Надя мечтала найти отца. Хотела мир, где будет сильной. Мир нашла. И отца. Но как теперь признаться отцу, что она его дочь? После всего, что она натворила?..
Да и мир, затерявшийся среди звёзд, как оказалось, притянул её к себе неспроста. Что связало её с ним? Оказалось, она может влиять на него. Вот только… не она одна. И связана с ним не только Надя. Мир в её руках. И, увы, не только в её. А его Творец… куда, кстати, пропал Бог этого мира?.. Тут такое творится!
1.0 — создание файла
История 1
— Мам, купи мне этот… ну, мобильник с сенсорным экраном… айпод, что ли?
«А то надо мной все в школе смеются, что я хожу с каким-то старьём, на котором даже камеры нету. И оно, увы, всё ещё работает»
— Надя, погоди немного. У нас денег лишних пока нет.
«На меня у тебя никогда денег лишних нету, — я обиженно вздохнула, — А на книжки про какие-то там рэйки, про траволечение, на всякие курсы по «раскрытию силы» у тебя их хватает. Ну, и что с того, что ты целитель? Что с того, что более-менее хороший целитель? Денег за лечение почти не берёшь. Что дадут, то и возьмёшь. А дадут одно спасибо — одно спасибо и возьмёшь»
Мама сейчас как раз читала очередной сборник о лекарственных травах. Худая, молодая совсем, красивая… Ей бы замуж — и богатей бы такую в жёны взял, тем более, что она — целитель, а богачи, говорят, любят выпендриться. И у дочки бы мобильник нормальный появился. Да вот не идёт мама замуж, ну, ни в какую не идёт. Хотя зовут. И иногда мужики зовут вполне себе приличные. А она всё одно: папу твоего люблю. Это, конечно, шикарно, что такая прямо средневековая верность, да в наши горячие суматошные беспринципные дни, но что отец? Он ни разу к ним в гости не пришёл! Ни разу, за все девять лет! Мне вот десять скоро стукнет, а где его носит-то? Ещё и в школе ржут, придурки: мать тебя от китайца нагуляла. Потому что у них у всех рожи славянские, а у меня волосы чёрные, глаза миндалевидные… Серые, правда… Не, не так уж и от китайца… И что, китайцы, что ли, не люди? Вполне себе люди! Так что высмеивать-то человека из-за того, что у него родители из разных народов? И где отца черти носят, хотелось бы знать! Ух, я бы ему порассказала! Ух, я б его поругала! Мама ругать не станет: она до сих пор по нему вздыхает и плачет, в душе, думает, будто я не слышу. А я его отругаю, как положено! Попался бы он только мне!
Я гордо потопала с кухни в коридор. Мрачно выпрямилась перед зеркалом. Вся такая разэдакая, крутая девица десяти лет. Ну, почти десяти. Изящным движением руки поправила волосы, обрезанные до плеч. Эх, косички жаль. И маму жаль: она тогда тоже расстроилась, когда увидела меня с одной косой обрезанной в руках. Даже резать дальше отказалась. А я вздохнула — и обрезала вторую косу. Я решила, что больше ничего не убоюсь. Маме не до меня — она людей спасает, совершенствуется. Папу носит не пойми где… Рыцари у нас в школе вымерли. Видимо, давно уже. А, ничего, я и сама обидчикам в нос могу дать. Мне не сложно. Это же так просто. И приятно.
Я гордо скрестила руки на груди. Из зеркала на меня мрачно смотрел мальчишка. Ну да, волосы короткие, футболка, шорты. В школе одноклассники ржут, что я пол сменила. И из параллельного ржали. Недолго. В параллельном все парни тряпки — пару фингалов наставила — и все заткнулись. Ничего, моя возьмёт. Я вам ещё покажу, где раки зимуют!
— Надя, тебе в школу пора! — звонко доложила мама.
Эх, снова в эту школу… Задолбали уже этой школой! Ну, ладно, уже пятница. Один день уж потерплю до выходных. И вообще, скоро лето…
В школе сегодня всё было как всегда. Идиоты и мазохисты меня доставали. Я, когда уже терпения не оставалось, лезла в драку. Парочка единиц за поведение в дневнике… Мама расстроится. Но её ругать почти не будут: она сына директрисы спасла от заикания. На меня, правда, благодарность директрисы не распространяется: мне никаких льгот не дают. А вот маму учителям на растерзанье не выдают. И то ладно. Маму обижать нельзя. А то будут иметь дело со мной. А что я без льгот при всём при этом, так и круто. Есть повод нос задирать перед детьми каких-то там шишек. И шишки раздавать, хе-хе, шишки детям шишек…
Обеденная перемена вышла почти что никакой. У кого-то из параллельного отец выступал на очередном концерте и очередную премию получил — и все сбежались смотреть видеозапись выступления и награждения на планшете его сыночка. Я мрачно схомячила бутерброд из чёрного хлеба, помидоров и чеснока. Буду благоухать теперь на всех недругов, а они — бледнеть и шарахаться от меня, аки вампиры от чесночного духа.
В классе остались только я, да новенький, Кирилл. Ну, не такой уж и новенький: почти старенький, уже почти полгода с нами. Молчаливый, вечно в своих мыслях. Ему семь, но он уже в третий класс перешёл. Наверное, очень умный. Все контрольные и дз делает шикарно — учителя пальчики облизывают и тают от умиления, а на уроках книжки читает про средневековье или спит. И никто ведь ничего не скажет: учится парень хорошо. С одноклассниками ни о чём не говорит. Наверное, гордый. Или просто мечтательный ботаник. Его пробовали бить. Пару раз. Никто и не заметил, как нападавшие очутились на полу. И всех их в тот день в больницу увезли с переломами. Его отца в школу вызывали. А тот — каратист. Говорят, призы коллекционирует, как носки. Его захотели уломать кружок вести, а потому прокатило. Хотя пара папашек и одна мамаша — из больших шишек, вздумали было волну нагонять… Говорили, он просто на них посмотрел — и они заткнулись. Или захотели к себе в телохранители заманить. И детям их уже дважды на орехи досталось — на сей раз и от родителей.
Короче, Кирилла больше не доставали, ни драками, ни разговорами. Особенно, когда увидели, как он читает на перемене книгу про пытки… Жить то всем охота, мы ж ещё слишком молоды, чтобы умирать! Да ещё и пытками парень интересуется, брр… жуть! А один раз к нему десятиклассник из соседней школы на улице придирался, в день субботника. Кирилл на него молча посмотрел. Один короткий взгляд. И хам катапультировался. Поближе к своему директору, чтобы больше заданий выполнять и подальше от Кирилла. Мы, правда, видели всё со стороны. А было интересно, что ж за взгляд такой? Что за взгляд, которым можно за пояс заткнуть? Мне вот хотелось поступить к Кириллу в ученики, но я как-то не решалась… А так хотелось стать грозой всех районных школ! Да что уж мелочиться: всех городских. Всех российских, мда… но для начала: всех городских!
Кирилл как обычно читал про средневековье. Я грустно дожевала бутерброд. Вот так всегда: школа, учёба, тоска! Физкультуру бы… Но она только в понедельник… Эх…
Грустно прикрыла глаза и стала мечтать. О том, что у меня есть свой собственный мир — и я там — звезда. Ну, богиня. Королева как минимум. И творю там всё, что мне вздумается! Ещё там есть мой прекрасный принц. Он уже взрослый. Вечно молодой. У него голубые-голубые глаза, ласковые и добрые. Волосы светлые, длинные, густые, чистые, причёсанные аккуратно, волосок к волоску. Он высокий, стройный, мускулистый. Любит носить всё белое. Он прекрасен, как ангел. Разве что без крылышек. Или, быть может, всё-таки с крыльями? Это же мой мир: и пусть там всё будет, как я хочу! У него добрый покладистый характер, он отлично читает стихи и любит посвящать их мне. Он играет на музыкальных инструментах. Хорошо играет… Красиво говорит… Он там популярный… Он только мой… Он очень сильный: там редко кто найдётся сильнее его. Ну, разве только я. И ещё немного соперников, с которыми он любит драться. Он будет драться, я буду смотреть, как он дерётся, а он будет посвящать все победы мне…
— Что тебе такого снится, что даже облизываешься и слюни пускаешь? — нагло осведомились надо мной.
Мой прекрасный сон был разбит так внезапно и так жестоко!
Открыв глаза, с ненавистью посмотрела на разрушителя моего сновидения.
Кирилл склонился надо мной. Он нагло ухмылялся. Недоверчиво провела рукой по рту. Никаких слюней. Ах, он…
Новенький расхохотался. Ну, гад, ну ты у меня…
И я мёртвой хваткой вцепилась ему в волосы.
— Э, ты чё? Сбрендила совсем?! — недоумённо уточнил он.
Видимо, к сопротивлению не привык, так редко ему сопротивлялись.
— Ага! — проорала я, — Совсем сбрендила! Ах ты, сволочь! Из-за тебя мой прекрасный сон… мой принц…
— Пусти мои волосы!!!
— Фигушки!!! Ты у меня за всё отплатишь!
— Пусти, дура!!!
— А вот хрен тебе!!!
Он вдруг резко посерьёзнел:
— Пусти, пока я добрый.
— Девчонку будешь бить? А ты вообще, мужик или кто?! Кто дал тебе право девчонок бить, а?!
— Я не посмотрю, что ты девчонка!
Я мрачно перекатилась через парту, не выпуская его волос. И повалила хама на пол. Кирилл ответил болезненным и подлым ударом в живот. Я в запале вырвала ему клок волос. Он ответил серией ударов. Я пустила в ход зубы, ногти и кулаки…
Когда нас расцепили, мы уже прилично измочалили друг друга. И футболки порвали так, что они бы половым тряпкам позавидовали. Волосы у обоих дыбом, перепутаны как мётлы. Лицо, руки, ноги, тело в синяках… Большинство из девчонок закрыли глаза, чтобы не видеть этого жуткого зрелища. Мальчишки деловито и слитно присвистнули. Учительница из параллельного хлопнулась в обморок. Наша учительница стала заикаться. Физрук, разнявший нас на пару со счётоводом у средних классов, шумно вздохнул. Директриса сползла по стенке. В дверь набилась уйма лиц из разных классов и возрастов. Мы с Кириллом с ненавистью смотрели друг на друга. Он мрачно впился мне в глаза своим жгучим неприятным взглядом. Поначалу мне даже хотелось спрятаться от его жуткого взора, но… да чтобы я мальчишку испугалась? Такого хама и оборванца? И потому я ответила ему мрачным взглядом. Ну, мы ещё посмотрим, кто кого…
Когда физрук и учитель алгебры потащили нас из класса, через очищенный проход, кто-то из зрителей довольно объявил:
— Время противостояния взоров Молчуна и Ведьмы — десять минут, сорок девять секунд и три сотых секунды.
— А драки? — вопросил кто-то.
— А я вовремя не засёк… — огорчённо доложил хренов журналист, — Но семь минут как минимум они друг друга мутузили…
Нас заперли в разных кладовках до прихода родителей. Меня — на пятом этаже, а моего врага — на втором. Света в моей кладовке не было. Надеюсь, что и в его тоже. Я растянулась на полу. Холодно и больно. Но зато я не сдавалась до конца. Все прочие сдались, а я — нет. Я крутая. Я просто умница! Но больно-то как! Как больно! Как он вообще посмел девчонку бить?! А я-то ещё и восхищалась этим негодяем! Дура…
Свет в кладовке зажёгся неожиданно, больно резанул по глазам. И слетел с меня весь сладкий-сладкий сон. О чужом мире, где я что-то значила…
— Ох, Надя, что же ты наделала! — горестно выкрикнула мама, разглядев меня во всём моём великолепии, — Что же ты с собой сделала!
— Мама, ну, зачем ты?! — я едва не плакала, — Мне снился такой красивый сон!
А потом надо было идти к директрисе. Там уже папа Кирилла сына за ухо притащил. Сын шёл как миленький, без единого писка. Мне было приятно узнать, что в мире есть хотя бы один человек, которого этот мальчишка боится. А потом директриса прикрыла дверь своего кабинета, глубоко вдохнула и началось… бубу-бу-бу-бу-бу-бу-буу-бу-буб-у… Мы с Кириллом то любовались птицами на ветке за окном — классные такие вороны, жирные, взъерошенные, мокрые после дождя, то разглядывали паркет на полу, то сверлили друг друга недовольными взглядами… Иногда приходилось слушать бубубушные завывания директрисы… Правда, благодаря этому я всё же узнала, что моему врагу вообще-то восемь с половиной, просто он роста небольшого и больно щуплый. И поделом тебе! Я тебя Кощеем звать буду. Или метлой… И плевать, что ты умный! Умные вообще-то девчонок не бьют: умные за девчонок заступаются. А грива-то у него, грива… Настоящая швабра!
И я прыснула от удовольствия: моя работа, молодец я.
— Да она над нами ещё и смеётся! — истерично взвыла директриса, — Ах, что за ребёнок! Что за девчонка-то?! Ладно бы ещё мальчишка был: эти вечно с расквашенными носами ходят… даже во время моей молодости, но девчонка… Ах, куда катится мир?!
Папа Кирилла — мужчина лет эдак сорока-сорока пяти, подтянутый, коренастый, задумчиво разглядывал мои руки с исцарапанными и разбитыми пальцами. Когда директриса картинно полезла в ящик стола за лекарством, Степан Фёдорович сказал, обращаясь ко мне:
— Когда кулаком бьёшь, большой палец должен быть снаружи сжатых четырёх, а то сломают. И вообще, надо удары наносить прицельно, а не потому, до чего дотянешься. А то вон как кожу на левой руке ободрала.
Впервые за всё время я смутилась и стыдливо убрала повреждённую руку за спину. Такой мужчина и мой способ драться отругал! Мне надо учиться драться получше…
Директриса выронила бутылку с лекарством… Та упала… разбилась… капля попала мне на губу… я слизнула… Оказалось, сироп… Степан Фёдорович бросился собирать осколки, палец порезал. Моя мама засуетилась. Он засмеялся, мол, подумаешь, какое боевое ранение! Но от моей мамы не сбежать, если она серьёзно настроена! Тем более, что порезался он сильно: кровь так и текла, густо-густо! Потому под удивлёнными нашими взорами мама при помощи какого-то заговора в полминуты устроила так, что кровь перестала течь, а потом, проводя вдоль раны указательным и средним пальцем, сделала так, что края раны быстро затянулись. Я гордо глянула на Кирилла. Видал, какая у меня мама?! А у тебя такой нет!
После того, как с раной стало лучше, Степан Фёдорович предложил взрослым кое-что обсудить наедине. А на нас мрачно посмотрел. Мол, смотрите у меня: кто будет драться, я за себя не отвечаю. Потому мы тихо и прилично вышли в коридор, подальше от двери. Хотя безумно хотелось подслушать, о чём они там шушукаются. Но мы же гордые! Мы не будем!
Хотя была перемена, коридор вокруг нас быстро опустел. Мы стояли у окна и гордо молчали.
— И что, они всегда теперь будут испаряться при нашем появлении? — задумчиво сказал Кирилл, провожая взором очередных трусов.
— А что? — спросила я небрежно.
— Приятно просто, — мальчишка зловеще ухмыльнулся, — Век бы любовался.
Заинтересованно уточнила:
— Тебя из прежней школы за драки выперли? Или вежливо попросили удалиться?
Кирилл задумчиво почесал бровь:
— Да просто папа решил, что так будет для меня лучше. Эх, а я только-только там Королём стал.
— Кем? — ахнула я.
— Самым главным бандитом, — он приосанился, — Это, правда, была отдельно начальная школа. Но если я буду и дальше усердно тренироваться, то ученики из средней или из старшей школы будут мне не помеха.
— Слышь, у тебя мания величия. Тебе нос о потолок не жмёт, а?
— Опять нарываешься? Синяков мало?
— Думаешь, испугаюсь?
— Да не… — Кирилл окинул меня пристальным взглядом от головы до ног, — У такой дуры чувство страха полностью атрофировалось.
— Гляди, эта мелочь опять петушится! — хмыкнули в другом краю коридора, — Мало им разговора с директрисой.
Когда наглый семиклассник подошёл к нам, чтобы «получше швабру рассмотреть», я подставила ему подножку. И он растянулся на грязном линолеуме. Вскочил, зверея. Подскочивший Кирилл ему руку завернул так, что парень взвыл.
— Свали, а? — вкрадчиво предложил мой одноклассник, — Нечего младшеклассников обижать!
— Да вы сами кого хош обидите! — простонал парень.
И, будучи отпущенным, быстро свинтил в направлении столовки. Под видом, что проголодался, но мы то понимали, что он просто хотел оказаться от нас подальше!
— Мы как настоящая банда! — отметила я жизнерадостно.
— Нет уж, я — воин-одиночка, — мрачно возразил Кирилл, — Я баб ненавижу: от вас слишком много шума.
— Тебе, случаем, уши не мешают? Оторвать?
— Слушай, будешь такой ведьмой — останешься без мужа.
— Или у меня муж крутой будет, или я буду одна! — заметила я, гордо подняв голову.
— Сочувствую тому бедолаге, которого ты сочтёшь крутым.
Некоторое время мы гордо молчали. Ученики обходили нас стороной, учителям было не до нас. Родители уже очень долго о чём-то говорили с директрисой. Нам стало очень скучно.
— А я твою маму уже видел где-то, — вдруг сказал Кирилл.
— Может, по телевизору? Она у меня — очень хороший целитель, постоянно совершенствуется.
И скромная очень, могла выступить по телеку, а мне ничего не сказать.
— Не, не там… — мальчик задумчиво потёр левую бровь, потом хлопнул себя по лбу, достал из кармана блокнот, чудом уцелевший в драке, быстро перелистал рисунки людей в полный рост и только лица. И потрясённо уставился на один рисунок. Точнее, на два.
С интересом заглянула через его плечо.
Лицо — мамино. На листке напротив — мама в полный рост, с тугой косой, короной обёрнутой вокруг головы, в каком-то платье странном… Похоже на средневековые, но вот узор… узор какой-то необычный. Я такого на средневековых картинах никогда не видела!
— И точно, она! Я её во сне видел, — растерянно произнёс Кирилл, — Надо же, впервые встретил человека, как в моих снах! — покосился на мою физиономию, пояснил: — Я их рисую. Тех, кто мне снится. Тех, кого запомнил. Мне их слишком много снится — и некоторых забываю.
— Зачем ты свои сны рисуешь?!
— Так, просто… Мне кажется, что в моих снах есть какой-то смысл.
Мы недолго молчали. Я с интересом уточнила:
— А что там делала моя мама?
— Я из-за неё умер, — ответил он задумчиво.
— Что?! Да быть такого не может! Моя мама хорошая!
— Не знаю… У неё был сильный дар, но она им не умела пользоваться. Постоянно делала какие-то глупости… Кстати, она в этом на тебя очень похожа.
Хотела его стукнуть по голове, но он ловко уклонился. И тут же со стоном потёр ушибленный мною ранее бок, не вытерпевший резкого движения.
— Моя мама не могла убить тебя! Она добрая! Она даже насекомых не убивает и комаров кормит!
— Просто я заслонил её собой — и умер, — добавил Кирилл.
— А ты… почему это сделал?
— Тебя это не касается: это только мои сны!
— Но там была моя мама!
— Какая хорошая причина, чтобы всё тебе рассказать! — съязвил он.
Я выхватила блокнот из его рук, бросилась прочь. На ходу раскрыла блокнот, желая успеть рассмотреть хоть что-то… Мне это почему-то было нужно… Там моя мама и…
И увидев там Камилла Облезлые усы из моего недавнего сна, я до того изумилась, что налетела на стену… Это было больно… жутко больно… Упала, а блокнот упал возле меня, раскрывшись на другой странице… Там был мой принц, тот самый, о котором мечтала, вылитый он! Светловолосый, голубоглазый, статный, красивый, с белыми крыльями, мастерски выполненный цветными карандашами и гелевой ручкой… Пожалуй, выполненный ещё более тщательно, чем предыдущие рисунки… Откуда… Откуда в блокноте Кирилла Камилл из моих снов и принц из моих мечтаний?! Откуда такое потрясающее сходство между ними и рисунками этого мальчишки?
— Отдай! — заорал подбежавший ко мне мальчишка.
Я села на колени, невзирая на боль в растерзанном теле, цапнула заветный блокнот, резко развернулась, перелистывая блокнот. У меня было такое чувство, словно мне надо увидеть всё… ну, хоть часть… самую важную часть, которой я ещё не видела… Ох, а это же тот самый белокрылый демон из моего сна, которому я плечо мечом раскроила! А это… кот… белый с синими пятнами, такой милый и так тщательно, заботливо прорисованный!
Кирилл наконец-то выхватил у меня блокнот и торопливо спрятал в карман.
— Отдай! — заревела я.
— Это моя вещь!
— Но мне надо всё увидеть! Я ещё не видела самого главного!
— И не увидишь! Это мои сны! И мои рисунки!
Сны… точно, он же всё это видел перед тем, как нарисовать!
Я вцепилась ему в штаны.
— Ты спятила? Хочешь меня в одних трусах при людях оставить? — разъярился мальчишка.
— Расскажи, что тебе приснилось, пожалуйста!
— Нетушки, это мои сны, — Кирилл ликовал, что может хоть как-то мне нагадить, — Ничего я тебе не расскажу!
История 2
От отчаяния я разревелась. Из кабинета директрисы выскочили наши родители. Спросили, что случилось. Я обиженно провыла, что Кирилл не хочет мне про свои сны рассказывать. Зря я это сделала. Это был самый глупый повод для ссоры из всех возможных. Степан Фёдорович ласково потрепал меня по волосам:
— Какая же ты ещё малышка, Надя! Ну, зачем ему это делать? Это же его сны. Разумеется, он может рассказывать о них, только когда сам того захочет.
Кирилл насмешливо взирал на меня сверху вниз. Вокруг начинали собираться школьники и учителя. Если бы не присутствие мамы, я бы и в самом деле содрала штаны с этого гордеца, чтобы он сам побыл в роли обиженного и униженного. Ему это полезно будет, а то вишь какой гордый нашёлся! Но почему в его снах была моя мама? Девушка с рисунков — её вылитая копия! Ну, чуть младше, как на одной из фотографий, где она с большим ещё животом… Получается, если бы она ему приснилась, то ещё до моего рождения! Но почему она приснилась именно ему? Что в его снах делал мой принц из моих мечтаний? Тот хам из моего сна? Камилл? Мы… неужели я и Кирилл тоже чем-то связаны? И… что если все наши сны и все, кто были в них, как-то связаны между собой? Мне надо выкрасть блокнот и изучить все рисунки. Может, тогда пойму всё или часть. Но… а если у него в блокноте просто изображения приснившихся? Он-то знает, какую роль они играли в его снах, а вот я — нет.
Хм, хотя…
Тот хам назвал себя каким-то там белым хранителем. Человек, который хорошо пел, представился, как Камилл облезлые усы. Меня во сне назвал Посланницей Небес… а ещё у них костюмы не такие… я таких ни в одном учебнике, ни в одной энциклопедии не видела! И в интернете тоже… Но это всё-таки сны…
Я так задумалась, что дала маме осторожно поднять меня, обнять, а потом увести домой. Сегодня школьный день кончился чуть раньше. И то хорошо…
Дома, к моему большому изумлению, мама не возмущалась. Спокойно вскипятила чайник и наполнила мою чашку ароматным травяным чаем, моим любимым. Себе налила своё любимое каркадэ. На стол молча поставила красивую тарелку с овсяным печеньем. А потом поставила передо мной большой пакет из магазина.
— Что это? — удивилась я.
— Посмотри, — мама кротко улыбнулась.
Вытащила из пакета что-то завёрнутое в обычную обёрточную бумагу, раскрыла… На меня смотрела пижама, плотная, мягкая, состоящая из розовых штанов с длинной голубой рубашкой, с которой смотрел на меня очаровательный фиолетовый кролик с синими глазами и длинными чёрными ресницами. Та самая пижама, которой я залюбовалась недавно, когда мы шли мимо магазина!
— Мам…
— Тебе же она понравилась, правда? — мама улыбнулась, — Прости, современный мобильник я тебе пока подарить не могу.
Значит, она заметила тогда… она видит, что мне нравится! Она постарается добыть мне хоть что-то, хотя мы живём так скромно…
— Мама! — заплакав, бросилась к ней в объятия.
Так мы и просидели до темноты. Я радостно убежала одевать подарок. Когда вернулась, мама так и не включила свет на кухне. Смотрела сквозь незанавешенное окно на звёздное небо… Когда я включила свет, то увидела, что она сжимает в руках чашку с недопитым каркадэ. Похоже, так и не притронулась к своему любимому чаю. Даже не вздрогнула, когда я включила свет, продолжая смотреть в ночной мрак, где светили звёзды…
Вдруг по маминым щекам скатилась одинокая слезинка. Она торопливо вытерла её, робко обернулась, чтоб проверить, не видела ли я. Я успела отвернуться к кролику на моей пижаме, притворилась, будто деловито рассматриваю его.
Наверное, она из-за папы моего грустит. Ну, папа, попадись ты только мне! Я тебе покажу, как мою маму обижать! Где бы тебя найти-то?! У меня уже много накопилось, что хочу сказать тебе! Слишком много! И если ты сейчас же не явишься к нам домой, то я за себя не отвечаю!
— А что за сны послужили причиной для твоей ссоры с Кириллом? — вдруг тихо спросила мама.
— Так, приснилась ему какая-то ерунда… Но он интересно начал о ней рассказывать. А продолжать не хотел, — бодро соврала я.
Врать не хорошо, но маму пугать не хочется. Она или не поверит, что два человека из моих снов и снов Кирилла совпали, или испугается за моё здоровье. И даже не знаю, что страшнее. Эти взрослые вечно как-то странно на нормальные вещи реагируют! А от Кирилла и его таинственного блокнота я так просто не отстану. Да, если сохраню всё в тайне, то мне будет легче провести расследование.
— А что за сон тебе приснился, пока ты спала в кладовке? — она внимательно посмотрела на меня.
Хотя бледная и усталая, однако же моя мама молодая и очень красивая!
— Кажется, он так тебе понравился, что ты не хотела просыпаться.
— А что?
— Просто… мне однажды приснился один очень красивый сон. И тогда мне тоже не хотелось просыпаться, — мама грустно улыбнулась.
Заинтересованно спросила:
— А о чём?
— А твой о чём?
— Сначала ты.
Глубоко вдохнув, я начала:
— Мне приснился мужчина, который очень красиво пел…
— Красивый?
Я покачала головой и добавила:
— Но он правда очень красиво пел!
— Я верю, — мама улыбнулась.
— Как же там было-то? — задумчиво прошлась по кухне, от окна к маме и обратно.
Песня вдруг вспомнилась ярко и отчётливо, словно уже слышала её тысячу раз. Я глубоко вдохнула и запела:
Кружка выпала из маминых рук, разбившись и облив нас и всё вокруг красноватым чаем. Мама закрыла лицо руками и заплакала.
— Мааам…
Она вскочила, потеряв тапки под столом. И побежала в ванную. Наступила на осколок — на полу остался кровавый след, но, кажется, даже не заметила.
— Мама, прости меня! — испуганно закричала я, — Это я во всём виновата! Прости, что тебе пришлось слушать крики нашей директрисы!
— Это не ты… не ты, моя Надежда… — тихо ответил мой самый дорогой человек из-за запертой двери, — Просто день и до того был тяжёлый… Я просто устала, моя малышка… это пройдёт…
Дёрнула дверь, но выломать мне её не удалось. Потребовала:
— Мама, пусти меня!
— Солнышко, дай мне вымыться…
— Мам, у тебя нога ранена! Дай перевяжу!
— Да… ранена… — отозвалась она так, словно только заметила и удивилась, — Иди, спи, родная. Я сама справлюсь… Вымоюсь… отдохну… это пройдёт… может быть…
Я мрачно и громко потопала в комнату, хлопнула дверью за собой. Потом сняла тапки, бесшумно приоткрыла дверь, выскользнула в коридор. Мама не мылась под душем. Только кран открыла. Вода бежала медленно-медленно. А ещё мама пела, тихо-тихо, словно боялась, что услышу:
И вдруг мама запела:
Когда мама спела именно его, то я едва не сползла по стене на пол. Она пела песню из моего сна! Или же… Кажется, она уже не в первый раз поёт её… Пела, когда я была очень маленькой… А потом, когда я подросла, то петь перестала… В общем, мне просто приснилось, как кто-то поёт мне песню, которую мама часто пела мне вместо колыбельной. И всё бы ничего, но вот почему именно тот человек был нарисован в блокноте у Кирилла?
Тихо ушла в свою комнату — мы снимали маленькую двухкомнатную квартиру — тихо заслонила за собой дверь. Подвинула стул к подоконнику — окно всё ещё не было занавешено. Влезла на стул, облокотилась локтями о подоконник. Небо над городом было чёрное-чёрное, на нём было много-много звёзд… Красиво-то как! Я, насколько себя помню, обожала смотреть на звёздное небо. Часто мечтала, что стоит мне только захотеть — и с другой звезды протянется луч к нашей Земле. Мост из неведомого мира в наш. И я взойду на него. Тогда, когда он мне очень понадобится, я взойду на него — и пойду в тот неведомый мир. Там спрятано что-то важное… Что-то, что мне обязательно нужно увидеть! Да, я верила в это… Но потом подросла. И взрослые начали разбивать одну мою надежду за другой. Они говорили, что чудес не существует. Только мама никогда не говорила этого, лишь загадочно улыбалась. И потому где-то в глубине моей души остались крохи той давней полузабытой надежды.
Где-то вдалеке ярко блеснула неизвестная мне звезда. В самом деле, неизвестная! Я любила рассматривать атласы звёздного неба в разное время года, обожала смотреть из окон на ночное небо. И этой звезды точно не было! Хотя… было такое ощущение, будто там она и должна быть… Такая красивая звезда…
Я долго смотрела на неё… долго смотрела… Вот уже мама, так и не помывшись, вышла из ванной и отправилась в свою комнату, так и не вернувшись на кухню за своими тапками. Там прошуршали задетые занавески. Она никогда не закрывала в своей комнате окно на ночь. Наверное, мама любила смотреть на звёзды ещё больше, чем я…
Глаза мои стали слипаться, но в кровать идти никак не хотелось. Так хотелось увидеть папу! Чтобы он наконец-то объявился! Я даже не буду на него ругаться… так сильно, как хотела… Просто увидеть бы его! Узнать бы, какой он вообще! Папа, где ты? Где тебя носит вообще? Ты хоть знаешь, что у тебя есть я? Ты хоть что-то знаешь о своей дочке?! Почему ты оставил мою маму одну? Ты не знаешь, как она плачет в ванной?.. Она до сих пор плачет! Что вообще у вас, взрослых, за проблемы?! Что это могут быть за веские причины, когда мы с мамой тут вдвоём, одни, а тебя где-то носит?! О, если бы я могла тебя увидеть! Ух, я бы тебе и врезала! От всей души! За то, что ты посмел оставить маму! Я-то ничего, я уже привыкла, что у меня нет отца, но моя мама до сих пор из-за тебя плачет. Но надо тебя увидеть для сначала…
— Я так хочу, чтоб мост из света звёзд меня в твой мир вдруг перенёс! — послышалось из маминой комнаты.
До сих пор поёт… Надо сходить и обнять её… маме нравится, когда я её обнимаю… моей любимой маме… Папу я никогда в жизни не обнимала… Я его даже не видела ни разу… почему-то у мамы ни одной фотографии его не было…
Незнакомая звезда блеснула вдруг ослепительно ярко. Я аж вскочила.
Яркий луч прошёл от звезды ко мне. Прямо в моё сердце. И та далёкая звезда… вдруг показалась мне такой родной!
Закрыв глаза, погладила звёздный луч… Мне так давно хотелось увидеть его… прикоснуться к нему… Но… так же не бывает… вроде бы…
Распахнула глаза. И с ужасом увидела, что я не в своей комнате. Я просто стою на узком сияющем мосту, одно начало которого в моей комнате, а другое — уходит куда-то далеко-далеко, в чёрное небо. Отсюда вижу маму, которая уснула, положив руки на подоконник, а поверх них склонила голову. Мама… Найти бы папу. Для тебя найти, чтобы ты больше не плакала!
Звезда в небе, на мосту из луча, на котором я стояла, подмигнула мне. Словно она знала ответ… А, будь что будет! Может, она и вправду знает? Может, чудеса иногда случаются? А мне так хочется увидеть папу!
И я пошла по мосту, сотканному из света звезды… Вроде бы сделала несколько шагов, а дом мой уже оказался далеко-далеко внизу. Страшно… Но вдруг я смогу найти папу, если сейчас не испугаюсь и пройду вперёд? Вдруг какая-нибудь фея или неведомые боги сжалятся за мою храбрость — и подарят мне встречу с папой? А я его к маме притащу, чтобы она больше не плакала! Я его хоть из-под земли достану! Если смогу… для мамы…
И я сделала новый шаг по звёздному мосту, в сторону от дома…
Странно, только что была ночь — и вдруг сразу рассвет. Даже без зари. Рраз — и рассвело. Небо над маленьким озерцом у леса уже светло… Уютное место… Не знаю почему, но уютное… И вообще, я только что была в своей комнате, в городе, а тут озеро и лес! Как в сказке! Шикарно! Ещё бы папу отыскать! Бог с ними, со сказками, я ж уже не маленькая, но вот если бы удалось найти папу…
Солнечные лучи указали куда-то в лес. Можно считать, что это знак. И чудненько!
И я бодро потопала в указанном направлении.
Вскоре пришла к симпатичному двухэтажному деревянному домику. Дизайн непривычный. Ну да это сказка: чего уж от неё ожидать? Или всё-таки сон? Около домика нашёлся огород, перемешанный с садовыми деревьями. Огурцы и помидоры там росли изумительно вкусные. Ягод я тоже наелась. Клубники тут не было — не садоводы, а бомжи какие-то — зато земляника вкусная. Мелкая, пришлось поползать, чтобы наесться, но зато такая душистая и вкусная.
— Ты кто? — спросили рядом.
На меня недоумённо смотрел рыжий парень. Волосы у него были примерно до плеч. Примерно, потому что были очень криво обрезаны. Ещё хуже, чем у меня. Значит, я не самый криволапый человек в мире! Классненько…
— Да я так, мимо проходила! — сказала я самую любимую фразу у всех времён и народов.
— Ааа, — сказал незнакомец многозначительно.
Ну, а что ещё сказать? Или орать «Воры!!! Грабят!!!» или попробовать наладить контакт с незнакомкой! А мне, кстати, знакомство с местным аборигеном может пригодиться.
— Овощи у вас тут вкусные, — сказала я с большим уважением, — И ягоды тоже.
Всё равно ж видел, как я тут жру на чужом огороде. А похвала может хоть чуть-чуть утешит возмущённое сердце собственника.
— Я сам выращивал, — парень улыбнулся.
Деловито осведомляюсь, на всякий случай прикидывая дорогу к отступлению:
— А чем удобряли?
— Добрым словом и лаской, — он усмехнулся.
Одежда, кстати у него странная. Не, штаны чёрные, рубашка серая с серой вышивкой, но вот дизайн у вышивки и у бело-бордового пояса непривычный.
— Это правильно. Моя мама тоже считает, что это самое лучшее удобрение.
— А где твоя мама? — уточнил он.
— Ну, я одна гулять ушла.
Честность — лучшая политика. Наверное. Ну, хотя бы иногда. Не будет же он обижать заблудившегося ребёнка? А лучший путь для бега я уже прикинула.
— Дорогу-то домой найдёшь? — он участливо нахмурился.
Вроде хороший парень. Такой заботливый типаж незнакомцев — самый опасный.
— Постараюсь.
Мы некоторое время молчали, разглядывая друг друга.
— А меня Карст зовут.
— Надя, — улыбаюсь, — Ну, я пойду.
— Доброго пути!
И потопала прочь, не в его направлении. Так, словно тут все тропы в лесу знала наизусть.
Судя по звукам, он стоял на месте. Или бесшумно крался следом.
Обернулась. Он стоял на том же месте и недоумённо смотрел на меня. Может, у них тут незнакомые дети не очень часто проходят? Что за глухомань вообще? Где тут города, хотелось бы узнать?
Я озадаченно протёрла глаза, но город передо мной никуда не делся. Огляделась. Ни леса, ни озера, ни двухэтажного деревянного домика. Стою на холме. Невдалеке стены города. Над городом и лугом поднимается солнце. Холодно… Накидку бы какую-нибудь, да шерстяную! А то холодно тут!
Что-то тяжёлое опустилось на плечи. Вздрогнув, отпрянула. Симпатичная шерстяная шаль кремового оттенка шлёпнулась на траву. Я подобрала её, осмотрелась. Вокруг — ни души. Завернулась от шеи до колен. Стало тепло и уютно. И красивая, кстати, шаль. Огляделась. Возмущённых людей нет. И нелюдей, кстати, тоже. А шаль-то откуда? Шаль-то прям как по моему заказу появилась! Неужели, этот неведомый мир слушается моих желаний?! Вот радость бы привалила! Пирога бы ещё, а то жрать хочется!
На траве передо мной появилась корзинка с ароматным пирогом. Отломила кусок. С мясом. Не, давайте лучше с вареньем, а то я не знаю, из кого у вас тут мясные пироги делают!
Корзинка исчезла. Вместо неё появилась другая, с новым пирогом. Отломила кусок. С вареньем. Яблочным. Ну, кажись, с яблочным. Мм, вкусно-то как!
Я задумчиво посмотрела по сторонам. Наверх. Вниз.
— Ну… это… спасибо в общем! Мне очень приятно. Спасибо вам всем большое.
Может, услышат, и ещё чего дадут.
И я потопала к городу, уплетая на ходу пирог.
Ворота были закрыты. Безобразие! Ну, кто так гостей встречает! Тут же я, великая и ужасная! Двери, раскройтесь!
Шкрябнул изнутри засов. И створки дверей распахнулись. Послышался вскрик. Я быстро проскользнула внутрь. На меня недоумённо палился воин в кольчуге. Он сидел у распахнувшейся двери, потирая лоб. Видимо, дверь не должна была открыться.
— Дядя, ты это… лёд приложи! — посоветовала я.
И быстро потопала вперёд, к улице напротив ворот. Надо быстро идти, а то вдруг ещё за мной кинется? Чем больше расстояние выйдет между нами, тем лучше!
— Э…ты кто вообще?! — спохватился стражник.
Вздохнув, поставила корзину с пирогом на мощёную дорогу.
— Дядя, давай договоримся: тебе пирог, а ты меня не видел. Жрать-то, наверное, хочется после ночного дежурства?
Начавший было закипать хранитель спокойствия вздрогнул. Покосился на корзинку с ароматным пирогом. Репу почесал. Усы подёргал.
— А давай! — решил он наконец, — Только ты пирога у меня не видела. Никогда. Особенно, на рассвете, после утренней смены.
— Лады. Договорились, дядя, — широко улыбаюсь и отступаю от корзинки с пирогом, — Ты давай, ешь скорее или прячь, пока не увидели.
Он предпочёл достать пирог целиком, ну, что от него осталось — и смачно вцепился в него зубами. Голодный. Я пока отступала от него подальше.
— Ни шлова! — напомнил мужчина.
— Ни слова! — пообещала я.
— А ты куда идёшь-то, малец? — долетело мне вслед.
Малец? Э-э… Да я же девочка! Обернулась. Он смотрел на меня дружелюбно. Или просто инфу выпытывает, по долгу службы. Чтобы знать, что за дети тут рано утром шляются. А, кстати, я ж ещё мелкая, да ещё и волосы остригла до плеч. Ну, побуду мальчишкой. Так, внешне. Ты только, мир, мои слова о смене пола всерьёз не принимай, ладно? Мне это… и девчонкой быть хорошо, честное пионерское! Я, правда, ни разу не пионер, ну да ничего… Нет, в самом деле: я лично никогда не жалела, что родилась именно девчонкой, так как кулаки у меня при себе были и врезать мальчишкам кулаком куда-нибудь, если доведут, мне ничто не мешало.
— А что у вас тут интересного нынче, дядя?
— Король сегодня пир устраивает в честь любовницы. Может, и простых людей накормят. Ну, хоть музыку послушать приходи. У нас в столице самые лучшие музыканты в мире.
Какой наивный! Но я послушаю. Если нахаляву, то отчего ж не послушать-то?
Бодро сказала:
— Спасибо за идею, дядя! Думаю, будет интересно!
— Конечно интересно: это же дворцовый праздник! — он мечтательно усмехнулся, потом вздохнул, — Я-то, увы, сходить не смогу, мне ещё четыре дня тут пахать.
— Печаль-тоска, — сочувственно вздыхаю.
— Что ты сказал, мальчик? — страж вдруг напрягся.
— Я тебе очень сочувствую. Это значит. Так у нас в деревне говорят.
Ну, деревни-то у них должны же быть? У них тут вроде как средневековье? Упс, а с ведьмами-то у них здесь как? Мне ж типа надо не высовываться? Или у них маги в почёте? Я б тогда в магическую школу записалась: это третья мечта моего детства после скандала с папой и мира, подвластного конкретно мне!
— Только ты это… — мужчина посерьёзнел, — Слышь, малец…
— Что такое? — подошла, ухо подняла к его рту.
— Говорят, что белые хранители сюда могут прийти.
— А-а-а… — произнесла я глубокомысленно.
Надо ж аборигенам показать, что я в курсе их дел. Тем более, что в шали меня приняли за свою. Точнее, за своего пацана, из какой-то деревни.
— Сам знаешь: с ними лучше не связываться! — страж вздохнул так, словно о каких-то чудовищах речь шла.
— Ну, конечно. Само собой разумеется, — с «пониманием» кивнула.
Хм, а в том моём сне, что приснился в кладовке, тоже упоминали о каких-то там хранителях. Кажись, тот хам был белым хранителем и этим страшно гордился. Два взаимосвязанных сна? А хам был нарисован в блокноте Кирилла. Выходит, и ему он приснился? А Кириллу-то почему? И мне зачем? Что вообще общего у меня и этого мальчишки, который девчонок спокойно избивает? Однако, в моём новом сне опять упомянули тех таинственных белых хранителей… Значит, надо спать дальше и постараться разобраться, пока сплю. Белые хранители придут сюда? Отлично, мне это вполне подойдёт. Пойду туда, куда они явятся.
Тихо спросила у стражника:
— Дядя, а где скорее всего появятся белые хранители?
— Да кто ж их знает-то? Они ж спокойно по миру перемещаются!
Как и я, что ли? Я же тоже по собственному желанию переместилась. И что я, выходит, тоже такая же? Ну уж нет! Я хочу мир, подвластный только мне! Мне одной!
Минуточку… А тот Камилл, который мне приснился, который был и в блокноте Кирилла нарисован, имел чёрные крылья! В принципе, крылья хама и Камилла похожи, разве что у одного чёрные, а у другого белые. Или это значит, что они — из разных команд?
Прикинув путь к отступлению, едва слышно спросила:
— Дядя, а эти… чёрные хранители… они тут могут появиться?
Стражник побелел, круг обвёл на лбу.
— Да их же вроде всех в великой битве перебили? Разве нет?
— Да кто ж их знает? — вывернулась я.
— И верно, кто ж их, гадов знает-то! Ох, не приведи Небеса этих злодеев в наши края! — и он опять круг на лбу нарисовал, видимо, знак такой обережный, — Слышь, малец, а тебе что-то известно?
Мне как назло хотелось узнать побольше. Информации не хватало. Ну, и что с того, что чёрных хранителей местный страж боится больше белых? И вообще надеется, что в какой-то битве чёрных хранителей всех убили? А вот белые могут спокойно по городам шляться — и их просто опасаются.
Вздохнув, таинственно начала:
— Один из чёрных хранителей… говорят, что он у них главный…
— Гаад, что ли? — придушенным шёпотом отозвался местный, семь раз рисуя на своём лбу круг.
И на моём пару раз нарисовал. Заботливый дядька.
— Вот, Гаад… — я многозначительно замолчала, а страж смотрел на меня перепугано, ловя каждый звук и каждый вдох, — Говорят, он ещё жив…
— Охо-хонюшки! — простонал страж, — Упаси нас Небеса! Только вздохнули спокойно, понадеялись, что после той великой битвы уж более не услышим про мерзавца Гаада, а…
Он пугливо огляделся. Потом вдруг опять посмотрел куда-то за моей спиной. И побледнел…
— Я… как бы это… я не про…
Обернулась.
За мной стоял парень. Глаза зауженные, впрочем, не совсем азиатские. Скулы выступают. Глаза карие. Волосы чёрные, в хвост у шеи собраны. Загорелый. Лицо треугольное. Лет девятнадцать-двадцать на вид. Одет в чёрное с головы до ног: сандалии с чёрными шнурками, штаны чёрные, рубашка до колен чёрная, пояс кожаный чёрный, плащ чёрный. К поясу крепятся ножны с мечом. Судя по реакции местного, он из белых хранителей или из чёрных.
— Я как бы… — мямлил доблестный охранник ворот, — Тут комар пролетал… кусил, хм, за мягкое место… гад такой! Сколько их поразвелось нонче летом!
— Я умею читать мысли, — парень ласково улыбнулся.
Стражник в ужасе упал на колени. Зацепил мою шаль — и она сползла вслед за ним.
— А ты ещё что за шут гороховый? — с усмешкой спросил парень, разглядывая мою одежду.
Точнее, рубашку от пижамы, голубую, с которой на него кокетливо смотрел мультяшный фиолетовый кролик с синими глазами и пушистыми чёрными ресницами. А из-под рубашки видны были штаны розового цвета.
— Я не шут! — обиделась я.
— Тогда почему на тебе этот жуткий костюм?
— Придурок, встань на колени и моли о пощаде! — зашипел мне стражник.
— Чтобы я — и на колени перед кем-то?! — упираю руки в боки, — Да ни за что!
Мама говорила, что это вообще-то не женственно и жутко, девчонке руки в бока упирать. Мол, по-деревенски слишком. Но до жути обидно за мамин подарок, который так обозвали!
— Спятил?! — прошипел стражник.
— Неа. Трезв как стёклышко, — ухмыляюсь.
Меч бы мне ещё. Для устрашения. А то в пижаме с мультяшным кроликом перед этим хамом с оружием стоять как-то не очень.
У меня в руках появился меч. Без ножен. Тяжёлый, зараза. Едва ногу не порезала. С трудом удержала вообще, и едва не надорвалась, поднимая. Впрочем, благодаря этому у меня лицо исказилось от злости.
Незнакомый парень резко перестал смеяться. Боишься, мерзавец?!
— Не, я просто счас лопну от смеха, — уточнил он, улыбаясь краешками губ.
Мысли мои читает?!
— Вот именно, мысли твои читаю.
Ой-ё…
Мне бы меч полегче, но виду приличного. Чтобы взмахнуть им — и здешнюю стену разнесло. Для устрашения.
Тяжеленная металлическая дрянь из моей руки исчезла. Неет, как же без меча-то буду?!
И появилось нечто лёгкое, но хищное, со слегка изогнутым клинком. И не ясно было, то ли металл такой необычный, белый с прожилками, то ли камень так выточен. Меч дёрнулся — и ворота вместе со стеной осыпались. Стражник с колен хряпнулся на бок. В лучшем случае — в обморок. А если в худшем… прости, дядя!
История 3
— Я это… — мрачно начала я, прокашлялась и продолжила уже более грозно, — Я — жуткий наследник воинственного народа, наделённого злыми могущественными силами! И если ты счас не преклонишь колени передо мной…
Вообще, нормальный человек бы впечатлился. А этот негодяй расхохотался. У меня от обиды дыхание перехватило.
Черноволосый взмахнул рукой — обломки стены и ворот взмыли в воздух и сложились обратно… и стали целой стеной и воротами, будто и не было с ними ничего… Стражник аж подскочил с мостовой, глаза стал тереть, сплюнул себе на ладони и под ноги … Потом, правда, спохватился, опять хряпнулся. Якобы в новый обморок. Надеясь, что всё-таки пронесёт. Хотя с таким жаром хряпнулся, будто предпочитал разбиться прежде чем гнев парня настигнет его. Но жаль мужика, ведь нельзя ж вот так просто расшибиться о мощённую дорогу!
Только что маг стоял передо мной — и вдруг оказался за спиной, до боли дёрнув моё ухо:
— А ну перестань баловать, жуткий и великий наследник воинственного народа! И живо говори, откуда припёрся и что за меч у тебя! И учти: я вижу, когда люди врут.
Вот свезло так свезло! Вот уж нарвалась! Переместиться бы от него в другой край мира!
И очутилась я с мечом таинственным посреди пустыни, под палящими солнечными лучами. Села на песок, закручинилась. Ведь я же так врала, так врала! Так старалась! А этот изверг не поверил! Неужели, и вправду мысли людей способен читать? Да кто он вообще такой, этот жуткий парень? А впрочем, я же оторвалась… Сижу, правда в пустыне… Зато подальше от него. И ладненько. Подпекусь тут слегка и, быть может, попутешествую… Мир-то в общем-то интересный. Может, я ещё и полетать тут смогу? Так ведь мечтала однажды научиться летать! В моём-то мире это невозможно… вот просто, чтобы крылья появились — и взлететь, словно этим всю жизни и занималась… Главное с этим черноволосым больше не пересекаться. Он, зараза такая, ничего не боится. Даже великого и ужасного наследника воинственного народа! Эх, а я так старалась! Или то кролик на пижаме виноват? Он, конечно, симпатичный, но для мира средневековья как-то несерьёзен. У них более реалистичных рисуют, с клыками например. Вот бы моему клыки…
Глянула, а мультяшный кролик вдруг стал саблезубым, вышитым золотистыми нитками. Ага, и на детской пижаме. Эффект был такой, что фиг поймёшь — рыдать теперь или плакать.
— Эй, ну хоть ткань бы чёрной сделали, чтоб смотрелось поприличнее.
И хлоп — и я уже без маминой пижамы. На мне штаны и рубашка из чёрной ткани и непонятного фасона и тот же саблезубый кролик, вышитый золотистыми нитками. Ой, мама, прости! Я твой подарок посеяла! Хотя… если это всё же сон, то, может быть, я потом проснусь в моей пижаме? Да и как-то легко тут всё происходит, как во сне. Эх, вот ещё бы получилось взлететь!.. Если в этом мире всё возможно, то грех такой возможностью не воспользоваться… Э? А-а-а-а!!!
Песок вдруг резко отпрыгнул куда-то вниз… Вершины песчаных склонов остались подо мной… Меня что-то тянуло вверх, едва уловимыми рывками… Повернув голову, приметила крыло. Почти прозрачное, как будто его и нет вовсе… И с другой стороны… Крылья… Крылья!!! Я поднимаюсь! Я хочу подняться ещё выше, в небо!
Радостный вопль вырвался из горла. Пустыня осталась далеко внизу. Вокруг было бескрайнее небо. Какая-то тёмная точка на горизонте. Возможно, горы. Или город. А могу парить как птицы? Вааай!!! У-у-у-у!!!
Летать было здорово! Прекрасно! Аж дух захватывало от бескрайних небес и ржаво-золотистых песков подо мной. А сколько ощущений, когда подняться высоко-высоко — и рвануться вниз, пролететь почти над самой землёй… песком… а, неважно! И я сразу как-то научилась летать, словно умела это всю жизнь! Крылья слушались моих желаний! Это удивительный мир! Я никогда не была так счастлива! Это поистине уютный мир! Такое ощущение, словно я опять вернулась домой! Хотя я по-прежнему помню тот многоэтажный дом и съёмную квартиру… Но тут… это тоже как мой дом… Это мир, который видит все мои желания и исполняет их! О, как это здорово! Как здорово!
И я летала несколько часов, то ускоряясь, так, что небо смазывалось в голубые полосы по бокам, а песок подо мной — в жёлто-рыжую полосу, то замедляясь… Как-то незаметно оказалась над морем… Целое бескрайнее море подо мной! Даже жутко представить, сколько там метров или километров глубины подо мной. Но может даже у моря есть свой край? И я летела… долго летела, так что мне уже стало надоедать… Я то падала, задевая рукой и ногой воду, оставляя за собой огромные веера из брызг, то взмывала вверх. В какой-то миг мне вдруг захотелось пройтись по воде…
И я оказалась на воде. Как-то вдруг! Я стояла, а вода… Вода гладким ковром переваливалась передо мной. Как-то раз я даже не устояла на ногах, упала — и несколько брызг всполошёнными искринками высыпались из-под моих ладоней, коснувшихся воды, и из-под коленей… А потом я придумала танцевать по воде… Это было изумительное чувство… И немного неудобно из-за подплывающих волн, впрочем, так даже веселее! Я кружилась на воде, танцевала, смеялась… Как-то оказалась неподалёку от корабля. Тамошние матросы все высыпали на палубу, смотря на меня округлившимися глазами… Вот эти вылитые азиаты. Я расхохоталась, глядя на них. И пошла мимо корабля, танцевать на воде… Уже наловчилась мягко отталкиваться от воды, взмахивать крыльями, слегка взлетая и оказываясь на гребне новой воды или перелетая через неё… Вот уже голова закружилась, устала… Вот бы усталость исчезла, так весело танцевать на воде, что даже останавливаться не хочется!
Бирюзово-голубоватый сгусток света появился где-то во мне, то ли у сердца, то ли в животе. Он ослепительно ярко сверкнул — и силы мгновенно вернулись ко мне. Он то ли погас, то ли стал невидимым, а я, хохоча, пошла в танце мимо корабля с потрясённой командой, мимо волн… Ах, какой удивительный мир! Я чувствую себя здесь самой настоящей волшебницей! Впрочем, нет, я даже как богиня! У меня есть крылья, я умею летать, я умею ходить и танцевать на воде, этот мир подчиняется всем моим желаниям… Единственное, что отравляет мой праздник — тот черноволосый грубиян. А, ну его! Даже вспоминать не хочется о нём! И не буду!
Исчезло море, исчезло небо, солнце… Всё вокруг превратилось в сгустки из чёрных и белых потоков… Даже внутри меня текли эти потоки… И ещё какие-то другие, красные и бирюзово-голубые…
Из чёрного потока вырос чёрный кокон то ли из жижи, то ли из паутины, то ли из мрака… Вот он приобрёл форму какого-то крылатого существа, разросся почти в человеческий рост… в человеческий… Неведомое вещество, от которого веяло холодом, вдруг лопнуло под натиском чёрных крыл… Крылья рванулись в разные стороны, открывая свои объятия и человека… Человека в чёрной одежде… Чьи глаза сияли тускло-красным светом… Вот он выпрямился — огромные чёрные крылья распахнулись во все стороны… Неведомый вихрь перестал трепать чёрные штаны, безрукавку и плащ… Внезапно его глаза перестали светится, и я наконец-то смогла разглядеть… того доставучего полуазиата. Он недоумённо вгляделся в меня. Протянул ко мне руку.
— Послушай, мальчик…
Опять он? Свалить бы от него куда подальше…
И я опять стояла на волнах… Новая волна коварно подкатилась под ноги, ударила по щиколоткам, сшибла… Я лежала между волнами… на волне… между волнами… на волне… Меня сейчас стошнит от этой качки…
Приподнялась но локте… Море вокруг. И корабль уже исчез… Ну, хоть этого настырного типа нет…
Глубь морская неподалёку распахнулась, выпуская из своих недр чёрный вихрь… Нет, кокон с крыльями… чёрными…
На сей раз крылья развернулись мгновенно. Занудный незнакомец смотрел на меня, скрестив руки на груди.
Э-э… Я так не играю! Как он смог меня догнать?! Почти сразу же!
— Слушай, мальчишка…
Может, смогу улететь?..
Крылья тотчас же рванули меня в небо, высоко-высоко…
Через мгновение этот жуткий парень завис в воздухе передо мной… Убежать бы… то есть, улететь бы на сверхзвуковых скоростях… Блин, не летится что-то… Из-за него?! Или… А, хочу улетать от него, быстро-быстро!
И крылья исполнили — мир вокруг смазался в две полосы — голубую и синюю. Значит, мир просто слов таких не знал, типа сверхзвуковой… ну да тут что-то типа средневековья… хотя там таких крылатых вроде не было…
Э?
Рядом проявилась непонятная чёрная полоса…
И вот черноволосый парень поравнялся со мной. Чё за?..
— Не оторвёшься! — прокричал незнакомец, усмехаясь.
Вот придурок! Хотя… о, я ещё перемещаться умею! Хочу переместиться от него подальше! И чтобы он меня не нашёл!
Вздох — и я уже зависла над берегом неширокой реки у каких-то полей. С пшеницей вроде… Оторвалась? Вроде оторвалась… Ну, парень! Прямо вообще… силищи-то у него! И, похоже, он в курсе всех своих возможностей и способностей, в отличие от меня. Наверное, он из тех, которые хранители чего-то там. Магии, что ли? Нет, там точно было какое-то другое слово. Сердце колотится как бешеное… Ух… Восполнить бы силы… все…
И снова внутри меня блеснул тот самый, бирюзово-голубой шар из света. И сразу стало легко и весело. Вот хоть по воздуху танцуй. Ой… Оу! Я могу! Я могу танцевать по воздуху как по земле! Только воздух наощупь мягкий такой… нежный… приятный…
Перекружилась и расхохоталась. Эхо подхватило мой счастливый смех — и понесло по полям и лугам, прокатила его над неторопливой рекой… Как здорово-то! Как чудесно! Прямо чудо! Я в этом мире столько всего могу!
И я пошла кружиться над рекой и полем… Голова будто и не замечала. По крайней мере, я так долго танцевала, но запыхаться стала нескоро.
Черноволосый полуазиат задумчиво смотрел на меня, сидя на обрыве. Одна его нога, левая, свисала с берега, а другой он опирался о край, согнув её в колене. На правую ногу сложил руки, на них склонил голову. И смотрел на меня. На сей раз — молча. Опять он?! Откуда?! За что?!
— Я — хранитель Равновесия, — ответил парень, словно прочёл мои мысли.
— И… чё? — мой голос, как назло, получился робким.
— Я вижу, где равновесие изначальных сил нарушается.
Недоумённо почесала бровь.
— Типа, чувствуешь состояние природы в разных точках этого мира?
— Типа того, — сказал он совершенно спокойно.
Если бы я была, как обычная птица, то сейчас бы мои крылья остановились и я…
Брызги во все стороны… и мутно жёлтая вода вокруг… Вода хлынула в открытый рот… в ноздри… разорвала лёгкие изнутри… больно! Безумно больно! И мрак вокруг…
Кажется, чья-то твёрдая рука сцепилась на моём запястье и рванула… И…
Моё тело лежало на берегу, недалеко от обрыва, оплетённое чёрной липкой паутиной. Черноволосый полуазиат стоял возле него на коленях. Вот коснулся рукой моего сердца, вырывая из него холодный, чёрный и острый камень… Он растаял в его руках. Моё тело дёрнулось… Я вздрогнула, смотря на них… я смотрела откуда-то сверху… Вот парень опустил ладонь на мой рот, едва касаясь губ, потянул сгусток темноты из моего горла… Резко повернул меня на бок… Моё тело дёрнулось… Я провалилась в бездонную яму… И согнулась пополам от жуткого кашля… Кашель выплёскивал из меня что-то колючее… противное… Тёплая ладонь опустилась на мою спину.
— Держись, малыш!
Резкий удар по спине… Жуткие лезвия изнутри выплеснулись в горло… Твёрдая рука подхватила меня за плечи, не давая упасть.
— Держись! — приказал чей-то строгий голос.
Ещё удар… И сильно, и помогает жуткой жиже выплеснуться наружу из меня…
А потом я обессилено затихла в его руках.
И тут же мягкий нежный свет хлынул из его ладоней, прошёл сквозь мою кожу, устремился к лёгким и горлу… Боль внутри медленно схлынула…Я успокоилась… тело медленно наполнялось новыми силами… и бодростью…
Он смотрел на меня, чуть прищурившись… В карих глазах плескался нежный свет… целый океан тёплого мягкого света… Его большие белые крылья осторожно обнимали нас… И в этот миг мне стало так уютно и хорошо… Уплыли куда-то нелепые и ненужные мечты о новом сверхкрутом телефоне…. Обиды на Кирилла показались мелкими… совсем крохотными… их не стало… Я тонула в тёплом свете, плескавшимся из его глаз… И ощущала, как кончики перьев на его крыльях краснеют… И перья краснеют всё больше и больше… И вот уже все перья на его крыльях по краснели… Это не цвет крови… чего-то другого… более мягкого оттенка… более светлого… Я вздрогнула, посмотрела вбок. И точно, его крылья уже были пастельно-красного цвета. Откуда узнала?.. И почему так хорошо на коленях этого нахала?
— А даром пользоваться до сих пор толком не научился! — мерзавец щёлкнул меня по лбу: не больно, но страшно обидно, — Эх ты, великий и ужасный потомок воинственного народа!
Ну, это уже слишком! Жизнь мне спас, чтобы потом меня высмеивать! Видеть его не хочу! Оказаться бы подальше от него!
Мрачно оглядела какой-то дремучий тропический лес вокруг. К людям бы. Вот там в какой-то столице планировали устроить праздник в честь какой-то там любовницы какого-то короля. Вдруг там вкусная жратва есть? Туда бы мне…
Шумная непривычная музыка, смех, шепотки людей за столами и чьи-то крики оглушили меня. Слишком резко всё… и полёт… и танцы на воде… бегство… танцы на воздухе… смертельная опасность…
Я затравленно смотрела на площадь с танцующими аристократами… на навес с музыкантами и певцами… На длинные столы опять-таки с аристократами… Мокрая одежда добавляла неприятных ощущений. Я почти что с ненавистью посмотрела на мультяшного кролика, фиолетового, на голубой пижаме. Да ещё и штаны розовые… Какая мерзость! Особенно, в данной обстановке какого-то средневекового праздника. Ой! Так мамина пижама вернулась! Ура! Мама, я не потеряла твой подарок!
— О, ты нанял нового шута! — восхитился женский голос.
За столом на возвышении сидели только двое: мужик лет сорока с каким-то серебристо-золотым ободком и пышная блондинка, молодая совсем. А стол у них ломится от всяких яств!
Я сглотнула слюну, мрачно глянула на стол, на блондинку и её спутника. Король, наверное.
— Ах, какой сердитый! Взгляд какой! — эта беловолосая дура радостно захлопала в ладоши, — Какая прелесть!
Если бы не чья-то рука, я бы ей нажелала всяких гадостей. Мрачно посмотрела на того, чья ладонь легла на моё плечо. И замерла.
Это был принц из моей мечты! Светловолосый, голубоглазый, статный, ослепительно красивый, одет как аристократ. Но было как-то… Что-то было такое в глубине глаз… такое… я не знаю, что это, но я его уже где-то видела… Где же… мы могли встречаться? Я не помню… Почему я этого не помню?
Что… что за картину я только что видела?.. Я… ничего не помню…
— Вид у тебя печальный. Топился, что ли? — добродушно спросил блондин и ослепительно улыбнулся.
Самый красивый в мире… самый…
Что-то ёкнуло внутри меня…
Он легонько похлопал по моему плечу — и одежда мгновенно высохла.
— Ты голоден, мальчик? — спросил волшебник дружелюбно.
Почему-то я поверила ему. Сразу. Словно мы были знакомы целую вечность. Словно мы были друзьями. Или…
Голова раскололась от боли. Застонав, обхватила её руками.
Лёгкое касание к моим волосам… Тёплый свет, блеснувший на миг в голубых глазах… Словно боль рукой снял…
— Хочешь поесть? — дружелюбно предложил принц моей мечты.
Кивнула.
— Благ! — мрачно и чётко произнесла любовница короля.
— Заткнись, Кэррис! — отозвался он совершенно спокойно.
— Дорогая, я его…
Блондинка вздохнула и примиряюще сжала ладонь короля:
— Это мой брат. Ему можно мне хамить.
— Я запомню, — насмешливо улыбнулся тот.
Что?! Это славный юноша — родственник этой стервы?!
— Я тоже всё запомню, — нежно улыбнулась Кэррис.
В глазах её на мгновение мне привиделась ледяная пустота. Э? Что это?!
— Пойдём, поедим, — осторожно подтолкнул меня в спину принц моей мечты, — Я знаю, какие пирожные тут самые вкусные.
Я поёжилась под ледяным взглядом злобной блондинки.
— Простыл? — участливо уточнил Благ, скинул то ли безрукавку, то ли жилет, василькового цвета, с серебряной изящной вышивкой, и заботливо укутал меня. Снял с шеи белоснежный платок с голубой вышивкой — и опоясал меня поверх своей одежды.
Мультяшный саблезубый кролик был скрыт под красивой одеждой аристократа, да и часть пижамы тоже. Я теперь выглядела прилично. И вполне нарядно. Аж приосаниться захотелось. Он… какой он добрый!
Улыбнулась моему принцу, тот отозвался ответной улыбкой. Красивый такой… будь я чуть старше — влюбилась бы в него без памяти!
— Пойдём, самые вкусные пирожные попробуем? — юноша протянул мне руку.
Сжала его пальцы.
Пирожные он посоветовал изумительные. Я объелась «по самое не могу».
Благ то ел, то шутил. Добродушно и остроумно. Он совершенно меня очаровал. Такой добрый и весёлый! С ним так уютно и хорошо на душе! Я так соскучилась по нему! Только его лицо… Мне непривычно смотреть на его лицо… то лицо… Тьфу, что за бред в голове у меня?
— Брат, ты, что, решил перейти на мальчишек? — проворковали у меня над ухом.
Блондинистая стерва незаметно подкралась ко мне и теперь мрачно сверлила взглядом, упирая руки в бока. Мама бы сказала, что это неженственно, вульгарно и вообще некрасиво, прямо по-деревенски… мама… мамочка… Кажется, я давно её не видела…
Благ рассмеялся:
— Что за бред ты несёшь, Кэррис? Разве могут мужчине нравится мужчины, тем более, мальчишки?
— Что-то ты уж очень заботливо за ним ухаживаешь, — стерва сверкнула ровными белоснежными зубами в широкой улыбке, — Я-то подумала, что тебя отвергла какая-то девица — и ты рехнулся от отчаяния.
— Меня? — мой принц недоумённо поднял брови, — Разве меня может кто-то отвергнуть? — он приосанился, — Я же блеск всей этой эпохи!
Почему-то мне захотелось его избить. Ну, хотя бы мстительно наступить на ногу сапогом с металлическим и острым каблуком… Гадкое, липкое, холодное чувство змеёй свилось внутри меня.
— Кажется, тебя уже отвергла та сумасшедшая, — довольная усмешка.
Блондинку мне захотелось окунать с головой в навоз. Что она к нему прицепилась? Это мой принц! Мой принц! И… он что… тут… такой популярный? Почему мне так паршиво от мыслей об этом?
— Не смей говорить о ней! — Благ мрачно сощурился.
Огонь свернулся в глубине его глаз… Ослепляющий светом, оглушающий жаром…
— А что? — Кэррис расхохоталась, — Что тогда будет?
— Я не потерплю, если ты…
— Ты был в неё влюблён? — блондинка с интересом подалась вперёд, — Ты?! В неё?!
И расхохоталась. И тут же замерла, недовольно смотря на лезвие обнажённого им меча.
Откуда он оружие взял, не пойму. Только что не было. Но… Почему мне так грустно? Почему? Почему мне так больно? Я их всех видеть не хочу! Хочу, чтобы они все, и эти два родственничка, и этот спесивый король, и все эти злосчастные музыканты и придурки-аристократы, смотрящие на нас, как на новое развлечение, оказались где-нибудь далеко отсюда! Например, в той душной пустыне!
И большая лужайка в саду возле высокого замка вмиг опустела. Ни людей, ни столов с яствами. И тишина. Я смотрела на опустевший сад — и мою душу наполняло злое и сладкое-сладкое торжество. Так им и надо! Ненавижу их всех!
«Благ! Благ! Отзовись!»
Испуганно огляделась. Никого вокруг. Но откуда этот голос? И какой-то знакомый…
«Ну, что тебе, Гаад? Что пристал?»
«Ты это видел? Этот всплеск силы?! Ах, да… точно… ты ж не умеешь это видеть…»
Казалось, что говорившие где-то рядом, ноя их не видела. И голоса такие знакомые…
А странный разговор между тем продолжался.
«Что за сила?»
«Не знаю…»
«Как это не знаешь? Ты — тот самый Гаад или кто?» — этот собеседник, кажется, смеялся.
«Просто… это совсем другая сила…» — а этот был растерян. Судя по голосу, очень растерян.
«Неужели, новый всплеск Третьей силы?»
«Нет…» — Гаад говорил устало.
«И даже не изначальные силы мирозданья?»
«Представь себе: ничего схожего»
«Странно… — теперь и Благ растерялся. — И… что ты об этом думаешь?»
«Это… — Гаад долго молчал, словно боялся произносить свою версию, — Это Четвёртая сила»
«Что?! Это невозможно! В нашем мире…»
«Эта сила не нашего мира. Она пришла извне. Я ощущаю её как чужеродную»
«А источник? Ты чувствуешь, где он?»
«Перемещается всё время. От него всплески хаоса в разных частях мира. Боюсь, как бы равновесие мира не пошатнулось из-за него»
«Вот ещё не хватало! Если ещё что-то… Стой!»
«А?»
«Ты сказал, что источник чужеродной силы перемещается?»
«Именно» — голос у Гаада стал очень грустным.
«Так… выходит… ты знаешь, где он появляется? Можешь проследить за ним?»
«Отчасти» — признался Гаад с некоторой заминкой.
«Потрясающе!»
«Да какое там!» — в голосе Гаада прозвучало глубокое отчаяние.
«Ты не можешь его догнать?»
«Не знаю… Я пробовал, но… Благ, это нечто невероятное! Это… это…»
«Что?»
«Этот источник… я не могу всё время следить за ним! Такое ощущение, словно он растворяется в нашем мире!»
«Но как такое возможно? Если это…»
«Существо» — подсказал самый осведомлённый собеседник.
«Если это существо может сливаться с нашим миром… И ты ещё утверждаешь, что оно — чужеродно нашему миру? Как такое возможно?»
«Я сам в растерянности, Благ. То оно ведёт себя как чужеродное и враждебное нашему миру, то сливается с ним, будто оно — часть его!»
«Это ж каким могуществом надо обладать, чтобы подчинить целый мир своей воле?» — Благ сильно перепугался.
«Нет… оно не подчиняет… Мир… мир сам распахивает свои объятия для этого существа! Вот что меня напрягает больше всего. Словно для своего… Но это создание из чужого мира! У него какая-то неведомая мне сила… Хотя… никак не могу отделаться от ощущения, будто уже видел где-то проблеск этой силы… — кажется, Гаад грустно усмехнулся, — Боюсь, что я схожу с ума»
«Пойдём туда вместе. У меня тоже сегодня появилось такое подозрение, что я вот-вот свихнусь»
«А у тебя-то что случилось?»
Благ ответил не сразу, тихо:
«Я сегодня увидел незнакомого мальчишку в нелепой одежде. И, когда я посмотрел ему в глаза, то у меня появилось ощущение, будто я снова вижу Эррию»
Гаад молчал очень долго, потом недоумённо произнёс:
«Ты точно свихнулся, Благ: когда Эррия пришла к нам, тебя ещё на свете не было!»
«Был!» — ответил тот твёрдо.
Круть, не у меня одной едет крыша. Вместе сходить с ума намного веселей — это Гаад совершенно точно заметил!
Собеседники как-то подозрительно примолкли, хотя ещё не окончили разговор.
Я испугано огляделась. Совсем никого. А, нет, где-то вдалеке крадутся испуганные стражники. Наверное, их привлекла внезапная тишина, воцарившаяся после исчезновения пирующих, музыкантов и слуг. Да, подбираются ко мне. Осторожно. Испуг липкой пылью клубится над ними. Э? Что за бред у меня?
Черноволосый преследователь возник в шаге от меня. Я хотела шарахнуться в сторону, но гад поймал меня за уши и больно-больно дёрнул.
— Отпусти!!! — взвыла я.
Дёрнулась, но стало невыносимо — его пальцы словно каменные тиски сжались на моих ушах.
— Шутки прочь, мальчишка! — мрачно произнёс мучитель, — Кто ты такой? Откуда взялся? Зачем пришёл? Зачем напал на людей, которые недавно здесь пировали?
И такая бездна распахнулась внутри его глаз, что даже боль в ушах, которые он драл нещадно, отступила перед ужасом этой бездны…
— Остынь, Гаад!
Мой принц появился возле нас, сжал его запястье.
— Отстань, Благ! — огрызнулся черноволосый.
— Пусти ребёнка! — за спиной моего принца появились большие белые крылья.
Что?! Он из этих… как их… больно как…
Благ резко убрал руку — с его ладони выскользнула яркая верёвка. Гаад отшатнулся в сторону, выпустив одно моё ухо — и верёвка пролетела около него. Он схватил её освободившейся рукой, дёрнул так, что Благ растянулся лицом на земле.
— Не мешай мне говорить! — прошипел Гаад.
У него появились большие чёрные крылья.
Стражники кто с воплем грохнулся оземь, кто дал дёру.
Кажись, Гаад из тех самых, чёрных хранителей… Э? Тот самый Гаад? Тот, кого стражник у ворот назвал главой тех жутких тёмных?!
— Но это всего лишь ребёнок! — возмутился Благ.
Миг — и он уже поднялся.
— Этот ребёнок совершенно спокойно отправил толпу людей на другой край мира, в пустыню!
— Кэррис о них позаботится. Она хотя и вредная, но своё дело знает. Тем более, среди них её очередной любовник. Страсть на всю жизнь и прочая ерунда, — белокрылый осклабился, — Отпусти её ухо!
— Нет! — Гаад мрачно посмотрел на меня.
Так, что съёжилась под его взглядом.
— Я тебя сильнее, слышишь, чужеземец? — прибавил он, дёрнув меня за ухо.
— Гаад, а если…
— Я тебя сильнее, слышишь?!
Казалось, он хочет взглядом меня в землю вбить.
— Я тебя сильнее!
— А если будет тоже самое, что и с Карией? — отчаянно вскрикнул Благ.
Пальцы Гаада невольно разжались. На миг. Я торопливо отшатнулась от него.
Чернокрылый рванул за мной. Белокрылый неожиданно очутился между нами.
— Давай спокойно поговорим! — предложил он.
Обернулся, улыбнулся мне:
— Не бойся, я не дам тебя в обиду.
Вокруг нас стали появляться другие люди. Крылатые… Много чёрных крыльев… чуть-чуть белых. И немного красных. Среди краснокрылых я приметила того рыжего парня — первого из обитателей этого мира, которого увидела. И как они напряжённо смотрели на нас… Мне стало не по себе… и уши страшно болели…
Благ исчез. Миг — и появился за моей спиной, развернул меня к себе, крепко обнял.
Мягкий и тёплый свет изнутри него проник через мою кожу. Мгновенно исчезла боль в ушах, усталость и страх. Мне хотелось довериться ему… Остаться рядом с ним навечно…
Подняла голову… Он взволнованно смотрел на меня. И когда наши взгляды встретились, что-то случилось со мной… Яркая красная искра внутри меня засияла ярко-ярко… И красная искра внутри него, где-то на уровне груди, у сердца, отозвалась ярким светом… Я поднялась на носки, потянулась к нему рукой… Он наклонился, сжал мою ладонь…
— Камилл! — вырвалось у меня.
Голос какой-то чужой, будто бы и не мой…
— Камилл! — и на губах почему-то появилась улыбка.
И всё как-то потрясённо притихли.
Он смотрел на меня недоумённо… словно и не узнавал…
Голова раскололась от боли.
Рука судорожно сжала какую-то ткань, попавшую под неё…
Солнце уже ползло к горизонту, а небо окрасилось расплавленным золотом… Благ стоял на коленях, прижимая меня к себе. Всё моё тело тряслось. Сил не осталось. Я была пустой… словно выжженной жутким пламенем… Нежный и согревающий свет, которым Благ пытался поделиться со мной, протекал мимо меня… Сил не было… никаких… Кажется, я прошла жутко долгий путь… очень долгий… кажется, я шла целую вечность… Я так устала… так устала… Я страшно устала…
Моё тело стало каким-то чужим… непослушным… если бы он не держал меня, то рухнула бы…
«Я боюсь, что этот сон может закончиться… я страшно этого боюсь…»
«Сон?» — тихо спросил Благ.
«Сон… которого я ждала целую вечность… Я устала… Я так долго шла… Так долго падала…»
«Не уходи!»
— Я… я хотела бы остаться… Камилл…
— Что? — откликнулся Благ.
— Не забывай. Не забывай ничего. Так страшно… возвращаться… когда… тебя… уже… забыли…
— Камилл? Почему ты зовёшь его так? — рядом с нами появился Гаад.
Он больше не нападал, только смотрел на меня.
Странный… Чем больше я смотрю на него, тем непонятней ощущение внутри меня. С одной стороны, он мне совершенно чужой. С другой, нас с ним тоже что-то связывает, не так, как с моим светловолосым принцем, но…
История 4
— Кто ты? Откуда пришёл? — спросил Гаад встревожено.
Я отстранилась от Блага, прищурившись, посмотрела на черноволосого парня. Две картинки наслаивались одна на другую, смешивались, сливались в разноцветные пятна…
Гаад вдруг сделал странный жест рукой. Блага порывом ветра отнесло далеко-далеко. Огненная стена взмыла в небо и быстро расползлась между нами, отрезая меня и Гаада от остальных крылатых. Благ пытался рвануться сверху, через сужающийся проём в огненном круге, но со стоном упал с другой стороны.
— Говори, кто ты и откуда пришёл! — мрачно повторил Гаад, — Почему ты напал на людей, которые тебе ничего не сделали?!
Мне захотелось спрятаться от бездны тёмных глаз, ставших вдруг чёрными. Невольно начала оправдываться:
— Я… они смеялись надо мной! И я ничего с ними не сделала!
— Ты «ничего не сделала»? Опять врёшь? — он нахмурил брови и скрестил руки на груди.
В этот миг он мне кого-то напомнил, вот только никак не могла понять, кого…
— Отправить несколько десятков людей на другой конец мира, в пустыню, просто потому, что они глупо подшутили над тобой? Да ты в своём уме?
Мне стало страшно за ищущую меня маму. Она, похоже, сильно испугалась, не найдя меня. И стало обидно, что этот незнакомец орёт на меня и ходит за мной по пятам, мешая исследовать таинственный мир. А ещё я вдруг почувствовала злость за то, что все со мной обращаются как с ничего не смыслящим или невыносимо дурным ребёнком. А это… это же мой сон! Я тут хозяин или не я?!
Я выпрямилась, тоже скрестила руки на груди и мрачно заявила:
— Это мой мир. Он подчиняется моим желаниям. Что хочу, то с ним и делаю, понял?!
— Это не твой мир! — мрачно заявил Гаад.
В следующий миг он оказался около меня, схватил за ухо и больно дёрнул. Прошипел:
— Хотел бы я лично дать пинка твоего отцу за то, как тебя воспитал! Думаешь только о себе, капризничаешь, из-за чьей-то глупой шутки готов отправить людей на гибель! И среди обычных людей можешь натворить больших бед, а тут ещё и дар получил! Хватит с меня взбалмошных хранителей! Я больше не намерен терпеть ничьё сумасбродство!
Огненная стена рассыпалась облаками искр. Около нас опустился Благ с мечом.
— Гаад, последний раз тебя предупреждаю: отойди от этого мальчишки!
— И что, сюсюкаться с ним будешь? — в свободной руке черноволосого появился ледяной клинок, — Ещё один самодур будет на мою голову?
Светловолосый отчего-то смутился под его взглядом.
— Гаад, пожалуйста…
— Неужели, мало из-за твоей дури твоих и моих хранителей полегло?!
Тьма клубилась в теле Гаада, свиваясь в огромную бездну… Холодом полыхнуло на меня из её глубин… Лёд сковал что-то внутри меня… Чувства смёрзлись… Сердце…
Два тёплых потока из нежно-белого света вырвали меня из бездны.
Рыжеволосый с жуткой стрижкой держал руки на моих плечах. Какой-то высокий худой светловолосый парень прижал лезвие кинжала к горлу Гаада. И у рыжего, и у долговязого были красные крылья.
— Уймись, Старейшина! — дружелюбно попросил высокий.
— Нам всем надо спокойно поговорить, — мягко добавил рыжий.
— Вот только нового Блага мне не хватало для счастья! — проворчал черноволосый, мрачно свернув глазами на моего принца.
— Разве Блага хватит для полного счастья? — вздохнул долговязый.
Лицо у названного недоумённо вытянулось.
— Я помню одного типа, который смог бы с ним тягаться!
— Кажется, головной боли было больше от Карии…
— Карст, не смей говорить гадости о Карии! — заорал Гаад.
— Ты всё никак не успокоишься, да? — Карст вздохнул, — Но она больше не вернётся, Гаад!
Плечи у того поникли. Высокий даже убрал оружие. Рыжий продолжил:
— Так, давайте поговорим спокойно, чтобы не доводить всё до ссор былых времён. Вот ты, Благ, почему ты так странно ведёшь себя из-за этого мальчишки?
— Это не мальчишка, — задумчиво сказал тот.
— Такого смутьяна ещё поискать надо! — вздохнул Гаад, — Вот девчонка бы…
— Но это же девчонка, — недоумённо моргнул Благ.
Крылатые растерянно переглянулись.
— Вы что, не заметили? — удивился мой принц.
— Это не может быть девчонкой: девчонки так себя не ведут! — вздохнул чернокрылый.
Злость рванула во мне аки ящик динамита:
— Слышь, ты кого тут назвал «это»?! — заорала я.
— Ребёнок, тебя не спрашивали! — огрызнулся занудный тип.
— Ну, и что с того, что я — ребёнок?! — проорала я, упирая руки в бока, — Дети, что ли, не люди?!
Мы с Гаадом с целую вечность сверлили друг друга взглядами. Карст вдруг хмыкнул, разбив на атомы всю нашу сосредоточенность:
— Кого-то мне это очень напоминает…
И четверо парней, а также все прочие крылатые, застывшие поодаль, стали пялиться на меня как на какую-то мартышку в зоопарке.
— По замашкам — вылитая Кария, — задумчиво смотря на меня, пояснил рыжий, — Она точно также на всех кидалась, когда доведут. И когда её доводили, то ей уже было всё равно, против кого выступать.
Мне стало всё равно, что тут за мир такой. И жутко захотелось к маме, утешить её…
День вдруг резко сменился ночью. Все крылатые люди исчезли. Только маленькое озеро у леса, да крыша деревянного дома невдалеке… Одна из звёзд засияла ослепительно ярко. Её луч скользнул к моим ногам, образуя тонкий светящийся мост. Я решительно шагнула на него, сделала несколько шагов вверх…
В моей комнате горел свет. Стул лежал на полу. Дверь была открыта. Ветер трепал занавески…
Я протёрла глаза, которым было больно из-за неожиданного яркого света. Что-то между моих пальцев было…
Чуть оправившись от столкновения глаз и света лампы, разжала пальцы…
На моей ладони лежал обрывок тонкой нежной белой ткани…
Огляделась… Занавеска была васильково-синяя. Тюль слегка голубоватая… И нигде вокруг не было такой ткани. Разве что… разве что…
У Блага из моего сна рубашка была точно из такой же ткани! И, кажется, когда мою голову пронзило болью, я судорожно сжала его рукав… Но… но… это же был… сон?… Но почему тогда, очнувшись, я стою у окна, а не лежу у кровати?
Ну ладно. В понедельник я расспрошу Кирилла о том, что известно ему. Ведь несколько человек из моих снов и его снов совпали! Вот только… этот обрывок ткани, как будто я там была наяву… Иначе откуда бы этот кусок взялся? У нас нигде в доме ничего подобного не было!
И… если это всё-таки не сон… Если это неведомый мир, куда я каким-то чудом умудрилась попасть… И Кириллу что-то известно… Ведь Камилл был у меня во сне, а вот Благ… да, это именно он был в блокноте у моего одноклассника… Блага я, возможно, видела наяву… И ещё Благ был в том блокноте… Кирилл сказал, что рисует всех, кто ему приснился… Неужели, и Кирилл тоже там был, в том непонятном мире? Но как?.. Что общего у меня и этого злого мальчишки? Стоит ли спрашивать у него? Не опасно ли это? Но у кого же тогда узнать, как не у него? Если он сам знает…
Тут заметила, что и в коридоре горит свет. И с кухни вдруг повеяло ароматом кофе. Мама редко пьёт кофе, обычно у неё какой-то травяной сбор. И она говорит, что кофе вредно для здоровья…
Спрятав добытый в ином мире кусочек ткани в рукав пижамы, я пошла на кухню.
Пижама… Точно такая же, какую подарила мама. В том мире она изменялась, а теперь такая же как и была. Неужели, всё-таки сон? После сна одежда остаётся той же, как и была.
Я вставала в коридоре, щёлкнула выключателем. Вновь достала из кармана тот таинственный кусок ткани. Вгляделась. О, тут вышивка тонкая, нити цвета ткани, поэтому сразу и не разглядела. Ткань нежная на ощупь, матовая, а нитки шелковистые, блестящие. Это ж как сложно вышивать, когда нитки в тон ткани! Ещё и такая тонкая ювелирная работа! Завидую умениям того человека, который это вышивал! И… дорогая, наверное, чтоб просто так из неё рубашки шить? Хм… И узор непривычный. Ну, я всех узоров всех народов своего мира не знаю, но на русские явно не похож. Хм…
Улыбнувшись, спрятала трофей обратно в рукав. Всё-таки другие миры существуют, ура! Как минимум есть один параллельный или затерявшийся в космосе мир, куда может привести мост из света звёзд! И у меня есть трофей из путешествия по другому миру, ура! А Благ… кажись, он не из бедных. Или у них там фабрики с искусственной вышивкой по ткани есть? Тогда, выходит, прогресс у них далеко зашёл? Или… или просто мой принц — из богатых? Ой, моя мама! Мамочка передёргалась из-за меня!
Я побежала на кухню.
Мама была в том же халатике, что и в моём видении, когда была там. Она пила кофе. Медленно, задумчиво.
— Ма-а-ам…
Она вздрогнула, обернулась. Рука с чашкой задрожала. Она поспешно поставила её на стол.
— Я под кроватью заснула, — быстро соврала я, предупреждая вероятные вопросы.
— Почему? — спросила мама тихо.
— Ну, так… захотелось…
— А почему не откликнулась? — спросила она глухо, — Я тебя звала. Много раз звала.
Такой голос у неё был после лечения самых тяжёлых её пациентов.
— Ну… просто… я… я там пол не подметала…
— И? — её брови недоумённо поползли вверх.
— Я боялась, что ты ругаться будешь, что я схалтурила на уборке, и потому молчала…
— Не пугай меня так больше, Надя, — голос у неё был бесцветный и это страшно пугало, — Бог с ней, с уборкой. Лишь бы ты была живая и здоровая.
Мамочка, милая мамочка, неужели ты так сильно волновалась из-за меня?
Осторожно взяла её худую руку в свою, ласково погладила, виновато заглянула ей в глаза. По-настоящему виновато.
— Я больше не буду, мама. Прости меня! Прости, что ты из-за меня волновалась!
Мы молчали. Долго. Она, впав в задумчивость, замерла, словно заледенела. И на моё ласковое поглаживание не отозвалась, хотя обычно любила со мной чмокаться и обнимашкаться. Тишина угнетала меня. Не выдержав, робко спросила:
— А… можно и мне кофе?
— Бери, — ответила мама как-то равнодушно.
И вот мы сидели ночью на кухне. В квартире, в которой везде горел свет, и пили кофе. Неожиданно вспомнила про пижаму, взглянула.
Кролик был точно таким же, как и раньше. Когда мама мне её подарила. Странно, что в том мире мультяшный кролик превратился в какого-то монстра. Саблезубый заяц, брр… Хотя… если честно, то саблезубый заяц мне тоже понравился. Сама не знаю почему: я обычно этих чудищ терпеть не могла. Принцесс тоже терпеть не могла, но пакостных чьих-то морд — особенно. А тот саблезубый заяц был какой-то иной, симпатичный, что ли. Не понимаю, почему?..
— Тебе идёт эта пижама, — равнодушно сказала мама.
Пошла, налила себе новую порцию кофе. Опять села на стул. Я заметила, что она босая. И ноги у неё грязные и исцарапанные. Бинт на раненной ноге вообще почернел от земли. И травинка к нему прилипла. Словно она и вправду выбегала босая на улицу, как и в моём видении…
Я посмотрела на свои ноги. Они были чистые. Но… а, точно! В том мире у меня на ногах были сандалии! Сами откуда-то взялись. Удобные, лёгкие, я и внимания на них не обратила. Хм… тот мир заботился обо мне, чтобы я ноги не поранил а?.. Даже с сандалиями предусмотрел! Только… моя мама… в нашем мире она бегала босая…
Моя мама… Кирилл что-то говорил про неё… А, говорил, что она была в его снах! И те, крылатые люди из другого мира, тоже были в его блокноте, а он говорил, что рисует тех, кого увидел в своих снах…
Мне надо было узнать… понять… Я боялась, что ещё немного пытки неизвестностью — и я сойду с ума. И почему-то страшно хотелось всё рассказать маме.
— Знаешь, — робко начала я.
Но она, казалось, не слушает меня. Смотрит на ночное небо, ограждённое от неё оконными стёклами. И даже про остывающий кофе в своей чашке забыла.
— Мне сегодня приснился странный сон…
Я рассказывала, а она всё так же молча смотрела в окно… То ли слушала, то ли ей было всё равно…
— И вот этот Гаад…
Мама вздрогнула, резко обернулась, расплескав часть кофе на пол:
— Ты видела Гаада?
— Ну… ты что, совсем меня не слушала?!
Она сорвалась на крик:
— Где? Когда? Как?! — резко сжала мою ладонь, до боли, — Говори!
Впервые видела её такой возбуждённой. Осторожно дёрнула руку. Она опустила взгляд и, поняв, смутилась, отпустила мои пальцы. Мама дрожала. Она так странно смотрела на меня… Так, словно я стою с мечом, занесённым над ней. Так, словно от меня зависело, будет она жить или не будет.
— А… ты тоже видела тот сон?
— Это был не сон, — сказала мама тихо, — Ты просто попала в другой мир.
Услышать такое, да ещё и от собственной матери! Мне показалось, что моя крыша сейчас точно поедет куда-нибудь не туда… На Северный полюс, к примеру… Только.
Я сама задрожала от внезапной догадки:
— А… ты там тоже была?
Она кивнула, судорожно глотнула кофе, закашлялась…
Но мама-то, мама как туда попала?! И почему я?.. И…
— Так… ты тоже видела этого Гаада?
— Да, мы с ним знакомы, — она как-то странно улыбнулась.
Никогда не видела у неё такой улыбки. Ну, разве что с чем-то похожим во взгляде она смотрела на меня, когда у неё было очень хорошее или просто ласковое настроение.
— Так, где ты его видела? Когда? Как?
Я недоумённо смотрела на оживлённое мамино лицо.
— Мам, да что ты так пристала с вопросами об этом Гааде? Там было много парней получше, а он…
— Это твой отец, — вдруг глухо сказала мама.
Чашка выскользнула из моих пальцев. Перекатилась по столу, разбрызгивая остывший кофе на нас и скатерть, скатилась вниз и разбилась.
— И где ты…
Зажав уши руками, отчаянно замотала головой. Нет, только не это! Это невозможно! Этого не может быть! Неужели, тот занудный чернокрылый маг или демон из другого мира с таким нелепым именем — это мой отец? Парень из другого мира — мой отец? Но… Гаад — мой отец?!
Мне вдруг отчётливо вспомнился этот тип, скрестивший руки на груди и мрачно смотрящий на меня…
Этого не может быть! Не может!..
Но…
Я и правда на него похожа…
***
Мама рассказала мне, как сама была в том таинственном мире. Он соткан из трёх сил: Тьма, Свет и Любовь. Его сотворил некий Творец, у которого была та самая Третья сила, вдосталь. Легенда о творении осталась у потомков первых людей, сотворённых им.
Когда-то всё в том мире было хорошо. Как будто в раю. Там не знали таких слов. Но там было всё хорошо. Но потом отчего-то всё изменилось, страшно. Люди перестали контролировать Свет и Тьму внутри себя — и гармония в них и в окружающем мире пошатнулась, нарушилось Равновесие изначальных сил. Люди начали болеть, потом — убивать животных, затем — начали убивать друг друга.
Раньше в их душах был спокойный тихий покой или бурная радость. А потом в этом счастливом состоянии они уже не могли долго находиться. И любовь уже редко задерживалась у них надолго, намного реже она приходила к ним.
Чем дальше, тем больше нарушался баланс внутри них, что, в свою очередь, повлияло и на их мир. Появились стихийные бедствия, погода стала наносить большой ущерб людям и их сооружениям. Они уже были вынуждены строить жилища, чтобы укрыться от непогоды.
И, казалось, однажды мир, души обитателей которого сотрясались от хаоса и злобы, погибнет. Но Творец подарил им возможность спастись: появились люди, которые могли влиять на вот эти главные силы, Тьму и Свет. И — отчасти — на Третью силу. Назвали они себя хранителями Равновесия. Это потом, спустя тысячелетия, другие хранители называли их хранителями изначальными. У изначальных были красные крылья. Точнее, они могли вызывать их по своему желанию и, благодаря им, они могли летать. Они устроили себе поселение на острове, сооружённым магическим путём. Ну, точнее, искусственным — они могли чистую силу преобразовывать в какую-либо материю, неживую. Могли даже конечность новую отрастить, взамен потерянной. Но создать сами нового человека или вдохнуть жизнь в мёртвых, не могли. Ещё они могли восстанавливать Равновесие как в самом мире — предотвращая или ослабляя эпидемии и стихийные бедствия, так и внутри людей — успокаивая кого-то или даже исцеляя раны и болезни. Они могли жить долго-долго. Да, собственно, изначальные и жили веками или даже тысячелетиями. Внешне они выглядели на тот возраст, в котором получили от Творца особый дар и новую миссию.
А потом внутри самих хранителей сильно пошатнулось равновесие сил. Начались конфликты между ними. И с некоторых пор новые хранители, получившие дар, чтобы прийти к ним на помощь, обретали только чёрные или белые крылья и могли уже влиять только на одну из изначальных сил, на Тьму или на Свет. Чернокрылые — на Тьму, белокрылые — на Свет. Краснокрылых назвали изначальными хранителями, их слушались, как самых первых и самых сильных.
Но дети у хранителей или не рождались вообще, или рождались обычными людьми. Раньше с этим как-то мирились. А потом… потом кто-то из чернокрылых убил другого хранителя. И, оказалось, что хранители не бессмертны. Просто сражаться они могут преимущественно друг с другом и одному хранителю другого намного проще убить, чем людям.
После первого убийства неприязнь между хранителями усилилась. Стычки, драки стали чаще. И убийства. Они уже стали спокойнее друг друга убивать.
После первого убийства одним их хранителей другого, больше никто из новоприбывших не получал дара изначального и красных крыльев.
После первого убийства Вечная страна — так называлось поселение хранителей, созданное изначальными — вытолкнула чернокрылых. Они создали свою территорию, нарекли её Чёрной землёй. И никто кроме них не мог попасть туда без их приглашения.
Потом из-за драк постепенно погибли все краснокрылые. И в тот миг, когда оборвалось дыхание последнего из изначальных, Вечная страна вытолкнула и всех белокрылых. Те создали свою территорию и нарекли её Белой землёй. Туда могли попасть только управляющие Светом и те, кого они сами впустили. Белокрылые выбрали своего Старейшину, чёрнокрылы — своего. Они подчинялись только своему Старейшине. Вражда усилилась…
Сколько времени хранители держались, мама точно не знала. Однако настал день, когда белые и чёрные хранители уже не могли поддерживать Равновесие в сколько-нибудь терпимом состоянии. И мир бы точно погиб, раздираемый на части двумя силами, которые сцепились в безумной схватке вместо того, чтобы поддерживать существование мира и жизнь всех его обитателей.
И тогда пришёл первый Посланник Небес. Он восстановил Равновесие — и ушёл в свой мир. Мир держался какое-то время, без стихийных бедствий, без человеческих войн, без болезней… Но опять что-то случилось, опять всё пошатнулось…
Так прошло много тысяч лет. Какой-то отрезок времени хранители справлялись сами, потом, когда становилось жутко, приходил очередной Посланник Небес или Посланница, восстанавливал порядок и возвращался к себе. Да, бывали и женщины. И среди хранителей были женщины. И среди изначальных, и среди пришедших после них. Однако однажды женщины-Посланницы перестали приходить. Со временем исчезли и женщины-хранители.
Мир также жил: то Равновесие восстанавливалось, то пропадало, что различными бедами отражалась на жизни людей и ухудшало состояние природы. Белые хранители настроили обычных людей против чёрных хранителей. И теперь люди активно помогали убивать черных хранителей, управляющих Тьмой, как жутких существ, якобы желающих только зла. Белые ещё и Посланников стали втягивать в конфликт, настраивать против своих соперников. Миру, естественно, стало хуже.
После периода, когда хранители и Посланники Небес были только мужского пола, пришла, наконец, первая Посланница. Незадолго до неё появилась первая из хранительниц, причём изначальная.
Причём, история новой посланницы Небес была весьма своеобразной. Предыдущего Посланника, слишком сильно прислушавшегося к белым, убил тогдашний Старейшина чёрных. Чтобы Посланники ещё больший хаос в мире не сеяли. А один из его соратников что-то там устроил, как-то по-особому потребовал у Небес, чтоб они или прислали нормального Посланника, который домыслам белых не поверит и вражду раздувать не будет, или чтоб вообще никого не присылали. И будь что будет.
Тем дерзким хранителем был мой отец, Гаад. Того Старейшину, первого из хранителей, кто посмел поднять руку на Посланника Небес, убили белые. Чёрнокрылые, потрясённые его поступком, особенно не возражали, а, может, просто не успели вступиться. Чёрные хранители выбрали Гаада своим новым Старейшиной. Просто они не сразу узнали, какой «подарок» он для всех сделал. А потом… ругались, конечно, и много ругались за ту молитву, но, с одной стороны, уже в старейшины его избрали, с другой, он был талантливый: как воин — сильный и смелый, как хранитель — трудолюбивый и как руководитель, как выяснилось, мудрый. В общем, его оставили Старейшиной.
Начался период, воистину ужасный, когда Небеса больше никого на помощь не присылали, а сил своих у хранителей не хватало. Ситуация становилась всё хуже и хуже… Чёрнокрылые заполучили первую из хранительниц, да ещё и изначальную, в свои ряды. Противникам о ней ничего не сказали. Надеялись, что уж она-то хоть как-то поможет… Да только девушка женилась на одном из чёрных хранителей, забеременела. Её ребёнок мог стать каким-то особым или совершенно обычным человеком. Мать решили поберечь и держали подальше от дел. Ситуация в мире ухудшалась…
И вот неожиданно Небеса смилостивились. Или решили всем устроить выволочку? Хранители потом гадали, что ж то было: усмешка небес или дар для них, или месть конкретно самому Гааду за осуждение небесного правосудия? В общем, появился новый человек из другого мира. Да ещё и девушка, первая Посланница за долгое время.
Правда, её появление не сразу приметили. И вообще никак не могли понять, какие ж у неё силы. Принимали то за чёрную хранительницу, то за белую. Характер у неё оказался непокорным: она никого не слушала и никому не верила, сама хотела докопаться до истины. Использовать её не могли. Да она и сама не могла толком использовать свои силы. Когда очень пугалась, когда её жизни угрожала опасность, то интуитивно оборонялась, в прочее время сама со своим даром справиться не могла. А ещё она часто критиковала тамошние порядки, что у чёрных, что у белых хранителей. Допекла их всех своим вольнодумством и дерзостью. Правда, ей удалось вправить мозги соперничающим сторонам и объяснить, что склоки и убийства между хранителей пагубно влияют на состояние мира, да и на людей дурно сказываются, повышая в них уровень жестокости. В том мире её звали Кария. Точнее, она, не зная тамошних имён, назвалась первым женским именем, которое услышала. В переводе на тот язык, как ни странно, её имя переводилась как «вера» или что-то типа того. В нашем мире, кстати, её с рождения звали Верой. Это была моя мама.
Она выполнила свою миссию и вернулась в наш мир. Правда, ещё будучи там, она влюбилась в тогдашнего Старейшину чёрных хранителей, Гаада. И в ночь накануне своего ухода, хм, кто-то из них не удержался, а, может, оба… Короче, мама вернулась в свой мир. И через одиннадцать месяцев родила меня. Нет, я была нормальным ребёнком, просто сказалась разница в организмах людей из разных миров или разница в течении времени в них… То есть, беременность у мамы проявилась не сразу или появилась не сразу… Ну, в общем, потом появилась я. Мама сама уже не могла вернуться в тот мир, но надеялась, что хоть когда-нибудь, хоть как-нибудь… И назвала меня Надеждой. Потому что я была её надеждой на новую встречу с любимым.
И, когда мне уже было девять лет, я вдруг попала в мир моего отца! Правда, неясно, что же послужило причиной: то, что его мир опять в бедственном положении, а я — новая Посланница Небес или хранительница, или тут какая-то другая причина?.. Или, может, сказалось то, что я — дочь людей из разных миров и как-то связана с обоими мирами, особой связью, отличной от связи Посланников Небес?..
***
— Мам, а почему ты так уверена, что Посланники приходили в тот мир только один раз? — меня почему-то этот вопрос волновал больше, чем подробная история о том, как мама влюбилась в Гаада, с которым, как сама сказала, поначалу совсем не ладила.
— Ну… просто… В тот мир приходили и другие люди из нашего. Они были там только раз. По крайней мере, одна девушка была там точно. Тоже из России…
— Это ты откуда узнала? — спросила я порывисто, налегая на стол.
Пижама вымокла в пролитом кофе, но мне было всё равно.
— Да так… — мама посмотрела в окно на светлеющее небо, — Если честно, у меня мало информации о ней. В основном, то, что мне рассказали хранители.
— Значит, был и другой источник информации?
Мама замялась.
— Я даже не знаю, как это сказать…
И ничего не рассказала. Почему-то я очень обиделась на неё. Мне была интересна судьба той русской девушки или женщины. Просто… Почему мама от меня что-то скрывает? То промолчала, что мой отец из другого мира — информация грандиозная, как ни крути — то чего-то ещё недоговаривает. Эх, хоть на отца больше не буду злиться. Раз уж мама не могла вернуться, то и он вроде как не мог попасть в наш мир. Так что можно не бить его. Да и… если она попала в тот мир только один раз, то… то выходит, что я папу больше не увижу?! Жаль, мне очень хочется с ним поговорить! Я ведь, если совсем честно, не только побить его хотела за то, что он бросил маму, а ещё и посмотреть на него, поговорить, узнать он какой… Как жаль, что мой единственный шанс я так прошляпила! А папа, наверное, меня запомнит как какого-то злодея жуткого…
Она сама стала рассказывать про её знакомство с моим отцом, про то, как между ними возникло первое, тогда ещё хрупкое понимание…
Я слушала её вполуха. С одной стороны, это предыстория моего рождения, с другой — там чего-то важного не хватает. Будто мама не сказала мне самого важного, а сама я никак не могу понять, чего именно.
Наговорившись, отвернувшись от начавшегося за окном рассвета, мама попросила у меня более подробный пересказ. Ей было интересно, видела ли я там кого-нибудь кроме моего папы. Услышав про Карста, заулыбалась. Оказалось, это её друг. Хороший в общем-то человек. Ага, я тоже так подумала: он спокойно пережил моё покушение на его огород. И слова мне ни сказал худого. Про Кэррис мама слушала, нахмурившись. Узнав, что я отправила Кэррис и её любовника-короля со свитой в пустыню, расхохоталась. Ей было нисколько их не жаль. Оказалось, Кэррис однажды подвела её. Впрочем, ещё больше, чем Кэррис, маме не нравился её брат, Благ. Она удивилась, что он за меня заступался, пирожными угощал. И рассказала мне про него море ужасных вещей: Благ — Старейшина белокрылых, активно натравливавший людей на чёрных хранителей, жестокий и опасный. По крайней мере, когда моя мама была в том мире, он был Старейшиной белых. Мне стало обидно за моего принца. Заодно и принца захотелось пнуть: я-то считала его добрым, а он, оказывается, подлец и злодей. И… мама грустно прибавила, что в тамошнем жутком противостоянии хранителей мой папа тоже был беспощаден. Хотя простых людей он, как правило, щадил. Которые были хоть сколько-нибудь достойны того, чтобы жить… В общем, после этого разговора мне стало грустно-грустно.
А ещё было неясно, что у меня была за сила. Мама вроде и не пробовала ходить по воде или по воздуху… И крылья у меня были почти прозрачные, в то время, как у хранителей были чёрные, белые или красные.
Вздохнув, поинтересовалась:
— А у кого были бирюзово-голубые крылья?
— Ты видела там у кого-то такие? — встрепенулась мама.
— Да не, — задумчиво протянула я.
Чтоб и соврать и не соврать одновременно. Ну, просто… я обиделась на маму за гадости про моего принца… И потому решила промолчать про сон, который видела в школьной кладовке. Тем более, что то был просто сон… хотя… Там мне приснился Камилл по прозвищу Облезлые усы… И он же был во сне моего одноклассника… По крайней мере, он был нарисован в блокноте у Кирилла…
— У Посланников такие крылья, — сказала мама, задумчиво смотря на меня.
Значит, мне приснилась одна из Посланниц? И та была знакома с Камиллом? Но мало ли с кем тот чернокрылый… значит, чёрный хранитель… мало ли с кем он был знаком? Причём тут я? Надо уточнить у мамы… но что именно уточнить? И спать-то хочется.
— Ох, уже утро! — спохватилась она, — Пойдём спать. И… Надя, если ты ещё раз попадёшь в мир своего отца, передай ему, что я его по-прежнему очень люблю! И… если он что-то ответит…
— Передать тебе его ответ, — продолжила я, — А ещё лучше: найти способ притащить его в наш мир или тебя — в его.
— Было бы здорово! — она мечтательно улыбнулась.
И мы разошлись спать.
Не знаю как там мама, но я долго ворочалась, не в силах уснуть. Ну, просто… это странное чувство… будто бы мама не сказала мне самого главного…
Она вдруг влетела в мою комнату, упала на колени у моей кровати:
— Надя, скажи, а как ты туда попала?
Поднапрягши засыпающие извилины, объяснила:
— Просто вечером мне очень-очень захотелось найти моего отца и отругать.
— Зачем отругать? — испуганно спросила мама.
— За то, что совсем не приходит к тебе. За то, что ничего не знает обо мне.
«Хотел бы я лично дать пинка твоего отцу за то, как тебя воспитал!» — неожиданно припомнился мне крик Гаада. Губы мои сами собой расползлись в улыбке. Да, папа, я тоже хочу посмотреть, как ты будешь давать пинка самому себе за моё воспитание, точнее, за полное его отсутствие. А ещё — увидеть твоё лицо, когда ты поймёшь, что вот этот жуткий мальчишка, который дерзит даже чёрным хранителям и ничего не боится — это твоя дочь.
— Не надо его ругать! — пылко попросила мама, сжимая мою руку, — Он не виноват: он просто не мог.
Проверим. Всё проверим. Правда, если я ещё хоть раз смогу переместить в тот мир. Мама смогла только раз…
И я заплакала от отчаяния. Правда, почти сразу перестала.
Точно! У меня, в отличие от мамы, есть ещё одна возможность что-то узнать! Это Кирилл, который видел знакомых мне хранителей во сне и потом их нарисовал! Значит, мне нужно поговорить с Кириллом… Но… а он-то там причём?!
Все выходные я старалась попасть в тот мир, но мост между мирами больше не появлялся. Может быть, это надо было делать ночью? Поэтому ночи с субботы на воскресенье и с воскресенья на понедельник, я пыталась переместиться, но у меня не выходило. И в понедельник я проспала… Пришлось забыть о физкультуре…
Кирилла на втором уроке не было. Неужели, заболел? Или… его из-за меня в больницу упекли? Это было бы весьма некстати, мне ж позарез нужна информация. Во мне Шерлок Холмс какой-то проявился…
Он пришёл в конце второго урока, взлохмаченный и сонный. В ответ на бурную реакцию русички последовало долгое и абсолютное недоумение со стороны опоздавшего. Наконец кто-то догадался сунуть ему под нос часы — и Кирилл прозрел. Его неохотное извинение прозвучало одновременно со звонком. Широко зевнув, он пошёл к своему месту, не слушая возмущения учительницы.
Я бросилась к нему и цапнула за руку, под заинтригованное завывание одноклассников.
— Пойдём!
— А? — недоумённый взгляд.
И уже довольное единодушное:
— У-у-у-у-у-у-у-у!
— Дело есть, — добавила я.
Класс слитно пропел:
— О-о-о-о-о-о-о-о-о!!!
— Поговорить надо, — пробурчала я.
Андрей, главный хулиган класса и всеобщий любимец — на учителей симпатия к нему не распространялась — поднял пластмассовую прозрачную линейку, как дирижёрскую палочку. И со всех сторон грянуло бодрое и задорное:
— Тили-тили тесто, жених и невеста! Тили-тили тесто, жених и невеста!
— Я сейчас из кого-то сделаю настоящее тесто! — сонно окрысился Кирилл.
И хор бодро ломанулся в столовку. Типа, жрать захотелось. Всем. Сразу. Даже очкарику Максиму, который все три года страдал почти регулярным отсутствием аппетита.
Учительница, вздохнув, также покинула помещение. То ли пошла звать директрису на подмогу, то ли — жаловаться подруге — учительнице параллельного класса. Или чтоб схомячить плитку любимого белого шоколада.
— У меня очень сонное и потому очень гадкое настроение, — мрачно произнёс Кирилл, — Оно совершенно не подходит для разговоров.
История 5
— Но я видела их во сне!
Он резко выпрямился, посмотрел на меня, прищурившись.
— Кого?
— Блага и Камилла из твоего сна! Ну, их так звали и они были в твоём блокноте…
Мальчик вздрогнул, вытащил из кармана блокнот, раскрыл точно на рисунке с моим принцем… Тьфу, со злым Старейшиной белых хранителей.
— Точно его?
Тщательно осмотрев на нарисованного парня, я кивнула. Тогда Кирилл открыл лист с Камиллом. Вот просто, не глядя, распахнул на нужной странице! Как будто ощупал свой блокнот уже больше сотни раз и наизусть все рисунки выучил, да ещё и порядок запомнил! Значит, его самого очень заинтересовали те сны. Но как он?..
— И этого?
— Да, он самый: Камилл Облезлые усы.
Мальчик ненадолго задумался, прикрыв блокнот ладонью. Потом спрятал его обратно в карман, поднял свой рюкзак, из которого так ничего и не достал.
— Пойдём!
— Куда? — растерялась я, — А урок?
— Да ну его! — ответил он недовольно, — А если сейчас не пойдёшь, я тебе про мои сны не расскажу!
Пришлось торопливо покидать свои вещи в рюкзак и сбежать вместе с ним. Вдруг передумает и не расскажет? А он, похоже, даже имена этих двоих знает! И никому кроме мамы и его о том мире не известно! Хотя… вроде бы ещё была некая Посланница, но мама мне о ней толком не рассказывала. А вдруг у него были не сны? Вдруг он знает секрет перемещения? Мама, конечно, расстроится, когда директриса ей позвонит, но… Но я же должна опять увидеть папу! Вдруг именно Кирилл объяснит мне, как можно перемещаться в тот мир? Я столько лет мечтала увидеть папу, высказать ему всё, что у меня накипело, но не удавалось. И вдруг… вдруг я его нашла! А потом опять хотела к нему, чтобы мамино послание передать, но никак не получалось. Я не могу понять закономерность, почему не получалось столько раз, но однажды всё-таки получилось.
Мама попала в папин мир во время операции на сердце. Её тело осталось здесь, на операционном столе, а там она получила от кого-то новое тело, как прежнее, только волосы длинные — там коротких женщины не носят — и новую одежду, как у местных. Она всё сомневалась, спит или реально попала в другой мир, на сердце внимания поначалу как-то не обращала. Она не сразу поняла, что там у неё с сердцем проблем нет, никаких недомоганий из-за своей болезни не чувствует. Она когда-то так мечтала стать здоровой — и в том мире её мечта сбылась. Незадолго до перемещения и операции она видела сны о папе, о его мечте и самых больших проблемах. Ей понравилась его мечта, и захотелось встретиться с тем мечтателем. Я чувствую, что в действительности случилось больше, чем она рассказала. И что о чём-то важном она умолчала, хотя утверждает, будто рассказала самое важное. Для неё. У меня такое ощущение, что она рассказала о самом важном для себя, но мне это не очень подходит. Но никак не могу понять, что меня так тянет в тот мир…
Мама сказала, что моё появление вообще неожиданно. Если бы я не родилась, она бы сочла своё путешествие в папин мир просто сном. Но вот ребёнок-то откуда-то взялся, причём, очень похожий на её любимого из другого мира! Может быть, меня тянет туда, потому что какая-то часть меня принадлежит другому миру. Вообще, мама очень из-за этого переживает, так как не знает, чем для меня обернётся моя принадлежность к двоим мирам — даром или проклятием. Тем более, теперь, когда я побывала в том мире. Она говорит, что ещё неизвестно, можно ли выжить здесь, если тебя убьют в том мире. Вообще, Посланников Небес обычно не трогали, но кого-то из них всё-таки убили. А что стало с ним после этого в его мире — неизвестно. Но у меня не было всех тех особенностей, которые были у моей мамы, которая один раз приходила в тот мир как Посланница Небес. Ох уж эти Небеса! Я бы с ними серьёзно поговорила на тему того, кого и зачем они в тот мир таскают… Да только с кем там говорить? Да ещё и будучи в этом мире?
Кирилл остановился у просевшей скамейки в старом сквере, зарастающем травами. Сбросил свой рюкзак на песчаную дорожку, уселся на край скамейки.
— Ну, рассказывай.
Я ненадолго замешкалась, так как поговорить с ним хотела, но вот толком не решила о чём сказать, а о чём промолчать. Наконец, я открыла рот и произнесла:
— Ма…
Тут подул сильный порыв ветра, взлохматив мои волосы. И за спиной Кирилла появилась молодая женщина, кутавшаяся в тёмный плащ. У неё были густые и длинные волосы, но ветер как будто не замечал их и не трогал. И ещё она была очень бледной. Я не сразу заметила, как она похожа на мою маму. Тут солнце выплыло из-за туч — и фигура её стала почти полностью прозрачной, едва приметной.
— Ма… — повторила я, с трудом выдохнув из себя две буквы.
— Не говори о матери, — серьёзно попросила незнакомка.
Хоть она и была похожа на маму, что-то в ней было не то. С одной стороны, к чему мне слушать невесть кого, ещё и прикидывающегося моей любимой мамочкой, с другой, а к чему подробно выкладывать Кириллу всё, что мне известно? Надо ли это?
— Ты хочешь превратиться в корову? — осклабился мальчишка.
И я решилась.
— Магия это или нет — не знаю, но…
И как-то так рассказала, что о маме умолчала. Мол, однажды увидела сон про Блага и Камилла. А потом вообще попала в тот мир, в котором они жили. Даже встретила там Блага и очень удивилась его сходству с изображением из блокнота одноклассника. Рассказала, как устроила переполох во дворе какого-то короля, отправив всё сборище аристократов в пустыню, как ко мне прицепился некий Гаад, которого все там боятся до дрожи в коленях. Кроме Блага, который ему перечит. И крылатых, которые имеют какое-то отношение к ним.
Когда я рассказывала о ссоре Гаада и Блага, Кирилл вдруг улыбнулся, кратко и мимолётно. Призрачная незнакомка нахмурилась и исчезла. А, нет… За мгновение до её исчезновения по небу пролетела чайка. Женщина подняла голову, взглянула на неё. И в какой-то миг чайка словно зависла, а молодая женщина — растаяла в воздухе.
Слушая рассказ о моём общении с тамошним стражником, мальчик рассмеялся.
— Это ты здорово придумала! Молодец, находчивая!
И я растерянно замерла. Как-то было неожиданно получить искреннюю похвалу от этого грубияна.
Услышав про собравшихся крылатых людей или кто они там, он попросил описать их подробно. Но я не могла очень уж подробно рассказать, так как мне тогда было не до разглядывания их всех. Факт, что там я смогла по своему желанию ходить по воде и воздуху, а ещё перемещаться и перемещать других, его заинтересовал.
— Но вот потом у меня уже не получилось опять попасть в тот мир.
— Но ты покинула его по своему желанию, когда захотела домой, так?
Кивнула.
— А попала туда по своей воле?
— Ну, в общем… можно так сказать…
— И какое у тебя было желание? — он прищурился, — Какое желание вытолкнуло тебя туда?
Почему-то про папу говорить не хотелось. Вот не знаю, почему…
— Мне захотелось увидеть одного человека.
А какого — промолчу. Пусть думает, что одного из нарисованных.
— И увидела? — внимательный взор.
Такой пронизывающий, словно он хотел увидеть всю меня насквозь. Понять, вру я или нет.
— Увидела.
Чуть помолчав, он поинтересовался:
— И чем тебя Благ так притянул? Симпатичный, что ли?
— Ну да, он красивый, — ответила.
И ведь не соврала же! Истинная причина моего появления там осталась при мне, а на его вопросы я ответила чистую правду. Да, умолчала кое о чём. Ну, так ведь он сам начал с расспросов, вместо того, чтобы нормально объяснить, что именно приснилось ему! Так что мы квиты.
— А Камилла Облезлые усы видела вживую? Ну, в том мире? Или только во сне?
Покачала головой.
— Всё ясно, — сказал он спокойно.
— Что именно? — возмутилась я.
— У тебя есть способность перемещаться туда и обратно по собственному желанию. Вот только в пределах одного времени. То есть, как бы… — он ненадолго замолчал, потом сказал, не глядя на меня, — Ты можешь перенестись из текущего нашего времени в их нынешнее время. Путешествовать в их прошлое тебе не под силам.
— Я… по собственному желанию?
— Да. У тебя есть преимущество перед ихними Посланниками Небес, хотя ты сама не являешься Посланницей… Ты в предшествующих снах или во время путешествия слышала что-нибудь про Посланников Небес?
И я замялась, не зная, как ответить. Он слишком быстро спрашивал, я не успевала почувствовать, надо ли отвечать.
Кирилл пристально посмотрел на меня и рассказал мне примерно то же самое, что и мама, о хранителях и Посланниках. Вот только мальчик рассказывал о противостоянии хранителей слишком спокойно… Точно также спокойно он как-то рассуждал о какой-то войне, когда в одном из обеденных перерывов зашёл разговор об истории. Меня это зацепило почему-то. Это равнодушие… Но я слушала, внимательно смотря на него, словно надеялась разглядеть что-то в его глазах или словах. Что-то важное…
— Слушай, а откуда ты столько всего об их порядках знаешь? — не выдержала я, — Вроде ж обычные люди не в курсе, что там именно у тех крылатых происходит!
— Мне снилось много снов про тот мир. Слишком много.
— И… там было вот так подробно рассказано о самом важном?
— Именно.
— Но это…
— Подозрительно, согласен, — он резко поднялся.
Нагнулся к своему рюкзаку достал пару бутербродов с колбасой и один с сыром. Вдруг протянул мешок мне. Я осторожно взяла сырный, поблагодарила. Достала из рюкзака бутылку с травяным отваром, который мама делала вместо чая. Предложила ему попробовать.
— Мм, интересно! — заметил он, отхлебнув чай.
Так и выдул почти всю бутылку, запивая свой бутерброд. И только потом вернул мне остатки. Я хотела было возмутиться о его невежливости, но передумала: уж очень запущенный случай.
— В общем, с одной стороны я хочу тебя поздравить, а с другой — вынужден огорчить, — заговорил он наконец.
— Давай с плохого начнём.
Какое-то время он разглядывал двух чаек, парящих над нами, потом посмотрел мне в глаза. В сквере и на ближайших улицах по-прежнему было безлюдно. Солнце зависло посередине неба. Роились и то и дело рвались на него большие тёмные тучи.
— У меня есть подозрение, что тот мир может затягивать в себя людей из других миров. Каким-то способом передаёт им сны о себе, которые их заинтересуют, а потом, если они захотят, затягивает к себе. И вынуждает делать что-то ради своего блага. В обмен — почётная должность Посланника Небес и некие магические способности на некоторое время. А как выполнит чужак то, ради чего его заманили, так мир его и выкидывает обратно. Или же в том мире есть кто-то, способный впускать и выпускать людей из других миров в тот мир, оказывая влияние на ход событий.
Мрачно говорю:
— То есть, я типа игрушки в чьих-то руках?
— Вероятно, что ты посильнее иных пришлых, — мальчик прищурился, — Ты смогла ходить по воде и по воздуху — это возможность сильно нарушать тамошние природные законы. А ещё ты ушла оттуда самовольно, не выполнив, что от тебя ждали.
Выходит, и маму мою использовали, и меня хотят для какого-то дела приспособить?! Я против! Не хочу идти на поводу чьих-то желаний! Не хочу, чтобы меня использовали! Хватит с меня! Натерпелась уже!
— Хочешь, проверим сколько у тебя возможностей в том мире? — широкая улыбка.
И какая-то мрачная. Мне стало не по себе от его горящего взора.
— Спасибо, но мне как-то уже не…
— Разве это плохо, когда есть такая возможность? — усмешка, — Тут ты никто, простой ребёнок, до которого нету дела взрослым и на которого чихать хотели большинство ровесников, а там… там в твоих руках целый мир! Могущественная магия, используя которую ты можешь летать, ходить по воздуху и по воде! Там тебя будут уважать местные маги, которым, быть может, уже несколько сотен лет!
— Но ещё меня там будут использовать!
— А это мы ещё посмотрим. Ты же можешь сбежать в любой момент! Да, на всякий случай надо будет избегать больших конфликтов с хранителями и оружия местных. Да, тамошний кукловод или законы миропорядка, которые всем рулят, однажды попробуют навязать тебе свою просьбу. Но ты же можешь вовремя убежать!
Он расписывал это заманчиво и оживлённо. Мне даже захотелось попробовать, каково это, иметь целый мир в своих руках! Тут я никто, но вот там… там я могла бы стать кем-то! Там бы со мной считались!
— Похоже, тот мир намерен и меня затащить, так как уж слишком много снов мне снилось. И мне интересно, каково там, что тому миру нужно от меня, — мальчик вдруг посерьёзнел, — Но вот так просто лезть туда как-то не хочу. Куда лучше если мы с тобой объединимся — и отправимся туда. Если ты сможешь меня туда отвести, то сможешь и вывести. Понятия не имею, по каким критериям тот мир или его главный маг выбирает гостей, но надеюсь, что о событиях нашего мира ему известно немного. И что наш с тобой договор, произошедший здесь, там не станет известен.
Хм, объединиться с человеком из моего мира, чтобы отправиться в неведомый мир — это заманчиво. Я же очень мало знаю о родном мире моего отца! Но вот как-то Кирилл не вяжется в моём сознании с образом верного друга. Кажется, он меня использует, чтобы попасть туда…
— Слушай, а почему ты… думаешь, что я не смогу там перемещаться в прошлое?
— Ты видела Блага вживую, так?
Киваю.
— А Камилла ты видела только во сне, да?
— Ага.
— Так вот: тот Камилл уже умер.
Отчего-то меня расстроило это заявление. Кажется, мне хотелось пообщаться и с Камиллом…
Стоп… Кирилл же после той драки и беседы в кабинете директрисы говорил, что в одном из снов он умер из-за моей мамы! Значит, он и маму мою там видел! Но та тень просила о моей маме ему не говорить. И та женщина была похожа на мою маму! Что-то я уже запуталась, кто был в том мире: она или моя мать? Или она — двойник моей мамы, живущий в том мире? Но если там была она, то точно ли я — дочка мамы и Гаада? Запуталась… Да и если Кирилл там как-то был и его там ранили или убили из-за моей мамы или женщины, похожей на неё, то, вероятно, ему об этом вспоминать неприятно. И… может, он захочет отомстить мне? Вот специально об том конкретном сне ничего не сказал, надеясь, что я от избытка информации не вспомню? И… если во сне его там ранили или убили… То, выходит, он в том мире уже был? Вот только от меня пробует этот факт скрыть. И… если его там ранили или убили, но в моём мире он всё ещё живой, то, может быть, ранения в том мире на мою жизнь в моём родном мире не скажутся? Нет, тут что-то не то… Но никак не могу понять, в чём дело… Может, он и сам не может толком понять часть снов и потому рвётся в чужой мир, желая разобраться? А может, ему скучно от здешней жизни и хочется найти приключений на свою голову?
Мальчик пристально наблюдал за мной. В какой-то миг даже испугалась, что он умеет читать мысли как и мой отец.
— Знаешь, что меня угнетает? — сказал он неожиданно, и продолжил, не давая мне ни слова сказать, — Я понял в целом ситуацию в том мире и отношения хранителей, но не могу точно понять, что же связывает меня с тем миром, что ему от меня надо? Часть снов… она… такая яркая, будто я сам присутствовал там, а не наблюдал со стороны! Будто… — Кирилл на несколько секунд запнулся, потом продолжил, глядя мимо меня, — Будто я там уже был…
— И… что ты там делал?
— Кажется, бродяжничал, пока не натолкнулся на одного из хранителей… Я был голоден тогда, едва двигался… Люди того мира не желали мне помогать… Просить милостыню я так и не смог… Лесные ягоды иногда ел, но только схожие с нашими… Словом, я был очень плох, когда он меня подобрал… Накормил, дал новую одежду… Мы были вместе с ним… — поморщившись, он потёр лоб, — Было столько разных событий… Явно их было больше, чем мне потом приснилось… Кажется, я был среди них… этих хранителей Равновесия… Но я точно не был Посланником Небес… — отчаянный взгляд на меня, — Я не могу понять, что там делала твоя мама… или женщина, похожая на неё… Я… хочу во всё этом разобраться! Эти сны вот уже год не дают мне спокойно жить!
— Думаешь, ты поймёшь больше, если попадёшь в тот мир?
— Надеюсь, — он опустил взгляд, разглядывая камень на песчаной дорожке. — А ещё… кажется, там был мой друг… Какой-то важный человек для меня… Но не могу точно вспомнить, кто же это был… Если был… — он вдруг подхватил рюкзак с земли, резко застегнул молнию, накинул рюкзак на одно плечо, протянул мне руку, — Надя, пойдём туда вдвоём?
— Вдвоём?.. Когда?
— Да прямо сейчас! — его глаза вспыхнули радостным предвкушением чуда или приключения.
— Но… как я смогу?
Он поднял мой рюкзак, застегнул его, подержал, помогая мне его надеть. Я немного опешила от его поспешности и напора. И ещё он протянул мне руку:
— Давай проведём опыт — мы возьмёмся за руки, и ты подумаешь: «Хочу переместиться туда вместе с Кириллом»? Интересно, сработает ли?
М-да, интересно, смогу ли я ещё одного человека провести в тот мир? Вдруг помогу и маме увидеться с папой?
Он улыбался, протягивая мне руку. Мне захотелось попробовать, выйдет ли?.. И понять, насколько я могущественна в том мире. Я там просто гостья или… тот мир в моих руках?
Потому я махнула рукой на долгие раздумья, соединила наши пальцы и пожелала, чтобы…
Вдруг стало темно, и я увидела сияющий мост, протянувшийся от далёкой звезды к нам. Я шагнула на первую ступень…
Солнце клонилось к закату. Лес, озеро и два городка под нами казались игрушечными. Мы зависли в небе и у нас… у обоих были зелёные крылья! Значит, я могу! Могу перемещать других людей из моего мира в этот! И маму смогу…
Кирилл вдруг выпустил мою ладонь. Ненадолго замер, следя, не начну ли я падать, потом вздохнул, отшатнулся… закружился, смеясь… Его крылья растеклись зелёным светом, облепили его… Сгусток света вытянулся, разбух… Распахнулись белые крылья… и на меня взглянул парень лет семнадцати, чем-то похожий на моего одноклассника.
— Ого, я и облик меня могу! — радостно сказал он иным, уже взрослым голосом.
Интересно, а я могу ли? Всегда мечтала стать взрослой и ослепительной красоткой…
Мир вокруг заволокло зелёным светом… Потом я снова зависла в воздухе… Кирилл, глядя на меня, присвистнул. В его руках образовался зелёный сгусток, тот разбух, утончился… И обернулся в большое зеркало.
Оттуда на меня взглянула очень красивая девица лет семнадцати-восемнадцати… Повзрослевшая я… Формы округлились, где надо, ноги стройные, талия тонкая… Шортики и майка, правда, совсем уж обтянули ладную фигуру… А уж волосы… густые чёрные волосы спускались мне до щиколоток, красиво развевались на ветру…
— Думаю, наряд слишком откровенный для местных, — осклабился Кирилл, прищёлкнул пальцами.
Воздух вокруг меня сгустился, обнял нежным покрывалом, спеленал в кокон… мне стало страшно, захотелось убежать куда-нибудь…
Тут на меня из зеркала взглянула взрослая Надежда в непривычном мне одеянии. Какая-то зелёная туника, подпоясанная серебряным пояском… Я ахнула от восхищения, закрутилась перед зеркалом… Кирилл, усмехаясь, держал его, давая мне насладиться моим новым обликом. Правда, взгляд у него был какой-то задумчивый: мысли его явно витали в каком-то другом месте. Когда я вдоволь налюбовалось собой со всех сторон, он отбросил зеркало. Оно рассыпалось зелёными искрами, те растворились в небе.
— А если… — начал было парень, но не договорил.
Воздух вокруг нас сгустился, заклубились вокруг нас зелёные искры…
Мы стояли в старинном доме, огромном, в просторной гостиной с большой каменной белой лестницей напротив массивной двухстворчатой входной двери… Потолок поддерживали колонны. Я подбежала к широкому и высокому окну, выглянула… Оказывается, замок висел в воздухе, над тем местом, куда мы переместились! И… ох, он поплыл!
— Нехилые у нас возможности! — одноклассник радостно потирал руки, — Если всё в точности как я задумал, то мы сможем вернуться в замок из любой точки этого мира, но вот его обитатели сюда не попадут. Без нашего ведома.
— Это было бы очень кстати: своя крепость в незнакомом мире, — улыбаюсь.
А он интересный. Вот сколько всего придумал и воплотил за короткое время!
Парень присел на просторный подоконник, смотря на проплывающие под нами леса и реки. И, кажется, те небольшие пятна — деревни? Глаза его горели — Кирилл обдумывал что-то новое. Хм, а мне бы надо папу навестить, передать ему послание от мамы. Может, удастся его к нам в гости забрать? Или маму привести сюда?
— Давай прогуляемся? — предложил парень, вставая на подоконнике.
У него за спиной опять появились крылья, но… белые… Неужели, мы можем и под местных хранителей маскироваться, меняя цвет крыльев? О, точно, и я могу! И у меня стали белые, как у Блага!
Он спрыгнул с подоконника и полетел к одному из проплывающих мимо городов, уверенно рассекая воздух крыльями. Я, сглотнув, сделала шаг с подоконника. А если мои крылья не?..
И с воплем упала вниз…
Мир смазался на чёрные и белые пятна с редким вкраплением красных искр. Ярким всполохом прошёл между массивных белых и чёрных завихрений зелёный след… Страх от падения, недоумение от того, что вдруг появилось вокруг меня, желание пристально рассмотреть все эти чёрные и белые пятна, красные искорки, зелёную, вздыбившуюся и рвущуюся во все стороны полосу, смешались…
Ткань, впившаяся в кожу, больно резанула меня. Отрезвила. Я поняла, что зависла над скалой и кончики моих волос лежат на ней. И, если бы что-то не задержало меня, то могла бы и расшибиться, упав с такой высоты. Я помню, мы летели высоко-высоко…
Кирилл-взрослый держал меня за пояс. Не подхвати он меня, могла бы и помереть ненароком…
— Очухалась? — с усмешкой осведомился парень.
— Вроде, — неуверенно отозвалась я.
Он осторожно подхватил меня под руки и опустил на скалу. Поддержал, чтобы не упала. И медленно приземлился около меня.
— Ты что, усомнилась в своих силах?
— Ага… думаешь, из-за этого крылья перестали меня слушаться?
— Именно, — парень задумчиво окинул меня взглядом с головы до ног и обратно, — Знаешь, у меня такое подозрение, что этот мир и твой дар слишком чутко относятся к твоим желаниям. Вот не знаю, тебя поздравить с этим или посочувствовать. Так как эффект от твоих мыслей и желаний может быть двоякий.
Кажется, мама тоже что-то такое говорила… Что у неё тоже были проблемы с использованием магии или как тут тамошняя сила называется? Но у мамы их было больше: она долгое время свои силы почти не контролировала. Ну, так, они спасали её иногда или отпугивали опасных типов. А я всё-таки очень классно могу использовать мои способности. Но и расшибиться могу, если усомнюсь в них или моих крыльях.
— А ты не можешь очень сильно влиять на этот мир?
Такое ощущение, что я даже как-то ревновать его начала. К этому миру. Так хотелось, чтобы этот мир был только моим, только в моих руках! Ну, на крайний случай, чтобы я тут была самой сильной!
— Хм, даже не знаю… — задумчиво ответил Кирилл, потом резко махнул рукой. — А, счас проверим!
Миг — и он очутился высоко надо мной. Долго болтался в небе, потом сложил крылья и стал падать…
От моего вопля мир опять смазался… Меж переплетений чёрных и белых нитей прошёлся витой зелёный столб из непонятного вещества…
Где-то на уровне моей головы, Кирилл застыл в воздухе, начав махать крыльями.
— Знаешь, как-то вот не могу я ставить такие опыты над собой, — сказал он серьёзно, и, сделав ещё несколько взмахов, опустился в шагах двух-трёх от меня. — Мне себя как-то жалко. Да и не возникает у меня мыслей: а вдруг крылья подведут?
— Может, ты просто боишься?
— Я не боюсь, — ответил Кирилл совершенно спокойно.
— Врёшь, да?
— Всё самое страшное в моей жизни уже случилось, — ответил он, смотря как будто сквозь меня каким-то жутким отсутствующим взором.
И замер в каком-то ступоре. Помахала рукой у него перед лицом. Ноль реакции. Ткнула указательным пальцем в лоб.
Чёрная жижа и ослепительный свет носились с безумной скоростью, яростно наталкиваясь друг на друга. Казалось, что любого, кого затянет в этот жуткий водоворот, тут же разорвёт на части…
Я отшатнулась. Мир стал таким же, как и был. Но меня всю трясло от ужаса пережитого.
Чёрные и белые нити сплелись, смешались, запутались… Запуталась зелёная нить, пытающая пролезть между ними…
Обхватив голову руками, закричала…
Чёрные пятна… белые пятна… редкие всполохи красных искр… Маленькая звезда, сияющая ярким зелёным светом, ослепительно вспыхнула — и лучи от неё поползли во все края…
«Гаад, ты видишь это?» — прозвучал где-то внутри меня или неподалёку знакомый голос.
«Вижу» — сдавленно ответил мой отец.
«Что… что это за жуть такая? Что случилось с нашим миром? Что это за зелёный свет, который переполошил пространство в южном континенте?» — Благ был в панике.
«Так… ты тоже это видишь? Мир… и эту чужеродную силу?»
«Да, точно… — белый хранитель растерялся, — Теперь и я вижу… Такой мощный всплеск непонятной силы, что…»
Кирилл притянул меня к себе, обнял. Неожиданно я успокоилась. Стало как-то уютно. И всё равно, что там только что случилось.
Вдруг парень опустил меня в кресло. Кажется, в нашем замке… Да, здесь… это тут так много сплетено зелёных искр и потоков зелёного света… Ох, мамочки… Да что ж это такое?
— Что ты видела? — спросил вдруг мой спутник.
Меня опять начало трясти. Слишком яркие ощущения от всего этого… слишком яркие… И о ужас, что эти нити, волны, пятна или что это такое вообще… оно связано со мной! И чем больше беспорядок там, тем большим дискомфортом это отзывается во мне… это как я как-то руку занозой огромной проткнула… И это гадкое ощущение боли, этого чужеродного предмета, впившегося в меня… но стоит дёрнуть занозу, как неприятные ощущения отзываются во мне и… а-а-а-а!!!
Ладонь Кирилл легла мне на голову, ласково взлохматила волосы… Почему-то я опять успокоилась… А нет, это всё беловатый свет, мягкий и тёплый, струящийся из его руки и глаз… ой… ох…
— Расскажи, что ты видела и чувствовала, — попросил он, садясь на подлокотник моего кресла.
— А ты… знаешь, как это убрать?
— А надо ли? — парень усмехнулся, — Если это именно то, о чём я подумал, то это надо сохранить.
— Что?! — я возмущённо взвилась с кресла.
Тёплая ладонь вдруг стала жёсткой, его рука напряглась и с силой заставила меня сесть обратно. Белые искорки капали с его пальцев, обволакивая мои плечи… Мне снова стало спокойно и уютно… Блин, он, что, магией пытается меня связать?!
— Расскажи, — повторил он.
История 6
Почему-то такое ощущение, что ему можно верить. По крайней мере, сейчас. Сейчас он не желает мне зла… Его больше всего интересую не я, а что-то иное… Разве что я встану поперёк его дороги, и тогда… Да что ж это со мной?!
И я рассказала о моих ощущениях. Мне хотелось кому-то довериться, понять, что это случилось со мной…
Кирилл внимательно выслушал меня. И улыбнулся:
— Значит, у тебя есть этот дар.
— Какой ещё дар? — от злости я едва не выпрыгнула из кресла, но его рука опять удержала меня.
Он не сильно давил на меня, не очень напрягался, но вот рука у него была сильная. Взрослое тело, которое он себе сделал, было крепкое.
— Дар хранительницы. Хотя… у Посланников Небес он тоже был, только помощнее, — парень задумчиво разглядывал меня.
— Я… хранительница или Посланница Небес?
— М-м… не знаю… У Посланников и изначальных хранителей была примесь Третьей силы, а у тебя сила другая… четвёртая, я б её назвал, так как она на силы этого мира не похожа.
— А нормально объяснить сложно?
Он усмехнулся.
— Просто ты начала видеть этот мир, себя и других людей изнутри. Ведь, по сути, весь этот мир и его обитатели — плоды сплетения трёх сил. Тьмы, Света и Третьей силы, силы Творца. Эта третья сила — ты её видишь как нечто красное — она примешана ко всему здесь и поддерживает мир в каком-то порядке. Вот только видеть её и, более того, влиять на неё, использовать её, дано лишь изначальным хранителям и немногим Посланникам Небес. Две других силы — их здесь зовут изначальными силами, основными, силами мирозданья — видны всем хранителям и Посланникам. Тьма является им как нечто чёрное и неприятное, а Свет — как нечто белое и приятное. Белые хранители могут влиять только на Свет, чёрные — только на Тьму. Изначальные хранители — на обе силы и ещё на Третью. В зависимости от того, какая сила подвластна конкретному хранителю, его крылья имеют определённый цвет. Бывает, что хранители прячут свои крылья от людей, но вот сами они при определённом желании могут увидеть крылья друг друга.
— Откуда тебе всё это известно?
— Из снов… — парень вздохнул, потёр лоб, — Или я здесь когда-то уже был… тем самым хранителем Равновесия…
— Как ты мог здесь быть?
— Просто… не знаю… Если бы я всё понял!
Внимательно смотрю на него:
— Но у меня такое странное ощущение…
Он встрепенулся, впился в меня взглядом:
— Какое?
— Да какая разница? Мало ли что за бред придёт мне в голову?
— Нет, ты скажи.
Я отмахнулась.
Мы долго молчали. И вдруг…
— Пожалуйста! — умоляюще сказал Кирилл.
Эта вежливость и мольба от него были так неожиданны, но…
В его глазах плескался хаос из чёрной бездны и струящегося света…
— Не волнуйся, ты просто видишь моё состояние, — сказал он вдруг, — Оно беспокойное. Возможно, это тебя волнует или пугает… Похоже, у тебя усилились видения с тех пор, как ты прикоснулась ко мне и ощутила состояние моей души… Равновесие внутри тебя пошатнулось от соприкосновения с хаосом внутри меня… И ты вышла из своего Равновесия… Нарушение твоего душевного Равновесия сил очень мощным ударом обрушилось по окружающему тебя миру… Пространство вокруг нас встревожилось… И эти изменения, этот неприятный всплеск Тьмы и Света ты почувствовала. Это отразилось на твоём внутреннем состоянии и ухудшило его… Теперь ты то злишься, то боишься… Это дисгармония из твоей души переходит в твои действия и движения, резкие, противоречивые… Возможно, ты ещё боишься меня, ощущая Свет, идущий из моей руки… Боишься того, что ты вдруг успокаиваешься из-за соприкосновения с этой силой… Просто таково одно из основных свойств Света: успокаивать. Я, чтобы ты поскорее оправилась, отдавал большие порции силы созидания из меня в твоё тело и душу. Резкий вброс силы вызывал у тебя успокоение и новый приступ тревоги, так как тебе непривычно, когда кто-то вдыхает в тебя свою силу, такой порцией. Даже при том, что внутри тебя тоже есть Свет. И ты боишься этих резкий наплывов спокойствия, вызванных моим вмешательством…
У меня было странное ощущение, что он сейчас говорит правду. И что он делал какие-то манипуляции именно, чтобы успокоить меня. Но с чего ему на меня влиять? Он что… может подчинить меня своей воле?!
— И ещё. Очень важное. Надя, доверяй своим ощущениям, — вдруг сказал парень, — Они не врут… Как бы так сказать?.. В нашем мире у нас пять основных чувств. И ещё есть интуиция, так называемое шестое чувство. У хранителей этого мира есть ещё несколько чувств, которых у нас нет. Они ощущают состояние сил, степень их гармонии или хаоса внутри себя, внутри других людей и существ, внутри окружающего мира. И у тебя пробудились эти чувства. Это непривычно и, возможно, поначалу будет взывать дискомфорт, но потом ты привыкнешь. Это как… представь, ты высморкала заложенный нос и, когда в нём стало меньше соплей, вдруг почувствовала окружающие запахи. Ты вдруг обнаружила, что их вокруг тебя множество, приятных или наоборот. Или как будто ты играла в игру, с завязанными глазами, а потом с тебя сняли повязку — и ты увидела яркий мир вокруг себя. Мир, полный красок и действий, сильно отличается от темноты, верно?
Его слова почему-то успокаивали меня. Как будто сейчас он говорил правду.
— Со временем ты научишься влиять на эти две или три силы, — задумчивый взгляд в окно, — Пока ты то ощущаешь их, то нет. Пока у тебя ещё насморк, но он проходит со временем…
— Ты… — меня опять пронзило то странное ощущение.
— Что ты чувствуешь? — Кирилл внимательно посмотрел на меня, — Скажи, пожалуйста!
И я наконец решилась:
— Такое ощущение… Ты… ты так рассказываешь, словно… словно ты сам из этого мира и уже много лет как хранитель! Так мастера и профессионалы рассказывают о своём деле: спокойно, поскольку оно им привычно, и понятно, поскольку хорошо знают его…
Странная улыбка заиграла на губах парня.
— Значит, ты так думаешь?! — весело уточнил он, — Понятненько…
— Но ведь это бредовое ощущение, разве нет? — вздыхаю, — Ты свой и одновременно чужой для мира, откуда мы пришли. И ты свой и чужой для этого мира.
— Ну, почему же бредовое? — он, усмехаясь, почесал левую бровь, — А что если так и есть?
— Но это же бред! Кто ты вообще тогда?!
Некоторое время Кирилл молчал, потом заговорил:
— Вообще, по возрасту, я мальчишка. Но я недавно попробовал сделать моё тело взрослым, используя часть сил этого мира. Мы с тобой из моего мира, но я отщипнул сил от этого мира. И выходит, что твоё ощущение верно: я принадлежу нашему миру, но во мне теперь есть часть сил из этого мира.
— Но тогда ощущение, что всё наоборот: ты свой для этого мира и чужой для моего неправильно? Ведь эти два предположения противоречат друг другу!
— Однако ты верно отметила моё состояние для этого мира: тело пришлого и часть сил в моём теле от здешнего мира. Возможно, что и другое твоё ощущение-предположение верно. Ты ещё говорила, мол, я так тебе рассказываю, будто я из этого мира и уже много лет как хранитель…
Со стоном схватилась за голову.
— Что с тобой? — не слишком заботливо поинтересовался парень.
— У меня сейчас голова закипит!!! Вот каким образом ты можешь быть одновременно чужим и своим для обоих миров?!
— Ну, может быть… я ещё и свой для этого мира, и много лет был в нём хранителем Равновесия? — Кирилл засмеялся. Правда, смех его резко оборвался, и парень стал печально-серьёзным.
— Это как ты умудрился?
— Да если б я знал! — как-то не очень огорчённо соврал он.
Э?.. Неужели же… соврал? Блин, такой странный парень! Тьфу, мальчишка! Хотя… такое ощущение, будто во взрослом теле он вполне комфортно себя ощущает.
— А давай развеемся? — он спрыгнул с подлокотника и медленно направился к окну нашего замка, — Заодно поесть поищем. А то я уже проголодался…
Увиливает от продолжения разговора? Он меня опасается? Волнуется, что я могу что-то понять? Кто же он такой? Стоило ли его сюда приводить, в этот мир? И, если он постоянно будет со мной рядом, как я с папой-то поговорю? А мама обидится, если я тут побуду, но Гааду её послания не передам. Хм, надо проверить, могу ли я сбежать от Кирилла во время прогулки? Сможет ли он тогда меня найти или проследить, чем занята? Хм… он сказал, что здешний мир очень чутко реагирует на мои желания… ну так я ж наполовину дитя этого мира! Слышь, мир, сделай так, чтобы этот парень не мог за мной следить! Мне всё-таки надо с отцом побеседовать… А я боюсь, что Кирилл с моим отцом не поладят… Да и вообще, зачем им друг о друге знать? Точнее, о моей связи с Гаадом? Отец может опять на мои уши накинуться, потому что я из моего мира притащила сюда непонятно кого. А Кирилл, если он действительно здесь уже был, в курсе местных заблуждений о большом вреде чёрных хранителей и жути их самого главного, Гаада, и при встрече с моим отцом непонятно как себя поведёт. Если ещё и выяснится, чья я дочь…Так что я лучше промолчу.
Мы договорились найти съедобные лесные ягоды и заодно проверить ощущения Кирилла. Полетели туда, где как ему думалось, росло что-то подходящее. Мне некстати вспомнилось, что у Карста на огороде овощи были чудо как хороши. Но вот дважды объедать незнакомого человека как-то не очень… А, впрочем, мама вроде упоминала, что он — один из её друзей. Тогда ничего страшного. Надо будет как-нибудь ещё заглянуть к нему на огород. И кстати, если так подумать… Я — дитя двоих миров, более того, мой отец — самый-самый известный их местных, которого все боятся. Это же здорово! Жаль, одноклассникам не расскажешь: не поверят. Хотя, конечно, можно было бы их сюда на экскурсию пригласить… Но как вспомню папины пальцы на моих ушах… брр… Надеюсь, он очень расстроится, узнав, что эта вредная особа — его родная дочь. И, кстати, у меня тут братья или сёстры есть? Хотелось бы знать! Даже не знаю, как я себя поведу в таком случае: подобью их затеять что-нибудь весёлое или пойду пакостить отцу?..
Кирилл, как выяснилось, обладал хорошим нюхом на вкусное съестное, произрастающее в этих местах. Мы нашли много вкусных ягод, похожих на те, которые росли в нашем мире, точно таких же и совершенно других, вдоволь наелись ими. Насладились тёплыми солнечными лучами, валяясь в мягкой траве на берегу ближайшей реки.
— У тебя есть какие-нибудь планы, чем заняться в ближайшие дни? — спросил одноклассник.
— Ну… — говорить, что в этом мире мне надо навестить самого страшного из обитателей, почему-то не хотелось, — А ты хочешь остаться здесь на несколько дней? Тебе отец уши не оторвёт?
— Возможно, что время в двух мирах течёт по-разному. Может, дома пройдёт несколько секунд, пусть даже мы тут несколько месяцев проведём.
— Или там наши старики помрут от старости, а тут пройдёт только пара дней.
— М-да, сложный вопрос.
Мы продолжили разглядывать серые облака, появившиеся на небе. Мне пришло в голову, что надо было у мамы спросить, в какое время по местному она здесь чудила. А потом выяснить, какой нынче год, месяц и день. И прикинуть разницу во времени между двумя мирами. Ну, то, что Гаад ещё живой — здорово. Но, по словам мамы, хранители по нескольку веков или тысячелетий могут жить. Вдруг тут уже порядочно времени прошло, и он и думать забыл о той единственной ночи? Тогда придётся долго доказывать, кто я такая. Эх… И при этом, учитывая разницу во времени, нельзя затягивать нынешний мой визит надолго. Мало ли чего?.. Если мамы уже не будет к моему возвращению… Нет, не хочу! Ни за что! Постараюсь поскорее выяснить хотя бы какой у них нынче год, какой эпохи. И вернусь в родной мир поскорее!
— Сегодня же вернёмся, — сказала я твёрдо, — Мы ещё слишком мало знаем об этом мире. И я хочу застать мою маму живой.
— Ну, хорошо, — ответил Кирилл, перекатившись на бок, спиной ко мне, — Вечером, когда стемнеет, ладно?
— Ладно.
Облаков на небе всё прибывало и прибывало. И становились они всё темнее и темнее. Похоже, скоро разразится дождь. Эй, облака! Я сюда не для того пришла, чтобы под здешним ливнем мокнуть!
Разумеется, облакам не было никакого дела до моих желаний: они упорно приползали к лесу над нами. Так быстро и в таком количестве, что мне примерещился некий масштабный воздушный заговор против моей персоны.
— Пойдём, развеемся! — парень резко поднялся, — Раз уж у нас время только до вечера, надо хорошенько прогуляться.
— Вот только куда бы пойти? — спокойно встаю, оглядываю лес и реку.
— У тебя нет идей? — Кирилл приподнял бровь.
У меня нет идей, как избавиться от тебя, чтобы сгонять к отцу в гости. Вдруг я после этого сюда больше не попаду? Мама и то только раз была в этом мире! И если я, имея возможность два раза ходить по миру второго родителя, так ни разу с ним о маме не поговорю, весточку ему не передам, то мама меня не простит. Можно, конечно ей и не говорить, что у меня была и вторая возможность, но… Чую, тогда моя совесть вовек не заткнётся. И вообще… если так подумать… можно ж сказать, что я вымолила эти возможности, чтобы найти отца. И вдруг мне новых не предоставят, если эти профукаю?
Улыбнулась ему и бодро предложила:
— Давай по местным городам пройдёмся! Хочу взглянуть, как тут люди живут.
Если в толпе затеряюсь, то попрошу, чтобы он не мог за мной проследить — вдруг мир прислушается и поможет — и сгоняю к Гааду, а позже Кирилла разыщу. Надеюсь, он тут ничего не натворит. Ну, просто убьёт несколько часов на мои безуспешные поиски, а потом я сама найдусь. Конечно, можно было отложить визит к папе до следующего визита в его мир. Вот только не уверена, что появится новая возможность, а потому надо использовать эту. Ради мамы. И ради себя, в принципе, тоже. Я только успела заметить, что папаня крут и у него тут шикарная репутация — все боятся или уважают, но вот понятия не имею, что он за человек вообще! Мама, конечно, много говорила, но она ж его любит, а мне нужен трезвый взгляд разумного человека. В общем, надо бы сплавить куда-то Кирилла, не вызывая излишних подозрений. Может, не стоило его вообще притаскивать, но теперь-то что?
— Отличная идея! Всё-таки местная фауна менее интересна, чем здешний народ! — парень осклабился, — По крайней мере, я никогда не был ботаником.
— Да я, в принципе, тоже, — усмехаюсь.
— В какую сторону полетим?
— Ну-у…
— Давай туда, — он указал в сторону, откуда катилось солнце.
Поначалу обиделась, что он тут командует, потом подумала, что без разницы, лишь бы город попался большой, чтобы можно было «потеряться». Короче, мы полетели, куда он указал.
Город нам подвернулся довольно-таки быстро. Ну так с четверть часу или около того прошла. Я хотела слазить в карман за мобильником, но обнаружила его пропажу. Вот блин! Или здесь посеяла или остался в другом мире. Два блина! Квадратный блин! Блин комом! Это ж как теперь к маме обращаться: «Мам, мам, купи мне новый мобильник, а то я мой посеяла… в другом мире на прогулке»?! Ну, если я с папаней удачно переговорю, глядишь, и не будет слишком сильно расстраиваться из-за трат на новый мобильник.
В общем, мы оказались в местном городе. Большом довольно-таки. И на нас смотрели более-менее спокойно, видимо одёжка была в тему. И по широким улицам толпы людей слонялись. Кажись, какой-то праздник у них. То что нужно!
…Чёрные всполохи скользили между тёмными облачками, белыми искрами, серыми хмарями, подползая всё ближе и ближе к яркому белому комку…
Ну, вот, опять! Что на этот раз?! Такое ощущение, что всё притихло перед грозой, но на улицах шумно и весело, на небе дождевых туч нету, ветер стих…
Кирилл запрыгнул на каменное широкое ограждение вокруг какого-то небольшого вытянутого парка, разглядывая людей сверху. Ну, так, ограждение было примерно по колено — и возвышался он над всеми несильно.
…Воздух сгустился, спёкся в тугой и липкий клубок…
Что такое?
Одноклассник задумчиво вглядывался в происходящее где-то слева. Кажется, там была небольшая площадь.
Запрыгнула на ограждение рядом с ним, проследила за его взором. Сначала ничего особенного не увидела, но потом заметила, что несколько мужчин и парней сжимают кольцо вокруг какого-то светловолосого. Сердце болезненно защемило.
Чёрные всполохи всё разрастались и разрастались… Яркий белый комок вспыхивал и то тускнёл, то становился прежним. В нём носились как угорелые чёрные и белые молнии. Яркие молнии и молнии, сотканные из мрака. Я смотрела на них… проваливаясь в бездну…
Холодные пальцы сжали моё запястье, вырвав из жуткого видения. Я обернулась. Кирилл покачал головой. И тихо прибавил:
— Не вмешивайся.
— Там будет что-то страшное?
— Возможно, — он опять посмотрел в ту сторону, — Драка точно будет. Я так чувствую.
— Но… он же один? И… все те люди против него?
— Похоже на то, — ответил парень серьёзно.
— Один против толпы? Это же нечестно!
— Во-первых, мы ещё толком свои силы использовать не умеем — и нам опасно ввязываться в местные разборки, — проговорил Кирилл как-то уж очень спокойно, — Во-вторых, он хранитель, а они — обычные люди. Наверное, он справится.
— А ты откуда знаешь?!
Он не ответил. Вырвала свою руку и дёрнула его за рукав.
— Откуда знаешь?
— Я вижу его белые крылья, — ответил он, чуть помедлив.
Обернулась к человеку, вокруг которого сжималось кольцо. И на мгновение мне привиделись большие сложенные белые крылья за его спиной. Эх, а одноклассник раньше меня заметил. Ой, не время злиться! Счас тут что-то начнётся! Нехорошее…
Сначала лицо Кирилла ничего не выражало. Просто пугающее равнодушие. Я было дёрнулась на помощь светловолосому, хотя и не имела понятия, как его спасать буду, но одноклассник больно схватил меня за плечо. И заставил остановиться.
«Знаешь, мне сегодня приснился странный сон… Помнишь того черноволосого мальчишку с нелепым зайцем на одежде?»
«Помню»
«Мне приснилось, будто он — это красивая девушка с серыми глазами и чёрными волосами. Бред, не правда ли?»
«Мне сегодня тоже снилось что-то нелепое»
Голоса знакомые, только… такое ощущение, будто они звучат у меня в голове. Жуть! Голоса, заткнулись бы вы, а?
«Что ты сказал?» — первый голос зазвучал удивлённо.
«Да это вообще не я!» — возмутился второй.
«Кстати, да, что-то в нём было иное… Но кто вообще мог нас услышать?!»
«Если б я знал! Я в последние дни ни в чём не уверен…»
«И это не удивительно…»
Я отчаянно замотала головой. Только бы не свихнуться! Только бы не свихнуться!
«Слушай, Благ, что с тобой такое? У меня такое ощущение, что ты сейчас какой-то напряжённый… и ещё…»
«Всё, во что я верил, разбилось вдребезги! Зачем мне вообще об этом напоминать?!» — Благ сильно разозлился.
«Но мир ещё цел. Это самое главное»
«Что мне толку с того, что мир наш цел?! Я наоборот бы предпочёл, чтобы он исчез!» — Благ сорвался на крик.
«Со временем ты привыкнешь к новому»
«Я не могу… — теперь Старейшина белых хранителей едва не плакал, — Я не могу так! Каждый камень на Белой земле напоминает мне о нём! Если бы не я… Может, он был бы ещё жив? Я должен волноваться из-за остальных погибших… и я волнуюсь, но… мне жутко без него… Я привык к тому, что мы были рядом… И я не могу никому сказать об этом… не могу! Как они вообще на меня посмотрят, если я скажу, что мне больно только из-за его гибели? И каждый дом, каждый куст… Его любимый меч, который остался в моей гостиной… Я так и не решился выкинуть его или убрать в другое место»
«Значит, ты ещё помнишь?» — третий голос, молодой и мужской.
«Разумеется, помню! Стой, ты вообще кто?»
Это не я.
«Да я понял, что не ты… А второй кто?»
Что, ещё кто-то? Общенародное помешательство?
«Он… тьфу, она… Гаад, она ещё и смеётся над…»
Вскрик. На маленькой площади кто-то шарахнулся от брошенного ножа, кто-то рухнул на колени, зажимая разрезанное плечо. Светловолосый повернулся в сторону нападавшего… Ох, это же… Мой принц… Люди упали на мостовую, закрывая головы руками. Стоять остались несколько десятков человек, с оружием в руках. Высокий толстяк рявкнул — и все ножи полетели в Блага. А с крыши кто-то швырнул камни… Благ замешкался… камни падали на его голову… люди замерли… летели ножи или кинжалы… Мне хотелось вмешаться, но что я могу?.. Что?..
Вспышка света. Во все стороны разлетелось облако из песка и металлической пыли. Темноволосый парень, замерший в воздухе чуть выше Блага, раскручивал над собой длинный жезл из голубоватого матового камня, просвечивающего местами.
Мгновенное замешательство. Потом нападавшие достали новое оружие, кто-то вытащил из карманов камни, кто-то — верёвки с металлическими шарами на конце. Тогда темноволосый рявкнул и резко взмахнул свободной левой рукой. Бандитов попросту расшвыряло по стенам ближайших домов. Они сползли вниз и застыли. Но простых горожан, испуганно съёжившихся на мостовой, и меня вообще не задело.
— Ворон считаешь? — насмешливо спросил заступник у Блага.
Ох, это же Кирилл! Сам сказал не вмешиваться и вдруг в самую гущу полез!
Светловолосый вздрогнул и потрясённо уставился на него. Словно у заступника вдруг рога на лбу вылезли или хобот отрос.
«Благ, Благ! Что случилось?!»
Но белый хранитель не обращал внимания на невидимого собеседника. Вообще забыл, что его едва не прикончили. Пристально смотрел в глаза Кириллу. А тот… улыбался… как-то насмешливо… Но что-то такое было в его глазах… Тёплое… Проблеск белого света… Мерцание красной искры… Ох, опять этот противный дар мне мешает видеть происходящее вокруг меня!
— Ты… — начал было Старейшина белых.
— Мы с вами не знакомы, поэтому я бы предпочёл обойтись без «тыканий», — холодно отрезал Кирилл.
…Яркая красная искра утонула в бездне мрака…
Я отчаянно замотала головой.
Кто-то из нападавших со стоном поднялся на ноги, кто-то — на четвереньки. Рука одного потянулась к камню, шатавшемуся в мостовой. Горожане кто лежал в глубоком обмороке, кто торопливо уползал подальше.
— Ты… Вы меня не знаете? — растерялся Благ.
— А я вам кого-то напомнил? — Кирилл мрачно прищурился.
— Слушайте, а может вы в другом месте договорите? — не выдержала я.
Благ повернулся ко мне. Наши взгляды встретились.
…Две красных искры сверкнули ярко-ярко. И в полумраке, расчерченных чёрными и белыми пульсирующими сосудами вдруг стала заметна тонкая мерцающая красная нить, соединившая их…
Я отчаянно мотнула головой, прогоняя видение.
Когда мир опять стал прежним, Кирилл опускал слегка дымящийся жезл, тот человек был уже без камня и с воем тряс сильно обожжённую руку, а Благ стоял уже в шаге от меня, пристально смотря мне в глаза. Я вспомнила, что мама рассказывала о нём. И теперь мне бы следовало испугаться его, но… почему-то мне было так спокойно… как никогда в жизни не было… Его присутствие… его взгляд… Мерцание красной искры внутри него… Что это? Что за искры? Что это за чувство? Такое… непривычное… тёплое… свернувшееся внутри меня…
Голову пронзило дикой болью. Я съёжилась, сжимая виски.
Всё внутри меня взорвалось… Боль… смех счастья… Силуэт белокрылого человека на фоне темнеющего неба… Мои ладони на лице, мокром от слёз… Съёжившаяся фигурка в длинном коричневом платье с высоким воротом и белым передником, застывшая под партой в кладовой… Смех девчонок, идущих мимо дома… Холодные руки и ноги… Слёзы… чёрное бездонное ночное небо, по которому я иду… Я не вижу моих ног, но я чувствую нежное касание света звёзд, светящих на меня… Сияющий голубоватый шар где-то впереди меня… Фото Земли из космоса, кажущееся таким знакомым, хотя я вижу его впервые в жизни… Одноклассники смеются на тему жизни и представлений о рае и аде… Я слушаю и усмехаюсь, глядя на них: почему-то у меня такое ощущение, что мы живём не один раз… что мы можем жить больше…
Очередь… Их не видно, но я ощущаю их присутствие… ещё не моя очередь… и мне вообще не сюда… меня туда не пустят, а мне так надо именно туда и сейчас, сейчас, пока не поздно, пока он ещё там… Ожидание… долгое… страшное… Дождусь ли?… Увижу ли?.. А где он сейчас? Чем занят?.. Помнит ли?..
Рисунок из блокнота Кирилла… Рисунок, от которого сердце замирает и падает вниз… Глаза… Глаза, которые я знаю целую вечность… Разлука… отчаяние… Безысходность… пульсирующая надежда, резкий свет в глаза и чей-то отчаянный то ли крик, то ли плач… Тёплые руки мамы… Я точно знаю, что это усталое и вкусно пахнущее существо — это она, самое важное для меня существо… Вкусное тёплое молоко, которое я пью с наслаждением… Льющееся нежная колыбельная надо мной… Я вдруг вспоминаю про бездонное ночное небо и очередь, в которую меня не пустили… но мне туда надо… пока не поздно… Я должна прийти туда опять!
Сердце, бьющееся рядом со мной, вырвало меня из хаоса чувств, видений и воспоминаний… Стук чужого сердца… Такой родной и приятный стук…
— Кажется, она приходит в себя, — прозвучал надо мной голос.
Взволнованный голос: он только-только начал успокаиваться.
— Давно у неё пробудился дар?
— Недавно, — спокойно ответил Кирилл, идущий где-то неподалёку.
«Благ, ты куда пропал?!» — на сей раз крик Гаада вышел очень громким.
«Тут два новых хранителя появилось»
Нет, это не голос… Не тот голос, каким Старейшина говорил только что… Какой-то совсем иной голос… Как будто звучащий где-то внутри…
«Какие?» — и у него тоже голос какой-то не такой… не обычный…
«Белые. Я сопровожу их на Белую землю»
«Ладно, я пока займусь новыми всплесками»
«Какими всплесками?» — Благ опять встревожился, его сердце застучало очень неровно.
«Третьей силы. И той… четвёртой, зелёной»
«Опять эта чужая сила?»
«В который уже раз за сегодня! Но всплеск Третьей, который только что произошёл, намного сильнее»
«Как бы ни случилось чего опять. Ещё немного — и я, кажется, уже рехнусь»
«Этот месяц вообще был самым худшим в моей жизни!»
«И не говори…»
«Но знаешь, это очень странно… такой мощный всплеск Третьей силы, но Равновесие мира вообще не пошатнулось!»
Ох, опять эти жуткие голоса! Когда вы уже заткнётесь наконец?!
«Гаад, ты слышал?! Только что…»
Упс, заметили, кажется… А нечего в моей голове разговаривать! Надоели уже! В другом месте решайте свои наиважнейшие проблемы! Вконец уже достали! Я сама тут из-за вас рехнусь!
«Гаад, нас кто-то подслушивает!»
«Как это вообще возможно?!»
«Видимо, всё-таки возможно… увы…»
Благ замедлил шаг.
«Среди двоих новых есть девушка?»
«А ты откуда узнал?!»
«Просто предположил, что это её голос мы вдруг услышали»
«По-моему, мы слышали детский голос»
Гаад, видимо, задумался надолго. Благ продолжал куда-то меня нести. На всякий случай намекнула, чтоб там кто-то свыше мой голос пока не транслировал по всем тайным каналам — вероятно у двоих Старейшин свой способ ведения переговоров, который обычно был доступен только им. Чуть позже уточнила, чтоб ну просто мои мысли они не слышали, вдруг тут слово «транслировать» не знают? А так… стоп! Я… подумала, а они вдруг услышали… Когда я очень эмоционально подумала, чтоб эти двое заткнулись. Неужели… они телепатически общаются? Или это как-то связано с передачей чувств на расстоянии? Или чувств и мыслей? А-а-а, у меня сейчас крыша поедет от заморочек этого мира! Стоп. Сейчас они меня, кажись, не слышат. И чудно. Ой, но и я их уже не слышу. Так-то была в курсе всех их обсуждений и выводов, могла использовать эту информацию для себя, а теперь… Эх, мне ж такой козырь в рукаве был: персональное подключение к телепатической связи двоих самых-самых этого мира, а я добровольно от неё от казалась! Вот блин! Ну, я вообще! И что ж теперь делать-то?!
— А где вообще находится тайный вход на Белую землю? — поинтересовался Кирилл.
Благ остановился. Ого, мы уже покинули город и находимся на вершине большого холма. И вокруг холмы, холмы, поросшие травой или низкими кустарниками…
Что-то внутри меня ёкнуло в этот миг. Словно я уже была здесь когда-то…
История 7
— Вообще-то, белые хранители могут попасть на Белую землю с любого места в мире, но для этого им нужно пройти особый обряд, — Благ объяснял как-то не очень охотно, — С вами всё в порядке, красавица?
Так, меня застукали уже. Придётся включаться в беседу. Ох, опять что-то увидела не то! И вроде длилось там время долго, а тут как миг пролетел: наш провожатый только начал отвечать на вопрос. Сложно вот так перестроиться с одного на другое! А ещё б и разобраться, что всё это значит?..
Старейшина осторожно опустил меня, подождал, чтобы сделала несколько уверенных шагов. После сделал несколько каких-то причудливых взмахов руками — у меня такое ощущение, будто он делает это лишь для вида — и над холмом, на котором мы стояли, открылось сияющее окно. Что по ту сторону его находилось, не видно. Я испуганно посмотрела на Кирилла. Тот спокойно кивнул и улыбнулся краешками губ. Его происходящее ни капли не пугало. И почему-то уверенность одноклассника передалась и мне, когда наши взгляды встретились.
Благ первым вступил в портал. И исчез.
— Скажи, что мы белокрылые, — быстро шепнул мне Кирилл, наклоняясь ко мне.
— Зачем?
— В моих снах разные хранители враждовали. Не хватало и нам под раздачу попасть!
И замолчал. Как раз перед тем, как Благ вышел обратно.
— Ну, что ж вы? Пойдёмте! — и протянул руку. Мне.
Я внимательно заглянула в его глаза — никаких видений не последовало — и, решившись, протянула ладонь. Он легонько сжал мои пальцы, потянул вперёд. Вошёл первым, я за ним.
И замерла потрясённая.
Точно так же, как и в моём недавнем видении! И ощущения точно такие же нахлынули: слишком много здесь искусственной красоты. Природа вся какая-то зализанная, слишком ухоженная и чистая. И дома с белыми колоннами уж слишком симметричны. И угловаты. Слишком много холодных углов. И слишком надменно взирают причудливые узоры с крыш. Мол, мы тут, сверху, на колоннах, на пьедестале. Да и… похоже, что дома располагались в горной долине. Опять-таки, где-то сверху, над миром.
Благ слишком быстро отпустил мою руку. И что-то сказал в пространство. Началось какое-то оживление… Вышло трое человек нам навстречу. И чувство ужаса из видения повторилось. Вот, выскользнула из дальнего дома та самая блондинка, любовница какого-то там короля. Я внутренне сжалась. А вдруг признает? Вдруг мой нынешний облик — только иллюзия, а эти существа умеют смотреть сквозь них? Миг — и она переместилась поближе, поравнялась с подходящими к нам мужчинами. На шаг опередила их, словно была важнее. И почему-то я схватилась не за руку Кирилла, а за руку Блага. Словно именно ему мне больше всего хотелось доверять. Парень недоумённо посмотрел на меня.
— Ты чего? — спросил.
Не ответила, только помотала головой. И опять впилась в его лицо взглядом.
— О, у нас кто-то новенький! — насмешливо сказала блондинка, — А ты, братец, за старое взялся? Как девчонка-то на тебя зыркает!
Сжала его пальцы крепче.
Просто… такое странное ощущение…
Кирилл посмотрел на меня мрачно. Как на предательницу. Потом насмешливо произнёс:
— Ну, давайте, показывайте нам своё королевство!
— Я — Кэррис, сестра белого Старейшины, — вредная блондинка приосанилась, — Могу показать вам окрестности, если хотите.
— Хочу, разумеется, — он ей подмигнул.
Э… Эй, а ему не рановато ли интересоваться взрослыми тётками? Хотя он себя так ведёт, будто на самом деле взрослый. Артист хренов!
— Буду также очень рад, если вы расскажете мне, какие у вас тут порядки, — мальчишка, прикинувшийся парнем, бодро продолжил подхалимничать, — А то я только слышал о хранителях, так, всякие сплетни… А тут вдруг у самого дар появился. Теперь бы ещё разобраться, как с ним обращаться…
Во врёт! Целую толпу раскидал, тех, напавших на Блага. То, мол, не вмешивайся, мы ещё своими способностями пользоваться не умеем. И всех пораскидал. А тут, здрасте приехали, мы вообще ничего не умеем, научите нас своими способностями пользоваться!
Кэррис ловко подхватила под локоток новоприбывшую добычу и увлекла в сторону, пройтись по горному склону, откуда «простирался великолепный вид на Белую землю». Кирилл сразу засыпал её вопросами о здешнем мироустройстве и порядках. Так, что девица едва успевала отвечать и опомниться, как на неё налетал новый шквал вопросов. Складывалось ощущение, что этот парень вообще ничего не знает, но всем интересуется. А откуда ж тогда информация, якобы подсмотренная во снах?
Увлёкшись допросом — блондинка отчаянно пыталась кокетничать и свести разговор на нужное ей русло, но парень упрямо гнул свою линию — они пошли по тропе у склона. Тропа огибала большую каменюку, а они шли прямо туда. Кэррис-то, памятуя об особенностях местного рельефа, подвинулась в сторону, а вот колено моего одноклассника вот-вот должно было расшибиться о громадный камень, так как Кирилл смотрел только на собеседницу, выуживая из неё сведения. Благ было дёрнулся, очевидно, хотел предостеречь новенького, но почему-то вдруг передумал и стал пристально смотреть за болтающей парочкой.
Проводя допрос с пристрастием, Кирилл не только успевал как-то усвоить информацию, подаваемую ему шматами, но и выдать новые уточняющие вопросы. Ещё парочка минут — каменюка упорно приближалась к его коленям — и Кэррис, сломившись под его внезапным напором, уже отказалась от попыток кокетничать и отвлекать изгибами своих улыбок, а только едва успевала ему отвечать. Всё, что он хотел услышать. Ещё минута — каменюка зловеще поджидала новенькие колени в засаде — ещё шквал вопросов. Блондинка, которая по природе была явно не робкого десятка, начинала теряться. И вдруг, не прекращая перекрёстного ливня вопросов и ответов, приблизившись к большому камню, Кирилл ловко уклонился в сторону! А он вообще на дорогу не смотрел — только в глаза собеседнице! А тут вдруг так себя повёл, словно уже тысячу раз ходил по этой дороге и каждый камень на ней знает! Вот, идёт дальше, даже не обратив внимания, что едва ногу не повредил! И по-прежнему языком треплет!
Он… и в самом деле здесь уже был? Или это враньё? Я с ужасом понимаю, что он хороший актёр… Или у меня просто паранойя? Может, я просто слишком подозрительный человек по жизни? Тогда всё понятно. Понятно, откуда у меня эти полчища подозрений.
— Должно быть, вы очень устали после случившегося? — вежливо спросил Благ, — Что вам больше поможет: отдых в отдельной комнате — я могу предоставить вам одну или даже целый дом — или сытный обед?
— А у вас, что, много свободных домов?
Хранитель тяжело вздохнул. Другие, пришедшие на его зов, мрачно потупились.
— У нас недавно была большая битва. И многие мои соратники погибли. Так-то почти у каждого был свой дом, а теперь много домов свободных. Слишком много.
— Какая битва?
Мне вспомнилось, что перед маминым возвращением в её мир или, точнее сказать, перед тем как этот мир вышвырнул её?.. Перед этим, она говорила, была большая битва между белыми и чёрными хранителями. Вот только мне уже девять лет. Значит, с той поры здесь должно было пройти как минимум девять лет. И, выходит, они опять что-то не поделили?! Вот делать им больше нечего, кроме как друг друга мочить?!
— Я вам потом расскажу историю возникновения белого клана, — тихо произнёс Старейшина белых.
Да, все остальные смотрят на него с повышенным уважением. Значит, сколько бы лет ни прошло с ухода мамы, он тут всё ещё главный.
Казалось, Благ резко постарел. Страшная бездна отчаяния распахнулась внутри его глаз. Я хотела было заглянуть в неё, прочувствовать, но меня вдруг стало засасывать туда…
Прикосновение руки к плечу, тёплое, как руки мамы, купавшей меня в глубоком детстве… Свежесть ветра, разгонявшего прохладу душного дня…
Появившийся между нас высокий худощавый парень обнимал за плечи меня и Блага. Крылья у незнакомца были красные. Улыбка — задорная. Глаза — тёплые-тёплые.
— Приветствую новоприбывшую! — он дружелюбно подмигнул мне, — Чем больше красавиц в наших краях, тем приятнее жить нам, скучным старцам. Прямо как весной повеяло меж наших развалюх…
— Тебя-то каким ветром сюда занесло? — устало отозвался Благ.
Такое ощущение, будто он отчасти уже оправился, благодаря тёплому прикосновению краснокрылого. Да и у меня всё прибывает сил… Опять, что ли, мной пытаются управлять?
Новоприбывший улыбнулся мне. Нет, этот не опасный. Почему-то он мне сразу понравился.
— Слышал новости от нашей полуночной звезды, — ухмылка, — И пришёл взглянуть на новые лица. Кстати, я тут не вижу…
Откуда-то вдруг выскочил серый кот с синими пятнами на шкуре. Зверь бодро нёсся нам на встречу. Краснокрылый присел, раскрывая объятия:
— Иди ко мне, моя прелесть!
Кот резво добежал до него и полез на руки. Высокий парень поднялся, осторожно удерживая усатого зверя, перекружился вместе с ним.
— Соскучился, поди, бедолага? — потом пристально вгляделся в кошачью морду, — О, а наш Камилл нынче хорошо выглядит!
Камилл?! Почему кота зовут как того мужчину из блокнота Кирилла и моего виденья?!
— Этот изменник с утра жрёт за десятерых! — Благ нахмурился.
— Ну, так это ж естественно! Сколько дней ваш красавец ничего не ел? Я уж боялся, что он решил помереть голодной смертью! Случись с ним чего — и ты б остался один. С твоими-то способностями заводить друзей!
Краснокрылый вдруг схватил меня и рванул в бок. Я недоумённо выглянула из-за его спины.
Благ держал в руках меч. Ой, ё! Это что ж, он готов зарезать человека из-за одной только шутки?!
Кот, выпавший из рук насмешника, обиженно поковылял от нас.
Тут случилось непонятное: разъярённый Старейшина вдруг изменился в лице, отбросил меч — тот исчез, едва соприкоснувшись с травой и каменным склоном — и кинулся за зверюгой. Кот припустил скорее. Слетел, едва не расшибившись, со склона на огибавшую его тропу, и помчался вниз, вслед за уже далеко отошедшим Кэррис и Кириллом. Когда они заметили его, точнее, громко зовущего его Блага, то Кэррис потянулась было пнуть животное, а Кирилл, совсем не смотрящий на неё — взор его приковался к бегущему навстречу коту — резко наклонился и подхватил запыхавшегося зверя на руки. Сначала кот было вырывался и даже съездил когтям по его лицу, потом, встретившись со взглядом новенького, вдруг как-то резко затих.
— Набегался, гадёныш? — осклабился парень.
Почесал зверя за ушком. Тот сразу разомлел, замурчал.
Благ потрясённо притормозил.
— Раньше кот вообще только двоим давался в руки. Хм, или троим?.. — задумчиво объяснил краснокрылый.
— После Прощальной церемонии он удрал из дома нашего Старейшины, сбежал на место, где был костёр, и вообще три дня не сдвигался с места, — неохотно пояснил один из белокрылых, — После шатался по Белой земле и ничего не ел.
— Когда я его нашёл, он едва шевелился от истощения, — высокий нахмурился, — Я пытался его отогреть, но накормить так и не сумел. Он сидел, смотрел на меня влажными глазами. Кажется, Камилл плакал… как человек…
— Так вот почему он теперь к тебе липнет! — мужчина вздохнул, потом мрачно сощурился, — А ты что забыл на Белой земле?
— Именно! Тебя сюда не приглашали, — проворчал белокрылый парень, — То, что Завесу приподняли, ещё не значит, что теперь сюда может ходить кто угодно!
— Гаад и то сюда не ходит, понимает, что не зовём — и не надо нас трогать. А ты бестолочью как был, так и остался, — мрачно сощурился мужчина.
Почему-то краснокрылый тепло улыбнулся:
— Скучаю по твоему злому языку, старина!
Шумно вдохнул, выдохнул… потянулся… Посмотрел на Блага, пытающегося отобрать кота у Кирилла: Камилл вцепился в одежду моего одноклассника всеми когтями и отчаянно мяукал, не желая отдираться.
— Вы уж позаботьтесь о нашем Старейшине, ладно? — грустно попросил высокий, запустил руку в свои светло-русые волосы, взъерошивая их. — Я боюсь, что он что-нибудь сотворит. Похоже, он ещё не оправился от потрясения.
— И без тебя знаем! — проворчал старший белокрылый.
— Он вообще первые три дня, как ни приду к нему, всё сидел в гостиной и смотрел на его меч! — вздохнул тот, который помоложе, — Я испугался, он себя прирежет или ещё какую-нибудь глупость сотворит!
Странно… И Кирилл, и мама говорили, что хранители живут на разных территориях: чернокрылые отдельно и белокрылые отдельно. И что у каких-то новых, краснокрылых, только-только начавших появляться, наверное, появится своя территория. Но этот краснокрылый ведёт себя так, словно он отсюда! Он зовёт Блага «нашим Старейшиной», явно близко общался с местными, хотя они и отчего-то очень злы на него…
— Я, кстати, Тайаелл, — улыбнулся мне краснокрылый, — Можешь звать меня просто Тай, Елл или Элл. По какой-то нелепой прихоти Небес меня сделали изначальным хранителем. Может быть, ты уже умеешь видеть крылья? У меня они красные. А вообще-то, я почти всю свою жизнь прожил на Белой земле.
Тайаелл? Ой, мама и о нём упоминала! Что у неё здесь был не только любимый, но и два друга-хранителя: Карст и Тайаелл. Наверное, мамусик обрадуется, когда ей расскажу, что и этот её друг жив и здоров: она беспокоилась, что с ним что-то могло случиться. Хотя мне подробностей и не рассказала.
— А как зовут прекрасную незнакомку? — широкая и дружелюбная улыбка.
— Я — Надежда, — протягиваю руку и улыбаюсь.
— Так прямо и Надежда? — он ответил мне лёгким рукопожатием, — А как на твоём родном языке?
— Просто Надежда. Но можно звать меня Надя.
Он отчего-то вздрогнул. Тихо произнёс:
— Надежда, значит…
Благ, переместившийся к нам вместе с отодранным таки котом, вдруг разжал руки. Отчего несчастный зверь шлёпнулся на каменный склон. Точнее, шлёпнулся бы: Тайаелл как-то извернулся и подхватил бедолагу почти над самой поверхностью. Мрачно посмотрел снизу вверх на Старейшину, выпрямился.
— Её зовут Надежда… — проговорил Благ, говоря не понятно с кем.
Как-то странно подошёл ко мне: казалось, у него ноги стали чугунными, и он их с трудом передвигает. Подошёл вплотную, коснулся моей щеки, произнёс сдавленным шёпотом:
— Эррия, ты вернулась?
Эррия?.. Что-то внутри меня задрожало от звуков этого имени. Перед внутренним взором промчалась уйма пёстрых картин… Каких-то воспоминаний… Которых в моей жизни никогда не было… Обрывки незнакомых мне чувств…
…Чёрная и белая струи расползлись в два океана, грозно хлынули друг на друга…
Откуда-то издалека донеслось:
— Его, случаем, по голове не били?
— Я его заслонил, когда он два камня пропустил: один ударил по виску, второй — по голени…
— Совсем плох…
— Он сильный, справится!
Я очнулась в незнакомой комнате, на чужой просторной кровати с белым балдахином. Голова страшно болела. Раскалывалась. Тело было какое-то ватное. С трудом отодвинула балдахин, такой тяжёлый, словно каменный, сползла на пол. Обнаружила, что поверх моего зелёного платья накинуто ещё одно, длинное, с рукавами, белое, плотное и мягкое. На овальном столе, со столешницей из светлого камня в обрамлении золота, стоял поднос с румяными ароматными булочками и каким-то травяным напитком. Комната мне что-то напоминала. Будто уже видела когда-то похожую… только… та была какая-то другая… Тьфу, опять! В этом мире меня преследует ощущение, будто у меня едет крыша… Как бы и в самом деле не съехала она у меня…
Кажется, откуда-то извне доносится запах какого-то другого травяного отвара, более ароматного… Я его как будто уже знаю… Тьфу, опять!
Мрачно стянула через голову белое платье спального назначения, одёрнула моё, с неудовольствием отметила: оно немного смято. Вот ткань противная! Я же хотела быть самой красивой или хотя бы выглядеть прилично! И, вздохнув, отправилась к двери. Только попробуйте меня тут запереть! Я вам дом разнесу! Научусь и разнесу… О, открыто!
Тело двигалось медленно, словно только-только очнулось после глубокого сна. Впрочем, это наваждение, будто я здесь когда-то уже была… в очень похожем месте… оно прошло.
Прошла по короткому широкому коридору, осторожно спустилась по витой белой каменной лестнице, судорожно цепляясь за перила, и оказалась в просторной гостиной со светлой мебелью. На стене весела полка-подставка, держащая два меча в ножнах. Благ, сидел сгорбившись, упёршись локтём в подлокотник, поддерживая ладонью подбородок. И смотрел на мечи. На круглом маленьком столике возле его кресла стояли прозрачный сосуд с жёлто-зелёным отваром и чашка. Больше никого в комнате не было. И вообще в доме было пугающе тихо. Я осторожно подошла к нему. Он, кажется, вообще не слышал моих шагов. Замер, не отрывая взгляда от мечей. Грусть, казалось, пропитала воздух вокруг него, разливалась по пространству. Пение птиц где-то за окном стало каким-то нервным, потом и вовсе стихло. А Старейшина так и не пошевелился. Мне стало его очень жаль. Как бы ни прирезался, в самом деле! Не хочу, чтобы у него были проблемы! Не хочу, чтобы он так мучился! Но что я могу?
Осторожно присела на подлокотник кресла, стоящего с той же стороны от большого овального кресла, что и его.
— Не ходи босиком по каменному полу, а то простудишься, — сказал Благ неожиданно.
Я растерянно посмотрела на мои ноги и на пол. Тот, и в правду оказался каменным. Вытянув ногу, осторожно прикоснулась. Холодный… Странно, а я отчего-то сразу не заметила.
— Около твоей кровати были босоножки. И сапоги, — он по-прежнему не отрывался от двух мечей.
Проворчала:
— А ты бы сел ровно, а то потом спина болеть будет.
Он не послушался. Упрямый. Или слишком несчастный.
— В домах, оставшихся от других хранителей, пока не прибрано, — продолжил парень бесцветным голосом, — После битвы никто до сих пор так и не решился заняться уборкой в них. А Кэррис не захотела делиться своими хоромами с кем-то. Поэтому тебя перенесли в мой дом. Если хочешь, мы построим для тебя новый.
— А в твоём мне остаться нельзя? — почему-то мой голос вышел обиженным.
— Боюсь, что стану опасен для тебя. Из-за моего сбитого Равновесия ты потеряла сознание. Потом спала несколько часов, сколько тебя ни трясли.
— Думаешь, я опять подвергнусь опасности из-за тебя?
— Не знаю, — он неотрывно смотрел на мечи, — Но я не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь ещё пострадал.
Мы долго молчали. Сгущалась тоскливая тишина в доме. Сгущалась тоска внутри него. Вот уже лучи заходящего солнца перестали отплясывать огненный танец на ножнах зловещих мечей, а мы всё сидели… Я отчаянно перебирала в памяти всё, что слышала о нём от мамы, от местных. Вдруг вспомнила его разговор с моим отцом, который подслушала. Благ тогда сказал, что более всего его опечалила гибель одного друга, хотя тот погиб не единственный. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, но он до сих пор его не забыл…
Вот уже сгустились сумерки. Ночь вальяжно заняла Белую землю. Я уже сползла в кресло, притянула к себе ноги, обняла колени. Кажется, Благ сидел в той же позе. Я его плохо видела, даже когда узкая луна выходила из облаков, но у меня было такое ощущение. И, казалось, ну какое мне дело до страданий чужого мне парня? Тем более, если верить маме, именно из-за него и его глупого руководства погибло много хранителей и обычных людей. И всё же мне не хотелось уходить. Почему-то боль этого хранителя отзывалась болью и в моей душе.
Ночь растянулась на вечность. Мне хотелось спать, но я больно щипала себя, чтобы не уснуть. Мне по-прежнему не хотелось оставлять его одного.
На рассвете дверь натужно скрипнула, приоткрылась. В образовавшуюся щель пролез серый кот с синими пятнами. Мягко ступая по полу, дошёл до кресла своего хозяина, заглянул ему в глаза. Потом напружинился — и запрыгнул Благу на колени. Тот не среагировал. Кот упрямо боднул его головой в живот. Протёрся боком о белоснежную рубашку. Свободная левая рука Старейшины медленно легла коту на спину, неохотно прошлась по ней раз, другой. Кот удвоил старания. Активно потоптался на коленях парня. Благ наконец-то сменил позу: сел, прислонившись спиной к спинке кресла, прижал к себе кота. Камилл замер: то ли передумал требовать ласку, то ли решил проявить сострадание к симпатичному ему человеку. Они сидели так долго-долго. Уже и рассвело вокруг. Невнятные силуэты вокруг превратились в мебель роскошной гостиной. Прям будто я в музее очутилась. А взгляд хозяина дома по-прежнему покоился на ножнах нижнего меча.
— А кто такая Эррия? — спросила я, устав от тишины.
— Посланница Небес, приходившая давным-давно.
— Значит, ты не видел её?
— Меня тогда и на свете не было.
Чуть помолчав, уточнила:
— Тогда почему ты назвал меня Эррией?
— Не знаю, — ответил он, смотря на меч.
Мы опять сидели в сгустившейся тишине. Даже птицы за окном не начинали петь, хотя, казалось, уже пора бы им начать свои песнопения.
— Тебе не стоит оставаться рядом со мной: это может быть опасно, — сказал парень равнодушно.
— Почему?
— Весь мой мир рухнул за несколько часов. Точнее, он начал разрушаться незадолго до того. С её появлением…
— Чьим?
Благ наконец-то посмотрел на меня.
— Повторяю: я могу быть опасен для тебя в моём состоянии. Уходи.
— Если я уйду, то, может быть, больше не вернусь. Но мне не хочется уходить.
Хлопнула дверь. В гостиную ввалился запыхавшийся парень — тот молодой белокрылый.
— Благ, беда!
— Какая? — отозвался тот равнодушно.
— Кэррис похитили!
— Ей не впервой ввязываться в передряги из-за своего дурного характера. Уймись, Сэйаелл!
Тот вдруг оказался у моего кресла, схватил за ворот, резко вытащил. Я почувствовала холодный и острый металл у моей шеи.
— Ты рехнулся?! — Благ поставил кота на пол и выскочил из кресла.
— Говори, где ваше убежище?! — потребовал Сэйаелл, коля мне шею остриём оружия.
— К-какое убежище?
Как будто я застряла в бесконечном кошмарном сне, который с каждым новым событием становится всё нелепей и ужасней.
— Где твой приятель скрывает Кэррис?!
Лезвие нажало на кожу. Мне стало больно. Что-то горячее медленно стекло по шее, опустилось между ключиц…
Полыхнуло светом. Чьи-то крепкие руки сжали меня. Рванулась, но напрасно. Будто застряла между каменных глыб.
Когда яркий свет исчез, Благ прижимал меня к себе левой рукой. Правой прижал лезвие меча к груди распростёртого хранителя. Ещё и ногу тому на живот поставил. Ну, и порядки у них тут! То соратники говорит, то ногой наступает!
— Говори, что на тебя нашло?! Какое вообще похищение?! Какого… — с трудом Благ проглотил рвущееся наружу ругательство, — Ты вламываешься в мой дом и нападаешь на мою гостью?!
Рядом с ним возник белокрылый, тот, что постарше. В одной руке длинный каменный то ли меч, то ли посох — это жуткое оружие каждую секунду меняло форму, а в правой — лист с каким-то текстом — мне сбоку было не видно.
— Тут, если ты ещё не ослеп, написано: «Или вы приведёте ко мне Стража Небес, или я перережу ей горло»!
Мир поплыл из моих ног.
Это невозможно! Невозможно! Кирилл не мог…
Мне вдруг вспомнилось, как он спокойно подставил подножку старшекласснику…
— Ты говорил, что нашёл её и его в одном городе, — продолжил мужчина, прожигая меня ненавидящим взором, — Вероятно, они сообщники.
— Там снизу ещё приписка на неизвестном нам языке, — прохрипел распростёртый парень, — Спроси у неё, может, прочтёт их тайный язык.
— Читай! — старший белокрылый сунул мне лист под нос.
И, о ужас, я среди витых закорючек незнакомых букв увидела понятные слова, написанные на русском знакомым мне почерком.
Чуть погодя была короткая приписка, видно сделанная дрожащей рукой:
От такой подставы мне стало жутко. Мало того, что он с самого начала решил мной воспользоваться, так ещё и наплевал на своих родных! А как я его отцу буду в глаза смотреть, если Кирилл в наш мир так и не вернётся? Да что он вообще здесь забыл?! Что за сны снились ему, что он так себя повёл? Или… он и прежде был сумасшедшим? Зачем я его притащила сюда? Зачем?! И что мне теперь делать? Если вернусь сейчас… если я сейчас смогу вернуться в родной мир, то как скажу маме, что так и не поговорила с отцом? Как буду смотреть в глаза отцу Кирилла? А если пойду к своему папе и расскажу, что притащила в его мир какого-то непонятного мальчишку, то он тоже по голове меня не погладит! Что же… Что же мне теперь делать?!
История 8
— Давайте поговорим спокойно! — голос Блага стал ледяным. — Надежда, скажи, ты давно знакома с этим Кириллом? Что он за человек? Он когда-нибудь вёл себя странно?
Сейчас он вроде бы заступается за меня, но что будет позже? Кэррис — его сестра. И если с ней что-то случится…
И что же, что же мне делать?! Я хочу убежать далеко-далеко отсюда…
Рука, держащая меня, исчезла… Я упала на колени… У больших валунов на каком-то широком пустынном берегу. У тусклого огромного озера. Всюду только тёмная вода, камни и песок… душно невообразимо… теснит в груди…
Слёзы прорвались изнутри меня целым потоком.
Что же, что же я наделала?! Я боюсь, что Кирилл погибнет в противостоянии с местными. Или вызовет гнев какого-то таинственного Стража Небес, с которым ему приспичило пообщаться. И кто это вообще такой? Зачем он сдался моему однокласснику? Если… если Кирилл погибнет, то, получается, это будет по моей вине? Я помогла ему попасть в этот мир… И отчего он так рвался сюда? Как он связан со всеми, кто был нарисован в его блокноте? Почему те сны стали снятся именно ему? Что в них было? Боюсь, что охоту начнут и на меня… Меня подозревают… меня видели вместе с ним… Меня нашли в том же городе, что и его. И мы общались как знакомые или друзья. О, за что же ты меня так подставил?! За что, Кирилл?!
Я долго-долго рыдала на берегу, но никто за мной так и не прошёл. Солнце застыло уже посередине неба. Полтора дня я провела в этом мире, а сколько времени прошло в моём?!
Наконец встала и побрела, куда ноги вели…
Спустя несколько часов жуткая пустыня из светлого и белого песка и многочисленных камней и валунов сменилась редкой рощей. Я захотела взлететь. Но не удалось подняться высоко в небо. Силы кончались. Чувства сварились в какую-то липкую и гадкую кашу…
Рощица обернулась в густой лес. Где-то впереди замаячили немногочисленные постройки и цветники. Я не то опустилась, не то рухнула на траву в лесу. Не дело мне встречаться с обитателями этого мира. Или нарвусь на других хранителей или на простых людей. А те из-за общения со мной могут пострадать… Мама говорила, что когда пришла сюда, здесь людей спокойно могли затерзать из-за одного лишь слова, что те общались с чёрными хранителями. И белые хранители, и обычные люди. Даже и не проверяли, правда ли, что подозреваемые общались с чёрнокрылыми. Благ — Старейшина белых хранителей… Сейчас он вступился за меня… или просто сделал вид?
— Ты чего плачешь? Стряслось чегой-то? — дружелюбно спросили рядом.
Резко села, посмотрела на говорившего. И слова застряли у меня в горле.
На меня смотрел мальчишка… Кирилл… Вылитый он, только одетый по-местному. Он улыбался так тепло, будто ничего не случилось! Будто он вообще в первый раз видит меня…
Мои нервы не выдержали. Вскочила, схватила мальчишку за ворот, встряхнула, насколько хватило силы в ослабших руках:
— Ты! Что ты тут устроил?! Зачем впутал меня во всё это?!
— О чём вы, барышня? — мерзавец недоумённо захлопал ресницами, — Что вы говорите? Куда я вас впутал? Как я мог вам что-то сделать, если я вас вообще впервые вижу?
То ли жуткий сон, то ли страшная издёвка местных богов…
Я оттолкнула его от себя и побежала прочь, не разбирая дороги, натыкаясь на деревья, набивала ушибы, падала. Опять вскакивала и бежала, бежала… Пока силы не закончились… Пока темнота новой ночи не поглотила меня… Два дня в чужом мире… И не известно сколько времени прошло в моём… Неясно, что ещё Кирилл успел натворить здесь… Да и всё равно!
Ночь поглотила меня в свои объятия… нежная тишина окутала моё сознание…
Я проснулась в слезах.
Не дождётесь! Я вернулась, чтобы всё исправить! И я исправлю! Вот только, что же мне делать сейчас?..
По-прежнему было темно. Никогда раньше не была ночью одна в лесу… или была?..
Сердце стучало бешено. От внезапно видения стало гадко-гадко. Мало того, что всё хреново, так ещё и эти жуткие видения, которые кто-то, будто смеясь, подбрасывает в ненужное время! Но он сказал, что надо позвать на помощь! Раз Камилл сказал, то это правда! Он учил, что нужно научиться говорить с миром сердцем… И о помощи просить также, внутри себя…
Я поднялась на трясущихся ногах.
Кто-нибудь… Ну, хоть кто-нибудь! Помогите! Мне безумно тяжело сейчас! Я не знаю, как мне справиться с этим! Ну, хоть кто-нибудь! Пожалуйста… Я умоляю вас! Люди, способные услышать и прийти мне на помощь!
Но никто не пришёл, хотя внутри меня всё разрывалось от боли. Убежать бы… далеко-далеко отсюда… из этого мира… из этого места… из этого затянувшегося кошмара… далеко-далеко!
Я побежала… Слёзы застилали глаза… а впрочем, тут всё равно было темно… мир утонул во мраке… казалось, что это никогда не закончится… что этот ужасный кошмар затянется навечно — и я утону в нём… А так хотелось… чтобы кто-то схватил мою протянутую руку… Чтобы увидеть знакомые и любимые глаза…Чтобы изобрести свои законы для моего мира… Мне ведь немного нужно для счастья! Так почему этот мир ополчился против меня? Я не хочу идти на него войной! Я устала от битвы вокруг меня и в моей душе!
Неожиданно натолкнулась на что-то тёплое. И живое… сгребла ткань надо мной…
— Помоги! — вырвалось из губ.
Словно этот высокий человек мог что-то сделать… словно ему можно было верить…
— Камилл… почему ты не вернулся вместе со мной?..
Голос мой и не мой…
— Почему я потерялась между мирами?..
— Очнись!
Кажется, меня встряхнули…
— Я боюсь, что я потеряю память… если очнусь… так тяжело было… когда меня не пускали в эту очередь… и в мир, закрытый для меня…
— Успокойся! — тёплая рука провела по моим волосам, — Всё будет хорошо.
— Я… не могу… успокоится… До самой смерти… и потом… когда умерла… я не нашла… того… покоя…
Белые волны подхватили меня и понесли куда-то… Я тонула в них… но мне было не страшно…
Я очнулась на чьих-то коленях. Чья-то рука ласково гладила меня по волосам.
— Экий ты докучливый мальчишка! — устало сказал кто-то.
Голос молодой и знакомый…
Вскочила с его колен и расшиблась бы об пол, не подхвати он меня за ворот. Извернулась, чтобы взглянуть на него.
Молодой полуазиат внимательно смотрел на меня… Заботливо… Почему-то он заботливо смотрел на меня… Старейшина чёрных хранителей… Гаад… Мой папа… Папа назвал меня… мальчишкой?
Гаад рывком поднял меня… И когда я стала такой маленькой? И отнёс к большому ведру с водой. Приказал, отпуская и протягивая мне с низкой скамейки большое полотенце
— На, умойся!
Я недоумённо посмотрела на воду… На криво обрезанные встрёпанные волосы, из-за которых походила на мальчишку, на моё жутко зарёванное лицо… На моё обычное лицо… На полотняные чёрные штаны и рубашку, на кожаную чёрную безрукавку… с вышитым саблезубым зайцем… Очень похожим на того, с маминой пижамы, только вышитого золотыми нитками и более мрачного…
— Что это? — спросила, недоумённо ткнув на саблезубого зайца на отражении в ведре.
— Свою одежду не узнаёшь? — Гаад нахмурился.
— Мою? — растерянно посмотрела в очертания зайца, всё яснее проступающие на успокаивающейся воде, потом посмотрела на свою грудь, увидела ту же одёжку, что и на моём отражении, — У кого-то явно есть хорошее чувство юмора… Кто меня в это одел?
— Ты бежал по лесу, плача, в этой же самой одежде.
Ой-ё!
— Вот блин! — сказала я, опускаясь на пол.
— Кто тут блины без меня ест? — в комнату заглянул Карст.
— Да этот мальчишка так ругается! — Гаад смотрел на меня.
Как-то слишком уж задумчиво смотрел… Может, ну его, обещание, данное маме? Подожду до новой возможности поговорить с ним… если она будет, эта возможность… а если нет, мама сильно расстроится…
— Карст, приготовь что-нибудь съедобное. Кажется, наш гость голодный, — отец улыбнулся.
— Счас сделаем! — и рыжий тут же исчез.
А мой живот предательски заурчал, выдав с головой все мои скрытые намерения.
— Не волнуйся, в этом доме тебя никто не обидит, — добавил Гаад, не сводя с меня пристального взгляда.
Мрачно спросила, почёсывая бровь:
— А этот дом находится на Чёрной земле?
— Представь себе! А я тут чёрный хранитель… и что, будешь меня убивать после моего признания? — грустная улыбка.
— Да я знаю, кто ты! — отмахиваюсь, — И что ты совсем не страшный.
— Это я-то не страшный? — он прикинулся удивлённым.
— Ваще не страшный, — мне так мама говорила. Она почему-то в это верит, хотя и говорила, что папа был суров с опасными людьми и белокрылыми.
— Большая часть жителей нашего мира с тобой не согласятся.
— Мне начихать на их мнение! — хотелось сказать что-нибудь посмачнее, но под его взглядом как-то вдруг смутилась и выразилась полегче.
— Откуда ты вообще взялся? — усмешка, — Такой невоспитанный потомок воинственного и могущественного народа?
Блин, он меня запомнил! Или это противная вышивка с саблезубым кроликом виновата? Или после моего первого визита в этот мир прошло совсем немного времени?
Проворчала:
— Это ты виноват! — и натолкнувшись на его недоумённый взгляд, уточнила, — В том, что я такая невоспитанная.
— Гаад, тебе Благ уже говорил?..
На подоконнике сидел Тайаелл. На меня он взглянул, но, кажись, не признал. И к лучшему, что моё тело стало прежним.
— Тай, прикинь, вот этот юнец меня обвиняет, что из-за моей персоны он такой хам! — осклабившись, Гаад указал на меня пальцем.
— Мальчишкой можешь заняться и потом. У Блага кошмар какой-то творится.
Гаад тяжело вздохнул:
— Что ещё может твориться в моей кошмарной жизни кроме кошмаров?
— У наших серьёзная проблема.
Тайаелл спрыгнул с подоконника.
— То есть, у белых. Всё никак не отвыкну считать себя жителем Белой земли… Так вот, у него там все на ушах стоят. Девушка, новенькая, пропала. А парень — Старейшина их в одном городе нашёл — тот вообще дерзнул похитить Кэррис.
— Ну, сестра Блага многим кажется соблазнительной, и сама она не прочь поиграть, — спокойно заметил Гаад.
— Да он не для того её украл! Он оставил письмо: или вы мне устроите разговор со Стражем Небес, или я её убью.
Весёлость или её проблески мигом слетели с лица чёрного Старейшины.
— Если он вообще существует, этот Страж Небес!
А… он может и не существовать?! Ой-ё…
— Да кто вообще этот парень?! — возмутился чёрный хранитель.
Светловолосый принялся нарезать круги по комнате:
— Похоже, у него давно уже дар пробудился. И он весьма ловко им пользуется. На Блага устроили покушение… — брови Гаада мрачно сошлись на переносице, — Он до сих пор ходит в каком-то полусознательном состоянии, вот и нарвался на град кинжалов… И сильно бы схлопотал, не вступись за него этот парень… Кирилл, если его так действительно зовут… В общем, Кирилл заслонил Блага, расправился с нападавшими. Вероятно, это были его сообщники. И таким образом получил допуск в Белую землю, доверие. Вечером первого же дня умыкнул Кэррис… Все думали, что ничего серьёзного: просто девицу на романтику потянуло. А утром получили его письмо с требованиями… Вот такие дела… — Тайаелл устало вздохнул, — Не успели от битвы отойти — и вот те на.
Когда он проходил мимо чёрного Старейшины, тот схватил его за локоть:
— Как они получили послание?
— Оно появилось на столе Сэя, когда тот завтракал.
— Пространственное перемещение, значит… — Гаад потёр виски.
Все долго молчали, забыв обо мне. А я думала, что ж мне делать, если сообразят, куда девалась черноволосая красавица в зелёном платье?.. Ну, Кирилл! Ну, гад! Такую свинью подложил!
— А это кто? — Тайаелл указал взглядом на меня.
— Это потомок грозного и могущественного воинственного народа, — ответил Гаад без тени насмешки.
Тоже хороший актёр.
— И где ты его взял? — нахмурился долговязый.
— В лесу нашёл. Он бежал куда-то, зарёванный, — отец-таки усмехнулся, — Наверное, бежал покорять Чёрную землю. Да только проход не мог найти.
Мрачно посмотрела на него.
— Кого-то он мне напоминает… — светловолосый задумчиво потёр подбородок.
— Кого? — заинтересовался Гаад.
— Этот взгляд мне как будто знаком… Но лицо не помню. Может, видел где-то его родственника.
— Видел ещё кого-то из могущественного и воинственного народа? Так, их много? Какой ужас! — Старейшина в притворном ужасе обхватил голову.
— У белых проблемы, а ты смеёшься!
— Извини, я как-то не очень их люблю… Но ты имеешь право относиться к ним, как тебе вздумается, — он похлопал Тайаелла по плечу.
Тот недовольно взглянул на него сверху вниз — Гаад был намного ниже его:
— Ещё и этого непонятного ребёнка сюда притащил.
— Слушай, это мой дом, так что гостей уж сам как-нибудь притащу! — усмешка, — Не то что некоторые: приволакивают абы кого из вражеского стана…
Оба парня как-то погрустнели.
— Кажется, целая вечность прошла с тех пор… — грустно сказал Тай.
— Да, у меня такое же ощущение…
А с кухни уже вовсю ползли ароматные запахи свежеприготовленной пищи… И запах хлеба… был так похож на запах того, который готовила мама… Я едва не расплакалась, вспомнив маму.
Отец неожиданно подошёл ко мне, положил руку на плечо:
— Чего раскис? Потомку грозного и воинственного народа не пристало ходить с таким лицом! А то враги… со смеху помрут.
— Даже не покормил голодного ребёнка, а только смеётся! — обиженно надулась.
— Вы только посмотрите на него! Какой хам, а?
Пробубнила:
— Это ты виноват. Сам себя и пинай.
— Что-о?! — он притворно рассердился.
Или на самом деле? А его тут не зря боятся. Мама говорила, что папа использовал и радикальные методы…
Гаад подхватил меня под мышки, пинком раскрыл дверь комнаты… и как я ни упиралась, дотащил до лестницы — тут я перестала вырываться — снёс на первый этаж, точно так же открыл дверь просторной кухни. С божественными запахами еды… И наполовину заставленным столом.
— Ты, смотрю, свой дар применяешь для готовки? — усмехнулся светловолосый.
— Изредка, — Карст улыбнулся, — Естественный вкус лучше.
Гаад усадил меня за лавку возле себя, дал мне большую ложку, придвинул ко мне штуки три тарелки: с супом, с какими-то овощами в соусе и с пирожками.
— Овощи и зелень он сам выращивает, потому очень вкусно выходит, — подмигнул рыжему повару и взъерошил мои волосы.
— Да он знает, — Карст усмехнулся, — Он у меня уже пол огорода объел.
— Не правда! Я только землянику ела… ну, в основном… она у вас очень вкусная была, — расплываюсь в самой наидружелюбнейшей улыбке.
— Это когда это ты объедал его огород? — удивился краснокрылый.
— Да несколько дней назад… я и не сержусь… — Карст задумчиво взмахнул поварёшкой — мы с Гаадом едва увернулись от горячей жижи — и принялся сосредоточенно мешать суп.
Я мрачно зыркнула на повара, потом осторожно надкусила пирожок. С яблоками… Вкусный…
— А как ты в тот раз оказалась на Чёрной земле? — вдруг строго спросил Гаад.
— Ну-у… — надолго затянула я, ожидая, что он подкинет мне какие-нибудь идеи.
Значит, в первый раз я попала прямиком на территорию чёрных хранителей! Около дома моего отца! Нехило так моё желание исполнилось. Может, не удери я от Карста тогда, то уже в прошлый раз поговорила бы с отцом. И не стала бы притаскивать сюда этого непонятного Кирилла…
— Да я так, просто! — Старейшина притворно рассмеялся, — У нас тут нечасто дети бродят, вот стало интересно, как тебя сюда занесло!
— Ну…
Подкинешь ты мне идею или нет?! Мне ещё рано убегать: я даже не поела толком.
— Мне просто нужно узнать, какая тут лазейка, чтобы больше не лазили. Так уж и быть, можешь не рассказывать, кто тебя надоумил, — Гаад был само дружелюбие.
— Да просто…
Надо выиграть время. Но мама обидится, если я не поговорю с отцом на этот раз… И вдруг другого раза не будет? Нет, нельзя уходить без Кирилла! Неизвестно, каких он дров может наломать!
— Ну, расскажи, где тут лазейка, а? — заканючил Старейшина, — Я никому не скажу, что ты проговорился. И они тоже никому не расскажут.
Не выдержав, бросила ложку в тарелку:
— Но ведь ты врёшь! Тебя не волнует лазейка или что там ещё. Ты просто хочешь больше выяснить обо мне.
— Опять мне хамишь? — он прикинулся разгневанным, — В мой дом пролез, мой огород обирал, а ещё и хамишь?!
Мы едва увернулись от деревянной тарелки.
— Вообще-то, это МОЙ огород! — Карст упёр руки в бока.
— Никакого уважения вообще!!! — Гаад взорвался, — Кто тебя вообще в этот дом притащил?!
— Это мой огород. Я на нём пахаю. Кого хочу, того и угощаю!
— Ты мне перечишь?!
— Какие артисты пропадают! — со вздохом цапнула самый большой пирожок из тарелки.
— У тебя вообще ни стыда, ни совести! — возмутился Гаад.
— Агась, — откусываю пирог, тщательно прожёвываю под их внимательными взглядами, глотаю, — Вы ж нарочно тут спектакли устраиваете, истерики катаете, чтобы я случайно проболталась! Но я сама тут ещё ничего толком не поняла, так что ничего особенного вам рассказать не могу! — после такой длинной речи занялась пирожком, внимательно наблюдая за их реакцией.
Успеть бы съесть хоть этот пирожок, пока не выгонят. Или лучше самой убежать, пока в них осталась хоть капли доброты? Но мама расстроится…
— Где-то я эту дерзкую глупость уже видел, — задумчиво сказал Тайаелл.
— Ты про Карию? — отец нахмурился.
— Нет, я про тебя, — светловолосый не улыбался.
— На меня-то с какого бока?
— Лицо похоже. И тот же мрачный взгляд. Такая же способность притворяться спокойным, даже когда жутко волнуешься или боишься.
От такой проницательности поперхнулась пирожком.
— По-моему, мальчишка вас двоих напоминает, — вставил своё словечко повар.
Я подавилась совсем основательно… Блин, мне ещё рано! Я ещё Кириллу рожу не намылила за предательство и то, что он воспользовался мной!
Моим спасением почему-то занялся именно отец. Так сильно по спине постучал, что кусок пирога, вылетев из меня, через стол перелетел.
— Знаешь, у нас постоянно такое творится, что, кем б ты ни был, тебе будет сложно переплюнуть все наши проблемы вместе взятые! — спокойно сказал он.
И мне как-то спокойно вдруг стало от его голоса и уже лёгкого похлопывания по спине.
— Всё хорошо? Ну и чудно! На запей! — и подвинул мне кувшин с морсом, — Хотя, конечно, мне интересно, как ты сюда попал. Да ещё и дважды.
Выдула половину морса. Теперь он выглядел спокойным. Или просто сдержанным. Его спокойствие передалось мне. И ещё я задумалась, что если буду действовать наобум и врать всем, то сотворю ещё какую-нибудь большую глупость. И мне вдруг захотелось кому-нибудь довериться. Взрослому и сильному. Кто мне сможет помочь и не будет ругаться… слишком сильно ругаться не будет… В конце концов, я и сама понимаю: у меня характер не сахар, а тут я сходу сморозила большую глупость. Если б ещё понять, как её исправить! Ну, хотя бы отчасти! Чтобы Кирилл и похищенная им девушка остались живы и здоровы. Ни к чему здесь новые войны.
Внимательно посмотрела на отца. Он смотрел на меня. Спокойно. Что-то в нём мама же нашла! Раз так доверяет ему. Мне хочется, чтобы ему и правда можно было доверять! Чтобы это были не пустые мамины фантазии. Хочу, чтобы у меня был отец, которому можно доверять и которым можно гордиться!
Глубоко вдохнув и выдохнув, всё-таки начала разговор:
— Я хочу тебе кое-что сказать.
И выдержала его взгляд. Пристальный, будто видящий мою душу.
— Говори, — обнадёживающая улыбка.
Похоже, теперь он не притворяется. Или мне просто очень хочется хоть кому-то довериться.
— Но мне нужно обдумать, как это сказать.
— Лучше скажи правду. Так я быстрее пойму, чем тебе помочь. И больше останется времени. А оно драгоценно.
— Мне нужно ещё подумать.
— Ладно, думай, сколько хочешь. Оставайся в моём доме — и думай. Если что понадобится, спроси Карста, — он вылез из-за стола, — А мне надо проведать давнего знакомого.
«Благ, я иду. Мне тут сказали, что у вас опять неприятность»
«Сорока на хвосте принесла?»
«Она самая»
«Ну, приходи»
Резко выскочила, отчего скамья с грохотом упала. Отец обернулся.
— А ты не боишься?
— Оставить тебя в моём доме?
Кивнула. Он вздохнул и насмешливо спросил:
— А чего мне бояться? Что ты подсыплешь яду в мой ручей? Разнесёшь мой дом вдребезги? Устроишь поджог? Будешь ночью стоять надо мной с ножом? Убьёшь кого-то из моих друзей? Будешь клеветать на меня в моё отсутствие?
— Так это же страшно, разве нет?
Гаад отмахнулся, точно также, как моя мама:
— Всё это уже было. Слишком часто, чтоб я волновался из-за этого.
Тайаелл поперхнулся овощным супом. А Старейшина выскользнул за дверь. И затворил её. Бесшумно.
— А что, такая тяжёлая жизнь у него? — спросила я грустно.
— Всякое бывало, — Карст вздохнул.
Дверь вдруг распахнулась — и глава Чёрной земли возник на пороге:
— Мне всё-таки интересно, ты кто — девчонка или мальчишка?
Смущённо выдохнула:
— Ну-у…
— Значит, девчонка, — усмешка, — Бывают же ж такие!
— Но я ж не говорила…
— Может, я читаю мысли? — Гаад рассмеялся и ушёл. Теперь уже насовсем.
Так… он что, уже всё знает?! И… пошёл с Кириллом разбираться?! О, нет! Это невозможно! Я так не хочу!
Карст примиряющее похлопал меня по плечу:
— Наверное, ты просто оговорилась раз или два. Не волнуйся за свои секреты.
Мне не понравилось, как эти двое переглянулись. Они явно что-то скрывали. Нечто эдакое… Но я докопаюсь до правды! Они у меня ещё попляшут! Но что же всё-таки делать с Кириллом? Вот бы его втихаря утащить в наш мир… Если это возможно… А что, хорошая идея! Я сытая и у меня уже рождаются отличные идеи! Если справлюсь, то уже папе много объяснять не придётся. А за уши он дерёт пребольно… Решено! Отправляюсь вправлять мозги однокласснику! Если он действительно мой одноклассник… Тот его двойник меня тревожит, а я толком и не расспросила его… даже не помню, где повстречала! Интересно, а в этом мире есть и мой двойник? У неё такой же хороший характер, как и у меня? В общем, отправляюсь на поиски Кирилла! Интересно, а он, правда, человек моего мира? Или этого? Он так быстро научился своими способностями управлять… Эх, была ни была! Пойду!
С трудом заставила себя опустошить ещё пару мисок — надо срочно набраться сил. И направилась к двери. Меня не хватали. Уже с порога спросила:
— Дядя, я прогуляюсь чуток? Мне это… мне после еды надо…
— Выйдешь, иди налево. Там в больших цветущих розовых кустах.
Поблагодарила и выскочила из дома. Живот был приятно наполненным. Настроение — приподнятым. Я справлюсь. Я прорвусь. Кирилл у меня ещё попляшет! Он ещё не знает, с кем связался!
Первым делом пошла к розовым кустам, около них углубилась в лес, выбрала местечко, где растительность будто бы намеренно расступалась перед идущим. И, разогнавшись, представила, как врываюсь в холл замка, созданного Кириллом. Шаг, два, десять, больше, ещё больше… И тут я с размаху наткнулась на невидимую стену. Рухнула. Было больно телу и на душе гадко-гадко. Ага, забаррикадироваться вздумал?! Боги, Стражи небес, ну, есть там кто-нибудь живой, а?! Вы меня сюда для того затащили, чтобы всякие там наглые мальчишки от меня за какими-то там стенами прятались?! Или я вам всё-таки нужна?! Раз нужна, то соизвольте и обращаться соответственно: хоть часть моих желаний да и исполнять!
Мир покачнулся. И… всё стало прозрачным: деревья, травы, цветы, мох, кустарники, и даже небо с землёй. И внутри всего этого я видела чёрные и белые потоки и ещё крохотные, кое-где почти неприметные, красноватые искорки или блёстки. Посмотрела на свои руки и ужаснулась: кожа прозрачная, но вместо мышц и костей всё те же, чёрно-белые потоки. И во всё теле так… кошмарное зрелище! Только… где-то в области сердца мерцала красная искра. И ещё был такой небольшой комочек зелёного света. Кажется, это она и есть, та самая, Четвёртая сила, чужеземная, или её источник во мне. Откуда он во мне взялся — дело десятое. Сейчас мне бы его увеличить и как с размаху дать ею об крепость этого наглого мальчишки! Если он и в правду мальчишка, а не взрослый дядька из этого мира… И чтоб разбить эту невидимую преграду нафиг! Вдребезги!
Мир вообще превратился в два комка: чёрный и белый. Я стояла посреди этих потоков, окружённая сияющим зелёным пламенем. Ореол вокруг меня становился всё больше и больше, ярче и ярче. Ага, заработало! Ну, я вам сейчас устрою!
«Гаад, ты видишь это?!»
«Я сейчас как раз изучаю, где находится источник этой чужеземной силы»
«Нет, ну это… это… Откуда это вообще взялось?!» — третий голос был незнаком мне. Чуть погодя, он прибавил: «Приветствую вас, Старейшины! Наконец-то я разобрался, как действует этот способ разговоров по нитям…!»
«Нашёл чему радоваться!» — возмутился глава белых хранителей.
А потом мне стало всё равно, о чём они там болтают: зелёный огонь вокруг меня разгорелся. И вдруг ощутила внутри себя такую мощь! Ещё бы понять, где там спрятался мой упрямый одноклассник… Так, папа говорил, что моя сила — зелёного цвета и вообще чужеродная. Если Кирилл хоть на каплю чужд этому миру, то его сила тоже должна быть такой или хотя бы иметь зеленый оттенок. Соответственно, мне надо ощутить, где окопалось другое пятно зелёного огня или света! Нукась, способности мои, за работу!
Ага, а вот и он: вдалеке, между сплетений света и полумрака, извивающихся, будто клубок змей, мне привиделся ещё один зелёный отблеск. Возможно, это прибежище того мальчишки или его нынешнее местонахождение. Итак, силы мои, в атаку!
На сей раз я не разбегалась. Просто ощутила перед собой преграду, упёрлась в неё ладонями, под которыми заискрились сгустки зелёной мерцающей жижи. На мгновение мне примерещился Кирилл — в его взрослом облике — стоявший по ту сторону. Этот гад ухмылялся. И это разъярило меня ещё больше. Сила заклубилась вокруг моих рук и тела, перетекая из источника возле сердца или живота по рукам, вливаясь в комочки под моими ладонями. Когда они начали обжигать мои руки, вдавила их в стену.
Треск едва не оглушил меня. Или, точнее сказать, едва не опалил?.. Это был звук какой-то другой, отзывавшийся не в моих ушах, а где-то внутри меня…
И я вдруг провалилась вниз… распластавшись на каменном полу.
Кэррис сидела на спинке кресла: в боковых разрезах её юбки ноги были видны почти целиком, стройные и белокожие, видимо, тщательно укрываемые хозяйкой от солнца.
— Слушай, ну, зачем тебе сдался этот Страж Небес? — проворковала красотка, медленно и осторожно постукивая указательным пальцем по нижней губе, — Неужели, какой-то непонятный старик может быть интереснее такой девушки, как я? Если он вообще существует… А ты такую шумиху поднять хочешь из-за него? Ну, скажи, милый, к чему тебе это? — она задумчиво качнула ногой.
— В моём нынешнем теле на меня твои чары не подействуют, можешь не стараться, — парень, изучавший вид за окном, ухмылялся.
Он стоял спиной к ней: то ли забыл о необходимости наблюдать за ней, то ли был слишком могуществен, чтобы ему мог повредить такой удар.
— Ну, зачем тебе вообще сдался этот Страж Небес? — Кэррис обиженно надула губки.
Кирилл резко развернулся. Глаза его мрачно полыхнули:
— Ты тут не в гостях находишься, учти! Я — хозяин этого замка, а ты — мой пленник.
— И что, ты женщину бить начнёшь, если мой братец не будет сговорчив? — наивное возмущение. Впрочем, в глубине её глаз притаилась чёрная бездна.
— Мне это не сложно, — усмешка превратилась в оскал.
— Ну, ты вообще и злюка! — девушка опять надула губы, — Так напугал, что сейчас от страха помру!
Глаза Кирилла полыхнули, с левой руки сорвалась огненная струя. Кресло под ней мгновенно сгорело, а она пребольно приложилась об пол мягким местом.
— Ты. Моя. Пленница, — холодно и чётко произнёс он, — Не смей смеяться надо мной! Я этого ни от кого не потерплю!
— Ну, вот, только обрадовалась, что один гордец сдох, а тут ещё одного принесло на мою…
Она едва успела уклониться от новой огненной струи. А вот я…
Почему-то меня не испепелило на месте… Я застыла от ужаса… И вдруг между мной и пламенем появился какой-то щит. Невидимый, но тугой и холодный… Кажется, меня ещё долго будут мучить по ночам кошмары, как на меня несётся огненная волна, и как она расползается в стороны в паре сантиметров от меня, обтекает вокруг невидимого овала и… и исчезает бесследно. Хотя… нет… не бесследно: противно запахло с подпалённой прядки моих волос. Значит, это было настоящее пламя. И… и меня могло уже не быть! Или бы я умирала, сгорая заживо… брр…
— Тебя сюда не приглашал, — холодно сказал парень.
— Я это понимаю, — мрачно поднимаюсь. Ноги, как назло, дрожат, мешая притвориться разгневанной и страшной.
— Тогда зачем припёрлась? — он мрачно скрестил руки на груди.
— Разговор есть.
— По-моему, я ясно дал понять: разговоры закончены.
— Я так не считаю, — упёрла руки в бока. Мама говорила, что это девушку не красит, но мне всё равно. Жаль только, что он сейчас выглядит взрослее и потому смотрит на меня сверху вниз.
История 9
— Ты… ты… — Кэррис гневно уставилась на меня. Значит, узнала.
— Я не вернусь. И точка, — произнёс Кирилл ледяным тоном.
— Как же твой отец? Твои родственники? Твои… друзья?
— Я один. Всегда сам по себе. Мне плевать, что станет с теми, с кем мне было когда-то по пути.
— Ты врёшь!
Недоумённо посмотрела туда, откуда послушался новый голос. И… с удивлением увидела маму. Она смотрела на него как-то очень… грустно…
— Мам? — неуверенно произнесла я.
Молодая женщина повернулась ко мне. Полупрозрачная… И… всё-таки это была не моя мама, хотя и чем-то очень похожая на неё…
— Кто здесь? — парень резко развернулся.
На миг их взгляды встретились. Или мне только показалось? Незнакомка тут же отступила в тень, скрываясь от его взора. Но, судя по растерянному лицу Кирилла, он всё-таки успел её заметить.
— Ты… здесь?.. — спросил хранитель уже мягко.
Но в ответ… тишина.
— Вернись! — попросил он сердито.
Только незнакомка не желала возвращаться.
— Вернись, умоляю! — он сорвался на крик, — Анжела!!!
Свет и Тьма носились в каком-то диком, сумасшедшем танце… Или тот танец был поединком? Отчаянным, изматывающим… В окружении двух великих изначальных сил красная искра почти потухла, поблекла от усталости… Вот она вдруг полыхнула, ярко-ярко, почувствовав надежду… чтобы сразу потухнуть… Или мне так только показалось? А эта упорная ослабшая маленькая искра продолжала светить?..
Замок содрогнулся. Между двух потоков вечных сил, пронизывающих мир, прошлась зелённая молния, сотрясая всё…
Я вдруг чётко увидела, как с каких-то горных вершин сошла лавина. Так чётко, будто сама стояла у подножия той горы. Ужас сковал меня. Этот снег… Эти тонны снег сейчас меня раздавят!
Уверенный взмах худой руки. Завывающий, взбесившийся, клубящийся вихрь взметнул и яростно дёрнул прохудившийся плащ, будто желая сорвать его с тощей и низкой фигуры или же вовсе унести его вместе с обладателем.
Голос… тихий голос, нараспев читающий какие-то слова… слова, казавшиеся знакомыми, но отчасти и непонятными…
Он вдруг резко обернулся, словно увидел меня. Худой парнишка… или же совсем мальчишка?.. И его глаза… я их уже видела когда-то…
— Прости… — прошептал он беззвучно, лишь шевеля губами.
Снег взвился из-под его ног, закружился в неистовом танце вокруг правой руки, обращаясь в искры… вдруг они все упали к его стопам, а на его ладони свернулся сгусток мрака… изначальной силы… Тьма змеёй взвилась с его ладони… Я отшатнулась… Но ни время, ни расстояние, ни невольно воздвигнутая мной преграда не были ему помехой…
Застонав, упала на колени, закрывая рукой прокушенную шею. Между пальцев потекло что-то горячее… Боль растеклась по сосудам, ударила в голову так, что в глазах потемнело…
Я не видела… ничего не видела… Только чувствовала прикосновение чьих-то тёплых рук, лёгших мне на плечи, чьи-то ноги, на которые упала… Всплеск нежного искрящегося света, отчасти потеснившего головную боль… А ещё ощутила мощный сгусток зелёного пламени, который сорвался с кончиков пальцев моего защитника… Почему-то была уверенность: тот, кто рядом, хочет заслонить меня. И он люто ненавидит того незнакомца, напавшего на меня…
Мир покачнулся от столкновения двух сил. Свет и Тьма ринулись в разные стороны… Мир распадался на две части… Где-то, посреди столицы какой-то страны, дорога разошлась пополам… Я слышала треск земли, треск лопнувших камней из мостовой и полные ужаса вопли живущих там людей… Ощутила страх тех, кто был там, слышал треск и вопли, но ещё не увидел всего… Липкая волна чужого страха едва не погребла меня под собой… Только чьи-то жёсткие пальцы, вдохнувшие в меня Свет, удержали на грани.
— Я знаю, что ты существуешь! Приди же и поговори со мною, трус! — прокричал мой защитник.
Не словами… сердцем… Его крик разнёсся по всем уголкам мира…
В какой-то миг ощутила полыхавшую в нежданном заступнике мощь… Странное чувство, будто сижу с завязанными глазами, но всё равно вижу… суть происходящего…
— Попробуй меня заставить, — не слова, а просто… огненная насмешка разошлась во все стороны, как круги на воде, в которую был брошен камень…
Нас двоих отбросило страшным ударом… Ощутила крепко сжимавшие меня руки… Вскрик Кэррис. Удар об пол. Боль… Тишина…
С трудом смогла подняться… Голова раскалывалась на части… Я видела две картины: своды мрачного холла, в котором вдруг потухли все огненные светильники, мерцающий силуэт Кэррис у окна, её растерянное лицо и… Ползущую с вершин гор лавину… прямо на располагавшиеся у их подножия деревушки… Разбегающееся стадо коз… Потрясённое бледное лицо старого пастуха и недоумённое лицо какого-то юноши с удочкой… Тускнеющий силуэт и исчезающий росчерк старого плаща… Когда Гаад, Благ и Тайаелл появились у склона, парнишка уже исчез. Хранители встали плечом к плечу, направив ладони навстречу лавине. С их пальцев сорвались три струи: Тьмы, Света и красная сила… Дыхание Жизни…
Со стоном шевельнулся кто-то за моей спиной. Ох, это же тот человек, который смягчил тот удар огненной змеи и дал мне сил поскорее расправиться с её ядом!
Кирилл медленно сел, судорожно обхватил голову, словно она вот-вот разорвётся на части. Взгляд его, помутневший от боли, блуждал. А на губах… плясала дерзкая улыбка… Не сразу он стал осознанно смотреть по сторонам… потом заметил меня…
— Ну, теперь ты поняла… — слова давались ему с трудом, словно наждачкой шли по опалённому горлу, — С кем я играю?
— Играешь? — мой голос дрожал, — Да он же… размажет тебя клочками по миру и не заметит!
Из глаз Кирилла на меня смотрела бездна. Пропасть боли и усталости…
Подбежала к нему, легко коснулась его щеки — и с моих пальцев устремились к нему искры Света… целый водопад искр… они не жалили, а только ободряли… Глаза в глаза… Парень резко вздохнул… Часть искр он заглотнул, часть втянул телом, а часть… утонула в его глазах…
Спустя долгое время хранитель наконец-то смог подняться. И зашёлся в нервном, болезненном смехе…
— Размажет! Меня! Клочками! — весело прокричал он и вновь зашёлся в диком, мучительном смехе, перемешанном с кашлем.
Возмущённо выдохнула:
— Кирилл, ты — псих! Псих самый настоящий! Сегодня я это официально подтверждаю!
— Какая невнимательная, — его усмешка резко превратилась в оскал, — Давно надо было… заметить! — и он зашёлся в новом приступе кашля.
Потом судорожно закрыл рот рукой. Когда его рука обессилено сползла вниз, мне стало не по себе… Его окровавленный рот, перемазанная кровью ладонь… Парень опять закашлял, отчего брызги крови из его горла упали на мою одежду… Медленно потекли по ней… Казалось, золотой саблезубый заяц заплакал кровавыми слезами. Мне резко поплохело. Он вовремя подхватил меня под спину. Так мы стояли… Дрожащая я… Парень, едва не сгибавшийся от приступов кашля… Брызги его крови разлетались по сторонам… Иногда падали на моё лицо… горячие…
Зелёный комочек внутри меня засиял, наполняя меня новыми силами. Головная боль стихла, ноги уверенно выпрямились… Я приподнялась на носки и осторожно провела рукой по груди Кирилла. Нежные капли упали с моих пальцев, проникли под его кожу.
Вдруг явственно увидела, как бездну боли и усталости затопило море света…
Парень резко перестал кашлять. Его бледное лицо быстро начинало приобретать здоровый оттенок. С мольбой спросила:
— Давай уйдём отсюда? Сдался тебе этот чужой мир?! И этот… непонятный парень, который превосходит тебя по силе!
— Он может превзойти меня по силе, но никогда не сумеет сломить моего упрямства, — Кирилл рассмеялся. На сей раз спокойным смехом здорового человека. Кажется, пока он смеялся, его грудь уже не болела. По крайней мере, он уже успокоился — и больше не летело кровавых капель.
— Но он может убить тебя! — почему-то была уверена в могуществе незнакомца, в чьём хрупком теле скрывалась большая сила.
— Я уже столько раз умирал… — парень убрал руку с моей спины и отступил назад, — Разом больше, разом меньше… Это не страшно, на самом деле… Просто падаешь от усталости… Иногда это даже больно, но эта боль в какое-то мгновение гаснет…
— Ты… кто? — мой голос задрожал.
В глазах парня, которого когда-то считала обычным, пусть и не в меру наглым мальчишкой, я прочла усталость… усталость взрослого… или даже старика… У детей… не бывает таких глаз!
— Я уже и сам не знаю, — он помрачнел, — Я уже начинаю путаться, в каком мире я родился сначала, а в какой пришёл потом?.. Какой мир стал мне родным?.. И почему я не могу умереть насовсем?.. Сколько лет длится мой поединок с тем мальчишкой?.. Слишком много воспоминаний… Это тяжело… — Кирилл вдруг гордо приосанился, скрестил руки на груди, дерзко усмехнулся, — Но я понимаю, что не смогу остановится. Слишком поздно. Поэтому, уходи отсюда, Надя! Уходи! Поскольку ты подарила мне возможность вернуться и почему-то пыталась мне помочь, я отпущу тебя. Мне ни к чему, чтобы кто-то что-то знал обо мне, но так уж и быть, на этот раз отпущу тебя.
— А… — покосилась на Кэррис, которая по прежнему с круглыми от ужаса глазами жалась к стене около огромного окна.
— Она нас не слышит. Ей ни к чему знать содержание нашего разговора, — усмешка опять превратилась в оскал, — Уходи, Надежда, пока я ещё добрый, — он повторил моё имя, как-то смакуя его, — Надежда… Смешное имя! Смешно, что именно ты привела меня сюда.
— Да ты… — сердито сжимаю руки в кулаки, — Ты…
— А кролик прикольный, — он расхохотался, — На сей раз солидный такой кролик, не то, что на твоей пижаме! Тебе б ещё два кривых меча в обе руки — и сойдёшь за сына капитана пиратского корабля.
— Не смей смеяться надо мной! — мой вопль разнёсся по всему воздушному дворцу, задребезжал в подвесках на люстрах и утонул в дальних помещениях.
— Не смей приказывать мне! — он выставил вперёд ладонь с распахнутыми пальцами.
И меня выбросило… на мокрый мох какого-то леса… Поднялась, цепляясь за тонкую рябину с гладкой корой. Едва не заплакала от обиды и злости. Оказывается, этот мир — совсем не мой. И тут как минимум два негодяя, которые сильнее меня! Нет, даже три: отец, Кирилл и тот, кому он хамил. И что тогда толку с моей силы?! Что толку?! А Кирилл… выходит, ему было только на руку, что притащила его сюда! Он… давно уже хотел сюда вернуться… И почему-то у меня такая глубокая уверенность, будто бы он мне не соврал: он уже был здесь и… и умирал несколько раз… О, что же я наделала?! Что?! Почему меня затащили сюда те непонятные силы или законы?! Это в знак того, что у меня есть силы противостоять Кириллу? Кто-то нуждается в моей защите? Или что?.. Тот ускользающий взгляд парнишки у подножия гор… Кажется, ему совсем не нужна чья-либо защита… Этот взгляд… мерзкий упрямый взгляд, пронизывающий насквозь… как будто уже видела его раньше… когда уходила отсюда… когда пыталась докричаться до Камилла в моём сне… Камилл… Почему он приснился мне? Почему?! Я начинаю запутываться в имеющейся у меня информации… Но мне нельзя сдаваться, нельзя! Так больно проигрывать! Я помню… помню, как было больно в прошлый раз… Прошлый раз… Это необъяснимое ощущение, будто я уже здесь когда-то была…
Обхватив голову руками, отчаянно закричала.
Отец сидел на кухне в своём доме, грея ладони о бока глиняной чаши. Из неё разливался аромат травяного отвара, чем-то похожего на любимый мамин чай. Тайаелл сидел напротив, устало уронив голову на скрещенные руки. Карст мрачно молчал, неуверенно помешивая суп поварёшкой. Он-то и обратил внимание на едва уловимое шуршание открывшейся двери.
— О, кого я вижу!
— Вернулся непобедимый потомок воинственного и могущественного народа? — Гаад встрепенулся и обернулся, — Постой, а что случилось?
Почему-то я упала на колени. И горько разревелось… Это всё… это уже слишком для моих нервов!
— Да что, что случилось? — спросил отец устало, — То лавина едва на голову не упала, то ты!.. Я за этот чокнутый год седым стану!
Мрачно посмотрела на него.
— Между прочим, ты обязан обо мне заботится!
— Я отвечаю только за благополучие мира, — отрезал он и отвернулся, — Дерзкие дети — это не по моей части.
Обиженно проворчала:
— Я для тебя должна быть важнее всего мира!
— А кто ты? — кривая усмешка, — Новая Посланница Небес? Хранительница? Королева какой-нибудь страны?
— Нет, — смущённо потупилась, — Я… просто… просто я…
Его пренебрежительный взгляд был таким мучительным! Кажется, наконец-то поняла смысл этого сравнения, мол, чей-то взгляд как ножом по сердцу. И как-то расхотелось звать его отцом. Собственно, какой из него отец? Он сидел в своём мире, думая только о благополучии нынешних людей, а в мой ни разу не пришёл. Рядом со мной была только мама. Только мама! Нет, я не хочу ему говорить! Я даже рада, что притащила сюда этого непонятного мальчишку! Я не хотела мстить ему, честно, но вот теперь… теперь мне даже захотелось улыбнуться от мысли, какими волнениями Кирилл обойдётся для Гаада.
— Зачем ты пришла в наш мир? — вдруг спросил чёрный Старейшина, — Ты ведь дитя другого мира, верно?
«Я тебя хотела найти, папа!» — едва не вырвалось у меня, но… смолчала. Всё-таки смолчала.
Тайаелл и Карст потрясённо уставились на меня, потом на своего предводителя.
— Она… из другого мира? Это дитя? — уточнил Карст.
— А разве к нам приходят дети из других миров? Что-то я слышал только взрослых… — вздохнул краснокрылый.
Кажется, так себя чувствуют новички в зоопарке под дотошными взглядами проходящих людей… А у них тут, что… проходной двор, что ли? А, да, мама говорила: иногда приходят всякие, полезные для их мира. Но я тут пользу приносить не хочу! Слишком много слёз моя мама пролила! Слишком много я ждала! И теперь моя жажда мщения, дремавшая втайне от меня где-то в глубине души, радостно завозилась. Было у меня желание отплатить тому, кто бросил нас с мамой. И было желание найти отца. И какое-то из них притянуло встречу с Кириллом. Да, можно назвать это случайностью, но… эта слишком желанная случайность. Желанная…
— Её одежда вначале была совсем чужой. Расцветка, ткань, зверь какой-то нелепый… Её сила отличается от нашей — она зелёного цвета… — внимательный взгляд на меня, словно рентгеном пробрало.
И всё-таки мне не страшно. Я упрямая.
— Надо же! Ты столько способен увидеть, Гаад! — восхитился краснокрылый.
Проворчала:
— Самого важного не увидел.
— Чего же?
Пожала плечами. Не хотелось говорить, раз отец меня не узнал. Даже не заподозрил, кто я ему. Хотя мама просила передать ему весточку от неё. Прости, мама. Я не добрая. Я не умею так прощать, как ты.
— Зачем ты пришла в наш мир? — строго спросил Гаад.
Ухмыляюсь:
— Наверное, вашему миру что-то от меня надо. Вы же любите разгребать свои завалы… грязи… чужими руками.
Гаад поднялся и посмотрел на меня сверху вниз. Я вскочила, чтобы быть хоть чуток повыше, и мрачно взглянула на него.
— У меня такое подозрение, что к нам приходят те, кому тоже чего-то надо от нашего мира, — задумчиво припечатал отец, — Так что это взаимная помощь. В какой-то степени. И тебе самой выгодно понять, чем ты можешь обменяться с нашим миром, дитя. Тогда ваш обмен будет более выгодным для тебя. У меня, правда, это пока только предположение… Я застал только одну Посланницу небес. И о других я лишь читал… обрывочные записи… Читал и пытался почувствовать суть… Я мечтал понять свой мир. И мне выпадали всё новые и новые возможности приблизиться к пониманию. Возможно, ты — новая моя возможность. И вместе с тем, у меня есть что-то полезное для тебя — иначе бы мы не встретились.
— Мы встретились случайно, — отвожу взор.
— Я очень быстро почуял твоё появление, — усмехнулся отец, — И ты… полагаю, ты тоже заметила меня. Значит, эта встреча должна была случиться. Просто я пытался её ускорить, пораньше приблизиться к тебе. Прости, что напугал тебя своей поспешностью.
А ещё мне хотелось увидеть человека из сна… Принца из рисунков Кирилла… Не знаю, почему… Видимо, у меня много причин для визита в этот мир. У меня такое ощущение, будто это не только из-за отца…
— Ты задумалась. Много непонятного, да?
Удивлённо взглянула на него.
— Все, кто приходит, какое-то время растеряны, — серьёзная улыбка, — Не понимают, где они, как попали. И ещё этот мир стремится им объяснить своё намерение, как может… Да и пробуждение дара видеть скрытое сбивает с толку: накатывают непонятные картины, внутренний голос выдаёт странные вещи.
Вот и мама что-то такое говорила. И Кирилл… Но Кирилл вообще так рассуждает, будто он тут свой в стельку. Хотя… И мой мир ему хорошо знаком. Наверное, он и сам уже запутался, кто он, откуда. И мне непонятно, кто он и почему сначала встретила именно его… Помню, мы шли по Белой земле. Кирилл вообще под ноги не смотрел, но вовремя уклонился от большого камня. Почему-то меня зацепило это простое событие…
— Ну, так что, попробуем друг другу помочь? — теперь на лице чёрного Старейшины застыло дружелюбие.
С одной стороны, я сама ещё толком не разобралась. С другой, Кирилл бы мог мне кое-что объяснить. И даже кое-что объяснил. И мама. Но у мамы другая ситуация. А что касается этого упрямого мальчишки, то меня смущают его скрытые планы, о которых мне неизвестно. И обидно: он меня использовал, чтобы попасть в другой мир. Он то ли по моему интересу к тем рисункам понял, то ли… ещё что-то выдало меня или мою пригодность для осуществления его замысла. Сам-то Кирилл не мог попасть в этот мир. Если бы мог, давно бы тут уже куралесил. Ему понадобилась я. А у меня, похоже, есть возможность прийти сюда, да ещё и кого-то за собою провести. Маму бы сюда провести: пусть они сами с отцом разбираются! Но для этого мне надо научиться быть проводником между мирами. И понять, как безопасно маму переправить. Мама бы ужаснулась, узнав, как я не пойми кого в мир отца протащила. И отец бы рассердился. Лучше не говорить им обоим. Вот только… как тогда я выстою против Кирилла? Одна. Тому известно слишком много. И ещё… он умеет использовать свои способности, в отличие от меня. Я могла бы остаться с ним и поучиться у него… Но вряд ли этот человек… и человек ли? Вряд ли он мне раскроет все секреты! И ещё он прогнал меня! Он меня оттолкнул! Хотел, чтобы убралась! Злость берёт… Может быть, это не единственная наша битва. И мне надо хорошо подготовиться к новой. Мне нужны знания и тренировка моих навыков. Мама… Можно было бы подробнее расспросить её, но ведь непонятно, сколько раз я смогу перемещаться из мира в мир? В моих исследованиях могу растратить все возможные попытки перехода. И тогда на исполнение маминой мечты: свидеться ещё хоть раз с её любимым или хотя бы передать ему весточку — у меня может не остаться сил.
Значит, мне надо получить максимальное количество знаний и навыков из возможного. Из всех доступных источников. Используя минимум переходов из мира в мир. По словам отца, не только этот мир будет пользоваться мной, но и у меня есть какая-то возможность его использовать. Кирилл, похоже, уже вовсю пользуется своими преимуществами… Кирилл… С одной стороны, он — неприятный тип, с другой — мне не хочется больше драться с ним…
Странное ощущение, будто моя мысль и одновременно не моя! Словно внутри меня ещё кто-то есть… и от этого становится жутко!
— Ну так как? Сотрудничество? — спросил отец, излучая интерес.
— А ты давно хранитель Равновесия?
— Да уж несколько веков. Как видишь, кой-какой опыт и знания наскрёб, — горькая усмешка.
Он бы мог мне чем-то помочь…
— Но откуда мне знать, что ты не причинишь мне вред, если я скажу что-то не то?
— Ты правда так думаешь? Что я опасен для тебя? — серьёзно спросил отец.
Посмотрела ему в глаза. Странно, почему-то у меня не было ощущения опасности. Просто ум опасался. Ум никак не мог связать осколки мозаики в одну чёткую картину — и от этого было не по себе.
Неожиданно Гаад попросил:
— Верь своим ощущениям. Если ты имеешь что-то общее с хранителями или Посланниками Небес, то у тебя может быть способность видеть скрытое. Хм, как бы точнее… или даже чуять скрытое. Иногда этот дар подсовывает картины — тусклые или чёткие. Одно чёткое видение с чьей-либо историей или несколько непонятных с виду обрывков. Иногда ты будешь слышать голоса или даже видеть собеседников, находящихся далеко от тебя. Иногда сведенья будут непонятно как появляться внутри тебя. Иногда будут странные виденья… Обычно в них есть что-то чёрное и белое — отражение Света и Тьмы, двух изначальных сил, на сплетении которых держится наш мир. Редкие из одарённых способны увидеть след Третьей силы — Силы жизни, силы, которой Творец создал и укрепил мир. Её цвет — красный, как кровь. Потому что она как кровь для нас и нашего мира. Иногда ты будешь видеть причудливые картины с этими силами. Скорее всего, со Светом и Тьмой. Как обычные, чёрные или белые хранители, как часть Посланников Небес… Со временем научишься приводить в равновесие разбушевавшиеся Свет и Тьму: в себе, в других людях, в природе. Поначалу осознание этих сил будет похоже на сумасшествие. Не пугайся. Со временем ты всё поймёшь. Чем больше у тебя опыта и способностей, тем больше ты способна увидеть. А пока, пока твой ум ещё не способен познать новое, прислушивайся к себе. Пока надейся на свои ощущения. Так вот, если чувствуешь от меня опасность — ничего не говорили и просто уходи.
Он… готов меня отпустить? Даже если мне только примерещится какой-то возможный вред от него?
Растерянно выдохнула:
— Но ты тогда ничего не узнаешь!
— Я знаю столько, сколько мне положено знать, — улыбка, а глаза серьёзные-серьёзные, — Когда заслужу новые знания — получу их. Не волнуйся, моё от меня не уйдёт. Я хочу помочь тебе, но если ты не чувствуешь доверия ко мне, то просто промолчи. Своё ты поймёшь. В своё время. А впрочем, ты можешь отказаться от познания — и плыть по течению жизни, — отец нахмурился, — Были такие хранители. И даже Посланники Небес… Они верили первым встречным или просто вот кто говорил с самым серьёзным лицом. Они немало бед нашему миру принесли. Просто им было лень думать, учиться и понимать… Если ты выберешь такой способ существования здесь, то рано или поздно мне придётся встать у тебя на пути. Прости, но моя главная обязанность — забота об этом мире.
Долго и мрачно молчала. Потом, насупившись, спросила:
— Скажи честно: тебя ещё что-нибудь волнует, кроме блага этого мира? Неужели, тебе ничто не дорого кроме него? Ничто не интересно?
На миг показалось, что падаю в бездну в чёрных глазах…
— У меня была звезда, ради света которой я жил несколько сотен лет, — с горечью признался он, — Однажды я обрёл её, но слишком поздно понял это. И потерял. Теперь у меня не осталось ничего кроме этого мира и моих обязанностей чёрного хранителя и чёрного Старейшины.
— Я так смотрю, вы ещё долго будете собираться на разговор, — влез Карст, — Давайте хоть поедим сначала. Я как раз обед приготовил.
— Так много! — ахнула я, увидев стол, заставленный кушаньями.
— Да порою не знаешь, кого и когда в дом занесёт, — усмешка.
— А… — смущённо потупилась.
— Что? — уточнил рыжий.
— А если… если однажды мы станем врагами? Вы же даже не знаете, кто я и для чего тут. Вдруг окажется, что вы врага тут кормите?
— Да было такое дело… — вздох, — Тут сложно понять, кто будет другом и союзником, а кто — врагом, — поварёшка указала в сторону Тайаелла, — Вот, ярчайший образец. И года не прошло ещё, как были заклятыми врагами и бились не на жизнь, а насмерть. А теперь сей парень живёт у нас в доме и нас же объедает. Ещё и красные перья отрастил!
— Я уж промолчу про некоторых белокрылых, которые обитают в логове Тьмы… — завёлся краснокрылый.
— Давайте не будем об этом? — тихо и устало произнёс Гаад, — Тайаелл, успокойся. А то ещё полиняешь. И давайте, действительно, перекусим. У меня такое ощущение, что это будет длинный день.
Уже успела прилично набить себе живот, как вдруг меня осенило:
— А это… какой сегодня год? Какой эпохи?
Они недоумённо переглянулись. И назвали. Смущённо почесала голову. Названия единиц измерения были все сплошь незнакомые, но… Что-то отчасти было очень знакомое в этом. Очень похоже на те слова, которые называла мама. А, точно! Она ж ещё говорила о политической обстановке! Но не опасно ли мне показывать, насколько я в курсе? Эх, спросить или смолчать? А, ладно, спрошу в каком-нибудь городе, у незнакомых. У меня такое мутное ощущение, будто с временем какая-то тёмная история… И мне ещё посоветовали верить своим ощущениям, эх…
— А ты знаешь про наше летоисчисление? — внимательный взгляд Старейшины опять вызвал стойкие ассоциации со словом «рентген».
— У вас слова другие… Любопытно!
— А у вас какой год? — ложка отца замерла, будучи недонесённой до рта на какие-то пару сантиметров.
— Две тысячи пятнадцатый от Рождества Христова.
Ложка выпала и со смачным всплеском утонула в тарелке, разбрызгивая бульон овощного супа на всех окружающих. Мне в глаз залетело так, что едва проморгалась.
— Десять лет прошло… — задумчивый взгляд на меня, — Странно. Целых десять лет…
— Так… из того мира уже кто-то приходил? — заинтересовался Тайаелл.
— Кария, — как-то грустно выдохнул Гаад. — И, кажется, ещё кто-то был, — он нахмурился, пытаясь вспомнить.
— Кария?!
— Последняя Посланница?! — краснокрылый и повар оживились
— Так она… оттуда? — Карст как-то уж очень внимательно посмотрел на меня. Потом — На Гаада. И опять на меня.
— О, так мы сможем что-то узнать о Карии! — ликовал Тайаелл.
— Она в своём мире была из обычных людей, — грустно уточнил Старейшина, — Навряд ли этой девочке что-то о ней известно. Тем более, у наших миров разрыв во времени.
Испуганно уточнила:
— Большая разница?
Подумав, он уныло ответил:
— Похоже, что у вас прошло десять лет, а у нас — десять дней.
Чашка выпала из моих рук, расплескав фруктово-ягодный морс по лицам и одежде хранителей.
У нас прошло почти десять лет, а у них… только десять дней?! И… и как же я теперь отцу расскажу про себя? Ну, привет, папаша, там дней десять назад у тебя с моей мамой что-то было, и вот тебе я — почти взрослый уже человек и ваша дочка по совместительству! Я бы на его месте не поверила, что явившийся через полторы недели ребёнок уже примерно десяти лет — это мой собственный. К тому же… разница во времени… Разрыв между двумя мирами… И как я вообще умудрилась появится на свет?! А, точно, мама, кажется, что-то такое уточняла: она была в больнице на операции… И прямо с операционного стола вдруг попала в папин мир! Там у неё тело было схожее, но здоровое — она не сразу даже обнаружила, что с сердцем что-то не то — так естественен было его здоровый ритм. И в этом мире у них была ночь с моим отцом… А в её мире я родилась не сразу… Вообще, беременность у неё проявилась через несколько месяцев после операции. То ли сказалась разница во времени, то ли разрыв большой между двумя мирами, то ли… у меня был ничтожно мал шанс родиться?.. И когда я выдержала битву за жизнь, тогда только и проявилась в мамином теле? Прошло дольше девяти месяцев там…Так, что-то я уже запуталась во времени… Но моя жизнь… моя жизнь! Это что, получается, вот этот разрыв между двумя мирами — он проявился внутри меня? Или…он мне однажды как-то аукнется? И… и, наверное, во мне есть что-то от обоих миров… Поверить не могу: я — ребёнок двух разных параллельных или, даже, далёких друг от друга миров! Не дочь двух народов, нет, я — дочь двух разных миров! Ужас! Волосы дыбом встают!
— Возможно, что из вашего же мира приходила Эррия, — вдруг добавил отец.
— Эррия? — повторила я, словно смакуя на вкус произнесённое им имя, — Эррия…
Нежностью веяло от этого имени… И жгло, и кололо оно меня…
Эррия… кто ты? Кто ты… для меня?
— Десять дней назад от нас ушла Кария, Посланница Небес, а ещё, как ни странно, хранительница с даром менять цвет крыльев, — объяснил Гаад, заметив мой интерес, — чёрные хранители приняли её за чёрную. Белые — за свою. А она оказалась изначальной — краснокрылой, способной управлять не только Светом и Тьмой, но и Третьей силой. Её сила долго пряталась и от нас, и от неё самой. До неё несколько веков Посланников не было. И мир был в очень тяжёлом состоянии. И ещё — она была первой Посланницей за несколько тысяч лет со времён Великого раскола. До неё было много Посланников-мужчин. Предшествующую ей Посланницу Небес звали Эррией.
Эррия… Посланница Небес… Мне надо выяснить о ней побольше… Я почему-то уверена в этом.
— Кажется я вот про это «рождество»… Так оно звучит? Будто я ещё где-то о нём слышал, — вдруг сказал Тайаелл, дёргая прядку волос.
— Про Эррию очень мало сведений. Да и мирами Посланников почти никто из хранителей не интересовался, — озадаченно произнёс Гаад, — Где ты слышал слово из того мира? В каком источнике?
Но Тайаелл, как ни силился, не смог вспомнить. Мол, слышал где-то, случайно. Давно… Обрывок чьего-то разговора… вопрос…
— До появления Карии? — допытывался Гаад.
— Кажется, задолго до того… — краснокрылый наморщил лоб.
Жизнерадостно уточнила:
— О, так из моего мира не только я и Кария?
— Кто-то ещё есть… — растерянно сказал Старейшина.
А что-то наши сюда зачастили… Или же оба мира связаны ещё теснее, чем мы предполагаем?.. Ой, а если это были слова Кирилла? Он же тоже связан с обоими мирами! И он когда-то уже успел изучить камни на дороге по Белой земле! И даром своим пользоваться уже научился! И… если так подумать… вот он сделал себе взрослое тело, но другие хранители его не узнали. По крайней мере, те, которых видела я. Значит, он давно уже здесь не был?.. Ну, допустим… вот он сказал, что уже умирал… Может, его здесь как раз и убили? Но… это было задолго до маминого появления… Хм, возможно, десятки или сотни лет отделяли того спрашивающего о «рождестве» от нашего мира… тьфу, от моего времени! А тут-то могло пройти не столь и много… Но если здесь «задолго до того», то сколько лет прошло в мире моей мамы?! Так, у меня проснулся азарт первооткрывателя и следопыта!
Гаад отодвинул тарелку и серьёзно спросил:
— Назовёшь своё имя, дитя?
Помявшись, прислушавшись к себе — возмущения или отторжения от его просьбы не ощутила, так что вроде всё в порядке — представилась:
— Надя. Ну, а если полностью: Надежда.
Повисла долгая задумчивая тишина.
— По смыслу похоже на имя прошлой Посланницы, Карии, — наконец сказал Гаад, — Для некоторых народов её имя читалось как «Вера», «Надежда», «дающая надежду, «приносящая надежду».
Вера и Надежда… Кстати, да, у нас с мамой имена похожие. Для полного комплекта не хватает Любы-Любови. Эх, как ни копни, а всё становится ещё более запутанным!
— Так хочешь попытаться разобраться в причине твоего прихода с моей помощью?
Посмотрела в глаза отца. Кажется, он искренне хотел помочь. И ему ещё самому хотелось разобраться. Но я боялась признаваться, кто я ему. Вдруг не поверит? Вдруг я — первый ребёнок двух миров? Как тогда доказать возможность моего существования? И надо ли? В общем, решила прояснить ситуацию с Кириллом, а про маму умолчать.
Гаад расспрашивал очень подробно. О многих неважных вроде бы вещах, таких как случайности, зацепившие меня события, чьи-то слова или действия, мои мысли или чувства по поводу чего-то… Стоило заикнуться о первом видении — и пришлось и это в подробностях описать… Сложно было всё вспомнить в хронологическом порядке… А уж чувства, мысли и детали… А отец всё спрашивал, спрашивал, но ничего сам не говорил… Наверное, уже и сам вконец запутался во всей этой мешанине фактов и сведений.
Как и ожидалось, Кирилл его очень заинтересовал. Хранитель то выпытывал новые подробности, то долго и напряжённо молчал. Да и Карст с Тайаеллом притихли как мыши под веником…
Сначала показалось, будто стены кухни раздвинулись, а потом увидела горную тропу и поднимающегося по ней…
История 10
Я встряхнула головой. Не сразу осознала, что по-прежнему сижу за большим столом в кухне Гаада.
— У тебя было видение? — встревожено спросил отец.
Кивнула. Наверное, так оно и есть. Понять бы ещё, к чему?..
— Расскажешь?
Почему-то мне не хотелось врать. Ответила коротко, но подробно, как могла. Чёрный хранитель взглянул куда-то вбок, налево. Застыл на несколько секунд. Растерянно повернулся к Карсту:
— Проверь, не расколота ли плита на Горе справедливости копьём. И осторожно: враг может быть неподалёку. Если столкнёшься с ним, скажи: тебя Старейшина чёрных хранителей послал. Хочет пообщаться с тобой. Попробует чем-нибудь помочь, насколько в его силах. Сошлись на нашу давнюю вражду с Благом. Мол, нам наплевать, будет жить Кэррис или нет. Возможно, это Кирилла зацепит — и я смогу поговорить с ним, узнать о его настоящей цели, ради которой он развёл эту шумиху.
Карст исчез. Упала на лавку со звоном ложка, свалилась с неё на пол — и опять прозвучала резкой нотой.
С надеждой уточнила:
— Ты понял, кто он?
Гаад качнул головой. Добавил:
— Судя по цвету силы — он чужак. Как и ты. Но вот что-то в рассказанном им тебе меня напрягает. Уж слишком хорошо этот Кирилл пользуется своей силой в нашем мире. И хранителем умеет притворяться. Белым… И в твоём видении — и чёрным. Но вот сдался ему этот Страж Небес?!
— Гаад, не гневи Небеса, — вмешался Тайаелл, — Ты же помнишь последствия той критики?.. — Старейшина скривился от напоминания, — По-моему, раз всё так обернулась, значит, кто-то всё-таки следит за нашими молитвами, хотя бы произнесёнными на Горе справедливости.
— Ежели этот Страж Небес действительно существует, мне бы самому хотелось задать ему несколько вопросов, — мрачно отозвался Гаад. — Ты продолжай, Надя. Может, мы ещё что-нибудь поймём из твоего рассказа.
— Пойми, кто я, пожалуйста.
— Ты чем-то связана с нашим миром.
Угу, мне это и самой известно! Но как связана и зачем?..
Гаад продолжил расспросы. Он всё время уточнял какие-то мелочи, любил задавать неожиданные вопросы вообще о полной, на мой взгляд, ерунде. И мне иногда становилось дико сложно скрываться от разбалтывания маминого секрета. А факты, видения и ситуации, мои мысли и предположения постепенно иссякали, всё более приближаясь к черте, когда уже только про маму история и останется…
— На Горе справедливости плита для обращений расколота неизвестным оружием. А…
— Помолчи!
Я рассеянно оглядела кухню в доме Гаада. Всё было как раньше. Вот, даже Карст уже вернулся. Но внутри меня осталось жуткое ощущение от соприкосновения с бездной… Что такое скрывает этот мальчишка? И… мальчишка ли? После этих видений мне начало казаться, будто Благ его узнал. Кто он ему? Если белый Старейшина признал Кирилла, выходит, тот уже бывал в мире моего отца. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы завязалась какая-то связь с одним из местных хранителей.
— Снова видение? — участливо спросил отец, — Новое или прежнее?
Устало взлохматила короткие пряди. Уже запуталась. Не меньше чем тот мальчишка. Если он мальчишка. Если он вообще человек… Но Кирилл пришёл не из бездны: почему-то в этом уверена. Бездна не является его частью, нет. Просто с его душой что-то случилось. Что-то очень страшное. И эта бездна выедает его изнутри… Иногда мне даже не жаль, что привела его сюда. Кажется, я подарила отчаявшемуся человеку надежду. Но ради чего он так старается? Что если его спасение принесёт гибель этому миру?
Мы долго молчали. Картинка всё никак не хотела складываться у меня в голове. Пазлы валялись повсюду, кучками и по одиночке. Такие пёстрые пазлы!
— Пойдёмте, поплаваем! — вдруг предложил отец, — У меня уже голова закипает от новых сведений.
И мы единодушно двинулись к озеру близ его дома. Обычное вроде озеро, но вид зеркальной глади воды будто бы мягким пухом коснулся чего-то внутри у меня.
Тьфу, что за нелепые мысли в моей голове? Товарищи мысли! И те мысли, которые не товарищи, тоже! Это моя голова? Точно моя?!
Эй, это моя голова или не моя?!
Обхватила голову руками и отчаянно закричала.
Отстань!
Я вдруг покосилась на гладь воды… И замерла, от нового, яркого виденья…
Я почему-то расплакалась. Гаад, уже успевший окунуться, вдруг появился около меня, подхватил на руки, закружил…
Странно, я будто бы видела их двоих… Старейшину белых и того чудного кота… Я их уже видела… Я их точно уже видела! Но где? Когда? Во сне? Наяву?
— Потерпи! — тихо попросил отец, — Ты со временем к этому привыкнешь. Иногда это даже интересно: знать о случившемся вдали от тебя. Но иногда это будет больно: чья-то чужая боль будет ощущаться как твоя собственная. Станет казаться, что тебя уже нет. Будто тело или сердце уже не твои. Это пройдёт. Все хранители проходят через это. У кого-то, правда, слабее, у кого-то — на грани… Просто ты начинаешь ощущать, где не хватает Равновесия. Когда ты приведёшь в порядок изначальные силы в том месте или человеке, ты успокоишься…
Плача, качнула головой.
— Папа, мне страшно! Я схожу с ума!
Он вдруг замер, как-то молча заглянул мне в глаза.
— Мне страшно! — всхлипнула, потянулась к нему.
Старейшина меня легонько обнял, я обхватила его шею руками. Стало хорошо и уютно. Словно мы и не расставались никогда. Словно он всегда был тут, рядом со мной.
— Обычно события, происходящие с их близкими, зацепляют людей больше всего. Радостные и грустные. Или те, которые они сами увидели. Но когда люди слышат о случившемся где-то, с чужими людьми, то кого-то это цепляет, кого-то — слабо, кому-то и вовсе всё равно. Вот только стать хранителем — это сродниться со всем миром. Чужих не осталось. Чужих просто нет. Все свои. Ты со всеми связана невидимыми нитями. Поэтому отныне их боль ты можешь воспринимать как свою. Но их радость и спокойствие — станут и твоей радостью, твоим спокойствием. С одной стороны, такое единение с миром безумно пугает, но с другой — ты получаешь силу умиротворять всё вокруг…
Отец говорил, говорил… Часть его слов я слышала, часть пролетала мимо моего сознания…
— Ну вот смотри: есть люди с хорошим нюхом. Есть обычные. Есть те, у кого заложен нос. У тебя бывал когда-нибудь заложен нос?
Тихо пробурчала:
— Бывал.
— Вот, а теперь твой нос очистился от соплей. И ты почувствовала разные запахи. Много запахов. Ещё ярче, чем прежде…
Он говорил, говорил… Я понимала: его слова — правда. Но не то. Мне не это хотелось узнать…
А для чего ты пришла ко мне?
Голову опять скрутило болью. Очнулась у кромки воды. Гаад одной рукой обнимал меня, а другой осторожно стряхивал воду мне на лицо.
— Может, тебя в постель отнести? — заботливо предложил он.
— Нет. Вдруг я опять не вернусь? — сердито мотнула головой, — Пойдём лучше купаться!
— Только на глубину не лезь, — строго сказал Гаад.
Старейшина чёрных хранителей вдруг напомнил мне маму. Возмутилась:
— Я умею плавать! Ну, ладно, сначала побуду на берегу, — скинула обувь и вместе с одеждой шлёпнулась в воду, обдав его брызгами.
Мы обливали друг друга водой на мелководье, делали заплыв вдоль берега. Чуть погодя даже сплавали на другой берег. Чуть припекало солнышко. Вода блестела от ряби, которую нагнал слабый ветерок. Мне стало так хорошо-хорошо! Едва не проболталась о маме… Вспомнив про мою обиду, подплыла к берегу, загребла мокрый песок в руку… И швырнула в него мокрой лепёшкой. Едва не засветила Карсту в глаз: рыжий вдруг сунулся прикрывать своего предводителя…
— Ты! — возмутился повар, отплёвываясь от песка, — Не смей покушаться на моего Старейшину!
— Мы просто играем! Остынь! — отозвался мой отец.
Мы ещё долго плавали. Я успокоилась. Казалось, будто вода смыла все видения и тревоги. И я снова стала собой. Той, которую знала. Обычной девочкой по имени Надя… Которая наконец-то нашла своего отца…
А потом мы пошли к нему домой — покушаться на чистые полотенца. Папа дал мне свою рубаху и вышел из комнаты. Я переоделась. Его рубашка была мне как платье. Встряхнула головой, разбрызгивая капли с не вытертых волос. Мне было хорошо. Словно я опять дома. Правда, дом этот принадлежит чёрному Старейшине, о котором в этом мире много всяких жутких вещей говорят. Но мне хорошо… Даже при том, что мой мир другой, неизвестно в какой дали расположен. Стоп. Я — ребёнок двоих миров. И с этим ничего не поделаешь. Разве что к психиатрам сходить, пообщаться, когда домой к маме попаду. Но почему-то к врачам совершенно не тянет. Во всей этой случившейся белиберде, слегка понятной, с обилием нелогичных вещей, есть нечто привлекательное. И мне оно нравится. Мне хорошо тут, около отца… Иногда я ощущаю спокойствие… такое глубокое, какого никогда не ощущала в моём мире… в мамином мире… Там была нежность… А у отца было спокойствие. То спокойствие, которого мне так не хватало. То спокойствие, которое я так отчаянно искала на протяжении моей короткой ещё жизни… То спокойствие, которое так нужно мне… Я его нашла! Я нашла отца!
Потом был ужин. Карст напёк ароматных пирожков с вареньем из местных ягод. Иногда знакомых мне, иногда — чужих.
Вдруг на подоконник присел незнакомый мне чернокрылый. Хоть и выглядел как обычный человек, но у меня внутри появилась мысль: он из компании Гаада.
— На пограничной земле сидит уже несколько часов Старейшина белых хранителей, — мрачно доложил незнакомец, — Он «просит аудиенции у Старейшины чернокрылых», — мужчина, солидный, плотный, вдруг ловко перемахнул через подоконник, спокойно цапнул со стола пирожок, откусил, неспешно прожевал, после чего мрачно добавил: — Они там что, по-человечески говорить не умеют?
— Выбирай ещё, — Гаад пододвинул к нему большое блюдо с пирожками. — А хочешь — присоединяйся. Только Блага к нам сперва позови.
— Его? Сюда? — гость аж поперхнулся.
Он уставился на своего предводителя так, словно тот предложил ему привести в дом главное зло всех времён и народов. Или мешок навоза.
— А что, мне опять оставаться без ужина из-за всяких этих «важных» дел? — кривая усмешка скользнула по лицу Гаада, — Позови его.
— А он потом к нам с оружием в руках полезет?! Ну уж нет! Хватит с меня этой змеи и её происков!
— Не волнуйся, без моего согласия он сюда второй раз не пройдёт. Я — хозяин этой страны.
— Точно не пройдёт? — ради этого вопроса мужчина даже обождал с дальнейшим поглощением пирожка, а тот явно его манил.
— Будь уверен!
Хранитель растворился вместе с пирожком. Вдруг снова появился, цапнул второй:
— Я с этим, — многозначительный взгляд, — За одним столом есть не буду! — и опять исчез.
Тайаелл как-то вдруг сник и помрачнел. Как нашкодивший ребёнок, чей родитель вот-вот вернётся домой. И грянет Великая разборка всех времён и народов…
— Тай, а Тай! — потянула его за рукав.
— Ась? — отозвался краснокрылый.
Шёпотом спросила:
— А кто из хранителей главный?
— Старейшина, — проворчал тот.
— Гаад важнее или Благ?
Парень поморщился. Смутился под испытующим взглядом Гаада, но всё-таки ответил:
— У чёрных хранителей Старейшина Гаад. У белых — Благ.
— Ты забыл про краснокрылых, — усмехнулся мой отец: он расслышал наш разговор.
— А, точно! — Тайаелл хлопнул себя по лбу, — Совсем из головы вылетело! Привык, что были только служители Тьмы и Света… В общем, ещё есть краснокрылые — они же изначальные хранители. И у них свой Старейшина.
— А кто у них Старейшина? — не отстаю.
Тайаелл помолчал, потом сказал с некоторым удивлением, будто только что заметил:
— Я.
— Так кто главнее: ты, Благ или Гаад?
— Ну… у каждой группы хранителей свой глава… — и он поспешно забил себе рот пирожком, чтобы избежать дальнейших расспросов.
— А всё-таки, кто главнее? — повернулась к отцу.
— У нас, хм, равноправие… с некоторых пор, — объяснил Гаад.
— Ты это Благу расскажи! Или ушедшему Хаэлу! — осклабился повар.
— Если кратко: то каждый Старейшина управляет своими. Между собой Старейшины равны. Но ещё недавно порядки были другие. Вон, Тайаелл ещё не привык, что он стал изначальным. По-прежнему опасается Блага. Тай ведь раньше был из белокрылых.
— Изначальные хранители — самые древние. Так что, после их нового появления — какое-то время их не было вообще — вроде как главными должны быть они. Но мы ещё толком не разобрались с изменениями.
— А чего так? — потянулась к дальнему блюду за соблазнительным пухлым-пухлым пирожком.
— А у нас ещё недавно страшная битва была, — спокойно отозвался Старейшина чернокрылых и заботливо придвинул блюдо поближе ко мне.
И вот в этот самый миг на пороге кухни появились Благ и заметивший его, Хаэл, кажись. И вновь прибывший, явно расслышавший окончание разговора, заметно смутился. Как будто сам ту битву и организовал. Хаэл его ещё смерил полным ненависти взглядом. Повисла долгая напряжённая тишина.
— Хочешь пирожков с вареньем? — как бы между прочим предложил хозяин дома и главный злодей своей личной страны в частности.
И схлопотал уничтожающий взгляд от Хаэла.
— Да я не… — Благ как-то вообще сник.
Мне даже захотелось его утешающее похлопать по плечу. К его счастью… или к моему? В общем, к чьему-то счастью, ростом белокрылый был намного выше меня, так что мой замысел ему осуществлением не грозил. Или мне?
Незваный гость понёс какую-то ерунду, мне малопонятную, но, судя по навеваемой ею тоске, являющуюся какой-то официальной речью. Отец мрачно сощурился и оборвал его причудливым движением руки:
— Может, ты всё-таки перекусишь? А то боюсь с голода помереть, пока ты говоришь свою приветственную речь.
— Ты хочешь накормить его после всего случившегося?! — взорвался Хаэл.
Гаад на миг зажмурился, глубоко вдохнул, шумно выдохнул, задумчиво уставился на своего подчинённого. И Благ — на него же. Так, будто камень заговорил. Или ещё чего в этом же духе, невероятное и жуткое случилось.
— А где у вас Зал Собраний? — растерянно уточнил пришедший, — Или… у вас его нет?
— А зачем? — пожал плечами чёрный Старейшина.
И они оба недоумённо выпучились друг на друга. Кажется, у обоих произошёл культурный шок.
— Если ты считаешь, что я не вправе говорить с тобой в твоём личном кабинете, я это пойму, — сдержано и даже как-то виновато прибавил гость.
Гаад и Карст переглянулись. Я бы для ясности их молчаливого диалога добавила одному движение пальцем у виска. Но тут, похоже, так не принято.
Нарушил немую сцену незваный гость, который некстати решил сползти в обморок. Хозяин успел его подхватить. Я приметила лезвие ножа, которое Хаэл достал из воздуха и потом торопливо спрятал за спину, подальше от моего заинтересованного взгляда. Блага усадили за стол, на свободный стул. Хаэл с отвращением взглянул на ещё не съеденные пирожки. Назревал нешуточный конфликт. Только Гаад его предупредил, отправив Хаэла следить за Горой справедливости. После нескольких хлопков чёрного Старейшины по плечу белого, тот очнулся. Затянул было поток вежливых благодарностей, но Гаад его перебил:
— Кто тебя так отделал?
Лицо пришедшего исказилось от ужаса: он вспомнил о цели визита.
— Гаад, я… я…
Тот устроился на стуле перед ним, вопросительно вздёрнул бровь. Стул как будто из воздуха достал: до того на кухне были лавки. Надо будет как-нибудь спросить как — я потом в родном мирена фокусах миллионером стану. Ой, блин… нет, не стану: он, наверное сделал это засчёт местной магии. Хотя они свои силу магией не зовут…
— Я узнал кое-что об этом таинственном хранителе, называющим себя Кирилл.
— Он из чужого мира? — грустно улыбнулся хозяин дома.
— Да, — растерянно сказал Благ, — И ещё…
— Он подозрительно много знает о нашем мире и использовании дара хранителя?
— Откуда ты?..
— Это неважно, — Гаад спокойно потянулся за недоеденным пирожком с малиновым вареньем, — Главное, что теперь нам с ним делать? Он ведь расколол плиту на Горе справедливостей. Значит, гнева Небес не боится.
— Я это сам видел, — белый Старейшина вздохнул.
— Ты ради этого пришёл? Спасибо за стремление снабдить меня полезными сведеньями! Я поем и подумаю, что предпринять. А, кстати, если хочешь — угощайся, — чернокрылый радушно показал на блюда с пирожками, — И заметь, я их уже ем, они не отравленные.
Благ как-то странно на него посмотрел, но пробовать угощение не спешил,
— Ну, не хочешь, как хочешь! Нам же больше достанется! — усмехнулся правитель Чёрной земли.
Пирожков, кстати, оставалось ещё много. Будто бы Карст на целую ораву приготовил. А, впрочем, мог и знать о приходе каких-то гостей. Или же у чернокрылых принято ходить друг к другу в гости, вот так, по-простому. Минуточку! А ведь выходит… Сцена из моего видения произошла на самом деле! Кирилл действительно расколол ту трёхцветную каменную плиту! А если… и часть остальных видений — правда? Или… они все верны?..
— Гаад, у меня такое ощущение… нет, я в этом уверен: я его знаю! — вдруг очень горько произнёс Благ.
— И кто же этот Кирилл? — спокойно отозвался Гаад, прожевав и проглотив кусок пирожка.
Белый Старейшина сказал только одно слово… или то самое имя, без смысла? Но Гаад поперхнулся, Карст побелел, а Тайаелл напрягся. Они все знали обладателя этого имени. И, судя по их лицам, с ним случилось что-то ужасное. Или же он что-то жуткое сотворил.
История 11
Благ сказал только одно слово, то имя:
— Кайер, — и оно как будто царапнуло что-то внутри у меня.
Кайер… Такое ощущение, будто мы уже знакомы… но кто ты, Кайер? Кто ты для меня?.. Где мы с тобой встречались?
Встряхнула головой… Противостояние Кайера с тем то ли парнишкой, то ли мальчишкой. Такое ощущение, что оно длится вечность…
Как будто я уже что-то такое видела прежде…
Кирилл… Кайер… и… тот взгляд…
— Эй, потомок древнего и воинственного народа! — толкнул меня в плечо Гаад, — Будешь ужинать? Мы тут уже почти обсудили план переговоров с Кайером и решили перекусить…
Задумчиво посмотрела на него, на Тайаелла, Блага, Карста, собравшихся на кухне дома чёрного Старейшины… Чёрного Старейшины?
— Гаад, а кто такой Карьэлл?
— Тебе опять что-то привиделось?
Кивнула. Старейшины недоумённо переглянулись.
— Странно, к чему тебе виденья о столь далёких временах?
— Ты скажи, кто это? Он действительно существовал, да ещё давным-давно?
— Это один из былых чёрных Старейшин, управлявший нашей страной ещё во времена существования былых изначальных. Тогда ещё кто-то из них жил в Вечной стране, — объяснил Гаад.
Рехнуться можно. Если Карьэлл — один из давнишних Старейшин, почему я его в этом сне мысленно называла Кайером? А, впрочем, нет… Я немного со стороны смотрела… И иногда думала, мол, вот это Кайер… А в самом сне называла его иначе… Я?! А что там я делала? Хм, в теле той… женщины? Девушки?
— А кто такая Тэл?
Отец как-то смутился. Сразу не мог вспомнить.
— Одна из Посланниц небес, приходившая ещё при прежних изначальных, — уточнил Благ.
— Да у вас тут проходной двор какой-то! — не выдержала я. — И ходют и ходют! Я себе голову сломаю в попытках всех упомнить! А кто такой Киа?
А про Киа вообще никто не знал. Такая подозрительная тишина повисла.
— Ну, про него ещё говорили, мол, это сын кого-то из хранителей! — тихо сказал Благ, смотря на сцепленные пальцы.
— Кто говорил? — растерялся Гаад, — У хранителей крайне редко рождаются дети.
— Кайер… тьфу… Карьэлл!
На меня посмотрели очень заинтересованно. Видимо, захотели отправить в местную психушку… Так, эти видения… Какой их процент является точной информацией, а какой — вымышленной? И откуда все они берутся? Если выяснится, что за их поставку отвечает кто-то конкретный — морду набью! Кем бы ни был — смачные фингалы под глазами нарисую! У меня от этих видений уже голова пухнет!
— Интересно, зачем этому мальчику виденья о таких давних событиях? — вздохнул Тайаелл, — Вот уж кому они точно не нужны, так этому ребёнку!
— Это девочка, — задумчиво уточнил мой отец.
— Девочка?! — выпучился на меня краснокрылый.
Не удержалась и показала ему язык. Так как достали. Все достали. Всё достало!
Благ вдруг оказался рядом со мной, мягко коснулся моего лба кончиками пальцев. И мне вдруг страшно захотелось спать.
— Зачем? — спросил Гаад.
— Пусть отдохнёт. В её возрасте дар — настоящее проклятье…
А он… забоится обо мне… мой принц… почему именно мой принц? Почему я так подумала о нём? А, впрочем, всё равно… хочется спать… очень хочется спать…
Дорога… длинная дорога… Пленники идут медленно, еле передвигая ноги… Эта была длинная дорога… Такая длинная, что от прежней жизни остались лишь обрывки воспоминаний, вылезающие иногда… Иногда солнце палило нещадно… Иногда мы дрожали от пронизывающего ветра… Весна… самая жуткая весна в моей жизни… А ведь казалось, что всё будет как обычно… Что в моей жизни всё будет как обычно… Ещё две-пять вёсен — и мне выстроят мой собственный шалаш… И я стану плодить стайки озорных и вопящих детей… толстеть… охранять свой костёр… Ждать своего воина с охоты… Страшно дрожать в ожидании, боясь, что однажды он не вернётся… Как дрожало большинство наших женщин… А кто-то говорил, что мужчины приходят и уходят… Они рано уходят к предкам… Один уйдёт в долгий путь, а другой займёт мой шалаш… И новые стайки детей будут виться вокруг… воины… хранительницы огня… Как у всех… Как всегда…
Иногда всплывали страшные воспоминания… о той жуткой ночи, разорванной яростными криками… Незнакомые, разрисованные полосами лица чужаков, страшными тенями вдруг попадавших в лунные лучи… Они кричали… страшно кричали… Они хорошо видели в темноте… Кричали разбуженные и испуганные дети, кричали женщины, кричал старый шаман, которого долго убивали… И его духи его не спасли… не выручили… и нас его духи не уберегли…
Иногда кто-то падал без сил… вначале мы провожали их — наших и чужих, но также пойманных как нас — грустными взглядами, а потом… потом мы настолько устали, что перестали даже смотреть на них…
Однажды один пленник едва не сбежал… Это было целое событие, отчётливо закрепившееся в памяти многих… такой худой, но гибкий мальчик… Ещё не прошедший посвящение в воины, но, судя по лицу, ему оставалось совсем немного до того долгожданного часа… которого, быть может, у него уже не будет… Говорили, что это седьмой сын какого-то вождя… Его вели, чтобы долго унижать и мучить на глазах своего племени… чтобы упиваться победой до конца… Его много били, чтобы не сопротивлялся… Он шёл, хромая и шатаясь… Но он всё равно попробовал сбежать… Он даже убил троих наших охранников… Мы с замираньем сердца следили за поединком в тусклых лучах зари… Но никто из пленников не решился помочь… Что могут женщины, которые сами почти что дети? Что могут женщины в этом мире? Разве что плодить новых воинов… Потому-то нас и пощадили… Нас, самых юных, ещё не имевших своих шалашей…
"Какая разница, где будет мой шалаш? — вздохнула как-то дочь брата моего отца, — Это случалось раньше, и будет случаться впредь. Не мы первые, не мы последние"
И мы шли… шли, подгоняемые грозными окриками чужих воинов… шли и иногда падали, чтобы остаться на дороге, когда остальные пройдут вперёд… Кто-то станет матерью чужих воинов, а кто-то — едой для зверей… Так было раньше и, казалось, так будет долго… Пока люди не убьют всех зверей и не умрут от голода… или пока звери не убьют всех людей… Но, может, это случится ещё не скоро… Люди борются… и звери борются… Так устроен мир… так было… долго…
Иногда мы смотрели на сына чужого вождя… Он всё ругался… Он старался идти ровно и гордо поднимать голову, сколько его ни били… Из него бы вырос достойный воин… сильный мужчина… Жаль, его всё равно убьют… Или он не дойдёт, обессилев от побоев и ран… Упадёт однажды… и останется где-то сзади на дороге… И тогда его племя не посрамят ещё больше, чем уже осрамили… Я уже запуталась, кто из незнакомых мне девочек из его племени, а кто — из чужих: многие смотрели на него сочувственно, восхищаясь его гордостью и смелостью… Многие смотрели, но никто не решился подойти… Иногда я думала, что этот мир жесток… Если бы его племя пришло к нашему с дарами, за жёнами… Если бы он был среди молодых воинов… Если бы он выбрал меня уйти с ним… Я… я бы ушла… лучше, когда есть свой шалаш в родном племени, но… с ним бы я ушла…
Дорога была длинная… длинная-длинная… Вся моя прежняя жизнь растворилась в этой дороге… Уже реже вспоминался родной шалаш… мать… отец… День, когда отец не вернулся с охоты… Шаман, который говорил, что его духи сильны, хотя они его и нас не защитили… Правда, он мне рассказывал про травы… И теперь иногда, на рассвете или в сумерках, я рвала полезный стебель или лист и торопливо клала в рот… Может быть, именно благодаря этому я до сих пор ещё шла… Иногда разгребала землю и ела коренья, почти не отряхивая, так была голодна… Порой девочки из моего и чужого племени брали у меня что-то… Иногда отбирали, избив… Но некоторые боялись есть незнакомую пищу… И часть из них осталась на дороге… Порой я замечала, что воины как-то переглядываются, смотря, как я торопливо жую какую-нибудь траву…
"Ты разбираешься в травах?" — как-то уж очень мрачно спросила девочка из чужого племени, — "За что тебе, такой невзрачной, такая удача? Если тебя возьмёт в свой шалаш их травница или их шаман в жёны, то к тебе будет особое отношение!" — и ударила меня по лицу. Я упала. И несколько девочек, наших и чужих, били меня. За то, что я что-то знала о травах, а они — нет…
Они долго били меня, вымещая злость… Они слабли, потому били не так сильно, как могли… Я злилась… я хотела задушить ту девчонку, из-за которой они все срывали на мне злость… и воины смотрели на нас спокойно… К утру меня оставили в покое… я плакала, съёжившись, стараясь не проронить ни единого звука… А вскоре наши мучители велели подниматься и идти… И опять потянулась дорога… через лес… через долину… Вечером та жестокая девчонка упала и больше не поднялась… Если бы она не била меня с такой злостью, у неё могло хватить сил, чтобы идти вперёд… Но она так кричала и так била меня, что сил у неё не осталось уже к вечеру… Иногда я вспоминала её со злостью, иногда мне было всё равно…
Вечером у меня не хватило сил, чтобы взять немного еды, когда часть воинов вернулась с охоты, и стала делить тушки убитых зверей… Сегодня добычи было мало, значит, пленникам достанется ещё меньше. И они будут ещё яростней есть и отбирать еду друг у друга… Кроме того сына побеждённого вождя… Тот почему-то редко отбирал еду у нас… Может, он не хотел доходить до стоянки наших мучителей? Ведь его там ждали новая боль и смерть… И я решила просто поспать… так сил будет больше… Утром опять поем травы и кореньев… если найду съедобные…
А сыну вождя еду в тот день не дали. Потому что он в дороге слишком много ругался на чужих воинов. И он мрачно сел, отвернувшись от пленниц, жадно поглощающих еду. Он смотрел на небо. Кажется, он любил смотреть на небо. По ночам, просыпаясь, я часто видела силуэт его, сидящего и поднявшего голову к небу… Я даже завидовала ему: у него были его любимые звёзды, какая-то радость в этом жутком пути, а у меня ничего не было… кроме съедобных трав и корений… всё-таки не зря, быть может, я несколько лет назад, будучи ещё совсем малюткой, решилась заговорить со старым шаманом… Или всё-таки зря? Его духи не защитили наше племя! И, быть может, легче бы было не есть этих трав, кореньев, листьев, а просто остаться на дороге… Как там будет, в чужом племени, когда мы дотуда дойдём? Если дойдём… И я не хочу смотреть, как будут убивать и мучить сына поверженного вождя…
Он продержался почти до вечера следующего дня… Упал до того, как расцвёл небесный огонь… Упал молча… и спокойно вытянулся на сухой растрескавшийся земле… Или его добьют, или бросят умирать здесь… Или всё-таки сами потащат, чтоб убить на своей стоянке… Вот бы он убежал! Вот бы он всё-таки убежал! Но, похоже, у него уже не осталось сил на побег…
Он упал… я грустно обернулась на него… Пошла дальше… Потом отчего-то замедлила шаг… Подошла к нему. Села рядом. И сказала, что я никуда не пойду. Воины ругались недолго. Переговорили о чём-то тихо, чтобы пленники не услышали. И решили здесь же и остановиться. Семеро воинов отправились на охоту. Пленники устало растянулись на земле и редкой траве. Я сидела возле лежащего, а он смотрел на небо, игнорируя меня. Мне стало обидно от его равнодушия, но всё-таки не сдвинулась с места. И заснула рядом с ним.
Ночью он метался и бредил. Он был такой горячий… Свет от костров захватчиков не доходил до нас. Поэтому в тусклом свете луны, почти что на ощупь и на запах, я нашла три целебных травы и один куст, чьи листья и кора прибавляли сил. Я добралась до сына вождя, пробовала сунуть ему мои находки, но он их не брал. Тогда стала разжёвывать сама. Часть пережёванного снадобья смогла вложить ему в рот. Долго сидела рядом, почти до рассвета. И уснула, обхватив руками плечи — ночь выдалась холодная. Проснувшись от криков победителей, обнаружила себя у чьего-то бока… у бока сына вождя… он уже проснулся… и его жар спал… Наверное, молча смотрел на небо. Потом была еда, немного еды: плохо прожаренного мяса и немного каких-то сладких жёлтых плодов. В нашей долине таких не росло…
Сын вождя шёл спокойно. Бледный, но очень спокойный, хромал меньше. Воины переглядывались, шептались, иногда задумчиво смотрели на меня… Их интерес меня пугал. Шла, смотря себе под ноги. Раз всё-таки споткнулась, стала падать…
Меня подхватили чьи-то руки, не большие, как у отца и его братьев, но сильные, твёрдо подняли меня и осторожно поставили. Растерянно обернулась и увидела сына вождя. Он ничего не сказал, но мне почему-то стало спокойно… Словно кто-то из братьев оказался рядом… или… мой воин… мой мужчина… Почему-то мне опять захотелось, чтоб у меня был мой шалаш и чтоб в него возвращался именно этот мужчина… Он вырастет сильным воином, смелым… Точнее, он бы мог стать таким, если бы вырос и прошёл посвящение… И стало отчего-то так больно, словно у меня от груди или от живота отрезали кусок плоти… Словно долго-долго отрезали… что-то важное… отобрали… потеряла… навсегда…
Он спокойно шёл вперёд. А я — неподалёку от него. Потом вдруг осмелела и пошла за ним, в двух шагах. Победители опять переглядывались. Мне было страшно. И ещё всё равно. Я быстро успокоилась, следуя за этим юным воином.
"Самое прекрасное — это идти за воином, за которым хочешь идти" — сказала как-то одна из наших женщин. И женщины тогда смеялись. Мол, что за глупость. Не мы выбираем. Просто кому отец отдаст. Или кто сам придёт, схватит за руку, скажет: "Я буду спать в твоём шалаше". Иногда несколько воинов сцепятся — и красивую девочку заберёт сильнейший. Или кому-то из чужаков отдаст племя, ради дружбы с другим племенем или чтоб отстали. Но я сама шла за этим юным мужчиной. Сама шла… сама захотела за ним идти… И это… это как-то успокаивало… радовало… мой воин… я следую за ним…
Потом нас нагнали незнакомые охотники. Драки не было. Значит, они и наши пленители из одного племени. Наверное, уже скоро придём на их стоянку…
Я почему-то обернулась на сына вождя. Он был спокоен. Слишком спокоен. Ещё не прошёл посвящение, но уже такой смелый. И то что-то тёплое растекалось внутри меня, то словно змея вцепилась острыми зубами куда-то в живот… Мой воин… что с ним сделают там?
После сумерек опять ушла. Дошла до леса, углубилась туда. На ощупь, по запаху искала травы, дающие сил… Вернулась так же бесшумно, как и ушла. Тронула плечо сына вождя. Он резко сел, схватил меня за запястье. Вскрикнув, рассыпала травы.
— Опять ты? — спросил.
— Я, — сказала.
— Зачем?
Боязно оглядевшись — пленницы спали, не проснувшись даже от моего крика, так устали, а бодрствующие воины о чём-то шептались у костра — подхватила часть трав и протянула ему.
Юный воин долго молчал. Я уж испугалась, что решил, будто меня подослали его отравить. Потом всё-таки протянул руку, взял травы и листы. Съел, всё съел, что дала.
— Не приставай ко мне! — громко сказал, — Если ты станешь женщиной кого-то в их племени — сможешь жить, — а это уже очень тихо добавил и, помолчав, ещё добавил, — А моей станешь — умрёшь.
Долго молчала. Потом собрала оставшееся стебли и листья, корнеплоды, сложила возле него. Если окрепнет, то убежит. Я хочу, чтоб он убежал. Чтоб нашёл племя, которое его примет. И жил там. Имел свой шалаш и… И от мыслей, что там его будет ждать с охоты другая женщина, что-то внутри заболело, сильно-сильно…
— Ты травы знаешь, — тихо сказал, — Наверное, тебя беречь будут. Не ходи около меня. Меня убьют. Я убил сына их вождя.
— Я буду рядом, — сказала твёрдо.
— Меня будут долго убивать, — сказал спокойно.
Легла рядом. И убивать нас будут потом. А пока я смогу идти за ним…
История 12
Утром его лицо уже было не такое бледное, как вчера. И хромал ещё меньше. И часть следов от побоев стала проходить. Я смотрела на него и радовалась. Хотела идти за его спиной, но он меня оттолкнул. Кричал, что я страшная. Что он меня ненавидит. Чтоб я к нему не приближалась. Что лучше совсем без женщины, чем со мной. Кричал долго-долго. И замолчал только когда я заплакала и отошла. Чужие воины опять переглядывались и шептались. Внимательно смотрели на его лицо, на то, как он шёл, на тело видное из-под шкуры… У него было много шрамов, у моего юного воина… Вот бы ему сил хватило! Вот бы он убежал!
Ночью я опять бесшумно отправилась за травами — мы теперь остановились в лесу. Принесла, положила около его руки. Он вдруг сел и сильно оттолкнул меня. Вскрикнув, упала. Он кричал, что терпеть меня не может, пока не пришли захватчики. Они сказали, что побьют его и меня, если он будет будить тех, кто спит, своим криком. И он почему-то сразу замолчал. Я отошла подальше и легла. Вот бы травы съел и те стебли. Тогда сильнее станет… Хочу, чтоб стал сильнее… Долго плакала, беззвучно. Почему оттолкнул? Почему?
Утром шла медленно. Упала. И меня чужой воин подхватил, из победителей. Сильные, жёсткие руки. Мне стало противно от его прикосновения. Отскочила, как от ядовитой змеи. И он мрачно на меня смотрел, очень мрачно. Надеюсь, он выберет не меня из тех, кто дойдёт. Надеюсь, я не дойду. И мокрые горячие капли потекли по моим щекам…
Потянулась дорога… снова дорога… на чужую стоянку, в чужое племя… там, где моего воина убьют… там, где его будут долго убивать… потому что он убил сына их вождя и много ругался на их воинов… потому что он был мужчиной из другого племени… а чужаков берут к себе не всегда…
Ночью меня разбудили. Чья-то рука зажала рот. Чья-то рука меня схватила… Смятый большой лист запихнули в рот… И бесшумно потащили прочь от мучителей, от чужих воинов… Я, закашлявшись, смогла выплюнуть лист. Вначале молчала… Так, отойдём подальше от их костров, отойдём подальше…
А потом укусила похитителя, вырвалась, отскочила… схватила что-то, что под рукой было… какая-то ветка…
— Не подходи! — сказала!
А он двинулся на меня…
Ударила веткой по голове, с размаху… А ветка та… переломилась…
— Сказала, что будешь рядом, — сердито шепнул он.
Сын вождя… мой воин…
Рванулась к нему, уцепилась за его шкуру. Опять горячие капли побежали по щекам.
— Уходить надо. Быстрей, — сказал твёрдо.
— Пойдём, — ответила.
— Если тебя поймают со мной, то убьют. Может… вернёшься к ним?
— Я буду рядом. С тобой, — твёрдо сказала.
И мы побежали. Всю ночь бежали. Только чуть остановились у ручья попить. Потом я упала. Он помог подняться. Хотела дальше бежать, но нога заболела резко и страшно. Тогда он подхватил меня и побежал вместе со мной. Сильный… мой воин… Но меня нести тяжело… И он ослаб после долгой дороги…
— Убегай один, — попросила, — И живи.
Но он не послушал. Бежал…
Ночь заканчивалась, стало светлеть… Мы уже были далеко от места отдыха… И, кажется, внутри меня что-то тоже стало светлеть…
Может, мы смогли бы убежать. Может, мы смогли бы убежать далеко-далеко…
Вдруг выскочил из-за кустов полосатый зверь с огромными клыками… Оказывается, такие ещё живут… А у нас не было оружия… воин и девчонка… И только несколько камней лежало на земле да тонкая ветка, сломленная не так давно ветром…
— Убегай, а я его отвлеку! — приказал мой вождь.
Но он один и без оружия… как я могла убежать? Я только притворилась, будто убегаю… А огромный зверь и юный воин напряжённо замерли друг против друга… Я молилась духам, как учил меня молиться старый шаман… Я молила предков о помощи… Я даже взмолилась к покровителю моего племени — Острозубому Зайцу, жившему когда-то — так говорили наши старики — на наших землях. Долго жил этот зверь и наводил ужас на людей и других зверей своей скоростью, своей жестокостью и острыми длинными зубами… Но однажды встретил у ручья девочку из чьего-то племени, хотел разорвать её сердце своими клыками, выпить её кровь, да почему-то не смог… Обернулся воином, высоким, худым да ловким и быстрым — и похитил её, унёс в свою пещеру… И наше племя пошло от их детей…
Но мой воин мог только метаться между деревьев, хватаясь за ветки, подтягиваясь — и зверь проносился под ним — или отталкиваясь от стволов, чтоб отскочить в сторону — и зверь проносился мимо. Но устал мой охотник от долгого бега и долго бы продержаться не смог… И тогда я выскочила из-за деревьев, за которыми пряталась, призывая духов, предков и Острозубого Зайца… метнулась к той ветке, схватила её… И вдруг приметила, что и мой вождь, и его противник клыкастый несутся в мою сторону…
Видно помогли то ли предки, то ли духи, изрядно смущённые тем, что не защитили ни шамана, ни наше племя… Или же покровитель и предок вдруг одарил меня своей ловкостью… Сжав ветку в зубах, как-то смогла подтянуться на ветке ближайшего дерева, взобраться на неё… Пробежал снизу мой воин, а потом… А потом я прыгнула на полосатого зверя, одной рукой вцепилась в длинную вонючую шерсть, а другой выхватила палку изо рта… Зверь резко остановился, попробовал извернуться и достать меня когтистой лапой… я отпрянула — и лапа прошлась там, где только что была я… и рука, видно направляемая чьей-то сильной и решительной невидимой рукой, взяла и… воткнулась зверю в правый глаз… Он заревел отчаянно, взметнулся… Я недолго смогла удержаться… упала… И схватила меня чья-то сильная рука, оттащила в сторону… Мой воин, бледный, напряжённый, нащупал камень, лежавший возле него… А зверь, отчаянно рыча, метался, вот, сейчас, окажется рядом с нами… ударит когтистой лапой…
Вдруг уверенно брошенный топор с большим камнем рассёк воздух, ударил зверя по хребту… Треснули кости, зверь взревел ещё яростней и отчаянней… Устремился на нас… Мой воин заслонил меня собой… И взметнулась когтистая лапа рядом с его головой…
Стрела впилась зверю во второй глаз, ослепив его… И чуть запоздало ударил его по лбу другой каменный топор… Несколько рук подхватили нас, оттащили…
Возле зверя выступил высокий широкоплечий воин, с копьём. Спокойно так вышел. Спокойно занёс оружие… зверь метнулся в сторону, не видя… и каменное остриё копья впилось в его глотку… Зверь подскочил, разбрызгивая струю горячей крови… метнулся… завалился на бок… дёрнулся… и затих… С ужасом узнала в смельчаке с копьём одного из наших пленителей… И ещё увидела несколько знакомых и незнакомых лиц… Отчаянно посмотрела на моего воина… Он стоял, но по лицу его из рассечённого лба текла кровь… Вскрикнула, вцепилась в его руку…
— Живой я, — сказал, — Живой. Не ори.
А снова дёрнувшегося зверя несколько раз ударили топорами, чтоб наверняка… И то ли зверь затих в луже собственной крови, то ли сжалось и затихло что-то внутри меня, ещё недавно бешено трепыхавшееся внутри… Нас догнали… поймали… нас убьют, как и этого зверя…
— Девчонка, скажи, — мрачно сказал тот высокий воин, что подхватил меня вторым, когда упала, — Ты хорошо знаешь травы?
— Не знаю, — тихо выдохнула я.
— Она знает, — выдохнул одновременно со мной мой воин, — Она в темноте нашла травы, которые вылечили меня.
— Они же заберут меня! — отчаянно вскричала и заплакала.
— Она знает, — твёрдо повторил юный мужчина, за которым я хотела идти всегда, — Поэтому вам глупо убивать её.
— Но меня учил недолго наш шаман! — отчаянно вскричала, — Я немного успела запомнить, я очень глупая!
— Шаман тебя учил? — задумчиво сощурился высокий воин.
И я испуганно зажала рот. Зря сказала про нашего шамана.
— Не трогай её, брат названный, — подошёл к нам широкоплечий воин, проткнувший горло огромному зверю копьём, — Порчу наведёт — и весь род погубит.
— Я не умею порчу наводить, — смущённо потупилась, — Я глупая. Я даже с духами говорить не умею. И трав полезных почти не знаю. Нет пользы от меня. Нет, — и с тоской взглянула на моего воина и, пока стоял он рядом со мной, ласково провела ладонью по его лицу, притворившись, будто утираю кровь, — Если бы я хорошо знала травы, не догнали бы вы моего воина… нет пользы от меня. И не будет, — тут, смекнув вдруг, мрачно обернулась к высокому воину и сказала ему дерзко: — Не будет вам пользы от меня! Сяду, есть не буду. И от голода умру. Нет вам пользы от меня. И не будет!
— Ты что говоришь? — испуганно спросил меня мой вождь, — Скажи правду. Скажи, что хорошо травы знаешь! И тебе жизнь пощадят!
Тут я мрачно посмотрела и на него. Прямо в глаза ему посмотрела и повторила, глядя ему в глаза:
— Нет пользы от меня. И не будет!
— Глупая девчонка! — прошипел, — Не понимаешь, что кричишь! Совсем ничего не боишься?
— Я боюсь, что не смогу быть рядом с тобой, — и вцепилась в его меховую накидку.
Пошептались о чём-то высокий воин и широкоплечий. Остальные воины молчали, ожидая их решения. Значит, этот высокий — сын ихнего вождя. Тут я приметила возле поверженного зверя топор, метнулась к нему, неожиданно, схватила. Занесла вверх руку, а топор был тяжёлый, как занесла, так едва и не уронила. И завопила:
— Я вашего молодого вождя убью! — и замахнулась.
Едва руку не вывихнула. Враги почему-то не двигались, а высокий и широкоплечий и вовсе засмеялись.
Но я опять подняла руку с топором, поддержала второй рукой:
— Не будет вам пользы от меня! Я вашего молодого вождя погублю!
Мрачный шёпот прошёлся среди чужаков. Мрачно-мрачно взглянули на меня.
— Сын убитого вождя, заткни рот своей женщине, — попросил, вдруг усмехнувшись, предводитель чужаков, — Слишком громкая. И топор забери, а то на ногу себе уронит — и искалечится.
Мой воин подошёл ко мне, решительно забрал топор. Я отдала, а он спокойно удержал. И добавил серьёзно:
— Раз моей женщине так хочется быть рядом, я убью её, а потом убивайте меня. Вам её не отдам.
Нахмурился высокий. И замолчали все мрачно-мрачно. Но вдруг улыбка появилась на губах предводителя:
— Если станешь сыном моему отцу вместо моего брата, убитого тобой, и будешь верным, сильным и смелым сыном, я не трону тебя. И отдам тебе эту женщину. Твоей будет. А ты, — серьёзно посмотрел на меня, — Если ты будешь усердно лечить травами наше племя, я не трону тебя и твоего мужчину.
Всё-таки помог мне старый шаман. Неожиданно помог. Подарил мне ценное уменье.
— Хорошо, — сказал мой воин почти сразу.
Развернул меня свободной рукой, поднял мой подбородок, твёрдо заглянул в глаза.
— Моя женщина, ты слышала моё решение?
— Да, — сказала тихо, оробев от его уверенности.
— Если ты хочешь и дальше быть моей женщиной — слушайся.
— Хорошо, — сказала, цепляясь за его свободную руку, чтоб точно не оторвали.
— Как тебя зовут, младший брат? — спросил сын чужого вождя.
— Кьякью из племени Зелёного змея.
— Значит, моего младшего брата зовут Кьякью, — задумчиво проговорил предводитель.
А моего имени не спросил. На что ему знать имя чужой женщины? А я… у меня теперь свой мужчина есть… мой воин… Посмотрела на него восторженно и радостно. Храни моего воина, Острозубый Заяц. Прими и его в свои сыновья.
Зашуршало что-то сбоку. Обернулась испуганно. И заметила сердитый взор предводителя принявшего меня племени.
— Пока мы зверя тащим, поищи полезные травы, женщина, — сухо сказал высокий воин, — Чтобы силы восполняли. Чтобы кто-то из тех девчонок смог дойти.
— Я найду самые лучшие травы, какие знаю и какие растут здесь, — и смиренно опустила голову.
— Так-то лучше, — проворчал, — И не угрожай мне более. Больше хамства тебе не прощу.
Он ушёл быстро, решительно. И вроде спокоен был, но почему-то вдруг подумала я, что внутри он страшно зол. Зол, потому что он меня хотел взять себе. А я ему подчиняться отказалась. И хорошо сделала. Теперь я рядом с моим вождём. Куда он пойдёт, туда и я. Всегда рядом. Храните его духи и предки на охоте. Храните его!
Я собирала травы, пока несли большие шубы для убитого зверя. Я собирала травы в дороге. Потом до темноты давила стебли, перемешивала и кормила девочек из разных племён. Они смотрели на меня с завистью. Потому что я знала травы. Потому что у меня теперь был мой воин, мой защитник. Сын вождя погибшего племени! Названный сын вождя другого племени, очень сильного. Удача попалась в мои руки. Но они смиренно ели мои травы. Им всё-таки хотелось жить. Им хотелось на что-то надеяться. Что хоть кому-то, хоть одной ещё повезёт — и в чужом племени она найдёт своего воина, который будет защищать её, как мой Кьякью — меня. А шестеро плакали, горько плакали… Видно, они уже нашли кого-то, к кому привязались их взгляды. Нашли и потеряли где-то в других равнинах и лесах, на покрытой кровью земле…
В этот раз еды нам дали больше. Мой мужчина отдал мне большую часть, чтоб сильней была. Я радостно смотрела на него. На его лицо с кривой затянувшейся царапиной над левой бровью… На большой клык, висящий на его груди на кожаном шнурке… Мой воин — самый смелый воин в мире! Мне повезло. Он не умрёт. Если не соврал сын того вождя… И снова внутри меня что-то испуганно сжалось…
Тут зашумели спереди… Ещё одна девочка упала. Завалилась на бок, сжимая недоеденный кусок. И другая, сидящая рядом, торопливо выхватила остатки её еды… Всё-таки, мяса на них на всех не хватит. А в случае неудачной охоты опять могут остаться без еды. Опять будут падать в пути…
Вздохнув, пошла искать съедобные коренья. Мой воин бесшумно возник за моей спиной… так и копали мы, неподалёку от стоянки. Я копала и он копал, помогая.
— Жаль, не смогу тебя угостить плодами из моей родной земли, — сказал он вдруг, — Там вкусные, красные плоды растут на деревьях. Здесь нет.
— Было бы хорошо, будь где-то земля, где много-много вкусных плодов, — мечтательно улыбнулась, — Чтобы мужчинам не нужно было часто уходить на охоту. Чтоб они дольше были со своими женщинами.
— Тогда мужчины обленятся и станут трусливыми, — усмехнулся.
— И всё-таки… Вот бы была где-то земля, где еды хватит на всех… Где не будут так часто падать от голода, как здесь… Где… девочки смогут сами выбрать, за кем им следовать…
— Где все усталые люди смогут отдохнуть? — засмеялся.
— А ты там был бы вождём.
— Не говори так. Услышат — расскажут нашему вождю. Он разозлится. Ты уже его разозлила. Я уже не вождь. Я только младший сын вождя, его воин.
— И всё-таки… интересно, есть где-нибудь такая земля? Где усталые люди смогут отдохнуть? Где мнение женщин будет что-то значить? Где слабые смогут обрести силу и защищать тех, кто им дорог?
— А больше ты ничего не хочешь? — снова засмеялся.
— Я… я хочу научиться летать. Как птицы, — указала рукой на крылатую тварь, пролетевшую над нами.
— Если бы я мог, я бы сделал это.
— Наверное, тебе бы пришлось долго искать нужные земли, долго учить там людей.
— Наверное. Пойдём быстрее, — Кьякью поднялся, — Они скоро двинутся. И надо накормить других. Ты тем девочкам ищешь коренья?
— Им. Это всё, что могу для них сделать.
— Зачем ты заботишься? Они тебя избили. И не раз.
— Они просто устали. Мне грустно смотреть на усталых людей.
Мой воин нахмурился.
— Ты всем не поможешь.
— А жаль. Жаль, что я так мало могу, — вздохнув, стала собирать коренья в подол верхней накидки.
— А больше ты ничего не хочешь? — повторил.
— Хочу быть с тобой, — улыбаюсь.
Он промолчал. Но я почему-то подумала, что мой воин доволен. Он рад, что я следую за ним.
— Кьякью…
— Что?
— Если ты найдёшь эту землю, где спокойнее жить, найдёшь способ жить спокойнее и научишь этому людей… если так случится… это займёт много лун, да? Много вёсен?
— Если дни в тех землях будут идти быстрее, чем здесь, я успею.
— И я там смогу летать, да? — засмеялась.
— И мы там сможем летать, — сказал строго, — Ты будешь рядом со мной.
— Буду.
Девочки приняли коренья и съели их с жадностью.
— Отравишь ли, не отравишь ли — всё равно, — сказала одна из них.
Злые девочки. Я старалась и руки ободрала, выкапывая коренья для них, а они… но они устали. А усталые люди очень злые… Я могу их понять…
Потом мы шли. Я шла следом за моим воином, улыбаясь. Думала, как будет вокруг меня бегать стайка наших детей… Таких же смелых, как и мой воин… споткнулась… Он успел подхватить меня своими худыми пока ещё, но уже такими сильными руками…
Ночью у него опять начался жар. Я хотела пойти за кореньями, но он вдруг схватил меня за руку.
— Посиди немного рядом, — попросил, — Расскажи ещё о тех смешных землях, на которых хочешь жить…
Я села рядом, положила его голову на мои колени, как когда-то делала моя мать, когда я была совсем-совсем маленькой… гладила его по волосам и рассказывала, а он внимательно слушал…
— А если те земли будут высоко? — спросил вдруг, — Рядом со звёздами? Я люблю звёзды. Они светятся так необычно…
— Земли рядом со звёздами? Можно и так, — согласилась…
А потом он уснул. И я решила дать ему поспать, а потом пойти за целебными травами… Ноги болели… И глаза закрывались сами… он вдруг подвинулся.
— Ляг рядом, — сказал.
Прижалась к его тёплому боку, пахнущему травой, грязью и потом от долгой дороги. И уснула.
Мне вдруг приснилось, что я лежу и смотрю… Как будто вот та я вот там сплю, и ещё я стою рядом и смотрю сверху вниз на нас. Вдруг Кьякью поднялся… Один Кьякью поднялся, а второй продолжал лежать рядом с той мной… Который поднялся был какой-то странный… как густая дымка… Он грустно посмотрел на меня, ту, которая лежала. Грустно посмотрел на звёзды.
— Почему так? — спросил.
Но никто не ответил ему.
Вдруг вспыхнула красная искра внутри него. Ярко-ярко вспыхнула. И потянулся вдруг к нему свет от разных звёзд… Он протянул правую руку к свету звёзд… и лучи от звёзд почти у самой его руки сплелись в один комок… сначала тусклый… потом он стал ярче…
— Я хочу, чтоб были необычные земли, — твёрдо сказал он, посмотрев на звёзды, — Там люди смогут летать. Там будет спокойнее жить, чем здесь. Там женщины будут сильнее, чем здесь. Там слабые и усталые смогут стать сильными. Вы можете мне помочь?
Но звёзды молчали. И только ярко светился звёздный свет, свернувшийся комком на его руке…
— Я хочу найти необычные земли! — отчаянно выдохнул он, — Я хочу, чтоб хотя бы где-то я смог стать сильным-сильным! Я не хочу, чтобы всё закончилось так! Не хочу!
И ярко-ярко вспыхнула красная искра внутри него. На миг свет, хлынувший из неё, затопил всё вокруг, а потом… потом я снова смогла видеть… И я увидела, как красный свет из той искры внутри него медленно сплетается со звёздным светом, свернувшимся в комок… Маленький комок из сияющих травы и воды… Он медленно рос, вдруг засиял ещё ярче… и вдруг словно в щель между стволами деревьев и кустов я увидела внутри этого комка землю… Там деревья были пониже… там ручьи журчали громче… там было голубое небо… в котором появлялись птицы… там среди рек появлялись острова…
— Я смогу, — сказал Кьякью, прижимая к себе маленький светящийся клубок внутри которого появлялись какие-то новые, ещё маленькие земли, с реками, ручьями, островами…
Он подошёл ко мне, той, лежащей. Склонился над ней, погладил по голове.
— Подожди меня, — сказал тихо, — Там дни будут лететь быстрее. И я успею всё сделать. Придумать, как людям жить спокойнее. Научу людей жить спокойнее. Выращу много деревьев с вкусными плодами. Там усталые люди смогут отдохнуть. Там смелые, но слабые и добрые как ты смогут стать сильными… Ты сможешь отдохнуть там, когда устанешь… Ты сможешь летать там, как птицы… Я успею… там дни будут лететь быстрее. Ты только подожди меня здесь. Я… здесь быть уже не могу… пока… но я найду способ вернуться… только подожди меня здесь…
И мой Кьякью ушёл по лучу из звёздного света, прижимая к груди разрастающийся комок из света его искры и света звёзд… светящийся комок, в котором росли новые земли…
Я кричала ему, но он не слышал меня… Он уходил. Всё дальше и дальше… Мне было всё равно, будут ли где-то земли, где я смогу летать! Мне самое важное было — быть рядом с ним! Я обещала ему быть рядом с ним! Почему он не слышит меня? Почему?!
Проснулась, когда только-только начало светать. Не понимаю. Я прижималась к боку моего воина, а он был тёплый… Испуганно села…
Кьякью спал. Его лоб, его лицо, его бок были холодными… Как тело моего отца, когда его принесли с той неудачной охоты…
Я испуганно трясла его, кричала… а он молчал… он спал… он уснул навсегда…
Плакала, кричала, трясла его, плакала, снова кричала…
Сильные, жёсткие руки резко подняли меня, встряхнули…
Предводитель чужаков поднял меня так, чтобы мои глаза были напротив его глаз.
— Не ори, — сухо сказал, — Он уже не проснётся. Очень много сил потерял, когда похитил тебя и дрался с полосатым зверем.
И поставил меня. А мои ноги подкосились. Упала на колени у его ног.
Мой воин оставил меня. Навсегда…
— Поплачь пока, — сказал вдруг сын вождя, — Но скоро мы пойдём. Через четыре луны будет наша стоянка.
— Возьми его с собой! — вцепилась в его ногу, — Пусть спит там. Рядом с вами… со мной…
— Зачем нам он там? — разозлился высокий воин, — Чтобы дух его ходил около наших жилищ и наводил порчу? Чтобы наших детей пугал?
— Так что же, вы бросите его здесь? — от испуга перестала плакать.
— Оставим. Звери съедят, — ответил сухо мужчина, — Не смог дойти, значит, не смог. Слишком слабый. Так даже лучше, — усмехнулся, — Нашему племени нужны сильные воины.
И с ужасом поняла, что тело Кьякью бросят здесь. И звери будут рвать его клыками… и мухи будут виться над ним…
— Нет, — вцепилась ещё крепче в ноги предводителя, — Закопайте его тело, прошу!
— Зачем мне это? Нам надо поторопиться домой.
— Я… — взглянула робко на него, — Я стану твоей женщиной. Только спрячьте его тело от зверей!
— И больше не будешь перечить мне? — спросил мрачно сын вождя и, может быть, будущий вождь.
— Больше не буду, — робко потупилась.
Он поднял моё лицо, грубо сжав мой подбородок, заглянул в глаза.
— Пожалуй, от такой смелой и упрямой женщины могут родиться смелые сыновья, которые станут хорошими воинами, — сказал сухо и отпустил меня, — Но если ещё раз будешь мне дерзить или перечить — тебя саму в землю закопаю. Живую.
И ушёл, приказывать своим людям, чтоб закопали тело моего воина. У меня было такое ощущение, что этот сын вождя даже рад моему горю. Он только внешне показывал, будто ему всё равно. Он уже выбрал меня. И следил за мной, дойду или нет, буду ли сильной. И даже будь Кьякью жив, он бы мог устроить что-нибудь ему… несчастный случай на охоте… какой-нибудь обман… или просто ждать, пока удача отвернётся от моего воина и его неподвижного принесут с охоты. Если вообще вернётся. Но что я могла сделать? Что могут сделать женщины? Мы слабы… Мы не умеем летать… и у нас нет права выбирать, за кем нам идти…
Я молча смотрела, как копают яму… На кривую царапину над левой бровью Кьякью… На клык зверя, который он носил на груди… Как беззащитно он выглядит, когда лежит вот так, будто свернувшись под меховой шкурой в холодную ночь… Когда начали засыпать тело моего воина землёй, я не выдержала, рванулась к нему.
— Я только украшение у него возьму. Он бы мог разрешить…
Сын вождя схватил меня за руку, больно сжал:
— Хочешь, чтобы он без любимого украшения к предкам пришёл? Вот так, по-простому? Оружие мы ему не вернём — мы победили его племя — так пусть хоть клык зверя с собой заберёт. Думаю, он его сам убил, может быть, на своей первой или очень удачной охоте.
Он был прав, но… почему-то я была уверена: мужчина говорит так не из заботы о достойном появлении Кьякью перед его предками. Нет. Ему просто не хотелось, чтобы у меня осталось что-то, напоминающее об умёршем.
Кьякью из племени Зелёного змея… найду ли я тебя потом, на тех землях, где мы встречаемся с нашими предками? Захочешь ли ты найти там меня? Я даже не родила тебе сына, твоего воина, твоё продолжение… Я буду рожать чужих сыновей, сыновей твоего врага…
И я молча смотрела, как скрывает земля моего воина, моего вождя… Я ничего не могла… Я просто женщина… Слабая женщина… Сейчас я могу ещё плакать, но потом я буду улыбаться высокому воину и буду покорно следовать за ним. За тем, за кем я не хочу идти. Но никто об этом не узнает… Всё как обычно… всё как у всех… женщины слабые и не имею права выбирать сами…
Но всё-таки… несколько раз всходило солнце, и несколько раз сияла на небе луна, пока я следовала за тем, за кем я хотела идти… Мне всё-таки повезло… мне повезло…
Последние горсти земли скрыли Кьякью от меня навсегда. Не думая о злости предводителя, я присела возле свежей, тёмной земли, и погладила её рукой. Спи спокойно, мой Кьякью… Я буду помнить о тебе… Я буду ждать тебя на землях, где живут наши предки… Я буду ждать тебя в моих снах… Всё-таки, сны — это подарок духов. Я увидела, как ты уходил, во сне. И, если духи будут милостивы, во сне мы сможем встречаться хотя бы иногда…
И снова началась дорога. Дорога к чужому племени, к чужому дому. К чужому шалашу, в который я войду с чужим воином… Дорога, в которой утонула вся моя прежняя жизнь. Дорога, подарившая мне моего воина, юного, но гордого и очень смелого… Дорога, отобравшая у меня всё…
История 13
Девочка в нелепой одежде металась по кровати и плакала во сне… Бледная, вспотевшая, пряди чёрных волос прилипли ко лбу… одеяло сползло, обнажив странную одежду, чёрную, кожаную, с золотым вышитым зайцем. Зайцем с длинными клыками… Сон отнимал у её тела и души остатки сил. Страшный сон. Долгий сон. Такой яркий и мучительный… Она не могла вырваться из этого сна. И… она не хотела этого… Сон захватил её, связал, спутал…
Ох, это же я! Я там лежу и плачу! И не могу проснуться.
В комнате, прямо у изголовья, появились Благ и Гаад.
— Бедное дитя! — сказал белый Старейшина, — Ей сложно будет выдержать дар хранительницы в таком юном возрасте.
— Возможно, она не хранительница, — Гаад задумчиво потёр переносицу.
— А кто же? Ребёнок кого-то из хранителей?
— Она из другого мира. Может быть, новая Посланница небес.
— Но у нас теперь всё благополучно. Вроде, — Благ протянул руку ко мне, погладил по лбу, смахивая прилипшую прядь.
Лучик света соскользнул с его кончиков пальцев, впитался в моё тело. Эй, зачем?!
Я на кровати перестала метаться и плакать. Мне вдруг захотелось ощутить тот свет и его тепло ещё сильней. Я упала… та, которая смотрела со стороны и сверху, упала вниз…
Вздрогнув, открыла глаза. Увидела склонившегося надо мной Блага. Не приснилось… Резко села — парень успел отодвинуться.
— А ты из какой страны? Где родилась? — спросил он дружелюбно.
Почему-то обернулась на отца. Тот, чуть подумав, объяснил:
— Она пришла из другого мира.
— Она? Из другого? — светловолосый растерялся, — А как зовут тебя, дитя?
От его фамильярности меня едва не стошнило. Мрачно зыркнула на него, скрестила руки на груди, которая пока ещё ничего особенного из себя не представляла… Эх, явиться бы сейчас в том взрослом теле, которое помог обрести Кирилл. То есть, Кайер… Но сестрица, кажись, Блага — любовница того самого короля, которого вместе с его людьми закинуло в пустыню. И это моих рук дело. А потому лучше будет, если во мне ту девушку не признают.
— Звать меня Надя. Это если коротко и для друзей, — опять сердито зыркнула на белокрылого, — выползла из кровати — ноги к счастью, более-менее держали мою тушку — и решительно выпрямилась.
Выпрямилась, и показалось даже, будто и золотой саблезубый заяц на вышивке тоже стал как-то солиднее выглядеть.
— А для всех остальных я — Надежда.
Честно, не ожидала такой бурной реакции на моё имя. Белобрысый аж побелел, выпучился на меня, как на крокодила в зоопарке… чего?! Мысли, а ну, смирно! Не баловать там, в моей голове! У меня и без того там проходной двор от непонятных снов, видений и мыслей!
Благ вдруг опустился передо мной на колени, склонил голову.
— С возвращением тебя, Посланница Небес.
— Да я тут, собственно…
Едва не ляпнула «мимо проходила». Но он вдруг посмотрел на меня с таким обожанием и с такой нежностью…
— Рад снова встретить тебя, Эррия!
— Я…
«Я не Эррия!» — хотела было сказать, но слова будто смёрзлись в моём горле. Я смотрела на его лицо, такое счастливое, незнакомое, но что-то было в его глазах… как будто родное… Как будто я вернулась домой и меня радостно встретил кто-то из близких… Только я не Эррия… И, вроде бы ничего такого хорошего я этому Старейшине не делала, так что ему не с чего так на меня смотреть!
— Почему ты назвал её Эррией? — недоумённо спросил Гаад, — Эррия была в нашем мире несколько тысячелетий назад. И тебя тогда ещё не было в рядах хранителей. Тебе же меньше тысячи лет… так? Или… не так?
Таакой старик? И так молодо выглядит?! Мамочка, а сколько лет моему отцу? Ты что, влюбилась в старика? Интересно, это маска так незаметно приклеена или магия создаёт иллюзию молодости?
— Тело хранителя замирает в том возрасте, когда у него проявился дар, — пояснил отец, заметив мой испуг, — И с того дня больше не стареет. Хотя со временем, от усталости из-за восстановления Равновесия или нарушения важных законов, мы всё-таки умираем. Или же в драках с другими хранителями. Людям нас убить сложно, — он повернулся к белокрылому, — Но почему ты назвал её Эррией?
— Она приходила ко мне вскоре после ухода Карии. Эррия сказала, что наконец-то сможет родиться в своём родном мире. И её назовут Надеждой.
— Это распространённое имя в моей стране, — смущённо вставила я.
— Но к нам попадают немногие из чужих миров, — возразил Благ.
— Но я не…
Разве что реинкарнация действительно существует… Хмс, а если существует? Почему-то от этой мысли как-то радостно и даже интересно… К примеру, в прошлой жизни я была кем-то, какой-то девушкой, которая попала в этот мир и даже стала одной из Посланниц небес. Тут её назвали Эррия. Хм. Тогда можно объяснить виденья, где я вижу знакомые лица, но которые прежде за мои девять лет не встречала. Кайера, который когда-то мне хамил, но к моему появлению уже умер… Блага, чьё лицо вызывает у меня уйму всяких эмоций и чувств, в основном положительных… Камилла Облезлые усы… Камилла… Камилла… какое приятное имя… теплотой так и веет, когда проговариваю его внутри себя.
Робко спросила:
— А Камилл по прозвищу Облезлые усы ещё жив?
— Уже нет, — как-то странно взглянул на меня белокрылый.
Как-то грустно стало от этих слов… Словно наконец-то нашла что-то очень дорогое и вдруг потеряла… Так, надо серьёзно заняться выяснением биографии этой самой Эррии. Тогда, возможно, мои видения сложатся в одну чёткую картину. Но…
— А Карьэлл… он жил одновременно с Камиллом и Эррией? И эта… которая другая Посланница… Тэл, кажись?
— Карьэлл жил за несколько тысячелетий до появления Эррии и до появления Камилла в рядах белых хранителей. Тэл пришла в то время, когда Карьэлл был Старейшиной чёрных хранителей, — быстро доложил Благ.
Видать, замордовали бедолагу с изучением истории. И… Чего?!
Карьэлл жил за несколько тысячелетий до Эррии, Камилла и Блага?! А тогда с чего в моём виденье я приняла его за Кайера? Вот так и лезло это имя в голову, так и лезло! Да и физиономия уж очень знакомая… Разве что шрамы были там, в видении о седой древности… А в видениях других… хм, где были Камилл и Эррия… там он как-то посвежее выглядел. Ёлки зелёные… Кайер, да кто ты вообще такой? Сколько тебе тысяч лет?! Чего ты забыл там, в прошлом? Точнее, чем был занят и… и там у него были чёрные крылья, а позже… белые…
— А это… Кайер… он был белокрылым или чёрнокрылым?
— Он был из белых хранителей. А чёрных ненавидел.
Тогда почему в том видении у него чёрные крылья? И почему его там знают как Карьэлла, а здесь — как Кайера? У него, что ли, было несколько жизней? Или он до сих пор жив, но просто хорошо маскирует своё наличие в здешней истории и свой возраст? И, кстати, выходит, он вертится около хранителей не одно уже тысячелетие… Минуточку… Что там сказала краснокрылая? Ой, кстати, если учесть рассказы мамы и Гаада, то, выходит, что последние краснокрылые были давным-давно, все вымерли и только недавно стали появляться новые… Чаво?! Кайер был жив ещё при прежних краснокрылых? Так, что ж он там такого сказанул, что краснокрылая занервничала… И тот мальчишка, Киа, занервничал… Киа… Киа… Он так смотрел на Кайера, когда тот что-то сказанул… Как кролик на удава… А что такого тогда сказал Карьэлл, он же чрезмерно смахивающий на Кайера?
Слушай, дар мой, если ты хоть каплю повинуешься мне и если от тебя хоть чуток может быть пользы… Короче, хочу чётко вспомнить те слова!
И будто в пространстве вдруг распахнулось огромное окно…
Такс… получилось…. Получилось?! Получилось, ураа! Но постойте-ка…
Но окно в видение уже исчезло… Ладно, я же расслышала… Чё?
Карьэлл, он же, может быть, Кайер, язвил, что его подозревают в умышленном вреде миру. В возможном разрушении мира его руками…
Ничагосе…
Итак, Кирилл, мой одноклассник, он же Кайер, белый хранитель, он же Карьэлл — чернокрылый и одно время бывший Старейшиной чёрнокрылых… Он прикалывался, что его подозревают в попытках разрушить весь мир… И язвил, что уж он-то всячески, хм… способствует, что ли, миру и дружбе между хранителями? Хотя известие о кончине кого-то там… этого… как его…
— А кто такой Тэриаррэлл?
— Один из последних Старейшин изначальных. Жил до того, как умерли последние из них и Вечная страна была закрыта от чёрных и белых хранителей, — доложил Благ, и глазом не моргнув.
— А… эхм… А до его кончины были какие-то особые драки или ссоры между белыми хранителями и чёрными?
— Были, — снова доложил белобрысый знаток местной истории.
А отец, к моему прискорбию, как-то смутился, словно не все подробности знал.
— Одного из чёрных хранителей даже подозревали в умышленном разжигании скандала, — добавил Благ, — Очень тёмная история была. Вроде бы началось всё с пустяка, но такой страшный скандал, до драки с кровью. И кое-кто даже подумал, будто это все нарочно подстроено… Записали в одном свитке… — он сочувственно взглянул на погрустневшего Гаада, — Который спрятали на Белой земле и нашли всего полтора столетия назад. И автор этих записей подозревал…
— Карьэлла?
Судя по вытянувшемуся и побледневшему лицу, я попала в точку.
— А он… это… у вас портреты всех хранителей есть? Ну, хотя бы Старейшин?
— А что?
— Да он… это… он в моих видениях был как-то на Кайера похож внешне… разве что шрамов чуток побольше…
Благ аж испарился от моих слов. Мне даже стало страшно от моей мощи… надеюсь, он того, этого… конденсируется обратно? Или как там говорилось в том учебнике для старшеклассников? Слово-то какое было? А, тьфу, не важно!
— Тебе что-то приснилось про те времена? — заинтересовался Гаад.
— Померещилось. Сон был о другом. А это… — смущённо взглянула на него, — А реинкарнация существует?
— Кто? — его брови поползли вверх.
— Человек, хранитель или Посланцы небес… они могут после смерти опять рождаться?
— Не знаю, — растерянно выдохнул отец.
И все мои логические построения рухнули как карточный домик… и всё стало ещё более запутанным и непонятным. Фигвам вам. То есть мне.
Устало опустилась на кровать. И вдруг передо мной материализовался Благ с высоченной кипой толстых книг.
— Существует, — сказал Благ и вывалил все книги на кровать возле меня.
Присел с краю, стал торопливо раскладывать книги по стопкам, седьмую цепко ухватил и стал торопливо шуршать страницами… Закладок они явно ещё не придумали…
А мы умней. У нас даже есть номера страниц и оглавление! Минуточку…
— Что существует?
— Возможность жить несколько жизней, сохраняя часть воспоминаний, — рассеянно ответил Благ, продолжая листать книгу и сдувать временами облака пыли на пол. Ещё только что сиявший чистотой…
— Почему ты так думаешь? — заинтересованно уточнил Гаад.
— У меня так было.
— У тебя?!! — мы с отцом шарахнулись от него в разные стороны. Я даже затылком об изголовье кровати приложилась. Взвыла. И решила, что с изучением истории пора завязывать. Наука вредная для нервов. Особенно, для моих.
— А ты… это правда, что ли? — уточнил Гаад.
Благ поморщился, словно на миг задумался на тему «зря я это сказал». Что, правда что ли?! Парни… старики то есть… я с вами рехнууусь!!! И если ещё и эта книга докажет, что все те видения не бред… А-а-а!!! Я хочу, чтоб это было бредом! Чтобы я была чокнутой… ну, просто девочкой с очень богатой фантазией…
— А… — Благ выпучился на одну из страниц.
— Не говори! Только не говори! — завопила я, кидаясь закрывать зловещую страницу руками.
Зацепилась за одну из книг, упала… носом в книгу… старую… пыльную… отчаянно чихнула… Приподнялась… Гаад так уставился на ту страницу у коллеги, что и я невольно посмотрела.
Кайер… почти что вылитый, если не считать шрамов.
— Сколько… сколько ж ему лет?! — потрясённо выдохнул Благ.
— Твой дружок, тебе лучше знать!
— Да я… похоже, что я его почти не знаю, — белобрысый сник.
— А это… а как он попал в мой мир? — не выдержала я, — Он там, судя по всему жил… я его считала мальчиком… он хамил старшеклассникам, не трусил перед ними, но… но в целом выглядел обычным… если не считать какой-то безумной смелости и наглости… Словно вообще никого не боялся…
— Он… родился в твоём мире? — уточнил Гаад, — Выглядел словно человек вашего мира? А… когда он родился?
— Ну, лет девять или восемь назад… не сильно старше меня… Хотя, постойте-ка… Когда я впервые появилась здесь, то в моём мире прошло девять лет, а в вашем девять дней после… вчера был десятый день… и… — растерянно посмотрела на светлеющее небо, видное из распахнутого окна со ставнями и без стёкол, — Я долго спала?
— Проспала вечер, ужин и ночь, — пояснил отец.
— Короче, сегодня одиннадцатый день с того дня, как… эм… мне что, уже одиннадцать лет? А ему уже одиннадцать или десять? Хм… Что?! В вашем мире один день равен году в нашем? И я день как тут… Я что, не была дома целый год?!
Мамочка… моя бедная мамочка… она же там издёргается! Как и отец Кирилла… а вдруг её обвинят в похищении Кирилла и посадят в тюрьму? Мне надо срочно домой… Что же… что же делать? Я не могу надолго оставаться в этом мире… Но как-то надо передать послание мамы отцу… как-то надо вернуть Кирилла домой… если это тот мальчик… Но если не тот… это вообще не пойми кто! И я сказала, что из-за меня он попал в этот мир! Зачем вообще сказала, дура?! А если ещё скажу, что я дочь Гаада, то он меня возьмёт и прибьёт. В воспитательных целях. Или, может, сказать? Если он будет меня жестоко прибивать, а я вдруг скажу: «Здравствуй, папа! Я твоя дочь!», то вдруг он тогда меня пожалеет? Или будет временно в шоковом состоянии, а я тогда сбегу. Да, надо оставить эту инфу на крайний случай… Но как тогда быть с маминой просьбой? Она же девять, уже одиннадцать лет мечтает о встрече с ним! Может, мама простит меня, узнав, что я тут искала папу? Хотя, если честно, я просто маячу тут у него под носом, творю гадости, но ни о чём ему не говорю…
— Кайер умер одиннадцать дней назад. Ты говоришь, что вашем мире прошло одиннадцать лет и ему сейчас столько же или чуть меньше. В целом возможно, что он умер в нашем мире и снова родился в вашем. Если допустить возможность жить заново, — задумчиво сказал Гаад.
— Но как он мог умереть в нашем мире, но родиться в другом? — устало выдохнул Благ, — Кто он такой?!
— Я ему задавала похожий вопрос, но он и сам точно не знает, кто он.
Они так посмотрели на меня, что я зажала рот руками и сжалась, мечтая провалиться через кровать, через пол, куда-нибудь в подвал…
Вокруг стало темно и как-то сыро. И что-то мохнатое и мелкое шмыгануло по моей коленке. Я отчаянно заорала.
Вдруг вспыхнул свет. Гаад и Благ держали сгустки огня на ладонях. Белобрысый — обычный, а отец — слегка голубоватый и зловещий. А в целом мы были в каком-то тёмном помещении без окон, заваленном сундуками, бочками и ящиками. В подвале, видимо. Я хотела провалиться в подвал. Мда. Я провалилась в подвал. Это не дар, а наказание!!! Почему он работает так по-идиотски?! Почему он случайно работает, а когда — надо, то — нет?!
— Вы чего к обеду ищите? Подсказать, где лежит? — сверху распахнулся люк и на лестнице, в светлом проёме, возник Карст.
— Не-ет… — выдохнули мы все трое. В один голос. Растерянно.
Ибо свежая информация нас всех уже доконала.
— Там вкусные грибочки есть, с позапрошлого года. И посвежее, но неудачные, чуть менее вкусные, с прошлого года. И…
— Замолчи! Я не хочу больше ничего слышать! — первым не выдержал Гаад.
— Ну, как хочешь, — миролюбиво сказал рыжий, — А что случилось-то? Ты чего такой злой?
— Надежда притащила в наш мир неизвестно кого! — отчаянно выдохнул отец.
— Когда-то заподозреного в разжигании ссор между белыми и чёрными хранителями! — уныло припечатал Благ.
— Да мы ж давно морды друг другу бьём! — отмахнулся повар чёрного Старейшины, — Ещё со времен прежних изначальных. Чего вы боитесь-то? Забыли, что ли, как мы страшно сцепились одиннадцать дней назад? Хуже навряд ли будет. Тем более, Кария нас серьёзно потрясла перед своим уходом…
— Кстати, Кария ушла одиннадцать дней назад, — перебил его белокрылый, задумчивая почёсывая мочку правого уха, — А Надежда говорит, что ей одиннадцать лет. И что за день в нашем мире в их мире проходит год…
— Я уже не могу ничего слушать! Заткнитесь оба! — взорвался Гаад.
— Да просто… получается, Надежда родилась вскоре после ухода Карии…
— И что?
— Да просто… — Благ задумчиво перевёл взгляд со своего чернокрылого коллеги на меня. И снова на коллегу.
— Пойду, в лесу прогуляюсь. И плевать, чего случится в ближайшие час или два! — и Гаад решительно двинулся к лестнице из подвала. Карст проворно выскочил и отодвинулся от люка.
Белый Старейшина проводил его взглядом, потом опять посмотрел на меня. Уж очень задумчиво.
— А…
Нервно говорю:
— Нет, это не я! Я ничего общего с ним не имею! Я вообще просто мимо проходила! А тут… всякое-такое началось…
— От Карии тоже когда-то слышал, что она «просто мимо проходила».
— Так она просто из моего мира. У нас в стране так часто говорят.
— А откуда ты знаешь, что вы из одной страны с Карией? Вы знакомы?
Я промолчала. И он с всё возрастающим интересом смотрел на меня. Так, надо что-то делать. Срочно.
На сей раз дар неожиданно среагировал. Подчинился мне. Сразу.
Кирилл, он же Кайер и вообще непонятно кто, задумчиво шелестел страницами старинной книги. У его кресла стояли высокие стопки древних книг. На сей раз он расположился не в холле, а в просторном кабинете. За его столом, который почему-то занимали его ноги в сапогах, а не книги, было просторное окно с видом на облака и горы в щели между ними.
— Надя, я предупреждал, что не хочу с тобой разговаривать. Отвали, — попросил он устало.
— У меня серьёзный разговор, — мрачно упираю руки в бока.
— Я в курсе, что все трое Старейшин готовят атаку и даже готовы меня убить в случае неповиновения, — спокойно уточнил парень, перелистывая пару страниц.
— Они… задумали тебя убить?
— Ещё вчера вечером. Почему-то решили, будто это проще, чем разыскать Стража Небес, — незнакомец которого, как мне недавно казалось, я хорошо знаю, усмехнулся, потом зевнул, — Ты бы шла домой, Надя. А то найдёшь себе головной боли. Или вообще без головы останешься.
— У меня есть сверхъестественные способности. Это что за наезд?!
— Если тебя убьют в этом мире, то ты умрёшь и в своём, — спокойно произнёс Кайер, продолжая листать книгу.
— Ты… ты врёшь!
— Ты точно умрёшь, — он оторвался от книги и вдруг очень серьёзно взглянул на меня, — Я пробовал. И меня убили.
— Э… одиннадцать дней назад?
— Смотрю, тебе неймётся — и ты везде свой нос суёшь. Да, меня убили одиннадцать дней назад. И меня зовут Кайер, но, думаю, ты уже это выяснила, — таинственный парень опять увлёкся книгой.
Час от часу не легче.
— Ты кто вообще?! — взвыла я.
Тишина. Длинная, противная. Вдруг откуда-то снизу послышались приглушённые вопли о помощи. Женские. Значит, Кэррис ещё жива. А Кайер продолжал читать.
— Эй, ты что, игнорируешь меня?! А если меня прислали тебя прикончить?
— Кишка слаба, — хмыкнул он.
— Чего?!
— Настоящие воины убивают спокойно. Без разговоров. А ты, полагаю, ещё никого даже не ранила.
«Да я тебя счас самого…» — хотела было заорать я, но вдруг оцепенела. Что-то было такое жуткое в его словах. Как будто он серьёзно говорил и про свою смерть, и про убийства. Мамочка, кого я сюда притащила?!
— Кирилл… то есть, Кайер, а…
— Свали по-хорошему, Надя, — он захлопнул книгу и так на меня взглянул, словно прикидывал, с какой части тела начать сдирать кожу.
Было бы очень здорово, если бы он сам отсюда свалил. По-хорошему. Кажется, в моём мире он просто ребёнок. А вот в этом обрёл силу. Которой уже отлично научился управлять. Но как его убедить?
— Свали, — ледяным голосом сказал парень.
Тихо. Чётко. Очень многозначительно. И я пожелала оказаться где-нибудь подальше. К примеру, около отца… мама просила ему сказать кое-что…
Гаад медленно объедал в лесу землянику. Вот поднял голову, устало взглянул на меня.
— Чего тебе? Можешь ненадолго поиграть и оставить меня в покое? Просто поиграть, как обычные дети? Без использования дара.
Да я ж не… а кто я? Хм, дочь двоих миров. Посланницы небес Карии и чёрного Старейшины Гаада. И ещё дочь простой женщины по имени Вера, увлечённой нетрадиционной медициной. Как меня занесло в мир отца, я могу только предполагать. Потому что меня заносило уже несколько раз и в каком-то смысле по моему желанию. А вот маму только один раз… Я что, круче мамы? А почему? А…
— А ты когда-нибудь был в другом мире?
— Нет, никогда. Почему-то наши люди и хранители не могут путешествовать в другие миры. По крайней мере, я не слышал о таких случаях.
— А Кайер?
— Не напоминай мне о нём! — отчаянно сказал Гаад, — Я хочу немного отдохнуть, прежде чем займусь этим непонятным парнем.
— А правда, что вы уже решили его убить? Все трое Старейшин?
— Кто тебе сказал? — растерянно спросил отец.
— Кайер.
— Понятно… — он запихнул ещё горсть ягод в рот, поперхнулся, сплюнул. — Кто?!
Жалобно выдохнула:
— Я хотела с ним поговорить. По мирному. Только он не хочет вообще разговаривать. Попросил меня уйти.
«Благ, забери её! Забери эту девчонку — и глаз с неё не спускай! Она уже успела сходить к Кайеру»
«Цела?»
«Он почему-то её отпустил»
Рядом с нами тут же возник белый Старейшина собственной взволнованной персоной. Точнее, было ощущение, будто он очень взволнован, но на его лице царило спокойствие.
— Мы тут пряники затеяли печь, — дружелюбно сообщил белобрысый, — По очень вкусному рецепту. Присоединяйся.
— Ну… — в животе моём задумчиво заурчало, — Вкусные? Сладкие?
— Рецепт нам подсказала одна из Посланниц небес. Пряники, приготовленные по рецепту другого мира. Ты когда-нибудь пробовала такие?
Я заинтригованно почесала нос. Пряники по рецепту ещё какого-то мира, третьего, неизвестного мне… Где я ещё такие смогу попробовать?
Преувеличенно смело говорю:
— Пойдём, приготовим! Ты же расскажешь мне рецепт?
— Но только по очень большому секрету. Даже Гааду рассказывать нельзя! Это страшная тайна Белой земли!
Пылко обещаю:
— Ему ни за что не расскажу! Он не хочет со мной разговаривать! Такая же вредина, как и Кайер!
И они как-то напряжённо притихли.
— Знаешь, я промолчу, кто устроил нам новую встречу с Кайером! — проворчал Гаад.
— Ну… может проще найти Стража небес, чем воевать с этим непонятно кем?
На меня взглянули очень холодно. Прямо сразу отпало желание давать советы. Прямо на корню отпало.
— Гаад пусть сам решает, как быть. Он взрослый мужчина, — дружелюбно произнёс Благ, — А пряников хочется сделать поскорее. Очень люблю сладкое…
У меня появилось ощущение, будто белокрылый нагло врёт. Но в данном случае уточнять информацию было не принципиально. И так тошно от всего известного. Вот уж действительно: меньше знаешь — крепче спишь. И мы пошли делать пряники по рецепту из чужого мира. Точнее, Благ подхватил меня на руки и взлетел. Совсем чуть-чуть пролетали мы над лесом и долиной, хаотично разбросанными между ними домиками разных форм и размеров. У одного я приметила пёструю корову. И, похоже, мужика с ведром, который доил её… над широким овальным озером с парой островов, большим и маленьким…
— Чёрная земля, — пояснил белокрылый, — У них тут всё вперемешку.
А потом вдруг блеснуло, мы провалились с сияющий коридор… Снова выпали высоко-высоко над землёй… над горами… и снова летели недолго… опять блеснуло, снова коридор, стены которого будто сотканы из мерцающих прутьев, сплетённых в диковинные узоры… И снова застыли в небе…
— Белая земля… — теперь в голосе моего провожатого зазвучала гордость.
Вид совершенно отличался! Леса небольшие. Какие-то… словно прилизанные… озёра масштабные, реки уж очень прямые, горы величественные… Вот только от гор не было ощущения, что их обустраивали чётко, по линейке, высчитывая расстояние между ними и высоту… Через некоторое время, близко к горам, показались строения… Две линии домов, параллельных, ещё парочка крестом пересекает их. Да вокруг парки с садом… Небольшие постройки… Дома все одинаковые, каменные белые… И несколько больших белых строений, с колоннами… как то ли в Греции, то ли в Риме… Пока мы опускались перед одним из просторных зданий с колоннами, я приметила одну из клумб. Симметричная… И кустики рядом обстрижены в ровные-ровные шарики… У меня появилась мысль, что даже грибы у них в лесу растут симметрично, на одинаковом расстоянии друг от друга… И порядок… неестественно чисто было в небольшом парке, через который мы шли… Вот ни листочка, ни мелкого камешка на траве или на широкой ровной тропинке, высыпанной светлым песком…
— Здесь у нас место для собраний, — Благ хозяйским жестом предъявил мне величественное здание, — А здесь для общего отдыха.
Как-то… мудрёно всё у вас…
И мы отправились в постройку, предназначенную для коллективного отдыха. Зашли с бокового входа на просторную кухню, на которой усердно готовили тесто и начинку трое хранителей разных лет. Готовили так серьёзно и степенно, отмеривая мельчайшие доли ингредиентов, словно за невкусные пряники полагались пытки или расстрел.
— Как продвигается готовка? — строго спросил Старейшина.
Подчинённые оторвались на несколько мгновений, чтобы синхронно поклониться ему, почти что в пояс. Моя персона если и вызвала у них некоторый интерес, то виду не подали, сразу же вернувшись к выполнению командирского задания.
Благ довольно осмотрелся и стал рассказывать тайный рецепт, изображая бурную заинтересованность в таинственном чужеземном блюде и в священнодействии его приготовления. У меня появилось стойкое ощущение: он завирается.
Выслушав рецепт, я серьёзно кивнула. Бросила:
— Всё понятно. У меня так мама готовит пряники, — и вежливо попросила у хранителя, выглядевшего помоложе, одежду для кухни.
Получив бежевое платьице без рукавов, длинное, с ажурной вышивкой, поначалу даже смутилась. Что, в этом готовить? А если запачкаю? На что самый старший по лицу меня успокоил, мол, для такой симпатичной гостьи не жалко. Похоже, следуя просьбе моего отца, Благ наскоро заготовил обширную культурную программу с целью отвлечь меня от дел мирового масштаба, в особенности, от разборок с Кайером.
Мне поручили украшать пряники какими-то орехами и ягодами, чем я сразу же и занялась. Выводила красивые завитушки на тёмном или светлом тесте, оживлённо комментировала действия окружающих поваров, сыпала вопросами, короче, изображала не менее бурную заинтересованность готовкой. Однако на грани сознания настырно маячили мысли о Кайере. Каким бы злодеем он ни был, каким бы таинственным существом не оказался, да хоть местным божеством, отобрала его у родителя именно я. Отобрала и лишила спокойного человеческого детства в том мире, где у него не было никаких особых сил.
Может быть, не вмешайся я, не купись на его речи, он бы так всю жизнь и просидел в мире моей матери, будучи обычным человеком. И отдохнул бы от своих дел, которых, как я заподозрила, он в мире моего отца, чую, натворил немало. Или же когда-нибудь, будучи взрослым, Кирилл бы нашёл-таки лазейку в другой мир и вернул бы свои силы. Но на моей бы совести его очередная смерть не лежала. Эх, вот на что меня-то было впутывать? И почему сама не сообразила, насколько большой интерес этот странный мальчишка проявляет к моим снам о другом мире? Впрочем, теперь-то что… Вот запихнуть бы его обратно в обычный мир — и пусть он там сам выпутывается, сам другие пути изобретает! Вопрос только, как это сделать и выжить, да и других сберечь… но гениальных идей в голову, увы, пока не приходило… А пряники, кстати, если не считать орехово-ягодного украшения сверху, в точности как готовила моя мама, будучи в хорошем настроении, помноженном на кулинарное вдохновение…
Минуточку… Благ упомянул, что рецепт узнал от кого-то из другого мира. Моя мама была в этом мире и, как упоминала, и на Белой земле была… От неё, что ли?! Или у них тут часто бывают наши люди? Но если от мамы, а я ещё призналась, мол, знаю рецепт…
Оглянулась. Благ стоял в сторонке и пристально смотрел на меня. Он понял, что ли?! А если расскажет отцу?
И резко повернувшись, опрокинула первый поднос с украшенными пряниками. Стало обидно до жути. Моя ж работа! Ну, Кайер я тебе это припомню! Всё из-за тебя! Хотя… и я тут руку приложила…
Пряники аккуратно собрали, вручную, без магии, и сложили отдельно в тарелку. А мне предложили другой поднос, с уже вылепленными из теста заготовками для украшения. Попутно отметила, как сияет чистотой их каменный пол — ни соринки — и то, что только на моей обуви есть дорожная пыль. И смутилась снова.
— А это… обувь для кухни у вас есть? Или тряпку ноги протереть? Простите, я не переобулась!
Самый старший на вид притащил мокрое полотенце, с красивой вышивкой, и присел, собираясь протереть мои сапоги… Я, конечно, в своих мечтах порою изображала себя властительницей всего мира и приниженных одноклассников и учителей — самых вредных из них — ползающих передо мной на коленях, но тут мне снова стало не по себе.
— Благодарю вас, — сказала как могла дружелюбно и тепло, цапнула полотенце и сама занялась мятьём своей обуви.
Ещё и пол вокруг себе и в месте приземления, то есть, прилепления пряников, подтёрла. После чего собралась было отправиться на поиски рукомойника, однако передо мной тут же возникли двое других хранителей, один с глиняным узорчатым тазом чистой воды, другой с плошкой чего-то душистого в одной руке и новым вышитым полотенцем в другой. Я надеюсь, если пойду, хм, по большим делам, за мной не выстроится очередь с чистой водой и комплектом чистых вышитых полотенец? Мои нервы и моя совесть этого не переживут! Мне даже страшно представить, как жили короли в средневековье. Это ж куда не пойди, вот такие вот вырастают с дружелюбно натянутыми улыбками и почтительно протянутыми вещами! Никакого покоя!
— Вам не нравится мыло? Я могу другое принести, — вежливо предложил хранитель помоложе.
— Если честно, нравится. Оно очень вкусно пахнет травами. Но я могу поухаживать за собой и сама.
Хранитель опасливо покосился на Старейшину, запутавшись в пожеланиях командира и гостя. Тот кивнул. Таз с водой, плошку с мылом и полотенце торжественно водрузили на невысокий столик чуть поодаль. Кстати, у меня такое ощущение, что когда я вошла и когда мыла пол, этого столика тут точно не было…
«Благ, как там у вас?»
«Пока спокойно»
Таак, я уловила телепатическую волну на которой общаются оба Старейшины… Отлично, от моего дара есть хоть какая-то польза.
Я уже заканчивала третий поднос, как в кухню вбежал ещё один хранитель.
— Король устроил разгром, клянётся весь род перевешать, — доложил он.
— Какой король? — спокойно уточнил глава.
— Который… — мужчина чуть смутился, — У которого был роман с Кэррис. Она пропала — и этот правитель злится. У него ещё лицо обгорело, пока их не вытащили из пустыни… и этого он никак не может простить… или же просто ревнует…
— Ну, пускай вешает, мне-то что?
Пряник выпал из моих рук и шлёпнулся на пол. Ему правда всё равно, что кто-то из людей пострадает?!
— Он грозится уничтожить ваш род, — поспешно поправился докладчик.
— Мой?! — Благ озверел мгновенно.
Казалось, сейчас начнёт молнии метать и разнесёт всю просторную кухню к кузькиной матери.
— Я волнуюсь, что Кэррис могла сообщить ему из какого она рода, — чуть поколебавшись, хранитель уточнил, — Да и людей может много пострадать из его окружения. Не хотелось бы.
— Я его самого… — Благ судорожно сжал и разжал кулак.
«Присмотри пока за ней, прошу» — грустно прозвучало по телепочте.
«Я занят!» — прорычал в ответ Старейшина, только его никто кроме меня здесь не слышал.
«Я к Кайеру иду разговаривать. Нельзя, чтобы она вмешалась»
Благ нахмурился и покосился на меня. С самым невинным лицом отлепила от пола размазанный пряник. Рядом тотчас возник самый старший хранитель с новым чистым и шикарно вышитым полотенцем — подтирать прилипшее тесто и пятна варенья. Эх, такие красивые вышивки и так бессмысленно переводят! Денег, что ли, куры не клюют? Мастеров, что ли, не жалко?
«Мне с собой её, что ли, брать?!»
«А ты куда собрался?»
«Хочу приструнить одного королька»
«Если крови и убийств не задумал, прихвати её с собой. Может, впечатлится сама — и перестанет везде лезть» — голос отца был усталым-усталым.
Ах, так?! Ну, я вам устрою! Я вам так устрою! Мне? Запретить? Я что, не имею права на проявление любопытства?!
Благ ещё раз посмотрел на меня.
— Тебе больше нравится готовить или пугать обнаглевших людей? Выбирай быстрее: у меня дело срочное.
Задумчиво поскребя в затылке и взлохматив волосы грязными руками, назвала второй вариант. И ощутила, как кто-то торопливо протирает мои волосы полотенцем. А-а-а!!! Я хочу домой! Где можно замазюкаться как поросёнок просто готовя картошку с овощами! И где усталая мама только лишь усмехнётся: «Краса моя, ты где-то читала, что эта овощная смесь улучшает кожу и волосы?». И мыться где позволено самостоятельно…
И мы отправились запугивать какого-то короля. Шикарно звучит. Если я когда-нибудь напишу мемуары или решусь рассказать кому-то из обычных людей о моих пакостях в мире ином, где есть магия и крылатые люди, я вот эту фразу непременно сказану: «И мы отправились запугивать какого-то короля».
История 14
Благ подхватил меня под мышку — и… провалился в сияющий колодец… Завопить не успела, как мы уже стояли на кухне… На которой царил весьма живописный погром, словно целая футбольная команда буйствовала наряду с тысячекратным воинством своих верных болельщиков… однако при внимательном рассмотрении обнаружился только один роскошно одетый мужик — рожа как будто знакомая — и кучка затравленных слуг. Он как раз избивал какого-то щуплого подростка металлическим подносом по плечам, спине и голове… И тот, ещё только что испуганно пытавшийся укрыться руками, застонал и рухнул… И взрослый мужик принялся добивать его ногой…
Мамочки, что за нравы?! Да чтоб его самого этим подносом по голове жахнуло!
Зелёной змеёй вспышка пламени соскользнула с моей правой руки, рванулась к рукам короля, вырвала поднос, взметнулась над его головой… и действительно стукнуло его подносом по голове… Король со стоном осел… Правда, сразу же вскочил, свирепо оглянулся…
— Живьём зажарю, если хоть пальцем тронешь моих родственников, — серьёзно сообщил ему Благ.
Мучитель сразу как-то сник, разглядев его лицо.
— Да я… да как бы… тут мне один негодяй клеветал на прекрасную Кэррис, будто она сбежала с каким-то проходимцем… Как я мог такое простить? Такую грязную клевету…
— Как я могу отдать мою сестру мужчине, который совсем себя не контролирует? — заорал Благ, — Чтоб ты её вот так же бил, чем под руку подвернётся, как и этого мальчишку?!
Пока Старейшина вопил на притихшего короля, я осторожно выскользнула из-под его руки и направилась к лежащему слуге. Прочие боязливо отодвинулись от нас.
Бедняга был страшно избит. О, если бы я могла исцелять прикосновением!
И тут я почувствовала внутри целое море Света… клокотавшее, встревожено мерцавшее, тёплое… рука сама потянулась ко лбу несчастного, к страшно багровевшему следу удара. И с кончиков пальцев сорвались капли Света… лучи… Его тело вздрогнуло, словно потянувшись к моей руке и льющемуся из неё Свету…
И прямо на моих глазах следы побоев стали медленно исчезать… пока, наконец, его лицо и тело не приобрели здоровый вид, и о недавних мучениях напоминали только заляпанная едой и пылью одежда, да разорванный ворот. Он вздрогнул, открыл глаза… Может, и не подросток, а просто невысокий и худой парнишка… я смогла ему помочь. Как я рада! Как я рада!
Мы смотрели друг другу в глаза совсем недолго, но от его благодарности внутри меня что-то растаяло… так приятно быть полезной, смочь облегчить чьи-то страдания! Не поэтому ли моя добрая мама захотела научиться лечить людей?
Благ неожиданно появился возле меня, положил руку мне на плечо.
— Пойдём, Надежда, надо ещё в одно место сходить.
Осторожно сжал моё плечо… и вот мы стоим уже в другом месте, у старинного изящного большого дома…
Там нас радостно и почтительно встретили слуги. На торопливый вопрос хранителя ответили, мол, ничего страшного не произошло. И уточнили, не соизволит ли почтенный Благ выпить своего любимого напитка в Жёлтой гостиной.
Слуги сразу же исчезли, уловив его кивок. И мы пошли по просторной лестнице, через парадную дверь. Через коридор, заставленный огромными узорчатыми вазами — белыми с золотом, через чётко выстроенные по линии кадки с какими-то растениями и цветами… Парень шёл медленно, всё время оглядывался… словно он тут давным-давно не был и смотрит, всё ли как и раньше, в какие-то добрые времена, или что-то всё-таки изменилось? Казалось, он хотел выпить взглядом каждую чёрточку на портретах, каждую линию узора на вазах, каждый цветок, каждую нитку ткани, покрывавшей стены…
И вот мы оказались в просторной овальной комнате, чьи стены и мебель из светлого дерева были покрыты жёлтыми тканями с вышивкой. Пустая комната. Чистая, но будто бы здесь давно никого не было. Благ медленно прошёлся, кой-где провёл пальцем по мебели и украшениям, серьёзно изучая, не попадётся ли пылинки. Задержался у среднего окна, как-то печально смотря на сад за окном. Я медленно и тихо шла за ним, боясь присесть где-нибудь или встать не туда. Уж очень эта комната напоминала музейную залу. И, похоже, она была ему дорога.
Потом в гостиную торопливо вплыла вереница слуг, неся подносы с какими-то булочками, кувшинами, изящными чашками, тарелочками с чем-то похожим на варенье. Он дружелюбно расспрашивал о каких-то людях и событиях, временами рассеянно глядя в окно на сад. Слуги изящно выстроили все кувшинчики, все чашечки и мисочки на овальном столе, покосились на меня, потом на него — парень только кивнул — и придвинули два кресла друг напротив друга, разделили мисочки и чашечки и кувшинчики на две изящные стайки. Кто-то из слуг помоложе торопливо улетел и почти тотчас же вернулся, запыхавшись, почтительно неся очередную изящную овальную тарелку с ложечками из какого-то беловатого металла. Меня осторожно подтолкнули к одному из кресел, потом все впились взглядом в его лицо — Благ легонько качнул головой — и вся стая слуг и служанок почтительно медленно и изящно выплыла, бесшумно затворив за собой створки двери.
— Угощайся, — приветливо предложил хозяин дома — иначе и не зовёшь, — Вот то, светло-жёлтое, по-моему, самое вкусное.
— А это… — смущённо потеребила нос, — А можно я в другом месте сяду? А то как-то не по себе, когда нас двое, но мы сидим в разных концах длинного стола.
— А куда ты хочешь пересесть?
Показала на кресло справа от него. Он ни слова не произнёс, ни какого-нибудь жеста руками ни сделал, а кресло мгновенно переместилась в указанное место. Удобно. И тут же сдвинулись к моему креслу чашечки с какими-то напитками и тарелочки булочками и лакомствами.
И вот мы сидели одни, в большущей комнате, ели какие-то ягодные и фруктовые штуки, иногда похожие на варенье, пили ароматные травяные чаи… Вокруг было пустынно и чисто, как в музее, у стен, на отдалении от стола, матово блестели шкафы с большими толстыми книгами, столики с цветущими растениями, деревянные ножки, спинки и подлокотники кресел. Среди незнакомцев там приметила кустиков шесть красных мелких, но очень ароматных роз. Если бы не растения было бы совсем как-то по музейному грустно. Но были растения, многие из них цвели, иногда необычными для меня цветами, чёрными, оранжевыми, нежно-сиреневыми, малиновыми, а ветерок медленно проникал в большие окна, разнося и смешивая запахи цветов и свежих булочек, чаёв… И от того, что мы сидели близко, тоже стало как-то уютно.
— А ты из простого народа? — спросил вдруг Благ.
Осторожно спросила:
— А так заметно?
— Очень, — он улыбнулся, но как-то непривычно тепло.
И было ощущение: на этот раз совершенно искренно.
— Интересно, каково это: жить в обычной семье, иметь братьев и сестёр… — задумчиво добавил парень.
— Не знаю, — вздохнула, — У меня есть только одна мама. То есть, ещё кто-то есть, но, похоже, бабушка с дедушкой рассердились на маму и не хотят с нами общаться.
— А мама у тебя какая? — он печально посмотрел в окно на сад.
— А мама у меня очень добрая. Редко ругается, когда я плохо учусь. Из-за ерунды не цепляется. А твоя? Она здесь живёт? Почему к нам не вышла?
— Уже несколько веков, как она, отец и другие родственники, которых знал, ушли в страну предков.
Сочувственно уточнила:
— И ты… один теперь?
— Есть потомки моих родственников. Среди них эта взбалмошная Кэррис. Но я с ними редко общаюсь: у них свой мир, свои дела, а у меня — свои, — он задумчиво опрокинул в чашку с чаем ложку какой-то зелёно-сиреневой фруктовой смеси с терпким послевкусием приправ, — Но они почти все смотрят на меня как на что-то особенное, почти как на Посланника Небес. Гордятся, что в их роду есть белокрылый хранитель Равновесия…
— Что-то смотрю, ты не сильно рад от их гордости.
— Да мы почти что чужие… Прости, сам не понимаю, с чего завёл этот скучный разговор, — Благ подвинул ко мне мисочку с чем-то зелёным и остро пахнущим, — Попробуй и это. Вкус потрясающий, хотя запах… запах, если честно, сам терпеть не могу.
Насчёт вкуса сомнительно пахнущего зелёного объекта он не соврал: было очень вкусно. Почему-то спустя некоторое время уточнила:
— А друзья у тебя есть?
— Был друг… — парень нахмурился, — Но наши пути внезапно разошлись.
— Тебе бы со своими белокрылыми подружиться, — вдруг ляпнула я.
— Зачем? — искренне удивился Благ.
— Было бы веселее жить. Я так думаю. Но ты, великий и ужасный Старейшина, конечно же, можешь считать иначе.
Хранитель усмехнулся. По-доброму. И пододвинул ко мне ещё мисочку с микроскопическими ароматными булочками, украшенными кусочками зелёных фруктов. Яблочные… Похоже, ему понравилось сидеть тут вдвоём и угощать незваного гостя… Должно быть, это тяжело: вернуться в родной дом через несколько веков, когда уже все ближайшие родственники умерли. Дом, превратившийся в музей… И что толку с гордости потомков ушедших, с почтительной учтивости незнакомых слуг? Он действительно здесь чужой. А на Белой земле свой новый дом не обрёл. Пожалуй, нет ничего хорошего в том, чтобы быть Старейшиной. И в его магии и могуществе проку особого нет, раз близкие люди продолжают умирать от старости…
Я столько раз мечтала стать магом или повелительницей целого мира, моего родного или какого-нибудь параллельного. Но никогда прежде не задумывалась, каково быть такой одинокой в мире, полном людей. Потому что от силы люди становятся одинокими. Много воображают о себе — и расталкивают других людей. А те просто испуганно уходят. Моя прежняя жизнь, простая и местами скучная, вдруг показалась мне самой лучшей…
Вдруг что-то внутри защемило. Сначала душу пронзила грусть, потом…
Я выронила ложку — и она упала, расколов одну из тарелок. Судорожно смяла вышитое кухонное платье с Белой земли… Так больно, словно в живот ногой ударили…
— Кого-то мучают в окрестностях, — спокойно пояснил Благ, — Со временем ты научишься отдалять чужую боль от своей, будешь смотреть как бы со стороны, цепляясь только за сильные нарушения Равновесия…
— Я буду спокойно смотреть как кого-то мучают?! — возмутилась и тут же ахнула, схватясь за локоть.
— Сначала получившие дар малейшую боль кого-то поблизости могут чувствовать как свою, потом…
Не хочу дожидаться, пока стану спокойно смотреть на чью-то боль! О, если б только защитить того, кого бьют! Я бы переместилась туда и сама бы их побила!
И упала на мягкое место, внезапно лишившись кресла. И боль в локте стала отчётливей…
Небольшая площадь на улочке какого-то города. Старые дома в один или два этажа. Около десятка людей с упоением избивают щуплого подростка. Шесть прохожих жмутся поодаль, наблюдая, другие редкие прохожие торопливо уходят.
— Ни один из хранителей не сможет защитить всех несчастных, — спокойно сказал Благ, появляясь рядом.
Хотела послать его подальше и ринуться на мучителей, но он, словно прочтя мои мысли, крепко прижал меня к себе, зажал рот. Дёрнулась. Сильный… Укусила его руку. Не шелохнулся…Тихо сказал:
— Люди сами должны о себе заботиться. Но ты не волнуйся, каждый раз, когда человек причиняет боль какому-то разумному или не разумному живому существу, он колеблет своё внутреннее равновесие. Поначалу его тело выдерживает — Творец наделил тела каким-то запасом прочности и сил — но когда Тьмы внутри становится слишком много, человек заболевает. Он может поправиться, даря другим радость — и тем самым увеличивая внутренний Свет. Видишь, ни один поступок не останется без последствий. Они сами покарают себя за зло, особенно, если мучают невинного.
И что же, мне смириться с этим и молча смотреть? Или ещё хуже — уйти? Но кто тогда вступится за этого несчастного?
Мужчины расступились, пропуская другого, одетого чуть попышней. Тот спокойно достал из-за пояса кнут — подросток в ужасе шарахнулся от него.
— И чтобы духу твоего во дворце больше не было! — проворчал подошедший.
Несчастный торопливо сел на колени перед ним, склонил голову:
— Клянусь, я больше никогда не…
А тот с усмешкой занёс кнут…
Я бешено задёргалась, но противный хранитель слишком крепко меня держал… но ведь тот же убьёт мальчишку парнишку! Он выглядит довольным, упиваясь его унижением, опуская кнут…
Невольно зажмурилась…
Тьма и Свет, два облака — непрозрачное тёмное и белое из лёгкого тумана — резко взвились вверх, переплелись… Отчаянный вскрик ударенного… И боль словно кипятком ошпарила мою голову, шею, плечи… мгновения ужаса… капли нежного тепла, впивающиеся с кончиков пальцев хранителя в моё тело… нет, не мне… мне не надо! Надо отдать целительную силу ему, тому подростку!!!
Открыла глаза и с ужасом застыла, увидев ещё несколько ударов и сжавшееся в комочек истерзанное тело. Неужели же… неужели же никто не захочет вмешаться?! О, если б я только могла! Но как?! От волнения мысли и чувства смешались… мне больно… ему больно… мне больно… я не могу ничего придумать, а его боль становится моей…
Вдруг между мучителем и жертвой возник мальчишка в длинном и пыльном плаще, заслонил несчастного собой… получил удар кнутом по своей спине, а потом быстро развернулся, ухватил за кнут, резко дёрнул… и мерзавец распластался по площади, лицом прямо по камням, в пыль…
— Ты… — завопил кто-то из спутников мучителя.
Взглянул на него, поймал его взор и… заткнулся. Попятился…
Нежданный заступник стоял спокойно, один, щуплый и невысокий, перед группой мускулистых и злых мужиков. Он кратко окинул их взором — и они отчего-то попятились. В какой-то миг я вдруг почувствовала жуткий холод, выползающий из его тёмных глаз… И Благ… он как будто окаменел, увидев этого мальчика. Только левая рука, державшая меня, дрожала…
— Ты, за… — вскочил поверженный разбойник.
Мальчик, точнее, юный паренёк, вдруг сграбастал его ворот, поднял плечистого и мускулистого мужика над землёй. И спокойно удерживал в худой руке. Странное зрелище.
— Уходи, — каким-то жутким голосом сказал он.
Но мужчина выхватил кинжал, метя по его шее…
Я заорала бы, не зажимай мне Благ рот… Разбойник отскочил, довольно ухмыляясь, а заступник упал, разбрызгивая кровь из разрезанной вены. Ещё больше сжался незащищённый им, выглядевший только чуточку старше…
— Гадёныши, я вам покажу, где…
И вдруг убийца потрясённо заткнулся.
Юный защитник спокойно поднялся… Мрачно дунул пыль с ладони в его сторону…
Лицо мучителя вдруг затянулось морщинами, волосы побелели, спина согнулась, словно невидимая рука в одно мгновение сняла с него его молодость и зрелость, лишила почти всех жизненных сил.
— Ты правда хочешь это договорить? — спокойно спросил парнишка, чуть наклонив голову.
Кровь уже залила половину его одежды, всё продолжала течь, но он стоял ровно, как будто ни боли не знал, ни слабости… Другие мучители попятились, сорвались на бег. Лишь постаревший вмиг замешкался, от шока, беспомощно смотрел, как подходит к нему жуткий паренёк с глубокой раной на шее, продолжающий истекать кровью.
— У тебя осталось меньше десятка лет, — всё так же спокойно сказал мальчик, в упор смотря на старика, — Проживи их толково. Если захочешь… И передай своему королю, что он мне уже порядком надоел. Ещё двое-трое избитых или убитых людей — и Тьма затянет эти земли. И будет засуха, такая сильная, которой два века уже как не видели. И будет болезнь, которая пройдёт по всей столице и ближайшим городам и деревням… — старик шарахнулся от него, упал, ударяясь о камни, но молча, без единого звука, а парень повернулся к потрясённо застывшим наблюдателям, — Боль, причиняемая другим, рождает Тьму внутри вас и вокруг вас. И разбирайтесь сами со своей Тьмой! Или научитесь дарить Свет, озаряя жизни других радостью. Выживете ли вы, когда по этому городу расползётся болезнь, зависит только от вас.
— Ты… кто ты? — тихо спросил избитый подросток.
— Какая разница как меня зовут? — усмехнулся парнишка, — Куда важнее, что остаётся после меня, когда я ухожу…
— Ты… тот самый… из хранителей? Этого… как его… Равновесия?
Но странный незнакомец только промолчал, усмехаясь… юный… с не по-детски серьёзными глазами… и что-то есть в нём, что-то такое… особенно, в его глазах… и шраме на его лице… в шраме над левой бровью, слабо скрытом прядками тёмных вьющихся волос…
— О, если бы я мог быть таким же сильным, как ты! — горестно воскликнул избитый.
— А зачем тебе сила? — спокойно спросил его защитник.
А старик и прохожие, чуть придя в себя, побежали прочь.
— Сила… — подросток даже растерялся от такого вопроса, — Конечно, чтобы защищаться.
— И только? — нахмурился незнакомец.
— Ну, силу можно использовать, чтобы защищаться или чтобы нападать. Но я не хочу мучить других. Я хочу только жить спокойно, — губы избитого задрожали, — Хотя бы недолго жить спокойно.
— Силу можно использовать, чтобы защищать других, — грустно сказал заступник.
Подросток растерянно моргнул.
— И правда, — сказал он, — Можно ещё и защищать других…
— Вот видишь. Есть три пути у того, кто имеет силу. А у тебя есть желание кого-нибудь защищать?
Чуть помолчав, избитый признался:
— Нет. Я ненавижу людей. Они жестокие.
— А что ты сделал для них? — грустно спросил парнишка с серьёзными глазами.
— Я… а зачем я должен делать что-то для них? Разве они сделали что-нибудь для меня? Разве они заступались за меня, когда меня мучили?!
Странный отрок, обладавший какой-то непонятной силой, грустно смотрел на него, чуть склонив голову. Долго смотрел. Наконец сказал:
— С такими мыслями у тебя не будет силы. Ты будешь только защищаться или нападать. Ты будешь только смотреть на них, думая об их Тьме — и тем самым будешь пробуждать их Тьму и волновать её, а она — будет бросаться на тебя.
— Так… получается… я никогда не стану сильным? — истерзанный слуга из королевской кухни заплакал, — Меня всегда все будут мучить и обижать?
— Всё зависит от тебя, — вдруг улыбнулся защитник, — Защищая кого-то, ты будешь становиться сильнее. Свет спасённых озарит твою душу и наполнит её новыми силами.
— Ты… ты, наверное, хранитель?
Парень опять загадочно улыбнулся.
— Скажи, а я… я бы мог стать хранителем?
— А зачем тебе сила? — опять спросил он у подростка.
И что-то было такое в этом настойчивом любопытстве. Как будто неспроста этот таинственный отрок явился сюда, как будто чего-то ждёт…
— Ну… я бы мог начать жить совсем иначе. Мне совсем надоела моя жизнь, в которой меня вечно бьют. А хранители, говорят, умеют летать. И творят чудеса. Вот как ты: обычный человек бы уже упал, обессилев от потери крови.
Поморщившись, незнакомец досадливо протёр шею рукой. Кровотечение мгновенно прекратилось. И, когда он медленно убрал ладонь, то рана заросла у нас на глазах.
— Стать хранителем — это значит разделить с миром всю его боль. Всю, — строго сказал он, — Ты больше не сможешь быть счастливым или спокойным, если где-то кто-то будет страдать, будь то человек или раздавленный кем-то цветок. Чем сильнее ты будешь, тем острее начнёшь чувствовать даже мельчайшую чью-то боль.
— Растения ж не живые! — растерялся подросток.
— И цветы умеют плакать. Тихо-тихо, когда их рвут или давят, когда говорят о них дурно. Только почти никто не слышит, как они плачут. Слышат только сильные. И они же стремятся защитить всё и всех, насколько хватит сил. И, кстати, ты уже не сможешь есть свою любимую жареную курицу или рыбу. Потому что увидишь Тьму и боль в их убитых телах. И тебе от этого тоже будет плохо и больно.
Это… какой-то очень странный хранитель… Даже мама и отец не говорили мне о таких деталях, а он… он задумывается о боли всех, даже самых маленьких или вроде бы неразумных существ!
— Ты правда хочешь разделить с этим миром всю его боль? Лечить весь мир, забывая о собственной усталости? Это значит стать могущественным и очень сильным. А хочешь — просто научись драться — и защищай ближайших к тебе людей, помогай попавшим в беду. Это тоже сила. Тоже хранитель, только немного слабее. Такие люди не умеют летать, но они тоже озаряют мир своим Светом. Их искра сияет очень ярко и красиво. И мир становится красивее от них. Подумай, зачем тебе сила. И что ты хочешь оставить, уходя.
И тут я вспомнила лицо таинственного паренька, вспомнила, где видела его. И хотя это глупо — обращаться к отроку, внешне похожему на отрока из моего виденья, особенно, если там было событие, случившееся несколько тысяч лет назад — я всё-таки окликнула его:
— Киа!
Он вздрогнул и обернулся, как будто я позвала именно его.
Киа… что за странные мысли лезут мне в голову? Почему такое ощущение, будто уже видела его?
— Ты кто? — спросил он, задумчиво смотря на меня.
Словно не узнал…
Это он тогда, в прошлом, шёл мимо Кайера-Карьэлла, на мосту. Он следил за ним, внимательно, как за тем, кто может стать опасным!
— Прости, у меня много дел. Мне некогда с тобой разговаривать, — сказал и медленно стал отворачиваться.
Сейчас взмахнётся его старый плащ — и он исчезнет. И не найти его, ни докричаться… Я почему-то уверена в этом. Он совсем не любит появляться перед людьми. Только…
— Киа, — повторила я.
— Что? — спросил мальчик несколько сердито.
— А как тебя на самом деле зовут?
— Зачем тебе это? — кажется, он немного растерялся.
Значит, Киа — не единственное его имя. У него несколько имён.
Честно ответила:
— Не знаю. Но мне почему-то захотелось это спросить. Как будто это важно, как тебя зовут.
Так, опять какие-то нелепые мысли в моей голове.
Киа посмотрел на меня пристальнее, словно пытался увидеть мою душу, самые потаённые её уголки. Только самого главного не увидел и потому грустно отвернулся, строго сказал растерянно замершему подростку:
— Подумай, зачем тебе сила.
Взметнулся его старый-старый плащ, пополз под рубашкой комок спрятанного от чужих глаз кулона. И он исчез.
Он не будет следить за мной. Он давно знает, что я тут. Но ему это не интересно. И про то, что Кайер снова тут, он, скорее всего, давно узнал… Почему же он терпит все выходки Кайера? Он слабее? Или ему скучно без сильного противника? Или у него свои какие-то планы? И… выходит, что он жил ещё во время прежних изначальных, за сколько-то тысячелетий до нынешнего дня!
— Киа… ты сказала, его зовут Киа?
Голос Блага дрожал. И вообще он был какой-то очень бледный, усталый, словно долгую ночь промучился, видя какой-то невыносимый кошмар…
— Ну… — я вдруг смутилась, поняв, как странно себя веду, обращаясь к незнакомцу и ожидая чего-то от него, — Мне почему-то подумалось, будто так его зовут. В одном из моих видений кто-то сказал, что его зовут Киа. И вдруг снова он. Я не сразу поняла, но… это точно был он. Только не понимаю, кто этот человек. И человек ли?.. — задумчиво потёрла переносицу. — Иногда, когда я смотрю на хранителей, мне на мгновение видятся их крылья. Но я совсем не вижу его крыльев, не вижу, какого они цвета. Может, он из изначальных хранителей? И умеет прятать свои крылья? Как думаешь?
— Киа… — устало повторил Благ, потом встрепенулся, — Его редко кто видел. Говорят, он сын какого-то хранителя. Кто-то подозревал, что он последний из изначальных, только действует в одиночку. Никто ж из нас не мог попасть в Вечную страну, проверить, там он или не там. И… и ещё кто-то говорил, что он, наверное, уже умер. Если он сын какого-то хранителя, то у него, вероятно, меньше сил, и он мог жить намного меньше. И этим можно объяснить его исчезновение. Правда, это имя очень популярно, особенно, в моей родной стране. Считается, так зовут Стража Небес — и многие родители дают это имя своим детям, мечтая о покровительстве Стража.
— Так… Киа… это Страж Небес?! — вскричала я.
— Может быть, — медленно произнёс белокрылый.
Сердито заорала:
— Почему ж ты молчал? Почему ничего не сказал? Кайер ищет Стража Небес! Говорит, убьёт Кэррис, если ему не притащат этого стража! И единственный способ мирно договорится с Кайером вернуть Кэррис — это притащить к нему Киа!
Благ тяжело вздохнул:
— Ты думаешь, можно притащить Стража Небес против его воли?
— Эм… — я смутилась, — А что, нельзя?
— Он и появляется-то редко, не перед всеми! Предпочитает молча выполнять просьбы или, если сочтёт просителя не заслуживающим награды, вообще не среагирует. Вмешиваться, говорят, любят, но незаметно. Он и внешность умеет менять. Если Киа — Страж Небес, то бесполезно что-то требовать, тем более ради чужого желания. Захотел бы он — и сам бы пришёл к Кайеру. Но, похоже, он не считает, что Кайер заслуживает чести увидеть его и поговорить с ним.
— Обидно слышать всё это, когда этот Киа, который мог оказаться самим Стражем Небес, уже ушёл.
— Скажи спасибо, что он просто ушёл, хоть ты и окликнула его, — в голосе белокрылого прорезались горечь и злость.
— А что, опасно заговаривать с ним?
Благ не ответил, устало смотря куда-то вдаль. Такое ощущение, будто он уже встречал этого Киа и встреча их окончилась чем-то плохим для него. И… я упустила возможность привести к Кайеру Стража Небес! Какой облом! Как гадко узнавать, кто он, этот таинственный мальчишка, когда он уже ушёл! И ничего не поделать, если он не захочет объявляться вновь.
— А это… — тихо сказали сбоку.
Мы повернулись к подростку, который, как оказалось, всё ещё был тут и слушал наш разговор.
— Если этот Киа — тот самый Страж Небес… которого почти никто никогда не видел… и который ненавидит появляться у людей на глаза… то… почему мы смогли его увидеть? — задумчиво уточнил избитый.
И верно… почему мы смогли увидеть этого неуловимого Киа? Он что, так увлёкся спасением этого подростка и чтением нравоучений, что совсем не заметил присутствия меня и Блага?
Недоумённо посмотрела на Старейшину.
— Он заметил нас, — ответил тот, будто прочитав мои мысли, — И не стремился спрятаться.
— Но всё-таки, как мы смогли увидеть самого Киа? — не отставал любопытный отрок.
— Просто сам Киа захотел увидеть кого-то из нас, — белокрылый выглядел так, словно всю ночь вагоны грузил…
— Значит, он захотел взглянуть на меня? Или на тебя?
От второй моей фразы Благ поморщился. Он не хотел видеть Киа. Больше никогда не хотел его видеть. Потому что он уже его знал. Там что-то гадкое произошло. Очень-очень гадкое.
— Или просто решил мне помочь? — заулыбался спасённый, — Если сам Киа захотел мне помочь… тот самый Киа… значит, во мне есть что-то хорошее! Хотя бы самая малость есть! Страж Небес помогает только тем, кто этого достоин…
— Он хотел поговорить с тобой, — грустно указал на него Благ, — Ради тебя пришёл.
— Со мной? — растерялся подросток, — Но на что ему я? Если вы говорите, что даже тот какой-то Кайер… тоже хранитель, как и вы, да? Если он даже ему не показался, а мне… почему мне?
Кажется, Старейшина как-то постарел. Такой измученный взгляд, такая тоска в глазах…
— Что? — спасённый испугался, — Он… он хочет меня убить? Я его увидел, потому что скоро умру?
— Наверное, он думает, выйдет ли из тебя толковый хранитель Равновесия или нет, — Благ вздохнул.
— Хранитель? Из меня?! — потрясённо вскричал избитый.
М-да, какой-то он жалкий… не солидный… И хранители, насколько успела заметить, намного взрослей…
— Он ещё думает, — добавил белокрылый, — Ещё не решил, будет ли от тебя толк. А потому пришёл поговорить с тобой. И ты всерьёз подумай над его вопросом: зачем тебе нужна сила. Если честно, хранителем быть трудно. Особенно, когда Киа пристально следит за тобой, — Старейшина взял меня за руку, крепко сжал, — Пойдём. Подальше. Не хочу больше ничего слышать ни о Киа, ни о Кайере. В конце концов, они сами могут поговорить друг с другом. Если оба захотят.
Мгновение — и мы уже снова очутились на Белой земле. Я упустила Киа… я упустила Стража Небес… Что теперь делать с Кайером? Вдруг это непонятное существо передерётся с хранителями и разрушит весь мир?
Благ шатаясь, медленно, дошёл до ближайшего дерева, с кроной, обстриженной в идеально чёткий шар, упал возле него, как-то сгорбившись, опираясь боком о шершавую кору. Что-то мучило его, страшно мучило… мне стало жаль его, хоть он и был в чём-то очень жесток… спокойно смотрел, как король и те негодяи избивают слабых… Но он и сам страшно ослаб после встречи с Киа…
Села рядом, окликнула его. Парень смолчал. Хотя, какой уж парень. Парень он внешне. А у него дома давным-давно никого из близких не осталось… Потомки живших когда-то гордятся наличием в роду хранителя, но… но волнуй их по-настоящему его состояние, он бы не был так одинок! А с другими дружить Благ не умеет. И единственного друга тоже потерял. И хотя он Старейшина белых хранителей, хотя у него есть могущество и сила влиять на мир и людей, целому миру в общем-то наплевать на него… Все эти люди, которым он когда-то помог, скорей всего, даже не заметили его помощи. Просто им вдруг стало как-то легче. Но они не заметили его. Он устал… сильно устал. Так устал, что его душа уже не поёт…
История 15
Я осторожно коснулась его плеча. Вздрогнув, хранитель обернулся. Наши взгляды встретились. И я провалилась… в его боль…
История 16
Я оторвала руку ото лба Блага. Потрясённо смотрела… Даже не на него, нет, куда-то в другое место… Все эти картины, увиденные мной после того, как прикоснулась к нему, всё ещё стояли перед моим внутренним взором… такие яркие, словно я сама там была и всё видела…
— Ты… ты копалась в моей памяти? — нахмурился хранитель.
— Я… я не… — испуганно отодвинулась от него.
Лично мне бы не понравилось, если б кто-то чужой копался в моей голове, в моих воспоминаниях и чувствах, как в своём шкафу и в своих вещах! И потому я испугалась мести разгневанного белого Старейшины. Но…
— Глупая, — грустно сказал Благ, — Возможно, местами это полезно, так как можно получить полезную информацию. Но если ты наткнёшься на чужие болезненные воспоминания, то боль их обладателя ты проживёшь и прочувствуешь как свою собственную боль. Всю до капли.
Я почувствую чужую боль как свою… всю до капли…
И я вдруг ощутила, словно это меня избили, и я лежу полуживая на грязной холодной мостовой… из глаз невольно потекли слёзы… Запоздалое осознание доползло до меня: рыться в чужой душе действительно очень больно…
Благ вдруг обнял меня, прижал к себе и стал гладить по голове. Я ощутила, как льётся с его рук на меня Свет, как ярко горит его алая искра… потом мы долго сидели рядом, приходя в себя…
— А ты… тебе сложно было стать Старейшиной белых хранителей? — спросила я, не сдержавшись.
— А ты видела что-то из начала моей деятельности в роли хранителя? — горько усмехнулся парень.
— Ну… — задумчиво поскребла левую бровь… — Там было ещё кое-что… и не только про тебя…
— Ты могла почувствовать других людей и моё отношение к ним, прикоснувшись к моим воспоминаниям, — он нахмурился.
— Нет… просто… там был не только ты… были и другие люди… и тебя иногда не было рядом… и я… я ощущала и их… странно… Кто-то мог обмануть меня, подсовывая мне правду, смешанную с иллюзиями?
— Дар видеть чужие воспоминания редкий. Обычно он у Посланников Небес или редких из одарённых, — пристальный взгляд на меня, от которого я смутилась и потупилась, впрочем, почти сразу же упрёла руки в бока и уставилась на него, не желая сдаваться и унижаться как кто-то слабый и беспомощный, — Посланники и Посланницы ещё могут видеть других людей: мир снабжает их необходимыми или интересующими их сведениями. Но странно, если ты увидела и других, копаясь в моём сердце! Особенно, если ты чувствовала и их.
— Ну… — мне страшно хотелось расспросить его, но боялась раскрыть что-нибудь лишнее из-за моего любопытства.
— Ты можешь рассказать мне, что видела, если хочешь. А я попробую тебе объяснить, было ли это или нет, — предложил он.
— Эмм… но мне как-то…
— Расскажи кратко, — на его лице мелькнуло некоторое неудовольствие, впрочем, очень быстро оно затянулось спокойствием.
Я ещё раз поскребла левую бровь, почесала нос и, оттягивая время, для коллекции ещё и почесала лоб. Мне страшно хотелось узнать, всё ли правда из увиденного, но вот увиден мною был явный компромат на него. Как бы ещё тут живой ни прикопали за имеющуюся у меня информацию! Но любопытство и желание во всём разобраться пересилили. В конце концов, меня занимало, какое место может быть моим в этом мире?..
— Хм… ну… утонули карета, лошади и кучер, а ты выжил…
Благ заметно смутился и даже взгляд на миг опустил, потом всё-таки решился на меня посмотреть, заметно краснея. И, отчаянно сглотнув, всё-таки признался:
— Это было. Они все погибли, а я их не спасал.
— И… и ты даже сказал, что тебе жаль лишь меча?
Старейшина покраснел ещё заметней. Эти воспоминания о молодости его крайне смущали. Эх, как бы меня где-нибудь ни прикопали теперь!
— И… и ты лежал, избитый по приказу врага, на мостовой? Был праздник в городе, но рядом с тобой была только девочка из бедных. И она пела тебе песню?
— И это… было, — голос хранителя дрогнул.
— И… получив дар, ты перессорился со всеми коллегами?
— Кем? — встрепенулся он.
— Ну, с белокрылыми?
— И это было, — дерзкая улыбка.
— Даже удивительно, как после этого и после изгнания из Белой земли ты всё-таки стал Старейшиной!..
— Ты ещё упоминала, что в твоих видениях были другие люди? — он поспешно «перевёл стрелки».
— Эхм… — задумчиво почесала нос, но, поймав его взгляд, поспешно убрала руку за спину, — Я видела ещё Посланницу Небес Эррию и хранителя Камилла Облезлые усы…
— И… что они делали?
— Они любовались закатом… точнее, она — закатом, а он — ею.
Благ нахмурился, и взгляд его ушёл как будто сквозь года и пространство.
— И… и там везде был этот Киа!
— Везде? — напрягся белокрылый, — Он даже Эррии и Камиллу хамил?
— Нет, он просто смотрел за ними… точнее, на неё… А там, где был ты, он наблюдал за тобой…
Парень тяжело вздохнул и сказал:
— И это было. В моей жизни. Но зачем Стражу Небес сдались Эррия и Камилл? Не представляю!
— И…
— И?..
— Просто…
— Что? — Благ напрягся как кошка для прыжка за мышью.
Я смущёно поколупала нос ногтём. Грязным. Ой, ё… скоро уже прыщи буду расковыривать… вот делать мне больше нечего в чужом мире!
Сплюнув на руку, протёрла пальцы об одежду, сплюнув опять, сосредоточенно потёрла нос. Благ, следивший за моими действиями с некоторым раздражением, протянул мне белоснежный платок с вышивкой, который представлял собой такой шедевр красоты, марать который грязью и соплями мне показалось святотатством. Эх, а он до сих пор аристократические свои замашки не растерял — привык жить комфортно и роскошно. Вот даже платок не щадит. Но платок я всё-таки взяла и как бы невзначай потом заправила в рукав — будет сувенир на память. Если хозяин не спохватится и не потребует его вернуть… А я в музей продам! Хотя, нет, тут цветы на вышивке необычные, в нашем мире таких, возможно, нет. И как ещё объяснять буду сотрудникам музея, откуда цветы взялись и что за стиль, какого века? В искусстве я особо не разбираюсь, да пока и настроения нет его изучать, значит, или передать платок толковому человеку, или забить на эту непрактичную идею. А вообще платок — красота! Отмыть, в рамочку — и на стенку — и будет дом в родном мире украшать…
— И? — не вытерпел Благ, — Ты ещё что-то увидела, неожиданное?
Да чего уж ещё неожиданнее этого хранителя с королевскими замашками, упрямого Кайера-Кирилла и Киа, ведущего себя аки главное божество?.. Ой, ё…
— А это… а как зовут творца этого мира?
Ой, а вдруг им всем известно? Счас выдам себя!
Торопливо добавила:
— То есть, я всякое слышала… но думаю, что хранителям виднее, тем более, Старейшине.
— Просто Творцом… — растерянно выдохнул мой собеседник, — Если у Творца и есть имя, то он его никому не называл. Вообще, он никому ничего особо и не объяснял. И вскоре после того, как сотворил мир, исчез и более не вмешивался в ход событий.
— Уверен?..
— Конечно.
— А… — я задумчиво почесала нос.
— Ты б ещё в носу при мне ковыряла!!! — не выдержал Благ.
О, я что, обнаружила секретное оружие против главного из белокрылых?
Заинтригованная, я тотчас выполнила его просьбу… то есть, мольбу о прекращении безобразия. Точнее, наоборот… а, ладно!
Благ торопливо отвернулся. Ну, вообще! Старейшина отскакивает от ковыряющихся в носу как чёрт от ладана! Я это припомню. Будет и у меня против них секретное средство! Хотя, сдаётся мне, при Гааде можно хоть целую жизнь в носу ковыряться и даже козявки есть — и ему хоть бы хны…
— Это очень некрасиво! — проворчал аристократ, — Приличные люди пользуются платком и, желательно, вне чужих глаз.
Из вредности извлекла платок и сделала вид, будто шумно в него сморкаюсь. Благ аж подпрыгнул и повернулся ко мне с таким возмущённым лицом, что я вдруг испугалась, что меня здесь всё-таки прибьют, дабы красоты мира не заслоняла своим хамским поведением.
— А ты не думал, что Творец до сих пор влияет на людей? — попыталась сбить его с толку его же способом.
— Творец исчез вскоре после появления первых людей.
— Зато Киа, Страж Небес, временами пристаёт к хранителям и людям, ведя какую-то тайную игру.
— Ты думаешь, что Киа и Творец — это одно лицо? — Благ растерялся, — Правда, так думаешь?..
— Ну…
Хотела кратко рассказать ему тот страшный и яркий сон, когда он пробовал расслабить меня силой Света, чтобы я успокоилась и отдохнула, а мне приснился кошмар… Но, в итоге, я почему-то разговорилась… и слова посыпались из меня лавиной, а краски — фонтаном, хотя обычно красноречием я не блистала… Но эта история так свободно текла сквозь меня… как будто я её своими глазами видела… как будто я там жила…
Где-то на описании схватки Кьякью с диким зверем, я почему-то посмотрела куда-то в бок. И увидела растерянного Киа. Не совладав с внезапным порывом вредности, показала ему язык — и он исчез. Прежде, чем Благ успел его заметить. А потом вспомнила, как Киа прищучил гордого и жестокого Блага. И что Киа — Страж Небес и… и, может быть, ещё и Творцом этого мира заодно, короче, великим, единственным и всемогущим местным богом. А я… блин… Торопливо хряпнула себя по лбу, чтоб тот, если смотрит, увидел моё раскаяние, хотя бы внешнее… Ну, хотя бы страх мой, в знак некоторого уважения… И дальше рассказывала уже погрустнев, робко. Боялась, что меня или Благ прикончит за сокрытие инфы, или Кьякью — за рассказывание его секретов. Ведь если в этом мире той истории не знают даже хранители — вот как этот парень увлечённо слушает — значит, Творец рассказывать им и не хотел! Но я пришла, увидела и рассказала. Вот вредная я! Но Кирилл, тьфу, Кайер, ещё хуже!
— Значит, Киа смотрел за Эррией? — повторил Благ, мешая мне продумывать живописные картины моей трагичной гибели.
— Да.
— Тогда интересное дело выходит… — он задумчиво потёр тщательно выбритый подбородок.
— Какое? — живо отозвалась я.
— Где-то в другом мире, когда-то давно, жил-был сын вождя по имени Кьякью. Он сотворил наш мир, желая осчастливить девчонку, которую любил, из мира своего. Но, видимо, не сумел или не успел. Он остался один, хотя и с целым миром, сотворённым им. Мы сейчас живём в его мире. Но иногда к нам приходят Посланники Небес — из других миров. Но, возможно, они все приходят из мира одного…
Благ вдруг подхватил меня за руку — и мы оказались в просторной светлой комнате с книжными шкафами. Он снял с верхней полки большую шкатулку с замком, открыл его каким-то неуловимым касанием пальцев. Достал из неё пухлый том, распахнул. И отодвинул кресло возле книги.
— Садись. И посмотри.
Любопытная я, естественно, не устояла.
В книге были записи и рисунки, когда полноценные картины, а когда — наброски и не всегда умелые.
— Ничего не напоминает? — взволнованно уточнил Старейшина через некоторое время.
— Как будто учебник истории листаю! Ну, я только пока картинки смотрю…
— Учебник… истории?
— Да, в моём мире пишут книги про историю, со всякими разными картинками. Вот как у тебя — дома в греко-римском стиле, оружие, наброски одежды…
Он как-то так на меня посмотрел, что я вдруг замолчала.
— Значит, ты действительно пришла из чужого мира.
— Ну… — будучи пойманной с поличным цепкой хваткой за мой непомерно болтливый и длинный язык, я смутилась и не знала, чтоб ещё соврать дальше.
— И, быть может, ты и есть тот самый Мост между мирами.
— Кто?! Какой ещё мост?! Я что, на человека совсем не похожа?
— Ты — женщина, которая является Мостом между мирами и обладает способностью перемещаться из одного мира в другой. Похоже, что прочих Посланников Небес сюда как-то вытаскивали Кьякью или Киа. Он, скорее всего, один и тот же человек… или… ну, точно одно лицо. А у тебя по какой-то причине способность самовольно переходить из одного мира в другой, вон даже Кайера притащила. У него такой способности явно нет. И твоя помощь ему была очень кстати. Но, вернёмся к моему исследованию. Эти картинки… они очень похожи на те, что ты видела в вашем… как его? Учебнике по истории?
Пролистала поскорее оставшиеся заполненные страницы.
— Насколько я заметила, похожи. Начиная от нашего древнего времени и кончая средневековьем. Но у вас, кстати, на Белой земле, что-то есть такое в домах… греческое или римское… вот эти многочисленные колонны… я, правда, не спец по архитектуре…
— Дома Белой земли строили по рисункам одного из давнишних Посланников Небес. Он рассказывал, что у него на родине такие.
— То есть…
— Да, именно так, — Благ задумчиво потёр лоб, смахнул выбившуюся на него прядку волос, — Эти рисунки — дошедшие записи про родные миры Посланников Небес. Некоторые из наших Старейшин их расспрашивали, собирали сведения про чужие миры. И, выходит, все они или часть из них точно — были из одного мира. Возможно, родного мира Киа. Возможно, он по каким-то своим соображениям приводил сюда людей из родного мира — и временно наделял их огромной силой. Им — временное могущество, а нам — спасение мира или поддержание его существования.
— Но я…
— А ты, возможно, совсем другая, — улыбнулся Благ, — Ты сама можешь путешествовать между двумя мирами. Странно… Не понимаю почему?.. Ты — ребёнок своего мира…
Нет, я — дочь двоих миров. Дочь мамы-Веры и отца-Гаада. И… о, точно! Так вот почему я могу перемещаться между двумя мирами: я не принадлежу ни к одному, я — дитя сразу двух миров!
— Кстати, Кирилл… тьфу, Кайер, он тоже рисовал… в школе… — задумчиво поскребла нос, — Он… рисовал маму… или… всё-таки не её? Блага… Камилла… И… Кайера… он… говорил, что рисует свои сны…
— А… как ты с ним познакомилась? — хранитель напрягся.
Кратко рассказала ему про то, как в моей школе появился странный мальчик, гордый, не боявшийся никого… Как мы поссорились, как он предложил мне попробовать попасть в этот мир и как он вдруг превратился в жуткого Кайера…
— Может ли быть?.. — вскричал Благ.
Кругами заходил по комнате, вдруг резко остановился, подошёл ко мне, осторожно опустил руки мне на плечи:
— Расскажи ещё! О нём…
История 17
Недоумённо моргнула, но всё-таки рассказала. Благ тут давно начальник, значит, думать умеет. И, может быть, поможет мне ещё что-то понять.
Чем больше говорила, тем больше Благ мрачнел. Вдруг он присел на край стола, устало потёр лоб рукой.
— Так… что ты понял? Расскажешь? — смутилась от его пристального взгляда, — Мне… мне просто интересно…
— Видишь ли, дитя… — белокрылый вздохнул, — Кайер — сын твоего мира. По крайней мере, слишком много зацепок говорят об этом… Он когда-то родился и вырос в вашем мире, потом как-то попал в наш. Возможно, что он — один из предыдущих Посланников Небес. Тогда его и сам Киа мог притащить к нам. Но почему-то Кайер и Киа сцепились… Кайер вздумал вредить Киа и нашему миру. Я помню: он обожал войну и схватки… Когда он видел, как дерутся белокрылые и чернокрылые, глаза его сверкали оживлением, счастьем и восторгом… Я встретил Кайера несколько веков назад… в то время, как стал хранителем, но был изгнан из Белой земли. Он заступился за меня и спас мне жизнь. Мы странствовали вдвоём. Я тогда очень радовался, что у меня есть друг. И он даже оказался хранителем, как и я. Он не хотел спешить на Белую землю и преклоняться перед тогдашним Старейшиной, как и я. Я был очень рад его компании и настрою. Думал, раз так, значит, мы будем вдвоём — и вместе разрушим все эти дрянные устои Белой земли! И… мы разрушили их… Я стал Старейшиной белых хранителей. В том числе, благодаря ему… Но… сегодня я задумался, а так ли случайна была наша встреча? У Кайера был острый ум и он мог как-то подстроить нашу встречу…
Нынешний глава белокрылых задумчиво прошёлся по комнате, я ждала, когда он вернётся мыслями ко мне.
— Хотя… вид у него был в нашу встречу весьма… тоскливый. Такие обычно уже лежат в ожидании Прощального обряда, а он вполне себе ходил и двигался довольно шустро, — хранитель задумчиво посмотрел на потолок, словно там мог кто-то письменами выписать ответ на его вопросы, потом — надолго устремил взгляд в окно, — Короче говоря, я не знаю, сам ли он нападавших на меня натравил или же дождался подходящего случая, когда один из белокрылых попал в окружение многочисленных противников и не мог защититься? И думать об этом не хочу! — Благ вздохнул, — Но так он остался рядом со мной… и чуть позже мы добрались до Белой земли… вдвоём…
Я смотрела в глаза Старейшине… и на какие-то мгновение вдруг провалилась в них…
Старейшина снова вздохнул и отвернулся — картины тотчас же прекратили скакать в моей головой. Но стало больно, страшно больно…
— Не цепляй мои чувства и воспоминания, дитя, — глухо попросил хранитель, — Хотя бы сейчас. Это не твоя боль, а моя. Но ты можешь почувствовать её, как свою.
Но это гнетущее, рвущее душу чувство… боль… предательства… оборвавшейся надежды… ощущение, что крепкая опора под ногами рухнула… человек поскользнулся по льду… лёд треснул и он… провалился туда… в ледяную воду…
Отчаянно закричала. Мир поплыл…
Очнулась в объятиях Блага. Он сидел на кровати, держа меня в объятиях, и что-то пел. Я вначале не разбирала его слов. А потом он, почувствовав, что я очнулась, вдруг прекратил петь.
— И что ты теперь увидела? — спросил хранитель устало.
— Боль… предательства… и человек провалился под лёд…
— Я в то время думал, что этот ужас… Ужас, что друг использовал меня… И тот день, когда я провалился на льду и попал в трещину, похожи… — Благ вздохнул, — Это оба моих воспоминания. Но зачем ты ныряешь в чужую боль?..
— Не знаю, — тоже вздохнула, — Может, случайно. Может, потому, что мне любопытно, что в твоём сердце или в голове.
Мы какое-то время сидели так. Он обнимал меня, а я — молчала. Мне было уютно и тепло. Хотя странно… он же мне никто! Тем более, Благ — человек из другого мира! Если, всё-таки, человек… Но почему-то мне рядом с ним так спокойно… Словно мы уже знакомы давным-давно… Словно он доказал, что ему можно верить… Или доверие — это побочное воздействие использованного им Света?..
— Так… что Кайер?.. — спросила я наконец.
Благ шумно выдохнул и поставил меня на пол. Я упорно села на край кровати, рядом с ним, и вопросительно заглянула ему в лицо.
— Ты… не боишься меня? — вдруг тихо спросил белокрылый.
— Нет, — качнула головой, — Почему-то не боюсь. Прости.
Парень рассмеялся. Вдруг взъерошил мои короткие волосы. Я, возмутившись, вцепилась в его волосы. Он от неожиданности рухнул на кровать, на спину, а я — на него. Рассевшись на его груди, дотянулась до его причёски, мрачно запихнула в неё руки… Благ, оторопев от неожиданности, не сразу попробовал оторвать меня от себя, а я за то время успела превратить его роскошный и тщательно прилизанный длинный хвост в почти полное лохматое безобразие.
Рядом вдруг засмеялись. На два голоса. Мы — отрывающий меня Благ и рассевшаяся на нём я — недоумённо обернулись.
В спальне откуда-то вдруг взялись Тайаелл и Гаад. И открывшаяся их взорам картина обоих позабавила.
— Вы… что вы здесь забыли?! — мрачно осведомился поверженный мной Старейшина белокрылых.
— Прости, я его притащил, — сказал Тайаелл.
— Прости, что напросился без твоего разрешения, — Гаад развёл руки в стороны, — Но дело срочное.
Благ попробовал осторожно отцепить меня от себя — и я, поняв, что лучше не перечить — послушно отцепилась. Светловолосый поставил меня на пол. Я исподлобья покосилась на незваных гостей.
— Надя, погуляй по Белой земле, — попросил Благ, — Мы попозже присоединимся. Сейчас нам надо обсудить один очень скучный бумажный вопрос.
Тяжело вздохнув, вышла из комнаты, громко топая ногами. И бесшумно прокралась обратно, вжалась ухом в щель между дверным проёмом и дверью.
— Она не уйдёт, а будет подслушивать, — проворчал Гаад.
Ну, папа! Вот доносчик! Я тебе этого так не оставлю!
Последовала тишина. Вдруг кто-то из коридора сцапал меня за ухо. Я дёрнулась. Но ухо держали цепко. С ужасом оглянулась. Возле меня мрачно застыл Гаад. И, хоть он был и невысокого роста, щупловат, было что-то такое в его лице… серьёзное…
— И что ты скажешь в своё оправдание, дитя? — Старейшина чернокрылых сурово сдвинул брови, — Тебя не просили подслушивать под дверью.
— Ты… — я поначалу было запнулась, но потом гордо вскинула голову, даже поплатившись ухом и болью, — Ты сам в этом виноват!
«Потому что не ты, отец, занимался моим воспитанием!»
— Нахалка!
— Вредный свин!
— Кто? — брови его поползли вверх.
Вновь героически жертвуя ухом, скрестила руки на груди.
— Это которая свинья мужского пола. И вредная. Зовётся: вредный свин.
Моё ухо отпустили, в следующий миг Гаад сгрёб меня за рубашку с золотым вышитым саблезубым зайцем — и швырнул. Я съёжилась, разглядев перед собой лестницу… но приземлилась на одеяло… упав невысоко… Хм, чужая комната… мм… Гаада? Так, чтобы такое на белом-белом одеяле нарисовать и чем?.. А впрочем…
Расселась по-турецки на постели. Вай, обутая! Обутая и на чужой кровати, предположительно, моего папаши! И на Благе я в уличной обуви посидела… хотя Блага жалко… но, стоп, не время строить планы мести…
Слышь, дар мой! Я хочу подглядеть, чё у них там за разговор!
И тут будто в воздухе над кроватью появился экран… неа, не экран, а как будто окно в пространстве, в аккурат в ту спальню, где мы только что беседовали с Благом. И Гаад с Тайаеллом, кстати, по-прежнему были там…
Они спорили, живо так спорили. Из их воплей поняла, что Кайер им что-то прислал, какую-то вещь Кэррис, и угрожал, что в следующий раз пришлёт какую-то часть её тела. Отрежет — и пришлёт. Тайаелл негодовал от такого наглого шантажа, Благ метался по комнате, то сыпля проклятиями в адрес Кайера, то волнуясь о родственнице, Гаад пытался рассуждать на тему, чего это Кайер так прицепился ко Стражу Небес?..
Кайер… вот гад, опять жить мешает людям! И, увы, это я его притащила… хотя, конечно, скажи я им, что я — дочка Гаада, то серьёзность лица того и репутация будет подмочена. Так он просто усердно думает, как вести себя с наглецом из чужого мира, а так будет невольно — руками дочери — причастен к его попаданию сюда. Впрочем, месть оставившему нас отцу оставим на потом. Ещё и мамины слова надо передать. И вообще… Ну зачем я сюда Кирилла притащила?! Это с него всё началось! Но мне нет дела до его разборок с Киа! И вообще, если у них какие-то претензии друг к другу, вот пусть вдвоём и разбираются, нечего им в свою ссору вмешивать весь мир! Потому что они что-то не поделили, а страдает сам мир и другие его обитатели. Так несправедливо. Если мордобои устраивать, то только между Киа и Кайером.
— Да, точно, — сказала вслух самой себе, — Именно так.
И решительно спустилась на пол.
Я — мост между двумя мирами. Я могу самовольно ходить из одного в другой, приводить кого-то за собой. И уводить смогу. Мне нужно только это.
Вздохнула и зажмурилась.
«Мне нужно попасть к Кайеру»
Было ощущение, словно на стену наткнулась.
«Это мой мир! Я могу приходить сюда, когда хочу, гулять, где хочу, и делать, что хочу!»
Что-то затрещало… и я провалилась вперёд…
Вскочила… Кайер сидел в каком-то просторном кабинете, в кресле, ногами на стол, заваленный книгами. Он спокойно повернул голову, насмешливо взглянул на меня.
— Снова ты?
— Кайер, уходи!
— Мне в лом, — он ухмыльнулся.
— Я сказала: убирайся!!!
Кресло рухнуло, так он резко из него выскочил, навис надо мной:
— Девчонка, ты не имеешь права мной командовать!!!
«Если я и правда мост между мирами, то хочу выставить его обратно в тот мир, откуда мы пришли!»
Всё вдруг куда-то делось. Только темнота вокруг нас и…
Мы стояли на мосту. Длинном узком мосту, оба края которого уходили куда-то далеко… Под мостом зияла чёрная бездна, в которой светили россыпи звёзд. Это… мост через космос?.. Я… на этом мосту я могу дышать, но я не хочу проверять, что будет, если я окажусь за перилами этого моста. Кажется, в космосе воздуха нет. Не тот, которым можно дышать. Странно, что на мосту я нормально могу дышать. Но не время думать, как это возможно, магия это ли или неизвестные людям законы физики, или что-то ещё. Да и не шибко я в этом всём разбираюсь, чтоб об этом много думать.
Кирилл-Кайер растерянно оглянулся. Когда он понял, что мы теперь стоим на мосту между двух миров, он сильно побледнел, глаза его раскрылись от ужаса.
— Ты… — он невольно отступил назад, по мосту.
И у меня было ощущение, что ему именно туда и надо. Назад, в наш мир. Он оттуда пришёл. Он принадлежал тому миру. В этом он только гость, хотя… хотя он долго уже был здесь…
— Уходи Кайер! — мрачно сказала я, — Не надо лишних ссор! И Кэррис резать не надо, хотя я её тоже терпеть не могу.
— Ты… — мужична сделал какой-то пасс руками. И вдруг побледнел. Кажется, у него какое-то оружие не получилось, — Ты…
— Я привела тебя в тот мир, я и выгоню, — упёрла руки в бока.
Зарычав, Кайер рванулся на меня… и упал, налетев на невидимую преграду.
У меня точно есть какая-то сила и возможность перемещаться между мирами… и… перемещать других… Отлично, я больше не пропущу Кайера в мир Гаада и Блага. Хватит его своеволия! И безумств!
Он медленно поднялся, потрясённо смотря на меня.
— Уходи, Кайер, — строго повторила я, — Я не хочу, чтобы ты убивал Керрис или кого-то ещё.
Молодой мужчина стоял, сжимая, разжимая кулаки… И вдруг… упал на колени, умоляюще сжал руки:
— Надя, умоляю, пусти меня! Мне надо туда!
— Ты угрожал убить Кэррис! В чём её вина?!
— Я только хотел поговорить с Киа!!! — отчаянно выкрикнул Кайер.
— И говорил бы с Киа! Другим-то вредить зачем?
— Киа не слушал меня! — в его глазах зажглась ненависть, — Я много кричал ему, звал его, но он меня не слушал! Я схватил Кэррис в заложницы, чтобы её братец или кто ей там Благ? Чтобы хотя бы он упросил Киа явиться ко мне ради того, чтоб она осталась живой. Если Киа плевать на мой призыв, то хоть молитву родственника её мог услышать. Надя… Надежда… ты моя последняя надежда на то, чтобы я…
— Нет, — качнула головой, — Не пропущу. Возвращайся в свой мир. И живи там обычной жизнью.
— Нет… — он мрачно вскочил, сжал кулаки, — Я не вернусь туда! Ни за что! Я едва не забыл всё! А в этот раз могу насовсем потерять память!
— Это и к лучшему, — вздыхаю, — В нашем мире ты снова станешь обыкновенным мальчишкой, ну, может, дерзким и гордым, но… обычным. И особо никому не сможешь навредить. Там у тебя не будет силы и могущества, какими обладают здешние хранители мира. Это будет лучше всего, если ты вернёшься в родной мир.
— Ни за что! — Кайер упрямо мотнул головой, — Я ещё не поговорил с Киа… ещё не узнал…
— Но я не пущу тебя обратно, — усмехаюсь, — И, видишь, какая-то сила у меня есть. Может, хватит, чтобы обратно тебя не пропустить.
— Ты… — он нахмурился, — Правда, не пропустишь меня?
— Конечно, чтобы ты мне ни обещал. Это не твой мир.
— А если я… умру?
— В своём мире и в свой срок.
— Нет, прямо сейчас, — Кайер вдруг ухмыльнулся, — Если ты меня не пустишь в мир Киа, я убью себя.
— На этот раз я не буду так глупа, как в предыдущий. Ты меня не обманешь, — указываю рукой вперёд, на край моста за его спиной, — Возвращайся домой, Кайер. То есть, Кирилл. И живи своей жизнью.
— Это… — его усмешка стала шире, — Твоё окончательное решение?
Киваю.
Он вдруг вскочил на перила моста. Прокричал, качаясь и взмахивая руками:
— А это моё решение!
— Кирилл… Кайер! Стой!
— Так… — парень нахмурился, — Ты меня пропустишь в мир Киа?
По моим щекам потекли слёзы. Мне было страшно, что он действительно спрыгнет. Но… он только играл… Он… тысячелетиями играл так с другими… Давил на страх, корысть, любопытство, вину, стыд… Нет, ни за что! Я не дам ему мной манипулировать!
— Кайер, брось эти глупые игры!
— Ты пустишь меня обратно? — глухо спросил он.
— Нет! Возвращайся назад! В родной мир!
Парень улыбнулся как-то грустно. Потом рассмеялся. Взглянул на меня спокойно, испытующе. Улыбнулся уже весело и… спрыгнул… вниз… по ту сторону моста…
Я рванулась к перилам, вцепилась в них…
Кайер медленно падал вниз… в бездну, в глуби которой мерцали звёзды и разные вселенные, похожие на россыпи диковинных камней… мужчина падал, раскинув руки… словно летел и… улыбался… он закрыл глаза и продолжал широко улыбаться…
Но… почему?.. Почему, Кайер?! Зачем?! За что?!
С рыданиями сползла на мост, упала, сжалась.
За что ты так со мной, Кайер?! Я же не хотела… не хотела причинять тебе боль! И смерти твоей я не хотела! Так… зачем?.. Зачем?! Но… может, ещё не поздно? Он ещё не очень глубоко упал и, если я дотянусь до него… хотя бы своей силой из мира Киа создам какую-то верёвку или крюк и дотянусь до него…
Вскочила, рванулась к перилам…
Нет… его уже было не видать… он уже упал куда-то очень глубоко…
Обессилено упала на колени.
Как так можно? Как можно так спокойно отказываться от жизни?! И… я… не смогла остановить его… но я же не знала! Не знала, что он по-настоящему спрыгнет! Но… если бы я хотя бы рванулась за ним, хотя бы схватила его за одежду, то, может быть?.. Но я даже не подумала об этом… я не знала, что он уйдёт… вот так, запросто… с улыбкой…
Сколько плакала, не знаю…
Не знаю, сколько слёз вмещается в вечность?.. Сколько слёз должен выплакать человек, чтобы уходя туда, где его может ждать смерть, ещё и улыбаться?.. Был ли прав Киа, который так к нему и не пришёл, не смотря на тысячелетние усилия чужеземца докричаться до него? Был ли прав Кайер, вцепившийся в этот мир, пытавшийся его разрушить, чтобы только докричаться до Стража Небес?.. Я знаю лишь то, что Кайер, уходя отсюда, улыбался… он широко улыбался, уходя… Зачем было так яростно и так долго требовать разговора со Стражем Небес и хранителем, Творцом этого мира, чтобы не дождавшись его снисхождения и разговора с ним, просто взять и уйти? Уйти и улыбаться… Что должно было твориться в душе Кайера, чтобы он так спокойно выбрал смерть?.. Что останавливало Киа, который, похоже, за все тысячелетия их противостояния, так ни разу и не пришёл к нему? Если парень Киа — тот самый Кьякью, сотворивший этот мир, как он мог спокойно смотреть, как кто-то пытается его мир разрушить? И был ли Киа так спокоен, смотря? И видел ли Киа, что происходит? А если видел, то почему не вмешался ни разу? Или он вмешивался, просто я ничего не знаю об их противостоянии? Хотя… мне-то зачем это было знать?.. Но всё-таки, именно я видела, как Кайер уходит… Почему я?.. Зачем я?.. Он… возможно, что он теперь будет спокоен, но… а как же я?.. Я же буду вспоминать про этот день в своих кошмарах! Я буду думать, что и я виновата… раз не спросила ни о чём… раз не настояла, чтобы он рассказал… и даже если б всё-таки он и не захотел рассказывать… я его упустила… отпустила… я даже не успела попытаться его спасти! Я даже не попробовала вцепиться хотя бы в его одежду, когда он прыгнул… И Кайер даже не подумал, что будет со мной, с человеком, который увидел его смерть!
Кажется, я куда-то брела по мосту… потом откуда-то вокруг взялось поле… брела по нему, а слёзы текли и текли… своих слёз я не вытирала…
Может, я и правда виновата?.. Я хотела получить свой мир, свой собственный мир и могущество… Я получила свой мир… можно сказать, что получила, вместе с возможностью перемещаться между мирами и новыми силами… но что я сделала?.. Я всего лишь играла… Я не думала о тех, чьи судьбы связаны с этим миром… и Кайер… я просто прошла мимо него… дала ему возможность проникнуть сюда, злилась на него, орала… Но я не спросила, что у него творится в сердце, и зачем он так хотел прийти в этот мир? И он ушёл… теперь, не найдя ничего лучше, этот парень просто ушёл… он улыбался, уходя… счастливо улыбался… а я осталась… Я получила свой мир и своё могущество… могущество вершить чьи-то судьбы… Я играла… Но Кайер умер по-настоящему… Кажется, важнее даже не могущество… Этот мир в моих руках… Он был в моих руках, но что сделала я? И чем я лучше Кайера? Он игрался с чужими жизнями… А я поигралась с его жизнью… Мир в моих руках — это не игрушки… Это ответственность… Это страшная ответственность за тех, чьи судьбы связаны с ним… Это их боль, которую они, уходя, оставляют мне…
Я долго брела, ничего не замечая… спотыкалась иногда, падала… как-то вставала…
— Надя! Надя!!! Что случилось?!
Вздрогнув, обернулась.
Перепрыгивая по кочкам, огибая заросли цветущего вереска, ко мне бежали Благ и Гаад. О, если они узнают… если они узнают, какая я плохая… если узнают, что я натворила…
Испугавшись, побежала прочь от них… Впрочем, силы были не равны… Я устала, слёзы застилали мне глаза, а они были сильнее, здоровее…
Споткнувшись, растянулась по земле, лицом в куст вереска…
— Надя, послушай…
Отшатнулась в сторону от протянутой руки отца. Глаза, оцарапанные цветами вереска, болели и слезились. Точнее, вереск был лишь оправданием для моего оцарапанного и слезящегося сердца. Я плохая… отец не примет меня, если узнает… Он мне родной, но он меня не примет… я стала убийцей… это я затащила на тот мост Кайера и я сказала, что ни за что не пущу его обратно в мир Киа, а он взял и спрыгнул… из-за меня…
Чьи-то руки осторожно подняли меня, поставили на ноги. Испуганно повернулась. Благ стоял возле меня. Благ… мой принц… Заплакав ещё горше, обхватила его ноги, прижалась к ним щекой. Мне так страшно… мой принц, мне так страшно! Ты принимал меня раньше… такой, какой была… Может, хоть сейчас, хоть на чуть-чуть, ты примешь меня?.. Мне так больно! Так больно! Так хочется, чтобы кто-то был рядом…
Благ осторожно освободил мои руки — и я отступила на шаг, другой… Неужели, нет никого? Совсем никого нет рядом со мной?..
Старейшина белокрылых вдруг сел на колени, притянул меня к себе, обнял.
— Ну, что ты плачешь? — спросил, — Кто обидел тебя, девочка?
— Где ты была? — взволнованно спросил отец, приближаясь к нам.
Вздрогнув, прижалась к груди Блага ещё теснее.
— Почему-то мне она доверяет больше, чем тебе, — недоумённо сказал светловолосый парень, — Погоди.
«Постой поодаль. Я попробую сам её успокоить»
«Интересно, что случилось? На ней лица нет…»
Белокрылый ласково погладил меня по голове. С его рук заструился тёплый и нежный Свет… Свет убаюкивал меня…
Закрыла глаза, но почему-то всё ещё видела…
Видела Киа, стоявшего на коленях возле меня. Страж Небес гладил меня по голове…
«Прости, девочка! — говорил он, не открывая рта, — Прости меня, что ты увидела всё это! Прости, что я не уберёг тебя, и теперь ты плачешь! Ты так напугана из-за этой выходки Кайера… Ты ведь не поверишь, если я скажу тебе, что он захотел уйти сам, по доброй воле…»
Мои глаза были закрыты, ноя всё равно видела его.
Он был всё такой же. Худой. Вьющиеся тёмные волосы. Всё в том же старом кожаном плаще, обшитым полоской меха в форме змеи. Всё тот же клык дикого зверя на кожаном шнурке. Только рана от когтей над левой бровью уже затянулась, зажила. Остался только шрам. Немного кривой шрам, похожий на росчерк когтя…
Моя рука невольно поднялась, к его лицу. Скользнула по его скуле, по щеке, к подбородку.
— Кьякью, — сказала, — Кажется, ты хочешь плакать? Не плачь, Кьякью. Не надо… не плачь…
Парень, вздрогнув, отшатнулся от меня. Глаза его были широко распахнуты. В них застыл ужас. Он не ожидал, что я замечу его, что я увижу, как он ко мне подошёл.
— Кьякью… — растерянно сказала, протянув к нему руку, — Кьякью, постой!
Он вскочил, отступил назад. Шаг. Второй. И вдруг исчез.
— Почему ты всё время уходишь?.. Кьякью!!!
Распахнула глаза. Огляделась. Благ всё ещё обнимал меня, только рука его застыла от неожиданности. В нескольких шагах от нас стоял Гаад. Он был взволнован. Встретившись со мной взглядом, смущённо улыбнулся.
«Почему ты боишься меня, девочка? Я не причиню тебе вреда! Я лишь хочу помочь тебе! Почему ты выбрала Блага? И… почему мне от этого как-то не по себе?..»
Вокруг была всё та же равнина, просторная, с цветущим вереском… только… Кьякью не было. Кьякью снова ушёл… Где же он?.. Почему он всё время уходит?!
— Не плачь. Не плачь, Надя. Всё наладится. Мы что-нибудь придумаем. Мы всё исправим, — говорил Благ, глядя меня по голове.
Они ничего не могли исправить. Кайер уже ушёл. Он сам захотел уйти. А я не удержала его, хотя и могла. Я не спросила его, отчего он так страдает. Что тут можно исправить? Что?!
Но Благ гладил меня по голове. И с рук его стекал на меня мягкий и тёплый Свет. Тело медленно расслаблялось… Полоски слёз подсыхали на щеках. Хотелось закрыть глаза и уснуть… Он… нарочно пытается усыпить меня? Но не со зла, только, чтобы я отдохнула…
Глаза сами собой сомкнулись. Я расслабилась в его руках… Сознание ускользало, уступая место навеянному сну…
Но… почему?! Почему ты ушёл, Кайер? Почему ты улыбался, уходя?..
Свет стекал с рук белого хранителя, проникал сквозь кожу, обволакивал теплом мою душу…
Но почему ты спрыгнул, Кайер?! Почему?.. Эта мысль бьётся во мне, где-то на краю сознания… Эта мысль мешает мне уснуть…
И… вдруг снова увидела его: перед моим внутренним взором снова встал тот мост между мирами и Кайер, стоящий на перилах. Почему ты ушёл, Кайер? Почему?!
Он снова смотрел на меня, сверху вниз, с перил. Но теперь я знала, что это последний его взгляд на меня.
Почему, Кайер? Почему?!
Я снова смотрела на него. Наши взгляды снова встретились. Тогда что-то зацепило меня внутри его глаз. А теперь как будто вспыхнула в глубине их какая-то искра… Красная искра… Его красная искра… Его душа… Нет, я ещё тогда, в последние его мгновения увидела свет её в его глазах… Отчаянный свет его души… У него была очень яркая душа, освещённая светом его мечты… Тогда я только увидела её, но теперь я провалилась в её свет… И вдруг увидела почему…
История 18 — Инквизитор двух миров
***
Девушка неловко расстёгивает платье. В тощем луче лунного света, проникающем сквозь решётку узкого маленького окна, видна её тонкая рука, вены, просвечивающие через тонкую кожу, большой длинный ожог на запястье, дрожащие пальцы… на одном из них вместо ногтя что-то жуткое…
Он стоял у двери темницы, держал в левой руке факел и спокойно смотрел, как она раздевается. Было на парне чёрное одеяние, поверх которого блестел крест с распятием. Когда верхнее платье упало к ногам девушки, а та осталась в одной нижней рубашке, местами рваной, открывавшей жуткие ожоги и удары хлыста, медленно подошёл к ней, схватил её за подбородок.
…Огонь выхватил из темноты лицо, обрамлённое длинными спутанными волосами, выскользнувшими из двух толстых кос, почти рассыпавшихся. Русые пряди запачкались от воды, пота и спекшейся крови. На бледном, почти белом лице, ярко выделялась багровая полоса от сильного удара кнута и тёмные пятна от высохшей крови, ярко, каким-то болезненным огнём сверкали грустные, залитые слезами серо-зелёные глаза. Девушка закусила губу, но взгляд не опустила.
— Ты готова исполнить обещание? — ледяным голосом спросил молодой мужчина.
— Ты исполнил своё, значит, настала моя очередь платить, — спокойно ответила пленница.
Парень долгое время молча смотрел ей в глаза, потом насмешливо произнёс:
— Я никак не могу понять: ты дура или тебе жить не нравится?
— Зато теперь мои мама и сестра будут жить, — на потрескавшихся губах появилась улыбка.
— А тебя послезавтра сожгут вместо них, — он усмехнулся.
— Зато они будут жить.
Он опустил свободную руку, схватил её ладонь, стиснул палец, с которого вырвали ноготь. Девушка поморщилась, ещё сильнее закусила губу. Хрипло сказал:
— Сгореть заживо не менее приятно, чем пройти через пытки.
Дрожащим голосом пленница повторила:
— Зато они будут жить.
Парень отпустил её руку, вздохнул:
— Моё дело: бороться с нечистью, а не убивать сумасшедших девок.
Пленница вздрогнула, впилась в его лицо взглядом, потом робко положила руку ему на плечо:
— Прости, что моя просьба причиняет тебе боль. Но ты не терзайся: это был мой собственный выбор.
Молодой инквизитор захохотал. Факел затрясся в его руке, а пламя неистово запрыгало по стенам темницы. Отсмеявшись, парень весело спросил:
— Неужели, ты думаешь, что у меня ещё остались хоть капля доброты или совести? — он провёл свободной рукой перед её лицом, — Этой рукой я пытал несколько десятков человек. И, бывало, поджигал дрова сам. Все эти люди кричали от боли, а я равнодушно смотрел на них. Потому-то меня и прозвали Каменным человеком.
— Ты врёшь: от того, что ты причиняешь боль другим, в твоей собственной душе увеличивается рана, — ответила девушка спокойно, — Ты понял, что твои друзья, которые должны бороться со слугами дьявола, часто хватают невинных, а под пытками люди готовы сказать что угодно, лишь бы их оставили в покое. Те, другие, не раскаиваются и даже берут деньги от клеветников, дабы с позором уничтожать чьих-то врагов. А ты бродишь потом по городу, напиваешься до потери сознания и строишь вид, будто тебе нет до этого дела! Я однажды видела с каким лицом ты стоял на мосту и смотрел на бурный поток… Я поэтому пришла именно к тебе… Ты многое можешь сделать, если поверишь, что и от тебя что-то зависит! Ты — не пешка в руках неба, а человек, наделённый свободной волей!
Инквизитор расхохотался. Смеясь, произнёс:
— Такая большая девчонка, а всё ещё веришь в сказки!
— Но ты же помог мне! — возмутилась пленница, — Значит, ты не такой, как они!
— Ты мне кое-что обещала, потому я и выполнил твою глупую просьбу.
Они долго смотрели друг другу в глаза: инквизитор — спокойно, девушка — твёрдо. Затем молодой мужчина вставил факел в специальное кольцо на стене, подошёл к пленнице, грубо притянул её к себе.
— Знаешь, мнение ведьм меня совершённо не интересует! А ты обещала заплатить.
— Но ты добрый! — возмутилась девушка.
Они ещё дольше сражались взглядами. После чего парень оттолкнул пленницу от себя, сплюнул, проворчал:
— Дура! — и вышёл, громко хлопнув дверью.
И сердито защёлкал засовами.
— А всё-таки ты добрый… — тихо сказала девушка, смотря на пляшущее по стене пламя от позабытого факела, — Тяжело же тебе живётся!
Из-за двери донёсся резкий и надрывный, какой-то нервный хохот инквизитора.
Он подошёл к прутьям, потянулся к замку свободной рукой. Согнулся от приступа кашля. Что-то в глубине темницы шевельнулось, выползло на свет его факела и редких факелов в коридоре тюрьмы. Девушка. Молодая. Спутанные волосы. Грязное лицо, на щеке спекшаяся кровь.
— Радуйся, ведьма! — криво усмехнулся инквизитор, — Костёр немного обождёт. Вчера мы с главой пытали еретика в реке. Пока окунали его в холодную воду, сами простудились. А он, мерзавец, захлебнулся ледяной водой. Глава слёг. Лежит, бредит. Без его приказа я не имею права поджигать костёр. Разве что только дрова для тебя собрать. Так что твой костёр обождёт ещё несколько дней.
— Ты хоть о себе подумал? — тихо спросила пленница, — Выпил бы теплых трав. Наверно, этот кашель сильно горло дерёт?..
Молодой мужчина вздрогнул.
— Ты бы лучше о себе подумала, дура! Тебя всё равно сожгут, рано или поздно.
— Мне… просто жаль тебя, — она грустно улыбнулась. — Когда мне было семь или восемь лет я упала в ледяную воду. И так же меня мучил кашель. Это больно.
— Ты… — факел задрожал в его руке, — Ты смеешь жалеть меня?!
— Но ты тоже человек, — теперь ведьма нахмурилась, — Почему я не могу пожалеть тебя?..
— Но… я же тебя не жалел! Так зачем же ты?.. Ты рехнулась в этом подземелье?!
— Может, я рехнулась, — она снова улыбнулась, — Нет ничего позорного в том, чтобы рехнуться, — девушка обхватила прутья рукой, теперь её лицо было близко к нему, — Может, ты сам бы рехнулся в этой темноте и сырости, лёжа на холодном полу? Так чего же постыдного в том, чтобы сойти с ума?..
Инквизитор шарахнулся в сторону, оступился… Факел улетел в сторону, а он поскользнулся на чьей-то крови. Тут недавно кого-то, истекающего кровью, провели. Ведьма следила за ним, обхватив прутья своей темницы руками.
— Сильно болит? Тебе бы ткань с колодезной водой приложить. Хотя, впрочем, в этот холод подойдёт и вода из реки…
— А ты… что ты ко мне прицепилась? — проворчал молодой инквизитор, поднимаясь, потирая расшибленную руку, — Околдовать меня хочешь? О, за что же правую руку?.. Как я теперь буду собирать дрова и поджигать костёр?..
— Может, Бог этого не хочет? Раз он ударил тебя по правой руке?
— Откуда ведьме знать волю Бога?.. Думаешь, я тебе поверю? Проклятая искусительница! — тут мужчину опять скрутило от жуткого кашля.
— Как бы ты ни ругался на меня, я помню, как ты тогда стоял на мосту и смотрел на воду. Я тогда подумала, что ты хочешь утопиться. Значит, твоё дело совсем тебе не по душе…
— Заткнись, змея! — заорал инквизитор.
— Я-то заткнусь и скоро. Но сердце твоё, быть может, и не заткнётся вовсе, — она отвернулась к нему спиной, — Сердце твоё или очерствеет однажды, или не умолкнет вовсе.
Он подошёл к ней, протянув руку между прутьев, схватил её за волосы, рванул на себя.
— Ты бы о себе позаботилась, дура! Своих она, видите ли, спасала! Героиня! Советовать мне вздумала?! Ничего, смейся. Смейся! Пламя сотрёт твою улыбку. Пламя никого не щадит.
— Но мне жаль тебя…
Мужчина дёрнул так, что она вскрикнула, перехватила волосы у головы, обернулась. Глаза её в тусклом свете сверкали. Он её видел нечётко. Но он слышал её голос. Её голос проваливался куда-то ему в сердце… Её слова резали его душу…
— Пламя костров, что ты запалил, попало и в твоё сердце, — голос осуждённой звучал глухо. — Оно сжигает тебя изнутри. Адское пламя с тобой во сне и наяву. Куда бы ты ни пошёл, оно горит внутри тебя и сжигает твоё сердце. Именно из-за этого ты так злишься на меня. Злишься, что я увидела пламя в твоей душе. Злишься, потому что я говорю тебе правду. И, знаешь, мне жаль тебя. Кажется, что никто кроме меня не видел твою душу. Никто кроме меня не просил тебя поберечь себя. У тебя никого нет. У меня есть семья, но ты один. И мне жаль тебя. Ты всегда один… Здесь ты тоже чужой… Они терпят тебя, потому что ты выполняешь их приказы… делаешь за кого-то грязную работу… но ты по-прежнему один. Может, ты поэтому стал таким жестоким и злым. Может, ты поэтому такой чёрствый. У меня была семья, но у тебя нет никого… Меня сожгут, а ты снова будешь один. У меня была семья, а у тебя никого не было…
Мужчина снова рванул её за волосы. Снова. Снова, чтобы она кричала. Чтобы она громче кричала. Но как бы громко она ни кричала от боли, пытаясь вырваться, он не чувствовал покоя. Да, она была права. Пламя сжигало его изнутри. Пламя сжигало его душу. Какая-то искра первого увиденного им костра запала ему в душу и прожгла её. Капля с первого костра, который он запалил сам, тоже попала ему в душу, раскрыв внутри настоящую бездну… бездну ада… Куда бы он потом ни шёл, пламя и чьи-то крики преследовали его… Во сне и наяву ему мерещилось пламя, слышались крики осуждённых… Он действительно хотел утопиться тогда, стоя на мосту… Но… как она поняла? Как она это всё прочла в его глазах?..
Вдруг он выпустил её волосы. Что есть силы оттолкнул её — девушка со вскриком упала на пол своей темницы — и молча ушёл. Она, сжавшись, плакала на холодном полу. Откуда-то из коридора, из темноты, до неё долетел его надрывный кашель.
Было темно… тусклый свет угасающего факела дрожал где-то из-за поворота… Скользили лёгкие, иногда шаркающие шаги… Кто-то, кутающийся в чёрный плащ, то шёл ровно, то вдруг облокачивался о грязную стену, закрывая рот рукой, сотрясаясь в приступах кашля. Впрочем, в подземелье почти никого уже не осталось, а те, что остались — или равнодушно спали, скрючившись на мокром холодном полу — двоим повезло оказаться в одном закутке вместе и они теперь спали, прижимаясь спинами друг к другу — или как эта худая девушка, провались куда-то в пространство между реальностью и бредом.
Молодой инквизитор наконец-то прошёл свой путь через полутьму, такой длинный и холодный, что показался ему вечностью. Впрочем, на мгновение ему показалось, что земля уже разверзлась под ним — и теперь он уже идёт через ад… через ад… Он дошёл до толстых прутьев, не сразу усмотрел в полумраке скрючившуюся на полу фигуру и рассыпанные пряди волос, полуспутанные. Достал из кармана ключ, тихо распахнул замок. Зажал рот, сотрясаясь от очередного приступа кашля, потом сел возле неё. Рука на мгновение замерла, потом легла ей на грудь. Чужое сердце билось глухо и неровно. Он, вздрогнув, положил ладонь на её лоб. Лоб горел. Она даже не очнулась, когда он её тряс. И безвольной куклой обмякла в его руках. Тяжело вздохнув, молодой мужчина тихо сказал:
— Боже, и что же я делаю?!
Потом поднял её на руки, вынес в коридор, опустил на пол. Закрыл рот, не выпуская кашель наружу. Закрыл замок. Если что, пусть думают, что она сама ушла сквозь стену или провалилась под землю через толстый каменный пол. Если её после этого поймают, участь её будет ещё более ужасной. А впрочем… если бы не эта пытка еретика и ледяной ливень, который лил и лил, не слегло бы столько народа. Вот, даже тюрьму осталось охранять всего четверо. И те, обессилев, сползли на пол и погрузились то ли в сон, то ли в объятия причудливых видений. И если её поймают, то вину за это тоже свалят на неё. Но её в любом случае ожидаёт костёр.
Инквизитор прошёл, шатаясь и то и дело прислоняясь к стене, мимо валяющихся на полу охранников… И утонул в холодном плотном ночном ливне… В эту ночь никто не решился и носу высунуть во двор, что уж говорить об улицах городка! И потому похититель и уносимая им девушка остались незамеченными… И это тоже потом вписали ей в вину…
Ночь была долгая… путь был долгим… ледяной ливень лил и лил, не переставая… Сквозь вымокшую одежду, он не сразу почувствовал тепло её тела… Кожа, отмытая дождём, её лицо, казавшееся таким безмятежным, белели в свете полной луны. Раз, едва не выронив её, скрывая кашель, он прислонился к какой-то грязной стене… Когда вновь справился с кашлем — одному Богу известно насколько хватит времени его победы — снова посмотрел ей на лицо, тускло освещённое луной и вздрогнул: мужчине показалось, что он видел на её губах улыбку, полускрытую шалью темноты…
Наконец, ведомые то ли Богом, то ли нечистой силой они дошли до дома почти на краю города. Дверь отворилась сама собой: он её не запер, уходя, да, собственно, воровать у него было нечего: его «богатства» могли порадовать разве что совсем непритязательного нищеброда. Он осторожно опустил девушку на пол и закрыл три щеколды изнутри. Не зажигая свечи, чтоб не привлекать тусклым светом в окне внимание соседей, двигаясь наощупь, оттащил её к люку в подвал, открыл люк, встал вниз на несколько ступеней, потянул безвольное тело на себя. То как будто напряглось, а его мокрая нога поскользнулась… Падая, уволакивая её за собой, мужчина едва успел обнять её, закрывая её голову своей рукой…
Они скатились вниз по невысокой лестнице и замерли в пустоте… Он потерял сознание почти сразу, от сильного удара. Она, вздрогнув, шевельнулась, отползла в сторону. Чуть посидела, вслушиваясь в его неровное дыханье. И, не дождавшись никакого движения с его стороны, подползла к нему опять, опустилась на колени. Осторожно нащупала рукой его плечо, грудь, под которой всё ещё билось сердце… горячий лоб… Кажется, этот ночной мрак затянулся на целую вечность… потом его согнуло в приступе кашля… В голове у инквизитора проснулась адская боль, она удушливой волной расползлась по всему телу. Бессонные ночи, ледяной ливень и падение сделали своё тёмное дело: он то падал в забытьё, то пробуждался, сгибаясь от кашля, то стонал, от прикосновений боли… Ему казалось, что он всё-таки провалился под землю — и теперь с него спросят за всё. За всех невинных и виновных, которым не повезло попасть в руки молодого инквизитора. Позже, сжалившись, девушка легла рядом и положила ладонь ему на грудь, у горла, согревая его своей рукой… Так и уснули: она, измученная, провалилась в пропасть без снов, а он, обогретый теплом её руки, наконец-то смог отдохнуть от изнуряющего его кашля…
Проснулся мужчина где-то на заре. Не сразу понял, что это тёплое лежит у его горла. Не сразу понял, отчего голова и тело так страшно зудят. Не сразу заметил тусклый свет, проникающий сквозь открытый люк в подвал. Не сразу рассмотрел в полумраке женское тело рядом с собой. День медленно набирал силу, небо светлело и свет, попадавший в подвал, становился всё ярче и ярче… Какое-то время он лежал, греясь от чужого тепла, потом, опомнившись, вскочил и отпихнул её от себя. Встал, застонал, закачался, два устоял на ногах. Поймал испуганный взгляд серых глаз… Или, нет… серо-зелёных… Ничего не объясняя, взобрался по лестнице и громко захлопнул люк. Девушка сжалась от этого резкого звука над головой…
Он зашёл в дом, запер дверь на три засова, прошёл в тесную кухню, сиявшую чистотой, недоумённо оглядел её, старый пузатый горшок на столе, накрытый крышкой с призывно сверкающей ложкой около него. С наслаждением вдохнул запах. Потом нахмурился, зажёг свечу, быстро влетел в комнату, открыл крышку люка, ведущего в подвал. Легко спрыгнул внутрь.
Тусклый свет свечи выхватил из мрака спящую на полу девушку. Та зашевелилась, зевнула, медленно села, прислонившись к стенке подвала.
— Что-то случилось, Франциск?
— Тебе, может, жить надоело, а мне — нет! Какого чёрта ты вылезла и прибиралась в доме?! — молодой инквизитор наклонился, свободной рукой подхватил её за ворот, рывком поднял, — Это твоя благодарность?! — разжал пальцы — и пленница упала на пол, тихо вскрикнув.
— Я просто хотела тебя обрадовать, — ответила она грустно, — Ты питаешься кое-как, потому худой и вечно злой.
Парень занёс ногу, собираясь ударить девушку в живот, но столкнувшись с её взглядом, передумал. Пробурчал:
— Дура!
И оставив свечу ей, минуя ступени, подтянулся за обрезанные края досок, легко выбрался из подвала и отправился пробовать еду, приготовленную ему…
Он ни о чём не рассказывал, когда ночью спустился в подвал и велел ей живо вылезать. Она ни о чём не спросила. Ни тогда, когда он вручил ей в руки какой-то свёрток, ни тогда, когда он зачем-то опоясывался мечом. Когда он схватил её за запястье и потащил к двери, девушка всего лишь вздрогнула, но всё-таки покорно пошла за ним.
Он не закрывал за собой дверь. Он не нёс в руке факела. Только молча и уверенно тащил её куда-то через темноту. В эту ночь покрапывал мелкий дождь. Ещё более жгучий, чем в ту, первую ночь, когда он нёс её через город. Мужчина шёл быстро, всё быстрее и быстрей. И она, повинуясь его воле, всё прибавляла и прибавляла шаг. Босым ногам, ступавшим по каменной мостовой, было холодно, но пленница молчала.
Ещё не было зари, как через какой-то длинный и смрадный ход они выбрались в лес за городом. Когда ей под ноги попадались шустрые крысы, она лишь вздрагивала, но ни звука не издала. И вот они наконец-то вышли наружу. На несколько мгновений свежий чистый воздух опъянил обоих… они стояли, смотря на медленно пробуждающийся лес, омытый дождём дочиста. Смотрели на кружева из капелек под ветками… В этот чистый предрассветный час дышалось как-то легче… Страхи отступили куда-то далеко… В двух душах, замерших рядом друг с другом, шевельнулись какие-то новые, светлые мечты…
Небо медленно окрасилось полоской зари. Какая-то ранняя птица вспорхнула с ветки, обдав мужчину и девушку, стоявших снизу, веером брызг. Он поморщился. А она почему-то рассмеялась. Её звонкий смех светом растёкся по лесу, казалось, омывая и его своим теплом. Мужчина повернулся и замер. Он видел её только в полумраке темницы или подвала. Он впервые увидел её при свете дня. А она, забывшись, вдруг выскользнула из его разжавшейся руки, скользнула к юному деревцу напротив, хлопнула ладонью по стволу. Одной… другой… И их обоих вымочило утренним ливнем. Мужчина было рванулся к ней, намереваясь рявкнуть ей в лицо какую-нибудь грубость, но замер. Вымытая дождём, освещённая рассветным солнцем, расслабившаяся и играющая с остатками дождя, она вдруг показалась ему какой-то богиней, сошедшей с небес…
Он смотрел на неё, долго смотрел… А она, вырвавшись из полумрака подвала и впервые за долгое время увидев свет дня, впервые пройдясь под солнечными лучами, расцвела и носилась между деревьев, тряся тонкие стволы, кружась и смеясь под водопадами капель… Какая-то колдовская сила текла из её смеха, из озорного и счастливого блеска её глаза, проползала ему под кожу, впивалась в сердце и околдовывала его, околдовывала…
Наконец он досадливо взмахнул головой — та отозвалась тихой болью — и очарование виденья исчезло.
— Пойдём, Анжела. Чем дальше мы будем, прежде чем заметят моё исчезновение, тем лучше.
Глаза её удивлённо распахнулись:
— А ты… знаешь, как меня зовут?..
Он приблизился, сжал её подбородок, приподнял её голову:
— Не говори глупостей. И иди, — она робко переминалась с ноги на ногу и он, взглянув на её исцарапанные босые ноги, едва удержался от усталого вздоха, сурово взглянул ей в глаза и глухо сказал: — И терпи. Если б я купил новую обувь в городе, это вызвало бы вопросы. И в ближайших поселениях терпи.
Схватил её за запястье и потянул за собой. Омытый дождём и её смехом лес дышал на них весельем и чистотой… Тени из его прошлого, чьи-то предсмертные крики и искажённые муками лица как-то потускнели и отошли куда-то вдаль…
Дрожало пламя маленького костерка — впервые за несколько дней он решился зажечь костёр. Маняще и обнадёживающе сверкали звёзды в вышине. Они лежали по разные стороны костра и почему-то единодушно любовались бездной на небе.
— А куда я должна идти? — спросила наконец девушка.
— Мы идём в далёкую снежную страну, — первое слово он сказал как-то тяжелее и злее.
— А…
— Мне там надоело, — отрезал инквизитор, — Просто надоело.
Она не спросила, зачем же было вытаскивать её из темницы, прятать в своём доме и тащить потом за собой. Без неё ему было бы легче. Вот разве что…
Девушка поднялась — он обернулся на шуршание её одежды — и вдруг обошла костёр, села на корточки возле него.
— А всё-таки… почему?..
Он отвернулся и чуть погодя проворчал:
— Я не знаю чужого языка.
— Так и я не знаю, — она опустилась на землю.
— А ты всё-таки женщина.
— А ты — мужчина. Ну и что?..
Франциск обернулся, мрачно сощурился:
— Ты обещала мне заплатить.
— Сейчас? — её руки потянулись к вороту платья.
— Женщина, и ты ещё смеешь торговаться? Ты — полностью моя. Моя, понимаешь?!
— А по-моему, ты сердишься только для виду, — на её ярких губах расползлась улыбка, — Только я тебя не боюсь.
Мужчина рванул её к себе, крепко прижал к себе, впился в её губы долгим поцелуем… она молчала… его рука потянулась в роскошную гриву её светлых волос, расчёсанную и отмытую в реке… в её нежные волосы, едва приметно пахнущие осенней водой… вдруг он оторвался от её губ и отшвырнул её в сторону.
— Думаешь, я добрый? Думаешь, я тебя берегу?!
Девушка долго молчала, сидя, подтянув к себе ноги и обхватив колени руками, молча смотря на него из-под прядей волос. И он молчал, перепуганный странными непривычными чувствами, не знающий, что теперь делать. И мысленно ругал себя за всё, что затеял, вытащив её из темницы.
— Я хочу дочку, — вдруг тихо сказала она.
Мужчина резко сел и потрясённо уставился на неё. Что за ерунда ему примерещилась?! Она бы не могла…
— Я хочу дочку с глазами как у тебя, — Анжела вдруг улыбнулась, смотря ему прямо в глаза, — У тебя красивые глаза, Франциск. В них видно твою душу. Все твои мысли. Всё твоё доброе сердце.
Он не ощутил, как краснеет — кажется, уже и забыл, что это такое, если вообще хоть когда-нибудь краснел… и растерянно смотрел на неё… на единственного человека в мире, считавшего его добрым… на единственную из его жертв, которая не сыпала на него проклятиями…
— Зачем ты притворяешься злым, Франциск? — тихо сказала эта чудная женщина, — тебе же тяжело притворяться! У тебя от этого сердце болит…
И ему вдруг захотелось стать другим… едва ли не святым… добрым… таким, каким он никогда не был… забыть те незаслуженные побои в приюте, разъедавшие ему душу и разъевшие её в итоге, забыть, как наткнулся на главу местных инквизиторов… нет, уже не его… забыть всё, что было в прошлом… забыть как кошмарный сон…
Он вдруг встал, сделал несколько шагов к ней — она не отодвинулась. И… вдруг опустился перед ней на колени, протянул к ней руки — она и на этот раз не отодвинулась. Потянул её к себе — и она мягкой водой перетекла в его руки… пламя рыжими бликами плясало на её волосах, глаза нежно смотрели на него… он встретил ангела, спустившегося с небес… ангела, спустившегося, чтобы спасти его… по крайней мере, так ему вдруг показалось… но у ангела были мягкие и горячие губы… его ангел был самой обычной женщиной… или стал таким из-за него?.. А впрочем, в этот миг всё стало не важно… всё как-то потерялось, потускнело, уплыло в даль…
«Лучше бы наша девочка была похожа на тебя» — промелькнуло в его голове.
А потом стало как-то не до того, чтобы думать о будущем…
Мужчина и светлоглазая бледная девушка продирались сквозь чащу леса. Усталые, исцарапанные, в измятой, изорванной одежде. Девушка левой рукой придерживал небольшой мешок, а пальцы её правой руки переплелись с пальцами его левой. В свободной руке путник нёс длинный обнажённый кинжал, у рукояти которого темнело маленькое пятно высохшей крови.
— Говоришь, там будет очень холодно зимой? — его спутница улыбнулась, — Значит, ты будешь кутаться и морщится, как тот котёнок, которого мы видели на улице? Помнишь, он так смешно сморщил мордочку и так мило чихнул…
Мужчина остановился и сердито обернулся:
— Тебе так нравится надо мной смеяться?!
— Но ты же не злишься! Ты только притворяешься! Вот как тот котёнок: он выгнул пушистую спинку и выпустил когти на мягкой крошечной лапке. Сам не больше моей ладони, а строил из себя страшного и беспощадного зверя!
— Заткнись, а?
— Но ты такой милый! Добрый-предобрый, а прикидываешься, будто…
Он мрачно отбросил оружие, дёрнул насмешницу к себе, пылко и жадно поцеловал. Девушка вначале пыталась вырваться, потом выпустила мешок и обвила шею парня руками.
— Ведьма! — прошипел он, с видимым неудовольствием выпуская её.
Она засмеялась. Парень опять её поцеловал, требовательно и жарко. Его спутница не сопротивлялась… ни когда он начал целовать её шею, ни потом, когда он начал снимать с неё платье…
История 19 — Инквизитор двух миров
Жизнь такая сложная и причудливая штука, что свой рай молодой инквизитор нашёл в сыром и остывающим после лета лесу, а всех ангелов заменили ему объятия женщины, осуждённой как ведьма на костёр. Адом стала вся жизнь, что была у него прежде. Началом рая она считала тот холодный полумрак подземелья, где едва живая от боли дерзнула заговорить с ним. Прошлое быстро растаяло, а будущее… существовало ли у них будущее, им было всё равно…
Этот день он тоже никогда не забудет. Остывающую воду лесного ручья, немеющие от холода и усталости ноги, погружённые в его воды, ободранные веткой руки. Ветка, которой он вместо гарпуна пытался поймать мелких рыбёшек из ручья. Рыбёшек, которые ускользали, противно морозили и обливали слизью ноги. И виденья земного ангела, купавшегося в ручье поодаль. Купавшегося голышом, так как взора его ангел тот не смущался, а больше там кроме них никого не было. И хотя вода была холодна, а голод скручивал живот немилосердно, иногда он отрывался от самодельного гарпуна, смотрел на светлое красивое тело молодой женщины, с которого уже начали сходить следы побоев и пыток, улыбался и вновь устремлялся на свою охоту…
То, как он, увлёкшись своими мечтами и ускользающими рыбьими хвостами, пропустил опасный момент, он никогда себе не простит. И тот испуганный крик навсегда останется в его памяти…
Анжела вдруг закричала, отчаянно призывая его. Франциск поднял голову.
Между деревьев неслась свора собак, которых пускали по следу. И бежали люди. Среди тех мужчин он узнал несколько знакомых лиц. Первая погоня настигла их.
Самая первая собака и самая быстрая шлёпнулась в ручей, проплыла по мелководью и вцепилась зубами в ногу застывшей от ужаса женщины. Его женщины…
Как он сумел быстро добежать до неё, он потом сам не понимал.
Поймал в прыжке другого пса и руками разорвал ему морду. Задушил второго. Разорвал глотку третьему. В запале ярости он перебил всех девятерых псов одного за другим. И, свирепо посмотрев на испуганно замерших преследователей, задушил пса, посмевшего пустить кровавые струи по одной из её ног. Разодрал ему челюсть, освобождая её ногу, и швырнул в ручей.
— Франциск, ты…
— Эта ведьма…
Свой меч он оставил близ места, где ловил рыбу. Это было чуть поодаль. Досадная оплошность. А у кого-то из них были мечи. Но их было всего лишь семеро. Семеро людей против него одного.
Молодой мужчина подхватил камень со дна ручья, размахнулся… и один из преследователей рухнул на корни большого старого толстого дерева. По его виску, рассечённому камнем, потекла струя крови. Он несколько раз дёрнулся и затих.
Франциск подобрал новый камень. И ещё один.
Их осталось шестеро. И они вызовут новых, если кто-то из них уйдёт. Они не должны ничего рассказывать, никому.
Следующий камень ударил по рукам единственного лучника. Третий — сломал ему нос. Лучник временно скрючился, прикрывая лицо, заливаемое кровью. Новый камень — врезавшийся ему в голову, распластал его по земле. Четверо, вооружённые мечами, медленно двинулись к нему. Пятый остался наблюдать поодаль.
Краткий взгляд вокруг. Он подобрал лежащее на земле платье Анжелы, сжал в руках и, не отрывая взгляда от медленно приближающихся воинов, быстро скрутил одежду в жгут.
Это было чистое безумие — выступать против мечника с тряпкой. Но жажда жизни и победы несла его за собой. Он каким-то чудом умудрился накинуть жгут пётлёй на шею самого первого, подходившего к нему с насмешливой улыбкой, стянул концы и пнул того в живот. Тот покачнулся, хрипя и задыхаясь. Франциск успел вывернуться и выхватить у него из рук меч. Снёс ему голову. И встретил оставшихся троих уже вооружённый мечом.
Это был бой, которого он никогда не забудет. Бой, которого он никогда не вспомнит. Ярость затуманила его разум. Сила, древняя и отчаянная тяга к жизни, влилась в его сердце, потекла по его рукам. Тело, сколько-то вымученное тренировками, как-то следило за движениями противников, а рука с мечом летала как надо. Да и глаза его, глаза горевшие безумным огнём, подхлестнули соперников и расшатали состояние третьего из них.
Просто ему было чего защищать, в отличие от них. И совесть его была чиста. И душа единодушно пела вместе с его разумом.
И они не смогли его победить.
Он выхватил кинжал из тела четвёртого мечника, из чьего рассечённого плеча кровь хлестала в ручей, окрашивая его воды и её ноги в красный цвет, и метнул в сторону последнего убегающего врага. Тот пошатнулся, но ещё бежал. К счастью, у убитых кинжал был не один. Тогда он поднял меч и прошёлся по месту схватки, отсекая головы всем поверженным — и тем, кто ещё дёргался, и тем, кто уже затих — на всякий случай.
А потом Франциск устало опустился на берег ручья, ногами в воду, рядом с телом поверженного воина. Когда-то они трудились вдвоём, но теперь это осталось в прошлом. Шмыгая носом, его ангел, его прекрасная ведьма, прошлёпала по берегу ручья к нему. И, рыдая от испуга и от радости, шлёпнулась на колени, в воду, возле него. Молодой мужчина обнял её окровавленными руками и притянул к себе. Осторожно и нежно прикоснулся к её виску, скрытому пушистыми волосами, с запахом ила, которым она отмывала кожу.
— Я тебя никому не отдам, — прошептал он, гладя её волосы и её плечи, — Никому.
— Я верю, — она улыбнулась и скользнула по его щеке нежной рукой — шрамы от пыток с её кожи уже почти сошли. Только палец, с которого содрали ноготь, всё ещё навевал страх и иглами протыкал его сердце.
Они ещё какое-то время, ещё сколько-то неуловимых хрупких мгновений провели вдвоём. Потом взгляд её соскользнул на изрезанные безголовые тела. Женщина задрожала. И, скрючившись, ногами в ручье, руками на берег, вывалила на берег и ноги одного из убитых содержимое своего желудка.
— Иди умойся, — приказал он. — А я закопаю их.
Землю копать приходилось руками, местами помогая себя кинжалом, но он вырыл для них могилу. Одну, большую, глубокую, чтобы их не нашли и их оружие почти всё похоронил вместе с ними, себе оставил немного, исцарапал, чтоб сложнее было узнать. И, в том числе, лук и оставшиеся стрелы, чтобы часть новых преследователей и их псов не успела до них даже добежать. Анжела порывалась помочь копать могилу, ещё в начале, но он осторожно отодвинул её.
— Не твоё дело, — проворчал.
Она хотя и ангел, но не пристало ангелу собственноручно рыть кому-то могилу, марать своё чистое красивое тело в чьей-то крови и кишках. А он… он давно уже запятнал свою душу грехом убийства, не раз. Но, впрочем, это не сильно волновало его. Ведь ему было кого защищать. Ведь была где-то впереди, где-то далеко, далёкая северная страна, до которой ему хотелось дойти и укрыться там с ней. Он не верил, что они сумеют сбежать, но иногда он очень этого хотел. А что до ада… ад распахнёт свои объятия ему уже после его смерти. До ада надо было ещё дожить.
— Иди! — глухо сказал Франциск, отталкивая её.
— Н-но…
— Спрячься. Я справлюсь. Я ведь уже не раз справлялся раньше, верно?..
Собачий лай становился всё громче и громче… Мужчина, едва слышно выругавшись, подсадил её, помогая забраться на дерево. Отдал ей запасной лук и стрелы. Пригрозил ей кулаком, как и прежде, когда приближалась погоня, мол, сама не высовывайся. Отступил шагов на двадцать в сторону. Спрятался за куст — и застрелил всех их лучников — кому стрелой украсил глаз, а кому — пробил грудь.
Взял меч, напрягся, выжидая, когда люди и собаки приблизятся. Рванулся вперёд… Не очень рассчитал, поэтому сначала его ногу пронзили собачьи клыки и только потом сверкнуло лезвие его кинжала, распарывая звериную глотку. Франциск оторвал обмякшее тело и, обернувшись, швырнул на подбегающих псов. На сей раз их было несколько дюжин… и из-за деревьев медленно выскользнули несколько десятков человек…
«Глава ордена так жаждет запалить подо мной костёр?» — подумал сбежавший инквизитор и криво усмехнулся. Переложил кинжал в другую руку и в правую достал меч.
Собаки кидались на него стаями — и разлетались кровавыми кусками вокруг. Кровь стекала по его лицу, по волосам, по одежде… спокойный, уверенно и чётко рассекающих живых существ мечом, он походил на какое-то создание из огненной страны…
Стрела пролетела у его уха. Мечом он разрезал другую. Вскрикнули вдалеке и захрипели — Анжела подстрелила лучника, сидевшего в засаде. И, судя по тому, что новых стрел не пришло, она убила всех его напарников. На грешной земле даже ангелу иногда приходится марать свою душу грязью, а руки — кровью. Он сначала не хотел, чтобы она вообще вмешивалась, потом, когда она успела спрыгнуть с дерева и, подхватив чей-то кинжал, зарезала целившегося в него со стороны, был вынужден признать, что на этой охоте им проще выстоять вдвоём. И драться ей разрешил, научил её стрелять из лука и хоть как-то пользоваться кинжалом и мечом.
На сей раз его даже не пытались укорять и вообще не пробовали уговорить вернуться, не говорили: «А ведьму, одурманившую тебя, вместе сожжём». Им уже надоело. Ему уже надоело. Когда собаки закончились, а улыбка вдруг промелькнула на его губах, люди окружили его и стали сжимать кольцо. Женщина, прячущаяся на дереве, отчаянно кусала руку, которой зажимала рот.
Они кидались на него по нескольку человек сразу. Он хладнокровно взмахивал мечом. Ему, в отличие от них, было что защищать. И он был уверен в своей правоте…
Вот, в живых осталось только трое преследователей… Он тяжело дышал, но продолжал уверенно взмахивать мечом… двое осталось… один… У Франциска заканчивались силы, а у этого воина сил ещё было достаточно… впрочем, у беглеца и злости ещё осталось много… на тех, кто обманул его, заставив обагрить руки в крови невинных… на тех, кто сказал, что так оно и должно быть… на тех, кто пытался отобрать у него его женщину… его Анжелу…
Удар меча попал таки по нему… он схватил лезвие свободной рукой, дёрнул на себя что есть силы… противник, растерявшись на мгновение, невольно подался вперёд… и упал, хлестая кровью из отсечённой руки. Беглец спокойно взмахнул мечом ещё раз, обрывая его муки.
— Свобода! — радостно вскрикнули на дереве.
Анжела торопливо спускалась, чтобы обнять своего любимого и героя.
Его меч уткнулся лезвием в землю. Он упал на колени. И устало завалился на бок.
«Это был последний» — мелькнуло в голове — и он довольно улыбнулся.
Молодая женщина выскользнула из-за плотных кустов, дрожа, огляделась. Заметила распростёртое тело у молодого дуба, рванулась к нему, опустилась подле него на колени, осторожно коснулась его плеча рукой. Молодой мужчина не шелохнулся. Когда она подняла руку, та вся была в крови… Тогда она заплакала, закричала. Стала трясти его, но всё было напрасно. И когда девушка подняла к небу несчастное лицо…
Франциск стоял рядом и растерянно смотрел, как кровь убегает из неподвижного тела… его тела… А рыдающая Анжела почему-то пытается закрыть его рану рукой… запоздало пришло пониманье, что назад пути нет. Рана была слишком глубока. Тело не справится. Но, всемогущий Господь, ты можешь хотя бы ей сохранить жизнь? Его женщине?.. Женщине, которую он любил… что уж врать себе самому? Он любил её… отчаянно… страстно… нежно… но теперь он не мог вернуться назад.
А она всё сидела, всё ждала, когда кровь прекратит течь… как будто верила, что рана затянется, что он вдруг раскроет глаза… кровь перестала течь… и, кажется, только тогда она наконец-то всё поняла.
— Да за что же? Боже, за что?! — женщина вскочила, нащупала кинжал у тела неподалёку.
«Нет! Анжела не смей!»
Но она выхватила чужой кинжал, занесла над своим сердцем…
Он рванулся к ней… хотел схватить за руку, но… его рука прошла сквозь её руку… просто дух… просто бесплотный дух или покинувшая тело душа…
«Н-е-е-е-е-т!!!»
Оружие застыло почти у самой кожи, там, где внутри отчаянно билось сердце. Выронив кинжал, женщина опустила руку на свой живот. Недоумённо провела по нему рукой. Глаза её растерянно распахнулись, когда она ощутила ещё одно движение откуда-то изнутри…
— Ребёнок?.. — тихо спросила женщина, подняв глаза к небу.
«Ребёнок?» он сжался от растерянности, потом вдруг испытал какое-то ликованье.
Ребёнок… их двоих… хотя бы в его теле они навсегда будут едины, навсегда хоть где-то они останутся вдвоём.
— Может, это будет мальчик, справедливый как он? — тихо произнесла Анжела, рассеянно поглаживая живот. — Или… девочка?.. Может, с глазами как у него?..
Она растерянно опустилась на землю, близ чьего-то распростёртого тела. Он растерянно стоял возле неё. Ребёнок… у них будет ребёнок…
Впрочем, когда она оттёрла его лицо своими руками и слезами, оттащила в сторону, подальше от чужих и, то и дело целуя его, принялась разгребать руками землю возле него, он возмутился:
«Да убегай же! Убегай, глупая! Мне-то теперь что?..»
Но она уже не слышала его. И не послушалась. Ей… ей не только ему могилу придётся капать, если она захочет скрыть все следы и попытаться убежать. Анжеле придётся опять замарать свои ободранные руки в земле и чужой крови. Но… может, она сумеет сбежать? О, Боже, хотя бы ей дай сбежать? Хотя бы ради ребёнка, этой невинной и чистой души, ради этого маленького человечка, который ещё в этом мире нагрешить не успел! И… бедная женщина… сегодня она выкопает могилу для своего любимого мужчины и, может, заодно и для всех других… Но она не бросит его. Его тело она точно не бросит: он был уверен в этом. Хотя бы лучше бросила — и ушла. Тогда бы его тело повесили гнить в городе у всех на виду, другим в назиданье, а она бы прошло ушла. Но Анжела бы не ушла, увы. Она, его чистый и нежный ангел, его страстная и пленившая ведьма, его женщина… она не уйдёт и не оставит его на земле одного. Но… о, только бы она успела уйти! Только бы она смогла уйти! Только бы она продолжала жить, даже если и без него! Даже если с другим мужчиной она потом у огня будет переплетать тела и руки в жарких и нежных объятиях… О, только бы она осталась жива!
— Пойдём? — спросили вдруг где-то сбоку.
Франциск недоумённо повернулся.
Прямо в траву упиралось подножие моста. Другой его край уходил куда-то в небо. На мосту стоял паренёк. Худощавый. Темноволосый. Со слегка вившимися волосами. Кутающийся в старый плащ с меховой полоской, свивающейся в узор, чем-то похожий на змею… и камень, висящий на кожаном шнурке, чем-то напомнил клык волка. Хотя… клык был великоват. Форма как-то отличалась от волчьих, видимых им в логове каких-то безумных еретиков. Над левой бровью был неровный шрам, как будто от чьих-то когтей.
— Пойдём со мной? — незнакомец улыбнулся.
— Ты не похож на ангела, — проворчал мужчина.
Взор его опять притянулся к женщине, копающей расцарапанными руками ему могилу.
— Я — не ангел, — серьёзно признался парень.
— Не ангел? Ну, тогда понятно…
Да и мог ли он всерьёз верить, что когда-нибудь именно ангела пришлют за ним?..
— В этом мире ты уже ничего не сможешь сделать, — грустно добавил парнишка.
Франциск снова посмотрел на него. Тот серьёзно стоял на краю моста, уходящего в небо. Странно, лицо паренька не было ни страшным, ни злым. И мост уходил куда-то на небеса. Его ждёт чистилище? Или его сбросят с моста туда, где разверзается земля, прямиком в лаву или чей-то котёл? Ждать, чтобы ангел пришёл за ним, молодой инквизитор не дерзнул бы, ещё до того, как Анжела пришла в его жизнь. Ещё задолго до того. Потому что он однажды задумался, что, быть может, в пламени костра даже святые бы сгорали и орали от мук…
— Но в моём мире я дам тебе силу. Ты станешь очень сильным, — парень улыбнулся.
«Лжёт без смущения. А впрочем, чего ещё ожидать от обитателей ада?»
Франциск снова посмотрел на всхлипывающую женщину. Интересно, всё-таки сын или дочь?.. Жаль, он уже не увидит…
Мост вдруг придвинулся к нему, парнишка протянул руку, его ладонь легла мужчине на плечо:
— Не смотри. Я знаю: больно на это смотреть. Может, пойдёшь со мной?.. В моём мире ты сможешь всё.
— В твоём мире? — он бы насмешливо улыбнулся, если бы это могла одна только душа.
— Я сделал свой собственный мир, — странный посланник с того света улыбнулся, — Там все слабые смогут стать сильными. Там люди даже могут летать!
— Но…
«Вот туда-то меня зачем?! Я не заслужил, чтоб туда…»
— Ты здесь ничего не сможешь сделать. Увы. Пойдём?.. — и парнишка потянул его на мост.
Франциск покачнулся. И правая полупрозрачная нога коснулась подножия моста… какая-то невидимая мощная сила сгребла его и уволокла за собой…
— Не обижайся, там тебе понравится, — говорил парень, идущий за ним, тащимым по длинному мосту какой-то неведомой и невидимой силой, — Это очень красивый мир. Хотя и в нём люди чудят… А в том мире, ты бы ничего уже сделать не смог: там твоё тело уже умерло. В моём мире я дам твоей душе новое тело. Не волнуйся. Я уверен, что она выживет! Ты же всех нападавших убил, верно?.. Она будет жить и будет помнить о тебе… но в том мире ты уже бессилен…
— Почему? — прокричал Кайер, подняв лицо к небу, — Почему я не могу вернуться?! Отчего только я? Только я один?..
Никто ничего не ответил ему. На Горе справедливости кроме него никого не было. И Небеса равнодушно молчали.
Обхватив голову руками, парень отчаянно закричал…
Его нашли на дне оврага, исцарапанного, измученного… Он уже не плакал, только безучастно смотрел на небо… на рассветное небо…
— Пойдём, — сказал краснокрылый хранитель, склонившийся над ним.
— Нет, — отрезал мужчина.
— Послушай, я понимаю, что тебе тяжело, — парень присел рядом, — Но все хранители проходят через это. Понимаешь, дар всех нас делает бессмертными!.. Ну, долгоживущими… а люди, наши друзья, родные и любимые… люди обычные столько не живут…
— Ты не понимаешь, — Кайер мрачно сел, — Ты ничего не понимаешь! Это из-за его подарка всё! Из-за его «доброго дела»!
— Но драться-то с чернокрылыми было зачем? — грустно вздохнул изначальный хранитель.
— Я не просил его ни о чём! Я не прощу ему того, что он со мной сделал! — белокрылый поднялся.
— Ты куда?..
— Схожу-ка ещё разок на эту вашу «Гору справедливости»…
— Дар тебе отдали и обратно не возьмут.
— Что бы я ни сделал? — на лице Кайера вдруг появилась странная улыбка.
— Никогда ещё не было, чтобы у кого-то забрали обратно его дар.
— И чудно… — улыбка призванного стала шире, а в глазах заплясал какой-то странный огонь.
— У тебя Равновесие нарушилось. Сильно, — вздохнул его наставник, — Давай, подправлю?..
Он протянул руку к новенькому, но тот вдруг исчез.
— Уже перемещается, — улыбнулся краснокрылый, — Замечательно! Вскоре он полностью научится контролировать свой дар. И перестанет проситься домой.
Кайер стоял на Горе справедливости, на чёрно-белой каменной плите. И мрачно смотрел на небо, закутавшееся в тёмные плотные тучи.
— Слушайте меня внимательно, местные ангелы и дьяволы! Слушай меня внимательно, местный Бог! Мне плевать, кто вы там! И ваши шуточки у меня уже поперёк горла стоят! Если вы не исправите всё, я вам жестоко отомщу: я уничтожу этот мир! — парень осклабился, — И это будет несложно сделать.
Киа стоял за ним, молча. Страж Небес хмурился. Он чувствовал, какой хаос бушует в молодом мужчине, приведённом из другого мира. Видел клокочущую в нём Тьму. Но тот успокоится когда-нибудь… когда-нибудь он точно успокоится. Однажды Кайер поймёт, что Киа не желал ему зла. А только хотел сделать ему подарок. Ему, этому несчастному, пострадавшему почти также, как и он сам. Только у Киа был свой собственный мир — он всё-таки сумел сотворить его — а у этого человека из другого мира ничего своего не было. Он поймёт. Однажды он поймёт, что намерения Киа были чисты. И однажды он простит ему тот порыв сочувствия и стремление помочь.
Они кружились друг против друга. Лихорадочно. Расчётливо. То слетались ближе, то уклонялись. Иногда кто-то падал из этой суматошной стаи вниз. Сверху они казались птицами. Белыми, чёрными и… красными…
Он стоял снизу, между береговых скал. И взгляд его завис над морем, там, где шла жаркая схватка. На губах мужчины, выглядевшего молодым, играла лёгкая улыбка. Они сражались. Они снова сражались друг с другом! И на этот раз даже изначальные хранители выступили против чернокрылых! У людей ближайшего материка как-то резко ухудшалось самочувствие. Волны бешено нарывались на берег. А уж воздух над морем, у берега… тот, кто чуял внутреннее и невидимое, мог бы провалиться в бездну ужаса и боли, если б хоть на мгновение ощутил, что творилось с равновесием главных сил в этом пространстве… а творилось ужасное, ведь пространство здесь и так было повреждено, да ещё и те, кто обязан был его лечить, теперь страшно схватились между собой…
Улыбка Кайера стала ещё шире. Это ещё одна его победа. Стоило только немножко их подтолкнуть. Даже не потребовалось самому в этот раз вступать в игру. Ростки недоверия и злобы, посаженные ими самими до его прихода и лишь немножко подкормленные им, выросли и зацвели цветами новой войны. Войны, захватившей самих хранителей Равновесия. Разумеется, они не видели его сверху. Они даже не чувствовали его присутствия. И, тем более, не подозревали о его участии в жизни этого мира. И это было даже смешно…
Пространство за его спиной вдруг захлебнулось от боли и внезапно взметнувшегося хаоса. Кайер быстро обернулся. Киа стоял, кусая губы, наблюдая за происходящим в небе. Страж Небес… который не мог сберечь ни небеса, ни чьи-то души. Который лишь бездействовал или иногда лез с укоряющими словами. Он что-то почувствовал, опустил голову, встретившись со взглядом своего противника. Поняв, что не успел исчезнуть и оттого стал замеченным, одарил Кайера мрачным взором. Тот лишь улыбнулся шире и насмешливо поднял бровь.
«Ну, каково тебе?..»
Чуть помолчав, Страж Небес беззвучно ответил, из сердца, так, чтоб их разговор не слышал никто другой:
«Тебе ещё не надоело?..»
Их противостояние продолжалось уже несколько тысяч лет… А, впрочем, даже несколько десятков тысячелетий подряд. Один стремился то расшатать Равновесие в пространстве, то в душах обитателей мира. Другой лишь наблюдал, изредка вступая в диалог, но никаких активных действий не предпринимал.
«Неужели, тебе всё ещё не больно на это смотреть?..»
Киа лишь поморщился. Но в его взгляде Кайер успел заметить ледяную бездну и вихри мятущейся Тьмы. Он подозревал, что будучи Творцом этого мира, Киа в какой-то степени считает его обитателей частью себя, сочувствует им. Хотя и не знал, что тот считает каждого из родившихся здесь частью от части своей души и способен чувствовать их боль как свою.
«Какой же ты Бог, если ты спокойно смотришь, как я разрушаю созданный тобой мир?..»
Киа вновь не ответил, лишь нахмурился.
«Кстати, вся эта ситуация довольно-таки смешна, не находишь? — Кайер усмехнулся, пристально наблюдая за отголосками внутренней битвы, отражающимися на лице его давнего противника, — Посланник Небес, притащенный тобою лично, отказался тебе помогать и помогает твоему миру сгинуть поскорее»
Киа вновь не ответил.
«Если этот мир погибнет, то ты погибнешь вместе с ним? Или сотворишь новый?»
И снова тишина. Небо разорвал отчаянный крик — и краснокрылая хранительница камнем упала в воду. Киа непроизвольно сжал рубашку над сердцем, там, куда примерно и ранили ту женщину.
«Значит, тебе всё-таки больно! Так что же ты ждёшь? Ты думаешь, я прощу тебе твою «доброту»?! Ты всерьёз веришь, что однажды я приду просить у тебя прощения?!»
Киа молчал. Их противостояние шло уже несколько тысяч лет. И этот чужак перекраивал его мир как хотел. И всё-таки Страж Небес почему-то не вмешивался. Может, его самого мучила совесть?.. Может, он боялся поединка со своим врагом, так как мог сам потерять в нём жизнь?.. Может, его не столь сильно заботила участь живущих здесь?.. Или… он всерьёз надеялся, что однажды злость Кайера выдохнется?..
Но Кайер не собирался прощать то сделанное ему добро, ведь он не просил ни возможности жить заново, в новом теле, ни бессмертия, ни каких-то особых сил, дающих могущество, ни нового мира, где смог бы занять иное место, ни этих чужих ему людей. Но ему зачем-то подарили всё это. Неужели, он должен был за это благодарить?! Он, навечно разделённый с той женщиной, которая единственная любила его и мечтала о девочке с глазами как у него?! Воспоминания об Анжеле поблекли за прошедшие тысячелетия, но боль утраты, перемешанная с яростью, лишь разгоралась ещё сильнее. Иногда он надеялся, что всё-таки получил лишь долголетие, а не бессмертие. И ещё отчаянней мстил, надеясь или разнести чужой мир, ставший ему тюрьмой, на мелкие осколки, или быть убитым рукой его разгневанного Творца. Но Киа молчал…
Кайер оторвал взор от потемневших глаз создателя этого мира и вновь посмотрел на небо. Крылатых фигур в глубине его стало ещё меньше. Разрушитель снова улыбнулся. Вдруг дёрнулось, взорвалось что-то в пространстве за ним… он спокойно обернулся, намереваюсь встретить долгожданный удар своего врага с улыбкой. И лишь заметил взметнувшийся старый потрёпанный плащ. Киа ушёл. Киа снова ушёл. Страж Небес снова оставил свой мир в его руках.
«Может, он ещё безумнее, чем я?..»
Впрочем, фантазия пришельца из другого мира была не настолько богата, чтобы всерьёз обдумывать мысль, что Творец чужого мира сам хотел сгинуть от его руки…
Киа снова смолчал… снова ушёл… почти никакой реакции на происходящее не показал… его равнодушное пренебрежение отравляло сладость от очередной победы. Впрочем, не настолько омрачало её, чтобы потерять ощущение этой сладости…
Киа снова смолчал… снова ушёл… что ж, ему же хуже!..
Сгинули в истории краснокрылые изначальные хранители Равновесия… Затерялись имена не очень приметных белокрылых и чернокрылых, погибших на долгой войне… В мире людском затёрлось, стёрлось, потерялось море ничем не приметных людей…
Однажды разрушитель задумал создать в чужом мире тайную инквизицию. Хранителей, управляющих Тьмой и восстанавливающих Равновесие ею, уже достаточно ненавидели, что их белокрылые недруги, что простые люди. И всего немного сил пришлось вложить, чтобы образовался тайный клан. Чтобы прислужники какого-то богатея, снабжавшего тайное общество деньгами и вещами, коих у него было немерянно, затравили нескольких простых селян, якобы за пособничество и сговор с чернокрылыми. Лютовали чернокрылые, узнавшие об гибели невинных людей и пятне обвинений, лёгших на их плечи. Ликовал Кайер, издалека — дар Посланца Небес позволял ему и это — наблюдавший за происходящим. Он был неприметным, хоть и стоял на крыше городской башни.
Страж Небес тоже был незаметным, если хотел укрыться от чужих глаз. Впрочем, иногда, после особо сладких своих побед, Кайеру удавалось его почувствовать. И вот сегодня, спустя несколько тысячелетий, в очередной раз победив по-крупному, мститель вдруг ощутил колебания чужого мира и точку боли, явственно звучавшей в его глубине.
Разрушитель Равновесия закрыл глаза, напрягся.
Киа стоял на краю скалы, нависшей над морскими глубинами. Волны, сильные и яростные, обдавали его всего крупными и мелкими брызгами, налетая на скалу. Они вымочили ему всю одежду ещё давным-давно, но Страж Небес не замечал. Он молча стоял, сжав рубашку над сердцем. Ветер пытался сорвать его старый потрёпанный плащ, клык на кожаном шнурке. По щекам паренька — хотя неизвестно, сколько тысячелетий было ему на самом деле — текли редкие слёзы. Он до того погрузился в свою внутреннюю боль, что уже ничего не замечал…
Кайер вдруг выступил на плоский сколотый край скалы за его спиной. И бесшумно двинулся к нему. Но его враг не оборачивался. И даже не замечал. И ещё он стоял почти у самого края скалы, нависшей над морской пучиной…
Рука врага уже почти коснулась спины парнишки, оставалось только лишь нанести последний удар — и этот мир больше некому будет защищать, так как даже сила изначальных хранителей меркла перед силой и умом Посланника Небес. Но вдруг Киа что есть силы заорал. И Кайер непроизвольно отступил назад.
Вдруг его давнего врага окутало пламенем, сплетённым из бирюзовых и изумрудно-зелёных языков. Кокон разбухал, нарастал… Кайер невольно отшатнулся, больно приложившись об поверхность скалы, чтобы избежать прикосновения с коконом… вдруг тот был опасен? И в следующий миг мысленно обругал себя за трусость… Но проверить содержимое таинственного проявления силы Творца не успел: тот ступил вниз со скалы… и зелёный кокон искрами рассыпался над бушующим морем… и искры попадали в воду… какое-то время они всё ещё сияли из-под воды… всё тускнее и тускнее…
Кайер потрясённо смотрел на воду, потом яростно заорал сам.
Неужели, всё?.. Неужели ушёл тот, кто, быть может, был единственным способным оборвать эту бесцветную давно опостылевшую жизнь?! И… он ушёл сам… так и не вступив ни в одно прямое сражение… Кто из них был большим безумцем?! И… почему?.. Почему Киа снова молча ушёл?! О, только бы не насовсем! Только бы не насовсем он ушёл, тот единственный человек, который знал про его боль!!!
Месть поблекла… сладость от новых её шагов потускнела… Кайер ещё пытался делать что-то… но даже растущая активность тайного ордена местных инквизиторов уже не грела ни его гнев, ни его гордость… Он не этого хотел! Не этого! Он всего лишь хотел, чтобы наконец-то закончилось всё! Всё, что он чувствовал, помнил и знал: потому что этот чужой мир стал для него огнём преисподней. Мир, который был в его руках. Мир, в котором он мог творить всё, что хотел. Его земли. Его игрушки, на которых можно было хоть до бесконечности срывать злость. Его враги. И… его тюрьма. Даже боль его обитателей — а они все могли испытывать боль — не грела его душу.
Страх перед загробным падением в ад воплотился наяву. Или… может… это и был ад? Ад, полный одиночества и тоски, который вполне заслужил когда-то молодой инквизитор, пытавший невинных людей и зажигавший для них костры?.. И… разлука с Анжелой… её появление и пропасть, вставшая между миром, где осталась она, и миром, куда попал он… Это было трагичной случайностью или местью настоящего Бога за несправедливость, сотворённую когда-то Франциском?.. Или же Анжела действительно была ангелом, посланным с небес, чтобы спасти его душу?.. Ангелом, которого он не сберёг?..
А Киа молчал… он пытался ощутить его появление, но безрезультатно… как будто даже Киа, единственный с кем бы он мог заговорить обо всём, исчез… и… может это тоже было частью наказания жестокого инквизитора?.. Ведь даже Киа просил его остановиться! Неназойливо, отчаянно просил сойти с этого пути… У Кайера было столько возможностей отказаться от мести, но он проворонил каждую из них… он ни разу не пытался заговорить с Киа о чём-нибудь кроме своей мести… ни разу не пытался понять его… и вот теперь Кайер-Франциск остался один… эти люди… его невольные и слабые игрушки… разве мог он с ними говорить?.. Разве могли они понять его?! Может, Бог этого мира смог бы… может, это был ангел или тот, настоящий Бог, пытающийся в последний раз докричаться до него… но теперь Кайер остался один…
История 20 — Инквизитор двух миров
Помнится, пару раз в его ордене жгли еретиков-алхимиков. Те пытались создать Философский камень, который подарит бессмертие и возможность получать бесчисленное количество золота из ничего или из ерунды. Тогда молодой инквизитор думал, что эти сумасшедшие недостойны смерти. Теперь усомнился, а так ли это было?.. Бессмертие и могущество сопутствовали гордому и вечному одиночеству. Вечное одиночество и ад внутри — это ли то, к чему следует стремиться?.. Но он оказался заперт внутри этого мира и непрошено подаренных ему могущества и бессмертия. Или, если Бог милосерден, то… может, однажды ад закончится или начнётся новое, какое-то иное наказание?..
Из пучины воплотившегося кошмара Кайера вырвали… песни. Он случайно подслушал их, бредя по площади какого-то городка.
Поющий оказался внешне не примечательным и бедно одетым мужчиной средних лет. Длинные усы только портили его лицо, так как не были выстрижены с почитаемым ныне у аристократом изяществом и аккуратностью. Но его голос… Его божественный голос, пронзающий до глубины души… Его глаза, в которых, казалось, скрываются мудрость и вечность…
Путник замер напротив сидящего менестреля. Тот вдруг оборвал песню и серьёзно взглянул на него. В этот полдень рядом больше никого не было, потому лишь один человек, сейчас остановившийся напротив, огорчился оборвавшейся песне.
— Почему ты поёшь там, где никого из людей нет? — недоумённо спросил инквизитор двух миров.
— А я, по-твоему, никто? — усмехнулся странный менестрель, едва приметно касаясь своего струнного инструмента.
Из-под его пальцев, казалось, то вытекала бодрая песнь звенящего ручья, текущего в небольшой роще, у которого усталый путник опустился на колени, чтобы зачерпнуть прохладной освежающей воды, то вылетал грозный рёв бури…
— Для себя поёшь? — растерялся Кайер.
— Каждый в этом мире поёт песню для себя, — был ответ.
От лёгкого звона струн инквизитору-иноземцу вдруг вспомнился тот лес, омытый дождём, и звонкий смех любимой… всего на мгновение из памяти всплыл яркий образ полузабытого лица…
— Какую песню? — спросил он, дрожащим голосом.
Менестрель задумчиво и с полуулыбкой взглянул ему в глаза. Что-то было такое в них… если бы Бог, тот, настоящий, мог бы иногда попадаться у людей на пути и смотреть им в глаза, то, может, он смотрел бы именно так?.. Серьёзно… дружелюбно… и так, словно видел этот мир насквозь… И… мог ли этот плохо одетый человек видеть будущее? Знать, какую цену ему нужно заплатить за освобождение усталой души?
— Да почем мне знать-то? — беззлобно проворчал менестрель, — Каждый поёт свою собственную песню.
— Но, всё-таки…
Под резкими движениями гибких длинных пальцев инструмент, казалось, слился, с шумом грозы. Казалось, вот-вот в небе засверкают рассекающие и разрывающие его на части молнии.
— Я и свою-то песню не знаю! Откуда мне твою-то знать?..
Под нежными прикосновениями пальцев струны, казалось, зашелестели, как одежды любимой…
И Кайер вздрогнул. Потому что ему вдруг привиделась девушка. Но не та. Не Анжела. У этой, чужой, были длинные чёрные волосы, почти до колен. Зауженные глаза. Серые. Нос с небольшой горбинкой… нет, всё-таки приплюснутый… густые изящные росчерки бровей, длинные чёрные-чёрные ресницы… Меховая короткая юбка и какой-то лоскут с кожей и костяными бусинами на груди… нет, с бусинами из позвонков каких-то рыб… На груди, на кожаном шнурке, у неё весел кусочек дерева с выдолбленным зверем… кажется, с зайцем, но… у зайца того были огромные клыки… В руках она сжимала пучок из разноцветных трав… и глаза её нежно смотрели вперёд… на менестреля… Тот вдруг вздрогнул, поднял взгляд. Кажется всего на миг он тоже увидел её, а потом она пропала…
Вздохнув, мужчина грубо протёр лоб рукой.
— Кажись, солнце голову напекло…
— Но, кажется, я тоже её видел, — растерянно сказал Кайер.
— Её?.. — менестрель вдруг поднялся, выронив инструмент, — Что именно ты видел?
Мужчина растерянно описал своё виденье.
— Это она, — менестрель снова вздохнул, — Я вижу иногда её во сне. И одним Небесам известно почему… — тут он приметил треснувший инструмент у своих ног, поднял его, прижал к груди, огорчённо поцокал языком, поглаживая линию разлома.
И ушёл, больше ничего не сказав.
Это был странный менестрель. Одни говорили, что он из селян. Другие, мол, внебрачный сын какого-то талантливого аристократа. Он ходил везде. Не просил денег ни за свои песни, ни за свои истории. Впрочем, обычно люди сами норовили чем-нибудь одарить его, услышав, как он рассказывает или поёт, хотя бы своей улыбкой, если ничего больше у них в карманах не было. Он пел обо всём. О людях, о зверях, о птицах, гадах или рыбах. Он пел о королях и о нищих. О стариках и детях. О женщинах и о мужчинах. Он пел про людей ничем не примечательных и про особенных. О простых ремесленниках, о поэтах, о торговцах, о воинах, о разбойниках… Он пел обо всё и ни о чём. Но чью бы историю он ни напевал, все они звучали очень живо и убедительно, пробирали до глубины души. Казалось, будто он сам прожил множество разных жизней или наблюдал множество разных судеб людей и неразумных существ. Все они, все их жизни, малые и большие, важные для других или ничем не примечательные, волновали его.
Звали его Камиллом. Как-то раз один из обиженных аристократов — кажется, менестрель в глаза ему рассмеялся о его достижениях или важности его предков — прозвал его Камиллом Облезлые усы, хотя усы у менестреля были самые что ни на есть обыкновенные, вполне себе густые, хотя и небрежно, на свой манер, подстригаемые. Прозвище прилипло к имени менестреля как репей к плащу. Впрочем, это ничуть не навредило ему. Скорее, наоборот. Ведь теперь среди простых Камиллов он стал самим Камиллом Облезлые усы! Его запоминали и за песни, и за прозвище. Те, кто видел и слышал его впервые, потом приставали к знакомым с разговорами, с чего, мол, его прозвали за облезлые усы? Никакие они не облезлые! И эти разговоры только добавляли ему славы и популярности. Впрочем, не в усах и не в его таинственных появлениях и исчезновениях — его неожиданно можно было застать то на городской площади, то в чаще леса на берегу ручья — было дело. Всё дело было в его песнях. Тот, кто хоть раз слышал, как он пел, уже не мог его забыть. Потому что Камилл Облезлые усы пел обо всё так, словно видел это своими глазами или, более, словно сам там жил.
Кайер, услышав всего четыре строки из его песни, уже не смог не думать о нём. Он забыл про месть, превратившись в глаза и уши, постоянно искал, где на сей раз блуждает и поёт Камилл, о чём он рассказывает и поёт?.. Никогда прежде — ни в родном мире, ни в чужом — искусство так не волновало инквизитора Франциска-Кайера. Когда он слушал песни этого странного менестреля, то, казалось, он снова живёт…
В целом Камилл был дружелюбным человеком, хотя временами мог запанибратски обращаться хоть к богачам, хоть к королям, хоть к аристократам. Хотя с Кайером у них разговоры как-то не клеились: почему-то, едва приметив его, Камилл мрачнел и норовил уйти. И иногда даже Кайеру казалось, что странный менестрель каким-то нутром чует его присутствие. Когда он пытался подкрасться к нему, прикрывшись силами Посланника Небес, взгляд Камилла вдруг перетекал со слушателей — если таковые имелись, не важно, человек или брошенный кем-то на улице облезлый исхудалый пёс — и попадал туда, где стоял и прятался иноземец.
— Ты преследуешь меня, что ли? — не вытерпел как-то Камилл, — Куда ни пойду — везде мне мерещится твоя физиономия, даже если на улице ни души и темнота хоть глаз выколи!
— А ты, что ли, меня намеренно избегаешь? — не выдержал и Кайер.
— А на что мне твоя физиономия? Портрет, что ли рисовать?..
— А ты умеешь рисовать портреты?
— Умею, не умею… какая разница? Даже умел бы — и не стал.
— Ты… почему ты ненавидишь меня? — инквизитор нахмурился.
Менестрель вздохнул и вдруг признался:
— Нет, я не ненавижу тебя. Но почему-то видеть твою физиономию не могу. Словно ты мне когда-то из окна на голову ведро помоев шваркнул. Вот помню, что не было такого ничего… но всё же… всё же не хочу разговаривать с тобой…
— Ну, бывает, — только и мог сказать инквизитор.
«В общем-то, после всего того, что я сделал этому миру, меня не то что сам его Бог, но и последний из его бродяг ненавидеть должен»
Камилл, почему-то вдруг склонив голову, внимательно смотрел на него.
«Хотя все остальные принимают меня за своего. Один лишь он относится ко мне как к кому-то враждебному. Странный менестрель»
Камилл вдруг подобрал свой инструмент — тот самый, с трещиной, и флейту, которую то ли купил, то ли получил от кого-то взамен разбитого струнного друга — и собрался было вновь уйти, как его окликнули.
— О, кого я вижу! Сам Камилл! Давно тебя и твоих усов в нашей столице не видали! Почитай, уже года два прошло! — приветствовал его высокий толстяк одетый как обычный горожанин.
Рядом с ним робко переминался с ноги на ногу щуплый низкий парень в роскошных одеждах.
— Что, тот самый? — тихо спросил юнец.
— Он самый! Надо хватать птичку, пока не улетела! — зашептал толстяк, нагнувшись к его уху, — Ваше сиятельство, подарите серебряк, хоть в жалованье, хоть в долг!
— Да бери, бери! Только пусть споёт.
— Тогда и вина налей, — громко сказал Камилл, усмехнувшись, — Чтоб не зазря мне юнцов обирать. Небось, с него родители потом спросят, куда девал, что купил.
— А… ты… вы откуда знаете?! — вытаращился парень.
— Да что-то… робкий ты какой-то, — Камилл чуть склонил голову, изучая его лицо, — Уж извини, но вид у тебя какой-то затюканный. А одёжа знатная, стало быть, не от нищеты ты такой дёрганный. Стало быть, из-за долгов или из-за родителей. Вот, я просто так вторую мысль сказал.
— Всё-то ты знаешь, Камилл! — радостно сказал толстяк и сильно хлопнул его по плечу.
Менестрель пошатнулся от удара, но устоял.
— По такому поводу надобно и выпить. Ну, как тебе эта мысль? Да закажем не простого чего-нибудь, а? Как ни как, я такую знатную особу в первый раз угощаю, — мужчина склонился к робко замершему парню, — Уж извини, ваше сиятельство, а, кажется, я искусство больше денег почитаю.
— Да ничего, — тот смущённо улыбнулся, — У всех свои вкусы.
— Ласточка ты моя! — умилился толстяк, — Вот за это-то я тебя и люблю! Папаня-то твой зверь каких поискать, а ты — настоящее чудо. И как только такой у таких-то уродился? Ну, пойдём! — он покосился на замершего в стороне Кайера, — И ты, парень, пойдём с нами! Чай, вместе знатное вино хлебать веселее, чем одному! Уж на что я люблю знатное вино, но в одиночестве его хлебать скучно!
Камилл мрачно покосился на невольно заулыбавшегося Кайера — впервые за несколько тысячелетий кто-то проявил к нему неподдельный интерес и даже решил угостить — но смолчал.
Так что пили они вчетвером — знатному отпрыску тоже налили, на дне бокала — и болтали о всякой всячине. А потом Камилл долго пел. В трактир набилось столько народу, что яблоку было негде упасть. И в двери, в окна тоже лезли чьи-то многочисленные головы. В итоге, уже под вечер, крыша вдруг проломилась неподалёку от увлёкшегося певца — и на чьи-то невинные головы полетели щепки и какой-то грузный мужчина, от одежды которого нестерпимо несло свежей и тухлой рыбой. Люди зашикали, заругались. Богатый отпрыск поморщился от неожиданно повеявшего на него рыбного запашка.
— Ещё несколько людей на крыше — и меня завалит здесь вместе с моими драгоценными слушателями, — усмехнулся менестрель, — Давайте выйдем на улицу — я спою ещё пяток-другой песен, для всех — и пойду. До чего люблю петь, но, чую, скоро уж охрипну.
— Нет, ты что! — возмутился привёдший его толстяк, — Нельзя тебе хрипнуть! Как же ж люди останутся без твоего голоса?
— Ну, хоть две песни! — взмолился отпрыск из знатной семьи.
— Хоть две! — взвыло с крыши несколько десятков голосов.
Камилл рассмеялся:
— Тогда, люди добрые, пожалуйте на улицу. Я уже за сохранность крыши и ваших голов боюсь.
И люди послушно стали вылезать сквозь двери и окна.
Впрочем, народу на улице собралось ещё больше. С крыши, казалось, слез целый полк. Ночь была звёздная, чистая, свежая… Так что он ещё пел час или два, пока не стал уж хрипеть понемногу. И тогда влюблённые в его талант слушатели сами его вытолкали, впрочем, бережно, чтобы горло пощадил.
В ту ночь Кайер слонялся по городу, дышал свежим весенним ветром, лёгким ароматом роз из чьего-то сада, любовался звёздами и улыбался, улыбался… В его долгой жизни давно не было таких ночей… таких красивых ночей и мирных…
Но, кажется, это тоже было его наказанием: он терял всё, что обретал с таким трудом. Он терял всё, что было ему важно.
У Камилла вдруг проснулся дар хранителя Равновесия. И, что самое ужасное, дар управляющего Тьмой! Его забрали чернокрылые. А до того пытались побить люди, прежде восторгавшиеся его талантом, за то лишь, что у него появились чёрные крылья. Кайер видел своими глазами, как его избивали, как сломали любимый струнный инструмент менестреля и кем-то подаренную ему флейту. Когда били этого менестреля, инквизитору казалось, что больно ему самому, ведь он был причастен к этой травле чернокрылых. И по его вине избивали невиновного. Он… он снова причинил кому-то вред… проклятый инквизитор!
Он хотел уже вмешаться, но не успел: вдруг озверелую толпу разметали обжигающие чёрные струи и жгуты — и пятеро чернокрылых спустились с неба, посеяв панику. Они забрали Камилла с собой.
Слава его померкла, имя покрылось чёрными пятнами. В глазах тех, кто поверил, что теперь он «из прислужников Тьмы». А ведь были и те, кто так и не поверил в это! Но песни менестреля стали теперь в мире редко звучать. Да и сам тот как ни любил петь и сказывать истории, однако ж окрылённый мыслью, что может спасать и поддерживать родной мир и людей — людей, бросивших его, отказавшихся от него и его дивного таланта, пытавшихся даже его убить — почти всего себя посвятил делу хранителя. Учился использовать дар, выучился, усердно трудился. Так Кайер потерял ещё одного важного ему человека. У него снова не осталось никого…
Спустя некоторое время Камилл ополчился против «Серых карателей Тьмы». Он воевал с ними в открытую. Свои, чернокрылые, пытались его предостеречь, но напрасно. А однажды Камилл не вытерпел зверств местных инквизиторов…
Он налетел днём на небольшой город, где между бело-коричневых стен деловито сновали люди в грязно-серой одежде, с одинаковыми золотыми медальонами, усыпанными драгоценными камнями, а так же уныло слонялись подчинённые им люди, выполнявшие за них всю работу, как рабы. В тот час, когда девушку из прислуживающих наказывали прилюдно за какую-то провинность. В руках Камилла полыхало огненное копьё. От одного взгляда его глаз, излучавших холод, пропитанных, прожжённых душевной болью и Тьмой, и палачи в сером, и уныло наблюдавшие за ними безвольные слуги испуганно попятились…
По улицам были рассыпаны серо-красные пятна, расползлись кровавые лужи. Дома кое-где осыпались, кое-где будто бы были срезаны огромным лезвием. По полю разбегались обезумевшие от страха люди в дрянной коричневой одежде, освобождённые от власти и давления людей в сером.
Камилл схватил за волосы молодого парня в серой одежде. Встряхнул того. Раненный не пришёл в себя. Тогда чёрный хранитель сильно сжал его рассечённое плечо. Парень очнулся от боли, вскрикнул, потом увидел державшего его, замолк.
— Я оставляю тебя в живых, чтобы ты предупредил этот народ: если вы опять вздумаете собирать Серых карателей Тьмы, и мучить всех, на кого донесли, кто вам лично хотя бы косым взглядом не угодил, тогда я сравняю всю эту страну с землёй! Ты понял? — и мужчина сжал раненное плечо ещё больше.
— Белые хранители спасут мой народ от извергов Тьмы! — запальчиво вскрикнул парень.
Камилл швырнул его об мостовую. Раненный ударился о камни головой и опять потерял сознание. Хранитель развернулся на шорох: по улице с трудом передвигалась девушка с изрезанной ступнёй. Старая коричневая одежда рабыни потемнела от её и чужой крови. Она использовала вместо палки какой-то жезл, обломанный снизу.
— Значит, ты им расскажешь, — мрачно произнёс мужчина, — Ты объяснишь им, какими жестокими могут быть чёрнокрылые хранители!
Девушка шарахнулась, споткнулась о чьё-то тело в серой одежде, упала. Камилл подхватил её и взлетел. Она извивалась, вырывалась. И не держи он её так крепко, разбилась бы задолго до деревни, в которую чернокрылый её отнёс в ночной тишине…
Связанный Камилл спокойно стоял на опушке Чёрной земли. Другие чернокрылые больно задевали его копьями из сгущённой Тьмы, но мужчина смотрел куда-то мимо них странным отсутствующим взглядом: на губах его окаменела безумная улыбка.
— Из-за тебя мы уже никогда не сможем поправить нашу репутацию! — орал Старейшина, брызжа слюной от ярости, — Если раньше белые змеи умудрялись нас в чём-то обвинить, подстроить «нападение чёрных хранителей», подсунуть несколько «жертв», это можно было списать на разгул разбойников или тайные интриги властьимущих, а теперь так много доказательств, что их уже не уничтожить!
Он швырнул толстое копьё из окаменевшей разрушающей силы, пробив плечо связанного. Тот даже не шелохнулся. Остриё, затем древко преобразовались в огонь, прожгли его рану, облизнули тело. Пространство вокруг связанного всколыхнулось от его боли, но на лице у него по-прежнему царило спокойствие, граничащее с безразличием.
— Пока мы были заняты битвой с белыми змеями, ты… ты… — облако из тёмных хлопьев превратилось в тонкие лезвия, те прочертили много кровавых линий на теле Камилла.
— Вот именно: пока вы дрались с белыми змеями, люди обнаружили трупы Серых карателей Тьмы, — ответил мужчина, ухмыльнувшись.
И запел. Громко, звонко, радостно:
Он глубоко вздохнул, ненадолго замолчав. Потрясённо застывшие хранители встрепенулись, растерянно переглянулись. Рыжеволосый чернокрылый с молодым лицом запустил в связанного кинжалом: оружие при прикосновении с телом мужчины обратилось в жгучую струю. Однако Камилл пропел как ни в чём ни бывало:
Старейшина сшиб его с ног мощным ударом. Менестрель упал на спину, улыбнулся, увидев пронзительно голубое небо и продолжил уже лёжа:
На него обрушилось много яростных ударов, от которых его отшвырнуло вперёд, впечатало в молодую берёзу. Та сломалась. Упавший возле неё Камилл надолго замолчал.
— Кажется, мы его убили, — грустно произнёс седовласый полный хранитель.
Певец шевельнулся, с трудом сел. Дрожащей рукой дотянулся до обломанного ствола, нахмурился, погладил сломанное растение. И продолжил песню, грустно поглаживая остаток от дерева:
И вдруг обнял обломок берёзы, зарыдал. Чёрные хранители смутились, разошлись. Рыжеволосый, Старейшина и ещё шестеро мрачно сплюнули на землю, перед тем, как уйти. Быстро стемнело. Ночью Камилл просидел около дерева, почти не шевелясь: лунный свет очерчивал его сгорбленную спину и поникшие плечи. Когда небо начало светлеть, шевельнулся, поднял голову, залюбовался рассветом. Вдруг тяжело вздохнул и добавил:
Камилл вдоволь досадил и белокрылым — своим усердием по спасению мира, схватками с ними и нападениями на Серых карателей Тьмы — и чёрнокрылым — своей жестокой расправой над орденом инквизиторов, которая не могла остаться незамеченной и подпортила репутацию управляющих Тьмой, и без того страшную. И потому он не мог умереть своей смертью. А, впрочем, как и большинство хранителей Равновесия.
В день его смерти Кайер не сдержался и разрыдался, прячась в какой-то глуши, в чаще леса. Люди уходили из его жизни один за другим… люди, как-то отмеченные его сердцем… он потерял всех… всех…
Вдруг он ощутил, как в море за соседней страной всколыхнулось пространство… то как будто накалилось, съёжилось от боли… Он сел ровно, прикрыл глаза…
На вершине морской скалы, почти у самого края, стоял Киа. Ветер развевал его старый потрёпанный плащ с меховой полосой по форме похожей на змею, рвал шнурок с клыком хищного зверя. Киа смотрел куда-то перед собой. На его щеках в солнечных лучах поблёскивали две полоски слёз… Страж Небес тяжело вздыхал. Дрожащая рука его судорожно сжимала ворот, словно его только что душили…
«Камилл так же судорожно сжимал ворот, когда его полоснули по горлу» — невольно отметил Кайер.
Впрочем, иноземец сразу же улыбнулся. Киа вернулся! Вернулся! Теперь можно будет поговорить с ним!
Кайер поднялся. Сделал шаг вперёд — и уже стоял на скале, наклонившейся над морской бездной, за Стражем Небес. Тот вдруг, почуяв, обернулся. Яростно сверкнули его тёмные глаза.
— У меня сейчас нет желания спорить или драться, — мрачно сказал Творец чужого мира, — Если ты пришёл за этим, я помогу тебе улететь куда-нибудь в жаркие пески или затхлое ущелье — и застрять там надолго.
— А сможешь? — ухмыльнулся пришелец из другого мира.
— Ради тебя и ради сегодня — смогу, — проворчал Киа, — Какого ветра ты припёрся ко мне именно сегодня? Я хочу побыть один. В месте, где меня не найдут.
И он совершенно спокойно отвернулся от своего противника, уселся почти у самого обрыва — край его плаща даже свесился вниз — и стал смотреть на море. Спиной к медленно разгорающемуся закату. То ли не верил, что Кайер сможет убить его, то ли… сегодня ему было всё равно?.. Но может ли человек, ставший богом, мечтать о смерти?.. Вот так спокойно согласиться подставить спиной под удар, всё, что имел, потерять?..
— Я просто… — мужчина смутился и не сразу смог продолжить свою мысль, — Рад, что ты вернулся.
— Гадить миру в одиночку скучно? Непременно нужно посмотреть на моё страдающее лицо? — проворчал парень, который один лишь знал, сколько за его молодым лицом скрывается тысячелетий — если даже он ещё не забыл.
— Просто… — начал было Кайер и задумчиво потёр усы — память о прошлой роли и недавней местной моде.
«А вообще… какого чёрта я к нему припёрся? — мрачно подумал он, обозлившись на самого себя за этот непонятный порыв. — После всего, что я натворил в его мире, глупо надеяться, что он захочет снизойти до разговора со мной»
Киа молчал, даже не смотря на него.
«А значит, я снова остался один, — подумал Кайер и вздохнул, — А, впрочем, я и так всё время был здесь один»
Какое-то непонятное неприятное чувство болезненно сдавило ему душу.
«Я всегда буду здесь один. Я остаюсь для этого мира чужаком. Я заперт в этом проклятом месте. И, если мне не повезёт, заперт насовсем. Чёртово бессмертие!»
— Только не говори, что ты пришёл извиниться. Я не поверю, — припечатал Страж Небес.
«А вообще, он придурок. Сотворил мир, где он является богом — и прячется ото всех, как какой-то прислужник Небес. Что толку было сотворять мир, где его никто не признает за Бога?»
— Делать мне, что ли, больше нечего, как извиняться? — проворчал Кайер, — Я тебе твоё доброе дело никогда не прощу! Я тебя не просил вырывать мою душу из моего родного мира и затаскивать сюда!
— Свали по-хорошему, а? — голос Киа стал злее, а над морем начали сгущаться грозовые тучи.
«Но если я продолжу ругаться с ним, то мне опять будет не с кем говорить… хотя стал бы он вообще со мною разговаривать?..»
— Я хочу только петь и смотреть на море, — сказал Страж Небес уже тише — и небо вдруг прояснилось.
Он вздохнул и вдруг… запел. Совершенно игнорируя своего врага, стоящего у него за спиной:
Пел он пронзительно — от его голоса и незатейливых слов душу услышавшего их защемило тоской. Тоской по той дороге, где он шёл с Анжелой… с его женщиной… им тогда казалось, что они идут домой… что где-то там, далеко-далеко, в чужой ещё северной стране они обретут наконец-то свой собственный дом… А ещё Киа пел заразно. Не удержавшись, Кайер вклинился в образовавшуюся паузу:
Он замолчал, растерянный. Странно, у него тоже получилось сложить что-то самому! Киа грустно продолжил, отчего-то вступив то ли в эту словесную игру, то ли в новое противостояние, то ли в этот унылый разговор двух одиноких сердец:
Кайер продолжил, чуть подумав — Киа молчал, как будто выжидая его ответа или давая ему сделать свой ход, или, может, обдумывал продолжение — и эти новые слова шли у него из сердца:
Не удержавшись, повторил и слова Киа, которые тоже были созвучны ему:
И грустно усмехнулся. Дом… у него никогда не было дома. Просто, так сложилось… Просто… Киа вздохнул, но завершил почему-то с ноткой надежды:
И от этой вспыхнувшей надежды в сердце что-то едва слышно и сладко-сладко затрепетало… дом… новая встреча с любимой… Но разве это возможно? В этом мире прошло уже несколько тысячелетий — и в том, родном, наверное, и упоминания о родной женщине не осталось…
— Я не хотел тебя мучить, — вдруг тихо сказал Киа, — Просто… я хотел подарить тебе что-то. Это больно, стоять рядом, не имея возможности даже прикоснуться. Просто потому, что ты умер. Просто потому, что в родном мире тебе уже больше нету места. Хотя я тоже хотел вернуться туда и подарить ей этот мир. Мир, о котором она мечтала…
История 21 — Инквизитор двух миров
— Так… — Кайер вздрогнул и пристально вгляделся в него и его поникшие плечи, — Этот мир и тебе не родной?
— Моё тело умерло в родном мире, а здесь душа оделась в новое тело как в новые одежды. Я сотворил этот мир, — Киа обвёл рукой бескрайнее море, где только вода была вокруг, но где-то вдалеке она сливалась с небом, — Но я не смог сотворить для себя возможность вернуться. А когда я смог создать мост между мирами, было уже поздно. Уже другие люди жили на той земле. Уже другое время было. Я нарочно сделал так, чтобы в этом мире время шло намного быстрее, чтобы я успел приготовить всё для неё, но я увлёкся, а там, в оставленном мною мире, время всё-таки шло вперёд.
— А… — пришелец напрягся.
— Твоё первое тело быстро умерло. Твоё новое — принадлежит этому миру. Даже я не умею сходить с моста на землю того мира. Да и… уже много времени прошло.
— Значит… — мужчина судорожно сжал кулаки.
— Ты бы в любом случае не сумел вернуться. Что бы ты сделал там, без тела? Да и, не знаю… Твоя душа столько пробыла здесь. Может, прежний мир уже сочтёт её чужеродной — и исторгнет.
Они молчали долго. Закат был кроваво-алый и багряный, как засыхающая кровь. Плечи Творца всё ещё были поникшими. Значит, он не со зла притащил Франциска сюда. И не играл с ним. Просто… так получилось, что ничего хорошего из этой затеи не вышло.
Киа вдруг грустно повторил:
И потерянно замолчал. Кайер вдруг опустился рядом и напел уже сам:
Закат угасал. Ненависть тоже как-то поблекла, ушла. То ли на время — в этих странных щемящих мгновениях, когда два старых противника сидели рядом и грустили — то ли насовсем.
— Ты в это веришь? — вдруг хрипло спросил Кайер, — Веришь, что однажды мы сможем вернуться?
— Не знаю, — уныло отозвался Киа, — Если вдруг случится чудо — и она вернётся — тогда… Может быть, тогда…
— А чудо случится?
— Не знаю, — повторил Киа.
Море медленно закрывали сумерки. Силуэты двух противников потемнели, расплывались в подступавшей темноте. Где-то наверху, в бездонном небесном море, тёмном-тёмном, зажигались первые редкие звёзды.
— А как ты умер… там?
— Как и ты: я защищал её, ту, которую любил, обессилел… И больше не смог проснуться. Стоял и смотрел на неё. Но мне вдруг захотелось исполнить её мечту. Её странную мечту о каком-то чужом мире, где люди живут спокойно и радостно. Мире, где люди смогут летать словно птицы. И вдруг я почувствовал какую-то новую, какую-то странную силу где-то внутри меня. Какую-то яркую искру внутри меня. Я подставил руки — и свет этой искры брызнул в мои ладони, и свет далёких звёзд брызнул в мои ладони… — Киа вдруг обернулся и улыбнулся, смотря в глаза Кайеру, — Какой-то маленький комок вдруг появился в моих ладонях. Маленький… мерцающий, словно звезда… Звезда родилась в моих руках! Звезда лежала в моих руках… Сколько прошло мгновений не знаю: тогда я не замечал времени. Тогда время почти не считали. Звезда в моих руках вдруг засияла ярче, словно маленькая луна загадочно светила в моих руках. Вдруг свет её стал ярче, словно она превратилась в солнце. Я стоял и смотрел на мои руки, а в них лежало солнце… маленькое солнце, новое солнце… Оно вдруг заволоклось дымкой, стало крупнее… — глаза его засияли восторженно, словно он снова оказался там, в том дне, разглядывая чудо, растущее в его руках, — И вдруг во всё увеличивающемся комке, уже каком-то ином, разноцветном, я увидел воду и землю: там, в этом маленьком сгустке, появился новый мир! Мир лежал в моих руках! — он как-то тепло и светло улыбнулся, — Мир в моих руках… мой мир… для неё… Я же хотел сотворить новый мир для неё! И тот мир рос. Там выросли первые горы и первые деревья, первые реки потекли между горных склонов и в долинах. Там первые звери проползли. Взлетели первые птицы. Я вдруг провалился туда… Я ушёл туда целиком, чтобы творить…
Глаза его вдруг померкли, погас свет внутри них — и Киа вновь растворился в сгустившейся темноте.
— Это был хороший мир, — сказал Бог чужого мира из темноты, — И первые люди в нём были хорошие. Я подарил им крылья — и вместе с ними возможность летать. Но я не понял, почему однажды один из них сломал крылья другому. Так они начали драться и калечить друг друга. Калеча друг друга, они становились всё злее и злее. Мир отозвался на хаос в их душах и всплески Тьмы холодом. Был страшный холод, вода падала с небес снегом, замёрзли реки и озёра, быстро замёрзли плодовые деревья и травы — и вскоре их плоды стали несъедобными. Тогда, озверевшие от голода и измученные, они начали убивать зверей и птиц, сдирать с них шкуры и есть их плоть. Тогда поблекли их крылья. Но зато мои дети выжили. Я старался вернуть в мир гармонию — и вскоре стало теплее, сошли снег и лёд. Часть растений погибли, часть выжили — и через какое-то время начали плодоносить. Часть зверей погибли, часть выжили. Да, я старался вернуть мир в равновесие. Но мир от этой встряски сильно пострадал, и я сумел восстановить его не сразу. А потом крылья у многих стали пропадать. — голос его стал глухим от боли, — Потом кого-то одного, какую-то девочку, забили камнями за то, что у неё ещё остались крылья, а у тех, злых, их уже не было. Она могла летать, а они — нет. Они помнили, как им нравилось подниматься в небо. Я рванулся к ней… я закрыл её собой… Я не раз говорил им, что они должны быть добрее, но они не слушали меня. Я до сих пор помню боль от камней, которые впились в меня, когда я заслонил её собою… треск моих костей… горячую кровь, стекающую по лицу и губам… Я, казалось, уже забыл вкус собственной крови, но вот, снова…
— А она? — вдруг глухо спросил Кайер.
Ему казалось, что он видит всё, о чём говорил Творец этого мира — ряд каких-то картин, то тусклых, то ярких проплывал мимо него.
— Я закричал ей: «Беги!» — и она поднялась в небо… она взлетела… Её силы кончались… Ей надо было только добраться до другого места, подальше. Я закричал ей: «Отдохни на земле!». Но она поднималась всё выше и выше… Я слышал её мысли: она думала, что крылья её так изранили, что, может, она больше уже не сможет подняться в небо, а ей так хотелось летать! Как и моей женщине из племени Острозубого зайца…
— И?.. — спросил Кайер чуть погодя, устав от звенящей пустоты.
— Эта девочка поднималась всё выше и выше… Она умерла в небе… Она так любила летать… Я успел создать молнию, чтобы сжечь её в небе. В небе, которое она так любила. Чтобы её тело не смялось в кровавое месиво от столкновения с землёй. До того дня я ещё держался, а потом… потом уже не смог… Хаос поглотил меня… И мой мир, отзываясь на мою боль, отступил в хаос… Горы извергали огонь… Реки выходили из берегов… Люди умирали от ужаса… или от неведомой и непонятой ими внутренней боли… Потом я опомнился. Я заставил себя успокоиться и вернуть реки и кровь земли на свои места. Кто-то из людей уцелел. И среди них было несколько крылатых — тех, чьи сердца были добрей, чем у других. Я собрал всех краснокрылых: Тогда крылья у всех из них были красные, цвета крови, цвета жизни. Я рассказал им историю появления мира и попросил помочь мне. Я научил их управлять силами в себе и силами, пронизывающими мир, души людей и зверей. И они стали помогать мне. Поселились отдельно и стали помогать мне.
Киа вздохнул.
— Я тогда был не один, как будто у меня появилась семья. Мы все жили довольно-таки дружно. Да, мир пострадал от того всплеска моей ярости и моего отчаяния, Равновесие изначальных сил стало менее устойчивым. Но мы жили дружно… Золотое время, когда у меня как будто появилась своя семья… моё собственное племя… Я опекал их как мог. Я научил их всему, чему мог научить. Я любил их… как моих детей. Как будто у меня вдруг появились дети. А что до людей… я оставил в мире зиму, сделал так, чтоб холод регулярно приходил в некоторые части мира, а в других чтоб царила страшная жара. Чтобы люди помнили, что в сложное время проще выжить, объединившись друг с другом, дружно. Мне было жаль их, жаль зверей, которых они ели в суровых условиях, но я оставил им зиму и жару в напоминанье. Да и… в те года, когда они меньше вредили друг другу и миру, зимы были теплее, а жара — спадала. Чем больше в их душах было тепла и гармонии, тем здоровее и уютнее становился их мир. Правда, люди той связи между их состоянием и состоянием мира не замечали. Но я всё-таки верил, что когда-нибудь они заметят и поймут. А потом… как-то раз двое из моих помощников-хранителей поссорились. Один ударил другого. Равновесие в их душах пошатнулась. Они уже не смогли управлять всеми силами, как и раньше. А потом и другие стали ссориться. Эти ссоры, как какая-то зараза расползлись между них. А потом… — голос Творца задрожал, — Один из них убил другого. И в сердце убившего воцарилась Тьма. С тех пор он мог использовать только её. И другие, те, кто спорили больше других, смогли использовать только её. Те, кто не ссорились и не вступали в драки, остались краснокрылыми, сильными, как и раньше. Те, кто всё-таки вмешались, но не очень много, смогли управлять Светом. И только им…
В темноте Киа устало потёр лицо.
— Но страшнее другое: я так увлёкся попытками помирить тех, первых из дерущихся, что забыл о времени… Когда я вспомнил и нашёл способ заглянуть в мой первый мир, там уже жили другие люди… другое племя… О той девочке из племени Острозубого зайца уже никто не слышал и не знал. И я понял, что насовсем потерял её. Ту, для которой я сотворил этот мир. Мир был в моих руках. Новый мир в моих руках… и что с того? Всё потеряло смысл, когда в моей жизни не стало её. Всё… всё, чего я достиг и всё, к чему я стремился, потеряло смысл…
— Прости, я тоже причинил тебе боль, — серьёзно сказал Кайера.
— Ничего, — Творец чужого мира устало улыбнулся, — Тебе самому было очень больно. И я действительно не подумал о тебе, что ты можешь быть против новой жизни вдалеке от мира своего. Я ошибся. И я заплатил за свою ошибку. Жаль, но я не смогу вернуть тебя назад. В твоём мире живут уже другие люди… там другое время. Да и, может, ты умрёшь, едва ступив на землю того мира, пройдя по Мосту между мирами. Или же тот, прежний твой мир, исторгнет нового тебя. И что станет потом с тобой, и где ты окажешься потом или ты вообще потеряешься между мирами — мне неведомо. Я сам никогда не ходил по этому пути.
Казалось, что на небе зажглись новые звёзды. Ещё немного звёзд, но они были… какие-то звёзды светили Кайеру из холода и пустоты…
— Пусти меня пройти по Мосту между мирами! — попросил пришелец хрипло.
— Возможно, это принесёт тебе смерть.
— Но, возможно, что я смогу вернуться в свой родной мир! А если и нет… то ничего, — Кайер широко улыбнулся и, хотя в темноте его было не видно, у него было ощущение, что Киа знал, что он улыбается.
Киа долго молчал, потом вдруг произнёс:
— Хорошо. Я открою для тебя Мост между мирами. Только…
— Только? — взволнованно спросил мужчина, боясь, что тот вдруг передумает или, хуже, вдруг припомнит весь вред, причинённый чужаком его миру — и из мести не пропустит пройти по тому неведомому мосту.
А кроме этой надежды у Кайера не было ничего. Совсем ничего не было.
— Только… — глухо начал было Творец чужого мира, но почти сразу же примолк.
Вокруг них, то ли вырвавшись из морских глубин, то ли оторвавшись от поверхности скалы, на которой они сидели, в воздух поднялись бесчисленные стаи жуков. Жуки светились в темноте, словно маленькие звёздочки… В их свете, словно в золотистой дымке, он вдруг разглядел Киа… и его смущённое лицо.
— Только посиди со мной ещё немного, — вдруг попросил его давний противник, — Я понимаю, что это глупая просьба. После того, что я тебе сделал… ведь добро, которого не просили — это не добро и даже не помощь… только…
— Что? — спросил Кайер уже растерянно.
— Только посиди со мной ещё немного, — парень, за чьим молодым лицом скрывались тысячелетия и бездна усталости, смотрел на него умоляюще, — Я так устал от того, что я один! Я так хочу побыть рядом с кем-то, хотя бы немного! И… я знаю, что ты злишься на меня. Но тогда, когда мы пели вместе… И когда мы молча сидели и смотрели на море и на звёзды… Мне казалось в те мгновения, будто что-то породнило нас. Будто я уже не один. В этом теле я давно уже не испытывал этого чувства. Чувства, что я не одинок и что рядом со мной есть кто-то, кто меня понимает.
Это была какая-то странная ночь… Когда обоим недавним ещё противникам вдруг показалось, что они больше не одни… Странная ночь… Странный, нежданный и искренний разговор, который как-то сроднил их двоих…
— Ну… — растерянно начал разрушитель чужого мира и вдруг неожиданно для себя произнёс: — Ладно.
Они сидели на краю обрыва, спустив ноги вниз и болтая ими в воздухе, как будто маленькие дети… Или, может, в их душах на миг проснулось что-то давнее, из раннего детства, когда люди ещё верили друг другу?.. Светлячки улетели — долго ещё мерцал над морем и отражался в волнах их мерцающий свет, как будто и в ночном небе, и в ночном море летали две стаи светящихся точек… Две одинаковых сияющих стаи… близко друг к другу… почти как одна стая… А перед тем, как раствориться где-то у кромки, где сплетались воедино небо и земля, они вдруг как будто слились в одну светящуюся стаю… Они двое — и существующие в действительности, и только лишь существующие в водном отражении — стали едины, стали одним целым светящимся пятном. И, уже слившись воедино, они канули в ночном мраке то ли неба, то ли водной глади…
— Кем ты был в другом мире? — вдруг спросил Кайер.
— Сыном вождя, — кажется, Киа улыбался. — А ты?
— Никем, — сказал Кайер и как-то вдруг рассмеялся.
И Киа рассмеялся. Их смех слился воедино и прошёл волнами вокруг, как будто танцуя на гребнях волн… Им обоим было как-то странно и как-то непривычно сидеть рядом с кем-то и смеяться: они оба уж слишком привыкли к одиночеству… Но быть рядом с кем-то было хорошо… необычайно хорошо…
Вдруг память неожиданно подкинула Кайеру картину загорающегося костра… Чьи-то вскрики… И измученную Анжелу, которую он тянул за волосы, просунув руку сквозь прутья решётки… Только за то, что она сказала правду… Только за то, что она увидела всю правду о нём…
— Я был инквизитором, — глухо сказал мужчина. И, чуть помолчав, с горькой усмешкой прибавил, — Я — инквизитор двух миров.
— А кто это? — недоумённо уточнил Творец этого мира.
И, устав от тишины и тяжести воспоминаний, инквизитор двух миров сбивчиво поведал богу чужого мира о себе, а тот слушал молча, не осуждая, не перебивая…
Постепенно тускнела ночь, и таял холодный мрак… Постепенно светлело небо над их головами… И также постепенно светлело лицо молодого инквизитора, чей сбивчивый рассказ слышали только Творец чужого мира и старое море… Ночь закончилась… И его грустный рассказ закончился…
Потом они молчали… Сидели не очень близко, как и раньше сели, но как будто уже недалеко друг от друга. Они смотрели, как зажигается в небе полоска зари… Как восходит солнце, как будто выныривая из морской бездны и, вычищенное, сияющее, поднимается наверх, высоко, к небу… Оно, вымытое и новое, свежее и яркое, теперь сможет красиво светить сверху на мир, сможет согреть этот мир ещё больше…
Эта ночь, этот внезапно завязавшийся разговор, боль двух тайн, разделённых друг с другом, как-то странно повлияли на них обоих…
— Ну, мне пора идти, — сказал Кайер, вставая.
И Творец чужого мира тоже поднялся напротив него. Но теперь Кайер мог протянуть руку — и коснуться его. Теперь они стояли близко-близко.
И оба ощутили грусть, оба увидели её в глазах друг у друга: им обоим не хотелось расходиться. Это было так волшебно и прекрасно — когда можно было раскрыть кому-то свою душу и быть поверенным в чью-то страшную тайну — и это было так мучительно: расходится вновь, должно быть, уже насовсем.
— Я обещал тебя отпустить. Я помню, — грустно улыбнулся ему Страж Небес.
Но они всё ещё стояли друг напротив друга, смотря друг другу в глаза.
— Как думаешь, мы могли бы стать друзьями? — вдруг робко спросил Киа.
— Если бы мы встретились как-нибудь иначе, в другой жизни, то… — Кайер растерянно замер, вслушиваясь в себя и вдруг, просветлев лицом, улыбнулся и ответил: — Может быть, мы бы стали друзьями, — впрочем, улыбка его тут же погасла, да и взгляд тоже.
Потому, что они встретились только так. И уже не будет как-то иначе.
Страж Небес вздохнул, протянул руку вверх. И как будто из недр неба к одинокой скале в море спустился длинный мост.
— Прощай, Франциск-Кайер, — грустно сказал Киа.
— Прощай, Кьякью-Киа, — с улыбкой ответил молодой мужчина — и ступил на первую ступеньку, ведущую к мосту.
«Хотел бы я сказать тебе «до встречи», но…»
Он сделал несколько шагов по ступенькам, но вдруг растерянно замер, услышав знакомые строки:
— Ты… — потрясённо выдохнул инквизитор двух миров, обернувшись и впившись взглядом в задумчивое лицо паренька, перед глазами которого уже не одно тысячелетие прошло, — Ты… это ты притворялся Камиллом Облезлые усы?!
— Что значит «притворялся»? — нахмурился парень, — Я — это Камилл.
— Да ну? — Кайер недоверчиво приподнял бровь.
— Я иногда рождаюсь в моём мире, — признался Киа, — Проживаю заново новые жизни. Мне потом кажется, будто я уснул и видел яркий сон. Там были какие-то люди около меня. И будто бы я там жил. По-настоящему жил… — он тяжело вздохнул, — Но… в какой-то миг я просыпаюсь. Какой-то старый я, этот странник Кьякью, всё никак не хочет уснуть насовсем! Бывает, он просыпается, когда умирает новое тело, в котором я жил. Бывает, он просыпается внутри той, новорожденной жизни, и тогда мне кажется, будто это он — мой сон, который мне приснился.
Кайер напел:
— Ага, — сказал Творец чужого мира и грустно усмехнулся.
— Так вот почему Камилл пел так ярко, словно сам прожил множество жизней — он действительно сколько-то жизней прожил и уйму чужих судеб видел вблизи или издалека! — Франциск-Кайер задумчиво потёр ранее выбритый подбородок, уже начавший было зарастать.
— И что теперь? Перед уходом пойдёшь и всем расскажешь, что на самом деле Камилл вообще не умеет петь? — ухмыльнулся Страж Небес, — Скажешь, что он просто сам всё видел, своими глазами, а выдумывать он вообще ничего не умеет?
— Вот прямо счас помчался рассказывать! Надо ж тебе ещё нагадить напоследок! Так хоть репутацию твою подмочу, — мрачно произнёс молодой инквизитор.
Они оба, нахмурившись, долго сверлили друг друга взглядами, потом засмеялись. Потом какое-то время молчали. Мост никуда не исчезал. И пришелец из другого мира не двигался ни туда, ни сюда.
— Может, останешься? — вдруг предложил Творец чужого мира, — И я попробую подарить тебе новое тело. Может, ты сможешь родиться заново?.. Так, у тебя появятся новые родственники и друзья. И ты больше не будешь чувствовать себя одиноким.
Это было заманчиво, но…
— Нет, — молодой мужчина качнул головой, — Спасибо, но не надо. Я не хочу забывать своё прошлое. Тем более, я уже достаточно нагадил этому миру и его обитателям. Не стоит тебе мне помогать. Если уйду, значит, уйду. Если вернусь домой, то вернусь. Если сгину, то сгину. Ну, бывай! И… сладких тебе снов!
Тот горько ухмыльнулся в ответ на его слова. И инквизитор двух миров, повернувшись к нему спиной, пошёл дальше. Правда, вдруг остановился, опершись руками о перила. Обернулся, впился взглядом в лицо недавнего своего противника:
— Но скажи ещё кое-что, прошу! Может, я сдохну, так что никому не скажу. Какого чёрта ты так часто поворачивался ко мне спиной, Кьякью-Киа?! Неужели ты совсем бессмертный? Или у тебя вообще не пробиваемая спина?! Или ты просто… глупый?
— Может, я просто доверял тебе? — парень насмешливо поднял бровь.
— Мне? Да не смеши меня! С чего тебе мне доверять?!
— Ну, ладно… — он горько улыбнулся, — Я думал, что, может, спина у меня не такая уж и непробиваемая… Хотя бы для Посланника Небес?..
— Ты со своими опытами смотри, как бы тебя не проткнули насовсем другие любители проверять спины! — беззлобно проворчал пришелец.
— А… может мне этого и хотелось?.. — Творец чужого мира как-то погрустнел.
— Ты спятил, что ли?!
— Может… Но я же говорил тебе, что устал быть один! И устал раз за разом вспоминать этого Кьякью, его боль и его путь… Но не твоё это дело, между прочим!
Ссориться с кем-то было сладко. Тем более, что оба понимали, что теперь они ссорятся как-то не так, не по-настоящему. Просто… расходиться им всё-таки не хотелось.
— Ну, бывай! — уходящий поднял руку в прощальном жесте, — Но ты смотри, как бы твой мир не развалился с таким чокнутым Стражем Небес!
— Да без тебя тут ещё толпа будет таких, разрушителей! — проворчал хозяин и создатель мира, — Притащил на свою голову!
— А я, между прочим, меня притаскивать в твой мир не просил!
Они мрачно посмотрели друг другу в глаза.
«Как же… как же сладко ругаться с кем-то, зная, что на самом деле, ему есть какое-то дело до тебя! Но… глаза как-то щиплет…»
Кайер резко отвернулся и пошёл наверх, вдаль по мосту.
«Надеюсь, он не увидел, что я едва не плачу? И почему я плачу? Я же хотел сдохнуть или уйти в родной мир. И у меня наконец-то появилась такая возможность»
Молодой мужчина остановился. Он вдруг понял.
Мир, который несколько тысячелетий был ему и адом, и тюрьмой, уже не был ему чужим. Потому что в нём был Киа. Тот другой Киа, открывшийся ему с какой-то иной стороны. Тот, которому не страшно было рассказать про своё жуткое прошлое. Тот, чей секрет он единственный знал.
«Но я так ждал возможности уйти!..»
И медленно, а потом всё быстрее и быстрее, Кайер зашагал по мосту. Туда, где он когда-то откликался на имя Франциск. Туда, где встретил Анжелу. Туда, где были такие тёплые губы… были… Но там давно уже ничего нет. И всё-таки?.. Он так долго мечтал уйти из этого, чужого ему мира! Хотя… сможет ли он влиться в ту жизнь, если она его впустит с новым телом?.. Сможет ли он привыкнуть к тому, чтобы просто быть обычным человеком? А впрочем, так даже и лучше. Мир, в котором нет Анжелы… сладкий мир… Он там будет обычным человеком, а значит, он в нём долго не проживёт…
И вот, наконец, вдали показался другой край моста…
И за ним был виден какой-то лес… тот или не тот… Может, ему удастся вернуться в тот день, из которого он ушёл? Может, он сможет жить там, в новом теле? Может, он сможет снова встретить Анжелу? Ведь Киа говорил, что в двух мирах время течёт по-разному. Может, там, в родном его мире, ещё прошло не так уж и много?..
Край моста был всё ближе и ближе… И Франциск, оживившись, побежал ещё быстрее… Развевалось его верхнее одеянье — словно в последний раз крылья возникли у него за спиной — развевались его волосы, предвкушающее зажглись глаза…
Вот он, вот он, край моста! Ещё немного — и он вернётся домой! Может, там будет Анжела? Может, там хотя бы где-то он сможет найти их ребёнка или хотя бы внука? Или… их ещё троих… вместе… Мир, мир родной… Такое сладкое чувство, будто он вернулся домой! Хотя дома, настоящего дома у него никогда не было. Разве что там, в лесу, когда они вместе убегали с Анжелой… у костра или просто на холодной земле рядом с её тёплым телом…
Вот он, край моста! Ещё немного! Ещё чуть-чуть! Ещё только шаг, один только шаг!
Он сделал ещё один шаг вперёд и…
Вскрикнув от боли, упал у невидимой стены.
Родной мир вытолкнул его словно чужака… родному миру он уже был не нужен… или, в этом было виновато тело, сотканное из плоти чужого мира? Может, если это тело исчезнет, то хотя бы тогда он сможет вернуться обратно? Бесплотной душой? Ведь душа его принадлежит тому миру! Или хотя бы исчезнуть? Насовсем…
Он бежал по мосту между мирами так быстро, как только мог… Тело уже начинало задыхаться, но он этого не чувствовал… Вот, конец первого края моста… края, который он покинул с такой радужной надеждой… Оттолкнувшись от моста и призвав крылья, Кайер взлетел… ввысь… выше… ещё выше…
Когда-то давно он несколько раз пытался подняться так высоко, чтобы дотянуться до края чужих небес. Он поднимался долго… Наверное, несколько часов… Уже ощущая ломоту в крыльях и спине, но он всё-таки поднимался… Выше… ещё выше… Так высоко, что начинал вдруг задыхаться и срываться вниз… Он уже ничего не понимал… В голове гудело, но крылья против воли вспоминали что-то, взмахивали… и замедляли полёт… Он так и не смог дотянуться до края чужих небес! Хотя он пробовал… он много раз пробовал до них дотянуться…
Но сейчас немного в сторону… В сторону от скалы посреди моря — любимого прибежища Стража Небес… В сторону, туда, где по-настоящему кончается море… В сторону от прибрежного порта… От прибрежного города… От прибрежной страны… Он летит в сторону, туда, где высятся бесчисленные горы… В горный край…
Вот и горы… высокие, крепкие склоны… Гордый горный край… Эти холодные горы, такие как и его сердце… Сердце инквизитора двух миров…
Подняться в небо… Надо подняться в небо! Выше и выше… ещё выше… дотянуться почти до края неба… Почти дотуда, где начинала кружиться голова и тело, теряя сознание, падало вниз…
На этот раз он не хотел дотянуться до самого края небес: он уже не был таким гордым, чтобы верить, будто сможет достать до края неба рукой и проверить его на ощупь… Он только хотел подняться повыше, ещё выше… так высоко, как только мог… Так, что-то поплохело… Уже почти у предела, который тело не выносит… Голова уже начинает кружиться… Но не надо… ему нужно ещё немного оставаться в сознании…
Он завис в воздухе… высоко-высоко… Мир под ним казался крошечным. Как будто игрушка… Но, хватит, он больше не будет использовать этот мир как игрушку… Хватит… Пусть этот мир живёт как жил…
В задрожавших руках появился сноп зелёного света. Сноп по привычке вдруг вытянулся в любимый жезл. Кайер поморщился — и жезл, расплавившись в сноп искр, переплавился в меч… любимый из мечей… Молодой мужчина в последний раз взглянул через плечо на большие зелёно-бирюзовые крылья за его спиной. Крылья… в этом мире он мог летать…
Первый полёт… он до сих помнил это сладкое чувство, когда он понял, что в этом мире он может летать! Страх перед высотой поначалу… Восторженное любование миром… Последующий взгляд на мир сверху вниз… Благодарность тому белому хранителю равновесия, который научил его летать… Как же давно это было! Его первый полёт, его первый восторг от встречи с небом, которое так радушно и доверчиво распахнуло ему объятия своей величественной красоты! Он до сих пор испытывал какую-то радость, поднимаясь в небо, хотя и она за столько тысячелетий уже заметно поблёкла… Странно, когда-то казалось невозможным летать человеку словно птице. А теперь это почти уже стало обыденностью… Время… ворует почти все воспоминания и ощущения… Впрочем, есть та, которая отнимет их все… Та, которая заберёт весь этот ужас и всю эту боль за собой…
Он ещё раз покосился через плечо на красивые перья диковинной расцветки, на мощные сильные крылья, которые столько раз поднимали его над землёй. С этими волшебными крыльями он парил в небе словно птица… или словно ангел… ангел с зелёными крыльями… или даже с белыми — ненадолго притворяясь кем-то из новеньких хранителей, он обнаружил, что может создавать даже белые крылья за своей спиной… или чёрные… и даже красные… С белыми крыльями он казался себе ангелом, взлетевшим в небо… Тот первый полёт с белыми крыльями по чистому весеннему небу, нежно-голубому, такому манящему, он не забудет никогда… Хотя, кажется, всё-таки забыл… и только теперь вспомнил, напоследок…
Повинуясь неясному желанию, крылья окрасились в чистый белый цвет…
Кайер усмехнулся. Белоснежные крылья… крылья как у ангела… Впрочем, он не был настолько горд, чтобы долго восторгаться белыми-белыми крыльями: он прекрасно помнил, что ангелом он не был. Никогда.
Повинуясь уже осознанному приказу, все перья мгновенно раскрасились в зелёно-бирюзовый цвет.
«Дивный оттенок» — подумал мужчина и усмехнулся.
Расставаться с небом и с крыльями неожиданно не захотелось. А впрочем, что это изменит? Эти крылья и возможность летать в небе словно птица… Что это изменит?!
«Ну, прощай, инквизитор двух миров» — подумал Кайер.
И, извернувшись, отсёк крылья Посланника Небес. Кровь алым веером размазалась по светлому небу… Он застонал, выронил меч… и камнем полетел вниз…
Он летел… ещё несколько мгновений он всё-таки летел… Летел над этим чужим миром в последний раз… а потом горы стали ближе… совсем близко… и… всё…
С вершины горы, сотрясённой от удара, покатились камни… гремящей волной они скатились вниз… Сбили какого-то зверя… И завалили бело-красное пятно на дне каменного ущелья…
История 22 — Инквизитор двух миров
Равновесие в пространстве вдруг пошатнулось, отозвавшись где-то внутри неприятным осадком… Спина отозвалась глухой болью… глаза открылись, но увидели лишь темноту… темнота и неподвижность… и глухая боль…
«Так, всё-таки… это уже ад?..»
Равновесие всколыхнулось ещё в одном месте, близко к первому. От злости… кажется, у взметнувшегося языка Тьмы был привкус чьей-то злости… не его… вздрогнул, дёрнулся, но всё тело было зажато в какие-то жуткие тиски… но внутри что-то ёкнуло… Он вначале ощутил примерное направление источника нарушения Равновесия, сам всплеск потревоженных изначальных сил, место, где разорвались их слипшиеся сладкие объятия… потом всё-таки их увидел…
Небольшая площадь. Несколько мужичин разного возраста окружили молодого парня. Светловолосого, с изящно выстриженными усиками, с красивым лицом и мускулистой сильной фигурой, проступавшей под одеждой с роскошной вышивкой только при резких его движениях, когда ткань на какие-то мгновения облепляло его тело… меч и шнурок, связывающий волосы, украшены узорами… парень не из нищих…
Он застонал от окатившей его боли, дёрнулся… но тело как будто держали сотни цепких рук… шершавых и холодных… словно каменных… каменных? Это камни его держат?
Вдалеке, в городе, ещё больше всплеснулась Тьма, от земли до неба…
«Не люди дерутся… размах не тот…»
Чуть погодя он как будто перед собой увидел следующую картину:
Светловолосый выпрямляется, но без стона, хотя лицо его исказилось от боли. По его щеке стекает струя крови, из рассечённой головы… впрочем, рана затягивается…
«Хранители дерутся…»
Тело, погребённое между груды камней вновь дёрнулась, безрезультатно… грудь в тщетной попытке вогнулась, пытаясь вздохнуть воздуха…
«Голова кружится… задыхаюсь…»
Мужчина дёрнулся, но камни и не шевельнулись…
«Как будто под землёй… будто заживо загребли и привалили…»
Голова гудела… звенела…
«Задыхаюсь… ад, что ли? Или… нет… не время…»
Со дна ущелья, из-под груды камней далеко в небо взметнулся снов зелёного света. Равновесие в горах и в городе, расположенном в долине между гор, пошатнулось так сильно, что у хранителей с той площади на мгновение перехватило дыхание — от приступа дурноты и неосознаваемого ужаса.
Ещё один луч непонятного света — и в ущелье камни расшвыряло в разные стороны. Дрожа всем телом и едва не упав из-за мелкого камня, выскользнувшего из-под ноги, молодой мужчина поднялся на ноги. Темноволосый. Небольшие, неаккуратные усы. Бледное-бледное лицо. Одежда изорванная, казалось, окаменевшая от высохшей крови. Как будто целиком в крови искупался. И давно… Он приложил руку к голове, раскалывающейся от боли. Со стоном пытался было прикоснуться к спине, но сразу же отдёрнул пальцы — и от жуткой боли, как будто вся спина превратилась в одно сплошное месиво костей и плоти, и от боли в перешибленной руке… А ещё зверски болела шея, как будто по костям из неё долго били чем-то тяжёлым… или раз ударили, но мощно…
Он поморщился, когда память на мгновение безжалостно подбросила картинку падения и столкновения с каменистым ущельем…
«Так, я, кажется, упал… с высоты… но там, рядом, кто-то был в городе… наверное, они заметили выброс моей силы или мощь удара…»
Он исчез за мгновение до того, как на уступе над ущельем возник парень с белыми крыльями…
«Тело ещё слушается… и дар вроде тоже… Боже, до чего больно! И… запашок от одежды… как будто протухнуть успела…»
Он едва коснулся рукава… точнее, того рванья, которое от него осталось… и почти все лохмотья тут же осыпались пылью или мелкими клоками.
«Это сколько же времени я там провалялся, прежде чем прочухался?! Моя одежда уже истлела! А впрочем, не важно…»
Небольшое внутреннее усилие — и его фигуру заткало в кокон из зелёного света. Чуть погодя свет рассеялся. Он стоял уже вычищенный и прилично одетый, просто, но чисто. Руку в волосы запустил.
«Ну, разве что дыбом не стоят… О, как больно! Откуда я упал? И зачем?..»
Где-то поблизости, в том самом городе, опять схлестнулись Свет и Тьма. Причём, Тьма там была какая-то странная…
«А, точно… это не совсем она… Примерно так искорёживается Свет, преобразовываясь в Тьму, когда белокрылые хранители Равновесия безжалостно и долго лупят друг друга, используя свою силу»
Перед внутренним взором опять появилось окно через пространство…
На небольшой площади несколько мужчин усиленно избивали светловолосого смазливого парня. У одного из ближайших домов отсутствовала часть стены, словно срезанная огромным лезвием…
«И тишина вокруг: люди, видимо, быстро разбежались…»
На светловолосого парня с разных сторон кинулись три хранителя, преобразовывая мощные потоки Света в два меча и копьё…
«Может, увернётся, если подпрыгнет?..» — со стоном потёр спину.
Но парень не подпрыгнул… он как-то умудрился почувствовать потоки чужого Света и вклинить свой, расщеплённый на несколько струй, в щели между ними…
«Нехилое ощущение Света…»
Сзади к парню подбирались двое с мечами…
«Может, пропустит?.. Может, нет?..»
Тот увернулся.
«Ага, издалека кто-то замахнулся копьём… Придурки, он же любые мельчайшие линии Света видит, а они целятся по нему обычным копьём из дерева и металла!»
Мужчина устало потёр лицо — и видение ненадолго пропало. Впрочем, он вскоре настроил дар смотрения сквозь пространство — наблюдать за ловким парнем было местами интересно, да и от боли отвлекало. Его тело, похоже, ещё не один день будет отходить и исцеляться.
«И откуда я так навернулся?!»
А светловолосый продолжал обороняться… хотя, похоже, местами выдыхался…
«Ловок… дар особой чувствительности и неосознанное быстрое преобразование Света…»
Незнакомец, словно в оправдание его комплимента, изогнулся и сшиб с дальней крыши хранителя, целившегося в него из лука, слепленного из Света.
«Но какого хрена они пытаются добить его? У него большие способности! Ладно бы вцепились в чернокрылого, так в своего-то зачем?..»
Кто-то из лежащих неподалёку вдруг резко сел, выхватывая из металлической бляхи с пояса тонкое острое металлическое лезвие…
«Настоящее… может, его и не заметит?..»
И точно, тот хранитель метнул своё оружие, а белобрысый и не дёрнулся.
«Сейчас получит в глотку…»
Тело среагировало мгновенно, следуя неосознаваемому желанию сберечь ловкого парня.
Перемещение. Появившийся жезл. Взмах. На одном конце жезла повисло, впившись занозой, тонкое металлическое лезвие.
Светловолосый обернулся на стон — спину неожиданного защитника перехватило от боли — недоумённо моргнул, увидев незнакомца, потом разглядел лезвие, застрявшее в жезле у того — и побледнел.
— Ворон считаешь? — спросил, усмехнувшись, нежданный защитник. И, почувствовав лёгкий всплеск Тьмы, отмахнулся жезлом, пропуская сквозь него сгущённый Свет. Пропустил тонкими полосками. Длинными и узкими. Они летали с приличной быстротой. И тот, с настоящими метательными ножами, упал, получив палу полосок в лоб.
«Когда очухается, хрен его знает. Не считал. Да и…»
Резким всплеском потока Света он сшиб светловолосого парня в сторону. На несколько мгновений замешкался. Вскрикнул предупреждающе, нет, уже отчаянно, спасённый…
Но он знал. Он нарочно дождался, когда с разных сторон в него хлынут мощные струи Света — и оттолкнулся от земли, взлетая, всего за мгновение до их попадания в него… и, зависнув почти тут же, над крышами домов, слегка приплюснул короткой толстой струёй Света сгусток чужого Света, свившийся из чужих струй под ним. Так, легонько сплюснул, вынуждая сгусток Света сжаться и оттого выплюнуть тонкими, но жгучими лучами по сторонам. Да, жгучими лучами. Вот как попали окружившие было его белокрылые.
Светловолосый восхищённо присвистнул. А он лишь зевнул, и, поморщившись, потёр спину.
«Мда, оправлюсь ещё не скоро. И откуда я так свалился?.. Отчего?..»
— Ты кто такой? — заинтересованно уточнил спасённый, — Я тебя на Белой земле не видел.
— Я бы на твоём месте свалил бы отсюда. Может, к ним на подмогу ещё отряд придёт.
— Да не, не придёт! — ухмыльнулся молодой ловкач, — Они, наверное, решили, что эти меня вполне прибьют.
— Ты такой хиляк?
— Ты… — светловолосый побагровел от гнева, сжал кулаки, — Ты как меня назвал?!
— Ну, ладно, ладно… — он устало потёр спину и шею свободной рукой, потом откинул жезл, развевая Свет, лежащий в его основе, по пространству, — Ты вовсе не хиляк. Вон как ловко чуешь малейшие перегибы Света.
Молодой парень приосанился.
«Да, точно, ещё слишком молодой. Вон сколько спеси. Уж до чего хранители Света гордые, а такой спеси хватит не на один десяток белокрылых»
— Ты вовсе не хиляк. Ты просто сопляк.
Юнец подскочил, как будто в мягкое место ужаленный.
— Вопли оставь на потом. Если жив будешь — наорёшься допьяна. Скажи-ка лучше, ты кому из белокрылых дорогу перешёл, что они за тобой такой сворой бегают?
— Да я так… — парень поморщился, задумчиво потёр изящно выстриженные усы, — Тренируюсь.
— А бьют, словно прибить хотят. В ближайшие сроки, основательно и насовсем.
— Ну… — на сей раз парень смутился, — А тебе какое дело? И почему я твоего лица прежде не видел?
«Потому что в ближайшие пять веков меня на Белой земле не было… хотя… я так скотски навернулся с высоты, что, может, не один месяц провалялся, пока тело не восстановилось до сколько-нибудь приличного уровня… хотя… одежда сгнила… что, несколько лет провалялся под грудой камней?! Да что ж за дрянь-то со мной была?..»
— Слушай, вот станешь сильным, метким… и будешь всем указывать, — осклабился спаситель, — А пока, извини. Для меня ты ещё сопляк. А перед сопляками я оправдываться не буду.
— А по лицу — не шибко старше меня, — усмехнулся светловолосый, руки в бока упёр.
— Вот говорю: сопляк ещё. Взрослый бы столько не трепался языком, а сбежал бы, пока не набежали другие.
— А я прятаться не собираюсь, — был ответ.
— Тебя в детстве с печки уронили? Или с колокольни? Они прибить тебя хотят, по-настоящему!
— А тебе какое дело?!
Мужчина повернулся к нему спиной и спокойно пошёл вперёд. Впрочем, даже не оборачивался — струю Света он мог запустить по копью из искр и так, не глядя. Он же её чуял. Мощь, толщину, скорость, направление… Вот, щенок! Переместился и запустил со стороны!
От шквала искр и молнии светловолосого распластало по мостовой.
«Надеюсь, и затылком хорошо приложило»
Он подошёл к распростёртому телу, наступил ногой ему на грудь, оставив грязный оттиск на белоснежной… уже местами белоснежной вышитой рубашке. Холодно сообщил:
— На первый раз, так уж и быть, прощаю, так как сопляк ещё и туп как дерево. Но если второй раз твою рожу замечу за ударами в спину, в мою спину, по чужим можешь стрелять, сколько твоей надутой гордости угодно — и прикончу.
— Да я…
— Тявкать на меня будешь, если станешь сильным. И умным. Другие долго не живут.
Убрал ногу и пошёл прочь. Снова повернувшись к нему спиной. Спиной к врагам поворачиваться практично — вначале, правда, было дико больно, а потом научился отличать малейшие колебания в Равновесии или сдвиги в хаосе в пространстве — и отвечать.
«Но как всё тело болит дико! Что это было?! Когда?.. Почему?..»
Парень догнал, обогнал, но, встретившись с серьёзным взглядом, подался в сторону, пропустил, пристроился с боку, шагах в четырёх. Улицы были пустынны.
«То ли болезнь свирепствовала, то ли они его долго били — и людей поблизости не осталось. Хотя… хм… нарушений пространства на других улицах особых нет, значит, большинство людей ушли живыми. Просто сбежали. Там, где кого-то убили, в пространстве остаётся неприятный след и сколько-то держится»
— Слушай, а ты кто? — дружелюбно уточнил юнец.
— А ты чего с белокрылыми не поделил?
— А тебе-то…
— Да ну тебя!
Он вроде обиделся и отстал. Шагов на двадцать или около того. Гордый, щенок. Но потом догнал, пристроился сбоку. Заявил, будто об урожае яблок лет трёх, а то и тридцати давности, спокойно и даже со скукой:
— Ну, я подрался с белым Старейшиной.
— Он тебя оскорбил?
— А ты откуда знаешь? — выпучился хранитель.
— Да такую надутую гордость оскорбить немудрено.
— Да ты!..
Устав пререкаться и почувствовав нарастающую головную боль, собирался было переместиться, но парень как учуял, схватил за рукав:
— Постой! Я…
Мужчина смерил его насмешливым взглядом.
— Ну?..
— А давай дружить? — юнец притворно изобразил самую что ни на есть дружелюбную — как ему казалось — улыбку.
«Не с его характером улыбаться с искренней теплотой и дружелюбием»
— А ты, сопляк, смотрю, расчётливый, — усмехнулся.
— Да я просто так… и ты меня спас… давай пойдём и выпьем по такому поводу? — пальцы его скользнули в карман штанов и выскользнули обратно с золотой монетой, — У меня хватит деньжат на отличное вино.
— Раз своих силёнок не хватает справиться со Старейшиной и его сворой, решил завести сильного приятеля? Ты не обнаглел ли?
— Да я искренне! — соврал тот. На сей раз — почти убедительно.
«Только он так волнуется, что я не соглашусь, что в его теле равновесие сдвинулось и заметный всплеск Тьмы. И ведь не подумал же об этом. Или… не прошёл обучение до конца, а уже довёл белого Старейшину. А ведь въедливый же, зараза»
— Тогда впиши в свои расчёты на будущее: если тебя спасли, а ты ударил в спину — потом лучше с предложениями дружбы не приставать. Возможно, одно из твоих милых дружеских заявлений скажет последним, что ты скажешь в своей жизни.
— Ну, я…
Он уже прошёл улицы три. И уже было всерьёз успокоился, что гордого юнца достал — и тот отлип, как тот его нагнал и преградил дорогу.
— Я это… того… — и то бледнел, то краснел.
— Ты разберись вначале: того или этого, — осклабился мужчина, ударил парня по плечу так, что тот едва не упал и пошёл дальше.
Тот, впрочем, его догнал. Дорогу перегородил. Бледный, трясущийся. И, словно прыгая в пропасть с обрыва, а то и в яму со змеями, отчаянно выдохнул:
— Прости, что я тебя ударил!!!
Спаситель задумчиво погладил подбородок, обрастающий щетиной.
«Одежда сгнила, борода почти не выросла… наверное, тело застряло в пограничном состоянии, когда было не до бороды и прочего, шла схватка за жизнь… но одежда сгнила и осыпалась от прикосновения… я, что же… сколько лет я там провалялся в пограничном состоянии?! И до какого состояния нужно было довести тело, чтобы оно так долго болталось на границе и так долго заживало? До сих пор ещё следы не отошли… и… почему?.. Что со мной случилось?..»
— С моей стороны было гадко бить тебя в спину, после того как ты меня спас… П-прости…
— Такое ощущение, будто ты в первый раз в жизни извиняешься, — усмехнулся. Бесить юнца почему-то понравилось.
— Ну… — парень заметно смутился.
— Ладно, я тебя поздравляю с первой в твоей жизни попыткой извиниться, кстати, неудачной. И пойду, — и пошёл мимо.
И бросил, уходя:
— Если ты будешь таскать за собой столько штук, созданных из Света, они будут так же легко тебя находить. Выкини всё. И заведи себе обычное оружие — его хранителям не видно.
— Так… они меня видят, что ли? — голос раздался уже испуганный, — Нет, не может быть… если бы они видели, где я, они бы сразу меня все нашли и прибили…
— Да они и так знают, где ты. Но, может, дают тебе шанс приползти обратно, на коленях, с извинениями, целованиями их ног и мольбами о помиловании. Потому присылают отряды тебя бить не сразу, а с перерывами. Чтобы ты помучился, пришибленный, и задумался.
— Думаешь? — юнец возник где-то сбоку, — Хотя, наверное, ты прав… а что, вещи, созданные из Света, действительно видно?
Проворчал, не глядя на него:
— Почти любому хранителю, даже чернокрылым. Как сгустки-уплотнения из чистого Света. Особенно заметно, когда у носящего эти предметы Равновесие не в порядке — отлично выделяются на фоне Тьмы и хаоса.
Всё-таки не выдержал и покосился на лицо юнца. Медленно бледнеющее. И правильно. Давно пора умнеть.
— Ну… э… благодарю тебя за совет, мой спаситель.
— И, кстати, чтоб ты знал: Старейшины, что белый, что чёрный, что красный спокойно видят сквозь пространство. И иногда не только они. Узнать где ты и чем занят — им пара пустяков. Так что лучше бы ты вернулся на Белую землю и как следует извинился. И, как переживешь своё наказание… если выживёшь… Больше старшим не хами. Особенно, Старейшине.
— Так… они видят?!
— Хорошо видят.
Украдкой взглянул на него — используя дар — ага, ещё больше побледнел. Странно, до чего сладко с ним ругаться!
— Но я Старейшине не хамил.
— Да-а? А что за тобой они как бешенные носятся?
Парень остановился, упёр руки в бока:
— А я просто этому старому дурню сказал, что он мне не указ! И вот стану я на его место — и он раскается, что посмел меня бить по лицу!
— И что, вот так же стоял, руки в бока уперев, перед Старейшиной своим?!
Тишина. И робкое:
— А ты… спиной меня видишь, что ли?! У тебя же глаз на затылке нет!
— Я тебе что недавно говорил?..
— Э… что Старейшины и некоторые хранители умеют видеть на расстоянии. Мразь, ты — Старейшина чернокрылых?!
Жезл возник у него в руках мгновенно, юнец, правда, почуяв колыхание Равновесия пытался было увернуться… и получил пинком по мягкому месту, со спины… впрочем, выяснилось, что в бешенстве он тоже умеет быстро и точно перемещаться… Впрочем, даже молодому и умеренно целому, ему всё равно не хватало выдержки и ловкости.
— Думаешь, Старейшина чернокрылых стал бы тебе ценные советы давать, уча недоумка? — спросил его спаситель, распластав по земле и опять наступив ногой на его почти белоснежную рубашку.
— Ты! — начал было парень, но встретившись взором с мужчиной, притих и чуть погодя сказал, — Может, прикончил бы сразу. Или бы добивал долго и с муками. Разве что хотел бы переманить к себе.
— Тьфу, ты бы хоть выяснил до того, как хаять своего Старейшину, как выглядит нынешний Старейшина чернокрылых.
— Ны… нынешний?! — юнец сощурился, — Что значит, нынешний? И… ты ещё что-то про навыки краснокрылых говорил… а их уже давно не осталось… ты… ты где-то проспал несколько тысячелетий?! Что даже не заметил, что изначальные уже все сдохли?
— Тысячелетий? Не, их уже давно нет, этих краснокрылых… — задумчиво потёр ноющую голову.
«Так, я явно знаю больше него. И вообще, зачем он мне сдался? С ним головной боли не оберёшься — вздумал вызывать на поединок даже ихнего Старейшину, а у меня и без того голова болит»
Потому быстро переместился в ближайший лес, нащупав по умеренно нарушенному Равновесию — в городах же, наоборот, пространство чаще кипело. Долго лежал на слегка влажной и мягкой траве, смотря на небо. Как старался, вспомнить не мог ни падение, ни то, что было прежде. Даже своего имени вспомнить не мог. Только понял, что он — хранитель Равновесия и знает много. Даже слишком много. И ещё — он в стороне от них. Но что же случилось? Почему ничего не вспомнить? Кстати, какого цвета у него крылья? О, да, это поможет!
Крылья были бирюзово-зелёные, причём почти что ощипанные, мятые, отзывались болью и… какие-то слишком мелкие…
«Что стало с моими крыльями?! Где… Где мои настоящие крылья?! И… зелёно-бирюзовые… я, что ли, не хранитель Равновесия?! Но откуда столько знаю о них?!»
Сел, разумеется, со стоном.
«Кажется, бирюзовые или зелёные крылья были только у Посланников Небес…»
И замер потрясённый.
«Что?! Я… Я — Посланник Небес?!»
От открытия всё стало ещё путаннее. Постепенно солнце прошло половину небо. Становилось прохладнее. Простудиться было бы уже перебором, потому, создав маленький драгоценный камень среднего качества, отправился в ближайший город, на один из самых плохих постоялых дворов — там проще скрыться и отлежаться. Кормят, правда, там обычно скверно, ну да камень в целом чудом выудит из тайных закромов самые лакомые припасы.
Догадка не подвела. Отлично, хоть память и отшибло, но голова ещё варит — это новость хорошая. Комнату ему выделили только на двоих, еду доставили туда и самую лучшую. Насилу выставил заботливую стряпуху, запер дверь, поел, растянулся на простой, хотя и чистой постели, не снимая сапог. И забылся блаженным сном.
Разбудил какой-то придурок, ломившийся в дверь посреди ночи. Да ещё и ругавшийся весьма заковыристо. Но вставать и бить молодого хама было лень. Потому просто снял сапог и сел, опершись о стену. Когда щеколду таки сорвали и возмущённый неизвестный возник на пороге, то в морду ему полетел сапог. И вспыхнул, пролетев половину комнатёнки, не шибко просторной. Лицо незнакомца растворилось в темноте, впрочем, в следующее мгновение зловещим светом вспыхнули его глаза, освещая коридор.
— Ну, эдак только детей пугать! — проворчал и лёг спать дальше.
— Ты?! — возопили из коридора.
Со стоном сел и вгляделся в молодого хранителя, радостно таращившегося на него с порога. Вздохнул, и снова лёг, отвернувшись к стенке. Может, вконец обидится и сгинет?! Тот молча помялся в коридоре, затем тихо зашёл, затворил дверь и улёгся на свободную кровать. И вроде затих.
«Вот принесла нелёгкая!» — подумал, но, впрочем, юнец вроде уснул, так что можно было спать и самому. Всё равно тот себя не контролирует, а он его все всплески сил учует даже во сне.
Проснулся ещё ночью. От жутких воплей и яркого, дрожащего света пламени. Обернулся, взмахнул рукой, перемещая на подгорающего полноватого мужчину много воды. Тот завопил от ледяной воды ещё больше, впрочем, почти сразу потух. И, чуть погодя, оправившись, стремительно сбежал. Дверь не закрыл. Пришлось закрывать, используя дар, подтолкнув маленькой струёй Света с другой стороны, из коридора.
«Тьмой было бы проще, но при белокрылом её использовать нельзя. Так… а я умею управлять и Тьмой?..»
— Быстро ты! — восхищённо отозвались с другой кровати.
— А ты дурень и надолго.
— А что я воров терпеть должен?!
— Сжечь человека огнём из концентрированного Света, будучи белокрылым, это значит изгадить собственное самочувствие серьёзно на несколько часов, дней или недель.
— Это почему ещё? — недоумённо уточнили из темноты.
— Да потому что при убийстве человека Равновесие в пространстве сильно искажается, чья-то смерть, ещё и преждевременная — это мощный всплеск Тьмы. По тебе тоже ударило бы — ты близко стоял, вдобавок, это ты его собирался убить. Ты не умеешь управлять другой изначальной силой. Более того, ты — белокрылый. Ваша сила не для убийств предназначена. Убивать при помощи Света, да ещё и невинных — значит рыть себе яму.
— Да какой же он невинный? По чужим карманам лазает! Если бы не его внутренний хаос, я бы и не учуял, как он руку мне в карман засунул! И… что значит «ваша сила»? Ты… не из наших? Ты… — он вскочил на кровати, — Ты — чернокрылый?!
Вздохнув, поднялся с кровати, стащил и выкинул одинокий сапог, и двинулся было из комнаты. Здесь поспать явно не удастся.
— Всё, понял! Сплю давно! — проворчал вдруг юнец и проворно заскользнул под одеяло.
Тихо проворчал что-то про колючие и грубые простыни, но, впрочем, быстро затих. Искать новое место мне не хотелось, перемещаться было тоже лень. Пришлось вернуться на своё место и уснуть…
Утром состояние было не ахти. Голова гудела, тело было тяжёлое и словно избитое камнями. Солнце лезло сквозь щель между грубых занавесей на окне, попадая в глаза. Сел на кровати, устало потёр лицо ладонями. Заметил незнакомого парня, неподвижно сидящего на кровати напротив и пристально смотрящего на него.
— Ты кто?
— Я — Благ це Аррис дэс Аршэс рэ Рове… а, просто Благ, — тот изобразил на лице дружелюбную улыбку, — А тебя как звать, мой почтенный спаситель?
«Когда я успел его спасти? Ничего не помню… и… вообще ничего не помню, где был… откуда упал… вроде бы откуда-то упал?..»
— Так как тебя зовут, любезнейший? — парень расплылся в очередной якобы дружелюбной и приветливой улыбке.
Мужчина недоумённо взъерошил волосы сбоку, на затылке.
— Франциск?.. Нет, Карьэлл?..
— Если ты про Старейшину белокрылых Карьэлла, то он помер несколько тысяч лет назад, — задумчиво уточнил Благ, не сводя с него пристального взгляда.
— Тогда… — снова недоумённо потёр голову, потом лоб.
«И что он так на меня уставился?!»
— Франциск вроде… или… Кайер?..
— Франциск? А в какой стране дают такие имена?
— В этом мире не дают таких имён. Вроде…
— Скорее всего, не дают, — взгляд светловолосого парня и, кстати, ещё и белокрылого хранителя, стал ещё более заинтересованным.
— Значит, не Франциск?..
— Наверное, не Франциск, — спокойно поддакнул сосед по комнате и, вроде бы, когда-то ещё и спасённый им.
— Ну, тогда… — устало протёр лицо руками, — Тогда, может… Кайер?..
— Эк тебя где-то по голове припечатало! — усмехнулся парень, — В каком году родился то хоть помнишь?
Память упорно молчала.
— Пойдём, перекусим чего-нибудь. Но не здесь, тут какие-то помои вместо еды. Я угощаю, — светловолосый расплылся в очередной неискренней улыбке, — Ты же меня вчера так спас! Я обязан хоть как-то отплатить тебе за доброту!
«И взгляд внимательный… отравить, что ли хочет? Нет, тогда бы всплеск Тьмы в его теле был бы слишком сильным. А он спокоен… а, ну да, он же хранитель Равновесия»
— Пойдём, — есть хотелось и сильно.
— Заодно купим тебе обувку. А то ты вчера в того воришку сапогами швырял — и оба в коридор улетели. Но утром их уже не было, когда я выходил. Видимо, давно уже спёрли.
«И снова внимательный взгляд. И маленький всплеск Тьмы. Врёт, что ли? Но всплеск небольшой: может, у него ушиб какой-то или мозоль. Или он так привык врать, что его тело на враньё уже не сильно реагирует всплесками Тьмы?»
История 23 — Инквизитор двух миров
Они сидели в старой трапезной, ели жареную баранину, а ещё пирог с какими-то местными корнеплодами и приправами. Тихое утро в чужом городе. Еда в общем-то вкусная, свежая, вон, даже пирог ещё тёплый, благоухает свежим запечённым текстом и варено-жаренной мясной начинкой. Единственное, что напрягало — странное состояние тела, вызвавшее потерю памяти. Белокрылый, с презрением косившийся на пробегающего по соседнему столу таракана, напрягал поменьше. Хотя, если уж не врать себе, тоже напрягал.
Хлопнула дверь. Кайер вздрогнул от лёгкого ощущения пощипывания Тьмой. Зажмурился, концентрируясь на наблюдении за вошедшими внутренним зрением и чутьём. Мгновение — и открыл глаза, нахмурился.
«Чернокрылые. Трое. Вот черти принесли!»
Управляющие тьмой остановились у порога. Наверняка косились на его соседа. Так как от того ощутимо разило Светом и, более того, к нему пристали густые сгустки Тьмы — от той изменённой силы, которой он недавно пытался убить человека.
Как назло, чернокрылые уселись за ближайший стол. Один, со шрамами на лице, вытащил из дорожной сумки собственную кружку — и поставил на стол, в аккурат на усатое насекомое. То противно чавкнуло, умирая. В воздухе над столом заклубилась чёрные хлопья. Кайер их видел, но умолчал. Удержался, чтобы не поморщиться: от смертельной боли раздавленного насекомого Равновесие на несколько мгновений исчезло, волна хаоса прокатилась по помещению. А у Кайера тело недавно изрядно пострадало, потому отозвалось на хаос в пространстве встрепенувшейся Тьмой внутри, вышедшей из гармонии с собственным светом.
«Хорошо хоть насекомое прихлопнули, — подумал он с досадой, — Если б искалечили или убили животное, мне пришлось бы тяжко. Или, хуже, если здесь начнётся мордобой»
Его спутник, головой больной, вскочил, гневно вытаращился на противников.
— Приспешники Тьмы?! И что ваши мерзкие морды принесло сюда поутру?!
Кайер развернулся, подпирая лицо ладонью. Он, конечно, сочувствовал этому юнцу, который явно не знал способов самоубиться попроще, но, впрочем, лезть в драку не хотел. Пока тело не оправится, лучше поменьше нарываться. Так восстановление закончится скорее.
— Гляди-ка, морда незнакомая, — сощурился один из вошедших.
А хозяин заведения и гости стали выползать из-за столов и осторожно пробираться к дверям и к окнам. И правильно. Вот у этих мужиков есть головы на плечах
— А потому, что я недавно получил дар Небес, — доложил светловолосый дубина.
— Не тебя ли белокрылые выперли? — осклабился чернокрылый хранитель, выглядевший отроком лет шестнадцати.
— Я сам ушёл, — Благ гордо скрестил руки на груди.
— Значит, и в правду его выкинули, — радостно добавил первый, самый общительный.
От его струи Тьмы белокрылый шустро уклонился. И от последующих десяти копий, сплетённых из Тьмы, сгущённой до состояния камня. Одиннадцатое полетело в обычного местного парня, бедного одетого и с дорожной пылью на одежде.
Время замерло. Копьё летело очень медленно. И остальные хранители застыли.
«Убьют ведь ненароком, — лениво подумал Кайер, спокойно смотря на чужое оружие и не видевшего его человека, — А, не моя беда»
Потом вдруг до него дошло, что смерть невинного всколыхнёт пространство — и волна Тьмы пройдёт от умирающего по всему помещению, всех заденет. А у него самого ещё тело толком от многочисленных повреждений не оправилось. И, хотя он лично к убийству будет не причастен, его всё равно накроет, как находившегося рядом. Ладно бы вмешался — тогда, может быть, успел бы получить благодарный взгляд обречённого — и частичку Света из его души, которая облегчит его восстановление после колыхания пространства. Но нет, он не планирует вмешаться, следовательно, его накроет. И, в его состоянии, это будет мощным ударом по ещё неоправившемуся телу.
И копьё, едва коснувшись спины бродяги, со звоном разлетелось тонкими осколками-пластинками, наткнувшись на невидимую преграду, появившуюся у тела человека. Вот только, основа этого щита была из зелёного мерцанья Четвёртой силы.
Обернулся на странный звук бродяга, увидел взгляды хранителей, устремлённые на него, и обломки непонятного вещества под ногами. Кажется, сообразил: вон какой ужас проявился в его глазах.
«Ладно, жить будет. Тьма от его ужаса меня не так сильно зацепит, как б зацепила Тьма, появившаяся из его боли» — с облегчением подумал Кайер.
И тут заметил, что один из чернокрылых этот предупреждённый удар заметил. Лицо паренька было растерянное.
— Посл…
Кайер вскочил — лавка с грохотом опрокинулась за его спиной — выставил вперёд ладони, прямо на невольного свидетеля. И с пальцев его сорвалось целое облако каменных ножей-лезвий. Вскинул руки, готовя щит или сшибающую струю Тьмы, его напарник, но не успел.
Чернокрылый, пронзённый в грудь и в голову каменными щепками, захрипел. И уже безвольным телом свалился на пол. Голова его при падении сильно ударилась об ножку лавки, кровь из содранной щеки потекла, но он этого уже не почувствовал.
Мигнула, погасая, одна из красных искр, из нескольких стай, собравшихся в темноте…
Предсмертная боль чернокрылого впилась в пространство, сотрясая его. К ней примешались отчаяние его напарников, которые не успели вмешаться, и ужас людей, ещё не успевших покинуть помещение. Удушающая волна Тьмы расползлась вокруг, повергая баланс Света и Тьмы в пространстве и внутри собравшихся в хаос. Накрыла всех. Всё здание, все эти люди, и люди за сколько-то шагов на улице за стенами почувствовали дурноту. Кайер и вовсе сполз на пол.
«Почему я… его убил?»
Его сильно ударили по рёбрам, приводя в сознание.
Взметнулся огненный кнут в его руке. Благ поймал его за запястье, сжал до боли.
— Потом будешь на меня орать. Сейчас — бежим.
Мужчина недоумённо огляделся. Трактира больше не было. Вместо него узкая незнакомая улочка с грязными ветхими каменными домами в два или три этажа.
— Я переместил нас. Но они нас почуют.
Белокрылый прикоснулся к его кнуту, пока он смотрел на неожиданного спасителя. Прикоснулся — и развеял его оружие. Так как на этот раз оно было создано из Света.
«А те мои лезвия — из Четвёртой силы» — вспомнил Кайер.
И запоздало понял: зелёная сила — сила Посланников Небес и Творца этого мира. Сила людей из чужих миров и также сила сотворившего этот мир. Сила Творца мира… Откуда он знает это?.. А, впрочем, не время об этом думать: его едва не приняли за Посланника Небес, а он убил чернокрылого, который это заподозрил. И в чужую стычку всё же влез, причём, таким дурным способом, убив чужого напарника и друга.
«Но откуда я это всё знаю? И почему скрываюсь, если я — настоящий Посланник Небес? Их же тут ценят и уважают!»
Благ подхватил его за руку и потащил за собой.
— Я тоже не понял, что за оружие ты использовал, но об этом потом поговорим!
Рука этого хранителя была тёплая. Взгляд светлых глаз пристальный, серьёзный. Он волновался за него. И… и в бездне его глаз были искры зелёного света.
«Странные глаза» — только и успел подумать мужчина, как вдруг Благ что есть силы толкнул его на каменную стену, вжимая туда своим телом. И Кайер не видел, но почувствовал кнут, окутанный тёмными жгучими хлопьями, пролетевший там, где только что стоял.
«Нас догнали»
Белокрылый обернулся — и отправил куда-то в сторону сияющую сеть. И, через мгновение, от него в противоположный конец улицы полетела огненная струя. Он вцепился в Кайера, всё ещё не отошедшего от соприкосновения с хаосом, напрягся, чуть присел, оттолкнулся от мостовой — и взлетел, увлекая замешкавшегося спутника за собой. И, взлетев, уклоняясь от стрел и ножа, летящих снизу, исхитрился открыть проход через пространство, причём, на них двоих.
«Потрясающая ловкость для такого неуча»
Благ пытался приземлиться на каменный берег медленно, но крыло, подрезанное таки кем-то из противников, его подвело — и они приземлились сразу, больно.
— Ты тяжёлый, — проворчал нежданный заступник, — Жри меньше. Ещё бы немного — и я бы не смог тебя поднять.
— А ты хиляк! — буркнул Кайер.
Простонал, приподнимаясь на локте. Недоумённо оглядел безлюдный каменный берег, начинавшийся где-то у горизонта и также слипавшийся с небом на другой стороне.
Море. Серое, волнующееся. И небо с тёмными, как будто грязными облаками. Благ, ругаясь от боли, сел. И заметил пенящиеся волны. Взгляд его замер, прикованный к могучей водной стихии.
«Я знал одного придурка, который любил море. Вечно бродил возле него в одиночку»
Ветер скользнул по ним, дёргая за одежду. Сыпанул их волосы им в глаза. Выругались оба от этой подставы от мира. Оттолкнули пряди, зажимая ладонями. Посмотрели друг другу в глаза.
То ли этот холодный морской ветер и брызги оживили лицо, подморозили тело и пробудили воспоминанья, то ли… этот взгляд голубых глаз, внутри которых Кайеру опять примерещились зелёные искры.
Благ резко отвернулся от спасённого — теперь уже им спасённого — и снова посмотрел на море. Задумчиво сказал:
— Красиво тут.
Но не красоту могучей водной стихии видел Кайер. А горный склон, куда он падал, возник в его сознании. Удар, сминающий кости, ошмётки плоти… Он упал, срубив свои крылья, со страшной высоты. И то ли удар был внезапным, то ли от его предсмертной агонии всколыхнулось пространство в ущелье и ближайших горах — и каменная лавина сошла вниз, разбивая и так уже искорёженные останки от тела…
Кайер поёжился, вспомнив падение и свою недавнюю смерть.
Но, увы, в этом теле он был почти бессмертным. Тело было разбито всмятку, но всё же со временем восстановилось, там, под завалом. А потом он сшиб лежавшие на нём камни — и освободился.
И было неясно ему сейчас, хорошо ли быть почти бессмертным, которому не страшно ни падение с высоты, ни каменная лавина или же лучше быть обычным смертным, для которого уже одно бы падение стало смертельным? Потому что он снова вспомнил.
Вспомнил, как он попал в этот, чужой ему мир, как несколько тысячелетий пытался достать его бога, сбить с мерзавца спесь, отплатить ему за мерзкий подарок, обернувшийся тюрьмой и адом на несколько тысяч лет.
Вспомнил их неожиданный откровенный разговор, после того, как подумал, что бог этого мира уже умер, а он остался теперь один насовсем, непонятый никому, а Кьякью всё-таки пришёл и вдруг так искренно с ним заговорил.
Вспомнил ту странную ночь, когда Творец этого мира и он, его противник, стремящийся разрушить его мир, сидели рядом на скале у моря и откровенно говорили о себе.
Вспомнил свою надежду, мимолётную и отчаянную, что пройдя по Мосту между миров, он сможет вернуться домой, в родной мир.
Вспомнил, как он и бог чужого мира ругались напоследок, по-дружески и беззлобно, так, словно и не было тысячелетий этой вражды, словно этот Кьякью Франциска никогда не обижал.
Вспомнил, как быстро, предвкушающее, билось сердце Кайера, когда тот бежал по Мосту между двух миров к родному миру, где родители нарекли его Франциском, и как оно испуганно замерло, когда между новым телом и родным его душе миром возникла невидимая непроницаемая стена.
Кайер судорожно сжал голову руками и закричал. То ли вопль, то ли рык. Его не смог заглушить даже сильный морской ветер.
Он не смог сбежать из мира, ставшего ему тюрьмой. Он не смог разрушить тело, сотканное из плоти чужого мира взамен тела, давно умершего в мире родном. Он не смог оторвать свою душу из навязанных ему оков. Не смог убежать туда…
За что?.. О, за что ему подарено бессмертие, от которого он не в силах избавиться? О, за что ему этот ад? Уж лучше бы он просто горел. Заживо. Вечность. В том аду, который воображали последователи религии в родном мире. Но только не здесь. Только не здесь!!!
Глаза защипало.
Лучше бы хоть на миг очутиться в том лесу. Даже если там давно уже нету Анжелы. Но в том лесу, чьи деревья смогут ему напомнить её смех. Как она кружилась между деревьев, задевая стволы и ветки — и окутывая себя и его водопадами капель и струй, остатков умывшего землю дождя. Услышать бы её смех. Хоть раз бы услышать её смех! Хоть раз бы взять её за руку, бледную, израненную с выдранным ногтём, от вида которого кровь стынет в его груди. Вкус вины. За то, что он когда-то мучил её. За то, что он тогда не стремился её уберечь. Яркий, едкий, сжигающий душу вкус вины был милее лесов чужого мира и забвения, которое уже укрыло в памяти очертания её лица. Почти уже насовсем. Он так редко уже мог вспомнить её лицо!
Он снова закричал, от раздирающей душу боли. Тело было иным, но душа помнила всё.
О, за что? Где же, где его девочка? Где его бедная добрая глупышка Анжела? Где его ангел, всего на мгновение осветивший его жизнь? Куда же ушла душа после её смерти? Ведь она уже умерла там? За эти тысячелетия она умерла там, а телу её воскресать было не дано. Так, где же душа её? Если его душа когда-нибудь избавится от тела, встретятся ли? Где его женщина? Женщина, жизнь которой была такой тяжёлой и глупой. Где его женщина? Встретятся ли? Дано ли им будет когда-нибудь встретится? О, Анжела! Встретятся ли они? Встретятся ли?
Кайер упал на колени, уткнувшись руками в холодный и мокрый камень.
Как они встретятся, если в том мире люди умирают насовсем? В том мире люди не бессмертные. Они умирают насовсем. И Анжелы, его ангела, там больше нет. Нигде её нет. Нигде.
Слёзы. Жгучие слёзы. Отчаянные.
Зачем ему нужно могущество, если оно не в состоянии вернуть ему его женщину? Всего лишь одну женщину?! Ему больше от жизни и не надо ничего!
Зачем ему чужой мир, в котором он может властвовать? Что ему с власти над целым миром, где нет его любимой женщины?
Зачем ему всё это? Неужели, только за то, что он не уберёг свою женщину? Если этот ад — расплата за его прежнюю жестокость с ней и за то, что он бросил её там одну, носящую их дитя, преследуемую инквизицией, то, тогда, выходит, за то. Тогда, выходит, он этот ад заслужил. И нечего думать, закончится ли этот ад когда-нибудь или суждено душе его биться в нём в агонии целую вечность.
Заслужил — страдай.
Осуждал других — теперь осудили тебя.
И плакать бессмысленно. И кричать бессмысленно. Остаётся только принять.
Принять, что выхода из этого мира нет. И Анжелы больше нет тоже.
Благ, не выдержав, поднялся и подошёл к нему. Нагнулся, хлопнул по плечу. Кайер, увидев хоть кого-то живого рядом, отчаянно обхватил его ноги, уткнулся в них лицом.
Ну, хотя бы она… его бедный и глупый ангел… Хотя бы Анжела заслужила себе рай, в котором забудет обо всём? Знать бы это! Знать бы ответ хотя бы на этот вопрос из града мучающих его вопросов. Хотя бы Анжела… хотя бы где-нибудь, хотя бы на чуть-чуть счастлива ли она?..
Благ отцепил его пальцы от своих ног — Кайер ему не мешал, смирившись с потерей и этой опоры — и вдруг присел рядом, обнял.
Так они просидели рядом на мокрых холодных прибрежных камнях. Кажется, так они просидели вдвоём тысячу лет.
И ад вдруг стал казаться не таким уж и адом.
Ад перестаёт быть адом, когда рядом хотя бы кто-нибудь есть. Когда ты не один. И когда этому кому-то до тебя хотя бы какое-то дело есть. Даже если он всего лишь желает использовать тебя, а иных объяснений его радушию больше нет. Всё-таки приятно, когда в твоём адском одиночестве есть мгновения, когда ты уже не один.
— Хреновая, смотрю, у тебя жизнь, — задумчиво сказал Благ спустя какое-то время, — Я не знаю ничего о тебе, но уверен, что твоя жизнь была хреновой.
Кайер осторожно отодвинул его руки со своей спины. И парень, поняв, его выпустил из объятий, сел в стороне. Впрочем, не выдержав пустоты и холода морского ветра, Кайер пересел поближе к нему. Белокрылый оглянулся, на миг. Потом толкнул его плечом в плечо, шутя. Мужчина толкнул его в ответ, посильней.
Потом они сидели и сколько-то смотрели на грозное море. Было хорошо и уютно сидеть рядом с кем-то вдвоём. После того, как устал от одиночества и его пустоты.
— А у тебя какая была жизнь?
— Хреновая, — мрачно ответил Благ, — До того, как я получил дар Небес, я был редкостным мерзавцем.
«И он?..»
Кайер украдкой пристально взглянул на собеседника, удивляясь этому неожиданному совпадению.
— Я был таким гадом, что довёл нашего Творца, прикинь! — парень повернулся к нему, грустно улыбнулся.
«Он умудрился довести бога своего мира?»
— И?..
— И он меня едва не убил, — Благ неожиданно фыркнул, — Точнее, он пытался. Но я выплыл из тонущей кареты. Сам выплыл, но ни кучера, ни лошадей не пытался спасти. Я видел его лицо. Видел лицо сотворившего наш мир, каким он смотрел на меня, когда я ругался об утонувшем мече. Древнем фамильном мече. Он тогда волновал меня больше сдохнувших кучера и лошадей. Правда, Творец тогда отвернулся от меня и ушёл.
— А может… он не пытался тебя убить? А только пытался дать тебе шанс? Хотя бы чтоб ты попытался спасти своего кучера?
— Думаешь, Киа пришёл тогда, чтобы дать мне шанс? Не для того, чтоб меня утопить?
— Если бы он хотел убить тебя, то мог бы и убить насовсем.
— Мог бы… — Благ растерянно моргнул, — Но потом он не мешал мне умереть! Однажды, когда я шёл от любовницы, и размяк, весь такой довольный, на меня напали бандиты, подкупленные кем-то из моих врагов. Они долго били меня, порезали мне мышцу на ноге, чтоб я не смог убежать, бросили истерзанного в грязи и ушли. Тогда Творец мира пришёл ко мне. Он просто смотрел, как я подыхаю, но вмешиваться не хотел. Он просто ушёл и оставил меня.
— Но всё-таки ты не сдох.
— Ага, — грустная улыбка, — Киа сам этого не ожидал.
Они какое-то время молчали, смотря на волны, страстно облизывающие берег. Брызги, долетавшие до них, уже вымочили их одежду, леденили тело. Но холод отвлекал от чего-то жуткого, замершего внутри, в душе. Когда душе очень больно, то боль и страдания тела от этой боли отвлекают. Не дело терзать и мучить своё тело, но иногда так хочется куда-нибудь деться от этой жуткой душевной боли! Хотя бы на миг убежать от неё. Хотя бы на миг!
— Так как же ты… выжил?
Благ повернулся, взглянул испытующе ему в лицо. Этот молодой хранитель был третьим существом из этого мира, чья судьба волновала его, за сколько-то проведённых здесь тысяч лет. Сначала до сердца Кайера невольно достучался бог пленившего его мира — вот от кого он не ожидал! Потом — музыка Камилла. А теперь — и этот дерзкий белокрылый. Страшно иметь симпатию и привязанность к кому-то, потому что потом их придётся потерять. Анжелу и Камилла Кайер уже потерял. А Кьякью… может, хоть с богом чужого мира ему когда-нибудь доведётся повидаться, если уж он застрял тут? Вот с Кьякью он бы повидаться хотел!
— Я лежал и подыхал на мостовой. Где-то звучала музыка: в городе был пышный праздник. Все праздновали, а я подыхал, — голубые глаза хранителя потемнели от неприятных воспоминаний, — Но какая-то нищая девочка не прошла мимо меня. Села возле меня на грязную мостовую, говорила со мной, отвлекала от боли и страха перед смертью беседой. Положила мою голову себе на колени. Осторожно гладила моё лицо. И спела мне песню. Жуткую, пронзительную песню о девочке, замёрзшей зимой на снегу. Слишком светлой душе, чтоб духи зимних ветров смогли ею завладеть, — улыбка скользнула по его губам, — Она так красиво пела её! На какие-то мгновения я забыл о боли. Я думал только о песне и о ней. О юной певице, которая никогда не будет петь в театре.
Он нахмурился, со всей силы ударил кулаком по ближайшему камню. Как будто хотел отплатить прежнему себе за ошибки, жестокость и глупость.
— Я тогда впервые задумался о людях, которым в жизни не повезло. Задумался, что у меня была сытая, роскошная жизнь, а у них — нет. Я тогда впервые раскаялся, что ничего доброго для людей не сделал и сдохну вот так, так ничего доброго сделать и не успев… А она пела… О, как она пронзительно пела, от души! А я умирал, сожалея о моей никчёмной жизни… Мне было всего лишь двадцать три года… Я ничего хорошего сделать не сумел… — белокрылый поёжился, потёр плечи, — Вдруг я почему-то посмотрел куда-то мимо неё. Почему-то туда посмотрел. Я увидел, что Творец мира стоит и смотрит на меня, наклонив голову набок. Смотрит растерянно и с интересом. А она пела и пела… Я потерял сознание…
— Но ты не умер.
— Не умер, — он подхватил какой-то мелкий камень, лежащий у его ног, вскочил, и, размахнувшись, швырнул его в море, поднимая струи воды, — Я очнулся уже на Белой земле. Мне сказали, что Небеса дали мне дар хранителя Света. Теперь я буду поддерживать мир и людей. Ровно столько, сколько проживу.
— Значит, он дал тебе шанс, — сказал Кайер и отвернулся.
У этого парня был шанс на спасение. А у него — не было. И пути никакого не было.
— Значит, он дал мне шанс, — повторил Благ задумчиво.
Подхватил с земли большой камень. Чуть подумав, протянул его Кайеру. Тот недоумённо вскинул брови.
— Попробуй. Они так весело бултыхают, когда тонут.
— Но это бессмысленно!
— Ага, это ерунда, — усмехнулся парень и всё-таки сам размахнулся, утопил в море ещё один булыжник.
Потом наклонился, два взял. Один протянул растерянно смотревшему на него мужчине.
Тот, помедлив, принял. И, одновременно, глядя друг на друга, они размахнулись… И оба камни почти одновременно погрузились в воду у берега, обдав их искрами.
Это было глупо. Совсем бессмысленное занятие, тратить силы, чтоб камни перемещались под воду. Но Благ почему-то засмеялся, весело и беззаботно. На этот раз — искренне. И Кайер, смотря на его беспечное лицо, почему-то засмеялся сам.
Так они извели кучу камней с берега, пока не выдохлись. У их ног даже образовалась яма.
— Извини, что втянул тебя в ту драку, — вдруг серьёзно сказал Благ, — И что бил тебя в спину, прости. Это… это конечно глупо теперь говорить… — он вдруг широко улыбнулся, — Но когда мы сбегали от чернокрылых вдвоём, это было весело.
Он повернулся к нему спиной — и побрёл куда-то вперёд по берегу.
Кайер с тоской смотрел, как уходит из его жизни третий симпатичный ему человек. Уж бог-то этого мира явно не был человеком! Хотя… Кьякью сказал, что он родом из другого мира, а там он был простым человеком.
— Куда ты пойдёшь?
Благ обернулся на его крик, улыбнулся:
— Да я вспомнил, что что-то этому миру обещал. Собирался сделать что-то прекрасное, пока не сдохну, — улыбка на губах молодого хранителя стала шире, — А, впрочем, отвоевать себе Белую землю мне хочется больше!
— Зачем?
— Чтобы смотреть на всех сверху вниз! — парень рассмеялся.
Сказать по правде, Кайеру не было дела до страданий этого мира и его обитателей. И, в те годы, когда он прикидывался разными хранителями, чтобы вести свою закулисную игру, он помогал людям чужого мира только для виду. И, уходя, выбрасывая очередную маску, никогда не жалел о тех, помощи кому уже не сможет оказать.
Но в те мгновения, которые он был рядом с этим гордым и дерзким парнем, он чувствовал себя живым. Чувствовал злость, досаду, радость, веселье, страх… столько разных чувств вместо обычного его отчаяния и одиночества!
Благ махнул ему рукой на прощанье и снова пошёл вперёд. У этого юнца была цель. Даже две: помогать миру и стать главным из белокрылых, возможно, чтоб отомстить тем, кто его доставал. Он ради чего-то жил.
У Кайера не осталось ничего. Да, когда-то он мечтал разрушить этот мир, чтобы ранить его бога. Или просто помучить здешних людей, чтобы Творец этого мира просил пощады, а он потребовал отпустить его домой. Но Кьякью не было. Где он теперь — неизвестно. Да и мстить ему не хотелось. Больше не хотелось мучить этот мир. Так что цели у Кайера не осталось.
Он смотрел на спину уходящего хранителя. Гордую, ровную спину. Спину человека, который не сдаётся. И если не сейчас, то уж когда-нибудь потом точно станет победителем, хотя бы просто ради того, чтоб обрести возможность посмотреть на остальных сверху вниз.
Он смотрел вслед уходящему симпатичному ему человеку. Судя по быстрым решительным шагам, тот не ждал, что он пойдёт за ним: Благ больше не хотел его использовать. Ещё утром хотел использовать для своей цели и его знания, и навыки, а теперь передумал. Всего-то полтора дня проведённых вдвоём. Полтора суматошных дня. Но они что-то изменили в нём. И ещё изменили самого Кайера.
Тело всё ещё болело: даже бессмертному больно от паденья с высоты и сошедшей каменной лавины. Или почти бессмертному? Вот хранители могут сколько-то восстановляться от серьёзных ран, но другие хранители вполне могут убить их. А впрочем, это перестало уже его волновать.
— Проводишь? — тепло улыбнулся ему белокрылый, обрадовавшись его компании.
Странное чувство, когда ты кому-то оказываешься нужен. Хотя бы одному.
Кайер сильно ткнул парня в плечо кулаком.
— Так тебе легче? — серьёзно спросил тот, — Или ты всё ещё злишься, что я пытался ударить тебя в спину?
От затрещины, впрочем, уклонился, так как уже ожидал какой-то подлости.
— Я пойду с тобой, — улыбнувшись, сказал Кайер.
— А, да, ты же белокрылый…
— Нет, я просто пойду с тобой. Где бы ты ни был.
— Примешь меня своим Старейшиной? — растерялся Благ, — Зачем? Ты же сильнее и мудрее меня! И таким, своевольным, ты мне как раз и понравился.
— Если ты сделаешь какую-нибудь глупость, я с чистой совестью вмажу тебе.
— В подчинённые ты не годишься, — фыркнул белокрылый.
— Ну, извини, — мужчина насмешливо развёл руки в стороны, — Но я могу составить тебе компанию. Когда ты снова будешь кидать в воду камни. Хотя я так и не понял, зачем?
— Тогда… — голубые глаза Блага как будто озарились светом, да и лицо его как-то преобразилось, просветлело от тихой, тёплой, настоящей радости, — Тогда ты станешь моим другом, Кайер? Я, правда, не умею дружить, поэтому ты мог бы стать первым другом в моей жизни.
— Я тоже не умею дружить, уж извини, — усмехнулся Кайер, — Мы ещё посмотрим, из кого друг получится похуже!
Они какое-то время серьёзно смотрели друг другу в глаза, потом расхохотались.
В тот день умер Франциск, сын чужого мира. В тот день родился заново Кайер. Этот проклятый мир стал ему родным, потому что именно здесь он обрёл своего первого друга. И он больше не был один. Он мог бы подружиться и с богом этого мира, если б тот захотел… если б тот захотел… да и где его теперь носило, непонятно… Так что рядом с Благом теперь будет идти по жизни Кайер.
История 24 — Инквизитор двух миров
Благ спал. Тихо и безмятежно. Во сне он забыл про нынешние свои заботы.
Кайер вышел из темноты, легко преодолев пространство между его личным островом, огороженным от мира, и домом Старейшины Белой земли. Бесшумно подошёл к кровати спящего. И какое-то время стоял рядом, грустно смотря на него.
Старейшина вдруг раскрыл глаза, резко сел, повернулся туда, где прятался нежданный гость. Глаза Блага засветились, освещая всю просторную спальню. Впрочем, стоящий у его постели и не пытался спрятаться. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Ни один не пытался напасть. Потом, скосив взгляд, Кайер заметил на стене у кровати в подставках два меча. И жезл. Его жезл.
— Ты хранишь моё оружие?
— Ты мне снишься или я вижу тебя наяву? — нахмурился Благ.
— Наверное, снюсь, — незваный гость вздохнул, — Сам посуди: я умер на твоих глазах. А потом, когда вернулся парень, чем-то похожий на меня, он похитил Кэррис и грозился её убить. Зачем ему наяву и так спокойно приходить к тебе? Ты же не станешь спокойно разговаривать с ним, верно?
Долгий миг. Только миг, но им он казался вечностью. Немой вопрос в одних глазах и в глазах напротив.
— Вряд ли бы Кайер после этой выходки пришёл ко мне наяву, — вздохнул Благ.
Сел, согнув ноги, уткнулся подбородком себе в колени, а взгляд его не отрывался от лица ночного гостя.
— Тогда зачем ты пришёл ко мне во сне?
— Разве снам нужно какое-то особое объяснение или разрешение, чтобы прийти?
Они ещё долго молча смотрели друг другу в глаза. Потом свет из глаз Старейшины погас.
— Я не хочу видеть лицо друга, который меня предал.
— Я бы тоже не хотел меня видеть на твоём месте, — глухо отозвался Кайер из темноты.
— Только…
— Только?
— Сядь со мной рядом. Посиди немного.
— Это бессмысленно! — усмехнулся Кайер из темноты.
— Но это всего лишь сон. А я… — голос Блага дрогнул, — Я по тебе скучал.
— Я так внезапно умер тогда, — глухо сказал его давнишний спутник.
Старейшина напряжённо вслушивался в темноту, не пытаясь как-то его увидеть. Чувствовал, как волнуется пространство от его волнения. А потом лёгкие шаги к его кровати. Они замерли. И вот, снова…
Зашуршала ткань, вздохнул кто-то рядом.
Они долго сидели и молчали в темноте.
— Не боишься, что я могу тебя убить? — вдруг спросил Кайер, — Ты даже не смотришь на меня.
— Мне всё равно. Я устал. Страшно устал за эти дни. После той битвы. После того, как ты умер. Зачем, кстати, ты кинулся заслонять её собой?
— Это долгая история, — глухо ответили из темноты.
— Ты никогда не рассказывал о том, как жил до встречи со мной.
Тишина. Вздох. Едва слышное:
— Прости.
— А впрочем, я принял тебя таким, — голос Блага потеплел, — Хотя, признаюсь, мне иногда было очень интересно как ты раньше жил. Но ты умер, так и не рассказав.
— Прости.
Они сидели так долго. Вот уже на небе стала расстилаться золотистая полоска зари — и в комнате проступили силуэты мебели. И двух давних друзей. Они теперь видели, что сидят, смотря друг на друга. Они снова смогли увидеть друг друга.
— Глупый сон, ты не находишь?
Свет уже заползал в комнату. И Благ увидел, как его единственный друг грустно улыбнулся.
— Ты вернёшь Кэррис?
Кайер качнул головой. И снова повторил:
— Прости.
— Ты так хочешь достучаться до Стража Небес?
Кайер грустно кивнул.
— Но… зачем?
Тот промолчал.
Они ещё какое-то время сидели рядом. И в одно из многочисленных окон спальни Старейшины им был виден рассвет над Белой землёй. Дом этот стоял на горе, чуть выше домов остальных хранителей.
— Сидим и смотрим на всех сверху вниз, — глухо сказал его друг.
Они переглянулись и рассмеялись.
Было светло и хорошо. Слишком хорошо, чтобы это оказалось реальным.
Вскоре Кайер спустился на пол, отступил на несколько шагов, удаляясь от Блага. Потом всё же обернулся. Лицо его было очень грустным.
— Глупый сон, ты не находишь? — повторил он слова своего друга.
И, повернувшись спиной, пошёл к окну.
— Постой! — Благ протянул к нему руку.
И, к его радости, уходящий ненадолго остановился и обернулся. С грустью и надеждой смотря на него. Хотя разве могли слова что-то изменить? Всё так запуталось, когда появился таинственный Кирилл, похитивший Кэррис. А Камилл, кот, который давался в руки только Благу и Кайеру, принял его как своего, едва только появился на Белой земле. Но Благ не успел вмешаться, не успел помешать ему похитить Кэррис. Всё так запуталось. И неизвестно, почему в чужом теле снова вернулся умерший Кайер.
— Я рад, что ты мне приснился! — искренне сказал Старейшина.
Лёг и с головой накрылся одеялом.
Он не должен был так говорить похитителю его родственницы, названной сестры. Не должен был вести себя дружелюбно и искренне с этим незнакомцем, ведь, будь этот Кирилл Кайером, значит, что друг его предал.
Но если это сон, то тогда всё равно, не так ли? Во сне можно быть искренним с теми, кто нам дорог, даже если в реальности они умерли или наши пути разошлись.
Кирилл-Кайер растерянно оглянулся. Когда он понял, что он и Надя теперь стоят на мосту между двух миров, сильно побледнел, глаза его раскрылись от ужаса.
— Ты… — невольно отступил назад, по мосту.
Он не хотел уходить из этого мира, ставшего ему родным. Он не хотел уходить от своего друга. Почему когда он мечтал покинуть этот мир, у него ничего не получилось, но теперь, когда Кайер пришёл сюда, чтобы остаться, его собирались выгнать?!
— Уходи Кайер! — мрачно сказала настырная девчонка, — Не надо лишних ссор! И Кэррис резать не надо, хотя я её тоже терпеть не могу.
— Ты… — мужчина сделал какой-то пасс руками. И побледнел, понимая, что почему-то не может создать оружие, чтобы ударить её и прорваться туда, — Ты…
— Я привела тебя в этот мир, я и выгоню, — Надя руки в бока.
Зарычав, Кайер рванулся на неё… и упал, налетев на невидимую преграду.
Она могла сама вызвать Мост между мирами. Могла приводить сюда людей самовольно. И… выгонять?.. Тот, кому подчиняется Мост между мирами… Как он мечтал когда-то встретить такого человека или то существо! Как он теперь ненавидел её за то, что всё-таки встретил! Там у него не осталось Анжелы. Там он снова станет обычным, а он уже отвык быть таким. Да ещё и станет каким-то мальчишкой. Эта девчонка… Мерзкая девчонка! Он опасался гнева Кьякью, мести Блага, выходки Гаада… Он не боялся новоявленных изначальных, но эти трое были сильны. И вот… оказалась, что какая-то жалкая девчонка была опаснее их всех! Она притащила его сюда, подарив ему надежду. И она же собралась его отсюда прогнать. Этот мир… не он владел этим миром. Теперь уже не он… А раньше, когда издевался над этим миром, своих желаний всё же исполнить не смог. Где справедливость?! В этом мире нет справедливости.
Кайер медленно поднялся, потрясённо смотря на хранительницу Моста между мирами. Он не знал, откуда она взялась, да ещё и так поздно, когда он уже потерял способность мечтать. Он ненавидел её. С её появлением он обрёл надежду. И её руками он снова потеряет то немногое, что у него было.
— Уходи, Кайер, — строго повторила она, — Я не хочу, чтобы ты убивал Кэррис или кого-то ещё.
Молодой мужчина стоял, сжимая, разжимая кулаки… И вдруг… упал на колени, умоляюще сжал руки:
— Надя, умоляю, пусти меня! Мне надо туда!
— Ты угрожал убить Кэррис! — она смотрела на него грозно, с ненавистью, — В чём её вина?!
— Я только хотел поговорить с Киа!!! — отчаянно выкрикнул Кайер.
— И говорил бы с Киа! Другим-то вредить зачем?
— Киа не слушал меня! — в его глазах зажглась ненависть, — Я много кричал ему, звал его, но он меня не слушал! Я схватил Кэррис в заложницы, чтобы её братец или кто ей там Благ? Чтобы хотя бы он упросил Киа явиться ко мне ради того, чтоб она осталась живой. Если Киа плевать на мой призыв, то хоть молитву родственника её мог услышать. Надя… Надежда… ты моя последняя надежда на то, чтобы я…
— Нет, — она качнула головой, — Не пропущу. Возвращайся в свой мир. И живи там обычной жизнью.
— Нет… — он мрачно вскочил, сжал кулаки, — Я не вернусь туда! Ни за что! Я едва не забыл всё! А в этот раз могу насовсем потерять память!
— Это и к лучшему, — девчонка устало вздохнула, — В нашем мире ты снова станешь обыкновенным мальчишкой, ну, может, дерзким и гордым, но… обычным. И особо никому не сможешь навредить. Там у тебя не будет силы и могущества, какими обладают здешние хранители мира. Это будет лучше всего, если ты вернёшься в родной мир.
— Ни за что! — Кайер упрямо мотнул головой, — Я ещё не поговорил с Киа… ещё не узнал…
— Но я не пущу тебя обратно, — теперь мерзавка усмехнулась, — И, видишь, какая-то сила у меня есть. Может, хватит, чтобы обратно тебя не пропустить.
— Ты… — он нахмурился, — Правда, не пропустишь меня?
— Конечно, чтобы ты мне ни обещал. Это не твой мир.
— А если я… умру?
— В своём мире и в свой срок.
— Нет, прямо сейчас, — Кайер вдруг ухмыльнулся, — Если ты меня не пустишь в мир Киа, я убью себя.
— На этот раз я не буду так глупа, как в предыдущий. Ты меня не обманешь, — она указала рукой вперёд, на край моста за его спиной, — Возвращайся домой, Кайер. То есть, Кирилл. И живи своей жизнью.
— Это… — его усмешка стала шире, — Твоё окончательное решение?
Киваю.
Он вдруг вскочил на перила моста. Прокричал, качаясь и взмахивая руками:
— А это моё решение!
— Кирилл… Кайер! Стой!
— Так… — парень нахмурился, — Ты меня пропустишь в мир Киа?
Девчонка заплакала. Она не была жестокой: боялась, что он сотворит с собой что-нибудь. Но что Кайер мог? Ему никогда не давали того, чего он хотел. Отобрали Анжелу. Теперь отберут и мир, которым он когда-то мог управлять. Но он же уже не хотел разрушать его! Он же теперь жил, стараясь на благо жителей этого мира, белым хранителем, наравне с другими! Он не хотел умирать. Точнее, нет, тогда хотел. Поэтому защитил Карию, так похожую на Анжелу, когда той собирались нанести смертельный удар. Подставился под чужой удар, предназначавшийся ей. Хотя, может, он защитил эту вздорную девчонку, которая вечно куда-то лезла со своей правдой, не ради того, чтоб сдохнуть и отдохнуть, а просто потому, что что-то было в её лице от Анжелы. Может, он врал, что вернулся ради дружбы с Благом, а на самом деле — чтобы ещё раз взглянуть на неё, подобие женщины, когда-то им любимой? Но вернувшись сюда в теле Кирилла, он здесь не нашёл её. Хотя…
— Чего ты добиваешься? — устало и грустно спросил мужской молодой голос.
И Кайер вдруг увидел, что на этом мосту они с Надей не одни: за её спиной теперь стоял Киа, Страж Небес, и он же Кьякью, Творец мира. Девочка плакала и не видела его, не чувствовала появления третьего на мосту. Но он его видел. Он наконец-то увидел того, с кем так хотел поговорить! Того, кто его избегал. Он наконец-то пришёл к нему.
«Можно мне остаться?»
Кьякью услышал его, хотя он говорил от души, без слов. Они так когда-то долго тренировались переговаривать с Благом.
«Ты, кажется, смог родиться в другом мире, — грустно улыбнулся Кьякью, — Может, тебе лучше забыть этот мир и случившееся в нём как кошмарный сон? Тогда ты сможешь прожить жизнь в том мире. Обретёшь новых людей, которые будут тебе дороги»
«Я давно потерял связь с миром, где когда-то родился, будучи Франциском. Твой мир стал мне родным. Можно я останусь с тобой?»
— Кайер, брось эти глупые игры! — требовательно крикнула девчонка.
— Ты пустишь меня обратно? — глухо спросил инквизитор двух миров.
Она не поняла, что эти слова теперь не для неё, а для Кьякью, который тоже медлил, не зная, как поступить. Ведь когда-то он пустил душу Франциска в свой мир, создал ему новое тело из плоти своего мира вместо тела, убитого там — и сделал его ещё более несчастным. Не причинит ли Кьякью ему ещё большую боль, если пустит сейчас? Или… или Кьякью тревожился не за Кайера, а за свой мир, который Кайер ему когда-то серьёзно и долго, упорно пытался разрушить?
— Нет! — мрачно сказала девчонка, которая почему-то имела дар ходить из мира в мир и водить по своему желанью гостей, — Возвращайся назад! В родной мир!
Она прогонит его. Да и Кьякью медлит. Ну, второго можно понять, ведь это его мир он столько времени уродовал своей местью и обидой. Впрочем… есть один способ поступить хоть отчасти по-своему.
Кайер грустно улыбнулся, торжествуя, что будет, как он захочет, а не так, как хотят они. Тут вспомнил своего единственного друга, который мечтал стать Старейшиной Белой земли, чтобы посмотреть на всех сверху вниз. А Кайер сейчас стоял на перилах Моста между мирами и на всех смотрел сверху вниз: и на эту жестокую девчонку, с даром, незаслуженно доставшимся именно ей, и на бога этого мира, который всего лишь на мгновение просил его когда-то остаться рядом, повинуясь лишь краткому порыву, навеянному одиночеством, а теперь думал, не прогнать ли.
Кайер рассмеялся. Да, он стоял на перилах Моста между мирами — и у него было только два пути, два дерьмовых выбора, но зато он смотрел на них сверху вниз!
Кьякью вдруг исчез.
«Мерзавец, хочешь, чтобы меня выкинула она? Хочешь избавиться от меня чужими руками?!»
И вдруг…
Да, Кьякью исчез. На его месте в его одежде стоял Благ и грустно смотрел Кайеру в глаза.
«Вернись в тот мир, где твоя душа надела одежды нового тела. Там ты снова сможешь жить. У тебя будут близкие. И всё, случившееся в моём мире, покажется тебе сном»
И гость из чужого мира вдруг вспомнил. Вспомнил ту ночь, когда откровенно говорил с богом этого мира.
И те слова… как же он не понял?!
Кайер спокойно, испытующе смотрел сверху вниз. Надя не поняла, что этот взгляд обращён не на неё, а на того, кто стоял за её спиной.
Время замерло. Бог этого мира остановил его, чтобы произошёл этот разговор. Эта девочка управляла Мостом между мирами, но богом этого мира был Кьякью, а не она.
— Ты же сам сказал, что если бы мы встретились как-нибудь иначе, в другой жизни, то, может, мы могли бы стать друзьями! — уточнил Кьякью, смотря на него из своего нового тела.
Ведь бог этого мира может сам в нём рождаться, сколько захочет. И он рождался вновь, силясь забыть свою грустную историю. О мире, который вышел не таким добрым, каким ему хотелось. О девушке, ради которой он сотворил этот мир, и которой так и не успел поднести свой подарок.
— И ты пришёл ко мне, родившись в другом теле, теперь уже Благом?
— Я хотел стать твоим другом.
— И… и Камилл — это тоже был ты?
— Я же уже говорил тогда, когда мы впервые поговорили с тобой откровенно о себе. Да, я был Камиллом, которого прозвали Камиллом Облезлые усы.
— Но Камилл не пытался ос мной дружить!
— Так ведь Камиллом я стал, когда ещё ты ненавидел меня, чтобы отдохнуть от тоски по моей Хьа и от твоего ненавистного лица. Я тогда тебя ненавидел. Теперь нет. А поговорили мы в тот день, когда умер Камилл.
— Точнее, в тот день его убили. Ты ещё держался рукой за то место на теле, куда нанесли ему последний, смертельный удар.
— Я был Камиллом. Мне было больно пережить его смерть. Но я очнулся. Я снова вспомнил себя. И ещё ты нашёл меня в тот день. Я не хотел с тобой говорить. Меньше всего хотел говорить тогда именно с тобой, но… я рад, что ты не ушёл, и мы искренно поговорили.
Кайер вздохнул.
— Но объясни мне ещё кое-что. Вот Камилл умер. Вернулся ты. Почему ты не пришёл ко мне тогда, хотя сам говоришь, что хотел стать моим другом? Зачем тебе потребовалось рождаться заново?
Кьякью смущённо потупился.
— Я боялся, что меня ты всё же не примешь. Поэтому я пришёл к тебе в новом теле и в новой жизни.
— Придурок!
— Уж извини, какой есть, — он развёл руки в стороны, подражая его жесту, тогда, на морском берегу показанном Благу.
— Придурок, я бы принял тебя и таким. Зачем тебе потребовалось создавать себе новую жизнь и новое тело и лезть ко мне в маске?
Какое-то время они молчали, смотря в разные стороны.
— Тогда, когда Благу приснилось, что ты пришёл к нему во сне… это ведь был не сон? — внимательный взгляд на него.
— Разумеется, это был не сон! Я просто соскучился по тебе, — Кайер смущённо улыбнулся, — Но я же не мог прийти к тебе просто так, когда похитил Кэррис и грозился её убить! Тем более, что я не знал, что тот Кьякью и Киа, которого я ищу — спит в теле Блага!
— Извини, я тоже всё запутал, — Кьякью виновато взглянул на него и смущённо потупился, — Если бы я признался тебе, что Благ — это я, тебе бы не пришлось похищать Кэррис, чтобы Благ и хранители искали меня и умоляли с тобой поговорить.
— Да ладно! — глаза Кайера весело блеснули, — Так даже лучше. Ты был и Благом, значит, ты знал мою историю. А я всё время терзался, потому что хотел рассказать Благу правду обо мне, но не решался.
— Я рад, что ты всё-таки хотел мне всё рассказать.
Они какое-то время тепло смотрели друг на друга, радуясь миру, воцарившемуся между ними.
— Постой, Благ! То есть, Кьякью… то есть… в общем… Благ сказал, что ему являлся Киа, Страж Небес. Но разве не ты — этот Страж? Как ж ты умудрился явиться себе в новом рождении, да ещё и со стороны? Или всё-таки Благ соврал мне о той встрече?
Бог, смотревший на него теперь уже из тела Блага, вздохнул.
— Помнишь, я тебе говорил, что рождаюсь заново в моём мире, чтобы забыться? Но в какой-то момент я начинаю вспоминать. Меня преследуют виденья или сны о первой жизни. Я ношу с собой память о родине, — на его руке появился шнурок с клыком какого-то хищного зверя, тот самый, который постоянно таскал с собой Кьякью и, временами, Киа, — Я сам прихожу к морскому берегу или вдруг понимаю, что почему-то очутился там. Это потому, что какая-то часть моей души не хочет засыпать насовсем, не хочет забывать. И тогда, даже когда я живу уже новой жизнью и в новом теле, во мне просыпается та часть моей души — и начинает бродить по миру в виде Киа, Стража Небес, который присматривает за миром, или же в самом первом и самом главном моём облике — Кьякью.
— Для тебя эти новые тела и новые жизни что-то вроде одежды или масок, которые ты иногда надеваешь, а потом снимаешь?
— Да, вроде того.
— Кажется, я теперь понял.
Кайер перевёл взгляд на замершую Надю. Здесь, на мосту, она ещё подчинялась власти Творца мира и Моста между мирами.
— Почему она может ходить между миров, Кьякью?
Тот ответил сразу на мучавший его вопрос:
— Потому, что она ребёнок человека моего мира и человека из мира с той стороны моста.
— Надя… ребёнок двух миров?
— Да. Наполовину — ребёнок моего мира. Наполовину — чужого.
— Забавно. Это была твоя идея?
Кьякью покачал головой.
— Нет. Они сами. Гаад, нынешний Старейшина чёрнокрылых, и Кария, недавняя Посланница Небес, полюбили друг друга и провели вместе ночь. Они не хотели расставаться. Хотели быть рядом. А Гаад ещё и своей мечтой создал новую звезду, ту, которая закрепила Мост между мирами. И светит теперь над этой девочкой, помогая ей перемещаться между мирами. Она даёт ей силу, правда, только в моём мире.
— Постой-ка… — Кайер нахмурился, обдумывая эту историю, потом усмехнулся, — Так это что ж получается… Этот Гаад сотворил новую звезду… Он закрепил Мост между мирами, привязав его к своей дочери… ну или заставил повиноваться ей, вне зависимости от твоей воли… Ведь это она сама пришла сюда, верно? Ты её не приглашал?
— Не приглашал. И уж тем более, не ожидал, что она приведёт тебя.
Кайер задумчиво потёр выбритый подбородок.
— Тогда выходит, что в твоём мире появился человек, подобный богу? Новый Творец?
К его удивлению, Кьякью кивнул, причём, радостно.
— Да, — сказал бог этого мира, — Один из моих сыновей, Гаад, уподобился мне и тоже стал Творцом. Он, правда, ещё не понял, что натворил.
— А Надя… забавно, что полное её имя Надежда! Она тоже… Творец?
— Не знаю. Видел, что её сила подобная силе пришедших из другого мира. Тебе. Мне. И Другим Посланникам Небес. Она зелёная, цвета травы, может, бирюзовая. А Третья сила, с которой можно творить новые миры красного цвета, как кровь. Собственно, она и становится кровь нового мира.
— Не боишься мне секреты выдавать? — его друг усмехнулся, — Вдруг я тоже стану Творцом или что-нибудь наворочу в твоём мире?
— Я был бы рад, если бы ты стал таким же, как я. Скучно быть одним единственным богом на весь мир, его единственным Творцом.
Они оба задумчиво взглянули на Надю.
— Интересно, она будет такой, как ты, или такой, как я? — задумчиво сказал Кайер, — Ей подчиняются две изначальные силы, Тьма и Свет. И Четвёртая, сила чужеземцев. Подчинится ли ей когда-нибудь Третья сила?
— Оставайся — и увидим.
Они долго смотрели друг другу в глаза.
Значит, Кьякью хотел, чтобы Кайер остался! Чужеземцу от понимания этого стало радостно.
Надя шевельнулась. Мрачно взглянула на Кайера. Она не слышала его разговор с Творцом этого мира, поэтому для неё он был простым мерзавцем, сунувшимся туда, где ему было не место. Она хотела вернуть его в тот мир, где он родился простым Кириллом, да и был ещё только мальчишкой.
— Я остановлю её! — твёрдо сказал Кьякью.
А Кайер подумал, что ни оставшись с ним, ни вернувшись в мир Кирилла, он не узнает, что стало с душой Анжелы. Он родился Кириллом в родном мире. Значит, у кого-то есть возможность родиться заново! Но там не было Анжелы. И здесь её не было.
«Любимая, как же мне понять, куда ушла твоя душа?..»
А впрочем, был ещё один способ, который он ещё не испробовал. Он мог лишить его тела, души, памяти. Но мог и привести туда, куда попадали души после смерти. Он… он, кажется, родился слишком быстро после того, как Кайер умер в мире Кьякью — и потому не запомнил, куда уходят души после смерти.
«Хотя, может, этим поступком я достану уже Бога моего мира? Или богов иных миров? — Кайер весело улыбнулся, — А, впрочем, вдруг я у кого-нибудь узнаю что-то об Анжеле?»
Добавил, от сердца, чтобы только Кьякью его услышал:
"Прости меня, друг! Это моя последняя надежда"
И… спрыгнул вниз… по ту сторону моста…
«Зачем?!» — долетел до него отчаянный крик Кьякью. И он был единственным, кто его услышал.
Надя рванулась к перилам, вцепилась в них… Кайер видел её отчаянное лицо и даже мысленно извинился, что причинил ей боль своим поступком. Впрочем, она не услышала его. Да и… это была дорога… новая дорога, на которой он мечтал найти свою Анжелу…
Кайер медленно падал вниз… в бездну, в глуби которой мерцали звёзды и разные вселенные, похожие на россыпи диковинных камней… Мужчина падал, раскинув руки… словно летел и… улыбался… он закрыл глаза и продолжал широко улыбаться…
История 25
Открыла глаза и не сразу поняла, где я. Не сразу смогла отойти от обилия видений, обрушившихся на меня. Сердце билось быстро-быстро, никак не желая успокаиваться.
Тёплая рука ласково легла мне на лоб. Повернула голову. И увидела Блага, сидевшего на постели возле меня. Настоящий, живой…
Села и прижалась к нему, уткнулась в его грудь лицом. Он погладил меня по волосам. С его пальцев струился Свет: Старейшина белокрылых хранителей пытался меня успокоить. Впрочем, мне даже без применения исцеляющих и успокаивающих свойств его силы было хорошо рядом с ним. Просто было хорошо рядом с ним.
Потом отлепилась от него — он не удерживал меня — огляделась. Поняла, что сижу в его спальне, на его кровати. Вот, те же большие окна на стенах, много окон.
Заглянула Благу в глаза:
— Скажи, это сюда приходил Кайер, чтобы попрощаться с тобой? Ты ещё подумал, что это сон? И потому сказал, мол, ты рад, что он тебе приснился, а то бы вы не смогли так дружно поговорить наяву, поскольку он похитил Кэррис?
Бредово было спрашивать об этом, да ещё вот так, сходу.
Но Благ растерялся. Неужели, не примерещилось? И всё из того видения и вправду было?
Помедлив, Благ кивнул. Уточнил:
— Тебе сейчас это приснилось?
— Ага.
Голос, знакомый голос, звучал как будто бы рядом:
«Что-то я не понял. Он же её похитил и грозил убить? А вы дружно говорили. И при этом, ты нас с Тайаэллом просил напасть на него?! Может, объяснишься?»
Проворчала:
— Гаад, выходи! Где ты тут?! Хватит шептаться за моей спиной!
Зашуршало что-то неподалёку от нас, в комнате. Резко развернулась.
Из кресла за кроватью поднялся мой отец. Оказывается, он всё время был тут! Правда, не кинулся ко мне, когда я очнулась. Это как-то обидно. Ему что, наплевать на меня?
— Значит, ты подслушивала нас? И это твой голос мы слышали? — Старейшина чернокрылых нахмурился, — Почему ты постоянно суёшь свой нос в чужие дела, девочка?
— А почему ты постоянно что-то скрываешь от меня? — мрачно взглянула и на хозяина Белой земли, — И ты тоже! Это нечестно: скрывать от меня самое важное!
— Я ведь… Не я привёл Кирилла! То есть, Кайера.
— Странно, не думал, что новой Посланницей Небес будет ребёнок, — растерянно сказал Благ.
Мрачно дёрнула светловолосого за волосы — они у него были достаточно длинными для этого, да и рядом сидел, так что могла дотянуться.
— Ты мне лучше кое-что другое скажи, Благ!
— Что тебе, неуёмное дитя? — мгновение — и он сидит уже с другой стороны кровати, чтобы моя рука не могла дотянуться до его волос.
Встала на кровати, руки в бока упёрла и возопила:
— Ты пошто всем голову морочишь, Кьякью?!
— Э… что? — недоумённо моргнул белокрылый.
— Почему ты снова зовёшь его этим именем? — заинтересовался Гаад, подошёл к ам поближе.
Мрачно села, скрестила руки на груди.
— Ну, не Кьякью, так Киа! Так ведь его зовут?
— Его зовут Благ, — исправил меня отец.
Точнее, думал, будто сообщает мне истину. Но я правду и без них знаю! И, кстати, в отличие от папы, уж я-то знаю!
Благ выглядел недоумённым. Уу, враль! Ещё почище, чем я!
— Я тебя знаю, — сказала недовольно, — Ты — не Благ. Точнее, тебя сейчас зовут Благом, но в тебе живёт душа Киа, Стража Небес.
— Э… что?! — Гаад вцепился в спинку кровати — ноги его уже держали с трудом, _ Да не может он быть Стражем Небес! Страж бы не стал делать столько… столько дерьма!
— А ещё в тебе душа Кьякью, Творца этого мира, — продолжила я, мрачно смотря на Старейшину Белой земли.
— Ч… что?! Надя, что за бред ты несёшь?!
Папа был в таком шоке, что было жалко на него смотреть. И приятно. А то что он на меня ворчал?
Благ задумчиво смотрел на меня, впрочем, совсем недолго. Потом поднялся с кровати, отступил от неё на несколько шагов, так, чтобы быть видным и мне, и Гааду. Улыбнулся, проводя ладонью от макушки и до груди. Когда ладонь его соскользнула с лица, на нас уже смотрел другой человек. Точнее, на нас смотрел бог этого мира.
Кьякью было лет семнадцать на вид. Карие серьёзные глаза, тёмные, почти чёрные, вьющиеся волосы, собранные в «хвост» на затылке. Четыре тонких пряди были заплетены в косички: две уходили в «хвост», две просто свисали на грудь — и концы свисающих на грудь были перевязаны кожаными ремешками, на которых болтались мелкие клыки. Поверх его одежды, сшитой из неровных кусков шкур, был кожаный шнурок с большим клыком какого-то хищника. На верхней одежде, на подоле, тонкими кожаными шнурками был вышит свернувшийся змей. Кожаные штаны. Босые ноги. Впрочем, через миг на них появились сандалии вроде тех, которые я видела на ком-то из местных в одном из здешних городов. Ветер, залетевший в окно, встревожил его волосы и взметнул старый кожаный плащ — и я успела заметить, что на том сзади тоже был вышит змей.
Творец чужого мира задумчиво смотрел на меня, поигрывая клыком, висевшим на груди. Почему-то именно на меня, а не на моего отца.
Невольно сделала шаг вперёд, к Кьякью. Ещё один шаг. И ещё. Впрочем, совсем близко подходить не стала, так как так бы пришлось совсем задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Но было в нём что-то такое, что неудержимо влекло меня к нему.
И я вдруг поняла, что не к Благу меня тянуло, а к спящей в его теле душе Кьякью. Давно уже меня тянуло к нему. И у Гаада с Верой родилась именно я, потому, что именно моя душа этого больше всего хотела. Потому что тело их ребёнка будет принадлежать двум мирам, сможет перемещаться между ними. А моя душа долго, кажется, целую вечность, мечтала добраться до мира Кьякью, мечтала разыскать его душу.
Он присёл на корточки передо мной, так, что теперь наши глаза оказались рядом, и взглядам было проще соприкоснуться, вглядеться в лицо напротив. Подошла к нему почти вплотную. И, не утерпев, коснулась рукой его щеки. Дотронулась и улыбнулась.
Я ведь шла к нему не одну свою жизнь!
Та Эррия, Посланница небес, она же Элла из моего мира, приходившая сюда несколько веков назад и бывшая рядом с Камиллом, прежним воплощением Кьякью — это ведь тоже была я. Тогда всего лишь на несколько месяцев моя душа добралась до его мира — и радовалась времени, проведённому рядом с ним. Правда, они расстались. Всем Посланникам Небес приходилось рано или поздно уходить отсюда, так как их души и их настоящие тела не принадлежали плоти этого мира.
Та Тэл, Посланница Небес, приходившая сюда ещё несколько тысячелетий назад, а то и десятки тысячелетий до меня, при прежних изначальных, тогда, когда ещё Кайер играл на стороне чернокрылых хранителей и даже был их Старейшиной, под именем Карьэлла — это тоже была я. Причём, из её прошлого мне привиделась только одна сцена, когда Тэл и Карьэлл шли вечером по мосту, а на встречу им шёл Творец этого мира, в облике Киа. Тогда прошлую меня тоже зацепили глаза этого парнишки. И, когда он представился как Киа, у меня было ощущение, что он врёт и его на самом деле зовут иначе. Теперь я поняла, почему это было, это ощущение укрытой от меня правды, и случайно встреченный взгляд, который всё перевернул внутри меня.
Ласково погладила моего любимого по щеке.
И запоздало поняла, что была у нас ещё одна встреча.
Ещё в моём родном мире, давно, в первобытную эпоху. Тогда я была травницей Хьа из племени Острозубого зайца, а он — сыном вождя племени Зелёного змея, Кьякью. Тогда он носил вот этот клык как кулон. Он тогда его на охоте добыл, убив саблезубого тигра. А другой тигр ударил его по лицу, оставив этот шрам над левой бровью. Я тогда сильно испугалась, когда увидела, как кровь из раны заливает ему лицо. Я ещё тогда, будучи Хьа, мечтала уйти вместе с ним, уда угодно, да хоть к предкам, но только бы уйти вместе с ним, мечтала, но не смогла.
Он поднял руку и вдруг погладил меня по щеке.
Помнишь ли ты меня, мой любимый? Или просто ощущаешь, что что-то тянет тебя ко мне? Впрочем, теперь, когда спустя тысячелетия, прошедшие и в одном мире, и в другом, мы находимся рядом, это неважно. И боль от разлуки, память о пройденных трудностях и бедах куда-то уходит.
А ещё он ведь не просто умер там. Он на пороге смерти сумел сотворить новый мир, из света своей души, света своей любви и света звёзд, откликнувшихся на его красивую мечту. Мечту подарить мне мир, о котором я когда-то мечтала. Мир, где слабые, но добрые смогут стать сильными. Именно таких он выбирал из другого мира в Посланники Небес. Именно таких он приглашал в свой мир и дарил им силу. Чтобы у них была возможность сотворить что-то красивое. Чтобы у них была возможность почувствовать себя кем-то. Элла была робкой девушкой, но милосердной. Моя мама была пугливой и отчаявшейся из-за болезни, но тоже доброй. Франциск потерял своё тело в родном мире и отчаялся, что ничего не смог. И другие. Кьякью отбирал слабых, мечтающих сделать что-то доброе и красивое. Франциск… в тот день, когда он умер в своём мире, он любил и мечтал защитить любимую, наверное, это сделало его душу, душу инквизитора, красивой. Красивое стремление любить и защищать тех, кто тебе дорог.
А ещё Кьякью создал мир, в котором люди могли обрести крылья и летать. Пусть даже большинство из его творений, его детей, свои крылья потеряли. Но он сотворил мир, где люди могли летать. Потому что когда-то давным-давно, ещё в нашем родном мире, Хьа сказала Кьякью, что мечтает о мире, где люди смогут летать. И Кьякью создал этот красивый мир ей в подарок. Да, его люди, его дети, его творения нарушили гармонию мира, но всё же, даже такой потемневший и израненный мир, сотворённый им, был прекрасен. Тем, кто хотел защищать других, отчаянно и сильно хотел, он подарил дар хранителей Равновесия и, вместе с ним, крылья и возможность летать. Это был справедливый и светлый мир, даже при том, что его обитатели его вольно или невольно портили.
И… странное чувство, понимать, что кто-то создал целый мир для меня… такое приятное чувство!
— Почему ты зовёшь меня Кьякью? — спросил Творец нового мира.
Грустно улыбнулась ему.
Ты не узнал меня, любимый. Но это не страшно. Потому что я могу свободно перемещаться между мирами. И я хочу быть рядом с тобой. Твоя Хьа будет рядом с тобой, Кьякью! Даже если ты никогда её не узнаешь. Я… я могла бы, конечно, тебе всё рассказать. Но поверишь ли ты незнакомке? Да и… мне так хочется, чтобы ты сам меня узнал!
— Понял! Ты подслушала мой разговор с Кайером на Мосту между двух миров, — сказал он наконец, — И, похоже, ты увидела ещё что-то из прошлого Кайера.
— Почему ты обманываешь всех, не появляясь в настоящем своём облике, Кьякью?
— Между нами говоря, не я один тут недоговариваю, — Творец усмехнулся.
— Ну… — смущённо потупилась.
— По-моему, Гаад вправе узнать твою тайну, — серьёзно произнёс Кьякью и поднялся, смотря уже на меня сверху вниз.
То хрупкое мгновение, когда мы были рядом, рассыпалось. Впрочем, это не единственное наше мгновение. Потому что я от него не уйду. И, если так подумать… он прав. Мой отец должен наконец-то узнать правду. Да и я должна привести к нему маму. Она же страшно скучала по нему! А я — Мост между мирами и могу помочь им встретиться. И я должна помочь моим родителям встретится.
Подошла к Старейшине чёрных хранителей, задумчиво посмотрела ему в глаза. Он растерянно смотрел на меня. На Творца своего мира, вдруг явившегося ему. Снова на меня.
— Гаад… ты сказал, что надо пнуть того, кто меня так дурно воспитал, да?
— Допустим. Но не столько из-за твоей привычки хамить, сколько из-за опасного свойства лезть везде, куда не просят, — он нахмурился, — Ты ещё слишком мала и не понимаешь, что эта привычка порой несовместима с жизнью.
Мрачно упёрла руки в бока.
— Знаешь, мне интересно, как же ты себя пнёшь. Сам себя, а?
— Я-то тут причём? — он недоумённо вскинул брови, — Я тебя знаю всего лишь несколько дней, дитя! Не я ответственен за твоё воспитание.
— Но ты переспал с Карией, прошлой Посланницей Небес?
К моему удовольствию чернокрылый хранитель смутился.
— Ты-то… откуда знаешь? — произнёс он едва слышно.
— От Веры. Так в моём мире звали Карию.
— Я знаю, — серьёзно ответил молодой мужчина, потом вздрогнул, — Постой… — он вдруг упал на колени, схватил меня за плечи, — Так ты… ты её знаешь? Вы знакомы?
— Я её дочь.
Он явно огорчился. Сильно.
— Значит, Вера нашла себе мужа в родном мире… так быстро!
Ущипнула его за щёки.
— Нету у неё мужа! Она вот уже десять лет почти как одна!
— Нету? — он растерялся, — Значит, твой отец не взял её в жёны, не стал защищать?
Сжала его ворот.
— Потому что эта зараза, которая не взяла её в жёны и не стала защищать — это ты, Гаад.
— Я… что?! Опять мне хамишь?
— Папа, это уже не смешно! — поморщилась, — Хватит придуриваться! Пойми уже наконец, что это я твоя дочь! Та дочь, которую вы зачали в последнюю ночь Карии в этом мире!
Он замер растерянно, потом осторожно обхватил мои щёки ладонями, пристально разглядывая моё лицо.
— И точно… — растерянно выдохнул он, — Ты и правда очень похожа на меня! Тот же заострённый подбородок, та же форма глаз, чёрные волосы… то же упрямство… и та же безрассудность… как же я раньше не понял?! — он порывисто меня обнял.
— И, кстати, как ты намереваешься пинать сам себя за отсутствие у меня приличного воспитания? — коварно шепнула я ему в ухо.
А впрочем, мне в его объятиях оказалось тепло и уютно…
— Постой… — он отстранил меня, — В нашем мире после ухода Карии прошло дней десять, а тебе уже сколько-то лет!
— Почти десять, — сердито надула губы.
Эх, а мне только начло казаться, что мы уже разобрались и меня бить не будут за враньё. А тут ещё и объясняй разницу во времени двух миров! Хотя, понимаю, это странно — только переспали, и пары недель не прошло — и хлобысь тебе, приходит ребёнок и утверждает что он, типа, твой. Только что ничего не было — и о беременности ни слова — и уже нате вам, получите и распишитесь, готовый ребёнок. Вредный такой. И, кстати, красивый.
— Раньше время в мире, откуда я приводил Посланников Небес, шло намного медленней, чем в нашем, — сообщил Кьякью, сжалившись надо мной, — У них проходили века, у нас — тысячелетия.
Гаад растерянно посмотрел на него.
— Я сделал так, чтобы успеть подготовить мой мир к приходу моей жены, — грустно уточнил Творец.
— Так, значит, где-то ходят твои потомки? — заинтересовался хранитель, — Дети нашего Творца? Было бы интересно на них взглянуть! Хотя, конечно же, ты вправе не указывать на них, если не хочешь. Тебе, вероятно, не очень нравится быть в центре внимания.
— Вы все мои дети. Потомки тех первых людей, которых я сотворил, — серьёзно возразил Кьякью, — Но от какой-либо женщины детей у меня не было.
— А кто-то говорил, что может рождаться в своём мире и жить новые жизни, — мрачно скрестила руки на груди.
Мне было обидно, что у него были другие женщины и жёны в его новых отдельных жизнях, когда он рождался заново, в новых телах. Хотя… Хьа ведь тогда досталась другому мужчине… Наверное, у них были дети. И у прошлых моих воплощений когда-то могли быть мужья, другие семьи и свои дети. Я и дети… мои дети… бррр, я ещё слишком молода, чтобы иметь детей или много о них размышлять!
— Когда я рождался в новых телах и носил другое имя, был обычным человеком или хранителем, у меня порой были женщины, жёны и дети, были родственники и семьи, — грустно уточнил Творец, — Но у Кьякью была только одна женщина — его жена. Он её потерял. А детей от какой-либо женщины у Кьякью никогда не было.
— Верный какой! — саркастически усмехнулась и смерила бога этого мира мрачным взглядом.
Наверное, это мерзкое, давящее, то холодное, то обжигающее чувство в груди взрослые называют «я ревную»?..
— Почему я должен оправдываться перед тобой? — проворчал Кьякью, — Тебе-то какое дело до моей жизни, девочка?
Если я стану твоей женой, когда выросту, в этой жизни, я тебе устрою, мерзавец!
Задумчиво почесала лоб. Эхм… что там обычно делают взрослые, когда сильно ревнуют? А! Заводят себе новых баб или мужиков! Иногда — пачками. Правда, нафиг мне какой-то другой мужик, тем более, сейчас? Мне и спать-то с ними не хочется: я ещё слишком мелкая, чтобы думать о таком и тянуться к взрослым мужикам. Нет, точнее, я иногда думаю, на всю эту тему, с тех пор как в классе во втором впервые пошли разговоры, что детей находят не в капусте и не у аистов, которые, кстати, почти все вроде вывелись, ну, как минимум, по городам не летают. Но пока вот не знаю, что это за порыв, когда взрослых тянет друг к другу и непременно в постель, когда они там слипаются вместе. Я так, я что-то знаю: я несколько фильмов для взрослых подсмотрела, из любопытства, пока мамы не было дома. Блин, но всё равно обидно: он назвал Хьа своей женщиной, своей женой, а сам себе в других жизнях женщин и жён заводил?! Так нечестно! Это для меня он сотворил этот мир! Хотя… у Хьа точно был другой мужик. Не Кьякью. На неё глаз положил тот парень, сын вождя пленившего Хьа и Кьякью племени. Он её и умыкнул, когда Кьякью умер от изнурения. Ещё и выменял её покорность и согласие стать его женщиной на возможность скрыть тело умершего в земле, чтобы хищные звери до него не добрались. Скотина, в общем. Но ей пришлось быть с ним. Хотя бы ради того, чтобы Кьякью по-человечески похоронили.
Сердито взлохматила свои волосы. Уу, этот мир взрослых такой сложный! Но я когда-нибудь вырасту и со всем разберусь. Со всеми разберусь! Я вам устрою! Чтоб знали, что меня нельзя обижать. Что все знали!
Уныло шмыгнула носом.
Только пока я мелкая и моё мнение мало кого интересует. И редко когда. Ну, ничего, вы ещё дождётесь!
— В общем, раньше в том мире, откуда приходили Посланники Небес, время текло намного быстрее, — повторил Кьякью, — Но не настолько быстро, как у нас. Однако когда ты, Гаад, и Кария зачали дитя, в котором объединились души и плоть людей из разных миров, мой мир встряхнуло. Процессы в нём потекли иначе. И вот, у нас прошло дней десять, в то время как у них — около десяти лет.
— Значит… — мой папка погрустнел, — В те две недели, пока я приводил в порядок Чёрную землю и мир после битвы между хранителями, в мире моей любимой прошло около десяти лет? И она растила нашу дочку одна, без моей поддержки…
— Так получилось, — серьёзно кивнул Кьякью.
Кстати, если уж речь зашла о маме…
— Так, — мрачно упёрла руки в бока, — Болтовню заканчиваем. Ты, папа, готовишь праздник к появлению мамы, затем я её привожу. Вы обнимаетесь и всё такое. Вот этого, — пальцем показываю на растерявшегося бога этого мира, — Вы пригласите в гости. А то несолидно — он сотворил этот мир, но хоть бы кто ему подал за это хотя бы одну чашу воды! Пускай хоть на одном празднике почётным гостем будет.
Гаад растерянно посмотрел на раскомандавшуюся вдруг меня, потом на Творца. Лицо отца просияло.
— Это отличная идея! — и тут же испуганно, — А ты точно сумеешь привести Веру сюда?
— Если она не сможет, тогда я помогу, — добавил Кьякью.
— Тогда надо устроить празднование попышнее и посолиднее, раз уж его посетит сам Творец мира.
Тот почему-то нахмурился. И вдруг попросил:
— Не говори никому, кто я, Гаад. Я не привык, чтоб на меня смотрели со страхом или с подобострастием.
— Но мои люди не поймут, если ты придёшь в облике Блага, — проворчал Старейшина чернокрылых.
— Тогда я могу прийти как Киа, Страж Небес.
Блин, а удобно, когда у тебя столько тел и имён! Прямо на все случаи жизни! Одна личина — для любимой женщины, другие — для других женщин. Одна — якобы смотритель за миром, защитник Справедливости, он же некоторыми на дух непереносимый Страж Небес. Для всеобщего почитания — на Чёрную землю не распространяется — Благ, Старейшина белых хранителей, главный, мол, борец со «слугами Тьмы» и главный якобы защитник простых людей. Для чернокрылых, чтоб совсем уж ежедневно не бросались морду бить — таинственный парнишка Киа. Для любителей музыки и легенд — сказитель и поэт Камилл Облезлые усы. Удобно устроился бог этого мира! То он благодетель, то весь такой из себя загадочный, то просто никем, ну, почти никем, проходит и живёт среди обычных людей.
— Хорошо, я приглашаю тебя в гости на Чёрную землю как Киа.
Ну, и поскольку они тут магичили или химичили, мы прям тут же уже стояли у дома Гаада. Старейшина чёрных хранителей поднялся на крыльцо и приветственно распахнул дверь перед гостями. Я нагло вошла самой первой, молча ликуя, что о моём притаскивании в этот мир Кайера, а также о моём вранье и сокрытии важной информации о маме, речь не зашла. То ли счастливый батя временно забыл об этом, то ли показательно-воспитательную ругань и новое покушение на спокойствие моих ушей отложил на потом. А я-то что? Я, естественно, и не напоминала о моей скромной, но красивой роли во всей этой истории…
На кухне — излюбленном месте сбора в папином доме — мелко шинковал овощи Карст, волшебствуя над новым блюдом. И шуршал страницами какой-то старинной книги Тайаэлл.
— Позвольте представить вам важного гостя, — торжественно начал Гаад, когда все мы зашли в кухню.
Воцарилась почтительная тишина. Две любопытствующих пары глаз вцепились в незнакомое лицо. А сам Творец мрачно покосился на хозяина дома, мол, я же тебя просил!
— Сегодня мой дом почтил Страж Небес, — отец указал рукою на гостя.
Тот вежливо кивнул присутствующим.
— Да ну?! — потрясённо вскочил Тайаэлл.
А Карст…
А рыжий переместился и, оказавшись возле Киа, надел тому на голову всю большую миску с порезанными овощами и зеленью. Причём, так, с размаху одел, чтоб ещё и деревянной тарелкой того по голове приложило.
— К-Карст! — Гаад побелел.
— Он заслужил, — рыжий не только не сбежал, но и даже с места не сдвинулся.
Страж Небес спокойно снял со своей головы тарелку, поставил на стол. Стряхнул прилипшие к одежде, к лицу и к волосам овощи и травы — местами на пол, местами, демонстративно, на Карста. Тот по-прежнему не сдвинулся с места.
— Я это заслужил… И чем же я это заслужил? — спокойно уточнил Киа, смотря оскорбителю прямо в глаза.
— Ты сделал меня белокрылым, хотя я их ненавидел, — с ненавистью выдохнул Карст.
— Из-за оплошности белых хранителей погибли твои родственники и другие обитатели деревни, где ты жил, — задумчиво сказал Страж Небес, — Но, неужели ты забыл…
— Что я молился о несчастьях, которые падут на их голову, когда меня заперли в сортире?! Но разве я этого… разве я этого хотел? Я не просил, чтобы они все сдохли!!! Да ещё и… — теперь рыжий сплюнул Киа под ноги, — Я не просил делать меня белокрылым хранителем. Если ты — Страж Небес, то где обещанная справедливость, которую, если верить слухам и древним историям, ты «воплощаешь»?!
— Ты хотел спасти Карию, которая была присмерти, — спокойно добавил Киа, — Но ей при её хаосе мог помочь только Свет, а все ближайшие хранители могли только управлять Тьмой. Ты искренно и сильно хотел, чтоб она жила — и я дал тебе возможность создавать Свет. Ты стал белым хранителем, управляющим Светом — и спас ей жизнь. Так в чём я был не прав? Ты бы предпочёл, чтоб она умерла? А она вполне могла умереть. Сомневаюсь, что Гаад бы отдал её врагам, чтобы те пытались её спасти. Ну, разве что мог рискнуть здоровьем Неёлы и ребёнка, которого она носила. Если бы успел её привести. А он мог и не успеть.
Значит… этот рыжий, оказывается, когда-то спас моей маме жизнь? И… выходит, не вмешайся он раньше, меня бы сейчас на свете не было?
— Чем же я заслужил такое приветствие? — тон Творца мира стал ледяным.
— У тебя какая-то странная справедливость, — также холодно ответил Карст.
— Послушайте… — Гаад появился между ними — и они от неожиданности отпрянули, — Сегодня счастливейший день в моей жизни: я обрёл дочь и могу снова увидеть мою любимую. Давайте, вы хотя бы сегодня отложите этот разговор?
— А ты тоже хотел многое мне сказать, — ухмыльнулся Киа.
— Давайте не будем папке портить хотя бы один день, ладно? — вмешалась и я.
Все посмотрели на меня.
— Так… она твоя дочь? — заинтересованно уточнил Карст.
— Да. Её зовут Надя.
— Полное имя — Надежда. Но вы можете звать меня просто Надя, как друзья, — изобразила реверанс, ну, насколько смогла после когда-то увиденного в каком-то фильме.
— Значит, я правильно понял, — весело сказал Карст, — Она упрямством напомнила мне Карию, а вот на лицо она очень похожа на тебя, Гаад.
— Раз все познакомились, давайте теперь займёмся подготовкой праздника? Думаю, мама заслужила подарок, — мрачно тыкнула пальцем Гаада в ногу, — Ведь она ждала его почти десять лет.
— Ради Карии надо устроить большое пиршество, — улыбнулся рыжеволосый хранитель.
История 26
Стемнело. Над деревьями Чёрной земли уже зажглись разноцветные огоньки — их как-то Карст и Тайаэлл нахимичили. Дома украсили лентами и цветами. Хранители готовили всякие вкусности — и лес вокруг дома Старейшины пропитался манящими ароматами — и один за другим притаскивали к его дому столы, столовую утварь, еду. Столы и посуда были разных форм, с разными узорами: как поняла, каждый даже став хранителем, хранил вещи оттуда, где родился и вырос, к которым привык. Да и, собственно, фасоны их одежды, причёски тоже отличались. Гаад им всем единой формы не навязывал.
Ещё и лес наполнился толпой людей — хранители позвали своих друзей, родственников, потомков, жён и детей из обычного мира. Разве что белокрылых не позвали. Ха, знали бы они, что самый главный из управляющих Светом, давно уже бродит по их территории, а также сколько-то там бараньих и коровьих частей тела над огнём подкоптил, посыпая приправами из подсунутой Карстом плошки!
Папа носился то туда, то сюда, то на своих двоих, то на крыльях, то по земле, то над лесом, следя за подготовкой праздника. Я какое-то время помогала фигурно кромсать овощи для украшения салатов, потом умыла руки и лицо и тоже вызвала крылья, поднялась над деревьями, наблюдая, как украшенная Чёрная земля смотрится сверху.
Потом, наконец, все собрались близ дома Старейшины. Такие все нарядившиеся, торжественные, пестрой толпой. И с надеждой смотрели на меня.
На этот раз Мост между мирами появился мгновенно. Я взбежала по нему.
Мама кругами ходила по кухне, поглядывая на часы. Ждала меня и волновалась. Я без слов схватила её за руку и подтолкнула в сторону Моста.
— Это… — мама растерянно посмотрела на мост, проходивший через стену дома и уходивший куда-то в звёздное небо.
И вдруг, поняв, улыбнулась.
— Пойдём к папе, — радостно предложила я.
О, какое счастье видеть её лицо, такое сияющее и счастливое!
Мы вместе побежали по Мосту между мирами. Туда, между звёзд и чужих галактик, и вселенных. В мир, сотканный из света звёзд и чьей-то красивой мечты. В мир моего отца.
Уже у подножия моста, с другой стороны, мама смущённо обернулась ко мне.
— Только… я даже не принарядилась…
Она была в домашних шортиках и футболке, с волосами, собранными в «хвост» на затылке, слегка растрёпанными. Руки в муке — что-то готовила.
— Но ты же десять лет мечтала увидеть его! — и я подтолкнула её вперёд, чтоб она не убежала переодеваться, теряя драгоценные минуты, которые могла бы уже провести с моим отцом и своим любимым мужчиной.
Вскрикнув, мама выпала со ступенек. На землю. Потом отчаянно развернулась, выискивая взглядом меня. Впрочем, прежде чем заметить меня, она увидела в притихшей толпе моего отца. Тот взволнованно вгляделся, потом кинулся к ней, помог подняться и, вдруг обняв, закружил. Все присутствующие заулыбались. А мама счастливо засмеялась.
Мне было очень приятно видеть её такой довольной. Да и… может они мне в ближайшее время братиков наштампуют, штуки две или три? Ну, так, заодно с взаимными нежностями и поцелуями. Девчонок пока бы не надо: они скучные. А вот с братьями мы бы организовали свою банду и били бы носы всем моим обидчикам, делали бы набеги на огород Карста или чей-нибудь ещё… да, точно! Мальчишки — самые классные люди на свете! Но я тоже классная. Я, конечно, не мальчишка, но зато красивая…
Накружив маму, папа принялся тискать её в объятиях. А потом, так и не вспомнив, что тут уже порядочно народу набралось и все на них смотрят, они упоённо целовались. В какой-то миг мне даже стало завидно, что я такая мелкая. И что Кьякью вот так меня не кружил и не целовал, когда я стояла рядом с ним. Блин, это дискриминация по детскому признаку!
Вздохнув, потопала к одному из ближайших столов. Там люди распивали что-то такое, душистое, на травах. Мне, правда, в руки не дали. Мол, мелкая ещё.
— Вот подрастёшь и попробуешь! — строго сказал мне Карст, — А пока иди к детям и поиграй.
Я надулась. Отошла от стола и вернувшихся к болтовне хранителей и их близких из простых людей — те уже перестали пялиться на Старейшину и его любую женщину, которые, кстати, всё ещё продолжали миловаться. Покосилась на стайку детей, носившихся неподалёку между деревьями. Я и эта мелочь? Да ну! Я — Мост между мирами! Я крутая! И, кстати, красивая. А мне тут, видите ли, запрещают угощаться, чем хочу, и ещё отсылают играть к детям! Эй, этот мир для меня сотворили, а вы мне не даёте взять и хотя бы глотнуть из одного-единственного жалкого кувшина?!
Впрочем, я была гениальной девчонкой. Поэтому уже скоро — ещё не успела добрести до играющих детей — ко мне пришла свежая и вполне приличная идея. Я скользнула в лес, туда, где вроде бы не было людей, подальше. Спряталась в кустах. Напряглась, пытаясь вспомнить, как это делал Кирилл…
Зелёные струи света появились по моему зову, облепили меня мерцающим, искрящимся коконом… На какое-то время я утонула внутри них, отрезанная от мира, напуганная темнотой…
И с земли уже поднялась девушка. Лунный и звёздный свет, а также свет искусственных огоньков высветили её нежное тело, с очень светлой кожей…
Мотнув головой — взметнулась грива длиннющих, густых и роскошных чёрных волос — я упёрла руки в бока. Опустила взгляд на моё обнажённое тело. Хм… взрослая я всё равно была невысокая, худенькая. Грудь, впрочем, была и вроде приличная. Ого, мягкая такая и нежная на ощупь. Вот только…
Россыпи зелёных искр. И на мне уже чёрная рубашка и чёрные штаны, расширяющиеся от колен к земле, босоножки на плоской подошве, держащиеся на тонких чёрных ремешках.
— Что это за сила? — сказал кто-то за деревьями.
Миг — и я стою на прохладном песке незнакомой пустыни, обнятой ночью. Так, кажись, от особо любопытных и наблюдательных хранителей я оторвалась. Ещё один миг — и уже крадусь по лесу туда, где, если верить чутью, находится дом Гаада.
У папиных хором толпилось много гостей. Кажется, все они перезнакомиться не успели. По крайней мере, когда я невозмутимо подошла к столу и протянула руку к тому же самому кувшину с вином, меня уже не останавливали. Разве что Карст, всё ещё ошивающийся возле стола, как-то уж очень заинтересованно скользнул взглядом по моим ногам, сверху обтянутым штанами, а ниже — прячущимся в волнах ткани. Тут, кстати, женщины штанов не носили. Ну что ж, хоть в чём-то буду первой. Может, стану законодательницей новой моды, а?
Я мотнула головой — и густые распущенные чёрные волосы иначе рассыпались по моим плечам, груди, бокам и спине. И, пропустив прядь шелковистых роскошных волос сквозь пальцы, хитро посмотрела на рыжеволосого хранителя.
— Что, хороша?..
— Хороша… — потерянно и глухо отозвался он, смотря на мои волосы.
— А то! — и невозмутимо забрала тот самый кувшин, который мне прежде отдавать не хотели.
Причём, это он мне его не давал, но я всё равно пришла и взяла! Я очень умная. И красивая. А потому я всегда заберу всё, что хочу!
И задумчиво пошла между столами и пирующими к деревьям. По пути заметила несколько очень заинтересованных мужских взглядов, кому-то, играясь, послала воздушный поцелуй. Ну, как там актрисы делали во взрослых скучных фильмах. Чернокрылый обалдел, видимо, не понял смысл жеста. Значит, тут таких не показывают. Фыркнула — и скрылась в лесу. Кто-то бросился за мной, но я переместилась в другой край леса. Прислонилась к дереву, подняла взгляд на звёздное небо — роскошное звёздное небо — и залюбовалась.
Правда, торжество победительницы быстро завяло. Мне вспомнился Кайер, спрыгнувший с Моста между мирами в неизвестность. Да, после тех видений, особенно, подсмотренного разговора Кайера и Кьякью на мосту, я знала, что этот отчаянный мужчина спрыгнул не из-за меня. Просто надеялся найти хотя бы так дорогу до места, где была душа Анжелы.
Жалко их. И его, хотя он был жестоким инквизитором двух миров, и её, потому что в своём мире она ради защиты своих близких, обвинённых в колдовстве, соврала, будто это она — ведьма — и перенесла пытки. Ещё и её любимого Франциска — кажется, она всё-таки сумела его простить и полюбить — у неё отобрали. Одна она осталась. И с ребёнком. И умерла потом без него. Может, даже попалась новой своре преследователей от инквизиции. Эх, Анжела, жаль, что я не могу тебя родить сама! Тогда бы ты снова жила, да ещё и я могла бы провести тебя по двум мирам. Тогда, появись бы где-нибудь твой Франциск-Кайер, ты могла бы снова быть с ним.
Красная искра отчаянно блеснула среди темноты и вдруг вспыхнула ярче, сияя каким-то новым, завораживающим светом…
Встряхнула головой, отгоняя непонятное видение. Хватит уже вас с меня, картины чужого прошлого! Мне бы хоть со своей жизнью разобраться! Во мне проснулась Хьа, а это странно: ощущать, что ты теперь не просто Надя, а ещё и девушка из иной эпохи, причём, такой далёкой. Девушка, которая её любимому больше не нужна. Ведь он не узнал меня! Он меня не узнал!
С тоской посмотрела на звёзды, сияющие над миром, созданным Кьякью.
Кьякью… я тебе завидую. Ты успел сотворить целый мир, а я — ничего.
Звёзды были красивые… очень красивые…
Кьякью сказал, что мой отец смог сотворить новую звёзду. Что и он Творец. Стал Творцом. У него тоже какая-то особая сила. А вот я…
Отхлебнула из кувшина. Выплюнула на землю мерзкую жижу. Уу, горькая дрянь! И зачем взрослые её пьют?
Вздохнула, снова посмотрела на ночное небо, которое здесь не заслоняли светом искусственных огоньков.
А, они пьют это пойло, чтобы успокоиться! Только на душе моей покоя как не было, так и нет.
Грустно скользнула рукой по появившейся груди. Новое тело я смогла себе сотворить. Значит, хоть какая-то сила у меня есть. Интересно, а я могла бы подарить новое тело Анжеле? Чтобы Кайер больше не мучился и не искал её такими опасными способами. Чтобы он больше ничего не крушил ни в одном из миров. Чтобы он наконец смог жить спокойно, стал счастливым. Он, конечно, мерзавец, но мне его жаль.
Снова попробовала попробовать травяное вино. Различила привкус каких-то трав и даже ягод. Фу, всё равно гадость! И сплюнула.
— Его из бокалов пьют, а не из горлышка.
Отшатнулась от дерева, у которого стояла. Посмотрела туда, откуда послышался голос.
Какой-то парень сидел на земле, прислонившись спиной к дереву неподалёку. Звёзды и луна охватывали его силуэт. И вьющиеся волосы. Не знаю почему, но отчего-то появилась уверенность: это Кьякью.
— А ты что тут сидишь?
Он повернул голову на бок. Откуда-то в воздухе между нами и вокруг нас заструились стайки светлячков. Много-много светлячков. В их свете я разглядела его лицо, а он — моё.
— Ты кто? — удивлённо спросил Творец этого мира, — Я тебя не знаю.
— Я… — задумчиво взъерошила волосы свободной рукой, — А, я сестра Нади! Сестра дочери Гаада. Вот. Из другого мира. Правда, дальняя родня.
И пристально взглянула на него. Узнает или нет?
А он смотрел на меня как-то странно. Долго смотрел. Слишком внимательно. Вдруг встал, быстро преодолел расстояние между нами.
— Ты так похожа на одну мою знакомую… — сказал он зачарованно.
— И кто же это был? — спросила, притворяясь невозмутимой, хотя всё внутри меня дрожало в ожидании ответа.
Ты вспомнишь о ней? Вспомнишь о Хьа? То есть… обо мне ты вспомнишь? Да?..
— Первая, которую я полюбил, — ответил бог этого мира едва слышно, — Ты… ты так на неё похожа…
Выходит я, решив сотворить себе новое, взрослое тело, неосознанно создала его таким, как у Хьа? Таким, каким было одно из прошлых тел, в которое одевалась моя душа, к которому она уже привыкла. Вот только…
— А что, были и другие?
На этот раз в моём голосе прорезался сарказм.
— Были, — он отвернулся, — Я — хранитель. Я живу уже не первый век. А люди, увы, столько не живут. Но иногда я кого-то любил. Впрочем, никого я так не любил, как её.
Снова врёт! Эх…
Проворчала:
— Знаешь, скучно слушать о женщинах, которых кто-то когда-то любил.
— Прости, — Кьякью смутился.
— Ничего. Должно быть, сложно жить слишком долго и терять всех своих близких, одного за другим, а потом пытаться раскрыть своё сердце кому-то другому, уже понимая, что и его однажды смерть заберёт, — с усилием притворилась доброй, — А впрочем, унылый этот разговор… Может, покажешь мне, что есть красивого в этом лесу?
— Я не люблю леса, — сказал парень, смотря куда-то в сторону, — И этот тоже. Я больше всего люблю море.
— Тогда покажи мне ваше море?
Задумчивый взгляд. Потом он вдруг ступил ко мне, подхватил меня вместе с кувшином. Большие чёрные крылья развернулись за его спиной — он снова врал, притворяясь кем-то другим — и взлетел в звёздное небо. Одной рукой вцепилась в кувшин, другой — в него.
Поначалу это было страшно, а потом мне понравилось. Ощущать его биение сердца. Его тёплые руки. И ещё по его воле под нами летали стайки светлячков, очерчивая деревья и горы и, раз, россыпью звёзд прошуршавшие над поверхностью воды большого извилистого озера.
И я забыла недавние обиды, заворожённая подаренной мне красотой ночных небес и спящей земли…
Кьякью опустился на каменистый берег моря. И отнёс меня на утёс, возвышающийся над водой. Там брызги не долетали нас.
Я свесила ноги с утёса и болтала ими в воздухе. Он, помедлив, тоже уселся так. Протянула ему кувшин. Он задумчиво покосился на него. И вдруг в его руках появились деревянные кубки. Простые, просто вырезанные из кусков дерева, одного со светлой древесиной, другого — с коричнево-бордовой. Помявшись, взяла второй. Налила ему и себе. Мы медленно отпили. Он проглотил, а я — сплюнула.
— Зачем пьёшь, если тебе не нравится? — недоумённо спросил молодой мужчина.
Тьфу, до чего обманчивая бывает внешность! Он же Бог этого мира. И ему десятки, а то и сотни тысяч лет.
— Да так…
— Ты никогда прежде не пила вино?
— Неа, — вздохнула.
— И не пей. Женщинам это не идёт.
Проворчала:
— А ты не занудствуй! Ты мне не отец, чтобы меня учить, что мне делать, а что — нет.
Налила ещё раз вино по бокалам. Он, поколебавшись, выпил угощение. И я всё-таки выпила часть своего. Фу, горечь! Зачем, всё-таки, взрослые эту хрень пьют?..
— Меня зовут Кьякью, — вдруг признался Творец мира.
Всё-таки не соврал. Всё-таки назвал мне своё настоящее имя!
— А тебя?
Загадочно улыбнулась — и промолчала.
Налила ему снова и долила себе.
Он-то свой бокал успел выдуть, а мой, пока я размышляла, так ли мне сдалась эта взрослая жизнь со всеми её заморочками, завалил на бок внезапный мощный порыв ветра. Покосилась на Кьякью. Лицо у парня было самое что ни на есть невинное. Типа, он тут ни причём. Ха, я-то знаю, что он способен управлять ветром! Бог, всё-таки! Хотя и только в пределах одного мира.
Невозмутимо долила вина. Уже в четвёртый раз. Ему и себе. И снова помедлила. И снова ветер сильный подул. Правда, на сей раз — сшиб оба бокала. На всякий случай, чтобы я не заподозрила подставы. Ах ты, хитрец!
В пятый раз я разливала вино, не выпуская свой бокал из руки. Ему и себе.
— Может, не надо? — осторожно сказал Кьякью, — Эта жидкость голову мутит. Потом можно утратить контроль над собой. И наутро будет не очень весело.
На зло ему выпила свой бокал. Быстро, чтоб побыстрее расправиться с противной жижей и меньше чувствовать её вкус на языке. Икнула. Он свой бокал отодвинул в сторону, недопив. И из вредности опрокинул его ветром.
— Ты одна тут? — спросил, видимо решив меня отвлечь от неприличного занятия разговором.
— Мм… Ещё Надя моих маму и папу притащила, — невозмутимо соврала я. Снова икнула.
Надеюсь, он не будет проверять. Отвлечётся на разговор.
— Что это за море?
Он, заметно обрадовавшись, стал рассказывать мне про историю ближайших к морю стран, их легенды. Даже напел пару песен. Рассказывать красиво он умел. Да и старался меня отвлечь. Рядом с ним было уютно и спокойно. Обидные мысли, что он всё-таки меня не узнал, отступили куда-то в сторону. Всё-таки он помнит Хьа. До сих пор помнит. Сказал, что она — его первая любовь.
Небо светлело. Зарю над морем я видела впервые, а потому как-то вдруг увлеклась, рассматривая небо. Потом опустила взгляд на море. Волны, ещё недавно большие и ворчливые, почти улеглись. Теперь они скользили осторожно, мягко, более мелкие… Их плеск о каменный берег завораживал…
Потом ощутила в руке деревянный бокал.
— Хочешь ещё? — спросила, наклоняясь за толстым кувшином.
— Тебе не стоит столько пить, — проворчал мужчина.
Первый луч поднимающегося солнца скользнул над ущельем — и ворвался в пространство между нами — и сгинул где-то в пещере за нашими стенами.
— Всего шестой! Ик! Налью только шестой!
Мне казалось, что даже море, притаившееся там, за скалами и за ущельем, ворчит что-то про меня.
— А эта зараза… ик! Такая вкусная… ик!
Кувшин выпал из моих рук, чуть прокатился вниз по каменному склону и разлетелся, налетев на остроконечный камень. Остатки вина протекли струями сквозь камни и скрылись.
— Ой… он упал! — вскочила, чтобы посмотреть, но ноги меня подвели.
Зашаталась. И упала бы, не успей он меня подхватить. Его глаза внимательно смотрели на меня. Тёмные вьющиеся волосы, вызолоченные поднимающимся солнцем, казалось, затянулись огнём. А с другой стороны, куда солнечные лучи не дотянулись, его волосы были тёмными… почти чёрными… странно, что его волосы умеют играть огнём…
Протянула руку и скользнула по его щеке… по скуле… к густой брови, над которой был большой кривой шрам от чьих-то когтей.
— Больно было?
— Я уже забыл.
Мои пальцы подхватили большой клык, висевший на кожаном шнурке, покрутили его.
— Это зуб того зверя?
— Нет.
Я увлечённо разглядывала его украшенье. Он, нахмурившись, смотрел куда-то вдаль, на море. Проследив за его взглядом, заметила, что оно, ещё только что шуршавшее по скалистому берегу большими волнами, вдруг замерло — и стало зеркально гладким, словно огромное озеро. И теперь, уподобившись зеркалу, оно отражало небо. Небо смотрело на нас сверху. И небо простиралась за скалами под нашими ногами. Это было такое странное чувство, словно эти скалы замерли где-то посреди небес! Такое… красивое чувство… захватывающее…
Восхищённо прошептала:
— Никогда не видела море таким!
Он покосился на меня, смущённо улыбнулся:
— Я тоже.
Какое-то время мы молчали, увлечённые созерцанием дивного пейзажа.
— Может, слезешь уже с моих рук? — тихо спросил мужчина.
— Мне и тут хорошо.
— Твой отец устроит выволочку нам обоим, — он улыбнулся, — Не боишься?
— А разве ты слабее его?
Он отвернулся. Я, улыбнувшись, дёрнула за клык, сильно, заставляя его обратить на меня внимание.
— А сколько тебе лет, Кьякью?
— Не помню, — усмешка, — Давно не пересчитывал.
— Так это… ик! Вроде важно?
— Думаешь? — он нахмурился, как-то странно смотря на меня.
Я продолжала играть с его кулоном.
— А тебе? — с интересом спросил собеседник.
— Мм… — задумчиво потянула, натягивая его клык.
Он усмехнулся:
— Не помнишь?
— Мм… — подумав, сколько на вид было моему телу, то ли новому, то ли изменённому с силой и примесью от материи этого мира, соврала, — Девятнадцать лет и восемь месяцев. А, и ещё сколько-то дней, но сейчас не вспомню…
— Ноги тебя тоже не держат? — опять нахмурился.
— Мне просто уютно в твоих руках.
— Так бы и застряла в моих руках на сотню-другую лет?
Потянула его за кулон, заставляя нагнуться. И, когда он мрачно наклонился, ласково скользнула по его щеке рукой:
— Мм… лучше сразу на вечность! Если удержишь.
— А почему я не смогу тебя удержать? — он всё-таки рассмеялся.
Задумчиво пропустила клык между пальцев.
— А я тяжёлая.
— Проверим?
— Не поднимешь!
— Не веришь?
Мужчина вдруг выпустил меня. Впрочем, до каменистого выступа я не долетела — меня тотчас же подхватили и подняли на руки.
— А ты лёгкая! Как пушинка!
Прижалась лицом к его груди. А руками продолжала вертеть кулон из зуба давным-давно сдохшего хищного зверя.
— А если будешь держать меня на руках целую вечность, удержишь?
— Тебе хочется простоять так целую вечность?
Улыбаюсь:
— Ага!
— Тебе надоест!
— Нет!
— Надоест, надоест! — Кьякью смеялся.
— Нет!
Замер, смотря на море, уподобившееся небу. Я увлечённо крутила в руках его кулон.
Вдруг он вздохнул и поставил меня на скалу. Точнее, попытался. И ему снова пришлось меня подхватывать.
— Кажется, я тоже слишком много выпил, — мужчина тяжело вздохнул, — Пойдём, я отведу тебя к отцу.
Вцепилась в его рубашку, лицом уткнулась ему в грудь.
— Нет, не хочу! Ты снова уйдёшь…
— И что?
— А я не хочу, чтобы ты уходил!
Его губы вдруг прикоснулись к моему лбу.
— И я не хочу, — вдруг признался он, — Не хочу уходить.
— Знаешь… — снова дёрнула его за клык на шнурке.
— Что?
— Я вот думаю… Не могу понять, что интересней: подняться в это небо или пройтись по воде? Мы сейчас на скале — и море снизу и сверху… то есть, небо… Небо сверху и снизу… Но скалы между его двумя частями… а мне интересно, каково, когда не будет этих скал? Вот если сразу увидеть небо и снизу, и сверху… то есть…
И с визгом вцепилась в него.
— Оно… оно мокрое! Небо мокрое!
Вздохнув, мужчина уточнил:
— Так это море. Небо сверху.
Задумчиво подняла голову. Ой, да…
— Так… постой…
— Мм? — передразнил он меня.
— Мы, что же, стоим на воде?
Он хулигански улыбнулся.
— Нет, скажи! Ты умеешь ходить по воде?
Кьякью продолжал улыбаться. И не отвечал.
Возмущённо дёрнула его за клык, так что он покачнулся, всплеснул руками, теряя равновесие… его губы скользнули по моему лицу…
— Мм… хорошо… — восхищённо прошептала я.
Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Осторожно обвив его голову руками, потянула к себе. Мне отчего-то захотелось губами прикоснуться к его губам… у него были нежные губы… тёплые… Со вкусом местного вина. Вина, настоянного из каких-то душистых и терпко-сладких трав… каких-то ягод вроде нашей рябины… и морской соли… А море под ногами было холодное, но его руки, обнявшие мою талию, были тёплые… И его тело было тёплое… Небо… море… казалось, они в этот миг слились воедино… и оба перестали существовать…
Хьа поднялась, недоумённо посмотрела на своё тело без одежды. Взгляд её скользнул в сторону. И она с ужасом уставилась на своё отражение в воде. Она сидела прямо на воде! Словно та стала землёй. Ну, такой, мягкой. Чуть прохладной. Ровной. Она сидела на воде и не тонула! Какой странный сон…
Хьа встряхнула головой — взметнулись мои длинные густые чёрные волосы — и осторожно прикоснулась к необычной поверхности рукой. Чуть прохладная. И такое же лёгкое, нежно прикосновение к коже, как от воды в ручье, куда опускала туда руки и ноги.
— Интересно? — насмешливо осведомились сбоку.
Повернулась в другую сторону, куда раньше не смотрела. И растерянно замерла.
Кьякью, её воин, как оказалось, лежал рядом. Тоже без одежды. Смотрел на неё и улыбался.
Радостно выдохнула:
— Кьякью! — и метнулась к нему.
Ласково скользнула кончиками пальцев по его щеке.
Это был странный сон. Первый сон спустя долгое время, где он снова пришёл к ней из страны духов. Сон, где они снова были вместе.
— Кьякью…
Он приподнялся, обхватил её сильными руками, притянул к себе. Осторожно коснулся губами её губ…
Сон, который хотелось растянуть навечно…
Застонала, вцепившись в ткань над животом. Согнулась от боли. Такое чувство, словно кусок мяса выдирают из меня!
Твёрдая тёплая рука сжала моё запястье. Почему-то от её прикосновения боли стала меньше.
С трудом разлепила глаза.
Кьякью стоял возле моей постели на коленях и взволнованно смотрел на меня.
— Как ты, Надя?
— Я… кто?
Он, нахмурившись, сел с краю твёрдого каменного ложа, застланного шкурой. Помог мне сесть. Чуть подвинул, туда, где у его кровати стояла большая глиняная миска с водой. С поверхности воды на меня смотрела девочка лет девяти или десяти. Черноволосая, глаза серые, но зауженные, как у азиатов, веки однослойные.
Потом снова боль завозилась где-то внутри. Перегнулась с края. И меня вырвало. В миску и мимо. Было плохо. Очень плохо. Молодой мужчина исчез вместе с миской. Вернулся, держа другую, поменьше, со свежей водой. И чистое полотенце из простой ткани. Намочил полотенце, осторожно протёр моё лицо. Я легла почти у самого края каменной постели. Не было сил, чтоб сдвинуться с места. Он молчал, стоя где-то рядом, но я его не видела. И в просторной пещере было как-то страшно и одиноко.
— Я… отравилась? — спросила тихо, надеясь, что он всё ещё здесь и заговорит со мной.
— Хуже, — глухо ответил Кьякью.
— Заболела?..
— Нет.
Приподнялась, ища его глазами. Творец чужого мира сел рядом, помог мне сесть. Уткнулась ему в плечо лицом. Он пах какими-то травами. И моя одежда — тоже.
— Я… не больна… но… всё… плохо… Я… умираю?..
Мужчина вздохнул, потом судорожно обнял меня. Ответил едва слышно:
— Возможно, ты умрёшь, — и, чуть погодя, сдавленно, добавил: — Прости! Прости меня, что я не понял и тебя не сберёг!
Мы молчали, долго. Он был тёплый. Только… что-то горячее капало мне на голову. Стекало по лицу.
— Ты плачешь, Кьякью?..
— Прости! — глухо повторил он.
— Но что… случилось?..
Он ответил не сразу, то ли думая, как ответить, то ли вообще не хотел говорить. Но потом всё-таки решил выполнить мою просьбу.
— Я напился и перестал себя контролировать. Не проверил, откуда ты взялась. Думал, ты и правда взрослая сестра Нади. Думал, что ты в меня влюбилась. Ну, я хотя бы был тебе симпатичен. А ты была так похожа на неё, живая, близко, тянулась ко мне… Я взял тебя как женщину. В том теле ты была взрослой. Но потом, когда тебе стало дурно, я понял, что ты воспользовалась плотью моего мира, чтобы сделать себе второе тело, взрослое. В моём мире использовала одновременно два разных тела. К одному твоя душа привыкла за нынешнюю жизнь, второе было подобно тому, к которому она привыкла с прошлой жизни. Ни у кого не должно быть двух тел одновременно. Даже я стараюсь оставить только одно тело, когда ухожу с душой в новую жизнь. Если просыпается другая часть моей душу, вызывает к жизни прошлое моё тело, их удержать тяжело. И Посланники Небес, которых я приводил сюда, или являлись в своём теле, или приходили только душой, а я давал им новое тело из плоти моего мира. Но у тебя два тела. Твоя душа разрывается между ними. Она может выбрать одно из них или отторгнет оба. Тогда у тебя останется только твоя душа, а тела твои, став бездушными, начнут разрушаться. Ты умрёшь.
Но у меня же есть своё тело, хотя и детское. Какая разница, что я не смогу иметь иное, второе тело, если одно тело у меня уже есть?
— Ты не понимаешь, — почему-то Кьякью услышал мои мысли, — Да, у тебя есть одно тело, твоё. Но оно в опасности. Твоя душа теперь разрывается меду двух тел. И… — он запнулся, — И потому, что я взял тебя как женщину, в твоём втором, взрослом теле, ты зачала от меня ребёнка. Но одно твоё тело слишком юное, чтобы в нём ты смогла выносить этого ребёнка и родить. А то тело, которое ты пыталась сделать из плоти моего мира, твоя душа отторгает — и, возможно, что и в нём ты тоже не сможешь выносить ребёнка и, тем более, родить. Вдобавок, ты привязала душу ребёнка к тому второму телу.
Снова заболел низ живота. Словно когтистая лапа впилась в мои внутренности и выдирала их изнутри.
Теперь я не удержалась от крика. И упала в пропасть…
Не сразу почувствовала большую тёплую ладонь, осторожно сжимающую мои пальцы. Не сразу смогла видеть. Видеть грустного Творца, сидевшего у постели.
— Мой мир начал отторгать твою душу и душу этого ребёнка. Выходит, что ты с двумя телами слишком искажаешь пространство, становишься опасной для него, — он виновато опустил взгляд, И я не представляю, чем это закончится. Да, я могу как-то влиять на людей из своего мира, но ты принадлежишь к нему только наполовину. И… и прежде не было таких случаев… Не знаю, что я могу сделать? Смогу ли я тебе помочь?.. — он выпустил мою руку, поднялся, — Подожди немного. Я приведу Гаада и Карию. Они побудут с тобой.
— Нет! Не надо!
Но он всё равно переместился за ними.
Новая волна боли скрутила меня. Тяжелая, липкая… она не вырывала из меня плоть, но скручивала что-то внутри меня…
Удар — и я вдруг стою со стороны. Вижу моё неподвижное тело с распахнутыми глазами. Пытаюсь дотянуться до него, но что-то отталкивает меня. Теперь и душа… душа не может вернуться в своё тело…
Приглядевшись, заметила внутри себя, той, что стояла сбоку, красную искру. Сиявшую то ярко, то тускло. И рядом с ней ещё одну, маленькую, мерцавшую едва заметно и как-то испуганно. Кажется, я хотела закрыть их ладонью, большую искру и ту маленькую, слабую, но у той части меня, которая стояла отдельно от тела, не было рук.
Закричала от ужаса. Точнее попыталась, но кричать не смогла.
Помутнело, зашевелилось пространство в пещере. Мрак в глубине её и свет, льющийся от прохода, сгустились в две волны, тёмную и светлую, рванулись на каменное ложе, взметнули его вверх. И моё тело взлетело. Как-то странно трепыхнулись руки и ноги. Как у куклы. Этот мир начал отторгать меня.
Темнота. Пусто. Не холодно. Просто непривычное чувство, будто ничего вокруг нет. Я даже не чувствую этой искры, хотя она обычно незримо была внутри меня, где-то в области сердца или живота…
Тускло блеснула, снова загораясь, красная искра в темноте. И рядом с ней уже незримо, еле-еле, блеснула вторая искра, совсем ещё крохотная…
Я где-то лежала. Холодная твёрдая поверхность была подо мной.
Запоздало смогла видеть. Звёздное небо. Неведомые звёзды одиночки, облака или дорожки звёзд. Какие-то вселенные. Какие-то галактики. И между ними пустота. Как разноцветные бусинки на чёрном покрывале…
Со стоном приподнялась. Вцепилась в перила.
Мост… да, это Мост между мирами. Кажется, мир Кьякью вон там. Только пространство с той стороны какое-то тёмное, будто бы густое. Видимо его мир не хочет меня впускать.
Медленно развернулась. Да, там мой мир. В той стороне воздух без изменений. Значит, я ещё могу вернуться в мир мамы — и жить там?
С трудом поднялась. Стояла, сгорбившись. Цепляясь за перила, сделала шаг в сторону мира, где родилась и выросла. Тяжело идти, но терпимо. Может, ещё дойду.
Отчаянно мигнула крохотная красная искра. Мигнула и пропала.
Мир Кьякью меня не пропустит. А в мамином мире моё тело, тело ребёнка, не сможет выносить эту душу. Вот, она уже потухает. Там она не выживет. Там я слишком мала, чтобы дать ей жизнь.
Цепляясь за перила, развернулась к миру моего любимого. Пыталась сдвинуть ногу на ту сторону моста, но ноги стали каменными, неподъёмными. Отцепила руку — она сильно дрожала — и попыталась было сдвинуть её в сторону мира Кьякью.
Пространство у того мира уплотнилось. И будто бы хлестнуло по протянутой руке кипятком. Не пропустит. Но без мира Кьякью мой ребёнок умрёт.
Меня охватила злость. Да, я ребёнок. Я всего лишь ребёнок! И для меня дико вдруг стать взрослой, матерью иного ребёнка, ещё более маленького и беспомощного, чем я. Но он же живой! Я чувствую слабое касание его души! Это мой ребёнок. Мой и Кьякью. Когда-то давно, ещё когда меня звали Хьа, я так сильно мечтала, чтобы у меня и у Кьякью из племени Зелёного змея родился ребёнок…
У меня не было сил, чтобы идти. И передвигалась с трудом. Но почему-то всё же сдвинулась с места. Повернула в сторону мира Кьякью.
Да, я ребёнок. Слабая и глупая. Но почему это крохотное существо внутри меня, эта доверившаяся мне душа, должна страдать от того, что я такая слабая?! Я хочу вернуться! Вернуться в мир Кьякью. Хотя бы ненадолго. Хотя бы чтобы пустить этого ребёнка жить.
И будто в стену уткнулась. Горячую.
Я хочу, чтоб хотя бы мой ребёнок жил! Даже если я сама от этого стану мёртвой. Мир, на таком условии ты меня пропустишь?!
Стена, которой той мир огородился от меня, полыхнула огнём, опаляя кожу, едва не сожгла мне глаза. Я непроизвольно отшатнулась. Упала в сторону, по направлению к миру, где родилась и росла. Испуганно захлопала по голове, сбивая огонь с загоревшихся волос. Все ладони сожгла, пока потушила. И от жжёных волос так мерзко пахло…
Злые, отчаянные слёзы потекли. Почему? Почему я не могу пройти туда? В том мире мой ребёнок бы выжил! Мой и Кьякью!
Во мраке близ большой и тусклой искры погасла крохотная искра…
И я поняла, что душа моего ребёнка уходит. Уходит в пустоту.
Ощутила лёгкое касание к щеке. И будто что-то прошелестел голос невидимого. Будто бы это был женский голос. Только слов я не разобрала. Но поняла, что у меня была девочка. И она ушла, попрощавшись со мной. Только не разобрала, что именно она сказала мне напоследок.
Рухнула на мост, холодный и такой чужой. Неудобная поза. Рука затекает, подо мной. Но нет сил сдвинуться. Даже плакать сил нет.
И я почувствовала, как внутри меня тускнеет моя собственная искра…
Значит, и моя душа слишком устала. Может быть, я тоже уйду в пустоту?..
Какое-то время — долго или мало, неясно — смотрела в сторону. Туда, где между перил Моста между мирами была видна пустота. В той части неба звёзд почти не было. И вселенных. А те немногие звёзд, которые там светили, были очень яркие. И они располагались друг за другом. В линию. Впрочем, нет, не прямую. Линия вилась. Словно тело змеи.
Мигнула и стала почти уже неразличимой моя красная искра-душа…
Я стояла возле своего неподвижно тела и смотрела на вереницу звёзд, там, куда уходил взгляд уже неподвижных глаз.
Обидно. Страшно обидно. И эту боль моя душа ещё может чувствовать.
Ведь моя душа несколько тысячелетий рвалась на встречу с его душой! Искала и не находила. Долго не могла найти дороги в его мир. Ни увидеть его, ни услышать. Тогда ещё не было фото и даже не было картин. Только воспоминания, которые душа не могла видеть, когда одевалась в одежду новых тел. Так… мне снова придётся уйти?.. Без всего? Это несправедливо!
Кажется, пыталась закричать. Звука не было. Ничего не было. Но всколыхнулось пространство вокруг моей погасающей души. Волнами разошёлся крик моей души.
Если бы я могла… О, если бы я могла! Я готова заплатить любую цену, только бы мне хватило сил! Хотя бы немного сил! И даже не ради себя, а ради неё: той девочки, того ребёнка, которого когда-то так хотела родить от любимого Кьякью из племени Зелёного Змея. Да и сейчас хотела родить…
Яркий свет. Ослепительный. Он утопил всё вокруг. Заполнил воздух над Мостом между мирами. Стёк с его перил.
Я лежала на твёрдом мосту. Смотрела между перил. На несколько ярких звёзд, выделявшихся на фоне тёмной пустоты. На несколько звёзд, напоминавших изгибы змеиного тела.
А потом что-то шлёпнулось на мою ногу сверху, с перил. Тяжелое. Холодное. Колючее. Но не было сил, чтобы сдвинуться и увидеть, что на меня упало.
А оно… ползло… ползло вдоль моего тела, то обжигая, то щипля меня… оно ползло…
Перед моим лицом проползла змея, заслоняя от моих глаз перила и ту странную, но такую красивую вереницу звёзд…
Змея чуть подвинулась. С опозданием поняла, что она какая-то странная. Гибкая? Гибкая? Но без чешуи. Словно сотканная из инея. То ли белая, то ли серебристая. Мерцающая.
Странное существо развернулось, повернулось ко мне мордой. Засветился и исчез гребень на её голове, похожий на корону из инея. И на меня вдруг посмотрели её чёрные как бездна глаза. Я утонула в них…
Не было моста. Не было меня. Была только бездна. И несколько красивых огромных звёзд, идущих друг за другом. Несколько сильных звёзд, каким-то неведомым образом привязанных друг к другу. Созвездие в форме змеи…
А где-то далеко-далеко, неразличимая отсюда, вилась линия моста между двух миров. Там лежало моё неподвижное тело. В нём то отчаянно вспыхивала, то устало затухала красная искра. Её свет был тусклый, но такой красивый… Звёзды с интересом смотрели, как та душа борется с пустотой. Им нравилось, что она не сдаётся… И…
Я снова лежала, неподвижно, смотря в пространство между перилами Моста между мирами, на то, далёкое созвездие змеи. Вроде бы той, змеи, сотканной то ли из инея, то ли из звёздного света больше не было. Хотя, нет… такое чувство, словно она всё ещё была рядом.
Морда загадочной змеи с глазами-безднами опять появилась у моего лица. Наши глаза смотрели друг на друга.
В тот миг я поняла, что и у звёзд есть души. Каждая звезда по-своему разумна. Каждой звезде хочется тепла. Хочется измениться, стать планетой. Хочется, чтобы босые тёплые ноги людей пробежали по ней. Чтобы какой-то человек присел, прикоснулся к земле тёплой рукой, погладил… они выглядят огромными, но они по-своему живые и способны чувствовать… одинокие звёзды завидуют тем, на которых кипит жизнь, такая шумная, такая пёстрая, такая разная… и… интересная…
Шевельнула пальцами. Дух звёзд, пришедший в облике змеи, придвинул тело к моей руке. Слегка, поскольку пальцы с трудом двигались, погладила её бок. Змея зажмурилась от удовольствия. Заискрилась. И, чувствуя её искры, чуть ярче загорелась моя усталая душа.
Странно… Выходит, нет ничего красивее света человеческой души… И даже звёздам хочется, чтобы свет чьей-то души и чьей-то мечты их коснулся. Они хотят делиться своей силой, чтобы помочь исполнять красивые мечты. Те, в которых человеческие души поют песни. Красивые, светлые, добрые песни, отзвук которых расходится далеко-далеко, за пределы одной вселенной… Они… хотят… помочь?
Змеиная голова прижалась к моей щеке. От соприкосновения с силой звёзд — их было несколько, звёзд того созвездия, явившихся ко мне тоже вместе, сплетя свой свет в один комок, наподобие известного мне существа — моя душа загорелась ещё ярче. Я ощутила правую руку, целиком. Смогла сдвинуть её. Погладила змеиную морду. Она мигнула и вопросительно заглянула мне в глаза.
«Ты примешь нас?»
Если хотите поделиться вашим светом, тогда я приму его.
Сгусток из звёздного света полыхнул ярко-ярко. Мне казалось, что теперь я ослепну. А потом, когда смогла видеть, едва успела зажмуриться от подступающей ко мне волны света — это те звёзды радостно послали мне свой привет.
Пришедшая волна из звёздного света обняла меня. Мигнув и заискрив, змея рванулась к моей душе.
Я вздрогнула от колючего холодного ощущения, когда змея проникла в мою кожу и потекла, свиваясь вокруг моего запястья, изнутри. Сначала было холодно. Потом странное, непривычное чувство, будто силы переполняют меня. Потом…
О, как ярко засветилась моя искра-душа! Её красное сияние волнами разошлось вокруг меня, вокруг моста… поймало ту, крохотную, ещё не отошедшую далеко искорку, нащупало её, вдохнуло в неё свет и… и жизнь…
Поднялась, накрыла ладонью живот. И ощутила, что эта искра, маленькая, крохотная, другая, тускло сияет рядом со мной, наполняясь силой. Она становится всё ярче и ярче…
Эпилог
Вздрогнув, очнулась. Не сразу поняла, что за лес, в котором лежу. Потом с ужасом заметила где-то над головой свет фонаря.
Со стоном села. Тело было тяжёлое. И страшно усталое. Вспотевшее. Ощупала себя. Вроде ушибов нет. И вроде температура не повышенная. Только…
Опустив взгляд, недоумённо взглянула на свою пижаму. Почему-то поверх мультяшного кролика был вышит золотистыми нитками заяц. Криво вышит, так, что перекрывал накрашенного кролика, сделанного на производстве, но тот местами виднелся из-под него. И ещё этот заяц был… клыкастым? Прям какой-то саблезубый заяц! Кстати, я почему-то была босая…
Пыталась запустить руку в волосы. Недоумённо ощупала голову. Встряхнула головой, отгоняя наваждение. И мне на плечи легли пряди чёрных волос. Э… да я ж косы недавно состригла! Примерно по плечи. Примерно, потому что криво. Но я этим гордилась, потому что небрежность стрижки напоминала мальчишечьи причёски. И я теперь гордилась, что я как мальчишка, меня можно спутать, а потому хотя бы незнакомые дети не все полезут меня доставать. А кто полезет — тому в морду кулаком хряпну. И воплей не будет, что девчонки драться не должны. Но… я только недавно постриглась… Так почему мои волосы стали такими длинными?
И, кстати, что я ночью валяюсь посреди парка?
Встала, огляделась. Ветки и крышки от бутылок царапали босые ноги. Парк… э… вроде тот, что в соседнем районе. Блин, я свалилась, что ли, откуда? Что так головой приложилась, что ничего вспомнить не могу?
Ощупала карманы пижамы. Мобильника не было. Маме не позвонить — и она волноваться будет. Но что я делаю босая и в пижаме в парке соседнего района?! Не помню…
Вздохнув, пошлёпала к асфальту. Блин, неприятно идти по нему босой. И почему-то такое неприятное чувство, что раз я в моём мире, то случилось что-то не то. Эхм… стоп. Мой мир? А что, есть какие-то иные миры?
Пока час с чем-то топала босая, стирая ноги, через чужой район к своему, обдуваемая холодным ветром, вроде приободрилась. Потом, правда, увидев сухой лист под ногами, обалдела. Снова, повнимательнее глянула вверх. Ээ… Осень?! Откуда осень?! Вроде ж была весна?..
Потерянно села на асфальт. Откуда я так свалилась, что память начисто отшибло? Вроде ж была весна?.. Или… нет? Блин, я что с ума схожу?
Ущипнула себя за пузо. Больно! Эхм, ну хотя бы не сон. Кстати, этот клыкастый заяц… кто вышил на моей пижаме, на пижаме моей мечты, этот ужас?! Мама ж не могла так подшутить?
Задумчиво посмотрела на саблезубое чудовище. А хорошо вышито, тщательно. Машинная вышивка? Не, слишком роскошная.
Перевернула пижаму, смотря на изнанку. Так, подшита ткань, что ли, под цвет пижамы, чтоб скрыть следы ниток со внутренней стороны, ну, и чтоб тело не царапали? Эхм, да нет вроде. Э… а куда уходят тогда куски ниток со внутренней стороны ткани?
Задумчиво ощупала обе стороны вышивки. Потрясённо вскочила.
Вышивка отпечаталась с внешней стороны, но совсем не прощупывалась с внутренней! И не отдиралась снаружи, будто концы уходили в ткань. Но изнутри тех концов не было. То ли я рехнулась, то ли… с глазами моими или с материей пижамы что-то не то. Ещё раз ощупала. Мда, как будто какое-то искажение пространства… ещё и сезон вдруг изменился… и мои волосы заметно отрасли…
Прошла сколько-то шагов.
Ладно, попрошу у мамы мятного отвара, намоюсь. Отдохну, нервы успокою. Может к утру этот дурной сон пройдёт.
Остановилась и задумчиво глянула на небо.
Если успею дойти до утра. Ой, какие звёзды красивые! Здесь перегорели фонари, поэтому не мешаю смотреть на звёзды. Звёзды… звёзды…
Запоздало вспомнила Мост, уходящий из окна моей комнаты куда-то в звёздное небо. Чудной сон.
Сделала ещё несколько шагов.
И с запозданием вспомнила.
Папа! У меня же есть папа! Он из другого мира и его зовут Гаад! Я нашла к нему дорогу! Я его видела! Да, я его достала, но… кажется, там было что-то ещё, но я этого не помню. Но, в любом случае, надо рассказать маме, что я нашла папу.
Остаток дороги бежала, до того довольная, что уже не чувствовала боли в ободранных ногах, резкого прикосновения к ступням мусора, попадавшегося на тротуаре… У какого-то бомжа, сидевшего на скамейке с гамбургером и бутылкой пива, от моего появления невольно разжались руки. Бутылка выпала и разбилась об тротуар… ну, хоть жратву не потерял…
Дверь нашей, шестьдесят пятой квартиры, открыла незнакомая женщина лет сорока, наорала на меня, что мешаю спать. На мой истошный крик с призывом мамы разоралась ещё больше. Я кричала, что это моя квартира. Моя и мамы. А она вопила, что это её квартира и они тут с её семьёй уже давно живут. Я, собравшись с силами — а тело в ту ночь слушалось меня с трудом — оттолкнула её. И она выпала на лестничную площадку, а я юркнула в квартиру, щёлкая выключателями.
Это была моя квартира, наша с мамой! Даже мебель была нашей: та же трещина на шкафе в прихожей, те же царапины на кухонном столе, тот же протекающий кран — левая ручка от холодной воды пластмассовая, будто под металл, новая и блестящая, а правая — от горячей — старая, белая, с красной серединкой. Ну, почти белая, так как есть ещё желтоватые пятна.
Эта гадина заперла меня в ванной, ещё и свет выключила. И я, дрожа от холода и ужаса, несколько часов просидела в темноте. Пыталась кричать, но на меня стали материться она и её муж. Выползли её сыновья спросить «чё там разорались?». Это была моя квартира, точно моя! Но там почему-то уже жили чужие люди, и они считали нашу с мамой квартиру своей.
Уже утром доехала милиция. Сонный рыжеволосый милиционер включил свет в ванной, ослепив меня, потом открыл дверь. Первые мгновения я щурилась, ослепшая от внезапно хлынувшего света. Потом, увидев милицию, зарыдала и кинулась к мужчине в форме, стоявшему впереди. Обняла его и заревела. А он… он грубо схватил меня за ухо, страшно его дёрнул и стал орать, чтоб я говорила, кто я и кто меня подослал.
Я вырывалась, кричала, что это мой дом, что его украли, извиваясь, тыкала рукой в сторону той склочной страшной женщины, та материлась и орала, что я чокнутая.
Неожиданно второй милиционер, постарше, с молодым лицом, но с седыми прядками среди тёмно-русых волос, с морщинами, разрезавшими лоб, сам схватил молодого напарника за ухо, дёрнул, отвлекая от меня. Мучитель выпустил меня, а я, рыдая, упала на колени.
Это был кошмар. Какой-то жуткий кошмар. Я же вернулась домой! Это был мой дом! Но почему нету мамы? Почему тут сохранилась наша мебель? Куда исчезли картины, которые нарисовала мама? Что случилось с моим домом, с моим миром? Почему эта тварь говорит, что это не мой дом?!
Милиционер, рано начавший стареть, оттолкнул своего страшного напарника, опустился на колени возле меня, притянул к себе. Я вырвалась, он что-то говорил, прижимая меня к себе всё крепче и крепче…
Я не сразу поняла, что меня ласково называют, обнимают и осторожно, неумело, гладят по волосам. Позже я затихла. Он поднял меня на руки, прижал к себе, шепнул, коля моё ухо щетиной:
— Мы разберёмся!
Велел той тётке подать нам тёплого чая с чем-нибудь сладким. Она разоралась, мол, её обкрасть пытались, а милиция требует чаю?! Я стала орать, что это она воровка, что они все воры, украли мою квартиру и… и убили мою маму. Иначе куда она делась?!
Вздохнув, старший милиционер одной рукой придерживал меня, а другой долго пытался вытащить из кармана штанов кошелёк. Вытащил, протянул хозяйке.
— Возьмите. Сколько там стоит печенье и пачка чая? У меня, видите, руки заняты.
Та почему-то затихла и послушалась.
— Феликс, звони Илье Валерьевичу, — приказал мой нежданный заступник молодому, — Скажи, что мы нашли девочку. Надежду Соколову. Дело об исчезновении троих человек, помнишь?
— Это когда пропали молодая женщина, её дочь и мальчик? — заинтересовался тот.
— Да. Они самые.
Отчаянно дёрнула державшего меня за ворот:
— Мама… где моя мама?!
Мужчина тяжело вздохнул и тихо признался:
— Мы ещё не нашли её.
— К-как?! Она умерла? — я шмыгнула носом, — Её больше нет? — слёзы потекли по щекам, я вцепилась в его пиджак, отчаянно рванула за ворот, — Где её могила? Кто убил мою маму?!
— Прости, но… мы ещё не знаем, — грустно сказал мужчина, — И, увы, не всех, пропавших без вести, находят. Кстати, где ты была эти девять месяцев?
— Я… сколько месяцев?!
— Примерно девять месяцев прошло, как мы получили заявку от отца того мальчика, что его сын пропал. Так, Феликс? — он обернулся к молодому напарнику.
Тот растерянно глянул на меня, потом полез в карман за блокнотом, зашуршал страницами. Мы напряжённо выжидали.
— Девять месяцев и два дня, если быть точнее, — уточнил парень, — Но это, если считать с заявления отца Кирилла. А пропажу Надежды и её матери, Веры Соколовой, обнаружили немного позднее. Точно не помню — я тогда в реанимации валялся.
— К… Кирилла?
— Ты его знаешь? — нахмурился рано поседевший.
— Ну… мы вместе учимся. В одном классе.
— Он был с тобой? — как бы между прочим уточнил старший.
— Ну…
Голова жутко заболела, так что я не удержалась от стона. А потом скрутило низ живота. Будто кусок мяса оттуда выдрали.
Я очнулась лежа на диване. На мамином диване. Только часть вещей в комнате почему-то были другими. Надо мной склонились два милиционера. Поодаль стояла незнакомая тётка, держащая в левой руке чашку с эмблемой известного кофе, в другой — батон, намазанный ореховой пастой.
— Сильно болит? — участливо уточнил милиционер с седыми прядями и морщинами на ещё не старом лице.
— Нет… — я попыталась сесть — он тут же помог, пододвинул под меня подушку.
Ту, на которой мама вышивала кролика. Для меня.
Увидев подушку, я вцепилась, обхватила её руками и зарыдала.
— Мама! Мама!
— Мы постараемся её найти. Правда, постараемся, — заботливый милиционер опять неловко и, как будто даже робея, гладил меня по голове, — Кстати, кушать хочешь? Чай, правда, остыл…
— Я погрею, — послушно отозвалась злая тётка, захватившая нашу с мамой квартиру.
— Не надо! — пробурчала я, мрачно смотря на неё.
— Не злись на Валентину, — грустно попросил рано постаревший, — Она не отбирала вашу с мамой квартиру. Она просто её купила. Ещё пять месяцев назад. Свои же деньги, вложила с мужем. Они долго копили, чтобы выехать из коммуналки.
— Но кто ей её продал? — разозлилась я, — Нашу квартиру?!
Приметила в углу комнаты молчавших и заинтересованно следивших за нашим разговором мужика и двух мальчишек, видимо, нынешнего хозяина и его сыновей.
Милиционер вздохнул.
— Твоя бабушка продала, — вмешался молодой мужчина по прозвищу Феликс.
— Что?! Она… откуда она взялась? Ей же было наплевать на нас с мамой! И… и это наша квартира!
— Вас долго разыскивали. Думали, вас убили или продали в… в общем, думали, что вас больше нет.
— Но мы есть! То есть… — глаза опять заволокло слезами, — Я есть!
— Твой дедушка попал в аварию, были нужны деньги. Вот она и продала вашу квартиру. Ей было совестно. Она даже плакала. Но всё-таки решилась продать, чтобы хватило на операцию. Там ещё выяснилось, что твой дед чем-то сильно болен.
— Почем вы знаете, что эта гадина плакала?
— Это твоя бабушка, — укоризненно взглянул на меня безымянный милиционер.
— Но это не её квартира! И… и ей было плевать, как мы с мамой жили! Она ни разу не приехала! Она даже не разыскивала нас! И… — расплакалась, — Этой старухе хотелось меня убить!
— Что? — Феликс помрачнел, — Что ты сказала?
— Она не хотела, чтобы я родилась! — мрачно зыркнула на него, — Она требовала маму меня убить!
— В смысле, аборт сделать?
— В смысле убить! Аборт — это когда ребёнка убивают. А она смерти моей хотела!
— Почему? — прищурился отзывчивый милиционер.
— Ну… — смущённо потупилась, потом мрачно зыркнула и на него, — Мама была молодая. В восемнадцать меня родила. А забеременела — в семнадцать.
— Понятно, — рано поседевший мужчина поднялся с колен — он возле дивана со мной сидел — и выпрямился, задумчиво поскрёб щетину на подбородке, — Твоя мама рано забеременела — родители были против — и она уехала в другой город, надеясь, что там спокойно сможет родить тебя. Связи с семьёй оборвала. Да и те, увы, не охотно её разыскивали. Хотя, может, всё-таки выяснили, что дочка жива — и сколько-то успокоились…
— Конечно, успокоились! Мы им не нужны, — отчаянно сжала подушку, наволочку которой вышила мама.
Да и…
Помяла упругий, колючий бок, вдохнула запах душицы.
И делала она её сама. Сама травы собирала за городом, сушила. Пучки трав потом развешивала на кухне и в комнате. И такой приятный запах был повсюду. А как приятно было бродить вдвоём, по лесам и полям, набирая душистые букеты, а потом, заговорщицки переглядываясь, ехать в электричке, наполняя вагон благоуханием трав и цветов, смотреть, как недоумённо начинают оглядывать люди, кто-то — едва зайдя, а кто-то — выпадая из своих размышлений с некоторым опозданием! Сладкое время… оно повторится когда-нибудь? Или… оно уже навсегда осталось в прошлом?
Опять расплакалась.
— Да, с одной стороны, твоя бабушка дурно поступила, отобрав у тебя твою квартиру, — серьёзно сказал безымянный милиционер, — Но, с другой, ведь она боялась, что вы уже погибли и не вернётесь. Ещё и с мужем беда. Точнее, беда за бедой: авария, потом тяжёлая болезнь. Не мудрено, что она хотя бы мужа хотела спасти. Думаю, она очень обрадуется, узнав, что ты жива, — Кстати, Феликс…
— Ась?..
— Свяжись с отцом Кирилла Рождественского. Пусть заедет в участок.
— У меня нет его телефона. Но я счас смс чиркану Илье Валерьевичу, — и тот отошёл к окну, достал навороченный мобильник.
— А я приглашу твою бабушку, — мужчина постарше достал старенький мобильник, ещё без камеры, с чёрно-белым и небольшим экраном.
— Не надо!
— Она нормальная. Честно! — он смущённо улыбнулся, — Несколько месяцев назад мы с ней беседовали. Вполне вменяемая женщина. Да и тебе пора наладить связь с родственницей.
— Не хочу! — испуганно сжала мамину подушку — сквозь наволочку прорвались таки палки от трав, царапнули мне руку.
— Ну, а куда нам ещё тебя деть? — мужчина развёл руки в стороны, — Есть ещё двоюродная сестра твоей мамы, но она с семьёй живёт в другой стране. Да и у неё своих детей несколько. Бабушке будет легче тебя поднять, да и твой дедушка скорее оправится от последствий аварии и операции — у него будет, ради чего жить. Свою-то жизнь он уже повидал, достаточно, а тут появится внучка, такая симпатичная милая девочка…
— Нет. Не надо!
— А ты представь, как обрадуется твой дедушка!
— Но он тоже… он тоже хотел, чтобы мама меня убила!
Милиционер устало вздохнул.
— Пойдём в участок, — проворчал Феликс, — Всё равно надо её допросить.
Я испуганно вжалась в диван.
— Ничего страшного: мы просто поговорим немного, — потрепал меня по волосам тот, который рано постарел. Заодно, кстати, Света нас чаем напоит, с печеньем. У неё обычно вкусное печенье.
— А… — помявшись, всё-таки спросила, — А что с Кириллом?
Милиционеры переглянулись, потом старший всё-таки сообщил:
— Его нашли. Ещё девять месяцев назад. Вот только он ничего не помнит. Совсем ничего. Те несколько последних месяцев до своего исчезновения он забыл. Кстати, а ты… ты что-нибудь помнишь?
В сгустившейся тишине было слышно жужжание средней по толщине мухе, отчаянно бившейся об стекло закрытого окна… И милиционеры, и нынешние хозяева моей квартиры с любопытством следили за мной, за каждым моим движением, ожидая какого-нибудь интригующего признания.
Вот только… я ничего не помнила… совсем ничего! С того самого дня, когда Кирилл стоял на Мосту между двух миров, точнее, на его перилах, и угрожал спрыгнуть, если я не пропущу его обратно в чужой мир…
— Нет, ничего, — грустно сказала я наконец.
Потому, что они не поверили бы в существование Моста между двух миров. Не поверили бы, что эти месяцы я была в другом мире. Да, наверное, я была там. А…
— А можно мне в туалет? — робко спросила я, потупившись.
— Сходи, — разрешил старший из защитников порядка.
Я кинулась в коридор — Феликс было кинулся следом, боясь, видимо, что убегу — и торопливо заперлась в кабинке, забыв даже включить свет. Правда, через несколько мгновений щёлкнул выключатель. Наверное, этот вредный мужик позаботился. Или кто-то из хозяев… нынешних хозяев маленького и уютного гнёздышка… бывшего гнёздышка меня и мамы…
Я простояла там долго, по-разному взывая к Мосту между мирами, умоляя тот проявиться и пустить меня туда. Но, увы, то ли место было не то, то ли мост больше не отзывался на мои просьбы. А если… если больше никогда?..
В ужасе прислонилась к двери спиной, обняла плечи, поёжилась.
Мамы нет. Мамы больше нет. Но, если Мост между мирами больше не подчиняется мне, значит, и отца я больше никогда не увижу?..
Обратно я вышла молчаливая и зарёванная. Уже в коридоре вспомнила, что надо было спустить воду, для виду.
А потом мы поехали в милицию. Станислав, тот добрый милиционер, обещал «прокатить меня с ветерком», «если, разумеется, Золушка против такой кареты не возражает». А кто меня вообще будет спрашивать? В этом мире я просто ребёнок. Обычная девочка десяти лет. Нет, теперь уже одиннадцатилетняя. Но всё равно ещё несколько лет пройдёт, прежде, чем моим мнением начнут интересоваться.
Нынешняя хозяйка моей квартиры предлагала нас завтраком накормить или вернуть деньги. Мол, у вас же ничего почти нет. Ну, у Станислава. Видимо, внутренности кошелька отзывчивого мужчины были такими впечатляюще пустыми, что ей стало совестно брать деньги, тем более, за не оказанную услугу кормления. Станислав только отмахнулся. Подлез что-то уточнить один из сыновей этой тётки, младший, на что старший из защитников порядка строго спросил:
— А тебе не пора в школу?
— Сегодня воскресенье! — возмутился мальчишка.
— А, да… — мужчина озадачено поскрёб щетину на подбородке.
— Иди домой, — предложил Феликс, — Ты вчера набегался.
— А! — отмахнулся старший милиционер.
— Нога не болит?
Тот досадливо махнул рукой.
— А вы участвовали в перестрелке? — заинтересовался любопытный мальчишка, — В настоящей?
— И что с того? — устало уточнил Станислав.
— Так это же круто! — возмутился жаждущий приключений отрок.
— Ну, когда-то это было даже прикольно, — улыбнулся дружелюбный защитник порядка, — Но, знаешь ли, со временем, даже это надоедает. Теряет остроту. Да и вообще… дырки в шкуре — не шибко приятное дело. Больницы, шрамы. И когда кости от плохой погоды болят в местах, где были сломаны — это тоже не весело, скажу я тебе. Ну, пойдёмте.
И мы пошли во двор, к милицейской машине.
Хозяйка квартиры догнала нас уже во дворе, у парадной и, виновато улыбаясь, сунула мне в руки подушку с маминой вышивкой.
— Я картины продала, извини, — сказала женщина, смущённо потупившись, потом всё-таки посмотрела на меня, — Старшего хотели отправить в художественную школу, а там уроки платные. А это были хорошие картины.
Вздохнув, приняла подушку.
Правда, я её потеряла. Пока мы ехали в милицию, кто-то прострелил шину нашей машины. Сначала Станислав велел мне спрятаться на полу, съёжиться, а сам куда-то выскочил. Феликс тоже выскочил. Вернулся молодой, один, подхватил меня за плечо и велел срочно идти за ним. Про подушку я забыла. Мы убегали… Я споткнулась и растянулась — мою щёку пробороздил асфальт. Феликс подхватил меня на руки, побежал, прячась за всеми крупными предметами, оглядываясь…
Потом таки мы сидели в участке. Вдвоём с молодым. Он тяжело дышал, судорожно сжимал руки, молчал. Женщина, работавшая с бумагами, готовила нам кофе и печенье, а их начальник нервно расхаживал по своему кабинету…
Часы тянулись мучительно долго… Приходили и куда-то уходили ещё несколько милиционеров… точнее, убегали… Ходил по кабинету начальник… зарёванная Светлана притащила таки кофе — он успел остыть — и поднос с печеньем. Феликс, точнее, Фёдор, заставил меня поесть. Сам он ничего не ел, так и сидел, нервно сплетая и расплетая пальцы. Пару раз было вскочил, но, столкнувшись со строгим взглядом начальника, садился и смотрел куда-то отсутствующим взглядом.
Что там произошло, мне не сказали. Только вечером начальник вышел, потом позвал за собой Фёдора. Тот вернулся, протягивая мне окровавленную подушку, сделанную мамой. Я выронила её, увидев пятно крови.
— Он… он…
— Убит, — вздохнул молодой мужчина, — Погиб в перестрелке с бандитами. Они нас подкараулили. Скажи спасибо, что сама жива.
— Если бы он их не отвлёк, могли и тебя убить, — добавил их начальник.
— Его жена, наверное, будет долго плакать, — глаза защипало, — Он хороший был.
— У него не было жены. И детей. Вообще никого, — уточнил Феликс.
А, понятно, почему он так неловко гладил меня по голове, наверное, вообще не знал, что делать с детьми, тем более, в истерике.
Я просидела в кабинете начальника участка, забравшись в его кресло с ногами. Он сам мне предложил посидеть. Феликс потерянно сидел на стуле перед столом. Начальник и Светлана вышли. Подушка с кровью того доброго человека лежала на полу. Я боялась к ней прикасаться. Они ничего не сказали, но я боялась, что Станислав вернулся за ней, чтобы вернуть мне, зная, что она последнее, что у меня осталось от мамы. Я даже спросила об этом Феликса, но тот сказал, чтоб не городила ерунды. Мол, он просто остался неподалёку от машины, там его и ранили. Заревела. Тогда он встал, подошёл ко мне — испуганно сжалась — и неожиданно обнял, сказал, что я ни в чём не виновата. Мол, просто так получилось. Работа у них такая, «нервная».
Потом пришёл начальник, сел на стул перед столом — меня с места сгонять не стал, открыл пухлую папку — и стал расспрашивать, что я смогла запомнить. То ли решил серьёзно заняться мной, то ли хотел меня отвлечь от мыслей о чужой уже квартире, когда-то бывшей моим домом и о внезапной смерти Станислава.
Помнила я всё хорошо. До того как очнулась тогда ночью в парке. Точнее, я отчасти ещё и помнила события из того мира, но мне пришлось врать, будто того мира вообще не было. В психушку мне не хотелось. Да и Мост между мирами больше не отзывался. Опять-таки напросилась в туалет — и экспериментировала там. Неудачно. Кажется, я потеряла мой дар. И, соответственно, отца тоже потеряла. Но, в этом злосчастном мире, я должна врать, что отца у меня нет. Будто его и не было, никогда.
Папа… мы так мало смогли поговорить с тобой! Но я ж не знала! Я не знала, что так же внезапно потеряю связь с мостом, как и обрету! Мы много ругались с тобой… жаль, что даже такой возможности больше нет! И мамы… мамы больше нет… хотя неясно, куда она-то пропала? Но… может, мы все пропали втроём? Может, Кирилл мог бы что-то прояснить?..
Тот вечер тоже врезался в мою память.
Уже стемнело. Стало холодно. Я сидела, накинув на себя куртку Фёдора — тот сам мне её отдал — на диванчике в коридоре. Подтянув к себе босые ноги. И отсутствующе смотря куда-то на стену перед собой. Покормить меня забыли. Светлану разве что отправили найти мне обувь, но она ещё не вернулась. Наверное, бабушке с дедушкой уже позвонили, но мне ничего про это не сказали. Вряд ли бы сказали об этом ребёнку, чьё мнение никого не интересовало. А больше… больше у меня никого не было… Впрочем, эти два старика, которым меня хотели спихнуть, тоже в общем-то никто для меня: столько лет о них ни слуху, ни духу, но стоило нам с мамой пропасть — как эта бабка объявилась и продала нашу с мамой квартиру. Между прочим, мама заработала на неё сама! С большим трудом! Но…
Так что же? Что стало с мамой?.. Что будет со мной? Впрочем, что будет лично со мной, всё равно. Неужели, я больше никогда не ступлю на Мост между мирами?.. Неужели, больше никогда не увижу отца?.. И, что самое ужасное, я даже рассказать никому не могу об этой потере! Ведь никто ж не поверит, что мой отец из другого мира! Решат, что я рехнулась… а значит… значит, будто бы отца у меня не было…
И, что не менее ужасно… я же так мечтала его найти! Да, для того, чтобы врезать. За маму. Ну, что он её бросил, ещё до моего рождения. Я же не знала, что он был там… И неожиданно обрела возможность попасть в мир отца. И так быстро её потеряла… так обидно! Так обидно, когда мечта, давняя мечта, неожиданно сбывается, но на чуть-чуть! Вот, только что была в руках, казалась такой реальной, казалось, что она надолго, если не навсегда — и вот вдруг… и нет её… и никому об этом не расскажешь…
Топот ног сбоку стих. И оборвался мужской разговор.
Я медленно повернула голову. Не потому, что мне было интересно, кто там припёрся. Просто хотелось оторваться от тягостных мыслей. Хоть на чуть-чуть отвлечься.
В коридоре стояли Кирилл и его отец. Мальчик пристально смотрел на меня, словно присосавшись своим взглядом к моему лицу. Глаза его казались тёмными и мрачными. Лицо застыло, словно каменная маска.
Кайер не простит, что я не пустила его обратно в тот мир. Не простит, что из-за меня спрыгнул тогда с Моста между мирами. Но… он был живой! Кирилл выжил! И я очень этому обрадовалась.
Мальчик медленно подошёл ко мне — напряглась, ожидая его приближения, вжалась в стену спиной. Ударит или нет? Обругает? Как мне отомстит? Он был страшным в том мире. Да и в его прошлом, которое я увидела…
Кирилл протянул ко мне левую руку — испуганно отпрянула — и вдруг приветливо сказал:
— Я рад, что ты живая.
Растерянно уставилась на него.
Мальчик присел рядом.
— Я волновался, что с тобой что-то случилось. Так обрадовался, когда отцу позвонили и сказали, что ты нашлась! Он мне рассказал. А я напросился с ним.
Недоумённо шмыгнула носом.
— Жаль, что твою маму не нашли. Но ты не волнуйся, они её найдут.
Странно было слышать слова поддержки от него. От него, после всего, что случилось в том мире!
— Я, правда, бесполезен, — он устало развёл руки в стороны, — Я ничего не помню. Вообще ничего. И в расследовании помочь не могу. А ты… — голос его дрогнул, и Кирилл очень внимательно посмотрел на меня, — А ты что-нибудь помнишь?
Грустно покачала головой.
Значит, спрыгнув с Моста между мирами, он выпал непонятно как и куда. Но потом очухался в нашем мире. Правда, в отличие от меня, он вообще ничего не помнит. А я — помню только часть. Но… что ж случилось такого, что у нас обоих отшибло память? И почему я помню больше его? И… мы ж были в мире моего отца несколько дней. Ну, я их как-то помню. А потом, выходит, я пропадала неизвестно где ещё несколько месяцев — и вот про них-то я ничего не помню. Совсем ничего.
— Вот блин! — проворчал одноклассник, — Эк нам свезло!
— Ни хрена не повезло! Моя мама…
Ну, точнее, я сказала немного другое… и, как оказалось, вода во мне ещё не закончилась. А он… Кирилл вдруг меня обнял, погладил по спине и по волосам. Я ещё долго плакала, вцепившись в него. Если бы он помнил, он бы ни за что не стал утешать меня, но почему-то он не помнил. И этот, забывший тот мир Кирилл, отчего-то желал меня утешить. Я ощущала его тёплую щёку и ухо своей щекой. И мне так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь был рядом! Кто-то знакомый! Чтоб хотя бы кусок от прошлой жизни, от прошлого моего мира остался целым! Даже если тем куском был забывший всё Кайер…
— Я буду защищать тебя, — вдруг сказал мальчик.
Отлепилась от него, и, отпрянув, растерянно посмотрела ему в лицо. Он почему-то серьёзно смотрел на меня. Почему-то мне улыбнулся.
— Я всегда буду защищать тебя. Верь мне.
Почему-то эти слова зацепили меня. Почему-то мне хотелось ему верить.
Кирилл повернулся к отцу и Фёдору, которые молча наблюдали за нами, усталые после тяжёлых событий этого дня.
— Куда она пойдёт? — спросил мальчик.
— Уедет к бабушке и дедушке, — объяснил Фёдор, — Пока мы… — голос его дрогнул, — Пока мы не найдём её мать.
Если её вообще найдут. Но… мама… мамочка, где же ты?! Куда ты пропала?!
— Но они в другом городе живут. Доедут через несколько дней.
— Пап, а может, мы возьмём её к нам? Ей же некуда сейчас деться. Не здесь же ей ночевать!
— В принципе, можно, — Степан Фёдорович задумчиво взглянул на меня.
— А вы друзья? — уточнил Фёдор.
Я покосилась на мальчишку. Мне много чего припомнилось — из сохранившихся воспоминаний — вот только смолчала. Странней всего уходить домой к Кириллу после всего случившегося. Но мне больше не к кому пойти. И потому тихо сказала:
— Мы друзья.
Фёдор несколько минут о чём-то говорил со Степаном Фёдоровичем, наедине. Мы с Кириллом сидели рядом и молчали.
— А ты где такое боевое ранение получила?
— Ась? — недоумённо вскинула брови.
— Не заметила, что ли? — он скользнул взглядом вниз.
Отпустив взгляд, тут только обнаружила на руке, на тыльной стороне ладони, линию-царапину, в которой местами вообще кожа была содрана. Полоса уходила даже на запястье. Кровь давно уже запеклась. И тут, кстати, я обратила внимание, что руку немного саднило и пощипывало. Но столько всего стряслось за день, что я даже не заметила, что повредила руку!
— Осторожнее надо быть, — грустно сказал мальчик, смотря на мою руку, — Если запустишь, то останешься без руки.
— Да ну, ерунда! Что со мной от одной царапины сделается?
Он продолжал как-то странно смотреть на мою руку.
— А ты что так на неё смотришь? Ран, что ли, не видел?
— Да не… видел… — усмешка, — Я ж откуда только не падал! Обожаю куда-нибудь лазить! Даже до люстры пытался дотянуться, в пять лет. Со шкафа.
— А на шкаф как залез?
— Кажется, по занавеске, — он задумчиво взъерошил волосы, — Хорошо, что чебыртыхнулся на диван. Если б на пол, мог что-нибудь сломать. Или шею свернуть.
— А зачем полез?
— Если бы я знал! — усмешка, — Теперь-то и не помню… Хотя… не, не помню. Я всегда любил лазить туда, куда лазить не велели! Киношки отца я пересмотрел уже, в материны книжки залез… Правда, в книгах тогда ни хрена не понял, а кино про голых женщин было не интересное… — он осторожно подхватил мою раненную руку, — Но ты руку-то береги. Нафиг девчонке ходить всю жизнь со шрамами?
— Шрамы красят бойца, не?
— Ой, да какой из тебя, боец, а?
Тут вернулись его отец и милиционер, задавив в самом начале начавшуюся было стычку. Кирилл осторожно сжал пальцы моей повреждённой руки, поднялся, впрочем, меня не выпуская.
— Ну, пойдём ко мне домой?
Он вроде не собирался причинять мне зло. По крайней мере, пока. Впрочем, скоро припрётся эта бабка, которая продала мою с мамой квартиру — и меня к себе увезёт. Так что Кирилл, может, и не успеет ничего вспомнить.
Так что по ночному городу, точнее, до их машины, я шла, держа за руку Кирилла. У меня в этом мире больше не осталось ничего.
— Дома займёмся твоим боевым ранением, — шутил он.
Потом, в машине, когда мы задумчиво молчали на заднем сиденье, я опять поймала его взгляд на царапину на моей руке. Не выдержала.
— Чего ты уставился?
— Не знаю, — растерянно признался Кирилл, — Вот, увидел рану на твой руке — и теперь почему-то всё время на неё смотрю. Сам не знаю, что на меня нашло. Царапина как царапина… — он вдруг улыбнулся, — Но я рад, что ты живая. В школе теперь — тоска. Никто не хочет идти против меня.
— Ну, ещё бы!
Этот мальчишка ещё до перевоплощения в Кайера был весьма неприятным субъектом, к тому же, дрался потрясающе хорошо.
— А теперь мне будет с кем ругаться! — счастливая улыбка.
— Что, нашёл себе верного соперника? — пошутил Степан Фёдорович.
Мы переглянулись с мальчишкой. И прыснули. В принципе, да. Мы можем с удовольствием ругаться. Он не будет ёрничать, что я девчонка, которая дерётся и хамит. Ему и с такой мной нравится общаться.
Но всё-таки… вернётся ли когда-нибудь Кайер?..
А машина, тихо шурша колёсами по песчаной дорожке сквера, ползла сквозь темноту…