Я стала выбираться из сугробов, завидев меж деревьев подобие полянки. Всяко лучше, чем сидеть, как курица на насесте. В ботинки забился снег. Дома я часто бегала по снегу босиком и не мерзла, здесь же… По ощущениям температура была градусов тридцать со знаком минус. Холодновато.

Я вышла на открытое место и сразу увидела тропинку. Совсем как у меня в усадьбе – узкая дорожка между сугробов для одного человека. Я пошла по ней, подозрительно оглядываясь – мне вспомнился тот страшный мост. Минута, две… Тишина. Никого. Я шла, ощущая странную незавершенность, неправильность окружающего пространства, и дело было не в холоде. Я чувствовала: этот мир сломался, и сломался серьезно, уже не починишь. Поломка дорого обошлась и небу, и деревьям, и живым существам, если таковые здесь вообще остались. Лес редел, деревья копошились, сбиваясь в группы, и становились ниже. Снег лежал на ветвях, но ни красоты, ни покоя в этом пейзаже я не усмотрела. Меж стволов показалась каменная насыпь: высотой в два моих роста, а сами камни черные, искрящиеся. Я подошла ближе, отводя ветви рукой. Наверное, стоило залезть наверх и осмотреться, что я и проделала.

Пейзаж леса был пуст и холоден, он внушал тревогу, но этот оказался ещё хуже. Множество каменных плит, по большей части полуразрушенных, и ещё насыпи, но поменьше; длинная высокая стена и за ней дом – темный, заметенный снегом до самых колен. Здание было большим, что-то вроде каменного терема или замка. Ни одно окно не горело живым огоньком золотого света, и мне показалось, что это место заброшено. Любопытство мотнуло меня к краю, и я едва не рухнула. Пришлось присесть, цепляясь ладонью за булыжники, часть из них я случайно скинула вниз. Какой громкий звук! Он резал уши даже сильнее мороза. Я подняла воротник, собираясь слезть и подойти к дому поближе, когда вдалеке послышались голоса. Я больше испугалась, чем обрадовалась, и хотела поскорее смотаться в лес, но не успела. Они вышли из-за стены и заметили меня. Судя по фигурам, это были мужчины, но под плотными одеждами немногое удалось разглядеть. У одного в руке была большая кованая лампа.

– Немедленно слезай, осквернительница! – визгливо крикнул тот, что повыше, и я забыла удивиться, что понимаю его. Теперь уж точно стоило дать дёру, но я словно окаменела.

– Ведьма! – добавил другой, указывая на меня рукой, и корявые пальцы тряслись. – Лесная колдунья!

– Простите, если что-то осквернила, – ответила я как можно спокойней. – Я заблудилась в лесу, увидела эту насыпь и решила посмотреть, что здесь такое.

Кажется, я их смутила своими словами. Один, в темном плаще с капюшоном, надвинутым до самого носа, пробормотал что-то непонятное, второй возмущенно потряс сжатыми кулаками.

– Из леса приходят только ведьмы и монстры! Убирайся прочь, пока мы не позвали хозяина! – Он выхватил некий круглый предмет и начал трясти им. – Мы выше, мы сильнее! – воскликнул он. Это выглядело смешно, ведь я все еще стояла на верхотуре, а они внизу, и им приходилось вытягивать шеи, чтобы разговаривать со мной. Я недоуменно наблюдала: второй стал нараспев читать стихи о грешниках и искуплении, а первый исступленно заорал, швырнув в меня горсть холодной земли:

– Изыди, создание света! Изыди, создание дня!

Я отшагнула назад, сдерживая смех: поведение этих людей меня озадачило.

– Зачем же так? – произнесла я миролюбиво, плотнее запахивая куртку. – Я ничего плохого вам не сделала. Если вы меня боитесь или не любите незнакомых людей на своей земле, так бы и сказали.

Они, казалось, не услышали.

– Прочь, прочь! С нами Бог! – продолжал орать первый. Я думала, он чувств лишится, так оглушительно он кричал. Второй пел всё громче, скрипел высоким голосом, и его шатало из стороны в сторону.

Я стала спускаться обратно. Они сказали, что ведьмы приходят из леса. Может, они будут сговорчивее и добрее? За спиной долго слышалось заунывное пение и хриплые крики. Кажется, мне угрожали расправой.

Я понятия не имела, куда иду. Просто лезла через сугробы, не выбирая направления. Зато согрелась, и мысли полились быстрым плавным потоком. Я задумалась о том, что произошло. Кто такая эта «ведьма» в их представлении? Я смутно припомнила, что у нас на Земле это была женщина, сведущая в лечении и волшебстве, добрая, помогающая людям. Наверное, у них дела обстояли иначе. А точнее – для них всё было иначе. Если ведьмы действительно такие плохие и страшные – я убегу в Промежуток, а коли нет – узнаю, куда попала.

Время шло, и я шла вместе с ним. Мир вокруг оставался неизменен. Я подумала было, что застряла в пространстве, как вдруг учуяла запах близкого костра и сразу взбодрилась.

Сквозь темные кусты и ветви просочился огонь, донеслись голоса. Я задумалась, как мне выйти туда, никого не испугав. Я размышляла, стоя по колено в сугробе, и тут за моей спиной раздался требовательный, но нисколько не злой голос:

– Кто ты?

Уже хороший вопрос. Я обернулась, улыбнувшись фигуре в темном одеянии:

– Простите, не хотела вам мешать. Я заблудилась, вышла к большому каменному дому, но меня оттуда прогнали. Меня зовут Фрэйа.

– Ты была возле замка Пура Рогатого? – переспросил мужчина. – Открой лицо!

Что же, снять капюшон не сложно. Я повиновалась.

– Да, ты не одна из «святых», это точно, – сказал он уверенно. – Пойдем.

Я двинулась за ним. Кажется, этот человек не собирался швырять в меня землей, да и голос его звучал гораздо приятнее, не было в нем страха или ярости. Однако оглядывался он настороженно. Ну, будь у меня такие соседи, я бы тоже опасалась. Мы вышли к костру, на просторную светлую поляну, и нам навстречу поднялись пятеро: трое мужчин и двое женщин в зеленых плащах. После черноты и серости, и белых сугробов их одеяния показались мне очень яркими. Они смотрели не то чтобы враждебно, но напряженно и пытливо. Женщины казались сестрами: черные волосы до пояса, светлая кожа, вытянутые, длинные лица, тонкие красивые губы, только глаза разнились: у одной – зеленые, а у другой – черные, ослепительные. Мужчин я разглядеть не успела: та, что повыше, черноглазая, шагнула ко мне, вглядываясь в моё лицо, и произнесла:

– Незнакомка! Откуда ты пришла, неужели из-за мертвых лесов? Какие странные у тебя волосы, и глаза, и как ты высока! Ты не одна из «святых», но определенно и не одна из нас. Что ты ищешь на нашей земле?

– Я ищу своих друзей. Вы не встречали людей, похожих на меня? Не внешне… То есть одетых как я… Ну, странных.

– Ты надеешься обрести их здесь? – удивилась черноглазая. – Забралась так далеко ради поиска? Глупая смелость.

Я заметила, что вторая криво усмехнулась.

– Я никуда не забиралась, просто оказалась здесь. Трудно объяснить. Со мной такое бывает. – Я откашлялась, не зная, как им всё объяснить. – И да, я надеюсь их найти. Если не здесь, то еще где-то.

– Почему ты одна? – продолжила женщина.

– Потому что я потеряла друзей, – повторила я.

– Сколько было с тобой друзей? – спросила вторая, зеленоглазая.

– Много, – ответила я. – Так вы их не видели? Кого-нибудь, кто не похож на вас?

– Сколько вас было? – повторила женщина, неприязненно глядя на меня.

Я нахмурилась.

– Я честно отвечаю на ваши вопросы, вам не кажется, что невежливо пропускать мимо ушей все, о чем спрашиваю я?

Зеленоглазая перестала скалиться. Ее усмешка не казалась мне доброй, но лучше бы она продолжала улыбаться.

– Ты на нашей земле! Ты здесь, потому что мы разрешили! – резко сказала она. – А если будешь дерзить – пожалеешь!

– Одни других не лучше, – пробормотала я. – Лучше мне уйти, зря я ждала теплого приема. Видно, слово «гостеприимство» вам незнакомо, да и отличить подсыла от обычного прохожего человека вы не можете.

Я повернулась, собираясь уйти.

– Стой! – сказал тот, что меня встретил. – Откуда ты знаешь, что мы боимся соглядатаев «святых»?

Я остановилась.

– О ваших разногласиях догадался бы любой, не обделенный крохой ума. Они боятся и клянут вас, и кидаются на первого встречного. Для них незнакомый значит опасный. Вы поступаете также, но задаете больше вопросов, надеясь выбить из меня информацию.

– Мы действительно враждуем со служителями Темного бога, – произнес он, – и этой вражде много лет. Не тебе судить нас.

– Я и не осуждала! Но вы говорите, что я сама по себе, и тем не менее проявляете неуважение. Я не одна из них и к вам не имею никакого отношения. Не нужно бессмысленных, незаслуженных угроз. Сказали бы сразу: иди мимо, тебе здесь не рады! – с чувством ответила я. Происходящее мне не нравилось.

– Подожди! – поспешно сказал мужчина. – Ты права.

Я видела, что женщины хотят возразить, но они так и не решились вставить ни слова. Странно, сначала мне показалось, что они здесь главные. Я посмотрела на мужчину.

– Ты пришла с темной стороны, оттуда не приходят хорошие люди, – сказал он. – Нет, вот мой ответ. Мы не встречали тех, кого ты ищешь. Пойдем со мной, может, в городе что-то известно.

Я осторожно прошла мимо женщин, и почувствовала, как нехорошо они на меня посмотрели. Вот так на тебе! Ничего не сделала, только спросила, да и вопрос-то был без заковырок, а уже кругом виновата…

– Емина и Тира, они хранительницы, Рок, Эмус и Рид – палачи, – сказал мужчина. – Они всегда ждут подвоха.

– От них исходит злоба, – отозвалась я. – Так много злобы, что мне дышать трудно. Они ждали столь долго, что позабыли про здравый смысл и логику суждений?

Он покосился на меня, губы его растянулись в странном подобии улыбки.

– Ты точно не одна из «святош». Они не смогли бы воспитать такой свежий ум и отважное сердце. Ты понимаешь, куда пришла, а? Если бы ты вышла к ним, миновав меня, они бы запросто могли бросить тебя в тот самый костер, возле которого сидели.

Я судорожно сглотнула. Вот так дела! Может, он просто пытался меня напугать?

– И за что?

– За то, что ты другая. Не одна из нас, не одна из них. Другая.

– Ну а ты? Не бросишь меня в ближайший костер? – не без опаски спросила я, готовая кинуться наутек в любой момент, но он только рассмеялся.

– Нет. Ты говоришь правду, а правда для меня важнее всего. Ты странная, но меня это не пугает, это скорее интересно. Ты родилась с такими волосами?

Я нервно рассмеялась.

– А что в них особенного? У моей мамы такие.

– Понятно. Будет лучше спрятать их.

– А что, это незаконно – иметь такие волосы? – ядовито спросила я.

– Тебя примут за существо из иного мира, – ответил он. – Накинь капюшон обратно… Нет, не поможет. Нужно что-то придумать.

– Подожди, а зачем что-то придумывать?

– Затем, что у нас не носят такую одежду, – резко ответил он. Ему явно надоели мои бесконечные вопросы. – Прежде чем войдем в город, и ты…

Его фигура начала тонуть во мраке. Он продолжал говорить, но я уже ничего не смогла разобрать. Он шёл, не оглядываясь, полный уверенности, что я никуда не денусь. Его ждал неожиданный финал. Темнота съела остатки ледяного леса, а потом и меня.

Я пролетела через Промежуток, не успев ничего понять. Ощутила, что из носа хлынула кровь, и начала поспешно утирать ее. Мир вокруг обретал очертания: я стояла на широкой дороге, ведущей через густой лес. Небо светлело – кажется, начинался новый день. Как же я обрадовалась этому голубому, совсем земному небу! Ничего примечательного: деревья как деревья, кусты и трава совсем как дома.

Мне хотелось есть, но для начала надо было уйти с дороги. Еще не хватало раньше времени попадаться на глаза. Я полезла сквозь кусты облепихи, колючки больно впивались в запястья.

В лесу было хорошо. Шелестели листья на ветру, пели незнакомые птицы. Я не ощущала прежней тревоги: этот лес был заполнен жизнью. Я присела на пенек. Стоило успокоиться и поразмыслить. Почему меня выкинуло из того мира? Я и не думала о том, чтобы покидать его. Наверное, это была та самая нестабильность, о которой предупреждал Бури. Он еще успел поведать о том, что в мирах лучше задерживаться на подольше, потому что любое перемещение опасно для здоровья и отнимает много жизненных сил. Особенно для тех, что только начинает путешествовать. Но чтобы хорошо зацепиться в других реальностях, нужно было научиться чувствовать их через себя и собой удерживать. Я этого пока не умела. Или тот мир просто выплюнул меня за ненадобностью? А вдруг Промежуток спас меня от чего-то плохого? Или это Бури увёл меня прочь? Я машинально шарила в кармане куртки и внезапно нащупала какой-то предмет. Вытащила, поглядела на ладонь и замерла. Это был маленький серебряный ключик на тонкой цепочке. Старинный, с головкой в виде незнакомого мне зверя, странный и красивый. Я напрягла память, и встало перед глазами, как Алеард отдавал мне куртку перед тем, как мы взлетели. Вспомнила его взгляд и поняла – он успел подарить мне частицу себя. Чтобы я помнила и знала: он тоже помнит. Я расстегнула крохотный замочек, повесила амулет к сердцу и спрятала под одеждой. Это не для чужих глаз.

Я решила пойти вглубь леса, но не слишком далеко, чтобы не потерять дорогу. Плутать в чужом лесу, пусть живом и говорливом, мне не очень-то хотелось. Через некоторое время я набрела на родничок и вдоволь напилась. Самочувствие после столь внезапного перемещения было нормальным, только глаза немного болели. Я вернулась к дороге и пошла вдоль нее, но лесом, и обнаружила дикую грушу. Плоды у нее оказались замечательными.

Я шла и думала, как там сейчас остальные ребята. Кто и где оказался, кто и что переживает? Нашли ли они свои тропы, обрели счастье? И главное, как не разминуться с ними на года? Потом я подумала о том мире, где меня едва не отправили на костер. Я вспомнила об этом без страха, внутренним чувством осознавая, что мне не суждено погибнуть так.

День приближался к середине, и звезда, условно называемая мной «Солнцем», светила вовсю. Пришлось снять куртку. Когда со стороны дороги послышался топот, я тотчас подумала о лошадях, но зареклась угадывать: это могли оказаться и слоны, и носороги, и вообще невиданные существа, которых невозможно себе и представить. Но это были всего лишь кони, несущиеся во весь скок. Их было шесть, и все ровной светло-серой масти. Они приближались, и я решила выглянуть из-за дерева. Кони тащили за собой карету.

На повороте они замедлились. Пока я рассматривала упряжь, из окна некстати выглянул мужчина и, конечно, сразу меня заметил. Да я и не пряталась. Я не стала отводить глаз: несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом он коротко крикнул, и карета остановилась. Смысла торчать в кустах уже не было, и я решительно вылезла, но подходить не стала: опять услышать о себе что-то несуразное, а потом еще и оправдываться? Нет уж. Дверца открылась, мужчина легко спрыгнул наземь и направился ко мне. Я заметила недоумение на его лице, но он быстро справился с эмоциями и дружески мне улыбнулся.

– Приветствую!

Я снова понимала его, словно он говорил на моём родном языке! Кто научил меня языкам других миров? Бури или Промежуток, или они оба? Или для разных реальностей существовал единый язык, разумеемый всеми – язык чувств?

– Здравствуй, – просто ответила я.

– Ты здесь одна? – спросил мужчина. Вопрос был с намеком.

Действительно, я бы на его месте тоже удивилась. Это всё равно что если бы я встретила на своей земле совершенно незнакомого человека, одетого, к примеру, в занавеску… Очевидно, в этом мире женщины не носили ничего похожего на мои джинсы и майку. Сам он был одет в синий приталенный пиджак с высоким воротом, длинные брюки песочного цвета и коричневые ботинки. На шее ярким пятном выделялся красно-коричневый расшитый шарф. У него были темно-каштановые, вьющиеся волосы, остриженные совсем как у Алекса, и лицо мужественное и пытливое, а глаза – серо-зеленые, проницательные.

– Да, одна. Я иду туда, – и я показала в направлении движения кареты.

– Позволишь подвезти тебя? Ты случайно не из бродячих артистов, не от труппы отстала?

– Вроде того, – ответила я, решив, что это объяснит мой облик.

– Значит, нам по пути. – Он возвратился к карете и галантно открыл мне маленькую дверцу.

Пару секунд я еще раздумывала, но потом осторожно забралась внутрь. В случае чего у меня есть, чем себя защитить, и Промежуток открыт для перемещений. Внутри карета была обита переливчатой тканью золотистого цвета. Он залез следом, и мы тронулись. Я стащила с плеч рюкзак, устроила его на полу. Мужчина, улыбаясь, наблюдал за мной.

– Так ты направляешься в Синий город на ярмарку, да?

– Уже да, – согласилась я, услышав про ярмарку.

Он рассмеялся.

– Почему у меня такое ощущение, что ты понятия не имеешь о Синем городе и уж тем более о ежегодной ярмарке, самой крупной в нашей стране…

– Может, потому, что это правда – не имею, – созналась я. – Я прибыла издалека, с другого края земли.

– И ты оттуда пешком шла?

– Ну да!

– И через океан тоже пешком перебиралась? – серьезно спросил он. – По дну, что ли, переходила?

Я рассмеялась. Трудно замаскировать правду, особенно такую невероятную, как моя.

– Знаешь, лучше не задавай вопросов. Если скажу правду, ты не поверишь, а врать я не умею.

– Так откуда ты? – спросил мужчина, словно не услышав меня.

Я склонила голову, нахмурилась.

– Я долгое время жила на своей земле, но затем по велению сердца предприняла это путешествие и потеряла друзей. Теперь я очень хочу найти их и… и поэтому еду на ярмарку.

– И ты никакая не бродячая артистка, – подытожил он.

– Что не артистка – это точно.

– Ты сбежала из своей усадьбы, думая повеселиться среди простых?

– Эм-м-м… нет. Я же сказала, что ищу своих друзей.

– Много тайн – а ты одна, – со значением сказал мужчина. – Не страшно бродить по лесам, не умея за себя постоять?

Этот хитрец прощупывал почву под моими ногами!

– Если нужно, я себя защищу, – как можно тверже сказала я. – И хранить тайны – не преступление.

– Полагаю, нет, только если они не несут в себе угрозы для королевства. Но ты ведь обычная странница, – и он, скрестив руки на груди, отвернулся к окну.

Определенно в словах мужчины содержался особый смысл, но понять его можно было только ознакомившись с историей этого мира. Я устроилась на сиденье поудобнее, и остаток пути мы ехали молча.

Карета сильно тряслась, и мне было весело подскакивать на кочках чуть ли не до самого потолка. Мужчина, казалось, позабыл обо мне, он все время глядел в окно, и я могла спокойно думать о чем-то своем. Я высунулась наружу, ветер трепал волосы. Мы ехали полями, усыпанными лиловыми цветами, и тенистыми рощами невиданных светлых деревьев с мраморной розовой корой, проезжали каменными мостами через быстрые речки, воды которых подхватывали и уносили небо. Я любовалась. Вдалеке показались горы, но невысокие, совсем как те, возле которых я жила на Земле. На дороге стали попадаться другие кареты и верховые, и множество пеших людей. Я присмотрелась к их одежде и взяла на заметку, во что можно переодеться, чтобы не выделяться из толпы. Мужчины носили либо сюртуки, либо длинные пальто, либо пиджаки, такие же, как у моего попутчика, рубашки разных цветов и брюки. На ногах у них были высокие сапоги или ботинки. Женщины одевались в длинные платья самых разных фасонов: и с рукавами, и без них, с округлыми вырезами или треугольными. Многие были в корсетах. Они носили долгополые приталенные пальто или плащи, и изящные сапожки.

Вскоре мы добрались до города. Сразу стало понятно, почему его называли Синим: он был обнесен высокой каменной стеной из темно-синего камня, красиво переливающегося на солнце. Карета остановилась, я залезла внутрь и увидела, что мужчина смотрит на меня задумчиво.

– Спасибо! – сказала я.

– Не стоит благодарности. – Он опустил глаза. – Это было нетрудно, всего-то подвез тебя.

– Меня зовут Фрэйа, – представилась я.

– Грай, – ответил он.

– Спасибо тебе еще раз, Грай!

– Куда ты теперь, все-таки на ярмарку? – спросил он, когда мы вылезли из кареты, и я закинула за спину рюкзак.

– Туда, где много народу – вдруг увижу знакомые лица.

– Тебе нужно пройти в эти ворота, затем направо вдоль стены и всё время прямо. В общем, ты сама поймешь, туда сейчас идут все. И ещё, Фрэйа… Советую тебе говорить, что ты артистка. У нас женщины носят штаны в трех случаях – когда они играют роль и выступают на сцене, изображая дев-воительниц; когда предстоит долгое путешествие – их надевают под юбку. Ну и третий вариант – когда у женщины не все в порядке с головой.

– Небогатый выбор!

– Собственно, ты и так должна это знать, если только ты не из какой-нибудь глуши, где все женщины одеваются именно так. – Он посмотрел на меня пристально: – Ты не с севера, случайно?

Я не успела ответить: его глаза быстро скользнули по моему лицу и замерли где-то у меня за левым ухом. Я вспомнила про меч, привязанный к рюкзаку сзади.

– Хм, – произнёс он.

– Это просто подарок, – поспешно сказала я.

– Ага, – ответил он, улыбаясь. – У нас женщинам дарят украшения и цветы, или лошадей и платья…

– Хорошо, хорошо. Это не только подарок, я почти умею с ним обращаться. Но я не с севера.

– Ладно, – усмехнулся Грай, – я тебе верю. Только лучше спрячь его. Одно дело – разгуливать в таких штанах, и совсем другое – женщина с мечом.

– Тогда позволь я вернусь в карету и уберу его, чтобы не торчал, – попросила я.

– Конечно, – и он снова открыл мне дверцу.

Воспользовавшись ситуацией, я задернула шторки, с головой нырнула в рюкзак и отыскала подходящее платье. Оно было длинным и с длинными рукавами, из нежно-голубого бархата, сильно облегающее, с серебряной вышивкой по широкому вороту. Удобное, хотя и своеобразное платье. Понятия не имею, зачем я взяла его с собой.

У наряда была своя особая история. Платье было сшито мной несколько лет назад для Нового года, и то был единственный раз, когда я его надела. Карина называла платье «стремным».

– Как будто из другого времени, – говорила она. – Но на тебе хорошо сидит.

Потом платье долго висело на чердаке, и мама все время ходила «проведать» его.

– Красивое, и вышивка так серебрится – глаз не оторвать! Жаль будет, если испортится. Его без повода не наденешь…

И вот теперь повод у меня появился, ведь наряд замечательно подходил к обстановке.

Я засунула меч внутрь, и рюкзак смешно оттопырился. Ничего, главное, что никто не увидит содержимое. А то попадусь со своими штуковинами вроде зажигалки – одним вопросом не отделаюсь, как бы снова в колдовстве не обвинили…

Я вылезла и увидела, что Грай разговаривает с каким-то парнем. Незнакомец сразу понравился мне. У него был короткий прямой нос, красивые изогнутые брови, волосы тёмно-русые, прямые и блестящие, а глаза карие. Он щурился на солнце, улыбаясь. На нём было надето что-то вроде футболки, но ворот у неё оказался совсем не таким, как кроили на земле. А вот светлые брюки были вполне привычными. Он держал за повод ярко-рыжую легконогую кобылу, и она смешно бодала его в плечо, выпрашивая ласку. Парень напомнил мне Эвана – и выражением глаз, и фигурой, и энергией, исходившей от него.

Я не стала их отвлекать, стояла, глядя по сторонам и спокойно ожидая, когда меня заметят. Люди вокруг ходили неспешно, улыбались и здоровались. Среди них выделялись два типа: одетые попроще, в нарядах без вышивки и красивых деталей, и такие, как Грай. Парень, с которым Грай разговаривал, представлял из себя нечто среднее. Да, он выглядел просто, но при этом стоял так, что сразу чувствовалось: едва ли он уступал тому же Граю в положении. А я уже поняла, что в этом мире существует иерархия, что люди делятся на тех, кто правит, и тех, кем правят. Такое мироустройство было для меня непривычным, но отчего-то не хотелось недовольно хмуриться. Наверное, потому, что люди вокруг выглядели вполне счастливыми: и те, кто расхаживал в дорогих одеждах, и те, у которых таких нарядов не было.

Они, наконец, обернулись, и я увидела, что Грай поднял темные брови, окинул меня долгим взглядом. Потом едва заметно кивнул. Они приблизились.

– Фрэйа, это Маир Арнэ, местный землевладелец.

– Здравствуй, рад знакомству, – ответил парень, улыбнувшись мне. – Ого, какая ты высокая! Едва ли не выше меня!

– У нас в семье все высокие, – ответила я. – Я тоже рада, Маир!

Его лошадь заинтересованно фыркнула и решила со мной познакомиться. Парень не стал ее удерживать. Я гладила жесткую густую гриву и вспоминала Березку. У нее тоже были розовые нежные губы, которыми она тыкалась в мои руки. Кобыла потянулась к моей щеке, осторожно тронула волосы. Сколько себя помню, я всегда отлично ладила с животными.

– Я приехал поглядеть на конные торги, мне нужна лошадь для младшего брата. Хочешь, пойдем со мной? – простодушно предложил Маир. – Грай сказал, что ты здесь без сопровождения… У тебя нет ни брата, ни отца, ну, или хотя бы телохранителя?

– Я не маленькая, чтобы за мной надо было присматривать, – улыбаясь, ответила я. – Но с радостью пойду с тобой, Маир.

– Замечательно! – широко улыбнулся он. Улыбка ему очень шла, казалось, это обычное для него дело: вот так приглашать куда-то едва знакомого человека. – Вдвоем веселее. Ты с нами пойдёшь, Грай?

– Не сейчас. У меня много дел помимо ярмарки. Но мы с вами еще увидимся.

Он склонил на прощание голову и ушел так быстро, что я не успела его еще раз поблагодарить.

– Весь в делах, – прокомментировал Маир. – Мой старший брат тоже все время занят. Мне-то хорошо, я могу позволить себе мотаться по стране, путешествовать.

– И я путешествую.

– Да, я вижу. Только странно, что у тебя нет лошади… и сопровождающего, – повторился парень, и я поняла, что для него это выглядело почти неприлично – вот так бродить одной.

– Лошадь я потеряла, и у меня есть друзья, просто мы разминулись.

– Друзья в смысле твои близкие?

– Да.

– Как же вы потерялись?

– Так получилось. Мы поехали разными дорогами, и потом не смогли связаться друг с другом. Я надеюсь, что кого-то из них встречу здесь. Это большая ярмарка?

– Самая крупная в стране, – произнес он, глядя на меня удивленно. – Ты что, ни разу не была в Синем городе?

– Я жила уединенно, нечасто выезжая за пределы своего поместья, – ответила я почти правду.

– О! Что же, понимаю тебя. До двадцати лет я вынужден был довольствоваться окрестностями нашей усадьбы, никуда не отлучался. Но потом умер мой отчим и у меня появилось много свободы, которой я прежде не ведал.

– Он был хорошим человеком? – зачем-то спросила я.

– Трудно сказать, – усмехнулся парень. – Мы с ним не были близки, наверное, потому, что он все решал за меня. Кому понравится, когда его постоянно тычут носом в нелюбимое блюдо? Не думаю, что мы хорошо понимали друг друга. Но терпели, конечно. Моей матери сложно было самой следить за таким большим хозяйством, и ей пришлось после смерти отца снова выйти замуж. Я уважал ее выбор, но никогда не любил отчима. Думаю, и он не питал ко мне отцовских чувств. Другое дело, наш сводный старший брат Антуан, они отлично ладили… Это все болотная сухотка. Если заболел, долго не протянешь. Хотя Кордэлл боролся целых две зимы. Последний год был для него самым трудным, он не понимал, что делает. Сходил с ума, кидался на всех. Я его откровенно побаивался.

– А когда умер твой папа, сколько тебе было?

– Семь лет. А Лару, младшему, четыре года. Он его почти не помнит. Но я помню. Я скучаю по нему, – ответил парень, опуская глаза. Я легонько дотронулась до его плеча.

– Но он всегда с тобой, в твоем сердце.

– Хм… – невесело усмехнулся Маир. – Я утешаю себя этим, когда невмоготу терпеть. За годы я отдалился от матери, а теперь, после смерти Корделла, она на меня не обращает никакого внимания. Кажется, ей хватает Антуана, теперь он ее единственный сын. Так что я забрал Лара и быстренько смотался оттуда. Дом заполнен тоской. Мне все казалось: не поступаю ли я эгоистично, оставляя ее одну? – он нахмурился и едва слышно вздохнул, а затем бодро продолжил: – Но она и сама сказала – езжайте, и я понял, что ей не хочется видеть нас, ведь мы – напоминание о той безмятежной жизни, что она вела, когда был жив отец.

– Но как же тогда твой сводный брат? – спросила я недоуменно. – Разве он не есть напоминание о её втором замужестве?

– Он очень похож Корделла, да. Он хорошо к ней относится… – Маир передёрнул плечами. – Наверное, он теперь ее утешение.

– Тебе грустно от этого?

– Да, Фрэйа, – он повернулся ко мне, поглядел в глаза. – Она изменилась, когда мой отец умер, потом изменилась, когда вышла замуж за Корделла… Прости, не знаю, почему я тебе об этом рассказал. У меня не язык, а ветряная мельница, – и он нахмурился.

– Маир, по-моему, ты не сделал ничего плохого. Я тебя понимаю, хотя в моей жизни не случалось подобного. Я бы очень хотела, чтобы тебя миновала эта участь. Ты говоришь искренне, мне приятно слушать тебя!

– Здорово, когда встречаешь человека, умеющего слушать. Такое нечасто случается. – И он снова нахмурился, но тут же ласково улыбнулся мне: – Ладно, хватит о грустном. Пойдем. Здесь неподалеку продают отменные пирожки с капустой. Таких и дома не делают! Я тебя угощу, за знакомство!

Я прислонилась к боку серого, послушно лежавшего на травке, и решила вздремнуть. Вдруг после сна в голову придёт разумная, чёткая мысль, и избавит меня от лёгкой головной боли, вызванной внутренним напряжением?

Меня разбудил свет, загоревшийся в маленьком домике напротив мельницы. Оттуда доносились приглушенные голоса, и мне стало любопытно, кто в такой час туда пришел. Я поднялась, велев коню ждать на берегу, и тихо подкралась к домику. В его дощатых тонких стенах было достаточно щелей, чтобы туда мог поместиться мой любопытный нос.

– Они не хотят подчиняться. Им нужна свобода, – произнес знакомый голос. Это был Грай.

– Ты до сих пор бездействуешь? Алису Арнэ мы склонили на свою сторону, значит, и ее сыновей согнем.

– Они еще мальчишки, может, не стоит их впутывать в это? – произнес Грай задумчиво. – Пусть себе путешествуют. Никаких доказательств они все равно не отыщут.

Тот, второй, которого я не видела, злобно рассмеялся.

– Не отыщут, конечно. Им ни сил, ни связей не хватит. Но де Флавий сказал сделать, значит, сделаем. Не пеняй на возраст, эти юнцы прекрасно знают, чего хотят добиться. Если нужно – мы будем действовать решительно. Или ты струсил?

– Я не струсил, – ответил Грай медленно. – Просто не хочу, чтобы их постигла судьба отца.

– Этот идиот до последнего не хотел подвинуться с земли, все болтал о достоинстве и чести… Родовая земля! Тоже мне, помещик нашелся! Если он пошел против де Флавиев, то должен был понимать, чем это для него и его семьи закончится.

– Думаю, он понимал, и не тебе судить его. Ты лишь нахлебник Антуана.

– Придержи язык, южанин! Ты ведь и сам уехал из дому в поисках денег и славы!

– Я никогда не искал славы, – ответил Грай, – а то, что я нанимаюсь к тем, кто лучше платит – мое личное дело. И если ты еще раз повысишь на меня голос, клянусь предками, я завяжу узлом твой поганый рот!

– Ладно уж, – пробурчал в ответ тот. – Что ты намерен предпринять?

– Я поговорю с ними. Надеюсь, они меня выслушают.

– Де Флавию нужен результат.

– Он будет, – спокойно ответил мужчина.

Второй, оказавшийся низким толстым мужиком с выпирающими нижними зубами, повернулся было к двери.

– И, кстати, он хочет взглянуть на ту девушку.

– В этом я ему не помощник. Если хочет – пусть сам за ней приезжает.

– Это не звучало как просьба, Грай.

– Передай де Флавию, что я не стану помогать ему похищать беззащитных одиноких женщин. Пусть утоляет жажду без моей помощи.

– Передам, но ты знаешь, как он реагирует на отказы.

– Мне плевать на его реакцию. Я не из дерьма сделан! – громовым голосом ответил Грай, и я вздрогнула.

– Погоди! – повернулся в мою сторону толстяк. – Кажется, там кто-то возится!

Я рванула прочь, путаясь в длинном подоле. Не знаю, видели ли они мою спину, но никогда в жизни я так не удирала…

Я знала, что мне следует делать, и направилась к братьям – прямиком через реку, ведь серый отлично плавал. Мне было все равно, что скажут по поводу моего мокрого платья. Мы выбрались на берег, и потом довольно скоро добрались и до города. Веселье было в самом разгаре, но я знала, что братьев нет ни на площади, ни в торговых рядах. Я поехала в гостиницу. Меня встретил тот же подросток, и снова я удивилась желтизне его умных глаз. Паренек отчего-то искренне обрадовался моему приезду, но и смущался отчаянно – краснел и, волнуясь, переминался с ноги на ногу. Он помог мне спуститься, и я улыбнулась, жалея, что ничем не могу отплатить за его доброту. Наверняка ему мало платили, а денег у меня не было.

– Спасибо тебе! – сказала я.

– Это честь для меня, госпожа, – странно отозвался он.

Времени разбираться у меня как всегда не было. Я подобрала тяжелый подол – и побежала вверх по лестнице.

В дверь я тарабанила долго и настойчиво, и, когда стало казаться, что номер пуст, Маир все-таки открыл мне.

– Фрэйа? – нахмурился он. – Что ты здесь делаешь?

Я проскочила внутрь, не обращая внимания на то, что он стоит полураздетый.

– Пожалуйста, не гони меня! Сейчас я была возле водяной мельницы и слышала разговор Грая с каким-то толстячком. Прошу, дай мне договорить – а потом посылай на все четыре стороны!

Парень кивнул, закрывая дверь, и я поспешно рассказала ему об услышанном. От волнения раскашлялась, назвала мельницу ельницей, а Грая Драем, и Маир против воли рассмеялся. Лар, который, оказывается, стоял за стеной, тоже все прекрасно услышал.

– Выродок! – процедил он сквозь зубы, и его мальчишеское лицо в свете свечей показалось мне зловещей маской. – Разговаривать собрался! Не будет никаких разговоров!

– Знаю, вы ничего мне не скажете, – произнесла я поспешно, – и не обижаюсь. Вы мне не верите, но это неважно. Я боюсь за вас и хочу помочь! Только помочь, чем сумею…

– Фрэйа! – вдруг ласково сказал Маир, положив тонкие пальцы мне на плечи. – Мы верим тебе. Так же, как верили отцу. Мы уже несколько месяцев копаем все глубже, пытаясь пролить свет на обстоятельства его гибели, и точно знаем, что де Флавии замешаны в этом. Тем отвратительнее для нас то, что сделал с матерью Кордэлл. И то, что еще может сделать с ней Антуан, наш ненормальный сводный брат. Мы хотели увезти ее силой, но она не пошла с нами. Клянусь, он как-то повлиял на неё, этот подонок! Она всегда любила нас, но эта любовь угасает.

– Теперь ясно, что Грай работает на Антуана, – сказал Лар, – но он южанин и еще способен отличить добро от зла.

– Кордэлл де Флавий убил вашего отца, – сказала я, понимая, как зловеще прозвучали эти слова.

Лар весь сжался, даже скрипнул зубами, но Маир придержал его за плечо.

– Думаю, это так, Фрэйа, но у нас нет доказательств. Мы не в силах бороться с Антуаном и его тайной полицией. Нас всего двое. Нам нужны неопровержимые доказательства, но их нет.

– Трое, – поправила его я. – Теперь нас трое. Думаешь, я смогу остаться в стороне, зная, что вам грозит беда? У нас на Земле друзей, пусть и едва обретенных, не бросают.

– Нет, Фрэйа, – нахмурился Маир, – мы не станем втягивать тебя в эту историю.

– Я себя сама в нее втянула. Или ты думаешь, что я случайно оказалась в вашем мире, встретила Грая на дороге, потом вас?.. И задрыхла возле реки тоже случайно? Таких случайностей не бывает, их вообще не бывает! Все имеет смысл!

– Ты права, – согласился Лар. – Она права, брат.

– Я знаю, но не могу… Не имеем мы права так поступать, Фрэйа! Это не твоя война! И ладно бы просто неприятности, но подвергать твою жизнь опасности я не буду. Хватит и того, что Сундук напросился со мной.

– А теперь напрашиваюсь я. Маир, ты меня не переубедишь! Возможно, я веду себя глупо, и самоуверенность здесь не уместна, но порой нужно быть упрямой и биться лбом об одну и ту же дверь, зная, что рано или поздно она поддастся и слетит с петель.

– Не нужно так! Не хочу, чтобы ты расшибла голову, Фрэйа! Тем более что эта дверь столь же прочна, как твоё упрямство.

– Тогда я найду ключ, – не сдавалась я. – Или отыщу узкую щель и просочусь туда противным сквозняком.

Братья не выдержали и рассмеялись.

– Может, все-таки не стоит? – мягко сжав мои пальцы, попросил Маир.

– Нет, стоит! К тому же у нас есть преимущество…

Но тут в дверь постучали. Я забежала вглубь комнаты и залезла за кресло, а Маир, подойдя к дери нарочно неторопливо, отозвался сонно:

– Кто там?

– Это охрана.

– Чего вы спать людям не даете? – сказал парень до того недовольно и смешно, что я бы и сама поверила, что его подняли из теплой постели.

– Мы должны осмотреть ваш номер, господин. Это приказ капитана стражи, – ответил голос за дверью.

– А-а-а! – туповато отозвался Маир. – Ну сейчас, штаны надену…

Он быстро и бесшумно подлетел ко мне.

– Лезь в окно, дальше по карнизу и направо. Надеюсь, твоего коня не забрали. Встретимся у водяной мельницы. Будь осторожна, хорошо?

Я кивнула и выскользнула в окно. Маир помог мне уцепиться за раму и посмотрел в глаза:

– Удачи!

Я услышала, как он открывает дверь, потом голос Лара: «Чего такое-то?». Я старалась двигаться быстрее и чуть не сверзилась. Хорошо, что вокруг было пустынно и темно: окна покоев выходили в сад. К тому времени, как стражники высунулись наружу, я уже спряталась за кустом.

Я прокралась в конюшню и устроилась за ограждением на корточках, выжидая, пока уйдут назойливые воины. Всё происходило стремительно, и связать воедино события не составляло труда. Чего добивался Антуан де Флавий? Хотел заставить братьев молчать, заточив в замке их маму? И они уехали на самом деле не по причине того, что хотели быть свободными от его опеки, а потому, что искали поддержки хотя бы у кого-то? Но их было двое всего лишь, а он, как за стенами, за спинами десятков своих воинов… Чего стоил один только Грай – благородная, но все равно ищейка. Или неоднократно упоминаемые Ларом «синие мундиры»… Судя по всему, они представляли наибольшую опасность. Я понятия не имела, что делать, не знала, как помочь, но полагала, что вместе с братьями мы что-нибудь придумаем. Думать правильно, думать глубже, думать лучше! И вдруг меня кто-то тронул за плечо. От неожиданности я едва не заорала, но это был всего лишь подросток, ухаживающий за лошадьми. Глаза его поблескивали во тьме, светлые волосы странно шевелились на ветру, словно перья какой-то птицы… Я проморгалась.

– Госпожа! – сказал он тихо. – Сюда, госпожа! Я увел вашего коня.

Я осторожно пошла за ним. Мало ли? Однако этому малознакомому юному храбрецу хотелось верить, уж не знаю, почему. Может, по тем же причинам, по которым он помогал мне?

Грозный и правда стоял возле воды – на самом берегу, под откосом. Я посмотрела на паренька:

– Почему ты мне помогаешь?

– Вы не такая, как все, госпожа. Не злая, – последовал странный ответ. К сожалению, расспрашивать его дальше у меня времени не было.

Я улыбнулась.

– Как тебя зовут?

– Анут, госпожа. Я с юга.

– А меня Фрэйа. Держи, Анут! – и я достала из рюкзака один из своих ножей. У меня их было всего два: большой и маленький, но оба превосходной работы Айвора.

Он взял подарок сразу, без заминок. Желтые невиданные глаза, казалось, загорелись ещё ярче.

– Спасибо, госпожа!

– Нет, это тебе спасибо. Прощай!

Я села на Грозного, и мы второй раз за день зашли в воду. Я не боялась промочить рюкзак – он был из водостойкой ткани и закрывался плотно. Мы плыли медленно и тихо, и конь прекрасно понимал, для чего мы это делаем, ему не приходилось подсказывать, его не надо было уговаривать. На том берегу домов хватало, и люди глядели на меня как на чудную. Не в первый раз, и, очевидно, не в последний. Нужно привыкать.

Я поехала к воротам, но на выезде увидела вооруженную охрану. Уйма дюжих мужиков в кольчугах и при луках. И, похоже, что их только-только собрали, потому как сгрудились они бестолково, ещё не успев занять выгодных позиций. Нетрудно было догадаться, что они ждали меня. Неужели вся эта суматоха началась из-за прихоти сдуревшего от власти мужика? Мне пришлось вернуться в воду, но дальше, за поворотом, течение было куда более стремительным. Я заволновалась, но, как выяснилось, зря. Грозный течения не боялся. Он плавал, как пробка. Гораздо лучше других лошадей. Казалось, что перекаты и торчащие из воды коряги его нисколько не беспокоят. Нас изрядно снесло в сторону, но мы все же выбрались на берег вдали от города. Целыми и невредимыми.

К мельнице я подъехала осторожно и, оглядевшись, затаилась под сваями. Сидеть там было неуютно: холодно и мокро. Грозный тыкался мне в плечо носом, трогал губами уши. Я гладила его, смотрела в темные лошадиные глаза и знала, что он понимает, зачем мы здесь. Сидеть нам пришлось долго, или мне так показалось. Я вздрагивала от каждого звука, таращилась в темноту и умоляла братьев поторопиться. В голову уже начинали лезть не самые приятные мысли, когда вдалеке послышались шаги. Я различила высокую фигуру Маира. Он шёл странно, неуклюже, словно ноги держали его некрепко. Я тут же вышла из своего укрытия.

– Слава Богам! – и он обнял меня.

– А где Лар?

Парень был растрепанный, рубашка не заправлена, ноги босые, и правую руку он прижимал к телу, словно ему было трудно ей шевелить.

– Они его забрали, – ответил Маир глухо, – люди де Флавия во главе с Граем. Брат убедил меня, что лучше он окажется в их лапах один, чем мы с ним на пару. Так, по крайней мере, есть шанс, что я смогу… то есть мы с тобой сможем помочь ему. И нашей матери.

– Вот именно: мы. Тебе досталось? Что-то болит?

Он покачал головой.

– Неудачно шлепнулся, только и всего. Пустяковые синяки и ссадины.

Я ещё раз оглядела парня – кажется, он и правда серьезно не пострадал. Маир через силу улыбнулся.

– Ты мне сейчас маму напомнила. Когда я что-то разбивал, она точно так смотрела на меня…

Я сжала его руку.

– Что делать будем?

– Для начала уйдем отсюда, да поскорее. Ты вся мокрая, не помешает развести костер. Знаю я там, в лесу, укромное место.

Мы сели на Грозного: он уместил бы и трех немаленьких мужиков, что уж говорить про нас.

– Нужно раздобыть где-то вещи, – говорил Маир, пока мы ехали. – В гостиницу возвращаться опасно. Босиком оно и приятно вроде, но по лесу не побегаешь, да и в городе косо смотреть будут. Хорошо бы купить, но деньги остались в номере. А у тебя, конечно, не найдется в рюкзаке лишней пары обуви на мужскую ногу, – усмехнувшись, произнес он.

– Мои ботинки на тебя вряд ли налезут, – ответила я, улыбаясь. – А если обменять что-нибудь из моих вещей?

– Это как-то… хм… Не знаю, не хочется лишать тебя… – пробормотал парень.

– Да ладно, это всего лишь вещи! Что у меня там есть? – задумалась я. – Вот незадача, и менять-то нечего! Кому нужна моя одежда или, скажем, сушёные грибы? Правда, можно меч обменять.

– У тебя есть меч?

– Да.

– О! Можно взглянуть?

Я, конечно, достала, и Маир долго, со знанием дела изучал клинок. Несмотря на то, что его не обучали воинским премудростям, в оружии он явно разбирался.

– И не вздумай, – наконец вынес он вердикт. – Я лучше босиком и совсем без штанов буду ходить, чем дам тебе обменивать этот меч. Придумаем что-нибудь другое, ладно?

– Маир, слушай… А что, если нам кто-нибудь поможет?

– Это кто же, например?

– Например, Анут. Подросток, который следит за лошадьми. Он помог мне, когда я ушла от вас.

– Да? Это идея, но его не пустят наверх, к комнатам. Тем более что сейчас в городе охраны до фига и больше.

– Не вариант, – вздохнула я.

– Знаешь, Фрэйа, вообще-то знаю я одного человека, – неуверенно произнес Маир. – Правда, к нему без нужды лучше не соваться, но выбора у нас нет. Его зовут Огляд, он охотник. Он живет на окраине леса, за холмами. Он давний друг моего отца, но об этом мало кто знает. Поедем к нему – нам нечего терять.

– А что с ним не так, Маир? Почему это крайний вариант?

– Потому что он колдун, Фрэйа. Одно неверное слово – и превратишься в лошадиную… В общем, сложный человек со сложной судьбой.

– Поверь, Маир, никто не может человека против его воли превратить в лошадиную какашку! – сказала я, улыбнувшись.

– Наверное, в вашем мире не может, – ответил мне парень, – но у нас, Фрэйа, колдунов боятся даже законники.

– Так он плохой человек?

– Не плохой. Могущественный.

– И зачем ему причинять нам вред, тем более если он тебя знает? Зачем тратить драгоценные силы?

– А кто его знает – зачем? – отозвался парень. – Наслышан я всякого, от отца в том числе… Но мы уже едем туда, так что держись крепче. Ты выдержишь без тепла еще немного?

– Я зимой в проруби плаваю. Голышом, – сказала я, и Маир обернулся.

– Ну, Фрэйа, ты даешь! Мне подумать о таком страшно, хотя я и не мерзляк.

– Это дело привычки и внутреннего состояния. Я тоже, бывает, мерзну.

Грозный прибавил шаг. Ему не нужно было ни о чем говорить. Размашистой, широкой рысью он стелился над землёй с той лёгкостью, что замечаешь порой у облаков, похожих на стада лошадей. Я думала о Маире и переживала о предстоящем деле. Парень иногда едва ощутимо вздыхал. Чувствовалось, что он всё ещё сомневается в том, чтобы впутывать меня в это дело. Я решила его отвлечь.

– А почему ты называешь Лара сундуком?

Маир тихо рассмеялся.

– Давняя история. Видишь ли, Лар – любитель играть в прятки. А ещё он обожает старые вещи, дышащие временем и силой. И всегда складывает свои многочисленные находки в любимый сундук с изображением драконов-хранителей. Ну, и в детстве он чаще всего прятался в сундуках…

Я рассмеялась.

– А он тебя как зовёт?

– Занудой, – отозвался Маир.

– Странно, ведь ты совсем не занудный.

– Ой, я всякий бываю, Фрэйа, – хмыкнул парень. – Периодически впадаю в молчанку, могу неделями молчать и ничего не говорить. Но это для нас не проблема, Лар тоже таким бывает. Хотя чаще всего наши с ним эмоциональные перепады не совпадают, в итоге он бубнит что-то себе под нос, а я молча слушаю. Или наоборот. Но мне хорошо с ним, он на маму похож по характеру. Вдумчивый, спокойный, а если злиться, то голос редко повышает. Краснеет, пыхтит, словно бобер, но заорать – ни в какую…

Я рассмеялась.

– А я умею орать.

– Не верю, – отозвался Маир.

– Могу продемонстрировать.

– А давай! – усмехнулся он. – Распугаем всех белок в округе!

– И-и-и-и! – нарочно визгливо выдала я.

– Тихо как-то, Фрэйа. Ты как мышь пищишь.

Я подалась вперёд и заорала ему чуть ли не ухо. Маир оглушительно расхохотался и ответил на мой крик своим.

– Оу-у-уау!

– Ы-ы-ы-ы-ы-ы!

– Ее-е-е-е-е!

– Ор-орррр-ор!

– У-ууууууу-у!

Так мы и орали на разные интонации, выпуская напряжение и боль утраты. Последний крик оказался самым пронзительным. Не знаю, что насчет белок, а Грозный приподнялся на задних копытах и ушёл в галоп…

Рано поутру меня разбудили птицы. Я вскочила, как кипятком политая. Грозный стоял возле дерева и щипал траву. Кажется, все было в порядке. Я потянулась за водой, хлебнула.

– Маир, просыпайся. Утро настало.

– Утро застало… – проворчал он сквозь улыбку.

Есть было нечего, и я отправилась собирать увиденные накануне ягодки.

– Скоро будем щипать траву, как Грозный, – сказал Маир. – Я сейчас вернусь.

Я кивнула. Мне казалось, что теперь всё будет хорошо. Но, как это всегда случается, «хорошо» решило иначе. Я не успела испугаться – издалека ударила тяжелая стрела и угодила как раз возле моей левой ноги.

– Маир! – заорала я.

Их было много – около десятка. Они скакали к нам через поле, хорошо вооруженные и уверенные в себе. Среди них я увидела и Грая.

– Фрэйа, живо в седло! – крикнул парень, вскакивая на коня и подавая мне руку. Я запрыгнула, и мы помчались прочь. Грозный несся, как ветер, и, наверное, мы бы успели скрыться в лесу, но судьба подставила нам жестокую подножку. За полем начинался обрыв… Мы взмыли вверх, как птицы, и тут же рухнули вниз, в реку. Падение я не запомнила, словно его не было вовсе. Я стукнулась о камень головой и успела понять, что тону. А потом наступила темнота.

Через пару дней я отправилась в портовый город Трека на большом парусном судне. Дольше оставаться в Амбре не было смысла. Ее красота вдохновляла, но я чувствовала, будто что-то тянет меня прочь. Вместе со мной отправились два воина: Наир и Аган, те самые, что встретили меня в пустыне. Они были молчаливыми попутчиками, и это радовало.

Трека оказался шумным и веселым портом. Там бродило много разного народу, в основном, конечно, амбрийцы и аргонцы, но изредка попадались и троги, которых сразу можно было распознать по рыжим волосам и высоте. Пожалуй, в росте они могли бы соперничать с амбрийцами. Правитель рассказал мне, что трогов ещё называют «огненным» народом за их способность ладить с пламенем. Впрочем, подробностей он не знал.

Я шаталась по рядам, как неприкаянная, стараясь не замечать косых взглядов. Случись мне второй раз прийти на этот торг, я бы нацепила капюшон и вообще закрыла лицо. В Синем городе люди не толкались, здесь же ходили так, словно нарочно не видели ничего и никого вокруг. Я случайно наступила на ногу одному внушительного вида мужику, и открыла рот извиниться, но он опередил меня.

– Куда прёшь, дура!

– Простите, я случайно, – ответила я поспешно.

– Случайно чайки на голову срут! – гаркнул он. – Глаза разуй!

– Нечего на меня орать. Я не глухая.

Мужик противно фыркнул, двинулся вперёд, и я с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться. Однако ему, как видно, очень уж хотелось меня как-то за страшное преступление наказать. Проходя мимо, он в последний момент толкнул меня плечом, да так больно и жестко, что я улетела на проходящего мимо парня. Уже врезаясь в незнакомца я во всех красочных подробностях представляла, куда отправлюсь дальше, но парень мягко и осторожно поймал меня за плечи и удержал в вертикальном положении.

– Вот ведь скотина невоспитанная! – сказал он, явно обращаясь не ко мне. – Эй, ты, бревно!

Мужик обернулся, словно его уже не раз так называли.

– Руки-то не распускай, дубина! – сказал парень весело. Я успела увидеть задорные бирюзовые глаза и добродушную широкую улыбку.

– Чего? – удивился бугай. Вид у него был угрожающий.

– Того, – ответил парень, и не подумав испугаться. – Ты толкнул эту девушку.

– Толкну и ещё раз, если захочу, – сплюнул мужик себе под ноги.

– Да, да… – смешно почесал в затылке парень. – Видно, ты только и умеешь, что беззащитных женщин на рынке расталкивать.

До меня трудно дошло, что незнакомец нарочно растравливал мужика, заставлял его самым простым и действенным методом выйти из себя. Он шутил, и в этих шутках была весомая правда.

– Знаешь, что, трог?

– Не знаю, куда уж мне.

– В морду хочешь?

– В морду не хочу, – весело отозвался парень. – А ты?

Вокруг уже начинали останавливаться любопытные люди.

– Давно не получал?

– Давненько, – тихо рассмеялся парень.

– Значит, сейчас получишь.

Парень рассмеялся в открытую, широкие рыжеватые брови взлетели наверх. Он отодвинул меня в сторонку, и я только тогда сообразила, что всё это время его пальцы лежали на моих плечах. Вот что творит волнение!

– Ну, давай, бревноголовый, двинь мне в рожу, – предложил он.

И мужик, не медля, двинул. Но не в лицо, а гадким ударом между ног… Вот только этих самых ног уже не было там, куда он ударил. Скачок болвана завершился неудачей: парень проскользнул мимо, сграбастал мужика за ногу, и под хохот толпы отправил прямо в большую кадку, над содержимым которой целыми стаями летали жирные радужные мухи. Я не выдержала и хрюкнула, но тут же прикусила губы.

– Уважаемый! – обратился к плавающему в какой-то гадостной жиже мужику парень. – Я случайно толкнул вас плечом. Простите, храни вас Безликий…

– Ах, ты!.. – начал вылезать мужик, и тут же был одним ловким движением отправлен обратно.

– А? Что? Прощаете? Вот и хорошо. Мы тогда пойдём.

– Погоди, достану я тебя, трогская падаль! – долетело вслед.

Парень обернулся.

– Сперва вылези.

И мужик вылез. Раза с третьего. Люди, хохоча, подались в стороны: разило от него ужасно.

– Убью!.. – пообещал он, хватаясь за кинжал. И тут появились стражники, два плотных высоченных амбрийца.

– В чём дело? – спросил один.

– Достойный человек споткнулся на ровном месте и плюхнулся в дерьмо, – как ни в чём ни бывало сообщил парень. – А кинжал у него больно дорогой, вот он и проверяет, не случилось ли с ним чего непоправимого? Всё же красное золото, с ним бережно надо, как с девушкой.

– Так? – обратился к толпе амбриец.

– Так! – радостно отозвалась толпа. Некоторые хихикали, не в силах удержаться.

– Ладно, идём-ка с нами, – сказал мужику плечистый стражник. – Остальные свободны.

Я поняла, что парень спас мужика. Амбрийцы не терпели, когда на их земле хватаются за оружие. Когда они скрылись в толпе, я повернулась к парню и благодарно ему улыбнулась.

– Спасибо тебе!

– Ха! – ответил он. – Был рад помочь! Меня, кстати, Ойло зовут. Ойло Рэд.

– А меня Фрэйа.

– Хорошее имя, – одобрил парень. – Ты первый раз на рынке?

– На таком – да.

Ойло рассмеялся.

– Что-то ищёшь?

– Нет, я просто брожу. Хотела поесть, мне сказали, это туда, потом свернуть налево…

– Э, чего насоветовали! – возмутился он. – Идём, покажу, где здесь хорошо кормят.

Ойло был высоким и стройным, худощавым, но не высохшим. У него были крепкие мускулистые руки, и было ясно, что он ими не семечки чистил, а занимался куда более тяжёлой работой. Его рыже-русые волосы смешно падали на глаза, и он постоянно убирал длинные пряди назад. И замечательно улыбался, отчего его курносый нос казался ещё более курносым.

Он был говоруном и забиякой, но при этом никогда не лез на рожон, не говорил ничего оскорбительного и проявлял в отношении амбрийцев должное уважение. Мы поели в приятного вида забегаловке и хорошо поговорили о рынках и вредных грубых мужиках. Ойло часто смеялся радостным заразительным смехом, и в бирюзовых глазах вспыхивали золотые искорки. От него исходило особое приятное чувство теплоты, и я радовалась нашей встрече.

Так получилось, что отплывали на материк аргонцев мы уже вместе. Ойло был торговцем, и он тоже возвращался на Аргон.

Наир и Аган отправились со мной, хотя я уговаривала их остаться. Доказывала, что справлюсь сама, но они отвечали всегда одно и то же: «Бакар Шибан оказал нам честь сопроводить тебя до порта Рок. Мы будем охранять тебя, пока не ступишь на землю аргонцев, ири Фрэйа». Я была рада их преданности, но не видела в ней необходимости.

От Трека мы плыли до пограничного острова Тун еще три недели. А затем до материка аргонцев – около полутора месяцев. Это было трудное плавание, дважды налетал ужасный шторм. Не скажу, что мне совсем не было страшно: это было не слишком приятное путешествие. Дома я ходила только на маленьких лодках, и то для развлечения. Здесь моя жизнь зависела от других людей. Я знала, что Бури в любую минуту придет мне на помощь, дав возможность переместиться, но все равно чувствовала себя неуютно. В особенности потому, что боялась за всех остальных. Мне было тесно на судне, хотя при хорошей погоде мчаться вперед, ловя лицом соленые брызги и бешеный ветер, было весело.

С Ойло мы подружились сразу и крепко. В одну из ночей, когда мы были в каюте только вдвоём, я ему всё и рассказала. О том, что путешествую по мирам, о том, откуда я. Он выслушал внимательно и отнёсся к сказанному серьёзно: мгновенно и без колебаний поверил мне. Не знаю, в чём было дело, скорее всего, в нём самом. Он был удивительным человеком! Не таким суетливым и рассеянным, как Эван, и не таким спокойным и рассудительным, как Маир. Скорее они с Алеардом были чем-то похожи. И не только рыжестью и ростом, но и синим бесстрашным пламенем, обитавшим в сердце и вспыхивающим иногда в глазах.

Многие из попутчиков и матросы меня сторонились. Я обратилась за разъяснениями к Ойло, и он объяснил, что аргонцы издревле считают светловолосых людей некрасивыми, отталкивающими. Я несказанно обрадовалась этому: лучше быть такой, чем привлекать внимание красотой.

– Если ты не бывала на Аргоне, тебе будет трудно это понять. Свет для них подобен смерти. Светлый значит небесный, а небо – пристанище ушедших душ. Ты смекаешь, к чему я клоню?

– Смекаю. Я для них вроде мертвеца, да?

– Ага! А я вроде больного неизлечимой болезнью. Аргонцы нас боятся, Фрэйа. Амбрийцев они не любят, а нас боятся. Мы, троги, натуры страстные, эмоциональные, чувствительные, совсем не похожие на них. И сильные. К тому же рыжие… В большинстве. Рыжий цвет волос им тоже почему-то не нравится, хотя они охотно покупают трогских дев. Незавидная участь – стать рабом какого-нибудь тупого аргонца, – и он поморщился. Я поспешила сменить тему.

– Ты, Ойло, не просто рыжий. Вот один мой близкий друг – он рыжий. А ты, уж прости, красный! – сказала я, и он рассмеялся. У парня и правда был удивительный оттенок волос, какого я прежде не встречала.

– Мы верим, что сотворены Пламенем. Не оно ли живет в нас, порождая страсть и любовь, желания и мечты, ненависть и великодушие?

– В чем-то ты прав, – согласилась я.

– Да я вот всем прав! – сказал он, и мы снова расхохотались. – Ты упомянула своего друга, Фрэйа. Он не трог случаем?

– Нет, Ойло, он землянин, как и я.

– Ах, да! – и он смешно хлопнул себя по лбу. – Ты же не отсюда. Сколько я путешествовал по Аргону, сколько мест посетил – и нигде не видел женщин с волосами цвета белого золота. К тому же для аргонки ты слишком высокая. Вот амбрийцы – да, хотя некоторым из них даже я в подмышки дышу. – Он задумался. – Этот человек… Скажи, как ты относишься к нему? У тебя меняется голос, когда ты говоришь о нем. Я могу ошибаться, но мне все время кажется, что ты готова разрыдаться, вспоминая этого рыжеволосого.

– Ты очень проницателен, Ойло. Этот мужчина мне дорог, и он не просто мой друг. Единственное, зачем я поплыла на этом корабле на Аргон, чтобы попытаться найти его.

– Фрэйа, ты спятила! – горячо воскликнул парень. – Ничьей жизни не хватит, чтобы на Аргоне кого-то отыскать! Особенно если ты не знаешь, где точно искать. Стоит он того, этот мужик? Стоит таких пылких чувств?

– Он – самое дорогое, что у меня есть. Он моя память.

– Да, здесь все серьезно, – покачал головой Ойло. – Тогда скажи, как этого исключительного зовут. Вдруг встречу, привет передам от тебя.

– Алеард. Его зовут Алеард Тэй.

– Хм… Звучит как имя чистокровного трога, – задумчиво произнес парень. – Фрэйа, а ты знаешь, как мы стали теми, кто мы есть?

– Нет, Ойло, но мне будет очень интересно узнать это от тебя.

– О, хвала Пламени! Наконец-то достойный слушатель! – обрадовался он, пододвигаясь ко мне поближе. – Это было несколько столетий назад, – начал Ойло, понижая голос. – Тогда наш полуостров славился не меньше, чем Амбра. Его населяли могучие воины – отважные и сильные, которые никогда не ударят в спину, не вступят в бой без причины. Они были горячими, неудержимыми, но милосердными. Словом, великие это были мужчины. И прекрасные девы дарили им свою любовь: нежные, добрые сердцами и справедливые в суждениях. Трогия не воевала тогда с Аргоном. И все жило и дышало жизнью, но пришел новый народ, – он зашептал, склоняясь к моему уху. – Гавилы – полулюди, полузвери. У них шерсть росла на ногах, и когти были острые, как у хищных птиц. Красноглазые свирепые Гавилы… Никто не знал и не знает до сих пор, откуда они появились. Аргонцы бросили нас, Фрэйа. Бросили на произвол судьбы. Конечно, они сделали это специально, потому что в той войне мы сражались до последнего. Пали лучшие воины, нас осталось совсем мало. Горстка людей на холодной от сражений земле. Горстка трогов против сотен аргонцев. Аргонцы могли сбежать и сбежали. Они хотели жить и живут, вот только я не считаю это жизнью. Лучше быть покинутым удачей, чем жить предателем.

А Трогия пала. Погибая, Гавилы отравили своей кровью мою родную землю. Наш народ вырождается. Наш полуостров не цветет – он тлеет. Леса прежде были полны красок и дождей, солнце и луна светили ласково, но теперь они сокрыты черным туманом, и не проникает сквозь ветви ни жар, ни свет. Родовые дома уже не те, что раньше. Ближе к океану только скалы, там невозможно жить, а ближе к материку сидят эти трусы. Они не пускают нас на «свою» землю, а ведь только благодаря нашим огненным воинам сберегли задницы. Трогов мало, но даже жалкие их остатки смогут победить целую армию аргонцев… – Он замолк, прислушиваясь к чему-то, потом также тихо продолжил: – Не в обиду твоим друзьям-телохранителям, Фрэйа, но амбрийцы – молодой народ. Им не более тысячи лет, в то время как трогам – уже больше трех тысяч. Или четырёх, не знаю точно. Говорят, что там, за луной, есть планета. Говорят, что мы пришли оттуда, из другого измерения, но как вернуться на родину, в тот, первозданный мир, полный добра и справедливости – никто не знает.

– А ты веришь, что это правда, Ойло?

– Верю ли я? – усмехнулся он. – Мне об этом рассказывал мой дед, а ему – его дед. Я не просто верю в это, Фрэйа, я живу этим. Я не лучший сын своей земли, но хотя бы не трус. Ты не думай, я тебе это рассказываю не потому, что жажду сочувствия. Ты умеешь слушать. Уже давно никто не слушал меня, мне просто не с кем было поделиться истиной. – Он нахмурился, опуская глаза, но потом продолжил: – Сейчас у нас не растет то многообразие плодов и кореньев, что было до войны. Приходится как-то выкручиваться. Ха! Да чтобы я стал торговцем! Это же смехота какая-то! – Он вдруг сжал зубы, как от боли. – Фрэйа… знала бы ты, как я тоскую по тому, чего не помню. У нас рождается мало детей, прежде благословенная земля стала проклятой. Мы не станем завоевать землю аргонцев, не в наших правилах брать силой. Мы терпим, но, клянусь Пламенем, как бы я хотел из жалкого смиренного червяка превратиться в огненного воина, о которых рассказывал дед!

– Как страшно знать, что сказанное тобой правда, – тихо произнесла я, и в носу защипало. – А как же твоя семья, Ойло? Родители?..

– У меня никого не осталось, Фрэйа. Мне ещё повезло, что я вообще родился. Вынужденные сражаться за жизнь там, где жизнь невозможна, троги редко доживают до тридцати лет, поэтому некому обучать мальчишек искусству боя, терпению и сдержанности, учить их беречь силу во благо. Есть конечно, врожденные навыки, да и лентяев среди трогов я пока не встречал, но… Все это не важно, ведь дорога-то всего одна. И будь ты даже неимоверно силен – вряд ли сможешь победить смерть.

– Ойло… – трудно произнесла я. – Ойло! – И порывисто обняла его, как обнимала прежде Эвана – как брата. Парень доверчиво положил голову мне на плечо, его руки коснулись моих волос, и мы замерли. Он нуждался в этих объятьях, мы были нужны друг другу. Стремительно восходили ростки чувств. Ойло стал моей семьей, и я знала, что эта встреча предрешена.

– О, какая милая парочка! – скривил губы один молодой матрос. Он и прежде только усмехался, глядя на нас. – Может, позабавите нас сладким поцелуем?

После я не смогла вспомнить, как мне удалось так быстро крутануться на скамье, и, молниеносно вскинув руку, выбросить насмешника далеко за борт. Я точно знала, что не коснулась его, но крепкого мужика как ветром сдуло. Кто больше напугался – я или все остальные, – уж не знаю.

Наир и Аган выросли рядом, готовые защищать меня от гнева капитана, ведь здесь, на корабле, лишь он мог карать или миловать виноватых. Но капитан ничего не сказал, хотя прекрасно видел произошедшее. Он даже не сразу велел кинуть барахтающемуся матросу канат. Он посмотрел на меня, щуря на солнце темные глаза, и медленно, едва заметно кивнул. Мне показалось, он согласился со мной, но кто скажет наверняка? Капитан был человеком замкнутым, суровым. С ним заговаривали редко и слушались беспрекословно. Зато после этого происшествия я еще больше сблизилась с Ойло, да и насмешки по поводу нас прекратились.

Когда мы, наконец, причалили к берегу, я не успела обрадоваться твердой почве под ногами: набежали какие-то люди, стали орать и ругаться, что-то требовать, и если бы не Ойло, я бы тут же попала впросак. Он в своей обычной манере велел всем замолчать – а голос у него был звонкий – и со спокойной сдержанностью выслушал каждого из пришедших. Также спокойно разобрался с делами, что-то им объяснил и, повернувшись ко мне, покачал головой:

– Аргонцы…

Я сошла на берег, села на ближайший камень, и пыталась не замечать косых взглядов, что бросали на меня окружающие. Спустя время Ойло подошел ко мне и опустился рядом на корточки, задумчиво поглядел на горизонт. Начинало уже темнеть.

– Фрэйа, хочешь поехать со мной? Я отправляюсь на торг, там будет много народу. Вдруг повезет, и ты найдешь своего Алеарда?

– А я не буду отвлекать тебя от работы, Ойло? Ты не развлекаться сюда приплыл…

По правде говоря, мне не хотелось прощаться. Я собиралась позвать Ойло с собой в Промежуток, и забрала бы его в иные миры, если бы мне дана была власть перемещать других людей.

– Нет, вдвоем лучше, – ответил он. – Мы с тобой оба чужие здесь, посему и держаться должны вместе. Лучше не разбрасываться ценной пряжей, а, едва нащупав нужные нити, крепко-накрепко их вязать. Ты что предпочитаешь? Носки или безрукавку? А, может, шапку?

Мы рассмеялись, и я в который раз убедилась, что родного человека узнаёшь сразу. Ойло и был мне родным. Не стал, а именно был. Что повлияло на такое скорое сближение? Опыт прошлых жизней? Над этим стоило поразмыслить.

Мимо прошла женщина-аргонка, она мне улыбнулась, и я улыбнулась в ответ. Ойло кивнул.

– Да. И такое бывает.

– Не все аргонцы плохие, верно?

– Не все. Но большинство – те еще вердюки!

– Кто-кто?

– Мерзкие существа. Они живут в горах на севере Аргона и не упускают возможности подкараулить и сожрать неопытного путешественника. В особенности любят нападать на беззащитных, на тех, кто не окажет сопротивления. Это у трогов самое крепкое ругательство, – пояснил он мне.

– Понятно. Учту. Вот только вряд ли воспользуюсь, не привыкла как-то.

– Ха, – сказал он, – тебя, видно, еще толком не обижали.

– Ну… – начала я задумчиво, и тут к нам подошли Наир и Аган.

– Ири Фрэйа, – сказал Наир, – мы с братом поговорили и решили, что рано собрались домой. Мы никогда не были на Аргоне, и вождь не ждет нас так быстро назад. Если позволишь, мы отправимся с тобой и достойным торговцем Ойло Рэдом в Костис, на торги.

– Э, парни, – отозвался Ойло вперед меня, – туда путь неблизкий. У вас есть на что купить лошадей?

– Да, – коротко ответил Наир.

– Если ты не против, – повернулась я к парню, и он кивнул.

– Я только «за».

Так нас стало четверо. Ойло купил коренастую кобылу, вороную в загаре, и крепкого рыжего жеребца с белыми чулками на передних копытах. У трога была небольшая легкая повозка, и мы сидели бок о бок на самой её верхушке.

– У нас раньше разводили лошадей. В основном это были высокие мохнатые кони вороной и рыжей масти. Кстати говоря, Фрэйа, не все троги рыжие, как считают аргонцы. Больно много они понимают в нашей внешности! Попадаются и русые, и светловолосые, почти как ты, вот только никто не считает их некрасивыми, – и он подмигнул мне.

С ним было хорошо, легко и радостно. Ойло был из тех людей, первое впечатление о которых не обманчиво. Искренний и сердечный, он не прятался за личинами несуществующих героев, не притворялся кем-то, кем не является. Был собой. Он любил поесть и любил поболтать. Мы много беседовали и смеялись, и в конце концов даже замкнутые амбрийцы оттаяли. Они стали видеть в нас не просто попутчиков, но и товарищей.

Я то и дело слезала на землю, уставая от постоянного сидения на одном месте, и трог подшучивал надо мной.

– Вот я, например, – рассуждал он с верхотуры. – Столько времени провожу в седле или, скажем, сидя где-нибудь за прилавком, что моя задница (а у меня именно задница, Фрэйа!) стала плоской. И это уже не исправишь. А вот твою… кхм… ещё можно сберечь. Так что правильно ты делаешь, что ноги разминаешь.

Шутить он умел и любил. Он каждое утро приветствовал нас по-новому. То говорил: «Просыпаемся с улыбкой, занимаем очередь в кусты!» и я хохотала, краснея от такой откровенности, то бурчал что-то вроде «Где моя сапога, кто ее спер?», когда не мог найти обувь, в которой ужасно не любил спать. То он становился просто неуправляемым и пел дурацкие песенки, очевидно, собственного сочинения, и я задыхалась от смеха… Казалось, что он и мухи не обидит, но при этом я ощущала исходящую от Ойло силу. Я чувствовала – нечто таится в глубине его сердца, нечто неудержимое и страстное. Наверное, этого-то пламени аргонцы и боялись, ибо оно могло не только согревать, но и сжигать. Жила в Ойло отвага и мощь, присущая каждому самодостаточному мужчине, вот только почему-то в братьях я не находила и половины того заряда, что нес в себе молодой трог.

На седьмой день мы, наконец, добрались до Костиса.

– Ойло, а ты знаешь, откуда у города такое название? – спросила я, когда вдали показались сторожевые башни.

– Ха! – ответил он в своей обычной манере. – Ничего хорошего не жди от таких историй. Его так назвали, потому что он построен на костях.

Он поймал мой немного испуганный взгляд и кивнул:

– Да, да. Именно. Под этими стенами зарыто множество рабов. Заживо зарыто, – уточнил он. – Древние аргонцы верили, что это даст оберегающую силу и защитит город, – и Ойло поморщился. – Чтобы люди, убитые насильно, защищали тех, кто их убил?.. Только аргонцы могли в подобное верить! – резко сказал он, потом, смягчившись, произнес уже спокойнее: – Конечно, нашлись среди них и те, что веруют иначе. Они живут на западе, в Великих лесах, и зовут себя про-аргонами. У нас с ними нет вражды, но и не сказать, что мы дружны. К ним попробуй сунься… У них там свои заморочки.

– Так и ты не без заморочек.

Парень рассмеялся, покачал головой.

– Я, Фрэйа, не в своем уме и таковым родился. Скажу тебе вот что: троги никогда не предадут и не убьют ради веры, той самой, что вызывает поклонение. Аргонцы верят в Безликого Бога, который превыше всех и вся. Амбрийцы – в Бога Света. Я прав? – уточнил он у братьев, и те согласно кивнули. – Мы верим в бога Огня. Но мы никогда не поклонялись ему, справедливо считая, что поклонение как таковое бессмысленно. Это все равно что… – он задумался, – поклоняться собственному вдохновению. Вдохновение не требует отдачи. Что может быть его чище? Поклонятся богам – значит возвеличивать их, но к чему возвеличивать тех, кто даровал нам мир? Нуждаются ли они в подобном? Нет, нет! Они и так наполнены, а иначе они бы не были богами. Зачем богу твои дары? Бог не вкусит твою пищу, он сам эта пища. Он дал нам мир, дыхание ветра и свободу выбора – для чего? Чтобы потом требовать поклонения себе? Ха! Чушь! – и он отмахнулся от Агана, который хотел что-то сказать.

Мы подъехали, наконец, к воротам и достаточно быстро миновали их. Ойло умел трепать языком, и от него старались поскорее избавиться. Я же задумалась над тем, что он сказал о вере своего народа, и прониклась к трогам еще большим уважением.

На следующий день, хорошенько выспавшись, мы отправились на торг. Ойло имел там свое место – поближе к морю где, как он выражался, «меньше воняло». Братья отправились бродить по Костису, а я решила помочь трогу. Вся моя помощь ограничилась тем, что я красиво разложила товар, а потом набежало столько покупателей, что мне пришлось тихонько выскользнуть наружу. Ойло помахал мне рукой – мол, иди, поглазей! – и я пошла. Сначала я хотела прикрыть волосы платком, но потом решила, что мне нечего стыдиться – и не прикрыла. Голубое бархатное платье, которое я не снимала и на корабле, изрядно потрепалось, но всё ещё выглядело неплохо.

Рынок мне не понравился. Он не имел ничего общего с ярмаркой в Синем городе. Все, как и на материке амбрийцев, толкались, норовили наступить на ногу, и если бы не моя изворотливость, я бы вернулась к Ойло без ног и без денег. Кстати говоря, денег он мне дал еще до приезда в Костис. Сунул в руку и сказал таинственно: «На всякий случай…».

Я порядком подустала бродить по улицам, и купила фиолетовый фрукт, чтобы восполнить силы. Он оказался вкусным. Я быстро уничтожила его и только тогда поняла, куда меня занесло. Я пришла в переулок, где торговали рабами… От ужаса у меня свело живот, в глазах потемнело, и я чуть было не переместилась в Промежуток. Потом отдышалась, огляделась и увидела девушку. Она стояла среди других подобных ей: маленькая ростом, жалкая… И смотрела на меня. Ни за чем. Просто смотрела, как смотрит больная собака – огромными, печальными карими глазами в обрамлении золотых ресниц. У нее были светло-рыжие, волнистые волосы до плеч, милое круглое лицо, низкие тонкие брови, маленький нос и пухлые губы. Она была неимоверно худа! Серое платье висело на ней мешком, босые ноги были до колен грязными.

Я ощутила, как начинаю медленно и грозно закипать. То, что здесь вытворяли с людьми, вызывало ранее не допускаемую в сердце злобу. Но сейчас я злилась по-настоящему и впервые в жизни так яро. Я шагнула вперед, раздвигая руками толпу, и люди подались прочь: наверное, вид у меня был решительный. Хозяин рабынь повернулся ко мне, презрительно скривив толстые губы. Он и брезговал говорить с «мертвечиной», и клиента не хотел потерять. Мне захотелось вытрясти из него душу.

– Сколько стоит эта девушка? – спросила я сквозь зубы.

– Двадцать белых монет! – быстро ответил продавец. – Дешевле не отдаю, она трога.

– Сама вижу. Я покупаю ее.

– Хех! – ядовито хмыкнул другой покупатель. – Она же дохлая, копыта отбросит у тебя через пару дней!

– Если скажешь еще хоть слово – отбросишь их сам, – сказала я. – Прямо здесь и сейчас.

Мужик растерянно замолчал, видимо, посчитал меня за сумасшедшую. Я отдала хозяину все деньги, что у меня были, и взяла девушку за руку. Она смотрела на меня с ужасом и покорностью, кусая губы и содрогаясь от беззвучных рыданий. Я быстро скинула плащ, который дал мне Ойло, и набросила ей на плечи.

– Пойдем.

Она поплелась за мной, с трудом переставляя озябшие сбитые ноги. Мы отошли от палатки всего на несколько шагов, когда в толпе мелькнуло знакомое лицо. Я споткнулась и замерла, раскрыв от неожиданности рот. Неужели показалось?

– Эван!.. – заорала я, спугнув птиц, сидевших без дела на козырьках палаток.

Парень поднял голову, невидяще посмотрел сквозь меня… и с пронзительным воплем кинулся вперед. Мы обнимали друг друга так, что едва не раздавили. Я плакала, а Эван хохотал как безумный, и никак не мог остановиться. Купленная девушка стояла тут же, смиренно глядя на нас.

– Эван! – выдавила я. – Ты нашелся! Какое счастье снова увидеть тебя!

– Фрэйа! Фрэйа, ты здесь! – ответил брат, то прижимая меня к себе, то отстраняя и вглядываясь в мое лицо. – Чудо мое расчудесное! Где же тебя носило?

И мы снова обнялись, чтобы начать друг друга радостно тискать. Спустя пару минут он, наконец, заметил стоявшую поблизости худышку.

– Кто это?

– Эван, я не смогла пройти мимо. Я купила ее. Погляди, она еле стоит! Она же совсем иссохшая, того гляди упадет… Как тебя зовут?

– Рута, госпожа, – ответила та тихо.

– Ее нужно срочно отогреть и накормить, – сказал Эван. – Пойдемте, я здесь неподалеку знаю одно тихое место.

Этим местом оказалась маленькая уютная гостиница, хозяин которой принял нас весьма радушно. Мы посадили Руту поближе к огню, принесли ей немного горячей овощной похлебки. Она набросилась на еду так жадно, что у меня снова выступили на глазах злые слезы: совсем еще девочка, лет шестнадцать ей, не больше, а уже познала «прелести» жизни. Эван горестно качал русой головой.

– Расскажи, как давно ты здесь? Хорошо выглядишь!

– Ты тоже, Фрэйа! – ответил он, сжимая мою руку. – Я здесь пару месяцев. Работаю у одного торговца из Амбры.

– Я сама только что из Амбры!

– Ну елки-палки, как жизнь устроена! Надо же! Хорошо, что не разминулись, я сам туда собирался плыть. – Он улыбнулся. – Как добралась-то? Подружилась, небось, с кем-нибудь?

– Ага, – хмыкнула я. – Мне нужно о многом тебе рассказать, Эван. Вот только сначала вернемся к моему другу, а то он волноваться будет.

– Заодно приглядим Руте новую одежду, – кивнул Эван.

Девушка вскинула голову, посмотрела на нас недоуменно. Я подвинулась к ней, Эван встал рядом.

– Рута, меня зовут Фрэйа, а это Эван. Так нас и называй. Никаких «госпожей» и «господинов», хорошо?

– Хорошо, гос… то есть Фрэйа, – послушно отозвалась она.

– Мы сейчас снова вернёмся на рынок, – сказал Эван, касаясь ее плеча. – После еще поешь. Сразу много для тебя вредно.

– Хорошо, – кивнула она робко. Кажется, ей не верилось, что мы не издеваемся.

Мы поднялись, и Эван заплатил за еду. Он вывел Руту на улицу, слегка обняв за плечо: ненавязчивое, заботливое движение, и она не стала вырываться.

Мы добрались обратно к Ойло довольно быстро: Эван, оказывается, хорошо ориентировался в городе. Трог заметил нас издалека, поднял брови и улыбнулся. Я познакомила их одного за другим, и торговец сочувствующе поглядел на Руту.

– Бедная девочка. Как же ты попала сюда?

– Мои родители погибли, мама – совсем недавно, – тихо ответила та. – Других родных у меня не было, и я пыталась заработать на жизнь, продавая хворост. Но меня поймали работорговцы, и потом долго таскали за собой. Они меня ненавидели и все время били…

– Хватит! – прервал ее Эван. – Этим людям головы надо поотрывать, что мы и сделаем, если их встретим. Но прежнее не вернется, лучше думай о настоящем. Мы тебя не обидим, и ты больше не рабыня.

Ойло поглядел на Эвана уважительно.

– Храни тебя Пламя, – сказал он. – И правда что ли брат? Вы с Фрэйей ну очень похожи.

– Со стороны оно видней, – улыбнулся Эван и увел Руту в маленькую комнатку за магазином.

Ойло поглядел на меня.

– И как ты мне это объяснишь?

– А нужно объяснять? – улыбнулась я.

– Кхм… да нет. Я так, для приличия спросил. Хороший он парень, твой брат. И Рута хорошая. Это… – и он снова прокашлялся, – спасибо тебе. Что спасла ее.

– Если бы ты не дал денег «на всякий случай» – все могло бы получиться иначе.

– Ха! – сказал Ойло. – А я знал, что ты их на доброе дело пустишь.

– Откуда же?

Ойло склонился ко мне поближе.

– Фрэйа, я, конечно, не из прежних трогов, но кое-что унаследовал. Иногда я вижу, что будет.

– Видишь будущее? Ого! Ничего себе! Не знала, что такое возможно! Дар нашел достойного человека, Ойло.

– Достойного ли? – задумчиво произнес парень. – Дед тоже так считал. Он у меня крепкий был, жил долго. Отдал мне воспоминания. Это самое ценное, что он мог отдать. Родителей я не помню – они рано ушли. Я вот думаю, что делать дальше. Может, к амбрийцам податься? Нет, они к себе не пустят. Жадные они люди, эти амбрийцы. Вроде бы смелые и справедливые, но жадные.

– Ойло, почему они не пускают трогов на свою землю? Опасаются, что вы потом их оттуда вытесните?

– Они рассуждают так: материк аргонцев обширен, здесь для нас и так можно найти место. Только вот кто ее нам даст, лишнюю землю? Пару лет назад троги пробовали обжить пустынный край на берегу Сонного океана. Ну и что ты думаешь? Приперлись аргонцы, доселе никогда в ту сторону не заглядывающие, и говорят: наша территория, наше место. А вы никто и звать вас никак. Валите, мол, отсюда. Там в основном женщины были да подростки – мужчин маловато, чтобы отпор дать. Но они всё-таки решились, им было за что сражаться. У меня брат там погиб.

Он надолго замолчал.

– Мне жаль твоего брата, Ойло, – тихо сказала я. – Но он погиб не напрасно. Если люди будут оставлять несправедливость безнаказанной, послушно отступая прочь от всего, во что верят, мир истиной преданности рухнет. Что там теперь?

– Аргонцы город поставили. Еще одно убожество вроде этого. А наши вернулись на полуостров. Трогов и так мало, еще воевать?

– А как же та планета, о которой ты говорил? – вдруг вспомнила я.

– Планета далеко, Фрэйа. Как туда попасть таким, как мы? Крылья не отрастишь. Да и кто поручится, что она действительно существует, эта планета…

– Я могла бы попробовать, Ойло.

– Что попробовать?

– Побывать на вашей прежней планете.

Он повернулся ко мне всем телом.

– Клянусь Пламенем! Не было еще тупее животного, чем я! Ты же путешествуешь по мирам, Фрэйа! Вдруг и правда что-то получится? Может получиться, а? – почти умоляюще произнес он.

– Я очень постараюсь, Ойло. Пока что я не имею полной власти над перемещениями, но когда обрету ее – обязательно помогу тебе. Обещаю, – твердо сказала я.

Парень долго и внимательно смотрел на меня, и наконец сказал одно-единственное слово:

– Судьба.

И я поняла его. Поняла, что всё, что будет совершено, зависит только от нас. А ещё ощутила, что трог уже начал связывать найденные нити. Вот только что он собирался создать, было пока не ясно.

Из комнаты вышел Эван. Я ещё не видела его таким хмурым.

– Рута уснула.

– Ничего, после сна станет легче, – сказал Ойло.

– Вряд ли она забудет то, что с ней случилось, – ответил Эван, садясь напротив меня на хлипкий стул.

– Те люди… – начала я.

– …не были людьми, – угрюмо закончил Эван. На Земле я и представить его таким не могла. – Они заслуживают наказания, жаль, что, скорее всего, я с ними никогда не встречусь.

– Таких говнюков в болоте топить надо, – кивнул Ойло. – Мерзкие вердюки! – выругался он, треснув кулаком по столу, отчего стоявшая с краю чашка свалилась на пол. Эван поднял ее, повертел в руках.

– Мой друг торгует красным золотом. Я откладывал деньги, работая у него. Там приличная сумма, должно хватить на достойную жизнь. Я бы очень хотел, чтобы Рута на родину вернулась…

Он ни о чем не знал. Трог долго рассказывал ему, что к чему. Эван слушал внимательно, иногда смотрел на меня. Когда Ойло закончил, брат глубоко вздохнул и покачал головой.

– Там у неё нет будущего. Думаю, Фрэйа права. Стоит попытаться отыскать ваш мир. Но я знаю только двух человек, которые способны это сделать. Это Алеард и Кристиан.

– Где же их искать, Эван? Ты их чувствуешь? – с надеждой спросила я.

– Немного. Я чувствую, что они далеки.

– И я это чувствую. К тому же до этого я была в другом мире, и оставила там друга. Я должна вернуться на Аторию!

– Мы обязательно отправимся туда, когда решим, что делать здесь, – сказал Эван.

– Мы отправимся? Ты думаешь, на сей раз у нас получится перенестись в Промежуток вместе?

– Возможно, – ответил он, но нас перебил Ойло:

– Эй, эй! Придержите лошадей! В какой Промежуток? Кто такой Кристиан? Кого вы чувствуете?

– При перемещении из мира в мир требуется что-то вроде логова – уютного, безопасного и постоянного. Это место мы называем Промежутком. Перед тем, как отправиться в иную реальность, мы отправляемся туда, – сказал Эван.

– Для устойчивости, – вставила я.

– Да, – кивнул Эван. – А Кристиан наш штурман. Он отлично ориентируется в мирах, хотя у нас у всех примерно одинаковый опыт путешествий. Я уверен, что он знает, где мы, но пока не видит возможности встретиться. Алеард, кстати, капитан нашей экспедиции. И я полагаю, что он превосходит нас во всем, в том числе в способности чувствовать миры и ходить по ним.

– Да? – улыбнулся Ойло. – Ты мне не говорила, что он у вас главный.

– Потому что это не столь важно. Главное, что он хороший человек.

– Сильный человек, – добавил Эван.

– Это я понял, – кивнул трог. – Так вы способны, находясь в разных мирах, чувствовать друг друга? И сколько вас было?

– Восемнадцать. И еще наш Хранитель – Бури, – ответила я. – Он сначала был просто кораблем вроде космического, потом ожил, обрел душу и чувства.

– Космического корабля? – улыбнулся Ойло. – Ожил и научился чувствовать? Интересненько. Я бы принял вас за сумасшедших, не будь я сам сбрендившим. И этот Бури – где он сейчас?

– Мы не знаем, – ответил Эван, и я кивнула. – Он дал нам свободу действий, а сам, очевидно, помогает на расстоянии. Ты как думаешь, Фрэйа?

– Я согласна. Мне кажется, он нас оберегает. Знаешь, как детей, которые сами еще не до конца осознали окружающий мир. Но мне действительно очень нужно попасть обратно на Аторию, – упрямо добавила я. – Там есть два брата: Маир и Лар. Они в большой беде.

– Если это так, я тебя тем более не пущу одну, – сказал Эван.

– Да если бы!.. – возмущенно ответила я, – если бы я могла… Пропади оно все пропадом! Меня не пускает обратно в тот мир, не знаю, почему. Так бы я и спрашивать у тебя разрешения не стала.

– Э, Фрэйа, это тебе не по бревнам скакать, – сказал Эван. – Если сейчас не можешь туда попасть – тебе там не место.

– Стойте! – вдруг сказал Ойло. Он побледнел, покраснел, поморщился, словно у него внезапно заболели все зубы разом.

Мы замолчали. Минут пять Ойло корчил идиотские гримасы, но это была не попытка нас рассмешить. Эван удивленно смотрел на него, а меня вдруг осенило. Наконец трог глубоко вздохнул, открыл глаза.

– Уф, ну до чего неприятно!

– Ойло, ты видел будущее? – осторожно спросила я.

– Догадалась! – ответил парень. – Ощущения не из приятных, но в детстве было намного хуже.

– Ты видишь будущее? Ничего себе! – поразился Эван, поднимая светлые брови.

Трог рассмеялся.

– Вы с Фрэйей точно родные души. Да, друг, иногда случается. Кстати, думаю, тебе это не очень понравится, Фрэйа.

– Что? – взволнованно спросила я.

– Те братья-амбрийцы наболтали лишнего. Не со зла, конечно, но теперь нам нужно уносить ноги из города.

Я так выразительно вздохнула, что они рассмеялись.

– Прямо сейчас?

– Нет, не сейчас. Через пару дней. Я видел полную луну.

– Может, я сумею помочь? – сказал Эван. – Тот человек, у которого я работаю, знатный амбриец. Он хороший мужик.

– Да эти тоже ничего мужики, плохого о них не скажешь. А ведь казались молчунами, дождь им в штаны! Нахлебались и на радостях обмолвились, что Фрэйа знает магию. Кому нужно, тот услышал. Эх, пестрокрыл меня клюнь!.. Если б дурень какой попался, ан нет, и тут невезуха, рассказали самому что ни на есть прожженному законнику. А он, несомненно, привык грабастать в рабы тех, кто представляет интерес для Верховного Жреца. Смекнул выгоду – и надумал… то есть надумает тебя, Фрэйа, словить. Ну а нас в расход пустит.

– Если этот человек один… – начал Эван.

– Да не один он, у него прихлебателей знаешь сколько? На каждый двор – как огурцов в бочке! К тому же всякому охота кусок урвать! Ещё и подерутся из-за Фрэйи. Не успеешь шагу сделать, как уже в клетке будешь сидеть. Со мной рядом. Упекут – и поминай как звали! – пробурчал Ойло. – Уходить надо, говорю. Чего, с армией будем сражаться, что ли?

– А что, мы можем, – спокойно ответил Эван. Он действительно ничего не боялся и не намерен был отступать, но я не хотела рисковать.

– Брат, я не хочу, чтобы ты закончил, как Рута – на рабском торгу без штанов. Прошу тебя, давай послушаем Ойло. Я знаю, какой ты сильный. Но мы не воины. Мы не выстоим против них.

– Поручусь уложить двоих-троих, это если ближе подойдут, – сказал Ойло. – Издалека свалю с десяток, но дальше нас возьмут числом.

– Я не смогу калечить людей. А такого уровня мастерства, чтобы образумить их болью, не причинив вреда, я не достигла.

– Вот где Санада пригодился бы! – хмыкнул, сдаваясь, Эван.

– Не знаю, о какой санаде идет речь, но жажду ее помощи не меньше вашего! – сказал Ойло, и мы расхохотались.