Мудрые говорят, посеешь характер – пожнешь судьбу.
А еще говорят, хочешь рассмешить Создателя - расскажи ему о своих планах.
Наш ли характер рисует причудливый узор нашей жизни, или его сплетают подкидываемые Высшими силами испытания? Может мы лишь игрушки в их руках. И кто знает, сколько Игроков сидит за игральным столом, наблюдая с небес за нашей суетой.
Один Игрок пожелал твоей смерти, а другой устроил из этого эксперимент. Теперь ты, вовсе и не ты, и тебе придется пройти путь живой игрушки для знатного господина. Ты против? Что ж попробуй изменить свою судьбу...
1.0 — создание файла в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff
Файл создан в Книжной берлоге Медведя.
Вот Игрок делает свой ход, и твоя размеренная жизнь летит в пропасть. Тебя продают, как вещь, как игрушку, которой будет играть купивший тебя господин. Следующий ход другого игрока, и ты оказываешься втянута в Большую игру. Сможешь ли ты пройти те испытания, которые предопределены этой игрой? Или сдашься и повернешь назад?…
Всегда ли сильный, твердый характер – это благо? А может мягкая и послушная ты будешь более счастлива? Мой ли характер во всей этой истории сыграл решающую роль? Да и только ли мой? А если характеры перемешались, образуя гремучую смесь, то какой будет итог? ... для тебя, для мира и для самих Игроков...
ВНИМАНИЕ!!!
Не рекомендуется к прочтению тем, кто очень чувствительно относится к мужскому эгоизму.
В тексте встречаются сцены жестокости.
Леля с ужасом смотрела на надвигающуюся на нее огромную волну, бурлящую, мутную, ощерившуюся щепками, ломаными панелями, бревнами, и понимала, что ни спрятаться, ни убежать от нее невозможно.
Волна сносила домики и деревья, словно они были игрушечными, словно все препятствия на пути были лишь муляжами, легкими и хлипкими. Она рвалась вперед с неудержимой силой, перемалывая все, что попадалось на ее пути, сталкивая, перетирая и закручивая, захватывая в свой смертельный танец, исполняемый с каким-то сумасшедшим, мистическим азартом, все больше и больше предметов, людей, строений, стремительно продвигаясь вширь и вглубь.
«Вот это я отдохнула» – было последней мыслью девушки, а потом вместе с волной боль обрушилась на нее неподъемной тяжестью, погребя сознание в непроглядную темноту за мгновения.
- Сильная волна, господин, сильная и высокая. Все корабли перемолола в щепки, до середины острова дошла, все дома снесла... – непрестанно кланяясь Главному распорядителю в Изящном квартале господину Мэзео Иендо лебезил его помощник Джун Ямадо.
- Нашел хоть что-то стоящее? – не желая обсуждать обрушившееся на провинцию несчастье, и стремясь побыстрее покинуть с трофеями разрушенное побережье, требовательно спросил господин Мэзео.
Это было редкой удачей, подаренной внезапно обрушившимся на провинцию цунами. В хаосе, творящемся после стихийного бедствия, его помощник смог подобрать растерявшихся, оставшихся без защиты родственников и средств к существованию несколько очаровательных девушек. Наместнику провинции сейчас не до того, чтобы заниматься устройством сироток. Заплатив ему символическую сумму, Мэзео получит много денег на Больших торгах, надо лишь придать девушкам товарный вид. Мэзео Иендо не зря крутится в этом деле уже не одно десятилетие. Пара дней в его школе и эти чаровницы станут как шелковые, останется лишь найти самого щедрого покупателя на их девичьи прелести.
- А как же! Четыре красавицы. Никто их не узнал, никто не ищет, можно хоть сегодня забрать в закрытую Синдэн. Наместник рад избавится от голодных ртов и даже в списки пропавших их вносить не будет. – отчитался Джун.
И немного помявшись добавил:
- Еще одна пока без сознания. Очень необычная красота, такую продать и правящим не стыдно. Только стоит ли тащить, если не жилец.
- Веди, посмотрим.
Первое, что ощутила она – был холод. Холод и боль. Болело все, даже луковицы волос на голове ныли и пульсировали болью.
Что со мной? Где я? Кто я? – она не помнила ничего, кроме огромной волны, закрутившей ее в темную воронку, полную собранного по пути мусора.
Приподняв с огромным трудом ставшую невероятно тяжелой голову, поняла, что лежит в каком-то сарае на грязной дерюге на полу. Оглядевшись, заметила еще четырех девушек, жмущихся друг к другу, и трех мощных мужчин у дверей. Охраняют или стерегут, не ясно. На этот осмотр ушли последние силы и девушка, прикрыв глаза, затихла на своей жесткой лежанке. Хотелось пить, но сил попросить воды не было.
Краем сознания отметила новый звук, как будто открылась дверь, и вновь провалилась в забытье.
В следующий раз в себя пришла в повозке. Слышался скрип колес, пахло сеном. Ее покачивало в такт движению, было тепло от шкур, в которые ее укутали, и уютно от размеренного стука копыт о мостовую.
Едва она открыла глаза, ей в рот толкнулась кружка с ароматным теплым питьем. Крепкая рука приподняла голову, и живительная влага потекла в измученное сухостью горло.
Была какая-то неправильность во всем происходящем, но какая, уловить не получалось. Мысли путались, вяло всплывая странными видениями. Ей то виделся суровый мужчина, в гневе замахивающийся на нее, то странный зал, по которому в разные стороны шли люди с сумками и чемоданами на колесиках, то мерещился корабль, на который ее затаскивали насильно, то лодка и она на ней в солнечный день … и ничего, что помогло бы ей вспомнить кто она, как ее зовут.
К концу этого неспешного путешествия, девушка чувствовала себя уже вполне сносно. Прошли боли. Во время стоянок она с удовольствием бродила в окрестности, чувствуя как к телу возвращаются чувствительность и силы. Только суровое сопровождение, больше похожее на стражников, чем на охрану, и странное обращение с ними, вызывало смутную тревогу, но тут уж ничего сделать было не возможно.
Единственное, что обнаружили при ней - это метрика, принадлежащая Азуми Саито, родившейся в первый месяц Больших торгов. Так она и стала Азуми Саито, девушкой с не ясным прошлым и туманным будущим. Казалось, то, что она ничего не помнила из своего прошлого, никого не трогало, и вернись вдруг к ней воспоминания - это мало что изменит в ее судьбе.
Куда ее и еще четырех девушек везут никто из сопровождения не говорил. Они вообще не разговаривали с девушками и им не позволяли разговаривать между собой.
Поднявшись с первыми лучами солнца они без остановок ехали по широкой, уложенной камнями дороге до самого позднего вечера, лишь в полдень останавливаясь на короткий привал. На ночь, сойдя под тень деревьев тянущегося вдоль всего их пути леса, девушек укладывали спать, всех вместе на одной телеге, предварительно связав им руки и ноги и выставив охрану.
Но все когда-нибудь заканчивается. Однажды, ближе к вечеру, закончилось и это путешествие, у стен мрачного серого высокого каменного забора, за которым располагалось такое же мрачное двухэтажное здание с маленькими зарешеченными окнами, больше похожее на тюрьму, и огромными тренировочными площадками, пугающими установленным на них инвентарем.
Их привели в маленькую комнатку, единственным предметом в которой была скамья, и тут же одну из девушек увели куда-то.
Спустя минут двадцать так же забрали вторую, затем третью… за Азуми пришли последней. Мрачная обстановка, молчаливое сопровождение и неизвестность, в которую ее вели, скрутили нервы тугим комком в области солнечного сплетения, сердце заполошно металось в груди, предчувствуя недоброе.
Ее втолкнули в просторный, роскошно обставленный кабинет. Пробежав от толчка в спину по инерции до середины комнаты, девушка выпрямилась, подняла взгляд от пола и встретилась с холодным, полным брезгливого презрения, оценивающим, цепким взглядом мужчины, в кабинете которого оказалась. Стало так страшно, что на спине выступил холодный пот, а коленки ослабли и грозили в любой момент подогнуться.
Весь его вид кричал о том, что ей не понравится то, что будет дальше происходить. Он смотрел на нее равнодушно, безжалостно, как на букашку, которую он раздавит, если она посмеет перечить ему.
Взяв с полки фарфоровую куклу, мужчина не спеша подошел ко мне вплотную.
- Я подобрал тебя, среди хлама, оставшегося после цунами, как сломанную вещь, больную, никому ненужную, нищую, бездомную…
Вылечил, накормил, дал крышу над головой, теперь ты моя собственность. – его монотонный, тихий, с металлическими нотками, голос ввинчивался в сознание, расползаясь по телу липкими щупальцами ужаса.
Напротив моих глаз оказалась та самая кукла с полки.
- Ты, как эта кукла, будешь гнуться туда куда я пожелаю, я буду делать с тобой все, что сочту нужным. Мои приказы не обсуждаются и должны выполняться точно и незамедлительно. Рот будешь открывать, только если я разрешу. За любое неповиновение тебя ждет наказание. Плакать запрещаю. Ты можешь быть послушной и тогда больно не будет или будет больно лишь по необходимости, но можешь сопротивляться, и тогда первый раз будет больно показательно, второй раз будет очень больно и долго, а потом ты будешь молить меня о пощаде, но в любом варианте, в итоге, ты сделаешь так, как я тебе приказал или умрешь. – все время, что говорил, мужчина крутил, раздевал, бил, резал куклу, отрывал ей руки и ноги… Я, как зачарованная, не в силах отвести взгляд от его рук, смотрела на то, как под жёсткими пальцами красивая игрушка превращается в кусок рваных тряпок, ощущая себя маленьким беспомощным мотыльком, пойманным сумасшедшим энтомологом.
- Я понятно объясняю? – приподнял он меня за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза.
- Да – сглотнув комок страха, вставший поперек горла, прошептала в ответ.
- Да, господин Мэзео-сама. – поправил он меня.
- Да, господин Мэзео-сама – как в тумане, повторила за ним.
- Ты пройдешь подготовку в моей Закрытой Синдэн, школе кейнаши, и, если будешь прилежной ученицей, принесешь на Больших торгах мне хороший доход, а себе получишь богатого покровителя, и на этом наше общение закончится. Если же будешь лениться останешься у меня в Изящном квартале навсегда и будешь обслуживать того, кто заплатит за твою ночь. – поделился планами на меня он.
- Раздевайся – отходя к столу и облокачиваясь на него спиной, приказал мужчина.
Одежды на мне всего и было, что белье да рваное простенькое платье. Помня, как он говорил, что все равно заставит сделать по-своему, начала раздеваться. Кажется, с каждой расстегнутой пуговицей, мои глаза становились больше и больше. Опасаясь, что внутренняя истерика вырвется наружу слезами, я даже моргать боялась, все шире и шире открывая глаза. Руки ходили ходуном, а чтобы удержать трясущийся подбородок, пришлось до крови закусить нижнюю губу.
- Все снимай – увидев мою задержку, когда остались лишь лифчик и трусики, поторопил Мэзео.
Обходя меня по кругу, комментируя увиденное, ощупывая и оценивая, как оценивал бы отрез ткани или любой другой товар, он начал раздавать указания, и только тогда я заметила расположившихся у стены на диване трех мужчин и двух женщин, одна из которых, не иначе, когда-то была борцом – крупная, мускулистая. Из захвата такой не вывернешься, почему-то подумала я. От присутствия зрителей стало совсем тошно.
- Слишком пухлая для танцев, ужины исключить. Занятия на площадке два раза в день по три часа, в шесть утра и в три дня.
Уроки танцев с семи и до одиннадцати вечера. Уроки поведения с десяти и до обеда. Общие науки и уроки бесед сразу после обеда и до трех.
- После одиннадцати вечера итоги, за все сделанные ошибки получишь наказание. – это произнесли уже обращаясь ко мне, слегка приподняв за подбородок, чтобы я подняла глаза на господина Мэзео-сама и поняла всю серьезность его предупреждения.
- Сейчас идешь за Чиэсо-сан - кивок в сторону женщины-борца - она подготовит тебя, подберет одежду и объяснит основные правила, и не дай тебе Создатель, перечить наставникам или халтурить при выполнении заданий.
- Через сорок минут жду в ритуальной – это адресовали Чиэсо.
В дверях, когда меня Чиесо-сан вела на выход, столкнулась с одной из своих попутчиц, которую всю избитую волокли в кабинет два здоровых, зверского вида мужчины.
- Поймана при попытке бегства – услышала, перед тем, как за мной закрылась дверь.
Ухватив за руку, голую, женщина-борец потащила меня по коридору в самый его конец, где открыла дверь в маленькую комнатку с огромной ванной комнатой за прозрачной стеной.
Единственным предметом обстановки в комнате была широкая скамья из досок, на которую была кинута простыня. Она, видимо, должна служить мне кроватью.
Втолкнув внутрь ванной, Чиэсо принялась привязывать мои руки и ноги к мощным металлическим прутьям, идущим по краям подвижного возвышения, растягивая меня в позе звезды. Весь ее вид говорил о том, что любое сопротивление будет безжалостно подавлено, однако, запуганная господином Мэзео-сама, и видом избитой девушки, я была не в состоянии сопротивляться. В итоге, меня отмыли и продепилировали снаружи, прочистили до скрипящих кишок изнутри, остригли волосы на голове до коротенькой стрижки и мокрую вытолкнули в комнатку.
Было неприятно чувствовать чужие грубые руки у себя на теле, противно и больно, когда они касались самых сокровенных мест.
Меня крутили, поворачивая прутья, как крутят ткань одежды, отстирывая пятна грязи, грубо, не заботясь о моем удобстве. С момента попадания в кабинет к господину Мэзео-сама, я пребывала в тихой истерике.
Лишившись роскошных, густых, закручивающихся красивыми крупными кольцами и спускающихся до талии волос, обнаженная и доступная, я ощутила себя совсем паршиво, а легкость, на голове лишний раз напоминала, что теперь я не принадлежу сама себе, я - никто. Вещь. Кукла.
Вытащив меня в комнату после купания, мой личный экзекутор, быстро объяснила, что вот эти две малюсенькие тряпочки – для уроков танцами, вот эти растягивающиеся полоски - для занятий спортом, а это платье с юбкой до колен и шнуровкой, едва прикрывающей грудь, на все остальные случаи.
Каждый вечер я должна в корзине перед дверью оставлять грязную одежду и каждое утро забирать оттуда чистую.
Закончив с объяснениями и глянув на время, Чиэсо-сан сказала, что нам пора, и, не предложив ничего одеть после санобработки, вновь ухватила меня за руку, почти бегом, голую, не до конца высохшую, таща по лестнице вниз до подвального этажа.
Я думала, что после вводной лекции господина Мэзео-сама и экстремально жесткого купания все потрясения на сегодня для меня закончены. О, как же я ошибалась!
Втащив в огромную пыточную, иначе эту кошмарную комнату с множеством пугающих приспособлений по стенам, полу и потолку я назвать не могу, Чиэсо-сан в один миг растянула меня на какой-то раме и попрощавшись до завтрашнего вечера ушла, оставив наедине с ужасом и холодом веющими от каждого камня этого жуткого места. После купания, болели безжалостно прополосканные внутренности, горела огнем натертая до красноты грубой мочалкой кожа, я замерзла, живот подводило то ли от страха, то ли от голода, во рту было сухо…
Сколько так простояла не скажу, время словно остановилось, все тело затекло, натянутое на раме с такой силой, что напряжение звенело в каждой клеточке. Даже слегка пошевелиться из-за этого натяжения было невыполнимой задачей. Голова кружилась, и временами я начала выпадать из реальности. Наконец, дверь открылась, впуская господина Мэзео.
- Умница, послушная девочка – погладил он меня по щеке. – Сейчас мы поставим привязку к этому дому, чтобы ты никуда не пыталась убежать, как та дурында, и установим воспитательный минимум для облегчения работы наставников, потом украсим тебя, станешь по всем правилам Больших торгов красавицей, настоящей кейнаши, и пойдешь спать.
- Не люблю громких звуков – прокомментировал свои действия мужчина, регулируя плотно по моей шее тоненький ремешок, и начался ад. Он водил ритуальным каменным ножом по спине и вдоль позвоночника, выжигая магией какие-то руны. Меня выкручивало и выгибало от запредельной боли, однако, натянутая между рамой я могла лишь сильнее напрягать и без того натянутые мышцы и безмолвно кричать.
Горло пекло от крика, как будто в него насыпали раскаленные угли, но в комнате стояла тишина, прерываемая лишь монотонно читаемыми Мэзео заклинаниями, - ремешок запирал любой звук и получалось, что я беззвучно открываю рот. Когда Мэзео дошел до пирсинга – обещанного мне украшения, неотъемлемого для всех кейнаши, я уже мало, что воспринимала, плавая в полузабытье в мире персонального ада из боли, ужаса и шока.
Как меня отвязывали, кто донес и уложил на постель в каморке с дощатой кроватью, не помню. В себя пришла утром на той самой жесткой скамье, заменяющей кровать, от воющей в комнате сирены, предупреждающей, что пора вставать.
Мне хватило нескольких минут, чтобы сообразить, что вчера этот садист был мной доволен. Чем закончится для меня его недовольство даже представить было страшно, поэтому моментально скатившись с кровати, быстро умылась, одела полоски, представленные как спортивный купальник, и в спешном порядке выбежала к центральной лестнице. Состояние было странное, вроде и не болит ничего, а в то же время каждое движение сопровождается ощущением волнами прокатывающихся по телу мурашек. Неприятно.
- Рад, видеть такое стремление к тренировкам – улыбнулся мне мужчина, рукой указывая куда следует идти.
Воспитательным минимумом для облегчения работы наставников оказался разряд то ли магического, то ли какого другого происхождения, прошибающий меня от копчика до затылка. Как только тренер замечал, что я начинаю замедляться, или желая усилить мое рвение при выполнении упражнений, он делал короткий пасс рукой и подгоняемая волной боли, с каждым разом становящейся все сильнее, я ускорялась или принималась выполнять заданное наставником упражнение с утроенным усердием. Через три часа, когда закончилось первое занятие, и меня перестал подстегивать «воспитательный» стимул, я могла передвигаться только по стеночке или ползком, сил самостоятельно не то, что ходить, но даже стоять не было, от слова совсем. В итоге на завтрак я опоздала и единственное, что мне досталось – это кружка остывшего чая.
Как дожила до конца дня не помню. А вечером Чиэсо-сан вновь оставила меня растянутой на раме в «пыточной».
От безнадежности, голода и ужаса перед приходом господина Мэзео у меня из глаз сами собой полились слезы. Я беззвучно плакала, проваливаясь временами в полусон от усталости, и не сразу заметила приход Мэзео-сама.
- Я, кажется, предупреждал, что запрещаю плакать. Слабая, очень слабая кейнаши – дав мне пощечину, высказал он свое недовольство. - Даю тебе три дня на то, чтобы исправиться.
- А это для осознания серьезности моих предупреждений и большего старания с твоей стороны, – закончил он, затягивая беззвучный ремешок, и сделав пасс, надавил на какую-то руну на шее. Боль прокатилась волной, охватывая всю меня до самых кончиков пальцев, выкручивая все тело, нарастая с каждой секундой, накрывая лавиной отчаяния с головой и погребая остатки сознания под толщей страха ожидания еще большей боли.
Неожиданно в голове начали всплывать картины прошлого. Вот, после смерти родителей, меня забирает к себе дальний родственник, а через три месяца уже продает как рабыню каким-то торговцам на корабль, я пытаюсь сбежать, меня ловят, избивают и замотав в циновку доставляют обратно на корабль, капитан которого должен передать груз в моем лице покупателю. Корабль попадает в эпицентр цунами, я пытаюсь выплыть…
Следующее утро не отличалось от предыдущего. Я опять не помнила, как оказалась на своей постели. Та же волна мурашек при движении, выдающая, что тело помнит все издевательства над ним, и ни какого даже маленького отголоска боли. Видимо, магически подлечили. Но сегодняшний день я встретила в лучшем чем вчера настроении, теперь у меня было прошлое, пусть столь же безрадостное, как и настоящее, но оно было. Теперь я имела представление о том, какие правила и порядки действуют в этом мире. И это исключило глупость, которой мог стать мой побег.
Мысль не подчиниться или схалтурить после двух встреч в ритуальной с господином Мэзео-сама не проскальзывала даже по краю сознания. Все задания наставников я выполняла со всевозможным усердием.
Под уроками поведения скрывалась наука этикета для кейнаши, а так же школа массажа, обольщения и ублажения мужчин.
Тренировки проходили с использованием магических манекенов, которые позволяли в мельчайших подробностях имитировать любые интимные игры, оставляя нетронутым все на физическом уровне. До торгов допускались лишь кейнаши, сохранившие девственность и господин Мэзео-сама в первую очередь проверил нетронутость доставшихся ему девушек.
Уроки бесед учили умению скрасить досуг мужчины приятной беседой.
Ожидание подведения итогов через обещанные господином Мэзео-сама три дня, только еще больше добавляло моего усердия. Страх перед будущим наказанием от господина Мэзео-сама, подогреваемый каждодневными «воспитательными минимумами» от наставников за малейшее несоответствие их иделам при выполнении задания, стирал любые ощущения и эмоции. Не было голода, возмущения такому обращению с собой, жалости к себе ... Только боль и страх еще большей боли – вот то единственное, что осталось. Я, словно та кукла, молча делала все, что приказывают, без слез и каких-либо возмущений, как и желал господин Мэзео-сама. Из связных мыслей билась лишь одна – не отключиться, раньше, чем доживу до сна, иначе накажут.
В конце третьего дня, отведенного мне для исправления своих недочетов, пришедшая Чиэсо-сан, передала, что мной довольны и сегодня подведение итогов в ритуальной комнате отменяется.
Кто бы знал, с каким облегчением я выдохнула!
С каждым днем с нагрузками становилось справляться все легче и легче, хотя сами нагрузки постоянно возрастали. Постепенно стали возвращаться сигналы от органов чувств, свойственные всем людям. Я стала вновь понимать, когда голодна, когда хочу пить, когда начинаю уставать...
Ни разу, за все время обучения, я не пересеклась ни с одной из подготавливаемых Мэзео-сама к Большим торгам кейнаши.
Изредка видела издали то одну девушку, то другую, из тех, с кем меня доставили сюда. Выглядели они плохо, хотя я, наверно, такая же. Зеркал в этом доме предусмотрено не было, так что, своего внешнего вида я абсолютно не представляла. Каждый вечер Чиэсо-сан отмывала меня, как прежде, для своего удобства растягивая на прутьях в ванной комнате, на случай, если господин Мэзео-сама посчитает нужным «побеседовать» со мной в ритуальной. А затем я замертво падала на скамью, засыпая еще не успев положить голову на простынь, уставшая до предела.
Прошел месяц, пошел второй, моего пребывания в Закрытой Синдэн. За все это время я еще четырежды попадала под наказание от Мэзео-сама. Ужасная вечерняя процедура санобработки сменилась уроками гигиены, проводимыми Чиэсо-сан. Кейнаши должна всегда оставаться для своего господина нежным благоухающим цветком, чтобы он ни делал с ней. Под ее присмотром я теперь самостоятельно проводила все положенные гигиенические процедуры. Было противно, но хотя бы не больно.
Сегодня впервые с момента поступления в Закрытую Синдэн нас вновь собрали вместе в той маленькой комнате, только теперь мы остались вдвоем. Господин Мэзео должен был принять решение о нашей дальнейшей судьбе, исходя из результатов устроенного испытания: отправить с первой партией подготовленных к Большим торгам кейнаши - это были торги, открытые для всех имеющих деньги господ; или придержать до закрытой сессии, в которой участвовали лишь самые знатные и богатые кугэ.
Вчера весь день, без перерыва, мы демонстрировали свои умения. Танцевали, развлекали беседой, показывали искусство владения телом в танце с элементами упражнений на гибкость и ловкость, одновременно отвечали на сыпящиеся от принимающих экзамен наставников каверзные вопросы, доказывая умение достойно себя подать даже в нестандартной, специфической ситуации, прислуживали им за столом…
Под конец, уже поздно вечером, нам устроили отдельный часовой экзамен на магическом манекене. Во время этого экзамена мы должны были продемонстрировать все полученные нами на уроках поведения навыки ублажения мужчины. Его не прошли две девушки, и их сразу отправили в Изящный квартал. Девушку, пытавшуюся убежать еще в первый день, я не встречала больше ни разу, что с ней сделал Мэзео-сама не представляю.
В столице со следующей недели начинались трехмесячные Большие торги кейнаши – время шумных праздников и больших денег. Самые известные дома развлечений Империи Кай Ли Чжоу выставляли на продажу девушек, которых они несколько месяцев убучали развлекать мужчин и приучали беспрекословно подчиняться купившему их господину. Торги проходили в форме аукциона. На большой сцене девушки демонстрировали свои умения в танце, а охочие до девичьих прелестей господа ставили цену, за которую желали их приобрести.
Богатые и знатные кугэ, дослужившиеся до верхов самураи, разбогатевшие торговцы выбирали себе и своим друзьям в подарок обученных доставлять мужчине удовольствие всеми возможными способами наложниц, иначе именуемых кейнаши. Считалось не зазорным даже взять в жены купленную на подобных торгах девушку, хотя это случалось крайне редко. Настолько редко, что никто и не вспомнит, когда такое было в последний раз. Как правило, знатные дома практиковали договорные браки, а кейнаши скрашивали досуг равнодушному или охладевшему к своей жене господину, грея по ночам его постель, развлекая беседой и танцами по вечерам, и стараясь не привлекать к себе внимание днем.
Девушки, которых не купили до конца торгов, оставались в увеселительных домах, куда захаживали те, кому приобретение кейнаши было не по карману, они должны были отработать затраченные на их обучение средства, и участь их была совсем уж не завидна. Но еще страшнее было попасть по договору кейнаши к господину, который практикует в отношениях жестокость или делит кейнаши с приятелями, устраивая пьяные оргии.
Как и в прошлый раз я вошла в кабинет последней. Поклонившись, как научили на уроках поведения, замерла в ожидании своего приговора.
В этот раз господин Мэзео-сама решил раздеть меня собственноручно. Когда последний кусок ткани был снят, каждый сантиметр придирчиво осмотрен, и довольно больно и жестко ощупан, он приступил к оглашению приговора.
- То, что ты без возражений принимаешь любые действия с собой – это хорошо, молодец. В целом, ты справилась с испытанием не плохо. В танце следует уделить больше внимания плечам и рукам, они все еще не достаточно проработаны, за столом ты позволила себе глянуть в лицо господину Абе, что неприемлемо. Хорошая кейнаши никогда не поднимает взгляд выше плеч господина, когда он принимает пищу. С общей беседой справилась на отлично, значит сделаем занятия интенсивней, чтобы представить тебя как эксклюзив. Ты должна научиться за оставшееся время поддерживать разговор на большее число тем и порадовать своего будущего господина более глубоким познанием в различных областях, делая легкую беседу, увлекательнее и интереснее. Заявим на торгах, что с тобой будет не стыдно выйти в свет, если на то будет желание купившего тебя господина. На таких кейнаши ставят стартовую цену сразу значительно выше, чем на обычных. Учись усердней. Смотри, не подведи меня, я не люблю, когда меня огорчают. Остальные занятия без изменений. Внешним видом я доволен, разрешаю добавить овощи на ужин.
- Три часа магического стимулирования работы рук, чтобы помнила, как ими надо двигать, и ночь в закрытой ванне, думаю, она поможет тебе собраться и вспомнить все нормы поведения правильно воспитанной кейнаши. – озвучил свой приговор мужчина и, жестко ухватив меня за волосы, развернул в свою сторону мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. – Ты же не думала, что отделаешься лишь устным замечанием?
- Спасибо, господин Мэзео-сама – поблагодарила я его, как того требовали правила, а у самой от предстоящего наказания уже все внутренности свернулись комом.
- Через час жду в ритуальной. Иди готовься. – отпустили меня.
Ночь экзекуции не прошла бесследно, и я еще несколько дней была заторможенной, но жаловаться было некому, а наказание господин Мэзео-сама мог придумать и еще хуже, гораздо хуже.
В чем-то наши интересы с ним совпадали, мы оба стремились добиться наилучших результатов в обучении, чтобы оставить на Больших торгах позади всех соперниц. Только господину Мэзео это было нужно, для получения как можно большей выгоды от продажи доставшейся ему даром девчонки, а мне, чтобы заинтересовать как можно более знатных кугэ и самураев, тогда, у меня будет больше шансов, что меня купит хороший, добрый господин. Среди высшего света не так была распространена и официально не приветствовалась жестокость в обращении с кейнаши.
Теперь, вернув себе память, я точно знала, что незамужней женщине до сорока в Империи почти невозможно выжить без покровительства мужчины, а если у женщины вдруг появляются деньги, то до самой смерти ей необходим покровитель, иначе деньги отберут, а саму женщину сживут со света. Дела об исчезновении женщин никогда не рассматриваются в полиции, если нет заинтересованного в ее поиске мужчины.
Без покровителя любая одинокая женщина сразу же становится собственностью Наместничества, и Наместник за еду и кров в праве использовать ее по своему усмотрению. Как правило, ее в тот же день продают или в увеселительный дом, или пожелавшему ее купить мужчине. Подобным образом поступает и тот, кому она досталась, как обуза, вместе с наследством от умершего родственника.
Без разрешения мужчины женщина не имеет права работать.
Если женщине предстоит дальняя дорога, то только одев родовое кольцо покровителя, она может считать себя в безопасности, не имеющая же столь родовитого покровителя или мужа женщина отправляется в дорогу только вместе со своим мужем или покровителем. При этом, на дорогах царил полный порядок, никаких разбойных нападений. Те, кто торгует живым товаром, предпочитали выкрасть женщину из увеселительного дома, а не связываться с той, которая имеет на пальчике родовое кольцо.
Участь кейнаши была еще не самая страшная. Проданные на черном рынке женщины часто становились рабынями, а не наложницами. Тогда весь день они вынуждены были трудиться на самых тяжелых работах, а вечерами с ними развлекались сколько и как хотели надсмотрщики и свободно нанятые в это место на подработку мужчины.
После повторного экзамена через месяц господин Мэзео остался мной очень доволен и посчитал меня полностью готовой к торгам.
- Если ты правильно себя подашь, и создатель будет на нашей стороне, то за тебя дадут очень, очень хорошие деньги – довольно улыбаясь в предвкушении прибыли, произнес он, потрепав меня по щеке.
На следующий день со второй партией подготовленных к торгам кейнаши я была отправлена из Закрытой Синдэн в столицу.
По прибытии, нас два дня готовили, придавая бледным после недельной дороги лицам румяный, ухоженный вид, умасливая тело и подгоняя по фигуре наряд для выступления.
Тогда я впервые увидела себя в зеркале. Первое, что сразу бросилось в глаза – это иссиня-черные волосы, торчащие короткими, крупными курчашками в разные стороны, необычный, слишком смуглый, по сравнению с окружающими, цвет кожи и огромные, выразительные, яркие, темно-зеленые глаза, опушенные длинными густыми ресницами. Потом уже можно было разглядеть слегка впалые щеки, курносый носик и аккуратный рот с пухлыми губками. Нижняя губа была немного больше верхней и слегка выступала вперед, придавая лицу вид невинный и по-детски восхитительно прелестный.
Не высокий рост, худощавость телосложения, усиленная голодовками и запредельными физическими нагрузками, и изящная лебединая шея создавали ощущение какой-то эфемерной хрупкости и утонченности, еще больше подчеркиваемые облегающим по фигуре бледно-зеленым платьем из тонких полосок ткани с бахромой, с коротенькой юбочкой, лишь едва прикрывающей ровные длинные ноги.
Чем дольше я наблюдала как проходят торги, тем страшнее мне становилось. Глядя на то, кто выкупает девушек, и как с ними обращаются их новые хозяева, хотелось покончить с жизнью еще до начала своего показательного выступления перед покупателями. Только однажды мне встретилось нормальное отношение к приобретенной кейнаши.
Услышав от господина Мэзео-сама,
- Следующей идешь ты, – я впала в состояние близкое к гипнотическому трансу.
На торговой площадке надо было одним лишь танцем с вплетенными в него шоу на гибкость и ловкость заинтриговать покупателя, заставить его поверить, что ты лучшая во всем, ты идеальна. Как я танцевала, как изгибалась и складывалась не вспомню даже под угрозой недели в ритуальной. Когда закончилось мое представление и смолкли последние аккорды мелодии, зал взорвался шумом десятков голосов, со всех сторон слышались выкрики покупателей, желающих купить меня и перебивающих ставку соперника. А я, опустив глаза в пол, стояла на сцене ни жива, ни мертва, кажется, в какой-то момент и вовсе дышать перестала. Сейчас решалась моя судьба, попаду в руки какого-нибудь садиста-извращенца и можно не надеяться не только на хоть немного приемлемую жизнь, но даже на легкую смерть.
- Сотню золотом за лот Азуми предложил господин Тэмотсу Накаяма. Кто больше? – нагнетал атмосферу лицитатор. – Сотня золотом раз, сотня золотом два… Две сотни! Две сотни золотом - предложение от господина Кейташи Оокубо! Две сотни золотом раз, две сотни золотом два, две сотни золотом три-и… Продано! Это абсолютный рекорд, господа! Такую высокую цену за кейнаши не давали ни разу за всю историю торгов!
В зале стояла потрясенная тишина.
Меня утащили со сцены, провели необходимые магические привязки к купившему меня кугэ Оокубо, завернули по старой традиции, в кинутый со своего плеча господином Кейташи теплый плащ, и так спелёнатую по рукам и ногам передали ему в руки. Считалось, что купленная не женатым кугэ кейнаши подарит дому богатство, уют и умиротворение, если ее внести через порог, завернутой в еще хранящий тепло господина плащ.
Только теперь я осмелилась мельком взглянуть в лицо своему будущему.
Кейташи Оокубо по праву считался очень завидным женихом Империи Кай Ли Чжоу. Из древнего рода, очень сильный боевой маг, один из лучших, управляющий стихией воды и владеющий даром менталиста. В совершенстве освоивший искусство владения холодным оружием любого уровня сложности. Один из ближайших советников императора и его самый близкий друг. Высокий шатен, подтянутый, широкоплечий, с тонкими хищными чертами лица и холодными ярко-синими выразительными глазами, он восхищал и одновременно внушал необъяснимый страх, окатывая пробирающимся прямо в душу, полным уверенного превосходства, холодным взглядом каждого, кто по своей ли воле, или случайно оказывался на его пути. Казалось, нет ни одной твоей тайны, не известной господину Советнику.
Если господин Мэзео просто пугал своей равнодушной холодностью и безжалостностью, то кугэ Оокубо подавлял ощущением идущей от него силы, подчинял одним взглядом и усмирял малейшие зачатки сопротивления уверенностью в своем праве диктовать условия любому, сквозящей в каждом его движении, каждом повороте головы.
Сжатая в крепких руках, словно пришпиленная спокойным, острым взглядом синих глаз, я затихла прижатая к груди господина Кейташи, одновременно падая в пропасть своих страхов и взлетая на крыльях надежды. Слухи о нем ходили разные, как правило, один страшнее другого, но ни разу никто не обвинил советника в преднамеренной, извращенной жестокости.
Привалившись друг к другу плечом к плечу в тени величественных колонн Торжественного зала Божественной резиденции мира Вилаир, два Бога мира Земля наблюдали за разворачивающимся скандалом между местными Богами. Те были еще молоды и горячи, принимали очень деятельное участие в жизни людей своего мира и сами эмоциями и поступками походили на них.
Им не хватало мудрости и терпения наблюдать за тем, как придуманные людьми и ожившие благодаря их фантазиям боги сотворят очередную шалость. Боги-создатели этого мира сами активно «шалили», движимые любопытством и азартом. Люди еще помнили о них и преклонялись перед ними. Они еще не познали забвения, не утомились от постоянного взывания к ним по мелочам…
- Ты мне скажи, почему ты не уничтожил эту наследницу своего отца, эту хулиганку и бунтарку, как мы с тобой договаривались? – гневно наступала на Бога стихий Богиня возмездия.
- Я уничтожил! Не знаю, что пошло не так, но на берег выбросило ее бездыханное тело. Может еще кто-то вмешался в нашу игру? – отверг нападки на себя Бог стихий.
- Сознавайтесь, кто решил, что я не права, решив уничтожить этот гнилой род за их неверие в нас? – сурово оглядывая остальных Богов, потребовала Богиня возмездия.
- Я. – выступил вперед Бог риска и азарта.
- Почему?! Зачем?! Чем тебя так очаровала именно она?!
- Она была моей любимицей. Согласись, девчонка могла дать фору самым отчаянным любителям приключений и риска. А еще я случайно поймал свободную душу, такую добренькую, покладистую, миротворческую, слишком уж следующую всем правилам, хоть и самостоятельную… Ты же знаешь, как я люблю эксперименты. Вот попытался их объединить, а они возьми, да и приживись. – развел руками Бог риска и улыбнулся. Каждый раз, натворив что-то в пылу азарта, он умел так виновато и беспомощно улыбнуться, что поворчав, остальные Боги, в конце концов, прощали ему очередную его шалость.
- Какую свободную душу? – враз охрипнув от пришедшей догадки, спросила Богиня праведности и милосердия.
После ее вопроса в зале установилась такая звонкая тишина, что пролети бабочка, был бы слышен шум от взмаха ее крыльев.
Богиня милосердия отвечала за души всех умерших и приходящих в мир существ, и она точно знала, что ни одной свободной души в мире Вилаир не было. Забирать же души из других миров было категорически запрещено правилами.
Кто составлял эти правила, никто из Богов не знал, но следовали им неукоснительно, потому, что был уже прецедент. Нарушил в мире Алькон один Бог малюсенькое правило, не менять соотношение тверди и жидкости, приходящихся на мир. Всего-то и создал один небольшой остров, превратив воду в том месте в сушу, а от Алькона, через пять лет не осталось почти ничего.
- Ой, ладно вам! Я же не целиком душу в девочку вселил, я же поработал с ней. Все будет нормально! Интересно, ведь, какой будет результат?! – ничуть не проникнувшись трагизмом ситуации, в азарте воскликнул Бог риска.
- Давайте, мы все успокоимся. Что сделано, то сделано, теперь остается только ждать. Возможно не все так трагично, ведь слияние душ произошло. Значит наш мир в лице души девушки принял ту свободную душу, точнее часть ее души и, скорее всего, переработал ту под себя. – попытался успокоить всех Бог равновесия.
- А где та часть, что не прошла слияние? – поинтересовалась Богиня любви и ненависти у Бога риска и азарта. Она всегда была слишком дотошна во всем, что касалось душ.
- Исчезла через несколько минут, после слияния, как и раненая часть души самой девушки, которую я не стал восстанавливать. – честно ответил Бог риска.
- Похоже мир, действительно, принял объединение, – после недолгого раздумья согласилась с выводами Бога равновесия Богиня любви.
Переглянувшись, Боги Земли растворились в воздухе. Они узнали все, что хотели. Теперь следовало подумать над полученными сведениями.
- В принципе, душа была именно такой, как ее описал Бог риска и азарта, ничего неординарного. У нас такие души не редкость. Жаль, конечно. Чистая, светлая и, видно, сильная душа была. Пересечь границы двух миров и сохранить свою целостность не каждой дано. Ее ведь разделили уже при объединении. – задумчиво начал высказываться Бог гармонии, когда они с Богом хаоса вернулись в свой мир, и теперь сидели в уютной роскоши своей гостиной.
Они уже давно не влезали детально в дела людей Земли, даже за местными богами не особо приглядывали. Только если уж совсем начинало происходить что-то из ряда вон, тогда приходили и не церемонясь наводили порядок. Это странно звучит, но Бог хаоса, действительно, помогал Богу гармонии наводить на Земле порядок. Когда начинается разгул хаоса, и у людей, и у местных богов быстро встают мозги на место, и утихают все распри. А уж потом навести порядок и вернуть гармонию в мироздание не составляет труда.
Люди уже давно забыли, кому обязаны своим существованием, и поклонялись ими же самими выдуманным богам. Шло время одни боги сменялись другими. Возводились новые храмы… а Боги-создатели уже давно пережили свой божественно-юношеский максимализм и теперь даже были рады, что люди не тревожат их по пустякам.
- Знаешь, я даже растерял охоту наказывать Богов Вилаира за вмешательство в наш мир. – почувствовав, куда клонит Бог гармонии, поддержал его мысль Бог хаоса. – Интересный эксперимент. Только они не подумали о том, что с этой душой они внесли в свой мир частичку нашего.
- Да, пусть теперь не жалуются, если вскоре Вилаир начнут потрясать революции, - хохотнул Бог гармонии.
Никто бы не мог предположить, но гармония – это вовсе не мир, покой и благоденствие. Гармония – это вечные потрясения в попытках уравновесить меняющееся и встречным пожаром потушить уже пылающее пламя.
- Мы будем приглядывать за нашей девочкой – хитро улыбаясь, поддержал его Бог хаоса. – Это ведь и наша девочка теперь.
Достигнув согласия между собой и предвкушая интересное развитие этой истории, Боги всецело отдались дегустации вин из подвалов Вакха.
Теперь у них появилась возможность влиять на мир Вилаира, через попавшую туда душу с их родной Земли. Что ж, они найдут способ отучить этих юнцов влезать в чужие миры. Себя развлекут, и местным ума прибавят. Надо только все хорошо обдумать, чтоб ничем не навредить ни себе, ни миру Вилаира. А перемены…, так ведь не они их начали...
На Большие торги Кейташи пришел не за тем, чтобы разглядывать обнаженные тела прелестниц, а за своим приятелем Тэмотсу. Вот он, как раз, был большим любителем женской красоты и неоднократно приобретал девушек, увлеченный их танцем или экзотической внешностью. Правда, через месяц, обычно, его восторг сходил на нет, и он возвращал купленную кейнаши в увеселительный дом, у которого ее приобрел, или передаривал знакомым, если они изъявляли желание развлечься с девушкой.
Сегодня сёгун Ичиро Такахаси был с утра не в настроении, и угораздило же именно отчету Тэмотсу Накаяма, составленному после посещения с проверкой пограничных аванпостов, попасться под тяжелую руку Императора. Он его изучил и теперь требовал Тэмотсу к себе для разбирательств, дав на его поиски полтора часа.
Вот и пошел Кейташи вытаскивать приятеля из этой обители похоти и разврата пред ясны очи Императора Такахаси.
Ему легко удалось найти Тэмотсу в общем зале. Тот, как всегда, держался ближе к сцене, но в стороне от основной толпы зрителей. Когда уже они собрались уходить, на сцену выпорхнула такая экзотичная птичка, что, не сговариваясь, приятели решили задержаться на некоторое время, чтобы взглянуть на ее выступление.
Что это был за танец! Казалось, душа Кейташи умерла и родилась вновь! Кейнаши порхала по сцене словно бабочка, извивалась игривой змейкой и ластилась пушистым котенком. Девушку хотелось спрятать ото всего мира и единолично любоваться ее экзотичной хрупкой красотой. Хотелось оберегать ее и баловать, чтобы она жила, не зная забот и лишений. Казалось, первая же трудность сломает ее, как ломает резкий порыв ветра тоненькую, обледенелую веточку сакуры на морозе.
Было в ней что-то волшебно трогательное, в этих ее огромных глазах, настороженно застывшей позе, худенькой фигурке… Хотелось погладить по ее стриженой, в знак смиренного принятия своего кабального положения, головке. И в то же время, каждое ее движение было столь женственным, столь грациозным, она была так пленительна, что поднимала откуда-то из глубин его естества яркое острое желание обладать ей. Единожды увидев ее танец, Кейташи страстно желал обладать ей, видеть ее ночами в своей постели. Она играючи проникла за вытроенные им ограды, запечатлев свой неизгладимый образ в его памяти и сердце.
Но Кейташи Оокубо никогда не покупал искусственную любовь продажных дев. Поклонниц, готовых скрасить его досуг, хватало и так с лихвой. Не собирался он и сейчас покупать эту экзотичную красавицу, оставив себе на память лишь ее прелестный образ и восхищение прекрасным выступлением.
- Я должен купить ее! – с восторгом в голосе вдруг заявил Тэмотсу.
И поскольку торговаться было некогда - Император ждать не будет, он тут же назначил сразу сотню золотом, чтобы не растягивать торги надолго.
- С ума сошел, ты же опять через месяц будешь искать кому ее передарить! – попытался образумить его Кейташи.
- Ну и пусть, зато месяц эта птичка будет петь только для меня – с предвкушающей улыбкой заявил этот ловелас.
- Ты сломаешь ей жизнь, ее мог бы купить кто-то более постоянный в своих увлечениях, навсегда. – пробормотал Кейташи, удивляясь своему жгучему желанию посоревноваться с Тэмотсу за право обладать этой хрупкой малышкой. Он еще никого и никогда не хотел так, как эту темнокожую, гибкую, маленькую кошечку.
Когда распорядитель во второй раз выкрикнул цену лота в сотню золотых, он не стерпел и перебил ставку Тэмотсу, удвоив ее.
- Ты сумасшедший! – потрясенно произнес Тэмотсу.
В его взгляде была заметна обида на приятеля за то, что тот увел у него, практически из-под носа, такую занятную игрушку. Платить настолько сумасшедшие деньги, пусть и за удивительную и необычную, но все же кейнаши, живую куклу на месяц – дольше у него ни одна не задерживалась, он был не готов.
- Это любовь с первого танца? – выплескивая обиду, поддел Тэмотсу и язвительно рассмеялся - кейнаши для Кейташи!
- Может и не любовь, но обслуживать через месяц похотливых самцов в увеселительном доме ей точно не следует. – сжав губы, Кейташи решительно направился к устроителю торгов, желая сразу же выплатить всю сумму и немедленно забрать так зацепившую его девчонку с собой.
Она почти ничего не весила. Когда ее, завернутую в плащ, передали ему на руки, он бережно, но крепко, прижал свое приобретение к груди и пошел на выход внимательно разглядывая лицо кейнаши. Вблизи оно оказалась еще красивее, а в ее глазах, как в густом лесу, можно было заблудиться и остаться там навсегда.
Тэмотсу, конечно же, разболтал при первом удобном случае об установленном Кейташи рекорде на Больших торгах. Император посматривал на меня с задумчивым любопытством, а шутка «кейнаши для Кейташи» моментально разошлась по всему дворцу.
Уже спустя час после покупки я и сам удивлялся своему порыву. Нет, я не жалел о покупке, и насмешки дворца меня не трогали. Для девочки будет лучше, если она останется у меня, чем после месяца кувыркания с Тэмотсу, отправится в Изящный квартал. Но с чего вдруг я ударился в благотворительность? Откуда такие яркие эмоции?
К женщинам я относился с заметной долей презрения, к одним из-за их безропотной рабской покорности, к другим из-за хищного блеска в хитрых глазах и готовности выполнить любой твой каприз, если это принесет ей выгоду.
Разочаровавшись в первой любви, я больше не допускал в свое сердце никого.
И вдруг женщина смогла заинтересовать меня, настолько, что я забыл установленные мной самим же правила. Хотя, какая из нее женщина! Девочка – подросток, с необычной внешностью, худенький, стриженый, запуганный, потерявшийся в этом огромном мире мужчин. Меня тянуло побыстрее развернуть этот неожиданно свалившийся мне в руки подарок, сделанный самому себе. И мысль, что я буду первым мужчиной, которого она познает, вызывала болезненное возбуждение, отвлекала от дел, не позволяя ни на чем сосредоточится. Это удивляло и раздражало одновременно. Да что со мной происходит? Почему я как юный девственник, которому показали оголенное плечико, не могу унять свое желание?
У меня едва хватило времени занести после покупки, по всем правилам завернутую кейнаши в выбранную мной для нее комнату, а затем я отправился на еженедельное совещание, устраиваемое Императором Ичиро Такахаси, передав заботу об Азуми Минори – экономке, начавшей службу, еще когда жив был мой отец.
Мне приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не выпадать из тем, обсуждаемых на совещании. К счастью, вопросов по курируемому мной направлению сегодня не поднималось.
Но вот совещание окончено, и можно было бы отправляться разворачивать подарок, однако, после ошеломительной новости о покупке мной кейнаши всем понадобилось со мной поговорить.
- Расскажешь, что толкнуло тебя поучаствовать в торгах – едва объявив об окончании совещания, полюбопытствовал Ичиро.
- Сам не понимаю, как так вышло – проведя рукой по волосам ото лба к затылку, как он всегда делал, когда не мог определиться с решением, криво улыбнулся в ответ.
- Она тебя зацепила, сознайся! – добавив в голос азартные нотки рассмеялся сегун.
- И да, и нет. Танцевала она бесподобно, и кровь горячит от желания взять ее, не спорю. Но не так, чтобы это полностью застило рассудок… - ничего не отрицая, ответил так, словно все еще сомневался в принятом мной решении.
- Так отдай ее мне, раз сомневаешься в том, что она нужна тебе! – вклинился в разговор Тэмотсу.
- Ну уж нет! Тебе я ее, точно, не отдам! Эта девочка для тебя слишком хрупкая, сломаешь и не заметишь. – полушутя - полусерьезно ответил ему.
- Да, ладно! Она не такой уж хрупкий цветок, как ты напридумывал себе, таких, как она не сломаешь, только погнешь немного! Но какая гибкая кошечка, а как она двигалась… - начал описывать танец Азуми Тэмотсу.
- Пойду я? А Вы тут смакуйте эмоции хоть до утра – отпросился у Ичиро, и, получив его утвердительный кивок в ответ, поспешил на выход.
Еще пару раз, пока я шел к своему мобилю, меня перехватывали, пытаясь выведать подробности сегодняшних событий, но я отшучивался и отмалчивался, разжигая их любопытство еще больше.
Наконец, вырулив за территорию дворца, направился домой, по пути вспоминая сказочный танец теперь уже моей кейнаши.
Воспоминаниями об удивительном, страстном, необычном нечто, вытворяемом этой гибкой маленькой пантерой на сцене, я так распалил себя, что в комнату к Азуми вошел с единственным желанием немедленно оказаться с ней и в ней.
Амэ-но Удзумэ! Богиня, сводящая с ума своим пленительным танцем! Порочная в своей чистоте! Сейчас мысль о ее покорности только еще больше распаляла его, не вызывая никакого презрительного отторжения. Хотелось не спеша раздевать ее, лаская, провоцируя, искушая исследовать руками, губами, языком каждый уголок ее тела, играть на струнах ее и своего возбуждения, заставляя ее тело выгибаться от желания и с тихим стоном принимать его в себя.
Как примерная кейнаши, девушка ждала его прихода. Все в том же коротеньком платьице, напомнившем об испытанном им восторженном желании во время ее выступления, она стояла у окна. И, когда развернулась на звук открываемой им двери, ее точеный силуэт, подсвечиваемый лучами взошедшей на небе луны и четко выделяющийся в проеме окна на темном фоне ночного города за ее спиной, еще сильнее разжег желание в его крови.
Едва он подошел к ней, она положила слегка подрагивающие руки ему на плечи, пробежалась своими тоненькими пальчиками по его груди, расстегивая рубашку, закусив от волнения свою нижнюю губку, и даже не подозревая, что этим окончательно свела его с ума.
Что он там говорил про здравый рассудок? Сейчас он не мог думать связно ни о чем, кроме как о том, что он вскоре будет делать с ней…
Вдыхая нежный запах ее волос, он плавно спускал все ниже и ниже ткань платья, постепенно расстёгивая один крючок за другим, водя руками по обнаженным плечам, спине, рисуя пальцами узоры на ее коже, чувствуя, как испуганно стучит ее сердечко, любуясь изгибами и выпуклостями хрупкого девичьего тела и заставляя себя из последних сил сдерживаться, чтобы не набросится на нее безудержно и страстно.
Ее руки нырнули под ткань рубашки, разгоняя волны предвкушающего удовольствия, покалывающего иголочками по всему телу, еще сильнее натягивая и без того напряженные до предела мышцы, добрались до ремня брюк и неловко принялись расстегивать его. Чувствовалось, что у нее совершенно нет опыта в этом. Наконец, справившись с ремнем, руки девушки скользнули на ягодицы, пробежались по ним легкими касаниями, и заставив задохнуться от острого желания, перебрались к паху, выпустив на свободу его изнывающее естество. Робко обхватили его пальчиками.
Рвано выдохнув он качнулся вперед, прикрывая от напряженного нарастающего удовольствия глаза. Азуми опустилась перед ним на колени и проведя насколько раз рукой вдоль по стволу, наклонилась, приоткрывая рот и впуская в себя его возбужденную плоть. Обхватила ее губами и ласкающим движением прошлась языком вокруг головки, вырвав у него из горла короткий стон.
Больше не в силах сдерживаться, он сорвал с нее болтающееся на талии платье и, подхватив на руки, понес, покрывая поцелуями лицо, шею, плечи, грудь, захватывая губами и дразня легкими покусываниями ее соски. Положил на кровать обмякшую, покорную, лаская руками и губами, доводя себя и ее до исступления, и, наконец, проник в нее. Она дернулась, еще сильнее сжимая его член, невероятно узкая, горячая.
Он двигался резкими рывками, то замедляясь, то вновь ускоряясь, стараясь отследить состояние девушки, и в то же время, чувствуя, что находится уже на пределе, выдыхая сквозь зубы всю накопившуюся в нем смесь предвкушения, напряженного удовольствия и все возрастающего возбуждения, и застонал на пике, изливаясь в нее. Замер, уперевшись своим лбом в ее, приходя в себя.
- Ты прекрасна, но мы еще не закончили. – прошептал чуть позже, нежно целуя и чувствуя, что желание, не успев стихнуть, вновь начинает бурлить в его крови.
Перевернувшись на спину и утягивая Азуми себе на грудь, он неспешно прошелся ладонями по ее худенькой спине, пробежался пальцами по выпирающим позвонкам, охватил тонкую талию, спустился ниже слегка сжав ее упругую маленькую круглую попку и, положив ладонь между ног, пустил с пальцев тонкий поток лечебной магии, которая медленно впиталась залечивая, снимая боль, успокаивая растревоженное им местечко. Плавно скользя руками по коже, вернулся обратно вверх к острым слегка выпирающим лопаткам и восхищенно пробормотал: «Какая ты миниатюрная!»
- Мыться, - с предвкушающей улыбкой, поднимаясь в обнимку с девушкой, пояснил свои действия и понес ее в ванную.
- Ты такая… такая нежная, гибкая… Хочу тебя опять. – одновременно мОя и лаская ее под тугими струями воды, хриплым шепотом сообщил он, прикусывая мочку уха, скользя пальцами по влажным складочкам у нее между ног, чувствуя, как ее тело отзывается на каждое его прикосновение. И когда, подумать только, его кейнаши! всхлипнув от наслаждения выгнулась у него в руках, он вновь взял ее. Он ловил губами ее стоны, двигаясь то быстро, яростно, то неторопливо, плавно, и ощутив, как она забилась, достигнув пика одновременно с ним, он еще крепче прижал к себе ее обмякшее тело. Мне все еще было мало.
Не дав толком вытереться, руками надавил ей на плечи, заставляя опуститься на колени.
- Покажи мне все, чему тебя научили, моя маленькая пантера – придвинул рукой ее голову к паху, намекая, что хочу получить от нее, и вздрогнул, ощутив ее руки и губы на члене. Тот моментально стал твердым…
В том, что она сейчас делала, была изумительная смесь пьянящей голову сладости власти над ней и столь же хмельной умопомрачительной терпкости пьянящего удовольствия от движений ее шершавого языка, ласкающего его член.
То, что всегда вызывало раздражение и презрение в этот раз действовало на него, как сильнейший афродизиак. Чувствуя под рукой ее податливое тело, вдыхая запах ее желания, вспоминая ее реакцию на поцелуи и ласки, он с каждым мгновением возбуждался все сильней и сильней. Чувственная, отзывающаяся на малейшую нежность и невероятно сладкая.
Ее осознанная покорность дразнила и пьянила разум, будя в нем жажду заменить эту ее осознанность на одурманивающее ее разум влечение. Он хотел, чтобы она покорялась ему не по договору, не головой, а плавясь вместе с ним в горячечном пламени страсти, чтобы стонала и извивалась под ним от неприкрытого удовольствия, чтобы... что? Любила его? Да!
Впервые ему хотелось обладать женщиной целиком, чтобы она принадлежала ему вся, чтобы ее тело, мысли, желания, ее сердце и душа были добровольно положены ею к его ногам, чтобы она жила им, дышала им…
Одного ее тела ему было мало!
Его настолько потрясла своя реакция, откуда вдруг возникли эти абсолютно не свойственные ему мысли? Что это на мгновение даже остудило его и охладило голову, но стоило ему опустить взгляд на тоненькую фигурку у своих ног, почувствовать, как ее горячее дыхание, обжигает его пах, и волна желания вновь накрыла его, стремительно поднимаясь вверх, достигая вершины, готовая выплеснуться наружу. Ухватившись за короткие прядки на голове, он притянул ее к себе, стремясь оказаться глубже, еще глубже, как можно глубже в ней и с протяжным стоном излился ей в горло.
Словно одержимый он вновь и вновь брал ее, с наслаждением оглаживая и выцеловывая грудь, живот, спину, желая чувствовать, как она прогибается и подрагивает под ним охваченная возбуждением, слушая ее стоны и тихие вскрики от острого наслаждения.
Под утро, подтянув Азуми как можно ближе, прижав ее к себе рукой, он уснул, чувствуя во всем теле сытую усталость, и так и не выйдя из нее.
Я наблюдала, как всходит за окном яркая полная луна, смотрела на растекающуюся за окном ночь и ждала… ждала, как и положено правильной кейнаши, ждать своего господина. Каким будет его отношение ко мне? Останусь ли я пленницей в его доме или он позволит мне выходить в город? Что пожелает от меня – только постель или захочет, чтобы я развлекала его танцами и беседами? Будет стыдится и прятать от друзей или, наоборот, станет показывать всем, как диковинную зверушку? … От всех этих мыслей, от полной неопределенности на сердце было тревожно.
После торгов почти вбежав в дом, господин Кейташи опустил меня в кресло в какой-то комнате, и тут же, на ходу давая распоряжения прислуге, поспешил на выход, так и не сказав мне ни слова.
Время тянулось и тянулось, я уже успела принять душ, размяться, осмотреть все шкафы и шкафчики в комнате, поужинать, заглянула во все двери и заскучала окончательно. Ложиться не стала, боясь уснуть и пропустить приход господина Кейташи. Можно ли мне выходить из комнаты, и куда в этом доме можно ходить, а куда нельзя, я не знала, поэтому тихо ходила из угла в угол, ожидая появления кугэ Оокубо.
В комнате, которую правильнее будет называть спальней, не было ни одного лишнего предмета, кровать, туалетный столик, два кресла. Роскошная шкура какого-то огромного животного на полу. Ни книжки, ни статуэтки, ни листочка с карандашом, похоже, в ней никогда никто не жил. Одна дверь из комнаты выходила в роскошную ванную, другая в гостиную, а третья в огромную, абсолютно пустую гардеробную.
Вот гостиная была жилой, это ощущалось в таких мелочах, как придвинутое ближе к камину одно кресло, откинутый край шторы, чтобы было с дивана видно подъездную дорожку, слегка потертый в центре деревянный пол. Напротив моей спальни в гостиной располагалась дверь, в еще одну спальню. Одного беглого взгляда от порога было достаточно, чтобы понять, что спальня это мужская, и в ней точно живут.
Побродив по гостиной, вновь вернулась к себе.
Когда вечер стал плавно перетекать в ночь я расположилась у окна, любуясь видом подсвеченного луной ночного города. Мысли перескакивали с прошлого на настоящее, с настоящего в будущее…
Звук открываемой двери раздался неожиданно, я уже решила, что сегодня кугэ Оокубо ко мне не придет. Развернувшись к нему лицом, замерла, ожидая каких-либо указаний. Однако мужчина молчал. Задержавшись лишь на мгновение у двери, чтобы найти меня взглядом, в котором полыхало неприкрытое желание, он быстро преодолел расстояние от двери до меня и так же молча остановился напротив. Сейчас он явно ожидал от меня не беседы. Как нас учили на занятиях, я принялась медленно раздевать его, от волнения закусив нижнюю губу.
Расстегнула рубашку, скользнула ладонями по груди, пробежалась по бокам и спине и спустилась к поясу брюк. Он был красив и гармонично сложен, от него пахло морем, морозной свежестью и чем-то неуловимо мужским. Трогать его мощную грудь, водить руками по крепкой спине было приятно, это совсем не походило на то, когда трогаешь бездушный манекен. В груди начало разгораться что-то волнительно предвкушающее, сердце забилось еще быстрее. Волнение, смешиваясь со страхом и предвкушением, рождало непонятные, неизвестные мне раньше, ощущения.
Он молча, дыша мне в макушку, начал расстегивать крючки на платье, спуская его на талию. Чувствовать кожей его крепкие, крупные шершавые ладони было приятно, они мягко скользили по моим плечам и спине, поднимая волну мурашек, делая тело мягким, как расплавленный воск, и заставляя невольно выгибаться вслед за движениями его ладоней.
Расправившись с поясом, нырнула руками вниз, пробежалась, едва касаясь пальцами, по ягодицам, передвинулась вперед и мягко обхватила, спуская брюки вниз, его член. Он был гораздо больше чем я привыкла, тренируясь на манекене. Встав на колени, провела рукой вверх-вниз, обхватила губами головку, прошлась языком вокруг нее…, и … была стремительно подхвачена господином Кейташи с пола. Сорвав с меня до конца платье, беспорядочно покрывая поцелуями, он куда-то быстро понес меня и положил на кровать в своей спальне.
Его губы, руки были везде, я плавилась от нежных поглаживаний и покусываний. То, что вначале растекалось волнительным теплом в груди, сейчас, опустившись, горело внизу живота, пульсировало между ног, сердце билось в сумасшедшем ритме. Потерявшись в своих ощущениях, я выгибалась вслед за его ласками, отвечая на жадные поцелуи, металась по шелковой простыне, комкая ее руками и постанывая от накатывающего волнами возбуждения.
Совершенно забыв кто я, где я, пропустила момент, когда он раздвинул шире мои ноги и лег сверху, поддерживая себя руками, и дернулась от внезапной резкой, острой боли, прошившей меня от его вторжения, непроизвольно сжимаясь внутри. Возбуждение мгновенно ушло. С каждым движением господина Кейташи ноющая, тупая, саднящая боль усиливалась, я сжимала зубы, и молча терпела резкие движения толчками его плоти внутри себя, ощущаемые чем-то странным, непривычным, стараясь никак своим недовольным видом случайно не огорчить господина.
К счастью, это длилось не слишком долго. Толкнувшись под конец особенно сильно пару-тройку раз, он застонал, и я почувствовала горячую струю выстрелившую в меня, а потом он опустился рядом и, перевернувшись на спину, утащил меня себе на грудь.
От его мягких поглаживаний сжавшиеся мышцы начали расслабляться, а когда он чем-то прохладным прошелся там, где все еще тянуло и ныло, снимая все неприятные ощущения, напряжение и вовсе отпустило, растаяв под его ласковыми руками.
Утащив меня под тугие струи воды, оглаживая, купая, он шептал мне восторженные слова, и его слегка хриплый голос разгонял последние связные мысли, скручивал внизу живота щекочущую спираль предвкушения. Почувствовав спиной что-то твердое, упирающееся мне в поясницу, я всхлипнула выгибаясь, и он, словно ждал именно этого сигнала, вновь вошел в меня. Ожидая, что будет опять больно, мгновенно сжалась в его руках. Но боли не было, и я обмякла, покорно принимая его. В этот раз он двигался долго, меняя темп и глубину движения, распаляя мое желание. Плавая в блаженном тумане, я чувствовала нарастающее с каждым его толчком удовольствие, в какой-то момент удовольствия стало так много, что я забилась у него в руках, распавшись на множество Азуми и, чувствуя невероятную легкость, ощутила себя легким облачком.
Я не успела еще прийти в себя после обрушившихся на меня совершенно новых, невероятных чувств и эмоций, а господин Кейташи уже хотел продолжения. Опустившись на колени, под давлением его рук, обхватила член губами, лаская его языком, насаживаясь на него. Все было как на занятии и совсем не так. Потому что у манекена не меняется дыхание, он не вздрагивает от движений твоих пальцев и не двигается навстречу, он не стонет и не придавливает тебя сильно руками к себе, управляя тобой.
- Сладкая, нежная, такая отзывчивая, горячая, … - шептал он мне в ухо, щекоча его своим дыханием.
Вновь подхватив на руки, словно я ничего не весила, он начал покрывать мои плечи, шею, живот… беспорядочными поцелуями, находя все новые и новые чувствительные местечки…
Смазались время и пространство, волны удовольствия накатывали и опадали разноцветными блестками, оставляя после себя томную опустошенность. Я чувствовала движения господина Кейташи, то плавные, медленные, то рывками, грубо яростно вколачиваясь.
Все это было ново для меня, я не представляла, что ночь любви – это действительно целая ночь. Когда наставница говорила об этом, казалось, что она прибегает к аллегории. Но господин Кейташи открывал для меня совершенно новые стороны этого понятия. Я испытывала потрясающие по своей насыщенности эмоции, он был нежен, заботлив, и обжигал меня таким жаром желания, что я начинала так же ярко пылать в ответ.
Он вертел меня, словно я была игрушечной, входя в меня на всю длину, натягивая на себя, то замедляясь, то ускоряясь, утверждая свое право делать со мной, что захочет и когда захочет, я приходила в себя на боку, на животе, на спине…
Под конец я так устала, что, услышав его стон и почувствовав, как господин Кейташи подтягивает меня к себе, уснула прежде, чем мое движение к нему по простыне завершится.
Утро наступило неожиданно быстро, казалось я только сомкнула глаза, а меня уже будят, мягко двигаясь во мне и щекоча дыханием шею. Тело ныло, как после усиленной тренировки, которые любил раз в неделю устраивать господин Мэзео, проверяя предел выносливости.
Поняв, что я проснулась, господин Кейташи перевернул меня на живот и, приподняв слегка попку, начал двигаться жестче, с каждым толчком все глубже проникая, наращивая темп, резко до конца входя, буквально, вдавливаясь в меня, натягивая так, что внутри начинало вибрировать от напряжения...
Стоя под теплыми струями воды, я с удивлением рассматривала следы, оставленные его пальцами на моих бедрах. Вся вчерашняя ночь, изобилующая провалами памяти, была восхитительно неправильной. Это мне, как кейнаши, следовало соблазнять, дарить наслаждение и проявлять инициативу. Но вчерашние события мало напоминали ночь любви купленной господином кейнаши, такие ночи, наполненные произносимыми жарким шепотом комплиментами, и не менее жаркими ласками, бывают скорее у влюбленных супругов в первые дни после свадьбы.
Неожиданно эта мысль отозвалась теплом в груди и тонким лучиком надежды осветила темноту будущего.
Думая, что кугэ Оокубо уже ушел по своим делам, я, закутавшись в полотенце вышла из ванной, рассчитывая быстро, пока не пришли убирать в его спальне, перебраться на свою половину.
Одеваться мне было не во что. Единственное платье, в котором я и попала к господину Кейташи, было не платьем, а костюмом для выступления. Надеть такой откровенный наряд, было совершенно невозможно никуда, кроме как для выступления. В доме господина, даже в своей спальне, появиться в этом платье, значило - нанести ему непростительное оскорбление. Следовало каким-то образом решить эту проблему, и я подумала обратиться за помощью к той женщине, которая вчера принесла мне ужин, как только она вновь заглянет ко мне.
Решая, как следует обратиться к ней, я сделала по гостиной несколько шагов в сторону своей спальни и замерла, натолкнувшись на темный взгляд господина Кейташи и не зная, что мне следует сделать. Единственное, что мне пришло в голову – это сделать поклон, который делает кейнаши, входя в покои своего господина.
- Проходи, садись. Позавтракаем, а потом нам надо решить некоторые вопросы. – пригласил меня он, указав рукой на накрытый на две персоны стол.
Испытывая жуткую неловкость, от того, что в присутствии господина Кейташи нахожусь за столом в одном полотенце, я постоянно пыталась прикрыться руками. Однако легкую беседу поддерживала, как и положено прилежной кейнаши, и прислуживала господину Кейташи по всем правилам, подливая напитки и накладывая еду ему в тарелку.
-Ты совсем мало съела. Не стесняйся, возьми себе, что хочется – обведя рукой стол, ломящийся от различных яств, и видя, что даже та маленькая порция, что он положил мне на тарелку, все еще не доедена, предложил кугэ Оокубо.
Но мне кусок в горло не лез, я ужасно переживала за свой внешний вид, ожидая нагоняя и наказания. А еще было тревожно, какие вопросы он собрался решать со мной.
- Благодарю, господин Кейташи-сама, я не голодна. – робко ответила ему, вдруг как это было не предложение, а приказ, и он сейчас разозлится, что я не выполнила его.
- Ну как знаешь, - вытирая губы проговорил кугэ Оокубо. – Я хотел предупредить тебя, что через час придет портной, она снимет мерки и к вечеру уже доставят необходимый минимум одежды, а пока тебе придется посидеть в своей комнате. Но в твоем распоряжении будут каталоги украшений, косметики, парфюмерии и средств гигиены, выбери себе, что понравится, и, прошу тебя, не скромничай! Я собираюсь посещать с тобой публичные места, и мне не хотелось, чтобы обо мне думали плохо, подозревая в скаредности. Сегодня я должен освободиться пораньше, если одежду к тому времени уже доставят, можем прогуляться немного по парку.
Я не хотела, я, честно, не хотела так широко улыбаться! Я знала, что это не прилично, что так себя воспитанные кейнаши не ведут, но ничего не могла с собой поделать. Мои губы сами растягивались в безобразно широкую улыбку.
- Благодарю, господин Кейташи-сама, - вскочив из-за стола, благодарно поклонилась ему.
- Давай договоримся обходиться без всех этих церемоний – слегка поморщившись произнес кугэ Оокубо.
Поняв, что своим поведением расстроила своего господина, испугалась. Моя улыбка разом померкла. Не зная, что сделать в ответ, чтобы не вызвать его недовольство вновь, замерла где стояла. Теперь он не возьмет меня вечером на прогулку и решит не показывать такую глупую кейнаши никому, а может даже накажет за неподобающее поведение или вернет господину Мэзео-сама.
Церемониальные поклоны были единственным доступным кейнаши способом выразить свое почтение господину, высказать благодарность, или показать радость от встречи с ним, и теперь я совершенно не знала, как себя вести.
- Я постараюсь, - нерешительно произнесла в ответ, едва сдержавшись, чтобы вновь не отвесить положенный при разговоре с господином поклон.
Тяжело вздохнув, господин Кейташи встал из-за стола, подошел ко мне и, взяв на руки, сел со мной на руках в просторное кресло.
- Ты слишком зажата, забудь, что тебе говорили в твоей школе. Да, я купил тебя, и вправе распоряжаться тобой по своему усмотрению, и ты должна меня слушаться, но я не хочу видеть рядом с собой кланяющегося деревянного болванчика. Я хочу, чтобы ты не стеснялась смотреть на меня, обнимать меня, целовать. Когда мы наедине не надо всех этих поклонов и «господинов Кейташи», оставь это все для публики. Просто Кейт или Таши, и не надо опускать все время свои прекрасные глазки в пол, – он приподнял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо и не разрывая взгляда мягко поцеловал в губы.
Кажется, я поняла, о чем он говорит. Осознав, что наказания не будет, и господин не гневается на меня, я, желая проверить правильность своего предположения, осторожно провела руками по его щекам и задержав их на скулах, слегка приподняла ему лицо, нежно целуя его в губы. Почувствовав, что ему это нравится, осмелела и игриво прошлась дорожкой поцелуев по скуле, прикусила мочку уха, легкими поцелуями спустилась по шее к ямке у ключицы.
- Спасибо за заботу. Так правильно, Таши? – спросила, заглядывая ему в глаза.
- Еще как правильно! – сминая меня в объятьях прорычал мне куда-то в шею он, уже спуская брюки, и приподняв меня на руках, опустил, насадив на себя. – Какая же ты сладкая, Ми-и! Маленькая, гибкая пантера! Нежная, желанная, моя-а!
Он проснулся на удивление отдохнувшим. Почувствовав под рукой приятную наполненность слегка сжал пальцы, лаская сосок. Его член был легонько сдавлен ответной реакцией ее тела. Предвкушающе улыбнувшись, он начал неспешные движения в ней, наблюдая как затрепетали ее ресницы. Поняв, что малышка проснулась, перевернул ее попкой вверх и, уже не сдерживаясь, продолжил двигаться, входя в нее полностью, чувствуя, как она до предела вся натягивается на него…
Все же есть масса плюсов от приобретения кейнаши.
Стоя под прохладным душем, понял, что давно у меня не было такого прекрасного утра. Мысли перепрыгнули на виновницу этой приятности, и я вспомнил, что забрал девчонку в одном коротеньком платьице, которое она, наверняка, не посмеет одеть, чтобы не оскорбить «своего господина».
Улыбнулся, почему-то мысль, что она не просто произносит заученно «господин Кейташи», но действительно считает меня господином своей судьбы, оказалась очень вкусной и, уютно свернувшись ласковым зверьком в груди, не хотела покидать облюбованное ей место.
Ну что ж, «господин судьбы» - это обязывает.
Пока она мылась, отдал распоряжение, накрывать завтрак в гостиной на две персоны и пригласить мадам Ватанабэ, чтобы она сняла мерки и начала готовить гардероб для Азуми. Покатал ее имя во рту. Ми, я буду звать ее Ми, маленькая, хрупкая кошечка Ми.
Пока я, расслабленно сидя в кресле, придумывал прилагательные для своей девочки, она появилась в дверях. В одном полотенце. Тело отреагировало моментально, налившись тяжестью.
- Проходи, садись. Позавтракаем, а потом нам надо решить некоторые вопросы. – сказал ей, указав рукой на накрытый стол.
Она стеснялась, нервничала и от этого почти ничего не ела, но беседу поддерживала, чутко реагируя на любые изменения темы, и не забывая ухаживать за мной. Мне понравилось перекидываться с ней фразами, чувствовалось, что с ней занимались основательно, и она получила знания выше среднего.
Поняв, что уговорить ее съесть больше невозможно, только если заставить. Озвучил свои мысли и ближайшие планы в отношении ее.
Ее улыбка стала для меня самой лучшей наградой, она была такой искренней, такой светлой и радостной, что мне самому стало светло и радостно на сердце. И вдруг она вскочила из-за стола и начала кланяться, еще и назвав меня Кейташи-сама.
Нет, я не хочу такого подобострастия, ее открытая улыбка была намного приятнее для меня, чем все эти ритуальные расшаркивания.
- Давай договоримся обходиться без всех этих церемоний – слегка поморщившись предложил ей.
Миг, и ее улыбка сменилась растерянностью, виной, страхом, она замерла, боясь сделать что-то не то. Она действительно боялась? Боялась!!! Чего? Что я накричу на нее? Не куплю ей украшение?
А может, она боялась, что я накажу ее? – прошила меня внезапная догадка. Бедный мой, запуганный, забитый маленький пантеренок!
Тяжело вздохнув, встал из-за стола, взял ее на руки и сел с ней обратно в кресло.
- Ты слишком зажата, забудь, что тебе говорили в твоей школе. Да, я купил тебя, и вправе распоряжаться тобой по своему усмотрению, и ты должна меня слушаться, но я не хочу видеть рядом с собой кланяющегося деревянного болванчика. Я хочу, чтобы ты не стеснялась смотреть на меня, обнимать меня, целовать, когда мы наедине не надо всех этих поклонов и «господинов Кейташи», оставь это все для публики. Просто Кейт или Таши, и не надо опускать все время свои прекрасные глазки в пол, – постарался донести до нее, что не сержусь, и объяснить, какое обращение меня бы устроило. Приподнял ее за подбородок, пытаясь увидеть поняла ли она меня и, не удержавшись от соблазна, мягко поцеловал в губы.
В ее глазах зажегся огонек понимания, сменившийся озорными искорками и неожиданно она обхватила руками мое лицо и так сладко поцеловала, что желание, мгновенно вспыхнув, запульсировало в паху, почти разрывая ткань брюк. А эта чертовка продолжила соблазнять меня.
- Спасибо за заботу. Так правильно, Таши? – почти прошептала она мне в губы, чутко ловя малейшую мою эмоцию.
- Еще как правильно! – зарычал в ответ, мечтая лишь как можно скорее насадить ее на себя. Я наслаждался тем, как в ней было тесно и горячо. Только моя! Только для меня! Даже то, как она мгновенно таяла в руках заводило меня еще сильнее.
– Какая же ты сладкая, Ми-и! Маленькая, гибкая пантера! Нежная, желанная, моя-а! – простонал, изливаясь в нее.
Таши. Кто бы сказал Азуми, что после торгов ее жизнь так сильно изменится.
Через две недели гардеробная в ее комнате была заполнена до отказа. Платья повседневные, деловые, вечерние, бальные… костюм для верховой езды, для дальних прогулок, на каждый день… Обувь. Роскошные пальто и шубы. Огромную часть занимали платья для танцев.
Таши специально договорился с хозяйкой о времени, когда они будут единственными заказчиками в помещении, и взял ее в швейное ателье, чтобы она показала и рассказала какие наряды нужны ей. Она рассказывала словами, показывала в танце когда и как должна взлететь юбка, разойтись складка, зазвенеть монисто, пришитые на одежду…
Закончились последние торги и вместе с ними завершилась осень. В город окончательно пришла зима, с холодными пронизывающими ветрами, мокрым снегом и морозами. Теперь прогулки стали короче и реже, чаще они ходили на званые вечера или кугэ Оокубо приглашал на вечер «танцевального спектакля» гостей к себе.
Она не сразу привыкла к новым условиям. После вбитой до рефлексов привычки всегда обращаться к своему господину с максимальным почтением, не делать ни одного движения без его разрешения и соблюдать все церемониальные правила поведения, ей приходилось постоянно себя одергивать и контролировать каждое свое слово и жест.
А ведь на публике правила оставались прежними. И эта разница между требованиями к ее поведению наедине и публично очень долго рвала ее сознание. Плюс, господин Кейташи, действительно, брал ее с собой на все мероприятия, словно она была не его наложницей, а его законной супругой.
Сначала ей было очень страшно и непривычно в большой массе гостей. Очень часто с милой улыбкой кто-то из приглашенных говорил завуалированные красивыми словами такие гадости, что у нее краснели щеки и уши. Многие мужчины, когда никто не мог поймать их за этим занятием, нагло с сальной похотью разглядывали ее, и от этих взглядов хотелось отмыться, ощущая физически их липкий влажный след на теле, хотелось спрятаться в своей спальне и никуда не идти.
Но она не имела права на капризы. Как бы хорошо ни относился к ней господин Кейташи, она по-прежнему оставалась его кейнаши, и ей надлежало с покорностью исполнять все его пожелания. Кроме того, видя с каким удовольствием представляет ее гостям кугэ Оокубо, какой гордостью светится его взгляд, она говорила сама себе, что должна быть выше всей этой грязи.
Кейнаши никогда не стать избранной супругой господину, ее предназначение украшать собой его дни и ночи, исполнять все его желания. Ей следует смирится со своим положением и постараться быть самой утонченной, элегантной, роскошной, чтобы господин мог гордиться ей, и каждый увидевший ее завидовал бы господину, что у него такая красивая кейнаши. Чтобы господин оставался ей доволен, и тогда он не захочет избавляться от нее, не вернет в Изящный квартал и не подарит другому господину, пожелавшему ее. А все эти грубые слова и похотливые взгляды оскорбляют не ее, а тех, кто говорит и смотрит, открывая их внутреннюю грязную сущность.
И постепенно она привыкла относится к своему подчиненному положению, как к чему-то непреложному, не обращать внимания на колкости и сальности, перестала шугаться людей. Ну и что, что кейнаши не принято брать в высшее общество, и каждый господин или госпожа считает себя обязанным указать ей на ее место? Ну и что, что кроме нее больше нет ни одно кейнаши на этом балу, и на нее постоянно все обращают внимание? ... Так пожелал ее господин, а ей следует с покорностью ему подчиняться, чтобы он был ей доволен.
Вечера, устраиваемые кугэ Оокубо, всегда считались самыми изысканными, получить приглашение на вечер, значило войти в элиту высшего света, и попасть на них стремились все знатные фамилии. Теперь же, когда неотъемлемой частью вечера стали обязательные выступления Азуми, за возможность насладиться ее танцем знатные кугэ и самураи буквально дрались.
Зато ночи принадлежали лишь им двоим, они были наполнены любовью, нежностью и страстью. С той самой первой ночи, она так ни разу и не спала в своей кровати, перебираясь к себе в спальню лишь утром, чтобы переодеться и привести себя в надлежащий вид.
Дома ей позволялось все, Азуми хочет получить навыки владения холодным оружием – пожалуйста, хочет читать книги по истории, экономике, разбираться в политике – библиотека в ее распоряжении, уроки бальных танцев, этикета – лучшие учителя в ее распоряжении…
Таши баловал свою маленькую пантерку Ми. Ему было хорошо с ней ночами и приятно, и интересно днем. Она порой давала очень дельные советы и никогда не капризничала. Ему льстила мелькавшая в глазах остальных кугэ и самураев зависть, когда он приходил с ней на званые вечера. Незаметная и всегда рядом, когда нужна. Удобная, не создающая проблем, всегда ласковая и послушная. Он привык к ней. Привык, как привыкаешь к любимой кисэру или удобной, без лишних украшений, рукоятке боевой катаны. Его все устраивало.
Он и раньше никогда не задумывался, есть ли в жизни женщин, с которыми он проводил время, какие-нибудь неприятности или огорчения, воспринимая их лишь объектами, для удовлетворения собственных желаний, а уж об эмоциях купленной им игрушки, пусть и живой, но игрушки, кем на самом деле фактически и являлись кейнаши, и подавно не думал.
Она ему никогда ни на что не жаловалась, всегда с улыбкой встречала его, когда он возвращался домой, и готова была развлекать его хоть танцем, хоть беседой сколько и когда ему этого захочется. И Кейташи считал, что избавил Ми ото всех проблем и забот.
- Через неделю мы приглашены на Императорский Зимний Бал. Тебе следует съездить с мадам Ватанабэ и заказать у нее новое бальное платье, – привычно, целуя Ми утром перед уходом на службу, сообщил Кейташи.
- Хорошо, сразу после тренировки съезжу, – привычно подчинилась она.
Она бы выполнила любое его пожелание! Он был самым лучшим господином. Ни разу не то что, не наказав, а даже не накричав на нее за все это время. Она лишь заикнулась, что ей интересно было бы посмотреть, как учат владеть холодным оружием, и он уже договорился о занятиях с тренером, библиотека – пожалуйста, танцы, этикет – никаких проблем…
А как он нежно с ней обращался! И пусть он не видит в ней ту единственную, с которой он свяжет свою судьбу, она все равно будет любить его всегда. За то, что не стесняется ее показывать высшему свету, не держит взаперти, как это обычно бывает с кейнаши, за то, что ни разу не обидел. А то, что относится к ней, как к чему-то привычному, так она и есть та, кто должен стать для господина незаметной, незаменимой, необходимой.
Конечно, не все было безоблачно. В высшем свете, куда Кейташи ввел ее, она была раздражителем, для всех. За ее спиной шептались, при первом же удобном случае на преминув мелко навредить и в лицо напомнить, кто она и где ее место. Слуги, хоть и не пакостили, но тоже считали ниже своего достоинства общаться с ней.
Своим отношением к ней все постоянно напоминали, что она бесправная игрушка своего хозяина и ей не следует забывать о своем положении. Только экономка Минори Мистуко не считала зазорным разговаривать с ней. Она помогала решать мелкие проблемы, умела одним словом поддержать ее, если видела, что гости кугэ Оокубо оскорбили Ми. Это помогало Азуми не падать духом и не унывать.
А еще господин Тэмотсу не дает прохода, стоит ей лишь на минуту пересечься с ним, выйдя за ворота дома на прогулку или за покупками, столкнуться на приеме, когда Таши нет рядом, и он тотчас же начинает нашептывать ей всякие мерзости.
Нет, он не трогает ее, кейнаши может трогать лишь господин, а остальные обязаны спрашивать дозволения у ее господина, но так противно слушать его похотливые фантазии о ней и с ней, когда господин Кейташи наиграется и продаст ее ему, словно он уже делает с ней то, что нашептывает его противный обволакивающий голос.
От этого сердце заходится в тревоге, и руки и ноги становятся ватными. Но я не верю! Таши не такой, он не продаст меня! Может просто отправит в дальнее поместье, когда надоем ему, но не продаст! И он не позволит никому кроме него дотрагиваться до своей кейнаши! Она принадлежит только ему, и он об этом говорит ей каждую ночь!
Мадам Ватанабэ, пожалуй, единственная, кроме Минори, кто относился ко мне хорошо. Она говорила, что я самая удобная ее клиентка, мало того, что у меня идеальная фигура, на которую, что ни сшей, все будет сидеть великолепно, так еще терпеливая, и не капризная.
Императорский Зимний Бал был необычным балом. Это была еще одна древняя традиция. На него дамам надлежало являться в самых откровенных нарядах, это был, своего рода, конкурс, эротический показ мод, на котором приглашенные со своими спутницами мужчины соревновались в том, у кого самая соблазнительная, самая красивая и элегантная женщина. Победитель мог высказать одно желание и тот, к кому оно было обращено был обязан его исполнить. Условием было лишь, что желание должно оставаться только личным, никаких действий, затрагивающих общественную, политическую и экономическую стороны жизни.
Остановившись на необычном, провокационном фасоне, с оголенной до самых ямочек спиной, только-только входящем в моду в этом сезоне, сделала зарисовку фасона, чтобы показать Таши. Выбрала роскошное бледно-лимонного цвета пике под основу в комбинации с тафтой более темного оттенка и подобрав для отделки ажур и органзу в цвет моих глаз, договорилась о первой примерке.
- Говорят кугэ Накаяма прохода не дает кугэ Оокубо, все просит продать ему его кейнаши, – улыбаясь, поведала мне самую главную сплетню мадам Ватанабэ.
Я, печально вздохнув про себя, промолчала.
Не дождавшись никакого отклика от меня на эту новость, мастер продолжила.
- Бал всегда проходит очень шумно. У господина Кейташи будет много работы, ведь почему-то считается, что это самое удобное время, потребовать от Императора политических перемен и все рвутся высказать свои пожелания вслух. Плюс будут послы… - дала понять она мне, что следует быть особенно осторожной.
- Из-за присутствия иностранных послов кугэ Оокубо будет не до Вас, и этим могут воспользоваться особо негативно относящиеся к нему или к Вам аристократы. Любой скандал на Балу пятном ляжет на Императора, вызовет его недовольство к замешанным в этом скандале лицам, а там и до опалы не далеко. – продолжила она пояснять свою мысль.
- Вряд ли попав в опалу из-за Вас, кугэ Оокубо останется столь же добр к своей маленькой кейнаши. – подвела итог она, и я была с ней во всем абсолютно согласна.
Посекретничав и посплетничав вдоволь, зная, что я никому не расскажу о том, что она мне тут говорила, напоив чаем, мадам Ватанабэ тепло попрощалась со мной до примерки, пожелав удачи.
Увы! Едва выйдя из ателье, поняла, что удача отвернулась от меня. На противоположной стороне улицы, явно поджидая меня, стоял господин Тэмотсу.
- Какая приятная встреча, Азуми-тян – поравнявшись со мной, начал свои издевки он, специально обратившись ко мне, как к низшей.
- Приятного дня, господин Тэмотсу, – стараясь держаться с достоинством, ответила ему.
- Готовишься к Императорскому Зимнему Балу?
- Да, господин Тэмотсу, – я не знатная кизоку, поэтому не имею права на ответную шпильку и обязана с почтением отвечать знатным господам, если им вздумается пообщаться со мной.
- Я уже весь в нетерпении, так хочется увидеть выбранный тобой наряд – предвкушающе проговорил господин Тэмотсу и наклонившись до неприличия близко, с порочной улыбкой произнес, - Обязательно рассмотрю тебя поближе. До встречи на Зимнем Балу, маленькая кошечка Ми. Уверен, твой господин не откажет мне в просьбе, высказать свое восхищение твоей красоте наедине.
- Как пожелает господин Кейташи - уже привычно, как отвечала всегда на его намеки, сказала в ответ.
Вечером показала зарисовку платья Таши. Он одобрил мой выбор и загорелся отправиться со мной на примерку.
- Я хочу подготовиться к этой провокации – улыбаясь сообщил причину своего желания.
- Провокации? – попыталась понять, что он имеет ввиду.
- Я уверен, что победа достанется тебе. И я даже знаю к кому будет обращено мое желание, но мне интересно будет поиграть еще и на нервах некоторых других особо тобой интересующихся кугэ. – еще больше запутав и напугав меня, ответил Таши.
Оставшиеся до Императорского Бала дни пробежали в подготовительной суете. Следовало продумать все до мельчайших нюансов, Бал обещал быть не простым.
На сколько этот Бал будет не простым для меня, поняла едва мы на него прибыли. Таши сразу же начали рвать на части. По работе, кокетничающие дамы, просто приятели, перемолвится парой слов, Император…
Кугэ Накаяма тут же оказался рядом.
- Я прослежу за твоей кейнаши – получив одобрительный кивок от Таши, подхватил меня под руку и потащил в центр зала танцевать.
- Ну вот, я же тебе говорил, что на Балу рассмотрю тебя поближе, - прижимая меня в танце до неприличия близко к себе, и проводя рукой по обнаженной спине, прошептал на ухо кугэ Накаяма.
Когда танец подошел к концу, мои уши уже пылали, столько непристойностей успел нашептать в них господин Тэмотсу. Но мне не было покоя и у фуршетных столов, где оставил меня кугэ Накаяма, отвлеченный его сотрудником по служебным делам.
- Так вот какая она, игрушка Кугэ Оокубо. Хороша! – не успев порадоваться, что я осталась одна, уловила непристойное обсуждение своих прелестей у себя за спиной.
Сделала вид, что ничего не услышала. Как же обидно чувствовать себя вторым сортом без права даже высказать колкость в ответ на сыпящиеся на тебя оскорбления!
- О, вот и очаровательная кейнаши господина Кейташи – подлетел какой-то франт.
– Вы ведь не откажете мне? – потащил он меня к танцующим парам, не дожидаясь моего согласия. Собственно, он и не интересовался им, ухватив меня за руку и ведя на площадку, отведенную для танцев.
Была бы я кизоку – знатной дамой при муже, родственнике или покровителе, никто не посмел бы так себя со мной вести. Но я была по статусу ниже прислуги и, когда господина не было рядом, никто не считал нужным, что-либо спрашивать у меня, любому их приказу, не порочащему моего господина, я была обязана безропотно подчиняться.
Я видела, как с азартной улыбкой, ни на минуту, не выпуская меня из вида, наблюдает за мной господин Тэмотсу, как Таши все больше закручивает водоворот дел, и он уже почти не оглядывается, чтобы проверить как я обхожусь без него. От предчувствия чего-то недоброго сердце начало подкатывать к горлу, а танцующий со мной франт добавлял паники еще больше.
- Вы не боитесь, что Вас утащит какой-нибудь особо очарованный Вашей экзотической красотой самурай?
- Я не слишком интересный приз, в зале есть более знатные и красивые дамы, господин… - ответила, лишь бы, ответить, обращаясь по всем правилам, которым обязана следовать кейнаши, чтобы не оскорбить знатного господина.
Я ожидала, что он назовет мне свое имя, однако франт как-то загадочно рассмеялся и, резко развернув меня, буквально втолкнул в руки, подошедшего со спины мужчины, который тут же сомкнул их у меня на талии не позволяя отстранится.
- Вы недооцениваете себя, - сказал он на последок и удалился.
Теперь этот незнакомый мне господин продолжил вести меня в танце, начатом франтом.
- Вы действительно невероятно привлекательны, и я говорю не только о внешней красоте. – пристально изучая меня взглядом, проговорил он. – Вы так трогательно пытаетесь сохранить хотя бы видимость своей независимости и с таким сознанием собственного достоинства держитесь, что Вас хочется тут же в центре зала поставить на колени и отыметь, чтобы указать Вам ваше место.
Я дернулась, пытаясь увеличить между нами расстояние.
- Не рыпайся, куколка – вжимая меня одной рукой в себя, а другой продолжая удерживать мою руку по правилам танца, с угрозой предупредил он. – Такая вся хрупкая, нежная… Ты хорошо научилась доставлять мужчине удовольствие? Может покажешь мне свое искусство?
О, создатель, когда же это закончится?! Почему все мужчины считают своим долгом посвятить меня в свои извращенные фантазии и предложить мне их исполнить?! Чем я так провинилась пред тобой?!
Я молча искала глазами Таши и никак не могла его найти. Как мне отделаться от этого странного, пугающего меня своими словами, господина? Скоро закончится танец. Вдруг он сейчас потащит меня в какую-нибудь уединенную нишу. Как быть? Что делать? Нельзя поднимать шум, нельзя привлекать к себе внимание...
- Вы позволите? – едва смолкла музыка, к нам подошел господин Тэмотс, перехватил меня из рук этого мужчины, и увел вновь танцевать.
- Ну как, тебе понравился господин посол Тэй-Кам? – поинтересовался он.
- Властный мужчина – постаралась не солгать и, в то же время, ответить так, чтобы мое истинное отношение к господину послу было не заметно.
- З-ссабываеш-шься – прошипел господин Тэмотсу, намекая на то, что я забыла при ответе добавить почтительное обращение к нему.
- Ты любишь властных мужчин, скажи мне, кошечка Ми? – сдавливая до боли руку, спросил он.
- Простите, господин Тэмотсу, я затрудняюсь с ответом.
- Ты не против если мы ненадолго оставим этот зал? – резко прервав танец, повел меня куда-то с танцевальной площадки он.
- Только с разрешения господина Кейташи, господин Тэмотсу – цепляясь, как за соломинку, за правила, не позволяющие ничего делать без разрешения своего господина, пробормотала я, стараясь идти медленнее и оглядываясь в поисках господина Кейташи.
- А мы его спросим, обязательно спросим, – ухмыльнулся он в предвкушении, и потащил меня к балконам.
Оказалось, там Таши опять что-то обсуждает с сегуном Ичиро Такахаси.
- Твоя кейнаши натанцевалась. Ты позволишь мне похитить ее на некоторое время, посекретничать вдали от любопытных глаз? – с самым простодушным видом поинтересовался этот обманщик.
-Да, да. Идите. Только не задерживайтесь надолго. – увлеченный беседой, отпустил меня Таши даже не взглянув на меня.
Нельзя! Кейнаши ничего нельзя! Нельзя первой заговорить с господином, нельзя дотронуться до него без разрешения, нельзя не подчинится, … Я до последнего надеялась, что Таши увидит, что я не хочу никуда идти с господином Тэмотсу, и откажет ему, но он так и не посмотрел на меня.
А вот Император посмотрел. Внимательно посмотрел. И, уверена, заметил и мой потухший взгляд после того, как Таши дал позволение на прогулку, и страх в моих глазах, но ничего не сказал, только усмехнулся одним уголком губ.
- Ну вот, а ты сомневалась. Я же говорил, что он наиграется и передаст тебя мне, – уводя меня из зала, говорил кугэ Накаяма.
Мысли в панике метались, пытаясь найти хоть какой-нибудь повод, остаться в зале на людях, и не находили его. Нельзя привлекать к себе внимание и провоцировать скандал при иностранных послах. Я молча следовала за господином Тэмотсу, утягиваемая им за руку за собой.
Он втащил меня в первую попавшуюся на пути свободную глубокую нишу, специально подготовленную для уединения пожелавших развлечься со своими дамами мужчин, не дожидаясь окончания Зимнего Бала. Сдвинул закрывающие проем шторы, скрывая нас от посторонних глаз, и развернулся ко мне.
- Ты же понимаешь, что поднимать шум нельзя – предупредил он, надвигаясь на меня.
Я попятилась, пытаясь выиграть хоть немного времени, не понятно, на что еще надеясь. Выскользнуть из ниши у меня не получится, господин Тэмотсу крупный мужчина и обойти его мне не удастся. Никто не станет заглядывать в закрытую нишу и, уж тем более, никто не заступится за кейнаши. Но я упорно уворачивалась от рук господина Тэмотсу, пока ему не надоела эта игра, и он с угрожающим рыком одним рывком не настиг меня, вдавив всем весом своего тела в стену ниши.
Ухватил мои руки за запястья и подняв их над головой, подтянул меня так, что я повисла, едва касаясь пола ногами, удерживаемая в таком положении одной его рукой. Сколько бы я ни тренировалась, против такого мощного, крупного, сильного, противника у меня не было ни одного шанса.
Беспомощно дергаясь, придавленная его бедром к стене, пытаясь вывернуть из захвата свои руки, толкая коленями его по ногам, чувствовала, что мои удары для него, как укус комара, и только еще сильнее раззадоривают моего безжалостного мучителя. Я могла бы еще ранить его катаной или метательным ножом, но здесь и сейчас я безоружная. И я честно тренировалась по два часа в день, чтобы не потерять физическую форму, необходимую кейнаши, но он не в танцах со мной соревнуется. Господин Тэмотсу опытный воин, он сильнее меня, выше меня и намного тяжелее, у меня даже слегка сдвинуть его не получается.
- Твое сопротивление заводит меня еще сильнее – прихватывая мочку уха, шепчет он, подтверждая мои опасения.
Придавливая еще сильнее меня бедром, Господин Тэмотсу сжимает свободной рукой скулы и впивается в меня жадным поцелуем, до боли сминая мои губы. Стискиваю зубы, пытаясь не впустить его язык в рот, и получаю в ответ тихий рык, он еще сильнее сжимает руку на скуле, заставляя челюсти разжаться. Одержав первую победу, с ухмылкой заглядывает в мои глаза и не разрывая взгляда начинает спускаться рукой от скулы по шее. Развязывает петлю, удерживающую лиф платья, и медленно стягивает его вниз.
- Вкусная, сладкая, желанная… - говорит, смакуя каждое слово и пожирая меня глазами.
Подтянув меня за руки еще выше по стене, он склоняется к груди, спускает лиф платья до талии и вбирает горошинку соска в рот, он не спеша перекатывает, покусывая его и языком играя с вдетым в сосок украшением, положенным всем кейнаши, потом проделывает то же самое с другим соском. Влажные от его языка, они сжимаются, когда он дует на них, и он тихо смеется.
Ему весело, он потешается над моими тщетными рыпаньями и оглаживает меня рукой, играя пальцами то с одной, то с другой вершинкой. Водит ладонью по животу, продвигаясь все ниже и ниже.
Платье, от движения его руки, спускаясь обнажает украшенный пирсингом пупок, и он азартно принимается играть с ним. Я извиваюсь, теряя последние остатки надежды на спасение. Меня начинает бить крупная дрожь и одинокая слеза скатывается по щеке, как признание моего бессилия.
Но я, все еще, отчаянно продолжаю бороться, и все это происходит в полной тишине, прерываемой только моим рваным дыханием и его хриплым шепотом и смехом. Пытаюсь вывернуть руку из его захвата, и он сжимает пальцы на запястьях еще сильнее, почти сплющивая их.
Одно движение и платье окажется у моих ног. Его рука ныряет в трусики и, как я ни стискиваю бедра, он настойчиво пробирается все глубже и глубже. Еще немного и его палец нырнет в меня. У меня почти уже не осталось сил сопротивляться. Легкое усилие и его колено протискивается между моих ног, раздвигая их, а я обвисаю безвольным трофеем в его руках.
- Девочка готова принять меня? – усмехается он, понимая, что у меня больше не осталось сил бороться с ним.
Господин Тэмотсу хватается за ремень своих брюк, резкими рывками расстегивая их… и вдруг я оказываюсь свободна. Ноги не держат меня, и я медленно сползаю по стене. Дрожащими руками подтягиваю платье, пытаясь вернуть его на место.
- Я не понял, что ты хочешь такого секретного сообщить в пупок моей кейнаши? – спокойным голосом спрашивает кугэ Оокубо у откинутого от меня его заклинанием кугэ Накаяма.
- Жаль, теперь этого она уже не узнает – пытаясь сохранить лицо, подмигнув мне, смеется кугэ Накаяма. А в глазах его плещется неудовлетворенная ярость. Он поправляет на себе одежду и, насвистывая веселый мотив, выходит.
- Поторопись, сейчас будут объявлять королеву Зимнего Бала – помогая мне с платьем, как ни в чем не бывало, говорит господин Кейташи.
Я не могу похвастаться таким же хладнокровием. Меня заметно трясет и собрать рассыпавшуюся прическу никак не получается. На запястьях наливаются бордово-фиолетовым цветом синяки, губы искусаны… жалкое зрелище.
Я в шоке от всего произошедшего, от спокойного тона кугэ Оокубо, от того, что он собирается возвращаться со мной в зал… Мне стыдно взглянуть ему в лицо, хотя моей вины в произошедшем нет. И от того, что он воспринимает случившееся, на удивление, равнодушно, в глубине души начинает разгораться огонек обиды и гнева. Но я все еще помню свое место и поэтому молча выполняю все его указания.
Он накидывает мне на плечи свой камзол, скрывая под ним все укусы и синяки, и, приобняв за плечи, ведет обратно в зал. Ничего особенного – просто господин развлекся со своей кейнаши и теперь возвращается на церемонию награждения.
- Ты только руки спрячь глубже и просто стой. Я буду рядом. – на грани слышимости шепчет мне в ухо он.
Я словно в тумане, ничего не соображая, следовала, куда показывал господин Кейташи, пытаясь сохранить внешне видимость невозмутимости.
- Я так и знал, что ты станешь королевой – услышала его азартный комментарий и, все так же легонько подталкиваемая и направляемая им, отправилась к распорядителю Бала получать награду.
Пока мы шли, со всех сторон слышались пошлые шуточки по поводу моего вида, но мне уже было все равно. В груди разливалась звенящая пустота.
- Постарайся улыбнуться, изобрази радость – поправляя мне на голове корону, прошептал господин Кейнаши. Потом он требовал от кого-то передать ему какой-то дневник и договаривался о свидетелях и месте передачи требуемого. Я из последних сил пыталась сохранить на лице выражение, что невероятно всем довольна и мой вид - следствие ошалелого восторга от свалившегося на меня признания королевой Зимнего Бала.
Наконец, торжество было окончено. На какое-то время я выпала из действительности и как оказались в мобиле не заметила.
- Не переживай ты так. Было даже забавно, видеть лицо Тэма, когда он понял, что ему обломали праздник - щелкнул он меня по носу.
Забавно?! Забавно???!!! Я молча смотрела на господина Кейташи, а образовавшаяся внутри у меня пустота начала наполняться выкручивающей все внутренности болью.
- Только давай ты не будешь устраивать мне истерик! – кривится он, ловя мой взгляд.
Конечно не буду. Какое я имею право огорчать своего господина?! Ни-ка-ко-го! Я всего лишь игрушка, и это только мои проблемы, что я вдруг решила, что моя судьба с какой-то стати может волновать господина Кейташи.
- Вот и умница! Ничего страшного не произошло, – целует он меня в уголок рта.
Наконец, мы дома.
Я долго отмываюсь под душем, потом отмокаю в ванне. Снова тру себя до красноты под душем, но ничего не меняется. Я все равно чувствую на себе следы рук господина Тэмотсу, словно он пометил меня. На душе больно, муторно и пусто.
Завернувшись в махровый халат, ложусь в свою постель, свернувшись калачиком, и закрываю глаза, пытаясь ни о чем не думать, изо всех сил стараясь уснуть, и чувствую, как проминается матрас под тяжестью чужого тела.
Рука медленно ползет по моему бедру, животу подбираясь к поясу. Развязывает его и откинув полу халата начинает подбираться к груди. У меня нет никаких сил и желания, тело все еще помнит грубые, жесткие руки и губы господина Тэмотсу. Сейчас мне необходимы лишь тишина и покой. Однако, отказывать господину Кейташи нельзя, он может разозлиться и навсегда отдать меня господину Тэмотсу.
Я потерплю, пусть он делает, что хочет, только пусть не отдает меня господину Тэмотсу! Но тело против, оно еще не отошло от пережитого ужаса, и мелкая противная дрожь разбегается по нему.
- В чем дело? – резко переворачивая меня на спину и сердито хмурясь нависает господин Кейташи надо мной.
Не в силах ничего сказать я мотаю головой и, чтобы не сердить его дальше, начинаю сама развязывать на нем халат, целуя его грудь. Он прикрывает глаза, откидывается на подушку, и я начинаю ласкать его руками и губами.
Сама я не чувствую ничего и, боясь, что он это заметит, с еще большим усердием продолжаю свои ласки.
Невозможно! Я не выдержу всего этого! …
Наконец, удовлетворенный он засыпает у меня на постели. А я до утра так и не могу сомкнуть глаз. Мне плохо, все тело ломит, в горле так и стоит ком обиды и страха, я вымоталась и морально, и физически, глаза слипаются, но стоит мне их только на мгновение прикрыть, как перед глазами всплывает лицо господина Тэмотсу, с кривящимся в презрительной ухмылке ртом, а в ушах раздается его противный тихий смех.
Утро встречаю под ледяными струями воды, чтобы хоть как-то взбодрится. Господин Кейташи не должен ничего заметить. Даже в мыслях не могу называть его как прежде, Таши.
Выспавшийся и довольный он выходит к завтраку. Все, как обычно, легкая беседа, я обслуживаю его за столом...
- Ты бледная сегодня. Может отменить занятия?
- Нет, благодарю за заботу, Таши – хрипло, с трудом выталкиваю я слова. Имя дается мне особенно трудно.
Нельзя раскисать, нельзя давать кугэ Оокубо повод быть мной недовольным.
- Приходи в себя, котенок. – гладит он меня по щеке и целует перед выходом.
Наконец-то тишина.
Как прежде уже не будет, ясно понимаю я. Значит пришло время попытаться сделать так, чтобы я могла отвечать за свою жизнь сама. Надо уходить, пока меня действительно не отдали господину Тэмотсу. Только куда бежать? Побег надо хорошо продумать, иначе сделаю себе еще хуже. А жизнь в Закрытой Синдэн доказала, что хуже быть всегда есть куда.
Занятия, конечно, прошли отвратительно, но зато мне удалось узнать, что артефакторы делают амулет, скрывающий след человека от поиска, и где такой амулет можно приобрести.
К вечеру план побега стал немного вырисовываться в голове и от этого на душе полегчало, кроме того, поиск путей побега отвлекал от бесполезных копаний в прошлом. Бессонная ночь дала о себе знать и вечером я была просто не в силах ни о чем вспоминать и думать, поэтому все делала на автомате, но, похоже, Господин Кейташи остался доволен, а некоторую заторможенность списал на остатки шока.
Прошло пять дней со времени Зимнего Бала. Я почти перестала вздрагивать по ночам, просыпаясь от звучащего в ушах смеха господина Тэмотсу. Все вроде бы осталось как прежде, только больше я не таяла в руках господина Кейташи, не было той доверительной легкости, той веры в него, и он это чувствовал. Все чаще я замечала недовольную складку между его бровей по утрам.
Следовало уходить побыстрее, пока очередная встреча с господином Тэмотсу не обрушилась на меня. Подготовка к побегу была завершена. Настал момент истины.
Едва за господином Кейташи закрылась дверь, я начала быстро собираться. Собрала в узелок украшения, оделась тепло и, спрятав в складках теплого полушубка свою катану и метательные ножи, покинула дом кугэ Оокубо. Выходя из дома, делала видимость, что хочу просто прогуляться немного перед занятием.
Я уже знала где расположена лавка артефактора и, быстро обменяв пару браслетов и серег на все необходимое, покинула город уже через полтора часа. Путь, что я выбрала, был опасным. Если со мной что-нибудь случится в дороге, никто не придет на помощь, ведь в Проклятые горы мало кто отваживается пойти, поживится там нечем. Именно это и склонило мой выбор в сторону Проклятых гор. Как только меня начнут искать, первый же встречный выдаст меня господину. Я специально выбирала самый заброшенный маршрут.
Если мне все удастся, то в итоге я окажусь у маленького рыбацкого поселка, одиноко ютящегося между скал. Говорят, там живут те, кто выбрал путь одиночества. Там руки ценятся не по тому, мужские они или женские, а по тому, что они умеют делать. Я надеялась только на везение и свою выносливость, потому что из дома не решилась взять даже небольшой запас еды и воды, чтобы не вызвать подозрений.
Наверное, я создавала впечатление настолько не способной к сопротивлению мелочи, что никто не встревожился моим отсутствием. И я беспрепятственно прошла мимо стражи у городских ворот.
Дорога оказалась еще труднее, чем мне представлялось. Следовало повернуть обратно, повинится перед господином Кейташи за свою глупость и принять от него со смирением положенное наказание. Но рассудительность и терпение отказали мне.
То, как равнодушно он отнесся ко всему произошедшему со мной, сильно задело меня. Я, хоть и не сознавалась даже себе самой, полюбила Таши. Он был особенный для меня. Добрый, нежный, заботливый. Я любовалась его суровым профилем, его мощным, гибким телом, наслаждалась каждым мгновением, проведенным с ним. И я верила, что тоже не безразлична ему.
Но все произошедшее на Балу говорило о том, что я ничего для господина Кейташи не значу, и господин Тэмотсу прав, говоря, что, когда кугэ Оокубо наиграется, он отдаст меня. И не важно, станет ли моим следующим хозяином кугэ Накаяма или кто другой. Потом передариваемая, как надоевшая вещь, я так и буду переходить из рук в руки, от одного хозяина к другому, пока не окажусь выброшенной за ненадобностью в Изящный квартал. И там тоже покупающие мои ласки самураи будут относится ко мне как к вещи.
Зачем терпеть эти унижения? Зачем держаться за такую безрадостную жизнь? Нет, я рискну. Или погибну, замерзнув в горах, или обрету право жить, как сама решу.
Стиснув зубы, на одном упрямстве я вторые сутки карабкалась вверх по горе. Похоже, я заблудилась. Пещеры, которая, по описаниям, должна была показаться в конце первого дня, так и не было видно. Лечь спать в снегу, значило сдаться и без сопротивления замерзнуть, признав свое бессилие. Поэтому я упрямо ползла вверх.
Когда впереди показались очертания дома, я не поверила своим глазам. Но чем ближе подходила, тем все отчетливее проступал силуэт минка под крутой крышей из соломы.
Постучалась в двери. Постояла, прислонившись к опоре плечом. Не дождавшись ответа, вошла внутрь и поразилась богатству убранства дома. Слабый стон отвлек меня от созерцания всех этих красот и напомнил где я нахожусь. Приоткрыв сёдзи заметила лежащего на футоне без сознания очень крупного мужчину с катаной в груди. Возможно, правильнее всего было, ничего не трогая, быстро покинуть дом, но я не могла оставить его умирать, не попытавшись помочь ему.
Дальше мои руки сами растапливали печь, кипятили воду, резали ткань на перевязку. Кем бы ни был мужчина по роду занятий, он хорошо позаботился обо всем. В доме нашлась и аптечка, и огромный запас продуктов, которого хватило бы на год сытой жизни.
Обработав рану и кое-как напоив укрепляющим отваром и крепким бульоном так и не пришедшего в сознание мужчину, я устроилась у него на футоне в ногах, чтобы оказаться рядом, как только понадоблюсь, и задремала.
Сон был рваный, тревожный и очень странный. Я была светловолосой девушкой со странным именем Ольга. Во сне я знала, что я работаю помощником руководителя на крупном предприятии. Месяц назад в автокатастрофе я потеряла родителей и теперь осталась одна. Сейчас я шла по берегу океана и любовалась видом накатывающих на песок волн. Неожиданно земля под ногами задрожала, да так сильно, что я не удержавшись упала, больно оцарапав колени. Люди спешно в панике начали покидать пляж. Я побежала вместе со всеми. Услышав за спиной нарастающий гул, оглянулась и поняла всю тщетность попыток спастись. Огромная волна стремительным тараном надвигалась, сбивая все на своем пути. С ужасом я смотрела как она мчится на меня…
В смятении я вскочила с футона, не соображая со сна кто я? Где я? Кто этот мужчина? Постепенно паника схлынула, и я начала воспринимать действительность. Чтобы до конца избавится от липкого страха, вызванного слишком реалистичным сном, я принялась хлопотать на кухне. Сварила еще одну порцию укрепляющего отвара. Подогрела бульон, и отправилась проверить как там мой пациент.
Обработала рану, осторожно напоила и накормила его, убрала в доме, постирала и прокипятила использованную для перевязки ткань. Не зная, чем еще заняться, пришла обратно в комнату. Двухдневный сложный переход, уход за раненым, вкупе с приснившимся кошмаром, отдавались слабостью и вялостью.
Облокотившись на свой свернутый полушубок, присела на пол рядом с лежащим мужчиной.
Испытывая странную необходимость выговорится, я начала рассказывать ему историю своей жизни. Разговаривать самой с собой – было бы странно, а тут, вроде как, есть собеседник. И то, что он ничего не ответит и, скорее всего, не услышит мою исповедь, было даже хорошо. Кто знает, что бы он мог сказать в ответ.
Я, вначале с трудом подбирая слова и делая долгие паузы между предложениями, рассказывала, как, потеряв родителей, оказалась беззащитна перед жестоким миром мужчин, как было больно и страшно в первые дни в Закрытой Синдэн у господина Мэзео-сама. Постепенно моя речь стала ровной, словно бусинки слова нанизывались на нить повествования одно за другим. Я сетовала, как обидно, когда тебя не считают за человека. Рассказала об ужасе и отчаянии испытанными на Зимнем Балу, когда я выворачивалась из рук господина Тэмотсу. Пожаловалась на равнодушие господина Кейташи.
- Я ему верила, я думала, что он особенный, что дорога ему, а, оказалось, он, как и все, считает меня вещью. Я больше не хочу быть покорной куклой, которую вертят как хотят, не интересуясь ее желаниями, и отдают поиграть своим друзьям. Это противно и больно. Хочу найти место, где смогу жить без чьей-либо указки. Сама распоряжаться своим телом и своей жизнью.
Пока я высказывала накопившиеся обиду и боль, мужчина пришел в себя и смотрел на меня внимательным настороженным взглядом, слушая как я изливаю душу.
Заметив это, я вскочила, засуетилась…
- Добрый день, господин. Простите, что без позволения хозяйничала в вашем доме – поклонившись повинилась я, взяв наконец себя в руки.
– Я сейчас приготовлю Вам укрепляющий отвар и подогрею бульон, чтобы Вы скорее поправились. – скороговоркой проговорила я и убежала от его пристального взгляда на кухню.
Приготовив все, осторожно приблизилась к футону, на котором лежал мужчина. Поставила поднос на низенький столик рядом с ним. Тот молча наблюдал за моими действиями, не выказывая признаков гнева или возмущения. Взяв кружку с отваром, с опаской приподняла его голову и начала аккуратно поить. Он спокойно выпил все приготовленное мной и слабо кивнул, благодаря меня.
- Позвольте мне осмотреть Вашу рану? – приготовив все для перевязки, я вновь подошла к нему.
Все так же храня молчание, мужчина прикрыл глаза, видимо, давая мне позволение действовать.
Аккуратно перебинтовала его грудь. На удивление, рана за ночь успела хорошо затянуться. Такими темпами уже через пару дней он сможет встать с постели...
Выросший в чертогах своего отца Айзен-Муоо, он привык относится к похоти и разврату как к чему-то обыденному, повседневному, что сопровождает мужчину и женщину всю его жизнь.
Сын бога любви и простой человеческой женщины, он не мог похвастать таким же сильным даром, как его отец и, едва он достиг своего шестнадцатилетия, отец отправил его на землю Вилаира.
Тогда источники магии на Вилаире были гораздо сильнее, они дарили не только магическую силу, но и долголетие. У отца было много жен и еще больше детей. Спровадив с глаз долой Ама-но-Хико, он, скорее всего, тотчас же забыл о его существовании. А вот Ама-но-Хико об отце не забыл.
Желая доказать, что достоин называться сыном своего бога-отца, он тренировался с утра и до позднего вечера, став сильнейшим магом Вилара, сравнявшись возможностями с богами и даже превосходя их. Там, где ему не хватало божественной силы, он брал умом и хитростью. Но он все равно оставался обычным смертным и обратной дороги в божественный мир, где обитал Айзен-Муоо и другие боги, для него не было.
Он пытался жить с людьми по человеческим законам, но его молодость, категоричность и максимализм не смогли смириться с человеческими пороками. Тщеславие, зависть и алчность людей вынудили его избрать путь отшельника. Он не готов был нести ответственность за принятую на себя власть и не готов был мириться с условиями, диктуемыми ныне существующей властью.
От безделья, научился бродить между мирами. Его сила выросла настолько, что он мог менять по своему желанию, природу на огромных пространствах, превращая их в цветущие сады или обращая в безжизненные пески. Но применения всем моим способностям не находилось.
Все чаще меня начали посещать мысли о несправедливости существующих на Вилаире правил, норм и порядков. Я стал внимательнее присматриваться ко всему, что творилось вокруг, но одиночество мне было милее.
Сколько себя помнил, он был одинок. Осев в мире Вилаира, очарованный его необычной природой, он любил бродить среди садов сакуры, смотреть закатными вечерами на гладь воды, то ровную, то покрытую пенящимися волнами. Расстояние для него не имело значения, он мог перемещаться на любые расстояния. Мог встретить утро на востоке наслаждаясь видом окрашенных первыми лучами солнца бутонов цветущих слив и вишен, а вечером проводить закатное солнце любуясь его отблесками на водах знаменитых Западных Сказочных озер, славящихся своими миражами.
Однажды, гуляя по Проклятым горам, присматривая себе место для новой минка, ему чем-то приглянулась холодная красота этих камней, он встретил двух сестер. Они были волшебно прекрасны. Акико и Акира. Они тоже хотели найти безлюдное местечко для своей минка, устав от назойливого внимания мужчин.
Это была любовь с первого взгляда. Ему было хорошо с ними, и он не хотел, да и не смог бы выбрать кого-то одну из них. Гибкие, ловкие, красивые, искусные любовницы, платиновая блондинка и жгучая брюнетка, как день и ночь, они отличались во всем и великолепно дополняли друг друга. Они обе для него были самыми желанными и любимыми.
Но Акира не могла смирится с таким положением, считая себя во всем лучше своей нежной и кроткой сестры.
Не желая делить Ама-но-Хико с ней, она, подгадав момент, убила Акико, столкнув ее со скалы. Акира хотела представить все, как несчастный случай, но моя магия знала, как все обстояло на самом деле. Разгневанный ее безжалостным, безрассудным поступком, горюя по своей кроткой Беляночке, я прогнал Акиру прочь от себя, не желая больше видеть убийцу моей нежной Акико и предательницу своей собственной сестры.
Но оказалось я плохо знал ее, она не умела отступать и признавать поражение. Пользуясь тем, что я не сменил заклинание, и защита дома пропустила ее, тайно пробравшись ночью в мою спальню, в обиде и гневе Акира пронзила его катаной, с которой он никогда не расставался, и которая, когда он спал, всегда лежала у его изголовья.
- Если не мой, то и ни чей – были ее последние слова.
Потрясенный и возмущенный ее вероломством, теряя последние силы, я заклинанием испепелил Акиру и разом разуверившись в существовании женской любви и преданности, силой своей магии в гневе проклял всех женщин Вилаира. Они лишались права на самостоятельность. Отныне, женщина считалась собственностью мужчины, и только он решал, как она проживет наступивший день и достойна ли встретить следующий восход.
Потратив последние силы на проклятье, я впал в забытье и очнулся от звука нежного, с нотками грусти и боли, взволнованного, мелодичного голоса, повествующего историю жизни одинокой девушки. Открыв глаза натолкнулся взглядом на очаровательное трогательное создание. Опершись на сложенные одежды, передо мной сидела хрупкая, маленькая, беззащитная девочка. И то, что она рассказывала о себе заставляло волосы на моей голове вставать дыбом.
Что я наделал! Сколько бед и несчастий, ни в чем не повинным женщинам, принесло мое проклятие! Надо сделать все возможное, чтобы исправить совершенную мной в порыве гнева ошибку.
Заметив, что я смотрю на нее, она вскинулась, засуетилась, как нашкодивший ребенок, но быстро взяла себя в руки и ко мне уже обратилась спокойная, взрослая женщина.
- Так это ты нашла меня и залечила рану? – встав наконец на ноги благодаря заботе Азуми, спросил он.
- Да, господин Ама-но-Хико.
- Я правильно понимаю, что тебе некуда идти?
- Да, господин Ама-но-Хико.
- Если я попрошу тебя остаться со мной, ты согласишься? Поможешь мне окончательно подняться, будешь помогать по хозяйству.
- Да, господин Ама-но-Хико. – после недолгой заминки подтвердила Азуми.
- Слушай, мне начинает надоедать твое постоянное «господин Ама-но-Хико», зови меня просто ойи Ама – дал ей понять, что не собираюсь рассматривать ее в качестве кейнаши. Девочке уже хватило мужского внимания выше головы. Да и я вижу в ней робкого подростка, а не желанную женщину, относясь к ней больше как к своей дочери.
- Да, господин Ама-но-Хико, ой, то есть, ойи Ама – стрельнула она в меня своими зелеными глазищами, которые одни только и остались на ее худеньком, осунувшемся личике.
Я рассмеялся, спустя минуту тихий смех Азуми добавился к моему, и вот уже мы вместе хохочем, сбрасывая напряжение недосказанности нашего знакомства.
Так и потянулись дни нашей совместной жизни. Она мне рассказывала, как живут люди в городе. В общем-то, если не считать лучших бытовых удобств, придуманных людьми за то время, что я был в беспамятстве, и бОльшей скученности, ничем сегодняшний город не отличался от того, что помнил я.
- Гар, ну как? Убежала наша девочка? – Бог хаоса подошел к Богу гармонии.
- Убежала, убежала, Хао. – улыбаясь ответил Бог гармонии, всматриваясь в настроенный на Азуми визор. - Как твоя экскурсия по миру Вилаир? Что занимательного увидел?
- Гар, я тут нашел кое-что интересное. Около семисот лет назад, появился на Вилаире интересный персонаж. Сын бога любви, а по факту, бога похоти, парень оказался очень сильным магом, настолько сильным, что мог местный пантеон разнести, если бы у него появилось такое желание. И, похоже, он начал над этим вариантом задумываться.
Наши божественные экспериментаторы, чтобы чего не вышло, подкинули ему двух девиц. Ревность, то да се, в общем, устроили мужчине тихую смерть. Убить, конечно не убили, как ни как – полубог, а вот ранили серьезно и путь к нему зачаровали, чтоб никто не вылечил. Вот бы свести нашу девочку и этого недобога.
- Покажи где он сейчас. – Бог гармонии посмотрел на карту, на которой Бог хаоса отметил место где находилась минка Ама-но-Хико – Так, так … это мы можем, вот тут сейчас прикроем, помоги, Хао, затумань пещерку.
- Сделано.
- Ну вот и все. Дела-то на один чих. На нее всякие зачарования Богов этого мира не действуют, теперь прямиком к домику этого паренька выйдет.
Довольные своей проказой Боги Земли радостно переглянулись.
- Сейчас наша жертва эксперимента его подлечит, он осознает всю мерзость сотворенного им проклятья… и держись мир Вилаира.
Прошла неделя с той поры, как Азуми убежала.
В первый день, если бы нашел ее, то обязательно отшлепал, как нашкодившего ребенка.
К концу второго дня, в сердце поселилась тревога. Где она? Что с ней? Не обидел ли кто?
На четвертый день стало понятно, что поиски могут растянуться на месяцы, и в душе поселилась тоска и тревога. Она ушла не взяв с собой ничего. Драгоценности и оружие не будешь есть и пить. Слишком необычная, она обязательно привлечет внимание. Я беспокоился, вдруг она попадет в руки какой-нибудь жестокой твари, или замерзнет, скитаясь голодная, ни кому не нужная, по безлюдным местам.
Потянулись долгие недели ожидания вестей о моей маленькой кейнаши. Я, как неприкаянный, бродил вечерами по дому. Никто не встречал меня со службы у порога, никто не развлекал, весело болтая о разных пустяках за столом… Ночами я просыпался стискивая от отчаяния подушку. Мне не хватало ее, как воздуха. Мир без Ми стал тоскливым и безрадостным, словно я из солнечного лета шагнул в холодную, дождливую осень.
Только потеряв ее, я понял, как она стала мне необходима. Она была моим лучиком счастья, моим воздухом, которым я дышал, моим волшебным оазисом, к которому стремится утомленный путник.
Понимание причин, заставивших мою девочку отправиться в полную опасностей неизвестность, рвало на части мою душу и заставляло кровью обливаться сердце. Как же я был перед ней виноват!
Этот Зимний Бал с самого начала не заладился.
В момент подготовки выяснилось, что на Балу будут послы от Тэй-Кам и Като. Это потребовало еще большей, чем обычно суеты с организацией безопасности проведения этого традиционного праздничного мероприятия, знаменующего завершение долгих холодных зимних ночей и поворот природы к весне. Это был праздник обновления, новых начинаний и надежд.
Кроме бесконечной нервотрепки с организацией Бала, еще и Тэмотсу совсем потерял голову, он мне проходу не давал, пытаясь выторговать хоть одну ночь с Ми. Как я ему ни пытался объяснить, что не намерен расставаться со своей кейнаши и не готов пускать ее по рукам своих друзей, жаждущих дотронуться до ее тела, он не принимал никаких доводов.
Едва мы с Ми вошли в зал, как на меня обрушился шквал мелких проблем, тут охрана слаба, там не хватает магических определителей ядов… Ко всему прочему, очень мешало и отвлекало назойливое внимание старающихся обратить на себя мое внимание кизоки. А когда меня, можно сказать, с порога поймал Император, я понял, что возникла какая-то не шуточная проблема. Мои опасения подтвердились, посол Тэй-Кам утром озвучил предложение о совместной разработке на спорных территориях месторождения синего золота, из которого изготавливались самые надежные и сильные артефакты.
Нет, ничего тревожного или неприятного для Империи Кай Ли Чжоу в предложении посла не было. Наоборот, очень интересное и обещающее стать выгодным предложение. Но предложение неожиданное. Тут надо было тщательно взвешивать каждое слово. Предусмотреть все подводные камни, иначе можно получить вместо взаимовыгодного совместного проекта, ухудшение отношений между странами или убытки вместо прибыли. На завтра намечен первый раунд переговоров. Увлекшись обсуждением этих проблем, совсем забыл об Азуми.
Мне следовало сразу насторожиться, когда излучающий спокойствие и доброжелательность Тэмотсу пожелал посекретничать с моей Ми наедине, но увлеченный беседой, я не задумываясь отпустил ее с ним.
Когда мы с Ичиро определились с основными вопросами, которые необходимо обсудить с послом Тэй-Кам, Император неожиданно спросил,
- Ты все же решил поделится своей маленькой кейнаши с Тэмотсу? Мне кажется, она была против.
И тут я понял, как сглупил. Кугэ Накаяма все просчитал, он знал, что Зимний Бал всегда для меня был головной болью и только ждал удобного момента, чтобы воспользоваться моей привычкой уходить в решение задачи с головой. Заметив, что удобный момент настал, он утащил мою Ми, сыграв на моей озабоченности подкинутой Ичиро проблемой.
Надо постараться исправить свою оплошность. Нельзя допустить, чтобы Ми расклеилась. Сегодня мне особенно было нужно ее хорошее настроение.
На прошлой неделе мы с Императором, наконец, узнали у кого хранятся дневники первого артефактора. В них были записаны все его научные разработки в области создания особо опасных и важных артефактов. Если этот труд попадет не в те руки, то последствия могут оказаться непредсказуемыми, причем, не только для Империи Кай Ли Чжоу.
Я собирался, воспользовавшись традицией Бала, потребовать от владельца отдать их мне. Мы уже давно обговорили с Ичиро, кому можно доверить изучать такой важный труд и каким образом мы распорядимся сведениями, хранящимися в дневниках на пользу Кай Ли Чжоу.
Вот для этого то мне и была необходима победа Ми на Балу. Конечно, оставался вариант – просто выкрасть дневники, но он был более хлопотным и мог вызвать не нужные вопросы.
Все было продумано заранее. Тэмотсу уводит Ми как можно дальше от меня, а он обязательно это сделает, как только Ми окажется под его опекой. Его отвлекают от нее, в связи с возникшей незначительной проблемой. Придумать проблему – вопрос нескольких минут, и надежного человека для этой миссии мы выбрали заранее. Ми остается без сопровождения, и обязательно к ней потянется цепочка кавалеров жаждущих потанцевать с ней. Чем больше мужчин смогут попускать слюни кружа ее в танце, тем вероятнее получение ею короны королевы Зимнего Бала.
План удался, все было сработано, как по нотам. Ми - девочка умная, и, я был уверен, никаких неприятностей с ней не возникнет. И тут проблемы завтрашних переговоров по совместной разработке на спорных территориях отвлекли меня.
Злой на себя, я отправился искать Ми, надеясь, что еще не опоздал.
Я успел в последний момент, буквально откинув, уже обнажившего свою катану кугэ Накаяма, от Ми. Пришлось применить магию, чтобы все прошло бесшумно. Увидев, в каком состоянии Ми, очень хотелось врезать Тэми со всей силы, но…, но…, но... Да и, положа руку на сердце, бОльшая вина лежала на мне, сам своим головотяпством допустил такое развитие событий. Предъявлять претензии некому, если только себе, за то, что слишком расслабился.
Оглядел магическим зрением Ми. Она была сильно напугана, но в целом серьезно не пострадала. Слишком любил Тэмотсу предварительные игры, вот и не успел, к нашему счастью, довести дело до конца. К сожалению, сразу уйти я себе позволить не мог. Жалеть и утешать тоже было особо некогда, да и не умел я это делать. Помогая ей привести себя в порядок, попросил поторопится, чтобы не опоздать на награждение. Я уже знал, что большинство голосов было отдано моей Ми.
Заметил сине-бордовые запястья - руки Тэмотсу ей отдавил сильно. И на плечах пара засосов видна. Но если накинуть мой камзол, то вполне может сойти за то, что мы на церемонию награждения вышли только-только накувыркавшись в нише, это никого не насторожит. Пусть шутят по этому поводу, сколько угодно, сейчас главное - забрать дневники.
Ми заметно потряхивало, но она сумела взять себя в руки, собраться и в зал вошла уже держа лицо.
Когда объявили, что королевой Зимнего Бала стала кейнаши кугэ Оокубо, я, поддерживая за плечи, повел ее к распорядителю. Уже при самом награждении стало заметно, что Ми вот-вот сорвется.
- Постарайся улыбнуться, изобрази радость – поправляя корону, прошептал ей, надеясь, что она сумеет сдержаться. И моя умничка справилась.
В мобиле попытался разрядить обстановку и чтобы она не зацикливалась на плохом и не думала, что я могу отдать ее Тэмотсу, постарался перевести все в шутку.
- Не переживай ты так. Было забавно, видеть лицо Тэма, когда он понял, что ему обломали праздник - щелкнул ее по носу.
От нее таким возмущением полыхнуло, что я устыдился - не досмотрел, позволил Тэмотсу напугать мою малышку до дрожи, чего уж тут смешного!? А потом, меня неожиданно охватила злость – почему я должен оправдываться перед ней?! Да, недосмотрел, но в жизни бывает всякое, и вообще, она не кизоки, пусть скажет спасибо, что успел вовремя! И сам же от этих мыслей скривился.
- Только давай ты не будешь устраивать мне истерик! – не зная, как себя с ней вести, попросил, ловя ее взгляд.
Обрадовался увидев, что она начала успокаиваться.
- Вот и умница! Ничего страшного не произошло, – поцеловал нежно в уголок рта, стараясь передать ей волну спокойствия.
По возвращении она долго отмывалась в ванной, видимо пыталась снять напряжение. Когда шум воды прекратился, заглянул в ее спальню. Лежит тихо, вроде не плачет, подошел ближе дыхание ровное. У меня прямо камень с души свалился, значит, она поняла, что это случайность и больше не переживает о произошедшем.
Захотелось обнять ее, показать, что она, как прежде желанна мне, чтобы не надумывала себе никаких лишних страхов. Лег на постель с ней рядом и начал водить рукой по бедру. Вдруг она начала мелко дрожать.
- В чем дело? – испугавшись, резко перевернул ее на спину, пытаясь по мимике понять, что с ней происходит.
Она молча мотает головой и начинает сама раздевать меня. Ну раз ей так хочется, то я уж, само собой, отказываться не буду. Может ей нужно сейчас именно это. Лег на спину, прикрыв глаза от удовольствия. Сегодня она была как-то по-особенному настойчива, но мне так тоже понравилось. Решил не идти к себе в спальню и уснул у нее, осторожно обняв ее.
Выспавшийся и довольный тем, что вчера мы решили все недоразумения, вышел к завтраку. Ми ведет себя, как обычно, менее говорлива и очень бледная, но в общем все как всегда.
- Ты бледная сегодня. Может отменить занятия? – на всякий случай спрашиваю у нее. Может надо вызвать врача? Все таки испугалась она вчера сильно.
Надо заглянуть за лечебной мазью к лекарю, синяки не мешает подлечить, чтобы быстрее прошли – дал сам себе указание на вечер.
- Нет, благодарю за заботу, Таши – отказывается она. Голос хриплый, наверное все еще переживает случившееся.
- Приходи в себя, котенок. – глажу ее по щеке, стараясь приободрить, и целую перед выходом…
Странно, она вроде и она, но какая-то не такая. Мне тревожно. Нет огонька в глазах, танцует без азарта.
- Как ты? – спрашиваю ее каждое утро.
И получаю всегда один ответ.
- Спасибо, все хорошо, Таши.
Все же надо, наверно, поговорить с лекарем Ичиро, Макото Ёсида, договориться, чтобы глянул, что не так с Ми. Он опытный, если что не так, сразу заметит.
Вечером пришел немного позже, разговаривал с господином Макото Ёсида, договорился, что завтра вечером он заглянет к нам, посмотрит, что с моей маленькой пантеркой не так. Сердце ухнуло вниз, предчувствуя беду, едва я не увидел Ми, встречающей меня у двери.
Выяснил, что она ушла на прогулку, следом за мной и с тех пор так и не вернулась. И никто из прислуги даже не подумал поднять тревогу, меня предупредить. Болваны! Раздал всем нагоняи, но ими Ми не вернуть. Куда она так рано спешила? Что с ней потом произошло? Нельзя же так уходить, никого не предупредив! Обязательно ей сделаю выговор, так, чтобы запомнила навсегда!
Уже позже, когда я не смог отследить ее по родовому перстню, и сыскари нашли артефактора, продавшего глушащий браслет, стало ясно, что она решила от меня сбежать. Почему?!!
Случайно разговорился с мадам Ватанабэ и начал понимать, как я был не прав. И что она подумала, после произошедшего на Балу. Глупенькая! Да я бы ни за какие деньги не отдал ее Тэмотсу!
Только бы нашлась жива и здорова! Я женюсь на ней, и пусть весь высший свет сплетничает, сколько хочет. И мне больше не нужен никто, никакая вторая жена.
Как же пусто в доме и на душе без моего маленького, веселого, страстного и чувственного, маленького пантеренка Ми!
Когда сон про девушку Ольгу, которую все звали Леля, приснился мне в седьмой раз, я поделилась своими странными сновидениями с ойи Ама. Откуда у меня такие фантазии? Я никогда не видела других миров, а ойи Ама, говорит, что мир, который мне снится есть на самом деле, там в небе летают железные птицы, называемые самолетами. В нем много стран и у каждой свои традиции. А еще ойи Ама говорит, что возможно так случилось, что я теперь не совсем та Азуми Саито, что была до цунами, что возможно я теперь на одну половину Азуми, а на другую половину Леля. И то, что я немного знаю о том мире и умею читать, писать и считать тоже от Лели. Потому, что Азуми никто не учил этому, женщин на Вилаире вообще не принято учить. Только самое необходимое, как в Закрытой Синдэн господина Мэзео-сама.
Я стала прислушиваться к себе, но ничего кроме странных знаний, которым не учат женщин Империи Кай Ли Чжоу, не заметила. Может мне достались только знания этой Лели, а сама я как была Азуми так ей и осталась?
Впрочем, мне было о чем подумать и кроме Лели. Спустя несколько месяцев, когда яркость воспоминаний о произошедшем на Зимнем Балу стала меркнуть, я затосковала по Таши. Нет, я не жалела, что ушла от него. Я бы не смогла долго притворяться и он, увидев, что я изменилась, отдал бы меня господину Тэмотсу. Лучше пусть сердце тоскует по прошлому Таши, чем быть кейнаши господина Тэмотсу. Но вечерами я скучала по нему, вспоминая какой он был добрый, как мне было хорошо с ним, как он умел улыбаться, как интересно было с ним… Иногда ночами я просыпалась слыша, как он зовет меня, «Ми! Моя маленькая Ми!»
Ойи Ама, рассматривая руны у меня на спине, сказал, что мне удалось так легко убежать, только благодаря доброте господина Кейташи. Господин Мэзео-сама поставил очень сильную привязку от побега. Если бы я решила убежать из Закрытой Синдэн, то через десять шагов от стен школы меня скрутило такой болью, что я сама бегом вернулась обратно, если бы смогла остаться в сознании. Или умерла от боли.
Снять руны привязки такой силы нельзя, даже магия ойи Ама тут бессильна, потому, что руны вплетены в мою ауру и, снимая, можно повредить мне рассудок или сделать душевнобольной. Именно поэтому, объяснил он, и было так больно, когда господин Мэзео-сама их ставил. Глубокое вмешательство в ауру всегда очень болезненно. Чтобы я могла быть свободна в передвижениях с такой привязкой, есть лишь один способ - это замкнуть руны привязки на носителе. И господин Кейташи подарил мне эту свободу, привязав руны к дубликату его родового кольца, который специально заказал у артефактора для меня.
Поэтому мне помог избежать поимки скрывающий браслет, а то я и с браслетом вернулась бы к Таши, как миленькая, и искать было бы не надо.
Ойи Ама очень многое интересовало из моей прошлой жизни. Увидев у меня катану и узнав, что я училась владеть ей, он взялся продолжить обучать меня. Его уроки были совсем не такие, как с учителем.
- Ты маленькая и легкая, тебе нет смысла учиться стоять насмерть. Только ловкостью, уворачиваясь и нападая внезапно, у тебя есть шанс победить. Тренируйся наносить максимальный урон на расстоянии. Кугэ Кейнаши правильно включил в занятия уроки метания ножей.
Кроме того, ойи Ама взялся обучать меня приемам рукопашного боя, специально переделав программу обучения с учетом моей комплекции. Конечно, я не смогла бы победить сильного воина, такого как кугэ Накаяма, но вывернуться из захвата теперь уже у меня получится. С ойи Ама было очень интересно учиться и разговаривать. Он столько всего знал!
Жаль только, что он не ходит в город. Я бы с радостью прогулялась по нему в выходные дни, когда приезжает ярмарка. Посмотрела бы представление акробатов на площади, забежала бы к мадам Ватанабэ. Она рассказала бы мне последние сплетни…
Однажды утром после завтрака ойи Ама сказал, что у него ко мне есть серьезный разговор.
- Скажи, Маленькая Саито, ты хочешь жить в городе и быть свободной?
- Хочу, ойи Ама.
- Тогда слушай. Во-первых, я должен повинится перед тобой… - и ойи Ама рассказал, что это его проклятье сделало всех женщин Вилаира собственностью мужчин. - Я хочу это исправить, я был тогда очень зол и совершил ошибку, за которую мне очень стыдно, особенно перед тобой.
Я слушала его и не могла поверить, что ойи Ама сын бога Айзен-Муоо, что ему так много лет, аж представить страшно, и с катаной в груди он пролежал почти четыре столетия. У меня такое никак не укладывалось в голове.
- Ты особенная девочка, Маленькая Саито. Мой дом был скрыт от глаз сильнейшим заклинанием отвода глаз, а ты его увидела. Дверь была зачарована против чужаков, а ты открыла ее. Мою катану в руки мог взять только я и получившие допуск Акико и Акира, а ты смогла вынуть ее из моей груди. Я не чувствую твоей магии, но сам рядом с тобой становлюсь сильнее.
- Скажете тоже, ойи Ама! Какая я особенная? Обыкновенная, как все.
- Не скажи! Но сейчас это не главное, со временем может разберемся, что в тебе есть такого, что рядом с тобой хочется быть лучше. А сейчас, я хочу предложить тебе очень отчаянное и рискованное дело… - и ойи Ама посвятил меня в свой план, он придумал как снять проклятие и сделать так, чтобы я могла вернуться жить в город, сохранив при этом свою самостоятельность.
- Вместе с тобой мне будет легче вернуть женщинам свободу. Ты пойдешь со мной? – закончил он.
- Конечно, ойи Ама! Это так интересно! Я хочу попробовать, мне хочется проверить свои силы, смогу ли я справиться с такой сложной работой. – загоревшись его идеей, ответила я.
И мы начали готовиться. Ойи Ама сказал, что много вещей брать с собой не будем. Он откроет портал на окраине, и мы пойдем к столице маленькой страны Като пешком, по пути убеждая мужчин и женщин менять порочную систему, в которой есть кейнаши, наложницы и рабыни. Зарабатывать на жизнь будем чем придется. Его магические способности, наверняка, многим пригодятся. Кому вырастить цветы, кому вылечить больного ...
Так и поступили.
На севере Вилаира когда-то существовала сильная Империя Ю Хо Като, от которой сейчас осталось лишь маленькое государство Като. Вот с разрозненных территорий бывшей Империи мы и решили начать.
По пути Ама-но-Хико продолжил заниматься со мной, проводя уроки на привале, в дороге …
Снимать проклятие оказалось гораздо сложнее, потому, что если действовать так же как с его наложением, то вернув женщинам сознание к норме, мы тем самым сослужим им плохую службу. Без дурмана проклятья они выскажут резкий протест против плохого обращения с ними, который без подготовки общественного мнения извне будет жестоко подавлен и ничем кроме еще большего их унижения не закончится. Поэтому мы ходили по отдельным провинциям и убеждали мужчин в невыгодности такого отношения к своим женщинам. Конечно, без влияния магии убеждения Ама-но-Хико не обходилось.
Вот так постепенно продвигаясь к Като, мы обходили все бывшие окраины Империи Ю Хо Като, создавая в них новые типы отношений. Меняя привычный взгляд на женщину, как на вещь.
Однажды переходя от одной бывшей провинции к другой, мы с ойи Ама оказались в очень странном месте. Это был какой-то загадочный лес. Не слышно было пения птиц, даже ветки на деревьях не качались от ветра, не шевелился ни один листочек на них.
- Я понял куда мы попали – долго присматриваясь к окружающей нас природе, наконец, сказал Ама-но-Хико. – Это Живой Лес. Живой в самом прямом смысле. Он имеет свой разум и сам решает хочет он видеть тебя на своей территории, или нет.
- И как? Хочет он нас видеть или нет? – поинтересовалась у ойи Ама.
- Судя по тому, как он замер, он нам не особо доверяет.
- Почему? Мы ведь ничего плохого не собираемся делать. Чем он недоволен?
- Вот этого я тебе сказать не могу. Только лес ответит на этот вопрос. Но его ответ может тебе не понравиться.
- Он нападет на нас?
- Не знаю, Маленькая Саито, не знаю.
Я прислушалась к своим ощущениям, пытаясь уловить ответ Живого Леса и меня вдруг как будто потянуло влево, к одиноко стоящей невысокой скале.
- Не знаю, как насчет ответа, ойи Ама,- шепотом проговорила я – а вот направление, кажется, мне Лес задает. Мы можем ведь пойти к вон той скале?
Я посмотрела на ойи Ама, указав направление, в котором меня тянет Лес.
- Ну раз тебе Лес дал направление, значит пойдем. – Решил Ама-но-Хико.
И мы пошли. Я ожидала чего-то грандиозного, постоянно крутила головой оглядываясь по кругу и готовилась к нападению каких-нибудь страшных зверей, но ничего не происходило.
Добравшись до скалы, мы внимательно ее осмотрели и обнаружили странные руны, идущие от ее подножия до пещеры, имеющей явно искусственное происхождение.
- «Находясь в одиночестве – ты совершенствуешь душу, отдыхая с друзьями – согреваешь сердце, воюя с врагами – тренируешь разум» - перевел руны Ама-но-Хико.
- Узнаю Амэ-но Токо с его любовью к сетенциям, – усмехнулся он.
Амэ-но Токо знала даже я, это был древний философ и поэт. Поговаривали, что он увлекался артефакторикой и после него остались дневники, за которые многие готовы душу продать. Еще ходили легенды, что он нашел путь к бессмертию, но я не очень в это верила.
- И что нам делать дальше? – растерявшись от такого странного напутствия, спросила у него я.
- А ничего. Это просто аксиома. Как если бы я сказал «днем светит солнце, а ночью всходит луна». Что можно с этими сведения сделать?
- Не знаю, наверно, учесть их, выбирая время для своих занятий, – задумчиво проговорила в ответ.
- А как Вы считаете, к чему эти руны написаны в направлении пещеры? Может он таким образом приглашает друзей и отгоняет врагов? – задала очередной вопрос.
- Я и на этот твой вопрос не знаю, что ответить – вздохнул ойи Ама.
- Тогда давайте заглянем в пещеру, а там уже решим, что будем делать дальше. – предложила я.
Пещера была уютная, может это тоже какая-то магия, но в ней было тепло и приятно пахло хвоей. В углу пещеры бил маленький ключ, стекая в чашу и, видимо, уходя вглубь, потому, что чаша не переполнялась.
Я осторожно потрогала воду, ничего. Понюхала - пахнет водой. Тогда я решилась и осторожно сделала глоток. О-о-о! Это, как открыть сознание космосу. В мой разум ворвались миллионы, миллиарды мыслей, различных обитателей Вилаира. Я узнала, что кугэ Кейташи скучает по мне и очень беспокоится обо мне, что кугэ Накаяма радуется, что я пропала и надеется, что я пропала на всегда, что Ама-но-Хико нравится путешествовать не бесцельно, а вот так, с пользой, и он жалеет, что не додумался до такого раньше, посол Тэй-Кам мечтает оставить службу и уединиться в своем отдаленном поместье с недавно купленной кейнаши, чем-то напоминающей ему меня, вековое дерево в парке во дворце Императора Ичиро любит подслушивать секреты обитателей дворца… Много всего узнала я прежде, чем мое сознание вновь вернулось ко мне.
- Что это было? – слабым голосом после всего услышанного-увиденного мной, спросила ойи Ама, заметив, что он держит меня на руках.
- Ты неожиданно начала падать, как подкошенная. Это я должен у тебя спросить, что это было? – с облегчением улыбнулся Ама-но-Хико.
- Это необычная вода, я сделала глоток и начала видеть, что происходит в разных местах Вилаира и слышать мысли и чувства всех живых в мире. – ответила ему.
- Понятно. Так вот куда он спрятал источник познания. Между прочим, некоторых вода из этого источника убивает. – С опозданием испугался ойи Ама, напрягаясь и вновь расслабился, вспомнив, что беда миновала. А затем с хитринкой в глазах поинтересовался - И много узнала нового?
- Много, и не все, что я узнала мне понравилось, - вспоминая мысли кугэ Накаяма, нахмурилась я.
- Не зря же говорят «многия знания – многия печали».
- Да уж, лучше не надо таких печальных знаний – подвела итог я.
Потом оглядевшись заметила, что в пещере все же кто-то бывает, и тут не мешало бы немного убраться. Подумав, решила, что надо источнику отплатить добром, за то, что поделился со мной знаниями, а не убил меня. Пока Ама-но-Хико изучал руны, которыми были испещрены стены пещеры, я собрала мусор, поправила лапник на лежанке, добавив свежих веток. Очистила очаг в центре пещеры, уговорила ойи Ама натаскать с запасом валежника и дров для костра и, приготовив все к приходу хозяина, решила, что пора и честь знать. Взяла с собой немного воды из источника в свою пустую флягу, перелив простую воду для питья из нее в флягу к ойи Ама. Оставила взамен на большом плоском камне, заменяющем здесь стол, краюху хлеба и немного вяленого мяса - расплата за взятую воду. И поклонившись стенам вместе с ойи Ама собралась уходить.
Внезапно, перед нашими лицами вход в пещеру засветился. и из него выпала покрытая ржавчиной, затупленная, но все равно очень красивая, сразу видно, что старинная, катана.
- Интересно – усмехнулся Ама-но-Хико, - кто ж это довел до такого плачевного состояния оружие?
И наклонился, поднять ее. Он пытался поднять катану с пола несколько раз, но она все время ускользала от его руки.
- Попробуй ты, Маленькая Саито.
И только я протянула руку за катаной, она сама прыгнула мне в нее. И как-то сразу стало понятно, что это мое оружие. Рукоять так уютно лежала у меня в ладони, словно мы с ней провели не одну сотню тренировочных боев. Она ощущалась как продолжение моей руки. Очень необычное ощущение и … оно мне понравилось.
Вновь поблагодарив за подарки то ли хозяина, то ли саму пещеру, мы вышли обратно в Живой Лес. И вот теперь, он был, действительно, живым. На ветках, перелетая с одной на другую, перекликались птицы, слышно было, как квакают во влажной траве лягушки, Лес шумел листвой, был наполнен множеством звуков. Он жил своей жизнью, ушла настороженность, лес принял нас…
Поскольку катана давалась в руки только мне, то и приводить ее в порядок пришлось мне, не рассчитывая на помощь ойи Ама. Тот мог только давать советы.
Расположившись на берегу быстрой речки, проходя мимо которой мы решили остановиться на привал, я села чистить катану от ржавчины. Получившийся результат превзошел наши самые смелые ожидания. Когда ржавчина исчезла, сверкая своими боками, на нас смотрело почти новенькое лезвие. Осталось лишь отполировать и наточить ее и катана будет готова. Этому занятию были посвящены несколько следующих дней.
Любуясь результатом своего труда, я с наслаждением вела пальцем по ровному, гладкому лезвию и случайно поранилась, ведь теперь было достаточно легкого касания, чтобы получить порез. Как только первая капля крови попала на катану, та зазвенела, вибрируя у меня в руке, и, словно магнитом, удерживая раненую руку на лезвии, впитывала текущую из ранки кровь.
- Делает привязку. – прокомментировал происходящее Ама-но-Хико. Он подошел ко мне, услышав мой тихий вскрик после пореза.
– А катана то совсем не простая оказалась. Хотя это было ясно, еще когда она сама себе выбрала хозяйку. – улыбнувшись, подмигнул он мне.
Напитавшись моей кровью, спустя недолгое время, катана вновь стала, обычным оружием, но стоило мне выпустить ее из рук, как она теперь исчезала, растворяясь в воздухе. А как только я думала о ней, она появлялась сразу у меня в руке. Это было здорово и… к этому надо было привыкнуть.
- Хао, они поняли, что она теперь наполовину девочка Вилаира, а наполовину – Земли. И я этого Ама начинаю опасаться. Он, оказывается, гулял по мирам, как хотел, а мы и не знали, что к нам гости заглядывают. – нахмурился Бог гармонии.
- Мда… надо повнимательней будет присматривать за Землей. Но сейчас меня другое волнует. Ты видел, что произошло в лесу? Ты заметил, что девчонка изменилась? – не менее хмуро ответил Бог хаоса.
- В смысле?
- Она стала единая! Вилаир принял ее окончательно и наделил какой-то силой. Азуми победила Ольгу! Теперь у нее есть знания нашего мира, жизненный опыт Ольги, но это девочка мира Вилаир. Он защищает ее. У нас больше нет права вмешиваться в ее жизнь. Да и не подчинится она нашим приказам.
- Да и ладно! Я больше вмешиваться и не собирался. Встречу мы им организовали, с силой этого полубога маленькую революцию они уже творят. Теперь остается только пронаблюдать за последствиями, и, если мир Вилаира устоит, значит из божественных правил тоже бывают исключения. Чем не отличный результат эксперимента? Можно будет попробовать повторить на Земле. – в глазах Бога гармонии зажегся азартный огонек.
- Что я слышу?! Ты ли это, Гар?! Обычно попытки расшатать мир Земли предпринимаю я. – рассмеялся Бог хаоса, но затем, вернув себе серьезность, добавил, - Однако, мы многое упустили в своей вотчине, такое больше допустить нельзя, так можно из действующих богов превратиться в спящих, как боги Алькона.
- Согласен. Слишком мы с тобой отдалились от сегодняшней жизни Земли. Приглядывать надо лучше, а то так над нашим миром проведут эксперимент чужие боги, а мы и знать не будем.
- А ты заметил, что Вилаир не всегда подчиняется воле своих богов? У него как будто на все есть свое собственное мнение. – еще серьезнее произнес Бог хаоса.
- Заметил. Очень занятный мир. Словно он не подчиняется Богам, а позволяет им думать, что они им руководят. И все эти эксперименты удались только потому, что ему самому стало интересно, что из этого получится. – подхватил Бог гармонии.
- Думаю, и наше вмешательство для него не было неожиданностью… - начиная, что-то подозревать, Гар и Хао переглянулись…
Когда Ама-но-Хико и Азуми добрались до Като, то стал виден масштаб разрухи, являющейся следствием неумелого правления и недальновидного руководства настоящей власти. Мало того, что из-за бездарного правления были утрачены многие территории, но теперь Като находился на грани революции. Своими призывами к женщинам бороться за равные права они эту грань еще сильнее истончили. В результате, власть очень удачно перешла в руки Ама-но-Хико, а он начал проводить реформы, в числе которых были и те, что давали женщинам большие права.
Это оказалось очень сложно, кусочек за кусочком возвращать территории под правление Като, восстанавливая разрушенные хозяйственные связи и меняя установившиеся правила, в числе которых было предоставление бОльших свобод женщинам. Люди с трудом меняли свое мировоззрение, освобождаясь от проклятья.
Многие мужчины злились, пытались сопротивляться, но было много и тех, кто оказался не против дать женщинам больше свобод, признавая ошибочность столь рабского их положения. Конечно, до выборов в Наместники женщин не доходило, но в собственном доме женщина обретала право голоса, могла самостоятельно, не спрашивая ни у кого разрешения, наниматься на работу, могла начать свое дело… Оказалось, что не такие уж женщины и глупые. И часто, именно под руководством женщины дело поднималось и начинало приносить стабильный доход.
Азуми добилась у Совета согласия, чтобы девочек тоже обучали счету и письму, как мальчиков. Отвоевала право для девочек обучаться в Высших школах, где готовили руководителей малого и среднего уровня власти.
Постепенно, под руководством Ама-но-Хико, маленькое государство Като возвращало себе мощь Империи Ю Хо Като и становилось влиятельной силой на политической арене Вилаира.
Ама-но-Хико с удивлением обнаружил, что ему интересно заниматься восстановлением империи. Проблемы сыпались лавиной, и тут, как нельзя, кстати пришлись навыки Азуми, полученные от Лели, работавшей в своем мире помощником руководителя. Она умела быстро разделять вопросы по их направленности, оперативно решать мелкие, не требующие личного вмешательства Императора, рассылать остальные адресно по советникам. Азуми стала его правой рукой, ему нравилось наблюдать, как ловко она расправляется с бурлящим потоком переписки, который, не успев столкнуться с еще одним таким же встречным потоком и выйти из берегов, уже растекался тоненькими ручейками по подготовленным ей заранее каналам. Туда, где смогут профессионально оценить написанное и ответить на все поднимаемые в корреспонденции вопросы.
За два года целостность Ю Хо Като была восстановлена. Пусть еще не везде был наведен порядок, но разруха и обнищание отступили. Когда владеешь магией сравнимой по силе с божественной, то все проблемы решаются намного легче и быстрее.
Пришло время налаживать отношения с соседними государствами. То, что за время предыдущего правления в Като, никто из соседей не позарился на эти территории было сродни чуду. Теперь же укрепление границ гарантировало их неприкосновенность. Ама-но-Хико было, что предложить для развития взаимовыгодных добрососедских отношений.
Выгодные совместные проекты, предложенные, теперь уже, одним из крупнейших государств Вилаира, заставляли их партнеров подстраиваться под условия, выдвигаемые Ама-но-Хико, и под давлением внешних обстоятельств их так же настигали перемены.
Теперь мир Вилаира больше напоминал Землю с ее многообразием форм общественного устройства.
Новый правитель Като оказался толковым сегуном. Вернув Империю Ю Хо Като в прежние границы и заметно расширив партнерские отношения с другими странами меньше чем за два года.
Сильный маг, Ама-но-Хико так поставил себя, что с ним опасались ссорится, предпочитая дружить, тем более, что дружба всегда оказывалась очень выгодной для обеих сторон.
Но еще больше чем сам правитель Ю Хо Като, сегуна Ичиро интересовала помощница правителя - Азуки-сан. По доходящим до него сведениям, очень похожа на пропавшую кейнаши кугэ Оокубо, не знатного рода, поэтому обращение к ней не содержит обязательного «госпожа» или «кизоки». Очень умна, сметлива, умеет находить неординарные решения. Занятно…
То, что Империя Ю Хо Като, практически уравняла женщин в правах с мужчинами, он уже давно был наслышан. И отчеты о результатах этой реформы он изучил. Очень интересные данные. Партнеры по коммерческим проектам тоже взяли на вооружение эти начинания, переделав их с учетом своих традиций, но в целом сохранив основные положения реформ такими, как они проводились в Империи Ю Хо Като.
Сейчас вместе с кугэ Оокубо он тоже рассматривает варианты, приемлемых для Кай Ли Чжоу реформ в этом направлении.
Разговаривать с Кейташи об Азуми-сан Ичиро не решился. Прошло уже два года, как сбежала его кейнаши, а у него при одном упоминании о ней взгляд становится, как у смертельно больного человека.
Вспомнив, как рьяно отказывался рассматривать даже мысль о предоставлении женщинам в Империи больших свобод кугэ Накаяма, Ичиро улыбнулся. Ничего, привыкнет.
Надо признать, что Император Ю Хо Като Ама-но-Хико заставил пошевелиться весь Вилаир. Он заметно его встряхнул, очистив от накопившейся за многие столетия пыли и трухи. С ним было приятно иметь дело, достойный противник, он умело отстаивал свои интересы, при этом стараясь больше заинтересовать оппонента выгодными перспективами, чем подавить или запугать его.
Ну что ж посмотрим, что предложат им прибывающие на следующей неделе на переговоры Император Ю Хо Като и его помощница. Заодно и присмотримся к этой помощнице повнимательней…
Кейташи с волнением ждал прибытия Императора Ама-но-Хико и его помощницы Азуми-сан. Неужели, он увидит Ми? Неужели, это его кейнаши Ми теперь является помощницей Императора, занимая пост равный его? ...
Он узнавал и не узнавал Азуми. Она по-прежнему была ошеломляюще соблазнительна. Пожалуй, сейчас соблазнительна даже больше, чем прежде. Роскошные, вьющиеся, отливающие на свету в синеву, отросшие за это время черные волосы, уложенные в замысловатую прическу, красиво обрамляли лицо, выпущенные редкие прядки красиво падали на длинную лебединую шею, волнуя и цепляя взгляд. Ушла угловатость и теперь это была не просто красивая девушка, это была роковая красавица.
Именно роковая, а не роскошная, потому, что роскоши в ней не было, в ней была дерзкая, поражающая воображение, простота. Простота в каждой линии, каждом движении. Простота ясного солнечного дня и простота темной, непроглядной ночи. Загадочная и непонятная, завораживающая и волнительная, она слепила, как яркое солнце, и манила тайнами, как черное ночное небо … Её простота сражала сильнее любой роскоши, прошивала сердце и сознание насквозь, навсегда запечатлеваясь в них, как идеал красоты и утонченности.
Её огромные зеленые глаза были так же широко открыты и смотрели на мир с тем же, покорившим его с первых дней их встречи, любопытством. Она осталась такой же естественной и откровенной. Ни грамма фальши ни в словах, ни в поступках. Только теперь он замечал в ней азарт бойца, трезво оценивающего свои силы и смело кидающего вызов обстоятельствам. Она в ответ на любую проблему предлагала настолько неожиданные и эффективные решения, что заставляла уважать себя за свой ум, забывая о том, что перед тобой девушка.
Такой независимой, смелой, решительной она нравилась ему еще больше.
Предложения, с которыми приехал Император Ю Хо Като были более чем соблазнительны. Основная нагрузка согласований, естественно, легла на плечи первых помощников. В числе прочего, обсуждался один многообещающий контракт.
На границе между Кай Ли Чжоу, Ю Хо Като и Тэй-Кам располагалось огромное, не изученное плато. Плато Ай-Назо. Настолько загадочная территория, что ни одна из трех сторон не решилась предъявить на него права, не попыталась отвоевать у своих соседей.
В настоящее время шли жаркие споры по поводу роли каждой из сторон в этом соглашении. Они понимали друг друга с полуслова, что, однако, не мешало им спорить, пытаясь отстоять свою правоту. Это был интересный проект. Интересный и необычный.
Ама-но-Хико уверял, что на территории плато можно найти крупные месторождения ал-мейзов - камней, которые очень высоко ценятся и, которые, из-за недостаточности объемов их добычи, расхватываются как горячие пирожки. Из них делают инструменты, они идут на украшения, используются в алхимии, их применяют для изготовления магических предметов или отдельных их частей.
Уже один шанс обнаружить крупное месторождение ал-мейзов, заставлял серьезно задуматься о долгосрочном сотрудничестве. Но Император Ю Хо Като соблазнял еще и добычей ро-дэй. Этот металл был еще более востребованным и еще более редким, чем ал-мэйзы.
Надо ли говорить, что такими перспективами Ама-но-Хико купил наши души с потрохами?!
Только и обсуждение этого проекта было не легким. Кроме того, что он был трехсторонним, и вначале долго решался вопрос о том на чьей территории следует проводить переговоры, так еще и очень мало сведений было об этом плато. Следовало организовать и направить отряд исследователей, и тут возникли первые трения. Специалисты подбирались очень долго и сложно. Перегружать отряд не хотелось, но и полностью доверять данным исследования, проведенным мастером чужой страны, было рискованно.
Согласовав основные моменты, которые должны быть отражены в трехстороннем договоре и определившись с вопросами, требующими детального согласования, Императоры перекинули рутинную работу на своих помощников, и мы до хрипоты спорили, выискивая устраивающий все три стороны вариант.
Вот тогда-то и пришло понимание, что Азуми, при всей ее внешней мягкости и податливости в важных вопросах может быть тверже того самого ал-мейза, условия добычи которого мы сейчас обсуждаем. Проще было убедить Ти Ядо, помощника от Империи Тэй-Кам, чем заставить свернуть с намеченной ею линии Азуми.
Это была пытка. Мне хотелось прибить ее за упорство, когда она отстаивала свою точку зрения, и тут же разложить на столе, едва я случайно касался ее в пылу спора.
Не сосчитать, сколько раз за время, что длились переговоры, я рвался объясниться с Азуми и отступал в сомнениях. К чему ей сейчас мои оправдания и извинения? Хуже того, это может быть расценено, как попытка оказания влияния на договаривающуюся сторону…
Но, откровенно говоря, основной причиной, по которой я все никак не приступал к разговору с Азуми, было то, что я до дрожи боялся услышать, что безразличен ей. Безразличен сейчас и был безразличен тогда. И все мои попытки объясниться ей совершенно ни к чему. Ей не нужны ни мои извинения, ни мои признания.
В такие моменты видеть на ее пальце свое кольцо было невыносимо. Это как держать перед голодным тарелку полную вкусных, душистых яств и не позволять ему к ним притронуться…
Наконец, настал этот счастливый момент, когда все вопросы были улажены и копии предварительного соглашения разошлись по кабинетам, чтобы все задействованные в этом проекте службы могли внести свои замечания и уточнения до момента подписания соглашения.
Вынырнув, как всегда, из затянувшего меня с головой согласования, я наслаждался моментом спокойствия, перед последней заключительной выверкой всех упущений и шероховатостей.
Случайно, идя по коридору к кабинету Императора Ичиро, поймал взгляд Тэмотсу, брошенный в сторону Азуми, которая обсуждала что-то с Ти-Ядо, стоя неподалеку.
Сколько же в нем было всего! Злость, вожделение, презрение, ненависть… Это пугало. Хорошо, что послы и присутствующие на переговорах иностранные лица неприкосновенны...
Но вот, последние поправки сделаны, трехсторонний договор о совместном исследовании, разработке и добыче полезных руд и минералов на территории плато Ай-Назо подписан. Выбраны кураторы проекта, ими являются те, кто участвовал в согласованиях, т.е. я, Азуми-сан и господин Ти-Ядо.
По случаю подписания такого крупного, обещающего стать историческим событием, совместного соглашения трех ведущих стран Вилаира в Императорском дворце в Рю-Дэй был организован бал.
В истории Вилаира впервые на балу присутствовало три Императора. Этот бал вообще был самым необычным и самым закрытым балом. Только доверенные лица с трех сторон. Совместная работа трех служб безопасности…
- Надеюсь, ты доволен? – обращаясь к Богу риска и азарта язвительно произнесла Богиня возмездия.
- Вполне. А что тебе не нравится? Посмотри, как изменилось все вокруг! Теперь наблюдать за миром интереснее, жизнь стала разнообразнее, к нам перестали бесконечно приставать с однообразными просьбами о дождях, тепле и … ах, да! Теперь люди взывают не только к вам двоим! Тебя это огорчает?! – с не меньшим жаром ответил ей Бог риска.
Богиня обвела взглядом своих прежних друзей и не увидела в их глазах понимания. Их все устраивало. Теперь просьбы людей были настолько разнообразны, что требовали всей их фантазии и ума, чтобы понять, как их выполнить и стоит ли вообще это делать.
- А то, что очень многие решили, что им и без Богов не плохо будет? Не пугает, нет?! – спросила она.
- Нет! – хором ответили ей.
- Нам никто не мешает менять что-то без всяких просьб, со стороны людей, зато теперь не каждое наше вмешательство так явно. Многое теперь списывают на «стечение обстоятельств» - мне нравится. – мечтательно добавила Богиня любви и ненависти.
Да уж, теперь ей легко удастся соединить нищенку и единственного наследника знатного рода, отдать кизоки за шустрого хваткого простолюдина, если он сможет обыграть всех конкурентов благодаря своей деловой жилке.
- Я вижу души, они стали такими яркими, разными, противоречивыми… так интереснее – добавил Бог равновесия.
- А вы заметили, что сам мир, природа стали тоже меняться? – радостно добавил Бог стихий.
Поняв, что ей не переубедить никого, Богиня возмездия лишь махнула рукой…
- Гар, ты это видел?!!! – восторженно воскликнул Бог хаоса.
- Видел! Сдается мне, что устав ждать от своих Божественных управленцев изменений, Вилаир сам решил внести изменения в устоявшийся порядок. – рассмеялся Бог гармонии.
- Ага, что-то подсмотрел у Ольги в памяти, что-то сам додумал…, но как здорово у него получилось! Я в восторге! А ты знаешь, что меня не просто удивить. А заметил, что южнее плато, о котором сейчас так много разговоров, что-то закручивается? Я буду не я, если там не появится что-нибудь интересненькое!
- И это все только за два года!
- Слушай, но если Вилаир так легко провел своих кураторов, то ведь и наша Матушка с нами в такие же игры играет? – неожиданно осознал всю глубину интриги Бог хаоса.
- А помнишь, я тебе говорил, что не все чисто с ацтеками? А ты: все нормально, побеждает сильнейший. А что тогда в мире творилось?! Кто там сильнейший и не разберешь! – напомнил Бог гармонии давний их спор о событиях 16-го века.
- Да, и с Египтом тогда, когда мы еще совсем были зелеными, много странностей – почесал нос Бог хаоса. А это значило, что скоро они узнают такие новости, которые ошеломят их…
То, что все переговоры и бал по случаю подписания договора в итоге проходили в Рю-Дэй, было связано с тем, что дворец в столице Тэй-Кам отличался малыми размерами, и не мог вместить всех участников переговоров, а дворец Империи Ю Хо Като был пока не восстановлен, после прошедшего в нем и по нему переворота.
Однако, безопасность обеспечивалась всеми тремя сторонами. Так что, место проведения бала, можно сказать, никакого двойного смысла не несло, и определялось лишь удобством дворца в Рю-Дэй.
Посидев первые пол часа бала на своих тронных креслах, жестких и не удобных, мы с Ама-но-Хико и Гон-Цы, Императором Тэй-Кам, переглянувшись, тихо ушуршали в мой кабинет. Там, расположившись в удобных креслах и попивая коруй сётю, мы развлекались, строя различные предположения по поводу прибыльности этого проекта и предаваясь воспоминаниям…
То, что меня волновало больше всего, после подписания соглашения, я увидел. Кугэ Оокубо танцевал с Азуми-сан, и они о чем-то разговаривали…
Пожалуй, и мне следует задуматься о спутнице жизни…
Я стояла перед зеркалом в своей комнате в особняке посольства и с удивлением рассматривала девушку с озорными зелеными глазами. Я не узнавала себя. И дело было не только в непривычном для меня фасоне платья и по-новому уложенных волосах.
Не любитель подолгу крутиться перед зеркалом я пропустила момент, когда из робкой и изящной девушки - подростка превратилась в стройную, дерзкую и рисковую девушку – авантюристку.
Начало этому, вероятно, было положено, когда я согласилась последовать за Ама-но-Хико и ввязалась в опасное предприятие под названием «захват власти». Дальше все закрутилось так быстро, что робеть было некогда. Став Императором, Ама-но-Хико, буквально, фонтанировал идеями, плюс, рутинной работы было выше головы. Мне все это было в новинку. Требовалось заполнить столько пробелов в знаниях, что я не вылезала из библиотеки.
Ко всему прочему, ойи Ама, говоря, что ему необходимо иногда отвлекаться от груза свалившейся ответственности, каждый вечер продолжал заниматься со мной, уча новым техникам владения катаной и рукопашным боем. Во всей этой суете я не заметила, как оказалась в Империи Кай Ли Чжоу, сидящей за столом переговоров по поводу смелого, но очень рискованного предложения Ама-но-Хико исследовать плато Ай-Назо.
Снятие проклятия на территории Империи Кай Ли Чжоу не потребовало почти никаких усилий со стороны Ама-но-Хико и моя помощь ему не понадобилась. Ичиро Такахаси оказался очень прогрессивным правителем и начал реформы в этом направлении не дожидаясь, когда их неизбежность встанет перед ним слишком остро. Ойи Ама по прибытии на переговоры осталось лишь отпустить свою магию, уничтожая следы проклятия, корежащего мировосприятие людей, восстанавливая их психику.
Я так боялась встретиться с кугэ Оокубо, боялась, что, вернувшись в ту атмосферу, вновь почувствую себя бесправной кейнаши и начну вести себя соответственно, что несколько ночей перед нашим приездом не могла спокойно спать, постоянно просыпаясь от неясного чувства тревоги.
Но решение текущих задач, подкидываемых Ама-но-Хико, согласование всех спорных моментов в процессе подготовки окончательного варианта соглашения, заставило отодвинуть все свои страхи в сторону и думать лишь о работе.
А потом уже бояться стало смешно. Поздно бояться кугэ Оокубо после того, как я не единожды доводила его своей настойчивостью до побелевших губ и сверкающих синей яростью глаз и сумела переломить ситуацию в пользу Империи Ю Хо Като, чьи интересы я представляла.
Иногда я очень ясно ощущала влияние характера Ольги на свое поведение. Категоричная и рисковая Азуми, не умеющая просчитывать даже на один шаг вперед, сдерживалась осмотрительной, умеющей критически мыслить даже в стрессовых ситуациях спокойной Ольгой.
В самые острые моменты, когда споры между нами тремя грозили перейти в русло оскорблений и угроз, вмешивалась умеющая находить компромиссы сущность Лели, и спор, не успев перерасти в скандал, затихал, найдя пути мирного решения разногласий.
Весь тот страшный путь, что я прошла в Закрытой Синдэн и тот ужас, что пережила на Зимнем Балу, я выдержала только благодаря терпению и мудрости Лели и упрямству и стойкости Азуми. А благодаря авантюризму Азуми и креативному мышлению Ольги не струсила и пошла за Ама-но-Хико, подстраивая на ходу свое поведение под обстоятельства, лавируя в бурлящем потоке, из которого рождалась новая Империя Ю Хо Като.
К завершению переговорного процесса в Рю-Дэй эти две сущности во мне окончательно перемешались. Так, что не осталось ни Ольги, ни Азуми, а появилась новая Азуми Саито, которую я и разглядывала сейчас в зеркале. Она была более гибкой, чем Азуми и более уверенной в себе, чем Леля.
Эта новая Азуми Саито была не знакома ей самой, но Азуми нравилась новая она. Открытая всему неизведанному, рисковая авантюристка, провоцирующая, находчивая и смелая, и, в то же время, нежная, утонченная, умеющая быть мягкой, гибкой и податливой, как вода.
Одно осталось неизменным – ее по-прежнему влекло к кугэ Оокубо, тянуло, как магнитом. Она не знала, захочет ли он общаться с ней больше необходимого по протоколу после ее дерзкого побега, но ей до зуда кончиков пальцев хотелось зарыться в его шоколадные с золотистым отливом волосы, до покалывания губ тянуло сумбурно целовать его везде, куда она сможет дотянуться. Хотелось почувствовать его крепкие объятья и, страстные, сминающие губы, поцелуи в ответ… Это было сильнее ее... это, было как наваждение…
Теперь их разделяло не только положение в обществе, теперь между ними стояли границы двух Империй, которым они служат…
Именно новая Азуми Саито выбрала для бала это платье. Ей хотелось бросить вызов старым правилам, она была не намерена, как прежде, сносить оскорбления в свой адрес. В этот раз она никому не позволит унижать себя, будет дерзкой и смелой, и может, ее смелости хватит, чтобы заговорить с кугэ Оокубо и вдруг так случится, что он подарит ей поцелуй... Всего один поцелуй…
Какая глупость с ее стороны верить в это! – одернула она себя. Да и будущего у их отношений не может быть…
Забыть. Ей следует его забыть.
Тряхнув головой, словно прогоняя пустые надежды, я распрямила плечи и решительно вышла из комнаты, направляясь к выходу из особняка, где они договорились встретиться с ойи Ама, отправляясь на бал.
- Ну, как настроение? – встретил меня улыбкой он.
- Пока не знаю. – честно ответила ему. – Немного волнительно и… страшно.
- А чего страшно?
Признаваться в том, что боюсь, кугэ Оокубо даже не взглянет в мою сторону, было стыдно, и я просто неопределенно пожала плечами.
- Ты напрасно боишься, он обязательно попытается заговорить с тобой и завладеть твоим вниманием. Я видел его взгляды, что он бросал в твою сторону.
Я возмущенно-вопросительно посмотрела на ойи Ама. Откуда он знает мои мысли?
- Я хорошо успел изучить тебя! – смеясь, обнимает он меня. – И мне очень понравился кугэ Оокубо, если ты решишь остаться с ним, я буду только рад.
- Остаться в качестве кого? – грустно, сдуваясь в своем решительном настрое, озвучиваю свои сомнения я.
- А вот это решать только Вам. Как договоритесь, так и будет! – возвращает меня из приступа меланхолии ойи Ама. – Запомни, нет ничего невозможного, есть только сложное.
Он подхватывает меня под руку и ведет к мобилю…
Сегодня я был простым гостем, не отвечая ни за безопасность, ни за организацию самого бала, поэтому намеревался весь вечер ухаживать за Азуми, надеясь понять есть ли у меня хоть мизерная надежда добиться ее расположения.
Теперь я был таким же претендентом на ее внимание, как любой другой мужчина, присутствующий на балу.
- Император Ю Хо Като Ама-но-Хико и его помощница по общим вопросам Азуми-сан. - Объявляет распорядитель.
И все присутствующие повернулись в сторону входа, с жадностью разглядывая ту, что в течение всего времени, что длились переговоры, вызывала нешуточные споры среди высшей аристократии и нарушала спокойствие многих традиционных семей, своим примером доказывая, что женщина может говорить с мужчиной на равных. Ту, что оказалась рядом с теми, кто находится на вершине власти не по праву рода, а по своим способностям.
Ми вошла следом за Ама-но-Хико, держась левой стороны в шаге позади него. Такая дистанция, обычно, выдерживалась дочерями или племянницами, сопровождавшими мужчину. Я давно уже отметил их необычную манеру общения. Там, где не требовалось соблюдение церемоний, они общались на равных, но как только возникала необходимость обозначить статус мужчины и сопровождающей его спутницы, в рамках устоявшихся традиций, они придерживались модели поведения, характерной для дяди и племянницы.
Положение Императора обязывало Ама-но-Хико пройти к трону, и всем присутствующим было интересно, в какую сторону направится Азуми-сан. Встанет ли она позади трона, как служка, или позволит себе свободное присутствие на балу, приравняв себя по поведению к кугэ.
Легкий поклон головой, и они расходятся. Император идет к возвышению, на котором расположен трон с гербом Империи Ю Хо Като, а Ми направляется в сторону, где расположены кресла для отдыха, но не садится в одно из них, а пройдя еще немного вперед, останавливается у декоративной колонны, не далеко от окна.
Я подхватываю два бокала с легким вином и иду в сторону Ми. Мы с Тэмотсу подходим к ней с разных сторон одновременно. Оба с бокалами вина.
- Позвольте угостить Вас вином? – говорим, почти синхронно, протягивая один из бокалов Азуми.
Сейчас по правилам она должна отказаться от обоих предложений, потому что женщине не пристало выбирать мужчину. Мужчины сами потом между собой решают кому достанется понравившаяся им дама.
- Благодарю, - произносит Азуми, глядя на Тэмотсу, и берет из моих рук бокал.
Да, вечер обещает быть интересным, - думаю я, и предвкушающая улыбка слегка касается уголков моих губ.
Получив отказ Тэми, отходит от нас. Я успеваю увидеть, как плотно сжаты в гневе его губы, а глаза горят ненавистью.
- Вы, как всегда неподражаемы, Азуми-сан – делаю ей искренний комплимент, имея ввиду не только и не столько ее внешний вид.
Мало того, что она сама решила чей бокал она возьмет, она и одета необычно. Традиционный для такого бала наряд кизоки, она переделала. В ее варианте декольте более закрыто, не позволяя заглянуть в него слишком глубоко, лиф облегает тонкую фигурку, талия, перехваченная оби, обозначена четче, и от этого бант, украшающий спину, видно с лица, когда она поднимает руку, забирая поданный ей бокал. На ногах, вместо обычных окобо, изящные сэнгай на маленьком каблучке.
- Благодарю за столь лестную оценку, кугэ Оокубо – звучит, как самая лучшая музыка, ее мелодичный голосок.
Новая Азуми-сан манит меня своей необычностью и, одновременно, пугает произошедшими с ней переменами. Эту Азуми я совсем не знаю. Я скучаю по своей прежней милой, нежной, чувственной кошечке Ми. Опасаюсь, не разрушит ли Азуми-сан тот образ Ми, что я храню в своем сердце? Но отступить уже не могу.
- Как Вы нашли Рю-Дэй, после двухлетнего перерыва? – задаю первый пришедший в голову вопрос.
Она бросает на меня быстрый, внимательный взгляд, видимо, пытаясь прочитать мои эмоции, но я держу нейтральное лицо.
- У меня не было времени, ознакомиться с городом. Вы ведь помните, как проходили наши дни с самого момента приезда. – отвечает она, и в этом ее «наша» мне слышится, возможно совершенно напрасно, что-то большее, чем простое указание на занятость, о которой я должен быть в курсе. Словно, она объединяет меня и себя в нечто общее.
- Если у Вас будет время, я мог бы составить кампанию в прогулках по Рю-Дэй.
- Буду очень рада Вашему обществу, господин Кейташи. – дарит она мне надежду.
- Тогда завтра, я зайду за Вами часов в десять утра?
- Хорошо. – звучит короткий ответ.
Ее манера вести разговор не похожа ни на что. Это смесь официального и дружеского общения. При этом все фразы звучат законченно, и не получается, даже очень стараясь, заподозрить ее в пренебрежении или намеренном оскорблении собеседника.
Раздаются первые аккорды мелодии, начинается танцевальная часть вечера.
- Вы позволите пригласить Вас на танец, Азуми-сан? – жду от нее ответа, держа на весу открытой ладонь.
Она, молча улыбаясь мне, вкладывает в нее свою руку.
Какое же это наслаждение, прикасаться к ней! Но мне этого мало, и я, ведя в танце, прижимаю другой рукой, лежащей на спине под бантом, ее все ближе и ближе к себе. Она не сопротивляется, податливо следуя за моими движениями, этой податливостью сбивая меня с мыслей, возвращая меня на два года назад.
- Я многое должен сказать В… тебе, – не в силах соблюдать церемониал, когда она так близко и в моих руках, перехожу я на «ты».
- Вы считаете это нужно? – со странной интонацией произносит она.
Я не могу понять эту интонацию. Она боится услышать что-то неприятное? Не хочет вспоминать прошлое? Она грустит по нему, как и я? Ее вопрос всколыхнул все мои страхи и, опасаясь, что вновь спасую, я торопливо и сумбурно начал свою уже много раз отрепетированную исповедь, но сейчас, вдруг забыв все заготовленные фразы, говорю рвано, проглатывая слова и вновь переходя на «Вы».
- Я понимаю, Вы в праве не желать видеть меня. Я был неоправданно невнимателен, но, я ни за что не отдал бы Вас никому! ... Как все паршиво получилось! ... Я был слеп и глух, совершенно не понимая Ваших эмоций! Если бы можно было вернуть все назад…, впрочем, ..., о чем я! Конечно, Вы достойны большего, а я…! – понимая всю бессмысленность своей сумбурной, покаянной речи, и эгоистичность мыслей о возврате прошлого, я, комкаю свои извинения. – Простите меня за ту боль, что я причинил Вам!
Установившаяся тишина душит меня, каждый вдох дается с неимоверным трудом. Вот и все. Нет никакой надежды. Сейчас она скажет, что ей не хочется даже вспоминать меня…
- Я скучала по Вам, Таши. – тихо, со вздохом произносит Ми.
Сердце, словно подхваченный стремительным ветром листок, запнувшись на мгновение, полетело куда-то, переворачиваясь в груди, путая падение с подъемом. Не веря самому себе, вмиг охрипнув от волнения, прошу.
- Повтори. Что ты сейчас сказала? Пожалуйста. Повтори.
- Я очень по тебе скучала. И… нет, я не знаю, не понимаю, что со мной… мне не хватает… тебя, Таши – еще тише, запинаясь на обращении, произносит она куда-то мне в солнечное сплетение, выбивая этим признанием последний воздух из моих легких.
Смолкает музыка. Танец окончен.
Пользуясь нашей с ней общей растерянностью, ее выхватывает на следующий танец прямо из моих рук Тэми. Я вижу, как он резко ведет ее, они разговаривают, сердито перебрасываясь короткими репликами. Она хочет прервать танец с ним, но он, удерживая ее, не позволяет ей этого сделать.
Я перехватываю ее у Тэмотсу, едва мне предоставляется такая возможность.
- О чем Вы так сердито разговаривали?
- Не хочу об этом, – брезгливо передергивает она плечами.
- Пойдем в сад? – с вопросительной интонацией прошу, нет, умоляю я.
Императоры уже покинули зал, предоставив приглашенной публике возможность развлекаться в менее формальной обстановке. Обязательная часть вечера окончена.
Она молча кивает, соглашаясь, и я, не отпуская, за руку, веду ее в сад.
Свернув на самую тихую дорожку. Прижимаю к себе, осторожно целуя в уголок губ. Сердце уже во всю парит на крыльях надежды, от того, что Ми не только не отстраняется, а, наоборот, еще и делает движение навстречу.
- Я болван. Как мне не хватало тебя, Ми! Ты ведь позволишь мне, как прежде, так тебя называть? Ты не представляешь, как я скучал! Ты самое прекрасное, что случилось в моей жизни. – Обхватив ее лицо руками, жадно ловлю ее взгляд, оглядываю лицо, пытаясь запомнить все до мельчайших подробностей. Беспорядочно целую лоб, щеки, губы, брови, подбородок…
- Если ты позволишь, если ты, только позволишь мне… - пытаюсь попросить ее дать мне еще один шанс.
Она обнимает меня за шею, находит своими губами мои, и с коротким тихим стоном целует их. Взрыв эмоций! Я не в силах сейчас мыслить здраво, мне, как воздух, нужен еще один ее поцелуй, и еще один, и еще…, мне жизненно необходимо сжимать ее в объятьях! Чувствую, как ее руки зарываются в мои волосы, обнимают меня…
Возвращаться в зал не хотелось, и мы удрали на прогулку по ночному Рю-Дэй.
Бродя по тихим ночным улицам, долго говорили, нет, правильнее все же будет, я долго говорил. Объяснял, те свои мысли и поступки, ругал себя за глупость, за невнимательность, за черствость, рассказывал, как искал ее, как надеялся и страшился… и трогал, постоянно трогал Ми. Я не выпускал ее руку из своей ни на минуту, словно боялся, что стоит мне ее отпустить, и она опять исчезнет, оставив меня задыхаться без нее, как рыба, выброшенная из воды. Я то проводил рукой по ее щеке, то приобнимал ее за плечи, то целовал в висок на ходу...
- Знаешь, мне до сих пор стыдно перед тобой. – видимо, теперь пришла очередь выговориться Ми. – Нет, я не жалею о побеге, ведь тогда Ама-но-Хико так и лежал бы в своей минка без сознания, пронзенный катаной, и даже маленькой страны Като уже, возможно, не существовало бы на свете, и ее жители сейчас бедствовали, а женщины Вилаира были по-прежнему бесправны. Я бы не узнала очень многое про себя, не проверила бы на что я способна. Но… я ведь предала твое доверие ко мне. Ты подарил мне право свободно ходить где мне захочется, а я воспользовалась твоей добротой.
- Ты столько делал для меня, а я этого не видела. Точнее, я видела…. Твое хорошее отношение ко мне, понимала, что ты балуешь меня, что ты – самый лучший господин, возможно, во всей Империи. Но ограниченная своим положением кейнаши и своими скудными знаниями о жизни, не понимала, что ты мне даешь гораздо больше, чем следует из чувства благодарности за приятно проведенную ночь. – продолжила Ми.
- Ама-но-Хико рассказал мне про руны привязки у меня на спине, что они очень сильные и не снимаемые. Теперь, понимая, что все мои страхи, подтолкнувшие меня к побегу, были беспочвенны, мне еще больше стыдно перед тобой. Ты никогда не относился ко мне, как кейнаши, в полоном понимании этого значения, а я не понимала этого. Прости. За все волнения и тревоги, что доставила тебе, за то, что обманула тебя, злоупотребила твоей добротой, не оправдала твоего доверия! Прости, прости, прости! – Ми зябко укуталась в мой камзол, накинутый ей на плечи, и поймав мою ладонь, прижалась к ней щекой.
Понимание, что она не держит на меня зла и даже, странным образом, считает себя виноватой во всем, что с нами тогда приключилось, еще больше разожгло огонек надежды в моей душе, а ее жест, полный безусловного доверия и возвращающий частичку того безмятежного прошлого, окрылил мои мечты.
Видеть свой камзол на ней было… как признание ею моего права заботиться о ней. Обнадеживающе, волнительно и приятно.
Расставшись ближе к утру у дверей особняка посольства, в котором она теперь жила, перенесли прогулку по городу на полдень. Договорившись, что я зайду за ней.
На минуту показалось, что у особняка за нами кто-то следит. Но оглядевшись, постарался отмести эти подозрения. Кому, да и зачем это надо?
Говорить о нас, как паре было более чем рано. Слишком сильно изменилось все. Но теперь, хотя бы, тени прошлого не маячили мрачными декорациями по краям дороги, которую я собирался пройти, чтобы вернуть мою такую разную, но, как прежде, невероятно желанную, хрупкую, маленькую Ми. Да, она стала другая, но в ней много осталось и от моей прежней маленькой пантерки. А то новое, что видел в ней я, не отталкивало меня ничуть. Мне нравилось в ней все. Меня, как и прежде, тянуло к ней.
Главное не торопиться, не спугнуть ее своей настойчивостью, самому привыкнуть ко всем произошедшим с Ми изменениям.
Как начать за ней ухаживать я не представлял себе. Пусть ее признание и чувственный поцелуй в саду подарили надежду на теплящиеся в ней чувства к нему, на возможность вернуть свою прежнюю Ми, но она призналась лишь в том, что винила себя за злоупотребление моим доверием, ни словом не обмолвившись о будущем, о желании вернуть то, что было между нами. Наоборот, отметила, что не жалеет о побеге.
Да и что можно из того прошлого вернуть?
Сейчас у нее должность помощницы Императора, интересная работа и, наверняка, много предложений от влюбленных в нее мужчин. Она может выбрать любое увлечение, теперь перед ней не стоит вопрос с разрешением и нет нужды в деньгах. Она молода, обворожительна и желанна для многих.
А что может ей предложить он? Он хочет взять ее в жены, но, если она согласится, ей придется оставить свою должность. Возможно, ему удастся убедить Ичиро Такахаси дать ей работу в Совете Императора, или он предложит ей какую-то работу в своем департаменте, но это совсем не равнозначная замена. А в его доме ее ждет обычная жизнь замужней кизоки.
Он может бросить к ее ногам свое сердце, баловать ее, дарить жаркие ночи, со всей страстью доказывая, как она ему дорога. Но нужно ли ей это? Достаточно ли будет этого ей для счастья?
Император Тэй-Кам уехал на следующий день после подписания соглашения, оставив все текущие вопросы на Ти-Ядо.
Ама-но-Хико перед тем, как покинуть Рю-Дэй, взял с кугэ Оокубо и Ичиро Такахаси клятвенное обещание оберегать и заботиться о его помощнице, не обижать и не спускать с нее глаз ни на секунду.
Затем он о чем-то долго говорил с Азуми. Она слушала его внимательно, кивая в знак того, что поняла, уточняя периодически что-то. Серьезная, сосредоточенная. Временами она вскидывала на него взгляд, и они замолкали, сосредоточенно вглядываясь друг в друга, словно читали мысли.
Перед тем, как сесть в мобиль, Ама-но-Хико тепло обнял Азуми, поцеловал ее в макушку и легонько похлопал на прощанье по спине.
Начались трудовые будни. Мы составляли приблизительный график выхода на связь экспедиции, которая должна была уже на днях вместе с внушительным отрядом сопровождения, состоящим из опытнейших военных, отправиться порталом к границам Ай-Назо. Этот поход не предполагал легкомысленного к нему отношения. Кроме того, что земли эти были мало изучены, последнее время от вольных исследователей стали приходить сообщения о значительных изменениях климата на плато. Особенно заметны они были в его южной части. В рюкзаках у каждого члена экспедиции лежал аварийный амулет переноса, на случай смертельной опасности и других непредвиденных ситуаций.
Шли последние проверки готовности экспедиции к походу.
Завершив на сегодня все намеченное, втроем вышли на улицу и, попрощавшись с Ти-Ядо, привычным уже путем побрели с Азуми к особняку посольства Ю Хо Като, где она все это время жила.
Я присматривался к Азуми. Чем она интересуется? Что ее волнует? Какая она теперь? Оскорблять ее пошлыми приставаниями, прячась от прохожих в уединенных уголках, не хотелось. Приглашать к себе – нанести еще большее оскорбление, незамужняя дама не может без сопровождения пойти в дом к мужчине, а предлагать ей сейчас стать супругой было слишком преждевременно. Рассчитывая завоевать ее доверие вновь, и лишь потом перейти к романтическим ухаживаниям, я не учел, что без поцелуев и объятий наши отношения перейдут в разряд дружеских. Теперь все запутывалось еще сильнее.
Вот когда пожалеешь, что женщины стали самостоятельны. Сейчас бы, имея все права на Ми по договору, перевез ее жить к себе и нет никаких проблем…
Через несколько шагов, нас догнал Акайо Оно, руководитель Службы безопасности Империи Кай Ли Чжоу.
- Кейт, мне сегодня доложили, что от артефакторов пришел сигнал. Кто-то четыре дня назад заказал у Черного Арэта мандалу переноса, активируемую простым метанием под ноги объекту. Мы посетили Арэта, но он уже отдал ее заказчику. Настроена мандала, с его слов, на Смертельные земли, что в центральной части Ай-Назо. На заказчика пока не вышли. Может Азуми-сан, Ти-Ядо и, желательно, ты, в том числе, переедете временно во дворец, во избежание, так сказать?
- Хорошо, с завтрашнего дня переезжаем. Сегодня, уже вроде как, полпути прошли, да и кинуть мандалу под ноги можно, если что, и во дворце. Интересно, кому это понадобилось и почему именно Ай-Назо?
- Вот мы тоже пока не можем понять мотивов. Если это сговор остальных стран, то на кого будет направлена провокация? Если вредят внутренние недруги, то недруги чьей страны? А если это личные счеты, то почему мандала настроена на Ай-Назо? В общем, пока одни вопросы. – подвел не утешительный итог Акайо.
- Будем надеяться, успеем разобраться со всеми этими вопросами до возникновения чрезвычайной ситуации. – внес нотку позитива я.
Договорившись держать друг друга в курсе всех событий и внимательно относиться к любым мелочам, попрощался с миста Оно, и мы продолжили с Азуми путь.
Акайо Оно не имел за своей спиной знатного рода, он добрался до верхов своим упорным трудом, гибким умом и умением находить компромиссы между риском и надежностью. Преданный Императору до самопожертвования, он не боялся высказывать свои сомнения, никогда не заискивал и не унижался, чем заслужил мое и Ичиро особое уважение.
Никто не собирался держать Азуми в неведении, поэтому весь разговор происходил при ней.
- Как думаешь, кто это может быть? – поинтересовалась Ми.
- Не знаю. Ты же слышала, сколько версий. Пока трудно сказать что-то определенное.
- Мне почему-то кажется, что тут замешаны личные мотивы. – немного обеспокоенно высказала свое мнение Азуми.
Мы, задумавшись каждый о своем, свернули к воротам особняка, до которых оставалось не больше десяти шагов. Вдруг откуда-то сбоку, как неуловимый филер, выскочил Тэмотсу Накаяма.
- Провались ты в синен! – выкрикнул он, адресуя реплику Азуми, и кинул ей что-то под ноги.
Только скорость реакции помогла мне успеть ухватить Ми за руку, прежде чем мандала переноса, а это была именно она, затянула ее, а следом и меня, в портал, закружила нас в пространственных потоках.
Судя по тому, как нас выкручивало, сплющивало и растягивало в портале, кроме функции переноса, в мандалу было заложено еще и заклинание уничтожения. Если бы Ми оказалась сейчас в нем одна, то она вряд ли выжила, а так половину сил заклинания отвлек на себя я, уменьшив этим его разрушительную составляющую.
Выкинуло нас в странном месте. Сложно сказать, были ли это Смертельные земли Ай-Назо или я своим присутствием сбил и эту настройку мандалы. Но то, что земли не были настроены дружественно по отношению к нам, стало ясно сразу же.
Едва мы выпали из портала, на нас набросились пятеро странного вида сенси.
И вот тут я понял, как много еще не знаю про Азуми.
Истинный кугэ, я никогда не ходил безоружный, и будучи действующим воином, регулярно тренируясь в техниках владения холодным оружием, мог без лишней скромности сказать, что был одним из лучших. Техника Азуми, ни в чем не уступала моей и, ко всему прочему, была точно проработана под ее физические данные. Откуда у нее появилась катана, осталось для меня загадкой, а вот метательные ножи она извлекала из прически. Результат, три ножа – три мертвых сенси. Ничего себе, у нее меткость!
Бой занял не больше двадцати минут.
- Ты полна загадок, – потрясенно проговорил Ми.
- Надо сказать спасибо Ама-но-Хико, что настоял на моих занятиях и приучил меня всегда носить с собой оружие. – пробормотала, словно стесняясь меня, она.
- Непременно скажем, как только выберемся. Во всей этой ситуации есть некоторые плюсы, теперь мы знаем имя заказчика. Пока не ясны причины его нападения на нас: это его личная к тебе неприязнь, или его подговорил кто? Но со временем и в этом разберемся.
- Интересно эти сенси ждали именно меня или напали случайно, потому что мы оказались в ненужном месте в ненужное время. – задумчиво разглядывая одного из нападавших, проговорила Ми.
Обыскав поверженных противников, я склонялся к мнению, что это было не просто несчастливое, для сенси, стечение обстоятельств.
Стояла невероятно влажная жаркая погода и, похоже, такая она тут постоянно. Нас со всех сторон окружала бурная растительность, через которую еще надо суметь пробраться. Никаких признаков человеческого присутствия, кроме наемных сенси, не наблюдалось.
Ходить по такой жаре в той одежде, что была одета на нас невозможно. Эти же мысли, похоже, посетили и Ми.
- Надо переодеться, – проговорила, начав стягивать с самого мелкого сенси рубашку-кимоно.
Она хмурилась, морщила свой носик и кривилась, видимо, мысль, что ей придется одеть одежду с чужого плеча, которая неизвестно сколько времени до этого носилась незнакомым ей мужчиной, не доставляла удовольствия.
Согласившись с ее выводом, присмотрел подходящего мне по комплекции мужчину, забрал у него пояс, на котором крепились несколько метательных ножей, прикрепил туда же ножны своей катаны и принялся стягивать с сенси хлопковые широкие штаны. Рубашку оставил свою, а вот плотные суконные брюки и камзол были в этом климате неуместны. Из легкой подкладки камзола соорудил себе повязку на голову, чтобы в волосы не насыпало ничего с ветвей.
Азуми каким-то непостижимым образом умудрилась соорудить из юбки своего платья очень симпатичные хакама, а рубашку одела ту, что сняла с сенси. На голове оставила свою шляпку.
Я заметил, как она, ловко нарезала тонкие полоски ткани, перевязала у низа отрезанный от валяющегося в стороне верха своего платья рукав. И превратив его, таким нехитрым способом, в небольшой рюкзак, запихнула в него пару повязок на голову, снятых с сенси.
Чувствовалось, что о трудностях походной жизни она, по меньшей мере, наслышана. Следом за повязками, в ее импровизированный рюкзачок перекочевали найденные у сенси: веревка, огниво и мешочки с солью и чаем.
Сделав из второго рукава, такой же, как у нее, рюкзак для меня, Азуми заполнила его срезанными с платья кусками ткани и мешочками с табаком.
- Ты имеешь представление, где мы оказались? – спросила она.
- Ни малейшего. – честно ответил ей. – Если у портала мандалы не сбилось направление, то в Смертельных землях, но что-то мне подсказывает, что мы находимся совсем в другом месте.
- Я читала про Ай-Назо, этот климат не похож на него.
- Да, я такой влажности и буйства растительности не припомню нигде. Возможно нас выкинуло в районе Запретных островов, которые связаны с Ай-Назо перешейком. За эту версию говорит и то, что мой артефакт связи не работает. Из-за особенностей магического фона эти острова и стали запретными. На них не работают привычные магические предметы и заклинания. О климате мало, что известно.
- В какую сторону пойдем? - по-деловому уточнила у меня Ми.
Нет, я никогда не разгадаю ее! После тех сведений, что я сообщил ей, ожидал слез, истерики, криков «нам никогда не выбраться от сюда!», «Мы тут погибнем!», а получил спокойный взгляд зеленых глаз и готовность следовать за мной, признавая у меня больший опыт в подобного рода походах.
И Смертельные земли, и Запретные острова располагались южнее Кай Ли Чжоу, поэтому выбрал направление на север. Если повезет, то мы выйдем к какому-нибудь отдаленному поселению, а там уже разберемся по ходу дела. О том, что нас ждет при неблагоприятном стечении обстоятельств, решил раньше времени не задумываться.
Одежда, постоянно мокрая из-за влажности, липла к телу, дорогу приходилось прорубать в зарослях высокой травы и лиан, орудуя странным широким, длинным и тонким ножом, подобранным Ми вместе с поясом у сенсе, рубаху которого она одела, и названный ею «мачете».
Когда постоянно машешь огромным ножом, не до разговоров. Да и сказать мне Азуми было пока нечего, поэтому я молча с остервенением рубил зеленые заросли.
Я подозревала, что кугэ Накаяма не отступится от своего желания заполучить меня. После разговора на балу, по случаю заключения соглашения, я не могла отделаться от мысли, что стала навязчивой манией Тэмотсу Накаяма, он был, словно, одержим мной.
- Ты все равно будешь моей или умрешь, – сказал он тогда мне.
Услышав про мандалу переноса, сразу подумала на кугэ Накаяма. Никаких фактов у меня, естественно, не было, а слова… Ну что слова? Мало ли кто, что мог сказать в запале… Не хотелось выглядеть истеричкой и обвинять, пусть и неприятного мне человека, огульно.
Когда Тэмотсу Накаяма неожиданно появился передо мной, словно из воздуха, я не успела даже испугаться. Спасибо кугэ Оокубо, он не оставил меня и среагировал быстро. Даже не представляю, как бы справилась с пятью сенси в одиночку, если бы, конечно, выжила в портале. Судя по тем ощущениям, что накрывали меня в нем, я бы погибла, перемолотая и разорванная на части.
Присутствие Таши позволяло мне сохранять спокойствие. В таких условиях, одна, я бы сорвалась в истерику. Вид валяющихся мертвых мужчин выбивал почву из-под ног и пугал до одури. Это я! Я их убила! Чисто на рефлесах, отработанных на тренеровках с Ама-но-Хико, я убила метательными ножами троих. Двоих уложил катаной Кейташи.
Только его присутствие не позволяло мне отползти в ближайшие кустики и тихо поскуливая от ужаса, омерзения и абсолютной растерянности вывернуть все свои внутренности на изнанку. Я хмурилась, морщилась, кривилась, но сдерживала рвотные позывы и старалась рассуждать более-менее здраво.
Густые заросли растений, кишащие насекомыми и пресмыкающимися, через которые невероятно трудно пробраться, влажная жаркая погода… - этот лес был еще тем испытанием моей выдержки и здравомыслия!
На второй день, устав выдирать волосы из цепких захватов ветвей, я отрезала, выращенную за два года косу, вернувшись к длине волос в мою бытность кейнаши.
Идя следом за прорубающим дорогу Таши, я внимательно оглядывалась вокруг. Невозможность разговаривать в таких условиях, подарила мне несколько часов, размышлений, позволив выудить из недр памяти нечто похожее на окружающую действительность. Это место, было очень похоже на то, что, я знала как «тропики». Деревья, кустарники, птицы, встречающиеся животные, все было очень похоже на них. Но были и различия. Иногда вдалеке я видела странных шестилапых отдаленно похожих на собак или волков животных, с короткой гладкой темно фиолетовой, почти черной, шерстью. Они никогда не приближались к нам, словно опасались чего-то.
Пальмы, лиственные леса, бананы, манго, кокосы… Попугаи, колибри, огромное число разных обезьян, ящерицы, лягушки… произносила я про себя, знакомые названия. Почему я так много знаю про природу этого места и так мало о том, как выживать в таких условиях?! Да, помощи от меня Таши будет не много.
С ориентированием, как показал еще побег в Проклятые горы, у меня было все совсем плохо. Поэтому я полностью положилась на него. Главное держаться одного выбранного направления, чтобы не ходить кругами бесконечно, и тогда мы обязательно куда-нибудь из этого леса в итоге выйдем.
Поведения Кейташи я не понимала.
Он вел себя ровно, очень удивился моим навыкам владения катаной, но ничем кроме взгляда этого не выдал. Это мне напомнило его поведение на Зимнем Балу. Он опять боится моей истерики? Не знает как вести себя со мной в подобной ситуации?
Держится отстраненно. Я безразлична ему и если бы не обещание оберегать меня, данное Ама-но-Хико, он не кинулся за мной в портал? Даже не похвалил за меткость, хотя если бы я промахнулась, мы так легко не отделались.
Повезло. До сих пор, как вспоминаю те минуты боя, начинают слабеть колени.
Может и хорошо, что Таши не торопится меня утешать, а то я бы не сдержалась. Только позорной истерики и орошения кустов содержимым желудка мне не доставало.
После того объяснения на балу, у нас установились ровные дружеские отношения. Он часто проводил время со мной, ни чем, при этом, не выказывая своей симпатии ко мне, как к девушке. Мы гуляли, ходили на театральные представления, посещали танцевальные программы, организуемые на сценах дорогих изакая, где можно было и поужинать, и насладиться искусством танцовщиц. Мы беседовали на разные темы, узнавая друг друга все лучше и лучше, но никаких намеков на то, что он допускает мысль о нашем совместном будущем, Таши не делал. И мне становилось обидно.
А, собственно, чего я ожидала? Как он еще мог относится к исчезнувшей на два года из его жизни женщине? Поискал и задвинул в дальний уголок памяти. Да, волновался пока не убедился, что я жива и здорова. Объяснился, понял причины моего поступка, что не держу на него зла, и успокоился. Неужели я ждала пылких признаний в любви и обсуждения будущего наших отношений? Опомнись, Ми! Каких таких отношений? Ведь отношений как таковых, и не было. Какие могут быть отношения между игрушкой и ее хозяином? Купил, поиграл, потерял из вида, потешил свое самолюбие, узнав, что до сих пор игрушке люб, и успокоился.
Зачем ему проблемы с подданной другой Империи, тем более, бывшей кейнаши? Лишние сплетни, слухи, осложнения, трудности. Гораздо проще поискать спутницу среди кизоки.
Но внутри, я, видимо, надеялась и ждала, что он, раз уж не оттолкнул меня при первой встрече и объяснился, захочет вновь быть со мной, и сейчас внутри меня обида на него за то, что он не проявляет ко мне никакого интереса, кроме как к просто знакомой, росла и все глубже пускала корни.
А может, он прав, оставив романтику в прошлом?
Готова ли я отказаться от интересной, постоянно подкидывающей требующие расширения моего сознания задачи, тешащей мое самолюбие работы помощницей Императора, ради присутствия в моей жизни Таши? Достаточно ли мне будет ни к чему не обязывающих занятий ради занятий, встреч с ним по вечерам, когда он возвращается со службы, и милых бесед за столом? Смогут ли страстные ночи заменить мне увлекательные дни?
А, в то же время, буду ли я так же радоваться, приходя по утрам на работу через год, два, три… если мои ночи будут до отчаяния одиноки? Заменит ли мне работа теплый взгляд Таши и его легкий поцелуй по утрам? Не посчитаю ли я слишком высокой платой за возможность самой решить идти или не идти мне на прием, устраиваемый по очередному какому-то поводу, отказ от трепета сердца, жара тела и ощущения мурашек бегающих по мне в ответ на жаркие слова любви и крепкие объятья Таши. Стоит ли интересная работа тех страстных ночей, по которым я до сих пор тоскую.
И есть ли она, эта золотая середина? Где она? Не окажется ли так, что попытавшись усидеть на двух стульях, я и на работе окажусь обузой Императору, и дома Таши стану не интересна?
Как ни крути, а быть кейнаши, то есть быть той, к кому влечет мужчину, кто вызывает у мужчины восторг и дарит ему отдохновение от дневных забот – это тоже работа. И она тоже требует не мало сил и времени…
Нет, я не собиралась решать за Кейташи, быть ли нам вместе, кокетничать с ним и вешаться ему на шею, как это делали многие кизоку, мечтающие получить его в мужья. И я не хотела повторять наши прошлые отношения, основанные лишь на связи между кейнаши и знатным кугэ, купившим ее. Мне хотелось построить новые отношения, отношения равных. Хотелось, чтобы он принял меня изменившуюся, принял такой, какой я стала, со всеми моими недостатками, с появившейся ершистостью, неспособную усидеть на месте, влезающую во все проблемные проекты... Отсутствие даже малейших попыток с его стороны придать нашему общению романтическую нотку не давало мне покоя, сидело занозой в душе.
Я была не правильная кейнаши и теперь стала не правильной свободной женщиной. Слишком самостоятельная, себе на уме, я пугаю своей манерой поведения, своей непредсказуемостью. Видимо, не родился еще тот, кто сможет принять меня такой какая я есть, не требуя преклонения перед ним, готовый смириться с моей жаждой приключений, и находящей постоянные проблемы на свою ... голову, вот как сейчас.
Ведь, при всей неопределенности благополучного будущего этого происшествия, всех моих страхах и опасениях, мне было интересно. Это был новый вызов моим умениям, моей выдержке, и я с азартом принимала его.
Ну что ж, передержанное вино не стоит подавать к столу, дружба с Таши – это тоже отличный вариант. Возможно, лучший после двух летней разлуки.
Заметив на огромном кусту нечто похожее на грозди спелых бананов, я попросила Таши сделать остановку, взяла у него мачете и пошла собирать урожай. Он молча наблюдал за моими действиями. При моем маленьком росте срезать на высоте тяжелые, крупные грозди было не просто. Поняв, что я пытаюсь сделать, Кейташи отобрал у меня мачете и скупыми, точными движениями срезал банан столько, что потом нам пришлось вязать из гибких веток и лиан авоську и складывать все не уместившиеся в наших животах бананы в нее.
- Ты принципиально не хочешь меня ни о чем просить? – хмуро поинтересовался Таши, укладывая очередную гроздь бананов на траву. – Для тебя важно во всем быть наравне с мужчиной?
От его вопроса я ошарашенно застыла на том месте, где стояла. Я никогда не думала, что мои действия можно так истолковать.
- Совсем нет! Не думала, что ты воспримешь мои действия таким образом…
- А как я должен был это понять? Неужели так сложно сказать: «Таши, там, на кусте, висят плоды, срежь их, пожалуйста»?
- Извини, если я обидела тебя. Мне просто ужасно неловко чувствовать себя обузой.
- О Создатель! Какой обузой, Ми?!
- Ну как же?! Я ничем не помогаю тебе, из-за меня ты попал в эти неприятности и, теперь, ты тратишь силы, прорубая нам путь, а я лишь иду за тобой совершенно бесполезная. Я хотела, чтобы ты отдохнул немного, пока я соберу нам поесть.
- Глупенькая, ты уже мне помогаешь, тем, что не ноешь, не требуешь развлекать тебя, позволяя мне сосредоточиться на дороге. Ты нашла нам еду. Разве это не помощь? - вмиг перестав хмуриться, он осторожно провел пальцами по моей щеке.
- В следующий раз не рвись самостоятельно делать то, что я могу сделать быстрей и проще. Договорились? – целуя меня в волосы и приобнимая, попросил он.
- Угу, – кивнула, покраснев, я.
Решив это недоразумение, мы, подкрепившись срезанными бананами и закинув лишние в наскоро связанную сумку, продолжили наше непростое путешествие на север. Приходилось все время быть настороже, слишком незнакомыми были для нас растительность и обитатели этого места.
Немного попозже я увидела кокосы. Тут уж пригодились мои навыки гибкости и ловкости. Но не обошлось без спора.
- Они растут слишком высоко, вдруг ты свалишься! Лучше я попробую их достать.- горячился Таши.
- Вот именно потому, что высоко, я, а не ты, должна за ними лезть! – стояла я на своем.
- И в чем же твое преимущество? В твоей слабости?
- Как ты не понимаешь! Я прекрасно умею лазить по ровному шесту, если ты не забыл – это входило в мою программу обучения кейнаши. Мой маленький вес не будет так гнуть дерево. И потом, ты можешь подстраховать меня, а я тебя – нет…
Уф, неужели мне удалось убедить его?!
Пока я лезла вверх за плодами, Таши сердито и тревожно сопел мне вслед, боялся, что сорвусь и разобьюсь, или серьезно покалечусь. Используя взятые мной у сенси повязки на голову, я смогла добраться до верха и, изрядно помучившись, все же срезала орехи, запихнув часть их себе в рюкзак за спину и еще несколько орехов скинула вниз. У нас появилась вода, чтобы утолить жажду и посуда для хранения жидкости - мы надеялись встретить хоть какой-нибудь водоем.
Очень хотелось выпить простой воды и помыться. А еще я втайне мечтала о жареной рыбке. Бананы и кокосы – это хорошо, но хотелось съесть чего-нибудь посерьезнее. И это мне, привыкшей питаться скромно, девушке. Не представляю, как Таши выдерживал эту растительную диету.
Он, правда, попытался охотиться на обезьян, но после нескольких неудачных попыток я отговорила его от этого занятия. Не уверена, что их можно есть, да и не представляю я, как можно есть этих милых животных, хотя шума они создавали невероятно много. И держаться с ними надо было все время настороже.
Встретилось нам и компактное дерево с плодами похожими на манго. Правда на нем осталось всего три плода, но и они стали приятным дополнением к бананам и кокосам.
- Откуда ты узнала, что эти, как ты их назвала, бананы и майнго съедобные? И о том, как надо открывать кокосы? Я нигде не видел ничего похожего на эти плоды, ни в одной книге не встречал даже упоминания о таком.
Я молча передернула плечами, рассказывать о раздвоении своего сознания не хотелось, тем более, что во всей этой истории оставалось много неясного, да и доказательств у меня не было никаких. Посчитает еще, что я скрываю от него источники информации, вместо этого выдумывая всякие небылицы.
Со стороны мы смотрелись забавно. То ли поссорившиеся любовники, то ли больше, чем просто друзья. Днем мы почти не переговариваясь пробирались через густые заросли леса, а на ночь устраивались спать вместе сплетя большой гамак из подручного материала. Спать на земле, где постоянно кто-то ползает мы не решались.
Именно, в гамаке происходили обсуждения прошедшего дня, строились планы на следующий... Иногда, вымотанные выпавшими нам за день испытаниями, мы засыпали сразу, иногда нас хватало, даже на обмен историями из жизни. Мы вспоминали забавные эпизоды, когда-то случавшиеся с нами, делились особенными моментами…
Поскольку места в гамаке было не много, да и по удобству он был даже отдаленно не похож на кровать, то промучившись первую ночь, в попытках держаться друг от друга на расстоянии, последующие мы спали в обнимку, не пытаясь бороться с законами природы, и только наша одежда служила преградой между телами.
Такая близость отдавалась тяжестью внизу живота, и по утрам я просыпалась вся мокрая между ног. Таши тоже было нелегко, я это чувствовала по его тяжелому дыханию и упирающемуся в меня каменной твердостью члену. Однако, никаких попыток к моему соблазнению он не предпринимал, а единственный раз, когда я решилась провести рукой по его напряженной груди, он пресек мои поползновения, поймав ее своей лапищей и вернув мне на бедро. Еще и придавил своей ладонью для надежности.
Близость Таши и невозможность обнять его, как мне бы хотелось – сильно нервировали!
Блуждание в зарослях кишащих всякой мелкой, и не очень, живностью, полной веток и корней, норовящих зацепиться за ноги и одежду, тоже не слабо дергало и напрягало и без того натянутые нервы. Все это было совсем не похоже на романтическую прогулку. Под каждым кустом, из-под каждой ветки на нас смотрела смертельная опасность.
Как Кейташи удавалось замечать внезапно возникающую угрозу заранее, было для меня загадкой и вызывало восхищение. То какая-то крупная каракатица соберется запрыгнуть с ветвей на шею, а он собьет ее в полете, то зубастая ящерка притаится под ногами, а он спугнет ее, то стая встревоженных шумом, стрекочущих насекомых зависнет перед лицом… А однажды наш путь пересекся с огромной змеюкой. Она так великолепно замаскировалась в ветвях, что только невероятный нюх Таши на опасность спас нас от ее нападения.
Испугалась я уже потом, когда Кейташи начал тянуть с ветки обезглавленное тело змеи. А вначале просто вздрогнула от его неожиданного выпада и резкого взмаха катаной.
С ужасом глядя на огромное, толстое тело гадины, валяющееся на земле, я представляла, что могло случиться, если бы Таши вовремя не заметил и не убил этого ядовитого гиганта. Мне почему-то казалось, что эта змея, непременно, смертельно ядовита.
Но в результате, кроме всех пережитых страхов, нам удалось от этого события получить еще и выгоду. Припомнив разнообразие кухонь мира Земля, я решилась, на экстренно организованном привале, перекусить не только плодами растительного происхождения, но и запечь в банановых листьях убитую Таши змею.
Совместными усилиями, нам удалось приготовить очень вкусный обед. Эх, найти бы котелок под воду и сразу бы жить стало веселей! Я постоянно возвращалась мыслями к котелку, кажется он мне скоро начнет сниться.
Уставшая, вымотанная высокой влажностью и походными условиями, издерганная опасностями, таящимися за каждой травинкой, каждой веткой, близостью Таши и его недоступностью, я начала падать духом. Я катастрофически нуждалась в словах утешения, на которые Таши был очень скуп.
Очень редко, видя мою запредельную измотанность, и понурый вид, он обнимал меня, как было когда-то, сажал к себе на колени и начинал говорить всякие утешительные пустяки. Шептал что мы обязательно выберемся, что надо потерпеть еще всего чуть-чуть, что мы будем вспоминать это и смеяться над случившимися с нами приключениями… Он целовал меня в макушку, пробегался легкими поцелуями от виска до уха, шумно вдыхал воздух и замирал… и тогда мне начинало казаться, что еще немного и он… вот прямо сейчас сомнет меня в объятьях, опьянит жарким поцелуем и наконец-то заполнит выматывающую, тянущую пустоту во мне…
Я не могу без него! Пожалуй, если у меня будет этот выбор, если он мне даст его, я останусь с ним и будь, что будет…
Но он упирался мне лбом в висок, замирал и, посидев так с минуту, вставал, ставил меня на землю и уходил куда-нибудь, а я оставалась, собирать обломки своих надежд...
Ко всему прочему, на мою беду зарядили дожди…
Впервые за два года его не терзала неопределенность. Ему было все равно по каким зарослям бродить, если рядом с ним будет Ми.
Вот только подвергать ее опасности не хотелось, хотелось быстрее выбраться из леса, найти помощь и добраться до Рю-Дэй. Еще нестерпимо хотелось прижать ее к себе крепко-крепко, и ощущать, постоянно ощущать под руками ее тело, чтобы убедится, что все это не сон и она рядом с ним.
Но он сдерживался. Со стороны его поведение, наверно, казалось холодным, отстраненным, но он не хотел пользоваться ее слабостью, ее зависимостью от него в сложившихся обстоятельствах. Она потом не простит ему…
Но ночи в одном с ней гамаке, когда она так близко, что только одежда разделяет их, были невыносимы. Он просыпался утром весь сгорая от желания…
От этой постоянной тренировки его самоконтроля, от приступов желания, которые скручивали его так, что темнело в глазах, он раздражался по пустякам, говорил резко и мало…
Уже третью неделю они бредут по этому проклятому, бесконечному лесу. Он видит, как Ми устала. Она молча терпит его перепады настроения, ни одного слова упрека. Но в дни, которые выдавались особенно напряженными, к вечеру становилось особенно заметно, что его маленькая, стойкая пантерка держится на одном только упрямстве, измотанная, осунувшаяся, поникшая. Тогда он, не в силах видеть ее настолько измученной и сохранять при этом дистанцию, сажал ее, как в прежние времена, к себе на колени и начинал шептать ничего не значащие слова утешения. Ему нечего было ей обещать, он уже и сам начинал сомневаться в счастливом завершении этой их одиссеи.
Когда она прижавшись к нему замирала, вслушиваясь в ту бессмыслицу, что он нашептывал ей, ему особенно трудно было контролировать себя. Он шалел от ее запаха, от стука ее сердца под его ладонями и… малодушно удирал от нее.
Вернувшись заставал ее за приготовлениями ко сну. Она не задавала лишних вопросов, не требовала объяснений его внезапным уходам, не приставала к нему, и это лишний раз убеждало его в правильности принятого им решения. Все потом, может быть, они объяснятся потом, а сейчас главное – выжить.
Напрасно Ми считает, что это побег сделал ее стойкой, упорной и непоколебимой. Напрасно боится потерять себя без работы помощницей Императора. В ней всегда чувствовался стержень. Даже, когда она подчинялась, она сохраняла свое отношение к этому моменту и подчинение обстоятельствам не делало ее раболепствующей.
Она никогда не жаловалась на трудности, не ныла, ни тогда, ни сейчас. Чем больше времени они проводили вместе, чем лучше Кейташи узнавал Ми, и тем все больше начинал уважать ее, признавая равной ему во всем, восхищаясь ее умом, находчивостью и стойкостью. Понимая, что она всегда была невероятно сильным человечком. Добрым, терпеливым, любознательным… Это разрастающееся с каждым пройденным шагом, каждым пережитым днем восхищение ей, тревожило его, потому что сминало последний барьер не позволяющий ему стремительно налететь на нее со своими романтическими ухаживаниями, перекинув всю ответственность за дальнейшее развитие событий на ее плечи. А еще не известно откуда появился необоснованный страх, что она, натешив свое самолюбие его любовными признаниями, обязательно рассмеется ему в лицо, унижая и отыгрываясь за прошлое.
Он с удивлением обнаружил, что трусит. Банально трусит сделать решительный шаг в ее сторону и позволить разделить с ним ответственность за последующие события.
Всю жизнь он принимал решения единолично. Допустить кого-то, решить проблему за него, вместе с ним, было до странности не привычно. Признавая, умом, за Азуми право самой решать свою судьбу, в душе, он по-прежнему это право оставлял только за собой. Не привычно полагаться на чье-то решение, непривычно и… страшно.
Неужели в этом лесу бывают поляны! Выйти из вечного полумрака деревьев, окружающего их больше двух недель, на открытое пространство было до одури приятно. Кейташи настолько погрузился в свои ощущения, расслабился от вида открытого неба над головой, что чуть не пропустил появление третьего действующего лица.
Напротив них в тени деревьев стоял опасный, огромный, агрессивный хищник. Он – единоличный хозяин этого места! Он не потерпит чужаков на своей территории! Их тут ждет только смерть! Зверь выжидал удобный момент, чтобы напасть на вторгшихся на его поляну двух двуногих и уничтожить угрозу его благоденствующему одиночеству… и дождался.
С неожиданной для его размеров и веса прытью он стремительно сократил разделявшее их расстояние и напал на Таши, тот едва успел оттолкнуть Ми подальше от себя и увернуться из-под прямого удара огромной лапы с острыми когтями. Бок опалило острой болью, вроде и зацепило вскользь, в рана вышла не игрушечная.
Рубить такую махину, защищенную плотным мехом и толстой шкурой, было бесполезно, и он, отпрыгивая, уворачиваясь и перекатываясь, ждал удобного момента, чтобы воткнуть этой горе мышц катану в грудь, на всю ее длину.
Если мне удасться поймать мгновение, то я положу зверя на месте, а нет – сам стану жертвой. – прикидывал в уме свои шансы. Все магические заклинания, что я пытался применить, только еще больше злили его, отскакивая от шкуры, словно вода от жирной поверхности. Будь проклят искаженный магический фон этого места!
Раненый бок сковывал движения, и делал меня медлительным, я никак не успевал подловить, удобный для нападения момент. Пока приноравливался, противник успевал развернуться и ринуться в очередное нападение.
Вот зверь сделал решительный бросок, увернувшись от удара катаной, и повалил, одним махом подмяв меня под себя, придавил всем своим телом. Одно мгновение отделяло меня от смерти.
В этот последний момент, перед смертью, краем глаза вижу, как одним смазанным движением, Азуми проскальзывает к этой громаде и с отчаянным криком, запрыгнув ему на спину, вонзает глубоко в бок свою катану, вслед за этим, еще успев ухватить того за ухо и воткнуть лезвие метательного ножа ему в глаз. Противник заваливается на бок, пытаясь напоследок достать уже отпускающую его ухо Ми лапой и, издав последний резкий, злой рык, затихает. Ми, перекатившись со спины зверя, оказывается вновь на земле. Она кидается мне на помощь.
Я, придавленный сбоку огромной тушей, с трудом выбираюсь на свободу. Держусь из последних сил, перед глазами все кружится, едва стою на ногах. Хорошо потрепал меня противник. Бок простреливает, прокушенная рука висит плетью, от удара о землю гудит в голове и пульсирует набухая на затылке шишка.
Но еще не отойдя от испуга за Ми, когда видел огромные когти прочертившие воздух в опасной близости от нее, я не ощущаю всю глубину своих травм.
- Ты, маленькая глупая девчонка – кажется ему, что он кричит, - Куда ты полезла против такой громадины!? Да он тебя одним когтем прихлопнул бы!
- Не кричи на меня, ты – самоуверенный, бесчувственный …
И вдруг, всхлипнув, Ми шагнула ко мне, обнимая руками за талию и прижимаясь всем своим дрожащим тельцем.
- Я так испугалась – прошептала, подвывая, куда-то в район груди она. – Я не смогу жить без тебя. Упрямый! Невыносимый!... Самый родной…, счастье мое и наказание. Люблю-ю-ю!
И весь запал спорить слетел мгновенно.
Я прижал ее к себе, как давно мечтал, крепко-крепко, целуя в пахнущие листвой влажные, короткие колечки волос, гладя по спине и чувствуя как тугая пружина чего-то тяжелого и неизбежного раскручивается, выпуская на свободу измученное сомнениями сердце…
К вечеру мне сделалось совсем плохо, и стало ясно, что на этой поляне мы застряли надолго. Я боролся с накатывающей дурнотой, слабостью и ознобом. Я не имел права оставить Ми одну в этом лесу. Я должен выкарабкаться!
Проваливаясь в забытье, я продолжал упрямо сжимать кулаки, словно собирался в рукопашную биться с болезнью. Открывая глаза, видел встревоженное лицо Ми и, даже в забытьи, чувствовал когда Ми рядом, а когда убежала куда-то.
Все заботы по нашему обустройству легли на ее хрупкие плечи.
Обработав и перевязав раны Таши, я поняла, что все очень и очень серьезно. Следовало готовиться к долгой вынужденной остановке.
В первую очередь, следовало оттащить подальше тушу медведя (такое название всплыло у меня в памяти), чтобы привлеченные запахом мяса обитатели этих мест не набрели на нас. Затем приготовить удобную постель, укрыв ее от дождя, и уложить на нее Таши. Потом разжечь костер, приготовить еду…
Как же сейчас необходима чистая вода!
Когда вечером Таши стало настолько плохо, что он начал впадать в забытье, мое сердце сковали холодные щупальца страха, начала медленно подкатывать паника. Нет! Я не имею сейчас права на слабость! Постаралась взять себя в руки. Надо искать то, что поможет не допустить заражения в раны и поддержит силы Таши.
Я мало знала о растениях таких лесов. Вспомнились единственные два дерева, хинное и дуриан, лечебные свойства которых мне были известны. Пошла их искать. Дуриан, его название запомнилось по смешному звучанию, а найти его я намеревалась по специфическим плодам, которые были похожи на ежиков и должны преотвратно пахнуть.
Лес выжав из меня с Таши все силы до предела, решил, видимо, для разнообразия побыть недолго добрым. Мне удалось отыскала и хинное дерево, и дуриан. Набрав от одного коры, а от другого корней, побрела дальше.
Самым необходимым было найти и суметь закипятить воду. О воде я молила, о ней мечтала, к ней стремилось все мое существо, и небо откликнулось на мои мольбы. Местные боги сжалились надо мной дав то, что было так нужно мне сейчас.
Удивительно, как обостряются все чувства, когда ты на пределе. Я услышала журчание воды задолго до того, как нашла быструю с прозрачной водой, узкую речку. Идя на этот звук журчащей воды и надеясь на чудо, умоляя Создателя о нем, я смогла, не потеряв ориентира, выйти на нее.
Оказывается мы уже несколько дней шли вдоль ее русла и не подозревали об этом. Оставалась лишь одна огромная пролема – в чем закипятить воду. И можете не верить мне, но тот котелок, что я нашла на берегу, его не иначе, как я силой своего желания и при помощи Создателя наколдовала. Откуда бы ему еще взяться в непроходимых зарослях?! А что? Ведь говорил Ама-но-Хико, что у меня есть магия, вот в критической ситуации она и сработала. Почему нет?
Отчистив котелок прибрежным песком до блеска, наполнила его водой и поспешила обратно к Таши. Теперь я верила, что все еще образуется.
Ночь выдалась у меня беспокойная, первую воду я потратила на то, чтобы хорошо промыть раны.
Заварив в остатках кипятка дуриан, пропитала им ткань и приложила ее к ранам на боку и руке, примотав полосками порванной на перевязь рубашки Таши.
Сбегала за новой порцией воды. Когда она закипела, часть вылила в скорлупу кокоса, заварив в ней кору хинного дерева, а в оставшейся воде отварила порцию мяса.
Теперь оставалось только ждать. Всю ночь я сторожила сон Таши периодически поЯ его то отваром хинного дерева, то бульоном. К утру жар начал спадать. Смастерив на скорую руку ложку из ветки ближайшего дерева, я накрошила в оставшийся бульон отварное мясо, подогрела его на костре и накормив этим почти супом пришедшего в себя Таши, отправилась за новой порцией воды. Пора было делать перевязку.
Только когда к концу второго дня он почувствовал себя настолько окрепшим, что попытался встать с устроенной для него лежанки, я с облегчением выдохнула. Болезнь начала отступать. Поить и делать примочки дуриана я продолжала с той же регулярностью, не смотря на ворчание Таши. А он хоть и ворчал, но понимая всю сложность нашего положения, не пытался помешать мне.
Два беспокойных дня и ночь без сна дали о себе знать. Пока ждала, когда сварится новая порция супа на ужин, я бессовестно уснула сидя у костра. Проспав не больше получаса встрепенулась, ругая за слабость и обнаружила себя в кольце заботливых рук. Оказалось, Таши пристроил мою голову к себе на плечо, и сторожил мой сон, чтобы я не свалилась со ствола поваленного дерева, заменяющего мне скамью.
- Как ты? – поинтересовалась его состоянием.
- Слабый пока, но уже не дохлый – хохотнул он в ответ. – Ты как?
- А что со мной сделается? Вот уснула только.
- Это хорошо, что уснула, а то свалишься от усталости, а из меня пока тот еще помощник.
Он мягко поцеловал меня в губы.
- Открой секрет, откуда такое богатство – кивнул на булькающий супом котелок.
- Не поверишь, на берегу речки нашла.
- Да-а, загадка. Людей в округе нет, а котелки валяются.
- Местные боги сжалились над нами, – улыбнулась ему в ответ.
После той драки с медведем и последующих за ними событий в наших отношениях произошли заметные перемены. Таши теперь постоянно старался при любом удобном случае обнять меня, поцеловать. Я отвечала ему не менее пылко.
На четвертый день он посчитал себя достаточно выздоровевшим, чтобы отправиться со мной к речке, помыться. Раны еще не до конца затянулись, и надо бы было еще дня два подождать, но я Таши понимала. Сама при любой возможности удирала к воде постирать и ополоснуться. Уж очень надоело ходить грязной.
Да и смысл отговаривать его от купания, если из-за влажности, стоящей вокруг, вся одежда все равно была мокрая.
Наконец, на шестой день мы вновь двинулись в путь. Продвигались очень медленно, едва проходя треть пути от прежнего, но лучше не спеша двигаться, чем поторопиться и опять свалиться с воспалившейся раной.
Может мы и не решились бы так рано продолжить наше путешествие, но наш путь совпал на неопределенное время с направлением течения и мы шли вдоль русла реки. Это было фантастически удобно. Мало того, что не надо было постоянно работать мачете, прорубая дорогу в непроходимых зарослях, всякой пакостной живности на открытом пространстве попадалось гораздо меньше, так еще и вода была всегда в достатке, а пару раз Таши даже удалось наловить рыбы. Тогда на ужин у нас был наваристый вкусный суп, в который я мелко нарезала плод хлебного дерева.
Однажды натолкнувшись на него и попробовав, мы решили, что это очень подходящая заправка для супов. Ведь пить голый бульон было не очень сытно.
Опасаясь пираний, о них меня предупредила Ми - интересно все же откуда она так много знает об этом загадочном месте? – мы старались мыться на берегу, поливая друг друга зачерпнутой котелком водой.
Раны уже совсем затянулись и я больше не опасался сделать лишнее движение. Неделя выдалась сложная. Моя слабость, еле держащаяся от усталости на ногах Ми…
И, несмотря ни на что, это была чудесная неделя. После всех, выпавших на нашу долю испытаний, нам, наконец-то, удалось перешагнуть выстроенный нами самими же барьер из страхов, сомнений, недоверия и недопониманий.
Теперь мы не стесняясь и не сдерживаясь, обнимались и целовались каждый раз, как представлялась такая возможность.
Сейчас я с предвкушением смотрел, как моется Ми, собираясь зайти сегодня намного дальше простых поцелуев и обжиманий в гамаке. Стоило ей закончить гигиенические процедуры, я, не дав ей одеться, принялся воплощать задуманное в жизнь...
Сейчас она напоминала себя такую, какой я ее увидел в нашу первую ночь. Худая, с торчащими лопатками, острыми плечиками, вся угловатая. Опять с обрезанными волосами… Я целовал ее, страстно, отчаянно, рвано, нервно лаская руками ее складочки. Все мои замыслы, летели в бездну. Ее тихие стоны, горячее, прижимающееся ко мне тело, срывали последние сдерживающие меня барьеры.
Едва войдя в нее, ставшую, кажется, еще Уже, не успев сделать и пару движений в ней, я позорно излился, перегорев от долгого воздержания…
Мне, опять, было ее мало. Кажется нас настигло общее помешательство, чем жарче и глубже мы сливались телами, тем еще большего единения хотелось…
Утомленные, не найдя в себе сил разомкнуться даже на миллиметр, мы упали в жалобно скрипнувший по нами гамак, и так и не разжав объятий уснули...
Утро встретило меня самым прекрасным поцелуем, о котором я только мог мечтать...
Если для того, чтобы меня будили таким чудесным образом, мне надо остаться в этом лесу навсегда, то в бездну все, я остаюсь тут!
К вечеру нам пришлось распрощаться с подарившей нам пять комфортных дней и ночей речкой. Мы вновь начали углубляться в лес. Опять потянулись полные мелких неприятных встреч дни и настороженные ночи. Но теперь никакие неприятности не могли убрать счастливого блеска из моих глаз.
Через несколько дней мы внезапно вышли к побережью. Просто в один момент лес расступился и мы оказались перед почти безжизненной полосой земли, справа уходящей широким выступом куда-то вдаль. Выступ разрезал бесконечные воды океана, и значит, мы действительно блуждали по Запретным островам. А впереди нас ждет, возможно, еще более долгое и не менее опасное путешествие через плато Ай-Назо.
Надежды, на то, что мы найдем в конце пути поселение людей и сможем получить от них помощь, рассыпались с оглушительным треском. Это был серьезный удар по нашей выдержке. Мы смотрели друг на друга и читали в глазах напротив отражение своего разочарования.
- Ладно, значит надо еще немного потерпеть, малыш. – шагнул я к Ми и заключил ее в кольцо своих рук.
Погода на Ай-Назо не отличалась таким ровным столбиком температур, как на Запретных островах, и как нам пережить, не заболев от переохлаждения, достаточно прохладные ночи, я не представлял себе.
- Надо будет собрать еды на несколько дней. Сомневаюсь, что мы сможем что-то раздобыть на этом голом клочке земли. – внесла предложение Ми, скользнув взглядом по перешейку.
Мы составляли план подготовки к новому этапу нашего трудного пути, пытаясь за этим скрыть поселившиеся в наших душах разочарование, неуверенность и страх…
Неожиданно ожил артефакт связи, это Ичиро не оставил попыток достучаться до меня. Оказалось, на самом краю Запретных островов магия искажения не действует и очередной вызов меня сегуном завершился удачей. Я обрисовал наше местоположение, рассказал, как мы оказались в этом чудесном, во всех смыслах, месте и кто этому поспособствовал.
- Никуда не сходите с этого места. Мы вытащим вас оттуда. Держитесь! – обнадежил Император.
Словно неподъемная плита свалилась с моей души! Зверюга слишком сильно потрепал меня, и я не чувствовал в себе достаточно сил, выдержать еще один бой даже с более слабым противником. Да я даже не уверен, смогу ли просто пройти такой длинный путь.
Как два изрядно захмелевших завсегдатая питейни, мы сидели на голом песке напротив друг друга и глупо улыбались счастливыми улыбками, глядя на погасший артефакт у меня в руке. Отчаяние и безнадежность постепенно отступали.
Подождать – это мы можем. Главное, нам не придется в одиночку пересекать с юга на север загадочное, полное неизвестных опасностей, плато Ай-Назо, опять бороться за свое существование, доказывая всем вместе и каждому существу в отдельности, ежеминутно, ежесекундно, что мы имеем право на жизнь, беспрестанно демонстрируя свою ловкость, силу, находчивость и стойкость, которых уже почти не осталось.
- Надо наверно, соорудить какой-нибудь шалаш, ведь неизвестно сколько нам придется ждать помощи. – согласуя дальнейшие действия со мной, почему-то шепотом проговорила Ми.
- Только надо его поставить в лесу. Не спроста этот берег пустынный, его накрывает приливами, наверно. – высказал свои мысли на этот счет я.
- И еды надо запасти сейчас побольше, чтобы не оставлять потом этого места, а то вдруг пропустим появление помощи. – продолжила Ми.
Словно только опомнившись, мы быстро вскочили, готовые немедленно начинать претворять свои планы в жизнь. Но не успели сделать и несколько шагов, как перед нами открылся портал и из него показался хмурый Император Ю Хо Като.
Внимательно оглядев нас с ног до головы и убедившись в относительно нормальном состоянии Азуми, Ама-но-Хико протянул мне руку в знак благодарности за то, что не оставил Ми в беде и просто поприветствовать.
Увидев как Ми пытается прикрыть меня собой от его возможного гнева, хмыкнул.
- Ладно, ладно, не трону я твоего самурая. Если уже достаточно нагулялись по Запретным островам, то может вернемся в Рю-Дэй?
Взвизгнув, как маленькая девчонка, Ми радостно повисла на шее у Ама-но-Хико, часто-часто целуя его в щеку. Тот легко, как пушинку, подхватил ее на руки, прижал, мягко погладив по голове.
- Мы уже перегулялись по этим островам. – обнимая его все сильнее, проговорила она и разрыдалась, тихонько всхлипывая и поскуливая, выплакивая все свои пережитые страхи.
Правда, почти тут же засмущавшись такого открытого проявления эмоций, затихла, спрятав лицо у него на плече, но рук не разжала.
Ама-но-Хико успокаивающе гладил ее по спине и тихо нашептывал что-то утешительное.
У меня внутри зло заворочалась ревность.
- Не ревнуй. Ей прилично досталось, это видно по одному только взгляду на нее. Кому ж как не своему другу ей пожаловаться? А на тебе не то, что повиснуть, на тебя опереться сейчас страшно, не понятно, как еще на ногах стоишь.
Говоря это, Ама-но-Хико, не спуская Азуми с рук, открыл портал и через пару шагов мы оказались в Императорском дворце в Рю-Дэй. Тут же вокруг нас поднялась суета, нас растащили по покоям и за дело взялись врачи…
Как же было приятно нежиться в теплой ароматной ванне, смывая с себя неподъемную тяжесть походных трудностей и тревог. Не найдя у меня никаких опасных ран, лекарь быстро залечил все порезы и царапины, дал выпить укрепляющий отвар и, пожелав скорее набираться сил, ушел.
Зная, что Таши сейчас под присмотром врачей, впервые с того ужасного мгновения, как я увидела его в жутких, огромных лапах медведя, меня не мучили страхи за его здоровье.
Отправив прислуживающую мне девушку узнать, когда я могу увидеться с кугэ Оокубо, я вновь прикрыла глаза погружаясь в ощущения полного блаженства, покоя и умиротворения.
Моя будущая жизнь виделась мне понятной и полной безмятежного счастья рядом с Таши. И я даже не подозревала какие баталии разыгрываются сейчас в кабинете Императора Кай Ли Чжоу Ичиро Такахаси, между двумя правителями.
Пережив вместе столько смертельных опасностей, обнажив друг перед другом свои души, я больше не сомневалась в своих и Кейташи желаниях и чувствах. А вот правители наоборот были полны сомнений и претензий к противоположной стороне.
- Я не отказываюсь от достигнутых договоренностей, однако, оставлять своего помощника Азуми-сан в Рю-Дэй без должной охраны больше не намерен. – твердо печатая каждое слово, Ама-но-Хико настаивал на приостановке переговоров и отбытии Азуми в Империю Ю Хо Като, до решения вопросов с ее сопровождением на переговорах.
- Да почему же без должной охраны?! В чем наша вина, если Азуми-сан успевает наживать врагов на ровном месте?! В результате ее легкомысленного поведения серьезно пострадал наш представитель, но мы же не выставляем Ю Хо Като претензий и не пытаемся вмешиваться в ход ведения переговоров. – парировал Ичиро Такахаси.
- Значит Вы считаете, что во всей сложившейся ситуации вина лежит на Азуми-сан?! А позвольте узнать, где сейчас находится кугэ Накаяма? Вы уже допросили его? Выяснили причины, которые толкнули его на этот шаг? – сделал ход конем Ама-но-Хико. Он прекрасно был осведомлен, что тот бесследно исчез сразу после совершенного им покушения на Азуми. И никаких сведений о нем у Ичиро Такахаси на данное время нет.
- Я не говорил, что Азуми-сан прямо виновата в случившихся с ней неприятностях, однако, согласитесь, что не на ровном месте кугэ Накаяма воспылал ненавистью к Вашей помощнице. Для этого должны быть веские причины. К сожалению, мы пока не можем допросить господина Тэмотсу. Вам не хуже меня известно, что мы делаем все, что в наших силах, чтобы обнаружить его и допросить по этому инциденту. – пошел на попятную Император Кай Ли Чжоу.
- А может причина вовсе не в Азуми-сан, а в упорном нежелании господина Тэмотсу Накаяма слышать «нет» от бывшей кейнаши? Признайте, наконец, в Империи Кай Ли Чжоу еще во всю процветают настроения мужской исключительности! И может не следует сваливать свою вину на ни в чем не повинную девушку, а лучше начать разбираться с теми, кто не считает нужным поддержать Вас в проводимой политике по расширению прав женской половины населения?!!! – все более распалялся Ама-но-Хико - Я не намерен оставлять Азуми-сан работать в таких условиях!
- Да и не оставляйте! Но зачем же прерывать переговоры? Пришлите толкового кугэ и все недоразумения будут улажены. – не выдержал Ичиро Такахаси.
- Вот мы и вернулись к тому, с чего начали, - как-то безнадежно произнес Ама-но-Хико. – Чем я объясню Азуми-сан ее отстранение от переговоров? Может мне ей прямо сказать, Император Кай Ли Чжоу не готов видеть женщину на работе выше хозяйки пекарни. Я не могу оставить Ми в такой враждебной обстановке. Можете так и сказать кугэ Оокубо. Я забираю Азуми с собой.
- Постойте! – при упоминании кугэ Кейташи Оокубо весь запал с Ичиро Такахаси моментально слетел. Он наговорил много лишнего, и, если сейчас по его вине Кейташи вновь потеряет свою Ми, он его не простит.
Ичиро очень дорожил дружбой Кейта. Кугэ Оокубо был единственный, кому Ичиро доверял безоговорочно, доверял даже больше чем самому себе. Кейташи был из той породы, кто никогда не подведет, никогда не поставит свои интересы выше дружбы, кто всегда прикроет его спину. Разрушить счастье Кейта из-за своей неспособности выйти из плена собственных стереотипов, значило отплатить тому черной неблагодарностью за все то время, что он поддерживал его, был рядом, рисковал собой во время покушений, которые случались регулярно в первые пять лет, после прихода Ичиро к власти. Значило не только предать их дружбу - предать себя.
Умом понимая необходимость перемен, сердцем Ичиро Такахаси был совершенно не готов поставить женщину на одну ступень с работающими в сегунате кугэ. Ама-но-Хико верно подметил, он, действительно, не представлял женщину на работе выше хозяйки какого-нибудь предприятия средней руки.
– Что Вы предлагаете, кроме того, что заберете Азуми-сан обратно в Ю Хо Като и приостановите переговоры до решения вопросов с ее безопасностью? – вновь вернулся к началу беседы сегун.
- Мне, к сожалению, больше нечего предложить. Не важно по какой причине, но господин Тэмотсу Накаяма находится на свободе, и никто не может дать никаких гарантий, что у него не найдутся сторонники во дворце, и следующее покушение на Азуми-сан не окажется более успешным. Если сам император считает удаление Азуми-сан с переговоров наиболее удачным решением всех проблем, то что я могу предложить?
- А если я пообещаю ни на секунду не спускать с Азуми-сан глаз? Установлю круглосуточное дежурство.
- Вы это уже обещали мне, в прошлый раз.
- Да, обещал…
В кабинете повисла тяжелая тишина. Каждый понимал, что все слишком неоднозначно и ни один из них не прав. Ама-но-Хико не прав, решая все за Азуми, Ичиро Такахаси - перекладывая часть вины за случившееся на нее.
Благодаря стараниям Макото Ёсидо, императорского лекаря, через два дня я себя чувствовал так, словно и не было никаких выматывающих походов, ранений и изнурительных нагрузок.
Не переходя границы допустимого, мы проводили с Ми вместе все свободное время, которого пока что у нас было предостаточно. Работы по трехстороннему соглашению приостановили, от основной моей работы я тоже был временно освобожден…
Азуми пребывала в самом благостном расположении духа, и я был бы последним, кто посмел омрачить ее настроение сомнениями в нашем светлом будущем. Но сам я понимал, что для подобного оптимизма оснований пока нет.
Ама-но-Хико не оставит без последствий все произошедшее с его помощницей. Кроме того, Азуми-сан является подданной Империи Ю Хо Като и просто предложить ей стать моей супругой и провести обряд бракосочетания по установленным традициям никто нам не позволит. Все вопросы нашего совместного будущего необходимо вначале согласовать с Императором Ю Хо Като. Только в случае согласия Ама-но-Хико отдать Азуми мне в жены, можно рассчитывать на совместное счастливое будущее. У Ичиро Такахаси тоже следует испросить официального дозволения жениться. Хоть я и знал его мнение на этот счет.
Однако, пока Азуми задействована в совместном проекте поднимать вопрос о нашей свадьбе нельзя. Согласится ли Азуми отказаться от работы над проектом исследования Ай-Назо ради нашей свадьбы? Это тоже следовало уточнить.
Решив начать прощупывать почву, я отправился к Ичиро Такахаси, чтобы узнать его мнение о том, насколько будет сложно уговорить Императора Ю Хо Като отдать Ми мне в жены.
Попросил секретаря доложить обо мне и приготовился некоторое время ждать. Однако не прошло и нескольких минут, как, выйдя, тот жестом предложил мне пройти к Императору. В кабинете, обнаружил Ичиро в компании Ама-но-Хико. Ну что ж, на ловца…, как говорится. Одним выстрелом убью двух лис сразу.
- Я к Вам по личному вопросу, – озвучил цель своего визита. Надо же сделать хоть какое вступление перед основной беседой.
- Проходи, присаживайся. Рассказывай, что привело тебя ко мне. – доброжелательно предложил Ичиро. – Если я правильно понимаю цель твоего прихода, то Императору Ю Хо Като тоже будет не лишним принять участие в разговоре?
- Вы все верно понимаете. Так случилось, что меня и Азуми-сан связывали близкие отношения еще до того, как она стала помощником Императора Ама-но-Хико. Не буду утомлять Вас подробным рассказом, скажу лишь, что в настоящее время все разногласия между собой мы уладили, и я хотел бы предложить Азуми Саито стать моей женой. Однако, так как она является подданной другого государства, тут возникают некоторые трудности. – постарался кратко изложить суть моего визита.
- А что думает по этому поводу сама Азуми-сан? – поинтересовался Ама-но-Хико.
- Она не возражает, но более конкретно на эту тему мы с ней пока не разговаривали. Если с Вашей стороны возражений не последует, то основной проблемой станет ее участие в совместном проекте. Он долгосрочный и она не раз отмечала, что ей интересен этот проект. Я не уверен, что Азуми-сан согласится выйти из него, в противном случае вопрос о свадьбе придется отложить до момента окончания действия соглашения между нашими тремя странами, или, когда отпадет необходимость нашего в нем участия. Я в затруднении, ведь Вы, Ваше Величество Ама-но-Хико, вряд ли одобрите свободные отношения между Азуми-сан и мной, но и взять ее в жены, пока она остаётся вашей подданной, я не могу. – озвучил основные проблемы.
- И что Вы, кугэ Оокубо, ждете от меня? Хотите просить отстранить Азуми-сан от работы без ее согласия? – внимательно смотря на меня, спросил Ама-но-Хико.
- Нет, нет! Вы меня неправильно поняли! – не ожидая такого поворота нашей беседы, немедленно отказался я. – Мне важно знать лишь не имеете ли Вы что-нибудь против моего брака с Азуми-сан. Остальное, думаю, будет правильным обсудить с Азуми Саито.
Ама-но-Хико кивнул, принимая мой ответ.
- А зачем ходить вокруг да около, давайте сейчас и поинтересуемся у самой Азуми-сан, откажется ли она от своего участия в совместном предприятии или нет. Ведь любые наши договоренности сейчас без ее участия не будут иметь силу. – внес предложение Ичиро Такахаси.
Ама-но-Хико поморщился, скорее всего, ему не понравилась такая поспешность, однако, возражать против предложения он не стал.
Вызвав секретаря, Ичиро попросил его передать просьбу Азуми-сан, подойти к ним в кабинет, если она не очень занята.
Не прошло и четверть часа, как Азуми вошла в кабинет. Собранная, сосредоточенная. Увидев нас всех вместе, она вспыхнула, догадавшись, видимо, о цели приглашения.
- Проходите, присаживайтесь, где Вам будет удобно, - после всех положенных расшаркиваний предложил хозяин кабинета.
Минуту поколебавшись, Азуми села в кресло, расположенное между моим и Ама-но-Хико, напротив Ичиро Такахаси и посмотрела на него, ожидая, когда ей озвучат причину ее приглашения в кабинет.
- Кугэ Кейташи Оокубо, просит Вашей руки у Его Величества Ама-но-Хико, но опасается, что Ваше желание продолжить работу на благо Империи Ю Хо Като может стать непреодолимым препятствием к этому. Что Вы думаете по этому поводу? – не стал юлить и сходу озвучил основную проблему Ичиро Такахаси. Я и Ама-но-Хико кивнули в знак согласия с предложенной формулировкой.
Помедлив несколько минут, осторожно подбирая слова, Азуми начала говорить.
- Это действительно для меня очень сложный вопрос. И, возможно, до последних событий я не смогла бы на него однозначно ответить, но у меня было время подумать и разрешить свои сомнения. – бросив виноватый взгляд в сторону Ама-но-Хико, Азуми опять перевела его на Ичиро и продолжила, – Я готова завершить свою работу на Империю Ю Хо Като, если у Его Величества Ама-но-Хико не будет возражений. Однако, у меня тоже есть некоторые опасения, которые могут стать непреодолимым препятствием, чтобы принять предложение кугэ Кейташи Оокубо.
- Вы позволите узнать, что это за опасения?
- Да, Ваше Величество. Я не смогу принять предложение господина Кейташи, если, став его женой, я лишусь возможности заниматься интересным для меня делом.
- И какое дело является для Вас столь значимым?
- Пока мне сложно ответить на этот вопрос. Возможно, я решусь открыть собственное предприятие, или найду что-нибудь менее значимое и трудозатратное. Но посвятить себя полностью дому, без остатка, я точно не смогу.
На некоторое время в кабинете повисла тишина. Присутствующие обдумывали сказанное Азуми, примериваясь к оставшимся не ясными вопросам.
Но вот Император Кай Ли Чжоу Ичиро Такахаси вновь встрепенулся и обратился уже ко мне.
- И что Вы ответите Азуми-сан, господин Кейташи?
- Я никоим образом не намерен ограничивать свою будущую жену в ее стремлении заниматься любым делом, если это не будет идти во вред Империи Кай Ли Чжоу. – ответил уверенно, я уже давно определился с ответом на этот вопрос.
Мы все дружно перевели свои взгляды на Ама-но-Хико. Теперь ответ только за ним.
Ама-но-Хико отвечал медленно, делая паузу чуть ли не перед каждым словом, словно сомневался в том, что это стоит говорить.
- Я, в целом, не возражаю против свадьбы кугэ Кейташи Оокубо и Азуми Саито и готов освободить Азуми-сан от выполняемой ею в настоящий момент работы. Однако, это потребует некоторого времени, скажем, один месяц. Пока же, ввиду того, что наши отношения с Империей Кай Ли Чжоу носят исключительно дружественный характер, я не буду против, если кугэ Оокубо и Азуми-сан официально объявят о помолвке, не дожидаясь времени прекращения ею работы на стороне Империи Ю Хо Като. – задумчиво переводя свой взгляд с Азуми на меня и обратно, озвучил свое решение Император Ама-но-Хико.
После этих слов, все задвигались. Чувствовалось, что напряжение отпускает каждого присутствующего при этом не простом разговоре.
- А я хотел бы рекомендовать Азуми-сан подумать над моим предложением, стать помощником Первого Советника по вопросам внешней и внутренней политики, господина Кейташи Оокубо, который приступит к исполнению своих обязанностей через две недели. – неожиданно сделал нам обоим невероятно щедрое предложение Император Ичиро Такахаси.
После этих слов Ама-но-Хико уже более благосклонно посмотрел в мою сторону, словно получил ответ на волновавший его вопрос, который не был им озвучен в процессе беседы.
Довольные достигнутыми договоренностями и прозвучавшими предложениями мы разошлись по своим делам.
После состоявшейся беседы, больше похожей на четырехсторонние переговоры, со мной хотел поговорить Ойи Ама, поэтому Таши лишь на минуту приобнял меня, перевернул кисть ладонью к себе и поцеловал в сгиб, запуская волну мурашек.
- Спасибо тебе! Сегодня ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете! Нам обязательно надо будет еще все подробно обговорить, я зайду вечером, когда ты освободишься. – произнес скороговоркой он и ушел…
А мы остались с Ама-но-Хико вдвоем.
- Вы не сердитесь…
- Молодец, девочка…
Начали мы говорить одновременно. И этот момент снял повисшее после прошедшей в кабинете Императора Ичиро Такахаси беседы напряжение. Мы рассмеялись. Я до последнего боялась его осуждения моего решения остаться с Кейташи. Ойи Ама приобнял меня за плечи и поцеловав в макушку спросил.
- Ты уверена в своем выборе?
- В выборе уверена, а вот в его последствиях – нет. – ответила, чувствуя, как на меня вновь наваливаются сомнения и тревога.
- Все должно быть хорошо. Ты, главное, сама не позволяй ему слишком много собой командовать, а уж он тебя сам ни за что не обидит и в обиду никому не даст. Ну да ты у меня умница, разберешься. – на минутку прижал меня к себе ойи Ама.
Приободренная, я улыбнулась ему уже более уверенная в себе.
- Присмотрись только внимательно к окружению. Сегун Такахаси меня сегодня порадовал. Вот вроде и не плохой он мужик, но чуть что, его в такую махровую мужскую исключительность заносит, откуда что берется только. Хорошо взвесь свои шансы, хватит ли силенок в этой войне. Просто не будет – это точно. Как сумеешь себя поставить в первое время, так оно и будет. Я ведь ничем не смогу тебе помочь после обряда бракосочетания. Если только выкраду тебя и пойду войной на Кай Ли Чжоу. – грустно пошутил ойи Ама…
Первая неделя после этого разговора пролетела в приятных хлопотах. Я заглянула к мадам Ватанабэ, чтобы заказать себе свадебный наряд. И заметно расширить свой скудный деловой гардероб. Отказываться от щедрого предложения Императора Кай Ли Чжоу я не собиралась, а значит мне необходимы деловые костюмы. Помощник Первого Советника должен выглядеть безупречно.
Потом мадам Ватанабэ уговорила меня сшить пару-тройку платьев, на случай если мне надо будет посещать званые вечера.
Мы просидели с ней до позднего вечера.
Вначале определялись с фасоном свадебного наряда. Цвет оставили традиционный, и основной стиль был сохранен, а вот небольшие изменения, которые заметно изменят общее впечатление от туалета я решила внести. В итоге, мы проспорили не меньше часа, но зато все нюансы были учтены.
Следом не менее дотошно мы подбирали и остальные фасоны. Глаза мадам Ватанабэ горели азартом, ей нравилось придумывать новое. Ведь всегда приятнее чувствовать себя творцом, чем ремесленником, хоть и очень искусным.
Потом я уговорила ее совершить небольшой подлог и добавить в свадебный костюм Таши малюсенький элемент, который объединит наши два наряда в общую композицию.
А завершив все необходимые хлопоты, мы присели за чашечкой чая. Мадам Ватанабэ делилась со мной последними сплетнями, спрашивала подробности приключения, охала, ахала, даже всплакнула, когда я ей рассказала, как выхаживала кугэ Оокубо после того, как его подрал медведь.
Прежде, будучи кейнаши кугэ Оокубо, и посещая вместе с Таши званые вечера, я была знакома со всем цветом общества. Я была в кусе всех последних событий и, хоть общество и не принимало меня, могла считаться самой осведомленной и образованной дамой света. А кто мне эти сведения давал? Конечно же, мадам Ватанабэ!
Два года мало изменили сам высший свет, однако событий произошло не мало и следовало быть в курсе последних новостей и скандалов.
- Ты уже знаешь, что Ои, которая сильнее всех задирала нос перед тобой, теперь третья жена миста Эбо?
- Ои -это дочка известного на всю Империю Первого артефактора? А миста Эбо – это торговец ювелирными украшениями, его салон через два дома от Вас?
- Они, они. Ои продали за огромные деньги, после того, как поняли, что самим из долгов не выбраться. Благодаря этому, один поправил свое пошатнувшееся из-за долгов положение в обществе, а другой получил доступ в него. Теперь вместе с остальными двумя женами она, как прежде, посещает званые вечера, правда в статусе лишь третьей жены ведет себя не в пример тише.
- А кто еще женился?
- За два года лишь семь знатных кугэ сыграли традиционные свадьбы, ты их не знаешь. А вот их жен вполне. Помнишь, они еще все время с кугэ Накаяма по-очереди гуляли?
- Помню. Все время по двое, под ручку с господином Тэмотсу. Только их же восемь было?
- Да. Там такой скандал был! Женихи этих кизоки настояли, чтобы их избранницы прошли углубленную программу обучения по специальной договоренности с Закрытыми Синдэн, получив все навыки, которые получают избранные кейнаши. Самой популярной, благодаря тебе, стала школа господина Мэзео. Вот к нему их и отдали. А через неделю Лин, такая светленькая, пухленькая. Помнишь? Возьми, да и погибни. Что там было не известно, но после этого господину Мэзео Иендо пришлось срочно школу закрыть. Его обвинили в преднамеренном нанесении вреда роду. Тут еще указ Императора подоспел. Ему такой счет родители Лин и жених выставили, что он был вынужден все продать, считай, до последней нитки, чтобы расплатиться с ними.
- Помню Лин, самая спокойная девушка была. Жалко. И чей теперь Изящный квартал?
- Так ничей. Разогнали его. После указа Императора о том, что теперь добровольное согласие от девушки необходимо, чтобы забрать ее в дома увеселений. Никто из его конкурентов не решился перекупить Изящный квартал. Господин Мэзео девушек, кого смог продать, продал. Остальных отпустил, а сами дома подготовил к проживанию и продал. Оставил себе один домик трехэтажный. Квартиры сдает, этим и живет потихоньку.
- А остальные школы?
- По-разному. Но прежней роскоши у их хозяев уже нет. Зато появился новый источник дохода. После признания тебя королевой Зимнего Бала, пошло новое поветрие, все больше кугэ стали посещать вечера со своими кейнаши. Женатые и холостые, они соревновались между собой, у кого самая лучшая спутница.
- А как же жены?
- А что жены? Думаешь у них больше воли, чем у вашей птичьей стайки? Дома сидят жены. А мужья с купленными канарейками по званым вечерам гуляют. Теперь стали популярны вечера, на которых в конце голосованием выбирается королева вечера, по аналогии с королевой Зимнего Бала.
- Так по сути получается, ничего и не изменилось?
- Ну это как посмотреть. Для птичек всяко лучше. Теперь хозяин лишний раз не ударит, побережет, чтоб на вечере блеснуть. А вот для кизоки – беда. Теперь кугэ предпочитают покупать очаровательных девушек на Больших торгах, стараясь не связывать себя договорными браками, ведь кизоки ничего, кроме как подчиняться решению мужа не знают, они не обучались танцам, не тренировались часами ради подтянутой фигуры.
- А Большие торги значит остались?
- Остались. Теперь там участвуют девушки, добровольно согласившиеся стать кейнаши, а таких, как можешь догадаться, мало. Торги теперь больше на драки похожи. И вот придумали кугэ, знаешь какой выход?
- Какой?
- Они выбирают себе девушку, хоть кизоки, хоть простушку какую, договариваются с ней или ее семьей на подготовку по подобию кейнаши и оплачивают ее обучение в Синдэн.
- Так кто ж согласится то, на такие лишения?
- А тут, милая, никуда не денешься. Кто из-за нужды проклятущей соглашается, а кто и ради шанса создать семью. Только, как ты верно подметила, лишения там о-хо-хо какие. Мало кто из девушек до конца обучения дотерпеть может. За два года лишь семь кизоки из восемнадцати, которых отдали на обучение в Синдэн их отцы или родственники, выдержали все сложности обучения, и то только потому, что, оплачивая их обучение в школе, ушлые родственники для гарантированного результата внесли в договор пункт дозволяющий применять к отданной на обучение кизоки любые методы воздействия и исключили возможность досрочного расторжения договора.
- Получается все указы Императора только на бумаге?
- Вот тут ты не права. Не только на бумаге. Может у знатных кизоки и мало изменений, а вот простой люд вздохнул свободно. Теперь везде можно на работу устроиться самой, и никого не спрашивать. Наместники теперь не имеют права слово сказать супротив желания женщины жить самостоятельно. Все, с кем плохо обращались, в полицию заявление написали и теперь работают, выплачивая долг перед наместником за расторгнутый договор. А Император наш, молодец, такую сумму поставил месячной стоимости кейнаши или наложницы, что при расторжении договора уже через два года, выплатить остается гроши. А уж через пять лет, так оказывается еще, что господин должен кейнаши за ее услуги, а не она ему. Так что, отпускают всех без шума, чтоб не остаться еще и без штанов! – и мадам Ватанабэ рассмеялась.
Меня тоже такие новости порадовали и мой смех присоединился к ее.
И пусть еще много всего не справедливого есть в Империи, но ведь и подвижки в лучшую сторону есть. Значит и эти несправедливости изживем. Конечно не без боя, но изживем.
И вскоре такой бой предстоял мне.
Хоть теперь всё отличие кизоки от кейнаши и состояло лишь в наличии родственников, устраивающих их судьбу вместо Больших торгов. Однако этого было достаточно, чтобы вместо брачного договора, с кейнаши заключался договор купли-продажи. Общество было не готово признать в кейнаши нечто большее, чем живую игрушку, несмотря на указ Императора Ичиро Такахаси, объявляющий равные права с мужчинами для всех женщин.
Я стану первой кейнаши за неизвестно сколько лет, которую возьмет в жены не просто богатый и знатный кугэ, но еще и из очень древнего рода. И пусть такие свадьбы не станут так же популярны, как выходы с кейнаши в свет, но, наверняка, моя свадьба будет не единственной.
Войдя почти ночью в свои покои после посещения салона мадам Ватанабэ, застала в них Таши.
- Ты чего так долго, я уже соскучиться успел – прокладывая дорожку поцелуев от виска к бьющейся на шее жилке – его любимому местечку, от поцелуя в нее я сразу слабела, и Таши бессовестно этим пользовался.
- Просто попили чаю, посплетничали – прошептала с придыханием я, потому, что от его ласк у меня сразу сбилось дыхание.
- А я тут тебя сижу жду. Извелся уже. Истосковался... – говоря это, Таши успел меня раздеть и теперь осторожно подталкивал к кровати, попутно скидывая одежду с себя…
- Когда будет готов наряд? Пришло официальное извещение от Ама-но-Хико о снятии тебя с должности его помощника. Я договорился с настоятелем, что нас обвенчают, пораньше. Главное всех известить о переносе даты свадьбы. – спустя некоторое время, вернулся он к свадебным делам.
- Мадам Ватанабэ обещала, что через неделю. Сказала, что наряд будет фантастически красивым.
- Фантастически красива ты бываешь без наряда – хмыкнул он мне в живот, подбираясь к моему пупку. Он знал, что это еще одно мое слабое место. Едва его дыхание ласково коснется ямки, а язык тронет вставленную серьгу, я буду вновь вся сгорать от желания.
Да, мы нарушали все правила приличия, правда, очень старательно скрывали это от окружающих. Но соблюдать целибат до самого момента бракосочетания ни у меня, ни у него не хватало силы воли…
- Я, знаешь, о чем подумала. Помнишь Запретные острова? – начала делиться я своими замыслами, когда мы утомленные, обнявшись лежали на безжалостно смятых простынях.
- Такое не скоро забудешь! И о чем же подумал мой маленький пантеренок? – с мурчащими нотками сытого кота, поинтересовался Таши, выписывая пальцами на моей спине замысловатые узоры.
- Надо уговорить Ама-но-Хико сделать туда короткую вылазку. Думаю, в южных провинциях удастся вырастить не плохой урожай бананов, кокосов и манго, там ведь не опускаются температуры ниже двенадцати градусов тепла. Создадим еще один совместный проект.
- Это ты интересно придумала – тут же загорелся он этой идеей…
Свадьба была пышной, гостей было очень много. Еще больше любопытных. Всем хотелось вживую посмотреть на сбежавшую кейнаши, наделавшую столько шума своим возвращением и сумевшую покорить неприступное сердце самого завидного жениха Империи.
Потом еще долго ходили рассказы о том, как все было красиво устроено, как символично смотрелись наши костюмы, своей отделкой подчеркивая наш союз во всем, и в том числе, во взаимности наших чувств. Свидетели церемонии потрясенно делились увиденным чудом, как над нашими головами засветились ветви священного дерева, когда мы прошли под ним, обещая нам долгую, счастливую жизнь. Давно такого не было на свадебных церемониях.
Кстати о костюмах. Когда Таши увидел изменения, которые я уговорила мадам Ватанабэ сделать, он так разволновался. Хорошо, что примерка была назначена за день до торжества. Иначе на свадьбе было бы два невменяемых брачующихся. Он говорил, что из-за этого нас могут отказаться венчать, что такого не было ни на одной свадьбе, … в общем, нес совершеннейшую ерунду. Ведь прежде чем решиться на такое я все узнала и лишний раз перепроверила. Когда я развеяла все его страхи, поклялась, что все изменения получили одобрение настоятеля и такая отделка была на свадебных нарядах основателя его рода в день его бракосочетания, то Таши настолько проникся проделанной мной изыскательской работой, что допустил меня в святая святых – к историческим хроникам его семьи. А там было, что почитать! Никогда прежде не сталкивавшаяся с такой древней, легендарной, богатой и интересной родословной, включающей события с момента создания рода Оокубо и его участия в образовании Империи Кай Ли Чжоу, я пропадала в архиве часами….
Но, возвращаясь к свадьбе. Я вряд ли могу рассказать о ней что-то. Она прошла для меня, как в тумане. Никогда бы не поверила, что можно так сильно волноваться в момент наивысшего счастья. Нервничать я начала уже с самого утра. Только благодаря заботе и старанию Уважаемой Минори Мистуко, экономки в доме кугэ Кейташи Оокубо, я смогла одеться и привести себя в порядок. Меня пробивала нервная дрожь.
На свадьбе присутствовали Императоры двух самых значимых империй Вилаира, как самые близкие друзья новобрачных, заменяющие родителей, которые должны были благословить наш союз, и которых, увы, уже не было в живых ни у Таши, ни у меня. Произнеся слова напутствия, Ичиро Такахаси и Ама-но-Хико не стали долго смущать остальных гостей своим присутствием, и взяв обещание с новобрачных, заглянуть к ним на следующий день, сразу после церемонии в храме отбыли.
Я же была словно пьяная от накатившего волнения и счастья. Чем ближе к храму подходили мы, тем сильнее у меня подгибались от волнения колени и дрожали нервно руки. Таши, посмеиваясь надо мной, направлял и поддерживал меня.
Можно сколько угодно говорить, что я сильная и мне все равно, что говорят о нашей свадьбе окружающие, но осознание того, как высоко я неожиданно для себя взлетела, на сколько Кейташи из другого детства, чем я, пугало, напрягало и заставляло сердце сбиваться с ритма. Для меня это была не просто красивая торжественная церемония, не просто соединение нас перед богами в единую семью. Это была веха, расчерчивающая мою жизнь на «до» и «после». Каким будет это «после»?
Я, конечно, сделаю все зависящее от себя, чтобы найти свое достойное место во дворце Императора, в доме Таши, в высших кругах Империи. Я не посрамлю честь рода Оокубо, став частью его истории ...
Время близилось к обеду. Посетители разошлись по ближайшим ресторациям, и дворец окутала благостная тишина.
Я стояла посередине кабинета в строгом деловом костюме, который легким движением руки превращался в абсолютно откровенный наряд и слушала выговор от своего самого невероятного, самого шикарного и самого любимого руководителя и мужчины.
- Вы сделали в сопроводительной записке к отчету три грамматические ошибки. Это недопустимая халатность! И я обязан Вас наказать.
Да, было дело. Я их специально сделала, чтобы сейчас у господина Кейташи были все основания делать мне выговор с далеко идущими последствиями. Именно ради этих последствий я и сделала те ошибки и сейчас стояла в предвкушении покусывая нижнюю губу, стараясь предугадать, что на сей раз придумала его творческая личность мне в качестве наказания.
- Ваши руки, похоже, работают быстрее головы, и мы сейчас это будем исправлять, - тихим голосом проговорил Первый Советник, связывая за спиной мои запястья широкой лентой, какой обычно перевязывают подарки.
Вторая лента легла мне на глаза.
- Теперь ничто не помешает Вам, Азуми-сан, сосредоточиться.
Когда его руки, едва касаясь, пробежались по мне от плеч до талии, предвкушение горячими волнами уже доедало остатки моего терпения и контроля.
По едва уловимому движению я поняла, что Таши обходит меня по кругу, и мне даже не надо было видеть его глаз, чтобы чувствовать куда сейчас направлен его взгляд, искрящийся переливами синевы. Словно он был материален.
Еще несколько касаний и пиджак соскальзывает с моих плеч, расстегнутый его ловкими пальцами. В животе сладко екнуло. Таши приподнимает мое лицо, легким касанием под подбородком, и горячий, жадный поцелуй обжигает губы. Не в силах справиться с порывом, я прижимаюсь к нему обнаженной грудью, уже почти подхныкивая от нетерпения.
С тихим смешком Таши прикусывает мою нижнюю губу. Руки сами собой дергаются, в попытке обнять его и зарыться пальцами в его шелковистые волосы.
- Нет, нет! Рукам волю не давать. – Шепчет он мне, прикусывая мочку уха.
Каждый новый поцелуй, каждое новое прикосновение были неожиданностью. От этой непредсказуемости, от их незавершенности, пожар внутри меня разгорался все сильнее, обостряя до предела восприятие, заставляя чувствовать все ярче, наслаждаясь этими ощущениями и своим чувством беззащитности перед Таши.
Он дразнился, сбивая своими действиями. Вот его руки расстегивают пояс юбки – и тут же губы прикусывают шею. Только что его руки ласкали мою грудь и вот уже я чувствую на ней его дыхание, а руки уже во всю хозяйничают внизу, спуская юбку и трусики все ниже и ниже. Я чувствую, как его губы и язык ласкают мой живот, а руки уже, оказывается, выписывают рисунок на спине…
Я извивалась, пытаясь продлить ускользающие прикосновения, постанывала, прикусывая себе губы и часто, рвано дыша от возбуждения, огнем опаляющего все мое тело. Я готова была уже то ли умолять, то ли бежать прочь от необузданной смеси предвкушения и наслаждения, когда Таши, легко подхватив меня, усадил на твердую поверхность – скорее всего,- стола.
Его ладони провели по моим бедрам, заставляя меня раскрыться. Пальцы невесомо коснулись складок, срывая с моих губ судорожный всхлип. Тихий смешок пощекотал теплом кожу бедра, и я ощутила, как его губы прижались к самой чувствительной, пульсирующей в такт частящим ударам сердца, точке моего тела, выгибая меня от острого удовольствия, заставляя всю податься ему навстречу. Лента врезалась в запястья. Желание ухватить Таши за волосы, пробежаться ласковыми касаниями ладоней по его твердой груди, стало нестерпимым, и огонь этого желания разгораясь заставлял вскрикивать и ерзать постанывая от каждого движения его языка.
Эти движения дарили невероятное наслаждение и, одновременно, оставляли понимание – мало! Мне мало! Я хочу его всего, прямо сейчас!
Резко отстранившись, оставив меня задыхаться от окутывающей тело прохлады пустоты и неудовлетворенности, Таши на мгновение исчез из зоны моего восприятия.
Я хныкнула, снова дернула связанными руками, мотнула головой, пытаясь скинуть повязку с глаз.
- Таши – простонала-позвала пересохшими губами.
Поцелуй долгий, затягивающий, выпил мой зов, оставив вкус собственного тела на губах.
Напряженный до каменной твердости член, прошелся по моим складочкам и мучительно медленно начал входить, заставляя меня сжиматься от этой медлительности не в силах спокойно вынести эту пытку, срывая этим хриплый стон с губ Таши.
Мир подернулся дымкой, остались только размеренные, все убыстряющиеся движения, заполняющие меня самой правильной наполненностью, шум в ушах и стук наших сердец. Каждая клеточка моего тела звенела от нарастающего возбуждения, я могла только подаваться навстречу Таши и стонать, от прокатывающихся по мне волн удовольствия.
Когда меня накрыло оглушительной лавиной оргазма, я закричала, полностью теряясь в фейерверке своих ощущений. Мой вскрик был подхвачен протяжным стоном Таши…
Он прижался благодарным поцелуем к моему животу, лизнул бьющуюся на шее жилку и я почувствовала, как с глаз сползает повязка, а руки обретают свободу, чтобы тут же обхватить Таши за шею, зарыться пальцами в его роскошной шевелюре ...
- Готовьтесь, господин Кейташи, вечером я сделаю ответный ход, - все еще подрагивающим от испытанных чувств голосом, предупредила его я и начала приводить себя в порядок, едва у меня хватило сил, встать на ноги.
А вечером… вечером я забыла, что мне надо «отомстить» Таши за его дневную провокацию. Потому, что он был невероятно нежен, выцеловывая каждый сантиметр, не оставляя без внимания каждый мой вздох, а когда я, плавясь под его ласками, совсем потерялась во времени и пространстве, он ухватил мою ладонь и целуя ее, медленно начал снимать с моего пальца родовое кольцо, которое кроме всех функций, связанных с рунами на моей спине, уберегало еще от зачатия.
- Если ты позволишь… Ты же ведь позволишь мне? ... Я больше не могу ждать, мне до невозможности хочется увидеть тебя с животиком… одна только мысль, что ты будешь носить под сердцем моего ребенка, нашего ребенка, сводит меня с ума!
И я позволила. Я, конечно, ему позволила. Мысль о наших детях мне тоже очень понравилась и затуманила голову еще больше...