Я объехала две столкнувшиеся легковушки, не поделившие средний ряд. Из-за этой аварии пробка растянулась километров на пять, а я потеряла полчаса, драгоценные полчаса времени по дороге на работу. Дальше навигатор показывал зеленое свободное пространство, и я нажала на газ. Много, конечно, не наверстаю, но хоть несколько минут выиграю, и то хлеб. Представив очередной выговор от начальства, я в сотый раз пообещала себе ездить на метро. Впереди вырос мост, за ним уже рукой подать до офиса, когда перед глазами что-то мелькнуло, будто картинка из фильма, так быстро, что я даже понять ничего не успела. Сморгнув, на секунду зажмурилась. Да, спать нужно пораньше ложиться. Потом внезапное видение, в котором угадывалось чье-то лицо, повторилось. Я покрепче вцепилась в руль. Что еще за галлюцинации? Медленный глубокий вдох и выдох, как учили на йоге.

«Надо побыстрее приехать, выйти из машины и выпить крепкого кофе», — была моя предпоследняя мысль, после которой горло сдавило, в глазах потемнело, и навалилась ужасная, просто невыносимая тяжесть. Я почувствовала, как падаю прямиком на руль и ремень безопасности впивается в плечо. Машину повело.

«Только бы не с моста вниз!» — А вот это уже последняя…

Первое, что я увидела, придя в себя, — яркий свет в глаза. Вдох дался с трудом, я поперхнулась и закашлялась.

— Она очнулась! — послышался чей-то радостный крик. Даже я, ощущая ужасную слабость, ломоту и какую-то странную боль в животе, наверное, не так радовалась.

— Возобновляйте скорее! — последовал прямой и очень грозный приказ. Это операционная и хирург в ней? Что вообще происходит?

Я хотела оглядеться, но зрение никак не фокусировалось, все казалось тусклым и размытым.

А потом накатила дикая боль внизу живота. Я попыталась согнуться (не получилось) и заорала. Да что происходит? У меня серьезная травма? Это полостная операция без наркоза?

— Тужьтесь! Сейчас схватка пройдет, будете дышать!

Чего-чего?

Боль отпустила, но не до конца, а затаившись, свернулась клубком в животе, готовым снова взорваться.

— Дышите! Вам нужно глубже дышать, чтобы ребенок не задохнулся! — Все тот же голос, мужской, между прочим, теперь уже не радостный, а взволнованный.

— Какие схватки, какой ребенок? — прохрипела я, по горлу словно наждаком прошлись.

— Вы рожаете, — буднично сообщили мне, — как только родите, мы вас отпустим.

— Я никого не могу рожать, — возмутилась я, — у меня секса полгода…

А дальше клубок боли вновь разросся до немыслимых размеров, то ли стон, то ли крик вырвался из груди. Что за чертовщина?

— Да тужьтесь вы! Роды и так тяжелые, нужно разродиться как можно быстрее! — Опять этот советчик с нарастающей паникой в голосе.

— Она что, рожать не умеет? — А вот снова тот, кто очень, просто очень зол. — Ты кого вытащил? Что за никчемная баба?

— У нас не было времени на поиск, — начал оправдываться третий, — мы взяли первую подходящую сущность.

— Если эта су… сущность не родит моего сына, я отправлю всех вас на дыбу! — Кардинальные методы, однако.

Я пыталась отдышаться, но выходило плохо, воздух царапал горло. Кто-то приподнял мою голову и начал потихоньку вливать воду. Стало немного легче, зрение медленно прояснялось.

— Так, дыши, когда начнутся схватки, нужно тужиться, напрягать живот внизу, — стали спешно посвящать меня в таинство деторождения.

Очень вовремя, новая схватка накрыла. Не знаю, получилось ли у меня тужиться, так как единственная мысль крутилась в голове: пусть этот кошмар поскорее закончится!

— Где я? Что вообще происходит? — посыпались мои вопросы, когда боль затаилась на пару минут, а я начала спешно дышать. Решусь после такого рожать, стану настаивать на кесаревом сечении.

— У нас при родах умерла роженица, чтобы ребенок выжил и смог нормально появиться на свет, мы взяли ее родственную душу в одном из случайных миров. Вам нужно просто родить, и мы вернем вас обратно в ваше тело.

Просто родить? Они сказали просто родить?! И это, по их мнению, просто? Сумасшедший дом какой-то. Я хотела возмутиться, но очередная схватка подавила все в зародыше.

Тужимся, потом дышим. Ладно, не буду думать. Просто родить — значит, просто рожу. Я же женщина, в конце концов. Надо успокоиться, но сделать это, когда ты две минуты дышишь, а потом мучаешься, невероятно тяжело, как и анализировать ситуацию.

В перерывах между схватками, чтобы хоть немного отвлечься от боли, я начала разглядывать присутствующих.

Лежала я на достаточно широкой кровати в очень просторной комнате. Вокруг куча народа: женщины с тазами и с тряпками сновали туда-сюда, рядом сидел мужчина и контролировал мой пульс, а еще заглядывал под покрывало, которым я накрыта. Наверное, доктор.

Поодаль от кровати стояли трое мужчин, один из которых возвышался над остальными. Его длинные темные волосы были всклокочены, и он постоянно проводил по ним ладонью, еще больше взлохмачивая прическу. Двое жались около стены и то и дело переглядывались.

Все это я разглядела между изнуряющими схватками. Сил не осталось, мыслить во время схваток или в короткие передышки, когда ожидаешь боль, оказалось невозможно, как и понять происходящее. Все это я решила отложить на невероятно далекое «потом».

— Давай, давай же, — зашептал тот, кого я сочла врачом, — уже головка почти вышла, еще чуть-чуть.

Это вселило надежду на окончание пытки, я с удвоенными силами начала тужиться. Еще немного, последнее усилие. И даже не поверила, услышав…

Крик! Это был детский крик! Тот самый первый вдох и крик, когда расправляются легкие.

Теперь я знаю, как выглядит броуновское движение людей. Все забегали с удвоенной скоростью, кто-то что-то говорил, я вытягивала шею, но мне ребенка показывать не торопились. А я тут, между прочим, больше всех старалась и мучилась.

Пока новорожденного мыли и обтирали, я заметила, как сползли по стенке те двое. Один, по-моему, даже слезу украдкой стер.

— Поздравляю с сыном и наследником, ваше величество! — радостно и облегченно сообщил главному доктор.

— Спасибо. — Мужчина склонился над ребенком. — Почему он не успокаивается? Ему плохо? Он здоров?

— Это нормально, повелитель, — заверил доктор. — Скоро успокоится, наследник абсолютно здоров. Прикажете заняться помощью женщине? — заминку перед последним словом я явственно уловила.

— Нет, пусть Лем вернет ее обратно. А это тело можете сжечь и прах выбросить, чтобы я больше никогда его не видел.

— Ваше величество, — проблеял стоящий у стены, — тут такая ситуация… — Мужчина совсем стушевался, но все же закончил: — Ей некуда возвращаться.

— Как? — А вот это уже я, даже приподнялась немного. — Что значит — некуда? Вы же обещали, как только рожу!

— Понимаете, ваше тело более не пригодно для жизни. Если мы вернем вас обратно, вы просто умрете на месте от полученных ран.

Я смотрела на присутствующих, не понимая, что делать дальше. Поверить до конца в происходящее не удавалось, да и после пережитого возможность нормально соображать возвращаться не хотела. Усталость перевешивала все остальное. Я без сил откинулась на подушки. Может, это сон? Или какие-то галлюцинации, видения, что там еще бывает?

— Тогда мы должны оказать ей помощь сейчас, иначе она истечет кровью, — нарушил молчание врач.

— Мне плевать, что с ней будет. Эта женщина здесь не задержится, пусть проваливает на все четыре стороны, — последовал жесткий ответ.

— Но она слишком слаба после родов, столько крови потеряла и в новом теле не до конца освоилась, — попытался возразить доктор, но сник под взглядом своего повелителя и тоже отошел подальше.

— Перенесите ребенка в детскую, приставьте нянек, найдите кормилицу. Головой за него отвечаете. — Это чертово величество обвело всех, наверное, очень страшным взором, от которого присутствующие буквально съежились, и направилось к выходу.

— Так вот какая она, благодарность правителя! — не выдержала я. — Значит, вот так вы оцениваете жизнь своего сына и наследника, которую я, именно я, ему подарила? И в итоге потеряла свою. А теперь еще вышвырнете меня, как собаку, на улицу!

Повисла пауза, и мне показалось, что трое мужчин реально уменьшились в размерах и попытались мимикрировать под обстановку комнаты. Пусть они боятся, мне уже не страшно. После аварии, в которую я попала, хотя и не увидела ее толком, и тяжелых родов с перспективой остаться одной непонятно где терять абсолютно нечего.

— И что же ты предлагаешь? Осыпать тебя почестями, как мать наследника, и стоять рядом с опахалом? — поинтересовался этот ужасный тип.

— Нет, просто дайте мне нормально выздороветь, осмотреться, и я сама покину ваш гостеприимный дом.

Тишина казалась жуткой. Я понимала, прикажи он выгнать меня немедленно, — выгонят и глазом не моргнут.

— Хорошо, — наконец согласился повелитель. — Но как только целитель сочтет, что ты поправилась, сразу покинешь стены дворца. Говорить о подмене хоть кому-нибудь я запрещаю. Это касается всех присутствующих.

Ждать моего ответа или благодарности правитель не стал, быстро вышел и закрыл дверь, а несчастные облегченно вздохнули.

— Ладно, — доктор, или, правильнее сказать, целитель, подошел ко мне, — сейчас начнем накладывать швы…

Швы, вопреки моим опасениям, накладывали не на живую, а предварительно чем-то обезболив то самое место, пострадавшее во время родов. К гинекологам-мужчинам я никогда не обращалась, но сейчас совершенно не беспокоило, кто и что там со мной делает. Тело-то не мое. Или уже мое?

Я так толком ничего не решила и не придумала, когда вырубилась после тяжелейшего дня. Проснулась довольно быстро, не сразу поняв, отчего. Когда роды закончились, за окном было темно, и сейчас по-прежнему темно. Если исходить из предположения, что здесь не полярная ночь, времени прошло немного. На самой границе слуха улавливался детский плач. Я осторожно повернулась на другой бок, но плач не стихал. Несколько минут я терпела, но внутри что-то шевелилось, не давая успокоиться и снова уснуть. Не выдержав, я аккуратно, не садясь, чтобы не разошлись швы, сползла с постели, с трудом поднялась и медленно вышла из комнаты. Мое новое тело продолжало кровить, и ночная рубашка была вся в красных пятнах. Но целитель заверил, что это нормально и пройдет. Хотелось надеяться и верить, так как о родах я не знала ничего.

Придя на звук, я увидела, как две женщины вылетели из двери и понеслись в разные концы коридора. Плач не прекращался. Я зашла в детскую, а это была именно она — кроватка с балдахином, игрушки и расписанные какими-то странными картинами стены. Медленно приблизившись к ребенку, я впервые увидела мальчика. Могла ли я считать его своим сыном? Наверное, нет. Хотя после родов и всего пережитого вопрос, конечно, спорный.

При моем появлении малыш начал понемногу успокаиваться и почти затих, когда в коридоре послышались голоса. Испугавшись оказаться застигнутой, я поспешила спрятаться за стоявшей неподалеку ширмой, где стоял умывальник и тазик с водой.

— Ваше величество, мы что только не делали, — ноющий женский голос, видимо, оправдывался не первую минуту, — но он не берет грудь ни одной имеющейся в нашем распоряжении кормилицы! И никак не может успокоиться.

Вот тут надо признать ее правоту. Стоило мне спрятаться, как младенец снова зашелся в плаче.

— Значит, ищите других! — рявкнул уже знакомый мне властный голос.

— Так где же их найдешь посреди ночи, — запричитала женщина.

— Мне плевать, где вы станете искать, но если к утру мой сын не будет накормлен, я прикажу выпороть всех, кто должен отвечать за жизнь и здоровье наследника! — Да что ж за деспот такой? — Ты еще здесь? Пошла вон и чтобы без кормилицы не возвращалась!

Послышались спешные шаги и хлопок закрывшейся двери. Я аккуратно прислонилась к стене, стоять тяжело, слишком слаба я сейчас. Но предстать перед очами местного самодержца было бы верхом глупости. Еще, чего доброго, и меня выпорет или, того хуже, вышвырнет на улицу в чем есть. Проснулось острое сочувствие ребенку, вот как расти и жить с таким папашей? Тем удивительнее оказалась следующая сцена.

— Ну-ну, сынок, не плачь, — неожиданно мягко произнес мужчина, — у нас все будет хорошо, не сомневайся. Я научу тебя тому, что знаю сам, и даже большему. Мы вместе со всем справимся: и с отсутствием кормилицы, и с предательством змеи-матери. Надеюсь, ты простишь мне, что ее не будет в твоей жизни. Поверь, она сама сделала такой выбор, едва не погубив и тебя. Мне жаль, что я так ошибся в этой женщине, но я все исправлю. Только не плачь, пожалуйста.

Я даже дышать забыла, пока слушала этот монолог. Видимо, все не так просто, как кажется на первый взгляд. И величество это не столь безнадежно.

Только вот малыш, к сожалению, к словам отца остался глух и все так же заливался плачем, несмотря на то, что отец, как мог, баюкал и укачивал ребенка, даже петь что-то пытался. Весьма неплохо пел, надо признать.

— Повелитель, — дверь открылась, — гонец из Эйзенфота! Говорит, что-то срочное и не терпящее отлагательства.

— Хорошо, сейчас приду. Где все няньки?

— Так разбежались же кормилиц искать, — неуверенно ответил вошедший. Правитель выругался.

— Потерпи совсем немного, сын, скоро к тебе придут, — опять спокойно обратился он к малышу.

А потом послышались шаги и звук закрывающейся двери. Я осторожно выглянула из своего убежища. Похоже, пронесло, надо уходить, да побыстрее, а то, чувствую, повелитель этот скор на расправу. Только я подошла к двери, как ребенок, вроде бы немного успокоившийся, начал кричать с удвоенной силой. Да что ж такое-то? И где все? Моя рука замерла на дверной ручке, не в силах завершить движение.

Нет, это сильнее меня. Пресловутый материнский инстинкт, гормоны, глупость, как вариант, но я развернулась, подошла к кроватке и взяла ребенка на руки. То, что он голоден, не оставляло сомнений, как и налившаяся тяжесть у меня в груди. А ведь если я не буду сцеживать молоко, грудь может сильно разболеться, это я от подруг знала. Так что мы просто обязаны помочь друг другу.

Сидеть мне нельзя, стоять банально тяжело, поэтому я подошла к широкому дивану, положила к спинке ребенка, а сама легла с краю, аккуратно высвободив грудь из сорочки. Малыш знал свое дело и сразу начал причмокивать. Наевшись, ребенок закрыл ярко-синие глаза и спокойно уснул. А я осталась лежать рядом, не в силах оторвать от него взгляд.

Я смотрела на сопящую кроху и уговаривала себя побыстрее уйти, а потом думала — нет, еще чуть-чуть, минутка, чтобы быть уверенной, что он не проснется, когда я начну перекладывать его в кроватку.

Так мы и лежали, когда дверь резко открылась и уверенные шаги, а за ними семенящие, направились прямиком ко мне.

— Ты что здесь делаешь, мерзавка? — И этот чертов мужлан грубо хватает меня за волосы и буквально стаскивает с дивана. Я со сдавленным криком падаю. — Ты что сделала с моим сыном? — продолжает реветь это чудовище. Как только маленького не разбудил!

— Покормила я вашего сына! — рыкнула в ответ, медленно поднимаясь на слабых ногах.

— Тебя кто-то просил об этом?

— Нет, но ребенок плакал, и я подумала…

— Пошла вон! И чтобы больше тут не показывалась, иначе сгниешь в тюрьме, несмотря на все свои старания!

Я судорожно сглотнула. Да что за человек такой? Идти было больно, но я, как могла, сохраняла гордый вид, хотя внутри все сжалось от обиды и страха. Ладно, в конце концов, это и правда не мое дело. Вернувшись в комнату, которую я считала своей, первым делом направилась к большому гардеробу, вытащила из него новую ночную рубашку взамен моей окровавленной и длинный халат. После чего переоделась в свежее белье и легла спать. Надо нормально отдохнуть и выспаться, сейчас с меня хватит.

Не знаю, сколько мне удалось проспать на этот раз, когда меня начали резко теребить и всячески будить. Спросонья я даже не сообразила, что происходит, потом случившийся кошмар пронесся перед глазами, и, похоже, он еще не закончен.

— Что такое? — сонно поинтересовалась я.

— Повелитель приказывает вам прийти в детскую и покормить ребенка, — ответила мне дородная женщина, видимо нянька. — Немедленно.

Первый порыв — броситься к некормленому и, судя по доносящимся звукам, плачущему ребенку. Но я это желание подавила, заставив разум обуздать инстинкты и гормоны.

— Ваш повелитель сам выгнал меня из детской и велел больше там не появляться, очень убедительно велел, — спокойно ответила я. — Так что если он свое решение изменил, пусть придет и скажет мне об этом лично. И извиниться не забудет.

Выражение лица женщины даже описать сложно. Это был шок в сотой степени. Она выпучила глаза и хватала ртом воздух, на щеках проступили красные пятна. Как бы удар не случился.

— Пощадите! — бухнулась она на колени. — Если я передам ваш отказ повелителю, он сначала обрушит свой гнев на меня, а потом заставит вас силой. Так что лучше соглашайтесь по-хорошему.

— Я, к вашему сведению, уже умерла. — Женщина сделала какой-то знак рукой, суеверная, наверное. — Так что меня ничем не напугаешь. А ваши проблемы меня не волнуют, — сказала я и отвернулась, не желая продолжать спор.

После того как нянька покинула комнату, я решила вставать. Кто бы ко мне дальше ни пришел, встречать его лежа не хотелось, а сидеть я не могла. Значит, постою.

Следующим явился сам повелитель и был, мягко говоря, не в духе.

— Ты что себе позволяешь? — с порога начал он, не крича, как я предполагала, а тихим шипящим голосом, но от этого стало еще страшнее.

— Вы за волосы оттащили меня от своего сына, выставили из детской под угрозой тюрьмы и смерти, а теперь думаете, я вот так брошусь выполнять ваш новый приказ? — Мне было страшно, да какой там — по-настоящему жутко. Но если я уступлю в этот раз, так и буду бегать, как остальные, по первому рыку тирана.

— А сейчас я велел тебе другое! — Мужчина подошел вплотную. Высокий и плечистый, он внушал еще больше ужаса. Я сжала кулаки.

— Я не собираюсь подчиняться чьим-либо приказам. Где бы я ни оказалась, это произошло не по моей воле, и жизнь, моя жизнь, уже окончена. Так что угрожать мне не надо. Если вам от меня что-то нужно — попросите.

Про извинения я благоразумно решила забыть. Начнем с малого. Не все же сразу, как говорится.

Повисло молчание; правитель внимательно смотрел мне в глаза, что-то для себя решая.

— Я прошу тебя побыть кормилицей моего сына, пока мы не найдем замену, — сказал он спокойно и ровно.

Решив не испытывать судьбу, я кивнула. Если честно, только сейчас я полностью осознала, с каким огнем играла. Говорить что-либо в ответ не решилась, побоявшись выдать страх голосом, и молча направилась в детскую.

Малыш снова вопил, вокруг него прыгали три няньки, но успокаиваться мальчишка даже не думал. С характером. Весь в папочку.

Я без лишних слов взяла ребенка на руки, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Мы снова легли на диван, я спиной к окружающим, так что стесняться не стала. Спустив с плеч сорочку, я предложила ребенку грудь. Он, конечно, не отказался. Наевшись, сытый и уставший от крика, мальчик мгновенно заснул. Я поправила сорочку, но уходить не спешила. За спиной слышались шепотки, на которые я не обращала внимания, аккуратно трогая крохотные ладошки с малюсенькими пальчиками.

— Все — вон, — услышала я спокойный и лаконичный приказ, после которого женщин как ветром сдуло.

Я тоже заворочалась, пытаясь слезть и не потревожить ребенка.

— А ты останешься, надо поговорить.

Ну ладно, надо — значит надо.

— Только можно я буду лежать? — спросила я. — Сидеть не могу, а стоять тяжело.

— Можно.

Правитель-повелитель немногословен и, к моему удивлению, спокоен и уравновешен. Надолго ли? Или это вообще затишье перед бурей?

— Предлагаю соглашение: ты остаешься при ребенке на год в роли кормилицы, живешь здесь на полном обеспечении, комната твоя, одежда и украшения — тоже, можешь их забрать, когда покинешь дворец.

— А жалованье мне какое-то положено? — Все-таки, если придется тут жить, неплохо иметь хоть какие-то сбережения.

— Тройная оплата кормилицы устроит?

— Вполне, — согласилась я. Так как цену местных денег я не знала, то торговаться не видела смысла. Мог вообще за еду заставить работать, деваться-то мне некуда. — Но я бы хотела кое-что еще.

Темная бровь вопросительно поднялась. Ну да, я такая нескромная.

— Во-первых, мне нужно знать, где я и кто теперь я. Особенно если мне запрещено кому-то о себе рассказывать и предстоит год побыть прежней владелицей тела. Во-вторых, хочу изучить местные законы, обычаи, традиции. И я рассчитываю на более корректное отношение с вашей стороны.

— Последнее не обещаю, — усмехнулся мужчина, — с остальным проблем не возникнет. Пришлю к тебе Лема, он все расскажет. И еще, мне в чем-то нравится твоя смелость и дерзость, но, если ты хочешь, чтобы я был корректен, обращайся ко мне как подобает — повелитель или ваше величество. И никаких пререканий. Я ясно выразился?

— Яснее некуда, — согласилась я. — А как зовут ваше величество?

— Мое величество зовут Мариар. Но я надеюсь, что мое имя ты не произнесешь даже под страхом смерти, особенно обращаясь ко мне. — И сказано это было таким тоном, что да, даже под страхом смерти его имя не произнесу — язык не повернется.

— А как теперь зовут меня? — мое имя-то мне можно знать и произносить.

— Даяна, — с секундной паузой ответил повелитель.

А я порадовалась, что лежу. Даяна — почти как Диана.

Диана Андреевна Власова — это я теперь уже в прошлой жизни. В горле встал ком. Я смотрела на мужчину, на обстановку вокруг. Значит, это действительно моя новая жизнь? Я осторожно встала и подошла к окну. Утро уже переходило в день, солнце светило, впереди, насколько хватало глаз, раскинулось море, покрытое миллионами серебристых бликов, так что больно было смотреть. Недалеко от дворца, в котором я находилась, виднелась широкая линия пляжа. Эх, вот бы искупаться! С прошлого года на море не была. С прошлой жизни…

Около окна росло множество самых разнообразных растений и ярких цветов. Обычный средиземноморский пейзаж.

Я прислонилась лбом к стеклу. Неужели я действительно куда-то перенеслась? Как-то не укладывалось все в голове. Обстановка очень напоминала раннее Средневековье, впрочем, в истории я не сильна. Попала в прошлое? И еще один интересный момент…

— Скажите, ваше величество, а почему я понимаю язык и говорю на нем?

— А на своем ты говорить можешь? — ответил наблюдавший за мной все это время мужчина.

Я задумалась. А какой язык мой? Этот тоже казался родным, но звуки и слова не русские.

— У тебя в голове все знания твоей предшественницы. Возможно, до каких-то трудно докопаться, а воспоминания вскоре должны полностью стереться и ощущаться как сон, заменившись твоей памятью. Знания и навыки тела останутся, всплывая по мере необходимости, как само собой разумеющиеся.

— А как мне вытащить из ее памяти интересующие меня моменты? — решила проявить любопытство я. Кто еще знает, удастся ли мне его разговорить.

— Понятия не имею, а что именно тебя интересует? — как-то недобро поинтересовался его величество.

— Хотелось бы знать, отчего она умерла, — придумала обтекаемую формулировку я.

— От собственной глупости, — любезно пояснил мужчина, видимо не желая посвящать меня в семейные дела. — Если будешь умнее, проживешь дольше.

Ответ устроил меня полностью, суть я уловила. Стану держаться от этого повелителя подальше — буду в безопасности.

— И еще, — после минутной паузы сказал мой собеседник, — я очень надеюсь, что могу доверить тебе ребенка. Если с ним что-то случится… ты пожалеешь, что не умерла раньше.

— Да откуда у вас только мысли такие? — возмутилась я. — Вы видели женщину, которая, находясь в здравом уме, навредит ребенку?

— Да была тут одна, — поморщился повелитель, — а теперь вот ты вместо нее. Надеюсь, вы окажетесь разными, несмотря на родство душ, позволившее тебе занять ее тело.

На этом мужчина, на прощанье поцеловав сына, вышел.

А я, не желая никуда уходить, легла на диван и закрыла лицо руками. Где я? Кто я? Что теперь будет? Я услышала тихое кряхтение и повернулась к малышу, глядя на единственного человечка, которому действительно нужна и важна в этом мире. И собственное одиночество и беспомощность обрушились на меня, в один миг перечеркнув всю надежду и оставшуюся в прошлом жизнь. Я прикусила губу, приводя себя в чувство. Мне нельзя сломаться! Что бы там ни случилось, но я жива, и я — это все равно я, в любом теле. А значит, еще поборемся.

Через несколько минут в дверь просочились три дородные няньки и начали аккуратно, но уверенно выживать меня из комнаты, наводя порядок и создавая видимость бурной деятельности. Я, конечно, везде мешалась. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Зато очень хотелось другого.

— Подскажите, а где здесь можно помыться? — поинтересовалась я, не особо задумываясь над вопросом.

— Ну, внизу, в женской купальне можно, — посмотрев на своих товарок, ответила женщина, приходившая за мной.

Я, поблагодарив, отправилась к выходу и, уже закрывая дверь, услышала: «Всегда была ненормальной, а после родов окончательно двинулась».

Эх, чувствую, моя предшественница здесь успела заработать не лучшую репутацию.

Взяв полотенце и чистую одежду, направилась вниз, искать купальню. Найти ее оказалось легко: на первом этаже налево располагалась мужская половина дворца и соответственно мужская купальня. Правая половина — женская, так что я спустилась на первый этаж и довольно быстро обнаружила местные блага цивилизации.

Сначала располагался предбанник, где нужно оставлять одежду и где вдоль стен стояли зеркала. Я разделась и растерялась, не узнав себя в отражении. По матери у меня татарские корни. Были. И внешность имела соответствующую: темноволосая, темноглазая, но со светлой кожей, правда, особой бледностью не отличалась. Мои двадцать восемь лет пусть и не бросались в глаза, но юной нимфеткой я не выглядела. Сейчас же я оказалась синеглазой белокожей блондинкой с волосами ниже пояса лет двадцати на вид, а возможно, и меньше. Конечно, трудно ожидать, что после родов я буду совсем тростиночкой, но фигура более чем худенькая. Я бы даже от нескольких килограммов не отказалась, уж слишком заморенный вид у отражения. Может, хоть что-нибудь в грудь пошло, а то первый размер после родного третьего казался совсем невразумительным. Так я и стояла, разглядывая себя, очень даже привлекательную, если не считать чересчур хрупкой фигурки, когда услышала едкий голос:

— Размышляешь, что бы еще придумать, лишь бы удержаться рядом с повелителем?

Красивая фигуристая темноволосая девушка смотрела на меня, сложив руки на пышной груди, еще сильнее эту грудь подчеркивая. Вот в какое тело нужно попадать!

— А разве мне надо об этом задумываться? — ответила я, чтобы не молчать. Жаль, что не получилось расспросить никого о теперешней себе.

— А разве нет? — усмехнулась грудастая барышня. — Даже странно, что после всех твоих вывертов повелитель не вышвырнул тебя из дворца сразу после родов.

«Вообще-то он именно это сделать и собирался», — подумалось мне. Но вслух я, конечно, этого не сказала.

— Уверена, повелитель никогда так не поступит с матерью своего сына и наследника, — заявила я, хотя на деле придерживалась совсем иного мнения.

То, что я величеству не жена, стало понятно сразу. Жену просто так не выгонишь. Интересно, кто тогда? Наложница?

— Самоуверенность столько раз играла с тобой злую шутку, Даяна, — подходя ближе, тихо проговорила собеседница, а я едва сдержалась, чтобы не попятиться. Не в той я форме, чтобы драться. И не в том теле. — Так что не путайся под ногами, иначе как бы чего не случилось. Поверь, о такой маленькой гадине никто жалеть не будет.

— Верю, — улыбнулась я, — как и в то, что по тебе тоже немного печалящихся найдется.

И прошла мимо к огромному бассейну, в котором находилось еще несколько женщин, скорее даже юных девушек. Все, как по команде, уставились на меня. Ничего хорошего в их взглядах не читалось, но я решила игнорировать любую враждебность, тут я подруг не найду точно. Хорошо мыльный раствор лежал на виду, так что, зайдя в воду на небольшую глубину, до середины бедра, начала намыливаться. Надеюсь, вода в купальне не застаивается и никакую инфекцию в еще не зажившие после родов раны и швы я не занесу. Но тело зудело, и запекшаяся кровь на ногах очень нервировала. Распущенные волосы оказались еще длиннее, почти касались воды. Красиво, конечно, но ухаживать за ними будет нелегко. К тому, что случилось дальше, я оказалась совершенно не готова.

Чьи-то руки схватили меня сзади за волосы, намотав их на кулак, и просто засунули с головой в воду. Глубина совсем небольшая, но вынырнуть не получалось. Я барахталась и отбивалась, но нападавшая оказалась не одна, минимум три пары рук не давали мне подняться. Воздух уже заканчивался, когда я, из последних сил пытаясь оттолкнуть насевших на меня, сделала резкое движение и…

Вода вокруг забурлила. Я не сразу поняла, в чем дело, потому что ничего не почувствовала. Зато почувствовали остальные. Пока я судорожно дышала, все эти твари, по ошибке именуемые прекрасным полом, с криками и визгом выскакивали из воды. Немного придя в себя, я заметила семь стоящих на кафельном полу прелестниц (все, кто находился в воде) с равномерным ожогом на теле. Кожа была красной и покрывалась волдырями на глазах.

Я обхватила себя руками, даже не зная, радоваться или пугаться. С одной стороны, они меня чуть не утопили, пусть и не все, но остальные смотрели и ничего не делали. С другой — это слишком. Слишком больно для них и слишком страшно для меня.

На их крик и плач начал сбегаться народ, суетиться и оказывать первую помощь.

Я смыла с себя иену и пошла к противоположному бортику, чтобы незаметно вылезти. Незаметно не получилось.

— Это все она! — ткнула в меня пальцем моя фигуристая знакомая. — Совсем с ума сошла! И до этого была тронутой, но такого я от нее не ожидала!

Все дружно закивали и зарыдали еще больше.

Да что ж такое-то!

— Всем одеться! Сейчас сюда придет повелитель и охрана! — возвестила забежавшая женщина.

К полотенцу и одежде, оставленным в самом начале, уже не прорваться. Я огляделась и заметила рядом столик с напитками и скатертью. Без колебаний смахнув стаканы, я обернулась скатертью, прижав ее к себе на груди. Сердце отчаянно билось. Что сейчас будет?

Величество вошел в сопровождении нескольких воинов при оружии и целителей, одного из которых я уже видела. На правителя сразу накинулись с причитаниями все присутствующие, но гвалт тут же пресек властный окрик:

— Что произошло? — Мужчина в упор смотрел на меня, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Я на мгновение растерялась от всеобщего внимания, да еще будучи в короткой скатерти, заменяющей одежду.

Зато стерва, встретившая меня первой, не растерялась и начала самозабвенно заливать, как они мирно купались, когда пришла я и потребовала освободить бассейн для личного пользования. На их справедливый отказ я разозлилась и вскипятила воду. А ее товарки только поддакивали и кивали, в нужных местах даже использовали дополнительный резерв слез.

После такой душещипательной истории все разом обернулись ко мне. А у меня слова застряли в горле, я же тут на птичьих правах! Я судорожно сглотнула и уже почти начала оправдываться, хотя делать это совсем не люблю. Но здесь и сейчас появилась по-настоящему жизненная необходимость. Да только слова мне никто давать не собирался.

— За мной! — коротко бросил повелитель и, не глядя, стану ли я выполнять его приказ, развернулся и направился к выходу. Мне ничего не оставалось, как пойти следом. В одной скатерти.

За мужчиной я бы не угналась и полностью здоровой. Сейчас, с ноющей болью, слабостью, вызванной нервами, голодом и потерей крови, вообще не ходок и кое-как поднималась по лестнице.

— Поживее, что ты еле плетешься, — недовольно бросил ожидавший на втором этаже повелитель.

— Как могу, — огрызнулась я и поспешила добавить: — Ваше величество.

Величество перекосило, он взял меня за руку и просто втолкнул в ближайшую комнату.

— Часа не прошло с нашего разговора, как ты уже доставляешь неприятности! — прорычал повелитель.

Я невольно попятилась, пока не оказалась у стены, прижавшись к ней спиной. Слабость навалилась дикая, боюсь, долго не простою.

— Ты чем думала, когда поднимала температуру воды? Ты вообще понимаешь, кто находился в купальне? — продолжал наседать правитель.

— С теми, кто находился в купальне, мы познакомиться не успели. А про воду… я вообще не поняла, как это произошло. Может, это кто-то другой сделал? — с надеждой поинтересовалась я.

— Ты издеваешься? — окончательно разошелся мужчина. — Там не было ни одной чародейки! Почему ты не предупредила, что обладаешь даром?

— Не предупредила, потому что не обладаю! До попадания сюда никакого волшебства у меня не проявлялось. Наверное, это все из-за тела моей предшественницы, — предположила я.

— Да в ней силы было с ноготь, даже стакан бы не подогрела, — не согласился повелитель, но уже с меньшим запалом.

— Но я честно не хотела, — начала-таки оправдываться я, — даже не думала ни о чем подобном. Просто эти твари набросились на меня и принялись топить. Я вырывалась как могла, а когда воздух закончился, все произошло само собой.

— Неконтролируемый всплеск? — задумчиво произнес повелитель. Вопрос это или так, мысли вслух, я не знала и отвечать не стала.

Перед глазами летали мушки, ноги подрагивали, но я держалась. Чтобы этот мужлан видел мою слабость? Ну уж нет.

— Тебя должны побыстрее осмотреть чародеи и целитель, что присутствовали на родах. Пусть дадут свои объяснения, — вынес вердикт повелитель. — Принесешь официальные извинения пострадавшим женщинам, думаю, сможем замять этот случай.

— С какой радости я стану извиняться? — слабо возмутилась я сквозь темную пелену перед глазами. — Сами разбирайтесь со своим гаремом.

— Какой гарем? — удивился повелитель. — У нас цивилизованное общество, и таких варварских обычаев нет.

Да уж, цивилизованнее некуда.

— С любовницами, фаворитками, наложницами своими, — тихо ответила я.

— Эти женщины из влиятельных семей — жены, дочери, племянницы. За них вступятся высокопоставленные родственники, начнутся разбирательства. И еще всплывет твоя история. Сейчас слишком неспокойно, не нужно давать окружающим лишний повод для недовольства, — снизошел до объяснений величество. Даже странно, что больше не орет.

— Конечно, — прошептала я, — за меня-то вступиться некому…

Договорить не смогла и медленно начала оседать на пол, не способная дальше сопротивляться тьме, окружавшей и давившей со всех сторон. Сил больше не осталось.

— Ее надо было сразу накормить, что-то мы не подумали, — услышала я глухие, как сквозь вату, слова.

— Да, думать у вас вообще не получается. — Этот голос я уже выучила настолько, что ни с кем не перепутаю.

— Повелитель, столько всего произошло, — пошли в ход жалкие оправдания.

— Очнулась, наконец! — Величество склонился надо мной, но я отвернулась. Не желаю больше разговаривать с этим представителем «цивилизованного» общества.

— Сейчас тебя накормят, после Лем — главный чародей и Дэйс, его первый помощник начнут рассказывать о нашем мире и о твоей предшественнице в этом теле. На завтра я назначил слушания по сегодняшнему происшествию в купальне. Тебе стоит хорошенько подготовиться, чтобы показаться убедительной, если хочешь отстоять свою правоту.

Я так резко повернулась, что перед глазами поплыло. Он и правда решил дать мне шанс? Тогда я его не упущу. Я, конечно, не юрист, но перед аудиторией выступать умею, все-таки столько лет уже проектной работой занимаюсь. Занималась…

— Спасибо, — слабо улыбнулась я.

— И постарайся больше ни во что не ввязываться. Без тебя проблем хватает. А еще ребенок снова голодный, — недовольно проговорил мужчина.

Я быстро съела синий суп, даже не удивившись его цвету, так как вкус тоже не имел аналогов с тем, что мне доводилось пробовать в прошлой жизни, но достаточно приятный, особенного с голоду. И пошла выполнять свои прямые обязанности — кормить наследника.

Не знаю, сколько именно я отсутствовала, но ребенок вовсю заливался и требовал еды. Няньки смотрели на меня с укоризной. Вот такая я непутевая и вообще двинутая, поэтому мне все можно. В чем-то даже хорошо, что у меня плохая репутация. Меньше будут приставать, а значит, вероятность раскрыть подлог минимальна.

После того как я покормила ребенка и уложила спать, в комнату внесли большой поднос с едой. Я, конечно, не отказалась, чтобы хорошо кормить малыша, нужно хорошо кушать самой. Много в меня не влезло, неспроста же я такая худая, значит, и раньше ела, как Дюймовочка. Если честно, очень хотелось обосноваться в комнате с наследником. Во-первых, чтобы не бегать туда-сюда, во-вторых, тут мне самой спокойнее. Но вредные тетки так на меня смотрели, что пришлось подняться с дивана, на котором я полулежала на куче подушек, принимая пищу, и поползти к себе.

У моей двери маялись те самые двое из ларца, пусть и совсем не одинаковые с лица, вытащившие меня из моего замечательного мира. Высокий, темноволосый, сухощавый Лем, на вид лет сорока, с неприятными мелкими чертами лица и темными бегающими глазами. Помощник — его полная противоположность, их роднило только худощавое телосложение, в остальном невысокий, светловолосый и голубоглазый, с приятным открытым лицом молодой человек, улыбчивый и явно более добродушный, нравился мне значительно больше. Их обоих я запомнила и разглядела еще при родах. Можно сказать, всю мою жизнь прошли со мной в этом мире.

— Где ты шляешься? — при виде меня встрепенулся тот, который главный. — Мы тут уже почти час стоим!

Я окинула его презрительным взглядом и специально замедлила шаг. Он при своем повелителе двух слов связать не может, а со мной такой дерзкий.

Я зашла в комнату под недовольное сопение главного чародея и оставила дверь открытой.

— А доступ нам дать не хочешь? — полетел мне вслед едкий комментарий.

— Доступ? Пароль на вход? — поинтересовалась я у этого хама. Нет, определенно, какой правитель, такие и подданные.

— Мы в комнату не войдем без приглашения, защита, стоящая на двери, не пустит. Только с вашего разрешения или повелителя, — быстро произнес Дэйс — первый помощник, пока его главный придумывал тираду пообиднее.

— Тогда заходите, пожалуйста, не стесняйтесь, — выдавила гостеприимную улыбку. Ох, чувствую, урок будет нелегким.

— Что именно ты хочешь знать? — сухо спросил, усаживаясь на диван, Лем.

— Давайте начнем с насущного: что произошло в купальне? У меня появились способности к чародейству? — Собственно, этот вопрос не давал мне покоя все это время. Если бы у меня нашлась какая-то магия, жизнь определенно пошла бы легче.

— Чары не появляются из ниоткуда, так что в этом теле как была капля сил, так и осталась. А если способности и имелись, они исчезли вместе с душой, — на корню похоронил мои надежды главный чародей. — Произошедшее — остаточный эффект твоего перемещения. Мы влили прорву сил, плюс переход через миры. Месяц-другой сила будет давать о себе знать, но она никак к тебе не относится и не подчиняется.

— А нельзя ее в таком случае просто заблокировать? Или удалить? Мало ли как она сработает? — Нести опасность для себя и окружающих мне очень не хотелось. В следующий раз все может закончиться печальнее.

— Нет, — раздраженно ответил чародей. — Силы в тебе вообще не ощущается, если не знать всей истории, то предположить, что ты чародей, пусть и временно, с неплохим потенциалом, невозможно. Еще вопросы о чарах есть?

— Есть. Как мне с силой жить это время, если я могу в любую минуту вспыхнуть, как спичка?

— На это время нужно просто научиться контролировать свои эмоции, чтобы не было спонтанных выбросов, как сегодня. — В последние слова мужчина вложил все свое отношение к произошедшему.

— Этот спонтанный выброс мне на минуточку жизнь спас, — возразила я.

— Кому-то спас, а кому-то усложнил. У повелителя и так проблем навалом после его непутевого братца осталось, а тут еще от женщин одна головная боль.

Да уж, одна головная боль от меня. Нет человека — нет проблемы. Отличный подход.

— Ладно, с чарами понятно, постараюсь контролировать себя. Расскажите мне о своем мире, — попросила я, проигнорировав шпильку. Но запомнив.

— Тебе как — от сотворения? — издевательски поинтересовался Лем. — Или, может, я для начала лучше расскажу о текущей ситуации и заодно о том, что знаю о твоей предшественнице в этом теле?

— Хорошо, — терпеливо согласилась я. — Давайте о текущей.

— Наше государство Ниада, — начал чародей, — расположено на полуострове и включает еще несколько архипелагов. Единственным соседом на суше является королевство Эйзенфот, морская граница с ним тоже имеется. С этим государством была череда конфликтов, но из-за разделяющего горного хребта по суше не перейти и армию не перевести. На море у нас паритет, так что никто нападать не спешит. Именно Эйзенфот является твоей родиной.

— Так Даяна не местная, — утвердилась в своих предположениях я, — поэтому ее так не любили?

— Не любили ее из-за стервозного характера и абсолютной беспринципности, — со злостью ответил Лем. Чувствовалось, что у него имелись и личные счеты к покойной.

— А зачем тогда повелитель вообще с ней связался? — поинтересовалась я.

— Если бы у него был выбор, наверное, не связался бы, — процедил мужчина. Дальше рассказ пошел куда интереснее.

Оказывается, в Ниаде неспокойно, и уже давно. Отец нынешнего правителя был деспот и тиран (видимо, это у них семейное), рубил головы налево и направо, вешал и ссылал на архипелаги для добычи каких-то местных полезных ископаемых. Страдали от него все, от высшей аристократии, чье поголовье в прямом смысле он очень проредил, до крестьян, которых обложил непосильными податями. И мечта у него имелась — захватить Эйзенфот, для чего он уже собрал армию и готовился пойти в поход. Люди, уставшие от непомерных налогов и жестокого режима, испугавшись перспективы войны, взбунтовались. В том числе и войска, не желавшие идти на верную смерть, которая их ждала в горах. Правителя свергли не без помощи его старшего сына Нианела. Какую именно он помощь оказал, я не уловила, по-моему, чисто символическую. Но все обрадовались и решили, что теперь-то заживут наконец после двух с половиной десятилетий, проведенных под гнетом жестокого правителя.

Да не тут-то было. Нианел по стопам отца не пошел. Он вообще никуда не пошел. Сидел себе во дворце и пьянствовал да девок тискал. Налоги отменять не думал, как и возвращать с рудников узников совести. Страна катилась в пропасть, но Нианел плевать хотел на страну, лично он был совершенно счастлив.

И вот тогда-то и пришел славный воин Мариар, младший брат Нианела, командующий флотом. Воин до мозга костей, он решил, что пора вмешаться и остановить творящееся безобразие. Ворвался во дворец с отрядом своих лучших людей. Впрочем, дворец, как и наш Зимний, сдался без боя. Защищать такого повелителя никто не кинулся.

Теперь правит Мариар. Страна ослаблена годами правления его отца и брата, внутренних и внешних проблем вал, а тут еще одна неприятность нарисовалась.

Других прямых наследников его рода не имелось, так что вопрос престолонаследия стоял остро, повелителю нужен сын. Но и тут засада. Оказывается, кровь у этих повелителей непростая, и отнюдь не всякая женщина может понести от них ребенка, а только такая же представительница древней династии. При этом есть ощутимая нехватка таких династий, а смешение крови до добра не доводит. И начал повелитель искать незамужних девушек детородного возраста, не имевших с ним родства. Свободной оказалась (то есть не обещанная кому-то другому, у них тут очередь на девочек с рождения) только одна. Догадайтесь кто. Принцесса из Эйзенфота.

И вот он купил, да-да, именно купил себе женщину — мать наследника. Государственная казна пуста, так что расплачивался он парочкой островов с теми самыми полезными ископаемыми, очень ценными и дорогостоящими. Даяну ему благополучно передали. Девушка сначала показалась всем тихой и скромной, повелитель радовался, а уж когда она забеременела, так вообще был ужасно счастлив. Дело в том, что младшему сыну при таких жестких условиях с подходящими женщинами вообще не светило иметь ребенка. А тут и престол, и наследник. Но радость его длилась недолго.

Как только Даяна узнала о беременности, она как с цепи сорвалась. На бедного самодержца посыпались требования. И были это не обычные капризы беременной женщины, вроде арбузов в январе, а требование передать под контроль Эйзенфоту целый архипелаг, иначе она наложит руки на себя или навредит ребенку. В этом месте рассказа я выпала в осадок, ибо в голове моей мысль, что мать может угрожать собственному ребенку, совершенно не укладывалась. Что она только не делала: и голодовку объявляла, и на подоконнике стояла, и отравиться грозилась — короче, эти месяцы дались повелителю и приставленной к женщине охране нелегко. Во дворце, пользуясь своим неприкосновенным положением, она тоже навела шороху, поругавшись с кем только можно и нельзя. Но в эти подробности Лем вдаваться не стал.

И вот уже подходит срок, все ждут появления ребенка со дня на день. Больше всех ждет охрана, уставшая отбирать все колюще-режуще-ядовитое. И тут произошел из ряда вон выходящий случай. Чарами Даяна не обладала, так что подвоха с этой стороны никто не ждал. А она возьми да и активируй какое-то реликтовое заклинание, вытягивающее из человека жизнь. И поставила ультиматум: или архипелаг немедленно передается ее родине, или никакого ребенка не будет. То, что ее не будет тоже, женщину почему-то не волновало. И эта шахидка-камикадзе стала ждать расширения территории Эйзенфота. Только повелитель не повелся на провокацию. Сначала просто не поверил, что она действительно смогла заклинание активировать, потом усомнился в том, что эта сумасшедшая дойдет до конца. И заклинание оказалось необратимое, но это выяснилось позже.

Поняв, что угроза самая реальная, повелитель собрал компанию, которая первой встретила меня в этом мире. Целитель Кьяж вызвал схватки в надежде, что малыш успеет появиться на свет, но, увидев, что слишком поздно, повелитель приказал вмешаться чародеям. Они сделали, что могли. И вот теперь я здесь.

Я лежала, глядя в потолок. Мысль о том, куда я попала, не давала покоя.

Как и мысль, что мне делать завтра на слушаниях.

— Как мне доказать свою невиновность? Я ведь защищала свою жизнь в купальне, — спросила я у чародеев.

— Никак. Ваше слово против их. Вы применяли чары, они нет. А еще они не пытались убить себя и ребенка, так что беспристрастного рассмотрения ждать не стоит, — обнадежил Лем.

— Замечательно, спасибо, — вздохнула я.

— В таком случае на сегодня закончим. Всего наилучшего, — подвел итог чародей, быстренько вскочил, чтобы я точно не успела его задержать, и подошел к двери, окликнув помощника.

— Удачи вам на завтрашних слушаниях, — пожелал мне Дэйс и улыбнулся на прощанье. Надо попробовать заниматься с ним без участия его главного.

Оставшись одна, я задумчиво уставилась в потолок. Картина вырисовывалась неприятная. Жить мне год во вражеском окружении. Даже не жить, а выживать.

Время прошло быстро; каждые три часа меня вызывали кормить ребенка, после чего выпроваживали под самыми разными предлогами. Няньки смотрели очень подозрительно и постоянно бдели, чтобы я умышленно или случайно не причинила вреда малышу. Они же не в курсе моей настоящей личности, так что ждали подвоха. Вот и ограничивали мое пребывание с мальчиком как могли.

От такого отношения на душе делалось мерзко. Аппетита не было, ела только из-за необходимости, спала урывками между кормлениями. Все это, безусловно, отразилось на моем и без того не лучшем внешнем виде. Ладно, может, кто-нибудь проникнется ко мне жалостью. Хотя в свете вчерашней истории верилось в жалость слабо.

В назначенное время в сопровождении то ли охраны, то ли конвоя я вошла в длинный зал, в центре которого стоял стол. Во главе стола сидел повелитель, дальше располагались какие-то мужчины, они, наверное, и будут принимать решение. Интересно, есть ли здесь разделение власти? Или все сосредоточено в руках монарха?

Вдоль стен поставлены лавки для других участников процесса, но, как в классическом комедийном фильме, сидеть милые дамы из вчерашней купальни не могли, одежда на них свободная, не скрывающая повязок и бинтов. Впрочем, злорадствовать мне не хотелось. Как и извиняться. Помимо них присутствовали женщины-прислужницы, которые, наверное, просто не имели права садиться, пока высокородные дамы стоят.

Если честно, я полночи, раз мне все равно не спалось, продумывала линию своего поведения на слушаниях. И решила, что пусть я и не смогу кардинально поправить свою репутацию, то хотя бы немного смягчу ее. Так что я выглядела уверенной, но не наглой, оделась в закрытое платье строгого фасона, припудрила синяки под глазами, собрала в косу волосы.

Зайдя в зал и остановившись по команде моих провожатых, я твердо посмотрела вперед. Сделаю, что получится, а остальное пусть остается на совести местных судей.

Началось заседание с краткой речи сухонького старичка, зачитавшего обвинения, как я, вероломно напав без предупреждения, чуть не сварила бедных женщин в купальне.

После этого начались выступления тех самых «бедняжек», чувствую, свои речи они долго репетировали перед зеркалом. Для меня их наигранность была видна даже невооруженным глазом. Но мужчины за столом кивали в такт рассказам, кто-то даже ахал и охал в особенно слезоточивых местах. Прислуга видела только ошпаренных дев, выбегающих из воды, в которой стояла я. Ну и, разумеется, подтвердила, как сильно досталось бедняжкам.

В общем, когда очередь дошла до меня (в самом конце, надо думать), все уже не сомневались в моей вине и ждали если не прямого признания, то косвенных подтверждений, вроде ответных выпадов, оскорблений и другого неадекватного поведения. Тем удивительнее оказались мои слова.

— Уважаемые дары, — именно так следовало обращаться к высшей знати, это я выведала у нянюшек, — я хотела бы узнать, есть ли среди вас чародей?

Чародей нашелся, и даже не один, а целых трое из шестнадцати мужчин. За полтора часа, что длилось заседание, если верить солнечным часам, я успела всех сосчитать и разглядеть.

— В таком случае я прошу проверить любым доступным вам способом, есть ли у меня возможности, чтобы вскипятить воду в купальне, — произнесла я и затаила дыхание. Сама я не до конца поняла, что вообще собой представляет моя временная сила. Но Лем сказал, что обнаружить ее нельзя, а на поверхности лежат лишь те крохи, которыми владела настоящая Даяна.

И вот тут началось самое интересное. Чародеи вглядывались в меня, один даже подошел вплотную и стал проводить какие-то манипуляции, проводя руками вдоль моего тела. Я стиснула зубы и стоически терпела.

— Ничего не нахожу, — обернулся он к остальным. Другие двое также недоуменно отчитались, что мои силы слишком малы для такого воздействия.

— В таком случае я хочу сказать, что данных способностей у меня просто нет. Поэтому все обвинения абсолютно безосновательны. — Я обвела мужчин уверенным взглядом, стараясь закрепить эффект.

На женщин, в чьих рядах прошел гул, я даже не смотрела, убежденная, что они желают мне исключительно добра и благополучия. Не загнуться бы от этих пожеланий.

— Кхм, — откашлялся ведший заседание старичок. — Хорошо, чар у вас нет. Но как вы объясните тот факт, что, находясь со всеми в воде, не получили никаких ожогов?

И вот тут была самая тонкая часть моего плана, так что я сделала вдох-выдох и продолжала выступление.

— Для того чтобы объяснить данный факт, мне необходимо рассказать, что произошло на самом деле, — начала я. — Когда вошла и разделась, я ни слова не сказала присутствующим там женщинам, я не просила их выйти из купальни, не предъявляла никаких требований. Я просто пришла помыться. Я зашла на небольшую глубину и намылила голову, и тут ко мне подошли сзади и за волосы погрузили в воду, удерживая и не позволяя вынырнуть. Почти сразу к попытке утопить, а иначе это расценивать нельзя, присоединились еще две женщины, их лиц я не видела. Я отбивалась, но силы оказались неравны. И когда я уже почти задыхалась, начала отчаянно просить помощи у богов. В следующий миг вода вокруг забурлила и меня отпустили. Пока я старалась отдышаться, все выбежали из кипящей воды, которая мне никакого вреда не причинила.

Слушая мою невероятную историю, все государственные мужи подались вперед, разве что рты не открыли. Да уж, фантастика, ничего не скажешь. Более того, за возможность самого факта божественного вмешательства я ручаться не могла, потому что о местных богах знала ничтожно мало.

Версия эта появилась у меня где-то в середине ночи, проконсультироваться было не у кого. Доскональный осмотр комнаты не выявил даже самой завалящей книжечки, не говоря уже о чем-то серьезном. Впрочем, как здесь обстоят дела с книгами, я не знала.

Уже утром, кормя ребенка, я наводящими вопросами, так как прямо спросить не могла, выяснила у нянек, что боги есть и им поклоняются (во всяком случае, все три женщины подтвердили, что они молятся за здоровье наследника).

И вот сейчас я самозабвенно оговаривала местных богов, надеясь, что кара небесная меня не настигнет.

После минутной тишины в зале поднялся гвалт, как среди мужчин, так и среди женщин. Вычленить из него хоть что-то оказалось невозможно, поэтому приходилось лишь гадать, почему мой рассказ вызвал столь бурную реакцию.

— Прошу всех посторонних покинуть помещение для обсуждения членами Законного Собрания сложившейся ситуации! — возвестил старец, и неприметно стоящая вдоль стен охрана принялась активно направлять к выходу всех участниц процесса. Я не стала дожидаться, пока меня начнут выталкивать, и вышла в просторный предбанник сама.

— Ах ты, мерзавка! — Ко мне подскочила моя самая любимая местная обитательница, с которой надо как-то познакомиться, негоже ругаться, не зная имени. Впрочем, обращаться к ней по имени никто не обязывает. Поэтому…

— От мерзавки слышу! Сама меня чуть не утопила, еще и обвинения предъявить осмелилась! — парировала я. В конце концов, я здесь принцесса, пусть и с темным прошлым, паршивым настоящим и малоперспективным будущим.

— Как ты смеешь обвинять меня в подобном, лживая тварь, чуть не убившая своего нерожденного ребенка! — Аргумент сильный, но не в тему. — Какое божественное вмешательство? — продолжала негодовать эта девка. — Да я лично почувствовала, как именно от тебя пошел обжигающий жар!

— Почувствовала, значит… — Я улыбнулась и понизила голос: — Тогда иди, расскажи Собранию, как ты почувствовала жар от меня. Ведь при этом ты должна была стоять близко. Очень близко. И наверное, даже держать меня. За волосы.

Я говорила тихо, четко и раздельно, видя, как на глазах сдувается моя оппонентка. Съела?

— Радуйся, что я не рассказала в зале, как ты угрожала мне. Или не объявила прямо, кто на меня покушался. Я ведь могу надеяться, что подобной глупости больше не повторится? А то, как знать, может, следующий инцидент закончится печальнее или вообще фатально. Боги не всегда милостивы.

Я выразительно обвела глазами разом притихших женщин, и ерунда, что смотрела я на всех снизу вверх. Встречаясь со мной взглядом, они быстро опускали головы. И даже их грудастая главная стояла молча, не пытаясь больше возникать.

В этот момент моего маленького триумфа двери в зал слушаний распахнулись и нас пригласили снова войти.

Старичок откашлялся, взял заготовленную бумагу и начал зачитывать:

— Вина Даяны, принцессы Эйзенфотской, доказана не была. Выяснились обстоятельства, опровергающие ее причастность к произошедшему. Все обвинения снимаются. Поскольку принцессой дана совершенно иная версия событий, Законное Собрание предоставляет ей право подать официальное прошение о розыске покушавшихся на ее жизнь.

Слушая речь, я не сводила глаз с повелителя. Ведь именно благодаря его доброй воле мне не пришлось унижаться и просить прощения у совершенно недостойных особ. И я этого не забуду, при всех моих недостатках, хорошее я ценить умею.

В ответ на мой пристальный взгляд мужчина едва заметно покачал головой. Ну что ж, я и сама не собиралась подавать прошение.

— Я благодарю Законное Собрание за мудрое решение и возможность найти напавших на меня. Но принцесса Эйзенфота выше подобных разбирательств. К тому же несостоявшиеся убийцы, а также те, кто остался в стороне и не помог, уже наказаны богами. Боги мудрее нас и выбрали достаточную кару.

На лицах мужчин читалось облегчение. Ввязываться в женские дрязги надолго и всерьез никому не хотелось, а уж учитывая статус заинтересованных лиц, и подавно. На этом наше участие в Собрании завершилось, а государственные мужи остались разбирать свои, безусловно, более важные дела.

Я вышла с гордо поднятой головой и направилась прямиком к наследнику. Уверена, малыш успел проголодаться за это время. А еще он будет искренне мне рад.

Около двери в детскую подозрительно переминались с ноги на ногу все три няньки, что-то между собой перетирая. Увидев меня, быстро притихли. Жаль, интересно было бы узнать, о чем они шепчутся.

— Почему не заходите? — поинтересовалась я. — Комнату проветриваете?

Тетки переглянулись очень выразительно, из серии, видите, мы же говорили.

— Там целитель ребенка осматривает, — ответила одна из них. Нет, обязательно пора с ними познакомиться и даже попробовать наладить отношения. Хотя бы нормальные рабочие.

— Спасибо, — доброжелательно улыбнулась я, решив претворять задумку в жизнь. И подошла к двери.

— Так никому же входить нельзя! — запротестовали няньки.

— Почему? — Может, там волшебство какое-то тонкое, отвлекать нельзя.

— Так тайна это, осмотр наследника, — серьезно ответила самая главная, по моим ощущениям, во всяком случае.

— Понятно, — сохраняя доброжелательную улыбку, ответила я. И быстро проскользнула внутрь.

— Я же сказал — не входить! — встретил меня грозный окрик, и я даже хотела выйти. Но тут знакомый целитель повернулся, увидел меня и расплылся в улыбке: — А, вам можно, Даяна! Вы не против, если я стану так к вам обращаться?

— Конечно, — с облегчением ответила я, подходя к лежащему в колыбели малышу. — Доброе утро, целитель.

— Можно просто Кьяж, — улыбнулся мужчина. — А утро действительно доброе?

— Да, все хорошо, — улыбнулась и я, поняв, о чем меня спрашивают. — Недоразумение улажено.

— И каким же образом? Судя по всему, вам удалось избежать извинений?

— Удалось, — я усмехнулась, вспомнив представление на Законном Собрании, — сослалась на заступничество богов.

В этот момент мужчина, заполнявший какую-то тетрадь, резко обернулся и посмотрел на меня со странным выражением на лице.

— И на какого именно бога вы сослались? — взволнованно спросил он.

— Я местный пантеон не знаю, поэтому уточнять не стала. — Я, по-прежнему улыбаясь, взяла малыша на руки и пошла на наш диванчик.

— Даяна, лучше бы вы извинились, — упавшим голосом прокомментировал целитель, а я удивленно повернулась к нему:

— Это еще почему? Неужели что-то есть плохое в заступничестве богов?

— У нас боги четко делятся на хороших и плохих. По пять с каждой стороны. Так вот, вам наверняка приписали заступничество плохого. Я даже догадываюсь кого. Бога насилия и возмездия, Карающего Рагдора. С учетом характера принцессы ее вполне можно заподозрить в склонности к жестокости и частым вспышкам гнева. Собственно, за время ее беременности мы многого насмотрелись, — вздохнул Кьяж.

— То есть меня теперь сочтут его последовательницей, или как это здесь называется. — Да уж, нехорошо получилось. Впрочем, моей репутации уже не навредишь, пятном больше, пятном меньше — даже не заметят.

— Нет, Даяна. — Целитель взял пуфик и сел рядом со мной, поскольку ребенка я уже кормить начала, и прерывать процесс мы не собирались. А целителя я не стеснялась, он меня и не в таких ракурсах успел увидеть. — Призвать силу бога в помощь могут только его жрицы. Лишь у них есть такая возможность. Как вы понимаете, если применили силу один раз, значит, сможете и второй. Связываться с вами теперь точно побоятся, но и ненавидеть начнут сильнее.

— А ненавидеть-то за что? Или всех жриц ненавидят за их возможности? — устало поинтересовалась я. Да уж, надо было все-таки разузнать про богов и сослаться на кого-нибудь хорошего.

— Нет. Ненавидят лишь жриц темных богов, а жриц Карающего Рагдора — особенно. Я, честно сказать, не вхожу в число посвященных и не знаю тонкостей, поэтому даже за правдивость слухов ручаться не могу. Но молва приписывает жрицам Карающего всевозможные кровавые ритуалы, в том числе с жертвоприношением младенцев.

— Не продолжайте! — Я одной рукой обнимала ребенка, а второй потерла лицо.

Да уж, и это я еще думала, что репутация моя на самом дне и падать некуда. Но снизу постучали. Что я там намеревалась, подружиться с няньками? Ну-ну, это до них еще просто слух не дошел, кто сейчас находится с вверенным им дитятком да без их догляда. Представляю, как теперь будут проходить все мои визиты к наследнику. Вот что такое не везет, и когда оно уже закончится?

Кушал малыш пока немного, так что весь процесс у нас длился недолго. Я снова взяла ребенка на руки и положила в кроватку, наблюдая за мгновенно заснувшим и мирно сопящим чудом.

— Кстати, наследник в порядке? У него нет проблем со здоровьем? Вы же для этого приходили? — поинтересовалась я у целителя.

— Да, малыш молодец, полностью в порядке, везде все по нормам, — улыбнулся Кьяж.

Я подошла и заглянула в его записи, зная, что это невежливо, просто хотела узнать, пойму ли местную письменность. Какая-то хаотическая мешанина линий и очень странных символов, похожих на маленькие рисунки, была мне ответом. Впрочем, возможно, проблема в другом.

— Скажите, Кьяж, а у целителей здесь нет трудностей с чистописанием и каллиграфией? — аккуратно поинтересовалась я.

— С чего вы взяли? — то ли удивился, то ли оскорбился мужчина. — Наоборот, мы должны писать четко и разборчиво, чтобы любой, умеющий читать, мог прочесть.

— А многие ли умеют читать? — задала я следующий вопрос.

— Вот вы к чему, — засмеялся целитель. — Если принцесса и умела читать, в чем я совсем не уверен, то на своем языке. На нашем, ниадирском, она и говорила поначалу так себе, только к концу неплохо освоила, хотя в произношении у нас с Эйзенфотом много общего.

Ну что ж, это всего лишь еще одна плохая новость, что грамоте местной я не обучена. Значит, путь к знаниям через книги для меня на неопределенное время закрыт.

— Да и у меня тут не написано ничего интересного, — постарался хоть как-то подсластить пилюлю Кьяж, видя мое разочарование. — Так, параметры развития, рост-вес, самые обычные врачебные заметки.

— Наверное, у вас тут и полное имя ребенка указано. — Мне ведь даже никто не сказал, как зовут наследника, няньки, похоже, сами не знают.

— Так у него пока нет имени, — смущенно ответил мужчина. — Я говорил повелителю, он пытается придумать, но ему не нравится ничего. Пока числится во всех документах как наследник, сын Мариара из династии Златокрылых.

— Столько же времени было, девять месяцев почти, и до сих пор ничего не придумал? — удивилась я.

— Там ситуация такая непростая складывалась, напряженная, я бы сказал. Наверное, повелитель боялся спугнуть сам факт рождения сына, — попытался оправдать своего правителя Кьяж.

— А Златокрылые они почему? — Ни крыльев, ни нимба у величества не наблюдалось. И был он брюнетом, что также не вызывало нужных ассоциаций.

— Просто на их гербе златокрылая птица изображена. А откуда точно название пошло, доподлинно никто не знает, легенд много, но на правду ни одна из них не похожа. Ладно, — мужчина закрыл свои записи и повернулся ко мне: — А вас, Даяна, ничего не беспокоит в плане здоровья? Пока я здесь, мог бы осмотреть.

— Да нет, только вот кровь до сих пор идет. — Говорить о таком с мужчиной как-то неловко, пусть он и врач.

— Какое-то время еще будет, это нормально. Вот если за месяц не пройдет, тогда будем смотреть. Что-то еще?

— Кьяж, может, вы знаете, чем тут вообще пользуются женщины в такие дни? А то использовать всякие тряпочки я не привыкла. И сейчас неудобно, и на будущее буду знать, — все-таки спросила я, так как поговорить об этом мне больше не с кем.

— Ну, на будущее, думаю, вам это и не пригодится. Вряд ли цикл возобновится. Сейчас можете использовать специальные губки, я вам передам побольше, но если закончатся — обращайтесь, еще выдам, — улыбнулся целитель, пока я недоуменно хлопала глазами.

— А почему цикл не возобновится? Вроде через какое-то время после родов должен снова начаться. — Я вспоминала все свои скудные знания по этой теме и не могла припомнить ничего подобного. До климакса мне еще далековато.

— Вам не сказали? — удивился мужчина. — Странно.

— Что не сказали? Объясните, пожалуйста.

— Я думал, что, когда вы обсуждали все условия жизни во дворце, повелитель известил, что этот ребенок остается у него, но других вы иметь уже не сможете. Древняя кровь выжигает все остальное, забирает слишком много сил. Одна женщина может иметь лишь одного ребенка от представителя древней крови, поэтому некоторые рожают первого от кого-то другого. Но принцессы — товар штучный и слишком дорогой, чтобы рисковать ими при родах, да еще и позволять рожать не пойми от кого. Поэтому других детей у вас нет и не будет, — резюмировал Кьяж.

— Но у повелителя ведь был брат! — ухватилась за соломинку я.

— У них разные матери, — терпеливо и спокойно сказал целитель. — Примите это, Даяна, тут уж ничего не поделаешь. Ни чары, ни боги, ни тем более скромные целители не в силах изменить данный факт.

— И что же мне теперь делать? — Из-под ног будто выбили опору. Я, конечно, не планировала пока детей. Но надеялась, раз этого малыша у меня точно заберут, то когда-нибудь появится другой. И к такому повороту оказалась совсем не готова. Все-таки, как любая нормальная женщина, детей в будущем я хотела.

— Кто-то уходит в монастырь, кто-то занимается рукоделием, благотворительностью. Всегда можно найти, чему себя посвятить, — пожал плечами мужчина. — К тому же нужно узнать, возможно, по договору повелитель после родов может или даже обязан вернуть принцессу через какое-то время.

— Отлично. — Я поймала участливый взгляд целителя и постаралась взять себя в руки. Он-то ни в чем не виноват. — Спасибо, Кьяж, я жду от вас губки.

— Не расстраивайтесь. — Он ободряюще улыбнулся. — Много женщин в принципе не способны иметь детей, а вы хотя бы знаете, что один ребенок у вас есть.

— Да, это, безусловно, утешает, — горько сказала я.

Кьяж только вздохнул и, попрощавшись со мной, еще раз пожелал не расстраиваться и открыл дверь. Как его не смели вбежавшие тетки, не понимаю. Комплекцией каждая превосходила невысокого щуплого мужчину. Судя по их взглядам и поведению, слух о моем новом статусе жрицы до них дошел. Они тут же начали хлопотать над малюткой: вытащили спокойно спящего в кроватке ребенка, разбудили, якобы для проверки пеленок, поохали, что малыша надо искупать и переодеть, хотя я ясно видела, что пеленки чистые, как и ребенок. Короче, делали все, лишь бы я находилась подальше и даже не пробовала подходить.

Я вышла и направилась к себе, не став принимать эту сцену близко к сердцу. Во-первых, забота, в том числе о безопасности наследника, их прямая обязанность, а во мне теперь видят угрозу. Во-вторых, так, скорее всего, теперь будет всегда. Если раньше женщины пусть и не проявляли особой радости при виде меня, но и не гнали от кроватки, давали подержать маленького на руках, то сейчас и этого не станет. Не драться же мне с ними, честное слово. Еще, чего доброго, подумают, что буйная, и нажалуются кому-нибудь. Например, повелителю.

Я зашла в комнату и без сил упала на кровать, притянув к себе подушку и закусив ее край.

«Не плакать. Я сильная. Я все смогу. Все ерунда, главное — выжить», — твердила я себе. Но слезы все равно бежали по щекам. Сколько можно-то? Ну почему все настолько плохо? Где хоть что-то хорошее? Неужели осталось в моей прошлой жизни?

А еще я прекрасно понимала, что уже сейчас привязалась к ребенку и, чтобы там ни произошло, воспринимаю его как своего. И не хочу его никому отдавать. Была бы моя воля — разогнала бы всех нянек и занималась им сама. Хотя бы время с пользой проводила. Да только мне никто не даст этого сделать. А что будет через год, который, конечно, еще нужно пережить? Что будет со мной? И как мне оставить малыша, если я знаю, что больше родить не смогу?

Как мне оставить своего сына? Именно так звучал сейчас мой вопрос к себе. Вопрос, ответа на который у меня не было.

И потянулись мои дни в этом мире.

Два раза в неделю у меня проходили занятия с чародеями. Первый раз снова пришли оба, но лекцию вел исключительно главный — Лем. Сама лекция посвящалась истории мира Кирдарий и государства Ниада. Ничего примечательного в этой истории не было, все как у нас: войны, катаклизмы, герои и злодеи. В целом, если поменять имена собственные, вполне можно представить, что я слушаю про создание Римской империи, ее расцвет, падение, образование государств на ее осколках. Именно такими осколками являлись все государства на этом континенте. Все это скучно, нудно и монотонно рассказывал чародей, даже не пытаясь хоть как-то расцветить свое повествование. Но я честно слушала и впитывала. Поэтому очень удивилась комментарию Лема, когда по окончании занятия он с пренебрежением бросил, что если я запомнила все основные названия, то уже неплохо, если нет — мои проблемы, так как повторять он не намерен.

Вот на этом месте уже не выдержала и предложила ему не тратить на меня свое драгоценное время, а делегировать эту обязанность-повинность помощнику, который наверняка знает историю не хуже. Главный чародей скептически посмотрел на Дэйса, но согласился. У них вообще отношения какие-то странные, но вникать мне не хотелось, своих проблем масса.

Мир этот оказался для меня враждебным во всех смыслах. В стенах дворца-резиденции повелителя Ниады меня кто ненавидел, кто презирал, кто боялся. В родной стране Эйзенфоте принцессу продали в прямом смысле этого слова, так что обратно не ждут. Кому нужна принцесса, не способная родить? Туда путь заказан. К тому же с тем характером, который продемонстрировала эта дамочка здесь, трудно ожидать, что всю свою жизнь на родине она прожила прекрасным человеком, которого все любили и обожали.

А за стенами дворца все еще хуже. Потому что следующую лекцию первый помощник главного чародея Дэйс посвятил быту и укладу современного общества. Современного по местным меркам, конечно, по-нашему, развитие здесь тянуло от силы на раннее Средневековье.

Не просто так целитель отреагировал столь бурно на мое заявление о божественном вмешательстве, что причислят меня к последователям, а то и жрицам темных богов. В них верят, но не поклоняются повсеместно, как светлым, а задабривают, принося в дар часть урожая или денежную дань. Думаю, их жрицы живут неплохо, так что если совсем прижмет, попробую податься туда. В человеческие жертвоприношения мне верилось слабо, и зарубку узнать о жрицах побольше я себе сделала. Но только на крайний случай.

Самое печальное, что положение женщин здесь действительно как в раннем Средневековье. То есть положения не было вообще никакого. Продавали не только принцесс, но и всех остальных: и знатных дарин, и крестьянских дочек. Соотношение новорожденных мальчиков и девочек примерно два к одному. Так что женщины находились в цене, к сожалению, в самом прямом смысле слова. Их, как на земном Востоке, покупали у семей порой еще в раннем детстве. Оставляли задаток, заключали в Законной коллегии договор. В тринадцать-четырнадцать лет купленная девочка покидала родной дом и переезжала к мужу со всеми вытекающими обязанностями. Кого не продали в детстве, продавали потом, но к пятнадцати-шестнадцати все были замужем. И тут вопрос: принцессе исполнилось восемнадцать, а она оставалась не просто не замужем, но еще и свободна. Я чувствовала в этом загадку, но не имела возможности ее разгадать.

Грамоте женщин не учили вообще, опять же, невзирая на сословия, так что читать принцесса с большой долей вероятности не умела и на своем языке. Место женщины попроще — кухня, знатной — ее личная комната. Главная обязанность — рожать детей. На этом — все. Покинув дворец, я окажусь на улице. Куда податься? Чем заняться? Как обеспечивать свою жизнь, да еще сохраняя при этом честь и достоинство? Ответов у меня пока не находилось. Но нужно с чего-то начинать, и я начала с того, что сочла правильным, пусть и Дэйс, с которым я рискнула обсудить свои планы на будущее, со мной не согласился.

Я попросила научить меня читать и писать.

Дэйс, первый помощник чародея, советовал научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте и попытать счастье как исполнительница хоть в тавернах, хоть при богатом доме. Идея, конечно, неплоха, если бы не одно большое «но». Знаем мы, как отнесутся к одинокой красивой девушке, играющей на музыкальном инструменте. Услуг от нее станут ждать совсем иных, и, боюсь, отказаться будет просто невозможно.

Поскольку у нас всего два занятия в неделю, то и скорость обучения, конечно, не впечатляла, но занятия с Дэйсом являлись моей единственной отдушиной. Он да целитель Кьяж — вот единственные, отнесшиеся ко мне по-человечески. А Дэйс даже пытался подбадривать, проявлял внимание и заботу, каждый раз приходил ко мне со сладостями, из-за которых потом обсыпало малыша. Но даже это не останавливало меня от съедения хотя бы парочки местных конфет. Уж слишком хотелось чего-то хорошего.

Как я ни держалась, все равно впадала в уныние, медленно скатываясь в депрессию и апатию. Аппетит отсутствовал, ела я через силу, неустанно повторяя, что это надо. Будучи и так тощей, я превращалась в скелет, обтянутый кожей, но ничего не могла с собой поделать. Пределы дворца мне покидать запрещено, так что часами я сидела в одиночестве в своей комнате.

Ребенка мне лишний раз на руки не давали, после кормления сразу забирали. И такая ситуация пробирала до злых слез, но позволить себе ругаться с няньками я не могла. Пусть едва-едва, но теплилась надежда, что я смогу установить нормальные отношения с ними. Но кидаться с кулаками и кричать «отдайте моего сына» означало проявить себя совсем неадекватной, доказав, что их суждения обо мне верны. Так что я вежливо улыбалась и терпела.

Но сил терпеть становилось все меньше. И не только терпеть.

Чем дальше, тем болезненнее на меня наваливалась действительность, которая вначале, под впечатлением от всех событий первых дней, немного отошла на задний план, зато потом навалилась на меня со всех сторон.

Я умерла в своем мире. Пусть это и не совсем так, но для моих родных и друзей я именно мертва, и они меня похоронили. Порой, лежа в кровати, я представляла свои похороны, свою могилу. Моего тела, в котором я прожила двадцать восемь лет, больше нет, как и меня в общем-то тоже.

Есть принцесса Даяна. Я? Не я? Новая я? И жилось новой мне слишком тяжело, а будущее никак не хотело рисоваться в ярких красках. Вот так я и грустила, толком не ела и лежала на кровати, пытаясь хоть как-то понять логику построения слов, фраз и предложений в этом проклятом языке. Но и здесь ничего не выходило. Все было плохо.

Так прошло две недели. В очередной раз, строго по расписанию направляясь кормить наследника (до сих пор безымянного, кстати), я вышла из своей комнаты, от моей двери до двери детской ровно тридцать шагов. Я прошла с десяток, как вдруг почувствовала сильное головокружение. Остановилась, но лучше не стало. Ладно, сейчас дойду до детской, там отлежусь на диване, хотя кормить ребенка, когда зажили наложенные после родов швы, начала сидя. Я медленно пошла вперед, держась за стенку. Перед глазами стояла темнота, хорошо, что идти нужно по прямой. Еще десять шагов. Стало совсем плохо, я села на пол, прислонившись спиной к стене. Темнота перед глазами не думала рассеиваться. При этом слухом, тоже притупившимся, но еще воспринимающим звуки, я улавливала шаги и голоса проходящих мимо людей. Никто не останавливался. Я легла на пол, к черту все, не собираюсь просить помощи! Да и кто поможет скандально известной несостоявшейся детоубийце и жрице самого жестокого темного бога? С такими мыслями я окончательно отключилась.

Как и обещал повелитель, у двери детской меня ждали двое вооруженных солдат, чтобы проводить к нему. Понадеявшись, что действительно к правителю, а не в темницу, я следовала за стражами на мужскую половину, а затем и к личным комнатам повелителя.

В комнату, около которой остановились стражи, я заходила с некоторой опаской. Все-таки чего ждать от величества, я совершенно не знала, но что ничего хорошего, даже не сомневалась.

Повелитель что-то обсуждал со смутно знакомым мужчиной, кажется, он присутствовал на тех памятных слушаниях в Законном Собрании. Заметив меня, повелитель кивнул, заканчивая разговор, подписал бумаги и отпустил разглядывающего меня во все глаза советника.

— Присаживайся. — Мне указали на сервированный столик у большого, почти во всю стену окна.

Я послушно села, а дальше, как по волшебству, трое слуг внесли подносы с яствами, иначе эти произведения кулинарного искусства не назовешь. Пахли они столь же бесподобно, как и выглядели, и я вспомнила, что с момента появления в этом мире ни разу нормально и с удовольствием не ела. Только через пресловутое «надо».

Когда блюда были расставлены, а вино разлито по бокалам, прислуга быстро и проворно вышла, плотно закрыв дверь, отрезав нас от остального мира. Я сидела, не решаясь притронуться к еде.

— Приятного аппетита. — Повелитель уверенно пододвинул к себе тарелки и приступил к трапезе.

Я последовала его примеру. После долгого недоедания влезало в меня столь прискорбно мало, что я даже половины блюд попробовать не смогла. Интересно, а можно здесь, как в ресторане, попросить завернуть с собой? Взяв бокал с белым десертным вином, просто чтобы занять руки, я разглядывала морской пейзаж. Дворец-резиденция находился на высоком каменном утесе, откуда несколько лестниц спускались к воде. Только мне покидать дворец запрещалось.

— Ну что, обсудим сложившуюся ситуацию? — Повелитель отодвинул тарелки и в упор посмотрел на меня. — Я понимаю, что тебе нелегко, — неожиданно произнес правитель, — и даже удивлен тем, как хорошо ты держалась все это время. Дэйс сказал, что ты начала обучаться письму и чтению, это похвально. Наши женщины обычно не стремятся к знаниям. Признаюсь, я думал, раз ты не просишь ничего, значит, все устраивает. Давай вместе подумаем, что мы можем изменить, чтобы стало лучше.

Я глупо хлопала глазами. Это сон? Галлюцинации? Может, я снова вырубилась? Или головой когда-то успела удариться? Он вообще серьезно?

— Чего ты растерялась? — продолжал добивать ошеломленную меня повелитель. — Давай по порядку. Я понял, что тебя не устраивает отношение к тебе нянек, приставленных к наследнику?

Я кивнула. Мое шоковое состояние не позволяло говорить.

— Я лично подтвержу твое право находиться при ребенке, сколько ты захочешь, брать его на руки и участвовать в заботе о нем. Хорошо?

Я снова кивнула.

— Пойдем дальше. Ты не довольна, что все считают тебя жрицей Темнейшего из темных. С этим трудно будет бороться, но поверь, слухи можно обратить тебе на пользу. Во-первых, с тобой никто не рискнет связываться. Во-вторых, жрицы — как раз единственные женщины, имеющие доступ к знаниям. Остальных не просто не обучают грамоте, но даже не дают в руки книги, не пускают в библиотеки. Поэтому подумай, а стоит ли пытаться этот слух опровергать?

Я задумалась, а повелитель продолжал:

— Как я понял, в своем мире ты работала. Мне очень понравилось, как ты смогла повернуть дело на слушаниях. Не ожидал, что сможешь оправдаться. У нас во дворце множество сложных проблем и вопросов. В том числе лежащих у меня на рассмотрении прошений о решении споров и тяжб. Ты могла бы с ними ознакомиться и дать свое заключение? Понятно, что к тебе будет приставлен человек, скорее всего, один из учеников местного храма, который будет зачитывать тебе все, а потом записывать твои решения. Посмотрим, если у тебя пойдет эта работа, почему бы и нет? Вполне интересное занятие.

— Но я не знаю местного законодательства, — огорошенная такой кучей предложений, проговорила я.

— Законодательство у нас очень разумное и простое, более того, для решения стандартных вопросов есть Законные коллегии на местах. Вопросы, которые присылают во дворец на мое рассмотрение, выходят за рамки сложившейся судебной практики. Так что знание законов, конечно, лишним не будет, но, поверь, по большому счету тебе не поможет. Попробуешь?

Я глядела на мужчину, который был спокоен, уравновешен, рассудителен и предлагал не просто какую-то абстрактную помощь, а реальное решение моих насущных проблем. А точно ли передо мной тот самый повелитель?

— Скажите, ваше величество, — осторожно начала я, — а чем вызваны столь неожиданные предложения?

— Почему неожиданные? — Повелитель серьезно, без усмешки смотрел на меня. — Ты сама час назад весьма красочно и образно поведала о том, что тебя беспокоит. Как правитель, а также просто как ответственный за твою судьбу человек я считаю обязанным разобраться и как-то улучшить твое пребывание в нашем мире. Все, вроде сложившегося мнения о твоей предшественнице или устоев общества, я изменить не в силах. Но то, что я предложил, возможно, и реализуемо. Или тебе не нравятся мои идеи? Тогда предлагай свои варианты.

— А почему вы вообще решили обо мне позаботиться? — продолжала допытываться я. — Все это время вы подобных попыток не предпринимали.

— Я же сказал, не думал, что тебе так плохо, — пожал плечами мужчина. — Ты ходила такая гордая и самодостаточная, ни на что не жаловалась. Как я мог догадаться, что тебе не дают нормально проводить время с ребенком? Мне кто-то об этом говорил? Разве я знал про терзающие тебя мысли о неопределенном будущем? В конце концов, ты принцесса, помни об этом всегда. Ты можешь вернуться на родину, где твой статус не изменился. Насколько мне известно, в Эйзенфоте принцессу уважали и любили, возможно, там тебе жилось бы легче.

Я запомнила про любовь и уважение к принцессе, но отложила все уточнения на потом, сейчас были вопросы более важные.

— Хорошо, тогда последнее. Что вы от меня за все это хотите? — Повелитель удивленно поднял брови. — Ваше величество, я не первый день живу на свете. Обычно если что-то предлагают, то и взамен чего-то ждут. Вы делаете мне весьма щедрые предложения, а что рассчитываете получить взамен?

Мужчина недоуменно смотрел на меня пару секунд, а потом рассмеялся, да так искренне…

— Знаешь, если я до этого момента и сомневался, что ты в своем мире работала и была самостоятельна и независима, то сейчас я полностью верю, — отсмеявшись, сообщил повелитель. — Ни одной нашей женщине даже в голову не пришло бы спрашивать, чего я хочу взамен. А большинство довольствовалось бы тем, что у тебя есть сейчас, — сытой жизнью и красивой одеждой. Но я рад, что ты воспринимаешь ситуацию в таком ключе. Значит, я не случайно разглядел в тебе знания, а также опыт и умение эти знания применять.

Не видя должного отклика, повелитель просто сказал:

— Мне ничего не нужно взамен. Разве что здоровая и заботливая кормилица для моего сына. Если ты готова взять на себя большие обязанности по отношению к ребенку, я не стану возражать. Как если ты не захочешь уходить по истечении года, решив остаться. И раз уж ты считаешь его и своим сыном, то и здесь я возражать не стану.

— Почему не возражаете, ведь я, по сути, никто для него. Именно я, а не та, в чьем теле я оказалась? — не могла не спросить я.

— Потому что у меня тоже была мать. Поверь, ее история пусть и не похожа на твою, но ничуть не лучше. Но она все равно любила меня и заботилась обо мне. Я не хочу лишать своего сына материнской любви и заботы, если ты искренне хочешь их ему подарить.

— Я с благодарностью и радостью соглашусь на все, что вы мне сейчас предложили. Но объясните, чем вызвана такая резкая смена отношения? Вначале вы меня за волосы таскали, а теперь протягиваете щедрую руку помощи.

— Даяна, я не деспот и не тиран, как ты меня назвала, — вздохнул повелитель и, встав со стула, подошел к окну. — Просто когда ты попала в наш мир, ситуация у меня лично была крайне тяжелая. О текущем положении дел в государстве ты уже в курсе. Я же более полугода жил в постоянном страхе за ребенка, а в момент твоего прихода его появление на свет вообще висело на волоске. Я был не прав и вел себя недостойно правителя и мужчины, признаю, и хочу как-то компенсировать прошлое недопонимание. Сама понимаешь, очень сложно не переносить на тебя свое отношение к принцессе Эйзенфотской.

— А ваша мать? Вы сказали, ей тоже было нелегко. — Знаю, что вопрос некорректный, но удастся ли еще поговорить с ним нормально?

— Отец решил подстраховаться и к имеющемуся наследнику заиметь и второго ребенка. Родилась бы дочка, можно было бы выгодно продать, — невесело усмехнулся правитель. — И теперь представь: моя мать из старого, но захудалого рода. Мать Нианела жила во дворце, она изначально более знатная, да еще мать наследника. В придачу стерва и интриганка, сплотившая вокруг себя единомышленников, имеющая определенное влияние на отца. Она выживала мою мать всеми доступными способами, не чураясь самых подлых методов. Когда мне шел тринадцатый год, мать нашли мертвой в ее покоях. Случай назвали самоубийством, на прикроватном столике стоял пузырек с ядом. Но я уверен, что мама бы не оставила меня, именно ради меня она держалась все эти годы. Знала, что стоит ей уехать, как сживать со свету начнут меня. Так и получилось. После ее убийства меня сослали на защиту дальних рубежей. В том, что это происки матери Нианела, никто не сомневался, она вполне могла убедить отца, что там я стану настоящим воином и командующим. Впрочем, за это я ей даже в чем-то благодарен. Именно там из меня, изнеженного принца, сделали мужчину.

— И вы просто смирились с такими вещами, со ссылкой на рубежи? — не поверила я.

— Не смирился, но и сбегать не пытался. Просто знал, что когда-нибудь обязательно поквитаюсь. И мое терпение было с лихвой вознаграждено, — нехорошо усмехнулся правитель.

— И как? — Я не была уверена, что хочу это знать, но вопрос слетел с губ сам собой.

— Ее сына, своего братца Нианела, я казнил на ее глазах. Мачеху же заклеймили, обрили и отправили в монастырь на дальнем острове, с которого не возвращаются. Я не воюю с женщинами, что бы ты там обо мне ни думала, но и за смерть матери должен был отомстить. — Повелитель вновь в упор посмотрел на меня. — Надеюсь, ты не будешь считать меня чудовищем, на которого страшно оставить ребенка.

Я не знала, как оценивать такой поступок. Впрочем, с учетом уровня развития местного общества, наверное, вполне нормальная ситуация. Да и какой переворот оставляет в живых бывшего правителя? Но теперь я стану бояться за малыша чуть меньше, раз его отец знает, как важна родительская забота и любовь.

— Давай договоримся: если у тебя возникнут проблемы, ты приходишь ко мне, и мы их решаем, а не моришь себя голодом. Ясно?

— Что, вот просто так взять и прийти? — не поверила я.

— Нет, просто так, конечно, не надо, — улыбнулся мужчина. — Но ты можешь передать через охрану наследника, которая несет караул у детской, что хочешь встретиться.

— Хорошо, — кивнула я, — буду иметь в виду.

— И да, скоро у меня намечается однодневная морская поездка. Начнешь себя хорошо вести и усиленно питаться — обещаю взять с собой. И сына, конечно, тоже.

— Я постараюсь. — И это правда. Мысли о еде уже сейчас не вызывали отвращения, значит, пора отъедаться.

— По поводу ребенка. Возможно, у тебя есть какие-то варианты, как назвать наследника. У меня действительно не получается придумать ничего достойного, — нехотя признался повелитель.

Я чуть не упала со стула от таких слов. Неужели он и правда не столь плох, как мне показалось вначале?

— Владимир, — назвала я давно сидевшее в голове имя. — Там, откуда я, это означает «владеющий миром».

— Владимир, — протянул правитель, — владеющий миром… А что, мне нравится. — Он улыбнулся легко и открыто, а я все сильнее поражалась происходящим переменам.

В дверь постучали, и, получив разрешение, зашел один из помощников повелителя, их отличала особая форма одежды.

— Ваше величество, все указанные лица созваны и ожидают вас в Совещательном зале, — поклонившись, объявил молодой человек, наверное, ровесник нынешней меня.

— Хорошо, я сейчас приду, — ответил его величество и повернулся снова ко мне: — Ты можешь задержаться в моих покоях и спокойно доесть. Когда наешься, стражи проводят тебя обратно.

— А можно мне просто принесут вот эту, вот эту и еще вон ту тарелку! — Я указала на три так и не попробованных блюда, которые можно есть холодными. Сидеть одной в чужих комнатах мне не хотелось. Да и съесть я бы больше не смогла.

— Если ты так желаешь, эти блюда тебе принесут, — с некоторой заминкой ответил мужчина. Моя просьба его несколько удивила. — Надеюсь, мне не придется в дальнейшем лично следить, чтобы ты обедала?

— Не придется, — заверила повелителя я.

На этом мы распрощались. Меня повели обратно на женскую половину, правитель ушел на совещание. В свою комнату я попала не сразу, около двери меня поджидали две служанки, вооруженные вениками, тряпками, швабрами и ведрами.

— Нам велено провести уборку в комнате принцессы, — не поднимая взгляда от пола, сообщила одна из женщин.

Я замерла, не решаясь позволить войти в свою комнату служанкам. За учиненный погром мне стыдно. Не хотелось, чтобы об этом стало известно всем во дворце. С другой стороны, принцесса же не может убираться самостоятельно. Такое поведение выглядит не менее подозрительным. Представляя, как быстро обрастают подробностями сплетни, не удивлюсь, если завтра все будут обсуждать, что я в своей комнате приношу людей в жертву Карающему Рагдору, поэтому никого к себе не пускаю. И все-таки выход нашелся.

— Мне нужно переодеться и привести себя в порядок. Приходите через час. Оставьте веники и ведра здесь, у двери, — приказным тоном велела я. Женщины, переглядываясь, неуверенно прислонили к стене возле моей двери швабры и веники и ушли, периодически оборачиваясь. Я зашла к себе. Да уж, хорошо, что я их не пустила. Выглянув за дверь и убедившись, что никого нет, я быстро схватила веник и судорожно начала подметать осколки. Собрала все на большом широком палантине, завязала и затолкала в шкаф. Все, теперь надо действительно переодеться, переплести волосы. Даже если и остались какие-то закатившиеся осколки, это уже не усеянный стеклом пол.

Так что когда раздался осторожный стук в дверь, я, уже не боясь прослыть еще более неадекватной (если такое вообще возможно), впустила служанок. Сама направилась в детскую, исполнять свою главную обязанность, где меня ждали лебезящие и показательно вежливые нянечки. Я взяла ребенка на руки, впервые не наткнувшись на злобный и настороженный взгляд.

Неужели появился хоть какой-то просвет в непроглядной тьме этого мира? Я боялась надеяться. Боялась, но ничего не могла с собой поделать. Слишком устала от темноты и хотела наконец увидеть свет.

Впервые в этом мире я начала дышать полной грудью, а жизнь больше не рисовалась в черном цвете. Уж не знаю, как повелитель повлиял на нянечек и как обсуждали они меня за глаза, но, когда я находилась в детской (столько, сколько захочу), женщины были милы и обходительны. Могли даже поддержать разговор о чем-нибудь незамысловатом. Говорить с ними мне пока трудно, так как пробел в моем знании здешних элементарных вещей просто огромен. Но, во-первых, репутация принцессы со странностями играла мне только на руку, во-вторых, принцессы вообще могли быть оторваны от жизни и не знать обычных бытовых вещей. Так что я понемногу расширяла свой кругозор и хотя бы отчасти восполняла потребность в общении. Через пару дней мне даже начало казаться, что нянечки, поначалу общавшиеся со мной по приказу и через силу, стали относиться ко мне лояльнее и дружелюбнее, легко заводя и поддерживая беседу.

Также порадовало меня предложенное повелителем занятие — разбор нестандартных споров и тяжб. И пусть за два часа я могла познакомиться только с двумя делами, это уже являлось настоящим прорывом. Первый раз попались, правда, совсем простенькие. Одно — про раздел совместно выращенного тремя фермерами скота, второе — дело о наследовании семейной кондитерской братьями. Потом мне стали подкидывать дела потруднее. Вот и пригодилось знание гражданского права. Все-таки наше законодательство ушло дальше минимум на одно тысячелетие и охватываю значительно больше аспектов общественной жизни.

А еще очень смышленый мальчишка двенадцати лет, достаточно взрослый по здешним меркам, обучающийся при храме Светлейшего из светлых, крылатого Зорана Солнцеликого, покровителя земли и урожая, вознаграждающего за труд и упорство, объяснял азы письменности намного лучше Дэйса. Он, читая, водил пальцем по всем закорючкам, линиям, картинкам, объяснял, как они сочетаются и взаимодействуют между собой. Оказывается, линии специально наносят для указания порядка слов. На мое удивление, почему помощник чародея этого не рассказал, парень только пожал плечами, по секрету поведав, что в помощники Дэйс набился относительно недавно, пару лет назад. А Лем, главный чародей, все время боится, что молодой и талантливый первый помощник его подсидит. Вот и грызется с ним по поводу и без. Короче, времени на болтовню с Тестером, так звали мальчишку, мы тратили больше, чем на работу. Но любопытный и забавный мальчуган оказался не просто великолепным собеседником, но и настоящим кладезем информации, болтуном и моей лучшей находкой в этом мире после сына.

Он подтвердил, что обучение девочек проходит только при храме темных богов, если те попадают в жрицы (у темных богов служители — женщины, у светлых — мужчины). Жриц, с учетом дефицита девочек и высокой цены на них, очень мало. Обычно ими становятся сироты, оказавшиеся без попечения семьи и ближайших родственников, которые имеют право выдать ее замуж (читай — продать). Зато жрица может распоряжаться своей судьбой и после десяти лет службы уйти из храма, при желании выйти замуж по своему выбору и усмотрению. С учетом практики задабривания темных богов они имеют неплохую отложенную сумму, на которую могут купить дом и хозяйство. В народе таких женщин не любят, обвиняют в порочности, развратности, корыстолюбии и прочих грехах. Но думается мне, это все зависть тех несчастных, проданных еще в детстве.

Зато женщины могут подать на развод, если муж ее бьет, муж плохо обеспечивает, гуляет налево. Все это идет опять же от дефицита представительниц прекрасного пола и высокой конкуренции в борьбе за их руки и сердца среди мужчин. Мужем становится только самый достойный (и богатый, само собой). Если женщина смогла развестись, что в общем-то непросто, но реально, одинокой она пробудет недолго, к ней выстраивается очередь из холостяков. Так как женщины здесь не могут самостоятельно вести какие-то предприятия, за исключением бывших жриц, а только работать в семейном деле, то сильное мужское плечо необходимо им для выживания. Дети остаются практически всегда с отцом, но по решению Законной коллегии могут уйти и с матерью. Законные коллегии ведают здесь всем: они и нотариусы, и юристы, и суды, и хранители документов. Все это я узнала от Тестера, он вообще оказался очень крутым собеседником.

А еще мальчишка, который сам готовится в жрецы, не мог не спросить: правда ли, что я бывшая жрица Темнейшего из темных? И глаза у него при этом так блестели, что стало ясно: темных жриц он не видел ни разу и очень расстроится, если я таковой не окажусь. Поэтому я решила не разочаровывать ребенка, а лишь загадочно улыбнулась в ответ.

Главная же перемена была в том, что нашему общению с Вовкой теперь никто не мешал. Более того, поскольку я получила разрешение выходить из дворца, не покидая прилегающей территории, глупо не воспользоваться ситуацией и не организовать в одной беседке сада детский уголок. Там поместилась вторая кроватка и накрывался небольшой столик для меня и нянечек, с которыми мы душевно чаевничали и трапезничали. Вокруг беседки, конечно, стояла охрана, но с этим ничего не поделаешь — наследник. Нянечки, которых звали Тила — старшая нянечка, Магда и Нурия, поначалу пребывали в шоке от нововведения. Но к хорошему привыкают быстро. К концу нашей первой вылазки в сад они уже не переглядывались недоуменно и вели себя свободно и непринужденно.

И пусть будущее мое оставалось все таким же туманным и неопределенным, настоящее все-таки начало меня радовать. Да еще и письменность с чтением, которыми я усиленно занималась вечерами, сдвинулись с мертвой точки.

Лишь когда я закрывала книги и откладывала бумагу, переодевалась и готовилась ко сну, лежа в постели, я не могла прогнать гложущую тоску по дому, родителям, друзьям, любимой работе — всему, что потеряла. Умом понимала, что жалеть о том, чего нельзя вернуть, — глупо, нужно жить настоящим и будущим, которое связано теперь с миром под названием Кирдарий. Но ком, подкатывающий к горлу, и наворачивающиеся на глаза слезы уходить не желали, как бы я ни объясняла себе, что такие чувства нерациональны и просто опасны. Только получалось не очень убедительно.

И вот через пять дней после памятного обеда с повелителем нас с нянечками уведомили, что завтра рано утром мы выдвигаемся на однодневную морскую прогулку. То есть для нас это, конечно, прогулка, а его величество работал, посещал соседний городок, ничем не примечательный, кроме новой верфи, на открытие которой он плывет.

Программа следующая: мы морем добираемся до города Ширас, там открываем верфь, пируем в честь открытия. Вечером отправляемся обратно, чтобы успеть во дворец до захода солнца. Ничего особенного, но для меня, уставшей сидеть в ограниченном пространстве, это настоящий праздник. Нянечки радовались не меньше, а может, даже больше. Женщины родом из близлежащих городов и поселков считали огромной удачей службу во дворце, больше в жизни они ничего и не видели. Так что весь день прошел в обсуждении предстоящей поездки.

Рано утром мы вышли из дворца в составе большой делегации. Везде мелькали знакомые лица, которые я запомнила еще на Законном собрании. К сожалению, не только мужчины сопровождали повелителя, но и почти все женщины, включая главную заводилу — Ларию, ту самую, чуть не утопившую меня в купальне. Об этой особе мне много рассказали нянечки. Оказывается, кроме меня, еще в бытность в этом теле настоящей принцессы, никто с ней связываться не решался. И вот сейчас, когда у меня нет защиты в виде ребенка внутри, между мной и ее местью ничего не стояло. Во мне крепла уверенность, что никакая репутация жрицы даже самого страшного из местных богов не остановит ее от попытки поквитаться. Расслабляться рано.

Я гордо шла прямо за повелителем с сыном на руках и старалась не обращать внимания ни на взгляды, ни на шепотки, так как лестница, ведущая в небольшую гавань, — крутая, и спуск давался нелегко. А платье по местной моде до пола добавляло сложности испытанию. Тем сильнее было мое удивление, когда его величество обернулся и без всяких слов аккуратно, но крепко взял меня под руку и поддерживал до окончания спуска. А потом также молча отпустил и пошел вперед, я даже спасибо сказать не успела. Понятно, что волновался он за ребенка, а не за меня. Я-то что, упаду — встану. Но что мужчина сам, без просьб помог спуститься, не важно, что им двигало, добавляло от меня очередной плюсик. Страну принял в тяжелое время и активно работает над улучшением ситуации, сына любит и просто больше не производит впечатления неотесанного хама.

На корабле я занесла Володю в выделенную нам каюту и оставила на нянечек. Сама же пошла на переднюю часть палубы к носу судна и стала наблюдать, как мы отчаливаем и, встав на курс, набираем ход. Простор моря после опостылевшей, пусть и не маленькой территории дворца, завораживал. Впереди было два часа плавания, которые мне предстояло провести в одиночестве. Примкнуть к собравшимся сливкам общества желания не находилось. В прошлой жизни я не могла прожить без общения ни дня, работа с людьми и куча друзей просто не давали такой возможности. Сейчас я уже привыкла к вынужденному одиночеству и переносила его спокойно.

Наученная горьким опытом, я не теряла бдительности и стояла боком, чтобы успеть заметить того, кто осмелится подобраться к жрице Темнейшего из темных, поэтому появление повелителя не пропустила.

Честно сказать, до последнего думала, что он идет не ко мне или, подойдя, скажет что-нибудь про природу-погоду и вернется обратно. Мужчина подошел, встал рядом и несколько минут молчал, порядком нервируя. Я тоже молчала, может, человек всего-то наслаждается морским пейзажем.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — спросил повелитель, а я удивленно посмотрела на него и начала вспоминать, что успела натворить за это время.

— Нет, вроде бы ничего, — подумав, ответила я. — А должна?

— Не знаю, — усмехнулся правитель. — Вдруг у тебя снова какие-то трудности, а ты опять молчишь и голодаешь? Вот и хочу поинтересоваться, пока ты не упала в очередной обморок от истощения.

— Все в порядке, спасибо. — Я искренне улыбнулась в ответ. — Стало намного лучше. Разве что с судейством идет тяжело и медленно. Если есть претензии по скорости рассмотрения дел, могу попробовать посвящать этому больше времени.

— Не нужно, — отмахнулся правитель. — Во-первых, это, скорее, твоя личная деятельность, которая должна радовать, а не становиться повинностью. А во-вторых, я пока не могу подписывать рассмотренные тобой тяжбы не глядя и больше двух в день сам не успею, так что увеличивать объем бессмысленно.

— В таком случае торопиться не буду. Лучше на письмо и чтение налягу, чтобы не использовать детский труд, — пошутила я.

— Какой детский труд? Насколько я знаю, приставленный к тебе ученик уже давно не ребенок, — удивился повелитель.

Ах да, совсем забыла, что здесь девочек в тринадцать замуж выдают, и Тестер в его двенадцать практически взрослый и состоявшийся мужчина. Надо почаще себе напоминать, что я попала в цивилизованное общество. Я отвернулась, чтобы скрыть неуместную улыбку. Ничего не попишешь, придется адаптироваться к местным реалиям.

— А почему ты не присоединяешься к остальным на палубе? — неожиданно спросил его величество. — Тебе же с ними жить. Пора налаживать отношения.

— С этими наладишь, — поморщилась я, — уж лучше с нянечками пообщаюсь.

— Простые женщины тебе не ровня, что бы ты себе ни думала. Твой мир — высшая знать, когда-нибудь придется начинать с ними взаимодействовать. Поверь, многие проявляют к тебе интерес, почему бы не воспользоваться им?

— Воспользуюсь я этим интересом, а дальше что? — Я посмотрела вдаль на бескрайнее море. — Проявляют этот интерес мужчины, ведь так? И насколько далеко зайдет их интерес при условии, что я не могу родить? Любовница? Содержанка?

Я опустила взгляд на свои руки, на пальцы, на которых никогда не будет обручального кольца или чего-то еще, что здесь его заменяет. Это надо принять так же, как и бесплодие, и просто смириться.

— Ты хочешь замуж? — серьезно спросил повелитель.

— А что? — Я даже замерла, боясь что-либо ответить.

— Ты можешь выбрать любого свободного мужчину. — Его величество кивнул за спину, дескать, вон стоят, выбирай хоть сейчас.

Зато я облегченно выдохнула, мне на секунду показалось, что он свою руку предложит. Впрочем, какая глупость! В этом мире, как я поняла, правители в существующих реалиях — один ребенок от одной женщины — и не женятся, разве что там, где есть многоженство.

— И что, прикажете кому-то на мне жениться? А как же продолжение рода? — не могла не поинтересоваться я.

— Я надеюсь, ты окажешься понимающей женой, которая сможет уважать мужа, как и то, что наследники ему действительно нужны, — просто ответил повелитель. — Впрочем, даже среди достаточно молодых есть вдовцы, уже имеющие наследников, можно выбрать среди них.

— Спасибо, ваше величество, я оценила столь широкий жест, но пока к подобному браку не готова, — ответила я, пресекая все последующие предложения руки и сердца.

— Подумай над этим, — слегка отталкиваясь от борта и отходя, сказал мужчина, — такое твое положение вечно продолжаться не сможет, ты должна устроиться в жизни. И в нашем мире для этого необходим муж.

Мое хорошее настроение таяло, как облака на небе. Только небо без облаков становилось лазурно-голубым, сливаясь на горизонте с морем, создавая единую вертикаль, в то время как у меня внутри все снова окрашивалось серым. Повелитель ясно дал понять, что видит меня замужем, значит, когда-нибудь выдаст. Вопрос только, произойдет ли это по моей воле или против, но обоюдной симпатии или откровенной неприязни, которая потом перерастет в ненависть. Я обернулась и посмотрела вслед уходящему правителю, потом перевела взгляд на столпившихся придворных. Нет, сейчас точно не могу, не хочу и не буду. Сегодняшний день я проведу, наслаждаясь видами и новыми впечатлениями. «Подумаю об этом завтра», — как говорила одна женщина на Земле.

Дальше я плыла в гордом одиночестве. Незадолго до места назначения меня позвала нянечка Магда покормить ребенка, чтобы спокойно пережить открытие верфи.

Ширас был небольшим городом даже по здешним меркам, а по моим так и вовсе деревушка. Но встречали нас как полагается — фанфары, цветы и торжественная речь градоначальника. Надо отдать должное градоначальнику, он умудрился соблюсти баланс, чтобы достойно встретить правителя, и чтобы речь не затянуть, и с количеством пафоса не перебрать. Дальше он повел нас прямиком к новой верфи, видимо другими достопримечательностями город еще не успел разжиться. Зато о новой верфи рассказывал с упоением, особенно в той части, сколько хорошего она принесет городу. На Земле на верфи мне доводилось бывать лишь однажды, когда спускали на воду атомный ледокол в Питере, при этом увидеть ничего, кроме непосредственно спуска, не удалось. Тем интереснее посмотреть и сравнить сейчас.

Перед нашим взором открылась довольно большая бухта, куда нас привел градоначальник, начавший экскурсию. Видно, что это его детище, в которое он вложил много сил и трудов. На верфи построили сразу несколько сухих доков разных размеров под разные суда. Все это окружали цеха, мастерские, а чуть дальше склады. По моим ощущениям, весь комплекс не уступал по площади самому городу, особенно с пространством акватории, окруженной молом и плавучими доками в нем, практически замершими на спокойной воде.

Я бы с удовольствием походила, осмотрела здесь все, но, к сожалению, настоящую заинтересованность проявляли лишь мы с повелителем. Я из природного любопытства и любви ко всему морскому, он, наверное, отчасти тоже, а отчасти из желания убедиться, что все сделано на совесть. Ну и градоначальник, конечно, который был готов гулять, показывать и рассказывать обо всем до темноты. Но изнеженные дары и еще более изнеженные дарины, проявив умеренный интерес и в нужных местах покивав головами, недвусмысленно дали понять, что пора бы заканчивать осмотр и идти на праздник.

Я, украдкой оглядываясь на бухту, пошла за всеми следом в самом конце процессии. Повелитель шел в середине, продолжая расспросы градоначальника. Пару раз правитель обернулся на верфь, задев недовольным взглядом и меня. Да, опять я не вливаюсь в местное общество.

На небольшой центральной площади города, украшенной по особому поводу, бил фонтан, вокруг расставлены столы. По периметру столпилась куча народа, пришедшего со всей округи поглазеть на небывалое зрелище — явление повелителя народу. Впереди крутилась малышня, с трудом удерживаемая родителями за все выступающие части тела, готовая в любую минуту сорваться и начать хаотично носиться. Я вздохнула: как там Вовка? За три недели сегодня между нами самое большое расстояние, и мобильного телефона, чтобы позвонить и спросить, все ли в порядке, нет. Малыша вместе с нянечками оставили на корабле. Мы договорились, что женщины дежурят по двое с ребенком и по очереди выходят в город и участвуют в празднестве. Вместе со мной спустилась старшая Тила, с которой нам уже через час предстояло возвращаться на корабль. Мне — чтобы покормить сына и вернуться обратно на праздник, ей — чтобы сменить Магду и остаться с Нурией дожидаться моего следующего визита.

На площади его величество Мариар произнес небольшую благодарственную речь. Получив заслуженные овации, повелитель открыл праздник, после чего народу выкатили бочки с вином и предложили нехитрые угощения. Мы же направились к ломящимся столам. Мое почетное место, как матери наследника, оказалось по правую руку от повелителя, что обеспечивало меня повышенным вниманием как со стороны знати, так и со стороны горожан.

Я осмотрелась, ловя взгляды детворы, явно никогда не пробовавшей и половины того, что находилось на столах. Все остальные приступили к еде, совершенно не замечая никого вокруг. Только я знала точно, кусок в горло у меня в таких обстоятельствах не пролезет. Поэтому взяла ближайший поднос со сладостями и встала из-за стола. О том, кто и что подумает, даже не заморачивалась.

Зато визг и радость налетевших ребят стали лучшим событием за этот день. Я только старалась следить, чтобы всем хватило, и маленьких не задвигали и не обижали. Поесть и на корабле смогу, какие-то припасы мы точно с собой брали. Я бы и остальные подносы со вкусностями перетаскала, да боюсь, аристократы не поймут. Так что, проведя полчаса с детворой, избавившей меня от необходимости сидеть за столом с напыщенными дарами и ловить презрительные взгляды дарин, я заметила Тилу, кивнула ей, и мы вместе направились к кораблю. Женщина болтала без умолку, наверное, впечатлений ей теперь на полгода вперед хватит. Я даже позавидовала, как мало надо человеку для счастья. Мне, конечно, тоже было интересно, но все, абсолютно все вокруг говорило о том, что я оставила в своем мире. А ведь раньше я не ценила, что имела, многое вообще принимала как должное. Жаль, что столь многое я увидела лишь на расстоянии. На непреодолимом расстоянии. Когда мы дошли до корабля, я совсем раскисла, но честно улыбалась и пыталась поддерживать разговор. Зачем портить окружающим праздник?

Покормив ребенка и поев сама, решила остаться на корабле. Сослалась на усталость и плохое самочувствие, а поскольку мой заморенный внешний вид вполне допускал и постоянную слабость, то за отговорку ответ не сочли, поохали и предложили полежать на кушетке в каюте. Я вежливо отказалась, заверив, что морской воздух и солнце очень полезны, вышла сидеть на палубу, разглядывая берег с корабля. Кушетка в каюте лишь одна, а воспитание не позволяло мне заставить женщин, значительно старше меня по возрасту, стоять. Матросы, снующие по палубе, бросали любопытные взгляды, но подходить не решались.

Так, в тени мачты, я и провела три часа до следующего кормления, а когда пришла к сыну, Магда уже вернулась и рассказывала товаркам, что празднество идет полным ходом. Я взяла ребенка и слушала женщину вполслуха. Тем сильнее удивилась от неожиданного обращения Магды ко мне.

— Даяна, — с запинкой начала нянечка, до сих пор не привыкшая обращаться ко мне по имени, — вы ведь отдохнули здесь, да? Вам уже лучше?

— Да, лучше, — улыбнулась я в ответ.

— Просто повелитель приказал вам явиться на праздник, сказал, что желает видеть вас там, — смутившись, передала пожелание нянечка.

Я только вздохнула. Опять начинается.

— Хорошо, Магда, спасибо, что передала. Раз повелитель желает меня видеть, конечно, пойду. — Я постаралась произнести это небрежно, но получалось плохо. Вот чего он, спрашивается, ко мне прицепился?

Вместе с Нурией мы отправились на заключительную часть праздника, темнело здесь по южному рано. Так что через пару часов корабль должен уже отчаливать, чтобы приплыть не совсем поздно.

На площади звучала задорная музыка, простой народ танцевал, а непростой столпился вокруг стола повелителя, что-то оживленно обсуждая. Прекрасная половина нашей компании затесалась там же, глядя на государственных мужей, и особенно восторженно на главного из них. Я поймала себя на том, что начинаю раздражаться. Зачем величество меня позвал? Знал ведь, что я не примкну к стайке этих восторженных девиц!

Помощь пришла, откуда не ждали. Ребятня, запомнившая меня как добрую принцессу с подносом сладостей, быстро подхватила меня и влила в ряды водящих хороводы и танцующих незамысловатые танцы людей. И вот тогда я решила веселиться, не смотреть на этих снобов, кичащихся своим происхождением. Не задумываться, найдется ли потом желающий на мне жениться.

Через три танца музыка с задорной и ритмичной сменилась на медленную и лиричную. Народ начал разбиваться по парам, и даже дары с даринами, будто нехотя, вливались в ряды танцующих. Я опустилась на лавку, давая передышку натруженным ногам, и совсем не заметила подошедшего мужчину.

— Потанцуем? — протянул руку повелитель. Я на секунду опешила от неожиданности, но потом кивнула, вкладывая свои пальцы в его ладонь. Отказать правителю невозможно, тем более что мое отношение к нему уже не столь плохое, как вначале.

Танец предполагал знание определенного набора фигур и простых пируэтов, вот тут-то и всплыла обещанная память тела. Партнером повелитель, надо отдать ему должное, оказался умелым и уверенным. На секунду мелькнула шальная мысль, что не только в танце он может быть умелым и уверенным партнером. Но я постаралась быстрее от нее отмахнуться, задавив в зародыше.

— Вы решили повысить мою привлекательность как невесты, лично пригласив на танец? — спросила, чтобы не молчать.

— И в мыслях не было, — просто ответил правитель, — я хотел потанцевать с красивой умной женщиной, и никакого иного смысла в моем приглашении нет.

Я растерялась от столь прямого ответа и не знала, что сказать. Принято ли здесь вообще поддерживать разговор в танце? Судя по другим парам — да. Но о чем говорить, совершенно не представляла.

— Почему ты ушла на корабль? — прервав затянувшуюся паузу, поинтересовался повелитель.

— Ушла покормить Владимира, — максимально правдиво ответила я.

— А почему не вернулась обратно? — Мужчина уловку проигнорировал.

— Зачем? Я явно лишняя на этом празднике, — не стала дальше юлить я, — дары и дарины не примут меня так сразу. Начинать попытки общения прямо здесь и сейчас я считаю неуместным. А с простыми людьми мне, оказывается, общаться не по статусу.

— Только тебя это все равно не останавливает, — улыбнулся правитель.

— И не остановит, — также с улыбкой подтвердила я.

На этом мелодия завершилась, сменившись чем-то маршевым и торжественным. Я полагала, что мы с моим величественным кавалером с поклонами разойдемся, как и все остальные пары. Но у его величества имелись другие планы.

Он практически потащил меня к центру площади. На нас смотрели все собравшиеся, но повелителю было все равно, а вот мне, как бы я ни убеждала себя в обратном, нет. Дойдя до центра, повелитель, к моему облегчению, руку отпустил, но мне все равно пришлось стоять подле него во время его заключительной речи. Когда наконец прощание завершилось, мы все, поблагодарив градоначальника, вернулись на корабль. Толпа провожала нас до самого трапа, и потом еще долго люди махали вслед. Интересный выдался день, ничего не скажешь.

Покормив ребенка, я ушла на привычное место на носу корабля. Но одиночество мое вновь продлилось недолго.

— Опять убегаешь ото всех? — спросил повелитель.

— Куда мне деться с корабля, — переиначила земную шутку я.

— С корабля — никуда, зато уйти ото всех на корабле ты пытаешься уже второй раз, — заметил правитель. — Ты всегда была такой?

— Нет, раньше я была совсем другой. Но это осталось в прошлом.

Я смотрела в морскую даль. Обсуждать, какой я была, хотелось меньше всего.

— Расскажи, — неожиданно попросил мужчина.

— О чем? О том, как я жила до моей маленькой смерти? — Я не желала вспоминать прошлую жизнь. Какими бы ни были хорошими воспоминания, они причиняли мне лишь боль и оставляли после себя горечь.

— Можешь рассказать о своем мире, — предложил повелитель. — Твой мир очень отличается от нашего?

— Очень — это не то слово. Мой мир совсем другой. У нас нет чародейства, зато развиты технологии. В небе летают корабли с крыльями, переносящие сотни людей и способные за несколько часов пересечь половину мира. По морю ходят огромные суда, в разы больше этого. Дома строятся в сотню этажей. По суше ездит быстроходный транспорт, для которого нужно специальное жидкое топливо. Там, в большинстве стран, свобода. Человек волен распоряжаться своей судьбой, в рамках имеющихся возможностей, разумеется. Женщины и мужчины равны в правах, все одинаково участвуют в общественной, политической, трудовой жизни общества.

Я крепко держалась за борт корабля. Мой мир, такой несовершенный для меня когда-то, сейчас казался идеальным, почти раем. В котором меня больше нет.

— Я мог бы сказать, как сожалею, что вытащил тебя, лишил привычной жизни, окружения — всего, что для тебя важно и дорого. Но это неправда. — Я не хотела поднимать взгляд, боясь выдать нахлынувшие на меня чувства. — Я рад, что именно ты пришла в наш мир.

Что это сейчас было? Я повернулась к мужчине, но повелитель развернулся и удалялся в обратном направлении. Зачем он говорил все эти слова? К чему это, вот к чему?

Эта поездка как-то странно на меня повлияла. Оказавшись в своей комнате, я села в кресло у окна и даже не пыталась уснуть. Знала, что бесполезно.

Во-первых, этот несносный повелитель будил во мне массу абсолютно ненужных чувств. И речь идет не о тоске о доме, навеянной его вопросами. Чем больше я нахожусь рядом с этим невозможным мужчиной, тем сильнее меня к нему тянет — факт. И сегодняшний день доказал, что это не случайные ощущения, он мне действительно нравился. Только вот ничего хорошего в этом не было. Поэтому с данной проблемой, а никак иначе такое глупое и неуместное чувство не назовешь, надо начинать бороться. Больше никаких совместных трапез и вылазок. Ладно, с этим разобрались.

Но было еще и второе, что меня настораживало и даже пугало. На это, кстати, тоже навели слова повелителя. Я менялась. В этом мире я три недели. Может ли человек серьезно измениться за три недели? Из открытой, общительной, боевой я превращалась в спокойную и замкнутую. Конечно, обстоятельства накладывают отпечаток, окружение, ребенок, появившийся столь внезапно, сильно оказывал на меня влияние. Но что-то еще там, внутри, будто пускало корни вглубь моего сознания, прорастало, пока только-только, но уже давало о себе знать. Что это? Влияние прежней хозяйки тела? Или со мной что-то случилось при переходе? Конечно, это вполне может быть игрой моего воображения, но завтра я твердо намеревалась посоветоваться с Дэйсом. На этом и порешила. И легла спать глубоко за полночь.

Поскольку сон у меня рваный, малыш еще слишком маленький и с большим удовольствием кушал и ночью, высыпаться у меня не получалось. А этой ночью с ее тяжкими думами, так и подавно. Я стоически перетерпела первую половину дня в ожидании занятия с первым помощником чародея. Каково же было мое удивление, когда, открыв на стук дверь, я обнаружила там главного чародея собственной персоной. Он радовался не больше моего, и его кислое лицо было лучшим тому подтверждением.

— А где Дэйс? — не спеша пускать гостя внутрь, спросила я.

— Дэйс больше не является первым помощником главного чародея, — с нескрываемым торжеством в голосе ответил Лем. — Так что решай, будешь заниматься со мной, или доложить повелителю, что ты достаточно изучила наш мир?

— Так Дэйса вообще больше не будет? У него все в порядке или что-то случилось? — не унималась я. Как-то не вовремя все это произошло, да и к Дэйсу я уже привыкла. Вдруг с ним что-то случилось и нужна помощь?

— Все у него нормально, — отмахнулся главный чародей. — Наверное, надоело быть вечно вторым, вот и уехал попытать счастья в других местах. Он же не из Ниады, так что никакой преданности государству и верности повелителю и в помине нет, — презрительно скривился мужчина.

— Тогда, думаю, не буду вас утруждать, обойдусь вообще без уроков, — решила я. В конце концов, у меня есть Тестер, чьих познаний о мире и здешней жизни за глаза хватает. И делится он этими знаниями не в пример охотнее и интереснее, чем этот «великий чародей».

— Как хочешь, — еще больше скривился Лем и ушел.

Ну надо же, обиделся, что ли? Впрочем, этот тип мне никогда не нравился, так что пусть обижается дальше. Надо попробовать договориться с Тестером и начать рассматривать тяжбы еще и во время отмененных занятий, будем каждый день с ним видеться. Если, конечно, будущий жрец сможет тратить на меня столько времени.

В комнате мне больше делать было нечего, и я ушла в беседку-детскую проводить время с сыном и нянечками. Еду нам подавали туда же, все необходимое для нас и ребенка мы перетащили в сад. Так что в хорошую погоду, которая стояла в этом регионе почти круглый год, могли вполне автономно находиться там целый день. И вот время ужина на подходе, слуги накрывают на стол, расставляют принесенные на подносах с кухни блюда. Четыре сердобольные женщины, мы даже охрану подкармливали, а еще многочисленных пернатых, обитающих в дворцовом саду.

— А вы неплохо устроились, — услышала я знакомый голос и стиснула зубы. До этого не заходил ни разу, а стоило настроиться на минимизацию общения — тут как тут!

Не проявить гостеприимство в нашей беседке, находящейся в его парке, просто невозможно. Пришлось разворачиваться и приветствовать повелителя, а еще улыбаться, к собственному сожалению и стыду, абсолютно искренне и радостно.

Сначала правитель подошел к сыну. Малыш спал, и тревожить его мужчина, к великому облегчению нянечек, не стал. Зато тихо поговорил с самими нянечками, остался доволен услышанным и направился ко мне. Похоже, разговора не избежать, и в душе моей по этому поводу бушевали самые противоречивые чувства.

— У тебя все хорошо? — с улыбкой спросил повелитель. Наверное, теперь все время будет мне тот обморок и срыв припоминать.

— Да, ваше величество, у меня все замечательно, — сказала я неправду, так как душу свою раскрывать кому-либо совсем не готова.

— А почему ты отказалась заниматься с Лемом?

Все-таки нажаловался главный чародей.

— Мне привычнее Дэйс, я с ним как-то просто общий язык нашла. С Лемом у нас отношения не очень сложились, — подобрала обтекаемую формулировку я.

— Было бы странно, если бы сложились, — усмехнулся правитель. — С ним три года назад жена развелась, выставив его не в лучшем свете. И вдобавок еще выставив из дома. У него после этого ни с кем из женщин не складывается.

— А из мужчин? — ляпнула я и чуть за голову не схватилась. Вот уже и глупости начинаю нести.

— Ну что ты, — засмеялся повелитель, — с мужчинами у него никогда не складывалось. Он вообще непростой человек в плане общения. Но один из лучших чародеев. Во всяком случае, лучше его в Ниаде сейчас никого нет. Возможно, Дэйс сильнее, но он решил нас покинуть.

— А почему, если Дэйс сильнее, он не стал главным чародеем? Может, это побудило бы его остаться, — поинтересовалась я.

— Лем — наш, ниадский чародей, преданный стране и повелителю. Он точно не уйдет вот так, собрав вещи и попрощавшись. А Дэйс — птица вольная, куда захотел, туда полетел. С таким уровнем силы и знаниями нигде не пропадешь.

Повелитель оглядел накрытый стол, оценил количество и разнообразие блюд и принял для себя решение.

— Я поужинаю с вами, не возражаете?

Да какие уж тут возражения! Конечно, все запрыгали и засуетились с удвоенной силой, а я молча смотрела на творящееся безобразие и думала — зачем? И вообще, не далее как вчера он сам говорил, что нянечки мне не ровня, а теперь, значит, сам ужинает в их компании. И самое гадкое, что, когда все расселись, именно рядом с правителем на длинной лавке осталось свободное место. Мне хотелось и не хотелось одновременно сидеть рядом, но выбора не было. А дальше начались настоящие чудеса.

Его величество травил байки о своей военной службе в горах приграничья и во флоте. Нянечки покатывались со смеху, охрана наследника сдержанно хмыкала и посмеивалась, я ковырялась в тарелке.

Заметив, что я не ем и в беседе участия не принимаю, повелитель лично принялся за мной ухаживать. В итоге тарелка моя оказалась полна с горой, в бокале вместо воды алело красное вино, к которому я предпочла не притрагиваться. А потом ужин закончился, а его величество остался. Ему что, больше делать нечего? Но уходить он не спешил, и я напомнила, что вечереет и пора бы собираться в детскую. Нянечки и охрана, воодушевленные присутствием правителя, только вздыхали, но соглашались. Когда все было собрано и осталось только взять Вовку, повелитель, лично взяв сына на руки, понес во дворец. Я плелась в конце процессии. Происходящее напоминало фарс или глупую комедию, но я игнорировала все и всех, делая вид, что ничего не замечаю и не понимаю.

Когда в детской правитель, наконец, с нами распрощался, нянечки наперебой начали трещать, как он был мил, вежлив и учтив, с любопытством поглядывая на меня. А я что? Я говорила, да, какой у нас вежливый повелитель, сама не ожидала. Не думала, что настанет тот день, когда мне самой захочется уйти из детской, и побыстрее. Но нужно покормить Владимира, и я стоически терпела, конечно.

В своей комнате я стала активно готовиться ко сну, намереваясь во что бы то ни стало лечь пораньше и уснуть. Но сон не шел, а мысли, как в детском анекдоте про блох, сами собой соскальзывали на повелителя.

Собственно, сейчас развитие событий могло пойти по двум сценариям: или я проявлю стойкость и величество от меня отстанет, или стойкости моей не хватит. Я никогда не относилась к легкодоступным женщинам, как и ханжой не была. Отношения между мужчиной и женщиной в обществе, в котором я выросла, вполне свободные, и в другой ситуации я бы не видела ничего плохого, чтобы закрутить такой роман, даже зная, что из него ничего не выйдет. Сейчас имелось обстоятельство, буквально толкающее меня в объятия повелителя, — мое одиночество в этом мире. Мне просто до боли не хватало душевной близости и тепла, которые мне может и не дать этот мужчина, но близость физическая способна утолить эти потребности хотя бы частично.

Так, может, не стоит мучить себя и попробовать расслабиться и получать удовольствие? Что я, в конце концов, теряю? Чай, уже не невинная девочка, ни здесь, ни в своей прежней жизни. Именно так я и решила, но успокоиться до конца не получалось.

Мысли опять роились в голове, отгоняя сон, как пчелы медведя. Устав ждать спасительных сновидений, я пошла в детскую. Вовка спал беспокойно, то и дело просыпался. Сейчас дежурила Магда, которая в полусне пыталась укачать ребенка. Тила и Нурия, вымотавшись за день, спали одна на диване, другая в кресле. Я взяла у нянечки сына, шепнув ей «отдыхай», и вышла на балкон, заметив, как женщина облегченно вздохнула и устроилась во втором кресле.

Морская ночь здесь еще прекраснее, чем у нас. Лунные блики тянулись по воде, создавая иллюзию дороги в небо. Местный спутник под названием Кашур или больше нашей Луны, или ближе к планете. Но вид огромного ночного светила, наполовину утопающего в море, напоминал светящуюся арку в конце белоснежного пути. Эта картина завораживала и всегда скрашивала мои бессонные ночи.

Малыш у меня на руках успокоился и уснул, а я так и стояла, прислонившись к стене, любуясь морем и звездами, наслаждаясь ощущением спокойствия и уюта.

А потом я услышала хрип, за ним второй, а затем тихий голос задал короткий вопрос:

— Где ребенок?

— Я не зна… — Это была Магда!

А потом снова хрип и глухой удар падающего на пол тела.

Я стояла ни жива ни мертва. Второй этаж, но высота первого — четыре-пять метров, и не факт, что спрыгну успешно, а уж с ребенком на руках…

Но самое ужасное заключалось в том, что обладателя голоса я знала. Слишком много часов мы с ним проговорили, чтобы я могла его с кем-то перепутать.

Дэйс вышел на балкон и в упор посмотрел на меня.

— Только без глупостей, ладно? — Мужчина был напряжен и готов вот-вот сорваться. Неужели правда думает, что я могу прыгнуть, или того хуже — бросить ребенка?

— Зачем? — только и смогла выговорить я.

— Так надо, — коротко ответил он и явно расслабился, поняв, что я не стану идти на какие-то отчаянные шаги. С ребенком на руках не повоюешь. — Иди в комнату и веди себя тихо, — последовал приказ.

Мы зашли в комнату, и мне стало плохо, голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Трупы трех женщин, с которыми мы только сегодня днем пили чай и обсуждали всякую ерунду. На диване, на кресле, на полу. Меня повело, но я только сильнее прижала к себе сына. Дэйс одной рукой взял меня под локоть, второй обнял за талию и немного отодвинул от кратчайшего пути до двери, будто специально поближе к лежащему на полу трупу. Я сделала шаг, и ноги заскользили в вязкой жидкости. Тошнота подкатила еще сильнее, начались ощутимые рвотные позывы. Мужчина быстро вывел меня из комнаты, у двери которой стояли два охранника. Стояли не шевелясь, с застывшим взглядом, признаков жизни не подавали. Чародей отвел меня в сторону на несколько шагов, а потом обхватил руками мою голову и поднял ее, заставив заглянуть в глаза. Сознание сразу прояснилось, тошнота отступила. Я хотела позвать на помощь, но Дэйс, сжимая мою голову и глядя мне в глаза, четко произнес:

— Сделаешь глупость — убью обоих, понятно?

Я молча кивнула, не в силах даже открыть рот.

— А теперь идем быстро, надеюсь на твое благоразумие. — И подтолкнул меня вперед.

Мы шли по бесконечным поворотам дворцовых коридоров. Дворец Дэйс неплохо изучил, на пути нам не встретилась ни одна живая душа. Хотелось верить, что это нормально для данного времени суток и этой части здания, трупов на сегодня более чем достаточно. При воспоминании о нянечках внутри все сжалось, и я замедлила ход, но, получив ощутимый толчок в спину, снова ускорилась.

Вышли мы, конечно, не с парадного входа. Мужчина огляделся, взял меня под локоть и потащил к спуску к воде. Я старалась поспевать за размашистым шагом, но быстро выдохлась, в боку закололо, но остановиться и отдышаться мне никто давать не собирался.

Спускались по той самой лестнице, по которой недавно шли с повелителем к кораблям на открытие верфи. В бухте стоят корабли, там не может не быть хоть какого-то караула, — уговаривала я себя, но если бы Дэйс не был так уверен, что мы пройдем, то вряд ли так уверенно шел бы по ступенькам вниз.

В бухте никого не было. Никого.

Подойдя к самой кромке воды, я наконец заметила лодку. Даже странно, что в свете Кашура не увидела ее раньше. В ней сидели еще несколько человек, судя по силуэтам, мужчины. Чародей подвел меня прямо к ней, затем немного подтащил лодку к берегу, помог забраться, хотя длинную юбку, конечно, нельзя не замочить, как и ноги. И вот мы уже плывем прямо в открытое море. Я держу на руках Вовку, которого только каким-то чудом не разбудил наш переход. Впрочем, на руках его носят часто и много, привык уже. Нянечки ведь то и дело… Я с усилием отогнала мысль и всплывшую за ней в памяти кровавую картину.

И тут перед нами, буквально в двух метрах, вырос корабль. Я бы сказала, как из-под воды, но на самом деле ощущение такое, будто мы переплыли черту, за которой он стал виден. Ладно, хотя бы не на лодке дальше плывем.

Через борт нам перекинули веревочную лестницу. Я прижала сына к себе. Как залезть с младенцем по веревочной лестнице? Меня начало ощутимо колотить, что делать, я не представляла. Пока не увидела спускаемую другим матросом на веревке корзину.

— Клади ребенка в корзину, — скомандовал молчавший до этого чародей, — а сама быстро забирайся по лестнице.

— А если корзину уронят? Или она отвяжется? — Я не боялась за себя ни капельки, даже не думала о том, в какую передрягу попала. Но положить сына в корзину у меня просто рука не поднималась.

— Даяна, — чародей пересел вплотную ко мне, — если ты будешь меня слушаться, все будет хорошо.

— О каком «хорошо» может говорить тот, кто только что убил трех ни в чем не повинных женщин? — не удержалась я.

— Есть цели, которых нельзя достичь бескровным способом. Я все расскажу, ты ведь умная, поймешь. Должна понять, — с нажимом ответил мужчина. — А сейчас быстро делай, что велено. Не испытывай мое терпение и нервы команды, они и так нас ждут и подвергают себя риску.

«Сумасшедший!» — подумала про себя, но, конечно, говорить вслух не стала. Бережно положила в корзину ребенка и с замиранием сердца стала наблюдать, как ее поднимают на палубу. И только убедившись, что корзина наверху, я полезла следом, держа мокрую соленую юбку в зубах и быстро карабкаясь по неудобной веревочной лестнице.

Матрос, державший корзину, попытки вынуть из нее ребенка не предпринимал и сразу протянул мне драгоценную ношу, стоило ступить на палубу. От сердца отлегло.

Я отошла от борта, когда один за другим на палубу начали запрыгивать мужчины из лодки.

— Пойдем, покажу вашу каюту. — Дэйс неслышно подошел ко мне и привычно взял под локоть.

Открыв дверь и пропустив нас вперед, чародей зашел следом и зажег масляную лампу. Я опустилась на кровать и посмотрела на своего знакомого в тусклом желтом свете. Он не изменился с нашей последней встречи, такой же внимательный и даже доброжелательный взгляд. Сколько всего, оказывается, можно скрыть, сделать незаметным. Убийца с открытым чистым взглядом. А ведь я считала его единственным настоящим другом в этом мире. И не одна я ему верила…

— Поговорим? — предложил Дэйс, встав передо мной и оперевшись о стену.

Вести переговоры с террористами — дело неблагодарное, и обширный опыт моего мира это доказывает. Но ничего не попишешь, придется договариваться.

— Внимательно слушаю тебя, Дэйс. — Я постаралась придать голосу уверенность, которой совсем не чувствовала.

— Я понимаю, что в твоих глазах я чудовище и убийца. Но если ты меня выслушаешь и, главное, услышишь, возможно, сможешь изменить свое мнение. Во всяком случае, поймешь, почему я вас выкрал.

Дэйс опустился на низкую трехногую табуретку и некоторое время собирался с мыслями.

— Помнишь, мы говорили с тобой о богах, — темных, которых больше боятся, чем поклоняются, и светлых? Этой религии больше двух тысяч лет, и родилась она не на пустом месте. — Дэйс вновь встал и начал расхаживать по крошечной комнатушке, которая была всего-то в четыре его шага.

— Десять богов — это реальные люди, или не совсем люди, но очень близкие нам существа. Они происходили из расы Создателей, когда-то открывших Кирдарий, разглядевших его пригодность для жизни. И не только Кирдарий, но и многие-многие другие миры. Они вообще легко перемещались между мирами, причем физически, что нынешним чародеям не под силу. Никаких точных дат событий не осталось, прошло не одно тысячелетие, река времени многое смыла и стерла. Миры становились все более независимыми и обособленными по мере того, как увеличивалось их население. Но связь с главным миром все равно поддерживалась до тех пор, пока две с половиной тысячи лет назад у Создателей что-то пошло не так. Был ли это катаклизм, эпидемия, война — мы не знаем. Известно лишь одно: мир, являвшийся центральным, погиб. Спастись удалось немногим; кто умел, открыли порталы в другие миры, забрав с собой, кого успели. К сожалению, даже у них, сильнейших чародеев, не хватило сил, чтобы вывести всех. В Кирдарий пришли десять сильных чародеев, приведя с собой несколько тысяч последователей. Именно эта десятка и стала новыми богами. Они творили чудеса: осваивали новые территории, разравнивали ландшафт, строили красивейшие города. Эпоха богов стала расцветом цивилизации Кирдария, именно об этом периоде рассказывал Лем, когда говорил, что весь континент представлял собой единое государство. Великие чародеи вели народ к процветанию, а другие, пришедшие с ними, активно помогали. Только ничто не длится вечно.

Дэйс сделал паузу, будто сам вернулся в те давно минувшие века, любуясь нарисованной картиной былого величия.

— Какими бы ни были сильными чародеи, они не были бессмертными. Постепенно, один за другим, великие умирали, оставляя после себя детей. Сложились династии правителей, которые продолжали дело отцов и матерей, строили этот мир для себя и для потомков. Так продолжалось около пятисот лет, пока дети богов жили в согласии. Но власть и слава способны сломить любого, сделать рабами и заложниками желаний и неудовлетворенных амбиций. Сначала решили просто поделить земли на государства и править ими. Да только не все готовы довольствоваться тем, что имеют. Начались распри, и очень скоро пожар войны накрыл этот континент, а затем перешел на остальные. Как болезнь, поражавшая одного за другим. Пришли страшные годы. Все, чего удалось достичь за половину тысячелетия, было утрачено. Разрушенные города и выжженные поля — вот что осталось от прежнего процветания.

Чем дальше, тем страшнее становилась история, и тем меньше мне хотелось ее слушать. Почему-то в том, что финал окажется еще страшнее, я даже не сомневалась. А чародей продолжал, все так же меряя шагами каюту:

— Главная потеря — самые сильные чародеи, которые могли вести за собой народы, государства и целый мир, забыли о своем долге, забыли о своей силе, перестав ее развивать, сосредоточившись на дележе власти и обретении новых богатств и территорий. Алчность затмила их разум. Если чары не развивать, не совершенствовать и не оттачивать, они чахнут, засыпают и уходят вглубь. Так выродились потомки тех, кого люди признали богами, превратившись почти в обычных людей, обладающих крохами былых возможностей и способностей. Единственное их отличие — ни с кем, кроме выходцев из своего мира, иметь детей они не могут. Сила изменила своих носителей, сделала их отличными от остальных, практически другим видом. У слабых чародеев есть шанс иметь потомство от обычных людей. Вот и приходится им искать жен и мужей среди себе подобных.

Дэйс наконец остановился и присел передо мной на корточки, уперевшись руками по обе стороны так, что я оказалась словно в ловушке. Еще большей, чем уже была. Впрочем, даже захоти я встать — не смогла бы, потому что ноги меня не слушались. Неужели это правда? Повелитель Мариар — потомок бога или того, кого здесь за него почитают. Я хотела закрыть руками уши, так как уже догадывалась, к чему все идет.

— Я и мои сподвижники, — снова заговорил мужчина, увидев, что я готова его слушать, — являемся частью древнего общества, культа, призванного сохранять и беречь знания, которые еще остались. Знания об Истине. Мы тоже дети переселенцев из другого мира, обычных, не имевших силы, чтобы сровнять горы, но все же еще способных на то, что действительно можно назвать чародейством, а не жалкими фокусами. Мы не забыли времена расцвета и хотим возродить то, что еще не до конца погибло. Нам нужен новый великий чародей. Новый бог. Тот, в ком течет древняя кровь, кто сможет принять силу, которую мы добровольно ему отдадим. Он поведет за собой людей, обновит религию, объединит раздробленные государства, подарит надежду. И этим Новым богом станет потомок двух великих, ранее не смешивавших кровь: Светлейшего из светлых, Зорана Солнцеликого — по отцу, и Темнейшего из темных, Карающего Рагдора — по матери.

Я хихикнула, а потом еще раз и еще, зажав себе руками рот, чтобы не рассмеяться в голос. Это нервное. Меня во дворце считали жрицей Карающего Рагдора, знали бы все, что я его прямая наследница! Я с силой укусила себя за указательный палец, чтобы хоть немного прийти в чувство.

И ведь совсем недавно думала, что все, хуже не бывает. Потом ситуация стала немного выправляться, забрезжил свет в конце тоннеля, и я расслабилась. А зря. Никогда нельзя зарекаться. И расслабляться тоже нельзя, особенно когда по стечению обстоятельств живешь в чужом мире, в чужом теле и чужой жизнью.

Сейчас я нахожусь в руках чокнутого религиозного фанатика, который хочет из моего сына сделать Нового бога. И чувствую, фраза про добровольно отданную силу — это не метафора. Владимиру и правда попытаются передать силу, так как сейчас ее в нем почти нет или она спит слишком крепко. О том, как это делается и как повлияет на ребенка, даже думать страшно. Думать вообще страшно. В принципе. Лучше не думать, иначе начинаешь понимать, что ситуация не патовая — фатальная.

— Ладно. — Я попыталась собраться с силами. Получилось, будто сгребла осколки себя в кучу, которая хоть и помнила, как выглядела раньше, но принимать прежнюю форму не желала. — Зачем ты мне все это рассказал? Я, конечно, признательна и теперь примерно представляю, какую судьбу ты приготовил моему ребенку, но неужели ты думаешь, что я тебя в этом поддержу?

— Ты не понимаешь, у нас благие цели!

— Понимаю, — уже более спокойно ответила я, — но участвовать в этом не собираюсь по объективным причинам.

— Все, что от тебя требуется, — позаботиться о ребенке до того, как ему исполнится год, — сказал мужчина. — У вас такая родовая особенность. Выкормить дитя может только мать, от остального молока он откажется, а значит, умрет от голода. Но ты ведь и так считаешь его своим сыном. Поверь, я смогу достойно вознаградить тебя за помощь.

— И что же мне за это будет? — Я скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на чародея, гадая, что он предложит мне за моего сына. Деньги, мужа? Или сам женится, как вариант?

— Я верну тебя домой, — четко произнес чародей, и мир вокруг меня рухнул.

— Что?

— Я сказал, что верну тебя в твой мир, в твое тело, — с улыбкой повторил Дэйс.

— Но мое тело мертво! Вы мне сами это сказали сразу после родов! Необратимые повреждения! — Я почти кричала, даже Вовка проснулся и заплакал.

— Успокойся, — осадил меня Дэйс, — покорми ребенка, ему уже пора есть, а потом поговорим дальше.

И вышел.

Конечно, ни о каком спокойствии и речи идти не могло. Меня била крупная дрожь, ни на чем сосредоточиться не получалось. Кормление ребенка, обычно умиротворяющее, не сглаживало нахлынувших на меня чувств. Я считала, что путь назад для меня закрыт и моя прежняя жизнь в прошлом. Свыклась и смирилась с этим, пусть и стоило мне это многих выплаканных в подушку слез.

В ожидании возвращения Дэйса прошла целая вечность. Я ходила взад-вперед по каюте, держа на руках ребенка и напевая незамысловатый мотив, пытаясь не столько убаюкать малыша, сколько хоть немного успокоиться сама. К тому моменту, когда в дверь постучали и, держа в руках тарелку с едой, в каюту вошел чародей, я смогла немного взять себя в руки. Ровно настолько, чтобы не наброситься на него сразу.

— Ты говорил, что у моего тела необратимые повреждения, — по возможности спокойно повторила я.

— Это говорил не я, а Лем, — возразил Дэйс. — Понятно, что ты находилась не в том состоянии, чтобы запоминать, кто и что сказал.

— Но ведь у него должны были иметься основания для подобного заявления!

Мужчина сел в изголовье кушетки и поставил тарелку на тумбу. На еду я даже не смотрела, не до этого.

— Лем — просто слабак с большим самомнением. Впрочем, как и почти все живущие сейчас чародеи. Они обладают крохами сил и способны лишь на примитивные вещи. Неужели ты думаешь, что такому ничтожеству под силу вытащить душу из другого мира? Да он даже найти ее не смог, если бы я не помог. А твой переход через миры — полностью моя работа. Потом я просто сказал Лему, что в родном мире ты умерла, а он всего лишь повторил.

— Тебе нужна была мать для ребенка, — констатировала я.

— Именно. Я не мог позволить тебе уйти.

— И почему же я должна верить тебе сейчас? Откуда мне знать, что ты не лжешь и не блефуешь?

— Вот этим ты мне и нравишься, — усмехнулся мужчина, — что не дура. Это существенно расширяет наши возможности для сотрудничества.

— И все же? — не сдавалась я. Верить на слово больше не собиралась.

— Я могу на несколько минут отправить тебя в твой мир, и ты убедишься в моих словах. Идет?

— А если…

— Никаких если, — прервал меня мужчина, — ты должна понимать, что твоя жизнь для меня в данный момент не менее ценна — без тебя ребенок не выживет. Если бы я не был уверен в том, что все пройдет гладко, не предложил бы.

— Ладно. Давай.

Я чувствовала, что совершаю ошибку, что решение мое неправильное и после него станет только хуже. Но не могла отказаться от соблазна хоть минуту вновь побыть собой.

— Опусти ребенка в корзину и ложись, — скомандовал, поднимаясь на ноги, чародей.

Дождавшись, пока я лягу на кушетку, он встал рядом на колени и положил одну руку мне на лоб, вторую на грудь, где больше всего чувствовалось биение сердца. Стало страшно, я сглотнула, но отказаться все равно не могла.

— Приготовься, это может быть неприятно, — сказал Дэйс, и я будто ухнула вниз, как бывает при резком снижении самолета. А дальше — чистый космос и абсолютное ничто.

Вокруг звучали какие-то голоса, творилась непонятная суматоха. Яркий свет проникал даже сквозь сомкнутые веки. Я хотела открыть глаза, но сил не хватило. Своего тела я не чувствовала. Какое-то тяжелое состояние, будто сознание мое одновременно здесь и не здесь. Странно ощущался вдох и выдох. Сосредоточившись на доступных чувствах, я поняла, что на лице маска, в которую и подается воздух. Наверное, я сейчас подключена к аппарату искусственной вентиляции легких.

— Доченька, ну пожалуйста! — пробился сквозь толщу моего забытья самый родной на свете голос.

И нереальное количество боли, звучавшее в нем, заставило меня собрать все силы, оставшиеся в моем теле, и бросить их на то, чтобы поднять веки.

Яркий свет резанул глаза, но я даже не зажмурилась и не закрыла веки, побоявшись, что открыть их еще раз не получится. Надо мной склонилось постаревшее, осунувшееся и заплаканное лицо мамы. По ее щекам и сейчас катились слезы, оставляя за собой мокрые дорожки. Позади нее стоял отец, в моей памяти черноволосый в свои пятьдесят пять, а сейчас седой как лунь.

— Давление растет, — послышался незнакомый голос. — Двести на сто шестьдесят, и продолжает подниматься. Пульс сто пятьдесят.

— Нитроглицерин, быстрее!

— Пожалуйста, живи! Ну, пожалуйста! — Это были последние мамины слова, ее мольба, крик, который я услышала, прежде чем снова закрыть глаза и провалиться в ничто.

Второй раз я пришла в себя быстро. Открыла глаза — надо мной низкий потолок каюты.

— Убедилась? — спросил чародей. Я перевела на него взгляд, со лба мужчины текли капли пота. Видимо, нелегко ему даются подобные манипуляции.

Это напомнило о маминых слезах.

— Да, — ответила я, закрыв лицо ладонями, — убедилась.

— Значит, я могу считать, что наше соглашение вступает в силу? — спросил Дэйс и замолчал в ожидании ответа.

— Ненавижу тебя, — был мой ответ сквозь зубы, — убирайся!

— Хорошо, — не стал настаивать мужчина, — поговорим позже. Надеюсь, получу твой положительный ответ достаточно скоро. В сундуке под кроватью ваши вещи.

Я услышала, как закрылась дверь, и только после этого позволила себе не плач, а так, тихий скулеж.

Мой бог, я была плохой! Слабо верила, если верила вообще, не соблюдала постов, вела не ту жизнь, которую пристало вести честной женщине. Я все исправлю, клянусь, только помоги мне, прошу. Потому что больше мне просить некого…

Кого выбрать? Родителей, у которых я единственная дочь, их надежда и опора, любовь всей жизни, ее смысл, которую в случае моего отказа или ошибки им придется положить в гроб. Или ребенка, ставшего мне сыном, с уготованной ужасной судьбой? Новый бог, новый идол, а значит, никакого человеческого счастья или хотя бы надежды на него. Родители, что прошли со мной всю жизнь, или сын, с кем мы без малого месяц вместе? Кого из них?

У меня не находилось ответа, но отказаться я не могла. Собственно, второго варианта и нет, только соглашаться на все условия. Впереди почти год, за который я что-нибудь придумаю. Должна придумать. Иначе потом, кого бы ни выбрала, буду корить себя всю оставшуюся жизнь, не важно, где пойдет она дальше.

Долго лежать и рефлексировать мне никто не дал. Вовка запищал, сообщая о мокрых пеленках. Как причудливо, однако, могут сбываться наши мечты. Я ведь совсем недавно хотела заниматься ребенком исключительно сама, без всяких нянечек. Вот теперь я занимаюсь им сама, и нянечек нет…

Но жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Цель у меня есть, как минимум — вырваться из этого плена, как максимум — решить, как и где жить дальше. И смысл жизни тоже есть: мой сын, его счастье и судьба — вот он, самый главный и важный смысл жизни.

И я встала с кровати, пусть усталость навалилась такая, что ноги подкашивались, и полезла под кровать. Там и правда обнаружился большой сундук. С трудом вытащив его, я отодвинула засовы, открыла крышку и не поверила глазам. В нем действительно лежали наши вещи! Мои и пеленки Володи с вензелями и вышитыми гербами его рода, с тем самым Златокрылым. Я вытаскивала вещи одну за другой, и следующее открытие еще больше повергло меня в шок. На дне сундука лежали драгоценности принцессы. Я еще в первые дни при изучении комнаты на них наткнулась, их оказалось немного — несколько пар сережек, парочка изящных колье, несколько колец и массивный перстень. В местных камнях не разбиралась, так что, надев сережки, больше не заглядывала в шкатулку. И вот сейчас на дне сундука, как простые стекляшки, валялись те самые украшения в полном составе.

Это что же получается, Дэйс собрал мои вещи, прихватив все необходимое — и обувь, и сменное белье, и платья, и теплую одежду, да еще и украшения не забыл? И о наследнике позаботился? Я недоумевала лишь первые пару секунд, пока уставший и перегруженный мозг не сложил два и два. Необходимые вещи для побега, украшения, которые можно продать, кровавые следы, оставшиеся после того, как чародей сам провел меня по луже крови, — все это прямо указывало на то, что я сбежала. Подготовилась к побегу, убила спящих женщин и как-то ушла. Как? Не удивлюсь, если и здесь наш похититель что-то придумал. Однако красиво меня подставили, очень грамотно. Заодно и со следа сбили. Ведь никто не подумает, что я могла уйти морем, сначала начнут прочесывать окрестности, теряя драгоценное время. Так что у Дэйса отличная фора. Вот тебе и милый добрый волшебник, рассказывающий сказки о своем мире и приносящий сладости.

Я взяла чистые пеленки, из графина над большой чашей сполоснула малыша, перепеленала, перестелила пеленки в корзине. Теперь все придется делать самой и в одиночку, если, конечно, Дэйс не согласится стирать грязные вещи или хотя бы очищать их чарами. Интересно, как у нас обстоят дела с пресной водой? И как долго нам плыть? Я задумалась о будущем, и это хороший признак. Отчаяние — страшнейшее, что может сейчас со мной случиться. А еще нужно постараться побольше отдыхать, используя каждую возможность. Интуиция подсказывала, что дальше будет только тяжелее. Но я справлюсь. Я взглянула на уснувшего сына. Мы справимся.

Первая неделя на корабле прошла как в тумане. Вовка плохо спал; раньше нянечки не жаловались, но сейчас он мог просыпаться и голосить каждый час. Спросить у кого-то, в чем причина, я не могла — специалистов по младенцам на корабле не было. Мой сон стал совсем рваный, аппетит пропал. Опять я ела через не хочу и не могу. Но все же помощь появилась и, конечно, не от Дэйса, которого я всеми силами избегала.

Первый помощник капитана, как мог, облегчал мое существование. Он выделил матросов, помогавших со стиркой, распорядился, чтобы для меня готовили отдельно без острого, жареного и жирного. И просто подходил с разговором, когда мы гуляли на палубе. Правда, разговаривать свободно и долго нам не позволял Дэйс. Он не сводил с меня глаз, стоило появиться. И пусть я старалась держаться от него подальше и даже не скрывала этого, чародей каждый раз шел через весь корабль, не позволяя мне остаться один на один с Бираном. Вечерами Дэйс приходил в нашу каюту и мог целый час просидеть молча. Я не возражала, глупо ругаться со своим похитителем и тюремщиком. К тому же, признаюсь, мне было страшно. Я даже обычному мужчине не смогла бы противостоять, а уж чародею, способному вытащить душу из другого мира, и подавно. Так что я делала вид, что все нормально, но и разговор начинать не стремилась.

Самое поразительное открытие, сделанное мною во время этих вечерних молчаливых визитов, — от Дэйса несло, просто фонило сумасшествием, как радиацией от уранового стержня. Его блуждающий взгляд терял всякую осмысленность. Порой мне казалось, что его мысли витают где-то отдельно, унося чародея в дальние дали. Возвращался на грешную землю в реальный мир мужчина резко. Лихорадочный блеск в глазах и нездоровый румянец на щеках пропадали, сменяясь собранностью и решительностью. Тогда Дэйс поднимался со своей любимой трехногой табуретки и уходил. А я облегченно вздыхала, что еще один вечер пережит. Как он мог скрывать свой недуг, когда теперь это стало так явно, я не представляла. Разве что запирался по вечерам в комнате и отсиживался в одиночестве.

Чем дальше мы плыли, тем страшнее мне становилось. Чувство чего-то неизбежного и ужасного накрывало с головой.

И мои страшные ожидания сбылись однажды вечером, когда я лежала, свернувшись калачиком на кровати, пользуясь тем, что Вовка уснул. Чародей, как и всегда, сидел у нас в каюте.

— На нас идет сильный шторм, — неожиданно сказал Дэйс, резко собравшись и вернувшись в реальность. — Приготовься, убери все, что может летать по каюте, ребенка возьми на руки, сядь на пол в углу, дверь запри. А главное, потуши масляную лампу, она очень опасна при сильной качке.

И вышел, оставив меня одну в полной растерянности. Где же помощь и поддержка, когда она так необходима? Я выглянула в маленькое окошко-иллюминатор. Небо на горизонте быстро чернело, надвигался настоящий грозовой фронт. Поскольку до этого мне на кораблях плавать не доводилось, встречать в море шторм тоже в новинку. Я, успокаивая себя словами, что все будет хорошо, взяла Вовку на руки и забилась в угол. В голову пришла неожиданная мысль: в какой астрал уходит чародей, если он увидел в нем шторм? Может, дело не в сумасшествии, которое я ему приписывала, а в чем-то ином? Ответов у меня не было, а сам Дэйс вряд ли расскажет.

Качка усиливалась, висящая под потолком масляная лампа раскачивалась все активнее, так что я все же решила ее снять и задуть. В темноте стало еще страшнее слышать доносящиеся издалека раскаты грома. Судя по топоту на палубе, матросы готовили корабль к шторму, сворачивали паруса. Периодически раздавались крики помощника капитана, отдающего приказы и координирующие действия людей. Я дышала глубоко и медленно. Все будет хорошо.

Первая волна, несмотря на всю моральную подготовку, стала неожиданностью. Корабль поднялся вверх, а потом ухнул вниз. Полет длился мгновение, но моя душа ушла в пятки и возвращаться не желала. Я еще сильнее прижала к себе сына, стиснув зубы, чтобы ненароком не вскрикнуть и не напугать ребенка. Сидеть на полу, держась на ножку кровати, не видеть, что происходит вокруг, но знать, что мы идем через шторм, — просто ужасно. Понимание, что от тебя ничего не зависит и мы сейчас подчиняемся воле бушующей стихии, сдавливало грудь.

За первой волной последовала вторая, третья. Но падение на волнах вниз оказалось не так страшно, как совершенно нереальный в моем представлении крен на бок. Поэтому, когда меня потащило к противоположной стене, я с трудом удержалась одной рукой за ножку кровати, а другой прижала сына к себе, готовясь к тому, что потолок и пол сейчас поменяются местами и жизнь наша на этом оборвется. Но корабль выровнялся, предварительно завалившись на другой бок. Правда, ненадолго. На смену одной волне приходила другая, нас мотало и кидало из стороны в сторону. Малыш проснулся и заплакал, а у меня не было никакой возможности его утешить. Море расходилось все сильнее, я быстро поняла: то, что пугало в начале, еще цветочки. Каждый раз появлялась твердая уверенность, что сейчас мы перевернемся, но каким-то чудом мы все-таки выравнивались, чтобы снова завалиться на бок, а потом уйти носом или кормой вниз.

В какой-то момент я поняла — все, корабль не выдержит ударов шторма. Я отчетливо чувствовала усталость материи, тогда как буря и не думала стихать. В ее планы не входило отпускать нас живыми. И с этой мыслью — или чувством — во мне что-то изменилось.

Я прижалась спиной к стене и закрыла глаза, заглянув вглубь себя. Возникло страстное желание успокоить воду, взвившуюся волнами, льющуюся с неба из грозовых туч. Мы не враги, мы единое целое. Я и вода. Внутри меня разливалось тепло. Чародейство? Сила? Остаточные явления от перехода? Не важно. Я гладила море, как попавшее в капкан животное, пытаясь успокоить, остановить, чтобы я могла помочь ему выбраться из западни. Оно металось и рвалось, но я раз за разом протягивала руку, не боясь, что ее откусят. Мне не причинят вреда. И зверь замер, глядя настороженно и злобно. Он знал, что все беды от людей, которые ставят на него капканы, но позволил человеку прикоснуться к кровоточащей ране. Я, как вживую, ощутила холодное зазубренное железо, которое разжала, напрягая все мышцы. Зверь мгновенно почувствовал свободу, выдернул поврежденную лапу и отбежал в сторону. Оглянулся на меня, его желтые глаза больше не излучали враждебность. Они выражают смутный интерес, любопытство, а еще он запоминает меня, втягивает носом мой запах. Теперь мы знакомы. Припадая на одну лапу, зверь уходит, оставляя меня одну. Я же вздыхаю, все позади. А вокруг темнота и холод.

Мы двигались вперед уже пятую неделю, до конца плавания оставалось совсем немного. На наше счастье, никаких серьезных повреждений корабль во время шторма не получил, только что-то по мелочи, что ремонтировалось по ходу и без простоя. Я, сидя на палубе с Вовкой на руках, наблюдала за бесконечным морем. Сил не осталось. Взаимодействие с водой будто вытащило из меня последнее, и я держалась буквально на честном слове. И именно сейчас посильная помощь Бирана сделалась особо ценной, так как даже принести к коку ведро воды, чтобы он подогрел его на горелке, а потом донести обратно в каюту — та еще задача для измученной женщины. Хорошо, что зеркал на корабле не было, это давало возможность не очень расстраиваться из-за своего плачевного внешнего вида. Взгляды матросов и помощника капитана я списывала на долгое отсутствие женщин, в иной ситуации на меня наверняка никто бы не позарился.

Биран выручал, как мог. Доходило до того, что оставался присмотреть за ребенком, когда мне нужно было отбежать. Мы не особо обсуждали мое положение. Из нескольких отрывочных фраз я поняла, что всей правды команда не знает, но начинает догадываться о моем подневольном статусе. И о том, кого везут, главные лица на корабле тоже предполагают, пусть изначально Дэйс наврал им с три короба про сестру и ребенка, которую держат насильно во дворце. Но куча неувязок наводила их на самые разные мысли — на правильные мысли, надо отметить.

— Ты ведь не сможешь нам помочь? — полувопросительно сказала я, когда нам наконец довелось остаться один на один.

— Не смогу, — честно ответил он, отводя взгляд. — Если мы, предположим, вернем вас назад, то за участие в похищении нас, скорее всего, ждет виселица за пособничество. Но в случае, если повелитель смилостивится и не казнит, ничего хорошего даже при условии раскаяния все равно не будет. Нормально и спокойно нам жить не дадут.

— Конечно, — вздохнула я, — так-то вы будете жить нормально и спокойно и дальше продолжите плавать по морям в поисках сокровищ и приключений.

— Нет, мы получим обещанную чародеем награду и надолго заляжем на дно. Начнем новую жизнь где-нибудь в другом месте.

— И много пообещал? — поинтересовалась я.

— Очень, — не стал скрывать мужчина. — Можно купить пять таких новых кораблей. Стоимость одного отдал сразу. Остальное — по прибытии в конечный пункт.

— А что у нас за конечный пункт? — Ведь место назначения я так и не выяснила.

— Совсем точно мы пока не знаем, — пожал плечами Биран.

— Это как? Мы плывем в неизвестном направлении? — удивилась я.

— Нет, мы плывем к восточной части Белого материка, а точные координаты чародей даст, когда подойдем ближе. Собственно, уже завтра-послезавтра, наверное, дальше тянуть нельзя.

— Какая таинственность! Псих — не псих, а в предусмотрительности Дэйсу не откажешь.

— Не то слово, — улыбнулся Биран. — Даяна, то, что я не берусь помогать тебе лично, не значит, что я отказываю тебе в какой-либо помощи вообще, — уже серьезно произнес помощник капитана.

— То есть наши пеленки продолжат стирать? — сыронизировала я.

— Я не про пеленки. Мы будем заходить по дороге в порты пополнять запасы, перед тем как уйдем из этого региона. Я могу попробовать оставлять там весточки и координаты вашего местонахождения. Вас наверняка ищут и объявили награду за любые сведения. Думаю, желающих передать информацию найдется немало.

— Спасибо! — Я знала — это большее, что может предложить Биран. Да, шанс, что слухи дойдут до заинтересованного лица, действительно есть. — Ты подарил мне надежду! Это лучшая новость за последние недели!

— Не благодари, — помощник капитана отвел глаза в сторону, — я прекрасно понимаю, что ты в беде, а я даже толком не пытаюсь помочь. Просто Дэйс — очень известный и сильный чародей, никто не захочет с ним связываться.

— Я понимаю, правда понимаю. И не рассчитываю, что экипаж корабля положит за нас жизни. Я уже давно не верю в сказки. Так что не оправдывайся. — Я улыбнулась мужчине и положила ему руку на плечо. — Ты много для нас сделал во время плавания, а если удастся еще и передать какие-нибудь данные, будешь просто героем.

Я еще на Земле прекрасно усвоила: никто никому ничего не должен и каждый сам за себя. Что бы и кто бы ни придумывал и какие ценности ни декларировал, закон джунглей — выжить любой ценой — действует и в весьма развитом обществе. Что уж говорить про местную «цивилизацию».

Больше мы с Бираном к этой теме не возвращались. Плыть и знать, что пусть маленький, но шанс на помощь и спасение есть, а не покорно идти, как овца на заклание, — это совсем другие ощущения. Так что надежда на завтра у меня появилась и придавала немного сил. Хотя бы продержаться до конечной точки и узнать, куда мы все-таки плывем.

Как Дэйс и обещал, через час он зашел за мной. К этому моменту я успела помыть-перепеленать Вовку, обмыться водой из любезно приготовленного таза сама и даже вымыть волосы. Переодевшись в свежую одежду, я снова почувствовала себя человеком и даже немного женщиной. А еще я впервые надела полный комплект украшений: кольца, изящное колье, тонкий витой браслет. Серьги уже были на мне. Я должна произвести хорошее впечатление. Показать себя не какой-то безродной простушкой, а принцессой, с кем все-таки нужно считаться. И при этом проявить открытость и готовность к сотрудничеству. Непростая задача. Жаль, что курсы актерского мастерства я не посещала, тогда бы улыбаться всем этим фанатикам, у которых существует лишь бредовая цель, оправдывающая для них любые средства, стало бы гораздо проще.

Когда после стука наш похититель зашел в комнату, тоже переодетый и свежевыбритый, я подхватила корзинку с сыном и сделала шаг навстречу.

— Оставь ребенка, — кивнул на корзинку Дэйс, — ему здесь ничего не угрожает. Если хочешь, можем прислать здешних женщин присмотреть за ним.

Я, ощетинившись, изо всех сил вцепилась в корзинку теперь уже двумя руками. Доверять здесь кому-либо единственно дорогое, что у меня осталось в этой жизни, я не намерена.

— Нет, — четко сказала я, — ребенка я возьму с собой.

— Как хочешь, — пожал плечами мужчина, открывая мне дверь и пропуская вперед.

Мы спустились на первый этаж и прошли в огромную трапезную, в которой навскидку сидело полторы сотни человек, большинство — мужчины, но и женщины присутствовали.

Стоило войти, как все разом повернулись к нам, и Дэйс, остановившийся чуть позади, крикнул: «Склонитесь перед будущим великим чародеем, избранным нами Новым богом, и его прекрасной матерью!»

Других слов не потребовалось. Все быстро и без колебаний встали из-за стола, опустились перед нами на колени и склонили головы, уперевшись руками в пол.

Я обескураженно обернулась, но Дэйс стоял на коленях в такой же позе, что и остальные. В голове пронеслась мысль, что найти здесь союзников или помощников будет нелегко.

— Приветствуем тебя, мать великого, и твоего сына, пусть еще слишком неразумного, дабы осознать свое величие, — пронесся раскатистый голос.

Да куда уж нам. Даже я, видимо, слишком неразумная, чтобы осознать величие сына и свое заодно.

Я встретилась взглядом с высоким мужчиной неопределенного возраста. Ему было за сорок, но точнее трудно было сказать. Густые темные вьющиеся волосы чуть выше плеч, кустистые, сросшиеся на переносице брови, короткая густая борода, крепкое телосложение. Суровый, даже брутальный образ. И что сказать ему в ответ, я совершенно не представляла.

— Не стесняйся, садись за любой стол. Для любого из нас станет честью разделить с тобой трапезу, — пригласил он. Наверное, на правах хозяина дома или как минимум главного чародея.

Я пошла вперед, выискивая лавочку, на которой нам с сыном было бы достаточно места. Нашлась такая ближе к концу. Стоило мне приблизиться и показать свое намерение сесть, как люди быстро встали с колен и начали судорожно отодвигать свои тарелки подальше к другому краю, освободив нам добрую половину лавочки. Нет, я, конечно, могу поесть и в гордом одиночестве, чего уж там, но в мои планы входило знакомство с местными обитателями, налаживание отношений и прощупывание почвы. Прощупать и наладить на расстоянии трех метров достаточно проблематично, и что-то подсказывало, что, если я придвинусь к ним поближе, люди, скорее всего, разбегутся, оставив тарелки, нежели пойдут на контакт.

Ладно, надо поесть, силы мне еще понадобятся. Где здесь раздача блюд?

Проблема с едой решилась неожиданно. Тот самый мужчина, первым приветствовавший нас, подошел с простым, грубо сделанным деревянным подносом, на котором разместились тарелка с супом, добрый ломоть ароматного хлеба, местная рыба и напиток в кособокой глиняной кружке.

— Чем богаты, — улыбнулся он.

— Спасибо, — поблагодарила я, подвигая к себе поднос.

— Могу я присесть? — Мужчина кивнул на противоположную лавочку, такую же полупустую, как и моя.

— Конечно. — Собственно, я и правда совсем не против, что хоть кто-то отнесся ко мне не как к полусвятой матери Нового бога, а как к обычной человеческой женщине.

— Я сначала представлюсь, мое имя — Ожён Дэву, я возглавляю сию скромную обитель чародеев.

В общем, как я и думала.

— Мое имя Даяна Эйзенфотская, я очень рада познакомиться с вами. И хочу заметить, что скромной эту обитель никак не назовешь. — А главное — ничуть не польстила.

— Поверь, Закатная крепость знавала и лучшие времена. Пусть само строение сохранилось в первозданном виде, ее обитатели мельчают с каждым годом. На фоне великой крепости мы смотримся жалкими букашками, — вздохнул чародей, а я призадумалась — искренни ли его слова? — Именно поэтому мы так ждали вас обоих. Ребенок — наша надежда. Шанс возродить целый мир или хотя бы дать толчок такому развитию.

— А вы не рассматривали вариант без ребенка, без кровопролития? — осторожно поинтересовалась я.

— Разве были какие-то кровопролития? Один корабль — капля в море, а людей на нем никто и не вспомнит. Наш же замысел грандиозен! Он пройдет через века, создаст новую эпоху. И без бога нам, к сожалению, никак не обойтись. — Ни капли сожаления на лице Ожёна я не заметила, поэтому о том, что все едва началось, а они уже убивают невинных женщин и топят корабли, предпочла умолчать.

— А почему не попробовать пойти путем естественного развития общества? Эволюции, если хотите. Можно открывать школы, чародеи грамотны и могли бы нести знания в народ, открывать больницы, вы способны к лечению. Помогать в подготовке лекарей, все это тоже сдвинуло бы мир в лучшую сторону. — Я в целом понимала бесполезность данного разговора, но стоило хотя бы попытаться.

— Знания, настоящие знания не нужны людям, — не согласился мой собеседник, — им нужны ложные идеалы и идолы. Люди слабы и всегда будут болеть и умирать, но вера способна их поддержать. В наших современниках не осталось веры, поэтому им нужно чудо. И тот, кто это чудо им даст. Представьте, целое озеро воды в засушливых районах, такая же крепость — в горах, храм, который он сможет воздвигнуть сам себе посреди городской площади!

Я с грустью посмотрела на остывшую еду. Есть и без того не очень хотелось, а сейчас, представив, как Владимир воздвигает на площади храм самому себе, и подавно. Но нужно взять себя в руки и действовать разумно. Злость и гнев плохие советчики и помощники. Сейчас надо просто поесть, чтобы было молоко и силы.

— Ты можешь не беспокоиться, — не хотел прекращать свою пафосную речь чародей, — мы достойно воспитаем твоего сына и готовы позаботиться и о тебе, если ты решишь остаться с нами. При правильном подходе и подаче твоя личность может вписаться в историю наравне с Новым богом.

— Спасибо за предложение, я подумаю, — пересилив желание запустить в него тарелкой, ответила я.

— И напоследок… — Я с надеждой взглянула на собеседника, уже жалея, что позволила ему завести разговор. — Дэйс сказал, что ты отказалась от помощи наших женщин. Я заверяю, никто из нашей общины не причинит Новому богу вреда. Этот ребенок наша надежда. Надежда всего мира. Поэтому не взваливай все на свои хрупкие плечи, поверь, от тебя никто не требует подобных подвигов и самоотверженности. Для любой женщины будет честь помогать в воспитании ребенка.

Я, если честно, уже сама начала менять отношение к поспешному отказу. В конце концов, почему бы не предоставить им честь стирать пеленки, к примеру? Этот подвиг я с удовольствием переложу со своих хрупких плеч на чьи-то более подготовленные и привычные. Так что отказываться не стоит.

— В таком случае я с удовольствием приму посильную помощь. Только в установленных мною рамках, — обозначила четкую позицию я.

— Конечно, — заулыбался местный главный чародей, — мы всегда все делаем целой общиной, так что не стесняйся обращаться за помощью.

На этом, к моему облегчению, Ожён оставил меня одну. Этот культ, община, Новый бог и прочее вызывали стойкие ассоциации с земными сектами. И данный факт напрягал еще сильнее. Уверенность в том, что придется иметь дело с фанатиками, крепла, в то время как идея найти союзников, напротив, улетучивалась. С союзниками мне как-то не очень везет, значит, лучше и не надеяться. Как говорится, хочешь сделать хорошо — делай сам.

Я взглянула вслед уходящему главному чародею Закатной крепости. А Лем был не так уж и плох, как мне казалось. Все познается в сравнении.

Я собрала волю в кулак и зачерпнула ложкой суп. К моему облегчению, он оказался вкусным. Аппетита это не прибавило, но хотя бы не испортило вконец. Я учусь радоваться малому, это хорошо. А еще лучше, что я вообще не разучилась радоваться.

Настрой у меня самый что ни на есть боевой. Наконец я узнавала себя. Никогда за мной не водилось привычки киснуть, а то в последнее время я что-то совсем выбита из колеи. Задерживаться в трапезной дольше необходимого смысла не видела, поэтому, поев, поднялась на нужный третий этаж, зашла в комнату — как раз вовремя, пришло время поменять пеленки. За возней с Вовкой я совершенно не заметила, как в комнате появился третий человек.

— Ты так быстро покинула общий зал, — произнес за спиной Дэйс, а я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Тебе не говорили, что входить без стука к женщине неприлично? — не сдержалась я.

— Я стучал, но ты не ответила, поэтому решил зайти, — оправдался наш похититель. — Если хочешь, в качестве компенсации покажу тебе Закатную крепость, — предложил чародей.

— Хорошо. — Изучить свою тюрьму максимально подробно — первостепенная задача любого узника.

— Опять возьмешь с собой Владимира? — с улыбкой спросил мужчина.

— Безусловно. — Боюсь, здешние обитатели никогда не заслужат моего доверия настолько, чтобы я могла оставлять на них сына.

— Тогда идем, — не стал спорить чародей.

— Скажи, Дэйс, а комната как-то закрывается? Если не чарами, то хотя бы на обычный ключ? — поинтересовалась я. То, что к нам каждый желающий может зайти, изрядно напрягало.

— Ну что ты, — засмеялся мужчина, — у нас же много учеников, зачарованные замки станут для них вызовом. А замки обычные здесь не приняты. Мы же община, одна большая семья. У нас все на доверии.

— А можно мне как не члену общины замок на дверь? И желательно засов изнутри.

— Зачем? — Одно слово, но по нему стало ясно видно изменение настроения чародея. Доброжелательность сменилась осторожностью и подозрительностью. Да уж, он отнюдь не простак, каким хочет казаться.

— Я привыкла к личному пространству и к тому, что оно неприкосновенно. Что без моего разрешения на мою территорию никто не может войти, — объяснила свою просьбу я.

Дэйс шел медленно и молча, его взгляд застыл, и выражение лица вновь приобрело отрешенность. Теперь я знаю, это не сумасшествие, это переговоры. И то, что чародей не отказал сразу, вселяло надежду.

— Как не члену общины замок тебе тем более не положен, — передал он мне то ли свои собственные мысли, то ли чьи-то еще, теперь уж не поймешь. Да и какая разница, раз нельзя? — Но если ты согласишься стать частью нашей семьи, — неожиданно добавил чародей, — тебе пойдут на уступки.

— И что для этого нужно? — осторожно спросила я. Бросаться в омут с головой не собиралась. Не удивлюсь, если именно здесь практикуют те самые кровавые ритуалы, приписываемые Темнейшему.

— Нужно пройти испытание. Поскольку ты не чародей, оценивать уровень дара и прилежания смысла нет. Такие, как ты, желающие стать частью нас, но не имеющие силы, проходят специальный путь. Он для каждого свой. Ничего опасного, можешь даже ребенка взять.

— А в чем тогда подвох? — А он есть точно, я чувствовала это всей своей буквально зудящей пятой точкой.

— Подвоха нет. Если Закатная крепость примет тебя, ты сможешь открыть дверь, чтобы пройти путь. Он прямой — один коридор и дверь на выход. Если нет — дверь не откроется и никуда тебя не пустит. Ты развернешься и уйдешь.

Действительно просто. Слишком просто.

— Я попробую.

Возможно, именно полноценное и полноправное членство в этой секте Нового бога поможет мне найти если не союзников, то какое-то другое решение. Если крепость и правда напитана чарами, то подружиться стоит хотя бы с ней. Чувствую, это самый существенный бонус. Да и замок на двери лишним не будет. А значит — решено.

— Здорово, если бы ты стала частью нас, — с улыбкой прокомментировал мое решение Дэйс. — Пусть пока и не разделяешь наши цели и стремления.

— А какие обязательства налагает на меня вступление в вашу сек… семью? — С этого вопроса, собственно, и нужно было начинать. Но пока можно переиграть и отказаться, этот пункт необходимо выяснить как можно более подробно.

— Никаких. Мы никого ни к чему не принуждаем. Все добровольно.

— Совсем никаких? — Что-то мне не верилось.

— Женщины, как правило, помогают на кухне и с уборкой. Шьют, вяжут, прядут. Мужчины присматривают за дворовыми постройками и ездовыми животными. И исполняют роль посланников, посредников, торговцев и добытчиков. Чары питают только саму крепость, все остальное нуждается в ремонте и поддержании. Чародеи вроде меня нанимаются на службу к богатым и власть имущим для заработка, большую часть из которого потом передают общине. Кто-то ездит в город для пополнения припасов. Зимы здесь длинные и суровые, если плохо подготовиться, в крепости вполне может начаться голод.

— Далеко до города? — Вопрос сам слетел с моих губ, а Дэйс усмехнулся.

— Далеко, Даяна, если с обычной скоростью — три недели езды. Первая часть пути — через лес с дикими зверями, следующая часть — через лабиринт пещер, дальше — через горное ущелье. А если выйти к людям, поверь, теплого приема незнакомой одинокой чужестранке они не окажут. Но, надеюсь, я могу за тебя не волноваться. Ты достаточно разумна, чтобы не пускаться в бега с ребенком на руках.

Это была издевка. Чистая и неприкрытая. Я не смогу с ним нормально разговаривать. Вести разговор с тем, кого ненавидишь, — слишком сложная задача. Во всяком случае, для меня. Но развернуться и пойти обратно я не успела.

— Смотри! — внезапно сказал чародей. — Только близко к краю не подходи.

Мы вышли к открытой двери, за которой располагалась площадка наподобие балкона. Я не стала подходить к краю, этого и не требовалось. С высоты птичьего полета открывался чудесный вид: черные хвойные леса переходили в высокие горы с белыми шапками-вершинами, конца и края им видно не было. Чародей прав — некуда бежать. Возможно, будь я одна, и решилась бы на подобную авантюру, да только я не одна. И о чем вообще можно рассуждать, когда для начала нужно преодолеть высоченную стену, такую же монолитно каменную, как и сама крепость с огромными воротами. А еще стражами, караульными, дозорными, стоящими на смотровых точках вдоль стены. Невыполнимая задача, как ни крути. Я опустила голову, взгляд уперся в корзинку с сыном. Я не имею права отчаиваться и сдаваться. Пока у меня есть цель, я продолжу к ней идти. Не бывает безвыходных положений. И крепостей, из которых нельзя сбежать, тоже не бывает.

Я развернулась с улыбкой к своему спутнику.

— Итак, что еще ты хотел мне показать?

Дэйс провел меня по основной части крепости, показал тренировочные залы для обучающихся чародеев. Их оказалось немного — всего-то двадцать человек, среди них лишь две женщины. Слишком нелегко обучаться чародейскому искусству, особенно на том уровне, что преподают здесь. Обучение проходит для всех по-разному и длится тоже по-разному, по способностям, от десяти до двадцати лет. Чем сильнее и способнее чародей, тем дольше учится. И это основное обучение, а оттачивают свое мастерство на протяжении всей жизни.

— Дэйс, а сколько учился ты? — Услышав подобные цифры, в мою голову начало закрадываться интересное предположение о возрасте нашего похитителя.

— Восемнадцать зим я провел в Закатной крепости как ученик.

— А в каком возрасте ты сюда попал? — На вид Дэйсу лет двадцать пять. Сколько же на самом деле?

— Я попал в пятнадцать, но принят в ученики в восемнадцать. Наставники считали, что я слишком слаб телом, пришлось доказывать им обратное, — улыбнулся воспоминаниям мужчина. — Мне сорок четыре, Даяна. Я даже немного старше Лема, ему сорок два.

— А почему тогда ты выглядишь молодо, а он нет?

— Мы маги разных уровней, чего здесь непонятного? Он стареет, как обычный человек, я же совсем не обычный, поверь.

Я верила. Обычным его никак не назовешь.

— Есть у тебя еще какие-нибудь вопросы? — поинтересовался Дэйс. — Как видишь, я готов на них отвечать.

Ну что ж, если готов отвечать…

— Скажи, как так получилось, что принцесса Даяна, обладая столь редкой кровью, умудрилась остаться к восемнадцати годам абсолютно свободной?

Вся напускная несерьезность мигом сползла с моего собеседника. Даже странно, порой мне кажется, что Дэйс настолько сросся со своей маской этакого рубахи-парня, что забывает ее время от времени снимать. Ан нет, иногда маска откладывается в сторону. А значит, ему и вправду есть что рассказать.

— Она должна была еще в пятнадцать перейти в распоряжение одного из правителей. Но кровь у того оказалась слишком слаба, его семья практически выродилась. Нас такой союз не устраивал. Когда он поплыл за матерью для будущего ребенка, попал в шторм. Корабль затонул, — начал рассказ чародей, а я вспомнила, как на моих глазах тоже затонул один корабль. — Понятно, что данный факт сочли случайностью, поэтому второй претендент нашелся быстро, но и тот не являлся достойным отцом Нового бога, поэтому скоропостижно скончался от болезни. Такое тоже случается. Третий со своей свитой поехал по суше, его княжество граничило с Эйзенфотом. Но до границы не доехал никто. Даже вещей не нашли. Списали на повстанцев, ведь недовольные правлением всегда имеются.

— Сколько всего их было? — решив не слушать перечисления убийств, спросила я. А ведь эти жертвы они даже не считают, для фанатиков отсчет начался с рождения ребенка. По скольким трупам они прошлись до этого момента, чтобы все звезды совпали в нужном месте?

— Шестеро. После этого принцессу сочли порченой и проклятой.

— А почему Мариар не побоялся с ней связываться? — Все-таки шесть смертей уже не простое совпадение.

— Я лично вызвался возглавить посольство и переговоры. Заверил, что, если проклятие и есть, попытаюсь его снять. А потом привез женщину на корабле, практически доставил на блюдечке, — гордо ответил Дэйс. Нашел чем гордиться! — Конечно, о некоторых нюансах, вроде ее способностей, решил умолчать. Брать женщину с плохой репутацией и сильно развитыми способностями — серьезный риск. Да и Мариар оказался на троне не без нашего участия.

Вот это неожиданная новость.

— И насколько серьезно вы поучаствовали?

— Мой предшественник в Ниаде как следует поработал с его братом. Никакого чародейства — алкоголь и наркотики быстро убили все хорошее, если оно в нем, конечно, имелось. Кровь Нианела тоже не подходила, слишком уж он пошел в мать, мало что взяв от рода Златокрылых. Так что Мариар нам серьезно обязан, — улыбнулся Дэйс.

С учетом того, какую плату взыскали с него чародеи — любимого сына и наследника, не больше и не меньше, — единственное, что должен сделать повелитель, — найти и покарать. Правда, я совсем не уверена, что это возможно. Если два чародея легко потопили корабль, на что способна сотня? Лучше даже не знать, спать буду крепче.

Так мы подошли к лестнице, уходящей спиралью вверх.

— А в башню поднимемся? — Меня, как магнитом, тянуло наверх.

— В любую башню можешь подняться самостоятельно, но там особо нечего делать. Среди учеников каждый год находятся желающие в них жить, но больше пары недель никто не выдерживает. Никому неохота несколько раз в день подниматься, а потом спускаться с такой высоты. Я прожил в башне два года в доказательство моей силы и упорства. Больше подобного достижения ни у кого не было. В восточной и западной башнях есть караульные посты. Они просматривают сушу и море соответственно. Но у нас все мирные и дружелюбные, так что легко можешь подняться вечером в западную башню, оттуда открывается великолепный вид на море. Именно из-за него крепость и названа Закатной.

Башни манили, все, кроме западной и восточной, — закатами мне любоваться недосуг. Если все сложится плохо, времени налюбоваться здешними закатами у меня будет предостаточно. А вот остальные башни хотелось исследовать. Что это — детское любопытство и тяга к приключениям? Я не знала, но башни будут первыми, куда я наведаюсь.

— А в какой именно жил ты?

— В северной.

«Вот с нее и начну», — решила я.

В комнату я вернулась уставшая, но худо-бедно крепость я себе представляла и план действий наметила. А в комнате меня ждал сюрприз, скорее неприятный. Четыре женщины сидели на стульях, дожидаясь моего возвращения. Очень мило, даже гостеприимство проявлять и предлагать им сесть не придется. Злость, сдерживаемая и контролируемая, вновь начала подниматься. А вот Дэйс, заглянувший мне через плечо посмотреть, из-за чего я замерла на пороге, ничего сверхъестественного не нашел. Поэтому подтолкнул меня вперед и шагнул следом. Прелестно, просто прелестно! В этой большой общинной коммуналке я явно не заскучаю.

— Даяна, эти женщины вызвались помогать тебе с ребенком, — любезно начал представление чародей. — Знакомься: Шира, Панен, Румия, Вирна.

Все они дружно встали и кивнули в знак приветствия, когда Дэйс представил им меня. Не знаю, насколько добровольно они явились, но все приветливо улыбались и выражали готовность оказывать любую посильную помощь. Честно признаться, такая доброжелательность настораживала больше открытой неприязни. Возможно, я становлюсь параноиком, но чувствую, кроме как к стирке пеленок, больше их никуда не допущу. Да и пеленки на всякий пожарный стану проверять.

Решив не накидываться на них с требованием уважать мое личное пространство и не входить без приглашения в комнату, я по возможности любезно начала разговор. Мне ведь нужны союзники? И от союзниц я тоже не откажусь.

— Значит, вы тоже чародейки? — поинтересовалась я, чтобы завязать разговор.

— Нет, — с улыбкой отмахнулась Панен, самая старшая из женщин. По виду она годилась мне в матери, впрочем, я уже поняла, что внешность зачастую обманчива. — Чародейка у нас только Вирна, мы же простые обитатели крепости. Но вообще, мы все одна дружная семья.

Я с интересом взглянула на Вирну. Северянка, и это бросалось в глаза, уроженка местных земель. Достаточно высокая для женщины, атлетического сложения. Светлые волосы забраны в высокий хвост, опрятная, хорошо сидящая одежда — свободная рубаха, стянутая на талии кушаком, плотно сидящие брюки (их на женщине я видела впервые). Черты лица приятные, не грубые, и в целом впечатление она производила хорошее. Но старалась девушка, конечно, не для меня. Взгляды, бросаемые Вирной на Дэйса из-под длинных подкрашенных ресниц, говорили о многом. Скорее всего, она и в эту комнату пришла за его одобрением, а заодно, чтобы показать себя как умелая хозяйка. Мужчины ведь любят хозяйственных девушек. Наверное.

Объект столь пристального интереса на свою воздыхательницу внимания не обращал, с удовольствием общаясь со всеми пришедшими помощницами, никого не выделяя. А я, исподтишка наблюдая за северянкой, отмечала, как падает ее настроение и все более вымученной становится улыбка. Договорившись, что в обязанности женщин будет входить стирка и уборка, мы начали прощаться. Единственное, что я все-таки попросила, чтобы без меня в комнате не хозяйничали и приходили в определенное время, сославшись на наш с малышом режим дня. Возражений не последовало, так что я уже облегченно вздохнула, радуясь, что все прошло неплохо и хотя бы о нашем быте здесь я могу не беспокоиться, когда Дэйс сделал то, чего не ожидала даже я.

Чародей подошел сзади и, обняв меня за плечи, сказал: «Видишь, я же говорил, что у нас все очень добрые и дружные». После чего поцеловал меня в макушку и отошел. Я же посмотрела на Вирну, наблюдавшую, как и остальные, эту картину маслом. Взгляд, адресованный мне девушкой, ничего хорошего не сулил. Она вышла первая, не прощаясь. За ней потянулись и другие женщины, сохранившие хотя бы внешнюю доброжелательность. Дэйс ушел следом за ними, абсолютно не придав значения произошедшему. Не знаю, что у меня получится с поиском союзников, но врага я себе уже нашла. И не простого, а самую настоящую чародейку.

Вот тебе и помощь от добровольцев. И Дэйс молодец, удружил. С таким доброжелателем никаких врагов не нужно. Ладно, все-таки мать Нового бога здесь должна быть неприкосновенна. Я надеюсь.

Покормив и перепеленав Вовку, я принялась за распаковку вещей. Часть из них развесила. Небольшой необходимый минимум свернула и положила в углу шкафа. Там же надежно спрятала украшения так, чтобы, если быстро схватить все отложенное, они не выпали. Поскольку денег у меня не имелось, а драгоценности всегда и везде конвертируемая валюта, разбрасываться ими не стоит. Да, я надеялась, что у меня выдастся возможность бежать, поэтому решила, что «тревожный чемоданчик» не повредит. Надо бы еще смастерить что-нибудь наподобие заплечного мешка, освободив руки для ребенка.

Я пока не представляла себе, как можно сбежать, тем более как можно сделать это с ребенком на руках. А уж как путешествовать через лес, пещеры и горы — это просто неразрешимая задача. Но лучше уж быть подготовленной, если выпадет шанс бежать.

Так что список следующий: заплечный мешок, еда, способная пролежать сначала у меня, а потом не испортиться в дороге. Это может быть что-то сушеное, а может, есть долгоиграющие продукты. Надо выяснить и запастись. Спичек здесь не придумали, только огниво. Оно представляло собой жезл сантиметров пятнадцать и камень. У кока на корабле, к которому я бегала за теплой водой, они были упакованы в небольшой кожаный мешок. Мне нужен такой же. Еще какой-нибудь нож, не для самообороны, вряд ли я смогу отбиться от диких зверей или лихих людей, но хоть ветки срежу или рыбу почищу. Кстати, для ловли рыбы тоже что-то нужно.

Я подошла к окну. Чем больше я думала, тем менее реальной представлялась затея куда-то бежать. Все-таки еще не факт, что из Владимира смогут сделать бога, может, чародеи сами откажутся от этой идеи. Во всяком случае, шанс, что он выживет здесь, несоизмеримо выше, чем с горе-мамашей в дикой природе. Для меня, городского жителя, вся природа — это редкие походы в парки и кормление уток с белками. Какие леса и пещеры?

Из моего окна открывался вид на море, настолько бескрайнее, что казалось, в этом мире ничего больше не существует. Где-то там нас ищет повелитель, наверняка обвиняя меня в похищении сына. Я буду использовать все доступные мне средства, может, хотя бы одно сработает. Моя черная полоса настолько затянулась, что когда-нибудь мне, исходя из теории игр и математической статистики, все-таки должно повезти.

Дверь приоткрылась, скрипнув петлями, и, приветливо улыбаясь, вошла Панен.

— Есть ли что-нибудь для стирки? — поинтересовалась женщина. — Я сейчас как раз иду к источникам, могу захватить и ваше белье.

— Есть, конечно, — улыбнулась в ответ я, — чего-чего, а грязных пеленок у нас всегда хватает. А что за источники?

— В подвалах бьют горячие пресные ключи, — пояснила Панен, — они считаются одним из чудес крепости. Там есть небольшие чаши для мытья и небольшие выемки для стирки.

— А можно сходить с вами? Я бы не отказалась нормально помыться. — По-настоящему вымыться в воде, а не обтереться мокрым полотенцем хотелось просто ужасно.

— Конечно! И малыша искупаем, — оживилась женщина. — Там есть чаши для мытья самых разных размеров, и для такой крохи найдется.

Честно сказать, «купальня» не вызывала у меня приятных ассоциаций, но это совсем не повод зарастать грязью. Я положила Вовку в корзинку, взяла пеленку, чтобы вытирать ребенка, и простыню побольше для себя. Куском мыла нас обещала снабдить Панен.

По дороге я спросила у спутницы, найдутся ли у нее нитки с иголками. Она ответила, что швейных принадлежностей в ее распоряжении достаточно, я вполне могу позаимствовать немного, и между делом поинтересовалась, зачем они мне. Уж не знаю, чем именно вызван интерес, простым любопытством или за мной следят и меня контролируют, но я честно ответила, что таскать ребенка в руках в корзинке не очень удобно. Мне бы хотелось придумать что-нибудь, способное освободить руки. Точно знаю, что в нашем мире подобное имелось, оказывается, здесь тоже есть. Специальные мешки, в которых можно носить ребенка с рождения и спереди, и сзади. А когда я спросила, нельзя ли сделать какой-нибудь кармашек для стратегического запаса пеленок, мне ответили утвердительно. А еще Панен пообещала выделить мне для этого ткань, принести несколько вариантов на выбор и помочь с кройкой и шитьем. Последнее меня особенно обрадовало, так как мастерицей на все руки я никогда не была и, кроме пришивания пуговиц, ничего не умела.

В целом Панен начинала мне нравиться — открытая, общительная и просто приятная женщина, которая к тому же разбиралась в детях и пообещала дать средство от раздражения на детской коже. И ведь пеленки меняю сразу, а покраснения все равно появляются.

— Вы, наверное, очень опытная мама, — заметила я, выслушав очередные тонкости в уходе за ребенком, рассказанные спутницей.

— К сожалению, опыт я нарабатывала и применяла на чужих детях, — немного грустно отозвалась Панен, — своих иметь не могла. Я обычный человек, не чародейка. Кто-то может иметь от них детей, но мне не повезло, я родилась с самой обычной кровью.

— Неужели чародеи, обладая такой силой, не смогли обойти это ограничение? — удивилась я. Чем больше я видела волшебства в действии, тем сильнее удивлялась, насколько оно несозидательно. Во всяком случае, кроме этой крепости, ничего, что было бы создано чародеями, я не встречала. А вот разрушать и убивать они умеют знатно.

— Есть законы природы, которые никто не может преодолеть или изменить. Но я знала, что, скорее всего, так и случится, и сознательно согласилась на бездетную жизнь, зато с любимым.

— Значит, вы живете с мужем? Он не возражает, что его жена посвящает время другим?

— Я здесь одна, хотя тот, кто назывался когда-то моим мужем, тоже живет в крепости.

Я задумалась, стоит ли продолжать разговор. Пусть мне и было интересно, но лезть к малознакомому человеку в душу не позволяло воспитание.

— В одном походе — а чародеи всегда уходят в походы, они, как птицы, не способны сидеть на одном месте — он нашел ту, что смогла от него забеременеть и родить ему сына. — Панен не стала ждать, пока я решусь спросить. — Мне некуда было идти, семья бы не приняла беглянку, да и, признаться, привыкла уже к Закатной крепости и ее чудаковатым обитателям. И я осталась. Помогаю вести хозяйство, растить детей, раз своих нет. В общем, на жизнь не жалуюсь.

— А не жалеете о сделанном выборе? — Я вспомнила, что не за горами тот час, когда решение придется принимать и мне.

— Мне не о чем жалеть, сделанного не воротишь, а жизнь моя сложилась не столь плохо, как может показаться. Но я рассказала тебе это не ради жалости, жалость мне не нужна. А чтобы ты подумала, стоит ли связывать свою жизнь с чародеем. Второго ребенка ты родить не сможешь, и что бы там они ни говорили, каких бы сказок ни рассказывали, но продолжение рода для одаренных очень важно. Каждый из них стремится передать свою силу дальше.

— С чего вы вообще взяли, что я собираюсь связывать свою жизнь с чародеем? — удивилась я.

— Как с чего, вся крепость знает, что вы с Дэйсом близки. Я понимаю, он сильный чародей и видный мужчина, но не стоит увлекаться им слишком серьезно, — наставительно произнесла женщина.

Я не знала, смеяться или плакать. И нужно ли опровергать слухи, мало ли какие здесь собрались мужчины. Ничего хорошего от чародеев ждать не приходится — проверенный факт. С Дэйсом мы все-таки достаточно знакомы, чтобы я могла сделать о нем какие-то выводы и примерно понимала его поведение. Отстанет он — пристанет другой. Женщин, по моим наблюдениям, в крепости немного, так что желающие найдутся, отбивайся потом. Значит, торопиться с отрицанием этой байки не буду.

— Спасибо за предостережение, — ответила я, — обещаю над ним подумать и с решением не спешить.

— Очень хорошо подумай, — веско сказала Панен, распахивая передо мной проход к источникам.

Открывшаяся картина впечатляла не меньше самой крепости на скале. Вода текла отовсюду. Струилась из стен, стекая сразу в чаши, и ручейком бежала дальше; с потолка, падая, как небольшой водопад; била из-под земли на манер небольших фонтанов. Все пространство залито неярким светом, идущим прямо от горной породы, из которой все и создано архитектором прошлого, достаточным для того, чтобы разглядеть это великолепие, но немного приглушенного и совсем не режущего глаз.

— Панен, — я запнулась, — а где тут женская часть? В какую сторону идти? Я опустила взгляд под ноги, так как, опомнившись, начала замечать полуголых, а то и совсем голых мужчин.

— Нет никаких частей, — засмеялась женщина, — это же община, тут простые правила и порядки. Все и во всем равны. Купальни общие, стирают чуть дальше, вон в том углу. — Я посмотрела в правый угол, заметив там женщин, тоже не особо одетых, полощущих белье. — Там вода стекает в море, поэтому можно смело стирать, зная, что никто больше в грязной пенной воде не искупается. Если кому-то нужно серьезно отмываться после трудового дня, тоже идут туда.

— Спасибо, — неуверенно проговорила я.

Мне даже перед женщинами раздеваться не очень комфортно. Сделать это на глазах мужчин я точно не способна.

— Купальни большие, — с улыбкой сказала Панен, видя мое замешательство, — ты можешь выбрать уголок поукромнее и потемнее, завернуться в простыню и помыться спокойно.

— Именно так и поступлю, — решила я. Помыться хотелось, да и надо привыкать, приспосабливаться к местным условиям, что еще остается?

Я выбрала место с краю у стены, попросив Панен подержать простыню, пока я раздеваюсь, а потом быстро ею обернулась. Простыня закрывала меня от груди и почти до колена, но я все равно чувствовала себя голой. Поблагодарив женщину, оставившую мне кусок ароматного мыла, я села в чашу, вытащила из корзинки Вовку и раздела его. Рядом со мной располагалось очень удачное углубление, совсем небольшое, как раз для такого ребенка. Я постелила туда простынку и положила сына, аккуратно поливая его теплой водичкой. Как ни странно, но в закрытом каменном помещении не было шумно. Стены, которые по идее должны отражать звук, создавая неплохую акустику, напротив, гасили и поглощали его, оставляя лишь небольшой неразборчивый гул, будто вдалеке проходила автострада. Даже из соседней чаши, до которой всего два шага, разговор не разобрать. Я, поглаживая животик уснувшего малыша, обводила взглядом купальни, и внезапно заметила Дэйса. Он стоял у противоположной стены и что-то обсуждал с чародеями, в том числе уже знакомыми, встречавшими меня с корабля.

На Дэйсе из одежды было только короткое полотенце, обернутое вокруг бедер. Его телосложение оказалось ближе к юношескому, чем к мужскому — мускулистое, но поджарое, худощавое и тонкокостное. Уже к тридцати мужчины выглядят заматеревшими, не обязательно разъевшимися, но не такими сухими и жилистыми. Даже в этом он отличался от других, выглядящих старше. Впрочем, кто знает, сколько этим чародеям лет и сколько они вообще живут?

И тут я заметила, что Дэйс уверенно двигается в нашу сторону, только сейчас поняв двусмысленность ситуации. Я несколько минут в открытую разглядывала полуголого мужчину. Конечно, он этот взгляд заметил и почувствовал, а теперь идет к нам, все такой же полуголый. Глупо получилось, а главное, снова придется с ним общаться, чего мне до дрожи делать не хотелось. Этот чародей вызывал у меня исключительно негативные реакции, терпеть его присутствие становилось все сложнее и сложнее. Изображать доброжелательность — и подавно.

Раньше мне доводилось иметь дело с неприятными людьми. На работе клиентов и коллег, а уж тем более начальство не выбирают. Но там это было формальное общение, основанное на профессиональных качествах сторон, поэтому эмоции ради дела и результата легко отодвигались в сторону. Сейчас мне тоже нужно, казалось бы, ради дела и результата, да только хладнокровных убийц в моем окружении не было и быть не могло. И видеть Дэйса как-то иначе у меня просто не получалось. Я плотнее завернулась в простыню, приготовившись к худшему. Ничего хорошего от этого товарища ждать не стоит.

— Привет, — тихо сказал чародей, присаживаясь рядом на теплый камень. — Я вижу, ты уже осваиваешься?

— Да, вполне, — ответила я, — очень хорошие купальни. Жаль, не раздельные.

— Мы же одна большая семья, — повторил Дэйс уже начавшую набивать у меня оскомину фразу. — А в семье не может быть никаких замков и раздельных купален.

Я даже спорить не стала. С подросткового возраста закрывая свою комнату, ставшую моей крепостью, я имела в корне противоположный взгляд на личное пространство и его неприкосновенность. Но донести мое видение до этого человека, во-первых, невозможно, а во-вторых, просто не хотелось вступать в дискуссию.

— А есть этаж еще ниже, — сказал чародей, — там у нас погреба для хранения продуктов.

А вот это интересно, припасы мне как раз не будут лишними.

— И какие продукты у вас хранятся? — осторожно полюбопытствовала я.

— Любые, там круглый год лежит лед, в каких-то местах подвала совсем низкие температуры, входить можно только в теплой одежде, мясо замораживается почти мгновенно.

— А туда свободный вход? Если ужин случайно пропущу, смогу зайти и поискать что-нибудь съедобное? — Замороженные продукты это не совсем то, что нужно, но заглянуть туда стоит. Надо только теплой одеждой разжиться.

— У нас везде свободный вход, замков ты нигде не встретишь. — Ах да, здесь же одна большая семья.

— А выходить из крепости погулять нам можно? — Насколько просторна наша тюрьма?

— Конечно. Ты не выйдешь за стены, гулять же по территории, спускаться к воде никто не запрещает.

Такой ответ в который раз подразумевал, что сбежать отсюда нелегко, но все-таки я искренне верила, что нет ничего невозможного.

— Спасибо большое, думаю, нам пора собираться, — выдавила улыбку я, пропускать ужин, несмотря на свободный допуск к продуктам, мне бы не хотелось.

— Ты сбегаешь! — Дэйс не просто наклонился ко мне непозволительно близко, но и взял за руку, аккуратно, но сильно.

— Нет, мы с Володей помылись, и нам правда пора. — Я хотела отнять руку, но не тут-то было.

Мгновение — и Дэйс оказался в одной чаше со мной, я даже ахнуть не успела, как оказалась прижата к краю мужским телом. А на нас ведь одни полотенца!

— Ты что творишь! — Я изо всех сил уперлась ему в грудь. — Отойди от меня немедленно!

— Даяна, мне не нравится твоя холодность и стена, которую ты так упорно между нами возводишь. — Чародей даже не замечал моего сопротивления, усиливая натиск. — Здесь нет никого, кто бы встал между нами. Все знают, что ты моя.

— Не помню, чтобы давала повод так думать! — Я старалась вылезти из чаши, но это оказалось не так просто, когда одновременно нужно удерживать на груди полотенце во избежание конфуза да еще сохранять дистанцию с ненавистным мужчиной.

— Поверь, — Дэйс склонился ко мне так близко, что я чувствовала его дыхание, — это вопрос времени. Ты ведь все равно останешься в нашем мире, не сможешь бросить ребенка, тебе нужен покровитель. Я — наилучшая кандидатура.

Я поняла, что обычная тактика не работает, да и устраивать прилюдно скандал, как бы ни хотелось, никак нельзя.

— Дэйс, пойми, на меня столько всего навалилось: другой мир, третирование во дворце, похищение и дальнее плавание. Дай мне освоиться, не дави, пожалуйста. Если это и правда вопрос времени, почему бы тебе немного не подождать?

Я сделала самое невинное выражение лица, какое только могла. Не знаю, насколько чародей купился, но все-таки отодвинулся и позволил выбраться из воды.

— Хорошо, Даяна, у тебя есть месяц. Через месяц мы проведем испытание, по итогам которого, я уверен, ты станешь частью нашей общины. И тогда я не вижу препятствий для нас.

«Мы ведь и так будем одной семьей», — хотелось сказать мне. Но ответить пришлось совсем иначе.

— Спасибо! Я рада, что ты меня понял.

И, положив ребенка в корзинку, обернула его сухой пеленкой, схватила одежду и поспешила на выход. Уже у дверей я поставила корзину и натянула платье прямо поверх мокрой простыни. Платье тут же промокло, но лучше так, чем раздеваться при всех. К тому же я чувствовала взгляд Дэйса, зудящий на спине и ниже спины тоже.

В комнату я добиралась бегом, не желая останавливаться и с кем-либо встречаться. Закрыв дверь, я, положив на кровать ребенка, начала двигать к двери тяжелый сундук, в котором привезли наши вещи. Все, забаррикадировалась! Теперь осталось переодеться в сухое и собраться с мыслями.

Дэйс обещал мне месяц. Месяц отсрочки, а потом что? Бегать от него по всей крепости не вариант, да и далеко не убегу. Самым разумным казалось подчиниться и дать мужчине то, чего он так явно от меня хочет. Я опустилась на кровать и обхватила себя за плечи. Одна мысль, что он будет дотрагиваться до меня своими выкупанными в крови руками, рождала отвращение и гадливость прежде всего к самой себе. Возможно, так действительно лучше, проще, разумнее, но, боюсь, я просто не смогу перешагнуть через себя, заставить подчиниться. Это глупо на самом-то деле. Скольким женщинам все века во всех мирах приходилось отдаваться мужчинам, даже не в поисках выгоды, а просто по воле судьбы — наложницам, рабыням, насильно выданным женам. А сколько искало преимуществ и привилегий, материальных благ через постель! Я никогда не осуждала таких, боясь зарекаться от чего-либо. И вот сейчас, когда мне любой ценой нужно спасти сына, я не имею права упускать и малейший шанс. Но только как преодолеть себя, побороть собственную гордость? Сломать свои же принципы и не сломаться самой?

У меня есть месяц, за который нужно или найти решение, или свыкнуться с мыслью, что придется лечь в постель с похитителем детей и убийцей невинных. Я закусила губу. Я определенно должна что-то придумать, иначе, боюсь, тронусь умом, проклиная и оправдывая себя. Месяц, не год — вот реальный срок моей полусвободы. А значит, времени на праздные раздумья у меня нет.

Пробил колокол, собирающий всех на ужин, после которого я начну исследовать крепость самостоятельно, раз уж все двери в ней открыты.

На ужин я прибежала одной из первых. Схватив тарелку с рыбой и чем-то, напоминающим рис, плюс какой-то местный напиток, я заняла крайнее место за самым дальним столом и быстро, практически не жуя, поела. После чего так же быстро отнесла грязную посуду и пошла к выходу, где столкнулась с Дэйсом. Улыбаясь, помахала ему рукой и выскочила прочь из трапезной. Все, теперь можно спокойно идти в северную башню.

Подъем, да еще с корзинкой с ребенком, выдался очень тяжелым. Винтовая лестница казалась бесконечной, за время подъема я трижды делала привал и переводила дух. И это тоже весьма показательно. Если я хочу сбежать и просто чувствовать себя в относительной безопасности, то физическую форму мне нужно основательно подтянуть. Чувствую, пресс, приседания и отжимания по утрам и вечерам для общего укрепления мышц и забеги хотя бы в одну башню для развития выносливости станут моим ежедневным занятием. Иначе, даже если каким-то чудом я смогу покинуть эту проклятую крепость, далеко не убегу.

Увидев свет в конце подъема, я, как лошадь, почуявшая воду, преодолела последние ступени и буквально ввалилась в комнату. Поставив корзинку на пол, тяжело дыша, опустилась рядом. Нет, с этим определенно надо что-то делать. Нормально отдохнуть мне не дал расплакавшийся Вовка — мокрые пеленки наш бич. Я вздохнула — сила, неприменимая в быту, начинала казаться абсолютно лишней. Перевелись бы все чародеи, глядишь, и наука потихоньку пошла. А там и до изобретения одноразовых подгузников недалеко. Тысячелетия эдак полтора.

Стратегический запас для пеленания у меня всегда с собой, и, поменяв сыну пеленки, я принялась осматривать комнату. Она оказалась вполне пригодна для жизни: кровать с матрасом, прикроватная тумба у одной стены; большой платяной шкаф, стол и стеллаж со всяким разным — у противоположной.

Я подошла к стеллажу. Там стояли книги, но такие ветхие и потрепанные, что страшно брать в руки. Какие-то банки-склянки, камни, ракушки, даже сборы трав в мешочке и аккуратно лежащие засушенные листики-цветочки. Ничего полезного. На столе обнаружился небольшой запас бумаги и карандаши, а вот это пригодится. Я аккуратно свернула трубочкой листы, положила в них все найденные карандаши и засунула сбоку в корзинку, прикрыв пеленками. Настала очередь платяного шкафа.

В нем висела одежда, на вид исключительно мужская. Внимательно все осмотрела, но никаких тайников не нашла. Впрочем, великим сыщиком я не была, так что тешить себя надеждой, что найду двойные стены или послание в пуговице, как-то глупо. Я села на кровать, поставив корзинку на колени. Здесь пусто и достаточно чисто, кстати. В комнате постоянного жильца нет, но время от времени кто-то сюда наведывается. Пыли на столе нет, стеллажом тоже пользовались, впрочем, данный факт меня интересует мало. Надо идти в следующую башню. Честно сказать, очень хотелось отложить визит на завтра и дать отдохнуть уставшему телу.

«Месяц», — напомнила я себе. Лучше уж я завтра отдохну, посвятив день, например, кройке и шитью, если Панен не забудет про обещание. А сейчас надо вставать и идти.

Сказать оказалось легче, чем сделать, так что теперь я, сопя, спускалась по лестнице вниз, стараясь не думать, что дальше меня снова ждет подъем. Спустившись, я задумалась. Куда идти дальше? В южную башню или центральную? Центральная выше, но до нее ближе, по пути, а потом уже логично направиться в южную. Итак, центральная башня ждет!

Энтузиазм закончился на двадцатой ступеньке. Честно сказать, уже возник вопрос, а что меня туда так тянет, в эти пустые нежилые башни? Я прислонилась к стене, совсем не уверенная в своих силах. Завершить восхождение казалось непосильной задачей. Но я шла. Медленно, не торопясь, ступенька за ступенькой, с остановками, иначе точно завтра слягу, да и сегодня до южной башни не дойду. Так, шаг за шагом, сама не веря в это, я дошла до конца лестницы и ступила в комнату.

Отдохнуть я опустилась прямо на пол, больше здесь сидеть было негде. В отличие от северной башни, центральная представляла собой свалку ненужного хлама: сломанная мебель, какие-то тряпки, бутылки, самые разные предметы и их обломки, назначение которых я с ходу не угадывала. Место выглядело покинутым и заброшенным.

— Кхе, — послышалось покашливание откуда-то из-за сломанной мебели, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Мне ни на секунду нельзя терять бдительность, а тут снова отвлеклась.

И вот, наконец, ко мне вышел и другой посетитель башни. Им оказался старик, еще крепкий на вид, но убеленный сединами, с длинной белой бородой на фоне черного балахона.

— Извините, что потревожила, я уже ухожу. — Даже если среди всей этой рухляди и есть что-то полезное, при зрителях копаться в ней не стоит.

— Не торопись, ты мне не помешаешь, — неожиданно остановил меня мужчина. А голос у него достаточно молодой, глубокий, низкий. Может, не такой уж он и старик?

— Мне пора кормить ребенка, — вспомнила отличный предлог я. Никто не уличит и не оспорит.

— Мальчик пока крепко спит, у тебя еще есть время.

Я недоуменно посмотрела на собеседника. Он это с помощью чар узнал или просто предположил? У многих на старости появляется потребность в общении, но я сейчас не готова помогать. Не в той ситуации, чтобы тратить время и силы на помощь кому-либо, как бы цинично это ни звучало. Так что, решив не вступать в ненужную дискуссию, я просто развернулась и шагнула к выходу. Жаль, что такой путь проделан зря.

— И даже не узнаешь, что я хочу тебе сказать? — прозвучал за спиной насмешливый голос.

— И что же вы хотите мне сказать? — обернулась я, особо не веря ни в благие намерения, ни в пользу возможной информации.

— Ты ведь не всегда была такой, — задумчиво покачал головой мужчина, — тебе нужно научиться различать чувства, отбрасывать ненужное. Сейчас тобой движет отчаяние. Ты мечешься, как зверь в клетке, пора остановиться и осмотреться. Подумать.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарила за «ценный» совет, делая шаг к выходу, — именно этим и планирую сейчас заняться.

— Не за что, Даяна. Или правильнее будет Диана?

Я повернулась и внимательно посмотрела на собеседника. Его осведомленность удивляла, если, конечно, Дэйс все-таки не поделился с кем-то сведениями о подмене души.

— Откуда вам известно, кто я?

— Мне известно многое. — Старик внимательно смотрел на меня. — Я знаю, кто ты и откуда. Вот только не понимаю, кого в тебе больше и кем ты в итоге станешь. Принцессой Эйзенфота, дочерью Темнейшего из темных, или все-таки ты пришелица из другого мира, кем и будешь всегда.

Разве у меня есть выбор, кем быть? Я не выбирала ничего из случившегося со мной за последние месяцы, как лист на ветру — куда подует, туда и понесло. Да и что хорошего стать продолжением Темнейшего из богов?

— Тьма и зло не равные материи. Так же, как и свет отнюдь не всегда несет добро и благо. А выбор есть всегда, Даяна-Диана, ты же почему-то не видишь всех дорог, только один самый тернистый путь. А еще совершенно не хочешь перенимать жизненный опыт своей предшественницы, полагаясь исключительно на свои знания и навыки. Ведь у этого тела могут обнаружиться очень интересные умения и способности. А ты просто перечеркиваешь всю жизнь Даяны и ее прошлое.

— Действительно, зачем перечеркивать? Подумаешь, чокнутая дочь и жрица Темнейшего, ненавидимая всеми, убившая себя и едва не погубившая своего ребенка.

— Скажи, Диана, ты никогда не задумывалась, как родственные души могли оказаться такими разными?

— Все люди разные, разве нет?

— Если вы с принцессой были непохожими, ты не смогла бы занять ее место в этом теле. Оно бы тебя не приняло.

— Так ведь не зря же ее все ненавидели? — не согласилась я, хотя сомнение уже царапнуло меня. Что-то в словах этого странного старика определенно имелось.

— Кто — все? Презирающий представительниц прекрасного пола чародей? Или, может, метящая в жены правителя женщина?

— Но она пыталась убить своего ребенка! — привела железный довод я.

— Она этим угрожала, — не согласился незнакомец. — А ты никогда не думала, зачем она вообще это делала?

— Мне говорили, что она требовала передать все архипелаги ее стране, — вспомнилась рассказанная когда-то Лемом история.

— Не все, а лишь несколько. И потому, что ее народ погряз в нищете и бедности. Добыча сиринита могла отчасти решить эту проблему и снизить напряженность в государстве, находящемся на грани разрухи, катастрофы и масштабного голода. Она хотела помочь людям, только и всего. И кстати, та Даяна честно пыталась передать свою просьбу Мариару. Но он, в свою очередь, радея о своей стране, сразу отказал. Он не рассматривал возможности какой-то иной помощи или просто сотрудничества, налаживания связей между государствами. Даже не пробовал погасить многолетнюю вражду.

— Но в итоге Даяна все-таки выполнила угрозу, — вспомнила ее конец и свое «начало» я.

— Диана, ты столь же слепа, как и остальные. У Даяны не было чар. Только способности, которыми она, кстати, виртуозно владела. Принцесса физически не могла ничего наколдовать, особенно сложного и мощного заклятия. Это же очевидно.

— Но ведь никто ничего не заподозрил, — неуверенно возразила я.

— Всем тогда было не до этого. А потом проще все свалить на женщину, которая, по мнению окружающих, вполне способна на столь ужасный поступок.

Я вспомнила, как принцесса считала, что заклятие обратимо, и она снимет его после выполнения поставленных ею условий. Возможно, действительно в это верила. А потом выяснилось, что с самого начала ничего остановить невозможно.

— Но это значит, что кто-то просто помог ей умереть! — Такая простая истина перевернула всю картину. — Но кто?

— А вот это правильный вопрос, — улыбнулся собеседник, — именно на него стоит найти ответ. А сейчас тебе и правда пора идти кормить сына. Он скоро проснется. Заодно отдохни сама. В южной башне нет ничего интересного и полезного для тебя. Ступай, — жестом прервал все мои возражения мужчина.

И я почему-то подчинилась. Ноги сами понесли меня к выходу, потом по ступенькам вниз. Не успела я прийти в нашу комнату, как Вовка проснулся и потребовал еды. Вовремя вернулись. Из головы не выходил странный разговор. Кто этот человек? Я точно не видела его в трапезной, иначе бы непременно запомнила. Возможно, в крепости обитают какие-то отшельники, которые живут сами по себе? С такими размерами сооружения это вполне возможно. Но все-таки мне непременно захотелось разузнать про своего таинственного собеседника больше. Жаль, что я даже имени его не спросила. Почему-то в голову не пришла такая простая мысль. Вспоминая наш разговор заново, я искренне удивлялась своему поведению. Я уважаю старость, но тогда чувствовала что-то большее, чем просто уважение. Его слова тронули меня настолько, что внутри все сворачивалось узлом. Усталость отошла на второй план, я ходила по комнате, не находя себе места. Было горько и грустно. Только почему и отчего, я не понимала. Решив, что на сегодня хватит, мы с Вовкой легли спать. Утро вечера мудренее.

Утро добрым, к сожалению, не бывает. Во всяком случае, мое. Мало того что в этой жизни я еще ни разу нормально не выспалась — как тут выспишься, когда то кормить, то пеленки менять, — так теперь у меня появилась еще новая напасть.

— Дэйс, — открыв глаза, серьезно произнесла я, — мне казалось, мы вчера договорились?

— О чем? — сделал недоуменный вид мужчина, сидящий на моей постели и бесцеремонно меня разбудивший.

— О том, что ты месяц меня не трогаешь. — Я по утрам и так не самая добрая и милая, а уж сейчас оставаться сдержанной и вежливой вообще не получалось.

— Так я тебя пальцем не тронул, — улыбнулся чародей, будто не заметив моего недовольства. — Просто если ты сейчас не встанешь, то пропустишь завтрак.

— Какая забота! — не выдержала я.

Со всеми вчерашними думами и самокопаниями я забыла подпереть дверь сундуком. Больше такой оплошности не допущу.

— Конечно, как любой нормальный мужчина, я забочусь о любимой женщине.

Это уже чересчур. Я откинулась на подушку, закрыла глаза и досчитала до десяти, чтобы хоть немного успокоиться и не наорать на нашего зарвавшегося похитителя. Если он продолжит действовать в том же духе, пережить этот месяц и не сорваться станет очень сложно.

— Дэйс, спасибо, что разбудил, но больше так не делай. А сейчас мне надо встать и привести себя в порядок. В одиночестве. — Я в упор посмотрела на мужчину. Он совершенно не выглядел раскаявшимся, напротив, был бодр и весел.

— Конечно, встретимся в трапезной. Я оставлю тебе место рядом с собой. Не задерживайся долго, чтобы не остыла еда. Ты и так прекрасно выглядишь.

Я стиснула зубы и сжала кулаки, чтобы не послать его куда подальше с этой заботой. Как только чародей ушел, я придвинула сундук к двери. Пока у нас не появится замок, мы будем жить за сундуком.

Над рукомойником висело зеркало, в котором отражалась прекрасная я — всклоченная, с выбившимися из растрепавшейся косы прядями, нездоровой бледностью и синяками под запавшими глазами. Красотка.

В довершение этой картины ужасно болели перетруженные вчера ноги. Да уж, силы я рассчитывать не умею. Но, кряхтя и стеная, я все-таки сделала по десять упражнений на пресс, отжиманий и приседаний. С чего-то надо начинать.

Более-менее приведя себя в порядок и позаботившись о Вовке, я уже привычно положила его в корзинку-переноску и пошла завтракать. Дэйса я заметила сразу, он, как и обещал, занял место и для меня. Но я заметила отходящую с раздачи Панен и напросилась к ней в соседи и попросила занять место. Уселась рядом с ней, спиной к Дэйсу, чтобы не отравлять себе завтрак и не портить аппетит одним его видом. Сегодня я злее обычного, и привычная, выработанная годами взаимодействия с клиентами и заказчиками выдержка меня подводила. Но сколько можно терпеть мужчину, одна мысль о котором вызывает целую лавину негативных эмоций?

— Вы поссорились с Дэйсом? — участливо поинтересовалась Панен.

— Не совсем. Скорее я решила последовать вашему совету и как следует подумать о своем решении.

— Это правильно, — заулыбалась женщина, — в таких вопросах вообще торопиться не стоит.

— А вы не посмотрели имеющиеся ткани и швейные принадлежности? — решила сменить тему я. Обсуждать что-либо касающееся Дэйса, тем более нашего совместного будущего, мне слишком неприятно.

— Конечно! Подобрала несколько вариантов ткани, нитки и иголки для шитья тоже нашла. И о присыпке для малыша тоже не забыла, — немного обиженно ответила женщина.

— Спасибо огромное, — решила сгладить впечатление от вопроса я. — Вы просто замечательная! — И это тоже правда. — Когда можно зайти посмотреть ткань и получить вашу консультацию по кройке и шитью? Признаться, я в этом не сильна.

— И чему только нынешних принцесс учат! — по-доброму пошутила женщина. — Я сама тебе сразу после завтрака все принесу, помогу скроить и наметать. И с шитьем тоже подсоблю.

— Если вам не сложно, от помощи в шитье я точно не откажусь.

Не знаю, как там обстоят дела со швейными навыками у принцессы и есть ли на это какая-то «память тела», но лично я слишком криворука, чтобы отказываться от столь щедрого предложения.

Поставив тарелки на поднос, я встала и сразу наткнулась на взгляд Дэйса, до сих пор сидящего и явно ожидавшего меня.

— Панен, а вы не могли бы сейчас показать, где ваша комната? — с надеждой спросила я. — Обещаю не злоупотреблять визитами, но вдруг что-то очень понадобится.

— Конечно, — отозвалась женщина, — пойдем, покажу свое скромное жилище. Тогда и выберем все на месте.

Из трапезной мы уходили вместе под болтовню Панен о разных тканях и их свойствах. Мне названия ничего не говорили, так что я только кивала и поддакивала. В сторону Дэйса не смотрела; у меня есть месяц, в течение которого общение с ним я постараюсь максимально ограничить.

Панен, как и я, жила на третьем этаже, только налево от лестницы. Про скромное жилище она, конечно, приврала. Ее комната оказалась роскошной, при том, что обстановка в целом почти как у нас. На кровати лежало расшитое покрывало. Подушки с вышивкой, вышитые картины, красиво сшитые шторы — все указывало на то, что руки у женщины золотые. Я точно не прогадала, когда к ней обратилась. И почему мужики уходят от таких хозяйственных?

Из глубины шкафа Панен достала самые разные рулоны ткани, и мне, честно, было просто жаль пускать подобную роскошь на походный рюкзак, пусть и для переноски ребенка. Ткань напоминала наш шелк, такая же гладкая, мягкая и легкая. Но при этом она тянулась, как трикотаж. Хозяйка этой прелести заверила, что ткань очень прочная, водоотталкивающая, чтобы ее намочить, нужен сильный ливень, а так капли с нее просто скатываются. А еще дышащая и идеально подходящая для грудного ребенка. Окрашена ткань была в сине-фиолетовый цвет с плавными переходами, похожим на технику «батик».

— Может, возьмем что-нибудь другое, попроще? — тактично спросила я. — Жалко такую красоту тратить на обычную вещь. Из подобной ткани нужно шить роскошное платье для особого случая.

— Да ладно тебе! — засмеялась женщина. — Куда мне шить такие платья, для каких случаев? На собственные похороны разве что, вместо савана. Ткань лежит у меня очень давно. Когда муж уходил, он откупился несколькими дорогими вещами, в том числе и целым рулоном куризы — так называется эта ткань. Вот и лежит она не один десяток лет, ждет своего часа. Я уже в том возрасте, когда на все начинаешь смотреть иначе, видеть жизнь под другим углом. И ценишь не платья, а хороший удобный рюкзак, в который не просто можно ребенка посадить, но и уложить необходимые вещи для похода через лес и горы. Из такой ткани еще для себя одежду прочную можно сделать: брюки, которые не будут ни за что цепляться, ни в горах, ни в лесах. Верхнюю часть куртки, конечно, стоит утеплить, чтобы она выдерживала не только дождь, но и холод.

— Это вы к чему говорите? — Я боялась поверить своим ушам и спросить прямо, чтобы не спугнуть внезапную удачу.

— Даяна, я прекрасно понимаю, зачем в действительности тебе нужен такой рюкзак, — серьезно ответила Панен. — Понимаю и поддерживаю, поверь. В свое время я побоялась уходить из Закатной крепости. Думала, кому я нужна, родня не примет, незнакомые люди — тем более. Просто струсила. А сейчас жалею, что не ушла, потому что везде лучше, чем здесь. Да только теперь уже точно никуда не уйду. Мое время ушло, так что не упусти ты свое. Выдастся шанс убежать — беги. И чем дальше, тем лучше. А Дэйса обходи десятой дорогой, мутный он, даже на фоне остальных чародеев. И не связывайся, себе дороже, просто держись подальше.

— Спасибо!

На моих глазах выступили слезы. Казалось, что после всех бед, обрушившихся на меня, эта женщина стала подарком небес, уж не знаю, от какого бога, но я бы и Темнейшему согласилась молиться, лишь бы помог. А уж найти человека в Закатной крепости, готового помогать, казалось невероятным чудом и большой удачей.

— Благодарить потом будешь. Ты продумала, что еще тебе нужно для побега?

— У меня ничего нет, только одежда и украшения, которые можно продать, чтобы достать денег, — честно ответила я.

— О продаже украшений даже не думай, этим можно заняться в крупных городах, как, например, Гисрион — порт у моря. Но до него нужно добраться, а продавать в небольших городках и селениях, что встретятся по дороге, — глупость. И дело даже не в низкой цене, которую предложат. Увидев, чем ты располагаешь, тебя скорее убьют, чем дадут деньги. Или обвинят в воровстве, поскольку у одиноких путниц просто не может быть украшений принцессы.

— Логично. — Да уж, в прошлой жизни мне с таким сталкиваться не доводилось. Ипотека на квартиру да кредит на машину — вот и весь мой опыт в займе средств. Даже в ломбардах ни разу не была.

— У меня кое-что отложено, дам тебе, все равно тратить тут не на что.

— Я так не могу! — Мне и так столько помогают, деньги брать совсем неудобно.

— Можешь, ты не о себе думай, о ребенке. Ему не под открытым небом ночевать нужно, и тебе питаться, чтобы имелись силы и молоко, тоже надо нормально.

— Я вообще не представляю, как бежать через леса с таким малышом, — честно призналась я. — К тому же если до зимы не успею, то придется ждать тепла, о местном климате я наслышана.

— Поэтому тянуть не стоит, за месяц все подготовим и продумаем, и отправишься в путь, — уверенно сказала женщина.

— Я не думаю, что пройду пешком такое расстояние до зимы. — Как ни крути, но выступать сейчас уже поздно.

— Даяна, что ты, конечно, не пешком! — искренне удивилась Панен. — Поедешь на эду.

— На чем? — не поняла я.

— Как на чем, — еще больше удивилась моя сообщница, — на эду, на ком же еще. Пешком ты и к следующей зиме не доберешься, а на эду доедешь за месяц до Гисриона. Он и довезет, и защитит, если нападет кто, выберем самого сильного и быстрого. Только тебе нужно с ним заранее подружиться. Все-таки животные с норовом, особенно если самых лучших выбирать.

— Я раньше не ездила верхом, — начала издалека я. Честно сказать, за все время, проведенное в Кирдарии, я впервые слышала это слово. До этого как-то не задумывалась, на чем здесь ездят.

— Девочка, — не выдержала Панен, — о чем ты? Никто не предлагает ехать верхом, это дикость какая-то, ехать верхом на эду. Сядешь в колесницу и поедешь. Верхом на эду! Тоже мне, придумала! — И Панен рассмеялась, видимо представив себе эту картину.

Ладно, решаем вопросы по мере их поступления. Надо сначала посмотреть на этих эду. Еду на эду — забавно звучит.

— Я решила, что мне нужен запас еды, что-нибудь, что долго хранится. Например, все сушеное. Нужно огниво, короткий нож и какая-нибудь нить с крючком для рыбалки, — перечислила все, что успела придумать.

— Рыбалка? Ты умеешь рыбачить? — Да уж, сегодня для Панен день сюрпризов, судя по ее удивленному лицу. — Умеешь отличать ядовитых рыб от неядовитых?

— Знаете, пожалуй, для рыбалки ничего не нужно, это я погорячилась, — пошла на попятную я.

— Продукты наберем, их лучше спрятать где-нибудь поближе к стойлам эду, наверное, там и сделаем схрон. Все мелочи будут в твоей комнате, вещи первой необходимости спрячем в потайные карманы переноски-рюкзака для малыша.

— Да, сама я бы так побег не продумала, — задумчиво протянула я. Особенно не зная, кто такие эду.

— Я когда-то много над этим размышляла. Очень много. Пока я размышляла, прошли годы, а я так и осталась здесь. Знаешь, с этой крепостью что-то не так, определенно. Думаешь, все чародеи, что приходят сюда в поисках знаний, имеют намерение остаться? Ерунда. Большинство планирует уйти, как только чему-то научатся. Но остаются. Сначала долго и упорно учатся, а потом просто остаются. Время от времени уезжают заработать и посмотреть мир, но всегда возвращаются. Так что не засиживайся здесь слишком долго, иначе вполне можешь, как муха в паутине, запутаться лишь сильнее и в итоге остаться, как осталась я.

— Но как же все эти разговоры о семье? Мне кажется, что многие верят в общину и свою принадлежность к ней.

— Люди верят в то, во что хотят, а кто-то и вовсе лишь делает вид, — отмахнулась Панен, а я не стала продолжать расспросы.

— Скажите, Панен, а что за старик бывает в центральной башне? — вспомнила я вчерашнюю удивительную встречу.

— В центральной башне? А разве там вообще кто-то бывает? — Панен явно была озадачена.

— Я видела старика в центральной, не знаю, где он обычно обитает. И что за старик, сказать не могу, он даже не представился.

— Даяна, я тоже не могу сказать, что за старик тебе встретился или привиделся, — осторожно ответила женщина. — Потому что стариков здесь нет.

— Как нет? Но я сама его видела.

— Даяна, среди этих чародеев не бывает стариков, я тебе это точно говорю! Они живут дольше обычных людей и стареют медленнее. Когда приходит их время, они выглядят еще вполне молодыми, не старше меня. И просто сгорают за неделю, сдавая сразу и очень быстро и так же быстро превращаясь в стариков и старух. Но поверь, в таком предсмертном состоянии никто из них не смог бы подняться на башню. Они лежат в своих комнатах и умирают в прямом смысле слова.

— А кого же тогда я видела? — Слова Панен совершенно не укладывались в моей голове. Я уверена, что видела вчера старика в башне. Это не галлюцинация, не фантазия и не плод моего воображения.

— Не знаю, Даяна, это странное место. Да и здешних обитателей обычными не назовешь. Так что лучше не воспринимай все всерьез, может, это просто чья-то шутка. Ученики-чародеи порой устраивают нам какие-нибудь розыгрыши. Мы уже давно привыкли.

— Ладно, — не стала спорить я, — буду считать это шуткой.

Собственно, на этом месте и проснулся Владимир, которого я покормила прямо в комнате Панен, а после выслушала лекцию по уходу за детской кожей, борьбе с покраснениями и опрелостями. После, сняв с меня все мерки и подарив присыпки для малыша и специальные травы для его купания, моя сообщница пообещала сшить все за пару недель. В первую очередь переноску, на нее, по прикидкам мастерицы, должно уйти не более трех дней. А вот штаны и куртка требовали больше времени. Искренне поблагодарив свою благодетельницу, я вернулась к нам в комнату. У меня снова появилась не просто надежда, а реальная возможность что-то изменить. Главное, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа, так как методы чародеев решать проблемы слишком кардинальны. А Панен мне просто по-человечески нравилась. Значит, действовать нужно предельно осторожно.

В центральную башню я наведалась в этот же день, не найдя там ничего нужного. Но самым интересным открытием стало то, что в башне давно никого не было. Пыль лежала ровным слоем, и никаких следов, кроме моих, на полу не нашлось. Для меня так и осталось загадкой, кого же я видела в центральной башне?

Неприятности начались скоро, но хотя бы оттуда, откуда я их ждала. Оказывается, четыре женщины разделили помощь мне по дням: первой сразу вызвалась Панен, а замыкающей оказалась Вирна. Поэтому когда после завтрака кто-то попытался открыть дверь, но напоролся на придвинутый сундук (безопасность превыше всего) и начал стучаться, я спокойно спросила, кто там.

— Это Вирна, открой, — прозвучала требовательная, граничащая с наглостью, в моем понимании, просьба.

— А зачем? — Бежать и открывать этой особе я категорически не согласна.

— Хотя бы затем, что я принесла ваше выстиранное белье!

Вздохнув, я встала — придется открывать. Пеленки у нас на вес золота.

Девушка уверенно вошла, скептически взглянула на сундук, но ничего не сказала по этому поводу. Зато сказала о другом:

— Что у тебя с Дэйсом? — На тебе, приехали! Впрочем, это же «семья».

— Вирна, возможно, для тебя такие вопросы в порядке вещей, я же не собираюсь на это отвечать. — Говорить, что ничего не было и, надеюсь, не будет, не хотелось. Пока что эти мифические «отношения» — прикрытие от поползновения других.

— Не собираешься? — взвилась северянка. — Думаешь, такая вся из себя принцесса появилась и прибрала к рукам самого перспективного чародея? Возможно, даже будущего наместника Закатной крепости!

— Какого наместника? — удивилась я, ранее об этой должности не слышавшая.

— Не прикидывайся, — сорвалась на крик гостья, — это глава всех чародеев крепости! Я его четыре года ждала, понимаешь? И не собираюсь просто так отдавать! Особенно какой-то не способной ему родить простой человечке.

Последнее слово было произнесено с особым подчеркиванием и смакованием. Еще бы, как не ткнуть другую женщину носом в неспособность родить.

— Вирна, — спокойно и даже устало произнесла я: тема Дэйса не была в числе моих любимых, — если у тебя есть какие-то отношения с Дэйсом, выясняй их, пожалуйста, с ним лично, минуя меня.

— Считаешь, так легко от меня отмахнешься? Или раз принцесса, значит, остальные должны тебе все уступать? Не стой у меня на пути, уяснила?

— А то что? — не выдержала я. — Я не стою ни на чьем пути. Но и угрожать мне не надо.

— Ты еще пожалеешь, поняла? — Северянка швырнула в меня охапку белья, которую держала в руках все это время, и выскочила за дверь. Да уж, вот и поговорили. Очень содержательно и конструктивно.

После обеда, на котором Панен я не застала, решила зайти к ней в комнату и обсудить ситуацию. Угрозы Вирны мне не нравились, всерьез верить, что она может как-то навредить, не получалось, но я же не только за себя волнуюсь.

Но свято место пусто не бывает, и это самое место возле меня занял сам Дэйс.

— Как у тебя дела? — участливо спросил он. — Мы так давно не виделись и не разговаривали.

— У меня — нормально. — Решила не говорить про образовавшуюся по его милости проблему — еще, чего доброго, решит, будто ревную к сопернице. — Дэйс, а что за должность «наместник» в Закатной крепости? Ожён Дэву — наместник?

— Нет, — с улыбкой ответил чародей. — Ожён — глава нашей общины, собственно, часто эти две должности совмещаются, но не всегда. Наместника в настоящее время крепость не выбрала.

— Крепость?

— Да, это практически как процедура принятия в общину. Собственно, и в ней есть тонкости, правда, некоторые уже подзабыты и утеряны. Там будут двери, какую откроешь — тот путь и выберешь. И с наместником так же — необходимо открыть нужную дверь.

— И только? То есть элемент случайности — и все? — удивилась такому жребию я. Нет чтобы самого достойного.

— Нет, не случайность. Дверей много, но открыть идущий способен далеко не каждую, лишь определенные. Если у него, на выбор крепости, нет подходящих качеств, то дверь, ведущая к наместничеству, останется для него запертой.

— Понятно. Спасибо.

Значит, все-таки крепость. Интересно, Панен наверняка проходила эту процедуру, надо расспросить.

— Может, тебе что-то нужно? — продолжал расспрашивать чародей, заметив, что, получив ответ на интересующий вопрос, я перестала обращать на него внимание.

— Нет, спасибо, у меня все есть. — Честно, я уже пожалела, что про наместника спросила. Наверняка Панен тоже об этом знала. Лучше бы сидела молча.

— А у Владимира? — упорствовал мужчина.

— У него — тем более, — отрезала я.

И тут заметила, как все стали оборачиваться куда-то мне за спину, а чародей все больше расплывался в улыбке. Предчувствуя подвох, я тоже обернулась. К нам шел один из местных поваров и нес на вытянутых руках корзину. По трапезной пошел гул. Корзину торжественно водрузили передо мной, в ней оказалась куча сладостей. Некоторые мне довелось пробовать еще в Ниаде, что-то я видела впервые. Пожелав приятного аппетита и выразив надежду, что местные сладости мне понравятся, повар удалился. Я же осталась, чувствуя себя столь же глупо, как и в первый день. Я снова оказалась в центре внимания. Сладкое на севере редкость. Поэтому подарок, а это именно он, вышел королевский.

— Я запомнил, что ты сладкоежка, и решил сделать тебе что-нибудь приятное, — улыбаясь, сказал Дэйс.

— Спасибо, конечно, — осторожно ответила я, — но ведь я столько не съем. Думаю, имеет смысл поделиться с окружающими.

Судя по всему, окружающие явно не против, зато против оказался чародей.

— Это только для тебя, — жестко ответил мужчина. — Ты можешь забрать с собой, но я не позволю пренебрегать своим подарком, раздавая его кому попало.

Спорить, как обычно, бесполезно. Я опустила глаза, чтобы скрыть поднимавшуюся из глубины души злость, с которой я беспрестанно борюсь, стоит Дэйсу появиться рядом. Ну почему бы ему просто не пообедать спокойно рядом, если очень хочется? Зачем осложнять мою жизнь и еще больше провоцировать таким поведением Вирну! Эта северная девица точно способна на мелкие и не очень гадости и не оставит подобное без внимания.

Я вздохнула, только мысль о том, что мой побег стал чуточку более реален, грела и не позволяла сорваться. Я должна слиться с окружающими, чтобы никому и в голову не пришло, будто я что-то замышляю. Мне ведь еще с какими-то эду надо знакомиться и учиться управлять. До сараев, где они содержались, мы с Панен пока не дошли. Так что улыбаемся и машем.

— Хорошо, — выдавила из себя улыбку, — я с удовольствием все съем сама.

— Вот и умница, — выдал сомнительную похвалу Дэйс. Зато сам он успокоился и снова находился в благодушном расположении духа.

Больше мы, к счастью, не говорили. Из трапезной я вышла с двумя корзинами наперевес и направилась прямиком к Панен.

Женщина действительно сидела в своей комнате и даже ждала меня. Во всяком случае, моему приходу не удивилась.

— Проходи, — открыв на стук дверь, пригласила она, — у меня для вас кое-что есть.

Кое-чем оказался тот самый обещанный рюкзак-переноска, который она только что дошила. Он представлял собой жилетку, с одной стороны которой было подобие сумки, с другой и по бокам — разной величины кармашки. Я сразу же бросилась примерять долгожданную обновку, попутно выслушивая объяснения про особенности конструкции. Поскольку маленького ребенка нельзя держать под попу и давать нагрузку на позвоночник, то основная фиксация находилась под коленочками и под спинкой. Сама жилетка регулировалась завязками, и ее можно надеть как на рубашку, так и на утепленную куртку, над которой также работала Панен.

Для удобства сажать малыша следовало спереди, а потом переворачивать жилет на себе на сто восемьдесят градусов и после затягивать ремни до нужного размера. Часть, где находился малыш, специально утолщена, чтобы не протекло и не промокло насквозь, если он описается. Надев нашу новую переноску, я почувствовала невероятный восторг. Все-таки таскать даже такого маленького ребенка в корзинке очень неудобно. А тут нагрузка распределена равномерно, руки свободны. Просто сказка! Я расцеловала женщину в обе щеки, а заодно передала половину сладостей. Я бы все отдала, да, боюсь, с Дэйса станется проверить. А так можно честно сказать, что половину съела.

А еще я поделилась с Панен своей проблемой в лице северянки, на что женщина посоветовала держаться от нее подальше, но если она еще раз попробует мне угрожать — рассказать Дэйсу. Он разберется. Идея мне не нравилась, но пришлось с ней согласиться.

— Теперь, когда передвигаться тебе стало удобнее, предлагаю пойти познакомиться с эду, — предложила Панен.

— Идем! — Мне самой не терпелось увидеть этих животных. Интересно, насколько они похожи на наших лошадей? Я поудобнее поправила жилет, ребенок сейчас находился спереди, и пошла вслед за сообщницей.

Мы вышли во двор и направились к хозяйственным постройкам. Никаких звуков из стойла не доносилось, и это, признаться, меня несколько насторожило.

— Ты, главное, не делай резких движений, — посоветовала женщина, — дай им к себе привыкнуть. — И распахнула большую дверь.

Внутри оказалось темно, так что заходила я аккуратно, давая глазам привыкнуть после яркого солнца. Поэтому не сразу поняла, что горящие огоньки — это светящиеся глаза. Прямо на меня шла пантера.

Я попятилась, инстинктивно прикрывая руками сына, не в силах даже закричать, что в стойла пробрался хищник, и уперлась спиной в Панен. Та почему-то не бежала, видимо, еще не заметила зверя.

— Панен, — дрожащим голосом пролепетала я, пытаясь нащупать ручку так некстати закрывшейся двери.

— Ты чего испугалась? Неужели нашего малыша? — засмеялась женщина и без страха подошла к «малышу», в холке доходящего ей до пояса, и принялась гладить зверя.

Мне казалось, что зрение меня подводит, а потом и слух, потому что следующая реплика Панен звучала так: «А вот и наша мама пришла!» Это сказано было при появлении здоровенной, но плечо мне, кошки, но не черной, а серо-полосатой. Эта представительница местных кошачьих тоже подошла к женщине за своей порцией ласки. Вскоре подтянулись и остальные особи, я насчитала их тринадцать, самых разных окрасов и пушистости.

— Панен, — шепотом спросила я, — это и есть эду?

— Конечно, — засмеялась она в ответ. — Ты что, правда никогда их не видела?

— Никогда, — честно призналась я.

— Тогда подходи и знакомься, не бойся, они ручные, добрые и ласковые.

Я смотрела на «кошек» и не решалась приблизиться. Они, конечно, классные, милые и все такое прочее, но уж очень большие. Реально с лошадь размером.

— Тебе с таким ехать, — напомнила женщина, — так что давай смелее, я захватила угощение, держи и подбирай себе ездового.

Ничего не оставалось, как аккуратно подойти, продолжая закрывать одной рукой Вовку, а второй взять вяленое мясо и протянуть первому попавшемуся зверю. Им оказался пушистый рыжий кот или кошка, кто их разберет, с удовольствием угостившийся лакомством.

— Отличный выбор, — подбодрила меня Панен, — Зур — лапочка и самый быстрый из них.

Лапочка Зур довольно заурчал и принялся бодать своим широким лбом мое плечо, требуя, чтобы его гладили. Хорошо хоть не трется, боюсь, от напора такой туши я бы не устояла на ногах. Эх, знал бы кот Матроскин, что ездовые коты все-таки существуют, пусть и не на Земле, зато в мире Кирдарий!

Очень быстро я вошла во вкус. Эти здоровенные хвостатые и усатые на поверку оказались настоящими домашними кошками, любящими внимание, ласку и игры. И честно, устоять перед натиском нескольких центнеров пушистого обаяния решительно невозможно! Из стойла Панен вытаскивала меня почти силой, и то в итоге вытащил Вовка, у которого настало время кормления и явно требовалось новое пеленание.

— Скажите, а на них удобно ехать? Ведь эду должны перемещаться прыжками? — поинтересовалась я.

— С чего ты взяла? У них очень плавный бег, — заверила меня женщина.

И рассказала, что они, как и положено кошкам, обладают замечательным слухом, чутьем, а еще отличной реакцией, что вкупе с когтями и клыками делает их еще и хорошими защитниками. Ну что ж, после увиденного я готова поверить, что от самих эду защищаться мне не придется. С лапочкой Зуром мы уже подружились.

Не успела я покормить, помыть и перепеленать Вовку, как прозвонил колокол — настало время ужина. Признаться, походы в трапезную начали вызывать у меня какое-то подсознательное напряжение, если не страх. Интересно, могу ли я потом одна сходить в стойла к кошкам эду? Кототерапия давно применялась на Земле, здесь же я нуждалась в подобном особенно остро, нервам моим нанесен непоправимый урон. А отвлекать Панен, заняв все ее свободное время, мне как-то неловко.

На мое счастье, ужин прошел без эксцессов — Дэйс на нем не присутствовал. Решив не искушать судьбу и не задерживаться дольше необходимого, я пошла к себе. Я впервые ходила с Вовкой за плечами, опробовала и эту конструкцию переноски-жилета, лишний раз убедившись, что у Панен золотые руки.

А вот в коридоре меня поджидал сюрприз в лице Вирны. Девушка сидела на полу возле двери в мою комнату и вскочила, едва нас заметив. Я медленно приближалась, готовая к очередным нападкам, поэтому очень удивилась, услышав предложение поговорить, сказанное вполне спокойно и миролюбиво. Ну что ж, почему бы и не поговорить, может, получится решить вопрос полюбовно.

Мы зашли в комнату, где на самом видном месте стояли сладости от Дэйса. Стоило убрать их куда-нибудь во избежание ненужных вопросов, но второго за сегодня визита северянки я не ожидала. На предложение присесть Вирна не отреагировала, продолжая стоять и переминаться с ноги на ногу. Я же осторожно перевернула жилет и переложила сына в корзинку. После этого даже распрямиться не успела, как почувствовала прижатый к боку кинжал.

— А теперь тихо и без глупостей — на выход, — скомандовала северянка.

— Вирна, что ты творишь? — Я хотела обернуться, но кинжал еще сильнее и ощутимо болезненно уперся мне в бок.

— Я повторяю второй и последний раз, мы сейчас медленно выходим и идем в северную башню. И только попробуй пикнуть.

Позиция для борьбы у меня заведомо проигрышная. Противница за спиной, бить ногами я не умею, а чтобы сделать что-то руками, нужно развернуться. Пока я буду разворачиваться в длинной юбке и не самой удобной обуви, Вирна три раза успеет меня проткнуть. Пришлось подчиниться, успокаивая себя тем, что, если бы она хотела меня убить, сделала бы здесь и сразу.

Особенностью Закатной крепости, до этого радующей меня в исследовании моей каменной тюрьмы и пристанища чародеев, являлся очень, просто очень большой размер и совершенно несерьезное для такого жилища количество обитателей. Если бы не чары, которые поддерживали строение, две сотни ее жителей просто не смогли бы обслуживать столь грандиозное сооружение. Крепость казалась пустынной, как всегда. Только теперь данный факт меня расстроил. На третьем этаже вообще жили считаные единицы, самыми населенными являлись второй и первый, чтобы наверх не подниматься. И вот мы шагали по пустому коридору, северная башня — ближайшая ко мне, идти до нее по коридору пару минут. Надеяться встретить кого-то на бесконечной винтовой лестнице или непосредственно в башне не приходилось. Сам подъем дался мне значительно легче первого, и дело не в зарядке по утрам, а в том, что чародейка без особого напряга, держа одну руку с кинжалом около моего бока, второй держала меня за талию и как на буксире тащила вверх. Когда Вирна дошла до конца ступеней и втолкнула меня внутрь, у нее даже дыхание не сбилось. Вот к чему нужно стремиться. Но долго восхищаться своей отличной подготовкой северянка мне не позволила.

— А сейчас, — Вирна подтащила меня к окну, — ты залезешь на подоконник и сделаешь шаг вниз. Короткий полет — и мгновенная смерть.

Я выглянула вниз. Дыхание сперло от головокружительной высоты. Я просто физически не смогла бы залезть на подоконник — руки-ноги не слушались. Я, не веря своим ушам, смотрела на Вирну, но она была вполне серьезна. Ни на помощь не позвать из этой проклятой башни, ни сбежать — я не скроюсь от чародейки, стоявшей между мной и выходом. Даже если прорвусь к двери, один толчок в спину — и полечу кубарем с длиннющей каменной лестницы. Мозг судорожно пытался найти решение.

— А почему не кинжал в спину или в бок? — срывающимся голосом спросила я, лишь бы потянуть время.

— Потому что это явное убийство, начнут копать, искать виновного. А тут самоубийство — нервы не выдержали, психика у принцесс тонкая, вот и прыгнула из башни в море. Даже какая-то поэтичность и романтика в таком поступке есть.

— Ты понимаешь, что без меня ребенок просто погибнет — умрет от голода? — старалась достучаться до Вирны я.

— Ничего, тут столько чародеев, уж что-нибудь придумают. Да и мне не нравится эта идея с Новым богом. Если предположить, что его удастся наделить небывалой силой, то контролировать такое существо не под силу обычным чародеям. — Она разумнее, чем кажется, с удивлением отметила я. — И, честно сказать, сколько я ни смотрела заклинаний, так и не смогла найти то, что могло бы возродить угасшее волшебство в крови. Так что в эту затею я не верю.

Что-то общее у нас определенно имелось.

— Я тоже не верю, — сказала уже увереннее я, — и тоже считаю идею глупой авантюрой. Помоги нам бежать — и больше никогда не увидишь ни меня, ни ребенка.

— Какая ты шустрая! — засмеялась девушка. — Во-первых, и дураку понятно, что без помощи ты даже за стены крепости не выйдешь. А местные чародеи, к твоему несчастью, не дураки. Опять же, начнут искать виновного и, поверь, найдут. А уж в том, что найдут и вернут тебя с ребенком, даже сомневаться не приходится. Если, конечно, ты продержишься в лесу до того момента, как чародеи вас нагонят, а не сдохнешь раньше.

Я, по миллиметру отходя от края, уже начала надеяться усыпить ее бдительность, но Вирна тоже оказалась не дурой. Во всяком случае, заметить и разгадать мой маневр смогла, стоило мне отойти чуть ближе от окна к стене.

— На подоконник! — Северянка направила в мою сторону кинжал. — Иначе, поверь, твоя смерть не будет легкой. Меня еще в детстве научили убивать, на севере это жизненно важный навык, не сможешь убить сам — убьют тебя. А острые камни и рыбы все равно сделают свое дело, и понять, где порезы, а где укусы или раны от скал, невозможно.

— И что же ты тогда медлишь, — не выдержала я, — почему не прирезала, а заставляешь лезть самой на этот проклятый подоконник?

— Не хочется потом твою кровь с пола и стен оттирать, — пожала плечами Вирна.

Если она и блефует, то делает это мастерски — понять, реальна ли ее угроза расправы или простая бравада, я не могла. Но склонялась к первому. Все-таки не каждая женщина из ревности решается на убийство. На столь крайний поступок отваживаются единицы, и они, как правило, ни перед чем не останавливаются.

Я прижалась к стене, оглядываясь по сторонам, и искала, что можно использовать как оружие. Пусть будет, что будет, но прыгать самостоятельно и заканчивать жизнь самоубийством я не намерена. Живой я ей не дамся и сопротивляться стану до последнего вздоха. Зачем облегчать стерве задачу? Как назло, северная башня, в которой жил когда-то Дэйс, являлась образцом порядка, никаких вещей и обломков здесь не валялось. Да и те вещи, что имелись, были у противоположной стены в шкафу. Около меня находилась только узкая кровать с матрасом.

Поняв, что придется-таки все делать самой, преодолевая мое сопротивление, Вирна тяжело вздохнула, всем своим видом показывая, что она хотела как лучше, и шагнула ко мне. В этот момент у меня начались галлюцинации, иначе я не могу объяснить, как шкаф в два моих роста и почти такой же в ширину бесшумно оторвался от пола и полетел по направлению к нам.

— Вирна, шкаф! — Я показала за ее спину пальцем, не в силах описать происходящее.

— Думаешь, я идиотка, отвлекусь на столь неумелую игру, дав тебе шанс сбежать? — усмехнулась девушка.

Больше ничего сказать и сделать она не успела. В отличие от абсолютной тишины полета, падал шкаф как полагается — с грохотом ломающихся досок, звоном бьющегося содержимого внутри. А крик самой Вирны потонул в этом шуме и почти мгновенно стих.

Я без сил сползла по стене и закрыла лицо руками. Чувств и мыслей никаких не осталось, все — страх за себя и за будущее сына, шок от непостижимой смерти и нервное перенапряжение смешались в какой-то коктейль, переварить который моя психика оказалась не в силах. Меня трясло, как от озноба, зуб на зуб не попадал. Даже облегчения от внезапного спасения не было — одна сплошная пустота. Именно поэтому прозвучавший знакомый голос меня не удивил и не напугал.

— Ты как, в порядке? — поинтересовался уже виденный мною старик из башни, сейчас — полупрозрачный призрак. Возможно, конечно, это галлюцинация, но я решила начать доверять своим органам чувств. И если глаза видят, а уши слышат — значит реально.

— Относительно, — отозвалась я, — физически полностью цела.

Привидение покачало головой и подошло ко мне вплотную.

— Никто и не говорил, что будет легко, — улыбнулся он.

— Поэтому все должно быть так трудно? — спросила я, глядя сквозь призрак на сломанный поваленный шкаф. — С кем и с чем мне еще предстоит сражаться?

— Прежде всего с самой собой. Со своими страхами, сомнениями.

— Ой, только не надо этой псевдофилософской ерунды, — поморщилась я. — Мои страхи и сомнения — меньшая из проблем. На повестке дня, как отсюда сбежать, а для начала — выжить.

— Это и впрямь серьезные проблемы, — неожиданно поддержал меня старик. — Да только их серьезность несколько иная, чем ты и другие думают. Ребенку древней крови для нормального развития нужна не только мать, но и отец. Именно тогда он становится невосприимчивым к болезням, физически и умственно полноценным и даже превосходящим других.

— Что вы имеете в виду? — Я широко раскрытыми глазами смотрела на призрачного собеседника, боясь принять его слова.

— Если в скором времени ты, Владимир и Мариар не окажетесь снова вместе, то проблемы с ребенком неминуемы. Сначала болеть начнет, потом потихоньку отставать в развитии. К тому моменту, когда чародеи смогут представить его общественности, он превратится в скудоумного калеку.

Я уткнулась лбом в колени. Хоть бы раз мне сказали что-то хорошее! Все новости одна хуже другой. Что теперь делать, вот что?

— Почему вы говорите это мне, пленнице Закатной крепости? — горько спросила я, понимая, что несчастное привидение здесь ни при чем, но чувства, вернувшиеся и обрушившиеся на меня, требовали выхода. — Идите, расскажите все вашим чародеям! Пусть они думают и решают, что делать!

— Понимаешь, — спокойно ответил призрак, — чародеи не станут меня слушать, они, скорее, объявят охоту на живущего в крепости духа и упокоят его, чем выслушают и пойдут навстречу. Их путь к Новому богу труден и долог, они не отступятся, не признают, что где-то ошиблись, а во что бы то ни стало попытаются довести задуманное до конца.

— А мне-то что делать? Бежать в леса в начале осени, которая, по слухам, заканчивается здесь за месяц и переходит в суровую зиму?

— Мы что-нибудь придумаем, — улыбнулся призрак, — не переживай и не отчаивайся. Не опускай руки.

— Чтобы не опускать руки, их нужно для начала поднять, а у меня уже нет на это сил. — Жалость к себе захлестывала. Что еще мне предстоит узнать и выдержать?

— Есть у тебя силы, — не согласился старик. — Твой ребенок сейчас проснулся и плачет от голода. Вставай и иди его кормить, мыть, пеленать.

— Правда проснулся? — недоверчиво посмотрела я.

— Абсолютная правда или тебе поклясться? — Клятва призрака — это что-то новенькое, чем он может поклясться? Своим посмертием?

Опираясь о стену, я встала и пошла. Да, ребенок прежде всего нуждался в еде и чистых пеленках. А еще в хорошей маме. Значит, я стану делать для него все что могу и по ходу дела решать все остальные проблемы. А что еще остается? Уже у выхода из башни я обернулась. Призрак глядел мне вслед. На фоне солнечного окна он казался совсем прозрачным — легкой дымкой с голубоватым свечением.

— Я могу узнать ваше имя и надеяться, что мы еще встретимся? — на прощанье спросила я.

— Мое имя давно стерлось в веках. А встретимся ли мы? Уверен, еще не раз. Обычно встречи с такими, как я, не ищут, но если тебе настолько плохо и одиноко, могу навещать время от времени. — В голосе привидения слышалась усмешка.

— Приходите, когда пожелаете.

— В дверь можно не стучать и заходить без спросу в любое время? — Так он в курсе всего происходящего!

— Считайте, что вы у меня на особом положении, — улыбнулась я.

— Да куда уж особеннее, — улыбнулся призрак. — Иди, не заставляй сына ждать.

Больше напоминаний мне не нужно было делать, я махнула рукой старику и побежала по лестнице вниз. В комнате малыш заходился от плача, бедолага. Я поскорее взяла Вовку на руки и приложила к груди. Вроде такой непростой день, а встреча с привидением почему-то, несмотря на безрадостные новости, вселила уверенность в свои силы.

У меня есть союзники, целых два, пусть один из них немного мертв, зато обладает интересными возможностями. А еще я познакомилась с удивительными ездовыми кошками эду. Смогу ли я что-нибудь сделать? Время покажет.

Честно сказать, происходящее со мной, а точнее — внутри меня, удивляло и настораживало. Но это проявилось не сразу. Сначала я чувствовала себя просто прекрасно. После несостоявшейся попытки убийства, второй по счету в этом мире, я как ни в чем не бывало занималась ребенком, когда в дверь раздался быстрый-быстрый стук.

— Даяна, открой! Это Панен.

Не услышать испуганные нотки в голосе женщины было просто невозможно, поэтому я быстро отодвинула сундук и впустила ее.

— Вирну нашли мертвой в северной башне! Ты что-нибудь об этом знаешь?

Сердце ухнуло в пятки. Почему-то моя память будто вычеркнула это событие, и, не напомни мне о нем, я бы даже и не вспомнила, что не одна поднималась в северную башню и совсем не для того, чтобы поболтать с привидением.

Я тяжело опустилась на кровать. Что теперь будет?

— Как это произошло? — Панен присела рядом, обняв меня за плечи.

— Она под предлогом «поговорить» пришла сюда, а потом, приставив к боку кинжал, отвела в северную башню и приказала прыгнуть из окна, — прошептала я.

— Она лежала под шкафом, поднять который не смогли бы и пятеро мужчин, там только дверцы весили больше нас с тобой вместе взятых. Разбирали его при помощи чар. Один из учеников поднялся в башню и увидел шкаф, неизвестно почему лежащий посреди комнаты. Сам не справился, позвал кого-то из наставников, вот тогда-то и обнаружилось под шкафом тело молодой чародейки, — рассказала женщина. Она явно хотела услышать, как шкаф оказался лежащим на полу.

— У меня иногда в критических ситуациях происходит выброс силы. Меня в ниадском дворце пытались утопить, я каким-то образом вскипятила воду в купальне. Потом, плывя сюда, мы попали в шторм, и я смогла успокоить море. Вот и сейчас даже не знаю, как это произошло! — Я закрыла лицо руками. Мне не хотелось врать, но почему-то говорить всю правду не хотелось еще больше.

— Не переживай. Я не считаю, что кто-то подумает на тебя, все-таки дара у тебя нет. А что касается ее смерти… Ты защищала свою жизнь. А твоя жизнь, с учетом полной зависимости младенца от матери, намного ценнее. — Панен притянула меня к себе; вслед за одним моим судорожным всхлипом следовал другой. Я ведь не истеричка, и нервы у меня крепкие, почему же я не могу унять рыдания? Мне как никогда необходимо сохранять присутствие духа, надо собраться, а я продолжаю плакать.

Эти вопросы я задавала себе все время, пока слезы непрерывным потоком текли из глаз, но ответа, конечно, не находила. Успокоившись и немного приведя себя в порядок, я спросила у своей сообщницы, чем это может для нас обернуться.

— Трудно сказать, — ответила Панен. — Безусловно, просто так дело не оставят, будут пытаться выяснить обстоятельства гибели Вирны. Но чародеи, к нашему счастью, отнюдь не всемогущи. Они могли бы, конечно, на время поднять ее из мертвых, пока не окончательно погиб мозг, но тело слишком повреждено и, насколько я слышала, голова тоже. Поэтому спросить непосредственно у северянки о том, что случилось, невозможно. Какие есть еще методы, я не знаю, но если вас вместе не видели, скорее всего, никто не свяжет ее гибель с тобой. Может, на неудачный эксперимент или тренировку спишут.

— А если свяжут? — спросила я.

И в этот момент дверь, которую мы в смятении забыли припереть сундуком, открылась. На пороге стояли Ожён и Дэйс, за их спинами еще несколько чародеев. Сердце сжалось в предчувствии беды.

Мужчины вошли без приглашения и молча разошлись по комнате, внимательно все осматривая, будто пытаясь что-то найти или увидеть.

— Даяна, — слово взял Ожён, — сегодня обнаружено тело Вирны в северной башне. А непосредственно перед этим тебя видели выбегающей оттуда.

Других слов не требовалось. С учетом всего произошедшего и того, как я бежала к сыну, переполняемая эмоциями, заметить кого-либо могла, только столкнувшись с ним нос к носу.

— Я ее не убивала! — И это абсолютная правда.

— Я верю, так как ты просто не могла бы это сделать, — ответил глава общины. — Я хочу знать, кто ее убил?

— Я не знаю, кто это сделал. — И это правда.

— Даяна, мы не желаем тебе зла. Ты же знаешь, как важны для нас ты и твой ребенок. Но каждый член общины тоже важен. Мы не можем оставить без внимания убийство кого-то из своих.

Дэйс присел передо мной на корточки, взяв мои руки. Терпеть его прикосновения в этот момент сил у меня совершенно не было. Я, не стесняясь, выдернула руки и скрестила их на груди. Взгляд мужчины тут же стал тяжелым и пронизывающим. Маска простачка и добрячка вновь дала ощутимую трещину.

— Повторяю, я не убивала Вирну и даже не имела такого намерения. Кто ее убил, я тоже не знаю. — Я смотрела Дэйсу в глаза, зная, что он может отличить правду от лжи. Интуиция или чары — не важно, но этой способности у него не отнять.

— В первом я не сомневаюсь, а что касается последнего, ты не договариваешь, — уверенно резюмировал он. — Ты видела, кто убил Вирну?

— Нет.

— Ложь, — не задумываясь, сказал Дэйс. — Ты видела. Опиши его.

— Не могу.

— Даяна, я понимаю, что Вирна, скорее всего, сама виновата в своей смерти. Мы обязательно разберемся, поверь. Если это была защита матери Нового бога, то никаких ответных мер не примем. Но нам нужно узнать правду.

Слова чародея имели какое-то гипнотическое действие, на мгновение мне захотелось все-все рассказать, добавив, как я испугалась, как стояла около подоконника, видела летящий шкаф. Но титаническим усилием воли я стряхнула с себя наваждение. «Моя воля сильна и несгибаема», — твердила я себе, глядя в голубые как небо глаза.

— Я не знаю, кто убил Вирну, и не могу его описать. Его было плохо видно. — И в целом не солгала же! Попробуй разгляди полупрозрачную сущность. Но Дэйс уже сделал выводы, к сожалению, не в мою пользу.

— Ты покрываешь убийцу, — сказал другой убийца, на счету которого явно не одна зарвавшаяся северянка.

— И имею на это полное право! — решила не молчать я. — Вирна, угрожая кинжалом, привела меня в башню и пыталась заставить спрыгнуть вниз из окна, чтобы обставить мою смерть как самоубийство. А ведь ты, прежде всего, обещал мне безопасность! Но не сдержал слово! Кто бы мне ни помог, он спас меня. Спас тогда, когда тебя рядом не оказалось.

— И почему же меня не оказалось рядом? — наигранно удивился чародей. — Может, потому что ты сама меня избегаешь?

— Выяснение отношений оставьте на потом, — вмешался Ожён. — Если предположить, что сказанное Даяной правда, это наша вина и недосмотр.

— Вы мне не верите? — поразилась я.

— Не верим. — Ожён смотрел прямо и жестко, а ведь тоже вначале пытался казаться милым и приветливым. — Ты явно лжешь, покрывая убийцу, значит, можешь обыграть факты и сейчас. Может, у вас состоялся честный поединок или ты сама спровоцировала Вирну?

Я чуть дара речи не лишилась от столь диких предположений.

— Какой поединок, о чем вы? Меня пытались убить, зачем передергивать факты? Придумывать какой-то бред?

Но все мои слова прошли мимо. Я здесь чужачка, пусть и обладающая неким статусом, весьма зыбким на поверку.

— Будь я членом вашей общины, вы бы не предъявляли мне столь глупых обвинений, — невесело улыбнулась я.

— Это можно исправить. — Ожён переглянулся с остальными присутствующими, едва заметно кивнувшими, выражая согласие. — В исключительных случаях возможно ускорить прохождение испытания. Скажем так, настоять на появлении двери внепланово. Если ты хочешь освободиться от всех подозрений, испытание проведем сегодня ночью. Закатная крепость не примет в свои ряды недостойного.

— А если я откажусь? — Честно сказать, такая спешка меня не радовала.

— Тогда тебя возьмут под стражу. Будешь проводить все время под арестом в этой комнате, выходить только с сопровождением.

А вот это совсем не вариант. Значит, и выбора у меня нет. Я посмотрела на Дэйса, поднявшегося и отошедшего от меня к своим. Вот и вся любовь, заверениями в которой он так кидался. Нормальный мужчина в подобной ситуации встал бы на сторону любимой женщины. Впрочем, о какой нормальности может идти речь?

— Значит, сегодня ночью я пройду ваше испытание! — запальчиво ответила я.

— В таком случае мы уходим готовить все необходимое. Панен, тебя я также прошу удалиться. — Впервые я реально поверила, что Ожён — глава общины, привыкший командовать и отдавать приказы. — Возле дверей мы поставим стражу. На всякий случай, привыкай к такому положению дел. — Я стиснула зубы, чтобы не сказать лишнего.

Все вышли. На прощанье погладив меня по руке, ушла и Панен. Мы остались с Вовкой одни. Я легла на кровать, положив сына рядом с собой, и взяла его крохотную ручку. Эта ладонь с малюсенькими пальчиками стала для меня самой настоящей соломинкой, не дававшей упасть в пучину страха и отчаяния. Почему у меня не может быть все хорошо и просто? Почему обязательно так трудно и сложно? Только-только жизнь, кажется, налаживается, как обрушивается другая неприятность. Мне так хотелось отдохнуть, просто расслабиться и плыть по течению. Наверное, если бы на кону стояла лишь моя жизнь и судьба, я бы так и поступила. Но за ребенка я обязана бороться. Пусть мне придется выступить против всех чародеев разом, я не сверну. Не имею нрава. Размышляя таким образом, я не заметила, как сон сморил меня.

Проснулась резко, будто кто-то перерезал ниточку сновидений, и вот я опять в своей комнате. За окном темная глубокая ночь, только одинокая свеча на прикроватном столике желтым светом разгоняет тьму. Рядом с кроватью стоял Дэйс, но не настолько близко, чтобы прикоснуться. Значит, я проснулась от одного его взгляда. Впрочем, такой тяжелый и испытывающий взор трудно не почувствовать. Я села на кровати, ребенок завозился и заплакал.

— Если ты не изменила решение и не согласилась рассказать нам всю правду, то пора идти, — бесстрастно произнес чародей.

— Не изменила, — ответила я. — Мне нужно покормить сына, после этого я выйду сама. Подождешь за дверью? Пожалуйста.

Мне очень хотелось побыть эти минуты с Вовкой без присутствия этого ненавистного человека. Тратить моральные и физические силы на игру в хорошее отношение я просто не могла. Дэйс, вопреки моим ожиданиям, вышел молча.

Оттягивать неизбежное смысла не имелось, так что я надела жилет-переноску, аккуратно закрепив в нем ребенка, и открыла дверь. В коридоре меня ждал Дэйс и еще два чародея, несшие караул возле моей комнаты. Я обязана стать членом этой проклятой общины, иначе картина с двумя надзирателями станет обычной.

Мы спустились на первый этаж, где прошли в западную часть крепости, и я узрела очередное местное чудо. Дверь.

Что необычного может быть в двери? Все. У этой двери вообще не имелось ничего обычного. Во-первых, двери в этом месте раньше не существовало, она появилась буквально из ниоткуда. А главное — вела в никуда. С обеих сторон от нее находились окна, из которых можно было видеть ночное море и светивший в небе Кашур. Я, не до конца воспринимая реальность, подошла к окну и убедилась: за дверью ничего нет, кроме обрыва скалы и моря внизу, разумеется.

Дверь сплошная, без единой выпуклости, она могла показаться нарисованной, но при этом ощущалась вполне реальной. Я провела рукой по каменной стене, коснувшись двери. Кончики пальцев отреагировали на изменение материала, передав тактильное восприятие дерева, отполированного, гладкого, но однозначно дерева, а не камня. Стены, полы, предполагаю, даже потолки всегда теплые, а вот дверь оказалась очень холодной. Почти ледяной. И от нее исходило ощущение силы. Этого я вообще не могла объяснить, но чувствовала так же, как и идущий холод. И это ощущение силы мало того что казалось очень приятным, так еще и знакомым.

— Даяна Эйзенфотская, ты готова попробовать открыть дверь и пройти свой путь, дабы стать частью нашей общины и полноправным жителем Закатной крепости? — торжественно спросил Ожён.

— Готова.

Я действительно готова. Даже более того, мне хотелось открыть дверь. А в том, что я ее открою, не сомневалась.

— В таком случае, пусть испытание совершенно безопасно, мы предлагаем оставить ребенка любому члену общины. Так тебе самой будет проще. Ведь никто не сможет сказать, что ждет тебя по ту сторону двери.

Первое желание — отказаться. Но Ожён прав, тащить с собой неизвестно куда Вовку глупо. Я подошла к Панен, стоящей в первых рядах собравшейся толпы зрителей, и аккуратно передала ей ребенка, вытащив его из жилета, а затем сняв и сам жилет. Ужасно не хотелось оставлять сына. Выражение «сердце кровью обливается» приобрело для меня новое звучание. Я поцеловала Володю в лобик, пообещав, что скоро вернусь, и, с трудом оторвав от малыша взгляд, снова подошла к двери.

Все вокруг замерло, казалось, даже время замедлилось раз в десять. Как во сне я протянула руку и толкнула дверь. Та без труда подалась, открывшись настежь и ослепив красным светом закатного солнца…

Не могу точно сказать, как и откуда я вышла — сбоку, сверху, точно не снизу, — но на ногах не удержалась, прилюдно бухнувшись на колени. На меня тут же навалилась толпа желающих поздравить, расспросить. Но я уверенно растолкала всех и побежала к стоящей поодаль Панен, держащей на руках Вовку. Рядом находились две другие женщины-помощницы — Шира и Румия, тут же стоял и Дэйс, почему-то склонившийся над ребенком, и еще парочка чародеев.

— Все хорошо, ничего не случилось? — Я подлетела к собравшимся, не ожидая ничего хорошего. — Сколько я отсутствовала?

— Меньше часа, — отозвалась Шира. Панен почему-то отводила глаза, Дэйс тоже никак не реагировал, проводя непонятные манипуляции над ребенком.

Я кинулась к Панен, протягивая руки, чтобы принять сына. Передавать мне его не спешили.

— Даяна, ты только не переживай, — начало не сулило ничего хорошего, — у Владимира очень сильный жар, вероятно, как реакция на твое отсутствие в этой реальности.

Я взяла на руки сына, практически выхватывая у женщины, и чуть не закричала — он горел.

Это даже не тридцать восемь, и боюсь, что и не тридцать девять. Хочется верить, что хотя бы меньше сорока. У меня перехватило дыхание, перед глазами все поплыло.

— Почему вы ничего не делаете? — выдавила из себя я. — Что вообще происходит?

— Сразу после твоего ухода у малыша начала подниматься температура, — принялась рассказывать Панен, явно чувствуя себя виноватой, хотя, понятное дело, она была совершенно ни при чем. — Такая высокая держится уже примерно полчаса.

— А почему не сбиваете? Дэйс! Среди чародеев ведь есть целители! Сделайте же что-нибудь! — Я сорвалась на крик. Для крохи такая температура это не просто опасно, смертельно опасно!

— Даяна, — наш похититель вздохнул и покачал головой, — чародеи бессильны в данном случае. Все, что можно сделать или дать для снижения температуры, целители уже дали и сделали.

— Но сила-то вам не просто так дана! — По моим щекам побежали слезы. Я не могу, пройдя такой путь, потерять ребенка на ровном месте. Да я этого не переживу!

— На Владимира нельзя воздействовать чародейством, — неохотно признался Дэйс. — Златокрылые, как одна из ветвей потомков Зорана, имеют иммунитет к любым чарам. Мы пытались, но врожденную способность невозможно преодолеть.

— И что делать? — Я обвела всех взглядом, но не нашла никакой поддержки, все опускали глаза.

Ненавижу! Ненавижу чародеев!

Я бегом с малышом на руках спустилась в подвал, туда, где хранились продукты. Уходить в ледяную глубь не стала, уселась недалеко от входа, там температура держалась на отметке десять-пятнадцать градусов тепла, и прижала к себе ребенка. По щекам продолжали течь горячие в прохладном воздухе слезы. Вспомнился призрак с его предложением остаться жить в моем мире, но при этом без сына. Нет, свою жизнь без Вовки я не представляла. Я поймала себя на мысли, что без колебаний отдам свою жизнь за сына. Потому что меня без него нет. Нет больше слова «я». Только «мы».

Я прислонилась губами к маленькому лобику, пытаясь уловить хотя бы незначительное понижение температуры, прислушиваясь к тихому тяжелому дыханию. Мои слезы потекли на ребенка, капая на его личико. Я постаралась взять себя в руки — не плакать нужно, а что-то делать. Спасать мою жизнь и счастье.

«Вода», — раздался тихий, едва различимый шепот. Я оглянулась, но в слабо освещенном помещении зрение никого не улавливало. Может, померещилось?

«Человек — это вода».

Точно не кажется! И тут до меня внезапно дошел смысл этих слов. Я же взаимодействую с водой! И врожденная способность не приравнивается к чародейству. Правда, вызвать ее получается только в крайнем случае, но сейчас именно такой!

Я постаралась успокоиться и расслабиться, насколько это вообще возможно, а потом медленно погрузилась внутрь себя, нащупав связующую нить с водой внутри, чтобы почувствовать ту, что снаружи. Каждая льдинка, каждый кристаллик, дыхание, в котором присутствуют частички воды, — весь мир превратился для меня в воду. Я осторожно прикоснулась к единственному, кроме меня, живому организму. Такому крохотному и хрупкому, особенно слабому сейчас. Клетки тела, циркулирующая кровь… Главное, не переусердствовать. Немного, по десятой градуса. Еще на десятую ниже и еще чуть-чуть. Самую малость. И вот он уже горячий, температурит, конечно, но не горит. Дальше становится страшно вмешиваться. Трудно почувствовать грань, когда температура станет слишком низкой. Уверена, его организм сможет побороть оставшийся градус сам.

Я открыла глаза, сделав судорожный, резкий вдох, будто и правда вынырнула из воды. Потрогала Вовку ладонью, губами — жар спал действительно, осталась лишь повышенная температура, что не критично. В висках от напряжения и усталости пульсировала кровь. Я без сил откинула голову назад, прислонившись к прохладному камню. О том, чтобы встать и пойти в комнату, даже речи не шло. Я сильнее прижала к себе ребенка, чтобы теперь не переохладить.

— Спасибо, — прошептала в темноту, надеясь, что кто бы то ни был, меня он услышал. Эта бесценная подсказка, неожиданная помощь спасла нас обоих.

Ответа не последовало.

К счастью, долго сидеть не пришлось. Панен склонилась над нами, трогая и меня и ребенка.

— Вставай! — Женщина потянула меня вверх, кое-как ставя на ноги, придерживая и не давая упасть. — Как бы теперь тебе не заболеть.

— Ничего, — тихо сказала я, — главное, что с Вовкой все хорошо.

У купален нам встретились другие люди, перехватившие нас с сыном у порядком запыхавшейся Панен. Честно скажу, как дошла до комнаты — не помню, как оказалась в кровати — тоже. Но то, что мы с Володей «дома» и лежим под одеялом, я отметила, на секунду вынырнув в явь, а затем погрузившись обратно в зыбучие пески сна.

Оставшиеся дни прошли напряженно, но размеренно. Чем ближе становился день побега, тем нервознее была я. Чтобы не видеться с Дэйсом, я попросила помогающих нам женщин (за исключением и так занятой Панен) приносить мне в комнату еду под предлогом страшного переутомления из-за спасения сына и общего недомогания. Конечно, это симуляция чистой воды, чувствовала я себя более чем нормально, если не считать натянутых нервов. Сам Дэйс, видимо ощущая свою ответственность, у нас не появлялся, иначе это я объяснить не могу. Но надеюсь, что какое-то подобие совести у него еще осталось и он испытывает мучения. Впрочем, что-то мне подсказывало, что мучиться там уже нечем.

Утром за день до побега ко мне пришла Панен с полным комплектом дорожных вещей: плотными брюками по фигуре, курткой с отстегивающейся подкладкой. А еще принесла ботинки, не особо изящные, зато удобные, чем-то напоминающие армейские — высокие, выше щиколотки, на шнуровке, отлично фиксирующие голеностоп, сами мягкие, но на толстой подошве, отлично гнущейся при этом.

Примерив все это, я почувствовала себя туристкой, только вязаной шапочки или банданы не хватало. Не знаю, как это смотрелось со стороны — зеркала в полный рост у меня не имелось. Данная одежда мало того что удобна, так и привычна лично для меня. Все-таки на Земле в наш прогрессивный век я предпочитала брюки. И чувствовала в них себя после длинных, до пола, юбок и платьев значительно комфортнее.

Вещи в жилетку-переноску уже давно собраны, собственно, там исключительно мелочи, плюс запас пеленок, поместившийся в специальные отделения жилета. Еда также была на Панен, и женщина заверила, что провизия уже подготовлена и ждет нас в укромном месте в стойлах эду.

— Спасибо за все, — поблагодарила я Панен, — не знаю, выдастся ли завтра возможность сказать, как много ты для нас сделала и как сильно я к тебе привязалась. Я все еще надеюсь, что ты передумаешь и попробуешь сбежать с нами.

— И не надейся, — обнимая меня, ответила женщина, — мое место здесь. Так будет лучше для всех.

Я не стала спорить и замерла, опустив голову ей на плечо. Жаль расставаться с таким замечательным человеком. Один человек и один призрак — вот те, кто стали моими путеводными звездами в этом мире. И сын, конечно.

На следующее утро мы встали в несусветную рань, едва-едва первые лучи начали освещать небо, — спасибо Панен, разбудила. Оделись, все проверили-перепроверили и пошли в стойла. Наткнуться здесь на кого-то спозаранку практически невозможно. У кого дела, требующие раннего подъема, те уже разошлись по местам. Остальные вставали к завтраку, который начинался в семь утра и заканчивался к девяти.

В стойлах, как и всегда, тепло и уютно. Но самые теплые и уютные конечно же сами эду. Милые, пусть и очень большие кошки, охочие до ласки и игр. Правда, сейчас нам не до того, мы спрятались в дальнем углу, а кошки, тянущиеся к людям, легли вокруг, составив пушистую и мурчащую компанию.

Наверное, еще пару часов нам удалось поспать, пока шум со двора не разбудил второй раз за утро. Панен сходила посмотреть, те ли это, кого ждем, и, вернувшись, утвердительно кивнула. Если бы у меня имелась привычка грызть ногти, я бы, наверное, сгрызла все под корень. Но вместо этого я просто нервничала и кусала губы. Ожидание тянулось неимоверно долго. И вот Панен взяла рыжего лапочку Зура, прихватив еще одного серого лапочку Фиса, впрягла рыжего в похожую на небольшую колесницу повозку и вывела во двор. Я должна накинуть длинный плащ и выйти сначала во двор, а затем и за ворота, стараясь не привлекать внимания. Ребенка я покормила и положила в жилет спереди. Сделала глубокий вдох и медленный выдох. Пульс зашкаливал и отдавался в ушах, от волнения меня немного мутило, но все попытки собраться и успокоиться особых результатов не давали. «Все будет хорошо», — мысленно твердила я про себя, как молитву.

Панен заглянула внутрь и призывно махнула рукой. Действительно, сколько можно медлить? Я пошла на негнущихся ногах к выходу. Народу во дворе тьма — наверное, половина крепости вышла встречать приехавших собратьев, ища среди покупок свои заказы. Все сновали туда-сюда, перекрикивались и переругивались, как на базаре, кто кому и сколько должен, кто чего и в каких количествах может взять. Кто-то достал список, громко зачитывая наименования.

Женщина с запряженным эду ждала меня возле ворот, один взмах — и поводья перебрасываются мне в руку. Я делаю шаг, второй… Еще чуть-чуть, и я покину пределы крепости.

— Привет, отлично выглядишь! — Дэйс стоял прямо передо мной в воротах, будто из-под земли возник. — Я вижу, ты куда-то направляешься? Решила погулять? — За его спиной выросло еще двое чародеев. Я затравленно оглянулась. Бледную Панен держали с обеих сторон под локти.

— Даяна-Даяна… Я как чувствовал, что ты все-таки решишься на подобную глупость. Но ладно, ты — молодая, неопытная. Панен, тебе это зачем? Неужели жизнь совсем недорога или просто надоела, что ты решилась на столь отчаянный поступок?

Чародей со вселенской скорбью на лице вздохнул и подошел к нам. Взял из моих ослабевших рук поводья, развернув эду с повозкой, а другой рукой обнял меня за талию.

— Видимо, свободное передвижение и мое безграничное доверие все-таки пошли тебе во вред, Даяна, — наставительно произнес он и повел меня к воротам.

Внутри все сжалось. Я уверена, что максимум, что ожидало меня, — домашний арест. А вот для бедной женщины последствия могли оказаться самыми тяжелыми. И очень надеюсь, что кара будет не смертельной.

Я едва переставляла ноги, низко опустив голову. Сорвалось. И когда теперь представится второй шанс, и представится ли, неизвестно. Вовка завозился и закряхтел в своей переноске. Я уже почти остановилась, чтобы проверить ребенка, как почувствовала причину его взволнованности. Взгляд. Очень острый, но до боли знакомый.

Я подняла голову, чтобы встретиться с темными глазами, неотрывно следящими за нами. И даже низко опущенный капюшон не мог скрыть лица человека, даже думать о котором я боялась.

Мариар, повелитель Ниады, стоял прямо у ворот, держа за ошейник большую белую кошку. Я замерла, и время на мгновение остановилось. Всего на мгновение, а потом…

— Закрыть ворота! — Крик Дэйса разорвал пространство. Безусловно, он заметил мое волнение и проследил направление моего взгляда. Повелителя он, как и я, знал в лицо.

Но было слишком поздно.

— Вперед! — раздался ответный клич правителя. И звери, запряженные в колесницы, сорвались с места.

Ворота начали стремительно закрываться. Но на стороне повелителя тоже имелись чародеи, которые вовремя остановили ворота. В узкое пространство между створками вслед за своим правителем влетали вооруженные воины, они сбрасывали длинные плащи, под которыми были надеты кольчуги.

— Запереть их! — рявкнул Дэйс, швыряя меня на руки помощников, а сам приготовился к бою.

С восточной башни зазвучал набат тревоги. Уже входя в крепость, я успела обернуться и заметить, как повелитель отбивается от двух противников, а из леса выбегают новые воины. Штурм Закатной крепости — чистое самоубийство, пойти на это можно лишь от отчаяния. Но ведь именно отчаянные и творят историю.

Нас недалеко увели — грубо затолкали в первую же комнату, на двери которой внезапно оказался замок. Ну надо же! А говорили, нигде ничего не закрывают! Я пару раз ударила в дверь — безрезультатно. Окон в помещении не было, использовалось оно под склад всякого хлама. Во всяком случае, беглый осмотр на предмет чего-нибудь полезного результатов не принес. Панен тихо всхлипывала. Я не стала ее утешать или задавать глупых вопросов. Ребенок, как ни странно, оставался абсолютно спокоен, хотя и не спал. Темные глаза смотрели на меня осмысленно и прямо. Слишком осмысленно для двухмесячного малыша. Мне подумалось, что он тоже понимает всю серьезность ситуации.

Опустившись на пол, я прислонилась к стене и обняла сына. Ожидание само по себе ужасное наказание. В этот каменный мешок не проникали никакие звуки, свет шел, как обычно, от фосфоресцирующих стен, спасибо, хоть не в темноте сидеть приходится.

— Прохлаждаетесь? — раздался в тишине насмешливый голос.

Я вскочила на ноги — мое любимое привидение пришло! А вот Панен закричала и шарахнулась в сторону.

— Не бойся, — взяла я женщину за руку, — это свои. — И сама улыбнулась этим словам. — Вы сможете нас отсюда вытащить? — Я с надеждой посмотрела на размытые голубоватые очертания старика, как никогда боясь услышать слово «нет».

— Запросто, — улыбнулся дух. — Или ты еще не уверовала в мое всемогущество? — Он состроил страшную мину. Но, видя, что мне сейчас не до шуток, просто дотронулся до стены.

Под его рукой сразу же появилась дверь, точно такая же, как и при прохождении испытания. Еще мгновение, и дверь отворилась, озарив нас красным сиянием. Призрак галантно пропустил дам, и я без колебаний шагнула вперед, а заодно и толкнула в проход упирающуюся и не отошедшую от шока сообщницу, ожидая вообще всего что угодно и самой невероятной реальности-нереальности.

А оказались мы в пещере, вполне обычной на вид. Вокруг горная темно-серая порода, неровные, будто выдолбленные кирками стены, а единственный источник света — дух, который светился ярче обычного.

— Пол достаточно ровный, но все равно ступайте осторожнее, — предупредил он.

Тоннель тянулся в длину где-то на километр, по моим прикидкам, это расстояние от выхода из крепости до леса. Этот путь в неизвестности показался мне бесконечным. Но все имеет свойство заканчиваться.

— Вот мы и на месте, — сказал призрак, когда мы подошли к круглому выходу. Прямо от него вверх уходили небольшие, но весьма удобные для подъема выступы. Даже странно, как его не нашли раньше.

— Может, пойдете с нами? — предложила я. Глупо привязываться к тому, кто давно мертв, но расставаться с обретенным другом ужасно не хотелось.

— Нет, — покачал головой призрак, — я привязан к крепости, уйти дальше, чем сейчас, я не в силах.

— Жаль…

Что еще можно сказать на прощанье привидению? Чтобы больше отдыхал, берег себя и не перетруждался?

— Я должен вернуться, — заметив мое настроение, сочувственно произнес призрак, — это место и впрямь нуждается в переменах. И даже более кардинальных, чем многие думают.

— Вы ведь и есть Рагдор! — Я не спрашивала. Я уже это поняла. Почувствовала. То самое родство, которое не в силах стереть время длиною в тысячи лет.

Призрак, стоявший вполоборота, развернулся и обрел материальность, как в первую нашу встречу. Только сейчас он выглядел несколько иначе. Эффектный, пусть и немолодой мужчина с черными, сияющими, как звезды, глазами, завораживал и притягивал взгляд.

— Почему Темнейший?

Как такой человек мог стать олицетворением кошмара и насилия?

— Потому что кто-то должен стать тьмой, чтобы оттенить свет, — просто ответил он. А потом улыбнулся и провел рукой по моим волосам — будто ветер поиграл прядями.

— Спасибо за все! — Я не отрываясь смотрела в бездонно-черные лучистые глаза.

— Береги себя и сына, дитя мое. Я верю в вас. — Последний теплый взгляд — и призрак, древний и таинственный, исчез без следа.

В груди мгновенно поселились пустота и печаль, оттого что больше мы не увидимся. Какая ирония! Одно из самых человечных, добрых и отзывчивых существ, встреченных мною в этом мире, оказалось привидением. Привидением того, кого так незаслуженно ненавидят и боятся.

Подъем получился тяжелый. Первой я с уговорами отправила Панен, боясь, что иначе она вообще не станет уходить. Конечно, ей пришлось нелегко, но скала, то ли с легкой руки духа, то ли от природы в этом месте оказалась идеальной для начинающих скалолазов. И хорошо, что Вовка снова надежно закреплен сзади. Правда, вещмешок получился тяжеловат и перевешивал, когда я, цепляясь за выступы, поднималась по скале вверх. Стоило сделать буквально пару шагов от входа в каменный тоннель, как он бесследно исчез. А может, его действительно никогда не существовало? Если был тот, кто способен из скалы сотворить крепость, то почему бы его дух не смог сделать тоннель, исчезнувший после нашего прохода?

Мы вылезли уже в лесу, подступавшему к обрыву вплотную, скрытые от битвы за густыми кронами деревьев и кустарников. Я немного раздвинула ветви, наблюдая, как отступают войска повелителя, вытесняемые чародеями за ворота крепости, но пока не сдаются. Как бы дать о себе знать? Да и стоит ли? Все-таки лишнее внимание нам совсем не нужно. И в этот миг началось то, к чему никто не был готов.

Сначала рухнула самая высокая центральная башня. Та самая, в которой мы встретились с Рагдором впервые. Дальше, будто сокрушенные невидимой рукой, посыпались с утеса в воду и остальные. Скала вздрогнула. Не может быть! Неужели?.. Но он же и сам окончательно погибнет, если крепость разрушится! Уйдет в забвение вслед за другими великими чародеями.

Поняв, что дело пахнет жареным, воины повелителя начали отступление, буквально силой увлекая за собой правителя, рвущегося вперед. За ними бежали подальше от скалы и рушившейся крепости ее обитатели. Сейчас они не преследовали штурмующих, а сами спасались бегством. Люди выскакивали из-за ворот, отходя на безопасное расстояние, и замирали, глядя на дрожащего в предсмертных конвульсиях исполина. Практически все собрались за воротами, я четко разглядела Ожёна и Дэйса, которые наверняка не верили в то, что видели.

Закатная крепость пала. Осыпалась, как песчаный замок. Мелкими крупинками она падала в воду, плавилась, как свеча. Два с половиной тысячелетия нерушимая твердыня поражала воображение людей, чтобы в один миг так бесславно сдаться без боя. Впрочем, бесславно ли? Настало время показать всем чародеям, как глубоки их заблуждения. Для этого не нужен Новый бог — и старый, как выяснилось, вполне в состоянии справиться.

Мимо нас, прячущихся в кустах, потянулись ниадские воины. Ждать дальше нельзя! Я схватила за руку плачущую Панен и выбежала на дорогу, увидев несущегося в колеснице на своем белом эду повелителя. Он резко замедлил ход, и зверь, гарцуя, приблизился прямо к нам. Никаких вопросов, криков, возгласов — просто протянутая рука, за которую я цепляюсь и в мгновение оказываюсь на коленях венценосного возничего, краем глаза отмечая, как Панен подбирает другой воин. Я в жизни не могла представить, с какой радостью стану обнимать практически чужого мужчину. Что есть силы обняла его — больно, наверное, но правитель терпит молча. Утыкнулась лбом в широкую грудь, по щекам текли слезы. На свободе ли я? Не знаю. Но уж лучше эта клетка, чем каменная тюрьма, оставшаяся позади.

Мы ехали молча, без разговоров, без слов. Я периодически бросала на повелителя безмолвные взгляды, видя плотно сомкнутые губы и напряженную шею. При этом он, кроме того, что поддерживал меня одной рукой, никакого внимания на меня не обращал. Все его реплики были адресованы исключительно сыну, который находился в моей жилетке спереди и, спасибо ему большое, очень неплохо переносил дорогу.

Останавливались за весь день всего несколько раз, чтобы покормить и перепеленать Вовку. За это время правитель не сказал мне и пары фраз, ехать с ним было совершенно некомфортно. Я чувствовала если не враждебность, то какую-то настороженность. После того как прошла эйфория от побега и спасения нас рыцарем на белом коте, я окунулась в другую, уже несколько забытую реальность. На меня все бросали косые взгляды, и на лицах воинов, сопровождающих повелителя, читалось осуждение. Прояснять ситуацию мне не хотелось, я предчувствовала нечто крайне неприятное. И это неприятное хотелось оттянуть как можно дольше.

К сожалению, есть вещи из разряда неизбежного. И неприятные разговоры из их числа.

На ночной привал обустраивали лагерь основательно. Нам с Панен и малышом выделили небольшую, но отдельную палатку, вокруг палатки, ясное дело, стояла охрана едва ли не в два ряда. Этому я только рада. Если честно, весь день я оборачивалась через плечо, боясь увидеть какие-то признаки погони. На наше счастье, чародеям временно не до нас. Но и тешить себя надеждами, что все позади, очень и очень рано.

Когда я покормила ребенка и совершила все гигиенические процедуры как для малыша, так и для себя, за дверью раздалось покашливание и последовало вежливое приглашение прямо сейчас явиться к повелителю. Ребенка я оставила на Панен, которая выглядела потерянной и несчастной. Подбодрить ее у меня не получалось по одной простой причине — мое настроение тоже находилось отнюдь не на высоте. Но возня с ребенком немного отвлечет бедную женщину от случившегося. Всю сознательную жизнь прожить в Закатной крепости с устоявшимся бытом и укладом, а потом не просто все изменить — потерять в один миг, это, безусловно, тяжело. Она и будучи молодой не решилась на побег, а сейчас уже зрелая женщина и тем более воспринимает подобные перемены болезненно.

Палатка повелителя лишь немногим больше нашей, два на два метра, с низким потолком. Думаю, правитель не может выпрямиться в ней во весь рост. «Наверное, именно поэтому он не стал вставать, приветствуя даму», — мелькнула ироничная мысль. Я внутренне усмехнулась, готовясь отчитываться и оправдываться.

— Садись, — кивнул повелитель, указывая на постеленное на полу одеяло. — Садись и рассказывай.

И я начала рассказывать — с той самой ночи, когда пришла в детскую и стояла на балконе с сыном на руках, слыша, как одну за другой убивают женщин, и как шла потом по их крови. Рассказала про идею Нового бога, про Закатную крепость и призрак того, кого принято считать богом старым. И конечно, о том, какую роль Рагдор сыграл в нашем побеге.

Повелитель молчал. Ни одного вопроса за все время моего рассказа он не задал. Каменное лицо и сложенные на груди руки. Он не верил мне. Не верил моим словам. Но, признаюсь, прозвучавший после моей речи первый вопрос поверг меня если не в шок, то в сильное недоумение.

— Какие у тебя отношения в Дэйсом?

Мне показалось, что я ослышалась или просто неправильно поняла.

— А какие у нас могут быть отношения? — подняв округлившиеся глаза, спросила я.

— По той информации, что мы получили из крепости, вы любовники.

Я тяжело вздохнула, подавив совсем не свойственное мне желание выругаться. Это что, сейчас самый важный и первостепенный вопрос?

— Я догадываюсь, какую именно вы получали информацию, но мы с Дэйсом не любовники.

— Почему же тогда абсолютно все уверены, что ты его женщина и приплыла с ним на корабле по доброй воле?

Мне хотелось закрыть лицо руками, чтобы не видеть, и уши, чтобы не слышать. А лучше — сразу уйти. Я делала все, чтобы найти способ сбежать, я не хотела, чтобы следили за каждым моим шагом, для чего нужно слиться с толпой и стать для них своей, а не истеричкой, скандалисткой, устраивающей никому не нужные голодовки, забастовки, дебоши. А оказывается, зря. Надо было кидаться на всех с кулаками, обвинять, требовать, не стесняясь, прилюдно посылать Дэйса всеми возможными маршрутами. Что бы за этим последовало — кто знает? Зато сейчас мне бы не пришлось выслушивать слова, что я действовала заодно с убийцами.

— Может, потому, что я вела себя разумно и не лезла на рожон? Не геройствовала там, где не нужно? А просто делала все, чтобы сохранить свою жизнь и прежде всего жизнь сына? — спросила я, отчетливо слыша, как звенит от злости мой голос.

— И как же далеко простиралось твое «все»? Мы оба знаем замечательный способ, как наладить отношения женщине с мужчиной.

— Ну, знаете! После всего, что мне пришлось пройти и пережить, я не собираюсь выслушивать подобные слова от кого бы то ни было! Даже от вас! — Я вскочила, не в силах дальше находиться рядом с этим человеком. Да гори оно все огнем, он во мне нуждается хотя бы потому, что его сын не выживет без меня. Так что пусть засунет свои претензии подальше!

Я шагнула к двери, но мужчина схватил меня за руку, не давая уйти.

— Я тебя не отпускал!

— А мне и не нужно ничье разрешение! — Я попыталась выдернуть руку, но не тут-то было.

В один момент я оказалась на одеяле, только теперь лежа. Повелитель больно сжимал мои запястья, прижимая к полу, весьма двусмысленно нависая сверху.

— Я каждый раз задавался вопросом, почему ты сбежала? Я тебе доверял, доверял самое дорогое — сына, а ты забрала его и сбежала с другим!

— Мне больно! Отпустите! Сейчас я точно не сбегу! — Невероятно, но пальцы на моих запястьях разжались. И я этим воспользовалась. — Я не сбегала… — Сама не зная, что творю, я взяла лицо мужчины в свои ладони, зарывшись пальцами в длинные, рассыпавшиеся волосы. — Я делала все, чтобы вернуться. И я ни с кем не была близка.

Мне хотелось добавить «верь мне», но сейчас это совершенно лишнее, а главное, не зависящее от меня. Медленно-медленно мужчина начал наклоняться ко мне, но только не он один здесь обидчив и злопамятен.

— И сейчас сближаться не собираюсь. — Я уперлась в широкие плечи, увидев, как снова плотно и гневно сомкнулись губы. — Отпустите, я очень устала, хочу выспаться перед завтрашним тяжелым днем.

— А если не отпущу?

— Отпустите. Иначе чем вы лучше чародеев? Такого себе даже Дэйс не позволял. К тому же я сомневаюсь, что ваши воины будут любить и уважать своего командира и повелителя, если он возьмет беззащитную женщину, да еще мать своего ребенка, силой. А я стану сопротивляться, вырываться и кричать, обещаю.

— Мы вернемся к этому разговору.

Повелитель встал и вышел из палатки первым. Я, не успев перевести дух, выскочила следом и юркнула в нашу палатку, пока он не передумал. Открывшаяся картина умиляла: Панен спала в обнимку с Вовкой, мирно посапывая. Я осторожно взяла ребенка и положила рядом с собой.

Как-то все странно идет. Пока мы находились в плену, у меня имелась четкая цель — сбежать. Я совершенно не задумывалась, что со мной будет после побега. И вот сейчас мы на свободе, если это понятие применимо к новой клетке, в которую я попала. И как жить дальше, я не представляю. И как доказать, что дворец повелителя я покинула не по своей воле. И что с этим делать, и нужно ли что-то делать вообще, не понимала.

Лагерь не спал, хотя уже настала глубокая ночь. Переговаривались часовые, караульные сменялись на посту. Множество звуков леса с непривычки не давали расслабиться и уснуть. Но главное, на чем сосредоточился мой слух, был голос повелителя, переговаривающегося с кем-то и отдающего приказы. Интересно, о чем он говорит, что делает? Правитель не шел из моей головы. Неужели один раз — и не по своей вине — утратив его доверие, я больше никогда не смогу рассчитывать на хорошее отношение? Эта мысль отозвалась горечью и обидой. Мне хотелось, чтобы он, напротив, оценил и одобрил, сказал, что я молодец, все сделала правильно, а не обвинял во всех грехах.

Я свернулась калачиком под одеялом, чувствуя, что сон кружит где-то рядом и нужно дать ему возможность найти ко мне дорогу.

«Все будет хорошо», — уже засыпая, шепнула я себе, чувствуя, как погружаюсь в спасительное забвение.

«Да, — будто отозвались в ответ, — будет».

Но я уже слишком глубоко ушла в сновидения, чтобы реагировать на что-либо.

Утром я проснулась оттого, что кто-то плакал. И это был не Вовка. Я открыла глаза, поеживаясь от пробравшегося в палатку холода. Хотелось забраться под одеяло по самые уши, но вместо этого я приподняла голову.

Рядом, тихо всхлипывая, лицом вниз лежала Панен.

— Панен! — Я осторожно коснулась женщины.

— Прости, — заикаясь и еще не отойдя от слез, сказала она, — не хотела вас будить.

— Ну, Володю трудно разбудить, сон младенца, он такой, — неловко пошутила я.

— Угу, — только и отозвалась все так же, не поднимая головы, женщина.

— Панен, я понимаю, как тебе нелегко, — попыталась утешить ее я, с трудом подбирая нужные слова, — но ведь с чародеями тебя, вероятнее всего, ждала бы смерть.

— Зато умерла бы там, где прожила почти всю жизнь, — неожиданно для меня ответила она.

— Ну что ты! — Я провела рукой по ее плечу. — Тебе еще жить и жить.

— А зачем? И где? И как? — спросила она, сбрасывая мою руку. — Какое у меня будущее вне крепости?

В этот момент проснулся и Вовка, потребовав еды. Но разговор я вот так заканчивать не собиралась.

— Я уверена, для такой замечательной женщины обязательно найдется местечко.

— И где же? Кому нужна старая одинокая женщина без роду-племени? Вам, принцессе, хорошо говорить, — подняла на меня заплаканные глаза Панен и снова уткнулась в подстилку. И тут я вдруг сообразила…

— А почему ты ко мне на «вы» обращаешься? Ведь мы были всегда на «ты».

— Потому что в крепости не смотрели на положение и титулы. Там все были равны. И чародеи, и простые жители. Все обращались друг к другу просто. А теперь мы снова в обычном мире, где вы — принцесса, а я — никто.

Я опешила от подобного заявления. Знала бы она, какая я «принцесса».

— Панен, у меня есть предложение. Давай обращаться на «ты» друг к другу, несмотря ни на положение, ни на возраст! Мы столько прошли и пережили вместе! И, поверь, роднее и ближе тебя в этом мире у меня только сын.

И это чистая правда.

— А о твоем будущем мы позаботимся прямо сейчас. Вот как позаботимся о настоящем для Вовки, так и пойдем заботиться о тебе.

«Эх, кто бы обо мне позаботился», — подумалось мне. Но я слишком хорошо знала, что такое одиночество, когда ты сам за себя и один на один с абсолютно незнакомым миром. Уверена, Панен чувствует себя сейчас схожим образом.

Мы немного, как могли в походных условиях, привели себя в порядок и вышли из палатки. Лагерь уже потихоньку сворачивался, на огне готовилась каша, набираясь ароматом хвойного дыма. Недалеко от костра я заметила повелителя, разговаривающего с Лемом, и на мгновение замерла. Подходить к Лему мне не хотелось.

Единственно важное, чего я не рассказала, — об истинной причине гибели принцессы. А точнее — про ее убийство, или, как минимум, стороннюю помощь в смерти. Во-первых, говорить это прямо в лоб без подготовки, на мой взгляд, не стоило. Все-таки тема очень больная. А во-вторых, моим главным подозреваемым являлся Лем, как бы странно это ни звучало. У него имелась возможность, он чародей. У него есть какая-то книга с запрещенными заклинаниями, этот факт являлся косвенной уликой. А еще он явно испытывал к принцессе личную неприязнь, как и ко многим женщинам, но мне еще в начале знакомства показалось, что там дело серьезнее. После долгих размышлений я решила, что Лем самый лучший кандидат в убийцы. Все-таки Дэйс был заинтересован в рождении ребенка. А мог быть Лем не заинтересован? Как бы к нему подкопаться и выяснить?

Конечно, нельзя отрицать, что мог быть кто-то третий, но почему-то мои мысли вертелись лишь около этих двоих. И если в крепости рядом со мной находился один, то сейчас буквально в нескольких шагах стоял другой. Иди я одна по личной просьбе — развернулась и подождала бы удобного момента. Да хоть в колеснице. Но я должна помочь Панен, чтобы она немного воспрянула духом, к тому же обещания надо выполнять.

Так что я подошла к повелителю и встала рядом, всем своим видом выражая желание поговорить. Мужчины замолчали и обратили на меня взоры, оборвав речь на полуслове, отчего я сделала вывод, что разговор шел интересный, но явно не предназначавшийся для моих ушей.

— Доброе утро, — самое нейтральное начало общения. — Я вчера не представила вам Панен. — Я выдвинула вперед женщину, жавшуюся за моей спиной. — Она очень помогла нам в крепости. Если бы не ее поддержка, нам с Владимиром пришлось бы нелегко. И организовать побег нам тоже помогла Панен.

— Я вижу, организация оставляла желать лучшего, — криво усмехнулся Лем.

— Если бы не участие Панен, никакой попытки сбежать не получилось бы, — возразила я.

— И это было бы прекрасно, — не унимался чародей. — Тогда наш человек отыскал бы тебя внутри и выманил во двор. И мы просто вывезли бы тебя с наследником на заранее подготовленной закрытой повозке. А когда вас перехватили у выхода и повели в крепость, стало ясно, что выбраться оттуда тебе уже не удастся. Пришлось действовать, и в ходе этих действий мы потеряли тридцать человек — треть нашего отряда! — распалялся чародей. — Впрочем, — он прищурился и внимательно посмотрел на женщину, — может, на это и был сделан расчет?

Панен снова юркнула мне за спину.

— Лем, я понимаю, что вы скорбите о погибших. Мне жаль, что возникли подобные трудности и я нарушила столь блестящий и безукоризненный план. — Чародей покраснел от злости, но вставить слово я ему не дала. — Но я находилась не в том положении, чтобы ждать помощи извне, так что действовала сама, как могла и как умела. И я знаю, — с нажимом сказала я, оборвав уже готового вмешаться чародея, — что вы мне не доверяете и считаете пособницей Дэйса. Это, безусловно, ваше право, которое я не оспариваю. Но Панен, чтобы помочь наследнику, потеряла все и осталась на улице, став при этом врагом и предательницей в глазах чародеев Закатной крепости. Ей просто некуда вернуться. Проявите великодушие, ваше величество! — Я теперь смотрела на повелителя. — Во дворце всегда найдется работа для умелой женщины, а руки у Панен золотые. Все, что сейчас на мне, включая жилетки-переноски, сшито ею. Позаботьтесь о ее судьбе как великодушный правитель!

— Хорошо, — не дав влезть с замечаниями Лему, ответил повелитель. — За свою дальнейшую судьбу Панен может не волноваться.

— Спасибо, — поблагодарила я и сделала шаг в сторону.

— Поешьте у костра, и будем выдвигаться, — сказал повелитель и снова повернулся к Лему, давая понять, что разговор окончен.

У повозки меня ждал сюрприз — вместо одноместной колесницы повелитель сидел в просторной колеснице, по форме тоже полукруглой, но большего диаметра. Я с гордым видом села в повозку, и наш отряд тронулся с места. Мы опять ехали весь день молча, с короткими остановками исключительно для нужд ребенка. Мне не хотелось первой начинать разговор, хотя вопросов имелась масса. Главный, конечно, — как они нас так быстро нашли, ну и интересно, что сказал по поводу моей истории о Новом боге Лем. Уверена, повелитель поделился с ним если не всеми деталями моего рассказа, то хотя бы частью истории. Все это я держала в себе, стараясь сосредоточиться на окружающем однообразном пейзаже хвойного леса.

Единственный светлый момент — Панен все-таки немного успокоилась и перестала вздрагивать и шарахаться от каждого шороха. На ночном привале, когда все принялись обустраивать лагерь, я отошла в сторону за границу выбранной поляны и села спиной к людям на огромный поваленный ствол. Володя ждать, пока нам соберут палатку, совершенно не хотел. Когда сын поел, я продолжала сидеть, не желая возвращаться. Мое присутствие в лагере не требуется, только буду помехой. После целого дня, когда нужно старательно изображать игнорирование соседа, посидеть одной и расслабиться просто жизненно необходимо.

Как я не услышала шаги — не знаю, может, настолько глубоко ушла в себя? Но заметила повелителя, только когда он сел рядом, спина к спине.

— Насколько правдива рассказанная тобой история? — спросил, не поворачиваясь, он.

— Все, что я рассказала, — правда.

Это так странно — говорить, не видя лица, чувствуя широкую спину и идущее от человека тепло.

— И ничего не утаила?

— Только одно, но я не знаю, как об этом сказать. И стоит ли говорить вообще.

— Тогда скажи сейчас, — предложил правитель.

— Сначала ответьте, вы доверяете Лему?

— Полностью. Я познакомился с ним более десяти лет назад на пограничных рубежах в горах. Потом, когда меня перевели во флот, я забрал Лема с собой. Он из опальной знати, его по счастливой случайности мой отец не сгноил в рудниках и не лишил головы. Мы прошли вместе много, мое доверие он заслужил в бою, не раз спасая мне жизнь.

— Тогда я не уверена, что мне стоит дополнять свой рассказ, — констатировала я. Когда одному верят, а другому нет, второй всегда в проигрышной позиции.

— Ты достаточно решала сама, позволь сейчас принять решение мне. Итак, я слушаю.

Я позволила себе несусветную вольность — прислонилась к спине повелителя, но он не возражал. Откинула голову и закрыла глаза, собираясь с мыслями и с духом.

— Рагдор при первом же нашем разговоре сказал, что принцесса не сама активировала убившее ее заклинание. У нее не было таких способностей, совсем не было, а без них творить чары подобного уровня невозможно. Ей кто-то помог. И этот кто-то, судя по уровню заклинания, являлся опытным чародеем, да еще имел доступ к реликтовым заклинаниям. Дэйс слишком заинтересован в рождении ребенка. Поэтому, если во дворце в тот момент не находилось третьего чародея высокого уровня, то вариант всего один.

— Даяна, именно Лем предложил вытащить родственную душу из другого мира. Он потомственный чародей, книги и знания передаются в его семье из поколения в поколение.

— А не могли ли у него быть личные счеты к принцессе? Или, скажем, она могла о нем что-то знать?

Спина, на которую я так удобно опиралась, задрожала.

— Ну у тебя и фантазия! Так можно Лема и в пособники Дэйса записать, что он прикрывал ваш побег.

— Наш побег он прикрывать не мог. А вот наше похищение чародеями — почему нет?

— Потому что Лем, как я уже сказал, из аристократов и имеет понятия о чести и преданности. И не раз демонстрировал это в армии.

— Значит, вы обвиняете в убийстве Дэйса после того, с каким трудом они организовали ваш союз с принцессой, и зная, как чародеям нужен ребенок?

— Я пока никого не обвиняю. Но я подумаю над твоими словами. Обещаю.

— Вы хоть немного мне верите? — ни на что особо не надеясь, спросила я.

— К сожалению, даже больше, чем мне самому хочется, — прозвучал неожиданный ответ.

— Может, это неплохо?

— Однажды я поверил тебе полностью, и к чему это привело? Если бы за тобой как следует следили, ничего бы не произошло.

— Зачем гадать? Нужно просто жить дальше.

— Ты всегда руководствуешься таким принципом? Просто жить, не оглядываясь?

— Всегда. Я не могу изменить прошлое, зато в моих силах не дать прошлому испортить будущее.

— Очень интересный подход. Над ним я тоже подумаю, и надо всем твоим рассказом. Если, конечно, тебе нечего добавить.

— Нечего. Сейчас я рассказала все.

— Пойдем. — Мужчина медленно встал, чтобы я успела сесть нормально и не упала, лишившись опоры. Подняв глаза, я увидела протянутую ладонью вверх руку и без колебаний взялась за нее. — И с Дэйсом вы не были близки? — сжав руку и глядя мне в глаза, спросил он.

— Нет, мы не были ни любовниками, ни друзьями, — уверенно ответила я, надеясь, что хотя бы капля моей уверенности передастся правителю. А капля, как известно, камень точит.

Он кивнул, ничего больше не сказав, и отпустил мою руку. В лагерь мы пришли вместе, я направилась сразу в палатку, где нас ждала Панен, до сих пор не освоившаяся настолько, чтобы подойти к костру за ужином без нас. Впрочем, это и к лучшему. Мне без нее ужинать тоже некомфортно. Этим вечером меня больше никто не беспокоил, и спала я на редкость спокойно.

Следующие два дня прошли без происшествий. Лед между мной и повелителем тронулся. Назвать наши отношения теплыми и доверительными еще пока сложно, но той отчужденности, что присутствовала после встречи, больше не ощущалось. На следующий после разговора «вслепую» день я набралась смелости и спросила, как нас так быстро нашли.

Все оказалось не то чтобы просто, но в целом логично. Нашли нас благодаря Лему (и снова Лем!), который сразу связал отъезд Дэйса с нашим побегом. Точнее говоря, он просто не верил, что я смогу самостоятельно покинуть дворец (то, что я убила нянечек и выкрала ребенка, для чародея показалось вполне достоверным). А еще, оказывается, Лем все годы совместной работы собирал информацию о Дэйсе и смог выяснить, что он из Закатной крепости.

О Закатной крепости знают многие, чародеи так вообще все. Правда, не все туда стремятся, наслышанные о суровых условиях жизни в крепости, а также специфических и ортодоксальных взглядах ее обитателей. Так что не все идут на поиски древних знаний, есть те, кто вполне обходится общедоступным или, как Лем, учится у предыдущих поколений семьи — у родителей, перенимая их умения и опыт. Но главный чародей Ниады не сомневался: Дэйс вернется домой.

Только точное местонахождение Закатной крепости неизвестно никому. Говорят, что корабль может проплыть мимо и не заметить ее, если не знает наверняка, где искать. И единственная возможность попасть туда — приплыть в Гисрион, город чародеев Белого материка. Именно там можно найти ниточки, ведущие в крепость, и именно туда сразу по обнаружении пропажи наследника и поплыли наши спасители. Путь по морю у них занял почти три недели.

В Гисрионе им несказанно повезло. Люди повелителя выяснили, что чародеи возвращаются домой с покупками в конце осени и ищут тех, кто поможет доставить товары. Желающих всегда много, так что чародеи выбирают лучших по цене и качеству. Вот это оказалось самой сложной задачей. Разумеется, пришлось подкупать местных, чтобы те сняли свои кандидатуры или взвинтили цены. Так, абсолютно бескровно ниадцы убрали основных конкурентов, запросив разумную плату и предоставив отличных эду — других в распоряжении повелителя и его ближайших сподвижников и быть не могло. Еще, правда, пришлось обратиться к местным бандитам, чтобы те за них поручились. Все-таки новички вызывали у чародеев подозрение, но за звонкую монету местные главы группировок замолвили словечко за «отличных парней». Вот так повелитель подался в наемники.

Путь у кошачьего каравана занял две недели, собственно, за это же время мы должны добраться обратно. Следом за ними на приличном расстоянии шел отряд чародеев, возглавляемый Лемом. Он поставил на правителя следилку, чтобы не потерять его. Именно благодаря их вмешательству воинам удалось выстоять в крепости. Корабль повелителя (конечно же под другим флагом) ушел из порта Гисриона во избежание проблем. Когда мы подойдем к городу, чародеи призовут его обратно. Умение общаться на расстоянии среди чародеев Кирдария очень распространенное явление. В общем, своим спасением мы обязаны Лему и его ценным знаниям, связям и навыкам. И мысль, что мы всем обязаны такому неприятному типу, грызла меня едва ли не сильнее, чем подозрение в отношении того, как легко и складно все получилось у главного чародея. А не может ли он быть с закатными заодно? И не везет ли нас в ловушку? Я оглянулась через плечо, бросив взгляд на Лема, который двигался за нами. Нет, чародеи мне больше не нравятся и моего доверия не заслуживают. И пусть чесать под одну гребенку всех неправильно, лучше уж я зачешу туда хороших, чем оставлю нечесаными плохих.

— Я обсудил с Лемом идею создания Нового бога. Он сказал, что теоретически это вполне осуществимо, — сам, без вопросов с моей стороны, произнес правитель. — При этом Лем даже выразил уверенность, что такого искусственно созданного великого чародея смогут контролировать. Для этого достаточно накинуть специальные чары-поводок или что-то, подавляющее волю как раз во время ритуала передачи силы. Единственное, сам ритуал достаточно жестокий, те, кто силу передадут, в живых не останутся. И таких жертв необходимо несколько десятков.

— Неужели они стали бы убивать своих? — Я передернулась, вспомнив, с каким хладнокровием закатные чародеи убивали матросов.

— Думаю, это преподнесли бы как жертву и даже подыскали добровольцев. Да и, по словам Лема, подчинить волю слабых и средненьких чародеев не так уж и сложно. Опять же, по его сведениям, в последние годы в крепость набирали больше учеников, меньше отсеивая претендентов при отборе.

— Видела там всего пару десятков, — вспомнила тренировочный зал я.

— В теплое время года чародеи часто уходят в горы и уводят туда начинающих учеников. Это, во-первых, своеобразная проверка, а во-вторых, даже Закатную крепость можно повредить, случаи встречались. Разумеется, повредить не защищенные залы, но обычные коридоры или комнаты. Так что обучение чародеи начинают там, где не жалко что-то разрушить.

Я вспомнила прекрасные барельефы на стенах крепости.

— Наверное, Рагдору тяжело было губить свое детище, которому он служил даже после смерти.

— Жаль, что он не обрушил крепость вместе с ее обитателями, — со злостью ответил повелитель, безусловно, имевший серьезные счеты к закатным.

— Рагдор никогда бы так не поступил, — возразила я. — Уверена, он мог попробовать достучаться до чародеев, попытаться их изменить. Что бы там дух ни говорил, но даже с той силой, что осталась ему после смерти, он удивительно, фантастически могуществен. Но призрак прекрасно понимал, что без боя, без крови, без смертей и жертв такое осуществить невозможно. А это не его путь, не путь Карающего Рагдора, Темнейшего из темных. Он слишком любил людей, невзирая ни на что. А может, и вопреки всему. Даже отопление им не отключил, чтобы помучить, — невесело усмехнулась я. — Только давно умерший может по-настоящему понять истинную ценность жизни. И только обладатель огромного доброго сердца может так беззаветно любить людей, страдая за них тысячелетия, но прощая.

— Странно слышать подобные слова об усопшем, — улыбнулся мужчина.

— Почему? Много хорошего в этом мире я видела от живых? — Я отвернулась. Меня снедала досада и обида за Рагдора. Никто так и не узнает, что он был прежде всего великим человеком, а уж потом чародеем. И совсем не таким, каким его принято изображать в страшных сказках для непослушных детей.

Все наши разговоры с повелителем так или иначе сводились к моему быту в крепости или нюансам побега. Не знаю, чем вызван его интерес к деталям и мелочам. Может, и вправду ему интересно устройство рухнувшей твердыни чародеев, последнего оплота тех, кто берег истинные знания о пришлых Создателях, ставших богами. Может, хотел подловить меня на каком-то несоответствии, не до конца поверив в мою непричастность к побегу и похищению ребенка. Но я таким вопросам только рада. Если честно, очень хотелось рассказать, выговориться, поделиться всем пережитым, как плохим и страшным, так и хорошим и интересным. И я рассказывала, скрывать мне просто нечего.

На четвертый день нашего пути из-за крон огромных деревьев показались верхушки гор. Вид заснеженных вершин из башен Закатной крепости завораживал, как и подступающий к нему темный лес. Крепость удобно оборонять, с моря близко не подойдешь, с суши леса и горы, так что в плане безопасности выбор отличный, но связь с внешним миром необходимо поддерживать. В этой части материка не имелось плодородных земель, местность слишком каменистая, а имеющийся грунт по большей части состоял из песка и особой урожайностью не отличался. А есть чародеи хотят не меньше обычных людей. Для этого еще во времена Рагдора, и не удивлюсь, если им самим, создали тоннель в скале, по которому нам предстояло проделать часть пути. Когда местная община чародеев была очень многочисленная, в крепости одновременно находилось до полутора тысяч человек, у тоннеля стоял большой чародейский гарнизон, как с одной, так и с другой стороны. Сейчас охранялся только один вход со стороны крепости, как последний рубеж защиты. Чародеи уже не те, и это, конечно, нам только на руку. От «тех» мы бы не ушли…

На четвертую ночевку мы остановились у реки, вдоль которой нам предстояло ехать часть следующего дня до входа в тоннель. Все были уверены, что около тоннеля нас ждет засада. Весь день вперед отправлялись дозорные. На ночь в лагере чародеи, которые и до этого выставляли своеобразный периметр, как защитный, так и предупреждающий об опасности, делали что-то особое. Защитный купол был виден даже обычным человеческим глазом, переливаясь, как мыльный пузырь. В лагере чувствовалась если не нервозность — все-таки воины подобрались опытные и бывалые, — то некоторая напряженность и повышенная бдительность.

Мы с Панен в палатке долго ворочались, прежде чем уснуть. Но усталость взяла свое, и я отключилась даже под постоянные переклички караульных.

Мы шли очень быстро, почти бегом, держась за руки. Выдержать заданный темп мне оказалось сложно, но это единственная возможность не замерзнуть окончательно. Зато горячая мужская рука, за которую я цеплялась, боясь хоть на секунду ослабить хватку, грела и одновременно успокаивала.

Сейчас, когда все закончилось, я дико переживала за Володю. Как он там? Все ли у них хорошо? Не наткнулись ли они на других чародеев? Множество вариантов, один страшнее другого, рождались и нагоняли панику. Именно она толкала вперед, невзирая на колющий бок и общую усталость. Утро получилось во всех отношениях непростое и энергозатратное. Шли молча, чтобы не сбивать дыхание, да и говорить, если честно, не хотелось. То, что зародилось между нами, казалось столь хрупким, что могло исчезнуть от любого опрометчиво сказанного слова. И я предпочла ничего не говорить. Может, действительно стоит начать все с чистого листа? С сегодняшнего дня, ставшего первым днем именно для нас, а не для меня и Мариара по отдельности.

Наверное, и десяти минут не прошло, как перед нами вылетели на дорогу четыре колесницы с чародеями, во главе которых находился Лем.

— Слава богам! Повелитель! — Чародей спрыгнул с повозки и бросился к своему правителю, будто не веря, что тот жив. — После вашего прыжка в воду мы чуть с ума не сошли! Что вы творите?

— Все хорошо, Лем, я в порядке, — с усмешкой ответил Мариар. — Освободите для меня с Даяной одну колесницу и одолжите куртку, принцесса замерзла.

Он сам снял с меня мокрую куртку, надев отданную одним из чародеев, а потом повел к колеснице и усадил к себе на колени. Я продолжала молчать и не сопротивляться, хотя ощущение было странное. Все чародеи, безусловно, поняли, что между нами что-то произошло. Стесняться этого не стоило, в конце концов, у нас общий ребенок. Я и не стеснялась, но как относиться к произошедшим переменам, пока не понимала, оставив все на потом. Мы тронулись в обратный путь.

— С Владимиром все хорошо? — спросила я у Лема, надеясь, что, несмотря на игнорирование, на этот вопрос он все-таки ответит.

— С ним все в порядке, он с этой женщиной, Панен, или как там ее. Нормальная мать никогда бы так не поступила и тем более не стала рисковать своей жизнью, зная, что от нее целиком и полностью зависит ребенок, — недовольно отозвался чародей.

— Даяна спасла нас, Лем, — вместо меня ответил повелитель. — Без нее мы бы не ушли от закатных, а теперь имеем шанс спокойно добраться до тоннеля.

— Кстати о тоннеле. — Лем посмотрел на правителя. — Его больше не существует. Чародеи обрушили.

Повисла секундная пауза, потребовавшаяся нам для осознания сказанного. Тоннеля нет, путь в порт закрыт.

— Это точно? — Мариар, видимо, тоже не был готов к такой новости и не мог принять ее сразу.

— Да, я на свежих эду отправил разведчиков вперед. Они уже прислали ответ, что завален не только вход — с этим бы справились, — обрушены своды тоннеля. На всем протяжении или нет, неизвестно, но чтобы разобрать большое количеств породы, нужно много времени и сил. У нас их нет.

— Ты сможешь отправить приказ на корабль, чтобы они подходили к устью этой реки и ждали нас?

— Я не уверен, насколько это разумно, — подумав, ответил чародей. — Корабль встанет в паре километров от берега, здесь очень опасное дно, как и почти по всему побережью Белого материка. Рифы и подводные скалы, а сейчас еще и высокие волны делают проблемной и переправу на шлюпках. Опасностей множество, трудно не разбиться о скалистый берег, не попасть на рифы. Не перевернуться, что тоже в таких условиях нелегко. Не говоря уже про высокие приливы и отливы, особенно сильные в этом месте.

— Пусть подходят на безопасное расстояние, думаю, проблемы с волнами и непокорной водой мы сможем решить, — отдал распоряжение повелитель, покрепче обняв меня за талию.

А я, уставшая и измученная, в ответ обняла его, положив голову на плечо. Хотелось спать или хотя бы нормально отдохнуть. Но доехали мы в считаные минуты. Оказывается, привал устроили за мостом, а чародеи не бросились нас спасать сразу, потому что возводили непробиваемый защитный купол. Внутри купола к нам подбежала Панен, передавая мне Вовку. Сын, спокойно чувствовавший себя на руках у женщины, оказавшись у меня, разразился диким ревом. Голод тому причина или есть еще что-то большее чувства родства, которое я периодически замечаю, но кормить малыша определенно пора.

Палатку нам выделили; несколько запасных, которые не разворачивали на прошлой стоянке, все-таки нашлись.

— Панен, — обратилась к спутнице я, — не сочти за труд, но не могла бы ты еще посидеть с Володей? У меня есть одно незаконченное дело.

— Конечно! Я даже с радостью. — Женщина действительно расцветала, беря на руки ребенка. Так что, надеюсь, я не сильно ее обременяю и эксплуатирую.

На большом расстеленном покрывале, за неимением ничего лучшего, расположилась наша ставка командования: Мариар, Лем и еще несколько воинов и чародеев склонились над картой, обсуждая маршрут и определяясь с новой стратегией и тактикой. Что мы спускаемся вдоль реки к морю, сомнению не подлежало. Так что я, никем не замеченная, вышла за пределы защитного купола и, не теряя людей из виду, направилась к невысоким кряжистым деревьям и уселась на низкой ветке. Конечно, выходить за пределы защиты не самый разумный поступок, но, учитывая, чем я собиралась заняться, лишние глаза и уши не нужны.

Вздохнула, готовясь к предстоящему разговору, который пора бы начать, сколько можно тянуть.

— Я думаю, кем бы ты ни был, стоит объявиться и проявить себя. А заодно и представиться, — сказала в пустоту я, надеясь, что меня услышат.

Это, наверное, сумасшествие. Но лучше верить, что ко мне привязался какой-то призрак из крепости, чем в то, что я действительно тронулась умом. Голос, уже не первый раз выручавший меня, определенно принадлежал потустороннему существу. Он не давал опущения пола или возраста — ничего, по чему можно как-то идентифицировать таинственного помощника. Очень надеюсь, что помощника. Но ведь заметь Рагдор злого духа, как минимум сообщил бы. И еще одна причина, по которой я ушла — неизвестный дух может бояться чародеев и не приближаться к ним, держа дистанцию.

— Появляйся, чего же ты ждешь? — О том, что никого на самом деле может не быть, я старалась не думать. Сходить с ума всерьез и в самом нехорошем смысле этого слова я не планировала.

— Я не могу появиться, — раздался насмешливый, но все равно грустный голос, — не обладаю способностью хоть сколько-нибудь материализовываться.

Облегченный вздох против воли вырвался из груди. Оказывается, я даже дыхание затаила в ожидании ответа. Радоваться пока рано, это опять вполне могли оказаться мои слуховые галлюцинации, но почему-то я пребывала в твердой уверенности, что мне не кажется.

— Ты призрак из башни Закатной крепости? Как Рагдор?

— В Закатной жил не призрак, ты неправильно понимаешь природу неживых существ, — принялись объяснять мне, — тот, кого ты видела — осколок души. Так происходит, когда мастер, создавая творение, вкладывает в него частичку себя, делает с особым старанием. Конечно, он должен быть чародеем, обычную душу не расщепить на кусочки, она слишком слаба. А тут великий чародей вложил огромное количество сил, эмоций на создание крепости. Возможно, осуществил свою мечту. Не зря же ее назвали Закатной. Под конец жизни Рагдор хотел чего-то и для себя.

— А из какой вещи появился ты? — Я улыбнулась, вспомнив джиннов из лампы.

— Не из какой, — ответил голос, — я не из таких сущностей.

— А из каких? — продолжала допытываться я. — Кто ты, мой спутник-попутчик-преследователь?

— Я сомневаюсь, что ты хочешь это знать. — Голос будто отдалился. Ну уж нет!

— А ты не сомневайся, просто скажи уже, сколько можно прятаться. Заодно расскажешь, зачем ты за мной пошел, — не сдавалась я.

— Ладно, — обреченно вздохнул таинственный собеседник, — раз ты настаиваешь…

— Настаиваю, — подтвердила я, так как продолжать мысль и называться говоривший не спешил.

— Я — Даяна из рода Туманных, принцесса Эйзенфота. Продолжаю существовать в своем теле вместе с тобой.

И вот сейчас я порадовалась, что сижу. Так как более ошеломительных слов не могла даже представить.

— Это невозможно, — прошептала я, только сейчас сознавая, что голос действительно шел из ниоткуда. Точнее, он звучал в моей голове, за которою я схватилась. Я не одна в этом теле, занятом мною не по праву…

Если верить карте, до моря рукой подать, расстояние несоизмеримо меньшее, чем до Гисриона. Да вот только к порту проложена хорошая дорога, часть которой теперь погребена под скалами, а нам предстоит двигаться по бездорожью между горами и рекой. Держались мы подальше от воды, ближе к горам. Во-первых, идти там проще хотя бы из-за отсутствия кустарника, жавшегося к реке, по низкой траве, иногда сменяющейся темным вулканическим песком. Передвигаться приходилось пешком, поскольку трястись в повозке не нравилось ни мне, ни Володе. Даже Панен, которой пеший переход давался трудно, ехать в повозке, постоянно подпрыгивая на кочках, не смогла. Рессоры здесь еще не придумали. Во-вторых, вопрос с закатными чародеями оставался открытым, и идти вдоль реки, да еще с множеством идеальных для засады зарослей, слишком рискованно.

Сейчас я особенно радовалась своей одежде и не забывала благодарить за такой подарок Панен. Шагать в длинной юбке очень сложно, в высокой траве она постоянно бы цеплялась и замедляла движение. Сама Панен время от времени все-таки забиралась в повозку отдохнуть, выбирая участки поровнее.

Поскольку точных карт этой части Белого материка не имелось — чародеи не жаловали гостей, — расстояние и соответственно время в пути предсказывать никто не брался. Одно ясно, переход простым не получится.

Без нас мужчины бы добрались, безусловно, быстрее, но Вовку нужно кормить, мыть, пеленать. Пеленки, к сожалению, не бесконечные, их необходимо стирать. Еще в первый день побега выяснилось, что чар для очищения не существует, а вот чары для сушки имелись. Поток горячего воздуха сушил тонкие пеленки за минуты. И пусть Лем и ворчал, что мы зря растрачиваем силу его чародеев, но не запрещал, махнув на нас рукой.

К вечеру мы с Панен так устали, что, сидя у костра, с трудом держали ложки, какая уж тут стирка. Тем приятнее оказалось предложение повелителя о посильной помощи. Лично он, конечно, стирать не вызывался, но нашел, кому дать столь ответственное поручение. Сам Мариар возился с Вовкой и почти весь вечер держал малыша на руках. При виде этой картины мое сердце разрывалось, но я смотрела на отца и сына, запоминая каждое мгновение. Как же мне будет их не хватать…

Когда все разошлись по местам ночлега, лагерь погрузился в тишину. Наши чародеи решили попробовать маскировочные чары, но шум они не подавляли. Минус у этих чар точно такой же, как и у наших программ и сайтов в интернете — все можно взломать. Другие чародеи смогут найти и то, что скрыто. Но все-таки это усложнит им задачу, вздумай они вновь напасть на нас ночью или под утро. Я не спала, прислушиваясь к мерному дыханию сына и Панен. Ноги гудели, спина ныла, но все это меркло по сравнению с болевшей душой. Моей душой, кровоточащей и бьющейся в агонии. Я стиснула зубы и сжала кулаки.

«Вернуться — наилучший вариант для всех», — напомнила себе и вышла из палатки.

Костров не жгли, так что темнота, которую не в силах разогнать даже огромный спутник Кашур, делала страшным каждый шорох и куст. Я подошла к палатке, похожей на нашу один в один. Надеюсь, у Лема нет привычки использовать чары не глядя? Чародей казался мирно спавшим. Я села в углу палатки, не зная, что делать дальше. Может, еще не поздно развернуться и уйти?

— Какая, однако, интересная привычка у матери нашего наследника — навещать ночью мужчин. Повелитель в курсе? — раздался едкий голос.

— Я извиняюсь за вторжение, — начала я.

— Еще скажи, не хотела разбудить, — усмехнулся чародей. — Выкладывай, зачем пришла, или проваливай в свою палатку.

— Очень рада, что хоть что-то в этом мире стабильно, — не выдержала я, — и ваше хамство — величина постоянная и неизменная. — Понятно, что принцессе подобные слова проглотить было еще сложнее.

— Я польщен. Если это все — пошла вон и не мешай мне спать! В отличие от некоторых, я не имею права прохлаждаться днем. — Лем повернулся ко мне спиной и повыше натянул одеяло.

— Вы можете вернуть меня обратно в мой мир? — задала главный вопрос я.

Повисло молчание, но уходить я не собиралась, готовая, если надо, тормошить чародея и будить даже пинками.

— Даяна, — Лем, поняв, что не отстану, повернулся и сел, — мне кажется, ты и у нас вполне неплохо устроилась. Я бы даже сказал, очень хорошо. Сам повелитель с тебя пылинки сдувает, во дворце занятие интересное нашел, лишь бы ты не страдала. И сейчас его отношение к тебе очевидно. И ребенок, как я думал, для тебя что-то значит. Или все это притворство?

Мне до жути не хотелось отвечать. Оправдываться, доказывать этому наглому и бесцеремонному типу — ниже моего достоинства.

— Мне нужно вернуться.

— У тебя ведь нет там своей семьи — мужа, детей, так что по большому счету тянет тебя обратно? — Даже в практически полной темноте, когда видны лишь неясные очертания, я чувствовала пристальный взгляд мужчины, его внимание. Он ждал ответа.

— Если я скажу, могу рассчитывать, что ответ не пойдет дальше вас и повелитель об этом разговоре не узнает?

— Ничего не обещаю, все зависит от ответа, — отозвался Лем. Кто бы сомневался.

— Даяна, настоящая Даяна жива. Ее дух все еще находится в этом теле. Если я его не освобожу, она окончательно умрет. — Я замолчала, ожидая реакции. Реакция последовала быстро.

— Если это шутка, она совсем неудачная и не к месту. Если не шутка — ты полная дура.

— Это не шутка.

— Значит, дура. Выметайся из палатки и не трать больше времени моего драгоценного сна! — Чародей снова улегся. Ну уж нет.

— Вы мне не ответили. Это не блажь, не глупость. Там мое тело, которое неизвестно сколько просуществует без меня. Мои родители, которые тоже неизвестно как воспримут потерю дочери, моя жизнь, в конце концов! И что меня ждет здесь?

— И что же тебя здесь ждет? — поинтересовался Лем. — Сытая, обеспеченная и счастливая жизнь во дворце?

— Сытость и обеспеченность, к сожалению, не всегда синоним счастья, — вздохнула я. Неужели мы действительно не сможем договориться?

— Голодающие бедняки с тобой бы поспорили.

— Лем, — я подсела ближе к мужчине, — пожалуйста, ответьте для начала, можете или нет?

— И ты отстанешь?

— Ничего не обещаю, все зависит от ответа, — повторила его же слова я. Чародей хмыкнул и отодвинулся. — Палатка маленькая, далеко от меня не убежите.

— А может, мне не стоит убегать? — Мужчина привстал. — Вдруг мы и впрямь сможем договориться?

— Вы на что намекаете? — теперь уже отодвинулась я.

— Почему намекаю? Я прямо говорю: раздевайся, будем искать точки соприкосновения. — В доказательство серьезности слов и, наверное, чтобы подать пример, Лем стянул с себя рубашку.

— Это точно не смешная шутка! — Но, честно говоря, я бы ничему не удивилась. Особенно от чародея. Так что благоразумно отползла к выходу.

— Я не смеюсь и не шучу. — Голос Лема серьезен как никогда. Никакой издевки или иронии. — Повелитель вернулся после заплыва такой окрыленный, воодушевленный. Да он, по-моему, сегодня впервые нормально спит после вашего кровавого исчезновения. Думаешь, просто так ночами по лагерю бродил? Он себе места не находил эти полтора месяца. А ты, значит, домой решила вернуться. Если он тебя настолько не удовлетворил, я могу попробовать. Чего не сделаешь ради правителя страны и ее будущего наследника.

И без лишних слов просто дернулся ко мне и оказался сверху.

— Пустите! Я закричу! — начала вырываться я.

И тут Лем заорал сам. Резко и сильно, я даже испугалась.

— Все, демонстрация окончена, на палатке чары тишины, никто ничего не услышит! Поэтому расслабься и получай удовольствие. Будешь паинькой, обещаю долгую и вкусную прелюдию. Потом и о возвращении поговорим.

Завязки на рубашке дернулись, сама рубашка чудом выдержала подобный рывок и издевательство, не порвавшись в горловине. Ну а я терпеть не собиралась. Со всей силы пнула чародея коленом туда, куда попала, и выскочила из палатки, бегом кинувшись в сторону нашей. Честно сказать, преследования не ожидала. А зря.

Лем нагнал меня почти сразу, перехватил и зажал рот.

— Не ори, — шепнул он и потащил обратно. Во мне боролось много желаний — от попытки еще раз пнуть до укусить и заорать «насилуют!». Но я сдержалась.

Затолкав меня обратно в палатку, чародей потер ушибленный бок в районе почек.

— Не то чтобы ты сильно била, не обольщайся. Просто коленки у тебя острые, — пояснил мужчина.

Я молчала. Я уже сказала все и даже больше.

— Я могу вернуть тебя в твой мир. Книга заклинаний на корабле, такой талмуд не потаскаешь, но как вернемся — вполне. Принцессу из глубин небытия я тоже верну, если она хоть немного существует. Я ее совсем не чувствую в тебе. Вот пощупать хотел, да ты не далась.

— Чье-то присутствие я ощущала почти сразу, — призналась я, — просто настолько смутно, что не смогла разобраться. Но потом принцесса стала давать о себе знать подсказками и помощью. А сегодня мы с ней разговаривали. — Тут явственно послышался вздох, говорящий об отношении Лема к сказанному. — О ней мне еще и Рагдор намекал, — привела последний довод я.

— Ну, если сам Рагдор — это другой разговор! — продолжал развлекаться за мой счет чародей.

— Лем, она жива, во всяком случае, не окончательно мертва, — поправилась я. — Или вам, чтобы проверить, нужно обязательно пощупать и обязательно под рубашкой?

— Да было бы что у тебя под рубашкой щупать, — отмахнулся нахал. — На что только повелитель позарился? Тебе можно в лесу с хищниками смело гулять, даже с большой голодухи не тронут, — не унимался чародей. — Дай я тебе голову лучше пощупаю, может, там что-то найдется?

— Вы женщин не любите, а ведь вряд ли бы отказались, не убеги я из палатки, — ответила, наклоняясь, я. Если честно, уже жалела о своей минутной слабости и побеге. Сейчас я понимала, что чародей хотел или попугать меня, или проверить, или все сразу.

— Не любить и не хотеть — разные вещи, — ощутимо надавливая на лоб и затылок, проговорил Лем.

Он давил все сильнее, но я терпела. Боль шла от головы ниже — в шею, плечи и грудную клетку. Видимо, дело вовсе не в физическом давлении. Я стиснула зубы. Если это очередная издевка, я его точно ударю. Костяшки у меня не менее острые, чем коленки.

— Н-да… — протянул Лем, наконец убирая руки.

— Почувствовали? — растирая плечи и шею, поинтересовалась я.

— Да. Опознать, принцесса это или нет, невозможно. Но вторая душа в этом теле определенно есть.

— Так вы нам поможете? Отправите меня домой и спасете принцессу?

— Спасать принцесс не по моей части. Я, как ты правильно заметила, женщин не люблю. И помогать никому не собираюсь.

— Вы издеваетесь? — Мой голос пополз вверх. Я что, зря терпела боль и самого чародея?

— Нет, я не издеваюсь и не шучу. А еще я ответил на все твои вопросы, так что теперь в моей палатке тебя точно ничего не держит.

— Лем, — я выдохнула, — если у вас есть личные счеты с принцессой, это не повод не помогать мне. Я уже не говорю, что бросать в беде нуждающегося бесчеловечно.

— Я нуждаюсь в отдыхе, Даяна, честное слово. Не будь бесчеловечной! — Я когда-нибудь его убью, например, сейчас, если он серьезно откажет и выдворит меня вон.

— Почему? Почему вы не хотите помочь, если имеете такую возможность? Даже Дэйс и тот был готов отправить меня домой!

— Так и осталась бы с Дэйсом, — усмехнулся мужчина, — зачем сбегала от такого замечательного и доброго чародея, всегда готового помочь?

— Хватит, — я сжала кулаки, — не время для шуток! Я пришла за помощью к вам, потому что мне больше не к кому обратиться. Это вопрос жизни и смерти, понимаете? Иначе ноги бы моей здесь не было!

— Вот как ты заговорила, — теперь уже откровенно засмеялся Лем. — Знаешь, в чем твоя настоящая проблема? Ты пришла не по адресу. Я могу тебе помочь, но пальцем не пошевелю без приказа моего повелителя. Хочешь помощи — иди к нему, пусть он отпустит тебя сам, и, как только мы вернемся на корабль, я проведу обратный ритуал. Надеюсь, все мои помощники выживут, иначе придется ждать до прибытия в Ниаду, а принцесса может столько не протянуть. Так что иди в соседнюю палатку, дитя мое, и не тревожь меня более.

— Лем, я вас умоляю, — я схватила за руку мужчину, — так правда будет лучше! Для всех лучше.

— А почему ты за всех решаешь? Кто вообще дал тебе такое право? Знаешь, когда ты залезла сегодня в ледяную воду, я глазам своим не поверил. Она бы такого не сделала, не стала рисковать и мочить ноги. Избалованная и капризная, знающая свою цену и уникальность. Да, не худшая из женщин, но и не лучшая. И, видя тебя, я уж было подумал, что не все женщины безнадежны. Хотя бы в других мирах есть те, кто может что-то большее, чем проедать плешь мужьям и просиживать задницы за шитьем. А ты, оказывается, еще хуже, раз хотела по-тихому свалить в свой родной мирок, бросив здесь сына и повелителя!

— Я не могу ему сказать…

Мысль, что придется прийти к Мариару и объясниться, убивала. Я знала, что это трусость и даже подлость. Дома я бы честно выплакала все положенное в подушку. Как, глядя в глаза, сказать, что я готова оставить сына и повелителя, чтобы вернуться домой? Особенно тогда, когда я совершенно не готова?

— Не можешь — оставайся здесь. Разговор окончен.

Лем выдернул руку и лег, укрывшись одеялом, показывая, что больше от него ничего не добиться. Я вылезла из палатки и побрела к себе. Хоть бы раз здесь у меня что-то прошло легко и просто!

Я не могу позволить, чтобы после такого пути все закончилось ничем. Нам нужно спастись! Спастись во что бы то ни стало. Мы потом решим любые вопросы и проблемы, нет ничего нерешаемого, только бы спастись сейчас.

— Мариар, пожалуйста! — Я готова на все, лишь бы не отдавать сына проклятым чародеям. Остаться в этом мире, умереть самой — все что угодно.

И повелитель очнулся. Клинок с характерным звуком покидает ножны, на его лезвии отражается солнечный свет. Я зажимаю рот, чтобы не закричать. Что меч может противопоставить чарам? Будто в замедленной съемке, я вижу, как Дэйс протягивает руку, вспоминаю вспыхнувших только что солдат и…

Ничего не происходит.

Перед глазами мелькает картинка из других воспоминаний. Болезнь сына с высокой температурой и чародеи, разводящие руками. Златокрылые невосприимчивы к чарам, это их особенность. Вот почему Дэйс так смело стоял на мосту — чародеи не представляют для него серьезной угрозы.

Дэйс морщится, наверняка вспоминая свои же слова, но не отступает. К сожалению, то, что чары не действуют на Мариара, не значит, что они не действуют на окружающие его предметы. Камни, пока небольшие, лежащие под ногами, поднимаются и разом осыпаются на мужчину. Тот прикрывается щитом, но все равно падает от ударов на колени. А я боковым зрением вижу, как взмывают в воздух крупные валуны.

— Мариар, справа! — Правитель чудом успевает отпрыгнуть и увернуться от двух летящих булыжников, каждый вполовину его размером.

А булыжники идут на новый заход. Повелитель отбрасывает мешающий движениям щит, перекатывается, меч остается лежать на земле. Бросаю взгляд на Дэйса — на его губах торжествующая улыбка, он прекрасно понимает, что долго от камней не побегаешь. Булыжники замирают напротив Мариара буквально в двух метрах. Последний удар! Я боюсь смотреть, боюсь кричать, боюсь дышать. Ну почему повелитель медлит, не пытаясь отпрыгнуть? Мне кажется, я даже замечаю, как булыжники приходят в движение, срываясь с места. И падают. А из груди Дэйса торчит стремительно брошенный кинжал.

Его взгляд, еще осознанный, останавливается на мне. Мимолетный взгляд васильковых глаз, который я никогда в жизни не забуду. Чистый и ясный, острый, как клинок, и такой же разящий. В следующую секунду чародей делает взмах рукой, как последний, прощальный жест. И падает лицом вниз.

Я еще не могу поверить своим глазам, когда слышу гул и медленно поднимаю взгляд на скалы.

Обвал. Лавина.

Мариар рывком дергает меня вперед, но нам не убежать от груды несущихся на нас камней. Как далеко нужно уйти от лавины, чтобы она не задела? Я никогда не была в горах, в отличие от Мариара. Он не останавливается, то и дело подхватывая меня под руку, чтобы помочь преодолеть очередное препятствие. Я боюсь оборачиваться, будто это превратит меня в соляной столб, но шум позади настолько ужасен, что зрение и не нужно. Все плохо. И беда совсем близко.

Мариар в очередной раз подхватывает меня и замирает, а затем резко ставит перед собой и увлекает вниз, на колени, обнимая и закрывая нас с сыном. За его плечом я вижу каменную массу, через считанные секунды накроющую нас.

Реально ли выжить? Я одной рукой закрываю ребенка, второй обнимаю мужчину и целую. Будь что будет. Проходит секунда, две, три… но мы пока живы. Я не верю и открываю глаза. Буквально в двух шагах от нас лежат камни, с высоты продолжают сыпаться куски льда и породы. Мы живы?

— Спасибо, Лем, ты как раз вовремя. — Я слышу облегчение в голосе повелителя, и невероятное счастье охватывает меня. Из глаз катятся запоздалые слезы.

Мариар помогает мне подняться, Панен, прихрамывая, подбегает к нам, обнимает и заливается слезами. До нее лавина тоже не добралась лишь самую малость. Просто чудо какое-то! Чародейство.

Никакой невидимой черты больше нет, я четко вижу недалеко от нас следы битвы. Трупы по мановению руки чародеев на глазах превращаются в прах и развеиваются по ветру. Это был неравный бой, но наши его выиграли, потеряв половину, почти всех воинов и часть чародеев. Из эду выжило всего несколько. Белый красавец повелителя, подволакивая заднюю лапу, подходит к нам. Ухо порвано, один глаз, судя по всему, выцарапан — с закатными, несомненно, тоже пришли звери, — весь в своей и чужой крови. Я осторожно касаюсь раненого животного. Надо бы и ему оказать помощь, пусть и совсем не знаю как. Но с таким количеством раненых людей, а целых и невредимых среди нас нет, до зверя очередь может и не дойти. Прямо рукой стираю с шерсти кровь в поисках ран. Их много — царапин, укусов, но это, на мой дилетантский взгляд, не кажется серьезным, в отличие от продолжающей сильно кровоточить задней лапы. Я вытаскиваю и так наполовину выбившуюся из брюк рубаху, отрывая от нее широкий край, укорачивая длину от бедер до талии, и туго перевязываю лапу. Зверь терпит молча, будто все понимая. А может, и понимает — что я, в общем-то, знаю об эду? Надеюсь, он теперь не истечет кровью.

— Спасибо, что помогла Гису! — Повелитель подходит, когда я отмываю в море от крови руки. — Ты сама в порядке?

— Да, пара ушибов и царапин не в счет. — Я отряхиваю от капель ладони, вытирать все равно нечем.

— Даяна, я хочу, чтобы ты знала: я не сомневаюсь в том, что Владимир мой сын. Когда мы отправились на ваши поиски, я всегда чувствовал направление, будто по невидимой нити, натянутой между мною и Володей. И знал, что сын жив, ощущая его как часть себя. Слова Дэйса отчего-то заставили колебаться, усомниться в своих чувствах. Но я уверен, что он лгал! — Кажется, мужчина сам испытывает облегчение оттого, что это сказал.

— Дэйс умел говорить завораживающе. Видимо, в этом и заключалась его способность, если он и вправду потомок Зорана. Впрочем, он и здесь мог обмануть. Еще Рагдор в разговоре упоминал, что ты являешься отцом Вовки, но я в тот момент забыла об этом. Да и не думаю, что Дэйс вообще воспринял бы хоть какие-то аргументы. — Я передергивалась, вспоминая угрозу чародея, которую он, как и обещал, выполнил.

— Теперь все позади! — Мариар обнимает, несильно притягивая к себе. Сильно не притянешь — у меня спереди закреплен ребенок. — Поверь, я позабочусь о том, чтобы больше таких опасностей и ужасов в твоей жизни не было.

— Спасибо, я рада, что ты готов позаботиться о моем будущем.

Вот мы и подошли к главному разговору, который дальше оттягивать некуда.

— Почему о твоем? — неожиданно удивляется повелитель. — О нашем. О твоем, моем и будущем Владимира, разумеется. О будущем нашей семьи, — улыбается мужчина.

— Какой семьи, Мариар? — Я пытаюсь вырваться из объятий, но меня не собираются выпускать.

— Даяна, я понимаю, что сейчас не время и не место, но не вижу причин ждать. Мне бы хотелось, чтобы на корабль ты ступила уже в качестве моей невесты. Народ Ниады давно не гулял на свадьбе повелителя, я считаю, что такое недоразумение необходимо исправить. Да и неясной жизни с непонятной судьбой для сына я тоже не хочу. Ты ведь не откажешься стать моей женой?

— Почему ты предлагаешь? Зачем тебе нужна жена? — Я все-таки вырываюсь. Мне бы сказать сразу «нет», но я хочу услышать, что это лишь формальность, компенсация за мои страдания, полноценная семья для сына. Да все, что угодно!

— Потому что я тебя люблю. — Мужчина улыбается и смотрит мне в глаза. — Я заинтересовался тобой сразу, как только ты попала в наш мир. Такая смелая, дерзкая, сильная, а в придачу умная и уверенная в себе. Твоя забота о Владимире, твоя любовь к нему… Ты даже внешне изменила это тело. Выражение лица, взгляд, жесты, — все это стало иное, твое, и все в тебе мне начало нравиться, хотя до этого принцесса вызывала лишь раздражение. Я постоянно о тебе думал. Когда вы исчезли, меня преследовала мысль, что ты предала. Я не мог в нее до конца поверить, но она убивала. Увидев вас вместе с Дэйсом во дворе крепости, просто не сумел сдержаться. И сейчас, когда все позади и нет никаких преград, я хочу, чтобы мы были вместе. К тому же эту практику с матерями наследников пора заканчивать. Повелитель должен быть примером для народа, а не рассадником пороков.

Я слушала и понимала — моя жизнь кончена. Я никогда не стану прежней, никогда не узнаю, что такое настоящее счастье и любовь. Потому что сейчас ее потеряю.

— Прости, но я не могу. — Мои слова с трудом проходят через сдавленное горло, звучат сипло и глухо. Но, к сожалению, они все равно произнесены. — Я должна вернуться в свой мир.

Мариар молчит, вглядываясь в меня. Да уж, не такого ответа он ждал. Уверена, он даже не помышлял об отказе.

— Почему? — Его голос, только что живой и сильный, становится глухим и бесстрастным.

— Потому что Даяна, настоящая принцесса, жива. Она не столь плоха, как ты думаешь. Принцесса несколько раз помогала нам в самых тяжелых ситуациях. — Я глотаю слезы, но продолжаю говорить. — Потому что на Земле — в моем мире — еще живо мое тело, рядом с которым наверняка проводят дни и ночи мои родители. Там моя оборвавшаяся судьба, которую я не должна менять. Да еще ценой другой жизни.

Лицо повелителя каменеет, он бросает взгляд на Лема, стоящего поодаль, но смотрящего в нашу сторону. Чародей, безусловно понявший смысл нашего разговора, а возможно, и слышавший его, кивает и подходит.

— Лем, — Мариар внешне спокоен, и я завидую ему, сама сжимая кулаки и пытаясь не разрыдаться, — ты можешь отправить Даяну обратно в ее тело? А также вернуть к жизни настоящую принцессу, если она все еще жива?

— Могу, но на корабле. Мне нужна книга. И подготовка не помешает.

— Тогда, сразу по прибытии на корабль, займись этим.

Повелитель разворачивается и уходит. Лем смотрит на меня столь красноречиво, что и слова не нужны, качает головой и тоже отходит.

Со мной остается только Вовка. Я сажусь на камни, достаю ребенка из жилета и прижимаю к себе. Хотя бы он не отвернется от меня и не осудит. Пока. Но я очень надеюсь, что Даяна сможет стать хорошей матерью для нашего сына. И что он никогда не узнает обо мне, пусть я и не смогу его забыть и разлюбить.

Через полчаса подходят шлюпки.

Матросы подтаскивают их к берегу, и мы начинаем садиться. Я с помощью моряков залезаю в лодку, ко мне подсаживается Панен, все это время стоявшая в стороне, так и не решившаяся подойти. Надеюсь, и о ней принцесса позаботится. За время жизни в крепости женщина слишком отвыкла от большого мира. Мариар запрыгивает в другую лодку, даже не глядя в мою сторону. Ну что ж, я его понимаю, но сама смотрю на повелителя неотрывно, все равно, кто и что подумает. Остались мои последние минуты в этом мире.

Море благоволит нам, волны, до этого высокие, стихают. Обратный путь к кораблю занимает прискорбно мало времени. Я переворачиваю жилет, чтобы малыш находился за спиной, и уже привычно забираюсь по веревочной лестнице на корабль. На борту нас подхватывают и ведут в каюту, следом заходит повелитель, Лем и несколько чародеев. Повелитель сразу отходит к большому окну, Лем достает из запертого на чары сундука огромный фолиант, с усилием поднимает его, и кладет на стоящий посередине стол. Все чародеи склоняются над книгой, подхватывая бумагу и грифели. Я жмусь к стене, чувствуя страх и боль. Я не хочу так уходить. Мне хочется попрощаться с Мариаром, сказать, что я тоже его люблю, пусть и поняла всю силу своего чувства только-только. Попрощаться с Панен, рассказав ей правду, и пожелать постараться счастливо прожить жизнь на свободе. Побыть наедине с Вовкой…

— Даяна…

Я оглядываюсь в поисках того, кто позвал меня, но картина не изменилась, и на меня по-прежнему никто не обращает внимания.

— Даяна!

Точно! Я опять забыла. Чтобы не привлекать внимания, я тихонечко выхожу из просторной каюты, и иду к борту, наблюдая, как отдаляется Белый материк.

— Здравствуй, прости, что не говорила с тобой в эти дни, — наконец откликаюсь я.

— Все хорошо, я как раз накопила сил для этого разговора, — отвечает принцесса. — А мне есть что тебе сказать.

— И что же? — Я интересуюсь больше для вежливости, потому что ничего особого не жду. Не откажется же она от своей жизни.

— Я вижу, что нить, держащая твою душу в этом мире и в этом теле, стала слишком крепка. Перерубить ее безболезненно и без последствий теперь невозможно. Моя же, наоборот, истончилась до предела. Еще немного, и я перестану существовать. Так что у меня есть предложение — давай меняться.

— То есть как — меняться? — Я опешила, не веря услышанному.

— Меняться телами. Ты останешься здесь, в этом теле, а я перейду по нити жизни в твое. Оттуда перерублю нить, чтобы никаких проблем больше не возникло. Но учти, вернуться назад ты никогда не сможешь. Когда нить оборвется, ты просто не найдешь свое тело и меня среди других родственных душ.

— Но как ты будешь жить? Мой мир очень сложен, ты же ничего о нем не знаешь! — Это предложение казалось не просто выходом — спасением. Только принять его сразу я не могу: слишком много «но» в нем заключено.

— А этот мир, по-твоему, прост? — раздается смешок в моей голове. — Но ты ведь как-то справилась. И я справлюсь. Что касается знаний и навыков, они придут ко мне сами. Постараюсь очистить свою память перед переносом, все равно ничего хорошего, что хотелось бы сохранить, я здесь не видела. Так что пройдет немного времени, и я полностью сживусь с новым телом, забуду, кем являлась ранее, и стану тобой со всеми воспоминания, знаниями, навыками и даже многими чувствами.

— Но мои родители… — Тот решающий довод, который тянул меня назад.

— Поверь, — не дала развить мне мысль истинная Даяна, — я стану им хорошей дочерью. Я буду радовать их сейчас, как вернусь, и позабочусь о них в старости. К тому же чего-чего, а родительской любви мне так и не довелось испытать. Надо же ее хоть когда-нибудь почувствовать, узнать, что это такое.

— Они могут заметить подмену, — все еще колеблюсь я.

— Не заметят, — уверенно отвечает принцесса, — тело после нескольких месяцев в коме такое слабое, что и говорить первое время толком не получится, надо жизненно необходимые навыки восстанавливать. А пока они восстановятся, я уже вживусь в тебя настолько, что ни мать, ни отец не поймут.

Я закрыла лицо руками. Они, может, и не поймут, а вот я? Я никогда их больше не увижу. Мама никогда не позвонит и не спросит, как у меня дела, все ли в порядке, хорошо ли я кушаю. Не перетруждаюсь ли на работе… Я закусила губу. Этот выбор похож на предложение: вот твоя ладонь, мы можем отрезать тебе эти два пальца, а остальные оставить, а можем вот эти два. Или этот один, как вариант. Какие тебе пальцы больше нравятся? Какие нужнее и важнее? А ведь отрезать их одинаково больно.

— Хочешь, я сотру тебе воспоминания или притуплю чувства? Твоя прошлая жизнь станет далекой и нереальной, ты не будешь ощущать сильных переживаний, лишь легкий флер того, что чувствовала когда-то, — предлагает моя внутренняя собеседница, и я неожиданно для себя все решаю.

— Нет. Оставь как есть. У меня не было никакой «прошлой» жизни. Все это — воспоминания, чувства — часть меня настоящей. Я не хочу забывать родителей. Я буду по-прежнему их помнить и любить. Не забуду друзей, работу, коллег, даже клиентов. Пусть этот накопленный опыт останется со мной. И я действительно надеюсь, что ты станешь для родителей хорошей дочерью. Лучше, чем была я…

Горло перехватило, слезы потекли по щекам. Простите, мама и папа! Я верю, вы бы поняли и поддержали меня, если бы узнали правду. Но, надеюсь, вы ее никогда не узнаете.

— Спасибо! Ты молодец! Это правильное решение, самое разумное из всех возможных, — неожиданно подбодрила меня Даяна.

— Почему ты так рвешься в мое тело и в мой мир? — не могу не спросить я. — Ведь я старше, да и внешность у меня… попроще. И совсем не принцесса.

— Думаешь, только у тебя имелся доступ к моим навыкам и знаниям? Это обмен, ты что-то узнавала от меня, а я видела твои воспоминания, твой мир. Я мечтаю о свободе, Диана-Даяна, у меня ее никогда не было. Все решалось по чьей-то воле и по принципу долга перед страной и родом. Никогда не существовало моего «хочу», одно только пресловутое «надо». Я не знала, что возможна другая жизнь, где женщина самостоятельна, где она не товар, не вещь. А теперь знаю. Почему бы не попробовать пожить для себя, как желаю я и только я? Не уверена, что ты сможешь меня понять.

В последних словах я чувствую какую-то обреченность, в самом прямом смысле чувствую. У нас ведь пока одни чувства на двоих.

— Надеюсь лишь, что ты не пожалеешь о своем выборе и сможешь достойно распорядиться своей свободой и жизнью.

Мой выбор тоже сделан. Тяжелый, но уже решенный.

— Обо мне не беспокойся, — задорно отвечает собеседница, — твою честь не посрамлю. От тебя жду того же.

— Постараюсь! — Я улыбаюсь самой себе. Не совсем, конечно, но именно сейчас я в полной мере осознала — мы и правда родственные души. Именно поэтому я не смогла разглядеть принцессу внутри себя сразу — наши эмоции слишком схожи, наши чувства никогда не входили в резкий диссонанс. Ну, почти никогда.

— Тогда иди и рассказывай о наших планах, пока кое-кто окончательно не разобиделся и не разуверился во всем хорошем, светлом и добром, — подгоняет меня принцесса.