меня из объятий, целовал, шептал нежные слова, и пугала мысль о том, что он может обо мне подумать, видя в каком я виде и состоянии сейчас нахожусь.

Затаив дыхание, зажмурила глаза, не в силах справиться с такими противоречивыми желаниями, напряжение вытекало из меня, как пена из бокала с шампанским.

И тут услышала его стон. Приподнимаю голову, открываю глаза и вижу рьена Ала с побевшими от напряжения, сжатыми губами, неотрывно абсолютно черным взглядом смотрящего на меня.

Его одна рука поддерживает меня под попу, а другая крепко за талию вжимает в себя, обнаженная грудь трется о его кожу при каждом вдохе, рукой я ухватилась ему за плечо, чтобы другой зачерпнуть из озера воды, а ноги обхватывают его, чтобы не упасть в воду. Представила эту картину. Да-а-а.

И что мне сейчас делать? Нет, чтобы он окончательно сорвался и набросился на меня, я знаю, достаточно только немного пошевелиться у него вруках, а вот как бы мне без потерь со стороны девичьей чести слезть с него и отойти на безопасное расстояное, увы, в голову не приходит.

Мужчина все решает за меня. Медленно, как зачарованный, он целует, пробуя на вкус сначала одну губку, потом другую, дорожкой поцелуев перебирается к ушку, щекоча дыханием кожу, поцелуи от уха спускаются по шейке вниз. Ослабив захват рукой, спускает меня в воду у берега, продолжая целовать ключицу, и, наконец, добравшись поцелуями до груди, вбирает губами мой затвердевший сосок. Он проводит по нему языком, слегка прикусывая, вырывая у меня из горла стон и … останавливает ласки, возвращая купальник на место.

Если он сейчас отпустит руки, я рухну в воду, как подкошенная. Голова звенит от образовавшейся в ней пустоты, я полностью потеряна во времени и пространстве. Но он подхватывает меня на руки и несет в тень деревьев. Сажает на расстеленный плед и начинает что-то судорожно искать в карманах брюк. Достает маленькую бархатную коробочку,

- Алика, ты выйдешь за меня замуж? – спрашивает рьен Ал, вставая передо мной на одно колено, и держа в руке раскрытую коробочку, в которой переливается бликами потрясающей красоты кольцо из разноцветного золота, с россыпью драгоценных камней в тон металлу, расположенными вокруг маленькой птички, завороженной ароматом крупного, только раскрывшегося цветка из розового бриллианта, раскинувшей в стороны, украшенные бриллиантами крылья.

- Да – шепчу онемевшими губами, и рьен Ал Дэр Шолдэ, расплываясь в счастливой улыбке, одевает мне это кольцо на безымянный палец правой руки, вновь подхватывает на руки, кружа и целуя.

Оканчивать Академию мне пришлось экстерном.

Г-н Тревье, вызванный в городской особняк на выходных в начале четвертого курса встревоженным не на шутку рьеном Алом к его супруге, по случаю потери ею аппетита и плохого самочувствия по утрам, определил у меня беременность сроком три недели.

После восторгов, кружения по комнате, тисканья и обцеловывания меня по случаю случившегося с ним такого огромного счастья, рьен Ал категорично заявил:

- Ты берешь академический отпуск.

- Нет – также категорично ответила я.

- Это не обсуждается! – начал гнуть свою линию супруг.

- Нет – была столь же немногословна я…

Все оставшееся время мы спорили. Ал настаивал на академическом отпуске, я убеждала его, что смогу без усилий за год освоить программу двух последних курсов и успею получить диплом до начала родов.

В итоге, скрепя сердце, супруг согласился отпустить меня в Академию, при условии, что тренировки с рьеном Леоном я заменю легкой разминкой под присмотром господина Тревье, при любом даже самом легком недомогании немедленно буду вызывать его и господина Тревье, а программу моего обучения он лично согласует с ректором.

Экзамен по технике боя за четвертый и пятый курсы рьен Леон, поджав губы, принимал у меня на следующей после выходных неделе, не переставая ворчать, по случаю такого «безобразия». Хотя еще на втором курсе я прошла практически всю программу Академии повышенного уровня сложности по магическим плетениям и применению оружия в бою, и закрепила эти знания на третьем. На двух последних курсах отрабатывали сочетание физических нагрузок с магическим действием, а я это уже давно отработала так, что даже во сне могла все сделать ни разу не ошибившись.

Остальные предметы сдавала в середине весны, получив почти по всем теоретическим предметам отлично. Зачет по предметам практической магии мне поставили автоматом. Диплом Академии позволял получить работу при дворе Императора, и я расчитывала на протекцию Его Императорского Величества Дориана Кемрийского, в случае если Ал категорически откажется принять меня к себе.

Его Величество с рьеном Жарви теперь часто заглядывали на выходные к нам вечером в гости. Как-то так сложилось, что я была принята в узкий круг посвященных в государственные дела лиц. Им была любопытна моя реакция на принятые Его Величеством Императором Дорианом решения во внутренней и внешней политике, и порой они прислушивались высказываемым мной суждениям.

С Тореном, все произошедшие события нас настолько сблизили, что мы давно уже считали друг друга близкими друзьями и Ал постепенно, перестав ревновать меня к нему, считал его присутствие в нашей жизни само собой разумеющимся.