— А драконы здесь тихие, — доверительно сообщил мне младший советник столичного Управления и открыл тяжелую дверь.

Этот полноватый господин в круглых очках про себя явно посмеивался, но я не стала обижаться. Только продемонстрировала свои тридцать два зуба и, поудобнее перехватив поклажу, зашла внутрь.

Многочисленные сотрудники ведомства на мгновение прекратили свою бурную деятельность, подняли головы, принюхались… и, не найдя ничего для себя стоящего, отвернулись, осознав, что я «простая человечка». И взять с меня нечего.

«Ну извините, — отозвалась мысленно. — Куда уж распределили».

Впрочем, мне вряд ли мне стоило привередничать и проявлять непочтение — даже безмолвное — к решению учебного совета.

Афлека, к примеру, отправили на границу, где из условий — выгребная яма на улице и озеро, которое местные жители использовали не только для рыбной ловли, но и в качестве корыта для помывки и стирки. А Симону — в пансион благородных девиц, по слухам, больше напоминающий исправительное учреждение.

Я единственная со своего потока удостоилась чести остаться в столице, во многом благодаря своему то ли дару, то ли проклятию… о котором, как я надеялась, хотя бы не сразу станет известно простым служащим.

— Вот и твое место, — советник широким жестом обвел скромный угол, где поместился только крохотный столик и даже на вид неудобный стул с жесткой спинкой. А потом придирчиво провел пальцем по поверхности стола.

Посмотрел на палец, на меня, будто решая, стоит ли ему начать испытывать индивидуальный стыд за всю эту грязь, нахмурился и несколько раз плюнул в ту сторону очистительным огнем.

Даже не дрогнула. Так и осталась стоять с безмятежным выражением лица. Это раньше взвизгивала и отшатывалась каждый раз, когда сталкивалась то с одним, то с другим магическим проявлением или нелепым ритуалом, чем некоторые недалекие личности пользовались ради смеха, но сейчас я — кремень.

Тем более знаю, что пламя мне не навредит. Да и одежду ношу теперь только зачарованную…

Он ушел, а я, наконец, смогла освободить руки, сгрудив выданное казенное имущество на стол — чернильница, книга основных правил поведения, сигнальный артефакт, значок помощницы помощника младшего заместителя кого-то там, несколько листов особой бумаги, за каждый из которых пришлось расписаться кровью, и магический нож.

Но стоило мне избавиться от поклажи, как взгляд уперся в ненавистный мне браслет на правом запястье. Мышкин хобот, сколько раз я мечтала потерять его! Случайно. Или спалить. Или сделать с ним еще что-нибудь непотребное, что могут сделать только русские с неубиваемыми титановыми шариками в голой камере. Для меня он был символом всего плохого, что произошло со мной за последние месяцы…

Вздохнула и присела на пошатнувшийся подо мной стул.

— И нечего шататься, — проворчала тихонько, — на том пайке, которым нас кормили на курсах, не растолстеешь, не ври.

— А ты всегда разговариваешь с предметами? — любопытный голос заставил вздрогнуть и задрать голову, — Ух, хорошенькая какая!

Молодой мужчина, подошедший к моему столу, говорил так искренне и улыбался столь широко, что я не могла не улыбнуться в ответ. Это был высокий, немного нескладный яр с рыжеватыми волосами и типично английской внешностью — ну если бы мы были в Англии. И одет он был не в форменный китель, а в повседневный, богатой отделки пиджак и брюки, из чего я сделал вывод, что он, скорее всего, работает здесь детективом, к тому же белая, а может даже серебрянная кость, что было много выше моего положения во всех смыслах.

Попыталась встать и приложиться ладонью к плечу, как было положено, но мне не дали.

— Яр Мэтью Теренер, детектив второго ранга, — он со смешком покачал головой, — Будем на ты? Все-таки это управление, а не прием в благородном доме. И отдавать честь мне не надо.

Прозвучало двусмысленно.

— Ирэн Джонс, — тоже улыбнулась.

Брови его поползли вверх.

— Джонс? Ах вот оно что…

Моя улыбка даже не померкла. Да-да, я именно из тех Джонсов Попадановичей. Привыкнуть можно ко всему… и к выданной фамилии тоже. И к тому, как на нее реагируют окружающие.

— Если тебе это мешает, мы можем не…

— Что ты! Скорее, вызывает любопытство — ни разу не встречал таких, как ты. Слушай, а ты и правда…Ох, священное пламя, прости, я не имею права об этом спрашивать.

Угу. А то окаменею. У нас на курсах затейники работали… Печати на мне стандартно-усиленные, как на любом, кто пришел из техногенного мира, обогнавшего этот в развитии.

Рыжеволосый как-то собрался — после того как разобрался от всех новостей — и предложил:

— Хочешь, покажу тебе управление?

— А ты так… всех новичков опекаешь? — спросила с подозрением. Вдруг он мне темную устроить собирается или еще какую забаву придумает…

— Только симпатичных новичков, — снова улыбнулся, но потом вздохнул, — На самом деле яр Сиклер дал мне такое указание — помочь тебе влиться в новую работу. Но я даже рад.

Яр Сиклер, если я не ошибалась, был одним из старших советников — взрослый господин в котелке и с тростью с медным набалдашником, который участвовал в распределении… и с презрительным лицом тыкал в мою сторону той самой тростью.

— И за что тебя так? — понятливо понизила голос.

— Влез куда не следует и меня отстранили от дела, — вздохнул. — Идем.

Да куда я денусь?

Из этого мира…

Меня проводили по лабринту и закуткам нижнего этажа, попутно представляя всем, с кем мне придется иметь в дальнейшем дело — младшими детективами, секретарям, инспекторами и стражам, писарям и артефакторам.

Здесь не было разделения по отделам — только по уровню значимости. Нижняя часть здания, даже зданий, была отдана на растерзание многочисленных просителей, истерящих яр, мелких нарушителей, мошенников всех мастей — и их жертв. Здесь также принимали заявления, разбирали бытовые дела и содержали небольшую судебную коллегию, чтобы не отвлекать действительно важных судей от их дел.

На втором этаже оказалось тише — здесь разбирались с магическими преступлениями. И столы были больше, а расстояния между ними — внушительней. И сразу как-то понятно, что одежда на служащих дороже, форма сидит лучше, а спесь и родословная едва ли не вытатуирована на лбу. А еще имеются отдельные кабинеты с латунными табличками, на которых витиеватыми буквами, что так напоминали руны, указаны имена многоуважаемых яров и их должности.

— По-де-лам-дра-ко-нов, — прочитала медленно на футархе и в очередной раз обрадовалась, что современная версия местного языка была в меня вложена за просто так, учить не пришлось — в отличие от этой.

— Я там в общем зале сижу, — показал Мэтью на конторки темного дерева с блестящими ручками и более удобными креслами, — Но когда-нибудь и у меня будет свой кабинет.

Последнее прозвучало мечтательно.

Молодой мужчина вдруг смутился своей откровенности, откашлялся и продолжил более деловым тоном:

— У тебя в перечне есть список дел и обращений, который ты обязана передать на второй — если краем уха услышишь даже или обратится к тебе кто.

— А на третий? — спросила с любопытством, показывая на витую лестницу темного дерева, ведущую еще выше.

— Ох, даже не думай, — покачал головой, — советники и коммандер не любят, когда их отвлекают. Если тебе есть вдруг что сказать, лучше информируй через своего начальника.

— И кто он у меня? — хмыкнула.

Мэтью, направившийся было вниз, аж споткнулся.

— Хм…меня не уведомили. Но давай-ка сходим к канцелянше, а потом разберемся с этим вопросом.

Управление преступлениями и наказаниями, в главной конторе которого я теперь работала, представляло собой даже не одно здание, а целый комплекс прилепленных друг к друга особняков на набережной реки.

Между некоторыми из них были сломаны стены, где-то надстроены переходы и лестницы, в другие же места следовало попадать через внутренние дворики и неприметные ходы. Еще там были различные пристройки и автономные здания, склады и хранилища, что-то вроде казарм, где круглосуточно обреталась стража, даже огромный гараж и отделение пожарной части — в общем все, что необходимо для обеспечения безопасности шумной и кучно застроенной столицы королевства Азеберт.

На том месте, где располагалось Управление, прежде много чего происходило — особенно в те допотопные времена, когда его самого не было и власть короны подтверждалась разве что саблями и королевским указом, а не многочисленными законами и органами надзора за их исполнением.

Истории одна другой страшнее.

Например, говорили, что именно в подвале главного здания закопаны безголовые скелеты заговорщиков, которые покушались на корону пару сотен лет назад. Отрубленные головы, как тогда водилось, водрузили на охранную башню, чтобы остальным не повадно было, а останки скинули в общую яму, вокруг которой и стал массивный фундамент.

И теперь туда лучше не спускаться в темное время суток — можно ведь и не вернуться. Как не вернулась одна молоденькая сотрудница…

Или что в одном из подземных переходов бренчит своими цепями привидение. Якобы того преступника, которого забыли в камере. Случайно. Вот он и пытается напомнить о себе каждому, кто там ходит…

Или про таинственные следы на стенах, ведущие куда-то на крышу — настолько необычные, что ни один оборотень не признал бы в них своего сородича…

И это не считая подкинутых бомб и врезавшихся в крыши ящеров-камикадзе.

В общем-то дальше можно было не продолжать. Потому как количество историй, которыми меня в первый же день напичкали за обедом коллеги, в надежде задурить голову, превысило все допустимые пределы. Только они не учли, что я родилась в одном мире со Стивеном Кинг, телевизором и Американской историей ужасов. И вообще, отдыхала в детском лагере и все знаю про черную руку и девочку, которая не вернулась из зеркального коридора.

Так что на следующий день я взяла слово.

Му-ха-ха.

А вот что меня на самом деле заинтересовало, так это современная история Управления.

В первый же день мой непосредственный начальник — молодой, но уже уставший от всего господин Уолс с неприятными манерами и противным голосом — выдал два талмуда. Их надлежало изучить и не путаться у него под ногами, пока я этого не сделаю.

Что-то мне подсказывало, что потом он придумает еще одно подобное задание, но я решила, что это отличная возможность, чтобы вникнуть во все постепенно и не оплошать в дальнейшем на своей должности. Ну и пусть что помощницы заместителя младшего инспектора… Я ведь не собиралась всю жизнь на ней оставаться.

Нет, не потому что хотела сбежать, как предполагали надсмотрщики… то есть преподаватели на наших курсах по обеспечению адаптации. Куда бежать-то?

И не для из-за того, что запланировала выйти замуж — что в принципе полагалось делать любой девице чуть старше двадцати, если ее фамилия не Джонс.

Нет, я решила найти себя в новой профессии, потому с особым тщанием училась и штудировала все, что попадалось мне под руку — и спасибо дорогому начальству, что не по ночам, а в рабочее время. Которое, как всегда совершенно неожиданно для меня, завершилось ударом молоточка на гигантских часах.

Семь вечера.

Вот только этаж как жил своей жизнью, так и продолжал жить.

Что-то орала разряженная посетительница у стола ближайшего инспектора, стражники тащили нескольких забулдыг в лохмотьях и со следами пьяной битвы на лицах, писари и секретари с деловым видом бегали со стопками папочек, а шумная компания детективов собралась около стола одного из них и что-то обсуждала…

Я бы осталась. Вот честно — мне здесь нравилось, несмотря на неудобный стул и неоднозначное отношение. Но я кошмарно устала, вчитываясь в витиеватые, чуть смазанные строки и пытаясь освоить информацию. Да и путь до моей крохотной комнатки, которую я снимала в доходном доме, был не так уж и близок.

Потому закрыла толстенную книгу и отправилась на улицу.

Вечерело. С реки несло стылым воздухом, а фонарщики уже зажигли нещадно чадящие горелки калильных фонарей, дающих рассеянный свет. Поговаривали, что вскоре их полностью заменит электричество, уже проведенное во многие дома, и я не могла не согласиться, вспоминая нашу историю. Мысленно согласиться — все что касается технического прогресса теперь жило лишь в моей голове.

Я перешла узкий мост, пробежалась вдоль набережной, где располагались улицы с узенькими разноцветными домиками, в которых жили приличные горожане. Позволила себе недолго полюбоваться на прилично одетую публику, совершавшую вечерний променад по мощеному тротуару, а потом углубилась в квартал победнее, продвигаясь знакомыми переулками и стараясь держаться поближе к освещенным окнам.

Формально я, конечно, являлась частью местной полиции, но, по факту, чувствовала себя тем, кем была на самом деле. Хрупкой девочкой, у которой даже оружия не было — не положено.

Хотя по браслету меня потом, если что, найдут…

Бр-р, ну что за мысли?

Я завернула за угол дома и чуть не завизжала, потому что из-за мусорной бочки выпрыгнуло две крупных белых твари со свалявшейся шерстью и острыми рогами посреди бошек — и умчалось куда-то в темноту.

— Тьфу, единороги… — выругалась и смело шагнула в проулок.

И завизжала уже по настоящему.

— Он был там! Оно…

Стражи смотрели на меня снисходительно и посмеивались, а я… я только-только зубами стучать перестала.

Впрочем, пусть смеются. Бешенство мне нравилось больше паники.

— Там. Был. Труп, — процедила сквозь зубы, — Я между прочим сама из управления, а не истеричная яри, которой привиделся в брошенной груде мусора человек

— А если сама из управления, чего же нас позвала? — спросил правый, который молодой и нахальный, и подмигнул.

А я покраснела.

Ну да, странно выскакивать из переулка с воплями: «Стража! стража!», если ты вроде как сама и есть та самая стража.

Но и галлюцинациями я не страдала, знала точно — там лежал человек. К которому я, пусть и зажмурившись, но подошла. Успела заметить добротную одежду, бородатое лицо и то, что он был совершенно недвижим.

Конечно, следовало бы пульс прощупать — это подсказывали здравый смысл и инструкции — но я-то прежде мертвые тела только на экране видела, не стоило требовать с меня слишком многого…

— Он был там, — сказала уже спокойней, — Мужчина, довольно высокий и хорошо одетый. Я не знаю, что с ним произошло — может растворился, или его убийцы утащили и спрятали, а может сожрали единороги, но то, что он там лежал, я уверена. Так что если вы не хотите сами все осмотреть, хотя бы подсветите своими фонарями, чтобы я это сделала и докладную записку в управление отнесла.

Приказывать я им, конечно, не могла — не по рангу. Но стражи здраво рассудили, что я могу докладную и на них накатать если не помогут, и снова шагнули со мной за бочки, за которыми не очень-то приятно и пахло.

Пристальный осмотр не дал нам обнаружить ни частей тела, ни орудий преступления, ни даже крови. Впрочем, стражи меня не торопили, как я полагаю по причине того, что моя отставленная пятая точка в брюках — кюлотах интересовала их достаточно, чтобы позволить мне изучать все едва ли не на четвереньках.

— Я же говорила! — завопила торжествующе. — Вот!

— Что? — наклонился тот, что постарше.

— Перчатка!

— И что?

— Ну как, что? — заговорила возбужденно, показывая на тонкую кожаную перчатку, валяющуюся у обшарпанной стены дома, — это его перчатка!

— Да с чего ты взяла это?

— Ну сами подумайте, тут район не столь уж богатый — стал бы кто перчатки такие выкидывать?

И правда подумали. А может и мой умоляющий взгляд сделал дело — ресничками-то я хлопать не разучилась. Потому мне выдали специальные антимагические щипцы, которыми здесь надлежало брать любые подозрительные предметы, и я торжественно подцепила ими перчатку.

И мы отправились в Управление.

В суете, все еще царившей там — народу будто даже прибавилось, я и не знала, что тут так по вечерам — я даже растерялась. Хотя вроде свое уже, родное… аж четыре дня. Зато стражи не растерялись — подтащили меня к ближайшему инспектору и сдали вместе с щипцами, перчаткой и моими предположениями. С облегчением сдали! А рябой и полный Френки Брук, которого я еще по первому обеду запомнила, с изрядной долей скепсиса выслушал все, что со мной произошло.

Не знаю, чем бы это закончилось — может предложил бы успокоительного и поменьше страшных сказок читать — но именно в тот момент мимо нас проходил Мэтью. Мы с ним не сказать, что подружились — не успели бы — только рыжеватый яр с первого дня относился ко мне хорошо, и когда встречал, обязательно уточнял, все ли у меня в порядке. Потому и сейчас заинтересовался историей. А главное — тоже согласился, что не могло мне привидеться!

Спустя десять минут вокруг нас уже стояла целая толпа — и инспектора, и детективы. И все у меня подробности выспрашивали, и перчатку своим магическим зрением осматривали, но главное — больше не считали меня истеричной глупышкой, которая сама труп придумала, сама убийство расследовала и сама себя наградила.

Я чувствовала себя на краю разгадки века, на пороге великих открытий, человеком, который первым заметил, что в столице начал действовать ужасный маньяк…

— Не верно.

Холодный голос позади нас прозвучал тихо, но так значительно, что все замолкли.

Я медленно повернулась.

Мужчина, стоявший сзади, похоже, стоял там давно.

Высокий, худощавый — хотя понять было сложно из-за мешковатого пальто — с растрепанными темными волосами, узким лицом и равнодушными голубыми глазами. У него были выступающие скулы, широкие брови и прямой нос, а губы поджаты, как будто он и сам был не рад, что сказал что-то.

Почему-то вокруг все присмирели.

И только я храброй пичужкой выступила вперед:

— Почему не верно? И что именно?

— Всё, — сказал, как отрезал. Не глядя на меня, кстати, — Ваши выводы полностью ошибочны. Но могу сказать, что именно благодаря им я смог выйти на правильный путь. Как видите, перчатка без монограммы и на ней ни следа магии — а значит куплена в магазине готовых изделий. И она совершенно новая. Ни заломов, ни растяжений, по которым можно судить о размере и форме руки того, кто её носил. Эту перчатку даже не надели ни разу, то есть купили совсем недавно, возможно для определенных целей. Да-да, все наводит на такое толкование. А какую цель может преследовать такая покупка? Если бы это была женская перчатка, то можно было бы предположить желание её хозяйки обратить на себя внимание определенного господина, уронив её перед ним. Но поскольку перчатка мужская….

— Швырнуть с требованием сатисфакции? — оттеснил меня Мэтью, который смотрел на говорившего с восхищением.

— Именно. И если принять мою догадку за рабочую гипотезу, получается, что мы имеем дело с дуэлью. А поскольку никто из соседей не слышал криков и выстрелов — иначе именно они обратились бы к страже — дуэль была магическая. Но после нее, как вы понимаете, остаются не трупы…

— А тела в стазисе! — едва ли не заапплодировали восторженные зрители.

— А значит наше тело, очнувшись, ушло на своих двоих. И следует дать знать в магический отдел, что там кто-то баловался с магией.

Ехидный взгляд в мою сторону, и это тело тоже уходит на своих двоих.

Я же бросилась за ним.

— А вдруг он все-таки погиб? И соперник труп спрятал?

— Было бы видно, что его волокли, — мужчина не останавливался и мне приходилось почти бежать за ним.

— Взорвал?

— Без последствий?

— А может…

Мужчина так резко остановился, что я буквально врезалась в его спину. А он повернулся и смерил меня холодным взглядом:

— Попаданка?

— Э-м… да.

— Из техногенного мира?

— Д-да…

— Первую неделю здесь работаете?

— Да откуда вы…

— Тогда понятно.

И просто ушел.

Слегка пришибленная, я стояла и смотрела, как он поднимается по лестнице на второй этаж, пока ко мне не подошел Мэтью.

— Это кто был? — спросила хмуро. — И почему все тут же с ним согласились? А если он ошибся?

— Ты что! Это же яр Декстер Кингсман! Он никогда не ошибается!

— Тоже мне… Догадался он… И ничего такого в этом, — пыхтела я возмущенно, делая попытку номер два добраться до дома. На этот раз — в экипаже, который любезно предоставило Управление, — И остальным тоже мог бы не кичиться. Ясно же, раз у меня браслет, то я попаданка, ну и по уверенности моей и… смелости можно было понять, что не из первобытного общества попала. А что первую неделю работаю — так просто он меня прежде не видел.

Я его тоже не видела.

Зато слышала о нем.

Для многих сотрудников первого этажа человек со слишком характерным для любителя сериалов именем был чуть ли не легендой. Старший советник — несмотря на молодой возраст. Лучший детектив, чуть ли не за день раскрывающим запутаннейшие преступления. Любимчик короны и коммандера… И, как будто этого мало, он еще происходил из одного из самых благородных родов, обладал огромным состоянием и был… драконом.

Вздохнула.

К сожалению, в мире Гроуридж слово «дракон» не было иносказательнием.

Драконы. Ящеры. Волки и медведи. Прочие «неземные» создания, с которыми неведомый местный бог, увлеченный генетикой, скрестил человека. Или с человеком. Или вообще не скрещивал, а создал.

В общем-то не знаю как, но процентов двадцать местного населения оказалось оборотнями, еще столько же — обладало магией, и, вследствие определенного социального развития, те и другие были, в основном, представителями благородных родов.

Яры — в "моем" королевстве Азерберт.

Доги — в соседнем герцогстве.

Сали — в землях южнее…

Благородные рода в любом мире почитали свою кость за белую, а всех прочих не ставили на один уровень с собой. И яр Кингсман — отличная этому иллюстрация.

Мизантроп, интересующийся только сложными делами и собственной чешуей.

И "мизантроп" здесь, к сожалению, тоже в самом прямом смысле.

Мы приехали, наконец, на мою улицу, и я вылезла из кареты. В доме было уже темно — и домовладелец и жильцы экономили топливо и свечи — потому я пробралась к своей комнате на втором этаже на ощупь, и только там воспользовалась спичками и зажгла небольшой фитилек.

Кровать без покрывала, неказистый шкаф, рукомойник — здесь хотя бы было централизованное водоснабжение — и стол у окна для всего остального составляли мое нехитрое имущество и наводили уныние одним только своим внешним видом.

Впрочем, в темноте они смотрелись не так уж и ужасно.

Подошла к окну и выглянула наружу.

Мне не было необходимости закрывать блеклые занавески — все равно в царившей в этом районе Блэтфорта тьме ничего не разглядеть. Это дальше, возле набережной, гостеприимно горели окна и огни фонарей, квартал за рекой освещался еще ярче, электричеством — недаром считался самым богатым и дорогим — ну а стоявшая на холме королевская резиденция и огромный мост справа, гордость столицы и королевства, так и вовсе сияли и переливались.

А еще в этом квартале было очень тихо…

Мне, привыкшей к никогда не умолкающей и не гаснущей Москве, подобное все еще казалось непривычным.

Я подожгла горелку на крохотной плитке и поставила на нее допотопный чайник. Ужасно хотелось есть, но, поскольку я еще толком не обжилась, да и холодильный ящик не был предусмотрен в рамках моей разовой выплаты, положенной попаданцам, продуктов у меня тоже не было.

Догадаться бы прихватить что из управления — там стоял буфет, и пусть вечно голодные сотрудники сметали все из него моментально, разжиться каким сухарем можно было бы. Но я так переволновалась от встречи с «великим и ужасным», что сбежала с работы сразу же, как только подписала короткий отчет о произошедшем. Так что теперь оставалось лишь заварить кипятком травяной сбор, который беднякам здесь заменял хороший крепкий чай, и надеяться, что смогу выпить достаточное количество кипятка, чтобы в животе не сосало.

Уселась с большой кружкой у окна и снова посмотрела на дворец.

Кап.

Что это, дождь? Или крыша прохудилась? Правда надо мной еще одна комната, с чего бы…

Кап-кап-кап…

Черт.

Это я, оказывается, плачу.

Плачу по своему прошлому на Земле, по своему совсем не допотопному чайнику и уютной квартирке, по друзьям и близким, которые остались там, куда я уже не смогу вернуться…

Плачу и вспоминаю, как же так произошло, что я сижу в темной комнатушке на окраине Блэтфорта, и пью чертов травяной сбор вместо нормального чая.

— Ириш, ты здесь? Чего там застряла? Хорошо все?

— Да! Ну… съела что-то не то. Ты не жди — я скоро вернусь!

Голос вроде бы прозвучал нормально…

Я помахала ладошками перед лицом, чтобы обсушить дорожки слез на щеках, и вздохнула.

Соберись, тряпка! Вечно сидеть в кабинке ты не можешь, а то станешь первым претендентом на антидарвиновскую премию.

Так и вижу заголовки: «Девушку настигла голодная смерть в туалете бара, потому что она не смогла спокойно смотреть, как бывший бойфренд обхаживает свою новую пассию»…

Вообще мои подруги считали, что я обладала супер-силой, раз не мониторила соцсети на предмет дальнейшей жизни бывшего в целом и его увлечений в частности.

Но они ошибались — это была моя слабость. Мне оказалось проще представлять, что его жизнь стала унылой и безрадостной с нашим расставанием, и вообще, он заделался трудоголиком и алкоголиком, опустился на дно и жуть как жалеет, что бросил меня. И что я обязательно встречу его однажды возле бесплатной столовой, когда буду идти в вечернем платье под руку со своим красавчиком-мужем…

Ожидание VS реальность.

В реальности я была в кедах, джинсах, растрепана и одинока — ну с подружками — а Вадик цвел и тискал роскошную блондинку у барной стойки. И это оказалось неожиданно болезненно. Неожиданно — ключевое слово. Потому как я была уверена, что давно как заправский ковбой сдула дымок с пистолета и пошла дальше.

Оказалось — не пошла. Я более нежно устроена…

Ладно, поплакали — и хватит. Я уж точно не хочу свое нежное устройство показывать тому, кто после двух лет вместе — включая период дружбы и конфетно-букетный период — заявил, что слишком молод для того, чтобы общаться с одной и той же девушкой.

Я попыталась пригладить свои буйные кудри возле зеркала и, махнув рукой на это бесполезное занятие, вернулась к барной стойке. Где гадкий Вадик не только обнимал свою спутницу, но и болтал с подругами, которых, конечно, хорошо знал.

С моими подругами… Возле моей стойки! Я, между прочим, это место первая нашла и ему показала!

А он теперь, получается, осквернил мой любимый бар своим присутствием!

Попросить все потом продезинфицировать, что ли?

Сурово посмотрела на подруг.

Катя сделала страшные глаза, типа ни при чем она, пока Леся пыталась пробуровить в Вадиме дырку взглядом. А бывший, старательно ничего не замечая, обратился ко мне, многозначительно и широко улыбаясь:

— Ты куда пропала? А я заказал твой любимый коктейль. Я ведь его помню… все помню.

Фу-у быть таким.

Мне аж полегчало немного, что не я с таким идиотом.

— Я тоже все помню, — улыбнулась не менее широко и показала взглядом на отвлекшуюся на бармена блондинку, — Хочешь побеседовать об этом?

Кажется, он верно оценил мой оскал. Стушевался немного и отступил. Правда не мог не ввернуть шпильку, передавая бокал:

— Чтобы подобрела.

Р-рр.

— Глаза б мои его не видели, — воинственно прошипела Леська, когда Вадик со своей девушкой отошел, а я сделала несколько крупных глотков.

— Ну девочки, каждый человек имеет право на выбор. И на передумать, — миролюбиво пожала плечами Катя.

— Вот если бы твой Слава «передумал», ты бы так же спокойно стояла? — шагнула к ней Леся.

— Я бы его просто пристрелила и не мучалась при встречах «после», — так же безмятежно ответила Катерина.

Я хмыкнула.

То ли коктейль помог, то ли понимание, что все уже случилось, но я и правда повеселела. И спустя полчаса отплясывала в углу в своих джинсах и кедах и думать забыла про всяких Вадиков. Ну, почти.

А чтобы забывалось легче, сделала еще один заказ. Так что из бара я выходила легкая-легкая. И слегка легкомысленная — девчонки уже переходили улицу — мы решили «заскочить на минутку еще в одно место» — когда я осознала, что сумочку свою забыла на стойке, приткнутую за ненадобностью к стенке.

Деньги и телефон были в заднем кармане, но ключи-то, ключи от дома и любимая косметичка мне тоже нужны!

— Я сейчас!

Сумка, как ни странно, обнаружилась, где и должна была. А я снова выскочила наружу, обогнула здание…

Хм, странно… Кривоватая брусчатка?

Тряхнула головой и уставилась на асфальт в трещинах.

Привидится же… Да еще и показалось, что за соседним зданием мелькнуло что-то большое и блестящее… Зрение проверить, что ли? Вряд ли дело в коктейлях — не так уж много я выпила.

Шагнула на переход и обрадованно помахала терпеливо ожидавшим меня подругам. И тут же замерла, глядя на свою руку.

— Что за… — прошептала неверяще.

Мои пальцы слегка светились красным светом, а ногти выглядели длинными и загнутыми…

Все происходит в одно мгновение — мой шаг, свечение и вдруг — взявшаяся ниоткуда машина, которая пролетает мимо на огромной скорости.

Я взвизгиваю и в шоке отшатываюсь, еще не понимая — и понимая одновременно — что только что избежала смерти благодаря этой остановке. Цепляюсь ногой за бордюр, начинаю заваливаться назад, теряя ориентацию в пространстве, группируюсь, в надежде ушибиться не так сильно и падаю…

То еще зрелище, наверное.

Несколько секунд я просто лежу на тротуаре, пытаясь вдохнуть почему-то исчезнувший воздух. А потом, вцепившись совершенно нормальными пальцами за камни, приподнимаюсь…

Камни?!!

Я, оказывается, снова смотрю на кривую брусчатку.

И почему-то мне очень-очень страшно оторвать от нее взгляд.

Заставляю себя таки поднять голову.

Ночь. Улица. Фонарь.

Все бы ничего, но у этой ночи — мириады звезд, не заслоненных ни туманом, ни смогом. А на улице — узкие домики в три этажа.

К фонарю я уже не стала присматриваться, занята оказалась. Мне визжать надо было. И как можно громче. А что, разве женский визг не решает множество проблем? Ведь кто-нибудь обязательно на этот визг прибежит и спасет…

— Да замолчи ты! — раздался надо мной недовольный старушачьий голос, — Стража, сюда!

— Стража?!

От неожиданности я замолчала и только и смотрела во все глаза на приближающихся ко мне мужчин в каком-то подобии коротких пальто.

— Ну неужели опять… — сокрушенно пробормотал один из них, внимательно меня осматривая.

— И не говори. В этом месяце уже третья — давненько такого не было, — заявил второй.

Так.

Стоп. Тайм-аут.

Схожу-ка я в обморок.

В первую неделю моего пребывания в королевстве Азерберт я даже не пыталась выйти из особняка в старой части столицы, предназначенного для обучения и проживания «иномирян».

В том хаосе мыслей, чувств и событий, которые закрутили меня со скоростью и «нежностью» камнедробилки, унылые и ничем не прикрытые серые стены казались самым надежным, что вообще у меня еще оставалось.

Не знаю кто здесь жил прежде — возможно кто-то из представителей королевской фамилии — только и сейчас здание, содержащееся на деньги короны, казалось мне пусть мрачным, но волшебным замком, стоящим на страже границы между мирами. В прямом смысле волшебным, потому как мир Гроуридж, в который я попала, был магическим.

Отстающим от нашего лет на сто — если брать с точки зрения устройства и техники.

Продвинутым — если говорить о способностях его жителей.

Совершенно другим — когда смотришь на него как девушка самых что ни на есть современных взглядов.

Конечно, я не сразу это осознала.

Что я уже здесь, а не там.

И для понимания мне потребовалась не истерика, шляпка и салат, а истерика, синяки на руке, которую я исщипала на предмет реальности происходящего, и нудная лекция одного из членов учебного совета. Почему-то именно это занудство, проистекающее от того, что пухлощекому Роджеру Гиру приходилось не раз и не два объяснять происходящее, и убедило меня окончательно, что все это не шутка.

Я хорошо помню эту сцену.

Сумрачный кабинет, в котором заседал господин Гир, и то, как неловко я чувствовала себя в грубом и широком платье, сидя перед ним на кресле, и как дослушала его до конца, медленно кивнула, а потом также медленно вернулась в свою небольшую комнатку в самом углу левого крыла и расплакалась.

А после вытерла слезы и решительно направилась на свою первую экскурсию…

Двухэтажное здание, в котором мне предстояло провести следующие полгода, как будто обладало способностью искажать пространство, потому что я никогда не могла понять, сколько же человек оно вмещает единовременно, и сколько комнат «общественного» назначения здесь располагаются — всегда находились новые.

Центральным местом здесь был огромный холл, в котором, при необходимости, собирались все обитатели особняка. Верх этого холла, украшенного портретами членов королевской фамилии в нескольких поколениях, был обведен галереей с перилами, на которую вела довольно обшарпанная лестница. Оттуда вдоль всего здания тянулись два длинных коридора, куда и выходили все спальни.

А вот первый этаж был отдан под общие помещения — учебные классы, столовую, библиотеку, также хозяйственные комнаты, с которыми мы были знакомы едва ли не лучше, чем со всеми остальными — уборка особняка и прочие хозяйственные обязанности, также готовка и обслуживание во время завтраков, обедов и ужинов, ложились на плечи воспитанников согласно графику дежурства.

Слуг здесь не держали.

И впоследствие я предположила, что дело было даже не в экономии, а во вполне справедливом предположении, что людям из разных миров это поможет адаптироваться лучше, чем лекции.

В какой-то мере мне повезло — многое из того, что меня окружало, было знакомо мне хотя бы по историческим хроникам и фильмам, да и не так уж сильно и отличалось от устройства и темпа жизни Земли. Аффлеку же — Аф-гон-со2, если брать его настоящее имя — с которым я подружилась сразу, потому как мы попали почти в одно время и были на одинаковом уровне растерянности, пришлось хуже. Его мир шагнул далеко вперед и жизнь в Блетфорте он в первое время воспринимал не иначе как первобытно-общинный строй.

Приправленный магией.

— В природе ничто не терпит инаковости — и если в вашей сути рождается магия, то ей положено отправиться туда, где ее место. Наш мир слишком близок всем не магическим, — лицо наставника недовольно скривилось, как-будто он переживал этот факт как личную неудачу, — И притягивает всех, у кого магия проявляется. Или, если вам угодно, ваши миры выдавливают проявленных прочь, а наш подбирает.

Угодно нам не было. Мы и так чувствовали растерянность детей, от которых неожиданно отказались родители. Но за неимением лучшего пришлось терпеть снисходительность «коренных жителей» и воспитывать в себе благодарность, что нас не бросили, а обучают и дают столь необходимые возможности для дальнейшего продвижения по социальной лестнице.

Впрочем, с благодарностью у меня было все в порядке.

В иные времена могли ведь и сжечь на костре как колдунью или в сумасшедший дом запихать. Или бросить на произвол судьбы — а ты живи и зарабатывай как хочешь.

Может королевству иномиряне особо не были нужны, но и избавляться от нас никто не пытался. Зачем избавляться от того, кого можно заставить на себя работать? Пусть даже магии и дара у большинства из нас было с крошечку.

А у некоторых и сам дар был очень-очень странным.

Например, у меня.

— Как ты думаешь, откуда у тебя магия?

Афлек — тонкий, высокий и как-будто гуттаперчевый — задумчиво кромсал ножом что-то вроде овощного рулета у себя на тарелке, не испытывая к нему никакого интереса. Я понимала его — привыкнуть к еде, которая нам полагалась, было не просто. Ему так тем более.

Как и привыкнуть к новому имени, которые в королевстве переделывали на более подходящие — мне еще повезло, что почти ничего не пришлось менять — и новой фамилии.

Джонс.

Такой не было ни у одного человека, рожденного в Гроуридже.

Я почти ничего не знала о мире Аффлека, ведь печати надежно защищали не только местных жителей от преждевременного прогресса, но и иномирян от досужих разговоров, но могла догадаться, что грубо приготовленными в печи овощами там не закармливали.

В прошлом некоторые существа, кто попал сюда из более развитых миров, пытались внедрить разные технологии и заработать деньги на изобретениях и патентах — но не готовый к подобным новшествам Гроуридж отзывался на это какими-нибудь социальными катаклизмами. И потому было решено, что наши знания будут блокировать — причем решено весьма виртуозно, не с помощью лоботомии, которой я так боялась, а с помощью особых заклинаний. После длительных экспериментов они были доведены до совершенства и полностью блокировали любые сведения, лежащие вне плоскости нашей прошлой личной жизни или мировоззрения.

Спасибо хоть память не стирали.

Очнулась от размышлений и пожала плечами, отвечая таки на вопрос:

— По словам наставника, моя пра-пра-пра кто-то там согрешила с магом. Вот мне и повезло…

— Угу.

Друг был сегодня на редкость мрачен. Нас всех периодически накрывало, но он казался образчиком сдержанности и уверенности в будущем, так что было непривычно видеть его таким. Даже Симона, обычно выполняющая в нашей тройке роль самого гнусного пессимиста, убрала со своего прехорошенького личика убийственное выражение. И теперь то и дело бросала обеспокоенные взгляды на парня.

Видимо решила разбавить уже нервирующий стук ножа оживленным вопросом и повернулась ко мне:

— Ирэн, так тебе удалось разобраться со своим даром?

Кажется, сработало — Афлек тоже уставился на меня с ожиданием. Только теперь уже мне сделалось не слишком сладко.

— В целом… мы разобрались, — попыталась отсрочить неизбежное.

— И что там?

— Если кратко, то приключения на мою пятую точку, — вздохнула.

— Чего?

Черт. Я и забыла что на местном языке, которые мне достался бонусом к новой судьбе, такого значения не было, и по привычке использовала стандартный набор слов.

Но ведь как еще объяснить?

— Меня тянет на место будущих злодеяний. И не только.

Все. Рулеты и дурное настроение были отложены, и меня засыпали вопросами. Не совсем корректными с точки зрения землян, но мораль и этику моим друзьям никто не подправлял.

— Так ты будешь обниматься с трупами?

— Или успевать в тот момент, когда злодей будет подступаться к жертве?

— А ты отличаешь, что там произойдет?

— А насколько заранее?

— И что значит «не только»?

С неудовольствием посмотрела на Симону, которая, конечно, не могла не заметить мою предыдущую оговорку — а я между прочим уже пожалела — и та ответила вскинутой бровью.

— Пока достоверно не известно… но я вроде как чувствую сильные эмоциональные всплески пространства, которые скоро произойдут — а может уже произошли, со временем понятно еще меньше — и реагирую на них. Иногда сама за собой этого не замечая, а иногда и подвергаясь частичной трансформации.

«Малопонятный, малоизвестный и слабоиспользуемый дар», — сокрушенно качал головой наставник после ряда экспериментов.

— А из самого эмоционального у нас смертельная опасность… — задумчиво протянула миниатюрная Симона.

— Ага, я так сюда и попала, — кивнула согласно.

— Огромное счастье и радость, — мечтательно произнес Афлек.

— Пока только в теории — встретить не довелось, — скривилась мрачно.

— Сексуальное возбуждение и желание продолжить род — хотя это вряд ли, но от Гроуриджа с его животными всего можно ожидать, — продолжила Симона, а потом замерла и вперилась в меня взглядом, — Серьезно? Это тоже?

— Я бы не стала называть наших благодетелей животными, — попыталась перевести тему.

— Но подруга, происходившая с ледяной во всех смыслах планеты, даже не обратила внимание на мое смущение и пока не вытащила из меня, что да, это тоже, не отстала.

А потом подытожила:

— Только не понятно, как это применять. Бродить по улицам в поисках… как ты там сказала? Приключений на пятую линию?

— Точку.

— И звенеть если что сигнальным колокольчиком, — рассмеялся Афлек, окончательно приходя в отличное расположение духа.

— Ага, как корова, — поморщилась, — Вот про это я и говорю — малоизученный этот дар и непонятный. Но может наставники разберутся, как его… настроить.

«Настроить» мне ничего не сумели.

Так, экспериментировали… чисто ради поржать.

«Ах мири Джонс, а вы испытываете то же самое, что будет происходить?»

«Вы не боитесь перепутать, ежели не убивать там будут, а это… того? Другое?»

«Мимо городского собрания слишком часто не ходите — вдруг сопротивляться не сможете, силы воли не хватит. А там и казнят, и милуют, и женятся некоторый».

«Дар не всегда срабатывает, говорите? Чаще всего вообще не срабатывает? Хм-м, печально…»

Я научилась держать лицо.

Научилась мило улыбаться в ответ на довольно едкие предположения.

Сдерживаться, в конце концов, если меня и правда куда тянуло или трансформировало. Красными пальцами и когтями — в случае опасности. Золотым сиянием, если вдруг сама атмосфера вокруг наливалась счастьем.

А кто кто «спариться» решал, как брезгливо передергивалась Симона, так у меня появлялось что-то вроде гребня на спине вдоль позвоночника. Хорошо хоть последнее случилось только раз и то было как-то стыдно — как-будто я сама превратилась в знамена порока.

Объяснения этим странным изменениям у наставников не нашлось. Будь в моих предках какие из известных оборотней, все было бы проще, но это не было похожим ни на одного изученного обитателя мира Гроуридж. Потому, по итогу, меня признали «вне классификации», уровень магии присвоили самый низкий, первого ранга, и дописали в моих вверительных документах «драконам не интересна».

Я могла бы почувствовать себя униженной по этому поводу, если бы драконы меня саму интересовали. Вот только испытывала я по отношению к ним исключительную брезгливость, в отличие от всеядной пылкости некоторых попаданок. Те так и норовили почаще выбираться в «город» и старательно попадались там на глаза представителям оборотнических семейств разного ранга, шумно ими восхищаясь и не обращая внимания на тот факт, что многие драконы и волки — а таких было большинство в столице — ими только пользовались, серьезные же отношения с представителями семейства Джонс не заводили.

И вот и чем там было восхищаться? Вспыльчивостью, зашкаливающим снобизмом и любовью к злым и далеко не безопасным шуткам?

Наше казенное заведение оказалось весьма известно среди горожан — и самые буйные из драконов и волков едва ли не на спор и каждый день перелезали через не слишком внушительную ограду, и пугали — ну или соблазняли — новеньких.

Именно с такого явления оборотня народу и началось мое знакомство с драконами. По истечение первой недели пребывания в этом мире, когда я еще довольно нервно реагировала на всякую магию, а слова об «оборотнях, в основном и составляющих магическую часть нашего населения» воспринимала как нечто эфемерно — сценичное.

«Да-да, я все помню по Сумеркам, можете дальше ничего не говорить».

А стоило бы говорить. И слушать. А дару — проявляться вовремя. А не вот это вот все…

Потому что когда я мирно шла по узкой аллейке и размышляла о собственной тяжелой судьбе, неожиданно возникший дракохрен зарычал и выпустил в мою сторону пламя.

А я, вместо того чтобы почувствовать все заранее или отпрыгнуть в сторону, замерла в ступоре. Ну а моя не зачарованная никакими заклинаниями одежда, за исключением последних из землян — трусиков и лифчика — веселенько полыхнула и растворилась.

Хотя бы не оставив при этом на мне ожогов.

Драхрену сделалось весело от вида почти голой девицы — позже я узнала, что могла бы остаться без ничего, если бы успела примерить местные панталоны. Мне вот весело не было совсем.

А что делает русская девочка, у которой папа подполковник милиции, а мама просто красивая? Особенно когда её обижают?

Убегает прочь в слезах?

Правильно.

Плебейски визжит и бросается на обидчика, вытаращив для надежности самые обычные пальцы.

В общем, хренодрак от неожиданности повалился навзничь, раздираемый не только противоречивыми чувствами — вроде и жизнь спасти хочется и девушек бить нельзя — но и моими ногтями с отросшим маникюром, а я, чтобы урок запомнился надолго, не только по его гордости потопталась, но и по будущим драконятам.

На этом эпичном моменте меня и стащили со стонущего тела.

Дали одеться и поставили перед Советом, чтобы произвести внушение и выговор. Дескать негоже обижать драконов, хозяев земель наших, тем более когда они молодые, эмоционально неустойчивый и падки на всякие каверзы.

— Раз они такие буйные, — насупилась, — то их на привязи держать надо, а не в огород… то есть к нам запускать.

— Вам еще повезло, что он на нас в суд не подал, мири! — возмутился один из членов Совета тем, что виниться я отказывалась.

— И что бы он там сказал? Что его, представителя древнего и сильного рода избила попаданка в трусах?! — топнула ногой.

Так в моих вверительных грамотах появилась еще и запись «Конфликтная»

А на подкорке четкое правило — зачаровывать от пламени всю одежду, даже если на это будут потрачены последние монеты.

В любом месте, где собирается много оторванных от дома… пусть будет существ, скованных одной цепью и вынужденных проживать вместе достаточное время, появляется и место, куда их будет тянуть, чтобы там снова почувствовать тепло очага. Во всех смыслах.

Не удивительно, что в нашем попаданском здании этим местом оказалась столовая.

Это была длинная комната с полом разного уровня — я предположила, что помост был предназначен в свое время для хозяйского стола, а на другом уровне полагалось сидеть тем, кто ниже по рангу. Сейчас же все столы были расставлены хаотично, разнокалиберные стулья и скамьи — тем более, а с той стороны, где прежде, наверное, размещались резные буфеты с дорогостоящей посудой, был прорублен в кухню довольно грубо сделанный проем, куда и ставились миски с едой — в начале трапезы полные, а после — пустые.

В целом, столовая представлялась местом сумрачным и неприятным даже. Высоко над головой висели закопченные балки, а бугристо-каменные стены были лишь местами прикрыты ветхими гобеленами, свет же давали узкие окна, а по вечерам — тусклые абажуры. Но для нас этот антураж значил гораздо меньше, чем возможность посидеть где-то вместе, в тепле и относительной сытости, не заплатив при этом ни монеты.

С монетами у каждого было туго.

Поговаривали, что однажды в столицу Азерберт попал молодой принц из другого мира — во всем его принцевом великолепии, при драгоценностях, короне и вышитых одеждах. Вот он-то устроился нормально. У прочих же была только жалкая стипендия — которую еще надо заслужить — и те вещи, что были при попадании.

В моем случае это удобнейшая одежда — которую было не позволительно здесь носить — любимая блестящая сумочка с угасшим телефоном, смятыми банкнотами и, действительно, сокровищами по меркам любой девочки — косметичкой с помадой, расческой и пудрой.

Телефон я не оставляла надежды зарядить когда-нибудь, не ради звонка родителям, конечно, а ради фотографий и воспоминаний.

Как всегда, когда я вспоминала про семью, настроение испортилось.

Вряд ли мое исчезновение — даже гибель — папа и мама восприняли нормально. Но меня искренне утешал тот факт, что я была не единственной, а тот ребенок, который средний и по имени Андрей, как раз перед моим перемещением сообщил, что они с его подругой ждут своего ребенка.

Хнык.

— Ты чего? — Симона оторвалась от созерцания своей тарелки.

— Ничего, — вздохнула и взяла себя в руки. По негласному правилу рассказы о своих оставленных семьях мы большую часть времени придерживали, чтобы окончательно не погружаться в уныние. Меньшую — я аж два раза — выплакивали на плечах друзей, воздевая руки к потолку с криками «За что-о?»

— А я думала по поводу еды страдаешь, — вздохнула девушка.

— А что с ней не так? — заинтересовалась. — Я еще не пробовала.

— Может и не будешь начинать?

— И лечь спать голодной? Ну уж нет, — решительно отрезала кусок… ну пусть будет мяса и засунула его в рот. Поскольку сами попаданцы и готовили, и у всех свое представление об адекватном питании, а у нашего казначея — свое о том, сколько надо тратить на продукты — каждый прием пищи превращался в викторину.

Угадай, из чего это сделано.

Угадай, какой мир сегодня дежурил.

Хуже всего — угадай, кто сумеет забаррикадироваться в туалете первым.

— Ой, — разжевала странную субстанцию.

— Я тебе говорила, — вздохнула Симона.

— Ну не так уж и плохо, — протянула с некоторым сомнением, — просто привкус странный и консистенция… из дракона они его сделали, это рагу, что ли?

Раздавшееся с разных сторон шипение показывает, как большинство воспринимает такие шутки.

Мне нравилось их бесить, хоть я и понимала — не их вина, что они вышли из патриархальных миров. С Афлеком и Симоной мы сошлись именно по этому поводу. Как давно забывшие о таком пережитке, как монархия и белая кость, а также подобострастие по отношению к тому и другому.

А с девушкой еще и потому, что её дар тоже оказался нестандартным.

Она видела невинность — хоть в помыслах, хоть в теле.

— Это за мою прошлую жизнь наказание, — процедила та, когда узнала впервые о даре.

Прошлая жизнь Симоны проходила в публичном доме, но как я ни пыталась вызнать подробности, не получалось. И не потому, что она не хотела ничего говорить — печать мешала. Что, понятное дело, подстегивало мое любопытство и фантазии…

— Сдаюсь, — все-таки бросила приборы подруга, — Пошли на кухню — там можно разжиться простым хлебом.

На нас посмотрели с уважением — мы провели здесь уже несколько месяцев, а значит, заслужили и хлеба, и звания старожилов.

Только драконов — не трогать.

Это правило преследовало на протяжении всей учебы.

Не трогать, не говорить о них лишний раз, не задевать.

Не знаю, какого эффекта хотели достичь наставники, но у меня они планомерно добивались лишь настороженного неприятия.

И все бы у них получилось, если бы не один случай.

— … конец века Мечей и Клыков стал для королевства Азерберт серьезным испытанием. В тогда еще маленьком королевстве пресеклась прямая ветвь наследования претензии на престол страны выдвинуло несколько кандидатов, в том числе Вайеты, Кингсамны, Сивенсоны, Баллиоли и Хардманы. Кто мне ответит, что общего было у этих славных фамилий? — наставник резко поднял голову от серьезного фолианта, а я тут же сделала вид, что увлеченно записываю.

За четыре года в университете делать старательный вид я научилась в совершенстве.

— Они все были драконами! — восторженно пискнул голос справа.

— Именно, — удовлетворенно крякнул наставник, — И поскольку в те времена наше королевство развивалось под протекцией более сильного… и не существующего нынче королевства Блэрия, именно правитель Блэрии вынес решение в пользу Хардманов. Но он просчитался. Его расчет был на то, что ставленник усмирит гордых мятежников и упрочит протекторат. Но он не догадывался, что именно Хардманы тайно стояли у истоков всех волнений и попыток сбросить чуждую власть. И при поддержке все тех же сильных родов закрепились на троне, добились уважения азербертцев, а когда Блэрия ввела войска, чтобы наладить новый кровавый режим, подняли восстание. Как вы помните, спустя несколько лет им удалось выиграть ту войну, а позже и серьезно подвинуть Блэрию, что стало началом ослабления прежде великого королевства…

Помним помним.

Уж фамилию нынешней королевской ветви мы точно помним — кажется, это первое, что нам рассказали, когда мы попали в класс.

Стоило отдать должное тем, кто готовил попаданцев к «большому миру».

С нами и правда занимались — историей, географией, законами и традициями, учили основным речевым оборотам, а также тем поведенческим навыкам, которые могут пригодиться позже. Осваивались мы и со своими дарами — кто хуже, кто лучше, а некоторые сразу знакомились и с будущими профессиями.

Магия здесь была больше связана с возможностями оборотней обращаться в животных и вытекающими отсюда физическими свойствами — ускоренной регенерацией, магическим огнем, скоростью, крыльями, лапами и хвостами. А также с дарами, что, как пояснил как-то один из наставников, ехидно на меня поглядывая, во многом был завязан на особенности «нрава и ваших примет по рождению».

Так что у кого-то был теперь дар видеть болезни в виде потемнения частей тела, кому-то далась способность воздействовать на предметы, а кто-то так и продолжал краснеть, если вдруг на спине появлялся идиотский гребень…

Афлек оказался одним из самых перспективных — ему был даже присвоен высокий ранг и запись в вверительных документах «подающий надежды». Его гибкость и острый ум оказались дополнены в Гроуридже способностью открывать почти любые замки, а также умением «толкать» противников с помощью направленного воздуха.

— Ты же первый на очередь теперь в помощники Крестного отца, — восхищалась я, когда он, наконец, разобрался со всеми возможностями и был направлен на специальное «боевое» обучение.

После вопросов пришлось рассказать про итальянскую мафию, но моего друга это не впечатлило — кажется, кое-кто обладал патологической честностью, тогда как я уже посматривала в сторону нарушения закона.

Но до этого не дошло — из-за очередной случайности, которые, как известно, не случаются.

В тот день мы втроем отправились гулять и осматривать город — несмотря на бурчание, даже Афлека очаровывали каменные закоулки, узкие домики, некоторые из которых были раскрашены в яркие цвета, а также миленькие загогулинки и палисаднички, разбитые возле симпатичных особнячков Блэтфорта.

Нам было интересно и весело, сверху светило яркое солнышко, цветочки манили своими ароматами.

В общем-то сразу было понятно, что дело шло к беде…

Мы углубились в хитросплетения каменных коридоров и закоулках, в поисках неведомых сокровищ, а нашли группку непонятных личностей, которые при нашем появление гадко осклабились. Уж не знаю, чем они там занимались прежде, но судя по тому, как насторожились и переглянулись, стало понятно — займутся теперь нами.

Они и двинулись к нам — ну там трубку курительную попросить или солнечные часы…

Золотом я, понятное дело, не засветилась от предвкушения радости.

Афлек, пусть и был тонкий как щепка, тут же задвинул нас с Симоной за спину.

А та подытожила мрачно:

— Не невинные, это точно.

Мы приготовились драться не на жизнь, а насмерть — тем более, что кое-какие приемы Афлеку уже освоил, и когда первый мужик сделал резкий рывок, сумел сбить его с ног резким порывом — и не известно, чем бы все закончилось, но в этот момент раздался повелительный голос, как-то резко затормозивший эту мизансцену:

— Стоять.

Из проулка выдвинулся… дракон.

Не то, что я бы определяла их на глазок, но сложно было не заметить чешуек на лице и сияющих зрачков, которые появлялись у представителей этой расы при частичной трансформации.

Он был молодым — не старше меня — невысоким и изящным даже, да еще и с белокурыми длинными локонами. Может кого-то это сделало похожим на девчонку, но точно не в этом случае. От его некрупной фигуры так и несло смертельной опасностью.

— Нападение… Да еще на беззащитных попаданцев… — начал он лениво, коротко глянув на наши браслеты, а потом повернулся к банде, — Серьезно? Хотите чтобы сюда сбежались все окрестные стражники? Впрочем, не важно, что вы там думали — я и так вижу, что идиоты. Считайте, что уже сбежались — даю вам пару секунд, чтобы исчезнуть, а потом применяю поправку семнадцать-три.

Тех моментально сдуло.

— Мы не беззащитные! — насупился Афлек.

— Спасибо, — кокетливо улыбнулась Симона и подмигнула.

— А что за поправка? — уточнила я.

Мне и ответили, все с той же ленивой усмешкой:

— Драконы высшего ранга имеют право применять смертельные заклятия и дары, если вдруг покажется, — последние два слова он произнес с нажимом, — что им грозит серьезная опасность. Им или тем, кого они защищают.

Таким образом у меня появился еще один друг.

А также новое хобби — изучение местных законов…

— Вот и зачем ты на своем лощеном автомобиле сюда приехал? — проворчала, протискиваясь в образовавшуюся щель. Улочка, которая вела к моему дому, была столь узка, что втиснутый в эти рамки самоходный экипаж проезжал едва — а уж о полноценном раскрытии дверей и речи не шло, — Предлагала же встретиться возле набережной.

— Я тоже весьма рад тебя видеть, — в голосе яра Эльвина Томаса прозвучала безупречно-насмешливая вежливость, перед которой даже я была бессильна, — Во-первых, этому автомобилю уже много лет, так что назвать его лощеным — значит пойти против истины. Во-вторых, я не могу позволить тебе столько ходить пешком, тем более, по моему приглашению. Ну а в-третьих, твоим соседям, что прилипли сейчас к окнам, обязательно нужно о чем-то поговорить… Разговоры — это пища для ума. Ты же хочешь умных соседей?

— Напомни мне никогда не встречаться с тобой в суде, — вздохнула. — С твоей дотошностью и въедливостью я сдамся уже на первых фразах.

— Ты там встретишься со мной только в единственном случае — если тебе понадобится поверенный или же защитник, — ответил совершенно серьезно.

Улыбнулась чуть неловко.

Автомобиль, немножко похожий на черный котелок на колесах с вытянутым носом, с тарахтением покатился по неровным мостовым. И вроде бы не задевал ничего, но выдохнула я только тогда, когда мы попали на более широкую улицу и поехали в противоположную от центра сторону.

В том районе я еще не была, потому смотрела с любопытством, тем более что разговаривать при таком грохоте было проблематично.

Блэтфорт считался самым крупным городом цивилизованного мира. Здесь уже построили несколько вокзалов, две линии наземного метро и современные мосты, да и движение местами было довольно интенсивным, причем правила использовались пока минимальные, а дорожной разметки и знаков не наблюдалось.

И, в то же время, это был город, пропахший древностью и трущобами.

Я знала — благодаря лекциям — что городские власти и сама королевская семья, проживавшая на территории резиденции в самой богатой части столицы, стремятся сделать все, чтобы сократить количество бедняцких кварталов и нищих, предлагая местным дельцам выгодные условия, если они будут строить там же заводы, а также обучать местных жителей.

Но также знала, что процесс этот не быстрый. И все еще с интересом смотрела на слишком яркие для современного землянина контрасты.

Мы ехали довольно долго, и даже тарахтение двигателя перестало заглушать тарахтение моего желудка. Эльвин вырулил на край дороги — тротуары здесь были редкостью — и повернулся ко мне, насупившись.

— Почему ты не сказала, что голодна? Я бы отвез тебя в приличное место.

— Ох, мне подойдет и неприличное, — махнула рукой и жадно огляделась, — Не хотелось время терять. Смотри, вон харчевня — и даже чистая на вид.

— Котлетная? Ты готова к трем порциям мяса за раз? — он скептически осмотрел меня.

— А если туда? — ткнула я пальцем в соседнее здание.

— Они так и не сняли знак «только для мужчин». А ты хоть и ходишь постоянно в брюках, вряд ли сойдешь за моего брата.

Вздохнула.

Как я могла забыть об этих идиотских правилах? Впрочем, не стоит жаловаться — Блэтфорт был более чем прогрессивен и большинство приличных едален уже пускали женщин.

— Смотри, там на углу желонья. Наверняка в ней найдется и завтрак, — наконец предложил яр.

Радостно кивнула.

Желоньи в столице пользовались бешенной популярностью в столице и являлись вместилищем городской жизни. Причиной этому послужил тот факт, что в свое время они были единственным общественным местом, где даже яры не считали зазорным вести свои дела. Желоньи служили одновременно конторами, залами для деловых встреч и совершения сделок, аукционными залами, прибежищем поэтов и театралов.

Пульсом Блэтфорта.

А самое главно, в них подавали желон. Замену моего любимого напитка — кофе из желудей. Дубы здесь, возможно, были не идентичны земным, но желуди родили крупные, глянцево-коричневые. И эти желуди очищались, обжаривались и мололись до состояния порошка на манер кофейных зерен. Вот только в отличие от того же кофе, желон благотворно действовал на здоровье, успокаивал нервную систему и дарил приятную, а не тахикардическую бодрость.

Ранним утром в таких заведениях к желону можно было получить разве что вчерашнюю булочку с маслом, но сейчас мы уже могли рассчитывать на полноценный завтрак из яиц, свежей выпечки и тонких ломтиков буженины.

Я едва подавила в себе желание поскакать как девчонка в радостном предвкушении. От вчерашнего расстройства не осталось и следа, погода, компания и планы на день радовали, как никогда, и ничего не предвещало того…

В общем того, чему и суждено было произойти.

Несмотря на то, что Эльвин ежеминутно морщил свой аристократический, по драконьи чувствительный нос — ну да, к тонкому растительному аромату желона и сдобы примешивался и запах жареного бекона и рыбы — поели мы замечательно. Для меня-то и вовсе был пир, с учетом того, что полноценно я ела только в обед прошлого дня.

Азерберт и его столица не сказать, что являлись гастрономической меккой — пища здесь, особенно в простых забегаловках и лавках, торговавших хлебом и колбасами навынос, была тяжеловата и лишена воображения. Копчености, соленая рыба и рубленая печень в сочетании с пресными клубнями и пудингами из бобов составляли рацион большинства жителей. Овощи превращали в теплую, с трудом диагностируемую массу, мясо вечно пересаливали, а сладости, напротив, вязли проторностью на языке.

Но в целом я приноровилась выбирать то, что было не лишено вкуса и здравого смысла.

Мы снова сели в автомобиль и остановились уже на незримой границе из стоящих экипажей и машин, за которой, собственно, и начинался бродячий цирк.

— Мне казалось, что это должны быть… ну не знаю, фургоны и танцующие на поляне клоуны, — смотрела я с удивлением на целый городок, состоящий из домиков, имитаций гор и леса, настоящих каруселей, скрипящих проржавевшими цепями, и огромных палаток и шапито различного — судя по разномастным табличкам и разного цвета полоскам — назначения.

— Из какой дыры ты пришла, говоришь? — уточнил насмешливо яр, а я лишь закатила глаза на привычную подначку. Пожалуй, он был одним из немногих, кто и правда искренне интересовался моей прежней жизнью, и путем хитрых вопросов — ну адвокат же — вызнал больше всех о Земле. И однозначно проникся. И теперь кричал, — Осторожно!

Это уже на мою неосторожность.

Согласна, вляпаться сейчас в «лошадка приходила» было бы верхом неблагоразумия. Впрочем…

— А разве драконы не могут применять магический огонь для очищения?

— Ты серьезно предлагаешь использовать священное пламя как половую тряпку? — ужаснулся Эльвин с аристократической брезгливостью.

Хихикнула.

Вот нравился он мне и все тут. Впрочем, исключительно как друг — да и сам блондинчик не давал повода подумать, что он как-то неровно дышит по отношению ко мне.

Пока я раздумывала, уместно ли использовать в данной ситуации этот фразеологизм, поскольку дыхание дракона тоже было священным, мы уже доли до импровизированных арочных ворот, где с нас взяли две мелкие блестящие монетки — манки — и, поклонившись, пропустили внутрь.

— Дорогу, дорогу, пропустите клетку с самым свирепым хищником во всем Гроуридже!

— Сладости, элья, тягучки, пиво, фасоль…

— Ох, скорей ко мне, красавица, погадаю, ой нагадаю.

— Только сегодня! Только три представления! Не пропустите выступления на арене — силачи и жонглеры, гимнасты и эквилибристы!

— Через пять минут — самый романтичный спектакль, только для влюбленных!

Я вертела головой во все стороны, а ноги сами несли меня то туда, то оттуда, во все стороны меня рвали запахи, краски, брызжущее во все стороны веселье — для столь раннего времени здесь было довольно много народу, а уж циркачей и работников, «голодных» до клиентов — еще больше. Так что я едва поняла, как, но уже получила какие-то конфеты, громко смеялась в кривые зеркала и выудила таки свое предсказание, такое же иносказательное, как «настоящие» астрологические прогнозы на Земле.

— Нет-нет-нет, — уперлась обеими ногами, когда Эльвин потащил меня к карусели, которая даже издалека пугала своей допотопностью и отсутствием мер безопасности. — Это ты слетишь если что, а мне падать будет больно.

— А если туда?

— А там что?

С любопытством посмотрела в указанную сторону и ничего не поняла. Вроде бы и наспех сколоченное здание, и деревья, и что-то каменное…

— «Подземелье ужасов»? — прочитала неуверенно руническую надпись.

— Самые ужасные ужасы Блэтфорта! — тут же подскочил услужливый мальчишка, что заведовал входом и платой, — Вам несказанно повезло, почтенные — обычно на этот аттракцион огромная очередь, а сейчас вы будете там одни.

Он еще и бровями поиграл, паршивец такой.

Я с сомнением посмотрела на деревянные вагонетки:

— Их как-будто украли с рудников.

— Уверен, так и было, — хмыкнул мой провожатый и усадил в рассохшееся корыто, в котором для удобства установили лавочку, а потом кинул парнишке деньги, — Мы едем.

Тот радостно осклабился и с трудом, но опустил огромный рычаг.

Вагончик дернулся и медленно покатился в темноту.

И я тут же завизжала, потому как на нас обрушился котел огненной лавы…

— Интересный эффект, — с удивлением произнес Эльвин.

Как оказалось, комната страха в мире магическом получается очень настоящая благодаря магии, артефактам и всяким настройкам, так что визжать можно было вовсю. Чудовища натурально нападали, уже если огонь — то с ревом и во весь рост, а если дракон, то ощущение, что тебя прибьет его машущими крыльями. Вагончик двигался медленно, периодически меня так и норовило что- то схватить, потому я хваталась за руку друга и зажмуривала глаза.

— Священное пламя, откуда они взяли столько настоящих булыжников? — было первым, что я услышала от Эльвина, когда уши, оглушенные грохотом, согласились слышать в принципе.

Потрясла головой и ощупала эту самую голову. Вроде целая. Все-таки драконы это не только ценный огонь и невыносимый снобизм — это еще и пара квадратных метров крыльев и частичная трансформация.

Крыльями нас яр и прикрыл от падавших камней и щепок, а еще, похоже, магией. И теперь сердито отфыркивался от пыли, пока я жадно рассматривала в полутьме, как два графитовых крыла с серебряными прожилками истончаются до дымки и втягиваются в человеческие руки.

В своей драконьей ипостаси Эльвин мне не показывался прежде. Хотя я просила. И почему-то резок и смущен в этих своих отказах, так что действительно желанное я так и не рискнула произнести.

«Покатай меня, большая ящерица!»

Это здесь считалось дурным тоном.

Как и просьба обратиться, показать зубки и прочие варианты. Причин такому отношению я не находила — яры не стеснялись своих ипостасей, а гордились ими — и потому решила, что дело, скорее всего, в каких-то древних ритуалах и традициях. Ну вроде того, что обращаться надо по делу, а не ради капризов попаданки.

— А я думала крылья у тебя белые будут.

— Почему? — он прекратил отряхиваться.

— Потому что ты блондин, — развела руками.

Смешок.

— Нет, цвет дракона не от этого зависит, а от породы и фамилии. Чем чище цвет, тем древней и неразбавленный кровь.

— Твоя… очень древняя? — спросила заинтересованно. То что он яр, сильный маг и в столь раннем возрасте оказался при великолепной должности городского защитника наводило на определенные мысли, но я никогда не требовала подробностей. Наши отношения строились на взаимном любопытстве и дружеской симпатии, и точно не предполагали, что я буду пасовать перед его родословной.

— Достаточно древняя, — глянул на меня настороженно. Будто ожидал, что я тут же изменю свое поведение. Например, начну вешаться на него и проситься замуж.

Кивнула.

Мы осмотрелись, наконец, и ничего не поняли. Вокруг лежали руины — будто мы оказались не в симпатичном домике с аттракционами, а в пещере в горах. Или древнем замке.

— Основательно сделали… — пробормотала.

— Как ты поняла? Я про взрыв.

— Я рассказывала тебе о своем даре… ну, в целом. Так у него есть и физические проявления, — со вздохом поведала о своих когтях.

Эльвин выглядел удивленным.

— А ведь это… удобно.

— Кому? — смутилась.

— Ну при твоей профессии… Как тебя еще не растащили на множество кусочков твои же коллеги?

— Ах ты… — шутливо ударила его по руке.

Наша перепалка сделала свое дело — мы окончательно пришли в себя и начали ощупывать пространство в поисках выхода. Впереди делать было нечего — там от взрыва все покорежило и поломало так, что не протиснулся даже ребенок.

Так что было решено идти и копать назад, туда, откуда мы приехали. Жаль только каких-то на самом деле серьезных действий совершить мой друг дракон не мог — слишком велика была вероятность повторного обвала, если бы он попытался обратиться и пробить нам дорогу, или повторно бахнул драконьим пламенем.

Не знаю сколько времени прошло — монотонность работы по уборке камней и всяких стройматериалов, вкупе с полумраком, который Элвин чуть разбавил магическими огоньками, а также острой жаждой вдавило меня в подобие анабиоза.

Час, два — не меньше.

А потом у меня запульсировал браслет на руке.

— Эльвин!

— Я вижу, — кивнул он энергично и начал еще быстрее пробивать нам дорогу, используя и заклинания, и собственные руки.

Кажется, навстречу нам тоже кто-то пробивался.

Браслет пульсировал все сильнее. Получается, наставники не врали — он не только ограничивал меня в правах и передвижении в течение двух лет, но и действовал как маячок.

Дело пошло веселее. Нет, мне не было страшно и прежде, что мы задохнемся или еще что — не с Эльвином точно. Но сам факт, что нам помогают, что нас не бросили, а очень даже желают видеть на свежем воздухе придавал мне сил.

Хм… много народу желают.

Потому что когда, наконец, я выползла в раскопанный проем, подталкиваемая другом сзади, то увидела целую толпу.

Понятно, что в связи с таким событием здесь должны были собраться и стражники, и какое-никакое руководство цирка, и даже праздная публика, но то, что их будет столько, а место будет оцеплено, и во главе я увижу чуть ли не все руководство управления, в том числе коммандера Констанса Лондона, моего коллеги Мэтью и хмурого яра Декстера Кингсмана — этого я точно не ожидала.

И вряд ли они появились здесь ради простой попаданки…

Даже забыв отдать честь — или в этой ситуации надо присесть в реверансе? Вечно путаю — я резко повернулась к другу и прищурилась:

— Ты что… переодетый принц в гриме?

Эльвин не успел отреагировать на мой вопрос. Ему помешал чужой голос с прохладной ленцой:

— Разве попаданкам не показывают портреты членов правящей семьи?

У меня аж кудряшки распрямились от этого тона и слов. Растянула губы в нарочитой улыбке и повернулась:

— Яр Декстер Кингсман… Уверена, вы и об этом знаете со стопроцентной точностью.

Хмуро уставилась в льдистые глаза, явно давая понять, что его «любезность» по отношению к попаданкам как-то слишком нелюбезна. Но сухарь в твидовом костюме даже бровью не повел. Лишь наклонил немного голову и изучил внимательно — от кудрявой макушки до грязных пяток, будто по одному только внешнему виду был готов поставить и диагноз, и мотив.

Черт, меня же не подозревают ни в чем?

— Ирэн, как я рад, что с тобой все в порядке! — подскочивший Мэтью прервал наше противостояние взглядов и накинул мне на плечи форменный китель, а в руки сунул фляжку с водой, из которой я жадно попила.

— Вы очень любезны, — с некоторым удивлением прокомментировал действия рыжего Эльвин, а потом наклонился ко мне и сказал очень мягко, — Нет, Ири, не принц.

— Не принц, но сойдешь… — пробормотала едва слышно и снова глянула на него испытующе, — Тогда ты…

— Но мой род достаточно древний, чтобы нас берегли, — поморщился, как-будто сам факт бережного отношения вызывал у него антипатию.

— Спасибо за отличную работу, мири! — раздался новый глас, и тут уж я не стала думать — отдала честь. Дагерротипный портрет коммандера Лондона висел у нас на первом этаже, так что его принадлежность к драконам, древним родам и сильным мира сего у меня не вызывала сомнений.

Чуть отступила — все-таки одна маленькая, чумазая и лохматая попаданка на четырех нависающих над ней сильных драконов это слишком — и пробормотала:

— Это не работа была, я друга спасала.

— В нашем деле каждая минута — работа. А в вашем случае так точно…

Вздохнула. Понятно, что мой дар находить приключения даже там, где их не должно быть, и спасаться даже в том месте, где спастись вроде и не возможно, не должен был оставаться секретом для руководства и коллег, но… Но как бы в связи с этим кто чего не придумал.

— Расскажете, что именно произошло? — спросил коммандер на удивление мягко. А ведь мог и приказать, если чего не хуже — например, надеть наручники и отправить в управление по подозрению в покушении на представителя славного рода. У меня не было ложных ожиданий по его поводу — при всей евнешней мягкости, благородстве и привлекательности коммандера, Управление он держал в железном кулаке. Или, как здесь говорили, «в серебряном».

— Хочу уведомить вас, яр Лондон, что я здесь не только как пострадавший, но и как защитник этой мири… — вмешался вдруг Эльвин, подумавший, скорее всего, о том же.

Прелесть какая.

— Хочу уведомить вас, яр Томас, что Управление никогда не дозволяло вашей Коллегии вмешиваться в свои дела, — коммандер подобрался, — Мири Джонс в данный момент при исполнении, так что отвечать будет по форме и в защитниках не нуждается.

Ой-ой-ой, как смерили друг друга взглядом два дракона!

Так что я поторопилась со своим рассказом, стараясь не упустить ни детали и отвечая на вопросы со всеми возможными подробностями.

А их было не мало.

И от коммандера, и от Мэтью, которого, как выяснилось, приставили к этому району на дежурство, и даже Эльвин, поняв, что никто меня ни в чем не обвинит, не только рассуждал, но и спрашивал. К нам то и дело подходили стражники и инспекторы — рассказывали, как продвигаются «раскопки» и что там обнаружено, несколько раз почти прорвались репортеры, с требованием пояснить ситуацию — но были отогнаны — дважды обращался очень бледный директор цирка…

Молчал лишь стоявший рядом со мной Декстер Кингсман. Вот только я была уверена, что молчал не потому, что не знал что спросить — его скучающее лицо ясно говорило, что он и так все понял.

И про меня, и про происшествие, и кто был тому причиной…Бр-р.

В какой-то момент я выдохлась.

Раз — и выключили. Погода испортилась, накрапывал дождь, а замерзшая и голодная попаданка при исполнении очень хотела вернуть, наконец, свой законный выходной.

Глаза закрывались уже от усталости… Но я моментально встрепенулась, когда услышала от коммандера:

— Странно, но никаких взрывчатых веществ или следов заклинания не обнаружили. Впору поверить в проклятие Томасов…

Судя по лицам окружающих что имелось в виду поняли все, а не только Декстер — я знаю все лучше тебя — Кингсман.

— Какое такое проклятие Баскер… Томасов? — всплеснула руками.

Я-то не поняла.

Драконокомандующий замолчал, противнодраконистый хмыкнул, коллега по драконам насупился, а мой светловолосый друг вздохнул:

— Существует убеждение… что мой род преследует проклятие. Что ни один из прямых наследников рода не доживет до тридцати. Мой прадед — и вынужденный глава рода — был из соседней ветви. Их с прабабкой первенец еще маленьким погиб при пожаре. Мой дед тоже младший сын, отец — племянник, да еще и по дальней линии. А я… ну, пока еще прямой наследник. И все еще жив.

Последнее прозвучало свирепо и не мне. Самому пространству, похоже.

— Пи…ц, — только и смогла сказать. А потом спохватилась, — Я имела в виду, что это просто ужас.

— А что там за слово вы использовали первым? — заинтересовался коммандер, но я сжала губы и помотала головой. Типа, хоть пытайте меня — не скажу. — И вы… верите? — уточнила вместо этого.

И как-то не понравилось мне, что этот вопрос вызвал у каждого из присутствующих то ли уныние, то ли смирение. Я аж задохнулась от ужаса — неужели мой друг…

— Большинство склонно теоретизировать до того, как появляются факты, — помощь пришла откуда и не ждали, и я с надеждой уставилась на яра Кингсмана, — Нельзя сначала построить теорию — тогда любые факты будешь под эту теорию подгонять и весьма успешно.

— Но все мои предки погибли… — вспыхнул Эльвин.

— И вы тоже стремитесь на небо побыстрее? — поднял одну бровь брюнет.

Я поспешила прервать зарождающуюся перепалку:

— Скажите, так что вы сами думаете по этому поводу?

— Я не занимался расследованиями в те времена, когда наследники рода Томасов сгорали в пламени, — сыщик-всея-Блэтфорта даже тоном дал понять, что если бы он занимался — точно бы всё-всё раскрыл, и я вдруг испытала к нему острую приязнь за подаренную мне надежду, — Возможно, магические заклятия имели место быть, но сегодняшнее происшествие не имеет отношение ни к родовым проклятиям, ни к тому подобным пережиткам старины и ископаемых магических верований.

Угу, сказал один из самых одаренных магически ископаемых.

— Так что вы поняли? — подступился коммандер.

— Во-первых, попаданка…

— Ирэн Джонс! — возмутилась, понимая, что с приязнью я поторопилась.

— …попаданка Джонс, — как ни в чем ни бывало продолжил попаданкотроп, не глядя на меня, — согласно вверительным грамотам обладает способностью частично трансформироваться в неизвестное существо в случае смертельной опасности. Класс опасности по наблюдениям наставников…

— Каким таким наблюдениям? — снова встрепенулась — и снова меня проигнорировали.

— … магически нулевой. Конечно, дар может ошибаться…

— Или наблюдатели! — уже зарычала.

— …но я бы отнес это к фактам, а не к теории. На магическое воздействие она бы не трансформировалась, — осталась невосприимчивой к моим эмоциям противная ящерица, — Во-вторых, по словам директора цирка, а также смотрителя этого аттракциона, запускаться он должен был не раньше полудня, и надо сказать, что смотритель этот — тощий лысоватый мир, а никак не мальчишка, которого вы описывали. И последнее. Хоть взрывное устройство и не было обнаружено, как и его детали, но я просмотрел план лабиринта — в том месте, в котором прогремел, по вашим словам, взрыв, есть технический лаз. А значит и возможность проникнуть в него со стороны и создать все условия для этого самого взрыва. Потому я могу сделать выводы…

— Не так уж сложно их сделать, на основании этих данных, — буркнула, нарушая всю возможную субординацию и… иесс! голос сухаря таки дрогнул перед последней фразой.

— …что это была попытка убийства. Причем она оказалась бы весьма успешной и была приравнена к действию проклятия, если бы вы оба не выжили.

Передернулась, представив такое.

— То есть вы полагаете, что и мои предки… — друг глянул на нас хмуро.

— Как я уже сказал — я не могу отвечать за прошлое. А к вашему будущему я бы присмотрелся.

— А также к тому, кому может быть выгодно доказать, что проклятие Томасов существует, — выступил Мэтью.

— И убить наследника, — мрачно кивнул коммандер.

— Но как этот кто-то узнал, что мы будем сегодня здесь? Да еще и пойдем в подземелье ужасов? — не отставал Эльвин.

— Либо за вами следили. Либо кто-то точно знал о вашей поездке и вкусовых предпочтениях, — и меня снова окинули цепким взглядом.

Священное пламя, а ты можешь забрать себе назад эту ящерицу, а?

— Я никому ничего не говорила! — вздернула подбородок, — Некому было…

И всхлипнула тихонько.

Какая же я все-таки бедненькая и несчастненькая. И голодненькая. И замерзшая. И вообще, вся по уши в неприятностях, да еще и близкий друг в смертельной опасности.

Черт, кажется меня накрывало.

— Мы разберемся, Ири, — обнял меня за плечи не менее уставший защитник и обратился к коммандеру — Если мы закончили, я бы хотел отвезти Ирэн домой. Да и мне необходимо уведомить родителей. Уверен, управление проживет до завтра без нас обоих.

— Быть может следует выделить стражу… — начал яр Лондон, но потом посмотрел на меня и хмыкнул, — Впрочем, не надо.

Вот это что сейчас было?

Издевка или комплимент?

— Выпить или напиться? — первое, о чем спросил меня Эльвин, когда сел в машину.

— А ты точно не из моего мира? Не из России? — уставилась на него с подозрением.

— А что, твоя Рас-сия уникальная страна в этом смысле? — заинтересовался белобрысый дракон.

— В какой-то мере, — пробормотала, — Ты иногда очень русский… Но ты же хотел отвезти меня домой, а сам отправиться к родителям?

— Я хотел вытащить тебя оттуда. Родителям записку напишу, а встречусь с отцом уже завтра… сейчас не готов.

— Выпить тогда, — вздохнула, — Завтра в управление ведь. И поесть. И чувствую, после этого меня просто выключит.

Мотор не заурчал — взорвался, ведомый довольно непредсказуемым характером своего владельца, и машина рванула вперед… Ну, для этого города было быстро, мне же — в самый раз, к тому же мягкие сиденья компенсировали отвратительную амортизацию. Я даже дремала, обессиленная, пока Эльвин, вцепившись пальцами в кожаную оплетку так, что они побелели, вымещал свое яростное бессилие на каменных мостовых.

Тоже накрыло.

Мне показалось, что прошло минут пятнадцать, когда мы остановились.

— Общественные помывочные?

— Одни из лучших. Нам надо привести себя в порядок и переодеться. Не тащиться же ради этого на другой конец Блэтфорта? И я не могу пригласить тебя в свой дом…

— Что, зазорно приглашать попаданку? — усмехнулась понимающе.

— Ири, разве можно так вредить твоей репутации? — отрицательно качнул он головой.

Репутация. Постоянно этим пренебрегаю — не привыкла.

Впрочем, и в пренебрежении Эльвина моим статусом тоже присутствовало определенное лукавство.

Я не была идиоткой и понимала, что в местном обществе наша дружба не воспринималась адекватно. Но до тех пор, пока меня не таскали на приемы и не пытались раздраконить моим присутствием высшее общество, никто, как я полагаю, и слова не скажет — всегда можно отвертеться, что мы оба знакомы лишь по службе. Только вряд ли тем же родителям Эльвина понравится, что возле него трется какая-то странная девица, даже не из оборотней…

— Через час, — бросает мне друг и уходит на мужскую половину.

Час?! — воет моя женская сущность. Всего час в этих восхитительных термах, исходящих паром, среди душистых масел, умелых рук прислужниц и вдохновляющих ароматов?!

Впрочем, я не опаздываю.

Почти.

Выхожу перерожденной, а также в новой одежде, которую мне приносят прямо за ширму — для разнообразия это очень милое платье, еще и из дорогой ткани. Понятно, от кого подарок, но только я раскрываю рот, что не стоило его делать, как мне шипят, что жизнь стоит много больше.

Так что я рот закрываю и чинно следую за другом во вполне приличную ресторацию без аристократических замашек. Где мы просто наслаждаемся горячей сытной едой, горячим вином и ничего не значащими разговорами — после всех этих допросов не хочется снова обсуждать произошедшее.

Хотя обсудить приходится. На следующий день. Когда меня приглашают аж на третий этаж Управления для «серьезного разговора».

Как там Эльвин говорил? Их род достаточно древний, чтобы их берегли?

До меня только сейчас доходит, насколько берегли. В голове складываются кусочки очередной мозаики, а обрывки разговоров, сказаний и лекций, наконец, выстраиваются в более четкую конструкцию.

В этом мире чем бОльшие существа магически проявлялись — или появлялись — из тел почти людей, чем больше магии в них было, чем больше концентрации древней крови и чище цвет шкуры, тем… реже они рождались.

«Истинная» аристократия, особенно драконы, могли похвастаться лишь одним — двумя детьми.

Те из яров, что попроще и помельче, шутили, что Гроуридж просто бы не выдержал многочисленных «серебрянокостных».

Простолюдины шушукались за закрытыми дверями, что не выдержали бы они.

Те из глав родов, что предвидел сложности, старались найти для своих детей в пару «смесков» из хороших семей — пусть это и разбавляло кровь, но хотя бы появлялась уверенность в будущем потомстве.

Но абсолютное большинство защищало всеми силами потомство древней аристократии. Цвет королевства, так сказать — и часть священного пламени, а значит залог магического процветания их страны.

И к таким цвветам и принадлежали Томасы.

Это я поняла по собравшимся в уютной гостиной — больше подходящей какому-нибудь загородному клубу, нежели полицейскому управлению — старшим советникам и инспекторам. Мне снова пришлось — под диктовку — рассказать все, что я полагала о своем даре и что произошло вчера… и даже чуть раньше, когда мы с Эльвином решили поехать в цирк.

А после этого… я была отправлена прочь.

Так как для дальнейших обсуждений рожей не вышла… то есть мне сказали, что моя помощь больше не понадобится, и я могу возвращаться к своим делам. Ведь телохранителем мне не стать, в силу слабости и непредсказуемости даров и «человеческих конечностей», а в расследование мне лучше не лезть, поскольку я — женщина. И даже одной звездочки на фюзеляже не имею… ну в смысле не участвовала никогда в подобных расследований.

Представляете?! Заявить это человеку, который только что лично их королевский цветочек спас! И вообще пересмотрел почти все детективные сериалы!

Неужели они предполагают, что я буду спокойно стоять в стороне, пока одного из немногих мне близких людей пытаются убить?! Я и так всё потеряла с "переездом" — этого не отдам!

Спускалась я на свой этаж в глубокой задумчивости и с достаточной степенью оскорбленности, чтобы не свернуть к своему углу и "делам", а пройтись по боковому коридору, пересечь неказистый пустырь и сползти осторожно в глубокий подвал с арочными сводами.

— Мир Стивенсон? — я улыбнулась пожилому и чуть припорошенному пылью мужчине, — Мне поручили найти в архиве кое-какие сведения.

Спустя несколько часов я, кажется, уже ничем не отличалась от архивариуса Управления и его помощников.

Черт, может они были не такими уж и пожилыми? Просто состарились в этом космическом корабле, полном холодных коридоров, пыльных свитков и чьего-то прошлого, тогда как наверху за это время прошла всего пара дней?

Все, конечно, было систематизировано, но… Найти происшествия разных лет, пусть и связанных с одной семьей, оказалось не просто. Очень не просто.

В общем-то пока я нашла лишь одну папочку, и ту не слишком толстую, поскольку относилась она к событиям столетней давности, когда на месте Управления была лишь скромная столичная инспекция, занимавшаяся исключительно ярами — в те времена с простолюдинами разбирались судьи и стражи на местах.

Зато именно к этой папочке был прикреплен пересказ одной то ли прорицательницы, то ли свидетельницы, которая, собственно, и озвучила то самое проклятие.

«И за гнусные преступления не награда им положена, а наказание. И наказание будет тем сильнее, чем выше полыхает священный огонь. И не доживут до полных лет те, кто должен продолжать преступный род, и пусть погибают в искупление, пока не выйдет время и сила проклятия».

Хм.

Я смутно помнила историю наших Баскервилей — там непотребства были связаны с невинной девушкой и вожделеющим ее главой рода. И там все закончилось плохо… а что же произошло здесь? Что за гнусное преступление совершил тот первый Томас, о смерти которого было сказано совсем кратко, но хотя бы сказано, а вот о жизни и деяниях — ни слова? И почему такое странное упоминание о какой-то награде в связи с преступлением? Могло ли то событие расцениваться, одновременно, как что-то хорошее и что-то плохое?

И там ли я ищу?

Если предположить, что прежние смерти были связаны с проклятием — есть ли мне до этого сейчас дело? Надо ведь защитить Эльвина от обычных убийц?

Яснее не стало. И через день, три тоже.

Расспрашивать мне было некого — не по статусу. Все важное проходило тоже мимо. Но я искренне верила, что к любой разгадке можно подобраться разными путями, в том числе изучая старые записи, раз уж новых данных никто мне не собирался предоставить. И этому меня не индустрия развлечений научила, а опыт моего отца, который пусть и не любил распространяться о своей работе, но иногда делился собственными мыслями.

Так что я продолжала делать вид, что в архив хожу по важным-важным поручениям — в общей суете Управления никому до меня и дела не было — и продолжала мечтать о компьютере, где одним нажатием на выделенный текст гиперссылки можно было попасть в совершенно иной документ и прочитать подробности совсем другого дела — не слишком может быть и связанного с твоим, но дающего общую картину.

Гиперссылки здесь в папках с делами тоже были.

Такие, что отправляли меня на другой конец гигантского склепа, по ошибке названного архивом.

— Не на ту напали, — шептала я себе под нос, чихая и приставляя лесенку, чтобы подобраться к очередной добыче, — У меня папа подполковник, а мама красивая.

И снова тонкая папочка с несколькими сшитыми листиками, да еще и на футархе — впрочем, с моими дежурствами в архиве, понимать его я стала гораздо лучше — которая, скорее всего, снова даст мне лишь капельку, которую я сумею таки сложить на нужную «полочку»… И снова моя тетрадочка, в которую я старательно занесла все новые данные, подумав, провела стрелочку к нескольким именам, полюбовалась на получающуюся схему.

Прищурилась.

А ведь что-то в этом есть…Определенно, есть.

Я тщательно запрятала тетрадь в холщовую торбу, которую теперь постоянно носила с собой, а сама вернулась на рабочее место и уселась за записку, которую намеревалась отправить с мальчишкой-посыльным. В Гроуридже на средства передачи информации не хватало пока ни магии, ни технологии: подобие магического телеграфа только-только начинало свое победное шествие по королевству. Зато я была уверена, что письмо попадет в нужные руки…. и даже если и будет прочитано кем-то еще, то из него вряд ли извлекут полезную информацию — я не собиралась обозначать там никакой конкретики.

«Дорогой Эльвин. Помнится мы с тобой условились встретиться в мой очередной выходной и обсудить текущее положение дел, не привлекая к встрече наших общих друзей. Предлагаю сделать это в желонье, в которой мы с тобой выпили первый совместный желон, в то же самое время»

Подумала и приписала.

«И да… оденься потеплее»

— Твои предки были те еще пройдохи.

Эльвин аж поперхнулся напитком — и я только тогда подумала, что не стоило говорить ему подобное вместо приветствия. Но меня распирало от новостей и желания показать другу, что я не просто так просиживала штаны в Управлении — я просто не смогла сдержаться.

Перед светлокудрым и несколько уставшим на вид драконом уже стоял огромный заварник с горячим желоном, тарелка со всякой сдобой, яйца — драконы обожали яйца во всех видах — и кусочки чего-то жаренного и мало аппетитного, на которое я решила, на всякий случай, не обращать внимания.

Желонья была той же, куда мы случайно попали в день эпичного знакомства — для закрепления этого знакомства, так сказать. Не самой популярной или чистой, не на центральных улицах — но именно этим она меня и устроила как место для конспирологической встречи. К тому же ею заведовала очень приятная семья, по виду которой становилось понятно — они не только выпекали все эти булочки, но и активно их потребляли, так что можно быть уверенным — здесь мы не отравимся.

Эльвин откашлялся, наконец, и посмотрел на меня с укором. А после налил огромную чашку одуряюще пахнущего напитка:

— Может подобреешь.

Что-то мне это напомнило…

Но я решила не заморачиваться, отхлебнула желудевого кофе, отщипнула булочку и начала:

— Драчуны, картежники, хулиганы, пьяницы, — перечислила с удовольствием, — вас бы всем семейством на Земле с руками и ногами оторвали.

— Я не такой! — взвился оскорбленный дракончик.

— Конечно нет, — успокаивающе погладила его по руке. — Ты вообще отлично держишься… хотя прорывается эдакое иногда…

Дико на меня глянул и насупился:

— Наши славные деяния вряд ли попали бы в архив управления, — пробухтел, — там же только нарушения…

— Конечно, — кивнула энергично, — Но всяких нарушений хватало. Не могу сравнивать с другими благородными — у меня просто не было времени собирать статистику — но я обратила внимание вот на что. Род Томасов всегда жил полной жизнью. Участвовали во многих заварушках — и не только военных — женились, со скандалами разводились, поджигали особняки… Ты знаешь про историю, произошедшую с твоей, как я полагаю, троюродной прабабкой?

— Слышал что-то такое, — скулы Эльвина вспыхнули, а я хихикнула.

— Она так отомстила мужу, которого застала с любовницей. Ой, а тот случай, когда твои дальние дядюшки связали одного яра и…

— Не доказано!

— Хорошо-хорошо, не кричи, — снова хихикнула.

— И вообще, если хотела поговорить и почитать о моих предках — могла бы взять у меня семейные летописи! — продолжил друг возмущенно.

— Угу. Со славными деяниями?

— Ну… да.

— А мне нужен был взгляд со стороны и деяния не столь славные, — подмигнула, — Я к чему. В архиве гораздо меньше дел о преступлениях против твоего рода, зато много тех, что совершались именно Томасами. И это навело меня на определенные мысли.

Я сделала эффектную паузу, и Эльвин оправдал мои ожидания.

— Какие? — подался он вперед.

— На Земле говорят: «В тихом омуте черти водятся». Черти у нас… ну такие нехорошие существа. Меня всегда напрягали выхолощенные, идеальные и правильные — правильные люди, которые вроде и слова плохого не скажут, и голос не повысят — но именно они нож в спину и воткнут. Когда же все на виду, когда эмоционально, открыто, когда в сердце — пламя, а в голове — здоровое сумасшествие… Такие никогда не сделают истинную подлость, а то, что им дорого будут защищать ценой своей жизни.

— Ты говоришь как мой дед.

— Надеюсь ты о мудрости, а не о маразме, — пробормотала, — Так вот, вы и правда цвет нации и, уверена, то, что Томасы сделали для королевства, можно перечислять гораздо дольше, чем всякий глупости. Но ваш характер, особенности рода, делает из вас отличные мишени.

— Ты думаешь…

— Я ни в чем не уверена, — развела руками, — Это интуиция. Но и факты не противоречат моей пока еще не теории, а идее. Возможно, буйство и поведение одного из твоих предков действительно было не по нраву какому-то сильному магу, и тот наслал проклятие, от которого погиб «первый Томас не доживший до тридцати». Ты помнишь от чего?

— Его нашли у реки в нашем поместье мертвым, — вздохнул Эльвин.

— Но в дальнейшем… — продолжила с энтузиазмом, — мы вполне можем иметь дело с чередой случайностей и преступлений, а не проклятий. Уж очень характерные и "удобные" смерти были у твоих родственников — и все они соответствовали их пагубным привычкам. Тот дракон, который должен был стать твоим дедом — он был любитель замужних яри, ты знал?

— Не помню, чтобы мне о таком рассказывали, — нахмурился.

— Дуэль, в которой он погиб, была семнадцатая. Как тебе? А дядя твоего отца, прямой наследник, которому так и не суждено было им стать? Обожал различные магические исследования, днями и ночами проводил в подвале своего особняка. Да, взрыв был таким, что его просто погребло под каменными сводами, но знаешь что? Это был далеко не первый мощный взрыв, более ранние просто обходились без таких последствий…

— Хм.

— Возьмем тебя.

— Может не будем? — пробормотал Эльвин.

— Будем, — показала ему язык. — Законник, защитник, и просто хороший чел… дракон. Ты уже понял свою губительную особенность?

— Я вроде не пьяница, не картежник и не пройдоха…

— Зато ты человек… то есть дракон широких взглядов и любитель погулять по темным переулкам в надежде кого-нибудь да защитить, — развела руками. — Эльвин, нам рассказывали про драконов, что вместе с цветом, древним пламенем и способностью превращаться, каждому роду доставались и особенности характера и поведения. Вот сам посуди, кто бы еще дружил с попаданкой? Или хотел попасть в цирк? Или брался защищать самых обездоленных? В этом — твоя сила, но и слабость. И если есть кто-то, кто захочет тебе и Томасам навредить, то они воспользуются твоими слабыми местами.

— То есть… ты полагаешь, что проклятия не существует?

— Прежде чем отказываться от какой-то идеи или мысли, — сказала я тоном Декстера Кингсмана, — надо эту идею и мысль узнать досконально. Думаю нам следует не только разбираться с тем, что произошло в цирке или кто тебе сейчас хочет зла, но и с тем, что же произошло сто пятьдесят три года назад. Я нашла описание проклятия, но так и не обнаружила информации, с чего все началось. И почему, например, в проклятии было сказано, что за одно и то же деяние Томасов можно и наградить, и наказать. И… Что? — прервалась. — Ты чего так на меня смотришь?

— Ири… а почему мы этим занимаемся? Разве Управление…

— Не отправило меня прочь, так как я ничем не смогу помочь им? — кажется, в голосе прорвались рычащие нотки, а в глазах — молнии, потому как Эльвин вскинул руки в миротворческом жесте.

— Я все понял, понял. Ты умница. Но имей в виду, если я почувствую опасность, тут же прекращаем!

— Скорее я её почувствую, — хмыкнула. — Так что, ты знаешь предысторию?

— Я искал ее, — сказал будто даже с неохотой, — но в летописях ничего не обнаружил, а старшие родственники каждый раз рассказывают какой-то совершенно новый вариант… И не из попыток скрыть правду — они тоже не знают.

— Зато я нашла, где мы можем найти подсказку, — победно поиграла бровями.

— И где же?

Наклонилась к нему и прошептала максимально зловещим шепотом:

— На кладбище.

— Там статус «все сложно», — начала я объяснение, когда мы сели в машину.

— Какой-какой статус? — переспросил Эльвин.

— Ох, не обращай внимания, — вздохнула и достала свой уже порядком исписанный блокнот, — Я про то дело, самое первое. Так вот, кроме результатов осмотра тела у реки и отчета инспекторов, в папке было только три листа: запись о некой безумной тетке, которая все повторяла слова проклятия — причем информации кто она была и кем приходилась яру Томасу я не нашла. Знаешь о ней?

— Нет, — покачал он головой.

— Ну и ладно. Еще там обнаружился рассказ безутешных родителей, о том, какой замечательный у них был сын — но вполне допускаю, что это была копия некролога, уж очень отстраненно написано… И третий лист — свидетельство экономки, которая смогла сообщить лишь, что «в тот вечер господа заперлись в кабинете. Первым уехал секретарь — умчался на собственной лошади. Вторым — личный слуга, быть может час спустя. Он тоже оседлал кобылу, все бормоча, что ему срочно надо отвезти письмо в Блэтфорт — и только и видела его. Яр Томас же оставался какое-то время у себя в кабинете, а потом вдруг выскочил оттуда, бледный как снег, и побежал прочь от дома, так, будто за ним гнались священные псы. И не дозваться…». Что меня заинтересовало — кроме отсутствия явной причины смерти твоего предка — так это то, что ни секретарь, ни слуга, сидевшие тогда в кабинете с первым проклятым Томасом, не были допрошены. Никаких записей о них, понимаешь? Только фамилия секретаря — Румер. Я когда снова перечитывала отчеты, обратила на это внимание…

— И? — он был уже в нетерпении.

— И полезла искать теперь уже эту фамилию и все, что с ней связано.

— Нашла?

— О да. Хотя, надо сказать, тут мне повезло. Дело в том, что примерно месяц спустя после смерти яра, невеста некого мира Румера подала заявление о его исчезновении, причем в Блэтфорте, иначе никогда бы мы об этом не узнали — она, скорее всего, жила здесь. И судя по тому, что единственной пометкой на том заявлении было «скорее всего сбежал от обязательств» делу так и не дали ход. И никак не связали это с Томасами. Она и правда не упоминала твою семью, в которой он работал — и я предположила, что речь может идти о совсем другом человеке, но на всякий случай решила отыскать информацию о «друге с которым он служил» — Питсоне.

— Только не говори мне, что ты нашла и того, — Эльвин смотрел на меня как на диковинку.

— А то, — приосанилась и снова принялась читать свои записи, — Так вот, наутро после смерти Томаса «перед самыми столичными воротами произошло пренепреятнейшее событие — лошадь одного из всадников споткнулась, а тот вылетел из седла столь неудачно, что сломал себе шею. Согласно вверительным грамотам, его имя было С. Питсон и он состоял на службе в некой Лиге священного ухода. Поскольку ни родственники его не были найдены, ни упоминаний об этой Лиге, было решено захоронить тело на кладбище для простолюдинов, в отдельной могиле, уплатой за которую сочли лошадь и ее качественную сбрую».

— Погоди-погоди, — дракон потряс головой, — С захоронением понятно, это обычная практика. Но почему ты решила, что С. Питсон — нужный нам? Ведь «наш» служил в поместье, а не в какой-то Лиге!

— Раз, — принялась загибать я пальцы, — фамилия совпадает. Два — время совпадает. Он именно к утру и добрался бы до столицы! И три — к его телу был прикреплен некий тубус, магически защищенный от утери и кражи!

— То есть…

— То есть с этим тубусом — кому бы пришло в голову отдирать от него? — его и похоронили. На… — я сверилась с записями, — Южном кладбище. И уверена — там нужное нам письмо! Ну что, кто молодец?

— Ири… — беспомощно и немного странно посмотрел на меня Эльвин, — И почему ты так уверена, что все так и было?

— Интуиция! — сказала как отрезала.

— Напомни-ка мне, какие там приписки к твоему дару были…

— Не напомню! — помотала головой.

— Я правильно понимаю, что ты решила, что в этом тубусе, который закопан сто пятьдесят три года назад вместе с мертвецом… уже наверное скелетом, содержатся важные для меня сведения? Может даже раскрывающие, что именно произошло с моим предком?

— Ага, — широко улыбнулась. Наконец-то до него доходить начало,

— И ты хочешь отправиться на кладбище… и немножко покопать? Неизвестно что, неизвестно зачем?

— Угу, — какой же он понятливый, прелесть просто. — Только без вот этого последнего…

— И ждать официального разрешения не хочешь?

— Не-а, — помотала головой, — Ты же законник, сам знаешь, сколько времени займет вся эта бюрократия — а в опасности ты уже сейчас.

— А ничего, что при этом законник нарушит закон, а сотрудник Управления будет ему в этом помогать?

Задумалась. А потом вспомнила и просияла:

— Ты же из древних яров! И мне тебя беречь надо всеми силами — и этот закон предполагает, что некоторые другие я могу нарушить!

Он что-то такое сказал интересное и витиеватое на это, но я сделала вид, что не расслышала.

Тем более, что Эльвин уже завел двигатель, и мы потарахтели в сторону кладбища.

Конечно, потребовалась небольшая подготовка — лопаты там купить, да выяснить, в каком примерно месте нам искать нужную могилку… Но когда спустилась ночь и на небо взошла кровавая… то есть полная луна, а вокруг все стихло, лишь бряцали железные кандалы… тьфу, скрипела калитка, мы, наконец, были готовы.

— Не могу поверить, что я это делаю, — прошипел Эльвин, помогая мне перелезть через забор, — Кому расскажешь — не поймут.

— А ты не рассказывай, — посоветовала ему серьезно.

Мы, пригибаясь, двинули в сторону предположительного захоронения, и когда скрылись за деревьями от дороги, Эльвин зажег магический фонарь и начал осматриваться. Я аж выдохнула — с фонарем-то не так жутко было.

— И этот человек потащил меня ночью на кладбище, — прокомментировал друг мой облегченный выдох.

Ничего не сказала.

И дальше не скажу. И вообще, я тут делом занята — ему жизнь спасаю. И сейчас спасаю… И спустя полчаса — где же, блин, этот Питсон?!

— Смотри, — ткнула пальцем в покосившееся надгробие с почти оплывшими буквами.

— Надо же… и правда здесь, — покачал головой дракон, будто не веря, и засучил рукава, подвесив фонарь на дерево. — Чего стоим?

Я посмотрела на вторую лопату. А потом спросила:

— Слушай, я что подумала… А почему ты магией не воспользуешься? Вжик — и все раскопано.

— И этот человек лезет в расследование, — уже откровенно развеселился Эльвин, — Ири, ты разве не знаешь, что кладбища замагичены от магии?

— Чтобы… умертвия не вставали? — икнула я от ужаса. Об этом я как-то не подумала.

— Да нет же. Но любое тело в нашем мире обладает определенным магическим фоном, особенно неживое, и если не ослабить магическое влияние, тут будет твориться псы его знает что…

Какая-то мысль мелькнула у меня по этому поводу, но, как всегда не вовремя, пропала.

Мы принялись за дело, в надежде докопаться до правды, только это оказалось не просто — прошел час, даже полтора, когда яма, наконец, стала достаточно глубокой, чтобы мы туда залезли, а лопата Эльвина глухо стукнула обо что-то твердое.

Мы замерли.

— Это оно? — спросила я громким шепотом

— Наверное, — протянул Эльвин с сомнением.

— Как думаешь… оно точно истлело до чистых не пахнущих белых косточек? — озадачилась внезапно.

— Я рассчитываю на это, — поежился дракоша.

— Ломик приготовил? — уточнила рачительно.

— Ломик всегда при мне, — подтвердил он со вздохом.

Мы еще немного постояли.

И еще.

И постояли бы еще, если бы внезапно сверху не раздался скучающий голос:

— Ну и долго мне ждать, пока вы решитесь?

Взвизгнула и отшатнулась, задевая Эльвина, отчего мы оба вместе с лопатами, ломиками и нашей неуверенностью смачно шлепнулись в разрытую землю и уставились наверх.

На краю ямы возвышался силуэт… ну такой, как надо для этой ночи. Плащ-крылья, надменно задранный подбородок и лицо, почти неразличимое в темноте.

Вот только голос было сложно с кем-то перепутать.

— Яр Кингсман, — сказала я самым светским тоном, — Прогуляться вышли?

Ситуация была, определенно, неловкая.

Ночь, кладбище, фонарь. Над незаконно разграбленной могилой возвышаются трое — адвокат, сотрудник столичного Управления, а также надежда всея королевства и может быть даже будущий коммандер. Последний так реально возвышается…

И молчат.

Переваривают…

— Яр Кингсман, а вы сами всё поняли или за мной следили? — переварила я первая эту неловкость.

Ух. Даже не думала, что Его Высокомерчество может смотреть еще более высокомерно. И еще более самодовольно молчать.

А я чо… я ничо. Раз уж обстоятельства складываются не понять как, считаю нужным сложить их в свою пользу.

А то где это видано — пришел на все готовенькое и еще и рассчитывает, что мы к оставшейся работе его не привлечем! Протянула драконищу руку, стараясь не думать о том, в чем она испачкана, и попросила с очаровательной улыбкой:

— Не могли бы вы помочь мне вылезти?

Что ж, даже у такого сухаря аристократическое воспитание оказалось на первом месте. В меня почти сразу, на одних рефлексах, вцепились горячие мужские пальцы — интересно, чего они такие? — и неуловимым движениям вытянули наверх.

Яр Кингсман тут же отступил, отпуская, но я, схожим неуловимым движением, всунула ему лом.

— Это… — он брезгливо уставился на металлическое изделие в своей руке.

— Открывашка, — просветила его, — вон для той крышечки.

И кивнула на яму.

— А вы разве не собираетесь… — нахмурился.

— Сама откапывать мертвого мужика при двух живых-то? Ни в коем случае.

— И почему это? — задрал свою бровь.

— А у меня лапки, — пояснила любезно и эти самые лапки продемонстрировала.

Сдавленный смешок снизу оказался достаточной точкой в нашем диалоге.

Хмурый драконище буркнул что-то себе под нос, но фонарь пониже перевесил и в яму спрыгнул. Из чего я сделала вывод, что, во-первых, он знал, что мы тут не цветочки садим. А, во-вторых, не собирался нас останавливать и что-то запрещать.

Драконы принялись за работу, а я — за рассуждения. Ну чтобы не скучать.

— Дедукция — вещь, конечно, хорошая, — прохаживалась я вдоль ямы прогулочным шагом. — Куда мы без дедукции? Наверняка только уникально-изощренный метод проведения расследований и острый ум — никак иначе — позволяет детективам да советникам получать великолепные результаты. А вовсе не слежка за «глупыми» попаданками, — я чуть запнулась, потому как в свете фонаря отлично стало видно задранное лицо Декстера Кингсмана и написанное на нем возмущение, — Ну ничего, попаданки и не такое переживали, одно попадание в этот мир чего стоит. Подумаешь, и на кладбище их заманили, и заставили лопатой работать…, - возмущенных лиц сделалось два, — Нет-нет, не отвлекайтесь, пожалуйста, не хочется тут всю ночь ждать.

Мне кажется, на мой выпад мне бы обязательно ответили, но в этот момент Эльвину удалось, наконец, подцепить крышку, и они принялись увлеченно давить на лом на манер рычага.

Хрумс.

Ой…

— Ну что… есть там кто-то? — спросила я тоненьким голосом.

— А ты не видишь? — отозвался друг.

— Я зажмурилась, — призналась честно.

Тягостный вздох был мне ответом.

— Смотри уже. Там не слишком страшно… все почти беленькое.

И правда. Я во все глаза уставилась на скелет и…

— Он здесь! Я так и знала! — захлопала в ладоши, — Письмо! Хватаем и бежим!

— Не обязательно действовать такими грубыми методами, — поморщился яр детектив, а потом вдруг рявкнул Эльвину, — Не смейте трогать!

— Чего это? — возмутилась, — Это наш тубус! Мы его придумали… нашли то есть! И вам не удасться присвоить наши заслуги!

— Мир-ри Джонс…

— И не надо рычать в мою сторону, — восхитилась тайно его эмоциями — не такой уж и сухарь. — Я ведь права…

Вдох-выдох был слышен всей округе. А потом и холодное:

— Я имел в виду, что яру Томасу не стоит сразу хвататься за магический артефакт — не зря же его не смогли снять в прошлом. Можно навредить себе.

— О, — устыдилась чуть-чуть. Но потом уточнила с подозрением, — Но ведь кладбище — место без магии?

— Родовая вполне может действовать, — пояснили мне снисходительно, — И снимать тубус действительно имеет смысл яру Томасу — но со всеми предосторожностями и проверкой заклинаний.

Эльвин глубокомысленно кивнул и подался вперед, изучая простые на вид кожаные ремешки и маленький, длиной не больше ладони цилиндр.

Я тоже хотела податься вперед, но что-то меня отвлекло.

Что-то… или кто-то.

Всмотрелась в темноту, которая теперь не казалась такой уж темной, а потом наклонилась незаметно к яме и тихо-тихо прошептала драконам:

— А здесь точно нет умертвий?

— Мири Джонс, не отвлекайте пожалуйста.

— И ничего-ничего мертвого не может шевелиться?

— Мири Джонс, ну в самом деле…

— Значит к нам идут живые.

— Что?!

Вот в чем яру Кингсману не откажешь, так это в скорости реакций.

Прошло, наверное, всего несколько секунд с моего сообщения, а он уже приказал Эльвину вытаскивать артефакт как можно быстрее, оценил расстояние до двух фигур, которые раньше пригибались за деревьями, но теперь шли на нас уже не скрываясь, выскочил из ямы, будто у него пружинки были в ногах и встал рядом со мной, быстро проговаривая и снимая свое пальто:

— Наша задача — дать Эльвину время. И как только тубус будет у него, бежать до забора и выбираться из периметра…

— А разве мы не можем арестовать этих… ну за угрожающий вид? Мы же стража.

— В вас мири Джонс я не сомневаюсь, вы все можете, — прозвучало ядовито, — а вот в себе я не уверен.

Впрочем, я тоже.

Гора мышц, которая на нас надвигалась с самыми на вид угрожающими намерениями, почти скрывала идущего рядом невысокого и противно ухмыляющегося. Да, их было двое… но уж очень опасных.

— Ну что, вам мясо или гарнир? — по своему прокомментировал яр Кингсман разницу размеров.

— Я же девочка! — возмутилась.

— Им это расскажите… — не упустил случая уколоть меня драконище, и тут нам стало не до разговоров. Гора мышц с ревом набросилась на него, и мужчина принялся яростно отбиваться четкими, резкими движениями, уворачиваясь от огромных кулаков и не забывая поторапливать Эльвина. Я же принялась бегать вокруг ямы и верещать — ну а вдруг кто прибежит на помощь.

Никто не прибегал, я бегала, Декстер бился с жуткой горой не на жизнь, а насмерть — никогда не любила все эти побоища, даже по телевизору, но тут прям оторваться сложно было, настолько эффектно и страшно это выглядело — а Эльвин, шипя и ругаясь, чего-то там делал с несчастными костями.

— Я всё! — он вдруг выпрыгнул из ямы, сжимая в руках вожделенную добычу и, схватив меня за руку, поволок в сторону далекой ограды, за которой мог бы обрести силу.

Яр Кингсман нас обогнал.

А вот непонятные опасные личности — почти догнали.

Но мы все-таки достигли острых железных кольев, расположенных на насыпи, раньше. Брюнет быстро забрался вверх и протянул мне руку, а Эльвин перемахнул одним красивым движением. Я подпрыгнула, ухватилась за горячую ладонь Декстера, но в этот момент мои пальцы засветились красным — лучше поздно, чем никогда, да? — а широкие штаны зацепились за что-то, из-за чего я сорвалась, покатилась вниз, глядя как переваливаются за периметр мои спутники…

Меня же в этот момент сзади схватило что-то огромное и противно пахнущее и поволокло куда-то прочь…

Знаете, как быстро обращаются драконы, если их раздраконить?

Вот я теперь знаю… За несколько секунд!

Гора мышц не успела меня толком оттащить от ограды, а за ней уже рычало двое красивенных… здоровенных…

Божечки, я готова была снова предстать перед учебным советом и признать и власть, и великолепие этих созданий! Навечно! Ну, или пока они в таком виде.

Аж всхлипнула от восторга.

Я никогда особо не любила животных, но это другое. Ожившая мечта — мечта о полете, волшебстве, принцессах и рыцарях, о благородстве и покорении, об огне и льде… Точнее, две ожившие мечты: уже знакомый графитовый, впервые увиденный мной целиком и полностью, да еще и в такой романтичной обстановке… И совершенно золотой, что стало для меня полной неожиданностью. Не то что я представляла ранее, как должен выглядеть яр Декстер Кингсман в своем истинном обличии, но точно не ожидала сияющего тепла под человеческой стальной и холодной оболочкой.

Горячий детектив с воспитанием… м-м…

Фантазия заработала уже совсем в непонятную сторону, где я тешу его дедукцию, отчего его самомнение растет… Но в этот момент меня встряхнули мерзкие ручищи, я встрепенулась, успела снова испугаться… и заорать.

Я не знаю, на что рассчитывали мои похитители — может на то, что они кого-нибудь побьют — или их побьют, или арестуют и допросят — но точно не на это. Что священное пламя двух драконов, не затрагивая меня, сначала снесет напрочь забор, а потом и превратит в пепел и их расчеты, и их самих. В несколько мгновений.

— Ик, — только и смогла произнести.

И опустилась на землю — ноги меня больше не держали. Как и вонючий огромный мужик.

Осмотрелась на всякий случай — ну вдруг мне показалось? — а когда поняла, что не показалось, снова икнула. И широко распахнутыми глазами уставилась на застывших неподалеку драконов. А те вдруг дернулись оба и ушуршали в темноту, откуда вышли уже вполне себе ярами… чем-то смущенными?

Хотя нет, показалось.

Эльвин достиг меня в несколько шагов, поднял, отряхнул, выдал несколько «теплых» слов на тему того, что он вообще думает по поводу этой ситуации и моих идей, а потом обеспокоено заглянул в лицо:

— Ты как? В порядке?

— Н-не знаю… — и замолчала.

— О, ну наконец-то нашлось хоть что-то, что вы не знаете и что вынуждает вас хранить молчание, — раздалось язвительное рядом.

А я с облегчением выдохнула.

Свои. Нормальные. Обычные. А вовсе не…что было только что. Чудовищное. Непримиримое. С шокирующими способностями.

— Яр Кингсман… — начала я оживленно и услышала что-то вроде «псы, я кажется поторопился с выводами», — А разве нам не было необходимости их допросить? Узнать, за чем они охотились? Или за кем? Потянуть все ниточки и…

Тяжелый вздох. И, наконец-то, первое внятное объяснение от него — все-таки совместные приключения сближают даже таких разных людей… и драконов:

— Я не имею обыкновение уничтожать улики, — задрал он свой высокородный нос, но это тоже было настолько привычно и знакомо, что только успокаивало, — К нам шли целенаправленно. Мне были предоставлены пара секунд, чтобы решить — для чего. За артефактом, яром Томасом, мной или вами? Вас уничтожать на глазах у двух яров было бы не выгодно — гораздо проще достать в другом месте. Артефактом они не интересовались — иначе бы пробовали дотянуться именно до него, а на это не было ни малейшего намека. С яром Томасом все не просто… но здесь я вспомнил о времени их появления. Если бы следили именно за ним и хотели его убить, то появились значительно раньше, чем я…

— А вы кстати появились потому что…

— … а не следом за мной, — драконище сделал вид, что не услышал, — Искали именно меня, причем с намерением убить и, желательно, там, где я не могу использовать магию. За какое такое дело — мне пока неведомо, но вряд ли оно связано с яром Томасом.

— А почему именно убить?

— У них были татуировки соответствующей гильдии…

— Но ведь можно было их попытать слегка и подержать в тюрьме, они бы выдали заказчиков, — сказала несмело.

— … а также шрамы в области шеи, что означает дорогостоящую операцию и капсулу с ядом, которая активируется, если наемники заговаривают о том, о чем им не следует говорить. Убийцы с такими особенностями стоят в два, три раза дороже. То есть у них весьма обеспеченные заказчики, но это уже не ваша забота, а моя.

Помедлила. И все-таки спросила:

— Уничтожать их полностью… оно ведь было не обязательно?

На это ответил уже Эльвин:

— Ири, когда твои пальчики светятся красным, сколько времени должно пройти до наступления момента, на самом деле опасного для твоей жизни?

— Ну… — замялась. И замолчала, осознав, что те двое… могли и меня убить. Но за что?!

Вопрос явно читался на моем лице, потому что мне сказали мягко:

— Они рассчитывали, что мы полезем за тобой. И хотели использовать как приманку — от которой, полагаю, могли избавиться, как только та стала бы не нужна.

Ой-ой-ой. Бедная маленькая попаданочка…

— Но они не могли не знать, что вы драконы и сделаете… вот это вот все! — осенило меня.

И снова оба дракона смутились. И переглянулись. Теперь мне точно не показалось! Но что это значит? Что за тайны?!

— Могли и не знать, — буркнул Эльвин.

А яр Кингсман, не отвечая больше ни на какие вопросы, схватил под белы… ну пусть будет грязны рученьки и потащил куда-то. Вот куда?!

— В Управление, мири Джонс, — привычно-ядовито пояснило, в общем-то, мое начальство, — Разбираться.

Разбираться.

Угу.

— Я требую адвоката, — заявила неуверенно.

Смешок. Причем с обоих сторон. И мягкое от блондинчика:

— Я уже здесь, не волнуйся.

В Управлении было довольно оживленно, несмотря на глубокую ночь.

Впрочем, ночь была для нас самой активной частью дня — любимое время совершения преступлений. Так что наша нестандартная компания осталась, практически, незамеченной: только пара голов повернулась ко мне, когда я метнулась к буфету, но тут же отвернулась, поскольку меня поймали и повели наверх.

Вот ведь…

Я всегда есть хочу, когда нервничаю, а тут еще и полночи на свежем воздухе — аппетит разыгрался не на шутку. Но никто из драконов, судя по всему, не захотел тратить время, чтобы накормить свое проблемное сокровище.

Меня завели на третий — что-то слишком часто я стала ходить туда — и усадили в отдельный кабинет, а сами ушли. Ладно Кингсман… а Эльвин-то с чего меня бросил?

В отличие от первого этажа здесь царила стерильная тишина и чистота, никто не рыдал, не шумел, не ругался и не пытался покусать других, зато мягко горели лампы и откуда-то лилась приятная музыка. А диван-то как манил…

Не стала сопротивляться.

В крохотном закутке с настоящими кранами привела себя немного в порядок, сняла грязнючие сапожки и забралась на диван с ногами, терпеливо ожидая, когда же ко мне — или за мной — придут. И надеясь, что я не усну к тому времени.

И верно пришли, но не те, кого я ждала. Дверь открылась и в комнату заглянула сухощавая женщина в возрасте с подносом в руках. Она была одета в чопорное платье, чепец и передник, и смотрела прямо, без улыбки и даже с некоторым осуждением.

Я пару раз хлопнула глазами от удивления. Не знала, что такие… ну, пусть будут экономки, могут прятаться в полицейском управлении, да еще и таскать подносы с чайниками и чашками, и одуряюще пахнущими нарезками и выпечкой на тончайшем фарфоре. И смотреть при этом на тебя, будто любимый хозяин привел в дом бродяжку.

Распрямилась и глянула на нее не менее осуждающе. Пусть я и попаданка, но меня не на улице нашли… то есть нашли, но не в том смысле! И я сотрудник управления, а не что-то там… неприятное. И нахожусь здесь по делу государственной важности!

Уж не знаю, что она там прочитала в моих глазах, но лицо женщины вдруг смягчилось. Она поставила поднос на низкий столик возле дивана и представилась:

— Мира Уотсон.

— Мири Джонс, — я улыбнулась и на мою улыбку ответили. А потом осторожненько уточнили:

— Сложная ночь, мири Джонс?

— О да, — вздохнула грустно, — кладбище, убийцы, священный огонь…

— Ох! — прижала та руки к груди, — И вы во всем этом…

— Это же и моя работа, — потупилась.

— И наверное устали…

— Почти сутки не спала, — пожаловалась.

— И проголодались!

— Очень!

В общем, к тому моменту, когда в кабинет зашли драконы, меня уже сто раз пожалели, напоили горячим взваром, накормили крохотными пирожками с печенкой и уверились до конца, что я просто замечательная.

Мира Уотсон встрепенулась и посмотрела на яра Кингсмана сурово, прежде чем удалиться:

— Вы девочку-то не обижайте.

— Чем вы так ей приглянулись? — хмуро уточнил у меня драконище. — Мира Уотсон, как правило, не жалует незнакомок.

— Вы просто не водили сюда никого приличного, — независимо пожала плечами, а Эльвин, успевший взяться за наполненную чашку, поперхнулся, — Желон или взвар? — решила я все-таки быть с Кингсманом максимально любезной.

В конце-концов мы с ним в одной команде… наверное. И у меня накопилось много вопросов, на которые он должен ответить… наверное.

— Вы точно не подсыпали туда яду? — задрал он бровь, чем тут же испортил мое замечательное к нему отношение.

— В вас самом его достаточно, — буркнула.

Мы впились друг в друга взглядами, но дверь снова открылась и в комнату зашел коммандер Лондон — как всегда с идеально завязанным галстуком, в идеально отглаженном сюртуке. То ли не ложился, то ли вставать рано любит…

— Рассказывайте, — вздохнул он устало и налил себе горячего бодрящего напитка.

И кому из нас рассказывать?

Додумать я не успела.

— Мири Джонс в обход всех правил, — бросил издевательский взгляд в мою сторону яр Кингсман, — Начала собственное расследование и полезла в архивы, что не могло остаться незамеченным.

— Это как же вы заметили, если вообще меня не замечаете? — прошипела едко.

— Ну, если человек, — последнее слово, кстати, прозвучало еще более издевательски, — готовый защищать своего друга чуть ли не ценой своей жизни, уходит после совета, где ему запретили действовать, молчаливо и задумчиво, это точно неспроста.

— Как хорошо же вы разбираетесь в людях. Большой опыт? — поджала губы.

— А когда этот же человек, — продолжил как ни в чем ни бывало драконище, — почти не появляется на своем рабочем месте, то догадки перерастают в уверенность.

— Вот я же говорила, что вы за мной следили! — наставила я угрожающе на Кингсмана палец.

— Вы будете и дальше препираться или все-таки мы перейдем к чему-то более существенному? — не дал коммандер разгореться настоящему пламени, и яр детектив начал говорить, наконец, безотносительно моих действий.

— Размышления о произошедшем в цирке, а также отчеты стражей навели меня на определенные мысли. Те, кто пытался убить яра Томаса действовали спонтанно и наугад, но точно знали о проклятии. Впрочем, о них знал весь Блэтфорт, так не разумно ли было подождать, когда оно сработает? Раз уж им так необходимо было видеть наследника Томасов мертвым? И здесь возможны два варианта — либо они не были уверены, что оно сработает, либо точно знали, что его нет. И в том и другом случае их уверенность должна была опираться на что-то существенное — например, на историю славного рода. И я пришел к выводу, что необходимо обратиться к самому первому случаю…

— Как и я! — не удержалась

— А потому запросил у хранителей рода домовые книги за тот период…

— Знала бы об их существовании — тоже запросила бы!

— И обнаружил, что сразу после смерти яра Томаса в поместье перестали выплачиваться жалованья двоим — секретарю и его слуге, а также им не были выплачены отпускные. Конечно, можно было бы сделать вывод, что они оказались не нужны, раз хозяин умер, но, как правило, приближенные слуги такого ранга переходят по наследству к новому хозяину, а значит те просто исчезли и, вероятнее всего, умерли — сумма отпускных в их случае достаточно привлекательна, чтобы получить ее даже в свете произошедшего. Ну а дальше дело было за малым…

— За маленькой, «ни к чему не годной» попаданкой, — пробурчала.

— И раз уж мири Джонс и юный яр Томас решили действовать сообща и вне закона…

— Пеклись бы о законе — остановили бы, — это уже Эльвин, чуть сердито.

— Я решил, по меньшей мере, приуменьшить губительность последствий…

— Это каким таким образом? — хмыкнула.

— … и отправился вслед за ними на кладбище — не сложно было догадаться, где их найти в столь чудесную теплую ночь…

Он продолжил бубнить, рассказывая, чем мы там занимались, и как он сам, узнав о смерти слуги, решил найти его могилу, и про убийц, и про то, что с теми стало, и про то, что тубус так просто не открыть — его отнесли артефакторам… А потом яр Лондон задавал вопросы, много уточняющих вопросов, и драконы отвечали по очереди.

Я поняла, что задремала, только тогда, когда все замолчали.

Встрепенулась, села прямо и усиленно заморгала глазами.

Эльвин смотрел даже с некоторой нежностью, коммандер — озадаченно… ну да, вряд ли подчиненные при нем засыпали, да еще и босыми, на казенном диване, оббитом мягким плюшем. А вот выражение лица яра Кингсмана прочесть было не возможно. Зато он единственный не отказал себе в ехидном:

— Вы опять собрались спать?

— А я могу что-то решить или добавить к вашему рассказу? — рассердилась вдруг. Вот что за бесчувственный чурбан? У меня была такая сложная ночь, я заслужила немного отдыха, неужто обязательно на этом делать акцент?

— Нет.

— Ну значит и не было смысла вслушиваться. Всё равно все достижения вы присвоили себе.

Сама не поверила, что ляпнула это.

Взгляды у драконов поменялись. Эльвин смотрел теперь, будто не знал — то ли засмеяться, то ли напомнить окружающим, что он мой адвокат, яр Лондон — с откровенным изумлением, а вот яр Кингсман с таким выражением лица… в общем мне с трудом удалось уверить себя, что одежда на мне замагичена, и даже если меня настигнет священное пламя, пострадаю только я, а не репутация.

Хотела уже перед ним извиниться, но он сам все испортил, заявив высокомерно:

— Мне поручили расследовать это дело и я, естественно, использую все пути. А также в состоянии сделать верные выводы без помощи всяких… человеческих попаданок.

— Мне тоже… поручили, — процедила. — Так что прав у меня не меньше.

— Это кто вам что поручал? — опять взлетели брови драконища.

— Согласно пункту три-восемь основных правил Управления, я, как представитель закона, даже если не при исполнении, обязана защищать лицо гражданское, если тот обратиться ко мне с просьбой. А вот он, — ткнула пальцем в Эльвина, который подавал мне какие-то предупреждающие знаки, — обращался.

— То есть раскапывание могил в вашем представлении — это защита потерпевшего?

— Если бы вы туда не пришли и не привели убийц, которые к нам вообще никакого отношения не имеют, то все было бы в порядке!

Не знаю, сколько бы мы еще с ним препирались, если бы в дверь не постучали и в кабинет не вошел мужчина в кителе и с подносом, на котором лежал многострадальный тубус.

— Хм, а с вами действительно не заснешь, — заявил вдруг коммандер, посмотрев сначала на меня, а потом на яра Кингсмана, — Точнее, проснуться можно. Давайте уже прочитаем, что вы там… накопали.

— С удовольствием, — произнес Кингсман и кивнул в мою сторону, — но предлагаю сделать это после того, когда лицо, не имеющее отношение к расследованию, будет удалено. Более того, я хотел бы предложить рассмотреть возможность увольнения данного лица… Поскольку мири Джонс не подчиняется правилам, не ведает о субординации, да и просто не умеет себя вести.

Что-то со звоном упало на пол… моя челюсть, не?

Чем в него запустить?

Подносом?

Чайником?

Тубусом с Очень Секретным Письмом?

А может просто Эльвином — мне кажется тот будет не против?

Может у меня все слегка и запущено с субординацией, и я и правда пошла против совета, но докопалась же! Во всех смыслах! И имею все шансы спасти графитовому дракончику жизнь, и золотому… мерзакончику я тоже помогала спастись — а он вот так?!

Для себя решила — оправдываться и умолять не буду.

Если вдруг коммандер согласится с этим… этим… который на Земле ни минуты бы не выжил! то я просто уйду. Уйду на вольные хлеба, открою собственную контору и буду раскрывать дела, конкурируя с Управлением. А Эльвин, чьих недоброжелателей я, наверняка, упеку за решетку, будет моей крышей…

Я так вдохновилась от открывшихся перспектив, что открыла рот сама потребовать своего увольнения, но тут слово взял яр Лондон:

— Попаданка с неординарными знаниями и способностями притягивать события, — ух тыж, как мне понравилось, как он назвал мой дар! — Законник, готовый ей помогать вопреки законам — и, безусловно, способный предоставить доступ ко всем тайнам рода ради своего спасения… Лучший детектив управления, который всегда работает один… Да вы просто отличная команда!

Кажется, теперь звякнули три челюсти.

Но только Декстер-Мемекстер решился возмутиться:

— Яр коммандер, не думаю, что…

— И не надо, — посоветовал тому мужчина, — Или мне напомнить, насколько ваша характеристика после Академии напоминала то, что вы сказали в адрес мири Джонс? Тем не менее, я в вас поверил.

Ух ты ж.

Ухтыжухтыж!

Яр Кингсман замолчал и отвернулся, надеюсь в смущении, Эльвин потупился, полагаю, чтобы не показать смешинки в глазах, а я не могла не отомстить. Пусть и правда нарушала субординацию с завидной регулярностью — я потом признаю свою вину и покаюсь. Хоть с богами тут было так себе… А пока подскочила с дивана и со всей силы обняла опешившего от такой прыти мизантропа. И тут же отстранилась, пропищав максимально любезно и воодушевленно, чтобы никто-никто не подумал, что я хамлю:

— Я так счастлива! Ведь вы мой самый любименький детектив! Теперь мы всегда будем вместе, я от вас ни на шаг не отойду! Всему меня научите!

Кингсмана перекосило так, что даже мой друг глянул на того сочувствующе, а на меня — сурово.

А вот нечего!

Удержалась от желания показать Эльвину язык, приняла вид приличной женщины и склонилась над тубусом, воркуя:

— Ну что, пойдешь ко мне, маленький?

Полный ужаса перед предстоящим сотрудничеством стон со стороны яра Декстера стал музыкой для моих ушей.

Я дождалась разрешения яра Лондона и схватила вожделенную бумажку, которую артефакторы не только извлекли, но и обработали так, чтобы та в труху не превратилась. И принялась читать громко и с выражением — благо написано было на самом обычном языке.

«Высоковеличные яры, пишет вам ваш покорный слуга седьмой ступени, Гордон Томас со срочным известием. Я не буду вдаваться в подробности, что тому предшествовало — я и сам понимаю не так уж много и надеюсь на вашу милость и помощь в расследовании — но довожу до вашего сведения, что вчера, в ночь Разящего Серпа, священные псы вырвались из заточения и растворились во мраке, неспособные ни ответить на призыв, ни внять приказам. А сегодня среди прочих происшествий было одно и весьма недвусмысленное — мне сообщили о двух умерших в ближайшей деревне, и оба были молодыми юношами. А мы понимаем, что это значит. Возможные печальные последствия терзают меня мрачными предчувствиями, и я прошу приехать как можно скорее и помочь».

Я растерянно опустила бумагу.

— А мы-то понимаем, что это значит?

Эльвин хмуро покачал головой.

— Могу ли я, поскольку среди вас самая… — хотела сказать, что "невинная", но не стала, — не такая уж это и правда, — …незнающая, задать для начала несколько своих вопросов? Эльвин, разве твой предок мог быть каким-то «слугой седьмой ступени»?

— Я ни разу даже не слышал о таком понятии, — развел руками мой друг.

— А Разящий Серп?

— Тоже не знакомо, — откликнулся уже яр Лондон.

— Священные псы? Несколько раз слышала это в ругательствах — но не более.

— Легенда, — Эльвин хмурился все сильнее, — Существует сказание о первом священном драконе, который сбросил с небес посмевших противиться ему псов…

— Ну надо же… — пробормотала, вспоминая кое-что очень похожее.

— … и те оказались среди рода людского — загоняющие их в противоправные деяния.

— В эту легенду верят до сих пор? Ну или верили в те времена?

— Мне казалось, что нет. Что это не более, чем… выражение.

— То есть вырваться откуда-то эта легенда и загрызть кого-то вряд ли могла?

— Это было сто пятьдесят три года назад.

Я снова пробежалась по тексту.

— А "высоковеличные"?

— Так прежде, — отозвался яр Лондон, — называли всех драконов древней крови.

— То есть ваши рода? — обвела я рукой всех троих. Те, неожиданно, даже смутились.

— Я как-то об этом не подумал… — поджал губы коммандер.

— Но это значит…

— Это значит, что среди невнятных слов и иносказаний у нас только два достойных нашего внимания факта — ну, кроме того, что Гордон Томас со своей просьбой о помощи точно опоздал. Собственно, само обращение и две смерти, — холодно произнес яр Кингсман, не глядя ни на кого, — С последними, боюсь, придется разбираться непосредственно в поместье Томасов. Насколько я знаю, оно все еще используется?

— Ну… да, — кивнул Эльвин.

— А с первым? — я аж подпрыгнула в нетерпении на диване.

— А здесь нашего внимания должно удостоиться самое что ни на есть светское общество, — детектив поморщился.

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду, — и тут его голос сделался привычно-ядовитым, а глаза полыхнули в мою сторону, — Что раз уж вы становитесь полноправным участником расследования — милостью яра Лондона — то вам откуда-то в срочном порядке придется раздобыть достойные манеры и внешний вид… а не вот это вот все.

Ах ты… драконище. На слабо берешь? Или думаешь я расплачусь от твоих манер?

Вопреки всему только радостно ухмыльнулась.

Война, яр Кингсман?

Да я с удовольствием!

У меня папа подполковник, мама красивая, а дед под Ленинградом воевал!

И теперь я буду осторожнее со своим непосредственным во всех смыслах начальником — не дам ему и повода пригрозить увольнением или отстранить. То есть в светском обществе я буду блистать!

Черт…

А как?

— Ири… — начал Эльвин, когда яр Лондон и яр Декстер покинули кабинет.

— Ой молчи, — буркнула, — Сама все знаю. Просто он такой… эх. Руки чешутся. И скажет как что-нибудь…. ых.

— Ох, — вздохнул дракончик. И тут же уточнил громче, — Ты что, собралась здесь спать?

— Ой, — встрепенулась и вскочила, — Я не собралась — организм у меня собрался. Слушай, ты не помнишь, мне дали завтра выходной?

Друг только закатил глаза, но дверь открыл и меня подтолкнул. Мы вышли из управления…

Ах!

Перед ним стояла самая роскошная машина из всех мною виденных в Блетфорте. Ну может не самая… но к таким я и правда прежде никогда не подходила. Какого-то удивительного цвета лазурного моря, перемежающегося глубоким синим, блестящая, с длинным хищным носом и надписью на футархе… Правда, все это великолепие немного портил надменный профиль Декстера за рулем, но можно же глаза высоко не поднимать — так, на колесные диски любоваться.

Да и вообще, не такой уж он и кошмарный в машине…

Ух, похоже ты, Иринка, меркантильная дрянь.

Яр Кингсман повернул ко мне голову и уточнил вдруг:

— Вас подвезти?

— Если что, то будут свидетели, что я к вам в машину садилась! — пропищала я, не подумав — блин, как всегда. А потом стушевалась немного, — Я имею в виду, что спасибо, нет.

Если уж у Эльвина машина едва прошла по нашему проулку, то что стоило ждать от этого великолепного монстра?

Яр Кингсман подозрительно тяжелым взглядом окинул меня и напрягшегося дракончика.

— Завтра жду в Управлении в три пополудни, — завел он мотор — никакого рева! урчал, что японский автопром на немецком движке — и сорвался с места.

— Ири… — Эльвин сделал рука-лицо.

— Молчи, — вздохнула. Уселась в его машину, и тут меня пронзила ужасная мысль, — Слушай, а у вас там… ну, у высших яров… все как ты или больше как Кингсман?

После паузы блондинчик спросил таки:

— Тебя обрадовать или напугать?

— Просто скажи правду.

— Я «там» как яр Кингсман.

— Бл… — вырвалось у меня снова прежде всех разумных мыслей. — Я выживу?

— Ну… в детстве я представлял, что все это — игра. Театр. Где я зарабатываю с каждым выходом на сцену себе на свободу, — он чуть смутился, — Я отличался от своих сверстников, но рано понял, что это не приветствуется. Так что… тебе тоже придется притворяться.

— А он… — я задумалась, — притворяется?

Пожал плечами. И тоже потарахтел в сторону моего дома.

Когда я добралась до своей комнаты, то не могла поверить своему счастью — рухнула на кровать и мгновенно уснула, не раздеваясь. И проспала почти до полудня, а потом долго приводила себя в порядок в крохотной общей ванной комнате — там и ванны-то толком не было, так, таз — и завтракала в приличной желонье.

Так что к Управлению подошла почти человеком… где быстро выяснила, что человека из меня как раз будут делать. Сначала пригласили на третий этаж, в логово правильного маньяка Декстера, и…

— Мира Уотсон, — протянула я руки в бодрой женщине, вышедшей на стук детектива в какую-то дверь без опознавательных знаков.

— Мири Джонс, — она обрадовалась, — Пойдемте!

— Все-таки вы ей что-то внушили, — буркнул яр Кингсман, но мы обе сделали вид, что не заметили.

Меня же провели… в гардеробную.

Чего здесь только не было! От доспехов до попон, от каких-то странных восточного вида одеяний до роскошных и откровенно порочных платьев.

— Конфискат? — изумленно расширила глаза.

— Что вы, — всплеснула руками мира, — Все куплено новым и используется ради особых заданий…

— Мечта, — плотоядно прошептала и зарылась руками в какую-то парчу с бархатом. — Кажется, вы меня теряете…

— Мири Джонс! — раздалось суровое рядом со мной, но когда я повернулась к яру Кингсману, не в силах сменить восторженного выражения лица — ну это же мечта всех девочек! театральная костюмерная в полном распоряжении! — тот смягчился немного. — Вам подберут наряд для театра. И сделают прическу. Драгоценности тоже понадобятся… мира Уотсон, не мне вам объяснять. В общем, к шести будьте готовы.

— Ой, да у нас прорва времени! — захлопала я в ладоши.

— Не так много, — отрезал детектив, — Нужно будет еще научить вас основным нормам поведения в театре, жестам, как сидеть и…

— Мы справимся, — пообещала мира Уотсон — а я, между прочим, не была так уверена! — и выставила слегка недоговорившего Кингсмана за дверь. И потом повернулась ко мне, потирая руки, — Давно у меня не было таких хорошеньких подопечных. Какие цвета будем смотреть?

Уи-и-и-и!

Я не была такой уж дикой.

Не ела руками, не ковырялась в носу, не плевала на пол — хотя тут это было не так уж и зазорно — и мылась даже чаще, чем местные.

Я знала, как пользоваться столовыми приборами и запомнила, как делать реверанс, умела молча и очаровательно улыбаться, как примерная мири — мне просто не давали на это шанса! — не примкнула к рядам местных оголтелых феминисток, о существовании которых я с удивлением узнала совсем недавно, не пыталась сама открыть дверь и чинно кивала в ответ на приветствие тех, кто со мной в одной плоскости — то есть немногих.

Моя «грубость», как ее трактовали местные яры, и способность ляпнуть что невпопад, вперед того, чтобы подумать, проистекали, скорее, от живости и избалованности любимого ребенка, который вырос в достатке в современной Москве, вел бложик и с удовольствием упражнялся в остроумии со своими друзьями.

Я не хотела себя терять… такую.

Может потому и продолжала выводить из себя даже тех окружающих, кого не стоило.

Но это не значило, что я не могу выглядеть прилично с точки зрения местного общества, не запомню, что придерживать шляпку нужно левой рукой, а подавать правую, чтобы тебе помогли. Что спину необходимо держать прямо, смотреть на актеров «поближе» из крохотного бинокля, который болтатается на поясной цепочке, говорить что-то во время спектакля, прикрываясь веером, и ни в коем случае ничего не есть во время антракта. Уместным будет разве что бокал сладкой и почти безалкогольной газировки, что была здесь заместо шампанского.

— Идеально, — улыбнулась мне мира Уотсон и показала финальный результат в зеркале в полный рост.

Добрая женщина оказалась управительницей Управления — ну если так можно назвать эту должность. Я определила ее обязанности чем-то средним между экономкой, поварихой для коммандера и ее любимчиков, заведующей костюмерной и ключницей. Хранительница…. ну или серый кардинал.

А еще человек, разбирающийся в местной моде.

Я бы так точно не оделась — на вешалках даже отдельные элементы наряда выглядели громоздко и вычурно, а уж вместе… А вот вместе, да еще и на мне, смотрелись они потрясающе.

— Мне казалось, что мода здесь чуть менее театральная… — прошептала я, зачарованно глядя в зеркало на розовый шелк, сатин, обилие искусственных цветов, километры кружева нижних юбок, видных из под «чехла» — они были такими невесомыми, что даже не давали ощущения громоздкости наряда и фигуры — и шляпку с перьями на искусно сбитых волосах.

В театр мы заходили с надменными лицами.

Точнее, два драконища — с надменными мордами, а я старалась хотя бы по сторонам не глазеть с открытым от удивления ртом.

Здание было грандиозным.

Но пугающим.

Но грандиозным.

Исполинские колонны с искусно вырезанными драконами подпирали огромный балкон — вот зачем он там? — и обрамляли огромный проем, в который драконы вполне могли пройти в своем «истинном» виде. К резным его дверям из незнакомого мне материала — наверное, что-то металлическое — мы поднимались по широченной каменной лестнице, натертой так, будто над ней трудились все поломойки столицы. Причем поднимались медленно, давая возможность всем хорошенько нас рассмотреть и обсудить. И даже временами здоровались — точнее, здоровались те из нас, которые с надменными мордами.

У меня была задача потяжелее — не упасть со всеми своими кружевами-корсетами — юбками. И не выглядеть человеком, который не только в приличном обществе, но и в приличных местах прежде не бывал.

— Это ж надо так любить театр… — пробормотала я тихонько, подразумевая какое-то дикое количество позолоты, размеры, росписи и гнетуще-потрясающее впечатление.

Драконы поняли.

Хмыкнули.

Но не прокомментировали — мы как раз зашли в огромный круглый холл, и я вцепилась в руку Эльвина, элементарно боясь потеряться в этом жужжащем и блестящем рое.

В такой толкучке я не могла толком разглядеть ни людей, ни интерьер, взгляд выхватывал отдельные лишь детали: огромные драгоценные камни, лежащие на пышной груди одной из яр, лепнину, хрустальные люстры с нормальным, таким родным электричеством, мраморную витую лестницу — теперь уже внутри.

Мои спутники же не только ориентировались в этом хаосе, в котором лишь ненадолго могли смешаться простой люд и самые сливки общества, но и искусно лавировали в сторону той самой лестницы, постоянно кивая в знак приветствия знакомым.

— Рад вас приветствовать яр Тэриссон. Действительно, приятная встреча, — я даже вздрогнула, когда услышала громкий холодный голос рядом со мной. И это был не Кингсман! Эльвин тоже превратился в драконистого дракона, как и предупреждал. Кажется, последняя нормальная эмоция у него была, когда он сел в машину по пути и издал восторженное «Вау!», увидев меня.

— Ты бесподобна!

«Вот так», — хотелось показать мне яру Кингсману язык, — «Бесподобна. Не «не безнадежна»

Мы сумели таки добраться в боковую ложу, полученную в последний момент благодаря, как я понимаю, родственным связям одного из яров, и я наконец позволила себе восторженно пропищать при виде резного столика с фруктами и желоном, роскошных стульев, покрытых ручной вышивкой и стен, оббитыми мягким плюшем.

Да и вообще, вне разряженной толпы я чувствовала себя свободней.

Можно было осматриваться и улыбаться, не перегибаясь через крайу, якобы подкручивая бинокль — на будущее-, изучать многочисленную публику, и даже радоваться всему происходящему не просто как заданию, а как настоящему приключению и возможности увидеть хоть что-то новенькое.

Такому инфоеду, как я, это было приятно.

С первым звонком, как и положено, мы расселись на стульях — я посередине — и занялись тем же, что и прочие — сплетнями. Эльвин постоянно наклонялся ко мне, чуть не утыкаясь в ухо, и рассказывал о наших соседях — не сказать, что я запоминала, но старалась по возможности проникнуться.

В этом обществе, как меня предупредили, многие умели читать по губам.

Потому такое общение — когда мужчины наклоняются к собеседнице, а те отвечают, прикрываясь веером — имело смысл. К тому же… показывало определенные отношения в паре. Ничего неприличного… но выводы по нашему поводу окружающие должны были сделать.

Яр Кингсман в разговоре участия не принимал. Более того, мне показалось, что и прежде не слишком веселое его настроение упало до нуля, а его короткими взглядами в нашу с Эльвином сторону можно было заморозить.

Чтобы не исключать яра окончательно из беседы, обратилась к нему — как и положено, под прикрытием:

— Полагаю, мы и правда обеспечили себе всё возможное внимание.

— Вот именно, — непонятно ответил хмурый брюнет.

И в этот момент занавес раздвинулся и на сцену вышел конферансье.

Структура спектаклей всегда была одинаковой — об этом мне также рассказала словоохотливая мара Уотсон. Сначала шла короткая зарисовка «государственной тематики»: что-то среднее между мифами и легендами королевства и полит агитацией. Дальше, собственно, спектакль, который сопровождался пением и танцами.

Антракт — где яры играли собственные пьесы в отдельном от простолюдинов зале.

И вторая часть…

Свет потух, а я впилась взглядом в сцену.

С попаданием я лишилась привычных визуальных развлечений и сериалов, а в Гроуридже кроме нескольких ярмарочных представлений и посещения выставок картин ничего и не видела. Потому мне было очень интересно, пусть я и знала представленную легенду — на наших попаданских курсах по выживанию всему, что связано с драконами, придавали особое значение. Но одно дело слушать нудноватых лекторов, совсем другое — смотреть на разворачивающееся на сцене действо, которое благодаря мастерству декораторов и магии оказалось, определенно, впечатляющим.

Там рассказывали про древних «покорителей воздуха», что жили в чистом эфире, но однажды заинтересовались земной твердью. Они смотрели сквозь облака на жизнь других существ. И в какой-то момент троих из них обуяло любопытство — золотого, серебряного и огненного. Тогда они решили проникнуть сквозь «сияние», окутывающее мир, но в момент прохождения этого порога не смогли удержать свою целостность, вспыхнули, и рассеялись по континентам малыми и большими осколками.

В наш материк врезались серебряные разломы. Там, где серебра было много, стали добывать руду, а серебряные капли, попавшие на людей, сделали из них драконов. Именно потому серебряный род и его разновидности — к ним принадлежал и королевский — считались самыми благородными, а в королевстве и в самом деле серебряные рудники занимали немалые площади.

Золотые капли оказались на другом материке.

А огненные — погрузились в море, вызвав сильное волнение.

В который раз мне подумалось, что уж очень все это похоже исключительно на падением метеоритов… но странно было бы об этом рассуждать в мире, где и правда люди превращаются в драконов и есть магия.

А сегодня меня так и вовсе пронзила совсем другая мысль.

— Так если вы золотой дракон, значит, наравне с самыми благородными ярами, из самых древних? И… ваши предки могли прибыть с другого материка? — обратилась я к яру Кингсману, раскрыв веер.

— В приличном обществе считается неприличным обсуждать подобные вещи, — заявил менторским тоном детектив.

Насупилась.

— Я ведь ничего такого не имела в виду, просто у меня возникает ощущение, что мне единственной не известно то, что понятно большинству.

Покосился на меня, будто проверяя, не пытаюсь ли я снова подколоть его или съязвить, но потом все-таки сообщил неохотно:

— Согласно преданиям нашего рода, все произошло немного не так. Золотые драконы прилетели с солнца, а серебрянные с луны.

— Но ведь быть золотым это…

Хотела сказать «круче», но вдруг поняла, что это попахивает государственной изменой.

Потому лишь кивнула и сосредоточилась на основном представлении.

На самом деле пьеса, которую начали показывать ничего интересного собой не представляла — то ли нам не повезло, то ли местным драматургам было далеко до Шекспира или хотя бы сценаристов бразильских сериалов. Потому я скучала, а когда был объявлен антракт, с радостью подскочила, принимая протянутую Эльвином руку.

Вот зря.

Знала бы — вообще не выходила из ложи.

Антракт был тем временем, ради которого, собственно, в театр и приходили.

Чуть ли не таким же длинным, как первый акт — и уж точно более шумным и полезным.

Местные правила позволяли вести себя в театре более вольно, чем на тех же балах и приемах, а потому антракт использовали для знакомств, флирта, общения любовников, совершения сделок, и — как мрачно пошутил яр Декстер — для убийств.

Или он не пошутил?

Эльвин, как и положено по этикету, не отступал ни на шаг. В суете и кучности меня, фактически, прилепило к его боку, а губы свело от любезной улыбки, которую я была обязана держать на губах на протяжении всего времени.

Поздороваться. Книксен — если он пожимал мою руку, сигнализируя, что это очень-очень крутой яр.

Протянутая для поцелуя рука — если яр был не очень крут.

Широкая улыбка и взаимное приседание, когда мы подходили к женщинам.

И снова по кругу. Много-много раз

Я бы повесилась, честно, тем более, что свежего воздуха и прохладительных напитков, кроме липкой шипучки, не предполагалось, но Эльвин оказался удачным спутником — окружающим он говорил, что положено, мне же, на ухо, всякие анекдоты и смешные истории, порой действительно связанные с окружающими.

Так что я постоянно хихикала — и из-за этого и выглядела легкомысленной дурочкой, то есть вполне вписывалась в представление о молодой и провинциальной яре.

У детектива, как мне показалось, была вполне полезная роль — одним своим видом он отпугивает от нас оборотней и людей, и благодаря его присутствию мне хоть не так часть приходилось приседать.

Я еще успела подумать, что очень рада тому факту, что мне пришлось притворяться «близкой знакомой» именно Эльвина, когда тот, извинившись, сказал, что вынужден отойти — он заметил несколько коллег и начальство и не мог не поздороваться.

— Не бледнейте так от того, что вас оставили на мое попечение. Яре не допустимо быть одной даже в ложе, а уж в зале — это полный скандал, — неприязненно заявил мне Декстер Кингсман.

— Я бледная, скорее, от того, что мне воздуха не хватает, — ответила ему примерно тем же тоном, — он так сдавил мою…

— Молчите, — рыкнул тот сдавленно.

Засопела чуть обиженно — вот он? — но тут же махнула на противное драконище рукой. А потом замерла.

Потому что всего в нескольких метрах от себя обнаружила знакомое лицо.

Черт!

Я о нем ведь совсем не подумала!

И шансов никаких: мы слишком близко и он меня заметит и узнает — что-то, а мое лицо молодой дракон хорошо изучил, пока я слегка избивала его за насмешку и сожженную одежду. А там и до разоблачения недалеко — чего совсем не хотелось, хотя бы не в первый вечер.

Упустила как-то этот момент и теперь…

Обиженный мной дракон, стоявший в компании таких же, начал медленно разворачиваться в нашу сторону…

— Ай! — вскрикнула я как человек, которому только что отдавил ногу по меньшей мере трактор «Беларусь». Вскрикнула, резко наклонилась, хватаясь за эту самую ногу, как раз в тот момент, когда дракон окончательно уперся взглядом в то место, где я только что стояла.

Может я и могла что другое придумать — но получилось только это.

Вот только я, не привыкшая носить подобные наряды, не учла важное.

Что сзади у меня был турнюр — накладная задница, которая не оставила бы равнодушными даже наших модниц. И что этот самый турнюр при резком наклоне послужит отличным тараном для проходящего сзади слуги с подносом. А тот, понятное дело, не удержит его — и во все стороны брызнут бокалы, шипучка, и яры, которые вместо того, чтобы остановить летящую жижу магией, предпочтут тоже отшатнуться.

И все это создаст такой мгновенный хаос с не менее мгновенной цепной реакцией, расходящейся как круги по воде, что взвинтит в нашей части залы разговор до фальцетов, а манеры яров превратит в попытку удержать лицо и хотя бы не выматериться.

Зато я под прикрытием этого хаоса бочком и пригибаясь смогла пробраться к стене. Но была остановлена твердой рукой.

Яр Кингсман, с его обычно-непроницаемым лицом, кажется, был в бешенстве. Я так чувствовала. И когда я открыла рот, чтобы объясниться, он только прошипел:

— Молчите!

Совсем другим тоном.

А потом повел… поволок… в общем, это выглядело, будто он проводил в нашу ложу, но чувствовала я себя как под дулом пистолета.

— Яр Кингсман, там… — начала я снова, когда мы попали в обитую плюшем коробочку, но он почти запихал меня в самый невидимы угол и зашипел — натурально зашипел — мне в лицо.

— Мири Джонс-с… это невозможно терпеть! Ваши манеры, ваши действия, ваши слова… каждый раз, когда вы открываете рот, то говорите очередную глупость или гадость. Каждый раз, когда вы совершаете поступки, они непременно ведут к скандалу и вреду…

— Но я…

— Молчать! — рявкнул он тихо в третий раз, но у меня зазвенело в ушах как от самого громкого крика. И продолжил свою колюще-режущую речь, — Я едва остановил происходящее и никто не принял это на ваш счет. Но подобное не допустимо. Это все уместно в трущобах — такие ваши действия. Я даже мог закрыть глаза, когда ничья репутация, в том числе репутация Управления, не страдает. Старался забыть о таких моментах, потому как в вас может быть необходимость в процессе расследования. Но сейчас! На задании! Когда от вас требовалось четко играть свою роль! Как можно было совершить такую глупость?! И зачем? Пошутить? О нет, лучше не рассказывайте — только взбесите меня еще сильнее! Но имейте в виду, завтра же потребую от коммандера вашего отстранения! Потому что вы не уважаете наши традиции, наши требования, своих спутников и этот мир. Попаданка…

На последнем слове его откровенно скривило, а меня встряхнуло.

И вообще трясло.

И от такой вселенской несправделивости. И от того, что мне не дали оправдаться. И потому, что его слова в какой-то мере были правдой — не в том смысле, что я чего-то там не уважала, но я действительно дала повод думать так о себе своим поведением.

Каждое его слово будто находило невидимую дыру в моем и так с трудом выстроенном защитном коконе и ледяными иглами проникало в самое нутро.

Даже первый клокочущий гнев и слезы, подступившие к глазам и пощипывающие нос, вдруг испарились, а внутри возникло ощущение куска льда — будто меня поцеловал злой ледяной дракон.

Я просидела весь второй акт с прямой спиной, глядя строго вперед и не шевелясь.

Боковым зрением отмечала что спутники время от времени смотрят на меня — Эльвин, вернувшийся перед самым началом, обеспокоено, а детектив — с непонятным выражением. Но я так заморозилась, что это никак на меня не влияло.

Что происходило на сцене я так и не запомнила…

По окончании тем же составом и столь же чинно мы вышли из театра и спустились вниз к автомобилю, который пригнали услужливые помощники. Мой друг о чем-то рассказывал, но я даже не смогла отреагировать толком — поняла, что смертельно устала. Устала, надоело и пошло оно все… Опять увольняют? Ну и ладно. Чем чаще это будет происходить, тем меньше я буду бояться.

— Завтра с утра мы встречаемся в Управлении, — подал вдруг голос яр Кингсман, когда мы сели в его блестящего монстра.

— Конечно, — ответила спокойно, глядя в никуда.

— Мы обсудим, кто и что заметил, — продолжил он после паузы.

— Непременно.

И уволим меня. Угу.

И снова пауза, во время которой Эльвин переводил недоумевающий взгляд с меня на затылок сидящего за рулем детектива.

— Куда едем? — снова нарушил молчание тот.

А я вдруг с ужасом осознала, что поехать вот во всем этом домой не могу. Я даже по лестнице не смогу протиснуться — как автомобиль в нашей подворотне. А в управление… да кто меня там ждет в управлении? Мара Уотсон? Чтобы до утра развязывать все мои завязочки и шнурки? А потом придется тащиться домой, где только кувшин с ледяной водой — тогда как я семь раз пропотела в этих тряпках и один раз покрылась инеем?

Посмотрела на Эльвина беспомощно, а тот улыбнулся.

— Ну ты чего? Не слышала, что я тебе говорил, да? Я обо всем побеспокоился — нанял тебе квартиру, положенную по твоему вымышленному статусу. — он наклонился к детективу, — Отвезите Ири на улицу Брейкер, пожалуйста. Дом двадцать два. Твой новый дом, — подмигнул Эльвин, я же с восторгом сжала его руку.

Ух. Даже если на одну ночь, но у меня будет передышка.

С переднего сидения вдруг раздался скрежет зубов и… а нет. Просто яр Кингсман повернул рычаг, заводящий машину.

Я оттаяла… да почти сразу оттаяла, попав поздним вечером в прихожую узенького дома в три этажа — один из тех, которыми мы с друзьями так часто любовались со стороны, прогуливаясь по столице.

А даже если бы не оттаяла от одного вида небольшой лесенки, ведущей к крашеной двери с блестящим номером, и потертых, тщательно выскобленных досок пола, сделала бы это от того, как всплеснула руками при виде меня домоправительница. И довольно заявила, что уж она-то о «бедной девочке» позаботиться. А потом выпихала слегка ошеломленного её напором Эльвина прочь, заявив, что тому здесь больше нечего делать.

— Мне все рассказали, — заговорщически прошептала мара Гандерсон, чьи манеры, черты лица, укладка на седых волосах и прищур сразу навели меня на определенные мысли. И она, со свойственной этой семье проницательностью, подтвердила, — Да-да, я старшая сестра Габи. Мары Уотсон.

Божечки, спасибо!

Первый этаж дома представлял собой набор хозяйственных помещений, вроде котельной и прачечной, а также узкий коридор, украшенный портретами в овальных рамках. Наверх вела довольно широкая, но крутая лестница, по которой мара Гандерсон поднималась с легкостью и изяществом, в отличие от меня.

— Здесь мои комнаты, — кивнула она на добротную дверь. — А на третьем этаже сделаны две квартиры для постояльцев…

— Там кто-то живет?

— Одна давно пустует, а со второй недавно съехал замечательный мар, доктор. Он женился, — многозначительно подмигнула мне женщина, — Потому я поселю вас именно там.

— Э-э… — только и смогла промычать.

Мара рассмеялась.

— Предыдущая жилица тоже съехала, выходя замуж. И я подумала, что это становится традицией.

— Я бы не сказать, что стремлюсь…

— А вот зря! — мара резко остановилась и обернулась ко мне, уперев руки в бока, — Брак и сопутствующие им радости не стоит менять на опасные приключения. Я никогда не была так счастлива, как со своим Роджером…

— А вы…

— Вдова.

— Простите.

— Это сестра предложила мне брать постояльцев, — вздохнула, — Чтобы не было так… печально. И я рада, что послушалась ее. А еще рада, что благодаря ее собственным поступкам и уверенности в себе мне хватило смелости на подобное.

Мы снова начали подниматься.

Квартирка оказалась чудесной. Закуточек для кухни с настоящим разогревающим камнем и холодильным ларем, хаотично поставленные кровать, секретер, потертый диван, несколько разномастных стульев и пара столиков, выцветшие тканевые обои и ковер с подпалинами. А главное — за тонкой перегородкой был настоящий унитаз со смывом и глубокая ванна, в которую можно было налить и горячей и холодной воды — из двух кранов.

Кожа под платьем зачесалась уже невыносимо.

— В верхнем ящике комода хранятся чистый простыни. Я подобрала вам несколько вещей, — мира кивнула на внушительную стопку не новых, но чистых вещей на одном из стульев. — Яр Томас предупредил, что ваш багаж прибудет позже… Вы сможете там найти, во что завтра переодеться и в чем спать…

Голой. Можно я буду голой?

— Помочь вам расшнуровать корсет и юбку?

— Да!

Надеюсь получилось не слишком громко. Хотя от радости хотелось вопить — впервые за все время пребывания в этом мире я хоть сколько-нибудь приблизилась к привычному уровню комфорта.

Но спустя всего полчаса, когда я погрузилась с головой в горячую воду, вопль сдержать не удалось.

Вышел вполне себе достойный бульк.

Спалось на новом месте потрясающе — никаких женихов, тьфу-тьфу, не снилось, мне и правда не до того сейчас. А с утра выяснилось, что среди выданной мне одежды есть даже брюки — чуть более узкие, чем я носила — и мужского покроя рубашка, а у дома — второй вход, который позволял выбраться на задний двор, там под прикрытием чужих заборов пройти чуть ли не половину квартала и, по итогу, оказаться на набережной, где до Управления было рукой подать — у меня закралось подозрение, что постояльцы пользовались этими возможностями не раз.

Широкая улыбка не сходила с моего лица вплоть до появления на работе. И там уж себе напомнила, что я, вообще-то, сотрудник при задании и должности, и меня в принципе могут сегодня опять уволить… Но как-то даже эта мысль меня не вдохновила на постное лицо.

А вот постное лицо одного драконища — очень даже.

Уникальная, блин, способность своим появлением вымораживать все живое вокруг. В центре дезинсекции его бы приняли с распростертыми объятиями.

— Мири Джонс…

— Яр Кингсман, — о, я оказывается тоже так могу. Холодно и равнодушно.

— Думаю, мы можем пройти наверх и…

— Конечно.

Равнодушно киваю и иду наверх. Ну и пусть он пялится на мой зад в брюках не по размеру… Хотя вряд ли ему есть до этого дело.

Эльвин и коммандер были уже на месте. В знаком мне кабинете.

И первым делом повернулись к детективу.

Тот не заставил себя ждать. И заговорил — вроде бы даже отстраненно, но почему-то постоянно поглядывая на меня. Выбирает момент, когда поведать, какая я ужасная?

— Мы, как и следовало ожидать, привлекли достаточно внимания. К тому же я попросил газетчиков обозначить столь знаменательное событие, как наш выход вместе с яром Томасом в театр — чтобы привлечь внимание и тех, кто не был там. Список из четырех фамилий, что так или иначе интересовались причинами, по которым мы вдруг стали приятелями, на столе. Еще мне показалось любопытным поведение волков — кланы Мэннингов и Тэрри проявляли повышенный интерес к нашим персонам.

— Почему вы так решили? — полюбопытствовал Эльвин, — Я ничего такого не заметил.

— Вы знаете, что они враждуют?

— Слышал об этом.

— Так вот, несколько раз я видел их представителей неподалеку от нас — и при этом на расстоянии друг от друга не более метра. Что в их случае значит только одно…

— Что-то настолько их заинтересовало, что они готовы были поставить это вперед вражды, — кивнул коммандер.

— К тому же старший Мэнниг подходил к слуге, обслуживавшему нашу ложу — и судя по довольной улыбке последнего, а также по тому, как тот придерживал крохотный карман на жилете, заплатили ему за информацию немало.

— А там было о чем говорить? — опять удивился Эльвин.

— Не более того, что мы хотели бы сами обозначить.

— А у вас, яр Томас? — поинтересовался коммандер. — Есть какие-то сведения, которые могут оказаться полезными?

Разве что тот факт, что мои коллеги предложили использовать меня в качестве посредника между Управлением и коллегией, — Эльвин усмехнулся, а коммандер насупился. Типа не бывать этому.

— Мира Джонс?

Я кровожадно улыбнулась.

Что, драконище, не успел рассказать о моем "проступке" и потребовать увольнения? Готовься к стыду!

Конечно, назвать имя потенциального убийцы или выложить перед коммандером свой список я не могла — пусть и хотелось похвастаться, что разгадала тайну века и вычислила злоумышленников по трем пальцам, засунутым за ремень брюк. Или что-то вроде того…

На самом деле ничего я толком не поняла в театре, кроме того, что не дружить мне со снобами никогда.

Но пару моментов следовало упомянуть. Чтобы никто не думал, что он слишком умный.

— Не знаю, насколько уместно присутствие яра Кингсмана в таких ситуациях, — начала я совершенно невинным тоном, а все три дракона уставились на меня в легком шоке. Но меня это не смутило, — Одно его великолепное присутствие разгоняло тени вокруг нас, и если речь пойдет о ловле на дракона, то лучше бы ему держаться подальше, чтобы не пугать своей… дедукцией злодеев. Но это, безусловно, мое личное скромное разумение, которое вряд ли может быть принято в рассчет…

Теперь Эльвин смотрел на меня с подозрением, коммандер — задумчиво, а вот Декстер… а черт с ним, пусть как угодно смотрит. Призвать меня к ответу за такие ответы он точно не сможет.

Но ведь это не последнее, о чем мне хотелось поговорить.

— Есть еще более важные вещи, — стиснула руки, подготавливаю публику к следующему выступлению, — На будущее, если я продолжу и дальше играть роль яры… Поясните мне, что делать, если я встречу знакомого дракона, который точно знает, что я попаданка?

— Разве среди них есть такие? — нахмурился яр Лондон.

— О да, — вздохнула. И поведала всю историю. Да так, что по мне, определенно, следовало бы плакать всем киноакадемиям всех техногенных миров.

Я была в меру иронична и печальна, когда говорила о том инциденте, что оставил меня почти без трусов. Я была мужественна и ехидна, когда удивлялась настрою учебного совета по этому поводу. И была полна служебного рвения и твердости, когда объясняла, как ценой репутации и здоровья избежала узнавания в театре, как сумела исчезнуть — пусть таким даром и не обладала — и как спасла всю операцию…

— Ох, Ири, — схватился Эльвин за грудь — и даже смешинки сумел запрятать в глаза поглубже, — ты такая молодец!

Все правильно понял. Наш человек… то есть дракон.

— Действительно, мы об этом не подумали, — нахмурился яр Лондон.

Кингсман молчал. Буровил меня взглядом, будто пытался понять, придумала я это все или нет. Но я вернула ему такой же взгляд.

Кажется, внутри драконища что-то дрогнуло. Вряд ли сожаление или стыд — в его недопрошитой золотой микросхеме такого не было предусмотрено — но, вполне возможно, печалька по поводу того, что он может ошибаться.

Что ж, этот страх — единственное слабое место, что я нашла в его бронированной чешуе, и не могла не прислать ответочку за то, что он надавил на мое больное место.

На то, что я могу не прижиться в этом мире совсем. В мире… который мне придется сделать своим.

— Странно, что вы не упомянули об этом, Декстер, — коммандер тоже посмотрел на детектива.

И Эльвин посмотрел — и довольно хмуро. Что-то там сопоставил мой друг, но жаловаться я ему точно не буду.

— Видимо отвлекся, — проскрипел как через силу тот-кто-тоже-ошибается. И мне как-то полегче стало.

— Придется проверять и корректировать списки гостей, чтобы вам не пришлось сталкиваться с яром Пристоном, — задумчиво протянул коммандер.

— Или рассчитывать, что молодой дракон не столь уж внимателен и не запомнил лица мири Джонс, — буркнул детектив.

Вот он меня опять оскорбил, да?

— Ирэн обладает запоминающейся внешностью, — покачал головой глава Управления, который, похоже, вовсе не заметил подводных течений нашей увлекательной беседы.

А я победно хмыкнула. Про себя.

— Что ж, резюмирую. Следует и дальше копать… мири Джонс, не на кладбище! Я вижу ваш взгляд! Сведения копать. Полагаю, что вам, Декстер…

— Следует посетить мужские клубы, — кивнул недовольный чем-то дракон.

— Яр Томас?

— Городской особняк и многочисленные родственники, — кивнул Эльвин.

— Мири Джонс?

— Архив? — предположила я.

— Именно. У вас отлично получается, — вроде бы даже не польстил коммандер. — Ну и следует назначить следующий совместный выход в свет.

— Второем? — максимально невинно уточнила я.

— Вы же не против? — вдруг уточнил яр Лондон и мне подумалось, что все-то он заметил. Но без доказательств я тоже ничего не знаю!

— Я бы не посмела возражать, — улыбнулась безмятежно.

Мы обговорили некоторые детали, тот момент, что мое проживание на Брейкер стрит продлиться до конца игры — я не стала сообщать пока, что фиг они меня оттуда вытащат и после — и Эльвин, сославшись на работу, убежал, шепнув мне на прощанье, что заедет за мной вечером и поможет перевезти вещи.

Я попрощалась с ярами и тоже вышла. Вот только на лестнице меня нагнал яр Кингсман.

Столкнуть?

Тьфу, опять оскорбить?

Не дамся! Он упустил свой шанс потребовать моего увольнения — хотя сейчас и рад наверное, хорошо бы он выглядел перед коммандером, если бы так и сделал — так что пусть сосет лапу.

Хм, интересно, а у драконов есть животные повадки?

— Мири Джонс…

Я очнулась от важных размышлений, придала лицу максимально возможную равнодушную любезность и коротко спросила:

— Да?

— Я бы хотел прояснить относительно вчерашнего…

— Не стоит, — кажется, холодность моей улыбки могла бы соперничать с двухкамерным холодильником. — Вы четко донесли, что думаете по поводу меня и моего места в этом мире. Не хочу обременять своим излишним присутствием — чем раньше мы закончим наше совместное дело, тем быстрее вы избавитесь от столь неприятного соседства. Потому поспешу в архив.

Сделала полный достоинства книксен — в брюках это, наверное, смотрелось странно — и ушла в свои любимые подвалы.

С новым расследованием я получила не только новое начальство, новых врагов — потенциальных убийц Томасов — и новое место проживания.

Гардероб тоже был обновлен.

После целого дня в катакомбах, по ошибке названных архивом, и безуспешных попыток найти что-нибудь новенькое, мара Уотсон затащила меня в костюмерную и подобрала сразу несколько нарядов, приличествующих яре. С возвратом, конечно, за исключением случаев «смерти, дырок от пули и колющих ран. Ну или если кровью зальет — тогда спишем».

Милая женщина.

Милый дракон — Эльвин, то есть — помог доехать до бывшего дома, где я попрощалась с не слишком любезными владельцами, забрала свои немногочисленные вещи и, под вечер, наконец, с комфортом разместилась на третьем этаже милого дома.

Последующие несколько дней прошли совершенно спокойно. Я работала в архиве, откладывая на выделенный мне столик всё, что имело отношение к нашему делу — или могло бы иметь, если бы удалось найти связующее звено — под прикрытием забора выбиралась на работу и возвращалась с нее, и, «официально» и наряженная, спускалась периодически по парадному крыльцу, демонстрируя жеманные манеры яр и их же способность скучать.

Пока ничем другим, как мне казалось, они и не были характерны.

Королевство пока лишь меняло строгую патриархальность и консерватизм на более современные тенденции, и большинство яр, особенно если они были приближены ко двору, считали зазорным любые действия кроме:

«Женских» занятий вроде пения, игры на музыкальных инструментах и бытовой магии.

Развлечений — приемов, шоппинга, музыкальных вечеров и балов.

Замужества.

И верховой езды и охоты.

Мары, мири, работницы, а также те из благородных девиц, что жили в дальних поместьях и наведывались в столицу в лучшем случае во время брачного сезона, обладали большей свободой и смелостью работать, одеваться и выбирать, как проводить свое время. Среди столичных яр такими были единицы — скорее, исключение из правил.

И как поведала мне моя домоправительница, яры пока не определились, завидовать ли им или презирать.

Но до маразма не доходило — и слава священному пламени. Так что яра вполне могла снимать квартиру и гулять одна — и даже перекусывать, чем я и пользовалась.

Особенно сегодня, в свой очередной выходной, который случался у меня довольно хаотично, исходя из хаотичных перестановок и распределения служащих Управления.

Я была довольна этим днем. И тем, что выспалась, и тем, что сижу в красивом платье за выставленным на улицу столиком. И солнцем на лице — надо рассказать ребятам в архиве, что оно существует, — желоном, книгой, которую я взяла во внушительном книжном шкафу мары Гандерсон, и таяющей во всех смыслах пирамидкой вручную сделанных конфет…

В общем, именно в такие дни должны происходить знакомства, у которых будут последствия — и не одно.

В тот момент я, понятное дело, об этом не знала. Просто наслаждалась происходящим…

Пальцы покраснели настолько неожиданно, что я вскрикнула, выронив из руки чашку, и та, обиженно звякнув, расплескала по цветастой скатерти желон. Я же вскочила, осмотрелась…

Визг каретных рессор. Вопли. Бешеное ржание.

Из-за угла уже летит карета, управляемая… точнее, никем она не была управляема, разве что двумя неуправляемыми лошадьми — в мыле и с пеной у рта. Они вылетели из-за угла, одним своим появлением заставляя людей отпрыгивать с криками в сторону, и в несколько скачков оказались возле моей желоньи, грозя снести меня со столиком вместе…

Мне бы тоже отпрыгнуть и завизжать, но…

Резкий толчок откуда-то слева, и вот я уже лечу в безопасную сторону под воздействием живого снаряда… И на мостовую, как ни странно, падаю почти безболезненно — голову и копчик спасают шляпа на лентах и тюрнюр, по дневному времени небольшой, но мягкий. А вот под спину успевает подставить руки незнакомец.

В том, что это незнакомец, я убеждаюсь, когда он валится на меня сверху по инерции и придавливает своим мужским весом.

Я все еще подумываю завизжать, но потом понимаю, что бесполезно. Ржание и вопли несутся дальше по улице, я в безопасности, а визжать в лицо спасителям даже для яр слишком — не то что для Ир.

Внимательно смотрю в чуть раскосые, нахальные и разноцветные глаза незнакомца — один голубой, а другой карий — изучаю его перебитый нос и вихры, оцениваю приблизительно рост и вес, а потом хмурюсь, осознав, что, в общем-то, его руки меня «обнимают», ноги раскинуты поверх моих, с задравшимися неприлично юбками, а вот…

— Чем это вы меня трогаете? — спросила с подозрением, чувствуя что-то мягкое и пушистое на своих коленках.

Спасший меня незнакомец, на удивление, смутился — вид у него сделался при этом не столь насмешливый, зато мягкое и пушистое исчезло из моих ощущений.

— Частичная трансформация… она такая, — сказал он немного непонятно из-за незнакомого мне акцента, а я, наконец, осознала все до конца.

Где, в каком виде, и что делаю.

Чего избежала.

И что сейчас может произойти, судя по зуду между лопатками, который всегда появляется, когда у меня там тоже… трансформация идет. Особенно идет, после того как парень наклонился и втянул воздух в области моей шеи.

— Слезьте с меня! — потребовала важно, как и полагается приличной яре — если в этой ситуации вообще осталось что-то приличное, — То, что вы спасли мне жизнь еще не повод… использовать меня как кровать. И нюхать.

Смешок.

И он с некоторой неохотой, но поднялся. И даже руку подал. Вот только когда потянулся отряхнуть — и начинать ведь непременно надо с кружева на груди, да? — я зашипела и отскочила, снова осматриваясь.

Однако.

Столики перевернуты, моя книжка, разорванная, валяется в пыли, вокруг куча охающих прохожих, впрочем, ничуть не обращающих на меня внимание — сами в плачевном состоянии.

Я снова повернулась к своему спасителю.

А тот хорош… Ладная фигура, которую не скрывает даже дешевое мешковатое одеяние, уверенная улыбка и пшеничного цвета волосы, на котоые он водружает кепку, предварительно подняв ее с земли.

— Мир…

— Дойл. К вашим услугам, уважаемая яра.

— Я хочу поблагодарить…

— Ну не мог же я оставить прекрасную девушку в беде.

— А как вы…

Он вдруг посмотрел поверх моего плеча, а потом поклонился, все с теми же смешинками в разноцветных глазах, и сделал шаг назад… да что там, попросту ушел, почти сразу растворяясь в собирающейся толпе зевак.

Я тоже обернулась и увидела спешащих стражей.

И… схватилась за пояс.

С-с-с-с.

Кошелька нет.

Сделала быструю ревизию и издала горестный стон.

Красивой камеи, которая была выдана под расписку — как и все наряды и украшения — тоже нет.

И как я буду объяснять маре Уотсон, что меня, сотрудника Управления, ограбил уличный воришка?

— Это частая история, — домоправительница подливает мне чай и успокаивающе гладит по руке. Может ей сказать, что я вполне успокоилась, после того как изничтожила носовой платок и попинала ни в чем не повинные колонны?

А потом, как полагается яре, чинно вернулась домой?

Ну каков прохвост! Или хвост pro? Это ж надо так меня провести недоделанному этому Артуру… тьфу, прости меня великий писатель, Дойлу!

Наверняка и имя ненастоящее. И вспыхнувшая ко мне симпатия. И вообще всё!

Я вдруг поймала себя на мысли, что злюсь, в общем-то, не совсем из-за пропажи. А еще и из-за того, что подумала на мгновение — я вау какая девица, раз в такой ситуации кто-то проникся ко мне столь явной симпатией.

Вот это ему точно не прощу! Если встречу вообще…

Вздохнула и вернулась, наконец, к разговору.

— Частая?

— Ну да. Запустить якобы неуправляемых лошадей, собрать в карманы упавшие, что спелые груши, кошельки, и быстро смыться.

— Но ведь… это смертельно опасно для окружающих! То есть они не только воры, но и убийцы?

— Что вы! Ну какая опасность? Порвать платье?

Я нахмурилась.

Что-то в этом было не так. Мара Гандерсон не была склонна к преуменьшениям, как и я — к преувеличениям.

Почему же засветились пальцы? Моя смерть была бы случайностью? Я начала реагировать на всю опасность — не только на максимально возможную?

Это было подстроено?

Слишком много вопросов — и вряд ли я получу на них ответы.

Зато, благодаря маре, хотя бы разобралась, с чего это лохматое животное вообще оказалось рядом и успело меня спасти.

За деньгами он охотился… бр-р.

Попрощалась с женщиной и отправилась в свою комнату, чтобы снова заняться… позаниматься, короче. Как и было положено согласно уставу попаданцев — и что со всей строгостью спрашивалось каждые полгода.

Дар.

Нам надо было развивать свой дар.

Даже если мы не имели возможности найти наставника, использовать его по назначению, изучать или заплатить каким-нибудь умельцам, нам все равно необходимо было по меньшей мере через день уделять достаточное внимание развитию своих приобретенных магических навыков.

Я не могла похвастаться успехом в этой области.

Но немного продвинулась, это точно. «Перенастроила» свой гребень на максимально сильное вожделений — черт, ну вот чего я опять подумала об этом разноглазом?! — и почти научилась сразу приглушать золотое сияние, да еще и чувствовать его за мгновения до появления в виде физических ощущений.

Не знаю, правда, как мне могла прийти в голову эта «гениальная» идея, но я, почему-то, развивала в качестве такого ощущения «зуд». Нет бы выбрать дрожь, или чувство теплоты или еще что приемлемое — нет же, при виде чужой радости я могла теперь начать дико чесаться.

Так что мне повезло еще, что я — пока пытаюсь перенастроить свой дар снова и начать применять его хоть в какой-то манере — живу в столице, городе самых лицемерных драконов и прочих нелюдей.

Задирающих нос, склонных к бессмысленному осуждению и неспособных извиняться!

Ой-ой-ой. Ну вот чего я, а? Может все-таки о Дойле думать будем — не так травматично?

Но в голову опять лез Кингсман, то, как я его осадила, то, что он пытался сказать на лестнице… Вот и славно, что остановила, теперь можно думать, что он извиниться хотел. А еще постоянно думалось о том, что, пока я пылюсь вместе с материалами в архивах, он не только прохлаждается в мужских клубах, но и успел «попутно раскрыть пару дел», как сообщил мне Мэтью.

Мой рыжий приятель от Декстера был в восторге. И на меня даже обижен какое-то время, из-за того, что я вдруг получила возможность вести расследование вместе с ним. Я, а не тот, кто и должен был получить в связи со своей должностью и должным восторгом.

Например, он.

Я могла только посочувствовать, когда поняла, в чем дело, но не стала этого делать — вдруг бы воспринял это как издевательство. И заявила, что все это благодаря моим красивым глазкам, так что не стоит ему и беспокоиться.

Рыжий, правда, некоторое время косился на меня — проверял, наверное, насколько красивые — но потом как-то привык и лишь жадно пересказывал все слухи и сплетни о будущем главе рода Декстеров, считая, что нашел в моем лице благодарного слушателя.

Он и нашел, но не в том смысле.

Я решила, что врага надо знать в лицо, потому жадно вслушивалась в любые подробности.

Я честно собиралась рассказать о произошедшем со мной инциденте в Управлении уже на следующий день, но ряд совершенно непредсказуемых событий — у неприятностей, похоже, закончился отпуск, и они снова были очень-очень рады меня видеть — заставил меня забыть о разноглазом воришке и потерях, которые я не рискнула озвучить стражам на месте происшествия, отыгрывая свою роль обычной яры до конца.

Ранним утром я спешила по исхоженной уже во все стороны набережной реки к мосту.

Ночью, неожиданно, мне пришла в голову идея относительно того, что следует поискать в архиве, и пусть я и забылась беспокойным сном после того, но, как это и бывает в возбужденном состоянии, несколько раз подскакивала с места, а рассвет восприняла избавлением. Так что на многолюдных обычно променадах, укутанных рассветным туманом, я была совершенно одна — даже фонари все еще выдавали в новый день остатки вчерашнего свечения.

И девушку заметила еще издали.

И так же, издалека, обратила внимание, насколько отчаянна ее поза со вцепившимися в ажурные перила руками.

Я сначала ускорилась, а потом, наоборот, замедлилась — вдруг спугну самоубийцу? Утопнет же… А я ж за ней прыгну — вокруг больше некому, булочники и прочие лавочники пусть открыли свои лавки, но на улице не торчали, а почтальоны носились где-то по переулкам между жилыми домами.

Здесь мы были одни.

Но боялась я зря.

За то время, что добежала до моста, девица с развевающимися по ветру волосами даже позы не сменила — все так же цеплялась пальцами за ограждение и смотрела, наклонившись, на не слишком привлекательную для купания воду.

Мне пришлось придать лицу самое благожелательное выражение и подойти к ней медленно, постоянно готовясь к рывку.

Яра? Мири? Ой, да какая разница — всех спасем. Даже если они этого не захотят.

Внутри все горело от желания причинить добро.

— Простите…

Она даже не услышала меня. И я засомневалась — вдруг ошибаюсь? Ну стоит себе и стоит, сил набирается или наоборот — отдыхает… от ночной работы. Избитой и грязной не выглядит, а что волосы растрепались… Так если вспомнить то, что я видела перед выходом в зеркале, ко мне уже патруль отправлять пора.

— Вы не подскажете, здесь есть где-нибудь хорошая желонья? — спрашиваю совсем громко и чуть ли не отшатываюсь сама, потому что девушка резко поворачивается. И смотрит на меня шокировано — похоже, думала, что одна здесь.

А я чувствую себя удовлетворенной — не зря подошла. На лице юной и в общем-то симпатичной девицы — все печали Гроуриджа разом.

— Желонья есть? — повторяю я жизнерадостной дурой, — Такой туман с утра — хочется выпить чего-то горячего.

Хм, может она тоже не из этого мира? Стоит в растерянности, будто не понимает меня…

Интересно, в отчете напишут, что очередную попаданку нашла другая попаданка?

Но в глазах у девицы вдруг появляется осмысленное выражение, она выдыхает шумно, как-будто сдерживала прежде дыхание, а потом отрицательно мотает головой и тихо шепчет:

— Я не знаю этого района.

— Буду искать, — скалюсь как умалишенная. Но таких, закукленных, спасти можно только задором дикарки, — Со мной хотите?

И сразу ожидаемое "нет", на которое я не обращаю внимания.

— О, я не подумала, что вы ждете здесь кого-то! — «перевожу» её отказ, продолжая долбиться в панцирь.

— Нет, — голос тихим шелестом. — Не жду.

— Тогда составьте мне компанию! У меня сегодня первый рабочий день — встала в жуткую рань, аж стыдно так являться в контору! А спать от волнения не могла…

Осторожно беру ее за руку и тяну прочь.

Идет послушно, как не в себе. А когда я «случайно» нахожу уже открытое заведение, позволяет затащить себя внутрь, усадить за столик и даже сделать заказ — немудреный завтрак и две чашки ароматного напитка.

На желоне она и ломается.

Отогревается, наверное, во всех смыслах, тает, потому и слезы ручейками льются по щекам.

Мара Джуэл Харрелл оказалась дочкой недавно почивших от острой лихорадки лавочников и старшим ребенком в семье. Как водится в семьях с приличными семейными предприятиями, не заложенными ни в каких банках, ей пришлось принять на себя заботу о деле и двух маленьких братьях. И у нее и в мыслях не было отказаться, тем более, что сердобольные соседи готовы были помогать и с детьми, и с деньгами на первое время.

Она даже наладила потихоньку жизнь, научилась заведовать всеми делами и торговать тканями и нитками, пошитыми изделиями — с детства маме помогала — управляться с небольшим домиком, на первом этаже которого находилась лавка. И с братьями ладить. Но несколько дней назад объявились жуткие люди. Точнее, нелюди. Крупные, страшные, с магией и непонятной породы. Они ткнули ей в лицо бумагой, согласно которой ее отец задолжал им большую сумму, и потребовали эти деньги вернуть — иначе заберут лавку и вышвырнут троих жильцов на улицу.

А если пойдет и кому расскажет — спалят все к псам.

Я охала и ахала в нужных местах, а сама думала.

Не нравилось мне все это… нет, сама ситуация понятно почему не нравилась. Но ведь если это какие бандиты, держащие за глотку таких вот лавочников, вряд ли она, уже взрослая девушка, не слышала бы о них ни разу. Значит к ней пришли целенаправленно. Но как? Неужто ходили слухи собирали, кто там юный и одинокий за дверями прячется?

— Они придут сегодня утром, — смотрела в свою все еще полную чашку Джуэл. — Я мальчишек дальней родне отвезла, а сама… мне тоже не спалось.

И скривилась, готовая снова расплакаться.

А я лихорадочно соображала, что можно сделать в столь короткие сроки. Ведь если тащить ее разбираться в Управление… Ох, в таких случаях машина правосудия тормозит конкретно — будут ведь проверять каждое ее слово, которому я, почему-то, поверила безоговорочно. И за это время многое произойдет.

— Адрес у тебя какой? — заговорила приказным тоном, потому как понимала — время не терпит.

Она удивилась произошедшей во мне перемене, но ответила.

— Допивай, доедай и возвращайся домой. А я тебе помогу.

— Но…

— Помогу, — кивнула больше себе, чем ей, и быстро выскочила из желоньи, так и не допив свой напиток.

Не знаю, как бы повернулось все дальше, если бы, зайдя в Управление, я первым делом не встретила Мэтью.

Это было время, когда ночные стражи и детективы уже ушли, те служащие, что работали днем, еще не пришли, и даже преступники, похоже, умаялись от ночных трудов и злодеяний и на время затихли.

Мэтью стоял возле буфета с каким-то чайничком и гипнотизировал взглядом стойку, как-будто от этого там должно было что-то появиться. Выглядел он при этом не столь уж опрятно — самый обычный пиджак расстегнут, рубашка под ним примята и перекошена, а волосы, против обыкновения, торчат в разные стороны.

— Ты мне нужен! — подскочила я к рыжему, — Очень!

— Сегодня что, псы снова с неба свалились? — забурчал приятель, — Я всем нужен! Всю ночь какие-то происшествия, я и поспал всего час, а проснувшись, знаешь что обнаружил?

Он так угрожающе шагнул ко мне, выставив вперед чайничек, на манер оружия, так что я отшатнулась и пропищала:

— Ч-что?

— Нигде нет желона или горячих напитков! Ни на втором этаже, ни на первом! И подавальщиц тоже нет!

— Так едва ли больше семи…И вообще, здесь вопрос жизни и смерти, а ты со своим желоном!

— Где? — он даже за спину мне заглянул.

— Там, — махнула рукой в сторону дверей. — Ты должен пойти со мной! Я тебе все по дороге объясню! И желоном напою.

— Но…

— Мэтью, миленький, ну пожалуйста, ну чего тебе стоит? Ну съешь там что-нибудь, помагичь, чтобы силы появились, мне правда, очень-очень надо!

— Тратить на это священное пламя, если можно просто поспать?! Нет уж. И вообще, Ирэн, тут полное Управление мужиков…

— Они не послушаются.

— А я послушный выискался? — прошипел угрожающе.

Ох уж эти драконы, которые недоспали и не поели…

— Они меня не поймут! — дернула снова его за рукав.

— А я что, специалист по попаданкам?

— А ты хоть немного со мной знаком!

— Но я собирался уйти…

— Со мной уйти важнее! Или я останусь одна на один с жуткими неприятностями!

Посмотрел на меня тяжелым взглядом и пробурчал недовольно:

— Что, с тобой проще согласиться, чем переубедить?

Вздрогнула.

Так всегда говорил папа.

И, как всегда, при воспоминании об отце на глаза навернулись слезы.

Теперь вздрогнул Мэтью и сделал несколько шажочков назад:

— Нет-нет-нет, только не плачь… не выношу этого.

Я посильнее распахнула глазки, чтобы невыносимых слезок стало видно больше — сволочь я, конечно, но ради доброго дела! И рыжий махнул устало:

— Все. Ладно. Пойду. Дай мне чуть времени, есть у нас зелья…

Пока он приходил в себя, я сбегала к своему столу и взяла парочку артефактов, которые были там заперты в ящичке, а еще быстро начеркала адрес, названный Джуэл. Ну так, на всякий случай — например, если я не выйду на службу и спустя день или два это заметят, пойдут к моему столу, найдут записочку среди бумаг, а по ней — наши с рыжим хладные…

Тьфу, пошло вон, воображение!

Яр Теренер стоял на выходе почти красавчиком. И как ему удалось? Но об этом думать не стоило, стоило уходить, искать извозчика и рассказывать все подробности произошедшего.

Глаза Мэтью расширялись все больше, по мере того, как до него доходила серьезность ситуации.

— Но Ирэн… мне кажется это дело стражей и…

— А мы кто?

— Разве не следовало привлечь побольше сил Управления?

— А если они привлекут внимание еще большего количества подонков? И те что-то сделают с Джуэл?

— Так что ты предлагаешь?

— Схватить паука, а не сеть! Но если мы сейчас будем искать начальство, объяснять и доказывать, с Джуэл может что-то произойти!

Задумчиво постучал по оттопыренной губе.

— Хочешь проследить за ними?

— А то! И вообще, сам подумай, если прочие лавочники от действий бандитов не страдают, то что это значит?

— Что кто-то навел на девушку?

— Именно. В бумажульку про долги я не верю. Скорее, это какая-нибудь организованная группа людей, которые ищут вот таких вот беззащитных девушек или стариков и под это гребут и деньги, и недвижимость в столице!

— Какое у тебя… обширное мышление, — на меня посмотрели с восхищением.

Я довольно улыбнулась.

После наших криминальных хроник у меня мышление стало не только обширным, но и преступным, так что учебный совет не зря меня на работу отправил в Управление.

По улочкам пришлось поплутать — и на экипаже, и на своих двоих. Но мы все же нашли нужную улицу, уже довольно оживленную: жители спешили по своим делам, хлопотали с метлами и развешивали белье, из булочных пахло свежей сдобой, а продуктовые лавки уже гостеприимно зазывали на свежее мясо, овощи и фрукты.

Я даже усомнилась, что попала куда надо — разве могут здесь твориться темные дела?

«Наш» домик выглядел так же опрятно, как и прочие.

Пусть обшарпанное крылечко, но прозрачная, чистая витрина, яркое название и милые занавесочки в окнах второго этажа.

Колокольчик мелодично звякнул, когда мы зашли, а девушка, уже стоявшая за прилавком в белом фартуке и с собранными волосами, подпрыгнула.

— Вы пришли…

— Ты, — обезоруживающе улыбнулась, — И не одна, а с другом.

— Я… — начал Мэтью, но я стукнула его по ноге. Нечего пугать заранее своими корочками, мало ли.

— Расскажи ему все, что мне говорила, — попросила Джуэл, а сама осмотрела маленькое помещение.

Вполне симпатичные набивные ткани, множество лент и украшений, что так любят цеплять девицы на шляпки и вырезы, есть несколько готовых платьев на манекенах, а еще кружева, корзинки, игольницы и нитки… в целом, такое девичье царство, которое может и не процветало, но на жизнь хватать должно было.

— Что вы собрались делать? — спросила робко девушка, раскрасневшись от волнения, а может от внимания Мэтью. Тот вальяжно облокотился на стойку и сделала вид заправского ловеласа — пару раз он и со мной пытался это провернуть, но меня это только смешило.

— Мы… — начала говорить, но Джуэл вдруг побледнела, глядя сквозь витрину.

— Это они! Идут!

Черт.

Не думала, что так рано…

Я действовала молниеносно.

Мэтью толкнула на единственное кресло для посетителей, и, не обращая внимания на его изумленно расширившиеся глаза, в несколько движений расстегнула верхние пуговицы с рубашки и стянула ее вниз, спуская с плеч, а потом схватила первый попавшийся рулон ткани, рванула на себя свободный край, разматывая и оборачивая вокруг себя.

В общем, три мужика, шагнувшие в лавку, застали уже готовую картину маслом: лавочницу, нервно стиснувшую руки, развалившегося на сидении прилично одетого мужчину и растрепанную девицу в километровом коконе ткани с обнаженными плечами, капризным голосом обращающуюся к этому самому мужчине:

— Милый, мне идет этот оттенок?

Милый сначала кивнул, а потом отрицательно мотнул головой.

— Ну вот, — плаксиво скривила я губы и затараторила, — я так и знала, что воздух провинции мне вреден — теперь ни один цвет не подходит, к которому я привыкла. Эй, ты — махнула Джуэл, — неси сюда все, что найдешь голубого. Да куда ты кидаешься к этим розочкам? Ты что не видишь, что они синие? О Боги, почему вокруг все такие бездари? Есть же насыщенно-синий, морской-синий, голубо-синий, голубой цвета неба, цвета цветов, цвета цвета, просто голубой, блекло — голубой…. А ленты? Зачем мне эти ленты? Здесь же золотая каемка! В южных землях такую используют, когда хотят показать, что кто-то им не мил. Милый, это ты… ты подговорил девку, чтобы она мне такую ленту отдала?!! Сволочь! Как ты мог! Я так и знала, что ты хочешь расстаться со мной! А-а-аа, говорила мне ма-а-ама-а… Ой, я вспомнила! Не золотую, а серебряную… Но золотую все равно не хочу! У меня теперь неприятные ощущения от нее. А это что? Какие такие полосочки? Дорогуша, ты что, не знаешь, что в этом сезоне модна клетка? Кле-тка! Это когда полосочка вот так и так идет… Нечего мне подсовывать всякое старье, даже если тебе кажется, что приличные девицы из провинции не разбираются в моде…

Мужики еще на лентах сдались.

Синхронно шагнули назад и слегка застряли в дверях все втроем. Не сказать что мощные или опасные на вид — но рожи их, определенно, доверия не внушали.

Попытались послушать еще немного, но потом их окончательно скривило и тот, что посередине, грозно пробормотал в сторону Джуэл:

— Мы вечером зайдем. Жди, — и первым выскочил на улицу.

За ним и подельнички. А я голос повысила, чтобы мой дальнейший монолог им было лучше слышно, сама же в это время избавлялась от всего того тряпья и застегивала рубашку, следя за перемещением бандитов сквозь стекло.

Не обернулись, молодцы.

— Ну что сидишь? — прошипела Мэтью, когда была готова.

— Ч-что? — кажется, он все еще был оглушен моим модным залпом широкого спектра.

— За ними! — я уже тащила его к двери.

Мэтью собрался быстро — не зря его сделали детективом. И уже спустя пару секунд мы выходили из лавки.

Гнаться и скрываться особо не пришлось — мужики шли целенаправленно и по сторонам особо не смотрели. А через пару кварталов, в местечке чуть более бедном, уверенно шагнули в неказистую булочную. Переглянулись с рыжим с недоумением.

— Вряд ли у них там база…

— База? — приятель явно не понял.

— Ну это… обитель ворья и порока, — пояснила, — Так что адрес запоминаем, вдруг там тот, кому тоже надо помочь.

Кивнул.

Так, перебегая и периодически прячась — благо, людей на улицах было полно — мы пересекли еще несколько кварталов и оказались в совсем уж в мрачном месте.

Я о таких неоднократно слышала — заводские, рабочие районы, что отстраивались не месте свалок и бедняцких хибар, но не становились от этого дружелюбней или же безопасней. Местное гетто с невыносимо чадящими трубами — только благодаря магии большая часть этой дряни улетала наверх, а не накрывала столицу плотным колпаком — мрачные тона из-за громад зданий и цехов, перекрывающих солнце, узкие улочки и бледные лица рабочих.

Понятно, что до профсоюзов, нормальных условий труда и заботе об экологии должно было пройти время — местный капитализм и прочая демократия лишь набирали ход — но проживающих вдруг сделалось ужасно жалко. Меня будто отбрасило в прошлое Диккенса, в котором мир был неласков к сиротам и беднякам, в котором все было обезличено: люди одинаково одеты, выходят из дома и возвращаются в одни и те же часы, одинаково стуча подошвами одинаковых башмаков. Без волшебства, тепла, добра и возможности мечтать…

Я успела додумать до того, что благодарна королевству за возможность выживать хотя бы не в таком месте, когда Мэтью шикнул:

— Смотри.

Трое «подопечных» подошли к неказистому забору, ограждающему довольно большое строение без окон, и, легко отодвинув пару досок, скользнули внутрь.

Я сглотнула.

Если честно, сделалось жутковато… Это не чай с печеньками пить и смотреть сериалы, попискивая на «страшных» моментах. За забором нас могло ждать что угодно…

Уставилась на свои руки и вздохнула.

Раз не светятся — можно идти.

Мэтью глаза на это только закатил.

И решительно двинулся вперед…

За забором обнаружилась глухая стена, а потом и узкий проход между двумя зданиями, ведущий к тупику и полный железного мусора. Задворки какого-то предприятия, понятное дело, но только вот куда скрылись наши бандиты? Я невольно задрала голову наверх, осмотрелась на предмет стыков и тайных ходов, и вздрогнула, когда меня похлопали по плечу.

Мэтью кивнул куда-то вперед и вниз.

Там обнаружилось что-то вроде приямка, прикрытого железной крышкой с ручкой.

«Туда»? — спросила одними бровями.

— А куда еще? — он кивнул. А потом откинул полу пиджака, под которым обнаружилась портупея и два маленьких револьвера, взял один в руки, а второй отдал мне.

— Стрелять-то можешь?

— Не очень, — призналась.

— Хотя бы не по мне, ладно? — вздохнул дракон.

Шепнул что-то железной дверце — наверное, заклинание, чтобы та не скрипела — и осторожно приподнял ее.

Под ней обнаружился вполне пристойный ход вниз — даже не замусоренный и не темный, магические светильники справлялись со своей функцией отлично.

Ежесекундно прислушиваясь и очень-очень осторожно мы принялись спускаться, причем на внушительную глубину. А когда добрались до конца и осторожно выглянули из-за угла… я едва удержалась, чтобы не присвистнуть.

Ход выводил на узкую железную балюстраду, по периметру окаймляющую довольно крупное помещение, внизу которого бурлила жизнь.

Это выглядело чем-то средним между логовом разбойников, подпольным цехом по производству наркотиков — хотя такого в Гроуридже не знали, им магии хватало — и мастерской алхимика. «Наши» потерялись там мгновенно, среди довольно большого количества народа, склянок, свисающих цепей, мешков с чем-то запретным, станков, наваленных куч тряпья, и столов за которыми пили, ели и явно строили планы члены преступного клана.

По вытянувшемуся лицу Мэтью стало понятно — он сильно пожалел, что не настоял на подмоге.

У меня тоже героизма поубавилось.

Одно дело поймать троицу разбойников, другое — накрыть целую организацию. Но…

Рыжий показал мне взглядом наверх, а я помотала головой и вытащила из кармана маленькую трубочку.

«Нет!» — сказал он одними губами.

«Да» — упрямо поджала свои губы я.

«Слушалка» была одним из самых востребованных артефактов, которая позволяла подслушать разговоры вблизи. А уйти вот так, не получив хоть сколько-нибудь внятных доказательств, что здесь творится и правда что-то неподобающее, было бы странно.

«Хорошо», — насупился рыжий, и мы направили артефакт на ближайшее сборище, приникнув ушами к обратному концу трубочки.

…. — он неуловим, этот псовый дракон!

— И слишком близко к нам подобрался.

— Две попытки уничтожить его — и обе провальные. Исполнители будто растворились, а этот жив.

— Сегодня они не оплошают — когда Кингсман выйдет после ланча из Клуба угрюмых…

Я так дернулась от изумления от услышанного, что трубочка вывалилась у меня из рук и покатилась по железным мосткам.

Мы с рыжим застыли, не дыша.

Но, кажется, никто не заметил столь тихого звука.

«Уходим» — мотнул головой Мэтью, а я энергично кивнула. И правда, следовало как можно скорее покинуть это гостеприимное место и бежать спасать противное драконище. И милую Джуэл. И вообще, взрывать все тут все к чертям!

Вот только артефакт…

Быстро опустилась на колени, потянулась к откатившейся «слушалке», подцепила ее пальцами… и уставилась на задравшего голову бандита, который смотрел на меня в изумлении.

Опс.

Неожиданенько…

У меня не было времени даже закричать или предупредить рыжего, что нас обнаружил какой-то неприятного вида тип. Я только разогнулась, метнулась назад, толкнула Мэтью с самым зверским выражением лица и понеслась наверх.

Не осторожно и не скрываясь. Конечно, прикольно надеяться, что меня не заметили, и мы вернемся назад так же тихо-мирно, как пришли сюда, но это было бы не правда, судя по мгновенно раздавшемуся воплю ярости.

Потому мы вывалились на улицу с диким грохотом и со всех ног бросились прочь.

Первые выстрелы нас настигли возле забора. Я завизжала от неожиданности, Мэтью зашипел и инстинктивно — а может и специально — начал частично обращаться, попутно швыряя в сторону нападающих какую-то серую дрянь, надеюсь, супер-разрушительную и магическую.

Он прикрыл меня собой, пока я отодвигала доски в заборе и протискивалась в образовавшуюся дыру. А потом мы понеслись под изумленным взглядом прохожих куда-то нафиг отсюда, ежесекундно оглядываясь. И не зря — несколько незнакомых головорезов бросились за нами.

Вот это было плохо.

Очень-очень плохо.

И не потому, что вот прям сейчас нас могли убить — ну не так-то это просто было, при наличии каких-никаких артефактов и револьвера — у меня, и истинной ипостаси у Мэтью.

А потому что, во-первых, пока мы тут бегаем, в логове бандитов начнется шухер, и доблестное Управление найдет там только склянки, когда появится. А, во-вторых, мое временное и ничего не подозревающее золотое начальство окажется под прицелом каких-то спецагентов от теневого мира и те его могут убить — не зря же бандиты были так в этом уверены…

— Нам надо разойтись! — пропыхтела я в сторону Мэтью. — Тебе надо обернуться и лететь за подмогой, хватать тут всех. Это самый быстрый путь! Да ты и сам знаешь…

— Знаю, но не могу тебя оставить!

— Я спрячусь в подворотню и затаюсь, а ты уводи их, — бежать и болтать становилось все тяжелее, — Ворошить их гнездо надо сейчас, иначе разбегутся ведь. А так, пока они не поняли, что мы из Управления, по нам же не видно, действовать надо… А я в клуб отправлюсь, предупредить Декстера.

— Я не оставлю тебя!

— Мэтью! Если мы так не сделаем, то потеряем всё и всех! Ну смотри, даже пальцы не краснеют — значит для меня никакой опасности нет!

Покосился несчастно, хотел уже возразить, но все таки рявкнул:

— Хорошо. Давай, сейчас!

«Сейчас» и правда был подходящий момент.

Мы врезались в толпу собравшихся для чего-то людей и там разбежались в разные стороны, причем рыжий постарался сделать это с максимальным шумом — вырвал чью-то корзинку, дал кому-то тумака, отчего за ним с ревом еще парочка погналась, и даже выстрелил в воздух, создавая целую волну бросившихся в разные стороны людей, как будто он был камнем, брошенным в пруд.

Я же юркнула в подворотню и спряталась за бочками, безумно воняющими рыбами.

Спасибо, хоть единорогов не наблюдалось.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, меня потряхивало от выброса адреналина, а я ждала, когда шум станет чуть тише…

Вроде пронесло.

Привстала.

Фух… Ой, не фух.

Я уставилась на свои руки, не веря в происходящее. Все таки покраснели, а это значит…

— Вот ты где, подлянка, — огромные кулаки, щербатый рот и появившиеся клыки не оставляли сомнений.

Оборотень. И по мою душу. И не для обнимашечек.

Сглотнула и сделала несколько шажочков назад, не отрывая взгляда от перегородившей проулок фигуры.

Вот только далеко не прошагаешь — там был тупик. Я это знала. И он это знал…И судя по выражению лица, ему это нравилось.

Выход был один.

Во всех смыслах.

— Аааааа! — завизжала настолько громко, что сама оглохла и прыгнула в его сторону, рассчитывая на эффект неожиданности и одновременно вытаскивая заряженный револьвер и снимая с него предохранитель — этому-то меня на курсах научили.

Бандит так удивился, что замер ненадолго… а потом взмахнул рукой с длиннющими когтями, как в фильме про Росомаху. А я так испугалась, что нажала на курок.

А Гроуридж… что ж, этот мир сегодня решил быть благосклонен к шилопопой попаданке, потому как судя по дикому воплю и по тому, как мужик завалился, хватаясь за ногу, попала я не по себе, а по нему.

— Из-звините, — прошептала в шоке, глядя на свою уже не светящиеся пальцы, держащие револьвер с дымком.

И в ответ услышала такой отборный мат, что это мигом вывело мпеня из оцепенения.

В следующую секунду я уже бежала в суете улиц, пытаясь припомнить, где там у нас основные дороги.

— В клуб Угрюмых! — рыкнула извозчику, заскакивая в грязную повозку. — Чего стоите, не знаете где это?

— Кто же не знает, — пробормотал мужик, оглядывая меня с сомнением, — вот только…

Я поняла его правильно и показала деньги, предварительно спрятав оружие.

Как бы мне ни хотелось обогнать неприятности, остановиться пришлось — у колонки. Мне надо было попить и умыться хоть немного, да стряхнуть хотя бы мусор со своей одежды. Так что к роскошному особняку почти в центре столицы я подъезжала почти чистая. Расплатилась с извозчиком — это еще хорошо, что все накопления с собой сегодня взяла, планируя компенсировать Управлению камею — и важно вышла у парадного крыльца.

А потом решительно шагнула к двери и постучала в магический молоточек.

Открывшего дворецкого можно было бы принять за члена королевской фамилии по меньшей мере — столько в нем было снобизма и серебрянного шитья на одежде. Он попытался вытолкать меня сначала одной высокомерно задранной бровью, но потом все же снизошел до словесного обращения:

— Это место только для членов клуба. Вам не положено. Уходите.

— Я по важному делу…

— И сюда могут заходить только мужчины.

— Мне лишь надо найти яра Кингсмана…

— Не положено.

— Он хотя бы здесь?

— Не положено.

— У меня для него важное сообщение из Управления!

— Вы можете передать через меня ваше письмо.

— Мне вживую!

— Не положено.

— Попросите тогда его выйти…

— Не положено.

— Р-р-р.

— «Ррр» тоже не полагается.

Издевается?

Черт, судя по его лицу — нет.

И ведь понимала, что вряд ли меня пустят — в такие места и правда проходили только яры, только мужчины, только члены клуба. Против ожиданий — ну, до моего попадания, у меня много всяких неверных представлений было о чопорных аристократах — там они не только решали дела или читали газеты, но и развлекались так, что об этих кутежах знало все Управление. Не в каждом клубе, конечно, творились непотребства, и не каждый день — но совершенно приличными заведениями они были только с виду.

«А что происходит в клубе, остается в клубе».

И только для мужчин.

Черт.

Развернулась и спустилась с крыльца с независимым видом, а потом с этим же видом пошла дальше по улице. И юркнула за угол, справедливо полагая, что если есть парадный вход, есть и черный.

Особняки все строились по одному принципу, потому сзади и правда обнаружился хозяйственный проулок и крыльцо. А возле него… Толклись смешливые девицы в мало одетом виде, явно ожидая очереди на вход.

Во сколько их там запускают? Перед ланчем?

Вздохнула тоскливо.

Ну а варианты?

Достала из кармана остатки монет, пересчитала, а потом подошла к крайней, у которой был хотя бы чистый на вид "наряд".

— Хочешь заработать прямо сейчас, а не в клубе?

Удивительно, насколько схожими оказались некоторые моменты развития наших миров.

Я читала, что в Британии подобные клубы настолько стали неотъемлемой частью социальной системы, что в первую мировую войну англичане отправились в окопы «поклубно». На фронте был сформирован "батальон спортсменов" в который брали "имеющих опыт стрельбы и охоты", "только для представителей высшего и среднего класса", а также многочисленные "футбольные батальоны" и даже "батальон коротышек" — для лиц невысокого роста.

И в Блетфорте на протяжении нескольких столетий клубы играли немаловажную роль. Именно они стали тем местом, в котором яры и представители обеспеченных сословий учились общаться вне официальных учреждений, а значит, формировали отдельное от двора общественное мнение, с которым приходилось считаться даже королям и их советникам.

Благородные стремились создать клубы для того, чтобы оградить свой мир от безродных, но удачливых промышленников. Последние же стремились туда, чтобы встать на одну ступеньку с ярами. Возникали клубы, в которых знатные и незнатные прекрасно уживались друг с другом, где заводились полезные знакомства, поддерживались профессиональные и деловые связи, предлагались «запретные плоды» — если речь шла об особенных заведениях, позволявших сбросить напряжение самыми разными способами — а также имелась возможность за небольшие деньги столоваться в приличном месте, в котором никто не делал ресторанных наценок, узнавать новости первыми, читать самую свежую прессу и книги, а также использовать комнаты на верхних этажах — для ночевок и развлечений.

Конечно, все это было доступно только мужчинам. И существовало за счет крупных вложений самых богатых из них, которые становились «почетными членами клуба» и могли передать это членство по наследству.

Женщинам же пока оставались скучные Благотворительные комитеты или Общества старых дев.

(Ходили слухи, что последнее как-то предложило Клубу безобразных и холостых устроить массовое бракосочетание, но то письмо осталось без ответа).

Многие сообщества в прежние времена походили на бандитские формирования: так, представители Клуба очистителей могли «очищать» улицы столицы от всех, кто под руку попадался — в том числе простых граждан. «Нравствующие» наказывали проституток за их профессию, «весельчаки» били витрины и ломали фонари. Но в последние пятьдесят лет, не без помощи Управления, в которое пошли работать все те же благородные, уставшие от ничегонеделания, все как-то подуспокоилось и покрылось налетом добродетели. Всё чаще в клубах велись обоснованные дебаты и заключались сделки, а не творились непотребства и хулиганские выходки, все чаще «веселье» ограничивалось стенами заведения, дуэли сменились карточными играми, бум которых, похоже, и не собирался прекращаться, а очаровательные и доступные девицы вполне могли быть уверены, что уйдут на своих двоих — и со звонкими монетами в карманах.

Бездельничающие яры предпочитали бездельничать за картами или же в обществе прелестниц, а совместно творимое распутство и долговые расписки, которые сопровождали большинство игр, продолжали связывать клубменов лучше любой клятвы.

Члены Клуба угрюмых, в котором я оказалась, отличались благородством крови, а также крайней недоброжелательностью к окружающим, что идеально подходило яру Кингсману. Здесь все было пронизано роскошью и мрачностью — и помещения для слуг имели лучшую отделку и удобство расположения, а с кухни тянуло такими восхитительными запахами, что я почувствовала головокружение.

Даже самые шумные из «нас» присмирели и принялись поправлять корсажи и локоны, пока суровый мужчина в ливрее — как я поняла, распорядитель — пристально осмотрел каждую, и одну, самую неопрятную и взрослую, отправил прочь. Остальные прошли мимо купален, гардеробов и библиотеки — я не могла не коситься, ужас как было любопытно — и вступили, наконец, на территорию, заполненную хорошо одетыми мужчинами.

Яры, как и полагалось им в это время, сидели в общем зале с множеством далеко отстоящих друг от друга столиками, и беседовали с надменными лицами, а некоторые и ели свой ланч. Такие мрачные и одинаковые, что я засомневалась, что отыщу среди них Кингсмана.

Мои товарки пташками разлетелись по темному и чопорному помещению, не обращая внимания на то, что на них, якобы, не обращают внимания. У меня вызывало недоумение время нашего появления, да и не оставляло ощущение несоответствия моих светлых представлений о благородных мужчинах и грустной правды, но здесь играли в свои игры, которые не я придумала — и не мне осуждать.

Я вдруг подумала, что каждый раз, когда великий детектив и советник Кингсман бывает здесь, он тоже играет с какой-то девицей…

Ч-черт.

Не стоило думать.

Встряхнула головой и пошла по зале, высматривая начальство. Наконец, увидела его у дальней стены в обществе газеты и чашки с чем-то горячим. И тут же ускорилась, с удовлетворением отмечая, что прочие девицы обходят его угол, как будто там невидимая стена. Может потому, что он не такой?

Блин… И об этом не стоит думать.

Я шла целенаправленно, думая, как бы сделать так, чтобы он меня заметил, и чуть не споткнулась, когда светловолосый яр справа от Кингсмана сделал рукой определенный жест, который означал, что он хочет меня.

Ну, для начала, познакомиться.

Посмотрела назад и снова чертыхнулась про себя.

Мне показал. Без вариантов. Да еще и дополнил выражением лица типа, «да-да, дурочка, радуйся, я тебя позвал».

Кретин. И второй не меньший кретин, потому что видит только свои буковки. А меня, между прочим, сейчас будут развращать чужие яры. И распорядитель строго-настрого указал нам несколько раз — кто из мужчин первым позовет, к тому и бежать, роняя тапки… точнее, жуть какие неудобные туфельки на каблучках.

Ох, только бы не скандал.

Я продолжила двигаться к Кингсману, надеясь, что мои маневры остануться незамеченными..

Соседний яр нахмурился.

Я независимо улыбнулась.

Меня подхватил под локоть распорядитель и прошипел:

— Не туда.

— Очень даже туда, — улыбка сделалась еще натужней, — Темноволосый яр первый позвал.

— Тебе показалось, он не шевелился даже.

— Вам из-за газеты не видно.

— Иди направо, — потянул меня мужчина уже злее.

— Куда? — сделала вид, что я тупая, и потянула налево.

— Туда! — зарычал он.

— Нет, сюда, — дернула его таки в сторону яра Кингсмана.

— Да чтоб тебя… — не сдержался распорядитель, и мы замерли как вкопанные. Оба. Потому что такими маневрами почти добрались до детектива и тот, наконец, поднял голову.

Мимика, надо сказать, его не выдала.

А вот глаз дернулся. Два раза.

Я уже говорила, что драконище, как правило, бесстрастен?

Хм, ну… здесь столько нюансов.

Пятьдесят оттенков бесстрастности.

Невозмутимость, безучастность, отрешённость, равнодушие, безразличие, холодность, безжалостность… Сейчас, например, он выглядел как дракон, который готов безжалостно сломать тянущуюся ко мне руку.

Не сломал. Резко и ловко встал, причем вместе со мной и так, чтобы я оказалась с противоположной стороны от блондинистого яра, в который раз пожелавшего удостоить меня внимания, и жестко — ах да, вот еще один оттенок — заявил тому:

— Обойдешься, Тони.

Ух. Другого бы ветром сдуло, но насмешливо вскинувший брови совсем-не-угрюмый блондин устоял.

Меня же потащили прочь. И я, чтобы увековечить тот факт, что Кингсман не бросает своих в обители порока и разврата, защебетала:

— Вот и правильно. А то бы он меня плохому научил. Или я его? Не надо так на меня коситься, вы просто наши газеты не читали. Так что, идем ловить на живую… то есть на детектива? Знаете, и правда не так страшно к убийцам выходить, чем все эти угрюмые лица, которые тут хотят… со мной познакомиться. А там я вам помогу. У меня пистолет есть. И лапки…

— Опять? — рыкнул Декстер. И как умудрился, если, в этом слове не было ни единого «р-р».

Мы уже вышли из общей залы, и никто нас не слышал.

— Ну да, — я смешалась, — В том смысле, что пальцы засветятся.

Он замысловато выругался, а потом направился к двери, все еще придерживая меня за талию твердой рукой. Эх, с такими руками на талии в будущее бы идти, а не на смертельную битву…

Дворецкий у дверей при виде нашего дуэта тоже чуть дернул глазом. И подал Кингсману почти неизменное пальто. Тот взял его в руки…

И посмотрел на мои ноги.

Потом на пальто.

И на мою грудь.

А потом вздохнул, надел пальто на меня и на все пуговицы застегнул.

Я лишь ресницами хлопала, пока он это делал и старалась не краснеть. У меня даже удачнее получилось, чем у дворецкого, который старался не смотреть. И особенно сложно нам обоим сделалось, когда дракон чуть дыхнул теплым пламенем, помагичил и напустил на ткань какое-то плетение, которое быстро «впиталось» в добротную ткань.

— А это… — не удержалась я.

— Не важно.

Ну не важно, так не важно… Важно было, что мы вышли, наконец, из клуба и мужественно спустились с крыльца, ежесекундно ожидая нападения. Только не нападалось никем… может, уже успели переиграть все?

Или…

— А давайте в подворотню, — задорно произнесла на всю улицу, — Я вас там… ублажу!

Бли-ин… Я правда это сказала?

На лице Кингсмана также отразилось сомнение в остроте собственного слуха. Но за угол он все-таки пошел, понимая всю важность самопровозглашенной миссии по выведению на чистую воду преступных элементов.

И даже к каменной стене прижал как надо. Я-то умом понимала, что для виду, но сердце девичье затрепетало от сладких ощущений… Так что когда вслед за нами скользнуло несколько фигур, вздохнула с облегчением. А то мало ли, что бы пришлось изображать дальше, если бы не появились те, кого мы ждали.

На этот раз по душу яра пришел Тонкий, Толстый и Безобразный — понятно, что это не они так представились, это я их назвала. За внешние особенности.

Яр Кингсман тоже представляться не стал.

Меня за мусорные бочки запихнул, а в них без разговоров метнул опасные огненные сгустки… вот только никто не воспламенился и не испепелился от этого, лишь опасно ухмыльнулся.

Декстер удивился.

Снова кинул всякобякой — и снова бандиты как-будто и не почувствовали.

И тогда началась нормальная драка и поножовщина.

Я, конечно, ужасно переживала за драконище, но он действовал так быстро, жестко и ловко, что переживания вскоре сменилось восхищением, а дальше я и вовсе начала подпрыгивать в нетерпении и бормотать речевки. И вот уже Тонкий отлетает в сторону, по Толстому топчутся, а Безобразный, выронив свой нож и получив хуки со всех сторон, держится за сломанный нос…

Он-то и решил выместить злость на самом беззащитном существе в этой подворотне — и речь не о вездесушем единороге, который забился в угол и поскуливал. И не о золотом и даже местами трансформировавшемся драконе — тот был достаточно толстокож во всех смыслах, чтобы не развалиться под воздействием магических артефактов.

А вот меня понесшаяся блеклая дрянь, в которой я распознала удушающий кокон, могла повредить и довольно сильно. Я вся сжалась…

Баа-бах!

Нет, это не меня разорвало, а Безобразного.

Баа-бах, баа-бах!

А теперь слегка покорежило и его дружков.

Осторожно распрямилась, осмотрелась… и захлопала в ладоши.

— А почему не сразу так? — полюбопытствовала.

Пытающийся отдышаться Кингсман бросил на меня очень-очень мрачный взгляд. И быстро подошел к то ли оглушенным, то ли немного мертвым бандитам. И сложно уставился на странные металлические побрякушки на их шеях.

— Вот поэтому.

— А что это? — я тоже подошла.

— Очень редкая вещь, способная заглушить магию — даже драконью.

— Так вот почему на них не подействовало сразу! И вот почему они были уверены, что сумеют вас убить! Погодите… а сейчас почему подействовало? Когда тот страшненький на меня напал?

— Вот именно… — пробормотал дракон и как — будто расстроился.

Ох, непонятный он все-таки.

Ну да ладно. Удастся в нем разобраться или нет — время покажет. А пока следовало…

— Едем в Управление.

— Летим в логово?

Сказали мы одновременно. И уставились друг на друга.

— Ну я подумала, — не выдержала многозначительного молчания первой, — Что вам стоит обратиться в драконяшу… драконяка… ну, обратиться, короче, и спешить на помощь.

— А вам?

— А мне на вас…Спешить.

Кингсмана аж перекосило, а я надулась:

— Вечно мне все отказывают. А я, между прочим, легкая, как перышко.

— И многим вы предлагали? — вдруг напрягся детектив.

— Ну… — порылась в памяти, — только Эльвину. И Мэтью, кажется… но так, не до конца.

— И кто-то из них согласился? — еще больше напрягся.

— Н-нет.

Кажется, я сказала то, что нужно, потому как напрягаться яр, наконец, перестал, и принялся вязать оставшихся двух бандитов их же подтяжками. А потом все же соизволил объясниться:

— Раз убийц предупредить ни о чем не успели, это может означать только одно — логово, в которое вы так стремитесь попасть, захвачено кем надо. И отзывать было просто некому.

— …самомнение, ведущее к гибели…

— … нарушение всех правил…

— …поведение, недостойное Управления…

— … неоправданные риски…

— Мири Джонс, вы вообще слушаете, что я вам говорю?!!

Я ойкнула и попыталась открыть глаза и сесть. Или сесть и открыть глаза. Получилось не очень — диван, видимо, магический был и совершенно отказывался отпускать меня из своих мягких объятий. А на нем так хорошо лежалось… И почти спалось под уютное рычание главного детектива, самого молодого старшего советника и бла-бла-бла…

День, выдавшийся столь сложным, и не пытался закончиться. Мне казалось, что не день прошел, а неделя уже, из-за стольких событий. Знакомство с Джуэл, выслеживание бандитов, их логово и погоня, мужской клуб, неудавшаяся попытка убийства Кингсмана, поездка в наемном экипаже в Управление с двумя почти живыми преступниками…

В самом Управлении в момент нашего появления царил настоящий хаос.

От возбужденного и слегка чумазого Мэтью, который при виде меня радостно завопил и стиснул в объятиях, я узнала, что то подполье и правда удалось окружить и захватить. Что была настоящая война — страшная, беспощадная и закончившаяся победой стражи. Что за решетками оказалось больше преступников за один момент, чем за весь предыдущий месяц, и все в замешательстве, а мы, вместе с яром Кингсманом, срочно должны отчитаться перед советниками…

И дальше все пошло по бесконечному кругу.

Протоколы, опознания бандитов, подробные рассказы, что, кто и как, явки и пароли, одобрительные хлопки коллег по плечу и их же неоднозначные взгляды на «пальто, да не то», отчеты и отчетности… Кто-то сердобольный сунул мне в процессе в руку булочку и желон в процессе, но я едва ли успела их распробовать, а когда к вечеру оказалась наверху, в уже знакомом — и пока пустом — кабинете, для финального разговора с коммандером, поняла, что всё.

Ирочка дальше не идет. Ирочка жутко голодная и уставшая, и если не приляжет на секундочку во-он на тот диванчик, погибнет в цвете лет и в одиночестве — кроме меня никто больше в комнату не спешил.

Упала, в чем была, и даже на несколько минуток выключилась.

Нашлось кому включить…

— Слушаю, конечно, — села вертикально, применив всю свою силу воли, но глаза так открыть и не смогла. На это воли не хватило.

— И? — прошипел яр Кингсман.

— И повинуюсь.

Судя по паузе, сказала я что-то не то.

А что сказала, кстати?

Уже и сама не помню…

Любопытство взяло таки верх над усталостью и глазки я открыла.

Драконище выглядел… странно. Будто пришибить хочет… или что-то еще. Не разобрать. Но мне ли бояться? В его-то пальто.

Кстати, как это ему на ногах стоится и надо мной нависается?

— А вы такой бодренький из-за того, что дракон или выпили что-то? — не удержалась от вопроса.

— И все еще отвратительная субординация! — рявкнул яр Кингсман, будто подытоживая вышесказанное.

Вздохнула. И пожаловалась почти в никуда, не то что бы рассчитывая на его жалость, но надеясь на понимание, как всегда говоря больше, чем планировалось. Нервничала потому что:

— Я не могу сейчас субординировать нормально. Я кушать хочу и спать — вам, драконам, не понять. Еще хочу немножко плакать, конечно, потому что вместо благодарности выслушиваю столько упреков, но это, наверное, к делу не относится. Хотя мне в Управлении говорили, что цель оправдывает средства. Или не мне? Или не в Управлении? А мы можем решить, что все-таки есть такое правило? И оно меня оправдывает? Или ругать меня и наказывать после чего-нибудь сытного и тонизирующего… Я тогда точно все-все услышу. И обязательно проникнусь. И… В-вы куда?

Но ответом был стук закрывшейся двери.

Я несколько раз моргнула — а то мало ли, что померещится в таком состоянии.

Но Кингсман и правда вышел.

Плакать сразу расхотелось. И спать. И даже урчащий желудок урчал уже тише, испугавшись расправы.

Или что там меня ждет?

Оказалось, что не меня, а коммандер будто и ждал этого момента, чтобы появиться и тяжело опуститься на кресло.

А потом глянуть на меня внимательно-внимательно и спросить, показывая на какое-то письмо у себя в руках:

— И вот скажите теперь мне, мири Джонс, что я должен ответить Его Величеству, который требует от меня показать «сей великолепный розыскной артефакт, благодаря которому в Управлении за один день произошло столько знаменательных событий»?

Я сглотнула.

Артефактом меня еще не называли.

Интересно, это должность, звание или клеймо на всю жизнь?

Засунут в шкафчик с предупреждающей табличкой об эксклюзивности или будут передавать из ведомства в ведомство?

Представила, что меня в бархатной коробочке привозят Его Величеству и расхваливают, как чудесно я предупреждаю о неприятностях, перед этим притянув их на свой многострадальный зад, и мне сразу поплохело.

Это же меня коллеги еще на кусочки не растащили исключительно благодаря неболтливости тех, кто со мной сталкивался, а за короля и его советников я не ручаюсь.

И пойдет артефакт-Иринка по рукам, еще бы хорошо, если чистым рукам, которые будут меня кормить, баловать и носить, а не по каким-нибудь другим, хорошо знакомым… Ой, нет.

— Я же малопонятный, малоизвестный и слабоиспользуемый… Ну, в смысле дар, у меня, — посмотрела несчастно на яра Лондона, — Может не будем так подставлять Его Величество?

Лицо у главного-по-преступникам вытянулось от моих слов, но потом в глазах мелькнули смешинки.

— Я об этом не подумал, — протянул задумчиво, — Что ж… стоит изучить, на всякий случай, все возможности и последствия. И решить, что именно рассказать Его Величеству.

— Да, а то вдруг меня от вас заберут, — энергично закивала, но тут же зажала себе рот руками, потому как на лице коммандера теперь мелькнула заинтересованность.

Черт. Нельзя ему такие идеи подавать.

А то вдруг он и для своего Управления оценит все последствия и возможности — и те окажутся не в мою пользу.

Не знаю, до чего бы мы договорились, но дверь открылась, а на пороге возник яр Кингсман. И не один… а с двумя одуряюще пахнущими емкостями, заботливо обернутыми в какие-то белые тряпочки. Молча прошел к дивану и поставил их на низкий столик.

— О, это не из ресторации ли «Королевский гусь», что дальше по улице? — оживился вдруг коммандер, но, глянув на драконище, снова откинулся на кресле и усмехнулся, — Ну нет так нет.

Я же, отбросив и без того не идеальные манеры, уже пила восхитительные ягодный взвар, а потом и засовывала ложку во что-то булькающее и чудесное, мысленно обливаясь слезами умиления.

Не просто так ушел.

Кормит и заботится…

И рассказывает, рассказывает коммандеру о сегодняшнем дне. Сухо, четко и по делу — и относительно того, кто там на него напал и убить хотел, и про мое появление в клубе, и про бандитское логово и как оно было обнаружено. Сначала я даже с унынием слушала, вспоминая, какими эпитетами меня яр Кингсман награждать может, но, по мере его рассказа, все больше поднимала голову от горшочка.

И все больше удивлялась.

Потому что ни слова из тех, что дамокловым мечом падали мне на голову прежде, я не услышала. Зато узнала, что я «смелая», «виртуозно разрешающие самые безвыходные ситуации» и «настойчивая». Даже потыкать захотелось драконище… грязной ложкой. Вдруг не мое оно, а пришелец, который натянул его кожу?

То есть как бы он на меня ни ругался, но делал это с глазу на глаз, а перед начальством даже выгородить пытался?

Коммандер подытожил:

— Что ж, значит охотники за вашей, яр, головой, повержены, крупное бандитское гнездо разорено, преступники дают показания — а кто не дает, скоро даст, — и можно снова возвращаться к делу Томасов.

Ой.

Я чуть не подпрыгнула.

Эльвин же еще не знает, сколько приключений у меня было! Надо срочно…

— К делу Томасов, а не к яру Томасу, — по-декстеровски ядовитый голос заставил меня утрамбоваться на диване и угукнуть.

— Пока мне нечего сказать на это, — смутилась чуть, — Столько событий…

— Яр Кингсман?

— Кое-что я выяснил. Больше ста лет назад среди клубов столицы был один, что не значился в общих реестрах и, в отличие от регулярных, перемещался с места на место. Более того, вопреки всем традициям, его название тоже постоянно менялось. Но яры, интересующиеся традициями и клубной историей, вспомнили некоторые из них. Его называли то Клубом падших, то Клубом возвысившихся, то Клубом уходящих…

— Лига священного ухода! — я вскинулась, вспомнив свое исследование.

— Именно, — даже не возразил яр Кингсман, — Вероятнее всего, погибший слуга яра Томаса ехал в тот момент именно в клуб, слухи о котором выглядят весьма противоречивыми и даже пугающими.

— Они делали что-то плохое? — стиснула я руки.

— Полагаю, да, — кивнул Декстер.

— И у них, скорее всего, есть преемники или подражатели? — это уже коммандер.

— И это возможно — всегда будут те, кто желает продолжить порочные практики.

Мы немного покрутили так и эдак новые данные и условились, что будем работать и в этом направлении.

— После отдыха, — почти сурово заявил яр Лондон, — у вас, мири Джонс, завтра точно выходной.

Я даже не пыталась возразить.

Снова навалилась слабость, а желание заснуть сделалось невыносимым.

— Пойдемте, мири, отвезу вас домой, — сказал на удивление мягко яр Кингсман.

Все-таки совместные приключения сближают людей — он уже не был таким противным букой, и мне тоже уже не хотелось держаться отстраненно. Особенно после того, как я посидела у него на коленках.

Или мы просто привыкли друг к другу и смирились с небольшими недостатками?

Двинулась вслед за детективом, с трудом сдерживая зевоту, но остановилась, вспомнив, что следует попрощаться с яром Лондоном. Правда, едва не привалилась ради этого к драконищу — ноги не держали.

— До свидания, коммандер.

— До свидания, мири. Я так и не выразил свое восхищение самоотверженностью, с которой вы наделали… то есть проделали столь сложный путь сегодня. Да еще и вышли навстречу убийцам. И не испугались же…

— А чего бояться? — зевнула таки, — Я же была с яром Кингсманом.

Коммандер странно глянул поверх моего плеча, а потом отвернулся, пряча улыбку. Мы же с суровым начальством спустились по боковой лестнице вниз и сели в экипаж, принадлежащий Управлению.

Точно, Кингсман не за рулем сегодня…

Пожалуй, это была последняя связная мысль.

Мне мерещилось, что я плыву по теплым волнам, мерещился легкий ветер и что-то теплое, что меня обхватывало и несло.

Мелькали тени, я слышала взволнованный шепот, и снова плыла — а потом оказалась на мягком облачке, на котором так уютно было лежать… На секунду вдруг сделалось холодно и я недовольно забормотала, но тут же раздался странный треск — и снова стало тепло и, неожиданно, легче дышать.

А дальше наступила полная и сонная темнота.

Проснулась я от того, что все тело затекло, а сквозь плотно задернутые шторы до меня доползли не просто робкие утренние лучики, а полноценный полуденный загар.

Со стоном потянулась, привстала и ойкнула, потому как от этого движения от меня что-то отвалилось…

Протерла глаза и уставилась на измятый и грязный корсет с оборванной шнуровкой.

До сонного мозга постепенно начало доходить произошедшее вчера. И все приключения, и разговор в кабинете, и то, как мы сели в карету… Неужто яр Кингсман заволок меня на мой третий этаж на руках? А потом… стянул свое пальто, получается? И… хм, шнуровочку разрезал?

Он что, как распоследний маньяк ножик с собой носит? Или не маньяк, раз проснулась я в своей кроватке и одна?

Чуть покраснела, представив, как он это делал. И что мог почувствовать при этом… Хорошо хоть нательная рубашка была достаточно плотной, и прям совсем голыми телесами я перед ним не лежала.

Я проковыляла к зеркалу и сделала громкое «ой». Кажется, единственное, что мог почувствовать яр Кингсман, так это жалость — и ничего личного.

Волосы стояли дыбом, лицо опухло и выглядело грязным, дешевые одежки порвались и перекрутились, кожа пошла пятнами, да и пахло от меня… не фиалками. Сомневаюсь, что вчера вечером картина была сильно лучше. Блин, если бы я вернулась на Землю, обязательно донесла бы до сценаристов тот факт, что главная героиня после перестрелки, погони и свалки не может откидывать назад блестящие уложенные волосы и поправлять белоснежную рубашку, натянутую на тугой груди.

Я выпила литр, наверное, воды, а потом открыла все окна и шторы, позволяя ворваться в квартирку свежему воздуху и солнцу, поменяла простыни, бросила в камин остаток тряпок — только корсет решила оставить, во-первых, реликвия теперь, во-вторых, его как раз можно было починить, почистить и украсить по новому.

И пару часов провела в ванной, по многу раз используя доступные мне средства.

Уже сильно пополудни я оделась как самая приличная из всех приличных яр, не забыла зонтик и вышла на променад — то есть пожрать — предварительно отправив мальчишку посыльного с запиской.

Эльвин появился, когда я уже сыто попивала желон. Хотела кинуться к нему на шею — ужас, как была рада его видеть — но вспомнила, что и он приличный яр, и мы в приличном месте, и ограничилась только улыбкой и предложением присесть. Но тут же испортила все впечатление, резко наклонившись к нему и прошептав:

— Мне тако-ое тебе надо рассказать!

От этих моих телодвижений заварник с желоном опрокинулся, а на нас хлынула все еще горячая жидкость… хлынула бы, если бы не Эльвин. Он что-то там прошептал, куда-то там махнул, чего-то повернул — и вот мы не облиты ничем, а вполне себе чинно общаемся.

— А я так не смогу? Никогда? — вздохнула уныло.

— Воздух, огонь, вода… Природные стихии подвержены влиянию природных магов, то есть тех, кто оборачивается.

— Кстати о природных магах! — просияла, — Ты мне срочно должен рассказать, что за хре… то есть проблема у вас с полетами! Точнее — наездниками!

— Ты же хотела рассказать что-то важное… — он отпрянул.

— Не отвертишься, Эльвин!

— А вдруг там вопрос жизни и смерти? — насупился.

— Будет! — рявкнула совсем не благородно, — Если ты немедленно не пояснишь, что вы все скрываете.

— Так потому об этом и не говорится…

— Эльвин, — я взяла друга за руку и заглянула в глаза. — Я — из другого мира. И все яры, и многие жители наверняка хоть сколько-нибудь, но разбираются в этой особенности драконьей. А я все время чувствую себя идиоткой, потому что реакцию странную вижу, а в чем суть — не пойму.

Вздохнул.

— Об этом не принято говорить…

— Мы вообще много чего с тобой делаем, что не принято, — возразила сварливо.

— И никто не любит рассказывать…

— Вот поэтому и надо — а то может я предлагаюю в постель вместе улечься, сама того не зная, — поджала губы.

А Эльвин вздохнул…

— Давным-давно… — его голос сделался тих, — Когда драконы были гораздо более дикими и жили небольшими общинами в плодородных долинах и лесах, на ту часть мира обрушился страшный ураган. Вихри сносили все на своем пути, выкорчевывали ели, ломали горы, поднимали огромные волны. Обжитые места оказались на пути этих ураганов… И единственной возможностью спастись было улететь…

— Они же… улетели?

— Да, но… Драконы начинают оборачиваться поздно по меркам других перевертней, — мой друг отвел взгляд. — Слишком велика сила и мощь для детского тела, природа предусмотрела и это. Нам исполняется пятнадцать, а то и двадцать, когда случается первый полет. И обернувшись… мы можем унести не более одного человека. Двоих… если они маленькие. И старые драконы тоже не способны летать.

Кажется, я начала понимать, что это значит. Еще сильнее сжала его руку и прошептала:

— Продолжай.

— Им пришлось делать выбор. Дети. Жены или мужья, которые не были драконами. Сестры и братья. Родители.

— Боги…

— Да, Ири, это печальная история. Наши предки унесли… всех, кого смогли. Самых близких или беззащитных, оставляя, порой, не менее любимых… И каждому пришлось сделать и принять свой выбор. С тех пор мы никого не «катаем». Конечно, если речь идет о жизни и смерти, если другого выхода нет, мы вытащим всех, кого можно, но… Знай, если дракон предложит тебе полет вне этого случая, сам предложит… если он согласится взлететь с тобой, это будет значить одно.

— Что я…

— Избранница. Самое ценное и важное в его жизни.

Я была настолько пришиблена этой историей, что до парка мы доехали молча.

Впрочем, я действительно планировала заговорить только там — уж слишком беспокоило праздное любопытство прохожих. И уже в тени деревьев, в лабиринтах кустов выложила Эльвину все-все подробности произошедшего за вчерашний день. Вполне возможно, тем самым нарушив миллион правил — ведь я была, вроде как, лицо при исполнении и все, что делала для Управления, следовало в нем и оставить.

Но, во-первых, Эльвин невольно оказался причастен к большинству событий — точнее, именно с него все и началось. А, во-вторых, я знала, что и я, и коммандер, и даже яр Кингсман полностью можем ему доверять.

Мой личный проклятый Томас выслушал все внимательно — не раз и не два, правда, хмурился и порывался высказаться по поводу меня и того, что я творю со своей жизнью. Но я только качала головой, чтобы не смел, и продолжала свой рассказ.

Молчал он после этого долго. Едва ли не так же долго, как и я. Мы успели сделать полный круг и даже дойти до небольшого озера, где он заплатил за лодку и увез меня на самую середину.

— Ты же не планируешь утопить, чтобы не мучалась со всем вот этим? — неловко пошутила, а блондинчик только горестно вздохнул.

— Мне страшно даже думать, что из-за меня ты так рискуешь.

— В Управление я пошла по распределению, а не из-за тебя, — покачала головой, — Думаешь, ничего бы там не произошло? Вспомни, с чего началось наше знакомство с яром Кингсманом. И хорошо, что все это время рядом ты, или Мэтью, или старший советник… Не думаю, что без вас мне было бы легче. Скорее, опасней.

— Я вот только понять не могу… неужели шутка про дар — вовсе не шутка? И ты и правда притягиваешь неприятности? У тебя и дома… в смысле, в твоем мире так было?

— Ну… — я тоже вздохнула, — Я бы не сказала. Ничем не примечательная жизнь. Техника, конечно, ломалась от одного касания пальцем и всякие глупые истории происходили регулярно — ну, из разряда быть окаченной из лужи в белоснежном пальто или же растянуться под изумленными взглядами кучи народа. Все от неловкости. Но и речи не шло о… скажем так, приключениях.

— Помнишь, что говорили о твоем даре и магии? То, что в твоем мире было чертами характера, какими-то штрихами — здесь раскрылось в полной мере. Непосредственность, любопытство, игривость…

— Превратились в то… во что превратились?

— Вроде того.

Кивнула.

— Что вы решили делать дальше? Я имею в виду… себя, — взмахнул веслами Эльвин. — Родители, как и дедушка с бабушкой ничем не смогли мне помочь — да и в городском особняке я не нашел никакой информации, но это не удивительно, он достался в наследство моей матери от её рода. Так что как только я закончу нынешнее дело в суде, готов отправляться в поместье.

— А мы пока продолжим разбираться с лигой и клубом — мне кажется, там можно найти много ключиков. Ну и в архив мне надо наведаться, и не раз, — с готовностью перевела тему, — Буквально накануне произошедших событий мне пришло в голову, что можно ведь поискать события, где упоминается влияние «священных псов».

— Которые из легенды? — нахмурился блондинчик

— Если найти эти случаи, то можно хотя бы попытаться разобрать, по каким причинам это списали на так называемую легенду, — кивнула энергично, — Так что я собираюсь следующие дни не бегать с голыми ногами по улицам, а прятаться в подвалах Управления. Если, конечно, у яра Кингсмана не будет иных поручений.

— Кажется, ты стала к нему… получше относиться, — заявил вдруг Эльвин.

А я тряхнула кудряшками, пытаясь стряхнуть воспоминание о звуке разрезаемого корсета.

— Мы смирились с совместной работой, — сказала нейтрально.

— Да? И ты… совсем-совсем в нем не заинтересована?

А теперь пришло время для попытки совладать с румянцем. И возмутиться:

— Эльвин! Это разговор для подружек! — и непритворно ужаснуться, — Божечки!

— Что такое?

— Греби к берегу!

— Ири, ты меня пугаешь…

— Джуэл! Как я могла забыть… Я же не знаю, чем все закончилось! А вдруг что-то произошло?

— Да все с ней в порядке, я уверен, — пробормотал дракончик. Но погреб интенсивно, а потом бросился за машиной, так что возле знакомого магазинчика мы оказались максимально быстро, и в него залетели в спешке…

Только внутри я остановилась и перевела дух.

Все выглядело… мирно.

А девушка, стоявшая за прилавком, хоть и опешила от нашего появления, но была совершенно целой и ничуть не несчастной.

Какое-то время мы смотрели друг на друга… а потом бросились навстречу и крепко обнялись. Прошло чуть больше суток с момента, как начались все эти удивительные события и, несмотря на то, что переживали мы их, в основном, порознь, явно обеих сблизило и сплотило.

Джуэл перевернула табличку на двери на «закрыто» и принялась хлопотать над травками, заваривая местный чай.

Оказалось, что у нее уже побывали стражи из Управления. Взяли все показания, заверили, что беспокоиться не о чем, а назавтра пригласили на «тайное опознание».

— После этого я могу забрать братьев, — счастливо вздохнула девушка, — И мы заживем спокойно. Ирэн… спасибо тебе, я даже не могла предположить, что жизнь так перевернется за столь короткое время… И все благодаря твоему доброму сердцу. Если бы ты не подошла тогда на мосту…

— То мы бы не поймали кучу преступников, — рассмеялась тихонько, — так что тебе еще и награду следует выписать.

— Ох нет, — замахала она руками, — хочу позабыть это все, как страшный сон. Но для тебя у меня есть подарок…

— Какой? — я изумленно распахнула глаза. А Джуэл достала с дальней полки отрез тонкой ткани невероятного лазурного цвета.

— Это лучшее, что делают на юге, — любовно погладила она ткань, — Позволишь мне… сшить для тебя платье?

Сглотнула.

— Я не могу принять…

— Можешь, — неожиданно твердо сказала девушка, и я поняла, как она продержалась все это время с таким хозяйством, — Заходи на днях, я познакомлю тебя с мальчишками и мерки сниму.

— Спасибо, — снова обняла ее, и мы с Эльвином, молчавшим, фактически, все это время, вышли.

— Знаешь, — протянул он задумчиво, подзывая экипаж, — у тебя ведь еще один дар во всей красе здесь раскрылся.

— Это какой? — удивилась.

— Дружить.

Хмыкнула грустно.

— Он и там, где я родилась… вполне раскрыт был.

До Брейкер-стрит мы добрались уже в сумерках.

Эльвин вежливо завел меня в уютный холл и уж было собрался удалиться, как к нам вышла мара Гандерсон.

— О, милая, наконец-то ты пришла. Уже несколько часов тебя дожидается записка из Управления. Яр Томас, рада вас видеть.

Дракон отвесил изящный поклон, а я быстренько сломала магическую печать. Прочитала записку… а потом перечитала ее снова.

— Что-то не так? — забеспокоился Эльвин.

— Ну… как бы сказать…тебя это, кстати, тоже касается — думаю подобное письмо ждет и тебя дома.

Я протянула ему записку и вздохнула, чувствуя, как у меня совсем не мифически начинает болеть голова.

Потому что во вполне приказном тоне яр Лондон писал мне, что через два дня состоится королевский прием, на котором я обязана присутствовать.

Вместе с яром Кингсманом и яром Томасом.

С последним — в качестве его возможной нареченной.

— На этот особый случай найдется у нас и особый наряд, — заявили мне хором мира Уотсон и мира Гандерсон и потащили на второй этаж особняка вечером следующего дня, когда я, полудохлая от архивной пыли и тяжести папок и свитков, вернулась с работы домой.

Особого наряда в Управлении, видимо, не нашлось, раз сестры вознамерились искать все это в доме.

Сил на возражения у меня тоже не находилось.

По мне так или работать — или на балы ходить. Ну кто в силах, отстояв целое дежурство, быстренько привести себя в порядок и бежать радостно на прием?

А ведь бежать придется…

О последнем думалось с ужасом.

Это только в сказках героиня мечтает попасть на королевский бал. Мне же, стоило только представить сотни любопытствующих глаз, толкотню, танцы, ни один из которых я, естественно, не знала, а еще, не дай Боги, знакомство с королем — вдруг яр Лондон решит таки представить общенациональное достояние, то есть артефакт? — делалось дурно.

И вдруг придется общаться с родителями Эльвина?

Эльвин их берег от лишних волнений, и, хоть и поведал о первом происшествии в цирке, подробностей о происходящем не рассказывал. Уж точно не говорил о том, насколько рьяно в Управлении взялись за это дело.

Но не мог не предупредить о появлении некой «кузины» о которой те отродясь не слышали — якобы, помогает хорошей девушке совладать с некими жизненными сложностями и дает тем самым хоть какую защиту. И теперь, когда волею коммандера, кузина вдруг превратилась в «нареченную»… Страшно представить, как они могут переполошиться и взять меня в оборот, выясняя, насколько у нас все серьезно. И не пытаюсь ли я с помощью «трудностей» влезть в их род.

Логика коммандера была мне ясна — если у яра Томаса появится невеста, а потом и жена, то там и до наследника недалеко — именно этого и не должны были допустить потенциальные убийцы. Значит, наше появление на королевском приеме должно подстегнуть.

Но как это объяснить, не объясняя, тем же родителям Эльвина?

Или… одному суровому дракону?

Хотя яр Кингсман более чем кто либо должен был знать, что все это лишь маскарад.

Наверное.

Только все-равно, почему-то возникало чувство, что я его предаю…

Мы с мирами, наконец, попали в кладовую с какими-то мешками, и я не сразу признала в них чехлы для платьев. И попыталась все-таки воспротивиться:

— Там в Управлении много прекрасных нарядов…

— Для дворца они не подходят.

— Но яр Томас обещал найти и купить подходящее платье.

— В лавке с готовой одеждой? — презрительно скривилась мира Уотсон, — Это просто оскорбительно — и для вас в том числе!

— А моя подруга сшить хотела…

За день? Даже лучшие модистки в несколько рук могут создать действительно достойный наряд за несколько дней, — это уже возмутилась мира Гандерсон, — Ваши друзья, дорогая Ирэн, очень далеки от мира благородной моды. Платья к сезону готовятся с того момента, как закончен сезон предыдущий, к настоящим мастерицам выстраивается очередь, а если вы хотите, чтобы оно село на вас, то понадобится большое количество времени и примерок. Хорошо, что вы такая же хрупкая, как была когда-то я. И что в свое время мне доводилось выезжать и не раз — наша третья, старшая сестра вышла замуж за состоятельного яра, а тот нас привечал — и в своем доме, и на балы водил. И пусть в итоге партию мне составил не благородный человек — но смею вас уверить, лучший, — никто не может сказать, что мы не вращались в высшем обществе. Или не знаем его законов.

Мне оставалось только кивнуть.

А дальше меня в несколько рук впихивали в платья-торты, платья-полуторты, платья-пироженные, что-то обсуждая между собой и орудуя булавками, пока, наконец, не вздохнули довольно.

— То что надо. Фасон старомоден, сейчас больше любят взад расширяться, а не в стороны — но и вы из провинции. А вам идет и фамильное колье Томасов будет отлично смотреться.

— К-какое колье?

— Которое он передал сегодня.

Мира Гандерсон выскочила куда-то и вернулась с бархатной коробкой, в которой лежало роскошное ожерелье из синих сапфиров.

И диадема.

Блин, надеюсь Эльвин предупредил маму о том, что он вынес кое-что из дома.

В общем, меня отпустили уже совсем поздно.

Следующий день я провела опять в архиве — настолько взволнованная предстоящим выездом, что с трудом понимала, что я читаю, и почему откладываю то или это отдельно.

А ближе к вечеру же меня в доме ждали ловкие горничные, которые помогли привести меня в порядок и втиснули во множество слоев, предшествовавших платью, уверяя, что я просто роскошна.

Я в этом уверилась и так.

И не только потому, что нравилась себе в зеркало — ну кто бы отказался превратиться в принцессу — но и потому, что Эльвин буквально потерял дар речи, когда меня увидел. Пусть он хоть сколько мой друг, но мужское восхищение было мне, однозначно, приятно.

Карета, на которой мой друг приехал, была роскошной. Точно не из тыквы.

Как дань старым традициям во дворец ездили на старинных экипажах, украшенных позолотой и родовыми вензелями… хотя, я полагаю, здесь больше было соображений безопасности. На четверке лошадей бежать, если что, было не так просто, как на мощном автомобиле. Да и мост, перекинутый к королевскому дворцу, предназначался больше для копытных.

Костюм Эльвина выглядел великолепно. Вышитый жемчугом и золотым шитьем фрак, строгие брюки, пышное кружево рубашки — он производил сегодня впечатление не просто джентельмена, но человека, купающегося в деньгах и вседозволенности.

Даже лицо сделал соответствующее.

Мой наряд, конечно, тоже был роскошен. Пусть и старомодный, но это меня волновало меньше всего.

Голубой, лазуревый, синий, с пышной-пышной юбкой и нескромным вырезом — кажется, я могла снова начать свою спасительную речь про цвета и ткани, от которой все мужчины разбежались бы, но я молчала, как и полагается приличной яре. Сидела неловко на своей лавочке в медленно едущей карете и молчала.

Частично потому, что Эльвин тоже молчал, вроде как вживаясь в роль. А может обдумывая, что нам предстоит.

Частично потому, что я продолжала нервничать. И переживать, что может случиться что-то плохое.

Частично, потому что разговаривать не было возможности. Корсет пережал все жизненно важные органы, в том числе голосовые связки — да-да, я знаю, что они в друго месте, но ощущение было именно таким. А декольте так и норовило обнажить грудь, юбки не позволяли приблизиться ко мне больше чем на метр или устроиться хоть с каким-то удобством — может и хорошо? никто не пригласит танцевать — а тяжелая диадема так и норовила соскользнуть с едва ли уложенных волос.

— Подобные локоны — последний писк моды, — уверенно заявила мира Уотсон сегодня, и я не рискнула возразить.

Они хотя бы были моими.

Все остальное мучало тело своей новизной…

Так что всю поездку до дворца я была занята тем, что привыкала к доспехам, которые даже по сравнению с театральным нарядом оказались воистину инквизиторскими, боролась с желанием упасть в обморок от недостатка кислорода и постоянно поправляла свою совсем не мнимую корону. Кажется, я погорячилась, когда решила, что смогу с легкостью нести свой крест… то есть местное бальное платье. Ну и пусть шнуровка не будет петелька к петельке утянута… ведь это не самое важное?

Не выдержала таки.

— Эльвин… ты же умеешь обращаться с женскими нарядами?

Тот, думавший о чем-то совершенно отвлеченном, вздрогнул.

— Не смотри так, — простонала, — его затянули настолько, что я не смогу выйти из кареты, не то что ходить. Горничные не желали слушать возражений… а у меня, в отличие от местных девиц, органы еще на месте.

Мой друг вздохнул и сделал знак развернуться. А когда у меня не получилось — пересел ко мне, чуть сдвинув юбки в сторону. Быстро расстегнул пуговички самого платья, а потом приступил к корсету. Что-то тянул, магичил, пыхтел, и спустя несколько минут я почувствовала, будто внутри меня лопнула струна — и я снова смогла сделать настоящий вздох.

Застонала от облегчения и распрямилась:

— Спасибо, что ослабил… Ой.

— Ну да, я не ослабил — просто распустил, — хмыкнул Эльвин на мою попытку удержать капризную часть скользкого одеяния спереди, — а теперь надо затянуть снова. Только не так туго.

Он протянул ко мне руки, но в этот момент карета остановилась.

Я точно знала, что до дворца далеко — мы только-только подъезжали к подвесному мосту, ведущему к королевскому парку и резиденции. Так почему мы…

— Доброго вечера…. всем.

Яр Кингсман, который, неожиданно для меня, вдруг открыл дверцу экипажа, замер на наружной ступеньке и просунув голову внутрь.

Я почти физически ощутила как он прошелся взглядом по диадеме, волосам, вспыхнувшим щекам и глубокому вырезу, по почти неоновым пышным юбкам и остановился на руках Эльвина, удерживающих мой корсет.

— Я полагал, что ваши отношения — лишь возможность ускорить действия злоумышленников, — протянул он медленно, — А теперь вижу, что это дело — лишь возможность для отношений.

— Вы все не так поняли… — начала я взволнованно, в полном непонимании, как себя вести и как меня угораздило — и почему вообще надо оправдываться — но меня перебил Эльвин.

— Даже если это так, я не думаю, что стоит об этом говорить в подобном тоне, яр Кингсман.

Голос моего друга прозвучал напряженно и даже зло. Я внутренне ахнула, а драконище замкнулся.

— Вы правы, юный Томас. Мне вообще нет до этого дела.

Он уселся напротив нас и отвернулся к окну.

А я разозлилась на обоих.

Что за идиотская ситуация! И неожиданная. И неуместная.

И вообще, что за перепалка, если мы всего лишь выполняем некие обязанности? Конечно, все было не совсем однозначно, но это не повод Декстеру бросаться такими словами, а Эльвину — отвечать в таком тоне. А мне — чувствовать себя, почему-то, виноватой сразу перед всеми.

Как это обычно и бывает, чувство вины быстро переродилось в раздражение.

— Затяни его уже, — сказала хмуро другу и обратилась к Кингсману, — Позвольте узнать, уважаемый яр, отчего мы не встретились непосредственно во дворце?

— Яр Лондон обеспокоился, что ваша провокация и дар будут иметь слишком большой резонанс и стоит озаботиться дополнительной защитой и моим присутствием заранее, — заявил он скучным голосом.

— Наша провокация, — сказала язвительно, — Мы ведь объединены общим делом, не так ли?

— Все верно. Делом, — он коротко глянул на меня и снова отвернулся.

— Готово, — Эльвин застегнул последнюю пуговицу платья.

Мы все вышли из кареты в недобром молчании.

Я даже толком не рассмотрела, куда приехали — высокие светлые стены, много мрамора и колонн, стрельчатые окна и башни и, конечно, огромный вход, полный света, и лестница, со стоящими на каждой ступени стражниками.

Просто приняла руку Эльвина, а также тот факт, что Декстер держался позади.

Все-таки предчувствие меня не обмануло.

Вечер только начался — а мне уже тошно.

Человек не существует как отдельная единица.

Мир человека состоит из множества систем, в которых у каждого есть свое место.

Система «дочь-родители», «сотрудник-коллеги-начальство», «мужчина-женщина». И в этих системах у всех элементов свои способы взаимодействия, свои причины поступать так или иначе и своя ответственность и правда.

Только если ты находишься на своем месте, а рядом с тобой — другой человек на своем, а не мужчина в роли сына или коллега в роли босса, то все работает слаженно и без сюрпризов. И все участники чувствуют себя в безопасности.

Когда меня вышвырнуло из привычной системы, я поняла, насколько она была важна для ощущения комфорта. Но сразу встроиться в местные конструкции не смогла — даже ради пресловутого комфорта. И не только потому, что не понимала их, но и потому, что не готова была признать.

Не готова… но мне жить в этом мире. И, глядя пусть даже на Эльвина, который не позволял себе, будучи «яром на публике», вульгарных жестов, или в качестве «успешного адвоката» — бесчестных действий, следовало и мне понять, что если я хочу быть в этом обществе «своей», мне следует признать и привычные им системы.

Дело не в притворстве. И не в том, чтобы сломать собственный характер и мировоззрение. А в том, чтобы относиться уважительно к тем обстоятельствам и людям, которые меня окружают и — что уж там — помогают. Возможно, яром Кингсманом двигало раздражение или даже ревность, но и я осознала, что действительно воспитанная девица не попала бы в такую ситуацию. Просто потому, что ей и в голову не пришло бы использовать спутника в качестве горничной и обнажаться на людях.

Ведь один мужчина мог воспринять это как предложение.

А второй — как факт, что предложение сделано другому мужчине.

Мрачных раздумий на эту тему хватило как раз на длительный переход до «малой бальной залы», куда мы добирались по множественным коридорам и лестницам.

Малая зала была огромна.

Вытянутое помещение с высокими расписными потолками, витражными окнами почти до пола, огромными золочеными вазами, полными цветов, и… вездесущим блеском. От магических огоньков и светильников, от зеркал и натертого пола, от хрустальных люстр наверху до драгоценностей дам — и некоторых кавалеров — все блестело и переливалось как в последний раз.

Я беспокоилась, что одета слишком ярко и вычурно? Напрасно. Я растворилась в этой разноцветной толпе моментально.

Мы трое так и держались вместе, пусть у меня и возникло ощущение, что мы сейчас друг от друга дальше, чем когда-либо прежде. И вместе приседали-раскланивались в ответ на приветствия знакомых яров. А те так и норовили поприветствовать, оценить меня, а самые бойкие — может и близкие — аккуратно поинтересоваться, в каких мы с Эльвином находимся отношениях.

Искусству не прямолинейной речи, когда надо все выяснить, но выяснять нельзя, мне еще предстояло научиться.

— Яра, восхищена вашим ожерельем. Так похожи на сапфиры Томасов…

— Где вы остановились в столице? Если вы скажете адрес, я пришлю вам приглашение на небольшой прием.

— Какой интересный фасон платья. Все-таки раньше мастерицы знали свое дело… Вероятно, вы приехали в Блэтфорт недавно — я могу посоветовать хорошую модистку.

Искусство увиливать от таких ответов тоже следовало освоить.

— Да, эти камни поистине великолепны, цвета глубоководного озера.

— Яра Тимсон пока все никак не может найти достойного жилья, — «яра Тимсон» — это была я.

— Чудесная идея. Думаю, яра обратится к вам с удовольствием за советом, как только придет время.

Наше время пока тянулось.

Пунш в хрустальных бокалах, толкотня, танцы возле музыкантов, неспешные, а иногда и бурные разговоры, колкости и лица, лица, лица… Как-то я читала, что, прежде, девицы и юноши благородных кровей тратили годы на то, чтобы изучить генеалогические ветви крупных родов, разобраться в хитросплетениях родственных связей, гербов и девизов, внешних особенностей, чтобы потом, на подобных балах, не ударить в грязь лицом. Что ж, это было весьма правильно.

Интересно, какой девиз у Кингсмана?

«Оставайся мрачным», наверное.

Размеренность действий, разговоров и реверансов меня успокоили, и я уж было решила, что осталось только пережить встречу с королем, и все будет в шоколаде, как Эльвин вздохнул.

— Мои родители.

Моментально спрятала за спину булочку, которую держала в этот момент в руке, и повернулась с широкой улыбкой к подходящим к нам взрослым ярам.

Эльвин оказался похож на маму. Только он был даже с более мягкими чертами лица, чем сама яра Томас. Та выглядела надменной… пока не расплылась в улыбке, увидев нас.

Именно нас.

Не только Эльвина.

Я уже с некоторым недоумением перевела взгляд на высокого и чуть пухлого яра с усами, который смотрел на меня едва ли не счастливо.

Сглотнула.

И постаралась не пятится.

— Милый! — счастливая мать семейства порывисто взяла сына за руку, — Наконец-то мы познакомимся с ярой Тимсон!

Наконец-то? Она так это сказала… что мне стало совсем страшно.

Потому что там была не неприязнь.

Не напряженное ожидание, что какая-то приблудная девка в фамильных драгоценностях вдруг поработит их сына.

И не холодное презрение к не-модной, не-чешуйчатой и не-родовитой подружке, которой никогда — благодаря ее усилиям — не стать невестой.

Там была искренняя радость и неимоверное желание понравится мне. Не наоборот. И от этого всего меня затошнило. Потому что я осознала, что мы обманываем совершенно замечательных людей, которые, по каким-то им только ведомым причинам, жаждут увидеть Эльвина женатым. А меня считают вполне подходящей для этой роли.

— Ничего не хочешь мне сказать? — прошипела другу, улучив секунду.

— Нет, — буркнул в ответ, но явно понял, что я имею в виду.

Разговор вполне клеился — я не могла не поддаться обаянию ближайших родственников моего друга — но заставлял все больше стыдится происходящего. Так что когда к нам подошел яр Кингсман, отлучавшийся ненадолго, вежливо со всеми раскланялся, а потом шепнул, что меня желает видеть король, я почувствовала даже облегчение.

Его Величеству хотя бы не придется врать.

Надеюсь…

Несмотря на все эмоциональные перипетии, эти двое — больше-не буду-с тобой-разговаривать Кингсман и лучше-тебе-не знать-подробностей Томас были, пожалуй, единственными драконами, в обществе которых я чувствовала себя в безопасности. И готова была отправиться к королю Азерберта.

О главе государства наслышана я была немало. Начиная с того, что он суров, но справедлив, а деяния его — суть величие и прогрессивный рост.

Это от наставников.

Заканчивая тем, что весьма противоречив и непредсказуем. А в королевской — и довольно обширной — семье скандалы и дележ имущества перемежаются с военными подвигами и выгодными династическими браками.

Это уже от яров и из газет.

Меня радовало, что местное общество не страдало уже от тирании и деспотизма одного существа — что так часто случалось в истории — и имело возможность высказать собственное мнение. Но я также понимала, что король оставался все еще самой сильной политической фигурой, прямое повеление которого было обязательно для исполнения. И то, что он позвал не просто так, явно после разговора с яром Лондоном, напрягло.

Успел что-то про меня узнать и пожелал сделать собственные выводы… Хорошо если полезные для меня.

Мы обогнули по широкой дуге танцующих, провалились в неприметный боковой коридор, пересекли пару холлов, поднялись на следующий этаж и были допущены в небольшую комнату, напоминающую роскошный кабинет — причем Эльвину было наказано ждать снаружи.

А я… Я не сразу вспомнила, что надо присесть в реверансе.

Король оказался… горяч.

На дурного качества портрете, что висел в доме для попаданцев, был нарисован чуть одутловатый и высокомерный джентельмен неопределенного возраста с гладким лицом, зализанными волосами и большим носом. Но только сейчас до меня дошло, что то был художественный стиль, и картина имела лишь отдаленное сходство с хищным и очень привлекательным оригиналом, чьи длинные волосы небрежно перехвачены лентой, борода сурово топорщилась, а плечи явно превышали среднестатистические.

Два метра властности и ярости.

Это ему пятьдесят? М-мм…А можно мне тоже такое наливать, что он пьет?

— Что-то не так? — насмешливо уточнил Его Величество Симон Хардман Третий.

— Вы хорошо сохранились…

Двойное шипение и недоуменно вскинутые густые королевские брови подсказали мне, что все мои попытки и намерения стать приличной заканчиваются пока что провалом.

Зато скорости реакции можно позавидовать. Я же не продолжила эту тему, уточнив, так ли хорош наследник? Которому, к слову, двадцать пять… А ведь мне в детстве часто про Золушку читали.

Ирочка — кремень. Драконы… да ну их. Хм, а второе шипение от кого? Ого, я и не заметила слегка разъяренного яра Лондона рядом с сиянием короля. Быстренько отдала ему честь и смущенно улыбнулась правителю всея Азерберта.

— Простите. Я очень нервничаю — не каждый раз встречаешься с таким кра… королем.

Тихое шипение справа показало, что я все-таки двигаюсь к светлому приличному будущему. Один всего драконище возмутился, да и тот, у кого в тренде было на все ругаться.

— Значит, мири Джонс… — осмотрел меня Хардман с ног до головы, — Попаданка, которая поставила на хвост все Управление.

Я коротко глянула на коммандера и увидела, что тут чуть кивнул. Понятно, врать нельзя.

— Я не специально… — вздохнула.

— Верю, — отозвался король, — Теперь точно верю.

Ого, тут видимо дебаты были.

— И как вам, мири Джонс, работается с вашими способностями в Управлении?

— Роскошно! — отозвалась я моментально. Сразу показывая — обожаю свою работу.

— Довольны ли вы своей попаданской участью?

Ох, сказку «Морозко» мне читали не реже «Золушки».

— Очень довольна! — улыбнулась во все тридцать два. — Прям ничего не хочу менять!

— Совсем ничего? — подался он хищно вперед.

— Ну… если только систему… — промямлила неуверенно.

Три громких драконьих выдоха.

Блин, что-то не то… Надо пояснить.

— Я имею в виду, что мы, попаданцы, безусловно благодарны Его Величеству и всем, кто нами занимается, — затараторила быстро, — Вы нас за границу не выкидываете, не сжигаете, не съедаете… Это я к слову, про драконов из сказок вспомнила, не обращайте внимания. Но чуть больше возможностей для выбора было бы прекрасно. Как жить, где работать, с кем общаться. И вот это всё… — показала на попаданский браслет, который я теперь все время носила «внутри» широкого из дутого серебра, — оно тоже немного обидно, особенно, если ты уже не раз королевству принес пользу… или хотя бы не навредил. Ведь почти все, кто сюда попадает, не дети неразумные, а взрослые люди, давно принимающие решения самостоятельно. И представьте — живешь ты, решения решаешь сам… А потом р-раз — и тебя без спросу изымают из твоего мира. Два — садят под замок в казенном доме. Три — селят в казенном жилье и заставляют отрабатывать — еще хорошо, если в приятном месте. А ведь можно было бы аттестацию придумать для попаданцев, которые хотят лучшей участи, агитобработку проводить — ну чтобы мы вернее были немного — а не браслеты надевать и переставлять с места на место. То есть я не хочу сказать, что не верна вам! Я присягу приносила… Или не приносила? Ох, о чем-то там клялась. Я просто хочу немного больше… доверия, что ли. Ко всем попаданцам!

М-да.

Видимо, пояснять не следовало. Король теперь выглядел как человек, который хочет слегка выйти в окно — только в этом навороченном кабинете окна не было.

— Я передумал, коммандер, — вдруг сказало Его Величество, глядя на меня… странно.

— Я так и понял, — совершенно спокойно отреагировал яр Лондон, на меня как раз не глядя.

— Благодарим за аудиенцию, — торопливо произнес яр Кингсман и с поклоном потащил меня к двери.

— Ч-что это было? — спросила неуверенно, как только мы за эту дверь вышли.

— Лучше не думайте об этом, Ирэн… — драконище хмыкнул, — лучше не думайте.

— Ири! — подскочил к нам Эльвин, — Все хорошо?

— Н-наверное… — я все еще пребывала в ступоре. Но тот быстро прошел, и я угрожающе насупилась, — Мне надо с тобой обсудить кое-что очень важное…

— Вам обоим надо вернуться на бал, пока никто не заметил вашего длительного отсутствия, — прервал меня Кингсман.

Обсуждать родителей Эльвина по дороге, понятное дело, не вышло. А уж когда мы попали в зал… Тут же были окружены несколькими ярами, пожелавшими с нами пообщаться. Затем — их женами, желавшими рассмотреть ожерелье, которое, похоже, последний раз видели лет …дцать назад.

А потом кто-то из последних всплеснул руками:

— Такая прекрасная пара — и не танцует!

Я вздрогнула. Да так, что винишко в хрустальной чаше, пролилось на пол.

— Даже не думай, — прошипела одним уголком губ в сторону Эльвина.

— Нам все равно придется это сделать… хотя бы один раз, — прошептал друг, наклонившись ко мне под предлогом того, что ему срочно надо поправить мой локон.

— Почему меня об этом не предупредили? — вцепилась в его руку, поданую, чтобы проводить на крохотный пятачок, предназначенный для танцев.

— Тогда бы ты сбежала раньше, — пояснил хорошо знающий меня блондинище.

— Я же опозорюсь!

— Не с этими па…Удачный танец, чтобы скрыть твои неумения.

Осмотрелась и постаралась прикрыть открывшийся от удивления рот.

«Па»?

Знаете, у египтян есть такой танец… они как бы ходят боком, втягивая-вытягивая подбородок и имитируя руками лебединые шеи. Вот там было что-то вроде того… по кругу. А потом в обратную сторону. А потом — обняться за плечи и перебирать ногами. А дальше — за руки и то же самое.

Ушей, коленок и пяток, как в старинной русской забаве, я не дождалась. Потому что в одном из присоединившихся к кругу кое-кого узнала. И более того… мне показалось, что и он вскинулся в попытке рассмотреть меня в этой круговерти.

— Сваливаем! — прошипела я Эльвину.

— Ч-что?

— Уходим! Там яр… который хотел меня купить в джентльменском клубе! Если он заинтересуется…

Он заинтересовался. Да так, что тоже вышел из круга и, вроде как прогуливаясь, а на самом деле целенаправленно, пошел за нами.

Нам же пришлось выскочить из зала в боковую дверь, в надежде обойти этот самый зал по узкому коридору и лестнице, а потом и поторопиться, так как настырный яр не захотел упускать своей потенциальной добычи.

Я лихорадочно думала, что бы придумать, не раскрывая себя — может сослаться на то, что я — поборница нравственности, и отправилась в клуб проверить, не роняет ли свое достоинство Кингсман?

Тьфу как прозвучало… даже в голове.

Думать-то думала, а за дорогой почти не следила — положилась на Эльвина. И только когда споткнулась и умудрилась потерять свой башмачок, с боем отбитый у горничных в качестве удобного — видели бы вы, что мне подсовывали — осознала, что мы уже далеко. От зала. И, скорее всего, от того яра.

— Подожди, я там туфельку потеряла, — попросила я друга, который продолжал меня волочить дальше.

Эльвин не ответил, даже не повернулся.

— Эй… погоди же! Мы уже сбежали — куда ты меня ведешь?!

И снова ноль реакций.

Забежала, прихрамывая, чуть вперед и обомлела. Лицо блондинчика осунулось, губы были искажены в оскале, а остекленевший взгляд смотрел вперед… куда-то, куда он шел и тащил меня.

— Эл-львин?

Я резко дернула его на себя, но это никак не подействовало. Попыталась толкнуть, дать пощечину, но запуталась в своих юбках и едва не упала.

Внутри все похолодело, когда я поняла, что если бы упала — волоком потащил. У него явно свело и руку, и зубы, и мозги…

Околдовали… Псы с ним, как — что приказали сделать-то?

Я пыталась затормозить и зацепиться за косяк дверей, поорать на всякий случай — но дракон явно знал тихие пути. Мы даже не встретили никого, к кому можно обратиться за помощью! А сами тем временем приближались…

Я вдруг поняла — куда.

Скульптурная галерея с тускло горящими светильниками — сейчас она никому не была нужна — выходила на балкон. А тот, насколько я помнила из картинок, был, по меньшей мере, на высоте пятого этажа. И именно к этому балкону меня и тащила неведомая магия… И нет, у меня не было ощущения, что сбросить хотят меня. Скорее, блондинчик сам желает сброситься… я случайно под руку попалась.

Руки засветились красным.

Балкон все приближался.

Я уже вовсю орала и упиралась… но Эльвин, мой чудесный Эльвин никак не отвечал, и со всей своей драконьей силой и упертостью вел нас прямиком к смерти.

Сомнительно, что он обратится в полете, а я смогу использовать юбку как парашют…

В отчаянии осмотрелась… и увидела впереди, на высокой подставке, бронзовую на вид фигурку.

Ну же…

Мы пронеслись мимо нее на огромной скорости. Но я успела схватить свободной рукой. А потом размахнулась со всех сил и обрушила ее на голову Эльвина.

Тот по инерции сделал еще шаг… и упал на пол, как подкошенный, увлекая за собой меня.

Всхлип.

Первое, что я услышала в оглушающей тишине — свой собственный всхлип.

В уши будто напихали ваты и мир сузился до мешка, надетого мне на голову, и потом… Я еще раз всхлипнула. И осторожно приподнялась, выбираясь из-под неподвижного Эльвина, лежащего в неудобной на вид позе.

Зажмурилась на секундочку, перевернулась на четвереньки, подтыкая жуткие юбки, и подползла к нему.

По светлым волосам растекалась кровь…

— Мири.

Возглас откуда-то издалека заставил меня медленно повернуть голову.

Яр Кингсман стоял у входа в галерею и тяжело дышал… Господи, я думала, что это помещение огромно, что меня волокли через него ужасающе долгую бесконечность, а оказалось… Вход был всего-то в десятке метров отсюда.

Так что было видно, насколько Декстер бледный.

Слышно его сбитое дыхание.

А еще у него была моя туфелька в руках…

— Ми-ри… — почти беспомощное и несчастное, когда он оценил картину произошедшего. Что он понял?

Снова всхлипнула.

Драконище в секунду оказался рядом, а я… вцепилась в его плечи и шею и разрыдалась, лепеча бессвязно о том, что произошло.

Ужас накрывал меня волнами. Почему-то мне не было так страшно в цирке, в логове бандитов или когда я оказалась один на один в подворотне с тем жутким мужиком, но вот эта ситуация…

— Ему же просто приказали умереть… И он пошел умирать… — провыла прямо в драконье ухо, — И я ничего-о-о не могла сделать…

— Ты все сделала, Ирэн, — мягко прошептал драконище, крепко прижимая к себе.

— Угу. Сама-а-а убила…И прокля-ятия не понадобилось.

— Тш-ш… он не мертв, не волнуйся.

— Не мертв? А выглядит плохо.

Плача и шмыгая я отодвинулась от дракона и снова глянула на блондинчика.

— Я уже проверил его магически. У драконов крепкая голова, — так же мягко продолжил Кингсман. И не отпустил меня, между прочим, будто для него важно было продолжать касаться моей спины и прижимать меня, — А вот сломать себе шею мог бы. И тебе… Так что ты его спасла, себя тоже. Опять… А я… Я чуть не опоздал.

На последнем слове его голос странно дрогнул.

Кажется, драконище сейчас навоображает себе разного.

— Вы не должны чувствовать себя виноватым. Даже великому детективу и старшему советнику не все подвластно, — возразила.

— А мужчине, который взял на себя ответственность защищать вас? — он посмотрел на меня пристально, так что я задохнулась, но чуть сбил торжественность момента, поправившись, — Вас обоих, я имел в виду.

— Обоих. Кончено. — кивнула согласно, и отвела взгляд.

Кингсман вздохнул, осторожно расцепил руки и встал.

Сразу стало холодно — меня начало потряхивать.

Брюнет подошел к Эльвину и выпустил на того какое-то серое облако, осторожно пробежавшись пальцами вокруг раны.

— Мне надо оставить вас на минуту…

— Нет! — взвизгнула. И смутилась, — То есть… конечно.

Он коротко глянул на меня, а потом быстро стянул свой камзол и накинул мне на плечи, укутывая своим запахом и ощущением тепла.

— Не бойтесь… Я сделаю так, что сюда никто не попадет кроме меня и стражи, которую я приведу с собой.

Слабо кивнула.

Спустя минут десять галерею и правда наводнила куча народу. Кто-то хлопотал над Эльвином, кто-то расспрашивал меня — кажется, люди в костюмах королевских гвардейцев — другие осматривали помещение и о чем-то переговаривались. В итоге Эльвина унесли на носилках, а меня проводили в небольшие покои, где горничные помогли раздеться, принять горячую ванну, а потом выдали гораздо более удобное одеяние — мягкую узкую юбку, жилет и широкую рубашку из приятного материала.

Я собрала волосы в хвост и потребовала стоявшего за дверью стражника проводить меня к другу.

— Эльвин! — кинулась к нему. И плевать, что в его спальне — снова куча народу. Глазки — то он открыл, да и выглядел почти нормально, несмотря на перевязанную голову — значит можно кидаться и радоваться.

— Ири! — слабо улыбнулся.

— Напугал меня! — всхлипнула уже который раз за этот вечер. Или уже ночь?

— Я не специально.

— И что это было? — прошипела, наклоняясь. Уж не знаю, можно ли было ему говорить при всех…

Похоже, Эльвин тоже не знал.

Потому как ничего не ответил.

Зато появившийся сбоку яр Кингсман оказался готов делиться ценными сведениями и распоряжаться ценными людьми. Кивком головы он отправил всех прочь, а сам повернулся к нам — уже снова собранный и спокойный.

— Крайне специфическое воздействие. Одно из немногих веществ, которое способно заставить и человека, и дракона действовать согласно чужой воле. Не надолго… но вам хватило бы. Его можно подмешать в еду, в духи — тогда действие будет совсем коротким — можно капнуть в бокал…

— И… все? — ужаснулась, — Как вы так можете жить, если в любой момент можете стать куклами?

— Не так просто, Ирэн. Во-первых, растение, из которого делают это вещество, почти невозможно достать. Во-вторых, приготовить из него и подмешать что-то — очень сложно. Ошибешься в пропорциях и драконий нюх распознает его. Или ничего не произойдет. В-третьих, нужно быть рядом и вовремя сказать определенную формулу, завуалированную под обычные слова, иначе никакого воздействия не случится.

— Но это означает… — начала я хмурясь.

— Что мы существенно сузили круг подозреваемых! — раздался сзади радостный и громкий голос яра Лондона, — Все-таки я отлично придумал отправить вас сюда и подразнить злоумышленников! Замечательно получилось! Что? — осекся он, перестав добродушно улыбаться.

Что?!

Кажется, одну человечку и двух драконов в этой комнате объединило единое чувство.

Желание пришибить коммандера королевства Азерберт.

— Сивенсоны, Кроуфорды и Мортоны.

— Еще кланы Мэннингов и Тэрри, заодно Логаны — так или иначе они приближались, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

— Записала…

На следующее утро в спальне, отведенной Эльвину в королевском дворце, мы устроили совещание все тем же составом. В том числе неприбитый коммандер.

Друг чувствовал себя прекрасно — а я и подавно.

Во-первых потому, что он чувствовал себя прекрасно. Во-вторых — вчера меня напоили полезным и вкусным успокоительным взваром, благодаря которому я легко заснула. Во-третьих, дали выспаться на удобнейшей кровати и накормили плотным завтраком, что случалось со мной довольно редко.

— Еще записываем яра Брайена.

— Он же просто заметил Ири и пошел в нашу сторону, — удивился Эльвин.

— Все равно подозреваемый, — насупился Декстер.

Яр Лондон только хмыкнул.

— Как на счет твоих родственников Фаулеров?

— Не списываю со счетов, — со вздохом кивнул дракончик, — Они действительно подходили ко мне неоднократно.

— Теперь слуги, — протянул Декстер, — вот их могли подкупить все, кто угодно.

— Но вы же говорили, что нужен — ко всему прочему — дополнительный приказ… — напряглась,

— Да, поэтому мы рассмотрим тех слуг, которые что-то говорили, — кивнул детектив.

— М-мм… — Эльвин задумался, — таких двое было. Один столкнулся со мной и пролил вино — долго извинялся. Второй, довольно приличный на вид, я бы даже сказал, что он может не быть слугой — кто-то из королевских секретарей или помощников — подходил, пока вы были в кабинете.

— И…

— Даже не помню. Приветствие, несколько общих фраз, какой-то вопрос. Если честно, ничего значительного.

— А может он стер тебе память? — воодушевилась, — Именно такие «обычные» слуги, которых ты не слишком запоминаешь и не слишком примечаешь, и становятся идеальными убийцами!

— Мы проверим и это, — согласился Декстер.

— Кстати, — вдруг нахмурился Эльвин, — я так и не успел спросить, как прошла встреча с королем.

— Нормально прошла, — буркнула, смутившись неожиданно, — Кажется.

— Кажется?

— Ну, я до конца не поняла… — вздохнула, — Может мне тоже объяснят? Яр Лондон, а от чего отказался Его Величество?

Возникло ощущение, что главный по преступлениям и наказаниям не слишком-то и хочет разговаривать и делиться подробностями.

— От использования артефакта, — поджал губы.

— К-какого артефакта? — сначала не поняла я. А потом дошло, — О.

Это же я — артефакт.

Это было круто. Что меня не собираются использовать.

Но обидно.

Но круто.

Черт. Терпеть не могу это состояние, когда не знаешь — обидеться или рассмеяться.

— Вы про что? — заинтересовался мой друг.

— Ни про что, — буркнула. И решила не рефлексировать на тему того, что у короля могли найтись причины отказаться от замечательной меня. Наверняка, это все по незнанию. Не успел рассмотреть внимательно, например. Или этому роскошному — и счастливо женатому, к сожалению всех половозрелых девиц столицы (и читательниц, прим. автора)))) — драконищу просто не выдали инструкцию по правильному обращению с ценностями.

И вообще, все что ни делается, то к лучшему.

— И все же… — настаивал Эльвин.

— Давай лучше поговорим о том, о чем я тебя расспросить не успела, — сурово уставилась на блондинчика.

— Ну… — забеспокоился, — Может хотя бы наедине?

— Ладно, — смилостивилась. — Позже поразговариваем.

— Наедине вас не собираюсь оставлять, — с каким-то двойным подтекстом заявил Кингсман.

Возникшую неловкую паузу разбил коммандер.

— Все это, конечно, замечательно, но вернемся к нашему обсуждению. Какие могут быть мотивы у всех названных людей?

— Общих — точно никаких, — уверенно сказал Декстер.

— Не знаю вообще ни одной причины, — вздохнул Эльвин.

— А если подумать? С родственниками проще, — продолжил детектив, — теоретически, любой из них может претендовать на главенство в роду в будущем или на наследство. Логаны и Тэрри — давние недруги драконов. Настолько давние, что и сто пятьдесят три года назад они уже могли по каким-то причинам враждовать с Томасами. Мортоны здесь как-будто ни при чем — во всяком случае я не вижу пока ни одного мотива, но вычеркивать их не собираюсь. Мэннинги и Кроуфорды…. ваши поместья ведь близки друг к другу? И семейства общались с момента основания нынешнего королевства

— Да… — нахмурился Эльвин.

— И это тоже может оказаться важным. Остались Сивенсоны. Богаче, чем род Томасов, родовитей и более магически сильные. Зачем им? Наверняка, если поискать, найдем. И у каждого из перечисленных родов, теоретически, может быть достаточно возможностей достать то самое растение и достаточно знаний, чтобы сделать все правильно.

— Вы забыли, что слуг могли нанять любые рода, — пробурчала мрачно.

— И тогда мы пополним список, — кивнул спокойно детектив. — Хотя любые — я бы не горячился. Коммандер прав, сам принцип покушения о-очень сузил круг. И это тоже интересно — ведь таким образом могли и заметать следы.

— Ради денег, из мести, ради территорий, статуса… — подытожила я, — Ничего не меняется ни под одной из лун.

— Есть еще один вариант, — задумчиво постучал по губе Декстер, а я была вынуждена отвести взгляд в смущении — хорошо хоть никто не заметил, что я пялилась на его губы. — Понимаете, перед нами не просто вопрос, как и зачем совершено преступление, но совершено ли оно вообще? Хотя… мы обязаны исчерпать все остальные гипотезы прежде, чем отступить и перед этой, что пришла мне в голову совсем недавно.

— Перед какой? — нахмурился коммандер.

— Что попытки убить яра Томаса лишь прикрытие.

— Для чего? — удивилась я.

— Для другой смерти. Например, предыдущего Томаса или еще кого. Кому-то может быть выгодно, чтобы «проклятие» продолжило свое существование.

Вздохнула.

Да уж… если мы имеем дело с таким исключительным преступным умом, нам придется трудно.

Ведь как решаются подобные задачки? Следует найти того, кому это выгодно, а потом только сужать круг подозреваемых. Но если выгода кроется в самом факте наличия этой смерти…

Черт, какой-то порочный круг.

Покидали мы дворец в задумчивости и в разных направлениях.

Яр Лондон, собственно, и не покидал — вместе с королевскими дознавателями он собирался разыскать слуг.

Эльвина отправили — несмотря на его сопротивление — к родителям.

Яр Кингсман вознамерился найти следы того самого губительного растения в столице. И он также любезно сообщил, что он будет в Управлении к вечеру, если он вдруг мне понадобится. Или же весь следующий день.

Если вдруг понадобится…

Я посмаковала эту фразу на языке и постаралась выкинуть ее из головы. И направилась в архив, находя определенную прелесть в том, что никто не будет меня там преследовать, утягивать корсеты или вынуждать развлекать их разговорами. Можно прятаться от солнца и высшего общества и быть собой.

Я вознамерилась найти не только всю информацию про «псов» — не важно, создания они из плоти и крови или же на самом деле призраки, все, что содержало обвинения в их адрес, заслуживало внимания — но и все относительно упомянутых в утреннем разговоре фамилий.

К концу этого дня на «моем» столике уже громоздились горы папок и свитков.

К концу следующего они занимали еще и соседний, стулья, а также пару корзин, которые любезно предоставили мне архиваторы.

Разобрать и систематизировать это было решительно не возможно. Потому, по размышлении, я вернулась таки в основное здание, поднялась на третий этаж и тихонько постучала в дверь с витиеватой надписью на ней.

— Вы говорили что будете на месте.

— Я на месте, — в голосе детектива не было любопытства о причинах моего прихода, но и раздражения тоже, потому я смело шагнула вперед.

На сидящего в глубоком кресле и о чем-то раздумывающего Кингсмана старалась не смотреть.

Зато вокруг — с удовольствием.

В его кабинете я была первый раз и не могла не оглядеться.

Кабинет… соответствовал. Мрачный, просторный, очень дорого обставленный и полный загадочных штук.

Кингсман в эту обстановку вписывался отлично, я же себе напомнила какого-то служку, которому сейчас передадут что-то ерундовое, вроде записки для любовницы, и отправят восвояси, тем более что после дня в пыльном архиве вещи не блистали чистотой, а кудряшки без свежего воздуха поникли.

Встряхнулась.

Лезут же глупости в голову…

— Яр Кингсман, мне нужно пространство… может хотя бы стол в каком закутке, чтобы вокруг не бродили толпы народа. Я нашла огромное количество документов, но чтобы их систематизировать и объединить по определенным признакам, не хватает поверхностей, да и делать это в архиве не удобно.

— А чем вас не устраивает этот?

— П-простите… что? — надеюсь у меня хотя бы слюна по подбородку из открытого рта не потекла? Так удивилась.

— Я же видел, вам понравилась комната. Места здесь достаточно, второй и даже третий столы есть, можете даже использовать пол в качестве поверхности — все равно в Управлении я бываю не так уж и часто, — заявил он как ни в чем не бывало.

— О.

— К тому же, — Кингсман будто спохватился, — Я ваш начальник. У будет вполне приемлемо и удобно работать в одном кабинете.

— Угу.

На счет приемлемо — это вряд ли. Скорее, это будет первый случай, когда один из старших советников делит свою вотчину с кем-то.

Впрочем… на счет «удобно» я бы тоже нашла что возразить… и не стала.

Кивнула только.

— Спасибо. Это замечательная идея.

Это была ужасная идея.

Ну как вы это себе представляете? Работать под пристальным взглядом того, кто даже одним своим видом… волнует немножко.

Я, конечно, знала все эти методики для успокоения.

Диафрагмальное дыхание, например, — бедные яры, они со своими корсетами о таком и помыслить на могли.

Фокусировка на объекте, а не на субъекте. Ну подумаешь, что я не одна со своими бумажечками? Мне же не мешает есть в ресторане то, что другие тоже едят.

Представление, что все, кроме тебя, в помещении голые… Ой-ой-ой, вот это точно не стоило представлять.

Но спустя день я успокоилась.

Ко всему привыкаешь — даже к постоянному присутствию Декстера Кингсмана. Тем более что он, во-первых, присутствовал не постоянно. А, во-вторых, если и находился в кабинете, то мог подолгу сидеть, уставившись в окно или делая записи в довольно большом блокноте в толстом переплете.

Я ожидала от него расспросов, замечаний, саркастических реплик — этого не было. Со мной как-будто и правда поделились частью своего пространства без всякой подоплеки.

В общем, на второй день окончательно расслабилась и работа закипела вовсю.

Я сортировала, подписывала, распределяла папочки, фиксировала все дела в специальных схемах, пока не вчитываясь в них особо, выписывала в алфавитном порядке попадающиеся фамилии, делала заметки, убирала лишние бумаги и свитки, что уж точно никак не могло иметь отношения к нашему делу, бегала периодически в архив, если мне чего не доставало, а также — к маре Уотсон, если мне хотелось подкрепиться, вовсю пользуясь тем фактом, что я на третьем этаже.

Ну а чего не пользоваться? Когда еще такое счастье выпадет? Вот разберемся с Эльвином, спасем королевство, и меня снова отправят в угол на первый этаж за каким-нибудь скучным занятием, так что стоило брать от жизни все.

Идиллия.

Которая закончилась довольно неожиданно утром третьего дня.

В кабинете я была одна — яр Кингсман, понятное дело, не отчитывался передо мной, когда он появится, а у меня было определенное рабочее время. Потому я сидела на кресле, пила желон и «наслаждалась» дурным почерком и отвратительным чувством юмора одного детектива, который работал лет тридцать назад в Управлении и, похоже, вместо протоколов писал романы низкого качества.

Но речь там шла об интересующих меня волчьих кланах, потому я не могла пропустить подобное и подробное описание дела, более того, увлеклась им настолько, что не услышала стука в дверь.

Или его не было?

Во всяком случае белокурая головка, увенчанная очаровательной голубой шляпкой, которая просунулась в дверной проем, заставила меня подпрыгнуть на месте от неожиданности и пролить остатки желона… хорошо хоть не на важный документ, а на мою до той поры чистую рубашку.

Я уставилась на гостью, которая уже не только голову просунула, но и всю себя.

А та — на меня. Полагаю, не менее удивленно.

Моему удивлению были причины — к старшим советникам посетители и потерпевшие, как правило, не ходили. И на сотрудницу Управления она не была похожа. Скорее… на богатую яру. Тонкие черты лица, кружевные митенки, дорогой и красивый голубой наряд в тон шляпке, изящная фигурка…

Я вдруг вспомнила, что так и не успела со всеми этими событиями заскочить к Джуэл на снятие мерок и пожалела, что сожрала с утра несколько булок.

И волосы толком не укладывала сегодня, перехватила лентой.

И вообще вряд ли смогу когда-либо выглядеть так миленько и аккуратненько…

Так, ладно, кому-то с зонтиками ходить, а кому-то — на кладбищах копаться. Все профессии важны.

Улыбнулась чуть и спросила:

— А вы…

— К яру Кингсману.

А вот голос у нее не миленький оказался. А очень даже высокомерный. И неприязненный — как будто я лично сделала ей что-то плохое.

Странная.

Ну и ладно.

Мало ли, что в голове у этих яр.

— Его нет, — пожала плечами.

— Я вижу, — еще более неприязненно заявила яра, — А вы почему сидите?

— Простите? — недоуменно нахмурилась. Может она имеет в виду, почему я вместо Декстера в кабинете? Вообще-то я не была обязана отвечать на подобные вопросы, но…

— Почему сидите в моем присутствии и не приветствуете соответствующим образом?

О.

Охренеть то есть.

Судорожно порылась в памяти, что я знаю про этикет. И вроде бы выходило, что подскакивать, а потом снова присаживаться в реверансе я не должна. Я на своем рабочем месте, я — сотрудник Управления, в которое обращаются и простые жители, и яры — и никто с ними не расшаркивается.

Разве что она член королевской фамилии.

Но даже учитывая тот факт, что с художниками в Азерберте было так себе, принцессам — близняшкам на портретах было лет десять, а королеве — около сорока, и они все были брюнетками. Даже местные художники вряд ли перепутали бы цвет волос и возраст.

— А вы… кто? — прищурилась, напоминая себе, что это она приперлась, а я здесь — на законных основаниях.

— А я — невеста яра Кингсмана, — задрала острый носик блондинка.

Нет, конечно, то, что Декстер не дракон-девственник было понятно — и даже радовало.

Хотя какая мне разница?

Но радовало больше, чем обратная ситуация.

А вот невеста — напрягала.

Хотя какая мне… черт, есть мне разница! Он себя вел порой как собака на сене… то есть драконище на траве, не имея на это никаких прав, а сам…

Так, стоп. Во-первых, у меня нет на него никаких видов. А у него — на меня.

Нет, я сказала!

Во-вторых, должно было бы насторожить, если бы у столь взрослого и ценного экземпляра не было опыта серьезных отношений. А в-третьих… Яр вообще в курсе, что у него есть невеста? Этот вопрос я и задала гостье. Максимально ровным тоном.

— Действительно? А удостоверение?

— Какое удостоверение? — опешила блондиночка.

— Невесты, — пояснила, — Кольцо может быть? Помолвочный браслет? Ключи от его дома? Татуировка с его именем? Как вы докажете, что невеста?

— Да как вы смеете… — зашипела оскорбленно девица.

— Смею, — кивнула уверенно, — Я лицо ответственное, а у меня здесь — секретные документы. Их даже невестам видеть нельзя, а вы, может, и вовсе не она. Вдруг шпионка? Я, простите, всех невест яра Декстера не знаю…

— Что значит всех невест?!

— …мало ли кто сюда может прийти с такими громкими заявлениями. Да не возмущайтесь вы так, красное с голубым не сочетается. Простите, в кабинете я не могу вам позволить ожидать…

— Да кто ты такая, чтобы позволять или не позволять мне?! — блондиночка действительно налилась как помидор и повизгивала.

— Если бы я не разбиралась здесь и сейчас с документами, дверь была бы заперта. Представьте, что так и есть, — объяснила свою позицию.

— Прогоняеш-ш-шь… — она вдруг зашипела, а глаза тоже начали наливаться красным. Я же запоздало подумала, что яри вполне может быть драконом… А на мне из артефактов и зачарованной одежды — только земные трусы.

На всякий случай встала и за кресло зашла. Насколько я помнила, и само Управление, и предметы в нем были хитро защищены — так что шансы остаться живой и не-голенькой сделались выше.

— Напоминаю, — сказала предупреждающе, — что нападение на служителя Управление, даже если вы яри, а я… та кто я есть (следовало осторожно разбрасываться сведениями, мало ли на каком приеме встретимся… кстати, а почему на королевском ее не было?) — это нарушение закона. И очень серьезное.

— Да я тебя….

Распахнувшаяся дверь чуть не ударила девицу по спине, но драконище, к моему сожалению обладающий очень хорошей реакцией, успел удержать толстое деревянное полотно.

— Эльза? — он непритворно удивился.

Эльза, значит.

Блин, натуральная ведь Эльза!

И знаком он с ней очень хорошо, раз со своими безукоризненными манерами называет по имени.

— Что ты здесь делаешь? И… — он осмотрелся и нахмурился, — Что происходит?

И тут блондиночка делает ход конем. Закатывает глаза и валится в обмороке! Естественно, как приличный яр, драконище ее подхватывает и даже поднимает на ручки, а я в это время размышляю о коварстве женщин в принципе и о коварстве одной остроносой в частности.

— Может вы мне объясните? — раздраженно повернулся он ко мне.

Ага, получается всяким блондинкам — ручки и покачать, а кучерявой попаданке — раздражение и объяснить? Но я не успела закипеть — явно подслушивающая яра решила пояснить все сама и с собственной точки зрения, потому прерывисто вздохнула, якобы приходя в себя.

— Милый, — на этом меня прям передернуло, — Это ужасно. Я пришла к тебе поговорить, а эта жуткая особа… она кричала на меня! Оскорбляла! Называла шпионкой и не выказывала никакой положенной вежливости!

— Ну в последнем я не сомневаюсь… — пробурчал драконище, а я уставилась на него возмущенно.

— Может хотя бы в первом засомневаетесь? — уточнила ядовито. Обидно стало жутко… что он не бросился на мою защиту.

— Как она с тобой разговаривает! — всплеснула руками блондинка, явно забыв, что она без сил и на грани истерики.

— Во всяком случае стоя, — рыкнула, уже не в силах выносить эту картину.

Я не понимала, что со мной, но от взгляда на то, как он прижимает к себе свою ношу и не думает положить куда-нибудь в более удачное место… например на пол в коридоре, затошнило. То есть он… и она… Даже если не жених с невестой — их точно связывали особые отношения. А это значит… значит…

— Раз вы здесь, — сказала неожиданно охрипшим голосом и отвернулась, — И сами сможете присмотреть за ценными данными, я пойду… выйду по делу. По важному… Как раз сможете выслушать, какая я ужасная. И сделать все свои дела.

— Ирэн…

Но я и правда вышла.

Выскочила.

Слетела на первый этаж, на улицу и бодрым шагом пошла в сторону… в сторону. А потом обратно. А потом спряталась за углом, мрачно заявив себе, что я, во-первых, должна быть холодна, как Снежная королева — меня вообще вся эта ситуация не касается. А, во-вторых, Эльза-мельза выйдет через центральный вход и так я ее увижу.

Мисс голубая шляпка действительно покинула Управление спустя десять минут. Спокойна, высокомерная и сосредоточенная.

А я вернулась. Зашла в кабинет и уставилась на драконище.

— Я не оскорбляла никого, — сказала с нажимом, — попыталась выяснить, кто она такая. Я не обязана знать всех ваших знакомых, а это Управление, а не… гостиная вашего дома.

— Я так и понял.

— А она начала верещать и… Она — ваша невеста? — спросила я все-таки то, что меня действительно волновало.

Хотя не должно было волновать.

— Мири…

— Яр Кингсман! — рявкнула.

Получилось не вежливо. И без всякой субординации. Но…

— Да. Невеста.

Я поперхнулась вдохом и замерла. А потом сказала глухо.

— Удивительно, что именно вы проповедуете двойные стандарты.

— Мири… — прозвучало чуть беспомощно, но беспомощным и растерянным он не выглядел. Скорее, уверенным и бескомпромисным, как и всегда.

Это тоже ранило.

— Вы… вы так возмущались поему непристойному поведению. Так настойчиво тыкали пальцем в нашу с Эльвином якобы связь, да еще и…

А если мужчина берет на себя обязанность защищать кого-то?

Оборвала и слова, и мысли, махнула рукой, не договорив, и снова уселась на свое место в намерении закончить все дела как можно быстрее и исчезнуть из этого кабинета.

— Теперь я запомнила лицо вашей невесты, — сказала уже спокойно и холодно, — впредь буду пускать ее куда угодно. И постараюсь быть… вежливей. Так что подобных ситуаций не предвидится.

Пауза.

А потом не менее холодное и спокойное.

— Не беспокойтесь. Их не будет.

— Слуги ни при чем, — это сообщение коммандера все восприняли с изрядным облегчением. Если бы кто подкупил дворцовых слуг, мы бы, вместо того, чтобы сузить круг подозреваемых, его расширили.

Не хотелось.

Вообще, если честно, ничего не хотелось, кроме как скорее найти злоумышленников.

И теперь не только ради Эльвина, который уже пришел в себя, скакал по судам и выглядел весьма — и отвратительно — жизнерадостным, а еще и ради себя.

Закончить дело, попросить другое начальство… точнее, вернуться к прежнему и зажить спокойной жизнью, в которой нет пустых слов и дедуктивных лиц.

— Что у вас, яр Кингсман? — обратился коммандер к детективу.

— Я обнаружил, когда и как в столицу был ввезен порошок.

— Вряд ли вы нашли запись в торговой книге? — хмыкнул яр Лондон.

— Я нашел труп, — спокойно кивнул Кингсман, — К сожалению, этот инцидент только добавляет новый пункт к серии тайн, которые связаны с этим делом. Некий Уилшер, двадцатишестилетний, человек, появившийся, как утверждает хозяйка постоялого двора, «со стороны болотного края», поселился у нее около шести дней назад, как раз накануне королевского приема и последнего покушения. Он не был как-то особенно груб или заносчив или, наоборот, робок, но она все-таки выделяла его среди посетителей, потому как «он постоянно хватался за грудь, на котором висела болотная раковина».

— Разве раковина может быть… болотной? — удивилась я, забыв, что я с ним не общаюсь.

За последние два дня мы с детективом не перемолвились и парой слов — я лишь здоровалась с ним, когда он изредка заглядывал в кабинет, чтобы выпить желона или сделать какие записи — но сейчас сдержаться не смогла.

Да и чего мне сдерживаться? Я же по делу…

— В Болотном крае живет особый вид беспанцирных улиток, — пояснил он, не меняя интонаций, и не гяля на меня, — Которые, используя различный природный материал, с помощью своей слизи выстраивают раковины и используют их как место для выведения потомства. Эти раковины обладают примечательным свойством — очень тонким входным отверстием и удивительной стойкостью к любому веществу, которую туда поместить. Артефакторы и зельевары покупают их для своих порошков за довольно большие деньги, а для простолюдинов, проживающих в тех краях, это существенный источник заработка. Вряд ли этот Уилшер просто так носил раковину на себе и беспокоился за ее сохранность.

— В нем перевозился порошок, которым потом воздействовали на меня?

— Полагаю, да.

— Но как вы соединили два этих случая? — нахмурился яр Лондон и мы все уставились на детектива.

— Я предположил еще во дворце, что кто бы ни воспользовался этим способом, он постарался сделать так, чтобы не оставлять никаких следов и не быть связанными ни с какими людьми, которые могут указать на него. А значит вряд ли сам выезжал за пределы столицы, или же обращался к преступным артефакторам. Ему — или ей — нужен был простой посыльный, желательно из тех краев, где можно добыть интересующую траву — и я очень сомневался, что этого посыльного оставят в живых.

— То есть… вы целенаправленно искали происшествия, связанные с приезжими с Болот?

— Да. И нашел. Я уже отправил нескольких людей по следу Уилшира — возможно, мы найдем его деревню, а где-то там и того, кто отправил его со столь опасным веществом.

— А что нам это дает? — полюбопытствовал Эльвин.

— Пока — ничего, — пожал плечами Кингсман, — но чем больше ниточек мы вытянем из спутанного клубка, тем легче нам будет найти ту первую, с которой все началось.

— Что ж, оставим в стороне эту мрачную историю, — кивнул коммандер, — Мири, у вас есть новости?

— Такие же мрачные? Думаю, да, — пошутила и приготовилась представить результаты своего исследования, — Как вы знаете, я взялась за случаи, в которых бы упоминались «священные псы», небезызвестный нам клубе, Томасы, а также все те фамилии, что мы внесли в список подозреваемых. И обнаружила значительные закономерности. Во-первых, две упомянутых нами фамилии — Сивенсоны и Хиксы. Представители этих семейств неоднократно кутили вместе в прошлом — они были членами чуть ли не всех возможных клубов, и количество происшествий, в которых упомянуты их имена, зашкаливают. С таким любопытством и жаждой что-нибудь натворить наверняка они пересекались с семейством Томасов, а также были в первых рядах у той таинственной Лиги. Во-вторых, клан Мэннингов. Мы их заметили еще в театре, затем — на приеме. Более того, их поместье рядом с Томасами. Но самое главное — в одном из свитков я нашла фразу «Мэннинги и их священные псы». То дело было связано с одним из членов клана, которого обвинили в жестоком убийстве нескольких крестьян на его земле, во время… — я поежилась, — «охоты на людей» Но он был оправдан за недостаточностью улик. А дело не получило огласку, как я поняла — по требованию коммандера того времени. Точнее, его называли тогда не коммандер, но суть одна. Все материалы были спрятаны в архив и частично уничтожены, осталась только маленькая бумажка…

Я замолчала, но Эльвин, который знал меня хорошо, уточнил.

— Есть же что-то еще, да, Ири?

— Да, — вздохнула, — Ведь охота…. Речь идет о событиях, которые произошли спустя два года после смерти первого Томаса «от проклятия». К тому же тот королевский советник, что отвечал за различные происшествия и оправдал Мэннинга… В общем, спустя пять лет он был и сам отправлен в тюрьму за подкуп и участие в заговоре — а потом исчез из хроник. И мне кажется что и со смертями крестьян он не был дотошен и справедлив.

Мы все помолчали, переваривая новую информацию.

— Что ж, — подытожил коммандер, — полагаю, самое время отправляться в поместье Томасов.

— Согласен, — кивнул Кингсман. — Едем послезавтра?

Он спросил Эльвина, но посмотрел, почему-то, на меня.

Я сидела с непроницаемым лицом — а чего мне? Человек подневольный, скажут послезавтра — значит послезавтра.

— Едем, — кивнул мой друг. — Там все началось… и, надеюсь, закончится.

Перед отъездом из столицы мне надо было закончить еще несколько дел, так что объявленный назавтра отгул пришелся кстати.

Поскольку ехала я в качестве «нареченной» — вот черт, за всеми этими волнениями я не поговорила с Эльвином по поводу его родителей и их чаяний — то мне следовало продумать мой «сельский» гардероб, и без помощи мары Уотсон, а также ее сестры я бы не обошлась. Потому сначала мы упаковали комплекты — без корсетов, на этом настояла уже я — из всего, что у меня уже было в наличии, а затем и порылись в волшебной комнате в Управлении, дополнив имеющиеся вещи подходящим нарядом для визитов — угу, как раз к волкам в логово; верховой езды — ага, мне особенно важно было, с учетом того, что лошадь я видела только сбоку… А также несколькими нарядами, которые я радостно охарактеризовала «для кладбища», а мары назвали "костюмами для пеших прогулок".

Заручившись поддержкой своей домоправительницы и договорившись, что это все будет доставлено из Управления на Брейкер стрит, я села в наемный экипаж, решив навестить Джуэл. Не известно, сколько мы будем отсутствовать в столице, потому мне хотелось принять обещанный подарок, как должно. Да и просто поболтать с девочкой… Подруг здесь точно не хватало.

Колокольчик привычно звякнул, и я зашла в лавку, широко улыбаясь, но тут же улыбка моя слегка подувяла.

— Мэтью? Джуэл?

— Ирэн?

Я с подозрением уставилась на коллегу и раскрасневшуюся девушку.

— Ты здесь по делу? — обратилась к мужчине.

— Ну…

— Ну? — я почувствовала клокочущее раздражение, — Просто в гости зашел к хорошей девушке? Простой хорошей девушке? Болтаешь с ней, голову кружишь, комплименты делаешь — а потом у тебя невеста и катать на себе ты будешь ее?

Последнее получилось почти визгливо, и это отрезвило.

Как и их ошеломленные лица.

— Простите, — пробормотала хрипло и вышла за дверь. Сделала несколько глубоких вдохов и снова зашла, натянув на лицо улыбку.

— Приве-ет, — помахала всем ручкой на манер европейской принцессы, — Вот и я… на примерку и в гости.

Джуэл и Мэтью переглянулись и вдруг оба бросились ко мне.

Спустя пять минут я уже сидела в кресле с чашкой чего-то горячего… и горячительного и немножко жаловалась на жизнь, надеясь, что моя откровенность не выйдет мне потом боком — хотя рыжему я доверяла вполне, не станет он сплетни разносить.

— Я конечно понимаю, что нам, девушкам, хвост покажи — а мы уже к полету готовимся. И сколько-нибудь значительного повода мне яр Декстер не давал, но… Я чувствую себя обманутой.

Джуэл понимающе кивнула, погладила меня по руке и с подозрением посмотрела на Мэтью.

А тот быстро заявил:

— У меня невесты нет!

Я хмыкнула, а Джуэл чуть покраснела.

— Но могла бы быть… — продолжил этот смертник.

Теперь мы обе смотрели на него во все глаза.

— Ну… — Мэтью поколебался немного — видно было, что неловко себя чувствует, но я бы от него не отстала, выгрызла информацию, и он это понял. Потому вздохнул и продолжил, — Яры и яри предпочитают договорные браки. Веками проверенная совместимость родов и наследственность. Финансовое положение. Статус семьи в глазах короля. Регалии и достоинства. В общем, здесь важно все… И многие родители начинают вести переговоры едва ли не с пеленок. Мне кажется, яр Кингсман и яра Солвейн даже о помолвке не объявляли, просто все знали, что они когда-нибудь поженятся… Ну, после того, как яр сделает официальное предложение.

— Погоди, то есть большинство холостяков… не совсем холостяки?

— Все может быть.

— А джентльменские клубы?

— До свадьбы это даже не вызовет скандала, — рыжий смутился, — и вообще, всё что происходит в клубе…

— Я поняла, — рыкнула, — Но как же… как же история про избранниц и избранников драконов? Разве это не предполагает… любви?

— Ну… — Мэтью мельком взглянул на Джуэл, которая, кажется, не очень понимала, о чем идет речь, а потом ответил, — Не обязательно… любить сокровище. Многим достаточно уважения, уверенности в человеке и его качествах. Да и мало кто рискует идти против решения семьи.

— Яр Кинсман не выглядит как дракон, которого можно заставить, — поджала губы.

— Яру Кингсману, как мне кажется, было все равно, а Эльза Солвейн родовита, красива, магически одарена и имеет безукоризненную репутацию.

— И принесет отличное потомство, — скривилась горько. — А как так получилось, что у тебя нет невесты?

— А я третий сын, — вскинул голову Мэтью и подмигнул почти весело, — И в данной ситуации… — он снова мельком глянул на Джуэл. — Это огромное преимущество.

— Яр Декстер богатый наследник? — уточнила угрюмо.

— И будущий глава одного из самых важных для королевства родов.

— Прекрасно, — пробормотала, глотая возникшую горечь, и сказала громко, — Просто прекрасно, что я уже здесь! Ужас как хочется нового платья. Снимем мерки?

— Конечно! — понятливо подхватила мой тон Джуэл, — Пойдем за ширму.

Дальше мы трепались ни о чем, выбирали фасон — причем я позволила себе, наконец, попросить что-то похожее на земные платья, а не вот это всё. Проверяли на Мэтью, насколько эти фасоны земные — чем круглее были драконьи глазки, тем больше мне хотелось такое платьюшко — и рылись в кружевах, ленточках, пуговках и прочих бусиках. В общем, расстались на вполне позитивной ноте.

Я провожу тебя и помогу найти экипаж, — Мэтью раскланялся с Джуэл и повел меня по улице, на которой фонарщики уже зажигали огни.

Разговаривать мне не хотелось — выдохлась во всех смыслах.

Но я вдруг вспомнила одну важную вещь…

— Мэтью, а Эльвин… Нет, ну он бы точно мне сказал, но вдруг…

— У яра Томаса невесты нет.

— А почему?

Рыжий чуть сбился с шага, а потом сказал тихонько:

— Поговаривают, что все прочие рода ждут, когда ему исполнится тридцать. Если исполнится…

Теперь уже я споткнулась.

А потом стиснула зубы и процедила:

— Ах вот как? Ну погодите, мы еще закатим на его день рождения незабываемую вечеринку.

Что является определяющим для человека — жизненные события или характер?

То, что происходит с ним, формирует его мировоззрение и реакции — или же данное при рождении формирует его Судьбу?

Я размышляла об этом весь вечер и половину ночи. Размышляла о том, что Эльвин, бросающийся в каждое приключение и дело как в омут головой, легко отрицающий власть общества над собой — пусть и вне этого общества, но многие яры и этого себе не позволяли — с радостью называющий своим другом безродную попаданку и её же, с легкостью, своей невестой — не мог не делать этого с изрядной долей фатализма.

Когда над тобой с рождения висит меч, будешь ли ты замечать покалывающие тебя иголки?

Естественно, у меня отпали все вопросы относительно радости его родителей. Те тоже, видимо, были фаталистами и надеялись… случись что — у них и внук может оказаться к тому моменту в наличии.

Жуть.

Встала я с утра слегка не выспавшаяся и задумчивая.

Нарядилась в дорожный костюм, любовно подобранный домоправительницей, и в назначенное после завтрака время вышла с самым благопристойным выражением лица. Наблюдать, как нанятый в помощь слуга грузит мои вещи в роскошный автомобиль яра Кингсмана.

Меня сначала удивило, что мы будем путешествовать не в экипаже, но, как выяснилось, в королевстве Азерберт, во всяком случае в окрестностях столицы, дороги давно сделались вполне сносными, и выталкивать машину за хромированные бока из грязной колеи не придется.

Яр Кингсман встретил, как мне показалось, несколько настороженно, а блондинистый дракончик — с широкой улыбкой.

— Я рад, что ты едешь с нами!

— По другому и быть не могло, — кивнула.

Я разместилась на заднем сидении, отказавшись садиться возле детектива.

— Отдохну в дороге.

На самом деле мне просто не хотелось долгие часы до первой остановки общаться с драконищем. Я намеревалась смотреть по сторонам — ведь прежде никогда не покидала Блэтфота, и каким бы ни был опасный и странный повод для отъезда, я была счастлива, что мне это, наконец, позволено.

Еще в Управлении артефактор по особым делам перенастроил мой браслет, что, безусловно, меня обрадовало. Но не снял полностью, а снова запрятал под широкий и вполне светский — что слегка огорчило.

— Правила есть правила, — чуть смутился коммандер, заставший меня за этим огорчением, — Это для вашей безопасности.

— Угу, — постаралась улыбнуться. И в очередной раз убедила себя, что попаданские браслеты — это как манежи для малышей. Созданы заботливыми родителями, чтобы те не разбежались и не поранились.

Окраины Блэтфорта растянулись на много миль, ну а дальше мы покатили среди бесконечных полей, пастбищ и рощ, смотреть на которые интересно только первые пять минут. Дальше начинаешь замечать, что с амортизацией здесь совсем все плохо, что от впивающихся пружин пышных сидений спасают только пышные юбки — так вот зачем они так были рекомендованы в дорогу! — что до эпохи гладкого асфальта и автострад, по которым можно мчаться с огромной скоростью еще очень далеко.

Зелень окружающего пространства слилась в одно пятно.

Я попыталась вздремнуть, но и этого не удалось сделать — на каждой выбоине меня подбрасывало и приходилось цепляться за все поверхности, чтобы не стукнуться о потолок или стенки. Тот еще аттракцион.

— Ты как? — повернулся ко мне и восторженно прокричал Эльвин, явно довольный путешествием. Ему только язык оставалось вытащить и сходство с лохматым лабрадором сделалось бы стопроцентным.

— Великолепно, — проскрипела в ответ.

Но первая выскочила из автомобиля, как только мы остановились на постоялом дворе. Поплескала воды в лицо, размялась и присела в тени навеса, «предвкушая» следующий переезд.

Эльвин отправился к хозяйке, набрать еды в дорогу, я же… хм, я залипла на почти-женатом-и-недоступном Кингсмане.

Тот элегантным движением снял свой котелок, затем принялся расстегивать дорожный сюртук… не знаю почему, но выглядело это эротичней, чем выступления в стриптиз-клубах. Или я просто давно не видела мужчин без нескольких слоев одежды? И у меня физиология?

Закатал рукава по локоть…

А он плечистый. И руки мускулистые. С первого взгляда и не скажешь, прятал ведь их вечно под пальто.

Натянул рабочие перчатки, приноравливаясь с канистрой с топливом к воронке…

Я так засмотрелась на выверенные движения, что не уловила, когда драконище обратил свой взгляд на меня. Только и осознала, что машину он заправил, а теперь смотрит мне в глаза. Густо, пристально, беспощадно…

Ой, о чем это я?

Сморгнула странные ощущения и постаралась не покраснеть, будто меня застали за непристойным занятием.

— А я ваши руны рассматриваю.

Как-то непристойно прозвучало.

— На автомобиле, — поправилась быстро.

— И как они вам? — и тоже без насмешки.

Ох.

Сглотнула.

— Прекрасные…В смысле, красиво звучит. Только никак не могу соединить «езду на лошади» и «солнце».

— «Оседлавшие солнце». Девиз нашего рода, — пояснил Кингсман, все еще глядя на меня не переставая.

— Ах, ну да. Вы же золотые. Древний род и все такое… — настроение сразу упало.

Драконище коротко кивнул и принялся одеваться.

А к нам уже спешил непробиваемые для ударов судьбы блондинчик с корзинкой, полной вкусной снеди.

— Я готов!

— Мы тоже, — улыбнулась ему коротко и со вздохом направилась к автомобилю.

К чему меня жизнь точно не подготовила, так это к экономке в поместье Томасов.

И не только меня… яр Кингсман тоже не ожидал подобного. Ни один дедуктивный метод не смог бы заранее выявить этот во всех смыслах… внушительный и всепроникающий формат. Разве что тот факт, что Эльвин и его семья больше времени проводили в столице.

Но обо всем по порядку.

В нужную нам местность мы приехали в вечерних сумерках второго дня.

Позади осталось много миль отвратительной дороги, местами угрюмое молчание детектива, местами — фонтаны шуток на всю голову прекрасного блондинчика. Тесный постоялый двор для ночевки, в котором мне была выделена собственная каморка, а вот мужчинам пришлось делить одну комнату и кровать, и когда наутро я пошутила, что совместная ночевка не пошла им на пользу, судя по их виду, оба насупились и отвернулись.

Чуть позже мой друг оттаял и шепнул во время остановки, когда мы выбрались размять ноги:

— Вечером мы решили, что глупо кому-то спать на полу… Но мне снилось что-то, и я прижался, похоже, к яру Кингсману. А тот, спросонья, неоднозначно это воспринял. В общем…

Он замолчал, а едва ли не истерически рассмеялась, представив эту картину, но заверила Эльвина, что дальше меня дело не пойдет.

Позади остались и мои мучительные размышления по поводу всего, что произошло в столице — но хуже по поводу того, что могло бы случиться, «если бы не». Жуткое качество для девицы — и самое распространенное.

И спущенное колесо осталось там. Его пришлось менять прям посреди грязи и леса, утопая в своих модных одежках прямо в лужах и глине — мужчинам пришлось, я в это время наслаждалась солнышком на полянке.

И тягучие взгляды драконища, которые он бросал на меня, когда думал, что я не смотрю — а мне и смотреть не надо было, чувствовала и изрядно бесилась, что он продолжал… позволять себе подобное.

Много чего позади осталось. В том числе тот факт, что по разным причинам, но каждому из нас было не достаточно комфортно находиться в замкнутом пространстве с прочими.

Так что все с нетерпением засматривались на роскошные природные виды, живописные домики на холмах, тисовую аллею и ухоженную подъездную дорогу, мощеную камнями, которая привела нас к потрясающей красоты и уюта особняку. Я была очарована каждой деталью. Каменной круглой башней пристроенной к двухэтажному дому с мансардой и множеством застекленных окон, фонтаном со львенком возле центрального входа, решетчатаой оградой, что не скрывала внутреннего двора, тем, что ворота были и не заперты — будто нас ждали.

И ждали ведь… мы заранее решили навестить поместье, и Томасы отправили письмо.

Спастись от смерти от переедания можно было только бегством — но проблема в том, что сбежать из столовой, в которой мы сидели под пристальным надзором мири Бэйонет оказалось как раз таки нереальным.

«Любимые пироги» Эльвина, которыми я, по сути, наелась на неделю вперед, были лишь закуской.

Далее последовал жирный суп с клецками.

Мясное жаркое и холодный батат.

Фасолевые пирожки.

Гороховая каша.

А главное, под столом не крутилось ни кошечки, ни собачки, и рядом ни единого фикуса, чтобы сдать это все и забыть как кошмарный сон.

— Я сейчас еще булочки принесу, — села мири возле Эльвина и погладила того по голове.

Я сглотнула, представив еще и булочки в своем желудке. И в отчаянии посмотрела на яра Кингсмана.

Ну он же взрослый. Драконище. Неприступный. Гроза преступников и заступников. Он же может что-то сделать?

Яр Кингсман, к сожалению, оказался полностью дезориентирован. Только осоловело моргал — не мудрено после такого ужина, долгой дороги и ночи с Эльвином… тьфу, про это лучше не вспоминать, вдруг узнает, что я знаю. Но, поймав мой молящий взгляд, выпрямился, насупился и вдруг обратился к экономке.

— Давно я не был в этих краях — потому и навязался с Эльвином, а не только ради защиты. Может расскажете, что здесь новенького, уважаемая мири? Уверен, вы единственная, кто знает все.

Интересно, если ли еще в этом мире девицы, которые растаяли при взгляде на мужчину, спасшего их от переедания? Но драконище и правда нашел золотую жилу… или вскрыл словесный поток? В общем, я не знаю, как это называется правильно, только оно подействовало.

Мири Бэйонетт мигом забыла о булочках и вывалила на нас огромное количество сведений.

И о том, что болота снова разрослись, несмотря на магические порошки и запруды.

И о том, что посевы на западных фермах подверглись нападению полчищ каких-то жуков, которые обглодали все листья — и теперь не известно, удасться ли собрать годный урожай.

О том, что в деревне за последнюю неделю появилось сразу семь младенцев. И вот вроде все из приличных и полных семей, но тут кто-то вспомнил, что девять месяцев назад неподалеку был временно устроен военный лагерь для молодых драконов, отправлявшихся на южные границы, и понесло-ось…

О том, что экономка яра Льюиса — непроходимая дура, а у яров Джунсов, которые не наведывались в поместье уже несколько лет, экономка настолько давно не выходила в деревню, что многие полагают, что ее и вовсе нет в живых. Но соваться туда никто не рискует — оставшиеся слуги, похоже, одичали и встречают всех подходящих пистолетными выстрелами. Один из дознавателей, что приезжал из ближайшего городка, уже отправил донесение в столицу в Управление — вы его не читали, кстати, яр Кингсман? — а также написал Джунсам, чтобы они немедленно разобрались в данной ситуации.

А вот у ближайших соседей, Мэннингов, все хорошо. Более того, сейчас там гостят молодые сестры Мэннинг вместе со своей матушкой, вдовой старого главы клана, и эти три яри собрали вокруг себя все местное светское общество — и, наверняка, прознав о нашем приезде, обязательно пришлют приглашение.

Мы переглянулись в ответ на эту информацию.

— И давно они появились? — уточнил Эльвин как ни в чем не бывало.

— Две недели как, — с удовольствием поделилась экономка, — Тут же закатили бал, и уже неоднократно собирали гостей на пикники. Поговаривают, — она покосилась на меня, но, тем не менее, продолжила, — нравы на этих пикниках самые вольные.

— Сестры не замужем? — задумчиво спросил яр Кингсман.

— О нет. К ним многие сватаются, но с их огромным приданным они вольны выбирать. Да и старший брат, нынешний глава рода, их не торопит. Так что хорошо, что ты, мой мальчик, приехал не один, — она благосклонно улыбнулась мне.

— Иначе попал бы в их сети? — хмыкнул Эльвин.

— Наверняка. Конечно, прежде Томасы и Мэннинги были не раздели пламя, но я даже рада, что сейчас это не так.

— Отчего же? — вроде бы и спокойно спросил яр Кингсман, но мы все насторожились. Мы уже не раз обсудили тот факт, что представители волчьего клана не только были из ближайших соседей, но и активно интересовались Эльвином сейчас, где бы тот ни появлялся. Да и позабыть ту жуткую историю про охоту на людей и священных псов я бы не смогла.

— Изворотливые, грубые, лживые, — неожиданно перечислила экономка, загибая пальцы, — Ваши предки с ними дружили и имели какие-то дела, но закончилось это явно плохо.

Она поджала губы, а Эльвин подался вперед.

— Откуда ты все это знаешь, нянюшка?

— Так оно и так всем известно, — неопределенно махнула рукой мири, — К тому же из старых учетных книг можно многое подчерпнуть. И помнишь портреты в семейной галерее? Мэннингов там тоже было не счесть, но с тех пор, как в наш дом пришло проклятие, эти предатели даже морды своей не кажут, трусы. Ох, булочки же!

Она всплеснула руками и на удивление ловко ускакала.

А мы все снова переглянулись.

— Мэннинги. Портреты. Книги. Болота и деревня. Нам есть куда идти, — пробормотал Эльвин.

— Не забываем еще про то, что где-то здесь могут найтись лаборатории и тайные кладовые, которыми могли пользоваться твои предки, — кивнул Кингсман.

— Склепы, записи в храмах и у местных стражей, — подсказала еще я.

— Что ж, общий план примерно ясен, — согласился детектив и замолк.

Мы поблагодарили экономку за вкуснейшие булочки — я даже смогла откусить кусочек — и за все остальное и отправились по своим комнатам. Мири Бэйонетт провожала меня лично, чтобы «убедиться, что вы хорошо устроились».

Устроилась я просто отлично.

В моих покоях была не только отдельная ванная, но и гостиная — столовая, гардеробная, в которой несколько платьев смотрелись, прямо скажем, сиротливо, и совершенно чудесный туалетный столик со всякими пыточными инструментами… то есть расческами, щипцами и угрожающего вида шпильками. Ко всему этому полагалась еще и личная служанка, но ту мири отправила прочь. Сама взбила мне подушки, помогла расстегнуть крючки сзади на платье и проверила воду из крана.

— Все невесты Томасов здесь жили, — сказала довольно.

Я чуть смутилась. Эх, надеюсь настоящей невесте тут все-таки найдется место.

— Здесь замечательно. Мне очень нравится — и комната, и поместье.

— О, я вам здесь всё покажу! И сад какой у нас — ни у кого из соседей такого нет! А аллеи… по ним так приятно гулять с детьми! — подмигнула мне женщина, — Только к болотам не ходите, особенно в ночное время.

— Неужто там какие опасности и правда подстерегают?

— Вы про россказни деревенских дураков? — усмехнулась экономка, — Нет, больше страху что потеряетесь или утопнете. Здесь болота не такие, как в болотном краю — мелкие, нехоженные и полные всякой гадости и непонятных извилин. Давно осушить пора, но снизу речка протекает и не дает ни магам, ни рабочим сделать ничего. Потому с округи никто туда и не ходит.

Она пожелала мне спокойной ночи и удалилась.

А я зевнула, решив, что с болот как раз и надо начинать.

Яр Томас — тот самый, первый, — был найден мертвым в тисовой аллее, неподалеку от калитки, ведущей на болота. Так гласила местная легенда, хотя в официальных записях мы читали несколько иное. И потому слегка путались. К тому же, за эти годы много чего изменилось — аллея изогнулась и пошла в другую сторону, вопреки своему названию. Калитка исчезла, а болота, ведомые, как я полагаю, руслом подземной реки, действительно приблизились к поместью.

Хотя по мне так они создавали неповторимый антураж, поскольку были усыпаны цветами наподобие лотоса, а также разноцветными и вкусными на вид ягодками на кустах.

Мы трое делали вид, что наслаждаемся тропинкой вдоль этих самых кустов.

А на самом деле…

— Вот что мы тут делаем? — не выдержал Эльвин.

— Во-первых, спасаемся от вашей экономки, — лениво — от плотного завтрака и теплой, благодушной погоды — отозвался яр Кингсман, — во-вторых, впитываем атмосферу места — мне всегда легче думается о преступлении возле места этого самого преступления. В-третьих, выгуливаем мири Джонс.

— А меня-то зачем? — удивилась.

— С вас станется найти труп. Или еще что, — невозмутимо пояснил драконище.

— В смысле… мы на меня неприятности приманиваем? — опешила.

— А разве не этого вы хотели?

Я удивленно похлопала глазами в его сторону, но ничего не сказала.

Потому как оставалась в полном недоумении от реакций детектива в последние дни. Но при этом понимать и делать какие-то выводы по его поводу не могла — не хотела, точнее. Хватит уж, я их прежде наделала и что? Ничего хорошего.

Так что я промолчала, зато Эльвин, как всегда, не смог.

— Мы кажется определились уже, что Ири — не наживка! — вспыхнул негодованием.

— А вы — не жертва проклятия, — пожал плечами драконище. — Мы можем с чем угодно определяться, но обстоятельства складываются постоянно так, что наши желания и действия становятся второстепенными. Так почему бы не использовать то, что у нас уже есть?

И снова мне показалось, что он что-то имеет в виду, но что — я никак не могла уловить.

Так что уцепилась за то, что было на поверхности:

— То есть мы якобы принимаем, что Эльвин проклят, а я… хм, способна одним своим присутствием закрутить спираль событий?

— Именно.

Кивнула и начала прогуливаться со всеми этими тайными смыслами. Вот только становилось все жарче, никаких трупов не находилось, а болото выглядело вполне жизнерадостным и живеньким — особенно за счет полчищ мошек, уже налопавшихся моей крови.

— А теперь — пора! — вдруг заявил Кингсман и быстро пошел прочь. Но не к дому, а дальше, за ограду, туда, где уже стоял его автомобиль, отогнанный неизвестно кем и неизвестно когда.

— Объяснитесь? — удивился Эльвин.

— С охотой. Нам надо было, чтобы повсюду слух пошел, что мы здесь бродим и высматриваем что-то. Именно на болотах — все-таки есть там… не могу пока сформировать ни в голове, ни на языке. В общем, кто надо — забеспокоится.

— А одного нашего приезда мало? — удивилась, — Ладно я… невеста. Сама по себе причина пришибить Эльвина побыстрее… ой, Эльвин, прости. Но вот мы в особняке уже, вполне достаточно…

— А вдруг всего лишь на загородную прогулку выбрались?

— Тоже мне… прогулка, — буркнула. — Так а почему ушли? Бродили бы до ночи, и ночью тоже — там уже никаких моих способностей не понадобилось бы, и так силы зла сожрали.

— Потому что все кто надо — увидел. Деревенские мимо прошли — и не один раз. Пастух был. Лакей из поместья Томасов. И парочка егерей от соседей…

— А сейчас мы куда? — живо поинтересовался мой друг.

— В деревню. Будем разговаривать со старостами и храмовые книги спрашивать.

— Тоже чтобы спровоцировать?

— Чтобы сведений набраться.

— И все-таки я не понимаю, — покачала головой, — Ну что толку от того, что мы делаем все это явно, на людях? И так всем кому надо давно понятно, что вы с Эльвином не просто так общаетесь. И что Эльвин не готов распрощаться с мечтами о долгой и счастливой жизни…

— Настоящих преступников это отвлекает. Что они замечают? Наши метания по округе, ошибки, исследования. Мы их продолжаем в этом убеждать. А сами тем временем подбираемся все ближе…

— Что-то я не чувствую, что подбираемся, — фыркаю.

— Что ж, тогда я вам кое-что объясню.

Мы сели в машину и обратились в слух.

А яр Кингсман повернулся в нашу сторону — я по привычке забралась на заднее сидение — и принялся рассказывать.

— Методы вашего мира многому меня научили, мири, — начал он с неожиданного, — Я часто использовал магию или собственную дедукцию, когда расследовал то или иное дело, но мне не хватало, как вы там говорили…. подхода системы?

— Системного подхода, — смутилась.

— Вот. Еще прежде заприметил результаты в вашем рвении и том, как вы сличали те или иные имена и архивные записи. Знали ли вы, что прежде ни я, ни прочие детективы не обращали особого внимания на них в наших расследованиях? Думаю, не знали. Возможно, это особенность вашего мира — умение анализировать довольно большие объемы информации. Быть может — ваша. Мне порой было достаточно глянуть на человека, чтобы понять, где он родился, что ел сегодня утром или куда планирует пойти. Глянуть на место преступления, чтобы понять, что там произошло. Но что было делать, когда у нас ни человека, ни преступления, ни места? Надо признать, здесь вы очень помогли. И собственным даром, и талантами.

Ох.

Я же сейчас растекусь прям по дорогой обшивке.

Ну кто так делает, а?

Мне ведь так сложно было из-за того, что никто не признавал во мне человека разумного — только человечку бескрылую. А тут сам яр Кингсман…

Так, Ира, не отвлекайся. Все что он говорит — это работа. А ты уже и улыбаешься радостно, будто он не только твои заслуги признает перед местным отечеством, но и тебя саму хвалит.

— Так что вы поняли? — спросила почти холодно.

— Благодаря всем происшествиям и той информации, что мы нашли, удалось исключить «лишние» рода и оставил всего-то несколько фамилий. То есть мы сузили настолько круг подозреваемых, что другими методами это было бы не возможно. Здесь, конечно, опасность приписать всему роду противоправные деяния каких-то отдельных его членов, но пока что есть… И я пришел к выводу, что, во-первых, каждый из представителей этих семей может — и будет, ежели виновен — следить за происходящим. За нами. А, во-вторых, чем меньше они будут понимать, что мы делаем и кем приходимся друг другу, тем лучше.

— Можно подумать мы понимаем, что делаем, — буркнул Эльвин.

— Мы и правда слишком нелепо действуем — внешне, — голос драконища был на удивление мирным. Он вообще… будто расслабился и помолодел на природе. Не странно ли? — Но преступники не могут подслушать наши выводы и разговоры, не могут подсмотреть наши записи или понять, в каком мы направлении движемся. Значит, чем нелепее и страннее будут выглядеть наши действия, тем более они спокойны будут за свои тайны.

— И не будут пытаться убить? — я все равно ничего не понимала.

— Будут. Но что значит беспечность убийцы? Если он уверен, что никто ничего не понимает?

— Он сделает ошибку?

— Именно. Много ошибок. Даже при подготовке. Потому-то мы и живем двойной жизнью. Гуляем по болотам, в деревню сейчас наведаемся, вы, яр Томас, жениться на непонятной девице намерены…

Я постаралась не заметить как он меня назвал.

— Мы пока не знаем точно, кому и что хотим показать — потому показываем всем и каждому, насколько мы не разбираемся в ситуации. А сами и правда продолжаем изучать все нужное, отделяя драконьи зубы от волчьих.

— Про волчьи… вы не просто так говорите?

— Клан Мэннингов, — кивнул Декстер. — Они фигурирует едва ли не в каждом деле или случае, что мы исследуем и вспоминаем. Хиксы — на втором месте. Фаулеры — ваши родственники. И потому, что их наследник — первый претендент на главенство рода, и потому, что мы слишком часто их встречаем вживую. Ну и Сивенсоны… но те лишь потому, что я не нашел, за что их исключить.

— А остальных нашли ща что? — удивилась.

— Нет мотивов, нет действий, есть алиби или четкое подтверждение, что их силы слишком слабы, чтобы совладать с принуждением. Я также не сидел без дела…

— Да я так и не думала, — пробормотала.

— Угу, конечно… — сказал он как будто на свою внутреннюю реплику. — Но сужение круга подозреваемых, к сожалению, не слишком конкретизирует мотивы и дальнейшие действия. Зато если подумать…

— Что? — спросили мы хором с Эльвином.

— Меня осенило вечером. Давайте примем как данность, что проклятия не существует. Мы же в этом уверены?

— Да! — это я.

— Ну, в общем-то, да… — смутился блондинчик. — Но и первая трагедия, и последующие инциденты — их ведь трудно примирить с естественным порядком вещей.

— Да-да, я понимаю, — детектив как раз был уверен, — Есть отчего так думать — про страшные болота рассказывают люди, которые вполне дружат с головой, сами эти истории наводят ужас на округу, а псы-легенды настолько материальны, что могут кого-то умертвить. Но я бы не стал переходить на сторону сверхъестественного — и сразу вам сказал об этом, и все что происходило дальше только подтверждало мои заверения. Каждый раз, когда мы сталкивались с нападением или же другим инцидентом, связанным с вами, яр Томас, это происходило с явной подачи существ вполне существующих. То есть тех, кто четко просчитывал свои действия — и псами они быть никак не могут. Согласны с этим?

— Ну… да, — кивнул Эльвин. Надо же, а я и не думала, что он все еще сомневается, полагала, мы давно покончили с предрассудками. Что я со своим материалистичным подходом убедила его в том, что никаких проклятий не существует. Ну, существует, но… не в этом случае. Но я не учла, что мой друг всю жизнь жил в этой неоднозначной ситуации и подспудно привык, в общем-то, готовиться к смерти.

— Вы слишком неуверенны, — яр Кинсман тоже это заметил, — получается, вы считаете, что бесполезно расследовать смерть Томасов, и одновременно просите меня это сделать? Полагаете, что всех ваших предков постигало злое предназначение?

Эльвин помедлил. Мне вдруг стало ужасно жалко друга, потому я приобняла его за плечи, перегнувшись через сиденье, и даже взлохматила бы волосы и в щеку поцеловала, от прилива сестринской нежности, но прищуренный взгляд яра Кингсмана меня остановил.

Вернула ему такой же. Нечего прищуриваться — пусть на свою невесту прищуривается.

Но чрезмерно нежничать все-таки не стала.

— Я считаю, что все дело в злом умысле, — выдал, наконец, мой друг.

— Прекрасно. Итак, мы уверены, что по меньшей мере часть смертей Томасов были спровоцированными вполне материальными действиями, а некоторые может и стали случайностью. Теперь нам уже проще думать дальше. Что вас настораживает в таком случае?

— А что не настораживает? — пожала я плечами, — Мне кажется все странным…

— А закономерности? — драконище что-то ждал от нас терпеливо, но до нас все никак не доходило. Потому Эльвин отозвался раздраженно.

— Единственная закономерность — это возраст и род!

— Вот именно! — просиял Декстер. — Возраст и род!

— Но это логично — убийцам надо подтверждать именно проклятие…

— И я так думал. Пока решил не перевернуть эту ситуацию… Что если именно возраст — это то, что важно?

— В смысле?

— Допустим — на минутку — в тридцать лет с теми, кто является наследником рода Томасов, что-то происходит. Что-то важное…

— Что, например? — подалась я вперед.

— Есть ли у вас семейные предания на этот счет? Или понятие «порога»? — это уже спросили у блондинчика

— Да вроде нет… — растерялся Эльвин.

— У Кингсманов… — драконище чуть смутился и отвернулся в противоположную от нас сторону, — такое понятие есть. В сорок, правда. Нам… необходимо жениться до этого момента, и тогда в наступление сорокалетия происходит определенная родовая магия, делающая союз еще более крепким и плодовитым.

— О, — только и могли сказать мы с Эльвином на это откровение.

— На самом деле об этом не принято говорить — во многом это связано с магией предков, которую они укрепляли и передавали по наследству. Я даже не уверен, что это есть в каждом роду… Но накануне я подумал — что если у Томасов этот «порог» — в тридцатилетие? И именно его не должно наступить у прямого наследника рода?

— Но тогда бы мы знали…

— Или растеряли эти знания за более чем век? — покачал головой Декстер, — И даже если оставить само понятие магии. В тридцать, в полноценную зрелость… может ведь прийти письмо. Или открыться тайник. Или…

— Я понял… — протянул Эльвин.

— Что если предположить… что некоторые члены названных родов точно знают, что бывает в тридцать с Томасами и опасаются этого? — не унимался Декстер, — Например, предполагают, что живым Эльвин может узнать некую информацию, которая им навредит? Или именно в этом возрасте наступит некое событие, которое изменит представление об их прошлом?

— Это не лишено смысла, — мой друг задумался, — Хотя бы в качестве версия.

— У нас нет других, столь же привлекательных, — уверил нас драконище, — и да, где-то я могу ошибаться — все мы. Но вспомните нас в начале пути — он казался огромным. А сейчас мы действительно подбираемся к разгадке, я это чувствую. Так что отправимся в деревню…

— Показаться еще большему числу народа?

— Скорее, собрать всякие сплетни в процессе экскурсии. Ну и посмотреть учетные книги — там мы найдем информацию, кто умер в окрестностях в нужные годы.

Яр Кингсман завел машину и нажал на педаль, за так, что под колесами что-то взвизгнуло.

А я, пока мы тряслись по проселочной дороге, пыталась вспомнить, сколько же ему лет.

Тридцать восемь? Тридцать девять?

Черт, а чего не женится, а? Ведь не видать ему тогда крепкого брака и плодовитости, как своего хвоста…

Деревня оказалась пасторально — идиллической.

Ну знаете, как во всех этих старинных чудесных сказках, пока до них не добрались братья Гримм.

Аккуратные домики, разбросанные по нескольким холмам, огородики и лавки, два постоялых двора, таверна, храм, несколько фермерских хозяйств позажиточней, и даже вполне себе площадь со специальным домом, где обретался то ли староста, то ли старейшина.

Формально, деревня принадлежала Томасам.

Но, как пояснил мне Эльвин, уже давно такие поселения были определены как вполне себе королевские, а значит обладали определенными органами самоуправлениями, а также возможностью жаловаться королевским дознавателям.

Но Томасы, как и любые другие богатые рода, обладавшие не только поместьями, но и огромными охотничьими угодьями и плодородными землями — а также получавшими с этого доходы — пользовались уважением.

И их требования и вопросы удовлетворялись моментально.

Потому пузатенький и невысокий «старший» выскочил нам навстречу сразу, как мы появились на площади, единственном мощенном пространстве в городке, и не только рассказал нам всю историю этого места, но и снабдил сплетнями почище экономки.

Я играла свою роль наивной и ничего не знающей «невесты», чтобы вытащить побольше информации — мужчине явно нравилось удивлять хорошенькую столичную штучку. И особенно тщательно играла, когда Декстер вместе с Эльвином отошли, чтобы дать мне побольше пространства для маневров.

— Я так переживаю… — прижала я к груди руки, — Эти ужасные слухи про ваши болота и прежних Томасов…

— Ох, не хочу показаться подстрекателем… — староста понизил голос, но при этом довольно заблестел глазками, — Сколько мы находили умертвенных…. и рядом с ними — свежие и чёткие следы огромной собаки. Я могу понять, почему мы так редко видим хозяев этих мест — им, определенно, неловко и неуютно здесь находится.

— Неужто вы, такой умный и прекрасный человек, верите в этих псов? — всплеснула руками

— Я не знаю, что думать.

— Ах, хотелось бы мне, чтобы это были россказни… Но в любом случае, все это дела минувших дней…

— Не так уж и минувших! — возмутился мужчина, как будто я своим заявлением отобрала у деревни право считаться мистическим местом, — Люди пропадают на болоте — и внезапно! А когда я мальчишкой был, так и вовсе пять человек пропало, такого долго не могла пережить вся округа!

— Пятеро? — округлила я глаза, — И кто же это был?

— Вы не поверите — яры из самой столицы! — староста сделался очень довольным, — Конечно, я не помню подробностей — только то, что они были весьма богаты, одного возраста и одеты примечательно для наших мест, будто на бал. И именно они ушли на прогулку и не вернулись… переполоху было!

— И не нашли?

— Не нашли. И даже дознаватели приезжали, и стража — все равно никого не нашли. Только мы, деревенские…

— Что? — склонилась я к нему.

— Слышали еще много недель довольный вой за пределами деревни.

Я взвизгнула, сполна потешив его самолюбие, а чуть позже пересказала эти сведения своим спутникам.

— Интересно, — задумался Декстер, — И не слишком понятно. Нам придется обратиться — опять же — к архивам в Управлении за подробностями, раз яры и правда не из этих мест. И знаете какая важная деталь? То, как выразился он об их одежде. В те времена — а я могу судить исходя из его возраста — на бал мужчины одевались исключительно в черное. А это примечательно, что яры приехали именно в черном, а не в обычных светлых камзолах, что более приемлемо для загородных путешествий.

— И что это значит?

— Что мы имеем дело — вероятнее всего — с членами той самой загадочной лиги.

— Но почему? — открыла рот от удивления.

— В одном из описаний было упоминание о требовании вечной черноты и теней — и в нарядах, и в помыслах.

Бр-р.

— Но в храме ведь могли остаться сведения об их гибели?

— Безусловно. Хотя бы имена.

Так что мы отправились за учетными книгами — и нам их безропотно дали. И пока мужчины искали все что относилось к нашему делу, я осматривалась в большом и светлом помещении, в котором было много лавок, столов и шкафов и единственный служащий, благосклонно позволявший нам все, что мы хотели.

Как ни странно, в храме я была первый раз. Как-то повода не находилось — не сказать, что боги были в этом мире в большом почете, и от жителей этого мира требовали каких-то поклонений. Если честно, мне до сих пор не слишком-то была понятна ситуация с местной религией.

Из-за магии язычество было настолько перемешано с реальными проявлениями чудес и поклонением чему-то сверхъестественному, а также наукой и собственными представлениями о том, что являет собой планета и ее жизнь, что, в итоге, как таковых однозначных ритуалов и традиций не сформировалось.

Скорее, сформировалось мнение, что достойно внимания все, что выделяется.

Дракон? Волк? Оборотень или маг?

Получи почет и уважение.

Прибыл с солнца или луны?

Прекрасно, мы воспоем тебя в песнях.

Из другого мира?

Что ж, наше представление об устройстве этого мира немного расширятся.

Серебрянной крови?

О, тогда тебе обязательно будет бонус от судьбы.

Наш мир сотворил создатель? А тот его чуть не уничтожил? А третий — возродил?

Мы, на всякий случай, принесем жертву каждому.

Что говоришь? Умеешь вызывать огонь и успокаивать ветер?

Ок, сейчас положу свое драконье яйцо и приду посмотреть. И кстати, я тут, кажется, придумал механического божка, умеющего перемещать всех с огромной скоростью — надо сходить запатентовать…

Да, местные были снобами. Но никак не религиозными снобами. Их религия предполагала, что можно как поклоняться, так и нет — причем всем и никому. Именно потому здесь упоминали «всех богов» при любом случае, а секты, имеющие религиозную подоплеку — ну, наподобие этой самой страшной Лиги — могли захватить лишь узкий круг почитателей своими идеями, но никак не треть мира.

Храмы были подстать таким представлениям. Что-то средним между библиотекой, где размещались учетные книги, имеющие отношения к реальным событиям — наподобие рождения младенцев и свадеб — а также подшивки газет, которые частично достигали этой местности.

Загсом, в котором и правда можно было зарегистрировать брак.

Ну и местом помолиться или поболтать с многочисленными фигурками богов самого разного формата, от усыпанных драгоценностями до глиняных пузанов. И все они стояли в аккуратных нишах на одной из светлых стен.

— Есть что-нибудь? — вернулась я к мужчинам.

— Я нашел фамилии тех яров, которые, как нам сообщили, сгинули в болоте сорок лет назад, — сообщил Кингсман. — Отправлю сегодня же донесение в Управление — мне они ничего не говорят. Выписал также различные имена, смерти которых датируются тем же годом и временем, что и смерть «первого» Томаса. Ну и еще…

— Что?

— Это уже Эльвин увидел.

— Мы условились что я буду просматривать книги «до». И знаешь, что заметил? — повернулся ко мне дракончик, — Мы и правда прям сильно с Мэннингами дружили… до того года. А потом как священным пламенем спалило.

— Что значит "дружили"?

— Помолвки, свадьбы — пусть и редко — совместные проделки и, пару раз, — единовременна смерть представителей обоих родов. Однажды во время охоты, судя по записям, а другой — утопли во время наводнения. Это совсем давно было, но ясно одно, две семьи не просто рядом жили — а делали все вместе, хоть и были с разными ипостасями…

— Что же могло произойти? Твой предок… он же не единственным был среди Томасов, — я и правда была удивлена, — И Мэннинги явно не малочисленный клан…Даже если поссорились те двое, почему и остальные перестали общаться?

— Не знаю, — вздохнул задумчиво друг, — я ведь даже и не слышал прежде про эти отношения. Так, вскользь… Но я в поместье почти не жил, в столице мы специально не знакомились…

— А сейчас, похоже, придется.

Слова Декстера заставили нас заозираться.

Мы уже вышли из храма и приближались к автомобилю. И увидели спешащих нам наперерез яри.

Те, осознав, что их заметили, чуть замедлились.

Две девушки примерно моего возраста, одетые в самые что ни на есть яркие и городские наряды — в деревеньке они смотрелись несколько чрезмерно — во главе с женщиной взрослой и худощавой. И точно знакомой с яром Кингсманом, потому что именно к нему она и обратилась, а только потом — к Эльвину.

Да, драконище не ошибся. Это и правда были Мэннинги, которые оказались очень рады нашему приезду — я лишь понадеялась, про себя, что это потому, что мы соседи, а не потому, что надо нас срочно убить — и приглашают на пикник завтра в два пополудни, где соберутся все яры и яри округи.

Ну как мы могли отказаться?

Это же так весело, развлекаться в компании потенциальных убийц.

— Перед тем как отравиться, надо в чем-то убедиться…. - напевала я, пока Эльвин разворачивал найденную в темных закромах карту военных действий дремучего года… то есть план поместья и окружающих территорий. А Декстер, кажется, размышлял, уместно ли при поющей женщине зажимать себе уши лапами.

Да уместно, уместно.

Папа у меня с этим, например, не очень церемонился.

— Нашел ее в сундуке в библиотеке, — сообщил мой жизнерадостный-несмотря-ни на что — друг.

Пахло от плана затхлостью и пылью, краски поблекли, но, в целом, рассмотреть можно было многое.

И тисовую аллею, и болота, которые и правда раньше были как-то дальше, и хозяйственные постройки, и…

— Хм, а это…? — тыкнула пальчиком в что-то, напоминающее ворота на границе.

— Похоже, что это калитка между территорией Мэннингов и Томасов, — наклонился Декстер ниже. Близко. Так близко, что у меня что-то екнуло внутри, и я отшатнулась. А потом с независимым видом обошла кругом стола, на котором мы и разложились, обосновавшись подальше от драконища, и пробормотала.

— Еще одно подтверждение, что гадкие гадкие Мэннинги во всем виноваты. Никакой калитки мы вчера не видели.

Яр Кингсман проводил мои перемещения непонятным взглядом и пожал плечами:

— Давайте обращаться только к фактам. Это еще одно подтверждение, что прежде у Мэннингов и Томасов были совсем другие отношения.

— Интересно, помнят ли нынешние члены клана об этом? Ну в смысле… если они ни в чем не виноваты? Может у них сохранились какие-нибудь истории на тему того, что произошло?

— Вот завтра и попробуем узнать, — залихватски улыбнулся блондинчик.

Убедить его в том, что ему не следует появляться на пикнике, а лучше остаться под защитой экономки — о да, в представлении о её способностях все были единодушны — мы не смогли. Хотя я пустила в ход слезки и дрожащие губки, а Кингсман — драконьи аргументы.

Эльвин сначала отшучивался, что, если побудет здесь хоть один день без нас, то кормить его будут за троих и он не пройдет в дверь, а потом остановил поток нашего красноречия властным взмахом руки — настоящая кровь, ага — и серьезным:

— Сколько мне сидеть взаперти? Год, два, пять? Смотреть как враги губят моих друзей, которые взялись меня защищать, и трястись за свои крылья? Если уж так повезло, что я имею возможность хоть что-то исправить в собственной жизни — и в жизни предыдущих и последующих поколений Томасов — я должен это сделать. Сам. И хочу.

Я отступила.

Ведь понимала… дело тут не в гордости и неуместной глупости, а в том, что не будет он прятаться за нашими спинами.

Но перед тем как идти на пикник, нам хотелось выяснить хоть какие еще подробности происходящего. Время-то было…

Которое при этом стремительно убегало. Я прям нутром чувствовала, что вокруг сгущается Тьма. И хоть руки не светились красным, мне было достаточно и этого ощущения.

Что-то грядет.

Экономка, скрестив руки на своей необъятной груди, и брови — на широком лбу заявила, что если бы и были в поместье какие тайные местечки, она бы точно знала. Но мы-то понимали, что хоть мири Байонет и выглядела монументом всему живому, знать досконально каждый закоулок она не могла.

И взялись за исследования дома с особым тщанием.

— Так, вот конюшни — они и прежде здесь были. А вот на этом месте — колодец. Сейчас уже вода поет в трубах, потому его завалили, я помню на том месте только горку камней. Садовник кажется создал там даже что-то вроде цветника… Ага, вот здесь не было дополнительного крыла — его лет пятьдесят назад построили. И пруда не было, видите? А внутри… да вроде бы больше ничего и не поменялось.

Я прихватила лупу и навалилась на стол, разбирая подписи и прочие повороты коридоров.

— Ири? — блондинчик был в недоумении.

— Надо смотреть толщину стен, — сказала важно, — Часто именно толщиной стен в странном месте и маскируют тайные ходы и чуланы.

— Ты… разбираешься в строительстве замков? — взметнулись брови Эльвина.

— Как и все любители исторических детективов, — хихикнула. А на вскинутые брови уже Декстера ответила поспешно, — В смысле не мужчин. Это у нас жанр литературы такой.

Судя по тому, что браслет меня не отправил в глубокий нокаут, говорить об этом можно было.

Теперь мы все с особым тщанием принялись изучать затисканный план, но каких-то искривлений и утолщений не обнаружили. Пока…

— Я вижу одну странность. Окно, — нахмурился блондинчик.

— Какое «окно»?

— Здесь, в угловой комнате, обозначено окно. А в реальности его нет. Заложили, быть может, но если брать твою теорию…

Мы все уставились на кусочек, на который указывал Эльвин.

Комната и комната. Действительно угловая, расположенная за витой лестницей — ту я помню, она ведет с первого этажа наверх, в дополнение основной — неподалеку от библиотеки.

— Идем туда.

«Туда» оказалось маленькой комнаткой, заваленной всяким хламом. Ну, если так можно выражаться о старинных фарфоровых сервизах, картинах, стоящих на полу и завешанных пыльными простынями, и статуях бронзовых драконов.

— Так, по плану окно — здесь, — задумчиво протянул Декстер, глядя на внушительную даже на вид стену с панелями, — вряд ли оно заложено.

Драконище принялся профессионально простукивать деревянные панели и нашептывать всяческие заклинания, пока мы с Эльвином замерли в предвкушении какой-то восхитительной тайны.

— Есть, — удовлетворенно заявил яр детектив-который мужчина.

А потом что-то ловко крутанул и подцепил и панель со скрипом отошла от стены.

Я, если честно, рассчитывала найти там лабораторию по созданию монстров.

Самого монстра.

Просто лабораторию.

Гробницу фараона…

В общем, вы поняли.

Но нашли мы только еще одну маленькую комнатку без окон, дверей и трупов — вырвавшийся затхлый воздух заставил меня расчихаться, но после небольшого проветривания мы зашли.

В комнатке стоял рассохшийся секретер с несколькими книжками и запыленными хрустальными бокалами и бутылями — в последних явно что-то было прежде из напитков, но за годы испарилось, так как звенящие крышки оказались не плотными, и остатки заляпали некогда прозрачные стенки темными потеками.

Еще там был ковер, три кресла — все покрытые неприятными на вид темными пятнами — и низенький столик с внушительным слоем грязи.

Значение комнаты сделалось мне совершенно не понятно.

Точнее, не понятно, зачем ее скрывать?

— Может… — протянул с теми же мыслями Эльвин, — дело не совсем в назначении, просто надо было с кем тайно разговаривать, да записи хранить? Чтобы даже любопытствующие слуги не любопытствовали?

— Это имеет смысл, — серьезно кивнул Декстер, — остатки запирающих и глушащих заклинаний я чувствую.

Драконы заговорили о заклинаниях и прочей магии, а я осторожно прикоснулась к книгам и папкам на полке. Те не рассыпались, так что я взяла их аккуратно и принялась рассматривать.

— Что там?

— Я не знаю этот язык… — сказала с сожалением. — А здесь — все листики на футархе, бегло я их тоже не научилась читать.

— Передавай сюда, — деловито уселся Эльвин на грязные кресла.

В общем, всем работа нашлась.

Декстер продолжил изучать запирающий механизм и заклинания, Эльвин — бумажки и книжки, а я выковыривала отовсюду любые источники информации. И в итоге достала…

— Ой. А это похоже на дневник! И нормальным языком написан.

И ненормальным почерком. Но это они еще по нашим поликлиникам не ходили…

Жалко, конечно, что спереди не было надписи «Этот дневник принадлежит тому-то» и номера телефончика, но и без этого спустя буквально несколько минут стало понятно — дневник был того самого первого «проклятого» Томаса!

Я буквально вгрызлась в него глазами, и не позволила разочарованию охватить себя, когда поняла, что в дневнике — не тайны мироздания или нашего дела, а короткие похабные зарисовочки его холостой жизни.

Ничего, из этого можно многое выудить.

— Так что у вас там, мири? — подтянулся ко мне Декстер.

— Анекдоты про поручика Ржевского, — пробормотала и сказала уже погромче, — Похоже, это записи нашего проклятого предка. Вон, несколько раз написано «И тогда Древон смотрит на меня и говорит: — Эй, Гордон Томас, а не сделать ли из тебя нормальную лошадь, глядишь, пользы будет больше.» Это они шутили так. В общем, находка для этнографа, который изучает повадки всяких благородных драконищ в их естественной мужской среде обитания.

Хмыкнул.

Смешно ему… вот сейчас узнаю, как на самом деле ведут себя всякие драконы, когда их не видят приличные мири и яри, и всё-всё пойму.

В общем, мы выгребли из комнатки всё, что нашли, и с комфортом устроились в библиотеке. Ужин попросили туда же подать, и в сокращенном виде, несмотря на недовольство экономки — но пусть Эльвин и был «её маленьким дракончиком», она понимала слово «нет».

Оказалось, что книги и рунические записи относятся к различным религиозным историям, притчам и легендам. И прятать их не имело особого смысла, поскольку они были вполне общедоступны и так — при желании подобные же сведения можно было найти в храмах и узнать при обучении.

— Дело не в секретах, — покачал головой Декстер, — а в том, что друзья — ну вы же понимаете, что множество стаканов и три кресла не для одного человека — это все обсуждали. То есть им нужна была какая-то теоретическая основа для неких действий. Что у вас, Ирэн?

— А у меня как раз кое-что очень-очень интересное, — заявила со вздохом. — Это и правда записки веселого и любящего развлечения яра, но я вот выписываю сейчас все, что имеет хоть какие-то фамилии и смыслы, и получается очень интересная картинка. Твой предок, Эльвин, как я уже и говорила, был весьма… активен и разнообразен в своих увлечениях. И проделки, о которых он с таким удовольствием сообщает — ну вроде того, как они голые бегали перед старыми девами, или переодевались в чудовищ и пугали деревенских, или в джентльменских клубах творили всякие… всякое, короче, с доступными девицами — происходили с самых юных лет с неким Древоном. И знаете, кто это был?

— Кто?

— Мэннинг!

— Так, яр Древон Мэннинг… а ведь я выписывал дату его рождения — фактически он был ровесником вашего предка, Эльвин, — кивнул драконище.

— Можно предположить, что они были друзьями с детства. И весьма близкими друзьями — ни разу не было написано об их ссоре, более того, всяческие наказания — от отцовских розг в подростковом возрасте, о которых вспоминает яр Томас, до сидения под стражей — принимали они вместе. И… где-то в середине записей я нашла упоминание о неких «забавных людях в черном, которые громко называют себя великими и первозданными», а дальше, спустя несколько страниц, он говорит уже с большим уважением о них и об их деятельности — и называет «Лигой». И именно после того, как я начала встречать упоминание об этой лиге, появляется в записях и новый «герой», некий Хиллард, фамилию которого яр Томас, к сожалению, так и не сообщил… — я уставилась в ожидании на Кингсмана, но тот только покачал головой. Значит, ни о ком не знает с таким именем, — Этот Хиллард становится постоянным спутником их проделок…

Я перевела дыхание, а потом продолжила взволнованно.

— В дальнейшем тон яра меняется. Ну, знаете, сначала писал такой ловелас и весельчак, а потом он как-будто женился и остепенился… Только дело не в женщине, а в неких «интересных делах» и задумках, о которых он не говорил прямо, но которые явно очаровали его своей значительностью. «Эксперименты», «пробы», «мы вытащили из Древона его суть — это что-то невероятное!». Вот так там написано. А в числе последних записей… к сожалению, даты там нет, но это произошло точно в тот самый год. Он пишет о создании «чего-то невероятного, что переломит ход истории». И, несколько раз, «теперь их вой снится мне по ночам. Что же мы натворили?»

Я отложила листы, в которые переносила все ценные сведения.

— Что ж, — яр Кингсман выглядел помрачневшим, — похоже, многое, что происходило в дальнейшем на болотах — дело рук двух, точнее трех слишком активных яров…

— Могут ли Мэннинги знать об этом больше? — спросила после раздумий.

— Могут. Но обращаться к ним с этими вопросами слишком опасно, пока мы их не оправдаем…

Кивнула.

Мы снова взялись за дело- записи, книги, планы — уточняя и углубляясь в происходящее, и разошлись уже за полночь.

Эльвин проводил меня до комнаты и пожелал спокойной ночи.

— Эй… Ты чего такой понурый? — прикоснулась к его руке.

Он выдавил из себя хриплое:

— Мне не просто осознать… что мой предок стал причиной гибели стольких людей.

— Эльвин, — я придвинулась и осторожно обняла его, — Он может и поступил как-то неправильно, но не со зла точно. Нормальный мужик был. А то, что обстоятельства и другие люди превратили происходящее в череду смертей… Мы никогда не знаем, как далеко разойдутся круги от брошенного камня. Что бы ни сделал твой предок — ты не имеешь к этому отношения, наоборот, собираешься остановить очередную волну. Важнее то, что ты собой представляешь, понятно?

— Да. Спасибо тебе, Ири.

Он чуть грустно улыбнулся и пошел к себе.

Ну а я вздохнула и тоже отправилась в кровать.

— Как же мы рады, что вы посетили нас! С вашим приходом мы уж точно сможем претендовать на звание самой светской провинции! Может и король будет мимо проезжать? — повернулась вдова Мэннинг к Кингсману и та-ак на него посмотрела, что тут же захотелось пообещать и короля, и всех его придворных впридачу. Мне во всяком случае, драконище же был невозмутим.

Хм, а я и не знала, что они с королем близки… Или это лишь досужие домыслы?

— Планы Его Величества нам неведомы, мы не такие уж большие друзья.

— Ох, ну как скажете, — преувеличенно подмигнула женщина и повела нас на большую лужайку позади дома, где были разбросаны шатры, пледы, сновали лакеи с подносами с едой и напитками, а служанки в опрятных фартуках помогали дамам разместиться на покрывалах с максимальным изяществом и комфортом.

Я под прикрытием зонтика внимательно осмотрелась.

Пикник… ну это и правда оказалось восхитительно. И бумажные фонарики, и дети, которых нянюшки занимали игрой в тряпичные мячи, и графины с лимонадом, и зеленая травка, и светлые одежды… прям как в фильмах по мотивам Джейн Остин. Какие там убийства? Понятно, что расслабляться не стоило, но в самом деле, что-то сделать с яром Томасом в такой компании и месте… по меньшей мере странно. К тому же…

Я снова пригляделась к вдове Мэннинг.

Эта молодящаяся женщина, причем слегка выпившая, не то что на убийцу не тянула, но и на мудрую мать семейства. Или хитрую интригантку. И, кажется, интересовалась только пуншем и молодыми кавалерами.

Ах да, еще тем, чтобы среди её гостей было как можно больше знатных персон.

Девицы Мэннинг, похоже, пошли в мать. В том смысле, что для яри вели себя довольно громко и развязно и тоже очень интересовались кавалерами. Я не была ханжой — уж точно не я — но мне показалось, что для этого мира это было слишком. Заострять не стала — мы здесь были не для того. А вот для чего…

Спустя час я пришла к выводу, что исключительно для того, чтобы насладиться чудесным солнечным днем. Потому как мужчин из рода Мэннингов подловить не удалось — то ли они в принципе отсутствовали, то ли именно здесь. А соседи "по дачам", с которыми меня пытался знакомить Эльвин, так же не слишком жаждали вспоминать истории и ужасы прошлого, зато живо интересовались, когда они будут гулять на «свадьбе года» и собираемся ли мы на ближайшую охоту — в общем, проявляли себя легкомысленными сибаритами.

Ну а поколение постарше, которое может охотно и пофилософствовало бы на тему священных псов, пряталось под навесами и дремало.

Так, если мы немедленно не начнем что-то полезное делать, я решу, что у меня отпуск, и начну делать что-нибудь бесполезное.

Меня уже немного вело, хотя я выпила всего-то два глотка. Во-первых, палящее солнце уже превратилось в нещадную духоту, и мне в моем наряде — да, светлом, да, без корсета и тюрнюра, но все равно в несколько слоев — было тяжко. Во-вторых, сидя в таком чудесном месте с другом и с…еще одним драконом так легко было поверить, что я девочка-девочка, и у меня — почти свидание, и мир прекрасен и чист. А мое будущее — совершенно однозначно и безоблачно и полно… любви.

В общем, поверить в мечту, а потом расшибиться о реальность.

Так что больше дела — меньше глупых мыслей.

Мы с некоторой ленцой поднялись с покрывала, на котором отдыхали, и снова принялись обходить гостей с незамысловатыми разговорами, а дальше приняли решение прогуляться по всей территории поместья. Вдруг обнаружим что.

Вот только полным составом сделать это не удалось.

Мы как раз огибали внушительный фонтан, изображающий волчицу и волчат, когда к нам подскочили расхристанные яри Мэннинг с еще несколькими девицами, схватили Эльвина за руки и закричали:

— Ленты, ленты! Идемте играть в ленты! Яри Тимсон, ну вы же не против?! — одна из Мэннингов при этом смотрела угрожающе, а вторая — просяще.

Я в замешательстве глянула на Декстера — вот о чем они говорят и почему я могу быть против? — и тот лишь коротко моргнул.

— Не против, — чуть улыбнулась, и блондинчика в прямом смысле потащили прочь.

— Это безопасно? — уточнила у детектива.

— Абсолютно.

— А в чем… смысл?

— В том, чтобы дать ему перед свадьбой убедиться, что он сделал верный выбор.

Было бы чем — я бы поперхнулась. А Кингсман спокойно объяснил, что да, есть такая традиционная игра, в которой невесты не принимают участие — ничего неприличного, из описания так и вовсе похоже на наш «ручеек» — в которой предполагается, что будущий жених еще раз рассмотрит и других девиц на выданье.

— А если ему еще кто понравится? — уточнила слегка шокировано.

— Такое редко случается, но в этом случае можно начать процедуру разрыва помолвки.

Сглотнула.

— То есть… помолвки в королевстве не навсегда?

Мужчина споткнулся. И посмотрел на меня едва ли не отчаянно, так остро, что меня повело… Но я удержалась на ногах и он тоже. Прихватил меня под локоть и повел уверено дальше, пробормотав глухо:

— Это не приветствуется… Особенно когда всю жизнь невеста и жених считали, что они предназначены друг другу.

Набрала побольше воздуха и спросила — думала получится дерзко и громко, а вышло так же глухо:

— Но ведь бывает, что они… или он тянут со свадьбой… Чуть ли не до крайнего срока. Почему?

Яр вздрогнул. Его глаза… зрачки сначала расширились, заполняя всю радужку, и тут же будто сузились и стали вертикальными… как у драконища. А мое сердце ударилось о грудную клетку, в попытке вырваться прочь… И, будто вторя этому, вдали раздались раскаты грома…

Резкий порыв ветра, бросивший мне в лицо несколько лепестков, чуть привел меня в чувство.

— Простите. Не мое дело… — я опустила взгляд, а потом преувеличенно любопытно заозиралась, — о, мы дошли до изгороди! Глядите, вот там начинается территория Томасов! Забавно, видите? Похоже, это то самое место для калитки, которое мы видели на плане.

Детектив резко отвернулся от меня и сделал не менее резкие, будто деревянные шаги в том направлении.

— Очень забавно, — сказал он уже нормальным голосом, — Обратите внимание, здесь не просто изгородь — здесь прям холм, чтобы только никто не подумал, что можно пройти. Теперь и не знаю… все-таки Мэннинги обидели Томасов или наоборот?

— Умирали-то Томасы, — буркнула.

— Ваша правда, — хмыкнул Декстер-все-мне-ни по чем.

А вот мне почему… почем? Все это? Отчего у меня постоянно все внутри переворачивается, а? У меня же были и отношения, и любови, но почему… почему, черт возьми, я ловлю каждую его эмоцию и надеюсь вопреки всему на какую-то в ответ на мои…

Что?

Поежилась, чувствуя как настроение, которое и так уже не было безоблачным, вторя внезапно потемневшему небу, готово пролиться плаксивым дождем. И будто помогая ему, нас окликнули.

— Яр Кингсман?

Возле фигурных кустов мы столкнулись еще с двумя яри. Обе были мне не знакомы — но я тут далеко не всех запомнила — но вот та, что окликнула детектива, однозначно сразу еще и неприятна. Потому что ее тонкие губы скривились в неприязненной гримасе, а глаза смотрели на нас обоих напряженно и даже зло.

— Яри Данвелл, — вежливо склонился драконище.

— Какая встреча… и так далеко от шумного сборища, — визгливые нотки задели мои и без того напряженные нервы, а смысл сказанного вообще показался странным.

Вот это она к чему?

— Яри Тимсон, я полагаю?

— Да… — нахмурилась и присела в легком книксене.

— Интересно…Вы забыли своего жениха там же, где яр Кингсман — свою невесту?

Черт.

— Впрочем, — женщина снова скривилась, — Пусть с этим разбирается дорогая Эльза.

И, резко развернувшись, двинулась прочь.

Эльза…ах да, невеста.

Я сглотнула:

— Мы делали что-то неподобающее? — спросила у Декстера, — Простите, я…

Почему так тошно, а? Может потому, что очень-очень хотела делать что-то неподобающее с чужим женихом?

— Ирэн, — он потер лоб усталым жестом. — Ну конечно нет. Это тетка Эльзы, и она отличается особенно ядовитой натурой. Не обращайте внимания… В конце концов мы на задании.

— Ах да, — я отвернулась, чувствуя, как подступают к глазам слезы…

И снова мне «помогли». Упавшая стена дождя мгновенно намочила лицо, скрывая соленые капли.

Дождь стал неожиданностью не только для нас, но и для прочих гостей.

Со стороны лужайки мгновенно раздались визги и писки, а яры и яри заметались, пытаясь укрыться под бесполезными кружевными зонтиками… и бросились в дом.

Я тоже пошла. Не так чтобы быстро, но… продолжать находиться рядом с Декстером я не могла. Не сейчас. Слишком… слишком остро все чувствовалось.

Мне нужна была хоть небольшая передышка, чтобы снова стать веселой Иринкой, которая щелчком пальцев решает сложные задачи, а другим щелчком — перестает мечать о несбыточном.

Драконище говорил мне что-то вслед, но я его не слушала. И не слышала. Все ускоряясь взлетела на крыльцо, заскочила в дом и мгновенно потерялась в толпе хохочущих и шумных людей. Живых таких и совсем настоящих… Меня чуть толкнули, потом притерли и оттиснули — на лужайке я даже не различила такого количества народу, а вот сейчас возникло ощущение, что здесь человек пятьдесят, не меньше. И все пытались втиснуться в один маленький холл.

Слуги принялись хлопотать над особенно возмущенными такой проказой природы яри, кто-то из мужчин, довольно хохоча, предлагал пройти в большую гостиную, чтобы выпить чего горячительного, а я… Я увидела Эльвина. И двинулась было к нему, но резко остановилась.

Он выглядел таким молодым и счастливым… Мокрым, лохматым, хохочущим и окруженным совсем молоденькими яри, которые смотрели на него с восторгом.

Я вдруг подумала, что ничего ведь о нем почти не знаю… в смысле о его жизни вне нашей дружбы и расследования. Ведь наверняка у него были, а может и есть девушки и симпатии — он не бука, он, в конце концов, уважаемый адвокат…

И проказливый мальчишка, который позволил себе сейчас, как и многие другие, немного побыть ребенком благодаря такому приключению.

Я сделала назад шаг, другой, а потом развернулась и нырнула в боковой коридор, решив, что пока я в таком раздрае, да еще и уколотая идиотской мыслью, что и Эльвину я в общем-то и не нужна, и лучше ни к кому пока не подходить.

Тупик, в котором примостилось зеркало, возник так неожиданно, что я взвизгнула, не поняв сначала, что стою перед сама собой.

А потом не удержалась от жеста «рука-лицо».

Выглядела я, прямо скажем, не очень. Кружавчики на платье поникли, высокая прическа, которую мне любовно сбила из кудряшек горничная, опала и прилипла к шее, шляпку перекосило, а светлое платье снизу оказалось почти черным. Да уж.

Я решительно двинулась на поиски ванной комнаты, не занятой никакими яри. И когда нашла, провела там не меньше получаса в попытках высушить разваливающиеся туфельки и чулки на горячих камнях, предназначенных для этих целей. Расчесалась и заплела косу, почистила платье, умылась и успокоилась. И вышла в твердом намерении продолжить бросать вызов судьбе.

Вызов обнаружился сразу, в лице нервного драконища.

— Ирэн! — прошипел он, — Я уже браслет хотел задействовать. Куда вы подевались?

— Приводила себя в порядок, — пожала плечами, — Что делаем дальше?

Он пару раз моргнул, слегка опешивший от моей реакции, но быстро собрался.

— В доме слишком много народа, чтобы обследовать его незаметно, да и вообще… — он замялся, — Что-то странное в магическом фоне. Я отправил яра Томасом домой вместе с егослугами, которые прибыли из поместья на экипаже — наша бесподобная экономка вполне логично предположила, что нам понадобится помощь. А вот вас… пришлось разыскивать.

— Пришлось, — я была сама безмятежность, а вот Декстер почему-то сделался раздраженным. Может и правда магический фон? Или у нас чем хуже одному — тем спокойней другому?

Так, Ира, ты забыла опять? Нет такого «мы».

— Идемте, — вздохнул детектив, явно махнув мысленно рукой, и мы двинулись куда-то в сторону выхода. Вот только разве я могла пройти мимо полуоткрытой двери, за которой так заманчиво притаилась галерея?

— Давайте посмотрим? А вдруг там этот Хиллард обнаружится на каком из портретов? Может он тоже Мэннинг или из их родственников. Ведь ничего такого нет в том, чтобы прогуляться в местах славы этого клана — ну не загрызут же нас за это, если обнаружат?

Декстер кивнул, и мы принялись внимательно изучать картины на стенах и миниатюры, в большом количестве лежащие на специальных столах.

Имена все сплошь были незнакомые, но в самом конце…

— «Древон Мэннинг и Гордон Томас», — прочитала я подпись. — Ну надо же… они даже на портрете вместе. Вот что могло расстроить такую дружбу, а? Я бы еще поняла, что милый Гордон бросил своего друга, узнав про «людские охоты», но что-то мне подсказывает, что эти наклонности у Древона — если вообще были — возникли все-таки позже, после смерти яра Томаса.

— Знаете, что интересно, — протянул Декстер, — такие портреты обычно делаются в двойном размере, для каждого яра.

— Но я не припомню подобного в поместье Томасов… — нахмурилась.

— А он ведь был, — мужчина тоже нахмурился, будто что-то припоминая, — В той кладовке, которая за лестницей. Я мельком разглядел, так как ткань, которой его накрывали, сдвинулась. Помню этот фон…

Я попыталась сообразить, может ли это что-то значить, но в этот момент мы услышали голоса. Точнее, один голос. Визгливые интонации которого не оставляли сомнений.

— Ох. Это же яри Данвелл. И опять нас увидит наедине… прячемся!

— Ирэн, не думаю что…

Ни думать, ни не думать я ему не дала.

Отшатнулась к стене, дернув драконише за рукав. И так неловко, что сама же себе подставила подножку и полетела назад, утаскивая Декстера. А он, в попытке удержать нас от падения, выставил вперед руку, задел какой-то настенный канделябр…

Дальше мы уже летели в пустоту.

От неожиданности у меня перехватило дыхание, но драконище не растерялся, перевернулся так, чтобы я упала на него сверху. И портрет, который нас и «впустил» в довольно прохладное и пахнущее сыростью помещение, с мягким щелчком встал на место.

— Офигеть, — только и смогла произнести.

Декстер ничего не стал говорить. Щелкнул пальцем, зажег магический огонек и помог мне встать, как только убедился, что там есть на чем стоять. А потом проверил то место, из которого мы и вывалились.

Стенка вполне себе поддалась и готова была нас впустить обратно.

— Неужели даже не замуровали? — восхитилась я и осмотрелась. Выглядело это как вполне себе каменный тоннель, с явным понижением уровня дальше. Грязный, местами покрытый слизью, но в целом — ничуть не жуткий.

— Мы случайно нашли настоящий тайный ход! — захлопала я в ладоши.

— Кто бы сомневался… — пробормотал драконище.

— Что? — усомнилась я в услышанном.

— Ничего, — вздохнул, — полагаю, выходить сейчас не следует…

— Конечно нет! Мы должны узнать, куда он ведет!

— Должны, — сказал мужчина с некоторым сомнением. — Только… дайте- ка мне руку. А том мало ли, что вы еще случайно обнаружите.

Наверное это ужасно-ужасно глупо, но от ощущения романтичности ситуации улыбка у меня сделалась до ушей.

Да-да, свой диагноз я знаю. Все знаю. Что он — представитель древнего рода, дракон — помолвленный дракон — и друг короля. Ах да, еще мой начальник. А я — попаданка, до сих пор не до конца понимающая, как себя вести и что говорить в разных ситуациях. Без связей, без приданного, хотя с фамилией Джонс — что уже само по себе «приданное».

И вообще мы в стане врага. На супер-секретном задании. И сверху на меня капает какая-то дрянь, а непонятный тоннель может привести — наверняка приведет — в какую-нибудь жуть, где нас поглотят древние механизмы и нанизают наши тела на неожиданно появившиеся копья. И в последний момент Декстер меня прикроет… или сожмет в своих объятиях, крепко и надежно, как сжимает сейчас мою руку… Или скажет чего…

Говорю же ужасно романтично.

Во всяком случае мои фантазии — точно.

Реальность выглядела чуть более скучной и мрачной. Темный ход, где я постоянно спотыкалась о всякие камни, затхлость и сырость, необходимость периодически пригибаться, и… Разветвление спустя минут десять после того, как мы отправились в путь.

— Вы же не будете предлагать нам разделиться и осмотреть каждому свой ход? — спросила я с некоторым испугом.

— Нет, конечно, — со смешком ответил детектив, — вы, конечно, сотрудник Управления, но… — запнулся, а потом продолжил со вздохом, — очень ценный сотрудник.

Мы оба свернули направо.

Лаз, до того как бы спускающийся вниз, пошел наверх, а потом и вовсе под ногами появились крошащиеся ступени, и спустя какое-то время мы уперлись в стену с проржавевшим механизмом, явно эту стену открывающему. Раньше. Потому что несмотря на все попытки Дектера открыть эту стену-дверь, ничего не вышло.

— Неужели мы не узнаем, куда она ведет? — расстроилась я. Все-таки образ нападающих на нас древних ловушек и признаний драконища был слишком близок к участку мозга, отвечающему за производство дофамина.

— Я попробую «нащупать» пространство и понять, — сообщил предельно собранный мужчина. И, кажется, принюхался — как явно, так и мысленно.

— Ну что там? — подпрыгнула от нетерпения.

— Похоже, особняк Томасов. Что логично — и судя по направлению хода и по всему остальному. Полагаю, это еще одна дверь в ту тайную комнату, которую мы не заметили, когда были там вчера.

— Ого, — протянула уважительно, — вы так уверены? Откуда?

— Чувствую остатавшиеся ароматы, — сказал дракон будто нехотя.

— Чьи? — удивилась.

— Ваши, — коротко бросил мужчина.

Я аж замерла, анализируя эту информацию.

То есть я как-то там для него пахну — надеюсь, не воняю — причем пахну по-особенному, да еще так сильно, что он и спустя день за всякими запорами чувствует? И что это значит?

Об этом я и спросила яра Кингсмана, но он только буркнул что-то невразумительное, а потом предложил вернуться к развилке и пойти уже по другому тоннелю. Я было подумала, что обиделся на что-то — слишком уж резко развернулся и решительно зашагал прочь — но потом он протянул руку назад, нащупал мою ладонь и снова повел за собой.

До развилки мы двигались довольно бодро.

Тоннель в левую сторону оказался не столь комфортен, как предыдущий. То и дело встречались зловонные лужи и обвалы, через которые приходилось пробираться, пару раз я наступила на скелеты каких-то мелких животных, попались и самые настоящие и очень даже живые корни, которые прорвались сверху. А дальше и вовсе стало мокро и дымно как-то: под ногами хлюпало — на то, что мое платье больше никогда не будет белым, я давно махнула рукой — стало сильно прохладней. Впрочем, эту проблему драконище, даже не слишком акцентируя, умудрился решить, скинув себя камзол и вручив его мне.

Но нам обоим и в голову не приходило останавливаться или возвращаться назад.

Заметят наше обоюдное отсутствие? Так мы давно с Эльвином в поместье Томасов вернулись. Ну а Эльвин какое-то время будет полагать, что мы все еще у Мэннингов.

Упускать возможность понять, что же именно происходило в этих ходах, и, вероятнее всего, сто пятьдесят лет назад, было невозможно. Меня охватили азарт и предвкушение, и пусть мы брели уже почти по колено в отвратительной жиже, я видела только один вариант — дойти таки до конца.

Спустя, наверное, час, мы начали подниматься по таким же широким ступеням, как и к прошлой потайной двери. Я очень понадеялась, что там ничего не заложено и не заржавело…

Ничего. Там просто не было двери. А только широкий лаз, через который мы попали в маленькое помещение, где на укрытом тиной и влагой полу валялись ветки, камни, какие-то деревяшки и железки. Но и отсюда нашелся выход — в помещение побольше, хотя не сказать, что чище. Зато в нем, помимо заклинившей таки двери, были окна со сломанными ставнями, в которые и вылез яр Кингсман.

— Ну что там? — спросила у него.

— Хм… похоже, мы в сердце болот.

Ого.

Я тоже пролезла, порвав и без того не слишком хорошо выглядящую юбку, и осмотрелась.

Место, в котором мы оказались, представляло собой прямоугольное каменное строение посреди самых настоящих топей, который простирались от края до края горизонта. И там на вид было настолько глубоко и ужасно, особенно с учетом близости вечера и темных нависших туч, поливающих пусть не ливнем, но все еще дождем, что мне даже и в голову не пришло бы соваться туда.

— Лодка не пройдет, птица не пролетит, — пробормотала, — вплавь тоже не вариант. Получается, Мэннинги и Томасы построили подземный ход к чему-то непроходимому и укрытому от всяких взоров? Это возможно? С точки зрения строительства? Как рыть под болотом или воздвигать даже маленькое строение?

— Этому месту больше ста пятидесяти лет, — Декстер провел ладонью по щербатому камню. — Может быть четыреста — по ощущениям… Если топи расширяют свои границы, то, вполне могу допустить, четыре столетия назад здесь было путь глухо, но вполне сухо. И кто-то устроил себе прибежище, может даже с дополнительным выходом под землей на всякий случай. А предки Гордона и Древона обнаружили и удлинили.

— Это имеет смысл, — кивнула. — И почему-то мне кажется, что сам Гордон и Древон очень даже пользовались этим прибежищем — а без них и их постоянного ухода все обветшало и поддалось природе. Изучим, что внутри?

Мы вернулись назад и в слабом, почти сумеречном свете принялись разбирать завалы, щепки и прочий мусор.

— Много битого стекла округлой формы — вероятно они проводили опыты… — комментировал детектив.

— Еще здесь сохранились остатки стульев и столов, книжных шкафов — правда сами книги превратились в труху, — вторила ему я.

— Вижу несколько картин и гобеленов — кто-то их пожевал, даже не буду думать, кто…

— А здесь был очаг. И в нем, кстати, пытались спалить не только дрова — глядите, здесь и обложки и какие-то обугленные шкатулки, даже кусочки железа… Ой.

— Что такое? — мгновенно подбежал ко мне драконище, а я продемонстрировала уколотый палец с глубоким порезом и выступившей кровью.

— Я пыталась вытащить там одну штуковину, но не заметила, какая она острая, — наморщилась, — надеюсь, что ничем не заражусь в этой грязище и… Ох.

И замолкла, потому что мой начальник и наследник великого рода взял мой палец и несколько раз лизнул царапину. У меня аж дыхание перехватило, а глаза, по ощущениям, стали как две плошки. Драконище же, как ни в чем ни бывало, сообщил:

— У драконов слюна лечебная — мы такие порезы легко залечиваем нашим…

Замолчал.

— К-кому вашим? — выдавила из себя.

— Детям, — буркнул и отвернулся к очагу. А я уставилась на палец с уже затянувшейся ранкой.

— Яр Кингсман, — позвала тихонько.

— Так, а вытащить вы пытались… Священные псы, не может быть! Это же королевский знак, вот та железяка, которую вы вытаскивали! Такие знаки бывают только у…

— Яр Кингсман! — сказала уже громче.

— … у членов королевской фамилии и…

— У меня руки светятся!!! — уже рявкнула.

Он резко повернулся ко мне, держа искореженную железяку и уставился, как и я, на красные пальцы…

И в этот момент домик и нас в нем тряхнуло. А потом раздался подземный гул — и нас снова тряхнуло, да так, что стены начали ощутимо крениться. Декстер буквально схватил меня и выпихнул в окно, а потом и выскочил сам, оттаскивая в сторону от разваливающихся стен.

Под ногами все ходило ходуном, будто островок со строением был, на самом деле, панцирем гигантской черепахи, которая неожиданно решила, что пора сваливать из этого «прекрасного» болота, тем более что приперлось двое тяжелых товарищей и разбудили ее. Но самое ужасное было в том, что болота вокруг вспыхнули синим светом — загорелись — и жар, и жалящие вихри уже неслись к нам со всех сторон.

Даже если это все происходило от магии, судя по моим рукам не магия меня убьет — я просто утону в этой дряни или на меня свалится кусок стены…

Что-то вспыхнуло совсем близко от меня, и я завизжала. И вдруг осознала, что стою рядом с драконищем… ну в прямом смысле. Золотым таким, с крыльями и вообще, судя по его взгляду на меня, слегка озлобленным…

Он что-то рявкнул своей пастью и мотнул головой, а потом закатил глаза — вот серьезно! — приблизил свою огромную голову и пихнул к своей спине. До меня дошло. Я проворно — благодаря очередному тычку под зад, и нет, я не буду думать, что мой начальник только что делал своим носом — забралась на его хребет, обхватила руками шею и зажмурилась, потому как яр Кингсман тут же расправил крылья и взлетел.

Вовремя.

Под нами одновременно что-то взорвалось, полыхнуло и забулькало.

Но мы были вне досягаемости!

Мы… летели?!

Я взвизгнула, пискнула, вцепилась в шею дракона еще сильней, открыла глаза — летели мы не слишком высоко, но мне хватило — снова пискнула и приникла к Декстеру поближе, жутко боясь свалиться.

Ну что могу сказать… Летать на драконах, это, как бы, странное «удовольствие».

Ороговевшие чешуйки впиваются во все доступные места, царапая руки и ноги — юбки то собрались, как только я изобразила из себя полноценного наездника. Да еще и ходят туда-сюда, потому как дракон, он же живой и шевелится… и крылья у него страшно хлопают, обдавая потоками воздуха. И вообще, сверху холодно, под ногами — болота горят, а внутри постоянно что-то екает, потому как крылатая махина то вниз уходит, то вверх, то вбок…

Но лететь на драконе было также чем-то иным, лежащим вне удовольствия или неудовольствия.

Полет дарил ощущение единства двух существ, пространства и времени. И ронял куда-то вне пространства и времени, так что когда мы опустились — полагаю, довольно скоро — на вполне себе твердую поляну в лесу, я сползла на землю и какое-то время провела, закрыв глаза и переживая свои странные эмоции…

А когда открыла их, увидела уже вполне себе человеческого яра Кингсмана.

Сглотнула и выдала, пряча взгляд:

— Вот это да! Я и не думала, что доведется… А вы вот так и ух! И вы уже в одежде — замагичена, да? Это хорошо, а то мне даже сюртук ваш не удалось бы отдать, потеряла где-то… Как думаете, нас пытались убить? Ну не мог же домик, стоявший там четыреста лет, развалиться именно сегодня совершенно случайно! Получается кто — то знал? Кто-то за нами следил? Или, увидев наш интерес к этой местности и Мэннингам, решил зачистить улики? Ух, пусть только дождутся, доберусь до них! Мы же и правда могли погибнуть, если бы вы так вовремя не обернулись! Спасибо, спасибо что спасли! Вы не думайте, что я могу подумать, что вы подумали обо мне как о своей избраннице и потому вывезли — мне Эльвин объяснял, что в случае серьезной опасности драконы спасают, конечно, кого угодно. И это вовсе не значит, что сокровища спасают, случайно вышло, я понимаю, конечно. И не ваша невеста или еще что и…

Я не договорила.

Потому что всегда-сдержанный-и-вежливый-яр- Кинсман вдруг рявкнул:

— Да заткнитесь вы!

Сделал несколько резких шагов и, обхватив меня за талию, впился мне в губы поцелуем.

Не знаю, что я там думала о викторианской Англии — пусть даже «псевдо» — но уж точно не то, что здесь водятся такие очешуительные поцелуи. Да и вообще они хоть где-то водятся.

Я, конечно, целовалась прежде. Более того, и с понятием «секс» была знакома и близко.

Да, папа подполковник, но мама-то красивая… И внимание мальчиков мне было обеспечено, несмотря на «быть дома в десять». А потом и парней. А потом я и сама пришла к выводу, что постель после свадьбы это, конечно, хорошо, но вдруг не понравится? И что, мучаться всю жизнь потом?

Так что лучше все сразу проверять…

Но вот такой поцелуй… случился, пожалуй, первый раз в моей жизни.

Когда тебя обдает одновременно и холодом, и жаром. Когда спина под ладонями драконища горит, а тело льнет к нему. И глаза зажмурены чтобы только сосредоточиться на ощущениях и не упустить ни кусочка от сладкого пирога. Когда внутри все переворачивается и екает, как на американских горках… или во время полета на драконе. Когда по пояснице стекает вниз настоящая лава, а перед смеженными веками — звезды…

Может, у меня просто никого слишком долго не было?

Хотя нет… я понимала, что дело не в этом. А в одном конкретном детективе, который совсем не исторический. О котором я не смела мечтать, но мечтала.

И в том, что он, похоже, не викторианский девственник — если вообще когда-то им был — и поцелуи у него уровня бог.

Но и эти мысли у меня довольно быстро закончились, а осталось лишь удовольствие, которое мы пили взахлеб, как путники в пустыне, добравшиеся, наконец, до оазиса.

Вечность… которая тоже закончилась.

Жаль. Я бы так и простояла с ним до конца жизни. Но пришлось отстраняться, прижиматься лицом еще какое-то время к его груди, облепленной мокрой рубашкой, не желая возвращаться в реальность. Слушать быстрый и мощный стук его сердца, а потом, со вздохом сожаления, делать шаг назад…

Сразу стало холодно…

— Вы совсем замерзли, — вздохнул драконище хрипло. Почувствовал.

Всё-то он знает, всё-то он понимает…

Я коротко глянула на него — выглядел он невозмутимо и возмутительно спокойно. Открыла было рот, чтобы узнать, значит ли этот поцелуй для него так же много, как и для меня — или хоть что-то — но тут же закрыла.

Пожалуй, я не была готова к ответам на свои вопросы.

Потому что эти ответы могут быть очень болезненными…

— Да… холодно, — сказала тихо. И огляделась, — Вы хотя бы знаете, где мы?

— Да.

— Тогда идем? Хочется поскорее добраться до поместья.

При одной мысли о том, что мы сейчас в полутьме и под непрекращающимся дождем будем пробираться по лесу меня передернуло. А драконище только вздохнул и заявил.

— Летим. Вряд ли вы дойдете. И не надо мне опять твердить про то, что вы все правильно понимаете… Бесит.

И снова обернулся, пока я распахнула от удивления рот.

Бесит? Его?! Он же бездушная… драконища! Это у меня эмоции через край и вообще…

На спор сил не осталось. Так что я безропотно взгромоздилась на него. Снова. Приникла к горячей и неудобной шее и закрыла глаза. Черт с ним. И с тем, что толково поговорить у нас может и не получиться — у обоих слишком много тараканов и обязательств перед другими. Зато… зато с нами хоть ненадолго, но случилось волшебство. И вообще, мы живы и здоровы. И со всеми этими новыми сведениями явно продвинулись в расследовании — вот окажемся в теплом и сухом месте и все поймем. И пусть судьброй нам дан один только поцелуй и пара полетов — я хотя бы знаю теперь, как оно может быть.

А потом что будет, то и будет.

Мы оказались в поместье на удивление быстро. Хотя я и успела окончательно закоченеть. И не успела слезть, как тут же попала в объятия взволнованного Эльвина:

— Где вы были? Что произошло? Почему так долго? Почему на Кингсмане, а не в экипаже? Я уже собирался мчаться искать и…

— Оставь в покое девочку! — рявкнули над головой. Мири Байонетт схватила меня под руки и потащила в дом. — Милая, вам надо отмыться, прогреться, переодеться…

Прореветься.

— Сердце кровью обливается, не могу смотреть! А потом накормлю и будете разговоры разговаривать со своим… женихом, — мы уже были в доме.

Показалось мне или она запнулась перед последним словом?

Ну да, я же вернулась так поздно, да еще и на чужом драконе и в странном виде — при этом Эльвин не бросился бить соперника… Экономку вряд ли уверишь теперь, что яри Тимсон действительно невеста её любимого мальчика.

Ой да ладно, и это потом.

Меня отмывали, согревали, укутывали, сушили и переодевали часа два — я и подремать успела, и отдохнуть, и перекусить. Успокоиться и расслабиться. А потом спустилась к позднему ужину в твердом намерении разобрать всё произошедшее по полочкам.

А там меня ждали уже две новости.

— Я узнал, что ждет каждого прямого наследника рода Томасов в тридцать, — трагично-счастливо объявил Эльвин, как только я засунула в рот первый кусок жаркого.

Тот изо рта немедля вылетел.

— Эльвин! Кто ж так об этом сообщает! — хлопнула рукой по столу, возмущенно глядя на смеющегося друга.

— Обожаю неподдельные эмоции человечков, — заявил этот наглец.

Я тебе сейчас покажу неподдельные эмоции, — прошипела в шутку, перегибаясь через стол… и остановилась.

А потом села и расправила складки платья.

Достаточно было поймать взгляд яра Кингсмана, в котором смешалась теплота, настороженность и непонятная печаль, чтобы дыхание перехватило, а мне перестало хотеться дурачиться.

Как-будто я предаю его тем, что веселюсь в компании другого мужчины… Совсем уж странная мысль. Может он мне с поцелуем незаметно закрепил пояс верности?

— Рассказывай.

— Еще по приезду я решил просмотреть старые домовые книги. Не те, что вели яры, а касательно выплат и расходов на дом. Так вот, несколькими месяцами ранее смерти Гордона Томаса была сделана выплата некому Саймону Хиллу — причем достаточно внушительная, чтобы вызвать мой интерес. И вот тут нам повезло — вряд ли кто другой обратил бы на это внимание. Дело в том, что я вспомнил, кто такие столичные Хиллы. И вспомнил случайным образом, только потому, что они фигурировали в одном из дел, что я вел в прошлом году.

— Ну не томи… — почти простонала.

— Поверенные! Не простые, что ведут дела определенных семей или личностей, а члены старинной гильдии, которые имеют дело со временем.

— В смысле какие-то маги, управляющие временем? — удивилась.

— Нет, те, кто имеет дело со сменяющимися поколениями. Вот представь: человек захотел завещать что-то своему правнуку…

— Но ведь семейные поверенные передают эти сведения по наследству, разве не так? А потом следят за исполнением?

— Так. А если нет доверия им? Или у тех нет наследников? Или еще какая беда — и, например, завещание не связано с твоим родом? Или страх, что с бумагой или конторой что случится? «Саймон Хилл» — выборная должность в постоянно действующей компании. Которая по магическому договору не может просто так исчезнуть или развалиться, а если это происходит, обязана передать через гильдию все дела такой же компании. И стоит эта надежность дорого, очень дорого. Особенно, если платишь за какой-то важный документ.

— Почему ты решил, что это документ? И как это связано с тридцатилетием?

— Да потому что я немедля отправил запрос. И сегодня вечером посыльный принес мне ответ от Хиллов… «Уважаемый яр Томас, сожалеем, но мы не можем предоставить вам информацию или полученного документа до тех пор, пока вам не исполнится тридцать.»

— Ого… — я даже про еду забыла. Да черт с ней, с едой — наелась и сегодняшними событиями, — Так вот наш мотив? Если мы поймем, что написал твой предок в том документе, то раскроются и прочие обстоятельства? И кто-то очень не хочет его обнародования?

— Полагаю, что так.

— Но… его как-то можно добыть прежде, чем наступит твой положенный возраст? Это ж не на кладбище прогуляться…

— Можно, — вздохнул Эльвин, — если только поступит распоряжение за подписью короля — ко мне впридачу.

— Король это распоряжение даст, — подал голос молчавший до того времени Кингсман.

— Понятно…

— Как и по другому поводу. Например, выдать мне список лиц, имеющих доступ к монетам этого года.

— Вы о чем?

— С вечерней почтой не только яр Томас получил письмо, но и я. Помните, я рассказывал, что пустил своих людей по следу травы, способной подчинять драконов?

— Д-да…

— Мы нашли того, кто передал посыльному порошок. И он признался, что получил свой заказ от столичного яра…

— Ну мы в этом не сомневались.

— Яра в черном. Который заявил напоследок, что Лига священного исхода ему будет благодарна.

— Опять они!

— Они. К тому же, сотрудники Управления, которые обследовали жилище мага, продавшего запретную травку, отметили еще одно. Монеты, которыми расплатились с этим человеком были выпущены только в этом году. И еще не разошлись по королевству — единственно, от кого их можно было бы получить, так от королевского казначея. В уплату своей должности или согласно королевскому поручению…

— То есть… снова наш путь лежит во дворец?

— О да. И есть у меня еще одна новость… не очень. И еще одна причина встретиться с королем.

Я вдруг вспомнила:

— Королевский знак? Я так и не успела понять и спросить, что вы имели в виду, когда сказали о нем… Столько всего произошло потом.

Покраснела.

Черт. Не собиралась же. Вообще не собиралась показывать, насколько меня волнует… он и происходящее. Драконище же мужик, вот пусть сам и показывает, и волнуется, а я поодаль постою.

Нет же… покраснела.

— Да, произошло, — сказало невозмутимое чудовище, — Мы и вовсе не успели обсудить это. И забрать его не получилось — но памятью я обладаю детальной. Так что я его зарисовал да записал все, что мы обнаружили. И сейчас я более чем уверен — то место было секретной лабораторией, той самой, где ставились жестокие эксперименты. И кто-то, кто знал, что мы можем там рано или поздно оказаться…

— Следил за нами? — перебила я Декстера.

— Как за нами можно следить? — вдруг усмехнулся дракон, — С вашей спонтанностью никакого плана по запутыванию врагов не надо. Нет, мое предположение, что наше появление там и взрывы совпали. Просто именно сегодня под прикрытием дождя и грома с молниями было решено избавиться от строения, тем более мы обосновались в этих краях. Что касается знака… теперь уж точно Его Величество не оставит наше дело без помощи или пристального внимания.

— Его предки были причастны ко всем ужасам? — я прижала ладони к щекам.

— Не совсем… — Кингсман понизил голос, — Характер повреждений на знаке говорит о том, что он участвовал в ритуале, прежде чем его кинули в огонь. А сам знак, судя по отдельным элементам, был не просто королевский, но принадлежал именно члену королевской семьи. И все это дает основание полагать, что некто планировал навредить этому члену.

— Через воздействие на личную вещь? — нахмурилась я.

— Через использование личной вещи как приманки.

— Вы говорите будто…

— Да, Ири, — вздохнул Эльвин уныло, — детектив считает, что тех жутких псов планировали натравить на королевскую семью. Или её часть.

Блин.

Если первые две новости еще куда ни шло… но эта не очень. Не новость, а контрольный в голову.

И меньше всего мне хочется стать плохим вестником… мало ли как с ними поступает король-красавчик.

Только вот я не подумала — никто не подумал — что до дворца еще добраться надо.

— А почему не верхом? — посмотрела на хромированные бока автомобиля и упакованный багаж, — В смысле вы — в полете, а я верхом? Разве так не быстрее? Ничего личного, конечно, но… — я замолкла.

Точнее, заткнулась.

Потому что если одну пару недоумевающих глаз еще можно выдержать, то вторую, в которых сталь смешалась с непонятным укором — вряд ли.

Обладатель первой пары глаз и белокурых волос и пояснил:

— Мы же теряем много сил и магии на дальних перелетах, не стоит рисковать…

Лучше бы рискнули. И то вернее было бы. Но мы об этом тогда не знали. Потому урчащий монстр — я из принципа уселась на заднее сиденье — бросился преодолевать свои мили до столицы.

Было решено, что на ночь останавливаться мы не будем. Затормозили лишь, когда солнце сделалось особенно жарким, чтобы поесть на перекрестке дорог — в крупном постоялом дворе — и снова отправились в путь.

Тут-то и начались наши неприятности.

Сначала все шло как обычно… ну насколько вообще обычной может быть поездка с двумя сосредоточенными драконищами к третьему, да с не самыми приятными новостями. А потом я вдруг увидела…

— У меня красные пальцы! — завопила, и яр Кингсман резко ударил по тормозам. Как раз, чтобы услышать мое смущенное бормотание, — Ой нет, показалось.

Продемонстрировала всем обычные конечности, и мы снова двинулись в путь.

И снова пальцы начали светиться.

Я выждала пару секунд, прежде чем обратить внимание своих спутников на это:

— Красные же! — уже не орала, только у драконов отличный слух.

Потому остановились почти сразу.

Драконы посмотрели на мои руки…нормальные такие. А потом — на меня.

— Они светились… — поежилась в смущении. Ну не могут же у меня быть галлюцинации? Или могут? Вдруг от слюны дракона, которая вчера проникла в мой организм, у меня начались какие-то необратимые процессы? — Вы не верите мне? — уточнила беспомощно.

Не знаю, что бы я сделала, если бы надо мной посмеялись или отругали, что я вроде как отвлекаю их своими придумками. Вместо этого Декстер внимательно посмотрел на меня, и, видимо, прочитав что-то на моем лице, мягко уточнил.

— Когда мы ехали, они светились?

— Да.

— А когда переставали?

— Когда мы останавливались.

— Хм. Попробуем еще раз?

Я кивнула.

Снова автомобиль начал разгоняться, и, спустя буквально одну минуту, свечение стало явным, да и Эльвин, не отрывавший взгляда от моих рук, мелко-мелко закивал головой, подтверждая.

Ускорение — красный цвет.

Торможение — прекращение.

— И что это значит? — мрачно уточнил блондинчик, побарабанив по спинке своего сидения. — Что чем ближе мы к столице, тем больше опасности для жизни Ирэн?

— Мы экспериментировали с дальностью опасности, — покачала я головой, — она должна происходить непосредственно на месте.

— То есть в автомобиле… — нахмурился Кингсман.

До нас дошло одновременно.

И в следующий момент мы уже выскакивали из машины и неслись прочь. Вовремя… спустя несколько секунд раздался хлопок, а потом — взрыв, да такой, что взрывной волной меня опрокинуло на дракона, который ближе оказался.

А не на того, на кого бы хотелось.

Правда, спустя буквально несколько мгновений, Эльвин меня снял с себя, чуть ли не со словами «не виноватый я, она сама ко мне пришла», и мы сначала сели, а потом и встали, глядя на покореженную машину.

До меня дошло, что только что произошло.

— Нас что… убить хотели? Всех? Заразное у тебя проклятие, Эл… — прошептала дрожащим голосом.

И всхлипнула. А потом еще раз…

А потом была прижата к широкой груди уже правильного дракона.

Хм, еще пара покушений, и я замуж за него выйду…

Тьфу, ну и мысли.

Мы вернулись к догорающей машине, в которой были все наши вещи — и заметки, кстати, и записи Гордона Томаса, домовая книга, в общем, доказательства — и усилиями драконов все это потушили. Хотя спасти уже ничего не смогли бы.

— Мне жаль вашей машины, яр Кингсман, — сказала я со вздохом. — Такая красивая…

— Не волнуйтесь, я достаточно богат, чтобы купить новую, — прокомментировал он, коротко глянув на меня.

Хм. Вот уж меньше всего я беспокоилась о его деньгах.

— А нам теперь поверят?

— Поверят. Если у нас будет возможность сказать, — мрачно заявил дракон, — За нами следят. И даже если не уверены, что именно мы собираемся сделать, решили, что не только яру Томасу не стоит доживать до тридцати. Что-то подсыпали в топливынй бак, пока мы обедали… На кону, похоже, слишком многое — и лучше нас всех убить, уничтожив одновременно и улики, и тех, кто может что-то рассказать — пусть это и привлечет ненужное внимание — чем оставить все как есть. Я укрепляюсь в мысли, что дело касается настоящего государственного переворота, пусть и в прошлом…Что ж, будем добираться сами.

Мы огляделись.

Вокруг — пустынные поля и рощи, и неизвестно, когда еще кто проедет мимо. Но поскольку у нас уже было два самолета… Я мысль не успела додумать, а драконы уже обернулись.

Графитовый и золотой…

Красота.

И кого выбрать?

Если бы кое-кто более ясно дал мне понять, как относится ко мне, я бы, конечно, как сорока, к блестящему потянулась. Но в данной ситуации, наверное, лучше на дружескую шею сесть? Или Декстер обидится?

А может…

Мысли эти заняли у меня пару секунд. На большее меня не хватило, потому что драконы взвились в воздух… а я осталась.

Они полетели — а я осталась!

Но упавшую челюсть мне пришлось подобрать. Потому что взмыли они не просто так, а почуяв угрозу.

С неба спикировало несколько драконов, которых я не заметила.

Пятнистых — что говорило о том, что они смески. Довольно мелких.

Но их было много. Пятеро… нет, шестеро. И они не просто мимопроходилы… пролетали мимо.

Бой драконов в небе — зрелище больше пугающее, чем завораживающее. Удары мощных хвостов, огонь, смертельные когти. Нельзя так! Потому что они — совершенство, разве можно уничтожать друг друга? Даже если одни — наемники, или кем там они могут быть — а другие — благородные яры, которых надобно уничтожить?

Пожалуй именно в этот момент я приблизилась к пониманию того, что втолковывали нам учителя во время обучения в казенном доме. Драконы — хозяева этого мира. И неба.

А один из них — и моего сердца. И я не могла его потерять!

Меня потряхивало от эмоций, а руки… руки вдруг вспыхнули оранжевым, незнакомым, перетекающим то в желтое, то в красное, и все тело засветилось — из того, что я видела, и переродилось в жар и сильнейшую дрожь. А потом все прекратилось…

Потому что один из пятнистых спикировал вниз, всей тушей рухнул возле меня, так что я отскочила и зажмурилась, а потом, превратившись в довольно мускулистого и лысого мужика, в несколько шагов настиг меня, и прижал к себе, тяжело дыша.

А к моей шее прижался нож.

И повторить трюк мы бы вряд ли смогли со священным огнем… он прикрывался мной, обхватил руками и ногами и шипел в ухо:

— Не дергайс-ся…Иначе умреш-шь…

Мои же драконы, увидев все это и поняв верно, прекратили бой и тоже опустились.

Как и их противники.

Теперь в чистом поле стояла маленькая Ирочка и восемь мужиков. Два из которых боялись даже дернуться, чтобы не навредить мне. А шестеро могли под это дело с легкостью разделаться с каждым.

Они же за этим появились?

За этим. Кровожадно зыркали, готовились к массовому убийству…

Ситуация была почти безнадежная… но в этот момент я кое о чем вспомнила.

Конечно, порезать его гребнем было бы неплохой идеей, если бы не одно важное «но» — с вожделением на меня ни один из семи гномов и колдунья сзади не смотрели. А без вожделения никак… потому я прибегла к другой тактике.

— Попробуете сделать что-то — и пожалеете, — сказала громко.

Ну как сказала.

Завопила. Чтоб до каждого дошло.

— С-с чего это, ц-цыпочка? — хмыкнул держащий меня лысый. — Мы далеко от с-столицы и с-стражи. Так что я тебя с-собираюсь уничтожить — и никто не услышит.

— С-с того, — передразнила его — ну да, безумие и отвага, — что у меня кое-что есть. И вообще, собирался бы уничтожить — сделал бы это. Но все же понимают, что моих друзей от убийства твоих дружков отделяет только нож на моей шее, так что ничего со мной ты не сделаешь. А вот если освободишь руки — объясню почему.

Не-мои драконы недоумевающе переглянулись с моими. Р-рр, да вы еще на почве мужской солидарности давайте побратайтесь и обсудите женщин и их логику.

На самом деле меня мелко трясло от страха и неуверенности, что все выйдет, как задумано, и я старалась отвлечься на всякую ерунду, подбадривая себя изо всех сил.

Крупный мужик с бородой и шрамом, стоявший ближе всех ко мне, кивнул, разрешая выполнить последнюю просьбу смертницы. Артефактов они не боялись — к драконам те малочувствительные были — как и того, что я достану какое-нибудь супер-секретное оружие. Мне же руки только освобождали, а не всю мою сокрушительную ярость.

Ничего, мне и этого достаточно. Как и того, что они видят во мне яри Тимсон, а не вот это вот все.

Мило улыбаясь врагам и пристально глядя в глаза Декстеру — чтобы понял значительность момента -

обхватила себя пальцами за правое запястье и резко дернула за ограничительный браслет.

Я же говорила уже, что в нашем попаданском доме работали ужасные шутники? И что они сделали так, что любая попытка снять браслет неправомочно и самостоятельно становилась заметна всем окружающим?

Вопль, сродни сирене, «Попаданка! Попаданка!» а также небольшой удар током заставил лысого подпрыгнуть от неожиданности и ослабить объятия окончательно, меня отпрыгнуть, рискуя таки напороться на нож — но тут уже особо выбирать не приходилось — а всех прочих пригнуться на секунду в удивлении.

Драконищу хватило.

Мгновенный оборот — и пепел позади меня. А у меня была пара секунд добежать и взгромоздиться на него. Кингсман тут же расправил крылья — и Эльвин уже взлетал следом.

Мы вообще действовали как слаженная, давно обо всем договорившаяся команда спецназовцев — вот до чего доводит падение на нижнюю пирамиду Маслоу.

Вот только наши противники тоже обернулись, и теперь испепелить их не получилось бы. А значит нам предстояла гонка, раз уж с боем ничего не вышло.

Один из моих любимых моментов в «Звездных войнах» — гонка на подах, которую выиграл маленький Энакин. Так вот, только теперь до меня дошло, что его, наверное, всю гонку жутко тошнило. Обед то взмывал вверх, то проваливался в пятки — в зависимости от того, какой вираж закладывал драконище — с головы сорвало шляпку и кудряшки, пальце расцарапались в кровь, в попытке удержаться за острые чешуйки, а перед глазами, несмотря на зажмуренные веки, все кружилось.

Зато к столице мы, похоже, приближались стремительно. Только приблизиться нам все-таки не дали.

Загнали маневрами куда-то и…

В общем-то я не сильно в тот момент поняла. Но драконище вдруг замер… и принялся кувыркаться в воздухе, как-будто не мог больше лететь.

Я завизжала, вцепляясь в него еще сильнее.

А потом мы во что-то врезались, провалились, сверху посыпалось… и рухнули в какое-то помещение. И меня вырубило.

— Просыпайся…

Мне снится мой дом.

Воскресенье — единственный день, когда никто никуда не спешит, и даже отец соглашается уехать от семьи только «в случае государственного переворота».

Поздний завтрак — блинчики, сырники, которые мама не успевает даже донести до большого блюда, мы съедаем на пути — плавно переходящий в обед. Разговоры взахлеб и смешные новости, а потом, обязательно, совместный выход — в парк, в кино. Копать грядки тоже бывает, и я ворчу, что дешевле купить всю эту картошку и помидоры, чем выращивать.

— Ну же, просыпайся.

Но первым делом — долгий-долгий сон после тяжелой недели, насыщенной учебой и секциями, пока ко мне не приходит мама и не начинает тормошить, чтобы я поскорее открыла глаза…

— Давай, открывай глазки… — продолжает шептать мне…

Голос не мамин.

Вообще не женский.

Мужской голос, но не грубый. И тормошат меня аккуратно…

Что за…

Я распахиваю глаза и резко сажусь, и шиплю от того, что виски пронизывает болью.

Поездка в столицу.

Нападение.

Гонки…

Что было потом?

Взгляд, наконец, фокусируется на мужчине, который меня и разбудил, а рот приоткрывается от удивления.

Эти разноцветные глаза я уже видела.

— Ик, — только и могу сказать от испуга. А он прикладывает палец к губам, показывая, что надо вести себя тише.

Быстро оглядываюсь и осматриваю себя.

Помещение, в котором я нахожусь, не слишком чистое, маленькое и уставленное старой мебелью. Стулья, столы, несколько кроватей, на одной из который я и сижу. Окна крест-накрест забиты изнутри досками, но, судя по тому, что сквозь них проглядывают тоненькие полосочки света — сейчас день.

Мы в этом помещении одни. Причем я… кажется, я была привязана, судя по вдавлинам на моих руках, но веревки перерезаны, и я не сомневаюсь, кто это сделал.

Но зачем?

И где я?

И где мои драконы?!

Меня окатывает дикой паникой, что с моим золотым и графитовым сделали что-то плохое…

Вопросы, видимо, столь явно отражаются на лице, что воришка моей камеи снова прикладывает палец к губам, типа без воплей, и делает знак следовать за ним. Но я только головой мотаю и скрещиваю для надежности руки на груди. Фигушки. Я никуда отсюда не двинусь, пока мне не объяснят, куда я отсюда должна двинуться.

Дойл — ага, вот и имя его вспомнила! — закатил глаза, ткнул пальцем в дверь и им же показал, как перерезают горло. А потом указал на угол комнаты, где в полу чернел небольшой лаз.

Блин, все понятно, конечно. Но почему я ему должна верить и идти за ним?

Я попыталась проанализировать все, что помнила.

Так, сначала нас хотели убить незнакомые драконы, затем, когда это не получилось — хотя бы догнать пытались. А перед тем, как мое улётное средство потерпело крушение, у меня возникло ощущение, что драконы нас загоняют куда-то…

Черт, кажется на Кингсмана чем-то воздействовали, раз он так неожиданно потерял управление.

Может ли быть такое, что мы упали в нужное кому-то место? Например, в очередное логово бандитов? И пока я была без сознания — ну пусть спала — у меня забрали моих дракончиков, а меня привязали к кровати?

Вполне.

Так почему не убили, а пленили? И почему этот Дойл, который может и пушистый, и хорошенький, но точно не из хороших мальчиков, вроде как пытается меня увести из плена?

Это какая-то игра?

Как же сложно…

Какой-то глухой звук со стороны двери заставляет меня вздрогнуть. Разноглазик замирает, да и я тоже… он явно боится, что его здесь застукают.

Но обходится — я слышу приглушенные голоса, а потом и они пропадают, и никто не пытается зайти в комнату.

И снова выразительная пантомима и требование пойти за ним.

Ай да ладно, будь что будет…

Я киваю и крадусь следом до лаза, а потом… потом со вздохом начинаю раздеваться.

Кажется, кто-то потеряет сейчас от удивления свои красивые глазки… так что теперь мне приходится изображать, что во всех своих юбках я туда точно не протиснусь.

Понял, хмыкнул даже. И явно ждет, как я покажу ему что-то интересненькое…

А фигушки. Не в том смысле, что ничего интересненького нет, но в том, что я предусмотрительно надела облегающие штаны и довольно плотную рубашку под дорожное платье, памятуя о наших с Кингсманом приключениях накануне.

Меня пропихнули в нору, а Дойл пролез следом и задвинул за собой половицы.

Пробираться прошлось ползком, и довольно долго — я старалась не думать о том, что вокруг пищит такое — но, по итогу, мы оказались в другом помещении, еще более напоминавшем пыльную кладовку, и вроде как не охраняемом.

Здесь я уже не вытерпела и, предварительно прислушавшись, прорычала.

— Рассказывай. Потому что дальше я точно не двинусь, пока не пойму, что происходит.

— И не поймешь, — он тоже перешел на «ты», и на мой возмущенный рык быстро пояснил, — Потому что и я до конца не понимаю…

— А не надо понимать — надо просто рассказать все, что знаешь.

Помялся немного, но махнул рукой:

— Что уж там… все равно после такого в гильдии я не останусь. Мы в одном из балаганов…

— Балаганов? — не поняла.

— Ах да, ты же не знаешь, — хмыкнул почему-то, — жилище для таких как я. Ворье, разбойники, разводилы… В столице есть чем поживиться. Я здесь обретаюсь, если заканчиваются монеты, чтобы заплатить за пансион или комнату на постоялом дворе. Ну и задания здесь получаю, здесь и мои единственные дружки…

— И? Что случилось сегодня? — поторопила, нервно стиснув руки. Нет времени слушать о его тяжелой судьбе — там может дракончиков мучают.

— Балаган находится на заброшенной фактории неподалеку от столицы. Здесь много строений, — он тоже начал торопиться, видимо понял, что я уже на пределе, — я не мог не выглянуть на грохот. И увидел, что два дракона проваливаются через ветхую крышу ангара, попав в обездвиживающие сети…

— Во что?

— Здесь в нескольких местах растянуты магические ловушки, — пояснил он терпеливо, — никому не хочется попасться стражникам-драконам. Мне кажется, вас туда специально загоняли…

— Вероятно… — кивнула. — А что потом?

— Я любопытный, — пожал он плечами, — И хоть к клану Изменчивых отношения не имею, заинтересовался.

— Изменчивые — это…

— Те драконы, которые вас преследовали.

— Они убийцы?

В том-то и дело… Я полагал, что нет, — нахмурился Дойл, — Изменчивые горазды на всякие дела, но чтобы на такое… Быть может их заставили.

— Угу, как же, — передернулась. — Изменились просто, а ты и не понял.

— Нет, они и правда не… лады, не в этом суть. Я подоспел вовремя, чтобы увидеть, что вас троих, оглушенных, растаскивают по разным местам. И пошел за тобой, потому что узнал… Изменчивые переговаривались, что убивать тебя нельзя, поскольку твой попаданский браслет тогда сработает… И надо сначала придумать, как его заглушить. Вот так я и узнал, кто ты такая на самом деле.

— Поверь, ты еще не знаешь, — усмехнулась недобро. Картина начала проясняться, а беспокойство за дракошек, соответственно, усиливаться. — Узнал и что? Решил спасти? С чего бы?

— Я тоже не убийца, — насупился разноглазый, — Цацки, розыгрыши — это ко мне. Жить обычной жизнью я точно не люблю… но я не насильник и не убийца. Ни пса не понимаю, что происходит, и какое отношение к этому имеет гильдия, но спокойно смотреть на то, что хорошенькую девчонку собираются прирезать…

— Спасибо, — вздохнула, — и что дальше ты планируешь делать?

— Я сумею вывести тебя отсюда. Рано или поздно мне придется за это ответить — но может и схоронюсь где. А может главу гильдии, если меня поймают, устроят мои объяснения. Так что идем.

— Нет.

— Чего? — вытаращился Дойл.

— Серьезно думаешь, я брошу своих друзей?

— Да их может давно в живых нет!

Меня окатило холодом от этой мысли, но я тут же взяла себя в руки.

— Нет. Собирались бы убить — сделали бы это сразу, пока те без сознания были. Значит нашлись причины и с их смертью повременить. Я долго «спала»?

— Полчаса, наверное…

— Мы успеем.

— Мы? Ну уж нет! — он отступил, поднимая руки, — Я не убийца, но не самоубийца тоже. Пойти против Изменчивых? Это уже совсем глупо. Я не буду тебе помогать.

— Тогда иди, — кивнула со спокойствием, которого на самом деле не чувствовала, — Уходи, а я сама буду разбираться.

— Ты дура? Что ты можешь сделать против… против всего этого? — раздражился Дойл. — Вот каких псов я спас тебя и себя подставил, а?

— Ну извини, — прошипела ядовито.

— Ну и оставайся, — сердито буркнул, сделал шаг к выходу… А потом остановился, выругался и повернулся ко мне.

— Я пожалею об этом, — протянул тоскливо. — Ладно. Давай, говори, какой твой план.

— А его нет, — призналась честно. И предпочла не заметить длинное ругательство, — Но я что-нибудь придумаю.

Потому что кто, если не я?

Конечно, первой мыслью было то, что мне следует немедля бежать, лететь и ехать в Управление. Или сразу к королю. Да хотя бы к первому же стражнику… В теории, тогда у нас у всех появлялось больше шансов. Но только в теории.

Никто не мешал бандитам, пока я буду объясняться, бегать и ездить, убить моих дракошек. Или сделать это, когда на них обрушится все Управление столицы. Уж не знаю, с чем оказалось связано промедление — может они решили как-то по-другому использовать их, может испугались чего — но Изменчивые вполне могли снова изменить свое мнение.

Я чувствовала, что надо действовать прямо сейчас…

Но, блин, как?

Так, надо подумать, что я умею, кроме того, что притягивать неприятности?

Сосредоточилась.

В общем-то разбираюсь в компьютерном дизайне и танцую неплохо… Тьфу, не то.

С криком выбегать из подворотни? Стрелять куда-нибудь — а там разбираться, куда попала? Бесить драконов?

Какая-то мысль мелькнула, и я попыталась ухватить ее за драконий хвост. Бесить драконов…

— Слушай, — посмотрела внимательно на Дойла, — помнишь день, когда мы познакомились?

— Да… — он, почему-то, отступил.

— Да не попрошу я у тебя камею вернуть! Мне другое интересно — тогда по улице неслись лошади в бешенстве и пене…. ну или еще в чем-то.

— Ну да, — недоуменно кивнул парень, — Мы использовали тогда незнакомый состав и получилось так себе… Слишком опасно для окружающих и явно для стражи.

Ага! То-то моя домоправительница считала, что все это обычные столичные игрища воровские, а у меня тогда пальцы засветились красным. Была таки опасность.

— Значит… есть какой-то состав?

— Ну да, порошок — его в воду добавляют.

— И действует на лошадей… или на всех животных?

— Э-м… это для лошадей… но может и для всех… В общем-то никто не пробовал.

— Ага-а, — протянула. И подступилась к нему, — вот скажи… оборачивающиеся — они же животные? Вот ты, например?

— Ну… иногда… — сглотнул.

— И драконы в какой-то мере животные?

Глаза Дойла слегка расширились.

— Ты же не собираешься…

— Собираюсь, — энергично кивнула.

Он уставился на меня в откровенном изумлении. А потом прошептал в откровенном ужасе:

— Ты же понимаешь…что так не делал никто? И не понятно, какая будет реакция? И бешеный дракон реально опасней бешеной лошади?

— Неуправляемый дракон, — довольно улыбнулась. — Потерявший всякую ориентацию в пространстве дракон…Дракон, который занят только тем, чтобы побеситься — но никак не пленниками.

— Как вообще это собралась провернуть?! — завопил, — Ничего же может не выйдет — и тебя пришибут раньше! Боги, да они же весь балаган разнесут…

— Думаешь, меня это волнует? — спросила неожиданно жестко. В голове, наконец, шестеренки начали работать в полную силу. — Так, мне нужна другая одежда… откровенная. Краска для лица. И парик — почему-то мне кажется, что ты это все найдешь. А еще пара кувшинов с вином. Твой этот порошок. И… — снова подумала, — листик с ручкой.

— А п-последнее зачем?

— То есть все предыдущее тебя устроило? — хмыкнула невесело, — Дойл, я тебя прошу… быстрей!

Он действительно обернулся лисой — во всех смыслах. То есть сначала очень быстро принес требуемое все в ту же кладовку, которая, как выяснилось, находилась на пересечении тайных ходов балагана. А потом, когда я переоделась и "прихорошилась" до неузнаваемости и он проводил меня до логова Изменчивых, обернулся лисой и понес мою записку в Управление.

Да, у меня заняло время убедить его оставить меня после всего одну. И чтобы это время не тратить, я даже поступилась собственной стыдливостью и убедила в процессе переодевания и прихорашивания. Да, я понимала, что все, что я делаю может привести к тому, что никто никогда так и не узнает, что же на самом деле происходило сто пятьдесят три года назад — и сейчас.

Но я также верила, что действую верно. И заговаривать умела.

Потому недовольный Дойл умчался, буркнув, что главу гильдии зовут Бурый — только и мелькнул его пушистый хвост — а я, сбрызнув себя вином на манер духов, с колотящимся сердцем буквально ввалилась в незапертую дверь. И хорошо, что так торопилась начать операцию по спасению, что и времени не было подумать, какие опасности меня там подстерегают.

А ведь в обширном помещении с узкими горизонтальными оконцами, колченогими столами и следами костров прямо на полу концентрация опасности просто зашкаливала… И каждый, кто там находился и был занят своим делом — начищали оружие, точили ножи, в карты играли — на мое появление замерли и уставились так пристально, что я оторопела и тоже замерла.

А вдруг те, что загоняли нас, узнали?

Конечно, боевая раскраска, прямые рыжие волосы паршивого качества и наряд, схожий с тем, что я надевала в клуб джентельменов, сильно отличались от образа пусть даже растрепанной, но все-таки яри, которую они собирались убить, но вдруг…

«Пьяно» пошатнулась, проливая чуть-чуть отравленного вина на пол, икнула и шагнула вперед, широко улыбаясь ярко-накрашенным ртом.

— Ик… Бурый прислал вино… ну и меня в помощь.

Осклабились.

Я мельком посмотрела на лица уже знакомых Изменчивых. Не узнали. Вряд ли они могли предположить, что я сбежала от своей охраны. И что попаданки — это не только ценный дар, но и много-много мозговых клеточек, а также готовность к перевоплощению.

— Ты новенькая, крошка?

— Агась, — может я и переигрывала, но хмурые и явно чем-то озадаченные мужики этого не замечали, особенно когда я прошлась перед ними, покачивая бедрами и стреляя глазками во все стороны. Не по их красоту и мужественность, конечно — я выискивала следы дракончиков. Но пока видела лишь новые и старые лица.

— Ну что? Налью глотки смочить? — проговорила весело и грубо, — А потом…

— Что? — подался ко мне самый молодой.

— Я и станцевать, и спеть могу… — потупилась нарочито.

Заржали.

— Мы тебя станцуем, когда надо будет. Заняты. Но вино давай, разлей.

В ход пошли оловянные и глиняные кружки — и мое декольте.

Разливая вино, я все дальше продвигалась в сторону, противоположную от тяжелой входной двери.

— А что там? — тычу пальчиком в боковой коридор, который заметила, и, покачнувшись на своих каблуках, наваливаюсь грудью на плечо сидящего передо мной Изменчивого с противной рожей и свалявшейся бородой. — Может и туда вина отнести?

Страшно до одури, но и отступать сейчас глупо — не тогда, когда я прошла настолько длинный путь. К тому же, ладошки-то у меня красным не светятся, так, только гребень на спине пробивается время от времени — но я успешно его контролирую.

— Не лезь не в свое дело, туда тебе точно не надо, — хмурится мужик и больно щипает меня за задницу.

Хочется дать ему по роже, но вместо этого я только хихикаю игриво.

Черт, парни, должны мне будете… только выживите, пожалуйста.

Кувшин быстро заканчивается, потом и второй, а этим хоть бы хны. Продолжают свои разговоры. Может мы неправильно дозировку рассчитали? Или же на драконов бешеный порошок вообще не действует? А если действует так исключительно возбуждающе…

Потому что если драконы повзрослее занимались какими-то серьезными делами, то молодняк уже готовился меня потискать или еще чего…

Блин.

Страх постепенно перерастал в панику. Неужели я ошиблась? И мне не следовало заниматься глупостями — а надо было и правда спасать себя, раз уж я так удачно оказалась знакома с разноглазиком?

— Ай! — взвизгнула, потому что кто-то дернул меня за шнуровку коротенького платья, та порвалась, и верхняя часть моего одеяния почти отвалилась.

И тут же всхлипнула, потому что несколько загребущих лап потянулись ко мне…

Вот тут-то все и произошло.

У стенки сначала зарычали, потом раздался стук и вдруг двое бандитов сцепились и принялись колотить друг друга пудовыми кулаками. Сначала на них заорали, попытались разнять, но потом еще один упал на пол и страшно выгнулся, другой принялся долбиться об пол головой, а неказистый мужичок…

В общем, неконтролируемый оборот в помещении лишил этого помещения части стены.

Здесь становилось не просто страшно — опасно. Зато на меня больше никто не обращал внимания. И по стеночке, по стеночке, а потом — в тот самый коридор, ни в чем не уверенная, не думающая, что я буду делать с бандитами, которые там прячутся — их же не опоили…

Делать с ними ничего не пришлось. Они не могли не выскочить на этот ор и грохот — меня не заметили, а дверь оставили открытой.

И там…

— Божечки-дракошечки… — всхлипнула и прижала руки ко рту. Та часть наряда, что держалась уже не на честном слове, а только лишь моими руками, окончательно отвалилась, и я осталась только в подобии прозрачной комбинации, которая не то что ничего не скрывала — с удовольствием подчеркивала.

А в углу, привязанные к железным кольцам в стене за связанные за спиной руки полулежали измотанные яры — Эльвин так и вовсе не отреагировал на мое появление.

Избили или они после падения в таком состоянии? И связали знатно… а еще что-то сделали с ними, опоили может? Выглядели невменяемыми…

Невменяемый Декстер медленно поднял голову, уставился на мою грудь, потом его взгляд спустился ниже, метнулся к моему лицу, узнавая, прояснился…. и налился таким бешенством, что я отступила.

— Они что нибудь с вами… — вытолкнул он из себя.

— Нет! — вскрикнула и, наконец, начала действовать. Побегала там, попричитала… Но в итоге схватила лежащий на грубом столе забытый нож и принялась перерезать веревки, — А вот что они сделали с вами?!

— Антимагические путы. Немного пыток — так, чтобы выместить свое неудовольствие. И дурманящее зелье, — отчитался драконище, уже не глядя на меня.

Смотреть не на что или он не хочет меня стеснять?

Тьфу, что за мысли…

— Вы не таким уж и одурманенным выглядите… — пробормотала и вдруг нервно хихикнула. До меня дошло, что все это похоже на сцену из дешевого американского боевика.

Избитый главный герой, мужественно сплевывающий кусок выбитого зуба, героиня в неглиже, как и положено в боевиках… И при этом мы обращаемся все еще друг к другу на вы.

А ведь целовались…

И снова не те мысли.

— Меня не так то легко одурманить, — пояснил Декстер.

— В смысле, сложнее, чем Эльвина?

— Чем Томасов.

— Почему?

— Древняя кровь, я говорил как-то…

Начала вспоминать, когда это было, но тут произошло неожиданное.

В комнату залетел предводитель Изменчивых, который мне еще в прошлый раз мне не понравился. Ошалело уставился на открывшуюся картину и… вытащил обычный пистолет.

— Что ты с ними сделала? Это все ты… Т-ты… неубиваемая…

И дальше много непечатного.

Я даже испугаться не успела. Почему-то в то, что в меня могут прямо сейчас выстрелить и попасть — не верилось. Не смогли. Поскольку и без того сильный грохот стал совсем невыносимым, взвыл какой-то рог, раздался взрыв и следом крики «Облава!» и «Стража!». Изменчивый дернулся, посмотрел на меня с ненавистью… и исчез.

Огогошеньки какой шустрый лисенок! Как он справился так быстро? И двадцати минут не прошло — а уже собрал все силы столицы?

Ладно, спрошу у него. Только допилю эту идиотскую веревку, вытащу друзей, спасу мир…

Декстер, наконец обрел свободу.

Как только с него спали эти странные путы, он как-то засиял весь — сил наверное набирался, у этих драконов все отлично с магией, праны нажрались и снова в бой — одним движением нацепил на меня свою рубашку, на секунду прижав к себе, крепко-крепко, другим — освободил Эльвина и привел его в чувство, и вот мы уже бежали по тому коридору.

То ли облаву встречать, то ли просто привыкли бегать быстро.

Только вот на пороге следующего зала, где все еще творилось… странное, драконы застыли как вкопанные.

— Ири, — спросил Эльвин потрясенно, — ты что с ними сделала?

И он туда же…

— А чего это сразу я! — возмутилась. Но глаза отвела от творящегося… капца, — Может это эпидемия…

— Чего эпидемия? — даже детектив посмотрел на меня с опаской. А потом резко дернул в сторону, потому что пытавшийся взлететь зигзагом наполовину одраконившийся дракон рухнул прям возле нас.

— Драконьего бешенства, — буркнула.

Черт. Надо будет предупредить Дойла, чтобы никогда не говорил больше никому об этом порошке. Клятву магическую с него взять. Иначе… Божечки-дракошечки, если кому-то станет известно о таком виде воздействия…

— Потом разберемся, — выдохнул детектив и снова схватил меня за руку и потащил прочь, помогая уворачиваться от сумасшедших Изменчивых, — Нам следует поспешить во дворец.

— А мы не должны разве дождаться представителей Управления?

— Мы должны сообщить королю имя того, кто все это затеял сто пятьдесят три года назад.

— Вы поняли? — завопили мы с Эльвином удивленно.

— Теперь — да.

Ох, надеюсь он не только понял, но и нам теперь объяснит.

Свое победное шествие к правде мы начали в лавке готового платья неподалеку от дворца. Прилетели туда довольно быстро — балаган и верно оказался на окраине столицы — и пока хорошенькие и слегка испуганные нашим появлением модистки быстро переодевали меня в простое и закрытое платье, мужчины успели разослать служек с какими-то поручениями и съесть целый противень жаркого из соседнего заведения.

— А вы почему не переодеваетесь? — энергично прожевала оставленный мне кусочек.

— Здесь нет магически заговоренной одежды — а вдруг опять придется оборачиваться? Последнее время мы только этим и занимаемся… И остаться голым после оборота не хочется — пусть уж лучше наблюдают наши грязные тряпки — пояснил мне Эльвин, тем не менее, слегка эту грязь почистив магией.

— Так а на меня чего время тратим? — удивилась.

— А вот вы в том вашем виде перед королем не появитесь, — безапелляционно заявил уже драконище. И добавил хмуро, — Ни при каких обстоятельствах.

Мне вдруг сделалось смешно. Нервное, наверное.

— Так и представляю себе, — протянула, внимательно на него глядя, — Взрывы, толпы бандитов, дворец рушится, зло побеждает добро… а вы меня тащите среди всего этого безобразия в торговую лавку, потому что у меня пуговичка оторвалась…

Кажется, его накрыло бешенством. И без всякого порошка.

Отлично.

Следовало признать, что мне ужасно нравится бесить детектива Кингсмана. Ну а что остается делать? Я так уставала от нашего горячо-холодно, что всеми силами отправляла в «горячо» хотя бы его эмоции.

Хладнокровная ящерица в очередной раз справилась с собой и даже не покусала меня. Только кивнула в сторону дверей, где нас уже ждал экипаж. Как выяснилось, залетать на огонек в королевский дворец было попросту запрещено — из соображений безопасности — и даже драконы, даже если у них были очень-очень важные сведения должны были появляться обычным способом.

С другой стороны, именно это и дало нам возможность выяснить, что там такого понял драконище.

— Многое встало на места, — начал он спокойно, когда мы разместились на сидениях и быстро поехали вперед, — когда я узнал, что на нас напали Изменчивые.

— А что, до этого не знали? — удивилась.

— Нет, они же не представлялись. И вот я бы и рад послушать, что именно произошло в балагане и откуда вы знали все подробности…

— Ой, да там говорить не о чем, — чуть покраснела и махнула рукой. Понимая, что с момента эпического знакомства с Дойлом прошла куча времени, а я и правда ни разу не рассказала про него. И про камею. И про лошадей и волшебный порошок…

— …но решил сначала коротко ввести вас в курс дела, — продолжил Декстер чуть недовольно, — Что вы знаете об Изменчивых?

— Ничего, — чистосердечно признался Эльвин.

— Ну, они пятнистые и не убивают обычно. Кажется, — робко высказалась я.

— Мне определенно надо будет выяснить подробности, откуда вы это знаете… — пробурчал яр, — В общем, Изменчивые — драконы без рода и клана. Кто-то ушел из своей семьи, кого-то выгнали. Сироты, одиночки, которым начало претить свое одиночество. Весьма независимые драконы, не любящие общие правила — но именно потому старающиеся неукоснительно соблюдать свой собственный кодекс. И один из пунктов этого кодекса гласит, что убивать они могут не в качестве работы, а по идейным соображениям.

— То есть не за деньги? А потому что… со злом борются, например? — уточнила я.

— Именно. А какая идея может быть у Изменчивых? Какой мотив? Я попытался подобрать объяснение и пришел к выводу, что некто, кого они воспринимают как авторитета, мог сообщить им, что яр Декстер и яр Томас обладают некими пороками, не совместимыми с их представлением о достойном. А после нескольких безуспешных попыток уничтожить нас, драконы задумались — действительно ли это так? И решили разобраться, прежде чем снова убивать.

— А слегка побить вас, разбираясь, в их кодекс чести входит?

— Вполне.

— Так вот почему они медлили с убийством… И вы всё это поняли только потому, что они — Изменчивые? — восхитилась проницательностью Декстера.

— Ну не только… Они же разговаривали при нас, ничуть не смущаясь, — чуть смутился детектив.

— Но как это приближает нас к пониманию, кто стоит за всей этой историей?

— Изменчивые считают себя вольными ярами без регалий, — пояснил Декстер терпеливо, — И воспринимают как кого-то «выше» и авторитетней лишь драконов малого круга. А это всего двенадцать родов.

До меня начало доходить.

— Именно драконов? Именно только из круга? И всего двенадцать фамилий?

— Да.

— И они не могут из этих двенадцати никого убить?

— Могут, если на то есть идея…

— Какая у них каша в голове, — закатила глаза, не удержавшись. Все эти хитросплетения представлений о чести, правильном и неправильном, почему одних при полной луне можно убивать, а других — при убывающей, ну или как они там думают — все это любую стройную теорию и версию превращало в клубок эмоций и — по мне так — глупостей. И, кстати, в огромную проблему для любого детектива и стража: чем меньше логики, тем труднее разгадать происшествие.

Я повернулась к Эльвину.

— А ты в этот круг входишь?

— Нет.

— А вы, яр Кингсман?

— Вхожу, — он кивнул, — Как и король, и… В общем, все фамилии мне известны.

— И есть среди них те, что мы называли прежде во время расследования?

— Есть…

Мы с Эльвином подались вперед.

— Сивенсоны. Драконы столь древней крови и столь наглых взглядов, что с них сталось бы это все провернуть.

— Но… у вас есть доказательства? — нахмурился Томас. — Почему именно они?

— Это же элементарно, — чуть улыбнулся драконище…

Иес! Он сказал это!

— …мы не зря столько раз прорабатывали со всех сторон список наших подозреваемых. Они упоминались везде! И на балу, и в своих возможностях заказать растение, и были замечены в кутежах, а также в самых разнообразных связях в прошлом с Мэннингами, Томасами и людьми в черном…

— Вы же про Лигу сейчас? — уточнила я на всякий случай. А то мало ли — вдруг случайно канал переключила с детектива на фантастику.

— Ну да. Но самое главное… — он помрачнел, — То, что для меня является неоспоримым доказательством и даже не ниточкой, а настоящим драконьим хвостом…

— Изменчивые?

— Нет. Та обгорелая часть королевского знака. Сивенсоны единственные из всех родов имеют, пожалуй, неоднозначную репутацию относительно лояльности королевской фамилии. В давние времена они также претендовали на престол…

— Как и Кингсманы? — перебила его.

— О да, — он улыбнулся чему-то, — только мои предки из поколение в поколение передавали принципы уважения и помощи королевской власти…

— Поэтому вы считаетесь с королем друзьями?

— … В какой-то мере, — странно, что он меня не одергивал из-за моего неуемного любопытства. Как-будто детективу были приятны мои расспросы. — В общем, наш род ценят за преданность. А вот за ярами Сивенсонами и в прошлом водились всякие грешки.

— Которые им точно захотелось бы прикрыть любыми способами, поскольку они и так на плохом счету? — задумался Эльвин.

— Да.

Я вздохнула.

Все эти хитросплетения, рода, предательство короны… Во что я влезла вообще? И ладно бы по работе влезла — так еще и в личном плане… на драконе катаюсь. С которым мне совсем ничего не светит — в этом обществе даже книжек не было по типу «Служанка и король», а это о многом говорило. Мы не равны — и никогда не будем. Он — старинный фолиант в кожаной обложке, который стоит на почетном месте главной библиотеки страны.

А я — яркий журнал с напиханной в него всякой всячиной… И нет, это не делает меня хуже. Но вместе мы точно смотримся престранно, пусть он ко мне и тянется, а я его…

Тьфу. Ничего.

Экипаж остановился.

— Приехали. Не успел рассказать вам еще одно… но это уже при Его Величестве.

На сей раз мы прошли в королевский кабинет не через парадные входы и залы, а бочком, бочком, через кулуары. И король выглядел не добрым красавчиком, а очень-очень уставшим правителем огромной страны.

Пригласил нас в кресла и махнул рукой:

— Рассказывайте.

Ой мы рассказали. Аж сами заслушались.

И я рассказала, и про меня… Пару раз, кажется, Его Величество хотел от меня отодвинуться, а другие пару раз — это когда я поведала про Дойла и продолжение нашего знакомства, а также, шепотом, про бешеный порошок — отодвинуться захотели все.

Но в целом все прошло неплохо.

Говорил и Эльвин, и Декстер — уже известные мне вещи. Несколько раз нам приносили еду и желон, заходили какие-то люди в форме с донесениями, может даже по поводу балагана — король пробегался по ним взглядом, кивал или отбрасывал, и снова требовал от нас продолжения.

Наконец, мы выговорились от и до. И Декстер сообщил, наконец, то, что не успел в машине:

— Мы не можем обвинить сразу весь род Сивенсонов в происходящем. Если я помню правильно, сейчас половозрелых мужчин этого рода не меньше двадцати… Но мы можем довольно быстро найти среди них того, кто нам нужен. Я знаю его имя. Хиллард.

— Тот кто затеял все это сто пятьдесят три года назад? — я нахмурилась.

— И да, и нет. Того действительно звали Хиллард, и я уверен, что он также был Сивенсон. А нынешние преступники или преступник — Сивенсон. И я уверен, что одно из имен у него — Хиллард.

— О чем вы?

— У драконов есь имя и есть имена, — повернулся ко мне детектив. — Своим именем мы пользуемся всю жизнь, но в родовой книге пишется не меньше десяти имен, которые присваивают маленькому дракончику родители. Все они связаны с великими предками — такая своеобразная родовая защитная магия. Изменчивые проговорились несколько раз — они назвали своего заказчика Хиллардом.

— Но я не припомню ни одного яра Хилларда Сивенсона, — король задумчиво постучал по подбородку, — Вы полагаете, это не основное его имя, а родовое, именно в честь того Хилларда, который помогал Томасам и Мэннингам, а потом и подставил их, спасая себя от плахи?

— Да, — уверенно кивнул драконище.

— То есть… — я сглотнула — Как только мы узнаем все имена всех этих двадцати представителей рода, то поймем, кто затеял все это в наше время? И кому… по наследству передавалась обязанность скрывать давнишнее преступление?

— Вероятнее всего так.

— Вау, — не удержалась. А потом и от любопытного, — А у вас какие другие имена?

Но ответить Декстер не успел. Если вообще собирался.

Потому что в этот момент мой друг Эльвин выхватил неизвестно откуда взявшийся пистолет и направил его на короля.

Не знаю, как у короля, а у меня вся жизнь пронеслась перед глазами в одно мгновение.

По меньшей мере та, что в этом мире.

Вот я оказываюсь в странном, враждебном месте, попадаю в неприятности — и знакомлюсь с Эльвином, который, еще не будучи моим другом, из этих неприятностей меня вытаскивает.

Вот мы ржем как ненормальные над какой-то идиотской шуткой, а посетители приличной желоньи косятся на нас и недоумевают.

Вот мы романтично копаем могилку на кладбище.

Делимся друг с другом сокровенными страхами.

Вот я переживаю за то, что он пусть и не проклят, но может умереть.

Вот…

Нет, блин, ты не можешь быть преступником! А значит — снова опоили. Как и в прошлый раз. И пусть взгляд не такой остекленевший и безумный, как тогда…

Я успеваю все это передумать пока вскакиваю с кресла — может и резко, но, по ощущениям, как в замедленной съемке.

Грохот выстрела…и вскрик. Поворачиваюсь в шоке в ту сторону, куда он стрелял… и никого не вижу. В том смысле, что король как сидел — так и сидит. И даже дышит вполне, красивый такой…вот чо за нафиг?

А дальше все приходит в движение.

Забегают какие-то люди, Декстер быстро что-то им говорит, Его Величество — что-то рычит, Эльвин стоит слегка ошалелый, а я одна, кажется, ничего не понимаю. Пока не перевожу взгляд на пол и осознаю, что мой блондинчик все-таки стрелял и попал — в мужчину в ливрее, который лежит сейчас навзничь на полу за креслом короля и стонет.

— Преступник — дворецкий? — спрашиваю у всех и у никого. Ко мне чуть запоздало приходит воспоминание — к нам в очередной раз пришел слуга с какими-то бокалами, как раз когда я начала расспрашивать драконище про его имена, и вот мы к ним тянемся, не глядя на того, кто их принес…

— Я его вспомнил, — Эльвин трет лоб, когда я задаю ему вопрос, — вспомнил, что именно он подносил мне бокал тогда на балу. И действовал на инстинктах — вдруг не успел бы предупредить. Хорошо, что мы с яром Кингсманом вооружились.

— Так это же слуга, он этим и должен заниматься — подавать напитки… — ничего не поняла.

— Вот именно. Никогда не будет обслуживать короля тот слуга, что и обслуживал балы.

— О, — восхитилась. Надо же на чем прокололись.

— И ты полагаешь, что в бокалах…

— Почему бы им не попробовать опоить нас снова? Точнее — меня, у Его Величества и яра Кингсмана древняя кровь, их не возьмет… — мой друг скривился.

— А у меня вообще не драконья, угу.

— Или отравить… похоже, мы почти закончили наше расследование — всегда, когда это происходит, преступники действуют отчаянно и почти бездумно.

Договорить нам не дали.

Эльвина оттеснили в сторону и принялись расспрашивать, король куда-то ушел, зато в комнату еще набежало еще больше народа. Суета все разрасталась и грозила вытолкнуть меня в окно, поэтому я — на всякий случай — аккуратно вышла в дверь. Все равно уже почти все решено. Нет, остались, конечно, всякие мелочи — письмо у нотариуса, наверняка прольющее свет на то, что именно создали Томас, Мэннинг и Сивенсон. Протоколы и суды — и мне скорее всего придется свидетельствовать там. Пытки и ссылки… Но, похоже, мы приближаемся к концу этого как мне казалось бесконечного путешествия под лозунгом «Спаси Эльвина» — имя-то его есть, король предупрежден.

Ставим точку.

Странно, почему я чувствую себя при этом опустошенной? Ведь все заканчивается хорошо… И Эльвин будет жить.

В небольшом холле перед королевским кабинетом, больше похожем на роскошную гостинную с несколькими входами и диванами для ожидающих посетителей, тоже было многолюдно и волнительно. И далеко не факт, что все здесь находились по делу или из-за выстрела — большинство присутствующих в красивых нарядах выглядели так, будто просто первыми хотят узнать скандальные новости… и как поняли, что они будут? Наверное творящаяся сегодня в столице суета взбаламутила всех.

Так, а мне что делать? Что инструкции говорят о том, чем должен заниматься помощник помощника младшего заместителя после того, как спасет яров, натравит на столичный балаган Управление и поболтает с королем, оставив его в очередной уверенности, что он правильно отказался от такого «артефакта»?

Я устало потерла глаза и уставилась на свои пальцы.

Да какого…

Красные.

Резко дернула головой и только и успела заметить, что спину скрывшегося за одной из дверей яра.

Почему я была уверена, что это кто-то, кто пожелал мне смерти? Причем настолько был готов исполнить свое пожелания, что эмоциональное изменение пространства дошло до моего чувствительного дара?

Потому что, как только он скрылся, руки светиться перестали.

А сердце наполнилось странной решимостью.

Нет, я не собиралась ловить этого дракона или человека — кто он там? — но я хотела хотя бы понять, в какую сторону он пошел. А потом попросить сильную половину драконичества разыскать его и уточнить — какого пса… блин, вот так я уже не хочу эту фразу даже мысленно говорить… в общем, с чего это он меня пришибить захотел?

Решительно пересекла холл — гостиную, вышла в тот коридор, завернула за угол…

Глупость, конечно, сделала.

Меня резко дернули в какую-то комнату, зажав рот рукой, а потом швырнули на противоположную от входа стену, да так, что я сильно приложилась затылком. Хорошая стена, кстати, вся в красивых гобеленах.

Я уставилась на мужчину лет сорока пяти с идеально причесанными волосами, с белоснежным шейным платком и в идеально сидящем сюртуке темного цвета — да, именно его спину я и видела. И если я думала, что у моего дракончика непроницаемое лицо — ошибалась. Передо мной стоял настоящий камень. Такой же неподвижный, бледный и суровый.

И почему-то я не сомневалась, кто это.

— Хиллард Сивенсон, — сделала я подобие книксена. Издевательского, — Как здорово, наконец, вас встретить. Жаль только первого вашего имени не знаю — а то бы поприветствовала как должно.

Дрогнул.

Телом — не лицом.

— И про это успели узнать? — и голос равнодушный, как камень. Да уж, только такие и могут хладнокровно губить жизнь молодого и хорошего яра ради того, чтобы скрыть преступление, которое произошло столько лет назад. Может и еще что скрыть… но это детали.

— Про всё успели, — махнула рукой, — так что все ваши трепыхания не имеют никакого уже значения. Мы раскопали почти всё, что связано со смертями Томасов и участием вашего рода в грязных делишках — и закопаем вас вместе с подельниками. Так что бесполезно пытаться заткнуть кого-либо…Вы опоздали.

— Может и бесполезно, может и опоздал, но я хотя бы получу удовольствие от того, что одна мерзкая девчонка, ставшая причиной большинства моих неудач, больше ничего не сделает.

— Простите? — переспросила в недоумении.

— Не прощу, — прорвалась в его голосе настоящая ненависть. Неужто не такой уж каменный?

Он вдруг повернул перстень у себя на пальце и дунул на меня полупрозрачной пылью.

— А-апчхи. — отреагировала я бурно и замерла.

И он замер. Будто ждал чего-то. И спустя мгновение нахмурился, а потом и вовсе его блекло-голубые глаза расширились от удивления, будто произошло что-то неожиданное.

Ну а я замирать не стала.

У меня мама красивая, папа — подполковник, а дедушка под Ленинградом воевал. И уж не знаю, что там за удовольствие собрался получить тот, из-за кого я столько времени спать не могу спокойно, но я точно сейчас получу удовольствие…

Растопырила пальцы на манер когтей у дикого зверя, завизжала так, что звякнули королевские стекла, и прыгнула на него, вцепляясь в каменные бледные щеки.

А что, прием отработан, на драконов действует…

Я молотила руками и ногами, царапалась, кусалась и орала. Но он, конечно, быстро пришел в себя. Сумел таки оторвать, отшвырнуть, да еще и замахнуться своей ручищей…

Дверь снова распахнулась, и почти сразу Сивенсона с его замашками снесло в сторону одним чудесным и крепким драконьим телом.

Я же встала у стеночки, не отрывая взгляда от дерущихся мужчин.

Декстера в деле я уже видела… Хорош. А когда разозлен, так и вдвойне хорош — глаза сверкают, волосы назад, удары мельтешат так, что я увидеть то не успевала — уж не знаю, как противник уворачиваться мог.

Во дворце с магией не забалуешь — все тут гасится — не обернешься особо, но драконищу этого и не надо было, справился. Повалил нашего врага и продолжил лупит уже по почти не сопротивляющемуся телу.

Ух. Кажется Сивенсон без сознания… а Кингсман в бешенстве. Вон как сверкает бешено глазищами и смотрит на меня неотрывно.

Я только руками развела и губу прикусила. Ну не виноватая я! Честно собиралась сходить в архив, проверить все имена всех Сивенсонов, а оно вот как… само пришло.

— Ир-рэн… — прорычало драконище, — Чтобы больше никогда…

Кивнула. И сказала серьезно:

— Конечно никогда. Мы же его поймали. Ну и всех остальных скоро тоже.

Он несколько раз моргнул и вздохнул судорожно. А потом посмотрел на поверженное тело… и пнул того контрольным от всей драконьей души. Я аж вздрогнула от такого проявления чувств.

Теперь и эту комнату наводнили стражи. Но Декстер только что-то сказал им коротко, подошел ко мне, и решительно вывел все в ту же гостиную, теперь уже крепко держа за руку.

Такое чувство, что любопытствующих стало больше…

— Ирэн, я… — начал драконище, поворачиваясь.

— Декстер! Милый! Боги, ты живой? Ты в порядке? Я столько дней не слышала ничего от тебя и так переживала! А сегодня что ни новость, то ужасная, ах…

Голубо-розово-блондинистое создание, которое показалось мне столь высокомерным при нашей встрече, совсем не высокомерно подлетела к нам… то есть к драконищу, и повисла у него на шее, оттесняя меня в сторону.

Да я и сама сделала несколько быстрых шагов назад, не в силах оторваться от этой картины.

Блин… во всех этих рассуждениях о своих чувствах и нашей несхожести я ведь совсем забыла про то, что он помолвлен. И, если честно, то, что я вижу сейчас, вообще не выглядит договорным браком. Она, вся такая хорошенькая и взволнованная, он, говорящий ей что-то на ухо и успокаивающе поглаживающий по плечу.

И я…

Дура!

— Ири! — меня притиснул сбоку подобравшийся и почти счастливый блондинчик, — Это правда? Тот Сивенсон…

— Да, — кивнула. Еще раз коротко посмотрела на сценку воссоединения яра и яри и сглотнула, — Эльвин… как думаешь, мне можно домой? Я конечно понимаю, что должна чего-то там объяснять и все такое, но меня столько раз пытались сегодня убить и спасти, что…

Друг проследил за моим взглядом, вздохнул, а потом сказал:

— Я все решу. И объясню кому надо…Идем.

Мы и правда пошли.

Остановились всего дважды — один раз блондинчик тихо что-то сказал слуге и тот бросился выполнять поручение, второй — когда нас догнал сотрудник Управления и принялся мне что-то объяснять, но Эльвин отвел того в сторону и отправил прочь.

Мы молчали, опустошенные произошедшими событиями. Счастливыми… и так себе.

Хорошо, что все закончилось. Самое главное, что для Эльвина. А для меня…

Конечно, мне хотелось в какой-то мере — эгоистично — чтобы ничего не заканчивалось. Чтобы наша дрим тим всегда была вместе. А Декстер продолжал рычать на меня, беситься, целовать… что там дальше? Но это было не возможно.

У него свой мир — у меня свой. Эти миры ненадолго пересеклись, и пусть мне хватило времени, чтобы влюбиться…

… я сказала это? ну и пусть…

…но пора снова вернуться в реальность.

Занять положенное мне место и должность, видеть его только мельком в Управлении… или лучше не видеть? Может уволиться?

Ладно, подумаю об этом завтра.

— На Брейкер-стрит, — сказал Эльвин кучеру. Не заметила, как мы дошли до выхода. Не парадного, бокового — но зато там уже ждал экипаж, — Ири, мне надо вернуться. Завтра мы обязательно увидимся… а сейчас просто ложись спать и ни о чем не думай, хорошо? — он помог мне забраться.

— Конечно, — я улыбнулась устало, облегченно… и обреченно.

И карета тронулась.

Знаете, когда в столице королевства стоит совершать преступления?

После масштабных преступлений и арестов.

В Управлении все бегают, как ошалевшие, стражи не хватает- столько проявленных бандитов надо держать в узде и осматривать да хотя бы тот же балаган — старшие советники мечутся между дворцом и нашим зданием, от карет с королевскими гербами рябит в глазах… В общем, не до новых инцидентов.

На следующий день после известных событий, выспавшись, отмывшись, переодевшись и успокоившись, я тоже попыталась побегать. Но меня отловил помощник яра Лондона и усадил в уже знакомый кабинет, где мне пришлось провести несколько дней, отвечая на вопросы коммандера, и советников составляя протоколы, общаясь с Эльвином и прочее, прочее, прочее…

Декстера я не видела.

Несколько раз ко мне прорвались посетители — пока не прорвались, я даже и не знала, что стала персоной, к которой надо прорываться.

Первым оказался Мэтью, который крепко меня обнял, прошептал «Ну ты вообще», и отдал упакованный в бумагу сверток, в котором обнаружилось совершенно чудесное платье по моему эскизу.

— Джуэл ждет тебя, как только ты освободишься, — подмигнул.

— Ты же ее не обидишь? — спросила без всякой улыбки.

— Нет. Я…я думаю у нас все будет хорошо.

Вот как тут не верить в любовь?

Вторыми ко мне попали, как ни странно, родители Эльвина.

Чтобы потискать, поблагодарить, заявить, что я самая желанная гостья в их доме, а также, что хоть они и рады, что у их сына есть время выбрать себе жену — но я все равно буду для него и для них лучшим вариантом.

Вот как тут не верить в то, что происхождение — не препятствие?

Эльвин, наконец, рассказал им всю историю — и про мнимую женитьбу, и про расследование, и про первого Томаса… Да и как не рассказать, если особняк Томасов и их поместье наводнили детективы, инспектора и маги-артефакторы? Природа происходящего и экспериментов прошлого стала теперь понятна, и король очень настойчиво пожелал, чтобы она стала еще и запретна — сведения о призрачных псах, которых можно на кого-то натравить могли дать огромный резонанс и, определенно, представляли опасность.

Как и сведения о бешеном порошке.

Здесь также поступили жестко. Магическая клятва от меня, от всех участников событий и от Дойла, прощенного короной за все заслуги, не оставляла нам шансов на то, чтобы снова устроитьвеселое представление.

Дойл, кстати, тоже прорвался — причем не через дверь.

Я только глаза закатила, когда он аккуратно влез в окно в самом «защищенном и магически, и физически здании королевства после дворца».

— Я уезжаю, — объявил он весело. И подмигнул по очереди своими разноцветными глазами.

— Куда? — вскинулась. Вот вроде и встречались всего ничего, но у меня почему-то возникло ощущение, что я снова отправляю в дорогу хорошего друга — и не факт, что увижу его.

— Подальше. Мне настойчиво порекомендовали, — он показал пальцем наверх, показывая, кто это рекомендовал, — покинуть столицу. Да я и сам не стал бы оставаться здесь после того, как испортил репутацию в определенных кругах.

— Прости, — вздохнула.

Махнул лишь рукой. А потом подошел и осторожно прикрепил что-то на мое закрытое платье.

— Камея? — я удивилась, — Я была уверена что она уже давно в какой-то лавке скупщика.

Она и была, — хохотнул. И скрылся в окне.

Декстера я не видела.

Больше всего меня беспокоило, что Томасам могут предъявить обвинение из-за действий его предка, — даже не из-за того, что вместе с Мэннингом он сумел натворить дел, а из-за того, что это как-то могло быть использовано против королей прошлого. Сивенсонов же беспокоил этот факт — почему две другие семьи не беспокоились?

Но многое объяснило то самое письмо, из-за которого когда-то и было решено уничтожать Томасов. Письмо, которое следующий прямой наследник должен был получить в тридцать лет. И получил его спустя сто пятьдесят три года.

Им не о чем было беспокоиться — не они задумали что-то против короны.

Блондинчик принес мне конверт и молча протянул, а я, глянув на его грустное лицо, осторожно погладила по руке и уселась за чтение. И первые же строки вызвали у меня слезы.

«Я все еще надеюсь, что это письмо читает не просто мой потомок, а сын. Но события закручиваются так, что понимаю — вряд ли он будет рожден у меня. В любом случае знай, будущий яр Томас, знай мою историю и никогда, слышишь, никогда не повторяй того, что я сделал»

В письме разворачивалась настоящая драма.

Трагедия двух избалованных оболтусов знатных родов, что лезли куда только можно и брали от жизни все. А затем настолько осмелели в жажде сильных впечатлений, что принялись экспериментировать с древними текстами и сутью зверей — причем вполне удачно. Прочитала я и о том, что они попали не в ту компанию — Лигу — наслушались всяких сказок и буйных фантазий и не сразу поняли, что то, что они воспринимали как фантазии, для кого-то стало коварным планом. О Хилларде Сивенсоне, что присоединился в их экспериментах, а позже и сам стал делать, «что-то настолько ужасное, что мы совершили глупость — первое время просто закрывали на это глаза. И шептали друг другу, что рады одному — псы проявляются, но не способны существовать больше нескольких дней». О том, что они решили отказаться от дальнейших действий, но события уже не совсем от них зависели, «Сивенсон совсем с ума сошел и на болотах воют псы»… и тогда два друга решили обратиться за помощью и в саму Лигу, и к королю…

Не успели.

— Фактически, яра Гордона Томаса убили? — я судорожно вздохнула. — Может даже натравив созданных им псов?

— Да. Но, к сожалению, узнали при этом про это письмо.

— А Мэннинги?

— Мутная история — но мы полагаем, что Сивенсон нашел, чем пригрозить им и купить молчание.

— То есть всех твоих предков и потом…

— Возможно и не всех — это еще расследуется. Помнишь, что ты говорила? Экспериментаторы, картежники, пьяницы…

— Ох, Эльвин, — я порывисто его обняла. — Но теперь-то все изменится?

— Ну, теперь, если кто и будет гибнуть — исключительно по собственной глупости, — он хмыкнул и обнял меня в ответ. — Мне пора — сама понимаешь, что сейчас везде творится. Но скоро жизнь наладится и станет такой же, как прежде. И мы снова будем шокировать посетителей желоньи нашими шутками и ходить в цирк.

— Ага. — получилось не очень уверенно, — А что грозит Хилларду или как его там? И другим Сивенсонам, причастным к смертям?

— То же, что они определили всем нам, — заявил Эльвин жестко. — Но будет публичный королевский суд.

— И ты…

— Выступаю обвинителем, — в его глазах появились искры злого удовлетворения.

Ну как после такого не верить в справедливость?

Декстера он старательно не упоминал в наших разговорах, как и я.

И Декстера я не видела.

Все те дни, что провела в кабинете Управления, он не появлялся.

Времени об этом подумать у меня не было. Днем. А ночью… Конечно, я уставала так, что вырубалась сразу после позднего ужина, но уже несколько раз просыпалась в слезах и долго не могла заснуть, потому что мои фантазии…

…мучительные, болезненные, сладкие…

… просто не позволяли мне этого сделать.

— Всё, — объявил мне сегодня яр Лондон. — Больше вы не понадобитесь.

— Я уволена? — посмотрела на него потрясенно.

— Шутите? — он посмотрел потрясенно на меня, — Если я это сделаю, меня самого с должности сместят. Что вы, мири, я имел в виду, что все основные сведения вы уже передали и записали, возьмите несколько дней выходных, а затем вернетесь к более спокойным обязанностям…

— Кого? — уточнила осторожно. — Помощника… детектива?

Он замялся. А потом сказал мягко.

— Поговорим об этом через несколько дней.

Кивнула и вышла прочь.

Выходные… а нужны ли они мне?

Чтобы плакать не только ночью, но и днем?

Я вернулась домой — хорошо хоть отсюда никто не гнал — и уставилась на свое отражение. В зеркало на меня смотрела уставшая и очень грустная девица в непритязательной рубашечке и с утянутыми волосами… Обнять и плакать.

Нет уж. Никакого плакать! Мама ведь всегда говорила, что счастье и радость — они внутри, и уж точно не должны зависеть от расположения всяких драконищ! И не важно, во что верить. Если веришь в саму себя — все будет хорошо. И вообще, в любой непонятной ситуации — мой голову и одевайся красиво!

Кажется, пора следовать маминым советам.

Я помыла голову, позволяя кудряшкам высохнуть, как придется, и надела платье, которое мне передала Джуэл.

Полностью закрытое — с длинными рукавами, воротником стоечкой, максимальной длины — оно, тем не менее, было определенным вызовом обществу. Потому как льнуло к телу и струилось, одновременно подчеркивая и хрупкость, и формы.

О да, я буду выделяться… ну и пусть! Только надо решить, куда пойти выделяться…

Решить я не успела.

В дверь постучали и раздался голос моей домоправительницы:

— Милая, к вам пришли.

И в мою квартирку шагнул яр Декстер Кингсман.

Божечки — дракошечки, какой же он красивый!

Тьфу, не стоит развивать эту мысль.

Он… детективный и уверенный в себе, а еще весь такой деловой… И костюмчик суровый, и лицо уверенное, и взгляд…

Ух.

Быстро отвела свой и снова, не удержавшись, всмотрелась в глаза драконища — показалось или нет? Не показалось.

Там такое море льда и пламени, что меня снова обожгло, окутало дрожью морозца и сбило с ног волной чувств…

— Прекрасно выглядите, Ирэн. Очень прекрасно…Слишком, — выдавил из себя драконище, а я вздрогнула.

И очнулась от морока.

Что значит «слишком»?!

Ладно уж, не прибивать же на пороге…

Засуетилась. Оправила и без того идеально сидящее платье, закрыла дверь — на засов зачем-то — быстро расставила на столике заварник, чашки, окно подергала — воздух запустить. Душновато…

И только потом вспомнила, что ничего не ответила на слова детектива.

— Спасибо, — затараторила, глядя невидяще в стенку, — Это все Джуэл — моя подзащитная. Или так не говорят? В общем, я ей помогла от бандитов спастись, а она мне — от плохих нарядов… Я имею в виду, платье подарила. Красивое, да… потому что сделано с любовью. Все что сделано с любовью — красивое, а Джуэл явно влюблена. В Мэтта… помните такого рыжего? Но это, наверное, тайна. Только вы же ничего никому не скажете — вам дела нет до личных дел. А я вот прогуляться хотела, когда вы пришли… Неожиданно. Столько дней не приходили и пришли, чтобы…

Иссякла. Растерла плечи. И сказала уже более нормальным тоном.

— Присаживайтесь. Желона?

С удовольствием, — его тон был совершенно ровен.

Уу-у. Ящерица хладнокровная.

Но у меня папа подполковник, так что руки даже не тряслись, пока я делала все необходимые манипуляции. Только блюдце чуть звякнуло жалобно, когда я передала детективу желон. Оказывается, он так и смотрел на меня, не отрываясь, только море чуть поуспокоилось в серо-голубой радужке.

— У вас, наверное, остались еще вопросы? — вопросила почти сурово.

— О чем? — моргнул он, будто очнулся.

— Ну… обо всем, — проговорила почти жалобно, — Вы же по делу пришли…

— По делу… Ах да.

Он достал из-за пазухи свернутую бумагу и передал мне.

Я вчиталась в верхнюю строчку.

— «О задержании и действиях яра Нила Сивенсона от числа…» Тот день?

— Да.

Странно. И зачем мне это? Про Сивенсона уже все понятно — он с большим удовольствием выполнял «завет» своего деда, не желая выставить свой род в дурном свете. Это при том, что его действия как раз и были дурными, более чем у кого-либо из его предков — его очень заинтересовали эксперименты Томасов и Мэннингов, и если бы мы его не остановили, могло все закончиться не только смертью Эльвина, но и возрождением призрачных псов.

Мерзкая личность.

Единственной новой для меня информацией оказалось то, что молчание Мэннингов, как оказалось, купили именно тем, что помогли оправдаться перед законом за «охоту на людей». Вот только предварительно подставив их — и эту самую «охоту» придумав.

В общем, я перечитала протокол задержания и ответы Сивенсона. Допрос вел яр Кингсман и я так и слышала за каждой фразой его холодный голос.

— Ну… замечательно, — я вернула детективу документ, стараясь не соприкоснуться с ним руками.

— Вы точно все прочли? — уточнил мужчина.

— Ну да, — пожала плечами. Строчки, конечно, плясали перед глазами, но вроде бы смысл я уловила.

— И вы прочли, что он пытался вас убить… — на этой фразе голос Кингсмана пресекся, но тут же выровнялся, как только я глянула на него, — с помощью порошка Искривления?

— Прочла, — передернулась. — Хорошо, что порошок не подействовал. Просроченный был, наверное…

— Ирэн. Порошок действовал… и если бы вы вдохнули его, будучи человеком, то вполне могли умереть без оказанной вовремя помощи.

Меня тряхнуло и я посмотрела на Декстера потрясенно.

— Как умереть? Ох… но почему я не…

— Порошок оказывает самое большое влияние на людей. Временное — на перевертней. И без всяких последствий обходятся только представители древней крови…

До меня начало доходить. Я вскочила:

— Вы хотите сказать, что я… что у меня…

— Вероятней всего вы дракон, Ирэн. Может с малой толикой крови, не способная к обороту или должной магии, но в вас — древняя драконья кровь. Скорее всего, огненная.

— П-почему именно она?

— Из-за характера… — вдруг хмыкнул Декстер, — Ну или потому, что про огненных мы знаем меньше всего — лично я не знаком ни с одним. И совсем не знаем об их способностях… и лично я предпочитаю сейчас думать, что ваш дар может быть характерен именно для них.

Ох…

В голове реально взрывались фейерверки.

Я не и думала что мне так важно… понимать, кто я такая. Пусть даже не полностью дракон, пусть без оборота, рода, денег или принадлежности к благородным, но у меня есть место в этом мире. Мое собственное…

Да еще такое крутое! Быть единственной, малоизученной, огненной и с древней кровью Иринкой-попаданкой…

Я широко улыбнулась брюнету.

— Спасибо. Это… для меня это важно. И многое меняет.

— Ну… — он вдруг тоже встал, и сделал шаг, огибая столик. Да так встал, что мне пришлось задрать голову и стараться не двигаться, чтобы не задеть его, — Для меня это тоже кое-что меняет…

У него получилось хрипло.

Я же вообще едва уже дышала.

— Вы о чем? — выдавила таки.

— Теперь мне легче будет обойти некоторые родовые правила. Я собирался и так придумать что-то, но сейчас получится быстрее.

— К-какие правила?

— Которые касаются того, с кем я могу быть, а с кем — нет…

Я отпрянула от него.

Отскочила, отбежала, отодвинулась.

— В-вы… вы зачем так, а? Я же уже… я уже почти в отчаянии. Я почти смирилась. Я жутко устала от всего этого… В-вы то целуете, то отстраняетесь, молчите, рычите, ревнуете, а потом снова обдаете равнодушием. Вы то хватаете меня, как будто я самое важное в вашей жизни — а потом снова поворачиваетесь ко мне спиной. Вы мне… дышать не даете и влюбляться в кого-то, зато у вас о кто-то да спросит, как дела у вашей нареченной. А теперь… У меня древняя кровь — и это все меняет? Что? Я ведь от этого ни полноценно-магической не стала, ни благородной. Никак не пойму… Я так не могу, Декстер, поймите! Со мной так нельзя!

Всхлипнула.

И тут же оказалась притиснута к драконьему телу, окутанная его руками и шепотом.

— Я тоже не могу… Уже даже не пытаюсь. Думаете мне легко? Я столько лет жил в полной уверенности, что знаю, что хочу, что надо делать, как себя вести в тех или иных случаях. Мне даже злиться не надо было — я знал, что в определенной ситуации дракон испытывает злость и делал все соответственно. Я радовался победам над преступниками, восхищался правильностью, видел свою цель в том, чтобы помогать короне и продолжать род. А потом на мою голову сваливается что-то невообразимое…

— Я не что-то! — пискнула возмущенно.

— … возмутительное, громкое, наглое, веселое, доводящее меня до сумасшествия. Конечно вы меня бесили! Я просто не сразу понял, по каким причинам — начал понимать в подворотне после клуба, когда удалось обойти артефакт, мешавший мне воспользоваться магией.

— По каким же причинам… бесила?

— … нетерпеливая, — утробный смешок, — Ирэн, у меня много обязанностей и обязательств. И я должен соблюдать их неукоснительно — самому себе должен, не другим. В этом и состоит мой характер. Я не сразу оказался готов к тому, что моей самой важной обязанностью станет ваша жизнь и… собственное счастье.

— Ох…

— И не совсем готов к тому, что мне надо брать на себя новые обязательства. Сначала следовало закончить со старыми, прежде чем приходить к вам, понимаете?

Я все-таки отстранилась от его груди, к которой льнула, слушая быстро колотящееся сердце, и всмотрелась во вновь набирающий силу шторм в его глазах.

— Ваша невеста…

— Не невеста больше.

— А я…

— Самое ценное. Все таки не зря драконы опасаются катать кого-то на спине…

Хихикнула сквозь слезы.

— А мы…

— Со всем справимся.

— А общество…

— И с обществом тоже.

— Между прочим, — я прищурилась, — моими чувствами вы не поинтересовались. Может мне это всё…

— Не надо? — он тоже прищурился. — Что ж, тогда вы сможете с гордостью всем заявить, что впервые в жизни сумели поставить яра Кингсмана в глупое положение. И в газеты обратитесь, они любят такие истории из жизни яров…

— Ой да заткнитесь вы! — топнула ногой, встала на носочки и прильнула к его губам.

Дальше поцелуев мы не зашли. Хоть я может была бы не против… Но Декстеру — который тоже был совсем не против, судя по чуть не разорвавшемуся от гребня платью — не позволили наброситься на меня врожденное воспитание и приобретенная трепетность. А также крайне ограниченное время. Даже меня дергали в эти дни кто ни попадя, а он так и вовсе почти не спал и не ел, разгребая последствия… всего.

Заговоров прошлого и настоящего, преступников и их дел, Изменчивых, арестов в балагане, претензий Мэннингов и Сивенсовнов — и к Мэннингам и Сивенсонам. Разрыва помолвки… И обострения взаимоотношений между родами, а также между Декстером и еще неизвестными мне его родителями.

Потому он умчался решать вопросы — почти на крыльях ночи — а я еще мечтательно бродила по комнате, улыбаясь сама себе и перебирая в памяти детали произошедшего…

… его сухие, настойчивые губы и пальцы, зарывшиеся в мои волосы…

…ревнивые рыки, чтобы не смела больше — не понятно что не смела, но всё…

…нежности, произнесенные шепотом…

… признания, как же он мучился каждый раз, когда я то красивая, то умная, то с Эльвином — и всегда не его…

… требования назавтра сообщить о своих честных намерениях по отношению к нему королю или что-то в этом духе…

Так. Стоп.

Королю? О намерениях?

Последние фразы я осознала утром, когда все еще с бабочками в голове и единорогами возле мусорок вышла прогуляться. И заодно позавтракать, радуясь выходному — хорошо ведь, когда бабочек не надо ловить сачком логики. Я бы и стих написала, если бы могла… Но вместо этого едва не пролила желон, вспомнив, что у меня сегодня, оказывается, посещение дворца.

Прием. Королевский. В честь…ох ты божечки-дракошечки, вспомнила, в честь Управления! Мне же даже после драконища не только припухшие губы остались, но и пригласительный на столике.

И на этом приеме вроде как что-то надо попросить…

Вздохнула и поежилась.

Я ведь ни секунды не сомневалась, что кроме всех положительных участников событий там будут и другие люди. Великие рода, яры, придворные, служащие Управления… да многие. И большинство их них будут знать, что произошло в столице в последние недели — а некоторые и то, что яр Кингсман расторг помолвку.

Эх. А я ведь чувствовала себя немножко виноватой. Я не уводила никого — Дектера невозможно было бы увести, он не телок, и у них был договор, а не любовь-любовь. Но все равно, какой бы Эльза ни была противной, вряд ли она заслуживала, чтобы мужчина, за которого она собиралась замуж чуть ли не с рождения, сообщил, что свадьбы не будет…

Как-то меня внутренне потряхивать начало. Но я заставила себя успокоиться. «Делай всё, что возможно, и будь как будет», — любила повторять моя не только красивая, но и мудрая мама. А поскольку всё что можно стоило делать в правильном наряде, я отправилась на шоппинг. Как бы мне ни нравился наряд от Джуэл, но понимала, что под королевские и не только очи следует явиться в чем-то более привычном для этого мира. Так что большую часть дня я потратила на то, чтобы найти в нашем районе хорошую модистку с приличными готовыми платьями, а потом на то, чтобы его доделать, переделать и ушить.

Получилось чудесно. Да, с корсетом — но не слишком — с тюрнюром — но чуть-чуть, с декольте — но без истерики, и даже с рукавами-буфами — но я попросила надставить их несколькими тканями, чтобы получилось что-то нетривиальное.

Голубо-синее, и серо-голубое, расширяющееся темными тучами снизу, да с золотыми кусочками… Как золотой дракон на фоне предгрозового неба. И прическа под это платье требовалась самая простая, а вот украшение, всхлипнув от умиления, отдала моя чудесная домоправительница.

— Мое собственное… — пояснила.

— Но я не могу…

— Ах, не перечьте. У меня нет дочери, кому это все достанется? Благотворительному комитету и старым девам? Хоть вы наденете…

Надену.

Уж очень понравился эффект, который я сама на себя произвела в зеркале… и, полагаю, произведу на одно драконище, с которым пока не понятно, как, но как-то будет. Хотя почему не понятно? Долго и счастливо, а остальное — детали.

— Копай же, чего стоишь?

— На тебя любуюсь… при свете, псы ее, луны! — огрызнулся драконище, но лопатку в землю вогнал, бурча себе под нос всякие гадости. А я ручки умиленно сложила — ну какая же Декс у меня душка! И все-то просьбы мои выполняет, и веники красивенные носит, и на кладбище пошел…

Будто вторя моим мыслям душка-Декс принялся раздражаться уже вслух:

— Боги, что я здесь делаю? Раскапываю старую могилу на кладбище… Ночью. Тайно. Незаконно. Я — старший советник Управления по преступлениям и наказаниям, потомок великого рода, опора короны и…

… мой любимый мужчина, — подсказала я любезно.

Прервался. На меня посмотрел, вздохнул тяжко, но потом смягчился:

— И что только не сделаешь ради любимой женщины… Но все равно — бесишь.

— И всегда буду, — подмигнула, а мой детективный дракон уже этого не видел. Рьяно начал выполнять свои прямые мужские обязанности.

То есть завоевывать мое расположение.

Ну и что, что таким образом? Необычных девочек необычно завоевывают. А то получить разрешение на исследование некоторых могил нам, несмотря на все регалии, не светило еще долго из-за бюрократических поволочек. А мне срочно надо было.

Ну он и поддался на уговоры. Хотя меня, конечно, давно уже завоевал. И даже знал об этом — просто нам обоим так понравился процесс, что мы решили пока не останавливаться.

Чем завоевал?

Поддержкой, отношением, роскошными свиданиями. Полетами, что уж там… которые меня радовали все больше. Особенно после того, как в лавке артефакторов мы приобрели почти настоящие летные очки и шлем. Я пыталась еще седло и упряжь прикупить, но мой золотой та-ак на меня посмотрел, что молча отложила их и вышла из лавки.

Ладно, удержусь.

И отвоевывал он тоже. У многих. У своих родителей, например. Те вовсе не приняли меня с распростертыми объятиями — и я осознавала, что даже при наличии королевского указа они бы вряд ли сильно изменили свое мнение. Как и некоторые благородные рода, особенно те, что были дружны с Эльзой и Ко. Та, правда, за полгода, прошедшие с момента разрыва помолвки, успела еще раз помолвиться и даже назначить дату свадьбы. Но осадочек у нее остался. Потому на редких приемах, на которых мы с Кингсманом все таки появлялись, цедила приветствие сквозь зубы.

Пару раз драконище даже у меня самой отвоевал. Когда я снова влезла не туда и пыталась влезть еще дальше, в силу неугомонного характера. Но понимание, что один очень ранимый в душе и бесстрастный снаружи драконище не переживет, если со мной что-то случится, заставило меня более четко оценивать степень риска…

Лопата стукнулась обо что-то твердое.

— Вот и отличненько, — широко улыбнулась. — А ты быстрее Эльвина копаешь. Видимо, чем родовитей дракон, тем…

— Ир-рэн… Да чтобы я еще…

— Молчу-молчу, — хихикнула.

Никогда ведь не признается, что ему тоже в кайф попадать вместе со мной во всякие истории и раскрывать всякие преступления. Точнее, я чаще попадала — а он чаще раскрывал.

Идеальный тандем.

Мы были очень разные, конечно. Декс мог часами сидеть со своим блокнотом или книгой, или же просто уставившись в стену и размышляя о чем-то — а я все время была в движении.

Он не слишком любил людей — тут стоило уточнить, что и тех людей, который иногда были не людьми — я же обожала со всеми общаться.

Его одежда всегда была идеально выглажена и вычищена, прическа лежала волосок к волоску, а строгость и темные тона придавали ему сходство с монументом. Я же обожала яркие и эпатажные вещи, вечно что-то рвала и пачкала — пока он не начал зачаровывать каждый комплект — а мои кудряшки жили своей собственной жизнью.

И да, не раз и не два те, кто мог позволить себе это спросить, спрашивали у меня — как мы можем быть вместе?

Никак не могли понять, что дело было не в том, в чем мы разные, а в том, в чем мы схожи.

Мы смеялись над шутками друг друга, нам было уютно молчать вдвоем, мы могли спорить до хрипоты по поводу каких-нибудь событий или поступков людей, но всегда были согласны с тем, что являлось основой характера каждого — с ценностями, целями и пониманием, что хорошо, а что плохо.

Нам не нужна была драма или борьба за власть внутри наших отношений — только адекватность, готовность договариваться и время на отдых вдвоем. И наши совместные ночи и утра… нет, не те, когда мы копаем могилы. Это вообще исключение, а не правило…

Я тихонько вздохнула и поежилась от воспоминаний об удовольствии, которое всегда было… всеобъемлющим. Потому что в этом мы с Дексом тоже очень-очень совпали… ну в том, на что нашей выдержки хватило совсем ненадолго. И штиль в нашей кровати наступал лишь ненадолго — а потом снова превращался в огненно-ледяной шторм, оставляющий меня опустошенной и наполненной одновременно.

— О чем ты думаешь? — спросил мой собственный яр с подозрением и выглянул из раскопанной ямы, втягивая носом воздух. Животное какое… все понимает и чует, почти никакие мои эмоции для него не секрет.

— Ни о чем, — покраснела немного. — Откопал?

— Почти. Вскрывать сама будешь? — уточнил. И сам же добавил ехидно, — Ой нет, ты не можешь, у тебя лапки.

Хе-хе.

Говорю же, всё понимает.

Декс аккуратно подцепил крышку, а я, по уже приобретенной привычке, зажмурилась.

— Ну что там? — пискнула спустя несколько секунд.

— Ты была права. Пустой.

— Ага! — взвизгнула восторженно и наклонилась вперед, подсвечивая фонарем. А потом с самым довольным, как я полагаю, видом уселась на землю — заговоренные же штаны, можно и присесть — и открыла свой большой блокнот на новой странице, на которой была выведена пока только одна строчка.

«Дело о последнем огненном драконе».

Строчка-то одна, но чтобы к ней подобраться, мне понадобилось немало времени.

Я почти сразу заинтересовалась, кем же были мои предки — если они вообще были моими — и принялась изучать все легенды, истории и домыслы, связанные с золотыми драконами. И шаг за шагом добралась до относительной современности — около трехсот лет назад — когда несколько дел попало в архив предыдущего управления, которое и Управлением-то не было.

Попало и пропало бы, если бы не я.

Конечно, я девица взбаламошная, но дотошная. И нравится мне копаться во всяких сведениях. Вот и докопалась, что огненные хоть и жили в этом королевстве, но как-то мимоходом, потому что характер оказался… не очень.

Не любили их, короче, правители.

А после нескольких громких происшествий огенные и вовсе сгинули.

И последний из известных огненных драконов мелькнул яркой кометой на небосклоне двора примерно сто лет назад, а потом исчез. Вроде как умер, не оставив наследников… но это не точно. Потому что его громогласная жизнь должна была вроде как оставить громкие последствия, солидные некрологи, яркую церемонию погребения… но все, что я нашла, так это запись, что «был похоронен в таком-то году». Причем спустя два года после того, как его в принципе видели в последний раз.

Это меня и насторожило. Настолько, что я принялась разыскивать в свободное от работы время нотариусов, газетные статьи, возможных знакомых и родственников — точнее их потомков — и, не найдя, уверилась, что этот самый дракон просто ушел в другой мир.

В хорошем смысле.

В мой то есть.

Да, это было притянуто за драконий гребень, но ведь доказательство — первое и существенное — сегодня обнаружено!

— Пустая могила означает, что он точно не умер в тот год, но кому-то очень хотелось, чтобы все остальные так думали! — сказала почти счастливо драконищу. — Все-таки моя теория верна — огненный дракон убрался прочь из этого мира в тот, в котором я родилась!

— Или еще сто вариантов, — хмыкнул Декстер, усаживаясь рядом.

— Ой, ну дай помечтать, — толкнула его в плечо, — Я бы не была против, если бы он оказался моим пра-пра-пра-дедом и чего-то там сделал с моей пра-пра-пра-бабкой. И от той во мне проснулась древняя кровь, которая и привела в Азенберт. Ну правда ведь, если мой предок — последний огненный дракон, то мое присутствие вроде как не позволит окончательно прерваться этой линии…

— А как на счет того, чтобы не позволить прерваться моей? — голос драконища был вроде бы и бесстрастен, но я настолько хорошо изучила все оттенки, что замерла, повернулась к нему и даже фонариком подсветила. Уж очень значительная была бесстрастность.

— Это в смысле…прерваться? Точнее, «не» прерваться? Ты что, болен?

— Ирэ-эн… — протянул яр Кингсман с мученическим выражением лица, — Я же совсем про другое…

— Про какое? — нахмурилась.

— Про то, что я хочу семью и наследника! — гаркнул мой золотой почти на все кладбище, — И очень надеюсь, что тебе хватило времени, чтобы… убедиться, что ты тоже хочешь этого со мной.

То есть… ты… — растерялась немного. Хотя я понимала, что все к этому шло — да что уж там, если бы не мое желание «проверить» и «дать себя завоевать», уже давно бы пришло, но было как-то неожиданно и остро. — То есть мы…

Выйдешь за меня? — Декс достал из кармана коробочку и открыл её. А я уставилась на потрясающей красоты золотисто-желтый топаз в форме сердца в обрамлении камней цвета пламени.

Сглотнула.

Посмотрела на разрытую могилу, на яркую луну — ну это так, чтобы слезки счастья обратно затекли — потом аккуратно закрыла блокнот и выдохнула:

— Конечно.

Декстер как-то расслабился и склонился ко мне для поцелуя…

Нас отвлек шорох за соседним строением склепа. Там будто бы что-то задели, уронили, а потом замерли. Драконище напрягся в готовности защищать, а я тоже замерла. И прошептала ему в губы, стараясь не делать резких движений и не дать понять тем, кто шумит, что мы их заметили:

— Оружие же с собой?

— Угу. — он тоже говорил шепотом, не отрываясь от моих губ и весь обращаясь в слух. И явно выстраивая в своей умной голове план. — Руку только дай.

— Револьвер вложишь?

— Кольцо надену.

Хихикнула про себя и руку протянула. Ну а что?

Будет о чем рассказать детям.

И о папочкином предложении тоже...