– Покажи мне девчонку.

Заложив руки за спину, высокий темноволосый мужчина стоял на краю возвышающейся над Мертвыми землями башни. Протянувшиеся отсюда и до самого горизонта, они представляли собой черные, с серыми проплешинами равнины, изрезанные венами свинцовых рек. Со стороны могло показаться, что здесь прокатился беспощадный огонь, каким-то чудом пощадивший попадающиеся по пути селения и города, пульсирующие последними судорожными рывками сердца, и на месте его пути осталась только разбавленная пеплом тьма. На самом же деле пеплом эта тьма не была, напоминающая его пыль тлена являлась ничем иным, как заявленным правом смерти на этот мир.

Смерти, которой Адергайн управлял и с которой сроднился гораздо больше, чем кто бы то ни было из его ныне живущих сородичей. Не считая разве что Валентайна.

– Покажи мне девчонку, – повторил он, и клубящаяся под его пальцами тьма сгустилась еще сильнее. В этой форме невозможно было выдержать ее воздействие, именно поэтому рука сейчас представляла собой обросшую призрачной чешуей лапу дракона, под которой просвечивали кости, объятые и стянутые призрачной плотью.

Эта сила обрушилась вниз, расплескавшись по его владениям, потекла над тленом, по венам рек, взбираясь на горы по иссохшим тропинкам между шарахающихся от нее со скулежом темных тварей, чтобы полыхнуть в небе темно-серой картой.

Земли, которые светлые делили с людьми, отличались таким количеством жизни, что выдернуть из ее плетения одну-единственную казалось почти невозможным, но для него ничего невозможного не было. Адергайн протянул руку, и под картой растянулась поисковая паутина, в нитях которой одна за другой вспыхивали и гасли искорки жизни.

Он перебирал их одну за другой.

До тех пор, пока одна не отозвалась знакомой меткой призыва.

Мужчина прищурился и потянулся к ней.

Девчонка стояла перед зеркалом, в крохотной комнатушке, в которой даже слуге оказаться стыдно – жалкое зрелище! – и поправляла короткие волосы. Такое в их мире было не принято, возможно, именно поэтому Адергайн сразу понял, что перед его взором иномирянка. Об этом же говорила странного кроя одежда – высокий воротник блузы, поверх которой был надет странный короткий пиджак.

– Ты сдашь! – сказала она. Закусила губу и повторила:  – Слышала, Харитонова? Сдашь ты это ЕГЭ.

Провела расческой по волосам, рука сорвалась, и расческа упала. В этот момент он почувствовал слабеющие вибрации грани, разделяющей их миры. Картинка стала смазанной и бесцветной. Лицо девчонки в последний раз мелькнуло перед глазами, когда она выпрямилась и упрямо уставилась в зеркало. Его полоснуло отголосками силы, и отражение исчезло первым. Следом за ним стерлись очертания зеркала и комнатки, оставляющей крайне удручающее впечатление.

Мощнейшее заклинание тоже теряло власть, почти вся его магия ушла на межмировой разрыв. Валентайна нигде не было видно, но он мог его чувствовать безо всяких поисковых заклинаний. Он был в зале, среди остальных архимагов, на Королевском совете.

Этого было более чем достаточно: Адергайн отпустил поиск, и натянутая нить порвалась. Бесшумно, рассыпая над замком искры тлена, которых, разумеется, никто кроме него не видел. Поисковые заклинания такого уровня отнимали множество сил, особенно когда они проходили сквозь миры, поэтому сейчас он отступил от края, а потом так же легко, одним движением, взметнулся на стену, чтобы шагнуть в раскинувшуюся под ним пропасть.

Смерть подхватила его в привычном вихре, закрутила, растягивая кости и плоть.

Мгновение – и над черной землей взметнулись два призрачных когтистых крыла, а из горла дракона вырвалось дыхание тлена. Лететь было недолго, сразу за горами расстилалось море Усопших. Святая святых темных драконов, дарующая не только вечный покой, но и силы: тем, кто способен черпать их из того, что принято бояться.

Дракон опустился в неподвижную воду, и она сомкнулась над ним невесомым пологом, обволакивая, напитывая магией и привычной мощью. Вода забурлила: стихия столкнулась со стихией того, кто снова обретал форму слабости. К сожалению, именно в человеческой форме наполняться дарованной источником Мертвых земель магией было гораздо проще, чем в истинной.

Именно поэтому на берег вышел обычный обнаженный мужчина. Мокрые длинные волосы стекали по плечам вместе с тугими черными каплями, а навстречу ему уже спешили трое.

– Эрд Ниихтарн! – велиферты склонили головы. Человек, которого они держали, головы не опускал, он затравленно озирался, пытаясь вырваться из стальных захватов.

Тщетно.

Адергайн приблизился, положил руку ему на голову, и человек задергался, как шарнирная кукла. Смерть иссушила его на глазах, превратила сначала в бессильную мумию, а после – развеяла хлопья тлена над побережьем.

Велиферты почтительно отступили, один из них держал на вытянутых руках одежды и плащ.

Убивать смертного было не обязательно, но Адергайн любил древние традиции. В древних писаниях говорилось: после прохождения обряда подари Смерти то, что она подарила тебе. Любую жизнь.

Ему нравилась эта традиция именно потому, что любая цивилизация держится на традициях. Светлые о многом забыли, именно поэтому их сила стала слабеть, не говоря уже о том, что они заключили мирный договор с людьми и устроили из этого целый фарс. Особенно когда разрешили смешанные браки.

Хотя смертные женщины годятся только для того, чтобы с ними как следует развлекаться. Или для того, чтобы соблюдать традиции. Вот как сейчас.

Облачившись, Адергайн провел росчерком смерти по воздуху прямо перед собой, и пространство раскрылось, показав тронную залу и подданных, собравшихся в ожидании него.

Девчонка родилась в другом мире, и это, определенно, осложняло ситуацию. Впрочем, ничего сверхвыдающегося и непреодолимого в этом не было: там, где царит Смерть, грани миров истончаются. Привести ее сюда труда не составит, но ему все равно, так или иначе, необходим исполнитель.

Валентайн умен. Он очень умен, а значит, все должно произойти естественно и незаметно. Риск существует всегда, но все указывает именно на нее. Время пришло.

Щелкнула застежка плаща, и верховный эрд Мертвых земель шагнул в надорванное пространство. Велиферты последовали за ним.

– Ты попадешь в Ад!

Да, не так я представляла начало своего дня. Для начала, мои волосы отказывались укладываться, как нужно. Простое, казалось бы, каре, сделало все, чтобы я провела перед зеркалом раза в три больше времени, чем я рассчитывала. В результате на макияж времени осталось гораздо меньше, и смоки айз по видеуроку я рисовала с такой скоростью, что рисковала ткнуть себе кисточкой в глаз.

Сейчас кисточка здорово пригодилась бы для самозащиты, потому что баба Клава перла на меня с неумолимостью Т-34, попавшего на вражескую территорию, и потрясала большим узловатым пальцем в направлении моего лица, как рыцарь – копьем.

– Ишь, вырядилась! – она разошлась не на шутку. – Ты в зеркало-то себя видела?! Вся задница наружу, а лицо разукрасила, как шалава!

А вот это было обидно. Во-первых, макияж, несмотря на скорость его создания, мне понравился. Во-вторых, с моими габаритами даже из самых коротеньких летних шортиков наружу торчать ничего не могло, просто нечему. Ну и в-третьих, никто и никогда со мной разговаривать в таком тоне не будет.

– Моя одежда – не вашего ума дело, – парировала я. – Так же, как и мой макияж. А если ваш умом обделенный внук еще раз перевяжет Люсе хвост резинкой, я ему сделаю то же самое, только спереди. Потому что таким, как он, размножаться не стоит.

Опешившая от такого напора баба Клава замерла, что дало мне возможность проскользнуть мимо нее прямо ко втиснувшемся между забрызганным Ниссаном и чистенькой соседской Вольво такси. Я нырнула на заднее сиденье как раз в тот момент, когда побагровевшая от гнева соседка обернулась ко мне.

– Да ты… да я… – она замахала руками. – Все Ольге Геннадьевне расскажу! Пусть всыплет тебе ремня и дома до конца лета посадит!

– Ваше мнение очень важно для нас, – произнесла я тоном автоответчика. – Мы вам обязательно перезвоним.

После чего захлопнула дверцу, и такси сорвалось с места.

– Конфликт поколений? – участливо поинтересовался таксист.

– Конфликт мировоззрений.

Наше противостояние началось с самого моего детства, когда я только переехала к тете Оле. В отличие от остальных обитателей нашего подъезда и тем, кому не повезло из соседних, я отказывалась остановиться поговорить, если куда-то спешила. В бабе Клаве это вызывало праведный гнев – как можно игнорировать старших! Когда меня решили за это отчитать и начали стыдить перед собравшимся коллективом бабушек всего двора, я совершенно без задней мысли сказала, что предпочту лишние пару часов потратить на общение с подругой, чем с тем, кто мне абсолютно не интересен.

С этого дня мне объявили холодную войну.

Моя одежда сначала была как у пацанки, потом, когда я повзрослела – как у шалавы. Мой макияж всегда был вызывающим, как у девушки легкого поведения. Я старалась это игнорировать, даже когда возвращалась домой со школьного выпускного, а баба Клава, якобы поливая цветочки на балконе, «случайно» полила меня.  Даже когда она постоянно жаловалась тете Оле, что я одеваюсь ужасно, а тетя Оля выговаривала мне за то, что я позорю ее перед соседями.

Но когда ее девятилетний внук, по всей видимости, упавший в роддоме головой вниз, вместе со своими столь же наделенными интеллектом друзьями решили перевязать дворовой кошке Люсе хвост канцелярскими резинками и снять это на видео, мое терпение кончилось.

Прятавшуюся по всем подвалам кошку мне удалось отловить ближе к вечеру, а резинки с хвоста снимали уже в ветеринарке. Где мне сказали, что еще чуть-чуть, и хвост было бы уже не спасти. После чего у меня состоялся тот самый знаменательный разговор с внуком бабы Клавы, где я ему пообещала то, что пообещала.

Судя по сегодняшней встрече, холодная война перешла в горячую.

Внука, кстати, рядом с Люсей я больше не видела, так же, как и его друзей: при виде меня их вообще сдувало в соседний двор.

– Сначала на Ладожскую?

– Да, а потом за город.

На Ладожской живет Сонька, мы договорились, что я заеду за ней и заберу ее вместе со всем реквизитом. Моя лучшая подруга, почти сестра, грезила фотографией и после школы решилась все-таки попробовать себя в этом деле. Сегодня я выступала моделью для портфолио, поэтому убила два с половиной часа на прическу и макияж. Платье было у Сони, мы взяли его напрокат вчера вечером, и сегодня вечером после съемки должны были вернуть в целости и сохранности.

– Сделаю из тебя настоящую лесную фею, – пообещала подруга.

В том, что из меня получится лесная фея, я сомневалась, но ради Сони готова была стать кем угодно. Хоть феей, хоть кикиморой.

Наша с ней дружба началась во втором классе, когда меня перевели в новую школу. Я пришла после третьей четверти, совершенно растерянная, учительница по традиции представила меня классу, а после посадила на самую дальнюю парту, несмотря на то, что я была очень маленького роста. Честно говоря, в тот день я была этому даже рада, и очень удивилась, когда на первой же перемене Соня подошла ко мне, протянула руку и сказала серьезно:

– Давай дружить!

В то время я не хотела ни с кем дружить, но когда посмотрела на нее, сама не знаю почему ответила:

– Давай, – и пожала ей руку.

С тех пор мы были неразлучны. Вместе ходили в кино, слушали музыку, вместе делали уроки и переживали неудачную первую любовь: сначала ее, потом мою. Прикрывали друг друга – она меня перед тетей Олей, я ее перед мамой. Мы вместе сбегали с уроков, когда выдавались непривычно солнечные теплые дни, и вместе за это получали сначала от учителей, потом от родных. Со временем эта дружба переросла дружбу, и я уже воспринимала Соню как сестру. Такое чувство, что мы просто по какой-то нелепой случайности родились в разных семьях.

Я даже на экономический хотела поступать из-за нее, чтобы снова учиться вместе, но не прошла по баллам. С высшей математикой, в отличие от Сони, у меня дружбы не получилось, поэтому я поступила на архитектурный. Там тоже нужна была математика, но с баллами все срослось, и, после того как я выполнила творческое задание и начертила все, что надо начертить, я поступила.

Не сказать, что это было моей мечтой, но в детстве я всегда рисовала башенки и подумала, что башенки и архитектурный неплохо сочетаются. Что касается Сони, она выбрала экономику, потому что решила, что это всегда пригодится в жизни. Ну и еще потому, что только с таким условием мама разрешила ей пойти учиться на фотографа.

Мы уже подъезжали, когда мой старенький самсунг взорвался голосом Зиверт.

– Ну, вы где там? – нетерпеливо спросила подруга. – Сейчас свет уйдет, и какие я тебе фотки сделаю?

– Вообще-то уже въезжаем во двор, – я покосилась на шлагбаум, который не хотел подниматься, несмотря на выданный вчера ключ. – Сейчас я справлюсь с твоей пропускной системой…

Шлагбаум пошел вверх, мы вырулили во двор новостройки, куда Соня с матерью переехали два года назад, и увидели сидящую на скамейке подругу, обложенную реквизитом. Заметив остановившееся такси, она подскочила, а я открыла дверь и бросилась к ней.

– Так, это надо погрузить в багажник, – указала она на штативы и какую-то штуку из фольги. Честно, я все время забывала, как она называется. – А это твое.

Платье действительно напоминало платье лесной феи или нимфы. Легкое, невесомое из летящей струящейся ткани.

– Аксессуары, – Соня сунула мне пакет в руки, а я обернулась:

– Поможете нам?

– Разумеется, – водитель, разулыбавшись, открыл багажник и приблизился к нам. – Вы, значит, будущий фотограф.

– Я уже фотограф, – серьезно сказала Соня. – Вот с этим осторожнее пожалуйста. У вас багажник чистый?

Я спрятала смешок в кулаке, после чего перекинула платье через руку и пошла к машине. Подруга тащила сумку с зеркалкой и объективами, которые мама подарила ей на день рождения. Остальное она купила сама на собранные карманные деньги. Повезло ей, что она вот так легко и быстро нашла, чем хочет заниматься.

Я хотела стать врачом, но тетя Оля обрубила мое желание еще в восьмом классе, когда сказала, что у нее нет таких денег, чтобы оплачивать мое обучение, а на бюджет не пробиться. И что врача из меня все равно не получится, потому что меня начинает трясти при виде крови.

Сначала я обиделась, потом подумала, что она права: какой врач из девчонки, у которой тахикардия, озноб и одышка при виде одной капельки. Словом, после этого бралась я много за что, но меня больше ничего не зажигало, и я как-то смирилась, что буду рисовать башенки. Башенки – это красиво. Если повезет, можно нарисовать какую-нибудь альтернативу Москва-сити.

– Надо было выехать на час раньше, – буркнула Сонька, когда на выезде на КАД мы встали в пробку. – Черт, ну почему я не подумала, что сегодня пятница?

– Потому что когда не учишься, что пятница, что субботница.

– Тебе смешно, а работа со светом – одна из самых ответственных, – подруга нахмурилась еще сильнее.

– Да не переживай, успеем.

– Угу.

Она еще сильнее нахмурилась и покосилась на водителя:

– А перестроиться мы не можем? По-моему, тот ряд движется быстрее.

– Это по-вашему, – так же хмуро буркнул водитель. – А по-моему, нет.

– Ты взяла косметичку? – подруга переключилась на меня.

– Ой.

– Ой?! То есть ты не взяла ни тонак, ни все остальное? А если у тебя макияж поплывет?

– Сонь, расслабься, – я улыбнулась. – Ничего не поплывет. Сегодня даже погода как ты хотела.

Погода действительно была очень классная: легкая облачность, но тепло – что не могло не радовать. Особенно когда я смотрела на лежащее на мне платье.

К счастью, после сражения с городскими пробками доехали мы быстро. В качестве локации был выбран лес – знаменитый тем, что Соня ездила на турбазу неподалеку от него.  С водителем удалось договориться, что он нас подождет: ехать до города пустым ему тоже не очень хотелось, поэтому настроение было приподнятое.

– Здесь недалеко и очень красиво, вот увидишь, – сказала она, пока мы с сумками и реквизитом топали до полянки, на которой должно было свершиться действо. – А главное, здесь безопасно, потому что вокруг базы. Ну и сама понимаешь, в городе такой природы никогда не найдешь, даже на пятачке парков.

Пятачком парков Соня называла Крестовский и Елагин, где собрались самые большие и красивые парки в окружении воды. Я любила эти места, я вообще природу любила, но, оказавшись на обещанной полянке, ахнула. Место действительно было волшебное: по покрывалу травы расплескалось бесчисленное множество ярких капель цветов, от остального леса полянка была отгорожена живым кордоном высоченных деревьев, сквозь кроны которых разливались золотые лучи пробивающегося из-за облаков солнца.

– Магия, – выдохнула я.

– А я что говорила? – Соня довольно прищурилась. – Но главное – эксклюзив! Таких фото точно ни у кого больше не будет, сюда мало кто полезет.

С этим не поспоришь: самые ходовые фотки даже на природе всегда в максимально доступных локациях.

– Одно из главных преимуществ в фотографии – эксклюзивность! Переодевайся, а я пока все настрою.

Пока Соня настраивала, я влезала в платье, которое оказалось длиннее, чем я рассчитывала. То есть на примерке я уже поняла, что оно длинное, но в лесу показалось еще длиннее, потому что на примерке я стояла на каблуках.

– Туфли не надевай, – скомандовала Соня, когда я полезла в сумку.

– Почему?

– Ты где-нибудь видела лесную фею на каблуках? Иди туда. Нет, лучше туда, – она указала в сторону ярко-оранжевых цветов. – Садись. Колени подтяни к груди и сделай задумчивый взгляд. Смотри в сторону вон того дерева.

Придерживая платье, я прошла в указанную мне сторону. Уселась, насколько это самое платье позволяло, подтянула колени к груди и в ближайший час узнала, что работа моделью – это не самый легкий труд. Если не сказать, очень сложный. Меня сажали, клали, поднимали, ставили, гоняли по поляне, заставляли прикладывать руки к лицу «да нет, не так, а вот так», делать треугольники, чтобы «поломать ровную линию», пытаться подбросить шлейф, от обруча-диадемы уже через пятнадцать минут заболела голова, а «эльфийские» браслеты я пару раз чуть не потеряла в густой траве.

Словом, когда Соня объявила перерыв, я сползла на траву и решила, что останусь тут лежать. Правда, на травке было неожиданно холодно, и в целом на поляне как-то ощутимо похолодало. В Питере такое не редкость, когда выходишь на улицу в летнем, а домой возвращаешься, покрытый пупырышками и отогреваешься в душе. Но не за пять же минут? Или я просто слишком шустро бегала, поэтому не замечала?

Сейчас же, судя по всему, заметила не только я: Соня тоже хмурилась. Запрокинув голову, я посмотрела на небо, где вместо легких облаков сгустились свинцовые тучи.

– Опять гисметео напи… сал неправду, – сказала я. – Давай домой, вряд ли в прокате обрадуются, если мы привезем им мокрое платье.

– Еще парочку кадров, хорошо? Прямо быстренько. Потом платье в чехол, ноги в руки и в такси.

Фотографы – они такие.

Парочка кадров оказалась десятью минутами, за которые температура упала еще ниже, я уже натурально стучала зубами от холода. Дождь, к счастью, не начался, что не могло не радовать. Что странно, и ветра не было. На полянке вообще ни травинка ни шевелилась, но это не спасало.

– Драгунова, я сейчас окуклюсь, – честно призналась я, стараясь изобразить нормальную улыбку, а не оскал новорожденной Снегурочки.

– Искусство требует жертв.

– И чаще всего человеческих, – подтвердила я.

– Харитонова, мы почти закончили.

Подруга еще пару раз клацнула, а потом указала в сторону одного из деревьев.

– Теперь туда. Или сначала чай?

Я покосилась на плед, на котором помимо прочего лежал еще и термос. По-хорошему, чай бы не помешал, но решила, что чем быстрее мы закончим, тем лучше – и покачала головой.

– Нет. Давай быстрее все это доделаем. И если я схвачу воспаление легких…

– Я буду носить тебе апельсины и шоколад, – уверенно заявила Соня. – Дуй к дереву, Харитонова. Быстро. И хватит тут пессимизм разводить.

– Я реалистка, – честно призналась я и направилась к дереву.

– Это будут крышесносные фотки! – донеслось мне вслед. – Все просто упадут!

Главное, мне сейчас не упасть.

Подхватив длинную летящую юбку, волнами струящуюся по траве, я почти дошла до дерева, когда над поляной потемнело еще сильнее.

– Обопрись о дерево, – скомандовала Соня. – Да не так! Харитонова, ты не на лесоповал собираешься, ты – лесная фея.

Я мороженое.

– Одну выше, другую ниже, взгляд на меня, подбородок чуть опусти.

– Так? – я коснулась ладонями древесины и вздрогнула: в руки словно ударила молния.

Я осторожно ткнула кору пальцем и тут же его отдернула – проскочившая между ним и деревом серебристо-черная искра больно ужалила палец.

– Ай!

– Ты чего? – удивилась подруга, когда я отпрыгнула.

– Оно током бьется.

– Галлюцинации – опасная штука, Лена.

– Сама попробуй, – сказала я, не имея ни малейшего желания связываться с этим деревом снова.

Похожие ощущения у меня были в девятом классе, когда я торопилась на дискотеку и одной рукой красила ресницы, а другой, не глядя, совала штепсель от фена в старенькую расшатанную розетку, которая была в ванной до ремонта. Долбануло меня тогда знатно, хоть и без последствий, но повторять тот опыт не хотелось от слова совсем. Вот и сейчас так же.

– Ладно, пошутили и хватит. Давай быстренько отщелкаем и поедем куда-нибудь греться.

– А я не шучу. Может, здесь провод какой-то под землей проходит, – я ткнула себе под ноги. – Про это даже в новостях говорили.

– Если бы ты учила физику, Харитонова, ты бы знала, что дерево электричество не проводит. Новости меньше надо смотреть.

– Значит, это неправильное дерево.

Не смотреть новости в однокомнатной квартире, когда тетя врубает звук телевизора на полную мощность, а ты при этом пытаешься готовиться к ЕГЭ – тот еще квест, и пока что у меня это не получалось.

– Ладно, – Соня закрыла объектив. – Могла бы просто сказать, что тебе надоело. Потому что я уверена, что сейчас ничего не произойдет. Ровным счетом ничего. Ни-че-го-шень-ки!

Она приблизилась к дереву и приложила к нему ладонь.

– Ну? Ничего!

– В первый раз у меня тоже ничего не было.

– А во второй… ой! – Соня отдернула ладонь и непонимающе уставилась на нее.

– Ага? Расскажи мне теперь про физику, – я ткнула в сторону дерева пальцем. – Это – неправильное дерево, и оно…

Что делает неправильное дерево, я рассказать не успела, потому что изо рта вырвалось облачко пара, а над головой проскочила искра. Не просто искра, целый разряд, и он вонзился в соседнее дерево. Вместо того, чтобы вспыхнуть черным пламенем, оно выстрелило точно таким же в следующее, а следующее – в соседнее.

– Бежим! – я опомнилась первой и дернула Соню в сторону тропинки, которая привела нас сюда, но врезалась в обозначенный деревьями круг. В невидимую преграду, которая спружинила, как вертикальный батут, и выплюнула нас прямо в центр поляны. Искрящийся пепельно-черный купол, накрывший ее по кругу, источал ледяной холод. Примерно так же я могла бы чувствовать себя внутри айсберга, с той лишь разницей, что айсберги не стреляются молниями, и в целом ведут себя гораздо приличнее.

– Э-э-это что?! – выдавила подруга, вцепившись мне в плечо. – Гроза?

Ненормальная какая-то гроза.

В ту минуту, когда я попыталась подняться, с верхушки купола сорвалась молния. Оттолкнув Соньку, я с визгом отскочила в сторону, но недостаточно быстро. Разряд врезался в траву, оплавляя ее прямо у меня под ногами. Должно быть, молнией приложило и меня, потому что одновременно с этим под моими ногами раскрылось мерцающее серебром озеро, в которое я провалилась.

Попыталась ухватиться за ускользающий край поляны, но тщетно: озеро оказалось бездонным, и я падала, падала, падала…

– Лено-о-ор! Ле-е-енни!

Из глубокого сна меня выдернул мужской голос. Красивый такой, не менее глубокий, чем сон. Если учесть, что когда я засыпала, рядом со мной никаких мужчин не наблюдалось…

Стоп! Я не засыпала!

Я распахнула глаза гораздо шире, чем положено, и чуть не свалилась с кровати! Потому что находившийся рядом возлежал на покрывале во всем своем обнаженном великолепии. Великолепие, надо признаться, было великолепным. Широкие плечи переходили в фактурные руки, не менее фактурную грудь и пресс. Я остановила себя раньше, чем перевела взгляд на фактурные бедра и все, что можно так или иначе ассоциировать со словом «фак».

– Фак! – вырвалось у меня, когда я встретилась с ним взглядом.

Глаза у парня были золотые. Не просто золотые, как если бы он вставил линзы, а именно золотые, с такой оригинальной подсветкой. Радужка словно раскалялась изнутри, из-за чего зрачки казались тлеющими углями.

– Вообще-то я немного другой реакции ожидал, но так тоже сойдет, – заявил парень с ехидной улыбочкой или, точнее будет сказать, нагловатой ухмылкой.

Так. Мне срочно нужно проснуться. Вот прямо сейчас!

Или…

– Тебя Сонька подговорила, да?

Парень перестал ухмыляться.

– Серьезно?!

Да серьезнее некуда! Для начала я узнаю, кто мне все это устроил, а потом…

Что потом, я додумать не успела, потому что на глаза попалась тяжелая портьера. Окно размером как в хорошей новостройке, а стены толщиной как в хорошем замке. Или не в очень хорошем, мне сложно ориентироваться, какими критериями измерялись замки по принципу «хороший» – «плохой», и какое отношение к этому имела толщина стен.

Важно было именно то, что ни в одном из моих знакомых домов (точнее, на даче у тети Оли и в коттедже, где мы отмечали Сонькин пятнадцатый день рождения) таких стен точно не было. Все происходящее плохо укладывалось в рамки моей реальности, да что там говорить, оно вообще в рамки любой реальности плохо укладывалось. Нет, ну что за шуточки, а? Как она вообще все это устроила? Все эти спецэффекты? В тот момент, когда я собиралась сказать, что мне совсем не смешно, на глаза попался портрет.

Дракона.

Портрет дракона!

И это все вместе, а не по отдельности. То есть не дракон, держащий в зубах портрет, не портрет, в котором застрял дракон, а именно портрет дракона. Тяжелая позолоченная рама заключала в себе старинный холст, на котором маслом была изображена морда дракона. Глаза светились золотом, как и у лежащего рядом, а при одном взгляде на него волосы вставали дыбом на всех местах, и опускаться обратно отказывались. Казалось, он сейчас вылетит из рамы и даст всем огня. Дым из широких ноздрей разве что по комнате не клубился, а вот по картине клубился. Вполне.

Я даже пару раз моргнула, но дым продолжал клубиться, а краски словно смешивались у меня на глазах.

– Папаша, – скривился парень, проследив мой взгляд. – Ну что, вспомнила?

Что я должна вспомнить?!

К счастью, у меня хватило ума не сказать это вслух. Вместо этого я вскочила с кровати и метнулась в сторону двери, отдаленно напоминающей дверь в ванную комнату. Интуиция не подвела: это оказалась действительно ванная комната с большим, во всю стену, зеркалом. Тот, кто его повесил, явно очень собой наслаждался, но сейчас мне было не до владельца комнаты.

Потому что, взглянув на свое отражение, я едва удержалась от пошлого визга. Не считая платья чуть ниже колен, слегка помятого, в клочьях земли, веточках и сухих листьях, моя новенькая стрижка стала волосами до лопаток. Локонами платинового оттенка, не ниспадающими, как это принято писать в романах, на плечи шикарными волнами, а представляющими собой воронье гнездо. Мое лицо тоже моим не было, голубые глаза и длинные светлые ресницы, а еще натуральные широкие брови на зависть всем современным моделям, точно не могли принадлежать мне!

В зеркале была не я.

И все-таки это была я!

Как такое возможно?!

В тот момент, как я ущипнула себя за изрядно перепачканную щеку, вошел этот хмырь. Не потрудившийся даже одеться!

– Согласен, выглядишь ты не очень, – произнес он, очевидно, приняв выражение ужаса на моем лице за реакцию на внешний вид. – Хотя по большому счету, сиротка, тебе здорово повезло. Сцепиться с Драконовой на магической дуэли и отделаться царапинами и разодранным чулком…

Он присвистнул.

Я опустила глаза. Чулок действительно был разодран.

– Признаюсь, я был несколько более скромного мнения о твоих магических талантах. Но потом, когда ты приложила ее энергетическим шаром…

– Стоп! – я выставила вперед руки. – Стоп, стоп, стоп! Ты сказал: с Драконовой?!

Магическую дуэль мой мозг предпочел отмести, а вот фамилия Драконова внушала надежду. Просто в моей… дайте мне проснуться, пожалуйста! – так вот, в моей реальности Драконовой называли Соньку. В шестом классе она нарисовала на доске дракона, который сожрал доставшую всех историчку. Дракон был стремный и косоногий, но с тех пор Драгунова стала Драконовой. Сначала Соня бесилась, а потом просто плюнула на это дело, и даже начала отзываться.

Золотоглазый нахмурился.

– Да, ты похоже приложилась головой гораздо сильнее, чем я себе представлял. Ничего не болит? Дракончики не летают?

Он пощелкал пальцами у меня перед носом, чуть было этот самый нос не задев. Я перехватила его руку.

– Ого ты шустрая, – он посмотрел на меня уже иначе, с легким прищуром. – А казалась такой забитой тихоней… и даже не верещишь при виде голого меня. Чего я еще о тебе не знаю, а, Ленни?

То, что он голый, я сейчас опять вспомнила, споткнувшись взглядом о фак… турный бицепс. Медленно разжала пальцы и отступила, чтобы ненароком не задеть фактурное что-нибудь еще. Практика показывает, что если ты проснулась в одной постели с голым парнем, верещать уже поздно. Я отмела воспоминания о своем бывшем, которые совершенно не в тему попытались пролезть в мое настоящее и ответила:

– Давай еще раз. По порядку. Какая магическая дуэль? С кем?

– София Драконова, – хмыкнул он. – Будущая главная гадина всея Академии, и по совместительству та, кто травила и доставала тебя последние полгода, то есть с начала подготовительных курсов.

Ну все, с меня хватит! Я вылетела из ванной комнаты, решительно направилась к другой двери, так же решительно ее распахнула и замерла. Коридор очень сильно напоминал коридор замка. Самого настоящего замка.

Я оставила дверь открытой и рванула к окну.

Лучше не стало, потому что вместо одной луны на небе было три. Две серебристые, одна слегка красненькая. И с кольцами.

То, что я не сошла с ума, доказывало несколько фактов: во-первых, я помнила о своей жизни абсолютно все, а о жизни девушки, которую увидела в зеркале – ровным счетом ноль. То, что меня не похитили перепившие ролевики и что это не Сонькин розыгрыш – доказывал тот факт, что я не в себе. В смысле, не в своем теле.

Три луны.

С другой стороны, может, это игры разума такие? Я что-то похожее читала в какой-то статье по психологии, когда мозг начинает подстраивать окружающую действительность под то, что помнит. Откуда, например, в этом мире взяться девушке по имени София Драконова, если не из моего разума? Соня, правда, по паспорту Софья, а не София, но что это, по сути, меняет?

Ой, а что если меня все-таки долбануло той молнией, и сейчас в лучших традициях модных психологических триллеров я лежу в коме? При мысли об этом по спине пробежал холодок, я изо всех сил размахнулась и влепила себе пощечину.

От удара щека вспыхнула болью, в ушах пошел звон, а парень снова присвистнул.

– Слушай, а ты начинаешь мне нравиться, сиротка. – Вернувшийся в спальню парень так и не потрудился одеться. – Кажется, наше совместное предприятие обещает быть гораздо более веселым, чем я представлял изначально.

– Предприятие? – переспросила я, потирая горящую щеку. – Какое предприятие?

Он усмехнулся.

– Наше. Поздравляю, Ленор Ларо, теперь ты официально моя невеста!

Это было сказано таким тоном, что я как минимум должна была впасть в религиозный экстаз. Как максимум, наверное, тоже в экстаз, просто в обычный, но со мной не сработало. Точнее, сработало, но наоборот:

– Что?! – очень выразительно спросила я.

– А что тебя не устраивает? – поинтересовался золотоглазый хмырь. – Я тебя спас, когда сделал так, что никто не узнает о твоем участии в магической дуэли. Учитывая, что они запрещены и твое прошлое, точнее, прошлое твоих родителей, как думаешь, сколько дней ты бы продержалась в Академии, если бы всем стало об этом известно?

В этот момент я поняла, что мне нужно введение в краткую историю этого мира. И не менее – введение в краткую историю меня, которая должна вылететь из Академии за участие в запрещенной магической дуэли. Нет, я бы с удовольствием из нее вылетела! Из нее, а заодно и из этого тела, чтобы влететь обратно в Лену Харитонову, но судя по отсутствию даже малейших признаков головокружения, вылет откладывается. Погода нелетная, межмировые порталы не работают.

О чем я вообще думаю, а?!

– То есть ты собрался меня шантажировать? – уточнила я. – Тем, что я участвовала в магической дуэли?

– Зачем же сразу шантажировать, Ларо, – лениво произнес он. – Я делаю тебе взаимовыгодное предложение. Думаешь, после случившегося Драконова оставит тебя в покое? Особенно после того, как ты ее так приложила? Но! Если я буду рядом, она не посмеет к тебе сунуться. Не считая того, что никто не знает о случившемся, ты получишь статус моей невесты, на тебя больше никто не посмеет посмотреть косо, плюс ко всему, когда это все закончится, у тебя останется статус моей бывшей невесты, что тоже немаловажно. В общем, всяко лучше, чем есть у тебя сейчас, так что соглашайся, – подвел итог этот нелюбитель одежды.

Поскольку одеваться он, кажется, так и не планировал, я прогулялась до полотенец, стопочку которых видела в ванной. Взяла одно, вернулась и протянула ему:

– Я не могу сохранять серьезность, когда мне делают деловое предложение в таком виде.

Судя по выражению его лица, он был не в восторге от того, что я перехватила инициативу, а может, просто к такому не привык.

– И раз уж мы перешли к обсуждению деталей, зачем тебе нужна невеста?

– Все вспомнила? – ехидно поинтересовался он.

– Все, что нужно.

Да, я собиралась рассмотреть это предложение всерьез. На квестах мне говорили, что я отлично схватываю детали, и главное, что я схватила – это то, что в прошлом у моих родителей, то есть у родителей Ленор Ларо, осталась какая-то жо… тайна, не очень приятная, и что эта тайна неприятно сказывается на ее настоящем. Добавим сюда обращение сиротка и получим в итоге, что родителей у Ленор больше нет, а значит, она сама за себя, и при этом на нее смотрят косо.

Не самые лучшие исходные данные для оказавшейся в такой ситуации меня, поэтому золотоглазый хмырь в женихах лишним точно не будет. Судя по его привычкам и поведению (ну и по портрету «папаши» – чур меня, чур!), он здесь занимает не последнее место, а значит, жить станет значительно легче. В те дни, пока я не найду способ все-таки отсюда вылететь.

– Все очень просто, – он наконец обмотал полотенце вокруг бедер. – Папаша уже подыскал мне невесту и собирается представить ее мне в самое ближайшее время. Пока что это вроде как секрет, но у меня есть свои источники, поэтому я…

– Превентивные меры, – сказала я.

– Что?

Тут я осознала, что говорю не на русском. Не на английском. И даже не на китайском, хотя все что я из него знала, было «Нихао», и то потому что рядом с нашим домом был такой ресторан. Тем не менее слова свободно складывались в предложения на непонятном мне языке! Я понимала его, он понимал меня. А вот слова «превентивный», похоже, в местном языке не было, поэтому и получилась какая-то абракадабра.

– Неважно, – сказала я. – Почему именно я?

– Потому что ты единственная, на кого папаша не подумает, что ты согласилась на такой спектакль. Ну и еще немного потому, что от остальных невест потом не отделаешься, а с тобой все будет легко: ты же прекрасно понимаешь, что между нами ничего нет и не может быть.

Да он просто гений комплиментов!

– Жениться в мои планы, как решил папаша, пока не входит, поэтому я выбрал тебя. С полгодика побудешь моей невестой, а потом, ближе к экзаменам, мы расстанемся.

Ближе к экзаменам меня здесь уже не будет.

– Ладно, – сказала я. – По рукам!

– По рукам?

Я прикусила язык.

– Имею в виду, скрепим нашу договоренность рукопожатием.

– Нашу договоренность мы сегодня скрепим, когда вместе появимся на балу в честь открытия учебного года. И да, платье я тебе пришлю, не вздумай появиться в том, в чем ходишь обычно.

Получив желаемое, золотоглазый утратил ко мне всяческий интерес, повернувшись обтянутой полотенцем упругой пятой точкой и широкой спиной, под кожей которой перекатывались литые мышцы. Я хмыкнула, оценив союзнический тыл, и направилась к двери. Правда, на ходу вспомнила, что не знаю куда идти.

– Я… гм, не уверена, что найду дорогу из твоей комнаты до…

– Включи проводник, – он ткнул в браслет на моем запястье. Браслет чем-то напоминал часы, хотя стрелок и циферблата на нем не было. На кругляшке горели какие-то непонятные знаки, но который из них проводник? За моей спиной захлопнулась дверь: похоже, мой жених ушел в душ, и я сделала то единственное, что мне пришло в голову.

– Проводи меня ко мне в комнату!

Циферблат, точнее, кругляш на моей руке окутало голубоватое свечение, и из него выросла самая настоящая голограмма! Точнее, переливающийся мягким светом нежный женский образ, который произнес:

– Здравствуй, Ленор. В коридоре сразу поверни направо.

Говорящая со мной девушка-голограмма была чем-то похожа на саму Ленор: светлые волосы и овал лица. Я даже подумала, что ее с меня (ну, то есть с Ленор) создавали. Правда, сейчас мне было не до выяснения таких деталей, поэтому я быстро повернула, куда просили.

Местный аналог навигатора привел меня из роскошных, просторных замковых коридоров сначала на огромную лестницу, где заставил спуститься вниз. Потом повернуть налево, потом еще раз налево, снова подняться наверх, потом опять наверх, и так еще четыре этажа. В нашем доме не было лифта, поэтому я не жаловалась, но вот когда оказалась в тесном узеньком коридорчике, больше напоминавшем по какой-то причине невырезанный у замка аппендицит, резко затормозила. Хотя бы потому, что за моей спиной оставался хорошо освещенный рукав коридора, который за поворотом сужался до таких размеров, что там при наличии кого-то еще, желающего пройти, можно застрять. А вот освободиться будет уже не так легко.

– Ты уверена? – уточнила я у голограммы.

– Да, Ленор. Прямо и до конца.

В конце виднелась одна дверь, из-за достаточно тусклого света я не заметила вторую. Увидела ее только когда проходила мимо, но задерживаться не стала. Приблизившись к своей комнате, толкнула дверь. Которая не открылась.

– Как мне войти?

– Разомкнуть контуры заклинания.

Ну разумеется, о чем я вообще спрашиваю.

– Как это сделать?

Мне здорово повезло, что из точки А (комнаты потенциального жениха) в точку Б (место собственной временной дислокации) я вышла ранним утром, близким к глубокой ночи. По сторонам не смотрела особо, но проходя сквозь одну анфиладу увидела ночное небо и клочья подсвеченных лунами облаков. Повезло, потому что меня никто не заметил в таком виде, а еще не слышал, как я задаю голограмме идиотские вопросы. Вроде последнего.

Судя по долгому молчанию, навигатор тоже так считал, потому что завис. Я смотрела на голограмму, голограмма смотрела на меня. Сколько мы так играли бы в гляделки – непонятно, но в этот момент за спиной скрипнула дверь.

Обернувшись, я встретилась взглядом с девушкой, едва ли старше меня. Серые глаза смотрели внимательно и настороженно, темно-каштановые волосы были стянуты за спиной в хвост. На ней был наспех запахнутый халат, в вырезе которого виднелось тонкое кружево пижамы. Да, кажется с тем, что меня никто не видел, я погорячилась.

– Тебе лучше вернуться в комнату, – неожиданно произнесла девушка. – Занятия еще не начались, но если случайно застукают ночью – вкатят штрафные баллы. Это в лучшем случае.

– А в худшем?

– А в худшем могут отчислить, если поймают кого-то вроде тебя или меня.

То, что я местный изгой, я уже поняла. Осталось выяснить почему, но это лучше делать в одиночестве.

– М-м-м-м… не поможешь мне открыть дверь? Я сегодня не в лучшей форме.

Девушка округлила глаза:

– Ты что? Твой замок откроет только твоя магия.

Кто бы сомневался.

– Я слегка приложилась головой о землю, – видят все местные боги, я сейчас даже не врала, потому что Ленор явно приложилась, – и вообще ничего не могу.

– Да ладно тебе, – она вынырнула из своей комнаты. – Это же легче легкого.

Может быть. Если знать, как это делается.

– Просто возьмись за ручку и представь, как разрываешь магический контур. На это уходит крупица силы.

Где бы еще эту самую крупицу взять?

В тот момент, когда я об этом подумала, в коридоре раздались шаги. Девушка резко побледнела, а потом распахнула дверь в свою комнату.

– Сюда, быстро!

Дважды уговаривать меня не пришлось, я едва успела туда нырнуть, как следом туда нырнула она и приложила палец к губам. Шаги звучали уже совсем близко, и, поскольку говорить было нельзя, оставалось только рассматривать комнату. В ней уместился достаточно большой шкаф, основательная кровать и массивный стол, второй шкаф был задвинут под угловую крышу, а окно находилось так высоко, что Ленор (то есть мне) с ее ростом точно пришлось бы подпрыгивать, чтобы увидеть что-то, кроме неба. Дверь рядом с дальним шкафом вела, судя по всему, в ванную комнату или туалет.

Идущий по коридору приблизился и, судя по всему, остановился совсем рядом. Девушка затаила дыхание, и я – на пару с ней. Потому что если меня не особо волнует вылет из Академии, то подводить ее – это скотство. Какое-то время постояв в нашем закутке, этот кто-то развернулся и зашагал прочь, а моя новая знакомая облегченно вздохнула.

Кстати, почему она сказала «вроде тебя и меня»? Она здесь тоже не особо популярна?

Спросить мне не дали, потому что девушка приоткрыла дверь и, убедившись, что поблизости никого больше нет, указала на выход:

– Не благодари, Ларо. Можешь возвращаться к себе, а мне еще нужно подготовиться к вечеру. Если сестра найдет, к чему придраться… В общем, давай. Тебе туда.

Она отступила в сторону, и мне не оставалось ничего другого, кроме как выйти. Постфактум, правда, я поняла, что так ее и не поблагодарила и не спросила, к чему именно может придраться сестра и почему ее стоит бояться.

Ладно, сейчас у меня есть проблема посерьезней. Например, как попасть к себе в комнату.

«Просто возьмись за ручку и представь, как разрываешь магический контур», – прозвучал в голове голос новой знакомой.

Я вздохнула, шагнула вперед и накрыла ладонью металл. Который мгновенно нагрелся, а перед глазами вдруг вспыхнули две точки, соединенные искрящейся светло-сиреневой линией. Я представила, как она рвется, и в ту же минуту раздался щелчок. Ручка легко крутанулась вправо, и я оказалась в своей комнате. Хотя точнее будет сказать, каморке: даже однокомнатная квартира тети Оли в хрущевке была просторнее.

Небольшая кровать жалась к стене, у окна стоял стол, справа у стены – шкафчик, вмещавший в себя бельевой, шкаф для одежды и книг (это я выяснила, когда сунула туда нос). Одежды у Ленор Ларо и впрямь было немного, среди трех простеньких платьев, одного плаща-накидки и слегка потрепанных туфелек, почему-то оказавшихся в ящичке посередине, я обнаружила учебную форму. Край юбки и рукав пиджака торчали, спрятанные за остальной одеждой.

Настоящая учебная форма! Академическая! Интересно, она тут для всех одинаковая?

Я потянула край рукава на себя и погладила плотную темно-синюю ткань, из-под которой выглядывал краешек белой блузки. Представляю, как все это выглядит на занятиях…

Стоп, я что, всерьез собираюсь на занятия?! Зачем мне это вообще?!

Я ведь не планирую здесь задерживаться.

Я плотно прикрыла дверь, опустилась на кровать, чудом не треснувшись головой о нависающий над ней скошенный потолок, посмотрела на свой браслет.

– Покажи мне, как попасть в другой мир!

Голограмма, снова выскочившая из «циферблата», подозрительно дернулась.

– Это невозможно, Ленор.

Что значит – невозможно? Я же как-то сюда попала!

– Как переместить сознание обратно в свое тело?

– Манипуляции с сознанием запрещены.

Я не спрашиваю, разрешены они или запрещены, я спрашиваю – как это сделать!

– Как совершить запрещенную манипуляцию?

Голограмма дернулась, и, не меняясь в лице, сообщила:

– Доступ к разделу «магические манипуляции» заблокирован. Для разблокировки нужно обратиться непосредственно в ректорат.

Заблокирован? В ректорат?!

Да, свобода слова во всех мирах одинакова.

Пару минут я просто сидела, рассматривая узорчик обоев на стенах: задорный такой, винтажный, в кремовых тонах с золотыми виньетками, потом перегнулась через стол и отодвинула занавеску. За окном появились первые признаки рассвета: небо стремительно набирало синеву, становясь все более ярким, штрихи облаков впитывали белый цвет. Вид был на замковый двор, но благодаря тому, что я, как Карлсон, жила под крышей, все отлично просматривалось. Например, вымощенные камнем дорожки, газоны, деревья. Теплый свет, который распространяли парящие над ними шары, и темные окна – большие, арочные, запечатанные в камень массивных стен.

Вздохнув, задернула штору.

Ну и что мне теперь делать?

– Ленор Ларо, – произнесла. – Мне нужна вся информация о ее семье.

Тьфу ты!

– О моей семье.

– Ленор Ларо, – тут же отозвалась голограмма. – Восемнадцать зим, наследница древнего рода Ларо, дочь Симеона и Эвиль Ларо, архимага и сильнейшей магессы Даррании. Восемь зим назад тэрн и тэрна Ларо стали участниками заговора против Верховного архимага Керуана Четвертого. Заговор был раскрыт, все участники казнены. Вся доступная о подвигах и достижениях семьи Ларо информация была стерта после оглашения и исполнения приговора в соответствии с законами Даррании: предавший да лишится истории.

М-да, негусто. Зато теперь понятно, почему меня все так «любят». Точнее, ее.

От всего происходящего хотелось побиться головой о стол, но стол-то, конечно, казенный, а вот голова – нет. Хорошо, предположим, голова тоже казенная, но сколько мне с ней еще ходить, непонятно, равно как непонятно, можно ли вообще вернуться домой, а поинтересоваться не у кого. Если у них так реагируют на вопросы про межмировые перемещения, вряд ли стоит задавать их кому бы то ни было, пусть даже новоиспеченному жениху.

– У кого я была?

Навигатор снова завис.

– Парень, с которым я провела ночь. Кто он?

Ладно, формулировка не очень, но здесь только я и голограмма.

– Люциан Драгон. Младший принц, сын Его наисветлейшества Фергана Единственного.

– Принц?!

– Люциан Драгон – ненаследный принц, престол унаследует его старший брат Сезар Драгон, который в настоящий момент учится на предпоследнем курсе Академии.

– Расскажи мне про Академию.

– Академию основал два века назад Федор Драконов, первый архимаг объединенного королевства Даррании. Это первое и единственное учебное заведение нашего мира, открывшее свои двери одновременно для людей и драконов. Изначально она называлась Академия Дружественных Держав, но после смерти основателя была переименована в Академию Драконова.

– А раньше люди с драконами вместе не учились?

– Долгие годы магия людей небезосновательно считалась более слабой. Магия драконов – изначальна, она берет свое начало от двух основ: Жизнь и Смерть. Магия Жизни подвластна светлым драконам, магия Смерти – темным. Темные драконы так и не признали людей равными себе, поэтому их земли для вас закрыты. С момента создания Даррании, они закрыты и для светлых.

Гм.

Больше я ничего спросить не успела, потому что навигатор произнесла:

– Рекомендую поспать, Ленор. Сегодня у тебя очень ответственный день. Вступительный бал, который открывает учебный год – это большой праздник, но еще и испытание не из легких.

Да что они знают про испытания не из легких! Вряд ли оказаться на вступительном балу сложнее, чем провалиться в серебряную лужу посреди своего мира и очнуться в постели с драконьим принцем.

Как бы там ни было, я решила последовать ее совету, потому что глаза натурально слипались. Причем начали слипаться настолько резко, как будто внутри меня выключили свет, даже сил дойти до иномирного душа не было. У них же здесь есть душ?

Я надеюсь.

Потому что если нет…

Мысли стали ленивыми и тяжелыми, как и тело. Решив, что душ подождет до утра, наспех выпутавшись из платья, я просто рухнула на кровать, завернувшись в хрустящее одеяло.

Итого, в сухом остатке.

Я в другом мире. Умею открывать двери магией.

Я невеста драконьего принца, который видел, как я дралась на магической дуэли с главной стервой Академии, которую зовут как мою лучшую подругу.

Мои родители заговорщики, которых казнили, а всю историю нашей семьи стерли из местного аналога сети. В которой меня частично забанили за поиск запрещенной информации о других мирах.

Мне придется ходить на магические занятия, в которых я ровным счетом ничего не смыслю.

Что еще? А, да.

Сегодня вечером я иду на бал, и меня зовут как жидкость для стирки белья.

– Ты же знаешь, что мы тебя очень любим, Ленор, – руки мужчины, лежащие на моих плечах, были уверенными и сильными. От него веяло смелостью, надежностью, силой, и я улыбнулась.

Подошедшая к нам женщина была бледной.

– Очень любим, милая, – подтвердила она, опускаясь рядом со мной и с мужчиной, – это недоразумение очень скоро разрешится, и мы снова будем все вместе. А пока позаботься, пожалуйста, о брате. Веди себя так, чтобы он не наделал глупостей. Сейчас для нас и для нашей семьи это особенно важно. Обещаешь?

– Обещаю, – ответила я. – Обещаю, мам. А вы с папой должны обещать, что вернетесь домой как можно скорее. Хорошо?

Вместо ответа они меня обняли, оба, единым порывом, а следом по полу прокатился сквозняк. Шаги, эхом разносящиеся по холлу, заставили меня податься назад и вскинуть голову. Нас окружили стражники в иссиня-черной форме, возглавлял их высокий мужчина с густой бородой и жгучим взглядом карих, глубоко посаженных под густыми бровями глаз.

– Ларо, – резко произнес он, перевел взгляд на меня и немного смягчился: – Пора.

– Драконов. – Отец выпрямился, и мама последовала его примеру. – Ленор и Макс…

– О них позабочусь я.

Вперед выступил еще один мужчина.

– Дядя Хитар… – сорвалось с моих губ.

Он даже не взглянул в мою сторону.

– Дети заговорщиков все равно остаются детьми, – произнес он, глядя на бородача.

Тот поморщился, но больше не сказал ни слова.

Стражники выстроились шеренгами, загораживая моих родителей.

– Вперед, – скомандовал тот, кого отец называл Драконовым.

Мама на миг оглянулась, а после процессия двинулась в сторону дверей. Дверей нашего дома, всегда такого гостеприимного и светлого, но мне казалось, что сейчас в холле стало темно, как ночью.

– Мам… папа! – Я рванулась к ним, но поняла, что не могу сдвинуться с места: в мое плечо впились пальцы мужчины, который обещал о нас позаботиться. В отличие от прикосновений отца, его напоминало стальную хватку капкана или магических оков, сомкнувшихся с немыслимой силой.

Я смотрела, как моих родителей уводит стража, стараясь думать о том, что они мне только что сказали. Искренне верить в то, что они вернутся, и все станет как прежде…

– Ларо!

Грохот раздался такой, что я подскочила на постели. Голова казалась тяжелой, и чувствовала я себя так, будто вагоны всю ночь разгружала, а не спала.

Что за…

– Ларо! Ларо, открывай! Да открывай же!

Я не сразу сообразила, что грохот доносится от двери, которая подрагивала. Я бы тоже подрагивала, если бы в меня так колотили. Особенно ногами.

– Долго нам тут еще стоять? Если не успеем привести тебя в порядок до бала, Драгон нас на угольки пустит.

В этот момент память ко мне вернулась окончательно. Я спрыгнула с кровати, обнаружила, что все еще голая (ну разумеется, какой мне еще быть). Завернувшись в одеяло, подскочила к двери, и… как там это делается? Представить, как открывается дверь, то есть как размыкаются магические контуры…

– Ларо-о-о-о! – взвыли за дверью.

– Да сейчас!

Положила руку на ручку, перед глазами вспыхнула сиреневая нить. Я снова представила, как разрываю ее на части, и потянула дверь на себя. При этом резво отскочив в сторону, что оказалось весьма кстати: в комнату ввалилась целая компания, две девчонки и один парень, который нес футляр с платьем в одной руке и кучу пакетов и коробок в другой.

– Ужас!

– Кошмар!

– Люциан хоть подумал, как мы будем здесь работать?

– Здесь же не развернешься.

– А свет…

– Да свет здесь не поможет! Это разве свет? Вот свет от этого, – парень скривился и указал на то, что было в общем-то нормальным окном.

Ну да, из-за особенностей расположения моей комнатушки свет падал не очень удачно. Я выглянула в окно и поняла, что уже не утро и, кажется, даже уже не полдень. Если не сказать, что далеко за полдень.

– Ларо, что у тебя с волосами? – поморщилась одна из девушек.

В подтверждение этого мне на нос выпала какая-то сухая веточка. Видимо, из тех, что недовыпали, когда меня выключило.

– В душ! Шустро! – меня развернули в сторону маленькой двери. – Давай, времени в обрез! В земле она, что ли, валялась?

Меня так быстро затолкали за дверь, что я даже не успела опомниться. Зато, когда оказалась внутри, поняла, что иномирный душ существует. Если можно так выразиться. Больше всего это место было похоже на ванную комнату на теплоходе: помимо главной детали обстановки любого санузла, здесь присутствовала крохотная раковина, проходя мимо которой (будь Ленор чуть потолще), можно было просто-напросто застрять. По форме раковина напоминала ракушку, над ней висело такое же ракообразное зеркало. Вода, видимо, включалась через навигатор, потому что крана не было.

Душа тоже не было.

И откуда здесь идет вода?

Ладно хоть свет включился автоматически: то есть как только я вошла, под потолком вспыхнул парящий там маленький шарик, напоминающий летающее солнышко.

– Вода… – я не успела договорить: сверху на меня обрушился поток струй, спасибо хоть, не горячих. Задрав голову, я обнаружила такой же маленький шарик, как тот, что давал свет, только он был бледно-голубой, и из него меня поливало. Хорошо хоть мое одеяло осталось в руках девчонки, которая меня сюда затолкала.

С текущей на меня водой прояснялись мысли, а из Ленор продолжали сыпаться веточки. Я их с трудом выковыривала, после чего продирала пальцами спутавшиеся пряди. Искренне радуясь тому, что у меня хоть и такой странный, но все-таки совмещенный санузел, и топать куда-нибудь еще, чтобы помыться, больше не надо. Вода шла оптимально теплая, я стояла и наслаждалась, пока не громыхнул удар в дверь:

– Ларо! Мы все еще здесь, а время все еще идет!

В этот момент я поняла, что не знаю, где мне взять полотенце.

Ткнула в навигатор и поинтересовалась:

– Где мне взять полотенце?

– Сначала надо выключить воду.

– Как?

– Скажи: выключи воду.

– Выключи воду.

Шарик стянулся в крохотную точку и исчез вместе с последней, пытающейся сорваться с него каплей воды. Ладно, с умным домом, то есть с умной Академией потом буду разбираться.

– А теперь?

– А теперь иди в комнату, Ленор. Все белье там.

Очень предусмотрительно.

– Ребят, – я высунулась за дверь, – где-то там должно быть полотенце. Подайте, пожалуйста.

Девчонка с парнем очень натурально закатили глаза, а вторая открыла шкафчик, порылась там и протянула мне полотенце.

– Держи.

– Спасибо!  – искренне поблагодарила я и засунулась обратно.

Как следует отжала волосы, завернулась в полотенце и вышла. Тапочек не наблюдалось, поэтому приходилось шлепать босыми ногами.

Большинство пакетов стояло на полу, только платье лежало на кровати. Заметив меня, парень щелкнул пальцами, и прямо над нами вспыхнул огонек светящегося шара, который немедленно устремился к самому центру комнаты, под потолок. Этот огонек родился внутри полупрозрачной сферы и с каждой минутой разгорался все сильнее, до уровня семирожковой люстры, только свет от нее исходил дневной.

– Да, вот так будет нормально, – произнесла одна из девчонок.

Вторая неприязненно покосилась на меня в полотенце:

– Ты всегда спишь днем, Ларо?

– Нет, только когда собираюсь объявлять о помолвке с драконьими принцами.

Повисла многозначительная пауза.

– Ладно, – первым опомнился парень. Его косая челка фиолетового цвета падала на лоб, остальные черные волосы были зачесаны назад. На нем была форма, по цвету один в один как моя, на лацкане устроился дракон. То есть значок-дракон, поблескивающий серебром. Девушки тоже были одеты соответственно, только вместо брюк были юбки.

– Это тебе. Белье, – парень сунул мне в руку пакет. – Платье тоже надевай сразу, будем соображать образ. И шустрее, Ларо, шустрее. Нам тоже надо будет успеть переодеться.

Я не стала спорить, подхватила платье и направилась в сторону ванной. Хотя и с трудом представляла, как можно будет переодеваться в той комнатушке.

– Ты куда? – донеслось из-за спины. Я обернулась и увидела, что одна из девчонок смотрит на меня с недоумением.

– Мне переодеваться прямо тут? – поинтересовалась я.

Вторая округлила глаза:

– А сделать вот так?

Она повела рукой, и прямо передо мной возникла плотная стена из тумана, отрезавшая меня от них. Туман не рассеивался, просто клубился в воздухе, и я пожала плечами. Вернула футляр с платьем на постель и заглянула в пакет с бельем. Там оказались трусики, чулки, пояс и бюстик без бретелей. Тончайшее, изящное, невесомое белье, сотканное из ткани, похожей на кружево, но когда я к нему прикасалась, чувство было такое, что я дотрагиваюсь до шелка.

Интересно, Люциан это сам выбирал?

Развить эту мысль мне не позволили, потому что из-за магической пелены донеслось:

– Он определенно рехнулся.

– Дана, а ты не думаешь, что она ему пожалуется?

– И что? Думаешь, Люц не в курсе, что его весь курс назовет рехнувшимся? Ларо?! Невеста?! Ладно, предки с ней, она безъязыкая тень, но то, что устроили ее родители…

У меня перед глазами повторно упала пелена. Правда, не магическая, потому что в сознании разом промелькнули две сцены: первая – когда родители Ленор с ней прощались. Я не успела подумать об этом раньше, потому что из сна меня выдернули внезапной побудкой, но сейчас это странное щемящее чувство, казавшееся настолько неправильно-родным, обрушилось на меня с новой силой.

И вторая.

Уже из моей жизни.

– Лена, мы с папой ненадолго, – мама обняла меня и поцеловала. – Тетя Оля о тебе позаботится.

– Не хочу с ней оставаться! – я капризно надула губы. – Она все время смотрит телевизор, и до меня ей нет никакого дела!

– А мы попросим ее включить тебе мультики, – к нам присоединился папа.

Он подхватил меня на руки, щетина царапнула щеку, а он уже закружил меня на руках.

– Р-р-р-р-р-р-р-р! Лети-и-и-и-им! Высоко!

– Высо-ко-о-о-о! – восторженно подхватила я. – Ур-р-а-а-а!

– На самом большом самолете! – крикнул папа.

– С самым лучшим пилотом! – ответила строчкой из нашего семейного стишка.

На сильных папиных руках захватывало дух, особенно когда он поворачивался так быстро, и комната мелькала перед глазами.

– Вот увидишь, мы быстро вернемся, малыш, – мама провела рукой по моим волосам.

– Да. Глазом моргнуть не успеешь, – подтвердил папа.

Они с любовью посмотрели друг на друга, и в этот момент произошло что-то странное. Я просто шагнула вперед, взмахнув рукой, и отделившая меня от компании пелена развеялась, разлетаясь по комнате шальными островками дыма. Со стола что-то упало, девчонок отбросило к двери, и они хором завизжали.

– Значит, так, – сказала я, игнорируя парня, у которого натурально отвисла челюсть, и шагая к ним. – Времена безъязыкой Ленор Ларо остались в прошлом, а в настоящем я вам обещаю, что еще одно слово про моих родителей – и вы вылетите отсюда вместе с дверью, а после будете лично объяснять Люциану, почему я вовремя не готова к балу.

Поскольку ответа не последовало, я решила уточнить:

– Мы друг друга поняли?

Одна из девчонок кивнула.

– Д-да-а. – Это была уже вторая.

– Ну и здорово, – я улыбнулась и сунула пакет с бельем парню обратно в руки. – Передашь Люциану, что мне не подошло. С платьем поможешь?

Я указала на чехол и развернула полотенце.

– Держи.

Парень икнул и зажмурился, держа полотенце на вытянутых руках вместо магической завесы, а я хмыкнула и принялась распаковывать платье.

Платье оказалось блестящим. Я даже ткань определить не смогла, потому что сверху оно облегало, как вторая кожа, а внизу струилось тяжелыми волнами, при каждом движении юбка «оживала». Уже потом до меня дошло, что это могло напоминать драконью чешую в движении. Например, дракона, обитающего под водой, потому что иссиня-голубой цвет навевал мысли о бескрайних водных просторах и о моей мечте побывать на океане.

Впрочем, о платье я очень скоро позабыла, потому что девушки взялись за мой макияж, а парень – за прическу, и первые пять минут у меня было ощущение, что я слегка сошла с ума. Потому что вместо палитр с тенями, тональных средств, пудры и прочей ерунды, они достали нечто отдаленно напоминающее раму для картины, кисти и краски.

Мне стоило немалых усилий удержать лицо, когда они эту раму еще и установили на помесь мольберта со штативом напротив меня, а мне указали на стул.

– Сядь ровно, – попросила одна из девушек. Надо сказать, гораздо более уважительно, чем при первой встрече. – Ты же не хочешь, чтобы у тебя получилось кривое лицо.

Честно говоря, все, чего я хотела сейчас – это перестать удивляться, потому что рано или поздно кто-нибудь смекалистый заметит мой открытый рот и отвисшую челюсть и сделает соответствующие выводы. Странно, что этого сразу же не сделал мой самопровозглашенный жених, но видимо, он был слишком увлечен собой.

– Та-ак, сейчас.

Девушки вдвоем подвигали раму, одна отступила в сторону:

– Дана, так ровно?

– Да.

Та, кого называли Даной, была светловолосой, со вздернутым носом и ямочками на щеках. Вторая, брюнетка, тут же взялась за кисти.

– А вы в курсе, что сегодня в Академии видели Альгора? – поинтересовался парень, вставая позади них.

Он что-то изобразил пальцами, и просвечивающая до этого рама подернулась дымкой. Спустя пару мгновений я уже смотрелась в невесть откуда взявшееся в раме зеркало.

– Альгор?! – ахнула Дана.

– Ага.

– Что в этом странного, – это была уже брюнетка. – Он будет преподавать магию темных, а все преподаватели должны появиться на открывающем учебный год балу.

– По-моему, Альгору без разницы, что и кому он должен. Он архимаг и наполовину темный дракон. Думаешь, ему реально есть дело до нас?

– По-моему, магию темных зря ввели как предмет. Мы с ней никогда не сталкивались, и, надеюсь, не столкнемся.

– Разумеется, не столкнемся. Темные к нам не суются, но если кому-то вздраконуло, что нам нужен дополнительный экзамен…

– Я даже знаю, кому. И знаю, почему. Ректор Эстре это придумала точно не для того, чтобы повышать нашу образованность.

Девушки захихикали.

– Т-с-с-с! – шикнул на них парень. – Девочки, не отвлекаемся. Раньше закончим – раньше освободимся.

Они действительно замолчали, и все, что мне оставалось – смотреть, как девушки орудуют красками, кистями, а парень просто машет руками, и при этом мое отражение в зеркале меняется!

Влажные волосы подсыхают, скулы становятся четче, обозначается ямочка на подбородке, глаза становятся выразительными и начинают блестеть. При всем при том, что они ко мне вообще не притрагивались, а я выглядела как после визита к профессиональному визажисту.

– Ларо-о-о-о! – крикнул парень. – Подбородок выше.

Да куда уж выше-то.

Оказалось, есть куда. Не отрываясь, смотрела на свое меняющееся с помощью магии отражение, на самоукладывающиеся и самозакручивающиеся волосы, и старалась не шевелиться. Потому что «Не шевелись!» могло посоперничать только с фразой «Ровнее!», которую мне повторили раз двадцать.

Или тридцать.

Зато когда раздалась команда парня:

– Закончили!

Я увидела совершенно другую Ленор.

Стильную. Роскошную. Красивую.

Ничем не напоминающую ту девочку, которая сегодня открыла глаза в спальне его драконьего высочества.

Волосы, уложенные легкими волнами стали объемнее. Глаза – больше, четко очерченные губы блестели, как от увлажняющей помады и хорошего контура. Скулы тоже приподнялись, в общем, макияж был на уровне.

– Пламенически! – выдал парень, а потом развернулся к пакетам. – Так, теперь украшения. Иди-ка сюда.

Я поднялась, обошла зеркало и зачем-то решила глянуть в него с другой стороны.

Зря.

Потому что моя челюсть все-таки медленно поехала вниз: вместо зеркальной поверхности с этой стороны был самый настоящий холст. На котором раскрывался мой умопомрачительно красивый портрет, написанный красками. То есть умопомрачительно красивый портрет умопомрачительно красивой Ленор, отражение которой я только что видела в зеркале.

– Ты что, отражающий артефакт никогда не видела? – фыркнул парень. – Давай-ка, нам надо…

– Повернись! – раздался приказ.

Что характерно, повернулись мы все. Я – от неожиданности, а почему остальные, могу только догадываться. Впрочем, до остальных мне сейчас дела не было, потому что я с размаху влетела в полыхнувший золотом взгляд Люциана.

Его драконье высочество смотрит на меня так, что по коже словно прокатывается золотое пламя.

– Люциан, мы…

– Вон.

Присутствующих как ветром сдуло. Не исключено, что действительно ветром, потому что от их перемещений по комнате стало свежо, только напоследок, когда парень вытаскивал пакет с рамой-артефактом, Люциан произнес:

– Если хоть одна живая душа узнает о нашей помолвке до бала…

Он не закончил, но дверь захлопнулась с характерным стуком гробовой крышки. В общем, насколько я догадалась, все всё поняли.

– Ты очень дружелюбный, – заметила я, когда мы окончательно остались одни.

– Они мне не друзья.

– А кто?

– Эти, – Люциан даже не оглянулся на дверь, – просто счастливы, что они у меня на побегушках.

Вся гипнотическая магия золотого взгляда после таких слов как-то испарилась. Не представляю, как здесь жилось Ленор, но я очень хорошо знала, каково это быть не самой популярной ученицей в школе.

– Знаешь, – сказала я, – если уж ты собираешься изображать моего жениха, мог бы засунуть свой снобизм куда подальше. Пока я не передумала.

Люциан прищурился.

– Передумала? Это ты изображаешь мою невесту, Ларо. И должна понимать, что если я тебя брошу так, как я обычно это делаю, твоя жизнь станет гораздо мрачнее той, что была раньше.

Ну здравствуй, первая милая семейная ссора. Не рановато ли?

– Мне не привыкать, – я сложила руки на груди. – Что, не терпелось проверить, как выглядит невеста?

– Не терпелось, – вкрадчиво произнес Люциан. – Повернись.

Интересно, какое наказание положено за то, что потенциальная несостоявшаяся невеста (местный аутсайдер) бьет потенциального несостоявшегося жениха (драконьего принца) в нос?

– Повернись, – повторил он уже резче.

Я повернулась исключительно из тех соображений, что по-прежнему не представляла, как работают местные законы. Если здесь за  невинные вопросы про другой мир в ректорат вызывают, то за разбитый нос драконьего принца вполне могут превратить в золотую какаху, а превращений с меня на ближайшие лет сто хватит.

Поток мыслей оборвало прикосновение холодного металла к коже. Я невольно коснулась сверкающих всеми гранями камней, а в следующий момент вздрогнула от уже совсем другого прикосновения. Люциан скользнул пальцами по моей шее, едва слышный щелчок застежки потерялся в его словах:

– Чтобы между нами не возникло недопонимания, Ларо. Я говорю – ты делаешь. Я говорю – ты молчишь. Ты не комментируешь мои действия, и не говоришь, с кем и как мне общаться. Схема кристально прозрачна, как слеза дракона. Надеюсь, что мне удалось до тебя ее донести. В противном случае можешь прямо сейчас идти в ректорат и признаваться в участии в магической дуэли.

Хватит и того, что мне в ректорате по поводу запрещенного запроса разбираться придется. Правда, в следующий момент я уже забыла про ректорат, потому что буквально почувствовала, как бежит по коже золотое пламя, повторяя путь скользящего по ней взгляда.

– Твоя жизнь отныне в моих руках, – подвел итог Люциан. – Запомни это.

После чего развернул меня лицом к себе, и от прикосновения драконьих губ мои вспыхнули еще до того, как его высочество усилил напор, а после обжег укусом – собственническим, звериным, палящим. Я вздрогнула, но меня только плотнее прижали к себе, скользнув языком по безумно чувствительной тонкой коже, которую все еще дергало от укуса.

– Мне нравится с тобой целоваться, сиротка, – сообщили мне, отстраняясь. В довершение всего еще и провели пальцем по губам.

– А мне не нравится, когда ты меня так называешь.

Люциан усмехнулся.

– Туфли.

– Что?

– Надевай туфли и пойдем. Мне надо успеть произвести впечатление, пока там не появился мой братец.

Интересно, почему впечатление надо успеть произвести до братца? Увы, ответ на этот вопрос пока останется в подвешенном состоянии, как и на многие другие. В том числе, хватит ли остроты шпилек на моих туфлях, чтобы отдавить ногу драконьему принцу?

Когда я залезла в пакет, обнаружила там вполне земную коробку. Хотя ладно, она была не вполне земная, такая круглая, цилиндрическая, и туфли, когда я сняла крышку, стояли на бархатной подставке. По цвету напоминающие драгоценные камни, которые сейчас мерцали на моей груди (не знаю, как назывались местные камни, но при взгляде на них представлялись магические бриллианты). Словом, такие туфли могли бы быть у Золушки, если бы не размер. Который скорее подошел бы нашему физкультурнику, и я чуть не поинтересовалась, что у Люциана с глазомером, когда на глаза попалась карточка.

«Туфли драконьего дизайнера королевского двора Андроа Сальжберьерри. Просто наденьте и наслаждайтесь!»

Я нахмурилась, но все-таки сунула ногу в туфельку. И охнула: на моих глазах она уменьшилась, мягко облегая пятку и пальцы ног. Со второй произошло то же самое, и мне оставалось только моргать. Потому что выглядели они бомбически! При этом почти являясь продолжением моей ноги, потому что я их абсолютно, ни капельки не ощущала! Как будто их не было. И двенадцатисантиметровой шпильки тоже.

За такие туфли любая девушка из нашего мира (и я в первых рядах) продала бы душу! При всей своей модельности и офигенности они не жали нигде. Что-то мне подсказывало, что и натирать не будут.

Все, решено. Если вернусь… точнее, когда вернусь, туфли забираю с собой! И плевать, что это подарок Люциана, будет мне моральная компенсация за все, что со мной случилось.

Драконопринц коснулся своего браслета, больше напоминающего местный Ролекс, чем Санлайт, и прямо передо мной возникло зеркало. Я замерла, уставившись на свое модельное отражение, которое точно так же ошарашенно пялилось на меня.

Румянец на моих щеках был едва заметен, зато выделялись подчеркнутые девушками глаза. И губы, подчеркнутые… гм, драконьим принцем.

– Последние детали, – произнес Люциан, и румянца стало чуть больше.

Когда в довершении к умопомрачительному колье мне в уши вдели такие же серьги – легко, играючи коснувшись пальцами мочек – я подумала, что это не парень, а отвал башки какой-то. Да меня сейчас вся женская половина Академии захочет порубить в капусту (ну, та половина, которая еще не хотела просто по причине того, что Ленор – дочь заговорщиков). И ведь не расскажешь, что у нас с ним взаимовыгодное соглашение, которое мне требуется для выживания в суровых условиях драконьего мира, а ему для драконьей свободы, чтобы и дальше делать отвал башки девушкам.

Подозреваю, не только башки. И не только отвал.

В тот момент, когда я об этом подумала и покраснела еще сильнее, Люциан, к счастью, отвлекся. На то, чтобы стянуть с меня мой браслет и швырнуть его на кровать.

– Сегодня вечером тебе это все равно не потребуется, – произнес он, а потом зеркало на моих глазах вытянулось от пола до потолка.

Удивиться я не успела, потому что мы с Люцианом уже шагнули в него. Точнее, шагнул Люциан, а я на буксире его руки влетела следом.

Оказавшись на балконе бального зала.

Вообще-то про Золушку я пошутила, но сейчас мне становится не до шуток. Вид с балкона открывается совершенно невероятный: потолок переливается искрами огоньков, выложенными в виде золотого дракона. Нити праздничной иллюминации протянулись от него по всему залу, они согревают каменные своды, стекают по стенам и портьерам на высоченных окнах, как золотой водопад. Свечение, которое они источают, превращают все вокруг в сказку, хотя сказки здесь и без них хватает.

Широченная каменная лестница, по обе стороны от которой застыли мужчины в ливреях. Музыканты, которые пока еще не играют, но явно готовятся. Бесчисленное множество девушек в роскошных нарядах и молодых людей во фраках. Повсюду снуют официанты с закусками и, я подозреваю, что с безалкогольными напитками, но все равно.

Нифига себе студенческая вечеринка!

Это – первая мысль, которая приходит мне в голову, едва мое сознание охватывает всю широту роскоши, в которой я оказалась. Вторая – на нас все смотрят.

На нас действительно все смотрят, даже шум голосов, шорохи шагов и платьев стихают, стоит нам с Люцианом шагнуть в сторону лестницы. Ладно бы просто стихают, в тишине кто-то выдает:

– Э-э-это что там, Ларо? С Драгоном?!

– Тэрн-ар.

– Тэрн-ар.

Мужчины синхронно склоняют головы, стоит нам с Люцианом с ними поравняться, а я стараюсь держать спину прямо и не думать о том, что в последний раз привлекла столько внимания, когда полила бывшего натуральной H2O, которую налила в колбу с надписью H2SO4.

Наверное, до настоящего момента я как-то не воспринимала всерьез свое принцеженибельное состояние, но сейчас настал тот момент, когда пришлось. Взгляды девушек – изумленные, разочарованные, раздосадованные, восхищенные – прыгали с принца на меня, и обратно. Взгляды парней скользили по мне, я слышала недоумевающие перешептывания.

– Лозантир меня подери!

Это тоже прозвучало достаточно громко, а потом, среди череды вонзающихся в меня взглядов я явственно ощутила жгучий, как кайенский перец, и столь же яростный, злой, ненавидящий. Проследить его не составило особого труда: в первых рядах образовавшейся в зале своеобразной дорожки стояла девушка с иссиня-черными волосами, которые поглощали даже блики искрящегося золотого освещения. Платье – алое настолько, что больно смотреть, было украшено сверкающими нитями, такие же нити оплетали ее руки и украшали более чем глубокое декольте.

Продолжалось это какое-то мгновение, потом она резко отвернулась и затерялась в толпе. Следом за ней протиснулось еще несколько девушек, больше напоминавших свиту, чем подруг.

– Ани несколько расстроена, – произнес Люциан, проследив мой взгляд.

– Ани?

– Аникатия Эльдор, – произнес он, – дочь папашиного советника. Расстроена, видимо, тем, что мы пару раз переспали, и я дал ей надежду считать, что на балу она может быть со мной.

Мне захотелось наступить ему на ногу шпилькой драконьего дизайнера королевского двора.

– Ты всем своим фальшивым невестам рассказываешь о том, с кем ты переспал, и какое количество раз?

– Нет, – Люциан хохотнул. – Думаешь, у меня будут еще фальшивые невесты?

– Думаю, настоящей здорово не повезет.

Улыбка сбежала с его губ, но продолжить диалог нам не дали: к нам приблизились двое парней. Один – шатен с косой челкой, падающей на глаза, другой – брюнет с гладкими, зачесанными назад волосами. Стильностью образа он мог посоперничать с Люцианом, чья белая рубашка, и шикарный костюм явно стоили целое состояние. На парне была такая же рубашка, только черная, а костюм – наоборот, белый. И туфли.

– Люц, – произнес он, явно намекая на то, что не против узнать, что за фигня здесь творится.

– Дас.

– Ленор Ларо? – это было явно не ко мне обращение.

– Ага, – Люциан махнул рукой.

– Поговорим?

– Не сейчас. Мы немного пройдемся, – он накрыл мою руку своей и, раньше чем парни успели хоть слово вставить, увел в сторону. За нами сомкнулся плотный драконо-людской полог, и зал снова пришел в движение. Все перешептывались, хотя перешептывались – это слабо сказано. Скорее, гудели, как пчелиный улей, по которому я в детстве сдуру долбанула совочком. Что-то мне подсказывало, что отпусти Люциан сейчас мою руку и отойди в сторону, очень многие поведут себя как те пчелки, которых я оторвала от производства меда на пасеке дяди Вити.

Да-а-а, Лена! Только тебя могло угораздить так вляпаться!

И принц не принц, а ящерица озабоченная с десятком злых бывших в анамнезе, и рыпнуться пока особо никуда не получится, потому что разведка втихую лучше, чем разведка боем.

– Что дальше? – спросила я, когда Люциан, крутанувшись на каблуках своих стильных туфель, развернулся в сторону мерцающих огоньками окон.

– Дальше – нагнетаем интригу, – произнес он. – Пусть пока все пообсуждают наше появление, разогреются.

Он подхватил с подноса официанта шипящий искрящийся напиток в высоком бокале на тонкой ножке и сунул мне в руку. Второй взял себе.

– Что это? – подозрительно переспросила я, глядя на бурлящие огненные пузырьки, которые вопреки всякой логике опускались с поверхности золотого напитка ко дну.

– Ларо, – на меня посмотрели сверху вниз. – Я понимаю, что ты дремучая, но не настолько же. Дорнар-скар, драконье пламя.

Я поморгала, а его высочество закатил глаза.

– Напиток, который производят в провинции Дорнар, из драконьих ягод. Единственный алкоголь, который допускается на вечеринках в Академии, потому что не пьянит.

Он звякнул краем бокала о мой, а потом прошипел:

– На нас все смотрят. Пей!

Справедливости ради, на нас правда все смотрели. Не разом, правда, как когда мы вошли – а урывками, эпизодически, но я все-таки пригубила драконье пламя. Вкус был приятный, яркий, как от душистых лесных ягод, совершенно непохожий на наше шампанское или вина, а вот послевкусие такое, будто действительно глотнула огня. Но не как от крепкого алкоголя, а именно странное, покалывающее чувство обжигающе-опасной близости пламени. Вряд ли я смогла бы описать это точнее, я бы и алкоголем это не назвала, и, чтобы распробовать, решила сделать второй глоток.

Которым поперхнулась и чуть было не выплюнула обратно: потому что с балкона в меня вонзился еще один взгляд. Темный, поражающий своей глубиной, взгляд мужчины, смотрящего на меня в упор. Тоненькая ниточка холода протянулась вдоль позвоночника и разбросала это дикое ощущение по всему телу, не считая того, что мне захотелось сжаться в комок или распластаться по полу под гнетущей властной силой этого пристального внимания. Зал, не до конца отошедший от явления Люциана Драгона с Ленор Ларо, снова всколыхнулся волной:

– Валентайн!

– Валентайн Альгор!

Тот самый?!

– Лозантир подери!

Я осторожненько вернула бокал на пустой поднос пробегавшего мимо официанта и проглотила драконье пламя во избежание казусов. Потому что Валентайн, чтобы его Лозантир (кем бы он ни был) подрал, медленно спустился по лестнице и, судя по выбранной траектории, явно направлялся к нам.

Движения этого мужчины напоминали движения зверя, готового в любой момент одним рывком броситься вперед. В этот момент я отчетливо почувствовала себя газелькой, и даже не той, которая четырехколесная, с рулем и педалями.

– Драгон, – Валентайн остановился напротив нас, ввернув короткий взгляд в Люциана. – Тэри Ларо.

– Архимаг. – По ощущениям, Люциан откусил кусок от своего бокала, и теперь он хрустел у него на зубах. Я даже покосилась на его драконий напиток, но нет, бокал был цел. – Чем обязаны?

– Хочу ненадолго украсть вашу прелестную спутницу.

Мне показалось, или он издевается?

– К сожалению, вынужден вам отказать, – в издевках Люциан явно ему не уступал. Правда, на следующих словах воздух над нами чуть-чуть сгустился, как будто даже стал плотнее.

– На каких основаниях, адепт Драгон? – холодно поинтересовался мужчина. Настолько холодно, что все волоски на моей коже не выдержали и встали дыбом.

Если честно, при упоминании архимагов сразу представлялся такой умудренный опытом старец или хотя бы мужчина в возрасте, но этот… Валентайн выглядел очень молодо. Не старше тридцати так точно.

– Тэри Ларо моя невеста, архимаг Альгор.

– Ваша невеста.

– Именно так. Ленор сегодня проведет весь вечер со мной.

– Неужели? – В черных глазах сверкнуло что-то неуловимо-опасное. – По драконьим традициям весь вечер первого дня помолвки невеста танцует с другими мужчинами, дабы испытать будущего мужа. Потому как – и мы оба это прекрасно знаем – что неконтролируемые чувства способны сотворить с драконами нечто совершенно ужасное.

Тот холодок, который прошел по коже в самом начале его появления на балконе, ни шел ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала сейчас. Теперь кожу слегка покалывало, как если бы ее касались наэлектризованными иголочками, а волна накрывшего вслед за этим жара заставила замереть.

Как вообще в одном человеке может умещаться какой-то сумасшедший животный магнетизм и такой потусторонний холод? Сама не знаю почему мне пришло в голову именно это «потусторонний», но серебро, вспыхнувшее в черной как ночь радужке, больше напоминало пепел или иней. Такой же, как путался и терялся в его темных, падающих на плечи волосах. Резкие скулы и жесткая линия губ, сейчас плотно сомкнутых, завершали его образ какой-то хищной гармонией.

Взгляд Люциана налился золотом: не таким, каким я увидела его в первый раз, а густым, вязким, похожим на сгущенное пламя. Воздух вокруг нас уплотнился еще сильнее, хотя казалось, куда уж больше. Нас будто отрезало от остального зала, мы вообще словно оказались в запечатанной капсуле. Под водой.

– Пока что мы не объявили о помолвке, Альгор.

– И вы наверняка хотите оставить это в тайне до определенного момента. – Валентайн вскинул брови. – Иначе не окружили бы нас cubrire silencial, не так ли?

– Вы собираетесь об этом рассказать? – Лицо Люциана закаменело.

– Не вижу в этом смысла, мы же с вами друг друга поняли. Или я не прав? – Валентайн протянул мне руку, но вместо того, чтобы сказать ему, что он может катиться на все четыре драконьи стороны, мой недожених просто вложил мои пальцы в его ладонь и отступил. Просто отступил, дракон его за задницу укуси!

В следующее мгновение драконы, их задницы и все остальное стало неважным, потому что прикосновение темного холода вползло в меня, подобно змее. Коснулось сердца, лизнуло кожу.

– А меня вы не хотите спросить? – поинтересовалась я, порываясь отнять руку. – С кем мне интересно проводить вечер?

Добилась только того, что сверху мои пальцы еще и накрыли ладонью, теперь я чувствовала этот холод уже физически. Нет, его ладонь не была холодной, но в нем ощущалась какая-то дикая первобытная и очень темная сила.

– Я о многом хочу вас спросить, тэри Ларо. Но об этом – совершенно точно нет.

– Я не люблю, когда решают за меня, архимаг.

Мне показалось удачной идеей назвать его так, четко обозначив границы.

Идея, может быть и была удачная, но он не ответил, теперь уже изучая мое лицо.

Как раз в тот момент, когда я думала, как бы мне осторожненько нырнуть под архимагическую руку и слиться с толпой, его глаза стали еще светлее.

– Расскажи мне, зачем ты интересовалась межмировыми перемещениями, Ленор, – произнес он, и на этот раз его голос звучал глухо.

Доносился откуда-то издалека, словно мы оказались в глубокой пещере, из которой разом вытянули весь свет, все запахи и все звуки. Не было ничего, за что можно было бы уцепиться, даже присутствие окружающей нас толпы отступило, остался только его мерцающий взгляд и его голос, за которым хотелось следовать.

«Расскажи мне, зачем ты интересовалась межмировыми перемещениями, Ленор…»

Каждое слово отпечатывалось в сознании клеймом, звало за собой, побуждая ответить, и ответить как можно скорее. Правду.

Это что еще за новости? Местный аналог гипноза?!

– Хватит! – рявкнула я неожиданно бодрым для загипнотизированной голосом, и звуки вернулись.

Вместе с запахами, многоголосьем, устремленными на нас взглядами. Которые, впрочем, уже не так меня беспокоили, как один-единственный, ввинтившийся в меня, в самое сердце.

На нас опять пялились все, но я чувствовала себя так, словно осталась одна в этом переполненном людьми (и драконами?) роскошном, украшенном к празднику зале. Свет огоньков играл в хрустальных гранях бокалов, отражался в капельках нитей люстр, но мне почему-то казалось, что если Валентайн вздумает оторвать мне голову прямо здесь, посреди этих разодетых в красивые платья девушек и в стильные костюмы парней, все просто отступят в сторону, как это сделал Люциан, и ни один не посмеет ему возразить.

Почему?!

– Что вам от меня нужно?!

– Кто вы такая?

На меня продолжали смотреть в упор. Так, что под взглядом черных глаз по телу снова и снова прокатывалась волна жара. Иней в глазах обозначился четче, его серебро гипнотической властью втекало в меня, парализуя и лишая свободы воли. На мгновение я поняла, что хочу назвать ему свое имя, и тут же стряхнула это ощущение, как липкую паутину.

– Ленор Ларо.

– Это я знаю. Но с тобой явно что-то не так, – взгляд его снова стал черным. – Сопротивление к ментальной магии черных драконов есть только у второй ветви драконьего рода. Светлых. Но даже среди них далеко не каждый способен противостоять ей так, как это делаешь ты.

Сопротивление магии?!

А вот сейчас приходится соображать очень быстро. Или, как говорила наша Алла Грифоновна (на самом деле Григорьевна, это мы ее так прозвали) за две минуты до звонка на контрольной по геометрии, очень-очень быстро.

– Не представляла, что раньше мы так часто общались, – хмыкаю я, автоматически переходя на «ты». Ну а что? Если мужчина не утруждается дистанцией и этикетом, с какой радости ими утруждаться мне.

– Ты права. Не так часто, – кажется, его вообще невозможно смутить.

Но я попробую. Используя всю имеющуюся у меня информацию.

– Скажем так, когда ты появлялся в Академии для обсуждения программы обучения с ректором Эстре, на меня ты смотрел… – я специально делаю паузу. – Ни разу? Возможно, потому что мы просто не пересекались.

Это чистейшей воды блеф, но я выдаю его с таким непробиваемым лицом, что самой становится непривычно. Под непробиваемостью сидит маленькая Лена, у которой прическа претерпела существенные изменения в виде вставших дыбом до потолка волос, но к счастью, этого никто не видит и не чувствует. Кроме меня. Я надеюсь.

– Это не отменяет того, что я только что сказал, – в черных глазах играют серебряные искры, от которых мои волосы все сильнее тянутся к потолку. Мне бы такую растяжку, уже балериной была бы. – Равно как и того, что ты, Ленор…

Он произносит мое имя на выдохе, и это рваное глухое «р-р-р-р-р» на конце звучит практически непристойно.

– Искала запрещенную информацию. Зачем? – прищурился темноволосый изувер.

Кстати, полностью темноволосый! Куда иней подевался с его волос, было совершенно непонятно, но я была бы искренне счастлива, если бы он сам подевался туда же.

– Для романа, – брякнула я первое, что пришло в голову.

– Для романа?

– Да, – произнесла я. – Там девушка попадает в другой мир, и с ней начинают происходить невероятные вещи. Например, она понимает, что полностью лишилась магии, и двери можно открывать только ключами, а для того, чтобы открыть воду, нужно поворачивать кран. Но это еще не все! В нашем мире она была драконьей принцессой, а там…

– У вас просто невероятная фантазия, адептка.

Вот как? Как он это делает? Он же ничего такого не сказал, но от его глухого голоса по телу бежит электричество.

– Но доступ к разделу магических манипуляций у вас по-прежнему останется заблокирован. До тех пор, пока не напишете объяснительную на имя ректора и не приложите к ней свой… – В темных глазах снова сверкнуло серебро. – Роман. Сделать это нужно будет до завтрашнего утра, потому что в противном случае я решу, что вы меня обманули, и ментального допроса вам не избежать. Даже несмотря на скорое и, вне всяких сомнений, выгодное замужество.

– Я вам все объяснила, – находиться рядом с этим мужчиной больше нет сил, поэтому я отнимаю руку и отступаю. – Завтра почитаете начало романа и решите, какая между всем этим связь с моей невосприимчивостью к ментальной магии черных драконов. Всего доброго, архимаг.

Мое бегство, возможно, слишком очевидно, а еще слишком очевидно то, что я снова перешла на «вы», и что он просто меня отпустил. Как он узнал, я даже думать не хочу. Или у них все «запрещенные» запросы фиксируются в особой черной книге, а те, кто интересовался такой информацией – в черном списке?

Я удаляюсь от архимага, но его взгляд, обжигающий мою спину арктическим холодом, чувствую до сих пор. Чувствую и понимаю, что ничего еще не кончено. Он не оставит меня в покое.

По-хорошему, мне стоит найти Люциана, но у меня нет ни малейшего желания его искать после того, как он просто сунул мою руку в лапу этого архидракона, поэтому я задираю голову, чтобы получше рассмотреть декорации.

Не успеваю.

– София Драконова!

– С ней что, Сезар?!

– Сезар!

– Сезар…

– А как же Женевьев…

– Бездна! Теперь понятно, почему ее до сих пор нет…

Все это проносится у меня в ушах вихрем, как хлынувшая в зал легким потоком музыка. Я снова перевожу взгляд на балкон и вижу мужчину, которого под руку держит ослепительная брюнетка в огненном платье. В огненном – буквально, когда они спускаются с вызывающим такой живой интерес Сезаром, кажется, что ее подол вот-вот вспыхнет и с него потечет пламя. Сама ткань напоминает текущую лаву, длинные черные волосы девушки красиво уложены, в зал устремлен надменный взгляд королевы, и я запоздало вспоминаю.

София Драконова. Это та самая София Драконова. С которой мы устроили дуэль. У которой фамилия как…

Сонька! Эта мысль врывается в мой перевернувшийся с ног на голову мир, чтобы обжечь, как если бы я прикоснулась к платью Драконовой.

Сонька была со мной на той поляне, когда все случилось.

Что эта молния сделала с ней?!

Эта мысль настолько выбивает меня из этой реальности в нашу, что вместо жара сначала продирает холодом, а потом опять жаром. Я помню, как провалилась в поляну, а если быть точной, в серебряное озеро, но я совершенно не представляю, что произошло с Соней. Мне срочно нужна не просто запрещенная информация, а мегазапрещенная информация, потому что я должна знать, что с ней!

Ощущение собственного бессилия настолько острое, что я почти готова развернуться, признаться во всем Валентайну и попросить его помочь, но в этот момент София Драконова начинает свое шествие.

Так и впрямь могла бы шествовать королева. Впрочем, если я правильно поняла слова Люциана, София Драконова и была местным аналогом королевы. Он, правда, выразился несколько по-другому: гадина, или что-то в этом роде, но как показывает практика одиннадцатилетнего образования и контрольного ЕГЭ, главная гадина учебного заведения автоматически приравнивается к местной королеве. Иначе как ей быть главной гадиной, если ее никто ни во что не ставит?

Пока моя умственная цепочка выстраивалась, за парочкой выстроилась свита, то есть довольные особо приближенным положением девушки, целых четыре штуки. Возглавляла их статная брюнетка. Девицы поглядывали на окружающую толпу, как фрейлины на чернь, хотя я могла бы поспорить, что натолкнись они взглядом на Валентайна, кто почернеет – еще один большой вопрос. Хотя для меня даже не вопрос.

При мысли о Валентайне внутри что-то стянулось в крохотный шарик и заискрило. Я что, минуту назад всерьез собиралась к нему обратиться за помощью? Хотела уже обернуться, чтобы убедиться, что его поблизости нет, когда «главная фрейлина» резво подставила подножку какой-то девушке. Та, разумеется, споткнулась и влетела в официанта, в результате чего драконье пламя оказалось прямо на платье. Поднос с грохотом шмякнулся на мраморный пол, следом брызнули осколки бокалов.

– Фи, Лика, как можно быть такой неуклюжей, – фыркнула фрейлина, а зал взорвался хохотом.

На мгновение выражение лица принца-консорта (ну, то есть того парня, который шел с королевой) стало таким, что мне мигом представилась кровавая сцена в духе фильмов Тарантино, но он только резко шагнул вперед, на буксире увлекая за собой Драконову, а в девушке, которая чуть не растянулась вместе с официантом, я узнала ту, что помогла мне открыть дверь.

Затравленно оглядевшись, она подобрала намокшие испачканные юбки и рванула к лестнице. Я, недолго думая, припустила за ней. Смеха как-то резко поубавилось, но догнать ее (кто бы знал, как сложно бегать в длинных облегающих платьях) удалось только за дверями зала. Поскольку мы с Люцианом пришли порталом, в длинной галерее в стиле Екатерининского дворца я оказалась впервые, и тут уже в мою пользу сработали натертые полы. Поскользнувшись, я пролетела до бегущей девушки со скоростью хорошо разогнавшегося конькобежца, врезалась в нее на полном ходу, и мы только чудом не оказались на сверкающем паркете.

– Пусти! Да пусти же! – рванулась она. – Тебе-то что еще надо?

Видно было, что на бал она действительно собиралась, и, судя по всему, своими силами. Прическа была красивой, но несколько прядок выбивались из общей композиции, а еще один крючок на платье был не застегнут.

– Просто хотела сказать, что не стоит позволять всяким козам портить себе вечер.

– Козам?

Коз здесь нет, понятно. Точнее, есть, но их надо называть по-другому.

– Всяким, – подвела итог я. – Хочешь, помогу почистить платье?

В глазах девушки сверкнуло недоверие, а потом – злые слезы.

– Нет! – выкрикнула она. – Мне не нужна помощь, ясно?! Твоя – особенно!

Она вырвалась и убежала, а я пожала плечами. Ну нет так нет.

Кстати, о принцах: стоило мне развернуться, ко мне уже неспешной походкой приближался Люциан.

– Что хотел Альгор? – жестко поинтересовался он.

– Интересовался моими планами на обучение.

– С какой такой радости?

– Видимо, потому что я дочь заговорщиков, а он архимаг.

Отмазка сработала: Люциан хмыкнул и тут же перевел тему.

– Давай ты не будешь выставлять себя на посмешище, – процедил он, глядя на меня сверху вниз. – Достаточно и того, что уже есть, чтобы бегать за всякими неудачницами.

– А давай ты не будешь говорить мне, что я должна делать? – огрызнулась я. – Особенно, с кем мне общаться и за кем бегать? Я как-нибудь сама разберусь. Продолжишь в том же духе – и будешь искать себе другую невесту.

– Это была попытка мне угрожать? – Люциан перехватил меня за локоть. – Давай, попробуй еще раз, сиротка, и узнаешь, на что я способен.

– Пока что я знаю, что ты очень быстро бегаешь от черных драконов, – сообщила я и, когда его глаза полыхнули, отняла локоть. Правда, не успела сделать и шага: коснувшееся кожи под шепот драконьего принца золото в этот раз не было ни теплым, ни обжигающим. Оно было тяжелым и, обрушившись на меня, странным образом превратило мое тело в желе. Колени подогнулись, и я шмякнулась вниз, что, признаться честно, в платье было не очень удобно.

Да на коленях вообще стоять не очень удобно, особенно перед парнем, который обходит тебя и снисходительно приподнимает твой подбородок.

– Повторяю еще раз для тупых, Ларо: все, что тебе нужно уметь, это улыбаться, а открывать рот исключительно для того, чтобы говорить да, да, и еще раз да. Пока что.

Намек, учитывая, в какой позе я оказалась, был более чем прозрачным. Я бы и хотела ответить, но в желе превратилось не только мое тело, но и мой язык. К противной слабости в каждой клеточке добавилось ощущение полной беспомощности. Странно, что меня вообще позвоночник держал.

– Надеюсь, больше мне повторять не придется, – произнес Люциан, и золото схлынуло. Тяжесть ушла, а вот желеобразное состояние – не очень, когда меня вздернули на ноги, я сама себе напоминала осьминога, которого не то переварили, не то не доварили. Не быть мне шеф-поваром.

Люциан вытолкнул меня за дверь, и мы снова спустились по лестнице. Фурор дубль два произвести не получилось, а судя по злому взгляду, которым его высочество наградил Драконову с ее спутником, наш фурор все-таки перебили, но мне сейчас было не фуроров. Я действительно двигалась как в тумане, рискуя подвернуть ногу или вывихнуть руку, потому что буквально их не чувствовала.

– Скоро пройдет, – хмыкнул Люциан, как будто говорил о том, что я прищемила палец. – Dormante ladicum обладает мощным, но кратковременным эффектом. Применяется на поле боя, когда нужно максимально облегчить болевые ощущения раненого.

Мозги оно тоже в желе превращает, что ли? Иначе я никак не могла объяснить то, что вместо русского народного в три этажа у меня в голове какая-то пустота, еще и нижняя губа начинает подозрительно дрожать.

– Когда я сделаю тебе предложение, говорить сможешь, – подвел итог принц.

Мы едва успели спуститься с лестницы, когда свет в зале приглушили еще сильнее, а вот над балконом, напротив, полыхнуло.

– Адепты, – произнесла ослепительная рыжеволосая женщина. – Добро пожаловать на открытие учебного года Академии Драконова.

Зал взорвался аплодисментами. Я бы, наверное, тоже похлопала, если бы мои руки не висели как макаронины. Ощущать себя не в себе было до жути обидно и унизительно. Губы по-прежнему дрожали и, чтобы не раскиснуть еще больше, я переключилась на говорящую.

– Меня зовут Амильена Эстре. Я являюсь ректором уже три с половиной года, – видимо, ее голос тоже усиливала какая-то магия, потому что никакого микрофона не наблюдалось. – И я безмерно горда, что уже целых три выпуска Академии прошли под моим руководством. За это время мы дополняли образовательную программу новыми современными заклинаниями и магическими дисциплинами, вводили дополнительный спецкурсы и убрали все лишнее, те знания, которые…

– Бла-бла-бла, – фыркнул Люциан, на мгновение перебивая речь ректора для меня. – Сейчас стошнит.

Он подхватил с подноса пробегающего мимо официанта бокал драконьего пламени и залпом опрокинул его в себя.

– …не скрою, просто не будет. Поэтому обучение магии начинается с восемнадцати зим, и только поэтому все вы ходили на обязательные подготовительные спецкурсы. Магия – это не только сила, но и большая ответственность. Мы наделены ей с детства, но именно сейчас мы будем раскрывать ее полную силу и обучаться владеть тем, чем нас наградила Тамея и суть нашего мира. Могу сказать без преувеличения, что здесь собрались достойнейшие из достойных. В нашей академии всегда был достаточно жесткий конкурс, но в этом году – особенно.

Она обвела собравшихся взглядом. Не знаю, что сияло сильнее, ее рыжие волосы, черно-красное платье, искрящееся как чешуя летящего над жерлом вулкана дракона, или магические шары, выделившие ее присутствие как свет софитов.

– Я более чем уверена, что вы все знаете, зачем пришли именно сюда, и почему ваш выбор – Академия Драконова. В этом году у нас новая очень серьезная дисциплина. Мы долго работали над этой программой…

– В спальне, – заметил Люциан, приподняв брови.

Подтянувшийся к нам Дас оценил шутку фырканьем. Второго парня с косой челкой, которого Люциан не удостоил даже приветствием, видно не было.

– … я искренне рада, что она получилась настолько насыщенной и настолько сильной. И, разумеется, я искренне рада представить вам нашего нового преподавателя. Как вы все уже знаете, архимаг Альгор принял предложение Академии и, хочу отметить, без него ничего бы не получилось. Архимаг?

Я насмотрелась на архимага, пожалуй, на целую жизнь вперед, а вот ректор Эстре похоже что нет. В ее взгляде, холодном и надменном, сейчас промелькнуло нечто совершенно иное. Похвастаться глубокими психологическими знаниями я не могла, но здесь и без того все было понятно: так по уши влюбленная женщина смотрит на желанного мужчину.

Толпа негласно расступилась, пропуская его, образовав своеобразный коридор. Валентайн поднялся на балкон и остановился рядом с ней.

– Адепты, – произнес он, и в зале воцарилась тишина.

Даже те, кто тихонько шушукался, когда говорила Эстре, сейчас притихли.

– Темная магия, магия темных драконов, несущая в своей изначальной основе Смерть – это то, от чего стоит держаться подальше. Надеюсь, мне удастся донести до вас эту мысль на наших занятиях.

По-моему, ему стоит уволить того, кто писал эту речь.

В зале стало еще более тихо, а Валентайн добавил:

– И совершенно не то, с чем стоит шутить.

Если бы на мне не было dobricus kotikus, или как там называется то, что Люциан на меня наложил, я бы начала медленно отползать в сторону выхода. Потому что обращался Валентайн ко всем, но смотрел исключительно на меня, и от этого чувства мои внутренности скручивались в тугой узел.

– Удачного учебного года, адепты, – произнес он. – До встречи на занятиях.

Валентайн уже покинул балкон, а по ощущениям, все еще смотрел на меня. Я бы и хотела избавиться от этого чувства – от того, что он видит меня насквозь, каждую клеточку моего тела, как под микроскопом, и читает: «НЕ ЛЕНОР. Заводская сборка – другой мир, комплектация ЛЕНА ХАРИТОНОВА, ценность не изучена, угроза – (?) уровень».

Короткую паузу снова разорвал голос ректора Эстре:

– С завтрашнего дня мы начинаем занятия, а сегодня – ваш вечер адепты! Встречайте новый учебный год, отдыхайте. Набирайтесь ярких впечатлений, желаю вам интересных знакомств.

Она хлопнула в ладоши, и в зал плеснула музыка, которая на мгновение утонула в овациях. Праздничное освещение вернулось к своему изначальному варианту, зал загудел, зашуршали платья, возбужденные голоса врывались в льющуюся мелодию. Я же почувствовала, что снова могу двигаться, но порадоваться не успела.

– Ты точно не передумаешь? – фыркнул Дас, покосившись на меня. – Это ж…

– Это сыграет свою роль как надо, – прокомментировал драконий принц. – Как по мне, будет даже забавно. Честно – я хочу увидеть папашину рожу. Ну и не только его.

– Да, я бы тоже не отказался на это посмотреть.

– Наслаждайся. Начни с Сезара.

Судя по разговору, их совершенно не смущало мое присутствие. Хотя судя по разговору, над нами был какой-то там silencial.

– Наш выход, сиротка, – сообщил Люциан, хватая сразу два бокала с драконьим пламенем, один из которых сунул мне в руки. – Минуту! Минуту внимания!

Это точно было какое-то заклинание, потому что его усиленный голос тоже разнесся по залу, как минуту назад разносился голос ректора Эстре. Все начали поворачиваться к нам. Люциан подмигнул Дасу, а потом посмотрел на меня. В руке его невесть откуда появилась коробочка, которая с легким щелчком открылась, в ней красовалось кольцо с безумно красивым камнем.

– Ленор Ларо, ты станешь моей женой?

Я шевельнула пальцами. Бокал они держали хорошо.

Разжались тоже хорошо и якобы случайно: драконье пламя оказалось на Люциане.

Полить его брюки под мелодично разлетающийся брызгами хрусталя бокал было одно сплошное удовольствие. Но еще большим удовольствием оказалось увидеть его лицо, когда я сказала:

– Ох, Люциан! Это так неожиданно… мне нужно подумать.

Мгновение в зале царила тишина, или мне так показалось? Потому что когда толпа взорвалась множеством голосов, перекрывших даже грохот моего сердца – похоже, ожившего вместе со мной после заклинания, Люциан сунул коробочку с кольцом в руку открывшего рот Даса и шагнул ко мне. Пальцы сомкнулись на запястье браслетами, дыхание прервалось, раскрывшаяся прямо перед нами пасть портала под визг особо впечатлительных выплюнула меня обратно в комнату Ленор. С шипением, похожим на змеиное, портал захлопнулся, отрезая нас от зала, от собравшихся и от шума, идущего в бальном зале по нарастающей.

– Я, кажется, предупреждал, – прорычал Люциан, глядя мне в глаза, – что ты будешь делать все, что я скажу, или очень сильно пожалеешь?

Не знаю, как выглядит драконья ярость на самом деле, но на мой взгляд он вполне мог быть ее олицетворением. Черты лица заострились, золото во взгляде стало тяжелым и темным, а сила, плеснувшая от него, ударила прямо в грудь, заставляя вздрогнуть от этой звериной мощи.

– Не помню, предупреждала ли я, – ответила, стараясь оставаться спокойной, насколько это возможно, потому что все мои внутренние имеющиеся в наличии чешуйки встали дыбом, – но я не привыкла, когда меня ставят на колени.

– Очень интересно, – его голос сейчас больше напоминал рычание, чем человеческую речь, – и когда ты привыкла к другому, Ларо? Ты, которая готова была танцевать на задних лапках перед любым, кто мило посмотрит в твою сторону? Ты, которая только и умела заискивающе бормотать так, что едва слышно? Ты, чьи родители предали всех нас, прибегнув к магии темных, чтобы совершить покушение, а потом имели наглость все отрицать – нас подставили, нас подставили? Твои родители не просто заговорщики, они предатели, а из тебя не получилось даже их жалкого подобия – так, двуногая во всем сомневающаяся мелкая мерзость, с которой даже связываться – только мараться.

Не знаю, что стало последней каплей – его слова о Ленор, или о ее родителях, потому что внутри меня поднялась знакомая волна силы. И эта волна, сорвавшись с моих рук, ударила в Люциана, но в отличие от девчонок, которых отнесло к двери, ему разве что волосы растрепало.

А вот злости явно добавило: золото в его глазах стало еще более раскаленным.

– Как я уже и сказал, никчемность, – выплюнул он. – Я с тобой закончил, Ларо. Возвращай все, что на тебе надето, и молись, чтобы твой завтрашний день не стал последним в этой Академии.

Меня затрясло то ли от передоза обрушившихся на меня заклинаний, то ли от драконьей силы, которая давила сейчас. Первым делом я расстегнула серьги, которые швырнула на постель, следом ожерелье, потом сбросила туфли, которые мгновенно увеличились в размерах.

– Забирай, – процедила я. – И проваливай. Идея связаться с позором драконьего рода явно пришла ко мне после удара головой во время дуэли…

Договорить не успела: с его пальцев сорвался золотой вихрь, подбросивший меня вверх и швырнувший аккурат на кровать. Перед глазами потемнело, сброшенные камни больно впились в спину, а когда я проморгалась, надо мной уже склонился Люциан.

– Когда я говорю все – это значит, все, Ларо, – жестко усмехнулся он.

Коснулся моего бедра, и в следующее мгновение ткань под его пальцами просто растворилась. Золотое пламя пожирало платье быстрее, чем это мог бы сделать настоящий огонь, и в следующее мгновение я оказалась под ним полностью обнаженной.

От осознания этого меня затрясло еще сильнее, равно как и от осознания того, что его рука по-прежнему лежит на моем бедре, и что мы в этой комнате совершенно одни, все на балу. Это чувство заставило меня резко рвануться в сторону в попытке избежать его прикосновения, но добилась я только того, что Люциан перехватил мои руки, вжимая их в подушки над головой, вторая его рука легла мне на грудь, как лапа дракона. В золотых глазах помимо ярости мелькнуло что-то еще, действительно дикое, первобытное, звериное, скользящее по моему телу гораздо более непристойно, чем мгновение назад – его пальцы. В этот момент мне стало по-настоящему страшно.

– Убери руки, – процедила я, стараясь вложить в свой голос столько силы, сколько во мне осталось. Вместо силы получилось просто громко. И рвано.

– Или что? – усмехнулся он.

– Или я сообщу сестре, что вместо того, чтобы присутствовать на балу, вы тут непонятно чем занимаетесь.

Взгляд Люциана полыхнул так, что в комнате, уже оставленной светом закатного солнца, стало светло как днем. Тем не менее он меня отпустил и медленно обернулся. Сложив руки на груди, у открытой двери стояла девушка, которая утром мне помогла и которую облила подружка Драконовой.

Адептка из соседней комнаты.

– Тебе заняться нечем, Лика? – жестко интересуется Люциан. – Дуй отсюда, пока я по-настоящему не разозлился.

– Да ну? – она прячется за жестом из скрещенных рук, по которому видно, что уровень заряда уверенности в ней как у моего смартфона сейчас на полянке. Если он выжил после удара молнией.

В этот момент я рывком поднимаюсь и безо всякой магии с разбегу врезаюсь в спину драконьего принца. Сила инерции работает лучше, а когда есть помощница – вдвойне. Летящему вперед Люциану девушка подставляет подножку, и я добавляю сзади, в результате чего он вылетает за дверь. Которую мы вдвоем с грохотом захлопываем и прислоняемся к ней спиной.

– Контур! – шепчет Лика. – Восстанови контур, запри дверь!

Кто бы мне еще рассказал, как это сделать, но сейчас времени на раздумья особо нет. Я представляю знакомый контур магического замка и как он смыкается, раздается щелчок. Дверь содрогается от удара, но тщетно.

– Ларо, – шипит из-за двери этот драконохрымц, – открой дверь по-хорошему. Завтра ты все равно пойдешь на занятия.

– Завтра будет завтра, – отвечаю я.

Из-за двери доносятся ругательства, после которых воцаряется тишина. Мы с соседкой переглядываемся: она по-прежнему в облитом платье, а я голая. Да, начало учебного года у нас задалось, ничего не скажешь.

– Пару минут, – говорю я.

Метнувшись к шкафу, нахожу первую попавшуюся одежду, то есть самое ближайшее платье и влезаю в него. Лика в этот момент отлепляется от двери. Меня по-прежнему потряхивает, когда я застегиваю пуговицы. Драгона уже давно нет в комнате, но его руки на своей коже я чувствую до сих пор. Чувствую впечатвшиеся в запястья сильные пальцы и прикосновение ладони – буквально в нескольких сантиметрах от холмиков груди.

Из-за этого пуговицы никак не хотят застегиваться, то и дело спотыкаются о бортики петель. Дело осложняет еще и то, что у этого платья они находятся сзади.

Лика подходит.

– Давай помогу?

В отличие от нее я не собираюсь отказываться, тем более что я так полчаса буду застегиваться, а не пару минут.

– Драгон, конечно, тот еще чешуйчатый шныр, но сегодня у него просто сорвало крышу, – говорит она, – что ты сделала?

– Сказала, что подумаю в ответ на его предложение руки и сердца.

– А, ну тогда неудивительно. Ему же в принципе никто не отказывал.

– Значит, я лишила его нетошной девственности.

Лика фыркает и отступает.

– С пуговицами все, – говорит она. – Прости, что наорала на тебя там, внизу. Я просто очень расстроилась.

– Проехали, – говорю я. – Спасибо что помогла с платьем.

Она вздыхает.

– Я просто не привыкла к такому… – кивает себе за спину. – Одеваться сама и все такое. Мой отец – он как бы не последний дракон Даррании.

Я приподнимаю брови.

– Но моя сестра имеет на него очень большое влияние. Она его перворожденная, и к тому же, ее мать он действительно любил. Поэтому когда она сказала, что меня нужно выдать замуж, и что учиться мне вовсе необязательно, он согласился.

У них тут что, Средневековье или Викторианство?

– У вас что, такое законно? То есть кто-то может тебе приказать выйти замуж?

– Приказать – теоретически нет. Но вот отказать в обеспечении вполне. Словом, когда я сказала, что пойду  в академию, а не замуж, моя семья заявила, что теперь я буду жить на стипендию и учиться смогу до первого косяка. Ты не подумай, что я жалуюсь или что-то вроде, просто пока я ходила на подготовительные, и они просто капали мне на мозги – это одно. А когда оказалась здесь, в этом закутке…

– Не к такому ты привыкла, – подвела итог я.

– Да. Поэтому я весь день на нервах, – она вздохнула. – Понимаю, что мои приключения только еще начинаются, и что сестра сделает все, чтобы меня отсюда выпихнуть…

– Погоди. А кто твоя сестра?

Девушка нахмурилась.

– Я не шутила, когда сказала, что ударилась головой. И что у меня нелады с памятью, – интуиция подсказывает, что как раз Лике можно частично довериться, поэтому я продолжаю. – Я половину не помню из своей жизни. Не помню, как сюда поступала и о магии почти ничего не помню.

– Почему?!

– Потому что я сцепилась на дуэли с Драконовой, и приложила ее энергетическим шаром. Она меня, очевидно, тоже чем-то приложила, – не знаю, насколько это частично, но я уже просто не могу молчать. – Поэтому теперь я задаю идиотские вопросы и попадаю в идиотские ситуации. Вроде той, что случилась сегодня.

Лика моргает: очевидно, пытается переварить услышанное.

– Но магические дуэли…

– Запрещены, я в курсе, – отвечаю я. – Именно поэтому я ни к кому не могу обратиться за помощью, чтобы мне помогли восстановить память.

– С ума сойти! – выдыхает она.

– Да.

Примерно так я подумала, когда здесь оказалась.

Лика заправляет выбившиеся из прически пряди за уши, закусывает губу:

– С Драконовой?! Ну ты даешь, Ларо.

Я скашиваю глаза вниз.

– Да-а-а, вот ты им всем устроила, – девушка рассмеялась, но тут же помрачнела: – Слушай, это, конечно, храбро, но иметь во врагах Драгона и Драконову…

– Самоубийство, – говорю я, – знаю. Так что ты всегда можешь уйти и забыть о том, что здесь было. Спасибо уже за то, что помогла выкинуть его за дверь.

Кстати, о двери.

– Только сначала расскажи о том, как работает это запирающее заклинание. Почему девушки, которые делали мне макияж и прическу, ко мне ломились, а ты смогла войти, и как так получилось, что Люциан смог перенести меня сюда порталом, а потом обратно порталом зайти не смог.

– А, это система безопасности Академии. Можно? – Лика кивает на кровать, где в комок сбиты одеяло, драгоценности, и меня на миг передергивает.

Я собираю украшения осторожно, как ядовитых змей, стараясь не смотреть на погасшие из-за сумерек камни, откладываю их на стол. Расправляю покрывало и киваю:

– Давай.

– В общем, система работает так, – Лика падает поверх одеяла и растопыривает пальцы: – Когда адепт заселяется, внутренний магический контур настраивается на него. Это не твоя магия, а академическая, ты просто с ней работаешь. Контур настроен на тебя, и когда комната пустует, войти в нее не может никто, кроме тебя.

Хорошенький магический замок.

– Вообще никто?

– Исключение стражи порядка и ректор, – она морщится, – если случилось что-то из ряда вон. А так – никто, да. Порталом в комнату и из комнаты можно пройти, если рядом ты и тебя держать за руку или обнять. Когда ты одна в комнате, контур автоматически замыкается. Когда не одна – контур разомкнут, именно поэтому я тебя попросила его замкнуть, когда мы выпихнули Драгона. Вот так. – Лика пожала плечами. – Все просто.

Ну это как сказать.

– Погоди. Мы так и не поговорили про твою сестру. Кто она?

Девушка снова помрачнела и закусила губу.

– Мое полное имя – Альмея Ликарин Хъейг Эстре, – я даже удивиться не успеваю, а она уже добавляет: – Да, моя сестра ректор Академии Драконова.

Пару минут я смотрю на нее и пытаюсь осмыслить услышанное. Начиная с того, что сестра захотела выдать ее замуж, отец согласился, а теперь это самая сестра, ректор, сделает все, чтобы Лику как можно скорее выпереть из Академии. Да, а я еще думала, что у меня ситуация – драконец.

– Что? – Лика нервно кусает губу. – Теперь сама хочешь, чтобы я убралась из твоей комнаты?

– Что? – офигеваю я. – Нет!

В подтверждение своих слов, сажусь рядом с ней на постель.

– Ну и зря. Я дружила с Хами, точнее, думала, что дружила… но потом у нее начались проблемы на тестах во время подготовительных, и Хами перестала со мной дружить. Сказала, что моя сестра натравливает на нее преподов.

Да ну блин!

– Я не из тех, кто боится ректоров, – хмыкаю я. – А так же Драгонов, Драконовых и вообще всех, связанных с… драконами.

– Не все драконы уроды, – тут же подбирается Лика. – Просто у некоторых до сих пор сидит это вот – люди слабее, ну и относятся они соответственно. Что касается Драгона, я молчу. Ему корона на череп давит, с самого детства.

– Но он же вроде как ненаследный?

– Да, перворожденный у них Сезар. Но там есть своя загвоздка и пока что все очень и очень непонятно.

– Это как?

Лика разводит руками.

– Сезар наполовину темный.

– Как Валентайн?

Слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю их остановить.

– Альгор – другое дело. Он сильнейший маг Даррании, потому что в нем кровь правителя темных, но его мать была из людей. Сезар – наполовину темный, наполовину светлый дракон. Это как соединить жизнь и смерть в одном флаконе, понимаешь? С одной стороны вроде очень интересно, а с другой может порвать на части. Причем даже не столько магию, сколько разум. Поэтому Альгор его обучает с того самого времени, как вернулся из темных земель – контролировать свою силу, магию, сознание. Пока что его представляют наследником, но…

Лика пожимает плечами.

– У него каждый день как ходьба над пропастью.

– Из-за темной магии? – уточняю я.

– Да. Смерть она как бы наравне с Жизнью, но в отличие от нее всегда пытается подчинить, поглотить, заполнить собой. Подавить и уничтожить.

Чешуюкнуться можно, что здесь творится.

Мне хочется расспросить ее обо всем, но я понимаю, что сейчас не время и не место. Во-первых, я не могу не помнить вообще ничего, а во-вторых, боюсь, если я узнаю все сразу, меня порвет как того Сезара. Запоздало вспоминаю, что, когда появилась Драконова, в толпе шептались: Сезар. Это он что ли? Пытаюсь воскресить в памяти облик темноволосого, коротко стриженного парня, но я его почти не запомнила, слишком много было эмоций. Правда, из того что запомнила, он совсем не похож на Люциана.

– У них разные матери? – все-таки не выдерживаю.

– Да. У Фергана Единственного был первый брак, из-за которого поднялась небывалая шумиха. Он женился на Темной, что вообще-то создало прецедент, но это долгая история… ты правда ничего не помнишь, вот совсем ничего?

– Кое-что, урывками, – приходится сдать назад. Лучше сама почитаю, ни к чему пугать Лику и вызывать лишние подозрения. – Но вообще у меня состояние, когда в памяти просто нет кусков, и я не представляю, как буду завтра учиться.

– А я тебе на что? – спрашивает она. – Если не шутила насчет того, что не боишься мою сестрицу, сядем вместе. Чем смогу, помогу, в начале. А дальше, думаю, память вернется.

Я смотрю на эту драконицу, не похожую по характеру ни на Люциана, ни на сестру. Впрочем, на сестру она не похожа даже внешне, в ней нет ничего от яркости и резкости Амильены Эстре, зато есть ямочки на щеках. Глаза серые, но удивительно теплые, добрые. Даже несмотря на все, что с ней происходит. Теперь понимаю, почему она просто убежала на балу – когда за малейшую ошибку могут выставить, а любую ситуацию могут выставить как ошибку, как-то сложно отстаивать свое мнение и себя.

– Спасибо, – говорю я. И неожиданно для себя добавляю: – Не переживай. Вот закончишь первый курс…

Чуть не брякаю с отличием, вовремя поправляюсь:

– Станешь самой успешной адепткой Академии, и твой отец наверняка передумает.

– Надеюсь, – вздыхает она. – Слушай, я все хочу спросить: как тебя угораздило стать подружкой Люциана? В смысле, как тебя вообще угораздило с ним связаться?

– Драконова, – потираю ладони, – дуэль. Он меня увидел.

– И заставил? – ахает Лика. – В смысле… пойти с ним на бал?

– Нет, я подумала, что у нас с ним получится взаимовыгодная договоренность, но переоценила свои принцевыносибельные способности.

Продолжать разговор про Люциана мне совершенно не хочется, достаточно уже того, что у меня в комнате лежат туфли и украшения, за которые я то и дело цепляюсь взглядом и вспоминаю скольжение его рук по телу. Поэтому перевожу тему:

– А почему ты Лика, если у тебя первое имя Альмея? Просто нравится больше?

– Нет, первое имя и часть фамилии у драконов идут от матери, то есть первая часть фамилии – это фамилия материнского рода, первое имя – то, которое дает мать. Второе имя дает отец, вторая часть фамилии – фамилия его рода.

Понятно, чтобы не ссорились. Если честно, мне достаточно сложно представить, как ссорятся драконы, хотя вот Соню назвали именно «чтобы не поссориться». Мама хотела назвать ее Катериной, папа – Анфисой, в итоге приехала тетя и сказала, что она будет Софья. Или, попросту, Соня. Что не помешало ее родителям поссориться потом и разойтись, когда Соне было десять лет. Она переживала, и я, чтобы ее утешить, нашла и притащила ей котенка. Мама Сони была не в состоянии выращивать уличных котят, поэтому котенка забрала другая наша одноклассница, а мы с Соней пошли на залив и наелись мороженого до посинения. Как сейчас помню этот день: было очень жарко, а мы сидели на берегу, у самой кромки воды и ели мороженое. Когда заканчивалось одно эскимо, я бежала за другим, потом – за третьим. За эти несколько часов я потратила все свои карманные деньги, которые тетя Оля дала мне на месяц, но Соня была счастлива впервые с того дня, как ушел ее отец. У нас даже горло не заболело: видимо, мороженое пошло туда, куда нужно.

– Основным именем – так же, как и фамилией, все равно считаются те, которые дал отец. – Голос Лики возвращает меня в реальность.

Ответить не успеваю: раздается стук – резкий и сильный. Мы с новой знакомой переглядываемся, но я все-таки поднимаюсь и иду к двери.

– Да?

– Ленор, – голос мне не знаком: это не Люциан, не Валентайн. Спасибо тебе местная дракономатерь! – Нам нужно поговорить.

Всем нужно поговорить с Ленор. Вот тебе и самая непопулярная ученица в школе.

Правда, стоит мне разомкнуть контур и отступить, я понимаю, что к школе это не имеет никакого отношения. Ни к школе, ни к Академии. Передо мной стоит мужчина, которого во сне Ленор называла дядей.

Хитар.

Внешность этого мужчины я помнила по каким-то туманным воспоминаниям, к тому же, не моим, поэтому сейчас узнавала его заново. Стальные пряди путались с медными, резкие черты лица, я бы даже сказала, чуть грубоватые, однозначно намекали на то, что передо мной очередной любитель приказывать. Но, в отличие ото всех предыдущих (если я правильно поняла), этот еще и являлся моим опекуном и приказывать мне имел полное право. Глаза холодные, как замерзшая во льдах сталь, и, несмотря на относительно невысокий рост, широкие плечи и весьма крепкое телосложение.

За спиной раздалось шуршание: Лика поспешно поднялась.

– Оставьте нас, – скомандовал он, полностью подтверждая первое впечатление.

Я обернулась, но тут же последовало резкое:

– Быстро. Приказ архимага.

Еще один архимаг?

Прости Ленор, ты в ударе.

Лика подошла и остановилась рядом со мной, но я кивнула:

– Все в порядке. Иди.

– Точно?

Хитар прищурился, и я легонько подтолкнула Лику в сторону двери. Совершенно лишним будет, если этот #еще_один_архимаг нажалуется ректору, что его архимагические приказы не выполняют. Мало ли как тут у них обстоят дела с архимагическими приказами, может, им и гражданские обязаны следовать.

– Зайду за тобой перед завтраком, – пробормотала Лика и вышла.

Мы вообще гражданские в этой самой Академии? Мысль была совершенно точно некстати, но стук захлопнувшейся двери выбил ее из моей головы, а Хитар сцепил руки за спиной и приблизился ко мне вплотную.

– Что все это значит, Ленор? – произнес он, вцепившись в мое лицо глазами, как рыболовными крючьями.

– Что именно? – осторожно уточнила я.

– Твои шашни с Драгоном. Вы не встречались, насколько мне известно.

– Нет, – подтвердила я. – Но он неожиданно воспылал ко мне любовью. Он же дракон. Им можно.

Вот что я несу спрашивается? Ладно, у меня было одно межмировое перемещение, один обмен телами, одно предложение руки и сердца и целых два подозрительно настроенных архимага. Мне можно.

Хитар прищурился еще сильнее. Настолько, что его глаза превратились в две узкие щели, сквозь которые продолжала поблескивать холодная сталь.

– По-твоему, это смешно?!

– Нет, – так же осторожно сказала я. К слову, а когда у них тут местное совершеннолетие? Может, я уже имею право самостоятельно решать, шашниться мне со всякими Драгонами или нет, а это просто превышение полномочий?

Вжих – и комнату накрыло cubrire silencial. Ура, я уже ponimancial, когда включается zaklinancial.

– Ты нашла у меня на столе заклинание. – Жестко произнес Хитар. – Опасное заклинание, Ленор. Я знаю, что случилось между тобой и Драконовой.

Ой.

– И судя по тому, что я знаю, заклинание ты использовала. Что произошло дальше?

– Дальше был бум, – честно призналась я.

Судя по выражению его лица и взгляду – уже чуть менее пристальному, именно такого ответа он ждал.

– Драконова не будет распространяться о дуэли, – произнес Хитар, – и тебе не советую. Потому что иначе тебя не просто выставят из Академии, это повторно ударит по репутации вашей семьи, и на этот раз настолько, что никто не позволит учиться ни тебе, ни Максу. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Да, – согласилась я.

– Драгоны видели, как вы сражались. Драконов договорился с Сезаром, и тот будет молчать. Какая договоренность была у вас с Люцианом?

Чудны дела твои, местная дракономатерь. Значит, я нашла дядино заклинание, которым шарахнула Драконову, вероятно, на эмоциях. Вопрос в том, зачем? В смысле, что она такого сказала или сделала?

– Люциану нужна была подставная невеста, – решила тоже частично сказать правду.

– Хорошо. Ты отказалась – это тоже хорошо.

Вообще-то в определенном смысле я пока не отказалась, но завтра откажусь точно. Вопрос только в том, почему это хорошо.

Хитар обошел меня, сцепив руки за спиной, остановился у стола, на которое тщетно пыталось вылить остатки света крохотное оконце.

– Что касается заклинания, ты не будешь наказана, – сообщили мне, резко повернувшись на пятках, – но только по той причине, о которой я сказал раньше. Я ценю то, что осталось от чести твоей семьи, Ленор. – Он раздул ноздри совсем как дракон. – Но я не потерплю такого во второй раз. Надеюсь, ты это понимаешь? Речь идет не только о твоей репутации и репутации Макса, но и о моей в том числе. Я отвечаю за вас двоих. Я взял на себя ответственность за ваши жизни, но тебе, похоже, это совершенно несвойственно. Слово ответственность. Как бы там ни было…

Он снова шагнул ко мне.

– Когда Драгон сделает предложение повторно, ты согласишься.

Что-о-о?! – хочется завопить мне, вместо этого я вспоминаю Люциана с его монологом про «никчемную» Ленор и глотаю все, что может меня прямо и откровенно выдать. Да, Ленор уже явно не будет прежней (по крайней мере, пока в ней я), но, если я не хочу оказаться на новом допросе у Валентайна, действовать нужно предельно осторожно.

– Хорошо, – говорю я покладисто.

Хитара это совершенно не смущает: он смотрит на меня как на пустое место, и кажется, даже если бы я сейчас все-таки возмущенно протестующе завопила, он бы принял это за слуховую галлюцинацию.

– Положение твоей семьи очень сильно пошатнулось, когда твои родители совершили непоправимое.

А вот про родителей не надо, пожалуйста!

Я отвожу руки за спину и сжимаю кулаки. Чтобы не выдать себя, смотрю куда-то ему за плечо и считаю до десяти.

– Ты заинтересовала Драгона. Сначала дуэлью, потом своей выходкой на балу. Чтобы сохранить свою репутацию, ему придется добиться от тебя согласия. Драконы не создают смешанных браков, но прецедент возможен всегда. Вспомнить хотя бы его отца, – Хитар скривился, словно проглотил нечто мерзкое, но взгляд его при этом оставался холодным, сосредоточенным, злым. – Дашь ему согласие – не сразу, сначала пусть за тобой побегает. А дальше я придумаю, как организовать брак, который изменит историю. Если ты станешь супругой дракона, первой супругой дракона, тем более королевской крови, твоя жизнь изменится. Не только твоя, но и Макса.

Твоя тоже, но об этом мы благополучно умалчиваем.

– Ты все поняла? – вот теперь на меня посмотрели не как на мебель, а как на существо разумное. Точнее, малоразумное.

– Да, – киваю, стараясь не разочаровывать еще одного архимага в своих умственных способностях или, правильнее будет сказать, в их крайне относительном наличии.

– Вот и прекрасно. На следующие выходные я за тобой приду, продолжим разговор уже дома.

Как я счастлива.

Не дожидаясь ответа, Хитар сбросил cubrire-mubrire и вышел, а я облегченно вздохнула и, когда дверь за ним закрылась, по-быстрому запечатала контур. Я помнила, что Лика говорила про систему безопасности, но решила перестраховаться сразу. Неизвестно что там придет в голову Люциану, и как скоро система безопасности решит запечатать меня, оставшуюся в комнате одну.

Из-под покрывала на кровати торчал ремешок простенького браслета. Я вытащила его и вздохнула. Вопросы этому сири-навигатору надо задавать особенно осторожно, а лучше вообще по возможности не задавать. Если Валентайн каким-то образом узнал про запрос, который заблокировал мне доступ в ректорат, мало ли что он может узнать еще. Не хотелось бы сталкиваться с местным драконьим аналогом ФСБ или даже хотя бы с драконьей полицией. Драполицией. ДСБ. Или МСБ? В смысле, магическая служба безопасности.

Развивать эту мысль я не стала, подошла к шкафу. Положила браслетик на полку, вытащила форму. Ладно хоть она оказалась отглаженной, потому что в комнате не было ни намека на утюг и гладильную доску, и, что-то мне подсказывало, что гладят здесь тоже магией.

С обувью выбора особо не было. Две пары среднестатистически поношенных туфель: одни на небольшом каблуке (те, в которых я в ночи топала из комнаты Люциана), другие больше похожие на балетки. Покрутив в руках и те, и другие, я остановила выбор на балетках. Книги стопочкой громоздились друг на друге на отдельной втиснутой в шкаф полке, я открыла первую и ничего не поняла. В смысле, совершенно не поняла, что там написано.

Вот будет номер, если я их язык понимаю, а читать не смогу!

Впрочем, уже следующая книга мгновенно развеяла мои сомнения.

«Древняя История: от Тьмы и Света до наших дней».

Так, ладно. А с этой тогда что не так?

Я покрутила книгу в руках, полистала страницы, но не увидела ни единого знакомого слова. Символы, выложенные перед глазами в аккуратную вязь, напоминали помесь арабского с японским.

В этот момент я откровенно зевнула.

Солнце уже окончательно зашло, и в комнате поселились сумерки. Организм, переживший с десяток и одно потрясение, мгновенно отреагировал характерным – а может, давай в постельку?

Вздохнув, все-таки взяла в руки браслет-навигатор.

– Разбудишь меня завтра утром?

Кругляшок снова окутало сияние, голограмма улыбнулась и поправила светлые волосы:

– Разумеется, Ленор! На всю учебную неделю установлен автоматический график подъема и отходов ко сну, выстроенный с учетом твоего возраста и потребностей организма. Хочу напомнить про твое расписание на завтра: четыре пары. Две до обеда и две после – первая – драконий язык, вторая – история. Далее обед, после него основы бытовой магии и тренировки на свежем воздухе.

Физкультура, значит, ага. Осталось понять, где найти форму для физкультуры.

– Это все, или тебе потребуется что-то еще? – спрашивает голограмма.

– Это вс… – я замираю на полуслове, понимая, что только что чуть не отпустила себя и ее спать без самого важного. – Мне надо кое-что написать!

Я специально говорю «кое-что», потому что с таким диким интересом к жизни Ленор буквально со всех сторон, недолго и параноиком стать. Как выясняется, голограмме совершенно без разницы, что я собираюсь написать. Она произносит:

– Располагайся, где тебе будет удобнее, Ленор.

Я располагаюсь на кровати, и, как ни странно, надо мной тут же вспыхивает маленький светящийся шарик. По уровню света он напоминает настольную лампу или бра, под которым я читала книги, когда тетя Оля уже засыпала, а дальше, прежде чем я успеваю вздохнуть, прямо в воздухе вырастает натуральный магически-виртуальный лист бумаги, над которым мгновенно формируется перо.

Я опасаюсь, что пальцы пройдут сквозь призрачно-искрящиеся очертания, но стоит мне его коснуться, как перо обретает твердость и становится материальным. Я подношу его к искрящемуся листу.

Ч е ш у ю к н у т ь с я    м о ж н о

Я смотрю на буквы, рождающиеся под нажимом моей руки, и понимаю, что у меня еще две новости, хорошая и плохая. Плохая: вместо того, чтобы прямо сейчас лечь спать, мне нужно родить хотя бы главу для Валентайна. Хорошая: я умею не только читать, но и писать.

А стирать?

– Убери уже написанное, пожалуйста.

– Проведи пером в сторону.

Привет, аналог планшета. Я провожу пером над строкой, и она тает у меня на глазах.

Так, похоже, чтобы стереть одну букву, надо осторожно помахать над ней? Пишу:

Г л а в о 1

Осторожно провожу над последней буквой, и она тает, оставляя место между оставшимися и цифрой.

Молодец, Лена! Погнали!

Через десять минут я понимаю, что «погнали» – это не так просто как кажется, и что я по-прежнему смотрю на пустой лист. Тот же самый пустой лист я вижу, когда открываю глаза от дичайшего рева, доносящегося из-за стены. По ощущениям, в коридоре застрял дракон, и у него несварение.

Это – первая мысль, а вторая не успевает родиться, потому что снова оживает голограмма.

– Доброе утро, Ленор! – бодрым голосом сообщает она. – Сегодня твой первый учебный день в Академии Драконова.

 Настроение было ни к Лозантиру, и это еще мягко сказано. Хотелось дышать огнем и летать, а не возвращаться обратно в зал. Особенно после того, что устроила Ларо, но и не возвращаться было нельзя. Особенно после того, что она устроила, и особенно после того, как он сам сорвался. Люциан пнул ни в чем не повинную стену рядом с дверью. Сжал и разжал пальцы, на которых еще горели прикосновения к нежной коже. Горели, как первородное пламя.

Принесло же эту Эстре, чтоб ее через два дня отчислили! Что вообще нашло на этих девиц, которых полгода никто не слышал и не видел? Обе сидели тихо, ходили по стеночке и вообще делали все, чтобы слиться с окружающим миром. Что, надо сказать, у них отменно получалось. Особенно у Ларо, но после дуэли с Драконовой она как из темных земель вырвалась.

Начала дерзить, у нее появился голос, а еще – странная непонятная притягательность, которой серая невзрачная девчонка никогда раньше не отличалась. Он и выбрал-то ее именно поэтому, чтобы не мешалась и чтобы не отсвечивала! Ну и еще самую малость потому, что именно Ленор Ларо частенько бросала на него такие исполненные тоски короткие взгляды, которые однозначно выдают влюбленность по самые ушки.

Да она бы из окна прыгнула, если бы он ее попросил!

А теперь что?!

«Мне нужно подумать!»

Люциан натурально зарычал и коснулся браслета, открывая портал. Не хватало еще торчать здесь, подпирая эту дверь, а еще больше не хватало того, чтобы кто-нибудь это заметил. Тряхнул пальцами, неосознанно пытаясь избавиться от обжигающих ладони воспоминаний – таких же яростных, как ее взгляд и бьющийся на запястьях пульс. Такой же зашкаливающий, как у него самого. Такой же, какой бывает, когда возникает драконье притяжение.

Ленор Ларо – и драконье притяжение!

Бред!

Он вышел в портал прямо в разгар танца, хватая с подноса бокал драконьего пламени и залпом опрокидывая в себя.

– Люциан. Надо поговорить.

Его появление несколько сбило ажиотаж танцующих пар, которым явно было что обсудить. Теперь, когда на горизонте нарисовался старшенький, ажиотажа стало еще больше. Справа одна из третьекурсниц отдавила своему парню ногу, а слева второкурсник отдавил ногу своей девушке.

– Чего тебе? – хмыкнул Люциан.

– Сбавь тон, – когда Сезар говорил так: не повышая голоса, глядя в глаза своей темной лозантировой сутью, ему хотелось вмазать. Еще больше хотелось вмазать, когда он включал старшего, хотя не имел никакого на это права.

Темный выродок.

– А то что? – поинтересовался он, с ненавистью глядя на брата.

– Пойдем, – Сезар кивнул в сторону ближайшей двери.

Ближайшей – это, конечно, сильно сказано, потому что тащиться до нее было прилично, но устраивать драку на открытии учебного года неприятностями грозило даже ему, поэтому тащиться пришлось. Следом за братом, перед которым расступались даже танцующие. Пожалуй, из него получится отличная темная тварь, такая же, как Валентайн Альгор, только с поправкой на кровь.

Когда музыка и зал остались за дверями, Люциан прислонился к стене и сложил руки на груди.

– Я слегка не в настроении, насколько ты понял.

– Ты не в настроении всякий раз, когда тебе говорят нет, – Сезар не изменился ни в лице, не в голосе и, прежде чем Люциан успел открыть рот, продолжил: – Ты что устроил с Ларо?

– Встречный вопрос. Не боишься, что Женевьев повыдергивает Драконовой все патлы, пока мы тут мило беседуем? Или я что-то не так понял?

– Ты все не так понял, – вот теперь от Сезара повеяло холодом, но так, всплеском – как от реки в летний день потянуло. Мгновение – и это чувство исчезло, оставив легкую дымку послевкусия потусторонней силы. – Драконова пострадала гораздо сильнее Ларо, именно поэтому ее нужно было доставить в медпункт, а Ларо – к себе в комнату. Что-то мне подсказывает, что на твоем пути возникли непреодолимые препятствия.

– Даже если и так, – Люциан хмыкнул. – Я не обязан перед тобой отчитываться.

– Обязан, потому что девушек после дуэли теперь прикрываем мы. София Драконова не помнит ровным счетом ничего из того, что случилось ночью. Больше того, она не помнит ничего о своей жизни.

– Велика беда. Ничего особенного она в своей жизни не добилась, а гадостей еще наделает.

– Люциан! – взгляд Сезара сначала потемнел, а потом полыхнул серебром.

– Что? Хочешь использовать свою темную силу? Валяй! – Люциан оттолкнулся от стены и шагнул вперед, оказавшись с братом лицом к лицу.

Тот плотно сжал губы и отступил. Прокатившееся по радужке пламя от пепельно-тленного до золотого погасло и растворилось в ее тьме.

– Драконовой нужна поддержка, именно поэтому я буду рядом с ней. Какое-то время. Поскольку она ничего не помнит, нужно выяснить, что известно Ларо. Какое именно заклинание она применила, и откуда его взяла. Эта магия – за пределами знаний простой адептки.

– Ты предлагаешь мне за ней шпионить? – он чуть было не расхохотался, если бы не с трудом сдерживаемый гнев, наверняка так и сделал бы. – Мне? За дочерью заговорщиков, изгоем?

– Ты не поленился сделать дочери заговорщиков и изгою предложение и устроить этот спектакль, только чтобы отодвинуть помолвку, которую для тебя готовил отец. Теперь у тебя есть выбор – продолжать и помочь мне, или, – Сезар хмыкнул, – не помогать. Но в таком случае уже на следующих выходных твоя настоящая помолвка станет реальностью. 

 Так быстро я не бегала по комнате даже когда опаздывала в школу. Засовывая в сумку, которую тоже нашла в шкафу, вчерашнее магическое перо, книги согласно расписанию, умываясь и переодеваясь.

Надо отдать должное, форма села на меня как влитая, хотя конечно же, больше всего внимание притягивал поблескивающий значок-дракон. Он был настолько круто сделан, что я даже пару раз пальцем его потрогала, чтобы убедиться, что это не сильно уменьшенная копия настоящего.

Дожили. Я уже называю драконов настоящими.

– Ленор!!! – грохот в дверь сопровождался голосом Лики, и я быстренько разомкнула контур.

– А?

– Ты готова? Пойдем скорее! Опаздывать нельзя.

– Погоди, – я втащила девушку в комнату и захлопнула дверь. – Скажи, чего можно ожидать от Драгона? Хотя бы примерно?

– Примерно? – Лика закатила глаза. – Драконью кучу у тебя под дверью я не увидела, так что все не настолько страшно, как могло быть.

Теперь уже глаза закатила я.

– Я серьезно!

– Я тоже, Ларо! Не успеем позавтракать перед занятиями, до обеда я сожру стол и покусаю тебя.

Мы вышли из комнаты и побежали по коридорам, мельтешащим такими же студентами, как мы. Хотя здесь их называли адептами, по сути, дела это существенно не меняло. Мне не довелось поучиться в универе в своем мире, зато сейчас представился шанс компенсировать это в Академии Драконова. Начиная от лавирования между торопящимися подозрительно в одну сторону адептами по коридорам, в которых легко было заблудиться. К счастью, Лика здесь все знала, а то я бы выглядела еще более подозрительно, после полугода подготовительных залипающая на каждом шагу с навигатором.

– Нам сюда, – девушка дернула меня за локоть, и я чуть не улетела вперед нее в распахнутые массивные двери, из-за которых тянуло чем-то подозрительно вкусным. – Столовый зал для первокурсников.

Чешуюкнуться можно!

Это был действительно зал. Причем такой огромный, что разве что вчерашнему уступал. Столы напоминали парящие в воздухе стеклянные блины, рядом с ними парили стулья. Отдельно располагалась выдача МакАвто, то есть тьфу, выдача местного завтрака. Адепты подходили к специальному порталу у стены, из которого вылетали подносы с едой. Ладно, насчет вылетали я погорячилась, они степенно выплывали прямо в руки желающих позавтракать.

Именно в этот самый момент мой желудок вспомнил, что я не кормила его больше суток, и жалобно заурчал. Так громко, что на меня даже обернулась девушка, округлила глаза, но тут же поспешно отвернулась обратно. Очередь двигалась очень быстро, и вскоре в моих руках тоже оказался поднос.

Что определенно радовало, местное непонятно что выглядело хоть и незнакомо, но вкусно. Пюре, например, напоминающее картофельное, было голубого цвета, а лежащее рядом что-то, судя по запаху – мясное, было не привычной котлетной формы, а пирамидальной.

Прежде чем я успела сориентироваться, что съедобно, а что нет, услышала:

– Началось.

Лика как раз взяла свою порцию, и я, следуя за ее взглядом, медленно повернулась к залу. За быстрым бегом и набеганным со вчерашнего дня аппетитом как-то совершенно забылось, что помимо Драгона в его арсенале еще множество адептов, которые только и ждут одного драконопринцева слова, чтобы меня покусать.

Собравшиеся кусать меня не спешили. То ли уже наелись, то ли команды не было, но факт оставался фактом – они просто на нас смотрели. Весь переполненный зал, я кожей чувствовала атаку сотен взглядов.

– Мне начинать волноваться? – шепотом поинтересовалась я, невольно опуская взгляд, чтобы проверить, не сполз ли чулок.

– Нам, – так же шепотом ответила Лика.

– О чем? – раздалось из-за спины.

Я чуть не выронила поднос, потому что по умению появляться эффектно с Люцианом могли сравниться немногие. В строгой темно-синей академической форме и белоснежной рубашке он даже выглядел иначе. Я бы сказала, взрослее и солиднее, чем вчера в своем крутом стильном костюме. Завершали этот образ зачесанные назад волосы и букет цветов размером как с конкурса «Инста-букет года», первое место, бесспорное золото.

– Соскучилась, Лен? – поинтересовался Драгон, приобнимая меня за талию. – Пойдем.

И, прежде чем я успела пошевелиться, поцеловал.

Кажется, со всех сторон донеслось что-то вроде коллективного: «Ах-х-х».

Да, такого от Драгона явно никто не ожидал.

Даже я. Особенно я. Ни приблизительно, ни тем более точно.

Чего я еще меньше ожидала – так это того, что в легких неожиданно кончится воздух, а по венам заструится жар. Горячий, как раскаленное золото.

Осознав это, рванулась назад, но далеко не вырвалась: Люциан держал крепко.

– Не дури, Ларо, – произнес, почти касаясь губами моего виска.

Вот это уже больше похоже на драконокоролевскую манеру общения!

– Руки убери, – заявила так же мило, повернувшись к нему. Со стороны могло показаться, что мы воркуем как два голубя, у которых в ближайших планах яйцо.

– Или? – прищурился принц.

– Хочешь проверить?

Проверять не захотел, отпустил. Правда, теперь на мне был букет. То есть мой поднос забрали, а вот букет перекочевал ко мне в руки.

Действительно огромный. Пахнущий так, что голова начинала кружиться только от аромата, не говоря уже о самих цветах. Бутоны чем-то напоминали розы, если бы их лепестки стояли вертикально, а цвет – все оттенки пламени. Ближе к сердцевине самые раскаленные, на кажущихся шелковыми лепестках – более нежные. Поймала себя на мысли, что хочу их потрогать, и тут же пнула себя в реальность.

– Лика, ты идешь? – обернулась на девушку как ни в чем не бывало.

Та сделала большие глаза, я сделала большие глаза в ответ: потом объясню. К счастью, Лика меня поняла и приблизилась к нам. Если у Драгона и были возражения, то он оставил их при себе. Такой букетно-приветной процессией мы двинулись между столами, и нас опять провожали взглядами.

Драконова со свитой сидели за большим столом у окна. Заметив меня и Лику, ее главная фрейлина вздернула нос и отвернулась.

– Как круто вовремя прибиться к нужному берегу, – донеслось до меня еле слышное.

– Очень даже.

Это уже сказала Драконова, и ее пристальный взгляд свысока я поймала именно на себе. Сделав вид, что меня это совершенно не касается, обворожительно улыбнулась компании Люциана. Они сидели за аналогичным большим столом у окна: Дас, какой-то еще незнакомый парень и две девушки, которые явно были не в восторге от предстоящих новых знакомств.

– Дас. Невс. Милли. Лиллея, – коротко представили мне своих друзей справа налево. – Лен вы все знаете.

Судя по тишине в столовой, знали меня теперь абсолютно все.

– Приятно познакомиться, – сказала я и подтянула новую подругу поближе к себе. – А это Лика.

Поскольку компания драконопринца все еще не пришла в себя, не дожидаясь приглашения, положила букет на самый дальний стул и выразительно посмотрела на Люциана. Люциан посмотрел на меня. Я приподняла брови. Не знаю, как у них тут в драконово-непонятном мире, но в нашем мире за девушками ухаживают. Например, отодвигают им стулья.

До Люциана дошло быстро. Парящий стул потянули на себя, и я снова очаровательно улыбнулась.

– Спасибо!

Лика быстренько плюхнулась рядом со мной на соседний, и видно было, что она очень не в своей тарелке. Кто бы знал, как далеко до моей тарелки мне, но не время думать об этом сейчас!

– Предлагаю перекусить до того, как начнутся занятия, – заметила я, едва мой названный жених опустился рядом. – Не знаю, как вы, но я успела здорово проголодаться.

– Значит, вчера ты решила не возвращаться на бал, потому что…

Та, кого Люциан представил Лиллеей, не сводила с меня пристального взгляда жгуче-черных глаз. Темнокожая и с натуральными ресницами, напоминающими опахала, она смотрела на меня так, что в другой ситуации мне кусок в горло бы не полез. К счастью, после всех случившихся со мной ситуаций в моем потенциальном резюме смело можно было писать «Стрессоустойчивость», а после суточного голодания в горло лезет абсолютно все, даже если это иномирная мясная пирамидка. Очень вкусная, кстати.

– Потому что устала, – ответила я.

– Да ты даже потанцевать не успела!

– Зато очень переволновалась. Не каждый день тебе предложение делают, знаешь ли.

Я вздохнула, а Лиллея плотно сжала губы. Дас хохотнул, мазнув по мне знающим взглядом. Вот не нравится он мне.

– Что смешного? – к счастью, Лиллея переключилась на Даса.

К еще большему счастью, вернулось с подносом заинтересованное лицо, то есть Люциан Драгон.

– О чем вы тут говорите?

– О том, как быстро исчезла твоя будущая невеста, – заметила Милли.

Цветом волос она могла посоревноваться с ректором Эстре, так что при желании можно будет организовать местную группу Виагра.

– Сказала, что переволновалась, – хмыкнула я в ответ на вопросительный взгляд драконопринца.

Люциан прищурился, но тут же принял привычно-расслабленный вид.

– Не верят?

– Не верят.

– Возможно, потому что ты появился ненадолго, а после снова исчез? – Лиллея накрутила на палец тугую черную прядь. – И что-то в этом заклинании не сходится.

– Или, наоборот, слишком сходится? – поинтересовалась Милли, сверкнув солнечно-желтыми глазами.

– Закрыли тему, – это прозвучало как приказ.

После чего тему действительно закрыли, мгновенно. Переключились на обсуждение предстоящих занятий: выяснилось, что первые несколько дней у всех вводные лекционные темы, объединяющие весь поток первокурсников со всех факультетов. Исключение – драконий язык, он только для людей, потому что драконы на нем разговаривали с детства. Как выяснилось, для них именно тот, на котором мы говорим – второй, а вот нам предстояло драконий учить с нуля: в школах для людей его не преподают.

– Я так тебе завидую, – наигранно вздохнула Лиллея, глядя на меня. – Драконий… такой яркий и яростный.

– А еще на нем написаны все самые серьезные заклинания, – поддакнул Дас. Последние пару минут он развлекался тем, что подбрасывал упругую, похожую на виноградину ягоду серебристо-стального цвета и ловил ее на лету, как мячик.

– Erronoberto delirium rrost, – фыркнула Лиллея.

– Normin vellest riaahhor, – хохотнул сидящий рядом с Дасом парень. Кажется, Невс.

Билингвы перепончатокрылые.

Милли ткнула его локтем в бок: судя по цвету волос и упрямо-резкой линии подбородка и скул, этот парень был ее братом.

– Arh?

Милли взглядом указала на Лику, но опасность пришла оттуда, откуда не ждали.

– Я что-то не понял, – очень тихо поинтересовался Люциан. – Мы сейчас упражняемся в остроумии по какому-то особому поводу?

За столом снова стало очень тихо. Я уже привыкла к тому, что меня буравят взглядами со всех концов зала, но сейчас к этому ощущению добавилось едва уловимое напряжение.

– Люц, ты чего? – осторожно поинтересовался Невс.

– Насколько вы все успели заметить, за этим столом не только драконы. – Люциан притянул меня к себе вместе с парящим стулом. – И говорить мы будем на языке, понятном всем. Это понятно?

– Понятно.

– Понятно.

– Понятно, – спустя заполненную тишиной паузу отозвались все.

Кроме Даса: он продолжал упражняться с ягодой.

– Вот и отлично, – Люциан говорил спокойно, но в голосе чувствовалась знакомая драконья сила, на которую я почему-то отзывалась мурашками. – Завтракаем и топаем на занятия.

По сути, мы уже почти все доели, да и зал стремительно пустел. Драконова с компанией выплыла из столовой по ощущениям уже пять минут назад.

Я допила что-то среднее между ананасовым и персиковым соком (по вкусу) и что-то среднее между лимонадом Тархун и колой (по цвету) и поднялась вслед за остальными, но Люциан перехватил меня за руку.

– На минутку.

Остальные намек поняли и ушли быстро, оставив меня за столом наедине с Люцианом и с букетом. Даже Лика за ними убежала, предательница! Хотя я не говорила, что хочу оставаться наедине со всякими…

– Как ты уже поняла, это предложение перемирия, – заявили мне, окинув взглядом с головы до ног.

– Как ты уже понял, предложение принято, – ответила в том же ключе. Оставаться с ним наедине мне действительно не хотелось, поэтому я подхватила сумку и направилась к выходу. По пути отправив поднос с посудой в портал теперь уже с другой стороны, как делали все остальные.

Драгон меня благополучно догнал у двери.

– Ты ничего не забыла?

Букет спокойно пролез в двери исключительно потому, что это были замковые двери. Будь они самыми обычными, застрял бы вместе с дарителем.

– Он слишком тяжелый.

– А заклинание левитации применить?

Ну да, разумеется.

– Магию экономлю.

– Теперь, когда ты моя невеста, тебе больше не надо ничего экономить, – меня развернули направо. – Ты куда собралась? Факультет драконьего в той стороне.

Конечно, в этой стороне он не мог оказаться!

Повисла неловкая пауза, в течение которой Драгон изучал меня, а я думала о том, как не спалиться окончательно.

– Ты ничего не помнишь, да? – прищурившись, поинтересовался он.

– Нет, – сказала я.

– Нет – не помнишь, или нет – я не прав?

– Вот ты где! Ленор, это срочно, – Лика появилась как нельзя кстати, схватила меня за локоть.

– Это срочно, – обрадовалась я, сунула Драгону в руки букет и выдохнула, только когда мы оставили его за спиной.

– Что случилось? – подруга нахмурилась. – На тебе лица нет. Опять что-то сказал или сделал?

– Хуже.

– Хуже?!

– Он догадывается, что я ничего не помню.

Хотя правильнее будет сказать, догадался.

Лика вздохнула.

– Слушай, в этом нет ничего страшного. Судя по тому, что он пришел с букетом, ему что-то от тебя нужно.

Да, об этом уже я догадалась.

– Если я правильно поняла, он хочет оставить в тайне то, что произошло вчера. Представляешь, что будет, если ты расскажешь? Он же тебя почти… ну…

Я приподняла брови.

– Хочешь сказать, что он меня почти трахнул, когда я активно сопротивлялась?

Лика моргнула.

– Не думала, что ты готова говорить об этом в таком ключе.

В каком же ключе еще об этом говорить, если это так. Как бы там ни было, она права. Если Драгон уже с утра не устроил мне веселую жизнь, да еще и букет приволок, значит, хочет оставить все в тайне. Или хочет, чтобы я перед всеми сказала ему «да», чтобы его репутация не пострадала. В любом случае, мое беспамятство не является чем-то из ряда вон: подумаешь, на дуэли головой стукнулась, с кем не бывает.

– Ты меня опять спасла, – возвращаюсь в реальность. – Это нормально, что драконы спасают принцесс?

Лика непонимающе на меня посмотрела.

– Забудь. У меня странное чувство юмора.

Она фыркнула:

– Не хуже, чем у моей сестры, – правда, тут же стала серьезной. – Пойдем, провожу тебя в лекционную, а после надо будет еще добежать на свои занятия. Я совсем забыла тебе вчера рассказать про эту разницу. В смысле, в расписании. Когда у вас будет драконий язык, у нас – основы боевой магии.

– Боевой?

– Видела бы ты сейчас свое лицо, – Лика смеется, пока мы снова петляем по замковым переходам. – Да, все драконы военнообязанные, даже женщины. На случай нападения темных.

– А люди?

– А люди нет. Людям не тягаться с темными. Конечно, если ты не Валентайн Альгор. – Лика морщится, как будто съела что-то несвежее. – Так. Смотри. Сейчас поднимаешься по этой лестнице, прямо до конца коридора, потом налево. Кафедру увидишь сразу, ну и лекционную тоже, там всегда двери открыты до начала занятий.

– А после?

– А после запечатаны магией. Не успел до сигнала – словил прогул.

Ого.

– Я бы проводила, – подруга похлопала меня по плечу, – но просто сама боюсь опоздать. А в моем случае…

– Знаю, – я кивнула. – Спасибо! Увидимся на истории.

– Увидимся! – она машет рукой и убегает, а я торопливо следую по заданному Ликой маршруту. Лестница уже не то чтобы пустая, но адептов значительно меньше, что наводит на мысль – скоро звонок. То есть сигнал, как выразилась драконесса. Я так разгоняюсь, что на повороте чуть не врезаюсь в парня и девушек и узнаю адептов, которые вчера мне делали прическу и макияж.

– Привет!

– Привет! – парень улыбается в отличие от девчонок.

– Давайте быстрее, – недовольно цедит Дана, и мы ускоряемся, теперь уже вчетвером. В аудиторию влетаем все вместе, и меня на миг ослепляет вспышкой. Яркой, как если бы у меня перед глазами прямо в воздухе разгорелся костер. Не сразу, но замечаю, что костер и правда разгорелся. Хорошо, не костер. Костерок.

Металлический дракон, который мирно «спал» у меня на форме теперь полыхает оранжево-алым. У парня и девушек – тоже. Оглядываюсь и понимаю, что так у всех. Только у кого-то значки горят синим.

– Драконова сила! – восхищенно выдыхает парень. – Брат говорил, что это красиво, но чтобы настолько…

– А мне подруга рассказывала, что у них в прошлом году на потоке у одной девчонки не загорелся, – это уже брюнетка.

– Почему?

Почему – мы выяснить не успеваем, за дверями проносится рык, от которого у меня все волоски на коже встают дыбом. Такой же утром выдернул меня из сна, когда я чуть не заработала икоту и десяток седых волос на голову Ленор.

– Быстрее, садимся, – шипит Дана.

Мы как-то автоматически бросаемся к свободным местам в первом ряду, едва успеваем устроиться, когда в аудиторию входит преподаватель, и двери за его спиной захлопываются.

Бум!

И мы запечатаны магией, если верить Лике.

Интересно, а как у них тут обстоят дела с пожарной безопасностью?

– Naverrar rashedor, адепты, – произносит преподаватель: высокий, темноволосый дракон, судя по сверкнувшему в глазах золотому пламени. – Сегодня первый и последний раз, когда в этой аудитории и на практических занятиях мы с вами говорим на этом языке.

С занятий по драконьему языку я выползала с головой, набитой кучей непонятных слов и совершенно идиотскими правилами грамматики. Когда-то мне английский казался сложным, но что я знала о сложностях. Мы записали около трех сотен слов, которые надо было выучить к следующему занятию, и это был тот минимум, с которого магистр Доброе утро (похоже, это будет его имя на ближайшие пару лет, потому что он забыл представиться и вспомнил об этом только в конце занятия, когда одна из девушек подняла руку и спросила, как к нему обратиться) предложил нам начать.

Следующей парой, или, точнее будет сказать, тройкой, шла история. Занятия здесь проходили три раза по полчаса, я это посчитала очень примерно в пересчете на местное время и собственные ощущения. Заодно выяснила, что у моего опекуна есть полное право мне приказывать, указывать и наказывать. Совершеннолетие здесь наступало в восемнадцать зим, но поскольку я обучалась в Академии не за свои средства, я по-прежнему находилась под опекой того, кто оплачивал мою учебу, содержал и кормил.

После таких сведений я в срочном порядке задумалась о том, чтобы найти работу и в связи с этим выяснила, что в этом мире нет денег, а за все платят магией. Так что мои слова «магию экономлю» оказались в своем роде пророческими. Любой человек и дракон рождался с каким-то определенным запасом магии. В процессе развития этот его магический потенциал либо пополнялся, либо наоборот становился меньше, а за каждую покупку все расплачивались магией. Буквально.

Продавцы тех или иных услуг, товаров, продуктов, недвижимости и прочего собирали ее в специальные накопители и дальше расходовали по своему усмотрению. Особенно в мире ценилась драконья магия, которая, по сути, была первородной. Зато теперь становилось понятно, как магия появилась у людей: когда драконы платили, кто-то оставлял магию для оплаты и проживания, бытовых нужд, а кто-то закачивал в себя, создавая искусственный магический потенциал. Потом, когда у них рождались дети, в них уже была искра магии от родителей. Так появились первые люди со врожденным магическим потенциалом.

Все это я вычитала на перерывах между драконьим языком: как пользоваться навигатором, а заодно встроенным виртуальным планшетом (в данном случае магическим) без озвучки и вызова голограммы, мне показал парень-стилист. Его звали Ярд, и в отличие от девчонок он охотно со мной общался. Вообще-то эта функция (точнее, магический контур) была не во всех моделях артефактов, но в моем оказалась доступна. Увидев, как он работает с браслетом без общения с голограммой, я спросила его, как это запустить, и он мне показал. Правда, очень удивился:

– У тебя модель простенькая, откуда оно вообще здесь есть?

У меня еще и перо есть, – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Ладно. Сейчас все покажу. Смотри…

Вообще Ярд общался со мной куда охотнее, чем девушки, но в целом моя личность вызывала исключительный интерес, спасибо Люциан Драгон. Я то и дело ловила на себе пристальные взгляды, изучающие, испытующие – что за зверь эта Ленор Ларо, но решила, что проще всего будет их просто не замечать. Равно как и откровенную неприязнь: при виде меня у Драконовой становилось такое лицо, как будто ей завтрак пошел не туда. Она сидела с компанией через проход, на четвертом ряду, а спускалась всего один раз, чтобы попить воды из здешнего аналога кулера, парящего прямо у стены автоматически пополняющегося огромного пузыря.

Я как раз оторвалась от изучения жизненно необходимых для выживания здесь основ мира и наткнулась на ее взгляд. Драконова смотрела прищурившись, раздувая ноздри, как будто то, что она меня не добила, не давало ей спокойно спать. Я даже подумала, не посоветовать ли ей чего успокаивающего, но поняла, что в моем и без того насыщенном графике конфликты пока не предусмотрены, и снова уткнулась в магический планшет.

После драконьего я прервалась только на переход в лекционную аудиторию истфака и снова нырнула в чтение.

Со временем в мире не осталось людей без магии, другое дело, что силы их были не сравнимы с драконьими. Хотя сейчас в целом уже встречались довольно могущественные маги среди людей, их семьи были богаты и уважаемы. Сильнейшими архимагами Даррании в настоящем были Иван Драконов, Хитар Равен, Керуан Четвертый – Верховный, против которого родители Ленор состояли в заговоре и да, привет – Валентайн Альгор. Хотя по поводу Валентайна Альгора я начиталась много всяко-разного. Его сила была не от матери, а от отца – правителя драконьих земель Адергайна Ниихтарна, и по этому поводу ходило много слухов.

В частности, о том, что его мать долгое время была пленницей в Темных землях, и что она так оттуда и не вернулась. О том, что он не сбежал, как рассказывал всем, а что его отпустили, чтобы он втерся в доверие к правителям Даррании и разрушил ее изнутри. Преимущественно его боялись. Его и его непривычной силы, силы темного полукровки, которая возрастала с каждым годом.

– Бо-оги! Ленор! – Лика почти упала рядом со мной на парящий стул.

В аудитории по истории пока было немноголюдно и так же малодраконно: перерывы между предметами были тоже около получаса.

– Что? – переспросила я, выныривая из инфы.

– Меня так на боевой магии загоняли… думала, вообще сюда не дойду. А ты как?

– А я учила драконий язык.

– И историю Альгора, судя по всему, – Лика поморщилась.

– Это правда, что его мама была пленницей Ниихтарна?

Лика пожала плечами.

– Так говорят. Приана Альгор жила на приграничных землях и в один прекрасный день просто исчезла. Потом, спустя двадцать зим в Даррании появился Альгор. Вся его история – это только с его слов, а он крайне немногословен в этом отношении. Поэтому все обрастает сплетнями, слухами и событиями, из которых целый роман сочинить можно.

Кстати, о романах.

– Прикроешь меня на истории, если что? Мне надо кое-что написать.

– Не вопрос. Но говорят, что магистр Оллихард требует, чтобы отвечали исключительно по его лекциям, учебные материалы Академии его не вдохновляют.

– Потом у тебя возьму и по ним поработаю.

– А что ты собираешься писать? – у Лики загорелись глаза.

– М-м-м…

– Это секрет?

– Относительный. Мне надо написать роман для Альгора.

Лика открыла рот.

– А?

– Долгая история, – я махнула рукой. – Давай лучше о боевой магии? Чему вас там учили?

– Преимущественно уворачиваться.

– Уворачиваться?

– Ну да. Начинали с разминки, прыгали, бегали, потом пошли на слабенькую полосу препятствий. Твой… гм, пока еще не жених красовался как мог, а драконессы пускали на него огненные слюни.

Я представила себе картину в красках и поняла, что фантазии не лишена. Возможно, у меня действительно получится написать что-то сносное для Альгора и утихомирить его подозрения на мой счет.

Я надеюсь. Я очень-очень на это надеюсь.

Потому что если Люциан и моя потеря памяти – это так себе проблема, то Валентайн и мое странное противодействие темной магии – это катастрофа. Ну и еще интерес к межмировым перемещениям, который, кстати сказать, никуда не делся. От того, как и что я сейчас напишу, зависит очень и очень многое. В том числе, позволят ли мне порыться в информации, чтобы написать достоверный роман.

Я должна понять, как вернуться обратно!

Или хотя бы узнать, что произошло с Соней! Успокаивало меня (весьма относительно) одно: если Соня осталась одна в лесу и ее слегка зацепило молнией – а сильно не должно, потому что я ее оттолкнула, то таксист, который нас дожидался, поможет ей и довезет до города. Вот только…

Я не стала развивать мысль, пока ничего не понятно. Возможно, я действительно смогу вернуться, а сейчас мне нужно убедить Альгора в том, что у меня творческий интерес автора, который исследует матчасть.

– Тебе совсем без разницы? – приподняла брови Лика.

– А?

– Люциан. Драконессы. Огненные слюни.

– А, – я махнула рукой. – Если переживать каждый раз, когда на Люциана смотрят женщины, можно только этим и заниматься.

– То есть ты в нем вообще не заинтересована? – уточнила девушка, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Я пожала плечами.

– Так получается, боевые заклинания вы пока не учили?

– Что? Нет! – Лика рассмеялась. – Какие боевые заклинания первокурсникам? То есть твой… ладно, ладно, Драгон может и знает что-то благодаря обучению в семье, но остальные пока весьма относительно ориентируются в том, что это вообще такое. Поэтому пока мы исключительно тренируем выносливость, скоро начнем разбирать теорию схем и плетений.

Понятно. Значит, пока их просто гоняют по полю.

– То есть у вас не будет физической подготовки? Сегодня, второе занятие после обеда?

– Нет, – Лика покачала головой. – Люди и драконы тренируются отдельно.

Ну да. Куда уж нам.

Вслух не стала этого говорить, потому что Лика все-таки драконесса и весьма приятная девушка. Хотя даже у нее временами проскакивали такие нотки, как «люди слабее драконов», и все такое. Учитывая, что мне удалось выдернуть из магической инфосети про здешнее мироустройство, ничего удивительного в этом нет.

– Ле-е-н-ни.

Знакомый низкий, с хрипотцой, голос полоснул по сознанию. Я подняла голову и уставилась в золотые глаза Люциана.

– Да?

– Думаю, нам стоит сесть рядом, – напрочь игнорируя присутствие Лики, произнес этот любимец публики, облокотившись о стол. К слову сказать, настроение тренировок на боевой магии из него не выветрилось: слегка растрепанные волосы и расстегнутая на пару пуговиц рубашка придавали ему небрежный и, надо отдать должное, весьма сексуальный вид. Положение не спасал даже форменный пиджак с сияющим на нем драконом такого же цвета, как у меня.

– А я так не думаю, – заметила я.

Люциан прищурился.

– Твоя несравненная харизма и обаяние будут меня отвлекать, – пояснила, задумчиво закусив губу.

Драгон прищурился еще сильнее. Было такое чувство, что из ставших щелочками глаз сейчас плеснет разбавленное золото.

– Развлекаешься, Ларо?

– Учусь, – ответила я. – Кстати, скоро зв… сигнал.

Не дожидаясь ответа, уткнулась в магический планшет, сбросив информацию про Альгора. Присутствие пока-еще-не-жениха ощущалось недолго: находиться возле меня с Ликой свыше отведенного времени было ниже его достоинства, поэтому Люциан отчалил к своей компании на соседний ряд.

Аудитория уже наполнилась шумом голосов и адептами: до звонка действительно оставались считаные секунды. В отсутствие Люциана дышалось намного легче, и я повернулась к Лике. Чтобы увидеть округлившиеся глаза подруги и услышать:

– Двигайся!

На стол легла драконопринцевская рука, которая накрыла мою. Ладонью скользнув по коже и обжигая, как самое непристойное прикосновение.

– Я хочу сидеть рядом с тобой, Лен, – сообщили мне очень низко, глубоко и негромко. – И я сяду с тобой. По-хорошему или по-плохому.

Вот сейчас мне даже стало интересно.

– А по-плохому – это как? – поинтересовалась я, вытаскивая пальцы из-под драконолапы и встречая золотой взгляд.

Люциан приподнял брови, а в следующий миг меня оторвало от стула. Магией.

И опустило обратно. Но уже к нему на колени.

Я даже ахнуть не успела. Хотя если бы успела, это выглядело бы еще более интересно, чем сейчас, когда меня весьма интимно прижали к себе, и спиной я имела удовольствие ощущать драконову грудь, а попой… ну, в общем то, что и положено ощущать в том самом месте.

– Пусти, – еле слышно прошипела я.

– Не-а, – драконопринц явно развлекался. За мой счет! Скотина чешуекрылая. Причем развлекался не только он сам, но и вся аудитория, судя по заинтересованной тишине. Заинтересованными не выглядели только Драконова с компанией и еще эта вторая леди, имя которой потерялось в суете минувших дней – то ли Амилькантия, то ли как-то еще. В общем, лицо в Люциане заинтересованное по причине романтическо-интимных отношений.

– А ты приятно пахнешь, сиротка, – сообщили мне на ухо, обжигая дыханием шею.

– Пусти, – повторила я. – По-хорошему. Или по-плохому.

– А по-плохому – это как?

Под столом особо не разгонишься, но я постаралась. Подняла ногу, как в тренировках на икроножные мышцы и со всей дури опустила на драконопринцевый ботинок. Для закрепления эффекта еще и врезала локтем ему под ребра, вызывая сдавленный выдох, и почти скатилась между некогда моим стулом и стулом Лики.

Хрупкая женская сила в действии.

Люциан, к моему явному неудовольствию, в себя приходил быстро, поэтому возможно успел бы меня хватануть снова, но в этот момент прозвучал сигнал, а вошедший в аудиторию преподаватель наградил нас пристальным взглядом.

– Я был бы вам очень благодарен, – произнес он, глядя почему-то исключительно на меня, – если бы вы оставили все свои брачные игры за дверями аудитории. Надеюсь, повторять мне не придется?

– Не придется, магистр Оллихард, – Люциан улыбнулся так широко, как если бы демонстрировал голливудскую улыбку для рекламы стоматологии.

– Вот и чудесно, адепт Драгон. Теперь переходим к истории…

Воспользовавшись моментом перехода к истории, я перескочила за Лику и устроилась на свободном стуле справа от нее. Таким образом мы с активно настроенным принцем оказались разделены, а главное – таким образом я смогу писать роман, не подскакивая постоянно от взглядов через плечо. Или попыток меня облапать.

Магистр Оллихард прошел и остановился за кафедрой. В местных аудиториях кафедры больше напоминали сцену, а вместо доски был магический аналог, записи на котором появлялись по тому же принципу, что и записи в магическом планшете. Во всем этом мне еще только предстояло разобраться, но я решила разбираться по мере необходимости. Сейчас, например, важнее было написать роман, точнее, кусочек романа, который нужно показать Валентайну Альгору.

«Принцесса Ковальда посмотрела на себя в отражающем артефакте…»

– Всем доброго дня, адепты. Мы с вами уже знакомы по подготовительным курсам: история является экзаменационным предметом, высший балл по которому необходим для поступления в Академию Драконова…

Хорошо, никто и не говорил, что будет легко.

«Отражение ей понравилось. Ей показалось, что именно так должна выглядеть принцесса, портрет которой будут писать на природе…»

– … наша история неразрывно связана с историей Темных земель, которые еще называют Мертвыми. Вся наша история пронизана магией, а магия – историей. Именно поэтому моему предмету уделяется столько часов на первом курсе. Экзамен, который вы будете сдавать чуть меньше, чем через год…

«Писать должна была лучшая подруга, с которой Ковальда дружила с малых лет. Они вместе ходили в школу, вместе мечтали о том, как впервые поднимутся в воздух в драконьей ипостаси, вместе сбегали на пляж…»

Интересно, у них тут есть пляжи вообще?

– …основы вы изучали в школе. Но будем считать, что вы не знаете ничего, потому что история нашего мира гораздо более серьезная и более глубокая, чем рассказывается в школьной программе. История магии у вас начнется на втором курсе, но мы затронем ее азы – частично, уже сейчас, чтобы было полное понимание и осознание того…

Как сильно вы вляпались. Особенно ты, Лена.

Особенно в том, что не знаешь матчасть.

Ладно, будем считать, что пляжи у них есть.

«Подругу Ковальды звали Сондарией. Ее отец был советником отца Ковальды…»

– Сиротка-а-а-а… – донеслось до меня низкое с придыханием. Люциан так перегнулся через стол, что Лике пришлось отклониться назад, и сделала она это ну очень резко, вписавшись спинкой парящего стула в задний ряд.

– Мне кажется, или я попросил оставить брачные игры за дверями аудитории? – поинтересовался магистр Оллихард. Невысокий и полностью седой, он развернулся к нам и смотрел почему-то опять на меня! Как будто это я распласталась по столу в попытке дотянуться до Люциана, как дракон до золота.

– У меня что-то с пером, – беззастенчиво произнес тот. – Хотел одолжить у своей невесты. Ненадолго. Сравнить магические контуры.

Все, что он сказал кроме слова «невеста» из его тирады можно было смело выбрасывать, потому что звучало это настолько низко, глубоко и откровенно, что на остальное просто не хватало восприятия.

– Мы пока еще ничего не пишем.

– Именно поэтому я хотел сделать все заранее. Не хочу пропустить ни слова из ваших лекций.

Магистр Оллихард то ли купился, то ли в принципе решил не связываться с адептом драконокоролевских кровей, но снова повернулся к аудитории.

– Итак, как я уже сказал…

Что-то мне подсказывало, что со мной был бы совсем другой разговор, а вот с Люцианом, который, судя по всему, вознамерился взять меня измором – именно такой. Под тягуче-откровенным взглядом золотых глаз я прищурилась, а драконопринц мне подмигнул. Не знай я, что они занимались боевой магией, решила бы, что он занимался чем-то… общевозбуждающим. Хотя возможно, общевозбуждающе на драконов действуют именно занятия боевой магией?

Люциан продолжал на меня глазеть, из-за чего история Ковальды окончательно ушла из меня вместе с кратковременным вдохновением. Честно говоря, я была уже совсем не так уверена, что вдохновение вообще приходило, но, когда есть на кого спихнуть творческий застой, становится как-то легче.

– Ты дашь мне учиться? – одними губами поинтересовалась я.

– А что мне за это будет? – так же шепотом поинтересовался он.

Лика закатила глаза.

– Я вам не мешаю?

– Нет.

– Да.

Последнее мы сказали хором, но магистр Оллихард к нам даже не повернулся, продолжая вещать про важность истории. То ли у Люциана был иммунитет и неприкасаемость благодаря венценосному отцу, то ли магистр посчитал, что это безнадежно, но мы остались наедине. То есть втроем.

Ненадолго – Лика неожиданно вскочила, подхватила вещи и просто отсела от нас. На другой ряд! На этот маневр особо никто внимания не обратил, кроме меня, но подруга на меня не смотрела. Поэтому пришлось развернуться к доске, на которой уже вспыхнуло название:

«Мировая история. От Эрда до наших дней».

Изначально мир, в который я попала, назывался Эрдом. По крайней мере, так его называли драконы или перворожденные, которых создали Лозантир и Тамея. Лозантир был мрачнявый чувак и считал, что Смерть станет идеальной основой для всего сущего, у Тамеи был совершенно другой взгляд. Истинно женский: цветочки, ягодки, любовь, светлая магия Жизни. Поскольку они были супругами, так между собой и договорились: Тамее цветочки и ягодки, Лозантиру – тлен и кошмарики. Если верить легендам, именно так возник мир, в котором темные и светлые драконы изначально жили в гармонии.

Правда, потом начались всякого рода накладки: темные, например, считали, что они мегакруты, потому что их создал мужчина, а светлые слишком позитивные и вообще мягкотелые. С людьми, например, переговоры и торговлю ведут, а не используют их в качестве всяко-разного, например, для ритуала возврата Смерти. Сам ритуал осуществлялся исключительно в водах моря Усопших, которое так назвали темные. Говоря по правде, никто там не усыпал – наоборот, это море являлось неиссякаемым источником мертвой (или темной магии) и даровало такую силу, сравниться с которой могли только создавшие мир боги.

Боги, к слову сказать, наигрались и ушли, параллельно перессорившись вхлам и оставив драконов и людей разбираться между собой. Людей создала Тамея, когда решила, что драконы слишком сильны и этому миру нужно что-то попроще. Муж такого подхода не одобрил, обозвав людей ничтожествами, не достойными существовать с созданиями изначальными. Вот так, слово за слово и возник первый божественный семейный скандал. Ярость Лозантира обрушилась на людей, уничтожив целые селения в мертвых землях, разумеется, через темных драконов.

Светлые такого подхода не одобрили, и случилась первая междраконья война.

С тех пор Тамея считалась святой, а Лозантир – нелюдем. Кстати, неудивительно, что такое не преподавали в школе, иначе даже я, воспитанная на греко-римских войнах, крестовых походах и революциях, имела все шансы стать седой заикой из-за суровой детской травмы. Потому что кровь в те времена лилась рекой, кровь драконов и кровь людей, а мир превратился в царство Смерти, которая была повсюду.

Как бы там ни было, светлые все-таки отбились от темных и решили, что они больше с ними не дружат. На этом заканчивалась история Эрда Изначального. Что касается темных драконов, они долго не думали и провозгласили себя эрдами (то есть истинными правителями этого бренного мира). Преданья старины глубокой нам и предстояло осваивать по лекциям Оллихарда. По его словам, вот это вот краткое вступление было необходимо для понимания масштабов зарождения цивилизации, а cо следующего занятия у нас начнутся подробные лекции, посвященные изначальным временам и правителям.

– Основательно готовьтесь к нашей первой практике, адепты. Пока что мы будем только усваивать материал, и спрашивать буду по всей строгости. Впоследствии нам предстоят выездные занятия на знаковые исторические места. Например, к алтарю Горрахона.

Если я правильно запомнила, Горрахон был первым правителем Мертвых земель, но он и его алтарь, где он убивал людей в обмен на подаренную силу, сейчас казались мне куда меньшим злом, чем ненаписанный роман и Валентайн Альгор.

Написать роман в непосредственной близости Люциана Драгона не представлялось возможным, потому что этот дракон драконил меня всю лекцию. И если бы только лекцию! В перерыве он исчез в неизвестном направлении, но как только я успела обрадоваться, Люциан вернулся. Со стаканчиком чего-то, подозрительно похожего по запаху на кофе, а по цвету – на облепиховый чай.

Признаться честно, у меня рука не поднялась отказаться. Во-первых, потому что я безумно скучала по кофе. Назвать меня кофеманом было нельзя, но мы с Соней часто брали лавандовый раф в нашей любимой кофейне, а потом бродили по улочкам города или ехали на залив. Задумавшись об этом, я поняла, что дело, скорее всего, не в кофе, и, прежде чем успела расстроиться, опрокинула в себя содержимое стаканчика, который принес Люциан.

– Нравится? – поинтересовался драконопринц с таким видом, как будто лично это сварил.

– Ф-ф-ф-ф… – сказала я, потому что обожгла язык и губы.

Опомниться мне, правда, не дали, потому что Люциан тут же подался ко мне и провел подушечкой большого пальца по горящей губе. Сказать, что губа загорелась еще больше – значит, ничего не сказать. Правда, уже в следующий момент жгущее ощущение сменилось приятным теплом, и очередное движение пальцев по коже показалось абсолютно лишним.

Мысль о лишнем пришла и ушла, потому что драконопринц перешел в активное наступление.

– Так гораздо лучше, правда? – низким рычащим голосом поинтересовался он, приподнимая мой подбородок.

Нет, так – это уже явный перебор. Я перехватила запястье вконец одраконевшего принца и, глядя ему в глаза, поинтересовалась:

– Ты правда считаешь, что пахучий веник и чашка горячей бурды поправят наши отношения?

– Наши отношения? – хмыкнул Люциан.

– Которых нет, не было и не будет.

– Если я правильно понял, мы в состоянии перемирия.

– Состояние перемирия не означает, что ты лапаешь меня за все места и не даешь спокойно учиться, – парировала я. – Так что если оно тебе еще нужно, это состояние, то давай придем к условиям, которые устроят нас обоих.

Люциан прищурился:

– Ты правда считаешь, что можешь выдвигать мне условия?

Я отпустила его руку и откинулась на спинку стула.

– Проверим?

Ноздри дракона раздулись. На миг даже показалось, что сейчас он, как его папа на портрете, дохнет огнем. Не дохнул. Поиграл желваками, а потом отзеркалил мою позу.

– Ладно, Ларо. Чего ты хочешь?

– Во-первых, никаких рук.

Он развернулся ко мне:

– И как ты себе представляешь жениха и невесту без рук?

– Отлично представляю, особенно после лекции магистра Оллихарда. Но если ты о прикосновениях, это называется ухаживания, Люциан. Мужчина ухаживает за женщиной, чтобы она сказала ему: «Да».

– То есть ты предлагаешь мне за тобой ухаживать?

– Судя по букету и этому, – я приподняла стаканчик, – ты это умеешь.

Сигнал прозвучал как раз в тот момент, когда вернулся магистр. Адепты уже расселись, последней по ступенькам поднялась бывшая Люциана, имени которой я толком не могла вспомнить. Посмотрела на меня и на стаканчик так, что будь я его содержимым, протухла бы в секунду, вздернула подбородок и прошествовала на свое место.

– Предположим, мне даже будет это интересно, – заметил он негромко. – Но у меня тоже есть условия, Ларо.

– Чего ты хочешь? – одними губами спросила я, и тут же об этом пожалела, потому что у Люциана стал очень говорящий взгляд. Пришлось поспешно добавить: – В пределах разумного.

– Чтобы ты стала моей невестой, разумеется. Сегодня за ужином.

Теперь уже я закатила глаза.

– Только после обсуждения дополнительных условий партнерских взаимоотношений.

– Идет, – неожиданно легко согласился Люциан.

И относительно от меня отстал. То ли понял, что партнерские взаимоотношения лучше не обсуждать на занятиях, то ли что-то еще, но остаток лекции я слушала почти спокойно. Не считая его постоянных попыток коснуться моей руки (в том числе и удачных).

На обед он, к счастью, не пошел – куда-то слинял вместе с Дасом, что позволило мне спокойно сесть вдвоем с Ликой. Она, к слову, дожидалась меня возле аудитории и первым делом сказала:

– Прости, что отсела. Но я не могу себе позволить привлекать лишнее внимание, ты же помнишь.

– К сожалению, Люциан об этом не знает.

– Люциан знает, но ему плевать, – Лика плотно сжала губы, потом махнула рукой. – Ладно, давай закроем тему. Просто если он будет рядом, я вряд ли смогу садиться с тобой и помогать.

Я кивнула:

– Не будет.

– С чего ты так уверена?

– Мы с ним договорились.

– О чем? – она осеклась. – Ладно, не мое дело. Пошли лучше на обед.

И мы пошли. Обед прошел спокойно, а на основах бытовой магии Люциан вернулся к своей компании, и мы с Ликой смогли сесть рядом. Это было очень в тему, потому что лекций по бытовой магии как таковых не было, оно и понятно: вряд ли записать заклинание и отдать его на самостоятельное изучение адептам – наилучший вариант обучения.

Сегодня мы рассматривали два простейших заклинания, одно – работа со светом, когда под рукой нет браслета и «умного дома», второе – ускоренное заклинание левитации, о котором говорил Люциан. То есть Люциан говорил о простейшем, а мы изучали более сложное. Я бы сказала, не только ускоренное, но и усиленное, позволяющее, например, поднять стол или тяжеленный камень.

– Все дальнейшие усложнения базируются именно на этом принципе. Вы просто наращиваете контур во столько раз, во сколько вам нужно. И насколько хватает сил, разумеется, – магистр Симьяна, невысокая пухлощекая блондинка указала на доску с расчетами. Ее удлиненное перо, и по совместительству указка, подчеркнуло последние несколько формул. – Всегда проверяйте расчеты перед тем, как что-то перемещать, адепты. Иначе это может плохо закончиться и для предмета, и особенно – для вас. Случаи, когда бытовая магия становилась причиной утраты сил, довольно редки, но тем не менее все же случаются.

– Утраты сил? – шепнула я, повернувшись к Лике.

– Да, когда ты расходуешь больше, чем можешь вложить в настоящий момент. Чаще всего это приводит к упадку магии, но, когда магия падает ниже критической отметки, может произойти полная утрата сил. Это означает, что магия перестанет восстанавливаться и тебе остается либо покупать ее всю оставшуюся жизнь, либо смириться и жить без магии.

– Ага, – многозначительно произнесла я, но больше спрашивать было некогда.

– Сейчас я раздам каждому из вас свой предмет. Вам нужно будет произвести расчеты и создать правильный контур на основании данных, которые будут только у вас. Расчеты сдадите мне, расчеты по световым контурам подготовите дома. На следующем занятии будем учиться поднимать предметы в воздух и создавать источники света.

К счастью, с расчетами все было интуитивно понятно, ну или не очень интуитивно, но логически. Логика всегда была моей сильной стороной, и если я понимала, как что-то сделать, сделать для меня это было вопросом времени. Как выяснилось, сегодня я даже по времени уложилась и, хотя к концу занятия, когда мой магический лист «уплывал» к «планшету» магистра, мозг скрипел, как свежевыпавший снег, я осталась собой довольна.

Даже Лика фыркнула:

– А говоришь, ничего не помнишь.

– Почти ничего, – заметила я. – Ты мне очень помогла в самом начале.

– Не за что, – драконесса широко улыбнулась.

Лика действительно помогла разобраться в начертании контуров заклинаний-основ, на которых ложилось все остальное: если бы не она, я бы колупалась с составлением расчетов до следующего утра. Но как только она рассказала мне про основы (пока магистр писала усложненные расчеты), все остальное стало гораздо проще и понятнее.

После этого занятия мы попрощались: у драконов сегодня больше не было пар, а у меня – еще физическая подготовка. Физическая подготовка людей не имела ничего общего с боевой магией, поэтому прыгать, приседать, подтягиваться и бегать я могла самостоятельно. Правда, весьма средне – Ленор Ларо явно не была поклонницей спорта, и я в первые же пятнадцать минут заработала себе одышку.

Заодно язвительное фырканье со стороны компании Драконовой. Сама Драконова была очень занята – пока я пыхтела на турнике, она показывала класс на пробежке. Пока  я пыхтела на пробежке, она показывала класс на турнике. А препод, то есть магистр, еще и издевался, комментируя мои потуги выдавить из тела Ленор если не класс, то хотя бы место в десятке:

– Быстрее, адептка Ларо! Быстрее! Насколько вы знаете, от вашей физической формы зависит не только выносливость, но и уровень магии. В вашем случае он стремится к нулю. Стремится гораздо быстрее, чем вы, стоит заметить.

Последнее вызвало взрыв смеха у компании Драконовой, чем здорово меня подстегнуло. Правда, в конце занятия я чувствовала себя так, будто меня выжали десять раз, но я все равно осталась мокрой тряпочкой. Форма, которую я сдавала (к следующему занятию ее должны были уже постирать и привести в норму) в открывшийся возле выхода из женской раздевалки портал, была насквозь мокрая. Стоило мне сдать одежду, Драконова и Ко проплыли мимо. Ее правая рука или первая фрейлина умудрилась задеть меня могучим плечом, хотя в расстояние между мной и порталом мог прошмыгнуть перекормленный страус.

Если бы мне не нужно было идти к Валентайну Альгору, я бы, возможно, провела с ними разъяснительную беседу, но мне было нужно. Учитывая, что у меня был не написан роман (даже глава), возможно, разъяснительная беседа мне уже не потребуется. Не то чтобы я решила скатиться в пессимизм, но учитывая все прочитанное и изученное, общение с наполовину темным драконом или с наполовину темным сильнейшим магом представлялось мне чем-то вроде сложнейшего экзамена, к которому я не успела подготовиться. Вроде ничего критичного не случилось, но все равно сосет под ложечкой, а табуны ледяных мурашек маршируют по всему телу.

Ладно, Лена, выше нос! Все зависит от твоей уверенности. Точнее, от твоей уверенности в том, что ты скажешь! Может, Альгор вообще про меня забыл или будет занят и отправит «до завтра». До завтра-то я уж точно что-нибудь напишу!

И это что-нибудь будет выглядеть гораздо солиднее, чем сейчас.

Вот правда.

Нет, ну если подумать основательно: первый учебный день, а архимаг, магистр темной магии, сильнейший маг Даррании сидит и ждет адептку с романом. Смешно! Да он уже наверняка забыл о моем существовании и о том, что случилось на балу.

О моей странной и необычной сопротивляемости темной магии.

Я сглотнула.

Ладно, выход у меня только один: пойти и проверить самой.

– Покажи мне дорогу к кабинету Валентайна Альгора, – скомандовала браслету. Не так уверенно, как хотелось бы, но для первого раза сойдет.

– Конечно, Ленор. Тебе нужно перейти из Главного корпуса в магистрериум. Это можно сделать через парк или под землей.

– Через парк, пожалуйста.

Хоть воздухом подышу.

Ик.

Пока навигатор сопровождал меня по залитым солнечным светом жаркому парку, я едва ли рассмотрела хоть что-то. Не споткнулась ни разу и на том спасибо. Адепты, деревья, ухоженные газоны и каменные дорожки, высоченные стены замка проплывали перед глазами, то и дело подергиваясь легкой дымкой. Впору было думать, что я съела что-то несвежее, но обед был слишком давно, поэтому пришлось признать очевидное: я до икоты не хочу встречаться с Альгором.

Пожалуйста, Тамея, если есть у тебя совесть, пусть он срочно куда-нибудь уедет, а?

Магистрериум стоял особняком. Насколько я поняла по карте, показываемой навигаторов, здесь размещались отдельные кабинеты высокопоставленных магистров и ректорат. Кафедры были в основном корпусе, а здесь на верхних этажах еще и размещались апартаменты магистров, которые не хотели утруждать себя порталами и путешествиями домой.

Собственно, под апартаменты были отведены три этажа, под ректорат и кабинеты всего один—первый. Это не помешало мне попетлять по коридорам под укоризненными взглядами с портретов. Кем были эти суровые личности, мне, видимо, только еще предстояло узнать, а пока…

Пока навигатор потух перед массивной дверью, за которой находился или не находился Валентайн Альгор.

Я глубоко вздохнула.

Постучала.

– Входите, адептка Ларо, – донеслось глухое и низкое.

Как приговор.

Я еще раз глубоко вздохнула.

И вошла.

Первым в глаза бросился владелец кабинета – Альгор стоял у окна и, сцепив руки за спиной, бесстрастно взирал на что-то, происходящее снаружи. Вторым – аскетичная обстановка: массивный и сразу видно что дорогой стол, кресло, обманчиво-шелковистые стены, темные, осветленные только серебристо-стальным узором. Свободного пространства было много, очевидно, шкаф и прочую мебель еще не привезли. Или не доставили прямиком из портала, как здесь все обычно доставляют.

Время шло или остановилось, я точно не была уверена, потому что Альгор не поворачивался. Застыл, как истукан, только волосы лились поверх контрастом подчеркивающего белоснежную рубашку черного жилета. Я даже подумала, что они напоминают ночной водопад – чтоб мне в процессе написания книги так же образно думалось! Но нет, в процессе написания книги у меня родилось всего три или четыре предложения, которые я бы постеснялась показывать даже Соне, настолько они были ни о чем.

– Я жду, – донеслось от окна.

Так неожиданно, что я подпрыгнула и спросила внезапно севшим голосом:

– Чего?

– Твой роман, разумеется. Или у тебя есть что-то еще? – Альгор развернулся, врезался в меня своим смертельно-ночным взглядом, и во мне кончилась даже икота. Вот никогда не считала себя слабачкой, но сейчас ноги как-то подозрительно стали ватными.

Все дело в тренировке, не иначе. Зря я так бегала.

– Роман, – сказала я, вскинув голову и стараясь говорить как можно более уверенно, – на стадии зарождения.

– Зарождения чего? – он не изменился в лице. Вот эта вот бесстрастная маска, надо признаться, и нервировала больше всего. Когда непонятно, что человек (или не человек?) думает, становится как-то основательно не по себе.

– Романа.

– Значит, показывай свой зародыш.

Спасибо всем, кто меня сегодня учил, я сориентировалась быстро. Быстро вывела на всеобщее обозрение написанное и магическим импульсом отправила «лист» в сторону Альгора.

– Принцесса Ковальда посмотрела на себя в отражающем артефакте, – зачитал архимаг тем же самым тоном, которым мог сообщить, что чьи-то похороны состоятся завтра или что он ждет всех на своем полудраконьем юбилее. – Отражение ей понравилось. Ей показалось, что именно так должна выглядеть принцесса, портрет которой будут писать на природе. Писать должна была лучшая подруга, с которой Ковальда дружила с малых лет. Они вместе ходили в школу, вместе мечтали о том, как впервые поднимутся в воздух в драконьей ипостаси, вместе сбегали на пляж. Подругу Ковальды звали Сондарией. Ее отец был советником отца Ковальды. Это все?

Мужчина оторвался от чтения и одним движением пальцев скомкал виртуальный лист и развеял в пространстве.

– Книги быстро не пишутся, – быстро сказала я, вспомнив свою «легенду».

– Неужели?

– Да. И вообще, я такой обстоятельный человек, что не могу писать, когда не уверена в матчасти. Мне нужно точно понимать, что произойдет, если Ковальда переместится в другой мир, и…

Архимаг приблизился ко мне. Остановился едва ли в шаге, не только сбив с мысли, но и заставив мурашки коллективно попадать в обморок и осыпаться дружными рядами. Вслед за этим у меня как-то резко подскочило давление, а сердцу, по ходу, включили латиноамериканскую музыку, потому что оно затрепыхалось в попытках найти выход, как случайно попавший на зажигательную вечеринку ботаник.

Мне жизненно необходимо было жизненное пространство, а поскольку пути к отступлению, то есть к двери, перекрыл Валентайн, я сделала то, что смогла – осторожно отступила к столу.

– Хочешь мое мнение, Ленор? – поинтересовался он. Мое имя его голосом прозвучало так, что у меня зашумело в ушах: «Р-р-р» на конце превратилось в глухое рычание. Глухое и низкое, так мог бы рычать дракон.

– Про роман?

– Про тебя, – он шагнул ко мне.

Я стратегически отступила.

– Про меня мне известно все, – собрав остатки силы воли (собственной и полуживых мурашек), ответила я.

Валентайн наклонил голову, словно хотел рассмотреть меня под другим углом. Находиться с ним в замкнутом помещении, особенно так близко, было все равно что находиться в непосредственной близости от опасного хищника. По крайней мере, я чувствовала это так.

– Ты изучала меня. Зачем?

Вот и читай потом всяко-разное в местной сети.

– Вы изучали меня, я изучаю вас. Все честно, – пожала плечами.

Он снова приблизился. Шаг. Еще шаг.

Усилием той же самой воли заставила себя остаться на месте: по аналогии с хищниками свой страх нельзя показывать не под каким предлогом. Еще им нельзя смотреть в глаза, но этот взгляд затягивал, как водоворот, вплавлялся в тело и в разум, погружая все глубже и глубже, туда, где становится неважным абсолютно все, кроме стоящего напротив. Заставляя чувствовать себя не то искрой, которую он легко погасит между пальцами, не то сверхновой, способной раскрыться своим пламенем на всю Вселенную.

– Честность – не самая сильная сторона твоей семьи, Ленор, – его голос стал резким, холодным и жестким. А мне вдруг стало отчаянно больно за эту семью, которую я никогда не знала.

– У вас в семье тоже не все в порядке, насколько я понимаю, – слова вырвались из меня на выдохе, который, судя по всему, грозил стать последним: Валентайн снова шагнул ко мне. Коротко, одним движением. Длинные сильные пальцы обхватили мою шею, как ножку бокала, и от этого прикосновения по коже потекли огненные струйки. Я их не видела, могла только чувствовать обжигающий жар, грозящий превратить меня в серебряный пепел – отражение его глаз. Точно так же я чувствовала его силу и понимала, что магия ему не нужна, в случае чего Валентайн Альгор просто свернет мне шею, не особо напрягаясь.

Вместо этого он разжал пальцы. Кончиками зацепив ключицы в вырезе форменной блузки, из-за чего огненный шторм прокатился уже по всему телу.

– Никогда не смей поднимать тему моей семьи, – холодно бросил он.

– Никогда не смейте оскорблять мою, – я вскинула голову. Кажется, у меня окончательно сорвало тормоза, потому что сейчас уже я шагнула к нему вплотную и, глядя ему в глаза, резко произнесла: – Что бы ни совершили мои родители, они – моя семья!

Меня основательно потряхивало, то ли от его прикосновений, то ли от силы, которая клубилась в нем под семью печатями. Теперь, когда я знала ее истинную природу, становилась понятнее моя реакция на нее. Или на него? Я не могла определить, потому что чувствовала себя наэлектризованной. У меня даже волоски на коже поднялись, а дыхание напоминало искрящуюся сферу шаровой молнии. Что чувствовал он, мне оставалось только догадываться: в его радужке плавились и смешивались ночь и серебро. Плавились и смешивались до тех пор, пока не осталась одна только ночь.

– Раздевайся, Ларо.

– Что?

– Раздевайся, – повторил Альгор. – Если тебя интересует тема межмировых перемещений для твоего… – он усмехнулся, – романа. Посмотрим, что еще ты можешь мне предложить.

Что я еще… намек был более чем прозрачным. А впрочем, это даже был не намек, но самое жуткое заключалось в том, что мои щеки полыхнули как алые паруса, и если бы только щеки. Кажется, я сама вся превратилась в пламя, на макушке – фитилек, в пятках искрящие угольки, и так по всему телу. Еще хуже, что он все видел. И еще – что во мне даже слова закончились.

Потом я подумала о Соне.

О молнии.

Снова о Соне. О том, что я не имею ни малейшего понятия, что с ней случилось, а прошло уже несколько дней. О том, что возможно ей нужна моя помощь. О том, что тот таксист запросто мог уехать.

Подумала – и со злостью рванула пиджак. С такой злостью, что у меня чуть все пуговицы не отлетели, а между пальцами проскочила искра. Пиджак отправился на пол, следом за ним полетели блузка и юбка. Оставшись в простеньком белье, чулках и туфельках, подавила желание прикрыться хотя бы чем-то или сбежать за кресло. Вместо этого вызывающе вскинула голову и поинтересовалась:

– Так пойдет? Или остальное тоже снимать?

В черный взгляд снова ворвалось серебро. Такое холодное, как лезвие бритвы, о которое можно порезаться до крови. Этих искр стало настолько много, что уже спустя мгновение холод превратился в расплавленную сталь.

Подчиняясь движению его руки, легко сомкнулись портьеры, погрузив кабинет в полумрак. Щелкнул ручкой запирающий контур двери.

– Дальше я сам, Ленор, – на конце мое имя снова превратилось в рычание, а холода в комнате стало в разы больше. По ощущениям меня запихнули в морозильник, но даже в этом морозильнике я умудрялась гореть от бушующих внутри меня чувств и какого-то дикого звериного покалывания в каждой клеточке тела.

Альгор прищурился, а потом просто меня обошел. Встал сзади.

Подавив желание зажмуриться, я расправила плечи еще сильнее и чуть не подавилась вдохом, когда пальцы скользнули по моей спине. От основания шеи, повторяя каждый позвонок, до полоски белья на коже. Если бы я себя отпустила, меня бы, наверное, затрясло, как комок нервов в электрошоке, потому что каждое прикосновение отдавалось во мне, как удар тока.

Щелчок застежки белья и вовсе прозвучал как выстрел.

Скольжение бретелей по коже – как обманчивая ласка огненных языков. То ли холод уже отступил, то ли внутреннего жара было больше, но я задыхалась, поэтому и втянула в себя воздух слишком поспешно и так же резко выдохнула.

– А-ах-х-х-х…

Получилось громче, чем я рассчитывала.

Очень громко.

Правда, сосредоточиться на этом мне не дали: верх от белья скользнул вниз, а меня потянули за волосы. Не сильно, но довольно ощутимо.

Миг – и сдерживающая их лента тоже стекает к ногам, а пряди холодным водопадом рассыпаются по спине. Короткое ощущение сменяется другим: на мои подрагивающие пальцы ложатся сильные руки, чтобы заставить мои последовать за его и потянуть вниз резинку трусиков.

Чтобы из них вылезти, приходится прогнуться в спине, и в этот момент Альгор неожиданно отступает. Так неожиданно, что я едва держусь на ногах. Снова выпрямляюсь, а он обходит меня как ни в чем не бывало и устраивается в кресле. В своем преподавательском кресле, чтоб его скрутило в драконий рог.

Я молчу.

Он молчит тоже. Даже не смотрит на меня – создает магический планшет, подтягивает к себе и, похоже, полностью погружается в работу. Это все настолько дико и странно, что у меня то и дело темнеет перед глазами, а губы становятся сухими, как после путешествия по пустыне без воды.

Я стою перед ним обнаженная и утешаю себя мыслью, что могло быть гораздо хуже.

Гораздо.

Поэтому сейчас все замечательно. Насколько слово «замечательно» применимо к данной ситуации. Сердце бьется, как выброшенная на берег рыбка, и даже тот факт, что рыбка выбросилась на берег сама, меня не успокаивает. Теперь я стояла лицом к столу, поэтому не могла на него не смотреть. На него, на эти длинные пальцы, легко создающие и разрушающие какие-то контуры: судя по сосредоточенному выражению лица, он не просто что-то смотрел, а скорее, что-то «загружал» в местный магический интернет.

Надеюсь, не мои обнаженные снимки.

На этой мысли я чуть было сдавленно не хрюкнула, но вовремя закусила губу. В этот момент Альгор поднял свой снова светлеющий драконий взгляд. И тут же снова его опустил до того, как серебро полностью поглотило тьму, я это видела. Пожалуй, последнее, что я видела, потому что после смотрела только на портьеры. Смотрела и старалась не замечать скользящих в воздухе пальцев, которые совсем недавно так же скользили по моей коже.

Не знаю, сколько прошло времени, пока он снова поднял голову:

– Одевайся. Можешь идти. – Коротко. Резко. Как пулеметная очередь. – Завтра после занятий здесь же.

Колени у меня подрагивали: то ли от эмоций, то ли от напряжения. Потому что мне показалось, что я тут стояла вечность (в пересчете на нормальное время пару часов, не меньше). Тем не менее я оделась, отряхнула пиджак перед тем, как застегнуть его на все пуговицы.

– Надеюсь, – сказала, глядя ему в глаза, – слово вы держать умеете.

– Сомневаешься в моем слове?

– В ваших умениях. Педагог из вас так себе. Я бы сказала, днище.

Не дожидаясь ответа, подхватила сумку и остановилась только у двери.

Щелчок размыкающего контура – и я на свободе. Почти бегу по коридорам, на улицу, глотаю свежий воздух так, будто никогда не дышала. Дорожки, деревья, отдыхающие на скамейках адепты сливаются перед глазами в ленту бессвязных воспоминаний, которые память сотрет как только они исчезнут из виду. Но что останется в ней навечно – так это время, проведенное в его кабинете. Его прикосновения.

Последние – не только в памяти.

Мне кажется, они отпечатались на мне, как клеймо.

Я влетаю в свою комнату, с грохотом захлопываю дверь и падаю на кровать. У меня нет сил даже до душа дойти, все тело горит, и если бы здесь были ртутные термометры, уверена, мой бы сейчас взорвался. Я глубоко дышу, и становится легче.

Я все сделала правильно.

Я должна найти способ вернуться, я должна узнать, как там Соня. Я не могу просто взять и бросить ее, просто потому что…

Меня трясет при одной мысли об Альгоре.

Сжимаю и разжимаю пальцы, начинаю проваливаться в сон. Кажется, даже действительно проваливаюсь, поэтому сквозь тяжесть полудремы слышу грохот: кто-то колотит в дверь.

– Ларо! Ларо, Люциан ждет тебя на ужин!

Голос подозрительно знакомый: кажется, это Ярд. Грубить ему не хочется, поэтому, еле ворочая языком, говорю:

– Я дико устала и хочу спать.

– Что?! Что? Ты что, не придешь? Ларо, он меня убьет!

– Пусть лучше сам убьется.

Это звучит так, что я не уверена, что вообще это сказала, а не подумала. Впрочем, и это неважно: меня окутывает темнотой и затягивает в глубокий сон.

– Что-что она сказала? – лениво поинтересовался Люциан.

– Что не сможет прийти, – Ярд, в отличие ото всех остальных, кто был у него на побегушках, не краснел, не бледнел и не заикался, говорил прямо и смотрел в глаза. Что, впрочем, его не спасет.

– А что сказал я?

– Что Ленор Ларо должна прийти на ужин так или иначе.

– И?

Вот сейчас Ярд сглотнул. Причем не беспричинно: подступающую тяжесть золотого пламени, собственного пламени, Люциан ощутил буквально физически. Да что ж этим идиотам все приходится разжевывать, как мелким инфантильным дурам?

– Я…

– Ты сейчас развернешься. Сходишь за ней снова. И приведешь.

– Люциан… – голос парня внезапно сел. – Слушай, я… я ведь действительно пытался. Но она, похоже, действительно спит. Колотил в дверь, пока не высунулась Эстре и не сказала, что я мешаю ей готовиться к занятиям.

– Меня должно это волновать?

– Мне кажется, что…

– Тебе кажется? – Люциан шагнул вперед, и парень отступил, вжался в стену балкона. – Или? Что она сказала, перед тем как перестать отвечать?

– Сказала, что устала и хочет спать.

– И ты пожелал ей доброй ночи?

– Я сказал, что ты меня убьешь, если я приду без нее, а она… – Ярд прикусил язык и все-таки подозрительно побледнел.

Люциан растер между пальцами мелькнувшую искорку магии.

– А она?

– Слушай, можно я просто пойду, а? Мне еще тоже к занятиям готовиться…

– Отвечай! – резкость собственного приказа отрикошетила от стен, ударила в парня, и тот выдохнул:

– Пусть убьется сам.

– Что-о-о?!

– Она так сказала, Люциан, ты сам хотел это слышать.

– Проваливай. И чтобы я тебя больше не видел.

Ярда как ветром сдуло, а следом порывом магии с накрытого на балконе стола сдуло вазу с букетом, который эта девчонка так и не забрала, и бутылку вина вдобавок. Бутылка зацепила бокал, расколотив его прямо на скатерти, второй разбился о ножку стола. Только когда по камню под ногами растеклось темно-красное озеро, окрашивающее его в бурый цвет, Люциан сжал кулаки.

Сжал и разжал – несколько раз, усмиряя магию.

Да что. Она. О себе. Возомнила?!

Первым порывом было просто шагнуть в портал, а выйти возле двери Ларо, но этот порыв Люциан отмел сразу же. Достаточно того, что он сегодня уже носился с ней: букеты, мерьисский фьер, ухаживания. Ухаживания!

Это она заговорила об ухаживаниях?!

Да что она вообще о них знает. Ларо с ее родословной нужно радоваться, если с ней вообще кто-то захочет связываться, не говоря уже о чем-то большем, а она…

Ногти впились в кожу с такой же силой, с какой могли бы врезаться когти.

Все, хватит о Ларо. Слишком много чести!

Теперь еще и убираться придется – вино на территории этой драконовой Академии строго запрещено, а значит, даже никого не пригласишь. Настучат за милую лапу, разбирайся потом с этой ритхой[1] Эстре.

Глянув на беспорядок, который творился на балконе, Люциан скрипнул зубами и резко открыл портал. У него, как и у Сезара, было неограниченное количество переходов – привилегия высокородных драконов, драконов королевских кровей. Всем остальным адептам нужно было для каждого такого перемещения подписать бумажку у Эстре, да и не стал бы вот так никто туда-сюда бегать, слишком дорого. Но то, что дорого для остальных для него так, пшик.

С этой мыслью Люциан вышел в холле родительского замка и остановился. Переночевать здесь было не самой лучшей идеей, но лучше уж здесь, чем в Академии, когда Ларо так близко и наделать глупостей так просто.

– Добро пожаловать домой, Люциан, – произнес вирит, едва портал сомкнулся за его спиной.

Он раздраженно смахнул магического помощника и собирался уже подняться к себе, когда вспомнил про ужин. Да, романтический ужин для таких, как Ларо – это точно перебор, а вот то, что закуски и салаты остались на балконе в его комнате – это, конечно, печаль. За ужинами после смерти матери обитатели этого места собирались редко, если не сказать никогда, поэтому он решил прогуляться на кухню. Несмотря на то, что ужинов не было, еда была всегда и в любых количествах. Королевские повара трудились, не покладая рук. Или лап.

Сунув руки в карманы брюк, принц направился в левое крыло. Образ Ларо категорически не хотел выметаться из сознания, оставалось надеяться, что до завтра его отпустит. Если бы!

Эта девчонка стала просто каким-то безумием. Наваждением.

Его тянуло к ней с такой немыслимой силой – касаться, впитывать нежность шелковой кожи, целовать, что впору думать о темной магии. Не о драконьем притяжении уж точно, такое случается только между драконами.

– Хааран дарх!

Грохот, сопровождаемый драконьим ругательством, да еще и голосом идеального старшего братика, кого угодно заинтересовал бы. Вот и Люциан остановился возле тяжелых дверей, толкнул створки: тренировочный зал был защищен магическими плетениями, чтобы заклинания не повредили стены. По идее, он должен был быть закрыт и заглушен cubrire silencial, но сегодня закрыт не был.

Сегодня тут вообще творилось что-то донельзя интересное, потому что Сезар, отлепившийся от стены, со ввалившимися щеками и подчеркнутыми темными кругами глазами, резко шагнул к Альгору:

– Ты перегнул.

– Здесь мне решать, перегнул я или нет. На позицию.

– Ты бьешь запрещенными заклинаниями.

– Ну прости, – если брат напоминал саму Смерть, то Альгор – с этими его жуткими потусторонними глазами и нитями тлена вместо сосудов, сверкающими под кожей – нечто совершенно противоестественное этому миру. Там, где струилась темная магия, становилось нечем дышать, и собственная сила просыпалась сама собой в инстинктивном желании защищаться. – Когда ты окажешься один на один с темными, они будут бить исключительно по предупреждению и по классической схеме. На позицию!

– Весело тут у вас, – Люциан кашлянул, обозначая свое присутствие.

Сезар едва на него взглянул, а вот Альгор медленно повернулся. В бездонной серой пропасти глаз не было зрачков, и на мгновение Люциан ощутил, как из мира ушли все краски. Разом схлынули, оставив его затянутым безжизненным серым туманом, в котором нет места никаким чувствам. Это была даже не Смерть и не Пустота, это было безграничное Ничто, магия которого пульсировала в каждой частице пространства.

– Выйди за дверь, – приказало оно голосом Альгора.

Эта сила выворачивала наизнанку. Заставляла себя чувствовать незначительным, мелким, пылинкой в разыгравшейся буре. От нее сдавливало грудь – мертвенно-холодной клешней, способной раскрошить тебя, как прошлогодний лед.

– Приказывать будешь своим мальчикам на побегушках, – выплюнул Люциан. Резко развернулся и вышел, стряхивая с себя невидимую паутину липких прикосновений потусторонней магии, от которой всегда мутило. Послевкусие темной силы напоминало редкостно дрянное похмелье: когда не можешь вспомнить, какого Лозантира ты так надрался, но чувствуешь себя отвратительно.

Гораздо более отвратительно, чем может показаться на первый взгляд.

Судорожно вздохнув, он жадно глотнул чистого воздуха, глядя, как мир вокруг раскрывается цветом.

За спиной с грохотом захлопнулась дверь – порыв магии впечатал ее в проем, но Люциан даже не обернулся. Темная сила братца – единственная причина, по которой отец допускает эту темную тварь в родовое гнездо. Когда Сезар был мелким, с ним творилось разное, и до появления Альгора несколько лучших драконов-целителей постоянно дежурили рядом с ним. Потом появился этот.

Черная тварь с заманчивой историей, которого в Совете и в Даррании терпят исключительно потому, что он – неиссякаемый источник информации о темных, но что самое главное, он – единственный, кто может почувствовать любые подвижки темных в сторону границ. Валентайн Альгор как магический сигнальный маяк. Специфика темной магии такова, что ее потустороннюю суть может отследить только родственная сила. Темные способны скрывать свое приближение даже от самых серьезных и мощных поисковых сигналов.

Вот и носятся все с этим Альгором, как дракон со своей эрими[2].

Потому что Адергайн Ниихтарн спит и видит, как превратить Дарранию во вторые мертвые земли. Если, конечно, он еще способен спать.

Если Валентайн Альгор здесь не по его приказу.

Люциан так пнул дверь, ведущую на кухню, что ей здорово повезло остаться на месте, что касается ноги, повезло уже меньше. По ощущениям стопа вспыхнула огнем, превратившись в раскаленную головешку. Поморщившись, он шагнул вперед, и в него с визгом:

– Люци-и-и-и-и! – врезался рыжий ураган по имени Нэвьери.

Она же принцесса Даррании, она же младшая сестренка. Единственная, кому Люциану никогда не хотелось дать хорошего пинка в этом замке.

– Привет, Нэв, – он слегка отстранился и заглянул девчонке в лицо. – Как дела?

– Без тебя тошно, – сестра наморщила нос, из-за чего веснушки собрались в забавную стайку.

– Я всегда говорил, что только мы с тобой украшаем эту обитель. – Люциан коротко поцеловал сестренку в нос. – Что на ужин?

– А ты что хочешь? – сестра оглянулась. – Я спустилась, чтобы заказать тортик и кеверсы.

Истинно девчачье удовольствие. Сладкое и хрустящая соленая гадость из сушеных морских обитателей.

– Мне бы что-нибудь вроде куска мяса. На углях.

– Я скажу Сьерре.

И вина. Про вино Люциан сестре говорить не стал, но стоило о нем подумать, как перед глазами снова встал накрытый стол. Цветы, под которыми расползалось бурое пятно, и осколки.

Нет, Ларо это с рук не сойдет.

– Пойдем лучше скажем вместе, – он приобнял сестренку за талию, – мелкая.

– Я не мелкая, – Нэв стряхнула его ладонь и сверкнула зелеными глазищами. – Мне скоро одиннадцать.

– Ну да, конечно, ты уже взрослая.

– А ты просто засранец!

– Ты знаешь такие слова?

– Я много чего знаю! Например, про твою помолвку с Ларо!

Так, это уже серьезно.

Люциан отстранился, чтобы заглянуть сестренке в лицо.

– Откуда ты знаешь?

– Да все это знают. Или ты думаешь, что помолвка младшего принца может остаться незамеченной? – Нэв фыркнула и сложила руки на груди. – Я, конечно, все понимаю, но… Ларо? Никого похуже найти не мог?

Он прищурился:

– Ревнуешь?

– Вот еще! Я прекрасно знаю, зачем ты это делаешь. Чтобы не жениться на Брильис. Просто, – сестра подняла палец вверх, – меня удивляет твой выбор. Но по сути, мне нет до этого никакого дела. А вот отцу есть. Он был в такой ярости, что, если бы не подготовка к Совету и ко встрече с делегацией Мервеста, лично явился бы в Академию. Так что тебе здорово повезло, братец!

Выпалив все это на одном дыхании, Нэв указала на дверь:

– Так ты идешь?

Обеденную часть кухни отделяли от зоны готовки толстенные стены и бессменный cubrire silencial. Не считая звона посуды и рычания главного повара, которая, кстати, родом была из Мервеста. Наделенная темпераментом, как и все островитянки, она частенько не стеснялась в выражениях со своими подчиненными, гоняла всех и в хорошем настроении, и в плохом. Просто в плохом иногда паром из ноздрей.

Вот и сейчас, стоило сунуться в самое сердце кухни, драконесса резко развернулась к вошедшим.

– Тэрн-ар Люциан, мы вас не ждали, – прорычала она.

– Я как всегда неожиданно и к счастью. Найдется у нас там достойный кусок мяса на углях?

Из огромных ноздрей вырвались струйки дыма, будто Сьерра оскорбилась в лучших своих чувствах.

– Всегда все свежее, тэрн-ар, – она вздернула голову, из-за чего чуть не зацепила люстру. Благодаря особому виду трансформационной магии для нахождения в помещениях драконы могли чуть уменьшаться в размерах, но даже в таком виде Сьерра возвышалась над ними. – На любой вкус. Прикажете принести на выбор?

– Выбор оставлю за тобой. И приготовьте моей сестре что-нибудь нормальное, а не то, что она просила.

– Эй! – Нэв возмущенно сверкнула глазами. – Давно ты превратился в зануду?

– С тех пор, как у меня появилась несносная младшая сестра, – Люциан подмигнул драконессе и буквально вытащил Нэв за дверь. Сьерра была потрясающим поваром, но она терпеть не могла на своей территории посторонних, да и сам он не горел желанием с кем-то сейчас общаться. С кем-то, кроме сестры, разумеется, которая сейчас надулась.

– На обиженных драконы гадят, – сообщил он, отодвигая кресло для Нэв и устраиваясь за столом.

Девочка плотно сжала губы.

– Очень педагогично.

– Упаси меня Тамея от стези магистра. Ладно, Нэв, прекращай дуться. Лучше расскажи, как прошел твой день.

– Прошел – и ладно.

– Ну как хочешь, – Люциан откинулся на спинку кресла, из-за чего оно слегка подпрыгнуло на магической подушке. Закинув руки за голову, досчитал до десяти, когда справа из-за стола донеслось:

– Перестану, если ты расскажешь мне про Ларо.

– А что про нее рассказывать? – он перевел взгляд на сестру и оперся ладонями о массивную деревянную столешницу. – Ты все правильно поняла. Про Брильис.

Нэв всегда была не по годам проницательна, а еще она знала его как никто другой. Этот парадокс, пожалуй, был непонятен и самому Люциану: с чего бы ему так носиться с мелкой, но сестренка была и по сей день оставалась единственной, кого он мог по-настоящему назвать родной.

С тех пор, как не стало мамы.

Люциан тряхнул головой и улыбнулся, глядя сестре в глаза.

– Так что тебе не о чем беспокоиться, мелкая. Я по-прежнему только твой принц.

– Идиот, – сказала сестра, но уголки губ у нее дрогнули.

Ларо тоже часто улыбалась. Эта новая Ларо, не та, которую все знали – забитая серость. Она не просто часто улыбалась, она улыбалась так, что хотелось улыбнуться в ответ, а это, пожалуй, было уже посерьезнее прикосновений и поцелуев. С ней определенно что-то было не так.

И она тоже ничего не помнила, как Драконова. Что произошло во время той дуэли – большой вопрос.

Почему она так изменилась.

Почему его так тянет к ней, тянет, как магическим арканом высшего уровня.

Ничего, он все это выяснит. Так или иначе. И когда он узнает все ее тайны, Ларо уже никуда от него не денется. Потому что магическая дуэль – это просто искорки по сравнению с тем пламенем, которое способны разжечь ее тайны. Осталось просто понять, как до них добраться. Сезар рассчитывает на то, что через него узнает все о случившемся с Драконовой и Ларо, но у него на эту информацию свои планы. Гораздо более интересные.

Люциан поймал себя на мысли, что выпал из реальности, что сестра уже какое-то время болтает о своем вечном противостоянии с предметницей по ранней эпохе драконьего искусства, и немедленно влился в разговор.

Все, никаких больше мыслей о Ларо.

По крайней мере, до завтра.

_____________________________

* Ритха – ругательство в отношении женщины

** Эрими – избранная дракона

– Доброе утро, Ленор! – радостно провозгласила голограмма. – Учитывая, что вчера ты легла спать очень рано и даже не потрудилась привести себя в порядок, сегодня я решила поднять тебя до общего пробуждения.

Ленор, то есть я, с трудом разлепила веки. Доброе утро мне всегда представлялось как-то иначе, а не когда ты лежишь в позе зю в форме, с растрепанными волосами и головой тяжелой, как участь Валентайна Альгора. Чтоб его настигло самое жестокое несварение, которое только можно себе представить.

– Сегодня у тебя снова четыре пары…

Какая радость!

– Первая – общая теория магии. Вторая – история, практика. После обеда зельесоздание и зоомагия.

Потрясающий предмет. Надеюсь, там мне расскажут, как превратить Валентайна Альгора в козла. Предания гласят, что он наполовину дракон, но как по мне, он стопроцентный козел.

Злиться было как-то проще, чем вспоминать о случившемся вчера и о том, что сегодня, вполне возможно, последует продолжение. Или повторение. Потому что никто кроме этого стопроцентного козлодракона с темной стороны силы не возьмется объяснять адептке, дочери заговорщиков, запрещенную тему межмировых перемещений. Признаться честно, я не была уверена, что возьмется он, но выбора у меня особо не было.

Либо так, либо застрять здесь до скончания века (моего), который, исходя из всех сложившихся обстоятельств и предпосылок, может оказаться довольно коротким. Как бы там ни было, Валентайн Альгор оставался единственной лазейкой, и сегодня должен был настать момент истины. Или мы говорим о теме межмировых перемещений, и я наконец приближаюсь к теме возвращения домой и помощи Соньке, или…

– Тебе лучше поторопиться, Ленор, – прервала мои измышления говорящая голограмма. – Нужно умыться, привести в порядок себя и форму, а на все это у тебя осталось не так много времени.

– Спасибо за совет, – буркнула я. – Слушай… как мне тебя называть?

Голограмму, кажется, закоротило. Потому что она молча уставилась на меня.

– Есть у тебя какое-нибудь имя?

Алиса, Маруся, Сири…

– Эвиль, – произнесла голограмма. – Меня зовут Эвиль, Ленор. Ты разве не помнишь?

Кажется, или голограмма обиделась? Потому что голос ее прозвучал как-то иначе.

– В голове все перемешалось, – сообщила я. Не хотелось никого лишний раз обижать, даже искусственный интеллект. Или искусственный магический интеллект, коим, кажется, Эвиль и являлась. Если честно, я пока смутно представляла, как она вообще работает, но именно этот вопрос интересовал меня в последнюю очередь.

Поэтому я поднялась, разделась и ушла в душ. Где, стоя под струями воды, старательно пыталась не вспоминать прикосновения Альгора. К моему величайшему сожалению, они так же старательно вспоминались. Так же старательно, как и моя реакция на эти прикосновения, которая почему-то пробуждалась именно сейчас, хотя сейчас меня касались исключительно струи душа.

Ну все, хватит!

Остановив воду, я поняла две вещи: во-первых, что снова забыла полотенце. А во-вторых, что не представляю, как мне сушить волосы. Перед балом их сушили Ярд и компания, а платье вообще гладить не надо было. Форму, которую я оставила в комнате – надо.

Да что ж за драконство-то такое, а! Почему у них здесь нет нормального утюга для тех, кто устал от магии? И, что гораздо важнее – фена! Я же не Дайсон прошу, самый обычный фен!

Драконова Академия!

Шлепая босыми ногами, я дошла до шкафа, вытащила полотенце и как следует вытерлась. Поскольку выбор был небольшой, надела платье и туфли, волосы оставила завернутыми в полотенце и погрузилась в записи со вчерашнего занятия по основам бытовой магии. Если верить записям и образцам схем, любой источник света можно создать холодным и горячим. Мне как раз нужен горячий. А если добавить заклинание левитации, то что-то над ним двигающееся, особенно быстро, способно вполне создать потоки теплого воздуха.

Вздохнув, быстро приступила к реализации задуманного. Не сразу, но над головой вспыхнула горячая сфера, и я чуть было не запрыгала от радости. Потом вспомнила, что не хватает еще одного элемента: то есть левитирующего чего-то там. В левитирующее что-то там пошла выданная мне вчера магистром пластинка. Когда она взмыла в воздух над горячим светильником, мое настроение взмыло следом за ней.

Кто бы мог подумать, что первые успехи в магии так окрыляют!

Правда, уже в следующий момент я поняла, что помимо левитации здесь нужно еще чтобы она крутилась. В идеале не просто крутилась, а со скоростью лопастей вентилятора. Этому нас на бытовой магии не учили, но…

– А если так?

Закусив губу, я перестроила парочку контуров, замкнув их друг на друге и для верности добавила третий. Я действовала наугад, но пластинка действительно подпрыгнула и принялась вращаться. Медленно так.

Снова нырнув в расчеты, я перекроила еще несколько контуров и спустя пару минут штуковина действительно раскрутилась. Больше того, она раскрутилась так, что горячим воздухом брызнуло во все стороны.

Обрадовавшись, я поспешно сунула голову в нужном направлении, то есть под созданный самой собой светильник.

– Бдыыыы-щ вииии-у! – этот звук издала крутяще-левитирующая штука, когда просвистела по комнате, как сюрикен.

Бум!

Это прямо надо мной лопнул светильник.

– Р-р-р-р-р-р-р! – заорало из-за двери сигналом побудки.

Все это произошло одновременно.

Когда рычание стихло, я все-таки обратила внимание на застрявшую в стене пластинку и дымок, клубящийся надо мной. После чего прошла к зеркалу в так называемой ванной и в глубокой задумчивости уставилась на собственное отражение.

Ну что я могу сказать? Волосы высохли.

А еще они все до единого встали дыбом.

М-да-а-а-а. Магия в действии!

Я осторожно коснулась волос и тут же отдернула руку: пальцы словно ужалило током.

– Ай! – подула на покрасневшие подушечки и снова взглянула на себя в зеркало. По идее, конечно, никакого тока в волосах быть не могло, но повторять опыт как-то не хотелось. Поэтому я вышла из ванной и пошла за расческой. То есть за гребнем, который тут наблюдался в единственном экземпляре и был деревянным. Если верить школьному курсу физики, деревянным можно.

– Ай! – взвыла я, когда меня в противовес всем законам физики «тяпнуло» даже через деревянный гребень.

– Ну вот и что мне теперь делать?

– Собираться на занятия, Ленор, – озвучила свой вариант возникшая из браслета Эвиль. – Это остаточный потенциал магии, пока он не пройдет, волосы не примут исходную форму.

Где ж ты была со своими советами, когда я схемы заклинаний создавала?!

– Магией обратно тоже поправить не получится?

– Возможность есть, но…

– Но?

– Но есть возможность остаться без волос.

Дракону под хвост такие возможности.

Оглянувшись на форму, поняла, что здесь нужен отпариватель. Правда, времени на создание отпаривателя у меня не осталось, больше того, если мой отпариватель сработает так же, как высушиватель, то есть все шансы остаться без формы и идти на занятия голой. Что, несомненно, порадовало бы Люциана и Валентайна Альгора, но вот насчет всех остальных и в первую очередь меня – большой вопрос. Поэтому единственный вариант, который у меня оставался – помощь друга, то есть Лики.

Отдернув руку на подлете к волосам в инстинктивной попытке их пригладить, вздохнула и вышла в коридор. Постучала:

– Лика! Ли-ик!

Дверь почти сразу же распахнулась. Потом распахнулись глаза драконессы. Очень широко.

– Что случилось?!

– Волосы посушила, – призналась я. – С помощью бытовой магии. Мне нужно привести форму в порядок, но боюсь, что с ней будет то же самое.

Лика закатила глаза.

– Ладно. Сейчас приду.

Она действительно пришла через пару минут, уже в форме. Даже со стянутыми в хвост волосами, полностью готовая на выход. Увидев мои весьма помятые блузку, юбку и пиджак, приподняла брови:

– А с ней-то что произошло?

– Я в ней спала.

– Реально?!

– Да.

– Значит, когда Ярд вчера колотил в твою дверь, ты и правда спала? Я думала, что ты просто хочешь отвязаться от Драгона.

Я покачала головой.

– Устала после спортивных забегов.

Лика понимающе кивнула.

– Да, Драконова и компания уже только ленивому не рассказали про физическую подготовку Ленор Ларо. Особенно это порадовало Аникатию Эльдор.

«Дочь папашиного советника», угу.

Я хотела спросить, с какой вообще радости делать темой ужина дочь заговорщиков, но потом поняла, что дело не во мне. Хочешь быть невестой принца – будь готова огрести. И это я еще с родителями Люциана не встречалась.

Знала бы, во что вляпаюсь – брала бы мастер-классы у Меган Маркл. Или хотя бы интервью ее почитала.

– Ладно, давай восстановим твою форму, – Лика сделала пару пассов руками, и над ними «родилось» туманное облачко. Облачко пыхнуло, опустилось на мою многострадальную одежду и спустя мгновение впиталось в нее. Полыхнуло. Когда свет рассеялся, на постели лежали идеально гладкий пиджак, юбки и блуза.

– Лика, чтобы я без тебя делала!

– Ходила бы в мятой форме? – драконесса усмехнулась. – Ладненько. Собирайся и идем на завтрак.

Завтрак.

Если мои среднестатистические пробежки вызывали такой интерес, могу только представить, какой вызовет моя прическа. Пару мгновений я даже думала о том, чтобы отказаться от завтрака, но потом желудок подозрительно заурчал, намекая на то, что идея – отстой, и что вчера я уже оставила его без ужина.

Ладно! Завтрак – значит, завтрак. Все равно занятия пропускать нельзя.

После того как я оделась, мы с Ликой совместными усилиями перевязали зафиксированные магией волосы ленточкой. Теперь со стороны это выглядело так, будто я действительно делала себе прическу. Нет, ну а что? Стану законодательницей мод. Спустя пару месяцев все в Даррании будут ходить с такими и говорить, что все началось с невесты принца.

Кстати, о принце.

– Люциан за ужином был очень злой? – спросила я, когда мы с Ликой уже вышли в коридор.

– Его не было.

– Не было?

– Нет, – она пожала плечами. – Но если тебя интересует, чем грозит неявка пред светлы очи, то да, готовься. Могут быть санкции.

Все-таки странно переводил мой встроенный переводчик все эти слова. Я бы с удовольствием узнала, как он работает, но для этого, кажется, надо было разобрать Ленор, а к такому меня жизнь не готовила. На самом деле я смутно помнила, как Ярд вчера колотил в дверь, и как я что-то ему отвечала. Что – честно говоря, не помнила, и это было очень странное чувство. Будто меня повторно затянуло в озеро и приложило той молнией. Слегка гудящая даже сейчас голова намекала, что повторять подобный опыт не стоит.

На нас снова глазели. На этот раз из-за моей прически. Глазели в коридорах (кто-то даже спотыкался, когда натыкался на меня взглядом). Когда мы вошли в столовую, на пол со звоном упала чья-то вилка. Впрочем, до вилок и взглядов мне сейчас дела не было: я хотела увидеться и поговорить с Люцианом. Не в моих правилах нарушать предварительные договоренности, и, несмотря на все наше довольно странное общение, в этот раз его драконье высочество заслужило как минимум объяснений, но…

За завтраком объясниться не получилось: Люциана не было. Поэтому мы с Ликой сидели вдвоем под перекрестным огнем всеобщего внимания, в волнах голосов и смеха, периодически доносящегося со стороны столика Драконовой. Уж не знаю, чем я не угодила местной судьбе, но, когда мы вошли, свободным оставался только один: ближайший к ним.

– Ларо-о-о! Ларо! – донесся голосок фрейлины, то есть той самой брюнетки, что на балу подставила Лике подножку, а вчера толкнула меня. – Ты всю ночь головой вниз висела, что ли?

Столовая взорвалась смехом.

– Я, в отличие от тебя, хотя бы головой вниз не падала, – заметила я, когда смех слегка поутих. – И в дверные проемы вписываюсь. А не в людей. Зрение проверить не хочешь?

Смехом громыхнуло снова, правда, на этот раз уже не в отношении меня. Пока багровеющая фрейлина придумывала достойный ответ, в меня вонзился темный взгляд Драконовой. Глаза у нее были очень темные, как девяностодевятипроцентный шоколад, с золотыми крапинками.

– Считаешь себя самой умной, Ларо? – негромко спросила она, и смех тут же стих, его как отрезало.

– Считаю, что я, как и все остальные, имею право спокойно позавтракать. Поэтому если не можешь держать свою подружку на цепи, пусть ей кто-то другой объяснит правила хорошего тона.

Побагровевшая фрейлина начала подниматься, и тогда Драконова рявкнула:

– Хватит!

Фрейлину притянуло, как в физике ускорением свободного падения, обратно на стул.

– Клавдия, с некоторыми лучше просто не связываться.

Если я что и поняла в своей жизни, так это то, что с Клавами у меня стопроцентный неконтакт. А вот с Софиями… то есть с Софьями… то есть с Сонями…

Есть как-то категорически расхотелось.

– Я пройдусь, – шепнула Лике, подхватила сумку и вышла.

Сегодня, когда я не бежала ни к Валентайну, ни от Валентайна, у меня было время оценить внутренний парк. Огромный, раскинувшийся под защитой замковых каменных стен, с ухоженными дорожками, мощеными, напоминающими о каком-нибудь историческом фильме. Тяжелые резные скамейки с узорчатыми ножками тоже не парили в воздухе, как стулья в аудиториях, а ветер, шумящий в кронах деревьев, словно стирал грани между миром нашим и миром Даррании. Особенно если смотреть в небо – высокое, разогретое солнцем, по которому бегут облака.

Вспышка – и перед глазами одно из самых светлых воспоминаний. Мы с Соней валяемся на соломенных ковриках на берегу залива и смотрим в небо.

– Это похоже на корги, – говорит она, показывая на вытянувшееся в форме собаки пышное облако. Действительно, если присмотреться, можно различить и уши, и лапки и мордочку.

– А это – на Грифоновну, – говорю я.

– Что у нее из руки торчит?

– Указка.

– Тогда во что она ее воткнула?

– Земскову в задницу.

Сонька заходится в беззвучном смехе, потом разворачивается ко мне.

– Лен, если захочешь поговорить – я рядом.

Земсков – мой бывший, и наше расставание действительно далось мне нелегко, но я знаю, что все будет хорошо. Просто потому, что настоящее всегда остается, а уходит исключительно все лишнее.

– Да не о чем там больше говорить, – тоже поворачиваюсь к ней. – По мороженому?

– По мороженому!

Запрокинув голову, я сидела на скамейке, пока навигатор-Эвиль не предупредила взволнованно:

– Ленор, ты можешь опоздать на занятия.

А хоть бы и опоздаю. Какая мне разница?

– Это может отрицательно сказаться на твоей успеваемости. На твоей репутации. На твоем брате.

Нет у меня брата. И никогда не было. Мог бы быть, наверное, мама с папой хотели второго ребенка, но…

Резко поднявшись, зашагала по пустым дорожкам в сторону главного входа в Академию. Сейчас кроме меня здесь не осталось ни одного адепта – все уже либо расселись по аудиториям, либо спешили к ним. Понимая, что могу опоздать, и сама ускорила шаг, когда услышала за спиной хлопок.

Обернувшись, увидела кольцо тут же запечатавшегося портала, из которого прямо в меня летел искрящийся огненный шар. Защищаясь, вскинула руки и с пальцев сорвалась странная темная сетка: мертвая, холодная, в черные нити вплетались серебряные. Странная паутина накрыла снаряд, который забился внутри, как полыхающая муха – и погас. Из воздуха на траву посыпался пепел, выедая ее, как кислота. Спустя мгновение на газоне чернел островок, от которого веяло холодом, как от гигантской льдины.

А еще через мгновение пространство вокруг меня взорвалось драконьим ревом, оглушающим и сильным, рокотом отразившимся от стен замка. Подозрительно похожим на сигнализацию.

Нормальные люди в таких ситуациях дают деру, такие, как я, зависают с открытым ртом, глядя на дымящийся клочок даже не обугленной, а изъеденной страшной магией земли, от которого к твоим пальцам словно тянутся нити. Я еще недостаточно спятила для того, чтобы подойти поближе, но достаточно не спятила для того, чтобы помнить: это сделала я. То есть Ленор. То есть я в теле Ленор.

Откуда, скажите мне, в теле простой неприметной девчонки… темная магия?

– Стоять!

– Ни с места!

Так должны были кричать полицейские в нашем мире, в этом так кричали, судя по всему, боевые маги, потому что над ладонями половины из них клубился огненный снаряд (подозрительно похожий на тот, что летел в меня). У второй половины клубился водный вихрь, а спустя какую-то секунду из раскрывшегося зева портала вышел никто иной, как Валентайн Альгор.

– Ты?! – сказал он.

– Я, – на всякий случай призналась, правда, непонятно в чем.

– Тэрн Альгор? – это прозвучало вопросительно. К нам осторожно приблизился боевой маг, и, судя по нашивке на мундире, еще и военный.

– Гритт Лэйтор, – Валентайн сдвинул брови. – Что здесь произошло?

– Сработало оповещение об использовании темной магии на территории Академии, – произнес мужчина. Седые волосы и квадратная челюсть, а еще выправка и резкий, командный тон лично для меня оказались достаточными, чтобы причислить его к высокому рангу. – Мы прибыли на место, а здесь…

– Тэри Ларо.

– Тэри Ларо, – подтвердил военный. – И это.

«Это» уже не дымилось просто потому, что там нечему было дымиться. Все, что могло быть съедено, уже «съела» сорвавшаяся с моих рук сетка, которая растаяла без следа. Валентайн приблизился к почерневшему клочку газона, коротко, одним движением опустился, коснувшись ладонью источавшей холод земли.

– Заклинание двенадцатого уровня, – коротко прокомментировал он. – Сеть Грихмира.

Кто-то из военных судорожно вздохнул.

– Предлагаю продолжить разговор в моем кабинете, – Валентайн поднялся и отряхнул руки. – Место здесь, вне всяких сомнений уединенное, но не лучшее для проведения допроса.

Д-допроса?

– У меня занятия, – осторожно сказала я.

– Вы серьезно, адептка? – почему-то зло поинтересовался «гритт». Тот, который командующий.

– Лэйтор, дышите глубже, – хмыкнул Валентайн. – И уберите свои снаряды, Тамеи ради. Единственный темный здесь я.

– Здесь еще… – договорить он не успел: его слова поглотило шипение портала.

– После вас, тэри Ларо, – мне указали в раскрывшуюся серебристо-черную пасть. Даже портал Валентайна отличался от тех, что мне доводилось видеть: он был как проход на Северный полюс, а его края напоминали лепестки мухоловки. Тем не менее сейчас даже эта мухоловка показалась мне гораздо более приятной, чем тенистая аллея, скрытая от посторонних глаз рядами вековых деревьев. Не сказать, что с легким, но с подпрыгивающим, как теннисный мячик, сердцем я шагнула в знакомый уже кабинет. Вслед за мной прошел его владелец и только потом – гуськом – военные. К счастью, не все: тот, кого называли Лэйтором, взял с собой двоих, остальные остались в парке: видимо, собирать улитки.

То есть улики.

– Садитесь, тэри Ларо. Воды? – небрежно осведомился Валентайн. Как на званом ужине, право слово. Я открыла рот, чтобы отказаться, но в этот момент темный взгляд посветлел до знакомого серебра, и я услышала приказ: «Сядь!» так отчетливо, как если бы он прогремел у меня над ухом. Проблема в том, что он не только не прогремел, он вообще прозвучал исключительно у меня в сознании.

Я глубоко вздохнула и села.

– А теперь расскажите, что произошло в парке.

Не дожидаясь ответа, Валентайн вытащил пробку из подозрительно напоминающего хрустальный графина и налил воды. Прежде чем я успела ответить, сунул стакан мне в руки и отошел в стиле «сама невозмутимость». Рука у меня почти не тряслась, поэтому форма осталась сухой. Я даже не поперхнулась, когда Лэйтор процедил:

– Потом вы будете ее кормить, Альгор?

– Если понадобится, – лениво произнес Валентайн.

– Эта девчонка использовала темную магию!

– У вас есть доказательства?

Я чуть не отгрызла кусочек стакана: таким стал тон Валентайна. Не резким, не холодным, нет – от него подобрались даже военные.

– Доказательства? – Лэйтор перешел в наступление. – На месте преступления…

– Пострадал газон и две опавшие ветки.

Вот теперь я все-таки клацнула зубами о бокал. Звучно так, на выдохе сорвавшегося смешка.

– По-вашему, это смешно, Альгор? – прорычал военный, мгновенно подбираясь и подтягиваясь, очевидно, чтобы выглядеть еще более устрашающим.

– По-моему, вы преувеличиваете масштабы случившегося, но не будем углубляться в теории. Мне интересно, что там на самом деле произошло, – он повернулся ко мне.

– Я шла на занятия, когда открылся портал…

– Вы ей верите? – Военный раздул ноздри, как неумелый яхтсмен паруса.

Альгор шагнул вперед.

– Мне нечему пока верить, Лэйтор. Вы не даете ей и слова сказать. Итак, – он снова повернулся ко мне, – что там произошло, Ленор?

Если бы я не знала, каким он умеет быть, сейчас бы повторно не почувствовала острого желания провериться на вменяемость. Ледяных интонаций в голосе не осталось, только спокойные ровные привычно жесткие ноты. Прямой взгляд в упор в кои-то веки не грозил превратить меня в горстку пепла, а металл в нем скорее предназначался военным, чем мне.

– Я шла на занятия, – повторила я. – Открылся портал, оттуда выпала… выпал огненный шар. Потом я…

Под ненавидящим взглядом Лэйтора расправила плечи и собиралась уже сказать, что я защищалась, когда в сознании голосом Валентайна прозвучало: «Потом я увидела то, что тэрн Альгор назвал сетью Грихмира».

Не знаю, с какой радости у меня в голове внезапно поселился суфлер, но под горящим взглядом военного выбирать особо не приходилось. Лэйтор явно хотел придушить Ленор, а я не хотела, чтобы ее придушили. По крайней мере, пока внутри я, но и в целом тоже, она вроде девушка неплохая. Поэтому я сделала непроницаемое лицо и произнесла:

– Потом я увидела то, что тэрн Альгор назвал сетью Грихмира.

– Неужели? – сощурился Лэйтор.

– Ужели, – ответила я и тут же поправилась: – То есть, я хотела сказать, да.

– И откуда же она взялась?

– Понятия не имею. Я испугалась до дрожи в коленях, – вот тут даже сочинять не пришлось, хотя по-моему, дрожь в коленях мне только еще грозила. Шоковое состояние, когда ты вроде как присутствуешь при всем случившемся, а вроде как смотришь со стороны, тоже никто не отменял. – Может быть, вылетела из портала. Может, откуда-то еще. Я вообще не имею ни малейшего представления что это такое, и откуда оно берется.

– Хотите, чтобы я в это поверил?

– Поверите вы в это или нет, мне совершенно неважно. Я рассказала вам все, что знаю. Могу я идти?

Валентайн почему-то улыбался, уголком губ. Правда, улыбка эта явно предназначалась не Лэйтору – стоило военному развернуться на каблуках, оказавшись к нему лицом, уголок губ занял свое привычное положение, а глаза Альгора стали похожими на две туманные льдины.

– Проверьте ее! – это прозвучало резко.

Так резко, что даже графин звякнул крышечкой-пробкой.

– Вы мне приказываете, гритт? – лениво осведомился Валентайн.

В кабинете стало очень холодно. Несмотря на ясный солнечный день, еще и темно, черты лица Альгора приобрели нечто звериное, а судя по заострившимся, как иглы, зрачкам, близился драконец. Валентайн шагнул к нам, и военный попятился. Показалось, что даже его почтенные седины побелели еще сильнее.

– Не говоря о том, что это прямое нарушение субординации – вы в подчинении у любого архимага, гритт Лэйтор, это еще и очень меня раздражает, – произнес Альгор, положив руку ему на плечо. – Поэтому пожалуйста, будьте так любезны повторить вашу просьбу с другой интонацией. Разумеется, если вы уверены, что в этом есть крайняя необходимость.

Лицо военного, до этого, кажется, лишившееся всех красок, сейчас пошло пятнами. Еще бы: такое унижение перед подчиненными. Если бы я была на его стороне, я бы даже его пожалела, но быть на стороне того, кто хотел размазать тебя по стенке ровным слоем (и непременно это бы сделал, не окажись рядом Альгор) – явно не мой вариант, поэтому я просто молча наблюдала.

– Проверьте ее, – спустя долгую паузу повторил Лэйтор. Или, точнее сказать, процедил, как только не подавился. Поскольку Валентайн молчал, и, пожалуй, давил этим гораздо сильнее чем всем предыдущим вместе взятым, ноздри мужчины снова затрепетали. Мне показалось, он сейчас психанет и свалит в портал с остатками гордости и вытянувшимися по струнке подчиненными, но вместо этого он произнес, все так же сквозь сжатые зубы: – Пожалуйста, Альгор. Этого требует протокол безопасности, и вы прекрасно это знаете.

Теперь Валентайн развернулся ко мне. Лучше бы он продолжал воспитательные работы с Лэйтором, потому что мне его воспитательные работы совершенно не нравились и сейчас были совершенно точно лишними. К моему величайшему сожалению, он так не считал, а еще он явно развлекался. Потому что приблизился к креслу, которое показалось мне слишком маленьким, чтобы в нем можно было спрятаться, оперся ладонями о подлокотники и оказался лицом к лицу со мной.

В этот момент я забыла как дышать, и как думать, кажется, тоже. Потому что все, о чем я могла думать – это его странная, дикая, звериная близость. Валентайн оттолкнулся от подлокотников так же неожиданно, как приблизился, и я едва успела вздохнуть, когда с его пальцев сорвалась серебряная дымка.

– Не двигайтесь, адептка, – равнодушно сказали мне. – По крайней мере, резко. Любое резкое движение хьерра может воспринять как агрессию.

Дымка тем временем приняла облик небольшого дракона. Туманного или, скорее, призрачного, сквозь очертания которого отлично просматривалась обстановка кабинета и отступивший в сторону Альгор. Одно движение пальцев – и дракон-призрак скользнул в нашу с креслом сторону. Не знаю, как кресло, но я вцепилась в подлокотники пальцами и замерла.

Прохлада, напоминающая мокрый шелк, коснулась щеки, скользнула по шее. Миг – и дракон уже оказался напротив моего лица, в несуществующем теле вспыхивали и гасли черные искры. Близость Валентайна никуда не делась, она стала острее. Каким-то странным образом, еще более диким, не поддающимся описанию. Вокруг застывшего рядом со мной зверя клубилась сила, первозданная, как сама природа, и такая мощная, что сгустившийся воздух стал обжигающе-ледяным, как дыхание ночной пустыни. Какое-то время дракон смотрел мне в глаза, а после развернулся, взмыл в воздух и, подчиняясь слышимому только им зову, обвил руку Альгора змеей и растаял.

– Довольны? – повернувшись к военным, спросил Валентайн. – Как я уже сказал, единственный темный здесь я.

Они все стояли бело-зеленого цвета, и чувство было такое, что их сейчас стошнит. Что касается меня, я отлепила пальцы от подлокотников и на негнущихся ногах поднялась.

– Могу я идти? – повторила свой вопрос.

– Да. Вы свободны, адептка.

«Свободны» его устами прозвучало как обещание скорой встречи. К сожалению или к счастью, во мне уже смешалось столько эмоций, что еще одной я просто не почувствовала, как случайно опрокинутой в коктейль перчинки. Только оказавшись за дверями его кабинета, перевела дух.

Ладно, Лена, до вечера еще море времени, а пока… пока надо вливаться в веселую адептческую жизнь и не думать о том, почему Валентайн Альгор мне помог. Но главное – о том, какая у этой помощи будет цена.

До вечера, времени, может быть было и много, а вот сигнал прозвучал еще до того, как я покинула магистрериум. По пути из которого мне встретилась только ректор Эстре, которая на всех парах неслась в сторону мною недавно покинутого кабинета. На меня она даже не обратила внимания, точнее, едва мазнула взглядом, как по досадно возникшему на дороге недоразумению. Когда где-то вдалеке за спиной хлопнула дверь, я ускорила шаг и снова оказалась во внутреннем дворе и парке.

Гулять теперь можно было долго, целых тридцать минут или около того, и я уже направилась было к главному корпусу, то есть замку, но передумала. Развернулась к дорожке, уводящей в сторону, между корпусами. Высокие стены нашего места обитания скрывали все, что творилось снаружи, а я ведь ни разу за все это время даже носа не высунула за пределы Академии.

Между тем как в меня чуть не прилетело огненным шаром, а следом из меня вылетела как ее там… сеть Грихмира? Двенадцатый уровень. Что-то мне подсказывало, что это не уровень первокурсницы-простушки, какой все считали Ленор Ларо. В связи с чем возникает несколько вариантов: либо Ленор Ларо была не такой простушкой, либо есть еще какие-то неучтенные переменные. Как, например, огненный шар. То, что он летел прямо в меня, сомнений не было, но Валентайн предпочел в эту тему не углубляться. Как и в сеть Грихмира.

Он же сказал, что во мне нет ни капли темной магии и просто выставил меня за дверь. Это что, значит, что я могу спокойно выдохнуть? Относительно спокойно, потому что огненный шар никто не отменял. Кому могла помешать Ленор Ларо? Девчонка, которую даже в Академии запихнули подальше, и которую до моего появления все считали безликой тенью?

Вопросов было слишком много, поэтому я ткнула в браслет.

– Эвиль, у меня много врагов?

– Не поняла вопроса, Ленор, – голограмма улыбнулась.

Да что же тут непонятного? Много у меня тех, кто хочет прожечь во мне дырку огненным шаром?

– С кем помимо Софии Драконовой я в натянутых отношениях?

– Прости, Ленор, но я не располагаю такой информацией.

Я вздохнула.

– Почему я поссорилась с Софией Драконовой несколько дней назад, ты тоже не знаешь?

Да, я помнила про местный аналог ФСБ и про то, что Валентайн очень быстро узнает, какой информацией я интересовалась, но что-то мне подсказывало, что, если меня сразу не сдали Лэйтору, ректору и прочим вряд ли сдадут.

– К сожалению, знаю, Ленор.

– Ура? – я спросила это как-то неуверенно и почему-то вслух.

– Ура?

– В смысле… ты можешь мне рассказать?

– Я могу показать. Магический слепок вашей ссоры был запечатлен несколькими будущими адептами и выложен во Флидхаар.

– Флидхаар?

– Студенческая сеть, в которой освещаются все события на территории Академии. Так же ты можешь завести свою персональную страничку и делиться своими личными событиями. Для избранных или для всех.

 Понятно. «Изобрести» магический Фейсбук и прославиться мне не светит, здесь это уже сделали. Зато если разобраться, как он работает, жизнь станет значительно проще и интереснее. По крайней мере, я не попала в каменный век, где на драконов охотились с дубинами, или в местные средние века, где мыться можно было бы раз в месяц, а со входными данными Ленор наверняка раз в полгода.

– Покажи, – попросила я.

– Хорошо, Ленор.

Наверное, я никогда не привыкну, что здесь все «видео» – многомерное, да еще и оживает прямо над твоей рукой. Перед центральным входом в Академию, тем самым, куда я направлялась перед магической атакой сегодня, в «записи» было открыто несколько порталов. Оттуда по очереди выходили адепты, кто-то с сумками и рюкзаками, кому-то помогали выносить вещи, бесчисленное количество чемоданов – как, например, Драконовой.

Судя по фокусу, «снимали» именно ее: вся такая прекрасная, в бледно-голубом платье, оттеняющем смуглую кожу и темные волосы, она вышла из отдельного портала, следом за ней поспешили слуги с вещами, и портал временно «схлопнулся». Потом изображение дернулось, растаяло, а следующий кадр показал уже меня, то есть еще Ленор. Со стянутыми в хвост волосами, в неприметном платье, которое я обнаружила у себя в шкафу, Ленор стояла поодаль ото всех и о чем-то спрашивала у Эвиль.

Совершенно не подозревая о том, что к ней приближается компания «Клава и Софа». То есть «Софа и Клава», судя по рангам, сопровождаемые остальными девочками-подпевочками. По-хорошему, они даже не приближались, а так, мимо шли – обычно-привычно, но, поравнявшись с ней, Драконова как бы случайно споткнулась о ремешок лежащей на дорожке сумки Ленор. Споткнулась и выронила сумочку. Такую же голубую, стильную с длинной металлической ручкой-цепочкой, подозрительно похожей на золото.

– Ты всегда разбрасываешь вещи, Ларо? – поинтересовалась Драконова свысока. – Теперь тебе придется с этой привычкой распрощаться, потому что помимо тебя здесь есть другие, кому это может быть неприятно. Подними.

– Что? – тихо переспросила Ленор. Так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы это расслышать.

– Ты меня слышала. – Драконова смотрела на нее сверху вниз и говорила, в отличие от Ленор, громко и жестко. – Я уронила сумочку из-за тебя. Подними!

Ракурс снова поменялся, судя по всему, теперь магический слепок «записывал» кто-то еще. Этот кто-то стоял чуть подальше, в «кадр» попала притихшая толпа, напряженно следящая за происходящим. Потом – снова Ленор и Драконова.

– Подними, – повторила та. – Или мне заставить тебя это сделать? Уверяю, тебе это не понравится.

Вспоминая, как на меня действовало заклинание Люциана, мне даже сейчас захотелось вцепиться Драконовой в волосы. А Ленор медленно опустилась, подняла сумочку и так же медленно выпрямилась, протягивая ее местной королеве. В ответ та только скривилась.

– Девочки, возьмите кто-нибудь. Ее как минимум нужно протереть после… этой.

Вот стерва!

И эта стерва сейчас спокойно уходила, оставив Ленор стоять с опущенным в землю взглядом. Наверное, так бы и ушла, если бы Драконовой не взбрело в голову брякнуть напоследок:

– Какой же надо быть дурой, чтобы взять на виритту свою покойную мамочку-заговорщицу.

Последнее, что мне показала Эвиль – как Ленор бросается на Драконову, потом голограмма погасла. Видимо, произошедшее дальше вымарала местная цензура в лице Софии и ее свиты. Или…

Что «или» я додумать не успела.

– Вот ты где.

Хлопнув ладонью по браслету, отправила свою помощницу отдохнуть и обернулась: ленивой походкой голодного хищника ко мне приближался Люциан.

Сказать, что он был зол, пожалуй, было нельзя. Потому что судя по прищуру, в котором плескалось золотое, ничуть не уступающее солнцу, пламя, Люциан был очень зол. Вот только у меня не осталось ни сил, ни желания на пикировки, а главное, я совершенно точно ни с кем не хотела ссориться. Потому что если из меня случайно, при полном отсутствии темной магии, вылетает всякое… то я даже знать не хочу, что еще может вылететь.

– Привет, – сказала я. – То есть доброе утро.

– Привет? Доброе утро?!

– Согласна, доброе оно сомнительно. Не знаешь, что там?

Люциан медленно повернулся в сторону, куда я указывала.

– Это такая попытка свинтить с темы, Ларо?

– Да не хочу я никуда свинчивать, – мотнула головой. – Мне правда интересно. И еще я хочу с тобой поговорить там, где нас никто не увидит.

Если фраза про интерес прошла мимо, то разговор там, где нас никто не увидит, Люциана явно заинтриговал. Потому что он нахмурился, но все-таки кивнул в сторону дорожки, ручейком текущей между каменных стен и выводящей к массивной арке, под которой дракон мог пройти. Кстати, может и правда сможет?

– Ну пойдем, – сообщил Люциан тоном, не предвещающим мне ничего хорошего. Потом еще сильнее нахмурился: – Ларо, что у тебя с волосами?

– Тебе еще не рассказали? Я спала вниз головой.

– Очень смешно, – хмыкнул он.

– Некоторые считают, что смешно. На самом деле я пыталась сделать прическу с помощью магии, но это долгая история. Как твой вечер прошел?

Собиравшийся что-то сказать Люциан почему-то промолчал. Многозначительно.

– Согласна, – я вскинула руки. – Надо было тебя предупредить…

– Предупредить?!

– Мне вчера неожиданно стало плохо, – или ожидаемо, после представления у Валентайна, но представлять реакцию принца на объяснения о случившемся мне даже в фантазиях не хотелось. – Поэтому я легла спать. Думала, что получится выспаться до ужина, но…

– Но ты мне посоветовала пойти убиться, – хмыкнул он, сунув руки в карманы.

– Я была не в себе.

– Ты не в себе с того самого момента, как открыла глаза после дуэли, Ларо, – Люциан посмотрел на меня в упор.

Если вспомнить стоящую с опущенными глазами Ленор, поднимающую сумочку Драконовой, я вполне его понимала. Вряд ли мой образ вписывался в общую картину мира девушки, которая безнаказанно позволяет себя оскорблять. Хотя свою семью не позволила, и это обнадеживало.

– Хочешь похвастаться тем, что хорошо меня знал? – я приподняла брови. – Давай, расскажи мне, какая я.

Почему-то рассказывать мне не стали, распрямив плечи и сунув руки в карманы, Люциан уверенно шел к арке. Мы скользнули в ее тень без каких-либо магических проволочек, что лично для меня было странно: что, в Академии ни ворот, ни системы безопасности? Ворот действительно не оказалось, а миновав арку, мы вышли к… на… я даже представить себе не могла, как это назвать. Просто холод и сырость камня остались за спиной так же, как высоченные, тянущиеся к небу стены, а мы оказались на пятачке, или, если быть точной, на огромной зеленой площадке, укутанной туманной дымкой облаков.

М-м-м-м…мама!

Я зажмурилась, но увиденная картина не исчезала. Мы парили над облаками. Замок весь этот… вся эта Академия парила в облаках, а вдалеке, в клочках надорванной природной ваты, виднелась земля. Город. Изгиб реки.

Я открыла рот и закрыла. Снова открыла и снова закрыла. И так несколько раз.

Люциан тем временем подошел к самому краю и остановился так, что носы его ботинок совпадали с обрывом. Я сглотнула. Мелкими шагами приблизилась – самую малость – и снова остановилась. Для той, у кого от попыток посмотреть вниз на экскурсии по крышам кружилась голова, это был явный перебор, но со своими страхами надо бороться. Поэтому я подошла еще чуть ближе. И еще. Ровно настолько, что если бы мне пришлось падать в обморок: взад, вперед, в сторону или по диагонали, до обрыва бы оставалось еще не менее метра.

– Что, так и будешь стоять там? – принц обернулся и усмехнулся, глядя на меня.

– Мне отсюда лучше видно.

– Ларо, здесь защита, – он коснулся воздуха на уровне лица, и от его ладони побежали искрящиеся золотые круги.

Защита? Ну тогда ладно.

Смелая я подошла ближе и остановилась почти вровень с ним. Защита, конечно, была так себе, потому что здесь, на обрыве, ветер обманчиво-ласково гладил лицо, грозя вот-вот надавать пощечин.

– Так о чем ты хотела поговорить? – Люциан повернулся ко мне. – Там, где нас никто не увидит?

– Здесь красиво, – призналась я.

Красиво было невероятно. То, что сначала пугало, сейчас заставляло сердце биться чаще, но по-хорошему. Наверное, именно в этот момент я поняла особый смысл фразы «захватывает дух»: когда за твоей спиной остался многовековой замок, вокруг – только небо и клочья густых облаков, разбросанных вокруг парящего острова. Внизу – город, кажущийся игрушечным и наверняка огромный, впитавший ленту реки и расплескавшийся по обе стороны от нее. На это можно было смотреть вечно, и я бы смотрела, если бы не почувствовала на себе пристальный взгляд. Очень пристальный.

– Что?

– Ты правда думаешь, что я поверю в твою болтовню, Ларо?

Кажется, раздражение драконов полыхает так же сильно, как их пламя. Меня вот сейчас зацепило, а еще зацепил привычный снисходительно-резкий тон.

– Верить или не верить – дело твое, – спокойно на него посмотрела. – Я собиралась тебе сказать, что мне было плохо. Что мне нужно было вчера отоспаться и что я сожалею о том, что все так получилось.

Драконий взгляд потемнел. Это смотрелось удивительно красиво: темное золото, но я уже сказала все, что хотела. Поэтому собиралась развернуться и уйти, но Люциан перехватил меня за запястье.

– Сожалеешь? – очень тихо поинтересовался он, вплотную шагнув ко мне. – Почему?

– Потому что я не привыкла подводить партнеров.

– Пар-р-р-р-тнер-р-р-р-ов?! – странно, что на его рычание не слетелись драконы со всей округи, потому что будь я драконом – слетелась бы.

– Деловых, – добавила на всякий случай.

Я видела его глаза так, что могла различить вспыхивающие и гаснущие искры, придающие его радужке золотой цвет. Чувствовала скользящее по шее дыхание. Не говоря уже о том, что его пальцы жгли кожу, как в тот день, когда я осталась без платья, распластанная на кровати.

Все!

Хватит с меня драконов!

– Отпусти!

Рванулась, но Люциан дернул меня на себя. В ответ я изо всех сил наступила ему на ногу и отшатнулась. От неожиданности он разжал пальцы, а я… я должна была почувствовать спиной мягкую преграду защиты. Но вместо этого почувствовала ничего и соскользнула в пропасть.

Вжух!

Промелькнуло что-то совсем рядом.

Ма…

Вжух!

И я на руках драконьего принца. У которого теперь крылышки. Крылья. Прозрачные такие, но силищей от них разит просто огненной, а от плавящегося в них золота становится жарко.

Вжух!

…ма.

Ик.

Это были все мысли, которые успели меня посетить до того, как от золота стало еще жарче. Крылья хлопнули так, что на нас посыпались искры, а в мои губы врезались губы Люциана: с такой силой, что из меня выбило остатки дыхания. Какими-то рывками в меня втекали картины падения – высота, короткий полет и бьющий со всех сторон ветер. Такими же рывками в меня втекал воздух, в едва различимых перерывах между поцелуями-поцелуем. Совершенно непохожим на то, что со мной случалось до этого и что со мной вообще когда-либо случалось. Я чувствовала жесткость его ладони на моих волосах и обжигающий напор, не поддаться которому было просто нереально. Но, что самое интересное, я и не хотела ему сопротивляться, поэтому целовалась так, будто меня через пару секунд снова должны были сбросить в пропасть. Так, что воздуха то и дело снова становилось меньше, и приходилось на миг это безумие прекращать, чтобы потом снова врываться друг в друга.

В себя пришла от резкой смены плоскости, оказавшись спиной прямо на траве, под принцем и раскрытыми над нами крыльями, в полушаге от межвидового скрещивания.

– Хватит! – резко уперлась ладонями ему в грудь, и, как ни странно, на этот раз он остановился. Хоть и смотрел на меня совершенно безумным взглядом, в котором золото то плавилось, то темнело, тяжело дыша, облизнул губы и подался назад. Протянул мне руку, увлекая за собой, и я увлеклась. Села рядом с ним, подтянув колени к груди, чувствуя, как мелко подрагивают руки. Чтобы этого не было заметно, сцепила их на коленях, потом расцепила и оперлась ладонями о траву. Сейчас даже сам вид прекрасного города под облаками вызывал тошноту и головокружение, поэтому я предпочла смотреть на Люциана.

Крылья светлели у меня на глазах, или попросту таяли.

Мгновение – и от них осталось одно лишь воспоминание и несколько золотых искр. А ведь если бы не он… если бы не он, я бы сейчас…

– Спасибо, – поблагодарила совершенно искренне.

– Да не за что. Когда в следующий раз решишь полетать, обращайся.

Я глубоко вздохнула. Решилась бы я еще раз полетать?

С ним?

Совершенно безумная мысль. Я отпихнула ее подальше и покачала головой.

– Почему защита не сработала?

Люциан поморщился.

– Гм… Ларо… тут такое дело…

Я вопросительно посмотрел на него.

– Здесь нет никакой защиты. Я просто хотел, чтобы ты подошла ближе.

Что?

ЧТО?!

– Ты вообще нормальный?! – вскочила я с той же скоростью, с которой плюхнулась в пропасть. – Это… это…

У меня не находилось цензурных слов, а ввиду отсутствия углубленных или хотя бы поверхностных знаний местных ругательств, пришлось «эткать».

– Да ладно тебе, – Люциан лениво поднялся и так же лениво отряхнулся. – Ничего же страшного не случилось. Как по мне, так случилось кое-что очень приятное.

Да. Случилось.

Потому что кто-то… просто дура!

– Приятное? – поинтересовалась я.

– Я уже говорил, что ты потрясно целуешься?

Ар-р-р-р-р-р-р-р-р-р! Да с ним я сама одраконею раньше, чем выберусь из этого мира.

– Не помню, – прищурилась. – Но ты можешь запомнить этот момент, потому что больше тебе не светит.

– Серьезно? – Люциан усмехнулся и облизал губы. – Мне как-то не показалось, что ты была против.

– Не была, – сложила руки на груди. – Потому что когда падаешь в пропасть, срабатывает инстинкт выживания, происходит выброс гормонов, и после ты поцелуешь любую даже самую отвратительную ящерицу!

Ухмыляться драконопринц перестал. Вот и чудесно!

– Вот, значит, как? – холодно поинтересовался он.

– Именно так, – мило улыбнулась.

– Сама же будешь умолять, чтобы я тебя поцеловал, Ларо.

У меня чуть брови со лба не выскочили. Да, с чем-с чем, а с самомнением у него все в порядке. Мне бы хотя бы десятую долю отсыпали, я бы уже звездой шоу-бизнеса была или блогером-миллионником. Кстати, если у них тут есть местный… Флидхаар, по идее, должны быть и блогеры-миллионники.

– Всенепременно, – сказала я. – Когда темные драконы захватят Дарранию.

Он фыркнул.

– Смотри не брякни такого при моем папаше. У него на этот счет пунктик.

– При ком? – уточнила я.

– При моем папаше, – повторил Люциан. – На выходных я тебя ему представлю.

Хорошо, что сумка висела у меня через плечо. Иначе бы я ее выронила.

– То есть как?

– То есть так. Ты теперь моя невеста, и он очень жаждет с тобой познакомиться.

– Я пока еще не твоя невеста.

– Пока еще!

Я глубоко вздохнула. Несколько раз.

– Ладно, Ларо, не кипятись. Сразу было понятно, что папаша захочет с тобой познакомиться, вопрос был только в том, когда. И к слову, поскольку мы не обсудили условия нашего сотрудничества вчера, предлагаю сделать это сегодня. Занятия все равно начались, так что в твоем и моем распоряжении прилично времени на переговоры.

Кстати, о занятиях.

– Как ты здесь оказался?

– А какие есть варианты?

Драгон смотрел на меня насмешливо, с легким прищуром, который начинал становиться уже привычным. Вот это, Лена, совершенно точно лишнее! Ничего привычного в этом мире нет, не будет и быть не должно.

– Мне все равно, – пожала плечами.

Прищур исчез. Взамен него во взгляде мелькнуло раздражение.

– Условия, – напомнила я.

Лучше думать об условиях, чем обо всем остальном. В том числе, о том, почему у меня до сих пор горят губы.

– Хорошо. Тогда я начну, – Драгон кивнул в сторону арки, под которой мы прошли.

– Внимательно тебя слушаю.

– Ты перестаешь от меня шарахаться, Ларо. Невесты так себя не ведут. Не дергаешься, когда я тебя обнимаю и да, тебе придется меня целовать.

– Тебе не кажется, что слова «придется» и «целовать» немного не сочетаются по смыслу?

Люциан пожал плечами.

– Не далее как пару минут назад ты меня уверяла, что целовать противных ящериц тебе неприятно. Поэтому да, придется.

– Что насчет умолять? – я почему-то фыркнула.

– Умолять тоже можешь. Но не слишком часто, это могут неправильно понять.

Я вздохнула. Да что тут можно еще более неправильно понять, чем драконий принц, который делает предложение Ленор Ларо, дочери заговорщиков. Если есть в этом мире что-то более неправильное, то у меня на него просто не хватает фантазии.

– Так. Что-то еще?

Мы снова вступили под арку, и здесь, куда солнце не добиралось мне почему-то снова стало жарко. Возможно, потому что Люциан остановился, чтобы убрать с моего плеча травинку.

– Что-то еще? Не будет никаких возражений? – хрипло поинтересовался он.

Я быстро развернулась и направилась к выходу, ну или ко входу во внутренний двор и парк. Пусть это напоминало позорное бегство, но мне сейчас совершенно точно не нужны были лишние мысли обо всяких… драконопринцах. Кто его знает, как эти межмировые переходы работают. Может, когда я найду способ вернуться, мне опять отшибет память, и я проснусь Леной, которая вообще ничего не вспомнит о своем пребывании в теле Ленор. А может быть, я буду помнить все, поэтому надо сделать так, чтобы помнить было нечего.

– Я жду полный список, чтобы потом озвучить свои корректировки, – сообщила я, когда Люциан меня догнал.

– Корректировки, значит, – он хмыкнул. – Значит, и мне полагаются корректировки?

– Эй, я еще ничего не озвучила.

– Но озвучишь.

В парке никого кроме нас не было. Боевики Лэйтора, очевидно, ушли практически сразу же после нашего перехода в кабинет Альгора, а как адептам объяснили дикий вой, от которого я не поседела исключительно благодаря предварительной закалке и всему случившемуся ранее, оставалось только догадываться. Пока мы шли к главному корпусу, Люциан успел озвучить, что раз в неделю у нас должно быть свидание, а еще – что я должна принимать от него подарки не так, как было с букетом.

На что я ответила, что подарки принимать буду, и, когда наша помолвка будет расторгнута, он сможет забрать их полной стопочкой из шкафчика.

– Издеваешься? – он снова прищурился.

Вот ничего не могу с собой поделать, это его очень характерная черта. Которая действительно стала какой-то… запоминающейся.

– Как сказать. Букет, пожалуй, в шкаф не влезет, но все остальное буду складывать туда.

– Кое-что из моих подарков тебе придется носить.

Я закатила глаза.

– Хорошо. Не придется. Будешь.

Мысленно махнула рукой.

– Это все?

– Все.

– Тогда мои условия. Не лапать меня на занятиях. Не приставать ко мне на занятиях. Не отвлекать меня на занятиях.

– Кто бы мог подумать, что ты так серьезно подойдешь к обучению.

– Целовать тебя я буду тогда, когда этого хочу я, а не когда хочешь ты.

– Мы оба.

– Что?

– Когда этого хотим мы оба.

Это не дракон, а чеширский кот какой-то. Ухмыляется во все тридцать два зуба – Голливуд отдыхает, а помимо его улыбки сложно сосредоточиться на чем-либо еще.

– Справедливо. – На что я только что согласилась? – Легко и без энтузиазма.

– Это ты только что придумала?

– Это мое основное условие. Лучше соглашайся, пока я не сказала, что у меня строгий опекун. В столовой. Во всеуслышанье.

– Ларо, ты уверена, что правильно выбрала факультет? По-моему, тебе стоило пойти на правопорядок.

– Это мое хобби. И последнее: никаких больше заклинаний принуждения. Никаких раздеваний и выходок, как сегодня. Партнер – это тот, на кого я могу во всем положиться. Люциан! – рыкнула я, потому что он уже явно собирался что-то выдать про «положиться». – Ты меня слышишь? Я обещала, и я свое слово держу. Но если между нами произойдет еще что-то хотя бы отдаленно напоминающее перечисленные случаи, нашему соглашению конец.

Мы остановились на одной из дорожек, откуда уже отлично просматривался центральный вход. Массивные ступени, зажатые в объятиях монументальных колонн, поднимались к не менее массивным дверям. Просторная площадь перед ними сейчас пустовала, но я хорошо помнила, как стояла, ссутулившись под сотнями взглядов, Ленор, и как под этими сотнями взглядов Драконова заставляла ее поднять сумочку.

Ну что я могу сказать? Эту козу и ее компанию ждут сюрпризы, по крайней мере, пока в теле Ленор – я.

– Идет, – произнес Драгон, вырывая меня из мыслей по наведению порядка и расстановке приоритетов в Академии.

– Идет, – подтвердила я, но мое подтверждение поглотил сигнальный рев, оповестивший о том, что часть утреннего занятия завершена.

Тем не менее Люциан услышал, потому что плотно сжал мои пальцы в своей ладони и шагнул в сторону центральной дорожки. Я вспомнила, как здесь один за другим открывались порталы, вспомнила, как тащили багаж Драконовой. Вспомнила, и… споткнулась об один факт. Ленор набросилась на Драконову сразу по прибытии в Академию, то есть в вечер перед тем, как я влетела в нее, читай, попала в этот мир. Получается, у нее не было времени, чтобы сбегать домой и «случайно» найти опасное заклинание, которым она приложила Софию той же ночью на дуэли. Получается, оно было у нее заранее? Получается…

Что там еще получается, я не успела додумать, потому что Люциан остановился прямо перед уводящими к распахнутым дверям ступенями и под взглядами вышедших подышать воздухом адептов и адепток надел мне на палец кольцо.

Да, не так я представляла свою помолвку. По большому счету, я вообще никак ее себе не представляла, особенно после того, что случилось с Земсковым, но тем не менее. Люциан еще умудрился поднести мои пальцы к губам, драконавт драконический! И коснуться их с таким взглядом, что все стоявшие девушки в окрестностях чуть не попадали в обмороки от умиления.

Ладно, одна точно не попадала, ее перекосило – привет, Драконова! Вместе с ней знатно перекосило и местную Клаву, они зафырчали что-то, и момент был упущен. В смысле, момент сказать Люциану все, что я о нем думаю! Мы, между прочим, только условия еще обсудили, согласия на кольца я не давала.

– Пойдем, – произнес он рычаще-низко, а после мгновенно переплел мои пальцы со своими.

Я вздохнула. И не стала вырываться: соглашение есть соглашение.

Вот так, новоиспеченной парой мы и вошли в холл, где с постамента на нас взирала огромная статуя дракона. Или драконессы, я смутно разбиралась в местных статуях, а под хвост ей заглядывать времени не было.

Состояние «на меня смотрят все» уже стало для меня привычным, поэтому честно, не завидую я Ленор, которая привыкла быть в тени. Когда я окажусь в своем мире (надеюсь, это будет скоро), а она в себе, ей предстоит немало открытий чудных.

Под многочисленными взглядами мы  направились к лестнице, а на моем пальце сверкало помолвочное кольцо. Сверкало так, что не смотреть на него я ну просто не могла: тонкое и изящное, оно село просто идеально. Возможно, так же, как и туфли, «подстраивалось» под мой размер, а может, это была какая-то другая магия. Магией казался и аккуратный камешек, переливающийся тем оттенком света, который ловил. Аккуратный, неброский и в то же время достаточно большой для такого изящного колечка.

– Я знал, что тебе понравится, – почти коснувшись губами моего уха, произнес Люциан.

От его дыхания на шею высадился десант мурашек, а от голоса у них, видимо, начались строевые учения, потому что они дружно попрыгали на плечи.

– Ты обещал не приставать ко мне на занятиях, – напомнила я, шевельнув пальцами.

– Мы еще даже до аудитории не дошли.

– Когда дойдем, будет поздно.

– Соглашение, Ларо, – негромко напомнили мне. С такими игривыми интонациями, которые больше действительно напоминали кота, чем дракона. Этакого драконокота.

Я представила, как может выглядеть драконокот, поперхнулась и закашлялась от смеха.

– Я сказал что-то смешное? – поинтересовался Люциан.

– М-м-м… нет.

К счастью для всех, мы дошли. Шагнули в аудиторию аккурат в тот самый момент, когда по коридорам разнесся сигнал. Следом за нами впорхнула стая воро… эм, дракон, то есть София с компанией, потом – преподаватель, и с последним отголоском рева в коридоре двери захлопнулись.

– Адепт Драгон, – произнес невысокий блондин неопределенного возраста. Ему можно было дать как двадцать пять, так и тридцать, и сорок пять. Он едва доставал Люциану до плеча, а сейчас, остановившись рядом с нами, сложил руки на груди. – Чем обязан такой чести? На первой части занятия вас не было.

На меня преподаватель не смотрел, вскинув белесые брови, буравил взглядом моего «жениха», который выглядел слишком довольным для каких-либо претензий.

– У меня были важные дела, – произнес Люциан.

– Насколько важные?

– Государственной важности. – Драконопринц вскинул мою руку с кольцом. – А теперь, если не возражаете, я бы хотел начать обучение, магистр Холл.

Магистр позеленел от злости. Позеленел, но… ничего не сказал: круто развернувшись, направился к кафедре, а Люциан, подмигнув мне, пропустил меня на лестнице вперед. Его компания сидела отдельно, и я резко нырнула к Лике, которая на этот раз заняла место повыше. Люциану ничего не оставалось, как сесть к своим, и я облегченно вздохнула.

– Хорошо погуляла, – еле слышно хмыкнула драконесса, покосившись на мою руку с кольцом.

– Так получилось, – тихо ответила я.

– Ну-ну, – Лика уткнулась в записи, и я тоже «активировала» свой «планшет».

– Итак, адепты, – голос у магистра был дребезжащий и резкий, я бы даже сказала, неприятный, – мы с вами говорили об основах магической теории, теперь будем разбираться в ее видах. Кто хочет назвать виды магии, которые мы используем в настоящем? Сразу скажу, активность на моих занятиях, даже на лекционных, влияет на итоговый балл в будущем.

Последнее замечание магистра восприняли лесом рук. В котором одной елочкой оказалась Лика.

– София Драконова.

Елки завяли.

– Магия подразделяется по разным критериям, – голос у Драконовой был глубокий и низкий, как будто ей с рождения его специально ставили. – Один из основных видов магии в настоящем – заклинательная, подразделяется на два вида: звуковая – это те заклинания, для работы которых необходимо усилить их голосом, и мысленная. Мысленная позволяет просто произнести заклинание про себя, вторая требует произношения вслух. В некоторых случаях звуковая может усилить мысленное, но существуют мысленные заклинания, на которые голос никак не влияет. Те же заклинания, которые все-таки поддаются голосовому усилению, называются смешанными.

– Очень хорошо. Можете привести примеры смешанных заклинаний?

– Самый яркий пример – Dormante ladicum, заклинание, применяющееся в целительстве. Самое простое по уровню воздействия – мысленное, далее повышается через силу голоса и одновременную активацию внутренней, вложенной в заклинание магии.

Ого. То самое заклинание, которым меня в начале приложил Люциан?

– Если бы вы сейчас активировали внутреннюю магию, каким было бы воздействие заклинания на всех нас?

– На всех нас – никаким, – Драконова покачала головой. – Потому что это заклинание всегда применяется исключительно к одному объекту, то есть к живому существу. Массовым воздействием не обладает.

– Отлично! Достаточно, адептка Драконова. Кто хочет привести пример заклинаний, которые исключительно звуковые?

Снова лес рук, но взгляд магистра почему-то останавливается на мне.

– Адептка Ларо.

Мне трында. Это была первая мысль. Второй не случилось, потому что теперь все уставились на меня. А я была не в силах даже шевельнуть языком, потому что не знала ни одного из драконовых заклинаний. Мне казалось, я снова в первом классе, стою у доски, а надо мной возвышается учительница. Высоченная, как столб, Лидия Васильевна, с собранными в пучок волосами и в совершенно немодном, как говорила мама Олеси (моей соседки по парте), платье.

– Харитонова, – говорит она своим вечно слегка простуженным голосом, в нос, – правило.

– Вы его не задавали, – тихо отвечаю я.

Она его правда не задавала, и все это знают, но молчат. Потому что с Лидией Васильевной лучше не связываться, потому что хороших оценок от нее потом не дождешься. Вот и сейчас ее брови сдвигаются на переносице, делая ее лицо похожим на вспучившийся блин.

– Оправдания – самый отвратительный признак лени, Харитонова. Ты и так не блещешь умственными способностями, чтобы допускать такое отношение к учебе. Садись, два.

Это обидно, и обидно вдвойне, потому что такого задания не было. А еще потому, что я сегодня получила пятерку по изобразительному искусству.

– Вы его не задавали, – упрямо повторяю я, сжимая кулаки.

– Дети, – разворачивается к классу Лидия Васильевна. – Разве я не задавала этот параграф?

Все молчат.

– Сашенька?

Сашенька – любимица, потому что ее родители всегда дарят Лидии Васильевне подарки и не только. Еще они приходят на все собрания и никогда не задают вопросов. Об этом мама говорила с мамой Олеси.

– Задавали, Лидия Васильевна, – покорно кивает Сашенька.

Взгляд учительницы врезается в меня.

– Харитонова, садись. Два.

– Это несправедливо, – говорю я.

Уже почти отвернувшаяся, Лидия Васильевна снова поворачивается ко мне:

– Что ты сказала?

– Я сказала, что это несправедливо! Я не могу знать того, что вы пока что не задавали!

Лицо учительницы багровеет.

– Займи свое место, – она сейчас шипит как змея.

– Нет! Вы не имеете права ставить мне плохую оценку.

– Ты слышала, что сказала Саша? Все слышали?

– Саша врет!

– Два по поведению, Харитонова! – Она шагает ко мне вплотную: – Вон из класса. На перемене звоню твоим родителям!

Я выбежала из класса с бешено бьющимся сердцем, чувствуя, как все внутри сжимается от обиды. В школу за мной пришла мама, и вышла от Лидии Васильевны злая, как оса. Я думала, что она будет ругаться, но она просто тихо отвела меня в сторонку и обняла.

– Все хорошо, Лена, – сказала она. И мне было достаточно этого маминого «все хорошо», но я все-таки спросила:

– Почему она просто не сказала, что ошиблась?

– Потому что некоторым людям гораздо проще повесить свои ошибки на других, чем признать их.

– Но я же правда не могла этого знать.

– Правда не могла. Запомни, зайчонок, не знать чего-то – это не стыдно. Стыдно не стремиться узнать то, что тебе действительно важно.

– Адептка Ларо! Я задал такой сложный вопрос? – Голос магистра врезается в сознание, заставляя меня вернуться в реальность. – Или вы просто не знаете ни одного заклинания? Тогда так и скажите, и не будем тратить ни мое, ни ваше время.

– Renair Nvintce, – раздался лениво-вальяжный голос Люциана.

Магистр мгновенно развернулся к нему.

– Не припомню… вы разве адептка Ларо?

– Адептка Ларо – моя невеста, а мы теперь вроде как единое целое и все такое, – по-прежнему насмешливо-спокойно произнес Люциан. – Кроме того… ну, вы сначала спросили Драконову, потом ее, а на драконов не обращаете никакого внимания, только на людей. Вот я и подумал, что это попахивает нетолерантностью. Такой, знаете ли… расизмом.

По аудитории пронеслись смешки, а магистр побагровел.

– Вы хотите сорвать мне занятие, адепт Драгон?!

– Да нет же! Я хочу ответить на вопрос, – Люциан развел руками. – И даже начал, но вы меня бесцеремоннейшим образом перебили.

Смешков стало больше, один из них раздался даже рядом со мной. Я перевела взгляд на Лику, но она тут же сделала непроницаемое лицо и уставилась на магистра. Которому не оставалось ничего иного, кроме как ретироваться:

– Что ж, прошу, адепт Драгон.

– Благодарю, – Люциан подался назад, – так вот, Renair Nvintce – исключительно звуковое заклинание, которое берет свои истоки из самого Эрда. Его создатель, Рохан Виурж, был первым, кто начал использовать буквенно-фразовые заклинания, а впоследствии основал учение, о котором мы с вами сейчас говорим. Renair Nvintce – заклинание оглушения, зависит не только от уровня магии, но и от силы голоса. Идеально подобранное сочетание способно вырубить человека или дракона на срок от получаса до суток. Если вовремя не блокировать его как раз-таки мысленным Hmiari Rronheim. Это заклинание – исключительно мысленное, а попытки его озвучить как раз приведут к тому, что оно потеряет свою силу. В настоящее время Renair Nvintce относится к запрещенным, а Hmiari Rronheim, соответственно, не используется. Скучно живем.

Стоило Люциану замолчать, как аудитория взорвалась аплодисментами. Да что говорить, я и сама слегка заслушалась, а еще засмотрелась. Тоже слегка. Очень-очень слегка.

– Ладно. Адепты…. Адепты, к порядку! – голос Холла заблудился в овациях, но все-таки нашел выход, когда магистр хлопнул в ладоши. – Вернемся к занятию. Помимо звуковых и мысленных заклинаний, сейчас у нас самая распространенная магия – расчетно-контурная. С ней все просто и ясно, потому что в отличие от звуковой и мысленной она требует гораздо меньшей концентрации и практически вся основана на правильности расчетов. Девяносто процентов бытовой магии основывается именно на контурах и расчетах, и все мы знаем, что эффективность ее зависит от внимательности того, кто хочет получить тот или иной эффект. Например…

Например, если я, Ленор Ларо, создала недолетающий фен, то у меня будут высокостоящие волосы. Непроизвольно потянулась к своей торчащей шевелюре, и поняла, что она опала. Причем судя по сползшему бантику, опала уже достаточно давно. Как бы не во время падения, или… не во время поцелуя. Лента щекотала кожу на шее в точности так же, как совсем недавно ее касалось дыхание Люциана. Поэтому бант я стянула, сунула в сумку и поспешно вернулась к записям.

Чтобы отвлечься всего лишь на миг – пересечься взглядом с Драгоном, одними губами прошептать: «Спасибо». Перехватить насмешку в его глазах и услышать такое же едва различимое: «Обращайся».

 Хэвенсград основательно разросся за последние тринадцать зим. Он помнил столицу совсем другой, промерзшей насквозь и гораздо более тесной, когда впервые оказался на холодных камнях ее мостовых. Серых, подернутых кристально-чистой корочкой льда, которую столь ранним утром еще не успели убрать городские служащие. Он помнил и статую Оттаргана Великого на Алой площади, и огромный, застывший гранитным отпечатком лапы дракона в ожидании весны фонтан. Бьющиеся светлячки магии в шарах фонарей, а еще лицо женщины. Она первая его увидела.

Нищенка, которой негде было ночевать, ее изрезанная морщинами кожа натянулась, когда рот открылся в беззвучном крике. Впрочем, беззвучным он был недолго, потому что уже в следующий миг она закричала: надрывно, хрипло, отчаянно:

– Темная тварь! Темная тварь!

А после, когда начался оборот, в ужасе попятилась назад, снова и снова осеняя себя знаком венца Тамеи. Который точно не мог ее защитить, если бы Валентайн захотел, а главное – если бы у него были силы напасть.

Эта площадь сейчас раскинулась перед ним как на ладони, величественная, окруженная многовековой стеной резиденции человеческих и драконьих правителей. С двух сторон ее запирала именно эта стена, с третьей – храм Тамеи, мимо которого к массивным воротам текли людские реки. Фонтан рассыпал сверкающие кристалликами лучей брызги и играл радугами в струях воды.

Валентайн смотрел на него, но видел почему-то Ленор Ларо.

Изгиб плеча. Шелковые волны волос, струящиеся по обнаженной спине. Они прикрывали спину, худенькие лопатки, но не прикрывали талию. Ягодицы они тоже не прикрывали – небольшие, упругие, и если бы он вовремя не отступил…

«Педагог из вас так себе. Я бы сказала, днище».

Ленор Ларо не стеснялась в выражениях, она его не боялась, и она обладала не поддающейся никакой логике притягательностью, никак не связанной с темной магией. Темной магии в ней не было, он понял это еще вчера, когда не нашел метки Иеххарга. Сегодня убедился в этом окончательно – хьерра могла почувствовать даже малейшую частицу тьмы, даже остаточный затихающий всплеск. Но она не почувствовала. Не чувствовал и он – ничего, кроме полубезумного животного влечения, сотканного из темных нитей желания прикасаться.

Жестко, бесстыдно и откровенно – как если бы никогда раньше никого не касался за всю свою жизнь. Не просто касаться – сделать своей, по-звериному жестко. Утверждая свои права на эту нелепую девчонку, о существовании которой он раньше знал исключительно из-за истории ее родителей.

– Валентайн. Мне кажется, или ты от меня далеко?

Валентайн обернулся. Керуан Четвертый, Верховный архимаг, правил и поныне: седина в его волосах путалась с золотом, в радужках светлых глаз навсегда застыли темно-багряные кольца – знак того, что маг был в полушаге от истощения. Именно так действовало заклинание, которое на него накинула Эвиль Ларо – Воронка поглощения силы. Создать ее могли только темные, создать и какими-то путями передать людям, но по какой причине счастливые супруги и родители, сильнейшие маги Даррании решились на этот шаг, известно не было никому. Они не доехали до допросной после ареста.

Что касается Керуана, покушение вполне могло быть удачным. Если бы архимаги и гритт1 не вспомнили о мальчишке в застенках. Мальчишке, чья сила вполне могла бы нейтрализовать заклинание, созданное родственной ему силой. Жизнью Керуан был обязан ему, и с этого дня все изменилось.

– Относительно.

Верховный вздохнул. Заложив руки, поднялся из-за стола, прошелся по кабинету, доверительно приблизился к нему и остановился у огромных окон, врезающихся в пол.

– Я не могу игнорировать рапорт Лэйтора.

– Рапорт – нет. Но его самого вполне.

Вокруг глаз Верховного собрались сеточки морщин.

– Я знаю тебя тринадцать зим, Валентайн. Десять из которых если не как друга, то как равного. Именно поэтому я не хочу противопоставлять твое слово словам своего гритта. Сеть Грихмира – это не шутки. Все серьезно осложняется тем, что сделали родители Ленор Ларо.

– Родителей не выбирают, – равнодушно произнес он. – Мой отец правит Темными землями, но это не мешает мне сейчас стоять рядом с тобой.

Собиравшийся что-то сказать Верховный проглотил слова и резко вытолкнул воздух, как если бы поперхнулся.

– Совершенно неуместная шутка.

– Это не шутка, а сравнение вполне уместно. Ленор Ларо не имеет никакого отношения к темной магии, и ее повторный допрос ничего не даст.

– Лэйтор уверен в том, что она причастна. Он беспокоится…

– Возможно, если у командующего армией Даррании проявляются сильные беспокойства, ему стоит уйти в отставку.

Взгляд Керуана потемнел, но Валентайн продолжил:

– Руан, ты прекрасно знаешь, почему Лэйтор этого хочет. Во время покушения на тебя погиб его брат, и ему не представилось способа отыграться на супругах Ларо. Отыгрываться на девчонке, которая не имеет к этому никакого отношения – мягко говоря, перебор даже для такого идиота, как он.

– Он гритт, – Керуан невольно повысил голос.

– Это не отменяет того, что он идиот. И того, что ему пора в отставку, – Валентайн не повысил голос, но в кабинете стало прохладнее. Собственную магию он никогда не ощущал так, как остальные – потусторонней, пугающей силой, холодом вгрызающейся в кости и кожу, для него это было просто течение магии. Пульсация в каждой частице тела, тонкий призыв.

– Я настаиваю не просто так. Лэйтор с Драконовым уже давно говорят о том, что тебе не место в Совете. Пока что Равен на нашей стороне, но если он переметнется…

– Я не держусь за место в Совете. А то, что Драконов и Лэйтор до икоты меня боятся, известно с тех самых пор, как мы впервые сели за один стол. Темная магия в Даррании не пользуется популярностью.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Разумеется, он знал. У темных драконов нет полукровок. Даже то, что его мать была самой обычной женщиной, этого не отменяло. Темная сила с рождения выжигала в нем сущность и кровь человека. Тот факт, что он нашел способ с этим справляться, тоже ничего не менял. Каждый год он становился все больше драконом и все меньше собой. Один неосторожный шаг, один раз полностью утраченный контроль – и Валентайн Альгор станет Рэнгхором Ниихтарном (имя, которое при рождении дал ему отец).

Именно поэтому нужно как можно скорее избавиться от наваждения, имя которому Ленор Ларо.

Именно поэтому сегодня он сделает ее своей. 

По окончании занятий (даже несмотря на то, что последнюю пару, зоомагию, отменили) я чувствовала себя нашпигованной знаниями, как тугой пирожок с луком и яйцами. Концентрация магическо-исторических знаний и зельеметодик в моей голове смешалась в такой невероятный коктейль, что мои волосы только чудом повторно не встали дыбом. Особенно при одном чрезвычайно важном осознании: я понимала, что мне все это срочно, в экстренном порядке нужно учить. Нужно быстро разбираться в том, в чем большинство разбираются с местной школьной скамьи или с подготовительных курсов. Потому что несмотря на то, что задерживаться я здесь не собиралась, выглядеть идиоткой все равно не очень хотелось. Равно как не хотелось постоянно цепляться за Люциана.

А вот Люциан, похоже, так не считал.

– Мы собираемся в город. Как насчет пойти с нами? – поинтересовался он, стоило нам с Ликой выйти из аудитории. Выходящие вслед за нами адепты даже шаг замедлили, чтобы услышать продолжение.

«Мне учиться надо», – хотела сказать я, но не успела:

– Отличная идея!

Голос принадлежал Лике. Я повернулась к ней и сделала большие глаза, но подруга на меня не смотрела. Она смотрела на Люциана и явно выражала ему гораздо больше поддержки, чем мне.

– Вот и замечательно. Тогда встречаемся через полчаса у Главного входа.

Выразительно посмотрев в спину драконьего принца, который не стал дожидаться моих возражений и вообще чего-либо от меня, я повернулась к драконессе.

– Лика!

– Что? Меня не так часто приглашают в город, ты прекрасно знаешь мою историю. Не вижу смысла упускать выгодную возможность.

Возможность. Выгодную!

Я глубоко вздохнула.

– Хорошо, тогда передашь Люциану, что у меня дела, – я поплотнее перехватила сумку.

– У тебя?! Дела?

Это прозвучало если не оскорбительно, то очень к этому близко.

– Я что-то не поняла, – остановилась посреди коридора. – У меня не может быть дел?

– Да брось, Ленор. Все твои дела в последние время связаны с Драгоном. Вы даже уединиться умудрились перед парами. Хоть сейчас можешь уже не ломаться?!

В последней тираде было столько желчи, что я на мгновение замерла.

– Что, прости? Уединиться?

– П-ф-ф, – Лика скривилась, а потом передернула плечами и быстро зашагала по коридору, сделав вид, что вообще не со мной.

Вот и что это вообще было?

– Ларо! Эй, Ларо! – я обернулась на голос: в моем направлении величественно двигалась «дочь папашиного советника» со свитой. Да что же они все разом сваливаются, а? Я скоро буду график составлять – сегодня Драконова, завтра – Аникатия, послезавтра… ну не знаю, кто-нибудь еще. И это не считая Альгора, сетей Грихмира, летающих по строго заданной траектории «в меня» огненных шаров и Драгона.

– У тебя что-то срочное? Я очень тороплюсь, – произнесла я.

Драконесса усмехнулась, как будто я и впрямь сказала что-то очень смешное. Откинув за спину длинные темные волосы, она посмотрела на меня свысока.

– Откажись от Люциана, – сказала она, сверкнув черными глазищами, – или очень сильно пожалеешь.

Да чтоб меня.

– Обязательно, – ответила я. – Как скажешь.

Развернулась, чтобы уйти, но драконесса перехватила меня за руку. После занятий коридор достаточно опустел, чтобы их широкий женский круг поместился. А все, кто этот круг видели, дружно разворачивались и уходили, то есть сливались в ближайшие ответвления коридора.

– Это, – она потрясла моим запястьем, явно намекая на кольцо, – не для тебя. Лучше тебе понять это сразу.

– Вот чудеса. Тогда почему оно на мне? – я сделала большие глаза и изо всех сил вонзила ногти в ее ладонь. Драконесса завизжала и отдернула руку – вот и отлично. Хватать меня ей больше в голову не придет.

– Разойдитесь, девочки, – сказала я, – повторять не буду.

Сама не ожидала, что у меня может быть такой командный тон: «девочки» расступились очень быстро. Шагнула в образовавшийся коридор, в спину ожидаемо потыкались взглядами.

– Я тебя предупредила! – донесся в мгновение ока из надменно-презрительного ставший визгливым голос Аникатии.

Остановилась только для того, чтобы кивнуть на руку, которую она прижимала к груди.

– Я тоже.

Если Ленор Ларо обладала даром всем подставлять щеки, то у меня он напрочь отсутствует. С такими же, как «Катя», лучше все решать сразу – пусть она драконесса, но знает, что я могу за себя постоять. В другой раз основательно подумает, прежде чем соваться ко мне с угрозами, особенно на глазах у своей свиты, которая явно ожидала другого исхода.

Поднявшись к себе, я ненадолго остановилась перед дверью Лики, хотела постучать, но передумала. В конце концов, я не сделала ничего такого, чтобы со мной себя так вести. Перебесится – продолжим общаться. Что касается Люциана, я с ним идти не соглашалась, поэтому здесь ко мне никаких вопросов.

У себя переоделась в легкое платье, чтобы заниматься было удобнее. Повытаскивала с полок все книги, разложила их на столе – нужно было оценить объем знаний, который мне предстоит изучить, и понять, в каком направлении смотреть, чтобы не выглядеть идиоткой на занятиях. Объем представлялся большим, но ничего, справлюсь. Главное сейчас – все систематизировать и быстренько пройтись по азам.

Ну и уроки выучить заодно, по тому, что уже пройдено.

Про Валентайна и предстоящую встречу с ним я старалась не думать. Так старалась, что поставила ножку стула себе на ногу, когда его отодвигала.

– Ой!

– Ой – не то слово, Ларо, – дверь за моей спиной захлопнулась.

Я подскочила и обернулась: Люциан стоял, сунув руки в карманы, и в упор смотрел на меня.

Вот же! Опять забыла контур замкнуть. Когда уже научусь, что этот магический замок сам запирается, только когда я ухожу!

– Лю…

Он шагнул ко мне быстро: как может напасть хищник – один рывок, и его ладонь уже на моей талии. С легким шипением открывается портал, и меня вносит в него ураганом по имени Люциан. Мгновение – и я уже стою на площади, а перед глазами рассыпает сверкающие брызги огромный фонтан.

От раскинувшейся передо мной красоты – мраморной громадины, закрывшей даже небо – захватило дух. Дракон, вместо пламени и рычания выдыхающий воду, водопады, стекающие с могучих крыльев, взгляд, устремленный на храм. Стены храма были выложены чешуей, на солнце полыхающей, как рубины. То есть я была уверена, что не чешуей, что это какая-то магия, но алый свет от него расплескался по камням площади, словно впитавшись в них, реками стекал к монументальным стенам. Тем, что возвышались на десятки метров, огромные и неприступные, над ними вырастала еще одна громада, напоминающая многоярусный замок.

– Правительственная цитадель крута, согласен. – Люциан напомнил о себе, и я сморгнула наваждение окружающей меня красоты. Только собиралась сказать ему, что меня нужно немедленно вернуть назад, когда к нам приблизился усатый мужчина в форме. Темно-зеленой, с нашивками – судя по всему, местный страж правопорядка.

– Ваши документы, пожалуйста, – обратился он к Люциану.

– Вы издеваетесь? – тот вздернул бровь.

– Нет, я хочу посмотреть ваши документы. И назначить вам штраф за то, что вы открыли портал в неположенном месте.

Я чуть не открыла рот. Ладно хоть вовремя закусила губу, с любопытством наблюдая за происходящим.

– В неположенном месте? То есть вы предлагаете мне… – Люциан сделал ударение на последний слог. – Стоять в очереди на общих основаниях?!

– У вас было экстренное происшествие? Или предписание вышестоящих властей? – скучным голосом поинтересовался «полицейский». – Нет? В таком случае, прошу вас оплатить штраф и…

Он посмотрел на свой браслет, раскрывший перед ним небольшой экранчик.

– Получить восемнадцатое предупреждение.

Меня прямо-таки подмывало спросить, что будет после девятнадцатого, но я промолчала. Люциан явно собирался что-то сказать, но полицейский его перебил:

– Согласно закону Шестнадцать-два и четвертой поправке, принятой после столкновения двух магов, одновременно открывших портал в одной точке в одну единицу времени и распыливших друг друга на частицы, все порталы должны открываться в строго согласованных для этого местах в порядке очереди. Запрещено открытие порталов спонтанно, в местах, для этого не предназначенных, особенно в общественных, что может привести к травмам случайных прохожих или к более серьезным последствиям.

– Вы знаете, с кем говорите?!

– Закон, который я вам изложил в устной форме, подписан со стороны людей и драконов в Главном правительственном зале Даррании, в Цитадели, рядом с которой мы сейчас находимся, – полицейский произнес это с совершенно невозмутимым видом, указав рукой в сторону местного Белого дома. Хотя скорее уж Красного, потому что он тоже полыхал, как и Храм. – Он распространяется на всех дарранийцев, в том числе и на членов королевской семьи.

Полицейский закончил, не меняясь в лице, перевел взгляд на меня, потом снова на Люциана.

– Лозантир с вами, – фыркнул Драгон. – Давайте свой штраф и не портите мне свидание.

Свидание?!

В тот момент, когда меня оглушило этой мыслью, страж порядка протянул руку с браслетом Люциану, и тот коснулся его своим. Вспыхнувшая золотая искорка перетекла в браслет полицейского и погасла.

Так вот, значит, как происходит оплата магией?!

Интересно, а наличные у них есть? В смысле, наличная магия… или это и есть наличная? Хорошо, что моих мыслей не мог никто слышать, потому что я поймала себя на попытках представить себе оплату наличной и безналичной магией, а еще – местные банкоматы.

Пока я все это себе представляла, из браслета полицейского вырвался тоненький луч и что-то записал в браслет Люциана.

– Ваша квитанция. Доброго дня, тэрн-ар Драгон.

Я закусила губу еще сильнее. Меня разбирал смех, и я ничего не могла с этим поделать. Кто бы вообще мог подумать, что Люциану Драгону вкатят штраф за… за что? За телепортовку в неправильном месте? Или за портанку? За телепортанку?

Интересно, а штраф-стоянки у них есть?

Прилетает такой дракон, сел в неправильном месте, его хвать за хвост – и на стоянку. То есть в пещеру. Или куда там отвозят плюхнувшихся в неположенном месте драконов?

Не выдержала и хихикнула, словив взгляд полицейского. После чего тот коснулся фуражки и удалился, а Люциан хмуро посмотрел на меня:

– Что смешного?

– Все, – честно призналась я.

– Все?!

– Да, мне очень понравилось за вами наблюдать.

– За чем именно?

– За тем, как тебе вкатили штраф? Или за тем, что полицейскому не было никакого дела до того, как тебя зовут?

– Кому?

Опять эта… словесно-переводческая межмировая абракадабра.

– Стражу. Стражу порядка, – поправилась я, вспоминая разговор с Ликой. – И вообще, с какой радости у нас свидание?

– Ох, Ларо-Ларо, – насмешливо произнес Люциан. – Что с твоей памятью? Кажется, мы только утром договорились про свидания.

– Кажется, ты звал погулять всех вместе, – парировала я, – с тех пор прошло гораздо меньше времени, чем с утра.

Люциан пожал плечами.

– Я передумал.

– Насчет чего ты еще передумал? – поинтересовалась я.

– Насчет того, чтобы спускать тебе с рук невыполнение оговоренных условий.

– Что-о-о?!

– То, Ларо, то, – он обхватил мою талию раньше, чем я успела стратегически отпрыгнуть. – И в качестве штрафа я считаю правильным сделать то, чего хочу я. Прямо сейчас.

Его губы коснулись моих. На этот раз мягко и без агрессии, без звериного напора, от которого сносит крышу, а по коже маршируют огненные легионы, но… почему-то эта странная нежность обескуражила, а еще отдалась искрой в глубине сердца. Я едва успела об этом подумать, о непонятном только-только зарождающемся тепле, а еще о желании ответить – точно так же, легко, игриво, когда тело прошило холодом. Знакомым резким и жестким, из-за чего внутренности скрутились в тугой узел, а дыхание перехватило.

Я отпрянула от Люциана, едва не поперхнувшись, и поняла, что не ошиблась.

Я чувствовала его каким-то странным, извращенным образом, диким и непонятным.

В нескольких шагах от нас стоял Валентайн Альгор, и в глазах его клубилось бесконечное холодное серебро.

– Адептка Ларо, – так же холодно произнес он. Металлом в его голосе, наверное, можно было пробить броню самого крутого дракона. – Если не ошибаюсь, вы должны быть в моем кабинете в самое ближайшее время.

Руки Люциана на моей талии напряглись, а глаза потемнели до насыщенно-золотых.

– С какой радости моя, – он процедил последнее слово, – невеста должна быть в вашем кабинете?

До этого Валентайн на него не смотрел, он смотрел исключительно на меня. Сейчас же, когда он перевел взгляд на Люциана, его глаза стали по-настоящему жуткими.

– Меня совершенно не волнует, по какой причине ваша невеста, – слова «ваша невеста» вышли навылет, как пули, – не хочет с вами откровенничать. Должно быть, на это у нее есть свои причины. Не так ли?

Вот сволочь!

Я стряхнула руки Люциана, потому что меня опять начало трясти. Да что ж я в его присутствии превращаюсь в провод под напряжением-то, а?!

– Не стоит вмешиваться в наши отношения, магистр Альгор, – даже не догадывалась, что умею так говорить, жестко и резко, – и уж тем более они обойдутся без ваших оценок, их оставьте до занятий.

Зрачки Альгора как-то очень странно раскрылись. Я даже не сразу поняла, что это не зрачки, а тонкие нити тьмы, не имеющей ничего общего с цветом радужки. Они протянулись сквозь нее, вплетаясь в белки глаз, и мгновенно растаяли. Так мгновенно, что я даже вздохнуть не успела, а может быть, просто не дышала под этим взглядом.

– У вас пятнадцать минут, чтобы появиться в моем кабинете, адептка Ларо.

Валентайн прошел мимо нас, сцепив руки за спиной, и я едва справилась с желанием шарахнуться в сторону. Удержалась, чувствуя царапнувший меня взгляд, прошедшийся по губам ледяной наждачкой. Чувство было такое, что их реально стерли до крови, вместе с прикосновениями-поцелуями Люциана и всей нежностью. Теперь их просто покалывало, как после анестезии – если верить Сониной маме, делившейся с нами подробностями процедуры по увеличению губ.

Я подавила желание прижать к ним ладонь и проверить, на месте ли кожа.

– Какого Лозантира?! – резкий голос Люциана заставил вздрогнуть.

Я едва успела к нему повернуться, поймав темно-золотой прищур.

– Что за дерьмо, Ларо?! Какие у тебя дела с ним?!

Я сглотнула морского ежа (по ощущениям), и только после этого произнесла:

– Во-первых, свое дерьмо можешь оставить себе. А во-вторых, голос на меня ты повышать не будешь.

Взгляд Люциана стал по-настоящему драконьим. Мне даже показалось, что зрачки изменили форму, но нет – они по-прежнему оставались человеческими.

– Продолжаешь диктовать мне условия?!

– Нет. Рассказываю, что орать на меня нельзя.

– Вот как, – его голос перешел на рычание в отсутствие всяких рычащих. – То есть тебе можно все, а мне ничего?! И я, кажется, спросил, что у тебя с ним?!

– А я, кажется, сказала, что не люблю допросы в таких интонациях. И я вовсе не обязана отчитываться перед тобой.

– После того, как втирала мне про партнерство?!

– Партнерство подразумевает доверие.

– Доверие – тебе?!

Не знаю, с чего я вообще решила обидеться. Наверное, переучилась. Или перевалентайнеальгорилась. Или все вместе, но от его слов стало невыносимо горько, хотя по идее, должно было быть все равно.

– Верни меня в Академию, – сказала я.

– С чего бы?

– С того, что я собиралась учиться, когда ты ко мне пришел. Я не кукла, Люциан, которую можно таскать за собой по порталам просто потому, что ты так решил.

– Учиться, – меня наградили насмешливым взглядом. – В кабинете Валентайна Альгора? Интересно, и чему он тебя учит? На коленях стоять?!

Пощечина получилась звонкой и неожиданной даже для меня. Ладонь горела огнем, а на щеке Люциана отпечатался ее след.

Меня втолкнули в портал, пожалуй, еще более стремительно, чем в первый раз. Я едва успела перевести дух и увидеть тающие очертания площади, когда уже громыхнула дверь.

Оставив меня наедине с учебниками и мыслью о том, что мне нужно идти к Альгору.

Сцепив дрожащие руки, одна из которых по-прежнему горела, я приблизилась к окну. Магистрериум отсюда видно не было, но я его очень хорошо представляла. Как на ладони. И коридоры, и кабинет, и пристальный взгляд, серебрящихся расплавленным металлом, и эти нити тьмы, как паутина вплетающиеся в его глаза и, кажется, в мое сердце. Холодная звериная ярость, ударившая в меня с такой силой, что стало нечем дышать.

Ярость, выдергивающая в воспоминания, швыряющая в них, как в штормовую волну, выбивающая остатки воздуха из груди, обжигающая колючими брызгами чувственной памяти.

Прикосновение покалывающей кожу прохлады – темное, звериное, яростное.

Глубинное.

Его руки, повторяющие эту странную ласку по моему телу: остро, пламенно, жестко.

Скольжение пальцев. Бесстыдные откровенные касания. Щелчок застежки белья. Тонкой, дрожащей нитью протянувшееся вдоль позвоночника напряжение.

В прошлый раз он предложил мне раздеться.

Что предложит теперь?

Я поймала себя на том, что грызу ногти (хотя избавилась от этой привычки лет в шесть), оставила руки в покое и принялась кусать губы. Спустя какое-то время они снова горели, и мне пришлось оставить в покое и их.

Глубокое дыхание, как учила инструктор на йоге, тоже не особо помогло, потому что не получалось.

Я по-прежнему не знаю, что с Соней. Я по-прежнему не знаю, нужна ли ей помощь, и как мне ей помочь, если я здесь, в этом мире, а она – там пострадала от молнии. Я по-прежнему не знаю, как мне отсюда выбраться. Но…

Но с межмировыми перемещениями мне больше не поможет никто. Если это запрещенная информация, мне нужен тот, кто с легкостью нарушает правила. Кто может просто так залезть в мою голову и транслировать оттуда ответы военным.

Почему?

Зачем?

Я не знала, какие мысли мне кажутся более дикими – те, что приходили минуту назад, ощущениями, пульсацией, прокатывающейся по телу от кончиков пальцев ног до корней волос.

Или те, в которые я погружена сейчас.

Те, в которых я думаю, как помочь Соне и вернуться домой… те, в которых я не хочу возвращаться в кабинет Валентайна Альгора даже несмотря на то, что мне действительно нужна его помощь. Не столько мне, сколько Соне. Разве она колебалась бы, если бы помощь была нужна мне?

– Мам, пап… мне вас так не хватает, – прошептала, зажмурившись. – Если бы вы только знали, сколько раз я думала, как поступили бы вы. Какой бы дали совет… но сейчас мне просто ничего не приходит в голову. Я…

– Ты не одна, Ленор.

От неожиданности подпрыгнула, сморгнув так и не выступившие слезы. Непонятно с какой радости, у меня над браслетом возникла Эвиль, хотя я ее не трогала. Я к ней вообще не притрагивалась!

– Спасибо, – буркнула я, намереваясь отключить внезапно заглючивший проводник-голограмму. – Но я имела в виду немного другое…

– Сейчас с тобой говорит не виритта, – перебили меня. Настолько бесцеремонно, что я широко распахнула глаза. – Ты, должно быть удивлена, но так и должно быть. Перед тем, как в последний раз выйти из нашего дома, я записала эту программу. Она должна была активироваться после твоей восемнадцатой зимы, когда тебе больше всего будет нужна поддержка. Я заложила определенные биоритмы в магический контур и, если ты сейчас меня слушаешь, значит, такое произошло. Еще это значит, что сейчас ты одна, и что нам с отцом так и не удалось доказать свою невиновность.

Пока я моргала на голограмму, она успела добавить:

– Вместе с моим посланием сработает cubrire silencial, дочка, поэтому можешь не волноваться, нас никто не услышит. Я не знаю, что сейчас у тебя случилось, и, к сожалению, не смогу помочь именно по этому поводу, но я надеюсь, что мои слова помогут тебе воспрять духом и гордиться своими родителями, как, я уверена, мы можем гордиться тобой. Это сообщение я записываю в те минуты, когда мы вот-вот покинем наш дом. Драконов дал мне несколько минут, и эти несколько минут я хочу посвятить тому, чтобы рассказать, как все было. Хотя до конца объяснить всего не могу даже я. Подарок, который мы с твоим отцом выбирали для Керуана, лежал в моей сумочке. Я могу поклясться всем, что мне дорого, что в нем не было ни капли темной магии, а тем более такой темной магии, которая почти досуха выпила его силы. С наибольшей вероятностью, коробочку подменили во время праздничного фуршета, когда мы с отцом отлучались со своих мест, но кто это сделал и когда, мне сказать сложно. Не исключено и то, что подарок уже был «заражен», когда мы его покупали в «Туасон ле Фре», но это было сделать гораздо сложнее – заранее все просчитать, да по большому счету это и неважно.

Голограмма дрогнула, и я впервые увидела, как исказилось ее всегда спокойное доброжелательное лицо. Привычная маска сползла, уступая место страху, отчаянию, чему-то еще… и это было настолько неожиданно, что я просто смотрела на нее, не в силах выдавить из себя хотя бы слово. С другой стороны, мои слова в любом случае были лишены всякого смысла: судя по тому, что я видела, передо мной была магическая «запись», которую мать Ленор сделала за пару минут до сцены из моего сна.

– Важно только то, что я хочу сказать. Мы никогда не предавали корону, доченька. Мы сделаем все, чтобы это исправить… чтобы доказать свою невиновность, но… – ее голос дрогнул, – если нам это не удалось, а судя по тому, что ты это слушаешь, нам это не удалось, значит, тебе через многое пришлось пройти. Тебе и твоему брату. Я даже не представляю, как могло быть вам тяжело, и это не единственное, за что я хочу попросить прощения. Я хочу попросить прощения за то, что мы допустили это и за то, что оставили тебя одну. Макс… он всегда был более самостоятельным и независимым, как все мальчишки.

Эвиль глубоко вздохнула, пытаясь справиться со слезами, но уже в следующий момент улыбнулась:

– А ты с детства была ранимой и очень хрупкой. Слишком замкнутой временами. Мне безумно жаль, что я не увижу, какой ты стала прекрасной девушкой. Мне безумно жаль, что ты будешь расти с клеймом дочери заговорщиков. Поверь, если бы я могла все исправить, я бы сделала это, но я не могу. Поэтому просто хочу, чтобы ты знала – ты не дочь заговорщиков. Ты дочь любящих тебя родителей, и я, и твой отец… мы всегда будем рядом, даже когда нас нет. Прости нас, доченька, и знай, что мы тебя очень-очень любим, и что все обязательно будет хорошо. Потому что под твоей видимой хрупкостью скрывается сила, которая…

Голограмма снова дрогнула.

– Да, сейчас иду. Еще минуту… Нет!

Запись прервалась.

Какое-то время я стояла, оглушенная свалившимися на меня новостями. В мыслях все еще звучал голос Эвиль Ларо, а в воспоминаниях на него наслаивался другой. Тети Оли.

– Мне очень жаль, Леночка, но они не вернутся.

– Как не вернутся? Почему?

– Понимаешь… на трассе произошла авария…

Я слушала ее и не понимала все равно. Ну и что, что авария? При чем тут мои мама и папа? Они же обещали вернуться! Они обещали мне!

Я обхватила себя руками, потому что по коже прошел мороз, а слезы… ну, наверное я все их выплакала в те дни, когда будучи ребенком, пыталась осознать, что больше не увижу маму и папу. Я их действительно не увидела больше, потому что автомобиль взорвался, и единственное, что я видела спустя несколько дней – это землю под моими ногами. Тетя Оля не позволила мне поехать на кладбище в день похорон, сказала, что для ребенка – это слишком страшные впечатления, но самым страшным для меня было осознать, что мне дали с утренним чаем снотворное, чтобы я не увидела ничего, а потом, когда я проснулась, все уже было кончено, и наш дом, наша уютная квартирка, была полна чужих людей. Знакомых тети Оли, каких-то дальних родственников, маминых и папиных коллег, но их – больше не было.

Нигде.

Вообще.

Я вытряхнула себя из воспоминаний и сбежала в душ. Сбежала раньше, чем чувства снова взяли бы надо мной верх, и я позволила бы рыдать в голос. Пару минут соображала, как здесь включается вода, потом вспомнила и выругалась так, что мне позавидовали бы даже грузчики со стажем. Не знаю, сколько я простояла под холодными струями воды по времени, по ощущениям – до тех пор, пока не начала стучать зубами и не поняла, что забыла добавить теплой.

Только тогда я вернулась в комнату, привычно достала из шкафа полотенце и даже почти успела в него завернуться, когда услышала:

– Мне кажется, или я сказал – пятнадцать минут, Ленор?

В этот раз я даже не подпрыгнула. Медленно повернулась и увидела устроившегося за моим столом Валентайна Альгора. С таким видом, будто это тоже был его кабинет, а это, между прочим, моя комната.

– У вас в порядке вещей вламываться в комнаты к адепткам, магистр Альгор? – сухо поинтересовалась я. Суше был только дохлый сухарик, который провалялся в моей сумочке несколько месяцев, выпав из общей упаковки – до того момента, пока я его не обнаружила.

Альгор моим голосом не впечатлился.

– У вас в порядке вещей игнорировать требования магистров, адептка Ларо? – парировал он.

– Не знала, что за это магистры являются лично.

Он приподнял брови, явно ожидая продолжения, но продолжения не последовало.

– Мне нужно переодеться.

– Одеться, вы хотели сказать. Одевайтесь, – и все это – не меняясь в лице.

Я поняла, что спорить себе дороже, просто схватила оставленное на кровати платье и все остальное и ушла в свою тесную ванную комнатку. Положить вещи здесь особо было некуда, поэтому приходилось изображать чудеса акробатики, периодически натыкаясь на дверь спиной, врезаясь в нее локтями и чудом несколько раз не поскользнувшись и не грохнувшись на мокром полу.

Мысли, которые мне приходили в голову в этот момент, были весьма далеки от цензурных. В нашем мире за такое можно было как минимум лишиться должности, но это в нашем мире. Плюс в нашем мире Лена Харитонова не была отягощена внезапно вылетающими из нее сетями Грихмира, которые здесь считаются чуть ли не наследием Волдеморта и преследуются строго по закону. Добавим сюда тот факт, что родители Ленор считаются заговорщиками, и что в случае чего разбираться со мной никто не будет… и получим то, что есть.

Ну да. Межмировые перемещения и мой интерес к ним тоже никто не отменял, но пред лицом всего остального они как-то меркли. Подозреваю, что для Валентайна Альгора тот факт, что в другом мире остался мой единственный по-настоящему близкий человек, с которым неизвестно что произошло – так, фигня-фигней.

Поэтому я плотно застегнула платье, замотала волосы полотенцем и вышла обратно, дабы не оттягивать неизбежное.

– Решила учиться всему и сразу, Ленор?

Наблюдательный какой.

– Ваша наблюдательность, магистр, вне всяких сомнений делает вам честь, но я уверена, что вы здесь не за этим. Тогда зачем?

Стоять не стала, а поскольку мой стул был занят, села прямо на кровать и слегка провалилась: в этом месте матрас оказался продавленным.

В глазах Валентайна сверкнуло что-то похожее на то, что я уже видела сегодня утром в кабинете – смех. Или намек на него. Или что-то вроде.

Похоже, я его здорово развлекала. Во всех смыслах.

– Тебя совсем не волнует, что произошло утром?

– А ты расскажешь? – вернула ему его фамильярность.

– Возможно.

– Если у этого «возможно» такой же подтекст, как у теории межмировых перемещений, то спасибо, я обойдусь. Предпочту ходить в неведении.

Улыбка из его глаз ушла, они стали очень холодными. И еще холоднее, когда мазнули по моим пальцам, на одном из которых сверкало кольцо Люциана. От этого даже кольцо стало холодным настолько, что я подавила желание его снять: металл натурально обжигал кожу.

– Мне нужно было убедиться, что на тебе нет метки Иеххарга, – сообщил Альгор.

– Чего?

– Метка Иеххарга, – повторил темный, глядя на меня в упор, – пятнадцатый уровень темной магии. Наносится для того, чтобы скрыть любые ее проявления и того, кто так или иначе использует заклинания темных. Знаменита тем, что ее нельзя нанести сразу на человека или на дракона, первым делом ее рисуют на теле любого другого – живого – после чего вонзают кинжал ему в сердце. У мага есть время, пока сердце бьется, чтобы перенести заклинание и метку на того, кто ее будет носить.

– А если не успеет?

Я вообще-то не собиралась спрашивать, оно само вырвалось.

– Если не успеет – заклинание квирху под хвост, минус одна жизнь и разочарованный клиент.

Очаровательно.

– Наносится она строго на уровне сердца. Между лопаток или на груди.

– То есть раздевать меня после того, как я сняла блузку, дальше не требовалось?

– Нет. Это было исключительно для моего удовольствия.

– Чудесно, – сообщила я. – В таком случае, я полагаю, для моего удовольствия я сейчас услышу теорию межмировых перемещений?

В глазах Валентайна опять мелькнул смех. И снова сменился арктическим холодом, или что у них тут есть вроде Арктики.

– Правду, – приказал он.

– Что?

– Мне нужна вся правда о тебе. И прежде всего, кто ты такая.

Попаданка я. По всем статьям.

Это была первая мысль, которая пришла мне в голову после его слов. Правда, не уверена, что это бы прозвучало эффектно, поэтому пришлось импровизировать:

– Я – Ленор Ларо…

– Да, это я уже слышал, но это совершенно не объясняет возникновения сети Грихмира, сопротивляемости темной магии и тому, что мы с тобой могли общаться мысленно.

– А?

– Утром, – напомнил Валентайн, постукивая пальцами по столу, – когда ты впустила меня в себя.

Я поперхнулась и закашлялась, но его, кажется, это совершенно не смутило.

– Итак?

– Боюсь, за такую правду раздеться придется вам, – пробормотала я.

А в следующее мгновение подскочила с кровати:

– Вы что делаете?!

– Как – что? Раздеваюсь, – Альгор с невозмутимым видом расстегнул жилет и принялся за рубашку.

– Вы с ума сошли?

– Нет. Я очень хочу правду, Ленор.

Почему мне показалось, что «правду» из этого предложения можно убрать? Хотя лучше убрать Валентайна Альгора из поля моего зрения, он как-то странно на меня действует!

– Хватит! – сказала я. – Не раздевайтесь! Я все расскажу.

– Точно? – он оставил в покое пуговицу, примерно на том самом месте, где рубашка уходит в брюки, и я усилием воли заставила себя туда не смотреть. Что касается Валентайна, его, кажется, не смутит даже оргия перед главным входом в Академию, даже если она будет между людьми и драконами.

О чем я вообще думаю, а?!

– Предлагаю правду за правду, – сказала я, возвращая мысли в нужное русло. – Я рассказываю все о себе, а вы – про межмировые перемещения.

– Ничто другое тебя не интересует?

– Скоро вы поймете, почему.

– Надеюсь.

Я не могла понять, в чем он серьезен, а в чем – нет. Особенно когда сидит в полурасстегнутой рубашке на моем стуле и смотрит в упор, а в глазах, в темной радужке клубится серебро. Спасибо хоть не та тьма, которую я видела на площади, и то ладно. Потому что, если бы была она, меня можно было бы выносить. Или я бы сама в окно сиганула, невзирая на то, что волос как у Рапунцель у меня нет.

Ладно, Лена. Про сеть Грихмира он уже знает, голой тебя видел, в тебе… то есть в голове твоей побывал с прямой трансляцией «Валентайн Альгор против Лэйтора».

Глубоко вздохнув, я открыла рот, и… выдохнула. Еще раз вздохнула, только после этого получилось произнести:

– Я попаданка.

– Кто?

Так, опять местный переводчик сбоит.

– Попаданка. Это девушка, которая случайно оказалась в вашем мире из другого, и…

Я хотела сказать «очень хочет вернуться назад», но не успела. Наверное, так двигаются хищники: стремительным рывком, одним едва уловимым движением – и ты уже лицом к лицу с ним. Зажатая между стеной и столом у стеночки, с одним-единственным желанием: слиться с окружающей средой. С четвергом. Да хоть с пятницей! Только бы не чувствовать на себе этот взгляд, от которого внутри дохнут мурашки. Одна за другой.

– По-твоему, это смешно? – при всем его умении не повышать голоса, голосом он мог убивать. Это точно. Потому что в одном коротком вопросе сейчас смешались обещание пыток, драконья кара и смертный приговор.

– По-моему, вообще нет, – вытащив остатки самообладания из пяток, ответила я. – Мы с лучшей подругой поехали фотографироваться…

– Фотографироваться?

– Неважно. Мы были вместе, когда посреди лета стало очень холодно, а потом в меня ударила черная молния, я провалилась в черное озеро и оказалась здесь. То есть в Ленор Ларо. – Валентайн молчал, превратившись в изваяние. Настолько жуткое, что я решила добавить: – Вы хотели правду, я ее рассказала. Другой у меня нет.

Его близость меня нервировала. Настолько, что я готова была стечь по стеночке, просочиться вниз и медленно отползать в сторону двери. Останавливало меня только то, что для этого придется сползать почти по нему – Валентайн Альгор стоял в миллиметрах от меня, и ворот его расстегнутой рубашки касался моей щеки. Поскольку его молчание нервировало еще сильнее его близости, я решила добавить:

– Теперь вы понимаете, почему я интересовалась межмировыми перемещениями?

Ладно, со стороны мой рассказ звучал как бред, и я уже готовилась к комментариям, от которых кровь превратится в лед, а сердце – в миниатюру «оно сгубило Титаник», но он неожиданно ответил.

Валентайн Альгор, к счастью, а не Титаник.

– Я тебе верю.

И на том спасибо.

– Но у меня для тебя плохие новости, не-Ленор.

– А можно начать с хороших?

– Можно. Ты жива, и это само по себе большой плюс.

Вот тут даже спорить не буду.

– Тогда плохие – это…

– Вернуться назад ты не сможешь. Точнее, сможешь. Но это тебя убьет.

 Что?! Нет! Быть такого не может!

– Я же как-то здесь оказалась! – воскликнула я. – Если откуда-то прийти, то туда можно прийти обратно. Дверь же есть?

– Дверей между мирами не существует. То, что произошло с тобой – древний, очень опасный и запрещенный ритуал переноса души.

– Что значит переноса души? – я как никогда была близка к панике. – А что с моим телом?

– В своем мире ты либо мертва, либо – что наиболее вероятно – исчезла, потому что тело не способно пережить удар такой концентрации темной магии. Что касается того, где ты находишься сейчас, – его пальцы коснулись почему-то груди Ленор на уровне сердца, – это сердце тоже должно было остановиться, чтобы ты смогла оказаться здесь.

Я сейчас заору. Или упаду в обморок. Или заору и упаду в обморок, и все одновременно. По крайней мере, чувства были именно такие. Что касается мыслей, они метались, как загнанные звери – из угла в угол, и нигде не могли остановиться.

– А Соня?! – вырвалось у меня.

– Соня?

– Моя подруга! Она была рядом со мной, когда в нас ударила эта молния, но я ее оттолкнула, и…

– Хм.

Это было все, что произнес Валентайн, но произнес как-то очень многозначительно. Мне быстро расхотелось продолжать, хотя по сути, я все еще не могла справиться с чувствами и смотрела на него так, будто ждала, что сейчас он скажет: «Я пошутил. Пойдем отправим тебя обратно, но сначала вместе надо всем посмеемся».

Я не могу вернуться обратно? Меня распылило на атомы? Ленор была мертва?!

А Соня?

– Что с ней? Мы можем это узнать?! – если до этого я еще могла связно мыслить, то сейчас нет. – Мы должны это узнать! Помоги мне!

– Хм, – повторил Валентайн. Заклинило его, что ли?! Я уже собиралась об этом спросить, когда поняла, что он смотрит куда-то в район моей груди. Или своей. Повторила его взгляд и обнаружила свои пальцы на его рубашке – сжатые так, что она только чудом не приказала долго жить. Учитывая, что я при этом еще и касалась его груди…

Руки я отдернула так, что меня качнуло назад. Было бы куда качать.

Наверное, врезалась бы затылком до искр из глаз, но там каким-то образом оказалась ладонь Валентайна. Из-за этого мы стали еще ближе, не будь он таким высоким – лицом к лицу, а так я смотрела на его подбородок и почему-то боялась поднять глаза. Сейчас я как никогда была близка к тому, чтобы сказать или сделать что-то не то, но вместо этого просто попросила:

– Отпустите меня.

Как ни странно, он отпустил. Даже отступил на несколько шагов, позволяя пройти.

Если бы я еще знала, куда идти.

– Соня, – повторила я. – Я хочу знать, что с ней.

Голос свой (ну, или не свой) я не узнала. Он был каким-то невероятно низким, глухим и отчаянным.

– Про Соню я уже понял, – неожиданно произнес он.

– Ты мне поможешь?

Я сама перешла на ты, но мне было все равно. Мне вообще вдруг стало все равно все, начиная от того, что он потребует за свою помощь, и заканчивая тем, что будет потом. Все, что я хотела узнать – это что произошло с Соней.

Я ведь ее оттолкнула. Она успела уйти от молнии, правда?

– Не-Ленор. Открой глаза.

Только после этого я поняла, что стою, зажмурившись и сжав кулаки. А перед глазами – лицо Сони, которая улыбается и держит в руках свою первую зеркалку. Глаза я все-таки открыла и обнаружила перед собой Валентайна, который неведомо когда успел застегнуть рубашку. Жилет так и остался расстегнутым.

Сама не знаю, почему я вообще отметила этот факт.

– Я могу это сделать. Могу попытаться найти твою подругу между мирами, но для этого мне понадобишься ты, а темная магия – не то, что приятно видеть и тем более чувствовать.

Я усмехнулась.

– С каких это пор тебя волнуют мои чувства?

Серебро во взгляде стало холодным.

– В Академии есть два места, где можно использовать темную магию. Это мой кабинет и лекционная аудитория, где я буду о ней рассказывать. Поэтому – завтра у меня в кабинете.

– Сегодня нельзя?

– Нельзя. К такому нужно готовиться.

Я открыла было рот, но он меня перебил:

– Твоих вопросов было достаточно. Что это такое? – мне указали на кольцо Драгона, о котором я напрочь успела забыть. Поразительно, в какие игры играет сознание, когда неважным становится все, кроме одной-единственной мысли.

Я пожала плечами.

– Подарок Люциана Драгона.

– С чего бы тебе становиться его невестой?

Я чуть не брякнула правду, но вовремя прикусила язык. Потому что несмотря на все, вряд ли за прикрытие по поводу магической дуэли погладят по голове даже его драконье высочество. И если своими тайнами я могла распоряжаться по своему усмотрению, то чужими – вряд ли. В том числе и той, почему мне «сделали предложение» на самом деле.

– Это Ленор, – сказала я. – Она согласилась.

Ленор уже без разницы. Она умерла. А ее место заняла я.

Навсегда.

От этого волосы зашевелились в попытке встать дыбом безо всякой магии.

– Превосходно. Значит, ты откажешься.

– Что?!

– Ты хочешь моей поддержки, не-Ленор? – глаза его по-прежнему были холодными, но теперь еще и в голос добавилось застывшего во льдах металла. – Значит, вернешь кольцо. Ты будешь только моей. 

Да что. Она. Себе. Позволяет?!

Этим вопросом можно было задаваться вечно, равно как и другим – какого Лозантира он все это терпит? Ни одна девица не могла заставить его чувствовать то, что он сейчас чувствовал по милости этой выскочки!

Ленор Ларо.

Лозантирово имя словно въелось в память, в желание его повторять, под кожу – как заклятие темного, избавиться от которого можно только с частью души. Это заставляло снова и снова сжимать кулаки, это, а еще – взгляд Альгора.

Как он на нее смотрел!

Да он ее разве что не раздел прямо там, на площади, и надо быть полнейшей идиоткой, чтобы этого не видеть и не замечать. На щеке до сих пор горела пощечина – воспоминание о ней, сам след уже сошел, а в груди – пламенем, от которого становилось трудно дышать – желание вцепиться темному в горло. Бессознательное, дикое, почти неконтролируемое.

Люциан действительно готов был это сделать, и, если бы Альгор не убрался с его глаз… при воспоминании о нем пламя полыхнуло ярче, и он сжал зубы.

Темная тварь!

Чтоб ему хребет переломало.

Люциан поймал себя на мысли, что пальцы снова сжались – на этот раз на каменных перилах балкона. Да что с ним творится вообще?! Он же просто на ней помешался! Какая ему разница, с кем эта девчонка проводит время, и что они там делают? Это просто договоренность, вынужденная, и он избавится от нее, как только из головы отца уйдет мысль о том, что его нужно женить.

Так он и собирался сделать. Просто расторгнуть помолвку, да что там, он вообще собирался просто показать ее на балу – и на этом все.

Свидания?! Поцелуи? Да ему раньше и в страшном сне не могло присниться, что он целует эту серость, а сейчас…

Он оттолкнулся от перил – сильно, яростно, зло.

Все, к Лозантиру Ларо с ее закидонами. К Лозантиру Альгора.

Там им самое место. Им обоим.

Что касается него, пора возвращаться к привычному стилю жизни. Например, навестить Ани, а после – погулять по городу с друзьями. Надо было сделать так изначально, но ему же захотелось свидания. Свидания с Ларо!

Чувствуя, что снова начинает заводиться, Люциан направился к дверям. Громыхнул ими так, что эхо подхватило звук и раскидало его по коридору, как раскат грома. На его этаже в этом крыле было всего несколько комнат, и одна из них как раз принадлежала Аникатии. Дочери советника Фергана, разумеется, не пристало что-то меньшее, и, насколько он знал, в крыле, где жили люди, таких комнат, как здесь, было всего две. Одна у Драконовой, другая у ее приспешницы Клавдии: это были апартаменты, которые изначально отводились именно для отпрысков Драконовых и их ближайших друзей.

Привалившись к стене, Люциан постучал. Легонько, костяшками пальцев.

Предсказуемо, дверь открыла одна из ее подружек – имени он не помнил, да и зачем.

– Ой! – пискнула девчонка, когда Люциан бесцеремонно оттолкнул ее и прошел внутрь.

Ани полулежала на диванчике, остальные собрались рядом – кто в креслах, кто прямо на полу, на ковре, но, заметив его, гневно сверкнула глазами.

– Ты что себе позволяешь?

– Все, – он усмехнулся и окинул девчонок насмешливым взглядом. В такие минуты он как никогда понимал, что любая из них с радостью сделает все, что он скажет. – Брысь.

– Люциан! – Ани подскочила.

Возмущаться она могла сколько угодно, но ему было без разницы. Главное – он давал ей шанс выпроводить своих подружек самостоятельно, потому что если они уберутся по его приказу, выглядеть это будет уже совершенно иначе.

– Девочки, – недовольно произнесла драконесса, – дайте нам пять минут.

– Пять минут? – он приподнял брови.

Аникатия, кажется, поперхнулась от ярости, но поделать уже ничего не могла – наблюдала, как подруги гуськом тянутся в сторону выхода, и, когда за ними захлопнулась дверь, сложила руки на груди, из-за чего платье натянулось на ее более чем выдающейся груди. Совершенно некстати вспомнилась грудь Ларо – небольшая, аккуратная, с упругими розовыми сосками, и перед глазами потемнело от желания.

– Ты что себе позволя… – начала было драконесса, но договорить не успела.

Он шагнул к ней вплотную, стирая все расстояния, и впился поцелуем в красивый чувственный рот. Раскрывая его безо всяких прелюдий, проталкиваясь языком, несмотря на слабое сопротивление, которое, впрочем, мгновенно сменилось ответом. Спустя пару мгновений она уже сама вылизывала его, не забывая, впрочем, упираться ладонями ему в грудь.

– По… подожди, – произнесла хрипло, чуть отстраняясь. – Закрою дверь.

Если бы она при этом не облизнула губы, он был не вспомнил. Наверное. Совсем другие – чуть припухшие после его поцелуев, до которых хотелось дотрагиваться губами, руками и языком. Осознание этого заставило чуть ли не зарычать, и Люциан отступил. Желание снова касаться этих – блестящих, явно переживших не одно заклинание увеличения, напрочь схлынуло. Как и все остальное.

Он развернулся к двери раньше, чем Аникатия успела замкнуть контур.

– Ты что, издеваешься? – донесся из-за спины визгливый голос. – Люциан!

У дочки Эльдора голос был низкий, поставленный, но когда она переходила на крик, звучать начинала так, что хотелось зажать уши.

– Передумал, – коротко откомментировал он, не оборачиваясь.

– Передумал?! Ты передумал?!

В спину под яростный крик ударила подушка, Люциан перехватил ее и швырнул обратно, прямо в руки Ани.

– Ты пожалеешь, – прошипела драконесса. – Пожалеешь, что так поступаешь со мной из-за этой…

– Ты мне угрожаешь? – лениво осведомился он, и девушка осеклась. Она смотрела на него так, как смотрели они все – все, кто добивался хотя бы одного взгляда, не говоря уже о жесте расположения. Даже Аникатия с ее самомнением всегда прогибалась, готовая на все, но не Ленор.

Только не Ленор, хотя нужна ему было именно она.

И только она.

Эта мысль обрушилась как лавина воздушных потоков.

В коридор он шагнул оглушенный, пытаясь справиться с накрывшим его осознанием. Впрочем, с осознанием справиться было проще, чем со странным царапающим чувством, засевшим в груди. Которое по-прежнему жгло, как огонь.

Что-что?

Я подавила желание переспросить вслух: потому что Альгора расслышала очень хорошо, и, наверное, потому что повторения мне слышать не хотелось.

– Эта договоренность…

– Ничего для тебя не значит, – коротко произнес он. – К счастью для вас обоих.

Это понравилось мне еще меньше. В смысле, лучше бы я переспросила.

– То есть вы мне приказываете? – уточнила я.

Выдерживать этот взгляд становилось физически тяжело, потому что несмотря на весь свой потусторонний холод, Валентайн Альгор действовал на меня как поднесенный к лицу факел, пламя которого вот-вот коснется кожи. Жар этой близости стекал со щек на шею, с шеи – на грудь, на живот и ниже, и все, о чем я могла сейчас думать – это как от нее избавиться. От этой близости. И от этих чувств, которых совершенно точно быть не должно!

– Я даю тебе выбор, – произнес он, повторяя «путь факела» взглядом – и возвращаясь. – Хотя выбора у тебя нет. Если ты действительно хочешь узнать о том, что произошло с твоей Соней, тебе придется избавиться от кольца. Что-то мне подсказывает, что для такой девочки как ты, не-Ленор, будет проблематично носить кольцо Драгона, когда я буду тебя трахать.

– А, то есть это была очередная забота о моих чувствах? – справившись с эмоциями после его последнего заявления, поинтересовалась я.

– Понимай, как знаешь.

Если я что-то и поняла, так это то, что ему все равно.

Ему плевать на Соню и плевать на меня, по какой-то причине – выражаясь его словами – он хочет меня «трахнуть», и его не смущает даже кольцо Люциана. Точнее, кольцо как раз смущает. Если его вообще что-то способно смутить.

– То есть тот факт, что у меня на вас аллергия, вас тоже совершенно не волнует?

Я старалась справиться с чувствами, как могла, но они все равно прорывались через заслонку моего долгоиграющего терпения, а может быть, она просто слегка расшаталась. Вместе с нервами, которые гибли в немыслимых количествах, когда до меня раз за разом, снова и снова доходило – я остаюсь здесь. Я не смогу вернуться. Моего мира больше нет. Для меня нет.

Он там.

А я здесь.

Точка.

А еще здесь этот непробиваемый полумонстр, который захотел новую игрушку. Задавалась вопросом, зачем он тебе помог, Лена – получай ответ. Нет тут никаких скрытых мотивов.

– Знаете, вы днище не только как педагог, но и как мужчина! – выдала я. – Потому что ни один…

Договорить не успела. Альгор впечатал меня в стену одним движением: коротким и сильным, на этот раз я сполна ее ощутила. И стену, и холод, который источал древний камень, и холод, мешающийся с жаром, исходящим от ошейником заблокировавшей мне все движения ладони. Я чувствовала, как это прикосновение меня отравляет, и как этот огнем растекающийся по венам яд отражается в мерцающих серебром глазах.

В нем сейчас нет ничего человеческого, но меня это не пугает.

Я понимаю это с ужасом, и еще с большим ужасом понимаю то, что прикосновение, превратившее меня в неподвижную статую, заставляет меня гореть. Я никогда ничего подобного не испытывала, чтобы разом – от кончиков пальцев и до корней волос, и кажется, сама превращаюсь в факел, от которого с треском летят искры. Второе прикосновение – когда он сжимает мою грудь через ткань – ложится на уже напряженный сосок, и приходится закусить губу, чтобы сдержать выдох, больше напоминающий стон.

То, что произошло у него в кабинете и то, что происходит сейчас, заставляет чувствовать грань его ладони на шее особенно жестко. Еще жестче – скользящую по моему бедру ладонь, поднимающую подол платья.

– Хватит, – говорю я. – Прекрати.

Это звучит хрипло, как будто я сама не верю в то, что говорю, и я действительно в это не верю. Потому что близость Альгора и его пальцы на моей коже, эти мысли раскалывают меня на две части, и от этого ведет еще сильнее. До теперь уже до боли закушенных губ, которые все равно не способны перебить ощущения. Прикосновение под бельем оказывается настолько острым, что я на мгновение теряюсь в его глазах, падаю в них, как будто не за что зацепиться, и остается только это скольжение пальцев, заставляющее меня дрожать.

И обрывающееся резко, потоками холодного воздуха на чувствительной до безумия коже.

Альгор демонстрирует мне влажные пальцы.

– Странная у вас, попаданок, аллергия.

Он убирает вторую руку и достает платок.

– Завтра в моем кабинете. После занятий. Без этого, – он смотрит на кольцо, вытирает пальцы и бросает платок на постель. После чего разворачивается и выходит, а я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри змеей клубится сумасшедший коктейль впрыснутой в кровь отравы – эмоции, чувства, чувственность, осознание, взгляд, давящий, растирающий кожу, как самыми непристойными ласками – холод и жар, интоксикация Валентайна Альгора.

Мне хочется или кричать, или запустить чем-нибудь в дверь, вместо этого я стягиваю платье и снова иду в душ. А когда возвращаюсь, сажусь за разложенные на столе книги.

– Эвиль, покажи мне ближайшее расписание, – говорю я. – И покажи, с чего начать изучение базовых основ магии.

Учиться я умела. Не просто умела, с помощью учебы я справлялась со всем, как однажды уже произошло после смерти родителей. Я с головой ушла в уроки – до перехода в новую школу, и учителя просто офигевали от того, что со мной происходит. Они, уже готовившиеся к тому, что моя и без того не сказать что самая классная успеваемость упадет ниже среднего после «перенесенной детской травмы», получили совершенно иной результат. Особенно офигевала Лидия Васильевна, с которой я перестала спорить и просто молча получала оценки. Отличные оценки.

Учеба помогла мне продержаться до встречи с Соней, когда тете Оле удалось утрясти все формальности и перевести меня в новую школу. Куда, кстати сказать, с такими оценками меня с удовольствием приняли.

Мне было плевать на оценки, когда я пришла в новый класс. Мне было плевать на все, в свои восемь лет я превратилась в механическую куклу с глазами, которую оживила Сонька. Вернув в растерянную, потерянную и опустошенную девчонку меня, Лену. Какой я была до той злосчастной аварии.

И вот сейчас этот темный сказал мне, что я никогда больше Соню не увижу.

Никогда больше.

Я даже могу узнать, что с ней произошло, удалось ли молнии до нее дотянуться (при мысли об этом хотелось зажмуриться), или она просто вернулась домой, оглушенная случившимся и тем, что меня больше нет. Я не представляла, что она может чувствовать, но что бы она ни чувствовала, это не так уж важно. Главное, чтобы она была жива.

Понимая, что накручиваю себя, сосредоточилась на расписании и подсказках Эвиль. Если бы не случившееся в этой комнате получасом ранее, наверное, я бы сейчас билась в истерике или лежала в прострации, а так мобилизовала все свои силы и принялась за учебу. Благо учить надо было очень и очень много.

Начинала я с магии, точнее, с ее азов. Частично уже слышала что-то на занятиях, частично ныряла в книги, частично – в местную сеть. В мире действительно существовало два вида магии: заклинательная и расчетно-контурная. Заклинательная, помимо звуковой, мысленной и смешанной, подразделялась еще и по воздействию: на один объект или на несколько, на живое или неживое. Все заклинания, воздействующий на живое, преимущественно были целительскими, а на некоторые нужно было даже получать лицензию.

Расчетно-контурная магия, как нам и рассказывала преподаватель, требовала меньшей концентрации и на нее уходило меньше сил. Если заклинательная требовала мобилизации внутреннего ресурса, которое питало заклинание, то в расчетно-контурной все делал построенный тобой магический контур, который запускался от одной-единственной искры. Конечно, свои сложности здесь тоже были: например, неправильное построение контура могло привести к непредсказуемым результатам (привет, модная прическа) или вовсе вытянуть силы.

Я вспомнила, что Лика объясняла, как это происходит – когда ты вкладываешь больше сил, чем способна отдать в данный момент. На самом деле в простейшем контуре такое сотворить было практически невозможно, а вот при создании мощного контура, которому нужна колоссальная искра – вполне. Поскольку контур активировался именно магией, если ты создавала контур мощнее того, что можешь напитать со своим ресурсом, он мог выдернуть из тебя очень много сил. Именно поэтому расчеты были настолько важны, а по правилам техники безопасности требовалось замерять уровень магии.

Со временем в замерах отпадала необходимость, потому что человек, как и дракон, учился чувствовать магию с детства и к моим годам вполне должен был владеть ощущением состояния собственного ресурса, но увы. У меня такой форы не было, поэтому в ближайшее время мне придется эту самую магию замерять, пока я не научусь чувствовать ее как следует и понимать, где я могу купить мороженку, а где – довольствоваться едой в столовой, где можно поэкспериментировать с контурами, а где лучше посушить волосы с помощью общего артефакта.

Кстати, о магии: у драконов ресурс восстанавливался почти мгновенно, поэтому Люциан Драгон мог позволить себе ходить порталами, как я по лестнице. У людей, даже самых сильных – в течение двух-трех суток, поэтому мне создание порталов даже теоретически не светило.

В сутках здесь было двадцать семь земных часов: поскольку мой странный встроенный переводчик адаптировал мою реальность к новой, он же перевел местное время в часы, минуты, года (здесь – зимы) и так далее. Зимами все исчислялось в мире именно потому, что зимой Лозантир и Тамея создали свет и тьму, а стало быть, и всю магию этого мира. В местном году было триста двадцать один местный день, из чего выходило, что летоисчисление на Земле и на Эрде плюс-минус одинаковое. За счет увеличенных суток.

– Ленор, советую тебе отдохнуть, – напомнила о себе Эвиль, когда я окопалась в местном календаре.

– Не сейчас, – отмахнулась я.

– В таком случае рекомендую сменить направление обучения. Твоему мозгу будет проще воспринимать информацию по другому предмету.

Я полистала пером кучу простейших зарисованных контуров, на которые убила часа два – для того, чтобы запомнила не только память, но и рука, и вынуждена была с ней согласиться. Если продолжать дальше по магии, у меня в голове будет винегрет. В лучшем случае. А в худшем – переваренная овсянка.

Поднявшись со стула, я походила пару минут, потянулась и вернулась на место. На сей раз чтобы окунуться в историю.

– Алтарь Горрахона, – попросила Эвиль. – Покажи мне его.

Расчет заклинания левитации (ладно, по большому счету, заклинанием его называть не стоило, потому что это был контур, но для упрощения слово заклинание пришло и в расчетно-контурную магию) исчез, на месте его появилось довольно-таки мрачное место, несмотря на то, что сейчас находилось оно на землях светлых.

Место, где первый правитель темных проводил свои бесчеловечные ритуалы даже на «картинке» выглядело жутко: мощный, вырастающий из земли обтесанный камень, ставший бурого цвета на фоне гряды гор и свинцовых туч, и я тут же попросила Эвиль убрать визуал подальше, а сама открыла книгу и нашла раздел про войну между светлыми и темными. До нее мир людей почти не соприкасался с миром драконов, у людей даже были свои земли, свое мироустройство и свой уклад. У людей, кстати сказать, были деньги. Точнее, их аналог, здесь они назывались мены и служили единицей оплаты.

Я ныряла между книгами и Эвиль, и таким образом выяснила, что мены еще недолго существовали и в послевоенное время, пока светлые драконы не решили начать торговлю с людьми. Раньше они принимали их исключительно в качестве слуг – те драконы, которые не могли позволить себе полностью обустроить свой дом и быт с помощью магии. После войны люди-слуги вообще стали трендом, и их начали приглашать даже в очень богатые дома, где все было (не побоюсь этого слова) магиизировано, потому что наличие обслуживающего персонала стало престижно.

Несмотря на окончательное разрушение границ между миром драконов и миром людей, человечество еще долго существовало в невыгодном положении, пока один из людей – Дарсманд Лотргер, ученый, не закачал впервые в себя полученную за крупный исследовательский проект магию, создав первый искусственный магический потенциал у человека.

Это стало поворотным моментом в истории, и началом активного развития магии среди людей. Разумеется, все произошло не за один год, но в настоящем существовало множество богатых, по-настоящему сильных людей (и уважаемых даже среди драконов) – таких, например, как Керуан, Верховный архимаг, Хитар Равен (привет, дядя), Драконов и остальные.

– Расскажи мне про драконов, – снова переключилась на Эвиль.

Сил на то, чтобы копаться в книгах, уже не осталось: над историей я просидела еще несколько часов, а за окнами уже стемнело. Да и усвояемость, несмотря на то, что местная информация здорово отвлекала от мыслей о Соне, начинала снижаться.

– Что ты хочешь знать, Ленор?

– Их магия считается изначальной и самой сильной.

– Все так.

– Как происходит превращение в дракона?

– Существует несколько вариантов превращения. Первый и самый простой – призрачный, второй – призрачно-половинный, третий – половинный, и четвертый, полный – необратимый.

– То есть как необратимый? – нахмурилась я.

– Дракон, совершающий полный оборот, уже не сможет вернуться в человеческую форму. Он сохраняет сознание, но остается драконом до конца своих дней.

Э-э-э… Я вспомнила папу Люциана на портрете.

– Ферган совершил необратимый оборот? Почему?!

– Это произошло после смерти его второй жены.

Второй жены… то есть, матери Люциана?!

– Доброе утро, Ленор, – привычно дружелюбно поздоровалась Эвиль под побудку-рычание, от которого задрожали стены.

Учитывая, что я не спала, то всего лишь перевернулась на другой бок и прослушала обязательную программу:

– Сегодня четыре пары. Драконий язык, магические исчисления, история искусства и зельесоздание.

Упс. А вот про зельесоздание я вчера напрочь забыла. Заизучалась драконов до зеленых хвостиков. Оказывается, призрачный оборот означал то, что у дракона появляются крылья. Такие, призрачные, полупрозрачные – как были у Люциана, когда он нырнул за мной после моего эпического падения. Это было самое простое и наименее трудозатратное проявление драконьей сути, применялось оно, когда крылья были нужны ненадолго, поэтому и резерва требовало минимального.

Второе – когда крылья набирали уже большую силу, например, во время Драконьих игр (о них я, правда, почитать пока не успела), где требовались полутора-двух часовые полеты над полем и повышенная выносливость. Здесь крылья становились более материальными, но легко переходили из одной формы в другую для сохранения резерва игрока.

Половинный оборот – это была уже боевая форма, и звериные инстинкты в ней становились в разы сильнее человеческих. Наблюдалась также частичная трансформация кожи: она покрывалась чешуей, зрачки вытягивались в вертикаль, появлялись когти, а взмахом крыла вполне можно было убить. Активировались все жизненные силы и весь магический ресурс. Это давало возможность не только сражаться в воздухе при шквальном ветре, например, но еще и использовать мощнейшие заклинания в процессе битвы.

Полный оборот означал переход в звериную форму, и был необратим. Для светлых. В последней войне между светлыми и темными, бесчисленное множество драконов стали драконами, потому что сражаться с мощнейшим зверем, обладающим магией мертвых, даже при половинном обороте проблематично.

Что касается темных, они оборачивались и возвращались в человеческую форму: природа их магии это позволяла. Каждый такой оборот отнимал частицу души и требовал восстановления сил с помощью любого другого живого существа или Моря Усопших. Кто-то предпочитал и то, и другое. Тем не менее бесконечно (даже несмотря на прямую связь со Смертью) это все равно не могло продолжаться. Оболочка разрушалась изнутри и требовался новый сосуд. Тот, который способен продержаться еще сотню-другую лет до нового «воплощения».

– Ленор, советую подниматься, – напомнила про реальность Эвиль.

Я последовала ее совету. Начиная с сегодняшнего утра, эта реальность действительно стала моей. Во всех смыслах. Поэтому если я хочу в нее вписаться, мне не стоит опаздывать и вообще как бы то ни было привлекать к себе внимание. Теперь уже совсем по другой причине.

Потому что отныне я – Ленор Ларо. Пока смерть не разлучит нас.

От мысли, что такой юмор оценил бы Валентайн Альгор, я икнула и быстренько убежала в ванную. Где устроила себе контрастный душ, чтобы побыстрее проснуться. Что было весьма проблематично, потому что ночью я не спала, а вот сейчас – спала на ходу.

Когда я поняла, что уже не способна хоть что-то запомнить, все-таки легла. В надежде, что засну, но… Всю ночь я думала только о том, что ничем не могу помочь Соне. Даже если Валентайн «доберется» до моего мира и покажет мне подругу, что я смогу для нее сделать? Я снова и снова прокручивала это в сознании, и снова и снова возвращалась к «а если?» Способна ли магия темных помочь через миры? Сможет ли он сделать что-то, если Соня пострадала от ударившей в нас молнии? В голове творился полнейший бардак, благодаря которому я так и не сомкнула глаз. Возможно, именно поэтому кольцо Люциана жгло все сильнее.

Или потому, что по требованию Валентайна сегодня я должна была его отдать?

С сушкой волос проблем не возникло, эту схему я вчера проработала первой. Поэтому запустить контур, зажечь его искрой магии Ленор труда не составило, и спустя пару мгновений волосы уже были полностью сухими. Расчесываясь, я не могла отвести взгляд от кольца. Наверное, впервые мне было по-настоящему страшно: если раньше все было просто, потому что я не собиралась здесь оставаться, то теперь…

– Пора выходить, Ленор, – напомнила Эвиль, и я попросила ее составить маршрут до местной столовой на всякий случай. Прямо у себя в комнате изучила все повороты, лестницы и коридоры, чтобы хорошо ориентироваться и не глазеть постоянно в навигатор.

На выходе постучала в комнату Лики, но мне никто не ответил: то ли уже убежала, то ли просто не хотела со мной общаться. Если честно, ее вчерашнюю вспышку ярости я так и не поняла, но сейчас мне физически необходимо было с кем-то поговорить. Просто так, обо всякой ерунде, чтобы хоть какое-то время не думать о Соне и о помолвке. О выборе, который нужно было сделать в ближайшие часы, если не сказать, минуты. Увы, поскольку Лика не отозвалась, пришлось топать одной.

Напряжение во мне нарастало, нарастало и нарастало, поэтому когда в дверях столовой я буквально влетела в Люциана, чуть не выронила сумку.

– Надо поговорить, Ларо, – хмуро произнес он и дернул меня на себя.

В итоге мы оказались в коридоре, хотя почти уже были в столовой.

– О ч… – начала было я, но он меня перебил:

– Я хочу расторгнуть помолвку.

Наверное, мне надо было радоваться. Да нет, точно надо было – если я хотела отдать кольцо (я же хотела?), то получается, Люциан сделал эту работу за меня. В общем, снимай кольцо, Лена, и с легким сердцем иди на завтрак, а потом на занятия. Только у меня перед глазами сначала возникла классная доска, на которой большими буквами было написано послание Земскова: «Харитонова, мы расстаемся», потом – кабинет Валентайна Альгора, где я стояла голая, а он сидел за своим магистрским столом, ну и до кучи моя комнатушка, платочек и все остальное.

Возможно, именно поэтому я рывком стянула кольцо, сунула в руку обалдевшего Драгона и рванула по коридору в обратную сторону. На ходу впечатала ладонь в Эвиль так, что грозила расплющить браслет и заодно и магическую помощницу, если бы это было возможно.

– Туалет, – скомандовала на бегу.

Маршрут был построен, то есть, выражаясь на местном слэнге, контур был создан. К моему счастью и счастью всех окружающих, вынужденных отпрыгивать в стороны от несущейся по коридору меня, туалет располагался недалеко. Сразу за поворотом, что, к слову, очень логично – рядом со столовыми, если местные повара что-то напутают с рецептами.

Рванув дверь на себя, я влетела в академическо-санитарную комнату, сейчас пустующую и сверкающую мрамором, и шмякнула по собиравшейся что-то еще сказать Эвиль, которая мгновенно погасла. Вот уж что-что, а ее компания мне сейчас совершенно точно была не нужна. Правда, туалет как данность тоже оказался совершенно бесполезен: в нем были торчащие из стен унитазы… без кабинок. То есть вздумай я на самом деле порыдать в этом средневековье, мне нужно было бы как минимум запечатать общую дверь, а как это сделать в общественном месте, в смысле – какой нужен магический контур, я еще не выучила.

Досадное упущение!

Ну кто ж мог подумать, что мне в самое ближайшее время понадобится общественный туалет для всебяприходительных целей. Правда, я сильно сомневалась, что даже это мне помогло бы: слез не было. Было какое-то межпространственное непойми что, из-за которого становилось трудно дышать, а воздух из груди вырывался с хрипами. Когда я в очередной раз пыталась протолкнуть в себя живительный туалетный кислород, дверь распахнулась, и внутрь шагнул не кто иной, как…

Люциан Драгон собственной персоной!

– Ты дверью не ошибся? – Воздух во мне так и не начался, а вот язвительные слова – очень даже!

– Да нет, это мужская половина.

Вы издеваетесь?!

В подтверждение его слов дверь снова открылась, и в туалет шагнул было еще один первокурсник. Точно первокурсник, я помнила его по столовой. Увидев меня, он выпучил глаза, но под взглядом Люциана мгновенно съежился.

– Исчезни, – коротко скомандовал драконопринц, и тот исчез.

Дверь закрылась, а потом последовал легкий щелчок. Видимо, в отличие от меня, Люциан Драгон отлично представлял, как запирать общественные академические туалеты изнутри.

Кто ж вообще мужские туалеты без писсуаров делает?

Почему-то это была первая мысль, которая пришла мне в голову. Второй не последовало, потому что Драгон направился ко мне.

– А ну стой! – я выставила руки вперед.

– Ты почему убежала? – прищурившись, поинтересовался он.

– Потому что меня от тебя тошнит?!

У Люциана сверкнули глаза. Я уже выучила этот взгляд: его высочество в крайнем раздражении, но чего ему сейчас-то неймется?

– Дай пройти, – сказала я, – и открой дверь.

– Сначала ответь на вопрос.

– Я тебе уже ответила на все вопросы, – показала руку без кольца, – дружественные беседы под шум сливного бачка в мои планы не входят, мне еще поесть надо.

– Ничего, задержишься на пять минут. Пока я не получу объяснений, ты отсюда не выйдешь.

Что? Объяснений? Объяснений ему надо?!

Мне вдруг стало дико обидно и еще самую капельку – больно. Сама не знаю, какого Лозантира, но вот стало.

– Объяснений? – сложила руки на груди. – Хорошо. Будут тебе объяснения. Меня тошнит от мужчин, которые не умеют держать слово – это раз. А еще – от тех, кто при виде Валентайна Альгора сливаются, потому что….

– Что-о-о?! – Люциан это натурально прорычал, даже что-то звякнуло. Хотя что тут могло звякнуть, я не представляю. – Ты сейчас намекаешь, что я испугался этого выродка?

– Не намекаю. Говорю прямым текстом!

У него исказились черты лица. Настолько колоритно, что мне, начитавшейся всякого про драконов, стало как-то не по себе. Люциан рывком шагнул ко мне, и я сделала первое, что пришло в голову – швырнула в него сумку и отпрыгнула к ближайшему унитазу. Сумка Драгона не особо остановила, а вот полог, который мгновенно окутал меня мерцающим коконом и спустя секунду сгустился до непрозрачного – вполне.

Эм… вот значит, как работают местные «кабинки». Внутри она переливалась искорками, создавая такой интимный полумрак, позволяющий в мечтах и думах делать свои дела.

– Ларо, – донеслось угрожающее. – Выходи!

– И не подумаю.

– Будешь сидеть тут весь день?

– Сколько потребуется, чтобы ты оставил меня в покое!

Я попыталась выдать это как можно более равнодушно, но не получилось. Получилось действительно слишком эмоционально, а еще – адресно. Мне впервые за долгое время захотелось на кого-то наорать, но почему этим кем-то оказался Люциан Драгон?!

Какое-то время в туалете царила тишина, изредка нарушаемая лишь попытками других адептов войти (дергалась дверь), но, разумеется, тщетно. Я потрогала окружающий меня контур сбоку – он был плотным и прислонилась к нему, после чего стала считать мерцающие на его стенах искорки. Кафель или как он тут назывался, был чистейшим, без единого пятнышка, унитаз тоже сверкал белизной. Интересно, они их магией отмывают?

– Ларо!

Я даже не стала отвечать. Меня медленно, но верно накрывало этим дурацким горьким чувством обиды, которое, по сути, бессмысленно и беспощадно. Но вот накрывало, и я ничего не могла с собой поделать.

– Ну все, – это прозвучало зловеще. – Ты сама напросилась!

Я собиралась пожелать ему идти к Лозантиру (жаль, я не знаю местных ругательств), но в этот момент противоположная стенка начала растворяться. Я успела почувствовать, как моя становится мягкой, а вот скоординироваться не успела: провалилась назад, шмякнулась на пятую точку и больно ударилась копчиком.

– Твоего ж драха! – Драгон бросился ко мне, пытаясь поднять, а я попыталась его отпихнуть. В результате заехала драконьему принцу в челюсть. Меня перехватили, пытаясь спеленать, как кусючего котенка на приеме у ветеринара, и я вцепилась зубами в драконово запястье.

– Да чтоб тебя! Чокнутая! – зарычал он и как следует приложил меня ладонью по пятой точке. Этот шлепок и его «чокнутая» стали последней каплей.

«Потому что ты чокнутая!» – прозвучало в сознании из воспоминаний, и я забилась в руках Люциана с такой силой, как будто от этого зависела моя жизнь. Миг – и вспышкой магии нас отшвырнуло в разные стороны.

На этот раз я летела недолго, недалеко и встретилась со стенкой, аккурат рядом с витражным окном. Головой ударилась с такой силой, что зазвенело в ушах, а вокруг запорхали драгончики. В смысле, дракончики. Драгон, кстати, тоже был во множественном числе: целых два лица, склонившихся надо мной, плавали в тумане и рычали:

– Ленор! Ленор, ты в порядке?!

«В порядке», – хотела сказать я, но вместо этого получилось:

– Фпф…

– Ленор! – взвыло это драконочудовище, из-за чего голова взорвалась болью в очередной раз. Я уже подумывала вырубиться, когда на лоб мне легла рука Люциана, и меня накрыло теплом. Таким удивительным солнечным теплом, какое представляется в незнойный летний день, когда лежишь среди стрекочущих кузнечиков, вокруг жужжат пчелы и шмели, а травинки смешно щекочут нос.

Щекотали мне, правда, нос не травинки, а вихры драконопринца. Которые упали мне на лицо, когда он склонился надо мной, а с его руки продолжало литься мягкое успокаивающее чувство. То есть магия.

Мгновением позже магия ушла, а чувство осталось. Голова больше не болела, перед глазами не двоилось, в ушах не звенело.

– Лучше? – спросил он, вглядываясь в мое лицо.

Вот зачем он так, а?

– Лучше, – призналась я. Села и попыталась отодвинуться, но мне не дали.

– Ты почему удрала?

– А должна была остаться и в очередной раз выслушать, какая я никчемная? – я посмотрела на него в упор. – Какие у меня кошмарные родители, что я сама серость и ничего из себя не представляю?! И что помолвка со мной была ошибкой? Нет уж, спасибо!

Я выдала это все так, что опешил не только принц, но и я сама. Чувство было такое, что я действительно говорила про себя, про своих родителей, про свою семью. Больно и горько от этого осознания, впрочем, было не меньше. Может, я просто сильно головой ударилась, а может, у меня скоро те самые дни. Точнее, у Ленор.

Да нет, у меня.

Потому что Ленор мертва! Потому что две дуры решили подраться на магической дуэли, потому что в меня шибануло молнией иномирного происхождения и благодаря этому я даже не знаю, что с Сонькой! А чтобы узнать, мне надо явиться пред светлы очи… тьфу, пред темну задницу Валентайна Альгора, который считает, что я уже у него в кармане. Эта мысль стала последней, она же меня и доканала. Я хлюпнула носом.

Принц офигел еще больше, а вместе с ним и я.

Я же никогда не плачу!

– Ларо, ты чего? – подозрительно прищурившись, спросил Драгон.

– Ничего, – буркнула я. – Помоги подняться.

– Мы не договорили.

– А по-моему, договорили. Все выяснили, все закончили. Помолвка расторгнута по твоей инициативе, что тебе еще от меня надо?!

– Да не хотел я расторгать помолвку! – неожиданно рявкнул он и взъерошил волосы. – Я просто… Выдраконился из-за лозантирова Альгора. Когда ты сказала, что я из-за него… Я не поэтому хотел разорвать помолвку, Ларо, а потому что рядом с тобой натурально творю всякую дичь. Как сейчас, например. Я не умею с девчонками общаться на равных. Но с тобой, видимо, придется учиться.

У меня чуть глаза на лоб не полезли.

– Это сейчас понимать, как самый грандиозный комплимент столетия?

– Это понимать так: я не хочу разрывать помолвку, но и видеть рядом с тобой Альгора тоже больше не хочу.

Я закатила глаза.

Если в этом мире кто-нибудь из этих двоих когда-нибудь перестанет диктовать мне условия, на горе сдохнет самый старый и самый страшный дракон.

– Что ему от тебя надо?

– Я.

Вообще-то я не собиралась с ним откровенничать, но сейчас ответ дался мне очень легко и просто. Гораздо проще, чем все предыдущие, когда я сочиняла истории, из которых вполне можно было написать для Альгора книгу.

– А ты? – Глаза Люциана загорелись расплавленным золотом.

Золотом правящей драконьей крови, отличительной особенности королевской семьи. Я вычитала это вчера: у других светлых драконов цвет магии ближе к привычному, цвету огня, золотой оттенок у королей и их наследников, он становится таким от чрезмерной концентрации силы дракона. Точно так же, как холодное серебро – концентрация темной магии, сила смерти, цвет тлена. Глубже которого только абсолютная тьма, черная, как бесконечное ничто, но выдержать магию такой силы по преданиям способен только Лозантир. То есть Бог.

Так же, как безумно сложным считается выносить в себе два единства совершенно противоположной по сути магии: именно поэтому наследование престола Сезаром под вопросом.

Сезар!

Это было как вспышка, яркая вспышка сверхновой. Как озарение! На миг даже снова голова закружилась от осознания. Сезар – не просто темный, в нем королевская кровь и королевская сила. Если он не сможет добраться до Сони, помочь мне узнать, что с ней произошло, не сможет никто. А Валентайн Альгор с его условиями пусть катится к Лозантиру.

– Помоги мне подняться, – повторила я.

На этот раз Люциан действительно встал, увлекая меня за собой.

– Значит, так, – сказала, глядя ему в глаза. – Я не хочу разрывать помолвку, потому что дала тебе слово. Можешь мне поверить, я тоже не горю желанием лишний раз видеть Альгора, и встреч с ним сама не ищу. Надеюсь, моего слова тебе будет достаточно.

Люциан прищурился, а я продолжила:

– Как я уже сказала вчера, партнерство подразумевает доверие. Поэтому если для тебя это проблема, закроем тему с помолвкой прямо сейчас.

А я найду другой способ познакомиться с Сезаром Драгоном.

– Согласен, – произнес Люциан наконец. – При одном условии.

Я приподняла брови.

– Ты перестанешь вести себя так, будто тебе плевать – плевать на кольцо, плевать на нашу договоренность, плевать на все.

Теперь брови приподнялись уже сами. Еще выше.

– Я к такому не привык и привыкать точно не собираюсь, – подвел итог драконопринц: судя по всему, выдохся. Зато я опять завелась:

– А тебе не приходило в голову, что я тоже не привыкла? Не привыкла к тому, что я твоя невеста – пусть и фальшивая? Я никогда не была ничьей невестой, знаешь ли! Учитывая, что у всех нормальных невест есть как минимум фора на узнавание потенциального жениха, а у меня был ускоренный экспресс-курс: «Как вести себя с его Драгонейшеством», и ничего кроме? Ах, да, еще твои комплименты на тему того, кто такая Ленор Ларо, и что ей положено знать свое место!

Вот зачем я это вообще говорю, а?

Я резко отряхнула форму:

– Открой дверь!

Десять раз он ее открыл: вырос передо мной, как вертикальный драконошлагбаум.

– Хорошо.

– А?

– Я предлагаю начать все сначала. Для всех мы будем помолвлены, но между нами – будем просто встречаться. Будем заново узнавать друг друга. Как положено.

– Зачем? – осторожно уточнила я.

– Чтобы все было натуралистично. То есть естественно. В частности, мой папаша сразу поймет, если мы будем притворяться. Надо быть достоверными.

– То есть ты предлагаешь изображать настоящие чувства, чтобы все выглядело естественно? – сейчас мои брови, кажется, уже добрались до волос.

– Нет, Ларо. Я предлагаю встречаться по-настоящему.

Брови по ощущениям ушли в космос, но ответить я не успела, потому что в дверь забарабанили.

– Драгон! – донесся приглушенный дверью и стенами голос Даса. – Люц, кто-то стукнул магистрам, что ты зажимаешь Ларо в мужском туалете! Лассекса послали проверить!

Люциан надел мне кольцо так быстро, что я едва уловила это движение, а в следующий момент уже раздался щелчок, открывающий дверь. Он же совпал с портальной вспышкой: из туалета мы вышли аккурат перед столовой. Там, где «расстались», и где я вернула ему кольцо.

– Завтрак уже закончился, – ядовито сообщила выплывающая из столовой Клавдия, преимущественно, мне. Выходящая следом Аникатия со свитой аж побелела до цвета «мелок классический», Драконова в мою сторону даже не посмотрела.

– Не для меня, – сказал Люциан, увлекая меня в столовую. Его компания еще не разошлась, за столиком у витражного окна, сейчас распахнутого настежь и впускающего прозрачный воздух ранней осени, собрались все, исключая разве что Даса, который предупредил о приближении магистра. Люциан отодвинул мне стул: – Сейчас принесу нам поесть.

Он ушел раньше, чем я успела ответить, но мое внимание тут же привлекла Лиллея:

– Привет, у вас драконий сегодня первый?

– Привет, да. А ты как догадалась?

– По нашей боевой магии, – хохотнула Милли. – Опять с синяками ходить будем. Ну а ты готовься, вам же уже сказали, что говорить на занятиях вы будете только на драконьем?

– Сказали, – кивнула.

– Если хочешь, давай сейчас пообщаемся, – Лиллея убрала длинную кучерявую прядь за ухо. – Чтобы справиться с языковым барьером.

Я вспомнила магистра Доброе утро, и ответила:

– Да. С удовольствием.

 В Светлой гостиной было темно: не столько из-за надвигающегося вечера, сколько из-за плотного полотна тяжелых свинцовых туч, заполонивших собой все небо и грозивших вот-вот обрушить его вниз проливным дождем. Он не любил это место хотя бы потому, что его любила она. Эта гостиная в замке появилась благодаря ей. Приане. Одна маленькая слабость, которую он ей позволил – и эта женщина уже возомнила о себе невесть что. Таковы все женщины с той стороны границы: они не верят, что для магии тьмы, для силы темных драконов представляют всего лишь конечный источник сил и страсть, граничащую с одержимостью.

Теперь Светлую гостиную облюбовала его сестра. По возвращении с той стороны она изменилась. Нахваталась привычек светлых и – смешно сказать – человечности. Потому что до сих пор носила при себе портрет сына. Сезара Драгона.

– Я предупреждал, что по ту сторону границы ты ничего не найдешь и все потеряешь, – он щелкнул пальцами, и огонь в камине погас, потому что над ним не осталось воздуха.  Еще одна история из мира светлых: здесь никто не чувствует холода. Потому что холод – это их суть.

Тэйрен не обернулась на его голос. Она осталась неподвижна, сложив руки на спинке кресла, по-прежнему смотрела в окно.

– Но ты все равно рвалась туда и теперь пожинаешь плоды своего упрямства. Сколько лет?

– Ровно столько, сколько мы не общались. Не вижу смысла это менять сейчас.

Адергайн усмехнулся.

Они с сестрой родились в один день, с разницей в несколько часов. Наделенные равной силой потомки Лозантира, королевского рода Темных, но Тэйрен распорядилась своей силой, как никчемной игрушкой. Она, урожденная дочь Смерти, никогда не хотела впустить ее в себя в полной мере. Невозможно понять, откуда в ней это взялось: она росла рядом с ним, но будто с самого детства стояла за границей. Там, где всех темных ненавидят люто. Неистово. Тем не менее она не оставляла своих надежд однажды оказаться там и сбежала, чтобы начать новую жизнь в мире светлых и никчемных людишек.

Отчасти ей это даже удалось, какое-то время она скрывала свою суть. Потом – после встречи с Ферганом – раскрылась. Посчитала нужным сказать правду о том, кто она. Видите ли, Ферган, в ту пору наследный принц, ее любил и мог уберечь ото всего. Их взаимное заблуждение продлилось несколько лет и подарило миру полусветлого выродка, которого рано или поздно сведет с ума его сила.

Несмотря на это, когда пришла пора выбирать между ней и престолом, Ферган предсказуемо выбрал власть. Идиотом был бы, если бы не выбрал: ни одна женщина не стоит короны. Он от нее отказался, и Тэйрен не осталось ничего, кроме как вернуться домой. Не будь для нее жизнь гораздо большим наказанием, Адергайн убил бы сестру сразу, но наблюдать за ее мучениями было интереснее. Когда она каждый день осознавала свое поражение и то, что по ту сторону границы ее по-прежнему ненавидят. Столь же яростно, сколь сейчас ненавидят Валентайна: у людей короткая жизнь, но долгая память, которой они щедро пичкают потомков. Еще дольше и гораздо мощнее их страх.

Валентайн совершил ту же ошибку, что и Тэйрен. Вот только в отличие от сестры, он был ему нужен.

– Все страдаешь по своему выродку?

Вот теперь Тэйрен обернулась, глаза ее сверкнули яростью. В ней вообще было слишком много чувств для темной, но порой это было даже забавно. После смерти Прианы, его любимого развлечения, сестра осталась единственной зверушкой, которую Адергайну нравилось изучать. До поры до времени.

– Уходи, – справившись с чувствами, резко и холодно произнесла она.

Их внешнее сходство было более чем очевидно: длинные темные волосы, текущие, как Черная река, темные глаза, широкие брови. Только в отличие от него Тэйрен напоминала статуэтку. Обманчиво-хрупкую, силы в этой женщине было сокрыто немерено, как и в нем. Пожалуй, на этом сходство и заканчивалась: по возвращении сестра выбрала печальную участь естественного старения. Отказалась от силы их рода, от силы Моря Усопших, от бесчисленных ритуалов, которые могли даровать ей бесконечную жизнь и молодость. Она даже оборачивалась всего один раз: когда, поджав хвост, бежала из Хэвенсграда, от мужчины, который от нее отрекся.

– Не хочешь уходить – уйду я, – Тэйрен собиралась подняться, но он одним движением пальцев отправил ее обратно в кресло. Наручники призрачной магии сомкнулись вокруг хрупких запястий, и хотя она легко могла их развеять, для этого нужно было призвать родовую тьму. То, чего она страшилась больше всего. Ведь Тьма – это ее суть, и однажды взглянув на свой медальон с маленьким сыном, она может просто больше ничего не почувствовать.

– Что тебе надо?

– Поговорить.

– Ты не хотел говорить со мной все это время, так почему пожелал теперь?

Адергайн приблизился. Сдернул с ее шеи цепочку с медальоном.

– Может статься, скоро ты с ним увидишься.

– Если бы ты мог напасть, – Тэйрен ослепительно улыбнулась, – ты бы уже был там.

– Разумеется, и мы оба прекрасно знаем, почему.

– Твой сын не отдаст тебе свое тело добровольно. А взять силой не сможешь, так это не работает.

Он пожал плечами. Перенос сознания в тело действительно сложный процесс, но не настолько, чтобы недооценивать мощь темной магии.

– Рэнгхор отказался от своей сути, но это не значит, что она откажется от него. Кому как не тебе знать, Тэй. Тьма так просто не отпускает. А люди и светлые делают все, чтобы ей помочь.

Сестра поморщилась.

– Валентайн сильнее, чем ты думаешь.

– Увидим.

Адергайн сжал кулак, и медальон начал медленно тлеть.

– Нет! – лицо Тэйрен исказилось. – Адергайн, нет. Не надо!

Но к тому времени, как он разжал ладонь, от портрета Сезара Драгона осталась одна пылевая крошка тлена. Он позволил ей осыпаться на пол, к ногам сестры, швырнул ставшую бесполезной цепочку в угол.

– Чем быстрее ты поймешь, что в их мире тебе больше нет места, тем лучше. Он тоже скоро поймет.

Глаза Тэйрен сверкнули злыми слезами:

– Я почувствовала, когда ты призывал ту девчонку. Надеешься, что она тебе поможет?

Связь близнецов, дарованная при рождении. Она раскрывается, когда используешь магию, задействуя весь резерв силы – тогда другой начинает тебя чувствовать, чтобы иметь возможность поделиться своей.

– По преданию, она станет причиной падения светлых. Хотя мне больше нравится другое пророчество. О том, что смерть сына светлых от рук сына темных положит начало новой эпохе.

Вот теперь в глазах Тэйрен мелькнул настоящий страх, и Адергайн поначалу задумался, не оставить ли все как есть, но потом все же продолжил:

– Сначала я тоже подумал про Сезара, моя дорогая сестра. Но потом увидел их…

Нить поиска взметнулась в воздух, располосовала пространство, дотянулась до Академии. Там, где сейчас по коридору девчонка шла рядом с Люцианом Драгоном. Мгновение – и окно в мир светлых сомкнулось, Адергайн тряхнул кистью, сбрасывая напряжение.

– Сколько времени дадим Валентайну, Тэй? Ты же не понаслышке знаешь, что такое черная страсть, правда?

Сестра замерла, вцепившись в подлокотники кресел, а Адергайн вскинул руку. Призрачные наручники растаяли, оставив после себя лишь легкую дымку, а Верховный эрд оставил Тэйрен наедине с ее мыслями и ужасом, от которого она могла избавиться по щелчку пальцев, позволив раскрыться своей истинной сути.

Могла, но не желала.

Скоро все изменится. Очень скоро. Само представление о течении времени в Мертвых землях иное, поэтому для него оно пролетит как несколько мгновений. Ярких, насыщенных, но ничего не значащих мгновений перед тем, как мир снова станет таким, каким должен быть. Каким был рожден изначально. 

Как-то незаметно для меня все изменилось. Хотя про «незаметно» – это я загнула, конечно. Для остальных может и незаметно, а для меня пришло полное, окончательное и бесповоротное осознание того, что я в этом мире навсегда. Можно, конечно, было представить, что Валентайн Альгор таким образом развлекается и мне соврал, но если рассуждать логически, лгать ему причины не было. Насколько я успела его понять, он вообще из тех, кто всегда говорит правду и класть с высокой горы хотел на чужое мнение и чужие чувства. Поэтому тот факт, что до меня больше не докапывались – в смысле, после того, как я не пришла на заявленное рандеву больше не появлялись ни в моей комнате, ни рядом, ни даже в поле моего зрения, несказанно радовал. Не мог не радовать: мне хватало историй, с которыми надо разобраться помимо сверхозабоченного темного дракона.

К счастью, он видимо решил, что бегать за иномирной девицей ниже его достоинства, и я смогла сосредоточиться на учебе. На целых два дня, потому что потом наступали выходные. Да-да, все в точности как у нас, не считая часов в сутках. Пять учебных дней и два выходных. По одному на каждого Бога, то есть суббота (местная суббота), здесь именуемая днем свободы от темной магии, или, на драконьем языке просто rrharash, или предрассветие, когда-то была днем Лозантира. По понятной причине, сейчас она так не называлась. Воскресенье – или ell’entrryne, означало «самый светлый день» и было по-прежнему посвящено Тамее. Этот же день считался исконно семейным, верующие в этот день ходили на службы в храмы, благодарили Тамею за дарованный свет. Хотя как по мне, она просто слиняла, оставив их вести кровопролитные войны и разбираться самим, но в местную религию я пока не углублялась.

Хватало уроков по магии, драконьего языка, и… Люциана.

Теперь со мной устраивалась вся компания принца, и, честно говоря, места рядом с нами хватило бы и для Лики, но она к нам не приближалась. Демонстративно садилась одна, подальше ото всех, а когда я попыталась к ней подойти, чтобы все-таки узнать в чем дело, схватила свои вещи и сбежала из аудитории. После чего мне больше такой возможности не представилось – в эти оставшиеся до выходных дни Люциан от меня не отходил. Меня действительно приняли его друзья, я это видела по явно изменившемуся отношению драконесс, да и Невса тоже. Исключение составлял разве что Дас, он временами бросал на меня насмешливо-пренебрежительные взгляды, но мне было не до них и не до него.

В воскресенье (то есть ell’entrryne, но про себя я решила называть дни недели как у нас, чтобы пока не забивать голову лишней информацией) мне предстояла встреча с папой-драконом, а уже сегодня вечером после занятий – с дядей Хитаром и, если я правильно понимала, младшим братом Ленор. То есть с моей семьей. То есть не с моей, но теперь уже с моей. Вообще-то адептам разрешалось оставаться в Академии на выходные, но дядя пожелал меня видеть, о чем заявил еще во время первой встречи, а утром в пятницу прислал строгое напоминание, что мне уже оплачен общий портал в город, откуда меня заберут.

От всего этого просто взрывалась голова, но больше всего она взрывалась от Люциана, который решил, что будет меня провожать до комнат после занятий и утром встречать там же. О да! Люциан умел взорвать мозг, причем, судя по всему, не только мне, но и всей драконовой академии. Когда мы только познакомились, несколько дней назад, а по ощущениям – уже полгода, этот парень мне представлялся стопроцентным местным мажором с концентрированной драконьей кровью. С чего он вдруг взялся за мной ухаживать, то есть не за мной, а за Ленор (крыша, стоять!), мне было абсолютно непонятно.

Еще более непонятно было то, что мне со всем этим делать. Потому что если еще пару дней назад это были просто временные обстоятельства, какой-то своеобразный квест, то сейчас… в общем, сейчас все стало по-настоящему. И вот это по-настоящему как раз не давало мне покоя очень и очень сильно. В моей голове просто не укладывалось, с чего бы такому парню ухаживать за такой девушкой. Нет, комплексом неполноценности я никогда не страдала (хотя и порывалась после выходки Земскова, но пресекла это на корню), тем не менее есть объективные обстоятельства и суровая правда жизни. Розовые очки мне всегда давили на голову, поэтому по поводу Люциана и его внимания я пребывала в глубоких раздумьях.

Еще в более глубоких раздумьях я пребывала по поводу того, как начать разговор с Сезаром, поэтому в моей голове сейчас проходило шоу под названием «Лена въезжает в новый мир» с порхающими драконами, чирлидершами, цирковыми представлениями и моими собственными монологами-импровизациями на тему: «Мы все умрем». Останавливать этот мыслепоток я научилась с полпинка, а вот запрещать ему включаться не могла, поэтому сейчас пропустила стук в дверь.

Поймала его только когда он повторился, и разомкнула контур.

Да. Главное – в эти дни я наконец-то научилась закрывать за собой дверь! То есть запирать ее.

– Люциан, я сейчас, – сказала, не оборачиваясь.

Мы договорились, что он проводит меня до портала (точнее, мы говорили, но договорился он, а я не стала спорить).

– Ленор…

Это оказался не Люциан. Ярд. Тот самый парень, который помогал мне собираться на бал, и который показывал как пользоваться магическим «планшетом».

– Что? – я повернулась к нему.

– В общем… тут такое дело. Я председатель театральной команды первокурсников, и я хочу тебе предложить принять участие в конкурсе-соревновании от нас. Там нужно будет представить постановку-миниатюру, и я подумал, что ты захочешь принять участие.

Что?! Почему я?!

– Конечно, она примет участие, – бесцеремонно подвинув Ярда в сторону, в комнату шагнул драконопринц.

Он уже успел сменить образ: рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы в художественном беспорядке. Вот в таком небрежно-принцевом стиле он и приближался ко мне, подозрительно пристально глазея на мои губы. Так подозрительно, что я поняла, что закусила губу. С той самой минуты, как уставилась на него.

Мысленно дала себе подзатыльник: вроде уже не наивная школьница, но в голове все равно крутилась мысль о том, что этот парень – действительно стопроцентный отвал башки. В данном случае, моей.

А ей полагается быть на месте! Сейчас – как никогда! Особенно!

– Вообще-то мне нужно подумать, – сказала я больше Ярду, чем Люциану. – Я никогда не имела ничего общего с театральными кружками, и не уверена, что…

– Ты слышал? Она подумает. А теперь дуй отсюда.

Ярда как ветром снесло, а я глубоко вздохнула. Несколько раз.

– Люциан. Вообще-то этот парень пришел ко мне.

– Ну да. Я тоже пришел к тебе. А у меня всегда приоритет, – принц приблизился без малейших намеков на наличие совести. – Кстати, портал там уже закрылся. Общий. Твой переход был последний, и я сказал, что ты пойдешь со мной.

Что?

ЧТО?!

– Ты… – выдохнула я.

– Совершенно невыносим и еще более неотразим. Твой дядя явно будет счастлив познакомиться со мной лично, – Люциан сократил расстояние между нами до шага, от потемневшего взгляда на моих губах стало просто невыносимо горячо. – Все взяла?

– Все, – кивнула на сумку, лежащую на кровати.

– Тогда пойдем.

Я потянулась за вещами, но он меня опередил. Подхватил сумку, открыл портал, и спустя мгновение мы уже стояли перед высоченными коваными воротами, вырастающими над улицей преградой между нами и трехэтажным особняком.

– Ма-ам, мам, а мы завтра поедем на ярмарку?

Залитая солнцем улица раскрашивает город яркими красками: точно так же, как и деревья за оградой – в золото, багрянец и охру. От радости поет сердце, особенно когда мама наклоняется ко мне и улыбается.

Она хочет ответить, но меня словно чья-то рука выдергивает из памяти, на ту же самую улицу, только сейчас я стою перед домом с Люцианом Драгоном, пытаясь унять бешено бьющееся сердце и понять, что это только что было.

Воспоминания Ленор?!

– Ну и лицо у тебя, Ларо, – хмыкает Драгон, а потом касается панели, чем-то напоминающей управление браслета-артефакта. Он расположен на кованой металлической решетке, справа от ворот, и стоит принцу до него дотронуться, возникает похожая на Эвиль голограмма. Только в отличие от Эвиль, он строго смотрит на нас, после чего произносит:

– Тэрн-ар Люциан. Тэри Ларо. Добро пожаловать.

Щелкает размыкаемый контур, и ворота медленно, как автоматические ворота в фильмах про английских аристократов, открываются. Мы идем по дорожке, вымощенной камнем, справа и слева – ухоженный, только-только начинающий желтеть газон. В зеленых травинках едва ли есть два-три песочных островка, но все холеное, чистое, ухоженное. Живая изгородь, повторяющая металлическую, подстрижена в форме морды дракона справа, в форме туловища и хвоста – слева.

Стоит нам приблизиться к двери, подняться по отшлифованным каменным ступенькам, как снова раздается щелчок размыкаемого контура. Навстречу нам уже спешит мужчина, одетый как в том же кино про английских аристократов. Правда, в фильмах обычно черный фрак и белая рубашка, здесь все наоборот. Видимо, тоже как-то связано с темной историей Эрда и Лозантиром: чем меньше черного, тем лучше.

– Тэрн-ар, – почтительно склоняется мужчина, глядя на Люциана. Потом, снисходительно и как-то мельком смотрит на меня: – Тэри Ларо, ваш дядя отправился за вами лично.

Только этого мне еще не хватало.

– Что ж, в таком случае мы с удовольствием его подождем, – произносит Люциан, проталкивая меня в холл.

Огромный, как в загородных домах популярных инстаблогеров. Проблема в том, что я хорошо помню этот холл: здесь Ленор прощалась с родителями. Здесь она видела их в последний раз. Это настолько оглушает, что я на миг замираю. Замираю от странного тянущего чувства в груди, будто из меня выкачали весь воздух. Будто это мне, а не ей, больно здесь находиться. Но ведь такого не может быть!

В реальность я возвращаюсь под пристальным взглядом Драгона, он смотрит на меня изучающе, а я понимаю, что совершенно неподобающе залипла на пороге собственного дома. Больше того, даже не пригласила его войти, вообще никак не отреагировала на дворецкого и в целом веду себя так, как если бы оказалась здесь в первый раз. Что, впрочем, недалеко от истины.

Вот только откуда тогда эти странные чувства?!

– Проходите в гостиную, тэрн-ар, – положение спас дворецкий. – Я распоряжусь подать вам джмерг. Или, может быть, хотите ранха?

– Благодарю, но лучше Ленор покажет мне дом. Правда, Ленор?

– Правда, – я ответила раньше, чем успела подумать.

Вот что я ему покажу, а? Впрочем, стоять истуканом перед дворецким мне тоже не особо хотелось. Особенно когда он снова мазнул по мне взглядом и поджал и без того тонкие губы, превратившие его лицо в маску надменности. Которая мгновенно сошла, стоило ему снова взглянуть на Люциана.

– Разумеется. Как пожелаете, тэрн-ар. Я доложу архимагу Равену, когда он вернется, что вы наш гость.

Люциан кивнул, и дворецкий испарился, а я глубоко вздохнула. Очень-очень глубоко.

– Знаешь, я не думаю, что…

– Пойдем к тебе, Ларо.

Это прозвучало так откровенно провокационно, что все мысли из моей и без того переполненной драконьей информацией и общими правилами поведения в новом мире головы вылетели. Что касается Люциана, у него все звучало провокационно, но сейчас – особенно. Потому что с пристального его взгляд сменился на очень знакомый, от которого бросало в жар. Может, у меня просто в присутствии драконов температура поднимается? Надо будет уточнить этот момент.

– Ты же хотел экскурсию по дому, – напомнила я.

– Не думаю, что у тебя найдется чем меня удивить, – выдал драконопринц. Очень в своем стиле. – В смысле, тем, что есть в этом доме. А вот кое-чем другим…

Я бы покраснела, но в случае с Люцианом краснеть замучаешься.

– Да, у меня отличный иммунитет против озабоченных драконов. Это тебя удивляет?

– Ты главное магией не дерись больше.

Что? А когда я дралась?

«В туалете», – подсказало сознание. Как-то разом выхватило эпизод, когда меня отшвырнуло от Люциана. Я почему-то думала, что это у него что-то пошло не так, когда он пытался меня удержать, а выходит, не так пошло у меня. Причем насколько я поняла, это было что-то спонтанное, как перед балом. Два раза спонтанной светлой магии против одного раза темной, получаем очень странную загадку Ленор Ларо.

А ведь в меня еще кто-то огненным шаром запустил. Или не в меня?

Цепочка непрекращающихся мыслей дала Драгону стратегическое преимущество:

– Ты сегодня на удивление задумчивая, Лен, – произнес он, и я вздрогнула.

Когда он называл меня этим именем, во мне что-то переворачивалось, но главное, чтобы ничего не перевернулось в нем, и он ничего не понял. Поэтому вместо попыток спровадить Люциана куда подальше, я схватила его за руку и потащила к лестнице. Огромная, из темного дерева, она раздваивалась и уводила вправо и влево. Оставалось понять, куда идти мне. Вправо или влево. На второй или на третий этаж.

Где может находиться спальня Ленор?

Наверняка, не на третьем этаже, на третьем обычно спальни не делают. Или делают? А-а-а-а! Понятия не имею! Я никогда не жила в таких домах. Здесь одна ваза в нише между этажами наверняка стоит, как вся квартира тети Оли в пересчете на местную валюту, то есть на магию, а покрытые лаком перила…

Меня остановили так резко, что я чуть не споткнулась, собираясь шагнуть на ступеньку. Развернули, крутанули – и вот я уже прижимаюсь спиной к задрапированному дереву, рядом с вышеобозначенной пузатой вазой на постаменте. Что касается Люциана, он упирается ладонями по обе стороны от меня и находится непростительно близко.

– Ты действительно собираешься показать мне свою комнату? – спрашивает одними губами.

– Ты же этого хотел? – приподнимаю брови.

– Если я скажу, чего я хотел… – он касается пальцами моих губ, проводит по ним с нажимом, – тебе это не понравится. А может быть, очень понравится. Ты сегодня странная.

Да, я сегодня странная, потому что у меня первый вечер дома, который не мой дом! Как же все сложно! Как же мне хочется хоть кому-нибудь об этом рассказать, чтобы не сходить с ума в одиночку, но…

Валентайну я уже рассказала.

При мысли о Валентайне меня подбрасывает изнутри, а чувственные ощущения – ощущения его бесстыдных ласк заставляют сжать кулаки. Ну уж нет! Я не буду о нем думать. Особенно – в таком ключе.

У меня теперь вроде как парень есть.

По-настоящему.

Осознание этого сначала оглушает, а потом накрывает меня с головой, как падение с края – когда несколько коротких секунд я парила в воздухе, а потом оказалась у него на руках. В его руках. Оно ворвалось в меня, как тот поцелуй – спонтанный, неистовый и совершенно искренний. Не знаю, что я там думала про то, что Люциан Драгон не может запасть на Ленор Ларо, но тот поцелуй точно был настоящим. Я помню.

– А ты проверь, – говорю я, глядя ему в глаза. – Расскажи.

– Ты не просто странная, – отвечает он уже хрипло. – Ты сегодня совершенно. Аномально-ненормальная.

– Вот как? – Я кладу ладонь прямо ему на грудь. Чувствую, как удары отдаются в мои пальцы и ускоряются. Совершенно необъяснимым образом это меня заводит: это пьяняще-сладкое чувство, осознавать, что я завожу его. По-настоящему.

Драгон перехватывает мою руку, сжимает кольцо пальцев на запястье.

– Доиграешься, Ларо, – говорит совершенно низким, рычащим голосом. Золото в его глазах сгущается, сначала темнея, а потом раскаляясь. Раскаляясь, как его взгляд, обжигая мои губы за мгновение до того, как он впивается в них своими.

Это не первый наш поцелуй, но он для меня первый по-настоящему. Я просто впиваюсь пальцами в сильные плечи, касаясь напряженного рта кончиком языка. Легко, дразняще, игриво. Для меня это так остро, как и для него: глухое рычание, идущее из груди, отдается во мне дикой, животной вибрацией. Его ладонь накрывает мою грудь, второй он впечатывает меня в себя с такой силой, что через ткань брюк я чувствую, насколько действительно его завожу.

– Сосаться валите в комнату. А то я на вас насмотрюсь, и что мне прикажете делать?

Мы отрываемся друг от друга резко и в то же время медленно. Я просто теряю этот поцелуй и, хотя Люциан по-прежнему удерживает меня за талию, могу запрокинуть голову. Перегнувшись через перила на площадке второго этажа, ухмыляясь, на нас смотрит темноволосый темноглазый парень.

Мой брат.

Вот же…

– Дожил до стольки лет и до сих пор не знаешь, как пользоваться руками? – это выдал мой «жених».

– Вероятно, стоит взять пару уроков у тебя, – ухмыльнулся братец.

Я подавила желание закатить глаза и кашлянула.

– Простите, что я здесь. Вас оставить на несколько минут для обмена бесценной информацией?

– Не-ет, – совершенно не смущаясь, Люциан притянул меня к себе, собственнически устраивая ладонь у меня на бедре.

Парень хмыкнул, оттолкнулся от лестницы и исчез в недрах второго этажа, а я вздохнула и осторожно убрала ладонь, тепло которой ощущала даже сквозь платье. У светлых драконов основная магия – магия жизни, исцеляющая, поэтому после полета в туалете я не ходила с сотрясением мозга. Именно об этом тепле я подумала, когда убирала драконопринцеву ладонь от себя.

Да-да. Именно об этом.

– Стесняешься братика? – понимающе усмехнулся он.

– Не стесняюсь. Но, знаешь ли, для меня это слишком.

– Знаю, я бы тоже не смог при Сезаре.

На этот раз я поперхнулась воздухом: кажется, запас шуточек Люциана на эту тему безграничен.

– Тогда показывай свою комнату, – судя по его взгляду, в моей комнате собирались продолжить начатое.

– Дядя меня убьет, – предупредила я.

– За убийство невесты принца полагается смертная казнь, – отмахнулся Люциан. А я смотрела на него и понимала, что, наверное, все-таки слегка тронулась умом, потому что действительно не против продолжить. Не против снова почувствовать его губы на своих и повторить эти новые для меня ощущения.

Внизу раздались шаги, и ощущения мгновенно испарились. Хлопнула дверь, являя миру архимага Равена, который вовсе не выглядел довольным. Правда, уже в следующий момент произошла стыковка архимаг-дворецкий, а спустя мгновение дядя поднял взгляд и наткнулся на нас. Честно говоря, под таким взглядом я не была уверена, что его остановит смертная казнь.

Что касается Люциана, он, очевидно, уверен был. Как и всегда: всегда и во всем уверен, потому что сейчас сжал мою руку и с явной неохотой развернулся к лестнице, ведущей вниз.

– Пойдем.

Мы пошли.

Дворецкий снова исчез, а вот Хитар стягивал перчатки с таким видом, будто собирался швырнуть их в меня.

– Благодарю, что предупредила о смене своих планов, Ленор, – это прозвучало резко и холодно. – Меня развернули на полпути к точке твоего выхода, потому что портал из Академии закрылся.

– Это все моя вина, архимаг, – с глубочайшим чувством сожаления произнес Люциан. Так, что я рот открыла: помимо яркой внешности и раздутого до размеров разжиревшего дракона самомнения, принц, оказывается, обладал еще и выдающимися актерскими талантами. – Я посчитал, что Ленор не стоит идти общим порталом – преимущественно, ради ее удобства, и забыл предупредить вас. Приношу свои извинения.

Что?!

ЧТО-О-О?!

Я на всякий случай посмотрела на потолок: не разверзнется ли, являя миру одраконевшую от такого поворота событий Тамею. Что касается меня, я уже одраконела, и дальше было просто некуда.

– Извинения принимаются, тэрн-ар, – уже чуть менее прохладно произнес дядя, – но на будущее учтите, пожалуйста, что пока Ленор находится под моей опекой, я обеспечиваю ей тот уровень комфорта, который считаю нужным. Что привело вас в мой дом?

– В первую очередь, хотел чуть дольше побыть со своей невестой. Ну а вторая причина – хотел лично пригласить вас на встречу с моим отцом. Он планирует познакомиться с Ленор послезавтра, и я полагаю, поддержка родственников ей не повредит. Ваша и ее брата.

Вот теперь дядин взгляд уперся в меня.

– Ты приглашена на встречу с Его наисветлейшеством, Ленор? И я узнаю об этом только сейчас?

– Тяжелая неделя, – за меня снова ответил Люциан раньше, чем я раскрыла рот. Судя по тому, что дядя абсолютно не удивился, здесь было в порядке вещей общаться при мне за меня. – Очень насыщенная. Первые занятия, плюс наша помолвка… думаю, Ленор просто было не до этого. Не так ли?

Я подавила желание наступить ему на ногу, вспомнила, что я – Ленор, и мило улыбнулась.

– Так.

– Что ж, полагаю, это вполне уместно, – хмыкнул архимаг. – И вне всяких сомнений, я благодарен за ваше приглашение. Разумеется, мы будем. Все вместе.

– Вот и чудесно. Мы ждем вас к шести. Для вас будет открыт прямой портал с нашей стороны, чтобы вы не тратили время на дорогу.

– Превосходно. Вы останетесь поужинать с нами, тэрн-ар?

– С удовольствием, – Люциан посмотрел на меня ну очень многообещающе.

– Отлично. В таком случае я распоряжусь подать джмерг ко мне в кабинет, пока накрывают на стол, а Ленор переодевается к ужину.

Ленор оставалось только хлопать глазами и кивать. Ленор. Не мне! Которая в курсе, что по всем законам, в том числе и межмировым, женщины имеют право голоса и могут сами разобраться, когда им переодеваться к ужину, равно как и отвечать за себя! Поэтому, когда Люциан не без сожаления выпустил мою руку, по лестнице я взлетела в считаные секунды. Даже не задержавшись ни на мгновение, подхватила оставленную у постамента с вазой сумку с вещами, поднялась на второй этаж. Судя по наличию Макса, той наглой ехидны мужского пола, его комната здесь. Насчет комнаты Ленор могут быть вопросы, но, чем быстрее я ее найду, тем лучше.

Конечно, в таком доме найти свою комнату гораздо сложнее, зато есть одно неоспоримое преимущество: здесь пустынно. Можно ходить и заглядывать везде, и никто тебе ничего не скажет. А если кто-нибудь случайно увидит, скажу, что я просто… что-то выронила, и оно у меня под дверь закатилось. Вот, например, кольцо!

Стянула помолвочное кольцо, посмотрела направо, налево – и пошла налево. Открыла первую дверь и увидела абсолютно пустую комнату. Здесь даже мебели никакой не было, просто обои с виньетками. Во второй мебель была сдвинута в центр и накрыта тканью. В третьей обнаружились музыкальные инструменты, судя по состоянию, в полном расстройстве. Я как раз взялась за следующую ручку, когда услышала:

– Я нашел твою Соню, не-Ленор.

– Я нашел твою Соню, не-Ленор.

Всего лишь одна короткая фраза, этот голос – в моей голове – и все внутри меня вспыхивает.

Соня! Он нашел Соню! Надежда обрушивается на меня с силой океанской волны, которые я раньше видела исключительно в интернете. Заполняет меня всю, согревая, подбрасывая и заставляя парить, а следом – обжигая яростным пламенем воспоминаний: бегущего по телу жара и холода, от которого трясло, как в лихорадке, движения его пальцев – там, внизу. И все это один миг. Сумка вылетает из моих рук, вместе с ней вылетает кольцо Люциана, которое…

Подхватывает мой брат.

– Держи, Ленка-потеряшка. Чего по комнатам шаришься? Ностальгия замучила?

Я с трудом вникаю в смысл его слов, принимаю кольцо, автоматически надеваю на палец, и сразу становится легче. Будто в меня возвращается разум, который напрочь отъезжает при виде (или голосе) Валентайна Альгора. Очень вовремя, потому что передо мной мой брат, точнее, брат Ленор.

– Ленка? – уточняю, пристально глядя на него.

– Знаю, тебя это бесит. А мне нравится тебя бесить, – заявляет малолетний засранец. – Хорошенькое вы там представление устроили.

Я пока еще не представляю, как мне с ним себя вести, но сейчас ориентируюсь быстро.

– Помоги вещи в комнату отнести, Макс, – говорю я, указывая на сумку.

Ехидная улыбочка сползает с его губ. С таких по-мужски красивых губ. Я бы сказала, что мы абсолютно не похожи: он – темноволосый, темноглазый, смуглый и яркий. Обычно такие парни всегда в центре женского внимания, поэтому не удивляюсь, что они сцепились с Люцианом: два альфа-самца в конкурентной борьбе еще и не такое способны. Тем не менее мы все-таки похожи – я достаточно изучила лицо Ленор в зеркале, чтобы отметить знакомые ямочки на щеках парня. И брови. Форма бровей. Судя по отрывочным воспоминаниям из сна, Макс внешностью больше в отца. Я в маму. Но мы – брат и сестра, в этом нет никаких сомнений, и даже не надо быть выдающимся физиономистом.

– Я тебе что, прислуга? – выдает он, складывая руки на груди.

– Мужчина. Нет?

Братца знатно перекашивает, тем не менее сумку он подхватывает так, что ей грозит остаться без ручек.

Ну что я могу сказать? С интуицией у меня все хорошо: с этажом я не ошиблась, с крылом тоже. Мы поворачиваем в изгиб коридора, и брат чуть ли не с ноги открывает дверь в мою комнату. В комнату Ленор. Швыряет сумку на пол и удаляется, оставив меня одну. Пожалуй, это именно то, что мне сейчас нужно.

Я прикрываю дверь и осматриваюсь: комната девушки, на мой взгляд, должна выглядеть несколько иначе, но она выглядит именно так. Серые стены, от которых становится холодно и мрачно. Темная мебель, без особых изысков. Окно затянуто плотными шторами серебристо-стального цвета, и в целом все здесь – свинец и сталь, просто каземат какой-то! Нет, я не жила в хоромах всю жизнь, наоборот, в квартире у тети Оли частенько мечтала о своей комнате, пусть хоть какой-то, но своей! Тем не менее я предпочла бы знакомую с детства однушку с пастельными листочками-завитушками на стенах и крохотной кухней с моющимися обоями в апельсинках, где маленький стол ютился между холодильником и мойкой.

Ладно, я понимаю в Академии… но почему у Ленор такая жуткая комната здесь, в этом роскошном доме?! В доме ее родителей?

Подхожу к окну, чтобы раскрыть шторы приходится приложить усилия, но это того стоит: когда серость расходится, я на мгновение забываю обо всем. Потому что окна выходят в сад, а там, подчиняясь дыханию осени, уже начинают желтеть и пламенеть листья. Их пока не так много, но мир на глазах расцветает яркими красками. На траве лежат плоды, подозрительно похожие на яблоки: красно-зеленые, правда, немного вытянутые, как лимоны, а еще в глубине небольшого сада устроилась беседка, увитая плющом.

Это все так уютно, так… я даже не могу подобрать слов, просто стою и смотрю, любуясь открывшимся мне видом. Мне даже кажется, что внутри меня тоже что-то расцветает. Хочется бросить все, выбежать в этот парк, и… И я вспоминаю, что мне надо переодеться к ужину. Это первое. О словах Валентайна – это второе.

Правда, второе значения не имеет. Не имеет, я убеждаю себя в этом, когда поворачиваюсь спиной к окну и иду на ревизию домашнего гардероба Ленор. Ревизия показывает, что почти весь гардероб Ленор забрала с собой. По какой-то причине не взяла только светло-голубое платье, и, вытащив его из шкафа, я понимаю, почему. Оно летнее. Сиротливо стоят внизу туфельки, белые, со стоптанными подошвами. А в боковом шкафчике лежит такой же белый ободок. Никаких лишних комплектов белья, ни-че-го!

С ума сойти.

И эта девушка – воспитанница архимага? Да тетя Оля, будучи библиотекарем, о моем гардеробе заботилась куда лучше! Если этот Хитар – такой жмот, почему Ленор просто не пошла работать?!

«Потому что», – подсказало сознание.

Я вздохнула.

Да, действительно, если женщины молчат, когда о них говорят, а в Академию бегут, чтобы не выходить замуж, о какой уж тут работе может идти речь. Наверное, их просто никуда не берут, а если куда-то и берут, то у дочери заговорщиков раз в десять меньше шансов найти хотя бы что-то захудалое, чем у остальных.

– М-да.

Я положила платье поверх темно-серого покрывала, которое освежали лишь светло-пепельные зигзаги, и вернулась к окну.

«Я нашел твою Соню, не-Ленор».

Значит, она жива. Она жива! Я сжала губы, пытаясь справиться с охватившими меня чувствами и желанием прямо сейчас бежать до ближайшего портала обратно в Академию, а после – в магистрериум, в кабинет Валентайна Альгора.

Свою цену он озвучил, а я не была уверена, что готова ее заплатить.

Точнее, была уверена, что не готова.

А значит, выход по-прежнему только один. Сезар Драгон.

Я закусила губу и развернулась к спрятавшейся за шкафом дверью: очевидно, ведущей в ванную комнату. Так и вышло – здесь, в отличие от моей «академической» душевой можно было развернуться, а еще здесь было повеселее. Бледно-голубые тона перемежались с белыми, а стена над пузатой ванной на ножках была украшена пузырьками, рыбками и какими-то местными морскими животными. Переливаясь ярко-зеленой, со вкраплениями бирюзы, чешуей, изгибался по всей стене водный змей. Справа крутился в водовороте крылатый водный хомячок (или кто-то очень похожий). Слева – резвилась не то стая дельфинов, не то морских котиков. На тумбочке стопочкой лежали полотенца и стояло несколько пузырьков.

Ура-ура!

Подавив желание прямо сейчас проверить, как работает ванная, я умылась, расчесала волосы и пошла переодеваться. В голубом платье с белым ободком и белыми туфельками Ленор выглядела если не Белоснежкой, то Золушкой, или чем-то средним. Поэтому от ободка я избавилась и предпочла еще раз расчесать волосы, чтобы они свободными волнами легли по плечам.

Строгая Академическая форма, как выяснилось, придавала мне пару-тройку лет сверху, не говоря уже о мрачном затертом платье. Сейчас Ленор, то есть я, выглядела не на восемнадцать зим, а на все шестнадцать. Косметики я никакой не нашла, равно как не нашла никакого холста, на котором можно себя нарисовать – если вспомнить, как мне делали макияж перед балом. Поэтому, закусив губу, рассматривала свою более юную версию целых две минуты, пока не ожила Эвиль.

– Ленор, тебе послание от архимага Равена, – произнесла она. – Тебя уже ждут в восточной столовой, спускайся.

– Спасибо, Эвиль… Стой! – крикнула я, потому что голограмма моргнула, явно собираясь исчезнуть. – Покажи мне, как туда дойти.

Конечно, дом опекуна Ленор – не Академия Драконова, но боюсь, если начать снова тыкаться во все двери в поисках столовой, кто-нибудь что-нибудь точно заподозрит. Мне это совершенно не нужно, поэтому спускаюсь я без навигатора, а включаю его только в коридоре, когда вероятность выскакивающего навстречу дворецкого, например, сводится к минимуму.

Дом в самом деле хоть и трехэтажный особняк, но после замка кажется вполне себе адекватным, поэтому я иду по подсказкам Эвиль, а перед дверью в столовую благодарю ее и выключаю. В восточной столовой все уже собрались: дядя восседает во главе стола, слева брат, справа – Люциан, который, увидев меня, поднимается. Смотрит так, будто видит впервые (ну да, я и в самом деле выгляжу непривычно даже для себя), а когда я подхожу, берется за спинку моего стула и произносит одними губами:

– Теперь мне еще больше хочется рассказать тебе, что я хочу с тобой сделать.

Закаленная в полевых условиях, то есть в общении с Люцианом Драгоном, я даже не краснею, а он отодвигает для меня стул. Здесь нет никакой парящей с помощью магии мебели, все напоминает наш мир, я бы даже сказала, наш мир начала двадцатого века. Восточная столовая выполнена в кремово-пастельных тонах, обивка у стульев – тоже кремовая, с золотом. Поскольку портьеры приоткрыты, за окнами я вижу парк, который видела из окна своей комнаты, правда, беседка становится чуть ближе и прячется за деревьями не справа, а слева.

Это то немногое, что я успеваю отметить, пока сажусь, а после дядя дает знак слугам, и они немедленно снимают крышки с блюд и наполняют бокалы мужчин вином. Судя по тому, что наливают мне – из пузатого графина, где плавают подозрительно похожие на вишню ягодки, единственной за столом женщине достается компот. Не то чтобы я против, но вот когда салат с гренками мне тоже кладут последней, становится еще более очевидным: женщин в этом мире ценят примерно как кроликов. В смысле, за размножение, и ни за что кроме.

– Хочу поблагодарить вас, тэрн-ар, – разговор, разумеется, начинает дядя. – За то, что приняли мое предложение и согласились остаться на ужин. И еще больше – за вашу откровенность во время нашего разговора. Признаться честно, не владеть информацией о собственной подопечной для меня внове.

Э-э-э… это они обо мне, что ли?

– У нас с Ленор нет никаких секретов, – сообщает Люциан, возвращая дяде пристальный взгляд.

Макс то ли поперхивается, то ли ржет, но меня гораздо больше интересует другое. О каких это секретах они говорят?

– В любом случае, будучи приглашенным на ужин к вашему отцу, я рад, что ваша откровенность не позволит мне попасть в неловкое положение, – дядя первым берет бокал, и его примеру следуют все остальные.

Стойте! А сколько Максу вообще лет? Или у них тут вино без паспортов продают и выдают вне возраста?

Увы, ответ на этот вопрос мне приходится оставить при себе. А вот по поводу кое-чего другого я просто не могу промолчать:

– О чем, собственно, была откровенность? – интересуюсь я.

За столом повисает тишина. Настолько резко, что мне кажется, что все перестали дышать. Даже слуги, которые немыми тенями замерли вдоль стен. Дядя переводит на меня взгляд, от которого мне становится не по себе: обычно так учителя смотрят на тех, кого считают… ну, мягко говоря, неумненькими.

– Разумеется, о тебе, Ленор, – снисходительно поясняет он.

Вот прямо сейчас мне стало все понятно.

– Я рассказал, почему решил сделать тебе предложение, – неожиданно произносит Люциан. – И о том, какие у меня дальнейшие планы. В том числе, когда именно мы поженимся.

Я бы уронила вилку, но она прочно воткнулась в слипшуюся двойную гренку.

Он прямо сейчас это прямо серьезно, да? Какой поженимся? Мы два с половиной дня друг друга знаем! Ну ладно, около недели, но это что, меняет дело? У них тут в порядке вещей обсуждать свадьбу через два дня после знакомства? Хорошо, через почти неделю со дня помолвки.

Я запиваю эмоции «компотиком», который на поверку оказывается действительно компотиком: по крайней мере, вкус у него такой же. Ну хоть вишня в этом мире вишня, и на том спасибо! Это немного успокаивает, это, а еще мысль о том, что Люциан наверняка навешал дяде на уши лапши, чтобы тот от него отстал. Если архимаг Равен так стремится выдать Ленор за драконьего принца, то нам как минимум нужно поддерживать легенду, чтобы нам разрешили встречаться. Вот он и заговорил про брак. Только поэтому, Ленор.

Только поэтому!

Такие мысли немного успокаивают, правда, уже в следующий миг меня подбрасывает: я что, назвала себя Ленор?!

– Значит, на следующей неделе у вас начинаются занятия по темной магии, – произносит дядя.

– Да, ректор Эстре и учебный совет решили, что стоит включить ее в общую программу. Так что мы принимаем участие в своеобразном эксперименте и будем первыми, кто узнает азы магии темных.

– Не считаю это верным, – нас с Максом продолжают не замечать, такое ощущение, что убери нас, никто и не заметит, – темная магия слишком опасна, чтобы раскрывать ее адептам. Даже азы. Не говоря уже о том, что применить ее все равно никто не сможет: она в Даррании под запретом.

– Не для всех, – нож Люциана со скрежетом взрезает тарелку.

– Я не имел в виду вашего брата, тэрн-ар. У него свои обстоятельства.

– Я тоже не имел в виду своего брата, – хмыкает принц.

Дядя понимающе кивает.

– Валентайн Альгор.

– Да.

– Что ж, у Керуана были свои резоны принять такое решение. Как нам всем известно, темная магия спасла ему жизнь.

– Она же ее чуть не отняла, – Люциан резко осекается, но уже поздно.

Над столом снова повисает тишина, только на этот раз совершенно другого плана. Макс сжимает приборы в руках так, что металлу не грозит разломиться пополам исключительно благодаря природным свойствам. Что касается архимага, он просто глубоко вздыхает.

– Да. К сожалению, этот прискорбный факт омрачил не только историю Даррании, но и историю семьи моего ближайшего друга. Я живу с этим клеймом и с этой мыслью все годы с того страшного дня.

У меня неожиданно встает ком в горле. Его там не должно быть, но он встает. Я откладываю приборы и поднимаюсь.

– Ленор, – архимаг Равен смотрит на меня в упор. – Садись. Немедленно.

– Я не голодна, – говорю я.

Удивляться своей реакции уже поздно. Наверное, стоит принять, что она просто есть, и что слова Люциана задели меня гораздо сильнее, чем должны бы. Принц поворачивается ко мне, и я отступаю на несколько шагов.

– Ленор, немедленно вернись за стол, – цедит дядя.

Это уже не просьба, и даже не приказ, как было несколько мгновений назад. Это команда. Как какой-то собаке.

– Меня там не было, – говорю я. – Когда все произошло.

Сначала смотрю на дядю, потом – перевожу взгляд на Люциана.

– Но речь идет о моих родителях. И, что бы ни случилось, они останутся моими родителями. Моими матерью и отцом, поэтому свои разочарования, – это уже снова дяде, – можете оставить при себе. По крайней мере, в моем присутствии.

Третья немая сцена становится для меня последней. Потому что под изумленным неверящим взглядом Макса я разворачиваюсь и выхожу. Дверью не хлопаю, но и не прикрываю ее еле слышно, она с легким стуком отрезает меня от «милого семейного ужина». Сейчас уже даже я не могу сказать, что на меня нашло: тем не менее я поднимаюсь, ухожу в свою комнату. Там забираюсь на подоконник и сижу, подтянув к себе ноги, пока не раздается стук в дверь.

Отвечать мне не хочется, но дверь распахивается, и в комнату вваливается брат.

– Не знаю, что это было, Ленка, но это было круто! – говорит он. – Просто хотел тебе сказать, чтобы ты знала. Хитара там чуть на драконьи пучки не порвало, поэтому реально лучше посиди здесь. До завтра он точно перебесится.

Я киваю, а Макс неожиданно подмигивает мне и уходит.

Я снова остаюсь одна, сижу и смотрю, как сгущающиеся сумерки приглушают краски, мягко погружая город в осеннюю ночь. У меня даже мыслей почти нет – только о женщине и о мужчине, которые подарили Ленор жизнь. Которые любили друг друга. И которые были преданы забвению за то, чего в своей жизни не совершали.

Почему-то я это знаю.

Почему-то именно сейчас отчетливо звучит в сознании голос Эвиль, или, точнее, мамы Ленор: «Подарок, который мы с твоим отцом выбирали для Керуана, лежал в моей сумочке. Я могу поклясться всем, что мне дорого, что в нем не было ни капли темной магии, а тем более такой темной магии, которая почти досуха выпила его силы».

Вздыхаю. Сцепляю руки на коленях и думаю о том, что Люциан как минимум мог бы ко мне заглянуть и сказать, что не это имел в виду.

Потом решительно стряхиваю с себя эту мысль, а себя – с подоконника. И иду в ванную.

– Я знал, что ты придешь, не-Ленор, – Валентайн Альгор стоит у окна, вот только на этот раз за окном его кабинета в магистрериуме темно, а свет фонарей напоминает размытые кляксы света. Эти кляксы – единственное, что освещает не только парк снаружи, но и его кабинет внутри. Из-за этого скулы темного обозначены четче, а взгляд кажется настолько глубоким, что смотреться в него опасно.

– Ты сказал, что нашел Соню, – собственный голос я не узнаю.

Он глухой, какой-то чужой, а еще – незнакомо-низкий.

– Да, но перед этим я сказал тебе кое-что еще. Это ты тоже помнишь?

Взгляд входит в меня резко, и от этого на мгновение становится нечем дышать. Тело помнит каждое прикосновение, которое я хочу забыть, но понимаю, что забыть не могу. Они отпечатались на мне, как клеймо. Как множество темных печатей, снять которые никому не под силу. Только мне. Но я, кажется…

– Ты помнишь, что еще я сказал, не-Ленор? – голос Валентайна становится резче, и меня прошивает сначала холодом, затем – пламенем. Этот мужчина превращает меня в оголенный нерв, или даже хуже – я вся становлюсь памятью наших встреч, и эти встречи накладываются одна на другую, сплавляются воедино, превращая меня в сгусток чувственных ощущений и воспоминаний, сводящих с ума.

– Помню, – отвечаю я. Получается хрипло и еле слышно, поэтому приходится добавить чуть громче. – Помню.

– Замечательно. Значит, ты знаешь, что будет дальше. Закрой дверь.

Руки меня не слушаются, и точно так же не слушаются мысли. Тем не менее я поворачиваюсь к двери и щелкаю замком. Почему-то возникает желание проверить, хорошо ли я закрыла дверь, и я даже кладу пальцы на резную бронзовую ручку, но сзади раздается приказ.

– Повернись. Подойди.

Мне почему-то так страшно, как никогда. Я уверяю себя, что скоро увижу Соню, но страх заключается даже не в этом. Я ведь теперь знаю, что Соня жива – мне просто осталось ее увидеть, но помимо этого… помимо этого мне страшно, потому что я все-таки пришла. Несмотря на все, я все-таки пришла к нему, и сейчас…

– Не-Ленор. Подойди ко мне.

Мне ничего не остается, кроме как подчиниться. Шаг за шагом я преодолеваю расстояние между нами, чувствуя, как с каждым пройденным сантиметром что-то внутри меня рвется, освобождаясь. Если бы я могла это нарисовать, я бы, наверное, представила кокон, внутри которого сжатой пружиной сидела я, а сейчас – пружины больше нет, и кокона – тоже. Его клочья черными нитями разлетаются в стороны, а вместо них за спиной вырастают черные крылья. Чернее самой ночи. Увенчанные мощными шипами и силой, ощущение которой пьянит, будоражит, пронизывает тело сотнями, тысячами разрядов.

– Покажи мне ее, – говорю я, остановившись напротив. – Покажи мою подругу.

– После.

– Нет. Сейчас.

Дуэль наших взглядов может продолжаться вечно, но я знаю, что ее не будет. Я больше не чувствую страха, больше того – я чувствую странное звенящее напряжением в кончиках пальцев, во всем теле – единение. Каким-то образом я знаю, что он тоже чувствует это.

– Хорошо.

Пространство перед моими глазами расходится, раскроенное черно-серебряной молнией, и я вижу Соню. Они с мамой о чем-то говорят на кухне. На такой знакомой мне кухне, огромной, просторной кухне новостройки, стол, новый гарнитур со встроенной техникой, высокая мойка под мрамор. На столе – знакомый чайник, в котором апельсиновые дольки (Сонин любимый чай, когда в черный добавляешь фрукты и ягоды).

Это точно она, в этом нет никаких сомнений.

Все это настоящее, и меня накрывает облегчением. Настоящим, живым облегчением от сознания того, что я все это вижу: даже непонятно, почему я так долго сопротивлялась. Этому, а еще…

Молния вспыхивает – и тут же гаснет. Разрез пространства стирает знакомую квартиру, и я кричу:

– Соня!

Она не слышит. Даже не поворачивается, берется за ручку чайника – и это последнее, что я вижу.

– Твоя очередь, не-Ленор, – в глазах Валентайна клубится знакомое серебро.

Густое, наполненное силой темных, и я смотрю на него в упор.

– Не боишься, что я просто уйду?

– Не боюсь. Ты же всегда выполняешь свои обещания.

Привычная издевка в его словах сейчас теряется за чем-то большим. За странным звериным голодом взгляда, возможно, и именно сейчас мне странно, невыносимо-приятно понимать, что причина этого голода – я. Неосознанно закусываю губу, и это приводит в себя.

– Что? Снова меня разденешь?

– Необязательно. – Валентайн делает шаг ко мне, я отступаю скорее инстинктивно, по привычке, и натыкаюсь на стол. – Садись.

– Что, прямо сюда?

Губы неожиданно пересыхают, и неудивительно. Внутри крохотными искрами разгорается настоящий пожар, который вот-вот, как в сухом лесу, перекинется с ветки на ветку и сожжет меня всю изнутри. Я знаю, что это неправильно, что я не должна этого испытывать, но черное пламя течет по венам вместе с моей кровью, и я ничего не могу с этим поделать.

– Прямо сюда, – командует он.

Я подчиняюсь. Правда, не знаю, кто из нас больше кому сейчас подчиняется, потому что втекающая в радужку Валентайна тьма радостно отзывается во мне, как нечто родное, давно знакомое, просто на время утерянное. Гораздо ярче во мне отзывается этот взгляд и желание, которым пропитан сгущающийся вокруг нас воздух.

– Разведи бедра.

Форменная юбка не сказать чтобы длинная, и я замираю – на мгновение. А потом все-таки развожу колени. Валентайн шагает вперед так быстро, что я не успеваю отпрянуть: одна его ладонь ложится на мою талию, вторая – скользит по внутренней стороне бедра. Именно эти прикосновения я уже очень хорошо помню, и они оживают снова, когда его пальцы касаются меня там.

Всхлипнув, вздрагиваю, но он держит крепко.

Гораздо крепче, чем в прошлый раз.

Отводит край белья в сторону, а потом буквально вдавливает в себя. Резко. Рывком.

Не знаю, что во мне отзывается ярче – прикосновение жесткой ткани юбки к тонкой чувствительной коже, то, что даже через нее и его брюки я чувствую его желание, или поцелуй. От него мир взрывается тьмой и гаснут остатки света, но все, о чем я сейчас могу думать – это о том, как…

Я подскакиваю на постели с бешено бьющимся сердцем, хватаю ртом кислород, как выброшенная на берег рыбка, которой наступили на хвост. В спальне темно и безумно холодно, или это просто горю я? Я действительно горю, мне не хватает воздуха – того, что колючими иглами холода впивается в обнаженные плечи, когда одеяло сползает. В довершение всего из темноты доносится рычание.

Низкое такое, угрожающее.

Я моргаю и вижу выступающего из угла небольшого дракона, размером с собаку. Он черный и сливается с ночью, полупрозрачный, выдают его только глаза. Огненно-черные, как тлеющие угли.

Под моим взглядом зверь пригибается к полу.

А после – взмывает ввысь и бросается на меня.

Пух!

Несмотря на то, что дракон полупрозрачный, кровать под его весом прогибается основательно, а оскаленная пасть оказывается совсем рядом. Я успеваю только мысленно проститься с еще одним миром, когда…

Лизь!

Язык у него тоже полупрозрачный, но вполне ощутимый. Больше того, рядом со мной контуры зверя набирают силу, он словно впитывает материальность и становится все более и более реальным.

– Р-р-рххх! – из носа вырываются струйки черного дыма, а потом этот… недомонстр плюхается на мою подушку!

– То есть жрать ты меня не будешь? – уточняю я. – Убивать тоже?

Дракон прикрывает глаза, как будто меня понимает. Хотя… может быть и понимает, что я знаю о драконах. Например, совершившие полный оборот остаются полностью разумными, находясь в теле зверя, они в точности так же, как и в человеческой форме, ведут дела, общаются, разве что комната им требуется побольше. Ну и мебели в ней нет, что логично. А вот про таких мелких я не читала, я даже не знала, что они существуют. Та дымка, которая меня исследовала в кабинете Валентайна, ничем не напоминала этого дракона. Ну и что это за фрукт?

Я рассматриваю его, он – меня.

– Вообще-то это моя постель, – говорю, глядя в полыхающие ало-оранжевым цветом глаза.

Не сказать, что реалистичным он выглядит менее жутким, разве что сейчас не хочет меня есть, кусать и все остальное. Может, не голодный просто? Откуда он тут вообще взялся? Или, может, это питомец такой? Зоомагия у нас отменилась, а про местных зверей времени почитать у меня не нашлось.

– Ладно, – говорю я, касаясь его бока. – Давай, гуляй отсюда. Мне спать надо.

В последнем я, впрочем, не так уверена: если мне еще раз приснится Валентайн. Кошмар какой, Лена! Говорят же, что сны выражают бессознательное, с какой радости в моем бессознательном твориться такому?!

Брр!

Я ежусь, хотя еще несколько минут назад мне было жарко. Смотрю на дракона и понимаю, что холод источает он. Причем такой, как будто рядом со мной оказался миниатюрный айсберг.

– Зверь! – говорю я. – Не представляю, что ты такое, но топай вниз.

Зверь наклоняет голову, рассматривая меня, а потом снова прикрывает глаза. Попытки сдвинуть его с места не удаются, потому что несмотря на всю свою первоначальную бесплотность, сейчас дракон напоминает монолит, вросший в мою кровать. Ну вот и что мне с ним делать? С этим местным ха-хаски?

– Ну как знаешь, – я цепляю подушку, с силой дергаю на себя.

Со звуком «пу-уф», она вылетает из-под наглого интервента, и я вместе с ней падаю на спину. К счастью, перекладин в изножье кровати не наблюдается, зато наблюдается крохотная кушетка, вот на нее я подушку и кладу. После чего подтягиваю на себя одеяло и смотрю на дракона. Он – на меня. Немного, как мне кажется, укоризненно.

– Нечего давить на чувство вины. Я тебя знать не знаю, – говорю я.

Закутываюсь в одеяло, но глаза все-таки не закрываю: мало ли что придет непонятному существу в голову. Судя по острым шипам на шее, а также по длинному хвосту, кончик которого напоминает жало скорпиона, зверь отнюдь не такой безобидный, каким хочет показаться на первый взгляд. С другой стороны, при таких данных (а еще очень зубастой пасти, я видела) сожрать меня ему бы труда не составило. Одни когти, похожие на лезвия, чего стоят. Тем не менее меня он есть не хочет, а еще, несмотря на исходящий от него холод, я не чувствую угрозы. Похоже, он просто собирается спать.

В моей постели!

Нет, ну нормально вообще?

Закрутившись в одеяло плотнее, я смотрю на дракона до тех пор, пока не начинают слипаться глаза. У него, судя по всему, тоже: заслонки плотных кожистых век то и дело опускаются, а потом и вовсе смыкаются, погасив всполохи света от горящих глаз. Я проваливаюсь в сон с мыслью, что мне нужно поинтересоваться, чье это такое наглое животное завтра утром, а просыпаюсь – от бьющих в глаза солнечных лучей, потому что забыла задернуть шторы.

Зверя рядом нет, только внушительная вмятина там, где лежала подушка, напоминает о том, что он был. В комнате его не обнаруживается, в ванной тоже. Он ушел, но холод оставил, потому что я начинаю стучать зубами. Халата у Ленор тоже нет, приходится после умывания завернуться в одеяло.

– Эвиль, помоги мне принять ванну, – говорю я.

– Доброе утро, Ленор! Не будила тебя, потому что сегодня – выходной, – бодро рапортует помощница, или, по местному, виритта. – Чтобы принять ванну, коснись артефакта на стене.

Я приглядываюсь: действительно, среди всех морских обитателей какое-то бронзовое колечко. Дотрагиваюсь до него – и ванная начинает наполняться водой из открывшегося над ней портала, как из крана. Я моргаю на это чудо, а потом бросаюсь к пузырькам. Нюхаю все по очереди, и один, который пахнет цветами и ягодами, выливаю в воду.

Да это же мечта!

Посидеть в горячей ванной… подольше.

– Но все же должна напомнить, – снова сама собой включается Эвиль, – что архимаг Равен очень ревностно относится к распорядку дня и требует присутствия на завтраке. В выходные он значительно позже, чем в будни, поэтому полтора часа у тебя есть.

В задницу архимага Равена!

Я погружаюсь в теплую ванну с таким блаженством, что хочется закрыть глаза и мурчать, как кошке на солнышке – от удовольствия. Вода обволакивает приятным ароматом, и я нежусь в ней. Здесь даже не так холодно, и вылезать обратно совсем не хочется. Тем более что вода, кажется, держит температуру как умный чайник.

Все-таки свои плюсы в этом мире есть.

Стоит подумать об этом мире, как я тут же вспоминаю о Соне. Действительно ли у нее все так хорошо, как я видела во сне? Мне бы хотелось верить, что да. Но убедиться в этом я смогу только после разговора с Сезаром, только после того, как он согласится мне помочь. И если я хочу, чтобы он согласился, мне надо подготовить весомые аргументы. Очень весомые.

Я закусываю губу, глядя на резвящихся на кафеле водных зверушек.

Что будет достаточным аргументом для наследника светлого дракона с темной кровью? Очевидно, правда. Могу ли я ему доверять? Ответа на этот вопрос у меня нет. С другой стороны, я рассказала все Валентайну, и это осталось между нами. Правда, у Валентайна на меня были свои планы, и это заставляет нервничать. Я знать не знаю Сезара, не представляю, как он может себя повести. Станет ли он помогать попаданке? Или… наоборот?

Похоже, что мне придется это проверить. В любом случае, завтра я познакомлюсь с Сезаром во время ужина и смогу понять точно, насколько могу ему доверять. Я видела его лишь однажды, во время бала, и то мельком. Старшекурсник, высокий темноволосый парень, черты которого если не стерлись из памяти, то как-то потерялись за всеми событиями, которые произошли за мной меньше чем за неделю.

Ой-ой.

Что же дальше-то будет?

– Ленор, поторопись, если не хочешь опоздать на завтрак, – напомнила оставшаяся рядом с пузырьками Эвиль.

Я потянулась за шампунем: конечно, здесь он был совсем не такой, как в Академии. Запах напоминал о высокогорных травах, свежести и силе водопадов Карелии. Мы там были со школьной экскурсией, и мне отчетливо запомнился этот горьковато-сладкий аромат, звенящий от чистоты воздух, наполненный силой леса и воды.

Чтобы не вспоминать, быстро помыла голову, так же быстро ее высушила (слава расчетно-контурной магии!) и оделась. Поскольку выбора не было, надела то же самое платье, что и вчера, и те же туфельки. Волосы стянула лентой и вышла в коридор.

– Завтрак по-прежнему в восточной столовой, – комментирует Эвиль.

Ну хоть не придется искать западную, северную или южную.

– Благодарю.

Сегодня я сама отлично ориентируюсь в доме (ну как отлично, всего один раз проскочила поворот, пришлось возвращаться), поэтому в столовую шагаю как раз в тот момент, когда дядя почему-то раздувает ноздри. Поворачивается в мою сторону со словами:

– Ты опоздал, Макс… – и спотыкается об меня.

На самом деле спотыкается: смотрит так, будто подавился.

– Я не Макс, но все равно доброе утро, – говорю я и прохожу за стол. На свое место. Поворачиваюсь к слугам: – Доброе утро!

Они такого явно не ожидали, потому что на мгновение на их лицах проскальзывает удивление. Лишь на мгновение, под взглядом архимага оно мгновенно уходит, уступая место сосредоточенности.

– Горман, отдай распоряжение пригласить Макса. Пусть спускается. Немедленно.

Один из слуг кивает и шагает к двери, Хитар переводит взгляд на меня. Тяжелый. Я бы сказала, неприподъемный. Под таким взглядом полагается упасть ниц – сначала удариться лбом о стол, а потом сползти к его ногам и там замереть в ожидании дальнейших распоряжений, я же лишь интересуюсь:

– Что сегодня на завтрак?

– Где твои манеры, Ленор? – холодно интересуется архимаг.

Ну да ладно. Будем честны, по холоду он уступает Валентайну, как любительская постановка хулиганской драки – фильму Гая Ричи. И если уж быть честной, выигрывает даже мой ночной гость, о котором я тоже собираюсь спросить. Собираюсь, но не успеваю: потому что дверь открывается, и входит Макс. Очень хмурый, с темными кругами под глазами.

– Опаздываешь, – снова комментирует архимаг.

Брат ничего не отвечает. Просто проходит в столовую и останавливается рядом со своим местом.

– Садись, – командует Хитар.

Макс щурится.

– Я не голоден.

– Садись. Если не хочешь повторения вчерашнего.

Макс отодвигает стул так резко, что он скрежещет ножками по полу.

– Второй день приходишь сюда простоволосая, – снова переключается на меня архимаг. – Позорить свою семью, видимо, у тебя в крови.

Он снова намекает на моих родителей, но я в этот момент занята другим: пристально смотрю на брата. Он морщится, когда садится. Морщится будто от боли.

Хитар делает жест слугам, и те шагают к столу, но я поднимаю руку. Мужчины замирают, явно не понимая, что им делать дальше.

– Минуточку, – говорю я, глядя на архимага в упор. – Прежде чем мы начнем… что произошло вчера?!

Ноздри у него снова раздуваются, но это, похоже, отличительная черта характера.

– Как ты смеешь перебивать мои приказы?

– О, я еще и не такое могу, – заверяю я. – Так что, мне снова опозорить семью, или вы просто сразу ответите?

– Вон! – орет дядя так, что у меня закладывает уши.

Слуг сдувает за дверь, а Хитар, багровея, указывает на меня пальцем и цедит слова:

– Вчера твой брат был наказан. Из-за тебя.

Я его сейчас убью.

Первой мыслью, мелькнувшей у меня в голове, было именно это. А второй – что я никогда не замечала за собой какой-то особо кровожадной кровожадности, но в случае с архимагом Равеном во мне пробуждались совсем темные чувства.

Да что ж это за Средневековье-то, а! Порталами они ходят, а наказания отменить не додумались.

– По какому праву, – очень мило интересуюсь я, хотя очень мило в данном случае как улыбка акулы, – вы поднимаете руку на моего брата? Или находите того, кому приказываете ее поднять?

У Хитара натурально отвисает челюсть. Надо отдать ему должное, подбирает он ее довольно быстро, а потом шипит:

– Ты-ы-ы…

– Я тебе сейчас соусницу на голову одену, – комментирую я, подхватывая соусницу. Потом ставлю ее на стол, понимая, что сие действо лишено смысла, подхватываю тарелку. Сбрасываю крышки со всех блюд и начинаю накладывать еду: ту, что выглядит привлекательно. Макс, глядя на все это безобразие, резко поднимается и делает то же самое.

– Ты что устроила?! – похоже, архимаг посадил горло, потому что продолжает шипеть, как змея. – Немедленно прекрати, и тогда, может быть, я забуду…

– Немедленно заткнитесь, архимаг, – сообщаю я. – И тогда, может быть, я забуду. То, что вы мне сейчас выдали.

– Осмелела, когда стала невестой Драгона?! – не посадил, потому что снова рявкает.

– Мне Драгон не нужен, чтобы показать тебе драконову мать. И клянусь, еще раз сделаешь что-то подобное, я тебя с ней познакомлю.

Похоже, в школах архимагов не учат, что женщина может разговаривать так, но главное, что она может так действовать. Хитар открывает и закрывает рот, как дракон, у которого кончилось пламя. Не знаю, кончается ли у драконов пламя, но лично у меня – кончилось терпение! Поэтому я пинком ноги открываю дверь (руки у меня заняты тарелками) и выхожу в коридор, где слуги едва успевают отскочить. Мне совершенно без разницы, кто нас подслушивал и какой урок для себя вынес, но надеюсь, до них дошло: за попытки наказывать я могу и руки повыдергивать. И вставить туда, откуда ноги растут. Но главное – те, до кого дошло, теперь донесут это до остальных.

Вот и отлично!

– М-да, – говорит Макс, но говорит как-то весело. Он догоняет меня почти сразу, в руках у него – полная тарелка еды. – Не знаю, чему вас там учат в Академии, но я тоже туда хочу.

Улыбаюсь, и запал как-то разом сходит на нет. Правда, потом снова мрачнею.

– Прости, что так получилось.

– Да это не из-за тебя. Я просто не удержался и стал аплодировать. Когда ты вышла.

Мысленно жмурюсь. Да, характер нашего опекуна – нечто среднее между мягким стулом и Долорес Амбридж, повезло так повезло. Хотя насколько я поняла, Ленор вообще победительница по жизни. Не говоря уже о том, что я должна вести себя тише воды ниже травы, а тут…

Перевела взгляд на брата: если он что-то и думал на эту тему, то явно оставил все свои мысли при себе.

– Хочешь, вместе позавтракаем? – предложила я.

Он приподнял брови.

– Лен… а тебя точно не подменили?

Ты только сейчас об этом задумался?

– Почему? – спрашиваю осторожно.

– Потому что мы с тобой не дружим. От слова совсем. Я, конечно, понимаю – неделя в Академии, тоска по дому…

– И почему же мы, по-твоему мнению, не дружим? – решила, что лучшее в данной ситуации – вести себя как ни в чем не бывало. На дядю Хитара я уже прооралась, уверена, Ленор этого никогда не делала. Если сейчас начать пасовать и откатываться к роли невинной жертвы, будет только хуже.

– Ты тряпка, – выдает Макс. – Ну, то есть была. Хитар постоянно при тебе родителей обсирает, а ты только глаза в пол. Мне все время приходилось их защищать! Перед всеми! Перед теми, кто приходит в наш дом, на его сраные праздники! Перед твоими жалкими друзяшками и в школе! А ты вообще ничего не говорила! Вообще! Какого драха ты молчала, если можешь – так?! Все это время!

Вот чего я точно не ожидала, так это то, что он так психанет. Брат резко разворачивается перед лестницей, чудом не зацепив меня, даже приходится перехватить тарелки поудобнее.

– Знаешь, чего я ждал все эти годы, Ленор? Хотя бы крохотной поддержки с твоей стороны! Хотя бы ма-лю-сень-кой! Частички того, что ты выдала сегодня! Но видимо, тебе просто нужен был Люциан Драгон, чтобы начать говорить то, что ты думаешь! И знаешь, что я тебе скажу?! Уже поздно!

Он разворачивается и взлетает по лестнице наверх, чудом не разбросав по ней половину еды с блюда, а я стою и благополучно обтекаю. Ну что я могу сказать? Ленор оставила мне такой нехилый бэкграунд, с которым еще разбираться и разбираться, и даже претензии не выкатишь: некому.

В комнате я забираюсь на постель с ногами, снова закутываюсь в одеяло и потихоньку ем. Местный зеленовато-красный фрукт напоминает персик, на него я налегаю особенно, и он очень быстро кончается. Намешанное непонятно что оказывается на поверку скрэмблом с брокколи, хотя вкус у нее какой-то более яркий, что ли. Видимо, местных птиц не пичкают антибиотиками и комбикормом, и они у них тут на свободном выгуле.

То и дело возвращаюсь мыслями к тому, что произошло. Нет, конечно, с активностью я перегнула, но… но… наказания! Порка?! Да, у нас с тетей Олей случались самые разные недоумения, но никогда, ни разу за всю мою жизнь она не подняла на меня руку. Больше того, ей бы такое даже в голову не пришло, я уверена!

А что ей пришло в голову, когда я исчезла?

За мыслями о Соне я почти ни разу не думала о женщине, которая меня вырастила. Она так и не стала мне матерью. Для меня. Но что думала она сама? Со мной ведь точно было непросто. Очень непросто. Сначала – справиться с тем, что я потеряла родителей, пережить мое отчуждение. Потом – взросление, подростковые закидоны. Мы никогда с ней об этом не говорили, а еще я никогда не благодарила ее за то, что она делала, что могла. Она и впрямь делала все, что могла. Хотя могла запросто отказаться от опекунства, сдать меня в детский дом и жить спокойно.

Закусив губу, вздыхаю.

Да, с Сезаром я буду говорить не только о Соне. Интересно, возможно ли как-то, существует ли хоть какая-то самая крохотная возможность… подать о себе весточку в наш мир? Просто сказать, что я жива? Не голосом, но хоть как-то!

Судя по тому, что завтрак остыл, залипла в себе я надолго. Отодвигаю тарелки с остатками еды. Мне очень не хватает теплого чая или кофе, но спускаться вниз и снова общаться с этим домостроевцем… нет уж, увольте. С другой стороны, не могу же я все время сидеть в комнате. Может, хоть погулять схожу?

Стоит мне об этом подумать, как раздается неуверенный стук в дверь. После чего она приоткрывается и заглядывает миловидная девушка в светло-серой униформе. Волосы убраны под чепчик, руки сложены на переднике.

– Тэри, архимаг Равен просил вам передать, что вы наказаны и сегодня остаетесь дома. Также вы лишены обеда. Позвольте, я заберу посуду?

Да, похоже до кого-то очень плохо доходит! Чувства, только-только улегшиеся после новостей о порке Макса, снова во мне поднимаются, а нежелание идти на конфликт дохнет в диких корчах.

– Где сейчас архимаг Равен? – резко интересуюсь я, так же резко поднимаясь.

– Отбыли. По делам.

Я открываю рот, и… закрываю. Нет, у меня конечно есть варианты: наплевать на «наказание» и пойти гулять, но где гарантия, что Хитар потом не накажет эту самую девушку? Просто потому что.

Поэтому вместо того, чтобы запустить тарелками в стену, я осторожно подаю их горничной.

– Благодарю, тэри.

Девушка уходит, а я касаюсь браслета.

– Эвиль, чем можно заняться в этом доме?

– Обычно ты просто сидела у себя в комнате, Ленор.

Да, прекрасная жизнь для юной тэри. Но точно не для меня.

– Здесь есть библиотека?

– Есть. Но ты ей никогда не пользовалась.

Ну надо же с чего-то начинать.

– Эвиль, покажи мне, как туда пройти.

Не то чтобы я не могу поискать какую-то информацию в местной драконосети, мне просто хочется отсюда выйти! Размяться, подвигаться, ну и посмотреть, что интересного есть в библиотеке архимага Равена. Эвиль «выбрасывает» мне маршрут, я разворачиваюсь к двери, и… в нее снова стучат.

На сей раз более уверенно. Я бы сказала, очень уверенно, и в комнату вплывает знакомая девушка, а следом за ней – слуги с коробками.

– Это привезли для вас, – прокомментировала горничная. – Архимаг Равен сказал, мы ждем доставку от тэрн-ар Драгона, и что ее нужно сразу принести сюда.

А если бы он сказал, что ее нужно сжечь?

Я чуть было не спросила это вслух, но вовремя опомнилась. Махнула рукой.

– Поставьте сюда.

Слуги выполнили просьбу: сгрузили коробки на пол у стенки и удалились. Что касается меня, я, как любая порядочная девушка, просто не смогла остаться равнодушной и пойти в библиотеку. По обуви я никогда не западала, поэтому начала с самой большой коробки с платьем. Открыла – и восхищенно выдохнула. Несмотря на то, что я знала о возможностях Люциана, несмотря на то, что платье, которое я надевала на бал, было прекрасно, это…

Я даже не знала, как его описать. Оно словно было соткано из солнечных лучей и золота. Искры, бегущие по ткани от одного лишь прикосновения к ней, в первое мгновение заставили отдернуть руку – из боязни обжечься. А в следующий миг я уже касалась легкого, как органза, и мягкого, как шелк, подола. Не удержалась, вытащила из коробки, чтобы рассмотреть платье целиком, и под ноги мне упала карточка.

Я опустила взгляд и пожалела, что у меня хорошее зрение.

Потому что там было всего одно слово: «Моей».

И инициалы: В.А.

От платья я отскочила, как от ядовитой змеи. В смысле, отскочить-то отскочила, но поскольку оно было у меня в руках, подол с мягким шелестом волной потек за мной следом, попал в солнечные лучи, заискрился…

Вот почему все самое лучшее и самое красивое присылают всякие… Валентайны Альгоры?! Почему это не мог быть Люциан? Почему, почему, почему?!

На мгновение я почувствовала себя ребенком, у которого отняли конфетку, потому что платье было безумно красивое. Когда я говорю «безумно», я не преувеличиваю. Не знаю, как здесь, но в нашем мире я, дитя современности, избалованная инстаграмом и прочими соцсетями, видела много всякой красоты. Такой – не видела никогда.

Вздохнув, положила платье на кровать и отступила. При видимой простоте оно напоминало работу каких-то эльфов (если бы они, конечно, жили в этом мире). Аккуратный, подчеркивающий грудь лиф, рукава даже не рукава вовсе, а так, невесомые искрящиеся золотом лепестки, словно крохотные крылья. И юбка. Юбка, конечно, делала все платье. Сшитая из, наверное, десятка прозрачных как слеза, тончайших слоев ткани, переливающихся при малейшем движении или прикосновении. При этом она не выглядела чересчур пышной и вообще казалась мне самим совершенством.

Как и платье в целом.

Я бы точно хотела пойти в таком на бал. В гости. Да неважно куда.

Но…

Вздохнув, закусила губу.

– Прости меня, – сказала платью.

Совесть не позволила мне сложить его в коробку абы как, я разглаживала каждую складочку перед тем, как накрыть наряд крышкой. В другие коробки я даже заглядывать не стала, оставила их все там, где они стояли, и села на постель.

Ненавижу Валентайна Альгора.

Вот просто не-на-ви-жу!

«А может, все-таки наденем? – прокралась в сознание мысль. – Он же все равно не узнает, была ты в нем или нет».

– Нет! – рявкнула я. Хорошо хоть в комнате никого не было, иначе ко всем моим странностям добавилась бы еще болтовня с собой.

«Ладно, надевать не будем. Но померить можем?»

– Нет.

Я смотрела на коробку. Смотрела, смотрела…

– Ладно. Примерю. Вдруг оно мне вообще не подойдет?

Помотала головой. Все, Лена. Надо заканчивать разговаривать с самой собой, а заодно и с платьями. Вот сейчас как надену, а оно на мне не застегивается! Или наоборот, слишком велико. А я тут уже развела расстройство по поводу непойми чего. Глубоко вздохнув, поднялась. Подняла карточку, изодрала ее в мелкие клочки, и она растаяла прямо у меня в руках золотистыми искрами.

Ладно.

Ладно!

Решено!

Примеряю.

В платье я влезла спокойно, а вот со шнуровкой на спине начались сложности. Я вывернула руки так, что чуть не вывихнула запястья, но в полную силу лиф все равно не удалось затянуть. Впрочем, уже и не стоило: по платью даже при всем при этом становилось понятно, что оно мне велико. Оно мне велико!

Велико! Ура! Ура-ура-ура! У…

Не успела я как следует прочувствовать свою радость, как платье окутала легкая золотая дымка, а вместе с ним – дымка окутала всю меня. Миг – и оно сидит, как влитое. Даже шнуровка, кажется, подтянулась. Лиф облегает грудь, подчеркивает ее, поднимает, струится легкими волнами юбка, а я в этом платье, как Золушка. Только золотая. И Фей у меня совершенно неправильный.

Без магии здесь, определенно, не обошлось, как тогда, с туфлями. Сейчас у меня не было прически, волосы не уложены, а просто стянуты в хвост, но выглядела я… роскошно. Уже сейчас я выглядела роскошно, что же дальше-то будет, а?

А дальше я надену туфли. И все остальное, что он там прислал. Посмотрю на себя в зеркало, увижу, какая я красивая, запомню это, после чего опять все разложу по коробкам.

Украшения – тонкая нить на запястье, тонкая – на шею, и такие же тонкие серьги-ниточки были увенчаны драгоценными камнями-каплями, напоминающими слезу. Я не представляла, как эти камни называются, но под моими пальцами они тоже засверкали, будто на меня отзываясь.

Да нет, быть этого не может. Магия магией, конечно, но не так же. В смысле, как могут камни отзываться на меня?

Я надела украшения, потом – туфельки. Изящные босоножки, тонкими, сверкающими такими же камнями веточками-ремешками, оплели мои ноги. В своем мире я бы точно никогда такие не надела, хотя бы потому, что натереть ими щиколотки можно в два счета, но эти – как только сели по ноге – стали невесомыми и неощутимыми.

Закончив, я чуть приподняла волосы и замерла, глядя на себя в зеркало. Если в платье, в котором я ходила по дому, я становилась младше, то этот наряд превратил меня в молодую женщину. Причем настолько красивую, будто золото с платья впиталось в мое лицо, и оно изменилось. Платина волос идеально сочеталась с украшениями, и, если бы я не знала, что я – это та самая я, которая только что выглядела как совсем мелкая, ни за что не поверила бы, что такое бывает.

А ведь этого никто, кроме меня, не увидит.

Напоследок коснулась ладонью ткани, и она будто отозвалась, согревая пальцы теплом.

Раздеваться было уже не так весело, тем не менее я разделась. Вернула платье, туфли и драгоценности в их законные коробки, после чего снова нарядилась в то, что носила Ленор, и стала похожа на Белоснежку-переростка. В таком виде и потопала в библиотеку, которая располагалась на первом этаже, но занимала все три. Это было видно по окнам, взметнувшимся ввысь так, что пришлось запрокинуть голову.

– А Хитар, кажется, любит читать, – вырвалось у меня.

– Это библиотека твоих родителей, Ленор, – мгновенно подключилась Эвиль.

– Моих…

– Разумеется, это же в прошлом был ваш дом. Все имущество заговорщиков отошло короне, остался только этот дом, который теперь принадлежит архимагу Равену по причине того, что он принял решение стать вашим опекуном. Так же из состояния ваших родителей архимаг каждый месяц получает сумму на содержание вас и вашего брата.

Гм. Посмотреть бы на эту сумму. А то ощущение, что она как-то частично уходит на наше содержание (судя по гардеробу Ленор), а частично – на содержание самого архимага. Причем первая часть гораздо меньше второй. Комнату Макса я не видела, но почему-то была уверена, что там все так же тоскливо и простенько, как и в его гардеробе. Вообще стоит с Хитаром об этом поговорить. Напрямую.

Окинув взглядом огромный зал, снабженный даже балконом с балясинами, высоченными передвижными лестницами, несколькими столами и тремя диванами, каждый из которых застыл рядом с окном, я спросила:

– Что посоветуешь почитать?

– Не знаю, – растерянно произнесла Эвиль.

– Не знаешь?! Ты же давно со мной и должна знать мои вкусы.

– Ты никогда не любила читать, Ленор.

Отлично, она еще и книги не любила до кучи. Как вообще можно обходиться без чтения? Я вот обожала – и книги про яркие сказочные миры – видимо, именно поэтому меня угораздило оказаться именно в таком, и янг эдалт, и литературу по теме психологии и саморазвития. Учебники не любила, но кто их любит? Да и вообще, мир драконов по любому лучше мира геометрии или города логарифмов.

Поднявшись по лесенке, остановилась на развилке балкончика, ведущего в разные секции. Посмотрела направо, потом налево…

Дверь с грохотом распахнулась.

– Тэри Ларо, вот вы где! – девушка-горничная покраснела, словно долго бегала по всему дому. – Я уж думала, убежали… Обыскалась! Что вы в библиотеке-то делаете?

Действительно, что?

– Задание в Академии дали, собиралась поискать нужные книги.

– Не сейчас, пожалуйста, – горничная уже почти отдышалась. – Вам запрещено выходить из комнаты, пока архимаг Равен не отменит наказание.

Ну вот. Разговор с Хитаром мне точно предстоит. В самое ближайшее время.

– Тем более там еще коробки от тэрн-ар Драгона, – она глубоко вздохнула, – и ваш пригласительный на завтрашний ужин. Пригласительные для вашего брата и архимага Гоис отнес к нему в кабинет.

– Гоис?

– Наш дворецкий, – девушка кивнула. – Ну же, тэри Ларо. Давайте вернемся в комнату, пока Гоис нас не увидел. Влетит же обоим! Я остальным – ну тем, кто коробки заносил – сказала, что вы в ванной, а сама – вас искать. Пойдемте, а?

Хорошая девушка, своих не выдает. Интересно, как она здесь оказалась с такой кадровой политикой?

– Пойдем, – согласилась я, и горничная облегченно вздохнула. – Спасибо, что не стала меня выдавать. Как тебя зовут?

– Тирина.

– Тирина, давай на ты. Безо всяких тэри.

Девушка метнула на меня удивленный взгляд, но тут же кивнула. Похоже, сейчас ее гораздо больше волновало скорое ничем не замеченное возвращение наказанной Ленор в комнату. Она даже к дверям подбежала, выглянула в коридор, замахала рукой. Я с сожалением посмотрела на книги и последовала за ней.

Выяснять, что там еще пришло от тэрн-ар Драгона.

Платье Люциан тоже прислал красивое. Платиновое, под цвет моих волос, словно покрытое драконьими чешуйками. Оно облегало фигуру ну очень плотно, подчеркивая каждый изгиб (почему я абсолютно не удивилась?), а вот драгоценности, напротив, полыхали золотом. Камни напоминали раскаленное солнце, я даже нашла их в местной магсети – араилы, пустынные слезы. Одни из самых дорогих в этом мире, очень редкие. Туфли тоже искрились золотом, и, если бы я не знала, что Валентайн с Люцианом смотрят друг на друга драконами, я бы точно решила, что это такая шутка.

Или проверка: чье платье наденет?

Хотя в случае Валентайна это, скорее всего, было просто очередное развлечение. Поэтому я без зазрения совести задвинула присланные им коробки подальше, а вот подарки от Люциана поставила на самое видное место. Во-первых, чтобы не забывать, чья я невеста. А во-вторых, чтобы помнить о том, что мне очень нужно поговорить с архимагом-недоопекуном о нынешнем положении дел.

Поскольку из комнаты мне выходить было нельзя, а кормить меня не посмели, я занималась тем, что штудировала информацию по опекунству. Ее было много, в том числе о том, что государство действительно назначает определенное содержание, которое опекун имеет право расходовать только на нужды подопечного. В случае обнаружения того факта, что опекун пользовался этими средствами в личных целях, на него налагался огромный штраф – то есть попросту требовалось возместить в казну все средства, которые были ему выплачены для содержания за все время.

Опекун обязался обеспечить воспитанника всем необходимым, как то: одежда в объеме не менее двух нарядов на сезон, обувь – две пары на каждое время года. Для девочек и мальчиков различались средства личной гигиены, и лично я у себя не досчиталась много чего. Не говоря уже о скудных комплектах белья и одежде, а заодно и об обуви. Раньше я никогда так скрупулезно не собирала сведения и не проводила инвентаризацию, но в случае с Хитаром мне явно потребуются серьезные аргументы.

– Ленор, – в комнату заглянула Тирина и прошептала: – Ты просила сказать, когда архимаг вернется. Так вот, он вернулся.

О-очень хорошо.

– Спасибо, – поблагодарила девушку и поднялась.

– Только не говори, что я тебе сказала.

– Не скажу, – заверила ее и пошла в ванную.

Как подсказывала практика моего мира, к деловому разговору надо готовиться серьезно. Поэтому я предпочла надеть то самое фиолетовое платье, в котором ходила в Академии и в котором становилась старше лет на пять минимум. Даже строгая форма не превращала меня во взрослую настолько, как оно, но сейчас это было мне на руку. Поэтому волосы я закрутила в пучок и затыкала его шпильками, найденными на нижней полочке в ванной.

Поскольку дядя Хитар соизволил вернуться почти что к ужину, я была очень голодная и очень злая. Именно эта злость придавала мне решимости действовать и действовать решительно, поэтому спустя пару минут я уже стояла у дверей его кабинета. Не просто стояла, уже заносила руку для удара, когда услышала:

– … пока лучше ничего не предпринимать.

– Мы не можем это так оставить, – прорычал смутно знакомый голос.

– А я и не говорю, что мы оставим это так. Просто мне нужно время понять, что происходит.

– Понимай быстрее. И помни, что моя жертва гораздо серьезнее твоей.

Фу, как пафосно-то!

В кабинете что-то хлопнуло, и, судя по воцарившейся после этого тишине, разговор был прерван. Затем раздалось короткое ругательство (дядя помянул драха), после чего что-то скрипнуло, и я все-таки постучала.

– Гоис, я же сказал: не беспокоить! – почти прорычал Хитар, поворачиваясь ко мне. Честно, я думала его разорвет, когда он осознал, кто перед ним. – Кто разрешил тебе выйти из комнаты?!

– Я сама, – честно призналась я. – У меня к вам очень серьезный разговор, который не терпит отлагательств.

Не дожидаясь ответа или приглашения, я прошла в кабинет и опустилась в кресло. В отличие от обители Валентайна, здесь стол стоял перпендикулярно окну, а за моей спиной остался шкаф с книгами, подозрительно мерцающий, будто накрытый охранным щитом. Так же мерцал придвинутый к столу секретер, в остальном из-за плотно задернутых портьер в кабинете царил полумрак. Здесь все было шоколадно-кремовое, причем настолько кремовое и шоколадное, что у меня в сотый раз заурчало в животе и захотелось лизнуть подлокотник.

– Вон. Из. Моего. Кабинета, – процедил Хитар, вцепившись в свои с такой силой, словно собирался их оторвать.

– У меня не хватает комплектов одежды, обуви и белья, – начала без дальнейших предисловий. – Как минимум. Если не говорить о косметике и ежемесячных походах в женские салоны. Напомните, когда я в последний раз там была?

Почему-то я была уверена, что никогда. Женскими салонами здесь называли салоны красоты, и девушкам по достижении определенного возраста действительно полагались такие визиты. Не говоря уже о врачах. То есть о местных целителях: о здоровье здесь было принято заботиться заранее даже несмотря на уйму магических процедур, ускоряющих выздоровление и устраняющих любые симптомы.

Архимаг медленно, но верно багровел. У рыжих это отчетливо видно сразу, поэтому красные неровные пятна, кляксами расползающиеся по хищному лицу, не затер даже полумрак.

– Свет не хотите включить? – поинтересовалась я и щелкнула пальцами.

Над нами вспыхнул крохотный шарик. Вообще-то пальцами щелкать было необязательно, расчетно-контурная магия не так работает, но практика в выстраивании простейших просчитанных бытовых контуров не помешает, да и вышло эффектно: у Хитара дернулся кадык.

– Мы уже обсуждали это, – сквозь зубы выплюнул он. – Тебе и твоему брату не помешает скромность и ограничения, чтобы помнить о том, кто твои родители, и что они совершили.

М-да, Ленор. На что ты еще соглашалась? Честно говоря, я начинала понимать Макса и его злость.

– Все течет, все изменяется, – ответила спокойно, не поддавшись на провокацию о родителях. – Сейчас я, например, считаю, что достойна всего самого лучшего, и Макс тоже. В том числе – я сегодня читала кодекс прав подданного Даррании – телесные наказания родитель или опекун вправе применять только за серьезные проступки, например, такие, как мелкое хулиганство, которое привело к причинению вреда и ущерба сторонним лицам и наложению штрафа на родителя или опекуна. Это первое. Второе – после свершения самого факта такого наказания родитель или опекун должен немедленно пригласить целителя, дабы сразу же устранить его последствия. И третье. Они допустимы до семнадцати зим, а моему брату уже исполнилось семнадцать.

Возраст Макса я выяснила через Тирину, воспользовавшись мелкой женской хитростью. То есть повздыхав на тему, что не знаю, что дарить брату на шестнадцатую зиму. Горничная округлила глаза и сказала:

– Так восемнадцать же ему по весне будет!

– А я что сказала?! – сделала большие глаза.

В общем, выкручивалась как могла, зато выяснила, что в следующем году Макс тоже идет на подготовительные курсы, а с осени начнет обучение в Академии Драконова. Должен начать. По идее. Сейчас он учился в городской школе, но это я уже сама додумала, окопавшись в местной системе образования для людей.

– Считаешь, что я недостаточно для вас делаю? – прищурился Хитар.

– Да нет, кое-где вы просто чрезмерно усердствуете. А кое-где – забываете. Но у вас, наверное, много дел. Исключительно поэтому, правда?

Равен прищурился. Кажется, до него понемногу начинало доходить, что Ленор, которая пикнуть не смела против, сменилась достойным противником. И что я действительно могу устроить ему неприятности в связи с его произволом. Не знаю, как насчет него, но я прямо чувствовала решительную ярость, струящуюся по венам, и отступать точно не собиралась. Все точки в наших отношениях мы расставим сейчас и сразу.

– Что же, – произнес архимаг очень медленно, будто каждое слово давалось ему с большим трудом, – вижу, общение с тэрн-ар Драгоном пошло тебе на пользу.

– Вы даже не представляете, насколько, – здесь полагалось улыбнуться, но я только чуть подалась вперед. – Итак, мои требования, архимаг. Первым делом вы приглашаете к моему брату целителя и устраняете последствия порки. Сейчас же пошлете за ним. Вторым – просматриваете список необходимых мне вещей, его я уже составила, и приобретаете их в самое ближайшее время. Третьим: извиняетесь перед Максом и говорите, что такое никогда больше не повторится.

– Что? – очень тихо спросил Равен.

– Вы меня слышали.

– Я не стану извиняться перед…

– Станете, – перебила я. – Или мы пообщаемся на эту тему в другом месте и в присутствии свидетелей. А в-четвертых, предоставьте мне размер моего содержания и содержания моего брата, чтобы я могла оценить ваши дальнейшие усилия и их соответствия затратам.

Меня ударило яростью. Яростью взгляда, короткого и пронзительного, ненавидящего. Зачем брать на себя заботу о детях, если их ненавидишь? Увы, этот вопрос был риторическим, и задавать Хитару его я не собиралась. Поскольку уже сказала ему все, что считала нужным, сейчас просто-напросто поднялась:

– Распорядитесь, чтобы ужин мне подали в спальню. Сегодня я хочу побыть одна.

Как меня не размазало архимаговой злостью, оставалось загадкой: видимо, моя собственная оказалась сильнее и держала меня, как каркас. Я поднялась к себе с чувством полного удовлетворения, прекрасно понимая, что, если он не выполнит хотя бы одно из моих требований, мы этот разговор продолжим. И уже совершенно в другой обстановке.

Тем не менее спустя какое-то время философского созерцания парка и невесть почему манящей меня беседки, я услышала голоса в коридоре. Хлопнула дверь в комнату Макса, и я облегченно вздохнула: целителя все-таки привели. А спустя какое-то время мне в комнату подали полноценный и довольно сытный ужин.

Я опустилась и подобрала одну несчастную чешуйку, потом – еще одну. Непонятно зачем. Я могу их тут до конца вечера собирать, здесь все было в этих чешуйках, вот только почему-то руки у меня задрожали, и губы тоже. Я резко поднялась, сжимая кулак, опомнилась только, когда ладонь полоснуло болью.

Кто это сделал и зачем?!

Понятно же, кто. Макс на обед пришел последним, мы с Хитаром к тому моменту уже минут пять играли в гляделки. Точнее, играл он, а я витала в облаках. Думала о том, как снова надену платье с историей.

За дверь я вылетела с такой скоростью, что мне могли позавидовать драконы в боевой форме. Наверное. Не знаю. Но по настроению я точно была как дракон в боевой форме, поэтому ворвалась в комнату брата, невзирая на правила приличия.

– Эй! А что, если бы я был голый?!

– Благодаря тебе голой теперь буду я! – Я сунула ему под нос ладонь с чешуйками. – Ты это сделал?!

– Что это вообще?! – он нахмурился.

– Ну да, конечно! Мое платье ты в глаза не видел и знать не знаешь, что произошло!

Темные глаза Макса сверкнули:

– Не поверишь, но да! Плевать я хотел на твое платье и в чем ты пойдешь. Да хоть вообще без платья иди!

– Что здесь происходит?! – похоже, орали мы так, что привлекли внимание Хитара, потому что архимаг шагнул в комнату. Я подавила желание сказать обо всем, что здесь происходит: с Максом я сама как-нибудь разберусь.

– Ничего.

– Ничего. А это что?

Равен дернул меня за руку с такой силой, что чуть ее не оторвал. На ладони алело пятнышко крови (кажется, я порезалась чешуйками) и перевел взгляд на Макса.

– Ленор считает, что я покромсал ее платье.

От архимага повеяло холодом.

– А это не так?

– Разумеется, нет!

– Ленор, – мне кивнули на выход, и сейчас я даже не стала сопротивляться. Мне было горько и обидно. Очень обидно за платье, которое было ни в чем не виновато: ни в том, что делала или не делала бывшая владелица этого тела, и уж тем более ни в обиде злого мальчишки, который решил таким образом мелочно мне отомстить.

Заглянув в мою комнату, архимаг помрачнел: остатки платья ему не понравились тоже. Впрочем, уже в следующее мгновение он кивнул на задвинутые в угол коробки.

– Пойдешь во втором наряде.

– Нет!

Я рявкнула это так, что у меня зазвенело в ушах, пришлось тут же добавлять:

– Имона создавала образ под это платье, и…

– Предложи другой вариант, Ленор, – в голос архимага вливался металл. – Мы не успели позаботиться о твоих нарядах заранее, а вот Люциан Драгон предусмотрительно прислал сразу два варианта, на твой выбор. Поэтому в каком платье ты пойдешь, не имеет значения. Одевайся.

– Мы точно не можем заказать что-то еще?

Взгляд Хитара врезался в меня, как буравчик.

– Чем тебе так не угодил второй наряд? – не дожидаясь ответа, он подошел, рванул верх коробки и вытащил золотое платье. – Не вызывающий. – Оценил. – Более чем достойный. Я бы сказал, гораздо более выгодный, чем…

Он опустил взгляд, замолчав: очевидно, вспомнил, что предыдущего в целом состоянии не видел.

– Так чем тебе не угодило это платье, Ленор?

Тем, что его прислал Валентайн Альгор. Я представила, как говорю это вслух, и как архимаг Равен разогревается до температуры эпицентра ядерного взрыва. Поняла что к этому не готова и взяла платье из рук дяди.

– Ничем.

– Вот и ладно. Одевайся, если нужна помощь, я пришлю Тирину.

– Не нужна, – ответила я, и спустя несколько мгновений осталась одна. Один на один с платьем Альгора.

По сути, вариантов у меня действительно не осталось. Да, наряд прислал Валентайн, но я ведь выбрала другой. Я выбрала тот, что прислал Люциан! К тому же, Валентайн все равно не узнает, что я его надела: Люциан говорил, что это семейный ужин, на котором я буду представлена его отцу, значит, посторонние лица исключены. Никаких посторонних и потусторонних архимагов, исключительно свой, родной. С которым уже мало-мальски налажен контакт и даже есть относительное, пусть даже слегка напряженное, взаимопонимание.

Образ получился совершенно другой. Не знаю, как это вообще вышло – ведь макияж и прическа остались прежними! Но в платье Валентайна я выглядела… откровенно чувственно – возможно, за счет открытой спины, а может быть, потому что знала, от кого оно.

Из вредности надела драгоценности Люциана, вот просто из вредности! Но туфли все же пришлось надевать те, которые прислали с платьем, иначе я выглядела как ожившее солнышко, вся в золоте и сверкающая. Конечно, под этот образ больше подходили драгоценности от Валентайна, и я, после долгих раздумий, лишила себя браслета и изящного колье. Серьги картину совершенно не портили, металла в них были тонкие нити, больше того – за счет камней-араилов, будто раскаляющихся на солнце, они вот так необычно, но все же вписались в образ.

Когда я, наконец, разобралась со всем, с чем пришлось разбираться, взгляд снова упал на платье. То, которое я должна была надеть. Осторожно опустившись, я собрала кусочки ткани, сложила их в коробку. Вот что мне мешало сделать так перед тем, как я ушла на обед?! Конечно, коробка Макса вряд ли бы остановила, но рыться в моих вещах – это уже совсем другое дело: времени занимает больше, да и опаснее, может кто-то войти. Например, та же Тирина.

У-у-у, зла на него не хватает!

Как он вообще его разодрал? Если никакое оружие на рэды не действуют.

Магией, Лена, магией. Здесь привычнее орудовать магией. В любой ситуации. Бросил какое-то заклинание – и привет, платье. Точнее, пока.

Когда я начинала об этом думать, злилась еще сильнее, поэтому закрыла коробку, задвинула ее и все мысли о случившемся подальше. После ужина у меня с Максом тоже будет разговор, а пока…

– Тэри Ларо! Вас… тебя ждут внизу, с минуты на минуту откроют портал… – Тирина осеклась. – Тамея, какая же ты красивая!

– Угу, – буркнула я, поднимаясь.

– Тебе что, не нравится? – искренне расстроилась девушка.

Да нравится мне, все нравится. Единственное, что мне не нравится – так это то, что платье нравится Альгору и, видимо, он уже представлял меня в нем. Или без него. Тьфу, Лена!

О чем ты опять думаешь?!

Тряхнув головой, улыбнулась:

– Очень нравится. Просто волнуюсь перед выходом.

– Еще бы! Я бы наверное как в обморок упала, так и лежала, без шевеления. Но какая же ты все-таки счастливица! Люциан Драгон такой красавчик… ой!

Тирина покраснела.

– Простите. Прости… я побежала. Тебя там ждут уже. Спускайся быстрее, – выпалив все это на одном дыхании, смущенная девушка скрылась раньше, чем я успела ее остановить и сказать, что все в порядке. Просто она озвучила мнение большинства в нашей Академии.

Расправив складки на платье, я вышла из комнаты и спустилась вниз. Стоило Максу увидеть меня на лестнице, как он демонстративно отвернулся, а Хитар нахмурился.

– Ты долго. Вот-вот откроется портал.

– Но я же успела, – хмыкнула я.

Мужчины были одеты во фраки, но если опекун выглядел как Джеймс Бонд на пенсии, то Максу такой наряд явно не нравился. Он умудрился подвернуть рукава и теперь вертел в руках запонки. Ослабил галстук и явно не прочь был бы от него избавиться. А заодно и от меня – едва наши взгляды встретились, Макс скривился и резко крутанулся на пятках, только чтобы на меня не смотреть.

Очень нужно!

– Максимилиан! Запонки! – рыкнул дядя. – Немедленно приведи рукава в порядок.

Все как обычно.

Если бы не было так необычно. Я собираюсь на ужин к королю-дракону, будучи невестой принца, его младшего сына, а старшего мне надо отловить, чтобы поговорить с ним о темной магии, которая в Даррании под запретом. Причем так, чтобы об этом никто не узнал. Всего-то.

– Открывается портал! – предупредил Хитар.

Мне не хватало сумочки, смартфона или хотя бы Эвиль, но зачем здесь сумочка и смартфон, если прическа держится как влитая, макияж не течет, а общаться мы будем за королевским столом, куда нас сопроводят. Стоило мне об этом подумать, как в холле перед глазами что-то сверкнуло. Дядя коснулся своего браслета, и на моих глазах искорка стала разрастаться, превращаясь в разрыв пространства. Я уже видела окруженный сиянием великолепный холл, раскрывающийся высоченными стенами, вдалеке переливалось красками витражное окно.

Дядя подал мне руку, и, стоило порталу достичь устойчивого состояния, мы шагнули вперед. Следом за нами – Макс.

Встречали нас несколько парадно одетых слуг, в темно-бордовых ливреях, и Люциан. Люциан: как всегда небрежно-прекрасный, на этот раз в отливающем сталью костюме. Я успела только подумать, что в том платье рядом с ним смотрелась бы на удивление гармонично, как за спиной уже схлопнулся портал. Стоило нам войти, как зрачки принца расширились – скользнув по мне восхищенным взглядом, он шагнул к нам.

– Архимаг. Тэри Ларо. Тэрн, – на Макса он едва взглянул, поднося мои пальцы к губам.

Его ноздри шевельнулись, а потом он развернул мою руку ладонью вверх и коснулся даже не успевшего толком затянуться пореза губами. И кончиком языка – от этого прикосновения сквозь ладонь током ударило во все тело.

Я бы отпрыгнула, но рядом стояли родственники и слуги.

– Люциан, не сейчас, – произнесла еле слышно, глядя ему в глаза.

– Вы восхитительны, тэри Ларо, – негромко произнес он. Я бы сказала, очень низко, настолько «уронив» интонации, после падения которых внутри просыпается уже что-то звериное. Скользнул пальцами по порезу, легко, будто играючи – и золотая магия, согрев кожу, растаяла. Не оставив и следа саднящей ранки.

– Добрый вечер. – Низкие, рычащие интонации, от которых кровь стынет в жилах, а после разгорается до состояния жидкого пламени.

Мне показалось, что я ослышалась, потому что Валентайна Альгора не могло здесь быть. Его здесь не должно было быть! Тем не менее это именно он сейчас вышел из ближайшей арки коридора и медленно направлялся к нам.

Да я бы лучше голой пошла, если бы знала, что он здесь будет!

Хорошо хоть мысли мои читать не может, и то ладно. Или может? Потому что холодный взгляд стекает с моего лица на плечи и грудь, а после отражается в холодной усмешке. Поверить не могу! Просто не могу поверить!

– Что он здесь делает? – шиплю я раньше, чем успеваю себя остановить.

Взгляд Люциана темнеет, а я просто… не представляю, в окно его выкинуть готова! Альгора, разумеется.

Ненавижу его! Как же я его ненавижу!

– Вы сегодня особенно очаровательны, – произносит он, приблизившись, и добавляет: – Тэри Ларо.

Я делаю вид, что его не существует. Да, отличная идея!

– Проводишь меня на ужин? – спрашиваю у Люциана, в глазах которого раскаленный огонь. Кажется, именно мой голос заставляет его опомниться, потому что он предлагает мне руку, и я с радостью ее принимаю. Успеваю поймать недоумевающий взгляд опекуна – судя по всему, он решил, что зря потратился на услуги объясняющего нам с Максом этикет. Как же круто, что Люциану тоже плевать на этикет, и что он меня поддерживает!

Потому что именно по его жесту слуги дружно разворачиваются вслед за нами, и после вот такого немного смазанного приветствия мы все дружно направляемся к лестнице. Первыми идем мы с Люцианом, следом – дядя и Макс, далее – Валентайн, замыкают шествие слуги.

– Что вас связывает? – почти шипит Люциан, в точности так же, как только что шипела я.

– Не сейчас, хорошо?

– Не сейчас? А когда? Я видел, как ты на него смотрела. И как он смотрел на тебя, – я чувствую, как пламя в его глазах темнеет – ну очень нехороший признак, и даже рука под моими пальцами, кажется, раскаляется изнутри: так, что вот-вот начнет тлеть одежда.

– Мне совершенно без разницы, как он на меня смотрит, – здесь я почти не кривлю душой. – Или ты предлагаешь выколоть ему глаза?

Люциан приподнимает брови, а я думаю, не откусить ли себе язык и не выплюнуть ли его в ближайший темный угол. Потому что я действительно нервничаю. Я не просто нервничаю, я на взводе!

– Отличное предложение. Лучше выжечь, – неожиданно произносит Драгон с такими интонациями, что я чуть не поперхиваюсь на ходу.

Вот теперь я не просто на взводе, я почти в панике.

– Пожалуйста, давай не будем портить друг другу вечер, – произношу на удивление спокойно даже для себя. – Я просто хочу провести его с тобой, все остальное подождет.

Рука перестает разогреваться, но мне нужно срочно что-то придумать, чтобы оно и дальше так оставалось. Мне действительно нужно просто не обращать внимание на Валентайна, сделать вид, что его не существует. Да, я надела его платье, но, во-первых, я надела его вынужденно, а во-вторых, платье – это подарок. Что бы он там себе ни писал и ни придумывал, это неважно. Захотел отправить мне подарок – чудесно. На этом все.

Лестница, по которой мы поднимаемся, самая что ни на есть замковая. Здесь ступени в длину только метра четыре, если не больше. Перила тоже каменные, по обе стороны от лестницы – гобелены. На одном сражение драконов, темные и сверкающие золотом тени мечутся в располосованном пламенем и тьмой небе. Внизу полыхает земля.

Честно признаюсь, я бы у себя дома такое вешать не стала, но это и не мой дом. Поэтому просто интересуюсь:

– Сколько зим этому замку?

– Более двух тысяч.

– Сколько?!

– Мой предок построил его в честь победы в войне с темными. Заложил родовое гнездо, так сказать, – голос Люциана смягчается, когда он рассказывает историю своей семьи, – в мирное время на мирной земле. Это – напоминание о том, что было.

Он кивает на гобелен.

– А это – о той, кто нас создала.

На противоположной стене – гобелен с изображением Тамеи. Мы уже достаточно высоко поднялись, поэтому сейчас я вижу ее лицо – красивые, крупные черты. Светлые волосы подхватывает ветер, на губах улыбка. В раскрытых ладонях в золотом пламени рождается дракон. Разгораются золотом крылья, мощное чешуйчатое тело отражает свет магии.

– Удивительно, – говорю я, и Люциан чуть замедляет шаг.

– Почему?

– Потому что драконы были рождены драконами, но принимая такую форму, они отказываются от человеческой.

– Возможно, в этом и суть, – раздается рядом знакомый голос.

– А вы разве не должны идти ниже, архимаг? – резко интересуется Люциан.

– Я никому ничего не должен, тэрн-ар. Особенно вам, – Валентайн усмехается, – а вот удовлетворить любопытство вашей невесты могу вполне. Нам всегда приходится делать выбор. Принимать в себе человеческую или драконью суть.

– Вам как раз не приходится. Темные драконы способны возвращаться в человеческую форму.

– Вы интересовались темными драконами, тэри Ларо? Похвально. На моем предмете наверняка будете получать высшие баллы.

Нет, ну что я там говорила? Отгрызть себе язык и выплюнуть в темный угол. Хотя лучше отгрызть его Валентайну.

А-а-а-а-а-а!

Рука Люциана под моей снова становится каменной, и камень это нагревается, как, наверное, раскаляется изнутри вулкан.

– Но, если уж говорить откровенно, да – мы обладаем такой особенностью. Мы действительно способны совершить оборот и вернуться. Вопрос в том, какими. И кем.

– Напомните, как вы вообще здесь оказались? – Люциан почти рычит.

Я пытаюсь погладить его по руке кончиками пальцев, но сейчас он этого даже не замечает.

– Я назначил вашему брату дополнительную тренировку, – комментирует Альгор. Чтобы смотреть на Люциана, мне нужно смотреть и в его сторону, поэтому я вижу все ту же насмешку, снисходительное высокомерие во взгляде и что-то очень странное в глубине светлых глаз. Темные искры, каждая из которых вспыхивает в такт моему пульсу: удар сердца – вспышка. – И он был настолько любезен, что пригласил меня разделить с вами ужин – от лица вашего отца, разумеется.

Все его слова звучат как издевка. Все эти «любезности», «от лица вашего отца». Он назначил Сезару тренировку – огнем в памяти вспыхивают слова Лики о том, что Валентайн его тренирует, учит обращаться с темной магией. Каким-то образом он узнал о том, что я буду представлена Фергану, и сделал все, чтобы тоже оказаться на этом ужине.

Тут бы впору хвататься за голову, но перед нами уже распахивают двери, ведущие в без преувеличения огромную залу. Через эти двери спокойно может пройти дракон, и именно он бросается мне в глаза в первую очередь.

Дракон.

Отец Люциана.

Или попросту его наисветлейшество Ферган, возвыщающийся над залом на несколько метров с высоты своего драконьего роста.

Нет, конечно, я уже видела этого дракона. На портрете. Но в реальности он оказался куда драконистей и, что немаловажно, существенно больше. Своды зала вырастали на высоту витражных окон, сколько это в метрах, я смутно могла прикинуть. Так вот, дракон не доставал до потолка совсем чуть-чуть. Массивный красивый зверь, чья чешуя словно раскалялась изнутри. Золотом. Из-за этого в зале становилось еще светлее, хотя источников света и без того было достаточно. Узорные магические светильники парили в воздухе, разогревая камень стен и оживляя витражи. Дракон возвышался над массивным столом, за которым уже сидели темноволосый молодой человек (привет, Сезар) и ослепительно-рыжая девочка.

– Отец, – голос Люциана эхом разнесся по залу, когда мы спустились и приблизились к дракону, – позволь представить тебе мою будущую жену. Тэри Ленор Ларо.

Ферган медленно повернул голову.

Дракон.

Настоящий дракон.

Я вспомнила, что там полагалось по этикету: никаких реверансов, никаких расшаркиваний – это все человеческие заморочки. Драконы уважают исключительно силу и старшинство, поэтому первым делом полагалось посмотреть ему в глаза – показать собственную, а после склонить голову, признавая его власть и старшинство. В теории все казалось просто, а вот на практике… На практике золото драконьего взгляда врезалось в меня, и произошло что-то странное. Это напоминало удар, выбивший из меня все мысли, все дыхание и словно разрывающий меня изнутри мощью обрушившейся на меня магии. У меня зазвенело в ушах, а огромный зал стянулся в две точки: гипнотический взгляд драконьего короля, давящий, грозящий меня уничтожить и разорвать.

– Ваше наисветлейшейство, – резкий голос Валентайна ввинтился в сознание, и меня словно вытолкнуло из-под воды на воздух. Я едва успела сделать вдох и опустить глаза, глядя на то, как Ферган переводит взгляд на Альгора. – Хочу выразить свою благодарность за приглашение присутствовать на семейном ужине, столь важном для всех членов вашей семьи.

Его голос звучал как обычно: отстраненно и холодно, но сейчас мне едва ли было до него дело. Меня трясло от ощущений врывающейся в меня силы, золотой магии, которая чуть не распылила меня на атомы.

Что вообще произошло?

– Пойдем, – Люциан вообще ничего не заметил, просто увлек меня за собой: наши места были между Сезаром и рыженькой девушкой. – Ленор, это мой брат, Сезар Драгон.

Имя Сезара подействовало на меня отрезвляюще и я, несмотря на то, что меня по-прежнему продолжало потряхивать, посмотрела на него. Сезар – полная противоположность своего брата внешне, с темными волосами, темноглазый, вежливо-отстраненный – коротко кивнул:

– Тэри Ларо. Рад знакомству.

Радости, впрочем, в его голосе не было. Было что-то другое, как будто меня пытались высветить изнутри, провести такой своеобразный эмоциональный рентген.

Я приняла его взгляд, но, в отличие от встречи с Ферганом, все прошло ровно. Подчиняясь правилам этикета, склонила голову. После чего снова посмотрела на Сезара:

– Взаимно, тэрн-ар.

– Нэвьери Драгон. Моя младшая сестра, – голос Люциана неожиданно стал очень теплым, и я повернулась к девочке. В отличие от Сезара, та смотрела на меня, сдвинув брови, и явно здороваться не собиралась. Склонять голову полагалось только перед королем и его наследником, поэтому я улыбнулась:

– Привет.

Девочка вздернула нос и отвернулась.

– Нэв! – рыкнул Люциан.

– Что? – она сделала вид, что рассматривает узор на скатерти.

– Поздоровайся как полагается.

– Здравствуй, тэри Ленор Ларо, – от яда в ее приветствии можно было бесконтактно отравиться, – надеюсь, тебе у нас понравится. А впрочем, мне без разницы.

Девочка растянула красивые губы в улыбке:

– Достаточно, Люци?

Мило.

– Нэвьери! – рявкнул Люциан.

– Что?

– Нэв, – это уже произнес Сезар. Но произнес так, что по коже побежали мурашки, а улыбочка с лица принцессы стекла в мгновение ока. Она посмотрела на меня почти что с ненавистью:

– Доброго вечера, тэри Ларо. Прошу прощения за свое неподобающее поведение. Больше такое не повторится.

После чего уткнулась в тарелку, а я была просто рада, что мы наконец-то сядем. За время, пока мы проводили приветственно-воспитательные работы с младшей Драгон, дядя и Макс тоже успели поприветствовать Фергана и расположились по другую сторону стола. Место напротив Сезара пустовало, поскольку по левую лапу дракона должна была сидеть его супруга, далее, напротив Люциана сидел Валентайн, напротив меня – дядя, напротив Нэвьери – Макс.

Стол уже был полностью накрыт и сервирован, исключение составлял лишь массивный выступ для Фергана, просто застеленный скатертью. Драконы в полной звериной форме питаются магией. Собственно, они сами являются ее источниками и генераторами, и ей же напитывают свою мощь и свой организм. Вот такая интересная особенность – любая другая еда им не нужна ни в каком виде. Перед Ферганом лежал только матовый серо-голубой камень с яркими вкраплениями. Роаран, камень переговоров. Единственный в мире артефакт, способный трансформировать мысли дракона в человеческую речь.

– Добро пожаловать.

Если бы я не видела так ясно сидящего перед собой дракона, ни за что бы не поверила, что этот голос принадлежит ему. Просто сильный голос властного мужчины, привыкшего, что ему подчиняются по первому слову. В общем-то, и сейчас подчинились, это «добро пожаловать» послужило своеобразным приказом, после которого выстроившиеся на почтительном отдалении слуги шагнули к столу, чтобы снять крышки с блюд и наполнить наши бокалы вином.

– Сегодня вы мои гости и в моем доме находитесь под моей личной защитой, – эта фраза тоже была обязательна по этикету: еще со времен возникновения Эрда и до наших дней означала, что дракон принимает на себя обязательства защитить каждого, кто находится под его крышей, в случае нападения или любых других непредвиденных обстоятельств. – Пусть этот вечер принесет вам только радость. Свет Тамеи!

– Свет Тамеи, – автоматически отозвалась я, и мой голос слился с голосами остальных.

Считалось, что после этого любая тусовка благословлена Тамеей, и хотя я прекрасно понимала, что это дань традиции, предпочитала делать все по правилам. Даже вспомнила, с каких блюд следует начинать драконью трапезу. А блюд было действительно много, самых разнообразных – хоть экзамен по драконьему этикету сдавай!

Глядя на все это изобилие, я едва ли испытывала аппетит. Не потому, что большинство блюд даже приблизительно были мне незнакомы, скорее, потому что я по-прежнему не понимала, что со мной произошло. Почему от одного взгляда Фергана мне стало так дурно, словно я глотнула золотой магии. Воспоминания об этом до сих пор отдавались легким покалыванием в кончиках пальцев.

– Люциан, что… – я хотела спросить, почему так могло получиться, но не успела.

– Мне очень интересна история вашего знакомства, тэри Ларо, – когда «говорил» Ферган, камень начинал сиять и словно раскалялся изнутри, становясь прозрачным настолько, что было видно каждый сосуд-прожилку. – А также, когда именно вы поняли, что готовы стать достойной супругой моему сыну.

– Отец, – Люциан произнес это спокойно, но дрожащие в его голосе нотки ярости я уже узнавала на подлете.

– Вне всяких сомнений мужчина отвечает за свою женщину, сын, – голос дракона был ровным, – но сейчас мне бы хотелось услышать ее ответ. Когда именно тэри Ленор Ларо поняла, что готова стать тэрн-ари, и почему приняла твое предложение.

Дракон повернулся ко мне, взгляд сияющих неразбавленной магией глаз прошелся по мне, но, к счастью, такого эффекта как в первый раз не оказал. Я могла дышать, и, что немаловажно, могла еще и говорить. Оставалось только понять, чего от меня ждут?

– Я приняла предложение Люциана в тот день, когда он спас мне жизнь, – ответ пришел как-то сам собой.

После этого в зале ненадолго воцарилась тишина, за время которой Люциан успел посмотреть на меня, а я – на него.

– Я оступилась и упала в облака. Нелепая случайность. Разумеется, я уверена, что он сделал бы то же самое для любого, но… эта история помогла мне взглянуть на него и на наши отношения совершенно иначе.

Не только взглянуть, я хорошо помнила тот наш поцелуй, который сейчас почему-то всплыл в памяти особенно ярко. Но об этом вряд ли стоило рассказывать драконьему королю, поэтому я легко коснулась пальцами руки Люциана, а он в ответ сжал мою. Глаза его при этом сверкнули так, что искра, кажется, отозвалась в моем сердце. Почему-то сейчас я впервые смотрела в его глаза так глубоко. То ли дело было в том, что я не сказала ни слова неправды, то ли в том, как под его пальцами горела моя ладонь.

– Интересная история, – камень снова полыхнул. – Люциан мне о ней не рассказывал.

– Возможно, не придал этому значения, – я пожала плечами.

– Придал, – это прозвучало неожиданно хрипло. Очень неожиданно, потому что взгляд в мои глаза – в упор, был тоже совершенно другим. – Я придаю значение всему, что касается тебя, Ленор.

Мне полагалось думать, что это игра, это и должно было быть игрой, но почему сейчас так отчаянно хотелось, чтобы это было по-настоящему?

– Может быть, мы уже можем поесть? – ядовитый голос Нэвьери ввинтился в сознание. – Или так и будем слушать историю их любви?

– Нэв! – снова рыкнул Люциан.

В ответ сестра скривилась и демонстративно взялась за приборы.

– Нэвьери Драгон.

Я не сразу поняла, что это говорит Ферган, потому что голос расстелился над столом туманом, несмотря на золотую магию, заставляя меня покрыться мурашками. Было в нем нечто глубоко звериное, сильное, подчиняющее. Властное. Сам камень едва уловимо сверкнул, чувство было такое, что правитель Даррании вложил в имя дочери совсем тихую мысль, но это получилось так впечатляюще, что я подавила желание проверить прическу – не встали ли волосы дыбом.

– Ты воспитана как принцесса, тогда почему ведешь себя как крестьянка?

– Но папа… – пискнула Нэв.

– Извинись перед гостями. Да, это семейный ужин, но это не означает, что моя дочь будет пренебрегать хорошими манерами и этикетом.

Щеки у девочки вспыхнули, она вспыхнула вся. Кажется, от кончиков аккуратных ноготков до корней волос. Казалось, она сейчас взорвется, но нет. Сдержалась. Расправила плечи, выпрямилась, поправила аккуратно разложенную на коленях салфетку и произнесла:

– Я прошу прощения за свое неподобающее поведение.

– Второй раз, – хмыкнул Люциан еле слышно.

– Люциан. – На этот раз дракон посмотрел на него, и в этот момент Нэвьери покраснела еще сильнее. Сдавила кружева скатерти, а потом отшвырнула приборы так, что они звякнули о стол и вскочила:

– Ненавижу тебя! – крикнула брату. – Ты такой же, как они все! Врал мне, что она нужна тебе только чтобы тебе не жениться на Брильис, а сам влюбился в нее!

– Нэвьери Драгон, немедленно покинь этот зал.

От тона драконьего короля полагалось покрыться мурашками, но я слегка залипла на словах «влюбился в нее», и мурашки как-то прошли мимо. Нэвьери тоже пронеслась мимо, на ходу выплюнув:

– Да пожалуйста! Никакого желания находиться рядом с вами у меня не было изначально!

Огненный вихрь принцессы скрылся за другими дверями – не теми, через которые мы вошли, а через те, которые были ближе к нам и которые едва успели распахнуть слуги. Стоило им закрыть створки, поймавшие свет от светильников и от магии Фергана, когда я услышала:

– Огонь девчонка.

Все повернулись к выдавшему это Максу, особенно выразительно на него посмотрел Хитар. Вместо того, чтобы стушеваться, брат пожал плечами.

– Что? Я тоже могу выйти.

– Прошу прощения. – Сезар поднялся, окинув всех собравшихся взглядом. – Отец, мне нужно поговорить с сестрой.

Он направился к дверям, а у меня в голове мелькнула безумная мысль: вот он, мой шанс. Единственный, потому что вряд ли другой представится – особенно теперь, когда здесь Валентайн Альгор. Его пристальный взгляд уперся в меня, как будто не во что было больше здесь упираться. И не в кого. Вон, пусть на короля-дракона смотрит, он больше. Но нет, драконий король его не интересовал, его интересовала только я, и этот интерес я ощущала всей кожей, хотя даже не смотрела в сторону темного.

– Ужин, – коротко произнес Ферган, и я потянулась к салату, который мне мгновенно положил стоявший справа слуга. Нацепила дольку чего-то очень похожего на персик на местный аналог фруктовой вилки, отправила ее в рот. И чуть не выплюнула обратно, потому что от волнения скрутило внутренности.

– Прошу прощения, – повторила слова Сезара, откладывая салфетку. – Мне нужно ненадолго отойти.

– Проводить тебя?.. – тут же поднялся Люциан.

– Нет, благодарю. Я быстро, – коснулась его руки, давая понять, что там, куда я собираюсь, его присутствие точно не требуется, и что с «проводить» вполне справятся слуги.

Вот не хотела я смотреть на Альгора, но все-таки, поднимаясь, невольно поймала его серебристо-холодный взгляд. Отвернулась настолько быстро, насколько позволяли приличия, и направилась к двери с бешено колотящимся сердцем.

Это мой шанс поговорить с Сезаром, и я его не упущу.

В теории все было просто. Но это в теории. Сейчас же, оказавшись за дверями, я вспомнила как никогда отчетливо, что с теорией всегда так. Потому что здесь, за дверями, помимо открывающих и закрывающих их слуг, стояли еще и военные. Судя по всему, драконы, потому что нет-нет, но в их глазах проскакивали огненные искры магии. Она действительно отличалась от той, что я видела у Люциана и его отца, как и писали во всех источниках: золото – особенность магии королевской семьи, но сути это не отменяло. Темно-синие мундиры, отмеченные погонами, белое золото окантовки. Сосредоточенные взгляды, устремленные вдаль.

Да, дожидаться Сезара здесь мне явно не стоило – с тем же успехом можно было найти его в Академии и устроить встречу там, чтобы о ней узнали все, в том числе Люциан. Поэтому я взяла за основу план «Б» и попросила слуг помочь мне найти комнату, где можно «попудрить носик». Вот тут-то и выяснилось, что не взять с собой Эвиль было еще одним существенным косяком, потому что один слуга отделился от двери и вызвался меня сопроводить. Пришлось идти за ним и надеяться на то, что Нэвьери с Сезаром не успели далеко убежать, и что получится перехватить наследника Драгона где-то между дамской комнатой и обеденным залом.

– Скажите, принцесса уже поднялась к себе? – решила разведать обстановку.

Мужчина в ливрее качнул головой.

– Нет, тэри Ларо. Они с тэрн-ар Сезаром сейчас в парке.

О! Определенно судьба решила, что с меня хватит, и выдала мне подсказку. Еще бы понять, где этот самый парк… я едва успела об этом подумать, когда из протянувшейся вперед анфилады потянуло прохладой. Взглянув туда, я обнаружила распахнутые двери, а за ними – парк! Я чуть не запрыгала от радости, потому что так повезти могло кому угодно, только не мне.

И в следующий момент я в этом убедилась: мы свернули к «дамской» комнате, не доходя до анфилады. Нырнули в коридор, потом – налево…

– Я вас дождусь, тэри Ларо, – произнес слуга, указывая на дверь. – Чтобы вы не заблудились на обратном пути.

Ой, нет.

– Благодарю, возвращайтесь лучше к вашим обязанностям, я могу задержаться. Тем более что дорогу я отлично запомнила, – ослепительно улыбнулась. – Когда вернется тэрн-ар Драгон, вам лучше быть на месте, чтобы открыть ему дверь.

Не знаю, что сработало (хотя делаю ставку на тэрн-ар Драгона, которому нужно будет открыть дверь), но слуга действительно склонил голову и развернулся. Дабы не вызывать подозрений, я нырнула за искомую дверь. Даже толком не успев оценить обстановку королевского туалета, досчитала до двадцати и выглянула в щелочку.

Поблизости никого не было: не было слышно ни единого шороха. Ни даже шагов. Глубоко вздохнув, я вышла в коридор и осторожно, стараясь ступать как можно более бесшумно, подхватила платье и направилась к анфиладе. В ночи краски сгущались, поэтому оценить убранство зала я не могла, зато, шустро пролетев к ведущим на улицу дверям, оказалась посреди буйства зелени. Здесь было множество фонарей, и они рассыпали свет над каменными дорожками, клумбами, узорно выстриженными кустами, справа и слева от меня раскинулись островки беседок, где-то шумела вода – очевидно, в парке был фонтан.

– Нэв вернулась к себе. Я один, – голос Сезара я услышала из длинного коридора деревьев, возвышающихся над каменной дорожкой. – Да, просто хочу подышать воздухом.

Сезар один? В следующий момент мне должны сказать, что Валентайн Альгор обернулся драконом и навсегда покинул Дарранию! Не мешкая, я шагнула в коридор, цокнула каблуком о камень и мысленно выругалась. Остановилась, расстегнула и стянула туфли, в одной руке они, в другой – подол платья. Не веря своему счастью, просто направилась вперед. Здесь фонарей не было, а обступающие меня деревья не позволяли увидеть, что происходит за ними, поэтому оставалось идти на голос, по каменной дорожке. За поворотом она разделилась, и я замерла.

– Да. Семейные ужины – скука смертная. Что?

Шагнула направо, и снова очутилась в коридоре. Который разделялся еще на несколько «веток». Это что за лабиринт такой? Голос Сезара я только что слышала вполне отчетливо, и вот уже он превратился в едва различимый шепот. Но, кажется, сейчас он доносился справа, и я бросилась туда, ускоряя шаг. Мне нельзя его потерять! Особенно сейчас, когда я так близко. Только не сейчас! В одно мгновение мне даже показалось, что голос снова усиливается, а потом я замерла посреди изогнувшегося живого коридора. Каменная дорожка уходила вперед, вправо и влево, а слева – снова вперед, вправо и влево, и так до бесконечности.

Это не какой-то лабиринт. Это самый настоящий лабиринт!

В замковом парке.

Где я, кажется… заблудилась?!

Метнулась назад, но наткнулась на несколько совершенно неотличимых друг от друга «коридоров».  Все было одинаковое. Деревья. Дорожка. Небо над головой. Разветвления – просто как братья-близнецы! Или тройняшки.

Вот теперь я по-настоящему испугалась. Не потому, что не могла найти Сезара и даже не потому, что могла его не найти. В пятом классе мы поехали на пикник в лес, и я отошла в кустики. Так вроде бы недалеко отошла, но, когда начала искать нашу полянку, найти не смогла. Я запаниковала, начала бегать по лесу, пытаясь отыскать какие-то знакомые ориентиры или следы, а потом меня до ночи искали с фонарями и с собаками.

Вот уже тогда надо было понять, что ничего хорошего меня в лесу не ждет! И когда Сонька предложила фотосессию в лесу, выдвинуть встречное предложение про обычную фотостудию.

Сонька!

Она выбежала мне навстречу, тогда, когда все-таки состоялась встреча Лены Харитоновой с поисковой группой. Помимо незнакомых людей с собаками, там были тетя Оля, белая как мел классная руководительница и Соня. Ее мама тоже. Соня отказалась ехать домой, пока меня не найдут, и, когда все сначала меня ощупали, а потом начали на меня орать, именно она развернулась и рявкнула:

– Хватит! – закрывая меня собой. Она же попросилась тогда к нам ночевать, и мы спали на одной кровати, обнявшись. Подозреваю, что Сонька спасла меня от выволочки, потому что тетя Оля полночи пила корвалол, я чувствовала его запах на кухне.

Мысли о подруге вытряхнули меня из близкого к панике состояния. Сцепив зубы и сжав кулаки, я запрокинула голову и посмотрела на небо. Увы, в замково-парковых лабиринтах местное небо ничего не могло мне сказать, а вот глубоко подышать я могла. Глядя на растущие местные луны: Арану, Тьеху и Ланти.

Справиться со страхом получилось.

Ненадолго.

Потому что как только я справилась с одним, деревья вокруг меня утратили цвет. Все вокруг меня утратило цвет, становясь безжизненно-серым и черным. Измениться не мог разве что камень, он и до этого был серым, а вот холод – знакомый мне холод темной магии заставил кожу покрыться мурашками. Я бросилась вперед, или, точнее, назад – заставляя себя не бежать, идти, всматриваясь в одинаковые деревья, даже выбросила одну туфельку, которая золотом полыхнула в серости (чтобы увидеть ее, если снова пойду здесь). Я сама оставалась единственным золотым островком здесь, и с каждым мгновением тьма сгущалась вокруг все сильнее. Поэтому я подхватила юбки и побежала.

Кажется, впереди мелькнул знакомый большой коридор! Главный, из которого я пришла.

Бросившись к нему, я вылетела в раскрывшийся полукругом каменный карман и врезалась в изваянием застывшего в нем Валентайна Альгора.

Врезалась до боли, потому что Альгор был твердый. В смысле, плечо у него было твердое, а я летела на всех парах. На всех парах бы и отпрянула, если бы он не перехватил меня за талию.

– Не вздумай вырываться.

А? Что?

Магия вокруг нас сгустилась, словно на землю разом рухнули все краски ночи, а после стало очень, очень темно. Если раньше была только серость, то сейчас она превратилась в черность, и не просто выжгла из мира цвета, она, кажется, выжгла весь мир. Единственное, что я чувствовала – это как бьется сердце Валентайна под моими пальцами, видела падающую на белую рубашку темную прядь и дрожала. От дикого, сумасшедшего холода, который втекал в каждую клеточку тела, готовясь отравить меня всю.

Миг – и вот уже все закончилось.

Тьма отступила, снова стало светло, мир обрел краски. Именно в этот момент я опомнилась и рванулась назад.

– Ты! – получилось громче, чем я рассчитывала. – Что ты со мной сделал?!

– Я? – Валентайн приподнял брови. – Не позволил темной магии заполнить тебя целиком.

– После того, как сам же ее на меня натравил?!

Я вспомнила ползущие по лабиринту тени и обхватила себя руками. Да он не просто ее на меня натравил! Он меня загонял! Сюда, к себе!

– Остынь, не-Ленор, – от привычного холода в голосе не осталось следа, сейчас в нем плескалось раздражение и что-то еще. – Ты сама создала теневой полог.

ЧТО?!

– Да я даже слов таких не знаю! – прошипела. – Чтобы что-то создать, нужно как минимум представлять, что это такое! А я…

– В случае любого другого, – перебил меня Валентайн, – я бы в это не поверил. Не поверил в то, что можно использовать темную магию высшего уровня, не имея о ней ни малейшего представления. Но в случае с тобой – все может быть. А теперь слушай меня внимательно: не ищи встреч с Сезаром. Если он хоть на мгновение что-то заподозрит – он тебя уничтожит. Он, его отец и твой Люциан.

Я могла ожидать всего, чего угодно, но только не такого. Совершенно точно не такого.

– Ты это только сейчас придумал? – уточнила я. – Про Сезара? Про Фергана. Про…

– Больно при взгляде на Фергана тебе тоже не было?

Я хотела возразить. Но не получилось.

– Это реакция на магию высшего светлого. Тебе повезло, что я успел переключить его внимание на себя раньше, чем он тоже почувствовал все и догадался.

– Но… но… такого раньше никогда не было.

– Ты раньше смотрела в глаза дракону?

На мгновение воцарилась тишина. В глаза драконам я раньше не смотрела, но почему-то сейчас подумала, что с удовольствием посмотрела бы еще раз. Все лучше, чем смотреть в раскрывшуюся бездну глаз Валентайна, в которой отражаюсь я, и чувствовать… я понятия не имела, что чувствовала, но во мне каждая клеточка тела сейчас была наэлектризована. Эта тишина казалась звенящей, а расстояние между нами, кажется, то сокращалось, то увеличивалось, хотя мы не двигались с места.

– Второй раз я смотрела ему в глаза, и ничего такого не почувствовала, – это однозначно был аргумент.

– Потому что второй раз темной магии в тебе не было.

– Как? Как она может во мне быть – и не быть?

– Хотел бы я это знать, не-Ленор, – Валентайн прищурился, а потом все-таки шагнул ко мне. Настолько резко и неожиданно, настолько внезапно… Ладонь темного легла на мою щеку, и это прикосновение ударило током по оголенным нервам. Жест получился собственнический, властный и, на удивление, нежный. Гораздо более интимный, чем любой самой глубокий поцелуй или даже чем то, что произошло у меня в комнате.

Я резко сбросила его руку и шагнула назад.

– Не смейте. Ко мне. Прикасаться.

– Мы снова на «вы»? – во взгляд Валентайна вернулась насмешка.

– Мы изначально должны быть на вы. Вы – магистр, я – адептка, и так все и останется.

– Неужели? – а в голос – привычный холод.

– Ужели. Не представляю, каких женщин вы встречали до меня, магистр Альгор, но я – из тех, кто верен себе и своему мужчине.

Полыхнуло серебром. Растекаясь по радужке, оно делало его глаза неестественно-светлыми. Пугающими. Особенно дико было смотреть на вертикальную полоску зрачка, источающую тьму, прожилками вплетающуюся в его глаза. Которые он прикрыл – лишь на миг, а когда открыл снова, они были совершенно обычными.

– Значит, Люциан Драгон, – произнес он. На этот раз в его глазах не было тьмы, но было нечто гораздо более страшное – в голосе. Когда он произносил имя Люциана, я снова почувствовала холод, нитями прошивший сердце.

– Именно так. И чем быстрее вы это поймете, тем лучше.

– Можешь не сомневаться, не-Ленор. Я тебя понял. Сама ты вряд ли поймешь, почему он до сих пор не знает о тебе ничего.

Это прозвучало как голосовая оплеуха. Хорошенькая такая. Очень отрезвляюще.

– Вы тоже ничего обо мне не знаете, – хмыкнула я. – Хотя можете думать иначе, вы ничего обо мне не знаете, магистр Альгор. Ровным счетом. Все, что нас связывало – мое желание узнать о том, что сейчас с Соней. Где она. Не пострадала ли. Но ваши условия для меня неприемлемы.

– Именно поэтому ты сейчас в моем платье.

Еще одна. Но эта уже попроще.

– Я в вашем платье исключительно потому, что платье, которое прислал Люциан, кто-то испортил, и у нас не осталось времени, чтобы найти что-то приличное. Вы считаете, что я с вами играю? – спокойно посмотрела ему в глаза. – Но это не так. Мне больше ничего от вас не нужно. Ни ваша помощь. Ни ваша сила. Ничего. Просто оставьте меня в покое.

Я едва успела договорить, когда на меня снова обрушился холод. Он исходил от него – так же, как тьма, которая сейчас вгрызалась в пространство. Действительно вгрызалась, я видела, как клубится черный дым и рассыпаются серебряные искры, наполненные крохотными искрами… молний. Черты лица Валентайна заострились, становясь даже не хищными, а потусторонними. Миг – и воздух под тьмой стал прозрачным, показывая мне…

Софья Драгунова. 14 июля 2003 – 12 августа 2021.

Любимой дочери.

И цветы. Цветы, столько цветов.

– Нет, – сдавленно прошептала я. – Нет. Нет.

Попятилась, не желая верить в то, что увидела.

– Это неправда. Ты лжешь!

Валентайн повел рукой, тьмы стало больше, как черный туман она заволокла кладбище, чтобы потом смениться новой картинкой: я увидела кухню. Ту самую кухню, которую видела во сне, где он мне показывал Соню. Только Сони на ней не было. Была ее мама. Уставшая, изможденная и постаревшая лет на двадцать, а рядом с ней сидела тетя Оля. Тетя Оля, которая почти с ней не общалась, несмотря на то, что мы с Соней были лучшими подругами. Они обе молчали. Пока Сонина мама, наконец, не произнесла:

– У тебя хотя бы еще есть надежда, – и расплакалась.

– Твое тело, не-Ленор, исчезло. Или попросту растворилось под ударом концентрированной темной магии, – Валентайн как будто зачитывал мне приговор, – что касается твоей Сони, она мертва.

Нет.

Не-ет.

Не может быть.

Одно движение его пальцев – и картинка развеялась, как тот сон. Вот только лучше бы она была сном! Лучше бы это все было сном, потому что я вдруг почувствовала, как внутри меня что-то рвется. Резко, остро, вскрывая сосуды и нервы, срывая последние предохранители.

– Не-ет! – зарычала я. – Ты лжешь! Лжешь! Лжешь! Ты лжешь!!!!!

Я колотила по его груди так яростно, словно хотела выбить из него признание, что все это ложь. Не может Соня умереть! Ее не может не быть! Не может, не может, не может!

Грудь Валентайна под моими кулаками была просто каменной, и тогда я рванулась, готовая вцепиться ногтями ему в лицо и расцарапать его до крови. Эту бесчувственную маску! Он смотрел на меня в точности так же, как и всегда – как когда приказал раздеться, как когда меня лапал – и вот так же, когда сейчас показал мне смерть моей лучшей подруги!

Невозможно! Это же невозможно – быть таким! Жестоким, бесчувственным монстром! Я хотела сделать ему больно! Чтобы он хоть на миг почувствовал, каково это – когда сердце истекает кровью, если не сердце, то хоть его бесчувственная, непробиваемая физиономия!

Он перехватил мои запястья, сдавил до боли. Так сильно, что из глаз посыпались искры.

Рванул на себя.

Я снова ударилась о него, на мгновение теряя возможность дышать. И возвращая ее с голосом Люциана:

– Что. Здесь. Происходит?!

У меня нет ни сил, ни желания объясняться, но воздух вокруг меня с одной стороны раскаляется, а с другой – становится холодным и зыбким, как внезапно остывшее в пустыне марево. Меня пронзает магией такой силы, что взгляд Фергана уже кажется далеким и несущественным, но именно это отрезвляет и заставляет рвануться назад. На этот раз я стою между ними, и, по ощущениям, только я между ними и стою, потому что сила Валентайна вплетается в его взгляд глубокой тьмой, а сила Люциана – ослепительным золотом.

– У меня погиб близкий человек, – говорю я. – Лучшая подруга. Почти сестра.

Мне странно это говорить, и мой голос кажется глухим, чужим, незнакомым, но я только что это сказала. Я только что сказала, что Сони нет. Наверное, с этого момента на меня обрушивается вся мощь осознания, потому что еще несколько секунд назад я в это не верила, но теперь ее нет. Ее нет даже для меня.

Вообще. Нигде.

От этого сначала становится пусто и нечем дышать, а потом – все равно. Я разворачиваюсь и иду в сторону одной из дорожек лабиринта. Мне уже все равно, что будет дальше. Мне все равно, если я никогда не найду выход. Мне все равно, потому что мой мир рухнул не тогда, когда я оказалась здесь. Мой мир рухнул после того, что я сегодня увидела.

– Ленор. Лен! – голос Люциана доносится сзади, но я не оборачиваюсь. Я даже не вздрагиваю, когда он меня догоняет, обхватывает руками, разворачивая лицом к себе. Сейчас я его почти ненавижу, потому что, если бы не он, я бы все еще колотила кулаками по непробиваемой скале Альгора, не в силах признать очевидное и неотвратимое, а теперь я это признала. Теперь я не могу это изменить.

Все потому, чтобы эти двое не поубивали друг друга!

Я сама не ожидала, но теперь с силой ударяю в его грудь.

– Хватит. Хватит! Оставь меня!

Вместо этого он плотнее прижимает меня к себе, и в следующий миг меня заполняет тепло. Знакомое золотое тепло, от которого внутри согревается даже самая крохотная, едва уловимо дрожащая часть. Миг – и золота становится больше. Прямо в длинном живом коридоре, разделяющемся множеством вариантов, и именно в нем Люциан подхватывает меня на руки, а я снова вижу те самые крылья. Призрачные, полупрозрачные, набирающие силу.

Рывок оказывается настолько неожиданным, что я невольно вцепляюсь в его плечи, а в следующее мгновение земля стремительно отдаляется. Земля отдаляется, а замок приближается, и вот уже лабиринт – это просто как начерченные внизу загогулины, которые уменьшаются, уменьшаются и уменьшаются. Мир становится необычным, замыкается вокруг нас ночью, темноту которой разрывают крылья дракона. Еще несколько взмахов – и мы оказываемся на балконе. Люциан снова стоит, но меня отпускать отказывается, плечом ударяет в тяжелую витражную дверь – и мы уже в его спальне.

Я даже не пытаюсь сопротивляться, когда он укладывает меня на кровать, а после прижимает к себе. Спиной, оплетая руками и ногами: несмотря на то, что мое платье существенно мешается, а потом тепла становится больше. Оно заполняет меня всю, вдыхает в меня жизнь, и, кажется, только из-за этого тепла я не кричу от боли и не бьюсь в его руках. Осознание никуда не делось, но сейчас оно кажется далеким, и с каждым мгновением отдаляется все больше – будто я узнала об этом не пару минут, а пару лет назад. Или пару зим.

Он переплетает мои пальцы со своими, я чувствую его дыхание на плече. Меня не клонит в сон, но правда становится легче. Настолько, что я могу дышать без колючего, раздирающего грудь клубка слез, которым не суждено пролиться. Не знаю, сколько мы так лежим, пока миг осознания не отодвигается все дальше. Дальше. И дальше. До той минуты, пока я не чувствую в себе силы повернуться в его руках.

Наткнуться на взгляд, в котором все еще пылает целительное золото.

– Легче? – спрашивает он.

– Н-нет… – это совсем не то, что я должна была сказать. Но вместо того, что я должна, из глаз текут слезы. Впервые за долгое время я реву, и слезы не просто текут из глаз, мне кажется, они текут сквозь меня, проходят сплошным потоком. На этот раз я сама прижимаюсь к нему, цепляясь пальцами за рубашку, а его губы касаются моего виска.

Это совсем не тот поцелуй, к которым я с ним привыкла, да я вообще не уверена, что это поцелуй, это что-то другое.

Осознание этого приходит уже тогда, когда слезы заканчиваются и остаются только тихие всхлипы. Его ладонь, лежащая на моей талии.

Его близость.

– Я знаю, каково это – терять близких, – говорит он, и голос его звучит глухо. – Не скажу, что это пройдет совсем. Но будет легче. Правда.

– Мама? – вырывается у меня.

Он кивает. На этот раз смотрит куда-то поверх моей головы.

– Я никогда раньше ни с кем об этом не говорил. О ней. Мне было семь, когда она умерла.

Я замираю. Люциан по-прежнему на меня не смотрит, но в его взгляде отражается слишком многое. Я не могу определить всю гамму чувств, которые смешались в постепенно меркнущем золоте магии, могу только почувствовать. Поэтому продолжаю смотреть на него, отмечая, как в комнате становится темнее. Крылья тоже постепенно тают, я вижу мерцающие за его спиной контуры, которые становятся все менее яркими, теряя насыщенность гаснущих в них искр.

– Люциан, – осторожно зову я.

Он переводит на меня взгляд. Миг – и того парня, который только что лежал рядом со мной, уже нет. На меня снова смотрит знакомый Люциан Драгон, во взгляде которого нет никаких чувств. Может показаться, что их и не было, но я сегодня увидела гораздо больше, чем за все время нашего знакомства. Не только увидела, почувствовала.

Кажется, он понимает это в точности так же, как я, потому что хмурится, а после плотно сжимает губы.

– Я намочила тебе рубашку, – говорю я, пытаясь сгладить неожиданно возникшую  неловкость.

– Не проблема.

Он поднимается, сбрасывает пиджак, расстегивает рубашку. Можно сказать, что я там не видела, но сейчас все совершенно по-другому, поэтому я отворачиваюсь. Сажусь на постели, прижимая руки к горящим, залитым слезами щекам. Кажется, мы оба сегодня позволили себе гораздо больше, чем рассчитывали.

Все-таки невольно оглядываюсь – чтобы увидеть, как раздетый по пояс Люциан скрывается в нише у дальней стены, и все, что мне остается – это рассматривать его спальню. Сейчас здесь достаточно темно, поэтому оценить я могу только размеры комнаты и обстановку. Она чем-то напоминает его спальню в Академии, с той лишь разницей, что нет портрета Фергана, и, возможно, эта комната даже больше.

Мне бы сейчас зеркало, чтобы посмотреть, какая я стала «красавица», но я вспоминаю слова Имоны о том, что макияж переживет даже проливной дождь, и решаю оставить все как есть. Взгляд невольно цепляется за небрежно сброшенную на кресло рубашку и пиджак, а в следующее мгновение уже возвращается Люциан.

– Нам надо вернуться, – говорю я.

– Хорошо бы.

Он почему-то застегнул ее на все пуговицы, что совершенно для него не свойственно, а еще – избегает смотреть на меня.

– Что-то не так?

– Все так, Ларо.

– Про Альгора…

– Не сейчас. Я не хочу сейчас о нем говорить, и ты сейчас о нем говорить не готова.

Не готова. Он прав. Но об этом нужно поговорить. Нам.

– Где твои туфли?

– Я их потеряла. В лабиринте.

– Хорошо.

Совершенно непонятно, что в этом хорошего, но Люциан накидывает пиджак, касается браслета на своей руке.

– В лабиринте остались туфли тэри Ларо. Найдите их и принесите ко мне в комнату.

Я смотрю на его общение, очевидно, со слугами, через браслет-виритт (или виритту?) и думаю о том, что еще очень многого не знаю о мире. О мире, в котором мне теперь предстоит жить.

– Он помогал мне найти Соню, – говорю я. – Софью. Мою подругу.

Все мысли о Соне, осознание, никуда не ушли, но сейчас у меня чувство, словно они под наркозом. Потому что все, что я чувствую здесь и сейчас, воспринимается совершенно иначе, а стоит подумать о Соне – эмоциональный наркоз. Должно быть, так действует целительная магия, и я сейчас искренне ей благодарна. Искренне благодарна Люциану.

– Мне очень приятно знать, что Софью тебе помогал найти он, – почти рычит Люциан, но тут же снова меняется в лице и становится отстраненно-холодным. – Ленор, как я уже сказал, сейчас не время и не место. Давай закроем эту тему до лучших времен.

Сомневаюсь, что разговор об Альгоре сочетается с «лучшими временами», но вынуждена признать: тему лучше закрыть. Люциан отходит к окну, я поднимаюсь с кровати и сажусь в кресло. Так мы и застываем, неподвижно – как раньше лежали на кровати, только теперь порознь. До тех пор, пока слуги не стучат в дверь – принесли туфли.  Я надеваю их, руки у меня уже не дрожат, но пальцы все равно срываются с ремешков. Я закусываю губу, и в этот момент Люциан опускается рядом. Легко касаясь пальцами моих щиколоток, застегивает сначала один, затем второй.

После чего поднимается и протягивает мне руку.

Мы возвращаемся к двери через короткий портал – так быстрее, едва оказываемся под перехлестьем взглядов, он произносит:

– Ленор переволновалась, решила подышать воздухом и заблудилась в лабиринте. К счастью, сейчас все хорошо.

Люциан отодвигает для меня стул, мы занимаем свои места. Я по-прежнему чувствую на себе взгляд Валентайна Альгора, но его для меня больше не существует. Пусть я не успела сказать об этом Люциану, для меня достаточно того, что я успела сказать об этом ему.

 Этот лозантиров ужин грозил растянуться до бесконечности, но, к счастью, он все-таки закончился. Сколько раз – бессчетное количество раз – он сжимал кулаки под столом, чтобы не наброситься на Альгора прямо сейчас. Когда тот смотрел на нее так, как смотрел. Темным взглядом, полным совершенно не свойственного потусторонним тварям жара. Надо было родиться совсем слепым, чтобы этого не замечать – или слепым, или глупым.

Она на него не смотрела. Она вообще смотрела исключительно в тарелку, или на отца, когда того требовал этикет. А ведь с ней было еще сложнее: начиная с той самой минуты, когда он прижимал ее к себе на постели, когда шептал слова утешения вместо того, чтобы с рычанием вытрясти из нее всю правду. Что ее связывает с Альгором? Что, если не секс? Или темная магия.

Ее родители были связаны с темной магией, они чуть не убили Керуана, когда заряженный черной мощью артефакт почти досуха выпил его силы. При мысли об этом Люциану хотелось убивать. Потому что и в первом, и во втором случае между ними все будет кончено. Потому что ни измену, ни темную магию он не сможет принять.

Никогда.

Порой ему отчаянно хотелось просто вскочить из-за стола, выдернуть ее, спросить прямо:

– Что? – но он вспоминал сначала про ее потерю. Потом про отца. И именно это заставляло его оставаться на месте.

Сейчас не время для выяснения отношений.

Эти мысли преследовали его снова и снова. По кругу. Поэтому вечер, который мог стать в его жизни одним из лучших – рядом с ней, сейчас превратился в самую настоящую пытку. Поэтому он едва дотерпел до его завершения, а после, когда пришло время прощаться и провожать, первым поднялся из-за стола. По этикету первым должен был подняться отец, следом за ним Сезар, но сегодня ему было не до соблюдения этикетов. Отец повернулся к нему, но Люциану было плевать, тот и так весь вечер его изучал. Потому что любой дракон в обороте всегда чувствует, улавливает мельчайшие оттенки эмоций, особенно если они напитаны магией.

На это ему тоже было плевать: объясняться он не обязан. Перед ним никто не объяснялся, когда просто-напросто принял драконью форму, оставив его наедине с темным братцем и орущим младенцем, до которого никому не было дела.

– Я вас провожу, – прокомментировал свои действия, подавая руку Ленор.

Она взглянула на него – вопросительно, внимательно, как никогда. Как-то так, как ему всегда хотелось, чтобы она на него смотрела, но сейчас это вызвало только новую вспышку ярости пополам с раздражением. Снова и снова приходилось гасить в себе воспоминания, когда Ленор, его Ленор, колотила кулаками по груди Альгора, а он прижимал ее к себе. Что у них там было до, он не видел. Возможно, и к лучшему.

– Похоже, мои дети сегодня в ударе, – зазвенел голосом отца кристал.

Ферган вырос над столом, заполняя собой пространство.

– Благодарю за то, что стали моими гостями, архимаг. Тэри Ларо. Тэрн Ларо.

Следом поднялся Сезар, и только после этого Ленор вложила пальцы в его ладонь. Он видел в ее взгляде невысказанную просьбу: «Давай поговорим», но предпочел сделать вид, что не заметил. Чем дальше она сейчас будет от него, тем лучшее. Чем быстрее это произойдет, тем лучше. Он уже был на волосок от того, чтобы сорваться, второй раз он этого не допустит. Невозможно смотреть на нее, чувствовать ее руку в своей и думать про нее и про лозантирова Альгора. Который тоже поднялся, одновременно с архимагом и ее братом.

– Равен, есть один вопрос. Обсудим по дороге.

Ну разумеется, он не мог не навязаться в сопровождающие!

Тварь! Лозантирова темная тварь.

– Люциан, – ее голос сейчас ударил по натянутым нервам, и он огрызнулся:

– Я сейчас не готов говорить.

– А когда будешь готов?

– Не знаю.

Она замолчала. Теперь ему хотелось, чтобы она продолжила, но она замолчала! Странная, дикая смесь чувств, впрыснутая в кровь, отравляла, и толкала на глупости, поэтому он просто сжал ее руку чуть сильнее. Двигались они все той же процессией, правда, теперь Альгор шел рядом с ее опекуном и не пытался влезть между ними, как перед ужином. Портал должны были снова открывать в холле, но лучше бы его открыли прямо здесь – у дверей зала, потому что путь показался невыносимо долгим. Слышать голоса Равена и Альгора за спиной, этот последний ненавистный голос, который просто въелся в сознание. Совершенно некстати представилось, как звучит ее имя от Альгора – непроницаемое ледяное:

– Ленор-р, – представилось, как его руки касаются ее везде…

– Люциан, мне больно.

Он расслабил пальцы.

– Прости.

Это совсем не то, что хотелось сказать, но на этом пришлось остановиться. До самого портала молчать и сосредоточиться только на открывающемся под ногами пути, чтобы больше не сдавить ее руку. Или не сделать что-то похуже, на глазах у всех.

– Архимаг. Тэри Ларо, – он коснулся губами ее пальцев.

– Думаю, вы уже можете называть мою воспитанницу по имени, тэрн-ар Драгон, – вроде как пошутил Равен. Даже улыбнулся, что на его хищной архимагической физиономии смотрелось противоестественно, и Люциан с трудом удержался от того, чтобы его не послать. Туда, куда архимагам ходить не принято, а принцам знать пути не положено.

– Доброй ночи, – сухо отозвался он и вложил ее ладонь в ладонь опекуна.

Последний ее взгляд даже ловить не стал, слишком велико искушение было рвануть ее на себя – заявить, что никуда не идет, что остается с ним, а после… Люциан вдруг отчетливо осознал, что даже не столько объяснений ее хочет. Ему, который ни за что не потерпел бы рядом со своей девушкой (не говоря уже о том, что рядом с невестой) ни одного мужчины, сейчас просто хочется швырнуть ее на постель и всю ночь утверждать свое единственное на нее право. Показать ей, что она только его. Только его, и ничья больше!

Именно поэтому он отступил, заложив руки за спину, и равнодушно смотрел, как они скрываются в портале. Как сужается искрящийся золотом разрыв в пространстве. И как тает крохотной точкой последняя искорка. После чего повернулся к Альгору:

– Еще раз увижу тебя рядом с ней, – почти прошипел ему в лицо, – ты пожалеешь.

– Люциан, – какого драха сюда принесло Сезара, он понятия не имел, но просто развернулся к брату.

– Забирай своего наставника, пока я не перегрыз ему глотку.

В портал шагнул, оставив за спиной и брата, и Альгора, но им самое то быть рядом: темная тварь всегда поймет себе подобного. Вышел прямо рядом со своей дверью, чуть дальше по коридору располагались комнаты сестры. Какое-то время Люциан смотрел в ту сторону, чтобы потом просто шагнуть к себе и громыхнуть тяжеленной дверью с такой силой, что раздался хруст.

Здесь все напоминало о Лен: даже рубашка, промокшая от ее слез. Сейчас она, разумеется, уже высохла, но несчастную рубашку Люциан просто с рычанием разорвал, швырнув в угол. Расстегнул чистую, словно ворот начал его душить.

И запах. Безумно приятный, притягательный аромат ее волос. Ее аромат, с терпкими горчинками трав и мягкой сладостью, чуть приправленной острыми пряными нотками. Он не знал, что это за духи, но это точно был ее аромат – невероятно подходящий этой невозможной девушке, сводящей его с ума.

Глубоко вздохнув, полной грудью, Люциан как безумный шагнул к постели и подтянул к себе подушку, которая пахла ей.

Это какое-то помешательство. Не иначе.

Отшвырнув подушку на пол, с раздражением коснулся браслета:

– Нужно заменить постельное белье. Подушки. Покрывала. Вообще все.

Отдав приказ, резко поднялся и вышел на балкон. Здесь воспоминания тоже были – но здесь они были слабее. Достаточно слабее для того, чтобы, впаявшись ладонями в перила, вглядываться в глубину паркового лабиринта и чувствовать, как крошится под пальцами ни в чем не повинный камень. 

Удивительно, но этой ночью я спала как убитая. Думала, буду ворочаться, постоянно прокручивая в голове все что произошло, но нет. Стоило мне лечь, как веки стали тяжелыми, и я словно провалилась в уютную теплую колыбель, в которой было спокойно, как в детстве. Должно быть, это часть магии Люциана – по крайней мере, как еще объяснить, что я просто сомкнула глаза, а открыла их в темноте раннего утра только под настойчивое бормотание Эвиль:

– Ленор! Ленор, просыпайся, надо еще успеть собраться и позавтракать перед отъездом в Академию.

Портал. Академия. Соня. Люциан. Альгор.

Все эти осознания повыскакивали из моей памяти, как кубики, пока я сама скакала между комнатой и ванной. Пока мой еще не проснувшийся до конца мозг в дымке исцеляющей магии золотого дракона как-то охранял от чувств, которые вчера на меня обрушились, я малодушно не смела ему мешать. Потому что не хотела верить в то, что сказал Альгор. Не хотела больше чувствовать то, что он мне сказал.

– В начале недели занятия всегда начинаются чуть позже, – инструктировала меня Эвиль, пока я одевалась. – Поэтому сегодня у тебя три пары. Драконий язык до обеда, после обеда – физподготовка и темная магия.

Да чтоб тебя!

Не могла она быть в конце недели или хотя бы завтра?

– Эвиль, что полагается за прогулы? – уточнила я.

– Прогулы без уважительной причины в Академии Драконова считаются серьезным нарушением, за них полагается материальное взыскание, а в случае повторного нарушения – более крупный штраф и отчисление.

Нормально вообще, а? Это Академия или тюрьма строгого режима? И что вот лично мне делать, если у меня аллергия на Валентайна Альгора?

Так и не придумав, что мне делать, я спустилась на ранний завтрак, за которым все хранили привычное молчание, которое мне сейчас даже не хотелось нарушать. Макс был уже в школьной форме – темно-серой, которую украшала только легкая серебристая окантовка на лацканах пиджака. Серьезности, впрочем, это моему брату не прибавило, он так же, как Люциан, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, а волосы у него были взъерошены.

– Максимилиан, приведи себя в порядок, – привычно прокомментировал дядя, когда завтрак был завершен. – Через десять минут встречаемся в холле, отвезем Ленор к порталу, а после – тебя в школу.

С чего это дядя решил лично отвезти меня к порталу? А недавно лично ездил встречать? Ничего, кроме невестости Люциана мне в голову не приходило.

Люциан.

Вчера он действительно меня спас. Я даже сейчас ощущала чувства несколько приглушенными, но отчетливо помнила его объятия. Как он меня обнимал, обволакивая своим теплом. Как таяли его крылья, а золотая магия втекала в меня, согревая и наполняя. Это было уже нечто гораздо большее, чем просто договоренность, и я понимала, что поговорить нам все-таки придется. Тогда, когда мы оба будем готовы.

Хотелось бы, чтобы это произошло поскорее.

К себе я поднялась исключительно за сумкой, потому что была уже полностью одета. Сумка лежала в шкафу, я нырнула за ней и наткнулась на воздушным облаком раскрывшееся там золотое платье. Вчера я чуть ли не сорвала его с себя, чудом не повредив ткань, затолкала сюда, чтобы не колупаться с коробками, сейчас же оно очень некстати попалось мне на глаза.  Сдернув сумку с полки, я захлопнула дверцы и спустилась вниз. Макс уже крутился там, а, заметив меня, демонстративно отвернулся.

Я не стала ничего говорить. Ни про платье, ни про наши отношения – сейчас мне хотелось только погрузиться в портал и выгрузиться в Академии. И то относительно, и преимущественно из-за Люциана. Сказал бы мне кто-то раньше, что я захочу по доброй воле первой увидеть Драгона и серьезно с ним поговорить, я бы покрутила пальцем у виска. Сейчас вот хочу. И не просто увидеть. Поймала себя на мысли, что хочу коснуться его пальцев своими, а после обнять.

Нормальное такое желание для невесты. Да даже для девушки нормальное.

А для меня?

– Выдвигаемся, – скомандовал дядя, спустившийся по лестнице, и мы нырнули в рассвет. На улице было зябко, потому что Люциан утащил меня домой сквозь портал и накидка осталась в Академии, но замерзнуть я не успела: сразу за воротами стояла, или, точнее сказать, парила машина. Колес у нее не было, она просто зависла над землей без малейших признаков работы двигателя.

Водитель распахнул дверцу, и Хитар указал мне – садись первой, мол. Я нырнула в салон и обнаружила, что машина, несмотря на компактные размеры, внутри устроена по принципу лимузина, то есть сзади друг напротив друга два сиденья, а спереди сидит только водитель. В отличие от машин нашего мира, его место располагалось прямо по центру, и я с трудом удержалась, чтобы не зыркнуть, как же она управляется.

Следующим – на сиденье напротив – погрузился Хитар, потом к нам присоединился Макс.

– Волосы, – сказал архимаг, глядя на брата в упор. – Ты все время забываешь причесываться, а я не хочу краснеть перед твоими преподавателями.

Макс демонстративно плюнул на ладонь, провел ей по волосам и посмотрел на Хитара с вызовом:

– Так лучше?

– Отвратительно, – скривился тот. – Ленор, ты предлагаешь мне воспитывать твоего брата с помощью уговоров?

Опаньки. А вот так изящно на меня ответственность еще не перекладывали.

– Некоторые понимают только язык наказания, – произнес Хитар, поднимая перегородку прикосновением к своему браслету.

– Наказание – это язык бессилия, – сказала я. – Когда не получается договориться, в ход идет грубая сила.

Макс фыркнул:

– Я тебя не просил меня защищать.

– Это была моя инициатива.

– Так вот можешь засунуть свою инициативу…

– Замолчи, – получилось на удивление резко и жестко. – Не умеешь быть благодарным – так этого не просила уже я. Но и выслушивать твои претензии, хамство и испытывать на себе твое дурное настроение я тоже не намерена.

Машина мягко тронулась с места, очень мягко, легко и плавно. За окнами поплыли дома и ограждения, а я откинулась на мягкую спинку сиденья и прислушивалась к себе. Во мне словно действительно что-то умерло, какая-то часть меня. Такое уже случалось, когда я потеряла родителей, но пережить это мне тогда помогла Соня. А теперь…

Я сжала кулаки.

Хотела бы об этом не думать, но не получалось. Что привело меня в этот мир? То, что произошло тогда, в нашем мире – это темная магия. Теперь я понимала это как никогда отчетливо. Темная магия выдернула меня из моего тела и втрамбовала в Ленор. Зачем? Почему? Кому это было нужно?!

Кому вообще нужна девчонка из другого мира, запертая в теле дочери заговорщиков?

Использовавших темную магию.

Или не использовавших? Кто подставил родителей Ленор? Зачем? Почему?

– Я взвесил наш с тобой разговор, – перебил ход моих мыслей Хитар, – и пришел к выводу, что мне стоит пересмотреть ваши карманные расходы и расходы на одежду.

– И обогрев комнаты, – машинально ответила я. До меня только сегодня утром дошло, что в моей комнате так холодно не потому, что осень, а потому что даже в моей каморке в Академии работают обогревающие артефакты – я их обнаружила перед самым отъездом на стенах. Такие миниатюрные, по виду больше напоминающие крохотные светильники, а на самом деле – крохотные батареи, рядком выложенные под подоконником.

– Пересмотрим все, – согласился архимаг. – В любом случае, уже к следующим выходным я сделаю тебе и твоему брату переводы, чтобы вы могли купить себе новую одежду, обувь и все, что сочтете необходимым.

– Благодарю.

Наверное, стоило порадоваться победе, но сейчас все мысли сходились на случившемся, и настойчивее всего была мысль о том, что я должна во всем разобраться. Должна узнать, кто и почему подставил родителей Ленор, имели ли они на самом деле отношение к темной магии.

Но главное – кто и почему привел в этот мир меня.

 Высший ранг в армии Даррании, генерал