Перун вынырнул следом и, отфыркиваясь, поплыл к берегу. Во рту была зажата любимая игрушка — сплетенный из толстых веревок шнур. Я лежала на спине и, ухватившись за песий хвост, блаженствовала. Больная рука отдыхала, грязь с меня сошла, синяки перестали ныть. Озеро, в котором я купалась, называлось Ледяной Великан. Били из-под земли холодные ключи, поставишь ноги — и сразу немеют. Зато в такую жару в самый раз.

Я вышла на берег, выжимая волосы, пообсохла немного на солнце. До чего славно было вот так поваляться на травке голышом, прожариться как следует! А потом ухнуться в воду с горки, поднимая тучу брызг, и плавать, и нырять до бесконечности! Все-таки вода меня взбодрила, придала сил. Когда высохли на ветру волосы, я, переодевшись в чистое платье, отправилась в комплекс. Времени было уже много, но солнце еще припекало.

Я не заметила особых изменений в комплексе. Ветки валяются, кое-где трудно пройти, не испачкавшись в грязи, но ничего серьезного. Видимо, основной удар пришелся на ангар. Все же хорошо, что я там была одна. А, может, и не очень. Как объяснить, как поверить в произошедшее? Мне казалось, что одной силы правды будет недостаточно. Ноги сами принесли меня к Бури. Ребята здорово потрудились, к нему легко можно было подобраться. Я тщетно высматривала свою босоножку.

С кораблем было что-то не так. Я не сразу поняла это, но он стоял поперек ангара, а не вдоль. Ни один даже самый сильный ветер не смог бы передвинуть его. А это значит…

— Фрэйа! — раздался за спиной знакомый голос. Это был Конлет. Как всегда лохматый, в джинсах с рваными коленками и светлой майке. — Как ты? Капитан сказал, тебе больше всех досталось.

— Все хорошо. Придется поберечь руку, но это ненадолго, поэтому переживать не из-за чего, Конлет.

Он хмуро посмотрел на меня.

— Разве что придется заново отстраивать ангар, — произнес он с легким укором.

— Хорошо, что не придется заново собирать корабль, — пошутила я, но ему моя шутка явно не пришлась по душе. Он скривился, словно от боли.

— Я бы не был так уверен. Как видишь, и ему досталось.

Я посмотрела на Бури. Кое-где на корпусе великана красовались вмятины, но я осознала, что это были отнюдь не травмы. Просто он по-другому лег. Лег и заснул, как живой, еще и завалился на бок! Его шерсть и перья, и блестящие рыбьи чешуйки просто переместились, поменяли положение. Как же Конлет не видел того, что было очевидным для меня? Я уже хотела ему об этом сказать, но наткнулась на почти враждебный, недоуменный взгляд юного техника, и попридержала язык. Еще мне его носом тыкать! Конлет не терпел, когда его поучают, и ужасно не любил, когда с ним спорят.

Пришлось промолчать, не соглашаться же? Парень торопливо передернул плечами.

— Пойду я, Фрэйа. Дел много.

— Удачи тебе! — ответила я, и он поспешил к Бури. Я тоже хотела подойти к кораблю, но вокруг него сейчас было столько людей, что я постеснялась им мешать. Я отправилась искать Алеарда.

Было так: мы с сестрой играли на берегу реки, в теплых лучах осеннего солнца. Краснели по берегам старые дубы, вспыхивали цветными пятнами клены, берёзы и рябины. Я всегда очень любила осень. Было в ней что-то волшебное, прекрасное, вдохновляющее; осенью хотелось летать, и мечтать, и мчаться навстречу ветру. Моя сестра, на тот момент ей исполнилось двенадцать, в играх была заводилой. Мне было шесть, и я росла странным ребёнком. Не потому, что ощущала себя таковой, а потому, что окружающие говорили об этом открыто, не боясь смутить или обидеть меня. Я и не обижалась, но мотала на ус, осознавая, что рано или поздно мне придётся сделать решительный шаг в сторону, сойти с тропы. Пришлось решать: жить с этой странностью или побороть её. Вскоре я поняла, что бесполезно пытаться изменить часть собственной души, а потому так и осталась странной для многих.

В тот день был сильный ветер. Мы были на берегу вдвоем: я и Карина. Она что-то писала в своей толстой тетрадке, куда любила заносить всяческие наблюдения, а я бродила вдоль воды, подбирая разноцветную гальку. Мы собирались строить замок. Конечно, для нее это была лишь возможность проявить свой талант скульптора, но я жаждала иного. Когда материалы были собраны и равномерно распределены, мы занялись строительством. Я выкладывала камушками высокие изогнутые стены и думала: кто заселит его, этот песочный дом? Кто они, эти маленькие жильцы? О чем расскажут нам, когда появятся из темноты? Какой мир они покинули, чтобы быть здесь, что чувствовали? Как им вернуться домой? А, быть может, это вовсе не замок? Нет конечно же! Это кусок их родного мира, на котором они шлепнулись сюда, и теперь никак не могут починить своего летуна! Да, так и есть! И надо им совсем немного помочь, доделать такие большие круглые крылья по бокам…

— Фрэйа, ты чего это? — спросила сестра.

— Я крылья делаю! — простодушно объяснила я, не осознавая, что Карина не имеет ни малейшего понятия о каких-то там потерянных звездных странниках. Конечно, тогда я долго и старательно рассказывала ей, почему песочным людям нужно попасть домой, а она недоуменно глядела на меня. Вечером она сказала маме, что с таким воображением, как у меня, нужно картины рисовать или сказки писать. А я тогда обиделась, подумала, что она хотела посмеяться надо мной. Но сестра была права. Даже в нашем мире, полном удивительных открытий и возможностей, моей странной фантазии не нашлось места. Но я начала рисовать. Сначала акварелью, потом маслом. К десяти годам я так хорошо набила руку, что могла делать яркие зарисовки своих необычных снов. Правда, увидев эти рисунки, мама несколько напугалась, уж очень необычными они были.

Задумавшись, я прошла мимо нужной двери и свернула к большому озеру. Там было безлюдно, только цапли стояли в камышах. Понемногу смеркалось, и закат был из тех, что запоминаешь надолго. На горизонте сгрудились толпы облаков — как сугробы свежего снега, только не белые, а жемчужно-розовые, внизу они переливались фиолетовым и малиновым, и кроваво-красным, и даже ярко-оранжевым. Среди них выделялся бородатый гигант с пурпурной шапкой и темно-серым, сумрачным нутром. Он гордо осматривал окрестности с высоты своего немалого роста, а внизу был подсвечен золотым пламенем солнца. Наверху небо оставалось нежно-голубым, как незабудки, а у самого горизонта полыхало ярким медовым огнем, и лучи проходили сквозь вату облаков, пронизывали их насквозь, и лился этот теплый свет на все вокруг, и вода казалась продолжением неба. Было очень тихо. Совсем как тогда, перед грозой, но тогда тишина звенела, а сейчас она шептала. Я присела у воды, на теплый песок. Небо менялось ежесекундно, и я наблюдала за ним. В каждом закате бывает свой пик, после которого все начинает угасать. Я ждала, когда небо раскроется.

Солнце уходило. Оно дважды меняло цвет — сначала на рыжеватый, потом стало красным. Облака вспыхнули радугой, засияли и умолкли, словно заснули. Я оторвала взгляд от неба, вздохнула, и увидела, что неподалеку, у громадного тополя, стоит Алеард. Руки его были скрещены на груди, он стоял очень прямо, и тоже смотрел в сторону горизонта. Он терпеливо ждал, пока я обращу на него внимание. Я торопливо поднялась, стряхивая с расшитого подола песок, поправила длинные светлые рукава и, подхватив обувь, подошла к нему.

— Здравствуй, Фрэйа, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Здравствуй, Алеард! Спасибо, хорошо. Руку стараюсь не тревожить, но поплавала, и стало гораздо лучше. Извини, что пришла так поздно.

— Все в порядке, Фрэйа. Времени у нас много, а такие мгновения не повторяются, — он кивнул в сторону горизонта. — Будут звездные ночи, и не менее ослепительные закаты, но точно такого — уже никогда.

Я не могла не улыбнуться в ответ на эти слова.

— Давай пройдемся, — предложил он, и я с радостью пошла за ним вдоль берега. Несколько минут мы молчали, но это было не натянутое молчание. Мне было спокойно, и наступающая прохлада обволакивала блаженством.

— Конлет волнуется за тебя, — сказал Алеард.

— Нет, Алеард, я так не думаю, — порывисто ответила я, и он заинтересованно поглядел на меня в ожидании. — Он волнуется за Бури, то есть за корабль.

— А что не так с кораблем? — спросил мужчина. Я подняла на него удивленные глаза: он хитро-прехитро улыбался, и смотрел на меня, как будто чего-то ждал. Я поняла, что попалась.

— Конлету кажется, что корабль пострадал во время грозы.

— Ну, а тебе?

— А мне не кажется, — ответила я честно. — Потому что это не гроза его ранила.

Алеард весело хмыкнул, у меня аж мурашки побежали по спине. Мы остановились на противоположной стороне озера.

— Твоя искренность согревает. Казалось бы, в такой ситуации лучше усомниться в истинности произошедшего, но едва ли сомнение поведет тебя правильным путем.

Он пристально посмотрел на меня.

— Он ожил, Алеард, — произнесла я тихо. Громко говорить о таком я не могла. Мужчина склонился ко мне, и поглядел доверчиво и серьезно. — Он словно проснулся! Расправился, превращаясь в огромного разумного зверя, поглядел на меня…

— Это не гроза наделала столько шуму, да? — сказал Алеард, и я поняла, что он знает куда больше меня. — Это Бури разгромил ангар.

— Разве такое случалось раньше? — пораженно спросила я.

— Нет, Фрэйа, не случалось, но я предполагал, что однажды это произойдет. Бури был как человек в состоянии комы. Чем дольше сон, тем труднее проснуться. Я не знал, как разбудить его, но это сделала ты.

— Я не сделала ничего особенного! Просто подошла, дотронулась… Я и раньше до него дотрагивалась, но ничего не происходило. Почему именно сейчас? Зачем он ожил? И что есть жизнь для него?..

— Пришло его время, — ответил Алеард, и взгляд его снова стал строгим. — Для каждого живого существа момент рождения — единственный в одном теле, а дальше только душа. Я знаю, многие со мной были не согласны, но Белая Комната — это, прежде всего, душа. Созданная или пришедшая — не знаю. Всякая душа либо распадется, мечась в пространстве, либо останется там, где ей хорошо и спокойно, либо возродится. Бури как возрожденная в незнакомом теле душа. Он не знает пока себя, но знает свою цель. Он не человек и не животное, какая-то странная смесь того и другого. Непознанная смесь. Я не говорю об этом с ребятами из команды, зная, что это их напугает. Но рано или поздно им придется принять или отвергнуть произошедшее. Пусть каждый решает сам. То, что случилось сегодня, только первый шаг, Фрэйа. Мы сделаем и второй, и третий. И я прошу тебя помочь мне.

— Алеард, я с радостью помогу, только скажи, как?

— Просто будь рядом, — ответил он, — большего не нужно.

Мы надолго замолчали. Я услышала в его словах утешительную истину и была рада ей. Мы шли по тропинке через поля, и на небе загорались звезды. Я чувствовала себя счастливой. Впервые человек не усомнился во мне, не посчитал мои слова необдуманными, не принял то, о чем я сказала искренне, за фантазии. Я поняла, что капитан привык верить людям, и даже если бы я сказала, что могу летать, он бы все равно почувствовал, что это не просто счастливая выдумка, а самая настоящая правда, рожденная знанием, которое превыше силы людской подозрительности. Я тихонько посмотрела на него, но тут же стыдливо отвела глаза. На губах сама собой появилась довольная, радостная улыбка, и Алеард это заметил. Мне на мгновение показалось, что он прочитал мои мысли.

— Я рад, что ты рядом, Фрэйа, — сказал он. — Обещаю, ты не будешь одинока в своих чувствах. Люди могут обидеть и не понять этого, но я тебя никогда не обижу.

Я едва не споткнулась на ровном месте. Я не смогла ответить ему: ценой молчания хотелось уберечь это радостное мгновение, такое необходимое и желанное. Я знала, что это были не просто слова, призванные утешить и поддержать, и что сказанное им шло от самого сердца.

Спустя время я поняла, что Алеард был не из тех, кто легко дает людям подобные обещания. Он был малообщительным, но не замкнутым человеком, и в этом мы оказались похожи. Наверное, поэтому он понял меня, и я, в своей жизни нечасто находившая поддержку даже у близких, напиталась надеждой, как трава питается дождём, и рост моей души ускорился, а сердце исполнилось благодарности и нежности.

Мы ушли далеко от комплекса, вдоль дубовых рощ, длинных цветущих озер и еще дальше, к поросшим ковылем холмам, которые плавно переходили в покатые горы. Луна сияла, и ночь была по-летнему светлой. Мы шли и разговаривали, и я упомянула о дневнике, который достался мне от родителей. Его писала молодая женщина, и он был своего рода историческим документом. Ценная вещь, заполненная воспоминаниями. Старая и потрёпанная толстая тетрадка, пахнущая усталой бумагой.

Алеард заинтересованно слушал.

— Какого же года этот дневник? — спросил он.

— Она не ставит дат, но всё, что происходило, случилось очень давно, задолго до рождения наших родителей. Судя по всему, на первых страницах ей было около двадцати пяти.

— Хм… — ответил Алеард неопределенно.

— Такое ощущение, что написанное ей бредовый сон, кошмар, от которого хочется поскорее проснуться, — продолжила я. — Казалось ли ей, что она живет в кошмаре? Или всё происходящее тогда считалось вполне нормальным и не вызвало у людей такого всепоглощающего ужаса?

— Это прошлая действительность, Фрэйа. Когда я был подростком, мне казалось, что у людей не может быть такой чудовищной истории. Оглядываться назад, из сегодняшнего радостного мира туда, в страдающее прошлое, трудно. Трудно и страшно, — подумав, закончил он.

— Тебе страшно?

— Не сейчас и не здесь. Мне страшно, когда я отдаюсь подобным мыслям, остаюсь с ними наедине. Страшно оттого, что я и сам не знаю, как повел бы себя в том мире. Я не люблю неопределенность, Фрэйа.

— А я не люблю, когда люди решают за меня и говорят, как я должна поступить. Хотя я не к месту сказала об этом…

— Почему же. Когда люди решают за тебя — это тоже своего рода неопределенность. Они думают и чувствуют за тебя, считая это благом, но ты чувствуешь себя опустошенной, потому что лишаешься свободы воли.

— Этим грешила моя сестра, но я надеюсь, что я не такая, — быстро ответила я, но тут же смущенно добавила: — Я не желаю ей зла, только счастья. Да и она, наверное, так поступала не специально… Эта черта в ней от бабушки.

— Фрэйа, всё, что в нас есть — плохое и хорошее — мы уравновешиваем сами. Могу предположить, что твоя сестра честолюбива и общительна.

— Верно! — я поглядела на него. — В отличие от меня. Мы с ней вообще не похожи. Мне ее поведение всегда казалось обидным, в то время как другие относились к ее выпадам великодушно и сдержанно. Может, это говорит о том, что я неуравновешенный человек?

Алеард улыбнулся.

— Это говорит о твоей самокритичности. Не пытайся найти в себе изъяны только потому, что другие люди не понимают тебя, Фрэйа.

— Но ведь знать свои недостатки необходимо! — ответила я порывисто. — Знать и пытаться искоренить их. Нет, не изменить свою изначальную суть, а именно саморазвиваться, идти вперед, расти!

Алеард медленно кивнул.

— Согласен, но все это видят по-разному. Ты предпочитаешь саморазвитие, как и я, а кто-то предпочитают устойчивость. Не ту, которая нас делает сильнее, а ленивую, медленную и вязкую устойчивость. Оно, конечно, комфортней — оставаться на месте. И если раньше люди шли вперед не всегда с целью познать себя, а чаще чтобы выделиться и возвыситься над другими, то сейчас подобное смелое падение в пропасть не столь необходимо, и оно кажется обществу странным. А странное всегда нелегко понять и принять. Поэтому не расстраивайся, когда услышишь о себе что-то неожиданное, на первый взгляд обидное. Ты — это ты, и главное, чтобы ты сама понимала себя.

— Иногда я не знаю, кто я, но у меня впереди много времени, чтобы себя узнать. Просто не хочется, чтобы люди думали, будто я такая из гордости, понимаешь?

— Да, понимаю. Мысли других людей о твоем характере могут сильно повлиять на тебя, но не поддавайся этому влиянию. Не из гордости, нет… Каждый должен знать: внутри него есть сила, и мы её можем услышать, говорить с ней, но её голос заглушают десятки других голосов: не злых и не корыстных, просто таких, которые тоже хотят быть услышанными. И среди всего этого шума и гама трудно различить слова истинно твоего внутреннего голоса, того, который знает тебя лучше других: родных, друзей, любимых. Потому что он с тобой с самой твоей первой жизни, как ангел-хранитель, как энергия, как частица Бога. И он есть правда. Твоя правда, Фрэйа.

— Да, я знаю, о чем ты! Я слышу его, Алеард, но не всегда слушаю. Иногда мне кажется, что другая часть меня куда лучше знает, что делать и как поступить. Потом, правда, оказывается, что она была неправа… то есть я была неправа, что сделала по ее слову.

Алеард снова мне улыбнулся.

— С тобой приятно говорить на подобные темы, Фрэйа, и мы обязательно продолжим этот разговор. Но сейчас тебе пора домой, потому что уже поздно, а я не хочу, чтобы завтра ты проснулась разбитой. Ты наверняка ложишься довольно рано.

— Да. И встаю рано.

— Пойдем, я провожу тебя.

Мы шли и смотрели в небо, заполненное звёздами до отказа, и казалось, что они близко, очень близко, протяни руку — и коснёшься. И душа рвалась к ним, необогретым теплом людских сердец, и хотелось взмыть стремительной птицей, и помчаться быстрее мысли вверх, в самую черноту огромного неба, и увидеть — а как там, где нас никогда не было?

В темноте светились два огромных фиолетовых глаза. Поблескивали мощные лапы, и создание то склоняло голову, вытягивая в нашу сторону шею, то открывало клюв, будто собираясь произнести нечто важное, но из его горла вместо слов вырывался металлический клекот, не похожий ни на один из известных мне звуков. Пораженная его размерами, я окаменела. Алеард не выглядел таким ошарашенным, но смотрел пронзительно, и его глаза отливали серебряно-синим огнём. Минуту или больше мы глядели на зверя, а потом Бури сделал осторожный шаг в нашу сторону. Со стен посыпались плохо закрепленные предметы, и зверь пригнулся, как кошка перед прыжком, огляделся по сторонам; он изящно вытянул все тело, и осторожный нос стал приближаться к дверному проему, в котором мы стояли. Медленно, опасливо, сантиметр за сантиметром, он тянулся к нам, и перышки на перламутровых крыльях, сложенных из-за нехватки места, шевелились, а короткий хвост заинтересованно подрагивал. Зверь снова светился голубоватым фосфорным светом, и в кромешной темноте ангара выглядел таинственно и немного пугающе. Он залег, не дотянувшись до нас всего пару метров, и застыл в позе сфинкса. Мы с Алеардом переглянулись. Всё было понятно без слов: Бури ждал нас.

Алеард шагнул первым, я за ним, опоздав на несколько мгновений. Бури позволил к себе прикоснуться… Металл под моими пальцами не был холодным! Он вибрировал, дрожал, шевелился! Мы вместе гладили этого поразительного, неведомого зверя, и вдруг он заурчал. От неожиданности я подскочила на месте, по телу побежали мурашки, а Алеард… засмеялся! Кажется, Бури понравился этот звук, он повернул массивную морду к мужчине и боднул его в грудь. Алеард отлетел к стене кубарем, и, хохоча, стал подниматься на ноги.

Бури требовал еще ласки. Он потянулся ко мне, прижался клювом к моему боку. Мы были для него чересчур малы, но я сразу догадалась, что физические прикосновения были лишь незначительной частью нашего контакта. Бури мог чувствовать нас на подсознательном, духовном уровне. Мы гладили его вдвоем и улыбались друг другу, и сердце у обоих билось одинаково волнительно и сладко. Зверь блаженствовал.

Не знаю, как долго мы общались. Бури позволил дотронуться до своей шеи, и обойти его кругом, но глаз с нас не сводил. В его взгляде не было тревоги или опаски, лишь интерес, жажда познания, особое, яркое вдохновение. Мы узнавали друг друга благодаря этому вдохновению. Я чувствовала, что Бури раскрывается, и, раскрываясь, отдает нам какую-то часть себя. Необратимый и очень важный процесс забирал много энергии. Мы делились с Бури своими мыслями и чувствами, всем, что жило в нас — и хорошим, и плохим. Спустя долгое время, уже через несколько лет, мы с Алеардом придем к выводу, что Бури впитал наши личности, как губка, и это стало решающим этапом в формировании его собственной личности. Если бы кто-то иной пришел к нему, открыл его, общался с ним — это был бы совсем другой Бури. В эту ночь мы сотворили его, стали родителями для этого удивительного создания. Он не знал ничего и ничего не помнил — и мы дали ему наши воспоминания. Он не умел чувствовать — и получил наши чувства. Он не мог ожить — но мы вдохнули в него жизнь. Алеард дал ему белую душу, а я помогла ей воплотиться в созданном теле.

Мы ушли оттуда часа в три ночи, в ту самую пору, когда слаще всего спится. Ангар стоял на отшибе, и никто так и не увидел того, что суждено было увидеть нам. Бури заснул, и мы с Алеардом чувствовали себя абсолютно истощенными. У меня слипались глаза, я представляла, как поплетусь домой через поля, и где-нибудь на полпути свалюсь под кустом и засну. Эта была сладкая усталость. Около одного из домов я хотела свернуть на тропинку, петлявшую берегом реки, но мужчина поймал меня за руку.

— И куда ты собралась в таком состоянии? Ты же не дойдешь, глупыш. Я сам как выжатый лимон, и ты не лучше. Идем, что-нибудь придумаем.

Я, конечно, пошла с ним. В голове не было связных мыслей, глаза закрывались. Подобное состояние приключилось со мной впервые, я готова была уснуть сидя или даже стоя, привалившись к стене. Мы поднялись по внешней лестнице, и я узнала дом — здесь, на втором этаже, он и жил. Дверь открылась беззвучно, мы миновали порог, разулись. Алеард пропустил меня в спальню.

— Отдыхай, Фрэйа. Я устроюсь в кабинете.

Я не нашла в себе сил ему возразить, и только благодарно улыбнулась. На кровать я упала ничком, лениво поерзала, путаясь в штанах, и через пару минут заснула, словно уплыла: меня качало и качало, я летела куда-то, и, отрываясь от земли, с замиранием сердца следила за проносящимися мимо созвездиями.

Дни проходили незаметно — за разговорами и приятными делами. Точная дата отправки не называлась, но мы чувствовали — главный день близится. Я успела на неделю съездить домой, рассказать обо всем своим. Мама и папа поддержали меня, но я видела, что моё решение их взволновало. Бабушка заявила, что я сошла с ума, вторая тоже была не в восторге, а Карина восприняла новость спокойно, как будто ничего особенного не происходило. Оба дедушки согласились с бабушками, что оно того не стоит, и в один голос принялись уговаривать отказаться от этой «безумной затеи». Я защищалась, как могла. Пыталась говорить о том, что я уже взрослая и имею полное право поступать так, как считаю нужным, что мне нужна свобода, и я задыхаюсь от их неуёмной опеки, что рядом будут сильные, уверенные в себе мужчины, и они смогут защитить меня, — но родные не хотели слушать. Не могу сказать, что назад я ехала обрадованной и счастливой, но что не сломленной — уж точно.

Я возвращалась в комплекс прохладной летней ночью — странно, но после бешеной жары и гроз температура вдруг понизилась, дни шли все подряд пасмурные, ветреные. Меня подбросили до ближайшего городка, оттуда нужно было добираться пешком. Я шла и размышляла.

Мой дом… Как много в этом простом сочетании слов сокрыто. Дом может быть разным, и для каждого он свой. Часть людей по-прежнему живут в городах, и я не осуждаю их. Зачем? Я и сама бывала в некоторых, и они отличаются от городов прошлого также, как нынешние люди отличаются от прежних. Меняются лица людей, меняются лики городов. Человеческая мысль всегда находит отражение в чем-то материальном.

Искусство более не продажно, оно творится для благости духа, для наслаждения, и просто для того, чтобы порадовать других людей красотой своего вдохновения. Поэтому стены домов похожи на картины: выложенные ли мозаикой, или разрисованные яркими красками, или украшенные буйным цветением вьющихся растений. Я вспомнила про огромный музей, выстроенный на острове посреди залива: он был сделан целиком из цветного стекла. Заходишь в него — а внутри бьют фонтаны, и бегают по стенам сотни солнечных зайчиков и бликов, и мебель тоже зеркальная, и ты идёшь по заколдованному миру отражений неведомо куда, словно находишься в лабиринте.

То место, где жили мои далекие предки, это тоже город. Раньше он выглядел иначе, но теперь это волшебное место. Город Солнца, так его называют. Он лежит на берегу реки. Говорят, когда-то дома царапали небо грязными макушками, росли всё выше, хватаясь за облака, и людям было трудно дышать, потому что воздух стал вредным. В Солнцеграде было мало высоких домов, а если таковые и попадались, они поражали воображение. Талантливых, смелых архитекторов на Земле было не занимать. В центре города, на площади, был сделан гигантский фонтан. Он бил на невероятную высоту или плевался в прохожих маленькими ледяными струями. Его так и называли: фонтан-шутник. Проходя мимо, никто не мог знать, когда его достанет водой, и достанет ли вообще. Это место обожали дети. Как-то я сидела неподалёку, на скамейке, и наблюдала, как они играют в «убеги от струи». На это невозможно было смотреть без улыбки, но особенно весело было наблюдать за приезжими, которые понятия не имели, что их ждёт, а местные хитро молчали, не спеша никого предупреждать.

У города Солнца была одна отличительная черта: когда сгущалась темнота, он начинал сиять удивительными разноцветными огнями. Повсюду горели фонарики, светильники, гирлянды и просто отдельные лампочки. Была улица голубых и синих огней, похожая на утро возле океана; и улица янтарно-красного и ярко-желтого сияния, словно жгучая пустыня; была зимняя улица: вся в белых и серебристых огоньках, и улица, заполненная радугами…

Почему именно сегодня меня застигли воспоминания о прошлом? О городах, что когда-то глядели вдаль угрюмыми стареющими лицами, о людях, которых я не знала, но хотела бы узнать… Чувства не изменились, но повзрослели. У людей прежних и нас нынешних была в сердце одна любовь, несмотря на то, что мы жили в разных измерениях, ощущали разное время и думали о разном. Или об одном и том же? Почему тогда мы жили так непохоже?

Был город среди леса, и лес тот был особым: деревьям, растущим в нем, было по пятьсот-шестьсот лет каждому, а некоторым и больше. Они простирали к небу узловатые ветви, кроны казались продолжением облаков: раскидистые, пушистые и горделивые. Медведи с волками, соболи, куницы и рыси спокойно ходили по улицам, помогали в домашних делах, присматривали за детьми. Я знала: весь этот город вырастили давным-давно всего несколько человек. Дома в городе были занимательной постройки — все сплошь одно-двухэтажные, срубовые, из толстенных бревен, поднятые над землей на невысоких подклетах и опоясанные широкими террасами по всем четырем сторонам, и окнами, доходящими до самого пола. В центре каждого дома росло дерево. В молодых, построенных на моем веку домах, деревца были небольшими, веселыми и стройными. Зато в домах, стоявших здесь не одно десятилетие, деревья-сердца были огромны. Их стволы служили основой дома, его неумирающей душой. Эти дома возвели основатели города и жилища, конечно, претерпели изменения, но не утратили своего мудрого очарования и притягательности. Было время, я хотела остаться там жить, но передумала. Молодости присуща некоторая суетливость, молодость видит бесчисленное множество вариантов. После города Вечности я была в Присвете. Это был город-сказка: сплошь деревянные терема с башенками, балкончиками, зимними садами и оранжереями. На окраинах города росли разлапистые ёлки, высоченные рыжие сосны и степенные кедры, худые свечи туй, нежные пихты и лиственницы, а в центре города — фруктовые деревья самых разных возрастов и видов. Весной на холмах возле города отмечали Дни Цветения. Подгадав время, я прибыла туда накануне. Я помню, как прыгали над головами собравшихся проворные белочки, и по первому зову спускались на руку хозяина, а ревнивые псы бдительно следили за самыми маленькими участниками празднества: чтобы не затерялись в толпе, не заскучали без мамы и папы. Народу в эти дни в Присвет съезжалось великое множество, со всех концов света. Приходилось воздвигать палаточный лагерь, занимавший чуть ли не такую же территорию, как сам город. Я знала, что эти дни были самыми желанными для тех, кто искал свою любовь, но в ту пору я искала саму себя. Мне нравились праздники, нравилось наблюдать за людьми, за выражением их лиц, и слушать разговоры, и радоваться, когда кто-то находил то, что искал. Этот город не вызвал у меня желания остаться, и не потому, что в нем был какой-то изъян, просто душа моя жаждала иного. Я побывала также в городе у моря, где спели сочные персики, а виноградные лозы свешивались прямо в окно. Тогда я поселилась в маленьком домике в платановой роще. Его хозяйке захотелось навестить родственников, живших не близко, и я провела у моря много прекрасных дней, купаясь или гуляя по незнакомым фруктовым долинам. А ещё ездила к пустыне и слушала её хрустящую тишину, и плавала в бесконечных лагунах с прохладной голубой водой. Была возле водопада высотой до самого неба, и глядела на море с верхушки громадной скалы, видела красные осенние леса и леса, спящие под снегом. Поднималась в небо на маленькой лёгком самолёте и наблюдала, как стаи перелётных птиц прощаются с землёй. Эти воспоминания жили во мне и возвращались, когда я засыпала. А ещё я путешествовала к океану, где и встретила Эвана.

Я уже подходила к дому, когда почувствовала неладное. Вот что значит уйти в себя! Меня насторожила тишина — необычная, сухая. Я слышала только ветер. Ни криков ночных птиц, ни сверчков, ни лягушек — а ведь вокруг было столько озер! На всякий случай я прихватила зубами руку. Больно. Значит, не сон…

В ушах начало звенеть, и звон становился всё громче, всё нестерпимей. Дорогу было плохо видно — и это в летнюю-то ночь! Я словно теряла сознание, но иначе, чем тогда, после грозы. Мне не было дурно, голова не кружилась, нигде не болело. Мир становился черным, медленно, неотвратимо пропадал. Темнота окончательно поглотила лес и крутые холмы, укутала высокие травы. Мне пришлось остановиться. Не буду врать: было страшно. Мрак покончил с окружающим миром и теперь поедал меня, однако я по-прежнему не испытывала никаких физических ощущений, только видела, как исчезли мои ступни, бёдра, живот, руки… Чернота доползла до глаз, и всё. Я перестала быть в привычном пространстве, будто провалилась в глубокую яму, заполненную упругим желе…

Я ощутила запах моря и соленых водорослей и открыла глаза. Надо мной сияло белое небо. Я приподнялась на локте и пораженно огляделась: песок был такой же белый, как небо, тихие белые волны плескали о берег, впрочем, не издавая ни звука, и камни разных форм и размеров молчаливо смотрели на меня отовсюду. Вдалеке виднелись острые пики огромных скал: они создавали коридоры и комнаты, и причудливо изгибались, и в их силуэтах мне мерещились невиданные звери и люди-великаны. Меж скал вода образовывала лагуны и протоки, и озерца, и всё это, кроме камней, было белым. Мне уже не было страшно, и я поднялась. Прозрачный песок хрустел на ладонях. Мир вокруг был размытым, нежным, как будто написанным акварелью, но ему не хватало завершенности. Он был почти бесцветным, и ни звука вокруг, только сердце моё билось как прежде.

Я ощущала свое тело, могла чувствовать и мыслить. Это был не сон, сны ощущались иначе. Ну конечно! — внезапно сформировалась в груди отчётливая мысль. — Небо, скалы и море — всё это Я! Мох на камнях обрел цвет и стал тёмно-зелёным. Как просто было менять этот мир! Камни стали двигаться, меняться местами, окрашиваться в разные цвета. Они уже не были похожи на близнецов, в каждом появилась своя жизнь, своя душа. И они заговорили со мной… Сначала тихо и осторожно, потом громче и настойчивее. Совсем как Бури. Волны обрели и силу, и голос, и цвет. Они с шипением падали на песок, как будто игриво кусали его, мир наполнился шумом ветра, белое небо моргнуло, покрывая фиолетово-розовыми сумерками пространство вокруг, и я пораженно отметила, что оно стало темно-синим и заполнилось миллиардами звезд. Звезды, камни… Камни, звезды… Мерцали они всевозможными цветами. Были холодно-голубые и розовые, и белые, огромные и искрящиеся. Были желтые, крупные, и фиолетовые, унылые; были подобные морковкам — с хвостами, и такие, которые переливались разноцветным жемчугом; и туманные дымки заполняли небо, двигались, кружились, и все это невероятным образом отражалось в море, и в лазурных лагунах, в бирюзовых озёрах, в беспокойных водопадах, падающих со скал, и плясало на волнах, разбивалось брызгами и было несокрушимо. Я смотрела, пытаясь что-то сказать, но слова не находились. Эмоции переполнили меня, я пронеслась по пустынному пляжу, как сумасшедшая, ища выход в стремительном движении, и напиталась до отказа запахами и звуками, и голосами далёких реальностей, и чувствами, доселе мной неизведанными.

— Какой путь правильный? — спросила я у неба, и голос, неузнаваемый, но очень знакомый, ответил:

— Ты знаешь. Будь со мной.

И было в этом голосе отчаяние, и боль, и бессилие, и доверчивая искренность, и безрассудная отвага…

— Я здесь! Я иду! — я кричала эти слова на разные интонации, зная, что он не услышит меня. Он был одинок, как и я, лишь этот мир принял наши стремления и указал нам путь друг к другу. Я чувствовала: кто-то ждет моей помощи, ищет меня, стремится ко мне, создает меня. И текли по щекам теплые слезы, и я не пыталась их сдерживать, и тоска проникала в сердце, но я всё яростнее шла напролом — через невозможность, через неприятие, через боль. Мгновением спустя я ощутила, что меня выталкивает из этого мира, словно большие сильные руки мягко взяли поперек тела и оторвали от земли. Тело стало лёгким и податливым. Мне пришлось изо всех сил ухватиться за камень, но меня всё равно подняло, подбросило на несколько метров вверх, затем дёрнуло в сторону и обрушило в воду. Я чувствовала во рту холодную воду, лишённую соли, меня уносило прочь от берега, прочь от белого прозрачного песка, от живых камней с человеческими душами, прочь от одиноких звезд с грустными глазами. Уносило с огромной скоростью, я зажмурилась… и ударил в ноздри знакомый запах травы и леса. Испугаться не получилось: земля оказалась внизу, подо мной, промчались какие-то деревья мимо левого уха… и я села верхом на куст смородины. Приземление оказалось весьма болезненным, но теперь я думаю — хорошо, что это был не крыжовник…

Тишина перестала быть мертвой. Я слышала птиц и сверчков, и шум ветра изменился: трава пела по-своему, деревья по-своему. Я огляделась: знакомая берёзовая роща, комплекс близко. Мне захотелось как можно скорее рассказать о произошедшем Алеарду, и я поковыляла в сторону домов. Идти было недалеко, но ссадины неприятно щипали, и я шла медленно, в раскоряку. Сорвала по дороге подорожник, и завернула-таки к родничку, осмотрела расцарапанные бёдра. Ничего страшного.

Просохнув немного на ветерке, я пошла дальше и вдруг сообразила, что все еще спят. Наверное, сейчас часа четыре утра! Нельзя тревожить людей в такое время. Меня распирало от радостного волнения, хотелось выговориться, и я пошла к Бури.

Он лежал, вытянувшись, на берегу реки, и задумчиво глядел на воду. Он почувствовал меня издалека. Я прижалась к его тёплому боку и стала рассказывать о том, как попала в другой мир. Бури слушал внимательно. Наверное, я болтала часа два или три. Говорила возбужденно, иногда принималась ходить туда-сюда, потом снова садилась, и вставала, и махала руками, и не могла найти себе места.

Наконец я присела возле него на песок.

— Ты ведь знаешь, где я была, не так ли?

— Знаю, — ответил он молча. — Это место называется Промежутком. Там не существует времени, есть только ты и твои мысли, и чувства, и желания. Этот мир как отражение тебя, но не совсем. Путешествуя по реальностям, вы каждый раз будете попадать туда перед тем, как посетить новый мир, но каждый в свое время.

— Значит, есть риск потерять друг друга?

— Возможно.

— Это важно, Бури! Мы отправляемся в это путешествие вместе, мы нужны друг другу!

— Сегодня вместе, завтра врозь, — ответил он неопределённо.

— А что, если с кем-то приключится беда? Если… если мы будем так далеки, что не сможем друг другу помочь? — взволнованно спросила я.

— Ты должна понять, Фрэйа: здесь вы одна команда, но Промежутку нет до этого дела. Он воспринимает вас каждого по отдельности, такова его суть. Спустя время вы научитесь предугадывать реальности и узнавать их через Промежуток, но первые миры опасны тем, что неустойчивы. Нет, не миры, — поправился он. — Дело в вас, возрождающих Промежуток. Ты сама всё поймешь, когда будешь готова.

— Бури, этот Промежуток… Туда можно попасть всем вместе? Нескольким людям одновременно?

— Со временем вы сможете всё. Важно помнить, что каждый мир живет по своим законам. Одни реальности отдают, другие забирают. Каждый человек способен обрести тот мир, что придется ему по вкусу, но не каждый станет искать новую родину. Родной мир — не значит близкий по духу. Родной может стать самая, на первый взгляд, неподходящая реальность. Иногда люди и сами не знают, что станет им близко. Иногда люди слепы, и идут на ощупь, чтобы познать тепло прикосновением. Разные миры — разные люди. Не суди, как говорят земляне, и не судим будешь. Всё, что прежде казалось сном, превратится в явь. Кошмары и грезы, страсти и воздержания, доброта и ненависть. Миры таят в себе много зла, но и хорошее сохраняют. Помни, Фрэйа: ты мыслишь как землянин, но определяй происходящее чувствами. Не отторгай и не впитывай — зри и размышляй, чтобы точнее понять — будет ли новое знание сохранено в памяти или лучше его навсегда забыть. Мы все — части целого. Мы знаем, как претворять мечты в жизнь, но не всегда помним, что любая мечта, даже самая светлая, оставляет след. Тропы судьбы — твои по праву от рождения. Шагай смело, Фрэйа, но решай сама — оглядываться и идти медленно, или нестись во весь опор, не замечая ничего, кроме конечной цели и не делая остановок. Или чередуй безумное и разумное, ищи баланс. А я, по мере возможности, буду помогать тебе и всем вам.

— Я поняла тебя, Бури. Услышала сердцем. И очень постараюсь узнавать происходящее без предвзятости, не относиться к неведомым краям с пренебрежением и не упираться в стены собственного упрямства. Но скажи, как я попала в Промежуток? Я ведь даже не подозревала о его существовании!

— Я помог тебе, как и всем остальным.

— Остальным? — удивленно произнесла я. — Там были все?

— Верно, и кто-то посчитает это сном. Каждый сегодня открыл свой собственный Промежуток. Убеди их в важности этого открытия, Фрэйа. Промежуток — это защитный механизм, переходная реальность, мост через Пропасть. Всё, что кроме — Пропасть. Упадешь вниз — и даже я не смогу помочь тебе. Ни в коем случае нельзя перешагивать через Промежуток. Это равносильно смерти.

— А зачем может понадобиться миновать его? — нахмурилась я.

— Если не будет другого выбора, — ответил он и больше ничего не добавил.

— Бури, а кто создал его, этот Промежуток?

— Он был всегда. Я не знаю, кто этот создатель, но чувствую его в себе.

— Ты смог перекинуть нас туда, потому что сам пришел из Промежутка? — произнесла я задумчиво.

— Я не знаю, откуда пришел. Но вполне возможно, что я возник из Пропасти, из того, что не в реальности и не между реальностями, из того, что за Границей. Вы найдёте за Промежутком свои мечты. Но помни, Фрэйа, и скажи остальным: Промежуток фильтрует время, как ему кажется правильным. Вне Земли время будет идти по-своему, хотя в Промежутке оно стоит. Шагнёшь в иной мир — и окажется, что ты ушла из дома на года. Или всего на несколько секунд. Время — ваш враг и союзник. Промежуток станет хранить вас, как и я, но его решения переменчивы. То, что казалось правильным сегодня, будет выглядеть иначе завтра. Главное находится внутри вас, но что это — каждый поймёт в свой час.

— Время… — повторила я. — Обретем мечты…

— Фрэйа, Бури! — услышала я знакомый голос. Это был Алекс. — Доброе утро!

— И тебе доброе! Как спалось? — спросила я.

— Мне сон странный приснился. Как ты относишься к странным снам? — улыбнулся он.

— Весьма серьезно, Алекс, — посмеиваясь, ответила я. — Сон-то, наверное, про удивительный морской берег.

— Действительно про берег, — он подозрительно поглядел на меня. — Это был не сон, да?

Я начала рассказывать ему о том, что узнала от Бури, потому как тот не произнёс ни слова. Алекс слушал внимательно, иногда хмурил светлые брови.

— Нужно увидеться с остальными, — сказал он.

Я согласилась. Мне не терпелось узнать, как у ребят прошло их первое знакомство с Промежутком.

Мы разговаривали до самого обеда. Хотя «мы» это сильно сказано, я в основном молчала, только поделилась тем, что мне сказал Бури. Алеард один раз глянул на меня, всё мгновенно понял, и больше уже не смотрел и ни о чем не спрашивал. Остальные каждый по-своему реагировали на произошедшее. Вечно сомневающийся Конлет сомневался, Санада рта не раскрыл, только кивал, Рада и Николай возбужденно что-то доказывали, Онан улыбался, Елена взволнованно вздыхала, — в общем, все были собой. Выяснилось, что помимо меня неудачно приземлился Эван, и он весело смеялся, рассказывая об этом. У остальных возвращение в наш мир прошло успешно, однако каждый увидел Промежуток по-своему. Например, у Алана, Тоя, Онана и Шанталь ночь была тёмной, а небо беззвездным. У Конлета, Николая и Рады звука и цвета в Промежутке не наблюдалось, у Евы, Леонида, и Санады берег был пустынным, почти без камней, зато скалы мягко светились, а море замерло, словно заснуло, Елена так вообще не успела почти ничего разглядеть — её оттуда мигом выкинуло, зато Алекс, Кёртис, Кристиан, Олан, Эван и Алеард, как и я, видели звезды. Судя по их описанию, у них Промежуток был похож мой. Наверное, это как писать картину с натуры. Кто-то увидит дерево и нарисует дерево, но у одного оно будет как две капли похоже не оригинал, у другого будет фиолетовым, а у третьего вместо листьев повиснут капельки или звёздочки. А кто-то нарисует вместо дерева огурец и будет с пеной у рта доказывать, что это дерево. А другой изобразит круг и прямоугольник, и это тоже будет дерево, просто не такое, к каким все привыкли… Пока я размышляла над этим, ребята решили попробовать попасть в Промежуток все разом. Я была уверена, что это пустая затея, но спорить не стала. Мы взялись за руки. Ребята закрыли глаза, но я их упрямо не закрывала. Я хотела увидеть происходящее, полнее ощутить его собой.

Тьма начала окутывать меня, стоило только подумать о том красивом белом пляже. Люди исчезли внезапно, словно растаяли. Мрак приближался, и я глядела в него. На сей раз он быстро укрыл меня плотным чёрным одеялом и осторожно поставил на песок.

— Эй! Есть здесь кто? — крикнула я. Был слышен только шум прибоя, и камни шептались, и ветер трепал волосы. Звезды сверкали и переливались. Я была одна.

Промежуток не казался мне замкнутым, как выразился Конлет. Напротив, он выглядел бесконечным. Пляж уходил куда-то еще дальше высоченных скал, и море было огромным, а небо высокое, живое, подвижное.

Я стала прохаживаться по пляжу и трогать камни, и они шевелились под ладонью, словно подставляли другой бок для поглаживания. Некоторые из них урчали, как кошки, и при этом ощутимо вибрировали, другие гудели, а какие-то неприятно скрежетали. Часть камней была холодной, часть — тёплой, и был один горячий — не дотронешься! Были и такие, что повторяли какие-то слова. Мне запомнился крупный белый валун, говоривший слово «Потом», и ещё один, красноватый, который бормотал что-то вроде «Есть. Я хочу есть. Дайте мне поесть…». А самым смешным мне показался крошечный зелёный камушек, который перекатывался с боку на бок и тоненько пел букву «и». Иногда он подпрыгивал и ловил цветной туман, намазывал его на бока, становясь радужным, а потом отряхивался и зарывался с песок. Через несколько секунд всё повторялось…

Я дошла до огромной каменной арки, под которой разлилось мелководное озерцо. Вода в нём была перламутровой и отражала звёзды. Я окунула руку, думая, что она окрасится и станет переливаться серебристыми радугами, но вода была, несмотря на свой цвет, прозрачной. Посреди лагуны лежал большой чёрный камень. На первый взгляд это был обычный валун, но, подойдя к нему, я ощутила самую настоящую боль. Камень отдавал чувства. Его невозможно было коснуться — я откуда-то знала, что это опасно. Тронешь — и остановится сердце, отлетит душа, разверзнется под ногами чёрная Пропасть. Такая же чёрная, как и этот камень.

Я вернулась на пляж и ещё долго бродила меж камней, пытаясь найти те, которые делятся чувствами. Не нашла. У меня было ощущение, что, прикасаясь к камням, я как будто вспоминала людей, и места, и события, которых не знала, но это все равно были воспоминания. Воспоминания будущего? Возможно ли такое?

Один из камней показался мне занятным, а именно потому, что он был простым серым булыжником. Он не отдавал ничего. Я присела возле него и прикрыла глаза, и вдруг увидела перед собой тёмный мост. Туман, повсюду туман, и пахнет чем-то знакомым. Вода мутная, безжизненная, и деревья на берегу черные, совсем без листвы. Осень? Зима? Почему не слышно ни птиц, ни человеческих голосов? Это мертвое место. Оно холодное и пустое.

Я попыталась открыть глаза и с ужасом поняла, что стою на краю моста и смотрю вниз, на неподвижную воду. Неба не видно, и черный лес молчит. В этом мире всё молчит. Впервые в жизни от страха меня замутило, я ощутила неимоверную слабость и сжала кулаки до боли в костях, но это не помогло. Я переместилась в иную реальность, даже не поняв этого! Как такое возможно?

Среди черных деревьев наметилось движение. Что-то двигалось в мою сторону, и двигалось быстро. Я напрягла зрение. Странный силуэт скользил невесомой тенью. Ближе и ближе… Я попыталась успокоиться, но волосы встали дыбом, когда из леса вышло это. Оно ковыляло на двух кривых ногах, и кожа клочьями свисала с его лица. Я заорала, отодрала ладони от перил, и с неимоверной скоростью бросилась наутек. Мне казалось, что я потеряю сознание от ужаса. Этот мир был не просто мертв, он был заполнен ужасом до краёв, пропитан страхом намеренно и старательно. Я бежала по мосту, и звук моих шагов был не менее страшен, чем существо, что преследовало меня. Я не замечала, куда бегу, но не спотыкалась. Преследователь сосредоточенно сопел у меня за спиной. Не выдержав, я оглянулась… Длинные, отвратительные, пахнущие тухлятиной семипалые руки тянулись к моей шее… Я поняла, что не смогу перенестись в Промежуток. Страх завладел сознанием и затмил все остальные чувства. На мосту валялась большая железяка, похожая на кочергу. Я на бегу подхватила ее, развернулась и со всего размаху влепила существу по «лицу». Оно издало булькающий, противный звук, его тело уродливо выгнулось и искривилось… Падая, мерзавец успел сцапать меня за ногу, и сдавил голень с такой силой, что я вскрикнула. Я колошматила его почем зря, пока он не затих. Пришлось дотронуться до осклизлых пальцев и разжать их. «Кочерга» в руках ходила ходуном. Что же это, господи?.. Я готова была разрыдаться, из груди вырывались судорожные хриплые вздохи. И тут существо снова зашевелилось. Оно подняло голову, жутко изогнув сломанную шею, и впилось в меня мёртвым взглядом белых глаз с крохотными чёрными зрачками. Его тело подёргивалось, хрустело и ломалось… Я остолбенела от этого зрелища. Перед глазами всё плыло, я едва не потеряла сознание. Живот прихватило так, что я скрючилась. Никогда ещё у меня не болел живот.

Оно обмануло меня: сверху прыгнула новая тварь, она порвала моё платье, но до кожи, к счастью, не достала. Это было непонятное существо с мерзостными паучьими лапками и такими же белыми глазами. Я с криком скинула его с себя, и изо всех сил ударила, но промахнулась. Эта гадина оказалась ловчее первой, она перекруживалась, как танцовщица, и стонала, и завывала, и делала коварные выпады в мою сторону. Наверное, я шаталась, как пьяная, дурнота накатывала волнами и отступала на мгновения. Непросто было держать эту тварь на расстоянии, я понимала, что мне нужно атаковать её, а не ждать нападения, тем более что исколошмаченный кусок первого существа подполз уже достаточно близко, чтобы прийти ей на помощь. Мне повезло: я ударила в нужный момент. Наука Айвора не прошла даром: паучиха врезалась в перила и, неловко перевалившись через край, полетела вниз. Я зажала дрын под мышкой, стараясь не смотреть на ползущий труп, и побежала прочь. Ноги наливались кровью и тяжелели с каждым шагом.

Мне нужно было успокоиться, взять себя в руки! Со стороны леса вновь послышался шорох, и я уже знала, что за ним последует. Я заставила себя остановиться, расслабленно опустить руки, и мысленно обратилась к Промежутку. Мысль дрожала вместе с телом.

Тьма милосердно укутала взор, но я ещё успела увидеть нескольких гнилых существ, что шли по моему следу… Толчок. Запах моря. Я снова в Промежутке. Берег пронёсся мимо, снова темнота и… я стояла на крыльце какого-то домика, в комплексе, взмокшая от пота, зареванная, с измызганной «кочергой» в руках. Я попыталась сморгнуть слезы, но они непрерывным потоком текли по щекам. Оказывается, солнце уже перевалило за полуденную черту.

Не в силах справится с дурнотой, я опустилась на ступеньки, привалилась плечом к перилам. Не могло так быть. Ничего не случилось. Пусть никто не узнает об этом.

Мимо некстати проходила Эля. Я неплохо её знала, но мы не были друзьями.

— Эй, Фрэйа, что с тобой? — взволнованно спросила она. — Тебе помочь?

— П-п-порядок, — трудно ответила я, и голос не был похож на мой, как будто я слышала другого человека. — Всё замечательно.

— Я позову Алеарда! — быстро сказала она. Я открыла рот ее остановить, но вместо слов получился невнятный стон.

Хорошо, что домик стоял на отшибе, и меня было трудно заметить с основной аллеи. Я сидела, опустив голову, и старалась не думать, но мысли тяжёлыми сгустками гуляли внутри рассудка и безжалостно распирали виски. Нет, ничего не было. А если и было — забыть это поскорее, растереть в порошок, выкинуть из головы куда подальше! Мне стало холодно, потом жарко, и вдруг ужасно захотелось есть. Я готова была заглотить целый каравай, котел картошки, и две кастрюли каши! От голода у меня начала кружиться голова. Отчего такая усталость? Отчего трудно дышать? Почему воздух плотный и вязкий? Нелегкое это дело — скакать по мирам! А особенно трудно узнать, что ты лишь кусочек тёплой плоти посреди бесконечно океана миров, и живут в этой бездне не только люди, но и иные существа, готовые употребить тебя в пищу, не задумываясь…

Алеард появился из-за угла такой же, как и всегда: спокойный, серьёзный и хмурый. Я тяжело поднялась и, задыхаясь от слёз, рухнула со ступеней к нему в руки. Он осторожно гладил меня по голове и шептал что-то ласковое, а я прижималась к нему, пытаясь согреться, хотя на улице было не холодно. Кошмар медленно таял, стирался из памяти, и только белые глаза морщинистого трупа по-прежнему глядели, глядели на меня, и не могли наглядеться…

Когда я затихла и задышала ровно и спокойно, Алеард вытёр мои щёки, отстранил от себя и строго сказал:

— Рассказывай по порядку.

И я стала рассказывать. Сбивалась от волнения, путалась в словах, но говорила правду. Алеард не выглядел разозлённым, но лицо его помрачнело. Он смотрел на меня внимательно, немного сердито, но это была необидная сердитость. Меня пробирало от его тяжёлого взгляда. Когда я закончила рассказ и показала на железку, сиротливо валяющуюся на траве, он пару минут не произносил ни слова. Потом тихо вздохнул.

— Фрэйа, Фрэйа! Эх ты! Ты понимаешь, что снова слишком сильно рисковала? Понимаешь, какой огромной опасности себя подвергла? Ты же была от нас так далека! О чем… бога ради скажи — о чем ты думала? — спросил он и легонько встряхнул меня за плечи.

— Да ни о чем, Алеард! Я такая дурында! Я не думала ни о чем. Просто взяла и сделала, — ответила я, закрывая лицо руками. — Глупо. Глупая незрелая дурость. Что же я за человек такой непутёвый? Не надо было подпускать меня к…

— Фрэйа, — перебил он, — ну-ка, глянь на меня! Не бойся, посмотри. — Я почувствовала его пальцы на своих запястьях, он опустил мои руки вниз, потом осторожно, всего на секунду, коснулся моей щеки тёплой ладонью. — Дело не в том, что ты ошиблась, мы все ошибаемся. Я знаю, почему это произошло именно с тобой. Ты привыкла действовать самостоятельно, ни на кого не рассчитывая, но прошу тебя, не торопись с перемещениями! Да, это кажется увлекательным, пока не убедишься в обратном. — Он нахмурился. — Ребята не хотят ничего знать о технике безопасности, но ты как всегда сделала опасный шаг вперёд. Теперь на твоём примере они убедятся, что в иных мирах помимо сладких пряников им ещё и на орехи могут дать. — Он прижал меня к себе крепче и добавил: — Береги себя. Слушай внутренний голос. Не спеши. Ты поняла, Фрэйа?

— Да, я поняла, Алеард. Ты прав. Прости, что я опять сглупила. Я не хотела, чтобы вышло так…

— Не проси прощения, Фрэйа. Не нужно. Что случилось, то случилось, уже ничего не изменишь.

Я успокоилась и прикрыла глаза. На месте Алеарда моя бабушка ещё очень долго отчитывала бы меня, и строго грозила пальцем, и возмущённо воздевала руки к небу.

— Хорошо, что ты не моя бабушка! — тихо сказала я.

— Что? — несколько удивлённо переспросил мужчина.

— Ты не моя бабушка и это хорошо. Она бы мне всыпала по первое число, — ответила я.

— Это не мой метод, Фрэйа, — сказал он серьёзно. — Я не вижу в этом необходимости. Тебе и так досталось.

— Алеард! Я правда не специально сделала это!

— Я знаю, Фрэйа. Знаю. Но раз так вышло, ты должна мне помочь. Поговорим с остальными.

— А они будут нас слушать? — робко спросила я.

— Им придется выслушать, или ни один и ни одна больше в Промежуток не попадут, — ответил он сурово, и я поняла, что у Алеарда есть какая-то неизвестная нам власть над Промежутком и перемещениями по мирам.

Он взял меня за руку, и мы направились к основному зданию. Во второй руке он нёс «кочергу». Меня мотало из стороны в сторону, я сжимала его ладонь, чтобы не упасть. Он шёл за нас двоих. Глаза слипались, в животе урчало. Мы зашли в столовую, и капитан усадил меня к Эвану. Тот как всегда был в приподнятом настроении.

— Ждите здесь, — сказал Алеард и ушёл. Эван поглядел ему вслед.

— Алеард чем-то расстроен? — спросил он, словно не замечая, какая я помятая и замызганная.

— Еще как. Думаю, нас всех ждет трудный разговор, — смущённо ответила я.

— Эм-м-м, а что случилось?

— То, что должно было случиться рано или поздно с кем-нибудь из экипажа, — пробурчала я в ответ.

— Расскажи! — попросил он, пододвигаясь ко мне поближе.

Я открыла рот поведать замечательную историю про ходячий труп, но к нам подсел Алекс.

— О чём болтаете? — спросил он.

— Мы ждем, — ответил Эван.

— Ждете?

— Сейчас капитан приведет остальных и у нас состоится трудный разговор, — повторила я.

Мужчина поглядел на меня, и улыбка исчезла с его лица.

— Что произошло, Фрэйа?

— Ничего такого, о чем бы стоило сожалеть, — ответила я. — Алеард придет и всё скажет. Я здесь просто как непосредственный участник произошедшего.

Алекс открыл рот что-то добавить, но передумал. Минут двадцать мы сидели молча, даже болтливый Эван не сказал ни слова, и в итоге я не выдержала и положила голову на стол.

— Ты чего это? — спросил биолог.

— Просто устала и хочу спать, — ответила я уныло.

— Ты всегда такая бодрая, Фрэйа. А тут вдруг утомилась ни с того ни с сего! — удивленно сказал Эван.

— Я долго ехала, потом ночью пешком шла через поля, потом попала в Промежуток, в общем, почти не спала. И… ну и еще есть другие причины.

— Наверное, именно о них мы и будем говорить, о других причинах, — догадался Алекс. Я почувствовала, что они оба смотрят на меня, и, не выдержав, рассмеялась. Смех получился похожим на хрюканье из-за того, что я уткнулась носом в ладони. Я подняла голову и поглядела на ребят.

— Фрэйа, ты вся красная, как помидора! — воскликнул Эван. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я красная, потому что усталая. Мне всегда жарко, когда я устаю или… волнуюсь.

— Отлично, — склонил голову Алекс, — значит, повод для волнения у нас есть.

— У вас… — начала я, но тут подошли другие ребята. Я взяла себя в руки и села прямо. Алеард пришёл последним. Он расположился возле меня.

Это был долгий разговор. Привыкшие не ждать подвоха, рожденные в любви люди, живущие в таком светлом мире, как наш, не готовы были поверить в существование чего-то совершенно противоположного: страшного, безобразного, опасного. Алеард говорил спокойно, не навязывал своего мнения и не заставлял себя слушать, не ругался и ни разу не повысил голоса, хотя остальные возбужденно и громко спорили между собой. Я молчала. Мне было тоскливо оттого, что они не хотят принимать произошедшее. И тут меня как током ударило: ну конечно! Лет в двенадцать я научилась передавать мысли посредством воображения и чувств, и здорово преуспела в этом. Это называлось мысленным общением. Именно так мы общались с Яной, мы с ней вообще были отлично друг на друга настроены. Конечно, здесь не все смогут… Да и получиться ли у меня?.. Наверное, не стоит заикаться об этом… Я стала нервно теребить рукав платья.

Алеард заметил выражение глубокой задумчивости на моем лице, и, склонившись, тихо спросил:

— Фрэйа, что такое?

— Я… я просто хотела предложить… Что, если я смогу показать им произошедшее? Я это умею, хотя давно не практиковалась. Стоит попытаться, как думаешь?

— Ты умеешь мысленно общаться? Хм, я мог бы догадаться, — произнёс он, сощурившись. — Хорошо, сейчас.

— Это ты ничего не понимаешь, бездарь!.. — воскликнул между тем Той, но капитан поднял руку, и все разом замолчали.

— Я знал, что это ни к чему не приведет. Здесь собрались отменные упрямцы. Мы с вами еще на прошлой неделе обсуждали наши тренировки. Санада никого не будет заставлять, все это понимают. И я не стану — вы взрослые люди, должны иметь головы на плечах. Сейчас вы продолжаете отвергать очевидное. Фрэйа, — он посмотрел на меня, — скажи.

— Я немного умею мысленно общаться, — произнесла я, волнуясь. — И предлагаю вам посмотреть и убедиться, что случившееся со мной — не выдумка. Вам неведом мой страх, но если хотите — попробуйте его со мной разделить.

— Кто готов, — добавил Санада, — поднимите руки!

Руки подняли все, и я знала почему. Дело было не в том, что они стыдились отказаться. Просто они думали, что их ничто не напугает, что они с лёгкостью справятся с любым кошмаром: будь то сон или явь. Собственно, и я так думала до встречи с мерзкими тварями на мосту. Алеард объяснил ребятам, что нужно делать, потому что многие до этого ни разу не общались мысленно. Он взял меня за руку.

— Ты расскажешь мне, а я им, — сказал он.

Я благодарно улыбнулась и закрыла глаза: снова это ощущение полета, хотя я по-прежнему сижу на стуле. Темный лес и бесцветное небо, последние листья осыпаются с ветром… Земля холодная, очень холодная, и ветер пробирает до костей. Что это за место? Я вдруг осознала, что это не мои воспоминания, это воспоминания Алеарда. Печалью и тоской веяло от этого леса. Этот лес умирал. Картинка расплылась, уступая место страшному мосту, тому самому, из другого мира. Мне не хотелось туда возвращаться, но я себя заставила. Вот как всё было…

Я пришла в себя от чьего-то испуганного крика. Кричала Елена. До меня не сразу дошло, что я всё еще крепко сжимаю пальцы Алеарда. Чтобы передать мои воспоминания, ему не пришлось прикасаться к ребятам. Они медленно приходили в себя, даже Санада выглядел растерянным. Онан, наш признанный жизнелюб, хмурился, остальные потрясенно молчали. Что же, вот она, цена мудрости. Как бы они ещё не передумали отправляться в иные миры после такого…

— Фрэйа, как ты смогла не растеряться? — спросила Елена.

— Если бы растерялась, наверное, сейчас бы здесь не сидела, — ответила я. Алеард по-прежнему держал меня за руку, и это смущало, ведь на нас все смотрели! Однако он, судя по всему, не смущался совсем: ни ребят, ни того, что они могут подумать.

— Да, здорово ты их отделала, — сказал Николай. Прежде он со мной почти не разговаривал. — Скажи, а вот побочные эффекты от такого перемещения…

— Не о том думаешь, — прервал его Онан. — Фрэйа с нами поделилась не за тем, чтобы ты в её мозгах копался, хреномальщик! Мы должны понять — все мы — как это опасно, вот так перемещаться в незнакомые миры. Особенно поодиночке.

— Ага, — сощурился Конлет. — И на фига ты туда одна полезла, спрашивается?

— Так получилось, — слегка покраснев, ответила я. — Я не знала, что камень засосёт меня в свой мир.

— Как обычно! — ухмыльнулся парень, и я, развернувшись, посмотрела на него в упор. Меня жгло не от стыда или обиды, я просто хотела быть понятной. Искренность за искренность — разве это не честно, разве не так стоило поступать? Я всё рассказала, как есть, и снова получила от Конлета жесткий тычок в рёбра. Да что же это такое?!

— Конлет, почему ты считаешь, что знаешь всё и обо всем? — выпалила я. Алеард чуть сильнее сжал мою руку — то ли хотел поддержать, то ли успокоить. — Думаешь, происходящее — это игра? Ты представить не можешь, и я не могу, никто не может, что ждёт нас за Промежутком! Эти существа — лишь малая часть зла, которое не проникло и никогда не проникнет в наш мир. Ты считаешь, что способен пережить любой удар судьбы? Подумай хорошенько об ответственности, Конлет! Миллионы миров, и где-то на другом краю Вселенной, возле самой Пропасти, возможно, ждут нашей помощи. Не всем так хорошо живётся, как нам — я уверена в этом! Люди в иных реальностях знают боль и страдания. Ты и с ними будешь вести себя так, как будто ничего особенного не происходит? Ты и на них будешь смотреть свысока?..

— Я… — начал он и больше ему сказать было нечего.

— А я с тобой согласен, Фрэйа, — кивнул Алекс. — Конлет, ты самый что ни на есть злюк. Только и делаешь, что бухтишь, вечно всем недоволен. — И Алекс широко улыбнулся. — Уймись, неспокойная душа! Хватит пренебрегать чужими чувствами, людей это обижает.

— Просто я его раздражаю своей непоследовательностью, — сказала я, надеясь объясниться и никого не обидеть. — И могу это понять, но…

— Просто вы разные, — примирительно сказал Эван.

— Мы здесь все разные, — улыбнулся Алекс. — Мы с тобой разные, мы с Фрэйей разные. Но ни ты, ни я никогда не позволяем себе подобного пренебрежительного отношения друг к другу и к остальным. Почини скелеты и покорми тараканов, они у тебя совсем от голода озверели, Конлет. — Ребята рассмеялись. — Алеард всё расставил по полочкам, неужто даже в таком откалиброванном виде информация сложна для усвоения? И Фрэйа не заслуживает порицаний. За что, за искренность? Тем более что она рисковала только своей жизнью, но тут уж пусть её кто-нибудь другой отшлепает за беспечность, это не твое дело, Конлет, и не мое. Что сделано, то сделано, и из этого нужно извлечь урок.

Я прикусила губы. Алеард едва заметно улыбался, слушая Алекса, и я знала, о чем он думает.

— Согласен, — кивнул Кёртис, — мы несем ответственность за свои действия. Фрэйа непреднамеренно совершила ошибку, но у нее хватило храбрости не отступить, рассказать об этом и не сожалеть.

— Спасибо вам за понимание… — благодарно начала я, но меня перебил Конлет:

— Знаешь, возможно, я не прав, Фрэйа. Но ты постоянно совершаешь необдуманные поступки! Неужели нельзя поступать разумно?

— Быть разумным — не значит быть бесчувственным, Конлет, — ответила я. — Из-за свой рассеянности и несобранности я часто попадаю впросак. Но я уверена: всё, что происходит с нами — не случайно. Даже такие неприятные происшествия имеют смысл, они помогают развиваться, совершенствовать чувства. Сидя в вакууме надежности и бездействия я усыхаю. Я должна двигаться, движение — это жизнь! Алекс правильно сказал: нас объединяет цель. Всякое путешествие — это стремление к чему-то важному. Мы выбрали одну дорогу, но путь у каждого свой. Бури дал нам отправную точку — это Промежуток. От него и дальше — что там? Что ты хочешь найти, Конлет?

Все посмотрели на него.

— Я?.. — смутился парень. — Не знаю, что-то новое, наверное.

— Значит здесь, на Земле, ты не смог обрести новизну?

— Верно, — задумчиво ответил он.

— Почему же ты осуждаешь меня, ведь наши цели так похожи! Я ведь тоже ищу что-то свое, особенное и верное!

Конлет не ответил, но в его взгляде уже не было прежней враждебности.

— Знаешь, Фрэйа, — сказал вдруг Санада, — до сегодняшнего дня я тоже считал, что это путешествие будет похоже на сон. Оно представлялось мне прогулкой и развлечением, хотя я не люблю гулять и развлекаться.

Ребята рассмеялись.

— Тогда почему ты здесь? — спросила я.

— Потому что мне есть чем поделиться, — ответил он.

— Думаю, нам всем нужно изменить свое отношение к делу, — подал голос Кристиан. — И научиться воспринимать ситуацию сердцем, а не логикой.

Все замолчали, и я почувствовала в этот молчаливый миг, что собрание нас сплотило. Молчание не было натянутым, оно было нам необходимо. У меня не хватало сил на размышления, и я потихоньку всех разглядывала. Вот Той, помощник инженера — складный молодой парень. Наверное, мы примерно одного возраста. У него вздернутый нос, глаза темно-карие, волосы он стрижет очень коротко и выбрит всегда гладко. Мы с ним почти не общаемся. Или Алан, наш молчаливый главный инженер. У него широкий лоб, взъерошенные густые брови, светлые зелёные глаза и короткие чёрные волосы. Он постоянно чем-то занят, и этим чем-то он занимается вместе с Тоем, Николаем и Радой. Они сидят над бумажками, о чем-то договариваются и снова и снова спорят. Они любят спорить. Николай моложе всех. Думаю, ему лет двадцать или даже меньше. Он красив, но есть в его красоте что-то неземное, отталкивающее. Он худой, высокий и темноволосый. Рада мала ростом, но она крепкая, ширококостная, у неё каштановые волосы до плеч, а глаза карие. Да, еще Шанталь. Кожа у нее очень светлая, нежная, лоб высокий, тонкие острые брови косо сидят над яркими зелёными глазами. У нее чёрные волосы, и она всегда собирает их в хвост. Лучше всего я общаюсь с Евой и Еленой. Ева улыбчивая и нежная, но упёртая, уверенная в себе и стойкая. С Еленой нас связывает любовь к рисованию. Правда, она рисует пастелью и пером. Как же давно я не брала в руку кисть! Вот бы написать маслом тот удивительный закат, что мы провожали с Алеардом… Я тихонько вздохнула, вспомнила, что хочу есть, и к тому же хочу спать. Обычно я могла побороть и голод, и усталость, но сейчас мои верные приемчики не сработали. Спокойное дыхание сидящего рядом Алеарда убаюкивало. Наверное, я все же на мгновение отключилась, потому что голос Эвана донёсся издалека и звучал глухо:

— …Фрэйа, ты в порядке?..

— А? Что?.. — вскинулась я. — Я здесь, я всегда здесь, что-то случилось?

Ребята сдержанно рассмеялись.

— Ты заснула, что ли? — рассмеялся парень.

— Я уже говорила, что очень устала. Никогда не ощущала такой усталости — ресницы кажутся тяжелыми, словно к ним прицепили гири. Мне даже подумалось, что это связано с перемещением в иной мир. Я как выжатый лимон, совершенно обессилела! И мне зверски хочется есть.

— А ты, скорее всего, права, — подал голос Николай. — На это ведь уходит огромное количество энергии.

— Да, именно поэтому и не получится скакать по мирам подобно диким мустангам, — согласилась Рада. — После каждого перемещения придется восстанавливать силы.

— Да, и если я их сейчас не восстановлю, боюсь, мне придётся съесть свой стул, — слабо улыбнулась я.

Ребята снова рассмеялись.

— Нам, кстати, всем пора подкрепиться! — ответил Онан. — Фрэйа, пожалей стулья, они к тому же невкусные. Съешь лучше пирожок.

— Да, пирожок, — кивнула я. — А лучше сразу десять.

Ребята поднялись и направились к столу, заваленному едой. У меня было ощущение, что бедра прилипли к стулу, и отодрать их можно было только с мясом. Я рассматривала порванный рукав: жалко, если и зашить, всё равно былую красоту не вернешь.

— Фрэйа, пойдем со мной, — сказал Алеард. Я уцепилась за столешницу, поднимаясь, и едва не опрокинула на себя поднос со стаканами. Алеард молча придержал меня за пояс, и я несколько мгновений стояла, опираясь на него и прикрыв глаза: мир покачивался из стороны в сторону. Наконец мне удалось сделать шаг, и ещё один. У меня не было сил спросить, куда мы идем. Мы обогнули столовую, завернули за угол, и я увидела небольшую уютную веранду. Она была целиком закрыта кустами роз и стекающими с крыши лианами лекарственного жасмина. На полу в огромных кадках распустились бувардии и белые герберы, на стенах висели горшки с плющом. Мы поднялись по ступенькам, и я заметила в глубине, у стены, плетеное кресло-качалку, столик и широкий темно-зеленый диван.

— Побудь пока здесь, я тебе принесу поесть. Боюсь, если вернешься в столовую, тебя растерзают вопросами.

— Алеард, спасибо огромное! — ответила я, и он усадил меня в кресло. — Спасибо за заботу!

— Пожалуйста, Фрэйа.

И он оставил меня одну. Я откинулась на подушки, сложила ладони у щеки. Глаза лучше не закрывать, а не то… Они слиплись сами. Запах цветов дурманил. Пару минут я уговаривала себя не спать, но мне было так уютно и мягко, и так спокойно звучали далекие голоса, что я, не в силах больше бороться с собой, отключилась. Я уснула, словно умерла. Окружающий мир растворился, меня качало, как на волнах, и я плыла в синие прекрасные дали. У корабля было странное длинное называние, я всё пыталась его рассмотреть, но увидела только слово «Ждать»…

Я разлепила глаза и поняла, что лежу на диване. Теплый солнечный луч пробивался сквозь пряди жасмина и падал на щеку. Солнечные зайчики плясали на стенах, горстями высыпаясь из странного кривобокого ведра. Я поднялась, чувствуя необычайную легкость, и неторопливо потянулась. Как же хорошо! Наконец-то тело снова мое.

Живот требовательно заурчал, и я вспомнила, что так и не поела. Алеард пришел с едой, застал меня спящую… И перенес на диван? Я смутилась, подумав об этом.

Поправив платье и пригладив волосы, я спустилась с крыльца. Комплекс был залит золотым вечерним светом. Пережитое стерлось из памяти, мне было спокойно и хорошо. Я направилась в столовую. Там никого не оказалось, зато я обнаружила свежий смородиновый пирог. Он был бесподобным. Не знаю, чем бы это кончилось, но, когда я поспешно поглощала уже шестой кусок, сзади раздался тихий смех, и я прямо с набитым ртом повернулась поглядеть, кто там. Это был Кристиан.

— Фрэйа, ты бы себя видела! — сказал он, продолжая заразительно хихикать.

— Ны… шмышы… мыня! — удалось выговорить мне, и он не выдержал, расхохотавшись во весь голос. Щекам было больно, я поспешно пережевывала остатки, запивая их морсом из земляники, а штурман утирал слезящиеся глаза. Наконец и мне удалось посмеяться вместе с ним.

— Да ты оголодала совсем, Фрэйа! Как в такой колосок помещается столько еды?!

— Есть хотелось, вот и поместилось!.. — ответила я весело. — Ты тоже пришел поесть?

Кристиан кивнул.

— Да. Тренировка вечерняя закончилась, я немного размялся. Санада молодец, никому спуску не дает. А ты почему не хочешь заниматься у него, Фрэйа? — вдруг спросил он.

— Знаешь, у меня ведь был наставник, и с тех пор я никого не могу представить на его месте. Боюсь разочароваться, наверное.

— Да, здесь ты права. Могу сказать с уверенностью, даже не зная твоего учителя — Санада другой.

— Они действительно разные. Айвор разговорчивый, открытый, общительный человек. Он строгий, но добрый учитель. Не помню, чтобы он на меня хоть раз повысил голос. Он многое умеет. Например, здорово ныряет и ездит верхом.

— И тебя научил нырять?

— Ага.

— А меня многому научил отец Алеарда. Например, стрелять из лука, и еще метать ножи.

— О, так вы росли вместе? — заинтересованно спросила я.

— Да, жили в соседних усадьбах, часто бывали друг у друга в гостях. Нет, не просто часто, мы всё свободное время проводили вместе. Кстати говоря, Ал способный к такого рода вещам: здорово разбирается в разных техниках боя с оружием и без, в цель бьет даже с закрытыми глазами, и обеими руками владеет одинаково хорошо. Он в четырнадцать лет сломал правую руку, и потом усердно всё делал левой — с того и пошло. Он на тренировки приходит, как и я, только посмотреть, мы с ним занимаемся отдельно. Ребят боимся травмировать, — и Кристиан улыбнулся.

— Значит, вы в полную силу разминаетесь только друг с другом?

— Чаще всего да, — кивнул штурман. — Иногда ещё Алекс к нам присоединяется и Олан с Онаном. Очень редко — Эван. Всегда по-разному.

— Дым, наверное, стоит коромыслом, — смущённо хмыкнула я, представив, что они учиняют друг над другом.

— Когда как, — улыбнулся мужчина. — Это зависит от того, в каком мы настроении.

— Вот уж не подумала бы, что вы с Алеардом люди настроения.

— Ну да, — улыбнулся Кристиан. — Я, наверное, неправильно выразился. Я хотел сказать, что иногда что-то такое на нас находит, и клочки идут по закоулочкам. А иногда всё мирно, потихонечку, цивильно. Чуть ли не руки друг другу подаём, как воспитанные люди.

Мы рассмеялись.

— Тебе нужно как-нибудь позаниматься с нами, — вдруг сказал Кристиан.

— Боюсь, я вам только помешаю, — улыбнулась я.

— Не, — и штурман весело сощурился, — ты зря боишься. Приходи завтра вечером на полянку возле седой ивы.

Я немного растерялась, и Кристиан, задорно улыбнувшись, добавил:

— Алеард будет рад.

Я почувствовала, что мои уши запылали.

— Хорошо, то есть я постараюсь…

Штурман склонился ко мне и широко улыбнулся.

— Обязательно приходи, Фрэйа.

— Это здорово, когда есть лучший друг, — сказала я, пытаясь сменить тему. — Мы с Эваном узнали друг друга в юношестве, но сразу сошлись характерами… или чем-то другим.

Кристиан рассмеялся.

— Эван отличный парень, только забывчивый. Он и про тренировки часто забывает. Кстати, пирог — объедение! Теперь я тебя понимаю.

Мы замолчали на какое-то время. Я ела уже восьмой кусок. Отвлекаться не хотелось, я всё ещё была голодна. Кристиан неторопливо откусывал от пирога, и, улыбаясь, посматривал на меня, как будто хотел что-то сказать. Я не выдержала.

— Кристиан, отчего ты такой загадочный?

— Я? — он шутливо поднял брови. — С чего ты взяла?

Я не ответила, глядя на него тем же пристальным загадочным взором, каким он глядел на меня. Мы с Яной часто играли в гляделки, и обычно она первой сдавалась. С Кристианом было сложнее. Его глаза смеялись, к тому же он широко улыбался и умудрялся при этом аккуратно жевать пирог. Наверное, мы пялились друг на друга минуты три, и штурман пощадил меня. Он же видел, что я готова моргнуть в любой момент.

— Ладно, — сказал он весело. — Как ты поняла, что я думаю о чем-то касательно тебя?

— Я это почувствовала.

— М-м-м, ясно. А мысли ты читать не умеешь?

— Только отдавать их.

— Как сегодня, да? У меня, например, никогда не было к этому предрасположенности. Вот у Алеарда — да. Но этому он учился уже без меня.

— А чему ты учился без него?

— Я учился путешествовать по снам. У меня навигация хорошая, тут, внутри, — он приложил ладонь к сердцу, — я никогда и нигде не потеряюсь.

— Вот уж чем я обделена, так это навигацией. Когда мне было пять лет, сдуру ушла ночью в лес. Зимой это было. Причем брела, как во сне, даже не запоминая куда. Ну и заблудилась.

— А почему ушла, Фрэйа?

— Я обиделась. На сестру. Она сказала, что из меня не вырастет ничего путного. Сейчас понимаю, что она пошутила, но тогда я шутку не оценила.

— Ты и сейчас считаешь ее слова не просто шуткой?

— Да, на самом деле я всё еще сержусь на нее. Никогда мне не позабыть тот спящий зимний лес, Кристиан! Покой, царящий вокруг, смешался с горечью, и получилась мягкая, но от этого не менее трудная боль. И то, как она это произнесла… Словно не с сестрой говорила, а с незнакомым человеком, которого можно, не задумываясь, проучить остроумием. Моя сестра сложный человек.

— Не нужно искать для нее оправданий, — покачал головой Кристиан. — Отпусти это и верь в себя. Отчаяние сменяет надежда, а следом за ней часто приходит радость.

— Отпустить что? — услышала я знакомый голос. Конлет как всегда влез в разговор.

— И тебе снова здравствуй, — иронично отозвался штурман. — Мы с Фрэйей беседуем по душам. О своем, личном, — и он подмигнул мне.

— О, прошу прощения. Если о личном… — извинился Конлет. Впрочем, смущенным он не выглядел.

— Мне нужно найти Алеарда, — сказала я.

— Я думаю, он на поляне возле озера, там, за липовой рощей, — произнёс Конлет.

Я поглядела на Кристиана — вот ведь хитрый лис! Так и не сказал мне ничего. Ладно, буду иметь в виду.

— Иди, Фрэйа. Еще успеешь его там застать, — сказал штурман. — Или по дороге встретитесь. Он всегда ходит по правому берегу.

— Была рада поговорить, Кристиан, — ответила я.

— Еще поболтаем, — он улыбнулся.

— Конлет, до встречи!

Техник кивнул мне, и я вышла из столовой.

Капитан стоял возле озера, спиной к солнцу. Я пошла напрямик, через ручей, и промочила подол. Алеард неторопливо обернулся на шум шагов.

— Фрэйа, привет! Выспалась?

— Привет, Алеард! — я слегка покраснела. — Да, спалось сладко.

— Вот и хорошо, — просто ответил он. Я заметила, что он как-то иначе улыбается — более весело, что ли.

— Фрэйа, — и он тихо рассмеялся, — ты поела, да?

— Да, — не понимая, куда он клонит, ответила я.

— Оно и видно. Поди сюда!

Я послушно подошла, он протянул руку и дотронулся до моей щеки.

— Это определенно был пирог со смородиной.

— Ой, — я окончательно смутилась, — вот ведь хрюня! А что, сильно заметно?

— Нет, не сильно.

Я поспешно склонилась над ручьем и умыла лицо.

— А теперь как?

— Теперь чисто, — ответил Алеард. Его волосы на солнце горели, как огонь. — Я хочу поговорить с тобой о случившемся. Ты не против? — Я кивнула. — Сегодня, когда эти существа напали, ты смогла не растеряться.

— Мне было страшно…

— Знаю, — сказал он и нахмурился. — Но ты всё сделала правильно. И главное — как сделала.

— Без большого умения, — произнесла я, и вдруг заметила в нем какую-то перемену: в развороте плеч, и выражении глаз, вообще в энергии, исходящей от него. Меня пронзила мгновенная мысль, и я поспешно отскочила назад как раз в тот момент, когда он молниеносным движением выбросил руку и чуть не схватил меня за плечо.

— Алеард! — возмутилась я, но он прыгнул вперёд, и мне пришлось защищаться. На этот раз я попыталась проскользнуть мимо него, и мне это почти удалось. Но он был быстрее, умнее и опытнее. Он поймал меня за руку и притянул к себе. Захват оказался прочным, шансов высвободиться было маловато, особенно когда он находился за моей спиной. Сдаваться не хотелось, и пару минут я безуспешно пыталась что-нибудь предпринять. Алеард был как всегда расслаблен, наверное, поэтому его руки держали меня хоть и крепко, но бережно. Это больше походило на объятья, а не на настоящую атаку.

— Алеард, — сказала я, — мне никак не вырваться!

Он тихо рассмеялся, обдав мою щёку теплым дыханием.

— Пробуй ещё. Представь, что я злодей.

— Ты не похож, — смущаясь его близости, ответила я.

— Иногда бываю, — странно сказал он. — Ныряй под мой локоть, сделав шаг назад.

Я честно попробовала, и почти освободилась. Надо же!

— Ты поддаёшься! — возмутилась я.

— Совсем немного. Но если хочешь, не буду.

И тотчас стало понятно, что ждёт злоумышленника, который попадёт к Алеарду в руки.

— Ой! — пискнула я, ощутив, что на мне сомкнулись железные оковы. Больно не было, а вот дышалось с трудом.

— Пробуй теперь, — сказал Алеард. Думаю, он всё-таки держал меня в полсилы, иначе давно бы раздавил в лепёшку…

Я попробовала и поняла, что это невозможно. Да и кто бы смог? Разве что Кристиан.

— Ты всё-таки взял меня в плен, — тихо сказала я и от своих слов покраснела.

— Думаю, всё наоборот, — ответил Алеард, и я, поняв, что он имеет в виду, покрылась мурашками. — Наверное, это малина действует, — тихо сказал он мне на ухо, и я мягко рассмеялась. — Раз ты не хочешь больше вырываться, Фрэйа, значит, я сам решу, когда тебя отпускать.

От его слов мне стало жарко. Я не чувствовала напряжения, наоборот — приятную лёгкость, радостную и настырную. Новые, желанные чувства щекотали сердце, и я боялась, что скоро, совсем скоро Алеард разожмёт объятья — и они уйдут. Некоторые чувства непросто удержать, и я думала, что эти — как раз из таких. Но я ошиблась.

Я смогла вдоволь напитаться его теплом и неожиданной, настойчивой нежностью. Говорить ничего не хотелось, слова могли запросто всё разрушить. Наверное, мы долго стояли, обнявшись, и молчали. С ним было хорошо молчать.

— И почему не какой-нибудь светлый приветливый мир? — вдруг сказал он.

— Всё дело в камне, — ответила я. — Это был обычный серый камень. Я не собиралась туда лезть, меня… затянуло. Я не успела почувствовать границу между этим треклятым мостом и Промежутком. Просто оказалась там.

— Ты хорошо слышала камни, Фрэйа?

— Некоторые очень хорошо. Часть из них разговаривали вслух, и был один, который отдавал боль. Я не стала к нему подходить, мне показалось, что это опасно. Большой такой, чёрный, он лежал в воде.

— Большой и чёрный? — задумчиво произнёс Алеард. — Не припомню такого. Кристиан сказал, что у него был оранжевый, который смеялся. Неудивительно, что смеющийся камень попался именно ему.

Я хмыкнула.

— Согласна. А какие камни видел ты, Алеард?

— Их было очень много. Некоторые просто лежали, некоторые медленно переползали с места на место. Промежуток, в который я попал, был забит камнями. И говорящими, и поющими, и теми, что меняли цвет и форму, и такими, что отдавали чувства.

— Это удивительно! А у Елены камней было мало. Не совсем понимаю, что это означает. Возможно, Бури знает.

— Он ничего не расскажет об этом, — усмехнулся Алеард.

— Ты его спрашивал?

— Не я, — ответил мужчина. — Пока ты отдыхала, ребята пытались поговорить с ним.

— Пытались?

— Бури говорит только то, что мы должны знать. Он не любит, когда на него наседают. Он сказал, что Промежуток связан с судьбой, а потом попрощался со всеми и улетел. Некоторые обиделись, — тихо рассмеялся Алеард.

— Он хочет, чтобы мы всё поняли сами. Здесь не на что обижаться. Нельзя же требовать, чтобы знания преподносились на блюдечке…

— Верно, — и Алеард отпустил меня, развернул к себе лицом. — Даже такие, которые причиняют вред. Ты молодец, всё сделала хорошо.

— Я не справилась с эмоциями, — неуверенно возразила я. — С уходом Айвора совсем обленилась и перестала заниматься.

— Вряд ли дело в лени, — покачал головой Алеард. — Ты правильно тогда сказала: ты не можешь видеть себя со стороны, не можешь сражаться с собой, а когда тебе есть с кем общаться — я имею ввиду общение на уровне инстинктов, физического и эмоционального контакта — тогда ты совершенствуешься в боевом искусстве. Первый раз ты положилась на меня, хотя я отдавал только негативную, агрессивную энергию, а во второй раз задумалась, и поэтому мне удалось тебя схватить.

— Я задумалась, как мне поступить. Действительно, первый раз я просто сделала, просто почувствовала.

Алеард кивнул.

— Смотри, если я сделаю вот так… — и он снова шагнул ко мне, но медленно, отчего его движение выглядело еще более пугающим. На сей раз я была на чеку, и не позволила себя схватить. Напротив, я решительно заломила его руку.

— Отлично! — довольно сказал Алеард. — Если бы у тебя было оружие, я бы остался в очень невыгодной позиции.

— Но я не смогу тебя удержать, — сказала я, улыбнувшись.

Алеард попробовал забрать руку, и я выпустила его запястье. Он сощурился против солнца.

— Ты сможешь, Фрэйа. Со временем. Я сильней тебя физически, но это играет второстепенную роль. В бою сильнее тот, кто прав, тот, чей дух прибывает в покое и гармонии. Поверь, я не всегда могу найти равновесие сил, не всегда могу справиться с собственными демонами.

— Я тоже. В последнее время особенно… Мы встретились с Кристианом в столовой, — помолчав, добавила я. — Он сказал, что вы вместе росли.

— Да, мы дружим с ним целую вечность.

— Скажи, а как ты сломал руку? — внезапно спросила я. Понятия не имею, что дёрнуло меня за язык: обычное любопытство или неукротимая жажда узнать о нем как можно больше?

Алеард посмотрел на меня задумчиво, словно этот вопрос его нисколько не удивил, и ответил:

— Я свалился в ущелье. Лететь было долго, мне еще повезло, что я не сломал себе вместо руки спину.

Наверное, от изумления мои брови оказались в центре лба, и он тихо рассмеялся.

— Ты, верно, хочешь знать, какая нелегкая меня туда понесла? Порой человек не может ответить на самые простые вопросы. Я был неосторожен, стоял на самом краю, и потом, тогда в моей голове крутились не самые приятные мысли. Одно неловкое движение и… Очнулся, когда кровь залила глаза, — он поднял прядь волос, и я увидела тот самый длинный шрам. — Получил камнем по голове, и так хорошо получил, что про руку и думать забыл. Домой зашел в таком виде — мама чуть со стула не упала.

— Было очень больно?

— Боль стирается из памяти. Я и произошедшее помню отрывочно, нечётко. Когда летел вниз, до того момента, как потерял сознание, всё время пытался за что-нибудь уцепиться. Там еще кусты колючие росли, но мне уже без разницы было. Я к чему это говорю… Человек всегда будет бороться за жизнь, бороться до последнего момента.

Я хочу, чтобы ты была сильной, Фрэйа. Вместе мы можем постоять друг за друга, а вот поодиночке… Нужно отличать истинную опасность от мнимой, реальную угрозу от показушной. Скоро, Фрэйа, — и он склонился ко мне. — Бури показал нам, как перемещаться в иные миры, и поверь, здесь мы надолго не задержимся.

— Ты очень хочешь этого?

— Да, я хочу этого. И знаю, что даже после случившегося ты тоже хочешь. Ничего, что первый блин комом. Всегда можно найти в себе силы сделать лучше.

— Ты всегда доводишь начатое до конца?

— Я упрямый человек, Фрэйа. Если что-то пришло на ум, я всегда добиваюсь этого. Кристиан говорит, что человек вправе отказаться от задуманного, даже если он когда-то безумно желал этого. Я с ним согласен. Но наши желания и мечты не одно и то же.

— Верно! Удивительно, но мне на ум приходили те же самые рассуждения! — я изумлённо поглядела на него. — Нельзя отказываться от мечтаний. Я имею ввиду, нельзя предавать их из-за собственного бессилия. Если жаждешь, если стремишься к чему-то, то нужно стремиться всем сердцем, отдавать себя за эту мечту. И хранить ее в сердце, пока не останется ни единой надежды. Но когда умирает надежда, сердце умирает вместе с ней.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Скажи, а как ты думаешь, может ли сердце возродиться?

— Вдохновение любви — вот что может воскресить сердце. Мне так кажется… — уже смущенно добавила я, видя, что он улыбается уголками рта.

— Возможно. Но мне об этом трудно судить, — посмеиваясь, ответил Алеард. Я поглядела на него, а он на меня. Я не могла понять, откуда взялась эта искорка хитрости в его глазах. Вообще-то я легко поддавалась смущению, но всегда тщательно это скрывала, и люди не замечали во мне перемен. А уж вогнать меня в краску было под силу только Алеарду, и он, видимо, делал это с удовольствием. Я рассмеялась, прикрывая пылающие щеки.

— Мне тоже, — пробормотала я себе под нос, — наверное.

Алеард несколько секунд глядел на меня, не мигая, а потом достал из кармана… мою ленту! Ту самую, ярко-синюю, что я потеряла несколько дней назад. Он молча протянул мне её, и я завязала волосы в хвост.

Мы присели на пригорок, на короткую, мягкую травку. Вокруг в изобилии рос лиловый клевер. Это озеро называлось Ивовым: громадные старые деревья образовывали сказочные чертоги с коридорами, гостиными и светлыми оранжереями. Если плыть по озеру на лодке, раздвигая рукой падающие к самой воде ветви, то кажется, что находишься в волшебной стране. Цветут кувшинки, и вода зеленая, как малахит, и ветер шевелит нежные гибкие ветви, пускает легкую волну с одного берега на другой. Озеро было большим, оно несколько раз причудливо изгибалось, а в самом его широком месте находился островок-скала.

Сзади послышались шаги, и я обернулась вслед за Алеардом. Это был Кристиан.

— Эй, к вам можно присоединиться?

— Конечно, — ответил Алеард, и я тоже кивнула. Штурман устроился возле меня, но так, чтобы видеть и капитана.

— А я оттуда сбежал, — улыбаясь, произнёс он. — Суеты много, всё носятся, как оголтелые.

— Ты раньше не жаловался на суету, — ответил капитан.

— Суета разная бывает. Иногда лучше успокоиться, послушать ветер и в небо посмотреть, — он подмигнул мне, и я улыбнулась, пытаясь разгадать его потаенные мысли. — Бури куда-то улетел — не зря ведь? — продолжил Кристиан. — Кстати говоря, я недавно с ним общался, и он рассказал мне много интересного. Это целая наука: бродить по мирам.

— Так и есть, — согласилась я. — Например, разница во времени.

— Сколько ты была в том мире, Фрэйа? — спросил Алеард.

— По ощущениям не больше получаса. Но когда вернулась сюда — был уже обед! Я не почувствовала этих искажений, для меня всё слилось воедино. Словно Промежуток каким-то образом стёр часть времени…

— Перемещаться нужно с осторожностью, — напомнил Алеард. — Бури сказал, что постепенно мы научимся чувствовать миры, и знать заранее, что ждет нас там. А также ощущать время и его ход.

Я напряженно нахмурилась.

— Ещё до того, как мы все узнали Промежуток, Бури снился мне. Думаю, если спросить его, он подтвердит, что мы общались на мысленном уровне, когда я спала. Мы долго разговаривали в странном месте: это была белая капсула, похожая на пузырь. Он сказал мне, что миры способны открывать в человеке потаенное, то, что хранится в самом его нутре. Каждый человек наделен даром или несколькими, которые наиболее близки его сердцу и душе. Эти дары происходят из его внутренних энергий.

— Ага! — ответил Кристиан. — А он не уточнил, что это за дары? Примеров не привёл?

— Нет. Наверное, это не так важно. Или…

— Всему своё время, — улыбнулся штурман.

— Ты не говорила остальным? — спросил Алеард.

— Еще не успела. В последнее время пищи для ума хватало.

— Я тоже так думаю, — отозвался Алеард.

Мы замолчали. Я думала о том, как хорошо сидеть рядом с ними. Потом подумала, что Алеард и Кристиан уж точно не испугались бы тех тварей на мосту. Мне недоставало воинского хладнокровия, сдержанности и уверенности. Может быть, поэтому я туда и провалилась, чтобы сделать нужные выводы и впредь не вести себя опрометчиво? А потом стало спокойно: всё уже случилось. И это тоже судьба, будь она злая или добрая. И сожалеть не о чем, нужно просто сделать в следующий раз лучше. Всё то, о чём говорил Алеард, но лишь теперь я как следует прочувствовала его слова.

— Есть хочется… — вдруг сказал Кристиан.

— Да, — согласился с ним Алеард.

— Хотите, пойдёмте ко мне, — слетело у меня с языка прежде, чем я мысленно решилась на подобное приглашение.

Алеард улыбнулся.

— А твои родные не будут против? — спросил он.

— Нет. Они будут рады, — пытаясь унять дыхание, ответила я. Непросто в один день научиться спокойствию.

— Классно! — сказал Кристиан. — Тогда идёмте. Да, Ал?

— С удовольствием, — ответил Алеард, поднимаясь и протягивая мне руку.

Я повела их самым живописным путём. Мы шли бок о бок, и Кристиан всё также хитро улыбался. Он даже напевал что-то, поглядывая на нас. Хотя голос его звучал тихо, но было понятно: спой он что-нибудь во все лёгкие — заслушаешься. Алеард помалкивал, но тоже улыбался. А я краснела, потому что чувствовала их мысли.

— Вот это дерево зимой разговаривает, — показывала я. — А вон там растёт сердитая ива. У неё на стволе наросты коры образуют хмурое лицо. В лесу много ежевики, а тут были раньше заросли облепихи. Потом кусты один за другим засохли, Яна с Артёмом их убрали. Хотят берёзы посадить.

— А там что за дерево возвышается? — спросил Алеард.

— Это дуб. Самый замечательный, — добавила я, и они рассмеялись. — Он такой ветвистый, можно залезть на самую верхушку и обозревать окрестности! Яна говорит, что он принял в себя души, поэтому отдаёт силу. Не знаю точно, сколько ему лет, но это самое старое дерево здесь. Раньше в его дупле жили совы.

— А озеро, Фрэйа?

— Тёплое, — ответила я. — Артём называет его лужей. Мне больше нравится холодное, вон там, за рощей.

— Нас, кажется, встречают, — сказал Алеард, и только тогда я увидела Люсю, которая вместе с Перуном неслась по полю.

— Здравствуйте! — сказала она радостно. — Добро пожаловать!

Кристиан широко улыбнулся:

— Привет! Меня зовут Кристиан, — и он протянул девочке руку. Её ладошка в его лапе выглядела крохотной. Капитан также серьёзно пожал Люсе руку и улыбнулся.

— Мы заждались, — сказала Люся. — Пойдёмте. Перун, не пялься так, это невежливо.

Штурман рассмеялся.

— Ничего, — сказал он, — пусть пялится на здоровье.

Пёс протиснулся между мной и Люсей и тщательно обнюхал сперва Алеарда, потом Кристиана. Дружелюбно взмахнул хвостом и чинно направился домой впереди всех.

Мы сидели на веранде, уплетая душистый земляничный кекс и свежее повидло, и болтали по душам.

— Невоспитанный? Э, нет, он у вас молодец. Мы с Алеардом как-то гостили у товарища, который держал обезьяну, — рассказывал Кристиан. — Это было когда?

— Четыре года назад, — подсказал Алеард.

— Точно! Шимпанзе звали Оракул. Не знаю, почему. С виду милое создание — по голове тебя погладит, руку подаст, пальчиками держится осторожно и крепко. Утром просыпаюсь — нету штанов! Я давай искать. Там да сям поглядел… А с улицы звуки доносятся странные. Выглядываю в окно, а этот поганец надел их на себя и скачет по веткам как ни в чём ни бывало. Ну, думаю, погоди. Сейчас я тебе устрою модный показ!

Мы рассмеялись.

— Я выхожу и строго так говорю: «Иди сюда!». А он мне рожи корчит с верхней ветки, кривляется, а из кармана заднего банан торчит… И как он там держался, не понимаю! Я ему снова: «Слазь, зверь шаловливая, мне одеться надо!». А он повернулся спиной — и давай завтракать. Делать нечего, я отстал. Не за ним же на пальму лезть.

— А что дальше было? — спросила Люся.

— А дальше хуже, — усмехнулся Алеард. — Штаны у него отобрал хозяин, вот только их носить уже нельзя было… Сели мы завтракать, Оракул глядел на трапезу с крыши дома. Сидел, думал о чём-то, а потом бац! — и прыгнул прямо на стол. И не абы куда — прямо мне в тарелку попой угодил. Хозяин за голову схватился, извиняется, а тот хвать половник — и давай скакать с ним по земле.

— Хулиган! — сквозь смех сказала Яна. — Что же на него нашло? Люди незнакомые?

— Может быть, — ответил Алеард. — А может, просто решил расставить точки над «и».

— Потом он ещё не раз при нас «выпендривался», — улыбнулся Кристиан. — Выскакивал из-за угла, пугал. Ночью в дверь стучался. Рылся в наших рюкзаках…

— А что же хозяин? — удивился Артём.

— Кто там хозяин в доме — ещё неизвестно, — ответил Алеард, и мы снова рассмеялись.

— Помнится, Фрэйа, ты принесла домой лисёнка, — сказала Яна.

— Было дело, — кивнула я. — Не знаю, откуда это чудо взялось, но Карина сразу сказала, что у нас и так хватает дома всякой живности, и его пришлось отдать.

— Ну-ну, и что было дальше? — хитро сказала Яна.

— А дальше я обиделась.

— И было с чего, — пояснила ребятам Яна. — Когда в том же году, несколькими месяцами ранее, Кара принесла совёнка — его разрешили оставить.

— Да, — пробурчала я. — И я, злопамятная засранка, ей отомстила.

— Как же? — усмехнулся Алеард.

— Нарисовала на стене в её комнате лису.

Ребята расхохотались.

— Изощрённая месть, — похвалил Кристиан. — И при этом по-доброму.

— Нет, ещё какая злая, — покачала головой я. — Если бы ты видел эту лису, ты бы понял, что я была не в себе.

Мы дружно рассмеялись.

— А почему его не разрешили оставить? — спросила Люся. — Он же маленький, привык бы к остальным животным.

— Так бывает, — ответил дочери Артём. — Они просто не захотели.

Люся нахмурилась.

— Карина — вредина, — сказал она. — Поэтому я с ней не дружу.

— И она единственная, с кем ты не дружишь, — улыбнулся Артём. — Ребят, ещё чаю?

— Спасибо, мы полны до краёв! — улыбнулся Кристиан, и Алеард кивнул. — Поздно уже, вам, наверное, отдыхать пора…

— Вы, конечно, останетесь, — лукаво улыбнулась Яна. — У нас хватает свободных комнат. На ночь глядя тащиться через поле…

— Янчик, — улыбнулся Артём, — неужели ты думаешь, что Алеарда и Кристиана съедят по дороге суслики?

— Коварные звери эти суслики, — сквозь смех ответила она. — Ну что?

Ребята переглянулись. Я очень хотела, чтобы они остались.

— Мы же никуда не торопимся, — сказал Кристиан, поглядев на Алеарда.

— Никуда, — подтвердил тот.

— Тогда с радостью останемся! — улыбнулся штурман.

Пока Яна готовила спальни, я решила помыть посуду. Алеард и Кристиан были тут как тут. Они встали с двух сторон и так ловко помогали мне, что я не успевала соображать, что происходит. Тарелки пролетали перед носом, ложки сами собой укладывались на просушку, полотенце мелькало цветным пятном… Они перекидывались посудой, как два жонглера, и Люся восхищённо хохотала. Зашёл Артём, и на кухне случился беспорядок. Он не пожелал остаться в стороне, и в итоге они с Кристианом разбили чашку. На хохот пришла Яна.

— Ого, вы счастье в дом приманили! — улыбнулась она.

— Мам, давай ещё что-нибудь разобьём, — сказала Люся, — чтобы счастья пришло больше.

— Специально — это не то, — сказал Артём. — Подождём до следующего раза.

Яна показала ребятам их комнаты. Привычная рано ложиться, сейчас я не хотела спать вообще. Сразу заснула одна Люся. Проходя мимо комнаты, где должен был спать Алеард, я застала там Кристиана.

— О, Фрэйа пришла! — сказал штурман. — Пойдём к нам.

— Не спится? — улыбнулся Алеард.

Я присела на постель.

— Сегодня день такой.

— Хороший день, — сказал Кристиан. — Насыщенный. Мне нравятся такие дни, они запоминаются.

— Мы с Яной, когда были маленькими, играли ночью в прятки. Это были особые прятки, очень тихие. Родители заснут — мы сразу из-под одеял и давай по дому рыскать.

— Вдвоём играли? — спросил Алеард.

— Когда как. Изредка Карина играла с нами. В новогоднюю ночь было особенно здорово. Тогда взрослые играли с нами. Помню, наш сосед дядя Миша залез в шкаф и там застрял. Он был очень высоким и крупным мужчиной…

— Похоже, ваш сосед дядя Миша был не только очень высоким, но и очень… ловким человеком, — сказал Кристиан, и мы расхохотались.

— Он пришёл в гостиную, одетый в шкаф, — сквозь смех сказала я.

— Хотел бы я это увидеть! — широко улыбнулся Кристиан.

— Мы его все вместе оттуда вынимали. Конечно, игру пришлось прервать. Зато потом мы продолжили, и на сей раз он спрятался в подвале. А ещё мы с Яной и двумя нашими друзьями играли в «угадай-ку». Передавали друг другу мысли, пытались распознавать образы. Получалось забавно.

— А давайте попробуем! — предложил Кристиан. — Мы здесь все умеем мысленно общаться.

— Давайте, — согласилась я.

— А что, собственно, делать надо? — улыбнулся штурман. — Может, я неправильно себе это представил…

— Ты должен создать образ, но завуалировать его, чтобы догадаться, что это, было непросто, — объяснила я. — Потом передаёшь его Алеарду, а он мне. И я должна понять, что это было изначально.

— Испорченный телефон, — кивнул Кристиан. — Ясно. Начнём?

— Давайте, — улыбнулся Алеард.

Кристиан не успел продолжить: в комнату заглянула Яна. Артём высунулся из-за её плеча и улыбнулся.

— Простите, что помешали, — сказал он.

— Пойдёмте образами делиться! — сказала я. — Впятером интереснее.

— Как я люблю эту игру! — обрадовалась Яна. Она потянула Артёма за руку, и он рассмеялся.

— Я не очень-то умею передавать мысли…

— В этом весь интерес, — ответил Кристиан.

— Будет весело! — пообещала мужу Яна.

Мы распределились по матрасу.

— Ну, не обессудьте! — шаловливо улыбнулся Кристиан. Он с минуту раздумывал, потом повернулся к Алеарду. Они как будто пожали друг другу руки, и Алеард хмыкнул.

— Ну, ладно… — сказал капитан и повернулся ко мне. Мы едва коснулись друг друга пальцами, но это прикосновение меня необыкновенно смутило. Я понимала, что краснеть нельзя, и прикусила губы. В голове возникло нечто, похожее на терем из стекла, и он был заполнен водой. В воде плавали золотые бабочки. Я не выдержала и рассмеялась.

— Как-то так, — сказал Алеард, и Кристиан довольно ухмыльнулся.

Конечно, я подумала, что речь идёт об аквариуме. Представила большую круглую ёмкость, в которой сновали разноцветные акулы, и тронула Артёма за плечо.

— Ого! — вырвалось у мужчины. Не думаю, что моя мысль дошла до него в целости. Он покачал головой и взял Яну за руку. По её лицу я поняла, что от изначального образа Кристиана, скорее всего, не осталось и следа.

— Ты загадал одно слово? — спросила Яна у штурмана.

— Да, — ответил тот.

— Тогда это, наверное, суп. Из овощей. Точно не уверена, из каких.

Мы расхохотались. Громче всех смеялся Кристиан.

Мы сидели за игрой допоздна. Я не смотрела на часы, было не до этого. Мысленное общение не сильно утомляет, но оно требует сосредоточенности, особенно когда придумываешь образы. Делиться обычными воспоминаниями или болтать — гораздо проще.

Сложнее всего было угадывать задумки Артёма. Наверное, потому, что он с трудом мог справиться с собственным воображением. В итоге под конец слон превращался в яйцо, а иголка — в космический корабль. А вот с Алеардом и Яной было просто. Кристиан всё также хитрил, но мы его просчитали.

Спать мы пошли полвторого ночи. Кристиан утроился в спальне, которую мы называли Осенней. Она была оранжево-красно-желтая, хотя и не такая яркая, как солнечный осенний день.

— Я истощён, — зевнул штурман. — Увидимся утром. Надеюсь, оно будет не ранним.

Яна и Артём пожелали нам спокойной ночи и ушли в дальнюю комнату. Не знаю, как у других, а у меня ночью наставало время глубоких, потаённых чувств. Начиналось это состояние вечером, когда солнце уже заходило за горизонт, и продолжалось до самого рассвета. Ночь казалась мне волшебным царством нежности и страсти, и сейчас эти чувства голодными взорами глядели внутрь меня, нашёптывали быть смелой, идти за сердцем.

Алеард остановился на пороге моей комнаты.

— У тебя здесь уютно, — сказал он.

— Прежде эта комната была гостевой. А вот та, где будешь спать ты, когда-то принадлежала брату Артёма.

Алеард медленно шагнул внутрь.

— Пора спать, — сказал он.

— Да, уже пора.

— Тогда добрых снов? — улыбнулся он, и глаза его, и без того смотревшие пристально, стали ярче и темней. Взгляд был такой, от которого либо кинешься прочь, либо напитаешься, заполнишься чувствами, расцветёшь…

— Или сладких, как пряники, — ответила я. — Так Люся говорит.

Он сделал ещё шаг и остановился. Я потянулась ему навстречу, и он склонился, всё также внимательно глядя мне в глаза. Сощурился, радостно, ласково улыбнулся… и поцеловал меня в щёку. Поцеловал неторопливо, так, что я успела запомнить ощущение его губ. Запомнила — и тут же забылась, как во сне. Бесконечное мгновение, которое присуще миру грёз или миру чувств. Алеард посмотрел на меня:

— До завтра, — сказал он.

— До встречи, — ответила я.

Он ещё раз мягко поцеловал меня и вышел за дверь.

На следующий день после обеда я решила прогуляться и отправилась в горы. Наивысшей точкой считалась «Белая дева», она дотянулась до пятисот двадцати метров. В голове мелькнула мысль: снова «белая»… Столько белого, но почему именно белого? Не красного, не синего, не зелёного? Непонятно.

Горы эти, называемые «Медвежьими», изобиловали пещерками и тайными ходами, и я знала, что родители запрещали детям сюда соваться. Мне были знакомы некоторые разломы и гроты. Когда я переехала к Яне, она тут же потащила меня обозревать окрестности с «Девы». С тех пор я приходила сюда нечасто, но регулярно.

По правде говоря, мне хотелось найти Алеарда и поговорить с ним об увиденном, в частности о тех людях из видения, что шли на смерть. В голове окончательно перепуталось, но я точно знала одно: увиденное нами не было игрой воображения. А значит, важно было понять, что и когда случилось, что за силы столкнулись на том плато? И какое отношение всё это имело к нам.

Я не полезла на самый верх. У меня было другое любимое местечко, где ждал удобный большой камень. Снова камень! — пронеслось в голове. Небо было пасмурным, серым, но мне это нравилось. Я любила разную погоду: и слякоть, и жару, и леденящий холод. Под вой ветра я задремала прямо на камне.

Меня разбудила бабочка, севшая на щёку. Время близилось к обеду, и я решила вернуться в комплекс. Проходя мимо одной из пещерок, я вздрогнула. Мне почудился чей-то крик оттуда, из темноты. Я решила, что мне послышалось, и прошла мимо. Крик повторился. Далёкий, невероятно тихий звук, едва уловимый. Я развернулась и зашла под свод пещеры, прислушиваясь.

— Эй!

— …мощь! — долетело в ответ.

Сердце моё забилась. Нет, я не обманулась, там и правда кто-то был. Я ринулась внутрь.

Темнота мешала, но в потолке зияли дыры, и можно было кое-как продвигаться вперёд. Пока что.

— Ау! — крикнула я как можно громче. В ответ послышался всё такой же далёкий плач. Я прислушалась и выбрала верное направление. Стало ясно, что плакал ребёнок или девушка.

Это была многоуровневая пещера, и, так как в ней было темно и она изобиловала трещинами, прежде в глубину я не совалась. Света становилось всё меньше, и меня объял страх. Идти в полной темноте, не зная, что у тебя под ногами, было безумием.

— На помощь! — вполне отчётливо донеслось до меня, и я окончательно убедилась, что голос принадлежит ребёнку. Я не могла бросить его, и медленно двинулась дальше. Идти пришлось долго.

— Малыш! — крикнула я ещё раз, надеясь хоть как-то сориентироваться. — Ответь мне!

— А-а-а… — зарыдал он, — пожалуйста!

Я ощутила, что сама готова разреветься, но сдержалась.

— Говори со мной! Не бойся, я близко!

— Я здесь! — и он снова заплакал.

— Меня зовут Фрэйа, а тебя? — спросила я, едва не провалившись в какую-то дыру.

— Саша, — заикаясь, ответил он. — Мне больно… больно ногу.

— Санёк, продолжай говорить со мной, ладно? Чтобы я по твоему голосу поняла, где ты есть!

— Ладно! — ответил он. — Я свалился. Вниз свалился.

Я прощупала ногой пол и поняла, что дальше зияет огромная дыра. Боже, страшно как! Ничего не видно, совсем ничего! Я подумала о том, как буду вытаскивать его, потом подумала, что нужно бежать за помощью. Нащупала руками стену и медленно двинулась вдоль неё.

— Ничего, я тебя вытащу. Какая у тебя любимая игра?

— Пря-я-ятки! — заревел он.

Я против воли улыбнулась.

— Да уж… Ты так спрятался, что тебя невозможно найти!

— Ы-ы-ы-ы…

— Санька! Ну-ка, не плачь! Я ведь пришла, и ни за что не брошу тебя здесь. Сейчас вот доберусь, и… Ёшкин кот! — вырвалось у меня. Я ощутила, что внезапно стена закончилась и едва не рухнула вниз. Меня спасло только чудо. Как всегда.

— Фрэйа… — тихо позвал он.

— Да, малыш, сейчас. Скажи, ты когда падал, долго летел?

— Нет, — ответил он. — Ай… Ай-йа-йа-й!.. Ногу больно!..

Видимо, он здорово ушибся. Я присела на корточки и стала ощупывать пространство вокруг. Пол был, но чуть дальше. Я медленно продвинулась вперёд и ощутила, что впереди снова зияет дыра. А если влево — какой-то толстый каменный столб.

— Санёк! — позвала я.

— У-у-у… — донеслось слабое. Я поняла, что сейчас он потеряет сознание, и мысли полетели как бешеные. Я размотала свой широкий длинный пояс, соединила его с косынкой, сорванной с головы, и обвязала вокруг столба. Не подлежало сомнению, что мальчик провалился именно в эту дырку — его голос был так близок! Я схватилась за пояс и стала медленно свешиваться вниз, пытаясь нащупать дно.

— Санька, ау! Пожалуйста! Соберись, мне нужен твой голос!

— Фрэйа, — ответил он. Да, я двигалась в нужном направлении. И тут мой пояс порвался… Лицом вперёд я полетела в трещину и думала в этот момент только о том, чтобы не упасть на мальчика.

Острые камни больно расцарапали щеку и выкинутые вперёд ладони. Я ощутила, как шмат кожи срезался с колена и зашипела, но тут же привстала и попыталась нащупать мальчишку. Он был почти возле меня, и, почувствовав мои руки, заревел из последних сил. Я медленно и осторожно ощупала его и ощутила под пальцами кровь. А затем и неестественно вывернутую ногу. Я обняла его как можно бережней и стала гладить по голове. Темнота вокруг нас была непроглядной. И тут мальчик выдал неожиданное:

— У меня есть спички.

— Где?

— В кармане. Я боялся, что зажгу, а тут…

Я прижала его к себе.

— Всё будет хорошо, малыш. Мы отсюда выберемся!

Он задрожал всем телом.

— Ногу больно. Очень. А-а-а…

— Да. Я знаю. Сейчас, подожди.

Я залезла к нему в карман и отыскала коробок. Вытащила и зажгла спичку. Его бледное лицо озарилось светом: я знала этого Санька. Он был бойким и непослушным мальчишкой. Я быстро, не тратя мгновений, оглядела его с ног до головы. У него был разбит нос, на лбу пролегла глубокая царапина. Нога возле колена была вся синяя, почти чёрная… Спичка догорела. Я оторвала от рубашки кусок и кое-как перевязала ему голову. Ещё одним куском я вытерла его нос. Он больше не плакал, только дрожал всем телом. Пришлось отгрызть ещё кусок от рубашки — для ноги.

Я вытащила спичку, пытаясь успокоиться, и огляделась. Сердце испуганно сжалось в комочек. Отличная каменная ловушка! Глубиной яма была под три, три с половиной метра, она была неровная, и как бы сужалась наверху. А если, разбежавшись, попробовать уцепиться за край? Но как потом доставать мальчика? Он прерывисто дышал, глаза его в свете спички казались огромными и непроглядно-чёрными от ужаса. Если я выберусь и брошу его здесь… Нет. До комплекса бегом добираться минут сорок, и это если нестись во весь опор. Плюс сколько нужно времени, чтобы обойти все трещины? Всего час. А за час малыш сойдёт в темноте с ума — одинокий, брошенный, изнывающий от боли. Спичка догорела. Я погладила его по щеке. Нужно было мысленно связаться с кем-нибудь из ребят, но для этого стоило успокоиться и прогнать напряжение.

— Держись, Санёк. Давай-ка я тебя уложу, вот так.

— Ты уходишь? — сразу вцепился он в меня.

— Нет. Погляжу, как нам отсюда выбраться. Ты мне поможешь, да? Ты настоящий воин. Воин огня. Вот, держи спичку, будешь освещать мне пещеру.

Он взял её и сразу уронил — пальцы дрожали.

— Ы-ы… — начал было он.

— Ну и ладно, возьмём вторую. Вот так, крепко, как будто это твой меч! Вот видишь, молодец! Зажгли и…

Я встала и обошла яму кругом. В стенах зияли дыры, но они были не сквозными. Я попробовала достать кусок своего пояса, но не дотянулась. Потом разбежалась — насколько мне позволяли это сделать острые булыжники вокруг — и прыгнула. Ударилась грудью о стену и сползла на пол. Разбежалась ещё раз и повторила попытку. Не получилось. Спичка догорела.

Я сосредоточилась и попробовала поговорить с Яной. Она не всегда слышала меня, и в этот раз ничего не вышло. Боль мешала думать. Я остановилась, зажав глубокую рану ладонью. И тут мне в голову пришла мысль поставить булыжники один на другой и сделать что-то вроде лестницы. На ощупь, чтобы не тратить спички, я стала таскать их к краю уступа. Начала с маленьких, но их оказалось немного. Потом пошли средние. Нет, не сдвину. Я залезла на эту горку. Она приподняла меня всего-то на полметра над полом, и тут же зашаталась. В общем, я снова полетела вниз. Жаль, что на огромные булыжники у меня не хватало сил.

В пещере было холодно, и я накрыла Саньку своей курткой. Она была такая плотная, что от неё не удалось оторвать ни куска, иначе я бы замотала его раны лучше. Хорошо, что мальчик задремал, привалившись спиной к стене.

В течение следующего часа я пыталась что-нибудь предпринять. То звала Яну и Артёма, пробовала позвать Алеарда или Кристиана, или Эвана, но они молчали. То ощупывала стену и находила удобные выбоины, чтобы залезть наверх — и падала. То снова строила лестницу, миллиметр за миллиметром подталкивая огромные камни к краю. Один такой увесистый валун я пёрла особенно долго, но, к сожалению, не дотащила, уткнувшись в выбоину. Поднять его наверх не получилось. На сей раз груда камней стояла крепче. Я почти нащупала край, пальцы судорожно хватались за неровную стену. Чуть-чуть! Отчаянный прыжок — и конструкция развалилась. Один из камней попал мне по ноге, и я тихо взвыла от досады. Пришлось вцепиться зубами в руку — было больно.

А если закинуть мальчика наверх? — вдруг подумала я. У тебя мозги совсем отсырели! — ответил мне внутренний голос. — Как он пойдёт с такой ногой в темноте и переберётся через трещины?.. Да, это не вариант. Потом меня пронзила мысль, что можно прямо отсюда переместиться в Промежуток. Радостная, я позвала его, но Промежуток молчал. Я пробовала ещё и ещё раз, и просила, и злилась, и умоляла его отозваться. Тишина была мне ответом.

Я опустилась на пол возле мальчика. Руки были расцарапаны, колено нестерпимо болело и кровоточило. Плохо, что отрывать от рубашки было уже нечего, она и так едва прикрывала грудь и осталась без рукавов. А порвать собственные джинсы не получалось. Пальцы на ноге, на которую упал булыжник, онемели. Я пощупала их и поняла, что они значительно увеличились в размере. Отлично. Решив немного успокоиться и подумать, я покрепче обхватила мальчика и тут же отключилась.

Я открыла глаза: тьма. Холодно. Внутреннее чутьё подсказало мне, что прошло несколько часов. Значит, нас уже ищут. По крайней мере, этого Санька. Я осторожно, чтобы не разбудить его, поднялась, и вдруг мне в голову пришла странная мысль: а что, если не пытаться поговорить мысленно, а просто позвать кого-нибудь? Позвать собой, как мы делали это с Промежутком. Кандидатура была только одна: Алеард. Я выдохнула лишние эмоции, стёрла боль и расслабилась. Представила перед собой капитана: его голос, лицо, руки, даже запах, и всем существом устремилась к нему. «Алеард, мы в пещере. Помоги!» — произнесла я. И вслух тоже для надёжности. Я пыталась как можно отчетливее представить горы и путь к пещере, то, как и где я шла. Деревья, изгибы земли, мельчайшие детали, даже цветы и очертания гор. Потом повторила свой молчаливый призыв о помощи и глубоко вздохнула.

Через полчаса Санёк зашевелился у меня на руках. Сначала он дёрнулся, надумав встать — и тут же заголосил на всю пещеру. Я стала гладить его по голове, стараясь утешить, но он не желал успокаиваться. Его мучила боль, да и меня, честно признаться, тоже. Я баюкала его, и пела ему все песни, которые знала, в том числе мамину колыбельную, под которую всегда хорошо засыпала.

Он немного успокоился, но продолжал сопеть, глотая слёзы. Я не отчаивалась, хотя была напугана и растеряна. Сколько ещё нам сидеть здесь? Догадаются ли ребята, где нас искать? Знают ли родители Саши, что он пошел в горы? И прочие вопросы, на которые нельзя было ответить.

И вдруг мне почудились голоса. Особо не раздумывая, я вскочила и заорала во всю силу лёгких:

— Мы здесь!!!

Санёк встрепенулся и тоже закричал: пронзительно, на одной ноте. Я и не знала, что ребёнок способен так кричать.

Нет, не почудилось. В пещеру кто-то забрался. И уж точно не просто так, из любопытства.

— Эгей! — крикнула я снова. — Мы здесь!

— Здеся-я-я-я! — помог мне мальчишка. Я чуть не расхохоталась. Мне хотелось от радости встать на голову и подрыгать ногами. Кошмарная темнота уже не казалась такой непроглядной.

— У-у-у-у! — долетело издалека.

— Ы-ы-ы-ы-ы!!! — ответил Санёк, елозя у меня на руках. Он ещё какое-то время орал, а потом заревел. Так громко, что мне даже не пришлось больше ничего кричать. Я пыталась утешить малыша, но он не успокаивался.

Показавшийся наверху мягкий дрожащий свет окончательно свёл мальчишку с ума.

— Мама-а-а-а! — завопил он, и я его легонько встряхнула.

— Ты же меня оглушишь, дурачок! Ты кто — верещалка или воин огня?

Он замолк, и тут же мы оба задрали головы. На нас смотрели Алеард, Кристиан и отец мальчика. Я поняла это, потому что Санёк заскулил и потянулся к нему.

— Чёрт возьми!.. — вырвалось у мужчины. Наверное, мы выглядели не лучшим образом. Прихрамывая, я подошла к краю. Как можно выше подняла мальчика, подавая его ребятам. Алеард и Кристиан придержали мужчину за пояс — и через мгновение он, плача, обнимал сына.

— Ногу осторожно! — предупредила я.

Санёк и его папа тотчас ушли. Я устало, но облегчённо вздохнула, и оперлась плечом о стену.

— Фрэйа, — позвал меня Алеард, — сможешь выкарабкаться, если я тебе руку подам?

— Наверное, нет, — честно сказала я, поднимая голову и глядя на него. — У меня пальцы на правой ноге… немного раздавлены. — Алеард встревоженно глянул вниз, и я поспешила договорить: — То есть ушиблены. Я их не чувствую совсем. И ладони разодрала до мяса. Хотя я бы могла…

Вместо ответа он легко спрыгнул вниз и шагнул ко мне, обнимая. Я крепко обняла его в ответ. Он услышал меня. Могло ли быть иначе?

— Я так рада тебя видеть… — прошептала я ему в рубашку.

Алеард поднял моё лицо, взяв за подбородок, и вдруг коротко и крепко поцеловал в губы. Я вздрогнула, щёки запылали, и хотела что-то сказать, но он подхватил меня под мышки, сажая на своё широкое плечо, а Кристиан, свесившись, легко вытянул меня наверх. Потом он помог выбраться Алеарду. Я огляделась. Вот, значит, куда нас занесло! Удивительно, что я свалилась в нужный разлом, прямо к мальчику, а то сидели бы сейчас с ним в разных ямах, как два заключённых.

Алеард подошёл ко мне и, недолго думая, взял на руки. Кристиан пошёл вперёд, освещая путь.

— Алеард, — тихо позвала я, — ты…

— Сейчас, Фрэйа, выберемся отсюда, и ты скажешь мне, что хотела, — ответил он. Я послушно склонила голову к его груди, прикрыла глаза и расслабилась.

В горах было куда больше народу, чем обычно. Кристиан попрощался с нами и пошёл к остальным, тихо напевая что-то себе под нос. Я слышала шаги и голоса, но только крепче прижалась к Алеарду и замерла, не открывая глаз. Он долго нёс меня вниз, и, когда дошёл до берега, напомнил:

— Ты хотела мне что-то сказать, Фрэйа.

Я поглядела на него из-под приоткрытых век.

— Ты услышал меня.

Он опустил меня возле родничка на замшелый камень и осторожно порвал штанину, добираясь до содранного колена. Интересно, как плотная ткань так легко поддалась его пальцам?..

— Ты звала меня, Фрэйа. Конечно, я услышал тебя.

Я тронула его руку.

— Получилось. Это было лучшее решение из всех.

— У тебя все пальцы содраны, — тихо сказал он. — Ты пыталась залезть наверх?

— Да, — также тихо ответила я, — прыгала, пока не устала. Слава богу, что пошла в горы и оказалась поблизости. Он так громко кричал, но не проходи я мимо — и не услышала бы.

Алеард тронул тёплыми пальцами мою щёку.

— Ты оказалась в нужное время в нужном месте, Фрэйа, но мне трудно видеть тебя такой. Очень больно?

— Нет, почти не больно. Потому что ты рядом.

Я почувствовала, как он чуть сильнее сжал мои пальцы. Его лицо в темноте было таинственным, немного пугающим, особенно потому, что глаза у него светились. Эта странность заняла мои мысли на несколько мгновений, но придумать ей разумного объяснения я так и не смогла. Алеард заставил меня опустить ногу прямо в ледяную воду и бережно промыл дырку в колене. Я поняла, что мне и правда не больно, и что боль снова растворил он. Так же, как сделал тогда, когда вправлял мне плечо. Современные врачи тоже умели справляться с болью, но всё происходило иначе, чем сейчас. Когда Карина переехала мне руку, мы побежали не домой, а к Дане — нашей соседке. То, что делала она, походило на умелый гипноз. Я не чувствовала боли, когда рану зашивали, но эта боль всё же добралась до меня после, правда, лишённая своей первоначальной мощи. Дана дала мне ментальное лекарство.

С Алеардом всё было по-другому. Он обращался с болью, как с чем-то материальным, но тем, чего всё-таки нельзя коснуться. Он не боролся с ней, а разговаривал, вёл её за собой, чтобы потом превратить в ничто и растворить в пространстве. Так она ни для кого более была не опасна.

— Алеард, здесь же темно, — шёпотом сказала я.

— Мне свет не нужен, Фрэйа, — ответил он, продолжая заниматься моей раной.

— Не нужен? Ай! — против воли вырвалось у меня.

— Прости, малышка, — вдруг сказал он нежно, и я задержала дыхание, услышав его голос. — Сейчас, я уже почти закончил.

Я облизала пересохшие губы и поняла, что мир едва уловимо изменился прямо у меня на глазах. Всё привычное и знакомое стало необычным, новым, сияющим. Луна, и Млечный путь, и звёзды, река и горы, и травы, и голос ветра… Алеард закончил с коленом и, положив мою ногу к себе на бедро, стал осматривать пальцы.

— Очень сильно ушибла. Выглядит так, словно тебе на ногу наступил великан.

Я тихо рассмеялась.

— Я решила сделать из камней возвышение и залезть наверх. Ну, вот они и упали мне на пальцы.

— Возвышение! — усмехнулся Алеард. Рукой он мягко придерживала меня за пятку. — А этот шалопай что там делал, в пещере?

— Думаю, они играли на берегу в прятки, и он решил залезть туда, где его никто не найдёт.

— Нужно эту пещеру закрыть, а то вдруг ещё найдутся желающие «спрятаться», — проворчал Алеард. Я почувствовала, как он едва ощутимо поглаживает мою ногу, чуть касаясь ушибленного места.

— Алеард! — снова сказала я, пытаясь справится с дрожью в голосе. — Спасибо, что ты пришел.

Он поднял глаза, и губы его дрогнули.

— Мы с Кристианом сидели в столовой и ужинали, когда ты меня позвала. А вскоре прибежала Алина — мама этого Саньки. Я понял, что твой голос и её испуганные причитания взаимосвязаны — и мы пошли вас искать. Знаешь, — он усмехнулся, — дети до самой ночи по берегу рыскали, не сдавались. Думаю, они просто побоялись возвращаться к родителям без мальчишки и решили, что справятся сами. Поверни голову, — попросил он. Я чуть отвернулась в сторону, и он чем-то сладко пахнущим смазал рану на моей щеке, предварительно тщательно промыв её. — Теперь руки.

Я подала ладони и склонилась пониже, потянулась к его волосам, почти уткнулась в его макушку носом. Он обработал раны и, подняв лицо, не дал мне отстраниться. Я почувствовала на своём лице его дыхание.

— Эх, Фрэйа… Теперь я понимаю, что чувствовали мои родители, когда я попадал в неприятности.

— А ты часто в них попадал? — спросила я, смущённая его близостью.

— Раньше да, — ответил он. Мы смотрели друг на друга в темноте, и он едва заметно улыбался. Я хотела сказать, что мне нравятся все эти неприятности, потому что он рядом, но Алеард, вздохнув, поднялся на ноги.

— Нужно возвращаться, — и он снова взял меня на руки.

Возле берега стояла лодка. Алеард усадил меня на прохладное деревянное сиденье и сел на вёсла. Я смотрела на него, хотя и понимала, что он чувствует мой взгляд. Он был одет в синюю футболку и светлые джинсы, на ногах как всегда были тёмные коричневые ботинки.

— Знаешь, однажды в детстве я объелась старого забродившего варенья… Вот уж не знаю, что меня привлекло в его вкусе. Маленькая была, глупая… Мне было ужасно плохо, сам понимаешь. Живот раздулся и болел, меня… В общем, подробности не важны. Со мной сидели мама и папа, и Яна с родителями. Мы пели песни и дурачились, строили рожи и прыгали на кровати… Знаешь, в такие моменты боль приобретает иной оттенок, она становится частью происходящего. Глупо: но в те мгновения, когда мне было так плохо, мне было в то же время так хорошо! Как и сейчас, — закончила я.

— Тебе больно? — спросил он.

— Нет. Странное ощущение.

Я приподнялась, вглядываясь в его лицо.

— Фрэйа?

— Хочу сесть к тебе поближе.

— Ты замёрзла? Ну конечно замерзла, ночь сегодня ледяная, — произнёс он, оставив вёсла и доставая из лежащего позади рюкзака тёплый свитер. Я привстала и неуклюже шагнула к нему. Лодка опасно зашаталась.

— О боже! На борт взошел слон! — пробормотала я смущённо, и Алеард вдруг расхохотался, поймал меня за руки и осторожно опустил возле своих ног. Теперь я сидела между его коленей, прямо на дне лодки, и могла положить голову ему на бедро. Он ловко надел на меня свитер, и я блаженно уткнулась макушкой ему в живот.

— Сейчас теплее? — хрипло спросил он.

— Да, — прошептала я, — гораздо теплее.

Он подхватил вёсла и медленно повёз нас к берегу. Я не хотела, чтобы он торопился, и он не спешил, как будто внял моим желаниям. Приноровившись к движению его корпуса, я задремала, положив голову ему на ногу.

На берегу нас ждал Леонид. Он разговаривал с какой-то женщиной. Как только мы причалили, и Алеард вытащил меня из лодки, она сразу подошла ко мне и крепко обняла.

— Меня зовут Алина! — сказала она, и я увидела в её глазах слёзы. — Ты спасла моего Сашку, Фрэйа! Спасибо тебе!

Я немного растерялась.

— Пожалуйста! Он храбрый и терпеливый мальчик.

— Правда? А папа назвал его обалдуем… — рассмеялась она сквозь слёзы. — Ты навестишь его?

— Да, постараюсь, — ответила я.

Мы ещё раз обнялись. Леонид посмотрел на меня.

— Ты как? Ничего здесь не разглядишь.

— Хорошо, — ответила я. — Алеард меня… кхм… — я поперхнулась от волнения, — вылечил.

— Отлично, — ответил Леонид. — Тогда идёмте?

Они с Алиной пошли вперёд, а капитан снова взял меня на руки.

— Алеард! — смутилась я. — Ты, наверное, устал меня таскать!

Мужчина издал какой-то неопределённый звук. Кажется, это был смешок.

— Ну ты скажешь тоже, Фрэйа. Мне нравится тебя таскать, — склонившись, тихо произнёс он, — а от занятий, которые нравятся, не устают. От них получают удовольствие.

Я покраснела и спряталась за его подбородком. Он был сегодня так нежен и откровенен со мной. Впрочем, как и тогда, на озере, и на Празднике Дождя…

В эту ночь я ночевала в его квартире, на хорошо знакомой мне кровати. Алеард спал, как и тогда, на кушетке. Я думала о нём всю ночь, даже во сне он мне приснился. Наутро я с изумлением обнаружила, что мои раны затянулись, а пальцы стали почти обычными. Я не стала ни о чём спрашивать. Всё и так был предельно ясно.

В среду утром мы решили сфотографироваться все вместе. Бури разместился позади нас, чуть в отдалении, чтобы поместиться в кадре, часть людей встала, остальные уселись внизу. Я не стала спрашивать у зверя, почему он не стал меньше. Трава была такой густой, что казалось, будто мы находимся в гнезде. Ещё более странным это выглядело потому, что Бури словно приглядывал за нами, как за птенцами… Не знаю, думал ли кто-то, кроме меня, о чем-то подобном.

— Семейное фото, — шутил Эван.

Конечно, я стояла рядом с Алеардом. Получилось много забавных фотографий, и лучше всех вышел на них Бури. Он позировал серьёзно и старательно, иногда, правда, смешно разевал клюв, и тогда Эван начинал хихикать, а вслед за ним по цепочке и все остальные. Он умел заразительно смеяться. Мне понравились фотография, где мы ещё только устраивались. На ней каждый был собой.

Было три часа дня, когда мы погрузились на Бури, зачем-то принявшего свой механический облик, расселись по местам и полетели над землей. Это был пробный полет. Наши вещи давно уже были на борту, все веселились и смеялись, а меня не покидало чувство непонятной тревоги. Алеард сидел неподалеку, но он был занят, разговаривая с Кёртисом, Кристианом и Оланом. Когда внезапно мир начал покрываться мраком, я поняла: всё. Мы уходили в черноту не по своей воле — это делал Бури. Наверное, именно я этот момент он решил: пора… Я испуганно рванула к Алеарду, но не успела.

Промежуток встал за спиной и глубоко вздохнул. Впервые я ощутила время и расстояние, отделявшее меня от остальных и нас всех друг от друга. И поняла: мы не сможет вернуться на Землю. Не сейчас и ещё нескоро. Этот факт подтверждало и то, что неизвестно как вместе со мной переместился в Промежуток и мой старый зеленый рюкзак. Это знание жило в сердце, как железный гвоздь.

В рюкзаке лежал дневник. Я раскрыла его наугад и прочитала: «Ничто не происходит просто так. Всё имеет своё место в мире, и мы в том числе. Решающее мгновение — и ты уже в пути, наедине с собой и своими мыслями. Всего лишь шаг к уединению, а там недалеко и до одиночества. Я научусь ждать, и ты научись, потому что это важно. Я научусь терпеть и научусь быть сильной и отважной, и ты будешь со мной — в моих мыслях и в моём сердце. Навсегда. В этой жизни и во всех прочих жизнях — хороших и не очень, и просто замечательных. Найди меня и обрети собой, и я вспомню себя в тебе. Открою тебе воспоминания и мысли, что были нашими когда-то. Найду тебя единственного, не забытого, к кому стремиться моё сердце. И — полюблю, снова и вновь. Навечно».

Наверное, это прозвучит глупо, но от расстройства я заснула возле большого тёплого камня. Сон мой был, как боль: долгий, трудный, изматывающий; я отчаянно бежала куда-то, и видела сотни лиц: узнаваемых и новых, любимых и ненавистных, ощущала множество чувств: от гнева до наслаждения; я боролась и сдавалась, отчаивалась и обретала надежду, находила и снова теряла. И это был отнюдь непростой сон.

— Нет, — отозвался тот, спрыгивая с забора, — кажется, что-то с пилотом.

— Я не могу взять тебя с собой… — начал было Олан, но Кёртис поспешно перебил его:

— Не говори ерунды, просто сделай!

И время вокруг замерло… Олан со всех ног кинулся на ограждённое поле, куда зрителей не допускали в целях безопасности. Он знал, что вполне может успеть. А может и не успеть. Дар, который он открыл в себе, путешествуя по мирам, был поразительным: Олан мог замедлять время или ускорять его — по желанию. Они с Кёртисом много говорили на тему особых способностей у путешествующих по мирам и соответствия их характеру и темпераменту человека, но так и не поняли, выбирает ли человек дар или дар выбирает его. К примеру, взять Кёртиса, который почему-то начал слышать мысли других людей. Это не утомляло его, чужие голоса не вторгались в разум помимо воли. Он неплохо управлялся с этим нескончаемым, но контролируемым потоком. А вот Олану было труднее. Время было строгим и решительным, и оно не любило, когда его обманывают. Шутить с такой серьёзной штукой, как время, Олан не хотел, потому и пользовался своим даром крайне редко.

И вот сейчас на кону была жизнь человека, которого Олан даже не знал… И остаться в стороне — значило признать своё бессилие. Однажды они с Кёртисом уже промедлили, и потом жалели об этом. Неприятная получилась история, хорошо хоть никто не погиб.

Олан перемахнул ограждение и яростно прибавил прыти: самолёт был уже почти на земле. Он не знал ещё, что будет делать, но, увидев позу лётчика, понял, что парень просто потерял сознание и всё получится. Время начало ускоряться, и Олан сжал зубы, изо всех сил пытаясь бежать быстрее. Теперь его могли видеть люди, стоящие ближе всего к месту крушения. От Кёртиса он знал, что выглядит в такие моменты как цветное, едва заметное пятно. Он огромным прыжком достиг цели, вдарил по дверце ногой, и в последний миг вытащил лётчика. Успел отбежать с ним на несколько десятков шагов — и время вошло в свой привычный ритм.

Мощный взрыв отбросил их прочь, они проехались по траве клубком, в рот забилась трава и земля. Олан приподнялся на локтях, отплевываясь, и увидел, что к самолёту бежит толпа. Он склонился над парнем, пощупал пульс. Живой. И вроде бы целый. Собственно, и ему не особо досталось, если не считать содранных локтей. Он торопливо поднялся.

— Ин Че! — кричала бегущая впереди всех девушка. Её светло-каштановые волосы закрывали половину лица, она путалась в платье и в итоге свалилась на траву. Олан стал помогать ей подняться.

— Вы!.. — задыхаясь, произнесла она. — Вы его спасли! Как вы смогли?!

— Просто был поблизости, — ответил Олан.

Девушка непонятно покачала головой, но ни о чем больше не спросила. Она склонилась над парнем, стала гладить его по лицу.

— Ин Че, очнись! Давай же!

— Не тормоши его, это бесполезно, — сказал Олан. — Он в глубокой отключке.

Люди толпились вокруг, не давая ему сделать ни шагу. Они тыкали в самолёт пальцами, возбужденно кричали, и Олан не знал, куда деться от их любопытных взглядов. Наконец прибежали врачи, и с ними Кёртис.

— Ничего себе вид! — хмыкнул он. — Здорово башкой проехался?

— Привычка закатывать рукава сослужила мне дурную службу, но это пустяки. Главное, этот чудик жив. Интересно, почему он отключился?

К ним подошла молодая девушка-врач.

— Вы ранены, — сразу сказала она.

— Да вы что, издеваетесь? — возмутился Олан. — Какие же это раны?

— Пойдёмте, — сказала она. — Я выведу вас отсюда. Идёмте же!

— Отличная идея! — улыбнулся Кёртис. — Нам бы не помешало свалить подальше, да поскорее.

Девушка оказалась решительной и грубой. Она окриками заставляла людей освобождать место, а тех, кто не хотел уходить с дороги — отодвигала сильной рукой. Кёртис шёл за ней, Олан рядом с ним, а чуть позади несли на носилках лётчика. Они пробрались в палатку, где оказался передвижной пункт первой помощи. Олан удобно устроился на тахте в углу, Кертис стоял возле него, а девушка крепко держала парня за руку. Казалось, она боится сделать хотя бы шаг прочь, и, как выяснилось, не напрасно…

Женщина осмотрела лётчика и нахмурилась.

— Никаких серьезных травм, но это приступ сонной болезни. Как его допустили до полётов с таким диагнозом? — спросила она его спутницу.

— Брат очень хотел летать, — ответила та. — Я прошу вас, не говорите никому!

— Не говорить? Ты хоть понимаешь, что он мог погибнуть из-за этого?

— Это был его выбор, — неожиданно твёрдо сказала та, — не вам судить. И не тем, кто отказывается от мечты только потому, что страдает неизлечимым недугом.

— Хорошо сказано, — похвалил из своего угла Олан.

— Уж вы бы помолчали! — огрызнулась девушка-доктор. — У меня и к вам есть пара вопросов!

— Ну, задавайте, — фыркнул мужчина.

Кажется, она немного растерялась, и Кёртис едва не расхохотался. Его друг умел быть и задирой, и молчуном, и язвительным врединой.

— Как вы смогли вытащить его оттуда?

— Вытащить его откуда? Из самолёта? Да вы что! — искренне изумился Олан. — Это невозможно. Я проходил рядом, увидел, что он летит на меня, — и поймал его.

— Поймали его? Летел на вас? Что за чепуха?.. — воскликнула она.

— Его отбросило взрывом, — раздельно произнёс Олан. — Я проходил мимо. Гулял. По травке. Босиком. Я люблю так гулять. Смотрю — человек летит на меня. Дай, думаю, поймаю парня, чтобы не расшибся. Вот как-то так всё и было.

От возмущения девушка раскрыла рот, у неё побелели скулы, а красивые большие глаза наоборот потемнели, и Кёртис не выдержал и тихо засмеялся в кулак.

— Это не смешно! — крикнула она. — Сидите здесь и никуда не уходите!

И она выскочила наружу.

— Спасибо за лечение, — сказал ей вслед Олан, и они начали хохотать. — Какая настырная дама! Прямо ух!..

— Она хотела помочь, — утирая глаза, отозвался Кёртис.

— Да не хотела она помочь, друг. Она притащила нас сюда, чтобы первой узнать, что случилось. Ты посмотри на меня — ну разве опытный врач не поймёт, что я не нуждаюсь в лечении?

И они снова засмеялись.

— Простите, — и на плечо Олана легла маленькая рука. — Вы не сказали ей правду, и я не прошу говорить мне, как всё на самом деле было. Просто хочу поблагодарить вас, что спасли брата.

Он повернулся к девушке: сидя, она едва доставала ему до плеча, и Олану пришлось опустить голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Глаза у неё были усталые, тёмно-зелёные. Странного цвета, словно изумруд перемешали с пеплом.

— Без проблем. Он храбрый парень, раз решился на полёт, зная, чем это может закончиться.

— Он знал. И я знала. — Она поспешно провела рукой по щекам. — У нас не было денег, чтобы оплачивать дорогостоящее лечение, и он сказал: либо полёты, либо ничего. Он мечтал об этом всю жизнь, но приступы усиливаются. Собственно, зачем я говорю об этом… Просто… Спасибо, что дали мне возможность побыть с ним ещё какое-то время.

— Он снова будет летать?

— Он будет, упрямец, — сквозь слёзы сказала она. — Если бы он позволил мне быть рядом и самой научиться летать, я могла бы подхватить штурвал, когда ему станет плохо. Но он решил всё за меня. Сказал, я слишком молода, чтобы так умирать. Самолёт не новый, летать небезопасно… Замкнутый круг, сплошные проблемы… — и она шмыгнула носом. — Простите.

— Правильно твой брат решил, — отозвался Кёртис. — Но ведь он оставит тебя одну, если разобьётся.

— Я могу сама о себе позаботиться, — сказала она спокойно, вытирая остатки слёз. — Не стану канючить и просить его сдаться. Хотя если бы я сказала: хватит, вернись на землю, ты мне нужен! — он бы больше не поднялся в небо. Но я не скажу так. Никогда.

— И он не догадывается, как тебе одиноко? — произнёс Олан. Девушка была с ними странно откровенна.

— Почему вы решили, что мне одиноко? — смутилась она.

— По тебе всё сразу видно. Кстати, как тебя зовут?

— Ката. Ката Стин.

— Я Олан, а это мой друг Кёртис. Рады познакомиться, — сказал Олан, и Кёртис кивнул.

— Как мне отблагодарить вас?

— Не называй меня на «вы», — проворчал Олан, — это будет лучшей благодарностью.

— Хорошо, но этого мало. Ты спас ему жизнь. Я-то знаю, что ты не просто «проходил мимо».

— И откуда же? — прищурился Олан.

— Во-первых, за ограждение никого не пускают, — ответила она, — во-вторых, как можно гулять и не заметить падающий самолёт?

— Я рассеянный человек, — усмехнулся Олан, но тут же нахмурился: — Ката, не стоит благодарить за то, что задумывалось как вряд ли осуществимое. Поэтому забудь, — он кивнул Кёртису: — Пойдём отсюда, а то сейчас вернётся эта сумасшедшая и будет меня «лечить».

— Мне кажется, нужно дождаться, пока парень очнётся, друг. У меня предчувствие, что врачиха вернётся не одна, а с толпой «умников» и целым арсеналом ядовитых замечаний и советов. К тому же мы с тобой вроде как свидетели происшествия.

— Ладно, — пожал плечами Олан, — подождём немного.

И он скрестил руки на груди и уставился в пол. Кёртис понял, что друг впал в свою обычную задумчивость и подошёл к Ин Че.

— Как будто просто спит.

— Так и есть, — согласилась девушка, — но на самом деле даже если он будет гореть заживо — не проснётся. Этот сон не приносит ни отдыха, ни хорошего самочувствия. Для Ин Че он как мгновение. Брат откроет глаза и ему покажется, что он всё ещё должен быть в самолёте. Один раз он потерял сознание при приземлении. Сломал пару ребёр и ключицу, и сильно ушиб голову. Легко отделался. Очнулся в больнице — и схватился за кровать, думая, что это штурвал.

— Да уж, весёлое дело, — хмуро сказал Кёртис. — Это с ним может случиться в любой момент?

— Да, и случается всегда в самый неподходящий. — Она погладила брата по голове. — У нашей мамы тоже была сонная болезнь. Однажды она уснула, когда мы были ещё маленькими, и спала двое суток кряду. Я думала, она уже не проснётся. А потом, много лет спустя, она уснула за рулём машины… Так мы остались одни. Папу я не помню, — продолжила девушка спокойно, — но мама говорила, что он замечательный человек. Он ушёл на материк Торра и числится как без вести пропавший.

— И зачем он туда ушёл? — спросил Кёртис.

— Он хотел купить хорошую землю подальше отсюда, но не смог. Правда, он успел прислать нам денег, и мама заморозила их в хранилище. Спустя время мы забрали их и купили самолёт. Хотели улететь на Торру, но чтобы получить разрешение на вылет за пределы страны, нужно быть или военным, или служащим спецструктур или очень богатым человеком. Ин Че не мог работать обычным рейсовым пилотом и стал трюкачом. Теперь самолёта больше нет, и, боюсь, он возьмёт кредит, чтобы купить новый.

— А где вы сейчас живёте?

— У нас маленький дом возле солёного леса. Там дешёвая земля. Ин Че летел сюда на «Кипятке», а я поехала на поезде — он не разрешает мне летать с ним.

— Странное имя для самолёта, — подал голос Олан.

— Да, странное, — улыбнулась она. — Нашего пса так звали. Ин Че любил этого брехливого прохиндея, вот и назвал самолёт в его честь. Наверное, потому, что тот часто издавал похожие на лай звуки.

Кёртис рассмеялся, и тут в палатку вошла женщина-врач и с ней ещё несколько человек. Олан сразу понял, что сбылись опасения Кёртиса.

— Вот он, этот пилот. Посмотрите сами! — сказала она. Кёртис едва успел встать между парнем и пришедшими.

— С дороги отойди! — сказал ему один из приведённых мужчин. — Мы его заберём, и он ответит за свои действия.

— По какому праву заберёте? — спокойно спросил Кёртис. — Парень треснулся головой и потерял сознание. Обычное дело.

— Ала говорит, что у него сонная болезнь. Он будет осуждён за нарушение правил участия в соревновательных одиночных полётах, а я представляю здесь закон, понял?

— Понял, — ответил Кёртис. — Вот только Ала могла ошибиться. Смотрите, видите? Парень очнулся, — сказал Кёртис. Ин Че действительно уже открыл глаза и смотрел вокруг недоумённо. Сестра одним взглядом просила его помолчать, и он мгновенно догадался, в чём дело, скорчил идиотскую гримасу.

— Мы живём возле солёного леса, — подала голос Ката. — Как, наверное, знает доктор Ала, у людей из нашего района нередко случаются кратковременные потери сознания. Это ведь не считается болезнью, не так ли?

— Ну да, — опустил руки мужик. — Как вы докажете, что у него сонная болезнь? — повернулся он к доктору. Та злобно улыбнулась.

— Проклятый идиот! Приди ты на пару минут раньше, я бы тебе доказала это тем, что воткнула в этого обманщика иголку — и он бы остался лежать, даже не пошевельнувшись. Или отрезала бы ему палец!

— Эй, полегче, госпожа начальник! — сказал Олан, нахмурившись. — Вы доктор или мучитель? Даже если вы врач, избави меня боже лечиться у такого врача, как вы… Что стоите? — сказал он мужикам. — Разве не видите — эта женщина наговаривает на парня. Может, она деньги на него поставила, а он возьми и рухни… Тут всякое может быть. — Он посмотрел на собравшихся, потом махнул рукой: — В общем, вы пока думайте, сопоставляйте факты, а мы уходим, и парня с собой забираем. — И он шагнул к носилкам, помогая Ин Че подняться на ноги.

— Погодите-ка! — двинулся им наперерез главный из громил, одетый в ярко-жёлтую майку. Она так туго обтягивала его, что могла в любой момент треснуть по швам.

— Не советую я тебе нас задерживать, цыпа, — тихо сказал Олан. — Там снаружи полно зевак. Если они узнают, что парень из плохого района попал в беду — они всей гурьбой отмордуют тебя и твоих дружков, а вашу грёбаную больницу вырвут с корнем. Здесь много простых людей, которые вас, ребята, недолюбливают. А вот за них… — и он кивнул на Ин Че и его сестру, — за них они встанут горой.

— Угрожаешь? — так же тихо произнёс верзила, глядя на Олана исподлобья.

— Ещё как, — ответил тот.

— Ну, хорошо. Мы с тобой после пересечемся, — сказал мужик. — Все свободны, — добавил он громко. — Валите, лечение только за дополнительную плату!

Кёртис закинул руку парня себе за плечо и повёл его к выходу. Ката шла рядом, а Олан позади.

Снаружи их встретили бурными аплодисментами. Люди ликовали. Обычное дело — гибель одного из пилотов, и куда как необычней выжить после такого падения, да ещё и не получить серьезных травм.

Они пробирались через толпу довольно долго. Каждый норовил похлопать бедного Ин Че по плечу, и тот слабо улыбался в ответ. Олан понимал, что парень недоумевает, почему до сих пор жив. Однако он ни о чём не спросил ни сестру, ни их с Кёртисом, лишь поблагодарил, и благодарность была странной.

— Спасибо, что спасли мне жизнь, ребят! И спасибо… за Кату, — сказал он, и Олан с Кертисом всё поняли.

Они подошли к месту крушения, и Ин Че тоскливо вздохнул. Он сделал несколько нерешительных шагов и припал на одно колено, опуская голову. Он прощался с самолётом. От того мало что осталось, и парень хмурился, вспоминая былые формы некогда любимого зверя. Он коснулся чёрного горелого борта, что-то сказал. Потом повернулся и пошёл прочь. Это был уже не тот «Кипяток», что когда-то легко взмывал ввысь. Его самолёт умер.

— Олан, я тут подумал… — сказал Кёртис негромко, пока Ката обнимала брата и что-то тихо говорила ему.

— Да?

— Может, забрать этих двоих отсюда? Ну, хотя бы туда, где мы были до этого — ведь отличный мир! Там никакой гадости нет, да и парень сможет вскоре новый самолёт заиметь.

— Мечтатель хренов! — отозвался Олан. — Заимеет, а дальше? Свалится опять вниз головой?

— В баню твой пессимизм! — беззлобно отозвался Кёртис. — Жалко мне их, понимаешь? Я знаю, всех не спасти, но мы же не случайно здесь оказались.

— Кёрт, каждый должен своими силами изменить жизнь. Мы с тобой уже проходили это.

— Да знаю я! Но они и так многое потеряли, друг. Не хочется, чтобы у них не осталось ничего. Можно будет позвать Леонида, он вылечит парня бесплатно, не то что эти горе-врачи. Понимаешь, мне кажется, что у Ин Че есть особый дар… Я чувствую, что он неспроста так тянется к небу.

— Здесь я склонен тебе поверить, — ответил Олан, — ты ведь и мой дар вперёд меня почувствовал.

— Ну, так что?

— Нужно рассказать им, кто мы и откуда — вот что. Помнишь, как на нас смотрели в тот раз?

— Как на психов, я помню. Давай всё-таки попробуем.

— Чуть позже, — улыбнулся Олан. — Потому что к нам идут неприятности.

Трое громил, которые следили за порядком. Главный — очень высокий и объёмный, тот самый, с которым Олан тихо ругался в палатке — довольно ухмылялся. Кёртис без труда прочитал их мысли, но не испугался.

Ин Че и Ката подошли к ним.

— Что им нужно? — спросила девушка.

— Думаю, они хотят набить мне морду, — серьёзно сказал Олан.

— И за что же? — спросил его Ин Че. — Неужели за то, что за дохляка-лётчика заступился?

Олан вдруг рассмеялся. Ин Че и правда был худощавым и высоким, как молодой тополь. Он был очень похож на Кату: такие же каштановые волосы, те же тёмные, как болотная трава, зелёные глаза, вот только брови не тонкие, как у неё, и лицо суровое, слишком серьёзное для парня его лет.

— Вроде того. А может просто руки чешутся.

— Зря они это затеяли, — сказал Кёртис, — до добра не доведёт.

— Ну что, «солёные»? Что с вами делать? — сказал между тем подошедший верзила.

— Ещё разговаривать с тобой, немытая рожа, — пробурчал Олан, потом добавил уже громче: — Ребят, валите отсюда по-хорошему. А то как бы пожалеть не пришлось.

— Друг, не нужно, — сказал Кёртис тихо, — они того не стоят.

— Чего-чего? — вытянул шею мужик. — Чего ты там вякнул?

— Бананы из ушей вынь! — сказал Олан, и Кёртису вдруг стало ужасно смешно.

— Чего? — не понял мужик. — Чего вынуть?

— Слушайте, — решил вмешаться Кёртис, — что вам нужно?

— Пусть этот белобрысый извинится за то, что сказал в палатке, — отозвался громила.

Кёртис тихо вздохнул. Никакая сила не могла заставить Олана взять обратно свои слова.

— Это вряд ли, — ответил Олан. — Извиняться мне не за что. Хочешь получить по рылу, подходи, не стесняйся.

И бугай тотчас шагнул к нему, замахиваясь тяжёлым кулаком. Со стороны всё выглядело так быстро и страшно, что Ката тонко вскрикнула, решив, что в следующий миг Олан упадёт бездыханным. Кулак у мужика был здоровенный, и метил он точно в висок. И только Кёртис знал, почему Олан спокоен. И причина была не в том, что он мог замедлить время. Нет, Олан не стал этого делать. Ни к чему из-за таких пустяков играться со временем. Да и чтобы вывести Олана из себя нужно было что-то большее, чем тупорылый детина, пришедший выяснять отношения. Олан не злился. Олан не боялся. Ему было всё равно.

Что произошло — понять никто не успел. Громила тяжело упал на задницу и зашипел, мотая вывернутой рукой. Олан воспользовался приёмом из уроков Санады и не стал калечить здоровяка. Хотя, может, и стоило бы. Двух товарищей мужика обидело его поведение, и они ринулись в атаку — один на Кёртиса, другой на Ин Че.

Кёртис не стал жалеть нападавшего и, пропустив мимо себя, коротким ударом заставил парня распластаться на траве. Затем он обернулся и увидел, что Ин Че ловко и бесстрашно играет с противником, как кошка с мышкой. Юный летчик, несколько минут назад выглядевший болезненно-усталым, двигался стремительно и гибко, то делал выпады в сторону, то просто отпрыгивал, то падал навзничь — и нападавший летел через него вверх тормашками…

— Хватит! — зарычал наконец главный. — Всё, оставьте. По-хорошему просили вас, теперь будет по-плохому! — и он достал телефон, собираясь кому-то звонить. В следующее мгновение телефона у него в руках уже не было. Кёртис успел заметить мелькнувшее размытое очертание друга, но остальные ничего не поняли.

— Что за?.. — поразился здоровяк. Он оглянулся на товарищей — один из них медленно шевелился в траве, пытаясь подняться, второй тяжело дышал, упыхавшись гоняться за Ин Че.

— Я не знаю, босс. Я сам не понял, что случилось…

— Вы! — вскипел мужик. — Вас нужно посадить в кутузку! Всех четверых!

— За что? — спросил Олан.

— Найдётся за что! — ответил тот. — Ладно, всё равно никуда не денетесь. Ещё увидимся, — и он сильной рукой поднял с земли второго парня: — Хорош сопеть, как баба. Идём.

Когда три спины скрылись вдали, Ката резко повернулась к Олану.

— Ты забрал у него телефон! — сказала она уверенно.

Олану почему-то не хотелось ей врать.

— Ну, забрал, — согласился он. — Это нам мало помогло.

— Вот это да! — восхитился Ин Че. — Значит, ты действительно вытащил меня из самолёта благодаря своей скорости?

Кёртис понял, что парень, несмотря на молчание, сделал для себя правильные выводы. Каким образом, интересно? Обычная догадливость или молодая вера в невозможное?

— «Значит»? — несколько смутился Олан. — А откуда ты знаешь, как я тебя оттуда вытащил?

— Ката сказала мне.

Олан с остервенением почесал в затылке.

— А ты откуда знаешь? — поглядел он на девушку.

— Это предположение, догадка… — без смущения ответила она. — Иначе как объяснить то, что произошло? Наверное, у тебя есть особые способности…

— Та-а-ак… — проворчал Олан. Девушка явно была не дурой. — Может, лучше смотаемся отсюда и поговорим в каком-нибудь более подходящем месте? — попросил он. У него кружилась голова.

— Конечно, — согласился Ин Че. — Я знаю отличное кафе. Его хозяин хороший человек. Пойдёмте…

…Алекс понимал — долго удерживаться на краю он не сможет. Он подумал о том, что стоит переместиться в Промежуток, но решил ещё подождать. Спрашивается, и чего его понесло сюда? Неужели простое любопытство? На Земле он занимался скалолазанием, потому что это увлекало. Здесь же… В пещере, до которой оставалось всего-то ничего, крылась тайна. И он непременно должен был узнать, какая. Придётся только рискнуть и уцепиться вон за тот уступ. Если у него получится — дальше всё пойдёт как по маслу, а если нет — ну что же, пропасть под ним была воистину бездонной, если и полетит вниз, успеет как-нибудь в Промежуток проскользнуть. Он выдохнул, собрался с силами — и бросил всё тело в сторону. Из-под пальцев посыпалась крошка мелких камней, но уцепился он крепко. Алекс улыбнулся. Обычно всё, за что он брался, у него получалось. Нужно было только создать в голове нужную ситуацию, и…

А вот с разделением после Промежутка вышло не очень. Нет, он не переживал за себя, он волновался за остальных. Кто знает, куда они отправились? Что ждёт их? Что ждёт его? В этом была главная радость, настоящее наслаждение. Не знать. Просто идти вперёд, находить загадки и разгадывать их. Алекс уже ощутил на себе и зной пустыни, и острые лёдяные дожди. И вот теперь — дыхание зимы. Но все эти реальности напоминали Землю. Ни удивительных городов, ни поразительных существ, ни других людей, не похожих на землян. А ему хотелось этой непохожести, он нуждался в ней! Неплохо было бы связаться с остальными, но он убедил себя, что у них всё получиться. И — бодрым шагом в неизвестность.

Спустя несколько минут он уже висел прямо над сводом пещеры. Он разжал руки и мягко приземлился на уступ возле входа. Вполне может быть, что она окажется всего лишь неглубокой выбоиной в скале, — сказал он себе, но внутренний голос только усмехнулся: Не затем же столько лезли, чтобы на выемку глядеть!

Алекс стянул пропитанную потом рубашку и повязал на пояс. Пригляделся — и стал пробираться внутрь. У него с собой были разные необходимые мелочи вроде фонарика или зажигалки, да и беспокоиться о деньгах пока не приходилось.

Вначале пещера была самой обычной: серые стены, точно из такого камня, как и все скалы, затейливые наросты на потолке. Несколько раз ему пришлось нагнуться, чтобы пройти дальше. Становилось темнее, и он повесил фонарик на пояс. Впереди был только один проход, но оттуда многообещающе пахло сыростью. Алекс шагнул внутрь, затем пополз на четвереньках. Когда он вылез с другой стороны, то улыбка на его лице была скорее торжествующей, чем удивлённой. Это был огромадный зал, заполненный светом. Сиял сам камень, и вкрапления в породе мерцали, как звёзды на небе. Весь свод залы мерцал, и обширное озеро в центре было прозрачным. На дне лежали разноцветные камни: розоватые вроде яшмы и зелёные, похожие на малахит, синие и бирюзовые, а в дальнем конце пещеры слышался шум водопада. Это было сказочное место. Сокрытое, недоступное, таинственное. Как раз такое, какое он рисовал в своём воображении. Алекс стал присматриваться и понял, что иначе как по воде дальше не проберёшься. Он спустился вниз, к устланному тонким слоем белого песка плоскому камню, и осторожно тронул воду пальцами. Самая обычная вода. И на вкус, кажется, тоже. Довольно холодная и сладкая. Он снял ботинки, отцепил от пояса кармашек со всякими разностями и плюхнулся в воду. Что за блаженство после трудного подъёма занырнуть в холодную вкусную воду! Он улыбнулся, откидываясь на спину, и некоторое время лежал так, разглядывая звёздный камень над головой. Затем, повернувшись, неспешно поплыл вперёд. Ему было некуда спешить, он и вообще не любил нервной суеты. Озеро несколько раз изгибалось, свод то падал вниз, почти касаясь воды, то уходил вверх на невероятную высоту. Берега были либо песчаными, либо каменными, и этот камень из скучно-серого стал разноцветным: и синим, и лиловым, и чёрным, и красноватым…

За очередным поворотом свод пещеры стал очень низок, и Алексу пришлось нырнуть. Он плыл сосредоточенно и упорно, а, вынырнув, довольно расхохотался. Перед ним возвышалась отвесная красная стена высотой примерно в двадцать метров. Из большого отверстия в верхней её части вырывался весёлый поток белой от пены воды, он рушился в озеро и камни вокруг были тёмными от сырости. По обе стороны от водопада в стене были проделаны два туннеля. Мужчина сразу понял, что так ровно обработать камень могла только рука человека или человеческая мысль. Он подплыл к плавно возникающему из воды камню и выбрался на берег. Мокрые штаны его не беспокоили. Он ещё раз глянул на стену: вот так высота! Такой огромной пещеры он никогда не видел. Водопад внутри гор. Занятно. Алекс решительно направился дальше, но остановился, как вкопанный, когда увидел, что прямо из грохочущего потока на один из камней вдалеке вылезла полуобнажённая девушка. Она была высокой и поджарой, смуглой. Тёмно-русые длинные волосы, блестящие и волнистые, прилипли к сильной худой спине. Девушка не сразу заметила его, продолжая рассматривать нечто, лежащее на ладони, но затем вдруг обернулась и подняла глаза — ярко-зелёные, как весенняя трава. Она приоткрыла рот и склонила голову, рассматривая его. Девушка не выглядела испуганной, но вздымающееся на груди массивное ожерелье выдавало её волнение. Он против воли смотрел на её длинные стройные ноги, и на живот, покрытый цветной замысловатой татуировкой, и на грудь, видневшуюся из-под прядей волос, и на её выразительные пухлые губы.

Девушка постояла на камне ещё немного, тоже весьма заинтересованно разглядывая его, и спрыгнула в воду. Она проплыла большую часть пути под водой, и вынырнула возле него, продолжая едва заметно работать руками. Зелёные глаза смотрели внимательно и остро.

Вот уж кого, а красивую женщину он в этой пещере никак не ожидал встретить… Эта встреча обрадовала его, тем более что девушка не проявила агрессии. Недолго думая, Алекс присел на корточки и протянул ей руку. Она перевела взгляд на его широкую ладонь, затем снова поглядела ему в лицо — и ослепительно улыбнулась, принимая помощь. Он одним быстрым движением вытянул её на берег. Девушка спрятала какой-то очень красивый камушек в кармашек на поясе, и поправила волосы. Ожерелье не могло закрыть её грудь полностью, и нежные округлости проглядывали через цветные нити и яркие бусины, но она не придала этому значения. Кажется, для неё стоять перед мужчиной в таком виде было делом вполне обычным. А вот Алексу было непривычно видеть перед собой полуголую девушку, которая к тому же продолжала изучать его самым внимательным образом. Он тихо хмыкнул, а девушка вдруг смущённо опустила глаза, убирая за ухо выбившуюся прядь, и Алекс вздрогнул от этого незатейливого и нежного движения её руки.

— Меня зовут Александр, — представился он.

— Я Дила, — ответила девушка.

— Ты здесь живёшь?

— Нет. Здесь давно никто не живёт. Я пришла, чтобы найти нужный камень — там, в подводной пещере.

— Нужный для чего?

— В городе я продаю ожерелья. Сюда, в храм, кроме меня ходят одни мужчины. Говорят, девушкам здесь опасно находиться — появится Бог-искуситель и заберет их в своё мрачное подземелье.

Алекс весело фыркнул.

— Ты меня боишься?

— Возможно, — ответила она, — ты ведь не похож на жителя гор.

И она пожала плечами, отводя от него взгляд.

— То есть ты допускаешь, что могу быть тем самым… Как ты его назвала? Богом-искусителем? — улыбнулся он.

Девушка прикусила губы и ответила не сразу.

— Ты странно одет, ты красив, ты здесь… Да, ты можешь им оказаться. Уже пропало несколько девушек.

Алекс едва не рассмеялся от такого необычного комплимента.

— Почему тогда ты здесь, если это опасно? Камни стоят того, чтобы рисковать свободой? — спросил он.

— Мне нужно чем-то зарабатывать на жизнь. Лучше я рискну в пещере, чем стану продажной женщиной. Лучше пусть меня заберёт темный дух, но я не превращусь в рабыню.

— У вас есть рабы? — нахмурился Алекс.

— Да. Мои родители одарили меня свободой, хотя сами были под хозяином. Они продали себя в жертву Богу-подателю.

— Что за бред? — пробормотал он.

— Для тебя — возможно. Наверное, ты пришёл издалека. Признаться честно, происходящее мне и самой кажется дурным сном. Словно я родилась под другой звездой и не должна быть частью всего этого. — Она скривилась, как от боли. — Нет, ты не за мной пришёл. Тебя влекут тайны древнего храма. Наверное, ты путешественник.

— Да, так и есть. А что там, за арками?

— Хочешь посмотреть? — спросила она, поднимая изогнутые тёмные брови.

— А ты можешь показать? — улыбнулся он.

— Могу. Ты ведь не знаешь, что за коридором света случился обвал. Внутрь можно попасть, только нырнув под водопад в особом месте.

— Да, сам бы я не догадался, — признал мужчина. — Проведёшь меня?

Она на мгновение задумалась, но кивнула.

— Хорошо.

Девушка подошла к уступу и прыгнула в воду, и он прыгнул за ней. Они подплыли к тому самому камню, на котором она стояла. Алекс косился на неё: сильная, стремительная, ловкая, в воде она двигалась плавно и мощно, как рыба.

— Этот камень как ориентир. Его корни уходят к пещере. Опускаемся вдоль него, он здесь один такой красный — под водой не заблудишься.

— Понял, — ответил мужчина.

Девушка глубоко вдохнула — и ушла под воду. Он последовал за ней. Когда они опустились под бурлящий поток, он понял, про какие камни она говорила. Дно под водопадом было ими усыпано: искрящимися и переливающимися самоцветами. Вот только чтобы их отколоть, нужна была недюжинная сила и долгий упорный труд. Он снова поглядел на свою спутницу — наверное, каждый пусть даже крошечный камушек стоил ей огромных усилий. Неудивительно, что она такая подтянутая и ловкая. Дила указала на маленький проём в стене, и сначала он усомнился, что сможет туда протиснуться, но девушка тронула один из камней, и он подался вперёд, опускаясь на дно. Они проникли в узкую, но теперь вполне ему по размеру дыру и какое-то время плыли по туннелю вперёд. Затем она свернула направо и стала подниматься на поверхность.

Когда он вынырнул, то увидел над головой высоченный купол, как будто сделанный изо льда. Прямо в воду вели лестницы, и они поднялись на обширную ровную площадку. Там росли деревья и кусты, и весело звенел маленький ручеёк. Повсюду валялись треснувшие чаши, и какие-то статуи с воздетыми над головой руками, а в самом центре стоял каменный зверь. Алекс посмотрел на него и нахмурился. Это был горный лев. Он словно смотрел на самого себя. Вот так совпадение… Мужчина поспешно отвернулся.

— Красиво здесь, — сказала Дила. — Когда я хочу убежать от проблем, прихожу сюда, хотя нас и пугают Богом-искусителем. Но лучше уж стать его жертвой, чем… Ну, неважно.

Она шагнула в сторону и уселась возле статуи.

— Там есть ещё залы. Комнаты с каменной мебелью, посуда разная валяется. Ну и оружие тоже. Мне так спокойнее.

— Дила, — не выдержал Алекс, — кого ты так боишься, если не этого бога?

— Людей нужно бояться, не богов, — ответила девушка, сцепляя руки на груди. — Каждый засранец норовит облапить, а как о любви скажешь — хохочут в лицо! — Она поспешно отвернулась, провела рукой по нежному мху. — Не знаю, откуда ты взялся, Александр (я правильно произнесла?), но у наших мужиков только одно на уме. Молодая девушка вынуждена жить в страхе, у женщин одна судьба — если она не раба, она станет ею, когда мужчина женится на ней.

— Женится насильно?

— Да. Когда девушка достигает возраста восемнадцати лет — она становится как бы приманкой. Кажется, меня одну это так пугает. Подруги смеются, говорят, я не знаю, от чего отказываюсь. Как же, не знаю! Ага! — И она поглядела на него. — Ты пока что единственный мужчина, который не попытался сразу схватить меня за руку и не полез целоваться. У нас считается нормальным, что девушка до замужества уже была с несколькими мужчинами. И родила от них детей, — добавила она.

— Хм… — произнёс Алекс, — а что же ты?

— А я хочу другого! — сказала она страстно, и её зелёные глаза загорелись. — Я хочу, чтобы мужчина не просто желал меня, но и любил. И хочу… — она залилась краской, — хочу полюбить. Говорят, древние люди, жившие здесь, знали любовь. У нас всё просто — жена и хозяйка, и услада, и рабыня, и мать, но только не возлюбленная. Я не знаю, почему рассказываю тебе об этом. За такие слова меня бы давно выпороли. Или ещё как-нибудь наказали.

— И как же? — хмуро уточнил мужчина.

— Например, отрезали бы язык, — ответила она спокойно.

— Ваши мужчины сошли с ума, — поморщился Алекс.

— Нет, они это делают в здравом рассудке, — невесело улыбнувшись, ответила девушка. — Хочешь, покажу тебе наше поселение? Или тебя пора?

— Не думаю, что меня там радушно встретят, Дила. Я придерживаюсь иных взглядов на жизнь, — ответил он.

— Тогда я пойду домой. Мне ещё нужно успеть до темноты сделать работу. Никто не сделает её за меня. — Она поглядела на него долгим задумчивым взглядом. — Прощай, Александр.

— Можно просто Алекс, — сказал мужчина, глядя на неё.

— Да. Просто Алекс… До встречи.

Она развернулась и быстро побежала к воде, оттолкнулась от края — и нырнула, уходя в прозрачную глубину…

…Солнце медленно золотило небо, и Шанталь нежилась в его тёплых лучах. Всё-таки приятно вот так посидеть одной — в тишине и покое, ни о ком не заботясь и ни на что не оглядываясь. На Земле она была вечно занята, забита до отказа планами на будущее, а рассудком правили далекие и трудные образы, здесь же хотелось просто смотреть на закат. Ей не было одиноко. Она всегда желала этого всепоглощающего, исцеляющего одиночества. Завтра можно сходить в город и поискать работу, но пока что она воспользуется гостеприимством этого молодого парня. Кажется, он увлечён ею, но это уж его дело. Шанталь не давала ему повода для близких отношений.

Парня звали Орех. Сначала это имя её позабавило, но потом она узнала, что в этой реальности у многих странные имена: Крупа, Швабра, Помидор и прочее… Он был среднего роста, русоволосый, ничем, в общем-то, непримечательный. Точно не в её вкусе, хотя в этом ли дело? Орех был добр, не лез не в своё дело, не задавал лишних вопросов и позволил жить в его доме. Шанталь насторожилась, но спустя время поняла, что он со всеми такой. И дело было не в ней, или не только в ней.

Она осознавала, что красива, и окружающие знали это. Правда, на Земле с этим жилось проще, здесь же… Мужчины этого мира отличались тупым упрямством. Им казалось, что она непременно должна выбрать кого-нибудь из них, а после другие будут пытаться отбить её у противника. Орех оказался не такой, но он раздражал её своей наивной болтовнёй и поведением типичного размазни. Шанталь знала, что нехорошо смотреть на людей с высоты своей гордыни и подумывала о том, чтобы измениться, но всё время откладывала этот долгий и трудный процесс на день-два, а затем и на месяцы. Ей нравилось быть в центре внимания у себя дома, и здесь она вскоре исправит ситуацию, станет душой компании. Но пока что можно полежать на берегу белёсого океана, послушать прибой и помечтать. Мечты её расплывались, не имели четкого облика.

Ей нравились ребята из команды: Кристиан — за его жизнерадостность и обаяние, Алеард — за то, что он всегда держит слово и действует решительно и смело, Санада — за его терпение, Алан — за работоспособность и твёрдый характер, Эван — за игривую весёлость, Онан — за то, что он был чем-то похож на нее, и они здорово ладили… Но дальше дружеских отношений дело не шло. Она верила, что любовь прекрасна, но считала себя слишком высокомерной для любви. Она понимала — за просто так, за одну лишь красоту внешнюю, — никто не полюбит её всем сердцем. Нужно что-то изменить в себе. Наверное, это и была та причина, по которой она отправилась в путешествие по мирам. Шанталь хотела найти стимул, чтобы измениться, но пока что обычная лень взяла верх над остальными чувствами, и она позволила себе расслабиться и отдыхать. Одна — вот и хорошо. Пусть остальные занимаются, чем хотят, ей всё равно. Кто, где, когда — все эти вопросы не к ней. Ей ничего от них не нужно, пусть бродят по мирам сколько влезет. Шанталь ни по кому не скучала.

Она лежала, прикрыв глаза и наслаждаясь солнцем. Ей не хотелось ни с кем говорить, но спокойно полежать не получилось. «Какая сочная баба!» — услышала она мысли одного из проходящих мимо мужчин. «Красивая. Мне бы такую!» — подхватил второй. Шанталь поморщилась. Иногда люди, сами того не осознавая, вот так запросто открывали ей свои мысли. «Пойдём познакомимся, она вроде одна!» — радостно пробормотал первый. Ну уж нет! Девушка поспешно поднялась и пошла по берегу прочь от них. Ещё не хватало знакомиться с мужчиной, назвавшим её «бабой»! Оригиналы, ничего не скажешь.

Она спустилась к самой воде и увидела высокого блондина на стройном длинногривом коне, едущего неспешной рысью. Конь был соловой масти, сияющий на солнце, как золотой слиток. Красивый мужчина, красивый конь. Ничего особенного. Незнакомец проехал мимо, даже не поглядев на неё, и Шанталь заинтересованно обернулась. Пепельноволосый, вроде Олана, только черты лица тонкие, резковатые. На лошади ни намёка на сбрую, а на мужчине из одежды лишь светлые джинсы. Она пошла дальше, но не выдержала и снова оглянулась. Мужчина спешился и что-то купил у продавца фруктов. Перебросился с ним парой слов, и пошёл обратно по берегу, ведя коня в поводу. Она не смогла услышать его мысли. Занятно…

Он поздоровался с несколькими мужчинами, затем запрыгнул на лошадь и поехал лёгким галопом в обратную сторону. Проезжая мимо, он вновь не обратил на неё никакого внимания.

— Кто это, Песок? — спросила она парня-продавца. Мужчина и его великолепный конь уже скрылись вдали.

— Это Владрик Путешественник. Появляется всегда в конце лета вместе со своей лошадью — Лазурью. Отдыхает, загорает, как и все остальные. Живёт в одной из хижин — там, на берегу. Умный и вежливый. Он сам по себе.

К вечеру небо заволокло тучами, и началась гроза. Шанталь не любила грозу, но стояла на крыльце, потому что к Ореху пришли друзья, и находиться в их компании было ещё хуже. Она хмурилась, глядя на дождь. Ей всегда больше нравилось солнце и чистое небо без единого облачка. Дождь раздражал её. Если бы ей предложили выбирать, она бы предпочла вместо ливней пустыню. Но, конечно, чтобы поблизости был оазис и подходящее местечко для жизни.

Она не сразу различила, что по берегу, прямо под дождём, идёт человек. Идёт совершенно спокойно, лёгким прогулочным шагом, и смотрит по сторонам, как будто так тому и следует быть. Огромные волны подкатывались прямо к его ногам. Девушка прищурилась и узнала того самого Владрика, только без лошади, и конечно, насквозь промокшего.

Она против воли, от нечего делать, смотрела на него. Нашёл время разгуливать по пляжу! Отвратительный дождь, ужасный ветер, к тому же мокрый песок противно липнет к ногам… Мужчина прошёл в сторону бара и нырнул под пальмовые листья. Шанталь знала, что там по вечерам собираются все, кому не лень. Её охватило любопытство.

— Эй, Орех! — позвала она.

Парень высунул голову из окна.

— Вы пойдёте в бар сегодня?

— Пойдём, — ответил он.

— У тебя зонтик есть?

— А на что он мне? — удивился Орех.

— Ладно, поняла.

— Тут добежать несколько шагов, — сказал парень.

— Я знаю, — холодно отозвалась Шанталь. — Я ненавижу дождь.

— Я тоже, — улыбнулся он, и голова скрылась.

— Дурак, — пробормотала девушка. Она ещё постояла на крыльце, глядя в плотные серые сумерки, затем быстро обулась и побежала в сторону бара. Она долго стряхивала несуществующие капли с волос. Ноги были все в песке. Дурацкий песок! Из двери вывалились два подвыпивших мужика.

— Шанталька, Шанталька пришла-а-а! — заголосили они.

— Как пришла, так и уйду, — резко бросила девушка, протискиваясь мимо них в дверь. Хорошо ещё, что не начали распускать руки.

В баре было людно. Весело звучали голоса, какая-то девушка играла на гитаре, несколько человек танцевали. Шанталь увидела Владрика за одним из столиков. По-прежнему мокрый, он разговаривал с местной красоткой по имени Киви. Эта девушка была также красива, как и глупа, и Шанталь презирала её. Киви могла говорить либо о погоде, либо о своей внешности, либо о том, какое ей завтра надеть платье. Хотя, кажется, этот Владрик нашёл и другие темы для беседы. Шанталь присела за стойку бара и стала вслушиваться в их разговор, не забывая окидывать взглядом его могучее стройное тело.

— А ты не думала о том, чтобы всё бросить и смотаться куда глаза глядят, маленькая Киви?

— Нет. Вся моя жизнь здесь: друзья, работа. У меня есть собака.

— Собаку можно взять с собой.

— Да, но Конфета не любит путешествовать, — ответила девушка. — Ты ведь только летом здесь бываешь. Знаешь, как тоскливо у нас в сезон дождей?

— Ты всегда можешь встретиться с друзьями, — сказал мужчина, делая большой глоток из своего стакана.

— Да, могу. Но иногда хочется побыть одной. А одной плохо.

Шанталь мысленно пожелала девушке перестать нести чушь.

— Что тебе налить, Шанталь? — спросил Хруст, местный бармен.

— Как обычно, — ответила она, повернувшись на стуле и облокотившись локтями о стойку.

— Я умею танцевать, — говорила между тем Киви, — друзья меня хвалят. Я долго училась. Завтра я буду танцевать на празднике. Ты придёшь?

Да, танцевала она действительно красиво. Хотя в этом Шанталь ей не уступала.

— Приду, что толку сидеть дома? — и мужчина ей улыбнулся. Они снова завели пустой разговор, и Шанталь решила, что у этого Владрика в голове также пусто, как у Киви. Иначе как он мог выносить всю эту тупую болтовню? Нет, он ей совсем не нравился. Совсем. Она отвернулась было, но потом со вздохом уставилась на притягательного незнакомца. Ничего особенного в нем не было. Да, светлые волосы и загорелое лицо, да к тому же приятная улыбка делали мужчину весьма привлекательным, но Шанталь больше привлекал ум и сила. Покамест во Владрике она не обнаружила ни того, ни другого…

— О, меня зовут. Пока, милый, — между тем сказала Киви.

— Пока, птаха, — отозвался Владрик, и девушка заливисто рассмеялась.

Шанталь раздраженно скрестила на груди руки. Его голос звучал ласково. Неужели Киви ему нравилась?

Он облокотился на спинку, точно как она скрестил руки на груди, и стал с лёгкой насмешкой наблюдать за окружающими. Шанталь несколько смутилась, когда его взгляд коснулся её лица. В голубых топазовых глазах Владрика не было ни глупости, ни обмана. Он смотрел как собственник, властный и насмешливый, смотрел как опытный торговец, знающий всему цену. Его губы изогнулись в непонятной насмешке, и он равнодушно отвел взгляд. Девушка разозлилась. Грубиян!

Хотя, спрашивается, зачем сердиться? Она ведь и сама хотела, чтобы от неё отстали, но теперь, когда этот Владрик так лениво и скучающе посмотрел на неё, ей стало досадно. Она поняла, кого он ей напомнил. Надменность и пренебрежительность, самоуверенность и поверхностное суждение о людях были присущи им обоим. Хотя нет, последнее вряд ли верно в отношении него. Он по-доброму разговаривал с Киви, без тени самолюбования отвечал ей и давал забавные советы. Шанталь взяла свой напиток и отвернулась. Делать ей больше нечего, думать о всяких там первых встречных Владриках…

— Что, Шанталь, та ещё погодка, да? — сказал, усмехаясь, Хруст.

— В такую погоду мне даже спать противно, — ответила девушка.

— А говорят, в дождь хорошо спится, — услышала она за спиной. Это был Владрик. — Мне ещё того же, — сказал он бармену.

Она подняла брови.

— Простите?

— Это я так, к слову пришлось. Не хотел вмешиваться в разговор.

Он взял свой стакан и вернулся на место. Шанталь нахмурилась. И правда, зачем ей было так резко реагировать? Он всего лишь приветливо сказал несколько слов. Ну да ладно. Это не важно. Она стала слушать песню, которую пела голосистая девушка. Как всегда, несчастная любовь и тому подобное. Хотя слова недурны. Шанталь не нравились песни о любви. Девушка допила свой сок, и тут к ней подсели с двух сторон те самые мужчины, которым она пришлась по душе на пляже.

— Эй, привет, детка! Меня зовут Ствол, а вот его, — и он указал на ухмыляющегося товарища, — его Рыба.

— Мне только стволов не хватало… — прошептала Шанталь. — Рада познакомиться, но я бы хотела…

— Обалдеть! Такая красавица одна! Где твой парень?

— Нет у меня парня, и в ближайшее время не будет, — ответила она. — Мне хочется…

— Пойдёшь с нами на вечеринку в город? — сказал Ствол, снова её перебив.

— Не пойду. На улице сыро и холодно. Я не люблю мокроту и предпочту остаться под крышей, в тепле и сухости, — раздельно произнесла она.

— Ой, да ладно, — склонился к ней Рыба, и девушка с трудом сдержалась, чтобы не влепить ему по красной щеке. — Мы тебя на машине довезем, красотулечка, согреем в жарких объятьях, накормим-напоим в лучшем ресторане, а пото-о-ом…

— Слушайте, — рассвирепела Шанталь, — я никуда с вами не пойду! Я хочу просто посидеть здесь и послушать музыку. Точка.

— Ого, страстная какая! Мне нравятся страстные грудастые брюнетки! — восхитился Рыба, и девушка поняла, что отказы воспринимаются ими как приглашение поиграть. Она ненавидела игры.

— Отвалите по-хорошему, болваны! — произнесла она сквозь зубы, надеясь, что они всё-таки отстанут. — Достали!

— Отвалить? — вдруг нахмурился Ствол. — А не много ли ты о себе возомнила, а?

— Эй, ребят, не лезьте к ней! — попробовал утихомирить мужиков бармен.

— Заткнись! — произнёс Рыба. — Она пойдёт с нами!

И на что он надеялся? Когда он попытался её схватить, Шанталь мгновенно припомнила уроки Санады. Всё-таки не зря она туда ходила. Она смогла вывернуть мужчине руку, и Рыба, ругаясь, неудобно припал на колено. Шанталь не удержалась, вдохновлённая собственной умелостью, и подтолкнула его. Приставала рухнул назад спиной, под ноги другим людям. Они встретили его взрывом весёлого хохота. Стволу это не понравилось. «Стерва!» — услышала Шанталь его мысль. Тяжёлый кулак медленно полетел ей в лицо, и девушка испугалась. Она была готова к тому, что назавтра будет ходить с синяком под глазом, но рядом оказался Владрик, неизвестно как преодолевший расстояние от столика до стойки за столь короткий промежуток времени. Её вместе со стулом унесло в сторону, но она не упала, схватившись за столешницу. Ствол повалился грудью на стойку, завершая движение, и Владрик без лишних слов нанёс ему довольно чувствительный удар локтем в затылок, заставляя рухнуть на пол рядом с товарищем. Остальные начали поливать их выпивкой и орать что-то непристойное, и Шанталь не выдержала. Это была пьяная, неуёмная орда, которая не соображает, что делает. Девушка вскочила со стула и вылетела за дверь, забыв о благодарности.

На крыльце она долго металась туда-сюда, пытаясь справиться с волнением. Надо же было попасть в такую ситуацию! Глупо, противно до тошноты! Она присела на лавку на террасе и прикрыла глаза. Вечер хорошо начинался, но закончился паршиво. Скрипнула дверь — наружу вышел Владрик. Шанталь глянула на него. Наверное, нужно было что-то сказать.

— Спасибо! Эти ублюдки так наклюкались, что не соображали, что я им говорю. Хотя я бы и сама справилась.

— Никогда не слышал такой нелепой благодарности, — хмыкнул мужчина, — но всё равно пожалуйста.

— Меня зовут…

— Шанталь. Я знаю. Да и ты моё имя знаешь.

Он нахмурилась.

— Ты нездешний, да?

— Как и ты. Приехала отдохнуть?

— Вроде того, только выходит что-то не очень.

— Угу, женщинам в таких местах нелегко. Здесь полно идиотов, которые ищут приключений на свою задницу.

— Я заметила. А что ищешь ты? — спросила она, вызывающе поднимая подбородок.

— Ничего. Я отдыхаю, — ответил Владрик, улыбаясь.

— Ну да, так я и поверила…

К бару весёлой гурьбой подбежали Орех и его друзья. Парень кивнул Владрику и поглядел на Шанталь.

— Я не закрыл дверь.

— Ага, — равнодушно ответила она, не посмотрев на него.

— Значит, ты путешествуешь? — спросил Владрик, присаживаясь рядом с ней.

— Вроде того, — неохотно ответила девушка. Сейчас ещё начнет выведывать подробности…

— Это твой первый мир? — вдруг произнёс он.

— В каком смысле? — она поглядела на него недоумённо.

— Да ладно, Шанталь, не прикидывайся дурочкой. Мы оба знаем, о чём речь. Ты странница, как и я. Странствуешь по мирам.

— Как ты понял это? — Она была раздосадована.

— Я чувствую способности других странников. Твой дар раскрыт, а дар раскрывается только тогда, когда человек впервые соприкасается с Промежутком.

— Понятно, — пробормотала она. — Тогда зачем спросил, если знаешь? Тем более что кто-то может услышать.

— И что с того? Пусть слышат. Откуда ты? Какой мир покинула? А впрочем, неважно.

— Да. Неважно, — отозвалась она раздражённо.

— Ты выбрала не самую хорошую реальность, — усмехнулся он. — Хотя здесь и красиво, люди эту красоту не слишком ценят. Или ты не умеешь выбирать миры?

Шанталь гневно посмотрела на него. Вот ведь прицепился!

— С чего ты взял? Просто мне было всё равно, куда идти.

— Твой мир не может быть плохим. Что же ты оттуда смоталась?

— Не твоё дело! — разъярилась она.

— Хм, ну понятно. Для тебя там не нашлось места, да? — подытожил он.

— Знаешь что? Иди ты!.. — Девушка встала и прошла мимо него, решительно вышла под дождь и быстро добежала до дома. Ей казалось, будто вся её жизнь — это глупая игра в хороших и плохих, одно сплошное надувательство и притворство. Владрик сказал правду, которую девушка не желала признавать. Чужая. Никому не нужная. Даже родители — и те совсем не испугались, узнав, что она отправляется в эту сложную и опасную экспедицию. И прощание было холодным несмотря на объятия… Может, потому она и не любила дождь, что солнце давало нежное тепло, которого ей так недоставало?

Шанталь приняла душ и легла спать, желая, чтобы поскорее настало утро. Всю ночь ей снились какие-то запутанные, утомительные сны.

Она встала ещё до восхода солнца и пошла на берег. Было там одно укромное место: тихий и тайный пляж вдали от города. Хорошо, что все подолгу спали. Насколько ей было известно, с похмелья рано не встают. Она разделась, оставив полотенце на берегу, и полезла в воду. Океан бурлил, волны вздымались мохнатыми от пены гребнями, но она всё равно полезла. Она купалась каждое утро — отличный способ держать себя в форме. Не надо придумывать ничего лишнего — просто плавать. Однако сам процесс плавания её не сильно радовал, она плохо ныряла и не восхищалась водой. Для неё океан был кем-то вроде тренера, но не друга. Спустя время Шанталь придёт на ум совершенно безумная мысль: а не её ли высокомерное и грубое отношение к стихии привело к столь печальным последствиям?

Она усердно боролась с волнами, и довольно ловко ныряла сквозь гребни. В такой бушующей воде купаться было неприятно. Девушка никогда не испытывала страха перед глубиной. Она росла на побережье, много времени проводила возле воды. Океан, ну и что? Ничего особенного. Как-то даже скучно.

Очередная волна была необычной. Странно, но Шанталь как будто прочитала её мысли. А, прочитав, ужаснулась и стала быстро загребать к берегу. К тому времени сил у неё оставалось едва ли вполовину. Волна нагнала её и погрузила под воду. Шанталь знала, что в таких случаях нельзя позволять страху взять верх: в конце концов она ведь могла вернуться в Промежуток. Но всё пошло коту под хвост…

Когда ей было четыре года, она чуть не утонула. Именно поэтому, борясь со страхом, она и заставляла себя постоянно плавать. Она смогла вынырнуть и глотнуть ещё воздуху, но его было так мало! Следующая волна беспощадно ударила её в затылок и поволокла по дну. Шанталь до последнего не хотела поддаваться панике, но гул, шедший из самого песка, внятно говорил ей: Убегай, маленький человек, ты всё равно никуда от меня не денешься! Она дёрнулась, снова вынырнула, но от страха у неё свело ноги. Боль была адская. Ложиться на спину, когда на тебя летит гигантская волна — это самоубийство. Последний вдох — и она снова под водой, а дальше — мучительное ощущение невесомости. И воздуха нет, и чернота разливается перед глазами плотным облаком.

Шанталь успела подумать, что она и правда безнадежная дура. И ушла.

А потом, внезапно, воздух хлынул в лёгкие. Это было отвратительно. Она закашлялась, пытаясь исторгнуть из себя остатки воды, и ощутила, как кто-то помогает ей не захлебнуться собственными слюнями, поддерживая за плечи. Она задрожала, цепляясь за руки этого человека, но глаз не открыла. Ей впервые было так страшно. Откроешь глаза — и окажется, что всё это сон. Хотя нет, во сне не бывает так холодно и больно.

— Вставай! — сказал знакомый голос. — Давай, поднимайся!

Она узнала Владрика. Неужели это он её спас?

— Ты чокнутая, просто ненормальная, честное слово! Ты зачем полезла туда, а? — Он весьма грубо потянул её за руку, и девушке пришлось открыть глаза, поднимаясь на ноги. Икры распирало от пережитого напряжения.

— Куда мы идём? — спросила Шанталь. Спина ужасно болела, а на ноге — она чувствовала — кожа содрана до мяса.

— Пойдёшь со мной, куда скажу. Думаешь, тебя здесь забесплатно лечить станут? Ага, жди! У меня в хижине есть лекарство.

— Ты меня вытащил?

— О нет, избавь меня от благодарностей, подобных вчерашней! — усмехнулся мужчина.

— Прости, я вела себя глупо. Не знаю, зачем я так рисковала… Спасибо, что спас меня!

Он не глядел на неё.

— Правда, Владрик, спасибо! — сказала Шанталь искренне, начиная медленно приходить в себя.

— Да не за что. Приди я на пару мгновений позже — и ты бы точно утонула. Только ногу твою и увидел, даже подумал, померещилось. Хорошо ещё, полотенце на берегу валялось.

— Может, я вернусь домой?

— И что ты там делать будешь? С этим юнцом недоразвитым по душам болтать?

— Ты просто грубиян! Самому не противно? — возмутилась девушка. Он всё ещё держал её за руку, и она не вырывалась, уверенная, что сама идти не сможет.

— А тебе, когда ты себя подобным образом ведёшь? — не остался в долгу Владрик.

Шанталь не нашлась, что ответить на такое. Он был прав.

Они прошли через заросли кустарника, и её глазам предстала «хижина» Владрика. Небольшой домик на берегу, да притом очень красивый — из светлого камня и металла.

— И это твоя «хижина»? — растерялась она.

— Они видят её как хижину, — ответил Владрик, — но ты видишь реальность.

— Это твой дар позволяет тебе создавать иллюзию, да?

— Верно, — улыбнулся мужчина, — догадливая.

— Нетрудно догадаться, если знаешь суть дела, — ответила Шанталь.

— Ну да, — он открыл дверь и пропустил её вперёд. — Будь как дома.

Она прошла внутрь, огляделась: конечно, полный бардак, но мебель красивая, да и вообще довольно уютно.

— У тебя есть вкус.

— Вкус, ага, — усмехнулся Владрик. — Наобум всё делал.

— Делал?

— Да. Это я тоже умею — делать. Присаживайся. На диване есть одежда, можешь переодеться. Если хочешь.

— И откуда же у тебя женская одежда? — подозрительно спросила Шанталь. Может, стоило дать от него дёру, пока не поздно…

— Мой дар, — напомнил Владрик. — Я могу делать вещи. Разные. Дом или женское бельё.

— Об этом обязательно говорить вслух — о женском белье? — сморщилась она.

— А что такого? Можно подумать, это что-то из ряда вон выходящее. Я тебе так скажу: женщина гораздо лучше выглядит, когда она голая.

— Что за манеры? — возмутилась девушка. — У вас в мире это считается нормальным?

— А ты что, родилась в одежде? — усмехнулся мужчина.

— Нет, но не обязательно говорить такие вещи, тем более малознакомым людям.

— Ты слишком себя сдерживаешь, и одновременно слишком многое себе позволяешь. Забавно. У тебя парень-то был хоть раз?

— Это не твоё дело! — прошипела Шанталь.

— Не моё, без проблем, — усмехнулся Владрик. — Ты переодеваться будешь, или так и станешь ходить в купальнике?

— Я переоденусь, если ты выйдешь из комнаты, — нахмурилась Шанталь.

Он не ответил, но вышел. На диване лежало очень красивое платье красного цвета.

— Эй! Что за?.. Я не стану это надевать! — крикнула она. — В какие игры ты со мной играешь?

Мужчина появился в проёме.

— Ты о чём?

— Что за платье? Слишком роскошное. Такие не на каждый день…

— О, боже… — вздохнул он. — А какое тебе нужно?

— Просто рубашка и брюки, — ответила Шанталь.

— Ладно, — ответил Владрик скучающе, — пусть будет рубашка и брюки.

Она проморгалась: на диване лежала белая рубашка и коричневые брюки. Мужчина скрылся за стеной. Шанталь присела на край дивана и поняла, что сглупила. Как же она станет натягивать брюки на изувеченную ногу? Ссадина там была порядочная, и она сильно кровоточила.

— Эм-м-м… Владрик!

— Ага, — отозвался он из глубины дома.

— Может, сначала я чем-нибудь обработаю рану…

— А, да. Точно, — вспомнил он. — Сейчас.

Он вернулся в комнату, поставил на стол воду и коробку с лекарствами и тут же вышел, не собираясь ей помогать. Да она бы и не позволила до себя дотрагиваться.

— Спасибо! — сказала девушка ему вслед. Она промыла рану и, морщась, взяла лекарство.

— Что это?

— Это штука раны заживляет. На себе пробовал. Просто смажь ей ногу, — ответил мужчина.

Она послушалась и обильно намазала ссадину, затем залепила пластырем и сняла купальник. Быстро натянула блузку и брюки, повесила купальник на спинку стула и плюхнулась на диван, закрыв глаза. Хотелось уснуть на неопределённое время, в тепле и уюте.

— Держи! — Владрик присел рядом и протянул ей чашку. — Это фруктовый чай.

— Спасибо! — улыбнулась Шанталь.

— Так ты и «спасибо» научишься говорить, — усмехнулся он. Девушка не обиделась. Ей почему-то не хотелось обижаться.

— Значит, ты создал себе дом и наведываешься сюда?

— Да, отдыхаю от путешествий, когда хочется просто поваляться на солнце или поездить верхом.

— Лошадь тоже созданная?

— Нет, живых существ я создавать не умею. Конь из одного мира, где часто бываю.

— Ясно. И давно ты путешествуешь?

— Не очень.

Они замолчали. Шанталь отпила большой глоток. Чай был вкусным.

— И как долго ты ещё пробудешь здесь?

— А что? — и Владрик лукаво посмотрел на неё.

— Просто интересно, — поспешно отвернулась девушка, спасаясь от его взгляда. — Потому что я, наверное, отправлюсь дальше. Этот мир поначалу казался мне терпимым, но сейчас… Нет. Хватит с меня этих глупостей.

— Глупостей вроде отношений? — уточнил Владрик.

— Да. Потому что отношения с мужчинами, подобными Стволу и Рыбе — это глупость.

— Рыба и Ствол придурки. Неужели ты приняла близко к сердцу их пьяный бред?

— Ну как сказать… Ведь они подсели именно ко мне, хотя в баре хватало женщин.

— Немного самокритики не помешает, особенно тебе. Ты вся такая самовлюбленно-самодовольная!

— Ты отвратителен! — рассмеялась Шанталь. Злоба прошла сразу, как он принёс чай.

— Да, и я это знаю, — ухмыльнулся Владрик. — У тебя есть какой-то свой маршрут? Куда пойдёшь?

— Точно не скажу. Пока что мне трудно управляться с перемещениями.

— А я пойду в какой-нибудь мир, совсем не похожий на этот, — ответил мужчина. — Здесь скука смертная, можно только отдыхать. Иногда хочется приключений, если ты понимаешь, о чём я, — и Владрик ей подмигнул.

— Не совсем…

— Не похожа ты на маменькину дочку, чтобы не знать, о чём я.

— Я дочь своей матери, — сказала Шанталь, — но мы с тобой, скорее всего, смотрим на приключения по-разному.

— Это верно. — Он глянул на часы. — Знаешь, Шанталь, мне пора. В девять часов я встречаюсь в баре с другом. Он должен прибыть из другого мира. Он тот ещё простофиля, опоздает, конечно. Но я всё равно пойду. Хочешь, останься пока здесь.

— Нет. Я пойду с тобой. В смысле, в ту же сторону. Я верну одежду, как только доберусь домой.

— О, боже, не болтай чушь. Нужна она мне… Что я с ней делать буду? В женщину наряжаться? Оставь себе. На память. Если я уйду в другой мир, не факт, что вернусь сюда. Никогда не знаешь, что тебя ждёт за Промежутком.

Она поднялась, Владрик взял со стола небольшой рюкзак, и они вышли из дома.

Орех после ругался, говорил, что волновался, но она равнодушно глядела ему в глаза. Какая разница, что он думал и чувствовал? Шанталь собрала вещи, и, ничего ему не сказав, шагнула в Промежуток, пока он завтракал. Ей отчаянно захотелось этих самых «приключений», о которых говорил Владрик.

Её выкинуло в какое-то полупустое здание. Старая мебель, обветшалые стены, и всё вокруг пропитано покоем и тишиной. Ветви деревьев давно разрушили крышу и упрямо лезли всё дальше, вглубь дома. Она вышла наружу и поняла, что попала в заброшенный город. Вокруг было много подобных домов: трава, и корни, и ветви медленно пожирали их. Природа брала своё. Девушка пошла дальше, оглядываясь. Может, стоит сразу уйти отсюда? Кажется, ничего интересного. Подумаешь, заброшенный город. Она такие и на Земле видела.

Она уже хотела шагнуть в Промежуток — и наплевать, что это отнимет у неё ещё силы, — как вдруг услышала шаги за спиной. Они возникли внезапно, и девушка поспешно обернулась. За ней, прихрамывая, шло существо, внешне очень похожее на человека. Но кожа у него была серая, лицо худое и голова совсем без волос, собственно, как и всё тело. Тёмные глаза смотрели на Шанталь пристально и жадно. Это был голодный взгляд. Существо улыбнулось, обнажая неожиданно белые зубы, острые, как бритвы. Шанталь отшагнула назад, и он тотчас кинулся на неё. Всё-таки нужно было сразу сматываться отсюда, — подумала она, пытаясь отбиться от существа рюкзаком. Она колошматила его по голове изо всех сил, а он остервенело грыз ремень сумки. Шанталь подумала, что будет, если он надумает также цапнуть её за руку — и испугалась. Схватила сук, лежащий возле руки, и безжалостно стукнула его по хребту. Он отпрыгнул, завизжав, но ей ничуть не было его жалко. Она подхватила с земли вещи и, воспользовавшись замешательством серого существа, позвала Промежуток. Но он не пришёл. Ничего — ни отклика, ни звука. Как будто его не существует. Другого выхода не было — Шанталь развернулась и бросилась бежать. Бегать она умела не очень хорошо, однако существо тоже не отличалось быстротой. Конечно, оно погналось за ней, но не сразу и далеко не так прытко, как она себе представляла. Она перепрыгивала через корни, ныряла под низкие ветки и всё время пыталась позвать Промежуток. Он не желал отвечать.

Впереди показался пологий склон. Ноги сами понесли её вниз: на берег реки. Река молчала — ни течения, ни ряби, ни плеска. Хотя вода была прозрачной и камушки на дне лежали разноцветные, весёлые. Шанталь обернулась и поняла, что существо её больше не преследует. Задыхаясь, она позволила себе минуту отдыха. Нет, не может быть, чтобы она не могла переместиться! Что за дурость! Как Промежуток может не слышать её? О таком Бури не предупреждал. Он должен был, должен! Нельзя же просто взять и не сказать об этом. Так можно и жизни лишиться, попасть в переделку, пораниться…

— Эй! — окликнул её незнакомый голос. Она поудобнее перехватила рюкзак за лямки — чтобы в случае чего можно было сразу ударить, — но это оказался человек, на сей раз вполне нормальный. — Эй! — повторил мужчина. — Ты что, с ума сошла здесь так разгуливать?

— Я не разгуливаю! — злобно ответила она. — Я убегала от этого серого паразита.

— Где он? — мужчина стал лихорадочно оглядываться вокруг, и девушка увидела, что у него в руках что-то вроде пистолета.

— Бежал за мной, но, видимо отстал.

— И что ты намерена делать? Стоять здесь и ждать, когда он вернётся и сожрёт тебя? — Мужчина посмотрел на неё как на идиотку.

— Пошёл ты знаешь куда! — ответила Шанталь. Она закинула рюкзак за спину и двинулась вдоль берега.

— И куда ты? — сказал он ей в спину. — Там же их логово.

— Знаешь что, умник! — разозлилась она, поворачиваясь и наступая на него. — Нет бы сразу сказать всё по-нормальному? Нужно выпендриваться, да?

— А нужна ты больно! Здесь каждый сам за себя.

— Вот и вали сам по себе! Нечего было заговаривать со мной. Пойду, куда захочу — не твоё дело. Болван!

Эта перепалка казалась ей бессмысленной. Рано или поздно она переместится — и пусть этот нахал остаётся тут. Девушка назло ему пошла по берегу в сторону чуть виднеющегося моста. Он молчал ей вслед: ни слова, ни мысли. Она решила: вот отойдёт подальше и переплывёт на тот берег. Почему-то ей казалось, что там безопасно. Шанталь тронула воду носком ботинка. Ничего особенного. Обычная вода. И река мелкая. Она пошла через неё, угрюмо обещая себе больше не привередничать. Предыдущий мир уж точно был получше этого. Нечего было капризничать.

Она дошла до середины реки, когда поняла, что Промежуток снова доступен, и без промедлений шагнула во тьму…

— Мне бы мою тюлюку, — говорил он мечтательно. — Жалостливая музыка сейчас была бы кстати. Ой-ёй-ёй! Судьба-кручина! Мы с тобою молодчины!..

— Подбодри меня ещё, а то я какой-то небодрый, — отвечал Алеард. Ни тому, ни другому не было особо весело, но не жаловаться же. С этим или жить — или умереть, или плакать — или смеяться. Выбор у них был. Другое дело, говорить о том, что всё кончено, никто не хотел.

— Крис…

— А?

— Как думаешь, как там остальные?

— Думаю лучше, чем мы.

— Хе… Это точно.

— Я бы хотел выбраться отсюда. Наверняка ведь в иных мирах для нас найдётся много интересных дел. Опять же люди, о которых ты говорил.

— Например, твоя кареглазая красавица? — хитро улыбнулся Алеард. В горле было сухо и жёстко, говорилось с трудом, но это был нужный разговор.

— О, да… — улыбнулся штурман. — И она, конечно.

— А если у неё будут зелёные глаза?

— Не будут, — проворчал Кристиан. — Мне лучше знать.

— Ну, а голубые тебе чем не угодили? — нарочно поддразнил его Алеард.

— Ни голубые, ни синие, ни черные. Говорю тебе, у неё будут карие глаза!

Это была их давняя шутка.

— Рано отчаиваться, да? — вздохнул штурман.

— Надо бороться.

— Надеюсь, с Конлетом всё в порядке.

— Я тоже на это надеюсь. Думаю, одному ему легче скрываться от железяк.

— Согласен.

— Но всё-таки мы пришли не зря.

— Хочется в это верить, — устало отозвался Кристиан. — Как думаешь, она вся такая, эта Смерть?

— Думаю, она бывает разная, — ответил Алеард. — Это лишь часть Пропасти, и я очень надеюсь, что остальные её мрачные уголки мы не увидим.

Они задремали на пару часов, и проснулись, когда к ним из-за угла здания вышел абсолютно невредимый Конлет. Он тотчас принёс воды, неумело вправил Алеарду руку и сел сторожить. Кристиан подумал, что сон — это лучшее, что случилось с ними за день, и крепко и спокойно уснул.

…И снова этот сон. Он идет в темноте, пробираясь по черному лесу, и босые ноги утопают в подернутой инеем листве. Небо над головой серое, косматое от надвигающейся бури, но он знает, что грозы не будет. Этот лес бесконечный, он лишен какого-либо направления, как лабиринт без входа и выхода.

Он просто знает, что нужно идти. Несмотря на усталость, на боль, на холод. Он пытается согреть руки, убрав их под мышки, и ветер, непонятно откуда взявшийся в лесу, треплет его волосы. Ему двадцать лет. Почему именно двадцать, он не знает. За его спиной висит длинный меч, но больше у него нет ничего. Он знает, что совсем скоро налетят тени, и он будет сражаться, но пока что нужно идти. Каждый раз он пытается добраться куда-то, где его очень ждут — и не успевает. Потому что Они, пришедшие из темноты, сильнее. Им нет нужды выбирать направление. Они поджидают его, чтобы снова начать этот последний бой.

Он летает по холодной земле, кружась и выгибаясь, и ни одна тень не может достать его. Но Они и не желают этого. Им нужно только время. Его время. Они хотят, чтобы он не успел.

И он не успевает… И страшно, тихо наползает туман, пахнущий костром. И он, сидящий на земле, не хочет вставать, несмотря на отступившие тени. Но — встает, и сильные ноги несут его вперед, к дому, которого у него больше нет…

Алеард открыл глаза и повернулся на бок. Он было решил, что Пропасть способна забирать сны. Но этот сон, видимо, ничто и никогда не победит…

…Ева без труда влилась в гудящую, разноцветную толпу. Сначала ее пугали полуголые мужчины в прозрачных плащах и высокие, метра под два, женщины в просторных радужных комбинезонах, но потом она успокоилась. Если уж здесь носят подобное, на неё и внимания никто не обратит. Она ошиблась. Уже через пару часов блуждания по нижним улицам к ней подошел неприметный старичок и, учтиво поклонившись, предложил работу. Ева понятия не имела, что здесь подразумевают под этим словом, и отнеслась к его предложению подозрительно.

— Шить трава! — сказал он.

— Вы хотите, чтобы я сплела вам такую же? — уточнила Ева, указав на небрежно брошенное поверх сумки платье. Ей хотелось есть, и она уже поняла, что задаром в этом городе ничего не получишь.

— Да, да! — обрадовался старичок ее понятливости.

— Я сплету платье, а вы мне дадите поесть?

— Еда! — закивал тот. — Угрека!

— Ладно, — осторожно согласилась Ева, не пытая его о том, что это за угрека такая. Не хватало себя полной дурой выставить.

Старичок вошел в низкую дверь, и Ева вошла за ним. Оказалось, что это маленькая опрятная мастерская, заваленная разноцветными стеблями той самой травы. В углу сидела женщина, она окунала стебли в разные настои и выкладывала их на просушку. Ей было около сорока пяти лет. Возле двери сидела еще одна, молодая. Она что-то плела. Она была худой, темноволосой и бледнокожей. Глаза у нее были рыжие, сметливые и быстрые. Неземные глаза, но, как Ева узнала впоследствии, совершенно натуральные.

— Сюда, сюда! — потянула ее за руку та, что постарше.

Она подала ей несколько пестрых стеблей и сносно объяснила, чего хочет. Им нужны были короткие маечки, открывающие пупок, с рукавами до локтя и с простым узором в середине. Это было нетрудно, и Ева присела на подставленную скамейку, радуясь подвернувшейся возможности. Так или иначе, ей придётся работать. Плести ли маечки, или готовить, или убираться, или ещё что-то делать. Ничего, всё получится. Она приготовилась к трудностям, но пока что их не возникало.

Когда Ева закончила, хозяин остался доволен получившимся изделием. Он ушел и спустя минуту вернулся с полной мисочкой зеленоватой каши. Она напомнила Еве машевую крупу.

— Спасибо! — отозвалась девушка, принимая тарелку. Молодая работница, заинтересованно косившаяся на нее, придвинулась поближе и произнесла, смущаясь:

— Привет! Тебя как зовут?

— Ева.

— А меня Хохва. Ты приехала издалека?

— Да.

— А я родилась в среднем городе, но после смерти родителей меня продали сюда.

— Продали? — смутилась Ева.

— Да. У моих родителей было много долгов. Меня продали, чтобы рассчитаться с Центром за них. Вон купил меня. Он ничего старик. Пообещал, что через пару лет отпустит, если отработаю. А ты? Ты пришла сверху? — таинственно произнесла Хохва. — Ты похожа на тех, кто оттуда.

— И поэтому Вон позвал меня плести кофточки из травы? — усмехнулась Ева. — Нет, я не сверху.

— Да брось ты! — шепотом возмутилась Хохва. — Признайся, ты ведь работаешь на Безовалов, да? Уи-и-и-и, — нетерпеливо запищала она, сжимая кулаки, — как бы я хотела хоть глазком взглянуть на их элитных стражей. Говорят, они обалденные! Сюда, в наши трущобы, разве ж кто-то сунется? — и она вздохнула, кусая губы.

— С чего ты взяла, что я на них работаю? — еще больше удивилась Ева.

— Ты красивая и одета в эту странную одежду. Синий цвет — это ведь их цвет!

— Хохва, я не одна из каких-то там Безовалов, — твердо ответила Ева. — Если я ношу синюю одежду, это еще ничего не значит. У тебя богатое воображение.

Хохва надула пухлые губы и отвернулась, но сидеть спокойно не могла. Она то и дело косилась на Еву через плечо, вздыхала, и смотрела наверх, на сияющие голубыми огнями небоскребы. Наконец Вон выпроводил ее на улицу, дав какое-то поручение, и Ева смогла спокойно поесть. Еда оказалась вкусной и сытной.

— Хорошо делать, хорошо продавать! — сказал ей подошедший Вон. — Делать еще — буду платить!

— Сколько маек вам нужно? — деловито уточнила Ева.

— Еще так, — и старик показал руки, широко растопырив пальцы.

— Десять штук?

— Да, да. Столько, — закивал Вон, улыбнувшись.

— А сколько заплатите? — на всякий случай спросила девушка. Она понятия не имела, сколько запросить, но нужно было показать себя расторопной и расчетливой работницей, а то, глядишь, старик решит, что она нездешняя. Быть нездешней ей не хотелось.

— Миску еды и за каждую еще по пять серебряных! — гордо ответил тот.

Ева кивнула. Много или мало он сулился заплатить — неизвестно. Одно было точно: без этих самых «серебряных» она здесь долго не протянет.

Ей пришлось делить кров с Хохвой, Воном и его женой Атаей. Ева спала на упругом светлом матрасе, и каждый день делала маечки, но делала иным способом, не так, как прежде.

Она ощутила внутри некую силу. Видимо, ту самую, о которой говорил Бури. Её дар медленно открывался, и вскоре она научилась создавать простые предметы, будь то деньги или одежда. Ева давно могла уйти от Вона, но это место подходило ей как временное убежище. Всё казалось само собой разумеющимся, и она не переживала и не задумывалась, просто жила.

В один из дней она наконец-то поднялась на верхние уровни на летающих штуковинах, которые назывались «автопланами».

Для туристов, которых здесь было предостаточно, устраивали экскурсии по городу, и девушка решила: стоит взглянуть, что к чему. Хватит уже сидеть на дне и есть порядком надоевшую зелёную кашу.

Наверху царило ещё большее оживление. Ева несказанно удивилась, увидев, что там свободно разгуливают на двух лапах волки и лисы, соболи и рыси, и странные медведеподобные существа: мохнатые и крепкие, с большими носами и умными маленькими глазками. Шмыгали туда-сюда и мелкие зверьки — горностаи, еноты и ящерки. Девушка боялась ненароком наступить на кого-нибудь, но вскоре успокоилась, поняв, что маленькие проныры отлично умеют пробираться сквозь толпу. По широким улицам ходили разумные роботы, искавшие модные запчасти. Их было великое множество и самых разных — похожих на людей, с яркими глазами и металлической кожей, или квадратных роботов-тумб на колесах, роботов-обезьян, роботов-кошек и роботов-псов; роботов-пауков, а также таких, которые напоминали парящие блюдца. Попадались и огромные роботы-охранники, чаще всего они следовали за каким-нибудь важно вышагивающим человеком. Люди на верхних уровнях были разные: вполне обычные вроде неё, а иногда странные, порой и не разберешь — то ли мужчина, то ли женщина перед тобой. Чего только не продавали, каких только поразительных, ошеломляющих товаров она не увидела в витринах! Диковинные говорящие птицы переругивались друг с другом, порхали с одной золотой жердочки на другую; невероятные белые коты пронзали ненужную добычу томным взглядом синих глаз, а на них рычали, ощерившись, громадные черные псы в страшных металлических ошейниках. В «магазинах красоты» предлагали создать безумную прическу, которая менялась каждые несколько минут на новую, мастера макияжа рисовали на теле желающих затейливые узоры, которые сверкали и потрескивали. Что уж говорить про наряды, которые едва ли можно было назвать скромными. Иногда какая-нибудь модница закрывала своим подолом весь тротуар, и народ, хохоча, обходил её с двух сторон, а проворные маленькие зверьки пробегали под юбкой, и тогда дама наигранно визжала. Всё казалось Еве сумасбродным, невероятным, сказочным. Магазины, разговоры, яркая шумная толпа… Она думала о том, как много интересного таит в себе город, и хотела стать частью его тайны.

Больше всего ей понравился огромный торговый центр, где продавали автопланы. Она долго ходила между широченных рядов, рассматривала самые разные машины, и улыбалась. Вот бы прокатиться на таком! И не просто как пассажир, а как водитель!

Устав бродить по цветным сияющим улицам, она остановилась в парке и присела на замысловатую прозрачную скамейку, внутри которой плавали круглые желтые рыбы. Достала купленный фрукт, и стала неспешно есть его, глядя по сторонам. На такой высоте воздух был иным, но дышалось легко. Она подняла глаза: существовал ещё уровень. На экскурсии ей ясно дали понять, что туда простым людям доступа нет. Она улыбнулась: посмотрим.

Ева была любопытной от природы. Если ей в голову приходила какая-то трудно осуществимая идея, она готова была о стену расшибиться, но исполнить задуманное. Если туда, наверх, не пускают, значит, там что-то интересное? Опасное, сокрытое, важное! Она ощутила, как засвербело в затылке: верный признак нарастающего напряжения. Она попадёт туда, непременно попадёт! Нужно только придумать план. Этот мир безумен, и она сможет подстроиться под его безумие. Мимо прошли два парня в обтягивающих юбках, и она отвела глаза. Может, если бы они не были так жутко накрашены и не носили туфли на каблуках, всё было бы терпимо, но это явный перебор. Она успела подумать о том, что заставляет их так нелепо выглядеть, когда откуда-то со стороны рынков донёсся странный глухой звук. Люди сразу побежали в ту сторону. Видимо, не она одна была любопытной. Ева последовала за ними.

Горел упавший автоплан. Он отличался от остальных — весь тёмный, и стёкла тоже тёмные. Очень красивый, похожий на спортивный автомобиль, который был у неё на Земле. Никто почему-то не решался подойти ближе. Ева поняла, что водитель всё ещё внутри и без раздумий бросилась вперёд. В таких случаях она всегда действовала быстро.

Толпа ахнула и растянулась в стороны, но уходить никто не спешил. Люди ахали, охали и тыкали в Еву пальцами. Ей было некогда рассуждать о причине их жестокой сдержанности.

Дверь удалось открыть, но при этом она чуть не спалила себе брови. Внутри было жарко. Она стала тормошить мужчину, но он не приходил в себя.

— Вставай же! Очнись! — орала она на него. Что-то громко хлопнуло, и толпа загудела громче. Ева кое-как отстегнула тугой ремень безопасности и, надрываясь, вытащила мужчину наружу. Какой же он был тяжёлый! Негнущийся и в то же время мягкий, как суфле!

Внезапно автоплан вспыхнул весь целиком, погорел пару минут, а затем зашипел, странно скукожился и залил себя белой пеной. Она поглядела на спасённого, тронула рукой его лицо, и ладонь загорелась синим пламенем, а рана на его щеке перестала кровоточить… что за дела?.. Ева испугалась и поспешно спрятала руку. Не дай бог кто-то мог это увидеть! На неё и так смотрели как на полоумную.

— Эй! — раздался голос. — Эй, ты чего делаешь?

Ева подняла голову: неподалёку стоял человек в красной форме. Лица было не различить за маской, но голос звучал недобро. Этого стоило ожидать, наверняка она нарушила какой-нибудь закон…

— Я просто хотела ему помочь, — ответила она. — Только помочь…

Найар разлепил глаза. Зачем же так орать? Ему казалось, что их ушей валит пар, так горячо было внутри головы. И дышать трудно. Он откашлялся. Над ним склонилась какая-то девушка. Красивая, по-настоящему женственная, в простом синем наряде. Кажется, его голова лежит на её теплых упругих бедрах. Хорошее дело! Найар успел подумать, что давно уже не был близок с нормальной женщиной. Он поморщился, снова откашлялся и медленно поднялся на ноги, с неприязнью глядя на патира. Низший законник не представлял для него опасности, он всего лишь пытался соблюдать правила.

— Чего ты вопишь?

— Она подошла к вам без…

— Ты болван! — ответил мужчина и повернулся к девушке. — Ты меня оттуда вытащила?

— Да. Я хотела помочь, — повторила Ева.

— Сгинь отсюда, — фыркнул Найар, и мужика как ветром сдуло. — Ты что, нездешняя?

— Верно. Почему этот человек так отреагировал?

— Почему? Лучше тебе не знать. — Он оглядел свой автоплан. — Хм… Вот так штука. Кстати, тебя как зовут, храбрая?

— Ева, — ответила она вызывающе, но голос был слишком нежный для таких интонаций. Он быстро посмотрел на неё: невысокая, округлая. Грудь и бёдра — всё на своих местах. Пухлые соблазнительные губы и тёплые карие глаза. Милая невинность без резкости. Интересно…

— А меня Найар. Ты знаешь, что означают эти символы на моих руках?

Ева опустила глаза и увидела на его запястьях замысловатые татуировки.

— Не знаю.

— Они означают принадлежность к клану Безовалов, милая, — сказал мужчина. — По закону к нам вообще подходить нельзя, не то что дотрагиваться. Мы неприкосновенны.

— Что за чушь? — воскликнула Ева. — Кто эти правила… то есть законы придумал? Я должна была позволить тебе сгореть заживо? — И она подняла брови и смешно скривила губы. Найар расхохотался.

— Именно. По закону. Поэтому тебе лучше унести отсюда свою красивую задницу, да поскорее.

— Это такая благодарность, да? — сказала девушка возмущённо. Её щеки гневно пылали.

— Я тебя после поблагодарю как следует, — ответил он, — а пока иди-ка отсюда. Беги, глупая! Я не шучу!

Что-то в его голосе насторожило, и Ева поспешно скрылась в толпе, пробежала через парк, поймала таксоплан и спустя полчаса была у Вона, в относительной безопасности. Милая сказка грозила превратиться в назойливую страшилку, и Ева долго раздумывала, не шагнуть ли в Промежуток. И всё-таки она решила остаться.

Ночью ей не спалось. Вон как всегда храпел, с улицы доносился привычный шум толпы. Город никогда не спал, но девушку это не утомляло. Её вспомнился Найар, его странная резкость и то, как он оценивающе оглядывал её. Еве не нравилось, когда мужчины так смотрят. Она тихо оделась и вышла на улицу. Было там за углом одно неплохое местечко. Конечно, не верхний уровень, но тоже ничего. Ева прошла по улице, поздоровалась с роботом-лавочником и вошла внутрь здания. Заплатила за вход и пробралась на самый верх. Ей нравились верхотуры. Она купила фруктовый коктейль и уселась на широкий подоконник.

Её мысли вертелись вокруг произошедшего. Она думала об аварии, Безовалах и том человеке в красной форме. И о Найаре. Ей казалось важным разобраться, кто такие эти Безовалы на самом деле. Все о них знают, но никто толком не может объяснить, чем они занимаются. Та же Хохва от них без ума, а рассказать подробнее не может. Или не хочет? А, может, не смеет? Сплошные загадки. И что случилось сегодня с её рукой? Почему она смогла остановить кровь? Вдруг это тоже дар? И если это так, откуда он в ней? Дома она никогда не питала тяги к врачеванию. Перевязывала брату разбитые коленки, смазывала собственные царапины соком подорожника — и только. Ева улыбнулась. Много загадок — это здорово!

На её плечо неожиданно легла чья-то рука, и она охнула, чуть не свалившись вниз. Мужчина придержал её за пояс, развернул лицом к себе.

— Эй!

Это был Найар.

— Ты меня напугал, — проворчала девушка. — Не нужно так подкрадываться.

— Извини, не хотел. Тебя легко было найти.

— Да? — Она посмотрела на его руку, спокойно лежащую на её талии. — Так вроде же нельзя касаться? — И девушка подозрительно прищурилась.

— Мне можно, — сказал он.

Глаза у него были серые, обведённые по краю сияющей густой синевой, а волосы — русые, с примесью непонятной седины. Она бы дала ему лет тридцать, может, чуть больше. Он не показался ей высоким. Возможно, потому, что телосложением напоминал Кёртиса. Однако спрыгнув с перил она поняла, что ошиблась — он был куда выше неё. Неудивительно — в ней было метр шестьдесят с кепкой.

Ева рассмеялась и скинула его ладонь.

— Если тебе можно, это ещё не значит, что я разрешаю.

Он усмехнулся.

— Ну да. Ты работаешь где-то поблизости?

— Да. Вон там, в мастерской Вона, — и она кивнула вниз.

— В мастерской Вона? — он насмешливо скривил губы.

— А что здесь смешного?

— Никогда бы не подумал, что ты швея, милая.

— Я ей стала всего пару недель назад, — ответила Ева, поправляя одежду. — Я там временно работаю.

— Ладно, я понял, — весело сказал Найар, заметив, как она смутилась. — Слушай, насчёт благодарности…

— О, не стоит!

— Почему же? Не любишь, когда тебе говорят «спасибо»?

— Ну, хорошо. Пожалуйста.

— Я ещё не поблагодарил.

— Мысленно — уже.

— Спасибо!

— Да.

— Что «да»?

— Боже! — Еву развеселило его поведение. Кажется, он её просто подкалывал.

— Боже?

— Пойдём лучше потанцуем, — сказала она.

— Ты меня приглашаешь на танец? — он поднял брови.

— Боишься?

— Нет.

— Тогда пойдём.

Он взял её за руку и уверенно повёл в зал. Она любила танцевать. На Земле также сильно это любил делать только Онан.

Найар обнял её за пояс и притянул поближе. Решительно, без какого-либо смущения. Она улыбнулась.

— Давно я не танцевал. Да ещё чтобы с такой, как ты, смелой красавицей.

Ева пропустила мимо ушей этот комплимент.

— Значит, ты неприкосновенен.

— Ага.

— А если в толпе кто-то случайно коснется?

Найар усмехнулся.

— В толпе я — призрак, милая. Толпа — мое прикрытие.

— Значит, это глупый закон.

— Не совсем, — отозвался мужчина, глядя ей в глаза.

— Почему ты так смотришь? — спросила Ева.

— Ты меня не боишься?

— С чего бы?

— Все знают, что Безовалы опасны.

— Я знаю, что чувствую, Найар. Пока что ты не сделал мне ничего плохого.

— Ты доверяешь чувствам?

— Конечно.

— Ты меня недооцениваешь и совсем не знаешь, милая, — сказал он, прижимая её крепче. Ева чуть отстранилась.

— Не думай, что в случае чего я не расквашу тебе нос. А станешь вести себя как кобель — врежу между ног, учти.

Найар вдруг расхохотался. Ничего себе!

— Слушай, откуда ты взялась?

— Это имеет значение?

— Ну да. Ты живая и естественная, совсем не похожая на девку из размалёванной толпы.

— Я издалека, Найар. Там все такие.

— Вот уж не поверю, Ева, — сказал он, усмехнувшись.

— Верить или нет — твоё дело. У нас разное понятие веры.

— Почему же? — спросил он. Ему всё больше нравился этот разговор.

— Потому что ты считаешь себя призраком и веришь, что обладаешь исключительной властью, а я человек из плоти и полагаюсь на законы вселенной.

Найар отклонился назад и попытался нащупать её ответный взгляд, но Ева равнодушно смотрела в сторону. Неужели он был ей неинтересен?

Он знал, что девушки готовы о стену расшибиться, но провести время с элитным стражем из Безовалов. Что уж говорить про него, Высшего стража. Но Еве до этого не было никакого дела. Она рассуждала о его исключительности так пренебрежительно и бесстрашно, что казалась выходцем с другой планеты. Издалека? В любом случае даже если она жила в лесном поселении, она должна была знать хоть что-то. Нет, здесь что-то не так. Нужно дожать эту гордую красавицу и вывести её на чистую воду.

— Хочешь посмотреть, где я живу? — предложил он.

— Ты меня приглашаешь в гости?

— Ну да. Почему я не могу пригласить тебя?

— Не знаю. Ты ведь наверняка живёшь на самом верху. Меня туда не пустят.

— Не угадала. Не на самом, — усмехнулся он.

— А зачем ты меня приглашаешь? — подозрительно спросила она.

— А зачем мужчина зовёт женщину к себе домой? Конечно, чай пить.

Ева отклонилась и поглядела на него, раздумывая. Нет, он определённо не плохой человек. По крайней мере, убивать её не собирается. А что если здесь мужчины и женщины ведут себя иначе, чем на Земле? Что если он захочет чего-то такого, что она не сможет ему дать?

— Чего ты хочешь от меня, Найар? — прямо спросила она.

— Ты действительно работаешь у Вона? — и его глаза вдруг стали колючими и цепкими. Она несколько испугалась и попыталась отстраниться, но он её не отпустил.

— Да, действительно.

— Ева, не нужно мне лгать! — сказал Найар, больно впившись пальцами в её плечи. Это был уже не танец.

— Я не лгу! — возмутилась она, наконец-то его оттолкнув. — Ты ведёшь себя грубо!

Она развернулась и быстро пошла к выходу. По лестнице не спустилась — слетела, опасаясь, что он гонится за ней. Пробежала по улице, свернула в сторону и затаилась в переулке. Зря… Чьи-то руки зажали рот, нащупали волосы…

Она смогла стукнуть напавшего затылком в нос, и от неожиданности он разжал руки. Ева со всех ног кинулась на людную улицу и, вылетев на тротуар, едва не сшибла с ног каких-то девушек. Оглянулась… Из переулка появился мужик: саженного роста, морда кирпичом. Он быстро направился к ней, ухмыляясь, и Ева поняла причину этой улыбки. Она была здесь чужая. Никто за неё не вступится. Никому нет до неё дела. Вокруг столько людей, но они полны безразличия. Вот тебе и загадочный город, вот тебе и радость новых открытий! Она повела себя, как дурочка, и теперь за это поплатится.

Он нагнал её у дверей мастерской и сгрёб за руку. Быстротой Ева не отличалась, да и бежать на каблуках через толпу было не очень удобно. Она дважды подвернула ногу.

— А ну пошли со мной!

— Иди к чёрту, кретин! — выругалась Ева. — Пусти меня! — и она со всей силы ударила его коленом между ног. Мужик был грузный и почти не ощутил удара. Или у него там и бить было не по чему?.. Он наотмашь ударил её по лицу, и она отлетела к стене. Голова закружилась, из носа пошла кровь. Нет, так просто она не сдастся! Сейчас она переместится и все дела! Так-то связываться с…

Боль не дала ей сделать этого. Страх крепко держал за пятки.

Мужик был уже близко, он схватил её за волосы, и она попыталась ещё раз ударить его. Вот уж чего она не умела, так это драться, по крайней мере, с такими вот шкафами в два раза её тяжелей. Он занёс кулак — отрубить её, но вдруг странно выпучил глаза и стал заваливаться набок. Огромное складчатое тело с грохотом свалилось на тротуар, и она тоже сползла вниз вдоль стены, прикрыла глаза.

— Поднимайся, — сказал Найар.

— Отстань! — ответила Ева.

— Я сказал, вставай! — он схватил её за руку, заставляя подняться. — Пошли.

— Не пойду! — огрызнулась Ева.

— Пойдёшь! Тебе здесь нечего делать!

— Это тебе здесь… — начала она, но вдруг в её руку что-то вонзилось. — Ай! Что за?..

Глаза начали слипаться, ноги подкосились, и она потеряла сознание.

Ева открыла глаза и сразу вскочила. Она ясно помнила, что случилось. Она огляделась и поняла, что находиться в какой-то квартире. Широкие окна, много пространства. Тёмная мебель, светлый пол. Ни одного яркого пятна. Чёрное, белое и серое, а окна металлические.

— Найар! — позвала она.

Он появился в дверном проёме.

— Да?

— Ты меня силой сюда притащил?

— Мог бы и там оставить. Ты, я вижу, подружилась с тем увальнем? Знаешь, милая, что бы он сделал с тобой?

— Не хочу я этого знать! — она потерла лоб и поморщилась. Кажется, там набухла шишка. — Спасибо.

— Пожалуйста, милая, — ответил он, подходя к ней поближе. — Посмотри, как он тебя разукрасил. Такие отлично сбывают живой товар. Нет, тебе нельзя было там оставаться. У Вона небезопасно, наверняка торговцы телами уже объявили новую охоту. Рано или поздно тебя бы схватили и отправили работать на дно. Такие женщины, как ты, — ценный товар на чёрном рынке.

Ева поморщилась. Вот она, изнанка безумного мира.

— Я убежала только потому, что ты усомнился в правдивости моих слов.

— Да, но ты действительно не сказала мне всей правды.

— Почему я должна тебе всё рассказать? Мы едва знакомы!

— Ева, я не спрашиваю вежливо. Обычно я требую немедленного ответа — и мне отвечают. Я беру всё, что захочу.

— Ну ты… — она даже задохнулась от возмущения, — засранец!..

Он шагнул к ней и взял за плечи.

— У меня такая работа. Если бы я был мягок и доброжелателен, я бы пошёл лечить зверушек.

— Найар! — она упёрлась ладонями в его грудь. — Чего ты хочешь от меня?

— Ты поможешь мне, Ева, — сразу ответил он.

— В чём?

— Поможешь выследить тех, кто покушается на Безовалов. Ты спасла меня от смерти, и я благодарен тебе. Сделай одолжение, помоги мне ещё раз.

— Да я же ничего не умею! — воскликнула она.

— Умеешь. Ты красивая и умная, а ещё упрямая. Этого пока хватит.

— Что я должна сказать?

— Ничего. У тебя нет выбора. Или мне вернуть тебя вниз, к наемнику? — Он склонился над ней. — Там у тебя нет будущего, поняла? Я помогу тебе, а ты помоги мне.

— Какого рода помощи ты ждёшь от меня?

— Ты проникнешь в сердце светской жизни и выследишь для меня одного типа. Вот и всё.

— Просто так проникну? Я же никто!

— Станешь кем-нибудь. Мы это устроим.

— Ну, хорошо. И что дальше?

— Дальше — ложись спать. Завтра всё расскажу подробнее. Кухня там. Спальня и ванная здесь. Доброй ночи. — И он ушёл, оставив её растерянно хлопать ресницами…

…Эван с удовольствием вдыхал морской ветер. Наконец-то свежо и душисто! Ниланэ молча стоял рядом с ним, раздумывая, как поступить. Он собирался вернуться домой, хорошенько перекусить и лечь спать, но незнакомец разворошил его планы. Бесстрашие, отменное чувство юмора и обаяние этого парня определенно говорили о его хорошем происхождении, но они же могли и сослужить ему дурную службу. Ниланэ знал таких парней — веселых путешественников, свободных, как ветер. И еще он знал, как легко было подрезать им крылья. В своей жизни он никогда не становился объектом пристального внимания хранителей порядка, так как сам был амбрийцем, человеком с материка темнокожих людей, а туда не совался без нужды ни смелый, ни тем паче трус. С амбрийцами считались. С их воинами тоже. Он был торговцем, но и к нему не сунулся бы ни один правоохранитель. А вот к этому молодому шалопаю — запросто.

— Ты это, белобрысый, куда теперь? — наконец спросил он.

— Не знаю, — улыбаясь, ответил Эван, — еще об этом не думал.

Его нисколько не обижало это прозвище. Видел бы Ниланэ Фрэйу! — мелькнула забавная мысль.

— Не думал он… Подумай, пока мозги из тебя не вышибли, — пробурчал амбриец. — Будешь шляться здесь без дела — как есть тебя оприходуют.

— Кому же я сдался?

— Кому, кому… Работорговцам, вот кому.

— Работорговцам? — переспросил Эван беззаботно, и амбриец уставился на него в немом изумлении.

— Эге, парень!.. Все сложнее, чем я думал. Пошли, угощу тебя завтраком, да заодно о жизни поговорим. А то тяжело тебе придется, может, так хоть толк будет от моей болтовни.

А поболтать он любил. Эван успел наесться до отвала, слушая рассказы Ниланэ о его родине, о кораблях, о людях хороших и плохих. Торговец говорил о своей семье, о доме, что ждал его там, за океаном:

— Не то что эта прогнившая халупа. Как хорошо ни торгуй, в порту ничего лучше не найдёшь. Не умеют аргонцы строить, так я скажу, и не вздумай меня переубеждать!

Эван хмыкнул:

— И мысли такой не было. Мне и самому здесь не особо нравится. Грязно.

— Грязно не то слово, парень! И этой грязью со временем пропитываешься. Одежды я прежде носил красивые, а потом плюнул на это дело и хожу в чём придётся. Но ты… вообще-то странновато одет. Не пойму, вера тебя, что ли, учит так одеваться? Ползадницы торчит, ни плаща, ни накидки. Ну, я понимаю, у нас на Амбре так шлёндать, но здесь… Бывал я на островах, так ведь и там подобного не носят. — И он глянул на Эвана пытливо. — Боги твои не прогневаются?

— А я вероотступник, — сказал Эван, и Ниланэ растерялся от такого ответа.

— Ты поосторожней с этим… — смутился он. Смелость белобрысого проходимца простиралась куда дальше, чем он было решил.

— А чего осторожничать? — широко улыбнулся Эван. — Подумаешь, чего-то там торчит из-под одежды. Во что хочу, в то и одеваюсь. Богам, думаешь, есть до меня дело? У них своих забот хватает.

Ниланэ покачал головой. Непростой житель островов сидел рядом с ним, ох и непростой! И красивый, несмотря на то, что светловолосый и светлокожий.

— Идём-ка со мной, Эван, — наконец выговорил он. — Переночуешь под дружеским кровом, а наутро решишь, что дальше делать.

Эван жил в доме торговца уже две недели. Ниланэ взял его в помощники из жалости, но теперь благодарил родную землю за то, что свела его с таким расторопным и толковым парнем. Эван был быстрым, исполнительным и честным. Казалось, ему нет дела до тех денег, что пересчитывали возле его носа. В конце концов амбриец убедился, что более искреннего и бесхитростного человека он в своей жизни ни разу не встречал. Все его прежние помощники были не без грешков: один каждый вечер напивался до бесчувственного состояния и в итоге сгинул неизвестно куда, второй припрятывал что мог из товаров, пока не получил за это и не был с позором отправлен восвояси, третий… третий оказался порядочной скотиной. Он не воровал и не обманывал. Он подставил Хушаба, подставил подло и жестоко. Ниланэ отыскал его и поквитался. Это было давно, но память о прежних лишениях никуда не делась.

Эван казался амбрийцу неземным существом. Этот парень делал самую трудную работу и не уставал, он был чудаком, каких поискать. Не пил вина, не ел благословенного мяса, ни с кем не ругался и не вступал в драки. Он словно жил в каком-то своем собственном, потаенном мире. И мир этот, судя по всему, был прекрасным. Ниланэ, сам отец двоих пацанов, иногда ловил себя на мысли, что очень бы хотел, чтобы его мальчишки походили на Эвана. Он уже давно не видел их и свою супругу, Амилану. Он даже перестал скучать по ним. Но время летело быстро, и он понимал, что вскоре ступит на порог родного дома и обнимет их всех — и старика отца. Если только тот еще был жив.

Ниланэ торговал несравненным красным золотом и всем, что делали из него: оружием, украшениями и утварью. Это было прибыльное дело, ведь подобные вещи могли себе позволить только зажиточные люди. Амбриец не знал нужды в деньгах и был уважаемым человеком, но помимо уважения было и ещё что-то, и Эван вскоре понял, что. Страх. Ниланэ не просто уважали, его боялись. Хушаб не был злым человеком. Раздражительным и грубым — пожалуй, но не злым. И откуда исходил этот страх, Эвану пока что определить не удалось.

Вскоре они, как это ни странно, сдружились, и Эван стал не просто его помощником, но и партнером. Он мог позволить себе многое, но ни в чем не нуждался. По-прежнему носил свои джинсы и светлую рубашку, разве что короткую куртку сменил на более подходящий для бесконечного дождя плащ. Он не собирался покидать этот мир, потому что ему было интересно побывать на родине Хушаба — в прекрасной белой Амбре, куда тот позвал его.

Погода менялась — теперь дни были солнечными и жаркими. Эван отправился на торг, прихватив с собой несколько крупных монет. Он почти не тратил то, что зарабатывал. Он вообще не привык обращаться с деньгами. Он бродил по улицам, заглядывал в магазинчики, и в конце концов совершенно случайно оказался в длинном широком ряду, где торговали людьми. И сердце его в ужасе забилось в уголок груди, спряталось, не выдержав взглядов, бросаемых жадными торговцами, не выдержав других, ещё более страшных — которыми награждали его люди, ставшие товаром. Первые несколько мгновений Эван не мог двинуться с места. Он стоял, опустив голову, и пытался изо всех сил понять, как можно жить в подобном мире.

Ему было стыдно, больно и противно. А ещё он хотел разнести весь этот рынок к чертям, отпустить на волю тех, кто покорно или злобно смотрел на него и вытрясти душу из других, называющих себя их хозяевами. В этот миг он окончательно понял, что находится не на Земле. Люди. Кто они? Кто он? Свобода… Наверное, только лишившись её, можно ощутить хруст обрезаемых крыльев. И боль, которой он, рождённый и выросший в ином мире, не знал, придёт. Дай только время. А потом всё забудется. Но он не хотел забывать, не хотел убегать от увиденного. И дело было не в том, что он не заслужил этих взглядов. У него были деньги. Против воли он стоял выше тех, кого называли рабами, а значит, в любом случае мог им помочь. И он должен был это сделать. Да, наконец-то деньгам найдётся достойное применение…

Но не сегодня, только не сегодня. Гнев заставил его двинуться вперёд, снова на берег, чтобы остудить пылающее сердце. И вдруг знакомый голос окликнул его по имени…

…Они сели в кафе за дальний столик, и Олан принялся есть. Он растратил силы, останавливая время, теперь ему нужно было восполнить внутренние запасы энергии. Хорошо бы ещё поспать под звёздным небом, или просто посидеть возле воды в одиночестве, но где её здесь найдёшь, эту воду?

Ката иногда смотрела на Олана красивыми тёмными глазами, и Кёртис видел, что она хочет что-то сказать, но не осмеливается. В итоге он решил, пока друг ест, потихоньку рассказать им о путешествиях. Всё равно придётся это сделать, а момент удачный.

— Ребят, я не знаю, с чего лучше начать. Наверное, с главного. Пока Олан ест, а он это будет делать долго, я расскажу вам то, что должен. — Он вздохнул, на пару секунд замявшись. — Мы с ним путешествуем по другим мирам… Не только по вашему миру, по разным мирам, непохожим или похожим на ваш. Иногда это случайно, иногда намеренно. На нашей родной планете один человек создал некую Сущность, а затем инженеры спроектировали гигантский воздушный корабль размером с вон ту поляну. И он стал живым и разумным, подобно человеку, потому что эта Сущность вошла в него душой. Корабль назвали «Буревестником», но если короче, то просто Бури. Благодаря ему мы получили возможность перемещаться по иным реальностям. Мы — это восемнадцать членов экипажа, включая нас с Оланом. — Он посмотрел сперва на брата, потом на сестру, но они молчали и слушали его очень внимательно. — Каждый из путешествующих по мирам открывает в себе дар, и у нас с Оланом они тоже есть — особые способности. Именно благодаря этому дару Олан смог тебя спасти, Ин Че.

— Это звучит до того невероятно, что я вам верю, — сказал Ин Че, улыбаясь. Улыбка делала его беззаботным мальчишкой, и всегда строгое лицо становилось совсем юным и приветливым. — Ката говорит, что я неисправимый мечтатель, и это правда. Только даже в самых смелых мечтах я не мог представить себе подобного!

— Значит, вы в нашем мире надолго не задержитесь, — сказала Ката. — Оно и к лучшему.

— Сестра!.. — возмутился Ин Че.

— Я имела ввиду только то, что наш мир не самое лучшее место для таких, как они, брат, — поспешно сказала девушка. — Хорошим людям здесь трудно, их здесь не ценят.

— Поэтому я хотел бы… Мы бы хотели предложить вам отправиться с нами, — сказал Кёртис.

— Вы серьёзно? — поражённо произнёс Ин Че.

— Абсолютно, — ответил Кёртис, — вам здесь не место так же, как и нам.

— Мы не можем так поступить, брат, — произнесла Ката, — мы ведь собирались найти отца на Торре.

— Да, собирались. Правда, теперь это вряд ли выполнимо, Ката. У нас нет призовых денег, а значит, нет возможности купить пропуск. Да и самолёта больше нет.

— Это верно, — тихо ответила девушка, — но мы не имеем права пользоваться вашей добротой, Кёртис. Множество людей нуждаются в помощи, не думаю, что мы заслужили её больше других. Нужно менять не мир, а самих себя. Нельзя убегать от судьбы!

— Ката, здесь у нас нет будущего! У тебя его нет, понимаешь? — горячо возразил Ин Че. — В другом мире, возможно, всё будет иначе. Не затем ли мы собирались на Торру? От отца давно нет вестей, он уже несколько лет нам на пишет. Да и Торра — не то место, где нас примут с распростертыми объятьями. Что мы станем делать, когда деньги закончатся?

— Мы справимся своими силами, Ин Че, — тихо сказала Ката.

— Это гордость не позволяет тебе согласиться? — подал голос Олан.

Девушка покраснела и повернулась к нему.

— Это не гордость. Просто я считаю, что не заслужила этого. Ин Че — да. Он рисковал жизнью, он много работает.

— Ты тоже, Ката. Даже больше меня.

— Я не могу этого сделать. Для меня всё кончено.

Разговор нравился Кёртису всё меньше. Он чувствовал, что они зашли слишком далеко.

— Почему же? — удивился Ин Че.

— Я слишком долго скрывала причину, по которой поддерживала тебя в стремлении летать. — Она прикрыла глаза рукой. — У меня последняя стадия «засолки», Ин Че… Я не могла сказать правду, потому что тогда ты всё это время провёл бы возле меня. — Она скривилась. — Ты бы бросил полёты, стал мне доброй нянькой. Безрадостное существование рядом с потенциальным трупом… Разве это то, о чём ты мечтал? — Слёзы заполнили её глаза, и она яростно вытерла их.

— Сестра… — упавшим голосом сказал Ин Че. Кёртис видел, что в глазах парня зарождается ярость. — Ката! Как давно?

— Уже два года. Врачи из местной больницы сказали, что мне осталось всего несколько месяцев, но они ошиблись. Иногда мне трудно терпеть боль, но я не хотела признаваться в этом. Ты был так счастлив, а я была счастлива видеть тебя счастливым! Это помогало жить дальше, — и она сжала зубы. — Ты не разрешал мне летать вместе с тобой, и я радовалась и грустила. Ты хотел уберечь меня, а я берегла тебя.

— Ката, но ведь возле нашего дома последняя стадия — огромная редкость! — цепляясь за тонкие ниточки, воскликнул парень, но Кёртис знал и чувствовал — поздно. Ката уже падает, и можно лишь прыгнуть за ней и умереть вместе с ней.

— Всё верно, но я работала на Пата Чёрного. Это покрывало наши расходы.

— Я запрещал тебе работать на него! — гневно сказал Ин Че. Видимо, он больше не мог сдерживаться. — Какого пустынника ты пошла туда?!

— Я хотела поскорее накопить на твой пропуск и на новый самолёт с автопилотом. Тогда бы ты смог попасть на Торру и…

— Ката! Как ты могла так поступить со мной? Что значит на «мой» пропуск? Ты всё решила за меня? Думаешь, я сейчас рад это услышать?! Думаешь, ты мне не нужна, что ли?! Думаешь, я бы тебя бросил?.. — Он взял её за плечи и резко встряхнул. Девушка слабо застонала, и Кёртис поспешно увёл Ин Че.

Олан слышал, как парень тихо рыдает, а его друг что-то говорит ему. Ему стало не по себе от случившегося. Он перевёл взгляд на Кату. Она сидела, сжавшись, и её щёки были не просто розовыми — они пылали ярко-алым. Она безжалостно закусила губу и по подбородку уже текла красная струйка.

— Эй! — сказал Олан, беря её за плечи как можно мягче. — Ты чего?

— Больно, — прошептала девушка, и Олан не сразу понял, что она имеет ввиду. То, как она поступила с братом, могло отдаваться болью в сердце, но до него с запозданием дошло, что ей было больно иначе. Она несколько раз судорожно вздохнула — и внезапно застонала, скрючилась. Олан осторожно обнял её, стал гладить по голове. У неё оказались шелковистые, гладкие и нежные волосы. Ката схватилась за его рубашку, тонкие пальцы сжались. Олан впервые пожалел, что не умеет лечить людей, как Леонид. Её маленькая макушка уткнулась в его грудь, она вдруг свернулась клубком, как котёнок, и стала ещё меньше, чем была. Олан притянул её к себе, устраивая на коленях, и угрюмо подумал о том, что если она не захочет идти с ними своей волей, он уведёт её насильно. Тоже мне, справедливая нашлась! Не заслужили, не достойны… Много было тех, кому они с Кёртисом пытались помочь и потом жалели об этом. Но все они и не заикались о том, что не заслужили этого. Ката же… Маленькая, а такая настырная! И беззащитная. Ин Че как мог оберегал сестру, но не доглядел. Ката перехитрила его. Олан хмуро улыбнулся. Надо же, она всё просчитала. Небось ещё и денег накопила, чтобы потом, после её смерти, Ин Че в банке вручили конвертик, завещанный своенравной сестрой…

Спустя минут десять Олан ощутил, что девушка расслабилась, задышала спокойнее. Глаза её были по-прежнему закрыты, и он достал из кармана платок — вытереть кровь. Ката зашевелилась, сморщила нос.

— Не дёргайся, сиди спокойно! — проворчал Олан, и она сразу затихла. Из-за угла показались Ин Че и Кёртис.

— Что с ней? — сразу спросил Ин Че.

— Больно ей, — ответил Олан. — Слушай, твоей сестре нужно отлежаться где-нибудь. Как только она придёт в себя, мы переместимся. Кёрт?

— Да, ты дело говоришь. Задерживаться здесь опасно. Не только потому, что ей плохо и, как я вижу, становится хуже, но и потому, что тот громила нас найдёт. И вряд ли он будет всего с двумя помощниками. В этот раз он приведёт целую толпу. — И Кёртис посмотрел в окно. Вовремя, надо сказать. — Нет, думаю, и отлёживаться нет времени. Мы пойдём в Промежуток сейчас. Потому как к нам снова движутся неприятности, и на сей раз их тьма-тьмущая.

Олан быстро встал, подхватил не успевшую ничего возразить Кату на руки.

— Вон та дверь.

Они ринулись внутрь. Хозяин — молодой парень с приветливым лицом — пустил их в заднюю комнатку, ни о чём не спрашивая. Был ли он другом Ин Че и Каты, Олан так и не понял.

— Что нам делать? — растерянно спросил Ин Че.

— Держись за меня. Закрой глаза и расслабься, ни о чём не думай. Один, два… — начал считать Кёртис.

— Три! — сказал Олан, и они медленно растворились во мраке…

…Алекс вернулся в пещеру спустя некоторое время. Он успел побывать в нескольких мирах и почти не думал о Диле. Ему хватало приключений и приятных милых девушек, с которыми он общался. Они скрашивали его одиночество, но Алекс ни с одной так и не сблизился. Причина была не только в нём, не готовым для любви, но и в них. Все эти девушки и молодые женщины были обычными. Хорошими, добрыми, искренними, но — обычными. Дила же излучала магию, в ней всё было магическим: облик, голос, взгляд, движения… Попав в залу с водопадом и взглянув на камень, на котором впервые её увидел, он странно затосковал. Никто не обещал ему, что они встретятся снова, и Алекс жалел, что вовремя не нарисовал эту встречу.

Он проплыл по туннелю и свернул налево, изучив второй проход. Оказалось, что он ведёт наружу, к перевалу, и нет нужды каждый раз лезть сюда тем сложным путём вдоль пропасти. Почему-то сама пещера оставалась недоступна для Промежутка. Алекс прошёл по всем залам, рассматривая рисунки на стенах, и понял, что горному льву не поклонялись. Скорее, он был для этих людей другом и покровителем.

Алексу особенно понравилась одна комната, напоминавшая гостиную, с широким округлым столом, на котором уже выросли невиданные лиловые цветы, деревом в углу и большой дырой в потолке. Через эту дыру внутрь проникало много света. Мужчина уселся на высокий замшелый стул, немного похожий на трон. Как раз перед этим он отбил под водопадом огромный зелёный самоцвет, и теперь рассматривал его. Если девушка придёт, он непременно его ей отдаст. Глядишь, пригодится.

Спустя время он задремал, пригревшись на солнышке. Лучи приятно трогали подставленное лицо, и ветер, задувавший в отверстие, был почему-то тёплым. Он открыл глаза только когда приближающиеся шаги стали хорошо различимы. В арке показалась знакомая фигура, и в залу зашла Дила. На ней было всё то же массивное ожерелье и короткая юбочка из пёстрой ткани. Она улыбнулась.

— Здравствуй, Алекс! А я видела во сне, что найду тебя здесь.

Он поднялся, потягиваясь, и шагнул девушке навстречу. Радостно было снова увидеть её.

— И ты всегда доверяешь снам?

— Всегда. Они еще ни разу меня не обманывали.

Он по-дружески слегка коснулся пальцами её плеча, и она не отпрянула.

— Как ты?

— Я хорошо. Сегодня у нас праздник Бога-подателя. Ты любишь праздники? Я нет. Я сбежала к тебе. Ты лучше любого праздника, потому что пришел с ветрами.

— Хм, — отозвался Алекс. Рассуждения девушки были странными. Неужели она, как и многие земляне, видела осознанные сны? Алекс отметил, что её зелёные глаза заметно потемнели, окрасились в призрачную бирюзу. Они и так поражали своей расцветкой — ярко-зелёные по центру, у зрачка светлеющие, нежного фисташкового цвета, и обведённые синевой по краю, — теперь же казались невозможно прекрасными, нечеловеческими.

— Мне завтра исполняется восемнадцать, — тихо сказала девушка, опуская ресницы. — По этому случаю пару недель назад мне уже нанесли рисунок. Видишь, вот здесь. Теперь пути назад нет.

— Пути назад?

— Да. Завтра я стану приманкой. Кто первый сцапал — того и добыча, — она вдруг рассмеялась хрипло, отвернулась от него и отошла к столу. — Это ульпины, цветы надежды. Они мало где растут — привередливые. Но здесь, смотри-ка! — распустились целых семь бутонов. — Она тронула пальцами тонкие яркие лепестки. — Скажи, а там, откуда ты родом, много цветов?

— Да. Много травы и цветов, и деревьев, — ответил Алекс, глядя на неё. Дила улыбнулась, прикрыла глаза. Он заметил, как напряглись мышцы её ног, как будто она хотела подпрыгнуть.

— А люди? Какие они?

— Хорошие, — ответил мужчина.

— Да. Да, я вижу, — сказала девушка, — это был глупый вопрос.

Она прошла мимо него, обдав прохладным зимним запахом.

— Дила, я тебе камень достал. Не знаю, правда, пригодится ли… — Девушка обернулась, и он положил ей на ладонь переливчатый самоцвет.

— Очень красивый, — сказала она тихо. — Почему именно зелёный?

— Вспомнил про твои глаза и решил, что возьму такой, — ответил Алекс, всматриваясь в её лицо. Она грустно улыбнулась, но тут же встряхнула головой, тронула пальцами падающую на глаза прядку.

— Спасибо тебе.

Она пошла к выходу, и он двинулся за ней. Возле арки девушка внезапно остановилась и Алекс, не сдержавшись, ткнулся в её макушку носом. Густые волосы пахли холодной водой и мятой… Он заставил себя отступить назад.

Дила трудно вздохнула и нырнула в проём. Ступала она бесшумно, как кошка на охоте. Они вышли в большую залу и остановились возле ног горного льва.

— Сейчас все танцуют и веселятся. Вождь приказал танцевать и веселиться.

— Тоже мне веселье, — пробормотал Алекс.

— Да. Знаешь, я вчера видела падающую звезду. Она была фиолетовой. Это к переменам.

— Ты уверена, что фиолетовая звезда связана с переменами? — улыбнулся он.

— Да, я уверена, — ответила девушка, присаживаясь возле статуи, — как уверена и в том, что ты несёшь эти перемены.

Алекс нахмурился, услышав это.

— Дила, я не тот человек, который изменит твой мир. Всего лишь любопытный странник.

— Тот самый. Я не могла ошибиться, — сказала она, глядя в сторону. Алексу казалось, что она сдерживает слова, готовые вырваться из горла. Важные, отчаянные слова, которые непросто произнести вслух. — Ты… ты любишь танцевать? — неожиданно спросила девушка, и он сразу понял, что она хотела сказать совсем не это.

— А ты?

— Да, — кивнула Дила.

— Покажешь? — весело предложил он, стараясь забыть её рассуждения о переменах и каких-то там фиолетовых метеорах.

— Хотя это запрещено… — произнесла Дила, — но ведь здесь кроме нас никого нет.

— А что у вас не запрещено? — спросил Алекс, присаживаясь на камень.

Она вдруг заливисто рассмеялась, подпрыгнула очень высоко, и, припав к самой земле, невероятным образом изогнулась. Затем медленно, очень медленно поднялась, едва шевеля пальцами, легким и грациозным движением вскинула над головой руки, и покачнулась. Снова припала к земле, почти села на шпагат, как будто искала у камня защиты, затем откинулась, и её волосы расстелились по земле. Она перекрестила ноги, высоко их подняв, и оттолкнулась одним сильным движением спины, и сразу же сделала два быстрых сальто вперед, и снова качнулась, и закружилась, как вихрь. Ожерелье на груди зазвенело, а волосы разлетелись в стороны, как волны невиданной золотистой воды.

Алекс сглотнул комок, застрявший в горле. Было в ней что-то пугающее, но она и притягивала, манила своей грацией и красотой. Он понял, что она делает это без какого-либо умысла. Она была такая, какая была, но это только больше смутило его. Девушка закончила танец и взглянула на него, ожидая какой-нибудь оценки.

— Очень красиво, Дила, — сказал он, откашлявшись. — Я бы так не смог.

— Спасибо, Алекс! — и она медленно моргнула. — Тебе и не нужно этого уметь, мужчины с женщинами танцуют иначе. Этот танец только для девушек.

— А как танцуют мужчины и женщины? — любопытно спросил он.

— Ну… — смутилась Дила, — ты хочешь попробовать?

Он взглянул на девушку. Отказываться не хотелось. Он встал и подошёл к ней, как бы говоря «да». Дила рассмеялась. Смех у неё оказался неожиданно нежным.

— Что? — спросил Алекс, улыбаясь.

— Просто представила, как ты будешь… В общем, смотри! Сначала вот такое движение бёдрами, затем в стороны, и припасть к земле… Затем берёшь меня за талию и отталкиваешь, и снова притягиваешь к себе, — показала она.

— Вроде несложно, давай попробуем.

Он вместе с ней повторил движение корпусом и ногами, припал к земле, ощущая себя обезьяной, расхохотался от собственной неуклюжести, сделал шаг к ней, поймал и притянул к себе. Притянул и понял, что совсем не хочет её грубо отталкивать.

— Алекс, — тихо сказала она, уткнувшись носом в его грудь. Кажется он, сам того не осознавая, прижал её к себе слишком крепко, — теперь нужно…

— Да, — согласился он, мягко отстраняя её. Девушка крепко держалась за его руку и вдруг выгнулась назад, коснувшись затылком земли, при этом её бёдра прижались к его ногам, и он поспешно потянул её назад, снова обнимая.

— Хороший танец, — сказал он, пытаясь за словами спрятать растерянность и неуместное желание коснуться её обнажённой спины снова.

Дила отпустила его руку и отшагнула назад. Алекс увидел, как она поспешно стирает с лица улыбку.

— А как у вас танцуют?

— По-разному, — ответил он, — чаще вот так.

Дила подала ему ладонь, и он с удовольствием снова обнял её, правда теперь не так крепко, и повёл, слегка поворачивая то в одну, то в другую сторону, чуть отпуская от себя и мягко перекруживая, и едва касаясь её талии.

Она опустила глаза и стала маленькой, беззащитной и податливой. Через пару минут они остановились.

— Да, ваши танцы красивы и не лишены чувства, — сказала девушка.

— Ваши тоже, — ответил Алекс. — Только эти движения, когда я должен был подпрыгнуть… — Он не выдержал и рассмеялся.

— У тебя хорошо получилось.

— Я вообще-то в танцах не силён. Вот ты — да, прекрасно движешься.

Она улыбнулась, затем как будто задумалась, склонила голову.

— Мне нужно вернуться. Если я не вернусь, меня накажут. Все должны участвовать в приношении даров Богу-подателю.

— Будь он неладен, этот ваш податель, — сказал Алекс.

— Я… пойду, — повторила она. — Мне пора.

— Да, иди, — и он отпустил её руку.

— До встречи, Алекс.

— До встречи, Дила, — произнёс он. В этот миг ему показалось, что нужно остановить её, но Алекс не стал. Девушка скрылась в воде, а он снова присел на камень, чувствуя странную пустоту. Зияющая дыра в груди не походила на рану, скорее, на яму, из которой вытащили бесценный клад. Зарыть её или оставить всё как есть — Алекс ещё не решил.

Прошло несколько часов. Он оставался пока в пещере, возле деревца, похожего на кедр. Он думал о Диле, и о том, что она рассказала ему. Кажется, в поселении ей жилось несладко. Да и кому захочется такой жизни? Иные, конечно, смирятся… Но не она. Рано или поздно её горячность и бунтарский нрав к чему-то да приведут.

Алекс крепко задумался, вспоминая её, и насторожился только когда услышал плеск. Он приподнялся, вглядываясь в темноту, и увидел маленький женский силуэт.

— Эй, А-ле-кс! — позвал растерянный незнакомый голос.

Он сразу встал во весь рост, и пришедшая испуганно ойкнула, попятилась к воде.

— Ты кто?

— Я подруга Дилы. Я догадалась, где тебя искать. — Девушка запнулась. Он слышал, как дрожит её голос. — Я бы не пришла сюда в такой час, если бы не знала, что её ждёт. Она вернулась сегодня и была странной, очень странной. Красиво пела и вплетала в волосы цветы, и смотрела задумчиво, и улыбалась. Отказалась танцевать со всеми. Один из воинов попытался вытащить её из хижины силой, и она ударила его. Конечно, он взбесился. Схватил её и потащил к вождю. Если бы она молча приняла своё наказание, всё не обернулось бы так печально. Она сказала, что не хочет быть частью племени и уйдёт на рассвете. Сказала, что мужчины нашего поселения — да простит меня Небо за эти слова! — бесчувственные скотоподобные выродки, и она не намерена позволять им дотрагиваться до себя. Вождь рассвирепел и приказал на рассвете провести ритуал Гобэ-дэ. Её забьют до смерти за богохульство.

— И это у вас считается нормальным? — сквозь зубы спросил Алекс.

— Конечно. Она презрела заветы предков, гласящие, что нужно почитать мужчину-самца и преклоняться перед ним, как перед самим Богом.

— Боже! — Он прижал ладонь ко лбу. — Большей ерунды ни разу в жизни не слышал. Вы там с ума посходили?

— Нет, — удивилась девушка.

— Как это нет? Тогда почему ты здесь? Тебе жаль её? — быстро спросил он.

— Да. Она рассказывала о тебе. Сказала, что, возможно, нас обманывают, и никакого Бога-искусителя нет. Она ведь много раз приходила сюда и возвращалась целой и невредимой. И я подумала, что только ты можешь помочь ей. Ты ведь не один из нас.

— Как долго добираться до вашего поселения? — спросил Алекс, цепляя на пояс свои вещи и надевая рубашку.

— Несколько часов.

— До рассвета успеем?

— Наверное.

— Говори точно — успеем или нет?

— Не знаю. Я не умею быстро бегать. Только Дила способна так ловко лазать по скалам.

— Ясно. Тогда возвращайся, как сможешь, а я побегу. Где они её держат?

— В хижине вождя, — ответила девушка тихо. — Это возле большого истукана. Ты его издалека увидишь.

— Понял. Спасибо. Сама-то не пропадёшь?

— Нет, я ведь почитаю предков! — ответила девушка уверенно.

Алекс мог только вздохнуть в ответ. Он быстро побежал через пещеру и, когда пришедшая уже не могла его увидеть, выпустил Зверя.

Впервые он ощутил его в себе, когда коснулся Промежутка. Пугающее чувство присутствия. В одном теле две создания. И такое бывает, оказывается.

Он неутомимо бежал несколько часов, руководствуясь только своим нюхом. Он знал, как пахнет Дила. Ни о чём не думал, просто нёсся вперёд, перепрыгивая насыпи, мощно и плавно. Вперёд.

Алекс увидел селение, когда вокруг уже начинало медленно светлеть. Он прибавил прыти и, спрыгнув вниз с внушительной высоты, крадучись пошёл между домиков. Он был напряжён и сосредоточен.

Все ещё спали, но невдалеке слышался шум. Алекс постарался как можно скорее добежать до хижины вождя и замер, спрятавшись в тени истукана. Он увидел пятерых мужчин: они сооружали что-то вроде кровати. Два других начищали до блеска каменные дубины. Алекс против воли ощерился, обнажая клыки. Он поборол желание убить их тут же, на месте будущей казни, хотя они того и заслуживали. Он принюхался и ощутил, что Дила действительно там, внутри хижины. Правда теперь к её запаху примешивался ещё и запах крови. Он решил, что не будет медлить, и вышел к ним прямо так, лапами.

Первым его заметил высокий расплывшийся мужик в одной набедренной повязке. Накрашенные глаза стали огромными на толстом лице. Они все были полураздеты, но только у этого на волосах болталось что-то вроде расшитой косынки. Алекс прыгнул к нему, раскрывая пасть, и ухватил за самое горло, опрокинув на спину. С радостью ощутил, как тот больно треснулся черепушкой о землю, но сдержался, не сдавил отвратную бугристую шею сильней. Так и убить недолго.

Остальные мужчины так испугались, что только беззвучно открывали рты. Пусть бояться. С такими иначе не разберёшься, они понимают только язык силы. Алекс принял своё человеческое обличие и сказал, с трудом подавляя подступающую к самому горлу ярость:

— Ведите сюда Дилу. Немедленно! — Его рука лежала на горле мужика, готовая в любой момент безжалостно сдавить сонную артерию.

Они повиновались. Стоявший ближе всего шмыгнул внутрь хижины и спустя несколько секунд выволок оттуда девушку. На её щеке были видны следы крепкой пощёчины, на плечах и ногах запеклись синяки, и губы были в крови. Она едва переставляла ноги, связанная до хруста в костях, и глотала бессильные слезы. Мужик толкнул её к Алексу, и она покорно упала ему в руки. Глаза её были зажмурены, гибкое тело мелко дрожало, темные волосы почему-то были мокрыми… Алекс прижал её к себе свободной рукой и тут же отпустил толстяка. Тот отскочил от него, как ошпаренный.

— Вы, ублюдки, отродье сатаны! — сказал Алекс глухо и яростно. — Который из вас сделал это с ней?

Вперёд выступил один из мужчин. В руке у него было длинное копье, и он вызывающе выставил его перед собой.

— Имею право. Эта тварь оскорбила меня. Кто бы ты ни был — Бог или человек — я могу делать с ней всё, что захочу. Таков закон.

— Закон, да? — сказал Алекс. Он отпустил Дилу, и она поникла на землю возле его ног. — Я тебе сейчас покажу, что такое закон!

Он перехватил наконечник копья, летящий ему в живот, шагнул нападавшему навстречу, и со всего размаху влепил ему между ног. Мужика согнуло пополам. Он издал даже не крик, а какой-то утробный рык, плавно переходящий в поросячий визг. Оставшиеся трое попятились, а толстяк вдруг заорал что-то невразумительное, вытягивая вперёд руку. Алекс шагнул обратно к девушке, обнял её, и они ушли во тьму. Ещё не хватало связываться с этими выродками и калечить их. Руки у него чесались, а это означало, что надо поскорее убраться восвояси. Тем более что тому, который навлёк на Дилу неприятности, уже и так досталось. Навряд ли он теперь сможет когда-нибудь без стыда приблизиться к женщине…

Он не стал задерживаться в Промежутке и перенёсся в мир, где не раз бывал. Там у него был уютный дом среди нескольких таких же. Тоже поселение, но совсем другое. И люди хорошие.

Он взял Дилу на руки и быстро поднялся по лестнице. Девушка была без сознания. Закрыв дверь ногой, Алекс донёс её до дивана и уложил на мягкие подушки, стал поспешно срывать тугие жесткие верёвки. Она была одета в пёструю короткую юбочку из травы, запястья сжимали металлические браслеты. Обнажённую грудь едва закрывало тяжёлое ожерелье. Алекс снял его и накрыл Дилу пледом. И склонился над ней, осматривая. Кажется, настоящие побои должны были начаться только утром, и они не успели нанести ей особого вреда. Хотя синяки были страшными. Он понял, что она отчаянно отбивалась. Сильная, ловкая, смелая, но не против пятерых спятивших от вожделения мужиков. Он сжал зубы и нахмурился. Всё-таки иногда его заносило в мерзкие миры.

Он убрал её длинные волнистые пряди назад, поглядел на следы от верёвок, которые долго впивались в нежную смуглую кожу, затем перевёл взгляд на её шею, на маленький острый подбородок, на щеки с резкими скулами, на густые золотистые ресницы. Эта девушка была странной. Странной и притягательной. Не такой, как остальные, это уж точно.

Он встал, прошёл на кухню. Там у него хранилось снадобье «от всех бед», которое перед полётом раздавал Леонид. Правда, Алексу ещё не приходилось им пользоваться. Он вернулся, приподнял Дилу и попытался залить лекарство ей в рот. Девушка только сморщилась и сильней сжала зубы.

— Дила, — позвал он, — выпей немного.

Она мотнула головой, внезапно открыла глаза и дернулась, чуть не выбив склянку из его рук. Заморгала, тонко вскрикнула, и попыталась оттолкнуть его.

— Да успокойся, это же я! — сказал он, пытаясь как можно осторожнее удержать её. Не хватало ещё новых синяков наставить. Она, кажется, не услышала, только забилась в его руках, как раненая птица. Алекс не выдержал и слегка встряхнул её: — Тихо, кому говорю! Ты со мной, ты в безопасности!

Девушка пригляделась — и слёзы потекли по щекам. Алекс притянул её к себе и обнял, стал гладить по голове, и пальцы цеплялись за спутанные прядки.

— Не плачь. Теперь всё будет хорошо.

— Гд… где мы? — сбивчиво спросила она, пытаясь подняться.

— Я здесь живу. Иногда, — ответил мужчина. — Долго рассказывать. Тебе нужно это выпить, — и он снова поднёс склянку к её рту. На сей раз она смогла сделать один большой глоток, но сразу сморщилась.

— Больно губам…

— Ещё бы, ведь они у тебя разбиты. Ложись-ка, — и он попытался опустить её на подушки, но девушка была как каменная. — Пожалуйста! Ты мне веришь? — спросил он, слегка надавив ладонями на её плечи. Она посмотрела на него — пытливо, испуганно, настороженно, затем осмотрела комнату. Алекс понял, что она в шоке от пережитого, и не придумал ничего лучше, чем ласково провести пальцами по её щекам. Дила выдохнула, зелёные глаза смягчились.

— Я тебе верю, — ответила она, и он снова подтолкнул её, заставляя упасть на диван.

— Вот так, сейчас я укутаю тебя. Тебе нужно поспать. Отдыхай, а я приготовлю что-нибудь поесть.

— Отдыхать? — переспросила она.

— Да, поспи, — ответил Алекс. Он присел на край дивана и поглядел на неё. — Я буду рядом, не бойся. Здесь ты в безопасности.

— Где здесь? — снова спросила она, но глаза были усталыми.

— Здесь — это у меня дома, — повторил он. — Это другой мир. Здесь тебе ничто не угрожает.

— Другой? — спросила девушка, прикрывая веки.

— Да. Я тебе после всё расскажу.

— После. На небесах, — сказала она. Её пальцы дрогнули, коснулись его локтя. Она несколько раз глубоко вздохнула и заснула…

…Её нещадно кидало по мирам, и один другого был хуже. Шанталь вспоминала о доме Ореха с запоздалой нежностью. Всегда хорошо, когда есть с чем сравнивать. И Орех уже не казался ей болваном, что уж говорить про Владрика… В конце концов она очутилась в городе, где господствовала эпидемия неизвестной болезни. И застряла там.

В последнее время ей становилось всё труднее управляться с Промежутком. Она сидела и просила его о помощи, но он не отзывался. Ей было страшно. Люди, поймавшие её тёмной ночью, не отличались жестокостью, они просто посадили её в эту комнату, похожую на камеру — и всё. Шанталь чувствовала, что ей грозит опасность, и, срывая голос, кричала на них, обзывала нехорошими словами, угрожала расправой, но они только смеялись в ответ. Они прекрасно понимали, что девушка ничего не сможет им сделать. И Шанталь знала это. Она тешила себя надеждой, что Промежуток ответит раньше, чем осуществится задуманная ими сделка, но надежда таяла с каждой минутой.

Мысли её не касались дома. Она не сожалела, что решилась на путешествие, но обещала себе больше никогда не относиться к бродяжничеству по реальностям легкомысленно. Она исправится. Она будет уважать миры и Промежуток. Только бы всё кончилось, только бы снова оказаться на берегу океана и вдохнуть свежий сырой воздух! И поговорить с кем-то, кто поймёт. Об это она мечтала. Теперь Шанталь не хотелось одиночества. Спрятаться бы у кого-нибудь под крылом, найти защитника, друга… Надёжного, спокойного, рассудительного человека, который будет понимать её, заботиться о ней. Не какого-нибудь грубияна вроде Владрика, хотя он и не был плохим человеком. И не такого как Орех. Кого-то лучше, чем она сама.

Через пару дней к ней подсадили ещё одну девушку: маленькую суетливую брюнетку. Она-то и объяснила Шанталь, что они с ней теперь «товар» и больше себе не принадлежат.

— Такого не может быть! — возмутилась Шанталь. — Я принадлежу только самой себе! Я просто шла по улице, когда меня схватили! Какого чёрта здесь вообще происходит?!

— Жизнь здесь происходит, — ответила девушка. — Если у тебя нет покровителя, и ты не работаешь — ты потенциальная жертва. Но уж лучше так, чем умереть от ягвы.

— Отсюда можно сбежать? — тихо спросила Шанталь.

— Не-а. Я как-то пробовала, но получила по роже, — спокойно ответила девушка. — Лучше побереги мордочку, ты красивая. Глядишь, тебя купит какой-нибудь богатый победитель боёв, будешь жить в роскоши.

— Никто меня не купит! — злобно прошипела Шанталь.

Её сокамерница в ответ только рассмеялась. Им давали есть трижды в день и даже отпускали погулять. Никакого грубого обращения или побоев. Это напугало Шанталь ещё больше — ведь если с ними так бережно обращаются, значит, они и правда стали ценным товаром. В отчаянии она хотела позвать кого-нибудь из команды, хотя бы Онана, но постыдилась. Встретиться с ними здесь, в этой тесной камере, и признать собственное бессилие? Нет уж!

На пятый день к ним подсадили ещё двух женщин: им было лет по тридцать, и обе были какими-то неопрятными, неухоженными. Шанталь игнорировала их. После обеда её заставили переодеться в нелепое платье из тонкой ткани, приказали выйти и, нацепив на голову мешок, куда-то поволокли. Она отчаянно сопротивлялась: лягалась, кусалась и висла на их руках. Пыталась ударить их посильнее, но все её попытки только вызывали у похитителей смех.

Они затолкнули её в какое-то помещение и стянули мешок. Свет был слишком яркий, и она зажмурилась, часто моргая. Глаза начали слезиться. Что за ерунда? Вокруг были зеркала. Все четыре стены зеркальные. Шанталь услышала мысли, лившиеся непрерывным потоком, и поняла, что момент настал, и её уже выставили на витрину магазина. Сначала она хотела разъярённо высказать им всё, что думает по этому поводу, и ошарашить «покупателей» тем, что слышит их мысли, но потом передумала, поправила нелепое платье и гордо выпрямилась, уперев руки в бока. Нет уж, не дождутся. Пусть пялятся. Она их не боится.

Между тем она поняла, что за неё торговались два человека, два мужчины. Один громко и злобно повышал цену, второй был совершенно спокоен. Её покупатель всех поразил: он давал столько, сколько никто не мог дать. Шанталь сжала зубы и подумала, что как только окажется в его руках, тотчас отправит этого гнуса на тот свет. Каким образом — ещё неизвестно, но она придумает.

Дверь открылась, и её вытащили в коридор. На сей раз мешка у неё на голове не было. Она разглядела своих сопровождающих и поняла, что по сравнению с ними была просто жалкой мошкой. Это были даже не громилы, целые груды мышц, неизвестно как держащие свой вес на коротких маленьких ножках. Оба были одеты в черные борцовки и тугие черные брюки.

— Всё, красавица. Купили тебя. Такие, как ты, здесь не задерживаются. Радуйся, тебе попался богатый парень. По крайней мере, трупы убирать не будешь.

Её начало подташнивать. Мужики приволокли её в небольшую комнату, и она сразу поняла, кто её хозяин. Это был Владрик, но выглядел он иначе, чем в мире Ореха. На нём был чёрный костюм, глаза скрывались за тёмными очками. Волосы его были прилизаны, она даже подумала, что он побрился налысо.

— Вла… — начала было она, но он грубо схватил девушку за руку.

— Идём! — процедил он сквозь зубы и выволок её наружу. Открыл дверь близстоящей машины — и закинул её на заднее сиденье. Затем сел сам.

— Вперёд! — приказал он водителю.

— Знаешь что? — возмутилась она. — Ты ведёшь себя…

Он резко повернулся и больно сжал её плечи.

— Заткнись. Немедленно. Не раздражай меня, милая, это может плохо закончиться.

В его голосе было столько злобы, что девушка притихла. Почему он злился? Что она сделала, чем заслужила этот гнев? Прошло десять минут, и она не выдержала.

— Куда мы едем?

Он не ответил.

— Владрик! — прошипела Шанталь.

Он снова не ответил. Она протянула руку схватить его за плечо, но он крутанулся на месте, прижал её к сиденью всем телом и больно поцеловал в губы. От страха девушка замерла на месте, хотя обычно в таких случаях немедленно давала отпор. Она поспешно отвернулась, упёрлась руками в его грудь.

— Что? — ядовито спросил мужчина. — Не нравится тебе быть жертвой, да, Шанталь? Так вот знай: никуда ты теперь от меня не денешься. Я тебя купил, и ты моя.

— Как?! — возмущённо воскликнула она. — Ты не смеешь!

Владрик расхохотался.

— Ты застряла здесь, да? Не можешь вернуться в Промежуток? Бедная девочка! Мы уже не на берегу океана, и я не простой турист, приехавший понежиться на солнышке. Здесь я влиятельный человек, у меня есть деньги. И я буду тратить их как захочу. Например, сейчас потратил на красивую женщину.

— Пошёл к чёрту! — заорала она, но он чуть придушил её рукой и нарочно склонился поближе.

— Шанталь, лучше веди себя хорошо. Я твои выкрутасы терпеть не намерен, поняла? И ты не сможешь никого позвать на помощь, учти. Будь послушной, милая, и скоро я освобожу тебя.

Последние его слова её несколько успокоили.

— Отпусти моё горло, пожалуйста! — тихо попросила она. Он тут же убрал руку, но не отодвинулся ни на миллиметр.

— Скажи, что ты меня поняла! — произнёс мужчина.

— Я тебя поняла, — устало ответила девушка. Она вдруг осознала, что хочет просто уснуть и вообще не проснуться, только чтобы не видеть его лицо. Благородный спаситель, надежный друг… Как же! Всего лишь обычный, поддающийся желаниям мужик, да к тому же грубиян и самодур.

Шанталь отвернулась к кону и затихла.

Владрик наблюдал за ней. Он хотел снова поцеловать её но, передумав, отстранился и сел на своё место. Впереди их ждал интересный вечер, она никуда не денется. Остаток пути они проехали молча.

Дом был слишком высоким. Зачем вообще строить такие высокие дома? Она боялась высоты, но послушно пошла за ним. Не дай Бог квартира окажется на самой верхотуре! Нет, всё было ещё хуже. Лифт, на котором им предстояло подняться наверх, был прозрачным. Шанталь почувствовала, как щёки запылали и ноги стали противно мягкими, но не подала виду и зашла за Владриком внутрь. Прислонилась к стене, с ужасом ожидая, когда двери закроются. Медленно, словно ей назло, лифт стал подниматься наверх, но он набирал скорость, и она ощутила, как в ушах начало звенеть. Перед глазами сгущалась чернота, она вцепилась в поручень, чтобы не упасть, но сознание померкло против её воли. Она ещё успела услышать над собой немного растерянный голос Владрика. «Твою ж мать!..» — произнёс он.

Шанталь открыла глаза и подумала, что нужно тут же вскочить и одарить его высокомерным взглядом, но обнаружила, что лежит на кровати. Нет, не может быть! Откуда вместо пола под ней взялась кровать? Она же отключилась всего на пару секунд! Девушка поднялась, чувствуя противную ломящую боль в затылке, и огляделась. Красивая квартира. Горит несколько верхних ламп, обстановка просто роскошная: дорогая мебель, великолепные картины на стенах, ковры, правда, из натурального меха. Она сморщилась.

Шанталь опустила ноги на пол, постаравшись не коснуться шкуры, и встала, придерживаясь рукой за прикроватный столбик. Поняла, что квартира располагается очень высоко — и плюхнулась на место. Только не высота, боже! Только не высота! В комнату вошел Владрик. Он уже не выглядел таким злым и страшным. Светлые глаза впились в неё.

— В следующий раз предупреждай, перед тем как отключишься. Ты могла голову расшибить.

— Лучше бы расшибла! — огрызнулась она.

— Да уж. Лучше бы, — кивнул он, и Шанталь вскочила с места.

— Дурак! Я боюсь высоты!

— А, вон в чём дело. Твои проблемы.

— Ты меня затащил сюда… на… на эту крышу! — заорала она.

— Это далеко не крыша. Всего-то двести тридцать восьмой этаж, — сказал мужчина, ехидно улыбаясь.

— К-какой?! — поперхнулась собственных дыханием Шанталь. — Спусти меня вниз!

— Ага, сброшу вниз. С балкона. Прямо сейчас, — сказал он серьёзно, — если не перестанешь на меня орать.

Она задрожала, снова падая на кровать. Он серьёзно? Или всё-таки издевается? Мужчина шагнул к ней, и она отскочила прочь, пытаясь ещё и ударить его при этом ногой. Со стороны это выглядело совершенно по-идиотски, и Владрик чуть не расхохотался. Он с лёгкостью заломил её руку за спину и прижал к себе, довольно ухмыляясь.

— Ты у меня в гостях, Шанталь, а в гостях себя так отвратительно не ведут. Ты просто дикая кошка! Перестань. Хватит, я сказал. Ты сломаешь себе руку.

— Я бы с большим удовольствием сломала тебе нос! — ответила девушка.

— Какая ты кровожадная! А я бы с огромным удовольствием поцеловал тебя снова.

— То есть то, что ты сделал в машине, называется поцелуем? — гневно сказала Шанталь. — Нет уж, избавь меня от подобных ласк!

— Кто тебе сказал, что я бываю ласков, Шанталь? Да, я целуюсь, как животное, но пока никто не жаловался.

— Не просто как животное, — ответила она с готовностью, — как скотина!

— А тебе есть с чем сравнивать? — прищурившись, спросил Владрик.

— Да! — вызывающе ответила девушка. Пусть-ка решит, что у неё были мужчины куда лучше него.

Владрик покачал головой и облизнул губы.

— Ты мне врёшь, Шанталь. Тебя никто до меня не целовал.

— Пусти! — взвизгнула она, поняв, что его не удастся провести.

— Не пущу.

— Мне больно руку! Пусти!

— Не дёргайся так, и не будет больно, — ответил мужчина.

Она закрыла глаза, надеясь, что если будет вести себя тихо, он её отпустит. Прошло несколько секунд. Она поглядела на него: Владрик улыбался.

— И сколько ты меня собираешься так держать?

— Сколько захочу.

— У меня голова болит.

— Сама виновата.

Шанталь вдруг почувствовала себя очень несчастной.

— Я хочу спать.

— Хорошо, сейчас ляжем.

— Что значит ляжем? — снова насторожилась она.

— Что это может означать?

— Ты сказал «ляжем».

— И что?

— Я лягу! — выпалила Шанталь.

— То есть ты запрещаешь мне ложиться спать? — весело спросил Владрик.

— Нет. Просто я думала, что ты другое имеешь в виду. Что ты… со мной…

Он поразился, что такая высокомерная упрямица ещё не разучилась смущаться.

— Ты правильно подумала, — ответил он, довольный, что сможет её уесть, — мы будем спать вместе.

— Чего? — сказала она. Владрик решил отпустить её и поглядеть, что будет. Шанталь отскочила к окну, заорала, как будто наступила на угли — и прыгнул в его сторону. Отшатнулась, врезалась в стену, и застыла, дрожа всем телом. Отлично!

— Как это спать вместе? В одной кровати? Да ни за что! — тихо произнесла девушка. Он ухмыльнулся и пошёл к двери. Шанталь было решила, что он оставит её одну и обрадовалась, но мужчина захлопнул дверь и закрыл её. Она раскрыла рот и вцепилась в спинку кресла. Нет, этого просто не может быть! Что же творится такое?! Она закрыла глаза, пытаясь обуздать усталую ярость.

Владрик между тем, совершенно не стесняясь, снял рубашку и намеренно медленно повесил её на стул. Повернулся к Шанталь спиной и стащил брюки. Выключил верхний свет и блаженно вытянулся на кровати во весь свой немалый рост.

Хорошо! Как же приятно, когда спина отдыхает. Если бы ещё Шанталь сделал ему массаж… Он мысленно рассмеялся, представив её реакцию на подобное предложение.

Прошло пять минут.

— Ты там всю ночь будешь стоять? — спросил он. По балкону можно было пройти в другую комнату, да вот только она к этому балкону и не сунется. Попалась кошечка!

— Да! — ответила девушка.

— Кстати, можешь лечь на полу, — предложил мужчина, — на медвежьей шкуре.

— Иди к чёрту! — со слезами в голосе ответила Шанталь. Она была близка к нервному срыву.

— Ложись ко мне, — позвал Владрик, — здесь мягко и уютно. Я тебя согрею! — проказливо сказал он. Он терпеливо ждал, пока она сломается. Долго ждать ему не пришлось.

Шанталь сползла вдоль стены и тихо заплакала. Она редко плакала, она ненавидела плакать! Почему это происходит с ней? Где она ошиблась?

Мужчина поднялся и подошёл к ней. Присел рядом, отодвигая кресло, осторожно взял её за руку. Она не стала её забирать. Они молчали какое-то время. Владрик слушал её тихий плач. Хорошо, что она не разучилась плакать. От слёз она начала икать, и он медленно просунул ладони и поднял её на руки. Донёс до кровати и уложил, накрывая одеялом. Лёг, не коснувшись её телом — и выключил лампу. Она ещё несколько минут всхлипывала в тишине, а потом затихла. Шанталь уснула.

Она проспала до обеда, и он не будил её. Эта женщина умела сводить с ума. Во всех смыслах. Он приготовил завтрак и сам съел его. Потом приготовил обед. Владрик сидел за столом, размешивая варенье в чае, когда из комнаты донеслись какие-то звуки. Насторожившись, он вернулся в спальню и увидел, что Шанталь, закутавшись в одеяло, испуганно прижимается к стене. Она пыталась выглянуть в окно, но тряслась всем телом. Она была такая лохматая! Владрик опёрся о косяк и стал наблюдать за ней. Она была так сосредоточена, что даже не заметила его. Девушка сделала ещё один робкий шажок к широкому окну. Остановилась, пытаясь справиться с головокружением. Затем шагнула ещё раз. Она двигалась как годовалый младенец, ещё толком не знающий, как пользоваться ногами. У самого окна она так затряслась, что одеяло упало вниз. Её пальцы судорожно вцепились в стену, но она всё-таки высунула нос из-за косяка и кинула в окно быстрый взгляд. И тут же с грохотом рухнула на пол.

Владрик подскочил к ней, но она была в сознании.

— Тебя что, с крыши сбросили? — спросил он. — Почему ты так боишься высоты?

— Не твоё дело, — ответила девушка.

— Расскажи, Шанталь, — попросил мужчина, — тебе станет легче.

— Ну конечно! — ответила она ядовито. — Я уже много раз говорила об этом с мамой, и мне не полегчало, а с тобой поговорю и сразу гора с плеч, да? Болван! — выругалась она. Мужчина рассмеялся.

— Иногда незнакомый человек оказывается лучшим слушателем, чем родной и любимый.

Она подняла на него глаза.

— Знаешь, может, ты и прав. Но я не хочу об этом говорить, Владрик. Не хочу.

— Не хочу, не могу, не буду! — передразнил он её. — Ладно, поднимайся. Идём.

— Куда? — снова насторожилась она.

— Обедать.

— Я не хочу есть.

— Ладно, без проблем. Тогда посмотришь, как ем я.

Она гневно открыла рот снова возмутиться, но он быстро нагнулся к ней.

— Скажешь «нет» — и я тебя поцелую.

Шанталь молча поднялась, сцепила на груди руки.

— Мне не нравится твоя блузка, Шанталь. Может, переоденешься к обеду?

— Мне плевать, что тебе не нравится, — процедила она сквозь зубы.

— Шанталь, не перечь мне! — предупредил Владрик.

— О, боже! — вырвалось у неё. — Ты же не сможешь держать меня здесь вечно?

— Смогу, — ответил он.

— Владрик! — она шагнула к нему, занося руку для удара, но он только слегка повернул плечи — и она пролетела мимо. Он ещё и подтолкнул её, выпроваживая за дверь и, крепко взяв за руку, потащил на кухню. Усадил на стул. Поставил перед ней чашку и дал в руки круассан. Сел напротив и невозмутимо начал есть. Шанталь смотрела на него с ненавистью, однако потом её ноздрей коснулся запах еды, и она поняла, что сильно проголодалась. Нет уж, она не откусит ни кусочка. И не станет пить этот его поганый фруктовый чай! Или что у него там было в чашке… Она стала рассматривать кухню: красиво. Элегантная классика. Наверняка опять всё делал сам. Она решительно положила круассан на стол и отодвинула от себя чашку.

— Решила сесть на диету? — спросил мужчина.

— Куда сесть? — переспросила она.

— Ну, похудеть решила? — подмигнул он ей.

— Нет, — нахмурилась она, — просто я не хочу есть, я же сказала тебе!

— Кто тебя научил врать, Шанталь? — спросил Владрик. — Да ещё так неумело.

Она устало прикрыла веки. До чего он проницателен и как же это противно!

— Хорошо, я голодна. Но с тобой обедать не стану.

— Я тебе неприятен?

— Да.

— Отлично! — довольно сказал Владрик.

— Ты самый странный человек, которого я встречала в жизни! — против воли вырвалось у Шанталь.

— Ты умеешь делать комплименты, а, Шанталь! — весело сказал мужчина.

— Это был не комплимент, — сердито ответила она, — я не сказала, что ты мне нравишься.

— Я тебе не нравлюсь?

— Нет, совсем.

— Но ты пялилась на меня там, на берегу, когда я ехал верхом, — усмехнулся Владрик.

— Я… я не пялилась! — Она возмущённо вскочила с места. Владрик тоже поднялся и положил руки на стол, ухмыляясь.

— Тогда смотрела.

— Ну да, смотрела. Ты красиво держался в седле. И конь твой был красивым.

— Угу, понятно. Ещё один комплимент.

Она нервно убрала с лица нечёсаные пряди.

— Владрик, перестань меня подкалывать.

— С чего бы? Мне нравится, когда ты звереешь, Шанталь. Тебе идёт бешенство. Ты похожа на дикую кошку.

Она вдруг поняла, что единственный выход — это молчать и выполнять все его приказания. Она села на стул и начала есть свой круассан, не проронив больше ни слова.

После обеда Владрик ушёл, не сказав ей, куда и зачем. Да она бы и не стала его слушать — ей было безразлично, чем он занимается в этом мире. Всё время, пока его не было, она звала Промежуток и Онана. Её было уже наплевать на гордость. Ни тот, ни другой не отвечали. Она понимала, что не сможет убежать — страх высоты был слишком силён, к тому же входная дверь была заперта. Она ощутила себя пленницей этого красивого и наглого острослова, но не напугалась. Пусть попробует теперь сунется к ней: она найдёт, чем побольнее засветить по его мерзкой роже!..

…Он не понимал, почему эта суетливая жизнь привлекает его. На Земле он хотел только одного: чтобы его оставили в покое. И его никто не трогал. Земляне были понятливыми. Правда, иногда он всё-таки ощущал гнетущее чувство одиночества, но оно проходило также быстро, как мгновение. Вся его жизнь была мгновением.

Он создал оболочку Бури и был раздосадован тем, что, ожив, зверь стал больше походить на животное. Алану пришлось с этим смириться, привыкнуть к кораблю. Он не был готов к тому, что Бури станет таким: знающим, решительным и независимым.

Имя «Бури» ему тоже не нравилось. Он называл его «Штилем». Несостыковка. Что храбрая птица шторма без ветра и непогоды?

Алан был из тех людей, что не нуждаются в общении. Он не нуждался ни в ком, даже в себе самом. Он был замкнут, сдержан и нелюдим.

Ему нравилось узнавать новое, поэтому, когда его выкинуло в Промежуток, и он понял, что остался один, он обрадовался этому. Правда теперь, в весёлом мире красного солнца, его уже не так тяготила эта бесконечная возня. Люди были чересчур жизнерадостными, но не надоедливыми.

Алан создал себе замечательный маленький дом и теперь жил там. Он мог создать что угодно и принял этот открывшийся дар как нечто само собой разумеющееся. Ему не было нужды работать, но он всё равно постоянно копался во всяких здешних механизмах. Ему нравилось с раннего утра побегать по парку, потом сходить в бассейн — и до вечера работать наедине с собой и своими мыслями.

Изредка он знакомился с кем-нибудь, но эти встречи не запоминались, они были не важны.

В один прекрасный день он решил, что пора двигаться дальше, и шагнул в Промежуток. Один из камней понравился ему внешне — и он постучался в его мир. С камнями ладить было проще, чем с людьми.

Алан открыл глаза и тут же сделал себе кепку — солнце нещадно припекало. Огляделся: пустыня. Неприятное место. Впрочем, ветер был свежим и нес запах воды.

Вдалеке показалось стадо верблюдов, и он решил к ним подойти. Увязая в песке, он полез на дюну. Забрался на её вершину и обрадовано улыбнулся: впереди на берегу океана лежал город — низкий, бесцветный, древний как само время. Только огромный дворец у самой воды стоял на скалах, над самым обрывом, и возвышался стройными башнями. Сооружение поражало своими размерами и архитектурой, и Алану стало любопытно.

Погонщик верблюдов ему не обрадовался.

— Кто такой? — спросил он.

Алан не стал ничего отвечать, просто прошёл мимо. Спустившись вниз, он ловко сделал себя такую же, как у этого дядьки, одежду. Только другого цвета. На всякий случай сделал нож и спрятал его в складках длинной накидки. И пошёл к воротам.

Стражники окинули его подозрительными взглядами, но пропустили.

Он быстро смекнул, что нужно переодеться во что-то более стоящее и, приглядевшись к одеждам других людей, создал себе красивую расшитую рубашку, короткие штаны, жилет и длинный тёмный плащ. Переоделся в переулке и пошёл бродить по городу. На голове у него была сине-красная повязка, она не давала волосам лезть в глаза. За время, проведённое в предыдущем мире, он сильно оброс, но ему было всё равно. Алан и вообще относился к собственной внешности небрежно. Он никогда не носил длинные волосы, но решил пока оставить их.

Город ему понравился. Он был старым, необъятным и шумным. Алан любил ходить в толпе и слушать людей. Он прошёлся по рынку, пригляделся к товарам и деньгам, и сделал себе пару десятков монет — на всякий случай. Ему хорошо думалось среди людей. Ни с кем не заговаривать, но быть частью толпы, наблюдать и слушать.

Он купил еды и поел, стоя на причале. Океан сиял в лучах солнца, ветер трепал полы плаща. Алану показалось, что этот мир ждал его. Он всегда думал, что ему больше подойдут шумные большие города: полные автомобилей, с высокими зданиями до неба, такие, где есть на что поглядеть. Но стоя здесь, среди старых камней и домиков с соломенными крышами, среди белых стен и людей, понятия не имеющих, что такое машина, среди лошадей и коз, и куриц, снующих по улицам, и женщин в странных одеждах, он чувствовал себя как дома. Он так задумался, что не сразу услышал пронзительный детский вопль.

— Не брал я! Не брал! Оно на земле лежало! — орал ребёнок, пытаясь вырваться из рук мужика в кольчуге.

— Маленький проныра! — сказал тот. — Ты его стибрил, и не смей отпираться.

— Пусти! — вопил пацан.

— Заплати за яблоко, голодранец! Тебя предупреждали, чем это кончится.

— Не возись с ним, — сказал второй. — Делай, что нужно, и пошли.

— Не надо пальцы! — громче прежнего завопил мальчишка, и до Алана дошло, что эти двое собираются отрезать ему мизинец. Он решил вмешаться.

— Почтенные, сколько вам должен этот мальчик?

— Ты откуда взялся? — спросил мужчина, оглядев его. — Кто такой?

— Мимо проходил, — ответил Алан. — Я заплачу. Отпустите его.

Стражник поднял брови.

— Ладно, — скучающе ответил он, — пять красных монет.

Алан сделал себе только серебряные.

— Этого хватит? — и он протянул мужику горсть крупных монеток. Тот уставился на него в изумлении.

— Он что, твой сын?

Мальчишка переводил взгляд с одного на другого. Он был худым и смуглым, чёрные волосы стояли дыбом, а рваные штаны были сделаны из мешка. Действительно голодранец, иначе не скажешь. Но глаза у него были потрясающие: льдисто-голубые, пронзительные и умные.

— Хватит, — ответил первый и швырнул мальчика прямо ему в руки.

Когда стража скрылась в толпе, мальчишка повернулся к Алану и поглядел на него без страха, с живым необидным любопытством.

— Яблоко стоило всего одну красную монету, почему ты отдал им столько?

Алан пожал плечами.

— Мне без разницы, — ответил он.

— Ты воин? — спросил мальчик, потирая шишку на лбу.

— Нет.

— Почему ты мне помог?

— Просто так.

— Ты что, богатый? — улыбнулся мальчишка.

— Вроде того, — кивнул Алан.

— Ты из дворца, да? — продолжил допрос мальчик.

— Нет.

— А-а-а, — многозначительно протянул мальчик, — значит, ты странник.

— Ага, — кивнул Алан. — Тебе нечего есть? — в свою очередь спросил он. — Держи.

И протянул оставшиеся деньги. Мальчик растерянно взглянул на неслыханное богатство.

— Не могу взять, — нахмурился он. — Они подумают, что я украл.

— Это верно, — согласился Алан. — Тогда покажи мне, где можно переночевать — и мы вместе поужинаем. Добром за добро.

Мальчишка обрадовано улыбнулся.

— Идём! — он схватил Алана за руку и потянул за собой. — Я покажу тебе отличное место, там тихо и спокойно, и царствует спасительная тень.

Они пробрались через рынок, и мужчина купил как можно больше разных вкусностей. Он видел, что у мальчика сияют глаза и слышал, как урчит у него живот. Судя по худобе, пацан ни разу в жизни не наедался как следует…

Они миновали полгорода, когда, наконец, добрались до небольшого дома вблизи причалов. Мальчик провёл Алана через калитку, и оказалось, что внутри, во дворе, очень уютно. Там был сделан маленький фонтан, выложенный голубой мозаикой, в углу росло кривое деревце, дырку на стене закрывали лианы каких-то растений, а в узком оконном проёме стояли потрескавшиеся глиняные горшки с ярко-жёлтыми пахучими цветами.

— Хорошее место, — одобрил Алан.

Мальчик махнул рукой.

— Не сравнится с королевскими садами, — сказал он. — Эй, Фадр, у нас гости!

Дверь в дом медленно открылась, и на пороге появился старый-престарый дед. Он стоял криво, и держался сухими пальцами за косяк.

— Ого! — сказал он.

Алан быстро подошёл к нему и помог доковылять до столика возле фонтана. Старик удивлённо поднял косматые брови.

— Храни тебя бог, — сказал он.

— Он мне жизнь спас, — сказал мальчик, — а я его обещал на ночь где-нибудь устроить.

— Вот и хорошо, — ответил старик, — только нам угостить тебя нечем, благородный странник. Я сегодня, Махунг, ни одной рыбы не поймал, — признался он, и борода его затряслась.

— Всё нормально, — поспешно сказал Алан, ощущая странную горечь во рту. — Вот, возьмите.

И он положил на стол свою сумку, доверху набитую едой. Махунг живо разложил на столе купленные продукты, и дед уставился на Алана, как на невиданное существо.

— Почему? — спросил он.

— Вы хотите есть, — раздельно произнёс землянин, — а у меня много еды. Я не жадный.

Мальчика не пришлось долго уговаривать. Он поставил возле стола ещё два стула, принёс деревянные тарелки, нож и чашки. Ловко нарезал неизвестные фрукты, разломил лепешку и первый кусок дал старику, второй Алану, последний — самый маленький — взял себе. Алан сел за стол, немного смущенных их взглядов.

— Да сохранит нас Небо, — сказал Махунг, занимая свое место. — И пусть сердца наши будут горячи и полны страсти, а разум холоден и сдержан.

Он поглядел на Алана, дед тоже смотрел на него, и землянин решительно откусил от лепёшки. И они сразу начали есть вместе с ним. Махунг принёс холодной и вкусной воды в кувшине, разлил её по чашкам. Алан глядел, как старик медленно, наслаждаясь каждым кусочком, ест свою лепёшку, и ощутил в горле комок. Ему стало больно дышать, и перед глазами поплыло. Он нахмурился и поспешно провёл рукой по глазам.

— Ты рыбак? — спросил он Фадра.

— Был им раньше, — ответил тот. — Сейчас что… руки уже не ловкие, спина не гнётся, — и он виновато улыбнулся.

— Ты был лучшим рыбаком! — сказал мальчик. — Но до этого ты был воином, да, Фадр?

— Это было настолько давно, что я почти не помню ту жизнь. Я повредил ногу и не мог уже так яростно сражаться. Я ушёл, не дожидаясь, пока меня выгонят.

— Он был великим воином, — сказал мальчик Алану, — он служил самому Хъягу, отцу Захата, нынешнего правителя Уфбада.

— Понятно, — ответил Алан.

— А зачем ты пришёл в Йола-Бад? — спросил Махунг.

— Я просто путешествую, — ответил Алан.

— А откуда ты родом? — спросил старик.

— Из одного небольшого города на другом краю земли.

— На другом краю! — воскликнул мальчик. — Ого! Ух ты!

— Долго же ты добирался до нас, парень, — сказал старик, глядя на него хитрыми тёмными глазами.

— Долго, — кивнул Алан.

Они замолчали и продолжили трапезу. Вокруг медленно темнело и становилось всё холоднее. Когда они закончили есть, и Махунг стал убирать остатки со стола, Фадр пригласил Алана в дом. Внутри было мало мебели, но благодаря огню, мерцавшему в очаге, большая комната казалась уютной. Старик устроил Алану ложе возле очага, и даже предложил ему подушку, не похожую на подушку. Это был тугой колючий валик, и землянин решительно отказался от этого «удобства».

— На другом краю неба, — сказал Махунг, укладываясь в уголке, — я ещё никогда не был.

— Может быть, побываешь там, если поверишь, — ответил ему старик.

— Я овладею магией и сделаю для нас новый дом. Где-нибудь там, среди густых цветущих лесов, у подножия изумрудных гор. Там, откуда ты пришёл, — сказал Махунг Алану.

Землянин промолчал. Он не хотел обнадёживать пацана. Усталость давила на веки, продолжать этот разговор ему совсем не хотелось.

— Спокойной ночи, — сказал он и через минуту уже спал.

На следующее утро он проснулся рано и отправился на торг, купил ещё еды. Сделал денег и оставил их возле старика. Он не стал будить ни его, ни мальчика, но решил, что непременно вернётся к ним. Ему хотелось быть уверенным, что пацана не схватят за кражу. Теперь еды у них было вдоволь.

Алан спустился к причалам и долго смотрел на воду, на корабли в гавани. Всё вокруг казалось ему знакомым, даже пыль на сапогах. Он вдруг понял, что хочет задержаться в этом мире наподольше. Да, так он и сделает. Задержится здесь. Глядишь, доведётся побывать в королевских садах, о которых упоминал Махунг. И этим двоим помощь нужна. Старик того гляди совсем зачахнет, а мальчик — что с него взять? Слишком юн, чтобы трудиться и добывать деньги. Неудивительно, что он украл яблоко… Украл яблоко! Произнести-то смешно!

В иных мирах ему ещё не приходилось о ком-то, кроме себя, заботиться, и теперь он не чувствовал груза на плечах. Фадр и Махунг не казались ему чужими, словно он должен был узнать их. Хорошие люди, о которых приятно заботиться.

И тут к нему подошёл какой-то человек.

— Почтенный, — произнёс он, — удели мне мгновенье.

Землянин поглядел на него.

— Что тебе нужно?

— Кажется, ты живёшь у Фадра?

Алан усмехнулся.

— Если одна проведённая ночь в незнакомом доме подходит под это определение.

— Дело в том, что Фадр должен мне денег, и…

— И ты подошёл ко мне, — хмуро сказал мужчина, начиная понимать, куда клонит незнакомец. Алан не был раздражительным человеком, но его не обрадовала перспектива стать ходячим кошельком. Потом он подумал, что это не имеет значения. Деньги были всего лишь материей, которую он мог создавать. Они не значили ничего. — Ты знаешь, кто я? — спросил Алан у незнакомца.

— Нет, но ты определённо печёшься о Фадре.

— С чего ты взял?

— Ты спас мальчишку от заслуженного наказания.

— А старик здесь при чём?

— Махунг — сынок его покойной дочери, то есть его внук.

— И сколько Фадр тебе должен? — спокойно спросил Алан.

— Пять золотых, — весело ответил мужчина. — Не знаю, где он достанет такую сумму до завтра. Разве что продаст себя, да и то, кто его купит, он же старик!

Алан порылся в кармане. Да, золотые монетки он не сделал — только серебряные. Что же.

— Приходи завтра с утра — и получишь свои деньги, — сказал он, и, не дожидаясь ответа, пошёл прочь.

Он походил по рынку, пригляделся к товарам и деньгам. Посмотрел на оружие, на одежду, на прочие разности. Убедился, что сможет без труда создать подобные вещи и решил вернуться в дом возле берега.

Махунг встретил его радостно.

— Привет!

— Меня зовут Алан, — ответил мужчина.

— Алан, — сказал, подходя к ним, старик, — пока Махунг ходит за водой, я бы хотел поговорить с тобой.

И дед строго глянул на мальчика. Тот сразу побежал за ведёрком и вышел за пределы дворика, не прекословя старику.

— Говори, — кивнул Алан.

— Я не знаю, откуда ты появился в этом городе, может, ты и правда пришёл с другого края света. Ты странный человек, и почему-то решил нам помочь. Я не пытаю тебя вопросами о причине такого великодушия, но ты должен знать, что наш дом — не самое хорошее место для гостей. Несколько лет назад, когда заболела моя дочь, я взял в долг крупную сумму денег у одного местного торговца. Махунг был совсем малышом, он её не помнит. Он не помнит мать, и это хорошо. Мы пригласили лучших целителей, но всё было напрасно. Деньги утекли сквозь пальцы — лечение это было дорогостоящим и бесполезным.

Она ушла, а я, старый и никому не нужный воин, был вынужден заботиться о мальчике. Этот дом — всё, что у нас есть. Завтра Увач потребует вернуть долг, и мне придётся отдать его. Я не могу продать себя и уж тем более не стану продавать Махунга, поэтому… — он медленно и тихо вздохнул. — Ты можешь остаться у нас до завтра, Алан. Я буду рад. И Махунг тоже. И спасибо тебе за вчерашний ужин. Спасибо за твою искреннюю заботу. Я впервые встречаю такого человека, как ты.

Алан хмуро поглядел на старика.

— Я ничем не отличаюсь от людей, живущий на моей родине, Фадр. Ты был честен со мной, и я ценю это. Не считай меня богачом — богатство не измеряется деньгами. Возьми, — и он протянул ему несколько золотых монет, — и не благодари. Это только куски металла, и ничего больше. Но если они помогут вам — я рад. Пусть у мальчика будет будущее. Он, кажется, хороший пацан. Не стоит лишать его дома.

Фадр пристально и довольно долго глядел ему в глаза.

— Ты пришёл из другого мира, — наконец сказал он, и Алан поспешно сглотнул.

— Вроде того, — кивнул он, не совсем понимая, что старик имеет ввиду.

— Твой мир достоин света, — сказал Фадр, крепко сжимая его руку. — Как мне отблагодарить тебя?

Землянин усмехнулся.

— Позволь пожить у тебя в доме.

Фадр улыбнулся, и глаза его заблестели.

— Сколько угодно.

Из арки показался Махунг.

— Вода пришла! — объявил он. — Я приготовлю завтрак…

…Ката и Ин Че сидели на песке. Все вместе они быстро миновали Промежуток, и теперь брат и сестра тихо разговаривали. Ин Че обнимал Кату за плечи и взволнованно что-то доказывал. Девушка больше молчала. Кёртис отдыхал в домике неподалёку, а Олан бродил по берегу.

Он раздумывал, отчего ему так спокойно, будто он сделал что-то очень хорошее. Конечно, всё пошло так, как было запланировано, и Промежуток пустил всех четверых и даже позволил пройти дальше, но мужчине казалось, что дело совсем не в этом.

Ката чувствовала себя намного лучше. Она смогла встать на ноги, но Олану показалось, что девушка делает это с излишней поспешностью. Он подумал, что, возможно, неприятен ей. Эти мысли вывели его из блаженного и радостного оцепенения. Он свёл светлые брови, стал бить ногой по накатывающимся волнам. Брызги летели во все стороны, и скоро его штаны промокли насквозь до самых колен. Он ушёл как можно дальше по берегу и забрался на острые гранитные валуны, что в изобилии лежали на песке. С них хорошо было видно неспокойный, сердитый океан: надвигался шторм. Олан долго слушал ветер и грохот волн. Ему хотелось подняться в небо — а дальше будь что будет. Пряди выбились из хвоста и лезли в глаза, мокрые ноги мерзли, но ему было все равно. Сгущались неспокойные сумерки, становилось холоднее. Олан не хотел возвращаться к домику. Только заметив на берегу маленькую фигурку, он заставил себя спрыгнуть вниз. Ката шла, с удовольствием подставляя лицо отнюдь не тёплому ветру, и улыбалась. Увидев её, мужчина испытал сперва раздражение, потом — странную нежность. Он шагнул к ней.

— Здесь, конечно, не ваша тёплая долина, но это к лучшему. Для тебя особенно. Холод поможет.

— Он уже помог, — ответила девушка. — И ты… Я хотела сказать спасибо за то, что ты сделал для меня, Олан.

— Вообще-то сначала я был против. Это Кёртис предложил взять вас с собой.

— Но потом ты согласился.

— И ты согласилась, иначе Промежуток оттолкнул бы тебя.

— Я не могу до конца поверить в то, что случилось. Это иной мир, в котором свои законы и радости. Быть частью него так необычно!

— Поверь мне, Ката, радости во всех мирах одинаковые.

— Ну, например? — вдруг хитро улыбнулась она.

— Быть в кругу друзей. Подниматься в небо. Смотреть на звёзды, — ответил Олан. Звёзды он любил, самолёты тоже, а без Кёртиса не представлял себе ни одно путешествие.

— Да, это так, — согласилась Ката, — и у меня ощущение, что я заново родилась. Словно я — это и не я вовсе, а совершенно другой человек — свободный, лёгкий, крылатый! Способный на многое, умеющий мечтать!

— Это хорошее ощущение, — одобрил он.

— Я бы хотела заслужить право быть частью этого мира, Олан. Не просто жить здесь, а быть достойной того, что вы сделали для нас с Ин Че, понимаешь?

Мужчина взглянул на неё.

— Отчасти. Ты хочешь быть благодарной, но это не обязательно. Если вы с братом здесь, значит, это судьба. Мы лишь немного помогли ей случиться.

— Благодарность может быть разной. И вы отнюдь не мало сделали для нас. Ин Че жив, я тоже. Пока что… — добавила она, и Олан нахмурился. — Я не знаю, сколько мне осталось, но готова каждый день дышать полной грудью и чувствовать всем сердцем. Раньше я не хотела видеть будущее, но сейчас верю в то, что у нас с Ин Че оно есть. Особенно у него.

— Зря ты так, Ката. Не нужно считать себя второсортным человеком. Твоего брата обидела не столько твоя скрытность, сколько отношение к себе самой. И я говорю не об эгоизме, которого у тебя, кстати, нет и в помине. Я говорю о ценности человеческой жизни. И жизни любого живого существа.

— Мне трудно осознавать, что спустя столько лет я свободна, как ветер, Олан. Я никогда не чувствовала в себе желания делать что-то, подобное тому, о чём сейчас думаю, — ответила девушка и слегка покраснела.

— И что, например? — заинтересовался Олан.

— Танцевать, нестись сломя голову куда попало… Нырять в бушующие воды, которых я раньше никогда не видела — и они прекрасны! Любить, — добавила она тихо.

— А что такое любовь, Ката? — сощурился он.

— Я не знаю. Я не позволяла себя думать, что смогу полюбить.

— Это может каждый, — ответил Олан, — хотя люди вроде меня не нуждаются в любви, как прочие.

— Ты не прав! — вдруг горячо возразила Ката. — Каждый в ней нуждается!

— Не собираюсь с тобой спорить. Но всё-таки думаю, что люди созданы для разного. Кому-то достаточно дружбы и общения.

Ката покачала головой.

— Мужчина и женщина могут дружить, но не тогда, когда ощущают внутреннее притяжение.

Олан весело хмыкнул и поглядел на неё.

— Сколько тебе лет, Ката? Восемнадцать-то хоть есть? Ты говоришь так, словно у тебя был подобный опыт.

— Мне двадцать, и опыта у меня не было.

— А что же так? Никто не нравился? — улыбнулся Олан. — Или дело в отсутствии времени? В самочувствии? — Он не хотел говорить «болезни».

— Во всём сразу и ещё были причины. Разные. Видишь ли, я рассуждала, как ты. Будто есть люди, не созданные для любви. Одиночки, довольствующиеся дружбой. Но теперь поменяла своё мнение. Коснувшись Промежутка, я как будто научилась чувствовать полнее, ярче.

— У, — отозвался Олан. — Понятно. А там, в вашем мире, как относятся к любви?

— Как к чему-то незначительному. Многие даже не хотят сами рожать детей. Просто покупают их, уже готовых, а что не своя кровь — какая разница?

Олан поморщился.

— Вот ведь болваны.

— Вот тебе и ещё причина, — вдруг мягко улыбнулась Ката. — Ты хотел бы детей?

— Не знаю. Думаю, я ещё не готов к этому, — ответил мужчина. Разговор становился всё более странным.

— Просто ты ещё не встретил девушку, которую мог бы полюбить, — тихо сказала Ката. Её голос звучал глухо и словно издалека.

— Наверное, не встретил, — согласился он, желая поскорее закрыть эту тему.

Ката быстро взглянула на него, откинула назад голову, собирая волосы в хвост. Движение выглядело нервным.

— Всё, что ждёт меня здесь — это труд и жизнь рядом с братом, не так ли? — сказала она, и Олану почудился в её голосе судорожный всхлип. — Я же сразу сказала, что недостойна быть здесь! — крикнула девушка. — Зачем ты меня забрал? Я слишком требовательна — получив многое, хочу ещё большего. Этот мир не для таких, как я. Верни меня назад! — сказала она яростно.

— Чего? — Олан даже остановился, растерявшись от такой перемены в её настроении. — С какого перепугу я тебя назад буду возвращать? Чтобы ты там коньки отбросила?

— А вот и пусть отброшу! Тебе это важно? Важно или нет? — взволнованно спросила девушка. — Ин Че — взрослый парень, он справится без меня, — сказала она, поняв, что Олан не собирается отвечать, — а я — непривлекательная, жалкая и скучная. Все так говорили. Я давно закопала в землю мечты… Люди смотрели на меня как на тень-в-пыли, так у нас называли женщин, которые никому не нужны. И не смей жалеть меня, понял?!

— Болтаешь всякую чепуху… — начал Олан, но она развернулась к нему, и это движение походило на движение пантеры, увидевшей жертву.

— Чепуха? — задыхаясь, произнесла Ката. — По-твоему, это ерунда? Мои чувства — тоже ерунда? Хотя ты прав, всегда так было и так останется. Ничего. Я справлюсь, — она мотнула головой, но Олан видел, что все её слова только выдумка. На самом деле она уже очень давно не справлялась, а копила боль и отчаяние, не отпускала их, и они пожирали маленькую, сильную упрямицу изнутри, выгрызали и мечты, и желания, и жажды. А все потому, что Ката никому прежде не говорила о том, что у неё на душе. Кроме него… — Я не умею говорить людям о том, что чувствую, вот и сейчас слова застряли в горле, — продолжила Ката — Но, наверное, кому нужно, тот поймёт? Правда ведь?

Олан пожал плечами. Разговор ему не нравился. Он понимал, что девушка имеет ввиду, но лишь отчасти.

Ката быстро взглянула на него и вдруг стремительно побежала прочь — только пяточки засверкали. Он и не подозревал, что она способна так бегать. Сначала Олан решил дать ей время во всём разобраться, но потом внутреннее чутьё подсказало, что нужно приглядеть за своенравной девушкой, и он трусцой направился следом, огибая высокие камни. Когда он выбежал с другой стороны насыпи, то успел увидеть край её платья, исчезающего в воде, и тут же, выругавшись, заставил время остановиться. На всякий случай. Живость характера! — мелькнуло в голове. Вот тебе и живость характера…

Он доплыл до неё быстро, опрокинул на спину и выволок на берег. Ката не успела наглотаться воды, но сопротивлялась, как безумная. Когда время вернулось в своё обычное состояние, она почти смогла дать ему оплеуху.

— Отпусти меня!!!

— С ума сошла? — возразил Олан.

— Отпусти, это мой выбор! Пусти! — крикнула она, брыкаясь.

— Ещё чего! — рявкнул Олан. Всё это начинало ему надоедать. Девушка сделала ещё одну попытку вырваться. Она была изворотливой и гибкой, но то были бесполезные старания. Олан мог удержать её одной рукой.

— Ничего не хочу! И жить не хочу! — крикнула она, елозя ногами по песку и разбрасывая его во все стороны. — Я никто и никому не нужна. Я готова была умереть там! Бездарная дура, замухрышка и уродина! Всю жизнь слышала это, и оттого, что попала сюда, ничего не измениться! Ни для кого: ни для меня, ни для тебя.

Олан вдруг подумал, что она восхитительна в своём сумасшедшем гневе: эти глаза, таких он ни у кого не видел на Земле! И волосы — нежные и сильные одновременно, и бледные губы редкого рисунка, и высокие узкие брови, и изящные и ловкие маленькие руки, и тонкая талия… Всё в ней показалось ему прекрасным. Не раздумывая лишних мгновений, он заставил её повернуть голову, взял её лицо в ладони — и крепко поцеловал девушку в губы.

Ката сразу обмякла в его руках, даже перестала дышать.

— Глупая! — сказал он тихо. — Неужели нужно слушать болванов из вашего мира, ничего не смыслящих в женской красоте? Ну? — но девушка молчала, заворожено глядя ему в глаза. — Дурочка ты, хотя и не бездарная. Сама не понимаешь, что говоришь. Ты красивая, очень красивая. И не важно, что в вашем мире другие каноны красоты. Забудь ты обо всём, Ката. Просто вычеркни прошлую гадость из нынешней жизни. Ты для меня красивая — это уже раз. И для брата — это два. И ты нужна мне, Ката, — сказал он, и сердце заныло сладостно и резко — никогда он не ощущал подобного, — нужна мне вся. Такая, какая ты есть. Поняла?

— Поняла, — тихо ответила девушка. Она выглядела такой растерянной и милой, что Олан не выдержал и снова поцеловал её. Она неумело ответила на его поцелуй, и он рассмеялся.

— Ну, хватит сидеть в холоде и сырости. Пошли домой.

Он взял её за руку, поставил на ноги и повлёк за собой. На этот раз она не сопротивлялась.

Пока они шли, Олан успел подумать о том, что всё правильно. Скоротечно? — ну и пусть. Необдуманно? — так даже лучше. Это были приятные мысли и приятные чувства. Ему нравилось впускать их в себя. К тому же в его ладони лежала маленькая тёплая рука юной девушки, только что признавшейся ему в любви. Он не ожидал подобного, но не испугался. Он любил приятные сюрпризы и подарки судьбы. Ката определённо была таким подарком.

Когда они вошли в домик, Кёртис что-то готовил на кухне.

— А мы искупались! — сказал Олан весело.

— Нашли время, — ответил Кёртис, покачав головой. — Вам что, не терпелось, что ли?

— Может и не терпелось, — ответил ему Олан, улыбаясь краешком рта, и Кёртис мгновенно понял, что случилось нечто интересное.

— Валите греться к печке, экстремалы! — сказал он. — Кстати, Ката, твой брат заснул. Нормально заснул, в смысле. Он переволновался, скакал по дому, как мячик, а потом отрубился. Даже похрапывает.

Девушка смущённо улыбнулась.

— Он всегда немного сопит.

— Главное, чтобы сопел себе под нос, а то как разойдётся! — сказал Олан. — Пойдём, Ката, дам тебе свою одежду. Всё равно тебе больше нечего одеть, — и он повёл её наверх, где располагались ещё две маленькие комнатки с балконами, выходящими на океан. Конечно, Кёртис мог сделать девушке одежду, но Олану не хотелось обращаться к другу. Ещё придёт время красивых платьев, но сейчас ей больше подойдёт что-то надёжное. Например, его тёплый свитер. — Заходи, не бойся. Так, что у нас здесь есть? — и Олан открыл дверцу шкафчика. — Вот, держи. Можешь надеть майку и сверху кофту. Ты, конечно, в ней утонешь, но это гораздо лучше, чем ходить в мокром платье. Я пойду вниз, а ты пока… Ну, ладно, — и он поспешно прикрыл за собой дверь.

Кёртис встретил его лукавым пронзительным взглядом.

— Купались, значит? — произнёс он как бы между прочим, и Олан рассмеялся.

— Не прилипай, я ещё сам не разобрался, чем мы там занимались.

Кёртис удивлённо сморщил лоб, улыбнулся весело и любопытно.

— Нет, друг, ну ты даёшь! Я сразу понял, что ты ей понравился, но вот наоборот…

— Да ладно уж, «наоборот»! — передразнил его Олан. — Я всегда знал, что подобные вещи случаются внезапно.

— Какие-какие вещи?

— Иди ты!.. — отозвался Олан, присаживаясь на корточках возле огня.

Кёртис расхохотался.

— Ты бываешь молчуном ещё похлеще Алеарда, но сейчас это не твоё обычное молчание. Ты радостно молчишь, дружище, вот что я скажу!

Олан только отмахнулся от него. На лестнице послышались шаги — Ката спустилась вниз, одетая в широкую кофту с длинными рукавами. Она доставала ей почти до колен, но девушка всё равно смущённо одергивала её ниже.

— Садись сюда, согреешься, — позвал её Олан. Девушка опустилась на колени возле него, протянула руки к огню. Кёртис ухмыльнулся и отвернулся к столу.

— Как себя чувствуешь? — спросил Олан.

— Очень хорошо. Правда. Давно не ощущала такой лёгкости, как будто тело не моё! Раньше оно было трудным, неподатливым.

— Думаю, всё дело в воздухе, в этом мире хороший воздух. Не то что там у вас.

— А что это за мир, Олан?

— Не знаю, как он называется. Мы с Кёртисом зовём это место «Убежищем». Приходим сюда отдохнуть или когда выбора нет. Когда сматывается приходиться, понимаешь?

— Сматываться? — переспросила она.

— Ну да.

— То есть как в нашем случае, ведь мы тоже сматывались?

— Ага, — кивнул он.

— Ты говорил о дарах. Они есть у каждого человека?

— У тех, кто путешествует по мирам. Хотя если понимать дары более широко — то да, у каждого.

— Значит, теперь и у нас с Ин Че они есть?

— Теперь есть, — кивнул Олан. — Хотя не спрашивай меня подробнее, я об этом мало что знаю.

Девушка натянула свитер на колени и прижалась щекой к мягкой ворсистой ткани.

— Это хорошая кофта, — тихо сказала она. — Так непривычно… сидеть возле огня… И знать, что те, кого ты любишь, рядом. Чувствовать, как покой и нега проходят сквозь сердце, вдыхать солоноватый воздух и верить в чудеса. Смотреть на тебя. У тебя волосы похожи по цвету на раскаленный песок. Я люблю песок.

Олан усмехнулся.

— Ещё что-нибудь скажи о моей внешности, Ката, и я смутюсь.

Девушка хитро улыбнулась, закусывая нижнюю губу.

— Только не смейся, ладно?

— Не буду, — пообещал Олан, хотя он был готов хихикнуть, чувствуя на себе её изучающий взгляд.

— Когда я впервые увидела тебя на том поле, то подумала, что ты один из богатых, которые приезжают делать крупные ставки на трюкачей. Просто ты был таким… Хм… Простые люди настолько устали, что одеваются как попало. Могут надеть на голову мешок вместо шапки — и всем всё равно. Привыкли. Без разницы, хоть из коры одежду клепай. Но ты… Мне понравился твой облик… Черты лица, глаза, и эта одежда…

Олан улыбнулся, поднимая брови:

— Что в моей одежде удивительного?

На нём была всего лишь белая рубашка и черная потёртая жилетка со стилизованной птицей на спине. Всё старое, но любимое.

— То, что ты носишь — это ты сам, — сказала Ката. Она нерешительно тронула его плечо, и Олан тут же поцеловал её пальцы. Девушка улыбнулась и опустила ресницы. — Это ты, — повторила она.

— А это ты, — ответил Олан, касаясь её волос.

— Ого, вот это да! — вдруг подал голос Кёртис. — Кажется, меня кто-то зовёт…

— Кто зовёт? — не поняла Ката.

— Что, из нашей команды? — спросил Олан.

— Да! Им нужна помощь!

— Что-то плохое случилось?

— Я не уверен. Нет. Они просто зовут меня… — и Кёртис прикрыл глаза. — Какое странное чувство. Словно я слышу их голоса в своей голове, но ответить не могу. Я пойду к ним.

— Мы с тобой.

— Нет, Олан. Оставайтесь. Я всегда с их помощью смогу позвать вас, если что.

— Ты уверен, Кёрт? — Олан пристально посмотрел другу в глаза.

— Да, уверен. Будет лучше, если вы станете резервом. Ушки на макушке и ожидайте звонка, — усмехнулся он. — Ты сбережёшь ребят, Пусть в себя придут после первого перемещения. А я пойду, узнаю, в чём дело.

Олан обнял его и крепко хлопнул по спине.

— Удачи.

— Твоя удача всегда нас сохраняет, — улыбнулся Кёртис. — До скорого!

И он медленно растворился в пространстве. Ката ахнула.

— Это… как так?

Олан улыбнулся.

— Ты сама выглядела точно также, когда переместилась.

Он стал рассказывать ей о Промежутке и о Земле, чтобы отвлечься от дурных мыслей. Девушка слушала внимательно, иногда что-то уточняла. Олан прислушивался к голосу Кёртиса, но, кажется, всё было хорошо, и он расслабился. Он знал, что в случае чего друг позовёт его. Кёртис был не из тех, кто полагается только на себя и в итоге оказывается в переделках из-за своей гордыни.

Спустя какое-то время проснулся Ин Че. Он с явным удовольствием поужинал, восторгаясь едой, и пошёл гулять. Олан остался наедине с Катой. Они всё также сидели возле огня, и девушка рассказала ему о своей жизни. Это был невесёлый рассказ, но Олан чувствовал, что она давно смирилась с тем, что должна была умереть.

— От засолки умирают по-разному, — спокойно говорила она. — Чаще всего захлёбываются собственной кровью. Поначалу мне было страшно, и я поняла, что не посмею разделить этот страх с братом.

— Как же ты скрывала от него боль? — нахмурился Олан.

— По-разному. Я ненавижу лгать, и мне приходилось хитрить. Надеюсь, он когда-нибудь простит меня.

— Он уже простил, — сказал Олан. — Твой брат незлопамятен, это точно. Да и на что тут сердится? Разве что отлупить тебя за самоуправство…

Ката рассмеялась.

— Не надо лупить, — сказала она. — Я сама себе наказание.

Олан улыбнулся, Чувствуя её рядом с собой: такую живую, румяную, с горящими глазами — он радовался, как дитя, что их с Кёртисом занесло в тот мир, что они с Катой встретились, что теперь она в безопасности рядом с ним, и что она не умрёт — он знал это также точно, как знал и то, что умеет останавливать время. И он остановил его для Каты, но совсем иначе.

Олан считал себя сложным человеком, из разряда тех, которых никто не понимает и не любит. Дело было не в его категоричности и упрямстве, а в его излишней интровертности. Он переживал события внутри себя, много размышлял, но при этом был несдержанным и резким. Мог сказать что-то обидное человеку в лицо и не понять этого, или обидеть намеренно. С Кёртисом они познакомились в лётной школе, но Кёртис был терпеливым человеком и его другом. Ката же… Он посмотрел на неё: какая она всё-таки маленькая! Метр шестьдесят, не больше. По сравнению с ним просто пуговка. Он тронул её маленькую руку, и она подняла на него глаза.

— Ты счастлива, Ката?

Она улыбнулась ему.

— Да, Олан. Я счастлива. Кажется, впервые в жизни я знаю, что такое счастье.

— А кем ты работала в своём мире?

— У Пата Чёрного на заводе была химиком, а ещё пела в театре.

— Пела? — заинтересовался он. — А спой что-нибудь!

Она кивнула и улыбнулась, откашлялась, немного подумала и запела. Без слов, но её голос завораживал… Она тянула ноты так красиво и вдохновенно, что он боялся дышать, чтобы не перебить её звуком своего дыхания. Ей не нужна была музыка — только воздух и тишина. Он смотрел на неё, не отрываясь и, когда она закончила — склонился и поцеловал. Девушка прикусила губы, глядя на его рот, и Олан понял, что она ожидает ещё поцелуя. Прекрасно! Он удобно усадил её к себе на колени и стал порывисто и ласково целовать. Ката была нужна ему. Теперь мгновения шли иначе, время научилось слушать, хотя обычно Олану приходилось давить на него, диктовать свои правила. Пространство с готовностью подстраивалось под звук нежного голоса, линии секунд складывались в невиданные узоры. И всё это благодаря ей.

Ката была такой податливой и нежной, и, мягко отвечая на его поцелуи, тихо постанывала от удовольствия. Олан понял, что безумно хочет остаться с ней наедине, но Ин Че гулял где-то поблизости и не время было забывать об этом. Поэтому они просто целовались: долго и сладостно, питаясь дыханиями друг друга.

В домике было прохладно. Ката прижималась к нему, свернувшись в клубочек. Теперь на её ногах красовались толстые шерстяные носки, а волосы были заплетены в косу. Ин Че всё не было, и они решили выйти наружу и поискать его. Олан знал, что с парнем всё в порядке, но девушка волновалась. Они вышли на улицу и ветер едва не сшиб их с ног.

— Может, у него снова приступ? — разволновалась Ката. — Боже, а если он полез купаться?!

— С ним всё хорошо, я в этом уверен, — ответил Олан. — Ты зря бес…

Прямо перед ними бухнулась огромная косматая птица. Она стремительно рухнула вниз головой и, крича, принялась разбрасывать крыльями песок. Она была гораздо больше самого крупного земного орла, и весила, наверное, килограммов под пятьдесят. Олан откинул Кату за свою спину, но птица и не думала на них нападать. Девушка осторожно выглянула из-за его плеча.

Птица поднялась на ноги, смешно покрутила головой и открыла клюв, словно хотела что-то сказать. Она то разворачивала крылья, как будто проверяя их целостность, то переминалась с ноги на ногу и рассматривала свои когти. Олан никак не мог понять, что её так удивляет. Наконец она подняла голову и решительно шагнула к ним, и Олан поднял руку:

— Стой-ка на месте, птенчик!

Птица вытянула шею и вдруг странно сжалась, расплываясь, и тут же осела на землю, становясь Ин Че. Олан почувствовал, как Ката за его спиной теряет равновесие, и вовремя подхватил её.

— Я ничего… нормально… — дрожащим голосом произнесла девушка.

Ин Че, ковыляя, подошёл к ним. Вид у него был виноватый.

— Простите… Я не понимаю, что происходит!

Олан поглядел на парня. Он был ошарашен не меньше Каты, но постарался взять себя в руки.

— Спокойно. Это нормально, — сказал он уверенно.

— Нормально?.. — отозвалась Ката, сидящая на песке.

— У тебя тоже есть дар, Ин Че. Наверное, ты можешь становиться этим… зверем. Существом. Ну, птицей, — сказал он растерянно.

— Я не понял, как сделал это, — признался парень, — хрясть — и нате вам!

Ката подошла к брату и обняла его руками.

— Ты напугал меня!

— Я и сам напугался, — ответил парень.

— Идёмте-ка внутрь, — сказал Олан, — там и поговорим.

Они заснули поздно, утомившись за долгим разговором. Ин Че восторгался тому, что ему удалось взмыть в небо без самолёта, Ката волновалась и просила его поберечь силы, Олан слушал обоих и улыбался. Ребята нравились ему, и он в который раз подумал о том, какой Кёртис молодец, что не дал ему смыться из медицинской палатки. Всё было так, как должно было быть.

Ин Че улёгся внизу на диване, прямо возле огня, а они с Катой поднялись в маленькую спальню наверху. Олан видел, что она волнуется. Его смешила её застенчивость, но он сдерживал улыбку.

Он нашёл два больших тёплых одеяла, плотно закрыл окно и задёрнул шторы. Повернулся к девушке — она сидела на краю кровати и глядела на него.

— Мне так спокойно, — сказала она, — как будто я в тайном месте, куда не проникает ничто плохое.

— Так и есть. — Он присел с ней рядом. — Устала?

— Да, — она положила голову ему на плечо.

— Ложимся?

— Да.

Он поднялся и откинул одеяла.

— Залазь.

Ката юркнула внутрь, стянула верхнюю кофту, и затаилась. Он не стал снимать ни майку, ни штаны и пробрался к ней.

— Отличная берлога! — сказал он тихо. Девушка доверчиво потянулась к нему, и он прижал её к груди, обнимая за плечи. Так они и уснули.

Спустя несколько дней вернулся Кёртис. К тому времени Ин Че уже отлично контролировал свой дар. Он красиво парил в вышине и падал к земле, притормаживая в последний момент и едва не расшибаясь — и снова несся ввысь, как ветер, быстрый, ловкий и неутомимый. За это время у него не случилось ни одного приступа, и Олан откуда-то знал, что парень здоров. Впрочем, как и Ката. Промежуток дарил исцеление достойным людям.

Олана нисколько не смущало присутствие Ин Че. Конечно, он не позволял себе набрасываться на Кату и самозабвенно целоваться прямо на глазах у её брата, но всё время держал девушку подле себя и крепко обнимал. Они могли сидеть возле огня втроём, но чаще сидели вдвоём, потому что Ин Че сосредоточенно читал в сторонке. У него не было времени на книги в другой жизни, теперь же, дорвавшись, он никак не мог насытиться. Засыпал в кресле с книгой в руке, и вид при этом имел весьма счастливый.

Ката, напротив, смущалась ужасно. У неё появилась устойчивая привычка краснеть, и она становилась до того забавной при этом, что Олан каждый раз смеялся над её румянцем. Ей шли розовые щёчки.

— Глянуть бы, как ты краснеешь, Олан, — смеялся Ин Че. — Наверняка презабавнейшее зрелище!

— Такие неэмоциональные чурбаны, как я, не краснеют, — усмехался Олан.

Ката тут же принималась громко возмущаться его словам, пыталась доказывать обратное. Олан молча смотрел на неё и улыбался. Спорить он не любил.

В один из дней Ин Че предложил сестре забраться на его спину, и она, поколебавшись, согласилась. Они парили невысоко над землёй, и девушка верещала от восхищения, а Олан хохотал, глядя на неё. Именно в этот момент и появился Кёртис.

— Олан! — позвал он.

Мужчина повернулся к нему: Кёртис выглядел озабоченным.

— Нужна твоя помощь, — быстро сказал он.

— Что случилось? — нахмурившись, спросил Олан. Если друг даже не поздоровался после долгого отсутствия — это многое значило.

— Много чего. Долго рассказывать, — коротко ответил Кёртис. — Нам предстоит самое настоящее сражение, друг. Думай и решай, звать ли Ин Че и Кату с нами. Вернее, пусть они сами решают. Где они?

— Да вон, видишь, летят сюда, — усмехнулся Олан.

Кёртис пригляделся и поднял брови.

— Ух ты! Ин Че Зверь!

— Зверь, да… Нет, стой, ты что имеешь ввиду?

— Всё потом, Олан. После. Главное, он раскрыл свой дар. Нам это пригодится.

Всё решилось быстро: Ин Че вызвался идти с ними, Ката была категорически против оставаться в доме одна. Олан не стал с ней спорить. В конце концов, рядом с ним она в любом случае будет в безопасности.

Попав из относительного лета в зиму, Ката была вынуждена кутаться в толстый плащ. Ин Че тоже мёрз — у них в мире не было не то что зимы, но даже осени. А уж снег произвёл на них ошеломительное впечатление. Правда времени поваляться в сугробах и поиграть в снежки не было. Олан был рад видеть друзей, но на радость тоже не хватало мгновений. Впереди ждала битва.

Кёртис вкратце рассказал о событиях последних дней. Он сделал им палатки, перезнакомил со всеми ребятами, которых они видели впервые. Для Олана время летело быстро, он не успел толком пообщаться с друзьями, не успел подумать над происходящим. Не успел удивиться тому, что в битве им будут помогать огромные говорящие медведи. Поэтому когда сражение началось, он сделал всё от него зависящее. Он метался от одного врага к другому, замедлив время, и хладнокровно вырубал их. Успевал следить за Катой, которая упрямо не пожелала отсиживаться в безопасном месте и теперь неумело помогала остальным. Скорее мешала! — подумал Олан раздражённо. Ей стоило остаться в палатке, толку от неё никакого!

Он понимал, что вечно так летать не сможет, и выложился на полную, выжал из себя всё до последней капли. Когда перед глазами начали сгущаться синие сумерки, а ноги противно заныли, он отрубился, не выбирая удобного места. Успел только ощутить, что больно ударился головой — и потерял сознание.

Он пришёл в себя спустя недолгое время: битва была окончена. Он понял это потому, что над ним сидела Ката. Своей маленькой рукой она гладила его по голове. Олан поморщился, чувствуя во всём теле предательскую слабость, и медленно приподнялся.

— Как ты? — нежно спросила девушка.

— Порядок, — проворчал он в ответ. — Что случилось? Все целы?

— Да. Мы победили, — ответила она, пытаясь своим телом подпереть его, удержать в вертикальном положении. Олан видел, что ей трудно — он весил раза в два больше неё. Он был раздражён тем, что отключился, но против воли улыбнулся.

— Давно я?..

— Не больше получаса. Рута сказала, что тебе нужно отдохнуть.

Олан решительно поднялся.

— Где это мы?

— Мы в замке, — ответила девушка, — но нас звали в какой-то красивый мир. Когда ты отдохнёшь, — повторила она.

— Уже отдохнул, — ответил Олан. — Где Кёртис и твой брат?

— Они где-то неподалёку. Олан, что тебя расстраивает? — тихо спросила девушка. — Я что-то сделала не так?

— Не в тебе дело, — ответил он. — Я не люблю отрубаться, падая башкой на ступеньки.

— Ты всё сделал правильно. Ты молодец, — сказала девушка.

— Угу, правильно упал, именно туда, куда нужно, — проворчал мужчина. — Где мои штаны? Ты меня, что ли, раздевала?

— Здесь тепло. Я подумала, что тебе будет приятно поваляться голышом, — тихо ответила она.

Олан наконец поглядел на неё: она сидела перед ним, красная, как помидор, тёмные глаза смотрели виновато. Он присел рядом с ней.

— Со мной это бывает, Ката. Идиотский характер! Не сердись и не обижайся. И ни в чём себя не вини, — и он обнял её за плечи, поцеловал в макушку. Она несколько мгновений смотрела на него, не мигая, затем хитро улыбнулась:

— Хочешь, покажу кое-что?

— Покажи, — согласился Олан и тут же комната, в которой они находились, изменилась. Каменные стены растворились, превратившись в облака, под ногами вместо широких тёмных досок выросла трава, кровать тоже стала облаком, а остальная мебель испарилась, словно её и в помине не было…

— Ничего себе!.. — искренне восхитился Олан. — Это ты делаешь?

— Да. Это мой дар.

— Красота! — сказал он. — А ещё что-нибудь покажи!

Девушка сосредоточенно замерла, и вдруг прямо перед собой он увидел Кёртиса и Кристиана. Они сидели на кухне и уплетали какое-то аппетитное на вид блюдо.

— Маловато будет, — сказал Кристиан. — Почему-то есть очень хочется.

— Потому, наверное, что ты этих балбесов туда-сюда перемещал.

— Ага, — отозвался штурман. — Вот наемся и пойду спать. Буду спать несколько дней кряду. Сил у меня никаких не осталось.

Видение поплыло, растворилось. Они снова были в той же просторной спальне.

— Это реальность?

— Да. Я могу чувствовать события и показывать их другим. Так сочетаются мои дары.

— Здорово, Ката, — сказал он, улыбнувшись. — Кстати, спасибо, что раздела меня. Без одежды и правда приятней спать.

— Пожалуйста, — ответила девушка. — Может быть, ты ещё немного отдохнёшь?

Он не хотел ей отказывать…

…Наступила ночь, а потом утро нового дня. Алекс проснулся рано и сразу вышел в комнату, чтобы посмотреть, как себя чувствует Дила. Она ещё спала — свернувшись калачиком и подложив ладони под щёку. Мужчина присел рядом и посмотрел на неё. Она была очень красивой. Он тронул прядку волос, упавшую на её лицо, и девушка вздохнула, открывая глаза.

— Алекс! — произнесла она, удивлённо глядя на него. — Ты забрал меня на небо? Я умерла?

— Нет, глупая. Ты жива. Мы оба живы. Просто мы теперь в другом мире.

— В другом? Но как же? — Она приподнялась, едва не коснувшись грудью его руки, и он вздрогнул, прекрасно понимая, что это случайность.

— Я путешествую по мирам, Дила. Я странник, путешественник, как ты и сказала, но могу перемещаться по разным реальностям.

— Да? Да, здесь всё другое. Какое большое у тебя жилище! И место для сна мягкое, как снег. — Она поглядела на него. — Почему ты улыбаешься?

Он смутился — кажется, впервые за свои тридцать с лишним лет.

— Я не привык видеть полуголых женщин в своём доме. У нас девушки одеваются… целиком.

Дила опустила глаза.

— Прости. Таковы наши обычаи. У нас женщины не носят туники, как это в принято в соседних племенах Саев. То есть… Я привыкла…

— Не оправдывайся, Дила. Я же не сказал, что мне это не нравится, — глухо произнёс Алекс, стараясь взять себя в руки. Он встал, протягивая ей свою рубашку: — Вот, можешь пока надеть это.

— Спасибо, — ответила Дила, поднимаясь, — а как это носят?

Он тихо рассмеялся.

— Вот так: руки — в рукава, затем застёгиваешь пуговицы, — он не сдержался и помог ей, при этом коснулся её живота и чуть не скрипнул зубами.

— Она пахнет тобой, — сказала девушка, глядя на него с нескрываемой нежностью.

— Да, потому что она моя. Пока что это всё, что я могу тебе предложить, но потом схожу и попрошу у соседки что-нибудь из женской одежды, — поспешно произнёс Алекс, отпуская её руку. Дила тоже как будто смутилась, отвернулась от него и стала осматривать комнату.

— Как много зелени! — воскликнула она, подбежав к окну. — И цветы! Сколько цветов! Невероятно! Можно я поближе взгляну?

— Конечно, — ответил Алекс.

Она выбежала наружу, безошибочно угадав нужную дверь. Это показалась Алексу странным, ведь в поселении её бывших сородичей он дверей в хижинах не видел, только плотные занавеси.

Розы заворожили девушку. Она долго глядела на цветы, затем улыбнулась им — мягко и ласково, и чуть тронула лепестки пальцами. Алекс заметил, что синяки на её теле почти исчезли, а губы зажили. Он вышел следом и встал на веранде, привалившись плечом к стене дома.

— Ты видел, как они цветут? Как пахнут, чувствуешь? — сказала девушка восторженно. — Прекрасные создания — творения земли и неба. Вождь говорил, что цветы лишь повод для услады глаз, но он не прав.

— Ваш вождь — идиот, — ответил Алекс. — Я бы с радостью почесал о него кулаки, если бы время было.

Она обернулась через плечо, знакомым ему движением заправила за ухо прядь.

— Он заслужил это. И все они, кто… меня… — у неё задрожали губы. Алекс быстро спустился с крыльца, взял её за руку и потянул к себе. Дила подняла на него недоумённые глаза, но позволила себя обнять. Он крепко прижал девушку к груди, и она вдруг едва слышно застонала, блаженно обхватывая его плечи руками. Её губы коснулись его шеи, и мужчина сразу отстранился, поглядел ей в глаза.

— Дила!

— Не знаю, что со мной. Хочется плакать, но мне не больно. Я чувствую тебя и хочу быть рядом. Что это, Алекс?

— Думаю, ты знаешь, — сказал он. — Пошли-ка в дом. Успеешь ещё по травке побегать.

Она послушно пошла за ним. Он ощущал, что она недоумевает. Ему и самому было странно…

…Владрик вернулся только к вечеру. Открыл дверь, вошёл внутрь, и тут же получил по лбу чем-то тяжёлым. Удар был несильным, но он на мгновение растерялся, хотя инстинктивно сразу поймал нападавшую. Не подлежало сомнению, что это была Шанталь. Он узнал запах, исходящий от неё. Вырвал из её руки сковородку, хотел было поцеловать девушку в наказание, но против воли расхохотался — и хорошенько шлёпнул по мягкому месту. Шанталь ахнула, пытаясь вырваться, и получила ещё раз. Он отпустил её, отшвырнув к стене, и зажёг свет.

— Спасибо за тёплую встречу, сладкая. Чем же я заслужил этот удар? Тем, что поберёг твою красивую мордашку в баре? Тем, что вытащил тебя из океана, когда ты тонула? А может зря я купил тебя вместо того склизкого распутника — торговца проститутками, который собирался перепродать тебя в публичный дом? Там бы ты познакомилась с мужиками куда интересней меня, и они уж точно не стали бы разговоров разговаривать — а сразу же пустили бы тебя в расход!

Она не поняла ни слов про публичный дом, ни про каких-то там «проституток», но вот фраза про то, что её собирались пустить в расход, пугала. Нет, Владрик не приукрашивал. Он и правда спас её, и не один раз.

— Каков был план? — между тем спокойно осведомился мужчина. — Ударить посильнее, вырубить и смыться отсюда? И куда бы ты пошла, дурочка? На улицу? Чтобы тебя там опять поймали и продали? Я думал, у тебя хватит мозгов не сделать подобной глупости.

— Я хотела только предостеречь тебя, — тихо ответила она. — И не собиралась убегать.

— Не собиралась? — он шагнул мимо неё, потирая лоб. — Ладно, проехали.

Он прошёл в гостиную и, сев на диван, включил телевизор. Если ей нужно — пусть сама подходит. Владрик был нисколько не обижен, но не собирался ей об этом говорить.

Шанталь почувствовала себя неуютно. Да, она поступила неразумно и глупо, но сделала это лишь потому, что была напугана. Она взяла сковородку с полки и унесла её на место. Немного посидела вдали от окна, за кухонным столом. Потом ещё минут двадцать ходила туда-сюда. Потом, решив, что ни за что не станет просить прощения, пошла принимать душ. Тщательно закрыла дверь и быстро разделась.

Владрик слышал, как она прошмыгнула в ванную и напрягся. Он понял, что даже если Шанталь сожалеет о случившемся, она не подойдёт к нему по своей воле. А она сожалела: он увидел в её глазах сожаление, как только включил свет в коридоре.

Гордые девушки ему нравились. Особенно потому, что их надо было уламывать разными действенными методами. И вот теперь Шанталь создала очень удобную ситуацию и идеальное место для встречи. Владрик довольно расхохотался и встал с дивана. Снял рубашку и бросил её на пол. И пошёл к двери, прекрасно понимая, что девушка заперлась. Эту дверь он мог вышибить одним пальцем.

Она успела только промыть волосы, когда в дверь вежливо постучали.

— Шанталь! — позвал весёлый голос. — Пустишь меня?

Она выронила мыло и едва не свалилась, но вовремя уцепилась за плотную занавеску.

— Владрик, — прошептала она в страхе, — не заходи! Прошу тебя!

— Мне нужно лекарство, оно стоит на полке возле входа, — ответил он.

— Ты выдумываешь! — резко произнесла она.

Но он сказал правду. Лекарство действительно там стояло, и голова у него действительно ныла. И не только голова, но Шанталь о его ранах знать было не обязательно.

— Я не вру, Шанталь. Открой дверь и дай мне взять его.

— Если я… если я открою… ты… — в её голосе он услышал ужас и покривился. Нет, он не хотел чересчур сильно напугать её.

— Я возьму эту проклятую склянку и уйду! — наигранно взревел он. — Открой дверь!

Она вылезла, заматываясь в полотенце, и дрожащими пальцами отперла замок. Владрик шагнул внутрь, едва на неё поглядев. Прошёл к полке и взял пузырёк. Шанталь поняла, что он не соврал и сразу успокоилась.

— Владрик! — сказала она ему в спину, и он нехотя повернулся.

— Что?

— Прости. Я поступила как идиотка. Прости меня.

Он поднял брови.

— Неужели?

— Да. Но согласись, ты держишь меня здесь и не отпускаешь, пугаешь своей грубостью!

— Ну, отпущу я тебя, и куда ты пойдёшь? — хмуро спросил мужчина. — К тому же я всего лишь копирую тебя, Шанталь. Посмотри в меня, как в зеркало — и ты всё поймёшь.

— Неужели я такая? — спросила она.

— Пренебрежительная, высокомерная, резкая, недобрая? Да, — кивнул он, — такая и есть. Неприятно посмотреть на себя со стороны, да? Ты и сама прекрасно знаешь, что ты такая. Знаешь это, но не собираешься меняться. Это ничего, сладкая. Оставайся такой. Тебе идёт.

И он вышел, захлопнув за собой дверь.

Его слова необыкновенно смутили девушку. Она домылась и вышла, поискала его на кухне и в спальне… и удивлённо подняла брови, поняв, что он лёг на диване в гостиной.

— Ты что, будешь спать здесь?

— Угу, — буркнул мужчина. — Больно охота терпеть твои выходки. Ещё съездишь мне ночью по башке. Нет уж, спасибо. Одного раза вполне достаточно. Я больше привык обниматься с женщинами, чем драться и выламывать им руки.

И он отвернулся от неё, укутываясь в одеяло. Растерянная, Шанталь вернулась в спальню и причесалась. Сначала она убеждала себя, что нужно радоваться произошедшему, но у неё плохо получалось. Она решила лечь, но никогда ещё не засыпала так отвратительно. Подушка вся скомкалась, одеяло кололо, ей было то душно, то холодно, простынь елозила. Тиканье настенных часов сводило с ума, и она проворочалась часа два, прежде чем уснуть. И это при том, что Владрик тихо храпел в гостиной.

Наутро он разбудил её громким окриком.

— Шанталь, вставай!

Она подскочила на кровати.

— Куда? Зачем?

— На комоде лежат ключи, можешь пользоваться. Иди, куда хочешь, больше я тебя не держу. Только смотри, возьми с собой вот эту карточку, и если тебя схватят, покажи её. Не знаю, как ты будешь спускаться, попробуй по лестнице… Запомни номер дома и квартиры, если захочешь вернуться. И ещё. В ящике есть деньги, трать на здоровье. Этого добра у меня навалом.

— Стой, а ты куда? — Она вскочила с кровати и, завернувшись в одеяло, побежала за ним, нагнала возле выхода.

— Пойду по делам. Вечером буду в клубе «Гранда». Если хочешь найти меня — поймай такси и скажи, куда тебя отвезти. Всё, пока.

Он даже не поглядел на неё.

До обеда Шанталь сидела в квартире, надеясь, что Владрик скоро появится. Она никогда не боялась больших городов, но этот пугал её. Девушка знала, что может ждать её там, за пределами уютной квартиры, и не желала выходить. Снова оказаться на торгу? На сей раз там не будет Владрика, который спасёт её. Пора бы уже начать пользоваться собственными мозгами, а не полагаться на везение. Сиди дома! — внятно говорил ей здравый смысл. — Дожидайся его тут, а потом попроси помочь попасть в Промежуток — и приветики.

Она не могла оставаться в квартире. Из открытых окон доносился шум, и он действовал на Шанталь как магнит. Решайся, красавица! — вдохновенно пыхтела гордость. — Ты это можешь. Плевать на разумность!

И Шанталь плюнула. Она долго спускалась вниз по лестнице, цепляясь за перила. Хорошо хоть стены были не прозрачными. Потом она долго бродила по светящимся широким проспектам, разглядывая витрины магазинов. Ей безумно понравилось одно платье: короткое, без бретелек, с широким поясом на талии, прекрасного нефритового цвета. Оно было сделано из какой-то чудесной переливчатой ткани. Девушка не сдержалась и купила наряд, а к нему — золотистые туфли, сумочку и короткое болеро, а также накидку, чтобы не замёрзнуть по дороге. Она посмотрела на себя в зеркало, даже встала в ту же позу, что принимала в момент торгов. Ничего, вполне себе симпатично. Поглядим, посмеет ли Владрик сказать ей, что она плохо одета! Кто он такой, чтобы указывать ей, что носить, а что нет? Она поймала такси и решила заявиться в клуб, угостить мужчину своим обликом и тут же высокомерно отправиться восвояси.

В клуб её пустили сразу, как только она вышла из такси и поднялась по лестнице, хотя пускали туда далеко не всех. Шанталь не хотела думать о причине такого уважения, ей казалось, что всё правильно, иначе и быть не может. Действительно, какой смысл не пускать внутрь красивую, ухоженную женщину, у которой явно были деньги? Она прошла по коридору — и её оглушила громкая музыка. Девушка с трудом удержалась, чтобы не закрыть уши руками.

В огромной зале была уйма народу: кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то орал, кто-то дрался. Она присела за барную стойку и взяла себе сока. Бармен поглядел на неё как на дуру, и она в ответ одарила его убийственным взглядом. Тот же Хруст никогда не позволял себе насмехаться над посетителями. Что говорить — гадостный мирок. И что, интересно, Владрик тут забыл? Он жаждал разнообразия, но нужно ведь и меру знать! Болезни, люди, не понимающие, что такое вежливость, рабы и работорговцы — неужто это привлекало его?

И зачем здесь люди собираются, в этом клубе? Напиться до бесчувственного состояния? Испортить слух? А, может, потанцевать? Нет, на Земле никто так не танцевал. Это было отвратительное несдержанное стадо. Они дёргались, а не танцевали, и целовались прямо у всех на виду, а как целовались! Шанталь стало противно. Незрелые, низменные чувства выставлялись напоказ, мгновения растрачивались впустую. Умели эти люди любить, проявлять заботу, нежность? Вряд ли. Она стала осматривать помещение и вдруг увидела Владрика. Владрика, обнимающего какую-то длинноногую блондинку! Девушка была вроде ничего, но Шанталь пригляделась к незнакомке и поморщилась: корни её волос были тёмные, а остальные волосы — совсем светлые. Покрасила! На веках выпендрежницы сияли яркие переливчатые тени, пухлые розовые губы тянулись к губам мужчины. Шанталь ощутила, что ненавидит её, его и всех присутствующих вместе взятых. Она встала, расплатилась за выпивку, и ринулась к выходу. Врезалась в какого-то пьяного мужика, потом попала в руки к другому — и едва от него отбилась. Он хотел потанцевать с ней, но едва стоял на ногах, и от одного несильного тычка упал прямо на стол к компании Владрика. Все захохотали, и в этот момент Шанталь встретилась с Владриком глазами. Мужчина смотрел на неё и улыбался! Улыбался как ни в чём ни бывало, своей обычной самодовольной улыбкой! Крашеная блондинка тоже вперила в неё свои прелестные, но какие-то сонные голубые глаза, и Шанталь, чертыхаясь, кинулась к выходу. В спешке она потеряла туфлю, нагнулась поднять её, и тут же оказалась в чьих-то объятьях. Рванулась прочь, гневно вскидывая глаза — это был Владрик. Она захотела взять что-нибудь тяжёлое — например, стул — и треснуть его по башке. И посильней, чем в прошлый раз. Она ещё не понимала, что её так разозлило.

Зато Владрик сразу понял причину её ярости. Понял — и едва сдержал торжествующую улыбку. Шанталь приревновала его… Под дружный хохот толпы он вскинул её на плечо и вынес из здания. Она пыталась лягаться и даже кусаться, но не смогла вырваться. В гневе она забыла удивиться тому, что возле выхода их ждала машина.

Мужчина небрежно закинул её на заднее сиденье и залез внутрь. Лицо Шанталь было перекошено от злобы, но она была великолепна в своём гневе. Она не шла ни в какое сравнение с этой глупенькой разукрашенной блондинкой, но он не стал ей этого говорить. Пусть побесится. Чем больше она злилась и негодовала, чем больше этой гадости выходило из неё — тем чище она становилась внутри. Чище и искренней. А именно этого он и добивался.

— Ты!.. Ты зачем меня сюда позвал?! — заорала она.

— Чтобы ты отвлеклась и повеселилась, — ответил он спокойно. — Ты вообще умеешь веселиться, милая? Или веселье для тебя — сидеть дома и вязать мне тёплый свитер?

— Я для тебя даже носка дырявого не свяжу, бабник! — криком ответила девушка.

— И что же ты всё время орёшь, Шанталь? Что не так? — ответил он по-прежнему спокойно.

— Мне противно сидеть рядом с тобой! — выпалила она. — Эта твоя…

— А что, мне нельзя побыть в компании женщины? Я что, твой раб, что ли? Или муж? Или хотя бы любовник?

Она открыла рот, тяжело и гневно дыша. Этому поганцу раз за разом удавалось доводить её до белого каления.

— Нет! Но ты позвал меня в этот проклятый клуб, чтобы я вас вместе увидела! — крикнула она, и мужчина рассмеялся её догадливости, хотя и не поспешил согласиться. — Так вот знай: мне плевать, с кем ты проводишь время! Ты мне никто! В этом городе для тебя найдётся целое стадо глуповатых губошлёпок!

— И ты поэтому орёшь на меня, да? — усмехаясь, сказал Владрик. — Потому что тебе всё равно?

— Потому что ты… ты!.. — Она так неистово дышала, что чуть не выпала из платья. Волосы закрыли её белый лоб, губы стали яркими, как вишни, а подол неприлично задрался вверх. Но Шанталь не замечала этого, она была в плену эмоций. Владрика ошеломила её гневная красота, он даже прикрыл глаза, пытаясь совладать с собой и не накинуться на неё.

Шанталь говорила что-то ещё, даже угрожала ему своей маленькой сумкой, но в какой-то момент поняла, что он её не слушает. Мужчина сидел, зажмурившись, и руки его были сжаты в кулаки. Она подумала, что он собирается её ударить, но на сей раз не испугалась.

— Что? Любишь молодых и смазливых безмозглых куриц?! С крашеными волосами?!

— Не-е-ет, — протянул, наконец, Владрик, — мне нравятся черноволосые зеленоглазые психопатки в коротких платьях. И если ты не успокоишься, я тебя поцелую.

Шанталь не слышала его слов.

— Ты просто…

Он рванул к ней, поймал за запястья и прижал телом к сиденью.

— Я тебя предупреждаю в последний раз, Шанталь! — тихо сказал он.

— А я предупреждаю тебя, что…

В следующую секунду он поцеловал её. Страстно, горячо, порывисто. И совсем не грубо. Она не стала отталкивать его, только плотно сомкнула губы. Владрику понравилась её зажатость. Он почти нежно тронул её затылок, отпуская руку, и попробовал раскрыть её губы, не прибегая к помощи языка. Шанталь упёрлась ладонью в его грудь, но не оттолкнула. Хорошо, уже хорошо. Она не собиралась ни драться, ни кусаться, ни вырываться, а, значит, хотела этих ласк. Он подвинулся к ней ещё ближе, отпустил второе её запястье и крепко взял за подбородок.

Шанталь не понимала, почему не отталкивает его, не пытается вырваться или воспротивиться. Может быть потому, что на сей раз он был с ней так ласков… чудесная настойчивость, совсем не грубая. Его губы требовательно касались её губ, сильные руки заставляли раскрыть рот ему навстречу. Шанталь попробовала ответить — и забылась, оставила холодность и злобу за границей разума. Владрик тихо застонал, обхватил её за пояс, заставляя сесть к нему на бедра, и снова взял в ладони её лицо. Она вцепилась пальцами в спинку за его спиной, думая, что сиденье запросто может из-под них убежать. Верх и низ смешались, у неё слегка кружилась голова.

Через пару минут он захотел большего. Нежные поцелуи ему нравились, но тело требовало иных прикосновений. Шанталь отвечала ему, и отвечала смело, радостно, и он решительно проник языком в её рот. Девушка вздрогнула, но не отшатнулась. Это было так удивительно и сладостно: она и не знала, что поцелуи могут быть такими обжигающими и волнительными! А Владрик без лишних смущений ласкал её плечи, и шею, запускал пальцы в волосы… Хотелось продолжать, но он решительно остановился и быстро усадил девушку на место.

— Ты слишком хороша, милая, чтобы сейчас я позволил себе большее, но дома мы продолжим.

— Про… продолжим? — заикаясь, спросила она.

— Обязательно, — кивнул Владрик и отвернулся к окну. Глядеть на неё значило хотеть, а если не научишься унимать свои хотения, долго в мирах не продержишься. Он умел ждать и терпеть. К тому же оставлять сладкое на потом Владрику всегда нравилось.

Шанталь хотела ещё что-то спросить, но не решилась. Что он собирается с ней сделать? Она гадала об этом всю дорогу, но когда они подъехали к зданию, вспомнила про лифт. Вспомнила и сжалась. Неужели снова этот ужас? Ну почему нельзя жить на первом этаже, или на крайний случай на втором или на третьем? К чему забираться в поднебесье?

Владрик провёл её, притихшую, по вестибюлю к лифту, но возле самой кабины остановился.

— Закрой глаза, Шанталь.

— Закрыть? — переспросила она. — Но я же…

— Доверься мне, милая! — вдруг нежно сказал он.

Она прикрыла веки и почувствовала, как он обнял её за плечи.

— Не открывай, хорошо?

Девушка кивнула. Она чувствовала себя так странно! Ей не хотелось спорить или сопротивляться, хотелось просто идти за ним. Откуда взялось такое доверие к человеку, которого всего несколько минут назад она хотела убить стулом? Владрик завёл её в лифт, спокойно обнял и нажал кнопку. Шанталь доверчиво склонила голову к его груди… Можно было не сомневаться, что на сей раз она не потеряет сознание.

В комнату она зашла совершенно обалдевшая, но храбро не раскрывающая глаз. Мужчина знал, как ей трудно кому-то довериться и ценил её искренность. Он захлопнул за ними дверь и только тогда тронул её щёку.

— Вот мы и наверху, и никаких тебе обмороков. Ты позволила мне забрать твой страх. Потихоньку научишься открывать глаза, но сейчас ты сделала самый важный шаг вперёд. Ты поверила мне.

— Владрик, та женщина… — нахмурилась Шанталь.

— Она мне никто. Увидел её впервые сегодня вечером. Хотя мне понравилась твоя неистовая ревность! — не удержавшись, добавил он. Шанталь сразу вспыхнула и скрестила руки на груди.

— Я тебя не ревновала, Владрик! Я думала, ты более разборчивый мужчина, чтобы целоваться с крашеной блондинкой!

— Да что ты прицепилась к её волосам?.. — против воли расхохотался он. — К тому же я с ней не целовался, от неё пахло сигаретами и выпивкой. Она не в моём вкусе, я же сказал тебе.

— Но ты её обнимал! — порывисто сказала Шанталь. — Обнимал, и она тебя тоже!

— Да разве ж это объятия? — тихо сказал он, шагнув к девушке. — Ты знаешь, как нужно обниматься, Шанталь, может, и меня научишь?

Она возмущённо открыла рот сказать, что он невоспитанный грубиян, но потом вдруг рассмеялась.

— Нет уж, не стану я тебя обнимать. Обойдёшься!

— Ладно, — скучающе произнёс Владрик, — тогда я тебя обниму.

И он схватил её за руку, чтобы не успела убежать. Шанталь не вырывалась.

— Ты устала? — спросил он, поглаживая её обнажённые плечи.

— Нет! — с вызовом ответила девушка. — Поэтому спать мы не пойдём.

Владрик тихо рассмеялся её наивности.

— Конечно, мы не будем спать, милая. И то, что ты не устала, тоже отлично! Силы тебе понадобятся.

— Для чего же? — взволнованно спросила Шанталь.

— Увидишь. А пока что нужно поесть. Ты наверняка хочешь что-нибудь?

Она кивнула и покорно пошла за ним на кухню.

Ужин удался. Владрик ко всему прочему был отличным поваром, и он приготовил для неё вкуснейший салат и медовые оладьи с клубникой. После они присели на диван и какое-то время молча смотрели телевизор. Шанталь ненавидела это тупое устройство, но не хотела мешать мужчине. Она была сосредоточена на своих мыслях, и не чувствовала, что Владрик не сводит с неё глаз, а телевизор — только предлог подобраться к ней поближе.

Он любовался ей — по-прежнему одетая в своё зелёное платье, она поджала ноги, уютно устроившись на подушках. Её волосы беспорядочно рассыпались по плечам, и он понял, что этот милый домашний облик нравится ему гораздо больше всех прочих её видов. Он решил обратить на себя внимание и тронул её голое колено. Шанталь вздрогнула, отрываясь от своих мыслей, и посмотрела на него.

— Да? — сказала она.

— Мне нравится, как ты хмуришься.

— Я просто задумалась.

— Над чем? — он пододвинулся к ней ближе и бесцеремонно положил её ноги к себе на бёдра. Шанталь ахнула, но не воспротивилась.

— Над тем, что иногда перемены так стремительны, что не успеваешь их обдумать, и какая-то часть тебя навсегда уходит, как будто умирает.

— Перемены всегда к лучшему, милая, — сказал он, — и то, что ты изменилась — тоже к лучшему.

— Я изменилась? — спросила Шанталь недовольно. — Думаешь, изменилась?

— О, да, — ответил Владрик, поглаживая её ногу, — но всё равно осталась собой. Я сказал о переменах, и твои глаза яростно загорелись. Ага, теперь ты ещё и собираешься треснуть меня подушкой! — сказал он, и Шанталь тихо рассмеялась.

— Как ты догадался?

— Когда ты выходишь из себя, или когда тебе что-то не нравится — у тебя выражение глаз меняется.

— Владрик, ты распускаешь руки! — возмутилась она, почувствовав, как его пальцы скользнули по её ноге выше, прямо под платье.

— Да, потому что хочу прикоснуться к тебе. Мне нравится тебя касаться.

— Перестань! — И она всё-таки ударила его подушкой, но сразу пожалела об этом. Одним мощным рывком он опрокинул её под себя и прижал к спинке своим большим сильным телом. Шанталь упёрлась руками в его грудь и, задыхаясь, прошептала:

— Отпусти!

— Ни за что, — ответил Владрик. — Я тебя хочу, Шанталь. Ты можешь пытаться говорить со мной, убеждать, но я уже всё решил.

— Решил? За нас обоих? — Она выставила вперёд подбородок. — И что значит «хочу»? Я не вещь, чтобы меня хотеть!

— Нет, ты не вещь, — ответил он и мягко поцеловал её в шею. — Если тебе будет понятней, я скажу, что желаю тебя, жажду тебя.

— Владрик, остановись! — умоляюще прошептала она, чувствуя, как его губы постепенно становятся всё более раскованными, напористыми, касаются её подбородка, и щёк, и ушей.

— Нет, — ответил он. — Я чувствую, что ты меня тоже желаешь, милая. И не пытайся доказать обратное — не поверю.

Шанталь хотела всё-таки оттолкнуть его, но решила ещё немного подождать. Она думала, что всегда сможет остановиться. Казалось, чувства можно взять под контроль, заставить их сжаться и отступить…

Владрик нашёл её рот и жадно поцеловал, всё больше разгорячаясь. Его-то не донимали подобные мысли, он точно знал, что, разогнавшись, уже не затормозит ни в коем случае. И Шанталь не оттолкнёт его, вкусив любовь. От наслаждения не отказываются.

Они долго целовались, и в конце концов он решил, что пора. Подхватил её на руки и понёс в спальню. Девушка глядела на него почти без страха, и он не сдержал улыбки. Конечно, она полагает, будто всегда можно повернуть назад, даже в таком чувстве, как страсть. Сейчас ей придётся убедиться в обратном.

Он несколько грубо кинул её на постель и снял свою рубашку. Потом стащил штаны и медленно опустился рядом. Он видел, что она изо всех сил пытается скрыть от него свой испуг, и нежно погладил девушку по щеке.

— Тебе не нужно меня бояться. То, что происходит между нами, и есть счастье.

Шанталь расслабленно, удовлетворенно улыбнулась его словам, и он быстро, скрипя зубами от нетерпения, снял с неё платье. И вот тогда девушка сжалась, закрываясь руками. Наверное, она наконец-то поняла, что пути назад нет.

— Ты прекрасна! — сказал Владрик и склонился ниже, нашёл её теплые губы. Она ответила на поцелуй, раскрыла рот и впустила его настойчивый жадный язык с той безрассудной отвагой, на которую способна только любящая женщина. И он понял, что должен сказать ей это. — Шанталь!

— Да, Владрик, — прошептала она.

— Я тебя люблю, — сказал он, глядя ей в глаза.

— А я тебя, — ответила она, — хотя и не собиралась признавать этого.

Владрик рассмеялся и склонился к её губам. Это были последние слова, которые он дал ей сказать в те минуты.

Волк тоже остановился вместе с Кристианом, и штурман успел перехватить его странный, задумчивый взгляд. Карч смотрел печально и благодарно, и Кристиан окончательно запутался в своих чувствах. Они двинулись дальше, и через несколько минут волк, оглянувшись, улыбнулся ему:

— Ну вот, мы почти дома… — начал он, но договорить не успел: из-за деревьев показались два крупных волка, один серый, другой палевый.

— Ого! — сказал палевый. — Вот это удача!

— Назад, охотники! — сказал Карч. — Этот человек со мной.

— Карч, ты, что ли? С каких пор ты на человечину подсел?

— Этот человек Белый Штурман. Лучше уйдите с дороги, большехвосты.

— Мы-то уйдём, — ответил серый, — только смотри, Карч, как бы Зубан с тебя на шкуру не спустил.

— За меня не переживай, — ответил Карч, — я справлюсь.

— Ага, справляйся, — весело произнёс палевый, — только помешательство до добра не доводит!

И они исчезли в чаще. Кристиан последовал за Карчем, но слова о помешательстве и самоуправстве не шли у него из головы.

— О чём они? — наконец спросил он.

— Мы почти пришли, — ответил волк. — Ступим на наши земли, и я всё тебе объясню.

Кристиан кивнул. Он по-прежнему не беспокоился за свою жизнь. В Карче чувствовалось отважное благородство, а это означало, что он не способен на подлость.

Завидев селение волков, Кристиан поразился, каким уютным и милым оно выглядело. Он представлял его иначе и тут же смущённо усмехнулся: если волк, то не обязательно же он живёт в норе! Дома волков были небольшими, похожими на огромные плетёные корзины с глиняными крышками, и повсюду, куда ни глянь, росла густая трава: шелковистая и мягкая, и её раздвигали узкие тропки. Волки к его появлению отнеслись неоднозначно. Они смотрели не враждебно, но настороженно, недоверчиво. И только смешные ушастые волчата любопытно открывали рты, обнажая белые, как снег, острые зубки. Карч с кем-то здоровался, и вид у него при этом был торжественно-спокойный, невозмутимо-взволнованный и, пожалуй, радостный. Он шёл, гордо выпрямившись, его пушистый короткий хвост был поднят.

Наконец они дошли до большой хижины, стоявшей в отдалении. И тотчас из неё им навстречу вышел очень крупный рыжий волк. Карч шагнул к нему, склоняя голову.

— Путь открыт, Зубан, — сказал он. — Этот человек — Штурман. Его зовут Кристиан.

Рыжий шагнул к Кристиану, протягивая широкую лапу.

— Зубан, вожак Ночных. Рад приветствовать тебя на Альтании, планете свободных волков.

— Рад знакомству, — отозвался мужчина. — У вас здесь очень красиво.

— Спасибо, — сдержанно отозвался Зубан. — Карч, собери всех.

Волк кивнул и быстро ушёл. Кристиан проводил его взглядом.

— Извините за любопытство, но почему вы так странно меня называете? И о каком пути идёт речь? — И он улыбнулся. Зубан улыбнулся ему в ответ.

— Прошу, проходи сюда. Присаживайся. Мой дом — твой дом.

Кристиан немного растерялся от такого заявления, но сел на предложенное бревно.

— Промежуток был закрыт, но теперь он снова действует, — продолжил Зубан, садясь напротив него. — Путь появился из Промежутка, а Промежуток был всегда. Но рано или поздно он утрачивает силу, перестаёт бороться за равновесие. Такова его судьба. Люди открывают его снова — и так начинается новый Цикл. Ты — один из Открывших путь. У тебя есть друзья или близкие, те люди, что шагнули в Промежуток вместе с тобой, я прав?

— Верно, — кивнул Кристиан.

— Они тоже часть целого. Все мы часть целого. В конце прошлого Цикла на нашу планету пришли люди. Мы не враждовали с ними, жили мирно, хотя Альтания всегда была закрытым миром. Но тогда люди были другие. Этот мир в опасности, Кристиан. Волки в опасности. Наши братья предпочли другой путь — путь войны. Они убивают людей, используют их в пищу, а люди убивают волков просто так. Это не приведёт ни к чему хорошему, потому что мы не должны избирать этот путь. К сожалению, люди не доверяют нам.

— А вы готовы им поверить? — спросил Кристиан. — К тому же другие волки, как я понял, настроены решительно. Они против всяких контактов с людьми, исключая, конечно, пищевые.

— Ты прав. Мы относимся к людям с подозрением. Ты — исключение, потому что ты странник. Открывшие путь не бывают плохими. Они всегда достойные люди.

— Что ж, — усмехнулся мужчина, — приятно это слышать. Мне не хочется разочаровывать тебя, Зубан… Но почему вы с Карчем думаете, что те люди мне поверят?

— Мы хотели попросить тебя не совсем об этом… — признался Зубан. — Ты прав, они не любят долгих разговоров. — Волк поглядел на землю, залитую розово-оранжевым звёздным светом. — Наша родина. Леса и моря, и золотые луга. Древние, как сам Промежуток, чащобы. Ты ещё не видел, что люди сделали с нашей землёй. Она умирает, Кристиан. Альтанию губят их примитивные механизмы и их глупость. Они жестокие и жадные, и большинство кланов ненавидит людей. Мы пытались действовать мягко, пытались объяснить людям, что планета, вот эта чёрная земля под нашими ногами — живая и чувствующая. Она знает о нас всё, видит наши стремления. Но слова бесполезны, а поступки наши добавляют сердцам городских жителей злобы.

— Почему они стали такими, Зубан? Ведь ты говорил, что изначально люди на Альтании вели себя иначе.

— Они заблудились в себе и уснули внутри тел. К сожалению, они настолько глупы, что засоряют собственное логово и в этих нечистотах живут.

— Знакомая картина, — пробормотал Кристиан. — В моём мире так было раньше.

Волк нахмурил высокие тёмно-рыжие брови, и Кристиан вдруг подумал, что этот зверь напоминает ему Алеарда.

— Ты поможешь нам, Кристиан? — прямо спросил волк, и глаза его тоже были похожи на глаза Алеарда: они были светло-ореховые, внимательные и спокойные.

— Я помогу вам, — ответил мужчина, — но боюсь, что мне одному не справиться.

— Карч поможет тебе развить дар, — ответил Зубан, — но перед тем, как ты узнаешь людей с Альтании, тебе нужно узнать нас, волков Альтании. Поэтому ты не гость здесь, ты теперь один из нас. Всё, что моё — твоё. Пойдём…

…Эдман пропадал на полдня, затем возвращался, звонил кому-то. Ева сидела дома. Заняться ей было нечем, не пироги же печь! Она подолгу стояла на балконе, глядя на город, или практиковалась в даре, создавая несложные предметы. В конце концов ей это надоело. Если он собирается и дальше строить какие-то планы относительно Безовалов — она в этом участвовать не будет.

Эдман оказался приятным в общении человеком: сдержанным, спокойным, умеющим слушать. Он был чутким и внимательным, даже заботливым. За эти дни она узнала его и как человека решительного, готового идти до конца, но это не радовало. Ева чувствовала, что привязалась к нему. Она не хотела, чтобы он пострадал. Она попробовала ему об этом сказать, но Эдман покачал головой.

— Не надо, Ева, — ответил он.

Она не совсем поняла, что означало это таинственное «не надо», но больше подобных разговоров не заводила.

— Я не могу больше сидеть дома, — сказала она за поздним ужином. — Пожалуйста, Эдман, давай прогуляемся! Понимаю, глупо звучит, но можно же тихонечко, очень осторожно где-то появиться? В парке, или в кафе, или забраться на крышу в конце концов! Неужели у Безовалов везде глаза и уши?

Мужчина рассмеялся.

— Тебе плохо здесь одной, да?

— Да.

Он покачал головой.

— Это будет величайшая глупость.

— Иногда можно позволить себе сглупить! — улыбнулась Ева. — Эдман, пожалуйста. Я покрылась пыльной коркой! Ну?

И он сдался. Найти подходящее место было несложно, учитывая, как хорошо он знал город.

В этот день на средних уровнях отмечали буйные дни Второго закона. Собирались на празднике все, и Безовалы, конечно же, были там. Наверняка Найар и Серж тоже. Эдман повёл Еву на другой конец города смотреть представление «Летучих». И не пожалел.

«Летучие» были своего рода символом города. И если Безовалы были его чёрной дырой, то «Летучие» представляли свободу как она есть. Не слишком-то безопасное место, но самое лучшее для того, чтобы отвлечься.

Ева была в восторге. Она кричала, махала пролетающим мимо них ребятам руками и то и дело вскакивала с места. Но вконец ошарашила Эдмана её способность свистеть.

— Ну ты даёшь! — не выдержал он.

— Это меня брат научил, — рассмеялась девушка. — Тебе нравится?

— Да, — кивнул Эдман. — Мне нравится.

Ещё большее удовольствие он испытал, когда Ева подвинулась к нему поближе, привалилась плечом, и волнующе, без тени смущения положила руку на его бедро. Волосы её растрепались, затейливое платье современного фасона очень ей шло. Она оживлённо болтала о том, как они с братом гоняли по пустыне на автомобиле, и Эдман, слушая её, всё больше убеждался: Ева определённо очень подходила ему. И не потому, что они были похожи. Исходила от неё теплота и доверчивость, которых он прежде не знал. И её такую — нежную, но сильную, — нужно было оберегать. Истинную красоту души легко разрушить, и Эдман знал это. Он осторожно проводил пальцем по её руке, но девушка не замечала, поглощённая гонками.

— А ничего, что я так на тебя облокотилась? — спохватилась она, поднимая голову.

Эдмана пленила её ласковая искренность. Он хотел одного: поцеловать Еву. Но сдержался.

— Ничего, Ева. Мне это нравится.

Она улыбнулась, глубоко и радостно вздохнула.

— А почему ты привёл меня именно сюда?

— Надеялся, что тебя это позабавит.

— Здесь здорово, Эдман! Они красивые, эти автопланы.

— Вон тот, тёмно-синий, как раз наших рук творение, — сказал Эдман, указывая на самый длинный и острый автоплан, сильно отличающийся от остальных.

— Он не похож на другие. Я бы дала ему имя «Опасный», — сказала Ева.

— «Север», — сказал Эдман. — так мы назвали его с братом.

Воспоминания об Андреасе вернули Эдмана на землю. Всё оставшееся время он молчал, и Ева чувствовала, что он думает о чём-то весьма и весьма плохом. И — решает свою судьбу. Не её, только свою.

Ева хотела показать, что может быть полезной, и настоять на своём при более удобных обстоятельствах. Она умела быть настойчивой. У неё получилось с Найаром, получится и теперь. Просто тогда она доводила Найара до белого каления с целью заставить признать её силу, теперь же ей хотелось убедить Эдмана отступить, чтобы сохранить ему жизнь. После похода на гонки она поняла, что его жизнь многое значит для неё.

Им пришлось долго ехать на поезде в дальний конец города. Ева сидела возле окна, но в окно не смотрела. На ней была нелепая одежда: она бы ни за что в жизни не надела этот ярко-розовый костюм и уродливую зелёную шляпу, если бы Эдман не попросил её. Этот облик был настолько несуразен, что отлично растворял её среди других таких же несуразно одетых людей, и это было её прикрытие. Правда, Эдман оделся как обычно. Он хмурился, устало глядя по сторонам.

Когда они, наконец, добрались до нужного места, Еве пришлось ждать его на улице.

— Я хочу пойти с тобой, — попробовала возразить она.

— Для тебя безопаснее быть подальше от меня, Ева, — ответил мужчина. — Ты упросила взять тебя, поэтому будь паинькой, останься на улице.

Она послушно встала возле лестницы и сцепила руки на груди.

— Ты внимательно слушала, о чём я говорил в поезде?

— Да, я всё поняла, — кивнула девушка.

— Хорошо. Тогда до скорого. Или нет, — закончил он спокойно.

Ева насторожилась, услышав его последние слова. Она ждала минут десять и не находила места от волнения. Она знала, что должна помочь Эдману, чувствовала, как что-то пошло не так. И, наплевав на его приказания, решительно зашла внутрь, открыв неприметную серую дверь.

Внутри было тихо и темно, и Ева прокралась по коридору вглубь здания. Эдман рассказал ей, кого он собирается найти. Она также знала, куда идти. Всё правильно, ведь он доверял ей.

На восьмидесятом этаже было тихо. Тишина эта показалась девушке зловещей. В лифте она успела переодеться в черный облегающий комбинезон. В нём было значительно удобнее, и Ева с радостью избавилась от ненавистной шляпы в форме лимона. Она разулась и осторожно пошла по тёмному холлу.

Минут пять она плутала по этажу, но в итоге нашла нужную дверь. За дверью тоже было тихо. Она поглядела в щёлку. Эдман. Стоит к ней лицом. И спина какого-то человека в синей одежде. Они разговаривают. Ева ощутила, что покрывается холодным потом: незнакомец держал за спиной оружие. Она знала уже, как оно выглядит, у Эдмана тоже имелся пистолет.

Девушка несколько раз глубоко вздохнула. Эдману снова требовалась её спасительная помощь. В который раз. Она ощутила в груди яростную злобу. Если этот, в синем, не убьёт его, она сделает это сама.

Ева быстро оглядела комнату, затем осмотрела дверь. Закрыто, это точно. Что же делать? Думай, тетеря, думай скорее!

И вдруг в голове со всей ясностью созрел план. Он был рискованным, но это был единственный выход. Или вход. Она быстро шагнула в Промежуток…

…и свалилась на незнакомого мужика как раз в тот момент, когда он выхватил оружие. Он сразу скинул её с себя, но мгновение было потеряно, и Эдман огромным прыжком достал его, схватив за шею. Ева вскочила на ноги и поняла, что из милого общительного мужчины Эдман превратился в сурового, страшного и безжалостного. Глаза его почернели, губы сжались, дыхание замедлилось. Он собирался убить незнакомца. Прямо здесь и сейчас. У неё на глазах. Ева шагнула к нему.

— Отпусти его.

Эдман поднял глаза, глядя сквозь неё.

— Отпусти, Эдман. Я не шучу. Отпусти его сейчас же! — рявкнула она.

Он и не подумал разжать руки. Ставший жертвой незнакомец жутко хрипел, безуспешно пытаясь вырваться из его захвата.

— Эдман! — завопила она, чувствуя, как по щекам побежали бессильные слёзы. — Пожалуйста! Не надо!..

Она подскочила к нему и попыталась разжать железные пальцы. Не получилось. Неужели этот человек мог быть к кому-то добр? Перед ней стоял убийца, не способный на милосердие. И всё-таки она не боялась его. Ева не придумала ничего лучше, чем обнять его сзади.

— Эдман, — прошептала она, прижимаясь к его спине, — Пожалуйста, Эдман!..

Внезапно он разжал руки, и незнакомец упал, корчась: воздух больно заливался в его расплющенное горло. Эдман резко развернулся, схватил её за руку и потащил прочь.

На улице он быстро поймал таксоплан и закинул её на заднее сиденье. Сел рядом и спокойно назвал водителю место назначения. Внешне он выглядел таким, как и всегда, но Ева видела, что он в ярости. Она не посмела сказать ни слова. Да и что скажешь в такой ситуации? Не извиняться же…

Всю дорогу до квартиры она думала о том, что с неё хватит. Пора уходить из этого мира, или, по крайней мере, из этого города. И Эдман был нужен ей.

Когда они поднялись наверх и за ними закрылась дверь, Эдман поглядел на неё в упор:

— Ты ослушалась меня, Ева.

Она спокойно кивнула.

— Это плохо?

— Ты снова спасла меня, — сказал он, не отводя от неё глаз.

— Думаешь, я получаю от этого удовольствие?

— Нет, не думаю. Но больше я тебя с собой не возьму.

— Правильно, не нужно, — плачущим голосом сказала девушка. Она была готова разрыдаться. — Чтобы я не помешала тебе убить кого-нибудь.

— Ева, меня учили этому с детства. Я хорошо умею убивать, — сказал он тихо. — Я остановился только потому, что… — Он трудно сглотнул. — Мне нужно идти, Ева. И на этот раз я пойду один.

— Иди! — выпалила она, и, развернувшись, убежала в спальню.

Она металась по комнате, яростно стирая со щёк слёзы. Ей хотелось ударить по чему-нибудь, что-то сломать или разрушить. Она решила остановить его, но не успела. Когда она вышла в коридор, Эдмана в квартире уже не было.

Ева долго думала о том, как поступить. Почти два часа она моталась по квартире и сходила с ума, думая, что Эдман уже не вернётся. Она знала, что лучший выход — просто уйти. Но покинуть город в одиночку значило подписать Эдману смертный приговор. Он был упрямым, видел иной выход из ситуации. И, кажется, в ней более не нуждался…

Он вернулся только под вечер, и Ева с порога сказала ему о своём решении.

— Ты со мной или нет?

— Нет, Ева. Я остаюсь, — твердо ответил мужчина.

Она разозлилась не на шутку и кричала на него, как сумасшедшая. Ярость, копившаяся целый день, вышла наружу. Она никогда ни на кого не кричала прежде — не было нужды. Но Эдман взбесил её.

— Твоя месть не стоит ломаного гроша! Кому она нужна? Твоему брату? Он мёртв, он уже не с нами, не здесь! А ты жив, Эдман, ты стоишь передо мной, болтаешь чушь о том, как поступать следует, а как нет. Не желаю слушать этот бред! Бред, ясно? Оставайся, отдай жизнь, если она тебе не дорога. Ты мыслишь прошлым, Эдман. Андреас не вернётся. Никогда. Только в иной жизни, а у тебя ещё и эта не кончилась. Весело? Я тебе поверила, да. Решила, что ты подумаешь и согласишься. Думала, мои слова что-то стронули в твоей душе. Нет, Эдман. Ты мёртв. Ты говорил, что Безовалы для тебя в прошлом, что ты перестал быть одним из них. Враки! Ты всё ещё один из них! Ты мыслишь, как они: найти, убить, отомстить! Ещё кровь на твоих руках. А кому от этого хорошо? Мне? Тебе? Ты ощутишь облегчение, если пристрелишь пару-тройку человек? Иди, убивай их. Убийство — не борьба. Борьба — это когда ты борешься за жизнь, поступаешь так, как сложнее. А тебе проще решиться на месть, чем пойти со мной. Говоришь, хочешь? Лжёшь: я тебе не нужна. А могло бы что-то получиться?.. Так вот знай: могло бы! Потому что ты мне сразу понравился, ещё на том чёртовом балконе. Но ты же хочешь надрать кому-нибудь задницу! — Она уже плакала, не в силах остановиться. — Иди, надирай. Придуши какого-нибудь заслужившего это подонка! А потом кто-нибудь невзначай пристрелит и тебя!.. Засранец! Болван! Тупица!.. — Она со всей силы стукнула его кулаком в грудь: — Дай мне пройти!

— Ева, — он поймал её за руки.

— Дай пройти, кому сказала! Пусти меня!

— Ева! — Он не отпустил её пальцы и не сдвинулся с места. — Ты права. Я знаю, что права. Но я не могу. Я не знаю, как любить, понимаешь? Ты мне нравишься, действительно очень нравишься, но я мёртвый и глупый, и заслуживаю умереть от выстрела в спину.

— Идиот! — исступленно закричала Ева. — Ты просто идиот!

— Да, это про меня.

— Отпусти мои руки, — угрожающе произнесла девушка, — или я тебя снова ударю!

Эдману стало смешно, но он повиновался. Он так хотел поверить ей, пойти за ней, почувствовать её… но боялся. Проклятая трусость!

— Эдман, ты — упрямая скотина, вот что я тебе скажу! Ну как ещё мне объяснить, что ты отдашь жизнь за пустоту? Ты не слышишь меня, не ощущаешь моих слов в сердце! — она в отчаянии всхлипнула, как вдруг осознала одну простую истину: Эдман должен сделать выбор раз и навсегда. И она ему в этом поможет. — Я придумала. Сейчас всё станет ясно. Я знаю, как поступить.

— Знаешь? — Он поднял брови.

— Да. Только ты должен мне довериться, хорошо?

— Хорошо, — ответил он, гадая, что девушка задумала. Он доверился бы ей в любой ситуации.

— Стой на месте как стоишь. И глаза закрой! — приказала Ева, ужасаясь тому, что собирается сделать.

Эдман удивлённо поглядел на неё, но глаза закрыл. Девушка осторожно шагнула к нему, пытаясь справится с дыханием и заставить сердце стучать тише. Ещё полшага, и ещё. Она прильнула к его груди, медленно тронула пальцами его волосы, отводя их назад, и Эдман вздрогнул.

— Ева, что ты?..

— Тихо! Молчи! — пробормотала она. Ей и без его слов было непросто.

— Хм, — отозвался он, улыбнувшись.

Она провела пальцами по его груди и тихо, но настойчиво попросила:

— Обними меня, пожалуйста.

Эдман исполнил её просьбу незамедлительно, и она решилась. Поднялась на цыпочках, обхватив его плечи — и поцеловала прямо в губы. Больно и отчаянно. Мужчина сразу открыл глаза.

— Вот что, Эдман, — произнесла она тихо. — Если ты уйдёшь сейчас, я больше никогда не поцелую тебя, никогда не стану твоей. Никогда. Ты променяешь меня на месть. Смерть променяешь на жизнь. И всё, что было между нами — пусть несколько дней, пусть кажется, что выдумка! — растворится и умрёт. Если ты поцелуешь меня в ответ — я сделаю тебя счастливым. Но шагни в сторону, и я уйду в Промежуток. И не вернусь. Никогда. Оттолкни меня, Эдман. Оттолкни, если я не нужна тебе.

Эдман был ошарашен её словами, он не хотел её отталкивать. Внутри него всё бушевало: желание наказать виноватых, злоба, ненависть к тем, кто сделал его таким… и ненависть к себе самому. Всю жизнь он убегал, всегда был на шаг позади своих мыслей.

Но Ева нашла его. Она разбудила его. Полюбила? Все те женщины, что у него были, гнались за положением и достатком. Еве не нужно было ни то, ни другое. Она желала его самого.

Мир обрёл предельную прозрачность. Всё стало на свои места, когда он решил отпустить себя. Эдман чувствовал, как судорожно она сжимает его рубашку, чувствовал, как дрожал её пальцы. Он знал её рядом — и это было счастье. А он хотел быть счастливым.

Ева чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Она готова была зарыдать. Она соврала: она бы не шагнула в Промежуток без него, а пошла бы за ним и погибла вместе с ним. Оттолкнёт? Обнимет? Может, она не нужна ему? Тогда как ей быть? Что делать со своими чувствами? Неужели вот так это и кончится, неужели она ничуточки не люба ему?

Эдман прижал к груди её голову, губами коснулся густых, горьковато пахнущих корицей волос, обнял за талию…

— Ты моя, Ева, — сказал он ей в ухо. — Я не оставлю тебя…

…После завтрака они пошли на берег. Фадр хотел показать Алану свою лодку. О море и пустыне он мог говорить постоянно, и каждый раз его красивые сказки удивительно сплетались с реальностью. Фадр умел находить в жизни прекрасное, даже тогда, когда оно хорошо пряталось.

Лодка оказалась небольшой и очень старой. Как и сам Фадр. Он был невысок ростом, но всё ещё крепок телом. Вот только сильно хромал на левую ногу, хотя предпочитал обходиться без костыля.

— Я ещё не развалился! — беззлобно сказал он Алану, когда тот предложил свою помощь.

Махунг сразу залез в лодку и принялся болтать о том, как однажды он уплывёт на ней в дальние страны. Фадр слушал внука, тихо улыбаясь.

— Да, так и будет, — сказал он.

Алан присел на корточки на краю причала.

— Может, вам нужна новая лодка? — спросил он. Дед и внук поглядели на него изумлённо.

— Ты умеешь строить лодки? — спросил Махунг.

— Я многое умею, — без тени гордости ответил Алан. По сравнению со Штилем лодка была сущим пустяком.

— Она ещё жива, — сказал Фадр, поглаживая светлый обшарпанный борт, — моя Царевна. Так её зовут.

Алан усмехнулся.

— Ладно, идёмте.

Они немного походили по берегу, но старик быстро устал, и Махунг отвёл его домой.

— Скажи, как можно попасть во дворец? — спросил Алан у мальчика, когда они сидели на крыше дома — в маленькой светлой беседке, в центре которой росло кривое старое деревце.

— Туда не пускают, — ответил Махунг, — там не место простолюдинам. Раньше, при Хъяге, можно было раз в неделю попасть даже в Воздушные сады. Но теперь эти великолепные места только для избранных. Кстати, Фадр там был. Он служил при дворце королевским воином.

— Понятно, — сказал Алан. — То есть нынешний правитель чего-то боится?

Мальчик поглядел на него и улыбнулся.

— У него много врагов. Он не похож на своего отца — тот был человеком благородным, близким к народу. Так мне говорил Фадр. Ты хочешь поглядеть на дворец? — спросил в свою очередь Махунг.

Алан пожал плечами.

— Это простое любопытство, — ответил он.

— А расскажи мне о своей родине, — попросил мальчик.

— Что же ты хочешь узнать?

— Как там? Каково жить среди леса? Каково это, когда вокруг много зелени? Говорят, на другом краю земли деревья так высоки, что достают до солнца…

Алан усмехнулся.

— До солнца… — произнёс он. — Нет. Там всё другое, Махунг. Другой воздух, другая земля, другие люди.

— И дома другие, — сказал мальчик.

— Да, — подтвердил землянин. Он был плохим рассказчиком, но Махунгу с его фантазией хватало и коротких ответов.

— Говорят, что там бывают такие сильные грозы, что небо дрожит от громовых раскатов и молнии касаются земли, — сказал мальчик. Алан поглядел на него.

— Бывает, — ответил он. — Бывает и так, что идёт дождь и светит солнце, и радуги рождаются одна за другой.

— Да, — тихо сказал Махунг, — это край чудес. Оттуда, наверное, пришли боги.

Алан покачал головой.

— Бог повсюду, Махунг, в каждом из нас есть его частица. Нет места, где нет бога, нет человека, который не может научиться говорить с богом внутри себя.

Махунг в свою очередь заинтересованно, пытливо поглядел на Алана.

— Это так? Разве заслужили благословение бога все, кто ходит по песку? Не только избранные им, великие люди, но и мы — простые и ничем не примечательные?

— Бог никого не избирает и ни для кого не делает исключений, — сказал Алан, — для него мы все равны. По крайней мере в это верят у меня на родине, — закончил он.

Махунг задумался и с минуту не произносил ни слова.

— Тогда почему у одних много, а у других мало? — снова спросил он.

— Этот вопрос нужно задавать не богу и не мне, Махунг. Бог дал нам свободу мысли, силу изменять мир и себя самого. Материальные блага здесь ни при чём, вернее, это не главное. Конечно, кушать хочется всем, но пища ведь не только насыщает наши тела. Там, откуда я пришёл, мы поняли главное: человек должен быть свободен и в этой свободе он будет счастлив. Мы освободились от законов, от иерархических признаков, деливших людей на «лучших» и «худших», на тех, у кого больше и у кого меньше, кто достоин и не достоин. Человек подобен богу, и потому он может всё. Вот только для этого нужно уметь гармонизировать свои внутренние энергии. Те, кто считают себя исключительными, те самые, что садятся на пьедестал власти — эти люди не нашли баланс, и они никогда не достигнут высшего счастья. Счастье не получается из рабства, а они — рабы своих желаний. — Алан почесал в затылке — давненько он ни с кем так не разговаривал. — Развёл ты меня на болтовню, — усмехнулся он.

— Чего? — не понял мальчик.

— Пустяки, — сказал землянин, — ты умеешь слушать.

— Ты пришёл из мира, где все равны, — сказал Махунг, — но Фадр говорит, что такое невозможно. Я мечтаю узреть мир, где не будет ни правителей, ни подчинённых, мир, где нет бедных и богатых. Но я только мечтаю об этом, и мои мечты Фадр называет фантазиями. А я всё равно верю тебе, — тихо сказал он, — ты мне не врёшь. Ты никому не станешь врать, Алан.

Землянин поглядел на мальчика, нахмурившись.

— Сколько тебе лет, Махунг?

— Мне одиннадцать, — ответил тот.

— Ты умный и проницательный. Ты заслуживаешь иной жизни.

— Ты так думаешь? — грустно улыбнулся мальчик. — А я думаю, что я ничем не лучше остальных. Хотя желал бы стать лучше. Да, стать лучше. — И он поглядел на море, тонущее в розовом золоте закатных лучей.

Алан только сейчас заметил, что вокруг парят золотые ослепительные былинки, похожие на те, что осыпались с созревших одуванчиков. Они были разных размеров и не разлетались по округе, а невесомым облаком порхали возле них, собираясь в пушистые горки на каменной крыше. Землянин задрал голову и увидел, что былинки роняет дерево, возле которого они сидели. Листвы на нем было мало, зато вся крона оказалась усыпана прекрасным светлым облаком невиданных семян. Махунг проследил за его взглядом.

— Это Дамур — преданное дерево. Из тысячи семян прорастает лишь одно, но и оно вряд ли превратится во взрослое дерево. Попробовав хотя бы раз его плоды, ты бы потом тосковал по ним всю оставшуюся жизнь… Я тоскую. Я ел их, когда был совсем маленьким, но до сих пор помню вкус… М-м-м… — и он облизнулся, а Алан хмыкнул. — Из-за одного только Дамура наш дом стоит бешеных денег, и все это знают. Даже у Хъяга в садах ни одного не растет! К нам приходят каждый раз, когда дерево сбрасывает семена, выгребают их подчистую, ловят даже самые настырные. Да только ни одно ещё не взошло! — и он ухмыльнулся. — Фадр зовет его думающим деревом и говорит, что оно скоро погибнет от старости. А я все жду, когда на ветках появится хотя бы один плод.

И мальчик погладил нежную зеленоватую кору, тронул пальцами пушистую горку семян. Те словно ответили ему, заплясали на ветру, но тотчас, словно примагниченные, вернулись поближе к дереву. Алан удивленно почесал в затылке.

— Преданное дерево… Кто бы мог подумать?

— Я хочу взять его с собой, — вдруг сказал мальчик. — Если когда-нибудь покину эти места. Фадр говорит, что Дамур сам выбирает новую родину. Мы выберем её вместе. Если, конечно, такова наша общая судьба…

— Если жаждешь этого — так и будет, — сказал Алан. Махунг не переставал его изумлять. — Не сдавайся.

— Я не сдамся, — спокойно и решительно произнёс Махунг, и они замолчали.

Чайки печально кричали возле воды, и Алану казалось, что они зовут его домой…

…Олан не мог больше ждать. Терпеть он умел, а вот ждать — нет. Хорошо, что всё случилось в отсутствие Кёртиса и Ин Че.

Они с Катой укладывались: девушка, освоившаяся с его постоянным присутствием и привыкшая спать рядом, стала менее стеснительной. Она скинула верхнюю одежду, и некоторое время стояла перед ним в нижнем белье, потягиваясь и глубоко дыша, отчего её маленькая грудь дразняще вздымалась под тонкой полупрозрачной маечкой. Олан подошёл сзади и, не особо задумываясь над последствиями, крепко обнял её, тронул пальцами тонкую шею и маленький подбородок.

— Олан, — произнесла девушка, — ты что?

Он не ответил, подхватил её на руки и быстро донёс до кровати.

— Ты нужна мне, Ката, — ответил он. — Скажи «нет», и я остановлюсь прямо сейчас.

Девушка молча смотрела на него. Он никак не мог понять, чем заполнен её взгляд: то ли нежностью, то ли страхом. Он не выдержал и потянулся к ней, ласково касаясь её губ. Ощутил, что она ответила, и больше уже ни в чём не сомневался.

Ката не зажималась, не противилась и не сомневалась. Он дрожал от возбуждения, чувствуя, как её маленькие руки залезают под его жилетку и дальше, под рубашку, касаются груди и живота. Тёмные глаза смотрели на него с надеждой и нетерпением, и Олан окончательно слетел с катушек от этого взгляда.

После он был как всегда погружён в свои мысли и чувства, тело было лёгким и приятно опустошённым. Ему было хорошо, и он не сразу понял, что Ката тихо плачет, уткнувшись в подушку. Испугавшись, он повернулся к ней, осторожно тронул её плечо.

— В чём дело?

— Тебе не понравилось, — ответила девушка тихо.

— Что? — переспросил он.

— Тебе не понравилось, Олан! — громко всхлипнула она.

Он не сразу нашёлся, что на это ответить.

— С чего ты взяла, что мне не понравилось? — удивлённо спросил мужчина.

— Потому что ты… меня… Ты так сказал!.. — зарыдала она.

Олан трудно припомнил, что когда всё дошло до пика, он в порыве страсти откинул её прочь, чтобы не раздавить собой — она была такой крохотной и хрупкой. Наверное, он ещё и сболтнул что-то лишнее. Такое с ним бывало.

— Что я сказал, Ката? — поморщившись, спросил он виновато.

— Что тебе жаль! — выговорила она, глотая слёзы.

— Гадский дух! — выругался он, одним рывком положив девушку на себя и вытирая её слёзы. — Ты неправильно истолковала мои слова, Ката. Мне жаль, что я сделал тебе больно. Ты так кричала…

Она подняла голову и забавно шмыгнула носом.

— Первые несколько минут мне и правда было больно, — сказала она, вглядываясь в его лицо, — потом я кричала от удовольствия.

Олан усмехнулся и крепко поцеловал её в порозовевшую щёку.

— Чудесная искренность! Не делай поспешных выводов в отношении меня, Ката. Ты меня восхитила. Я заполнен тобой.

— Я напугалась, Олан. Ты был так настойчив, а после, когда… Я знаю, как это должно быть, но всё себе представляла иначе. Иногда лучше вообще ничего не представлять.

— Согласен, — отозвался он. — Я тоже боялся. После, не во время, — уточнил он. — Во время нашего с тобой во всех отношениях прекрасного занятия я ни о чём постороннем не думал.

Ката смущённо улыбнулась и поудобнее на нем устроилась. Олан ощутил, что от одного взгляда на неё у него внутри всё заныло. Что уж говорить о том, как трудно было чувствовать на себе её обнажённые бёдра.

— Я хочу тебя снова. Прямо сейчас, — сказал он. Стоило ли скрывать от неё свои желания?

Девушка нежно рассмеялась, но почему-то начала вставать. Олан тотчас схватил её за руку и вернул на место.

— Не уходи, Ката, — нахмурился он.

— Я хотела привести себя в порядок… то есть причесаться и… — начала она нерешительно.

— Ты и так замечательно выглядишь, но если ты настаиваешь, я тебя отпущу. На пару минут, — добавил он сердито.

Ката на мгновение задумалась, склонив голову и пристально на него глядя. Потом снова рассмеялась — тихо и мелодично — и поцеловала его в губы, да так страстно и горячо, что Олан на мгновение смутился. Но, возбуждённый до предела её поцелуем, он незамедлительно обхватил ладонями её бёдра и, более ни о чём не задумываясь, проник в неё. Ката тихо вскрикнула, прижимаясь головой к его груди, и замерла. Олан понял, что она смущена, и мягко перекатил девушку на спину. Неспешно проник в неё глубже, с наслаждением глядя, как она кусает губы и тяжело дышит. Он понимал, что она беспомощна против его силы, но не это так возбуждало. Его волновала податливость и искренность, то, что она не боится показаться неумелой или сделать что-то не так. Ката открыла глаза.

— Тебе больно? — спросил он.

— Нет. О-о-о! — вырвалось у неё отчаянное, когда он безжалостно проник в неё ещё глубже.

Олан склонился и тронул губами её щёку.

— Мне нравится, когда ты так стонешь, Ката, — прошептал он ей на ухо.

— Ой!.. — вскрикнула она, чувствуя, как он резко двинул бёдрами. — Олан!..

Её беспомощность и трепет её тела свели его с ума. Он начал двигаться быстро и исступлённо, и Ката позволила себе не сдерживать рвущиеся из груди крики.

Она думала, что эта сторона отношений для Олана не так важна, как для неё. Олан был задумчив, ворчлив и неприступен. Он нелегко соглашался с чужим мнением, но и своё никому не навязывал. Она думала, что ему достаточно просто знать её рядом, но ошиблась — он хотел большего. Прижатая к кровати его телом, она наслаждалась каждым мгновением, и эти мгновения казались вечными. Неужели всё реально? — думала она. Неужели я люблю и любима? Невозможное стало настоящим, и она крепко ухватилась за него, счастливо постанывая в надёжных, ласковых руках.

Ни Ин Че, ни Кёртис не могли им помешать — Ката заранее знала, что они далеко и в настоящий момент заняты другими важными делами.

— Ещё, Олан! — просила она, не понимая, что бормочет. — Пожалуйста, ещё!

Он задохнулся от её жаркого прерывистого шёпота и с наслаждением исполнил её просьбу. Ещё никогда ему не было так приятно исполнять просьбу другого человека…

…Алекс не был в доме у реки пару месяцев. Когда он туда, наконец, вернулся, Дила встретила его холодно. Она охотно рассказывала о том, как ей живётся, но не подошла обнять его и ни разу не улыбнулась. Он припомнил, что так же девушка вела себя и перед его уходом, спустя пару дней после того, как он забрал её из лап палачей. Тогда он решил, что не понимает своих чувств к ней, и что просто желание ещё не есть настоящая любовь. И сказал ей об этом сразу и без обиняков. Дила молча выслушала его и восприняла всё довольно спокойно, но теперь ему упорно казалось, что он где-то допустил ошибку.

Он оставил её возле реки, там под вечер всегда собирались люди и начинались пляски, а сам решил проведать свою соседку, пожилую женщину по имени Дара.

— Дара, вы ведь общаетесь с Дилой?

— Да, конечно. Она хорошая девушка. Странная, замкнутая, но хорошая.

— А что она… Она вообще говорила обо мне?

— Говорила. Она часто тебя вспоминала. Просила рассказать, что мужчины любят в девушках, и как понять, что мужчина неравнодушен к женщине. Я рассказала, всё-таки и сама не старая дева, — засмеялась Дара. — Сначала мне показалось, что её что-то сильно печалит, но она такая противоречивая! Спрашиваю, всё ли хорошо, отвечает, что лучше не бывает. За ней некоторое время назад стал ухаживать Никита из соседнего селения. Приходит, цветы приносит, даже на лодке её катал. Кажется, всё бы хорошо, да вот только она лишний раз на него и не взглянет. Нет, Дилочка его не любит, кто-то другой у неё на уме.

— И кто же это может быть? — спросил он осторожно.

— Не знаю, Алекс. Она сказала, что обманула судьбу и за это наказана. Здесь она хоть и жива, но одинока. Да, так она и сказала — одинокая, но полная огня, которого все боятся. Смотри-ка, уже костры зажгли. Иди, повеселись со всеми.

— До встречи, Дара. Я ещё к вам зайду.

Он спустился на берег и подошёл к костру.

— Алекс! — обрадовалась одна из девушек. Он по-дружески обнял её. — Как дела?

— Хорошо, — ответил мужчина, — а у тебя как?

— Тоже хорошо! — весело ответила она.

— Как брат?

— Уехал навестить тётю. Это там, за поворотом реки. Я хотела с ним поехать, но потом передумала, — и она улыбнулась ему. Алекс кивнул, выискивая глазами Дилу.

Девушка стояла в воде, задумчиво опустив голову. Её длинные волосы были мокрыми и оттого стали ещё темнее, густые брови были печально и хмуро опущены. Тонкие пальцы завораживающе красиво ласкали водную гладь, она то погружала кисть в воду, то вытаскивала её и легко и стремительно смахивала капли с ладони. Её спина была обнажена, да и платье было коротковато по сравнению с теми, что носили здесь, но выглядела она прекрасно. К ней подошёл парень. Он что-то сказал, не собираясь заходить в воду, и она, не обернувшись, ответила. Парень передёрнул плечами, махнул в её сторону рукой и отошёл к самому большому костру, где плясали остальные. Алекс решил всё же подойти к Диле, но не успел. Она исчезла в чёрной воде также стремительно и быстро, как и тогда в пещере. Мужчина насторожился, но её голова уже показалась в середине реки. Девушка быстрыми сильными взмахами поплыла на другой берег. Он видел, как она вышла в темноту и вдруг упала на песок, прижав руку к груди. Он мгновенно залетел в воду и поплыл к ней.

— Дила! — позвал он, видя, что она села на песок, обхватив руками голые колени.

Девушка не ответила.

— Ты в порядке? — снова спросил он, выходя из воды и останавливаясь напротив неё.

— Я в порядке, — ответила девушка, глядя на песок, — да, в полном порядке.

— Этот парень, его Никита зовут?

— Да, его так зовут. Он сказал, что может помочь мне свести рисунок на животе. Ему не нравится, что он у меня есть. А ещё ему не нравится, что я такая сильная. Он сказал — женщина должна быть слабой, нежной и податливой.

Она быстро взглянула на Алекса и также быстро опустила ресницы, прикрывая глаза.

— Он сказал, что я замечательная. — Она вдруг всхлипнула и рассмеялась истерично: — Как же это смешно! Но также больно, как и смешно. Меня здесь приняли ласково, но я не стану тем, что им нужно. Я не стану его женщиной. Свою женщину не просят изменить себя, её принимают такой, какая она есть.

Дила встала, отвернулась, и Алекс понял, что она быстро стирает слёзы со щёк.

— Я пойду.

— Куда?

— Туда, — махнула она рукой. — Куда-нибудь.

— Дила, что с тобой? — спросил он, видя, что она готова разрыдаться.

— Со мной? — Она, наконец, поглядела на него. — Со мной всё хорошо. Я просто устала.

— Не ври мне!

Она покачала головой.

— Нет, я не вру. Всё так, как должно быть. Дитя, рождённое в нелюбви, не достойно любви.

— Может быть, ты просто не встретила своего человека? — спросил он осторожно.

Она вдруг яростно повернулась к нему — длинная коса хлестнула её по бедрам:

— Ты!.. хватит! Не подходи ко мне, ясно? Я поблагодарила за то, что спас мне жизнь и всегда буду благодарна, но никогда не… — Она сбилась, сжала кулаки. — Не говори со мной! Не смотри на меня этими глазами! Не… не подходи ко мне!

— Дила! — произнёс он растерянно, шагнув к ней, но девушка отшатнулась, издав горестный стон, и побежала в лес. Она была очень быстрой, Алекс даже отстал от неё на порядочное расстояние. Её высокая фигура мелькала меж тёмных стволов, но она была так взволнована, что запнулась о пенёк и растянулась на полном ходу, больно подвернув ногу. Не вскрикнула, только зашипела, потирая ушибленное место и пошла дальше шагом, прихрамывая. Он нагнал её возле Лунной поляны. Там цвели цветы, которые раскрывались только при полной луне.

— Стой! — сказал он, хватая её за руку. — Объясни мне, что всё это значит?

Она неистово дёрнулась, пытаясь освободиться, но он держал крепко.

— Уходи, возвращайся домой!

— Скажи, в чём дело? — попросил он мягче, беря её за плечи и поворачивая к себе лицом. Она не стала больше сопротивляться, только плечи в его руках стали железными на ощупь.

— Твои руки, — сказала она, — твой запах, твой голос, всё в тебе сводит меня с ума. Я не могу не думать о тебе, не могу не видеть тебя во сне, не могу… Не могу забыть тебя. Я знаю, что не нужна тебе. Знаю, что ты не любишь меня, Алекс. Но это не запрещает мне любить тебя.

Она рванулась из его рук, но он не отпустил её.

— Так ты?..

Дила вся сжалась, пытаясь отстраниться от него, как будто хотела стать маленькой и незаметной. Алекс растерянно смотрел на её макушку, и чувствовал, что она вздрагивает, беззвучно рыдая. Он пытался понять, что дальше делать. В голову не пришло ни одной складной мысли.

Он разжал руки, и девушка опустилась на траву. Её длинные ноги и шею, и бессильно сжатые руки заливал свет белой луны, она сидела в нелепой, неудобной позе, не пытаясь прикрыть обнажённые до самого верха бёдра, не замечая, что платье больно врезалось лямками в её плечи. Её глаза были зажмурены, а пальцы хватались за траву. Она как будто падала куда-то и цеплялась за последнюю возможность выбраться из пропасти. Нежные щеки, на которых появились веснушки, перечеркнули дорожки слёз. Она попыталась встать, охнула, вспомнив про ногу, и снова присела у его ног.

— Оставь, — прошептала она, — тебе не нужно меня жалеть. Я покину твой дом, отправлюсь туда, в горы. Найду ущелье и быструю речку на его дне. Встану на скале — и улечу, как птица. У меня получится.

Он как будто очнулся, услышав эти слова.

— Ты ведь не собираешься?..

— Судьба, Алекс. Она всегда рядом с нами. Моей судьбой было умереть в мучениях, но ты спас меня. Для чего? Наверное, чтобы я смогла обрести то единственное, чего всегда желала: любовь. И я полюбила. Уже не важно, что мне никогда не ощутить ласковые прикосновения мужских рук и не узнать, как это, когда тебя целуют? Уже не важно, что я так отчаянно сражалась с теми пятью воинами в хижине вождя — и победила, не дав им сделать что-то гадкое. Ничто не важно, только судьба важна. Она правит нашими жизнями, но мы сами создаём её. Я получила гораздо больше, чем заслуживала, и теперь могу уйти.

Она всё-таки поднялась — решительная, удивительно спокойная, прямая и грациозная, такая, какой он увидел её впервые. Зелёные глаза смотрели на него жадно и с огромной любовью, она как будто поцеловала его на прощание нежным взглядом. И — двинулась прочь.

— Постой! — сказал Алекс, снова хватая её за руку. Он не мог не знать, что означает это томительное чувство где-то в самом нутре и мысленно обозвал себя бесчувственным, жестоким недоумком. Затем медленно притянул её к себе, и заставил поднять голову, взяв за подбородок. Её губы были так желанны, всё в ней влекло и завораживало. Он не сразу понял, что тоже любит её — но совсем иначе, чем ожидал. Она была подобна птице — свободная и жаждущая летать, и он не верил, что сможет приручить её. Не верил до того момента, когда Дила сказала, что любит его. Измученная собственными страстями, девушка обмякла в его руках и была похожа на привидение — бледная, застывшая, ждущая только, чтобы он поскорее отпустил её. Он облизнул пересохшие губы и тронул её щеку. Затем, ощутив, как она вздрогнула, поцеловал ещё раз. Не в силах остановиться, прижал к себе крепче, нашёл её рот, и впился в эти прекрасные влекущие губы. Дила застонала, пытаясь вырваться из его рук, но он не мог уже позволить ей этого. Близость оказалась такой волнующей и долгожданной, что затуманила разум. Алекс целовал её до тех пор, пока она не начала задыхаться. Только тогда он, наконец, заставил себя остановиться. Дила смотрела на него огромными глазами, не понимая, что происходит.

— Я люблю тебя, — сказал он шёпотом, боясь, что она не поверит, — люблю тебя! Я должен был сразу понять это, сказать тебе ещё раньше…

Девушка всё глядела на него, не зная, можно ли поверить в эти неожиданные, но такие желанные слова. Он не выдержал и снова поцеловал её — крепко и порывисто, и обхватил за талию, провёл руками по её спине, дотронулся до затылка, заставляя её раскрыться ему навстречу ещё глубже. Девушка вздохнула, потянулась к нему, гибкие пальцы легли на его плечи и сжались. Она ответила на его поцелуй — нежно и страстно, и он покрылся мурашками, понимая, что ещё чуть — и не сможет сдержаться. Он всё-таки отстранился, поглядел в её полные желания и боли глаза.

— Ты мне веришь?

— Я верю тебе, — ответила она. Большего ему было и не нужно…

… — Что случилось с тобой, милая? — спросил Владрик, поглаживая её спину. Он лежал на животе и внимательно смотрел на Шанталь, положив подбородок на ладони. Девушка ответила тихо, он едва разобрал слова:

— Я свалилась с крыши, когда была маленькой.

— Свалилась? — переспросил Владрик. — По своей воле?

Девушка хрипло рассмеялась.

— Нет, дуралей, меня оттуда скинули! Конечно, я виновата сама. Я была неуклюжим ребёнком, всё время попадала в переделки. В четыре едва не утонула, в пять упала с крыши, потом с лошади, в семь лет я уронила брату на голову кирпич, в двенадцать взорвала сарай…

— Боже, Шанталь! — расхохотался мужчина. — Да ты настоящий сорванец в юбке!

— Была такой раньше, — ответила она, — и это только малая часть моих «подвигов».

— Что же произошло? Я не вижу в тебе истинную шалунью и проказницу.

— Наверное, моя вспыльчивость и заносчивость, и высокомерие с холодностью — это обратная сторона моей буйной натуры, — пробормотала девушка. — Раньше я была такой весёлой, такой дурной идиоткой!

Владрик нежно коснулся губами её обнажённой поясницы.

— Дурной идиоткой? Хм! Ты так сдерживаешь себя, милая, и в то же время ты такая сумасбродная, просто чокнутая!

Девушка рассмеялась и покосилась на него, опустив глаза.

— Иногда я тоскую по ней — по той мне, которая сидит в заточении.

— Может, выпустишь её? На минутку? — хитро сказал мужчина.

— Нет, не могу.

— Как ты взорвала сарай? — спросил он, не пытаясь её упросить.

— Проводила опыты, хотела стать химиком.

— И взорвала сарай, — рассмеялся Владрик.

— И не только его, — ответила она.

— Отлично! Ну, а крыша? Ты поэтому боишься высоты?

— Нет, не только поэтому, Владрик, — прошептала она. — Мой папа был лётчиком.

— Был? — тихо сказал он.

— Да. Он разбился, разбился из-за меня. Нет, он жив, но теперь уже никогда не сможет ходить.

— Ну-ка вот здесь подробнее, милая, — сказал он, приподнимаясь на локте. Шанталь повернулась на спину и поглядела ему в глаза.

— Мы летели с ним вместе, это был мой первый полёт. Мне исполнилось четырнадцать. До этого он не брал меня с собой, я ведь была бунтаркой, непослушной дочкой, но я упросила его. Это был подарок на день рождения. Мы поругались, Владрик, — сказала девушка, — и потом… Потом стали падать. Так стремительно, так… — Она глубоко вздохнула, зажмурилась и отвернулась от него.

— Что случилось с самолётом? — спросил мужчина. — Он был неисправен?

— Да. Но виновата во всём я.

— Так-так, красавица, а ну погляди на меня! — приказал Владрик, отдирая её от подушки. Шанталь рванулась из его рук и так взбрыкнула, что он едва удержал её.

— Не убеждай меня в обратном, хорошо? Мама уже пробовала, Владрик. Все пытались меня убедить, что я не виновата. Но правда всё равно одна.

Владрик впервые за долгое время разъярился.

— А ведь вроде умница, — пробормотал он. — Ты хоть понимаешь, Шанталь, что своим поведением печалишь отца? Ты думаешь, ему нравится от тебя подобное слышать?

Она ахнула и почти ударила его по щеке, но он прижал её ладони к кровати и сел на неё верхом.

— Опять дерёшься? А я не договорил.

— Сволочь! — вырвалось у неё.

— Да, это про меня. А теперь слушай дальше. В моём мире люди уходят навсегда — по крайней мере, так все считают. А я не верил в эту чепуху, никогда не верил. У меня все погибли, милая: мама, отец, два брата… и ещё не рождённая сестрёнка. Ты думаешь, я смирился? Нет. Думаешь, я не зол на них? Зол. Они меня бросили одного, а мне было двенадцать. Дрянная юность, заполненная одиночеством и болью… Твой отец жив. Жив, ясно? Ты чувствуешь вину, это нормально, но вряд ли правильно. Победи свой гнев. Ты злишься на себя, потому что злоба помогает забыть о боли. Но ты не виновата в том, что случилось — никто не виноват. И я уверен на сто процентов, что отец не винит тебя в случившемся. Прошу, не трать жизнь на ложь, — он поглядел на неё, — не делай, как я. Если отпущу — станешь драться? — спросил он тихо.

— Владрик, — прошептала Шанталь, и он сразу отпустил её ладони. Он думал, что она отвернётся и сморщится, или оттолкнёт его и скажет что-то грубое, но она обняла его и прижала к груди его голову. — Владрик! Мне так жаль! Мне жаль, что ты совсем один. Прости меня.

Она нежно погладила его по волосам и поцеловала в щёку. Он растерялся и не сразу нашёлся, что сказать.

— Хм! Шанталь, ты, оказывается, умеешь не только кусаться и царапаться.

— Я не хочу кричать на тебя. Прости, что назвала тебя сволочью, — сказала девушка.

— Всё в порядке. Я и есть сволочь, — рассмеялся Владрик.

— Нет, ты не такой. Ты хочешь таким казаться.

— Не утешай меня, милая. Не нужно. Я давно смирился с тем, что остался один.

— Ты не один. Ты со мной.

— Теперь да, — усмехнулся он. — Шанталь, рассвирепей ещё разок, а? Ты такая красивая, когда бесишься!

— Иди ты! — рассмеялась она.

Владрик приподнялся на локтях — и поцеловал её. Потом ещё раз. Он знал, что она должна быть рядом. Теперь Шанталь принадлежала ему и только ему, и он ни с кем не собирался ею делиться.

Они стали близки. Конлет понимал, что не питает к ней истинных чувств, однако это не смущало его. Шейла желала его, но желала иначе, чем любящая женщина. Странно, но парень был согласен на подобный непрочный союз. Было ли это физическое рабство, на которое он пошел добровольно? Шейла была умелой, опытной и горячей любовницей, а он прежде никогда не был с девушками, ведь рос с иным пониманием любви… Тем не менее Конлет не считал себя предателем. Он наконец-то понял одну простую истину: каждый человек идет своим путем, каждый делает выбор в пользу той или иной части себя. И Конлет на данном этапе жизни выбрал тело, отмахнувшись от доводов сердца и велений разума.

В конце концов их отношения переросли во что-то большее, но они всё равно не любили друг друга. Или всё-таки любили? Конлет не знал этого. Можно ли сразу узнать любовь? Он уверял себя, что, полюбив, тотчас поймёт это. Пока что понимать было особо нечего. Они с Шейлой не разговаривали по душам и не пекли вместе пироги, не гуляли, взявшись за руки, не обнимали друг друга с нежностью и восторгом… Конлет не знал хорошо это или плохо.

Время шло. Брут и Урза всё также встречались, и Конлет убедился, что их отношения не так поверхностны и недалёки, как он себе представлял. Брут оказался хорошим человеком, и он уже не раздражал техника, да и Шейла стала относиться к сестре терпимо. Она изменилась, и он менялся вместе с ней. Днём они были друзьями, а ночью любовниками. Он понимал, что такое существование идёт в разрез с его пониманием верности, и знал, что рано или поздно ему придётся уйти или остаться. Сделать выбор. Окончательный. Но наступал вечер, принося музыку и пряные ароматы, и Конлет откладывал важный разговор. Со временем ему начало казаться, что он испытывает к девушке ещё большую привязанность. Он нуждался в ней.

Шейла тоже изменилась. Она стала более разговорчивой, чаще смеялась и даже заботилась о нем. Иногда по утрам, когда она, весело щебеча, причесывала его отросшие волосы, Конлет чувствовал себя почти счастливым. Шейла не умела готовить, но он ел её жуткую стряпню, и оба хохотали. Однажды он взялся за ужин, и девушка была в восторге от еды, искренне нахваливая и первое, и второе, и десерт. Конлет понимал, что провалился в чувство неё по самое горло, и скоро захлебнется и утонет, но не боялся. Наоборот, он с нетерпением ждал, когда воды чувств поглотят его целиком. Что тогда будет? Как это будет? Приятная, глубокая неизвестность манила.

А потом всё закончилось, но совсем не так, как он себе представлял. Судьба как всегда приняла решение за его спиной и сообщила ему об этом в последнюю очередь. Даже Шейла — и та была осведомлена лучше него. Она разбудила его посреди ночи.

— Эй, Конлет!

Он разлепил глаза.

— Угу, — пробормотал парень, — что такое?

— Я ухожу, Конлет, и хочу попрощаться с тобой.

Парень сел в кровати, убирая волосы с глаз. Наверное, ослышался, чего только не померещиться спросонок!

— Куда уходишь? — переспросил он. — Зачем?

Она прижалась к нему, обвивая руками за шею, и ответила тихо:

— Ухожу к тому человеку, Конлет.

Он поглядел на её апельсиновую макушку. Не послышалось… Внутри начинала разливаться пустота, похожая на злой многодневный голод.

— К тому, который сделал тебе татуировку?

— Да.

— Тебе он понравился?

— Да.

— Тогда почему ты проводила это время со мной? Зачем я тебе был нужен, Шейла? — растерянно спросил он. От неожиданности происходящего он не мог даже разозлиться.

— Сама не знаю. Ты мне приглянулся, Конлет, я пожелала узнать тебя ближе. Думала, что смогу тебя полюбить. Или ты полюбишь меня. Но не вышло.

— Любовь, — пробормотал парень. — Ты думаешь и с тем человеком вести себя также, Шейла?

— Нет. Я буду узнавать его иначе, Конлет. Я не повторю своих ошибок.

— Значит, я стал для тебя ошибкой? — спросил он хмуро.

— Нет. В моём мире все отношения построены на физической любви. Я думала, что поступила правильно, придя к тебе в ту ночь. Я не жалею, что была с тобой всё это время, Конлет. Я дорожу тобой и всегда буду тебя помнить. Но мне нужно идти.

— Понятно, — ответил он, не зная, что ещё сказать.

— Ты так со мной попрощаешься?

— А какого прощания ты ожидаешь, Шейла? — пробормотал парень, отчаянно продирая пальцами волосы. Происходящее казалось выдуманным.

— Я для тебя ничего не значу, Конлет? — тихо спросила девушка.

— Ты мой друг, хотя то, что мы делаем, кажется мне странным. Я… Наверное, мне стоит пожелать тебе счастья, Шейла. Мне жаль расставаться с тобой, но если ты окончательно решила уйти — я не стану тебя удерживать.

— Спасибо, — мягко ответила она. — И ещё поцелуй на прощание.

Он нежно поцеловал её, но голова кружилась. Неужели всё происходило на самом деле, и он был частью этого безумия? Теперь-то он понимал, что нуждается в Шейле, но понимал также, что она не останется и бесполезно пытаться удержать её. Шейла поступила с ним так не потому, что была жестока или эгоистична. Она приняла это решение, потому что он сам не осмелился его принять. Ну и что, что они стали близки? Близость эта была лишь телесной, они были друг другу чужими. Их сердца, их души не соприкоснулись, не слились воедино, и Конлет знал, что такое решение — самое правильное. Но ему всё равно было больно. Он поднялся с кровати и пошёл на берег, чтобы там в одиночестве бродить до самого утра, встречая холодный ветер и сырой туман, и думая о том, что делать дальше. Горькие мысли постепенно заледенели, и в груди острой иглой пророс айсберг. Никогда прежде Конлет не думал о том, чтобы привязаться к кому-то, тем более к девушке, подобной Шейле… И если Ирэя была избалованной капризулей, привыкшей получать от парней всё, то Шейла стала для Конлета той, которая это всё отбирает. Он начинал сомневаться, что поступил правильно. Может, ещё не поздно вернуть её? Может, нужно бороться за чувства, какими бы некрепкими они ни были? А потом он понял, что всё бесполезно. След Шейлы остыл, она оставила ему только память о себе и кажущуюся тёплой постель.

Конлет попрощался с Урзой, с Брутом и остальными. Он был опустошён и растерян. Вместо того, чтобы утонуть, он рухнул с высоты и разбился вдребезги.

Много после он встречал в реальностях разных девушек: доступных и сдержанных, красивых и не очень, смелых и трусливых, но он не хотел знать их. Он не хотел им верить. Ему казалось, что стоит раскрыться им навстречу и довериться чувствам, как всё будет безжалостно разрушено… И он просто шёл куда-то, не выбирая направления. И ждал, потому что знал, что рано или поздно услышит чей-то голос в голове. Голос, который позовёт его за собой…

… — Побратался с волками, значит. Ясно.

— Лучше с волками, чем с вами, — хмуро ответил Кристиан.

Он уже месяц жил в своём собственном домике в поселении клана Ночных и за это время и правда сблизился с Карчем, Зубаном и остальными. Карч был приёмным сыном Зубана, ещё у Зубана были две дочери и милая, решительная жена-волчица. Её звали Рара. Она чем-то напоминала Кристиану Еву.

— Что ты там с ними делаешь, парень? — издевался между тем один из мужиков. — На луну воешь, что ли?

— Нет, он там щенков этих волчатин сюсюкает.

— Или хижины из прутьев плетёт!

Раздался дружный хохот, но Кристиана это не разозлило и не обидело. На глупости он не обижался, на дураков тоже.

— Ещё интересные идеи? — поинтересовался он.

— Есть у нас идея отделать тебя хорошенько, путешественник хренов!

— Если руки чешутся, просто мойте их чаще, — ответил Кристиан.

— Слушай ты, — и один из мужиков шагнул к нему, — вали отсюда подобру-поздорову, пока кости целы. Нечего нам лапшу на уши вешать об их благородстве. Волки — сброд!.. Животные, лишённые права голоса.

— Лапша на ваших ушах вами же приготовлена, ребята, — сказал штурман, — а волки, которых вы считаете за животных, умнее и благороднее вас, это точно. И едят они вас не потому, что вы вкусные, а потому, что больше вы ни на что, кроме как на еду, не годитесь.

Он прекрасно понимал, что разозлит их, но это была чистая правда. Волки действительно ненавидели людей, и что самое плохое — люди вполне заслужили эту ненависть.

Один из мужиков, вооружённый длинной железной трубой, без предупреждения кинулся на него. Вот уж что они умели, так это драться. Правда Кристиан их всё равно не боялся. Бояться можно отважного человека, а не тех, кто горазд вшестером нападать на одного и кричать о своей исключительности. Эти были трусами.

Ему досталось только один раз, но только потому, что он пожалел нападавших. А жалеть этих мужиков было бессмысленно. Может быть, потому, что сами они и понятия не имели, что такое жалость…

Кристиан вернулся на землю Ночных немного помятым и с огромным синяком на руке. Конечно, это не осталось незамеченным, но никто к нему с бессмысленными расспросами не полез.

— Победил? — только и спросил Карч.

— Вроде, — усмехнулся Кристиан. — Да что толку. Как о стенку горохом… Я говорил с разными людьми — старыми и молодыми, обычными и влиятельными. Все они не хотят слушать, не хотят понять. Вы для них вроде низшей расы. Эти люди не сделают шаг навстречу, а если и шагнут, кабы не пырнули ножом в живот. Им нельзя доверять, Карч. Они при первой возможности подставят вас. Я не знаю, как быть.

Волк кивнул, сжал его плечо широкой лапой.

— Теперь ты понимаешь.

Кристиан усмехнулся.

— Лучше бы я вообще не совался в этот город. Сумасшествие правит им. Я едва не задохнулся. Там черный воздух, вдыхаешь его — и словно выскребаешь легкие… Ощущение жуткое.

— Альтании грозит экологическая катастрофа, — сказал волк. — Пока что лес защищает нас, ибо он знает магию щита. Так мы всегда жили — воины, обученные нападать, и воины, способные защищать. Деревья не умеют ходить, но они — заслон. Мы способны двигаться, и потому мы — войско. Убери кого-то одного — погибнет другой. Мы храним лес — он хранит нас. И так было всегда.

Когда-нибудь я расскажу тебе о мирах, которыми правит магия. Расскажу о местах, которые хочется посетить, впитать и познать сердцем. Когда-нибудь все мы изменимся, пройдем множество троп, грудью встретим множество бурь, и — выживем, помогая друг другу обрести истину. Волки, как и люди, хранят память прошлых жизней. Конечно, не всю её, какую-то часть, но самую важную. Ты знаешь правду, Кристиан. Её знают все, но не каждый принимает. Жить с правдой и жить согласно правде — совершенно разные вещи. Неужели, глядя на далекие звезды-миры, кто-то жаждет разрушить их? Нет, каждый мечтает начать новую жизнь, изведать, впитать восхитительную неизвестность, ощутить на губах резкий вкус новизны. Звезды учат нас грезить о счастье, но люди забывают, что греза не всегда соответствует реальности с её сложностями и лишениями. — Он вздохнул. — Я делал много дурного, но никогда не шел против сердца. Я видел, как меняется лик моей родины и выл от отчаяния. Мне казалось, что выхода нет и всё бессмысленно, но теперь я снова вижу звезды такими, какие они были прежде — полными надежды. Спасибо тебе, Кристиан.

— Я ничего ещё не сделал, — смущенно отозвался штурман. — Только пытаюсь, но толку-то…

— Ты пытаешься — и в этом есть толк, — улыбнулся Карч. — Не будь ты человеком, из тебя вышел бы отличный волк…

Они рассмеялись.

— Пора начинать тренировку, — сказал зверь. — Ты готов?

Штурман кивнул. Он с нетерпением ждал этих уроков. Карч был отличным учителем, у него было приятно учиться. Он не просто давал советы или подсказывал, как управлять своей энергией, он помогал чувствовать, слушать себя, но делал это так легко и ненавязчиво, что Кристиану казалось, будто он сам у себя учится. Они пошли на своё любимое место, на светлую цветущую поляну, окружённую высокими липами. Там Кристиан устроился на траве и прикрыл глаза. Он несколько раз глубоко вздохнул, выгоняя из тела лишнее напряжение.

— Ты должен сосредоточиться, — сказал волк. — Что ты чувствуешь?

— Пока что ничего необычного. Как всегда. Чувствую пульс в кончиках пальцев, стук своего сердца, твоё дыхание. Чувствую себя самого и тебя рядом.

— А что ты слышишь? — продолжал волк.

— Слышу лес и шелест травы, слышу ветер в облаках и ручей, и как волчата копошатся в сухой листве, — ответил мужчина.

— Ты должен слушать внимательнее, Кристиан, — сказал Карч, — ты должен услышать голоса камней здесь и сейчас, не попадая в Промежуток. Ты можешь это, я знаю, что можешь. Ты способен на большее. Отпусти чувства и эмоции, оставь всё позади. Дай пустоте заполнить себя, отдай ей свой разум. Дыши глубоко и спокойно, как будто ты спишь в уютном логове, и тебя ничто не может потревожить. Не заботься о мыслях, пусть они идут своим чередом и не оставляют следов. Вот так… Чувствуй. Слушай. Что ты слышишь теперь?

— Я слышу море, — ответил Кристиан, — слышу, как камни шепчутся. Это поразительно!

— Ты можешь говорить с ними. Все путешественники это могут, но тебе дано знать миры иначе. Ответь им.

— Хм! — улыбнулся Кристиан. Впервые у него получилось так хорошо. — Они отвечают! Забавное ощущение!

Карч рассмеялся.

— Отлично, — сказал он, — главное сделано. Теперь моя помощь тебе не нужна.

Кристиан открыл глаза, но волка уже не было рядом. Помимо всего прочего, Карч умел очень быстро передвигаться. Наверное, он решил, что мужчине нужно осмыслить произошедшее и свыкнуться с новыми ощущениями. Кристиан вздохнул и подумал, что помощь друзей была бы сейчас очень кстати. Позвать бы Алеарда, да только он так далёк, что не услышит. Уже не в Пропасти или всё ещё там? Неизвестно. Можно позвать Конлета, но придёт ли он? Может быть, Алекс или Олан? Кёртис? Нет. Для начала он во всём хорошенько разберётся, а уж потом будет впутывать в это серьёзное дело остальных.

Кристиану у волков нравилось. Он бродил с Карчем по лесам, любовался радужными звездопадами, учился слышать миры, а по возвращении в селение нянчился с волчатами. Смешные пушистые колобки всякий раз устраивали в его хижине разгром. По вечерам волчата неизменно собирались возле него на полянке и слушали рассказы о родных местах Кристиана. Их несказанно удивляло то, что на Земле волки не умеют говорить и ходят на четырёх лапах. Волки Альтании тоже, бывало, бегали на четвереньках, но лишь в исключительных случаях.

Нет, он не просто привык к Альтании, не просто нашёл новых друзей, он полюбил этот мир. И ему хотелось, чтобы здешние люди тоже любили эти дивные по красоте места, но пока что они всего менее хотели с ним разговаривать. Вот надавать по башке — это пожалуйста. Город возле леса был самым отвратительным местом, которое Кристиан видел в своей жизни. Не потому даже, что город был пустым и холодным, бессмысленным, уродливым, мёртвым. Потому, что населяли его не люди, а самые настоящие роботы, запрограммированные на потребление удовольствий и благ. Скудость чувств, одностороннее мышление, жестокость, ленивое нежелание вникнуть в суть проблемы — всё это сочеталось в них с уверенностью в своей правоте, себялюбием и бесконечным чувством гордости за свою «цивилизованность» и «развитость». С ними не то чтобы разговаривать, с ними рядом невозможно было находиться! Кристиан должен был во что бы то ни стало найти Алеарда. Где бы он ни был. Теперь он понимал, что один не справится. Оставалось надеяться, что волки дождутся их. Он научился видеть и сопоставлять время в разных мирах.

В тот же вечер он сказал Зубану и его семье о своём решении и не удивился, что они поддержали его.

— Ты непременно вернёшься, — на прощание сказал ему Карч, — и мы будем ждать тебя.

— Я не забуду вас, — ответил Кристиан. — Дождитесь.

Он обнял Рару, пожал лапы Карчу и Зубану, долго прощался с остальными волками. Волчата висли на нём, не хотели отпускать. Двое самых младших, Хвой и Соня, сидели у него на руках и урчали от радости, а когда он опустил их на необъятный пень, принялись дружно завывать, споря, кого из них он всё-таки возьмёт подержать ещё разок. Кристиан слушал их и против воли смеялся. Малыши вдохновенно открывали рты, морщили черные носы и пихались, пробовали обзываться, пока мама не забрала обоих к себе на грудь. Кристиан не хотел уходить. Волки стали ему не просто друзьями, они стали его семьёй. Искренние и честные, они привязались к нему, к человеку, от которого не узнали зла. Но дело было не только в этом. Иногда, даже не будучи одной крови, чувствуешь неоспоримое родство с другим созданием. И не важно — человек это или волк. Кристиан знал, что и Зубан, и Карч, и Рара, и два маленьких драчуна, и все остальные волки клана навсегда останутся в его сердце…

…Все свои тридцать три года он прожил в этом безумном городе, и вот теперь, когда они уезжали отсюда, Эдману было странно. Огромный город, и он так хорошо знает его. Что там, дальше? Что их ждало? Он знал одно: с Евой у него есть будущее, подобное которому он не смел желать.

Они сели на поезд до моря. Они могли полететь самолётом, но Эдман решил, что поездом будет безопаснее. Он по привычке высчитывал пути отступления и готовился к худшему. У Безовалов хватало врагов, несмотря на то, что они считались самыми лучшими убийцами на всём западном материке.

После того, как он поцеловал Еву, лишние мысли ушли. Конечно, он думал о брате и обещал себе разобраться во всём. Когда-нибудь после. Не сейчас. Ева жалась к нему, и Эдман ощущал в груди прекрасное и вкусное чувство удовлетворения, оттого, что она принадлежит ему. Он наслаждался её близостью, её искренней любовью и чувственностью. Люди вокруг казались ему такими фальшивыми, но в ней не было ни грамма фальши. Чудесная, искренняя женщина. Его женщина.

В поезде у них было уютное купе для двоих. Эдман убрал единственную сумку на верхнюю полку и повернулся к девушке.

— Как ты?

— Замечательно! — ответила она, улыбнувшись. — Чувствую себя свободной и счастливой.

Он усмехнулся и нежно её обнял. Раньше он не находил в себе ни нежности, ни ласки. С Евой ему было легко и радостно, и хотелось сделать для неё что-то особенное.

Они оставили вещи в купе и пошли обедать. Эдмана немного удивило то, что Ева отказалась от мясного салата и запеченной курицы. Она не прикоснулась к бутерброду с ветчиной и не стала пить коктейль.

— Всё в порядке? — спросил он, насторожившись.

— Да, а что? — Она с удовольствием поглощала фруктовый салат.

— Ты совсем не ешь, Ева.

— Не совсем, а не всё, — ответила девушка весело.

У поезда имелся специальный вагон — целиком прозрачный, оттуда можно было наблюдать округу. Правда, ехали они очень быстро, и было лишь несколько мест на маршруте, где поезд замедлялся. Это были красивые места. Эдман в своё время неплохо изучил их. Так, на всякий случай. Он не упускал возможности побродить по округе, почувствовать природу, но это удавалось сделать нечасто. Работа затмевала простые человеческие желания.

Эдман радовался царящей в поезде спокойной обстановке. Он не любил толпу, хотя вырос среди людей. Сейчас ему хотелось просто дышать и слышать, как дышит Ева. Этот звук казался самым прекрасным из всех — звук жизни. Спокойное, мирное дыхание.

Через два купе от них жили два лиса. Они ехали на побережье в отпуск. Ева с радостью общалась с ними, и Эдман наблюдал за ней со скупым восторгом. Она была одета в вишнёвое платье, открывающее колени, волосы её стали длиннее и блестели здоровым радужным блеском, падая на обнажённые плечи. Эдман ощутил, как кровь прилила к сердцу. Ему было почти больно ощущать его стук.

— Говорящие лисы! — сказала девушка, когда они остались наедине. — Такие умницы, с ними интересно разговаривать. А в ресторане я познакомилась с медведем! Он, кстати, занимается правами животных в твоём городе, но сам родом из… Сейчас, как это… А! Каменного леса. Рассказывал мне, как там красиво, приглашал в гости. Вот это да!..

— Ты и правда из другого мира, — ответил Эдман, улыбаясь. Они сидели на кровати бок о бок. Ева продолжала говорить, и хотя он слушал внимательно, руки сами собой гладили её нежные смуглые запястья. И мысли его были совсем не о говорящих животных. Он не выдержал и, чуть повернувшись, тронул её волосы. Отвёл густые пряди назад и начал целовать её шею.

— Эдман! — выдохнула девушка.

— Прости, я не могу представить, каково это — впервые встретиться с зверодами. Мне привычно видеть их повсюду.

— Это так чудесно…

— Что?

Она мягко рассмеялась.

— Твои прикосновения.

Он усмехнулся и продолжил. Ему было важно услышать это.

Ева пахла естественно и приятно. Он ощущал, как она трепетно касается его рук своими маленькими пальчиками, как нежно поглаживает его спину, и чувствовал нечто новое рядом с ней. Он чувствовал себя живым.

Она потянулась к нему, и он жадно поцеловал её. Осторожно, боясь напугать своим напором, усадил к себе на колени. Ева тут же подтолкнула его — и он, поддавшись, упал на кровать.

— Я тебя поймала.

Эдман рассмеялся: она держала его руки, но он мог одним лёгким движением освободиться из её захвата. Однако вырываться не хотелось, тем более что Ева удобно устроилась на его животе.

— Может, ты меня ещё и поцелуешь? — предложил он, улыбаясь.

— Может быть, — ответила девушка весело. Склонилась над ним и тронула мягкими губами его щёку. Затем вторую, затем его подбородок и лоб, но в губы так и не поцеловала. Эдман долго терпел её целомудренные поцелуи. Ему казалось, что Еву что-то сдерживает, и он решил ей помочь. Привстал, обхватывая её за ягодицы и, приподняв над кроватью, перевернул на спину, прижимая к матрасу. Ева ахнула и упёрлась в его грудь руками, но сразу обняла его, прикусывая губы. Она храбро улыбалась, но в этой улыбке по-прежнему было что-то необычное. Он ощутил на лице её сладкое дыхание и, не раздумывая, начал целовать её.

Через несколько минут они избавились от одежды и нырнули под лёгкое шелковое одеяло. Эдман давно перестал о чём-то думать. Ева была так близко, и у неё была потрясающая бархатная кожа и тёплое округлое тело. Он безумно желал её. Он был готов овладеть ей, когда с запозданием заметил страх в её глазах.

— Ева, что такое? — встревоженно спросил он.

— Ничего, — тихо ответила она, но он чувствовал напряжение во всём её теле.

Он поглядел ей в глаза.

— Ева, в чём дело?

Она странно молчала, закусив губы и не шевелясь под ним. Он погладил её по голове и вдруг всё понял. Понял и ужаснулся собственной тупости.

— У тебя никогда никого не было, да? — тихо спросил он.

Она зажмурилась.

— Мне так стыдно, что я не сказала тебе раньше!

Эдман удивлённо поглядел на неё. Он ещё не имел дела с невинными девушками, но Еве почти удалось обмануть его, убедить в своей опытности. Она была такой решительной и смелой, такой открытой и готовой ко всему… но она боялась.

— Ева, — как можно нежней произнёс он, — погляди на меня!

Девушка открыла глаза и бодро улыбнулась ему, но тут же всхлипнула.

— Ну что ты, милая! — сказал он, ощущая, что в груди снова заболело. — Я не сделаю тебе ничего плохого! Просто я немного растерян, я не привык… — он откашлялся, пытаясь подобрать нужные слова.

— Я думала, что тебе будет неприятно узнать это, — едва слышно сказала она.

Эдман склонился и прошептал ей на ухо:

— Мне приятно, Ева. Мне настолько приятно узнать об этом, что теперь я хочу тебя ещё сильней.

— Правда?

— Да. И я очень постараюсь не разочаровать тебя.

— А я тебя, — ответила она, глядя на его губы.

— Ты замечательная. Ты лучшее, что я узнал в жизни. И я хочу узнать тебя ближе.

— Пожалуйста! — произнесла она.

— Ты хочешь этого, Ева? — спросил он, касаясь её груди кончиками пальцев.

— Очень хочу. Я хочу тебя, Эдман.

Он яростно прижал её к матрасу — она сказала это таким низким, чувственным голосом, что он вышел из себя. Он впился губами в её рот и тут же овладел ей без дальнейших промедлений. Ева глухо застонала, отвечая на его поцелуй. Он чувствовал, как она сжалась, и продолжил очень медленно, надеясь, что не причинит ей сильной боли. Правда надолго его не хватило. Эдман не мог и представить, что значит обладать любимой женщиной. Он не мог сдерживать себя и, поняв что ей стало легче, отпустил страсть на волю. Он не соображал, что делает, но Ева стонала так нежно и протяжно, что он точно понимал одно — она получает от близости не меньшее удовольствие, чем он…

Когда она уснула у него под боком, Эдман ещё долго не решался отпустить её руку. Он заставлял себя не спать, чтобы вдруг не потерять её. Он понимал, что это глупость, но ничего не мог с собой поделать. Обретя подобное счастье, начинаешь бояться за его сохранность. Он долго глядел на неё, и думал о том, что большего не желает. Ева стала его спасительной соломинкой.

Эдман рано лишился родителей, но не попал на дно. Тогда его и Андреаса заприметили Безовалы. Они отбирали агентов в юном возрасте, и восьмилетние сироты как нельзя кстати подходили на роль будущих безмолвных убийц. Что бы стало с его жизнью, не попади он в руки к старому Йолусу, Эдман хорошо себе представлял. Йолус был молчаливым, суровым и в глубине души добрым человеком. Эдману пришлось расстаться с братом на целых восемь лет, и когда они встретились снова, то сразу стало понятно, что жизнь их сложилась по-разному. Потому ли они пошли разными путями, что Андреасу достался в наставники Локх — один из самых страшных и безжалостных убийц своего времени? Или потому, что между ними всегда была пропасть, с той самой поры, как Андреас увлёкся боевыми искусствами, а Эдман — живописью? Или была иная причина, по которой они стали друг другу почти чужими? Например, долгая разлука и смерть родителей? Андреасу нравилось в академии, куда их отправили по достижении шестнадцати лет. Эдман его восторгов не разделял. Он был спокойным, мирным парнем, и, как ни странно, это пошло ему на пользу. Он стал одним из лучших в своей группе. Он отлично стрелял, у него многое получалось, но он не находил в этом ни удовольствия, ни радости.

Через пять лет они стали частью системы. Получили личное оружие, квартиры в элитных районах, лучшие автопланы. Все последующие годы Эдман привыкал к мысли, что он никуда не денется от Безовалов, уговаривал себя смириться. И — убивал по приказу. Правда чаще его посылали на задания, не связанные с убийствами, и благодарить за это стоило всё того же Йолуса. Всё это время, вплоть до своей смерти, он был для Эдмана единственным верным другом, наставником и хранителем. Именно при помощи Йолуса Эдман смог уйти из спецотряда и стать обычным человеком. Это далось ему нелегко, да и просто ли вот так взять и начать жить заново? Он пошёл на курсы и стал дизайнером. И вот тогда на горизонте снова появился Андреас, с которым они виделись не чаще, чем раз в полгода. Появился — и втёрся к брату в доверие, напомнил о былых беззаботных временах, когда они крохами играли в разведчиков или гуляли по округе с отцом. А потом умер Йолус. Эдман тяжело переживал его смерть — куда тяжелее, чем смерть родителей, занятых только друг другом и оттого не питавших к своим сыновьям ни любви, ни нежности… Он с головой ушёл в работу, надеясь, что она спасёт его. Потом решил было, что ему нужна женщина, которая скрасит его одиночество. Ни работа, ни женщины, ни тем более брат не смогли помочь ему. Он спасался только гонками на автопланах и тренировками в зале, который посещал по привычке, оставшейся после многолетней муштры в академии. А потом ему позвонил Андреас и попросил прийти на модную вечеринку в одном из самых известных клубов города. И там они увидел Её. Женщину, так не похожую на остальных.

Эдман вздохнул и устало уронил голову на подушку. Ему нужно было поспать…

…Он всё-таки попал во дворец, но сделал это тайно. Рассказы Махунга о прекрасных королевских садах и собственное назойливое любопытство не давали Алану покоя, и в одну из ночей он шагнул в Промежуток и вернулся обратно — к самым скалам, под обрыв, где, как говорил мальчик, обитали духи моря и находился тайный лаз во дворец. Алан не посчитал слова Махунга за выдумку, наверное, потому, что Фадр подтвердил их.

Ему захотелось внести разнообразие в своё ленивое существование в доме Фадра. Он поудобнее устроил за спиной недавно сделанный меч и внимательно оглядел скалу. Не видно ни шиша! Ладно, это не так трудно исправить. Он создал отличный маленький фонарик и огляделся. Ага… Прямо над ним, метрах в пяти, зияла дыра. Узкий лаз, и добраться до него ой как непросто, хотя на Земле он и занимался скалолазанием вместе с Алексом. Он залез по пояс в воду и осветил отверстие ещё раз. Он не был уверен, что сможет попасть туда из Промежутка. Значит, придётся карабкаться.

Он вывалился с другой стороны скалы только спустя пару часов. Пещера была огромна, и он заблудился в её многочисленных ходах, но его только больше удивило то, что выход никто не охраняет. Наверное, этому Захату представлялось вряд ли возможным залезть внутрь дворцовых помещений со стороны моря. И, в общем, он был прав. Алан плюхнулся в воду у подножия пещеры во время отлива, и мог представить, что творилось возле прохода в прилив. Дыру наверняка затапливало и его бы расплющило о скалы, как жалкого червяка.

Он переоделся в тёмно-синие одежды, и теперь сливался с густыми тенями. Хорошая маскировка, но можно было придумать и лучше. Он подумал о том, почему этот проход до сих пор не завалили? Что же, никогда не помешает иметь запасной вариант для внезапного бегства, пусть даже такой опасный и крайне ненадёжный.

Мужчина оказался в просторном, освещённом унылым светильником зале. Грубо обтесанные каменные колонны поддерживали высокие своды, кривые углы тонули во мраке. Он тихо двинулся вперёд. Он умел быть бесшумным.

Довольно скоро Алан нашёл проём, через который виднелся кусок бархатного звёздного неба. Он осторожно подошёл к нему, выглянул наружу и замер…

Никогда прежде он не видел такой красоты. С трудом верилось, что подобное могли создать люди. Какая высота! Перед ним лежали те самые, недоступные и прекрасные Воздушные сады, во всём своём великолепии. Они мерцали тысячами золотых огоньков, и благоухали тысячами медовых ароматов. Башни и балконы, и комнатки на самой верхотуре, и алые полотна, развевающиеся на ветру, и полупрозрачные расшитые занавеси, и затейливые рельефы на стенах, и покрытые мозаикой арки, и колонны из разноцветного камня — всё это утопало в зелени невиданных деревьев. И деревья эти цвели и плодоносили одновременно, и среди них сотнями порхали огромные голубые мотыльки, и пели соловьи, и звёзды отражались в водах бассейнов, таинственно светящихся под ночным небом.

Алан присел на краю, свесил ноги вниз и замер.

Ему было почему-то трудно дышать. Он подумал о том, что сделать эту красоту своей собственностью мог только очень жадный человек. Потом ему в голову пришла мысль, что правитель опасается за целостность садов, но Алан тут же вспомнил, как бережливы и аккуратны жители прибрежного города. Они бы не стали гадить в этом волшебном царстве, они бы ценили его и оберегали. Значит, Захат был не только трусом, но и скупердяем. Алан не любил жадных людей. Он всматривался в уютные уголки сада, в светлые беседки, увитые розами, в затейливые изогнутые ложа, прячущиеся в глубинах комнат под ворохом разномастных подушек, в ковры, висящие на стенах, и не мог понять, зачем одному человеку присваивать себе всё это. Да здесь бы всем жителям города места хватило с избытком!

Он вздохнул и вдруг увидел девушку, выходящую на один из балконов. До этого среди золотого света не мелькнуло ни единой живой фигуры.

Незнакомка была одета в длинную юбку и короткий топ, переливчатая повязка, расшитая искрящимися нитями, украшала её лоб, на руках висело не меньше десятка браслетов. Он разглядел её хорошо: она была высокой и стройной, длинные русые волосы рассыпались по спине. Девушка совсем не походила жительницу Уфбада.

Алан решил подобраться к ней поближе и приглядел удобное местечко. Шагнул в Промежуток, немного побыл там, чтобы голова не кружилась, и вернулся в сады. У него хорошо получалось обращаться с Промежутком: он оказался почти там, где планировал, разве что на один этаж ниже. Как раз над балконом, где стояла незнакомка. Он тихо огляделся, убедившись в том, что поблизости никого нет. Бесшумно свесился через перила и глянул на её светлую макушку. И только тогда понял, что она беззвучно рыдает.

— Зарэ, ты где? — услышал он чей-то голос.

— Здесь, — ответила та.

На балкон вышла ещё одна девушка, только темноволосая.

— Что ты здесь делаешь?

— Хочу побыть одна.

— Господин тебя ищет.

Алан увидел, как сжалась незнакомка.

— Нет, — сказала она.

— С ума сошла! — возмутилась вторая. — Что значит «нет»?

— Пусть приходит сам, — сказала девушка, — по своей воле я к нему не пойду.

— Зарэ, он накажет тебя.

— Меня зовут Зарина! — ответила девушка.

Пришедшая покачала головой.

— Зачем ты так?

— Затем, что я не стану его рабой! — яростно прошептала девушка.

— Разве ты в чём-то нуждаешься? Разве тебе плохо здесь?

— Мне не нужен мужчина, который пользует десятки женщин и называет их своими наложницами. Я не вещь. Я не принадлежу ему.

— Не понимаю тебя. Откуда столько злобы? Всё вершится по закону!

— По закону! — усмехнулась девушка. — Ты не бывала на моей родине. У нас всё иначе. Живи ты там, ты бы почувствовала то, что чувствую я.

— Мне придётся позвать его, и он не обрадуется. Но сначала сними амулет. Ты снова надела его! Я же сказала тебе: нельзя! Он будет в ярости!

— Вот и отлично, — кивнула девушка. — Пусть сорвёт его с моей шеи, если сможет.

— Тебя снова отведут в темницу!

— Отведут.

— Не перечь мне, Зарэ!

— Меня зовут Зарина! — выдохнула девушка. — Я не коверкаю твоё имя, а ты не коверкай моё только потому, что ему так больше нравится!

— Тебе нужно научиться спокойствию, младшая.

— Я тебе не сестра. Ты не можешь меня ничему научить, потому что сама полна до краёв лицемерием и трусостью. Веди этого озабоченного козла, я жду не дождусь, когда он снова сорвёт с меня эту убогую одежду!

— Что ты говоришь такое! Как ты смеешь?! — вскипела вторая. — Никто не вправе называть его так! Ты, жалкая чужеземка, он выкинет тебя после первой же ночи! Он дал тебе всё это: украшения, шелка, кров и своё покровительство… Он дал тебе защиту и заботу…

— Он не дал мне ничего, кроме плена, — ответила Зарина. — Целуй его пятки и дальше, Шима. Отдавайся ему покорно, если такова твоя судьба. Я свою выберу сама.

Темноволосая ушла, и Алан несколько испугался, увидев, что названная Зариной бесстрашно встала босыми ногами на перила. Он понял, чем это закончится, понял, что девушка не шутит. Она собиралась прыгнуть, и лететь ей было высоко — прямо на замощённую неровными булыжниками землю. Она была спокойна и решительна, и Алан не смог остаться безучастным.

— Эй! — тихо позвал мужчина. Девушка резко вскинула голову. — Не нужно прыгать. Давай руку, я заберу тебя! — сказал он, понимая, как глупо это прозвучало. Он ожидал вопросов, даже был готов к тому, что она всё-таки прыгнет вниз прямо у него на глазах, но девушка только глядела на него в темноте: тёмно-серыми, умными и непокорными глазами. Брови у неё были длинные, тонкие, а губы бледно-розовые и нежные. — Я не друг Захату, — тихо сказал Алан.

В глубине здания послышались шаги. Он поспешно протянул девушке ладонь, и она доверчиво подала ему руку. Он напрягся, вытягивая её, и приложил палец к губам. Девушка затаилась.

— Зарэ! — прозвучал повелительный мужской голос. — Зарэ! Где она, Шима? Ты сказала, она ждёт меня здесь!

— Не знаю, повелитель. Наверное, она вернулась в свои покои.

— Я должен бегать за этой своенравной девчонкой? — тихо и гневно процедил мужчина. — Стража! — рявкнул он. — Найдите Зарэ. Сейчас же.

Алан услышал удаляющиеся шаги.

— Нужно было сразу её укротить… — сказал голос, и Алан потянул девушку в комнату.

— Ты хочешь убежать из дворца? — тихо спросил он.

— Кто ты? — настороженно нахмурилась она.

— Меня зовут Алан, я пробрался сюда через тайный ход в скале. Хотел поглазеть на сады. Я могу помочь тебе.

— Говорят, что ход затапливает, — покачала головой девушка.

— Да, но я проник внутрь во время отлива, а обратно планировал вернуться другим путём, — ответил он.

— Ты вор? Убийца, подосланный к Захату?

— Ни тот, ни другой. Просто любопытный странник.

— И ты хочешь мне помочь? — подозрительно спросила она.

— Это нетрудно.

— Как же мы выберемся?

— Мой первоначальный план подходил только для одного, — ответил мужчина, — но если ты мне доверишься, мы уйдём отсюда через скалу. Ты хорошо плаваешь?

— Да, — ответила она, — но я… Я не знаю, могу ли тебе верить. Понимаешь, почему?

— Конечно, — спокойно ответил Алан, — но я обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого. Обещаю, мы уйдём из дворца незамеченными.

— Откуда ты? — спросила она.

— Много вопросов, — пробурчал Алан, — а времени в обрез.

Девушка склонила голову, раздумывая, но через несколько мгновений уверенно кивнула.

— Хорошо. Я верю тебе, Алан…

…Дом, где они с Дилой теперь обитали, когда-то принадлежал внукам Дары. Когда те переехали в другое поселение, поближе к большой воде, Дара была огорчена, что такое красивое жилище будет пустовать, оставшись без хозяев. И тут появился Алекс. Добрая женщина искренне обрадовалась умному, честному постояльцу, и вскоре дом стал полной его собственностью. В этом мире не существовало проблем с бумагами и узакониванием сделок. Дара просто взяла и подарила дом Алексу, и хотя он от всей души поблагодарил её, но всё-таки счёл необходимым предупредить женщину, что не сможет остаться здесь навсегда. Она не переживала по этому поводу.

— Сколько нужно, столько и живите, — сказала она.

— Живите? — переспросил он тогда.

— Ну, ты ведь не всегда будешь один, Алекс, — хитро улыбнулась Дара.

Дила смогла сама доплыть до противоположного берега, а вот идти дальше Алекс ей не позволил. Он-то видел, что она морщится от боли, наступая на помятую ногу. Он остановился.

— Дила, притормози. Я тебя понесу.

— Понесешь? — переспросила она. — В смысле понесёшь?

— На руки возьму.

— Ты меня понесёшь на руках? — изумилась девушка. — А как это?

— Очень просто, — ответил Алекс, легко подхватывая её и прижимая к груди.

— Ой! — смутилась Дила. — А это всегда так?..

— Всегда как? — улыбнулся он, поднимаясь с ней на холм.

— Просто я не думала, что мужчина может… Это так волнительно, — сказала Дила, сцепляя пальцы у него за шеей. — Носить на руках… У меня сердце забилось чаще.

Она была такой искренней: что в мыслях, то и на словах. Алекс рассмеялся.

— У меня тоже, — ответил он.

— Алекс, а почему у тебя такой большой дом? — спросила она через минуту.

— Вообще-то не я его строил. Здесь до меня жили ребята, и у них было четверо детей. Семья большая, поэтому и дом большой.

— Всё равно это так интересно! — отозвалась Дила. — У нас и вдесятером живут в одной хижине.

— У вас всё иначе, — сказал Алекс. — Ты вела другой образ жизни, Дила, поэтому тебе многое может показаться странным.

— Например, как здесь мужчины за женщинами… ходят, — сказала она, и Алекс хмыкнул.

— Это называется «ухаживать», — сказал он.

— А зачем ухаживать? — спросила девушка, и он не выдержал и снова улыбнулся.

— Чтобы узнать друг друга, понять, подходите ли вы друг другу. Иногда любовь нужно найти, осознать, ощутить, а иногда она приходит внезапно.

— А к тебе она пришла внезапно? — поглядела на него Дила.

— Не совсем. Она была внезапной, да, но я и узнавал её постепенно. Чувства перемешались во мне. Когда такое случается, бывает трудно разобраться в них.

— А во мне ничего не перемешивалось. Я поняла, что люблю тебя, в День Бога-подателя. Поэтому когда Толстоум сунулся ко мне, я ударила его в нос.

— За что же его так назвали?

— За то, что он долго думает, никогда не может сразу принять решение. Медленно реагирует на всё. Я ударила его, а он минут пять пытался понять, что произошло. Толстый ум у него, жиром заплывший.

— Ясно, — хмыкнул Алекс. — Нос-то, небось, сломала?

— Сломала, — признала девушка. — Я просто представила, что на его месте неподатливый камень и приложила максимум усилий.

Они подошли к дому, и Алекс опустил её на крыльцо, открывая дверь.

— Проходи.

Дила дошла до дивана и остановилась. На секунду задумалась — и начала снимать платье.

— Не здесь, — остановил её Алекс. — Идём в спальню, там и разденешься.

— В спальню? А что такое спальня? Это там, где спят? — улыбнулась Дила. — А здесь разве не спальня? Я ведь здесь спала.

— Здесь просто комната, — ответил он, снова поднимая её на руки. — Ты что, всё это время спала на диване?

— Да, здесь. Или на полу. А какая разница между всеми этими комнатами? — недоумённо спросила она.

— Есть разница, — ответил Алекс. — Какая ты любопытная! Спальня — место для сна. Гостиная — место для бесед и прочего отдыха. Кухня — это там, где еду готовят. Столовая — там, где её едят. В коридоре разуваются и раздеваются, то есть снимают верхнюю одежду, в кладовке хранят всякий хлам, а в гардеробной — одежду. В погребе лежат запасы, на чердаке — прочее, что никуда не поместилось…

Он вздрогнул — Дила громко и весело рассмеялась.

— Я запуталась в этих комнатах, Алекс. Их так много! А работают где?

— В мастерской, — ответил он.

— А где поклоняются богам?

— Нигде не поклоняются, здесь так не принято.

— Здесь не верят в богов? Или…

Он зашёл в комнату, усадил её на кровать, и Дила забыла, о чём ещё хотела спросить его.

— Ой! — смутилась она. — А что это подо мной? Мох какой-нибудь?

— Такие штуковины вроде металлических… закорючек, — начал объяснять он. — На них натянуто мягкое… такая мягкая подкладка, такая особая ткань… Дила, тебе это важно?

— Мне просто интересно, как вы живёте. Ты родился в этом мире?

— Нет, но мой мир похож на этот.

— И у тебя тоже много комнат в доме? — задорно улыбаясь, спросила она.

Алекс рассмеялся.

— Хватает. Давай-ка разденемся.

Он шагнул, думая помочь ей и при этом не смутить, но Дила не смущалась ходить без одежды. Она поднялась и подняла вверх руки, помогая ему стащить с себя платье. Собственно, кроме платья на ней больше ничего не было. Не успел он повесить платье, как Дила оказалась рядом и начала расстёгивать пуговицы на его рубашке.

— Я это уже умею, — сказала она.

Алекс не хотел сопротивляться. Тёплые ловкие пальцы касались его кожи и порождали внутри тела приятную, ласковую дрожь. Девушка стащила с него рубашку и, отложив её в сторону, нежно провела руками по его груди.

— У тебя красивое тело, Алекс. Мне нравится тебя касаться.

Он тяжело вздохнул, прижимая её твёрдые ладони к груди.

— Ты есть хочешь?

— Нет.

— Будем спать?

— Тебе нужно раздеться, Алекс, — сказала она. — Не годиться ходить в мокрых штанах. Однажды один охотник из нашего племени провалился в ледяное озеро и не захотел отогреваться у костра. И застудился, потом детей не мог зачать.

— Это серьёзный аргумент, — пробормотал Алекс.

Он хотел расстегнуть брюки, но Дила перехватила его руки.

— Я сделаю, — сказала она. Алекс не стал отказываться.

Она подвинулась к нему поближе и тронула пуговицу, опустилась ниже… И нахмурилась. Алекс понял, что она недоумевает по поводу молнии, и не сдержал глуповатого смешка. Дила слегка покраснела.

— Прости, я не совсем понимаю, как это…

Он взял её пальцы и наглядно объяснил ей, как справится с подобной застёжкой.

— Как удобно! — сказала Дила. Она стала стягивать с него брюки, и, конечно, довела Алекса до полного изнеможения своими осторожными прикосновениями. Он был так взволнован, что едва сдерживал зверя внутри себя. К тому же девушка стояла перед ним обнажённой… Она была загорелой и крепкой, и очень высокой. На Земле хватало высоких девушек, но, глядя на Дилу, сразу становилось ясно: она из другого мира. Алекс заставил себя поднять глаза. Хорошо, что на нём ещё оставалось бельё, но Дила и это не оставила без внимания. Она прикусила губы, уставившись на его трусы, и Алекс весело нахмурился.

— Что?

— Я не хочу показаться глупой…

— Только не спрашивай, почему я надел такую странную набедренную повязку, — сказал он.

Дила рассмеялась и шагнула к нему, обнимая.

— Я спала одна, и меня никто не согревал. У меня было только одно маленькое одеяло, я его сама связала. Когда мужчина и женщина спят рядом, они согревают друг друга телами?

— Обязательно, — ответил Алекс. — Да и одеял в этом доме хватает, так что не замёрзнем.

— А здесь вообще не холодно, — сказала она, лаская пальцами его затылок. — Можно спать прямо так, на земле.

Алекс подхватил её под бёдра и усадил на кровать.

— Можно и на земле, но сегодня мы ляжем здесь.

Девушка тяжело вздохнула и откинулась на простыни. Слегка развела ноги, прикрыла глаза… И Алекс понял, что она ждет его. Выросшая в мире, где мужчины брали женщин силой и когда захотят, она готова была отдаться ему, подчиниться, не прекословя и не спрашивая ни о чём. Вид её прекрасного сильного тела сводил с ума. Алекс готов был накинуться на неё, но сдержался. Он медленно залез на кровать и склонился над ней.

— Дила!

Она открыла глаза, и он затащил её на середину кровати, поудобнее укладывая. Улёгся сам и тихо вздохнул.

— Доброй ночи, Дила.

— Доброй ночи? — переспросила девушка. — Мы будем спать?

— Обычно кровать используют по двум назначениям, — улыбнулся он. — Чаще всего на ней спят.

— А ещё? — спросила она, касаясь его руки.

Алекс привстал, опираясь на локти, и поцеловал её в щёку.

— А ещё занимаются всякими другими приятными вещами, — ответил он.

Дила мягко рассмеялась.

— Ты мой мужчина, Алекс, — сказала она. — И я не боюсь.

В следующий миг она опрокинула его на спину и села к нему на бёдра. Его взгляд упёрся в её упругую маленькую грудь.

— Я не знаю, что мне делать, но если ты подскажешь… — начала девушка нерешительно.

Алекс не выдержал и, перекатившись, прижал её к матрасу. Теперь-то он понимал, что Дила желает его, как и он желал её. Если бы на её месте была другая девушка, он бы повёл себя иначе. Но она была готова узнать его — здесь и сейчас, и он не стал больше сдерживаться.

Ночью Дила осторожно вылезла из-под одеяла и подошла к окну. Светлая лунная ночь манила. Девушка некоторое время стояла, глядя на ветви, которыми играл снаружи беспокойный ветер, потом очень тихо подвинула поближе кресло и села, глядя на спящего Алекса. Ей казалось невозможным всё, что произошло в последние несколько часов: его признание, поцелуй, сладостная, желанная близость. Дила решилась на многое ради него. После первой их встречи ей пришлось вести себя с соплеменниками как обычно, но она-то не была уже обычной. Она узрела в себе потаённое, тщательно заглушаемое чувство. Ей всё также приходилось работать на себя, охотиться или собирать ягоды и лишайник, чинить хижину и делать ожерелья. Но она помнила об Алексе, помнила каждую черточку его лица и цвет голоса, и то, как он улыбается. Дила знала, что влюбилась и без раздумий впустила в себя любовь. Ту самую, которую так долго ждала и искала. Мужчины с нетерпением ожидали, когда она наконец-то станет жертвой, а Дила ждала Его. Человека, который заманил в её мир сверкающие метеоры и теплые, трепещущие надежды.

И он пришёл…

…Они ушли из Ли-Ар-Тана в Промежуток. Владрик не хотел более задерживаться в городе, где можно было заразиться неизвестно чем. Они переместились в мир горных лугов и голубых озёр. На бескрайних просторах полей и под сводами бирюзовых рощ паслись прекрасные дикие кони, и бродили стадами белые антилопы с витыми рожками.

— Как ты нашёл меня? — спросила Шанталь.

Владрик вёл её за руку, и девушке было приятно, что он так крепко сжимает её ладонь.

— Я за тобой следил, милая, — ответил Владрик. — Знал, что ты попадёшь в переделку. Опыта у тебя нет, дар пассивный, драться ты не умеешь.

— Спасибо, — проворчала девушка, — но я не такая беззащитная, как ты думаешь.

— Я и не сказал, что ты беззащитна, Шанталь, — покачал головой Владрик. — Я переживал, что тебя занесёт в плохой мир. Как видишь, так и случилось.

— Когда же ты успел научиться бродить по мирам? — спросила она.

— Никогда, — ответил Владрик. — Просто я хорошо общаюсь с Промежутком.

— А этот мир?

— Как раз тот самый, откуда я привёл Лазурь. Я вроде вечного бродяги, Шанталь. У меня в каждом мире свой дом.

— И тебе это нравится?

— А почему нет? — улыбнулся он. — Я неусидчивый, люблю бывать в разных местах.

Шанталь задумалась.

— Значит, поэтому и «Путешественник»?

— Я бы предпочёл «Бродяга», — усмехнулся мужчина.

— И теперь мы будем вместе бродяжничать?

— Если ты захочешь.

— Что значит «если захочешь»? У меня есть выбор?

— Есть, — кивнул Владрик.

— Не вижу его, — нахмурилась Шанталь. — Ты не откажешься ради меня от путешествий.

— Потому что я знаю — сейчас тебе не стоит сидеть на одном месте и вязать носки, Шанталь. Ты хочешь узнавать и видеть. Тебе нужны иные миры, как и мне.

— Возможно, — нехотя согласилась девушка.

— Трудно это — быть ведомой, да? — усмехнулся Владрик. — А для тебя с твоим упрямством особенно.

— Я люблю думать и сопоставлять, что в этом плохого? — проворчала она.

— Какая ты вредная! — радостно рассмеялся Владрик. — Бука!

Шанталь не выдержала и улыбнулась.

— Непросто со мной?

— Очень просто, — ответил мужчина, сжимая её руку.

Они поднимались в гору по неприметной тропе.

— Ты, наверное, многим женщинам нравился? — спросила девушка, нервно приглаживая густые пряди. Эта мысль не давала ей покоя, даже несмотря на то, что Владрик не давал повода для ревности с тех пор, как она увидела его в баре с блондинкой.

— А то, — ответил Владрик. — Я красив, богат и талантлив.

— И много их было, поклонниц?

— Десятка четыре, — ответил Владрик. — Но это если считать самых миленьких. Приплюсуй страшил, их было гораздо больше.

Шанталь покачала головой.

— Ты такой придурок! — сказала она.

Владрик расхохотался.

— Из твоих уст мерзкие оскорбления звучат как ослепительные комплименты, милая.

— Ты можешь ответить серьёзно? — сердито сказала Шанталь.

— А почему ты решила, что я шучу? У меня было много женщин, и я их всех по-своему любил.

Шанталь запнулась о камень и остановилась.

— И я одна из многих? — спросила она тихо. — В какой я категории, Владрик? Миленьких или страшненьких?

Владрик поглядел на неё.

— Ты — другое дело, Шанталь.

— Что-то не верится, — сказала девушка.

Владрик остановился и поглядел на неё.

— У меня было много женщин, но подобных тебе — никогда, — ответил он. — Я не выбирал, в кого влюбляться, Шанталь, но до тебя никого не любил по-настоящему.

— Правда? — сказала она, делая в его сторону осторожный шаг.

— Правда, милая, — ответил он, грубо прижимая её к себе. — Тараканы танцуют в твоей голове вальс, но мне это нравится.

Шанталь мягко рассмеялась и тронула пальцами его щёку.

— Я стану лучше для тебя, Владрик, — сказала она.

— Я тебе верю, — ответил он серьёзно…

…Алекс проснулся от невероятной мучительной неги. Он ощутил, что Дила прижимается к нему всем телом и нежно поглаживает его живот и всё, что находилось ниже… Он не стал открывать глаза, только улыбнулся, давая понять, что ему хочется продолжения. Тёплые губы коснулись его щеки.

— Алекс, — прошептала девушка. — Не засыпай, Алекс.

Он рассмеялся и открыл-таки глаза.

— Привет.

— И тебе привет, — отозвалась она, ласково целуя его в щеку. — Как ты спал?

— Разве мы спали?

Девушка рассмеялась и прикусила пухлые губы.

— Совсем чуть-чуть, под утро.

— И теперь ты меня раззадориваешь, потому что хочешь продолжения? — хмыкнул он.

Дила спрятала руки у него между бёдрами.

— Я не удержалась. Мне хотелось тебя коснуться, а, начав, я не смогла остановиться.

— Это хороший ответ, но теперь уже я не смогу остановиться, Дила.

В итоге они встали только к полудню, и Дила настойчиво попросила Алекса смирно сесть нас стул и позволить ей приготовить обед. Они сытно поели, и Алекс тщательно смазал её ногу целебным бальзамом. Смелая в своей ночной страсти, девушка не думала о боли, да и теперь, довольная и сияющая, она хромала, не обращая внимания на ноющую ногу. Неугомонная, она ковыляла по всему дому, не отходила от него ни на шаг, ласково тёрлась щекой о его плечо каждые пару минут. Алекс чувствовал себя заполненным ей, он то и дело целовал её или таскал на руках, как желанный груз. К вечеру нога перестала болеть, и Алекс решил показать девушке иные миры. Он мог защитить её, к тому же Дила должна была привыкнуть к перемещениям и ощутить Промежуток в себе.

— Только помни: если что, возвращайся сюда. То есть постарайся вернуться. Хорошо? А не получиться — жди меня в Промежутке или за его пределами, не уходи далеко.

— Я поняла, — ответила Дила. — Сделаю, как ты скажешь, Алекс.

Всё прошло хорошо, но Дила, ни разу не видевшая большого города и тем более автомобилей, заметно оробела.

— Ой! — и она прижалась к нему, спрятала нос у него на груди. — Алекс…

— Не бойся! — улыбнулся он. — Они тебя не съедят.

— А как они… двигаются? Они живые? — смущённо спросила она.

— Нет, не живые. Просто…

И он стал объяснять ей, что к чему. Девушка напряжённо хмурилась, вникая в смысл произносимого. Ей казалось, что упавшая в тот памятный день звезда довольно танцует в сторонке, глядя на неё хитрыми ясными глазами. Перемены не заставили себя долго ждать, но их случилось так много, что она потерялась, и, если бы не Алекс, сошла бы с ума. Дила знала, что принадлежит ему, и хотя у себя дома она боялась стать чьей-то, сейчас она чувствовался вкус настоящей, желанной свободы, о которой так мечтала.

В конце концов девушка изъявила желание прокатиться на велосипеде, потом на водном мотоцикле, а затем и на автомобиле. Восторгу её не было границ, но Алекс торжествующе отметил, что всё это так влечёт её потому, что он был рядом. Она хотела узнавать миры от него, через него, с помощью него и с ним. Многое настораживало её, многое отталкивало. Она не понимала, зачем люди пьют «колючую» газировку, не получила удовольствия от похода в магазин, не обрадовалась, когда увидела высотные здания.

— А как в них живут? — подозрительно спросила она.

— В такой жизни мало весёлого, — согласился Алекс. — В больших городах иначе никак, Дила. Люди привыкли к этому, со временем ко всему привыкаешь. Ты же привыкла к своей хижине.

— У меня не было выбора. Теперь он есть, и я бы предпочла дом возле реки, — сказал она.

— Да, мне там тоже больше нравится. Давай-ка ещё кое-что попробуем, — и он подвёл её к лотку с мороженым. Он ожидал, что и мороженое её не впечатлит, но ошибся. Дила доверчиво поднесла ароматный рожок к губам, тронула его языком…

— Он холодный! — сказала она. — М-м-м! И сладкий! Он тает! — совсем по-ребячьи выдала Дила, и Алекс расхохотался.

— Я тебя такой и представить не мог. Ты такая милая.

— Я милая? — смутилась девушка. — Действительно?

— И красивая. Очень красивая, своей собственной редкой красотой.

Дила шагнула к нему и быстро поцеловала в щёку.

— А я знала, что так бывает. Знала, что смогу любить. Ты — моя любовь, Алекс.

— А ты — моя, — отозвался он.

После они гуляли по берегу океана, купались и сходили с ума. С ней было хорошо дурачиться. Дила весело наскакивала на Алекса сзади, и он относил её в воду, чтобы тут же подставить под огромную волну. Радость до последней капельки впитывалась в его кожу вместе с водой, и всё вокруг казалось самым прекрасным: и океан, и яркое небо, и ресницы Дилы, на которых лежали светлые радужные капли, и её глаза, и губы… И её смех: такой, каким Алекс всегда хотел его услышать. Счастливый смех счастливого человека…

…Кристиан поначалу не хотел соглашаться, но девушка оказалась на диво упорной.

— Я про вас рассказала маме, и она хотела бы познакомиться.

— Я скоро уеду, — ответил он. — Стоит ли знакомиться с таким проходимцем?

— Стоит, — улыбнулась девушка. — Вы подарили нам жизнь.

Кристиан хотел попросить её не называть его на «вы», но потом передумал. В итоге он сидел на маленькой кухне и пил чай с её мамой. Это была стройная светловолосая женщина среднего роста, милая и улыбчивая.

— Значит, вы много путешествуете?

— Теперь да. И раньше приходилось, но сейчас всё приобрело более глобальный характер.

— А по образованию вы кто?

Для землянина это был трудный вопрос.

— Скажем так: по призванию я счастливый человек, потому как успел побывать и капитаном корабля, и водителем разных… транспортных средств, и садовником, и автомехаником, и экологом и много кем ещё.

— Вы разносторонний человек, это я сразу поняла, — улыбнулась женщина. — А не устаёте от постоянных перемещений мо миру?

— Раньше уставал, — честно сказал Кристиан. — Теперь привык.

— Понимаю. Я по молодости много где успела побывать, сейчас одряхлела для путешествий, — сказала женщина. Она лукавила: ей вряд ли исполнилось больше сорока пяти, да и дряхлой её уж никак нельзя было назвать.

— Не сочите за грубость, Мария, но вам точно не поздно сорваться с места и куда-нибудь умотать. И дочку с собой прихватить.

Женщина рассмеялась.

— Да, я бы умотала, — с улыбкой ответила она. — Вот только ни времени, ни денег на это нет. Моя канапушка учится на платном, ей тоже сейчас не до того.

— А ваш муж? — осторожно спросил Кристиан. Он видел фотографии какого-то мужчины в гостиной.

— Он давно умер, ещё когда Ляле было два.

Она почему-то не называла дочку по имени, только разными ласковыми прозвищами.

— Простите, — сказал Кристиан. — Вам трудно одной.

Она подняла на него глаза и снова улыбнулась.

— Ей труднее. Она растёт без отца, я стараюсь как-то уберечь её от всего, что ждёт молодую умницу в нашем захолустье… Может, вы поговорите с ней, Кристиан? Ей через полгода будет шестнадцать, самый возраст для того, чтобы сориентироваться в жизни.

Кристиан усмехнулся.

— А не боитесь, что слова такого оболтуса, как я, ей только навредят?

Женщина ласково рассмеялась.

— Ну какой же вы оболтус? Я была бы вам очень благодарна, Кристиан.

Землянин кивнул.

— Хорошо. Я поговорю с ней. Как пушистики?

— Настоящие разбойники. Вчера Царапка плюхнулся в тазик с водой, а Шмыга вскарабкался по занавеске под самый потолок и орал, пока Ляля его оттуда не сняла.

— Отлично, они все в меня. Успели дури нахвататься, — усмехнулся он.

— Вот уж не думаю, что вы стали бы звать на помощь, — хитро прищурилась женщина. — Вы из тех, кто привык к самостоятельности. Наверняка и от родителей рано отделились.

— Есть такое, — немного смутился землянин. — Отделился рано.

И они рассмеялись. С Марией, как и с Лялей, было легко и просто общаться.

— А под какой звездой вы родились, Кристиан? Наверное, летом?

— Вы угадали, я рак по гороскопу, — хмыкнул штурман. Он уже знал, что здесь почти такие же знаки зодиака, как на Земле.

— О! — улыбнулась Мария. — Я тоже рак! Ну, вы не подумайте, что я астрологическая сумасшедшая. В гороскопы вообще-то не верю. Но положение звёзд на небе в момент рождения человека, наверное, всё-таки, не случайно.

— Согласен, — кивнул Кристиан.

И тут послышался звук открывающейся двери.

— Это я, и я голодная и расстроенная, — объявила Ляля весело.

— Что-то не похоже, — ответила ей Мария. — Голос вон какой бодрый.

— Наш преподаватель решил устроить сюрприз и всех заставил копировать его произведение. Обожаю впитывать творчество другого человека, забывая о собственном индивидуальном стиле. К тому же зачем творцам свое видение мира? Пусть лучше всё будет одинаково для всех, так удобнее, — сказала девушка, и Кристиан рассмеялся. Ляля вошла в кухню и поцеловала маму, а ему улыбнулась. — Привет! Вот видите, не зря вы согласились. Теперь на девяносто процентов состоите не из воды, а из чая.

— А оставшиеся десять — это пирожки с капустой, — отозвался он.

Женщины рассмеялись.

— Пойду бельё повешу, — сказала Мария.

Ляля устало плюхнулась на табуретку, и к ней на колени тут же запрыгнул Шмыга. До этого он спал где-то в глубине комнаты.

— Здравствуй, мальчик, здравствуй, мой милый! А что это у нас на усах? Паутина? Он её ест, — пояснила Кристиану девушка.

— Она вкусная, — серьёзно ответил штурман. — Я в детстве тоже попробовал один раз.

— Если вкусная, то почему один? — улыбнулась Ляля.

— Она мне нравилась только до определённого возраста.

— Понимаю. Я раньше любила кексы с повидлом, теперь почему-то терпеть не могу.

— А что учитель? Что вы копировали?

— Его гениальную картину. Он гениален во всем, даже внешне гениально симпатичен. По крайней мере, так у нас многие девочки считают, но на вкус и цвет, как говорится… А ещё он гениальный педагог.

Кристиан тихо рассмеялся.

— Он даёт глупые задания, потом сам же удивляется, почему половина группы выполняет их через силу, — продолжила Ляля. — Я понимаю, что ставить руку нужно терпеливо и старательно, но ведь мы должны и учиться слушать себя! Рисовать — значит, выпускать то особое чувство жизни, что у каждого человека свое. Я поэтому и пошла на художника учиться, мне нравится создавать новое.

— И у вас все преподаватели такие? — спросил штурман. Он знал, как хорошо Ляля рисует. Одна из её картин висела в коридоре. Это был прекрасно выполненный акварелью пейзаж.

— К счастью, нет, — широко улыбнулась девушка.

На кухню вернулась Мария.

— Я минут на пятнадцать отойду. У нас ни хлеба, ни молока нет.

— Ой, мам, прости… Я забыла.

— Да ладно. У тебя две курсовые на носу.

И она вышла в коридор.

Пока Ляля ела, Кристиан задумчиво гладил Царапку. Котёнок мурлыкал, развалившись у него на коленях. Из пушистой лапки торчал коготок, им он цеплялся за скатерть. Иногда звереныш поднимал глаза и смотрел на Лялю, словно изучал её. Кристиан тоже раздумывал над тем, почему женщины так тепло его приняли. Странное доверие, чем он его, спрашивается, заслужил?

— А у вас есть девушка? — вдруг спросила Ляля.

— Нет.

— Значит, и сына нет, — вздохнула она.

Кристиан не выдержал и рассмеялся.

— Пока что нет, — сказал он. — А у тебя парень есть?

— Пока что нет, — улыбнулась Ляля. — Мне кое-кто нравится, но это всё глупости. А любовь не должна быть глупостью.

— Согласен.

Кристиану вдруг пришла в голову странная мысль: если бы у него всё-таки был сын, он бы непременно познакомил его с Лялей. Девушка была чудесной, совсем не заслужившей такой вот скучной однобокой жизни. У неё были ещё по-детски большие глаза, взлохмаченные русые волосы и милые крупные веснушки на щеках. В её лице он видел надежду на лучшее будущее, стремление к свободе и радости, незапачканную, юную отвагу, готовность идти через трудности с улыбкой…

— Вообще, что есть любовь? — рассуждала между тем Ляля. — Просто чувство, которое мы себе внушаем? Придуманное кем-то безликое понятие, чтобы жизнь казалась лучше? Великая сила, которая склеивает наш мир, не давая ему развалиться на части?

— Или энергия, равной которой по силе ничего не существует? — сказал он.

— Да. И сила, и энергия, правильно. Я прекрасно понимаю, почему любовь в нашем мире не развивается, а скорее деградирует. Мы ведь и сами стоим на месте. Иногда хочется сдаться.

— Хочется, потому что так проще, — сказал Кристиан. — Ты веришь в сказки?

— Я хочу верить в то, что мир — нечто большее, чем учёба, работа и прочие обязательства. Иногда я думаю — а что было бы, если бы мы не умели чувствовать? И мне становится страшно. Без чувств невозможна жизнь, чувства — это фундамент бытия. А вот что ты построишь на нём — это твоё личное дело. Что вы строите, Кристиан?

Штурман окончательно оробел от её откровенности. Вот те на! Чтобы пятнадцатилетняя девушка в подобном унылом мире так разговаривала и чувствовала, должно была быть серьезная причина. Дело было, конечно, в Марии. В том, с каким доверием она относилась к дочери и её поступкам.

— Я бы очень хотел объяснить тебе всё и рассказать о том, кто я, но могу лишь подсказать, дать нащупать нужную нить, — сказал он.

— А вы знаете, почему мама не называет меня по имени? — внезапно спросила девушка.

Кристиан покачал головой.

— Она говорит, что не сможет произнести его так, как папа. Она помнит отца, помнит, с какими он говорил интонациями. — Девушка вздохнула. — Откуда вы, Кристиан? Почему рядом с вами я чувствую себя так необычно? — взволнованно произнесла она после минутной паузы.

Кристиан вдруг всё понял. Мысль пришла так внезапно, что он не успел обрадоваться своей догадливости. Все путешествующие по реальностям накапливали что-то вроде энергии, взятой из Промежутка и из других миров, это он уже знал. Но теперь понял, что когда они соприкасались с людьми, не знавшими Промежутка, они делились этим зарядом, напитывали окружающих, чтобы те потом смогли открыть путь через реальности для себя. Возможно, чем дольше человек путешествовал, тем сильнее был его запас этой самой энергии. Отдавал ли он её случайно, или мог этот процесс контролировать? Кристиан понял только, что Ляля и Мария уже заражены, и не только благодаря ему. И Царапка, и Шмыга тоже были напитаны силой Промежутка, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Вирус, но не смертельно опасный, зараза, только не та, что губит. Вирус Промежутка.

— Твоя мама не похвалит меня, если я расскажу, — ответил он и добавил обнадёживающе: — Подожди немного, и всё поймёшь сама.

— И сколько мне ждать?

— Как будешь готова. Не могу сказать точно.

— Но я не знаю, к чему готовиться!

— Всё ты знаешь, — усмехнулся он. — Ты умнее меня.

Она поглядела ему в глаза.

— Значит, мы больше не увидимся?

— Всякое может быть, — ответил он, поднимаясь. — У тебя впереди целая жизнь. Тропинки каждого человека ветвятся, возможно, и наши когда-нибудь снова пересекутся.

Кристиан торопился. Ему нужно было покинуть их дом как можно скорее, он чувствовал, что пространство начинает дрожать. Как бы не дождаться, что Ляля перемахнёт в Промежуток прямо сейчас.

— Тогда до встречи когда-нибудь, Кристиан, — сказала девушка. — Может быть, в другом измерении, в иной жизни.

— Значит, будем жить, — отозвался штурман.

— И любить, — добавила она. — Я хорошенько поищу свою любовь.

— Что же, думаю, у тебя всё получиться. Главное, не избирай легких путей.

— Не стану.

Она проводила его до двери.

— Прощайте, Кристиан.

— Передай маме от меня «до свидания», Ляля. Надеюсь, она не обидится, что я её не дождался.

— Нет, она не обидчивая, — через силу улыбнулась девушка. — Вы ведь сказали, что мы можем снова встретиться. Я так ей и скажу.

— Хорошо. Пока.

— Пока! — ответила она, и Кристиан слетел вниз по лестнице, нырнул в переулок и скрылся в тумане Промежутка…