Дверь моего кабинета тихо скрипнула. Я чуть не подпрыгнула в широком удобном кресле, предвкушая скорую победу над очень настырной и пакостной вражиной. Почти год наглая тетка, хозяйка приюта для бездомного зверья, трепала мне нервы. И, что самое противное, кого бы я ни пыталась настроить против нее, все эти люди резко меняли свое мнение, стоило им потискать пушистый пищащий комочек. А уж таких комочков у Лилии Розочкиной было хоть отбавляй.

После развода с мужем, ведущим акционером строительного гиганта, мне досталась управляющая компания микрорайона Тараканово. Жилищный комплекс был уже почти полностью заселен, но вдоль дорог еще встречались билборды со слоганами: “Ваши тараканы будут довольны”, “Достойное жилье для ваших тараканов”… На плакатах были нарисованы, конечно, рыжие усатые насекомые. Они стояли у входной двери с ключами от квартиры в лапках или сидели за кухонным столом, или выглядывали в окно, за которым шел снег.

Непросто руководить управляющей компанией, которую в народе, мягко говоря, недолюбливают за сам факт ее существования и кличут по старой привычке “Жэк – потрошитель”. После каждого нового повышения тарифов по коммунальным платежам разгоралась маленькая война с жителями. Меня такие сражения быстро закалили, я к ним даже привыкла и перестала вздрагивать в ожидании визита недовольной толпы.

Признаюсь, в чем-то жильцы были правы. Но, согласитесь, кто захочет вести бизнес без возможности положить себе в карман лишнюю щепотку дохода? В том и смысл законов рынка, чтобы урвать побольше прибыли при наименьших затратах.

– Мирослава Степановна, пришли документы из администрации.

Секретарша не спешила положить приятно толстенькую папку на мой рабочий стол. У меня прямо-таки руки чесались вскочить и выхватить документы из рук девушки. Но я сдерживала буйный порыв. Старалась не выходить за рамки делового этикета.

– И каков результат? Не молчи, Света! – я поторопила секретаршу, мечтательно перебирающую листы бумаги.

– У вас все получилась, – девушка обиженно надула губки. Не сказала “у нас”. Ясное дело, сочувствовала “несчастным зверятам”. – Вот держите постановление на снос всех строений. Вот разрешение на расчистку земельного участка. А это приказ об освобождении территории от животных и рекомендация по их отправке на усыпление.

Света не положила, а побросала вынутые из папки документы мне на стол и, обиженно шмыгнув носом, удалилась.

– Наша Круэлла все-таки добилась своего, – дверь как нарочно сама собой приоткрылась, и я услышала, как Света шепчется с подружкой. – Это ж надо уродиться такой злобной стервой. Ненавидеть всех животных.

– Можно подумать, она людей жалует, – прошептала в ответ ее подружка. – Как бы нам снова без квартальной премии не остаться.

“Не то что без премии – без работы останетесь, если не прекратите шушукаться и не возьметесь за дело”, – мне так и хотелось крикнуть им из кабинета, но чудесное радужное настроение погасило пламя мести.

Да и найти новых ответственных сотрудников – большая проблема. Так что пусть продолжают мыть мои косточки, может, помогут избежать остеохондроза на старости лет.

Скажут тоже… Какая я им Круэлла? Можно подумать, мне нужны чьи-то линяющие шкурки. У меня вообще-то с детства аллергия на шерсть и пух. Я лучше куплю пуховик с искусственным наполнителем известного престижного бренда, чем напялю на себя шубу из норки или песца, которая через полгода облезать начнет, если не раньше.

Нелюбовь к животным? А с чего, спрашивается, должна я их любить и обожать? Я – современный человек из мегаполиса, а не какая-нибудь средневековая крестьянка. Это в незапамятные времена человечество не могло обойтись без прирученных животных. Собаки охраняли дворы, кошки ловили мышей и крыс. В наше время технического прогресса нет никакого смысла держать при себе глупое, вонючее, грязное зверье, которому место в дикой природе, а не в квартире. Ничего кроме антисанитарии и аллергии от “милых пушистиков” нет и быть не может.

Когда мне было пять лет, меня так сильно искусала выскочившая из подворотни завода большая дворняга, что врачам пришлось накладывать мне швы на глубокие раны и делать болезненные уколы от бешенства. А учась в первом классе, я зашла в гости к подруге. По детской глупости протянула руку погладить кота, так он мне ее расцарапал в кровь от локтя до запястья. На том и закончилось мое общение с “милыми животными”. Будь моя воля, я бы во всем мире уничтожила домашнее зверье, кроме сельскохозяйственного, которое нужно для еды. Тогда жизнь человечества точно стала бы лучше и чище.

Но у темных людишек, как обычно, свое мнение. Давно нам с бывшим супругом хотелось прибрать к рукам земельный участок в лесу за пределами микрорайона. Уж очень он подходил для размещения спортивной площадки, так не хватающей жителям. Да и не терпелось избавиться от соседства с рассадником грязи и шума.

Лилии Розочкиной участок достался по наследству, и она, недолго думая, устроила там приют. Жители стали приносить ей найденных на улице зверенышей. Мало того, она собрала вокруг себя банду сторонников и стала вмешиваться в дела управляющей компании. Когда мои работники замуровали подвалы вместе с кошками, она вызвала телебригады и публично выставила меня бессердечной живодеркой. Пришлось мне приказать слесарям отодрать приваренное железо, чтобы позволить милосердным дамочкам забрать кошек.

По дороге в лесопарк мимо приюта было не пройти. Голова через пару секунд начинала раскалываться от лая и воя.

Поначалу я честно пыталась уговорить хозяйку приюта убраться вместе с ее зверьем со спорной по документальному оформлению территории. Розочкина в ответ говорила, что ей с питомцами некуда идти и потому они останутся на законных основаниях.

Мало того, она попросила меня немного подождать у крыльца и вынесла из дома белую одноглазую кошку.

– Эх, жалко мне тебя, дочка, – вздохнула настырная тетка. – Имя у тебя мирное, а характер тяжелый. С таким жить несладко. Вот возьми нашу Беляночку. Она выросла в подвале и потому немножко пугливая, да и глазик у нее инфекция отняла. Но киса добрая, ласковая. Забота о ней поможет тебе стать добрее, а там, глядишь, и жизнь наладится.

Сами понимаете, послала я ее далече вместе с той кошкой и перешла к радикальным мерам борьбы с приютом.

Жизнь у меня не та? А что в ней плохого? Шикарная квартира, две дорогущие машины. Любовник на восемь лет меня моложе. Сантехник Иван. Почти непьющий и работящий. Я знала, что не разведется и не бросит жену с маленькими сыновьями – тройняшками. Ну так опыта замужества с меня хватило. В детях я как-то не особо нуждалась. Без них больше свободного времени и целее силы, не говоря уже о деньгах. Можно хоть через неделю летать на жаркие острова.

Неугомонная родня пыталась меня сватать за глупых маменькиных сынков, никчемных разведенцев и отвратительных страшил. Главное, что знакомых, и… ну да, конечно, лучших мужиков во всем мире. Вот и дождались… Долго напрашивались… За очередным семейным застольем одна из тетушек мне предложила своего крестника Филечку, лентяя, которому давно за сорок стукнуло, а он так и не нашел “достойной” работы. Зато этот увалень добрый, отзывчивый, пишет стихи, а еще верующий и состоящий не то в партии, не то в творческом кружке. Пребывая в легком шоке от перспективы личного знакомства с горе-женишком, я, недолго думая, пригрозила всем ближним и дальним родичам – если они дружно по-хорошему от меня не отстанут, я выйду замуж за восьмидесятилетнего японца господина Такаширо, в его компании наша УК Тараканово закупила снегоуборочную технику. Напомнила, что я космополитка и атеистка, поэтому мне плевать на морально устаревшие традиции. С того дня отношения с близкими совсем разладились.

В итоге меня теперь со всех сторон окружали обиженные люди. Любовник – и тот стал требовать повышения зарплаты и злиться на отказ. Вот еще, буду я содержать чужих детей. Сам наклепал тройню, так пусть берет подработку или где халтурит по частному найму. Не мои проблемы.

Я собрала документы в папку и, гордо вскинув голову, направилась к выходу из кабинета.

Ну все, мадам Розочкина! Победа будет за мной. Скоро придет конец вашему ненаглядному зверью!

Мой новенький внедорожник Мерседес премиум-класса мчался сквозь пургу по ведущему через лес заснеженному шоссе, которое дорожные работники, как обычно, не спешили расчистить. Конечно, в нашем тропическом климате метель в декабре – настоящее стихийное бедствие. Как всегда, нагрянувшее абсолютно неожиданно и без предупреждения. Хотя нет… Синоптики еще неделю назад обещали морозы и снегопад. Наверное, тот прогноз был составлен для какой-то другой Москвы, находящейся в параллельном мире.

Пребывая в замечательном настроении, я тихонько напевала любимую песню. “Дворники” за лобовым стеклом пока успешно справлялись с атаками метели. Но обзор все равно был отвратительный, путь впереди виднелся как в белом тумане.

Преодолев крутой поворот, я увидела, как из гигантских клубов метели выскакивает нечто розовато-оранжевое, отдаленно напоминающее огромную сардельку. Долю секунды спустя сообразила, что прямо на меня летит бензовоз. Да, именно летит, а не едет. Стремительно приближается в неуправляемом заносе.

Я выкрутила руль до упора, стараясь уйти направо, в поросший молодыми тонкими деревцами спасительный кювет. Не успела. Перед глазами мелькнул кузов-цистерна бензовоза. Я мысленно простилась с жизнью, но вместо удара почувствовала легкий толчок под попу и полет. Дверца распахнулась, и я вылетела из машины. Угодила в мягкий сугроб.

Не понимая, что произошло, стала выкарабкиваться из огромного сугроба. Прогремел взрыв, и я увидела, как горят искореженные останки Мерседеса, впечатанные грузовиком в ствол вековой сосны на другой стороне шоссе. Водитель бензовоза удирал в лес.

Как расстегнулся ремень безопасности? Почему не сработала подушка? Что вообще произошло? Как я оказалась в овражке? Новые модели элитных внедорожников оснащены системой катапультирования водителя в случае опасности? Менеджер автосалона мне долго рассказывал про умные системы, бортовой компьютер, а я пропускала его слова мимо ушей. Кроме навигатора и музыкального плеера меня в навороченной электронной системе мало что интересовало.

Как бы то ни было, три с половиной миллиона спасли мне жизнь. Эти деньги, которые жители микрорайона считают украденными из их честных семейных заначек, превратились в выгодное вложение. Как хорошо, что менеджер мне впарил именно эту модель.

Теперь надо выяснить условия договора КАСКО и приготовиться бодаться со страховой компанией. Хоть тресни, не могла их вспомнить. Угон, ущерб – это понятно. А если речь идет о полном уничтожении застрахованного имущества… Вернут ли мне деньги в полном объеме? Ту сумму, за которую я купила Мерседес…

Документы! Они сгорели. Ну и не повод расстраиваться. Нервы всего дороже. Главное, все согласовано, решено, заметано, а значит, их легко будет восстановить. Но жаль, вновь придется терять время. Да еще эти визиты в офис страховой компании… Нет, не надо паниковать. Со всеми проблемами разберусь постепенно, и до зоопарка мадам Розочкиной дело дойдет.

Надо же! Легка на помине. Только я собралась выползти на обочину дороги, тормознуть машину и попросить у водителя телефон для звонка в ГИБДД и страховую, как увидела знакомый силуэт среди деревьев. Розочкина в цветастом платке, зеленом бесформенном пальто и войлочных сапогах шла прямо ко мне. Интересно, что она тут делает в лесу, вдали от своего приюта и, что самое странное, без собачьей своры. Не похоже на обычную прогулку. Грибы и ягоды под снегом тоже никто не ищет.

А может, эта чокнутая тетка все подстроила? Авария произошла по ее вине? Меня только что пытались убить? Очень на то похоже. Водитель бензовоза вполне мог быть ее сообщником или даже любовником. Конечно, только алкаш с пропитыми мозгами мог польститься на провонявшую псиной старую замухрышку. А от такой “сладкой” парочки всего можно ждать.

Медленно из-за снега, доходящего почти до краев моих высоких сапог, я попятилась к дороге. Шанс на то, что кто-то из проезжающих водителей заметит, как меня убивают, и бросится на защиту, был невелик. Люди по природе своей эгоистичны, им нет дела до чужого бедственного положения. Позиция большинства: ничего не вижу, ничего не слышу и ничего не знаю. Готова была поспорить, что все проедут мимо, пока мне тут двое придурков будут шею сворачивать. Может, кто ради хайпа снимет происходящее на телефон для соцсетей. О большем и мечтать не стоит. Зачем себя тешить напрасными надеждами?

Мне приходилось оглядываться, чтобы не пропустить, когда в дело решит вступить сообщник Розочкиной, который скрылся в лесу по ту сторону дороги. Хозяйка приюта молча двигалась ко мне, и от ее холодного пронзительного взгляда у меня мурашки бежали по коже. Не иначе как приготовилась со мной разделаться. Кто знает, может у нее под синтепоновым пальто спрятан большой острый нож или даже обрез.

Я сжала кулаки, приняла угрожающую позу, как в кино. Но слабо верилось, что это напугает сумасшедшую вражину. А до обочины дороги оставалось, как назло, еще далеко. Ноги совсем увязли в сугробе, я не могла сделать очередной шаг назад и боялась повернуться к чокнутой тетке спиной.

– Не бойся, Мира. Твоя судьба уже решена, – недобро усмехнулась Розочкина, подойдя совсем близко.

– Убить меня собралась, чокнутая гадина? – я прошипела сквозь зубы как можно страшнее и зловеще. – Не обольщайся, без боя я не сдамся, папочка меня на карате отдал, я в школе лучшей была! Одним ударом вышибу твои куриные мозги.

Соврала, никакими приемами восточных единоборств я не владела. А ведь зря, в самом деле, не ходила в ту секцию, когда училась в школе.

– Я тебя от смерти спасла, глупая. Место нашла для тебя подходящее, – Розочкина продолжала с насмешкой смотреть мне в глаза. – Тебе там жизнь все объяснит. Так что не поминай ты меня лихом. Судьба даст, свидимся еще.

– Ты что удумала? – мне стало еще страшнее, и я попятилась от нее, спиной вперед. – Не подходи, сумасшедшая!

Неужели чокнутая тетка решила меня скормить своим ненаглядным кошечкам и собачкам?

– Скоро узнаешь. Мы вместе отправимся в маленькое путешествие, – Розочкина сделала странный жест руками, будто бы очерчивая вокруг себя невидимый круг.

Вытащив ноги из сугроба, я рискнула развернуться и побежала к дороге, что было сил. Но вдруг на мои ноги будто ковбой накинул прочное лассо, что-то связало их, стянуло до боли, и я упала лицом в снег. Попыталась закричать, но слова будто застыли в горле. Хватка, сдавливающая ноги, ослабла. Я смогла выкарабкаться из сугроба и увидела лежащие на снегу плети зеленых лиан. У нас, в средней полосе, такие не растут, это фауна тропиков. Что происходит? Я мучаюсь в кошмарном сне и вижу все пугающие чудеса не наяву? Скорее бы проснуться! Чтобы пробудить сознание, нужно посмотреть в глаза своему страху. Я повернулась и широко распахнутыми глазами уставилась на Розочкину.

Теперь вместо стеганого пальто, шерстяного платка и сапог, похожих на валенки, на хозяйке приюта было пышное светло-зеленое платье с корсетом, украшенное желтыми цветами из тонкой ткани. Волосы из темных с проседью превратились в золотистые кудри. На ногах были остроносые зеленые туфли на низком каблуке. И стояла она на темной проталине, на месте которой еще несколько секунд назад возвышался сугроб.

– Я – фея природы, – сказала Розочкина, и я поняла, что ее голос тоже изменился, стал необыкновенно звонким и мелодичным. За спиной хозяйки приюта распустились полупрозрачные мерцающие крылья. – Работаю на Земле по совместительству на полставки, помогаю братьям нашим меньшим. Мне пришлось рискнуть, чтобы изменить твою судьбу, Мира… Дело это непростое, запретное. Не каждому волшебному созданию позволено просить о столь великом дерзновении. Но тебе повезло, и ко мне прислушались. Ты должна была умереть сегодня ровно в два часа дня по московскому времени. Получить наказание за все свои уже совершенные злые дела и задуманные ужасные намерения. Тебе дали шанс исправить свою жизнь. Справишься со всеми уготованными тебе испытаниями – получишь возможность вернуться домой через год. Не сможешь измениться к лучшему – обречешь себя на мучительную погибель, и ничье ходатайство за тебя, даже самых светлых ангелов небесных, тогда не будет принято. Будешь ты сожжена драконьим пламенем и навеки сгинешь в бездне огненной.

Просыпайся! Пора выбираться из бредового кошмара!

Я дергала себя за мочки ушей, пока не почувствовала дикую боль. Чуть не выдернула с мясом золотую сережку из лимитированной коллекции, сверкающую настоящими бриллиантами. Мой подарок самой себе. Потому что бывший муж был тот еще жмот, а у любовника никогда таких денег не водилось.

– Пора нам отправляться в путь, – Розочкина схватила меня за руку.

Снег под нашими ногами растаял, образовав темный круг, а потом и земля ушла из-под ног, начала исчезать, куда-то проваливаться, вращаясь все быстрее. Фея крепко держала меня, быстро маша сильными крыльями. Повиснув над углубляющимся в земные недры воронкой, я чувствовала, как ветерок от их взмахов приподнимает мои волосы. А потом мы с вцепившейся в меня Розочкиной рухнули вниз и стремительно понеслись по темному туннелю.

Я закрыла глаза, думая о том, что когда открою их снова, окажусь в своей любимой уютной кроватке на дорогущем ортопедическом матрасе под теплым одеялком. Увижу, как солнечные лучи из панорамного окна оживляют яркие маки сатинового спального комплекта из коллекции элитного бренда.

Почувствовав гладкую твердость пола под ногами, я открыла глаза. Но, увы… Вместо своего родного милого гнездышка, в обустройство и дизайн которого вбухала не один миллион, узрела какую-то совершенно незнакомую мрачную и старомодную убогость. Местами выцветшие от солнечных лучей грязно-серые обои в тусклых серебристых вензелях, потемневших от времени. Гарнитур из красного дерева с потрескавшимся лаком. Этим книжному шкафу, комоду, дивану и креслам было уже, наверное, лет сто, причем за все прошедшие со дня их выпуска годы они, как видится, ни разу не встречались с умелой рукой реставратора. Закопченный камин, оформленный фигурными каменными вставками, выглядел не лучше мебели и потрепанного жизнью красного ковра, расстеленного посередине этой, с позволения сказать, гостиной. Паркет был просто ужасным. Мелкая уродливая “елочка”, такую у нас в городе уже давно сняли и заменили даже в самых захолустных казенных учреждениях. Однотонные темно-синие шторы и белый тюль в цветочек сразу хотелось сдернуть вместе с карнизом и выбросить на ближайшую помойку. Я подумала, что хуже увиденного мной интерьера может быть разве что вконец убитая хрущоба, где ремонт, даже самый простой косметический, не делали тридцать лет.

И вообще, странное помещение, в которое меня зачем-то притащила Розочкина, не выглядело жилым. Казалось, это дом-музей известного писателя или поэта, жившего пару веков назад, в котором ничего не менялось после кончины гения, а лишь поддерживалась чистота. Кто-то периодически приходил в гостиную, чтобы вытереть пыль с громоздких канделябров, статуэток лошадей и мифических животных, стоящих на комоде. В том, что тюль и шторы часто стирали, я усомнилась. Скорее, к ним просто никто не прикасался, чтобы, чего доброго, и впрямь не грохнулись вместе с тяжелым на вид карнизом. Помню, мои работники ремонтной бригады, не брезговавшие халтурить по выходным в порядке частного найма, говорили, что порой такие вот карнизы и настенные полки со шкафчиками отваливались от стен вместе с дюбелями и кусками штукатурки в старых домах.

– Ну что скажешь, Мира? Нравится ли тебе здесь? – насмешливо сказала из-за моей спины наглая Розочкина, о существовании которой я почти забыла, засмотревшись на мрачную гостиную.

Когда же этот дурацкий сон закончится, наконец?

– Честно скажу, если это твой дом, выкини тут все на помойку подчистую. Здесь нужно провести капитальный ремонт с нуля, а потом заново обустраивать интерьер. Могу дать телефон отличного дизайнера. Ее зовут Алина. Берет за индивидуальный проект по максимальному прайсу, но ее труд того стоит… Так и быть, я сама ей позвоню и попрошу сделать скидку, только верни меня обратно, – я уже была готова пойти на вынужденные уступки, лишь бы поскорее закончился кошмар, в котором с каждой секундой все больше размывались границы между сном и явью. – Мне нужно срочно выяснять, какие там наметились дела с дорожной инспекцией и страховщиками.

– Нет, это не мой дом, – Розочкина подошла к темному камину, и я чуть не вздрогнула, снова увидев, как за ее спиной подрагивают в напряжении расправленные полупрозрачные крылья. – Ты теперь будешь в нем жить. Но только тебе не придется здесь хозяйничать. Герцог не позволит простой служанке устанавливать свои порядки в его собственном поместье. Тебе придется заменить горничную, которая не так давно умерла в преклонном возрасте. Да и кухарке Неридле тяжело бывает одной управляться здесь по хозяйству. Ты молодая, здоровая, будешь и ей помогать по мере сил.

– Ну уж, нетушки. Я в домработницы не нанималась и даже никогда не рассматривала для себя такую вакансию. Не для того я получила два высших образования: одно гуманитарное, а второе техническое, чтобы мыть полы и стирать пыльные занавески. Вон возьми лучше из нашей управляющей компании уборщицу Зульфию. Она, к слову сказать, недавно была отмечена как лучший работник месяца за идеальную чистоту подъездов. Ее выбрали в чате двора на основании благодарных отзывов жителей.

– Зульфия честно живет и трудится, никому не вредит, – развела руками Розочкина. – А ты, Мира, считай, прибыла сюда на исправительные работы. И тебе, я скажу, еще очень повезло. Не всякий благородный господин согласится принять в свой дом злодейку.

– Злодейку?!! – я вся просто вскипела от ее беспредельной наглости. – А не круто ли ты загнула? Я тебе, что, террористка или маньячка? Нет! Я законопослушная гражданка. Да за мной страшнее штрафов за превышение скорости ничего не числится. Не судима, не привлекалась и так далее. Так что даже не смей мне тут…

– Тогда объясни мне, почему о тебе никто, кроме родителей и сестры, не будет плакать, – до противного тихо и спокойно мне ответила Розочкина. – Ты никому не нужна на всей своей родной планете. Никто не захочет соболезновать и устраивать по тебе траур, узнав, что ты сгорела в автомобиле. Для многих знакомых тебе людей это станет радостной вестью. Лишь родители и сестра…

– Вот только не надо мне про Соньку заливать! – я вновь перебила ее, желая осадить и прекратить бесполезный спор.

Кошмарный сон все никак не прекращался, и некая часть моего разума уже начала верить в то, что все происходит на самом деле. От этого еще страшнее становилось.

– Знаю я, – постаралась взять себя в руки и не истерить. Где моя стрессоустойчивость, которой еще недавно гордилась? – Эта дрянь первая примчится за моим наследством. Думаешь, ей нравится сидеть в родительской двушке с мужем, который у нее нищеброд и бездельник, и двумя маленькими детьми? Да Сонька будет прыгать от счастья, когда узнает, сколько всего ей обломилось. У меня же три квартиры, одна из них в центре Москвы! А родители… Да им всегда было на меня плевать. Для них Сонька – свет в окошке. А я – так, гнилой сук на их прекрасном фамильном древе. Не чту семейные традиции. Отказываюсь превращаться в тупую наседку с выводком. Мама с папой никогда меня не любили. Только Соньку обожали и всегда мне ставили в пример. Так что пошли они все… Пусть подавятся моими квартирами и машинами. А тебе я не верю. Ни одному слову.

– И очень зря ты не веришь мне, – Розочкина укоризненно покачала головой. – Добрые феи никогда не лгут. А ты судишь по себе. Как сама всех ненавидишь, так и о людях вокруг тебя думаешь. Не нужна Софье твоя квартира. Да, им с мужем удобно так жить, когда они уходят на работу, бабушка и дедушка присматривают за детьми. А ее муж не такой уж бездельник, как ты говоришь. Он хорошую работу нашел. Они с Софьей собираются через год ипотеку взять на собственную квартиру. Насчет родителей ты тоже неправа. Они тебя очень любят. Но ты им слишком часто причиняла боль своей постоянной грубостью, обижала бестолковыми скандалами и претензиями, потому они и отстранились. Перестали давать советы и пытаться вмешиваться в твою жизнь.

– Скажешь, и бывший муж с моим любовником будут обо мне горевать? – я издевательски скривила губы, дернув плечами.

– Нет. Они не будут о тебе тосковать. Муж до сих пор говорит своим друзьям и коллегам по работе, мол, как хорошо, что вовремя развелся с чокнутой истеричной стервой. А любовнику от тебя ничего не нужно, кроме твоих денег, и он даже ради них не хочет уходить от жены и детей. Тебя никто не любит по-настоящему, кроме самых близких людей. Никто не помянет добрым словом. Как думаешь, почему так? В чем причина?

– Люди меня ненавидят потому что завидуют. Я привыкла всегда и во всем быть лучшей. Добиваться успеха и ни при каких обстоятельствах не сворачивать с пути к достижению намеченной цели. Вот и весь мой ответ на кучу ваших дурацких вопросов.

– Достойна ли цель невинных жертв и хорош ли путь по чужим головам через реки пролитых горьких слез?

– А это уже не мои проблемы. Нравится им – пусть рыдают до посинения. Лично я никогда не была жалким нытиком, – гордо сложила руки на груди и отвернулась демонстративно. – И никому не плакалась в жилетку!

– Говоришь, ты не злодейка. Так попробуй вспомнить, кому ты помогла в трудную минуту, кого утешила хотя бы одним добрым словом, – хитрая Розочкина громко топнула по уродливому облупившемуся паркету и выдержала паузу, заставляя на нее смотреть. – Молчишь… Все правильно. Потому что ты и не делала за всю свою жизнь, с самого детства, ничего хорошего. В школе вместе с компашкой отпетой шпаны развлекалась травлей тех, кто слабее и скромнее. Девочку из одного с тобой класса ты так сильно избила, что она попала в больницу. Твоим родителям пришлось все это улаживать с ее семьей, чтобы тебя не поставили на учет. У институтской подруги ты увела жениха из зависти. Обманула парня, разлучила влюбленных, а потом его бросила. И теперь эти двое так и маются в одиночестве, не могут найти свою вторую половинку. А напомнить, как ты любила издеваться над сотрудниками, которым приходилось поневоле все терпеть, чтобы не лишиться работы? Лиза Миршина потеряла ребенка по твоей вине. А ты ведь прекрасно знала, что ей нельзя нервничать. Они с мужем долго мечтали завести детей, обращались к врачам. А ты уничтожила их единственный шанс. Устроила Лизе такой скандал, когда она собралась уйти в декрет, что бедняжке стало плохо прямо в твоем кабинете. Совсем молоденькую девочку – студентку, которая пришла к тебе работать кассиром, ты как подставила? Помнишь?.. Сама украла из сейфа большую сумму, а ее обвинила в недостаче и воровстве как материально ответственное лицо. Угрожала ей тюрьмой. Уволила, да еще заставила выплачивать неподъемные для ее семьи деньги. И все за что? За то, что твой тогда еще муж засмотрелся на ее красивые ножки. Так у девушки был жених-однокурсник, на твоего старого потаскуна она и не претендовала. А сантехник Степаныч… Вспомни, как он просил дать ему последний шанс. Говорил, что пойдет закодируется и бросит пить. И в самом деле бросил бы ради работы. Но ты его уволила. Он с горя пошел, напился, да и помер. Водка паленая попалась. И сколько таких людей пострадало незаслуженно? Если перечислять все их печальные истории, мы тут с тобой до полуночи будем беседовать. И говоришь, ты ни в чем не виновата? Не злодейка? Да ты даже своим родным никогда и ничем не помогала. Помнишь, тетушке твоей нужны были деньги на сложную операцию. Вопрос жизни и смерти. И что ты ей сказала? Что выплачиваешь огромный валютный кредит, потому денег у тебя нет. А на самом деле не было никакого кредита. Были только твои жадность и вранье.

– Ну и что с того? Тетка все равно не умерла и без моих пожертвований. Нашлись сердобольные… – я опустила слово “дураки”.

– Попробуй заглянуть в самую глубину своей черствой души и, быть может, сумеешь увидеть там нечто важное. То, что поможет понять, сколько еще зла ты могла бы совершить, если бы судьба не остановила тебя на самом краю бездны.

От стресса и усталости я едва могла воспринимать слова Розочкиной. Голова начала кружиться, убеждая меня в том, что все происходящее – отнюдь не страшный сон.

– Где я? – задала вполне логичный вопрос и замерла в ожидании ответа, который мог быть пугающим или того хуже – повергающим в панический ужас.

Морально приготовившись к худшему, задала себе установку твердо стоять на ногах. Что бы я ни услышала, нельзя ни в коем случае падать в унизительный обморок.

– Ты в королевстве Энтор, в пропитанном магией мире. По климатическим условиям и основному населению наша планета похожа на твою родную Землю, – медленно, с угрожающей интонацией объяснила фея. – Однако здесь тебе придется помнить о том, что ты больше не властная леди, а безропотная рабыня. Иномирянка, не обладающая свободой слова и правом голоса. Никто и ничто тебя не защитит. Если вздумаешь пойти против господина, то будешь публично казнена на главной площади столицы. Тебя сожгут драконьим пламенем по приговору верховной судебной ведьмы.

– Да что у вас за мир дурацкий? – я возмутилась, между прочим, очень даже справедливо. – Все тут с ног на голову перевернуто… Все вопреки здравому смыслу! У нас, на Земле, в прошлые века на кострах сжигали ведьм. А тут что получается? Ведьмы жгут честных людей?

– Не честных, а преступников.

– Как бы ты ни называла меня и каким бы исчадием тьмы ни считала, но я тебе не уголовница какая-нибудь, сбежавшая из колонии строгого режима. Потому категорически протестую против местного произвола!

– Протестовать я не советую, – предупредила Розочкина. – В нашем королевстве не в почете разные митинги, пикеты и тому подобные привычные тебе мероприятия. Они могут быть восприняты как личная угроза королю, которая карается немедленной казнью. Разрешены лишь мирные народные гуляния в дни праздников и военные парады.

– Послушай меня, фея природы, или кто ты там есть, – впервые в жизни я готова была хлопнуться на колени, да еще перед какой-то странной теткой, только бы не остаться рабыней в этом ужасно стремном ненормальном мире. – Клянусь… Даю честное слово… Я извинюсь перед всеми…, гм…, пострадавшими. Выплачу денежные компенсации. Так и быть, отдам своей бывшей кассирше ювелирный комплект от Бугатти, который купила на украденные у нее деньги. Лизке оплачу лечение в зарубежной клинике репродукции. Только умоляю, верни меня обратно. Ты не понимаешь… Для тебя во всей вселенной кроме любимых зверей ничего не существует. А у меня машина за три ляма, считай, пропала, если я сейчас не стрясу возмещение ущерба со страховой компании.

– Что же… – Розочкина отступила на два шага, не позволяя мне прикоснуться к ней. – Будешь отвыкать от машин и учиться ездить на лошадках без превышения скорости. Нет у меня ни малейшего доверия бессовестной лгунье. Пока не пройдешь все испытания, не научишься кротости, послушанию, доброте и вежливому поведению, не ступишь на родную землю. Оставляю тебя на попечение моего хорошего друга, герцога Маурисио Фортунелли, хозяина этого поместья. Считай, герцог спас тебе жизнь. Дайте боги ему здоровья и терпения. А я поспешу под видом знакомой вашей семьи утешить твоих близких. Мне их жаль. Тяжело им будет пережить потерю. Но все теперь зависит от тебя, Мира. Сможешь ли ты вернуться домой через год или даже раньше, чтобы порадовать семью.

– Погоди! Скажи, хотя бы, что за человек этот герцог. Он молодой или совсем старик? Когда он приедет сюда?

Маурисио Фортунелли… Моя фантазия сразу же нарисовала красивого страстного итальянца. Будет не так уж плохо для меня остаться под одной крышей с таким мужчиной. Ну а вдруг владелец дома окажется гнусным старикашкой, который начнет отпускать сальные шуточки в мой адрес и тянуть ко мне трясущиеся сморщенные ручонки. Нет, мне нужен молодой красавец. И точка.

– Оглянись и посмотри за порог, – сказала Розочкина. – Господин Маурисио уже здесь.

Я развернулась, посмотрела за открытую дверь гостиной и чуть не ахнула. Никакого итальянского аристократа я не увидела. Ступив передними лапами на деревянный порожек, в коридоре стоял белый кот умеренной пушистости. Он пристально смотрел на меня своими голубыми глазами, и от этого взгляда, а еще от будто бы недовольного выражения морды мне стало не по себе. Единственное желание, которое у меня возникло – дать меховой твари хорошего пинка, но я боялась, что кот может вцепиться своими когтями мне в ногу, процарапать плотные зимние колготки. Еще и ярая защитница всякого зверья маячила поблизости, уже воспарив над полом, но пока не собираясь окончательно улетать.

– Ты издеваешься? – я встала боком, чтобы иметь возможность смотреть то на фею, то на кота. – Тут нет никакого герцога! А раз мне приказано следить за порядком в доме, то я требую немедленно убрать из него грязное животное! Это ужасный кот может испачкать ковер, разбить вазы со статуэтками и ободрать шторы. Нужно вышвырнуть его за дверь!

– Простите вашу новую служанку за ее невежество, господин герцог, – обратилась Розочкина к… тому самому коту. Говорила она на совершенно неизвестном мне языке, но я понимала ее речь не хуже, чем родную. – Мирославе нужно время, чтобы привыкнуть к здешним обычаям. Все же бедняжка оказалась в неизвестном ей ранее мире. Прошу, будьте к ней снисходительны. Думаю, Неридла сможет ей объяснить все порядки. А мне пора спешить обратно на Землю. До новых встреч, ваше сиятельство!

Кот еще раз смерил меня пренебрежительным взглядом, махнул пушистым хвостом и ушел. А я просто рухнула на жесткий диван, обитый выкрашенной в бордовой цвет кожей. Ноги меня не держали. Сердце панически колотилось в груди. Не знаю, как только я смогла выжить после всего, что мне довелось испытать за какие-то час-полтора. Наверное, меня спасла собственная хваленая стрессоустойчивость. Иначе бы на диване в доме кота-аристократа уже лежал бездыханный труп.

– А ну, живо вставай! Ишь, развалилась, как барыня! – оглушительно завопила склонившаяся надо мной огромная бабища.

Нос картошкой, мутно-серые глаза навыкате и уродливая бородавка на щеке. Я аж вздрогнула, когда открыла глаза и увидела кухарку.

Только собралась хорошенько подумать, как выпутаться из ненормальной и очень удручающей ситуации, найти обратный путь домой, как случилось новое не самое приятное знакомство.

Кухарка больно схватила меня за руку и потянула, заставляя встать с дивана. Я не рискнула сопротивляться. Да у этого чудовища один кулак, пожалуй, будет шире моего лица.

– Идем! – гаркнула прямо над моим нежным ухом эта жуткая баба неопределенного возраста. Она брезгливо вытерла после соприкосновения со мной пухлые мозолистые ручищи об засаленный фартук, надетый поверх бесформенного темно-коричневого платья. – Пора привести тебя в порядок. Это страшное тряпье, – она указала на меня пальцем и мерзко шмыгнула носом, – я отдам перехожим нищим калекам, когда снова будут проходить по деревням.

Я понимала, что пока лучше держать язык за зубами. Что толку скандалить с дурой набитой? Готова поспорить сама с собой, она ни одной книги за всю жизнь не прочитала. Если вообще умеет читать.

Сначала нужно произвести тут тщательную разведку, точно узнать, как обстоят дела в правовой среде безумного магического мира. К примеру, есть ли здесь равноправие женщин, каков полный перечень привилегий аристократов, можно ли титул купить нелегальным путем за хорошую взятку вместе с гражданством. Прежде чем гордо задирать нос, нужно иметь для того достаточно веские основания, чтобы этот самый нос быстренько не расквасили в лепешку. Потому мне нужно набраться терпения и постараться успокоиться, насколько это возможно в такой нервной обстановке.

Приведя меня в крыло дома, где находились комнаты для прислуги, Неридла вытащила из старого облупившегося шкафа страшненькое крестьянское платье в мелкий цветочек и стоптанные в пятках башмаки.

– Чего замерла, рот разинула?! – она снова рявкнула на меня. – Быстрей одевайся и пошли на кухню.

– Не могли бы вы удалиться за дверь? – я постаралась говорить как можно вежливее, осваивая местный язык.

– Какие мы нежные. Тьфу ты! – кухарка чуть не плюнула мне в лицо. – Немощь костлявая, жизнью потрепанная, а строит из себя принцессу.

Но все же она, скрипнув зубами, вышла за дверь, оставив меня переодеваться в почти спокойном одиночестве. Почти – потому что в душе у меня все пылало и бушевало, протестуя против чудовищной несправедливости. Мало того, что из меня сделали бесправную рабыню, так еще и заставляют прислуживать глупому коту – мерзкому животному, от одного вида которого у меня бегут мурашки по коже. Разве это все не полный идиотизм? Как вообще кота могли провозгласить герцогом, подарить ему аристократический титул? В моей умной голове такое никак не укладывалось. Я не могла найти разумного объяснения несуразице, которая, что самое паршивое, теперь будет оказывать непосредственное влияние на мое дальнейшее существование. А ведь стоит заметить, что моя жизнь и до сего момента была полна ежедневной нервотрепки. Теперь же она просто превращалась в один сплошной бесконечный кошмар наяву.

Не блещущая умом и не знакомая с изысканными манерами кухарка решила не дожидаться, пока я сама открою дверь. Она ее распахнула и придирчиво уставилась на меня, растерянно замершую в нелепом одеянии посреди гардеробной для слуг. Хорошо, я к тому времени успела переодеться. Радовалась, что есть возможность оставить себе дорогое белье. Честно говоря, сильно сомневалась, что из нижнего белья местного производства мне может хоть что-то понравиться. Судя по всему, в этом странном мире развитие научно-технического прогресса, как и течение моды, навечно замерло примерно на уровне земного девятнадцатого века.

– Топай живее! – ворчала кухарка, пока мы поднимались по витой широкой лестнице, а потом шли по длинному коридору. – Чего ты еле ногами перебираешь? Ползешь, как поднятая некромантом нежить с кладбища.

Несмотря на постоянное хамство Неридлы, благодаря ей мне удалось понять примерное устройство мира. Кухарка провела для меня короткую экскурсию по большому герцогскому дому, показала, в каких из комнат нужно часто проводить уборку, а в какие достаточно заглядывать раз в месяц. Некоторые двери вообще были заперты. Так я поняла, что прежде в этом доме жила большая семья с детьми, иначе зачем были бы нужны две детские: отдельно для мальчиков и для девочек. Западное крыло, отведенное для прислуги, тоже указывало на то, что и домашний персонал в прежние годы здесь был гораздо многочисленнее. Теперь же мне предстояло стать единственной постоянно находящейся в доме прислугой.

Неридла жила в одной из деревень, расположенных на землях герцогства, и приходила только чтобы приготовить завтрак, обед и ужин для того самого белого пушистого кота. Приведя меня на кухню, грубиянка показала огромную печь, служившую вместо плиты для готовки. Стены и потолок здесь поросли жирной копотью. На прочном кухонном столе находилось квадратное подобие самовара. Еще на кухне была целая гора посуды, разнокалиберных скалок, ложек и ножей.

Я подумала, как плохо, что жители этого мира не изобрели корма для животных. А еще удивилась тому, какие блюда и в каком количестве Неридла готовила для четвероногого “гурмана”. Нет, я, конечно, и раньше слышала о том, что коты ужасно прожорливы. Но чтобы один кот съедал три раза в день по две-три полные тарелки – такого я даже представить не могла. Возможно, потому что у меня никогда не было домашних животных. Обед, который мы вместе с Неридлой должны были приготовить для Герцога Мяу, так я назвала в уме своего пушистого мучителя, состоял, как для настоящего аристократа, из трех блюд. На первое – сытный мясной борщ, на второе – жареная куриная грудка с картофельным пюре, а на третье – сливочный бисквит. Еще, как выяснилось, кот любил крепкий чай с легкой молочной пенкой и по настроению перед сном выпивал бокал вина.

Интересно мне было узнать, кто так избаловал наглое животное? Прежние хозяева, которым раньше и принадлежал дом… Кто же еще… Но что могло с ними случиться? Куда они в одночасье исчезли вместе с маленькими детьми и жившей в западном крыле прислугой? Герцог и все остальные домочадцы могли умереть от некоей страшной эпидемии. В таком случае возможно, что по завещанию главы семейства все имущество, включая коттедж и земли, перешло по наследству к его любимому питомцу. Я вспомнила, как читала в интернете о чудаковатой американке, завещавшей коту свой дом и многомиллионное состояние. Но для пожизненного содержания любого домашнего животного необходим человек, который будет о нем заботиться. И для решения всех юридических вопросов, связанных с отписанным зверю наследством, тоже нужен дееспособный человек. Ведь кот или пес даже не в состоянии подписать документ, не говоря о том, что ни один зверь, птица или рыба, как впрочем, и всякие букашки с лягушками и змеями, не имеют законного права для заключения сделок, имеющих юридическую силу.

Сделанный мной важный вывод помог преодолеть последствия стресса, замедлявшие мыслительные процессы в усталом мозгу. Я начала думать быстрее, вдохновленная весьма неплохой перспективой. Тупая неграмотная кухарка плохо подходила на роль опекуна Герцога Мяу. А вдруг еще официально не назначен поверенный из числа местных адвокатов или нотариусов, или же ему кот вместе с чужим наследством вообще не сдался, например, из-за условия невозможности продажи поместья. При таком раскладе у меня есть реальный шанс, как у высокообразованного человека, умеющего заключать выгодные сделки, стать официальным опекуном этого пушистого исчадия ада. Если мне удастся получить власть над котом, то спустя некоторое время, чтобы обезопасить себя от подозрений, я смогу полностью прибрать к рукам герцогские владения. А это уж точно не один и не два гектара земли. Кухарка говорила о засеянных полях, лугах для пастбищ, лесах и деревнях.

Мысленно потерев руки в радостном удовлетворении, я представила себя полноправной герцогиней. В заманчивой фантазии я оказалась на балу в королевском дворце. На мне было роскошное пышное платье, темно-красное, с большими шелковыми розами на верхней юбке. Меня уверенно и смело вел в медленном танце стройный молодой красавец, на нем был офицерский мундир с золотыми нашивками.

Но, понимая, что рано делить шкуру неубитого медведя, то есть наследство вполне себе живого и здорового кота, я вернулась с прекрасного бала из мечты о будущем в пока не самое радужное настоящее. Начала прикидывать в уме, каким способом будет проще и безопаснее для меня избавиться от мелкой меховой твари. Что делают обычно с котами? Их топят. Можно утопить Герцога Мяу в колодце. Или лучше выбрать способ с отравлением, который заодно поможет избавиться и от кухарки. Ее легко будет обвинить в убийстве кота, упрятать в тюрьму или отправить на костер. Тут все зависит от строгости местного правосудия. Нет… Не вариант… У них же суд вершат колдуны с ведьмами. А ну как прочухают своим шестым чувствам, кто на самом деле виновен в безвременной кончине пушистого герцога. Проще и безопаснее выбрать колодец лучшим путем избавления от мехового наследника. Сказать, что Герцог Мяу, как обычно, ушел по своим кошачьим делам и не вернулся домой. Может, он к деревенской кошке где приблудился? Кто тут будет искать чужого кота, тем более на нем нет ошейника или чипа со спутниковым отслеживанием перемещений, да и спутников на орбите этой технически отсталой планеты нет и в помине. О полетах в космос тут даже никто не слышал. А распространять жалостливые объявления и назначать вознаграждение тому, кто найдет кота, я, разумеется, не стану. В противном случае местные бедняки притащат мне со всей округи сотню таких “герцогов”.

Раз уж я злодейка, буду холить, лелеять и претворять в жизнь свой коварный план. Интересно, в королевстве действует крепостное право? Смогу ли я, став герцогиней, назначать крестьянам за каждую малейшую провинность этак по пятьдесят ударов плетьми? Если да, то думаю начать с кухарки. Она с первой минуты нашего знакомства нарывается. Нет, ее надо привязать к хвосту коня и протащить по полю. Показательной порки маловато будет.

Я ничуть не сомневалась в том, что крестьяне под кошачьим управлением совсем распустились, обленились. Ничего, недолго им осталось радоваться и бездельничать. Вот скоро стану герцогиней, тогда они у меня попляшут. Будут как шелковые по струнке ходить и вкалывать от рассвета до заката.

Что там говорила фея природы? Вернется за мной через год? Да при хороших деньгах, которые я умею зарабатывать, к тому времени найму самого могущественного мага королевства и попрошу его навсегда закрыть Розочкиной проход в этот мир. Пусть на Земле кукует, сидя в обнимке со своим приютским зверьем.

Я дважды обожгла пальцы, сломала еще один ноготь, пока душная и изнурительная пытка под названием “приготовление обеда для Герцога Мяу” наконец не закончилась. Хотя основную трудовую нагрузку взяла на себя могучая и, кажется, неутомимая кухарка, я и побывав в роли поваренка чувствовала себя загнанной лошадью, на которой весь день возили огромные бочки с водой. Не передать словами, как скучала по мультиварке и кухонному комбайну. О том, что в моем новом мире нет ничего подобного стиральной и посудомоечной машинам, даже думать было страшно.

Мне стоило радоваться хотя бы тому, что в герцогский дом были проведены примитивные системы водоснабжения и канализации. Не придется плескаться в деревянной кадке и бегать с ночным горшком.

Ну просто не передать словами, как же я всего-то за считанные часы успела соскучиться по электричеству и так или иначе связанным с ним радостям жизни. Взять тот же интернет. Как мне тут без него с тоски не сдохнуть, трудно представить. Он был моим единственным утешением одинокими вечерами в пустой квартире, показывал мне яркие краски родного мира. А этот скучный мир, куда меня занесло по глупой прихоти одной чокнутой зоозащитницы, был похож на старинную картину маслом, которая с годами потемнела, на ней появились трещинки и она утратила изначальную сочность оттенков.

Подать коту обед решила сама кухарка. Но прежде, чем понести большой поднос в столовую, она меня напрягла самой что ни на есть грязной работой. Выдала мне швабру, и ладно бы нормальную, современную, самоотжимающуюся. Так нет, обычную деревянную щетку с намотанной на нее тряпкой и в придачу тяжелое железное ведро, почти по края наполненное мутной водой. Я еле притащила все это в гостиную, куда Неридла меня гнала чуть ли не пинками, понукая, как рабочую лошадь.

Мышцы сразу начало тянуть и ломить. Казалось, моя держащая ведро рука вот-вот отвалится. Я вздохнула с облегчением, когда наконец представилась возможность поставить тяжеленное ведро на пол в коридоре за порогом.

– Смотри, сколько грязи ты тут натоптала своими сапожищами! – грубиянка Неридла толкнула меня под лопатку, показывая пальцем на серые пятна, размазанные по паркету.

Я чуть не потеряла равновесие. Похоже, она того и добивалась, чтобы я ткнулась носом в грязь, как котенок в сделанную им лужу. Когда же закончится этот ужасный кошмар? Целый год немыслимых мучений я просто не выдержу. Надо как можно скорее избавиться от пушистого аллергена и стать полноправной хозяйкой поместья.

– Сейчас я наведу тут порядок. Только не надо стоять у меня над душой, – процедила я сквозь зубы, очень усердно стараясь не сорваться на грубость.

– Ага, жди и надейся, – прогудела кухарка, гордо упершись красными кулаками в жирные бока. – Так я и оставила тебя без присмотра. Да ты с непривычки тут все ценное можешь испортить и раздолбать. Ишь, белоручка. Лентяйка. Метлу и щетку в руках не умеешь держать.

– Правильно, я же не ведьма и не летаю на метле, – огрызнулась, покрутив в пальцах гладкий черенок швабры. – Зачем мне с метлами дружить?

– Ничего, денек-другой и подружишься не только с метлой, но и со скалкой, и со стиральной доской. Только придется тебе свои страшные когти отпарить и остричь. Ишь, отрастила когтищи как у кикиморы болотной, Ни одна приличная баба с таким ужасом не ходит.

– Послушай, Неридла. Раз ты так и будешь торчать тут надзирателем, расскажи мне что-нибудь интересное. Например, есть ли опекун у нашего хозяина господина Маурисио, – я решила не тянуть с получением ответа на самый важный для меня в данный момент вопрос.

– А зачем он ему? – противно хрюкнула кухарка. – Опекуны бывают у душевнобольных и детей-сирот. А наш славный герцог, дайте боги ему здоровья и долгих лет, вполне себе в здравом уме и давно не ребенок.

В таком случае интересно, как он документы подписывает? Росчерком когтей? Как вообще глупое животное может быть признано дееспособным лицом, то есть мордой?

Я застыла от недоумения, крепко сжав швабру обеими руками и опираясь на нее. Мир тут и вправду совершенно ненормальный. Но, подозреваю, дальше расспрашивать тупорылую крестьянку нет никакого смысла. Что еще она мне может сказать на вопросы об оформлении документации? “А я почем знаю?” – вот каким будет ее ответ. Опять же, не факт, что эта дубинушка вообще умеет читать.

– А ты, случайно, не знаешь, куда подевались прежние хозяевами поместья? – мое желание докопаться до правды невозможно было укротить и остановить. Я снова рискнула задать непростой вопрос и поспешила подкрепить его должным обоснованием, заметив задумчивое смущение на широком лице кухарки. – До того, как оно стало принадлежать одному нашему герцогу Маурисио, в этом доме жила большая семья… Я видела детские вещи, игрушки.

– Я о том не ведаю, и тебе выпытывать не советую. Все, что ты должна знать, тебе рассказали. Так что прекрати попусту тратить время, без толку чесать языком. Приступай к работе, лежебока!

Неридла заметно нервничала, ковырялась в своих грязных, расслоившихся ногтях. Она точно знала правду, но не хотела мне говорить. Или нельзя исключать, что ей было строго-настрого запрещено распространяться о том, что случилось с герцогской семьей.

Должен быть кто-то грамотный, управляющий поместьем. Не кот платит жалованье всем здешним работникам, от кухарки до конюха. Надо будет найти способ узнать, кто он такой, чтобы потом выйти на этого человека. Может, удастся с ним заключить взаимовыгодную сделку и вместе избавиться от кота, а затем переоформить поместье в мою собственность. Я даже согласна пожертвовать частью земель ради свободы и титула герцогини.

Но пока мне, увы, ничего не оставалось, кроме как покорно слушаться Неридлу и пытаться навести чистоту в гостиной.

– Абракадабра! Сим-салабим! Шалтай-болтай! А ну, тупой домашний инвентарь, слушайся и повинуйся! Угождай своей новой госпоже! Приказываю тебе немедленно приступить к уборке помещения. И работать так, чтобы ни одной крупинки грязи тут больше не было!

Сколько бы я ни кричала на швабру, как бы сильно ее ни трясла, она даже не думала двинуться с места, не говоря уже о том, чтобы начать мыть паркет.

– Мира, что ты делаешь? И, самое интересное, зачем?

Кухарка долго молча за мной наблюдала и наконец не выдержала. Еще и впервые назвала меня по имени. Какая великая честь мне оказана, подумать только.

– Пытаюсь заставить эту штуку работать, – ответила я, снова хорошенько встряхнув швабру – на сей раз так сильно, что капли с мокрой тряпки долетели до ковра.

– А я уж было подумала, ты так странно молишься по своему народному обычаю, перед тем как приступить к труду, – рассмеялась кухарка.

– Чем стоять и хохотать, лучше подскажи, как ее включить, – попросила я, перестав трясти швабру. – Какое заклинание нужно произнести, чтобы она стала самостоятельно убирать гостиную?

– Заклинания тут не помогут, – продолжая трястись от смеха, выдала Неридла. – Понимаю, как ты привыкла отлынивать от работы. Но ничего не поделать. Придется помаленьку шевелить своими ленивыми ручонками и учиться мыть полы. После гостиной вымоешь также коридоры и лестницу. И чтобы за час управилась. Я, так и быть, не стану больше стоять у тебя над душой.

– Нет, погоди, – я окликом остановила собравшуюся уходить кухарку. – Объясни мне, пожалуйста. Что-то я ничего не понимаю. Если мы находимся в волшебном мире, где правит магия, то разве метлы не должны сами мести, а тряпки сами мыть полы по одному лишь слову или щелчку пальцев?

– Магия – великий дар богов нашего мира, – ответила со всей серьезностью переставшая смеяться Неридла. – Грех использовать ее по всяким пустякам, которые можно сделать своими руками. Потому здесь нет заколдованных метелок и скатертей-самобранок. Привыкай трудиться, Мира. Ты сюда для того и послана, чтобы работать, а не диваны пролеживать да когти страшнющие отращивать.

– Все поняла, – я покорно кивнула, скрывая злую ухмылку.

Хотелось плакать от горя и досады. Но деваться было некуда. Если откажусь работать, меня отправят на костер или на плаху.

Обливаясь потом и скрипя зубами, я кое-как возила мокрую швабру по полу. Перейдя в коридор, сделала неприятное открытие, что тряпку нужно время от времени ополаскивать в ведре, иначе она будет лишь развозить грязь. И ведь никаких резиновых перчаток для домашних работ в магическом мире не существовало. Пришлось пачкать руки. Еще один нарощенный ноготь был безвозвратно потерян, утонул в ведре. А мои бедные пальцы покраснели и сморщились в подушечках. Мысленно негодуя по поводу невыносимого издевательства над моей достойной самой лучшей участи личностью, я пыталась вспомнить, когда в последний раз наводила чистоту в своей комнате.

В мои школьные годы уборкой, в том числе мытьем полов занималась мама. В комнате студенческой общаги у нас с девчонками для этих целей была затравленная “рабочая лошадка”, тихая и безропотная. Когда я переехала в квартиру мужа, там почти каждый день приходила домработница. А после развода и переезда в собственную квартиру, я припахала для личных нужд ту самую Зульфию, лучшую в своем деле во всей нашей УК Тараканово.

Вконец измучившись, я хоть и не за час, но примерно за два часа управилась с тяжелым заданием. О ручной стирке пока и думать было страшно, хотя подсознательно я понимала ее неизбежность. Ладно, все проблемы надо решать по мере их поступления, а в том, что они явятся очень скоро, сомневаться не приходилось.

Время в этом странном мире текло точно так же, как и на моей родной Земле. В столовой громко били огромные напольные часы, их грохот разносился эхом по всему дому, построенному из темно-серого камня. Об утеплителе для стен, полов и потолков тут и мечтать не стоило. Если бы не теплый климат на континенте, в середине которого находилось королевство Эндор, жутко представить, какая бы тут могла стоять холодища, с учетом того, что из средств отопления в большом доме имелись только кухонная печь и камин в гостиной. Еще небольшие закрытые очаги в ванных комнатах – господской и служней, для подогрева воды.

После незамысловатого, но сытного обеда – мясной похлебки вприкуску с хлебом и кусочками жареной курицы, пожалованными с барского стола, я решила привести себя в порядок. Помыться, найти чистую одежду и обувь, избавиться насовсем от оставшихся накладных ногтей.

Если для загадочным образом исчезнувшей герцогской семьи было обустроено поистине огромное помещение, отделанное светло-розовым мрамором с вместительной ванной из темно-зеленого с золотистыми прожилками драгоценного камня и удобным душем, то в моем распоряжении оказался тесный совмещенный санузел для прислуги. Облупленная узкая и короткая чугунная ванна с некрасивыми черными выбоинами, отваливающийся при каждом прикосновении кран и никакого намека на смеситель, да хоть какую возможность отрегулировать температуру воды. Пока маленький очаг толком не разогрелся, вода шла просто ледяная, а уж когда мне удалось его раскочегарить, пошел почти кипяток. Так что намного раньше поставленного в мечтах времени я вытряхнулась из пыточной ванной, только успев намылиться с ног до головы и кое-как, урывками, смыть мыльную пену. Но волосы остались липкими от местного травяного зелья, заменяющего гель для душа и шампунь. Пришлось их концы домывать над раковиной. Зато накладные ногти прекрасно отпарились, свои естественные я коротко подстригла. Хоть я и не могла принять сравнение с кикиморой болотной, в одном грубая кухарка была права: маникюр и стирка с мытьем полов – это несовместимые понятия.

В единственном снятом с железного крючка банном полотенце обнаружился большой откормленный паук, свивший там гнездо и успевший до момента нашей встречи перекусить десятком не то жуков, не то серых тараканов и еще какой-то мошкарой, представленной в виде сухих останков. Взвизгнув от дикого ужаса, я закинула полотенце вместе с пауком в угол и, надев через голову платье на мокрое тело, чтобы в чем мать родила не бегать по дому, выскочила в коридор. Чужие стоптанные башмаки, которые снова пришлось обуть, тут же промокли.

Ничего подходящего в гардеробной для прислуги я не смогла найти. Порадовалась лишь чистому полотенцу, которым обтерла мокрые волосы. О фене и мечтать не приходилось.

Поскольку никто пока не запретил мне ходить по всему дому и заглядывать в те комнаты, которые не были закрыты на замок, я решила воспользоваться этим, быть может, выгодным для меня упущением со стороны феи и кухарки, чтобы разжиться нормальной одеждой и обувью. Пошла искать господскую гардеробную.

Проходя через просторный неотапливаемый холл, я обратила внимание на очень странную большую картину в позолоченной рамке. Как человек, обладающий чувством стиля не только в выборе одежды, обуви и аксессуаров, но также в оформлении интерьера, я сразу же обратила внимание на вопиющее несоответствие стилей. Рамка с вырезанными по дереву листочками и ягодами навевала мысли об ампире и барокко, а сама картина, если можно ее так назвать, представляла собой почти черный квадрат, за той небольшой оговоркой, что это был черный прямоугольник. Под это, с позволения сказать, произведение искусства, так и просилась рамка в стиле модерн, самая незатейливая по внешнему виду, без всех увиденных мной изысков.

Место, где была расположена картина, находилось аккурат напротив двери, ведущей из прихожей. То есть, получается, на самом выгодном месте, там, где ее увидит каждый пришедший гость. Вспоминая интерьеры старинных земных дворцов и замков, я уточнила для себя, что видела в подобных залах портреты знаменитых предков главы семейства или его самого. В редких случаях – красивые пейзажи, но точно не подобное черное недоразумение в шикарной золотой раме.

Стремительно растущее и набирающее силу любопытство вынудило меня подойти ближе к необычной картине и внимательно всмотреться в ее текстуру. К удивлению, там оказались не простые мазки, сделанные смоченной в масляной краске небольшой кисточкой по холсту, а нечто напоминающее изморозь на окне старенькой избушки. Будь представшие моему взору причудливые узоры, напоминающие по форме ажурную листву тропических растений, голубовато-белого цвета, я бы решила, что их нарисовал мороз из водяного пара на стекле. Но во-первых, в холле точно стояла плюсовая температура, а во-вторых, необычная картина была чернее чугуна, того самого, из которого когда-то давно сделали ванну для прислуги. Я подумала, что эти мрачные узоры, должно быть, выполнены в популярной местной методике. Решила потрогать их, но только прикоснулась кончиками пальцев, как почувствовала легкое болезненное покалывание и в инстинктивном испуге отдернула руку.

Продолжая неотрывно смотреть на загадочную картину, я заметила, что черные “веточки” слегка зашевелились, будто бы раздвинулись в месте моего прикосновения, приоткрывая что-то более светлое, чем основной тон, а потом снова плотно сомкнулись. Я сделала глубокий вдох, набираясь смелости, после чего, морально приготовившись терпеть сильную боль, снова прикоснулась к черной картине. Да, мои пальцы и ладонь словно загорелись. Казалось, на них пляшет отделившееся от заколдованной картины темное пламя.

Преодолевая боль, я чуть слышно застонала. Старалась сдерживаться, чтобы не привлекать к себе внимания. Говорила себе в мыслях: “Давай! Держись, еще немного. Ты же сильная. Ты добилась стольких успехов в своем родном мире. И этот чужой магический мир скоро падет к твоим ногам, как только ты разгадаешь его главные тайны”.

Волшебные черные веточки снова раздвинулись, в этот раз шире, чем в первый. Я успела рассмотреть чьи-то светлые пальцы в драгоценных перстнях, прежде чем прибежавшая кухарка, схватив меня за плечи, отдернула от заколдованной картины.

– Совсем сдурела? С жизнью надумала проститься?! – орала она мне над ухом так громко, что у меня, кажется, перепонки в ушах завибрировали. – Хочешь, чтобы магия защитного сокрытия из тебя все соки энергии выпила?

– Я просто увидела на рамке пыль и решила, что надо ее вытереть, – прикинулась дурочкой, слабенько пытаясь вырваться из стальной хватки.

– Ах, прости. Чего-то я стала забывчивая в последнее время, – кухарка меня отпустила и со вздохом утерла проступивший на ее широком лбу пот. – Надо было сразу тебе рассказать, что нельзя трогать заговоренный портрет. А он у меня как вылетел из памяти.

– Кто изображен на том портрете? Почему картина покрыта магией? – скромно полюбопытствовала я.

– Не твое дело. Прислуге это знать не положено. Да и всяким заезжим посторонним господам – тоже. Неспроста портрет надежно защищен от любопытных глаз. Кто нарушит запрет и будет пытаться разглядеть, кого там художник намалевал, тот быстрехонько простится с жизнью. Хочешь помереть – трогай дальше. Не хочешь – обходи заговоренный портрет сторонкой. И не заливай мне тут… Никакой пыли на нем быть не может. Магия ее всю поглощает без остатка.

Погрозив мне пальцем для острастки, кухарка ушла.

Я попробовала самостоятельно понять, хотя бы мужские или женские пальцы в перстнях видела на картине, но так и не пришла к однозначному выводу. Светлокожая рука могла принадлежать как женщине, так и молодому аристократу, привыкшему за собой ухаживать и не занимающемся тяжелой работой, от которой кожа грубеет и на ней появляются мозоли.

Мне стало страшно, как только представила, во что превратятся мои бедные ручки после месяца стирок и мытья полов. А за год что со мной станет? Наверное, превращусь в сутулую уродину с потрескавшейся шелушащейся кожей, на которую будет страшно смотреть.

Нет… Надо искать способ исправить ситуацию. Не для того я столько лет работала умственно, тренировала мозги, чтобы теперь в чужом мире гнуть спину, батрача на глупого кота. Если даже мне суждено остаться навсегда в этом технически отсталом мире, то я хочу быть здесь герцогиней, а не рабыней. И я непременно своего добьюсь. Нужна лишь горстка терпения, приправленная щепоткой хитрости и крупинками коварства. Я смогу тут выжить и достигну грандиозного успеха. Даже если для достижения заманчивой цели придется пройти по чьим-то дурным головам и пушистым хвостам. Никакая магия меня не остановит. Победа будет за мной!

Сумев разжиться в господской гардеробной выкопанными из вороха скудных остатков ношеного шмотья более-менее нормальными вещами, пусть и неизвестно кому принадлежавшими, я пришла в отведенную мне тесную и темную каморку. Яркие солнечные лучи почти никогда не попадали в маленькое окошко, расположенное с северной стороны. Выглянув в него, я увидела тесное сплетение ветвей старой яблони, спускавшихся почти до земли. Вдали виднелась опорная стенка для винограда, увитая зеленой лозой.

День пролетел очень быстро. Невидимое из моего маленького наблюдательного пункта солнце уже клонилось к закату. Переодевшись в белую с розовыми цветочками длинную ночную рубашку и примерив чуть великоватые тряпичные тапки, я встряхнула подушку, проверила, нет ли под одеялом и простыней клопов или еще какой ползучей и кусачей гадости. Раз в этом мире вся флора и фауна как на Земле, то и комаров стоит ждать в гости. Дырявая марля, приколотая кнопками к деревянной раме, не внушала мне такого же доверия, как антимоскитная сетка для пластикового стеклопакета. Но чтобы разогнать спертый воздух в комнате, пришлось открыть ненадолго узенькую форточку.

Я чувствовала себя ужасно уставшей, замученной тяжелой неволей. Хлопая слипающимися глазами и почти клюя носом, как сонная курица, я потихоньку забралась под одеяло. Хлопковый постельный комплект был местами пожелтевший, но хотя бы чистый. Он приятно пах стиральным порошком с цветочным ароматом.

Оказавшись в уютном тепле, я потянулась, чуть не застонав от вяжущей ломоты в усталых мышцах. Утешала себя мыслями о том, что, наверное, это как в фитнес тренировках, которыми я, впрочем, особо не увлекалась, тяжело только в первые дни. Потом организм привыкает, молочная кислота в мышцах так сильно не скапливается. Но если к фитнесу приятно привыкать, то к жалкому существованию в качестве бесплатной рабочей силы остается только приспособиться, чтобы выжить. И то я надеялась, что мучение продлится недолго.

Пришедший сон стал отражением самых ближайших моих планов на будущее в мире магии. Я старалась утопить Герцога Мяу в колодце. Держала его под водой, перегнувшись через каменный ободок, чтобы кот не мог выкарабкаться, цепляясь когтями за неровности кладки. Мой пушистый господин, уже почти бывший, сильно вырывался и царапался. На мне были прочные кожаные рукавицы, но мерзкий зверь их разодрал когтями и добрался до моих несчастных нежных ручек. Я едва не выла от боли, но в яростном отчаянии старалась довести начатое дело до победного конца. Освободиться от власти пушистого эксплуататора и завладеть поместьем.

Цель уже была близка. Кот в моих руках трепыхался все слабее. Но я чувствовала себя все паршивее, вместо радостного предвкушения на сердце залегла невыносимая тяжесть. Все же я впервые в жизни убивала кого-то собственными руками, пусть это и была неразумная бессловесная тварь. Но я никак не могла избавиться от мерзопакостного ощущения, будто выжигающего меня изнутри и неподъемным грузом тянущего вниз, в темную бездну колодца вслед за пока еще барахтающимся в ней котом.

Казалось, я все делаю неправильно. Я не должна так поступать, совершать настоящее преступление, не только против местных законов о жестоком обращении с животными, если таковые имеются, но в первую очередь, против собственной совести. А она вообще у меня есть, эта самая совесть? Не удалось мне припомнить хоть малейших ее угрызений. Откуда она, в таком случае, внезапно завелась? Как таракан на кухне, иначе не скажешь. А со всеми вредителями, и насекомыми, и зверьками, что делают нормальные люди? Их уничтожают без всякого сожаления. Значит, и этой гадкой меховой твари туда же дорога.

Стоило мне всего на секунду замешкаться, путаясь в набежавших неприятных мыслях, как противный кот вырвался у меня из рук, пулей вылетел из колодца. Я разогнулась, по случайности слегка ударившись головой о висевшее на прочном канате железное ведро. Метнулась ловить пушистого мучителя, но только развернулась и собралась бежать за юркнувшим в заросли живой изгороди белым хвостом, как из тех самых кустов словно вырос высокий стройный брюнет в черном костюме с галстуком – бабочкой. Я же, наоборот, внезапно стала быстро уменьшаться в размере, пока мое поле зрения не опустилось ниже подстриженных кустов.

Взглянув себе под ноги, я вместо них увидела серые полосатые лапы и поняла, что стою на четвереньках. Сзади нервно дернулся хвост. Уши, оказавшиеся на макушке, тоже пришли в движение. Даже усы зашевелились. Погоди, Мира, у тебя усы?

Да, еще раз осмотревшись, я окончательно поняла, что стала кошкой. Ну прямо как в той старенькой занудной песне, которая мне никогда не нравилась. Не успела я толком осознать произошедшую метаморфозу и сделать подсчет всех минусов своего нового состояния, как мужчина всего за пару шагов преодолел казавшееся огромным расстояние между нами. Своей сильной рукой он крепко схватил меня за шкирку, резко вздернул от земли и потащил к колодцу. Затянув на моей шее петлю из обрезка прочного каната, к другому его концу привязал большой тяжелый камень. Зловеще усмехнувшись, мужчина бросил меня в колодец, и я стремительно полетела вниз, а потом, погрузившись в воду вслед за камнем, начала тонуть. Отчаянно барахталась, пытаясь всплыть, потом попыталась лапами снять веревку со своей шеи, но все мои усилия были тщетны. Сквозь толщу воды я видела искаженную рябью ухмылку брюнета. Понятия не имела, кто бы это мог быть и за что он так отвратительно и жестоко решил со мной обойтись. Надежда на его милосердие ускользала с каждым несовершенным вздохом. Дикий мучительный страх тисками сдавил сердце. Я поняла, что нет спасения. Мужчина перестал смотреть в колодец, он ушел. Задыхаясь, я наглоталась воды. В глазах потемнело.

Проснувшись, я зашлась тяжелым сухим кашлем. Долго не могла прийти в себя, осознать, что я наяву и нахожусь в относительной безопасности. Если, конечно, не брать во внимание возможность разных неприятных сюрпризов магического мира. Судорожно хватала воздух ртом. Холодный пот стекал со лба и щек, волосы на затылке были мокрыми и слипшимися. Чувствовала себя так, словно меня на самом деле только что вытащили из колодца с ледяной водой.

Пощупала влажную в середине подушку и передумала снова ложиться. Хотелось чего-нибудь выпить, хотя бы чая или молока, лучше, конечно, было бы чего-нибудь покрепче тяпнуть, но я сильно сомневалась, что мне настолько повезет. Сунув ноги в тапки, я встала с постели и вышла из своей каморки.

Словно привидение, побрела в длинной светлой ночнушке по темным коридорам старинного коттеджа. Тревожила назойливая мысль, а вдруг в этом доме действительно водятся настоящие привидения. Ведь неизвестно, кто изображен на заколдованном портрете, почему на тот портрет нельзя никому смотреть. Что случилось с этой женщиной или этим мужчиной? Не он ли явился мне в настолько реалистичном и ужасающем кошмаре, что стоило лишь подумать, вспомнить, как беспомощно барахталась, утопая в холодной бездне колодца, как по коже снова побежали мурашки.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие узкие коридорные окна, отбрасывал на пол подвижные тени. На улице дул сильный ветер. Его гул отдавался пугающим завыванием. Я пожалела о том, что не потрудилась найти в своей комнатушке хоть огарок свечи и спички. По небольшой лестнице спускалась, крепко держась за перила, как будто кто-то большой и сильный мог невидимо подкрасться и толкнуть меня.

Чуть не начала дрожать от панического ужаса, когда открыла кухонную дверь, и через все большое помещение пролетела черная крылатая тень. Поборов сковавший все мое тело страх, догадалась, что в саду охотилась сова. Искала мышей или крыс, которых привлекал запах съестного на кухне. Похоже, избалованный Герцог Мяу не выполняет свою кошачью работу и не занимается уничтожением вредных грызунов.

Нашла спички и зажгла большую свечу в медном канделябре. При свете стало немного спокойнее. По привычке ночного дожора собралась открыть холодильник и вспомнила, что здесь вместо него ледяная кладовка в глубоком подвале. Туда полезешь, особенно темной ночью, там и сгинешь. Кухарка давно ушла к себе в деревню. Больше в доме никого нет, кроме одной меня. Разве что белый кот где-то шляется. Но его можно не брать в расчет.

Налила чуть теплого молока из ковша в простенькую фарфоровую чашку, не такую тонкую и изысканную, какие стояли за стеклом в шкафах для господской посуды. Начав отпивать мелкими глотками, я чуть не подавилась. Показалось, что у меня снова петля на шее и я тону.

Под влиянием чего-то похожего на совесть, которая изволила меня посетить только на третьем десятке лет, я начала долго и внимательно думать о том, на что в реальности способна. Как далеко я могу зайти в погоне за своими переменчивыми мечтами? Что имела в виду фея Розочкина, когда сказала, что судьба меня остановила от ужасного и опрометчивого шага, от некоего большого зла? Могла ли я на самом деле убить человека? Допустим, кто-то систематически мне портил бы нервы, где-то перешел бы мне дорожку в неположенном месте. Или же я просто бы хотела убрать со своего пути конкурента, врага, соперницу, да кого угодно из той категории лиц, соприкосновение с которыми наносит моральный или даже материальный вред.

Вряд ли я рискнула бы так подставляться, лично пойти убивать кого-то, пристрелить или дать по башке тяжелым предметом. Скорее всего, занялась бы поиском подходящего киллера. Ну а тот мог меня сдать, захапав себе аванс, и отправилась бы я по этапу в женскую колонию, которая почему-то совсем недавно лезла мне в голову. Не думаю, что где-то на Колыме среди прожженных уголовниц мне жилось бы легче, чем в магическом мире на службе у кота.

Злодейка? Как Круэлла и Малефисента? Это про меня? До отвращения неприятно мне было примерять на себя карикатурный мультяшный образ, отпечатавшийся на подкорках мозга.

Неужели фея хоть в чем-то права? Я была способна перейти любую черту закона? Поэтому меня пришлось останавливать принудительно и отправлять в исправительную ссылку? Чтобы я кого-то не грохнула на родной Земле? Дело не только в собачках и кошечках, но в людях тоже?

Голова начала раскалываться от всех этих вопросов без стопроцентно точного и ясного ответа. Молоко, которое я пыталась домучить, показалось прокисшим, и я отставила чашку в сторону, не выходя из-за стола. Так и сидела, уныло подперев щеку рукой.

– Добр-рый вечер-р, Мир-р-ра, – в звенящей тишине раздался негромкий мурлыкающий голос.

Я оглянулась и увидела, как на соседний стул прыгнул белый кот. Огонек свечи отражался в его ярких голубых глазах.

– Можно к тебе пр-рисоединиться? Поделишься молоком? – да, это был не глюк, Герцог Мяу оказался не простым котом, а волшебным, разумным и говорящим.

В этот момент мне, замершей в шоковом оцепенении, стало понятно, почему хозяина поместья считали полностью дееспособным.

Своим умом, чудом сохранившим способность правильно работать, несмотря на жуткие потрясения, я понимала: с волшебной тварью лучше не связываться. Неизвестно, на что способен маленький пушистый монстр. Значит, не быть мне герцогиней. Какое горькое разочарование!

Через силу я заставила себя встать со стула. Вылила оставшееся в ковше молоко в блюдце и поставила на стол как можно дальше от себя. Но как только я вновь присела, не надеясь на подкашивающиеся от стресса ноги, вредный кот запрыгнул на стол. Он подвинул блюдце ко мне и сел совсем рядом, подвернув хвост к передним лапам.

– Господин Маурисио, не могли бы вы увеличить дистанцию между нами, – я пролепетала дрожащим голосом и помахала рукой над столом. – У меня аллергия на животных.

– Нет у тебя аллер-ргии, – промурлыкал кот, пристально глядя в мои округлившиеся испуганные глаза. – Все это нервное самовнушение.

– Возможно, – как назло, я икнула. Смущенно прикрыла рот рукой, не отводя взгляда от своего пушистого мучителя. – Но мне пора спать. Первый рабочий день был утомительным. Прошу меня извинить, я пойду к себе в северное крыло.

– А я пр-рошу тебя остаться, – кот властно повысил голос, дернув кончиком хвоста. – Мне будет пр-риятно пр-росто поговор-рить с тобой. Мы ведь так и не успели нор-рмально познакомиться др-руг с др-ругом.

– Я сомневаюсь, что господам аристократам прилично говорить с прислугой о чем-то кроме ее тяжкого труда. Вот и мне, покорной рабыне, надо идти отдыхать, чтобы завтра снова горбатиться для вашего блага.

Я вышла из-за стола, готовая развернуться и уйти.

– Но я настаиваю, чтобы бы осталась, – кот встрепенулся. – Поэтому будь добр-ра, Мир-ра, составь мне компанию.

– Не странно ли просить добра у злодейки? – я огрызнулась, не совладав с кипящими эмоциями. – Думаю, фея вам рассказала в ярких красках, какая я мерзкая дрянь.

– Пр-рисядь и успокойся. Я не считаю тебя злодейкой. В пр-ротивном случае не стал бы даже говор-рить с тобой, а все хозяйственные распоряжения пер-редавал бы через Неридлу.

– А кем вы меня считаете, если не своей бесплатной рабочей силой? – еще сильнее вспылила я, злясь на саму дурацкую ситуацию, что мне приходится говорить с ненавистным зверем, как с человеком. – А еще преступницей, которую отправили сюда в исправительную ссылку, как в тюрьму.

– Послушай, Мир-ра, – кот встал и стукнул мягкой лапкой по столу, – у меня в поместье нет бесплатных р-работников. Все получают ежемесячное жалование с надбавками, которые зависят от их стараний. Будешь хорошо и прилежно выполнять свои обязанности – сможешь купить себе красивые платья и другие обновки. И ты здесь не в тюрьме.

– Но и не на свободе, – я не собиралась возвращаться за стол, хотела свалить куда подальше от говорящего зверя.

– Хочешь услышать, кем я тебя считаю? – кот сел, выразительно уставился мне в глаза и поднял правую переднюю лапку. – Обиженным подр-ростком, который старается все делать вопр-реки. Спор-рит с родителями, не слушает учителей и считает, что все вокр-руг настр-роены пр-ротив него и желают лишь зла. Думает, что своим пр-ротестом против всего мира он добьется успеха в жизни. Но это не так. Я не знаю, что помешало тебе повзр-рослеть. Почему ты застр-ряла в этом стр-ранном и тр-ревожном состоянии. Ты много лет бер-режно хранила детские обиды в своем сердце, боясь с ними расстаться. Все, чего я хочу – помочь тебе увидеть яр-ркие кр-раски окружающего тебя мир-ра. Неважно, чужого или рродного. Ты везде и всегда заперта в своей чер-рной гнилой скорлупе, так и не можешь решиться взглянуть оттуда на свет.

– Я не нуждаюсь в советах психолога, – упершись коленом в спинку стула, я гордо сложила руки на груди. – Никогда не обращалась к этим дипломированным мошенникам.

– Быть может, напрасно. Некому было хоть немного залечить глубокие раны твоей истер-рзанной души. Но я надеюсь, чистый воздух и кр-расоты природы тебе помогут забыть пр-режние обиды. И ты сможешь наконец собрать в единое целое кусочки разбитого сердца. Домашний тр-руд отвлечет от мрачных мыслей, которые не один год подр-ряд не давали тебе покоя. Пр-росто ппредставь, Мир-ра, что ты здесь не в ссылке, а на кур-рорте, на отдыхе. Учись радоваться жизни.

– Ничего себе отдых, – с досадой буркнула я. – Вкалывай, пока руки не отвалятся. Радости хоть отбавляй.

– Не забывай, что если бы я отказался любезно пр-ринять тебя в своем поместье, ты бы сгор-рела заживо в машине, – не очень-то демократично мне напомнил кот. – Ты должна благодар-рить меня, а не считать мучителем, истязателем, рабовладельцем и тюремным надсмотрщиком.

– Да, господин герцог. Я вам очень признательна за спасение жизни. Завтра снова приступлю к отработке этих долговых обязательств перед вашим сиятельством. А на сегодня давайте закроем тему и прекратим разговор. Если остались указания, их исполню. Если нет – я пойду в свою комнату.

– Будет маленькая пр-росьба перестелить мне постель. Взбить подушки, расправить пр-ростыню, – сказав это, Герцог Мяу демонстративно полакал молока из блюдца и спрыгнул со стола на пол. – Идем со мной, Мир-ра. Я пр-ровожу тебя в свою спальню.

Он побежал впереди меня, высоко подняв хвост. Я подумала, что подобное приглашение от мужчины звучало бы не совсем прилично. Но что взять с животного, пусть и не глупого, как назло. Не хватало еще коту строить из себя психотерапевта и учить меня уму-разуму.

Душа у меня, видите ли, израненная. Сердце у меня разбитое. С чего он вообще это взял? Да я сама кому хочешь не только душу могу изранить и не только сердце покалечить, если меня как следует достать и вывести из себя. Лучше бы сказал спасибо непонятной и неподвластной мне магии, благодаря которой сам еще живой бегает по хоть и запущенному, требующему капремонта и модернизации, но весьма привлекательному как место жительства поместью. Со всяким зверьем у меня разговор короткий, точнее и вовсе нет никаких бесед. У меня ни один мускул на лице не дрогнул после того, как я отдала приказ наглухо замуровать подвалы домов вместе с живущими там кошками. И приют мадам Розочкиной я бы разнесла ко всем собачьим бабушкам, не окажись его хозяйка настоящей феей.

Уж лучше быть настоящей хитрой и коварной злодейкой, чем глупой Золушкой – скромницей и добрячкой, согласной мириться со своим рабским положением и жалеющей каждую мышку. Принцев на всех наивных дурочек не хватит. Да и нужен ли тот принц, который еще неизвестно как поведет себя после свадьбы, а потому стоит под большим вопросом, будет ли оно – долго и счастливо. Или вместо этого предстоит коротко и грустно. Пожалуй, не надо, такое я уже проходила в своей жизни, причем не раз.

Мне очень не хотелось признавать, что пушистый мучитель хоть в чем-то может быть прав относительно моего характера и моей личной жизни. Но мысли о разбитом сердце так и вертелись в голове, не желая отправляться подальше на задворки памяти. Я вспомнила, сколько нервов истрепала за годы брака. В итоге просто устала считать бесчисленных любовниц мужа и пытаться с ними бороться. Для моего бывшего супруга существовали только работа и куча левых баб, которых он менял так быстро, что я даже не обо всех успевала разведать. И от любовника, как бы банально это ни звучало, я прежде всего ждала любви, а уж точно не меркантильных чувств.

Что же получается? Считая себя сильной и независимой, успешной и полностью самодостаточной, я в глубине подсознания все же мечтала о простом женском счастье. Где-то глубоко под горой из ревнивых обид медленно тлел слабенький огонек желания любить и быть любимой. Но теперь и он погас. Все то последнее хорошее, что могло во мне быть, погибло, исчезло навсегда. Напрасно фея и ее меховой приятель надеются меня перевоспитать, научить ангельскому терпению и всеобъемлющей доброте.

Злодейка – это призвание и стиль жизни. Она прекрасно знает себе цену и умеет самостоятельно выбираться из любых передряг, без помощи фей и кошек с мышками, а потому никогда не превратится в забитую тупую рохлю.

Почему в старинных народных сказках написано, что гусиная перина легкая, почти невесомая? Ну да, закатайте губы обратно, все, кто подумал точно так же, как и я размечталась перед тем, как взяться за угол большой и очень тяжелой перины. Я даже не смогла ее хоть как-то нормально приподнять с огромной кровати. Нет, тут нужна силушка богатырская, как у Неридлы. Эта жалкая историческая пародия на нормальный ортопедический наматрасник из поролона или синтепона еще и влаги набралась за день. Нужно было ее стащить с кровати, хорошенько перетряхнуть, потом повесить на раскладную сушилку рядом с теплой стенкой, за которой проходила печная труба. Туда же пристроить две подушки на просушку. Через некоторое время, когда господин герцог изволит принять вечернюю ванну, мне нужно было еще сильнее взбить этот пыльный кошмар, заново его притащить на кровать, не волоча по полу. Потом застелить новое постельное белье, но это проще. А вот завтра стирать снятое белье – еще одна каторжная работенка мне предстоит.

Кое-как справившись с простыней, под внимательным взглядом хозяина дома, я пошла наполнять ванну. Возник логичный вопрос, а разве коты не должны бояться воды? Задать его не решилась, для меня было главным успеть хоть немного передохнуть, пока Герцог Мяу будет плескаться в чуть теплой воде. К моему глубокому расстройству, все оказалось не так-то просто.

– Мир-ра, ты поможешь мне пр-ринять ванну, – промурлыкал следоваший за мной по пятам белый кот. – Намылишь мне шер-рстку, тщательно ее пр-ромоешь, а потом насухо вытр-решь полотенцем. А теперь подними меня и поставь в воду. Не забудь кр-ран закрыть, пока она не налилась мне по самую шейку.

– Извините, господин Маурисио, – я попятилась от кота, приготовившегося запрыгнуть мне на руки, и ударилась головой о крючок для банного полотенца. – Я с детства боюсь животных. Не могу к вам прикасаться. Мне станет плохо. Я рискую рухнуть в обморок и удариться головой о край мраморной ванны. Или сразу от разрыва сердца умереть. Вы ведь не хотите столь трагического исхода. Тогда, кроме Неридлы, у вас опять не будет домработницы. И фея природы, сомневаюсь, что будет довольна таким незапланированным результатом.

– Я не животное, – с мягкой тягучей вкрадчивостью медленно проговорил кот. – Меня не надо бояться. Что плохого я могу сделать тебе, Мир-ра? Посмотри, какая ты большая и сильная, и какой я маленький и слабый. Неспр-роста мне нужна твоя помощь даже в самых обыденных делах.

– Вы прекрасно понимаете, я на дух не выношу зверей. Фея вас, конечно, не могла забыть предупредить об очень важной особенности моего характера. А еще вы, господин Маурисио, не можете не замечать и не понимать, что являетесь котом. Пусть умным и говорящим, но зверем, а не человеком. В детстве меня кусали собаки и царапали кошки. Я не могу прикасаться к вам. Ни при каких обстоятельствах. Что плохого вы можете сделать своей рабыне? Все что угодно вашему сиятельству! Разодрать мне руки, даже выцарапать глаза, если того захотите. Лучше не приближайтесь ко мне и перенесите водные процедуры на завтра, когда придет Неридла. Умоляю, избавьте меня от невыносимой пытки. Лучше пошлите картошку копать или снопы вязать. Да мало ли какие сейчас идут полевые работы на ваших землях! Пусть я сама по локоть в кровь обе руки обдеру жесткой соломой, но только не вашими когтями.

– Послушай, Мир-ра, – в мурлыканье Герцога Мяу прозвучала обида. – Разве благородный господин может опуститься до столь отвратительного варварства, о котором ты говоришь? Ему не позволит воспитание и совесть. Я не разбойник, который с удовольствием примется точить когти о живую плоть. Твои глупые домыслы оскор-рбительны для меня.

– Господин Маурисио, поймите, я никак не могу вас мыть, чесать и гладить. Прошу, оставьте меня в покое, – взмолилась я, забившись в прохладный уголок ванной комнаты. – Почему вы не можете меня услышать?

– Потому что я твой господин, а ты моя служанка, – кот вальяжно уселся на пол и поднял правую лапку. – Не забывай о том, что в моем доме ты обязана выполнять все просьбы и поручения. Мир-ра, я не требую от тебя ничего невозможного, свыше твоих умений и способностей. Не прошу спилить старый засохший дуб возле конюшни и оттащить его к амбару.

– Вот скажите мне, ваше пушистое сиятельство… – примерно на полсекунды я подвисла, думая о том, как сформулировать все, что хочу сказать, так, чтобы житель отсталого уголка вселенной смог меня понять. – Разве нет у вас здесь во всем огромном мире людей, которые не любят животных и не могут с ними сюсюкаться? Да, не отрицаю… Везде полно таких, – вовремя замяла паузой опасное слово “идиотов”, – которые на каждой строчке электронного письма готовы повторять, что без кота и жизнь не та, и без собак нельзя никак. Не проще ли нанять одного из этих активистов? Я к их числу не отношусь никаким боком. Моей расшатанной психике и, как вы сами сегодня сказали, разбитому сердцу, противопоказаны настолько травматичные эксперименты. Я не могу трогать руками живой меховой комок.

– Меховым комком еще никто меня не называл, – кот гневно стукнул хвостом по мраморному полу ванной.

– Прошу прощения, господин Маурисио. Не знаю уже, как вам объяснить. Я даже не носила шубы. Меховые шапки тоже не покупала. Не выношу я мех. Пугает он меня, и все тут. А вы хотите, чтобы я вас мыла, вытирала и расчесывала. У меня сразу нервный тик случится, а еще спустя минуту я упаду без чувств.

– На один вопр-рос я охотно тебе отвечу, – притопнув лапкой, кот сердито сощурил голубые глаза. – Да, во всем нашем мире не сыскать того, кто боится зверей и птиц, шарахается от них, как ты. Всяких ползучих тварей позволительно бояться, и то не в нашем королевстве. Его величество Грейсонд – самый знаменитый владелец змей на всей планете. Кор-ролевской коллекции нет равных по их количеству, кр-расоте и редкости. Поскольку ты, Мир-ра, уникальный для нас экземпляр, ценнее мегерской мраморной гадюки, можно сказать, жемчужина моей личной коллекции людей, то именно тебе придется помогать мне пр-ривести себя в пор-рядок. Если ты не помоешь меня и не почешешь хор-рошенько мне спинку, то всю ночь я буду ворочаться и чесаться во сне, не зная покоя.

Ничего себе! Еще и с гадюкой меня сравнил, хвостатый подлюга. И я, как безмолвная скотина, должна терпеть унижения, не имея возможности дать своему хозяину пинка. Ну что за глупый мир, где все наоборот и люди зверям прислуживают!

– Не могу я вас чесать, и точка. Спишите все на врожденное психическое заболевание, на что хотите, только перестаньте надо мной издеваться!

– Любая болезнь нуждается в лечении, – кот встал и поднял хвост, шевеля самым его кончиком. – Хор-рошая микстура часто бывает горькой. Но тебе я предлагаю всего лишь сладкие витамины. Мягкое полезное др-раже для маленьких детей.

– Нет! Для меня это яд! Нож в сердце.

– Страшнее сожжения драконьим пламенем? – мне показалось, или на самом деле Герцог Мяу зловеще усмехнулся. – Казни для непокор-рных иномирных слуг.

– Вы смогли меня убедить, – я почувствовала, что дальше нельзя отпираться. Чего стоит глупому коту привести свою угрозу в действие? – Постараюсь не умереть на месте от сердечного приступа.

Очень медленно и крайне осторожно я наклонилась и самыми кончиками пальцев прикоснулась к спине подошедшего ближе Герцога Мяу. Меня словно током ударило, будто я тронула не белые шерстинки, а оголенные проводки. Отдернула руку, сдержав истеричные вопли.

– Смелее, Мир-ра, – подбодрил невозмутимо застывший на месте кот. – У тебя хор-рошо получается бор-роться с надуманными страхами. Лекарство от твоей фобии совсем не горькое и не опасное.

– Я попробую еще раз, – пролепетала я дрожащим голосом и снова протянула руку к своему пушистому господину.

На этот раз она тряслась, как у старого заядлого пьянчужки. Зубы мне пришлось стиснуть, чтобы не выбивали барабанную дробь. Желая лишь одного, чтобы пытка закончилась как можно скорее, я взялась за кошачью спину всей пятерней и провела по ней от холки до хвоста, еле перебирая дрожащими пальцами. Мягкий шелковистый мех щекотал мою кожу. В тот момент я испытывала жесточайший стыд за свое настолько низкое падение, потерю человеческого достоинства, отличающего высшее существо на планете Земля от прочей живности.

Но, как бы мерзко и противно ни было моему эго, за годы заботливо выращенному до размеров Годзиллы, я просто не могла не признать, что прикасаться к домашнему зверю оказалось приятнее, чем к искусственной шубе или зимней юбке из шероховатой ткани с мелкими ворсинками. Так вот, оказывается, за какие ощущения люди готовы продаться в рабство мяукающим и лающим ходячим шубам, согласны исполнять все их прихоти, прощать разгрызанные туфли с ободранными шторами. На мой взгляд, прикосновения к теплой мохнатой шкуре не стоили всех этих жертв. Мне просто было некуда деваться, ведь я, в отличие от хозяев, обожающих своих питомцев, находилась у кота не в добровольном, а в самом настоящем, агрессивно-принудительном рабстве, напоминающем тюремную каторгу.

Мирослава Скоробогатова, генеральный директор УК Тараканово, собственными ручками гладит кота. Да кому сказать из хоть немного знающих меня людей, они ведь ни за что на свете не поверят. Кто-то разразится диким хохотом, приговаривая, не смешите мои тапочки. Кто-то скажет, что раки дружною толпою совершили восхождение на гору Эверест и залились там веселым свистом. А кто-то банально покрутит пальцем у виска. Но ясно мне одно, размещение такого видеоролика в соцсетях вызвало бы настоящий фурор. Жаль, смартфон я посеяла где-то в сугробах на обочине шоссе, а в этом старомодном мире и в помине не было даже нормальных фотоаппаратов и видеокамер, что говорить о современных гаджетах.

– Вот видишь, Мир-ра, это совсем не стр-рашно, – довольно мурлыкнул Герцог Мяу, зажмурившись. Очевидно, ему нравилось, как я несмело вожу ладошкой все еще слегка подрагивающей руки по его спине. – А тепер-рь подними меня с пола и посади в ванну. Только не вздумай хватать за шкирку. Бережно возьми под грудь, перенеси и помоги мне как следует помыться перед сном. Шкура страшное дело как чешется. Скоро наступят жаркие деньки, вот лишний теплый пух и начинает линять помаленьку.

Я аккуратно выполнила первую просьбу мурчащего господина, взяла его обеими руками, стараясь подавить дрожь и не уронить кота. Поставила Герцога Мяу по середину лапок в чуть теплую воду, взяла тюбик с шампунем, на который кот молча указал своей лапкой, выдавила немного в ладонь и, представив, что я мою меховую шапку (хотя на самом деле они стирке не подлежат), медленными массирующими движениями стала наносить пену на мокрую шерсть.

Глаза я то закрывала, стараясь уйти от постыдной реальности, то снова открывала. Не знаю, отчего их стало пощипывать. Шампунь был детский, не очень едкий, да и мне в глаза он попасть попросту не мог. Наверное, блуждающие неприятные ощущения были последствиями катастрофического стресса. От них то в поясницу кололо, то глаза щипало, то кончик носа начинал невыносимо зудеть.

Короче, та еще мне досталась работенка, сплошная напряженка и ни минуты радости. Может, кого-то из людей успокаивает общение с домашней живностью, они твердят о том, как хорошо коты снимают стресс. У меня же все было с точностью до наоборот, этот нахальный котяра – эксплуататор несчастных рабынь только усиливал мою панику, приближая какой-то приступ, сердечный ли, мозговой ли, я об этом думать не хотела. Мечтала лишь о собственном выживании, как заведенный робот, автоматическими движениями смывая шампунь с кота, стоящего в медленно прибывающей воде. Когда ее стало по шейку ему, я закрыла кран и сполоснула со спины и головы терпеливо замершего Герцога Мяу остатки белой пены. Вытащила его из ванны, кое-как обтерла полотенцем. И тут меня начало накрывать, достигли моего измученного разума все те последствия, о которых даже думать не хотел пушистый рабовладелец. Я же их ждала, но далеко не с великой радостью.

Чувствуя, как пол уходит из-под ног, кружится голова и осознание происходящего медленно утекает от меня, как вода сквозь пальцы, я побрела по стеночке, стараясь не наступить коту на лапы. Перейдя из господской ванной комнаты в спальню, стала цепляться за все, до чего могла дотянуться: дверная ручка, спинка большого деревянного стула, угол кровати и, вопреки всем правилам этого мира, придуманным для слуг, рухнула на еще не застеленное ложе герцога, на серый пружинный матрас, который заскрипел подо мной, как будто я была стокилограммовой толстухой или неподъемным мешком с картошкой. Да, скорее я себя чувствовала именно мешком, ничего не понимающим и не соображающим. А в следующую секунду, сразу после этих мыслей, я и вовсе отключилась, едва успев закрыть уже мало что видящие глаза.

Не знаю, долго ли я пролежала без сознания, а может, всего пару минут. Очнулась, чувствуя, как мягкая лапка скользит по моей руке. Вздрогнула, наверное, всем телом. Передней половиной – точно. В голове пронеслись не самые обнадеживающие мысли. Это сколько же я всяких местных идиотских правил нарушила одним своим нелепым падением? Надо попробовать сосчитать, прежде чем открывать глаза, а главное – рот.

Я наверняка помяла матрас, испортила его, ведь кот намного легче даже очень стройного человека. Еще я осквернила своим бренным телом презренной рабыни ложе господина герцога. Что мне за все это вместе взятое полагается? Не иначе как огненная драконья казнь. Ну да, чего мелочиться с бесправной иномирянкой? На костер ее – и все дела.

В тот момент я пожалела робкой мыслью, что не умерла раньше, в машине при аварии. Наверное, так было бы проще, чем идти со связанными руками на лобное место под злобное гиканье и улюлюканье жаждущей кровавых зрелищ толпы и под суровым взглядом палача, у которого из-за колпака на голове и длинной черной мантии одни только глаза и видны. Ну, еще мозолистые руки, крепко держащие рукоять огромного топора. А, нет. Там же должен быть дракон для сожжения виновной. Но если тот, например, в отпуске или на задании по похищению очередной принцессы, они могут использовать более традиционный способ казни. Голова с плеч – и порядок.

Меня пробрала мелкая и будто скользкая дрожь, как пиявки под кожей ползали вместо привычных мурашек. Противно и страшно было думать о том, что теперь меня ждет, после грандиозного провала всей исправительной миссии.

– Вставай, Мир-ра, – тихонько промурлыкал мне на ушко ненавистный кот-мучитель, поняв, что по собственному желанию я не намерена принимать вертикальное положение в ближайшие час-два. – Теперь тебе должно стать легче.

– Надеюсь, вы понимали, что я не умру, – тяжело и медленно я приподнялась, села на кровати, опираясь на правую руку и свесив ноги. – Говорят, у кошек есть особая чувствительность. Они знают состояние здоровья людей.

– Меньше плохих мыслей, – посоветовал Герцог Мяу. – Тогда тебе не придется так часто думать о своем самочувствии.

– Вы не сердитесь, что я помяла ваше ложе? Разве не готовы жестоко покарать свою нерадивую служанку за то, что ее нечаянно угораздило на нем полежать? Не отправите меня на плаху за глубокое оскорбление вашего сиятельства?

– Р-разумеется, нет, моя дор-рогая гостья! – кот переместился на край кровати. – Повтор-ряю, я не придерживаюсь цели терзать и кар-рать тебя. Лишь хочу тебе помочь стать хор-рошим человеком. Пытаюсь научить заботе и доброте. Хочу, чтобы ты смогла по-настоящему радоваться жизни. Как только ты пройдешь последнее испытание, сможешь преспокойно вернуться домой, в твой родной мир-рр.

– Мне надо закончить работу на сегодня. То, что я не успела сделать.

Избегая спора, я кое-как встала и потащилась к сушилке, чтобы снять с нее сначала перину, а потом подушки. Казалось, я на подсознательном уровне чувствовала некий неслышимый внутренний скрип, вторивший каждому моему шагу и отражающий усталое возмущение всего моего естества.

Тоже мне, нашелся эксперт. Знаток человеческих нравов…

Забота, доброта. Можно подумать, радость в жизни всех людей зависит от этих двух понятий. Как будто не существует в нашем мире тех, кому они вовсе не нужны. Кто, подобно мне самой, привык получать удовольствие, наблюдая за унижениями своих недругов. Я более того скажу, нет ничего приятнее, чем видеть, как страдают жалкие глупые людишки, которые тебе и в подметки не годятся, когда они готовы ползать перед тобой на коленях, а ты такая крутая и успешная сидишь на высоте, до которой им за всю жизнь до доползти на карачках, и смеешься, глядя на них сверху вниз.

Изменить меня, исправить. Вот какова их с феей цель. А если я сама не хочу меняться? Может, я неисправимая рецидивистка, которую только могила успокоит. Не все рождаются добрячками, не верю я в эти сказки. Каждая личность индивидуальна, нельзя всех подряд под одну гребенку чесать. Я имею право на собственное мнение и твердость характера.

Но если произойдет страшное и непоправимое… Предположим, за год испытательного срока Герцогу Мяу и его подруге фее удастся так сильно покалечить мою психику, что я стану идиоткой, прямо-таки источающей вселенскую любовь и доброту. Какой тогда смысл в моем возвращении домой? Какой работой я там смогу заниматься? С бизнесом придется распрощаться, для его успешного ведения необходимы здравомыслие и жесткость, а не тупое всепрощение и желание помочь беднякам. Тогда придется мне говорить с порога: “Зуля, отдай мне свою швабру, а сама садись в директорское кресло”. Что еще мне останется делать? Угождать всем недовольным жителям. Бегать по микрорайону и лично заделывать щели в стенах, собственными руками чинить протекающие стояки. А еще прощать долги всем злостным неплательщикам коммуналки. Да, и говорить нечего, при таком чокнутом руководстве наша УК Тараканово за неделю развалится, а потом будет выставлена на торги. Чем возвращать переделанную меня, обрекая на позор, лучше сразу отправить в местную психушку. Какая разница, в дурку какого из миров меня упекут в конечном итоге.

А ведь в чем-то прав оказался кот-эксплуататор. Мне полегчало после пережитого эмоционального коллапса. Сил как будто бы прибавилось, с тяжелой периной и подушками стало намного легче управляться. Думаю, включилось на полную мощность мое стремление одержать победу в битве на выживание.

Нет, фея и кот могут даже не мечтать. Я не позволю сделать из себя беззащитную блаженную! Буду отчаянно бороться за каждую искорку своего разума. Только нужно тактику сменить. Гордость полезна героям войны на передовой, а партизанам в тылу врага она ни к чему. Только вред от нее в этом случае. Потому мне надо притворяться паинькой, делать вид, что все идет по плану, но в то же время оставаться себе на уме. Не поддаваться на ласковые уговоры и не бояться угроз. Ибо что может быть хуже, чем потеря собственного “я”. Не допущу, не сдамся, и точка.

Неплохо бы понять, можно ли в мире волшебства и мне научиться магическим фокусам. Вдруг у меня есть реальный шанс овладеть фантастической силой, чтобы укрощать стихии и управлять самой природой вещей. Вот изучу тайные знания, стану настоящей злой ведьмой, и тогда никакая фея мне будет не страшна. Я легко смогу победить как саму Розочкину, так и ее пушистого прихвостня. Надо провести очень осторожную разведку. Начать при этом издалека, чтобы кот не просек ни малейшего подвоха.

– Господин Маурисио, – занимаясь сменой постельного белья, сладко пропела я. Ни на секунду не забывала о том, что мой голос должен звучать так мягко и нежно, так успокаивающе, как никогда прежде за всю мою взрослую жизнь. – Ваш родной мир для меня полон удивительных тайн и загадок. Они вызывают любопытство и будоражат воображение. Могу догадаться, что сразу мне все их не осилить и не понять. Но хотелось бы побольше узнать о самых простейших и ближайших. Иначе они постоянно будут меня отвлекать меня от домашней работы. Например, тот портрет в главном холле. Он большой, на нем могут быть изображены несколько людей. Я успела разглядеть лишь чьи-то пальцы в красивых перстнях. Неридла не дала мне ответ. Быть может, вы окажете любезность. С того момента, как увидела фрагмент картины, постоянно мучаюсь в догадках, но ничего не могу понять. Зачем понадобилось скрывать картину черной магией?

– Это не черная магия. Над сокрытием портрета р-работал не темный колдун, иначе эффект был бы гораздо стр-рашнее, – тихо и вдумчиво принялся объяснять Герцог Мяу. – Вплоть до того, что каждый, посмотревший на зачар-рованную картину, мог сразу же упасть замертво. Ты сама понимаешь, нельзя было этого допустить.

– Единственное мое предположение – под магией скрыт портрет семьи, которая прежде жила в этом доме. Я видела оставленную в комнатах старую одежду и детские игрушки, – решила показать коту, что соображалка у меня работает не так плохо, как он мог подумать.

Склонялась к мнению, что на портрете изображены погибшие хозяева говорящего кота, после которых он стал наследником поместья. Ответ Герцога Мяу меня удивил.

– Большая семья с детьми пр-родала поместье и уехала в соседнюю страну, – пошевелив ушами, сказал кот. – Они тор-ропились на пароход, багажные места были ограничены, потому им пр-ришлось оставить здесь некоторые вещи. Я стал их покупателем. А о том, кто изображен на заколдованном портрете, нельзя знать никому, кроме тех, кто посвящен в тайну и на всю жизнь связан обязанностью ее хранения. Другим это знание может стоить жизни. Потому не задавай больше вопросов о картине в холле. А еще никогда не пр-рикасайся к ней.

– В доме обитают привидения? – подумав на эту тему, я ощутила холодок под кожей.

– Я не ощущал пр-рисутствия беспокойных призраков, – задумчиво почесав лапкой за ухом, ответил Герцог Мяу. – Тебе нечего бояться, Мир-ра. Просто важно помнить все наши пр-редупреждения, и тогда у тебя все будет хорошо. Благодар-рю за пр-рилежную работу и пр-риятную беседу.

Кот поспешил обновить темно-синее постельное белье из приятной на ощупь, но не скользкой как шелк, ткани, отливающей слабым блеском в свете огоньков свечей. Вальяжно разлегшись поверх одеяла, Герцог Мяу совсем как человек положил голову на подушку и махнул мне лапкой, разрешая пойти в свою каморку.

Я поняла, что рано расспрашивать пушистого господина о том, есть ли у меня хоть небольшой шанс овладеть магией. Нужно подождать хотя бы недельку, втереться в доверие к Герцогу Мяу, делая вид, что я начинаю любить животных, природу. Показать ему и Неридле, что я привыкаю к работе, не жалуюсь на жизнь, а пытаюсь смириться со своей необычной участью. Только после того, как мои надзиратели убедятся, что их подопечная злодейка встала на путь исправления, они могут случайно проговориться, выдать ту самую тайну, которая поможет мне обрести ведьминскую силу. И вот когда это случится, я обрету настоящую свободу, власть и могущество. А пока нужно стиснуть зубы и спокойно терпеть все временные неудобства.

Неудобств и трудностей оказалось, может, и не больше, чем я ожидала, но точно ничуть не меньше. Хоть кошмары не мучили по ночам, и то хорошо. А впрочем, откуда бы им взяться: страшным или обычным снам, если я после изнурительных работ едва только падала на кровать, сразу же вырубалась наглухо и спала как убитая до мерзко дребезжащего звонка будильника в заводных медных часах.

Тосковать по своей нормальной жизни было, по большому счету, некогда. От ностальгических мыслей только напрочь руки опускались, не хотелось вообще шевелиться. Но я не была барыней, которой позволительно залечь в гамак и полдня читать в саду книжонку о счастливой ванильной любви. У меня на каждый час с раннего утра и до позднего вечера набиралась куча заданий. Помимо уборки, стирки, глажки и помощи кухарке, на меня повесили уход за певчей птичкой Герцога Мяу. Ну не глупо ли, сами посудите… Вместо того, чтобы банально сожрать маленькую синеперую пташку, похожую на канарейку, этот ненормальный кот называл ее любимой усладой своих ушей. Щебетала она не скажу, что прекрасно, но, по крайней мере, не умела говорить и вела себя как самая обыкновенная птица без проблесков человеческого разума.

Почти каждое утро Герцог Мяу куда-то исчезал и возвращался уже затемно, но ничего не говорил в моем присутствии о том, где проводит так много времени. Не мог же он почти весь световой день пробыть в гостях у какой-нибудь деревенской кошки. Допустим, этих кошек несколько и живут они далеко. Но все равно странно. Зачем тогда в усадьбе конюх, он же кучер? Или черноусый мужик, от которого разило настолько ядреным табаком, что при случайной встрече вблизи я начинала задыхаться, просто так прилагался к купленному поместью вместе с пятью лошадьми? Я для себя твердо решила не задавать пушистому хозяину малозначимых вопросов до тех пор, пока не получу ответы на все накопившиеся первостепенные. А те касались, прежде всего, магических способностей и возможностей их практического применения.

Вместо любимого сериала теперь моим единственным развлечением был повторяющийся изо дня в день спектакль о не то старательно замаскированной пламенной любви, не то искренней жгучей ненависти кухарки и кучера. Эти двое, стоило им случайно встретиться на одной из садовых дорожек, могли застрять на целый час, осыпая друг друга крепкими словечками. Притом каждый раз они умудрялись придумывать все более громоздкие и хлесткие нецензурные выражения. Мне даже стало интересно, к чему в итоге приведет их противостояние – к свадьбе или к убийству в состоянии аффекта.

В первые дни мне было так тяжело, что, казалось, еще немного, и я просто свалюсь с ног. Болела поясница, ломило руки и ноги. Мозоли, которых я ждала отнюдь не с радостным нетерпением, конечно же, появились, да еще в ассортименте. Стертая кожа, натоптыши, короче говоря, сплошные удовольствия существования бесправной рабыни на каторге. Но я терпела, привыкала, закаляя тело и дух. Наращивала мышцу, как настоящий боец.

Хуже стирки при помощи дурацкой шершавой доски для меня было разве что приготовление сливочного масла вручную. Вот неужели не могла кухарка просто купить его на базаре или по-наглому взять в одной из поместных деревень, сославшись на приказ герцога? Зачем надо было брать на себя такую мороку? Не спорю, Неридле с ее пудовыми кулачищами все это легко давалось, возможно, даже доставляло удовольствие. Но мои нежные ручки, привыкшим к дорогим кремам и салонам, едва могли выдержать такое мучение.

Стоило мне будто невзначай обмолвиться о городском базаре, во время взбивания очередной порции сливочного масла, которое Герцог Мяу любил не меньше сметаны, как Неридла, недолго думая, решила отправить меня туда, но совсем за другими товарами. Кухарка притащила откуда-то длинный список, который, судя по всему, медленно прирастал в течение месяца, и сказала, что я вовремя напомнила. Как раз подходит время для поездки в столицу за покупками. Чего только не значилось в том списке: веревки для белья, крючки для гамака, заморский голубой чай, заговоренное зелье от мигрени, пара кухонных полотенец, кочерга, прогулочное седло, наборы свечей разной величины и много всякой бесполезной ерунды, которая, по мнению Неридлы, должна быть в каждом доме уважающего себя состоятельного хозяина.

Но самым необычным заданием для меня стало поручение Неридлы отвезти на рынок пойманных мышей и сдать их специальному королевскому приемщику.

– Спускайся в подвал, Мира, – передав мне большую стеклянную банку с деревянной крышкой, в которой были проделаны маленькие дырочки для воздуха, кухарка властно указала пальцем на пол. – Проверь все ловушки, пересади грызунов из них в эту банку. Только не забудь ее плотно закрыть. За каждую мышь для кормления королевских змей дают один медный ларни. А крысы стоят и того дороже, сразу два медяка за штуку.

– К чему придумывать какие-то немыслимые извращения, – брезгливо скривившись, я взмахнула свободной рукой. – Не проще ли выращивать грызунов на корм королевским змеям? Зачем их ловить по всей столице и пригороду? Мыши и крысы быстро растут и плодятся. В чем проблема?

– В нашем королевстве запрещено законом умышленное разведение всякой вредной живности, – Неридла глянула с недовольным прищуром. – Мышей и крыс для королевских змей ловят подданные его величества. По прошлогодним подсчетам наше поместье было на третьем месте по числу доставленных ко двору мышей и на десятом по крысам. Так что помалкивай и ступай в подвал за грызунами.

– Но разве это правильно, что люди должны ловить мышей, когда в доме живет кот? Пусть говорящий, но самый настоящий, – я попыталась подбить кухарку на маленький мятеж. – Кошкам положено бегать за вредными грызунами.

Не было у меня ни малейшего желания соваться в грязный подвал за мышами. Б-рр! О них думать, и то противно.

– Не вздумай такое ляпнуть при господине Маурисио! – взметнулась кухарка, багровея от гнева. – Благородное ли дело для герцога ловить мышей? Даже не смей оскорблять его сиятельство. Бегом проверять ловушки! Не то за болтовней и не заметим, как пройдет время и рынок закроется. Тебе еще до него доехать надо, не забывай. До столицы пешком за целый день не дойти. Плешивый старый дурень Питкен тебе приготовит коня и повозку. Пойду крикну ему из окна гостиной. А тебя чтобы как ветром сдуло.

– Иду, иду, – ворча, я послушно направилась к двери.

Медленно спускаясь по узкой каменной лестнице, скользкой от постоянной влаги, я держала в одной руке банку, прижимая к себе, а в другой фонарик из железа и стекла с огарком свечки внутри.

Со страхом и трепетом вошла в темный холодный подвал, окинула взглядом заросшие паутиной углы. Казалось, вот-вот мне на голову сиганет огромный паучище. Поежившись от влажной прохлады, отдающей запахом плесени, и от взвинченных до предела нервов, я усилием воли заставила себя двигаться вперед, проходя мимо стеллажей, заставленных банками и горшками, огромных баков, мешков и сундуков, где хранилась всякая снедь. Живоловки я нашла без труда, они были расставлены на видных местах, и в четырех из них беспокойно копошились пойманные мыши. Ни одной крысы на этот раз не попалось, но я даже не знала, нужно ли мне радоваться и считать это утешением.

Мышей набралось ровно пять хвостиков, две угодили в одну ловушку. Дрожащими руками, поставив фонарь на полку стеллажа и думая лишь о том, как бы не разбить ни стеклотару, ни живоловки, я пересадила серых грызунов в банку и закрыла ее крышкой с дырочками для воздуха.

Из подвала я просто вылетела стрелой, прыгая через две ступеньки. Не терпелось оказаться на свежем воздухе, вырваться из сырого холодного помещения, где я сама чувствовала себя такой вот маленькой серой тварью в мышеловке. А впрочем, границы моей персональной ловушки, увы, не ограничивались подвалом и даже юридически заверенными и отмеченными в кадастровом реестре пределами поместья. Весь этот чужой мир, без преувеличения, стал для меня одной огромной западней, из которой я пока что не могла найти путь к свободе.

Под обещанными конем и повозкой, как оказалось, подразумевалась еле переставляющая ноги старая гнедая кобыла, запряженная в телегу. Нет, я, конечно, не рассчитывала на пару роскошных белых жеребцов и позолоченную карету. Но, честно говоря, ожидала увидеть более-менее нормальную резвую лошадку и относительно удобную бричку, которую хоть и не сравнить с Мерседесом премиум класса за три с половиной миллиона рублей, однако я уже и на нее была согласна. Но телега и кляча – это уже реальный перебор… Они снова надо мной издеваются? Нет у них других развлечений, кроме как измываться над несчастной ссыльной из другого мира? Вот что значит жизнь без телевизора и интернета. Полнейшая человеческая деградация. Скоро они тут все будут развлекаться, кидаясь друг в друга бананами, как обезьяны.

Кучер Питкен, выслушав мою очень эмоциональную тираду, принес набитый соломой мешок и предложил на него сесть для мягкости. Нет, он точно надо мной издевался. Не хватало еще, чтобы мне в пятую точку впивались острые соломинки. Лучше синяки наставлять на голых досках. Отвезти меня в город наглый мужик, что неудивительно, наотрез отказался. В качестве жеста доброй воли или в счет исполнения служебного долга перед хвостатым хозяином, он в паре фраз наспех объяснил, как управлять лошадью. В утешение сказал, что не настолько уж кобыла и старая, ленивая просто. Но до базара должна довести к обеду, если я буду ее понукать и не давать филонить.

Трясясь на жесткой телеге по кочкам грунтовой дороги, я подумала, а может, и к лучшему это мое одинокое и почти гордое путешествие. Не хватало еще мне задыхаться от невыносимого табачного амбре. Да и тупоголовая кухарка невесть что могла бы возомнить, еще бы придумала, что у меня с ее ненаглядным кучером, мимо которого она не в силах молча пройти, было настоящее свидание. Нет, вот таких дополнительных проблем уж точно не надо. Лучше наедине с природой плюхать потихоньку под пение лесных птиц, надо же, я впервые в жизни отметила их трели как приятные. Может, и правы были Герцог Мяу и фея, что птичье щебетание способно успокаивать нервы.

Вопреки моим первым предположениям, поместье кота-аристократа находилось не в дальней провинции, а практически в пределах МКАД, если измерять привычными мне мерками, близко к столице то есть. Всего за три часа я добралась до красивого уютного города с низенькими симпатичными домиками, окруженными пестрыми палисадниками, роскошными дворцами и величественными церквями. Рынок на центральной площади, украшенной ратушей с золотым драконом на шпиле, был полон всякого разного люда. Особенно выделялись в пестрой толпе бородатые купцы в расшитых золотыми нитями кафтанах, священники в рясах, монахини в высоких белых клобуках. Встречались и те, кого было трудно назвать людьми, прибывшие с других континентов туристы с длинными остроконечными ушами или сложенными за спиной пышными крыльями. Лопоча на неизвестных мне языках, они выбирали с лотков сувениры, игрушки из категории народного творчества и магические артефакты.

Я не могла подолгу задерживаться у лотков, с любопытством рассматривая необычные вещицы и слушая рассказы продавцов об их предназначении. Нужно было как можно быстрее закупиться всем необходимым, указанным в кое-как накаляканном косым размашистым почерком с пропастью ошибок длиннющем списке, который мне выдала кухарка.

Понимала, как важно успеть вернуться в поместье до вечерних сумерек. Кто знает, вдруг с наступлением темноты на лесные дороги выходят разбойники. Я даже не сомневалась, что так оно и есть. Мало что никаких видеокамер и дорожных патрулей здесь не было и в помине, так даже на многолюдном базаре охрана была представлена единственным стражником, он стоял у ворот с кривой секирой наперевес. Или это был бердыш? Плохо я разбираюсь в историческом оружии.

Привязав лошадь к фонарному столбу на неохраняемой парковке для гужевого транспорта, я наконец-то смогла оценить правильный выбор кучера. Лучшего скакового жеребца, любимца Герцога Мяу, быстренько бы увели, стоило мне отойти на пару шагов. А неприглядная гнедая кобылка прекрасно вписалась в ряд крестьянских лошаденок, ничем не примечательных и не представляющих ценности для конокрадов.

Для хождения по казавшимся бесконечными рядам пришлось нанять бойкого крепкого паренька, который за два медяка поклялся таскать за мной покупки, защищая от вездесущих базарных воришек. Сопутствующие траты, от которых никуда не деться. Не могла же я продолжать затариваться с хомутом на шее и седлом в руках. Два с половиной часа я провела в этой сумасшедшей толчее, чудом смогла разыскать и приобрести все, что было помечено красным карандашом как предметы первой необходимости. Честно скажу, ни в одном бутике я так надолго не застревала.

Местное солнце уже стало клониться к закату, когда я наконец вспомнила о заключенных в стеклянную банку мышах в моей заплечной холщовой сумке. Сборщик подати для королевских змей стоял почти рядом с тем самым приметным стражником с кривой секирой. Направившись к нему, я услышала его разговор с принесшей пару крыс горбатой старухой. Вот надо было этому дуралею начать в подробностях рассказывать о том, как разные виды змей убивают свою добычу. Еще и мое ни разу не уставшее за время хождения по торговым рядам воображение разыгралось не на шутку. Мне даже нехорошо стало, когда я начала представлять, как беззащитные зверьки бьются в конвульсиях от змеиного яда или как их медленно и мучительно душат удавы, ломая им ребра. Может, всему виной магия, чары феи Розочкиной? Но, кажется, я начала превращаться из нормальной, можно сказать – классической, злодейки в сердобольную Золушку. Наслушавшись всех этих ужасов животного мира, по сравнению с которыми средневековая пытка покажется СПА-процедурой, я вынула банку из сумки и внимательно посмотрела на скребущихся в ней мышей. И, будто все понимая, серые зверьки разом притихли, замерли, жалостливо уставившись на меня своими черными глазенками-бусинками. Еще и носильщик начал зудеть над ухом: “Неужели вы отдадите божьих тварей на мучения? Уж милосерднее их топором зарубить, чем обречь на такую страшную участь”.

– Выпущу их в лес, – решительно сказала я, сдавшись до постыдного быстро и легко.

Скажу кухарке, что банка разбилась по дороге на большом ухабе и мыши сбежали. Если в лесу кого из них сцапает лисица или сова, то я уже за это никакой ответственности не несу. Но так у зверьков хоть будет шанс на выживание.

Подумать только, до чего я докатилась. Нет, с моей головой точно что-то не в порядке. Меня заколдовали… Только я решила для себя, что пора больше узнать о магии и начать самостоятельно ей обучаться, насколько это возможно в моих очень стесненных обстоятельствах, как в голове, словно ласточка в небе, пролетела непривычная мысль. А ведь отдавать приказы и подписывать акты на потравку мышей и ликвидацию приюта для собак и кошек намного проще, чем делать ту же работу собственными руками. Видя перед собой всех этих кошек и мышек, глядя им в глаза. Стопроцентно, на меня повлияли. Это не мои мысли! Всему виной колдовство!

Но решение уже принято, нет пути назад. В противном случае я еще меньше буду себя уважать, хотя и так мой внутренний рейтинг скатился ниже плинтуса.

На обратном пути я остановила лошадь на пустой лесной дороге, сошла с телеги и привязала поводья к достаточно прочному, на мой взгляд, суку большого дерева. Взяв банку с мышами, зашла в лес и выпустила зверьков на замшелый пенек.

– Ну, бегите, – тихонько сказала им на прощание. – И будем считать, что мы с вами никогда не встречались. Только не смейте возвращаться в поместье герцога Маурисио Фортунелли. Второго шанса вам никто не даст, зарубите себе на носах или усах!

Не успела я проводить взглядом шустрых мышей, поспешивших зарыться в прошлогоднюю листву или спрятаться под коряги, как откуда ни возьмись набежала стая больших пестрых собак. Заходясь истошным лаем, страшные псы окружили меня. Прыгали, брызгая слюной и клацая зубами. Я чуть не умерла со страху. Казалось, взбесившиеся твари вот-вот меня растерзают. Банка выпала из рук и разбилась об пень. Не знаю, что так завело этих тупых псин: запах мышей в банке или запах кота, который мог остаться на моей одежде. А еще не могу точно сказать, что на тот момент в лесу звучало громче: их лай или мой истерический визг. У меня уже сердце прихватило.

И вдруг, словно в красивой сказке, сквозь густую поросль пробился всадник на белом коне. Охаживая собак хлыстом и громко крича на них, он быстро разогнал всю свору. Побитые и перепуганные псы убрались туда, откуда примчались.

– Вы в порядке? – нежданный спаситель резко притормозил коня, повернув его ко мне боком, и тот встал на дыбы.

– Да, все хорошо, – я отряхнула испачканный землей и ошметками гнилых листьев подол платья. – От всего сердца благодарю вас, господин. Вы спасли мне жизнь. Еще минутка, и у меня бы сердце остановилось от страха.

– Все этот старый дурак маркиз Вилфирт, – проворчал всадник, успокоив коня. – Привык отпускать своих гончих бегать без присмотра по его землям. А то, что через эти леса проезжают люди и гончие на них бросаются, его не колышет. Сколько раз его предупреждали… Дождется, что мы все вместе с соседями подадим на него в суд!

Я замерла, удивленно рассматривая защитившего меня мужчину. Передо мной на мощном породистом коне восседал стройный осанистый блондин лет тридцати пяти – сорока на вид, одетый в черный костюм для верховой езды с высокими кожаными сапогами. Да, это не был шикарный красавчик с глянцевых страниц. Все же маленькие темные глаза, слегка одутловатые щеки, приплюснутый на кончике длинный нос и очень тонкие бледные губы не позволяли приравнять его к идолу с обложки модного журнала. Однако этот мужчина не был лишен обаяния, в нем чувствовался дамский угодник. Такие, как он, умеют очаровывать женщин. Признаться честно, и я едва не попала под его влияние, своевременно вспомнила, что нахожусь в чужом мире не в самой презентабельной роли, а потому мне ни на миг нельзя терять самоконтроль.

Окончив отзываться в самых нелестных выражениях о старом маркизе, любителе охоты, который развел у себя в поместье полудикую псарню, мучжина представился мне с легким учтивым поклоном.

– Граф Леонард Бербер. Мои земли находятся западнее границ владений этого бестолкового осла. Я часто проезжаю здесь, но вас впервые вижу. Рискну полюбопытствовать, вы недавно поселились в наших краях, или просто в гостях здесь проездом?

– Вы правы, ваша светлость, – я вспомнила, что надо изобразить реверанс перед аристократом. – Я прибыла из дальних краев. Устроилась работать горничной в доме герцога Маурисио Фортунелли.

– С герцогом я хорошо знаком, – Леонард поднял вверх указательный палец, не выпуская из рук уздечку. – Он один из моих соседей. Хочу отметить, самый разумный. Вам повезло, если можно так выразиться с учетом всей сложности вашего положения.

– Да, господин Маурисио добр к слугам, – подтвердила я.

– Позвольте узнать, как зовут столь прелестное создание, – Леонард широко улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами.

– Мира, господин, – я скромно потупила взгляд.

– Столь же приятное имя, сколь и общение с его обладательницей. А давай без господ! Зови меня просто Леонард. Мы ведь с тобой из одного сословия. Я верно подметил? Ты ничуть не похожа на тех крестьянских девиц, что привыкли ковырять пальцем в носу и есть руками котлеты. А еще они на документах расписываются крестиком или галочкой. Нет… Сразу видно, какое у тебя воспитание. Хорошие манеры и стиль поведения благородной леди ни с чем не спутаешь. Да и черты лица такие приятные, тонкие, аристократичные. Другой вопрос, и, думаю, он самый сложный из всех возможных, какая нужда заставила молодую леди податься в прислуги? Можешь не отвечать, если он тебе неприятен. Но если решишься открыть мне свой большой секрет, то знай, я сохраню его на всю жизнь и даже перейдя за грань бытия не проболтаюсь ни одному некроманту. Даю честное благородное слово!

– Вы очень проницательны, Леонард, – смущенно улыбнулась я. – Хорошо, я все вам расскажу. Это не такой уж большой секрет, и я не думаю, что в нем есть что-то постыдное.

Чувствовала себя отвратительно. Еще бы, так легко спалилась. Понимала, что всю истину о себе нельзя рассказывать ни в коем случае, а потому наспех придумала более-менее похожую на правду трогательную историю.

– Внимательно слушаю, – собеседник жестом предложил мне выйти на дорогу.

– Да, я из обедневшей дворянской семьи, – медленно пошла рядом с его конем, глядя себе под ноги. – Мой отец был страстный игрок и пьяница, он промотал почти все родовое состояние и после смерти оставил нам с мамой огромные долги в наследство. Потому и пришлось мне срочно искать любую подходящую работу по объявлению в газете, чтобы у нас не отобрали дом и мою старенькую матушку не выгнали на улицу.

– Как жаль, что все так прискорбно сложилось, – сочувственно вздохнул блондин. – Но я, признаться честно, удивлен, что вы не воспользовались самым лучшим, удобным и прибыльным способом для молодой барышни поправить свое финансовое положение.

Из вежливости он снова перешел на “вы”, решив, что фамильярное “ты” смущает благородную леди в моем лице.

– Простите, но я вас не вполне понимаю, – мои щеки очень своевременно вспыхнули от волнения. – Мне стыдно подумать о том, что вы имеете в виду.

Решила, что Леонард намекал на то, что мне следовало пойти в бордель.

– Ах, простите, Мира, что невольно вас запутал и смутил, – взмахнул рукой мужчина. – Это вовсе не то, про что вы сейчас подумали. Я всего лишь намекал на выгодное замужество. Думаю, при желании вам бы не составило труда очаровать зажиточного дворянина, и тот бы спокойно мог оплатить все долги вашего нерадивого папаши.

– К сожалению, достойных женихов на тот момент не нашлось во всей нашей губернии, – тяжко вздохнула я, едва не пустив фальшивую слезу. – Ко мне сватались только старые извращенцы да неисправимые игроки, каким был мой покойный отец. По мне, лучше быть вольнонаемной служанкой, чем бесправной рабыней одного из таких негодяев.

– Здесь вы правы, – согласился Леонард. – Я даже не стану спорить, хоть по жизни люблю жаркие дискуссии. Ценю и уважаю вашу гордость и честь.

– Благодарю за понимание, – я вышла на дорогу, подняла взгляд и увидела, что лошадь убежала, испугавшись своры гончих.

Ошибочно казавшийся надежным сук был отломан. Телегу и все, что в нее было аккуратно сложено, гнедая кобыла, конечно, увезла с собой в неизвестном направлении.

– Ой! Все пропало! – от отчаяния воскликнула я, не справившись с эмоциями. – Лошадь отвязалась, ее напугали собаки, и она умчалась с повозкой. А там были ценные покупки. Все разворуют. Господин Маурисио меня уволит за такую преступную халатность.

Собравшись с мыслями, я объяснила Леонарду суть произошедшего. Мужчина посмотрел на меня долгим интригующим взглядом и хитро улыбнулся.

– Не переживайте понапрасну. Ничего страшного не случилось. Границы нашей губернии надежно защищены магическими барьерами и рыцарскими патрулями. Разбойники тут по лесам не шастают, а крестьяне, и тем более дворяне побоятся брать чужое, вдруг оно заговорено против кражи. Волки здесь не водятся, их всех давно разогнали волкодавы старого дурака маркиза, хоть какая-то польза от его безалаберности. Лошадь дальше родного двора не убежит. Вернется в свою конюшню. Но, чтобы вам не иметь неприятностей, давайте попробуем вместе догнать ее. Согласны на маленькую авантюру?

Леонард протянул руку, приглашая поехать с ним верхом. Я согласилась, и сильный мужчина легко подсадил меня, разместил впереди себя и пустил коня вскачь. В результате недолгой, но тряской поездки, синяков на моей пятой точке прибавилось, но на фоне прочих приключений они казались ерундой. Сбежавшую лошадь мы догнали, все покупки я нашла нетронутыми, и это не могло не радовать. А еще, сидя уже на телеге, мне было приятно вспоминать, как Леонард обнимал меня одной рукой, прижимал к себе, помогая удержаться на коне. Мне нравилось снова чувствовать мужское внимание. Да и настоящей радостью была возможность просто разговаривать с интеллигентным человеком, вместо грубияна кучера или говорящего животного – так сразу не сказать, кто из этих двоих для меня хуже. Кухарку – хамку тоже не следовало списывать со счетов.

На фоне этой чокнутой компашки граф – сосед Герцога Мяу для меня стал ярким и теплым лучиком света. Он сказал, что все равно едет домой и нам по пути. Вызвался меня сопроводить до границ поместья.

Мы ехали рядом и разговаривали о местных порядках, причудах высшей аристократии и народных праздниках. И хоть я нутром чуяла, что нельзя доверять мужчине, по манерам которого сразу видно – бабник, рядом с ним я как будто впервые за время проживания в чужом мире снова почувствовала себя свободной и сильной женщиной, достойной уважения и комплиментов.

– Возвращаясь к вопросу о выгодном замужестве, – прежде чем попрощаться со мной у полосатого столба, отмечающего границу герцогских владений, Леонард подстрекательно усмехнулся, коснувшись двумя пальцами своей несуществующей шляпы. – У вас еще не все потеряно. Не стоит вешать в тоске хорошенький носик. Целая жизнь впереди. Кстати, поставлю вас в известность. Я не женат. Да, представьте себе, скоро четвертый десяток разменяю, а до сих пор не встретил ту единственную, которая станет усладой моих суетных дней. Посему я всегда буду рад видеть вас у себя в гостях. Можно сказать, приглашаю на чай с пирожными… Бессрочно. Вдруг надумаете заглянуть на огонек в мое холостяцкое логово.

– Обещаю поразмыслить над вашим предложением, – я ответила ему в рамках тех самых правил хорошего тона, которых должна придерживаться леди.

Красиво погарцевав передо мной на своем белоснежном коне, Леонард пустил его в галоп и умчался по дороге, ведущей к его поместью. А я продолжила путь на телеге, едва успевая обдумывать все новые и новые мысли, одна другой волнительнее и противоречивее. Что ни говори, а знакомство с графом как будто бы оживило меня, помогло вернуться из туманного уныния в красочную увлекательную реальность.

Как ни старалась я спешить, а все равно в поместье вернулась уже затемно. Буквально поймав собравшегося восвояси кучера возле садовых ворот, озадачила его разгрузкой покупок и заботой о лошади, а сама со спокойной душой пошла в дом. Настроение впервые за много дней было просто распрекрасное. День удался на славу. Мне повезло, и все сложилось самым выгодным образом. Надо же, как ни старалась я убедить себя в том, что способна обходиться без мужского внимания, все это на поверку оказалось пустыми словами и мыслями. Общение с приятным соседом Герцога Мяу как будто зарядило меня положительной энергией. Хотелось напевать себе под нос и пританцовывать на ходу. И, стыдно признаться, не устояла я перед этой неподобающей для скромной молчаливой прислуги вольностью.

Мурлыкая любимую мелодию, не вошла, а прямо-таки впорхнула в темный холл, тот самый, где висел заколдованный портрет. И в следующую же секунду вскрикнула от испуга. Свечи в поставленном на журнальный стол канделябре, где также стоял фарфоровый сервиз из двух чайных пар и блюдо с пирожными, выделяли световым контуром голову, плечи и правую руку мужчины в дорогом темно-синем костюме, удобно устроившегося в кожаном кресле. Незнакомец сидел ко мне полубоком, почти спиной, и даже не обернулся, когда я вошла, притворив за собой тяжелую скрипучую дверь. Коротко подстриженный жгучий брюнет, которого я увидела впервые в жизни, точно не должен был находиться на территории чужой частной собственности. Куда только смотрела обязанная следить за воротами охрана?

– Немедленно убирайтесь отсюда! – я подскочила к столу и, вооружившись канделябром как самым тяжелым из ближайших доступных предметов, угрожающе заорала во весь голос. – Я сейчас позову стражу, и вас живо вышвырнут отсюда! Вы не имеете права находиться в чужих владениях! Еще и расселись тут как хозяин! Пошли вон отсюда!

– Благодарю тебя за бдительность и храбрость, Мира, – не вставая с кресла, брюнет посмотрел на меня темно-синими глазами, и этот пронзительный взгляд, этот негромкий уверенный голос, в котором слабо проскальзывали бархатистые мурлыкающие нотки, показались мне до боли знакомыми. – Но я хозяин поместья, а потому имею полное право на отдых в этом кресле.

– Господин Маурисио, – сдавленно прошипела я, и снова вскрикнула, на этот раз от, к счастью, легкого ожога.

В шоке забыла о горящих свечах в канделябре и опалила рукав платья. Поставив опасный предмет интерьера обратно на журнальный стол, я вспомнила о хороших манерах и вежливых фразах, которые пришлось заучивать в первые дни проживания в чужом мире.

– Простите великодушно, я не привыкла видеть вас в человеческом обличье, – старалась говорить спокойнее и тверже, но сердце прямо-таки отплясывало лезгинку в груди.

И почему я сразу не догадалась, что говорящий кот может быть оборотнем? Как будто мало фэнтезийных романов прочла… А еще в тот момент я узнала таинственного брюнета из своего кошмара, где я превратилась в кошку и меня пытались утопить.

– Понимаешь ли, я просто не мог участвовать в заседании Палаты Лордов в том облике, который более тебе привычен, – ответил герцог непринужденно. – По меньшей мере, меня бы неправильно поняли остальные участники и господин первый министр.

– Ну-у-у, – я замялась, нервно теребя подол платья, – в древние времена жил на моей родной планете один тиран, который ввел коня в сенат.

– Возможно, тот конь тоже был не простой лошадью, а оборотнем, как и я, – улыбнулся герцог. – Просто мало кто из живущих в одно с ним время людей об этом знал.

– Все может быть, я уже ничему не удивлюсь, – на самом деле я еще полностью не оправилась от последствий шока.

Голова слегка кружилась. Приходилось думать о том, как сохранить равновесие и не упасть, параллельно пытаясь осмыслить весь объем информации, которую я только что узнала. Так вот куда почти на целый день регулярно пропадает хозяин поместья. Не шляется по деревенским кошкам, а ездит на работу. Он кто-то вроде местного депутата госдумы. При таком доходе понятно, на какие шиши он выкупил поместье у многодетной семьи.

Может, на заколдованном портрете изображен сам герцог, который не хотел, чтобы я узнала о его человеческой сущности до определенного момента? Кстати, интересно, что стало переломной точкой в стиле нашего с ним общения? Неужто банальная ревность к холостому обаятельному соседу? Вот откуда у меня взялось навязчивое чувство, словно за мной следили всю дорогу. Получается, я не безразлична конкретному влиятельному мужчине? Или это всего лишь мое самообольщение? Как бы проверить…

– Присаживайся, Мира, – развернув ладонь, герцог пригласил меня сесть за стол в кресло напротив него. – Считай, ты приглашена на чай с пирожными.

Все-таки ревность! И слежка! Не просто так он повторил слова Леонарда про чай и пирожные.

Я вся вспыхнула от негодования, и дрогнули руки, когда придерживала длинное платье, размещаясь в кресле.

– Вы следили за мной? – без напускной вежливости, не скрывая своего термоядерного настроения, процедила я сквозь зубы.

В гневе напрочь забыла о правилах этикета, предписывающих поблагодарить за приглашение к столу.

Передумала добавить: “Как вам только не стыдно?”. Решила, что это прозвучит слишком по-детски. Мы не в садике для малышей.

– Прошу меня извинить за не вполне тактичное и корректное решение, – мужчина с тонкой виноватой улыбкой опустил взгляд, и я обратила внимание на белоснежный накрахмаленный воротничок его рубашки и шелковый синий галстук с причудливым светлым узором. – Я сильно волновался за тебя, Мира… Все же ты только начинаешь осваиваться в незнакомой чужой стране. Подумал, что может быть слишком опасно тебя отпускать без присмотра в первую самостоятельную поездку. Да, близ нашей венценосной столицы не свирепствуют разбойники, но случиться может всякое. Потому я приказал Неридле вшить в воротничок твоего платья крошечный следящий кристалл.

– Понимаю теперь, откуда у меня в дороге взялось навязчивое чувство, что за мной наблюдают, – сухо подтвердила я.

– Вот только связь получилась из ряда вон плохая, – с легким сожалением отметил герцог. – По магическому шару почти ничего не было видно, и еще меньше я мог услышать. Скудные обрывки среди помех. Потому я отправился домой при первой же возможности, сразу после речи первого министра, не дожидаясь окончания затянувшегося заседания. Полагаю, что всему виной твоя редчайшая для здешних жителей повышенная устойчивость к любому магическому воздействию. Даже моей хорошей знакомой, фее Лилии, стоило немалых усилий твое перемещение сюда. А магия фей издревле считается одной из сильнейших.

– Тоже заметила, что мадам Розочкина выглядела очень уставшей и с трудом смогла взлететь после нашего совместного с ней путешествия в вашу гостиную, – вспомнила я.

– И эта твоя необычная способность вполне объясняет то, что тебе удалось сделать практически невозможное – раздвинуть, приоткрыть простым прикосновением завесу на портрете и увидеть его фрагмент, – тихо сказал герцог.

– А я могу овладеть магией? Научиться колдовать? – воодушевилась я, позабыв о недавней обиде за слежку без предупреждения.

Стоило представить, какие заманчивые перспективы откроются передо мной после прохождения ускоренного волшебного курса, и прекрасное настроение тотчас вернулось.

– Нет, Мира, – возразил герцог, убивая на корню мои так пышно распустившиеся надежды, – сама суть твоего редкого дара противоречит этой возможности. Но в утешение скажу, что, пусть ты и не сможешь овладеть магией, но и она не властна над тобой в опасной мере. На тебя нельзя наложить ни одно заклятие, тебя невозможно проклясть.

– Теперь понимаю, почему так злились в бессилии некоторые мои особо упоротые враги, – я коварно усмехнулась и в запале употребило совсем не местное, привычное мне словечко. – Какими только сверхъестественными карами мне не грозили ненавистники! Оббегали всех бабок, дедок, теток и цыган, которые пишут в объявлениях, что уничтожат недругов под ноль. Обещали навести на меня сглаз и порчу, а все без толку! Мне их угрозы были по барабану. А эти дуры и дураки не понимали, почему я не сохну от их проклятий, даже платных, с гарантией, а только процветаю и хвастаюсь завидным здоровьем. Тогда я думала, что магии не существует, а вот оно в чем дело, оказывается.

– Твой дар поистине уникален. Особенно ценен он для нашего мира, – мягко и вкрадчиво произнес герцог. – Тебе нельзя затуманить сознание, склонить к какому-то действию против твоей воли. Потому не сомневайся, все принятые тобой решения – твои собственные. Я не владею магией, но даже фея не может на тебя влиять.

– Все понятно. Благодарю ваше сиятельство за подробные разъяснения, – так и не прикоснувшись к чашке с чаем или пирожному, я смущенно сложила руки на коленях.

Слова Герцога Мяу поставили меня в очень неудобное положение перед самой собой. Не могла я действительно выпустить мышей по собственному желанию. А где же моя твердость характера, где умеренная жестокость, не доходящая до маниакального садизма? Куда все это подевалось? Неужели мои лучшие качества, позволяющие выживать и штурмовать карьерные высоты, просто испарились за время пролета по туннелю магического портала?

– Господин Маурисио, а ваш сосед Леонард… Он тоже оборотень, – полюбопытствовала я после недолгой взаимной паузы.

– Да, – герцог с ощутимой неохотой отвечал на мой вопрос. – Он лев.

– Надо же! Лев! – я поздно подумала, что мой восхищенный возглас для хозяина поместья прозвучал как унижение и оскорбление.

Еще бы – кто такой жалкий мелкий кот по сравнению с большим величественным львом? Так, ничтожная букашка. Неспроста льва считают царем зверей. Проще говоря, быть львом – круто, а котом – отстойно.

Но в следующий миг я подумала, что если оценивать человеческий облик этих двух оборотней – аристократов, то для меня симпатичнее герцог, чем граф. Поняла, что мне нравится его холодный внимательный взгляд и спокойная, рассудительная манера общения. Не было в Маурисио той самодовольной развязности, которая меня отталкивала от Леонарда.

– Мира, по-дружески тебя предупреждаю, не приближайся к нему. Это последний человек, которому можно доверять, – пристально глядя мне в глаза, герцог выделил интонацией слово “человек”. – Леонард – ловелас, каких вся наша столичная губерния еще не видела. Меняет любовниц быстрее, чем порядочная леди вроде тебя перчатки. Скольким он вскружил головы и разбил сердца, не сосчитать, некоторые даже счеты с жизнью свели. И на все твои возмущения скажу открыто: я не хочу, чтобы ты стала очередной в том списке. Да, мы соседи, но этого человека я бы предпочел вовсе не знать, и на то есть серьезные причины… Многие из них под грифом “Секретно”. Так что хорошо подумай над моими словами.

Надо же, и вправду ревнует. Можно подумать, сам намного лучше графа-льва. Тоже в поместье сидит один, а в столице ждет его толпа любовниц. Иначе и быть не может.

– Я все поняла. Приму к сведению, – выдала стандартную фразу и тут же полюбопытствовала. – А Неридла и Питкен – тоже оборотни? Свинья и козел – я угадала?

– Они обычные люди. В королевстве не так много живет оборотней, как ты успела подумать. Большинство наших людей ничем не примечательны. В зверей или птиц они не превращаются, магией не владеют, – герцог прикоснулся к чашке, которая стояла ближе ко мне. – Угощайся, Мира. Не стесняйся. Чай почти остыл. А ты проголодалась с дороги. Пирожные очень вкусные, заказаны в столичной кондитерской.

– Благодарю, ваше сиятельство. Я попробую, – взяла чашку и крайнее шоколадное пирожное.

– Тебя можно поздравить, – с улыбкой сказал сидящий напротив мужчина, аккуратно подцепив пальцем тонкую ручку своей чашки. – Ты сегодня прошла трудное испытание.

– Испытание? – я чуть не подавилась.

– Я даже удивился, что ты поступила точно так же, как всегда делаю я, – пригубив чай, отметил герцог. – Наверное, я неправильный кот. Не могу давить мышей. Отпускаю их в лес. Даже схлопотал небольшой штраф лично от его величества за годовое непредоставление живого корма королевским змеям.

– Я… я, – некстати начала заикаться от нервов. – Не могла их отдать сборщику. Как услышала о тех ужасах…

– Вот видишь, Мира. Ты прошла проверку на милосердие. Значит, ты вовсе не неисправимая злодейка. Я только не могу понять одного… Почему ты много лет старалась быть той, кого все вокруг боятся и ненавидят?

– Слишком сложный и сугубо личный вопрос. Я имею право на него не отвечать?

– Разумеется. Это не допрос, а простая приватная беседа. Сменим тему. Лучше расскажу о придворных традициях.

Мы еще немного посидели за столом, съели по пирожному и выпили по чашке чая, а потом разошлись по своим спальням.

Я долго не могла прийти в себя от удивления. Лежала на кровати под одеялом и не могла уснуть несмотря на усталость. Причем самым невероятным для меня были даже не чудеса с превращениями в зверей и магией, а то, как вел себя Маурисио. Не пытался соблазнить меня, не начал приставать. Да что там говорить, ему бы ничего не стоило силой уложить меня на стол. Насколько помню из истории, дворяне со служанками испокон веков не церемонились. Он же обращался со мной как с настоящей благородной леди, и это мне очень импонировало, льстило моему самолюбию.

Уже казалось неважным то, кем он меня считает: хорошим, плохим, злым человеком, нужное подчеркнуть. Важно было то, что впервые за прожитые годы мужчина смотрел на меня не как на красивую куклу из магазина Интим, и не как на раскрытый кошелек, набитый купюрами, и не как на очередную ступеньку своей карьерной лестницы, а, наверное, как на достойного уважения партнера и еще немножко друга. Если я не ошиблась в своих странных выводах. Но я надеялась, что все правильно поняла.

Можно догадаться, что явление человеческой природы герцога было своеобразной наградой для меня за успешно пройденное испытание с мышами. Хозяин поместья понял, как я соскучилась по нормальному человеческому общению. Грубости неотесанных болванов Неридлы и Питкена в счет не идут. Все-таки жалко, что эти двое всего лишь обычные люди, а не свинья и козел. Им бы пошло такое второе “я”. Они для него просто созданы. Будь я могущественной ведьмой, а не магическим антирадаром, именно в этих животных превратила бы кухарку с кучером, притом навсегда.

После того, как я узнала, что Герцог Мяу на самом деле оборотень, жить в его доме стало немного легче. С моральной точки зрения. А вот практическая сторона вопроса немного усложнилась. Ведь теперь мне приходилось еще и заботиться о нарядах своего господина. Хочу отметить, что уход за дорогими тканями в условиях, весьма далеких от научно-технического прогресса земного двадцать первого века – задача очень непростая и заковыристая. У меня в распоряжении не было “волшебных средств” для стирки деликатных вещей, а настоящим волшебством в быту пользоваться запрещалось, да и недоступно мне было такое великое благо, поскольку я не владела магией. Стиральная машинка с полсотней режимов для разных типов тканей тоже в прачечной не стояла. Что говорить, ее там не было никакой, даже самой дешевенькой и наипростейшей, не говоря про действительно крутые дорогие модели производства ведущих международных компаний.

Зато мне больше не нужно намыливать кота. Похоже, и с этим испытанием я благополучно справилась. Надо сказать, я даже практически освоилась в усадьбе. Начала себя чувствовать почти свободным человеком, а не обреченной на страшные муки бесправной рабыней. Все же, учитывая мою патологическую неприязнь к животным, приятно было понимать, что я живу под одной крышей не с глупым котом, а с вполне себе образованным мужчиной, к тому же занимающем престижную должность и имеющем, скромно говоря, неплохой заработок.

А может, главная причина этой неожиданной душевной легкости и странного вдохновенного состояния, побуждающего любоваться яркими цветами в саду и слушать пение птиц, крылась в том, что мне понравился хозяин поместья. На самом деле, без малейших сомнений, мне просто было приятно находиться с ним рядом. И если в первые дни после раскрытия такой важной тайны меня радовала учтивость Герцога Мяу, то вскоре она уже начала раздражать. С каждым прожитым днем казалось мне все более странным то, что Маурисио, вопреки тому, что я читала в книгах и смотрела по телеку о дворянах земных восемнадцатого-девятнадцатого веков, со мной вел себя так, словно был обязан соблюдать дистанцию во избежание публичных обвинений в домогательствах и последующего судебного процесса с требованиями многомиллионных компенсаций в пользу оскорбленной невинности. Мы словно стали заложниками чисто деловых отношений. Точно были не властным господином и рабыней, которая есть ровным счетом никто в чужом для нее мире, а обычным нанимателей и домработницей, к которой прилагается договор с солидной клининговой фирмой, включающий длинный перечень запретов.

Сидя в тоске унылым дождливым днем, я начала представлять в своем воображении страстные эпизоды, в которых Маурисио прижимал меня где-нибудь в темном уголке своего большого дома. И, самое интересное, я бы в реальности, а не только в фантазии, нисколько не возражала бы против такого поворота событий. Может, побрыкалась бы маленько и сказала пару ласковых, не вполне приличных для здешних леди, слов. Лишь только для того, чтобы сильнее распалить страсть понравившегося мужчины, я минутку-другую построила бы из себя ту самую драгоценную невинность, которую никак нельзя оскорблять. Но время шло, а дистанция между мной и герцогом не сокращалась.

Устав сидеть без дела на кровати, даже странно, как быстро привыкла к ежедневному необычному “фитнесу”, я решила почитать попавшуюся на глаза книжку. К моему недовольству, в этом любовном романе оказалось столько приторной ванили, что мне почудилось, будто я чувствую ее привкус на языке.

Когда я закрыла книгу и положила ее на прикроватную тумбочку, огромные напольные часы в гостиной на весь дом прогромыхали два часа дня. Перед обедом следовало выгулять любимую птичку герцога. Синюю “канарейку” по имени Трикси, которую запрещено было выпускать в сад, а вдруг улетит и пропадет, не умея выживать в дикой природе и прятаться от хищников. Пернатую живность я так же не жаловала, как и четвероногую. Ни разу за всю жизнь ни одному голубю черствой хлебной крошки не бросила. Но работа есть работа, а если еще и за ее невыполнение грозит драконья казнь, точно никуда не денешься. Придется исполнять порученные обязанности.

Этой птице я хотя бы могла быть благодарна за то, что не носилась по дому как молния, сбивая с люстр хрустальные подвески, и не гадила вне своей клетки, не пачкала дорогую мебель и прочие старинные ценности интерьера. Если бы Трикси делала все вышеперечисленное, жутко представить, как бы мне приходилось разгребать за ней последствия и компенсировать нанесенный ущерб.

Обычно птица совершала спокойный неторопливый облет коридоров и залов, а после, немного устав, садилась мне на плечо, выражая готовность к возвращению в клетку. Но в этот раз Трикси неожиданно стала стучаться в закрытую дверь одной из комнат, куда мне запрещалось входить. Она билась в дубовое дверное полотно, как бабочка в окно. Впрочем, бабочка рвалась на свет, с ней все понятно, а здесь я не могла сообразить, зачем певчая птичка так стремится попасть в эту комнату.

Громко пискнув, Трикси уселась на дверную ручку и посмотрела на меня. Я решила следовать за знаками, как принято в волшебных сказках. Пересадив птицу себе на руку, попробовала открыть дверь, подергав ручку вверх-вниз, и защелка замка легко поддалась. Комната не была заперта на ключ.

Войдя следом за влетевшей в открытую дверь пташкой, я сразу же обратила внимание на большое черное пианино напротив окна. Синяя птица села на спинку деревянного стула возле музыкального инструмента и снова на меня оглянулась, будто бы приглашая занять это место. Наверное, и она волшебная. Других объяснений в голову не пришло. Я никому здесь не говорила про то, что пару лет по требованию родителей ходила в музыкальную школу. За всеми удивительными приключениями в чужом мире я и сама забыла о тех уроках. По крайней мере, точно ни разу не вспоминала до этого момента.

Пройдясь по небольшой уютной комнате, я поняла, что принадлежала она женщине, причем полной моей противоположности по характеру и увлечениям. Обои, шторы и мягкая мебель были пастельных тонов, преобладали розовые, бежевые и персиковые цвета. Прежняя хозяйка этой комнаты увлекалась вязанием и шитьем, вышивала крестиком картины с цветами, птицами и солнечными пейзажами. Она собирала гербарии, почтовые марки, делала вырезки из журналов и газет с выкройками платьев, маленькими дамскими хитростями и кулинарными рецептами. Любила читать длинные ванильные романы о красивой любви со счастливым финалом. Набор косметики перед зеркалом трюмо говорил о том, что эта дама предпочитала скромный, неброский макияж.

Закончив осмотр комнаты, я снова подошла к пианино. Откинутая с клавиш крышка-клап и нотная тетрадь, раскрытая в начале романса, прямо-таки подстрекали меня рискнуть и проверить, насколько хорошо я помню собственный опыт из детства.

Стеснительно посмотрев на закрытую дверь и убедившись, что рядом никого нет, я села за пианино. Кухарка еще с утра поехала в какую-то деревню к племяннице. Герцог до вечера должен пробыть на работе. А значит, в доме никого нет, кроме синей певчей птицы, которая, перелетев на спинку кресла, продолжала очень загадочно на меня поглядывать то одним, то другим глазом. И пока я могу немного поэкспериментировать, все равно никто не услышит из тех, кто мог бы надо мной насмехаться.

Утвердившись в своем решении, я несмело, как в тот день, когда мне впервые пришлось выступать на публичном концерте нашей музыкальной школы в Доме Культуры, пробежалась пальцами по клавишам, будто пробуя звучание каждой ноты на вкус. И, что удивительно, этот вкус мне понравился, он был приятным и заманчивым, а потому я окончательно перестала стесняться, словно с моих рук упали оковы, и я обрела истинную свободу.

Я стала играть смелее, с каждым новым звуком музыки все глубже погружаясь в написанный талантливым композитором яркий сказочный мир. В нем было так легко, воздушно и радостно, что не хотелось возвращаться в серую реальность, где моими лучшими друзьями стали щетки и метелки, где каждый день приходилось выслушивать хамство кухарки, а с недавнего времени еще и пока потихоньку, не до серьезной бессонницы, страдать по поводу того, что красивый, умный, состоятельный мужчина ко мне, по сути, равнодушен. Может, он и хочет перевоспитать иномирную злодейку, но точно не видит в ней объект своей страсти. Видимо, напрасно я соблазнилась его якобы ревностью меня к соседу. А ведь в интимном плане настоящие стервы для мужиков куда интереснее скромных Золушек, если судить об их знаниях, умениях, степени раскованности и готовности к экспериментам. Нет… Наверное, у хозяина поместья толпа тайных любовниц в городе, а со мной, как с гостьей из чужого непонятного мира, он просто не хочет связываться. Боится меня, и так можно сказать.

Увлеченная звуками музыки, которым сама помогала рождаться на свет, я начала тихо напевать тот самый романс, который увлек меня своей мелодией. Птичка герцога мне стала подпевать, насвистывая. Так вместе мы исполнили еще раз эту прекрасную композицию. Пианино замолчало, и я оглянулась скорее по-привычке, чем на самом деле ожидая кого-то увидеть в дверях. Но, как назло, там кто-то был. На особенно лютое зло, за порогом стоял, облокотившись на дверной косяк, сам хозяин поместья.

Я даже заглянула в зеркало трюмо, чтобы проверить степень покраснения лица, узнать, насколько позорно выгляжу. А впрочем, по здешним порядкам, я не просто сейчас оконфузилась, а еще и нарушила кучу запретов. “Негоже прислуге хозяйничать в господском доме” – вспомнилось одно из важных правил. А я не просто тут похозяйничала, но еще и вряд ли играла как виртуоз в филармонии, да и пела далеко не как оперная дива. А в этом мире люди привыкли ценить высокое искусство. В отличие от жителей моей родной планеты, они не назовут хитом невнятный рэп-речитатив абсолютно безголосой звезды шоу-бизнеса.

– Простите меня за недопустимую вольность, господин Маурисио, – вскочив со стула, я залепетала скромным голоском, приседая в поклоне.

– Тебе ровным счетом не за что извиняться, Мира, – герцог небрежно махнул рукой, переступив порог, и снова замер будто все еще находясь в сильном потрясении. – Твоя чудесная игра и пение словно вновь оживили этот дом. Не думал, что здесь когда-либо снова будет звучать эта прекрасная мелодия. Но еще больше я удивлен тому, что мне стало так легко на сердце, когда я ее услышал. А не наоборот… Извини, если напугал и смутил тебя. Не надо было так подкрадываться. Но я просто хотел, чтобы музыка не умолкала… Длилась столько, сколько возможно. Несмотря на все печальные воспоминания, которые она пробуждает в моей памяти, вместе с ней приходит утешение, умиротворение. Как будто возвращаются счастливые дни.

– Господин Маурисио. Я, конечно, рада, что вам понравилось мое дилетантское творчество. Все же обычная детская музыкальная школа, в которой я училась, это не консерватория. Уровень, сами понимаете, какой, – я все еще старалась оправдаться, то ли следуя правилам этикета, то ли стыдясь перед самой собой за неловкую ситуацию.

– Невероятно, что ты смогла сюда войти, – Маурисио погладил указательным пальцем свой гладко выбритый подбородок.

– Не знаю, что на меня нашло. Я просто последовала за вашей птицей, – сказала честно, как все было. – Печальные воспоминания, говорите? Не могу сдержать свое злодейское любопытство, потому рискну спросить – что-то случилось здесь, в комнате? По этой причине сюда никто не заходил долгое время.

– Комната принадлежала моей покойной супруге, – мужчина в накатившем на него расстройстве опустил взгляд. – Эмма скончалась чуть больше полугода назад от мучительной тяжелой болезни. Ты только что исполнила ее любимый романс. Дверь комнаты была зачарована, чтобы никто не мог сюда войти. Но, как вижу, твой уникальный дар отталкивать магические потоки сработал и на этот раз.

– Примите мои соболезнования, – только и смогла выговорить я.

Вот, оказывается, в чем дело. Хозяин поместья – безутешный вдовец. По упавшему тону голоса и скорбному выражению лица мужчины было заметно, как сильно он любил свою жену. И это сразу же добавило ему в моих глазах сто, нет, пожалуй, не меньше тысячи очков.

– Здесь должна быть открытка с ее портретом, – сделав над собой усилие, Маурисио прошел вглубь комнаты.

Он быстро порылся в ящичках трюмо и показал мне цветное изображение круглолицей блондинки. Да, я все точно поняла и угадала насчет неброского макияжа и скромного характера. Прямо-таки на лице у этой женщины было написано: “святая простота”. Но, надо признать, застенчивая улыбка и открытый миру наивный взгляд голубых глаз придавали ее довольно симпатичному лицу то подкупающее обаяние, которое привлекает серьезно настроенных мужчин, ищущих надежную спутницу жизни, хранительницу домашнего очага, а не страстную любовницу на пару месяцев. При том, что сама была ей полной противоположностью, я могла понять, что именно нашел в ней герцог. И он точно не разочаровался в выборе, иначе бы так не страдал после потери жены, а мог легко о ней забыть.

– Удивительно, что Трикси привела тебя в комнату своей хозяйки, – положив открытку обратно в ящичек, герцог посадил птицу себе на руку и грустно улыбнулся. – Можно сказать, певчая птаха досталась мне по наследству. Однажды мы с Эммой ехали на королевский бал. Жена заметила на обочине дороги птенца со сломанным крылом. Она подобрала его и смогла вылечить. Жаль, что ей самой не смог помочь ни один врач, ни один магический лекарь. Мы потратили целое состояние на прославленных светил магии и медицины, но все без толку. Три месяца Эмма промучилась, ей становилось то хуже, то лучше. Мы не теряли надежду на ее выздоровление, но в одну из ночей она скончалась во сне.

– Мы все очень любили нашу милую, добрую леди Эмму, – на пороге комнаты возникла Неридла, загородив своей необъятной тушей почти весь дверной проем. Вздохнув, кухарка утерла слезу и продолжила, глядя на меня с укоризной. – Наша дорогая барыня была настоящим ангелом небесным, не то что ты, злыдня. Как только магия тебя впустила в это святое место ее памяти?!

– Ступай на кухню, Неридла, – герцог поставил кухарку на место, чтобы не цеплялась ко мне. – Готовься подать обед на две персоны.

– Слушаюсь, господин Маурисио, – проворчала наглая бабища и, шаркая, потопала вниз.

– Извиняюсь, если покажусь бестактной. Но злодеям, наверное, должно быть простительно. Уж такова их натура, – я не знаю, в какой раз по счету не смогла обуздать свое шальное любопытство. – Ваша супруга была кошкой?

– Нет. Эмма была самым обычным человеком. Без магических или оборотнических способностей, – герцог в задумчивости остановил взгляд.

У меня в мозгу будто что-то щелкнуло, делая пометку в мысленном приложении, и я рискнула задать еще один очень меня интересующий вопрос:

– В холле висит ее заколдованный портрет под черной траурной пеленой?

– Наш свадебный, – взгляд мужчины ожил. Маурисио внимательно посмотрел мне в глаза. – Магистр из службы столичных дознавателей, который приехал засвидетельствовать смерть Эммы, установил защитный полог на портрет по здешней традиции. Сказал, что если портрет, где мы с женой держимся за руки, оставить открытым, то Эмма, даже против воли ее упокоившийся с миром души, может утянуть меня за собой в царство мертвых.

– Благодарю за разъяснения, – учтиво улыбнулась я. – Теперь мне все понятно. Больше не стану вас мучить вопросами.

Прозвенел колокольчик, приглашающий к обеду, и Маурисио галантным жестом пригласил меня пройти с ним в господскую столовую.

Я могла его понять. Герцогу просто хотелось выговориться, рассказать о наболевшем, о том, что его мучило и съедало не один месяц, и получить в ответ живой отклик. Все же леди, пусть даже немножко вредная и пакостная по своей натуре, – лучшая собеседница, чем необразованная крестьянка. Вот он и пригласил меня составить ему компанию за столом.

– Год назад, после того, как меня избрали в Палату Лордов, встал вопрос о том, чтобы переселиться ближе к столице королевства, – рассказал мне Маурисио за обедом. – Мы с Эммой поначалу даже не надеялись отыскать близ шумного многолюдного города столь уютное местечко. Моя жена очень любила провинциальную тишину, красоты природы и пение птиц вдохновляли ее на творчество. Не найдя подходящих предложений в газетных объявлениях, мы обратились в столичное агентство по продаже дорогих старинных усадеб. И нам невероятно повезло. Буквально чудом именно в тот же день прежние хозяева поместья выставили его на аукцион, они спешили уехать в другую страну. Мы выиграли торги и вскоре поселились в этом доме. Нам здесь все понравилось. Вместе с женой мы мечтали о том, как в поместье будут расти наши дети. Ведь здесь столько места для веселых игр, и сам дом показался нам очень удобным и уютным. Но только мы с женой приняли решение обзавестись первенцем, как пришла беда. Эмма внезапно тяжело заболела. Что было дальше, ты знаешь.

– А вам не приходило в голову, что купленный дом проклят? – все же тактичность – не мой конек. Снова я не смогла удержать язык за зубами. Ни капли уважения к человеку, пережившему семейную трагедию, сказали бы обо мне со стороны. – Нет, я сама, конечно, не специалист в мистических вопросах. В магии совсем не разбираюсь. Но в родном мире я читала в книгах и смотрела в кино, что бывает такое… Когда дом губит своих владельцев. В нем живут злые призраки, творятся всякие ужасы. Прежние хозяева могли вам попросту соврать про срочный переезд за границу. Может, они мечтали как можно скорее унести отсюда ноги. Потому придумали объяснение для покупателей про спешку и срочность.

– Да, и в нашем мире имеют место подобные опасные явления, – кивнул мне герцог в знак согласия. – Поэтому, прежде чем совершить покупку, мы с женой все тщательно проверили. Агент предоставил историю поместья за три столетия. Мы лично приехали сюда и пообщались не только с хозяевами, но и с прислугой, с некоторыми из живущих на поместных землях крестьян. Дополнительно наняли из того же агентства проверяющего мага. И убедились в том, что нам опасаться нечего. Все люди в многодетной семье, которая здесь жила, были здоровы. Ни о каких несчастьях прислуга и крестьяне нам не рассказали. Маг документально зафиксировал чистоту от проклятий и присутствия агрессивных духов.

– Забудем о прежних владельцах и посмотрим на ситуацию с другой стороны, – я не могла сдаться и отступить. В крови разыгрался азарт, подобный тому, которым в родном мире заряжали меня недовольные жители микрорайона в приемные дни. – Заглянем фактам в лицо. Ваша жена ведь не единственная, кто скончался в этом самом доме за достаточно короткое время. Фея говорила мне о горничной, за замену которой она меня сюда прислала в исправительную ссылку.

– Когда мы купили поместье, горничная, о которой ты говоришь, уже была настолько стара, что с большим трудом могла выполнять свою работу. Но поскольку она прожила в этом доме почти всю жизнь, уходить на покой не хотела. Просто пришло ее время, – на последней фразе Маурисио резко повысил голос, требуя закончить наконец мучительный для него допрос с пристрастием.

Я покорно умолкла, как и подобает благовоспитанной леди, а тем более служанке, и занялась вкусным бисквитным десертом. Но азарт в моей крови не только не угас, его еще сильнее распалило заманчивое чувство неразрешимой загадки, добавив свежую порцию адреналина. Действительно, странно это все, даже более чем. Если считать знаки: притяжение к заколдованному портрету, поведение певчей птички… Меня как будто бы кто-то подталкивал к разгадке тайны смерти герцогини. Заставлял поневоле обращать внимание на детали, связанные с личностью этой леди Эммы.

Да я бы с такой мадам, как она, рядом в зале ожидания аэропорта отказалась сидеть. Настолько мне противны были наивные сердобольные простушки-домохозяйки, склонные изливать душу первой встречной при малейшем намеке на повод и трещать битые часы напролет о своих племянниках, бывших одноклассниках, любимых книгах и домашней живности. Если у таких еще и дети есть, то вообще пиши пропало. Но, с другой стороны, моя злодейская натура теперь не позволяла мне забыть о женщине, умершей при, безусловно, странных обстоятельствах. И потому я уже начала думать, что у меня есть реальный шанс раскрыть тайну ее смерти. Сборище святых ангелов, привыкших обо всех вокруг судить по своей праведности, не смогло заметить ничего подозрительного. Но если запустить к ним демоницу, она может оценить ситуацию под совершенно другим углом, исходя из собственной испорченности. И увидеть ту затаившуюся и практически не пахнущую кучку навоза, что лежала под самым носом у добрых наивных ангелов.

Я даже не могла пока самой себе в точности объяснить, почему мне с каждой минутой все меньше верилось в естественную причину смерти герцогини. Вероятно, истоки этой излишней подозрительности крылись в моей пакостной натуре. Точнее, в том, что я по жизни привыкла ждать от людей гадостей, а не радостей. Видеть вокруг себя алчных коварных врагов, только и ждущих, как гиены, когда львица покажет слабинку или допустит роковую ошибку, чтобы у них появилась возможность ее растерзать.

Но если у меня был прибыльный процветающий бизнес, и, по сути, я считалась достаточно влиятельной публичной персоной, то кому и чем могла помешать тихая и незаметная домохозяйка? Почти на сто процентов уверена, Эмма выезжала на балы только для выполнения обязанности перед мужем и королем. Будь ее воля, сидела бы безвылазно в поместье, вышивала картины и точила лясы с обожающей ее прислугой. Подозреваю, у нее даже не было в этой губернии знатных подруг.

Единственная причина, по которой герцогиня могла стоять кому-то поперек горла, – то, что она была женой очень влиятельного и состоятельного мужчины, которого, даже не сомневаюсь, многие дамочки хотели бы прибрать к рукам. Но, все равно, вряд ли какая-то влюбленная или меркантильная дура могла решиться провернуть настолько сложную авантюру с убийством, не имея никаких гарантий того, что герцог, похоронив законную жену, тут же позовет ее под венец. Ребенок или сильный приворот могли бы стать такой гарантий. Но в этом случае Маурисио не остался бы в доме один. В поместье бы уже вовсю хозяйничала новоиспеченная герцогиня. Вряд ли у него вообще была любовница. Как я поняла, герцог действительно хранил верность своей любимой жене, о детях на стороне у него даже мыслей быть не могло.

Пусть я не разбиралась в магии, но догадывалась, что замутить настолько качественное неуловимое проклятие – недешевое удовольствие. Рисковать своей головой в прямом смысле слова с вероятностью того, что скорбящий вдовец тебя пошлет прямым текстом… Такая игра точно не стоит свеч. Мотивация убийцы должна быть железобетонной. Только вот как ее найти?

Несмотря на вопиющие нестыковки, версия с применением черной магии представлялась мне наиболее вероятной. Старая горничная могла случайно попасть под раздачу, или ее устранили как свидетеля. Еще и сама герцогиня была простым человеком, легкой добычей. Даже не имела природной защиты от колдовского воздействия. Да на нее любой маг под предлогом установки сильной защиты мог наложить смертельное проклятие. Муж-оборотень все равно бы ничего не смог почуять и заподозрить. А лекарей и дознавателя могли подкупить. Я сомневалась в высоком уровне местной медицины, но на примере портрета убедилась в том, на что способны здешние маги. Нельзя их недооценивать. А еще глупее и наивнее верить, что самые сильные из них реально не смогли определить диагноз и хотя бы назвать природу заболевания пациентки – биологическая или магическая. На каком тогда основании они зовутся светилами?

Обдумав все сделанные выводы и построив максимально правдоподобную версию, я поймала себя на мысли о том, что произошел тот редчайший случай, когда мне при всей моей черствости и эгоистичности вдруг стало искренне кого-то жаль. Бедная Эмма! Тихая мирная домохозяйка, которая в своей жизни пташки не обидела, про мух, пожалуй, умолчу, вдруг она птенца ими выкармливала. Наверное, она даже случайно представить не могла, что у нее найдется такая прорва врагов, которые помогут ей преждевременно отправиться на тот свет. Здесь как нельзя лучше уместна хрестоматийная фраза: “Она такого не заслужила”.

Но рассказать о своих подозрениях герцогу я пока не решалась. Хозяин поместья мог окончательно выйти из терпения и отправить меня обратно на Землю. А мне теперь было рано возвращаться домой. Чем труднее задача, тем она привлекательнее для настоящей перфекционистки. И тем слаще вкус победного шампанского после успешного ее решения. Чувствовала, что должна постепенно, осторожно во всем разобраться, провести собственное тайное расследование, чтобы вычислить убийцу или убийц, если в герцогском доме на самом деле произошло слишком гадкое и подлое, даже по меркам такой беспринципной стервы, как я, преступление.

Пару дней спустя была я все так же далека от разгадки страшной и коварной тайны. Все мои предположения так или иначе, раньше или позже, но неизбежно заходили в тупик. Устав ломать голову, я решила отвлечься приятными мыслями о герцоге Маурисио. Да, я с каждым, наверное, часом, все сильнее убеждалась в том, что мне по-настоящему нравится этот мужчина.

Может, это всего лишь играли мои обманчивые домыслы, но я как будто видела с его стороны ответную симпатию. Замечала некоторые очень приятные и вдохновляющие признаки в его поведении, жестах, улыбках и взглядах, когда мы были рядом и общались, скорее как друзья, чем как хозяин и служанка. Только дурацкие выканья и придписанные правилами этикета речевые обороты еще стояли между нами как препятствия… Которые мне уже с нетерпением хотелось разрушить, разнести на мелкие кусочки.

Но по здешним порядкам я не могла, к примеру, набравшись наглости, так просто взять и прыгнуть на сидящего в кресле и читающего газету мужчину, оседлать его, разорвав в клочья тонкую бумагу, как символ подсознательного барьера, впиться своими жадными губами в его невыносимо привлекательные, резко очерченные, чуть обветренные губы. Увы… Другой мир диктовал свои правила. Я не могла рисковать. Пусть уже понимала, что не головой. Правда ведь, не мог этот благородный снисходительный мужчина взять и отправить меня на казнь. Но вышвырнуть обратно на Землю, возмутившись непристойными манерами, он мог запросто. Потому мне приходилось продолжать раскланиваться и не давать волю смелым поползновениям, пока только живущим в мире фантазии.

Я как раз прибиралась в том самом холле с заколдованным свадебным портретом, когда в дверь постучали. Оправив передник и сдвинув повыше на лоб кружевной чепчик на голове, я пошла открывать дверь. Если стража у ворот поместья пропустила неизвестного визитера, то и у домашнего персонала нет причин его не пускать на порог. Впрочем, гость, оказавшийся долговязым парнишкой из службы доставки, предпочел остаться за порогом.

– Посылка для герцога Маурисио Фортунелли, – просиял широченной улыбкой курьер, вручая мне бумажную коробочку, перевязанную розовым бантом. – Шоколадные конфеты от его тетушки Маджери из Бринфилда.

Я обратила внимание на вышитые золотистыми нитями буквы ИКС на его зеленой фуражке и блестящие пуговицы униформы.

Расписавшись в получении, вернулась домой с коробочкой в руках и, притворив за собой дверь, остановилась в каверзном замешательстве. Меня словно разрывали на части противоречивые мысли. Одна, самая благоразумная, а потому и самая скромная, тихо советовала придерживаться правил, согласно которым домашнему персоналу категорически запрещается вскрывать посылки, предназначенные для хозяина, читать адресованные ему письма. А другая, самая вредная, и потому пробивная, настойчиво требовала воспользоваться тем, что: а) В доме не установлены видеокамеры слежения. б) Крышка бумажной коробочки не залеплена печатью, которую только ломать, или скотчем, отдирание которого может оставить следы, и не склеена клеем намертво, а всего лишь перевязана широкой атласной ленточкой. в) Герцог в столице, Неридла хозяйничает на кухне, в доме больше никого нет. Последние мыши, и те выселены в лес подальше от границ поместья. Да еще, как назло, подстегивая соблазн, в моей голове крутилось видео про курьера, который в лифте съел половину кем-то заказанной пиццы. Так что если я попробую одну конфету, никто даже не заметит пропажи. В ненадежной упаковке, судя по ощутимому весу, находилось не меньше полкило конфет. К тому же я была неправильной прислугой. Чего взять со злодейки? Она при любой возможности предпочтет совершить хотя бы маленькую пакость. Уж точно не для нее – отнести соблазнительную коробочку в господскую столовую, положить на стол и уйти, истекая слюной, облизываясь в обидном разочаровании, словно изгнанная из виноградника лиса.

Кончиками пальцев я подцепила край ленточки, потянула за него, развязывая бант. Никаких препятствий на самом деле не оказалось. Приоткрыв картонную крышечку, я увидела набор шоколадных конфет ручной работы. Но стоило мне взять одну из них двумя пальцами и поднести к губам, как я чуть не выронила всю упаковку, которую держала левой рукой. В нос ударил необычный для кондитерского изделия и очень неприятный запах. Мне, человеку, привыкшему чувствовать, как пахнет бытовая химия, он отдаленно напомнил промышленное средство, которое наша управляющая компания закупала целыми большими канистрами для мытья подъездов. Может, конечно, я чего не понимаю в местных кондитерских изысках, но, на мой взгляд, шоколадные конфеты не должны отдавать химической мерзостью, даже если в них засунута целая подборка Е-добавок.

И тут меня осенило. Стараясь не рассыпать конфеты, я силилась укротить разом начавшие панически трястись руки. Яд! Вот в чем дело! Только бы он оказался не из той категории, которой для смертельного действия на организм человека достаточно контакта с его кожей. В утешение думала, что в таком случае не нужно было бы присылать съедобный подарок – лучше сработало бы смазанное ядом писчее перо из драгоценного металла.

– Да как ты посмела, нахалка, пробовать конфеты для герцога?! – в самый неподходящий момент примчалась Неридла. Выпучив глаза, жуткая бабища неслась прямо на меня, грозя пунцовыми кулаками. – Я тебе, дурехе, влеплю затрещину!

– А ну, стоять! – наплевав на правила хорошего тона, я рявкнула на нее во весь голос. – Заткнись и слушай, дубина неотесанная! В конфетах яд! А впрочем, попробуй, – я протянула застывшей, как корявая статуя горе-скульптора, кухарке под нос конфету, которую все еще держала в правой руке. – Не стану препятствовать твоему желанию поскорее откинуть свои поросячьи копыта. Ты ведь сама на них нацелилась? Я права?

– Ох ты, батюшки, – Неридла приложила руки к своей необъятной груди. – И вправду, отрава. А воняет-то как! Пошибче куриного помета!

– Теперь тебе понятно, от чего умерла ваша замечательная барыня? – немного спокойнее уточнила я. – И, по моим подозрениям, старая горничная решила угоститься такой вот конфеткой.

– Но я не возьму в толк, как они могли в рот положить этакую гадость вонючую, – кухарка решила по экстренному случаю забыть о наших разногласиях. – От этих конфет как от выгребной ямы разит.

– А ты сюда сунь свой нос и понюхай, – я подала ей для сравнения коробочку.

Конфеты, к которым я не прикасалась, пахли более чем соблазнительно. Какао, клубника, ваниль, орехи – такие чувствовались отдушки.

– Вкусно пахнут, – подтвердила кухарка. – Так и хочется отведать.

– Магия сокрытия, – уверенно сказала я. – Если не ошибаюсь, у вас это называется так. На конфеты наложено специальное заклятие. Оно маскирует отвратительный запах яда, которым напичканы эти сладкие приманки. Очень хитро придумано. К нашему общему счастью, у меня есть редкий дар. Я отталкиваю от себя любую магию. Не будь тут меня, вы бы с герцогом откинулись на тот свет. Конфет на всех бы хватило, еще бы ты домой могла принести горсть или угостить своего ненаглядного кучера.

– Какой он ненаглядный мне? Дурак этот! – брезгливо махнула рукой Неридла.

– А такой, что ты мимо него молча не можешь пройти. Это все неспроста. Значит, цепляет он тебя за живое. Чувства пробуждает, – усмехнулась я.

Аккуратно поставила коробочку с отравленными сладостями на журнальный стол и рядом с ней положила на бумажную салфетку одну конфету со снятым заклятием сокрытия.

– Мы должны дождаться возвращения господина Маурисио, – кухарка предпочла проигнорировать мои слова.

Значит, я в самую правильную точку попала.

До поздних сумерек мы с Неридлой просидели в креслах возле журнального стола, молча, каждая в своих мыслях. И уже нам обеим был до лампочки, точнее, до свечки в канделябре, запрет для прислуги пачкать своей грязной пятой точкой дорогую господскую мебель.

Герцог Маурисио всерьез удивился, когда увидел своих не отличающихся кротостью служанок в редчайшем единодушном молчании. Но тишина после его возвращения из города продлилась не более пары секунд. Неридла первая вскочила с кресла и, громко ахая и охая, нелепо заламывая полные руки, начала причитать о страшной беде и великом чуде спасения.

Растерянно смотрящий на нее мужчина не сразу смог понять, что же такого из ряда вон выходящего, да еще и опасного для жизни, произошло в усадьбе за время его отсутствия. Пришлось мне, как самой здравомыслящей и стрессоустойчивой из всего скудного домашнего персонала, выйти вперед, держа в руках коробочку с отравленными конфетами, и, не обращая внимания на жутковатые завывания кухарки, взять свое твердое слово, чтобы четко и ясно все объяснить герцогу. Я рассказала о присланном с курьером подарке, о том, как меня в очередной раз потянуло с непреодолимой силой к заколдованному предмету и об истинном запахе конфет, не имеющего отношения к нормальной, безопасной для здоровья кулинарии. Для наглядности дала мужчине понюхать оба образца, с магией сокрытия и без нее.

К тому моменту Маурисио был уже настолько на взводе, хоть и старательно держал лицо, что мне казалось, еще пара секунд, и у него сквозь ткань дорогой белоснежной рубашки прорастет шерсть, волосы встанут дыбом, глаза вспыхнут мистическим голубым светом, а спустя еще секунду-другую он выпрыгнет из одежды белым пушистым котом и замрет посреди зала, выгнув спину, задрав хвост, скалясь и злобно шипя. Настолько ярко и отчетливо я ощущала закипающую в нем ярость. Не сомневалась, окажись сейчас перед ним виновник или виновница всего этого загадочного кошмара, и герцог даже без превращения бросился бы на него или на нее в своем человеческом обличье, чтобы выдрать пальцами его или ее бесстыжие глаза.

– Значит, кто-то убил мою жену. Отравил ее такой же дрянью, – спрятав от нас полыхающий гневным пламенем взгляд, Маурисио тяжело, с надрывом в голосе, проговорил, почти после каждого слова стискивая зубы. – Клянусь вам, дамы, как только я найду эту погань, то сам с удовольствием исполню роль палача.

– И этот некто, он или она, явно не намерен останавливаться на достигнутом, – я лишний раз констатировала и так всем понятный факт. – Ваша жизнь, господин Маурисио, по-прежнему остается под угрозой.

– Трус, – прошипел поглощенный эмоциями мужчина. – Кем бы он ни был, в нем нет ни капли благородства.

– А если это женщина? – предложила я.

– Только не говори, что это ее оправдывает, – Маурисио поднял взгляд и буквально прожег меня насквозь искрами гнева.

Видимо, он заподозрил меня в злодейской солидарности.

– Нет, я так не скажу, – я почувствовала внутренний дискомфорт и поспешила отвергнуть скрытое обвинение. – Тому, кто все это подстроил, нет оправдания. Но этот кто-то пусть и труслив для вызова на дуэль, зато хитер, коварен и опасен. Нельзя недооценивать своего врага.

– Понять бы для начала, кто этот враг, а потом думать о том, как его подловить, – Маурисио попытался дышать ровнее, продолжая пристально смотреть мне в глаза чуть исподлобья. – Столичным дознавателям у меня больше нет доверия.

– Давайте подумаем вместе. Поищем возможные мотивы убийцы, – рассудительно предложила я. – Возможно, ваша жена и горничная стали случайными жертвами. В то время как изначальной целью преступника были вы сами. Может, это как-то связано с вашей должностью, получением места в Палате Лордов?

– Я понял, к чему ты клонишь, Мира, – герцог медленно подошел к ближайшему креслу, наклонился, подумывая опуститься в него, но так и остался стоять, придерживаясь правой рукой за спинку. – Хочешь сказать, кто-то из влиятельных аристократов задумал меня убить, чтобы занять мое место в государственном парламенте. Но загвоздка в том, что сделать это не получится ни у кого из моих возможных конкурентов. В случае моей кончины обязанности по решению территориальных вопросов будут распределены по жребию между остальными заседателями Палаты Лордов. Новые выборы пройдут строго по закону, в отведенное время, ровно через пять лет после предыдущих.

– Одной версией меньше, – отсчитала я.

Поспешила вернуть отравленные конфеты на журнальный стол. Даже держать коробку с ними в руках мне теперь было неприятно. Ощущение, как будто по пальцам ползли скользкие холодные черви, вызывая дрожь. Скинув с рук этот не тяжелый, но невыносимо гадкий груз, я почувствовала моральное облегчение и поймала интересную свежую идею.

– Господин Маурисио, а могу я узнать, если это не секретная информация, на кого была оформлена квартира… Ой… Профессиональная привычка, извините. Часто бывает очень важно, кто является собственником жилья. Вы лично на себя зарегистрировали поместье при покупке?

– Согласно купчей, мы с супругой считались равноправными владельцами, – ответил герцог. – Дело в том, что и мне, и Эмме пришлось продать некоторое принадлежащее нам имущество, чтобы сделать настолько дорогостоящее приобретение. Потому заверивший сделку агент настоял на долевой собственности. Хотя моя жена ни на что не претендовала. Она мне полностью доверяла во всех вопросах, и я никогда ее не подводил… Только жаль, что не смог уберечь, защитить и спасти.

– Тут очень хорошо потрудились над тем, чтобы надежно замести следы. Думаю, подкупили дознавателя, может, и лекарей. Вам не в чем себя винить. О такой хитрой схеме вряд ли можно было догадаться. Просто я имею отталкивать магию, считайте, нам повезло. А если бы не умела… Съела бы конфетку и померла.

– Значит, по твоему мнению, причина может быть в усадьбе? – удрученно вздохнул Маурисио.

– О, не знаю, как в вашем мире, а у нас из-за наследства какие только баталии не разворачиваются. И до убийств порой дело доходит. Ваше поместье стоит целое состояние. После смерти жены вы стали единоличным полноправным владельцем. Давайте считать ваших вероятных наследников. Братьев, сестер, племянников. Всех тех, кто может претендовать на это недвижимое имущество, дом и земельный участок, случись чего с вами непредвиденное.

– Не могу назвать таких родственников, которые могли бы желать моей смерти. Ни братьев, ни сестер. Я единственный ребенок в семье. Кроме папы с мамой и тетушки – одинокой старой девы, которые живут в другой губернии, у меня нет близкой родни. Никто из них точно не станет охотиться за моим наследством. Тетя Маджери сама завещала мне свой маленький домик. Кстати, надо пойти в кабинет и поговорить с ней через связующий магический шар. Более чем уверен, тетушка не присылала мне никаких конфет. А вот кто на самом деле их отправил, я обязательно постараюсь выяснить. Мира, ты запомнила, из какой конторы приехал посыльный?

– Мне прямо врезались в память три буквы на его форменной фуражке: И, К и С.

– Искра – курьерская служба. У них есть отделение в городе. Но сейчас они уже закрылись, время позднее. Завтра как раз у меня выходной день. С утра надо будет к ним заехать и узнать, кто же отправитель посылки. А еще нужно будет заглянуть к моему хорошему знакомому. Жаль, что Файлип только на прошлой неделе приехал в столицу, чтобы открыть здесь свою волшебную аптеку. Он мог бы спасти Эмму. На в то время он жил за семью морями, в далеком южном королевстве Бильфадор. И связь мы потеряли друг с другом сразу после окончания лицея, когда я поступил в местную финансовую академию, а Файлипа по выдающимся результатам выпускных экзаменов пригласили в знаменитую академию магии Бильфадора. Он учился на закрытом факультете, где преподавали искусство создания противоядий и лекарств от болезней магической природы. Связь с внешним миром там была под запретом. Файлип даже получил степень магистра алхимии. Можете представить, дамы, как я был удивлен, когда сегодня утром встретил его на центральной площади. Надо ему отдать на независимую экспертизу эти конфеты. Думаю, он быстро поймет, что в них за яд. Повторяю, дознавателям доверия нет.

– Проведем собственное расследование, – я улыбнулась мужчине в знак поддержки и вся по-военному подтянулась, выражая намерение помочь в этом непростом деле.

– Да, ты завтра поедешь со мной в город, – Маурисио правильно понял мой намек и не стал отвергать предложение помощи. – Неридла, – он требовательно посмотрел на кухарку, понимая, что без его должной строгости она запросто может заартачиться, – помнишь то платье, зеленое в полоску? Эмма его купила для путешествия к морю, которое мы с ней планировали, но ей так и не довелось его носить. Найди его для Миры. Оно должно ей подойти. Помню, с ним в комплекте были шляпка и шаль на плечи.

– Да, я все найду и подготовлю, – кухарка ревностно сверкнула на меня глазами и почти пропустила момент, когда герцог стал подниматься по лестнице на второй этаж. – А как же ужин, ваше сиятельство? Все остывает, стол накрыт.

– Благодарю за твою заботу, Неридла, – мужчина глянул вниз, взявшись за перила. – Но у меня сегодня совсем нет аппетита.

Он ушел в свой кабинет для разговора с теткой, и, не успели мы с кухаркой разойтись восвояси, как вниз по лестнице сбежал белый кот. Неридла открыла перед ним две двери, холла и прихожей, выпуская на улицу.

– Хозяин всегда так, в скорби и тоске, когда совсем ему становится невмоготу, идет бродить по саду. Потом заберется на крышу и будет сидеть там всю ночь, глядя на луну и звезды, – тихо шепнула кухарка, раскрывая маленький секрет герцога.

При ее словах у меня внезапно защемило сердце. Захотелось пойти следом за котом, постараться его утешить. Как именно нужно успокаивать котов, я не очень хорошо понимала. Погладить, почесать шейку и за ушком? Но если кот на самом деле – человек, все эти действия сразу выглядят неприличными. Понятное дело, лучше не беспокоить герцога. Дать ему побыть одному, а не путаться под мягкими пушистыми лапками.

– Пожалуй, здесь сегодня заночую. Не пойду в деревню, – Неридла решила в тревожное время стать нашей дополнительной охраной.

“А не такая уж она и ужасная, эта деревенщина, – подумала я. – Все же лучше, чем какая-нибудь трусиха”.

На следующее утро, прежде чем я впервые смогла примерить наряд настоящей леди, меня ждало не самое приятное знакомство с неудобным бельем: нижней рубашкой, дурацкими панталонами и поясом для чулок. К счастью, корсет Неридла на мне затянула не слишком туго, не до скрипа под ребрами. В противном случае красивое пышное платье из гладкой плотной ткани, купленное герцогиней, на мне бы просто провисало в талии. Эмма была полнее меня. И да, она очень любила сладости. Думается, ее муж тогда не стал претендовать на “подарок тетушки”, а старенькую горничную леди могла угостить.

Но теперь такие же или не совсем такие отравленные конфеты, завернутые в бумажный пакетик, мы с Маурисио везли в столицу на алхимическую экспертизу. Ехали в бричке, сидя рядом, и выглядели со стороны как благородная семейная пара. Кучер, хоть иногда ворчал что-то неразборчивое себе под нос, выражая недовольство не вполне правильным, по его мнению, положением дел и нарушением субординации, но свою работу выполнял исправно, управляя запряженной в повозку парой серых в яблоках лошадей.

Маурисио молчал при любопытном вознице, но время от времени бросал на меня таинственный внимательный взгляд. Я это расценила как его заинтересованность, но в ком, оставался нерешенным вопрос: в умной привлекательной женщине или магическом антирадаре – помощнике в трудном расследовании.

Перед визитом в волшебную аптеку мы вдвоем побывали в отделении курьерской службы. После недолгого, но бурного спора, приведшего к угрозам со стороны герцога, начальник столичного отделения перестал отнекиваться и препираться. Связался через магический шар с филиалом в маленьком городе Бринфилд, расспросил сотрудницу, занятую приемом посылок о “тетушке Маджери”. Ответ девушки меня реально шокировал. По ее словам, коробку конфет отправила шикарно разодетая дама средних лет. Высокая худощавая блондинка с длинным острым носом и родинкой на левой щеке. Что за безалаберность?! Никто из сотрудников даже не подумал о том, что надо спрашивать у отправителя документ, удостоверяющий личность. Выходит дело, приходи туда, кто хочешь, говори: “Здравствуйте, я его тетя!” и отправляй своему врагу бомбу ценной бандеролью. Да я бы на месте герцога на всю их идиотскую контору в суд подала!

Но, судя по мрачному выражению лица Маурисио, быстрым размашистым шагом вышедшего из отделения курьерской службы “Искра”, ему точно было не до разборок с посыльными.

Пока мы еще находились достаточно далеко от любопытных ушей кучера, я рискнула поднять щекотливую тему:

– Господин Маурисио, теперь мы, по крайней мере, получили ответ на один из важных вопросов. Узнали, что убийца – женщина. Вы можете не отвечать, если сочтете мои слова не вполне корректными, но, помните, я хочу вам помочь найти убийцу вашей жены. Подумайте, возможно, эта леди – одна из ваших отвергнутых обиженных любовниц.

– В Бринфилд я приезжал на малое время, только чтобы навестить тетушку Маджери, – неохотно, с ощутимым раздражением, но все же стал отвечать герцог. – Я не знакомился там с местными дамами. И здесь, в столице, после смерти жены я ушел с головой в работу. Слишком большую ответственность мне пришлось на себя принять. Кроме того, я чувствовал, что морально не готов к свиданиям. Так что у меня не было и нет любовницы. Некоторые леди старались обратить на себя мое внимание, но среди них я не припомню высокой блондинки с родинкой на щеке. Я даже не могу предположить, кто эта дама. Не вспоминаю, чтобы хоть раз говорил с ней.

– Значит, все по-прежнему сложно, – вздохнула я. – Леди с родинкой могла быть загримированной убийцей или вообще сообщницей. Может, ее попросили отправить посылку, чтобы самим не светиться на публике. Я только порадовалась, что конец расследования близок. Но мы, оказывается, еще в самом начале нелегкого пути.

Подойдя к бричке, мы оба замолчали, и только с пониманием перекинулись невеселыми взглядами.

Добравшись до еще пока закрытой волшебной аптеки, которая представляла собой тесный деревянный ларек с обвешанными связками колдовских трав и заставленными пузырьками с зельями витринами, мы позвонили в дверной колокольчик и стали ждать. Рыжий и кудрявый долговязый аптекарь в огромных очках с откидными съемными стеклами минуты через две предстал перед нами, приветливо распахнув дверь.

– Доброе утро, Файлип, – приветствовал его герцог. – Извини, что прервали твою подготовку к первому открытию аптеки. Нам придется тебя задержать на некоторое время. Нужна твоя помощь.

– Всегда рад помочь, друг Маурисио, – во весь широкий рот улыбнулся аптекарь. – Проходите, тут может быть немного тесно. Я еще не все коробки с зельями успел разобрать, надо расставить снадобья по полочкам. Представишь свою очаровательную спутницу?

– Леди Мира спасла мне жизнь, – герцог с улыбкой оглянулся на меня, придерживая передо мной деревянную застекленную дверь. – С недавних пор она работает в моем поместье. У нее редкий дар – отталкивать магическое воздействие, она даже способна снимать некоторые заклятия. Посмотри, что мне прислал в подарок неизвестный злоумышленник. Меня хотели отравить этими конфетами. Леди Мира обнаружила на них магию сокрытия.

Маурисио поставил пакет с конфетами на прилавок.

– Я чувствую маскировочное заклятие даже через бумагу, – прикоснувшись к пакету, сказал зашедший за прилавок Файлип. – Сгораю от нетерпения узнать, что же прячется там, внутри. Вы уж простите мой алхимический азарт. Каюсь, неравнодушен к редким ядам. Но… не подумайте чего… Я никогда их не использовал во вред, а только в малых дозах как лекарство.

– Мы будем очень благодарны тебе за помощь, – Маурисио с мольбой заглянул в его прячущиеся под трехслойными очками карие глаза. – Надеемся, что тебе удастся определить природу этой отравы.

– Я очень постараюсь, – даже через толстенные очки стало заметно, как азартно сверкнули глаза Файлипа. – А сейчас отойдите на пару шагов. Начну проводить расщепление компонентов. Может случиться маленький взрыв. Редко, но бывает, что зелье-проявитель так срабатывает. Поэтому я выбрал для витрин самые прочные стекла.

В тот момент я поняла, для чего алхимику нужны такие странные окуляры, это еще и защита глаз на случай взрывоопасных сюрпризов.

Мы с герцогом отступили к двери, уже оттуда стали наблюдать за увлекательным процессом. Аптекарь притащил пару колб, в одной из них была прозрачная жидкость, туда он положил конфету, к которой я не прикасалась. В другой колбе он смешал несколько разноцветных зелий, вылитых из маленьких флакончиков. Когда они слились в однородную синюю массу и на поверхность стали подниматься пузырьки, Файлип вылил свой проявитель в колбу с конфетой. Пузырьков стало еще больше, раздался звук, похожий на журчание маленького ручейка, но к нашей всеобщей радости, обошлось без взрыва. Зелье снова поменяло цвет, разделившись на три ярких фракции: зеленая сверху, серая посредине, красная снизу, а на самом дне осели остатки шоколадной конфеты.

– Кислотка семиморская, – удивленно произнес Файлип. – У нее отвратительный запах и горький вкус. Понятно, зачем понадобилась магическая маскировка.

Понюхав зеленый верхний слой, он достал из маленького шкафчика толстую старинную книгу в потертом коричневом переплете и с пожелтевшими от времени страницами. Подозвав нас жестом, показал зарисовку темно-зеленого маленького кустика с невзрачными белыми цветками.

– Эта редчайшая и смертельно опасная трава называется так не только потому, что растет за семью морями. Она вызывает семь моровых болезней. Вот почему никто из медиков и лекарей не смог поставить точный диагноз твоей жене. Симптомы указывали сразу на несколько тяжелых заболеваний, а следы магии вообще не чувствовались. Яд на основе экстракта кислотки тем особенно коварен, что когда проявляются первые признаки, обнаружить его в организме уже невозможно. Вряд ли кто из лекарей в нашей стране даже знает о его существовании. Еще пару веков назад считалось, что последние заросли кислотки были уничтожены по приказу короля Бильфадора. Только на этом континенте, и то всего в трех горных долинах произрастала редкая трава. В давние времена ядом кислотки был отравлен не один король. Тебе повезло, что я все это изучал в местной магической академии.

– Но жаль, что ты не вернулся в нашу страну год назад, – печально качнул головой герцог.

– Долго пришлось уговаривать жену, – виновато пожал плечами Файлип. – Я, можно сказать, украл свою красавицу Сильвию у местного воротилы. Вот так, она предпочла простого алхимика жадному богачу. Но, друг мой Маурисио, даже если бы мы приехали сюда раньше, я бы вряд ли смог помочь твоей несчастной супруге. Многие гении королевства Бильфадор не один век пытались изобрести противоядие от яда кислотки семиморской, но у них ничего не вышло. Не думаю, что я смог бы это сделать. Противоядия нет.

Маурисио молча вздохнул, опустив глаза и опершись ладонями о край прилавка.

– Хочу тебя предупредить, – убрав старинную книгу, Файлип склонился к другу, ловя его взгляд. – Поскольку яд кислотки семиморской – невероятно редкий и, подозреваю, что безумно дорогой, у тебя появился очень опасный и влиятельный враг. Боюсь, он теперь не остановится. Даже не могу сказать, чего можно ждать от того, кто сумел раздобыть яд, доступный лишь иностранным королям. Кто подарил тебе отравленные конфеты?

– Их прислали через курьерскую службу от имени моей тетушки Маджери, – тихим усталым голосом рассказал Маурисио. – Посылку отправила незнакомая мне женщина. Блондинка с родинкой на щеке. Пока это все, что удалось разузнать.

– Ты должен обратиться к дознавателям, – почти воскликнул Файлип. – Не теряй времени. Это не шутки! Под угрозой твоя жизнь и жизни тех, кто тебе дорог, – при этих словах алхимик многозначительно посмотрел на меня. – Я составлю независимое экспертное заключение о наличии яда кислотки в конфетах. Ты возьмешь его и оставшиеся отравленные сладости. Предоставишь все это дознавателям и расскажешь им про даму с родинкой. Пусть ее объявят в розыск и начнут официальное расследование убийства твоей жены и покушения на твою жизнь.

– У меня нет веры этой службе, – признался Маурисио.

– Маг-дознаватель, которого пригласил герцог после кончины супруги, не стал проводить расследование, – решила подробно разъяснить я внимательно слушающему алхимику. – Выдал справку о естественной причине смерти. А еще, что мне кажется очень странным и непонятным, этот маг посоветовал герцогу закрыть свадебный портрет, на котором они были изображены вместе с женой, черной колдовской завесой. Причем тот маг-дознаватель сам ее поставил. А у меня к ней почему-то руки так и тянутся. Не смогла снять заклятие, но завеса чуть приоткрылась под моими пальцами в момент прикосновения. Это у меня отняло много сил. Я думаю, а вдруг там спрятаны важные улики.

– Вы правильно делаете, что прислушиваетесь к своей интуиции, леди Мира, – алхимик воодушевленно хлопнул в ладоши. – Там не на портрете улики были сокрыты, но цель установления магической завесы примерно такая, как вы сказали. Сделано было все для того, чтобы ни один некромант не смог установить связь с покойной леди, вызвать ее дух и допросить.

– Но в доме есть и другие изображения герцогини, – я немного не поняла. – Открытка, например.

– Значит, именно на той картине остался самый яркий отпечаток ее души. Свадебный портрет был ей особенно дорог. Потому его и выбрали для обряда злоумышленники. Времени со дня ее кончины прошло много. Сильную связь с душой уже не получится установить. Но вам следует избавиться от чужого магического воздействия в доме, – Файлип мне подал розовый флакон с пульверизатором. – Абсолютно безвредное зелье-устранитель. Побрызгайте им на портрет, и черная завеса исчезнет.

– Огромное спасибо вам, – поблагодарила я, приняв флакон.

– Файлип, теперь ты понимаешь, почему я не намерен обращаться к тем продажным обманщикам? – не сдержавшись, Маурисио стукнул кулаком по прилавку. – Хочу самостоятельно найти и покарать убийцу моей возлюбленной Эммы и старенькой горничной, которая стала случайной жертвой.

– Я тебя прекрасно понимаю, друг. Но и ты должен понять. Просто послушай, что я скажу, – алхимик призвал его к вниманию. – Вряд ли ты сможешь так же быстро найти даму с родинкой, как это могут сделать парни из специальной службы. Это раз. Не все дознаватели продажные, как тот, который приходил к тебе. Ты можешь вообще обратиться к следователю без магического дара. Главное, чтобы заявление о преступлении было принято и началось расследование. Это два. Самосуд, особенно без веских доказательств вины, может разрушить твою карьеру, а в худшем варианте даже привести на плаху. Это три. Вот по указанным трем причинам я приступаю к составлению экспертной справки. Той самой, с которой ты через пять минут поедешь на встречу со следователем.

– Ты, как и раньше, умеешь убеждать, дружище Файлип, – улыбнулся в знак согласия Маурисио, сдавшись без сопротивления.

Алхимик хитро подмигнул мне, приподняв на лоб самые верхние стеклышки многослойных очков.

Не меньше двух часов Маурисио провел в кабинете следователя. Мне пришлось дожидаться его, сидя на скамейке в сквере. Не хотелось торчать в бричке, нюхая табак конюха.

Вышел герцог из маленького бледно-желтого здания, где располагалась служба дознания, мрачнее тучи. В подробности долгого разговора не стал меня посвящать, но я и так, по выражению его лица и сутулой позе, поняла, насколько слаба надежда на то, что служители закона и порядка найдут убийцу. Я даже подумала про себя, наверное, в этом мире почти не совершается серьезных преступлений, раз следственные органы тут вообще не приучены работать. Да и какую организацию ни возьми, хоть ту же курьерскую службу, никто даже не удосужится потребовать документы у клиента. Тут можно при желании устроить настоящий рай для мошенников и воров. Удивительно, что до сих пор не нашлись энтузиасты преступного дела. Или они действуют настолько тайно, что никто о них ничего не знает, и стражи порядка, ясное дело, их не разыскивают. Как при таком укладе жизни можно найти хитрого коварного убийцу, и вовсе нам с герцогом было трудно представить. Хотя бы слабым утешением Маурисио мог считать то, что заявление с уликами у него приняли, следственное дело завели и пообещали заняться розыском отправительницы посылки с отравленными конфетами. А вот с мотивами убийцы по-прежнему ничего не было ясно. У следователя тоже не нашлось логичных версий на этот счет, из чего я сделала вывод, что нам снова придется самим их искать, если мы хотим как можно скорее выяснить личность преступника. А времени, если принять во внимание рвение неизвестного врага, у нас может быть совсем не много. Вдруг убийца потеряет терпение и решит использовать вместо конфет, к примеру, отравленный дротик. Подстрелит герцога по дороге на работу или домой.

Вернувшись в усадьбу, я первым делом поспешила к заколдованному портрету, вооружившись распылителем и опережая герцога на пару-тройку шагов. Встретившая нас Неридла с любопытством наблюдала за происходящим, стоя на максимально безопасном расстоянии от картины.

Не жалея зелья-устранителя, подаренного алхимиком, я щедро побрызгала на портрет, и магическая завеса пала. Она растаяла, исчезла, не оставив следа. Увидев очищенную от черного налета картину, я прикусила щеку, Маурисио застыл с разинутым ртом, а Неридла грохнулась в обморок. Вот уж не думала, что суровая кухарка окажется настолько впечатлительной. Но удивиться до нервного шока было чему. Вместо счастливой пары новобрачных на картине был изображен масляными красками на холсте владелец поместья один-одинешенек. Герцог стоял в черном костюме с галстуком-бабочкой и свадебным цветком в петлице. Его руки были сложены на уровне живота, и смотрел он в сторону от зрителя, на пустое место, где должна была находиться его жена Эмма.

Оправившись от потрясения, мы с Маурисио стали помогать лежащей на полу без чувств кухарке. Мужчина приподнял тяжеленную бабищу, затаскивая ее на кресло, и я по мере сил старалась подсобить ему. Разместив Неридлу в кресле, герцог отправил меня за подаренным ему на день рождения парфюмом, запах которого был слишком резким для чуткого носа оборотня.

Поиск того самого аромата занял у меня, наверное, не более пары минут, так сильно я торопилась, буквально летела по лестнице вверх, а потом вниз. Открытый флакон терпких мужских духов я подставила ей под нос кухарке, и это немагическое средство подействовало. Неридла пришла в чувство.

– Как же так? – запричитала, приподнявшись в кресле, кухарка. – Куда пропала барыня с картины? Этого просто не может быть!

– Маг-дознаватель, который устанавливал завесу, был заодно с убийцей и постарался надежно замести следы. Другого у меня нет объяснения, – тяжело вздохнув, Маурисио выдал нам крайне важную информацию. – Но его самого уже не допросить. Начальник губернского следственного управления сказал, что дознаватель, который тогда приходил ко мне, умер от лихорадки в прошлом месяце. Должно быть, и его тоже отравили редким заморским ядом.

– Страшно-то как за ваше сиятельство! – вскинулась кухарка. – Давайте, господин Маурисио, я сегодня снова тут у вас подежурю. Не пойду восвояси. За скотиной соседка присмотрит.

– Нет, Неридла. Ступай домой. Не надо мне жертв. Ты должна как следует отдохнуть, – отпустил ее герцог. – Считай, у тебя сегодня и завтра выходные. Я никого не буду принимать в гостях и никаких не возьму присланных подарков. Тебе не о чем беспокоиться.

Не с первой попытки, но герцогу все-таки удалось уговорить расхрабрившуюся кухарку вернуться в деревню. Оставшись с ним наедине, я, сама не зная, почему, вдруг смутилась как настоящая благородная леди, воспитанная в пуританских традициях. Почувствовала себя так неловко и некомфортно, что захотела сбежать от мужчины под предлогом необходимости переодеться в домашнее простенькое платьице. Думала о том, что если самостоятельно затянуть корсет проблематично, то расслабить шнуровку и снять его я смогу без посторонней помощи.

– Нам нужно поговорить, Мира, – настойчиво сказал Маурисио и нервно глянул на собственный одинокий портрет. – Выйдем в сад. Не могу здесь находиться и смотреть на эту картину.

– Как скажете, ваше сиятельство, – с едва уловимыми едкими нотками в голосе отозвалась я.

– А если я предложу оставить за воротами поместья все эти “выканья”, а также “господ” и “сиятельств”, как ты на это посмотришь? – немало удивил меня герцог, выведя в красивый цветущий сад, где не было ни одной посторонней души. Внимательно, и даже, пожалуй, немного заискивающе, он посмотрел мне в глаза. – Послушай, Мира… Я, как ответственный за твои исправительные испытания, могу сейчас заявить с уверенностью о том, что все они успешно пройдены. Учебная программа завершена досрочно… Надеюсь, уместно так выразиться. По праву, должности и воспитанию, ты настоящая леди. И ты спасла мне жизнь. Совершила великий подвиг. Потому я хочу, чтобы мы общались на равных, как друзья.

– Я совсем не против, – неуверенно промямлила единственное, что смогла хоть с трудом произнести.

Застыла, чуть касаясь кончиками пальцев его галантно предложенной для опоры руки, зачарованная невероятными глазами, глубокими как омут, и в то же время нежно-пронзительными, как лучик лунного света.

– Не знаю, как еще могу тебя отблагодарить, – голос мужчины стал тише и бархатистее. – Теперь я прекрасно понимаю, почему фея Лилия так настаивала на том, чтобы я принял незнакомую иномирянку, еще и злодейку, в своем поместье. Признаюсь, я не сразу согласился. Но точно не жалею о принятом решении. А еще хочу поделиться личным мнением… Я сразу, как только увидел тебя в гостиной, подумал, что ты не похожа на ту, о ком рассказала мне давняя знакомая. И я не ошибся. То, как ты поступила… Не знаю, как правильно передать словами. Но точно повела себя не как злодейка.

– Хочешь сказать, настоящая злодейка должна была бы, сияя радостной улыбкой, предложить своему навязанному господину прямо с порога отравленных конфет? Но сперва угостить ими кухарку, чтобы не мешалась под ногами? Я правильно угадала ход ваших… твоих мыслей?

Меня раззадорило его предположение, избавив от напавшего ступора.

– Примерно так я и думал, – скромно улыбнулся Маурисио. – Но иномирная гостья смогла меня приятно удивить. Думаю, фея предчувствовала, что мне понадобится твоя помощь, и что ты, благодаря своему дару, сможешь спасти меня, а может быть, еще и Неридлу, которая очень любит сладости. Вот почему она так старалась убедить меня принять тебя в качестве прислуги.

– Знаешь, честно скажу, хоть я далеко не ангел, но пока не дошла до такой степени озверения, – тут я запнулась, сообразив, что выдала не то слово, которое можно употреблять в разговоре с оборотнем, – испорченности. Да, не отрицаю, я подписывала документы на потравку тараканов, мышей и крыс. Но не людей, это большая разница. К тому же я просто выполняла свои обязанности. Как директор управляющей компании я должна была заботиться о том, чтобы в домах не заводилось вредителей. Я за всем следила, как положено. В микрорайоне у всех были вода, свет, газ, отопление, работающие лифты, чистота в подъездах и ремонт зон общего пользования проводился в срок… Да, я могла на кого-то наорать, довести до истерики, подставить, уволить, нагреть на приличную сумму денег. Но мне такое в голову не могло прийти, чтобы запустить в вентиляционную шахту дома ядовитый газ и потравить жильцов. Это совсем чокнутой надо быть… И герцогу ни одна фея не прислала бы маньячку, которая его может угробить. Разве что это была бы злая, а не добрая фея.

– Я с момента нашей встречи пытался тебя понять, Мира. Хотел узнать хотя бы для самого себя, почему ты выбрала столь странный с моей точки зрения стиль жизни и упрямо его придерживалась, – с трогательной улыбкой признался Маурисио. – Чем больше я узнавал тебя, тем крепче становилось необычное ощущение… Как будто в глубине твоей души прячется хороший, добрый, искренний и отзывчивый человек. Словно загнанный в темный уголок ребенок, который боится выглянуть из своего со стороны никому не заметного мрачного убежища. Потому что знает, стоит ему показаться наружу, и его снова накажут, больно выпорют и поставят в тот самый угол.

– Ты очень тонко и точно все подметил, Маурисио, – я вздохнула, пожав плечами, и опустила взгляд, как будто признавая поражение в сложной, но увлекательной партии. – Лучше, наверное, и не сказать. Раз ты меня раскусил, придется открыть самый главный свой секрет. Рассказать, как и почему стала букой-злюкой, которую все ненавидят и боятся. В детстве я была этаким гадким лебедем. Страшненькая, лопоухая, с жиденькими косичками. Сверстники меня дразнили и обижали… Однажды мне надоело все это терпеть. Я набралась смелости и так хорошо дала сдачи однокласснице, что та загремела в больницу с сотрясением мозга. На редкость удачный удар у меня получился. Но учителям и выскочкам из родительского комитета было все равно, что та девчонка первой на меня драться полезла. Меня заклеймили как опасную, неуравновешенную и далее по списку. И, представляешь, мне понравилось жить с клеймом чокнутого трудного ребенка. Жизнь сразу стала в разы проще. Учителя не докапывались, бывшие недруги обходили стороной, а новые не появлялись. Я убедилась в том, что лучший способ защиты – нападение. Не хочешь, чтобы обижали тебя – обидь сама того, кто слабее, и сильные уже десять раз подумают, а надо ли связываться с такой оторвой. Родители во мне окончательно разочаровались. Они еще больше внимания и заботы сосредоточили на моей сестре. А я как бы в семье была, и в то же время меня как бы не было. От меня ничего не требовали. Даже разрешили бросить занятия в музыкальной школе. Никто не следил за моими оценками. Но я сама не опускалась до двоек с тройками, меня стимулировала цель – сделать головокружительную карьеру и утереть носы всем и сразу. Даже всеми обожаемой Соньке с ее золотой медалью. Кстати, на примере сестры я дополнительно убедилась в том, что сама выбрала верный курс. Мою сестру просто боготворили. Всегда и везде для всех она была светом в окошке. Но только на словах. В реальности ее окружили ласковые вампиры, готовые выпить все соки из девчонки. Соня же добрая, заботливая. Она никому не откажет. В долг даст, а потом еще и этот долг простит, достаточно жалостливо поныть и поплакаться. Старой соседке тяжелые сумки из магазина донесет. Троюродную тетку навестит в больнице, и дядьку двадцатого кисельного родства в тюрьме. Всем привезет продуктов на кругленькие суммы. Вкалывать будет на трех ставках, а сидящего дома бездельника мужа ни в чем не упрекнет. Я видела, как бесконечные наглецы пользуются добротой сестры, и понимала, что мне таких паразитов не надо. Лучше я без их лести проживу, в свое удовольствие. Так мы и жили. Соня – сущий ангел, а Мира – черт в юбке. Мне на шею где сядешь, там и слезешь, и хорошо если крепкого пинка не получишь вдогонку. Все знали, что со мной связываться, и особенно чего-то у меня просить – себе дороже. Меня никто не смел эксплуатировать, и даже с бывшим мужем мы по этой причине разошлись. Он хотел, чтобы я сидела тихо и во всем его слушалась, ничего не решая в нашем общем бизнесе. Видишь ли, до некоторых пор меня устраивало то, что меня никто не любит, а все боятся и ненавидят, значит, уважают. Мне нравилось быть сильной и независимой. Но в какой-то момент одиночество начало давить невыносимой тяжестью и будто вгрызаться в меня, еще сильнее ожесточая и вынуждая все больше презирать окружающий, такой показушно-счастливый мир, где кто-то кого-то любит и на руках готов носить за просто так, без корыстных мотивов. Здесь, в чужом мире, мне, как ни странно, стало легче, несмотря на работу, далекую от карьерных вершин. Тяжесть с плеч как будто спала, отпустила.

– Возможно, это произошло потому, что здесь ты смогла открыть свою душу миру, – с пониманием тихо произнес Маурисио, коснувшись моих нервно сцепленных пальцев. – Перестала думать о том, от кого снова придется защищаться и на кого нападать. Прекратила бить и гонять того самого доброго ребенка, живущего в глубине души, и смогла впервые за многие годы взглянуть на жизнь его наивными глазами. Увидеть, как прекрасен мир вокруг тебя.

– Стоит признать, что, наверное, ты прав. Все так и случилось, – согласилась я, но тут же поспешила разрушить складывающуюся романтичную атмосферу. Как будто вновь убегая от самой себя, боясь своих тайных желаний, не вяжущихся с привычным и удобным имиджем. – Но только сейчас не то время, когда можно расслабляться и радоваться жизни. Как раз нужно быть готовыми к защите от нападения, а не витать в облаках. Не время парить на крыльях иллюзорной мечты. То, что творят эти подонки, даже я, при всей своей неидеальности, считаю верхом подлости. Мерзко, низко, отвратительно. И мы пока не знаем, кто все это устраивает, что самое плохое для нас. Мы должны вычислить хотя бы основные мотивы.

– Я почти без перерыва только об этом и думаю, – взгляд герцога задумчиво застыл, и его синие глаза в тот момент показались мне еще прекраснее. – Перебрал все предположения насчет мотивов. Перечислил в памяти всех знакомых и едва знакомых. Но, как и прежде, я ничего не понимаю. Даже предположить не могу, кто мог настолько сильно ненавидеть меня и Эмму. А самое главное, за что?

– Иногда мотив существует лишь в голове преступника, – мне вспомнилась фраза из детективного сериала. – Постарайся вспомнить, может, у тебя еще со времен лицея или академии остались враги-завистники, которые могли вырасти в тайных мстителей? Или ты в юности у кого-то увел девушку?

– В отличие от тебя, – Маурисио постарался сгладить упрек милой улыбкой, – у меня не было неприятелей среди одноклассников или однокурсников. Со всеми поддерживал спокойные отношения. Я не был ни задирой, ни робким застенчивым заучкой. За себя умел постоять, но до сильных конфликтов, которые могли пройти сквозь года, никогда дело не доходило. Потому я говорю, что перебрал в памяти сотни людей, и не нашел среди них того, кто мог настолько сильно ненавидеть нас с Эммой. У следствия тоже пока нет ни одного возможного подозреваемого.

– Придется думать больше и стать внимательнее к мелочам, – я улыбнулась с легкой грустинкой.

Заметила что мужчина будто бы хочет сказать мне что-то, не касающееся темы нашего разговора. Нечто сугубо личное, почти интимное. То, что могло бы протянуть тонкую связующую ниточку между нами и помочь еще хоть на полшага приблизиться друг к другу. Но пока нам обоим приходилось обрывать эти самые робкие ниточки в самом начале их проявления. Маурисио, я думаю, чувствовал некое подобие стыда перед покойной женой. А я не решалась повести себя до неприличия смело. Грубо пойти против здешних правил поведения. А еще опасалась только хуже отпугнуть понравившегося мужчину, показав слишком сильный напор.

Но что-то между нами уже точно зародилось. Оно жило своей жизнью, витая в теплом свежем воздухе наполненного сладковатыми цветочными ароматами сада. Напитывая бодрящей и вдохновляющей энергией, создавая поистине сказочную атмосферу. Рядом с хозяином поместья мне было так приятно и легко находиться, что больше не хотелось быть колючим кактусом, к которому опасно притрагиваться. Даже начала жалеть о том, что после успешного прохождения испытаний с помывкой и поглажкой кота мы больше настолько близко не контактировали. Я бы с удовольствием сделала расслабляющий массаж плеч сидящему в ванне герцогу в его человеческом облике. Но все это были только мои соблазнительные мечты.

Снова все закончилось, как обычно. Поговорили и разошлись по своим делам. Я отправилась переодеваться, чтобы потом заняться генеральной уборкой холла. Ну а вдруг там где-нибудь остались, притаились следы темной магии от сорванного с портрета колдовского занавеса. Нужно все тщательно вычистить в этом помещении. Но если из любой комнаты можно вынести пыль и соринки, то из памяти так же легко не выметешь воспоминания о редких, но ярких моментах, когда Маурисио словно готов был потянуться ко мне, преодолеть те самые разделяющие нас полшага, чуть наклониться, подавшись вперед, и поцеловать меня в губы. Но поскольку ничего этого пока не случилось, мне оставалось лишь тайком вздыхать, как наивная влюбленная девчонка. А ведь я такой даже в юности не была. Мои отношения всегда имели в основе долю здорового прагматизма вместо красивых фантазий и обманчивых надежд.

Дни тянулись вяло и уныло без новостей по нашему запутанному делу. Официальное расследование то ли зашло в тупик, то ли оно даже не подумало куда-либо выдвигаться, потому и зайти никуда не могло. Ни маги, ни оборотни, ни обычные люди из следственного комитета за почти неделю ничем не порадовали герцога Маурисио. Загадочная блондинка с родинкой на щеке, объявленная в розыск, словно в воду канула. Других зацепок не нашлось. Как в нашем королевстве оказался редкий яд из-за семи морей, тоже все уполномоченные лица не имели ни малейшего представления.

Понимая, что надежды на службу дознавателей нет никакой, я продолжала самостоятельно строить догадки и делиться ими с мужчиной, который нравился мне все больше с каждым днем.

– А не мог сам король Грейсонд на тебя покушаться? – за совместным ужином спросила я герцога. – Вдруг ты чем-то ему неугоден? Или его величество подозревает, что ты захочешь претендовать на власть? Помнишь, Файлип сказал, что яд кислотки семиморской доступен лишь королевским особам?

– На власть я не претендую, и король это прекрасно понимает. Но даже будь я неугоден правителю, он бы поступил намного проще, – ответил Маурисио, взяв с блюдца блинчик со сметаной. – Лишил бы меня места в Палате Лордов и выслал из столичной губернии, а то и вовсе за пределы страны. Я достаточно хорошо узнал его характер. Точно не в манере нашего короля тайком травить своих верных подданных. А если в своем воображении представить, что его величество тронулся умом и решил сотворить такую подлость, то какой для него смысл рисковать разоблачением и просить опасное зелье у иностранных коллег? В его распоряжении более чем достаточно разнообразных ядов от коллекции змей. Да и сам он, к слову сказать, обладает ядовитым укусом. Наш король Грейсонд – наг, змеелюд. Вот почему он так неравнодушен к ползучим тварям.

– В таком случае я ничего не понимаю, – сделав быстрый глоток, я резким движением руки опустила на стол чашку с чаем.

– Я тоже ничего не могу понять, – попробовав блинчик, сказал Маурисио. – Голова скоро закипит, как утюг, и пар пойдет из ушей. Думаю обо всем этом днем и ночью, а нормальных версий нет. И дознаватели не могут найти ни ту женщину с родинкой или без нее, ни даже мотив для убийства. Притом у меня чувство, будто разгадка совсем рядом с нами. Но мы никак не можем ее заметить.

– У меня точно такое же ощущение, – призналась я. – Но мы должны найти тот самый ключ к разгадке тайны, спрятанный где-то у нас под носом. Можем ли мы считать, что твоя покойная супруга дала нам знак? Направила птицу в свою бывшую комнату, привела туда меня. А потом ее необъяснимое исчезновение со свадебного портрета. Оно тоже может что-то значить? Я не разбираюсь в магии, но надеюсь, твой друг алхимик нам снова поможет.

– Я говорил с Файлипом, – раздраженно буркнул Маурисио, задумчиво глядя в чашку чая перед собой. – Он сам не знает, отчего это могло произойти. Сказал, что зелье-устранитель снимает магическую завесу, но та никогда не забирает с собой частицы вещей, которые были под ней скрыты. Будь то картина, письмо или документ. С них ничего не исчезает, кроме темного налета, сотканного из магии. Но Эмма исчезла с портрета. Файлип тоже в замешательстве, как и мы все. Наверное, прямо сейчас он продолжает искать ответ в магических фолиантах. Он говорил мне, что после того, как прочтет сказку на ночь маленькому сыну, сразу берется за старинные книги. Видишь, Мира, мы все пытаемся найти ключ к разгадке тайны. Тетушка Маджери сообщила мне, что начала свое тайное расследование в Ринфилде. Она дотошная до невозможности. К тому же обожает читать детективные истории. И если кто сумеет заставить работать следствие, так это она. Из каждого дознавателя душу вытрясет похлеще, чем на самом жестоком допросе.

– Нам повезло с помощниками, – я рассмеялась, представив забавную сценку борьбы тетушки герцога со следователем. – Но пока даже совместными усилиями мы далеко не продвинулись. А вдруг мы действительно ищем не там? Или не совсем там, где надо? Может, мы движемся не в том направлении, уйдя с правильной колеи?

– Что ты хочешь этим сказать? Поясни, – герцога увлекло течение моих мыслей.

– Предлагаю вернуться к вопросу, о котором почти забыли. Подумаем о твоем поместье. Рассмотрим его как мотивацию для преступника. Все остальные версии, связанные со служебным положением, знакомыми, любовными связями и даже борьбой за корону отпадают. Важно и то, что поместье служит объединяющим фактором для двух людей, которые стали мишенями в списке убийцы. Совладельцы этих земель и особняка.

– Но мы с тобой уже говорили. Ни у меня, ни у Эммы нет родственников, способных убить за наследство.

– Теперь подумаем иначе. Вот смотри… Я не желаю этого, конечно… Лучше, не зная местных суеверий, скажу так… Если в несбыточных мечтах убийцы твоей жены что-то случится с тобой, то поместье достанется твоим родителям? Верно?

– Да, они станут наследниками.

– А они оставят его себе или кому-то передадут? Может, подарят или…

– Нет, конечно, не оставят. Им не нужны хлопоты с управлением засеянными полями, скотными дворами и заповедными угодьями. Они будут настолько убиты горем, что вряд ли объявят аукцион. Скорее всего, продадут дешево первому желающему, не думая о собственной выгоде.

– И кто может стать этим первым желающим купить твое поместье? Сколько людей участвовало в аукционе, кроме вас с женой? Ты знаешь их имена?

Я почувствовала, что, кажется, нашла правильный след. Ту самую спасительную колею. И Маурисио тоже забыл про недопитый остывающий чай и пару блинчиков. В его глазах вновь появился блеск азарта. Да, похоже, мы на верном пути.

– Прежние владельцы поместья заявили высокую начальную ставку и отказались принимать оплату в рассрочку. Поэтому не набралось много претендентов. Участвовали в аукционе всего двое. Я и мой сосед Леонард… Мира! Значит, этот мошенник и на убийство способен? Если драный лев убил Эмму, я с него собственными руками шкуру спущу, а потом закажу из нее чучело и поставлю в гостиной! – Маурисио выскочил из-за стола, сжав кулаки.

– Не горячись. Сядь и остынь немного, – я плавным жестом указала ему на стул, и герцог послушался. – Допустим, у него есть мотив. Желание расширить свои владения. Но если он мошенник, то для него самая удобная жертва – другой сосед. Маркиз Вилфирт. Одинокий полусумасшедший старик, у которого по лесам бегают огромные гончие. Леонард мог бы опоить маркиза колдовским зельем и заставить подписать документы на продажу или вообще дарение поместья, а потом по-тихому отравить. Никто бы не хватился старика и ни о чем не заподозрил. Зачем выбирать в качестве мишени молодую семью, у которой есть близкие родственники? Абсолютно непонятно мне, как человеку с юридическим образованием.

– Я тоже не знаю, о чем он думал. И знать не хочу мысли всяких маньяков. Но сейчас я вспомнил, как он злился, что я не уступил ему на аукционе. Мне неведомо, зачем ему понадобилось именно это поместье. Но я помню, как он готов был рвать и метать, когда понял, что проиграл и усадьбу покупаем мы с Эммой.

– Может, в подвале дома спрятаны сокровища? – я невольно усмехнулась и прижала палец к губам, понимая, что смех неуместен. – Леонарду известно про клад. Потому он хочет завладеть домом.

– Представь, что здесь хранился клад, о котором знали все в ближайшей округе. Да его бы точно забрали с собой за границу прежние хозяева поместья, – логично возразил Маурисио.

– Тут ты прав. Но нам нужно узнать, что может быть настолько ценного именно в этом поместье. Для убийства целой семьи с прислугой нужна очень сильная мотивация. Тем более, в вашем королевстве нет моратория на смертную казнь. Вы с женой по какой причине выбрали эти земли и дом?

– У нас не было другого выбора. Эмму не устраивал особняк в шумном городе. Нам нужен был дом на природе, но близко к столице. Я говорил, что нанятый агент чудом смог найти единственное подходящее для нас предложение.

– С твоей мотивацией все понятно. Она слишком простая. Я так понимаю, ты не интересовался историей этих земель. Так? Исторической ценностью дома – тоже. А вдруг его строил всемирно известный архитектор?

– На момент покупки я знал, что дому триста лет, а на поместных землях находятся деревни, в которых живут крестьяне. Со старостой каждой из деревень мне пришлось заключать договор о том, что эти люди работают на моих землях, при этом имеют право себе оставлять часть урожая… Долго все объяснять.

– Я поняла, что крестьяне – не твои крепостные рабы.

– Да, у нас в королевстве нет рабства. Все люди свободны. Жителей деревень вполне устраивает наше сотрудничество.

– В таком случае и у них нет желания избавиться от хозяина – угнетателя. Одной версией меньше. Придется нам вернуться к твоему соседу – льву. Будем добивать его мотивацию.

– Мира, я лучше не буду терять время и прибью его самого. Вызову на дуэль! – Маурисио снова вскочил.

– Я тебе не позволю! Не отпущу, – тоже выйдя из-за стола, я кинулась к нему и схватила за руки.

Мужчина будто прострелил меня взглядом.

– Знал бы ты, сколько великих гениев погибло в моем родном мире на дуэлях, – объяснила я. – По закону подлости побеждали их враги. Мы будем действовать законными и предельно безопасными методами. Выведем убийцу на чистую воду.

– Понять бы, как это сделать, – подавленно произнес Маурисио, как только я отпустила его руки. – Пока мы даже с его мотивом определиться не можем. Что нам предъявить следствию?

– Мы будем копать еще глубже и усерднее. Теперь хоть на примете у нас есть подозреваемый. Будь твое поместье в моем мире, я бы сказала, что Леонард решил его захапать под массовую застройку. Собрался вырубить лес, перепахать поля с лугами и на каждом клочке земли возвести многоэтажный дом. Здесь такой фокус не пройдет. Но все равно нужно понять, в чем особая ценность этих земель.

– Завтра я обращусь в кадастровое управление. Пусть они мне предоставят подробные справки по землям поместья и особняку.

– А я подумаю, как нам заставить Леонарда проколоться и выдать себя. Если он и есть убийца. Должен быть способ его подловить.

– Только без меня не смей приближаться к этому подонку! Попрошу Неридлу присмотреть завтра за тобой, – пригрозил Маурисио.

– Обещаю сидеть дома тихо и спокойно, – улыбнулась я.

– Не представляю, что бы я без тебя делал, – признался герцог.

Он словно позабыл о том, что эти слова и то, как отчетливо чувствуются его искренние переживания, могут сильно навредить имиджу высокомерного аристократа, неизменного хозяина положения. А впрочем, о каком другом положении, кроме состояния загнанной в ловушку жертвы, у нас могла быть речь? Преступник опережал нас, наверное, на сотню очков. А мы, кот и стерва из другого мира, привыкшие всегда быть победителями, вдруг превратились в слабых беззащитных мышат, притаившихся в ожидании новой атаки хищника. Нет! Нельзя так просто сдаваться, даже если наш противник – могучий грозный лев. И мы не сдадимся.

Когда Маурисио придержал меня за руку, неотрывно глядя в глаза, у меня перехватило дыхание, а в животе запорхали любовные бабочки. Я ждала поцелуя с таким нетерпением, словно каждая прожитая доля секунды растягивалась на минуту, а то и более. Но снова ничего не произошло. Снова герцог не решился нарушить какую-то клятву, данную покойной жене или самому себе. Выслушал мой нелепый лепет о том, что я пытаюсь помочь по мере своих знаний, стараюсь их применять в новом мире на пользу своему господину. А потом отпустил, резко и молча.

В который раз мы закончили ужин в тишине и разошлись по своим спальням, как посторонние люди. Но я чувствовала, что возникший между нами магнетизм и герцога тоже тянет за душу. Как бы ни боролся он с самим собой, а случайный взгляд или прерванный вздох – все выдавало его истинное отношение ко мне. Но я, как и герцог, понимала нечто важное. Для того, чтобы наши чувства могли крепнуть, расти и развиваться, им нужна мягкая, взрыхленная плодородная почва. А не та бесплодная пустыня с выжженной, растрескавшейся землей, по которой мы оба бродили, гоняясь за неуловимым миражом убийцы. Нужно решить опасную проблему, и только потом пытаться наладить личную жизнь. Мы оба не из робкого десятка, но точно не похожи на героев старого боевика, целующихся на фоне ядерного взрыва. Нам нужна уютная расслабляющая атмосфера для пробуждения чувственных желаний.

На следующий день, уже ближе к вечеру, когда солнце стало клониться к горизонту, я вышла из дома с тазиком постиранного белья, которое нужно было развесить на протянутые между вековыми дубами веревки. Оглянувшись на цокот копыт, увидела, как подъезжает к садовой калитке экипаж, запряженный парой вороных коней. Из повозки вышла одетая по последней моде полная женщина неопределенного возраста. В этом мире очень редкие дамы пользовались краской для волос, потому зрительно седина могла прибавить лишние лет десять, если не двадцать. Расплатившись с ямщиком, который помог ей выгрузить багаж, нежданная гостья подняла небольшой чемодан и с решительным, я бы даже сказала, грозным видом направилась к дому. Левой рукой она придерживала, присборив на бедре, серое в крупную клетку дорожное платье и в ней же несла серо-коричневый зонтик-трость.

Распахнув незапертую калитку, гостья зашла в сад. Я поставила тазик с бельем под дерево и приготовилась ее встречать, как подобает прилежной служанке. Помочь донести чемодан, скликать кухарку, чтобы подала на стол. Но не успела я и рта раскрыть для вежливого приветствия, как эта женщина, бросив чемодан, сгребла меня в объятия, давя на ребра своим жестким корсетом, и чмокнула в щеку.

– Как же я рада с вами познакомиться, леди Мира! – воскликнула она приятным мелодичным голосом. – Готова расцеловать вас за то, что вы спасли моего драгоценного племянника!

– Леди Маджери, – сдавленным голосом просипела я, выскользнув из ее крепких объятий. – Добро пожаловать в усадьбу. Вы не предупредили о своем визите, потому мы с Неридлой не успели подготовиться. Давайте я занесу ваш багаж в гостевую спальню и попрошу кухарку быстренько для вас приготовить ужин.

– Не суетитесь, моя дорогая, – тетя герцога живо подхватила свой чемодан. – Я вам не старуха немощная, которая не может о себе позаботиться. Я даже в доме прислуги не держу, да будет вам известно. И за маленьким садиком сама ухаживаю. А к ужину привезла много всяких кушаний. Сама испекла. Не переживайте, ничего не отравлено. Подумать только! Эти негодяи посмели воспользоваться моим честным именем для того, чтобы творить свои грязные делишки. Но я это, знаете ли, так не оставлю. Спуску им не дам. Потому решила приехать сюда, чтобы помочь следствию на месте, так сказать. Идемте скорее в дом.

Я удивленно смотрела на нее, подозреваю, что пресловутая “старая дева” на самом деле и впрямь не настолько стара, как можно подумать из данного ей определения. Ей бы седые волосы покрасить в светлый цвет и сделать элегантную прическу вместо строгого пучка. И на вид тогда не дашь больше сорока с небольшим лет.

Пройдя в холл, Маджери остановилась у портрета, с любопытством разглядывая одинокое изображение племянника и пустое темное место рядом с ним. Зеленые глаза у нее так и лучились азартным блеском.

– Никто не может понять, почему леди Эмма исчезла со свадебного портрета, – стала объяснять я. – Даже алхимик Файлип, который окончил заморскую магическую академию, не смог ответить на этот вопрос. Темная завеса пала, и леди на картине не стало. Возможно, маги что-то перемудрили.

– Чем на магов грешить все время, не лучше ли подумать вам с моим дорогим племянником вот о чем… – Маджери вскинула сложенный зонт, указывая на картину. – Может быть, Эмма, точнее дух ее, сама решила навсегда покинуть эти стены. Бедняжка при жизни любила тишину, избегала шумных сборищ. А теперь ее после смерти без конца дергают, по любому поводу поминают. Небось, ей на том свете икается. А может, она вдобавок к желанию обрести вечный покой еще и не хотела быть здесь третьей лишней? Все возможно… Так, леди Мира? – тетушка хитренько улыбнулась, глядя на меня в упор. – Душам праведников на небесах виднее, что и как у нас тут, на грешной земле, творится и к чему дело ведется. Я предлагаю оставить бедняжку Эмму в покое, прекратить ее мучить. Лучше в церкви свечку поставить за упокой, чем говорить о ней без толку.

Я не стала возражать напористой даме, что мы тут, к сведению, не просто так говорим об Эмме, а пытаемся найти того, кто убил эту женщину.

Придя в столовую, Маджери выложила из своего чемодана бисквитный торт, немного шоколадных конфет, бутылку вина, что-то похожее на жареную перепелку в фольге и пирожки с пончиками. Неридла подала чай, и мы с гостьей сели за стол.

– Племянник мне много рассказывал о вас и, поверьте, только хорошее, – загадочно улыбнулась Маджери. – Не стану выпытывать, по какой причине умная, образованная и благовоспитанная леди пошла наниматься в прислуги. Понятно, что не от большого счастья можно решиться на такой шаг. Но, я очень надеюсь, что черная полоса в вашей жизни останется позади. Какие бы тяжкие обстоятельства не привели вас сюда, вы появились в этом доме как раз вовремя. А ваш уникальный дар отталкивать магию – настоящее спасение для нашей семьи.

– Сердечно благодарю за теплые слова, леди Маджери, – ответила я будто по бумажке, чувствуя нарастающее смятение.

– Вместе мы непременно докопаемся до истины. Мы, кошки, по своей натуре невероятно дотошные…

Маджери коснулась своими горячими пухлыми пальцами моей холодной руки и понимающе заглянула в глаза… Так, словно я тоже была оборотнем. Неужели Маурисио не сказал, что я простой человек. О моем прибытии из другого мира он предпочел не говорить даже близкой родственнице. Но разве оборотни не обладают особым чутьем, которое им помогает отличать себе подобных от обычных людей?

– В какой бы глубокой норке ни притаилась мышка, мы непременно ее поймаем, – закончила мысль гостья и резко сжала пальцы, скребанув их кончиками по столу, будто сцапала зверька.

Мне оставалось лишь согласно кивнуть.

– Я не стала огорчать плохими вестями родителей Маурисио. Мы с племянником договорились не рассказывать им о покушении. Отец его, муж моей сестры, недавно выписался из больницы. У него серьезные проблемы с сердцем. Порой оно пошаливает.

– Понимаю вас. Да, лучше им ничего не знать. Надеюсь, мы найдем преступника.

– Простые люди часто бывают слабее здоровьем, по сравнению с нами, перевертышами, – рассказала Маджери. – Нам приходится заботиться о них, оберегать, если выбираем себе в пару. Лично я не рискнула связать свою жизнь с человеком. А ведь по юности за мной знатные господа ухаживали. Да только я как представила себе такую обузу, особенно под старость, так и расхотела ее брать. А вот Маурисио рискнул, не послушался свою мать и меня, тетку. Женился на человеческой девице, у которой ни капли защитной магии в крови. И не смог ее уберечь. Недаром испокон веков ходит поверье, что такие, как мы, отмеченные особым даром, всегда притягиваем к себе не сказать, что неприятности, но нешуточные приключения. Простым людям быть рядом с нами опасно. А одаренных не так много на весь мир, чтобы каждый мог найти себе подобную пару.

Маджери посмотрела на меня таинственным долгим взглядом и пригубила чай, налитый в блюдечко по традиции.

Мы с гостьей уже закончили чаепитие, когда Маурисио вернулся с работы. Неридла проводила его в столовую и тактично вышла, но я не сомневалась в том, что кухарка притаилась за дверью, чтобы подслушивать.

– Здравствуй, дорогая тетушка Мадж, – герцог подошел и приобнял сидящую за столом даму за плечи. – Немало удивлен твоим неожиданным визитом. Но искренне рад тебя видеть!

– Я тоже рада нашей встрече, мой драгоценный племянник, – Маджери привстала и крепко стиснула кисть руки Маурисио, чуть встряхивая. – А еще мне было приятно познакомиться с твоим очаровательным ангелом-хранителем, – она с улыбкой взглянула на меня. – Мы как раз только что закончили душевное чаепитие. Не хотелось портить тебе аппетит перед ужином. Зрелище там не для слабонервных. Но и молчать я более не в силах о том, что едва не стала свидетельницей самого настоящего чудовищного преступления. Опоздала всего на пару минут. Подозреваю, дорогой племянник, ты можешь пролить свет на эту новую тайну.

Маджери вынула из чемодана розовое карманное зеркальце в металлической оправе, расписанной мелкими цветочками.

– Я почти уверена, прямо нутром чую, и к этому злодеянию приложили лапы те самые мерзавцы, которые убили бедняжку Эмму. В нашем тихом городишке тридцать лет не случалось убийств. А тут, представьте себе такую картину… Поднимаюсь я на перрон и вижу толпу зевак. Все собрались в кучу и глазеют куда-то вниз, на рельсы. Я тоже подошла, растолкала самых высоких и раскрыла эту замечательную волшебную вещицу. Все, что в ней отражается, потом никуда не девается, так и остается запечатленным. Посмотрите, мой родненький Маурисио и отважная леди Мира. Думаю, вам тоже станет жаль эту милую барышню. Хоть она оступилась прилично. Пыталась меня подставить. Но у нее только началась взрослая жизнь.

Тетушка раскрыла зеркальце, и я увидела в нем, будто на экране смартфона, мертвую девушку, лежащую на рельсах.

– Не кинулась бы она сама под паровоз, такая вся нарядная и опрятная, – поделилась версией Маджери. – Столкнул ее кто-то с платформы. Поутру на станции невыносимая толчея. Никто, как водится, ничего не увидел и не понял. Вряд ли об этом трагическом происшествии напишут в газетах. Да, под объект розыска она никак не подходит. Но если подумать… Ведь то, что не блондинка, а жгучая брюнетка, и что нос маленький, а не длинный, и что никаких нет родинок на лице… Это все не доказательства. Можно надеть парик, налепить на щеку “мушку”, а нос удлинить при помощи театрального грима или магической иллюзии. И вот готова “тетушка” с отравленной посылкой. Наверное, барышня думала, что это ерунда, игра такая. Не ожидала, что подельники решат от нее избавиться. А ведь все сходится. Следствие началось, злодеи засуетились и стали подчищать следы. Ну что, племянничек, не узнаешь юную леди? Она точно не из моего городка. Смотря по дорогому наряду – не иначе, как из столицы прибыла в нашу тихую глухомань.

– Да, я вспоминаю ее, – Маурисио внимательнее всмотрелся в волшебное зеркало, взяв его из рук тетушки. – Баронесса Лоиза Превиль. Не раз ее видел на светских раутах и балах. Слышал, что пока на ней не женился барон Камтон Превиль, она играла в главном столичном театре. Вот откуда у нее мог быть доступ к театральному гриму. Друзья из труппы помогли.

– Вот, уже нам точно кое-что известно, – радостно сказала Маджери. – Вспоминай дальше, дорогой племянник. Может, найдем еще одну важную детальку от искомого ключа к разгадке тайны.

– А тут и думать больше нечего! Все сходится, – едва не уронив зеркальце, Маурисио вернул его тетушке. – Мой сосед Леонард, который хотел выкупить это поместье… Он убийца! Ходили слухи в светском обществе, что у Лоизы с ним роман. Ее муж, барон Камтон Превиль, сильно переживал, что жена, которая на двадцать лет его моложе, постоянно ему изменяет. Все над ним только смеялись. Мол, женился, старый дурак, на легкомысленной актриске, и не жалуйся теперь. У нее, помимо тебя, еще сотни поклонников.

– С бароном нам надо будет встретиться и поговорить завтра утром, – будто опытный следователь, сказала Маджери, подняв указательный палец. – Сегодня ему точно не до незваных гостей. Еще бы, получить такую ужасную новость. А пока ты, мой дорогой племянник, расскажи нам поподробнее о своем подозрительном соседе.

– А тут рассказ недолгий и простой, – Маурисио сел за стол между нами. – Побывал я сегодня с утра в губернском кадастровом управлении. Разузнал все в подробностях по истории и качеству своих и соседских земель. И теперь я понимаю, почему драный лев жаждет заполучить это поместье. У него самого на угодьях становится все шире болото. Бьют подземные ключи. Поля и пастбища затапливает. Весь прошлогодний урожай пропал, не успев созреть. Скотина в хлевах бывает что по колено в воде стоит, простужается и болеет. У другого соседа, старого маркиза Вилфирта, дела идут не лучше. Чтобы выжить и содержать имение, он занялся разведением редких и дорогих пород собак и подключил к этому делу поместных крестьян. Иначе бы люди в деревнях попросту голодали. Леонард потратил кучу денег на попытки осушения земель, и все впустую. Поместье у него никто не купит. Потенциальный новый хозяин приедет осмотреть угодья, расспросит крестьян, как дела обстоят с урожаем и разведением скота.

– Тебе достались самые лучшие земли во всей округе, если не во всей губернии, – Маджери будто поздравила племянника. – Подъезжая сюда с городским ямщиком, я заметила, что поместные угодья лежат на возвышенности. Их не затопит, даже если в сильные ливни река выйдет из берегов.

– В том и дело, – нерадостно усмехнулся Маурисио, дернув уголком губ. – Я сам не знал на момент покупки, что этим землям просто нет цены. Прежде ни разу со дня своего основания триста лет назад, когда был построен этот дом, поместье не продавалось. Только переходило по наследству. Но последний наследник и глава семейства был приглашен на выгодную работу за границей. Потому он решил срочно продать свои владения. Недаром, нанятый агент говорил, что нам с женой крупно повезло и мы отхватили настоящий лакомый кусочек. Знали бы мы тогда, что за эти плодородные угодья развернется настоящая война с человеческими жертвами. Мы бы сразу отказались от покупки, уступили Леонарду. Тогда бы не погибло столько людей.

– Раз этот негодяй – убийца по своей гнилой натуре, он бы нашел другой повод, чтобы лишить жизни невинных людей, – строго возразила Маджери. – Сколько таких выродков каждый год отправляется на плаху! Им не нужен повод для злодеяний. Они придумают любую чепуху в свое оправдание и пойдут убивать.

– Леди Маджери права, – поддержала я. – Мы должны остановить его как можно скорее. У нас теперь достаточно доказательств. Поговорим завтра с бароном. Надеюсь, он согласится выступить свидетелем в суде. Но, напоминаю, действовать будем строго по закону. Никаких самостоятельных разборок и драк.

– Ты взял в кадастровой службе все нужные справки? – с нажимом уточнила Маджери.

– Принес полный портфель документов, – отчитался Маурисио. – Там нужное и ненужное. Главное, у нас есть подробная характеристика земель, моих и соседских. Но, честно говорю вам, дамы, я бы предпочел прирезать дедовым кинжалом этого подонка, без суда и следствия.

– Ага, тогда тебя отправят на лобное место! – всплеснула руками Маджери. – Подарочек хороший сделаешь своим родителям. Отец так сразу ляжет в гроб. Будто кто станет разбираться и правду выяснять. Еще и тебя же выставят убийцей жены, старушки горничной и баронессы из театра. А льва этого придурошного представят невинной жертвой и посмертно наградят королевской почетной грамотой. Мне такого не надо. И леди Мире – тоже. По глазам ее вижу, как ты ей дорог, как она переживает за тебя.

– Одна надежда на вас, дамы, – Маурисио растерянно посмотрел на меня и на свою тетушку. – Что вы поможете мне каким-то чудом дотянуть до утра, не сорваться и не поскакать в усадьбу соседа под покровом ночи, как подобает благородному мстителю.

– Не впервой мне за тобой присматривать, – рассмеялась Маджери. – Помню, как помогала сестре. Сидела с тобой маленьким по полдня.

– Совсем мы заболтались, а хозяин дома у нас так и не накормлен, – я встала из-за стола, нацелившись пойти на кухню. – Надо это исправить. Пойду разогрею ужин. Не буду бегать за Неридлой.

Чувствовала, что Маджери и ее племяннику есть о чем поговорить наедине.

Придя на кухню, я прислонилась к стене, взволнованно дыша, и потрогала свои горячие щеки. Да что со мной такое происходит? Почему меня, при всем моей хваленой стрессоустойчивости, и даже можно сказать, непробиваемости, вдруг так развезло, что я стала самой себе напоминать расплывчатый фруктовый кисель. Вот уж, действительно, дожила! Дорогую тарелку из тонкого фарфора боялась взять, а вдруг мои руки дрогнут, уроню и разобью.

В голове так и вертелись, монотонно повторяясь, слова Маджери про смелых, дотошных кошек и слабых, уязвимых людей. По ее мнению, простой человек не может составить достойную пару оборотню. Маурисио, наверное, думал точно так же. Потому и не спешил снова жениться. Кто знает, может, у него есть на примете хорошенькая кошечка благородных кровей, и он к ней пока еще только присматривается, думает, как и когда приступить к ухаживаниям по всем правилам этикета.

Стыдно признаться, но я почувствовала в себе невероятное желание. Вот если бы кто раньше сказал, что я буду неистово мечтать обрасти шерстью и бегать на четырех лапах, помахивая длинным хвостом, точно бы его подняла на смех и вдобавок пальцем у виска покрутила. А теперь сама стою, как дура полнейшая, не могу разогреть ужин для хозяина поместья. Только и думаю о том, как жаль, что в этом мире оборотнями рождаются. Представила, что как в мистическом сериале, герцогу достаточно было бы меня поцарапать или покусать. Я уже дозрела до готовности согласиться и на легкий вред здоровью, лишь бы получить возможность остаться рядом с великолепным мужчиной.

Страшно подумать, как быстро летит время. Незаметно промчится год, и тогда меня фея закинет обратно на родную Землю без возможности хоть выходные проводить здесь, в поместье. Как я тогда буду жить? Мучиться несбыточными мечтами. Устраивать себе регулярные пытки воспоминаниями, словно вытягивающими всю душу по тонкой ниточке? Наверное, озверею еще сильнее, и безо всяких оборотнических превращений. Начну бросаться чокнутой мегерой на всех сотрудников и посетителей офиса.

Нет! Надо взять себя в руки. Точнее, подойти к столу и забрать тарелку, в которую я предварительно должна положить разогретый ужин. Нельзя подать вида герцогу и его болтливой тетке, как я страдаю от неразделенных чувств.

Укрепив свою мысленную установку, я приступила к исполнению рабочих обязанностей покорной прислуги.

Бессонную ночь мы все провели, как на иголках. Белый кот и дымчатая со светлой грудью кошка прогуливались по саду и крышам, успокаивая нервы. А я сидела возле приоткрытого окна, вдыхая ароматы цветов и планируя предстоящее судебное заседание. Сомневалась, что мне, как иномирянке, доведется в нем участвовать, но чувствовала себя обязанной хотя бы накидать на бумаге примерный план с набросками речей. Опыт в подобных делах у меня имелся немалый, начиная от бракоразводного процесса с мужем и заканчивая недавним иском инициативной группы жителей насчет, по их мнению, неоправданного повышения коммунальных платежей. Из всех судебных тяжб я вышла с гордо поднятой головой, как победительница, а не проигравшая. И на этот раз не собиралась сдаваться.

Не допустят меня выступить в качестве свидетеля – научу Неридлу, пусть зубрит наизусть, что должна будет говорить. Кухарка хоть и малограмотная, а за словом в карман не полезет. Лучших адвокатов перебрешет в жажде отомстить за смерть доброй барыни и защитить заботливого барина. Я в ней не сомневалась. Как и в детективном таланте тетушки Маджери.

Мы еле дождались приличного времени для нанесения утренних визитов благородным господам и втроем отправились в усадьбу барона Камтона Превиля. Хозяин, толстый и коренастый мужчина за пятьдесят, с закрученными кверху седыми усами, принял нас на веранде своего невысокого длинного дома. Усевшись в плетеное кресло, сложил пальцы треугольником и приготовился нас выслушать.

Речь держала Маджери. Мы с Маурисио изредка отвечали барону короткими фразами на его редкие просьбы что-то уточнить. Бойкая женщина прямо-таки вела профессиональный допрос. Как заправский следователь, Маджери деликатно и ненавязчиво выпытывала у мужчины, разбитого горем от потери супруги, все самые важные детали, которые могли бы нам всем пригодиться на суде.

– Я искренне любил свою жену, – тяжело вздыхая, поведал нам барон. – Был очарован ею, как глупый мальчишка. Мирился с насмешками друзей, прощал ее интрижки, в надежде, что жена со временем остепенится, отвыкнет от легкомысленной театральной жизни. Просто не мог себе позволить запереть ее дома и никуда не выпускать, как пленницу. Такой поступок считал ниже собственного достоинства. А надо было, думается мне теперь, ограничить свободу Лоизы. В самом деле, она была мне многим обязана, жила полностью на моем содержании. А я даже не смел ее упрекнуть ни в чем, боялся обидеть и вследствие навсегда потерять. Думал, вспылит, уйдет.

– Но леди Лоиза все же уехала от вас в Бринфилд, – хитро прищурилась Маджери. – Выходит, она так поступила по собственной инициативе.

– Не совсем так, – печально улыбнулся барон. – Мы с ней серьезно поссорились. Я долго терпел, но на прошлой неделе не сдержался. Когда мне донесли “доброжелатели”, что у моей жены роман с этим прохвостом Бербером, меня как подменили. Я вспылил, накричал на нее, когда она пришла вечером домой с очередной светской гулянки. Сказал, что либо пусть она привыкает к роли примерной супруги, либо пусть немедленно убирается вон из моего дома. Сказал, что я больше не намерен прощать измены. Думал, она, как обычно, покается передо мной и поклянется, что больше подобного не повторится. Но в тот раз Лоиза, молча смерив меня исполненным презрения взглядом, пронеслась к себе в комнату, как будто за ней погоня, даже ветер от нее прошелся по шторам. Спали мы в ту ночь отдельно, а наутро моя жена исчезла. Не оставила прощального письма. Собрала вещи, вызвала экипаж и молча уехала. Это как же ей задурил голову негодяй Бербер? Не удивлюсь, если он обещал жениться, или еще чего. Я даже не хочу предполагать, а тем более говорить о такой мерзости… Но после того, что вы, уважаемые гости, мне поведали, у меня появились крамольные мысли.

– Не поделитесь своими подозрениями? – подстрекнула его Маджери. – Думаю, сейчас неподходящее время для секретов. Придется нарушить их сохранность, если мы хотим разоблачить убийцу.

– Я так подумал, – вздохнул барон, – а что если Леонард обещал моей жене и меня на тот свет отправить теми же конфетами, как вашу супругу, герцог Маурисио. А может быть, заморскими сигарами, к которым я неравнодушен. Это я, дурень, уши развесил и верил, что смогу приручить прелестную птичку, не сажая в золотую клетку. А Лоиза… Теперь уже и сам не знаю, что там она в своей хорошенькой головке держала. Вполне могла позариться на мое наследство. Недаром ходят слухи, что Бербер большой знаток в темных делах. Он ведь каким путем получил свое нынешнее поместье? Ежели не слыхали, в чем сильно сомневаюсь, то я вам расскажу. Сам был свидетелем той истории. На моих глазах разворачивалась эта сомнительная любовь. В двадцать пять лет Леонард не имел ни богатства, ни титула, ни даже нормальной работы. Все, чем он владел – крошечная комната в обветшавшем домишке, поделенном на семерых братьев. Никто в светском обществе так и не смог понять, как удалось ему жениться на старой графине. У той был невыносимо тяжелый характер. За всю жизнь от нее три мужа сбежали, сверкая пятками. А этот альфонс мигом ее затащил под венец. Графиня года не прожила в своем последнем браке. Леонард сумел так хитро все обстряпать, что после кончины супруги получил ее поместье со всем имуществом. Даже родные дети и внуки графини не смогли отсудить у него ничего. Они пытались доказать через суд, дескать, дело там нечисто. Подозревали, что их мать и бабку молодой муж раньше времени отправил на тот свет. Да только никто к ним не прислушался. Что говорить… Есть ли у нас в столице нормальная следственная контора? Получается, что нет… Фикция одна. Пустышка, как бумажная булка над входом в пекарню.

– Господин Камтон, я полагаю, вы также на личном горьком опыте пришли к столь нелестному мнению о работе службы дознавателей, – заподозрила тетя герцога.

– Вы правы, леди Маджери. Все точно подметили, – признал барон. – Я не мог смириться с побегом жены. Переживал за Лоизу, как бы не натворила опасных глупостей. Зная, с каким негодяем она связалась, ничего хорошего ждать не приходилось. Приехал я в их контору. Хотел подать заявление о пропаже своей жены. И что же вы думаете? Мне с порога дали от ворот поворот. Сказали, ничего страшного. Загуляла жена, с кем не бывает. Вот не вернется через месяц и не пришлет весточку – тогда приходите. А покамест нет даже темы для разговора, не то что для заявления на розыск человека.

– Возмутительное поведение, – нахмурившись, покачала головой Маджери.

– Апогей их безалаберности я познал вчера поутру, – барон расцепил пальцы и сжал кулаки. – Когда получил извещение о том, что моя жена, подумайте только, покончила с собой в Ринфилде. Да, так я и поверил, что жизнерадостная беззаботная молодая женщина ни с того ни с сего вдруг решила отправиться в чужой для нее город, чтобы там совершить самоубийство. Для чего в таком случае нужны маги в следственных управлениях? Чтобы просиживать штаны в кабинетах и отправлять семьям погибших глупые писульки!

– Настоящий одаренный маг должен сразу на месте с точностью определить причину смерти, – Маджери подтвердила его подозрения. – Я не ведьма, и то, когда увидела бедняжку на рельсах, сразу поняла: ее спихнули с платформы прямо под приближающийся поезд. Либо в следственном управлении работают бездари, которые магами зовутся лишь в таких вот писульках, как вам прислали. Либо там собрались отборные лодыри, которые не хотят выезжать на осмотр места преступления. Доверяют самую важную часть дела новичку – патрульному, юнцу неопытному. А сами не хотят мучиться с расследованием.

– Для них проще всего написать “самоубийство” или “неизвестная болезнь”, – встрял в разговор Маурисио. – Сочувствую вам, барон. Я сам меньше года назад потерял жену по вине подонка Леонарда и с попустительства дознавателей, которые не признали отравление Эммы.

– Да, для следователей так гораздо легче, чем по тонкой ниточке распутывать клубок хитроумного преступного замысла. Повезет еще, если он окажется не с вплетением умелых магических чар, – тихо подметила Маджери.

– Мы должны разделаться с убийцей! – азартно воскликнул барон.

– Но действовать нам нужно по закону, – Маджери прищурила правый глаз и подняла вверх указательный палец, как строгая учительница. – Мы вместе во всем разберемся и поймаем злодея в его же сеть.

– На суд и следствие надежды нет, – возразил барон. – А я не могу позволить ускользнуть убийце. Мой долг – отомстить за любимую. Пусть Лоиза не была идеальной женой, но рядом с ней я чувствовал себя вновь молодым и счастливым. Она будто заряжала меня энергией. Понимаю, она оступилась, но все равно не могу ее винить. Лоиза не заслужила гибели во цвете лет. У нее целая жизнь была впереди. Подонок Бербер должен за все ответить.

– Вот мы с вами вместе проверим, сможет ли суд отмахнуться от неоспоримых доказательств, – напористо предложила Маджери. – Мы с племянником будем вам очень признательны за согласие выступить свидетелем и рассказать о связи вашей жены с графом Бербером. Надеюсь, вы не посчитаете данную огласку позорящей вашу честь и достоинство аристократа.

– О любовниках моей жены знал, пожалуй, весь город, – кисло усмехнулся барон. – Секрета никакого нет, и мнение народа меня давно не волнует. Единственное, чего я хочу, чтобы убийца закончил свои дни на плахе. Я согласен выступить на суде.

За разговором на веранде в гостях у барона мы провели еще не меньше, чем полчаса. За это время узнали нечто важное, собранное по крупицам из светских сплетен, которыми не особо интересовался Маурисио. Как оказалось, граф Леонард Бербер не сидел безвылазно в своем болоте. Он считался в высшем обществе любителем путешествий с опасными приключениями, таких как охота в горячей саванне на могучих буйволов. Во всех соседних и многих дальних странах он побывал. Не стало исключением и королевство Бильфадор. Барон вспомнил, как на балу граф-лев хвастался романом с младшей принцессой. Услышав об этом, мы сразу поняли, как злодею удалось раздобыть экстракт кислотки семиморской, завладеть ядом, доступным лишь особам королевских кровей.

В нашем маленьком, но быстро и бурно текущем расследовании после встречи с мужем убитой актрисы все сошлось до мелочей. Осталось только поделиться результатами с ленивыми дознавателями из столичного следственного управления, что мы и поспешили сделать, попрощавшись с бароном Камтоном Превилем.

После утомительного вечера я сидела в гостиной, как настоящая госпожа, которая не задумывается о пыли на каминной полочке и на комоде. Ни моральных, ни физических сил не хватило на положенную хотя бы раз в три дня уборку всего и вся, что только может зарасти грязью в просторном особняке. Неридла тоже забросила свои обязанности. После всех известий кухарка была просто в бешенстве. Ее грозный вид напрочь отбивал желание попросить приготовить что-то поизысканнее жареной картошки. Она готова была прибить Леонарда одним ударом пудового кулака. Мерзавцу еще повезло, что по указу начальника следственного управления его заключили под стражу, и Неридла при всем желании не могла до него добраться в тюрьме.

Наверное, до самого назначенного дня судебного заседания у нас бы завязла в зубах эта картошка. К счастью, деловитая тетушка Маджери решила сама заняться готовкой, пока и без того немногочисленная прислуга вконец раскисла. Еще и мой статус находился под большим вопросом после одного удивительного сюрприза.

Это произошло в день ареста Леонарда. Больше не вмешиваясь в следственные дела, я сидела дома в тоске, откинувшись на спинку высокого кресла. Маджери и Неридла болтали в саду. Гостья пыталась научить кухарку опрятности и хорошим манерам, чтобы та могла наконец произвести нормальное и даже, если хорошо постарается, очаровательное впечатление на своего ненаглядного кучера.

Маурисио приблизился по-кошачьи тихо. Я не заметила, как он открыл дверь и вошел в комнату.

– Убийцу отправили в тюрьму, – сообщил герцог, встав передо мной и удовлетворенно потирая руки. – Ему не отвертеться. Мы все потрудились на славу и во имя справедливости. Осталось пережить день суда, и можно будет забыть о мерзавце. Уверен, его ждет казнь по закону.

– Я исписала целую тетрадь речами для выступления в суде, – поднявшись с кресла, я подала мужчине плод своих умственных трудов. – Надеюсь, мой опыт и знания по части юриспруденции тебе пригодятся… Будут полезны.

– Все эти записи, шпаргалки… – Маурисио с нежной улыбкой прикоснулся к моим пальцам, держащим толстенькую тетрадку, и не взял ее. – Они понадобятся тебе самой, Мира. Ты ими воспользуешься, когда будешь выступать главным свидетелем стороны обвинения.

– Я?! Ты, наверное шутишь? – импульсивно попятилась назад, пока не коснулась ногой кресла. Дальше отступать было некуда. – Я здесь никто, иномирянка. Местная нищая бродяжка без документов – и та имеет больше прав. Разве судьи прислушаются к простолюдинке, прибывшей непонятно откуда?

– Не хотел тебе говорить об этом раньше времени. Раскрывать большой и очень важный секрет, – интригующе сказал Маурисио. – Но ты в последнее время отличилась в хорошем плане. Думаю, можно считать все испытания пройденными.

Я восприняла его уклончивые фразы как жирный намек на то, что мне пора возвращаться в родной мир. Похоже, сразу после заседания суда меня туда спровадят. Разрешили выступить напоследок. Так, выходит дело? А я уже раскатала губы на то, что им совсем скоро будет позволено слиться в страстном поцелуе с невероятно красивыми, резко очерченными губами герцога. Придется закатать обратно, еще и закусить для надежности.

Маурисио, лукаво сверкнув глазами, достал из кожаного портфеля темно-красную картонную папку и раскрыл ее передо мной, ни говоря ни слова, лишь загадочно улыбаясь.

Взглянув на хранившиеся в папке документы, я глазам своим не поверила. Они были сделаны для меня! Согласно местному паспорту и прилагающимся к нему важным гербовым бумагам, я в королевстве числилась как иностранка, а не как иномирянка, еще и обладала якобы унаследованным титулом графини. Ну ничего себе! Сногсшибательный сюрприз! От приятного шока я меня слова застыли в горле. Даже не могла поблагодарить герцога за неожиданный подарок.

– Фея Лилия создала эти документы для тебя. На случай, если ты решишь остаться в моем мире, – тихим и как будто неуверенным голосом начал объяснять Маурисио, вдоволь налюбовавшись на мое растерянное выражение лица. – Не волнуйся, ни один здешний маг не сможет отличить их от настоящих. Я не должен был о них говорить раньше времени, а тем более выдавать их тебе на руки. Но сегодня мне пришлось ими воспользоваться, чтобы зарегистрировать твое участие в судебном заседании. Показания об отравленных конфетах будешь давать ты, а не кухарка. Твой дар отталкивать магию в полной мере объяснит мое чудесное спасение.

– Я очень благодарна вам с феей. Это щедрый дар, – смущенно улыбнулась, принимая сюрприз из его рук.

Вцепилась в папку я, пожалуй, крепче, чем в ту самую, долгожданную, где лежали кропотливо собранные документы на снос приюта для бездомных собак и кошек. Пряча от внимательного взгляда мужчины свои беспокойно заметавшиеся глаза, начала перелистывать. Делать вид, что читаю каждую строчку. И тут же подумала, то прежнее рвение теперь казалось мне пустым, ничтожным, ровным счетом ничего не значащим. Дался мне тот приют. Пусть стоит себе на прежнем месте, раз он жителям микрорайона не мешает. Нет, тогда мне нужно было на кого-то срочно выплеснуть накопившуюся негативную энергию, последствия бесконечных стрессов. А что сейчас? Опасностей за недавнее время приключилось больше, чем за десять лет в Москве. Причин для нервотрепки тоже хватало с избытком. Но влияния подобной разъедающей все внутри кислоте ядовитой энергии, вызывающее отвратительное состояние вздрюченности, я больше не чувствовала.

Меня окружали удивительно приятные ощущения тепла, уюта и покоя, словно укутывающие в мягкий пушистый плед, ограждая от забот и тревог. Даже сейчас, когда мои мысли по логике должны быть забиты предстоящим судом, а нервы накручены до предела и похожи на моток острой колючей проволоки. Почему так происходит? Может быть, потому что рядом находится мужчина, которого я искренне люблю. Не за деньги, не за положение в обществе, не за какие-то условные преимущества. Более того, для меня эта любовь вопреки, почти запретная. Ради нее я оказалась готова разрушить многие подсознательные барьеры: от неприязни к животным до нежелания хоть кому-то и хоть в чем-то уступить, пусть на самую малость. Я поймала себя на мысли о том, что согласна проиграть в необъявленной войне за лидерство, уступить мужчине право считаться главой семьи… Хотя бы номинально. Дальше по факту посмотрим, но мне действительно больше не хотелось быть колючей.

Глядя в прекрасные темно-синие омуты глаз Маурисио, я чувствовала себя розой без шипов, поставленной в хрустальную вазу. И эта роза боялась, что ваза разобьется, уютный мир вокруг нее разрушится, вода прольется, и тогда она неизбежно завянет, погибнет в гордом и одновременно до боли обидном одиночестве.

– Да, я вижу, тут все в порядке, – понимая, что будет попросту глупо изучать документы по второму кругу, я подняла глаза, и наши с Маурисио взгляды снова встретились. – Поскольку в суде ни к чему не придрались, значит, я беспрепятственно смогу выступить на заседании.

– Судебный процесс для нас важен. Здесь я не стану спорить. Тем не менее я склонен считать вопрос с соседом решенным. Лучшим адвокатам не спасти его от казни. Собранная нами доказательная база настолько прочна, что не оставляет лазейки для маневров. В данный момент времени меня больше интересует другой вопрос. Тот, на который ты не решаешься дать ответ. Но я готов ждать сколь угодно долго. Послушай, Мира, и поверь… Мне важно знать, согласна ли ты остаться здесь, в нашем мире? Или предпочтешь воспользоваться шансом вернуться домой после того, как убийце вынесут приговор?

Герцог продолжал выжидательно смотреть мне в глаза, и его пристальный взгляд, словно проникающий в самые потаенные уголки души, казался настоящей мучительной пыткой, от которой не было спасения.

– Мне нравится твой мир. Здесь хороший климат, отзывчивые люди, не считая сам знаешь кого, свежий воздух и…

Я попыталась тянуть время, подумывая о возможности сбежать в свою уединенную спальню, но Маурисио пресек любые из моих задуманных маневров. Резко сократив между нами расстояние, он придержал меня за руки. Будто заботясь о том, чтобы я от нервов не повредила гербовой бумаги и не уронила папку с ценными документами.

Я почувствовала себя попавшей в плен. Причем на этот раз ситуация мне виделась действительно без шанса на освобождение, в отличие от моих мыслей в день волшебного попадания сюда, когда я все же надеялась на возвращение домой.

– Так ты… остаешься?

В ставшем напористей голосе Маурисио возникли бархатистые мурлыкающие нотки, а пальцы герцога в тот же момент слегка надавили на костяшки моих, усиливая впечатление от его слов и заставляя чувствовать себя робкой маленькой мышкой, угодившей в цепкие когти кота.

– Да, я подумывала о том, чтобы остаться здесь. Но я надеюсь, что фея позволит хоть один раз, на прощание, повидаться с родителями и Со… – договорить имя сестры мне не позволил настойчивый, властный поцелуй.

Одной рукой Маурисио крепче сжал мои пальцы, держащие папку с документами, а другой взял за талию, притягивая к себе. Мне пришлось прижать папку к себе, верхним краем она упиралась в грудь мужчины, служа ненадежным, чисто символическим барьером между нами. Сопротивляться не осталось ни сил, ни желания. Куда-то бесследно подевалась гордость, которую я холила и лелеяла годами. Исчезла, забрав с собой привычку легко не сдаваться никому и никогда.

Все так же уютно, но теперь не просто тепло, а жарко. Все так же приятно, но еще слаще, нежнее и ярче впечатления…

Да, этот чужой мир стал для меня родным. Он проник в самую мою суть… И нет, не изменил, не согнул и не сломал через колено. А лишь помог саму себя познать с другой, прежде незнакомой и, как скажет фея Розочкина, лучшей стороны. Подобной крошечному цветочному бутону, способному распуститься исключительно в особых условиях. Там, где над ним днем светит яркое и теплое золотое солнце, а ночью сияет серебряная луна. Там, где всегда уютно и тепло.

На новом месте обитания и в непривычной для себя роли, которая мне прежде в страшном сне присниться не могла, я поняла одну важную истину. Никакие карьерные достижения и материальные накопления не способны подарить столько же счастья и удовольствия, как обычная любовь. Такая простая, и в то же время труднодостижимая. Ее не купить и не найти целенаправленно. Она может лишь прийти в твою жизнь совершенно внезапно, как самое желанное на свете чудо, и будь то мир магический или обыкновенный, наполнить его сказочным волшебством. Будто по мановению волшебной палочки становятся чище, ярче и глубже ощущения всего того, что происходит вокруг тебя. Вдруг ты начинаешь понимать, что мир состоит из прекрасных незабываемых моментов. И тебе хочется, чтобы каждый из них продлился как можно дольше.

Вот и мне хотелось, чтобы великолепный поцелуй, от которого замирало дыхание и сердце отчаянно билось в груди, как бабочка об оконное стекло, неизбежно перерос в нечто большее. Я даже была готова, вопреки совершенно аномальному для меня послушанию, снова выпустить шипы, как кошка когти, не на всю длину, но так, чтобы не позволить ускользнуть любимому мужчине. Ведь я просто умру, если герцог прямо сейчас передумает и скажет, что после суда я должна собрать свои манатки и вернуться на Землю. Ну а вдруг его посетит неловкая мысль о том, что простая человеческая женщина ему не пара, или станет стыдно перед покойной женой… Да мало ли что может ему в голову взбрести. Нет, если он меня оттолкнет, мое трепещущее сердце не выдержит и разобьется вдребезги.

– Ох-ох, – раздался голос тетушки Маджери. – Кажется, я совсем не вовремя решила заглянуть в гостиную.

Мы с Маурисио в ту же секунду отпрянули друг от друга. С трудом удержав папку с документами в руке, я успела заметить краем глаза, как женщина исчезает в дверном проеме. Смеющийся, довольный взгляд Маджери красноречиво говорил о том, что заботливая тетя ничуть не возражает против наших с ее племянником отношений. Но только сам Маурисио смутился. Как истинный джентльмен, воспитанный в благородных традициях, он почувствовал себя неловко в сложившейся ситуации. Поправил галстук и воротничок рубашки, взял у меня папку с документами, чтобы убрать в закрывающийся на ключ узкий шкафчик.

– Пожалуй, нам действительно лучше дождаться вынесения приговора Леонарду, – подавляя вздох разочарования, сказал герцог, вновь повернувшись ко мне. – Когда судебный процесс закончится и тетушка Маджери вернется к себе домой, а слуги перестанут ради нашей безопасности ночевать в поместье… Тогда мы сможем остаться наедине. Для меня самое важное, дорогая Мира, что ты не возражаешь против того, чтобы остаться здесь, рядом со мной. Надеюсь, Эмма там, на небесах, сможет простить меня, не посчитает, что слишком рано забыл о ней. Она была чуткой, понимающей женщиной. Я просто не мог себе позволить отпустить тебя просто так, тихо и наигранно спокойно. Не мог не показать, сколь много ты значишь для меня. Понимаю, ты можешь сомневаться в искренности моих чувств. Думать, что всего лишь одинокий вдовец изголодался по женской ласке и решил, что служанка – идеальный вариант для краткосрочной, ни к чему не обязывающей интрижки. Ты вправе не верить в серьезность моих намерений, но…

– Я верю тебе, Маурисио, – сделала шаг ему навстречу, с огромным трудом преодолевая желание прикоснуться, – точно так же, как и ты поверил мне. Тебе не нужно передо мной оправдываться, что-либо мне доказывать. Я помню все твои слова о том, что я не исчадие ада, заслужившее ссылку на каторгу. Разве я могу сомневаться в человеке, который с первых дней знакомства смог меня почувствовать и понять лучше, глубже и точнее, чем я саму себя… Но ты прав, нам лучше дождаться окончания всей этой изматывающей нервы суеты. Проводить твою тетушку, сосватать Неридлу с Питкеном, а после устроить романтический ужин.

– Есть у меня интересная идея насчет подарка для тебя. Но пусть это будет сюрприз, – интригующе улыбнулся герцог.

– Я ничего не прошу, но буду ждать с приятным нетерпением. Видишь ли, мои запросы резко снизились в этом мире. Буду рада любой милой безделушке.

– Увидишь, это будет особенный подарок. Необычный и предназначенный только для тебя.

Сухие и слегка шершавые мужские губы мимолетно коснулись моих, влажных и покусанных от волнения. А затем хозяин поместья вновь оставил меня наедине с моими собственными мыслями, которые на тот момент были одна другой приятнее. Я мечтала о том, как мы вместе проведем нашу первую ночь, и лучше, чем огонь в камине, согревали горячие, откровенные фантазии.

Судебное заседание длилось почти полдня. Народу набился полный зал, сидячие места достались далеко не всем пришедшим. Желающих выступить свидетелями на стороне обвинения набралось больше, чем ожидали мы с Маурисио. Некоторые состоятельные дамочки, замужние и нет, осмелились рассказать о том, как пострадали от обаятельного альфонса. Леонард их попросту кидал на большие деньги, и пока не поднялась шумиха с легкой руки Маджери, которая поставила на уши на только следственные конторы, но и прессу, обманутые леди стыдились во всем признаться хоть кому. Многие из них боялись гнева собственных мужей, чьи сбережения умудрились просадить на любовника. Но теперь мужья-рогоносцы в едином порыве готовы были снять со льва шкуру, на неверных жен гнева у них уже не хватало.

Первым выступил Маурисио, следом за ним барон Камтон Превиль, потом судья предоставила слово мне, дальше на трибуну по очереди поднимались Файлип, Маджери, Неридла и Питкен, кругленький низенький чиновник из кадастрового управления, который предоставил подробный отчет о степени заболоченности владений подсудимого и ничтожной их пригодности для ведения сельского хозяйства. Приехали из других городов родственники Эммы и старой графини, наследством которой завладел Леонард. После них выступили еще человек пятьдесят.

Адвоката негодяй действительно нанял искусного и опытного. Но как тот ни старался сбить свидетелей с верного слова и хоть немного снизить тяжесть обвинений, всем жаждущим справедливости было понятно – ничего у ловкача не выйдет. Впрочем, к нашему всеобщему сожалению, мы так считали ровно до того момента, как судья, здоровенная мадам с расплывшимся трехподбородочным лицом, щедро “украшенным” крупными бородавками, зачитала вердикт. Дело графа Леонарда Бербера было постановлено закрыть за отсутствием прямых доказательств вины подсудимого.

– Какие у нас, по-вашему доказательства? Кривые и косые?! – возмущенно вскричал барон Камтон Превиль.

Зал взорвался диким шумом. Сорвавшиеся со своих мест мужья готовы были разорвать на мелкие куски пока еще заключенного в прочную клетку ехидно ухмыляющегося Леонарда. Судье пришлось на подмогу приставам и конвоирам вызвать отряд патрульных, чтобы предотвратить побоище.

Дамы кричали, что не иначе как альфонс Леонард не только подкупил, но и соблазнил судью. Без малого стеснения они заявляли, что вряд ли уважающий себя джентльмен мог польститься на такую страхолюдину. Потому она за счастье почитала внимание хитрого пройдохи.

На десятое предупреждение разгоряченная публика вняла угрозам приставов – боевых магов. Наконец-то в зале воцарилась относительная тишина, не считая недобрых шепотков.

– Мы должны обжаловать приговор, – я стояла прямо перед Маурисио, вцепившись в его руки.

Пыталась удержать яростно стиснувшего зубы и буравящего меня неподвижным взглядом любимого мужчину не силой и не магическим внушением. Все вышеназванное мне было недоступно. Оставалось лишь верить в свой талант убеждения, отшлифованный до блеска за годы на руководящей должности.

– Королевский суд не принимает обжалований. Приговор выносится лишь раз, – сдавленно произнес Маурисио.

– Что за… – а вот тут уже я дошла до взрывоопасной точки и была готова разнести весь зал суда, не опасаясь боевых магов. Я ведь проверенный отталкиватель магии. Где тут ближайший тяжелый предмет?

– Ваша честь, – Леонард обратился к судье, и все внимание в зале теперь было приковано к нему. – В связи с тем, что мне нанесено глубочайшее оскорбление, я подаю устный встречный иск с требованием компенсации морального ущерба. Безо всякой вины за собой я был вынужден участвовать в этом театре абсурда, еще и публичном, с приглашенными газетчиками. Выслушивать оскорбления, претерпевать всевозможные унижения со стороны одного жадного идиота, который решил упрятать меня за решетку, а еще лучше отправить на гильотину. Все это он затеял с единственной целью. Да, уважаемые дамы и господа! Герцог Маурисио Фортунелли давно мечтает завладеть моими землями. Присоединить их к своему поместью и таким образом приумножить богатство. Он позарился забрать их почти даром, с минимальной суммой для выкупа. Вот почему с диким неистовством настаивает на признании моих угодий непригодными для ведения сельского хозяйства. А я так скажу. Могу предоставить подробный отчет с приложением всех необходимых документов о том, сколько денег мною вложено в осушение болот и улучшение почвы. Знайте, мои богатые торфом поля – золотые против его истощенных за три столетия постоянными посевами и вспашкой.

– Нашему дорогому барину даром не надобно твое гнилое болото! – прохрипела Неридла осипшим от постоянного крика голоса. – Чтоб ты в нем затонул, убийца поганый!

Я стала уговаривать кухарку помолчать и соблюдать правила суда. Из-за ее острого языка мы могли нарваться на штраф или чего похуже.

– Чтоб у тебя хвост бородавками прирос! – крикнула вдобавок Неридла, прежде чем вняла моим словам.

– Вот, вы сами все прекрасно слышите, ваша честь, уважаемые дамы и господа! – развел руками Леонард. – Видите, какой тут подлый народец собрался. Обратите ваше внимание, что герцог Фортунелли не поступил честно, как подобает истинному дворянину. Не согласился на противостояние один на один. Нет же, этот жалкий трус, вместо того, чтобы вызвать меня на дуэль, решил одолеть числом. Сплотил вокруг себя пустоголовых идиотов, неграмотную деревенщину, обиженных дамочек с их рогатыми мужьями да всяких жадных прихлебателей. Вы только взгляните на сборище придурков, и сразу все поймете, кто здесь прав, а кто виноват. Но я в силу благородного воспитания и заботы о безупречной репутации согласен простить все выступавшее сегодня против меня отребье. Кроме одного человека – зачинщика. Для него я требую испытания – наказания и уповаю на справедливость суда.

Судья призвала соблюдать тишину и взяла паузу для вынесения нового вердикта. Никто из нас уже не сомневался, что снова все решится в пользу хитрого убийцы. Но, честно говоря, мы не ожидали, что испытание будет назначено настолько чудовищно несправедливое.

– За ложь и клевету в отношении добропорядочного гражданина королевства Эндор, благородного графа Леонарда Бербера, – мерзким гнусавым голосом пробубнила судья, – показавший себя далеко не самым лучшим образом и понапрасну взбаламутивший честной народ герцог Маурисио Форнулелли приговаривается к понесению заслуженного наказания. Заключается оно в следующем. Герцог Фортунелли ровно на час по столичному времени останется один на один с графом Бербером на Околесном лугу. Оба: истец и подсудимый будут все это время пребывать в зверином обличье. Магические фокусы, яды, капканы, оружие и различные ловушки использовать запрещено в течение всего отведенного времени. Начало публичного мероприятия завтра ровно в полдень. Если в ходе испытания герцог Фортунелли погибнет, значит, боги справедливо решили покарать его за смертные грехи. Если он сумеет остаться в живых, значит, боги смиловались над ним и даровали свое прощение. С этой минуты на все воля только богов. Покорная слуга закона в моем лице выполнила свои обязанности. За сим откланиваюсь и прошу считать судебное заседание закрытым.

Зал снова оглушительно загудел. К Маурисио начали подходить незнакомые люди, говорить о том, как они ему сочувствуют и хотят помочь. Журналисты, охочие до сплетен, сенсаций и громких дел, казалось бы, самый циничный народ, и те признались, что верят герцогу и всем пострадавшим от графа Бербера. Главный редактор столичной газеты пообещал дать разгромную статью, провести независимое журналистское расследование и направить редакционную жалобу самому королю. Все столпившиеся вокруг нашей дружной компании считали, что судью надо не только на мыло, но и на смазанную этим самым мылом веревку на виселице.

Общественный резонанс был огромен. Трусливый убийца попросился ночевать в клетке, установленной в зале суда. Не напрасно мерзавец боялся, что разгневанная толпа, среди которой нашлись оборотни посильнее царя зверей, даже огнедышащие драконы и водяные змеи, не позволит ему дожить до полуденного испытания.

– Я прикончу тебя, жалкий кот! – прокричал нам вслед Леонард, выглядывая из-за толстых прутьев клетки. – Растерзаю на мелкие кусочки!

– Еще посмотрим, кто кого, – спокойно сказал, оглянувшись, Маурисио.

Но я чувствовала, настроение у моего любимого мужчины хуже некуда. В самом деле, радоваться было ровным счетом нечему. Однако никогда нельзя отчаиваться и опускать руки. Должен быть выход, просто нам надо срочно его найти.

Друзья и знакомые Маурисио предлагали ему не явиться на испытание. Спрятаться до тех пор, пока им совместными усилиями не удастся добиться справедливости. Многие надеялись на то, что король не станет поступать так же открыто нечестно, как гадкая подкупленная судья. Но для рассмотрения его величеством Грейсондом всех писем и жалоб нужно время. Эта процедура займет не день и не два. Хорошо если один месяц.

Многие были готовы дать герцогу приют в своем жилище. Но Маурисио наотрез отказывался от их гостеприимства. Говорил, ему не позволяют законы дворянской чести сбежать как последнему трусу и подлецу.

Приехав домой вместе с Файлипом, сразу же сели за разработку плана по спасению Маурисио. Мы ясно и отчетливо понимали, что положение не из лучших. Маленькому, пусть и шустрому, коту долго не продержаться против огромного льва. Потому я сразу предложила использовать методы, которые в местном благородном обществе были не в почете.

Я догадывалась, что главный герой этой нешуточно закрутившейся истории с приключениями может вспылить и послать меня в очень дальние и неизведанные края. Он же у нас защитник всех сирых и убогих. Рыцарь в белых меховых доспехах с честью дворянина наперевес. Зато я – злодейка со стажем. И мы прекрасно друг друга дополняем. Ну что с такой взять? Может ли она предложить чего-то лучше, чем рискованную сомнительную авантюру? Разумеется, нет… Так что с меня, по сути, взятки гладки. Я никому не давала магических клятв о верности сердца и нравственной чистоте помыслов.

– Послушайте меня, – я прервала разгорающийся спор Маджери с Файлипом. – Мне тут вспомнился один случай. Наша управляющая компания закупила новое, незнакомое моющее средство. Клюнули на яркую, запоминающуюся рекламу. А оно, только представьте, оказалось жутко аллергенным и запрещенным к использованию в помещениях общего назначения, только для складских и производственных цехов предназначалось. В первый же день его применения у сотрудников, которые имели с ним хоть малейший контакт, начинался дикий зуд и покраснение кожи в местах попадания. Может, и нам придумать какой-нибудь шампунь, который заставит льва чесаться, как грязную дворнягу? Файлип, вы сможете что-то подобное нахимичить в помощь Маурисио?

– Могу попробовать, – азартно усмехнулся алхимик, потирая руки. – Но мы должны действовать с крайней осторожностью. Нельзя, чтобы эксперты маги, которые должны будут контролировать весь ход испытания, приравняли наш чесоточный шампунь к ядовитым веществам.

– Я в вас верю! Вы настоящий гений, – Маджери воскликнула, хлопнув в ладоши. – Сможете без труда сотворить совершенно безвредное снадобье, которое лишь доставит лживому мерзавцу некоторое легкое беспокойство. Моему племяннику этого будет достаточно, чтобы поймать злодея в ловушку.

– Да! – обрадовалась я. – Раз убийца не постеснялся прибегнуть к обману, подкупу суда и следствия, то почему бы нам немножко не схитрить. Как говорится в моем мире, не пойман – не вор!

С этими словами я тронула серьезно задумавшегося Маурисио за плечо. Хотела заразить его своей озорной искрой, провоцирующей хоть разок отступить от буквы закона и правил дворянской чести. Ну нельзя же быть во всем таким правильным.

– Думаю, этот подонок сам развязал нам руки. Подтолкнул к нечестной игре, – согласился со мной герцог. – Раз он решил до самого конца ее придерживаться, то с какой стати мы должны следовать идеальным правилам?

– Рада, что мы все друг друга поняли. Теперь наша основная задача – изготовить чудо-шампунь и придумать, как лучше завтра познакомить его поближе с львиной шкурой. Лучше сразу чтобы попал поглубже в кожный покров. По своему печальному опыту знаю: кошачьи когти маленькие и тонкие, но жуть какие острые. Видите, прошел не один год, а до сих пор заметны следы, – засучив рукав, я показала тонкие белые шрамы.

– Я ему всю шкуру раздеру, – воодушевился Маурисио.

– И он взревет от невыносимого зуда, – Файлип подхватил свой старый, потертый чемоданчик аптекаря, из уголка которого торчала склянка с зельем. – Я уже точно для себя наметил, экстракты каких трав буду использовать.

– Только не забывайте, господин магистр, никакого колдовства, – строго напомнила Маджери, погрозив пальцем алхимику, собравшемуся ехать в свою лабораторию. – Проверяющие не должны заподозрить ни малейшего подвоха. Даже чтобы ни единого намека не было на то, что мы тут нахимичили с шампунем для оборотней. Никто не должен догадаться, что мы решили загнать драного льва не в запрещенную правилами ловчую яму, а в невидимую тайную западню.

– Колдовство нам и не потребуется, – Файлип улыбнулся, стараясь успокоить взволнованную женщину. – Соки выбранных трав сделают все за нас. Мне совсем не придется подкреплять их действия правильным заклинанием. Потому претензий со стороны дежурных магов к нам не возникнет.

– Огромное спасибо тебе! – поблагодарил его Маурисио. – Ты настоящий друг.

– Пока не за что, – боком отступая к двери, Файлип махнул своим чемоданчиком. – Сделаю все возможное, чтобы к утру чесоточный шампунь был готов. Попрошу жену помочь с приготовлением некоторых ингредиентов.

– Передавай привет жене и детям, – сказал ему вслед Маурисио.

– Я пойду, пожалуй, – неожиданно куда-то засобиралась тетушка Маджери. – Попрошу магистра довезти меня до Ивового бульвара. Мне там назначил встречу наш новый общий знакомый, барон Камтон Превиль. Невежливо будет просто взять и не прийти. А может быть, он расскажет что-то важное про злодеяния Леонарда. Или вдруг у барона есть собственный спланированный план противодействия наглой львиной морде? Побежала я. Рано не ждите. Чует моя кошачья интуиция, вам двоим лучше побыть этим вечером наедине.

С лукавым блеском в глазах подмигнув нам, тетя герцога взяла дамскую сумочку, в которую не забыла положить волшебное зеркальце, и поспешила за Файлипом со словами:

– Вы ведь не откажетесь меня подвести до бульвара в своем экипаже, молодой человек?

– Конечно, довезу, – оглянулся Файлип, придерживая для нее дверь.

Оставшись наедине со мной, герцог не спешил принимать к сведению неприкрытый намек своей тетушки. Предпочел притвориться, что не слышал ничего выбивающегося за грань обычного разговора по важному делу.

Я решила взять инициативу в свои руки. Причем в прямом значении старинного крылатого выражения. Я подождала, когда Маурисио снимет пиджак и поудобнее устроится в кресле у камина. Бесшумно подошла сзади, приспустила наполовину расстегнутую белую рубашку, обнажая плечи, и медленно, плавно, начала делать расслабляющий массаж.

Почувствовала, как плечи мужчины дернулись от моих, наверное, чересчур смелых по меркам его родного мира прикосновений. Но я не могла отступить. Слишком приятно было смотреть на видневшуюся из-за под рубашки красивую грудь, четкие линии ключиц и самые верхние кубики пресса. Вдыхать запах его парфюма, едва уловимый, не такой резкий, как для обычного человека. Все же у оборотней намного более тонкий нюх, чем у нас, простых людей.

– Иди, отдыхай, – накрыв мои пальцы своей горячей ладонью, Маурисио повернул голову и посмотрел на меня.

– Покорная служанка должна помочь своему господину немного расслабиться и успокоиться перед новым напряженным днем. Разве не так? – я позволила себе легкий смешок, интригуя мужчину игривой улыбкой.

– То, что ты сейчас делаешь, не входит в обязанности горничной, – подметил Маурисио.

Он сильнее стиснул пальцы, придерживающие кисть моей руки, и тут же резко меня отпустил, борясь со своими чувствами и желаниями.

– Но, вспомни, ты сам просил тебя погладить, – сладко пропела я. – Правда, тогда ты был пушистым котом… Но так мне намного приятнее. И тебе…

– Тогда ты проходила испытание. А теперь их не осталось для тебя. Все пройдены, и достаточно успешно для злодейки твоего уровня. Ты полностью свободна.

– А если я больше не хочу той, прежней свободы? – мои пальцы резко придавили кожу у основания его шеи. – Может, она мне не нужна? Ты не думал, что такая, как я, непокорная и сильная духом, вдруг примет слишком необычное для нее решение? Предпочтет остаться верной рабыней своего любимого господина.

– Поверь мне. Это лишнее. Особенно сегодня, – решив, что невольно меня спровоцировал, герцог встал из кресла и запахнул рубашку на груди.

– Лично я считаю наоборот, – вместо скромного отступления, к которому он меня побуждал, я приблизилась еще на шаг и настойчиво заглянула ему в глаза.

Нет, больше я точно не отступлю, не сдамся, пора уже переходить от слов к делу. В отличие от него, я не воспитывалась в пуританских традициях.

– Мира, ты должна меня правильно понять. Да, я вижу вашу заботу, беспокойство обо мне. Ценю стремление помочь. Верю в то, что Файлип приготовит идеальное зелье без единой искры магии. Но, давай признаемся честно. Сами себе и друг другу. Шансов на успех в завтрашнем противостоянии у меня, прямо скажем, маловато. Нет, не так… Они просто ничтожны. Может, я и смогу поцарапать Леонарда, но ты мысленно сравни размер его когтей и моих. А если я не успею от него ускользнуть. От меня и целостной шкурки в том случае не останется. Ты достаточно здравомыслящая женщина. Должна дать объективную оценку моим возможностям. Леонард сделал все, чтобы лишить меня хоть малейшего шанса.

– И этим он перехитрит сам себя. Это ты меня послушай, Маурисио. Я расскажу тебе, откуда люди в моем мире берут силы для грядущих трудных и опасных испытаний, – мне внезапно вспомнились скудные эротические сцены из старых фильмов-боевиков. – Они их черпают из любви тех, кто им дорог больше собственной жизни. Ничто так не заряжает живительной энергией, как всего лишь одна ночь страсти. Та, которая может стать для двоих влюбленных единственной и последней. Она будет ярче вспышки света и жарче извержения вулкана.

– Вот именно, что последней, – Маурисио спрятал взгляд, не выдержал долго смотреть в мои глаза, некстати увлажнившиеся от наплыва щемящих душу чувств. – Я не хочу еще прочнее привязывать тебя к себе. Понимаю, насколько тогда тяжело тебе будет на моих похоронах. Пока мы почти чужие друг другу люди. Да, по большей части это грубая ложь. Но если смотреть по существу, все так и есть. Господин и служанка, а не любовники. Чувствуешь разницу и налет отчуждения в этих двух первых словах. Я потерял жену, и знаю, как тяжело такое пережить. Не хочу, чтобы ты испытала нечто подобное.

– Думаешь, так мне будет легче? А если ты сейчас мне делаешь еще больнее?

– Не думаю, а уверен. Ты сама все поймешь, но не сегодня. Если наша авантюра не пройдет по плану и я погибну, все же постарайтесь довести дело до конца. Вытрясите из этого подонка признание хотя бы в одном убийстве. На уникальное зрелище решил полюбоваться сам король. Его величество должен услышать, быть может, единственную правду из лживых уст Леонарда. Вот и все, о чем я хочу попросить тебя, моя ненаглядная Мира, свою дорогую тетушку и друзей. Каждый из вас получит достойное вознаграждение по составленному мной сегодня завещанию. И, как бы ни сложились обстоятельства, Леонарду не достанется даже горсть земли с моих поместных угодий.

Смахнув несуществующую пыль со своего бедра, Маурисио сорвался с места и чуть не бегом промелькнул мимо меня. От вызванного его резким движением ветерка взметнулся огонь в открытом камине. Мой любимый мужчина ушел в свою спальню, которая так и не стала для нас общей. Значит, и мне придется идти восвояси. Смахнув с пылающей румянцем щеки постыдную, но, к моему утешению, оставшуюся не увиденной герцогом слезинку. Мне ничего не осталось, кроме того, чтобы в гордом одиночестве топать в пристройку для слуг.

Околесный луг, весь поросший мелкими деревцами и колючим кустарником, находился в низине. Рядом на холме были устроены трибуны для знати. Простой народ сидел на траве.

Седовласый король-наг явился в красной мантии и длинной меховой накидке, сшитой из мышиных шкурок. Из-под края плаща виднелся лишь кончик темно-зеленого змеиного хвоста. Усевшись на переносной трон, он приказал немного усложнить задачу для льва и облегчить для кота, дабы сгладить несправедливые условия состязания.

Тут же откуда ни возьмись примчались целые толпы слуг. На лугу расставили барьеры и лесенки, раскидали коряги и бревна, установили большие столбы. Старт объявили с расстояния в десять человеческих мужских шагов между носом льва и хвостом кота. Толстый трубач загудел в медную валторну, и состязание началось.

Маурисио прямо на старте успел юркнуть в пустой изнутри ствол засохшего гнилого дерева. Леонард попытался вытащить его оттуда, сунул внутрь лапу, и сразу же выдернул ее с визгом, всю в крови. Я затаила радостную улыбку. Первое дело сделано, чудо-шампунь достиг цели. Теперь Маурисио нужно продержаться на арене хотя бы минут десять.

И мой возлюбленный герцог не подкачал. Белый пушистый кот лишь на первый взгляд казался ленивым и вальяжным. По Околесному лугу он метался из стороны в сторону, словно яркая вспышка молнии, сбивая с толку врага, не давая ему ни единой возможности для прямой атаки, которая позволила бы ухватить шустрого кота в длинные острые когти. Ловко забравшись на столб, Маурисио едкими насмешками раздразнил противника, вынудив полезть за ним. Обхватив столб лапами, лев стал медленно взбираться по нему. Он уже был почти на середине столба, когда кот спрыгнул прямо ему на голову и вцепился когтями в морду. Расцарапал веко, чуть не выдрал глаз. И уже убегая, проехался когтями по львиной спине.

Леонард решил упасть на спину, мечтая раздавить соперника. Но Маурисио был уже далеко в тот момент, когда лев шлепнулся задом на острую корягу, которую кот пододвинул специально для него к столбу. Злодей взревел на всю округу от боли, но не сдался. Вновь помчался за котом. Так и водил его Маурисио по самой гуще препятствий, вынуждая то разбивать себе нос о неожиданно возникшую преграду, то приобретать еще одну занозу в лапе, пополняя и без того уже большую коллекцию. Размер и сила огромного зверя в ограниченном, полном ловушек и барьеров пространстве, мало чем ему могли помочь. Как ни щелкал острыми зубами Леонард, целясь поймать противника, а маленький кот из раза в раз оставлял его в дураках.

А тут еще чудо-шампунь начал действовать. Льву пришлось сбавлять темп азартной погони, чтобы почесать то морду, то спину или хвост. И терять время на такие промедления ему приходилось все чаще. Пока он вовсе не сел, усердно скребя задней лапой плечо.

– Чешись сильнее, негодяй! – крикнул ему залезший на тонкое деревце Маурисио. – Скоро с тебя вся шкура слезет, а за ней и плоть начнет отслаиваться клочьями. Тогда ты еще не так заревешь. Да что там, взвоешь, как грязный трусливый шакал!

– Ты нарушил правило, подлец! – лев метнулся было к дереву, но, не выдержав усиливающейся чесотки, шлепнулся на хвост. – Ваше ве-ве-величе-ство… – еле выговорил он, стуча зубами. – Велите его каззз-ззнить! Немеддд-ленно.

– Я казни не боюсь. На том свете увижусь со своей женой, которую ты туда отправил. Не дал моей возлюбленной Эмме прожить долгую жизнь и воспитать наших детей! – прокричал в ответ Маурисио. – Казнь для тебя была бы слишком легкой, А так ты под воздействием заколдованного яда будешь дольше месяца мучиться. Заживо гнить, пока вся твоя обнажившаяся плоть не отвалится до самых костей. Но я могу облегчить твою участь. По своему благородному воспитанию и из жалости к лекарям, которым придется наблюдать за тем, как ты подыхаешь в страшных муках и истошных воплях, не зная покоя и сна. Дать противоядие в обмен на честное признание.

– Не в чем мне признаваться! Все сказал я на суде! – прокричал Леонард, и тут же дико взвыл, разодрав себе до крови неистово зудящий зад.

– Говори, злодей, как ты убил мою жену! – рявкнул на него Маурисио. – Или я сейчас уйду отсюда, а ты сдирай с себя шкуру в непрестанных мучениях. Скоро тебя не только чесотка проймет, но и боли начнутся такие, что пробирать будет всего до костей.

– Как же я жжж-жалею, что сразу тебя не пр-рикончил, – стуча зубами и не переставая чесаться, посетовал Леонард. – Был бы хоз-зяином пр-рекрасных з-земель! Эх, зз-знал бы я, что твоя дуреха Эмма угоссс-тит ссс-таруху горр-ничную отравленным пирр-рожным. Мой сс-собщник, магисс-стр черной магии, с-сказал, что никто не с-смож-жет от-ка-ззаться от лакомс-ства. Я думал, вы их вместе сс-съедите и помрете будто бы от неизвестной болезни. Я вссех, кого надо, подкупил, со всеми до-го-ворилсся.

– Твою жену, графиню, тоже магистр помог уморить? – уверенно вел допрос Маурисио.

– Да! Он сс-связан со мной долговой магичесс-кой клятвой, еще с нашей юности. В карты тогда проигралс-сся, и я взял с него непреложное слово, что будет всегда мне помогать.

– Ничего себе помощь! Людей на тот свет отправлять. А баронесса, тоже твоя сообщница, чем не угодила?

– Вернутьс-ся могла к мужу бар-рону. Она безз его денег и титула не хотела осс-ставаться. Могла сс-случайно-а-а…, как чешется-а-а…, проболтаться. От с-слиш-шком болтливых ос-соб мне приходилосссь изз-збавляться! Я все сказал, паршивый кот! Давай с-сюда противоядие!

– А нет никакого противоядия, – усмехнулся Маурисио. Смело спрыгнув с дерева, он подошел ближе ко льву, на шею которого уже накинули строгий ошейник с прочной цепью подошедшие королевские стражники. – Как не существует и яда. Ваше величество Гренсонд, – кот с поклоном обратился к загадочно улыбающемуся королю. – Как видно, сами боги решили мне подсобить в этом заведомо несправедливом испытании при неравенстве сил. Моя горничная, леди Мира, купила вчера новый шампунь для оборотней у заезжей заморской торговки. Как хвалила его старая мошенница, не передать словами. Все бы ничего, да только вместо прекрасного блеска шерсти он вызывает страшный зуд. Однако для здоровья безвреден и не содержит опасной магии, господин алхимик Файлип Мшерере лично его проверял на безопасность. Вот я решил, простите за дерзость и своеволие, ваше величество, испытать, возможно, свой последний в жизни шанс вывести жестокого убийцу на чистую воду. У меня у самого вся шкура будто горит от некачественного шампуня. Но я терплю зуд, а этот жалкий трус так быстро сдался. Позор ему. Я же со смирением буду ждать вашего слова, что вы решите, казнить или помиловать. Вверяю себя в вашу полную власть. И помните, я всегда был верен родной стране.

– Я никогда не сомневался в твоей преданности нашему славному государству, Маурисио, – сказал король, взмахнув правой рукой, что означало помилование просителя. – Потому ни на секунду не поверил в то, что ты мог безо всякой на то причины обвинить графа Бербера в чудовищных преступлениях. Ты не из гаденькой породы клеветников, таких подлецов я сразу вижу и подле себя не держу. Потому я не только лично явился на твое испытание, но и взял с собой лучших боевых магов. Приказал им не допустить, чтобы герцог Маурисио Фортунелли пострадал на Околесном лугу. Мои воины следили за вашим противостоянием со злодеем Бербером. Они бы сразу вмешались, как только почувствовали бы, что вам угрожает опасность.

– Благодарю, ваше величество, – сказал Маурисио и посмотрел на короля.

– Я сегодня окончательно убедился в том, что в судебной и следственной системе необходимо провести реформы, – король обвел суровым взглядом присмиревших молчаливых подданных, столпившихся вокруг. – Но сначала пусть пройдут масштабные проверки. Не сомневаюсь в их результате. Чую, полетят погоны, мантии и даже головы.

– Докладываю, что сформированные комиссии готовы приступить к своим обязанностям, – доложил невзрачный маленький человечек в сером сюртуке, похожий на бледного ночного мотылька.

– Напрасно я раньше не прислушивался к жалобам на графа Бербера, – вздохнул король. – Считал, они все происходят от обид влюбленных отвергнутых леди. Но я рад, что убийца беззащитных женщин понесет наказание и больше никто не погибнет по его вине. Тебя же, Маурисио, как достойнейшего сына своего отечества, я хочу своим королевским указом назначить главой Палаты Лордов. Стране нужны по-настоящему честные политики, радеющие за справедливость. Отныне на твоих плечах лежит еще большая ответственность. Но я даже нисколько не сомневаюсь, что ты с ней справишься и поможет сделать будущее королевства Эндор еще лучше и светлее… А теперь встань. Обернись и расправь плечи.

Король-наг плавно соскользнул с трона. Сняв со своих плеч меховую накидку из мышиных шкурок, он широким размахом накрыл ей кота. Не прошло минуты, как земли поднялся, обернувшись в пожалованный с королевского плеча мех, герцог Маурисио Фортунелли.

– Всегда рад послужить нашей стране, – поклонился он. – Ваше величество, я премного польщен вашим доверием, оказанным моей скромной персоне. Надеюсь, что вы не сочтете наглостью одну небольшую личную просьбу, с которой я намерен к вам обратиться. Дело в том, что я планирую снова жениться. С радостью представляю вам свою избранницу, леди Мирославу. Можно считать мои слова официальным предложением руки и сердца. Ваше величество, мы с будущей женой вместе готовы просить вас о величайшей милости. Позвольте леди Мирославе пройти древний обряд пробуждения в священном источнике при служении семи мудрецов.

– Без малого сомнения даю добро на ритуал, – улыбнулся король, внимательно глядя на меня, подошедшую к своему будущему мужу. – И лично от себя желаю вам красивых и здоровых котят, достойное продолжение славного герцогского рода.

“Котят”. Меня смутило это слово из уст монарха. А вдруг у нас получатся самые обычные дети. Ведь я не оборотень-кошка. И что за ритуал в источнике, мне непонятно совсем. Но было неподходящее время для вопросов.

Вместе с будущим мужем поблагодарив короля, я окунулась в толпу радостных людей. Нас поздравляли с победой над коварным злодеем и с будущей свадьбой.

С таинственным ритуалом, о котором мне никто так и не сказал ни одного толкового слова, король решил долго не тянуть. После праздничного пира, проходившего в специальном дворце для балов, на который мы были приглашены и где мне пришлось по просьбе самого правителя сыграть для гостей на рояле тот самый романс, который нравился Эмме, нам с Маурисио предоставили роскошную карету, запряженную четырьмя белыми конями. Кучер в золотой ливрее отвез нас в горы, где находилась пещера со священным источником, пробуждающим некую пока не понятную мне силу.

Под песнопения старцев в золотых мантиях я вошла по колено в холодную воду. На мне было белое платье самого простого кроя, похожее на длинную ночную рубашку. Главный из мудрецов повелел мне окунуться с головой. Я так и сделала, оказалась полностью в ледяной воде. И вдруг каменная твердь почему-то резко ушла у меня из-под ног. Я даже не могла сообразить с затуманенным паникой сознанием, почему так неожиданно, буквально ни с того ни с сего потеряла равновесие. Стала задыхаться и беспомощно барахтаться. Мне удалось каким-то чудом вынырнуть на поверхность, приподнять голову. Я почувствовала себя на удивление легкой, почти невесомой. Сообразила, что гребу не руками и ногами, а лапами.

Вскарабкавшись на скользкие камни, я выбралась из воды и осмотрела себя. Да, у меня были четыре лапы, серые в черную полоску и с белыми носочками. Длинный полосатый хвост, белая грудь, а возле носа шевелились от волнения тонкие жесткие усы.

Я стала кошкой! Что? Да ладно? Серьезно? Вот так прям взяла и стала? Покрутившись на месте, поняла, что действительно все при мне. И усы, и лапы, и даже пушистенький хвостик. Обалденно! Никогда даже не мечтала о таком. А теперь я стала кошкой!

Было немного страшно, но в то же время приятно. Никогда бы не подумала, что так спокойно приму тот факт, что превратилась в одно из прежде ненавистных мне существ. Но теперь для меня это была счастливая возможность навсегда остаться рядом с любимым мужчиной. Да и к тем, кого раньше называла мерзкими животными, я научилась относиться иначе, с пониманием и без ненависти.

– Тетушка Маджери сразу почувствовала в тебе родственный дар, – в освещенную большими свечами пещеру медленной бесшумной поступью вошел белый кот. – Я не сразу ей поверил. Такое бывает очень редко, чтобы сила оборотня незаметно жила в человеке и даже пыталась затаиться, не развиваться. Спрятавшись в самой темной глубине твоего естества, она постоянно находилась в противоречии с самой собой. Животные это чувствовали, Мира. Вот почему они не ластились к тебе, как к пробужденному полноценному оборотню, а всегда нападали. Именно по причине твоей врожденной нестабильности я не мог рассчитывать на саму возможность проведения древнейшего ритуала в священном для жителей нашего мира месте. Слово короля сподвигло мудрецов на риск. И то, даже они не были уверены, что все пройдет как надо. Но мы верили в тебя: я, тетушка Маджери, фея Лилия, Файлип с женой, Неридла и Питкен. Все, посвященные в эту маленькую тайну.

Завершив обряд, старцы удалились, оставив нас наедине.

– Мои родители и сестра – тоже оборотни, но не знают об этом? – я озвучила первое, что пришло в голову.

– Это вовсе не обязательно, – Маурисио прикоснулся своей мягкой сухой лапкой к мокрой моей. – Дар порой передается и через десять поколений. Так могло произойти в твоем случае. Вот почему он был настолько нестабилен, вызывал повышенную раздражительность.

– Хочешь сказать, мне было необходимо прийти в этот мир, чтобы обрести гармонию с самой собой и со своим даром?

– Все верно. Я очень рад, что фея встретила тебя. Благодаря ей наши жизненные пути пересеклись. Дорогая Мира, я полюбил тебя с первого взгляда. Меня не смутила твоя репутация и не отпугнул твой страх перед этим белым котом, которого ты снова видишь перед собой.

– Но теперь я и сама – серая кошка.

– А значит, мы сможем вместе ночами гулять по крышам, любуясь луной и звездами.

– Честно говоря, сама себе удивляюсь, но я уже хочу на такую необычную прогулку.

– Тогда чего же мы ждем? – вздернул хвост Маурисио. – Сгущается вечер. Скоро взойдет полная луна. Нас ждет удивительный ночной мир, все краски которого можно разглядеть лишь кошачьими глазами. Идем со мной.

Белый кот поспешил к выходу из пещеры. Идя на туманный сумеречный свет и не раздумывая больше ни о каких житейских трудностях, даже о предстоящей подготовке к шикарной свадьбе, я смело и бодро побежала за ним на мягких пушистых лапках.