Что делать обычной студентке швейного колледжа из Минска, попавшей в мир славянских сказок, где есть Баба Яга, кот учёный, курочка Ряба и настоящие волки-оборотни? Когда вдруг выясняется, что сама она — ведьма, пёс его знает, в каком поколении? И что у неё есть необычная сестра-двойняшка с совсем не сахарным характером? Расслабиться и получить удовольствие… А ещё узнать своё прошлое, встретиться с убийцей родителей и спасти Заоблачную, а заодно и весь мир от ужасного злодея. Боги ей в помощь!
Страдания и метания Наташи Ростовой волновали до глубины души. Так глубоко, что моя голова то и дело клонилась к столу, словно толстый том «Войны и мира» притягивал её магнитом, а глаза сами собой закрывались. Спички бы вставить, да где их взять? У всех теперь зажигалки…
Вот нафига нам, будущим швеям-мотористкам, изучать Толстого и заучивать наизусть монолог князя Андрея с нескончаемым описанием хренова дуба?! Нет, правда, делать больше нечего в такой няшный весенний день! Вон, солнышко светит, зайчики по аудитории пускает, дразнится, зараза! Говорит: «Айда, девки, на улицу, покурить, раздавить бутылочку тёмного!»
— Яцкевич!
Моя фамилия прозвучала, как гром с ясного неба. Я вскинула голову, глядя на русичку кристально-прозрачным взглядом, точнее, его вариантом «А-я-чё-я-ничё». Препод, тучная одышливая Марина Валентиновна, прозванная в народе Розовым Слоником, стояла надо мной, рассматривая лубочное творчество на полях ненавистного романа. Попытка прикрыть рисунок рукой не удалась. Она была в корне задавлена длинной указкой, которую Слоник держала в пухлой лапе.
— Рисуем, вместо того чтобы читать? Вы уверены, что выбрали правильный колледж? Надо было подавать документы в художественный!
Я даже не покраснела, хотя, наверное, стоило. Чёртик с ярко выраженным мужским достоинством, седлавший другого чёртика с чисто женскими прелестями, не мог оставить равнодушной нашу преподшу. Она сдвинула очки на самый край носа, любуясь тщательно прорисованными деталями коита, потом кивнула:
— Ничего, реалистично. Даме только рога уберите. И, бога ради, сосредоточьтесь на изучаемом предмете! Иначе не видать вам хорошей оценки!
Ха, посмотрите на это! Да за каким бесом мне хорошая оценка по русскому и литературе? На качество подкладочной прострочки она точно не повлияет! Однако ссориться со Слоником я не собиралась. Она дежурит по общаге на этой неделе, а как раз через три дня состоится моё посвящение в ранг взрослых. То бишь днюху буду отмечать, мои долгожданные восемнадцать лет! Море вина и водки, чуть-чуть закусона, мальчики-строители из соседнего корпуса — всё это предполагало предварительное и последующее улещивание дежурного по общаге.
С тяжким вздохом я принялась орудовать стёркой, уничтожая следы карандаша, и услышала шёпот с задней парты:
— Рога сотри, а не весь рисунок!
Позвольте представить — Мария, моя лучшая подруга ещё с интерната. Иначе и быть не может — у нас слишком похожие характеры! Правда, она на два года меня моложе, но это отдельная история. Мы с ней смотримся одногодками, да и с остальными девчонками моей группы, потому что я маленькая, худощавая и коротко стриженая. Маруся же, наоборот, девица в теле, высокая и широкая, с гривой роскошных светлых волос, натуральная блондинка с соответствующим менталитетом, но настолько открытая и обаятельная, что ей прощаются все ляпы и идиотские выходки. У меня с Марусей полный симбиоз: я удерживаю её от глупостей в особо крупных размерах, а она тормошит меня, не даёт впасть в лунатизм и пинает мою внутреннюю ведьму, когда та слишком сильно кусается нехорошими предвиденьями и слишком старательно показывает мне гнилую натуру окружающих. В общем, Маруся из тех людей, которые с радостью проснутся в три часа ночи, чтобы помочь вам закопать труп или сопроводить в логово наркоманов в качестве телохранителя, а потом ещё и потащат в ночной клуб, чтобы развеяться. Я точно такая же, но занудная — все подобные телодвижения я прокомментирую нравоучительными лекциями о вреде танцев по ночам, наркотиков и убийств.
Впрочем, судя по рисунку, который я старательно размазывала по книжной странице, Мария очень положительно действовала на меня в этом плане.
После урока девчонки дружно потянулись во двор. Три чахлых тополя, поднатужившись неделю назад, выплюнули из почек немного пуха, который собрался теперь в комья под скамейками и вдоль бордюров. Студентки заняли две разрисованные граффити деревянные перекладины, откуда-то появилось пиво, сигареты в пальцах, и во дворике вовсю защебетали о клубах, парнях, шмотках, косметике… Я села поодаль на травку, подстелив под себя куртку, достала из сумки телефон, завела любимую музыку и вставила в уши наушники, отгородившись от всего мира. «Супертрэмп» всегда действовал на меня успокаивающе, даже когда хотелось рыдать от одиночества и пожирающей сердце тоски. Как раз сегодня у меня была веская причина рыдать. Дима всё-таки бросил меня, и что самое гадкое — сообщил об этом СМСкой.
Мы с ним познакомились в местном клубе. Он отчего-то обратил на меня внимание, на меня, а не на громкую, весёлую, уверенную в себе Марусю. Угощал выпивкой целый вечер, потом даже вызвался подвезти до общаги. Моё социальное положение не только не отпугнуло Диму, но и вроде устроило его полностью. Одна, как ветер, никаких родителей в перспективе, профессия почти на руках, а потрахаться можно и в машине. Впрочем, я не сразу уступила его напору, а, как умненькая девочка, подождала несколько месяцев. Подарила Диме свою девственность, потому что была уверена, что мы с ним останемся вместе навсегда.
Дура! Набитая опилками дура!
Захотелось заплакать, но я сдержалась и только покрепче ввинтила наушники в уши. Ну их в задницу, парней, всех и каждого по отдельности! Больше никогда, ни с кем, да ни в жизнь! Мне это надо? Мне и одной неплохо. Вон, Маруся рядом, а подружка лучше всяких там парней.
Словно подслушав мои мысли, Машка материализовалась рядом, бесцеремонно выдернула наушники и пропела своим русалочьим голосом, от которого пара зашуганных воробьёв испуганно вспорхнула с тротуара:
— Ладка, сегодня чалим в новый клубэшник с Алимом и его другом! Будь готова!
— Как корова, — вяло отозвалась я. — Маш, не идётся мне сегодня никуда!
— Не рассчитывай отсидеться в комнате! — строго отрезала подруга. — Ты же не оставишь бедную Марусечку одну с двумя мальчиками?
— Бедная Марусечка справится с голодным тигром, что ей два мальчика! — моя попытка съязвить была в корне пресечена Машиным воплем:
— Ты меня отдашь на растерзание Алиму?! Вот уж не думала о тебе такого! Совсем совесть потеряла! Я бы так с тобой не поступила!
Я прекрасно понимала, зачем весь этот спектакль в лицах, и была Машке благодарна в глубине души, но где-то очень глубоко. На поверхности я её в этот момент просто ненавидела. Стукнуть, что ли, чем-нибудь тяжёлым по башке, чтоб отстала? Так из тяжёлого у меня только сумочка, а она мне слишком дорого стоила, чтобы сломать её на воспитании Маруси. Мобильника жалко, там музыки под завязку. Поэтому Маруся осталась жива-невредима и даже заручилась моим мрачным согласием пойти вечером в клуб. Сдались мне Алим с его дружком…
Впрочем, дружок оказался вполне симпатичным. Чёрненький такой, быстроглазый, на чеченца совсем не похож, а больше на индейца — крупным носом и широкой челюстью. Что мне в нём решительно не понравилось — так это длинные волосы. Терпеть не могу, когда парни отращивают косу по пояс! Некоторым идёт, конечно, но, во-первых, не всем, а во-вторых, это же конкуренция нам, барышням! Впрочем, индеец свои волосы зачесал в хвост, ещё и тесёмкой переплёл, чтобы получилась этакая палка.
Алим представил его:
— Машенка, Ладачка, знакомтес, ето Агей, мой дуруг! Ладачка, будеш с ним харошай девачкай?
— Алимчик, всё будет в порядке! — пропела Маруся, хватая кавалера под локоть. — Поехали, а то такими темпами прямо к закрытию и припрёмся!
— Машенка, звёздачка мая! — Алим чмокнул подружку в пухлую руку, обнимая за талию. — Дла тэбя я сниму вэс клуб на вэс дэн!
Агей молчал, жуя жвачку, не глядя ни на кого, чем вызвал у меня новый приступ отвращения. Ляпнул бы хоть какую бестактность или пошлость, всё легче бы было. Стал бы своим, нормальным. А так — какой-то столп бессловесный, словно телохранитель. Может, так и есть?
— Ты Алима охраняешь? — спросила я внаглую, глядя ему в глаза, и он поднял веки, глянул на меня, как будто только заметил моё присутствие. Передвинул языком жвачку слева направо и вежливо ответил:
— Нет. Я его друг.
И всё. Опять меня нет. Странный тип, непонятный, никогда таких не встречала. Вроде не замечает ничего вокруг, а мышцы в постоянном напряжении, как у сторожевого пса, которому дали команду охранять.
В клубе было темно, душно и много народу. Мне, как всегда, стало не по себе — не люблю скопища людей, дышать тесно и жутко пахнет потом. Маруся всегда крутила пальцем у виска, потому что сама никакого особенного запаха не ощущала, а мне он просто бил в нос, доводя чуть ли не до обморока. Вот и сейчас я явно учуяла гламурный аромат немытых тел, и меня аж передёрнуло от отвращения. Оставив Марусю с Алимом возле стойки, я пробралась в глубину зала и плюхнулась на низкий диванчик, обитый кожей молодого дермантина, уже довольно заметно потрёпанной в середине. Хорошо, что сегодня я в штанах, ибо скай противно липнет к голым ногам. Агей с упрямством юного барана протиснулся вслед за мной сквозь галдящую толпу полуодетых девушек и мальчиков, переодетых рэпперами, молча развалился рядом. Нужен он мне здесь был, как черепахе зонтик, но я могла только криво покоситься на парня. В конце концов, Алим попросил быть лапой, а его я уважала за почти нормальное отношение к женскому полу.
И во всём этом базаре, как будто мне было мало, проснулась моя ведьма.
Это я её так называю. На самом деле это самое обычное ощущение предстоящей опасности, или надвигающейся неприятности. В животе включился крохотный, как крысёныш, буравчик, начал грызть внутренности своими острыми зубками, и я поморщилась. Теперь сиди, просчитывай все возможные гадости жизни, могущие приключиться в самое ближайшее время! Ни о каком расслабоне и речи быть не может. Блин, лучше бы я осталась в общаге пережёвывать обиду брошенной женщины…
Пальцы сами собой нашли амулет, затеребили гладкие бусинки, нанизанные на нитку. Это всегда успокаивало меня, притупляя страх перед будущим. И сейчас тёплые искорки закололи ладонь, наполнив тело лёгкостью, тишиной, умиротворением. Словно я неожиданно оказалась совсем одна и не в шумном зале, а в берёзовой роще поутру. Даже не знаю, откуда такое чувство могло возникнуть в моём сознании, в жизни не была в лесу на рассвете! Но факт — ведьма утихомирилась.
Агей неожиданно наклонился ко мне, и я отшатнулась, чисто рефлекторно, мало ли… Но он интересовался не мной и не моим целомудрием, а амулетом. Примечательный нос парня едва не коснулся деревянного кругляша с вырезанным кривым крестом и, по-моему, даже зашевелился. Я недовольно огрызнулась:
— Чего?
— Ничего, — буркнул Агей, сверля меня буравчиками карих глаз. Как будто ведьмы мне было мало!
Машка плюхнулась рядом, держа Алима за руку. Этого не отпустишь — тут же пойдёт чесать хвост обо всех встреченных девушек! Маруся у нас практичная мадама, её девиз «Всё своё вожу с собой!»
— Мы заказали коктейли для всех! — сообщила она, перекрывая молодецким криком громкую музыку. — А потом шампанское для девочек и водка для мальчиков!
— Маш, в живых хоть останемся? — проорала я ей на ухо. Маруся весело хрюкнула:
— Иди ты, Яцкевич! Один раз живём, расслабься!
— Не могу! Опять в животе крутит!
— Брось! Что с нами может случиться? Алимчик же здесь!
Вот гусыня! Алимчик ей весь белый свет застил! Я отвернулась от подружки и наткнулась на Агея.
Взгляд тёмных глаз пронзил меня насквозь, и я зачем-то принялась вспоминать, нет ли у меня в трусиках дырки. Была бы — он бы, наверное, и её заметил, словно сфотографировал снаружи и изнутри. Очень, знаете ли, неприятное ощущение! Я придвинулась ближе к Марусе, решив полностью игнорировать навязанного мне спутника. Чёрт возьми Алима, меня маньяки и чиканутые не привлекают!
Вечер шёл своим чередом, мы пили, пили, танцевали, опять пили… Машка обнималась с Алимом, и я с пьяной головы хихикала над гениальной мыслью, что он сейчас её высосет, как вампир, через губы. Индеец с цепкими глазами не делал никаких попыток к сближению, и это тихо радовало меня. Ещё немножко, и нас отвезут в общагу, можно будет свалиться без сознания на продавленный матрас, обнять подушку и впасть в кому…
Я даже не знала, насколько близка к истине!
Когда меня подняли с диванчика, крепко держа за талию, моя ведьма снова принялась трепыхаться внутри. Вот зараза, ну ни минуты покоя! Я попыталась слабо сопротивляться, но индеец был непреклонен. Меня вывели на улицу, заботливо пихнули в большую блестящую новым лаком машину и сунули в руки сумку. Краем сознания я поняла, что Машка сидит на переднем сиденье рядом с Алимом, а Агей около меня на заднем. Впрочем, мне было уже пофиг. Начни он приставать ко мне, я бы и не стала отбиваться. Но машина тронулась, и Агей спокойно сидел в своём углу. И то хорошо!
До общаги от клуба было четверть часа черепашьим бегом. Но ночью у моих сограждан обычно просыпалось желание куда-то ехать, у всех сразу и у каждого по отдельности. Поэтому мы продвигались медленно и уверенно мимо вжикающих по дороге иномарок. Грузовики тоже просыпались под вечер, как охотящиеся совы, натужно гудели моторами, обгоняя легковушки. Я, чувствуя дикую усталость, погрузилась в беспокойную дрёму, морщась от работающего внутри буравчика. Хоть бы уже приехать…
Приехать нам было не суждено. В один момент всё вокруг наполнилось протяжным тревожным рёвом сигналящей фуры, которую Алим, видимо, не заметил, и удар сотряс машину, бросив нас в разные стороны. Буквально за секунду до столкновения я сжалась в комок на сиденье, ощутив непреодолимое, необъятное желание защитить всех сидящих рядом. Серебристое свечение на миг окутало нас, заполнив машину, а потом удар, крики, сирены… И темнота.
В темноте я была одна. Она оказалась мягкой и пружинистой, как отвратительный столовский кисель, который отчего-то всегда получался у поварихи слишком сладким и слишком густым. Я плавала в этом киселе, покачиваясь на невидимых волнах, тревожно вглядываясь в окружающий меня чёрный мир. Не получалось пошевелиться, как я ни старалась, руки-ноги не слушались. Но я слышала голоса, звуки, кто-то кричал резко и отрывисто, кто-то плакал, причитая неразборчиво… Кто и что — я не понимала, но знала точно, что всё это важно. Важно для меня.
Иногда я переставала слышать. И тогда я скучала. В чёрном киселе было откровенно грустно плавать в полном одиночестве. Тогда я старательно представляла себе все знакомые лица. Машку, в основном. Девчонок из группы, учителей, воспитателей из интерната. Мне было немного страшно, а главное — непонятно, почему я болтаюсь в темноте. Неужели это и есть смерть? А где обещанные ангелы, свет в конце туннеля и встреча с Богом? Прямо даже обидно! Представляешь себе всякие разности, а потом оказывается, что всё фигня, и все врали!
Постепенно я начала понимать, о чём говорят вокруг меня. Редко, но метко, так сказать. Говорили две девушки. Одна жаловалась другой на своего парня. Другая флегматично отвечала дежурными утешениями. Всё время те же самые девушки. Те же самые разговоры. Я жадно впитывала их слова, чтобы хоть как-то развлечься, но в глубине души мне было плевать на девушку и её проблемы. Хотелось знать, что со мной, и как долго я буду ещё болтаться в проклятом чёрном киселе.
Однажды я услышала знакомый голос. Обрадовалась, как дурочка! Маруся тихо говорила что-то кому-то, не исключено, что даже со мной разговаривала. Я всё порывалась ответить ей, но ничего не получалось. Тогда я стала слушать.
Машка всхлипнула и объяснила в сторону:
— Не поверишь, я думала — вот сейчас как стукнет и всё! Капец! Ни крошки от нас не останется! А тут этот туман! Как будто меня укрыли в какой-то пузырь, даже удара почти не чувствовалось…
Сбоку ответили неразборчиво. Маруся обрадовалась:
— Ты тоже это видел, да? Значит, я не сумасшедшая?!
Парень рядом сказал уже отчётливей:
— Она укрыла… Защитой… Не думал, что такая сильная… Амулет…
— Но как же теперь? Она так и останется в коме? — и подружка снова всхлипнула, заливаясь слезами. — Нас спасла всех, ни у кого ни царапинки, а сама…
Так это я в коме! Во дела! Вот и погуляла в клубе! А Машка, небось, убивается, винит себя… Значит, никто в машине не пострадал, это уже хорошо. Только я… Вот, стало быть, каково это — оказаться в коме! Чёрный кисель, не дающий двигаться и затыкающий рот…
Я ощутила лёгкое касание, словно меня погладили по руке. Так захотелось ответить на этот ласковый жест, закричать, чтобы они поняли, что я их слышу, что я здесь, живая… Но не получилось. Кисель не давал, держа меня в заточении.
И тогда я заплакала. Зарыдала беззвучно от страха, что проведу вот таким недвижным овощем всю оставшуюся жизнь, от жалости к самой себе и к единственной подружке, которая навестила меня. Но даже слёзы не желали вырываться на свободу! Одна-единственная несчастная слезинка выползла из-под ресниц, скатываясь в темноту, и я услышала мой любимый, фирменный русалочий вопль Маруси:
— Она плачет! Смотри, она плачет!
Да, да! Машенька, родненькая, я плачу! Я тут, я тебя слышу! Ну же, помоги мне! Вытащи из кисельной тюрьмы!
Но всё закончилось так же быстро, как и началось. Голос уже знакомой мне девушки-санитарки, наверное, скучающе и буднично объяснил Машке, что это нормальный рефлекс, что я нахожусь в глубокой коме и ничего не вижу, не слышу и не чувствую. Вот дура! Ей ли знать! Я же в коме, а не она! Маруся снова разрыдалась, глухо, будто кому-то в плечо, а потом сказала прерывающимся голосом:
— А вон в фильме показывали…
— То филм, Машенка, золотко! А тут жизн!
Алим! И он тут! Вот уж не ожидала! Второй голос откликнулся задумчиво:
— Никогда не знаешь заранее, что произойдёт.
И я снова ощутила лёгкое поглаживание по руке, а потом услышала тихий шёпот:
— Не волнуйся, всё будет хорошо!
Голос был мне смутно знаком, но вот кому он принадлежал, я не знала. Довериться мне больше было некому, пришлось признать, что да, всё будет хорошо. Фиг знает, когда, но будет…
Потом я опять долго, очень долго плавала в чёрном киселе, повторяя про себя слова любимых песен «Супертрэмпа» и перемежая их описанием дурацкого толстовского дуба. Как идиотка, я умильно вспоминала Слоника и думала, что если выберусь из комы, вызубрю наизусть весь том «Войны и мира». Просто так, в качестве наказания за пренебрежение к жизни…
Не знаю, сколько прошло времени с момента последнего Машкиного визита. Всё изменилось в один прекрасный момент. Просто я услышала незнакомый женский голос, старческий, скрипучий и на удивление спокойный:
— Да-да, я понимаю. Уход, капельницы, дыхательный аппарат… Всё устроим наилучшим образом.
Опа! Куда это меня кто устроит?! Опять решают мою судьбу? Кому я нужна, кроме Маруси? Что ещё за старушка у меня в гостях?
— Бабушка, это очень тяжело — ухаживать за коматозником! — ласково ответил молодой мужской голос, такой же равнодушный и отстранённый, как и голоса санитарок. — А не станет вас, что с вашей внучкой случится?
Эй, эй, какая ещё внучка?! Я ничья внучка, у меня ни бабки, ни деда в жизни не было! Кому меня тут отдают? Сейчас купят бедную Ладу, типа ути-пути, любимая внученька безутешной бабушки, а потом на органы и покромсают! А чего? Вариант! Родственников никаких нет, вопросов никто задавать не станет, была Лада Яцкевич — и нету! Ну, Машка всхлипнет пару раз и забудет… Не надо меня отдавать никому! Хоть и в киселе, а я ещё жить хочу!
Уже знакомый голос парня, тот, что шептал на ухо утешительные слова, прервал мужчину:
— Не беспокойтесь, о Ладе есть, кому позаботиться! У неё большая семья, её родственники достаточно богаты, чтобы обеспечить отличный уход, так что оформляйте выписку под бабушкину ответственность.
— Ну, как знаете, — отозвался мужчина, вероятно, врач. — Ядвига эээ… Борисовна, пойдёмте в мой кабинет, пока вашу внучку подготовят!
Ух, мне стало неспокойно, очень неспокойно! Ядвига да ещё и Борисовна… Знать не знаю никого с таким диким именем! Но голос, голос ангела-хранителя, всё с тем же ласковым касанием, на этот раз моей щеки, утешил меня:
— Всё будет хорошо, верь мне. Всё скоро закончится!
Нет, это, конечно, просто замечательно, но хотелось бы деталей! Закончится — чем? Чудесным исцелением? Пиршеством на моём покромсанном теле? Я требую пояснений!
Конечно, никто ничего мне, овощу, не пояснил! Не поняли они, что я всё слышу, всё понимаю. Меня завертели во все стороны, растревожив густой кисель, начали дёргать за руки и ноги, сгибать и разгибать их, аж больно стало от этих манипуляций! А потом всё прекратилось в один момент, но моё плаванье так и не возобновилось. Словно вырвали тело из долгого сна, бросили в кофемолку и нажали на кнопочку, наблюдая равнодушно, как его трясёт во все стороны. Могла бы — стиснула бы зубы, чтобы выдержать эту муку. Но зубы не слушались. Лучше бы уж меня оставили в киселе! Там хоть не болело!
А потом тряска прекратилась. Всё вокруг изменилось. Было темно и светло одновременно, словно я смотрела на солнце сквозь закрытые веки. Запахло чем-то знакомым, свежим, приятным, и я долго мучилась, вспоминая, что же так пахнет. Прохлада коснулась моего тела, обнимая его, как тот серебристый туман в машине, а на груди словно развели костёр, горячей точкой в том месте, где обычно был мой амулет с руной. Кто-то был рядом, держал меня за руку, поглаживая пальцы, а старушечий голос шептал неразборчиво, словно молитву. И вдруг я услышала:
— Лада! Открой глаза!
Ага, прям! Вот так сразу! Кома вроде не лечится по последним сведеньям! Но голос, знакомый голос, убедительный и мягкий, настойчиво повторил:
— Открой глаза, ну, будь умницей!
Я послушно напрягла веки, и — о чудо! — они дрогнули, приоткрываясь, затрепетали, свет рванулся мне в глаза, и я зажмурилась с непривычки. Потом захлопала ресницами, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. Неужели я снова буду жить? Неужели кошмар с киселём закончился?
Голос радостно приветствовал меня:
— Ну, Лада, с возвращением!
Первым, кого я увидела, нечётко и словно в тумане, был индеец с большим носом. Друг Алима. Как его там звали? Память отказалась выдавать информацию, словно в отместку за столько времени, проведенного в киселе. Кстати…
— Сколько? — выдавила я из глубины горла, и оно немедленно запульсировало болью. Да что ж такое?! Я же в коме была, а не под машинную иглу попала!
Индеец тут же положил прохладную ладонь на мой лоб, и это успокоило меня. Всё будет хорошо, так он сказал, и ему хотелось верить. Но вопросы остались, и я лишь молча глянула на него. Так глянула, видно, что он заторопился объяснить:
— Ты провела три месяца в больнице, в коме, подключённая к аппарату, который дышал за тебя. Я вынул трубку, теперь немного поболит и перестанет.
Три месяца? Три месяца жизни псу под хвост! Нет, Машку с её предложениями повеселиться и развеяться надо просто убить! От бессильной злости и от досады на всех и вся я захрипела, не в силах выговорить ни слова. Но парень снова накрыл ладонью мой пылающий жаром лоб. Странная у него была рука — тёплая, шершавая и вместе с тем словно окружённая прохладой. В общем, приятная. Он наклонился надо мной и продолжил:
— Помнишь меня?
Я кивнула.
— Как меня зовут?
Я неуверенно повела плечами. И правда, имя вертится на языке, а не поймаешь.
— А тебя как зовут?
— Лада, — выдавила я, — Яцкевич.
— Отлично! — обрадовался он. — А я Агей, Акимов сын.
Где-то над ухом каркнула ворона. Я вздрогнула от неожиданности. Агей, точно. Он был с нами в клубе… А вот куда он меня притащил? Я чуть повернула голову, пытаясь разглядеть окружающую меня действительность, и подумала, что на смену киселю пришёл бред.
Я лежала на поляне, на чудесной изумрудной траве, какой её любят описывать в фэнтезийных книжках про ведьм и эльфов. Вокруг нас с Агеем были в беспорядке разбросаны крупные белые камни. Впрочем, беспорядок — дело вкуса, по мне так можно было и аккуратнее сложить, но, в принципе, булыжники с неровными краями образовывали довольно-таки правильный круг. В середине, совсем рядом, торчал знатный валун, типа тех, что любил обтёсывать Обеликс. На нём виднелись свежие красные разводы. А возле него стояла самая прекрасная женщина, которую я видела когда-либо в жизни.
Больше всего она была похожа на цыганку. Но со славянскими чертами лица. Цыганскую одежду — пышные юбки до земли, небрежное декольте белой рубашки, открывающее пышную высокую грудь, бесчисленные монисто, бусы и браслеты — дополняли чёрные, как смоль, вьющиеся волосы и большие круглые глаза. Голова, обвязанная красной банданой, покачивалась из стороны в сторону в такт неслышной молитве, которую шептали полные алые губы. Заметив мой взгляд, женщина неодобрительно нахмурилась и спросила глубоким грудным голосом:
— Ну, а меня ты узнаёшь?
Я мотнула головой, хотя женщина вызвала у меня лёгкое ощущение дежа-вю. Где-то я её видела, очень давно, возможно, в раннем детстве, о котором у меня не было никаких воспоминаний.
Женщина тяжело вздохнула, бормоча:
— Говорила я ей, чаще привози ребёнка, иначе никогда меня не узнает… Нет! Не хочу отрывать её от реальной жизни! — передразнила она кого-то и отвернулась. А когда снова показалась мне — я сдавленно ахнула. Вместо молодой цыганки передо мной была старая, даже, можно сказать, дряхлая бабка, с морщинистым лицом и бородавкой на толстом мясистом носу. Волосы стали седыми и похожими на паклю, губы сжались в неприятную узкую полоску, только глаза под дряблыми веками остались прежними — ярко-чёрными и искристыми.
— Баба-Яга, — вырвалось у меня, и старуха зашлась весёлым квохчущим смехом:
— Ну наконец-то! Узнала! Вставай уж, ежели можешь!
— Яга Баюнна, может, ей полежать ещё? — подал голос Агей. — Как бы осложнения не приключилось.
— Агеюшка, — ласково глянула на него старуха, но от этого взгляда лично у меня душа свалилась в пятки, — ты бы так думал три месяца назад, когда посадил девочку в машину к пьяному басурманину!
Парень потупился:
— Не лайтесь. И так себе простить не могу!
— Не у себя проси прощения, а у неё, — буркнула Яга. — Давайте уже двигаться, вечер падает, Косматка заждалась!
Я приподнялась на локте, чувствуя, как начинает кружиться голова. Поляна действительно наполнялась вечерними сумерками, откуда-то наползал густой, как сливки, туман, клубился под деревьями, лаская росой траву. Агей протянул руку, и я ухватилась за неё, неловко вставая. Бабка пристально следила за каждым моим движением, но мне было не до неё. Ноги казались ватными, то и дело норовили подогнуться в коленях или подвернуться в щиколотках. Агей тоже был настороже, его рука легонько легла на мою талию. Решив, что ещё не пришло время выпендриваться, я позволила ему придерживать моё непослушное, живущее собственной жизнью тело. Но в одном Яга права. В клубе он был трезвее нас всех и вполне мог сесть за руль. Тогда бы и аварии не случилось.
— Интересно, кто раньше доберётся до лошади — мы или туман?! — проворчала бабка под нос, пряча в складки юбки огромный кухонный нож. Краем глаза я заметила возле валуна обезглавленную тушку курицы в лужице вытекшей из шеи крови и против воли передёрнулась. Агей наклонился ко мне:
— Ты чего?
Я молча кивнула на птичий трупик, и парень пожал плечами:
— Ну, надо же было жертву принести, чтоб тебя вытащить.
— Лучше курицу, чем… — Яга не закончила фразу и многозначительно оскалилась в совершенно дикой ухмылке. Мне вдруг стало страшно. Ну, не то чтобы очень, а так, страшновато… В какую компанию я попала? Бабка с повадками маньячки, её спутник со странным именем, шпионивший за мной, кровавая жертва, якобы помогшая мне выйти из комы… Хотя… После чёрного киселя без всякого общения даже эта тёплая компания показалась мне милой и желанной!
В молчании (а я ещё и пыхтя от усилия) мы добрались до повозки под сенью деревьев. Старая добротная колымага, наполненная соломой под завязку, заканчивалась оглоблями, между которыми прямо в гуще веток колыхался объёмистый белый зад лошади. Короткий хвост, обмотанный зелёной тесьмой, беспрестанно двигался, пытаясь отогнать мошкару. Бабка сунулась в листву, ворча на «безмозглое животное», и задом вывела лошадь с повозкой на дорогу.
— Давайте, залазийте, — скомандовала она, забираясь на передок колымаги. Я с опаской оглядела шаткую конструкцию, но Агей не дал времени испугаться — взял за талию и подсадил в ворох соломы. Сразу стало тепло и мягко по сравнению с холодной землёй. На мне были всё те же цветные лосины, в которых я попёрлась в клуб, и маечка с открытыми плечами. Озноб незамедлительно напал на моё несчастное тело, щекоча гусиной кожей, и я задрожала, несмотря на солому. Заботливый Агей накинул на меня жаркое колючее покрывало и сел рядом, окликнув старуху:
— Поехали, Баюнна!
Яга причмокнула на лошадь, та тронулась, глухо цокая копытами по земляной дороге, и колымага закачалась со скрипом, словно собиралась развалиться на части с минуты на минуту. Я даже схватилась за борт, таким ненадёжным показалось мне это древнее средство передвижения. Агей же спокойно развалился на соломе, быстрым движением почесал голову и душераздирающе зевнул.
Я только вздохнула. Тело вроде успокоилось, зато голова начала выделывать фокусы. То кружится, то кольнёт, то словно обручем стянет. Я нашла на груди амулет и зажала деревянную кругляшку между пальцев. Попыталась прочитать «Отче наш», но на второй же фразе забыла слова, как чёрная дыра в голове образовалась. Зато откуда ни возьмись выплыло описание идиотского дуба… Как мне стало нехорошо! Это что ж такое? Собственный мозг меня не слушается! И словно позвали меня, прямо в голове, внутри, тихонечко так: «Ладаааа»…
Я глянула на Агея — он дремал. Запрокинула голову — Яга, уставившись вдаль на дорогу, причмокивала губами, видно, думала о чём-то неприятном. Не они. Тогда кто? Или что?
Признаться, я очень любила читать разные страшные и мистические истории на просторах инета. Тихим голосам в мозгу в них уделялось большое внимание. После этого герой или героиня либо сходили с ума и выбрасывались из окна, либо начинали кромсать окружающих и жадно поедать их сырыми… Перспектива, честно говоря, не радовала. Шизофрения, как и кома, вроде неизлечима.
А тут ещё вой добавился. Уже не в голове, а в лесу! Машинально глянув на небо, я увидела тонкий полумесяц в окружении ярких точек звёзд и вычислила, что луна только рождается, потому что приделай к месяцу палочку, и получится буква Р, рождение. Самое интересное, что Агей тоже встрепенулся и прислушался к вою с озабоченным видом. Яга тяжко вздохнула и проскрипела:
— Подь, Агейка, глянь, чего там приключилось.
Парень кивнул, бросил на меня прощальный взгляд и, легко соскочив с повозки, в два прыжка скрылся в лесу. Сказать, что я удивилась, — значит, ничего не сказать!
— И как ему не страшно! — вырвалось у меня. Бабка покосилась на меня с передка и хмыкнула:
— А чего бояться-то? Свои ж.
Я ничего не сказала, хотя вопросы так и роились в голове. Поискав среди них, я выбрала один поважнее и озвучила его:
— А вы, правда, моя бабушка? Или так, для антуража, в больнице ляпнули?
Яга повернулась ко мне, царапнула пронзительным взглядом:
— А ты нас слышала?!
Я кивнула и отчего-то смутилась, словно меня поймали за подслушиванием под дверью. Яга ухмыльнулась беззубым ртом:
— Правда. И бабушка! Ты же меня вспомнила вроде?
— Я из детства ничего не помню. Родителей — и тех только на фотке…
Мысль о свадебной фотографии папы и мамы болью стукнулась в голове. Чёрт! Все мои вещи остались в общаге! А сумка? А мобильник? И Марусю надо предупредить! А как же колледж? Что у нас сейчас, июнь? Экзамены в самом разгаре… А я… И день рождения!
Я чуть не расплакалась. Пропустила свои восемнадцать лет! Всё из-за дурацкой аварии, из-за Алима и Машкиного клуба! Наверное, сдавленный всхлип всё-таки долетел до чуткого уха бабки, потому что она неожиданно мягко ответила:
— Да ничего! Всё вспомнишь, со всеми познакомишься, сила появится…
— Какая ещё сила? — я выпростала руку из-под покрывала и вытерла увлажнившиеся глаза. Нет, плакать не буду, не маленькая. А бабку надо разговорить. Всё выведать.
— Так наша фамильная сила, — просто ответила Яга. — Ты же ведьма, в девяносто… погодь, каком там бишь? Втором колене!
Чего-о-о-о? Ведьма?! Мне стало смешно. Комизм ситуации дошёл до меня во всей красе. Я — потомственная ведьма, упасть — не встать! А бабка — настоящая Баба Яга, летает в ступе и живёт в избушке на курьих ножках!
— Так и есть, — кивнула старуха. — Ступа только сломалась тем летом, а Роська-балбес всё никак не починит. Приходится всюду Косматку запрягать.
Лошадь всхрапнула, словно согласилась с бабкой, что такое поведение совершенно неприемлемо. Яга пробурчала:
— Молчи уж, старая клюшка, и так живёшь, как сыр в масле! Жалуется она мне тут! Не совестно перед девочкой-то выпендриваться?
Я загребла руками по соломе, садясь. В голове не укладывалось, что всё происходящее со мной — реальность. Может, я ещё валяюсь в коме, а бабка, лошадь, тёмная дорога с туманом и волчий вой вдалеке — лишь плод моего воображения?
Кстати, вой не прекращался. Казалось, он даже усилился с того момента, как я услышала его, и к нему прибавились рычание и громкая возня, словно стая собак дралась за обладание течной сукой. Видела я однажды такую потасовку. Шерсть летела клочьями, у каждого кобеля была по меньшей мере сотня острых зубов, но крови почти не оказалось. Бр-р-р, неприятная сценка, скажу я вам! А Агей «пошёл глянуть»… И да, кстати!
— А Агей тоже мне родственник?
— Агей-то? Нет, — усмехнулась Яга. — Какая-то очень дальняя ветвь, всё может быть… Но сомневаюсь.
— А какой тут город? Куда мы едем?
— Так в Обитель. Надо тебя знахарю показать. А потом уж и домой. Погодь маленько, ещё три версты осталось на глазок…
Мне чего-то поплохело. Обитель с большой буквы «о», знахарь, силы, ведьмы, Бабка Ёжка — всё это в куче было слишком для меня. Захотелось домой. Ну, как домой… Домом для меня всегда были интернат и общежитие, то бишь комнаты на пять-десять девчонок, коллективные душ и туалет, одна на сорок человек «мама» — сначала воспитательница, а потом классная. Но это была привычная жизнь, в которой я плавала, как рыба в воде, знала о ней все тонкости и нюансы и могла даже предугадать события.
Здесь же, за белёсым густым туманом, меня ждали сплошные сюрпризы. Один за другим, словно кусочки мяса на шампуре, они падали на мою бедную головушку, грозя раздавить её своей тяжестью. Я по привычке схватилась за амулет, ощущая его тепло в кончиках пальцев, и, как ребёнок, капризно подумала: «Хочу домой!»
Яга, не оборачиваясь, бросила:
— Даже не мечтай! На меня эти штучки не действуют!
— Какие штучки? — всё ещё обиженно удивилась я.
— Ну, внушения твои! Научила тебя чему-то мамка, вижу, но со мной даже не пытайся. Я ж те бабка, откуда у тебя сила-то? От меня!
Узловатый скрюченный палец наставительно поднялся в воздух, и Яга кивнула сама себе. Лошадь заржала язвительно, как мне показалось, и старуха несильно хлестнула её длинной ивовой лозой, которую держала в руке:
— Ладно тебе! Научится, узнает всё! Тяни лучше, а то к утрему в Обитель поспеем, вон, туман нас нагоняет!
Мне это всё снится. Это сон. Бабка разговаривает с лошадью. И та понимает, вон как вздохнула и прибавила шагу. Я тоже вздохнула и ущипнула себя за руку. Стало больно. Значит, не сон. Значит, всё взаправду.
Туман, и правда, нагонял колымагу. Клубился, словно дым от пожара, только белый, лизал задок повозки, солому и мои ноги в кроссовках. Такое впечатление, что это игривый котёнок охотился за фантиком на веревочке. Яга не хотела попасть в туман, и я поняла почему, когда почувствовала крепкий захват на щиколотке.
Завизжала от неожиданности! Костлявая рука держала меня! Чёрная, с отвратительной облезлой кожей! Я подёргала ногой, чтобы освободиться, уцепилась за борт повозки, заорала:
— Что это?!
Бабка обернулась и ловко стеганула по жуткой руке лозиной. И по мне попала, а потом ещё раз, поприцельнее! Хлясь! Хлясь! Но создание не ослабило хватки, потянуло меня прочь с повозки! Орала я, как резаная, на весь лес!
Меня услышали. Огромный бурый пёс вцепился зубами в кисть, рыча и мотая головой, и я почувствовала свободу. Оба противника остались позади, ибо Косматка припустила рысью, чуя страшную вонь, исходящую от создания. Меня трясло от пережитого кошмара, и я забилась в самый угол повозки, стуча зубами и судорожно сжимая край покрывала. Бабка оглядывалась на туман, вполголоса ругаясь сквозь зубы, потом бросила мне с досадой:
— Ну же! Отведи нечисть!
— Как?!
— Пожелай ей исчезнуть!
Я схватилась за амулет, с силой сжала его между пальцами, повторяя про себя: «Исчезни! Исчезни!» И, видно, помогло, потому что через минуту бурый пёс, тяжело дыша, вспрыгнул на повозку и свалился в солому. Яга облегчённо выдохнула и потрепала меня по волосам:
— Молодец, девочка!
— Что это было? — жалобно всхлипнула я. Сердце стучало, как сумасшедшее, пытаясь выпрыгнуть из груди, и я прижала руку к рёбрам, словно заталкивая его обратно. Собака выглядела потрёпанной, язык её вывалился из пасти, а на плече был кровавый след. Бабка оглянулась на удаляющийся туман и просто ответила:
— Нежить. Много её что-то развелось в последнее время…
Нежить! Покойник, что ли? Зомби? Только этого мне и не хватало для полного счастья! Прям вот всю жизнь прожила, мечтая встретиться разочек с нежитью! А тут такая оказия!
Собака потянулась носом к моей руке и легонько лизнула. Я осторожно коснулась лобастой головы, запустила пальцы в густую маслянистую шерсть между ушей и почесала благодарно. Пёс зажмурился, с удовольствием принимая ласку, а Яга усмехнулась ехидно:
— Вот и заслужил прощение!
Пёс рыкнул, ощерив зубы, и вскочил на лапы. Бабка дёрнула плечом:
— Ох, какие мы обидчивые!
Он глянул на неё исподлобья и спрыгнул с повозки, исчезнув в ночи. Я тоже решила обидеться:
— Ну вот, убежал! Какой красивый, жалко…
— Погуляет и вернётся! — отрезала Яга. — Волки, они такие, их не привяжешь!
Волк?! Мама дорогая! Это я волка за ушком чесала?! Моё измученное тело снова задрожало, постфактум, от стресса, страха, бог знает, от чего ещё. Волк против зомби, один-ноль. Что ждёт меня дальше? Чёрная магия? Человеческие жертвоприношения? Говорящие статуи? Бог-отец во плоти?!
— Не бойся, — услышала я. — Ты дома, ты не одна. Ты теперь никогда не будешь одна.
— Хорошо вам говорить, — жалобно ответила Яге. — А мне страшно!
— Что? — удивилась бабка. — Я ничего не говорила…
— А кто же тогда… Кого я всё время слышу?
Достало бояться! Достали все эти чудеса и непонятки! Достали хорроры и мистика! Хочу чётких и ясных ответов!
Ответ я получила чёткий, только совсем не ясный:
— Ах, это… Наверное, Дала балуется. Соскучилась! Ничего, скоро пообщаетесь.
Ещё и Дала какая-то приблудилась! Я закрыла глаза, решив больше ничего не спрашивать, ничему не удивляться и вообще поспать немного. Хотя бы сделать вид, что сплю.
Наверное, я и в самом деле задремала, потому что мне приснился сон, в котором я бежала по зелёному лугу наперегонки с бурым волком. И там, на лугу, были красивейшие цветы, светило солнце, а в траве резвились самые разные маленькие существа… И мне было хорошо.
А потом мы приехали. Косматка встала, от толчка повозки я проснулась и обалдела. Разлепив сонные глаза, увидела самый настоящий терем-теремок, как в сказке, но огромный, почти с нашу трёхэтажную общагу. Это было похоже на вопль души непонятого архитектора в жестокой депрессии: здание, очевидно, не возводилось в один присест, а дополнялось по мере надобности, поэтому я насчитала сходу восемь башенок, венчавших короба пристроек. Оргия окошек, узеньких и широких, балкончиков и террасок, крылечек с перилами и без, крашеных в разные цвета ставен и резных наличников — в глазах у меня зарябило от всего этого великолепия народного зодчества.
Не менее великолепным оказался и вышедший навстречу человек. Если Яга, едва сползшая с передка повозки, вырядилась цыганкой, то он носил чисто русский или белорусский, в общем, славянский костюм. Белая полотняная рубаха свободно обнимала большой торс, схваченный на поясе вышитой широкой тесьмой с кистями. Я видела такую в краеведческом музее, куда нас насильно таскала классуха для ознакомления с национальной одеждой. Серые портки были замотаны на голенях портянками, а на ногах сидели самые настоящие лапти! Широченные и длинные, ибо размер ступни у мужика был ого-го! Переведя взгляд с лаптей на голову, я даже дыхание затаила. Заросший по самые брови косматой шерстью медведь — вот что я подумала в первый момент. Потом различила место слияния волос и бороды, рот под усами и яркие чёрные глазищи под кустистыми бровями почище брежневских. Значит, всё-таки человек. И то радость.
— Гаврило, дружочек, — ласково обратилась к нему Яга, и на этот раз голос её был слаще мёда, — отнеси-ка Ладу к знахарю в лечебные покои!
А мне сказала негромко:
— Вот тебе ещё семья: Гаврила Потапович, твоей родной тётки сынок, а тебе, значит, кузен, двоюродный братец.
Я усвоила без лишних вопросов. Гаврила подошёл, по-медвежьи выворачивая лапы внутрь, бесцеремонно поднял меня и перевалил животом через плечо. Я только сдавленно охнула, очутившись лицом в его спине. Именно так мне всегда представлялись завоеватели, уносящие наложниц в свои владения. Яга безнадёжно вздохнула:
— Гаврилушка, ну разве так обращаются с гостями?! На руках, будь добр!
Медведь буркнул что-то неразборчивое и переложил меня удобнее, как ребёнка, на руки. Я решила не сопротивляться, хотя и хотелось. Не привыкла я к такому обращению. Гаврила шумно вдохнул мой запах в ямочке шеи, и мне стало не по себе. Но он пробурчал:
— Двоюродная. Семья.
Так. Волк в моей жизни уже был. Теперь медведь. Меня несли куда-то, забыв спросить позволения, и я подчинилась. На руках было удобно. Я словно снова почувствовала себя ребёнком, маленькой девочкой, которую уносят в кровать после шумного вечера. Это дежа-вю оказалось сильнее предыдущего, и я нежилась в нём, как в пенной тёплой ванне. Гаврила был необыкновенно сильным, и пахло от него чем-то сладким, домашним, словно он только что вышел из кухни, где готовился вкусный семейный обед. Яга шаркала подошвами где-то позади, неразборчиво бурча под нос по привычке. Куда меня несут, кстати? Что за знахарь? Аж интересно!
Вздумай я вернуться во двор Обители сама — точно бы потерялась. Внутри терем-теремок оказался просто огромным, поделённым на чёртову тучу комнат, комнатушек, клетушек и сеней. Гаврила ориентировался в этом лабиринте просто превосходно, шёл уверенно и быстро, я только и успевала вертеть головой, чтобы всё рассмотреть. Старинные сундуки и лавки, некрашеные столы со стопками книг, ворохами одежды, колбами, щипцами, пустыми мисками и плошками… Всё вместе или по отдельности, такое впечатление, что уборщица объявила забастовку. Анфилады комнат освещались целыми ротами свечей или одинокими пузатыми светильниками. Атмосферная обстановочка, ничего не скажешь!
Знахарь нашёлся в одной из тупиковых комнат. Седой старикашка с жиденькой, но длинной бородой возился со склянками, наполненными прозрачной жидкостью. Гаврила сгрузил меня на стол, покрытый бумажным полотенцем, и я удивлённо отметила, что сижу на вполне современной каталке из тех, что используют в больницах. Старик впился в меня сперва испытующим взглядом, а потом и цепкими холодными пальцами. Я инстинктивно стянула майку на груди, но прозрачно-голубые глаза смотрели так завораживающе, что всё моё тело расслабилось, налилось свинцом, потянулось вниз.
Яга проскрипела от входа:
— Лазарь, батюшка, глянь внучечку мою, может, ей надобно каких травок попить?
— Баюновна, не буянь, — тихо ответил старик, устраивая руки над моим телом. Меня тут же потянуло в сон, но я захлопала глазами, стараясь не поддаться наваждению. Лазарь медленно провёл костлявыми кистями по воздуху над моей грудью, над головой, спустился к животу, глядя всё так же испытующе мне в глаза. Неприятный взгляд, можно даже сказать, противный, но я его выдержала. Лазарь буркнул:
— Вот неугомонная порода.
— Батюшка, ведь Лёленькина дочка! — с некоторой гордостью ответила Яга. — Так что с внученькой?
— Всё с ней хорошо, травки подавай по своему вкусу, общеукрепляющие.
Старик отвернулся от меня, и сразу стало легче дышать и двигаться. Бабка закивала головой:
— Как скажешь, Лазарь, как скажешь! А с Далой как быть?
— Сама появится, — загадочно ответил знахарь, гремя склянками. — Вечно ты, Яга, торопишься!
— Так ведь появляется уже, батюшка! Видать, томится в одиночку, неприкаянная!
— Белбог с ней, Баюновна, всё придёт в своё время.
Лазарь кивнул Гавриле, и тот всё так же бесцеремонно сгрёб меня в охапку. Ну уж нет! Хватит! Я решительно вывернулась из его лап и твёрдо встала перед Ягой:
— Доктор сказал, всё в порядке, нефиг меня таскать, как младенца!
Бабка ничего не ответила, только скривилась, как будто лимон съела. Знахарь поцокал языком, но мне послышалось одобрение в этом звуке.
— Неуёмные. Все одинаковые, — буркнул он и отвернулся. — Идите уже, у меня полно работы.
Гаврила послушно двинулся к выходу, я за ним, Яга замыкала шествие, шаркая обувкой.
Долго ли, коротко ли… Тьфу, совсем уже чиканулась! В общем, после обратного пути по бесконечным коридорам мы снова оказались во дворе. Косматка стояла у ограды и ела из полотняного мешка, одетого на шею. Яга потрепала лошадь по гриве:
— Ну что, домой?
Косматка кивнула, совсем как человек, вынула морду из сумки и тряхнула гривой, мол, давай уже по-быстрому. Я ухватилась за край колымаги и тут же почувствовала, как кто-то подсаживает меня. Обернулась — Гаврила. И смотрит такими глазами… Даже неудобно стало. Честное слово, как будто он меня всю жизнь ждал. Вот такую наследную принцессу русских народных сказок! Нет, меня понять можно и даже нужно. У меня никогда не было семьи. Я знала, что родители погибли в аварии, когда мне было совсем мало лет, что меня определили в детский дом за неимением других родственников, что я долго болела и даже не помнила почти два года из моей жизни, которые провела… не знаю где… Меня воспитывали и целовали, не били и не унижали, журили и наказывали, и почти всегда за дело. Но это была не семья. Это были люди, которым за моё воспитание платили зарплату.
А тут вдруг появилась бабка, кузен, все знали мою маму, моего папу, все знали меня, а я, наоборот, не знала или не помнила никого. И всё это безобразие приводило меня в состояние бессильной и бессмысленной злости.
Пока я предавалась противоречивым мыслям и сомнениям, Яга взяла лошадь под уздцы и повела в угол двора. Очнувшись от раздумий, я удивлённо подалась вперёд — что, если бабка сошла с ума и просто не видит здоровенной ограды из толстых брёвен? Косматка заартачится, взбрыкнёт, понесёт колымагу и меня вместе с ней…
Но лошадь спокойно и послушно перебирала ногами, двигаясь прямо на ограду. В один момент я заметила покрывший брёвна серебристый туман, Яга слегка повела рукой, раздвигая его, и мы втроём погрузились в тёплое свечение, обнявшее нас, словно вторая кожа. Я зажала нос пальцами, как будто прыгнув в воду, но мы вынырнули почти сразу же. Всё тот же лес, всё та же дорога, но что-то неуловимо изменилось.
Яга обернулась и сказала успокаивающе:
— Уже близко. Пара шагов, и мы дома.
И я поняла. Вместо заката мы въехали в рассвет. Солнце поднималось над лесом, над острыми верхушками ёлок, золотя зелёные игольчатые лапки. Между елей на небольшой полянке, словно сошедшей с иллюстрации детской сказки, стояла избушка на курьих ножках.
Я даже практически не удивилась. Ну, а где ещё жить Бабке Ёжке, как не в такой избе?! И улыбнулась — на крылечке сидели рядышком чёрный, лоснящийся от сытости кот и рябая курица со свешенным набок гребешком. Всё, как я себе и представляла. И резное крыльцо, и ажурные наличники на кукольных окошках, и дымящаяся на крыше труба… Во рту даже появился вкус сдобных пирожков с мясом (надеюсь не из непослушных детей!), аж слюнки потекли!
Косматка тряхнула головой и произнесла странным ржущим голосом:
— Опять день! Спать хочу!
Кот соскочил с крыльца и язвительно мяукнул, лавируя между заросших шерстью ног лошади:
— Триста лет здесь день, а ты всё не привыкнешь!
Курица тоже встрепенулась и, распустив крылья, заквохтала:
— Приехали! Приехали! Агаша, стол накрывай, стооооол! Кооооот, кот, кот, не приставай к Косматке!
Я сидела, вцепившись в край повозки, чтобы не свалиться от обалдения. Говорящие звери! Господи, да неужели я, и правда, попала в сказку?! И отчего эта сказка мне так знакома?
Кот одним точным и грациозным прыжком вскочил в колымагу и потёрся ухом о мою руку:
— Привет, девочка! Добро пожаловать домой!
Я машинально почесала его по шее, и у меня вырвалось совершенно неожиданное:
— Киця!
— Точно! — обрадовался кот, вползая мне на колени. — Надеюсь, ты не полезешь мне пальцами в глаза, как когда-то?
Я покрутила головой, лаская шелковистую шёрстку. Неужели я была такая гадкая в детстве? И что же получается — я приезжала сюда раньше? Почему тогда ничего не помню?
Яга бросила поводья и махнула рукой на кота:
— Иди уже, Ботаник! Не приставай к Ладе с дороги! Ещё налижетесь!
Кот обиженно выгнул спину, шипя:
— Злая ты, Баюновна, уйду я от тебя к Знахарю!
— Чемодан собрать? — буркнула Яга, подходя к крыльцу. Похлопала ладонью по перилам: — Давай-ка, милая, присядь, а то девочка непривычная ещё!
Избушка качнулась на толстых, покрытых чешуёй когтистых лапах и с глухим утробным кряхтением начала опускаться на траву. Накренилась на один бок, и изнутри раздался звук разбившейся тарелки. И тоненький истошный вопль:
— Яга-а-а-а-а-а-а-а! С ума сошла, старая!
— А ну отстаньте от меня все! — разозлилась старуха и топнула ногой. В один миг её лицо снова стало молодым, как тогда, у камня, и исказилось страшной гримасой. Яга взмахнула руками, обернулась вокруг своей оси и взвыла:
— Всех в котёл! Всех сожру!
— Ой, разбушевалась, — пренебрежительно квохтанула курица. — Девочку напугаешь!
Я сидела ни жива ни мертва, вжавшись в сено, только чтобы меня не заметили, чтобы забыли, что я тут. И вдруг эта Ряба напоминает! Чем чёрт не шутит, вдруг бабка и впрямь слопает живьём, или даже сваренную вкрутую…
Из окошка, безжалостно смяв кружевную шторку, выглянула сморщенная крохотная старушка с неожиданно розовыми волосами и снова тоненько завопила:
— Яга! Да что ты вытворяешь?! Привезла девочку только-только после больницы и орёшь, как оглашенная! А ну, смирись тут же!
Бабка смущённо отмахнулась:
— А чего вы меня выводите? Что одна, что второй! Прямо это… Кто в избушке хозяйка?!
— Ты! — язвительно ответила Косматка, тряся головой. — Не очень хозяйничай только, и всё будет тип-топ!
Я тихонечко сползла с повозки, бочком подбираясь к крыльцу. Старушка из окна всплеснула сухонькими ручонками:
— Ой, матушка Макошь! Гляньте, как выросла-то наша Ладушка! Ходи, ходи в избу-то, не бойся, она смирная, не то что эта оглашенная!
Яга снова топнула ногой и твёрдо сказала:
— Заткнитесь все немедленно! Подымайся, внучка, не слушай этих… Сейчас покушаешь, выспишься, и всё будет хорошо.
И странно, после этих слов все и правда заткнулись, куда-то заторопились, словно по делам, а я осторожно ступила на доски крыльца. Ничего страшного не произошло. Избушка не закудахтала, не подпрыгнула, я беспрепятственно добралась до двери и открыла её.
Внутри… О, внутри всё оказалось таким… просторным! На память пришел Гарри Поттер с его магическими безразмерными палатками. Неужели и здесь магия? Большое помещение, даже не слишком похожее на классическую горницу, но зато с пузатой, гордо выпятившей бока на полкомнаты, печкой. Эта бандура, очевидно, была родной моему сердцу, потому что оно сладко сжалось и торопливо застучало при виде белёных неровных стенок. Я точно провела на печке пару весёлых моментов, по крайней мере, пятки зачесались конкретно. Это я тогда так сильно ударилась о крашенные доски пола, прыгнув на спор с самой верхушки полатей! А вот на спор с кем…
Отвернувшись от печки, я оглядела комнату. Стол, застеленный белоснежной скатертью, ломился от еды. Пар струился от истекающих потом глянцевых пирожков, от глупого румяного поросёнка с яблоком в пасти, от золочёного самовара с изящными ручками и широкой короной, обнявшей дутый заварной чайничек. Рыба в окружении печёных овощей, круглые щёчки картофелинок, по которым стекало растопленное масло, всякое всё в разноцветных плошках, ржаной хлеб длинными ломтями… На него бы ещё постного масла, да присыпать солью… Снова вкус, пришедший из далёкого детства, защекотал мой язык.
И тут на меня набросилась старушка с розовыми патлами. Набросилась, конечно, с поцелуями, обхватила меня тоненькими, как веточки, ручонками и принялась тискать, вертеть во все стороны и ахать, восхищаясь:
— А большая-то какая! А худенькая! А глазки-то мамочкины, глянь, Баюнна, чистая Лёленька! А волосы пошто срезала под корень, ой-ой-ой, волосы — главная женская сила, а для ведьмы уж и подавно!
— Агашка, выселю на болото! — негромко пригрозила Яга, возясь в углу. Я услышала характерное гудение и, обернувшись, с удивлением увидела самый настоящий и довольно-таки новый компьютер. Но Агаша не дала мне передышки, подтолкнув к лавке:
— Садись, покушай, золотце! Голодная, небось! Давай я тебе рыбки положу, картошечки! Не стесняйся, кушай, ты же дома, а не в гостях!
И забурчала, наваливая в тарелку всего понемножку:
— Выселю, выселю, а кто избушку чистить будет? Кто стирать и убирать будет? Где ты ещё такую работящую кикимору найдёшь, а, Яга?!
В тарелку к рыбе притулились два куска поросёнка, политые густым соусом…
— Они ж все лентяйки, по углам прячутся, да ноют, что никто их не любит! А я как книжку прочитала бесценного дохтура Карнегия, дай ему Числобог здравия и долгой жизни, я всех люблю и всех-всех имена знаю, и скатёрка вон меня слушает, ласковая стала, чаёк заваривает с бергамотой!
Горка картошки уже грозилась вывалиться на упомянутую скатерть, а овощи вообще испуганно жались к рыбе, вдруг места не хватит? Понемножку в понятии Агаши означало всего, что есть, по килограмму! Я даже рыпнуться не успела, как тарелка оказалась передо мной, в руке ломоть хлеба, а кикимора зависла над плечом, шепча ласково:
— Кушай, кушай, а бабку не слушай, она сегодня чегой-то сердитая, орёт на всех, вон почки заячьи из-за ней разбила, а ничего, ещё попробуешь, скатёрка сготовит, я попрошу…
Покорно макнув хлеб в соус, в отсутствии вилок и ножей я неумело загребла ломтем чуть-чуть овощей и отправила в рот. И едва не застонала от наслаждения! Было невероятно вкусно! И овощи, и мясо, и рыба, всё так и таяло на языке, даже жевать почти не приходилось.
А Агаша шептала и шептала, словно гипнотизируя:
— Поправиться тебе надо, золотце, худенькая какая, аж рёбра светят насквозь! Ну, ничего, Агаша тебя подкормит, хоть на человека будешь похожа, а то ни груди, ни попы, кто ж тебя замуж возьмёт…
— Агашка, пусти девчонку, дай ей поесть! — проскрипело из угла вроде и тихонько, а кикимора послушалась немедленно, отстала, юркнула за печку, откуда послышалось шарканье метлы. Я оглянулась, и кусок рыбы застрял в горле. Косматый и бородатый вроде Гаврилы, но маленький, мне по пояс дедок поднялся с лавки и неторопливо протопал на коротеньких толстых ногах к столу.
Пыхнул дымом из причудливой витой трубки и ласково продолжил, обращаясь ко мне:
— Не тушуйся, девонька! Я тебя во-о-о-о-о-т такой знавал, — и он отмерил ладонью где-то полметра от пола, — и уже ты Ботанику усы выдёргивала, а тут Агашу смутилась.
Я не то что смутилась, я онемела. Не каждый день встречаешь розоволосых старушонок с неуемной жаждой кормить на убой и гномов, больше всего походящих на трухлявый пень.
На мой незаданный по причине временной обалделости вопрос он ответил обстоятельно и спокойно:
— Кузьма я. Домовой здешний. Муж законный этой вон, — и дедуля кивнул клочкастой спутанной бородой за печку, где всё скреблась метлой Агаша.
Я кивнула, прошамкав с набитым вкуснючей рыбой ртом:
— Ошен пыятно, Лада!
— Говорю жеж, знакомы уже, — спокойно кивнул Кузьма, вынимая трубку из продольной щели, служившей ему ртом. Поискал глазами на столе и ласково погладил скатерть морщинистой большой рукой:
— Самобраночка, дай-ка пепельничку!
Я торопливо проглотила непрожёванный кусок рыбы, наблюдая, как раздвинулись плошки, пропуская к краю круглую жестяную чашку. Кузьма по-отечески похлопал скатерть и не спеша выбил трубку в посудину.
— Чайку нальёшь старику и девочке? А то всухомятку жуёт, что ж ты, как будто не знаешь, как гостей принимают! — скрипучий ласковый голос пожурил скатерть, и я словно вернулась в детство… «Веська, ну как же ты надумал маленькую подговорить? Как будто не разумеешь, что может расшибиться, ежели с печи прыгнет!»
Веська! Чумазое смешное существо, ростом с сидячую собаку, и не поймёшь — мальчишка или девчонка! Подговорил ведь. И я прыгнула. Ревела потом, как резаная, ибо отбила пятки, а Веська спрятался так, что его два дня искали с собакой Хильдой. Агаша шептала и дула на пяточки, завораживая боль, Кузьма ворчал на печку, почему меня не остановила, а Яга бессмысленно грозила розгами большому зеркалу в тяжёлой деревянной оправе, висевшему у окна…
Все эти воспоминания ненавязчиво родились в моей несчастной, уже перегруженной головушке, пока я бездумно смотрела, как чашки сами собой летят к чайничку, как тот льёт душистую заварку, а пышущий жаром самовар доливает доверху из краника кипятком… Я решила больше ничему не удивляться, да и устала от всей этой суматохи, поэтому совершенно спокойно приняла в ладони готовую чашку чая.
— Пей, деточка, пей, — усмехнулся Кузьма. — А потом на полати и спать! Хоть и день на дворе, а спать пора.
— Да уж которую сотню лет день, — проворчала Яга, одним пальцем медленно стуча что-то на клаве компьютера. — А у Белбога всё дела какие-то, всё он занят, чтобы к нам заглянуть…
— Заглянет! — уверенно ответил домовой, набивая трубку свежим табаком из вышитого кисета. — На девочку вон поглядеть придёт…
— Лада! — окликнули меня. Я резко подняла голову с руки. Оказалось, задремала за столом.
В комнате было сумрачно. Откуда? Вечный день же! Я бросила взгляд на окошко и увидела ряд громадных перьев, скрывших белый свет. Избушка крыльями прикрыла? А что, удобно!
— Давай-ка, золотце, спатки! — Агаша с силой, которую трудно было заподозрить в её хрупком теле, подняла меня и потянула за печку. Там стащила с меня шмотки, обрядила в длинную, до пят, белую ночнушку и подтолкнула наверх. Я вяло подумала, что сейчас свалюсь, не добравшись до кровати, но ноги словно сами вспомнили путь. Одна на приступку, вторая в выемку, коленом на тёплую спину печи — и я оказалась на полатях. Там ждала меня разложенная заботливой рукой постель, пахнущая травами и — легонечко — печным жаром, с уютной твёрдой подушкой (благодать какая!) и лёгким летним одеялом, подоткнутым цветастой простынкой. Глаза сами по себе закрылись, я только успела повернуться, чтобы найти удобную позу, как уснула крепким здоровым сном праведницы.
Проснулась от желания сходить в туалет. А правильно, нефиг чаи перед сном гонять! Села на полатях, едва не стукнувшись макушкой о низкий потолок. Как же туалет найти?!
Рядом со мной, развалившись на полметра, нагло сопел кот Ботаник. Вот же жучара! Пригрелся, место отнимает… Будить говорящего кота не хотелось, поэтому я понадеялась на свою механическую память. Вспомнила же печку и Веську, авось и гигиенический уголок найдётся! Осторожно слезла с полатей, путаясь в подоле рубашки, подобрала его, придерживая руками, и на цыпочках пошла к выходу.
Зеркало, всё так же висевшее возле окна, блеснуло в полумраке, и я обернулась, чтобы пристальнее разглядеть его. Зеркало как зеркало. Красивая старинная вещь. Блескушка. А мне пофиг, мне бы в туалет!
Дверь громко скрипнула, открывшись, и я испуганно оглянулась на спящую комнату. Кажись, никого не разбудила! Только в зеркале привиделось движение, но я списала его на горящую на столе одинокую свечу. Выскользнув во двор, я прикрыла глаза с темноты — было светлым-светло, и правда, всё время день! Спустилась с крыльца, пошарила глазами по лужайке, но не нашла ничего похожего на будку или хоть какое-то сооружение, похожее на туалет. Пришлось закрыть глаза и включить мозг. Вспоминай, вспоминай! Ты маленькая, тебе хочется пипи, прямо поджимает! Ну же? Куда?
— Кооот-кот-кот! — раздалось под ногами, и я взвизгнула от неожиданности. Курица участливо смотрела на меня, склонив голову на бок. Я вздохнула, приложив ладонь к груди. Спросить её, что ли? Всё ж таки женщина…
— Извините, где здесь туалет? — вежливо обратилась я к Рябе, и та оживилась, заквохтала:
— Сюда-а-а, сюда-а-а!
Я с облегчением последовала за ней, чуть ли не бегом, боясь опоздать. Курица привела к толстому дереву, раз в десять толще меня, и запрыгала возле корней:
— Вот здесь, зде-е-е-сь! Руками, руками открой!
Я уставилась на шершавую кору, изрезанную длинными глубокими морщинами, не зная, что делать. И чувствуя себя полной и абсолютной дурой. Блин! Как открывается этот лесной туалет?!
Моя ладонь внезапно зачесалась. Словно крапивой обожгло. И я машинально поднесла её к дереву, потёрла о кору, чтобы унять зуд. В голове пронеслось стремительное и досадное: «Левее, клюшка безмозглая!» Я не успела даже удивиться таким мыслям, взяла левей, и в дереве со скрежетом раздвинулось отверстие вроде двери.
Никаких особенных удобств, конечно, обычный деревенский туалет, которым я без промедления воспользовалась, даже уже не размышляя над этой магией. А потом заспешила обратно в избушку, пропустив между ушей Рябино квохтание, потому что совершенно замёрзла. Первым, что притянуло мой взгляд уже в комнате, оказалось настырное зеркало.
Медленно, как завороженная, я подошла к нему. Гладкая поверхность звала и манила, завлекала к себе таинственным блеском. Было и страшно, и любопытно одновременно — что я увижу в тёмной глубине? Не зря им пользуются при гаданиях, мы с Машкой и девчонками в интернате столько раз вызывали суженого у зеркала со свечами…
А сейчас… Я увидела себя — встрёпанную со сна, бледную, с вытянутой от напряжения мордой. И рядом — другую себя, отчего-то с длинными волнистыми волосами и в непонятной униформе. От изумления я потрясла головой, ожидая, что раздвоенное отражение в точности повторит моё движение. Но та вторая, с распущенными волосами, только хмыкнула, пожав плечами, и сморщила нос:
— Что, не узнаёшь, клюшка? Совсем меня забыла!
В её голосе сквозила горечь, но больше дерзость и насмешка. Я поперхнулась от такой наглости и едва выдавила:
— Т-ты кто?
— Во! Приехали! — длинноволосая я шлёпнула себя ладонью по лбу и покачала головой, точь-в-точь как мой любимый смайлик фэйспальм. — Родную сестру не узнала!
Чего-о-о-о? Какую ещё сестру? Вот эта я — моя сестра?
Попятившись, я не удержалась на ногах и шлёпнулась на пол. От громкого стука моей пятой точки по доскам в избушке заворочались и заворчали, а я неотрывно смотрела на своё отражение у ног этой призрачной двойняшки из зеркала, Далы…
Проснулась я разбитой и уставшей, наверное, ещё больше, чем когда ложилась. После моего знакомства с Далой Яга быстро разогнала малину, шуганув близняшку, а вместе с ней и запричитавшую было Агашу. Мне тоже велела валить обратно на печку, безо всяких объяснений, буркнув, что все вопросы отменяются до завтра. Я, конечно, послушалась, уж очень нехорошим блеском горели бабкины глаза, но заснуть мне удалось нескоро.
Ворочаясь на жёстких полатях, я всё время вспоминала насмешливый взгляд двойняшки. Почему никто никогда… Глупый вопрос! Ну, кому бы было рассказать о ней? Почему она живёт в зеркале? Почему я раньше не чувствовала… А ведь чувствовала же! Даже называла её своей внутренней ведьмой! Значит, это она мне нашёптывала подсказки и предупреждала об опасности. А я её не слушала, пыталась заглушить алкоголем, задушить амулетом… Всё я, везде моя вина.
Уснула я совершенно растерянная, уставшая от самобичевания и непоняток. И мне снился чёрный кисель, в котором я плавала без всякой надежды на будущее…
Утро началось с громкого карканья. Такого, когда учёный ворон сначала говорит «кар-р-р-р, кар-р-р-р», а потом переходит на человеческую речь. То, что я услышала, не сулило ничего хорошего.
Яга вскинулась при первых звуках. И мы с ней. Я ясно услышала Агашу, которая принялась прибираться, Кузьму, что начал выбивать трубку, и острее всего — Ботаника, который от неожиданного пробуждения выпустил когти прямо мне в ногу. Взвыв от боли, я села на полатях и услышала виноватое мяуканье:
— Прости, Ла-а-а-а-да… Не хоте-у-у-у…
Гладкая шелковистая голова немедленно подсунулась под мою ладонь, и я машинально почесала кота за ушами, прислушиваясь к воронье-бабкиному разговору.
— Сегодня на закате дня суд!
— Уж прямо так всё страшно?
— Сама знаешь, Баюнна, за нарушение законов смерть на месте! Ей ещё повезло, что будут судить!
— Боги придут?
— Как же без них! Белбог и Чернобог точно, остальные подтянутся в соответствии.
— Акимушка, созови волков. Без них суд не будет правым!
— Уже был. Нечай вызвался за адвоката.
— И то ладно! Айдь к волхвам слетай. Они тоже слово имеют на суде…
— Слетаю.
Ворон каркнул особо раскатисто, аж в ушах заложило, и с громким хлопаньем крыльев взвился в воздух.
Только тогда я осмелилась высунуться с полатей. Агаша, стянув розовые патлы в пучок на затылке, деловито мела избу. Яга что-то бормотала под нос, сидя за компьютером и изредка щёлкая мышкой по ссылкам. На столе, на всё той же скатерти, дымился горячий кофейник, и по всей избушке пахло крепким свежесваренным кофе. До меня уже дошло, что это и есть Скатерть-самобранка, сервирующая всем еду по вкусу. Но вот как она догадалась, что мне по утрам нужен большой запас кофе? Этого из детства не вспомнишь!
Агаша тут же бросила метлу и подтолкнула меня к столу:
— Садись, золотце, садись, милая, скатёрочка сейчас тебе кофейку нальёт, как ты любишь, а, скатёрочка? Вот тебе пончик, а туточки булочки с яблочком, покушай, покушай перед дорогой-то!
— Какой дорогой? — удивилась я, хватая в полёте чашку кофе с молоком, и бросила быстрый взгляд на Ягу. Та, не оборачиваясь, махнула рукой:
— Погодь, внучка, объясню!
Я пожала плечами, чувствуя, как в душе растёт раздражение. Тащат меня в какую-то дыру, пусть и знакомую с детства, накидываются всей оравой, родственнички новоиспечённые, где только раньше были? Так теперь опять куда-то отсылают! Уж не домой ли, то есть в общагу? А что мне там делать, спрашивается, если июнь на дворе, и все сдают экзамены, одна я неподготовленная?! А если нет, то куда ещё? И про Далу все молчат молчком, а ведь она мне тоже семья! В общем, хренова туча вопросов и ни одного ответа.
В дверь негромко постучали, и Агаша резво бросилась открывать. Ну и прыть у старушки! В избушку, пригнувшись, чтобы не задеть притолоку головой, вошёл Агей. Я улыбнулась — всё-таки он мне знакомее всех остальных, и да, я была рада его видеть!
Он коротко кивнул персонально мне и церемонно поклонился Яге:
— Здравия вашему дому, Баюнна!
— И тебе, Агейка, не болеть, — рассеянно отозвалась бабка, не отрываясь от экрана. — Сядь, позавтракай, пока Лада собирается.
— Спасибо, матушка накормила до отвала, — усмехнулся он, но присел напротив меня и схватил с тарелки пирожок. Поднёс к носу и шумно вдохнул запах:
— Ум-м-м, мои любимые, с мясом!
Зубы его, крепкие, белые, ровные, как на подбор, хищно впились в сдобу, а я, как заворожённая, смотрела на них. Агей перехватил мой взгляд и подмигнул, как старой знакомой. Я поспешно перевела глаза на его плечо, перевязанное бинтом, и спросила:
— Поранился?
— Ага, с нежитью дрался! — он проглотил пирожок в два укуса и довольно улыбнулся. — Спасибо, что помогла, кстати!
Его светлые очи блеснули, переливаясь жёлтыми бликами, радужка на миг заполнила весь глаз живым расплавленным золотом и снова вернулась в прежнее состояние. А я застыла, как дурочка, пришибленная невероятным открытием. Он был тем самым волком, которого я чесала за ушком в повозке, который набросился на жуткое существо, схватившее меня за ногу! Он волк! Оборотень! О боги, чего я ещё не знаю?
Оказалось, многого.
Когда чашка с кофе опустела, Агаша без церемоний выдернула меня из-за стола и потащила за печку:
— Одевайся, золотце! Агейка вас проводит! Я тебе тут вещичек собрала, на первое время хватит, а там прикупишь!
Я глянула на предложенный мне наряд и чуть не заржала в голос. Но сдержалась. Хотя далось мне это нелегко. На приступке печи лежала заботливо расправленная длинная красная рубашка вроде той, что была на мне, только плотно расшитая по вороту и рукавам белыми нитками. Узор был приятным, ненавязчивым, но блин, какой отстой! К рубашке полагался тканый тем же узором белый пояс и кожаные, красные же сапожки, как будто замшевые. Они мне жутко понравились, но не разряжаться же в национальную одёжку только из-за сапог?
Я возмущённо глянула на Агашу, а та словно и не заметила:
— Давай, давай, поторопись, золотце! Ждёт кавалер-то! Скидай рубашечку, надевай платье, красавица моя! А я тебе волосы ободком повяжу, ободок-то заговорённый, обережный…
Свои слова она сопровождала энергичными взмахами рук, что совершенно заморочило меня, и я без разговоров начала одеваться. Да, к такому наряду надо ещё привыкнуть! Рубашка спускалась почти до пола, оставляя открытыми щиколотки, пояс туго обнимал тело сразу под грудью, такое ощущение, что ниже него я была голой… Сапожки без каблука, как раз в моде этим летом, сели на ноги практически идеально, что несколько сгладило неприятность сюрприза, и я тут же перестала их чувствовать. Словно по мерке шиты! Агаша же пригладила гребёнкой мои непослушные после ночи вихры и повязала на лоб тонкий, плетёный из тесёмок ободок, приговаривая:
— Вот так хорошо! Вот так славно! Защита нужна в дорогу, как же без защиты? Нежить-то совсем распоясалась в последнее время, а кто знает, кого вы ещё встретите… Хоть сейчас с тобой и Дала, и Агейка, но перестраховаться не помешает!
Я с опаской подошла к зеркалу. На меня глянула незнакомая девушка, словно лубочная Алёнушка, в которой я с трудом узнала себя. Откуда-то из-за угла в зеркале появилась Дала, наряженная точно в такую же рубашку, но с длинной косой вместо вихрушек. Глянув на меня критически, она сморщила нос:
— Пф-ф-ф ужас, летящий на крыльях ночи! Чебурашка в народном костюме!
— На себя посмотри! — огрызнулась я. Моя внутренняя ведьма оказалась стервой. Придётся приложить много усилий, прежде чем удастся укротить её.
Агей многозначительно кашлянул, напоминая о себе, и Яга тоже скрипнула рядом:
— Ну что? Оделась? Пойдём-ка покалякаем!
Я потянулась за ней наружу, стараясь не запутаться в подоле. Яга привела меня в небольшую рощицу, где всё вновь показалось мне знакомым. Я невольно закрыла глаза, трогая пальцами шершавый ствол берёзы, словно раздвоившейся у основания. Тёплые искорки, как от амулета, пробежали из дерева в мою руку, и мне стало… Так хорошо, так спокойно! Как будто я всю жизнь провела здесь, в тишине рощи, наслаждаясь благодатью, исходящей от берёзы…
Яга тихо сказала:
— Ты сразу нашла его.
— Кого? — открыв глаза, я удивилась. Бабка уже не казалась мне противной ведьмой. Просто уставшая от жизни старуха, несущая на плечах тяжесть прожитых лет и ответственности за большую семью. Я прислонилась к берёзе спиной, ощущая живительное тепло коры, и выжидательно уставилась на Ягу.
— Твоё дерево, — ответила та. — Тронь и другое, дай немного силы сестре.
Я послушно коснулась берёзы-близнеца и почувствовала другое тепло — жадное, пульсирующее, толчками перетекающее в моё тело. Словно Дала была во мне и теперь спешила подзарядиться.
— Это нормально? — спросила я Ягу. Она кивнула:
— Вы были зачаты у этой берёзы. Из её плоти сделаны ваши амулеты. Ваша мать пришла сюда рожать…
— Но как же…
— Дала растворилась в тебе, когда вы обе были в животе матери. Теперь она живёт в твоём теле и, поверь мне, она единственное существо на свете, которое безумно любит тебя и никогда не оставит.
Я молча проглотила это откровение, пообещав себе подумать о нём после. Яга же продолжала:
— Ты, конечно, уже спрашивала себя, почему я знала о тебе и никогда не забирала сюда. Мне сложно объяснить, но знай только одно: и твои родители, и я, мы всегда были рядом, пусть не физически, а в мыслях и в снах, но заботились о тебе… Волей Лёли ты вела жизнь нормального ребёнка. Ей не хотелось окунать тебя с детства в ведьмачий котёл, да пришлось. Ты, Лада, потомственная ведьма, с сильными способностями, которые только начали раскрываться.
Бабка замолчала, и я с трудом удержалась от крика. Ведьма?! Ведьма! И что мне с того? Теперь начну колдовать и летать на метле по ночам? Зачем мне всё это? Почему меня лишили моей привычной жизни, притащили сюда? Ах да, я же валялась на больничной койке бессильным овощем после аварии, в которой защитила всех, кроме самой себя!
Бабка тяжко вздохнула и протянула мне второй амулет — точно такой же, что и на моей шее, на чёрном шнурке с бусинками, из деревянного кругляша с вырезанной руной. Только знак был другим, похожим на метёлку. Я сжала амулет в руке, не зная, что с ним делать, но Яга жестом велела надеть его поверх моего. Потом сказала просто:
— Вот теперь вы едины. Защищайте друг дружку!
Я машинально повертела оба амулета и сжала их в ладони. Яга откашлялась и заскрипела уже нормальным противным голосом:
— Теперь о деле. Мы решили отправить тебя в Вырий Яр. Это школа. Всё равно ведьмачество проснётся в тебе и будет проситься наружу. А там тебя научат, как его применять. Да и негоже, когда столько силы даром пропадает! Вас с Далой сопроводит Агей, там как раз вечером суд состоится. Ну, и молодёжи там полно, чего тебе с нами, старыми, скучать?!
Я хотела возразить, но Яга махнула на меня рукой:
— Молчи, я лучше знаю! Агей присмотрит за вами, пока не привыкнешь, а там уроки начнутся, всё при деле будешь. А сюда всегда вернуться сможешь, туманные воронки в обе стороны открываются!
Школа, значит? Ну, пусть будет школа. Хотя я и чувствовала, что бабка многого не договаривает, сделала вид, что согласилась. Впрочем, особого выбора у меня не было.
Поэтому, вернувшись к избушке, я покорно приняла симпатичный чемоданчик в цветочек из рук шмыгающей носом Агаши, неловко попрощалась со всеми, составив исключение лишь для Ботаника. Кот удостоился почётного почёсывания за ушами, как-никак мы спали вместе, чуть ли не интим! И пошла вслед за Агеем в серебристый туман, жемчугом переливавшийся между двумя толстыми деревьями.
И всё-таки мне решительно не нравился этот вид транспорта. Туманная воронка — своеобразный портал между двумя точками этого мира — отличалась в моих глазах особой ненадёжностью и редкой противностью для того, кто находился внутри. Куда идти — непонятно, надо ли вообще идти — хрен поймёшь, а стоять на месте… Я остановилась просто ради эксперимента, и тут же почувствовала холод, обнимающий тело. Капельки тумана начали покалывать кожу морозцем, словно сунула мокрую руку в морозилку, и тут же меня схватили крепкие пальцы, вцепились в плечо и потянули куда-то вперёд, а может, и назад, невозможно было разобрать. Я взвизгнула от страха, но почти сразу же оказалась на вымощенной камнями улице.
Агей отпустил меня и сердито приблизил своё лицо к моему. Светлые глаза впились буравчиками, прожигая до самого нутра, и парень рявкнул:
— В Навь захотела?!
— Нет, — заикаясь, ответила я. — А это что такое?
— Царство мёртвых, — коротко бросил он и снова взял меня за руку. — Пошли уж, а то полно народу, все на суд собрались.
Нам, правда, пришлось проталкиваться через толпу разнообразных людей и, по-моему, не совсем людей. Одни были одеты, как я, в платья с поясами, другие носили вполне современную одежду, третьи… были животными! И свободно разгуливали по улице. Мы встретили медведя, пару-тройку волков серой масти и даже целый выводок цапель. Были и очень странные существа, вроде мертвенно-бледной девушки с совершенно белыми глазами, которая, тем не менее, уверенно, хотя и медленно шагала по камням тротуара. И все вокруг переговаривались, шумно смеялись, не обращая ни малейшего внимания на необычных соседей. Одна я таращилась на всё это безобразие широко раскрытыми глазами.
Агей тащил меня вперёд, почти не глядя. Я совсем запыхалась бежать за ним и в один момент взбунтовалась:
— Эй, мы что, на пожар спешим?!
— Нет! — снова бросил он, отрывисто и резко. Правильно, плевать на бедную Ладу! Вот интересно, куда же он всё-таки так торопится? Да ещё и против течения!
Пытаясь восстановить дыхание, я подстроилась под быстрый шаг Агея, не переставая разглядывать город. Невысокие деревянные домики с расписными дверями и ставнями на окнах перемежались совершенно невероятными строениями из тёмного стекла или глинобитными хижинами, куда можно было зайти, лишь согнувшись в три погибели. На улице было много магазинчиков с пыльными витринами, в которых продавали еду, табак, где-то рулоны ткани, где-то кружева или старинные лампы с фитилями. Прямо как на проспекте в столице! Чего только тут нельзя было купить! Я бы с удовольствием прошлась медленно, с толком и с расстановкой разглядев каждое чудо на этой замечательной улочке, но мой провожатый, видимо, имел другие планы.
В том же темпе мы добежали до конца улицы и неожиданно оказались на круглой площади, в центре которой вместо положенного фонтана бил из-под земли родник. Вокруг него возле каменных боков обрамления были расставлены скамеечки в виде причудливо изогнутых стволов деревьев. Там и сям виднелись яркие пятна цветочных клумб, погашенные до вечера светильники, резные заборчики… Люди пробегали по площади, не задерживаясь, спеша по делам, и только возле родника стояло несколько зевак.
Я первым делом и не заметила, на что они пялятся, так как всё моё внимание привлекло здание напротив улицы. Оно венчало площадь, как корона голову монарха: высокое, белокаменное, с остроконечной крышей, наверху которой гордо сидел разукрашенный умелой рукой петух. Я даже решила вначале, что он живой, но, присмотревшись, поняла — вырезан из дерева. Больше Агей не дал ничего увидеть, потащив меня прямо к группке существ у родника.
На небольшой подставке стояла клетка. Просторная, крепкая, закрытая на внушительные замки. В клетке лежал, подобрав под себя задние лапы и вытянув передние, огромный чёрный волк. Или, скорее, волчица, не знаю почему, но мне показалось, что это молодая самка. Её уши, длинные узкие треугольники, были опущены назад, глаза прикрыты, голова покоилась на лапах. Весь вид животного выражал безнадёгу и тоску. Ещё бы! Запереть такую красоту в клетку! Как бабка сказала, волка не привяжешь…
Агей присел на корточки перед волчицей и шумно втянул носом воздух. Самка открыла глаза, оказавшиеся небесно-голубыми, круглыми и вполне человеческими, пошевелила тонким изящным носом и отвернулась, сунув голову под лапу.
— Посмотри на меня! — тихо сказал Агей. — Не прячься!
— Зачем? — безразличным голосом, в котором слышались упрямые нотки, ответила волчица. — Иди своей дорогой.
— Яна, всё будет хорошо, — ласково утешил её Агей. — Мы тебя не оставим!
— Исход моего дела уже решён, — волчица нервно зевнула и села. — Не подставляйся из-за меня. Я виновна и умру.
— Я что-нибудь придумаю!
Он протянул руку к решёткам, и волчица раскрыла пасть, показав внушительного размера жёлтые зубы. Я удивилась — это было очень похоже на снисходительную улыбку. Оборотень? Да, оборотень, как и Агей. Она подняла лапу на уровень его ладони, не касаясь клетки, и замерла, глядя на моего провожатого. Словно они были близки, очень близки.
Я сидела, настолько пришибленная этой волной эмоций, исходившей от них, что боялась вздохнуть. В этот момент в моей голове раздался ехидный голос:
— Опоздала, сестрёнка! Занят красавчик!
— Иди ты! — огрызнулась я Дале в ответ. — Никаких видов на него не имела!
— Можешь врать кому угодно, — близняшка внезапно появилась передо мной. Зеваки шарахнулись от неожиданности, но тут же переключились на обсуждение пленницы в клетке. Дала передёрнула плечами и продолжила самодовольно:
— Если кто и знает, что у тебя в голове, так это я!
— Ты не можешь знать то, чего я сама не знаю! — рассердилась я. — И мне неинтересны ни любовь, ни флирт, ни парни вообще!
— Ни Агей в частности! — хмыкнула Дала. — Ну-ну… Ври дальше.
— А как ты, интересно… — я запнулась, не зная, как назвать то состояние, в котором пребывала близняшка: полупрозрачное, но такое реальное, что, коснувшись её, я ощутила пружинящее тело, похожее на желе.
— Эй! Руки! — возмутилась она. — Здесь, в Заоблачной, я могу принять любую форму. Могу стать призраком или голосом в твоей глупой башке. Могу вообще уйти так глубоко, что ты больше меня не услышишь. Но не надейся на это!
— Девочки, не ссорьтесь! — озабоченно окликнул нас Агей. — Сейчас пойдём в бурсу, запишу вас на следующий год на учебу, потом в общежитие устрою, а там… Мне будет нужна ваша помощь!
Я глянула на волчицу. Она снова улеглась в той же позе уставшей старой собаки и безучастно следила прозрачно-светлыми глазами за движением на площади. Меня пронзило острое чувство жалости. Каким бы ни было её преступление, Яна выглядела смирившейся со своей судьбой. Захотелось обнять её, прижать большую породистую голову к груди, укрыть от всего мира… Успокоить, сказать что-то ласковое… Она убила, да, но убила убийцу, человека с гнилой душой, которого и человеком-то назвать было сложно. И теперь умрёт за этот, в общем-то, благой поступок!
Я прижала руки к груди, ощутив тёплое биение двух амулетов, и Дала сдавленно прошептала:
— О, бесы Нави! Нельзя же так сразу! Лада, прекрати!
— Прекратить что? — удивилась я, очнувшись от созерцания жутких подробностей убийства маленькой девочки, которые вихрем пронеслись в моей голове.
— Ты мне всё транслируешь, забыла? — Дала потёрла лоб и кивнула на волчицу. — Это она тебе показала?
— Не знаю, — растерянно ответила я, пристально глядя на Яну. Она трясла ушами, словно пытаясь избавиться от моего присутствия в своей голове. А я всё смотрела и смотрела на мысли оборотни, как будто присосавшись, не могла оторваться, читая эту увлекательную книгу…
Умная, храбрая до безрассудности, безжалостная к плохим, равнодушная к хорошим. Нет, с Агеем её связывает не любовь, а дружба, с раннего детства они были, как брат и сестра… И да, она честная, она знает закон, она согласна принять наказание.
— Нет, так нельзя… — пробормотала я, и Агей дёрнул меня за руку:
— Ты чего?
Связь с волчицей прервалась. Я ощутила жуткую слабость, упадок сил, ноги подогнулись сами собой, и если бы Агей не поддержал меня, свалилась бы прямо на булыжники площади. Дала пожала плечами:
— Эмпатия — страшная штука! Мне-то ничего, противно только. А вот ей нужна подзарядка.
— Так вы телепатки! — догадался Агей. — Читаете мысли?
— Чувства, эмоции, ауру, — Дала одёрнула платье с таким видом, будто это было самой обыденной вещью на свете. А у меня перед глазами плыли чёрные точки, да и мысли в голове плясали польку-бабочку. Никогда бы не подумала, что способна на такое, — залезть кому-то в душу и выгрести наружу всё спрятанное, потаённое…
— Эмпатия даёт неограниченные возможности, — тихо сказала Яна из-за решётки. — Но и забирает много сил. Твоя подруга должна быть осторожнее, Агей. Но я благодарна ей за попытку помочь… Займись ею, а меня оставь на волю Богов.
— Как же, разбежался! — сквозь зубы процедил Агей, поднимая моё безвольное тело на руки. — На суде увидимся, и не отчаивайся! Я тебя не брошу.
В здании бурсы было гулко и прохладно. Каблуки сапог Агея звонко цокали по мраморному полу, а я вяло думала, какой на нём может быть рисунок. Квадраты или круги, или вообще звёзды. На более возвышенные мысли я сейчас способна не была.
Дала плыла рядом, не касаясь пола, и я постоянно чувствовала её присутствие. Это меня жутко раздражало. Восемнадцать лет жила без всякой сестры, ни в реальности, ни в голове, а теперь вот, дикое ощущение, что я уже никогда не смогу побыть в одиночестве. Даже Машка, навязчивая экстравертка, оставляла меня наедине с самой собой. С Далой такое явно не прокатит.
Агей внёс меня в небольшое, забитое книгами, свитками и берестяными грамотами помещение. Там пахло пылью, старой бумагой и почему-то грибами. Маринованными. Меня посадили на единственный свободный стул и отошли шушукаться с высокой костлявой женщиной, одетой в строгий костюм, как типичная училка — синий чулок. Она смерила меня недоверчивым взглядом поверх больших очков в роговой оправе и принялась внимательно читать листочек, переданный Агеем.
— Ну… Раз сама Яга Баюновна просит… — женщина ещё раз оглядела меня с ног до головы и вздохнула так тяжко, словно бурса была супер-пупер элитным заведением, а я — бюджетницей без протекции. — Запишу, но на практику они уже не попадут!
— А общежитие? — живо спросил Агей.
— Место есть, — снова вздохнула женщина и зашуршала бумагами. — Но на сентябрь.
— А где же нам сейчас? — воскликнула Дала возмущённо, но училка строго осадила её:
— Барышня! Даже по просьбе вашей бабушки я не могу расширить помещение до неопределённых размеров!
— Велеславочка Светозаровна! — низким голосом произнёс Агей, наклоняясь к женщине, и я ясно представила, как ту обдаёт его мужским, звериным запахом. Уловила перемену настроения училки и усмехнулась сама себе. Такой парень кого хочешь уговорит!
Волна тщательно скрываемого и освобождённого вожделения докатилась даже до меня. А от меня к близняшке, и Дала аж подпрыгнула, изумлённо уставившись на Велеславу Светозаровну. А Агей мурлыкал сытым котом:
— Я точно знаю, что в ваших силах сделать что-то для этих бедных сирот! Они не могут оставаться в Лукоморье, я не имею права сообщать вам причину, но там они окажутся в смертельной опасности! Придумайте что-нибудь, ну пожалуйста! Ради меня!
Училка совсем размякла, заулыбалась глупой улыбкой и не глядя потянулась к стоявшему на столе компьютеру. Пара щелчков мышкой, и Велеслава Светозаровна радостно сообщила:
— Вот, я вижу, что в ДММ есть две свободных кровати! Поспешите туда, и девочки смогут жить там целое лето!
— Я не зря верил в вас, Велеслава! — Агей галантно поцеловал её костлявую руку, и училка зарделась маковым цветом, от смущения опуская щедро подведённые глазки:
— Ох, Агеюшка, умеешь ты разговаривать с женщинами! Идите уже, у меня немерено работы! Бумаги я оформлю и сама перешлю директрисе ДММ.
Обратно я уже не позволила себя нести. Вышла сама, хоть и медленно на вкус Агея. И чемоданчик в цветочках у него отобрала. А то нашли, понимаешь, моду таскать моё тело! Мы вынырнули из-под прохладных сводов бурсы в жаркий воздух города, и Агей довольно пояснил специально для чайников:
— Даже лучше, что вас на лето в ДММ поселят! Не заскучаете! Там вечно кто-то толчётся, не все на каникулы уезжают.
— Что значит ДММ? — поинтересовалась я всё ещё вяло.
— Дом Магической Молодёжи, — пояснил наш спутник. — Что-то типа летнего лагеря, только в городе. Пошли быстрее!
— Как могу, так и иду! — с достоинством ответила я, пытаясь ускорить шаг. — А ты всех очаровываешь, чтобы добиться своего? Или только старых уродливых училок?
— Тоже мне, писаная красавица нашлась! — фыркнул Агей. — Веля не уродливая, видела бы ты её танцующей при луне! Ни один мужик перед ней не устоит!
— Она что, ведьма? — уточнила Дала.
— Берегиня пополам с русалкой, — коротко бросил Агей и сердито добавил: — Опоздаем на суд — обеих покусаю!
— Попробуй ухвати! — хмыкнула Дала, становясь почти совсем прозрачной, и я покачала головой — вот трусиха, чуть что сразу в кусты, то есть в меня! А я, значит, отдувайся за двоих!
Дала услышала мои мысли и обиделась. Отлетела на пару метров и теперь плелась в хвосте, лавируя между прохожих. Список недостатков близняшки постепенно пополнялся…
ДММ, оказавшийся старой кривобокой гостиницей с мутными окнами и молниеподобными зигзагами трещин на фасаде, стоял примерно в получасе ходьбы заплетающимся шагом от бурсы. Со всех сторон его окружал пустырь, а с трёх из них — глухой частокол под два метра, как в праславянских поселениях. Такому забору не страшны ни дикие звери, ни дикие же кочевники! Толку же от него было, как от козла молока, ибо ни ворот, ни калиток в нём не наблюдалось, так, видимость одна.
Мы стукнулись для приличия в дверь ДММ, и Агей с усилием потянул её на себя. Со страшным скрипом та отворилась, пропуская нас, и захлопнулась, издав грохот, который наверняка услышала вся нежить в округе. Впрочем, в этом было своё достоинство, ибо на звук выползла совершенно древняя старушка, ещё дряхлее Агаши, и уставилась на нас бельмами невидящих глаз. Меня аж передёрнуло от этого взгляда, таким он был проницательным, словно бабуся смотрела сразу вглубь души. Она скривилась, как будто съела целый лимон, и проскрипела ехидно:
— О! Эмпатка! В двух лицах! Проходите, проходите!
Мы скромно продвинулись в пыльный холл, заставленный разномастной мебелью разных стилей и эпох, а старуха прошаркала к поцарапанной консоли у стены и взяла с неё новенький, блестящий планшет. Провела рукой по гладкой поверхности и усмехнулась:
— Ягишнины внучки? Ну-ну… Идите наверх, второй этаж, комната в торце. Занимайте кровать, вам всё равно две не нужны.
Дала фыркнула, а я язвительно заметила:
— Положено две, так дайте две!
— Чтоб ты волка сюда приводила? — старуха вперила в меня свои белые глаза, и я поёжилась.
— Не волнуйтесь, баба Рая, — поспешил вставить Агей. — Я только провожатый!
— На суд пойдёшь? — хмыкнула старуха. — Всё равно оборотню казнят!
— Не дождётесь, — буркнул он и подхватил мой чемоданчик. — Пошли, девчонки!
Мы бочком проскользнули на скрипучую шаткую лестницу, поднялись на второй этаж, в коридор, где в одиноком луче из разбитого окна танцевали редкие пылинки. Агей повёл носом и чихнул:
— Совсем запустили ДММ… Бурса могла бы и позаботиться о ремонте.
Я только вздохнула. Такие общаги для меня новостью не были. В последней тоже всё разваливалось. Но мы хоть убирали немного, полы мыли…
В комнате стояло три кровати. Две у левой стены и одна у правой. Две пустые и одна застеленная кокетливой постелью с розовыми рюшечками и в цветочек. Куча подушечек, плюшевых мишек и единорожков, какие-то мисочки, флакончики и коробочки на прикроватном столике, всё окружающее пространство забито шмотками в том же розово-карамельном цвете. Девушка, обитающая здесь, явно помешана на Барби. Странно, что кукол нигде не видно.
Соседка, кстати, тоже отсутствовала. Я пощупала матрас на кровати у окна и поискала глазами постель. Ничего похожего в комнате не наблюдалось. Агей шлёпнул чемоданчик на вторую кровать и щёлкнул замочком:
— Глянь, что Агаша тебе приготовила.
В крохотном, смешном с виду баульчике обнаружилось огромное множество самых разных вещей. В том числе и две смены постели — простой, домотканой, но удивительно нежной на ощупь. Я аккуратно и быстро застлала кровати, заняв обе, как и сказала Велеслава. Даже если близняшка не спит, у неё должно быть своё пространство, чтобы она не села мне на голову окончательно.
Нашлись и нормальные вещи, в том числе джинсы и майка, за которые я схватилась с жадностью потребительницы. Выразительно глянула на Агея. Тот смущённо кашлянул, сообразив, и двинулся к двери:
— Я вас подожду снаружи. И это… Скоро суд, нам надо поторопиться!
Дала плюхнулась на кровать и заметила:
— А что, он ничего!
— Ничего особенного! — ответила я. Пыхтя, стащила жуткое платье, напялила джинсы с майкой. Подумав, продела в шлейки штанов симпатичный вышитый пояс, а ободок на волосах решила оставить — на всякий случай, да он мне и не мешал особо. Вместе с сапожками получилось довольно мило, как показало мне украшенное стразами зеркало на розовой половине комнаты. Дала же осталась в платье, может, по привычке, а может, и из вредности. Чего-чего, а этого ей было не занимать!
Мне ужасно не хватало сумки и моего телефона, но здесь никто не носил с собой ничего похожего. Во всяком случае, на улице я не заметила аксессуаров, кроме затянутых шнурками мешочков на поясе у некоторых мужчин. Придётся обходиться без.
Дала критически оглядела меня и поднялась в воздух:
— Ну, пошли, что ли? А то возлюбленный сбежит!
— Отстань! — разозлилась я. — Между нами ничего нет! И не будет!
— Ага, ага, — покладисто кивнула она. — Как скажешь, дорогая!
Мы вышли в коридор. Агей подпирал стенку, ковыряя носком сапога серый от пыли половик. Оглядел меня с ног до головы, и в его глазах появилось знакомое выражение. Переводилось оно примерно как: «А она вполне даже ничего!» Но мне было не до флирта. Со всеми событиями прошедших дней хотелось мира и покоя, а не мужского внимания. Их внимания мне хватило до скончания дней!
Я демонстративно отвернулась, направляясь к выходу. Ещё в клубе он мне не понравился, этот Агей, а первое впечатление обычно самое правильное. И если он хочет успеть на свой суд, лучше поторопиться, а не зевать по сторонам.
Мы вернулись на площадь. В центре уже стояла на возвышении гораздо большая клетка, чем раньше, и волчица Яна всё так же лежала, угрюмо ожидая казни. Со стороны бурсы появились кресла, очевидно, для судей, а толпу деликатно направляли окружить место экзекуции с остальных трёх сторон. В креслах сидели трое.
Белобородого седого старика я точно где-то видела, хотя и не могла вспомнить, где именно. Его загорелое лицо, испещрённое глубокими морщинами и обрамлённое белыми прядями, свободно падающими из-под обода, было хмурым и опечаленным. Рядом с ним сидел мужчина средних лет, черноглазый и резкий в движениях, как цыган. Он оживлённо шептался с женщиной в кресле по правую руку. Изящная и хрупкая, она озабоченно слушала, не переставая крутить в пальцах самое настоящее веретено, наматывая на него тончайшую серебристую нить. При виде её лица я ощутила непонятную грусть, а в голове сама по себе сложилась незатейливая колыбельная, которую я наверняка слышала в детстве.
— Кто это? — невольно спросила я у Агея. Тот шёпотом ответил, наклонившись к моему уху:
— Самый старый — батюшка Белобог. Рядом дядька Велес и матушка Макошь. Боги…
Боги. Макошь. «Тебя Макошь в чело поцеловала.» Так говорили мне в детстве. И я верила. А потом забыла…
Эта женщина пела мне колыбельную, качая на руках, а когда я уже почти уснула, шепнула на ухо: «Ты пройдёшь долгий путь и станешь одной из самых сильных», — и коснулась тёплыми сухими губами моего лба. Откуда такое воспоминание? Разве может ребёнок помнить? Или это моё воображение разыгралось?
Похоже, Дала чувствовала то же самое, потому что пристроилась к моему второму уху и забормотала:
— Я их знаю! Помню! В детстве… Макошь с веретеном, песенка про облака и судьбу… А ты помнишь?
Я кивнула, неотрывно глядя на богиню. Она улыбалась мимолётной улыбкой, в которой мне почудилась грусть и даже снисходительность по отношению к доказывающему свою точку зрения Велесу. Я уловила жалость к оборотне, бессильное страдание за бездарно загубленную судьбу, слабый протест… И тут Макошь подняла на меня взгляд. Я застыла, словно пойманный на краже печенья ребёнок. Богиня широко распахнула бездонные голубые очи и внезапно улыбнулась мне — так славно, добро и радостно, что я даже смутилась. А Макошь уже качала головой Велесу, возвращаясь к прерванному разговору.
Дала не преминула уколоть меня:
— Во даёшь, Макошь сканируешь! Тебе что, жизнь надоела?
— Отстань, — проворчала я. — Сама знаешь, я не нарочно! И она, по-моему, отлично это поняла!
Близняшка хотела ответить что-то, но не успела. Над площадью затрубили в рог. Я аж вздрогнула от громкого звука и почувствовала, как Агей сжал мою руку. Что ещё за фамильярности?! Я хотела возмутиться, но ощутила целую волну страха. Агей боялся. За Яну.
— Релакс, — попыталась успокоить его. — Всё будет хорошо!
— Лада!
Сдавленный голос Агея ударил меня прямо в сердце. Нет, между ними определённо что-то больше дружбы! Он влюблён в Яну, по-другому и быть не могло. Иначе почему бы так волновался за исход суда?
— Ты должна ей помочь! — он снова вперил в меня свой фирменный индейский взгляд, которым просвечивал в клубе почище рентгена. Я накрыла его руку ладонью и тихо ответила:
— Я не знаю, как, но сделаю всё, что будет в моих силах!
Он благодарно кивнул, и мы повернулись к вышедшему на площадь «глашатаю». Он откашлялся и зычным голосом завёл:
— Благочестивые жители Вырьего Яра и всей Заоблачной! Сего дня мы объявляем открытым правый суд над оборотней Яной, дочерью оборотней! Подсудимая заключена под стражу в заговоренной волхвами клети и не имеет права принять человеческий облик до вынесения приговора.
Он сверился с берестовым свитком в руке и сделал широкий жест в сторону судей:
— Строгие, но справедливые боги пришли помочь нам, чтобы отделить зёрна истины от плевел заблуждения.
В толпе послышалось возбуждённое гуденье. Горожане любили богов, уважали их и сейчас приветствовали на свой манер. Белобог поднял руку, и толпа затихла. Старец повелел глубоким низким голосом:
— Вещайте преступления оборотни суть!
Из первых рядов выступил молодой на лицо мужчина с неожиданно белыми длинными волосами и такой же бородой, спускающейся чуть ли не до колен. Он был одет в свободный серый балахон, подметавший подолом пыль мостовой, и опирался на узловатый деревянный посох с вделанным в верхушку чёрным камнем. Стукнув посохом по булыжникам, мужчина глухо заговорил:
— Я есмь волхв Зементий. Я заключил оборотню в заговоренную клеть. Поймать преступницу было зело тяжко! Она скрывалась от правого суда в Шеменных топях.
При этих словах лежавщая безучастно волчица подняла голову и запротестовала:
— Я не скрывалась! Я была ранена…
— Молчи! — ткнул посохом в её сторону волхв. — Говорю я!
— У тебя будет время всё сказать, деточка, — ласково успокоила Яну Макошь. — Дай волхву закончить речь.
Волчица фыркнула и невежливо отвернулась. Она потеряла надежду, даже ту слабенькую, данную Агеем…
Зементий, между тем, продолжил:
— А преступление её таково: оборотня убила человека! Все знают закон — за убийство смертного полагается колдовская смерть!
Толпа снова заволновалась. На сей раз она не была единодушна. Кто-то был за казнь, кто-то против, и мнения разделились. Я дёрнула Агея за руку:
— Что такое колдовская смерть?
— Смерть без права быть вызванной из мира мёртвых, без права на новое рождение, — стиснув зубы, ответил он. — Полное исчезновение из Яви и Нави.
Круто, однако! Да Яна оказала обществу неоценимую услугу, избавив его от подонка, от отброса, от гнилого фрукта в корзинке свежих! Ей медаль надо дать, а не казнить! Я громко фыркнула, совсем как волчица, и соседи неодобрительно покосились на меня, мол, не мешай слушать.
— Закон суров, но справедлив, как и боги! — гласил Зементий. — Волхвы предлагают немедленную казнь!
И он снова саданул посохом по мостовой, внушительно и величаво. Горожане зашумели, обсуждая это решение. Велес глянул на других богов и поднял руку, приглашая толпу успокоиться:
— Ваше мнение принято, волхвы! Слово главе оборотней!
Многоголосый животный крик был ему ответом. Волхвы в серых балахонах застучали посохами, загудели неодобрительно, кучкуясь вокруг своего предводителя. Агей тихо зарычал:
— Хитроумное племя! Бойся волхвов, все твари себе на уме!
Я легонько отодвинулась от него, боясь, в основном, волка рядом со мной. Он мотнул головой:
— Ничего, Нечай объяснит всем…
Огромный детина с офигительным размахом плеч и бугристыми мышцами на руках выступил из толпы. Одетый просто, но с определённым шиком, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в тугую косу, как у Агея, он заставил всех замолчать одним своим видом. Широко расставив ноги, оборотень вздёрнул массивный подбородок и сказал густым баритоном:
— Я Нечай, предводитель оборотней! Я требую освобождения волчицы под мою ответственность!
Толпа засвистела, заулюлюкала, смеясь и возмущаясь одновременно. Я заметила, как ходят желваки на скулах Агея, как играют его мышцы под рубашкой, и успокаивающе положила руку на плечо волка. Он рыкнул тихо, чтобы не услышали соседи:
— Трусливые обыватели… Все боятся оборотней.
— Я не боюсь! — утешила его я, и Дала хихикнула где-то за спиной. Мне захотелось дать ей пинка, но за невозможностью сделать это я просто разозлилась. И внезапно стало тихо.
Нечай обвёл тяжёлым взглядом толпу и продолжил:
— Волки семейные животные. Волколаки вдвойне! Они убивают, если кто-то трогает их детей. Или чужих детей! Это инстинкт — защищать слабых, невинных и неспособных постоять за себя!
Я снова увидела ужасающую своей мерзостью картину мертвого ребёнка, над которым надругались всеми возможными способами. Толпа молчала, слышно было только сдавленное дыхание людей и существ, взволнованных и смятённых. Краем глаза я снова заметила взгляд Макоши, внимательный и острый. Казалось, она видит моё видение, а вот чему удивляется?
Нечай воспользовался моментом, чтобы добить толпу, и сказал веско:
— Закон законом, но мы думаем, что смерть убийцы оправдывает Яну! Оборотни предлагают освобождение!
— Ваше мнение принято, оборотни! — провозгласил Велес. — Слово подсудимой!
Волчица медленно поднялась в клетке, размяла затёкшие лапы, тряхнула головой. Взгляд её глаз прошёлся по толпе, обвёл всех, не забыв ни одного существа, и остановился на богах. Яна сказала тихо, но во всеобщем молчании её голос прозвучал звонко и остро:
— Мне нечего добавить. Я нарушила закон, убила смертного. Но не для самозащиты и не для забавы. Он был преступником, он насиловал и убивал детей. Я не судья, но судила его и приговорила к смерти. Теперь вам решать мою участь.
Макошь наклонилась к Велесу и шепнула ему что-то на ухо. Бог то ли не поверил, то ли не согласился, потому что покрутил головой и обратился к волчице:
— Всё ли ты сказала? Или хочешь добавить?
Яна поколебалась, а потом упрямо подняла взгляд на Велеса:
— Только то, что и второй раз поступила бы именно так же!
Агей застонал едва слышно, закрыв ладонью лицо:
— Дурочка! Это же смертный приговор…
— Значит, ты не раскаиваешься в содеянном? — уточнил Велес, бросив взгляд на Макошь. Та сидела выпрямившись, прикрыв глаза и ожидая ответа.
— Если встречу ещё одного такого гада, убью и не задумаюсь, — твёрдо ответила Яна.
Белобог глубокомысленно кивнул. Макошь снова расслабилась, закрутила отдохнувшее веретено. Велес откинулся в кресле и сделал знак рукой:
— Слово главе домашней нечисти!
Вид у него был такой, словно для него уже всё было решено. Мне стало немного неприятно. Ну, как немного… Довольно-таки гадко стало! Да ещё и Агей неприкрыто скрипел зубами рядом. Похоже, Нечай не оправдал его надежд.
Из толпы, ковыляя и опираясь на самодельную трость, вышел крохотный гномик в кокетливом русском народном костюме. Сивая борода его свисала до земли, и ему приходилось придерживать её, чтобы не запутаться ногами и не упасть. Он проскрипел совершенно неслышным голосом:
— Я глава домашней нечисти, домовой Евстигней! Мы знаем, что из себя представляют смертные и как они заботятся о детях. Мы считаем, что волчица поступила опрометчиво, но судить её за это не следует. Мы требуем освобождения!
— Два голоса против одного! — обрадовался Агей.
Велес махнул рукой:
— Слово главе лесной нечисти!
— Ух, эти гадюки завалят всё, — шепнул мне Агей, сжимая мою руку.
— Спокойно! — ответила я, напряжённо всматриваясь в ту самую девушку с белыми глазами, высокую, статную, но холодную, как снег. Никаких эмоций, никаких лишних чувств, и речь такая же ледяная, словно ноябрьский пронизывающий ветер.
— Я глава лесной и водяной нечисти, русалка Благомила. Мы не преступаем закон, чтобы избежать наказания. И не хотим, чтобы наказание прекратило быть. Волчица убила. Она должна быть казнена!
— Ну, всё, — упавшим голосом произнёс Агей. — Погибла Яна… Разве только…
Он с сомнением смерил меня взглядом, но покачал головой. Он тоже потерял надежду.
Велес меж тем объявил громогласно:
— Мнения разделились! Нам придётся выносить решение сообща…
Макошь коснулась его рукава и негромко сказала что-то на ухо. Велес нахмурился, нехотя подался вперёд и оглядел толпу, не пропустив никого. Потом встал:
— Хотелось бы услышать голос ведьм, но ни одна из них не потрудилась прийти на суд! Значит, решение…
— Есть! Есть ведьма! И не простая!
Это Дала выкрикнула, приподнявшись в воздух за моей спиной. Я шикнула:
— Ты чего? Шизанулась?
— Лада! — с внезапно вспыхнувшей надеждой Агей схватил меня за руку. — Ты ведьма! Ты внучка Яги! Спаси Яну!
Тёмные глаза молили со всей силой и страстью, на которую волк был способен. И я, слабая девушка, не устояла, да и как? Агей вскинул руку:
— Подождите!
И потащил меня сквозь толпу к площади. Люди и существа расступались перед нами, удивлённые и радующиеся предстоящему развлечению. Агей вытолкнул меня на площадь перед клеткой и прошипел:
— Действуй!
Я замялась, не зная, что сказать, и бросила быстрый взгляд на Далу. Близняшка встала рядом со мной и на ухо подсказала:
— Я! Ведьма Лада… Ну!
— Я, ведьма Лада, внучка Бабы Яги… — я запнулась и поймала ободряющий взгляд Макоши. Стало словно легче дышать, и я продолжила со внезапно накатившим вдохновением:
— Представляя всех ведьм Заоблачной, прошу свободы для оборотни Яны!
И, чувствуя, что никого особенно не убедила, откашлялась и добавила:
— Я видела жертвы убитого смертного. Таких преступников у нас, у людей, приговаривают к смертной казни или к пожизненному заключению, но в тюрьме их убивают сами же заключённые! Яна просто ускорила процесс. Я считаю её невиновной и во имя всех ведьм прошу отпустить.
Оглянулась на Агея и заключила:
— Под ответственность!
Яна стояла, подёргивая носом, прижавшись мордой к решётке, и в её голубых глазах горел живой, яркий огонёк надежды. Я сцепила пальцы, как мы делали перед экзаменами, на счастье, и ждала, обратив взгляд на богов.
Велес был недоволен, но Белобог кивнул Макоши, все трое обменялись понимающими взглядами. Велес встал и обратился к толпе:
— Решение принято! Ведьма Лада перевесила чашу весов в пользу оборотни.
Повернулся к Яне:
— Яна, дочь смертной и оборотня! Ты свободна! Тебе будет дан воспитатель, которого ты обязана будешь слушаться беспрекословно! Иначе тебя казнят!
Велес бросил взгляд на меня. Чёрные глаза обожгли душу, просветили насквозь и усмехнулись почти лукаво. И я услышала:
— Ведьма Лада, эмпатка и телепат, ты назначаешься воспитателем оборотни! От тебя зависит её дальнейшая судьба!
Белобог прогудел своим низким голосом:
— Суд окончен! Освободите пленную!
Оглашение приговора вызвало бурную радость в рядах оборотней. Агей же, простота душевная, ничтоже сумняшеся схватил меня в объятия и закружил по площади, повторяя без остановки:
— Спасибо, спасибо, спасибо!
Еле вырвалась… Пока ужасно недовольный Зементий проделывал пассы своим посохом над магическими замками клетки и ворчал что-то по поводу «лаксизма богов», два взгляда изучали мою особу. Нет, на меня смотрели все горожане, вполголоса обсуждая неизвестно откуда взявшуюся выскочку, но лишь двое коснулись глазами достаточно глубоко, чтобы я заметила. Макошь улыбалась, подбадривая, вливая в моё сознание ударную дозу уверенности и лаская душу.
Вторым был Нечай.
Огромный волколак был как будто озабочен. Он щурил и без того узкие глаза, хмурил лоб, а его длинный нос шевелился иногда, словно пытаясь обнюхать меня на расстоянии. Я вежливо повернулась к нему лицом и легонько склонила голову. Нечай помедлил, потом приложил руку к сердцу, крепко и искренне.
Между тем, на Яну накинули тонкое серебристое покрывало и вывели из клетки. Мне было бы любопытно увидеть сам процесс превращения, но всё случилось слишком быстро и под прикрытием. Вместо волчицы ко мне подошла уже девушка.
Длинные чёрные волосы с ярко-красными прядками и рваной, торчащей стрелками чёлкой. Пронзительные светлые глаза, густо подведённые кхолем и окружённые опахалами обалденных ресниц, наверняка, накладных. Колечко пирсинга в нижней губе, чёрный камушек в крылу носа и целый ряд круглых серёжек по краю левого уха. Красивая абсолютно неженственной красотой, грубоватая в движениях и в мимике, Яна казалась вульгарной. Но вульгарность была лишь щитом, прикрывавшим доброе, жалостливое сердце.
Она протянула мне руку, и я пожала её, чуть не вскрикнув от боли. Силы в Яне было на целую роту десантников! Она смущённо отдёрнула ладонь:
— Извини… Не рассчитала!
— Ничего страшного, — пробормотала я. Агей заграбастал и её в объятия, прижав к себе, похлопал по плечам. Яна повторила его жест, а я снова усомнилась: нет, не может быть, чтобы они были влюблены! Так не встречают любимую девушку, только что спасшуюся от казни! Хотя, кто их знает, этих оборотней, вдруг у них это так принято?
В любом случае, я отвернулась от них, не желая мешать встрече, и наткнулась взглядом на Далу. Та хмурилась, покачиваясь в воздухе, возможно, из-за пылких обнимашек двух оборотней. Я поманила её пальцем:
— Иди сюда, иди! Втравила меня в историю! А ведь я тут первый день!
— Мы, — неожиданно виновато ответила она, подлетая ближе. — Мы тут первый день. Ну, попасём немножко оборотню, а там выкрутимся как-нибудь!
— Я на воспитателя не училась, — буркнула я. — На швею-мотористку — да, а вот как оборотней пасти не знаю!
— Ведьма Лада! — позвали меня. Я обернулась — волхв протягивал мне широкий ремень со вделанным в кожу крупным плоским камнем. Я взяла, не понимая, для чего он нужен. Зементий охотно объяснил, видя моё удивлённое лицо:
— Ошейник, препятствующий обращению. Только поднеси к оборотне — Сам захлестнётся на шее, не даст обратиться и лишит всякой воли. Советую надеть на убийцу немедленно, иначе снова случится беда!
Я кивнула, глянув на Яну. И сунула ошейник в карман. Не собираюсь я ничего никому надевать! Что я, работорговец, что ли?
Следующим гостем стал Нечай. Боги уже куда-то исчезли, разочарованный отсутствием публичной казни народ начал расходиться, и только несколько крепких мужчин и не менее крепких женщин, одетых в аскетичные кожаные штаны и белые рубахи, остались кучковаться вокруг нас. Мне стало немного не по себе, когда я увидела их лица. Не очень-то и приветливые! А ведь я, можно сказать, спасла от смерти одну из них!
Агей оторвался наконец от своей подружки и взял меня за руку. Помимо благодарности в его глазах я увидела и каплю озабоченности. Это удивило меня. Может, он считает мою особу неподходящей для кураторства заблудшей оборотни? Сама-то я это знала совершенно точно, но Велес выбрал меня, не отказываться же!
Агей приблизился и шепнул на ухо:
— Сейчас мы пойдём в трактир. Будь настороже. Я потом всё объясню!
Ох, и не понравилось мне это «всё объясню»! Да в чём проблема-то?! Но не успела я опомниться, как мы уже потопали по улице в плотном кольце оборотней. Женщины были молчаливы и угрюмы. Их было трое — блондинка, брюнетка и рыжая, все коротко стриженые, атлетически сложенные, похожие друг на дружку. Словно королевская гвардия. Мужчины отличались от них говорливостью, широкими жестами, шумным поведением. Они громко обсуждали суд, волхвов и русалок, которые проявили редкостную чёрствость и несгибаемость характера. К счастью, не говорили обо мне.
В трактир мне совсем не хотелось. Мечталось отдохнуть, забыться, упасть на кровать и спать, спать, спать… Но меня тащили практически насильно, под руку, и Дала бурчала что-то сзади насчёт потраченных сил и усталости. Агей не слушал никого и ничего. Яна вообще молчала, и мне не удавалось уловить её эмоции.
Трактиром гордо называлась пыльная грязная забегаловка жанра «пивнушка», из которой на наших глазах вышвырнули коренастого всклокоченного гнома с сизым носом и заплывающими синими фингалами на обоих глазах. Хозяин — а это был, по всей вероятности, именно он — в заляпанном длинном переднике, с необхватной шеей быка и низким лбом, рыкнул с порога ему вслед:
— Научись драться сначала, а потом приставай к официанткам!
Гном пробормотал непонятное ругательство и зашлёпал руками по тротуару, пытаясь встать. Мы обогнули его, поднялись по ступенькам и вошли в тёмное, пахнущее алкоголем и табаком помещение.
По одному знаку Нечая нас усадили за липкий от жира стол, по которому хозяин слегка повозюкал краем передника, чтобы произвести впечатление, и хорошенькая девушка со сморщенной куньей мордочкой притащила целую горсть маленьких стопок. Быкоподобный хозяин громко стукнул по столешнице тремя запылёнными пузатыми бутылями, и мне стало не по себе. Неужели мы всё это выпьем? Хорошо бы, если бы в бутылях оказалось вино… Хотя, если судить по посуде, что-то гораздо более крепкое! Нечай кивнул одной из оборотней, рыжей, и она, откупорив бутылку крепкими белыми зубами, разлила тёмную пахучую жидкость по стопкам, щедро поливая при этом и стол.
Мне в руку сунули одну из стопок, и я осторожно принюхалась. Некое подобие Бехтеревки с добавлением Чёрного колдуна… По запаху алкоголя — процентов пятьдесят, не меньше! Мне поплохело ещё больше. Нечай собрался меня споить? За что, интересно?!
Все чокнулись со звоном, едва не пролив половину, и одним махом выпили жуткую микстуру. Я колебалась. Но с десяток пар волчьих глаз пристально уставились на меня. Делать было нечего, и, зажмурившись, я выпила содержимое своей стопки.
Дыхание перехватило, весь воздух куда-то исчез из лёгких, и всё, что я могла делать, — это разевать рот, как рыба, выброшенная на берег. Агей со смешком захлопал меня по спине, и моё горло разжалось, позволив вздохнуть. Я увидела, как смеётся Нечай, запрокинув голову, как улыбается Яна, и вообще, похоже, волки потешались надо мной!
— Ну как? — спросил Агей, наблюдая за рыжей, что наполняла стопки по второму разу.
— Слабовато как-то! — отдышавшись, фыркнула я. Подбородок задрался сам собой. На понты меня не возьмёшь, меня Машка натренировала, по клубам и общаговским пьянкам!
Яна чокнулась со мной и тихо сказала:
— Это традиционный напиток, на волчьей ягоде! Если выдержишь его — будешь своей среди оборотней. А нет — уж не обессудь!
Агей нахмурился:
— Я понимаю, Нечай! Но ты, Янка, могла бы и полегче с Ладой!
— Я только объяснила, — оправдываясь, смутилась Яна. — За Ладу!
— За Ладу! — подхватил Агей. Нечай нахмурился, но провозгласил:
— За ведьму!
Вторая порция пошла легче. Я знала, к чему готовиться, и пойло на травах и ядовитой волчьей ягоде согрело желудок и всю меня изнутри. Жалко, закуски не было!
Словно услышав мои мысли, хозяин самолично притащил огромное блюдо с наваленными горкой жареными куриными окорочками. Волки быстро расхватали половину, жадно сожрали практически с костями, и меня передёрнуло от этой варварской трапезы. Агей сунул мне в руку ещё одну стопку, в другую — курью ножку и знаком показал, ешь, мол, закусывай. Я попробовала нежное, идеально пропечённое мясо и удивилась с набитым ртом:
— Вкусно!
— Олена, кухарка, наполовину ведьма, — подмигнул Агей. — Похоже, без магии у неё на плите не обходится!
— Разве можно колдовать при готовке? — не поверила я.
— Конечно, можно! — хмыкнул Нечай. — А как ещё привлечь клиентов?!
Третья порция волчьей настойки погрузила меня в состояние лёгкого транса. Стало хорошо и воздушно, захотелось обнять всех оборотней сразу, поцеловать Агея, спеть симпатичную песенку…
После шестой порции Нечай стукнул кулаком по столу, отчего бутылки и стопки подпрыгнули с жалобным звоном, и заорал:
— Почему?!
— Что, почему? — заплетающимся языком ответила я и допила оставшееся в моей стопке пойло. Нечай глянул на меня чёрным блестящим глазом, обвёл взглядом пьяную компанию и горестно спросил:
— Почему я дожил до этого дня? Когда моё племя должно ведьме?!
— А что, ведьма это плохо? — удивилась я, вонзая зубы в оставшуюся на блюде куриную ногу. Агей смотрел на нас мутным взглядом. Похоже, настойка свалила и его. Дала ещё маячила за мной, раскачиваясь на шатком стуле. Она хоть и не пила, но, вероятно, делила алкоголь со мной. Яна давно спала головой на столешнице, как и сопровождавшие нас оборотни. В живых остались только я и предводитель волков.
Нечай оперся ладонями о стол и приподнявшись, зарычал:
— Ведьмы! Как и русалки! Как волхвы! Все вы… Магия развращает! Магия делает вас сильными снаружи и слабыми внутри!
— А вы не пользуетесь магией? — задала я вполне практичный вопрос. Нечай фыркнул презрительно:
— Магия! — он выплюнул это слово, как будто оно было ядовитым. — Мы можем рассчитывать только на нашу силу и быстроту! Мы свободный народ, мы не зависим от заклятий и формул! Есть только зубы и мускулы! Остальное тлен и чепуха!
— Согласна! — кивнула я. — Хотела бы я быть волчицей: беги, куда хочешь, проголодалась — поймай зайца, устала — спи…
Нечай прищурился, наливая оставшуюся в бутылке настойку в две стопки, и сказал непрязненно:
— Ты врёшь, потому что хочешь меня задобрить. Пей!
— Больно надо! — я дёрнула плечом, проглотив волчью микстуру залпом. — Я вообще тебя не знаю! Я в Заоблачную только вчера вечером попала!
Волк смерил меня недоверчивым взглядом:
— И ты ведьма?
— Сказали, что я внучка Яги… Дала! Ведь так?
— Так! — хихикнула близняшка со своего стула. — Погоди-ка…
В моей голове вмиг стало светло и ясно. Как будто я и не участвовала в дикой попойке оборотней! Как будто только проснулась! Я глянула на Далу — та упала головой на руки и захрапела. Натурально захрапела, тоненько, но слышно. Бестия! Я и не подозревала, что такое возможно! Она забрала на себя весь хмель, оставив меня одну, но на свежую голову!
Нечай стукнул опустевшей бутылкой о стол:
— Дамир! Не понял! Где выпивка? Где закуска?!
— Мало тебе, волчара?! — хозяин выполз из-за стойки, отпихнув ногой одного из напившихся клиентов в сером балахоне волхва, и поставил между нами ещё одну бутылку. — Как обычно?
— А как же! — приосанился Нечай. — Ты меня знаешь уже лет сто?!
— Сто тридцать, — проворчал бык. — И всё такой же пьянтух! Побойся Макоши, ведь девчонка перед тобой!
— Она тебе и мне форы даст! — хохотнул волк. — Надеюсь, это то самое, моё любимое?
— А как же! — передразнил его Дамир. — В первый раз, что ли?
И рявкнул куда-то в глубину зала:
— Олена! Подай твоих фирменных!
Я сидела ни жива ни мертва. Ещё пить? Не выживу! Ладно, Дала меня пока спасла, но её больше нету, по крайней мере, до завтра! Теперь придётся одной защищать честь смертных, к которым я себя причисляла, и ведьм, к которым мне, похоже, придётся прибиться… Одной, ибо Агей мне тут тоже не помощник.
Нечай заботливо налил мне до краёв прозрачной жидкости, приговаривая начавшим заплетаться языком:
— Волчья ягода это хорошо, это ты выдержала, а вот теперь попробуй мёртвой воды! Это тебе не Сенькины лапти вязать! Это напиток богов!
— Мёртвая вода?
Мне стало страшно. На пьяную голову махнула бы не задумываясь, а вот на трезвую… От мёртвой воды умирают вроде, разве нет? Умирать мне как-то не сильно хотелось. Не для того я провела три месяца в кисельной коме, чтобы погибнуть во цвете лет в зачуханном трактире посреди волшебной страны оборотней и ведьм!
Спаслась я… нет, не чудом, а стараниями Олены, чудовищных размеров кухарки, которая, подобно крейсеру, выплыла из глубины зала с блюдом пончиков. Вкусными пончики были уже даже на вид. Истекающие маслом, румяные, они так и просились в рот. Особенно под мёртвую воду!
Олена бухнула блюдо на стол, отчего головы спящих аж подпрыгнули, и нежно пропела басом:
— Нечаюшка, совсем ты с ума сбрендил, дорогой! Себя не жалеешь, ну Дажьбог с тобой! А малышку пожалей!
И, наклонившись, шепнула мне с отдышкой:
— Кушай пончики, оне заговорённыя!
Я жадно ухватила один с блюда и проглотила, почти не жуя. Потом второй. Нечай насупился:
— Так нечестно!
— Не все же бессмертные, как ты! — захохотал хозяин. — Дай-ка и мне стаканчик, старый прохвост!
Мы чокнулись втроём, пролив по полстопки на стол, и я выпила залпом до дна, хоть и опасалась подвоха.
Вот уж где предчувствие не обмануло меня! Мёртвая вода оказалась настоящим огнём по сравнению с водкой и даже с волчьей настойкой! Такое впечатление, что я начинающий факир и проглотила подожжённую струю бензина… Даже очередной схваченный пончик не умерил пожар в желудке! Да ещё и страшный череп, обтянутый облазящей коричневой кожей выглянул из-под стола, скаля зубы и глядя на меня жуткими пустыми глазницами!
Я взвизгнула, подскочив на стуле, но Нечай с хозяином, очевидно, не видели галлюцинацию, потому что только удивлённо покосились на меня. Череп же вёл себя всё наглее и наглее! Он вылез на стол, весь, как был, со скелетом, карабкаясь по дереву цепкими конечностями, сел на корточки, уставился на меня горящими красными пустыми глазницами и, разинув пасть, испустил жуткий вопль.
Аж уши заложило! Я зажала их ладонями, вытаращив глаза, с ужасом глядя на целую стаю подобных тварей, выползших изо всех углов и принявшихся жадно, с противным чмоканьем пожирать спавших волков и прочих пьяных клиентов. На мой истошный визг они только повернули головы-черепа и спокойно продолжили трапезу. Я ощутила подступившие к горлу пончики и зажала рот рукой. Перед глазами поплыло, как тогда, у клетки, я потеряла равновесие и шлёпнулась со стула на пол…
Холодный душ привёл меня в чувство. Хозяин горой высился надо мной с огромной пивной кружкой, из которой он окатил меня водой, а Нечай аккуратно придерживал мою голову безразмерной лапищей. На лице его ясней ясного дня читалась тревога. В эту трогательную сцену вмешалась Олена, бросившись ко мне всем своим двухсоткилограммовым телом и причитая басом:
— Убили! Ой, уби-и-или! Ироды проклятые, алкаши неуёмные! Лапоньку загуби-и-или!
Она легко подняла моё безвольное тело с пола и прислонила к столу. Я проворчала, пытаясь прийти в себя:
— Не убили пока что… Но глюки были знатные! Зомби повсюду, черепушки с красными глазами… Брррр!
— Ох ты, матушка-Макошь! — Олена проверила, что я держусь на ногах, и набросилась на Дамира: — Ах ты, старый осёл! Будешь знать, как оборотням мёртвую воду подавать! Вот пожалуется малышка городскому голове, прикроют твою лавочку и избавлюсь, наконец, от тебя, окаянного!
— Да тише ты, оглашённая! — сердито шикнул на неё хозяин. — Погодь бурю-то наводить в кружке воды!
Нечай тем временем растолкал собутыльников, которые, к моему удивлению, оказались целы и невредимы, и велел:
— Калина, заплати! Анела, бери ту, прозрачную, а ты, Яська, эту, настоящую! Несём их в ДММ, там разберёмся! Агей! Якшаешься с ведьмами, а провидицу проворонил!
И, повернувшись ко мне, рыкнул:
— Рассказывай, что видела! Сколько нежитей было? Что делали?!
— О боги, — вздохнула я. — Да полно их было, повылазили и жрали всех…
— Тьфу, проклятье! — выплюнул Нечай. — Пошли, живо!
Оборотня-брюнетка подхватила меня, несмотря на мой вялый протест, и понесла, как больную, на выход. От её кожи крепко пахло алкоголем и чем-то пряным, а наощупь она была шерстистая и мягкая. Словно плюшевая игрушка… Интересно, у всех оборотней такая кожа?
Как блондинка Анела несла близняшку, для меня осталось загадкой, ибо уже на улице я разомлела от снова нахлынувшего опьянения. Или мёртвая вода дошла до головы… Последним, что я видела, был Агей под ручку с Яной. И мне стало… неприятно. А потом я отключилась.
Пробуждение было, как всегда после пьянки, полным головной боли и раскаяния, а также неизменной, но ложной идеей «больше никогда в жизни!» Не открывая глаз, я поменяла позу и почувствовала рядом что-то лёгкое и невесомое. Словно облака коснулась… «Дала,» — промелькнуло в голове. Но почему со мной? Ведь две кровати же…
С трудом разлепив непослушные веки, я тут же зажмурилась обратно. Мне привиделась кукла Барби, злоупотребившая большим количеством сдобы. Я попробовала осторожно приоткрыть один глаз и огорчилась — видение не исчезло. Более того, оно заговорило высоким радостным голоском мультяшной радужной пони:
— Ну наконец-то! А я уж думала, надо увеличивать дозу бабочковой пыльцы! Ну, обошлось, значит, всё в порядке! Не так уж и много у меня пыльцы осталось!
Я попыталась симулировать глубокий обморок, но уловка не удалась. Барби схватила меня за руки и настойчиво задёргала вверх:
— Вставай, вставай, нечего валяться! При отравлении мёртвой водой надо двигаться, а то парализует и всё! Полярная лисичка мужского пола!
Выражение было знакомым. Его употребляла Машка. Это отчего-то сразу расположило меня к девушке. Поэтому я послушно села на кровати, не без труда, но села. Барби захлопала в ладошки:
— Вот умничка, вот молодчинка! Теперь встаём потихонечку! Я поддержу!
Она подставила локоть, и я уцепилась за эту пухлую булочку, подтянулась и спустила ноги на пол. Пол качался, но я упрямо встала. Да, надо признать, мёртвая вода будет почище самогонки! Оборотням-то хорошо, они вон, говорят, бессмертные, а нам с Далой пришлось пострадать… Хотя Яна тоже спала беспробудно на соседней кровати, за её здоровье всё-таки не волновались.
Когда я смогла пройтись по комнате самостоятельно, Барби удовлетворённо улыбнулась и жестом пригласила меня на розовую половину комнаты. Я плюхнулась на розовый мохнатый пуфик у кокетливого секретера и выжидательно уставилась на неё. Девушка присела на край кровати и представилась:
— Жанна.
— Лада, — ответила я. — Похоже, мы будем соседками.
— Замечательно! — чему-то восхитилась Жанна. И сразу же объяснила, чему: — Я ещё никогда не видела настоящих химер! А теперь буду жить с одной из них в комнате целое лето!
— Что ещё за химеры? — удивилась я. За прошедший день меня обозвали эмпаткой, телепаткой и провидицей, про химер не слышала. Жанна широко распахнула голубые кукольные глазки и жестом подбородка указала на ещё спящую Далу:
— Она! Химера, близняшка твоя!
— Она призрак, — неуверенно возразила я. Жанна сорвалась с кровати и принялась рыться в стопке книг, стоявшей у окна. Схватила древний потрёпанный фолиант и залистала страницы, лихорадочно бормоча что-то под нос. Потом радостно вскрикнула:
— Вот оно! Смотри!
Я уставилась на удивительный старинный рисунок карандашом: две девочки, одна нормальная и вторая призрачная, которая вылетала из головы первой, типа джинн из лампы. Там же был очень подробный срез головного мозга, в тканях которого как будто застряла горошина. И надпись значками, похожими на русские буквы, но очень стилизованные. Как ни старалась, не смогла разобрать, что там было написано. Жанна любезно перевела:
— Место сохранения химеры в мозгу. И ещё: химера обыкновенная. А здесь пишут вот что. Химера происходит от слияния двух чад в утробе матери, у смертных вторая душа пропадает без последства, у ведьм же и прочих рождённых магов существует сама по себе, имея личность и характер, но не имея тела как такового.
— Это я уже знаю! — я нетерпеливо дёрнула плечом. — Что там ещё написано?
— Свойства и способности химер зело мало изучены, ибо не существует их многое количество, а мы до сего дня видели токмо едину особь, весьма дурного склада личности и посему неприветливую, — прочитала Жанна и вскинула на меня блестящие от возбуждения глаза. — Это наша семейная книга рецептов и описаний, ещё моя пра-пра-пра… не помню, в какой степени бабка начала её!
Она бережно уложила фолиант на место и изобразила несколько па замысловатого танца:
— Представляешь? Я вторая из стольких поколений ведьм наблюдаю настоящую химеру!
Мне не очень-то понравилось такое отношение к близняшке, как будто к подопытному кролику. Но счастье Жанны было неподдельным и таким искренним, что заразило и меня. Кстати, я тоже никогда не видела ведьм в энном поколении, не считая Яги. Поэтому спросила:
— А твои родители тоже… Ну, ведьмы? Как это называется у мужчин?
Жанна рассмеялась звонким кукольным смехом и ответила просто:
— Моя мама ведьма, а папочка бог! Ты, наверное, его видела на суде! Велес его имя.
Проклятье тесного соседства мы вкусили сполна лишь на следующий день. Рано поутру Жанна растолкала нас всех с бодрыми восклицаниями:
— Встаём! Девушки, хватит спать! Волчицы, химеры, ведьмы! Все на завтрак!
Взлохмаченная Яна с трудом оторвала голову от подушки и запустила этой самой подушкой в Жанну. Та одним небрежным жестом остановила снаряд в полёте, раскрутила его и отправила обратно. Получив подушкой в лицо, Яна застонала и повалилась на кровать:
— Ма-а-агия! Опять магия… Дайте выспаться!
— Вам, оборотням, только бы дрыхнуть! Погода чудо! В столовой испекли блинчики со сметаной и клюквенным вареньем! Встаём, причёсываемся, красимся и завтракать! Не забудьте намазать лицо дневным кремом, небось, все мальчики уже спустились
Жанна говорила без умолку, и я поднялась, только чтобы заставить её замолчать. Не то чтобы это помогло, но в поисках туалета я временно перестала обращать внимание на радостный голосок соседки. Туалет обнаружился в простенке, за дверью, замаскированной под шкаф. Огромный старинный унитаз-трон внушал уважение и почтительный страх, но естественные потребности оказались сильнее стеснения перед этим монстром. На комодике перед симпатичным круглым зеркалом обнаружился тазик, кувшин с тёплой водой и кусок чёрного мыла. Я с сомнением повертела мыло в руках, понюхала и отложила. Умывшись по старинке, из ладошек, я подняла голову к зеркалу и вскрикнула от неожиданности: Дала с мрачным видом драила зубы с другой стороны стекла.
— Прекратишь ты меня пугать когда-нибудь или нет?! — буркнула я раздражённо, и близняшка точно таким же тоном ответила:
— Привыкнешь ты ко мне когда-нибудь или нет?!
Потом сплюнула в отражение тазика и шёпотом спросила:
— Слушай, что ты думаешь об этой карамельке?
Я пожала плечами, вытираясь нежным пушистым полотенцем:
— Без понятия! Болтает много… Сказала — дочка ведьмы и Велеса.
— Тоже мне, полубогиня! — фыркнула Дала. — Ладно, разберёмся. Не забудь, что тебе за волчицей следить!
— Что мне теперь, по пятам за ней ходить?! — огрызнулась я. — Не дура она, понимает, что должна держать себя в руках!
Дала задумчиво покачала головой:
— Она себе на уме… Вроде вся на ладони, но что-то скрытное в ней есть.
Мне лично было уже пофиг. Перед глазами стояла картинка: Агей и Яна вместе. И эта картинка меня злила. И злость на картинку тоже злила! Поэтому я вышла из туалета злая-презлая, в основном, на саму себя и накинулась на волчицу:
— Эй, ты вставать собираешься? Чем заниматься будем целый день?
Яна, бурча под нос явные неприличности на своём языке, с трудом поднялась. Она спала одетой, как и я, и теперь приглаживала помятую рубашку ладонями. Жанна, уже полностью готовая, в кокетливом приталеном платьице цвета чайной розы и лодочках на каблуке, украшенных стразами, откликнулась на мой последний вопрос:
— Вообще-то сейчас все на практике, в смысле, ученики бурсы. Я лично собираюсь в лес, присмотреть кое-какие травки, если хотите — идём со мной!
— Ты в таком наряде пойдёшь в лес? — удивилась ещё сонная Яна, и полубогиня хитро улыбнулась:
— Мои туфельки заговоренные! Воды не боятся, сучки от них сами отползают! К тому же, в лесу водятся очень интересные молодые люди!
Последняя фраза заставила нас с Далой закатить глаза. Господи, да соседка-карамелька только о мальчиках и думает! Жанна всё больше напоминала мне Марусю, и я внезапно заскучала. Сердце заныло — как там моя подружка не разлей вода? Интересно, есть ли какое-нибудь устройство в этом мире, чтобы связаться с ней? Яблочко на тарелочке… Или мобильный телефон…
Жанна прервала мои мысли, захлопав в ладошки:
— Девочки, солнышки, давайте уже пойдём кушать! У меня прямо живот поджимает!
— Зато похудеешь, — буркнула Дала. Яна согласно хмыкнула, натягивая свои бутсы без шнуровки. Жанна не обиделась, только бросила на близняшку быстрый острый взгляд:
— Женщина должна быть в теле! Никто не любит сухие ветки!
Яна махнула рукой:
— Без разницы! Веди нас в столовку, что-то и правда блинцов захотелось.
Мы вышли из комнаты, и Жанна проделала странный обряд: достала из крохотной сумочки флакончик с зеленоватой жидкостью, помазала ручку двери и велела нам:
— Указательный палец!
Мы послушно вытянули руки вперёд. Каждая из нас получила каплю на подушечку пальца, и Жанна объяснила, пряча флакон:
— Это «замочная настойка». Только вы можете открыть дверь. Иногда очень кстати…
— А ты? — поинтересовалась я. Жанна хихикнула:
— А мне настойка не нужна! Меня дверь и так слушается.
Магия начинала нравиться мне всё больше и больше. Мне б такую настоечку в интернате… Крали там безбожно.
Пока мы спускались на первый этаж, Жанна пространно объясняла нам принцип действия «замочной настойки». Я не поняла половины, но, похоже, это дело работало на отпечатках пальцев. Надо же! Неплохая система! Хорошо бы было и мне научиться магии…
Старуха Рая с глухим ворчанием мела пол холла огромной метлой, ветки которой торчали в разные стороны. Обернувшись на нас, она обвела всю компанию тяжёлым недобрым взглядом, и я сжалась в колобка, прячась за Яной. Ещё начнёт ругаться за волчицу и занятую лишнюю кровать… Но Жанна приветливо защебетала:
— Здравы будьте, баба Рая! Метла у вас какая старая! Что не поменяете? Погодите-ка минутку!
Она щёлкнула пальцами, шевельнула губами, шепча непонятные слова, и метла вырвалась из цепких старухиных рук, завертелась волчком, принимаясь мести пол самостоятельно. Баба Рая сложила руки на необъятной груди, критически глядя на работу метлы, потом буркнула сварливо:
— Пропускает пыль, гадюка.
— Да не за что! — засмеялась Жанна мелодично, словно колокольчик прозвенел, и складки на суровом лице бабы Раи неожиданно разгладились:
— Хорошая ты девочка, Жанночка! Идите кушайте, блинчики удачные получились сегодня!
Потом она снова нахмурилась, бросив колкий взгляд на меня:
— Документ нужон на оборотню! Уж предоставь!
— Предоставлю! — пискнула я, совершенно не представляя, где возьму нужную бумагу. К Велесу надо обращаться, а где я его найду?
В столовой, уютном небольшом помещении, украшенном стилизованными картинками крестьянской жизни, вышитыми салфеточками на столах и букетиками свежих цветов, было почти пусто. В углу пыхтел, методично поедая гору блинчиков, щедро политых растопленным маслом, худощавый долговязый парень с торчащими ушами и короткой стрижкой ёжиком. Ближе к раздаче сидели двое — курносый блондинчик с длинными локонами и круглыми голубыми глазками и дикого вида брюнет, косматенький и коренастый. При виде нас они оживились, блондин помахал изящной лапкой:
— Жануся, подсаживайся! Представь нам своих спутниц!
Брюнет молча ощупал меня глазами, чуть ли не раздевая, и я окатила его холодным взглядом. Он скорчил гримасу и принялся рассматривать Яну. Жанна порхнула к ним весёлой птичкой, чмокнула обоих в щёку и защебетала:
— Мы сейчас, сейчас, только завтрак возьмём! Яночка, Ладочка, Далочка, знакомьтесь! Это Нестор, мой дальний родственник, какая-то там вода на киселе!
Блондинчик чопорно склонил голову.
— А это Яшка, букашка, таракашка! Он учится на лешего, они у него где-то в предках имеются!
Брюнет буркнул приветствие под нос и, ухватив блинчик пятернёй, сунул его в рот. Ага, новое существо! Похоже, лешие нелюдимы и угрюмы. Что может быть общего у этих двоих, интересно мне знать?!
Из окошка раздачи высунулась голова в белом поварском колпаке, и нас позвали:
— Ну чё, блинчиков будете или эти в мусорку кидать?
Жанна приветливо помахала рукой повару:
— Выставляй, Рамон! И варенья, варенья побольше!
— Лапушка моя! — умилился Рамон. На раздаче появились три тарелки, наполненные румяными блинчиками, и я сглотнула слюну. В желудке приятно засосало в предвкушении завтрака. Жанна снова показала высший класс по магии, мановением кисти переправив тарелки на стол. Рамон же собственноручно притащил два больших кувшинчика и бухнул их перед нами:
— Кушайте, девочки, кушайте, сладенькие, поправляйтесь!
— Куда ещё поправляться! — пробормотала Яна. — Это что?
— Клюквенное варенье! — гордо объявил повар. — Сам собирал, сам варил!
— А здесь?
— Берёзовый сироп, — облизнулась Жанна. — Рамон у нас гений кулинарии, он в стольких странах побывал по обмену опытом между бесами, что пальцев на руке не хватит пересчитать! Откуда ты этот рецепт привёз, Рамончик?
— Из Канады! — раздувшись от гордости, ответил Рамон. — Они сироп из клёна варят, а я из берёзы!
— Попробуйте, девочки, это просто объедение! — Жанна обильно полила блинчики прозрачным, чуть зеленоватым сиропом и передала кувшин мне.
— А вы откуда, Рамон? — спросила любопытная Дала. Повар подмигнул ей:
— Из Мексики, мучача! — и подхватился, заспешил в сторону кухни с воплем: — Каррамба! Блинчикииии!
— Он чупакабра, — вполголоса объяснил Нестор. — Козами питается.
Яшка хмыкнул, выражая, вероятно, своё презрение к подобному рациону, и подгрёб к себе кувшин с вареньем.
Я с сомнением глянула на маячившего в окошке раздачи повара. Точно, было в нём что-то бесовское — то ли выражение лица, то ли в глазах лукавая искра. А и не разглядишь вначале! Жанна хихикнула:
— У него и хвост есть! С кисточкой!
— Ты-то откуда знаешь? — удивился Нестор.
— Я много чего знаю! — кокетливо ответила соседка-карамелька. — Я со всеми общаюсь и всегда всех слушаю!
Парни только синхронно пожали плечами. Некоторое время мы ели в молчании, да это было и нетрудно, потому что вкуснючие блинчики просто таяли на языке, их даже жевать оказалось необязательно. А сироп элементарно склеивал рот.
Потом к нам неожиданно подошёл долговязый, который уже расправился со своим завтраком и теперь топтался нерешительно возле Жанны. Та с улыбкой бездумной куклы подняла на него глаза, и парень, слегка заикаясь, произнёс скучным голосом:
— А меня это… С практики погнали. Сказали, не моё… Я с сентября на знахарский факультет переведусь, будем в одной группе!
Жанна кивнула, продолжая молча есть. Парень потоптался ещё немного и пошёл к выходу, говоря сам себе:
— Да и нет ничего интересного в этих активных зельях… Скукота одна и разрушение…
— Это кто? — опомнилась сидевшая с раскрытым ртом Яна. Жанна пожала пухлыми плечами:
— Захар. Неудачник. Он уже два года пытается на третий курс перейти! С хозяйственной магии его выперли, с зельев, как видишь, тоже, а силы у него никакой нету. Не уродился…
— А кто его родители?
— Папуся у Белбога в колдунах состоит, а мамочка держит самую большую в Заоблачной лавку магической косметики! — охотно объяснила Жанна. — Ах, какие у неё румяна! Какая помада! И выдумщица ведь первоклассная! Всё время новинки какие-то, то парфюм с незабудковым запахом, то самонакладывающиеся тени…
Яна скорчила гримасу:
— Фигня это всё. Для фифочек…
Я пхнула её ногой под столом, незаметно кивая на Жанну. Мол, думай, о чём говоришь! Яна дёрнула плечом, снова принимаясь за блинчики. Жанна снова не обиделась, хотя я была уверена, что она поняла всё сказанное. Только голубые глазки оценивающе стрельнули в сторону Яны, а кукольный ротик нежно выдал:
— Не всем же веки углём мазать, а губы свёклой!
Оборотня раздула ноздри и шумно выдохнула, готовясь к контратаке, но я поспешила разрядить атмосферу:
— И что ты собираешься делать в лесу?
Вопрос был к Жанне, а моя рука твёрдо легла на Янину ладонь. Честное слово, я почувствовала жесткую шерсть, что начала прорастать из кисти. Волчица собиралась обратиться! Ну уж нет! Не выйдет! Пока Жанна пространно рассказывала о разных лечебных травках, которые растут только в дремучем лесу вокруг Вырьего Яра, я наклонилась к Яне и шепнула ей на ухо:
— Мне Зементий дал ошейник для тебя, не заставляй воспользоваться им!
Её взгляд пронзил меня насквозь. Ярость сменилась унизительной мольбой. Я покачала головой:
— Сама не хочу! Но ты должна меня слушаться и не ввязываться в истории!
— Я… Хорошо, — едва слышно ответила Яна. — Я постараюсь…
Мне стало стыдно за угрозу, и я как можно дружелюбнее улыбнулась волчице. Та совсем по-звериному показала зубы в ответ и потянулась за последним блинчиком. Тут как тут материализовался Рамон с подносом, на котором дымились огромные, расписанные аляпистыми цветами кружки:
— Мой фирменный отвар, названный лично мною «Ку д'фудр»!
— Что в преводе обозначает? — скривился Нестор.
— Удар молнии! — горделиво подбоченился повар. — Как раз для молодёжи, пить перед экзаменами четыре раза в день через равные интервалы!
— Экзамены давно закончились, Рамон! — парни переглянулись, и в их глазах ясно читалось подозрение. Ага, не заболел ли бедный повар?
— Ну или перед долгим походом, — невозмутимо ответил Рамон, разгружая поднос. — Перед любыми физическими нагрузками!
И отчего-то посмотрел на меня, выразительно так, долго. Я ощутила быстрые холодные пальцы на лбу, хотя никто меня не трогал. И нервно схватилась за амулет. Пальцы исчезли. Рамон неожиданно подмигнул мне, лукаво кося чёрным глазом, и до меня дошло: он пробовал забраться в мой мозг! Он тоже телепат, хотя и бес! Физические нагрузки? На что этот чертяка намекает? Ведь не просто так весь этот спектакль!
В раздумьях я выпила полную кружку отвара, настоянного на травах, который горчил и кислил одновременно. Жанна смаковала свой напиток, методично перечисляя названия трав, входивших в его состав. Рамон только кивал, прикрыв глаза. А для меня все эти «ромашки перлистые» и «долголистники сумрачные» были невообразимой дикостью. По мнению соседки, в отваре плавали около двадцати разных ингредиентов, включая и абсолютно непонятный «порошок шеменной суховырстки»!
Дала не выдержала:
— И откуда ты всё это знаешь?!
— Ну, половину трав я мамочке помогала толочь ещё в детстве! — спокойно объяснила Жанна. — А остальное на факультете узнала. В Вырьей бурсе прекрасные преподаватели! А Яриславочка Олесовна, травовед, просто душечка! Если вы придёте учиться, сами увидите!
Мы с Далой переглянулись. Хрен его знает, придём ли мы на знахарский факультет. Надо было спросить у этой, как её, кикиморо-берегини, куда она нас зачислила, а теперь вроде как поздно метаться…
Жанна отставила кружку и встала:
— Ну что, девочки? Вы со мной в лес? Как раз и в травках потренируетесь!
Мы кивнули в унисон, а Яна пробурчала:
— Больно надо! Свежим воздухом бы подышать…
Спустя десять минут мы всем сплочённым коллективом углубились в подлесок. Утренние птички нежно перекликались с ветки на ветку тихим чириканьем, ветерок шевелил листву, бросая блики солнца на травку, везде вокруг нас царило спокойствие и благодать. Мои сапожки мяли мягкий мох, оставляя тонкие, едва видные следы. Дала плыла рядом, виляя между деревьями, наслаждаясь свободой, природой и свежим воздухом, если только она могла наслаждаться всем этим. Яна же чувствовала себя в своём элементе, и это было заметно по её движениям, по размашистому шагу, по блуждающей на лице улыбке.
Жанна болтала, не переставая. Её звонкий голосок перекрывал щебет птиц, журчанье близкого ручейка, шелест листьев на ветру. По её словам, берёзовые листья хорошо помогали от цистита, мох с северной стороны лип излечивал кожные болезни, а грибы, росшие там и сям на стволах, отлично смягчали жёсткую кожу на пятках и локтях, но только вываренные должным способом.
В конце концов, знахарские примочки слегка поднадоели, и голова сама собой переключилась на другие мысли. Я невольно задумалась о своей жизни. Что делать как быть…
По своей прежней жизни я абсолютно не скучала. Ну, если не считать Марусю. Подружки мне ужасно не хватало. Никого ближе её у меня не было. Это был, наверное, единственный минус во всей приключившейся со мной истории. Плюсы же налицо: семью нашла, даже почти сиамскую близняшку, живу бесплатно и беззаботно в обществе ведьм, бесов и оборотней, да ещё и сама обладаю некоторыми способностями, которыми пока не умею управлять, но со временем обязательно научусь.
Опять же, природа вокруг, свежий воздух, птички-лисички, сплошная экология! Никаких тебе выхлопных газов, никаких выбросов из заводских труб, никакого плавящегося под душным городским солнцем асфальта. Только лес, мох под ногами и еловые лапки, нежно царапающие кожу иголками…
Минутку! Какие ещё лапки? Мы же вроде в березняке гуляли?! Я обернулась и похолодела: ни Жанны, ни Яны, ни Далы! Одна-одинёшенька в тёмном бору, я ощутила себя абсолютно несчастной маленькой девочкой, потеряшкой, птенцом, выпавшим из гнезда. Ели обступали меня со всех сторон, словно злобные монстры, и даже солнце, только что весело сиявшее на прозрачном голубом небе, спряталось куда-то за облака.
Остановившись посреди леса, я позвала дрожащим голосом:
— Девочки! Ау! Вы где?
Шуршание еловых иголок было мне единственным ответом. Захотелось заплакать, но я только мужественно всхлипнула, сдержавшись, и уже увереннее позвала единственное существо, которое должно было быть неразлучным со мной:
— Дала! Где ты?
И попыталась увидеть её в голове. Потом вспомнила про амулет и сжала в ладони деревянный кругляш со знаком-метёлкой. Где же ты, сестричка? Когда надо, тебя нет рядом, самый настоящий закон подлости!
И тут далёкий голос откликнулся в моей голове:
— Блина, Лада! Ты где?
— Тут я… Посреди чёртовых ёлок! — я сильнее сжала амулет в побелевших пальцах. — Давай уже, подтягивайся!
— Боги! — только и ответила Дала, и я почувствовала её близость, словно что-то тёплое и невесомое обняло мою голову. И снова близняшкин голос заорал прямо в ухо:
— Мы потерялись! Мы в идиотском лесу одни, без проводника!
— Не истери! — радостно отмахнулась я. — Главное, что не поодиночке! Вдвоём найдём!
— Что мы найдём?! — продолжала орать Дала. — Мы банально потерялись, мы в дремучем лесу и помрём тут, как собаки!
Шорох под елью заставил меня вздрогнуть и обернуться. Никого. Зверюшка какая-нибудь… Наверное.
Шорох повторился. Тут уже и Дала всполошилась:
— Что это?! Оно нас сожрёт! Как пить дать, сожрёт и не подавится! Или высосет всю энргию, и мы умрём!
— Перестань паниковать! — я снова сжала оба амулета в руке, пытаясь контролировать сестру, но Дала дрожащим голосом проблеяла:
— Нет уж! Паника — самая подходящая эмоция в данной ситуации!
И исчезла. Ну как исчезла… Я её не видела, но чувствовала, в той части мозга, где было её место. Вот трусиха! Ну надо же! Придётся теперь выбираться одной. Ладно хоть Дала во мне, пусть даже поджавши хвост, но здесь. Уже не так страшно.
Шорох переместился куда-то вглубь леса, за ёлки, и я с несвойственным мне безрассудством решила следовать за ним. Бог знает, что это за существо, но идти всё лучше, чем стоять на одном месте. Развигая колючие ветки, я двинулась на звук. К шороху примешался тихий шёпот, словно меня звали. И звала не Дала. Таинственное существо увлекало меня всё дальше и дальше…
— Что я делаю! Что я делаю… — шептала я, и голос Далы отвечал изнутри с обычным ехидством:
— Глупость, самую обычную глупость!
— У тебя есть встречное предложение?
— Может, позвать Яну?
— Я запретила ей обращаться! — фыркнула я. — Как она нас найдёт? И как я её найду, во-первых? Я же не умею!
— Зато всякую фигню ты умеешь прекрасно!
— Фу ты, замолчи! Без тебя тошно!
— Смотри! — взвизгнула Дала. — Туман!
И правда! Светит впереди. Туман мне совсем не понравился. Белёсый, густой, совсем как тот, из которого меня схватила костлявая лапа нежити. Тут уже и я запаниковала. Честно признаюсь, в голове не осталось ни одной мысли, кроме как «Бежать!» Прочь от опасного тумана! Как можно скорее!
Что я и сделала. Припустила изо всех сил в ту сторону, откуда пришла. Или мне так казалось. Во всяком случае, бежала я недолго. На моём пути встретилось препятствие.
Первое, о чём я подумала, это о дереве, но препятствие неожиданно оказалось мягким и податливым, оно упало на землю с громким воплем, а я сверху. «О, чёрт!» — успела подумать я и внезапно оказалась в воздухе. Меня отбросило на пару метров, и следующей точкой соприкосновения оказалось настоящее дерево. Острая боль в спине. И мрак. Он поглотил меня, как рыба хватает начинку. Секунда — и я снова в чёрном тягучем киселе.
На сей раз чернота отпустила меня легко. Я даже удивилась. Открыв глаза, увидела над собой всполошённое лицо — острый нос, массу веснушек и круглые серые глаза. Они смотрели с искренним испугом, виновато, ошалело, и мне даже стало неудобно. Я напряглась, пытаясь встать, но не смогла. Мышцы не слушались.
Девушка прижала ладони к лицу, едва не плача:
— Ой-ой-ой, что я наделала?! Прости, прости, пожалуйста! Я не нарочно, правда!
— Спокойно, — выдавила я непослушными губами. — Что случилось?
— Я не знаю! — всё же расплакалась она. — Я заблудилась в тумане! Побежала, а тут ты! Я очень испугалась, а когда мне страшно, случаются всякие… штуки!
— Ты называешь это штукой! — через силу усмехнулась я, пробуя шевелить руками и ногами. Вроде бы получилось. И то хлеб! Не парализовало. Я сердито позвала:
— Дала! Вылазь ко всем бесам Нави!
Голос близняшки, уже спокойный и, как всегда, язвительный, прозвучал в тишине леса, перекрывая всхлипы девушки:
— Здесь я! Вставай давай, хорош валяться!
Она парила над нами в позе джинна, сложив руки на груди, и в её глазах я ясно увидела насмешку. Возмутилась:
— Нет, ну гляньте на неё! Мне больно, а она командует!
— Не забудь, что мы всё делим пополам! — усмехнулась близняшка. — Так что нефиг притворяться, симулянтка!
Я приподнялась со старческим кряхтением, и незнакомая девушка испуганно подалась ко мне:
— Ой, не двигайся! Больно, да?
— Ляснешься об дерево, узнаешь, — проворчала я, садясь. Дала заглянула мне в лицо:
— Ну? Как?
— Тебе повторить? — огрызнулась я. Девушка взвизгнула:
— Ай! Это что, призрак?!
— Я химера! — с достоинством ответила Дала, стрельнув в неё колким взглядом.
Я осторожно подвигала руками и ногами, объясняя в то же время:
— Это моя сестра-близнец, существует в таком вот виде. Язва порядочная, но неопасная. А ты кто?
— Света, — её зубы мелко стучали, она дрожала, обняв руками плечи. Мне стало жалко её. Только позавчера я была в таком же опупении, глядя на всё и всех ошалелыми глазами.
— И откуда ты взялась?
— Из Москвы…
Я с трудом поднялась, опираясь о злосчастное дерево. О как! Я из Минска, а она вон откуда! Туман, что ли, её принёс? Вездесущий он и всетаскающий?
Света тоже встала и теперь пялилась поочерёдно то на меня, то на Далу, которая продолжала раскачиваться в воздухе, как на качелях. Потешная это была, наверное, сцена, если глянуть со стороны! Но смеяться мне отчего-то не хотелось. Мы всё ещё торчали посреди дремучего леса, в опасной близости от чёртового тумана, хоть теперь и втроём, но без никакой надежды на помощь. От новоприбывшей толку мало. Дала предпочитает прятаться от проблем. Остаётся кто? Правильно, Лада! Палочка-выручалочка, цветик-семицветик… Загадывайте желание, и добрая начинающая ведьма его исполнит! Жалко только, что волшебной палочки с пером Феникса мне не досталось, как мальчику Гарри. Было бы, ей-богу, легче!
Я тяжко вздохнула, пытаясь собрать мысли в кучку. Прежде всего, надо сориентироваться.
— Дала, когда мы ещё по роще шли, с какой стороны был мох на берёзах?
Близняшка закатила очи:
— Откуда мне знать?! Я что, на мох любовалась?
— Могла бы, — проворчала я. — Было бы зело пользительно!
— Вроде никакого мха я не видела, — она пожала плечами. — А разве он на берёзах растёт?
— Не знаю, уж извини! — едко отозвалась я. — Я в пионерах не состояла!
— Я со скаутами была одно лето, — робко подала голос Света. — Нет на берёзах никакого мха!
— Отлично. Просто замечательно, — приободрила её я. — По солнцу мы не сориентируемся, потому что его не видно… Остаётся попробовать вернуться по нашим следам.
— Ты крошки кидала по дороге? — деловито осведомилась Дала. Я фыркнула:
— Кабы знала, что заблудимся, стащила бы стопку блинов со столовки, чтоб их кидать! Ладно, пошли, чего впустую болтать?!
И показала им пример, двинувшись наугад. Света, помедлив, бросилась за мной:
— Подожди, а как мне домой попасть?
— Света, подумай! Я не знаю, как из леса выбраться, а ты хочешь, чтобы я тебя в Москву отправила? — сердито ответила я. — К тому же, я даже не в курсе, каким туманом тебя сюда забросило!
— Серебристым, — расстроенно сказала девушка. — Я убегала от… От нехороших людей и попала в туман. Он был белым, а потом весь засветился искрами, такими пайетками… И я оказалась в этом лесу!
— Туманная воронка, — догадалась я. — Было холодно?
— Если честно, то жарко, — призналась Света. — Я бежала…
— И какие штуки с тобой случаются? — любопытно спросила Дала.
— Ну… — Света замялась. — Когда я попадаю в стрессовую ситуацию, вокруг меня всё начинает летать и ломаться… Мама меня вечно ругает за неловкость! А я не виновата! Оно само…
— Света, ты кинетик! — осенило меня. — Перемещаешь предметы силой мысли!
— Да я особо не думаю при этом, — смутилась Света. — И даже стараюсь не думать! Но всё это происходит…
— Просто ты ещё не научилась управлять своей способностью! Я тоже пока не умею сосредотачиваться… Но обязательно научусь!
Блин, прямо как Слоник говорю! Может, это Яна на меня так подействовала? Пасти оборотню! Я же должна следить за Яной! А она где-то там, без меня! Угораздило же нас так влипнуть…
От злости на дурацкий лес и на Жанну, затащившую нас на дурацкую прогулку, я едва не взвыла. Спина всё ещё ныла, ноги начали давать о себе знать, и я почувствовала тихое бешенство. Захотелось встряхнуть весь лес, положить деревья, чтобы увидеть, куда идти, чтобы добраться до людей! Или вообще всех порвать на клочки! Свету, Далу, саму себя… Минуточку! А вот это уже не моя мысль! Чужая, заблудившаяся на краю сознания, она потихоньку росла, становилась сильнее, чётче, и я испугалась, обрадовавшись одновременно. Порвать всех на клочки хотелось кому-то большому и сильному, но слегка примитивному. И в то же время, это был человек! Человек здесь рядом, поблизости!
Я остановилась, придержав Свету за руку, и медленно огляделась. Да, совершенно точно, тут кто-то есть, и этот кто-то настроен достаточно враждебно! О боги, что делать? Бежать или попробовать договориться с ним, чтобы вывел нас к людям? Я глянула на Далу:
— Ты тоже его чувствуешь?
— А то! — испуганно ответила она. — Просто ужас какой-то! Сматываемся?
— Может, попробуем войти в контакт? Согласна, что это не самое лучшее предложение, но всё-таки живая душа…
— Кого вы чувствуете?! — Света снова начала паниковать, и я ощутила прямо-таки забивший из неё фонтан бешеной, неуправляемой энергии. Мама дорогая, да она способна нас прибить, если не успокоится! И рыдать потом, оставшись одна в лесу!
Отчаянье придало мне сил и уверенности. Я резко дёрнула Свету за локоть, заставив взглянуть мне в глаза:
— Слушай меня внимательно! Мы обязательно решим твою проблему, я тебе обещаю! Веришь?
Она кивнула, не сводя с меня абсолютно невменяемого от страха взгляда.
— Но сейчас мы должны поговорить с большим и сердитым существом, и ты не будешь нам мешать! Ты сядешь вот здесь, под деревом, и успокоишься! Понятно?
Словно зомби, Света послушно плюхнулась на мох под ёлкой и замерла, сжавшись в комочек. Я удовлетворённо кивнула сама себе и повернулась к Дале:
— Теперь ты! Ты можешь войти в его голову? И не говори, что нет, потому что знаю, что можешь!
Дала с внезапным уважением кивнула мне и стала совсем прозрачной. Лишь воздух колыхался легонечко в месте, где она плавала. Я продолжила тем же тоном:
— Ты должна успокоить его, дать понять, что мы неопасны, что мы просто заблудились и хотим найти дорогу к жилью. Я тебе помогу!
Сжав в ладони два амулета, я постаралась найти чужие мысли. Существо приближалось с твёрдым намереньем разобраться с непрошеными гостями, и я послала ему самое светлое чувство, которое смогла отыскать в своей душе: то самое ощущение покоя и умиротворения, которое накрыло меня возле нашего с Далой дерева у избушки Яги.
И в то же время я словно услышала близняшку. Она вертелась там, в голове существа, между тяжёлых неповоротливых мыслей, и шептала ему ласково о нас троих, какие мы добрые, беззащитные и напуганные. Чудище не выдержало напора и сдалось, замедляя шаг и становясь спокойнее.
Увидев его вживую в трёх шагах, я чуть было не заорала от страха, но вовремя вспомнила, что я главная в команде слабых девушек, что я ведьма-эмпат-телепат и что мы в волшебном лесу Заоблачной. А значит, простых медведей здесь быть не должно!
Поэтому я слегка поклонилась ему, приложив руку к сердцу, как это бы сделал Нечай, и сказала внятно:
— Здравствуйте! Мы не знаем, кто вы, но не желаем никому зла. Мы потерялись и хотели бы найти дорогу в Вырий Яр!
Медведь с почти человеческим лицом с минуту смотрел на меня, на Свету, потом так же внятно и глухо проворчал:
— Боровой! Не проводник. Ведьмы. Зло.
— Не зло, нет! — поспешила разубедить его я. — Ведьмы, да! Мы начинающие и мы правда-правда потерялись! Помощь!
Боровой (странное имечко!) зарычал:
— Ведьма хитрая! Нечисть обманута всегда…
— Нам незачем обманывать нечисть, — я покачала головой, снова обласкивая Борового видением берёзовой рощи. — Мы любим природу! И я должна… Должна найти оборотню, за которой присматриваю! Чтобы она не наделала бед!
— Телепат, зови! — медведь смотрел на меня подозрительно, типа, раз ты ведьма, то всё можешь. Я вздохнула:
— Да я всего два дня как телепат… Не умею я…
Боровой хмыкнул, совсем как человек, и потряс косматой башкой:
— Уйди!
Я непонимающе уставилась на него. Уйти откуда? Потом догадалась — ведь Дала всё ещё в его мозгах, нифига не делает, руку об руку не ударит, лентяйка! Стиснув амулеты, я мысленно позвала сестру, не скрывая раздражения. Она появилась в ту же секунду, словно только этого и ждала. Медведь шумно вздохнул:
— Идём. Хозяин рассудит.
Так! Это уже хорошо! Не прогоняет, но хочет отвести к неизвестному хозяину. Прямо квест какой-то получается! Надеюсь, в конце нас ждёт награда… Я быстренько подхватила под руку всё ещё безвольную Свету и заторопилась за медведем.
Мы долго брели по лесу со скоростью беременной черепахи. Боровой не особенно спешил. Может, это была его нормальная скорость, а может, дела остались, но он то и дело останавливался, нюхая воздух, мох, деревья. Мы тоже останавливались, почтительно ожидая. Да и ногам давали отдых. Не знаю, как у Светы, а у меня лично всё болело, да и утренние блины уже давно переварились и теперь в желудке противно подсасывало. Дала давно устроилась внутри меня, видно, чтобы не утруждаться передвижениями, и молчала, во всяком случае, я её не слышала и не чувствовала её эмоций. Оказывается, химеры тоже спят.
Наконец, мы добрели до жилья. Впрочем, и жильём его назвать было слишком почётно. Избушка, вросшая в землю, вся покрытая мхом, еловыми лапами и даже без окон. Но — обратите внимание, честной народ! — с самой настоящей антенной, торчавшей из дерева, к которому прислонилась избушка.
— Зачем в глухом лесу антенна? — спросила я саму себя и самой же себе ответила: — Конечно, для интернета, что за вопрос!
— Есть такое дело, — скрипнул рядом старческий голос, сразу напомнивший мне домового Кузьму.
Я резко обернулась. На пеньке, почти сливаясь с лесом, сидел коренастый гном с длинной седой бородой, весь сморщенный от старости, но ещё крепкий и бодрый. Он был похож на Кузьму: с одной стороны такой же древний и косматый, а с другой казался сделанным не из паутины и домашней пыли, а из листьев и мха. У ног его сидело полосатое животное, что-то вроде куницы, но гораздо крупнее.
Я опасливо покосилась на зверька, и тот оскалил острые зубки, издав нервное шипение. Старичок шикнул на него:
— Не ругайся, бука! Это гости.
— Ведьмы, — пробурчал Боровой сзади.
— Иди, любезный, иди по делам! — кивнул ему старичок. — Теперь я займусь ведьмочками.
Когда медведь удалился, тяжело ступая по мягкой пружинящей земле, я тихо сказала:
— Не очень-то он любит ведьм.
— Не жалует, — согласился гном, вставая с пенька. — Были у него некоторые… гхм… разногласия с вашим народом.
— А он кто? И вы, вы кто?
— Он-то? Так боровой, хозяин грибных полян и перелесков. А я леший Вырьего леса, а звать меня можешь Зиновием.
Он со скрипом отворил ветхую дверь и вошёл в избушку. Я подтолкнула Свету внутрь и последовала за ними, пригнувшись, чтобы не удариться головой о притолоку.
В избушке было темно и душно, в очаге затухал огонь. Леший чиркнул камнем и зажёг длинную тонкую палочку, кажется, это называлось лучиной. Дёрнув за свисающую с потолка верёвку, открыл трап на крыше, впуская немного света и свежего воздуха. Оглянулся на стоявшую столбом Свету и поцокал языком:
— Эк ты её приложила-то! А ну давай, возвращай подружку!
— Я не знаю, как, — смущённо призналась я, чувствуя, что жаркая краска стыда заливает лицо. — Это случайно получилось…
— Это не дело! — леший покачал кудлатой головой, с которой посыпалась мелкая труха. — Колдовство, это такая штука… Если знаешь, как в ступор вогнать, должна знать, и как в себя привести! Берёшь жизнь — плати силой! Даёшь жизнь — дай условия для жизни.
Он открыл пузатую банку, вынул из неё семечко и сунул в щель между брёвнами стены. Провёл крючковатым пальцем, дунул — и из стены полез, кудрявясь, зелёный росток, развернул нежные широкие листья. Леший сорвал один из них, сунул мне:
— Пусть пожуёт.
Я проследила, чтобы Света хорошенько разжевала листик, и снова повернулась к Зиновию:
— Но как научиться всему? Два дня назад я вообще не знала, что у меня есть какие-то способности!
— Или профессор научит, или жизнь, — философски ответил леший, помешивая в котелке над огнём дымящееся варево. — Садитесь-ка обе и покушайте! Голодные, небось… А я покамест свяжусь с кем-нибудь из Вырьего Яра, чтоб пришли за вами.
Света слегка пришла в себя, присела рядом со мной на низенькую лавочку за стол, и Зиновий налил нам в кружки ароматного горячего супа с грибами, судя по запаху.
Дала высунула свой нос как раз в этот момент:
— Ммм, пахнет офигенно! А мы где?
Зиновий покосился на близняшку и пробормотал:
— Химера обыкновенная… Плюс эмпатка, плюс кинетик. Добавим пригоршню оборотней и щепотку бытовиков… Неплохая команда подобралась!
— О чём вы? — от неожиданности я чуть не подавилась супом, и Света захлопала меня по спине.
Зиновий покачал головой:
— Не обращай внимания, ворчу по-стариковски… Всё-таки мне в обед триста лет!
— Он сказал «команда», или мне послышалось? — шёпотом спросила Света. Я кивнула:
— Именно так. А вот к чему это?
Дала сунула нос в наши кружки и поинтересовалась:
— Вкусно?
— Очень, — буркнула я. — Тебе-то что? Тебе есть не надо!
— Могу запахом насладиться?! — огрызнулась она. — Слушай, тебе не кажется, что все вокруг нас что-то скрывают?
— Кажется. А толку? Всё равно никто ничего толком не говорит! Как дурочки, сидим и смотрим на происходящее!
Я злилась. Не на сестру, нет, на Ягу, на лешего, даже на Макошь! Теперь я была уверена, что она ловко сманипулировала мной, чтобы втереть Яну в моё общество. Зачем? Узнать бы это — и всё встало бы на свои места! А так… Сиди, размышляй и придумывай.
Зиновий в это время тыкал пальцем в клавиши пыльного ноутбука, очевидно, общаясь с кем-то по Скайпу, потому что слышались характерные для этой программы звуки. Видимо, собеседник поведал лешему не очень хорошие новости, ибо старичок то и дело цокал языком, бурча что-то себе под нос. Потом с силой захлопнул ноутбук и обернулся к нам:
— Дело дрянь. Зови оборотню! Только она сможет вас вывести.
— Говорю же — не умею! — разозлилась я. — Мне, знаете ли, никто не объяснил суть процесса!
— Сядь на пол! — резко велел старик. Я не посмела ослушаться и опустилась на некрашеные доски пола.
— Закрой глаза. Ты, химера, войди в контакт с сестрой. А ты, кинетичка, сиди смирно!
Обе мои спутницы подчинились без слов. Харизматичный старик! Я закрыла глаза, по привычке теребя амулеты. Зиновий приблизился, говоря тихим гипнотизирующим голосом:
— Освободи часть себя. Отпусти её на волю. Пусть она станет птицей…
— Какой? — автоматически уточнила я.
— Да хоть какой. Ласточкой, голубем, вороной…
Я уцепилась за ласточку. Представила, как эта чёрная юркая птичка рождается у меня в голове. Как пробует крылышки, трепещит ими, пытаясь вспорхнуть.
— Отпусти её. Пусть летит! И ты вместе с нею… Устройся у птицы на хвосте…
Странно, но совершенно дикий метод подействовал. До сих пор я летала только во сне. Поэтому восторженно взвизгнула, очутившись в воздухе, пусть лишь одной крупинкой сознания, но это была я. И я летела! Зиновий снисходительно хмыкнул:
— Не отвлекайся! Постарайся найти нужное направление. Настройся на волчицу, ведь ты уже была в ней!
Легко сказать! Я, конечно, помнила, как оно выглядит в Яниной голове, но одно дело помнить, а совсем другое — найти её в бесконечной череде копошащихся внизу, на земле, мыслей и эмоций. Где она может быть, о чём может думать?
— Ищи. Ищи. Сейчас это самое важное, — ненавязчиво звучал где-то сзади голос Зиновия.
Да, надо сосредоточиться! Иначе просидим в паршивом лесу всю жизнь. Я — или ласточка — снизилась, вжикая невидимым самолетиком над головами людей и существ. Все спешили куда-то, все были заняты делом, всех ждали обязанности… Где же Яна?
— Поднимись и ищи шире, кругами! — посоветовал леший. — У неё своя сущность, отличная от остальных. В первый раз всегда трудно, потом будет легче…
Яна… Яна… Добрая, бесшабашная, сильная… Всё не то, всё не так… Так у меня ничего не получится, там, внизу, полно и добрых, и сильных, и сорви-голов! Надо как-то выделить волчицу из массы. Яна должна быть обеспокоена моим исчезновением, волноваться, искать… Или нет? Ладно, попробую из принципа, что таки да. И ещё одна сущность как минимум должна была метаться в поисках Лады: Агей! Вот на них двоих, растревоженных, и сделаю стойку.
Как ни странно, моя примитивная уловка сработала. Я даже удивилась — неужели всё так просто?! Два разума переплетались так тесно, что мне снова стало неприятно, но я пинками загнала ощущение лишности в тёмный уголок души и погнала ласточку мысли им навстречу.
Яна обрадовалась как ребёнок. Чуть ли не запрыгала от счастья! В Агеевом сердце я ясно почувствовала облегчение. Ещё бы — второй раз чуть не потерял «опекаемую»! В общем, вдвоём они накинулись на меня с причитаниями и укорами, потом с вопросами — где, как, за каким фигом ну и прочее и прочее. Остановив их одним резким движением — не знаю, можно ли применить это определение к мысли, но в разговоре бы я просто взмахнула бы рукой, — я быстро объяснила ситуацию:
— Мы сидим в избушке лешего Зиновия в Вырьем лесу, все в порядке, но хотелось бы вернуться в цивилизацию, а то… здесь туман поблизости!
— Ты видела нежить?! — живо спросил Агей.
— Нет, но наткнулась на ведьму-кинетичку, случайно попавшую в туманную воронку. Так что нас тут двое, не считая Далы…
— Я знаю, где избушка! — перебила меня Яна. — Будем через два часа!
— Два с половиной, — поправил её Агей. — Не выходите в лес!
Подавив в себе желание поворчать на тему «а дышать можно?», я подняла птицу в воздух. Захотелось полетать, просто так, насладиться пьянящим чувством свободы, скользнуть над крышами домов, над деревьями, над гладью озера… Но голос Зиновия настиг меня, неумолимый, как рассвет:
— Лада! Возвращайся! Иначе будет поздно!
С сожалением я отпустила мысль-ласточку и тут же пожалела об этом: моё сознание с огромной скоростью понеслось обратно в тело! Казалось, я даже свист в ушах слышала! Результат не замедлил сказаться. Голова словно лопнула — таким сильным был неизбежный удар при воссоединении двух меня. О боги! Неужели такая боль возможна?!
Открыв глаза уже в избушке, я поняла, что лежу на полу, надо мной парит разгневанная Дала, Света тихонько поскуливает в углу, от страха, наверное, а леший вливает мне в рот нечто невыносимо горькое, приговаривая при этом:
— От же ж несознательная молодёжь! От же ж балбесы! Ну как так можно?! А убилась бы? Да с меня б Яга три шкуры спустила!
А мне было хорошо. Пробовала я в жизни и алкоголь, и косячок, но такого кайфа никогда ещё не испытывала! Бесы с ней, с башкой, потрещит и перестанет, и слабость во всём теле пройдёт! Я буду не я, если не начну летать вот так вот каждый день!
А когда эйфория кайфа слегка притупилась, пришла мысль. Откуда леший узнал, что я внучка Яги?!
Время тянулось невыносимо медленно. Но всё когда-нибудь заканчивается. Закончилось и наше томительное ожидание в обществе ворчливого лешего. Быстрый топоток мягких лап снаружи заставил меня встрепенуться и толкнуть локтём задремавшую тревожным сном Свету:
— Эй, это за нами!
Дверь скрипнула, открываясь, и в избушке показались две волчьи морды — бурая и чёрная. В моей уже натренированной голове взорвался фейерверк эмоций, исходивший от оборотней. Агей был счастлив меня видеть, и я даже слегка обалдела от неожиданности. Приятно, конечно, ничего не скажешь, но вот так! Такое уж счастье от одного моего присутствия? С чего это вдруг?
Яна была сдержанней. Или скрывала чувства тщательней Агея. Радость и чувство вины мешались в потоке эмоций, обнявшем меня. Вина-то за что? Это я сдурила, заблудившись в трёх соснах! Ан нет, Яна щурится, избегая смотреть мне в глаза. Ладно, потом выясним и это. Пока что надо выбираться отсюда и побыстрее. Зиновий неплохой дедок, но лес начинает вгонять меня в депрессию.
Леший сварливо приветствовал оборотней:
— Ну! И где вас носило?! На танцы забегали по дороге?
— В лесу неспокойно, — торопливо объяснил Агей. — Да вы в курсе, небось, с этим бесовским туманом!
— Да вроде пока всё было тихо, — серьёзно ответил Зиновий. — Но бегите давайте отседова, в городе хоть защита есть.
— А на чём мы попадём в город? — я выглянула наружу, оглядев полянку перед избушкой, но она была пуста — ни повозки, ни чего-нибудь другого там не наблюдалось.
Агей блеснул жёлтыми глазами и растянул пасть в улыбке:
— Мы с Янкой в вашем распоряжении! Правда, придётся скакать без седла, но так даже интересней!
Я временно потеряла дар речи. Это такая шутка юмора? Он что, предлагает оседлать их, как лошадок, и два часа трястись на спинах волков? Звучит по меньшей мере странно, а так просто какой-то разврат получается! Разве можно ездить на знакомых, с которыми только вчера пили в трактире! И вообще — оборотни не кони! Но по выжидательному молчанию Агея я поняла, что ничего лучшего нам не светит, поэтому придётся смириться с ситуацией.
Света сидела ни жива ни мертва, глядя на дружелюбный оскал чёрной морды в полуметре от её лица, и я повернулась к ней:
— Ты как? Выдержишь?
— Я сплю, — убеждённо ответила она, мерно кивая сама себе. — Это сон. Скоро я проснусь в моей кровати, в моей комнате, и придётся идти на работу…
— К сожалению, должна тебя разочаровать! — я осторожно взяла её за руку. — Это не сон, и нам надо двигаться!
— И побыстрее, что ли, — пробурчала Яна. — Дело к закату, туман всё ближе.
— Давай, Свет, пошли, пошли! — я потянула девушку наружу. — Тебе надо отдохнуть, успокоиться, расслабиться…
— Принять ва-а-анну, выпить чашечку ко-о-офе, — слабо улыбнулась Света, пытаясь шутить из последних сил, но было видно, что держится она с трудом. Мы вышли на поляну, и я с законной неловкостью спросила:
— Ну и как? Как договоримся?
Яна мотнула головой:
— Кинетичка на меня, она полегче будет!
— Я что, такая толстая?! — попробовала возмутиться я, но Агей боднул меня головой в бок, прямо как баран:
— Не место и не время! В ДММ взвеситесь!
— Но я никогда не ездила на волках! — я попробовала последний аргумент, но и он особо не подействовал. Агей оскалил зубы от нетерпения:
— Это легко! Садись мне на спину и цепляйся руками за шею! Давайте, девочки, поживее, с песней! Иначе пешком!
Делать было нечего. Я неловко перекинула ногу через широкую, совсем не волчью спину Агея и, наклонившись, обняла его мощную шею.
— Держись крепче! — с усмешкой посоветовал он и взял низкий старт. Меня обязательно отбросило бы на землю, если бы мои пальцы инстинктивно не вцепились в густую длинную шерсть на горле волка. От неожиданности я заорала, и Агей сердито рыкнул:
— Полегче! Оглохнуть можно!
— Прости, — стиснув зубы, процедила я. Откуда-то всплыли слова: «Нельзя злить лошадь!» Что за бред, извиняюсь за каламбур, сивой кобылы? Неужто Дала проснулась и снова подкалывает? Но близняшка вроде спала или делала вид, пока я тряслась на спине Агея, пытаясь устроиться поудобнее. Наконец, мне это удалось. Теперь я практически лежала, ткнувшись носом в шерсть на загривке, чувствуя, как размеренно двигаются подо мной твёрдые напряжённые мышцы, как ходит волнами жёсткий позвоночник. Запах Агея окутывал меня облаком, терпкий, мускусный, тяжёлый запах самца, и я совершенно не к месту вспомнила бархатистую, плюшевую кожу той оборотни-брюнетки из свиты Нечая. Интересно, у Агея такая же кожа? Надо потрогать как-нибудь… Обернувшись с трудом, я увидела маячившую сзади Яну со Светой на спине, причём Светино мертвенно-бледное лицо красиво контрастировало с чёрной шерстью волчицы.
А вот мне способ передвижения начинал нравиться. То ли массаж всего тела подействовал, то ли пьянящий звериный запах, но я расслабилась и прикрыла глаза. А потом вдруг… словно слилась с волком в единое целое, словно вошла в его голову, и это уже я бежала галопом по лесу, ощущая подушечками лап мягкий мох и колючие шишки, задевая плечом пушистую молодую ёлочку, чувствуя бьющий вдоль морды воздух… Это единение было… возбуждающим! Таким невесомым, незаметным, ментальным, но и физическим в то же время. Я была в нём и я была им…
Похоже, Агею тоже это дело понравилось, потому что он отрывисто бросил мне на бегу:
— Не отвлекай, ведьма!
И с таким выражением, главное! Похожий тон был у Димы в нашу первую ночь, когда он спросил, можно ли снять с меня нижнее бельё. О боги! Зачем я сейчас о Диме? Только его мне и не хватало! Сказала же себе: больше никогда и ни с кем! Не хочу, не желаю снова быть несчастной и брошенной… Я крепче обняла Агея, против воли прижимаясь к жёсткой маслянистой шерсти, да так, что в носу засвербило, только чтобы не жалеть себя, не вспоминать и не плакать.
И, как всегда, в самый подходящий момент в оперу вступила партия Далы. Правда, тактично, в голове:
«Я смотрю, тут без меня веселуху начали! Развлекаешься с волком?»
«Отстань, блин! Вот интересно, если я замуж выйду, ты с нами в кровать ложиться будешь?!»
«Больно надо! — она фыркнула. — Смотреть на вас, буэ-э-э! Погулять выйду!»
«Вот и выйди!»
Я чуть не свалилсь со спины Агея от обиды и злости. Вот чего она мешается?! Даже если меня возбудила поездка на волке, это совершенно ничего не значит! К Агею у меня никаких чувств, кроме приятельских, нет! И не будет!
«Ой, да не ври ты мне, пожалуйста! — неожиданно устало бросила Дала. — Я же в твоей голове живу с рождения! И про Диму твоего знала сразу, что он подлец и козёл… Только сказать не могла.»
Я судорожно вцепилась в шерсть Агея, в бессильной ярости. А что самое противное — ведь близняшка абсолютно права. По всей линии! И про голову, и про Диму, и даже про Агея. А волк повернул голову ко мне и обеспокоенно спросил:
— Ты чего? Ослабь хватку! Удавишь лошадку!
Я слегка отпустила его горло, краснея от стыда. Он ни в чём не виноват и не должен ни о чём догадаться. Это не его проблемы, а только мои, внутренние. Пусть даже я делю их с Далой, остаётся надеяться, что она останется верной мне и никому ничего не расскажет…
Мы неслись уже по дороге, тянущейся вдоль леса. Вот и березняк виден, в котором я начала прогулку с утра. А возле березняка Агей вдруг затормозил, поднимая пыль всеми четырьмя лапами, и чуть ли не сбросил меня со спины. Я хотела было возмутиться из-за такого бесцеремонного обращения, но мой взгляд упал на причину столь резкой остановки.
Съеденный у лешего суп внезапно устроил в желудке торнадо. Зажав ладонью рот, я с секунду пыталась удержать его внутри, но рвотный позыв оказался сильнее моего желания. Вывернув всё в придорожную траву, я отдышалась и жалобно спросила у Агея:
— Кто это? Что с ним случилось?
— Крестьянин, наверное, — отрывисто бросил Агей, обратившийся человеком, пока я воевала с физиологией. — Его разорвали на куски. Неужели кто-то из наших?
— Это не оборотни! — покачала головой подоспевшая Яна, тоже в человеческом обличье. Света тихонько вскрикнула и бросилась в кусты. Я услышала характерные звуки рвоты, но за ней не пошла, с мазохистским упрямством пялясь на труп. Полуобглоданные останки, бывшие ещё недавно человеком или похожим существом, выглядели… мягко говоря, отвратительно! Трава вокруг была бурой от запёкшейся крови, земля раскидана глубокими бороздами от когтей. А тело… Словно его кусали со всех сторон жуткие челюсти с длинными острыми зубами, следы которых остались повсюду на окровавленной плоти. Агей издал короткий воющий вопль:
— Нежить! Но как?! Ведь белый день! Она охотится ночью!
— Она на тропе войны, — тихо сказала Яна, присаживаясь возле останков. Понюхав воздух, добавила:
— Трое, как минимум. Часа два назад.
— На войну против кого? — Агей машинально потёр перевязанное плечо. — Нежить — это безмозглые злобные мертвяки! С кем они могут воевать?!
— Их ведёт кто-то более умный, — ответила Яна. — Сейчас на каждом углу говорят про Князя упырей, может, он?
— Князь упырей не имеет права переступать границу своего княжества! — выплюнул, словно ругательство, Агей. — Повелением Богов!
— Война с Богами? — Яна подняла голову, и в её глазах я увидела неприкрытый страх. — Ты представляешь, что это означает?!
— Смерть и разрушение. Заоблачная перестанет существовать, — медленно ответил Агей. — Он не идиот. Он не пойдёт на это! Да и зачем ему Заоблачная?
— Надо двигаться! — Яна встала, сжимая кулаки. — Надо добраться до города, всё рассказать голове! Пусть он свяжется с Родом.
— Пошли! — согласился Агей. — Девчонки! Ходу! Кинетичка! Ты в порядке?
Света выглядела не лучшим образом. Столько потрясений за один день, конечно, она будет не в порядке! Я подхватила её за талию, приговаривая:
— Давай, Свет, ещё немножко осталось! Дойдём до города, там отдохнёшь, выспишься… Давай, дорогая! Это очень важно!
Бедная девушка последовала за мной, как зомби. Агей обогнал нас, зашагал впереди, Яна сзади, замыкающей. Пришлось идти быстро, закат догонял нас, а возможность попасть в туман страшила всех.
Но, когда город показался в виду, я подумала, что лучше бы мы остались у Зиновия. Ибо растёрзанные тела людей и животных валялись тут повсюду. Десятками. С одинаковыми отметинами от зубов и когтей. И тут я очень вовремя вспомнила вчерашнюю пьянку с мёртвой водой. Хренова туча скелетов, грызущая спящих волков… Нежить, привидевшаяся мне в трактире, пришла на самом деле. И всех сожрала!
Я очень надеялась, что таки не всех… Что умные и сильные люди, волки, боги придут и нас спасут, защитят, скажут, что делать. Миновав городские ворота, я поняла, что надежда напрасна. Вырий Яр был полон мертвецов.
Мы стояли вчетвером на улице, ведущей к главной площади, и растерянно смотрели на изуродованные тела, лежавшие в беспорядке на тротуарах и на брусчатке мостовой. Никто не шевелился, не стонал. Нежить не оставляла раненых. Мужчины, женщины, дети — все были мертвы. Над городом стояла неестественная звенящая тишина, в которой слышно было лишь слабое жужжание мух над кровавыми лужами. Мухи были повсюду, облепляя тела живым тёмным покрывалом, шевелились лениво, пируя на ранах и на открытых глазах мертвецов. И запах крови, сладковатый, тяжёлый, мерзостный, мешался с запахом распоротых кишок.
В тишине города раздался истерический плач. Света рыдала в голос:
— Я хочу домой! Хочу к маме, в Москву! Мне стра-а-ашно!..
Я беспомощно глянула на Агея. Он кивнул:
— Выруби её. Пусть спит пока.
— Она могла бы нам пригодиться, ведь кинетик!
— Пока она нам только помешает! Выруби! Потом приведёшь в себя!
— Я… — но продолжение моей коронной фразы застряло в горле. Я не умею. Да. Мне придётся очень быстро научиться.
Подвластная моей настойчивой, вязкой мысли о жуткой усталости, Света душераздирающе зевнула.
— Да, милая моя, спи, отдыхай! — шептала я ей ласково, усаживая на скамеечку в тени раскидистой черёмухи, прямо под ветки, свисающие до земли. Никто её не увидит, если не знает, что она здесь.
Вернувшись к Агею, я позвала Далу:
— Вылазь! Нам надо разведать, наверное…
Дала появилась неохотно, но быстро. Агей обратился к ней:
— Пройдись по городу, глянь, кто где живой! У меня очень нехорошее предчувствие!
Исчезнувшая было Яна появилась со стороны площади с самым мрачным лицом, которое я могла представить:
— Городского головы нет. Среди мёртвых не нашла. Никого из управы нет. В бурсе пусто. Идём в ДММ.
Дала улетела, то и дело становясь совершенно прозрачной. Я очень ясно чувствовала её страх, липкий, холодный, тяжёлый. Она боялась за меня, ведь если я умру, умрёт и она. Умирать не хотелось, от слова «совсем»! Поэтому я стиснула зубы, чтобы не стучали, и вот так, сквозь зубы, спросила Агея:
— Что будем делать?
Он пронзил меня своим фирменным взглядом оборотня, но я не позволила проникнуть дальше черепа. Слава богу, хоть этому уже научилась… Агей коснулся рукой моего плеча:
— Сейчас. Подожди. Я найду выход! Обещаю.
Его взгляд смягчился, обласкал меня с ног до головы, успокоил, утешил, и стало спокойно. Почти. Яна дернулась:
— В ДММ надо идти. Там наверняка есть телефон или что другое!
Агей кивнул:
— Ты права. Пошли! Можешь нести кинетичку?
Яна без звука подхватила Свету на руки и понесла к обшарпанному дому. Мы двинулись за ней, старательно обходя трупы в липких, медленно стынущих красных лужах.
Первой, кого мы увидели в разгромленном холле ДММ, была баба Рая. Она лежала у своей дежурной консоли, в некрасивой позе мёртвого человека, сжимая в руках обломок заговорённой метлы. По всей вероятности, хотела защититься, но не смогла или не успела. Её белёсые бельма отрешённо глядели в потолок, и мне на секунду показалось, что сейчас она закряхтит, поднимаясь, и потребует документ не только на оборотню, но и на кинетичку.
Агей присел на корточки и прикрыл старухе глаза. Помолчал. Сказал тихо:
— Жалко. Хорошая была ведьма.
Со стороны столовой послышался звук шагов, и он подхватился, напрягшись, как свёрнутая пружина. Яна отступила к стене, посадила Свету на стул и в одно мгновение обратилась в волчицу, оскалила зубы, готовая драться до последнего. Но появившееся из дверей существо заставило нас всех застыть от ужаса.
Нет, это была не нежить. Страшное косматое чудовище, одновременно человек и монстр с сизо-чёрной кожей, вытянуло к нам окровавленные руки с длинными загнутыми когтями и испустило хриплый глухой рёв. Яна зарычала в ответ, но Агей растерянно глянул в чёрные блестящие глаза жуткого существа и неуверенно позвал:
— Нечай?
Монстр рыкнул ещё раз, уже не так громко, но угрожающе, и двинулся к нам с явным намереньем всех сожрать.
— Нечай! — крик, полный боли и отчаянья, заставил чудовище остановиться и обвести нас троих безумным взглядом. Искра сознания промелькнула в его глазах, монстр глянул на тело бабы Раи, на свои руки в крови, на Агея и завыл. Мне послышалось: «Убью!» Но он ревел другое слово:
— Убей! Убе-ей!
Агей помотал головой, упрямо, безнадёжно, но схватился за обломок метлы, вырвал его из окоченевших рук бабы Раи и медленно переложил из ладони в ладонь. Красивое индейское лицо исказилось судорогой решительного отчаянья. Агей раздул ноздри и рявкнул:
— Ну?!
Чудовище, в которое превратился предводитель оборотней, рванулось к нему. Агей замахнулся и одним мощным ударом вогнал обломок древка в левую сторону груди волколака. От вопля монстра задребезжали стёкла в окнах. Нечай рухнул на пол, корчась в судорогах агонии, пытаясь вырвать обломок из рёбер. Потом оскалился в жуткой улыбке, затихая, и Агей тихо сказал:
— Мне жаль…
Волколак закашлялся и прохрипел:
— Жизнь познавший не страшится смерти.
Яна вздохнула со всхлипом, обращаясь в человека. Агей опустился на пол, склонив голову. Нечай дёрнулся в последний раз и затих.
Молчание длилось недолго. Яна опомнилась первой. Она подошла к мёртвому чудовищу, аккуратно сняла с его груди амулет на цепочке. Блеснул холодной искрой темно-бордовый камень, оправленный серебром, и лёг в безвольную ладонь Агея. Парень вздрогнул, подняв глаза, покачал головой:
— Нет. Я не достоин!
Она, не слушая, опустилась перед ним на одно колено:
— Присягаю на верность, обязуюсь послушанием и жизнью.
Агей сердито глянул на неё:
— Предводителя выбирает совет оборотней, а не ты!
— Посмотри вокруг! — воскликнула Яна. — Разве сейчас время созывать совет? Главный погиб, а лучше тебя я пока никого не вижу!
Помедлив, Агей со вздохом одел цепочку на шею и спрятал под рубашку. Я, наконец, смогла пошевелиться. Вытерла испарину с лица и спросила чужим тонким голосом:
— Что… что это было?
— Нечай, — ответил Агей, не глядя на меня. — Его убила нежить.
Не понимая, я перевела взгляд на Яну. Та объяснила:
— Когда оборотня убивают, он становится упырем. У него больше нет чувств и эмоций, только желание убивать! Пить кровь, есть плоть. Он намного опаснее нежити…
— Нежить взяла город числом, — перебил её Агей. — И неожиданностью! А упыри, тем более, бывшие волки, способны мыслить и хитрить!
— Свита Нечая! — вскинулась Яна.
— Надо их найти!
Решимость на лице Агея вызвала у меня холодные мурашки по всему телу. А он обернулся ко мне, взял за плечи и тихо, но чётко сказал:
— Убить упыря можно лишь двумя способами: отрубить голову или вонзить в сердце деревянный кол. Поняла?
Я судорожно кивнула. О чём он?
— Деревяшка войдёт в тело, как в масло! Главное, не промахнуться! И не медлить! Поняла?
Я снова кивнула, начиная трястись.
— Если вдруг… Если я или Яна… В общем, помни, что в таком состоянии мы уже мертвы, и ты только спасёшь наши души. Обещаешь?
Озноб пробрал меня при одной мысли, что, возможно, мне придётся убить одного из них, а может, и обоих. Если они не справятся с обращёнными в упырей волками… И только в этот момент я почувствовала, насколько серьёзна ситуация, в которую попала. Мы все можем умереть сегодня. Все! А я даже не знаю, какая на ощупь его кожа.
Мои руки сами собой обхватили его шею, скользнув в гриву жёстких волос, я подтянулась на цыпочках к его лицу и приникла губами к его губам, прерывая уже начатую фразу. Агей слегка обалдел, застыв столбом, а потом порывисто обнял меня. Его губы сомкнулись на моих, лаская и покусывая, по телу пробежала дрожь, и я ещё сильнее прижалась к нему, наслаждаясь моментом чистого вожделения. Без всяких там далеко идущих намерений.
И да. Его кожа была шерстистой, плюшевой и тёплой…
Прервала нас Яна, которой, видно, надоело смотреть на «телячьи нежности»:
— Увидитесь ещё, во славу Волоха! Пошли, Агей, покончим с упырями, а там, может, управа объявится!
Он смутился, отпуская меня, буркнул:
— Вот вечно мне всю малину портят!
Меня же одолел нервный смех. Вовремя я со своими поцелуями! Вокруг нас трупы в кровавых лужах, никакой помощи, Дала куда-то подевалась, Света в прострации на стульчике… А я тут думаю про эротику! Надо про оружие думать! Чем мне сердце упырям протыкать?
Практический вопрос заставил меня оглядеться. В холле в углу, скрытые стопками пыльных журналов и старинными вазами, стояли лопаты, грабли, вилы. А между ними топор! Вот чем можно снести голову чудовищу! Я с трудом выдернула его за топорище из кучи садовых инструментов и протянула Агею. Волк взял его в ладонь, легко, словно пластмассовый, перебросил из руки в руку, играючи, и исподлобья взглянул на меня с кривой улыбкой:
— Охота — моё любимое занятие!
Потом подошёл ко мне вплотную, его ладонь скользнула по моей щеке в волосы, он притянул меня к себе, властно, страстно, и сказал:
— Жди меня здесь. Я вернусь за тобой и тогда…
— Что тогда?! — интересно, он уже считает меня добычей?
— Не отвертишься, будешь моей, — шепнул он. Я хотела сказать что-нибудь колкое, но внезапно передумала. Вспомнила Нечая. И ответила тихо:
— Смерть познавший не страшится жизни!
Короткий смешок был мне ответом. И они ушли. А я осталась одна, со Светой и со своими растрепанными чувствами.
Оставаться в помещении рядом с мёртвыми мне не хотелось. К тому же я всё ещё была безоружна. Как сказал Агей? Деревянные колья. Надо найти хоть какие деревяшки, заточить их и ждать.
На улице было тихо. Можно было, конечно, послать мысленную ласточку проверить на присутствие нежити или упырей, но я откровенно побоялась. А вдруг не смогу вернуться? Что тогда случится со Светой? Поэтому я, понадеявшись на слух, накрыла спящую девушку кусками картона, замаскировала тряпьём и двинулась в сторону столовой.
Сердце стучало в груди, как взбесившаяся белка в клетке. Я старательно не смотрела по сторонам, но взгляд искал помимо моей воли мёртвых, особенно тех, с кем я успела познакомиться. Несколько обезображенных тел валялись по углам столовой, под стульями, и в одном я узнала Нестора, дальнего кузена Жанны. Узнала по светлым кудрям, теперь заляпанным кровью. Желудок снова подпрыгнул в животе, но он был пуст, поэтому я взяла верх над физиологией и прошла на кухню.
Беса Рамона нигде не было видно. Разбитая посуда усыпала пол, на плите подгорали котлеты в соусе, и я машинально отставила их в сторону. В глаза бросился симпатичный поварский топорик. Отличная штучка для слабых девушек, как я! И острый, наверное, как бритва. Осталось найти подходящие колья. За неимением оных, если что, отрублю ножки от стула.
Я принялась шарить по шкафам. Обнаружила много всяких вещей, которыми можно бросаться, в том числе и пакетики жгучего перца. Деревянные одноразовые шампуры для шашлыка, хоть и острые, были мной забракованы из-за размера. А вот со следующей находкой возни было больше.
Из узкого высокого шкафа, стоявшего в углу кухни, послышалась возня и громкий чих. Я, топорик наперевес, рывком открыла дверцу. Между передников и кухонных полотенец сидел, скрючившись вусмерть, долговязый ушастый неудачник-колдун второго курса, охочий до блинов и пампушечки Жанны. С минуту мы смотрели друг на друга круглыми глазами, причём он всё больше косился на занесённый вверх топорик. Потом я не выдержала:
— Ну, вылезай, что ли!
— Они ушли? — живо спросил парень. — Эти… красноглазые?
— Вроде да, — я пожала плечами, оглядываясь. — А ты давно здесь сидишь?
— Да как только они появились! — он начал выбираться из шкафа, по очереди выставляя длинные ноги. Вытянувшись во весь рост, он любопытно оглядел меня и спросил с сомнением:
— Мы вроде как знакомы?
— Утром познакомились. Я с Жанной была. Лада. А ты… Эм-м-м, Захар?
— А ну да, — вспомнил он. — Кстати, ты Жанну не видела?
— Нет. Давай-ка подключайся! Нам нужны деревянные колья! Чем больше, тем лучше.
Он подозрительно глянул на меня:
— Зачем нам колья?
— На всякий случай, — я взяла стул за спинку и примерилась к нему топориком. Нет, так я провожусь до третьей мировой войны! Надо как-то радикально.
Захар отобрал у меня стул и со всей дури хряснул им о стол. Ничего не скажешь, радикально! Но он добился цели — четыре круглые ножки отскочили от сиденья и с глухим звуком попадали на пол. Стул элементарно развалился на составные части. Я с уважением взглянула на Захара. Неудачник? Во всяком случае, сообразительный неудачник!
Воодушевлённая удачей, я схватила ножку и, уперев её в стол, принялась тесать конец, то и дело попадая по столешниуе. Получалось не ахти, но всё лучше, чем ничего не делать. Захар, между тем, потоптавшись немного на месте, затеял поиски. Искал он в шкафах с продуктами. Занятая работой, я наблюдала за ним, гадая, что же он может так его интересовать, потом не выдержала:
— Рамон из тебя сосиску сделает, когда увидит всё это безобразие!
— А, не сделает! — рассеянно отмахнулся Захар. — Погоди, погоди, я точно знаю, что у него был…
— Да что ты ищешь-то? Помоги мне лучше с кольями!
— Всё-то вы, женщины, о сиюминутном думаете! — он торжествующе выхватил из-под горы сковородок тщательно умотанный в полотенце предмет и бросил на меня победный взгляд. — А я, между прочим, о насущном! А вдруг придётся голодать?
— Что это? — мне стало любопытно, и Захар развернул тряпку, бережно прижимая штуковину к груди. Это оказался обычный глиняный горшок, кое-где треснувший и довольно-таки потёртый по бокам.
Мои брови наверняка взлетели к потолку, так высоко я их подняла в законном недоумении:
— Горшок?! Ну-ну… А теперь давай помогай! Вдруг они вернутся!
По-видимому, Захару очень не хотелось расставаться с бесценной посудиной, поэтому он споро соорудил что-то типа сумки из тряпок, связав их между собой, спрятал туда горшок и с бухтением принялся обтесывать вторую ножку.
Но первой вернулась Дала. Я почувствовала, как её переполошённое сознание мечется в холле в поисках живых, и тихонько позвала её в голове: «Мы на кухне!» Дала появилась почти мгновенно, всё ещё полупрозрачная, напуганная и лишённая обычной язвительности. Я вопросительно уставилась на неё. Близняшка скороговоркой выпалила:
— Все мёртвые никого нет живых просто жуть какая-то я думала сама помру!
— Что, совсем-совсем никого? — не поверила я. — Не могли же эти твари всех сожрать!
— Я думаю, половина горожан сбежала или спряталась с помощью магии, — пытаясь успокоиться, Дала принялась летать взад-вперёд по тесной кухне, вжикая между нас со скоростью небольшого самолётика. — Да, я там нашла такого… С копытами. Маленького совсем! Еле уговорила, не хотел от мамки отрываться…
— Где?! — вскинулась я. — Ребёнок, что ли?
— Ага. Там, в холле, сидит и ревёт, то есть блеет…
Я выбежала в холл и наткнулась на абсолютно безобразное существо размером с табуретку. У него были крохотные круглые рожки на лбу и копытца вместо стоп, а выглядел он, как недопревратившийся в ребёнка козлёнок — вроде все атрибуты животного налицо, а мордашка напоминает человеческую. В остальном, это был обычный мальчишка, заплаканный и перепуганный. Он то и дело шмыгал широким длинным носом, размазывая копытцем сопли по мордашке, и смотрел на меня, как на последнего врага. По опрятной одежде, хотя и заляпанной кровью, было ясно о хорошем положении его родителей. Вот интересно, это тоже оборотень?
Конечно, материнского инстинкта во мне было ноль целых ноль десятых, но мне стало жалко осиротевшего ребёнка. Я бы, наверное, ещё и не так ревела… А может, и ревела, да не помню. Опустившись на корточки, я ласково позвала его:
— Эй, малыш! Как тебя зовут?
— Весе-е-нь, — шмыгнув носом, действительно проблеял пацан. — Ты кто?
— Я Лада. Пойдём со мной. Ты голодный?
— Нет, — он мотнул головой, и его висячие ушки смешно затрепыхались по бокам. Милый такой ребёнок, симпатяшный…
— Всё равно пошли. Там моя сестра и ещё один парень.
Из-под картона у стены раздался жалобный стон. Весень подпрыгнул от неожиданности — настоящим газельим прыжком — и повис на мне:
— Что это?!
— Это Света, — со вздохом ответила я. — Надо разбудить её, мало ли…
Освобождённая от картонного прикрытия девушка открыла глаза, и я запаниковала. Взгляд был пустым и бессмысленным. Как же мне её разбудить? Леший же сказал, что надо уметь вызвать обратную реакцию… Но раз я смогла её усыпить, значит, смогу и вывести из этого искусственного сна. Спокойствие, Лада, только спокойствие, дело-то житейское!
Я глубоко вздохнула, зажала в ладони амулеты и коснулась Светиной щеки другой рукой:
— Солнышко, просыпайся! Пора!
Ноль реакции. Я сглотнула, но решила не отступать. Ведьма я или тряпка?!
— Светочка, я знаю, что тебе страшно, но надо проснуться и действовать, дорогая! Стисни зубы и просыпайся!
В её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Искра разума. Я удвоила старания, одновременно с голосом уговаривая девушку мыслью.
Потом поняла, что делаю что-то не так. Света бы уже проснулась, если бы хотела! Подавив настойчивое желание позвать на помощь Захара, я склонилась к самому уху девушки и прошептала:
— Всё это реальность и нам нужна твоя помощь! Ты сильная, ты справишься! Я помогу тебе! Давай, раз, два, три!
Света вздрогнула и помотала головой, потом уставилась на меня абсолютно вменяемыми глазами:
— Где я? Что произошло?
— Ты в Заоблачной, — просто сказала я, облегчённо вздыхая. — Ты ведьма, я ведьма и мы в волшебной стране!
Такой будничный ответ словно бы успокоил её. Света подняла брови и кивнула:
— Ага. А вон там… Это кто?
Я мельком глянула на тела посреди холла и потянула Свету к кухне, увлекая за собой и Весеня:
— Это тут случилось нападение нежити, не волнуйся, пока всё спокойно, но мы должны подготовиться к возможной повторной атаке!
Света вела себя поразительно спокойно и только кивала в ответ. Но причину этого спокойствия я узнала много после, а пока мне оставалось только молча удивляться.
Захар уже управился со всеми четырьмя ножками. Вот шустрый малый! А по виду и не скажешь: так, глуповатый лентяй. Дала кружила по периметру, бормоча себе под нос что-то непонятное. Её красное платье напомнило мне первое утро в избушке на курьих ножках, Агашу с Ягой, и я машинально поправила ободок на волосах. Не зря кикимора мне его повязала! Кто знает, где бы валялось моё холодное тело сейчас…
Весень настойчиво дергал меня за рукав. Я склонилась к нему:
— Что такое?
— Е-е-есть хочу! — проблеял он застенчиво.
— Хочешь котлету? — спросила я, отыскав не разбившуюся тарелку, но он помотал головой:
— Я мясо не е-е-ем!
— А что ты ешь? — растерялась я.
— Капусту, морко-о-овку…
Наморщив лоб, я распахнула створку древнего пузатого холодильника. Он был девственно пуст, если не считать одинокой бутылки «Жигулёвского» и растрёпанного пучка полузасохшего зелёного лука. Блин, что за кухня? Как Рамон готовит с таким холодильником?!
— Р-р-рамон! — в отчаяньи прорычала я, схватившись за голову. — Где тебя носит?!
Передо мной вспыхнул белый яркий свет, словно из взорвавшейся лампочки вылетел сноп искр, и бес возник, как фокусник из облака дыма:
— Тут я!
Его безмятежный вид не обманул меня. Характерный запах и с трудом сдерживаемая икота — Рамон был подшофе! Игриво подмигнув мне, он пропел:
— Достаточно лишь позва-а-ать!
Потом он заметил разгром в своих владениях, и вся краска разом схлынула с его щёк. Маленькие глазки сверкнули, чёрная радужка заполнила их целиком, ну вылитый демон из «Супернатюрол»! И этот демон был рассержен. Ещё бы! Бардак в кухне был знатным. После нежити и Нечая-упыря тут и Захар постарался со своими поисками!
Бес медленно обвёл взглядом присутствующих:
— Кто? КТО?! Сделал всё это?!
И в воздухе явно запахло серой. Я поспешно ответила:
— Не мы! И вообще, ты в курсе, что произошло в городе?
— Нет! Я мотался в Мексику за… — Рамон небрежным жестом показал спрятанную за пазуху бутыль тёмного стекла, старую, пыльную и без этикетки. — Вот этим! Настоящая текила! Хотел быстренько вернуться, даже ужин на маленьком огне оставил, а тут давние друзья встретились, ну мы и…
Он повертел пальцами в воздухе, неопределённо мыча. Потом уставился на меня:
— А что произошло в городе?
— Сходи глянь, — мрачно посоветовала я. Бес скорчил задумчивую гримасу и исчез в снопе искр. А когда вернулся через пару секунд, его чёрные глаза без белков уже стали нормальными, но сумасшедшими. Рамона мелко трясло с головы до ног, и он спросил, стуча зубами:
— Что? Что это было?!
— Нежить, — в который раз за сегодняшний день объяснила я. — Тебе повезло, потому что тут, на кухне, и упырь похозяйничал. Так что Захар почти ничего к бардаку не добавил!
— За… Захар? Где он? Где этот тонто дель куло?!
— Да вон же, — кивнула я в сторону парня. Рамон пошевелил носом, принюхиваясь, но его взгляд безразлично скользнул по долговязой фигуре ученика колдуна. Рамон прищурился:
— Чую его. Но не вижу!
— А я вижу! — возразила я.
— Кого ты опять видишь? — встряла Дала.
— Почему меня никто не видит?! — обиделся Захар, морща лоб.
— Да! Почему? — удивилась и я, заметив парню: — Я-то вижу!
Рамон ещё раз повёл носом, внимательнее вглядываясь в то место, где стоял Захар, и понятливо усмехнулся:
— Переборщил с шеменной полуночной звездочкой! Какое зелье пробовал сварить?
— Зеркальное, — мрачно буркнул Захар. — Как профессор Шершень показывал…
— Вот ты и стал зеркальным! — весело захохотал Рамон. — Диос мио, сколько щепоток звездочки ты туда всобачил?
— У меня банка случайно опрокинулась, — ещё мрачнее ответил Захар, и щёки его полыхнули огнём.
Рамон ржал в полный голос, утирая слёзы. Наверное, в обычное время и я бы смеялась с ним, но сейчас меня волновали другие вопросы. О чём я не преминула заметить не в меру развеселившемуся бесу:
— Рамон, хорош киснуть! У нас проблемы! Ребёнок голодный, а в холодильнике мышь повесилась! Нежить может вернуться с минуты на минуту, а ещё по городу бродят упыри из свиты Нечая!
Бес поперхнулся смехом и взглянул на меня с неприкрытым интересом повара:
— Кто голодный?
— Весень! — я кивком указала на мальчика. Рамон плотоядно облизнулся:
— То-то я думаю, чем таким вкусным пахнет! Ммм, козлоногенький!
И ощерил в неприятном оскале неожиданно мелкие острые зубки. Весень, не будь дурак, резво юркнул за мою спину, вцепившись в майку обеими лапками. Я возмущённо осадила Рамона, вспомнив о его бесовских вкусах:
— Это не еда! Это голодный осиротевший ребёнок! Что ты себе позволяешь?!
Рамон тряхнул головой, приходя в себя:
— Пардоне ме, синьорита! Всё текила проклятая! Каррамба! Молчу, молчу!
— Накормить ребёнка! — напомнила я. — А холодильник пустой!
Бес хмыкнул, проводя рукой по дверце агрегата:
— Пустой, как же! Да с этими охальниками-студиозусами без охранных заговоров не обойтись!
Он распахнул дверцу, и перед нашими взорами предстали забитые продуктами полки. Чего там только не было — мясо, овощи, какие-то миски, плошки, пакеты, даже сыр с плесенью мелькнул в прозрачной плёнке! Рамон достал кочан зелёной капусты и бухнул его на стол:
— Вот! Пожалте! Обед для синьора сатира подан!
Весень высунулся из-за меня, цепко ухватил кочан лапой и принялся быстро раздевать его, смачно хрумкая листиками. Ну вот и славно, одну проблему решили! Осталось всего ничего, каких-нибудь сто остальных…
Рамон открыл рот, собираясь что-то сказать, но в холле послышались шаги. Я застыла, помертвев внутри, при одной мысли об упырях, но быстро отмерла и схватил со стола кол. Видимо, на морде у меня было написано отчаянное бесстрашие, ибо Рамон, Света и Захар разобрали оставшиеся деревяшки и принялись ждать гостей.
Признаться честно, я жутко струсила. Шаги по коридору приближались, а я тупо держала занесённую над головой ножку от стула и повторяла про себя: «Только бы не упырь, только бы не упырь!» Поэтому, когда в проёме показалась голова с чёрными волосами и длинная косичка мотнулась с плеча за спину, я бессильно выпустила кол и осела на уцелевший стул. Агей был весь заляпан кровью, словно индеец на тропе войны, а Яна сгорбилась и поникла, как будто на её плечах лежали все тяготы мира. В холле послышался тонкий плачущий вой и знакомые причитания, но мне не хотелось думать о том, кто сокрушается над телами. Я не могла отвести глаз от хмурого усталого волка.
Агей обвёл взглядом кухню и неожиданно улыбнулся:
— Нашего полку прибыло! Привет, Рамон!
— Ола, мучачо! — бес бросил быстрый взгляд на медальон, выбившийся из-под рубашки Агея, и с уважением присвистнул. — Да тебя повысили в ранге!
Агей быстрым жестом уронил камень на цепочке под одежду и кивнул. Ещё раз пересчитав нас, он качнул головой:
— Так, вас четверо, в холле трое, плюс мы, итого девять особей…
— Десять! — обиделся Захар, теребивший колышек, и Агей вздрогнул. Должно быть, странное было зрелище — заостренная ножка от стула покачивается в воздухе и разговаривает, жалко, я не могла заценить. Волк принюхался и спросил у меня:
— Призрак?
— Захар, облившийся непонятным зельем, — обьяснила я, чувствуя навалившуюся в один момент апатию. Наконец-то, я могу сложить с себя полномочия шефа! И отдать бразды правления в сильные загорелые руки… Такие большие… Такие мужские…
Дала рявкнула внутри моей головы:
— Чего слюни пускаешь?! Соберись!
— Куда? — вяло огрызнулась я вслух. Агей, снова хмурый, глянул на меня:
— Насущный вопрос. Надо уходить отсюда! Пока могильщики не пришли. С этими парнями шутки плохи, ещё и мы в Навь попадём по ошибке!
— И куда предлагаешь идти? — едва слышно спросила Яна.
— Домой, — бросил Агей.
Мне было всё равно. Домой так домой, у оборотней не может быть хуже, чем в городе, заваленном трупами. Нигде не может быть хуже!
Рамон с ловкостью фокусника вытащил из-под шкафа большую сумку, распахнул холодильник и принялся деловито кидать в неё продукты. Агей покосился на него:
— Эй, у волков всегда есть что пожевать!
— Никогда не можешь быть уверен ни в чём, мучачо! — серьёзно ответил повар, продолжая.
— Ладно, двигаемся! — распорядился Агей. — Колышки прихватите с собой на всякий случай.
Как по команде мы все вышли в холл. Толстуха Олена, утирая беспрерывно льющиеся слёзы, сидела возле тела бабы Раи, накрытого скатертью из столовой. Около мёртвого Нечая в обличьи упыря стояли, преклонив колено, блондинка и брюнетка из его свиты. Анела и Яська. Значит, рыжей не повезло…
При виде вывалившейся из коридора компании женщины, как одна, встали, глядя на Агея. Он с каменным лицом бросил коллективное:
— Идём к туманной воронке! Держимся вместе.
Оборотни переглянулись, нехотя, но последовали за ним. Олена охая потянулась за нами, споткнулась, и мне пришлось поддержать её. Похлопав мою руку с благодарностью, повариха жалобно простонала:
— Вот, дожилась на старости лет! Не думала, что увижу такое…
— Всё будет хорошо, — не зная, как утешить её, пробормотала я.
— Тебе лучше знать, лапонька, — вздохнула Олена. — Ты будущее видишь…
Эти слова больно отозвались в сердце. Вижу, и что с того? Слышу звон да не знаю, где он! А ведь могла бы предупредить, сказать кому-то о дурацком глюке в таверне! Может быть, тогда несчастные горожане были бы живы…
Наверное, именно в этот момент я и решила считать всё, что вижу, предвиденьем. Это спасло мне жизнь не раз и не два. И не только мне.
По городу уже плыл запах разложения. Сладковатый, тяжёлый, жуткий. Мы шли быстро, стараясь не смотреть по сторонам, и только маленький Весень то и дело спотыкался, всхлипывая от страха. Я крепко держала его за лапку, стараясь успокоить мысленно, но помогало мало, так как самой мне было очень не по себе. В один момент Олена, тяжело вздохнув, подняла мальчишку на руки, прижала к необьятной груди, словно пряча от ужасов. Её ладонь надёжно укрыла козлиное личико, и Весень почти сразу успокоился, удобно свернувшись в клубочек в сгибе пухлой руки.
— Спасибо, — тихо шепнула я поварихе, и она только кивнула, снова вздыхая.
До воронки оставалось совсем немного. Я помнила, что где-то здесь мы с Агеем вышли, когда путешествовали из Лукоморья. Но в этот раз серебристое свечение не виделось издалека. Может быть, потому что в прошлый раз воронка была в лесу?
Однако Агей беспокойно оглянулся по сторонам, потом беспомощно глянул на Рамона и Олену:
— Она должна быть здесь? Ведь так?
Повар неуверенно кивнул. Олена только вздохнула, по видимому, не умея сказать ни слова. Блондинка Анела процедила сквозь зубы:
— Она всегда была здесь!
Я подошла ближе. Агей хмуро смотрел на проход между двумя разномастными домами, где раньше переливалась серебристыми пайетками треклятая воронка. Теперь пейзаж был совершенно обычным: пустырь, заросший бурьяном. Холод коснулся моей кожи. Точно такой же, как когда я решила остановиться во время перехода. Просто холод, остатки, след. Воронка испарилась, словно её никогда и не было.
Пару минут мы озадаченно пялились на пустырь всей дружной компанией, потом Агей щёлкнул пальцами во внезапном озарении:
— Рамон! А скакни-ка до воронки на Тихой Заводи! Глянь, работает ли она!
Бес буркнул себе под нос что-то неразборчивое, но послушно испарился в снопике белых искр. Агей повернулся ко мне, и в глазах его я увидела тревогу:
— Чувствуешь что-нибудь?
— Холод от воронки, — честно ответила я, потом подумала и добавила: — Ничего живого, ни полуживого! Но мне как-то не по себе.
— Могильщики, — нервно отозвался Агей. — Я их чую! Да где этот Рамон?!
Ночь опустилась на город, словно чёрное покрывало. В одно мгновение, как это часто бывает летом, просто стало темно и неуютно. Дала приютилась в моей голове, и я чувствовала, как она дрожит от страха перед будущим. Света жалась к волчицам, совершенно правильно оценив силы нашей команды. Захар задумчиво шевелил губами с отвлечённым видом, наверное, сочинял рецепт ещё одного убойного зелья. Олена тоже шептала что-то неслышное, поглаживая спящего сатирёнка по спине, но это было больше похоже на молитву.
Агей нервничал всё сильнее. В его мыслях я уловила, кроме нормальной для ситуации тревоги, отчаянный страх собственной несостоятельности как шефа. Рука сама по себе коснулась его ладони, пальцы сжали шерстистые пальцы, и волна живительной энергии пробежала по нервам из моего тела в его. А я уловила искреннюю благодарность в ответ.
Вспышка света известила нас о возвращении Рамона. Бес был бледен и взволнован. На наши вопросительные взгляды он ответил просто и мрачно:
— Ни одной воронки на месте.
— Как можно отключить туманные воронки?! — изумилась Анела.
— Как — пёс его знает! — жёстко сказал Агей. — Но кто-то сделал это! Мы в ловушке!
Строение и функционал туманных воронок были мне неизвестны и непонятны, поэтому я только молча смотрела на всех, поочерёдно. Хоть один бы объяснил! Но компания была серьёзна и задумчива. Наконец, Захар озабоченно спросил:
— Если воронки не работают, как мы выберемся из города?
— Как-как, — буркнула Яська. — Ножками!
— Другого выхода нет! — отозвался Агей. — До нашего поселения полтора дня пути. Придётся ночевать в лесу.
— Зачем кому-то выводить из строя воронки?! — возмутился бес. Неожиданно ему ответила Света:
— А как же! Первым делом коммуникации! Как в войну…
Все обернулись к ней. Девушка смущённо пробормотала:
— Я читала… И про революцию. Телефон, телеграф и вокзалы…
— Каким образом передвигаются упыри? — спросила я от балды.
Агей пожал плечами:
— Настоящие — летучие мыши — летают.
— Значит, воронки им ни к чему.
— Князь Упырей, — выдохнула Яна. — Я уверена, что это он!
— Похоже, но пока мы ничего не знаем, — возразил ей Агей. — Я предлагаю выйти из города как можно скорее и найти подходящее место для ночёвки!
— Как спать, когда в лесу, может, бродят эти твари? — осуждающе покачала головой Анела.
— Будем караулить по очереди, в паре! — его глаза сузились, и я снова увидела волчью радужку. — Нас четыре оборотня и провидица! Уж как-нибудь сможем не проворонить нежить!
И он двинулся по улице, всем видом показывая, что рассуждать больше не намерен. Волей неволей вся честная компания вынуждена была потянуться за ним. Я пристроилась в хвосте и вскоре пожалела об этом. Сзади волной катилось нечто непонятное, неприятное своей безучастностью и безчувственностью. Не жестокое и беспощадное, а именно отстранённое, чуждое и холодное. Словно серебристый туман воронки.
— Вовремя мы сбрызнули, — шепнул мне Захар, и я невольно ускорила шаг, подстраиваясь под его скорость.
— Это могильщики, да? — с расширенными глазами спросила Света, прибиваясь к нам. Захар кивнул.
— Что они из себя представляют? — спросила я чисто для общего развития.
— Бездушные и бессердечные твари, — пожал плечами парень. — Да, им ни душа, ни сердце не нужны, чтобы умерших в Навь забирать!
— Это что, ад, что ли? — уточнила Света дрожащим голосом. Захар терпеливо объяснил:
— Навь это Навь, ни ад, ни рай. Это типа христианского чистилища, где души ожидают новое тело для новой жизни!
— А черти там есть? — мне вдруг стало любопытно. Захар помотал головой:
— Ваших чертей с котлами, полными кипящей смолой, нету. Есть Велес и Трёхглавый пёс!
Он усмехнулся:
— Слышал, что его ласково называют Тётёшкой, но я бы не рискнул погладить ни по одной из голов!
— У меня дома собака осталась, — грустно вздохнула Света. — Морис, королевский пудель…
— Прибавьте шагу, девушки! — нервно оглянулся на город Захар. — Уйти бы уже подальше!
Мы углубились в лес. С наступлением ночи он стал неприветливым и совсем чёрным. Луна тускло светила с неба, играя тенями, и в каждой из них мне чудился отвратительный скелет с красными глазами. Мы старались ступать тихо, но по-настоящему это получалось лишь у оборотней. В волчьем виде (и когда только успели!) они скользили призраками между стволами деревьев, то и дело осматривая группу и время от времени меняясь местами. Бурый волк очень часто был рядом со мной, задевая мою руку жесткой шерстью, а я всякий раз невольно вздрагивала с непривычки. Нервы, напряжённые до предела, натянутые, как тетива индейского лука, почти ощутимо звенели в тишине леса. Люди и волки молчали. Это было страшно, тем более, что в спину всё ещё дул холодный ветерок со стороны могильщиков.
Мы забрались уже довольно далеко от города, в непролазную чащу, когда Агей вынырнул из-за деревьев и тихо, но веско сказал:
— Привал! Устраивайтесь на ночлег, сейчас сообразим что-нибудь на ужин!
Все разом ожили, зашевелились, как будто тупо шагающие вперёд зомби снова стали людьми. Две серые волчицы, одна со светлой шерстью на загривке, другая — с тёмной, скрылись в лесу, а чёрная, обратившись Яной, принялась деловито ломать еловые лапы и складывать их в кучу. Рамон бросил на ветки прихваченное с собой покрывало. Вот Плюшкин, как он умудрился его в сумку запихать?! Олена осторожно, чтобы не разбудить, уложила на импровизированную постель спящего Весеня и, разогнувшись, заохала:
— Моя спина!
— Я вам сделаю массаж, белла чика! — галантно склонился Рамон рядом с поварихой. Олена окинула его оценивающим взглядом и ответила задорно:
— Если хватит сил!
— Сеньорита! — оскорблённо вскинул руки бес. — Вы сомневаетесь в моих способностях?!
— Ничуть! — серьёзно ответила Олена. — Чтобы меня отмассировать, нужны сильные пальцы!
— Я повар, сеньорита! — Рамон пошевелил руками. — Уверяю вас, я справлялся с более твёрдыми материями!
Через несколько минут волчицы вернулись уже в человеческом виде, и Анела буркнула по своему обыкновению грубовато и ни к кому не обращаясь:
— Всё тихо.
Агей жестом пригласил их присоединиться к трапезе, которую шустрый Рамон сервировал возле лежанки. Света с Захаром уже устроились чуть поодаль, поедая каждый по куску ветчины, Олена с ворчанием намазывала густое жёлтое масло на ломти хлеба, а Яна подавала ей нарезанный острым перочинным ножиком сыр. При виде гигантских бутербродов у меня в животе начался симфонический оркестр, и, похоже, все его услышали. Агей с усмешкой присел рядом:
— Проголодалась? Неудивительно!
Его рука ненавязчиво скользнула по моей талии, и я ощутила жар от его тела. Смутившись, отодвинулась, приняла от поварихи бутерброд и жадно вгрызлась в него. Вкус масла, сыра и ржаного хлеба смешались на языке, и я застонала от удовольствия. Никогда не ела ничего лучше! Агей снова тихонько засмеялся над ухом:
— Ты так эротически ешь, что я сейчас умру от желания!
Я покачала головой. Этот волк безнадёжен! Он мне нравился больше, когда не проявлял столько внимания к моей скромной персоне.
Все вокруг увлечённо чавкали, молча и со вкусом, и в этот момент на белый свет вылезла Дала:
— Где мы?
— Выспалась? — едко спросила я. — Мы тут в полной ж…, а она дрыхнет в моей башке!
— Я так вам полезна! — в том же духе ответила близняшка. — Что со мной, что без меня — одна фигня!
Агей возразил:
— Неправда, ты можешь быть очень даже полезной! Например, патрулировать, пока мы спим.
Дала хмыкнула, покачиваясь в воздухе:
— Ну да! Я до смерти боюсь этой красноглазой нечисти, помру от разрыва сердца, если увижу хоть одну!
— Ты не можешь умереть, Балда Ивановна! — фыркнула я, проглотив последний кусок бутерброда. — И сердца у тебя, как такового, нет!
— Откуда ты знаешь?! — обиделась Дала. — Ты что, специалистка по химерам?
Олена шикнула на нас, поправляя покрывало на тихонько сопящем Весене:
— Разгалделись, сороки! Лучше бы спали, а то завтра стонать начнёте, когда придётся идти!
— Мне без разницы! — быстро ответила Дала. — Я стонать не буду!
— Я буду, — буркнула я, откидываясь на покрывало. Ноги уже начало крутить от ходьбы, голову заволокло туманом, и я свернулась в клубочек, спасаясь от холода. Тёплые руки обняли меня, большое тело прижалось сзади, согревая. Хоть на земле и было твёрдо, я закачалась на мягких волнах, уплывая в страну снов…
Мрамор повсюду. На стенах, на полу, на потолке. Высоченные колонны. Свечи, тысячами облепившие низкие столики. В темноте не разглядеть очертания огромной залы, видно лишь то, что огонь свечей любезно показывает глазам. И холод, всепроникающий, внутренний, от которого не спрячешься под тёплой одеждой.
«Это только сон!» — попыталась успокоить саму себя я, но верилось с трудом. Нежить, жравшая оборотней в таверне, тоже показалась мне глюком. А что из этого вышло?
Я сделала несколько шагов по скользкому мрамору, дрожа от холода и нехорошего предчувствия. И увидела трон. Хорошенький такой, миленький трончик, монументальный, с высокой спинкой, сложенный из костей. Надеюсь, не человеческих! И пустой. Только потом я заметила маленькую, съёженную женскую фигурку на полу, прислонившуюся к одной из ножек. Но раньше у девушки были светлые кудряшки и голубые глазки куклы Барби. Теперь волосы стали чёрными, как смоль, а радужки горели алым пламенем.
Жанна смотрела с неожиданной для неё ненавистью, исподлобья, словно обвиняя меня в чём-то. Мне стало ещё страшнее. Что с ней случилось? Странная одежда, тёмная, тусклая, босые ноги, на шее ошейник с шипами, как у злобной собаки. Или… рабыни?
Я хотела приблизиться к ней, но не могла больше и шагу ступить — словно уткнулась в невидимую преграду, мягкую и пружинящую, как резина. Жанна неожиданно оскалилась, приподняв верхнюю губу и показав длинные острые клыки. Вампир? Её превратили в вампира? Зачем? Ибо кто, я уже себе слегка представила, но зачем?! И вдруг услышала голос:
— Уходи… Оставь меня одну!
Голос тоже принадлежал Жанне, но со всеми остальными превращениями стал низким и шипящим. Я снова попыталась подойти к ней, но была отброшена назад одним лёгким взмахом наманикюренной ручки. Мне не хотелось верить, но ведьма прогоняла меня. Тихонько я произнесла её имя, надеясь привести в себя. Однако ничего не вышло. Жанна оскалилась пуще прежнего и зашипела, точно целый клубок змей:
— Убирайс-с-ся проч-чь!
Вот же, блин, упёртая! Сама меня вызвала в сон — больше некому! — а теперь прогоняет! Нет уж, я тоже не из робких! Резиновую преграду бы только преодолеть…
Чьи-то цепкие руки схватили меня за плечи, легко приподняли над полом, и шуршащий по-змеиному голос ехидно шепнул на ухо:
— Зачем пожаловала? Хочешь к подружке на цепь? Могу устроить!
Я обмерла от ужаса. Сделала, как маленькие зверюшки, — притворилась мёртвой. Не по своей воле, само вышло. Эта жуть просто-напросто лишила меня всяческих сил. Думаю, если бы увидела его лицо, то точно умерла бы от разрыва сердца, как Дала говорила… Дала!
Вспомнив о близняшке, я со всей дури завопила её имя. Вслух или в голове — не скажу, всё равно это сон! И Дала примчалась тут же, словно только этого и ждала. Вокруг нас завертелся белый вихрь, с такой скоростью, что у меня в глазах зарябило, а потом из него вылезла ужасная рожа с красными глазницами, как у сенбернара, с оскалом вместо улыбки, и громко сказала одно-единственное: «Бу!»
Я немедленно шлёпнулась на пол, ибо когтистые лапы выпустили меня. Наверное, даже не от страха, а от неожиданности. Ну кто бы ожидал увидеть вот такое безобразие? Не знаю, как именно, но близняшка проделала мой коронный фокус: пугалку коридорную. Да, мы так забавлялись в интернате в далёком детстве! Заматывались в простыни и ходили из комнаты в комнату, шугая мирно спавших девчонок. У меня замечательно выходило выворачивать веки и имитировать клыки бумажными насадками…
Я очнулась (проснулась?) совсем не в месте привала. На травке посреди освещённой луной полянки. Вся в росе. С клацающими от холода зубами. В обшем, полный трындец! И ещё это привидение с вывернутыми веками надо мной мечется и причитает:
— Сумасшедшая! Сумасшедшая! Сумасшедшая!
— Хорош уже! — рявкнула я и развила мысль: — Давай что-нибудь новенькое скажи!
— Дура! Конченая! — Дала, наконец-то, вспомнила про другие слова. — На всю голову больная! Запереть в психушке и ремнями привязать снова! Как так можно?!
— Да ты чего всполошилась-то? — я поднялась с травы, пытаясь отряхнуться от росы, но только вымокла ещё больше. — Что случилось? Это был сон…
— Да конечно! Два сна! Три! Ты лунатик! Ты в курсе, где мы?
Я озадаченно огляделась. Лес как лес, небось, наш привал где-то в двух шагах…
Сейчас быстренько просканирую окрестности и найду. Только зря бесится близняшка!
Ласточка мысли метнулась по полянке, попетляла между деревьями, облетела лесок на километр в радиусе, наткнувшись на семейство спящих сов да вспугнув стайку зайцев, и вернулась ни с чем. Да что ж такое?! Где это мы?
Дала уже не истерила, а просто болталась в воздухе взад-вперёд, то и дело бросая на меня полные упрёков взгляды. А что я? Виновата, что ли? Лунатик… Во сне хожу, прямо километры преодолеваю играючи!
Всю жизнь мною руководили чувства и инстинкт. Сколько всего из-за этого случилось — не перечесть. Тот же Дима, о котором вспоминать не очень-то хотелось, неожиданно пришёл на ум. Ну и постоянные стычки с учителями и одноклассниками, на идейной почве, но от этого не менее глупые. Чувствую, как надо поступить, а варианты не просчитываю. Иду напрямик. Куда глаз поведёт.
Вот и сейчас мой взгляд нашёл в лесу тропинку, по которой мне очень захотелось пойти. И я просто кивнула на неё Дале:
— Пошли уже, чё толку тут торчать!
— В дремучем лесу, да? — недобро усмехнулась близняшка. — Вот так запросто сориентировалась? Я же знаю, что ты никого не нашла!
— Там нежити нет, — успокоила я её уже с края поляны. — А раз нет нежити, то нам туда!
— Есть полным-полно мест, где нет нежити! — её голос внезапно стал жалобным, и я уловила исходивший от сестры страх. Она догнала меня, залетела вперёд и уставилась с такой мольбой, что мне стало совестно и как-то так… Не по себе.
— Ну чего ты, малая, — пробормотала я, протягивая к ней руки. — Всё будет хорошо! Обещаю!
Малая — это у нас так называли младших детей в семье. Я всегда завидовала подружкам, у которых были «прилипухи», «малявки», «довески», с которыми надо было проводить время по внутренним правилам интерната. У меня не было никого, никогда, и не могло появиться, так как родители погибли, и вдруг вот она, моя малая! Впрочем, не знаю, можно ли было технически считать Далу младшей, ведь она так и не родилась в классическом понимании этого слова, но факт налицо — мне о ней заботиться, а не наоборот.
Дала неловко прислонилась ко мне, и я с опаской обняла её полупрозрачное тело с консистенцией неудавшегося твёрдого желе. Ещё немного, и руки бы прошли насквозь, но нет, обнимашка получилась. Дала нервно всхлипнула, и я погладила её по волосам:
— Ну всё, всё, давай быть сильными! Как-то выбираться надо из этой ж… А тропинка вроде бы приличная!
— Ну раз ты так считаешь! — снова вздохнула сестра и отстранилась. — Тогда пошли.
И мы пошли.
Лес оказался густым и очень сильно заросшим деревьями, большими и маленькими, оплетёнными ползучими растениями с резными треугольными листьями и очень крепкими, почти не рвущимися ветвями. Чтобы проложить между них дорогу, нужно было мачете или хотя бы острый нож, а у меня не оказалось при себе ничего. Тропа явно была заброшенной, никем не обслуживаемой и едва виднелась из-под травы и вьюнков. Поэтому пришлось снова выпускать ласточку на разведку. Похоже, я совсем неплохо наблатыкалась в птичьем сканировании, потому что ласточка очень быстро и точно находила проходы и даже самые настоящие звериные дыры в подчас непробиваемой зелёной стене.
Дала больше не пряталась в мою голову, держась ровно за моей спиной, очевидно, прикрывала тылы. Но и этой поддержки мне было более чем достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. В случае чего, вопль близняшки спугнёт живое и неживое на километры вокруг!
Не скажу, сколько времени мы пробирались через лес, но я порядком устала и проголодалась. Луна, проскальзывая временами на короткий миг сквозь тесно переплетённые ветви деревьев, стояла высоко в зените, значит, было уже далеко заполночь. Ноги передвигались с трудом, то и дело цепляясь за корни, торчавшие из земли. Сесть бы и отдохнуть, но я откровенно боялась оставаться в одном месте. А ещё вспомнила про туман. Хорошо, что здесь его не было…
Лес закончился так неожиданно, что я резко остановилась, получив в спину пружинящий удар резиновым телом близняшки.
— Ты чего?! — приготовившись впасть в истерику, громким шёпотом спросила Дала.
Я не ответила, я просто была не в силах ответить. Как зачарованная, смотрела на раскинувшийся перед глазами вид. И мне отчего-то казалось, что тропинка манила меня совсем не зря, а с неким умыслом. Злым или добрым, это нам с сестрой предстояло выяснить. Но сначала — насмотреться на диво дивное, на красоту неописуемую, которой я никогда в жизни ещё не видела и которую вряд ли когда-нибудь увижу.
От кромки леса на километры до самого горизонта перед нами раскинулся луг. Никогда и никем не кошенная трава заполняла его, словно зелёное море пшеницы, гладкое, ровное, едва колышащееся под незаметным ветерком. Пена темноватых цветов создавала иллюзию волн, а по ним, как в настоящем океане, пробегали яркие в свете луны искры, рисуя живую картину, менявшуюся на глазах. Добавить к этому чёрное небо с мириадами звёзд, рассыпанных горстями ярких алмазов, овальную луну, бледно-серую, грустную, холодную, и станет ясно, почему мы обе с Далой издали восхищённый возглас почти одновременно.
Потом близняшка спросила неуверенно:
— Идём?
— Конечно, идём! — выдохнула я и сделала шаг.
И исчезла по пояс в траве. Она беззвучно расступилась передо мной, щекоча ладони пушистыми метелочками, словно играя, а искры закружились вокруг, выписывая диковинные фигуры. На миг мне стало страшно, и я зажала в ладони амулеты, даже не прося помощи, а просто чтобы успокоиться. После жуткого сна с Жанной этот луг казался детской площадкой, где ничего плохого с нами произойти не сможет. Я знала, что сейчас что-то случится, и знала, что нам не причинят вреда, поэтому медленно и уверенно двинулась по траве к горизонту.
Дала нагнала меня и возбуждённо зашептала:
— Смотри, тебе не кажется, что это руны?
— Где?
— Ну вон же! Смотри! Перед глазами, слепая курица!
— Сама такая! — огрызнулась я, наблюдая за танцующими искрами. Они, и правда, вырисовывали всё более и более сложные фигуры, которые складывались в подобие букв. И эти буквы убегали от нас чуть дальше, собираясь вокруг белого свечения, прозрачного и очень похожего на…
— Привидение! — взвизгнула Дала, ныряя прямо мне в голову. Поморщившись от неприятного ощущения — уж слишком быстрым оказалось воссоединение с сестрой, — я пригляделась к сгустку энергии, как сказали бы по-научному в моей прежней жизни. Холодок пробежал по спине при одной мысли о встрече с выходцем из иного мира. Только призрака мне и не хватало для полного счастья! Нежить, упыри, зловредный туман, а теперь ещё и фантомы!
— Дала, вылазь! — недовольно пробормотала я, пытаясь вытащить личную внутреннюю ведьму из моего тела. — Оно не кажется мне злым! Оно нас не обидит!
— Это ты так говоришь! А оно, может, думает иначе! — недовольно ответила Дала, показываясь наполовину.
— Вылазь! — прошипела я. — Не забывай, что ты шуруешь по моей башке! Ощущения не из самых приятных!
Близняшка неохотно выбралась на воздух, и я указала ей на искры:
— Видишь? Буква Л!
— Это руна, — возразила Дала. — Руна Лели.
Лели? Лели! Ну конечно! Моё сердце замерло на миг и застучало быстро-быстро, словно птица в клетке из рёбер. Задохнувшись от волнения, я бросила сестре:
— Идём же! Идём скорей!
И побежала за искрами, к призраку, терпеливо ожидающему в окружении живых танцующих огоньков. Он преображался на глазах, обретая форму молодой симпатичной женщины. Именно такой — длинноволосой, стройной и улыбающейся — я всегда её и представляла… Леля — это Лёля!
— Девочки мои… — шелест травы стал тихим голосом, нежным и мелодичным, и я остановилась, почувствовав пустоту в лёгких. Прямо перед женщиной, полупрозрачной, с нечёткими очертаниями, но такой реальной и живой.
— Мама…
— Мама? — удивилась Дала.
— Разве ты её не помнишь?
Мама улыбнулась:
— Какие же вы стали большие! Красавицы! Ох, сейчас заплачу!
— Не надо, — попросила Дала. — Слёз не надо, женщина! Вы докажите сначала, что вы наша мама!
Я ткнула её в бок локтём, надеясь, что желе почувствует боль. Дала зашипела:
— Эй, ты чего?! Ну правда ведь! Разве можно доверять каждому встречному призраку?
— Это она, — в ответ тихонько рявкнула я. — Что я, дура?!
— Не ссорьтесь, девочки, — улыбнулась мама, — а то в угол поставлю, зеркало занавешу и чары напущу, чтобы друг с дружкой не шептались!
Дала глянула на меня, потом на призрака, и зажмурилась. Слёзы появились в уголках её глаз, и меня обуяла точно такая же тоска, как и близняшку. Это была мама, самая родная, настоящая… Она так и делала в детстве, когда наказывала нас за шалости!
— Мама, — услышала я тихий жалобный стон Далы, — почему ты нас бросила?
— Доченька моя… Прости…
Болью и виной веяло от призрака. Так сильно, что мне стало стыдно за глупые детские обиды на погибших родителей.
— Простите меня, девочки мои… Будь моя воля, я повернула бы время вспять, чтобы всё случилось по-другому!
— Я даже не знаю, что именно случилось, — пробормотала я, тщетно роясь в памяти в поисках спрятанных образов родителей. Мама мягко улыбнулась, провела прозрачной белёсой рукой перед моим лицом:
— Жаль, что у меня не было времени научить тебя всему. Но ты умница, ты сама скоро овладеешь своей силой!
И словно пелена спала с глаз, словно кто-то достал с полочки и развернул, как новогодний подарок, воспоминания маленькой Лады. Наша квартира в старом районе города. Маленькая, но уютная кухня с кружевными занавесочками на окнах и потёртой клеёнкой, на которой я любила разглядывать лубочные яркие корзинки с фруктами и бутылки сока. Наша с Далой комната с огромным зеркалом в полстены, где я могла в любой момент увидеть сестрёнку и даже поиграть с ней, каждая на своей половинке ковра: я на настоящем, а она на отражённом. Зеркала везде, даже в кухне, чтобы Дала не чувствовала себя одинокой… Высоченный мужчина, заросший по самые брови жёсткой бородой, силач с большими, как лопата, ладонями, с весёлыми серыми глазами и улыбкой из-под усов. Папа… Он вваливался в квартиру весь в снегу, отряхивался по-собачьи и рычал, пугая нас с близняшкой, а мы визжали, притворялись, что боимся, и я кидалась ему на шею, обнимая изо всех сил. Моя пижама вмиг намокала от снега, мама ворчала, а Дала возбуждённо вопила из зеркала: «Накрути ему ушки!»
— Ушки, — тихо повторила я, опустившись на землю. Искры заволновались вокруг меня, выписывая кренделя, а я ничего не видела, только эти ушки, которые мои детские пальчики крутили из папиных жестких кудрявых волос, по бокам головы…
Силы оставили меня так внезапно, словно кто-то зачерпнул их горстью и выбросил далеко и навсегда…
Дала возникла передо мной, как фурия. Зависла с перекошенной моськой над моим лицом и завопила:
— Прекрати меня пугать! Я умру!
— Ты умрёшь, только если твоя сестра умрёт, — успокоила её мама. Несколько неловко, на мой взгляд. Но успокоила. Дала только зыркнула на неё недоверчивым взглядом и перестала мельтешить перед глазами. Мама склонилась надо мной:
— Вставай, а то простудишься!
Ну да, самое время думать о здоровье! Я лежу в траве посреди бескрайнего луга, вокруг меня танцуют блуждающие огоньки, надо мной беспокойно парят близняшка-химера и мама-призрак… А так вообще у меня всё в порядке, в полном порядке! Кроме подкрадывающейся простуды!
Я со вздохом села, опираясь ладонями о землю. Голова закружилась от обилия воспоминаний, и мне пришлось напрячься, чтобы загнать их в угол до лучших времён, когда я смогу вдоволь насладиться ими и даже поплакать наедине сама с собой. А сейчас мне хотелось только одного: получить ответы на вопросы, которые толклись в очереди уже слишком давно.
— Что произошло? Мне сказали, что вы с папой попали в аварию и не выжили! — озвучила я услышенную в детстве версию. Мама грустно усмехнулась:
— Так оно и было. Только авария была подстроена. В тот момент в Заоблачной ведьмы враждовали с оборотнями…
— А где папа? — встряла Дала. — Разве он не с тобой?
— Нет, — призрак покачал головой. — После смерти я искала его, и Яга тоже пыталась найти своими способами, но от него не осталось и следа… По крайней мере, в тех мирах, над которыми мы властны.
— Может быть, он жив? — робкий росток надежды зародился в сердце, и я умоляюще глянула на маму, хотя и понимала, что это невозможно. Он бы не оставил меня одну в интернате!
— Яга бы нашла…
Мама взглянула на Далу:
— Может, вы и найдёте. Вдвоём вы сильнее всех ведьм, которых я знала до этого.
Близняшка смутилась:
— Я ничего не умею. Это всё она, она сильная!
— Вместе, девочка моя, — мягко улыбнулась мама. — Ну, пойдёмте, провожу вас.
— Как? Уже?! — расстроенно спросила я. — У вас что, лимит в сеансах?
— Нет! — рассмеялась она. — Но вы же куда-то шли? Не зря же нашли дорогу в Туда-Не-Знаю-Куда!
— Что ещё за сказочная неведомая дорожка? — я не смогла удержаться от улыбки, несмотря на то, что ничего не поняла.
— Иногда, когда в жизни случается момент распутья, мы ищем дорогу, — ответила мама, удаляясь по лугу вслед за блестящими узорами искр. — И не зная, куда податься, попадаем на дорогу в Туда-Не-Знаю-Куда. Она обязательно приводит всех в то место, где человеку нужно быть в данное время. Эта дорога никогда не ошибается!
— Ну… Мы не то чтобы на распутье! — я оглянулась на сестру и последовала за призрачным силуэтом мамы.
— Вы потерялись, — она пожала плечами. — Дорога приведёт вас к цели. Даже если эта цель — совсем не та, о которой вы думали.
Некоторое время я молча шла за ней, лихорадочно думая, о чём ещё спросить маму, пока есть время. Ничего дельного в голову не приходило. Я даже рассердилась. Да что ж такое?! Столько лет мечтала увидеть родителей, поговорить с ними, а теперь, когда есть возможность, — молчу, как дурочка…
Меня опередила Дала, которую больше волновали недавние события, чем давно забытое прошлое:
— А ты вообще в курсе, что на Заоблачную напали?
Мама кивнула, не оборачиваясь. Дала возмутилась:
— И тебе от этого ни горячо ни холодно!
— Мне страшно за вас, — тихо ответил призрак. — За мою семью, за всю Правь и Явь. Князь Упырей хочет завладеть всеми людскими душами, а уж душами ведьм и подавно!
— А давай по-быстрому, в трёх прилагательных и двух глаголах, — вспомнилась мне любимая поговорка преподши по русскому и литературе, — что такое Правь и Явь, а потом пробегись по Князю Упырей! Потому что Яга нас нежно отправила в Вырий Яр, ничегошеньки не сказала…
Мама обернулась, окинув меня долгим оценивающим взглядом, словно раздумывая, готова ли я услышать правду, потом начала:
— Мир состоит из трёх частей: Явь, Навь и Правь. Явь — это мир людей, явный мир, и Заоблачная тоже в этом мире, но попасть в неё могут лишь те, кто владеет магией. Навь — царство духов, умерших предков, где души ждут перевоплощения, чтобы вновь вернуться в Явь. И Правь — мир богов, куда мы не сможем попасть до того, как возвысимся над всем сущим.
— С этим более-менее понятно, — проворчала я. — Кто такой этот Князь Упырей, о котором все говорят, но никто никогда его не видел?
— Упырь. Сосущий кровь. Даже если вам это покажется жестоким, в мире должно быть равновесие. Есть добрые духи и злые, есть нечисть, людям помогающая, а есть вредящая. Есть боги, а есть такие сущности, как упыри…
Мама замолчала, потом тихо добавила:
— Хотя лучше б их не было на свете…
Пытаясь переварить полученную информацию, я вертела мысли в голове. Что же получается? Князь Упырей решил захватить Заоблачную, чтобы завладеть душами ведьм, оборотней и прочей волшебной нечисти. Он же взял в заложницы Жанну, превратив её в вампира, подобного себе, в полуживую зомби! Зачем? Ответ пришёл сам собой — ничено не объясняющий, но, по крайней мере, вполне логичный: розовая пампушечка — дочка Велеса и потомственная ведьма! То есть, ценный товар в возможных переговорах с богами… Зачем ему понадобилось развязать войну и убить такое количество жителей Вырьего Яра, я понять пока не могла. Но связаться с богами было просто необходимо…
— В Правь нам никак не попасть, — вслух продолжила я. — А как с ними поговорить, если надо?
— В Навь попасть и то легче, — буркнула Дала, — а там, Захар говорил, Велес царствует.
— В Навь могут попасть только мёртвые, — покачала головой мама.
Мы добрались до середины необъятного луга и оказались перед воротами. Кто видел на фотографиях знаменитый Стоунхендж, может представить что-то подобное, монументальное, но из дерева. Огромная арка из, похоже, цельных стволов, украшенных стилизованной резьбой со сценами жизни и смерти, стояла прямо посреди открытого пространства, утопая в траве, и искорки, сопровождавшие нас во время всего пути, танцевали теперь вокруг столбов, взбираясь на них, вырисовывая очертания древних старцев с гуслями и молодок с косой ниже пояса. Выглядело это немного странно, но, признаюсь, величаво и навевало непонятно откуда взявшуюся грусть.
Мама удивлённо обернулась к нам:
— Дорога Туда-Не-Знаю-Куда привела вас к воротам в Навь! Что же вам там понадобилось, девочки мои?
— Боги, наверное, — я пожала плечами. Меня в этот момент уже ничем удивить было нельзя. Навь так Навь, Велес так Велес, тем более, он мне показался неплохим дядькой ещё на суде… Но как нам туда попасть?
— И что будем делать? — осведомилась Дала своим обычным противным тоном капризной семиклассницы. Я глянула на маму, но не нашла её. Вокруг было пусто. Мы снова остались одни.
— Ну? — спросила я у пляшущих по воротам искрам. — И что это было? Пришла, подразнила и ушла…
— Опять мы одни, — сердито ответила близняшка. — Повторяю свой вопрос: что делать и как дальше жить?!
— Надо проникнуть в Навь и поговорить с Велесом! — решительно сказала я, приближаясь к воротам. Но искры не пустили меня дальше, чем на метр. Собрались в траве кучками и принялись покусывать огнём, обжигая руки и даже ноги сквозь джинсы. Наблюдавшая за мной Дала хмыкнула скептически:
— Тебе же сказали русским языком: не можешь, пока не помрёшь!
— Интересно, как найти выход из этой, казалось бы, безвыходной ситуации?! — моя попытка съязвить была в корне задавлена серьёзным ответом сестры:
— Могу тебя убить.
Я проглотила язык от неожиданности и бросила на неё возмущённый взгляд. С ума сошла от стресса? Но Дала так же невозмутимо продолжила:
— Но не сделаю этого, а то сама умру.
Мне захотелось стукнуть её хорошенько, но что толку? Всё равно её призрачное желе ничего не почувствует!
Мысль вспыхнула в голове трёхсотваттной промышленной лампочкой, заставив меня подскочить от волнения. А что? Вполне может сработать!
— Дала, ты чисто технически ведь так и не родилась, да?
— Ну! — она подозрительно скосила на меня глаза, отплыв чуть подальше.
— Значит, теоретически ты не можешь считаться живой?
— Ну! И?
— Значит… Логически размышляя, можно в таком случае предположить, что ты можешь считаться мёртвой!
— Ну!.. А, нет! Так не пойдёт! — взвизгнула Дала. — Ты спятила?! Я туда не сунусь! Одна!
— Да не ори ты! — поморщилась я. — Истеричка! Я рассматриваю имеющиеся у нас возможности.
— Можешь рассматривать что угодно и сколько угодно, а я в Навь не сунусь! — и она отдалилась от меня на несколько метров.
Я устало опустилась в траву. Возможности во множественном числе — это было слишком громко сказано. У нас была только одна возможность попасть в ворота — умереть или сделать вид, что мы умерли. Можно было, конечно, повернуть назад и, проблуждав несколько часов или дней, найти дорогу к лагерю или к оборотням… Но для чего-то же эта поганая тропка с весёленькими искрами привела нас ко входу в Навь! Для чего? Чтобы мы нашли Велеса! Уж он-то вхож в Правь, он сможет как-то разрулить ситуацию, поднять армию, если таковая имеется в распоряжении богов… Мысли путались, сбивались в кучки, толкая друг друга, и я не сразу заметила, что Дала кружит по периметру, заходя то справа, то слева от меня. И бормочет при этом что-то под нос.
— Ты чего? — подозрительно буркнула я. Сестра поманила меня рукой:
— А ну-ка встань! — и, так как я медлила, не понимая, к чему всё это, заторопила: — Вставай, давай, пока я в настроении!
Когда я поднялась с мокрой травы, чувствуя, как влажные джинсы липнут к ногам, Дала подлетела ко мне вплотную, взяла мои руки в ладони и велела:
— Закрой глаза и молчи!
— Что ты задумала? — пробормотала я, подчинившись, и тут меня словно впечатали всем телом в полужидкое желе. Смотрели фильм с неподражаемым Луи де Фюнесом, когда он на кондитерской фабрике падает в чан с жидкой жвачкой? Вот примерно так я себя и почувствовала. Попыталась пошевелить руками и открыть глаза, но услышала вопль близняшки:
— Стоять! Куда?!
— А что? — пробулькала я, как знаменитый французский актёр, прямо-таки воочию увидев, как из моего рта вылезают огромные пузыри.
— Думаешь, легко тебя в себе удержать?!
— Ты всерьёз думаешь, что это сработает? — усомнилась я, осторожно открывая глаза. Ворота были прямо передо мной, но я видела их словно в тумане, сквозь неясную пелену, которая колыхалась подобно водной глади под ветерком. Я практически не владела своим телом, весь контроль движений взяла на себя Дала. И это давалось ей с таким трудом, что я слышала матерные мысли, исходящие от близняшки.
— Не сработает, значит, мы непроходимые тупицы и жить нам незачем! — вдруг почти весело ответила Дала, и мне тоже стало смешно. Да, мы две идиотки, лезущие в пасть к дракону, просто потому, что пошли по неведомой дорожке туда, фиг знает куда! Я почему-то нисколько не сомневалась, что в Нави полным-полно драконов, купающихся в реках пылающей лавы и загорающих на берегах красного от жара камня. И ещё — мне совсем не было страшно. Хотя должно было быть.
— Ну что, устроилась? Удобно? — пропыхтела Дала, сделав несколько нетвёрдых шагов. Я кивнула. Не до удобства сейчас. Пробежимся быстренько до Велеса, принесём весточку о несчастьях в Заоблачной — и назад, нас ждут и, наверняка, уже беспокоятся!
Искры довольно спокойно отнеслись к телодвижениям Далы, видимо, приняли её за призрак. Поэтому мы прошли под воротами и тут же, словно в зазеркалье, оказались в совершенно другом мире.
Первым, что я увидела после ворот, был мост. Широкая река в крутых берегах, чуть ли не утёсах, с оглушаюшим ревом катила холодные воды далеко внизу. Каменные ноги моста купались в ней, окружённые буравчиками серой пены, покрытые зеленью водорослей. Узкий мост блестел выгнутой спиной из ровных округлых булыжников, гладких от времени и множества прошедших по ним подошв. Вопреки моим представлениям, Навь вовсе не была выжженной пустыней, совсем наоборот. Она была больше похожа на причудливый сад, в котором тронувшийся умом дизайнер-пейзажист разбил стройные ряды клумб и посадил совершенно невиданные по форме деревья. Пахло в этом подобии ада, как в парфюмерной лавке, и моя бедная, чувствительная к запахам голова распухла чуть ли не вдвое.
— Это нам что, через мост, да? — слегка подрастерялась Дала. Я, как старшая и ответственная, попыталась рефлексировать:
— Ну, больше некуда вроде… Вон, смотри, писулька висит, прочитай, чего нацарапано, а то я эти руны никак разобрать не могу!
Дала приблизилась к куску свитка, пришпиленного обломком стрелы между камней, и медленно, по слогам прочитала вслух:
— Калинов мост. Проходить по едину. Поручни зело пользительны дабы не пасть в реку. Пазить на лед невзирая на времено годины.
— Похоже, это тот самый мост, который надо перейти, чтобы попасть в царство мёртвых! — бодро воскликнула я. — Идрид Мадрид, и тут техника безопасности! А за несоблюдение что, смерть на месте?
— Ну, пошли, — Дала тоже пыталась бодриться, но я видела, что даётся ей это с трудом. Она взялась за каменную кладку перил, и я вскрикнула от неожиданности — камень жёг холодом даже через оболочку Далиного тела. Сестра негромко выругалась, но я, к сожалению, разобрала только: «Кто ещё истеричка…»
И наш поход в страну духов начался.
Река бесновалась под мостом, словно чуяла, что мы непрошеные гости, словно хотела нас прогнать назад, в явный мир. Движения Далы были медленными и плавными, потому что мы обе ощущали, как дрожит каменная кладка под ногами. В какой-то момент мне даже показалось, что мост от негодования на двух решивших обхитрить его ведьм просто обрушится и нас унесёт быстрым холодным течением неизвестно куда. Но обошлось. Ступив на твёрдую землю Нави, Дала чуть было не грохнулась в обморок, и мне пришлось всеми мышцами поддержать её обессилевшее тело.
Отдышавшись, сестра спросила слабо:
— А дальше что?
— Дальше — идём обследовать окрестности! — я очень постаралась придать голосу весёлый тон, словно мы отправились в развлекательную прогулку по историческим местам, а где-то неподалёку нас ожидает местный гид с термосом кофе и горячими круасанами. Близняшка оценила мои старания и тихонько ответила:
— Ты не обязана подбадривать меня. Я же знаю, что мы обе знатно рискуем, и ты даже больше, чем я…
— Да ладно! — я мысленно подмигнула ей. — Как в старину говорили, двум смертям не бывать! И это очень подходит к нашей нынешней ситуации!
— Если мы умрём… — голос её предательски сорвался, и Дала откашлялась прежде чем повторить. — Если мы умрём, то знай…
— Я знаю! — решительно прервала я сестру. — И Макошь сказала мне в детстве, что я проживу долго и успешно! Значит, и ты тоже!
Дала сдалась перед таким аргументом и молча двинулась вперёд. Я постаралась хорошенько затоптать росток беспокойства и завертела глазами направо и налево, жадно поглощая детали пейзажа, открывающегося перед нами. Посмотреть было на что!
Удивительные сады раскинулись до горизонта, насколько хватало взгляда. Клумбы — круглые, квадратные, бесформенные и двухэтажные — были наполнены самыми разными цветами. Жёлтые и белые ромашки георгинов, фиолетовые кисточки левкоев, розы всех оттенков, непритязательные незабудки и роскошные каллы — без какой-нибудь послндовательности и системы росли рядом. Деревья тянулись к небу, причудливо переплетаясь ветвями, мешаясь с высокими кустарниками, с ползучими лианами, с которых свешивались гроздья цветов и фруктов. Сочные румяные яблоки и жёлтые, сладкие даже на вид груши заставили меня жалобно застонать. Приготовленный Оленой бутерброд переварился в желудке дюже быстро, поэтому хотелось кушать. Дала, уловив исходившее от меня чувство голода, строго предупредила:
— Даже не вздумай! Кто знает, может они тут ядовитые, эти молодильные яблочки!
— Куша-а-ать! — простонала я, но решила не усугублять. — Но я потерплю, так и быть!
— Спасибо и на том, — вздохнула сестра. — Смотри, вон домик виднеется, может, там нас направят куда надо?
Домик? Это она называет домиком?! Да это целый замок! И построенный безо всякой системы: башенки там, балкончики сям, флюгеры и крылечки, узенькие окошки-бойницы и тут же — огромные оранжереи со стёклами в полстены. Ни дать ни взять — Обитель, где меня осматривал знахарь с проницательными руками. Не древнерусская, а западного, средневекового образца, но архитектор, наверняка, был один и тот же, больной на всю голову. Вокруг «домика» лежала пелена чистейшего снега, он покрывал ветки деревьев, поникшие головки тюльпанов и сосульками свешивался с карнизов и перильцев. На фоне благоухающей цветами округи этот кусочек земли выглядел вырванным из другого измерения.
Мы подошли к главному входу, сомневаясь в его главности, ибо дверей тут, как и в Обители, было не счесть. Дала уже потянулась к колокольчику, висящему рядом на стене, но её остановил властный окрик:
— А ну не трожь!
Обернувшись, мы увидели садовника этих мест. Точнее, садовницу. Женщина лет тридцати с белой кожей и иссиня-чёрными волосами, замотанными в простецкий пучок на затылке, была одета в холщовый балахон непонятной расцветки — то ли запачканный серый, то ли выцветший чёрный — и обмотана поверх грязным, в земле и пятнах передником. На голове у неё красовался обруч с аляпистым цветком, похоже, настоящим, и пара симпатичных заколочек с бабочками. Я понадеялась про себя, что они искусственные. В руках садовница держала устрашающего вида огромный секатор и крохотную пшикалку, из которой как раз перед нашим приходом обрызгивала клумбу с ярко-малиновыми пионами. Причём ни на цветах, ни на земле вокруг них снега не было.
Оглядев нас с головы до ног, женщина подозрительно спросила:
— Ты кто? Что здесь забыла?
Дала отозвалась с обычной дерзостью:
— Я померла, вот, перешла через мост! А вы кто, женщина? Дух или призрак?
Я мысленно застонала: «Дура! Это одно и то же! И не ругайся с ней!»
— Я?! — возмутилась садовница. — Я Мара! Богиня смерти, зимы и ледяных вод!
Секатор в её руке превратился в длинный посох, которым она стукнула по земле. Потом обернулась вокруг себя и предстала перед нами уже в парадном виде: с буйными локонами под ободком-оберегом, в длинном тёмно-синем платье с белой расшивкой по рукавам и подолу. Да, так она больше похожа на богиню! Но кто такая Мара? Никогда не слышала!
— Так кто ты такая, девочка? — совсем грозно спросила властительница Нави и даже брови нахмурила. — У нас сегодня новых душ не предвиделось!
— Я Дала. Ведьма… Э-э-э, химера и внучка Бабы Яги! — с достоинством ответила сестра и даже плечи расправила — помирать так с музыкой! Щас нас как погонят отсюда или вообще, что вероятнее, умертвят, чтоб статистику не портить!
Но Мара неожиданно расплылась в самой искренней улыбке, крутанула посох так, что он сам собой сложился втрое, и, заткнув его за пояс, радостно протянула:
— Далушка! Какое счастье! То есть… Во имя Живы, неужели ты умерла?!
— М-м-м… — растерянно протянула Дала, не зная, как реагировать. — Ну, технически… Как бы да…
— А где сестрёнка твоя? Как бишь её зовут? Лада!
— Она там осталась! — быстро ответила Дала. — Живая-здоровая, в Заоблачной!
Мара лукаво прищурилась:
— Ой нехорошо! Нехорошо богине лгать, деточка! А родной тётке — вдвойне нехорошо! Хитры, находчивы, прямо копия Яги!
Вот, пожалуйста! Опять двадцать пять! Опять родня! Куда ни плюнь — везде какие-то тётки, дядьки, бабки да кузены! Эта, интересно, с какой стороны?
— Ты меня не помнишь, деточка! — заторопилась Мара, подхватив Далу под локоть и потянув к замку. — Ну да, вы ведь маленькие ещё были, когда мы виделись в последний раз! Ваша мама, Лёля, сестра моя… Я, конечно, не могу её осуждать, но променять вечность на мужчину… Пусть даже и такого, как ваш отец…
— Ничего не понимаю, — призналась мне Дала. Я ответила ей мысленно: «Я тоже, но, думаю, через полчаса мы узнаем всю правду о родителях!»
— Ничего, ничего, Далушка! Я всё объясню! — из Мары бил самый натуральный фонтан эмоций, ещё бы — небось, поговорить ей особо не с кем в этой дыре. — И Ладушке тоже, я же чувствую, что она внутри спряталась! Ах умнички, как же вы догадались поменяться местами?! Нет, ну я всегда говорила — гены пальцем не размажешь, а Лёлька была самой способной из нас! И папочка ваш не из простых оборотней вел род, всё-таки, брат медвежьего царя!
Мы вошли в холл замка под непрерывную болтовню соскучившейся богини, и Дала истерически взвизгнула от ужаса. Я присоединилась к ней, ведь было от чего! Прямо посреди просторного помещения, на пушистом, хоть и слегка заляпанном ковре лежало жуткое чудовище с тремя головами, напоминающее одновременно собаку и ящера. Услышав наши вопли, оно вяло приподняло все шесть ушей, но не пошевелилось, только три хвоста синхронно застучали по полу. Мара махнула рукой:
— Да не бойтесь! Это Киря, наш пёсик! Он сейчас не в форме, он очень дружит со Змеем, а зверюшечку украли на новолуние!
Боюсь, что клацанье моих зубов было слышно по всей Нави даже из-под близняшкиного тела. Да и Дала чувствовала себя не очень уверенно. Киря только зыркнул на нас красными, налитыми кровью глазами и снова уложил морды на ковёр, в мокрые пятна от натёкшей с брылей слюны. Надеясь, что пёсика сытно кормят, я толкнула Далу изнутри: «Надо бы спросить, почему ни одна сволочь из этой большой семейки не забрала нас из интерната!»
На что сестра только хмыкнула и поинтересовалась:
— Змей — это дракон, что ли?
— Змей — это Змей Горыныч, — просто ответила Мара. — Кому он мог понадобиться?! Ума не приложу!
— Князь Упырей! — воскликнули мы с Далой одновременно.
Мара резко обернулась, взметнув полы платья вокруг ног. Её взгляд острой ледышкой пронзил Далу, а вместе с ней и меня. А голос, наверное, мог бы заморозить всю Землю в три минуты:
— Кощик? При чём тут он?!
— Кощик?! — изумились мы с Далой синхронно, и Мара слегка порозовела:
— Ну, Кощей. В чём дело? Зачем ему красть Змеечку?
Сестра внутренне толкнула меня и хихикнула: «Шуры-муры с Кощеем — это достойно богини!» Я отмахнулась: «Спроси её лучше, когда она видела этого Кощика в последний раз!»
Дала озвучила мой вопрос. Мара нахмурила красиво очерченные смоляные брови, помолчала и ответила упавшим голосом:
— Ох, нет… Понять не могу, для чего ему понадобился Змеечка! Ведь молодой совсем, неопытный, мухи не обидит! Его даже не дрессировали ещё…
«Отдрессируют, мадам, не извольте сомневаться», — мелькнуло у меня в голове. Дала же ответила:
— Тётушка Мара… Вы ведь нам тётя, да? — и, получив отмашку рукой, продолжила: — Я вам сейчас расскажу, что нам известно! Мы с сестрой его даже видели! Правда, во сне, но ведь Лада провидица, так что…
По ходу рассказа о безобразиях нежити и моём сне про Жанну Мара бледнела, краснела пятнами, то прижимала руки к груди, то всплескивала ими от возмущения. Киря тоже не сидел без дела, подобравшись к нам поближе, и теперь обнюхивал близняшкины ноги. Я на всякий случай попробовала вложить в его мозг идею о нашей с сестрой дружелюбности и мирном настрое. Но в этом не было необходимости — Киря был в печали и ему хотелось знать, можем ли мы помочь найти Змея.
Когда призрачный подол платья Далы уже весь был в слюнях собачки, Мара решительно сказала, сдвинув брови:
— Пошли-ка к Велесу! Там такое творится, а мы тут сидим, как в пузыре, и знать ничего не знаем!
— Да не вопрос! — с готовностью откликнулась сестра. — Идти далеко?
— Да тут рядышком, — неопределённо ответила богиня и, подойдя к стене, откинула край старинного вышитого гобелена, пыльного и местами покрытого пятнами плесени. За ним оказалась дверь, самая обычная, с простенькой ручкой, как в любой городской квартире. Мара взмахом кисти заставила створку распахнуться и кивком пригласила нас войти первыми. Внутри было темно, как у Чернобога за пазухой, поэтому Дала возмущённо буркнула:
— Что нам делать в кладовке?!
— Деточка, Велесова обитель совсем не кладовка, — рассеянно возразила Мара. — Более того, не вздумай ему об этом случайно сказать, скотий бог уж очень вспыльчив!
И сама шагнула в черноту проёма. Киря, шумно вздохнув всеми тремя носами, подтолкнул нас вслед за ней. Не в силах сопротивляться настойчивости адской собачки, Дала затаила дыхание и двинулась в указанном направлении.
Переход длился ровно секунду. Мы оказались в каменной зале, освещённой пылающими в железных подставках факелами. Стены, как и в замке Мары, были увешаны гобеленами, на которых сражались русые бородатые воины в кольчугах, пели и танцевали светловолосые девы в русских сарафанах, волки выли на луну, а ведьмы собирали травы в лесу. Каменная плитка была устелена ткаными половиками с красными узорами, где переплетались самые разные символы, уже где-то виденные мной. У Яги? Или у знахаря? Вспомнить не получилось — нас приветствовал недовольный голос:
— Мара! Чего тебе?
— Проведать пришла! — ехидно отозвалась богиня.
— Пса пошто притащила?!
Мара оглянулась и пожала плечами:
— Скучает Киречка…
— А эту душу неприкаянную?
— А это мои племяннички, Далушка и Ладушка! — оживилась богиня. — Лёлечкины дочки, помнишь?
Велес вышел из тёмного угла залы, и на нас зыркнули чёрные глаза, быстрые, полные неприязни и непонятного высокомерия. Бог прислонился к колонне, поддерживающей каменный свод, и скрестил руки на груди:
— Ну помню! И что?
Ух ты! Что это было? Вроде мы ещё толком и не виделись, когда ж ему насолить успели? У нас как бы миссия тут. А Велес выкобенивается голливудским секс-симвлом! Или это он из-за Яны так злится? Неужели ему так хотелось умертвить оборотню?!
Мара нетерпеливо притопнула ножкой в синем сапожке:
— Прекрати! Девочки ни в чём не виноваты!
Вот те раз и вот те два! Кто-то в чём-то перед Велесом провинился, а мы, значит, крайние?
— Они, между прочим, принесли ужасные новости из Заоблачной! Кощик… То есть, Его Упырьская Тёмность опять задумал какую-то гадость!
— Откуда известно?! — взгляд Велеса мгновенно стал острым и цепким, уколов и нас с Далой, и Мару по очереди. Богиня поспешила рассказать всё, о чём ей только что поведала близняшка. Велес в это время мерял шагами залу, заложив руки за спину. Потом остановился и, раздувая ноздри, гаркнул:
— Аким! АКИМ!!!
Буквально через пару секунд, точно ждал в коридоре, подслушивая, в залу из-под гобелена вошёл невысокий человек в чёрном. У него был великолепный длинный нос лёгким крючком и выпуклые живые глаза неопределённого тёмного цвета в ореоле набухших век. Ни дать ни взять — птица. И голос подходящий. В ответ на зов мужчина хрипло и отрывисто бросил:
— Здесь я!
— Где тебя носит?! — сердито спросил Велес. — Почему я не в курсе событий?
— Наверное, потому что я и сам не в курсе, — спокойно ответил Аким. — Я только что вернулся из Сибири, к старцам летал. Не мылся, не ел, жену с детьми не видел, сразу к тебе, батюшка!
— Вовремя! Почему у нас вчера случилось нашествие невинных душ? Кто украл Змея Горыныча, и почему он до сих пор не найден? Как вышло, бес тебя побери, что Кощей собрал армию нежити прямо у нас под носом?! И последний вопрос: почему не работают туманные воронки?
Велес ждал реакции Акима всё в той же позе правителя Нави, со скрещёнными на груди руками и выставленной вперёд ногой. Дала тихонечко вздохнула, и я чуть не присвистнула от изумления: такое восхищение и благоговение наполняло сестру! Неужели моя внутренняя ведьма влюбилась в бессмертного бога? Он, конечно, хорош, харизма через край бьёт и всё такое, но разве можно влюбиться в старика?!
Между тем Аким, не теряя спокойствия, ответил хрипло:
— На все вопросы есть ответы, и я их тебе принесу. Пролетая над Обителью и Лукоморьем, я не заметил ничего необычного.
— Наведайтесь в Вырий Яр, — мрачно посоветовала я. Аким перевёл взгляд на Далу, внимательно рассматривая нас обеих. Я могла поклясться, что он меня заметил. Даже голову чуть склонил набок, как любопытная птица, и тут меня осенило! Я вспомнила фразу «Агей, Акимов сын» и обращение Яги к ворону на ветке. Да ещё и Дала подбросила дровишек в костёр со своим обычным ехидством: «Вот и познакомилась с будущим свёкром!»
Мне даже не хотелось огрызаться. В голове в полном одиночестве вертелась очень глупая мысль «Интересно, а мама Агея волчица или человек?» Реально важный вопрос! Похоже, в данный момент наполняющее мою черепушку вещество интересовало исключительно генная передача магических способностей по наследству…
Аким прищурил круглый глаз и сказал, растягивая слова:
— Яге сообщили, что её внучки умерли? И где Агей с Яной? В последний раз я вас видел вместе на суде!
— Они должны быть в пути к поселению оборотней, — коротко ответила Дала. — А мы не умерли. Пока что. Только делаем вид.
Аким метнул взгляд на Велеса, тот только пожал плечами, словно факт обмана не касался его ни с какой стороны. Но я успела ощутить волну неприязни, исходившей от бога, на одну крошечную секунду, пока он не закрыл сознание. Да ещё и возмущённо зыркнул на меня из-под бровей — мол, что ты себе позволяешь, ведьма?! Боги, да чем же я не угодила Велесу?
Мара, до этого стоявшая поодаль и чесавшая Кирю за одной из трёх пар ушей, решила вмешаться:
— Вы что-нибудь решили, или так и будем изощряться в дурацких беседах? Может быть, стоит поднять армию? Может, Акиму слетать к Белбогу?
Велес нахмурился и махнул рукой в сторону Акима:
— Лети! А потом в Вырий Яр, поговори с городовым. И доложись!
Аким коротко кивнул, приподнял полу плаща и прикрылся ею. В следующий момент перед нами уже был большой чёрный ворон, который расправил широченные крылья и с громким карканьем вылетел в одну из бойниц под крышей. Велес присел на скамью, укрытую мохнатой шкурой, и сделал знак Маре:
— Найдём Змея — позову. Теперь ступай, следи за мостом.
Богиня хотела что-то сказать, даже рот открыла, но передумала, покорно исчезнув за дверью вместе с Кирей. Мы с Далой остались наедине с сердитым скотьим богом.
Он делал вид, что нас тут нет. Довольно удачно, кстати. Смоктал добытую из-за пояса трубку, окуривая залу вонючим табачным дымом. Дале очень быстро надоело ждать, и она негромко кашлянула. Эхо прокатилось под каменными сводами. Велес недовольно глянул в нашу сторону. Сестра хмыкнула:
— Курение убивает.
— Я бог. Я бессмертен, — буркнул он. — Чего ещё?
— Нам бы на выход, — скромно отозвалась Дала, потупив глазки.
Но я перебила её:
— Почему вы нас терпеть не можете?
Велес рывком встал и подошёл чуть ли не вплотную. Меня аж обожгло от неприкрытой злости, которую источало всё его тело. Захотелось стать маленькой и невидимой… А он прошипел Дале в лицо:
— Вас это не касается!
— Почему это не касается?! — возмутилась моя бесстрашная малая. — Очень даже касается!
— Ведьмы! — сквозь зубы выплюнул Велес и снова присосался к трубке. — Все одинаковые!
— Кто именно одинаковый? — внезапно успокоилась я, разглядывая точёный профиль бога. Я уже знала ответ. Была в нём почти уверена. И Велес не разочаровал:
— Вы с вашей матушкой! Яблоки от яблони… Такие же дерзкие, такие же самостоятельные!
— Вы были знакомы с мамой?! — умилённо воскликнула Дала. — Ой, расскажите нам о ней!
Велес глянул на нас, как на сбежавших из сумасшедшего дома, и резко отвернулся:
— Химера, не раздражай меня! Чего вам там от меня надо было?
— Жалко вам, что ли! — обиделась сестра, а я, наоборот, прекрасно поняла бога. Мама предпочла ему папу, брата медвежьего царя, оборотня и просто весёлого парня… Велес просто-напросто до сих пор ревнует Лель, которая стала Лёлей ради любви и семейного счастья.
Что ж, я бы и сама, наверное, поступила так же, будь я на месте мамы.
— Не жалко! — отрезал бог. — Не собираюсь я телячьи нежности разводить. Между прочим, кто-то здесь незаконно пребывает!
— Мы пришли рассказать, что вашу дочку взяли в заложники и в упыря превратили, а вы… — Дала начала закипать от возмущения, но Велес оборвал её на полуслове:
— У меня нет дочерей. Ни сыновей.
— А как же Жанна? — удивилась я. — Она сказала, что вы её папочка!
— Ничего не знаю ни про какую Жанну! — фыркнул Велес. — Во нравы у молодёжи!
— Не могла она соврать, — я вспомнила розовую пышечку с её потрёпанной книгой доставшейся от поколений прабабок-ведьм. — Может, вы просто забыли? Ведь она из почтенного рода, очень старого!
В глазах бога промелькнуло нечто, показавшееся мне воспоминанием. Но этот гад тут же поставил мысленную блокировку, оттолкнув моё навязчивое сознание. Ещё и разозлился, теперь уже понятно почему. Неспешно отложил трубку и глянул нам в глаза — высокомерно и холодно:
— Никого я не забыл, ибо забывать некого! Благодарствую за новости, а теперь давайте прощаться — одна из вас должна уходить!
— Как это одна?! — опешила Дала. — Чего это вдруг одна?
— А что вы хотели? — спокойно ответил Велес. — Думали, можно просто так прогуляться в Навь, нанести визит тётушке с матушкой, поболтать с богом смерти и дальше гулять? Разочарую. Нельзя. Ты, живая, — его очи снова прожгли меня огнём неприязни, — возвращайся в Заоблачную. А химера останется здесь, она ведь уже мёртвая!
Моё сердце ухнуло в пятки. Как это?! Нет, невозможно! Разлучить меня с Далой? Нет, нет и ещё раз нет! Я не позволю! Я буду защищаться и малую обидеть не дам!
Но в ту же секунду поняла, что я ничто перед всевластным богом. Велес всего лишь повёл рукой. А меня попросту вынуло из желеобразного тела сестры, вытащило с громким «чпоком» и отбросило в сторону. Завизжав и зажмурившись, я ожидала удара о каменную стену залы, но ощутила только мокрый поцелуй росы на траве. Тряхнуло меня неслабо, но я даже не почувствовала боли. Она была каплей по сравнению с морем пустоты, обрушившимся на моё сознание. Всего несколько дней, как я узнала близняшку, но ведь восемнадцать лет прожила с внутренней ведьмой. И вдруг — ничего. Пустыня. Огромная ледяная пустыня без мыслей.
Силы оставили меня. Ужас потери сковал волю. Мне стало страшно. Рука сама собой потянулась к амулетам, ладонь стиснула деревянные кругляши, а из горла вырвался отчаянный крик:
— Дала-а-а!
На долю секунды мне послышалось в ответ моё имя, но видение пропало, улетучилось. На руку упали обрывки ниток, я стряхнула их в траву и внезапно осознала — мой оберег, обруч, повязанный Агашей-кикиморой, развязался и теперь валялся на земле трухой. Я подобрала останки и стиснула в ладони. Слёзы брызнули из глаз. Что? Что я сделала не так?! Почему нас так наказали? За что, за что?!
Мамочка, папочка, помогите… Яга, хоть ты помоги! Помогите мне… Кто-нибудь! Кто слышит… Я же обещала Дале, что всё будет в порядке, что мы выживем или умрём вместе! А получилось, обманула… Я обманула сестрёнку, которая мне верила!
Я плакала и плакала, бессильная, в высокой траве возле резных ворот Нави, выплёскивая всю боль раненой души, растерзанной жестоким богом. И не видела, как искры беснуются вокруг, как складывают в танце непонятные символы и фигуры. Не заметила и большое грузное животное, приближающееся ко мне, неслышно приминающее траву толстыми лапами, шумно вздыхающее от моего плача. Лишь когда медведь поднял меня на плечо и понёс куда-то, я очнулась и закричала на него:
— Пусти немедленно! Оставь меня в покое! Ненавижу! Всех ненавижу!
Медведь знакомо фыркнул и пробурчал:
— Ведьма. Шума много.
— Боровой? — удивилась я, пытаясь освободиться из его крепких лап, но хозяин леса легонько встряхнул меня:
— Молчи. Ушам больно.
«Ушки», — с тоской вспомнила я. И прижалась лицом к жёсткой медвежьей шкуре, всхлипывая от затопившей сознание вселенской грусти. Почему всё не так? Почему я теряю всех близких? Сначала маму с папой, теперь Далу… А если полюблю кого-то, он тоже умрёт… Или исчезнет навсегда… И я останусь совсем одна!
Медведь всё шёл и шёл куда-то, а я ехала на его спине, ухватившись руками за шерсть, вдыхая мускусный запах хищника, прелой листвы, свежей хвои, и бездумно смотрела на амулеты, что качались вместе со мной от длинных шагов, а кругляшки с рунами перестукивались с глухим звуком. Бедная моя близняшка! Осталась одна с гадким Велесом, а вдруг он захочет выместить на ней свою ревность и обиду? Что я могу сделать, как уберечь сестру? Ничего… Совсем ничего! В Навь мне теперь не попасть до самой настоящей смерти. А всё из-за Князя Упырей! Если бы не он, спали бы мы сейчас в своих кроватях в ДММ и видели седьмые сны… И Жанна бы нам рассказала утром про всякие разные магические штучки, а Яна бы фыркала в ответ на колкости и кипела от ярости… Но всё случилось, как случилось! И теперь моя единственная возможность избавиться от чувства вины перед Далой — остановить Кощика. Победить его. Собрать армию и выступить против мерзкого упыря!
Воодушевлённая этой мыслью, я дернула Борового за ухо:
— Эй, а куда ты меня несёшь? Мне надо к оборотням! К волкам!
— Немирная, — шумно вздохнул медведь. — Несу. Хортый Яр.
— Это город оборотней? — решила уточнить я и получила в ответ грозное рычание:
— Хор-ртый Яр-р волки! Молчи!
Я молчала. Всю дорогу до проклятого Яра молчала и думала. Мне ли, сопливой начинающей ведьме, собирать армию? Кто я вообще такая и кто меня послушает?! Разве что мне удастся понравиться волкам и они пойдут за мной в огонь и в воду! Хотя, если верить тому, что сказал Нечай в трактире, оборотни с ведьмами не в ладах. Пока Агей и Яна были со мной предельно вежливы и благосклонны, но, возможно, только оттого, что я их выручила на суде. Теперь же речь идёт о войне, о борьбе с опасным злодеем, не пошлют ли они меня куда подальше?
Такие невесёлые мысли крутились в моей несчастной головушке, пока Боровой неспешно, по своей привычке, вёз меня по лесу. Поэтому, когда он остановился, грозно рыча, я быстро забыла обо всех вероятных предстоящих проблемах. Оказавшись перед лицом проблемы насущной.
Волков было пять или шесть, в занимающемся рассвете не разглядеть. Они медленно окружали нас, не сводя блестевших глаз с медведя. Все огромные, разных оттенков чёрного и бурого, значит, оборотни. Два серых животных, одно со светлым загривком, другое с тёмным, выступили вперёд, и я почти радостно вскрикнула:
— Анела! Яська! Как хорошо, что вы нам встретились!
— Да уж! Счастье без меры! — язвительно бросила Анела, обнажив длинные клыки. — Чего тебе надо в землях оборотней?
Я слегка растерялась от такого радушного приёма и пробормотала:
— Как же… Мы же вроде в поселение волков шли!
— Мы шли, а вот вы не дошли!
Боровой вмешался коротким рыком в нашу нежную беседу:
— Ведьма идёт в Хортый Яр! Прочь!
— А ты не выступай, медведь! — оскалилась Яська. — Мы тоже не просто так гуляем по лесу!
— Эй, эй! Мне просто нужно добраться до Агея! — напомнила я о себе. — У меня очень важные новости!
Анела, растянув пасть в саркастической усмешке, подарила мне долгий презрительный взгляд и ответила, с удовольствием растягивая слова:
— Агей сидит под замком! Он арестован за убийство предводителя и незаконное присвоение титула! Яна рядышком с ним!
— А остальные где?
Мне как-то враз поплохело. А вдруг волки сожрали моих недавних спутников? Они не любят ведьм, а там ещё и бес с козловидным ребёнком… Самый вкусный завтрак для хищников! Но Яська пробурчала сбоку:
— Что с ними станется, они в гостях у Альфы!
— Что за Альфа? — я повернулась к брюнетке, и та неохотно пояснила, кося глазом на Анелу:
— Жена предводителя. Нечая. То есть, теперь вдова…
— Так это она теперь всё решает?
Ну вот, задача определена: добраться до Альфы, расположить её к себе наилучшим образом и уговорить выдать армию сумасшедших, нестабильных оборотней в моё подчинение. А, да, ещё заставить освободить Агея с Яной… Я даже головой покрутила от такой залихватски храброй цели! Или это после Нави и утраты близняшки у меня в голове винтик какой-то отвинтился?
Анела рыком напомнила о себе:
— Проваливай-ка к своим ведьмам! Нечего тебе у нас делать!
— А как же Князь Упырей?! — моя робкая попытка вразумить неприветливую волчицу была заранее обречена на провал, но я хотя бы попыталась. Анела презрительно фыркнула:
— Мы с ним сами справимся. Не нужна помощь!
Я растерянно смотрела в горящие ненавистью чёрные глаза блондинки, а пальцы машинально ласкали кругляши амулетов. Словно теплые искры с недавнего луга пробежали по коже, и я спохватилась — я же эмпатка! Я же ведьма! О боги, и когда я привыкну, наконец, к своим способностям?! Проникнуть в сознание Анелы не составило ни малейшего труда, наблатыкалась, наверное. А было там смутно. Ярость душила волчицу, бессильная слепая ярость потери. Гибель Нечая стала для Анелы страшным ударом, не только сама утрата друга, соплеменника и предводителя, но и сознание своей некомпетентности как телохранителя. Анела осталась жива, а тот, кого она обязалась защищать, — погиб. А ей теперь с этим жить. Боль и тоска вылились в ярость и жёсткость, и я даже удивилась — почему со мной всё не так? И позавидовала волчице — та хоть страдает! А я… Думаю о левых вещах…
Анела, ощутив, вероятно, нежданное вторжение в свой мозг, отчаянно затрясла головой, заскребла её лапой. Волки заворчали, приближаясь, сужая круг. Мне стало страшновато, даже с грозным Боровым, который поднялся на задние лапы и угрожающе зарычал. Самое время начинать паниковать! Сжав амулеты в ладони, я машинально выставила вторую руку вперёд, защищаясь, провела в сторону, не зная, как удержать оборотней. И на меня обрушилась лавина их мыслей! Всех сразу, от примитивной «съесть её, разорвать на клочки!» до трусливой «что она делает с Анелой?»
Хоть страх и зудел по позвоночнику неуёмными холодными мурашками, я закрыла глаза. Вспомнив лешего, представила, как мягкие плюшевые щенята спрыгивают с моей руки и весело скачут в мысли волков. Облизывают их, уютно устраиваются в головах, переворачиваясь на спину и подставляя розовые беззащитные животики. Поскуливают радостно, приглашая почесать и потормошить. Ничего другого в башку не пришло…
Но, как ни странно, именно этот образ подействовал на стаю. Волки замолчали и остановились, а я попыталась обласкать ожесточённую Анелу. Подумала с тайной гордостью, что Дала была бы в восторге от меня!
Блондинка в изнеможении улеглась на мшистую землю, отказавшись от борьбы, и прорычала сквозь клыки:
— Всё! Хватит! Мы отведём тебя к Альфе…
— Не съедите? — уточнила я, отзывая щенят.
— Больно надо! — фыркнула Анела, тряхнув гривой светлой шерсти. — Что там есть?!
Я обернулась к хозяину подлеска:
— Спасибо, Боровой! Я у тебя в долгу!
— Медвежонок, — буркнул тот. — Расти. Не умри.
И, повернувшись тяжело, потопал обратно. Медвежонок? С чего это вдруг? Анела покосилась на подругу и снова презрительно бросила:
— Медвежий дух в теле ведьмы! Непристойно!
Я прищурилась в ответ:
— На себя посмотри! Нежная косуля в теле волка!
Оборотни негромко зафыркали, словно в насмешку над соплеменницей. Анела заставила их замолчать одним резким рыком и оскалила зубы:
— Лучше помолчи, а не то до Агея живой не доберёшься!
Но я не чувствовала злости в её мыслях. Только страх, что я расскажу всем о том, что творится в её голове. Ну и пусть остерегается! Может, подобрее будет.
Эскорт волчиц сопровождал меня до опушки леса. Когда мы подошли к поляне, солнце уже взошло окончательно, осветило Хортый Яр, позолотило контуры деревьев, заиграло бликами на воде дальнего озера. Анела довела меня до бревенчатой ограды поселения, сложенной из толстых заострённых кольев, и бросила охранявшему входные ворота парню с короткими рыжими волосами, одетому в джинсы и полотняную рубаху с поясом:
— Проследи, чтобы ведьму проводили к Невере!
Тот смерил меня хмурым взглядом с ног до головы, и в моих мыслях прямо-таки забил фонтан его недовольства. Ведьму он как-то сразу невзлюбил. Но ослушаться не посмел, только кивнул на ворота, приглашая меня внутрь.
За частоколом раскинулась холмистая поляна с растущими там и сям деревьями. Серебристые стволы берёз перемежались чёрными клёнами, кое-где каштаны роняли пожелтевшие увядшие лепестки цветов, а ещё в стороне ели накрывали лапами скамейку у родника. Протоптанные между холмов тропы причудливо извивались, пересекаясь в самых неожиданных местах, а от них разбегалась сетка тропинок, каждая из которых вела к норе. Приглядевшись, я увидела низкие двери и маленькие круглые окошки в каждом холме. Землянки! Конечно! Вон же и трубы жестяные торчат, из которых в небо струятся сизые дымки.
Заглядевшись на всю эту красоту, я притормозила, и мой конвоир весьма ощутимо ткнул меня в спину, чтобы придать потерянное ускорение. Я возмутилась, оглянувшись:
— Эй, полегче! Я не преступница, а в гостях, между прочим! С гостями надо быть вежливей!
— Незваный гость хуже медведя! — среагировал парень.
— А если я и есть медведь?! — дерзко спросила я, вспомнив обычные для Далы подколы. Парень оскалился, показав крупные даже в человечьем облике клыки, и кивнул куда-то вперёд:
— Невера обожает медведей! Под кизиловым соусом!
И не поймёшь — пошутил или правду сказал. Ну, надеюсь, племянницу медвежьего царя всё-таки побоятся съесть!
Мы вышли на небольшую площадь, утоптанную тысячами лап и ног. Такой своеобразный перекрёсток, что-то вроде городского центра. Чуть в стороне стоял колодец с торчащим ввысь журавлём, возле него переговаривались кумушки — все, как одна, в длинных юбках и лёгких разноцветных рубашках. Платки бы им на головы — и вышла бы реконструкция быта восточных славян! А так просто женщины, ждут очередь и меняются сплетнями. Я, наверное, стану для них очередной порцией баек и догадок. Пусть, мне не жалко! Только не пяльтесь с таким удивлённым отвращением, как на рогатую жабу!
Меня снова бесцеремонно подтолкнули — мимо колодца, лавочек, мимо искусно вырезанного из цельного ствола дерева идола в виде женщины в плаще с оторочкой из меха, мимо резвящихся в пыли волчат, с рычанием хватающих друг дружку за загривок. Прямо в распахнутые двери самой большой землянки. Пригнувшись, чтобы не задеть головой притолоку, я осторожно заглянула внутрь.
Вопреки ожиданиям, в жилище альфы было светло и просторно. И довольно-таки чисто. Одна-единственная комната, скрытая под землёй. Очаг посередине. Широченная кровать в углу и такая же, но поскромнее размерами, в другом. Стол с двумя лавками. На очаге варится в котле суп, судя по запаху — из мяса с грибами. Я нащупала ногой пологую лесенку и медленно спустилась до пола. Женщина в широком платье обернулась от оконца под потолком и взглянула на меня.
Невера была высокой, ладно сложенной, под стать Нечаю, и беременной до самых зубов. На последнем месяце, судя по огромному животу, обезобразившему фигуру. Тёмные волосы, свободно пущенные по плечам, обрамляли грубоватое, но красивое бледное лицо, светлые глаза смотрели прямо и пристально, не мигая. В первый момент я даже оробела, забыв все приветственные слова, которые сочиняла в лесу. Съест или помилует?
Невера неожиданно улыбнулась, но улыбка вышла грустной и совсем не хищной. Голос у волчицы оказался глубоким и властным.
— Ведьма? С чем пожаловала?
— Здрасьте, — пробормотала я, вовремя вспомнив, что умею говорить. Подражая Агею, коснулась груди ладонью. Пальцы нащупали амулеты, и мне сразу стало спокойнее.
— Здравствуйте, — уже уверенно начала я. — Я пришла выразить соболезнования по поводу гибели вашего супруга.
Она моргнула пару раз, и лицо на миг исказила гримаса боли. Но Невера быстро взяла себя в руки и ответила с глубоким кивком:
— Благодарствую. Но это не единственный резон, не так ли?
— Собственно… Я шла с Агеем из Вырьего Яра, надеясь на ваше гостеприимство, но в пути немного… гхм… Потерялась! А теперь мне нужно срочно с ним поговорить!
— Агей арестован, — спокойно сообщила мне альфа. — Ждёт суда. О чём тебе разговаривать с оборотнем, ведьма?
Меня внезапно охватила ярость. Та самая, что съедала Анелу. Я даже подалась вперёд со сжатыми кулаками:
— Агей невиновен! Нечая убила нежить!
Волчица бросила в мою сторону напряжённый взгляд, полный сомнений, и спросила сквозь зубы:
— Тебе откуда знать?
— Так я видела! Я свидетель, а меня не допросили!
Невера наморщила лоб, сложив руки на огромном животе, потом, после долгой минуты раздумий, пробормотала:
— Могу ли я доверять ведьме? От которой несёт медвежьим духом?
— Нечай мне поверил, — тихо сказала я.
— Откуда мне знать, — альфа пожала плечами. — У него уже не спросишь.
— Спросите у Анелы с Яськой! Они были с нами в трактире после суда!
Невера решилась, словно сбросив покров неприступной повелительницы:
— Присаживайся, ведьма, потолкуем.
— Меня зовут Лада, — принимая приглашение, я с облегчением опустилась на лавку. Волчица поставила передо мной глиняную кружку, из которой поднимался пар, и тарелку с блестящими от масла пирожками:
— Рассказывай, ведьма Лада.
Мой рассказ длился недолго. Невера слушала спокойно, иногда перебивая, чтобы уточнить, и я уточняла, стараясь подобрать нужные слова, которые не слишком потрясут беременную. Когда я замолчала, альфа тяжко вздохнула:
— Ох, Зевана… За что такая бесславная смерть досталась храброму охотнику?! Но почему Анела сказала, что Нечай был в своём обычном обличьи? Не зверь-упырь?
— Разве оборотни не возвращаются в нормальный вид после смерти?
— Не знаю, — устало сказала Невера. — Никогда не видела, как убивают упыря…
— Агей избавил его от мучений, — тихо ответила я. — Жизнь познавшие не боятся смерти.
— Ты права! — Невера встала, опершись на стол, и подошла к двери, крикнула на улицу: — Эй, Ботко! Не стой, как пень, беги к городовому, чтобы освободил от стражи сына Радомиры!
Потом повернулась ко мне:
— Иди, ведьма Лада. Ты найдёшь Агея у трёх лип. Да пребудут с тобой твои боги!
Уже у выхода я обернулась:
— Я ещё хотела по поводу армии… На Князя Упырей…
— Всё завтра, — Невера махнула рукой, как-то сразу поникнув и постарев. Я увидела на её лице незаметные ранее морщинки и поняла, что ей не тридцать лет и не сорок, а гораздо больше. Она погладила выпиравший из-под юбки живот и тихо сказала:
— Вечером сыновья привезут тело Нечая. Ночью погребение. А все дела завтра.
Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Скорбь вдовы заставила вспомнить о Дале. Рука сама собой нашла амулеты и стиснула до боли. Пробормотав никому не нужное «Простите», я выбралась на улицу и вдохнула свежий воздух, наполненный ароматом цветущих лип и дыма из очагов.
Ботко — тот самый рыжий оборотень — уже бежал по тропинке, спеша выполнить поручение Неверы. Я бросилась за ним, опасаясь потеряться среди бесконечных и похожих друг на друга холмов. Но боялась зря — три липы, окутанные желтой пеленой пахучих цветов, были видны издалека. Под тройняшками, сплетёнными кронами, сидел на лавочке у своей норы-землянки примечательный старикан с роскошными седыми усами и бакенбардами. Он курил длинную прямую трубку, то и дело пыхая сизым дымом, который лично у меня вызвал приступ астмы. Ботко отрывисто пролаял приказ альфы, но дедок оказался туговат на ухо. Рыжему пришлось повторить погромче, почти крича, так что аж у колодца притихли разговоры. Городовой закряхтел, поднимаясь, одёрнул франтовскую жилетку поверх рубахи и полез в нору.
Я подбежала как раз в тот момент, когда Агей вышел наружу, жмурясь от яркого света. Мы столкнулись, как два голубя в полёте, но ничего катастрофичного не произошло, кроме того, что волк получил лишнюю оказию для обнимашек. И воспользовался ею по полной программе!
Его шёпот даже растрогал меня.
— Я так боялся за тебя!
— Что ж не искал? — обиделась я. Агей отстранил меня и виновато заглянул в глаза:
— Искал! Янка до сих пор где-то в лесу бродит! А мне надо было привести остальных в Хортый Яр. Невера меня под замок посадила!
— Я всё ей рассказала, — отмахнулась я. — Всё про Нечая… Надо Яну возвращать и собирать армию! Ой, тут такое было, такое!
— А где Дала? — оглянулся Агей. Моё сердце пропустило пару ударов, и горло сжалось. В глазах зачесалось. Я зажмурилась, понимая, что сейчас разревусь в жилетку трёхдневного знакомого, и уткнулась носом в его плечо. Нет! Не плакать! Потом, когда останусь одна!
— Что произошло? Где вы были? — тихо спросил Агей, но я только потрясла головой. Фигушки! Натрепалась я на сегодня! Хватит!
Меня подняли и куда-то понесли. Я попыталась слабо возмутиться:
— Что за дурацкая традиция тут — таскать девушек на руках?!
— Носил, ношу и буду носить, привыкай! — серьёзно ответил Агей. — И вообще, мне нужна тренировка перед свадьбой!
Я шлёпнула его по затылку. Вообразил себе что-то, Макошь знает что! И куда тащит меня?
На мой всполошённый вопрос Агей ответил с усмешкой:
— Домой, с мамой знакомить. Поешь, выспишься, а то я тебя знаю, шлялась по лесам два дня, голодная небось, как волчица!
— Каких ещё два дня? — удивилась я. — Ночь прошла всего!
— Ну да, ночь, день и ещё одна ночь, — Агей подозрительно покосился на меня. — Лад, ты чего? Грибы в лесу ела? Какие они были с виду? Небось, шемшенную поганку нашла…
Я прикрыла глаза. Спорить не хотелось. Да и не было у меня причин не доверять Агею. Если он сказал — два дня, значит, с его стороны прошло два дня. А нам показалось — одна ночь… Мы с Далой… Мы видели маму, наблюдали танец искр на ночном лугу, побывали в Нави, познакомились с Марой и Велесом. Мы сами нашлись друг для дружки и потерялись на веки вечные… Я бы не удивилась, узнав, что прошло два столетия!
Меня донесли, наконец, до землянки с занавеской из цветных ленточек вместо двери. Агей замешкался, пытаясь как-то втиснуться в нору с моим телом на руках, и я воспользовалась заминкой, соскользнула на землю, пробурчав:
— Что за дурацкие манеры, всем меня потаскать хочется!
— Кому это — всем?! — подозрительно спросил Агей. Я поборола возникшее было желание показать ему фэйспалм и просто пожала плечами. Волк нахмурился:
— Эй, мы так не договаривались! Кто тебя куда носил? С кем ты по лесу ходила?
Состояние, в которое меня погрузили его слова, в мультиках обычно показывают идущим из ушей паром и красным, скукоженным в гневной гримасе лицом. Я попробовала вздохнуть и выдохнуть, чтобы загнать внутрь внезапно проснувшуюся злость, но не смогла. Поэтому повернулась к Агею, уставилась в жёлтые звериные глаза и тихо, но чётко ответила:
— Во-первых, мы ещё не поженились, если мне не изменяет память! Во-вторых, ты мне не брат, не сват и не папа, чтобы спрашивать, кто меня куда носит! Я девочка свободная и гуляю сама по себе! Понял?
Агей обалдело смотрел на меня сверху вниз, а я набрала в лёгкие воздуха на следующую тираду и выдала её на одном дыхании:
— В-третьих, Князь Упырей украл Змей Горыныча у Мары и похитил Жанну, а Велес послал твоего папочку в Правь, а Дала осталась в Нави навсегда!
И после этой фразы внутренний стержень, на котором я держалась с самой встречи с Анелой, благополучно сломался, а сама я зашмыгала носом и разревелась, как у резных ворот на лугу. В голове словно расстелилась пелена тумана, я не видела ничего и никого, не знаю, говорила что-нибудь или молча рыдала. Но меня куда-то отвели, посадили, обняли и закачали до полного забытья.
…Жанна сидела на троне. Её лицо, похудевшее и побледневшее с того момента, как я видела ведьмочку-карамельку в последний раз, было словно вырезано из камня. Она молча сверлила меня взглядом, прямая, как палка, и руки её, прикованные железными наручниками к поручням трона, лежали на костях так спокойно и естественно, словно Жанна позировала художнику со странными пристрастиями. Но во взгляде я увидела страх, отрешённость, мольбу о помощи.
— Как помочь тебе? — тихонько спросила я у себя самой. На Жанну расчитывать не приходилась, судя по прошлому сну, когда она прогоняла меня. Подумав, я решила осмотреться, мало ли… Да и Кащей может быть рядом, застать врасплох, а на помощь надеяться неоткуда!
Трон стоял посреди огромной залы. Но не такой, как во дворце Велеса, а более современной. Не каменная кладка, а что-то другое, сразу и не понять, пластик, стекло или простые крашеные стены. Колонны, правда, стояли там и сям, обычные круглые колонны. Потолка не разглядишь. Пол как будто кафельный. В общем, офисное здание. Похоже на конференц-зал, где нас собрали после интерната на распределение по колледжам. Чего бы Князю Упырей делать в офисном здании? И где такое может быть в Заоблачной?
Жанна внезапно зашипела. Я обернулась к ней, ощутив головокружение и упадок сил. О, как с Яной на суде! Что бы это значило? В голове зашебуршилось, натурально заелозило что-то, словно тараканчики забегали. Вот как это выглядит, оказывается, никогда бы не подумала! Насекомые звали меня к стене. Вся орава, миллионная толпа таракашек, как будто разбежалась и единым движением ударила в ту сторону черепа, куда меня тянуло. Решив не сопротивляться большинству, я пошла в указанном направлении.
В стену был вделан насест. На насесте сидела птица. Живая, хотя вначале я приняла её за чучело. Незнакомый мне вид, чудесатый такой. Большая птичка! Она глянула на меня искоса одним глазом и закричала — пронзительно, громко и некрасиво…
Надо мной склонился Агей, а в глазах его блестела тревога. Я очнулась от странного сна на кровати. Точнее, как увидела, повернув голову, на широкой лежанке с мягкой периной. Первым делом нахлынуло облегчение: меня не занесло к чёрту на кулички! А потом стало стыдно за слёзы. И ещё немножко обидно. Ну почему вся эта история случилась со мной? Если бы не Маруся, не клуб и не чёртова авария, сидела бы я сейчас в тёплой компании в общаге и праздновала сдачу экзаменов, попивая горячительные напитки и закусывая селёдкой под шубой! Вместо этого я валяюсь на постели в землянке посреди дремучего леса в окружении оборотней и думаю, как спасти ведьму Жанну и по ходу весь волшебный мир…
— Выспалась? — смешок Агея вернул меня в адекватное состояние. Я попыталась сесть, и получилось только с третьей попытки. Повертев головой, чтобы вернуть позвонки на место, я хриплым голосом спросила:
— А… сколько времени?
— Вечер уже, ты проспала завтрак и обед.
Агей поднялся с пола и протянул взятую с подоконника кружку:
— Вот, укрепляющий чай, выпей и пойдешь знакомиться с будущей роднёй!
Машинально приняв тёплую кружку в ладони, я сварливо заметила:
— Тебе по ходу надо рисунок нарисовать! С чего ты взял, что мы будем вместе?
— А что? Разве я тебе не нравлюсь? — Агей приосанился, выпятил грудь колесом, поиграл бицепсами. О великие боги фэйспалма!
— Ты волк или петух? — осведомилась я в духе Далы. — Не разрушай то хрупкое положительнле впечатление, что ты произвёл на меня в последние три дня!
Он обиделся. Было бы из-за чего! Прямо как ребёнок! Я отхлебнула глоток чая, который оказался малиновым с горьковатым привкусом, и прикрыла глаза. Жанна явно на что-то намекала симпатичной птичкой с голосом пьяной чайки. Вот на что — это уже отдельный вопрос. Первый сон она послала, чтобы показать своё рабское положение и своего хозяина. Второй — чтобы меня о чём-то предупредить или направить по следу. Вот только птичка мне совершенно ни о чём не говорит. А могла бы. Сказала бы: «Лада, едрит твою налево, иди в полнолуние на самое старое кладбище, там ровно в полночь встань под раскидистый дуб и увидишь Жанну!» Так нет, просто гаркнула на своём птичьем языке какую-то абракадабру…
Агей мстительно отобрал у меня недопитый чай:
— Давай, вставай уже, ужин готов.
— Изверг! — буркнула я, поднимаясь. — Последнее даже милиция не отнимает!
— Чай не последний, я не милиция и тоже голодный, кстати!
— Так иди ешь, чего за меня цепляешься?
— Гостеприимство проявляю! — меня подхватили под локоток и потащили за весёленькую цветастую занавеску.
В нос ударил запах жареной картошки. Как положено — с лучком, с чесночком, самую малость, видно, чтобы волчий нюх не отбить. На столе стояла кринка, от которой поднимался пар. На лавке удобно устроилась Яна, уплетая со здоровым девичьим аппетитом неизменные пирожки, судя по запаху и виду начинки — с мясом. Она первой приветствовала меня:
— Привет, пропажа! Где шлялась? — и широкая улыбка осветила её симпатичное лицо. Мне тоже стало радостно, фиг его знает почему, мы с ней как-то особо сдружиться не успели, но, в конце концов, я несу за неё ответственность! Да и вообще, Яна нормальная девчонка, с понятиями и без особых завихрений. Агей подтолкнул меня в спину, и земное притяжение усадило меня рядом с Яной. Она подвинулась чуток и внимательно глянула мне в глаза:
— Чё такая кислая? Случилось что?
— Дай человеку поесть! — рыкнул Агей, и тут передо мной появилась тарелка. Плошечка такая вместительная, полная жареной картошки и кусочков мяса вперемешку со скукожившимися ломтиками сала. Рядом со стуком легла ложка размером с мою ладонь горсточкой. Подняв глаза, я увидела невысокую плотную женщину в лёгком сарафане поверх белой рубахи и повязанном на волосы платке. Губы хозяйки улыбались, а глаза оставались настороженными и холодными. Меня даже озноб пробрал, так стало не по себе.
— Кушай, кушай, голодная, небось! — женщина придвинула поближе берестяную корзинку с кусками серого пышного хлеба, и я послушно взяла в одну руку ложку, в другую ломоть и принялась есть. Слушая с изумлением негромкое бурчание хозяйки:
— Вот же принесло на мою голову… Ведьма! Надо же! Сыночек мой, кровиночка, влюбился в ведьму! Нет бы выбрать хорошую домовитую девушку из соседней стаи… Да мне внучат чистокровных нарожать…
Едва не поперхнувшись, я подозрительно взглянула на Агееву мать. Она продолжала ворчать в том же духе, только рот её был закрыт. Закрыт? Значит, я её мысли читаю? Вот так, запросто, без проникновения? Без неприятных ощущений? Да ещё чтоб и не догадалась! Я мысленно восхитилась собой. Во как научилась! Я умничка! Я просто супер-пупер телепат! А ну-ка попробуем с эмоциями?
Только тут вышел пшик. То ли сосредоточилась неправильно, то ли нарочно оказалось сложнее, но волчица неприязненно покосилась на меня, и поток мыслей прервался.
— Мама, знакомьтесь, это Лада, Баюновны внучка, — поспешно представил меня Агей, видимо, угадав момент неловкости. — Лада — Радомира!
— Не смей звать меня по имени, мелкий пакостник! — волчица шлёпнула его по плечу кухонным рушником. — Сядь и ешь, пока не остыло! Ишь ты! Нахватался от ведьмачек всякой дури!
— Мама, ничего я не нахватался! — укоризненно протянул Агей, но послушно сел напротив нас с Яной.
— Как же! С кем поведёшься… А старая перечница доброму не научит!
— Зачем вы так о бабушке? — мне стало обидно. Хоть я и не знала Ягу с младых лет, мне она казалась вполне нормальной и разумной старушкой. Ну, если не считать заморочек в самом начале…
— Я с твоей бабкой, девонька, пуд соли съела, — недобро покосилась на меня волчица. — Учить она меня будет…
Агей весело подмигнул мне, а Яна всё с той же улыбкой протянула кружку тёплого молока. Я удивилась:
— У вас что, коровы есть? И что вы с Ягой не поделили?
— У нас всё есть! — с усмешкой кивнула Яна.
— Вот, пожалуйста, дурной пример! — Радомира хлопнула руками по ляжкам. — Родную бабку звать Ягой!
Мне расхотелось есть. Аппетитная картошка застряла в горле. Да что ж за тенденция такая? Велес, теперь волчица, почему они меня так гнобят? Я ничего не знаю о своём прошлом, о прошлом моей семьи, неужели родители и бабка были такими злыми и порочными, что настроили против себя соседей и богов?!
— Да ладно, не парься! — тихонько пихнула меня локтём в бок Яна. — Сейчас доужинаем и в бане попаримся! Тебе не помешает, да и мне тоже!
Баня это хорошо. Баня расслабляет. Баня это пар и вода, берёзовый веник и раскалённые камни… Мне просто необходимо расслабиться. Забыть хоть на короткий момент о предстоящей войне, о близняшке, о Жанне, о мёртвых и тех, кому предстоит умереть. И я смирилась. Пусть Радомира ворчит и ругает ведьм. Мне всё равно, по крайней мере, сейчас, в этот момент. Бороться я буду потом.
Баня моих надежд решительно не оправдала. То есть, не сама баня, конечно. Как я и ожидала, ею оказалась выкопанная в холме рядом с землянкой нора, в которую надо было вползать буквально на карачках. Но это не являлось самой главной проблемой, мылась я в самодельной деревенской баньке с подружками, когда от интерната нас возили на картошку. Гораздо большим сюрпризом оказалось предстоящее мне совместное омовение с целым семейством. Причём Радомира с Яной, не стесняясь, разделись перед Агеем и мелким братишкой, прибежавшим на зов. Вероятно, у них так было принято, как и раньше на Руси, но я к таким обычаям не привыкла. Поэтому, когда увидела женщин голышом, просто молча попятилась, вышла на свежий воздух и поплелась по тропинке куда глаза глядят.
Сказать, что мне было не по себе — значит, ничего не сказать! Я не вписывалась в этот мир, решительно не вписывалась. И что самое смешное — я в нём родилась! Как Яга сказала, под берёзой… Почему родители решили отдалить нас с Далой от Заоблачной? Почему не позволили привыкнуть к магии, к лесу с его чудесными обитателями и странными обычаями? Ведь знали же, что нам придётся вернуться сюда! Знали… И ничего не сделали! И вся эта наша супер-семейка тоже тихарилась почти пятнадцать лет вместо того, чтобы забрать меня из интерната, окружить заботой, любовью и лаской! Тоже мне, семья называется!
Так, отгрызая по кусочку от усталой и замученной души, я по ходу машинально, на полном автопилоте дотопала до воды. Озеро ограничивало поселение волков с западной стороны, судя по заходящему за далёкие деревья солнцу. Зеркальная гладь воды то и дело подёргивалась зыбью, отражая все оттенки золотого, оранжевого и красного. По утоптанной тропке я спустилась к воде, из которой торчали огромные валуны, плоские и отполированные сверху, поросшие пушистым мхом снизу. Моё воображение сразу же показало мне сцену, достойную деревенской пасторали: оборотни в подоткнутых юбках и в платках, повязанных на косы, колотят бельё о камни, полощут его в чистой, прозрачной воде, шутят, пересмеиваются над соседками… Захотелось сесть, как Алёнушка, погрустить над рябью и над моей глупой судьбой. Я опустила пальцы в озеро, поболтала кистью, поднимая ил со дна, и удивилась, насколько вода была тёплой. Ничуть не хуже, чем в бане! А может, и лучше! А что?! Осталось только найти укромное местечко в зарослях.
Пройдясь по берегу, я отыскала уютный симпатичный заливчик, с трёх сторон укрытый кустами смородины. При виде ягод у меня аж слюнки потекли, так захотелось кисленького, но пробовать я не решилась — из меня тот ещё ботаник, кто знает, может, это и не смородина вовсе, а волчья ягода! Поэтому я быстро огляделась по сторонам и, не увидев ни души, нырнула в кусты. Заливчик был хорош всем — чистый, низкий, сквозь воду видно прибрежный песочек с камушками. Решительно разделась догола и попробовала пальцем ноги воду. Никто меня здесь не увидит, искупаюсь по-быстрому, а то даже волосы уже сосульками висят. Сушить вещи негде, лучше уж нагишом.
Вода была тёплой, не парной, как любят описывать её в книгах, а приятной, как чуть подогретое в микроволновке молоко. Дно скользило под ногами, но я мужественно двинулась вперёд, стараясь не думать о подводных обитателях. Погрузившись почти по плечи — заливчик оказался неожиданно глубоким, — я зачерпнула воду ладонями и умылась. О, какое блаженство! Последний раз я видела чистую воду в ДММ, какая жалость, что не захватила с собой зубную щётку! Но не стоит просить от жизни много, сама всё даст, когда придёт время. А пока зубы можно и пальцем потереть, прополоскать и решить, что сойдёт.
Я самозабвенно плескалась в тёплой водичке, наслаждаясь одиночеством и чистотой собственного тела, как вдруг почувствовала щекотливое прикосновение чьих-то пальцев. Взвизгнув от ужаса, я забилась в панике, безнадёжно загребая ладонями и теряя дно. Тонкая рука поддержала меня, а тихий звонкий смешок привёл в ужас. О боги! Бежать! Подальше от проклятого озера!
Рядом со мной вынырнула голова с длинными светлыми волосами, в которые были вплетены мокрые кувшинки и ряска. Лукавая улыбка растянула пухлые голубоватые губы, а большие белёсые глаза блеснули в свете заходящего солнца:
— Ну? Чего орёшь? Не узнала, что ли?!
— А что, должна была? — трясясь от пережитого потрясения, я едва сдерживала клацающие зубы. Русалка — это уже слишком! Только русалки мне сейчас и не хватало для полного счастья!
Она нырнула и показалась снова уже в метре от меня:
— Неужели, правда, забыла?!
Злая гримаска исказила её милое личико, и я пробормотала неизвестно отчего:
— Улыбнись, а то некрасивая…
Русалочка захлопала в ладоши:
— Притворяка! Вспомнила!
— Маришка…
— А ты выросла! — она оглядела меня деловито, потом завистливо буркнула: — Какая у тебя грудь большая! А у меня так и осталась малюпусенькая…
Марина, русалка, дочка водяного… Мы плескались в этом озере, когда были детьми! И Дала играла с нами, используя водную гладь как зеркало. Она пряталась, а мы искали и, когда находили, баламутили дно, чтобы близняшка в свою очередь искала нас сквозь коричневое облако ила. А ещё у Маришки были сестры…
Словно услышав мои мысли, в озере заплескалось, захихикало, защекотало ноги десятками пальчиков. Нашествие! Русалок было семь или восемь, я никак не могла их пересчитать, поэтому бросила дурное занятие. Зато вспомнила имена, звучные и длинные, как Анжелика или Андрелла. Фантазия у водяных была воистину бескрайней и не ограничивалась рамками традиционных славянских имяреков. Зато у дочек хозяина озера воображение явно отсутствовало, и лучшей игрой для них ещё с детства осталась «защекочу до смерти и обхохочусь». К физической пытке прибавилась и моральная, ибо светловолосые вредины нараспев спрашивали голосками, похожими на переливчатый звон серебряных колокольчиков:
— Где твоя сестра? Где Дала? Где вторая девочка? Почему сестрёнки не видно?
Я молча отолкнула двух ближайших ко мне русалок, двинулась к берегу, но остальные вцепились в мои плечи, руки, ноги, потянули ко дну:
— Давай поиграем! Мы хотим играть с тобой!
Завизжав и тут же захлебнувшись, я с ужасом забилась в воде. Сейчас утону, как последняя дура! На мелководье! В одиночестве! И никто меня не найдёт! Превращусь в русалку! Помогите, спасите, мамочка!
Меня рванули со дна на воздух, и я закашлялась, пытаясь отдышаться. Агей рявкнул по направлению к озеру:
— А ну брысь, поганки мокрые! Ваше время — после заката!
— Поиграть! Поиграть! Поиграть! — переливчатые колокольчики звенели, казалось, со всех сторон, и я плотнее прильнула к Агею. Он повысил голос:
— Хватит! Доиграетесь, безмозглые! Всё водяному скажу!
Плеснули разом сильные гибкие хвосты, и стало тихо. Агей заглянул мне в глаза:
— Ты в порядке?
— Почти, — я только сейчас заметила, что он прижимает меня к голому торсу. И вспомнила, что вещички мои лежат под кустиком. Да-а, дела!
Похоже, Агей всё это осмыслил уже давно, потому что его ладони существенно поменяли режим нажатия на мою талию. С «друг и защитник» на «хочу это тело». Он повернул меня лицом к себе и наклонился ближе:
— Чего ты из бани сбежала?
От его горячего дыхания мне аж поплохело. Воздух вокруг нас стал плотным и колючим, намагниченным, как перед грозой, его можно было резать ножом и пришпиливать им бумажки к холодильнику. Агей провёл пальцами по спине и шепнул настойчиво:
— Я бы тебя попарил и веником отшлёпал!
— Вот ещё! — фыркнула я, стараясь прогнать электрические искры. — Не привыкла к общим баням.
— Вдвоём тоже неплохо, — его руки легонько помассировали мои плечи и отправились в обратный путь. Мне жутко хотелось сбежать и в то же время было приятно. Я осталась. Ведь сбежать можно в любой момент. Меня не удерживали. Пока.
Агей обнял меня и вынес из воды на мягкую траву. Холод обжёг спину, заставил выгнуться дугой, и моя грудь тут же оказалась в плену тёплых ладоней. Волк склонился надо мной, поймал рот губами, и я сдалась. Он мне нравится, я ему нравлюсь, чего я ломаюсь? Мы оба взрослые люди, пусть случится то, что случится, даже если потом он меня бросит или просто сделает вид, что мы друзья…
Агей обдал меня жарким дыханием из полурта-полупасти и спросил с усмешкой:
— Не боишься?
Я покачала головой. Он обратился лишь наполовину, даже не знала, что волки так умеют. Несмотря на чудной вид, Агей нравился мне и таким: вроде и человек, но покрытый густой шерстью, со странными чертами лица, в которых угадывалось животное, с длинным носом и раздвоенной верхней губой. Жёлтые глаза блестели рыжими крапинками в радужке, а зрачки были расширены, и мне хотелось надеяться, что это от возбуждения.
— Я люблю тебя! — выдохнул Агей мне в ухо и обжёг губами шею.
— Люби, — разрешила я, закрыв глаза. В груди знакомо затомило, сжалось, заставив стонать. Как давно никто так не касался меня! Как давно меня не желали, не ласкали, не целовали! Как мне этого не хватало!
Всё моё тело было в этот момент одной сплошной эрогенной зоной. Где бы не оказывались его пальцы, они лишь подбрасывали топлива в бак моего возбуждения. Где бы не касались его губы, они лишь добавляли сладкой муки, не унимая её, но распаляя всё сильнее и сильнее. Я испугалась, что задохнусь, но он, кажется, уловил мой страх и вошёл без промедлений туда, где сейчас был центр всех моих нервных окончаний.
Я даже не представляла, что существует такой секс — животный, жаркий, заставляющий трепетать всё тело, прижиматься, принимать ласки и дарить их так, как хочется… И кричать от наслаждения, не думая о том, что тебя услышат! И взорваться от первого в жизни оргазма, даже не поняв ещё, что это оргазм!
Агей утробно зарычал, вторя моему крику, отстранился, упал на спину. А я только и смогла, что подтянуть к себе майку и набросить на разгоряченную грудь. С земли уже не холодило, но мне не хотелось умирать и возрождаться вот так голой на траве. Спустя несколько секунд волк обнял меня сзади и прижался всем телом, шерстяным и тёплым. Хрипло повторил на ухо:
— Я люблю тебя…
Отстранённо прислушиваясь к прибою в животе, я ответила:
— Ну и что мне теперь с этим делать? Если я тебя случайно не люблю?
— А ничего, — усмехнулся он, потёрся носом о мой затылок. — Так с этой мыслью и живи.
— Как всё серьёзно! — фыркнула я. — Ты всем девушкам такое втираешь?
— Ты первая.
Я покосилась на него:
— В смысле?
— Во всех смыслах.
— Только не говори, что до меня… Что ни с кем… Что ты девственник!
— Уже нет!
Его руки крепче сжали мои плечи. Сказать, что я удивилась, — лучше промолчать. Он же старше меня! Неужели до сих пор ни одна волчица или ведьма не соблазнила такого добра молодца?!
— Волки влюбляются один раз и на всю жизнь, — он дунул на прядку волос, и я поёжилась от щекотки:
— Ты шутишь?
— Отнюдь. А вот тебе с этим жить! — Агей засмеялся, запустив пальцы в мою шевелюру, развернув к себе лицом. Горячие губы обожгли поцелуем, и я отчего-то обрадовалась… Он хотя бы не бросит меня через несколько месяцев. А обо всём неприятном, о расставаниях и потерях я подумаю завтра.
— … И когда ты в меня влюбился?
Мы сидели на поваленном дереве рядом с заливчиком, уже одетые и кое-как причёсанные пятернёй. Я нежилась в объятиях сильных рук, плавилась от тепла мужского тела, от ауры спокойной уверенности, исходившей от Агея.
— В клубе, — он мягко массировал мои плечи, убивая своей заботой. С ума сойти, у него что, вообще никаких недостатков нет?
— Когда я пила коктейль или уже шампанское? — мне совершенно не хотелось впадать в чистую романтику, лучше уж хулиганить!
— Когда ты ко мне впервые обратилась.
Да, и вопрос был дурацким, и знакомство не из выгодных. Кто же знал тогда, что всё так обернётся!
В голове заворочалась сонная мысль. Ожидая, пока она проснётся, я спросила наобум:
— И ты знал тогда, что я… Ну, ведьма, внучка Яги?
Агей помедлил, но ответил честно — по крайней мере, таким я уловила его мысль:
— Нет, не знал.
— А когда узнал?
— Когда ты нас укрыла защитой в машине. Нет, ну я видел амулет, но не думал, что ты — та самая Лада, которую долго искали…
— Меня искали?
Вот так новость! А чего там было искать-то?! Прошерстить детские учреждения города и всё!
Он кивнул.
— Подробностей я не знаю. Но с сомнениями сходил к Яге. Она проверила по своим каналам, и всё сошлось.
— Долго же вы проверяли, — с неожиданной обидой бросила я. — Три месяца!
— Надо было подготовить твоё возвращение.
Он развернул меня лицом к себе и заставил взглянуть в глаза, потом объяснил:
— Во-первых, на тебя было наложено очень сильное защитное заклинание. Наверняка, Ольга Венедиктовна постаралась! Она опасалась за вашу с Далой жизнь, не иначе. Из-за него тебя оказалось невозможно найти магическими силами.
Я нахмурилась. Мама боялась. И погибла с папой в автомобильной катастрофе. Которая наверняка не была случайной! А меня отправили в детдом… Где я и прожила тринадцать лет под покровом чёртова заклинания! Неплохо, очень даже неплохо!
— Во-вторых, — голос Агея баюкал и успокаивал, — вывести тебя из комы было совсем не просто! Нужно было дождаться нужной фазы луны, найти подходящую чёрную курицу, а ведь ещё документы для Баюновны пока сделали, пока легенду ей состряпали…
Его глаза смотрели прямо и честно. Почему я всё время в нём сомневаюсь? Почему меня что-то гложет? Обида на родственников? Вроде нет, вроде всё объясняется… Тогда что?
И Далы рядом нет. Она бы подсказала, задала бы нужный вопрос, поддержала или, наоборот, язвительно подколола и отвлекла на себя огонь бронемётов… А её нет. И никогда больше не будет. Она умерла. А мне с этим жить, как и с любовью волка. Одного понять не могу — за что?!
Мы помолчали. У меня было впечатление, что я всё время забываю что-то важное, нужное, первостепенное. Оно ускользало из мозга, как хитроумный ниндзя, показывая лишь кончик хвоста… Напрягаться очень не хотелось, и я понадеялась, что мысль найдётся сама, если я о ней старательно забуду.
— Русалки говорили, что мы в детстве с ними играли, — зачем-то сообщила я Агею.
— Эти не русалки, а шишаги, — усмехнулся он. — Больно вредные! Водяной их гоняет-гоняет, а они всё одно шалят.
— А я их не помню… Так, смутно…
— Ты же маленькая была.
— А что я здесь могла делать маленькая?
— Так с отцом гостила у семьи, — Агей смотрел на меня как на дурочку. — С той стороны Шишагова озера Медвежье царство!
— Не помню, — пробормотала я. — Мне бы зелье какое, для памяти выпить! А то сижу и глазами хлопаю: все меня знают, а я никого…
— Вернётся твоя память! — Агей легонько поцеловал мой висок. — А если уж так невтерпёж, вон Олена с Захаром могут тебе сварить чего-нибудь.
— Уж Захар сварит! — съязвила я. — Как сварит, так я светиться начну пайетками или зелёными ромашками прорасту!
— Да он хороший парень! — засмеялся Агей. — Только рассеянный очень! Ему всё записывать надо!
— А где они сейчас? — встрепенулась я. — Олена, Захар, Света?
— В поселении. Их разместили среди семей. А что, соскучилась?
— Как бы надо бы их проведать, — пожав плечами, я поднялась. — Особенно Свету и маленького Весеня!
— За Свету не беспокойся! — Агей подхватил с дерева кожаную куртку фасона девяностых фарцовских годов, из кусочков кожи, и накинул её мне на плечи. — Но пошли, провожу. А там вместе на церемонию погребения пойдём.
Нечай… Ведь его жена, то есть уже вдова сказала — на закате погребение! Я глянула на солнце — оно уже почти скрылось за деревьями.
— Идём! — кивнула я. — Ты хорошо знал Нечая?
— Это мой дядя, — просто ответил Агей.
Вот оно что! Я растерянно взглянула на него и словно ещё раз увидела сжатые в нитку губы, решительный блеск в глазах и выражение лица, застывшего от страдания, когда Агей воткнул деревянный кол в грудь Нечая-упыря. Я бы никогда… Ни за что в жизни не смогла убить кого-то из своей семьи, даже если бы знала, что смерть принесёт ему покой!
Мы шли по уже знакомой тропиночке обратно к поселению, как вдруг та самая сонная мысль потянулась, зевнула и выползла из-под одеялка. Явилась не запылилась! И стукнула мне в черепную коробку, да так, что я остановилась как вкопанная. И Агея за руку придержала:
— А как же Яна?
— Что Яна?
Я споткнулась о мысль и продолжила уже не так уверенно:
— Ну, между вами что-то есть… Или было… Нет, есть! Я это почувствовала ещё на суде!
Агей прищурился и спросил:
— И что же между нами есть?
— Ну… Какие-то отношения, — буркнула я, злясь на мысль и дурацкую привычку спрашивать о том, что меня касаться не должно. Агей повернул меня к себе лицом, заставив взглянуть в глаза. Чёрт возьми, нет, я должна знать! Меня это касается! Пусть отвечает и не врёт, ложь я почувствую сразу, я ведь эмпат всё-таки!
Он усмехнулся:
— Неужели ревнуешь?
— Не смей менять тему разговора!
— Она моя сестра.
Банц по башке! Так мне и надо! Ишь, какая эмпатка нашлась! Супер-ведьма! Читаю мысли на расстоянии! А такого предвидеть не смогла…
Чувствуя, как краска жаром заливает лицо, я пробормотала:
— Да неужели?!
Но вышло совсем не язвительно, как хотелось, а очень даже жалко. Да уж, надо отметить, что такой дурой я себя уже давно не выставляла! Если и бежать за тридевять земель, то прямо сейчас! Но мне опять не дали. Агей обнял меня, прижал к широкой груди так, что я сразу растаяла от ощущения литых мышц на щеке. И совсем растеклась лужицей, услышав его голос:
— Ты моя. А я твой, если ты этого хочешь. И больше никого между нами нет и никогда не будет!
— Обещаешь? — зачем-то спросила я, потёршись носом о его рубашку. Похоже, что сегодня у меня аншлаг глупых вопросов.
— Обещаю.
— Тогда пошли, а то опоздаем.
И этот ренегат подтолкнул меня по тропинке лёгким шлепком по попе. Волей-неволей пришлось взять заданное ускорение.
Мои товарищи по несчастью из Вырьего Яра устроились вполне неплохо. Олена кашеварила. Её сто пятьдесят килограммов ловко сновали туда-сюда между костром и пенёчком. На костре стоял на диво громадный котёл, в котором булькало варево. Оно издавало такой вкусный запах, что у меня аж заурчало в животе. Куриный супчик, что ли? На широком пеньке Рамон резал лук. И как резал! В лучших традициях искусных шеф-поваров он сёк его огромным ножом, который с дробным стуком поблёскивал в руке беса, практически невидимый из-за скорости. Подняв голову и заметив меня, Рамон расплылся в широчайшей улыбке:
— Мучачита! Какая встреча! Как прогулялось соло мио?
— Прелестно, — рассмеялась я. Рамон, хоть и бесовская натура, мне нравился с самой первой встречи.
— Как раз к тризне пожаловали! Мы тут с мадам Олена затеяли луковый супчик в духе французского Сан-Сильвестра! Только без сыра! Эти варвары не знают, что такое превосходный твёрдый сыр!
Повариха махнула на него рукой, но жест этот получился кокетливо-нежным:
— Ох и болтунишка ты, Рамончик! Режь, режь, а то не успеет провариться! Будут волки сырой лук жевать!
— Привет, Олена, — я подошла ближе, — мне нужна твоя помощь!
— В чём, лапонька? — ласково улыбнулась мне повариха, вытирая руки о передник. — Если смогу — то с радостью!
— Мне бы какое-нибудь зелье, восстанавливающее память, — решительно заявила я. Олена нахмурилась:
— А зачем именно?
— Хочу вспомнить детство. У меня пробелы по этой части. И два года вообще как сквозь землю провалились!
Маленькие голубые глазки, уютно блестевшие за крохотными старомодными очками, глянули внимательно и, похоже, слегка жалостливо. Олена помолчала, потом ответила серьёзно:
— Сварить-то зелье я могу, да хотя бы и «Ленту жизни», только хочешь ли ты этого по-настоящему?
— Конечно, хочу!
— Ведь вполне возможно, что твоя головушка тебя жалеет, не хочет показывать ужасы и боль!
— Всё равно! — я упрямо мотнула головушкой. — Хочу всё знать!
Олена вопросительно глянула на Агея. Тот пожал плечами, мол, а что я могу. Правильно, разумно! Против меня не попрёшь. Олена вздохнула тяжко:
— Бог с тобой, золотая рыбка… К утру будет готово, но смотри, я тебя предупредила!
— И на том спасибо! — я радостно улыбнулась.
И тут раздался гулкий звон колокола. Низкий, заунывный. Агей поднял голову, словно принюхавшись, и глухо сказал:
— Погребение начинается. Пошли.
На невысоком кургане позади поселения собрался народ. Волков было много — и стар, и млад, и женщины, и мужчины, все в человеческом обличьи и многие с горящими факелами в руках. Молоденький мальчишка с серьёзным лицом сосредоточенно дёргал язык литого колокола размером с крупную дыню, висевшего на перекладине между двух вкопанных в землю столбов. Звон, словно плач, разносился по всей округе. За импровизированной колокольней стоял деревянный идол, потемневший от дождей и снегов, в виде всё той же богини-охотницы в меховом плаще, с луком и стрелой. Но не идол и не колокол привлекли моё внимание.
На верхушке кургана соорудили из брёвен и толстых веток широкий настил вышиной в пол человека. Он был украшен по всей длине еловыми лапами и гроздьями белых цветов. Посреди настила лежал Нечай. Он словно съёжился после смерти, а может, так казалось мне, стоящей в метре от него. Мужественное скуластое лицо заострилось, стало угловатым. В свете горевших факелов оно было живым, как будто предводитель оборотней просто уснул в окружении своих соплеменников. Светлые волосы, тщательно расчёсанные, лежали прядями на груди. Нечай был одет в обычную белую рубашку и кожаные штаны. Именно таким я впервые увидела его на суде. Рядом с ним покоились оборотни, которым не повезло. Рыжая телохранительница и три мужчины из его свиты. В головах каждого из них у настила стояла семья. Родственники не плакали, даже маленькая девочка на руках у одной из вдов только аккуратно перебирала цветочки, перемешанные с волосами отца.
Мы были по правую руку от Неверы. Радомира, Яна и младший волчонок, имени которого я так и не узнала, сгруппировались возле Агея. Не желая мешать им, я отступила на шаг, но мой личный оборотень твёрдой рукой притянул меня обратно к себе, как бы подчеркнув мою причастность к семье. Я подчинилась, решив не спорить пока.
С другой стороны от альфы стояли два высоких светловолосых парня, похожих друг на друга и одновременно на Нечая. Сыновья предводителя были хмурыми и замкнутыми с лица. Не понять — из-за горя или они всегда такие. Анела и Яська тоже оказались в первых рядах, обе с факелами, и светловолосая волчица неожиданно кивнула мне. Таким жестом… Словно старой знакомой, словно была рада видеть меня на погребении. Поколебавшись, я ответила ей тем же. Топор войны зарыт? Тем лучше, но всё равно Анелы стоит опасаться. Не хочется вновь лезть в её голову. Если снова начнёт рычать, успокою её пожёстче, чем утром в перелеске.
Колокол отзвонил и смолк, резко оборвав похоронную песню. Невера подняла руку и звучно произнесла:
— Зевана! Проводи в Навь павших в битве детей, служивших своему народу верой и правдой!
— Зевана! — хором откликнулись волки.
— Зевана! — повторила Невера и замолчала. Я широко раскрыла глаза и едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Деревянная богиня неожиданно ожила и медленно пошла к мертвым. В свете факелов она стала молодой женщиной со смуглой кожей и быстрыми горящими глазами. Богиня оперлась на свой длинный лук и тихо ответила альфе:
— Я с радостью провожу Нечая, Калину, Грына, Яровита и Радко в мир мёртвых и прослежу за достойным перерождением их душ.
— Благодарю тебя, Зевана, от лица всего племени! — Невера с чувством поклонилась богине, и та вмиг обернулась огромной белой птицей с хищным загнутым клювом. Вскрикнула резко и тоскливо и взмыла в небо. Невера приблизилась к телу мужа, последний раз провела ладонью по его лицу. Одинокая слеза блеснула на её бледной щеке. Альфа шагнула назад и поднесла огонь к настилу.
Вспыхнуло так, что я невольно отшатнулась. Десятки факелов подожгли настил со всех сторон, пламя зашумело ураганом, обдав жаром лица и руки стоявших слишком близко. Оборотни отступили на несколько метров, в благоговении глядя на огненные языки, лизавшие настил и неподвижные тела. Треск агонизирующих веток, вихрь тёмного дыма, поднимающегося к звёздному синему небу, мощь пламени, очищающего смерть и уносящего души волков в царство мёртвых, — всё это было нереальным, прекрасным, таким печальным и в то же время завораживающим, что аж в груди сжалось и слёзы сдавили горло. Был Нечай — и вот сейчас его не станет. Была рыжая Калина — и всё. Тело превратится в пепел, душа освободится и улетит к Велесу, туда, где сейчас душа моей сестрёнки, а потом всё повторится… Новое тело, новая жизнь, новая смерть…
— Ты плачешь?
Голос Агея резанул в шуме огня, полоснул по сердцу. Я прижалась к волку, делясь своей болью, без слов, молча. Просто открыла ему свои чувства, всё то, что накопилось в душе за несколько дней, проведённых в Заоблачной. Он принял дар целиком, обнял, укрыл, впитал в себя.
И мне стало легче. Гораздо легче.
Оставив пламя наслаждаться телами оборотней, мы все спустились с кургана к поселению. Повара постарались на славу, и для тризны были расстелены огромные простыни, на которых лежал хлеб, стояли плошки и кружки. Олена, уперев руки в необъятные бока, следила за таким же необъятным котлом, который медленно передвигался над пиршественным местом. Поварёшка размером с плошку сновала между ним и посудой, наливая каждому оборотню по порции ароматного лукового супа. Рамон крутился там и сям, подкладывая куски запечённого на вертеле поросёнка, расставляя кувшины неизвестного мне напитка, добавляя куда ложку, куда кружку.
Невера кивком поблагодарила их, присела на землю с помощью сыновей. Альфа была бледна, как снег, и на миг мне даже показалось, что она потеряет сознание, но обошлось. Все разместились по краям простыней и подняли кружки. Тихим голосом, едва перекрывшим шум погребального костра, Невера произнесла:
— Пейте и ешьте, братья и сёстры, веселитесь за наших соплеменников, чьи души подлетают к вратам Нави!
Оборотни хором ответили что-то непонятное и все как один выпили до дна. Я обнаружила в руке неизвестно кем всунутую посудину и машинально последовала их примеру. К счастью, алкоголь оказался не слишком крепким и не на волчьей ягоде. Что-то вроде очень густого пива на мёду и травах. Но в голове зашумело почти сразу. Схватив кусок хлеба, я принялась жевать, а альфа продолжила речь:
— Я знаю, что не в наших традициях говорить на тризне о посторонних вещах. Но Нечай был вашим предводителем. Племя осталось без головы. Нам нужен новый вождь. Агей принёс весть о смерти Нечая, амулет был на шее Агея, пусть он и носит этот знак. Пусть он возьмёт ответственность за судьбу оборотней!
В пальцах её блеснул гладким боком уже знакомый мне бордовый камень в серебряной оправе. Невера протянула его Агею. Тот встал, принимая амулет, но на себя не надел и не сел обратно. Я непонимающе глянула на него — зачем он медлит? Предводитель оборотней, это же нехилое продвижение по службе!
Но Агей решительно тряхнул головой, словно одержал нелёгкую победу во внутренней борьбе, и сказал громко:
— Благодарю за оказанную честь, альфа, но вынужден отказаться.
Волки задвигались, переговариваясь и изумлённо глядя на Агея. Его мать только головой покачала, явно разочарованная. Яна дёрнула брата за штанину:
— Ты чё?! Обалдел?
Невера только молча смотрела на Агея, прищурив красивые глаза. Он сжал камень в ладони и упрямо продолжил:
— Не буду спорить о том, достоин я или нет, просто скажу так: я нужен в другом месте. Я не смогу быть хорошим вождём.
— Отчего же? — неожиданно тепло спросила Невера.
Агей указал на костёр:
— Князь Упырей поднял армию нежити. Они вырезали половину Вырьего Яра, убили Нечая и четверых из наших! Кощей не остановится ни перед чем, и боги не в силах нам помочь!
— Кто же в силах? — Невера обвела взглядом примолкнувших соплеменников и снова подняла глаза на Агея. А он, гадюка, указал на меня! Я на миг стала Яной и дёрнула его за другую штанину:
— Ты чё?! Обалдел?
— Что может одна ведьма против Кощея? — усмехнулась Невера скептически, смерив меня с ног до головы.
— Она внучка Яги Баюновны! Десятки поколений ведьм в одном флаконе. Она дочь Лели и берендея! В ней кровь богов и оборотней. Она может проникнуть в ваши головы всех сразу и прочитать мысли, а то и внушить, что вы цыплята, например! Кто как не она?!
— Агей, ты головой ударился! — зашипела я ему, пытаясь одновременно мило улыбаться Невере. — Я всего этого совсем не умею!
— Умеешь, — бросил мне Агей, — только ещё об этом не знаешь!
Ну здрасьте приехали, освобождаем вагоны! Я не знаю, а он знает! Может, читал какое пророчество? Где черным по белому написано, что я спасу мир? Тьфу, бред какой! Это медовое пиво в голову ударило… Кстати! Я протянула кружку Яне, и та без лишних вопросов наполнила её. А я без лишних мыслей выпила залпом…
Невера молча ела. Агей жевал без аппетита. Я цедила третью кружку сладкого пива и вяло думала обо всём, что случилось сегодня. Насыщенные событиями четыре дня заставили меня пережить чуть ли не в пять раз больше, чем за десять прошлых лет! И не только в эмоциональном плане. Загадки моей жизни и моих ведьмачьих сил надо искать в детстве, в тех семи годах, о которых я практически ничего не помню. В этом поиске мне поможет зелье Олены. Нападение нежити на Вырий Яр можно расценивать как начало войны, а можно и посчитать отвлекающим маневром для… Для чего? Для похищения Жанны, ясен пень! Зачем Князю Упырей понадобилась карамельная ведьмочка, я не знаю. И никто, похоже, не в курсе. Но это факт, а против фактов не попрёшь. Ладно, примем как данность и поедем дальше. Аким сказал, что Лукоморье и Обитель не были затронуты нежитью. Значит, Вырий Яр — цель точечной атаки. Туманные воронки не работают. Это диверсия, чтобы оборвать коммуникации и помешать жителям перемещаться между городами и поселениями. Фактор страха и непонимания тоже важен: психологическую войну пока никто не отменял. Кощею замечательно удалось вогнать всех в ступор. Одна проблема со всей этой историей — никто не знает, где его искать! А искать его необходимо, хотя бы для того, чтобы освободить Жанну.
Вампиры, упыри… В моей голове собрались воедино все скудные сведенья об этих существах, накопленные из книг и фильмов, в основном, конечно, из фильмов. Начиная с «Дракулы» и заканчивая «Сумерками», пройдясь по ставшему классикой Блэйду и не оставив без внимания харизматичного Ван Хельсинга. Главное, что я могла сказать о вампирах — то, что это навсегда. Если тебя укусили, всё, капец, ты никогда не станешь прежним! Но сознание человека иногда берёт верх над кровожадностью монстра, вероятно, поэтому Жанна и посылает мне сны, в которых просит помощи… Я просто обязана вытащить её из лап гадкого упыря!
Мучительное осознание факта, что я сижу и бухаю на тризне вместо того, чтобы мчаться спасать беззащитную ведьму, заставило меня толкнуть Агея в плечо:
— Мы так и будем тут рассиживаться или всё-таки начнём думать, как победить Князя Упырей?!
Волк глянул на меня с непонятками. Конечно, ему ведь в мою голову не забраться, не увидеть мои сны! Я набрала воздуха в лёгкие и вкратце рассказала ему о снах, о визите к Велесу и Маре, о всех моих размышлениях. Когда я замолчала, Агей хмуро кивнул. Посидел пару минут, переваривая услышанное, и поднялся. Подошёл к Невере, опустился перед ней на одно колено и протянул на ладони амулет, знак власти над племенем:
— Ты много лет вместе с Нечаем правила оборотнями, и правила мудро. Никто другой не станет лучшим предводителем. Присягаю на верность, обязуюсь послушанием и жизнью!
Невера взяла камень, и я увидела, как дрожит её рука. Альфа закрыла глаза, шумно выдохнула и надела тонкую серебряную цепочку на шею. Камень уютно расположился в ложбинке над грудью, словно для этого места и был вырезан и оправлен. Невера обвела взглядом соплеменников, словно ожидая протестов, но никто не протестовал. Волки подняли кружки и нестройным хором провозгласили:
— Присягаю на верность, обязуюсь послушанием и жизнью! За Неверу!
Я выпила до дна вместе со всеми, даже если присягать не собиралась. Агей молодец, с одной стороны, конечно, он идиот отказываться от такого предложения, но с другой — а и правда, кто лучше вдовы с таким сильным характером и ярко выраженным чувством справедливости справится с оборотнями?! А мой личный волк теперь поможет мне добраться до Жанны… Я удивлённо подняла брови: вот я и начала считать его своим! Так быстро? И так быстро залечила сердечную рану? Помотав головой, запинала мысль о волчьей любви и своих сомнениях глубоко в недра мозга. Как Скарлетт О'Хара, подумаю об этом завтра.
— Ой, привет! — услышала я над ухом. Обернулась — Света. Смущённая и радостная. Я улыбнулась:
— Привет, как ты себя чувствуешь?
— Нормально! — она беззаботно махнула рукой и присела рядом. — Вот, обьедаюсь понемногу! Оказывается, Олена ведьма! Представляешь?
— Угу. Я тоже.
— Что тоже?
— Тоже ведьма, — вежливо объяснила я, наблюдая, как меняется выражение её лица. Света широко распахнула серые очи и округлила рот:
— Правда?! А что ты умеешь?
— Пока немного. Но вообще-то я телепат и эмпат.
— А-а-а, — слегка разочарованно протянула она. — А вот Олена печёт волшебные пирожки!
Я усмехнулась, вспомнив попойку в таверне и мёртвую воду. Да, пирожки у ведьмы-поварихи действительно магические!
— А Захарчик научил меня двум формулам! — похвасталась Света. — Только одна у меня получается, а вторая пока нет. Очень сложная…
— Ничего, всё у тебя получится! — рассеянно ответила я, ища взглядом Агея.
— Захар сказал, что мне нужно поступать на факультет боевых магов, — покраснев, призналась Света. — Но мне совсем не хочется быть боевым магом! Мне так нравится колдовать для чего-то повседневного, чтобы всё делать без усилий!
Боевой маг… Это хорошо — боевой маг. Он может кидать фаерболы и отражать атаку целой армии. Например, армии нежити…
— А ещё я хочу научиться делать всякие зелья, для здоровья, для ухода за кожей, для хорошего сна…
Сон — это тоже неплохо. Когда спишь, отдыхаешь, видишь сны… Сны? Ну да, сны, вещие, как у меня!
Мысли, бродившие по мозгу в расслабленном состоянии, внезапно щёлкнули каблуками, заметались в поисках своего места и, в конце концов, выстроились стройными рядами, как солдаты на плацу. Я даже барабанную дробь услышала, чуть ли не праздничный салют! И махнула рукой Агею. Иди, мол, сюда быстрей!
Когда мой личный оборотень подошёл, встревоженный, я ошарашила его с налёту:
— Агей, мне срочно надо уснуть!
Он посмотрел на меня, подняв брови, словно сомневаясь в моём психическом здоровье. Но всё же уточнил:
— Уснуть? Вот прямо так срочно?
— Жанна посылает мне сны не просто так! — заторопилась я с объяснениями. — Смотри, в первом сне она была привязана рядом с троном, как собачка! Во втором — уже на троне! Что-то изменилось! А что — не могу понять!
Агей слушал меня, не прерывая, нахмурив брови. Подтянулись, как по невидимому знаку, Захар с Оленой и вездесущий Рамон. А я всё искала зацепку:
— В первом сне она была в мраморных покоях. Во втором — в каком-то современном зале… А что это значит? И птица эта дурацкая… Она ведь не просто так там сидела! Что может означать птица?
— Да что угодно! Лебединая песня, например… Мой отец вон тоже птица! Или, может, Сирин, — ответил Агей.
— Гамаюн! — вмешался Захар.
— Алконост? — предположила Олена.
— Это всё что такое? — растерялась я.
— Птички! — сьязвил Агей. — Наши чудесные птицы, живущие в Прави и иногда прилетающие в Явь и Заоблачную. Так что тут много разных возможностей…
— Ладно, шут с ними, с птицами, — мне стало не по себе. Жанна могла бы и попроще дать подсказку! Надо спать. Вдруг именно этот сон принесёт разгадку того места, где её держат?!
— Может быть, что-то ещё помнишь? — сочувственно спросил Захар. — Вещие сны трудно разгадывать, а наведённые вообще невозможно, если хорошо не знаешь человека!
— Князь Упырей… Он схватил меня… И сказал — хочешь к подружке на цепь?
Вся сцена вновь предстала перед глазами: жуткий костлявый серый полутруп, оскал его улыбки, Кощей чуть не облизнулся тогда… А что если…
— Что если его целью была вовсе не Жанна? — произнесла я вслух и сама испугалась этой мысли. Агей напряжённо смотрел на меня, не понимая, и я, запнувшись, продолжила:
— Вот ты сказал — у меня десятки поколений ведьм в роду, богини, медвежий царь… Возможно, он собирался похитить меня?
— Почему же тогда взял Жанну? — удивился Захар.
— Потому что мы с Далой в лесу заблудились.
Пазл внезапно сам сложился в моей голове. Князю Упырей нужна была очень сильная ведьма, сильная не в плане магических способностей, а в возможностях рода! Кто как не я? Да и Яга меня отправила быстренько на люди, в толпу, чтобы мелькала на глазах, и Агея в телохранители дала… Опасалась, старая мудрая женщина! Но я так вовремя попёрлась в дремучий лес и заскочила к лешему на огонёк… Кощей и взял ту, которая весила примерно как и я, — Жанну с её папочкой Велесом и поколениями знаменитых ведьм!
Выслушав моё сбивчивое объяснение, Агей тут же взял ситуацию под контроль:
— Значит так. Ты идёшь спать к матушке. А мы будем дежурить при тебе по очереди: я, Яна и Захар. Свету возьмёт с собой Олена, завтра утром будет готово зелье для памяти, возможно, ты вспомнишь что-то важное. Захар, есть у тебя в запасе формула для быстрого сна?
Парень засуетился, зашарил по карманам и извлёк из жилета крохотный потрёпанный блокнотик. Послюнявив палец, пролистал исписанные маленькими бусинами букв странички и торжествующе выкрикнул:
— Вот! Нужна серая свеча, щепотка пепла и дурман-трава! А формула у меня записана дословно.
— Свеча у матушки найдётся, пепел возьмём из очага, а вот трава…
Рамон щёлкнул пальцами и исчез в полыхнувшем белом свете. Через пару секунд снова появился, держа в руке пучок зелени:
— Порфавор, мучачо!
— Кудесник! — восхитился Захар. — Вот так прямо и нашёл?
— Место запомнил, — скромно объяснил бес. Олена подарила ему полный нежной благодарности взгляд и проворковала низким голосом:
— Пойдём-ка варить Ленту памяти, мне там мно-ого чего надо!
— Ради ваших прекрасных глаз, сеньора, я достану любой ингредиент! — ответил Рамон пылко.
И они удалились, прихватив с собой Свету, полную благоговения перед ведьмами и колдунами.
А мы, то есть, я с Агеем, Захар и Яна, дружной компанией пошли в землянку Радомиры, пока хозяйка поминала убитых соплеменников на тризне. Если честно, я горела желанием поскорее оказаться во сне, чтобы, возможно, получить долгожданную разгадку, и в то же время боялась. Всего боялась — а вдруг сон не придёт, а вдруг я его не разгадаю, а вдруг снова столкнусь нос к носу с жутким упырем… Да проще будет сказать, чего я не боялась! Но страх только ворошился в глубине души, тихонечко поскуливая, как зашуганный щенок. Решимость заслоняла всё. Жанну надо спасти и точка.
Устроившись на уже знакомой мне лежанке, я в нетерпении наблюдала, как Агей разыскивает серую свечку, как Захар толчёт дурман-траву в глиняной ступке, а Яна лопает прихваченный со стола кусок пирога с мясом. Спать мне совершенно не хотелось, поэтому любопытство зашкаливало: как подействует формула? Неужели, сможет усыпить меня, такую возбуждённую?
Наконец, всё было готово. Захар смешал пепел с травяной кашицей до густого теста и, присев рядом, начал мазать его пальцем мне на лицо. Над бровями, на переносицу, под глазами… Видок теперь небось у Лады — индеец-апачи на тропе войны! Затем студент поднёс свечу к моему лицу и принялся водить туда-сюда, произнося нараспев странную фразу, то и дело сверяясь с блокнотиком. Слова были вроде и русские, но непонятные, похоже, старославянские. Я следила глазами за огоньком, не понимая, как можно уснуть, только слушая формулу и наблюдая за свечой. Гипноз, что ли?
— Не гипноз, а волшба, — сказал Захар знакомым шипящим голосом.
Только это был уже совсем не Захар!
Жанна лежала на кровати — на широкой, шикарной, чуть ли не трёхспальной кровати, которые я видела в интернете по цене подержаной немецкой машины. В позе соблазнительницы лежала. Атласные чёрные простыни, кокетливые тёмно-серые подушечки и ярко-алое бельё выбелили тело ведьмочки до прозрачности. Блестящие кудри цвета воронова крыла волной спадали ей на грудь. Глаза сердито блестели из-под полуприкрытых век с ресницами-опахалами. Что с ней стало? Была симпатичная толстушка-хохотушка, а получилась вампир секс-бомба!
— Жанночка, как тебя найти?! — чуть ли не взмолилась я, но ведьма закрыла глаза, словно отключаясь ото сна и от меня. Опять она мне не поможет… Ладно, будем искать подсказки!
Я стояла посреди огромной спальни. Воистину огромной! Десяток барышень в кринолинах могли бы танцевать здесь мазурку, не задевая юбками соседок! Полукруглое окно с видом на ночной город, занавешенное лёгким тюлем, гладкий блестящий паркет, картины на стенах… Оглядевшись, я поискала птицу, но её не было в этом сне. Жанна не обращала на меня никакого внимания. И я решила осмотреться. Ведь для чего-то же меня сюда принесло!
Ясное дело, спасти Жанну, но для начала надо узнать, где находится это место. Возможно, поглядев в окно, я узнаю место? Угу, я, конечно же, побывала во всех местах земного шара, да что такого вообще — какой-то городишко опознать всего лишь по виду из окна!
Но на данный момент это было моей единственной возможностью. Поэтому, отбросив сомнения, я направилась к окну.
Всё-таки это был дико странный сон. Я чувствовала запах дорогих духов, витавший в комнате: пафосный аромат тяжёлых экзотических цветов, который я никогда не любила и который никогда не смогла бы купить на стипендию. К нему примешивалось что-то сладкое, приторное, вроде рахат-лукума, вязнущего в зубах. Ещё пахло натиркой для паркета на меду и от приоткрытого окна веяло свежестью водной глади. Мы возле реки или озера, потому что море пахнет совсем по-другому. Нас когда-то возили в Латвию в санаторий от детдома…
Оглянувшись на всякий случай, я потянула в сторону край тюля. Зрелище, открывшееся моему взгляду, потрясло до кончиков нервных окончаний. Конечно, я видела этот чудесный, сказочный вид, и не раз, но никогда с этого ракурса и никогда вживую. Только с почтовых открыток и с пабликов вконтактике.
Вечерний Минск. Свислочь, неспешно несущая чёрные воды с бликами от фонарей и освещённых зданий, между Троицким предместьем и Дворцом Спорта. Остров слёз, такой маленький с высоты, и его мостик, подсвеченный красным. Тёмное небо, высотки, везде огни, огни, огни… Мой любимый город! Значит, здесь логово Кащея? В Роял-плаза? Офигеть можно! Главный вампир Заоблачной косит под бизнесмена…
От этого открытия меня зазнобило. Нежить… Упыри… В моём городе! Где живут два миллиона невинных людей, где живёт и жизни радуется Маруся, и ещё мои подружки, мои учителя… Вон там, в каждом светлом квадратике окна, за занавесками, сидят мамы, папы, дочки, внучки, сыновья и братья и не знают, какой опасности подвергается их жизнь, их мирное, рутинное существование!
А я знаю. И должна сделать что-то, чтобы никто не почувствовал такой же боли и ужаса, как жители Вырьего Яра.
Паркет заскрипел под быстрыми лёгкими шагами. Я стремительно обернулась на дверь. Сердце заколотилось в груди, адреналин в крови зашкалил! Сейчас войдёт Кощей, увидит меня и… И убьёт! А Далы нет рядом, вообще никого рядом нет, кроме Жанны, которая на его стороне!
Он вошёл и остановился на пороге, словно наткнувшись на невидимую преграду. Я затаила дыхание. Кощей повёл носом, прищурился и хриплым голосом стареющего секс-символа произнёс:
— Ты здесь… Я чую твой дух! Иди ко мне!
От страха у меня потемнело в глазах. Только не упасть, только не потерять сознание, твердила я себе, а потом опомнилась — какое упасть, я же сплю! Он не может мне ничего сделать! Меня даже нет в комнате, разве что моя душа, отделившись от тела, присутствует здесь, невидимая, но ощутимая. Вот и Кощей усмехнулся сам себе, зачесав назад седую гриву волос:
— Ничего, ты ещё придёшь ко мне, ты мне обещана!
Он выглядел сейчас совсем не так, как в прошлом сне. Из чудовищного скелета с кожей Кощей превратился в представительного пожилого джентльмена в деловом костюме и при галстуке. Только глаза выдавали натуру нечистика — красные радужки с золотыми движущимися пятнами. Неприятные, страшные глаза… Меня аж передёрнуло от взгляда в пустоту.
Кощей же шумно выдохнул, оскалившись, как зверь, и я заметила длинные острые клыки, гораздо более длинные, чем нормальные человеческие. Князь Упырей прилёг рядом с Жанной, провёл рукой по изгибу её тела. Ведьмочка пошевелилась, принимая соблазнительную позу полного подчинения, и Кощей неспешно приблизился к её шее. Я замерла, морщась от невозможности сделать что-либо. И зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда он вонзил клыки в плоть, без труда проткнув белую кожу Жанны. Кровь брызнула и густой струйкой поползла вниз, к груди. Кощей жадно слизнул алый след и припал к ранкам губами.
Не в силах больше смотреть на этот ужас, я тихонечко, на цыпочках проскользнула мимо кровати в дверь. И оказалась в офисе: обычном роскошном офисе с рабочими столами, шкафами для документов и диванчиками для посетителей. Он был пуст, если не считать трёх огромных летучих мышей, висевших в углу вниз головами.
Мама! Жуть какая! Ужасающие морды, одновременно собачьи и поросячьи, кожистые плащи из крыльев и огромные уши-локаторы… Только бы не пошевелились, не заметили меня!
Но как в кино достаточно было одной «таблэтки», во сне оказалось достаточно одной мысли. Упыри зашевелились, почти синхронно растопырили крылья, подняли головы, зашипели в унисон. И, резко снявшись с места, опустились корявыми ногами на пол. В таком положении они были похожи скорее на Голлума из фильма про кольцо, да и крылья уменьшились в размерах, превратившись в плащики. Зато когти на руках выросли до невероятных размеров. Я просто плюхнулась на пол под стеночку, стараясь стать как можно меньше, скукожилась, чуть ли не закуклилась в своем желании исчезнуть. Вот кричать не кричала — горло перехватило от страха.
Впрочем, упыри меня не видели. Возможно, они были способны унюхать мой запах, но по идее им бы это ничего не дало — я во сне, это даже не я, а моя проекция.
Они угрожающе шипели, беспомощно раскачиваясь и водя головами по сторонам, пока эта самая моя проекция не нащупала спиной дверь и не вывалилась через неё в коридор. Я не стала заморачиваться вопросами «как» и «почему», а просто отползла подальше и встала на ноги. Резвенько бросилась по коридору к выходу, но запуталась в дверях и попала в тронный зал. Тот самый, который мне уже снился, когда орала птица на насесте. Трон из костей одиноко белел в середине, а стены скрывались в тумане, угрожающем густом тумане. Обычно там пряталась нежить.
Мне снова поплохело. Мысль о бегстве запульсировала в голове. Я не боец, я сдаюсь! Куда мне в одиночку бороться и с Кощеем, и с упырями, и с нежитью… Да ещё во сне, где вообще всё непонятно и искажено по смыслу! Я не могу, я устала… Присяду здесь и подожду пробуждения, вот здесь, у двери, подальше от всякой опасности…
Короткий стон послышался из белёсых густых клубов тумана, и я вздрогнула, вымученно вздохнула. Да что ж такое?! Кто там ещё помирает? Снова звук, словно орлиный клёкот, словно большая беспомощная птица задыхается… Птица? Опять птица? Или это ловушка?
Безнадёжно выдохнув, я наощупь направилась в туман. Да, птица должна быть где-то в этой стороне, если я ещё не разучилась ориентироваться. Вслепую, ткнувшись в стену ладонями, я принялась шарить по гладкой поверхности в поисках стонущего существа, молясь только об одном — чтобы им не оказался жуткий красноглазый монстр. И наткнулась на насест, от которого тянулась цепь. Куда-то тянулась. Может, это Змеечка, то есть, Змей Горыныч?
Перья развеяли мои сомненья. Не Змеечка. Птица. Не такая, как в прошлом сне, вся цветастая и большая, печальная, полузадушенная ошейником, к которому была приделана цепь. Мне стало так её жалко, что руки сами потянулись к кожаной полоске, которая сдавливала худую шею животного. Попробовала разорвать, но кожа не поддавалась. Зубами не осмелилась — мало ли, а если птичка дикая? Ещё тюкнет клювиком! Соберись, Лада, сконцентрируйся! Ни ножа, ни ножниц при себе, разумеется, не было… Но! Это же сон! Пусть наведённый Жанной, а всё же мой, значит, я могу делать, что хочу. Наверное. Почему бы не попробовать?
Я старательно представила себе ножницы. Маникюрные, маленькие ножнички, острые и удобные. Выставила руку в сторону, подождала немного, но ничего не случилось. Совсем ничего. Ха, вот дура, на что я надеюсь? Насмотрелась «Супернатюролов»… Надо пробовать по-другому. Ведь они там меня караулят, в реальности, что если попросить их дать мне что-то острое?
— Захар! — неуверенно позвала я. — Агей! Яна! Мне нужен нож! Дайте нож или ножницы!
Снова ничего не произошло. Птица глянула на меня грустным чёрным глазом и отвернулась. Смотри-ка, и она не верит в меня! Ну ничего, я ей покажу!
— Агей, я тебя серьёзно предупреждаю, если ты мне не дашь чего-нибудь острого сей же момент, я никогда из этого сна не выйду!
Выпалив эту фразочку, я почувствовала такую злость, что, будь моя воля, осталась бы в Роял-Плаза навсегда. Но, похоже, мой крик души долетел до караулящих, потому что ладонь сама собой сжалась вокруг костяной ручки небольшого ножика. Ура! Получилось!
— Вот что значит вовремя пригрозить, — буркнула я, осторожно перерезая ошейник на птице. Та замерла, потом отчаянно забила крыльями, пытаясь взлететь. Отшатнувшись в сторону, чтобы уберечь лицо от длинных зелёных перьев, я только проводила её взглядом. Счастливого пути, пташка!
Своевременно всё вышло!
Ибо в следующий момент мои руки и ноги были схвачены в цепкий капкан. Туман-то никто так и не убрал! А в тумане у нас обычно прячется кто? Правильно, нежить поганая…
Я заорала от страха так, что задребезжали стёкла. Принялась ножиком махать, но он монстрам оказался что прутик упрямому ослу. Похоже, даже одну костлявую лапу отрубила, но она не исчезла, а осталась висеть на моей ноге, как клещ. Нож выпал, а у меня совсем в голове помутилось от ужаса. Забыла про всё на свете: и что это сон, и что меня караулят, и что я ведьма…
Ведьма, блин! Ну когда же я запомню это на уровне рефлекса?!
— Исчезни! — вырвался вопль, а за ним ещё и ещё: — Исчезните! Исчезните! Исчезните!
Под руку попало что-то тяжёлое, похоже, книга. Я схватила её и замахнулась налево, направо, попав по серому черепу, да так, что пару листочков вылетели из фолианта. Захват костей ослабел, как-то сразу, мгновенно, я метнулась в сторону. Где-то здесь должен быть трон! Где-то здесь выход! Найти дверь! Боги, выйти из жуткого сна! Но туман заполнил всю залу, клубился уже даже под потолком, а сквозь него мерцали красные рубины зловещих глаз нежити… Всё, это конец! Конец сказке и Ладе, по ходу, тоже!
Нежить наступала. Я пятилась, вертя головой во все стороны в поисках выхода, и вдруг нога ухнула в пустоту! А за ней и я, тщетно пытаясь удержаться, схватиться за что-нибудь… Падать — это страшно! Визг заполнил мои уши — визжала я! А потом почувствовала резкий толчок, будто меня остановили на лету. И услышала, как тяжело хлопают крылья… Птица! Вцепившись когтями в мою майку, она изо всех сил тормозила падение… Я зажмурилась…
— Лада!
Чьи-то руки встряхнули меня довольно ощутимо и не очень деликатно. Приоткрыв один глаз, я увидела перепуганного Агея. И пробурчала:
— Мог бы и раньше разбудить…
— Да мы тебя три часа уже будим! — сердито ответил он, обнимая меня. Уткнувшись носом в его рубашку, я постаралась успокоиться и отдышаться. Сердце билось так быстро, что казалось — ещё мгновение, и оно выскочит из-за рёбер и убежит прятаться куда подальше. Тёплые руки гладили мою спину, ставший родным голос шептал тихонько на ухо ласковые слова, я размякла на какой-то момент, но тут же подхватилась, оглядываясь:
— Где все? Я знаю, как найти Кощея!
Из-за занавески появились Яна с Захаром, и я возбуждённо махнула им:
— Кощей в Минске! Обосновался в элитной высотке, косит под бизнесмена! Надо возвращаться туда и пробраться в его гнездо!
Агей поймал мою руку и осторожно вынул зажатый в кулаке обрывок пергамента:
— А это что?
— Там была какая-то книга, тяжёлая, блин! Я ею от нежити отбивалась…
Он попытался прочесть закорючки букв, потом передал Захару:
— Глянь, что тут написано?
— Хим… Хим, что это может быть? — пожал плечами студент. — Химия? Химикаты?
— Дай сюда! — моё сердце пропустило удар, я бросила взгляд на кусок странички, уже зная наверняка, из какой книги она выдрана.
Хим… и полукружье с небольшой заштрихованной закорючкой… Химера обыкновенная! Это фамильная книга рецептов и описаний Жанны! И там должен быть ответ на вопрос, который мучит меня — как победить Кощея.
— Мне нужно в Вырий Яр, — подняв глаза, потребовала я. — Книга Жанны осталась в ДММ, нужно её достать!
— Туманные воронки всё ещё не работают, — мрачно ответил Агей. — Отец прилетал с известием, что боги оказались просто-напросто заперты в Прави. Так что мы одни, без помощи свыше…
— Прекрасно, — я закрыла глаза. Как быть? Пешком до Вырьего Яра топать полтора дня, и ещё неизвестно, что случится по дороге. А перед мысленным взглядом стоит безмятежный Минск, светящиеся квадратики окон с ничего не подозревающими людьми… и Жанна, дающая кровь отвратительному упырю… Нет, полтора дня не выход! Да ещё сколько потом топать до Яви… Если вообще можно в неё попасть! Туманные воронки-то тю-тю!
Вскочив с кровати, я бросила задумчивым товарищам сердито:
— Думайте, как быстро сгонять в Вырий Яр и потом так же быстро попасть в Минск! Если у вас получится завести туманные воронки — вообще шикарно выйдет!
— Лада, туманные воронки — это высшая магия! — запротестовал Захар. — Это удел богов! Никто из нас не обладает достаточным уровнем…
Он осёкся и косо глянул на меня. Я остановилась, уставившись на него:
— Что?
— Ты вообще-то это… Дочка Лели.
— Этого недостаточно, — покачал головой Агей. — Она здорово рискует притом! Даже и не мечтай!
— Но попробовать-то…
— Нет!
Агей даже зарычал, приблизив лицо к очкам Захара. Тот пожал плечами:
— У нас не слишком много вариантов.
— У нас вообще ни одного варианта! — ответила я. — Агей, не ерепенься, что стоит попробовать?
— Да у него даже формулы нет! — фыркнул волк.
— А где может быть формула?
Агей посмотрел на меня, как на больную, с жалостью, и вежливо объяснил:
— У богов. Они как раз там бьются над проблемой. А кроме них… Возможно, у Яги. Возможно, у какой-нибудь старой-престарой ведьмы, с незапамятных времён запомнившей и записавшей в блокнотик…
Я не слушала его. Ноги сами вынесли меня из землянки, и я помчалась со всей скоростью, на которую была способна, к месту тризны. У меня родилась сумасшедшая идея. Как и все мои гениальнейшие идеи!
Рамона я нашла воркующим с Оленой под березкой, лапы на необъятной талии поварихи, нос чуть ли не в декольте. Жаль было их прерывать — так нежно светились голубые глаза Олены, — но дело важней! Поэтому я кашлянула на подлёте и с ходу в галоп спросила, не успев отдышаться:
— Рамон, ты можешь переносить живые существа?
Бес озадаченно глянул на меня, похоже, даже не поняв, о чем речь. Я замахала на него рукой:
— Алё, Рамон, вопрос жизни и смерти! Можешь ли ты перемещаться своим обычным способом вместе с кем-то?
— Ну… Могу, допустим. Зависит от веса! — сварливо отозвался Рамон и покосился на Олену. — Ну, не то чтобы я не смогу переместить кого-то больше меня… Просто много сил уйдёт.
— Рамончик, потом покажешь Олене, какой ты сильный, — я потянула его от берёзы. — Мне срочно надо в Вырий Яр, в ДММ и обратно! Сможешь?
Бес оглянулся на прекрасную даму и выпятил грудь колесом:
— Да раз плюнуть! Держись крепко!
Я взялась за смуглые волосатые лапы беса и невольно зажмурилась. Вспышка, треск искр, словно лампочка взорвалась от перенапряжения, запахло серой и на миг стало нестерпимо жарко. От неожиданности я ойкнула и попыталась вырвать руки, но голос беса рявкнул:
— Куда?!
И мы оказались в холле ДММ.
Рамон набросился на меня чуть не с кулаками:
— Мучача, ты захотела дезинтеграндо или что? Никогда в жизни так не делай!
— Прости, Рамон, — вымученно улыбнулась я как можно жалобней, — у меня выдалась очень напряжённая неделя… Не поверишь, столько всего навалилось — я сама не своя…
Он глянул на меня с недоверием:
— Издеваешься?
— Хотелось бы, да никак, — махнув рукой, я огляделась. — Хорошо хоть прибрались здесь… Я схожу в комнату и сразу возвращаемся назад, ладно?
— Ты голодная, наверное, мучача! — вдруг воскликнул бес и скрылся в коридорчике, ведущем в кухню. Я не удержалась от усмешки — настоящий повар всегда мечтает накормить кого-нибудь! Но медлить всё же не стоило. Поднявшись по лестнице на второй этаж, я подошла к знакомой двери. Подёргала ручку — заперто. Ну да, мы как ушли, так и не возвращались! Как же, интересно, действует замочная настойка? И на какой палец тогда Жанна накапала зелёненькой микстуры?
Я приложила к ручке все пальцы по очереди, пока до меня не дошло, что протягивала я тогда другую руку… Замок добродушно щёлкнул, открывшись, и я толкнула дверь.
В комнате ничего не изменилось. Смятые одеяла на нашей с Далой половине, идеальный розово-плюшевый порядок с левой стороны, даже игрушки рассажены по кровати, словно Жанна каждое утро заботливо поправляла их. Книга. Где старинный семейный фолиант? Я поискала глазами, опасаясь дотрагиваться до вещей ведьмочки. Сама не знаю почему… Может, от страха, что она уже никогда не вернётся, если я случайно нарушу её личный порядок… Книга нашлась на подоконнике. Странно, вроде бы Жанна положила её на стопку других книг, вот этих, на маленькой подставочке для ног… Боги, да неважно, кто куда чего сунул, главное — вот она, книжища семейных рецептов многих поколений ведьм!
Сунув драгоценный фолиант под мышку, я вернулась на свою половину. Чемоданчик Агаши лежал под кроватью. Извлекла его и открыла. Хоть майку поменять, а то совсем завоняюсь! Перерыв скудный запас, я нашла футболку с забавным принтом чёрного кота и курочки Рябы, с наслаждением переоделась. Когда снимала старую майку, на постель упало сине-зелёное перо. Боги, неужто пташка из сна потеряла? Я сунула перо в книгу, пусть останется на память.
Бросив взгляд в чемодан, заметила длинную тесьму с узором и кисточками на концах. Оберег? Агаша предвидела, что первый ободок рассыплется в прах, и положила второй? Взяв тесьму в руку, я закрыла глаза, растёрла нити между пальцев. Умиротворение. Так это называется, кажется? Когда всё хорошо и не хочется никуда двигаться, когда нет войны и смертей, нет боли и обид… Что же, пусть меня настигнет дзен, пригодится! Я быстро повязала ободок на голову, захлопнула чемодан и выбежала из комнаты, едва не забыв книгу.
Рамон уже ждал меня внизу, держа в руках два сэндвича:
— Подкрепись и скачем обратно.
Я показала ему книгу:
— Теперь можно будет восстановить воронки!
— Думаешь, там записана формула? — Рамон недоверчиво покачал головой. — Боги не идиоты, мучачита!
— Агей сказал, вдруг кто-то записал, — вздохнув, я впилась зубами в хлеб. — Ну а если нет… Возможно, там есть способ уничтожить Князя Упырей.
— Ты такая настырная, что из-под земли его достанешь! — рассмеялся Рамон, а потом добавил серьёзно: — Можешь рассчитывать на меня, мучача бруха!
— Это ещё что за клички? — собралась обидеться я, но передумала, потому что сэндвич был реально вкусным. Такому повару можно простить всё на свете!
— Бруха по-нашему ведьма, — подмигнул мне Рамон. — А ты настоящая, сильная бруха, которая думает сердцем, а любит головой!
— Скажешь тоже, — проворчала я, дожёвывая сэндвич. — Давай, что ли, назад?!
Он протянул мне руки. А книгу куда девать? Засунула её под майку, подоткнув в джинсы, и зажмурилась, вложила пальцы в жёсткие ладони беса. Жар и искры уже не пугали — я знала, что нас ожидает. Главное, чтобы получилось!
У березки нас ждала тёплая компания: взволнованная Олена, злой Агей, рассеянный Захар, скучающая Яна и болтливая Света. Она, похоже, уже совсем освоилась среди ведьм и оборотней, поэтому рот не закрывала, задавая миллионы вопросов. Отвечал на них лишь Захар, остальные попросту игнорировали девушку. Наше появление вызвало самую разнообразную гамму реакций — от неподдельного счастья до вполне ощутимого облегчения. Агей сверкнул чёрными глазищами и рыкнул:
— Ещё раз так драпанёшь — выпорю лично!
— Спокойно, эль локо! — примирительно выступил вперёд Рамон. — Со мной она в полной безопасности!
— Не в тебе вопрос, — насупился мой личный оборотень.
— Я достала книгу! — решив не обращать внимания на ревность и бурчание, я помахала у него перед носом вынутым из-под майки фолиантом. — Теперь мы вооружены!
Но книга решительно отказалась явить нам свои секреты. Обложка не открывалась, страницы были словно промазаны клеем. Я дернула пару раз за толстый картонный переплёт и беспомощно заметила:
— Заколдованная, что ли…
— А что ты себе думала! — фыркнул Агей и сунул мне в руку обрывок странички: — На, попробуй с этим.
— Волшебный ключик, да? — съязвила я, но взяла клочок пергамента и потыкала им в обрез. Да ну, дурь какая-то! Жанна, конечно, права: семейную книгу рецептов и описаний грех не заговорить на владельца, но как быть в нашем случае?
Я машинально погладила потёртую кожаную обложку, на которой золотым тиснением был нарисован неизвестный мне знак, похожий одновременно на корону и на клевер, и тихо сказала:
— Не хочешь открываться, а ведь ты могла бы спасти мир…
И машинально втиснула обрывок между страниц. Книга вздрогнула, легонько подпрыгнула на моих коленях и с неохотой открылась. Страницы с шелестом перелистнулись до середины, остановившись на импровизированной закладке из птичьего пера. Все вокруг шумно выдохнули и разом склонились над книгой, чуть не столкнувшись лбами.
— Нифига себе! — изумлённо протянул Захар. — Вот так номер!
Агей схватил перо, повертел в руке, даже понюхал, а потом спросил с блеском в глазах:
— Откуда оно у Жанны?
— Это я его вложила в книгу, — скромно призналась я. — От птички во сне осталось.
— В твоём сне была Сирин? — подхватил Захар.
— А, я знаю, это вещая птица! — радостно похвасталась Света.
— О Макошь! — всплеснула руками Олена. — Она тебе пела?
— Перо… Сирин… — пробормотал Рамон. — В супе было бы лучше!
Агей молча смотрел на меня, и я пожала плечами:
— Она была прикована цепью, там, в офисе Кощея. Я её освободила… Для этого мне и понадобился нож.
Оборотень аккуратно положил перо на место, весь в раздумьях, а Захар начал торопить:
— Давайте уже формулу искать! Сами говорили, время не ждёт!
Я попыталась прочитать рунные надписи, но, как и в прошлый раз, потерпела полную и сокрушительную неудачу. Протянув книгу Захару, попросила:
— Ищи ты, я в грамоте не сильна.
Он хотел взять фолиант в руки, но тот не дался, захлопнувшись прямо перед носом. Яна фыркнула, Света взвизгнула, а Олена одобрительно покачала головой:
— Сильна Жанна в защитной магии! Тебе, лапонька, искать, ничего не поделаешь.
Я чуть не взвыла с досады. Зачем, нет, за что мне всё это?! Я ни у кого не просила быть ведьмой, спасать мир, разгадывать заковыристые загадки… Не выспаться из-за снов, не расслабиться в любящих объятиях из-за угрозы моему городу, не отпраздновать день рождения из-за… Ладно, днюху пропустила из-за комы, её к делу не пришьёшь. Но сидеть и разбирать старославянские письмена в поисках формулы, которой, возможно, даже нет в книге, — это уже слишком! Взыграло желание запульнуть фолиант в траву и разрыдаться от жалости к себе, бедняжке, но я только тяжко вхдохнула. Жанна ждёт. Надеется на меня, иначе зачем бы подсунула мне книгу во сне?
Ладонь машинально отряхнула кожаную обложку от мелкой пыли. Мне показалось, или книга легонько встрепенулась? Погладила корешок. Фолиант словно приластился к руке. Да он живой, что ли? Воровато оглянувшись на ожидающую в сторонке группу поддержки, я склонилась к книге и тихонько сказала:
— Хорошая книжечка! Умная!
Та затрепыхалась страничками, как ласковый бобик вертит хвостом. Я погладила обложку, объясняя:
— Нам необходимо найти кое-что, иначе мы никогда не сможем добраться до Яви и спасти твою хозяйку, понимаешь?
Страницы на обрезе пошли рябью. Книга помедлила и сама собой раскрылась на развороте. Даже письмена разбирать не надо было — человек в старомодном сюртуке был нарисован в стадии крайнего ужаса, руки рвут волосы, глаза выпучены… Значит, ты так собралась общаться со мной? Ладно.
— Мне нужна формула, с которой боги создают туманные воронки.
Шелест страниц. Не веря своим глазам, я увидела рисунок, на котором был изображён белобородый старец с искрами из поднятых рук и спирали тумана, очень реалистично, кстати, хоть и от руки набросок. Неужели получилось? Неужели это та самая формула? Я окликнула Захара:
— Кажется, я нашла её! Только как прочитать?
— Диктуй мне руны, я запишу в транскрипции! — взволнованный студент чуть очки не потерял, начал копаться по карманам в поисках блокнотика. Я нахмурилась, с трудом разбирая руны:
— Первая похожа на стрелку вверх, тупую. Вторая типа стула сиденьем вправо, третья перевёрнутая метелка…
По прошествию получаса мы получили вполне связный текст, который Захар записал русскими буквами. Я попробовала прочитать его вслух, но Агей проворно закрыл мне рот ладонью:
— Сумасшедшая! Ты воронку хочешь создать прямо у порога нашей знахарки? Не думаю, что она обрадуется!
А у меня уже от нескольких слов закололо в пальцах и ледяные мурашки побежали по рукам! Боги, неужели формула сработает? И чем, интересно, я рискую, как сказал Агей?
Я вполголоса спросила у него об этом, пока мы топали по тропинке за ограду поселения, туда, где раньше серебрилась туманная воронка Хортого Яра. Агей пожал плечами и хмуро ответил:
— Можешь поверить, я ни разу не присутствовал при ТАКОЙ магии. На моей памяти воронки работали всегда.
— Ладно, а чисто теоретически? — не отстала я.
— Сильное истощение. Обморожение. Кто знает, выдержит ли твое тело магию богов?
Он вдруг содрогнулся и порывисто обнял меня. Мы остановились, подотстав от группы поддержки. Взгляд чёрных глаз впился в моё лицо, Агей стиснул зубы, желваки заиграли на скулах.
— Ну ты чего? — как можно ласковей улыбнулась я. В ушах звучали его слова на поляне: «Я люблю тебя и тебе с этим жить.»
— Я не выдержу, если с тобой что-то случится, — выдавил он и уткнулся лицом в мои волосы. Я погладила его плечи, чувствуя, как сердце пропускает удары:
— Всё будет хорошо! Всё получится!
— Ты сама не знаешь, чем тебе это грозит, — вздохнул он, и я поёжилась от щекотки в волосах.
— Может, это и к лучшему, — пожала плечами, — знала бы — не бросилась бы спасать Жанну… Я трусиха.
— Ты самая смелая девушка, с которой я знаком, — его губы легонько куснули за мочку уха. — Выходи за меня замуж!
Я аж поперхнулась от неожиданности:
— Ты всерьёз считаешь, что сейчас время для предложений?!
— А вдруг… — начал он и не договорил, крепче сжав мою талию. Закрыв глаза, я потёрлась щекой о его плечо:
— Ты меня убил сейчас! — усмехнулась. — Пошли над воронкой колдовать, Захар сам не восстановит коммуникации.
— Нет для тебя ничего святого, — буркнул волк, отпуская меня. — Я ей в любви объясняюсь — она паясничает. Предложение делаю — сбегает.
— Извини! Уж такая неромантичная девушка тебе попалась!
Я мазнула его пальцем по носу и добавила:
— Вот спасём мир и поговорим о делах сердечных!
Он насупился, крепко взял меня за руку и повёл к опушке.
Здесь явно чувствовался холод серебристого тумана. Даже несколько дней спустя. Покалывал ледяными иголками кожу, но, похоже, только мне. Остальные никакого дискомфорта не ощущали, но молчали, и в этой тишине, прерываемой редкими вечерними птахами, мне внезапно стало не по себе. Они стояли, смотрели на меня и ждали от меня чуда. А вдруг я неспособна исполнить это чудо? Недостойна? Захар сказал — полубогиня, но я себя таковой не чувствую от слова совсем! Лада Яцкевич полубогиня, смех и грех! Провалю всю затею, придётся до конца жизни быть «той, что не смогла запустить туманные воронки.»
Студент протянул мне листок из блокнота с переводом формулы, и я заметила, что его рука дрожит. Захар поправил очки и серьёзно сказал:
— Не бойся, всё получится.
— Кто боится, — буркнула я, пытаясь унять трясущиеся пальцы, расправила бумажку. Вгляделась в знакомые буквы. Я боюсь. Я отчаянно трушу. Как последняя курица. Вот бы Дала прикололась! Дала… Нет уж! Надо, чтобы всё получилось, чтобы её смерть не была напрасной! Если не для Жанны, то хотя бы ради сестрёнки я обязана запустить эти хреновы воронки! Обязана!
— Отойдите все! — распорядился Агей. — Лада, ты готова?
Я кивнула, откашлялась и сипло начала читать. Слова были старыми, со странным склонением. Вот бы Слоник обрадовалась такому экзамену! Да, я же обещала выучить чёртов монолог про дуб… Не о том думаю, блин! Строчки о тумане, что должен закрутиться, завертеться и проложить дорожку в другое место, показались мне мелодичной песней, аж захотелось найти к ней мелодию.
Ладони зачесались, закололи льдом, я выронила бумажку, вытянула руки инстинктивно подальше от себя, и случилось то, чего все ждали. Дымка серебристого тумана потянулась с моих пальцев на траву. Всё быстрее и быстрее, как бесконечная связка платков из кармана фокусника. Туман полз к прогалине перед лесом, крутился сам собой, заворачиваясь спиралью, вставал на дыбы. И по мере того, как кучка тумана увеличивалась в размерах, мне становилось всё тяжелее и тяжелее. Тело наливалось свинцом. Руки тянуло вниз. Ноги подкосились, и я с ужасом начала валиться на землю. О нет! Только не это! Только не сейчас!
Кто-то подпёр меня под спину. Агей… Бдит, мой рыцарь без страха и упрёка! Стало трудно дышать. Ну давай же, воронка, давай, запускайся… Я не выдержу долго! Грудь сдавило железным обручем. Каждый вдох давался мне ценой невероятных усилий, зато выдох получался сам собой. Нет, я не смогу… Не вытяну… Я не героиня, я не умею бороться!
— Ещё немного! — умоляюще шепнули мне на ухо.
— Я… не могу… дышать… — едва выдавила я, отстранённо наблюдая, как растёт воронка и встаёт почти в два человеческих роста. Перед глазами прыгали чёрные точки, словно пьяные тараканы на выгуле, в голове звенела пожарная сирена — всё, хватит, организм больше не выдержит!
— Ещё чуть-чуть, моя храбрая ведьма, моя богиня! — голос стал далёким, словно Агей говорил с Луны. Храбрая ведьма задыхалась, лёгкие без воздуха горели огнём, руки жёг мороз магического тумана, а сознание моё словно отделилось от тела. Я наблюдала за этой битвой со стороны, уже равнодушно и расслаблено. Боль во всём теле была чужой, не моей, странной… Руки опустились, прерывая нити тумана, и кто-то поднял их, чертыхаясь на дикий холод. Я не знала, кто это был. Мне было уже всё равно, меня словно вывернули наизнанку, выдавливая из тела последний кусочек магии, как пасту из тюбика… Перед глазами помутилось. Последним, что я услышала, был радостный вопль Захара:
— Она сделала это!
И в этот момент что-то оборвалось во мне. Я ушла в небытие, в сладкие знакомые объятия чёрного киселя.
Жанна стояла передо мной в классической позе госпожи: раздвинув ноги на ширину плеч, руки скрещены на груди, в ладони кожаная плётка. Ведьмочка была одета, точнее втиснута в латексный купальник с шипами в разных пикантных местах. Волосы стянуты на затылке в шиньон, да так, что даже лицо заострилось и потеряло прежнюю пухлость. Я лежала и не могла пошевелить даже пальцем. А Жанна прошлась взад-вперёд и щёлкнула плёткой в воздухе:
— Вс-с-ставай! Быс-с-стро!
— Не могу, — едва выдавила я, борясь с желанием закрыть глаза и отдаться киселю навсегда.
— Надо! — снова строго сказала она и зло сверкнула ярко-красными радужками глаз.
— Пофиг…
Мне было правда, абсолютно и бесповоротно пофиг. Не хотелось даже думать. Такая полная апатия аморфной амёбы. Ушла бы Жанна с миром, я бы плавала в уже знакомом киселе, года, века… Без проблем и усилий.
Но ведьмочка не отстала. Она присела рядом, старательно удерживаясь на высоченных каблуках туфель, и ядовито спросила:
— Значит, оставишь меня на произвол судьбы?!
— Я больше… не могу… пусть… они…
— Они ничего не с-сделают! Они тряпки! — презрительно скривилась Жанна. — Ты долж-жна, ты и никто другой!
— Я ничего не могу… Я тоже тряпка…
«Лада-а-а», — словно дуновение свежего ветерка коснулось моей щеки, и я невольно сжалась, как от удара. Карамельная ведьмочка, ставшая готической, а теперь ещё и Дала… Нет, оставьте меня все в покое!
«Лада, вставай! Не смей рассусоливать!»
— Я хочу умереть, — тихо ответила я сестрёнке. Лёгкое дуновение ветерка превратилось в небольшой ураганчик. Дала была сердита:
«Сдурела, да? Клюшка парализованная! А ну поднимайся немедленно!»
— Я тебя… обманула…
Жанна хмыкнула. Это тоже было чем-то новым для неё — раньше она бы быстренько загладила ситуацию, бросив своим звенящим голоском ничего не значащую фразочку, и отвлекла внимание на себя. Теперь из неловкой ситуации мне придётся выбираться самой. Я виновата перед Далой. Ведь это я придумала способ пробраться в Навь, я разозлила Велеса, я не защитила малую…
«Ты не виновата, — мягко ответил голос Далы. — Да и тут неплохо. Тут мама, тётя Мара…»
— Мне тебя не хватает, — в глазах защипало. Захотелось поплакать, но я просто зажмурилась изо всех сил. Что я, тряпка, что ли? Хотя несколько минут назад я сама сказала это… Тряпкой мне быть не хотелось от слова совсем!
«Мы ещё встретимся, не надейся отвязаться от меня так просто!»
Боги, она ещё и язвит! Вот зараза! Я помотала головой, чувствуя, как прибавляется сил. Рука шевельнулась, потянулась к амулетам на груди. Медленно, с усилием, но верно. Жанна снова хмыкнула, на этот раз мне даже послышалось одобрение в её смешке.
— Давай уж-же! А то помирать с-собралас-сь!
От амулетов в ладони разлилось приятное покалывающее тепло, пошло дальше по телу, разгоняя кровь, размораживая и согревая мышцы. Мурашки побежали по рукам и ногам, словно я отсидела всё на свете. Зря всё это. Не смогу я ничего… Я не тряпка, ладно, проехали, но и не боевая ведьма. Никогда не любила драться… А драться придётся, нежить и упыри не станут раскланиваться и спрашивать разрешения меня сожрать.
— Оживает! — удовлетворённо проскрипела Жанна. А и не Жанна это была вовсе! Я разлепила вялые веки, пытаясь разглядеть мутным взором источник голоса, и вдруг узнала.
Яга стояла передо мной, руки в боки, всё такая же недовольная и сердитая, как и в день моего прибытия в Заоблачную. Из-за плеча показалось лицо Агея, застывшая маска страдания и надежда в чёрных глазах. Когда наши взгляды встретились, я ощутила всем телом его боль и страх, даже стыдно стало. Он-то знал, на какой риск мы пошли, он подставил меня под удар высшей магии и всё это время боялся потерять…
— Ну привет, ведьма шестого разряда! — с усилием улыбнулся волк. — Похоже в бурсу ты поступишь без вступительных сразу на второй курс!
— От хохмач! — покачала головой Яга. — Пои её отваром, а я пойду Агашу успокою.
К губам мне приложили край глиняной кружки, и я глотнула горькой настойки трав. Тёплой, со слабым лимонным вкусом, бодрящей. Неслабо так бодрящей, ибо вкупе с амулетами, за которые я ещё держалась, как утопающий за соломинку, напиток вызвал желание вскочить и побегать немного вокруг берёзы.
Берёза? Ну конечно, мы же в Лукоморье, рядом с избушкой, Яга, Агаша… И наша с Далой берёза, которую я обнимаю одной рукой. А Агей обнимает меня, крепко, как будто всем телом, как будто отпускать не хочет. Но мне-то уже расхотелось нежиться. Поэтому, проглотив отвар до последней капли, я сразу попыталась сесть. Берёза помогла принять вертикальное положение, а волк отчего-то решил, что мне ещё рано двигаться:
— Подожди, куда ты собралась?
— На кудыкину гору! — огрызнулась я, перебирая руками по стволу и медленно вставая. — Надо бы двигаться, что ли, а то Князь Упырей завоюет весь мир!
— Никуда мы не двигаемся! Ты ещё не пришла в себя, — решительно ответил Агей, нахмурившись. А я показала ему язык:
— Я в себе уже целых пять минут, а ты не заметил! И вижу, что воронка подействовала, раз мы в Лукоморье.
— Ещё бы, — кивнул он. — Ты не дала ей ни малейшего шанса.
— Только одна? — уточнила я. Как мы попадём в Минск?
— Вся сеть! — Агей погладил меня по щеке с таким видом, словно это он восстановил туманные воронки. — Теперь боги смогут разобраться с паршивцем Кощеем!
— Эпическая битва в центре Минска?
Представив двустороннюю резню в стиле Дозоров на берегу Свислочи, я поёжилась. Людям нельзя знать об этом. Нельзя, чтобы они даже догадывались о Князе Упырей и туче нежити в городе, иначе поднимется такая паника! Сначала, конечно, никто не поверит, а после пары десятков обглоданных трупов или обращённых вампиров всю страну на уши поднимут…
— А хоть бы и так.
— Ты представляешь, что случится с миром? — я чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы встать в позу. — В любом случае, мне надо в Минск! А ты как хочешь.
— Напущу на тебя Агашу!
О, гляньте! Уже и угрозы пошли в ход! Это почти сразу после предложения выйти за него замуж! Хорошенькая же будет семейная жизнь… Я прикусила губы, стараясь найти подходящий случаю колкий ответ, но, как назло, в голову ничего не лезло. Тогда я подобрала с земли сиротливо лежащую книгу Жанны и молча потопала туда, где по моим расчётам находилась туманная воронка.
— Ну и куда тебя буря понесла? — послышался сзади насмешливый голос оборотня.
— К Олене за зельем памяти, а потом в Минск, — не оборачиваясь ответила я. — С тобой или без тебя!
— Воронка в другой стороне.
Не сбавляя шагу, я повернулась и отмаршировала мимо Агея в обратную сторону. Да, ориентации мне ещё надо учиться! Волк с минуту наблюдал за мной, а потом догнал, бурча под нос:
— Неуёмная… Куда она без меня забредёт, страшно представить!
— Вот и не бухти, а показывай дорогу! — огрызнулась я.
Этот проход через туманную воронку стал для меня не то чтобы переломным, но другим. До сего момента порталы были для меня своеобразной диковинкой — зачётная магия и всё. Но теперь… Я ощутила определённую гордость, шагая в серебристый туман: ведь это я, собственными ручками сотворила вот такое чудо! Даже понятия не имея, как они работают!
И, наверное, именно в этот миг я ощутила себя частью Заоблачной, настоящей ведьмой, за спиной которой стоят те самые десятки поколений и с умилением взирают на потомство своего рода. Я, дитя интерната, не знавшая семьи, почувствовала, что нужна и важна именно здесь, где мои корни, где всё дышит предками и напоминает о них, где в каждом закоулке прячется дальний родственник, готовый прийти на помощь…
Агей потянул меня вперёд, уже без поучений и рявканья, и через три секунды мы вышли на опушку у Хортого Яра. И я обалдела. Нас встретили аплодисментами, как талантливых актёров, вызванных на бис. В ладоши хлопали все — от ведьм до оборотней, от мала до велика. Мой личный волк подтолкнул меня локтём в бок:
— Во какие почести!
— Не надо мне! — я мотнула головой, улыбаясь группе поддержки изо всех сил. — Мне бы Жанну вытащить и покончить с Кощеем…
Слукавила — почести были приятны. А кому они бы не понравились? Просто я к ним не привыкла, вот и всё. Жила бы в Заоблачной с детства, может, и восприняла их по-другому, а тут совесть зашевелилась. Я ж ничего такого не сделала! Просто прочитала формулу…
Олена приплыла ко мне адмиральским флагманом, всё как надо — заламыванье рук и причитания. Она показалась мне такой славной и родной, что от избытка чувств я бросилась ей на шею. Зря, конечно, меня чуть не раздавило сильными руками поварихи, но я постаралась не очень громко ахнуть.
— Лапонька моя! Мы так переживали за тебя!
В голосе Олены явно слышались слёзы, и я на пару секунд размякла. Мама бы встретила меня так же, наверное… Но отдохнуть мне не дали. Подтянулись остальные, и Захар начал откашливаться над ухом, видно, чтобы прекратить телячьи нежности:
— Лада, мы тут это… Мы решили, что с тобой пойдём в Явь!
Вынырнув из тёплого плеча Олены, я удивлённо уставилась на него:
— Кто мы?
— Ну, мы с девочками, — смутился студент. — Света вот и Яна…
— Вместе веселее, — буркнула оборотня, дружески хлопнув меня по плечу. — Да и вообще. За вами глаз да глаз нужен!
Света молчала, но взгляд говорил за неё. Она чуть не прыгала, так ей хотелось в Явь. Наверное, по маме соскучилась…
Я пожала плечами. Чем нас больше, тем выше шанс победить костлявого упыря. Армия была бы уместнее, но сцены из Дозоров упрямо лезли из памяти. Нет, уж лучше маленькой группой. Камерно, так сказать. Мы же не просто так ведьмы и колдуны, у нас вон кинетичка есть! Фаерболом оглушить, связать нафиг и доставить к богам на расправу. На суд, то есть.
Поэтому я только махнула рукой и обернулась к Олене:
— Вообще-то я за зельем вернулась. Готово или мне попозже прийти?
— Готово, ласточка, а как же! — повариха пошарила по карманам кокетливого передника и протянула флакончик тёмного стекла. Махонький такой пузырёк, похожий на те, в которых раньше продавалась зелёнка. Только вместо резиновой крышечки он был наглухо запечатан пробкой. Я зажала флакон в кулаке и вопросительно глянула на Олену. Та тихо пояснила:
— Выпей одним махом и ложись спать. Всё, что ты увидишь во сне, и будет воспоминаниями.
— А если ко мне опять Жанна пристанет? — невесело усмехнувшись, я сунула флакончик в узкий карман джинсов.
— Не должна. Но если такое случится, значит, она тоже в твоих воспоминаниях.
— Знакомы ли мы были раньше? — задумчиво спросила я. Скорее у самой себя, чем у Олены. Вряд ли. Иначе бы карамелька-ведьмочка мне об этом радостно сообщила ещё в ДММ.
— Смотри только, осторожней, — серьёзно предупредила меня повариха. — С этим зельем можно заблудиться в воспоминаниях и никогда не вернуться в реальность. Ты, лапонька, возьми с собой какую-нибудь вещь, связанную с твоей теперешней жизнью…
— Ох, Олена… Что-то мне страшно стало.
— Всё будет хорошо! — стёклышки очков блеснули в свете заходящего солнца, и повариха потрепала меня по щеке: — Помнишь, ты так сказала?
Кивнув, я сглотнула через силу. Всё будет хорошо. Надо верить.
— Пошли, — тронула Агея за руку. — Минск ждёт.
Он не ответил, не глянул на меня. Обиделся, что ли? Интересно, за что? Неужели не понимает, что я несу ответственность за МОЙ город? Или опять боится? Или… Что? Пойми мужиков…
Минск встретил нас прохладой и свежестью Зелёного Луга. Мы оказались в парке недалеко от гостиницы «Агат». Надо же, вон куда туманную воронку поставили, совсем рядом с рекой. Вечер мягко кутал деревья в сумрак, солнце уже зашло и светило из-за далёких высоток оранжевым заревом. Завтра будет ветер. А сегодня ещё тихо.
От этой мысли меня зазнобило. Ещё тихо. Пока. Никто ничего не подозревает. Возможно, в городе участились случаи исчезновения людей, но никто не связал это с роскошным офисом процветающей фирмы на верхушке Роял-плаза.
Я обернулась на нашу маленькую группу. Замкнувшийся в молчании Агей, нервно поправляющий очки Захар, радостная и восторженная от всего Света, сосредоточенная Яна. И я, ведьма-недоучка, отчаянно делающая вид, что мне не страшно. Шок, а не команда. Дала бы сказала «боевые Чебурашки»…
— Ну, что теперь? — подал голос студент. Я тихонько вздохнула. Опять мне надо что-то решать, так как мой личный волк молчит, как пень.
— Надо найти место для ночёвки, — я обвела взглядом лесопарк, — а с утра начнём действовать.
— А где ночевать будем? — в упор спросила Яна и быстро принюхалась к воздуху, повела носом до реки и кивнула: — Это гостиница?
Мельком глянув на «Агат», я махнула рукой:
— Денег нету. Сейчас что-нибудь придумаю.
В крайнем случае можно тайком пробраться в общагу. Каникулы, там сейчас пусто. Или устроиться в парке на скамейках. Но это вызов нашей доблестной милиции. А с ней лучше не связываться…
Ноги сами несли меня по улице. Я заметила это только у «Беларусьбанка». Почему мне кажется, что я здесь уже была? Вроде меня никогда в этот район не заносило. А тут… Такое впечатление, что раньше здесь было другое учреждение. А чуть дальше магазин. В сознании возник чёткий образ булочки с маком. Именно в этом продуктовом были самые вкусные в моей жизни булочки и пряники… Мама всегда покупала их и разрешала есть по дороге домой.
Домой?
Я остановилась как вкопанная и приложила руку к груди, пытаясь унять быстро застучавшее сердце. Да, здесь всё изменилось, но я была здесь раньше. Чуть ли не каждый день. С мамой. Ощущение большой прохладной ладони в моей потной ладошке. Солнечный день и запах горячего асфальта, плавящего шины. Вкус мака на языке. Вот я и вернулась…
Обернувшись к группе поддержки, молча и непонимающе следовавшей за мной, я объявила дрожащим голосом:
— Кажется, я знаю, где мы проведём ночь.
— У тебя здесь знакомые живут? — наконец подал голос Агей, и я улыбнулась ему персонально:
— Лучше! Пошли, пока я след не потеряла.
В том, что это именно след, я уверена не была. Но как-то надо было назвать то чувство, которое вело меня не хуже эхолокатора вглубь дворов, мимо подъездов с кодовыми замками, мимо детских площадок под сенью раскидистых лип. То и дело приходилось останавливаться и прикрывать глаза, чтобы удостовериться — туда ли я иду? Последние метры я прошла вслепую, только на ощущении следа, а может быть, эмоции, и остановилась перед запертой дверью.
Кодовых замков раньше не было. Тупица я. Чего припёрлась сюда? Наверняка в моей бывшей квартире люди давно живут и знать ничего не знают о предыдущих жильцах! За спиной у меня взволнованно дышали четверо. Какая идиотская идея вести их сюда…
Света деловито отодвинула меня от двери и принялась изучать панель с кнопками. Потом набрала ноль и две цифры. Панель молчала. Света прищурилась и повторила попытку без нуля. Тишина. Она набрала три случайных цифры, и внутри что-то запищало. Я жестом спросила, что она делает. Света так же жестом успокоила меня, мол, прорвёмся. Из динамика внезапно раздался хрип:
— Кто там?
— Я, — ничуть не смутилась Света.
Дверь зажужжала в районе замка, и кинетичка нагло потянула её к себе:
— И вуаля!
— Что это за магия? — деловито поинтересовался Захар. — Это формула пароля?
— Это беспечность людей! — подмигнула ему Света и повернулась ко мне: — Веди дальше!
В подъезде было прохладно, сыро и пахло кошачьим туалетом, несмотря на открытые форточки. Лифт оказался нерабочим — на нём висела коряво написанное от руки объявление: «Сломался». Мы пошли наверх по лестнице. Я совершенно не помнила, на каком этаже жила, а след отчего-то оборвался. Пришлось подолгу задерживаться на каждом пролёте перед маленькими внутренними коридорчиками и прислушиваться к внутренним ощущениям. Надеялась, что нечто подскажет. И, поднимаясь на новый этаж, постепенно теряла надежду…
Мы взобрались уже на седьмой. Я кляла себя на чём свет стоит, молча, естественно, а потом вдруг устала. Устала от поиска и от жизни вообще. Мне жутко захотелось сесть на потёртый половичок у правого коридора. Посидеть минут пять с закрытыми глазами, отдохнуть… Рука сама легла на ручку двери. Поцарапанный металл согрел пальцы, засветился зеленоватым, и ручка подалась под моей ладонью. Света отреагировала сдавленным охом, а Яна толкнула её в бок:
— Чего вопишь? Это замочная настойка!
Мне захотелось профейспалмить. Шлёпнуть себя ладонью по лбу. Но я сдержалась. Ты дура, Лада Яцкевич! Конечно, мама закрыла двери магией! Наверняка, квартира стоит запертой уже тринадцать лет. Никто не смог открыть её… Какие к чертям новые жильцы? Ведь я осталась в ней прописана! Знала бы раньше — ни за что не осталась бы в общаге!
Мы столпились в закутке с двумя дверями, с одной стороны заставленном разным барахлом и вонючей обувью. Логически рассудив, что та дверь не наша, я поднесла пальцы ко второй — обитой уже немодным дерматином с золотистыми заклёпками. В детстве я любила из пересчитывать, и мама всегда хвалила меня, услышав правильную цифру… Под моей рукой кожезаменитель вдруг затуманился и расцвёл по всему периметру нежно-зелёной вязью рун. Защита признала меня. Нажав на ручку, я собралась войти в квартиру, но Агей неожиданно придержал меня:
— Ты уверена, что там нет ловушек?
— Если и есть, я их найду, — буркнула я. — А вам лучше подождать здесь.
— Соседи могут милицию вызвать, — осторожно возразила Света. Чьорт, а ведь она права!
— Ладно, но держитесь за моей спиной, — велела я и всё-таки ступила на порог.
Наши настороженные усталые рожи мгновенно отразились в громадном зеркале. Я зажмурилась, схватившись за амулеты. Ещё секунда — и Дала радостно замашет мне, как раньше, когда мы выходили в магазин или в поликлинику… Но Далы больше нет… Она в Нави, с мамой и с противным Велесом. У меня остался только её амулет и эти зеркала, в которых я всегда буду надеяться увидеть улыбку близняшки…
Агей, вошедший следом, сосредоточенно нюхал воздух. Яна тоже фыркала сзади. Такой дуэт сторожевых волков. Ловушек не было, я и так это знала. Разве что в сейфе, где мама хранила свои безделушки и документы, но больше от меня и я ещё в детстве научилась обходить защиту. Поэтому я просто прошла на середину комнаты и огляделась.
Зал и детская. Родители спали здесь, на раскладном диване, а у меня была тахта, застеленная постелью в крупные цветы и поверх — покрывалом с лисичками и медвежатами. И ещё у нас с Далой был ночник в виде грибка, мы рассказывали друг другу сказки от лица волшебной гусенички, которая в нём жила… Сердце защемило от нахлынувших воспоминаний. И я нащупала в кармане флакончик Олены. Сейчас решусь, выпью зелье. Узнаю, что же произошло на самом деле, отчего я попала в интернат, отчего два года оказались вычеркнуты из моей памяти…
Я достала пузырёк из кармана и уже приготовилась вытащить пробку, как с кухни донеслось громкое и обиженное:
— А кушать-то нечего!
Света. Со вздохом сунула флакончик на место и заглянула в маленькую уютную, но очень пыльную кухню. Всё осталось, как в детстве: холодильник в самодельной нише, тёплые неокрашенные доски полок и посудного шкафчика, милые занавесочки, совсем как в Избушке на курьих ножках. Самобранки вот только нет… А жаль. Потому что за тринадцать лет холодильник загнулся вместе со всеми продуктами, судя по запаху, там даже зародилась собственная жизнь. Картошка в берестяном коробе в углу кухни смахивала на сморщенные чёрные камни. Только специи в модных когда-то квадратных жестяных банках в горошек ещё пахли специями, но слежались в ископаемое.
Света смотрела на меня жалобно, то и дело сглатывая слюну. Агей перебирал картонки в шкафчике в поисках съестного. Я растерянно покрутила головой:
— Денег у нас… В сейфе есть, конечно, но это старые деньги, их у нас не возьмут…
Захар деликатно кашлянул и с глухим стуком поставил на стол замотанное в полотенце… нечто. Я хлопнула себя ладонью по лбу. Без слов. Вот балбес! Так и не расстался с горшком, стыренным у Рамона! Только что в нём варить? Если это не…
— Захар, это то, что я думаю?
Студент довольно улыбнулся, как кот над сметаной:
— Я же говорил, что пригодится! А некоторые нунукали, понимаешь!
Он развернул полотенце. Все сгрудились вокруг стола, толкаясь плечами и заглядывая в пустой горшок. Захар снова откашлялся и торжественно произнёс:
— Горшочек, вари!
— Что? — удивилась Света, а Яна презрительно фыркнула:
— Каша, фу! Мяса бы…
Агей хлопнул Захара по плечу, да так, что бедняга аж присел:
— Молодчина, студент! Курс выживания проходил, что ли?
А я неотрывно смотрела на дно горшочка, где совершенно ниоткуда появилась каша — пшеничная с молоком, распаренная и вкусно пахнущая печью и дымом. Она росла и ширилась, как сгусток плазменной инопланетной жизни. Вот уже и полгоршка, вот каша подбирается к краям, словно пыхтя от натуги и вздыхая пузырями. И только громкое: «Горшочек, не вари!» заставило её разочарованно замереть.
Очнулись мы от звона тарелок — Света деловито вынула их из посудного шкафчика и принялась протирать чистым вафельным полотенцем. Группа поддержки по-резвому расхватала кашу из горшочка и принялась молча глотать. А мне хватило и двух ложек. Нет, каша была зачётная: сладкая, идеально разваренная и заправленная маслицем, но на душе скреблись большие полосатые кошки. То ли квартира так подействовала, то ли зелье в кармане жгло…
Я оставила их в кухне и прилегла, не раздеваясь, в зале на диван. Тот самый, где спали каждую ночь мои родители. Растянулась во весь рост. Со мной всё ещё была Жаннина магическая книга, я положила её на грудь, обняла покрепче — пусть служит путеводной нитью в лабиринте воспоминаний!
Закрыв глаза, проглотила горькую до боли в языке настойку. И, только сейчас, отрезав все пути к отступлению, по-настоящему испугалась: а вдруг Олена была права, вдруг я узнаю нечто, что навсегда изменит мой мир? Вдруг мама с папой были совсем не такими, как я их представляла? И я просто-напросто загнала плохие воспоминания в самый дальний уголок мозга, заперев на ключик…
Ночник светится тусклым пятном на прикроватной тумбочке. В квартире тихо, только размеренно и громко тикают большие круглые часы в зале. Свечи. Их много. На столике, на подоконнике, на полу у кровати. Но света они почти не дают, лишь мерцают крохотными огонёчками, как светлячки. Мама, закутанная в тёплую пушистую шаль, сидит рядом со мной, держит за руку и шепчет непонятные слова. Прислушавшись, я разбираю только несколько строф: «Туманом запутаю, снегом укутаю, звездой укрою, от всего мира скрою…»
У мамы строгое лицо. Обычно она такая добрая и всегда улыбается, но сейчас… Строгая и решительная. Я что-то натворила? Неужели она сердится на меня или на Далу?
— Мама…
Она не отвечает, продолжая бормотать.
— Мама, мне страшно!
Её лицо вмиг теплеет от улыбки, мама наклоняется ко мне, и сухие прохладные губы надолго застывают на щеке. Потом я слышу торопливое:
— Ничего не бойся, доченька! Теперь всё будет хорошо. Спи.
В машине немного трясёт, но глаза у меня слипаются от усталости. Мы возвращаемся с катка — я, мама и папа, даже Дала смогла пойти с нами! Я придумала способ выносить ее из дома — в маленьком зеркальце! Мы накатались до изнеможения, папа выпил в буфете три кружки пива, поэтому машину ведёт мама. Пока я дремлю, родители вполголоса переговариваются и смеются чему-то. Шум мотора убаюкивает. Мама отлично водит машину…
Что-то неуловимо меняется в один момент, и я не сразу осознаю, что именно. Чьё-то присутствие жарким всполохом проникает в моё сознание. Кто-то страшный приближается к нам. В панике я стискиваю зубы и зову маму. Но она уже заметила. Машина ускоряет ход. Мы не едем — летим! Мамин затылок напряжён, папа тихо рычит ругательства. Тихо — чтобы не напугать меня. Безотчётно оглядываясь по сторонам, я вижу их издалека — тёмные огромные птицы стремительно приближаются. Мы на трассе одни. Ни машин, ни домов. Только деревья… И ужасные птицы! Они больше меня! Они гигантские! И злые, я чувствую их ненависть!
— Давай я поведу! — кричит папа. Мама тоже кричит:
— Не успеем поменяться! Я оторвусь!
Паника…
Удар…
Скрежет когтей по крыше машины…
Крик…
Кричу я. От ужаса.
А потом мы летим, кувыркаясь, в сторону… Машина болтает меня вниз и вверх, а я захлёбываюсь криком и замолкаю…
Мама не двигается. Папа шевелится и пытается выбраться из машины. Дверцу заело, он вышибает стекло локтем и лезет наружу. Мельком оглядывается на меня, и я вижу в его глазах бессильную ярость, отчаянную решимость.
— Папочка… Мама…
— Тшшш, медвежонок, — бросает мне папа. — Что бы ни случилось, молчи и не шевелись!
Я крепко зажмуриваюсь. Так лучше. Так не страшно… Когда не видишь… Но долго не выдерживаю — папа там, снаружи, против злых птиц совсем один!
Огромный медведь и три жуткие птицы с кожистыми крыльями на снегу. Белое, чёрное и красное… Красное — это кровь. Папа дрался, раскидывая напавших тяжёлыми лапами. Но они одолели его. Я отстёгиваю клапан ремня дрожащими, задубевшими пальцами. Я хочу к маме. Мама меня защитит.
Но она не шевелится. Она уже не тёплая и пахнет совсем чужим запахом. Её уже здесь нет, я остро чувствую одиночество… Папы тоже нет… Я съёживаюсь на полу машины, чем меньше я стану, тем безопаснее… Жуткая морда птицы, похожая на свинью, заглядывает через разбитое стекло в машину. Я не дышу.
— Придурок! — вопит монстр. — Ты убил её!
Разъярённые птицы дерутся между собой… Я не выдерживаю и снова зажмуриваюсь. Стараюсь представить себя дома, под одеялом, в спасительном коконе, чтобы никто не нашёл…
— Где девчонка? Тоже подойдёт!
— Её здесь нет!
Меня здесь нет. Мама спрятала меня туманом и снегом, укрыла звездой, скрыла своей волшбой. Меня не найдут…
Люди в форме кричат что-то… Большой дядька с усами хватает меня на руки. У него на рукавах полоски светятся в темноте. Отражают фары машин. От него пахнет табаком, резиной и усталостью. Я хочу к маме! Рвусь к ней до боли в стиснутых зубах, до боли в сжатом горле. Я не кричу. Молча отбиваюсь от пожарника. Он несёт меня куда-то, чертыхаясь и отворачивая лицо…
Дала! Где моё зеркальце? Отобрали. Сказали, разбилось. Дали другое, но там нет сестрёнки, она исчезла… Я совсем одна. Меня спрашивают про аварию, я честно рассказываю про чёрных птиц. Но никто не верит. Тогда я молчу, упрямо и отрешённо. Меня не выпускают гулять, но это неважно. Я лежу на узкой кровати без одеяла и смотрю в окно целыми днями. Тупо смотрю на голые ветки деревьев. Мне дают таблетки, от которых хочется спать. Иногда я прячу маленький кругляш за щёку, но медсестра откуда-то знает, что я обманываю её. Она ругается матом, лезет мне в рот грязным горьким пальцем, находит таблетку и пихает её прямо в горло. Я давлюсь и глотаю. И сплю… Долго. Равнодушно…
Они смеются надо мной. Я старше их на два года, нескладная, худая. Смеются над слишком короткими штанами, над моей стриженой под машинку головой, они толкают меня на пол и обзываются. Толстенькая девчонка со светлой косичкой решительно протискивается между мной и мальчишками, метко бьёт одного пухлым кулачком прямо по носу. Крепыш отскакивает в сторону и орёт. На его рубашке кровь. Мальчишки отступают. Девчонка показывает им средний палец и вопит, как заводская сирена:
— Троньте только! Всех прибью!
И поворачивается ко мне. У неё широкая улыбка, смешной курносый нос и не хватает передних зубов. Она протягивает мне руку:
— Вставай давай! Я Мария, а ты?
… Я подскочила на диване во сне и огляделась невидящими глазами. Книга у меня на груди слабо трепыхалась, подёргивая обложкой. Машинально я погладила её и села. Агей похрапывал рядом, рука на моём животе. Осторожно, чтобы не потревожить, убрала руку и тихонечко встала. В квартире все спали. Захар в одном кресле, Яна в другом, а Светино сопение доносилось из детской. Мне решительно не хватало воздуха. Побыть одной. Найти ответы на все вопросы.
«Лента памяти» пробудила запертые до этого момента воспоминания, и я ничуть не сомневалась, что всё случилось именно так, как увиделось во сне. Огромные летучие мыши почудились мне птицами, наверное, тогда я ещё не знала об упырях. Кощей убил моих родителей. Маму случайно, а папу намеренно. И именно когда я думаю об этом, мне резко не хватает воздуха…
Я очнулась в тот момент, когда подпирала кирпичиком кодовую дверь подъезда. Вышла подышать, совершенно не сознавая этого, всё ещё с книгой, прижатой к груди. Словно она могла мне помочь. Во всём теле горело, как будто сон разжёг мини-пожар. Давило и сжимало горло, то ли слёзы, то ли ярость…
Я села на скамеечку возле песочницы во дворе, вытянула ноги, закрыла глаза. Пальцы нащупали шелковистую закладку — перо освобождённой птицы из сна. Тут же вернулись кадры из просмотренного только что фильма про моё детство. Маруся со своей щербатой улыбкой, подавшая мне руку с щедростью настоящей доброй феи. Тогда я еле выдавила ей в ответ своё имя, и оно было первым словом чуть ли не за два года. День за днём Машка выводила меня из сумрачной детской депрессии, тормошила и заставляла учиться защищать себя от злых мальчишек и не менее злых девчонок…
Шум хлопающих при торможении крыльев заставил меня вздрогнуть и оглянуться. Но вместо ожидаемой птицы я увидела подсевшую на край скамейки незнакомку. Женщина была молодой и довольно экстравагантно одетой. Первое слово, пришедшее мне в голову, было «панк». Второе — «гот». Потом «эмо». И мысли застопорились. Она не может быть всеми тремя вместе! Однако… Чёрные джинсы, кожанка, оранжевая футболочка с черепушкой, плюс невообразимая причёска из маленького хаера, раскрашенного в синий и зелёный, перья в волосах и на серьгах, густо подведённые тёмным глаза, неестественно длинные ресницы… Маленькой рукой, затянутой в кожаную перчатку с заклёпками, женщина поднесла сигарету ко рту и закурила, звякнув настоящим Зиппо. Тёмный лак на ногтях блеснул красными всполохами. Я разглядела кружавчики на оборке перчатки и совсем растерялась. Новый стиль? Новая мода? И вообще, что она тут делает ночью глубокой? Чего от меня хочет?
Женщина молчала, и мне пришлось кашлянуть. Она медленно повела светлыми глазами, в радужках которых словно играло шампанское — такие они были изменчивые. Глянула пристально:
— Куришь? — и протянула начатую пачку сигарет. Мне тут же вспомнилась Дала:
— Курить вредно.
— Когда перед тобой вечность, понятие вредного смазывается, — у неё был низкий, хриплый, меланхоличный голос.
— Вы что, тоже эта… богиня?
— Баг-гиня! — коротко хохотнула она и уже серьёзно добавила: — Нет, но знакома.
Нахмурившись, я буркнула:
— А чего от меня хотите?
— Мне казалось, что у тебя есть вопросы, — она стряхнула пепел с сигареты, спокойная, как танк, закинула ногу на ногу. — Задавай.
На миг мне стало смешно. Потом страшно. А потом всё равно. Тоже мне, справочное бюро!
— Как убить Кощея Бессмертного?
— Ответ в самом вопросе, — она пожала плечами. — Его нельзя убить, он бессмертен.
— Так что, все эти разговоры про иглу, яйцо, утку… Всё это сказки?
Разочарование.
— Почему сказки? — усмехнулась она. — Кощей же не дурачок, после нескольких покушений он ту иголку изловчился спрятать в корзинке для рукоделия матушки Макоши. А у неё там иголок — тьма и ещё половина.
— И никто не попытался найти?
— Окстись, деточка. Каждая игла — это жизнь, все их сломать, что ли?
— Спасибо за помощь, — съязвила я. Нет, ну правда, пришла с ответами, а ответов и нет!
— А ты вопрос перефразируй, — флегматично посоветовала женщина, отбросив сигарету. Мы обе внимательно проследили за полётом разгоревшегося в последнем усилии окурка, и я вздохнула:
— Ладно. Тогда как победить Кощея?
— Во-от! Уже лучше! — она одобрительно кивнула. — Победить его может только ярость, замешанная на дерзости. А у тебя, насколько я могу судить, есть и то, и другое.
— Я ведьма-недоучка, куда мне тягаться с Кощеем!
— Он не увидит угрозы в юной ведьме, так что у тебя есть все шансы. А ещё у тебя есть спутники. Каждый сыграет свою роль в нужное время.
— А поконкретнее ничего нет? — поморщилась я. — Всё какие-то общие пафосные фразы…
— Ну извини, — женщина невозмутимо пожала плечами. — Ты отлично импровизируешь, я в этом убедилась на личном опыте.
Поколебавшись, я вытащила перо из книги и протянула ей. Алконост усмехнулась:
— Оставь себе. Вдруг понадоблюсь.
— Мне бы армию… — со вздохом ответила я.
— Армия не всегда решает исход битвы. Мне пора. И спасибо…
За её спиной показались небольшие крылышки, выросшие за секунду до огромных крыльев, взмахнули так, что я невольно заслонилась рукой от ветра, и в следующее мгновение Алконост взмыла вертикально вверх, скрывшись за кронами деревьев.
Я снова вздохнула. Армии не будет. Надо продумать стратегию, как победить паршивца Кощея нашим маленьким отрядом боевых Чебурашек.
Уснула я лишь под утро. Проворочалась всю оставшуюся ночь под боком у Агея, стараясь не разбудить его. По ногам бродили стаи муравьёв или то и дело пробегали словно электрические разряды. В голове мешались воспоминания и сны — Жанна с Далой, мама и папа, чёрные крылатые тени, красноглазая нежить… Мучали меня все вместе и каждый по отдельности. Агей бормотал что-то недовольно и обнимал меня одной рукой. Грел и успокаивал, а потом мне становилось жарко и я снова вертелась, чтобы найти подходящую позу…
Меня разбудило звяканье ложек в кухне. Все уже встали. Я слушала тихие неразборчивые разговоры, обыденно-неторопливые, и мне вдруг подумалось — ведь сегодня мы должны идти в логово Кощея! И возможно, кто-то оттуда не вернётся…
Нет! Прочь, унылые мысли! Всё будет хорошо! А ещё говорят, надо молиться… Только кому? В бога я никогда особо не верила, а совсем недавно встретила несколько очень даже живых богов…
— Матушка Макошь… — прошептала я, сложив руки перед грудью, и замолчала. Что сказать? Как молиться? Меня этому не учили.
— Матушка Макошь, тётушка Мара, сделайте так, чтобы у нас всё получилось!
Креститься не стала. Всё-таки они мои родственницы, ещё оскорблю невзначай. И встала. Нефиг разлёживаться!
В ноздри ударил запах кофе — настоящего, свежесваренного, и я приподняла брови. Кофе? Откуда? Если только Захар не приволок в кармане заговоренную кофеварку из какой-нибудь сказки! Я потянулась на любимый аромат, как крыса на зов дудочки, и вошла в кухню.
На меня глянули четыре пары глаз. Смотрели одинаково: настороженно и вопросительно. Чего это они? Ах да, я же зелье пила, знать хотят небось, вспомнила или нет… Расскажу, но не сразу. После завтрака.
— А откуда у нас кофе? — как можно более непринуждённо спросила я, садясь за стол. Агей кивнул на сестру:
— Янка заработала!
— Хочешь кофе? — благодушно спросила волчица и, не дожидаясь ответа, поставила турку с водой на непонятное сооружение, похожее на древнюю керосинку.
— Что это за хрень и откуда вы её выкопали? — изумилась я. Огонёк псевдо-керосинки горел ровным синим пламенем, облизывая бока турки.
— Это холодная свеча, — деловито объяснил Захар, поправив пальцем очки. — Довольно сложная в получении, но удобная, когда нет огнива под рукой.
— Ну вы даёте, ребята! — восхитилась я. — С вами в поход можно идти!
Агей фыркнул от смеха. Яна покрутила головой:
— Походы… Не надо об этом!
— Тогда рассказывай, где заработала на кофе, — покладисто согласилась я. Оборотня пожала плечами, но было заметно, что она гордится своей смекалкой.
— Я же жила между людей. Суббота сегодня. А в пятницу все бухают. В магазинах беда — грузчики в субботу всегда пьяные, как… Как грузчики! — со смехом сравнила Яна. — Ну, сходила в здешний продуктовый с утречка, так и есть — фура пришла с товаром, а разгружать некому! Я им быстренько всё перетаскала из машины, завхоз мне заплатила и хоп! Кофе, сахар, молоко, хлеб и…
Она картинно указала двумя руками на два пакета, покрытые изморосью:
— Пельмени!
Агей облизнулся. Захар кашлянул:
— Я такого блюда не знаю, но надеюсь, что это вкусно!
— Уж всяко вкуснее каши, — скривилась Яна, насыпая три ложечки кофе в турку.
Все заметно нервничали. Света упорно молчала, разглядывая узорную пенку на кофе. Захар барабанил пальцами то по столу, то по колену, так что хотелось сломать ему руку. Яна старательно вела себя как обычно, но натянутость проскальзывала сквозь балагурство, как малёк сквозь ячейку сети. Даже Агей напряжённо думал о чём-то, щуря и без того узкие индейские глаза. Мне даже стало немного неловко от того, что я отволновалась за ночь.
Когда передо мной появилась дымящаяся чашка, я ожила при одном только взгляде на неё. А отхлебнув глоток, понежилась в нирване и спросила как можно беззаботнее:
— Так какой у нас план? Или у нас нет плана?
— Ну… — Агей бросил быстрый взгляд на сестру и глянул мне в глаза: — В принципе, план есть. Сейчас сгоняем кой к кому!
Я подняла брови. Темнишь, волчок! Но кивнула:
— Хорошо. Только не забудь меня взять.
— Как же без тебя! — усмехнулся Агей. — Вот кофе попьешь, и двинем. А вы пока активными зельями побалуйтесь, Захар, у тебя точно в блокнотике есть рецепты?
— Найдётся, — солидно кивнул студент. — Со второго курса точно что-то записывал.
— Ну так дерзайте, только квартиру не подорвите. А мы быстро, туда и обратно.
С сожалением отставив пустую чашку, я встала. Агей подождал, пока я обуюсь, и вышел из квартиры. Я за ним. Но в тот момент, когда уже занесла ногу над порогом, в груди что-то тюкнуло, как будто кошелёк забыла или телефон. Вернувшись, я нахмурилась, сосредоточившись. Что это было?
Книга лежала на краешке стола. Одинокая и несчастная. Не знаю, можно ли применить это слово к неодушевлённому предмету, но старинный фолиант словно обиделся на меня. Брошенный и забытый. Я поспешно сунула его под мышку, виновато погладив по корешку, и вышла из квартиры.
И не увидела, как одна из трёх пар глаз оставшихся в кухне ребят вспыхнула на миг злобным красным всполохом.
Агей придержал мне двери лифта, впустил. Нажал на прожжённую кнопку в самом низу панели, кабина ошалело вздрогнула и двинулась вниз, скрипя тросами. Оборотень негромко кашлянул:
— Ты куда ночью опять шлялась?
— Воздухом подышать выходила, — вежливо ответила я. — С птичками поболтать.
— С какими это интересно… Постой! С той самой птицей?!
— Да. С Алконост. Или с Алконостом? Как правильно?
— Да без разницы! Что она тебе сказала?
Агей был возбуждён до колик, и я с усмешкой похлопала его по руке:
— Да успокойся! Ничего особенного. Совсем ничего, правда. Кроме того, что армии мы не дождёмся, всё сделаем сами.
— Она сказала тебе, что ты победишь Кощея?
— Ну типа того, да. Его победит ярость, замешанная на дерзости, и оба качества у меня есть.
Агей с усилием выдохнул. Чуть меня не сдул в открывшиеся двери лифта. Пришлось шлёпнуть его по руке:
— Да успокойся ты уже! Куда мы едем?
— Сюрприз, — буркнул он. Мы вышли на крыльцо, и Агей огляделся по сторонам. Потом тихо сказал:
— Сейчас ты укроешь нас мороком. Мне придётся вскрыть машину.
— Чего-о? — обалдела я. — Каким мороком? Какую машину?
— Морок. Невидимка. Понимаешь? А машину… Да хотя бы вот эту!
И он кивнул на потёртый жизнью старенький красный Жигуль, спавший на стоянке чуть дальше от подъезда.
— Я не собираюсь помогать тебе украсть машину! — возмутилась я. — Это вообще-то преступление!
— Мы её просто одолжим! — Агей широко улыбнулся, обнажив крупные белые зубы, и мне захотелось его поцеловать. И ударить. В одно и то же время. Но я сдержалась, проворчав:
— Бандит.
— Ну не пешком же топать до центра! Давай, морочь!
— Да я не умею!
Он остановился, обернулся ко мне и глянул так, что я устыдилась. Ну чего, я же ведьма…
— Ты ведьма! — повторил он мои собственные мысли. — Ты умеешь всё, просто никогда ещё этого не делала. Это легко! Представь. Как с нежитью, помнишь? Пожелай скрыть нас.
Зажмурившись неизвестно для чего, я начала шептать про себя: «Хочу, чтоб нас никто не видел! Хочу, чтоб нас никто не видел!»
— Глаза открой, — усмехнулся Агей и повёл меня к машине. Я приоткрыла один глаз и увидела серебристую пелену вокруг нас. Как будто огромный мыльный пузырь поглотил меня и Агея, а чуть позже и красную девятку. Мой бандитский волк вытащил из-за пояса плоскую длинную железку и точным жестом сунул её между стеклом и дверцей машины. Вот ушлый! Интересно, сколько раз он проделывал такие номера? Я паниковала, старательно удерживая морок вокруг нас, и боялась, что всё равно увидят. Аж ладони вспотели! Но громкий щелчок задвижки на дверце заставил меня облегчённо выдохнуть:
— Получилось!
— Конечно, а ты что думала? — Агей сел на сиденье и принялся копаться под рулём, согнувшись в три погибели. Зажигание ворчливо рявкнуло, мотор, прочихавшись, заработал ровно, и волк кивнул, выпрямившись:
— Давай быстренько, поехали!
Рысью обежав машину, я плюхнулась на пассажирское место, лихорадочно пристегнулась. Агей вырулил с парковки и весело рассмеялся, скосив на меня глаза:
— Да расслабься ты! Видишь — никто ничего не заметил!
— А если бы сигнализация? — мне даже говорить было трудно, так я переволновалась.
— Да на такие вёдра никто сигналку не ставит!
Он фыркал от смеха ещё пару минут, пока не выехал на проспект. А там сказал серьёзно:
— А теперь рассказывай, что тебе зелье показало.
Я вкратце описала ему свои детские воспоминания, стараясь не поддаться чувствам и не расплакаться при мысли о маме и папе. Агей слушал внимательно, не отрывая взгляда от дороги, и только кивнул в конце:
— Понятно.
Я уловила исходящую от него жалость и насупилась. Никогда не любила, когда меня жалели. Вот не надо! Лучше я сама себя пожалею и поплачу в одиночку, но чтобы никто не видел!
Агей свернул направо, попетлял немного по внутренним улочкам и остановил машину перед странной помесью магазинчика и кафе. Вспомнились Марусины лекции: теперь это называлось тягучим заграничным словом «лаундж»! Симпатичная вывеска «Чайхана» с причудливой азиатской вязью букв и неожиданно белорусской стилизацией фона удивляла на первый взгляд, а реклама на окне завлекала «всегда свежей выпечкой» и «восточными сладостями». Представив себе горячую плюшку с мёдом, я невольно сглотнула слюну. Почему восточная выпечка ассоциировалась у меня именно с мёдом? А вот не знаю! И кого, интересно знать, Агей собирается навестить в этом магазине?
Мы вошли внутрь, тихо звякнул колокольчик над дверью, и улица позади нас словно исчезла — ни тебе шума моторов, ни звяканья трамваев, ни гомона вездесущих воробьёв… В чайхане было прохладно и сумрачно. Ни души. Всё вокруг украшали восточные мотивы, как на съёмках фильма про Среднюю Азию: на подушечках у низких столиков, на мандалах, развешанных по стенам, на портьерах, прикрывавших окна и разделявших столики. Уютное тихое местечко посреди города-миллионника.
На звук неслышно появилась красивая молодая девушка с роскошными чёрными косами и узкими глазами газели. Застыв у прилавка с выпечкой, она смотрела на нас с приветливой улыбкой и ждала. Агей обратился к ней, как к старой знакомой:
— Привет, Набиля! У себя?
— Здравствуй, Агей, — девушка кивнула. — Проходи, я предупрежу. Здравствуйте, — кивок мне и любопытный быстрый взгляд настоящей женщины, оценивающий и даже слегка ревнивый.
Решив не обращать внимания (мало ли что у волка было в прошлом с девушками!), я кивнула в ответ. Агей подхватил меня под локоть и потянул за прилавок, в гулкий, слабо освещённый коридор. Если в чайхане было уютно и украшено с восточным размахом, то за кулисами оказался обычный совдеповский минимализм: крашеные отвратительной зелёной краской стены, кафельный пол, бетонные ступеньки и внутренние двери цвета детской неожиданности. Набиля постучалась в одну из дверей и громко позвала:
— Ваша, к тебе гости!
— Пусть войдут, — отозвался знакомый голос. Агей нажал на ручку и открыл дверь:
— Ишь! Как министр сидишь тут! Небось, и приёмные часы есть?
— По статусу положено! — рассмеялся сидевший за шикарным столом массивного дерева молодой мужчина из южных народов.
Я широко распахнула глаза и крепче прижала фолиант к груди, рискуя раздавить его:
— Алим?! Ты?
— Ладочка! — на широком лице чеченца появилась фирменная улыбка, от которой у меня всё внутри сжалось. Маруся… Клубы… Беззаботная наша жизнь…
Алим по-кошачьи выскользнул из-за стола и приблизился, взял мою руку и галантно, совсем по-заграничному поцеловал кисть:
— Я ведь так и не сказал тебе спасибо!
— За что? — еле выдавила я, поразившись произошедшим с ним изменениям. Это был Алим, но не тот, который платил широкой рукой за выпивку и распускал павлиний хвост при виде симпатичной девушки. Новый Алим был сдержан, улыбался открыто и без маслянистого блеска в глазах, даже говорил без противного горского акцента!
— За спасённые жизни, — ответил он тихо, и я совсем смутилась.
— Да ладно, — пробормотала. — Даже не знаю, как получилось.
— Когда магия в крови, она действует сама собой.
— Так ты… В курсе? — я подняла брови, но тут же их опустила на место. Конечно, он в курсе. Они же друзья с Агеем. И он именно тот «кое-кто», который должен нам подсобить с Кощеем.
— Ну, немного, — подмигнул мне Алим заговорщицки.
— Значит, поможешь? — с надеждой спросила я, машинально поглаживая корешок книги.
Алим отстранился и вопросительно глянул на Агея. Тот кивнул:
— По делу мы. Уж извини…
— Дело так дело! — решительно тряхнул головой Алим. — Садитесь, сейчас чай будем пить, будем кушать сладости, как раз и о деле поговорим.
Он нажал на кнопку допотопного селектора, негромко сказал что-то на быстром гортанном языке. А я даже сесть не успела. Дверь распахнулась, и мне пришлось упереться задом в стол, иначе бы меня снесла живая лавина. Которая обнимала до боли в рёбрах и вопила русалочьим голосом:
— Яцке-е-евич! Ладка, сучка ты крашена!
— Маруся! — пролепетала я, пытаясь вдохнуть. — Боги, ты меня задушишь!
— И задушу, а шо ты себе думала! — она выпустила меня из цепких объятий и принялась вертеть во все строны, разглядывая: — Хорошо тебя кормили, хоть поправилась, а то была тощая, шо твоя вобла сушёная!
— А ты похудела, что ли?
Я не верила своим глазам. Маруся, моя циничная беззаботная русалка, превратилась в настоящую королевну. Даже не внешне — Машка всегда выглядела ахово. Какое-то новое благостное сияние глаз, спокойствие души и совсем другая уверенность в себе появились вместо бестолковости и суетности. Улыбнувшись в ответ на моё удивление, подружка повертела перед лицом правой рукой, и я наконец заметила кольцо на безымянном пальце. Простое колечко из белого и жёлтого золота.
— О, поздравляю! — искренне обрадовалась я и повернулась к Алиму: — Ну ты и жмот! Мог бы и на бриллиант разориться!
Он оценил шутку, усмехнувшись, и ответил:
— Бриллиант не может носить бриллиант!
Взгляд, брошенный им в сторону Маруси, порадовал и одновременно опечалил меня. Алим смотрел на подружку, как на сокровище, бесконечно нежно и гордо. Она больше не моё солнышко в окошке. Она принадлежит ему. От этой мысли стало немножко грустно. Но лишь на мгновение, потому что Машка увлекла меня к низкому столику, на котором Набиля тихо и быстро расставляла всё для чаепития, и зашептала возбуждённо:
— Ну а ты, ты-то как? С Агеем? Как у вас сложилось? Рассказывай давай, куда он тебя увёз! Я хочу всё знать!
— Маш, давай потом, а? — жалобно попросила я, косясь на Набилю. Как мне рассказать подружке о Заоблачной? О моих родителях — богине Лели и брате медвежьего царя? Об упырях, оборотнях и нежити? О бабке Яге? Язык не повернётся вот так сразу… Надо ее как-то подготовить сначала!
— Когда потом-то? — чуть ли не обиделась Машка. — Опять пропадёшь и ни слуху ни духу!
— Ну… Понимаешь… У нас очень важное дело! — замямлила я. Тут рядом присели на мягкие подушки оба парня, и Алим без предисловия сказал Марусе:
— Кощей у нас в городе. Взял одну ведьму в заложницы, только демоны знают зачем! Надо его нейтрализовать, а сил маловато.
— Алимчик, это опасно? — побледнела Маруся и глянула на меня: — Что за ведьма? Из твоей родни?
— Знакомая, — на автомате отозвалась я. — Постой! Ты всё знаешь?! Ты… Марусь, только не говори, что ты тоже… Ну…
Она шлёпнула меня по лбу:
— Нет, я не тоже! Я вообще, похоже, единственный человек в этой комнате! Развели тут Дозоры, понимаешь! А я вляпалась!
— Машенька, моя Маша Бузу Куока! — Алим завладел рукой жены и прижал её ладонь к щеке. — Моя богиня мира, это всего лишь небольшая карательная экспедиция малым отрядом. Всё будет хорошо!
— Только Кощея мне и не хватало для полного счастья, — проворчала Маруся, с притворно-сердитой миной вырывая руку и начиная разливать чай. — Ладно, проводите ваше совещание, мы с Ладой потом пошушукаемся!
За чаепитием мы совершенно непринуждённо решили организационные моменты. У Алима оказалось много контактов в городских охранных структурах. Более того, контакт на объекте «Роял-плаза» как раз имел должок. Поэтому вопрос «как проникнуть в здание» отпал сам собой. Алим договорился, что наша команда придёт под вечер, до закрытия бюро. Будем косить под потенциальных арендаторов свободного офиса на символическом тринадцатом этаже. Одеться надо будет соответственно, но это брала на себя Набиля, хорошая подруга которой работала в дорогом бутике на проспекте и по телефону сразу согласилась одолжить костюм для Агея и дизайнерскую обувь к дизайнерской курточке для меня. Остальные пройдут клиентами ресторана на двадцать восьмом этаже. Секьюрити сообщил по секрету, что под описание бизнесмена Кощея подходит лишь один арендатор — генеральный директор туристического агенства с двадцать третьего этажа. Враг был опознан, локализован и обложен. Теперь оставалось только действовать.
Утвердив принятый план большинством голосов и одним воздержавшимся, парни вышли в курилку, а мы с Марусей остались у стола. Наблюдая, как бессловесная Набиля убирает со стола, Машка «шушукалась»:
— Кальян курит… Аж вся одежда провоняла и чистка не помогает! Ну ладно, это ещё цветочки. Но вот ночью — чистый зверь…
Она хихикнула. Я невольно улыбнулась, качая головой, — Машка в своём репертуаре!
— Не, я серьёзно! Ни кот, ни собака, ни тигр, что-то среднее. Я как впервые его увидела в таком виде — в обморок грохнулась! А потом ничего, привыкла. Он мне даже так больше нравится!
— Оборотень? — не поверила я. — Как Агей?
— А пёс его знает, — отмахнулась Маруся. — Я не вникала. Но симпатишный!
— Вампалы мы, — тихо мяукнула Набиля над ухом. — Мария, не говори «пёс его знает», Алим этого не любит.
— Пардон муа! — с достоинством ответила Маруся. И зашептала мне на ухо, когда девушка удалилась:
— Тьфу ты, шпионит за мной! Сестра Алимчика. Нормальная она, только у них так принято — она типа мне наставница, потому что я младше. Во, точно, вампал! Это полузверь-полугерой в ихней мифологии. Не разберёшь, на кого похож, может, сама увидишь когда, стумкаешь — так мне скажи, а?
И она рассмеялась счастливо. Я обняла её порывисто, уткнулась в плечо носом:
— Маш, я так рада за тебя!
— Я и сама за себя рада! — она снова стиснула меня в объятиях и оттолкнула: — А вы с Агеем?
— Ну… Всё сложно.
— Ясно. Значит, любовь! — она самодовольно улыбнулась. — А ведь я знала с самого начала, что вы будете вместе! Ещё в клубе он на тебя слюни пускал!
— Да ну тебя! — притворно рассердилась я. — Всё-то ты знаешь!
— Хосподи-и-и! Да чего там знать! На вас достаточно посмотреть один раз! Такая пара, загляденье!
— Ну он да, ничего, — согласилась я, вспомнив со сладкой дрожью наши страстные игры на берегу озера, взгляды, поцелуи, касания рукой… Может быть, это и любовь. А может, так, гормоны в извержении.
— Да и ты у нас красотка! Всё у вас будет хорошо! — Маруся хлопнула меня по спине так, что я поперхнулась медовым печеньем, которое задумчиво грызла. — Вот одолеете вашего Кощея и…
— И?
— И не забудь на свадьбу позвать! — захохотала она собственной глупой шутке.
Её русалочий смех преследовал меня по дороге домой. Маруся замужем за Алимом. Алим мифическое чудо-юдо, оборотень из чеченских сказок. Упырь в обличье гендиректора турагенства. Дозоры. Ей-богу, одни сплошные Дозоры… И финальная битва на берегу Свислочи состоится через несколько часов. Пора точить оружие.
Дома нас ждал сюрприз. Неприятный. Заплаканная Света сидела в кухне, то и дело вытирая нос маминым полотенечком для рук. Яна и Захар мирно спали в зале. Когда мы вошли, кинетичка вскинула взгляд опухших глаз и прорыдала:
— Спят! Не разбудить… Зелья эти… Прокля-а-тые!
И снова принялась реветь.
Я бросилась к ребятам. Пульс прощупывался свободно, но очень медленный. Дыхание щекотало подставленную к носу ладонь. Живые, но, к сожалению, абсолютно беспросветно уснувшие. К битве непригодны, отказать!
В кухне Агей осторожно понюхал содержимое двух кастрюлек, спросил у Светы:
— Что варили?
— Одно жгучее, второе парализу-ующее! — икнула она, жалобно глядя то на меня, то на волка.
— А ты как цела осталась?
— Я в ванную пошла-а… Ресница в глаз попала… А когд вернулась — они уже… вот…
— Та-ак! — зловеще протянул Агей и вылил оба зелья в раковину. Булькнув, они с лёгким дымком исчезли в канализации. Агей нахмурился и повторил:
— Так. Минус двое. Это плохо. Зелье накрылось. Это ещё хуже. Придётся импровизировать. У кого какие предложения?
— Ну… — нерешительно начала Света, — я могу нейтрализовать… Ударить и отбросить.
— А я поселю в их мозги няшных котят, — мрачно пошутила я.
— Надо было попросить у Неверы десяток ребят, — с досадой стукнул кулаком по столу Агей. — А теперь нас только трое. Плюс Алим и Набиля — пятеро. Чудесно!
Из нас троих, маявшихся у автобусной остановки, была спокойна только Света. Относительно спокойна. Она грызла ногти, отчего мне хотелось придушить её. Останавливало только то, что сама я наверняка выглядела ещё хуже. Дизайнерский пиджачок жал в плечах, а туфли уже успели натереть пятки. К тому же они совершенно не подходили к старой папиной сумке с клапаном. Я отыскала этот раритет на вешалке под маминой дублёнкой. Папа брал удобную, немаркую сумку на работу, пока не купил модный планшетник. В раритете прекрасно поместился другой раритет — старинный фолиант. Но ансамбль смотрелся ужасно. Маруся бы скривилась от подобного диссонанса. Радовало одно — она, скорее всего, не увидит меня в этом наряде…
Агей притопывал на месте, словно ему было холодно. Вечерний воздух был полон влажной жары, наверное, скоро загремит гроза. Раскаты грома были даже слышны издалека, хотя возможно, это был проходивший мимо поезд… С другой стороны — откуда на Немиге поезд? Или метро так грохочет из-под земли? Как апокалиптический монстр, оно пробивает путь в толще земли? Бррр, какое неприятное видение…
Алим подъехал на чёрном Форде весьма поцрапанной модели. Не сравнить с его прежней машиной, безвозвратно утерянной в аварии. На пассажирском сиденье хмурилась Набиля в сером брючном костюме. Сам Алим был строг и собран, словно боксёр перед рингом. Он вышел, припарковавшись на свободном месте, оглядел нас и спросил с лёгкой иронией:
— Нас не должно быть больше?
— Непредвиденные обстоятельства, — нервно бросил Агей. — Идём укороченной группой.
— Зелья?
— Пропали. Вот она, — Агей махнул в сторону Светы, — кинетичка. Начинающая, но что есть.
Алим переглянулся с подошедшей сестрой и кивнул:
— Ладно, прорвёмся.
Хотя в глазах его, в появившихся на миг вертикальных зрачках, можно было ясно прочитать сомнение в успехе этого похода.
Перед Роял-плаза меня начало колотить. Как в ознобе. Ощутимо. Такое впечатление было, что всё пошло наперекосяк и живыми нам уже не выбраться. Агей смотрел на меня с возрастающим беспокойством, даже под руку взял, чтобы как-то успокоить, но мне реально было плохо. Мы глупим, отправляясь в логово Кощея, мы просто дети неопытные, нас раздавят как гусениц…
— Всё будет хорошо! — сжал мою ладонь Агей. — Пойдём наверх.
— У меня плохое предчувствие, — сквозь стук зубов ответила я. — Вот сейчас действительно предчувствие…
— Постарайся понять с чем оно связано, — Агей смотрел серьёзно и напряжённо. Ещё бы — он видел, к чему приводили мои предчувствия… Я поднатужилась, естественно, в переносном смысле, но яснее ничего не стало. Кто-то не вернётся из логова Кощея. Кто-то умрёт. Знать бы кто… Может, мы все…
Алим протянул Агею сумку, в которой обычно держат клюшки от гольфа. Тот удивлённо приподнял брови. Я заметила в сумке деревянные палки:
— Что это? Неужели, колья?
— Осиновые, — серьёзно кивнул Алим.
И тут меня накрыло. Я захохотала, неудержимо, заразительно. Остановиться было невозможно. Нервный смех пробрал до самых костей, как недавно озноб. Я знала, что это стресс, но ржала, аки лошадь, едва приговаривая:
— Колья! Осиновые! С кольями! Как на Шрека!
Они смотрели на меня серьёзно и спокойно, все четверо, и я потихоньку начала успокаиваться. Руки и ноги ещё дрожали, когда мы подходили к Роял-плаза, меня пробивало на нервное хихиканье, но, как ни странно, такой способ разрядки помог. Уже перед стекляшкой входа я тихо сказала:
— Спасибо, ребята, что пощёчину не дали.
— Это же не наш метод! — усмехнулся Алим, а Агей стиснул мои пальцы и попросил:
— Морок на колышки наведи, пожалуйста…
— Да не вопрос! — после красного Жигуля получилось довольно просто. Даже подозрительно. Агей слегка перекосился на один бок, и видеть его было смешно из-за отсутствия всякого груза. Я взялась за его локоть, постаравшись выпрямить, и мы вошли в Роял-плаза.
Весьма пафосное сооружение, надо сказать. Рецепшен, конечно, на уровне — как в хороших американских фильмах, везде мрамор, золото и блескушки. И кустики в кадках. Парень в форме за стойкой посмотрел на нашу компанию рассеянно, но едва заметно кивнул Алиму. Ага, он и есть тот должник.
— Слушаю вас.
— Нас ждут, — уверенно ответил Агей. — На тринадцатом офис сдаётся.
— Прошу вас, лифт в этой стороне, — охранник показал налево и обратился к Алиму. Тот взял обеих девушек под локти и улыбнулся, как раньше, в клубе:
— Мы паабедат, друг! Гдэ ваш рэсторан, откуда город видно?
— Прошу вас, на двадцать восьмой этаж. К сожалению, панорамический лифт временно не работает, но его обязательно починят к моменту, когда вы будете покидать ресторан!
Он уже открыто подмигнул Алиму, и тот направился в нашу сторону, ведя Свету и Набилю подобно павлину. В лифте вампал снова преобразился. Бросил отрывисто:
— Клиент на месте. Приготовились все.
На двадцать третьем этаже было тихо. Коридор, устланный неяркой ковровой дорожкой, отразил эхом наши осторожные шаги, послал их гулять по кругу, и Алим поморщился:
— Что за акустика? И не подкрадешься…
— А ты обернись, — посоветовал Агей.
— Ну да, напугаем мирное население, — Алим бросил взгляд на золочёную табличку у двери и кивнул: — Здесь. Туристическое агенство «Золотые Копи».
— Тьфу ты… Как в сказке.
Агей поднял руку, чтобы постучаться, но дверь, тихо скрипнув, отворилась внутрь. Мы переглянулись, и Набиля пробормотала:
— Ваша, это ловушка!
— Пошли уж, раз нас так мило приглашают, — усмехнулся Агей и первым вошёл.
Огромный зал заставил меня вспомнить сон, тот, где Жанна была прикована к трону. Да, я видела именно это помещение, с колоннами и дорогой плиткой на полу. Сейчас в нём не было ни трона из костей, ни насеста с птицей. Ни Жанны. Никого.
Дверь взвизгнула и хлопнула, отрезая путь к отступлению. Ловушка сработала. Сейчас появится Кощей…
Огромные летучие мыши налетели со всех сторон, схватили оборотней за руки, лишив возможности обернуться. Нас со Светой они не тронули, да в этом и не было необходимости — мы оцепенели от ужаса! Самый большой упырь, серый с широкой свиной мордой, сорвал с плеча Агея сумку и отбросил к стене. Колья высыпались с глухим стуком, вызвав приступ клокочущего смеха у летучих мышей. Юркий, мускулистый недомерок схватил Алима за горло:
— Вы бы ещё связку чеснока притащили!
Упыри снова заквохтали, словно шутка была невероятно удачной. Агей рыкнул, хотел было прийти на помощь другу, но большой зашипел ему в лицо, усилив хватку:
— Без лишних движений, волк!
Смех прервали гулкие шаги из неясного тумана в глубине залы. Высокий и худощавый старик выступил в пятно света и обвёл всю нашу компанию холодным пристальным взглядом. Сзади семенила на каблуках затянутая в узкое платье-футляр равнодушная Жанна. Тут уже и мне захотелось подбежать к ней, схватить за плечи и растрясти эту каменную маску на лице. Я даже движение сделала в её сторону, неосознанное и совершенно напрасное. Кощей припечатал меня взглядом к месту и растянул губы в фальшивой улыбке:
— Лада, дочь Лели, внучка Яги…
Его глаза были чёрными, с красными искрами по всей радужке, завораживающе-глубокие и ничего не выражающие.
— Вот ты и пришла ко мне!
Его властный голос заставил вздрогнуть и передёрнуться от отвращения. Он был мне отвратителен и сам по себе, и как убийца родителей. Дала бы ему сейчас ответила, да ещё как!
— Я пришла не к тебе! Я пришла тебя убить!
Он расхохотался, откинув убеленную изящными сединами голову, рот изогнулся в кривой усмешке:
— Глупая ведьма! Не знаешь разве, что меня нельзя убить? Но даже если кто-то и найдёт способ, как Ванька-балбес, у меня есть запасной вариант!
— Интересно, — процедил сквозь зубы Агей, — что за вариант такой?
Кощей смерил его взглядом и высокомерно пожал плечами:
— Ты меня за идиота принимаешь, волк? Как же, расскажу с удовольствием, дам тебе козырь в руки!
Я нервно хихикнула:
— Ну а вдруг!
— Впрочем, жить вам всем осталось совсем немного, — гнусный старик усмехнулся и подошёл к стоявшей у стены Жанне. Положил руку на её живот:
— Как ты думаешь, внучка Яги, зачем мне понадобилось пригласить в гости Жанночку? Лишь сильная ведьма способна выносить для меня наследника! Остальные просто не выдерживают смертного духа и тают от потери сил… Сначала я хотел отдать эту честь твоей матери, но она так невовремя погибла…
— Ты убил её! — мамины безжизненные, пустые глаза мелькнули в памяти, и я задрожала от ненависти.
— Не я, а этот идиот из моей свиты, — с досадой поморщился Кощей. — Переборщил при погоне. Я ждал тебя, дорогая, искал, но никак не мог найти! И в Вырьем Яре мы так неловко разминулись… Но я нашёл Жанночку.
Его костлявая рука снова нежно скользнула по выпуклому животику ведьмы, и меня передёрнуло при мысли, что на месте подружки могла быть я. И ведь я угадала. Кощей меня искал, вся эта резня в городе случилась из-за меня…
— Теперь у меня будет наследник! Не настоящий, конечно! В Яви это называют прекрасным словом «клон»! — старик недобро ухмыльнулся. — А вот ты умрёшь. В тебе больше нет надобности.
— Господин, — жалобный голос за спиной заставил вздрогнуть, — но я же справилась с задачей?
— Светочка, ты нашла её поздно, деточка! — пожурил кинетичку Кощей. — Но я прощаю тебя, потому что ты привела их всех сюда!
Света, робкий и пугливый цветочек, выступила вперёд, мимо обалдевших оборотней и скалящих мелкие зубы упырей, опустилась на колени перед Кощеем и тихо заискивающе промурлыкала:
— Могу ли я укусить одного из них? Еле дождалась момента, когда можно сбросить личину восторженной дурочки!
Агей зарычал, сжав кулаки, и один из упырей ударил его когтями по лицу. Кровь брызнула из глубоких ран. Кощей глубоко вдохнул и хищно выдохнул:
— Можешь! За твою службу я подарю тебе любого оборотня в качестве игрушки. Выбирай!
— Волка! — обернулась Света, и наши взгляды встретились. В её глазах сияло превосходство, неприкрытое торжество, ненависть. Боги, она тоже упырь! Длинные острые клыки сверкнули в маленьком ротике, за спиной из-под майки с шуршанием вытянулись два кожистых крыла… Ах ты дрянь! Как я могла не почувствовать её истинную сущность?
— Телепатка! — с удовольствием рассмеялась Света. — Я тебя нехило обманула!
— Радуйся, пока есть возможность! — утирая кровь со щеки, рыкнул Агей. — Я лично тебя разорву на кусочки!
— Ладно, поговорили и хватит! — властно прикрикнул Кощей. — Заканчивайте с ними, мальчики!
Я невольно отступила к стене, чувствуя себя букашкой, которую собираются приколоть в коллекцию. Заметила, как растёт шерсть на теле Агея. Как подобрались оба вампала, синхронно размяв хрустнувшие позвонки на шеях. Драться до последнего…
Четыре упыря на одного волка и двух лисо-тигров — а именно в такие существа обернулись Алим и Набиля: с толстыми мощными лапами, рыжей, как пламенный закат, шерстью и острыми длинными ушами — оказалось явно много. Агей исполнил своё обещание — вырвавшись из-под опеки летучего мыша, в один удар свалил Свету на пол и острыми зубами раздробил ей шею. Поднял вымазанную кровью морду на упырей и издал утробное рычание — словно поманил пальцем издеваясь…
Они смешались в сплошной клубок крыльев и лап, острых когтей и длинных зубов. Про меня все забыли, да и чем я могла быть страшна? Небось, на десерт оставили, трясущуюся от страха ведьму-недоучку… Кощей, мельком глянув на бой, повёл Жанну в другую комнату, из которой клубами выползал туман. Куда, блин? Нет, так не честно! Как там сказала Алконост? Ярость замешанная на дерзости!
— Эй, дедушка! Куда же ты?!
Собственный голос показался мне тонким и писклявым, но дело было сделано. Кощей обернулся с удивлением в бездонно-чёрных глазах:
— Ты ещё живая? Вот незадача…
По мановению его руки из тумана показались костлявые кисти рук и блеснули десяток красных глаз из впадин в черепах. Нежить!
Машинально нащупав старинный фолиант в сумке, я замахнулась им на стаю подвывающих красноглазых:
— Исчезните! Исчезните!
Стая разделилась — кто не пал костями на пол, медленно двинулся в стороны, окружая меня. Одна я с ними не справлюсь…
Жанна словно очнулась ото сна, завороженно глядя на книгу. Мои пальцы нащупали шелковистое перо-закладку. Алконост! Где ты, птичка?
Не прошло и нескольких секунд, как одно из окон взорвалось миллионами осколков. Хлопанье крыльев, как и вчера, указало тормозной путь райской птицы, которая, врезавшись в самую гущу скелетов, принялась крушить их когтями. Словно ниндзя сюрикенами, Алконост отрезала головы острыми длинными перьями на краях крыльев.
А я вдруг сработала на «приём», как рация. Во мне ожили ощущения всех в этой комнате. Своих и чужих. Боль в задней лапе Алима, холодная ненависть серого упыря, упрямое «всех порву» Агея, залихватский восторг птицы, досада Кощея… От обилия эмоций, хлынувших в мою голову, я взвизгнула и пропустила пару ударов от нежити. Ещё немного — и скелеты уже близко, совсем рядом, мне хочется упасть и закрыть уши ладонями, свернуться в комочек… Жуткая боль от челюстей пронзает ногу, сожрут живьём! Боги, нежить сожрёт нас всех!
Агей одним ударом лапы сшиб два скелета, повисших на мне, толкнул меня в сторону и бросился на помощь Алконост. Я упала на пятую точку, оглушённая чужими мыслями и эмоциями, не понимая ничего, не отдавая себе отчёта в бездействии…
— Бесполезные тупые идиоты! Кончайте их уже! — Кощей эффектно щёлкнул пальцами, и из тумана на помощь нежити появилось чудовище. Мои несчастные нервы не выдержали напряжения, и я разрыдалась. Слёзы катились из глаз не переставая, заливали нос, рот, я забыла, как их вытирать, и только всхлипывала, как ребёнок. Монстр напомнил мне кого-то, но паникующий мозг отказался узнавать, отказался от всяческой работы, оставив мне лишь колотящееся сердце и душу в надрыве. Я попятилась, как была, на полу, едва перебирая искусанными руками, пока не уткнулась спиной в стену. Нечай! Монстр похож на Нечая перед смертью…
Чудовище встало на задние лапы и заревело так громко, что уши заложило. Медведь! До того, как стал упырем, это был медведь! Оборотень… Такого размера… Лапы громадные, могут перешибить Кощея одним ударом! Но им не справиться с тремя летучими мышами…
— Па…Папа! — пролепетала я тонким голосом, и это озарение внезапно вернуло мой мозг на место. Они убили моего папу, но он не умер, а превратился в упыря! Тринадцать лет он служит Кощею! Тринадцать лет! Охраняет убийцу мамы… Играет домашнюю собачку… Папа, нет, о нет!
— Папочка, — позвала я. Мой голос дрожал, в горле снова встал противный ком, слёзы застилали глаза. Я вытерла их тыльной стороной руки и огляделась. Папы больше нет. Папа умер много лет назад. У этого чудовища папина душа в плену уродливого тела…
— Чего ждёшь? Убей её! — нетерпеливо бросил Кощей, поводя лысой головой. Уродливый медведь двинулся ко мне, размахивая лапами, из которых торчали длинные, остро заточенные когти. Я помотала головой в отчаянной попытке достучаться до папиного сознания:
— Папа, это я, Лада, твоя дочь!
«Знай, что мы уже мертвы, ты только спасешь наши души…»
Я не хочу! Но так надо, папа… Колышек, один из тех, что принёс Алим, удобно ложится в руку. Он гладкий, отполированный не то наждачкой, не то ладонями. Он длинный и тяжёлый, оттягивает пальцы. Я должна. Я не хочу, но должна!
Медведь бросается на меня, и я зажмуриваюсь. Выставив кол вперёд. Я сейчас умру! И почти умираю, когда огромная туша падает на меня. Задыхаюсь. Пытаюсь сбросить ее. После долгих попыток мне это удаётся. Как легко кол вошёл в левую сторону груди! Кровь. Вокруг кровь, на моих ладонях, на мне, на полу. Она течёт из пасти медведя. Зверь хрипит, рычит, стараясь дотянуться до убийственной деревяшки, но лапы не слушаются его.
— Папа…
Мне трудно дышать. Словно это в мою грудь воткнули кол. Я с усилием встаю на колени подле распростёртого тела медведя. Шерсть медленно втягивается в кожу, оборотень превращается в человека, и мне больно. Мой папа… Мой папочка… Ушки…
Ярость рождается в животе, крутит внутренности, требуя выхода, требуя мести, немедленной и беспощадной. Боль вплетается во все остальные эмоции, мне жарко… Мне так плохо, что единственная возможность не умереть сейчас — это выплеснуть переполняющие меня чувства, опустошить тело.
И я кричу. Уши закладывает от свиста, грохота, звона разбитого стекла, от жутких воплей нежити. Я не знаю, что происходит, но мне уже не страшно. Мне надо убить Кощея.
Он налетает на меня, в своём истинном облике, и без того уродливые черты свинячьей морды искажены злобой! Но серебристые нити тянутся из моих пальцев, хлещут его, стегают куда попало, и он визжит, крутится вокруг, не смея подобраться ближе. А я всё кричу, и мой вопль приобретает формы:
— За маму! За папу! За Далу!
Я повторяю эту мантру бесконечно, и бесконечно желаю мучить этого монстра! Я не вижу ничего вокруг, но чувствую всё. Как вампалы рвут зубами кожу на сильных крыльях других упырей. Как волк ударом лапы ломает черепа нежити. Как райская птица бьёт крыльями, рассекая кости. Я в каждом из них, а они во мне!
Силы уходят так быстро, что мне трудно стоять на ногах. Ярость высасывает соки из моего тела, и я чётко сознаю, что осталось мне недолго, что если не сейчас, то никогда. Кощея нужно обезвредить сию минуту! И всё ещё не знаю, как это сделать…
Ногу жжёт через карман джинсов — словно зажигалка взорвалась, так горячо и больно. Машинально я хлопаю рукой по ляжке и чувствую пальцами что-то твёрдое. Вытаскиваю кожаный ошейник с тёмным матовым камнем. Ошейник волхва? А почему бы и нет! Что там говорил человек в сером балахоне? «Сам захлестнётся на шее, не даст обратиться и лишит всякой воли.» Все мёртвые души Нави!
Не целясь, почти не видя, куда, я бросаю полоску кожи в Кощея. Выпускаю мысленную ласточку, пусть клювиком донесёт ошейник до монстра! Ещё чуть-чуть! Ну же…
И правда, захлестнулся! Крепко схватил огромную летучую мышь. Которая тут же, прямо на глазах превратилась в маленького сгорбленного старичка с серой кожей, костлявого и лысого.
И наступила тишина.
Звенящая прозрачностью тишина.
В ней раздались глухой дробный перестук — красноглазые скелеты в один миг распались на кости, усыпав белым паззлом плитку пола. Поверженные упыри корчились по углам. Измазанные кровью оборотни подняли головы, не веря своим глазам. Алконост превратилась в панко-гота и, тяжело дыша, смотрела исподлобья на жалкое подобие Кощея.
А потом раздался хрип. Стук тела об пол. Жанна билась в судорогах, словно у неё случился эпилептический припадок. Закатившиеся глаза, напряжённые в струну ноги, струйка слюны изо рта — я видела каждую деталь, словно стояла совсем рядом. Но не отреагировала. У меня ни на что уже не осталось сил.
Словно в тумане, я сползла на пол рядом с папой, обняла его и положила голову ему на грудь, рядом с торчавшим колом. Мимо меня мелькали человеческие ноги и звериные лапы. Раздалось надрывное хлопанье крыльев — Алконост вылетела через разбитое окно с тяжёлой ношей в когтях. Мне было уже не до них. Остаток сил покинул меня, в глазах родился туман, чернота обняла мягким покрывалом и закачала в кисельной колыбели…
Я брела по колено в тумане, по густому еловому лесу. Час, два, три? Сутки? Год?
Лес всё никак не хотел заканчиваться, время словно скукожилось, завернулось в кокон и замерло. Мне было холодно, мокро и одиноко. Но не страшно. В тумане больше не было нежити. Всю нежить я убила.
И папу я убила.
И, наверное, Жанну тоже.
Не перейти ли мне на тёмную сторону? Говорят, там дают печеньки… Убивать я уже умею. И даже не своими руками.
А ведь этот лес мне знаком… Я уже была здесь когда-то. Не так давно. Вместе с Далой. Ещё немного — и я выйду на бескрайний луг с переливающимися no траве искрами-проводницами. А там и до Навьих ворот рукой подать. Тропинка Туда-не-знаю-куда? Опять? Ах да, я же на распутье! думаю, не присоединиться ли мне к тёмным силам… Ну, ладно, прогуляюсь no этой тропке ещё раз. Посмотрю, куда она меня заведёт.
Идти холодно. аж озноб по всему телу… Неуютно. Хоть и знаю, что вроде бы опасности больше нет, кто знает, что в Заоблачной может опять случиться. Ещё какой-нибудь страшный монстр появится. Или зомби. Или…
Луг раскинулся передо мной, как живое зелёное озеро. Траву парило под восходящим солнцем. Только что была ночь, и вдруг утро, птички-кузнечики…
Бескрайнее голубое небо с разводами розового, золотистая заря, лёгкий прозрачный ветерок. деревянные столбы страшных ворот в подземный мир. И две далёкие фигуры посреди луга.
Это только в голливудских фильмах и любовных романах так бывает: героиня говорит «Ах, я сразу их узнала!» Я не узнала. Мне пришлось прищуриться, и подойти поближе. Искры, старые подружки, засверкали в траве, как сумасшедшие светлячки, снова обжигая мои ноги и руки, не дали приблизиться. Но мужчина и женщина были мне знакомы до боли в сердце, до спазма в горле. Мама и папа, такие же молодые и красивые, как в день катастрофы, в корне переменившей нашу жизнь…
Я хотела закричать, позвать их, бежать им навстречу, чтобы обнять, ощутить их тепло… Но искры не дали. Я не могла сдвинуться с места. Не могла произнести ни слова! Мама улыбнулась мне так ласково и нежно, что в глазах защипало. Папа поднял руку, приветствуя и прощаясь одновременно, в его глазах блеснул лукавый огонёк, и он покрутил пальцем прядь жёстких кудрявых волос у виска. Ушки…
Потом они ушли, исчезли, растворились под резными сводами Навьих ворот. А я осталась одна на утреннем лугу с рыданьями, застрявшими в груди.
— Лада…
Тяжёлые веки не желали подниматься. Я так устала… дайте мне отдохнуть, а ещё лучше — просто тихо умереть в симпатичном сне с лесом, лугом, искрами…
— Лада, просыпайся!
Кто бы это ни был, он получит от меня по ушам. Или по хвосту. По наглой бурой морде. Если смогу пошевелить рукой…
— Ну же, открывай глазки! Посмотри на меня!
С трудом разлепив ресницы, я не сразу сфокусировала взгляд на знакомом лице.
Большой нос, квадратная челюсть, чёрные волосы, падающие мне на плечо.
— Агей, дай поспать, — протянула я недовольно, но он нагло ущипнул меня за нос:
— Ты спишь уже три дня! Пора вставать! Нечего разлёживаться!
— Три… Три дня?! Офигеть, — только и смогла пробормотать я, жмурясь и пытаясь обрести ясность в глазах.
— Да уж! Ну и напугала же ты нас!
— Кого это нас?
— Всех! — Агей помог мне устроиться поудобнее в попусидячем положении и взял руку в свою широкую ладонь. — Яга со знахарем с ног сбились, чтобы тебя разбудить. Кикимора ваша, говорят, до сих пор в истерике!
Представив Агашу в слезах, я внутренне умилилась. Надо же! Не знала, что она меня так любит. Яга… Знахарь… Это я что, в Обитепи?
Взгляд, брошенный на деревянные стены и маленькие окошки за короткими крахмальными занавесочками, подтвердил догадку. Обитель, больница
Заоблачной. А где же…
— А остальные? Все… — у меня снова перехватило дыхание от страшных подозрений. — Живы?
— Да что с ними сделается! — широко улыбнулся Агей, выставив напоказ белые зубы. — Янка с Захаром уже давно проснулись, Алиму ногу зашили, Набиля получила новые пальцы на руке, так что всё в поря…
Не дослушав, я слабой рукой притянула его к себе. Поймала дыхание, закрыла глаза. Агей целовался, как школьник. То ли стеснялся, то ли боялся сломать…
Прорычав тихонечко самое неприличное ругательство из моего лексикона, я обняла его за шею и приникла к губам, как к источнику с живой водой…
По прошествию нескольких минут он с трудом оторвался от меня и смущённо выдохнул:
— Ну ты… Даёшь!
— Стране угля, — проворчала я, поправляя на груди холщовую рубашку. — Имею право? Или не имею?
— Имеешь, — признал волк, меняя позу. — Но лучше не заводи меня, а то прямо здесь помрёшь от оргазма! И никакие травяные отвары не помогут!
— Слушай, а кофе тут делают?
Во рту был картонный привкус, словно с похмелья. Я дохнула в собственную ладонь и ужаснулась — как он со мной целовался и не умер на месте от такого запаха?!
— Какой ещё кофе! — возмутился Агей, протягивая мне жестяной ковшик.
Отвары трав. Пей.
Глотнув горького настоя, я скривилась. Травы, травы… Зачем мне травы, когда можно выпить бодрящего сладкого кофе со сливками?
— Лазарь Добрович велел, чтобы всё выпила, — и Агей указал на кувшин, стоявший у изголовья. Фигасе! Там литра полтора на глазок!
Я с укором посмотрела на волка, но он был непреклонен. Отстал только, когда я выцедила целый ковшик, поставил его рядом с кувшином и виновато сказал:
— Я отлучусь ненадолго. Перехвачу кусочек, помоюсь…
— Ты что, три дня не ел? — не поверила я. — Что, серьёзно? Пороть тебя некому!
Он молча смотрел на меня с лёгкой улыбкой. и я махнула рукой. С ума сойти. Что любовь с оборотнями делает…
Когда Агей ушёл, я откинулась на подушку и прикрыла глаза. События трёхдневной давности всплыли в памяти картинками из сна. Кощей в виде полумёртвого старичка, Жанна. бьющаяся в припадке… Жанна!
Я ничего не спросила о ней! Вот курица! А теперь мучайся.-
В окошко стукнули. Я повернула голову и увидела большого ворона с миниатюрным свитком в клюве.
Брови мои полезли на лоб — что здесь понадобилось отцу волка?
Птица глянула на меня одним глазом, словно раздумывая, потом лапой толкнула створку окна и спрыгнула на столик, заставленный склянками и плошками. Осторожно пробравшись между предметами, ворон слетел на пол и мгновенно обернулся человеком.
— Здрасьте, — смущенно пробормотала я. Аким с лёгким поклоном протянул мне свиток и ответил хриплым каркающим голосом:
— Отчего не говоришь «здравствуй»? Ведь здравия желаешь этим словом, а «здрасьте» ничего не означает.
— Учту на будущее. Что это?
— Приглашение от Сварога. В Вырьем Яре завтра будет празднество победы над Князем Упырей.
Он помолчал и добавил. будто неохотно:
— Твоей победы. Твоё присутствие необходимо и логично.
— Приду, если отпустят, — съязвила я, кивнув на кувшин. — Агей может и не пустить. Он меня за тяжелобольную держит.
— Неудивительно, — ответил ворон с прищуром. — В твоём состоянии…
— В каком ещё состоянии?! Я совершенно здорова и в отличной форме!
В доказательство я резко села в постели и охнула — почти все мышцы отозвались тугой ноющей болью.
Ох ты ж… Неужели я так сильно напряглась в Роял Плаза? Или это случилось, пока во сне бродила по лесу? В любом случае, двигаться мне придётся медленно и аккуратно. Аспиринчика бы принять ещё…
Или сто пятьдесят грамм чего — нибудь. что горит.
Аким фыркнул. пытаясь скрыть смешок. и уже повернулся к окну. чтобы улететь. но мне в голову пришла одна мысль. И я окликнула его:
— Аким! Вы можете ответить на вопрос?
— Смотря на какой. — обернулся он, глядя исподлобья.
Трудных вопросов я задавать не собиралась. Один маленький, общеобразовательный. и пару информационных.
— Если человек… Ну оборотень… Или там ведьма… В общем, когда кто-то умирает, это правда, что его душа возвращается в новом теле?
Аким чуть не просверлил во мне дырку взглядом, потом его лицо просветлело:
— Если ты о своих родителях… Они, то есть, их души вернутся в Заоблачную через некоторое время.
Младенцами.
С души словно камень свалился. Аж полегчало где — то внутри. стало светло и радостно. Они снова родятся и будут счастливы!
— А что стало с Кощеем’?
— Сослан в Навь. закован в цепи. Его сторожат день и ночь.
— А Жанна?
Аким помолчал. Моё сердце пропустило пару ударов. горло снова сжалось:
— Она… Умерла?
— Спроси лучше у знахаря. подробностей я не знаю, — пробормотал ворон быстро. — Но она пока жива.
— Что значит «пока»?
— Мне пора! — коротко бросил Аким и. снова обернувшись птицей, вылетел в окно, громко хлопая крыльями.
Мне стало так плохо, что показалось — сердце разорвётся на кусочки. Жанна, Жанна… Я опоздала. всё напрасно! Нет, мы победили Кощея, уничтожили его гнездо в Яви. спасли людей от нежити. но какой ценой! Папа и Жанна… За что мне всё это?! Неужели теперь всю жизнь терзаться. почему я не догадалась раньше? Почему не пришла в Минск раньше? Почему не поторопилась. не включила мозги? Ведь могла же… Но не сделала…
От всех душевных мучений я сначала расплакалась. потом решительно вытерла слёзы и встала. Медленно и аккуратно.
Одежды, судя по её полному отсутствию в комнате, мне не полагалось. кроме рубахи, в которой спала, но я сочла её вполне приличной для небольшой прогулки.
Помня о крайней запутанности внутренних коридоров Обители. прихватила с собой клубок ниток. так удачно лежавший между баночек на столе. Для чего в больнице нитки — думать не стала. Есть — и чудесно. Привязала нитку к ручке двери и пошла на поиски живых
Мне пришлось возвращаться из тупиков раза три. Исследование комнат и комнатушек этого лабиринта порядком утомило меня, поэтому я прислонилась к стене где — то в двадцать каком — то коридоре и постаралась отдышаться. Тут — то меня и окликнули:
— Двоюродная! Нельзя вставать!
Обернулась с бьющимся сердцем — Гаврила Потапович. мой кузен собственной персоной, ещё более заросший и угрюмый, чем при нашей первой встрече. Я приветливо улыбнулась ему:
— Здравствуйте! Я хотела найти Жанну, вы знаете где она?
Медведь без слов подхватил меня на плечо. как варвар пленницу и понёс обратно по коридору. Я задохнулась от возмущения. но бессильно повисла головой вниз — мышцы не выдержали напряжения. Только прорычала зло:
— Так с семьёй не обращаются!
На что Гаврила буркнул достаточно громко, чтобы я услышала:
— Нельзя вставать. Знахарь запретил.
Жанну я так и не увидела. Меня уложили в кровать. напоили полным ковшиком отвара и велели не двигаться. Потом появился старик — знахарь, а с ним Яга. беспокойная. как всегда. но безмерно гордая. Наверное. мною. Вдвоём они ответили на кое — какие из моих вопросов. беззаботно проигнорировав самые важные. и уверили, что я обязательно пойду на празднества завтра. если вылакаю весь кувшин горького пойла и буду послушно отдыхать. За ними примчался посвежевший и сытый Агей, бессовестно отругал меня за несанкционированные прогулки и заявил, что проведёт ночь на коврике поперёк дверного проёма. чтобы помешать мне искать приключений на пятую точку.
Смирившись с неизбежным, злая на саму себя и всех окружающих. я решила не искушать судьбу. послушно допила оставшийся отвар и провалилась в чёрную дыру она без сновидений. Не исключено. что знахарь подсыпал в кувшин успокаивающего. Потому что отдохнула я отлично.
Наутро мне выдали мои джинсы и майку. выстиранные и высушенные, я пережила плотный завтрак в обществе Атея и совершенно здоровых, но немного смущенных Яны и Захара. и мы вчетвером отправились через туманную воронку в столицу Заоблачной.
Вырий Яр блестел от солнца и капель недавно прошедшего дождя. Нарядные улицы шумели празднично одетой толпой.
Почти как в день суда, но совсем другим настроением. В воздухе плыли вкусные ароматы пирожков, жареного мяса, сладостей, смешиваясь с густым медовым запахом того самого напитка. что я пробовала на тризне по Нечаю. Вспомнив бывшего предводителя оборотней. я загрустила. Ещё недавно город был полон мертвыми телами и звенел тишиной. А сегодня жизнь вернулась на его вымощенные камнем тротуары, в таверны с распахнутыми дверями и в празднично украшенные витрины лавочек.
Яна с Атеем шагали впереди. Мы с Захаром чуть поодаль. Студент упрямо держался меня с самой Обитепи и постоянно что — то корябал карандашиком в своём блокноте с растрёпанными страничками. Через грудь наискосок висела сумка с клапаном. Папина сумка. Я дернула за ремень раритета:
— Давай я понесу!
— Не надо! — чуть ли не испугался Захар. — Я сам! Ты не волнуйся. я потом отдам! Всё на месте — и книга и перо!
— Боги, я просто хотела понести сумку! — усмехнулась я.
— Ты и так много сделала. — серьёзно ответил парень. — Тебя саму на руках носить надо. только Агей не позволит.
Я от души рассмеялась. но тут же застонала. схватившись за грудь. Лёгкие обожгло огнём. мышцы снова заныли. Да что ж такое? Ещё и Агей мгновенно оказался рядом, беспокойно затянул в глаза. поддержав под руку.
— Ты в порядке?
— Нет! — рявкнула я от досады на чрезмерную заботу — Но нянек мне не надо!
В ответ я услышала обиженное бурчание. типа «для её же блага стараюсь». и остаток пути до главной площади проделала под ручку с волком.
Перед бурсой были расставлены стопы. накрытые вышитыми скатертями. Празднество было в самом разгаре. Ведьмы и волхвы, пешие и русалки. оборотни всех видов и белобородые старцы сидели вперемежку на лавках пили медовую брагу. закусывали аппетитными пирожками и овощными нарезками, смеялись и болтали обо всём. В центре этой вакханалии я заметила пышнотелую красавицу в поварском колпаке. а рядом с ней — беса в совершенно невообразимом ярком наряде и широкополом сомбреро. Помахав им рукой. поморщилась от боли и окликнула:
— Олена! Рамон!
— Мучача бруха! Живая!
— Лапонька моя! Как же ты? Надо было хорошенько отдохнуть, праздников ещё много будет!
Повариха нежно стиснула меня в объятиях, чуть не раздавив от избытка чувств, а Рамон раскланялся, точно испанский сеньор, подметая полой сомбреро пыльную мостовую. Я ответила с искренней радостью:
— Да вот, пока не померла! Мне приглашение прислали, неловко было отказываться!
— Ишь ты! — с уважением протянула Олена, разглядывая руны свитка. — За почётный стол богов! Понимаю твою спешку!
— Да я ж читать не умею, — удивилась я. — А что, у богов ВИП-столик?
— Да вон там! — кивнул Рамон куда-то в сторону бурсы. — Там и иностранные послы сидят.
Я оглянулась на Атея. Не очень хотелось официоза. Побыть с друзьями, с теми, кто стал дорог и близок за несколько дней несчастий, — вот это праздник! Мне не терпелось поговорить с Опеной по душам, поплакать на её теплом мягком плече о тех воспоминаниях, которые все еще жгли душу, рассказать ей о папе, о маме, о моих снах… Хотелось посмеяться над шуточками Рамона, ощутить молчаливую поддержку Яны, по подкалывать рассеянного, но доброго Захара… Узнать, наконец, о судьбе Жанны…
Похоже, волк понял мой умоляющий взгляд. Наклонившись к уху, прошептал:
— Ты просто посидишь с ними немного, а потом я тебя украду!
Со вздохом я кивнула. И мы пошли к ВИПам.
Вначале я заметила быстроглазого и резкого в движениях Велеса. Он рассказывал что-то на ухо элегантно одетой женщине с ярким блондом под вычурной шляпкой. Голубые глаза блондинки показались мне знакомыми, но вспоминать откуда не хотелось. Велес наткнулся взглядом на меня и скорчил непонятную гримасу. То ли я вызвала у него острый приступ отвращения, то ли он так своеобразно был рад меня видеть. Женщина же с живостью вскочила с лавки и протянула ко мне руки:
— 0, я узнаю эти глаза! Ты так похожа на свою мамочку! Лёлечка была писаной красавицей, когда мы с ней учились на одном факультете! За ней ухаживали все, ну просто все мальчики курса! А она безумно влюбилась в твоего палочку! Кстати, у тебя его губы и нос! Прямо один в один!
К гадалке не ходи, Жаннина родительница! Догадку подтвердил обреченный ВЗГЛЯД Велеса.
Прямо как у мема Роберта Дауни младшего. Женщина взяла мои ладони в свои и улыбнулась открыто и просто:
— Меня зовут Забава. Я очень благодарна тебе за Жанну.
— Да ничего, — смущенно пробормотала я. — Как она?
— Она уже никогда не станет прежней, конечно, — вздохнула Забава, похлопав меня по руке. —
Но она жива, и мы сделаем все возможное, чтобы девочка вернулась в Академию и закончила её. Велес предложил принять Жанночку в своем замке в Нави, на особых условиях, разумеется…
Она нервно хихикнула, интимно наклоняясь ко мне, продолжила:
— Ты же никому не расскажешь, правда? Впрочем, похоже, весь пантеон уже немножко в курсе, но закрывает глаза на факт возмутительного нарушения правил.
Я бросила быстрый взгляд на Велеса. Признал, значит, дочку? А раньше не знал, да? Он выдержал мой взгляд со странным спокойствием и даже вызовом. И я вздохнула, машинальным кивком соглашаясь с Забавой. Боги с ним. Чего старое ворошить, знал, не знал, признал, не признал… Главное, Жанна жива, в безопасности и всё будет хорошо. А Дала… Нет, я не буду думать о Дале! Потом… Когда — нибудь… Попозже.
— Но садись, деточка, садись! Давай я за тобой поухаживаю, — засуетилась ведьма, усаживая меня на скамью. — Агей, налей Ладочке восхитительной медовой браги! Возьми, деточка, вот это крылышко фазана! Оно исключительно сочно и вкусно!
Я глотнула сладкого напитка, от которого мгновенно закружилась голова, и внезапно вспомнила:
— У меня же ваша семейная книга!
— Ах, это правда?! — обрадовалась Забава. — Я уж и не чаяла её найти, в Жанночкиной комнате фолианта не оказалось, я уж думала — украли!
— Только, боюсь, она немножко растрепалась, — мне стало неловко перед ведьмой, — так вышло, что я ею сулила нежить…
— Ох, это нестрашно! — беззаботно отмахнулась Забава. — Семейные фолианты в битвах закапяются, как и сердца их хозяев! А вы, я слышала, подружились!
— Было дело, — усмехнулась я, вспомнив дружелюбную, как собачка, книгу.
Нашу милую беседу прервал громоподобный кашель. Крепкий с виду старик с загорелым морщинистым лицом, обрамлённым белой окладистой бородой и белыми же кудрями длинных волос, поднялся со своего места и заговорил:
— Мир снова пришёл в Заоблачную, в Явь и Правь! Порядок восстановлен, злодей, задумавший недоброе, пойман и наказан! Честим же, горожане, того, кто вступил со злом в неравный бой и победил!
Он взглянул мне в таза, и я затрепетала от непонятного восторга. Что за хрень? Почему меня затопило это всепоглощающее ощущение счастья и вселенской любви? Кто этот старик, что за бог?
— Это Сварог, — словно прочитав мои мысли, шепнул Агей, — встань, он о тебе говорит!
— Встану только с тобой! — ласково, но твердо ответила я и потянула волка за руку.
— Я тут ни при чём!
— При чем, при чём!
Сварог шумно выдохнул в усы и продолжил, обнимая нас с Агеем тёплым взглядом:
— Их было несколько, конечно, мы знаем их поименно и всех наградим, без сомненья. А сейчас… — он поднял резной бокал из белой кости и провозгласил: — За мир и за героев!
Отлив еще глоток из кружки, я устало опустилась на скамью. Начала кружиться голова, ноги ныли, их крутили мелкие неприятные судороги, и мне захотелось привалиться к боку Агея и закрыть глаза. Площадь шумно праздновала победу над Кощеем, а мне уже было не до этого… Похоже, я слегка переоценила свои силы.
Агей вполголоса извинился перед соседями, кивком испросил разрешения у Сварога и поднял меня с усилием:
— Пойдём в сторонку, вон туда, под боярышник Там потише.
Мы примостились на деревянную скамеечку, скрипнувшую под весом Агея, и я, наконец, прислонилась к волку, отдалась блаженной расслабленной истоме в его руках. А потом спросила сдуру
— Вот почему ты еще со мной?
— Как это почему? Быть парнем героини очень почетно и выгодно! — усмехнулся он.
Я слегка ущипнула его за мякоть ляжки, и он со смехом чмокнул меня в висок:
— Между прочим, я делал тебе предложение и до сих пор жду ответа!
Когда это, интересно мне знать? А, точно… В Хортом Яре, перед активацией туманных воронок…
— Совсем забыла, — пробормотала я- Извини-
— Не извиняйся, а давай ответ! — и Агей вернул мне щипок в бок- Я вяло дернулась:
— А у меня есть время подумать?
— Лада, ну я же серьезно! — укоризненно протянул он-
Выйти за волка замуж? А почему бы и нет! Он хоть может меня на руках носить, в отличие от некоторых… От многих! С ним уютно, надежно, спокойно- И он меня любит. А я его? Подняв лицо, снизу вверх посмотрела на Агея. Сразу сладкий спазм родился в животе, растекся лужицей по всему телу, защекотал горло. Люблю.
Он дунул мне в волосы и шепнул:
— К тому же, наш ребёнок должен иметь нормальную семью-
— Я пока не собираюсь заводить ребенка, — пожав плечами, я уже собиралась ответить «да», как услышала:
— Ну, он тебя не спросил- Он уже есть, и ему нужны оба родителя!
Да ну, фигня какая — то! И ведь так серьезно говорит, прямо ясновидящий! А ведь телепат здесь я, совсем не волк- Глупости, невозможно забеременеть с одного раза! И вообще, по-моему, тогда, у озера, был неопасный день! Я знаю точно- Почти.
Тёплая ладонь легла на мой живот, и мне вдруг стало страшно- У Агея такой уверенный голос…
А вдруг он прав? Вдруг он чувствует эти дела, нюхом чует? Блин, я же не хотела никаких детей, пока не закончу учебу и не найду работу! А теперь, когда будущее вообще под большим знаком вопроса, мне не хватает только ребёнка! Что мне с ним делать? Я не знаю даже, где буду жить!
— Ну так что? Ты согласна?
— Нет! — резко ответила я и встала, не успев додумать мысли до конца- Я не собираюсь выходить замуж, только потому, что беременна!
— Ты надо мной издеваешься?! — рассвирипел волк, и тут раздался звонкий голосок, радостно блеющий:
— Лада-а-а!
Полуребёнок-полукозлёнок подскочил ко мне, стуча кольггцами, и обхватил мою талию лапками-
Вот родится у меня такой же безобразник… То есть, не козлёнок, конечно, с чего бы, а вот волчонок точно… Рожки ощутимо ткнулись в живот, и я охнула, смеясь:
— Весень! Давно не виделись! Как ты?
— Хорошо-о! Вон мой папа!
Я оглянулась и увидела человека с козлиными ногами. С голым, очень мускулистым торсом, которому позавидовал бы даже Агей, и в штанах из очень длинного меха, он, как и Весень, цокап по камням мостовой увесистыми копытами, а изо лба его росли, загибаясь назад, красивые ребристые рога. Подойдя поближе, козломужчина галантно взмахнул рукой и представился:
— Пан, к вашим услугам, сеньорина!
— Лада, — бросив быстрый взгляд на еще злого Агея, ответила я. Пан хищно улыбнулся, напомнив мне отчего-то сытого тигра:
— О, вам нет необходимости произносить ваше имя! Его теперь знает любой ребенок в этом королевстве! Ведь вы героиня!
Вот припёрпо же им всем называть меня героиней! Я себя такой совсем не чувствовала, поэтому даже, кажется, немножко покраснела. А Пан продолжил:
— Вы спасли моего сына, оставшегося в тот ужасный день сиротой, поэтому я сделаю вам любой подарок, исполню любое сокровенное желание!
Весень оторвался от меня, чему я, к слову, была даже рада, и подскочил к отцу Пан поднял его на руки, и вид накачанного вирильного мужчины с ребёнком неожиданно умилил меня до слёз.
Будет ли Агей таким с моим малышом? То есть, с нашим…
— Вы учитесь в Академии, сеньорина? — так и не дождавшись моего сокровенного желания, предположил Пан. Я пожала плечами:
— Вроде бы меня зачислили…
Агей буркнул:
— На факультет ментальных наук.
— Я составлю вам протекцию в любом деле, касающемся Академии, ибо меня пригласили в этом году читать лекции по взаимодействию с природой танцами и песнями! Обращайтесь безо всякого смущения!
— Спасибо, — пробормотала я, снова смутившись. Какая к бесам Академия, если я и вправду беременна…
Распрощавшись с Паном, мы пошли искать своих. Яна с Захаром, два неразлучника, нашлись у родника посреди площади. На каменной оградке фонтана сидели Сварог, опирающийся руками 0 рукоять огромного, искусно выкованного меча, Макошь со своим неизменным веретеном в руке и хмурый Велес, чмокающий резную трубку. Яна была довольной, как слон, а студент нервно копался в своём блокнотике, отвечая на вопросы верховного бога.
Увидев нас, Сварог благосклонно кивнул, подзывая. Мы приблизились, и Захар возбужденно бросил мне:
— Меня переведут на третий курс! По знахарству! И я буду практиковаться у личного колдуна
Сварога!
— Отлично! — похвалила я его. И снова почувствовала тёплое касание ауры верховного бога.
Робко взглянула ему в глаза. Вблизи они оказались карими, глубокими, как торфяные болота, и такими же загадочными. Сварог наклонился вперёд, отчего меч на пару сантиметров вошёл в щель между камнями, и сказал:
— Лада, мы не знаем, как отблагодарить тебя за храбрость и самопожертвование, коими ты отличилась в битве против Князя Упырей. Посему мы решили, что исполним любое твоё желание.
Проси, чего хочешь!
И он туда же. Нет у меня желаний. По крайней мере, тех, что я не смогла бы исполнить сама…
Оглянувшись на Агея, я покраснела. Жильём пусть он меня обеспечивает, нефиг прохпаждаться.
Денег мне не надо, заработаю. А что ещё попросить?
Пальцы, как раньше, нащупали кругляши амулетов на шее — моего и Далы. И кровь бросилась мне в лицо. Дала…
— У меня есть лишь одно желание…
Быстрый взгляд на Макошь, которая улыбнулась, подбадривая.
— И исполнить его только в ваших силах!
Не смотреть на Велеса!
— Верните мне сестру!
И, едва сдерживая копотящееся от напряжения сердце, я умоляюще посмотрела на Сварога. Он удивлённо приподнял брови, словно не веря своим ушам. Макошь мягко коснулась его рукава и снова улыбнулась мне, так светло и радостно, что у меня перехватило дыхание. Ну же! Решайте уже!
Верховный бог кивнул, глядя на Велеса. Тот нахмурился. Ему явно не хотелось исполнять именно это желание, но в свете моего последнего разговора с Забавой о Жанне у него не оставалось выбора. Рыльце в пушку, придётся закрыть глаза на нашу с Дапой вылазку в Навь!
Нехотя он поднял руку и щелкнул пальцами. Моё сердце замерло. Похоже, замерли и все вокруг
Кроме желеобразного тела моей сестренки, которое появилось из ниоткуда на площади и с радостным визгом впечаталось в меня. Не выдержав напора, я почти свалилась на руки Агею, который, к счастью, стоял позади. Дала судорожно обнимала меня, целовала в щёки и в перерывах между чмоками вопила на всю площадь:
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Как же я соскучилась!
— Я тоже соскучилась! — шептала я ей, смеясь и плача одновременно, пытаясь встать на ноги, вьггереть слёзы и таки обнять её.
— Мне надо столько тебе рассказать! — глаза Далы сияли счастьем и возбуждением.
— Мне тоже!
— Дала, повлияй на неё! — встрял Агей. — Она не хочет за меня замуж выходить!
— Да погоди ты! — отмахнулась сестра. — Выйдет, не парься! — и уже мне: — Я всё знаю про вашу эпопею с Кощеем! Остался только один невыясненный вопрос — кто украл Змеечку?