«А зима уже послала свой привет; кому замерзнуть суждено.

В дальний путь собрались те, кому не лень идти на смерть»

© Группа «Пилот» — «Под утро»

Больничный гул и настырные запахи лекарств стали для Ёли почти родными. Девушка не могла увидеть врачей в белых халатах, холодного сочувствия в их глазах, но точно знала — вокруг безысходность. Успела привыкнуть и к ней. Ёлка вообще быстро ко всему привыкала, но, всё скоро закончится. Слышать, как рядом с койкой всхлипывала мама, оказалось невыносимо — лучше уж на тот свет.

— Не надо, не плачь, — Ёля вцепилась слабыми исхудавшими пальчиками в ледяную руку женщины.

— Прости, миленькая, — мама старалась улыбнуться голосом. — Не буду больше.

Ёля слышала, что она не прекратила реветь, просто всхлипы стали тише. Жалко, но исправить ничего нельзя… «Нельзя» — как осточертело это проклятое слово! До иголок под кожей, до кислой тошноты. Нельзя даже дожить по-человечески. Кто же знал? Головные боли?.. До какого-то момента Ёлка справлялась с ними таблетками, мотаться по больницам времени как-то не находилось. Оно появилось позже, когда ни одно обезболивающее из домашней аптечки уже не помогало. После долгих изнурительно-мучительных обследований врач чуть тёплым голосом, внимательно наблюдая за реакцией пациентки и её матери, сообщил диагноз — рак головного мозга, опухоль неоперабельная. Скоро мир погас — ослепла, а это означало, что конец близко.

— Мам, где телефон? Дай мне его, я позвоню Яну. Почему он не пришёл вчера? Мам?!

Ёлка теребила рукав маминого свитера, но женщина не отвечала. Она коснулась мягким нежным поцелуем лба девочки и сквозь слёзы запела колыбельную — не вовремя, не к месту. Сердце Ёли сжалось от боли — он не придёт.

— Надо поговорить с доктором, — мама ещё раз поцеловала её и вышла из палаты.

Девушка легонько прикусила губу, потом сжала зубы ещё сильнее, пока во рту не появился солоноватой привкус крови. Боль в голове становилась настойчивее, рак жалил не жалея, а переживания всё только усложняли. Через час лучшие врачи больницы соберутся в операционной, чтобы попытаться облегчить ей крохотный хвостик оставшегося существования. Паллиативная помощь… почти бессмыслица. Ничего уже не спасёт, но есть шанс прожить последние месяцы не так страшно. Хотя всё равно страшно… и обидно. Обидно умирать, когда всего двадцать один, когда хотелось замуж, когда столько всего в планах… было…

— Стоит ли переживать, девочка? — скрипучий, словно звук плохо смазанных дверных петель, старушечий голос напугал девушку.

— Кто здесь?

— Зови меня Искра Ивановна, дочка. Соседка твоя по палате. Ты незрячая?

— Да, — Ёля кивнула и уселась на кровати, — но не глухая. Почему я не слышала вас раньше?

— Я спала.

— Сутки? Я в этой палате уже сутки.

— Могу и больше. Болезнь никого не делает бодрым, милая.

Об отсутствии бодрости Ёля знала не понаслышке, но не верилось, что можно проспать сутки так тихо. Получается, соседка не ворочалась, не храпела. Ночью Ёля даже дыхания её не слышала.

— Хочешь, я дам тебе телефон, и ты сама убедишься, что переживать не стоит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 1.1

Ёлка не знала, что стряслось, но жених не пришёл вчера, не позвонил сегодня, а мама всегда была против Януша и теперь ни за что не даст им созвониться. «Он плохо влияет на ход лечения», — как-то заявила она. Ёля лишь грустно улыбнулась в ответ. Какого лечения? Лечат тех, у кого есть шанс, а тут…

— Хочу, — девушка ухватилась за возможность.

Шарканье тапок по полу и ноздри Ёлки защекотал запах старости. Иногда так пахло в общественном транспорте, или в подъезде, или в магазине, но то был случайно пойманный шлейф, а сейчас амбре прожитой жизни ощущалось так ярко, что стало не по себе.

— Говори номер, — приказным тоном скрипнула бабушка.

Ёля диктовала цифры, слушая, как пищат клавиши, а потом старушка приложила холодный телефон к её щеке. Сердце замерло, длинные гудки шли мучительно долго, и вот он — родной голос Яна. Его «слушаю» растеклось обезболивающим по венам — лучше всякого укола.

— Ян, — Ёля улыбнулась, — привет. Ты где?

— Ёлка? Что за номер? — растерянно бормотал Януш.

— Соседка дала телефон. Почему ты вчера не пришёл?

— Я? Ёль, я приду, нам нужно поговорить.

— Что-то случилось? У меня операция сегодня, ты помнишь?

— Вот чёрт… — в трубке, что-то грохнуло.

— В порядке?

— Да-да! — парень нервничал. — Прости. Работа, я закрутился. Зайду к тебе, малышка. Обязательно. Завтра.

— Завтра я точно не смогу с тобой разговаривать…

Ёлка осеклась, из динамика отчётливо слышался женский шёпот. В голову ударил молот боли, и трубка шлёпнулась на пол.

— Договори, — настойчиво заявила соседка по палате, вкладывая сотовый в руку девушки.

— Ты хотел сказать, что мы расстаёмся? — Ёля собрала все силы, чтобы задать короткий, но такой важный вопрос.

— Малышка, пойми, я — волонтёр, ты — инвалид. Ну да, закрутилось, завертелось, но пора заканчивать.

— Я поняла.

Собирались пожениться, а теперь оказалось, что она… Ян никогда раньше не называл Ёлю инвалидом… И та девушка, она сейчас рядом с ним, а Ёлка готовится лечь на операционный стол. Ян мог быть рядом, пока она не уйдёт из этого мира, или осчастливить её, надев на пальчик заветное кольцо. У Ёлки не было шансов прожить с Яном долго, но хотя бы на «счастливо» она имела право, ведь заслужила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 1.2

— Я же говорила — нечего и переживать, — в голосе бабули играла неуместная радость.

— Вы жестокая, — всхлипнула Ёля, схватившись за голову. — Почему нельзя просто промолчать? Неужели так сложно промолчать в нужный момент?!

— Зачем молчать? — удивилась соседка. — Ты не жилец, а он тот ещё козёл.

Ёля не ответила, тихонько завыла от невыносимой боли. Девушка отлично знала — это лишь начало приступа, скоро адские ощущения усилится в десятки раз.

— Сестру… укол, — простонала Ёлка.

— Ну нет, дочка. На большие чудеса я уже не способна, но кое-что ещё могу.

Ёля так и не поняла, что произошло, только почувствовала горячую ладонь бабули на своей макушке, а через мгновение боль отступила. За секунды девушка попрощалась с изводящей мукой, тошнотой и звоном в ушах. Обычно приступы приходилось купировать «неслабыми» препаратами или терпеть, а потом всё равно обезболивать, а тут — чудо.

— Спасибо, но… — Ёлка с трудом села на кровати, опустив босые ступни на пол, — кто вы?

— Соседка по палате, — хихикнула старушка. — Вообще-то мне давно пора уходить.

— Вас выписывают?

— Что-то вроде того. Уже выписали.

— Кто-то приедет за вами?

— Нет у меня никого.

— Нужно позвать сестру, она поможет спуститься вниз и вызвать такси, — Ёля набрала воздуха в грудь, чтобы позвать кого-то из дежурных, но костлявая рука старушки крепко сжала её запястье.

— Сдаётся, здесь никто мне не поможет, — она тяжело вздохнула, — разве что ты.

— Что я могу для вас сделать?

— Прими мой дар, милая.

— Какой дар? — опешила Ёля.

— Тот, что излечил тебя от боли.

Ёлка решительно не понимала, о чём говорила старуха со скрипучим голосом. Дар? Если бы пять минут назад она на себе не ощутила чудо, никогда бы не поверила.

— Я смогу лечить людей? И себя?

— Себя не сможешь, — холодно отрезала старуха, — но есть шанс, что дар излечит тебя сам. Правда, цена может тебя не устроить. Подумай…

— Я согласна. Согласна!

Ёле вдруг показалось, что кто-то распахнул окно. Осенний ветер зашуршал в занавесках, в душной палате стало свежо и прохладно. Ёлка с наслаждением вдохнула уличный воздух — он показался невероятно ароматным, даже вкусным, будто студеная ключевая вода. Девушка дышала полной грудью и никак не могла надышаться.

— Искра Ивановна? — тихо позвала Ёлка, но старуха не ответила. — Искра…

Ёля услышала шаги двоих — одни твёрдые, тяжёлые, а вторые чёткие, но по-женски мягкие.

— Как себя чувствует самая красивая пациентка отделения? — тон её лечащего врача играл доброй улыбкой.

— Со мной всё нормально, а вот моя соседка почему-то перестала отвечать. Искра Ивановна?

— Соседка? — медсестра задала вопрос с тревогой в голосе. — Как вы себя чувствуете?

— Я же говорю — нормально, — раздражённо бросила Ёля, — а Искра Ивановна… Что с ней? Она здесь? Бабулю выписали, но она не знала, как выйти из больницы.

— Искра Ивановна скончалась неделю назад, — оборвал доктор. — Вы не могли с ней говорить.

— Я подготовлю пациентку к операции, — жужжала медсестра, бряцая чем-то на тумбочке у кровати.

Врач ещё немного побыл в палате, убедился, что с Ёлкой не случилось ничего близкого к катастрофе, и, порекомендовав не нервничать, удалился.

Может, почудилось? С такой болезнью, как у неё, галлюцинации не роскошь. Раньше их не случалось, но кто знает, на что способна проклятая опухоль в голове?

— Красивое имя — Ёлка. Ты не болгарка?

Анестезиолог с чертовски привлекательным голосом — то, что надо, учитывая, что будущего нет, а настоящее — полная задница.

— Немножко болгарка, немножко не болгарка, — слабо улыбнулась Ёля, лёжа на операционном столе.

— Мама с папой и их неуёмная фантазия? — доктор почти мурчал, говоря с пациенткой.

— Мама. Папу не очень интересовала дочь, он хотел сына.

— Ну и зря, такая хорошая девчонка получилась. Жених есть? Если нет, приглашаю в кино.

— Это неэтично.

— Что неэтично? — удивился врач.

— Делать такие предложения пациенткам.

— Юридически я не на работе…

— Доктор, а я могу отказаться от операции сейчас?..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Мой дом тюрьма — тюрьма мой дом, да только я живу не в нём.

Ой, не по мне такие дома»

©Группа «Пилот» — «Тюрьма»

Хижина Ансгара насквозь пропиталась резким духом рыбы. Уже пару недель мужчине не везло с охотой, а вот рыбалка шла неплохо. Сегодняшний улов — славная добыча: он забил рыбой бочку, и ещё осталось, чтобы высушить.

Гар, хромая, бродил по дому, собирал разбросанные всюду крючки: очаг уже прогорел до углей, а выпотрошенные рыбёшки ждали своего часа в деревянном корыте. Зацепил взглядом мешок с солью — почти закончилась, придётся выбираться в город. Ансгар не любил выходить к людям, не любил рынки, предпочитал проводить дни в лесу или на реке, а ночи — в своей хижине на окраине Оторонского леса. Гар приложил немало усилий, чтобы забыть прошлое: дни, когда он ловким взмахом оружия сносил головы ублюдкам, посмевшим принести смерть его народу. Ансгара тяжело ранили в последнем бою, и он с улыбкой на устах готовился встретить смерть. «Герой отправляется пить вино с предками», — думал он, лёжа на окровавленной холодной земле, но вышло иначе — почти бездыханное тело доставили к знахарям, и они его выходили. Зачем? Воин не понимал. Ярость билась птицей в груди, когда он думал о том, что мог бы сейчас праздновать великую победу в чертогах Богов, а не страдать от немощи. Теперь Гар еле волочил перебитую ногу и старался не смотреть на своё отражение — слишком безобразные шрамы на лице, привыкнуть к такому нельзя.

Мужчина вытер исколотые рыбьими плавниками руки о штаны и распахнул дверь хижины. Гар любил осень. Он вообще любил всё зубастое, будь то погода или зверь. Уселся на пороге, вытянув ноги на улицу — на колени ему тут же опустилась мохнатая морда друга. Дозор — горный волк белой масти — пришёл к его хижине ещё щенком. Худой и уставший ребёнок, грязный, словно воин после боя, в строгих, но заботливых руках Гара превратился в поджарого и своенравного кобеля.

— Хочешь спать сегодня у огня, хитрый пёс? — мужчина потрепал Дозора за загривок.

Волк тихо бухнул, навострив уши, но головы не поднял. Взгляд Ансгара устремился в чащу, а через мгновение он услышал хруст ломающихся веток. Среди деревьев мелькал огонёк — к хижине кто-то шёл. Будь кто чужой, Дозор бы уже рванул встречать, а раз лежит смирно — это Коди. Кроме местного дурочка, к дому Гара редко кто отваживался подойти. Отшельник его не гнал, иногда позволял сидеть во дворе — учил паренька считать. Подросток жил в деревушке за лесом. Раньше и Ансгар жил там.

— Уродец-Гар! Уродец-Гар! — орал Коди, размахивая фонарём.

— Чего бродишь по ночи?! Да ещё и мимо дороги промахнулся. Жить надоело?!

— Коди жив! — отчитался юноша, остановившись у низкого забора. — Коди говорить пришёл.

— Говори.

— Женщину привезли. Торговать, — лепетал задыхаясь.

Гар отлично понимал, о чём речь — в деревню привезли невольниц. В королевстве Шинари рабство под запретом, но купцы под покровом ночи нет-нет да приторговывали живым товаром. Участь у пленниц незавидная — хозяева пользовались девушками, а потом лишали их жизни. Держать рабынь нельзя, но кто узнает, если всего-то на ночку-другую?

— Иди домой, — зло бросил Ансгар, с трудом поднимаясь на ноги. — Узнаю, что ты ходил на торги, голову оторву.

— Коди хотел женщину Гару, — парень шмыгнул носом. — Коди хотел Гару счастья!

— Чужой, — мужчина шёпотом отдал команду волку.

Зверь среагировал моментально. Белоснежная шерсть на холке Дозора вздыбилась, клыки вышли из-под розовых губ, рык пронёсся сквозь ночной лес, распугав живность. Если бы Ансгар не держал волка за загривок, зверь бы уже разорвал беднягу Коди на кусочки. Дурак дураком, но такой откровенный намёк мальчишка понял с полурыка.

Гар посмотрел вслед убегавшему юноше и глубоко вздохнул. Он и сам не прочь проститься с одиночеством, но кто посмотрит на уродливого калеку? Когда-то сердце Ансгара разгоняло по жилам сладкий сироп счастья. Давно это было, уже почти стёрлось из памяти. Лишь изредка Ансгар замечал обрывки мыслей о Шайле — его прекрасной Шайле. Когда раненого Гара привезли домой в деревню, девушка увидела обезображенное лицо воина, узнала, что он останется хромым, и её любовь испарилась, словно капля росы под лучами обеденного солнца.

Гар злился на мальчишку — зачем он пришёл среди ночи, для чего разбередил рану в душе калеки? Мужчина вернулся в хижину и принялся насаживать рыбу на крючки. Рыбёшки выскальзывали из ладоней и со смачными шлепками падали на пол. Гар поднимал, смахивал грязь и насаживал снова, но терпение заканчивалось. Невозможно заниматься делом под протяжный вой тоски, что так безжалостно рвала душу. Ансгар не мог избавиться от звонкого хохота Шайлы в голове, вспоминал её нежные руки, искристые глаза и сходил с ума. Шайла хотела войти с Гаром в круг предков, но он с предложением не спешил. Ему было хорошо, Шайле тоже — что ещё нужно этим женщинам?

— Здоровый, крепкий мужик, — ответил себе вслух и швырнул в стену раскуроченную рыбью тушку.

Гар шёл по лесной дороге в деревню, освещая путь факелом. Он надел длинный плащ с глубоким капюшоном, приказал волку охранять дом и отправился на торги. Нога начала ныть, отдавая резкой болью в поясницу, но цель того стоила — Ансгар твёрдо решил купить рабыню. Мужчина не собирался поступать с ней так, как поступали с невольницами другие. Если пленница не согласится стать его женщиной, он даст ей денег на дорогу домой. Мешочек, привязанный к поясу, позвякивал золотыми монетами, мужчина едва заметно улыбался, предвкушая покупку. Ансгар копил золото, чтобы уехать на восток. Поговаривали, там умеют править хромоту, но восток далеко, и толки о мастерстве их лекарей могли оказаться байками, а запах женщины, такой близкий и сладкий, уже щекотал ноздри одинокого отшельника. Шанс на счастье есть, глупо им не воспользоваться.

Хромой воин остановился недалеко от ворот деревни. Последний раз он был здесь года два назад — забирал вещи из своего старого дома. Тогда Гар видел Шайлу. Она, как и прежде, была прекрасна — легка, что куриное пёрышко, красива, словно кувшинка на блестящей глади озера. Они столкнулись на улице, девушка отвернулась от Ансгара, но он успел заметить на её лице гримасу отвращения.

— Кого принесло? — недовольно пробурчал сторож за воротами, когда Гар грохнул кулаком по брёвнам.

— Ансгар пришёл, открывай.

Гар ковылял по деревне, оставив за спиной любопытного охранника с доброй сотней немых вопросов в его глазах. Мужчина отвык от грязных улочек, снующих через дорогу кошек и запаха конского навоза. Теперь он здесь чужой, и для него тут всё чужое. Свернув от лавки кожевника налево, Гар прошёл ещё немного и оказался перед трактиром.

— Полсотни золотых за красавицу! — распинался купец, нахваливая голую девицу, что стояла посредине зала.

Никто не обратил внимания на появление хромого воина, и Ансгар спокойно проковылял к свободному столику в дальнем углу. Этой ночью здесь собрались самые похотливые мужчины поселения — лишь ленивый не тянул руку к штанам, глядя на нагую девицу. Гар внимательно посмотрел на пленницу — южанка. Понял это по татуировке на её шее. Вражда королевства Шинари с южными племенами длилась уже десятилетие, и Ансгар успел поучаствовать в паре стычек. Он хорошо помнил их воинственных женщин, а женщины помнили каждого убитого — несколько десятков полосок на шее рабыни означали количество приконченных ею врагов. Теперь зубастая рыбка не могла держать меч — у воительницы не было обеих рук, а вот горло перегрызть вполне способна.

Когда южанку купили, торговец вывел из комнаты трактирщика следующую невольницу — эта с востока. Такую раздеть не стыдно — любителей крупных форм среди мужчин Шинари всегда хватало, да вот беда — девушка явно болела чем-то очень «личным». Гар хорошо знал о хворях, что случаются после ночи любви с женщиной. Воинов учили распознавать признаки недугов, но деревенских мужиков не учили, и пышногрудую купили почти сразу. Ухмыльнувшись, Ансгар замотал головой — купец привёз «подпорченный товар». В городе таких не продать, а в деревне народ простоват — купят, не поморщатся. Поняв, что торгаш надует да дорого возьмёт, воин собрался уходить, но в центр зала вытолкнули ещё одну рабыню. Мужики притихли, глядя на закутанную в плащ невольницу. Понять, что перед покупателями девушка, можно было лишь по босым ступням пленницы — остальное скрывала плотная ткань. Гар прижал ладонь к сердцу, не понимая, с чего вдруг колотушке вздумалось зайтись ухающими ударами?

— А посмотреть?! — раздался пьяный бас из другого конца трактира.

— Заплати и смотри, — огрызнулся торговец.

— Решил надуть?!

— Эй, хитрая свинья, плащ с неё сними!

— Нашёл идиотов — не глядя, брать!

Купец едва успел увернуться от летевшей в него кружки. Посуда врезалась в стену, и глиняные черепки посыпались на пол. «Хитрый свин» злобно щурил глаза, но обнажать товар не спешил. Нервы деревенских мужиков сдали раньше, чем торговец успел принять правильное решение. Несколько подпитых смельчаков ринулись к пленнице. Вышибала и тот сделал вид, что не заметил потасовку — ему тоже хотелось узнать, что скрывал торгаш. Девушка рухнула на пол вместе со сдёрнутым плащом, и сердце Гара на мгновение замерло. Давно забытое чувство сострадания молотом ударило в душу воина — он ещё никогда не видел настолько истощённого человека. Кости, обтянутые кожей, всклокоченные светлые волосы, измученный взгляд огромных синих глаз. Её глаза — девушка слепа, что щенок, недавно появившийся на свет. Глядя вникуда, она беспомощно елозила ладошками по полу, по-рыбьи хватая воздух ртом. Ансгар едва сдержал порыв кинуться к пленнице, подхватить её на руки и унести подальше от улюлюкавших сельских выродков.

— Как такую трахать? — взвыл кто-то. — Она сдохнет раньше, чем у меня встанет!

— Тихо-тихо! — купец рьяно замахал руками. — Готов загладить вину. Даю пять золотых тому, кто добьет эту никчёмную тварь прямо здесь, остальные могут посмотреть на представление совершенно бесплатно.

Предложение торгаша стало последней каплей в чаше терпения Ансгара. Убить в честном бою равного противника — одно, добить беззащитную девчонку на потеху толпе — другое.

— Беру! — Гар скинул капюшон, и по залу пронёсся взволнованный мужской гвалт — многие узнали в изуродованном воине бывшего соседа.

— Ты хотел сказать, что забираешь право убить её? — ухмыльнулся торгаш.

— Нет, — рыкнул мужчина. — Покупаю её. Сколько?

— Полсотни золотом, — купец нарочно задрал цену, желая посмотреть, что станет делать покупатель с обезображенным лицом.

Ансгар отвязал кошелёк от пояса, торопливо отсчитал нужную сумму и, сжимая маленькие монетки в огромном кулаке, хромая, отправился к торговцу.

— Откуда она? — Гар не торопился расставаться с золотом. — На каком языке говорит?

— Ты любитель поболтать в койке? — хохотнул торгаш и тут же получил прямой удар кулаком в нос.

Шутник повалился на пол и прижал ладонь к окровавленному лицу. В зале повисла мёртвая тишина. Гар слышал тихие стоны девушки, дыхание деревенских мужиков, но это не те звуки, что могли отпугнуть демонов, проснувшихся в его душе.

— Ответ! — воин ощутимо толкнул купца сапогом в бок.

— Не знаю откуда она, — бедняга захлёбывался слюнями, пуская кровавые пузыри. — Она не говорит на шинарском, я нашёл её у реки.

Золото полетело на пол, купец получил сапогом ещё раз и обмяк. Воин сплюнул в его сторону и опустился на колени рядом с пленницей. Девушка дрожала, словно ветка молодого деревца на ветру, и испуганно таращилась на пол. Гар поднял плащ, укутал рабыню и, с трудом встав, поднял её на руки. Почти невесомая дрожащая девушка вызывала в сердце мужчины незнакомое чувство — Ансгар отдал бы остаток жизни, лишь бы ей не пришлось пережить всё это.

«Я весь вечер ждал тебя, черкал на листе,

Я дымил в потолоки пришел к простоте.

Я налил себе стакан, залпом выпил его.

И улыбался своим мыслям, и не ждал никого»

© Группа «Пилот» — «Горько»

Ёля прокручивала в памяти воспоминания — стерильный больничный запах и мягкий голос анестезиолога, отказ от операции — к чёрту паллиативную помощь, но встать с хирургического стола она не успела. Кажется, потеряла сознание: кувырок в мягкой, вязкой пустоте и…

Ёлка очнулась не в больнице. Обескураженная, она лежала на чём-то холодном и влажном. Перед глазами, как и прежде, плыл личный космос, но голова не болела. Последнее время саднящая мука почти не покидала Ёлю, то слабела, а то выла так, что единственным желание было умереть. Девушка делила приступы на два этапа: «можно терпеть» и «терпеть нельзя». Собранность, лекарства, мамины слёзы — Ёлке казалось, что она попала в замкнутый круг, а теперь ни намёка на боль в голове. Грешным делом подумала, что умерла, но сердце в груди взволнованно тарабанило, хотелось есть. Разве мёртвые чувствуют такое?

Прохладный ветер разгонял по телу мурашки, девушка уселась на увядшей траве, обхватив плечи руками. Неподалёку журчала вода — речка или крупный ручей, пахло лесом и скорым дождём. Ёля пыталась позвать на помощь — бесполезно, похоже, людей поблизости не было. Звуки, запахи и тактильные ощущения помогли фантазии нарисовать картину окружающей местности — завидовать оказалось нечему. Вдалеке уже гоготал раскатистый гром, а порывы ветра нагло били в лицо. Встав на четвереньки, Ёля поползла. Она надеялась отыскать укрытие до того, как стихия свалится с небес на землю, но сил не хватало, конечности не слушались, и через несколько минут она беспомощно рухнула на землю.

— Помогите, — Ёлкин шёпот унёс ветер.

Она уже не надеялась получить ответ, но получила.

Обладатель глубокого низкого голоса говорил на незнакомом языке. В груди трепыхнулась радость — спасена, а через пару мгновений Ёлка поняла, как сильно ошиблась. Девушка пыталась объяснить на болгарском, что больна и нуждается в помощи, но мужчина её не понимал. Его тон становился всё требовательнее, в голосе появилась металлическая агрессия, а когда Ёлка перешла на английский, незнакомец вероломно ухватил её за волосы и поволок по земле…

Погоде вздумалось сменить настроение. Осенняя ночь разошлась ветром и первым снегом. Колючая ледяная морось обжигала безобразное лицо Гара. Кроме неожиданно случившейся непогоды, мужчину здорово беспокоили больная нога и невыносимая ломота в пояснице. Пленница уже не казалась такой уж невесомой, ещё и факел обронил. В темноте сквозь метель Гар шёл, превозмогая боль, прижимая к себе костлявое тельце рабыни, и не знал, жива ли. Ансгар и раньше не часто просил Богов о помощи, а после ранения и вовсе перестал молиться, но сейчас, сбивая дыхание, шептал слова священной песни, надеясь, что высшие силы сохранят девушке жизнь.

Дозор встретил хозяина в ограде, но, заметив на его руках незнакомку, вместо привычного виляния хвостом выдал глухое рычание. Шерсть на холке вздыбилась, в глазах заиграли искры недоверия.

— Не смей, — грозно заявил Гар, огрев его строгим взглядом. Волк прижал уши и склонил мохнатую голову. Мужчина замер посреди двора, глядя на провинившегося друга. — Своя, — уже мягче пояснил воин и поковылял к хижине.

Уложив девушку на настил, что заменял кровать, он дрожащими руками развернул плащ. Облегчение тёплой волной окатило Гара — она дышала. Мужчина достал из сундука шкуры, что готовил для продажи, и, укрыв ими рабыню, замер.

А дальше-то что?

Нужно дать ей отдохнуть или привести в чувство и накормить? Страшная худоба и ввалившиеся глаза девушки ясно давали понять — истощена до предела. Гар даже думать не хотел, на скольких торгах она побывала, и что с этой маленькой слепой девочкой там творили.

Воин решил — кормить. Позабыв о недуге, неаккуратно встал, и безумная боль сотней кинжалов пронзила ногу. В глазах потемнело, он беспомощно опустился на пол. Сейчас нельзя позволить себе слабость — если он занеможет, кто позаботиться о рабыне? Тяжело дыша, мужчина поднялся на ноги и, держась за стену, дошёл до стола. Пузырёк с настойкой для растирания почти опустел, нужно приготовить ещё. Задрав штанину, вытряхнул из склянки остатки вязкой пахучей жидкости и растёр нывшую от боли конечность. Когда лекарство подействовало, Гар смог разжечь огонь в очаге и вернулся к настилу. Пленница тихонько сопела.

Воин приготовил наваристый бульон из ног кабана, налил деревянную миску до краёв и осторожно вынес на улицу остудить. Дозор лежал под навесом старого сарая и обиженно глядел на хозяина.

— Чего хмуришься, хитрый хвост? — буркнул Гар, оставив тарелку с похлёбкой на крыльце. — Иди уже.

Волк не стал ждать повторного приглашения и, вскочив на лапы, бросился к Ансгару. Мужчине пришлось несколько раз шикнуть на зверя, чтобы тот не перевернул тарелку с едой. Дозор не мог сдержать радости от примирения, а Гар не удержался и запустил его в дом.

— Иди, знакомься. Только осторожно. Разбудишь — хвост узлом завяжу.

Зверь тут же прибрал вертлявость, подошёл к рабыне, укрытой пушистыми шкурами, обнюхал незнакомку и спокойно улёгся возле настила, сложив морду на лапы. Воин одобрительно кивнул и открыл дверь хижины, чтобы забрать миску с бульоном.

— Безмозглый урод! — ругал себя Гар.

В тарелку намело снега, бульон можно отдавать Дозору. Зверь не обиделся, получив на ужин наваристую похлёбку, да и приправа из снежинок аппетит волку не испортила. Ансгар налил ещё одну миску бульона и уселся за стол. Помешивая ложкой варево, он дул, чтобы скорее остыло, вполглаза посматривая на пленницу.

На торгах Гар быстро вычислил южанку и девушку из восточных земель, а с этой ничего не ясно. Ни рисунков на теле, как у женщин с юга, ни жёлтых глаз, как у жителей западного края — светловолосая, синеглазая. Наверное, красивая. Болезненный вид сильно мешал разобраться, какой она была. Купец сказал, что рабыня не знает шинарского, значит, Гар не сможет с ней поговорить, и даже с помощью жестов общаться не выйдет. С другой стороны, слепота девушки не даст ей испугаться уродства Ансгара. Тёплые мечты накрыли мужчину с головой, и только протяжный стон невольницы смог выдернуть из плена фантазий.

— Тебе больно? — он обеспокоенно смотрел на девушку, стоя рядом с лежанкой.

Открыв глаза, она смотрела, словно сквозь Гара, и щупала ладошками шкуры, видимо, пытаясь понять, где находится. Огонь в очаге нагрел хижину, мех окутал нежностью исстрадавшееся тело — не нужно слов, чтобы понять, что она вырвалась из лап торговца и попала не в самые плохие руки. Девушка пыталась что-то объяснить, Гар не понимал её языка, но чужая речь казалась мужчине мелодичной, красивой, почти как песня. Невольница замолчала, и мужчина отправился за миской. Как только Ансгар вернулся и устроился на краю лежака, девушка присела, прикрывая голую грудь пушистой шкурой.

— Не о том думаешь, — ворчал на себя Ансгар.

Он зачерпнул похлёбку ложкой и сунул её в раскрытый для очередной фразы рот девушки. От неожиданности она дёрнулась, пытаясь убраться подальше от незнакомого деревянного предмета, но через мгновение почувствовала вкус еды на губах и сама потянула дрожащие костлявые пальчики к Гару.

— Вот умница, — он кормил её и улыбался, как ненормальный.

С замиранием сердца воин смотрел, как девочка пьёт бульон из ложки. Ему хотелось прикоснуться к ней, расчесать волосы пальцами — совсем неуместные мысли, и он корил себя за это. Для начала девушку стоило поставить на ноги, а уж потом будет видно — примет ли она ухаживания уродливого воина или отвергнет. Шесть ложек, и рабыня наелась — кивнула в знак благодарности и улеглась.

Такая хрупкая и обессилившая, как он станет её выхаживать? Воин прибрал грязную посуду, улёгся на пол перед очагом и жестом подозвал Дозора. Похоже, шаги зверя не испугали невольницу.

— Подружитесь, — Гар устроился на шкурах, потеснив белого волка.

Сон так и не пришёл. Ансгар ворочался, размышляя, чего нет в доме. Нужно купить невольнице одежду, да и еда повкуснее ей не повредит. Голова мужчины чуть не лопалась от мыслей — Гар прикидывал, сколько золота осталось после расчёта с купцом. Может быть, ещё хватит на пару горстей соли и мешок овощей. Если девочка захочет остаться, весной Гар вспашет заброшенный огород за домом и посадит всё, что она пожелает. Можно и сад разбить. Фруктовые деревья начнут плодоносить нескоро, но ведь начнут.

Гар открыл глаза и посмотрел на девушку — она тоже не спала.

— Я Ансгар, — прошептал мужчина.

Пленница с сожалением поджала губы. Стараясь не кряхтеть, он поднялся на ноги и, поразмыслив несколько секунд, отправился к лежанке. Хитрый волк тут же перебрался на нагретое хозяином место.

— Ансгар, — мужчина прижал её ладонь к своей груди.

— Ангар, — тихо повторила девочка.

— Анс-гар, — поправил воин. — Гар.

— Гар, — этот вариант имени пленница выдала без акцента и закрыла глаза.

Она нащупала руку мужчины и что было сил сжала тощими пальчиками. Воин понял — рабыня не желает, чтобы он возвращался на пол. Плевать на рвущуюся из исподнего похоть — он устроился с краю, уткнувшись носом в колено пленницы.

Пленница… Отныне он даже в мыслях не позволит себе так её назвать. Ансгар постарается сделать всё, чтобы девушка не чувствовала себя рабыней. Ведь если птицу запереть в клетке в одиночестве — это неволя. А пара в клетке? Семья? Может, не самая правильная и не до конца счастливая, но семья. Улыбка смяла страшные шрамы на щеках Ансгара.

«У меня свое лето и своя осень,

И девчонка Весна забегает в гости»

© Группа «Пилот» — «Девочка Весна»

Внутреннее ощущение времени подсказывало слепой Ёле, что утро давно наступило, вот только толком уснуть у неё так и не вышло — мучили кошмары. Она никак не могла избавиться от ощущения потных рук покупателей на теле, чувствовала смердящее дыхание купца, и, лишь выскальзывая из слабой хватки сна, с облегчением вздыхала.

Теперь Ёля знала точно: фильмы и книги, где рабынь купали в золотых ваннах и щедро поливали ароматными маслами перед продажей — мыльные сказки. Настоящий невольничий бизнес пах потом, слезами и кровью. Пережитое «здесь» не укладывалось в голове. Когда глаза не видят, а чужой язык непонятен — мир кажется чёрной дырой. Ёлка не сразу догадалась, что её сделали «живым товаром», а когда мысль резанула ножом по сердцу, решила, что очутилась где-то на востоке. Увы, и этот миф скоро растворился. О масштабах правды Ёля могла лишь догадываться. Могла, но не хотела — лучше не знать. Покупатели разбирали соседок по несчастью, что горячие пирожки, а Ёлку никто покупать не хотел, и чем «залежалее» становился товар, тем злее делался купец. Девушка готова была хоть куда, только бы подальше от этого ублюдка.

— Ых тора га надог… — мягкий баритон разогнал остатки сна.

Тот, кто спас её, избавил от плена, сейчас пытался объяснить на тарабарском какую-то тарабарщину. Девушку раздражал языковой барьер: зрячим хорошо — они хоть жестами объясниться могут, а слепой Ёлке оставалось вздыхать и слушать незнакомую речь. Судя по вкрадчивому тону, по ласковым прикосновениям шершавых ладоней к её щекам, Гар в чём-то убеждал Ёлю. Неплохо бы придумать способ выучить этот иностранный, но у девушки не было сил даже приветливо улыбнуться.

— Я тебя не понимаю, — она отвернулась к стенке и укрылась пушистой шкурой с головой.

Чужой язык напоминал смесь немецкого и французского — изобиловал «гыхтящими» согласными и имел не меньше пяти вариантов «Р». В груди обычно спокойной и домашней Ёлки проросло колючее негодование. Ей бы поблагодарить мужчину, спросить — какого чёрта тут происходит, да, в конце концов, узнать какое сегодня число.

Хозяин ещё долго возился в комнате — гремел посудой, ходил туда-сюда, а потом вышел из дома, и Ёля услышала шаги зверя. Вчера она успела понять, что Гар держит питомца и, судя по тяжёлому клацанью когтей, немаленького. Через пару мгновений пёс ухнул, завалившись рядом с кроватью. Не то чтобы Ёлка боялась собак, но незнакомый зверь вызвал в её душе трепет, и от этого волнующего чувства сильно захотелось по маленькому. Девушка собралась с силами, достала из закромов души смелость и встала с кровати. Пёс поднялся на лапы. Закутавшись в плащ, Ёля пошла, держась за бревенчатую стенку. Собака следовала за ней, как привязанная, но агрессии не проявляла.

— Хороший пёсик, — шептала Ёлка, изучая жилище руками.

В доме Гара всего одна комната и нет ни ванной, ни туалета. Ничего похожего на предметы современного быта Ёля тоже не нашла. Она почти отчаялась, но ладошка скользнула по металлическим петлям. В лицо ударил колючий ветер — улица. По бедру шаркнул мягкий звериный бок, и дверь за спиной гулко грохнула.

— Эй, песик! — её слова сбил порыв холодного воздуха.

Ёлка только зря тратила силы, пытаясь попасть обратно. Ей бы силёнок побольше — и захлопнувшаяся дверь не проблема, но, увы, об этом можно только мечтать. Одна, чёрт знает где, полуголая на холоде, собака и та сбежала — зато в туалет сходила. Она без сил опустилась на ступени крыльца и крепче укуталась в плащ.

Ёлка давно не боялась смерти, наоборот — ждала последнего вздоха, словно самого желанного события, а потом очутилась здесь. Здесь… Понятия не имела, где находится это чёртово «здесь». Ни разу не слышала звонка сотового телефона или звука машины, не встречала предмет, сделанный из пластика. Ёля точно знала, что не умерла — настолько живой она давно себя не чувствовала, а вот мысли о пошатнувшемся душевном равновесии не давали покоя. Разум настаивал на реалистичных вариантах, а в душе крепла вера в мистику.

Планы Ансгара выйти из дома с рассветом рухнули — проспал слишком долго. Да он бы вообще не поднимался с кровати — рядом с девочкой было так хорошо и уютно, что он позабыл обо всём на свете и теперь вынужден пожинать плоды собственного легкомыслия. Добраться до городского рынка и обратно пешком с покупками дотемна точно не получится, пришлось поступиться принципами — попросить у матери Коди лошадь и телегу. Гару показалось, что он скупил добрую половину товаров на базаре: ящик фруктов, мешок овощей, целый ворох женских рубах, а ещё новую посуду и немного соли. Обдумывая, чем бы повкуснее накормить гостью, мужчина вёл лошадку к дому, а в сердце занозой саднило беспокойство. Не зря.

Дозор выскочил на дорогу встречать хозяина, и душа хромого воина ушла в пятки. С задорным тявканьем волк нёсся рядом с телегой — он должен был охранять его гостью, быть в хижине. Ансгар рявкнул на зверя, тот прекратил радостный скулёж и уже молча продолжил бег. Мужчина поддал лошади. Казалось, что если девушки не окажется дома, то он оглохнет от пронзительного воя тоски, сойдёт с ума. Вчера Ансгар получил каплю нежности — неужели она не поверила, неужели решила сбежать? С одной стороны — глухой лес, с другой — деревня, и жители там немногим добрее диких зверей.

Гар ворвался во двор, позабыв о хромоте, и сердце заколотилось, что ненормальное — она здесь, но секундная радость сменилась ледяным ужасом. Гостья непонятно сколько просидела на крыльце в одном плаще. Девушка не то спала, не то замёрзла насмерть. Гар подхватил её на руки, дёрнул заклинившую дверь и шикнул на Дозора — хитрец попытался пробраться в дом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мужчине показалось, что он вернулся во вчерашнюю ночь — снова проверял дыхание девушки, снова накрывал её мягкими шкурами и разводил огонь в очаге. Столько волнений и тревог он и на поле боя не знал. Остатки целебных трав, что собирал летом, отправились в кипяток, молитвы не сходили с его губ. Нужно отогреть девушку, привести в чувство.

— Уродец-Гар! — с улицы донёсся крик Коди.

Если дурачок-Коди решил докричаться до Гара, он докричится. Ансгар тихо выругался, виновато посмотрел на гостью и вышел на улицу. Коди ждал за забором. Лицо мальчишки — мрачнее пасмурного неба, он мял пальцы, ожидая, когда ему разрешат говорить.

— Чего тебе?! — не сходя с крыльца, рявкнул Ансгар.

— Мать послала Коди за лошадью, — с опаской сообщил юноша.

Крепкая ругань сорвалась с губ мужчины — он бросил запряжённую лошадь за оградой непривязанной, а сейчас её там не было. Скотину можно вспоминать любым словом, как впрочем, и телегу с покупками.

— Скажи матери, что лошади нет — верну деньгами, как только заработаю, — Гар сплюнул под ноги, поняв, как лихо опростоволосился.

— Мать выпорет Коди. Коди просил за Гара, — ныл юноша.

Ансгар мог бы сейчас камень в ладони раскрошить, ему плевать на всё, кроме гостьи, но дурачок так жалобно свёл брови, так громко всхлипнул.

— Сюда иди, — рыкнул воин, подзывая мальчишку, и тут же зычно свистнул — через мгновение волк уже сидел на крыльце рядом с хозяином.

Таким покладистым и тихим с гостями Дозор ещё никогда не был. Зверь даже хвостом Коди вильнул, не от души, но всё же. Юноша шагнул во двор, с опаской поглядел на волка и, выставив грудь вперёд, двинулся навстречу страху.

— Побудешь в хижине, пока я ищу лошадь. Запрёшься, сядешь за стол и не сдвинешься с места, — Гар притянул Коди за грудки. — Никто не должен выйти и зайти тоже никто не должен, пока я не вернусь. Уяснил?

— Уродец-Гар понятно говорить, — выпучив глаза, закивал парень.

Не меньше получаса Ансгар ходил по следам дурной кобылы, что взбрело в голову прогуляться. Лошадь отыскалась на лесной дороге — неторопливо шла в сторону тракта, увлекая за собой телегу с покупками. Возвращаясь, воин ни о чём, кроме гостьи, и думать не мог. Чувствовал запах надежды, но всё так непросто. Вряд ли она из тех, кто легко соглашается на близость с мужчиной, а ухаживать Ансгар не умел. Шайла не раз обижалась на грубость Гара, требовала ласковых слов. Воин воюет, менестрель поёт, а женщине должно хватать ума, чтобы понимать это. Теперь Шайла с пекарем — он тоже не сильно менестрель, зато здоров, что бык, и неплохо зарабатывает для деревенского мужика.

Прозрачные сумерки опустились на землю, когда Гар остановил лошадку возле ограды. Запал волнения отступил, и больная нога напомнила о себе с двойной силой. Воин сложил покупки на крыльце и на несколько секунд зажмурился — настой для растирания закончился, придётся сжать зубы и терпеть.

— Коди дать рабыне кум-кум, — с довольным видом сообщил мальчишка, когда воин вошёл в хижину.

Дурачок почти точно выполнил наказ Ансгара — сидел за столом и только раз встал, чтобы дать гостье фрукт, который воин оставил ей ещё перед поездкой на рынок. Девушка уже успела очнуться и теперь так мило причмокивала фруктовой мякотью.

— Молодец, — воин потрепал Коди по макушке и уселся на стул перед очагом, стараясь не кряхтеть от боли.

— Когда уродец-Гар станет убивать рабыню?

Вопрос Коди плёткой огрел воина. Он скрипнул зубами, сдерживая желание дать мальчишке по шее.

— Кто научил тебя этому? — тон мужчины дрогнул яростью.

— Деревня говорить, что Гар купить рабыню. Убить её сам. Один.

Отрезать бы «деревне» языки, чтобы не мололи попусту. Люди любят пустить гнилой слушок, да так, чтобы на всю округу пахнуло.

— Дуй домой, Коди, — процедил воин. — И не слушай, что обо мне говорят, а если слушаешь, не приходи сюда.

— Коди не хотел обижать Гара!

— Домой иди.

«Мимо двери, по дороге за черту,

Унося с собой мечту о долгих вечерах…»

© Группа «Пилот» — «В подвенечном»

Укутанная в шкуру Ёлка сидела на лежаке и с жадностью высасывала сок из мякоти неизвестного ей фрукта. В доме по-прежнему пахло рыбой и мокрой собачьей шерстью, но теперь к этим «ароматам» прибавился ещё один — травяной. Горячее питьё и фрукты — разве бывает что-то лучше? Ёля впервые чувствовала себя так хорошо и так плохо одновременно. Девушке всегда казалось, что она особенная — ощущала мир кожей, могла уловить едва заметный ветер перемен и услышала малейшую фальшь в песне судьбы. Ёлка даже страдала «ради» — ради мамы, ради Януша. Терпела адскую боль, даря близким утешение в их последних совместных днях. Чем не «путь избранной»? Сейчас одухотворённая фея могла сравнить себя разве что с комнатным хорьком, который в неволе еды сам себе не раздобудет и вообще ни на что без человека не способен. У Ёли теперь есть свой человек, он накормит, согреет, защитит.

Ёлка слышала разговор Гара и ещё одного… кажется, собеседник совсем мальчишка. Он говорил скомкано — то весело, то впадал в смятение. Молодой человек напоминал сумасшедшего.

— Га авен, — прошипел Гар. Дверь хлопнула — гость ушёл.

Ансгар тяжело передвигался по хижине, чем-то гремел. Ёлка слушала, как в огне хрустят дрова, как мужчина наливает воду, и скоро он сунул ей в руки что-то из мягкой ткани. Поднесла тряпку к носу — пахла чистотой. Гар помог Ёле слезть с лежанки, скользнул кончиком пальца по её носу и вышел из дома. Ощупав квадратный метр вокруг себя, нашла деревянное корыто и ведро с тёплой водой.

— На душ и не рассчитывала, — вздохнула.

Отсутствие благ цивилизации выбивало из колеи. Ёля привыкла, что в их с мамой квартире есть электричество, горячая и холодная вода, а в хижине Гара, что в хлеву — солома на полу прилагалась. «Зато он добрый, кормит и не обижает», — думала девушка, смывая с тела пот.

«Здесь» философские темы теряли актуальность, а жизненные приоритеты летели к чёрту. Ёлка уже мыслила, как «обыватель». Раньше стремилась попасть в окружение умных людей — ярких личностей, чтобы было с кем схлестнуться в споре, а потом пришла болезнь. Опухоль в голове стала давить на зрительный нерв, и Ёля ослепла. В то страшное время и появился Ян. Волонтёр, преподаватель на историческом факультете, с двумя высшими образованиями и внушительным запасом знаний. Успел побывать в нескольких археологических экспедициях. Да его истории о раскопках можно слушать сутками! Но всё в прошлом, а где теперь то прошлое, Ёля не знала. Ей вдруг нестерпимо захотелось к маме — обнять родную и поплакать.

Когда Ансгар вернулся, гостья уже спала, а перед глазами искрило от боли. Мужчина выплеснул использованную воду из корыта за порог, развешал мокрые тряпки и без сил опустился на пол перед очагом. Не хватало только слечь. Нужно рыбачить и охотиться — Гар потратил все накопления. Воин вцепился зубами себе в предплечье, чтобы не взвыть от безысходности и боли, но не сдержался — всхлипнул.

Гостья присела на лежанке и протянула хрупкую руку к своему спасителю:

— Гар…

За её тихое «Гар» он готов свернуть горы. Ни хворь, ни ураган, ни зверь, ни человек не могли остановить искалеченного воина, услышавшего своё имя из уст этой девочки. Ансгар добрался до лежака и устроился у её ног. Девушка провела ладонью по его волосам. Позабыв о боли, Гар на секунды провалился в мягкую нежность, что дарила гостья. Если бы он умел плакать, то по щекам уже катились бы горячие слёзы счастья. Мужчина не понимал, что с ним происходило — почему раньше ни одна женщина не пробудила в нём это? Каменный воин превратился в песок, осыпался к ногам той единственной, что сотворила с ним чудо. Девушка провела пальчиком по шее Гара, но он отстранился. Слишком рано. Вдруг испугается урода и больше никогда не прикоснётся?

— Ёлка, — девушка приложила руку к своей груди.

Ансгару показалось, что он слышал скрежет камней — стена, которой он отгородился от мира, рушилась.

— Йолка, — Гар положил руку на плечо гостьи.

— Ё, — улыбаясь, она накрыла его огромную пятерню своей хрупкой ладошкой, — Ёлка.

Он никогда прежде не слышал этого имени, но был уверен, что оно означает что-то невероятное, прекрасное, как сама любовь.

Ёля коснулась пальчиком своего носа и услышала — «ахз», к губам — «лоп». Девушка старалась запомнить каждое новое слово, благо незнакомый язык оказался не слишком сложным, местами даже примитивным. С глаголами труднее — сил изображать действия не было, да и мысли уносили Ёлю не в ту сторону. На фоне слепой темноты мелькало лицо Гара — девушка фантазировала. Ей казалось, что он большой, словно медведь, и ещё у спасителя львиная грива — густые, волнистые, тяжёлые волосы — не всякий мужчина с такими справится. Жаль, у Ёлки больше нет её локонов. Больная Ёля превратилась в измученное существо с жиденькими волосёнками и проплешинами вместо прежней шевелюры. Пришлось подстричься. Этот день она вспоминать не любила. После Ёлке начало казаться, что Януш к ней резко охладел. Девушка никогда не видела Яна, но точно знала — он безумно красив. Точёные черты лица, всегда идеальная стрижка, ухоженная короткая борода и очки ему наверняка очень шли. А Ёля… Ёля стала лысой. Она положила ладонь себе на голову и забыла как дышать — длинные волосы на месте. Всклокоченные, запутанные, грязные, но, чёрт возьми, они были!

— Господи… — тихо выдохнула.

Ёля судорожно водила руками по волосам и не верила, что такое возможно. Сколько она в этом непонятном месте, мире — неделю или чуть больше? Не могли они за это время отрасти! Девушка устала от темноты и непонимания, от бесконечной вереницы вопросов и отсутствия ответов. Хотелось обратно в палату. Пусть там пахло смертью и страхом, пусть каждый звук отдавал пустым эхом, но во всём этом есть определённость. Ёля больше не хотела думать, случится приступ страшной головной боли или нет. Пусть случиться, пусть! Это хоть какое-то напоминание о том, что всё вокруг не галлюцинация. Из глаз хлынули слёзы, а через мгновение она уже прижималась щекой к тёплой мужской груди. Огромные ладони Ансгара гладили её спину, Ёлка теряла всхлипы в бешеном бое сердца своего спасителя. «Здесь» у неё нет никого, кроме Гара.

Сегодня Ёля снова не позволила Ансгару лечь на полу. Она чувствовала себя спокойнее, когда он сопел поближе к ней. Мужчина, как и прошлый раз, устроился в ногах. Он так и не дал ей прикоснуться к своему лицу. Ёлка не понимала, почему спаситель прятался, но, в конце концов, не так уж важно, как выглядит этот человек — ей с ним детей не крестить.

Сон не торопился к Ёле. Родной город — София — теперь казался слишком далёким, даже нереальным. Улочки таяли в памяти. Скверы, парки, соборы, дом, где она выросла, и люди, к которым привыкла — всё далеко. Мама… Как она там?

Ёлка вздрогнула от внезапного стона Ансгара. Мужчину явно что-то мучило — он спал беспокойно, ворочался, мычал, а теперь и вовсе чуть не взвыл. Девушка слышала походку Гара — он хромой. Собравшись с силами, аккуратно перебралась на половину кровати, где спал мужчина. Соблазн коснуться лица Ансгара был послан к чёрту. Сама не зная зачем, девушка провела ладонью по его бедру. Страдания Гара, словно важные слова, затерявшиеся в праздной беседе, будто пьяный хохот, услышанный трезвыми ушами. Девушка тихо шикнула и убрала руку.

— Как в огонь угодила, — шептала Ёля, тряся обожжённой конечностью. — Спасибо, Искра Ивановна, наградила, так наградила, — обратилась к старушке, словно та стояла за спиной.

Если уж верить в чудеса, то всей душой. Ёлка вдохнула и накрыла ладошкой больную коленку мужчины. Забирая страдания, она дрожала от нахлынувших ощущений. Голова кружилась, в горле собрался тугой комок, а желудок норовил избавиться от ужина, но Ёля терпела. Теперь девушка поняла, как Искре Ивановне удалось снять приступ головной боли. Во рту появился неприятный металлический привкус.

Пробуждение Гару совсем не понравилось — он проснулся, когда Ёлку стошнило на шкуры. Растерянный, взволнованный, он убирал безобразие, недоумевая — что могло произойти? Вечером девочка выглядела неплохо, да и аппетит хороший. Может, жар после посиделок на крыльце или попросту объелась? Она так жадно ела кум-кум. Захлёбывалась соком, вздрагивала. Ансгар хорошо знал, чего стоит пища с большой голодухи. Он помнил отвратительное чувство собственной никчёмности, когда во рту появлялся вкус чёрствого хлеба, который уже не надеялся ощутить. Война это не только доблесть, а перед пустым брюхом все твари дрожащие, будь ты королём Шинари или нищебродом.

Пока мужчина возился с перепачканным мехом, девушку стошнило ещё раз — это уже никуда не годилось. Ансгар плеснул в котелок воды из бочки, развёл огонь, оделся и, прихватив с собой нож, вышел из дома. Осенняя ночь в самом разгаре, гоняла по тёмному небу тучи и неприветливо ворчала вороньём в лесу — туда-то и нужно Ансгару. Он срежет кору дерева Рухару — отвар избавит девочку от тошноты, успокоит.

Воин торопился — он зарёкся оставлять Ёлку в одиночестве надолго. Под ногами шуршала листва, шаг — Гар дышал, выпуская пар изо рта, ещё шаг — мужчина остановился. Прислушиваясь к ощущениям, воин перенёс вес тела на искалеченную ногу и… не почувствовал боли.

«В парадной плакала Весна — так ей и надо!

Но все же кто-то будет ждать, и встретит…»

© Группа «Пилот» — «Меня среди них нет»

Ёлка неподвижно сидела на лежанке, а душа переворачивалась от малейшего шороха. Гар ушёл, оставил её одну и даже собаку в хижину не запустил. Желудок понемногу успокаивался, но Ёля волновалась всё больше: тошнота — верный вестник приступа. Меньше всего ей хотелось столкнуться с адской головной болью «здесь» и сейчас. В мыслях вертелась бесконечная мольба — «Гар…» Ёлка понятия не имела, чем этот мужчина может помочь, но его запах, тепло тела успокаивали. Когда она плакала, прижимаясь к крепкой груди, слезы не казались такими уж горькими.

— Гар!

Ёля закрыла глаза, по щекам покатилась горячая влага. На улице завыл пёс, она вздрогнула и разомкнула веки. Сердце девушки зашлось гулкими густыми ударами — для неё словно включили свет на несколько секунд. Оглушающая волна понимания захлестнула Ёлку — мгновение назад видела! Темнота снова встала перед глазами непробиваемой стеной, и привкус отчаянья растворился на языке едкой горечью. Мучительная обида, холодный страх и выпивающее силы одиночество сожрали способность мыслить трезво — Ёля бросилась туда, где недавно видела дверь. Холодными ладошками она щупала мягкие шкуры на стенах — выхода нет. Заперта в тёмных чертогах собственного сознания, в неизвестности, чёрт знает где. Когда Ёлка, чуть не воя от безысходности, опустилась на пол, дверь хижины скрипнула.

— Гар…

Голос её спасителя и сильные тёплые руки — всё, что ей сейчас требовалось. Он помог подняться на ноги, Ёле показалось, что она сломает пальцы, цепляясь за грубую ткань его одежды.

— Не уходи больше! Никогда! Не уходи!

Плевать, что Ансгар не понимал болгарского — Ёлка кричала шёпотом, прижимаясь губами к прохладной шее мужчины. Она почти физически ощущала, как её просьбы обжигали его кожу раскалённым металлом. В голове звенело, но не от боли. Запустила пальчики в густые тяжёлые волны волос Гара, втянула носом тёплый аромат леса и, спрятав вдох в груди, позволила спокойствию растечься по телу. Никто и никогда не дарил Ёле такого умиротворения. Ян? Отношениям Януша и Ёлки было всего-то месяц с хвостиком, да и успокаивать он не умел. В лучшем случае сдавал невесту в добрые руки мамы, а в худшем — злился. Ёлка не видела искры раздражения в его глазах, но чувствовала, что Яну неприятна слабость. Слабость он презирал. Здоровый мужчина хотел видеть рядом с собой сильную полноценную женщину, а к Ёле испытывал жалость. Гар — другой. Он обнимал, напевая что-то нежное, напоминавшее колыбельную, позволял ей то, что Януш позволить так и не смог — выплеснуть страхи, не боясь провиниться.

— Я очень хочу увидеть тебя, — девушка коснулась щёк Ансгара.

Воин замолчал, замер, перестал дышать. Как же он так опростоволосился? Зачем позволил ей дотронуться? Гар проклинал себя, ожидая, что девочка вот-вот вскрикнет от ужаса, оттолкнёт, но Ёлка и не думала отстраняться. Он видел ласковую улыбку на её бледных губах, чувствовал, как нежно ходят по его лицу пальчики, и страх в его груди мешался с новым потрясающе приятным чувством. Он осмелился, решился — скользнул ладонями по спине гостьи и прижал к себе. Девочка коснулась поцелуем щеки Ансгара, и перед глазами мужчины заплясали цветные круги — давно не мальчик, а потерял голову от невинного чмока. Он завязал похоть тугим узлом, запрещая себе даже думать о вожделении. Неожиданно, но эта хрупкая девушка не испытала отвращения к уродству Гара, не оттолкнула — только за это она заслуживала куда больше вероломного порыва страсти. Он не мог взять Ёлку, как брал когда-то Шайлу.

— Нужно приготовить отвар, — лепетал Гар, освободив гостью от объятий, — и прибрать здесь.

Похоже, девушка разделила смущение воина — её щёчки зашлись румянцем. Гар помог гостье устроиться на лежанке, прикрыл её голые ступни мягкими шкурами и, поборов желание остаться рядом, принялся за дела. Такая трогательная, растерянная, в льняной рубашке, что Ансгар купил для неё на базаре, Ёлка прислушивалась к шагам воина, будто боялась, что он снова уйдёт. Мужчина возвращался, чтобы коснуться её руки, позволить себе маленькую слабость — вдохнуть аромат растрёпанных светлых волос, поцеловать дыханием лицо девочки — и возвращался к столу, где готовил кору для заварки. Девушка уснула с улыбкой на губах, и Гар с облегчением вздохнул — только Богам известно, как ему сложно держать себя в узде, когда душа и тело рвутся к Ёлке в объятия.

Ансгар давно не получал столько хороших новостей сразу. Он не знал, за что его так щедро наградили небеса, и боялся спугнуть удачу. К счастью, что так нежно коснулось его души, прибавилась неожиданная радость избавления от боли. Гар по-прежнему хромал — искалеченная нога никогда не станет ровной, но тупой кинжал мук больше не терзал жилы, не выл в пояснице. Закончив с уборкой, он снял с крючка над огнём котелок с отваром и, вздохнув, поджал губы — так и не выпила. Впрочем, девочке полегчало и без заварки — остальное ерунда.

Ансгар проснулся до рассвета бодрый, в прекрасном расположении духа. За окном крупными хлопьями валил первый настоящий снег — такой больше не растает, а это значит, что тратиться на соль не нужно. Лихие морозы ударят со дня на день, и добычу можно будет морозить во дворе. Мужчина улыбнулся, глядя, как его прекрасная гостья прячет аккуратный носик в густом мехе. Она так сладко спала, и Гару не нужно скрывать своё уродство — он не заметил и тени неприязни на её прекрасном личике. Воин уже сотню раз провернул в голове эту мысль, но никак не мог поверить. Теперь главное — сделать всё по уму, не сглупить. Ансгар провёл большим пальцем по пульсирующей жилке на шее девочки, и пожар мечтаний вспыхнул с новой силой. Гар поведёт Ёлку в круг предков, она станет его женщиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 6.2

Если девочка согласится, он получит самую большую награду в жизни, но… Фантазиями сыт не будешь. Всё, что Ансгар засолил, придётся продать — нужны деньги, чтобы купить масло для ламп и заказать у портных зимнюю одежду для Ёлки, а ведь ещё и обувь нужна. Мужчина подорвался с лежанки — больное колено даже не вякнуло. Заглянул во все сундуки, перетряс мешки, подвешенные к потолку — добрых шкурок не осталось, все ушли на покрывала. Гар оделся и открыл дверь хижины:

— Дозор, — шёпотом позвал волка.

Зверь вынырнул из старого сарая и бегом помчался к хозяину. Ансгар не стал устраивать весёлую возню с волком, хоть тот и настаивал, виляя хвостом и зазывно повизгивая. Он запустил его в дом, а сам принялся складывать в мешок рыбьи тушки из бочки. Ахра — самая редкая и самая дорогая рыба в реках Шинари. Её стоило отвезти в город на базар, чтобы продать за хорошую цену, но оставлять Ёлку без присмотра так надолго Гар больше не решится.

— Смотри в оба, — бросил Дозору и вышел из дома.

Сердце воина беспокойной трепыхалось в груди, когда он уходил от хижины. Гар запер дверь, подперев её снаружи увесистой корягой — Ёлка не откроет, и всё равно неспокойно.

Тонкий слой мягкого снега покрыл землю королевства. Шинари — небольшая территория, и города частенько подвергаются набегам кочевых народов, а с приходом зимы эти выродки и на нищие деревеньки начнут нападать. Король пришлёт в их края патрульный отряд, чтобы те могли защитить деревенских зимой. Что хуже в нынешней ситуации — кочевники или воины — Ансгар не знал. Шанс отбиться от врагов есть всегда. Прошлой зимой к нему сунулись двое, а весной их тела разобрали вороны, но патрульные — совсем другое дело. Воины призваны не только защищать людей от нападок кочевников — они обязаны следить за соблюдением законов. Купив рабыню, Гар уже стал преступником. Многие так поступали, но никто не решался сохранить жизнь пленнице.

Мужчина вошёл в открытые ворота деревни с гордо поднятой головой, не скрывая лица. Он проковылял мимо постового, даже не глянув в его сторону — сегодня Гару нет дела, что о нём подумают люди. Он волочил за собой мешок с рыбой, чувствуя, как в спину впиваются острые, презрительные взгляды соседей. Местные брезговали здороваться с уродом, но опасались его. Слухи ходили разные. Любители почесать языки о чужую жизнь болтали, мол, Гар питается человечиной, а уж откуда, по их мнению, мужчина брал мясо, и говорить не стоило.

Плевать. Воин размышлял, к кому из деревенских заглянуть сперва. К скорняку за шкурами, потом к портному. Нужно ещё придумать, как оправдать заказ — пошив женской одежды одинокому отшельнику ни к чему. Мысли цеплялись друг за друга, сматываясь в тугой клубок. Задумавшись, Ансгар вышел к дому Коди. Тоже неплохо, надо бы прикупить целебных трав — закончились.

— Открывай! — Ансгар грохнул кулаком в хлипкую дверь дома.

Через пару мгновений на пороге застыла женщина в несвежем шерстяном платье — Ли, мать Коди. Вдова потеряла двух дочерей и мужа и теперь жила в деревне особняком. Её не без оснований считали склочной, вздорной бабой, но она одна тянула небольшое хозяйство и дурочка-сына, не побиралась, не просила помощи — за это Ансгар её по-своему уважал. К тому же Ли единственная, кто не поддерживал пересуды о нём.

— Снова за лошадью пришёл? Не дам.

— Не за лошадью, за травами.

— Проходи, — кивнула, впуская гостя.

Женщина торговала сушеными травами и козьим молоком — на то и жили. Они с Коди еле сводили концы с концами — связывать жизнь с вдовой, у которой полоумный сын, деревенские мужики не спешили.

Ансгар бросил мешок с рыбой у стола и уселся на стул. Вдова затеяла варку сыра. Котелок пыхтел над огнём, Ли поспешила с ложкой к сырной жиже.

— Каких травок надо?

— Всех понемногу. Не успел этим летом запастись.

— Многие не успели, — кивнула женщина, пряча под чепец выбившийся тёмный локон. — Засуха почти всё сгубила, но я-то знаю где собирать, — она довольно ухмыльнулась. — Все ко мне придёте, а я ещё подумаю, продавать или нет.

— Оставь желчь для соседей, — лениво бросил Гар. — Плачу рыбой.

— Шустрый какой, — скривилась женщина. — Деньги давай.

Ансгар достал из мешка тушку ахры и молча шлёпнул её на стол. Глаза вдовушки загорелись жадными огоньками. Позабыв о сырной массе, она бросилась к рыбе. Синяя чешуя переливалась, словно россыпь драгоценных камней, а выпотрошенное брюхо хвастало красной упругой мякотью.

— Хорошо просолил, долго лежать будет, — кивнула Ли, лизнув рыбёшку. — Видать, не зря про тебя слухи ходят — обезумел всё-таки.

Воин скривил губы в однобокой улыбке. Несколько дней назад он нашёл место на реке, где добыл бреднями аж десять рыбин — огромная удача, и отдать ахру за несколько пучков целебных трав — настоящее сумасшествие, но выбора не было — он не оставит Ёлку одну, чтобы продать рыбёшек в городе.

— Тебе ли, матери дурака, рассуждать о моём скудоумии? Отрежь половину и дай чего прошу.

Вдова не стала торговаться. Обтерев руки об передник, принялась снимать с верёвок под потолком пучки трав и готовить кувшин под молоко.

Гар вышел из её дома хмурым, с таким чувством, словно подарил Ли половину королевства. Собирался купить справного коня, но теперь всё изменилось. Зима собралась в Шинари раньше, чем обычно, и Ёлке нужна одежда, а материал и пошив обойдутся дорого. Наряжать свою прекрасную девочку в лохмотья Гар не станет. Девушка будет носить тёплый добротный мех и мягкую шерсть. Иначе какой он мужчина?

«Забудь меня и отправляйся по своей,

никем не понятой дороге, которую укажет тебе белый снег.

Белый снег… Иди, не думай обо мне»

©Группа «Пилот» — «Белый снег»

Ёля проснулась, когда Гар вернулся. Он снова уходил, опять оставлял её одну — в груди девушки забилось волнение. Отвернувшись к стенке, Ёлка прижала мех к лицу и зажмурилась. Она угодила в липкую паутину неизвестности, и лишние телодвижения делали только хуже. Страх перед одиночеством в слепой темноте, ожидание приступа отнимали последние силы — так ей не подняться на ноги, не выучить язык Гара и не узнать, где она очутилась.

Без Ансгара плохо, а когда он рядом — хорошо и спокойно. Вчера Ёля поняла, почему мужчина так упирался, прячась от её прикосновений. Похоже, когда-то вместо лица у него было настоящее месиво, а теперь щеки, подбородок, нос — всё изъедено безобразными рубцами. Он, как и Ёлка, нуждался в человеке, который не осудит, не отвернётся, не станет корить за беспомощность.

«Здесь» страшно, «здесь» ничего не понятно, но «здесь» есть Гар. Сегодня ночью Ёлю не мучили кошмары, ей снился Ансгар, а сейчас, вспоминая кадры сновидения, она испытывала приятное волнение внизу живота. Вчера, вовсе не во сне прижимаясь к тёплому, крепкому по-настоящему мужскому телу, Ёлка чувствовала возбуждение Гара, но он не позволил себе лишнего. Это здорово подкупало. Будь Ёля банкиром, она бы непременно выдала спасителю баснословный кредит доверия в твёрдой валюте, не спросив документы.

— Охрын, — теплый низкий голос Ансгара коснулся шёпотом уха девушки.

Ёлка понятия не имела, что значит загадочный «охрын», но кружка, заботливо отданная в руки девушки, дала намёк. Ёля с наслаждением выпила молоко и благодарно кивнула. Гар — потрясающий мужчина. Девушка протянула кружку Ансгару, но пальцы не разжала:

— Кружка, — Ёля говорила на болгарском, надеясь, что мужчина поймёт её задумку.

— Наро, — отозвался Гар.

Через минуту мужчина притащил на лежанку целую кучу домашней утвари. Ёлка щупала предметы, Ансгар называл. Она очень старалась запомнить, но скоро веки налились свинцом, потянуло в сон.

Укрытая шкурами, Ёлка сладко сопела на лежанке, а у Гара на сердце было уютно, как и в хижине. Берлога одиночки с появлением девочки наполнилась теплом, такого огонь не даст, и тело от него не согреется, а вот душа — вполне. Ансгар не узнавал не только жилище, но и себя. Нежность приятно шуршала на дне сердца, поднимаясь мягкой пылью к мыслям всякий раз, когда он ловил улыбку спящей девочки. Ей тоже хорошо здесь, с ним. Иначе объяснить безмятежное выражение её красивого личика воин не мог.

Вдохновлённый мечтами Гар распихивал покупки по местам. Сегодня он неслабо продешевил с ахрой — отдал шесть рыб из десятка. Ну и пусть, зато запасов хватит на месяц, а портной скоро пошьёт для Ёлки зимнюю одежду. Покоя не давал лишь разговор с вдовой. Коди — простой, как оловянная монета — рассказал матери о том, что видел у Ангара дома. Проникшись рассказом о слепой невольнице, Ли запретила парню появляться даже рядом с дорогой в Оторонский лес, а воину чуть плешь не проела нравоучениями. Вдовушка полагала, что Гар разозлил судьбу, Богов и предков, оставив Ёлку в живых. Может быть, очень может быть, но это теперь не имело никакого значения.

Только Ансгар разложил покупки, с улицы донёсся звонкий голос вдовушки. Мало отчитала? Он приоткрыл дверь — Ли стояла за оградой, а её кобыла топталась рядом.

— Чего тебе? — мужчина ступил босыми ногами на заметённое снегом крыльцо.

— Отдаю лошадь за рыбу, — женщина хитро сощурилась.

Да за такую клячу разве что плавник ахры дать, и то многовато. Хоть бы телегу предложила в довесок.

— Ступай домой, — раздражённо бросил Гар, собираясь вернуться в хижину.

— Не нравится моя лошадка? — ухмыльнулась вдова. — Почему в деревню с ахрой пошёл, чего в город не подался?

— Здоровье подорвал.

— Когда со слепой девкой кувыркался? — Ли откровенно насмехалась над воином.

— Закрой рот, — процедил Ансгар, — и отправляйся домой.

— Убей её, не гневи небо! — распахнув калитку, вдова шагнула во двор.

Ли — баба скандальная, но далеко не дура — понимала, что Гар за лошадь ахру не отдаст. Цель визита читалась в её глазах даже с приличного расстояния — припёрлась потрепать нервы, сунуть нос не в своё дело. Спустившись с крыльца, поковылял босиком по снегу. В груди растекалась раскалённая лава злости. Гар в жизни не трогал женщин, но сейчас был готов разорвать Ли голыми руками. Никто не смеет так говорить с Ансгаром!

— Скоро в деревню пожалуют воины короля, — вдова встретила пылающий взгляд изуродованного мужчины без страха. — Если кто-то сболтнёт лишнего, к тебе придут. Ты это понимаешь?

— Тебе какое дело?! — прорычал Гар.

— Коди, — женщина изогнула бровь. — Сын бегал к тебе каждый день. Хочешь, чтобы моего мальчика четвертовали вместе с тобой и твоей шлюхой?

Гар схватил Ли за капюшон плаща и тряхнул, словно провинившегося щенка. Вдова взвизгнула, из леса донёсся лай Дозора. Отличный охранник! Вместо того чтобы отгонять непрошеных гостей от дома, отправился на прогулку.

— Не успеешь убраться — скормлю тебя волку.

— Пусти! — Ли врезала Гару по плечу — он и не почувствовал, но хватку разжал.

— Не вздумай болтать, и Коди это объясни.

— Без нас языки найдутся, — рявкнула вдова, забираясь в седло.

Месяц спустя

День за днём Ёля чувствовала себя всё лучше — сил заметно прибавилось, а настроение не опускалось ниже плюсовой отметки. Между ней и Гаром происходило что-то очень волнующее, терпкое, наполняющее ожиданием большего — такого с Ёлей ещё не случалось. Девушке нравилась эта невинная игра, и мысли о возвращении в Софию стали совсем прозрачными.

Каждый вечер, ложась спать, она обнимала своего медведя, слушая, как трещат дрова в очаге, а рядом с кроватью сопит Дозор. «Здесь» всё непонятно, но оттого просто. Просто быть рядом с Гаром, дарить ему невинную ласку и получать в ответ вдвое больше. Ёлка понемногу учила язык и уже понимала, что говорил Ансгар, даже могла ответить — не слишком быстро, путая окончания, но в целом вполне сносно.

Ёля всё больше убеждалась, что слова — мусор, человека можно просто чувствовать. Ещё бы увидеть… Многое бы отдала, чтобы хоть на пару мгновений взглянуть Гару в глаза.

— Давай, одеваться. Идём на улицу.

Подскочив с лежанки, Ёлка радостно взвизгнула. Она уже неделю упрашивала позволить ей хотя бы во дворе на свежем воздухе посидеть, но Ансгар отмалчивался, а несколько дней назад он принёс для Ёли одежду — тёплые замшевые сапоги на меху, шубку и пару тёплых штанов из шерсти. Одежда оказалась немного велика, но это совершенно неважно. Девушка с нетерпением ждала, когда Гар, наконец, разрешит прогуляться.

Лёгкий морозец ущипнул Ёлку за нос. Подставив лицо порыву холодного ветра, она широко улыбнулась — наконец-то! Девушка начала чувствовать себя настоящей пленницей. Конечно, «де-юре» — она рабыня, но сидеть в четырёх стенах совсем не хотелось.

— Вечер? — Ёлка держала его за руку, разгребая снег новеньким сапогом.

— Ночь, — голос мужчины стал напряжённым.

— Почему не гулять день?

— В сотый раз одни и те же вопросы, — недовольно бурчал воин. — Потому что никто не должен знать, что ты у меня есть, — он крепче сжал ладошку Ёли. — Это небезопасно.

Как может быть небезопасно рядом с Гаром, Ёлка не понимала. Ей казалось, что этот мужчина способен защитить её от чего угодно. Хотя последнее время Ёля уже ни в чём не была уверена. Месяц «здесь» перевернул мир девушки. Она узнала, что место, куда попала, называется Шинари и, скорее всего, оно не имело ничего общего с планетой Земля, сном или бредом. Что такое Болгария, Гар понятия не имел. Он даже не слышал о таком «королевстве». Когда в ответ на её скомканный рассказ о родине мужчина сообщил эту неутешительную новость, в голове девушки случился кавардак. Жизнь тут сильно напоминала земную, только отставала от привычной ей реальности века так на три-четыре. Ёлка не стала грузить своего спасителя современными терминами: во-первых, она просто не знала подходящих слов, а во-вторых, у любой цивилизации всё должно идти своим чередом. Девушка чувствовала себя инопланетянкой, которая не должна нарушать какую-то там директиву. Совсем как в её любимом «Star Trak».

— Живите долго и процветайте, — выдала Ёля на болгарском.

— Что ты сказала?

— Жизнь длинно и хорошо, — коряво перевела девушка.

— Мы и будем жить хорошо, а если не станешь высовываться из дома лишний раз, то ещё и длинно.

Ансгар беспокойно поглядывал в сторону деревни. Ночью никому не должно прийтив голову топать к Оторонскому лесу, но волнение всё равно терзало душу воина. Королевские патрульные уже прибыли и теперь наверняка собирали сплетни, чтобы решить, кого хорошенько тряхнуть, а кого просто припугнуть. Надеяться, что он нарвётся на «страшилку», не приходилось. Ансгар ждал гостей — не выпускал Дозора из ограды и освободил потаённый погреб в хижине.

Водил Ёлку за руку по двору, понимая — это неправильно. Его девочка не заслуживала такого обращения. Сколько ей? Лет двадцать и уже столько пережила, а теперь ещё приходится целыми днями сидеть взаперти. Глаз зацепился за слабый огонёк, мелькнувший вдали между голых деревьев.

— В дом, живо! — шипел Ансгар, заталкивая Ёлку в хижину.

Девушка пыталась что-то сказать, Гару показалось — громко. Он рыкнул на Ёлю, и она притихла. Поджав губки, девочка еле сдерживала слёзы, а искалеченный воин старался не глядеть в её сторону. Отдирая от пола доски, он проклинал себя за грубость, но времени на извинения не было. Гар помог спуститься в подпол, вернул деревяшки на место и накидал сверху соломы.

— Посиди тихонько, — как можно ласковее умолял Ансгар, прижавшись к полу. — Ни звука, умоляю.

Ёлка не ответила.

«Но не стой под рукой, когда я буду собой,

И не добрый, и не злой, ни хороший, ни плохой…»

Группа «Пилот» — «Кровь»

Сжав зубы, Гар глядел на приближавшийся огонёк факела, а Дозор, словно сбрендив, метался вдоль забора. Зверь чуть не вырвался из ограды, когда женский силуэт приобрёл чёткие очертания на фоне белого снега. Гар привязал волка к столбу у старого сарая, смастерив хитрый узел на верёвке.

— Тише, Дозор, тише, — потрепал зверя по мохнатой голове.

Комкая предчувствие и мысли, Гар вышел за калитку. Хруст шагов по первому снегу, пылающий в темноте огонь факела — воин замер в ожидании.

— Надо поговорить, — Ли скинула с головы капюшон плаща.

Женщина слишком взволнована, а припухшие красные глаза выдали недавние слёзы. Гар понимал, что вдова не пошла бы ночью через лес, чтобы перекинуться с ним парой слов или вновь предложить лошадь за тушку ахры.

— Только быстро, — буркнул Гар и кивнул, позволяя ей войти во двор.

Сделав несколько шагов, Ли с опаской покосилась на волка. Дозор внимательно наблюдал за гостьей, но и рыка не выдал. Женщина погрозила зверю горящей палкой и развернулась к Ансгару. Крупные хлопья снега опускались на тёмные растрёпанные волосы вдовы, огненные отголоски оттеняли морщины на ещё не старом лице женщины.

— Говори или убирайся, — воин хотел поскорее разобраться с Ли и вернуться в хижину.

— Рабыня жива? — голос женщины дрогнул.

— Злить меня пришла?! — Гар ухватил вдову за плечо.

— Сегодня Коди натворил дел в хлебной лавке, — резко дёрнулась, освобождаясь от цепких пальцев мужчины. — Он не со зла, но пекарю плевать. Этот подонок обещал рассказать патрульным, что мой сын шастает к тебе. Чуешь, чем дело пахнет?

— Разберёмся.

Гар развернулся и поковылял к крыльцу. Признаваться патрульным, что кто-то из деревенских был на торгах — дураков нет, но Коди… Стоит пекарю намекнуть воинам короля, что мальчишка знается с отшельником, о котором ходят страшные сплетни, и парень сдаст его на первом же допросе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Забирай свою девку и уходи подальше от нас! — камень из слов вдовушки ощутимо ударил в спину хромого воина.

Сердце загрохотало, словно барабан перед боем. Тихая ночь в Шинари звенела холодной тёмной пустотой. Над головой мужчины резвились мягкие снежинки, а грудь разрывалась от горячей ярости. Он — Ансгар, воин и защитник, не раз смотревший в глаза смерти, стал поводом для расчёсывания языков, а теперь какая-то вздорная баба смеет гнать его из Оторонского леса.

— Я ушёл из деревни. Мало?! — Ансгар сомкнул пальцы на горле Ли.

— Мало, — прохрипела. — Коди видел твою рабыню живой, был с ней в хижине. Мой сын не умеет врать, его казнят, Гар!

Воин разжал руку, и вдова, кашляя, схватилась за шею. Размахивая факелом, она сквозь слёзы причитала о том, что Коди обречён, что во всём виноват Гар, а ей впору собственными руками рыть сыну могилу. Ансгар почти не слушал. До ушей мужчины долетали огрызки фраз, а в мыслях уже бродило вино, что он выпьет, когда опасность отвернётся от Коди.

— Заткнись и слушай, — мужчина холодно оборвал стенания вдовы. — Завтра я приду к тебе за лошадью, — он внимательно посмотрел на оторопевшую женщину, — и телегу приготовь. Сделай так, чтобы я мог незаметно для чужих глаз перекинуться парой слов с Коди.

Вдова с опаской покосилась на Гара, но кивнула в знак согласия. Выбор невелик — довериться хромому воину или хоронить сына. Ли — склочная женщина, испортила отношения с соседями, но затевать серьёзный спор с Гаром не решилась.

Дождавшись, когда огонёк факела исчезнет в чаще Оторонского леса, Ансгар поспешил вернуться в дом. Мужчина занавесил окна тряпками, приоткрыл дверь и ещё раз прислушался — ночной лес спал. Гар спешно разгрёб солому на полу, откинул доски.

— Девочка… — он смотрел на перепуганную, трясущуюся от холода Ёлку и чувствовал, как вина разрывает сердце.

— Я убить тебя, — синюшными губами прошептала Ёля.

Просидеть столько времени без движения в холодном тесном подполье — не шутки, и даже тёплые вещи не спасли. Ёлка не чувствовала пальцев ног, её колотило. Она использовала весь небогатый словарный запас на бранном шинарском, чтобы выразить крайнюю степень возмущение поступком Ансгара, пока он помогал ей избавляться от верхней одежды.

— Убить Гара меньше, Гару надо сидеть там!

— Прости, — лепетал мужчина, стягивая с её ножки сапог. — Гар счастлив, но если тебя не будет рядом, Гар умрёт от горя.

Супер! Хоть какие-то подвижки. Кроме ментального единения их с Ансгаром до сих пор ничего не связывало. Уже месяц спали в одной постели, допускались нежные объятия и волнующие кровь прикосновения. Девушка чувствовала, что возбуждала мужчину, но Ансгар не решался зайти дальше, и очарование сменилось раздражением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8.2

В планах на сегодняшний вечер у Ёли было покончить с платоническими мотивами и перейти хотя бы к поцелуям, но заточение в погребе и стойкий запах испорченных нервов спутали карты.

— Нужно согреть воды, — мужчина поднялся на ноги.

Ёля слушала, как он подкидывал дров в очаг, как набирал воду. Мужчина никогда не оставался в доме — тактично удалялся, позволяя Ёлке спокойно смыть с себя пот и грязь. Кусая губы от обиды и щекочущих низ живота мыслей, Ёля проклинала местные нравы. Если тут все мужчины такие галантные, то Шинари грозил демографический кризис.

— Пойду дров нарублю, — Ансгар опустил на пол ведро с тёплой водой и, сунув девушке чистую рубашку, вышел из дома.

Ёлка застыла, сидя на кровати с одеждой в руках. Проклятая темнота перед глазами лишила её возможности томно посмотреть на мужчину. Кокетливый взгляд многое решает, иногда это всё, что нужно для победы в любовной игре. С Янушем интимная жизнь сложиться не успела. Да и зачем красавцу мужчине изнеможённая болезнью любовница? Нет, один раз всё чуть не случилось, но Ёлина мама вернулась домой в самый неподходящий момент и, как выразился Ян — «застукала». После того случая парень стал женихом, а Ёля невестой. Номинально, но мамуля не упускала возможности подколоть Яна — когда заявление подадите? Похоже, только Ёлка не понимала, что ни о какой свадьбе с ней Януш и не думал.

— Ну и дура, а! — Ёля хлопнула себя ладошкой по лбу.

Экспедиция, волонтёрство, занятость на кафедре, отпуск не дали, а какое свадебное путешествие без отпуска? Глупые отговорки, а Ёлка безмозглая девчонка, которая дальше собственного «хочу» и не видела ничего. Ни в одну флейту Янушу не дула умирающая жена-инвалид. Встреча с Гаром, его нежная забота и немного наивные ухаживания… Ансгар понравился бы маме.

Опустив фонарь на старые доски крыльца, мужчина смахнул со ступеньки снег и уселся ждать, когда Ёля позовёт в дом. Гару казалось, что он чувствовал спиной тепло, исходившее от его хижины — такое приходит в жилище вместе с женщиной. Ёлка не принесла с собой запах свежеиспечённого хлеба, не прибрала паутину в углах, но в груди билось сердце, согретое её нежным «Гар» и неуклюжими слепыми прикосновениями. С мужчиной происходили настоящие чудеса. Прошлое таяло на задворках памяти, образ Шайлы скрыла пелена тумана, а больная нога почти не напоминала о себе.

Мужчина задрал штанину и с грустью посмотрел на колено — уродливый узел. Перед глазами вспыхнула агония его последнего боя: вой командиров, от которого сводило зубы, впечатался в сознание.

«Малышка тряхнёт кудрями.

Ах, Боже мой, как пахнут они травой!

Я буду немножко пьяный,

Я не пойму, я не пойму, что со мной?»

© Группа «Пилот» — «Сестрёнка лета»

Гар замер, соображая, как выйти из неловкой ситуации, но не из дома. Его прекрасная девочка стояла обнажённая с разводами мыльного масла на теле, и оторвать взгляд от этой соблазнительной картины мужчина оказался не в силах. Его появление не осталось незамеченным — холод ворвался в обогретую хижину, да и дверные петли давно пора смазать.

— Гар? — вопрос Ёлки отдавал удивлением и неожиданной для Ансгара радостью.

— Я… да, — воин отвернулся, но его едва ли хватило на пару секунд.

Он давно не видел женского тела, а такого манящего — никогда. Месяц назад Ёлка была похожа на истощённого цыплёнка, а теперь Гар с вожделением смотрел на стройную по-кошачьи гибкую фигурку, на золотые локоны, прильнувшие к влажным хрупким плечам, и упругую девичью грудь с аккуратными, налитыми, словно спелые ягоды, сосками. Мысленно Гар уже покрывал поцелуями соблазнительные круглые бёдра — против воли из его горла вырвался приглушённый тоскливый «ох».

— Гар, — шепнула Ёлка, протягивая ему руку.

Ансгар стянул с плеч плащ, скинул сапоги. В горле встал тугой комок желания. Сделав несколько шагов к Ёле, мужчина остановился. Хромой, с изуродованным лицом, он даже сам себе был противен. Как такой отвратительный урод будет любить прекрасное создание, посланное самими Богами?

— Ходи, ходи! — голос девушки звякнул мольбой.

Неуклюже хватая руками воздух, она подалась навстречу мужчине. Сердце Ансгара сжалось до размеров рыбьего глаза, и он бросился к Ёле. Тёплые объятия, обрывки дыхания — Гар почувствовал, как болезненно свело пах от близости девичьего тела.

— Я не умею быть нежным, — он едва коснулся её губ, не решившись на поцелуй.

Ёлка поднялась на пальцах, обвила шею Ансгара руками, и мужчина вздрогнул. На мгновение ему показалось, что девочка его видит. Потерянный слепой взгляд синих глаз вдруг превратился в осмысленный, искрящийся нежностью и страстью. Страстью к нему.

Гар слишком долго терпел, пресекал мысли об их близости до ритуала. Воин подхватил Ёлю под бёдра, и девушка, задорно взвизгнув, повисла на нём. Нотка веселья и её улыбка подействовали на мужчину, словно целебный отвар. Осмелев, Гар впился шумным поцелуем в сладкие нежные губы Ёли. Неутолённая жажда любви вырвалась из клетки, осушила одним глотком мир, оставив только их. Позабыв об уродстве, он почувствовал себя прежним — красивым мужчиной, который нравился женщинам. Гар болтался в мягкой тёплой темноте, слушая музыку вздохов, наслаждался вкусом её губ, а когда ладошка Ёли скользнула в штаны и несмело коснулась окаменевшего члена, он непозволительно громко застонал. На одном рывке, забыв о хромоте, он донёс Ёлку до стола, смахнул на пол все, что было на столешнице, и усадил девочку. Их сердца бились всё чаще, Ансгару казалось — одновременно. Мужчина действительно не умел быть нежным — ощутимо кусал шелковую кожу на шее Ёли, чувствуя, как пульсирует кровь в жилке, втягивал жадными поцелуями твёрдые соски на упругой груди, заставляя девочку всхлипывать от болезненной сладости. Он знал всё, что она чувствует, пропускал через себя каждой её стон, дразнил себя предчувствием главного момента.

Тяжело дыша, Ансгар стянул штаны, рывком раздвинул бёдра девочки и прижался головкой к горячему входу. Ёля задрожала, но не от возбуждения. Гар понял её страх — чистый, густой и искренний. Ансгара обдало ледяной волной, горячая похоть лавиной сошла с тела, он отстранился.

— Я противен тебе, — горько шептал Гар, глядя, как Ёлку разбирает крупная дрожь.

— Нет! Нет! — она замахала руками. — Гар один, — пытаясь подобрать нужные слова, она трогательно свела бровки. — Гар стать один.

— Ты ещё не была с мужчиной? — догадка горящей стрелой вошла в грудь воина. — Гар станет первым.

В голове загудело, капли холодного пота покатились по спине. Ёля — нежный нетронутый цветок, а он только что лапал её похотливо и грубо, что уличную девку. Ансгару захотелось отгрызть себе руки и исчезнуть из этого мира навсегда.

— Гар станет первым, — Ёлка повторила его слова и смущённо опустила ресницы.

— Прости, девочка, — запустив пальцы в мягкие светлые локоны, он покрывал её лицо поцелуями. — Прости.

Ансгар не умел быть нежным, но должен был научиться. Ёлка не из тех, кого можно трахать — она не Шайла. Ёлю нужно любить.

Он нёс девушку на руках до лежанки и шептал ей на ушко всё, что не решился бы сказать громко, а она так доверчиво прижималась к нему и так трепетно целовала изуродованную щёку, что голова у Ансгара шла кругом.

Ощутив кожей мягкий мех шкур, Ёля почувствовала себя спокойнее. Девушка идеализировала почти всё, а уж этот момент в её фантазиях всегда был номером один по количеству перфекционизма, и кухонный стол — не то место, где бы она хотела расстаться с девственностью. А вот мужчина ей подходил — сильный, страстный и такой огромный, что Ёлка казалась себе фужером на тонкой ножке рядом с увесистой бутылкой шампанского.

Слух, обоняние, осязание — всё обострилось до предела, заиграло чистыми импульсами на кончиках её возбуждённых нервов. Чувствуя над собой тёплую гору по имени Ансгар, Ёлка понимала, что такое тело нельзя «сделать» в спортзале. Гар настоящий, сотканный из охоты на зверя, азартной рыбалки, ежедневной работы — из всего того, что в её мире мужчины считали чуть ли не подвигом. Такая натуральность и возбуждала натурально. Гару достаточно позволить ей скользнуть ладошками по крутым, мощным плечам, впиться пальчиками в широкую спину, и внизу её живота уже ноет тягучая истома, выступая влагой между ног.

— Красивый, — шепнула Ёлка и легко прикусила мочку его уха.

В мужчине словно разжалась невидимая пружина. Поцелуи стали увереннее, прикосновения нежнее. Губы Ансгара приятной щекоткой прошлись по её груди, и девушка задышала глубже, чувствуя, как твёрдый кончик его языка дразнит налитый возбуждением сосок. Ёля выгнула спину, наслаждаясь ласками. От нехитрых, но таких откровенных прикосновений Гара рассудок Ёли окутал густой туман. Девушка слышала треск огня в очаге, вдыхала ароматы желания, и скользила ладонями по возбуждённому члену. Сжимая пальчики, она с жадностью забирала с его губ несмелые стоны. Близость больше не страшила Ёлю — Гар её мужчина.

— Ансгар мой…

Она сама направила его, сама двинулась навстречу и, почувствовав секундную боль, растворилась в бездне новых ощущений. Мужчина был нежен — двигался медленно, аккуратно, целуя дыханием её шею, и только лёгкая дрожь выдавала его напряжение. Распирающее новое чувство сладкого удовольствия растеклось по девичьему телу раньше, чем Ёля могла ожидать. Жаркий узел распустился внизу её живота, и лоно сжалось от первого и такого яркого оргазма. Не сдерживая стонов, глотая обрывки стыда, собирая крупицы разбегавшегося по телу счастья, она вцепилась в своего медведя. Ёлка двигалась вместе с Гаром, желая ухватить за хвост убегающее удовольствие, и заводила мужчину ещё больше. Он отпустил себя. Теперь Гар брал Ёлку резкими рывками, теряясь в глубоком дыхании, входил до упора и спешил, словно всё могло оказаться сном, а он боялся проснуться. Девушка до боли прикусила губу, когда руки мужчины ощутимо сжали её ягодицы, а твёрдый член внутри выбросил тёплое семя. И этот стон Ансгара Ёлка будет помнить всегда — громкий, рычащий, предназначенный только ей одной. Девушка улыбнулась, чувствуя, как расслабляется тело её медведя.

Ансгар укрыл шкурами спавшую девочку. Она и впрямь подарок Богов. Женщины Шинари в любовных утехах слабы. Как только дело доходило до главного, лучшим приёмом у прекрасной половины считалось лечь на спину, задрав согнутые в коленях ноги и зажмуриться. В такие моменты любовница напоминала ощипанную, выпотрошенную куриную тушку с зияющей дырой между куцых лап. Потому даже несвободных мужчин часто можно встретить на невольничьих торгах. Рабыни хоть как-то извиваются, сопротивляются, а не лежат, что дохлые птицы. Ночи с Шайлой не были исключением. Она, как ни одна из женщин Гара, мастерски умела оставаться недвижимой и тихой, что бы он ни делал. А Ёля — девственно чистая, невинная девочка, что тигрица царапала ноготочками его спину, двигалась в такт и так бесстыдно сладко стонала. Ансгар до сих пор чувствовал, как её стройные ножки обнимают его торс, и не знал, что делать с новой волной возбуждения. Будить Ёлку он не решался, да и сонное утро уже пробивалось в хижину ленивым светом сквозь дырявые тряпки, которыми он вчера занавесил окна. Пора собираться в гости к Ли. Привкус опасности, навеянный мыслями о патруле, заиграл во рту кислятиной.

Мужчина оделся и, едва коснувшись щеки Ёли губами, покинул дом. Дозора на привязи не было — Гар тихо выругался. Воин вчера сам завязал ненадёжный узел, чтобы зверь в случае чего мог сорваться и разобрать незваного гостя на косточки. Но визитёром оказалась Ли, а Ансгар не удосужился перевязать узелок. Сам себе вредитель. Он зычно свистнул, надеясь, что Дозор вымахнет из леса на его зов. Куда там — пёс, безвылазно просидевший во дворе неделю, и не думал возвращаться. Проклиная себя, мужчина подпёр дверь хижины бревном и, прихватив с собой мешок с оставшимися ахрами, вышел со двора.

Заметённую снегом дорогу до деревни Ансгар преодолел сквозь боль. Впервые за долгое время нога не на шутку разошлась в ноющей муке. Мужчина остановился отдышаться, не дойдя до деревенских ворот совсем немного. Сегодня он ещё меньше, чем обычно, хотел, чтобы бывшие соседи видели его немощь. Чувствовать себя здоровым, как сегодня ночью рядом с Ёлей — вот что нужно воину, вот о чём молит Богов его сердце. Гар с неприязнью окинул взглядом торчащие из-за забора дымившиеся трубы. Люди…

«Я под забором, в хоккейной маске,

Пытаюсь вспомнить свое имя и автобус,

В который сяду, тупой, как глобус,

И как законченный поэт, уеду вдаль»

© Группа «Пилот» — «Братишка»

«Все уходят тихим шагом, оставляя только след.

Ветер утро подгоняет и не крикнуть.

Поздно, голоса уж нет»

© Группа «Пилот» — «В подвенечном»

Ёлка на ощупь передвигалась по хижине, а в груди, что семечко в благодатной почве, прорастало негодование. Она успела проснуться, понять, что Ансгара нет дома, толкнуть запертую дверь и разозлиться. Гар мог уйти на охоту или рыбалку, но обычно предупреждал заранее, да и в одиночестве она больше не оставалась — Дозор всегда был с рядом. Но не сегодня.

Добравшись до кровати, Ёля улеглась и вздохнула. Вроде всё как раньше, но всё же она чувствовала себя по-новому. Терпкий, приятный запах мужского тела отпечатался на коже и рубашке. Ёля стала женщиной. Пока не очень умелой, очень неопытной, но настоящей женщиной.

— Невозможно злиться? — хихикнул старушечий голос.

Ёлка взвизгнула, а когда барабанное соло в груди немного утихомирилось, протяжно выдохнула и присела на лежанке. Слепота здесь всё чаще становилась величиной критической.

— Искра Ивановна? — имя соседки по палате сорвалось с губ девушки холодным шёпотом.

— Как обустроилась, дочка?

— Зачем вы меня сюда отправили?!

Ёлка поднялась, вытянула руки и подалась на голос старушки. Сердце кувыркалось, что акробат над манежем, а противоречивые чувства только раскачивали и без того шаткое душевное равновесие. Рассекая проклятую темноту, девушка закипала от желания как следует тряхнуть бабульку и задать сотню вопросов, что терзали голову с тех пор, как она попала в Шинари, но вдруг поняла — список обветшал. Теперь все эти «зачем» и «почему» здорово упали в цене. Пелена агрессии с шорохом опустилась к ногам, и Ёля остановилась.

— Вот и славно, — Искра Ивановна оценила перемену настроения. — Я сюда не ссориться пришла.

Ёлка прошла мимо пожилой гостьи, отыскала стул и уселась, не решаясь заговорить. Ей вдруг показалось, что той девушки из Софии больше нет.

— Искра Ивановна, а я… там… в Софии? Или только здесь? — вопрос растворился в воздухе, оставшись без ответа.

— Тебе нравится Шинари?

— Не знаю, — Ёля растерянно пожала плечами. — Мне неплохо тут, но дома осталась мама.

— Не стоит переживать, с ней всё будет хорошо, — шарканье шагов защекотало уши девушки. — Помнишь, я говорила, что ты не можешь исцелить себя, но если повезёт, если дар решит, что ты достойна… всё получилось, девочка, — горячая ладонь старушки легла Ёлке на плечо.

— Рак меня не убьёт?

Искра Ивановна не спешила отвечать на вопросы, а Ёля чувствовала, что тишина насквозь пропиталась подвохом.

— Немного завидую тебе, — в голосе бабули мелькнула едкая улыбка.

— Мне жаль, — Ёлку по-настоящему тронули слова Искры Ивановны, даже немного стыдно стало.

— Всё поправимо, — старуха хмыкнула.

— Я бы очень хотела вас отблагодарить, но не знаю как.

— Твоя болезнь отступает. Пользуйся даром — приноси пользу людям Шинари, а благодарность… Всему своё время.

Искра Ивановна исчезла, как и в прошлый раз — без лишнего звукового сопровождения, но Ёля чётко почувствовала, что осталась в одиночестве. Последние слова старухи напомнили их разговор в больнице — «Цена может тебя не устроить». Тогда она не придала значения, а теперь в сердце собрался ком дурных предчувствий.

Ансгар пожалел, что согласился «пропустить» по кружке с Элманом — зря потраченное время. Душевные терзания бывшего командира не его дело — всё, что было на войне, на войне и осталось. Ковыляя к дому Ли, Гар проклинал больную ногу — ныла не стесняясь, снова отдавая в спину. Мужчине ещё нужно было обменять ахру на мешок муки у мельника, а час, за который он рассчитывал справить дела в деревне, давно закончился.

Коди вертелся у ограды и, едва завидев хромого воина, радостно раскинув руки, понёсся ему навстречу. Мужчина подхватил мальчишку, и в глазах на секунду потемнело от резкой боли.

— Патрульные ушли? — борясь с мучительными ощущениями, процедил Гар и опустил мальчишку на землю.

— Коди рассказал им про фею, — довольно закивал подросток.

Сердце мужчины забилось скорее: всё должно было пройти хорошо, иначе он в сопровождении королевского конвоя уже шагал бы по направлению к Оторонскому лесу. Хлопнув Коди по плечу, Ансгар поторопился к Ли.

Женщина отворила дверь и застыла на пороге с широкой улыбкой — от плохого настроения вдовушки не осталось следа.

— Чего скалишься? — Гар удивлённо поднял брови.

— Заходи. Давай-давай! — женщина потянула воина в дом. — А ты брысь, — бросила Коди, который тоже намеревался войти.

Вдова сновала по комнате, собирая в мешок продукты. Головка козьего сыра, овощи, что-то ещё обёрнутое холщовой тряпкой — Гар смотрел на перемещения Ли, не понимая, что за суету она устроила.

— Молоко продала уже, но это ничего, зерна тебе дам.

— Отлегло от задницы? — Гар закряхтел, усаживаясь на лавку.

— Ох, настойка же есть! — схватив со стола склянку, Ли протянула её Ансгару.

— Спасибо, — мужчина откупорил пузырёк, задрал штанину и принялся втирать пахучую жидкость в больное колено.

Судя по тёплому приёму вдовушки, патрульные ушли из её дома разочарованными. Гар ещё никогда не видел, чтобы Ли была столь мила и услужлива.

— Небось, ещё ахры хочешь? — воин кивнул в сторону пузатого мешка с продуктами.

— Так забирай, — вдова довольно улыбнулась, — ничего не нужно. Королевские решили, что пекарь над ними зло пошутил — отправил к мальчишке сказку слушать. Ох, и намнут они бока булочнику!

Рассиживаться Гар не стал. Как только боль немного утихла, забрал гостинцы и, попрощавшись с самой милой вдовой деревни, поспешил к телеге.

Деревня оставалась позади, мельница тоже — зерна, что дала вдовушка, пока хватит, а ахре Гар собрался найти другое применение. Мужчина забрал носом холодный, почти зимний воздух и широко улыбнулся — он смастерит из сияющей чешуи пояс для Ёли. Она ступит с Ансгаром в круг предков, будет самой красивой женщиной Шинари. Воин торопился домой, словно не в телеге ехал, а на крыльях летел. И морозец в радость, и серое небо не такое уж серое, а если снег повалит — совсем хорошо. Гар любил снежную тишину, она глушила все тревоги, и мир в такие моменты умещался на ладони. Мысли уносили мужчину дальше от пути, приближая к дому, к Ёлке. Он уже чувствовал на губах нежный вкус её поцелуев, желал вновь ощутить себя одним целым со своей девочкой. Впервые в жизни Ансгар испытывал к женщине не похотливое влечение. Гар думал об этом, смакуя послевкусие мыслей, и с каждой минутой его чувства к Ёле становились чуть глубже, нежнее. Перед ней он другой, таким и не был никогда. Ещё вчера искалеченному воину казалось, что её слепота ему только на руку, а сейчас желал, чтобы она увидела. Внутри крепла уверенность — Ёля сможет принять его уродство. Девочка с такой нежностью, с таким всепоглощающим сердечным теплом целовала шрамы Ансгара, аккуратно касаясь его лица пальчиками, и противно ей не было. Да, это лучшая ночь в жизни! А сколько у них впереди… О звенящую ноту счастья глухо стукнулась реальность — впереди показался женский силуэт — Шайла. Эту порхающую походку Гар прекрасно помнил. Ни одна из деревенских не могла похвастаться столь мягкими и изящными движениями, как его бывшая. Женщина остановилась на развилке, приложив ладонь ко лбу, вглядывалась вдаль.

— Неожиданная встреча! — Шайла улыбнулась так, как может улыбнуться только прошлое.

— Не думаю, — воин натянул поводья, и лошадь притормозила на тихом ходу. — Ты стоишь у поворота к моему дому.

— Моя собака загуляла, сорвалась с привязи и сбежала. Говорят, видели её сегодня утром в лесу с твоим волком.

Ансгара раздражала сладость в голосе Шайлы. Женщина говорила с ним таким тоном, словно они всё ещё были вместе, но вот ведь неувязочка — старалась не поднимать глаз.

— Что, противен тебе, да? — искалеченный воин ухмыльнулся, понимая стремление женщины скрыть отвращение за липким говорком.

— Нет, — она так и не посмотрела на Гара, а голос дрогнул. — Хотела узнать, дома ли твой зверь, и попросить пройтись со мной по лесу.

— Своего мужика нет?

— Дуфф не смог пойти, — позабыв о кокетстве, несмело лепетала Шайла, — он… — запнулась, не найдя подходящего оправдания.

— Немного занят, — воин ухмыльнулся.

Нынешний мужчина его бывшей женщины — трус, к тому же сплетник почище многих баб. Разобраться с Ли за шалости Коди он мог бы и без королевского патруля, но кишка тонка.

— Зачем ты со мной так? — женщина скинула капюшон, и мелкие снежинки играючи поспешили к её роскошным светлым волосам. — Мне пришлось связать жизнь с Дуффом, чтобы не остаться в одиночестве, но я несчастна. Гар, — она подняла глаза на воина, но тут же уронила взгляд, — если бы тогда я могла остаться с тобой, я бы осталась.

Этого разговора Ансгар ждал с того самого дня, когда Шайла отказалась от него — калеки. Тягучими вечерами он прокручивал в голове фразы, что они скажут друг другу, но время шло, а она не спешила откровенничать. Тогда Гар решил уйти в лесную хижину, подальше от деревни. А теперь, спустя столько времени, стоя на заснеженном перекрёстке, они с Шайлой зачем-то обсуждали то, что обсуждать поздно. Да и искренностью от Шайлы не веяло. Насквозь лживая, думающая лишь о собственной выгоде — она вызывала в сердце Гара пустую жалость.

— Шайла, Шайла, — Ансгар покачал головой. — Ты на меня взглянуть боишься, а такие слова говоришь. Знаешь, я не виню тебя за то, что ушла. Но зачем ты взялась распускать про меня сплетни? Почему вторила злым языкам? Да, я не говорил тебе о любви, не водил летними вечерами к пруду помечтать о будущем и не звал в круг предков, но я был предан. Шайла, ты красивая фальшивка, а я сам виноват. На том и разойдёмся.

— Ты даже хуже, чем о тебе болтают, — девушку затрясло. — Ты чудовище, Гар!

— Сам знаю, — мужчина пожал плечами, намереваясь отправить лошадь вперёд.

Шайла встала на пути, смело вскинула голову и уставилась прямо на Ансгара. Её губы дрожали, а в глазах мелькали тени отвращения. Женщина не смогла скрыть, какого огромного труда ей стоил этот широкий жест.

— Ты купил невольницу, чтобы трахать — все об этом знают! И ты не прикончишь её, потому что, кроме рабыни, под тебя никто не ляжет!

Выдыхая ненависть и обиду, златовласая красавица превращалась в уродливую злобную тварь, готовую вот-вот вгрызться хромому воину в горло. Такой Шайлу Гар ещё не видел. Она никогда не отличалась тихим, покладистым нравом, но чтобы вот так…

— Иди домой к своему мужчине, — холодно посоветовал Ансгар и отправил лошадь вперёд.

«На теплый Свет и птица летит,

И зверь бежит, и человек спешит…»

© Группа «Пилот» — «Золотой луг»

Короткая дорога от развилки до хижины показалась Гару бесконечной. Голова разрывалась от мыслей, а душа ныла, умоляя догнать Шайлу. Слишком долго он ждал этой встречи, а теперь ушёл, не сказав и трети того, что собирался. Не все «я справлюсь» пройдут испытание прошлым. Костлявая слабость давно царапала горло, но, увы, даже время не помогало проглотить этот кусок жизни.

Ансгар остановил лошадь у забора, не распрягая, привязал к столбу и спешно поковылял к крыльцу. Колено всё ещё ныло, но после целебной настойки болезненный вой казался глухим — терпеть можно, а заунывное хоровое пение мыслей — нельзя. Единственное лекарство от всех напастей — его Ёля.

Войдя в дом, Ансгар очутился где-то на границе между «было» и «есть». В ушах шумело, он почти не расслышал тихого нежного «Гар…», но увидел, как в синих глазах девочки рассыпались слепые искорки счастья. Вытряхнуть из себя песок воспоминаний, вымести всё до последней крупинки… Ветхая дверь чуть не развалилась от резкого хлопка. Тяжело дыша, воин стянул с себя верхнюю одежду.

— Гар, страшно, — шептала Ёлка, утопая в его объятиях.

Губы мужчины скользнули по бархатной коже Ёли. Он чуял густой запах её испуга, а ещё она пахла будущим. Образ Шайлы таял, оставляя шанс совладать с потоком лишних эмоций. Сегодня он хотел взять свою девочку так, чтобы стены хижины треснули от их страсти. Пусть тут всё развалится, пусть на щепки разлетится!

— Нельзя бояться своего мужчину, — Ансгар обхватил ладонями щёки Ёлки. — Слышишь? Я не чудовище.

— Не бояться тебя. Бояться быть здесь одна.

Её слова разлились по груди тёплой целебной настойкой. Гар развернул Ёлю спиной к себе и прижался горящим от возбуждения пахом к девичьей попе. Россыпь светлых волос щекотала изъеденное шрамами лицо воина — кусая девочку за загривок, он зарычал. Ёля, будто молодое деревце, едва вошедшее в цвет — гибкая, упругая, до одури ароматная. Ансгару нравились изящные изгибы её тела — тонкая красота. Такой нет в Шинари, такой нет нигде — его женщина. Захлёбываясь в дыхании, торопливо целовал плечи Ёлки, а когда тонкие пальчики потянулись к узлу на поясе Гара, он поймал запястья Ёли и сомкнул ладонь — маленькая, хрупкая, как снежинка, но обжигающая девчонка.

— Что же ты со мной делаешь? — Ансгар запустил руку под рубашку девушки, накрыл широкой ладонью горячее лоно, и она всхлипнула, запрокинув голову.

Мужчина прошёлся поцелуями по шее, зацепил зубами мочку уха, вдыхая неповторимый запах её кожи. Он будет помнить этот аромат и после смерти. Гар расскажет Богам, что нет ничего прекраснее, а жизнь без него не имеет смысла.

— Хотеть тебя, — истомлённая недолгими, но такими мучительно-сладкими ласками, шептала девушка.

Сорванная одежда полетела на пол, и разум Гара затуманил вид обнажено женского тела. Идеальные для мужской фантазии линии — хрупкая, стройная фигура девочки не лишена пышности. Неуклюжие попытки добраться до кровати смешались с ненасытными поцелуями и прервались, когда мужчина потерял терпение. Гар потянул Ёлю на устланный соломой пол. На мгновение замер над ней — грудь девушки поднялась от глубокого вдоха, и рассеянный взгляд синих глаз шаркнул по его возбуждению контрольным штрихом. Никаких прелюдий — силы воли на них у воина просто не осталось. Он торопливо помог Ёле усесться сверху, а она неумело обхватила пальчиками каменный от желания член и направила в разгорячённую плоть. Девичий стон завязался узлом на рыке Ансгара. Придерживая Ёлю за талию, мужчина вёл, сердце воина даже в боях не заходилось такими частыми мощными ударами. В ней всё прекрасно — наслаждение, подтверждённое бесстыдными вздохами, и слепые глазки, что искали встречи с ним, но не имели ни малейшего шанса — он видел в ней мелочи, которых с другими и не заметил бы. Мужчина потянул Ёлю к себе, спрятал в объятиях и вошёл несколькими резкими толчками до конца — девочка задрожала. На этот раз не стон — крик вырвался из её груди, а на плече Ансгара останется отпечаток от её укуса.

— Скажи, что тебе хорошо со мной, — что в бреду шептал Гар, — скажи…

— Хорошо, — выдохнула Ёлка и накрыла его губы благодарным поцелуем.

Перебрались на кровать, утащив с собой солому в волосах и бой счастья в сердцах. Ансгар рвался к пику, сводя с ума бешеным ритмом свою маленькую ненасытную девчонку. Чуть не терял голову, когда Ёлка сжимала пальчиками грудь, так очаровательно стонала, обнимая стройными ножками его торс. Он сбавлял темп, забирал губами налитые соски, давая ей выпить удовольствие до последней капли, и его захлёстывало желание пережить этот момент ещё раз. Объятия внутри Ёли вновь окутали член тугим пульсирующим теплом, и семя вырвалось, наполняя его женщину самой искренней любовью, на которую он только способен. Ёлка покрывала поцелуями изуродованные щёки воина, шептала что-то на родном языке — Ансгар не понимал, но больше всего желал, чтобы среди чужих слов оказалось — «люблю».

Ёля сидела на стуле, скрестив ноги, и набивала рот мягким сочным кум-кумом. Тарелка на столе стремительно пустела, липкий сок стекал по подбородку, а ей было хорошо. Тревога по поводу визита Искры Ивановны почти потухла, да и для таких мелочей в сердце девушки места не было. Тоска по дому растаяла, разве что светлый образ мамочки мелькал на периферии грусти. Судьба или чья-то воля привели её в Шинари — всё равно. Она оказалась рядом с самым лучшим мужчиной — идти против этого, пытаясь вернуться в Болгарию? Нет уж. Пусть мир продвинутых технологий, изнеженных самцов и потребительства остаётся где-то там, а её и здесь неплохо кормят. Недавние поцелуи всё ещё щекотали память, а стоило Ёле оживить фантазии, как внизу живота вновь рождалось бесстыжие возбуждение.

Входная дверь хлопнула — Гар вернулся. Девушка слушала, как он сливает воду из ведер в бочку, и ждала, когда мужчина позовёт собираться на прогулку. Вечер давно наступил, а её медведь придумывал себе одно дело за другим и, кажется, не собирался заканчивать. Воин прошёлся по хижине, и Ёлка с огорчением отметила, что он снова хромает сильнее. Дар Искры Ивановны она использовала каждую ночь: когда Гар засыпал, аккуратно касалась руками искалеченного колена, забирая из него боль. Со временем девушка научилась не обращать внимания на тошноту — верную спутницу лечения, а мастерство росло, что на дрожжах, вот только прошлой ночью Ёле было не до врачевания.

Гар никогда не жаловался, не позволял себе завалиться на кровать, бросив всё к чёртовой бабушке, но Ёлка понимала, что ему непросто даётся тяжёлая работа, которой здесь хоть лопатой загребай. Интересно, если бы Януша вот так? На лице девушки мелькнула грустная улыбка. Не поднял бы и ведра с водой. Вздохнув, Ёля закусила мысли кум-кумом.

— О чём думаешь? — дыхание Ансгара согрело щёку.

Мужчина дождался, когда она проглотит фруктовую мякоть и аккуратно вытер подушечкой большого пальца уголки её рта.

— О нам, — почти не соврала Ёля.

— Разве можно думать «о нам» и так грустно вздыхать? — коснулся поцелуем губ. — Весной я поведу тебя в круг предков. Согласна? — голос Гара дрогнул.

Ёля понятия не имела, что значит — круг предков, но ощущение, что мужчина только что сделал ей предложение руки и сердца, приятно шуршало в груди.

— Ты хотеть… звать меня… — девушка не знала, как на Шинарском будет «жена» или «замуж».

— Я хочу, чтобы ты стала моей женщиной, чтобы у нас родились дети. Большая семья, большой дом. Я заработаю денег, ты подучишь шинарский, мы уедем подальше отсюда.

— Дети могут уже, — оборвала Ёлка, её вдруг накрыло понимание, что возможность забеременеть ей уже представилась.

— Женщина не может понести без благословения Богов, — голос воина стал серьёзным. — У разных народов свой ритуал, но он должен быть, без этого никак.

Ёлка судорожно подбирала слова, чтобы объяснить Гару особенности процесса «детопроизводства» на Земле. Она не была представительницей народа Шинари и имела все основания полагать, что для зачатия ей совсем не обязательно ходить в круг предков.

— Что делают у тебя на родине, когда хотят ребёнка?

— Мы делать с тобой так, — щёки вспыхнули, словно она невинна, что монахиня.

— Славное местечко, это твоё королевство — Болгария, — задумчиво протянул Ансгар. — Наверное, у вас много людей?

Вместо ответа Ёля растерянно пожала плечами. Она не знала, какую численность населения здесь считают большой, а какую маленькой. Но, судя по всему, на Земле народу больше — там не нужно регистрировать брак, чтобы зачать ребёнка.

— Девочка, чтобы в твоём чреве зародилась жизнь, недостаточно просто заняться любовью, — уши Ёли царапнул поучительный тон Гара. — Прежде нужно скрепить союз священным ритуалом — один раз и на всю жизнь.

— Как? Но если хотеть прощаться?

— Нельзя попрощаться с самим собой, — Гар устроился на полу у ног Ёли. — Входя в круг предков, мужчина и женщина становятся одним целым. Второго шанса просто не бывает.

— В Болгарии так нет, — она улыбнулась, запустив пальцы в густые волосы воина.

— Ты послана мне небом, — воин прижался щекой к бёдрам девушки. — Боги благословят нас и наших будущих детей, я уверен. Осталось получить твоё согласие, — Гар запустил руки под рубашку девушки и она звонко расхохоталась.

— Щекотать! Щекотать — нет!

— Соглашайся, — мурлыкал Ансгар, перебирая пальцами по нежной коже.

Баловство вот-вот должно было обернуться страстью, но вероломный стук в дверь потушил искры. Ансгар шикнул, прижав ладонь к губам хохотушки.

«Чистая, теплая, красная, добрая,

Яркая, сладкая, страшная, гадкая,

Липкая, мертвая твоя…»

© Группа «Пилот» — «Кровь»

Глубоко вдохнув, Гар замер напротив закрытой двери, сжимая в ладони рукоять меча. Песня крови щекотала ее, металл теплел с каждой секундой. Воин давно не брал клинок, чтобы… Чтобы что? Эти прятки его здорово достали. За порогом ждал Элман. Открыть дверь и всадить меч безупречному в грудь, а потом бежать подальше от деревни и от кучки королевских солдат, забрав с собой девочку? Горькая ухмылка собрала шрамы на щеке. Далеко ли уедут на полуживой кляче Ли? Да их догонят раньше, чем наступит рассвет.

— Ансгар! — Эл грохнул по двери, доски затрещали.

Воздух пропитался гнилостным запахом малодушия. Без конца прятать Ёлю в подвале, вздрагивать от каждого шороха, ждать, что к ним придут, и следить, чтобы Коди или ещё кто-то из деревенских не сболтнул лишнего — как он опустился до такого? Засов щёлкнув, в хижину ворвался ледяной ветер решимости. Колено подвело Ансгара — выпад вышел неуклюжий, и Элман успел соскочить с крыльца.

— Эй! Эй! — безупречный попытался подняться из сугроба, хромой воин оказался быстрее.

Тяжёлый клинок рассёк воздух, но глухо брякнул, ударившись об землю — Эл едва смог увернуться. Ансгар взвыл в унисон с болью в пояснице, отбросил оружие и кинулся к бывшему командиру. Недуг только раззадорил гнев. Он поднял Эла за грудки, дёрнул на себя и замер. Из глаз противника на Гара смотрело чуть потрепанное спокойствие.

— У тебя и так неприятности, — Элман тяжело дышал, выпуская изо рта клубы пара, — не усложняй.

— Позволить тебе растоптать мою жизнь окончательно? — прошипел.

— Я помочь пришёл. Пойдём к тебе, поговорим, — Элман ловко освободился от хватки.

В благие намерения безупречного Гар не верил, но ситуация к спору не располагала, да и вариантов — не разгуляешься.

— Здесь поговорим.

— Нет, — командир замотал головой, — ты меня впустишь. Давай начистоту, Ансгар.

Элман расхаживал по хижине, а Гар напряженно прислушивался к тишине за его шагами. Он не хотел, чтобы Ёля выдала своё присутствие. Разговоры разговорами, а на смотрины он не соглашался.

— Говори или уходи, — Ансгар уселся за стол, не спуская глаз с командира.

— Мне порядком надоела возня со сплетнями, — безупречный отчеканил несколько шагов и устроился напротив Гара. — Намёки, оговорки, обрывки какой-то мутной истории. Возможно, ты будешь со мной более откровенен?

— Считаешь?

— Почему нет? — уголки узких губ Эла поползли вниз. — Ты вправе рассчитывать на мою поддержку, в отличие от деревенских сплетников.

— Звучит заманчиво, — съязвил Ансгар.

Вину искупить решил? Гар с недоверием посмотрел на командира. Изуродованный воин никогда не забудет, кто отдал приказ лекарям вернуть его к жизни. На всё воля Богов, но порой люди много на себя берут, а небеса закрывают глаза на их выходки.

— Ну так что? — Элман нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице.

— Я отшельник, мне дела нет до деревенских.

— Может быть, — Эл кивнул. — Я говорил, что мои ребята нашли труп у реки? — он не ждал ответа, продолжил сразу. — Выбросило на берег — умопомрачительное зрелище, брат. Это мертвая девушка из племени кочевников-южан — безрукая воительница с рисунком на шее. Вот думаю, как она здесь очутилась?

— Течением принесло?

— Не-е-ет, — ухмыльнулся. — Где ты видел, чтобы на поле боя пускали безруких? Её точно прикончили где-то рядом. Судя по следам на теле — закололи вилами.

— К чему ты ведёшь? — в сердце кувыркнулось волнение.

— Смотри, — безупречный встал и, сложив руки за спиной, заходил по комнате, — мёртвая пленница у реки, явно убитая кем-то из деревенских. Полоумный мальчишка рассказывает про фею, которую видел собственными глазами. Ах, да! — он остановился и, изогнув бровь, внимательно посмотрел на Ансгара. — Чуть не забыл — портной утверждает, что у него не осталось материала, чтобы пошить зимнюю одежду моим парням. Мужик похвастал, что справил для тебя шикарные женские вещи.

— И? — Гар старался удержать спокойствие на лице.

— Как-то многовато баб, — буркнул Эл. — Думаю, вы, ребята, отоварились на невольничьих торгах. Я бы закрыл глаза — с кем не бывает, захотелось горяченького, если бы не одно щекотливое «но»…

Безупречный остановился прямо над погребом, где пряталась Ёля. В груди Ансгара металась холодная паника, в висках стучали раскалённые молотки. Гар бросил оружие на улице — неосмотрительно, глупо! Взгляд изуродованного воина зацепился за охотничий нож на полке у очага.

— Не стоит, — Элман покачал головой, понимая, о чём думает собеседник. — Рабыня — женщина врага, и ты знаешь, что предал королевство, оставив её в живых, — он грохнул сапогом по полу. — У меня отличный слух, брат. Слышу её дыхание.

— Она не женщина врага! — Ансгар рванул к Элу, отпихнул его подальше от погреба и преградил путь. — Не шпионка и не доносчица. Шинари не воюет с её королевством.

— Как же она угодила в рабство? — прорычал безупречный. — Доставай птичку из подвала, я помогу её ощипать, если сам не можешь.

Рассудок Гара затянул густой туман ненависти. За такое он готов вырезать командиру сердце и засунуть в безупречную задницу. Только бессердечная тварь могла вот так запросто предложить лишить жизни невиновную девочку, даже не попытавшись разобраться, кто она такая.

Ансгар сам не понял, как в его руках оказался охотничий нож, как завязалась потасовка. У Элмана не было меча, только небольшой кинжал. Видимо, он, действительно шёл сюда, чтобы избавить «брата» от проблем. Оружие противника улетело к порогу. Гар сбил Эла с ног, вложив в удар всю ярость. Неслабо получив по лицу, безупречный потерялся. Взмах охотничьего ножа, секунда до непоправимого — и за спиной Гара раздался грохот. Ёля откинула доски над подполом и теперь отчаянно пыталась вскарабкаться наверх в комнату.

— Гар! — крик девочки разорвал душу.

Просветление озарило разум яркой вспышкой: Ансгар опустил нож, отступил от Эла. С разбитым носом, окровавленным лицом — Элман-безупречный всё ещё не пришёл в себя после встречи с кулаком противника.

— Гар! Где есть?! — Ёля умудрилась выбраться из подвала.

— Тут я! Здесь, — изуродованный воин бросился навстречу девочке.

Из синих глаз Ёлки крупными каплями покатились слёзы. Вцепившись пальчиками в плечо своего мужчины, она всхлипывала, глотая истерику, и шептала что-то на чужом языке.

— Тише, всё хорошо, — успокаивал Гар, целуя мокрые щёчки Ёли.

— Запомни этот вечер, брат! — в мир для двоих ворвался едкий смешок Эла. — Славный вечер! Сегодня сам Элман-безупречный позволил тебе одержать победу.

— Заткнулся бы ты, — раздражённо бросил Ансгар.

Командир поднялся на ноги, утёр окровавленное лицо рукавом и подался вперёд. Ёлка всхлипнула ещё раз и замолчала, прислушиваясь к чужим шагам. Хромой воин заслонил собой девочку, сощурился. В глазах Элмана суетилась похоть — Гар не раз наблюдал эту картину. После победы в бою командир королевского войска отбирал самых сочных женщин, что угодили к ним в плен, а дальше — девичья мольба из его палатки, но пощады не было. Безупречный по-мужски крепок, даже ненасытен.

— Дай хоть взглянуть на неё, — Эл попытался зайти за спину Гара.

— Выйдем, — кивнул в сторону двери, не позволив Элману лишнего.

Неожиданно для Ансгара девочка встала по правую руку. Ёлка не видела безупречного, но её смелый, даже дерзкий взгляд вцепился в него, будто нет никакой слепоты.

— Что хотеть от нас? — заплаканные глазки девчонки сверкнули злостью.

На губах командира заиграла азартная улыбка, но с ответом он не спешил. Девочка была одета, что на улицу собралась: сидеть в холодном подполе без шубы — плохая затея, но безупречному меха не помеха. Эл Бесстыдно елозил слюнявым взглядом по её груди и бёдрам, чуть в штаны не нырял, а хромой воин из последних сил сдерживал желание закончить то, что не закончил несколько минут назад.

— Теперь понял, почему ты не прикончил её, Гар! — Элман с придыханием выпустил сладострастное восхищение. — Я бы тоже не смог. Ты прав — она не из женщин наших врагов. Откуда ты, красотка?

— Не дело твой ум, — Ёлка не убавила дерзость.

— Колючая, красивая и… слепая? — безупречные расплылся в плотоядной, окровавленной улыбке. — У меня такой ещё не было.

— И не будет, а не уберёшься отсюда — сдохнешь, — прорычал Ансгар, крепче сжимая руку своей девочки. — Я тебя, ублюдка, в подполе похороню.

— Розыгрыш, — смахнув с лица улыбку, тихо объявил Элман и отправился к выходу. — Завтра на рассвете в деревенском трактире, — остановился, обернулся к Ансгару. — Буду ждать. — Дверь хлопнула, но Гар не слышал. В голове набатом гудел голос мерзавца.

— Что означать роз-ы-гы-рыш? — Ёля стояла рядом с Ансгаром бледная, что снег.

— Мы с Элманом будем драться за право… — осёкся и замолчал.

Ублюдок назначил Розыгрыш. Военные законы — предки их разорви! Вояки частенько выясняли с помощью драки, кому достанется трофейный клинок или рабыня на ночь, а может и не на одну ночь. В Шинари рабство под запретом, но во всяком правиле есть исключения. Розыгрыш — дело славное и победитель решает, что делать с выигрышем. Если Ансгар одолеет безупречного в схватке, то получит едва ли ни официальное право распоряжаться жизнью Ёли. Никто из королевских солдат не оставлял невольниц в живых дольше нескольких ночей — незачем. Девушек либо обезглавливали, либо продавали купцам по сходной цене, но сейчас всё можно повернуть в свою пользу. Ёлка будет жить долго, если только не… О победе безупречного не могло быть и речи.

— Как право? За что право? — девушка не на шутку разволновалась.

— Не думай об этом, — мужчина прижал к себе перепуганную Ёлю. Уткнулся носом в макушку, вдыхая аромат её волос. — Это шанс перестать скрываться, вот и всё. Элман к тебе не притронется.

Убеждая Ёлку, Гар не смог убедить себя. Колено ныло, поясницу ломило — отлежаться он не успеет, а настойка будет действовать, только если держать ногу в относительном покое. Бой с безупречным к спокойному времяпрепровождению не имел никакого отношения. Правила, по которым пройдёт Розыгрыш, определит старший по званию — Элман-безупречный, и что ему вздумается — одним Богам известно. Ансгар впервые в жизни опасался драки, потому что от её исхода зависела жизнь маленькой слепой девочки. Он даже с небес не сможет смотреть, как этот грязный ублюдок… Внутри всё кипело, перед глазами вертелись мерзкие картинки.

«Боги и кастрюли, звезды и огрызки,

Ни за что на вас я не сержусь.

Ни хрена не вижу! Ни черта не слышу!

Не за что давно, но я держусь!»

© Группа «Пилот» — «100 баксов»

«Что может быть проще последнего рывка?

Неважно где! Даже неважно как, почти что…

Стереть с лица следы недавнего плевка,

Сказать: «Ничего!.. Разве это враг?» Да что ты!..»

© Группа «Пилот» — «Кровь»

Гар вёл лошадку по улице, чувствуя, как в спину ядовитыми иглами впиваются шепотки деревенских. Безупречный времени ночью не терял — к рассвету у трактира собралась толпа. Ансгар спрыгнул с телеги, помог Ёлке спуститься и, держа девочку за руку, прошёлся взглядом по людям. Вся «сметана» здесь. Сплетницы, что начинали полировать язык ещё до первых петухов, едва заметив изуродованного воина и его спутницу, зашипели, передавая по цепочке главные утренние новости.

— Приехал…

— Рабыню привёз…

— Конец им…

Ёлка крепче сжала ладонь Гара. Повязка на глазах девушки сбилась, воин поправил и коснулся губами её щеки.

— Они как собачья свора, — шептал Ансгар, — чувствуют твой страх.

— Я не бояться, — храбрясь, вздёрнула нос.

Воин с нежностью посмотрел на Ёлю — сколько в этой слепой девчонке упрямства. Силёнок, что у мыши, но когда надо, берёт эту мышкину силу и пускает в дело. Даже ему, привыкшему к колючему вниманию, здесь было не по себе. Хотелось смахнуть с себя паутину пересудов и рвануть домой. Взгляд Ансгара остановился на женской фигуре — Шайла тоже пришла. Бывшая стояла поодаль: одна, без своего пекаря. Воин едва заметно ухмыльнулся.

— Уродец-Гар! Уродец-Гар! — звонкий голос Коди разметал шуршание сплетен.

Парень нёсся со стороны восточной улицы. Пара мгновений — и, остановившись в нескольких шагах от Ёлки и Ансгара, он восторженно выдохнул:

— Фе-е-я-я… А ты правда слепая?

— Брысь отсюда! — Ли выскользнула из-за спин людей, грозя сыну кулаком. — Кому сказала дома сидеть?!

— Коди не хотел сидеть! Коди хотел играть! — показав матери язык, мальчишка поспешил убраться подальше.

— Задам тебе! — подбоченившись, она проводила сорванца взглядом и внимательно посмотрела на Ёлку. — Ты, значит, рабыня?

— Нет рабыня, — холодно бросила девушка.

— Нет рабыня, — кривляясь, передразнила вдова. — А кто ты? Королева Шинари?

Ансгар не успел вставить свой золотой в их разговор — из трактира вышел безупречный. След вчерашней потасовки синевой расплылся по носу воина — вид шикарный, и настроение соответствующее. Широко раскинув руки, командир замер со злой улыбкой на губах:

— Брат, рад встрече! — громогласно заявил Элман и вернулся в заведение.

Гар понял намек «поторопиться». Рассвет разошёлся прохладным зимним утром, и Розыгрыш давно пора было начинать.

— Ли, завязывай плеваться ядом, побудь с ней, — воин глянул, как люди ручьём потянулись в трактир, и достал меч из телеги.

— С рабыней? — удивлённо взвизгнула женщина. — Мало мне проблем…

— Слушай внимательно, — воин дёрнул вдову за рукав шубейки, — в трактире глаз с девочки не спустишь. Если Элман меня прикончит, крикнешь как можно громче, что она дочь Аи, а дальше по ситуации, но дар должны увидеть все. Ясно?

Чтобы не тратить время на объяснение, Гар задрал штанину и продемонстрировал Ли исцелённое колено. Вдова побледнела, перевела взгляд с Ансгара на Ёлку и, сглотнув застоявшееся молчание, кивнула.

— Что ты говорить?! — Ёлка захлебнулась испугом. — Ты обещать мне, всё хорошо!

— На все воля Богов.

Снял тяжёлую шубу и, бросив её на снег, отправился к трактиру. Он не собирался разводить прощания. Когда розыгрыш закончится, у них с Ёлей будет целая жизнь, чтобы всласть нацеловаться и вдоволь наобниматься. Или не будет, но тогда трогательные секунды перед Розыгрышем останутся лишним шрамом на её сердце.

— Гар! — хрустальный всхлип его девочки разлетелся миллионом осколков.

Гам человеческих голосов в зале разбавляли секунды громкого гогота — люди веселились, а Ёлка снова ревела. Женщина, с которой Ансгар оставил её, держала под локоть и пыталась успокоить дежурным «всё будет хорошо», но страх безжалостно душил надежду.

— Меня зовут Ли. А тебя?

— Ёлка, — ответила, шмыгнув носом.

— Не убивайся так, что ты, — женщина говорила негромко, но каждое её слово казалось криком. — Если ты и впрямь дочь Аи, бояться нечего.

Ночью Ансгар убедил Ёлку, что победа будет за ним, а теперь уверенность девушки сломалась. А если Элман правда убьёт её медведя? Дар может излечить, но поднять из мёртвых… Слепая, без его защиты… она взвоет от одиночества в чужом мире. Снова это проклятое чувство — когда впереди «долго и счастливо», а у неё хотят всё отнять. Ёлка ненавидела несправедливость, а несправедливость, напротив, очень любила Ёлку.

— Чёртова болячка… — шепотом прокляла свой недуг.

Сознание барахталось в личной Вселенной — никаких шансов увидеть бой, хорошо, если что-то поймёт из выкриков зевак, или Ли подскажет. Ёлка до смерти устала от того, что её жизнь беспомощно ползает вокруг болезни. Девушка так и не смирилась с потерей зрения. Сколько ещё дар будет дразнить секундными возвращениями в мир полноценных людей? В груди, будто тесто на дрожжах, поднимался гнев. Она рванула повязку с лица и, ощутив в глазах жуткую резь, крепко зажмурилась, по щекам снова покатились слёзы. На этот раз космос её фантазий исчез не на пару мгновений. Открыв глаза, разглядывала собственные пальцы сквозь туманную дымку.

— Эй, ты в порядке?

Ёлка обернулась на знакомый голос — Ли смотрела на неё с беспокойством. Не слишком молодая круглолицая женщина — ничего особенного, таких и в Софии можно встретить, если бы не глаза — густого бордового цвета.

— Ты в порядке?.. Ох ты, предки! Никак прозрела?

— Казаться или нет?

— Что я сейчас делаю? — женщина скорчила смешную рожицу.

— Кривляться, — Ёлка невольно улыбнулась забавной гримасе.

— Вот тебе и слепая фея! Ой, что-то много чудес для одного утра, — схватившись за грудь, Ли опустилась на деревянную лавочку.

Цунами впечатлений обрушилось на Ёлю. Она вертела головой, разглядывая трактир. Её фантазии не слишком разошлись с реальностью. Средневековый антураж заведения неплохо сочетался с нарядами посетителей: кто во что горазд, но исключительно меха, кожа и грубая ткань. Да и сама Ёлка была одета под стать местным. Провела ладошками по своим штанам, понимая, что тактильные ощущения от замши теперь совсем другие. Зрение меняло всё — запахи, звуки, послесловие прикосновений. Она так увлеклась разглядыванием, что напрочь позабыла, зачем пришла в трактир. Память вернулась, когда Ёля зацепилась глазами за картинку в центре зала. Двое мужчин с обнажёнными торсами застыли друг против друга. В том, что спиной к ней стоял Ансгар, Ёля не сомневалась. Она знала это тело — крепкое, сильное, красивое. Её руки запомнили каждый изгиб, каждый шрам, даже родинки.

— Гар! — Ёлка позвала громко, но шум толпы съел её крик.

— Тише, — зашипела Ли. — Не хватало, чтобы он увидел тебя, — провела пальцем по своим глазам, — зрячую. Ему не о том думать надо.

Мужчина, что стоял напротив её медведя, широко улыбнулся, сделал несколько шагов навстречу публике и громыхнул на весь зал:

— Пусть Боги благословят сегодняшнее утро и Розыгрыш!

Элман казался каким-то нереальным: белокожий, с ядрёно-рыжими волосами, расквашенным синюшным носом — он был словно нарисован сумасшедшим художником-аваргандистом на фоне средневекового интерьера. Страшный человек. Лицо маньяка — выражение спокойное, уравновешенное, а из прозрачных, словно чистый лёд, глаз вот-вот вырвутся демоны.

— Привести невольницу!

К Ёлке двинулись несколько мужчин в доспехах. Наскоро дрожащими руками она повязала тряпку на глаза, и на запястье сомкнулись холодные пальцы солдата.

— Какого… Элман? — прорычал Ансгар.

— Помолчи, — в голосе командира плескалось безумие.

Гар запаниковал. Ёлку не должны были вести в центр импровизированной арены: объявить зрителям, что она трофей, указать на неё — да, но не тащить в круг. Его девочка стояла рядом, гордо вскинув подбородок, и дрожала. Воин шагнул к Ёле, путь тут же преградили солдаты Эла. Отпихнув мужчин в доспехах, Ансгар вплотную подошёл к безупречному.

— Не стоит так волноваться, — вальяжно бросил Элман, — я просто хотел разглядеть красоту поближе.

Командир обошёл Ёлку кругом, остановился у неё за спиной и шумно вдохнул. Кровь Гара закипала в венах, на глаза грозилось упасть невидимое забрало ревности. Он едва сдерживался, чтобы не ринуться в бой. Нанести первый удар до того, как будут оглашены правила Розыгрыша, означало — проиграть.

— Сладкая слепая рабыня, — убрав волосы Ёлки на плечо, промурлыкал мерзавец. На девичьей шее бешено пульсировала жилка.

— Я нет рабыня! — злым шёпотом выдала Ёля.

— Хватит, — Эл кивнул своим, чтобы девушку увели и приступил к оглашению правил.

Гар понимал, что безупречный провоцировал его не ради забавы. Неужели Элмана так раззадорил разбитый нос? Или это всё желание обладать Ёлкой? Он не мог списать безумие в глазах командира даже на разницу их взглядов насчёт спасённой несколько лет назад жизни Ансгара — слишком мелко для игр с жизнью и смертью.

Голос безупречного летел по залу — ничего особенного в правила он не включил. Всё, как обычно — трофей, двое бойцов, участь рабыни решит победитель и ещё несколько мелких нюансов. Изуродованный воин ждал, пока Эл выкрикнет — «бой до смерти», и Розыгрыш начнётся. Убить или погибнуть — Гар готов ко всему.

— Бой до первой крови!

Решение командира огрело, что обухом по голове. Перед глазами мелькали поднятые руки людей, раскрытые рты выбрасывали одобрительные выкрики, а время будто застыло, запечатав догадки Гара. Элман снова собирался сохранить ему жизнь и на этот раз совершенно точно не по доброте душевной. Довольная ухмылка мерзавца, металлический шорох выпрыгнувших из ножен мечей и воинственный ор Ансгара:

— Бесстрашие — сила, кровь врага — победа!

Розыгрыш начался.

«Тяжелым грузовиком, стирая шины,

Она летит в свое завтра по дороге,

На обочинах отдыхая белой птицей Весны»

© Группа «Пилот» — «Девочка-Весна»

Ансгар устал. Он почти не слышали звонкую песнь металла, даже собственные выкрики казались эхом. Двое суток без сна и болезненное лечение вымотали до предела, да и оружие в руках давно не держал. Розыгрыш должен длиться до первой капли крови, но Эл сражался так, словно бой был до смерти. Клинок безупречного ударился о лезвие меча Гара, мужчины замерли.

— Решил, что я прощу тебе выходку? — азартно оскалился командир.

Ответ на вопрос — нос Эла, оскорблённый смачной синей кляксой. Вчера Ансгар не думал об этом. Сначала его поглотили мысли о подготовке к Розыгрышу, а потом он чуть с ума не сошёл, узнав, что Ёля дочь Богини. Теперь никому и в голову не придёт навредить ей. Беспокойство за жизнь девочки исчезло, в сердце остались лишь горячие ветра мести. Желание поквитаться с Элманом за годы жалкого существования, на которые он его обрёк, выпило воина до дна.

— Ты сегодня в форме, — без фальши отметил командир. — Неплохо для калеки.

Гар начинал понимать, к чему это представление. Сначала безупречный вытащил Ёлку в круг, пустил слюни до пола, а потом объявил бой «до первой крови» — лёгкого мастерски исполненного ранения противника. Раскалённая лава ревности в жилах и тяжеленный меч в руках, что задеревенели без тренировок, лишат его шанса аккуратно оцарапать Элмана, а серьёзное рана…

— Ждёшь, пока калека отправит тебя к предкам? — сдерживая напор врага, прохрипел Ансгар.

Эл оттолкнул от себя соперника и, сделав несколько шагов назад, опустил меч. Время отдыха — мужчины, тяжело дыша, ходили по кругу.

— Думаешь, тебе по силам отправить Элмана-безупречного в чертоги Богов? — надменно выплюнул командир. — Не-е-ет, брат. Но и филигранность теперь не твоё. Одно неверное движение — и ты угодишь в мой капкан. Щёлк! — вытянув шею вперёд, вытаращил глаза.

Изуродованный воин втянул ноздрями тяжёлый душный воздух, пытаясь унять нервы, что грозили пуститься в пляс. Потерять контроль, кинуться на Эла и ранить сильнее, чем позволяли правила, означало — казнь. Ансгара обезглавят прямо здесь, исполнителей хватало — он бросил взгляд на королевских солдат. Не будет победителя — трофей не достанется никому. Деревенские разорвут оставшуюся без защиты Ёлку на куски — вот на что рассчитывал безупречный. Толпа взвыла, подначивая противников продолжить схватку.

— Я ожидал честного боя, а получил фарс, — пальцы Гара разжались, и меч грохнулся на пол.

Ёля выглядывала из-за спин зевак, пытаясь рассмотреть, что происходит в центре зала. Перед глазами всё ещё стоял туман, а сердце танцевало джигу. Ёлка почувствовала, как на запястье сжались холодные пальцы — Ли потянула её подальше от стены из человеческих спин.

— Гар сдался, — шепнула ей на ухо женщина.

Ёлю словно ошпарило — сдался? Какого чёрта?! Растолкав людей, она скользнула за невидимую черту дозволенного. Мнимая свобода закончилась быстро — один из королевских воинов грубо подхватил её под локоть. Трофей не перевязали ленточкой и не поставили на самое видное место, но пригляд обеспечили. Девушка дёрнулась, и мужчина добавил силы. Её Ансгар стоял недвижимо, словно восковая статуя. Меч под ногами — как символ победы Элмана, а едкий запах сгоревшей воинской чести почти ощутимо щекотал ноздри. Не отрывая взгляд от командира, Гар крепко сжал огромные кулаки.

— Боя не будет, — холодно, но с росчерком сожаления бросил Ансгар.

— Трофей сюда, — безупречный кивнул солдату, и тот подтолкнул Ёлку вперёд.

Голова закружилась. Еле переставляя ноги, она двинулась навстречу славе. Такой слабой и беспомощной Ёля не чувствовала себя даже во время приступов головной боли. Пугало всё — чужой мир, к которому не успела привыкнуть, сумасшедший ледяной взгляд Элмана, предстоящее выступление, но больше остального Ёлка боялась реакции Гара на её чудесное прозрение: этот почти интимный момент нельзя было выносить на публику. Девушка гладила взглядом широкую обнажённую спину воина и безмолвно просила его не оборачиваться ещё секунду, ещё…

— Гар, — выдохнула.

Любимый медведь смотрел на неё изумрудными глазами, такими яркими, словно их раскрасили фломастером. В этой нереальной иллюминации было столько удивления, что у Ёли подкосились ноги. Упасть ей не дал провожатый. Грубо одёрнув девушку, солдат тут же нарвался на трёпку Ансгара. Ёлка видела, как Элман ленивым жестом остановил своих парней, ринувшихся на подмогу брату по оружию. Чуть не вытряхнув из молодого воина душу, Гар отшвырнул его от себя и повернулся к Ёле. Прильнув к разгорячённому крепкому торсу своего медведя, она укуталась его объятиями, словно уютным одеялом.

— Как такое возможно? — шёпот воина запутался в её волосах. — Ты видишь, девочка?

— Да, — Ёлка улыбалась, слушая густой бой его сердца. — Ещё чудо.

Холодный поток воздуха разбудил мурашки на коже Ёли — Элман скользнул мимо, вышел в центр зала, и его голос ударил в уши раскатами грома:

— Розыгрыш завершён! Трофей мой! Безупречная победа! — Эл отдавал каждую фразу щедро, будто осыпая золотом каждого в трактире.

Развернувшись на пятках, командир спрятал меч в ножны и двинулся за наградой. Ёлка шмыгнула за спину Гара, прижалась лбом к окаменевшим мышцам.

Ансгар видел сумасшедший задор, застрявший уродливой корягой в прозрачных льдах радужки командира. Вязкая тишина и отрывистое дыхание Ёли в спину — славный момент для безупречного поражения, и на этот раз проиграет не он.

— Пора отдавать трофей, — Элман растянул губы в нервной улыбке. — Когда я натяну твою девку, её вопли будут слышны даже в Оторонском лесу. Сможешь насладиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Пасть закрой и отойди, — отпихнув безупречного, Гар окинул взглядом притихший зал.

Люди ждали развязки. Ансгар знал, что каждый из присутствующих мужиков в глубине души надеялся на щедрость Элмана. Всегда есть шанс, что сытый лев оставит немного своей добычи стервятникам. Ёля выскользнула из-за его спины, встала рядом.

— Готова? — Гар спрятал ледяные пальчики девушки в своей пятерне.

— Могу, — неуверенно кивнула.

— Перед вами не рабыня и не трофей! — громкий голос Ансгара спугнул затаившуюся тишину, по залу пополз шорох возмущения. — Склоните головы! Перед вами дочь Аи!

Первым заржал Элман, а следом и остальные зашлись в оглушительном хохоте. Люди неистово колотили деревянными кружками по столам, кто-то пронзительно свистел, раззадоривая всеобщее веселье. Гар ухмыльнулся, глядя, как безупречного сложило пополам от надрывной потехи. Балаган пора было прекращать. Не обращая внимания на беснующуюся толпу, он коснулся губами влажного от испарины лба Ёли и принялся неспешно закатывать штанины. Действо произвело на собравшихся должный эффект — скоро смеющихся стало меньше, а интересующихся больше. Даже Элман прекратил биться в истерике.

— Кто из вас не знает хромого Ансгара?! — раскинув руки, воин повернулся кругом. — Есть такие?

— Нет тут таких! — Ли с довольной улыбкой на губах стояла на одном из столов, прижимая к себе Коди.

— А кто из вас не пялился мне в спину, когда я ковылял по деревне? — вопрос Гара прозвучал тише, но злее. — Глядите, теперь я здоров, — в доказательство он быстрым шагом обошёл зал трактира. — Это чудо сотворила со мной дочь Богини!

Люди облепили Ёлку недоверчивыми взглядами. Ансгар мог поспорить, что на кончике языка каждого из них застыл не один десяток вопросов, но задать их никто не решался. Даже солдаты безупречного выглядели растерянными. Парни косились на командира, понимая, что он может отдать приказ забрать трофей силой, но с исполнением, похоже, намечались проблемы.

— Брат, — Элман поджал губы, — я готов поверить, но хочу увидеть чудо своими глазами. У меня тут один обалдуй подхватил хворь на конец…

Ёлку наполнили ошеломительно-гадостные эмоции. Гар не позволил безупречному превратить в жизнь «гениальную» идею с исцелением венерического заболевания, но в её сердце крепла уверенность, что Эл мог бы отнестись к полубогине с большим почтением.

— Вот это, — командир брезгливо скривился, глядя на ноги Ансгара, — не доказательство. Да и девчонка зрячая, а вчера я видел слепую. Какая-то тёмная история. Пусть лечит моего парня от хвори, — снова заржал конём.

Публичное заявление Гара и внимание людей, прикованное к Ёле, словно цепями, прибавили девушке смелости, и её понесло:

— Как сметь так говорить?! За такие слова умирать!

На кончиках пальцев Ёлки закрутилась тёмная дымка. Она сама от себя такого не ожидала. Чёрный туман — не клинок, от которого можно увернуться, и не правила Розыгрыша, которые можно изменить — это конец безупречного. Ни один из его солдат не дёрнулся, никто из деревенских не пискнул — мёртвая тишина окутала холодным коконом зал трактира. Ёлка потянулась к Элману, а тот в ужасе отшатнулся и, сделав пару неуклюжих шагов назад, шлёпнулся на задницу. Несколько зевак отправились к выходу — тихонько, по стеночке, боясь привлечь внимание.

— Господи, — будто очнувшись ото сна, Ёля перешла на болгарский, — да ты ведь не только исцелить можешь… — она говорила со своим даром, глядя на нетерпеливую дрожь густой дымки.

Из беспомощной слепой девчонки Ёля превратилась в… Девушка даже на родном языке не смогла подобрать подходящего «звания». Пожалуй, «убийца» — точнее всего. Дар Искры Ивановны проник в каждую клеточку её тела, заполнил мысли, овладел желаниями — так дело не пойдёт. Тряхнула головой, отгоняя морок, и снова взглянула на испуганного до чёртиков командира.

— Пощады, — сдавленным голосом взмолился безупречный.

— Это можно, — Ёлка даже не подумала говорить с Элманом на шинарском. Пусть хоть обделается, гадая, что она ему ответила.

Решение пришло само. Можно ведь не убивать человека… целиком. Ёля отпустила густую тёмную дымку. Злое чудо, словно бешеный пёс, рванулось к цели и исчезло в паху Элмана-безупречного. Он подскочил, что ошпаренный. Прыгал по залу, тщетно пытаясь избавиться от ощущений, терзавших его плоть, а Ёлка, не скрывая удовольствия, смотрела на пляску.

— Я говорить! Говорить! Фе-е-ея! — Коди захлопал в ладоши.

«Топтали Землю сапогом — не жалели.

Прошли по городу огнем — успели.

Оставив Землю умирать в жарком пепле,

Не защитив рукой глаза, ослепли»

© Группа «Пилот» — «Меня среди них нет»

Возвращение домой не принесло радости. Пытаясь избавиться от нервного напряжения, Ёлка расхаживала по комнате. Общаться с Гаром как прежде теперь не получалось. Он отворачивался, прятал лицо, и, в конце концов, придумав себе кучу дел, смылся во двор. Да сколько можно?! Ёля решительным шагом направилась к двери, дёрнула за ручку, и щёки защипал мороз.

— Гар, ходить домой?

— Да, я… скоро, — скомкано пробурчал.

Вернувшись в хижину, Ёлка выдохнула обиду и решила подождать ещё. Ансгару непросто, ей непросто. Да всё ужас как сложно! Представление в трактире закончилось идеально — Ли так сказала, а Ёля чувствовала себя паршиво. Обрушив на Элмана праведный гнев, полубогиня заслужила веру, уважение и трепетный страх местных жителей. Лишила безупречного мужской силы, оставила недомужиком — так ему и надо, но всё же неправильно. Ёлка — не дочь Аи, и у неё нет права решать, кого одарить здоровьем, а кого покарать болезнью или — того страшнее — смертью. Хуже всего осознавать, что изображать святую придётся всю жизнь. Ёля никому не прощала ложь, и себе тоже. Прицепом к ноющей совести шли впечатления от прозрения — мир вокруг здорово смахивал на устойчивую галлюцинацию. Средневековье со всеми вытекающими — серостью, антисанитарией и колоритными персонажами. Одна цветовая палитра глаз шинарцев чего стоит! Бордовые, как у Ли, изумрудные, как у Ансгара, почти прозрачные, как у Элмана — и это лишь малая часть неонового многоцветия. Природный антураж добил Ёлю контрольным в лоб. Как только она взглянула на серо-лиловое небо, поняла — родная Земля осталась где-то далеко. Из туманной морозной дымки выглядывало два маленьких солнца — тусклые далёкие звёзды. Спрятаться бы от всего в объятиях Ансгара, но и тут сложности. Ёля закипала.

— Куда такое годится?! — подтрунивала сама над собой. — Нет уж! Раз я такая вся из себя божественная, то и вести себя буду подобающе.

Снова решительный шаг — ноги в сапоги, шубку на плечи, распахнула дверь и наткнулась на удивлённый взгляд Ансгара. Ёлка набрала воздуха в грудь и выпалила на одном дыхании:

— Я приказать тебе ходить домой, Гар! Нельзя противно моя воля!

Уголки губ воина поползли вверх, не сдержался — хрюкнул, но тут же взял себя в руки. Опустившись на одно колено, Ансгар склонил голову:

— Нельзя противно твоя воля, — надолго серьёзности не хватило, он рассмеялся. — Моя Богиня.

С плеч Ёлки словно гора свалилась. Скорее спустилась с крыльца и поспешила в объятия своего медведя. Вот чего ей не хватало — тепла и улыбки Ансгара. Утопая в нежности, Ёля чувствовала себя самой счастливой полубогиней. Воин притих. Прижимаясь щекой к мягкому меху шубы, Ёля слушала, как густо ухает его сердце.

— Не прятаться от меня больше, — обняла ладошками изуродованные щёки мужчины.

Раны не оставили и намёка на прежнюю внешность, но Ёлка жила в слепой темноте и привыкла рисовать в воображении мир, лица людей. Девушка будто наяву видела, каким Гар был до того страшного боя — безумно красивый, с идеально мужественными чертами. Немного жаль, что не успела поглядеть на него с длинными волосами — должно быть, шикарная была грива.

— Что ты видишь? — его шёпот дрогнул волнением.

— Гар мой, — Ёля потянулась за поцелуем. Осторожно коснулась его губ, и тёплая волна желания растеклась по телу, обнажая нескромные фантазии. Как это — заниматься любовью и видеть? — Ходить домой.

На этот раз Ансгар без раздумий исполнил просьбу Ёли — подхватил её на руки и, легко пересчитав шагами ступеньки крыльца, влетел в открытую дверь хижины. Верхняя одежда полетела на пол, за ней рубашки. Прохлада выстуженной комнаты добавила мурашек на теле Ёлки, а поцелуи её медведя обожгли любовью. Она с ума сходила от остроты ощущений и от ярких, словно настоящие изумруды, глаз Гара. Вот оно счастье — не просто чувствовать — видеть. То, что раньше оставалось для Ёлки за кадром, сейчас обрушилось на неё оглушительным ливнем. Девушка захлебнулась стоном, когда Ансгар положил её ладошку на член.

— Гар, я согласиться, — в полубреду лепетала Ёлка.

— О чем ты, девочка? — воин отвлёкся от ласк и озадаченно посмотрел на неё.

— Идти с тобой в круг предков. Согласиться.

Он ушам не поверил. Белокурая Богиня только что согласилась принадлежать ему. Кто Гар такой? Нищий отшельник, получивший здоровье в дар — уже много. За душой дом в деревне, куда он никогда не вернётся, и эта полуразвалившаяся хижина, а в довесок — страшная рожа. Со вчерашней ночи Ансгара уже не раз посетила жуткая мысль, что его счастью вот-вот придёт конец, а когда Ёля прозрела, он почти смирился с неотвратимостью скорого одиночества, и тут — «согласиться». Гар звал в круг предков слепую беспомощную девочку, для которой жизнь с ним — спасение, стержень, что не даст сломаться под натиском внешнего мира. А ответ ему дала дочь Аи, способная реки осушить, жизнь отнять… Да предки знают, на что ещё способна красавица, застывшая в его руках!

— Ты понимаешь, что это навсегда? Если ты пойдёшь со мной в круг предков, а потом захочешь попрощаться, в твоей жизни уже не будет настоящей семьи. Я всегда буду эхом твоих мыслей, тенью другого мужчины, и детей ты ни с кем, кроме меня, родить не сможешь.

Полуобнажённая девочка наивно хлопала ресницами и смотрела на Ансгара так, будто это он чего-то не понимает.

— Ты странно думать обо мне, — Ёлка выскользнула из его объятий и потянулась за рубашкой.

— Куда?!

Гар обхватил её за талию и усадил на стол, Ёлка только взвизгнуть успела. На лице — серьёзность, в глазах — кокетливые искры. Кто этих женщин поймёт? А уж Богинь — и подавно. Запустил пальцы в локоны Ёли, потянул к себе и пропал в сладости её губ. Девочка — коварный дурман в хрупком теле. Ансгар терялся между нежным образом светловолосой красавицы, что таяла в его руках, и той божественной бестией, которая лишила Элмана смысла жизни. Весной она станет его женщиной — остальное неважно. Уложив девочку на столешницу, прошёлся поцелуями по шёлковой коже, спускаясь ниже, одержимый желанием услышать её стоны, почувствовать, как пальчики сжимают его плечи. Гар соскучился по любви, словно не брал Ёлю год.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Несомненным плюсом вновь обретённого зрения было полное погружение в мир чувственных удовольствий. Ёлка и подумать не могла, что можно добраться почти до пика страсти, просто посмотрев на мужчину. Последний раз бабочки в животе у неё случились в выпускном классе, но то был молодой парень, и насекомые махали крыльями не слишком резво. Теперь её мозг дозрел до крышесносного возбуждения при виде… Самца? Стыдно до ужаса и приятно не меньше. Флёр романтики, которым Ёля укутала себя с ног до головы, в жизни не позволил бы ей назвать любимого самцом, но, чёрт возьми, это Гар! Его чуть грубые ласки в сочетании с мощным телом устроили для Ёлки огненный шторм, в котором хотелось сгореть без остатка. Ансгар расписывал её живот поцелуями, а она снова бесстыже стонала, почти умирая от наслаждения в сильных лапах своего медведя. Неосторожная попытка Гара справиться с узлом на поясе штанов девочки закончилась порванной вязкой, и по её бёдрам тягучей истомой поползло предвкушение. Запустила пальчики в остриженные волосы Гара, подняла голову — в изумрудном взгляде воина умещалась целая Вселенная, которую Ёлка заполнила собой. Торопливо избавил её от оставшейся одежды, подхватил под попу и потянул к краю столешницы. Развёл её ноги и обжег первым поцелуем лоно. Ёля чувствовала себя дорогим игристым вином, которое не принято пить залпом, но и затягивать не стоит, иначе можно не успеть насладиться шипящими хмельными искрами. Мужчина водил языком между складочек, а ей казалось, что в самую душу забрался. Ёлке вдруг стало тесно в собственном теле, что сжалось до размеров песчинки, а через мгновение сладкий, как кум-кум, оргазм выбросил её шумной волной в тёплые руки Ансгара. Он до сладкой боли сжал зубами ставший слишком чувствительным узелок, и Ёля услышала эхо недавнего удовольствия. Воин дал ей всего несколько мгновений, чтобы заново научиться дышать.

— Иди ко мне, — помог ей подняться.

Обняла своего медведя, обвила ногами его торс и, опустив ресницы, охнула. Ёлка и до этого момента понимала, что Ансгар обладатель достоинства немалых размеров, но… теперь она видела. Мысль потухла, все «но» растворились в невероятных ощущениях. Тело Ёли отзывалось чувственной дрожью на каждый его толчок. Жар страсти оставался испариной на спине девушки, а новый узел удовольствия затягивался внизу живота всё туже. Видеть, как на лице её мужчины распускаются эмоции — огромное счастье. Гар казался Ёле совершенным, и никакие шрамы на его лице не могли разуверить девушку. Перед ней он по-настоящему открыт, безоружен, и прекраснее этого был лишь его финальный рык. Ёлка забрала этот трофей и мысленно подняла над головой — пусть маленькая, но победа настоящей женщины.

— Ёлка моя, — тяжело дыша, Ансгар зарылся носом в её волосы.

Хотела ответить, но жжение в руках спутало мысли. Ёля рассматривала горящие ладошки — дар очнулся. На бледной коже золотым светом играло волшебство.

— Так уже было, — Гар заворожено смотрел на чудо, — когда ты лечила мою ногу.

Молча кивнув, Ёлка сощурилась. Ей не нравилось, что сила появилась без её желания второй раз за день. Подняла глаза на любимого, и её словно током прошибло — это ведь её желание. Оно бродило по венам, когда Ансгар прятал лицо, и словно шептало на ушко — «давай попробуем».

— Ты хотеть стать прежним? — не отрывая взгляда от божественных конечностей, прошептала Ёля.

— В каком смысле? — оторопел Гар.

Если представить, что следы страшных ожогов на лице любимого — просто слой мягкой податливой глины? Ёля не скульптор, но живое воображение и сила, мерцавшая золотистым сиянием на её руках, способны на многое.

Выйти на улицу с острым железом,

Не отвлекаясь на мелочи быта,

Подумать о чем-то большом и полезном,

Что было когда-то, а нынче забыто.

© Группа «Пилот» — «Хана, человечки!»

Элман, злой, как стая оголодавших волков, сидел на кровати и терзал взглядом обшарпанные доски пола. Комната деревенского трактира насквозь пропахла яростью. Он полдня мял простыни в постели, прикладывая к горящему паху то кусок замороженного мяса, то ледяную рыбью тушку. Девчонка-разносчица таскала продукты в переднике, а он смотреть на неё не мог. Шлюшка Ансгара провозгласила себя дочерью Аи и прокляла его, но Эл не из тех, кто боится кары Богов — он сам любого покарает. Агония покинула чресла командира, оставив пепел ненависти, из которого возродится славная месть, но прежде он должен проверить, что эта дрянь с ним сделала. Улёгся на кровать, спустил штаны до колен и сомкнул веки — никаких воспоминаний, кроме сегодняшнего кошмара. Белобрысая сука! В ушах — гогот толпы, перед глазами — гнилозубые улыбки: да у кого от такого встанет?

— Арка! — заорал так, что за стенами трактира услышат. Меньше чем через минуту в комнате появилась грудастая девчонка-разносчица с очередной порцией «холодненького». Арка застыла у двери, вытаращив глаза. — Члена не видела? — рявкнул. Девушка отрицательно замотала головой. Безупречный раздражённо выдохнул — а сиськами перед ним трясла умело. Поднялся с кровати, натянул штаны и подошёл к испуганной разносчице. Девка дрожала, что мокрая шавка на морозе. — Толку от тебя… легче козу разложить, — шипел ей в ухо, а сам разглядывал выдающуюся часть девичьего тела.

Картинка не вызвала отклика ниже пояса. Теперь затрясло Элмана. Смял пальцами грудь девчонки так, что из широкого выреза платья показались крупные алые соски. Арка вскрикнула, дёрнулась, но отказать не посмела. Так и стояла с залитыми густым стыдом щеками, сжимая в побелевших пальцах кусок замороженного мяса. Намялся до тошноты. Оттолкнув разносчицу, Элман беспомощно замычал. Вчера ему достаточно было подумать о чём-то подобном, и член уже готов к бою, а тут…

— Вон пошла!

Девчонка выронила мясо из рук, спохватилась поднять и так вызывающе нагнулась, отклячив задницу — у мёртвого зашевелится, но в штанах Эла колыхался безупречный штиль.

— Стоять! — поймал за рукав собравшуюся улизнуть из комнаты девушку. — Передай моим парням, что я приказал привести сюда бабёнку пекаря. Если её не будет через четверть часа, я с них шкуру сниму, а тебя… — осёкся, скривился, сглотнул собравшийся во рту яд. — Живо давай!

Девушка быстрее ветра исчезла за дверью, а Элман взвыл. Он метался по комнате, швырял в стены всё, что под руку попадалось, и ненавидел. Божественная шлюха загубила ему жизнь, спутала все карты! Старый стул сломался от удара кулака — агрессия начала оседать на дно. Оттолкнул носком сапога дрова, что секунду назад были мебелью, и плюхнулся в уцелевшее кресло. Тухлая деревенька, кучка неудачников в доспехах и Элман-безупречный — нелепица, в которую он втянул себя сам. Променял военную кампанию на сельский патруль, и этот ход должен был окупиться, но всё пошло наперекосяк. Эл достал из кармана штанов запечатанный конверт — теперь к адресату он точно не попадёт…

Осторожный стук в дверь оборвал нить мыслей.

— Заходи!

— С ума сошёл?! — едва войдя в комнату, зашипела Шайла. — Послал за мной в такой час! Знаешь же, что Дуфф дома. Как теперь ему объяснить?

— Закрой рот, — посоветовал Эл.

Бабёнка пекаря заткнулась, но скорчила такую недовольную рожу, что безупречному захотелось впечатать её в стену. Сдержался. Он познакомился с Шайлой на столичном базаре — торговала там булками. Первый раз взял её прямо за рыночной палаткой, второй, кажется, в городском трактире, а потом оказалось, что девка из близлежащей деревни, и Эл решил — пригодится. Пригодилась — через Шайлу он выяснил о Гаре всё что нужно, но в последнее время девица начала вести себя чересчур заносчиво: вечно чего-то требовала, пыталась давить на жалость.

— Раздевайся и в койку, — командир указал взглядом в сторону кровати.

— Вернусь домой, и Дуфф поймёт, что я была с другим, — запротестовала Шайла. — Я не могу так, Эл!

Скрипнув зубами, мужчина рванул с кресла и стремительным шагом направился к девушке. Нужно было сразу дать понять, где её место.

— Ты разденешься, ляжешь и будешь делать, что скажу, — Элман говорил спокойно, холодно, между строк подчёркивая — «я тебя убью».

Дурить она не стала. Стянула шубку, сапоги и покорно распласталась на кровати. Красивая, но тупая, что меч после боя.

— Снимай платье, нижнее тоже… Да разденься уже! — Элмана чуть не подкидывало от нетерпения.

Шайла довольно улыбнулась и принялась стягивать одежду. Ёе неуклюжие кувыркания в тряпках Эла не заводили. Вздохнув, вернулся в кресло. Через пару минут девушка закончила обнажаться и приняла позу — готова. Разглядывая притягательное девичье тело, застывшее в нелепом положении, безупречный почти осознал тщетность происходящего. Прошёлся глазами по округлым бёдрам Шайлы, впился взглядом в алеющие между её ног складки и запустил руку в штаны — червяк и тот бодрее. Рванул к девушке, навис над ней, что хищник над жертвой — злой, голодный и беззубый. Проклял всё на свете, понимая, что шинарка не станет ему помогать.

— Ты хоть что-то можешь с этим сделать?! — грубо стиснул её пятерню и прижал к погибшему члену.

Растерянно охнув, девушка округлила глазки. Эл понимал её удивление, но соглашаться не хотел. Не могла та шлюшка сделать его немощным по мужской части. Не могла! Будь она хоть Богиней, хоть демоницей — плевать!

— Предки… — прошептала Шайла. — Ты сказал, что никакая она не дочь Аи, что это всё было представлением!

— Замолчи уже, — устало бросил Эл и слез с девушки.

Завалившись на кровать рядом с ней, безупречный уставился в потолок. Мало ли что он тогда сказал. Да у него яйца будто огнём опалило, от боли чуть глаза не лопнули, а эта дура прицепилась с вопросами.

— Иди к ней и проси, чтобы вернула как было, — приказала Шайла, натягивая нижнее платье.

Высокомерие девки разом смело бардак в голове Элмана, он словно отрезвел. Никакой агрессии, только глухое — всё, оттрахался.

— Упасть Богине в ноги?

— Зачем ты мне такой? — фыркнула, скользнув взглядом по паху мужчины.

Копившиеся весь день эмоции хлынули из Элмана громким надрывным гоготом. Зачем он ей?! Такой?! Девка отчалила от берега и потеряла горизонт. Безупречному с трудом удалось взять себя в руки.

— Это ты мне «такая» не нужна. Давно своё отработала, выдохлась, — стянув пальцами уставшую от смеха челюсть, Эл отправил Шайле самый хлёсткий взгляд, на который был способен. — Пошла прочь!

Подбородок Шайлы задрожал, глаза наполнились влагой. Девушка натягивала на себя узковатое шерстяное платье, а казалось, что гордость: такую же не по размеру тесную, трещавшую по швам. Элман засмотрелся — картинка ласкала истерзанное самолюбие, но Шайла вдруг замерла. На её щеках блестели мокрые дорожки, а взгляд словно прилип к полу. Торопливо вытерла пальцами слёзы и сощурилась.

— Что ты там увидела? — поднявшись с кровати, безупречный понял, куда она пялится. Рядом с креслом лежал конверт, тот, что должен быть у него в кармане.

— Там написано — «Ансгар», — девушка сдвинула брови — мыслительный процесс налицо.

Объясняться с деревенской дурой Эл не собирался. Поднял письмо и, сунув в карман, отправился к двери. Распахнул, жестом приглашая прекрасную из прекраснейших покинуть его скромную обитель. Тратить силы на спор с тупоголовой бабёнкой, когда жизнь летит под откос — так себе затея.

Шайла плелась по тёмной деревенской улочке и беззвучно рыдала. Возвращаться домой не хотелось. Внутри всё сжималось от мысли, что придётся объясняться с Дуффом. Остановилась — до пекарни пара домов, а ноги что металлом налились. Лучше тут замёрзнуть, чем опять скандал.

Девушка ужасно устала от вранья, в котором погрязла по уши. Шайла сказала всем, что они с Дуффом ступили в круг предков, а на самом деле он даже не предлагал ей этого. Пекарю и так неплохо жилось — рядом женщина, которую в любой момент можно потащить в койку, все вокруг считали их состоявшейся парой, и никакой привязанности. Она давно плюнула на романтику — прошло, отгорело. Хоть бы мужика нормального найти. Надежды, которые Шайла возлагала на Элмана, сегодня рухнули. Разлетелись по её никчемной жизни миллиардом осколков. Казалось, не снег хрустел под сапогами — они. У безупречного дом в городе, служба при короле, денег — разбрасывать можно. Думала, очарует его, сведёт с ума и станет, наконец, полноправной парой мужчине, и вот — он занемог бессилием, да ещё и прогнал её. Обида крепко держала девушку за душу — даже если Эл вымолит здоровье у дочери Аи, она под командира больше ни за что не ляжет. Собрала озябшими пальцами замёрзшую влагу со щёк и вздохнула — в мыслях воспоминаниями мелькало сегодняшнее утро в трактире. Тело Гара не утратило былой стати — успела разглядеть. Он по-прежнему похож на крутую гору, а теперь ещё и здоров. Богиня избавила воина от хромоты. Образ светловолосой красавицы ясно встал перед глазами Шайлы, она поморщилась. Ничего особенного — некормленая кошка, не больше, но теперь вся деревня готова ей пятки лизать.

— Ты чего тут расфыркалась?

Шайла вздрогнула. В потёмках не заметила, что остановилась у забора Ли, теперь склочная вдова ей спуску не даст.

— Где хочу там и стою, — скривилась.

— Домой иди, нечего тебе под моими окнами делать.

— Посмотрите — нечего! — девушка повысила голос. — А ты прогони!

— И прогоню, — кивнула Ли. — Сейчас кочергу возьму и отхожу — мало не покажется!

— Не боишься, что та кочерга тебе на голову опустится? — Шайла дала в голос угрозы.

Вдова сощурилась и так на неё глянула, что по спине ледяным языком прошёлся страх. Женщина выскользнула за калитку, подошла вплотную к незваной гостье и внимательно посмотрела ей в глаза. У Шайлы закружилась голова.

— Я твои мысли вижу — нет там ничего доброго, — слова Ли иглами заходили под кожу. — Взбаламутила мужиков — одного бросила, когда руку подать должна была, второго позоришь — в койке с любовником кувыркаешься.

— Тебе откуда знать? — Шайла подавилась собственным шёпотом.

— Да у тебя на лбу написано — «потаскушка», — зло бросила вдова, возвращаясь во двор. — Вздумаешь помешать счастью Ансгара — я тебе жизни не дам.

Ли исчезла за дверью дома, а Шайла не могла пошевелиться. Про деревенскую вдовушку ходило много сплетен, некоторые просто жуткие. Девушка слухам не верила, но сейчас засомневалась — вдруг правду говорят? Слышала, что с Богами Ли на короткой ноге.

Умные с лица мы, а в душе как дети

Встанем на пути — не обойдешь.

Слово не схоронишь, в драку полезешь —

Совесть до костяшки обдерешь.

© Группа «Пилот» — «Сумасшедшим жить легко»

У Гара всё валилось из рук. Хотел подлатать крыльцо да смазать дверные петли, но молоток как сквозь землю провалился, а в хижине под порогом расползлась маслянистая лужа. Смазал… Подобрав с пола опрокинутую маслёнку, посмотрел на спящую Ёлку, и его губы растянулись в блаженной улыбке. Несколько часов назад она вернула ему жизнь — ту самую, что была до последнего боя. Нет — лучше! Теперь всё в сотню раз лучше. Ещё бы поспать — третьи сутки на ногах, но не получалось. И без сновидений произошедшее казалось легендой: золотое сияние на пальчиках Ёли, азартные искры в синих глазах и приятные волны божественной силы, расходившиеся теплом по его щекам. Она даже со стола не слезла, так и лечила, обхватив его бёдра стройными ножками, словно позабыла, что их тела всё ещё соединяет любовь. А закончив, чмокнула Гара в нос, зевнула и отправилась спать. Вот так запросто, не разглядывая его новое лицо и ничего не прося взамен — спать.

— Моё чудо, — уселся на край лежанки, осторожно коснулся ладонью её щёчки.

Снова улыбался, как последний идиот. Ёлка принимала его уродливым, хромым, сломленным — любым. Разглядела на дне пропасти жалкие крохи, что остались от прошлого воина, вытащила всё до крупинки и превратила в счастье. Этой зимой он заготовит много пушнины, найдёт на реке места, где водится ахра, а весной у них будет достаточно денег, чтобы покинуть эту проклятую Богами и предками деревню. Можно перебраться южнее — там проще с рыбалкой и огород убирают два раза в год, или уехать в столицу. Не должна дочь Аи ходить по грязному холодному полу в убогой хижине, и вообще Оторонский лес — не место для нежной белокурой красавицы. Будь у него возможность, Ёлка бы и минуты не провела в нищете. На краю мыслей мелькнуло «А может, в деревню вернуться?» Там у Ансгара хороший дом. Последние годы он пустовал, но Ли приглядывала. Воин замотал головой, отгоняя бредовую идею. Он помнил, какие люди там живут — нелюди.

Усталость, наконец, перебила жужжавший рой мыслей. Устроившись на лежанке, Гар сгрёб Ёлю в охапку. Она сонно замычала, прижимаясь к его паху попой, а Гар зашипел, борясь с желанием послать всё, задрать девчачью рубашку, но хвост сна уже щекотал потяжелевшие веки.

Проснулся Гар совсем не от нежных поцелуев Ёли. На лежанке сидел Коди и с упоением растягивал ему щёки.

— Что ты тут делаешь? — отпихнув назойливого мальчишку, воин отвернулся к стене, надеясь, что этот кошмар сменится приятным сном.

— Уродец-Гар теперь не уродец-Гар! — радостно завопил Коди.

— Чего разорался? — недовольно пробурчал.

Дома пахло чем-то вкусным. Втянув ноздрями пряный аромат еды, Ансгар сел на кровати и сощурил сонные глаза. Вдовушка хлопотала у очага, пока его Богиня совсем не божественно терзала охотничьим ножом кусок мяса на разделочной доске. Гости. Гар не сразу вспомнил глубинный смысл этого слова. Кажется, с гостями принято болтать за едой или заваркой.

— Вы бы мясу хоть оттаять дали, — подошёл к столу, забрал нож из ледяных рук девочки.

— Ли говорить, нельзя ждать, — Ёля надула губки.

— Конечно нельзя, — вдова хмыкнула, помешивая что-то в котелке. — Для хамхаты нужна строганина.

Во рту мгновенно собралась слюна, а живот по-кошачьи мурлыкнул. Гар сам неплохо справлялся с готовкой, но то были мужские блюда, чаще на скорую руку — брюхо набить. Добрая еда, приготовленная женщиной, осталась только в памяти, а хамхату он последний раз ел, когда была жива мать. Если вдовушка научит Ёлку хорошо готовить эту похлёбку, Гар не пожалеет для них с Коди кабана. Дай Боги, охота удастся.

— Хорош новой рожей светить, — хихикнула Ли, — нарежь мясо.

Грубоватый юмор вдовушки не раздражал, и Коди, который успел сунуть нос во все сундуки, тоже. Гару тепло и хорошо, а скоро будет сыто. Ледяной кусок мяса лихо расползался под ножом в руке воина на тонкие ломтики.

— Гар сильно, — Ёлка довольно улыбнулась.

— Фея расскажет Коди про дракона? — подросток вклинился между ними, доверчиво заглядывая девушке в глаза.

— Тут не менестрели собрались, — мать потянула сына за шиворот. — Чему я тебя учила?

Коди посмотрел исподлобья, вздохнул и, опустившись на одно колено, выдал:

— Мы благодарны, что дочерь Аи светит нам путь, — наигранно закашлял.

— И подарила нам надежду, — подсказала вдова.

— Да… надежду… подарила… Коди можно посмотреть карты? — указывая пальцем на сундук, мальчишка обращался к воину.

— Иди уже, смотри, — Гар улыбнулся, заметив, что щёчки Ёли налились румянцем.

Ей впору привыкать к подобным выходкам. Встреч с деревенскими не избежать, и девочка ещё не раз услышит что-нибудь эдакое. Вряд ли кто-то из его бывших соседей будет искренен в речах, но приторную сладость обеспечат — всем хочется получить здоровье.

— Зачем так? — Ёлка отправила в бурлящую воду ледяные кусочки мяса. — Мне хотеть бежать из дома, когда Коди говорить.

— Девочка, у тебя отвратительный шинарский, — скривилась Ли. — Хотя, — махнула рукой, — дочери Аи можно всё.

Ансгар поцеловал свою хозяйственную красавицу в макушку и уже собирался вернуться на лежанку, чтобы испытать на собственной шкуре как это — ничего не делать, пока для тебя готовят хамхату, но вдова поймала его взгляд. Ли явно пыталась что-то безмолвно объяснить, но Гар не понимал.

— Трубочку не забьёшь для соседки? — скрывая раздражение за натянутой улыбкой, прошипела женщина.

Выйти на улицу хочет. Сощурился, и вдова едва заметно кивнула. Пришлось доставать мешочек с курительной смесью и трубку. Пока Ёлка ворковала над ужином, можно подымить, да и Ли просто так в гости не приходит.

Вечерний мороз наседал неслабо. Зима расцвела, ночи стали холоднее, скоро придётся подкармливать огонь в очаге до утра. Ансгар вздохнул — развалюха, а не дом, тепло совсем не держит. Устроившись на крыльце, вытянул ноги и принялся раскуривать трубку от тлевшей щепки, что прихватил с собой.

— Говори, — выпустил клубок ароматного дыма.

— У меня дурное предчувствие, — Ли устроилась рядом с ним на ступеньке, сильнее кутаясь в шубу. — Благодать нам большая досталась, а значит, и беда за ней придёт сильная.

— Не дула бы ты ветру в спину, — воин нахмурился, отдавая ей трубку.

— Ветра и без моей помощи пляшут, что сумасшедшие.

Языкастые в деревне бабы, а вдовушка всех перещеголять может — как ляпнет, так и случится. Ансгару разговор не нравился.

— Сплетничать не с кем? В дом давай, ужинать пора.

Гар хотел подняться, но вдова вцепилась ему в руку и быстро-быстро заговорила:

— Вчера к вечеру бабку в лесу встретила — чужачка. Сказала мне, что заплутала — ложь всё. На рассвете у ворот деревенских углядела её — видно, войти хочет, а её словно не пускает что-то. Я ей крикнула, мол, заходи, мать, а она р-р-раз — и туманом растаяла.

Не иначе сдурела вдова. Гар отодрал холодные пальцы Ли от своей руки. Каменной статуей застыла, взгляд вникуда, бледная.

— Почудилось, может? — воин забрал у женщины курительную трубку и вытряхнул на снег.

От прогоревшей травы тут же поползли огненные ручейки. Воин подскочил на ноги, а Ли осталась сидеть на крыльце недвижимой.

— Что это? — отступая от горящих потоков, обернулся к вдовушке.

— Гляди.

И Гар смотрел, как пламя рисует на белом насте очертания женской фигуры. Картинка словно ожила, затанцевала, а через мгновение к огненной деве потянулись руки с кривыми, уродливыми пальцами.

— Уходите из леса, Гар. В деревню возвращаться надо, — Ли поднялась со ступеньки и принялась топтать горящее представление. Разное про неё говорили, но чтобы такое вытворяла — не слышал. Воин с недоверием смотрел на вдову. Может, чего в трубку сыпанула, пока не видел? — У тебя под боком дочь Аи живёт, а ты такой ерунде удивляешься, — шаркнула сапогом по чёрному пеплу. — Чудеса случаются чаще, чем ты думаешь, но не всякому дано их увидеть. — Ли подошла слишком близко, сократила расстояние между ними до непозволительного. У Гара заходили желваки. Пугать вздумала? Он видел боевых шаманов кочевников — после такого вообще ничего не страшно. — Перебирайтесь в деревню, — вдова смотрела в глаза воина, — я пригляжу за девочкой, пока ты будешь на охоте.

— От Элмана её защитишь? Или от сплетен, которые Шайла по деревне пустит? — шипел ей в лицо Ансгар.

— Дурья ты голова, Гар, — поджала губы, сделала шаг назад. — Ничего, кроме ненависти к людям, в тебе не осталось. Здоровое тело, красивое лицо, а толку-то?

Распахнув дверь хижины, она рыком приказала Коди собираться. Парень медлить не стал — с такой матерью не забалуешь. С осоловелыми глазами, на ходу натягивая старенькую шубейку, подросток выскочил во двор.

— Коди ещё придёт, — пообещал воину.

— Обойдёшься, — Ли ухватила сына под локоть и потащила к калитке.

Гости. Глубинный смысл этого слова вдруг заиграл новыми красками. Ансгар никогда не жаловал визитёров — пара кружек заварки могли запросто обернуться мордобоем. Сегодня без драки, но осадок остался — воину было не по себе. Предки бы побрали эту вдовушку!

— Что случаться? — Ёля в лёгкой рубашке сунулась на улицу.

— Иди в дом, — затолкал в хижину, не заботясь об аккуратности.

Потирая плечо, девушка в недоумении смотрела на Гара — после грубой хватки у неё наверняка останется синяк. Воин никогда не чувствовал необходимости контролировать силу, но здесь не поле боя, а перед ним не враг — любимая девочка.

— Прости, — извинение вышло сухое, и Ёля не ответила. Она молча отправилась к очагу, зачерпнула миской хамхату из котелка и грохнула об стол. Заслуженный гнев — Гар понимал, но понятия не имел, что делать со справедливой женской обидой. — Пройдусь.

Вылетел из дома, а на спине ожогом остался растерянный взгляд Ёлки. Под здоровыми ногами хрустел снег, исцелённое лицо щипал мороз — не таким он видел своё «спасибо».

Солнце моё встает.

Тени, по углам!

Я стою здесь телом,

Душою где-то там…

© Группа «Пилот» — «Единожды один»

Хамхата Ёлке понравилась, а выходка Ансгара — нет. Их «непросто» в конце концов выплеснулось из него агрессией, и это ненормально. Ворочая ложкой в миске остывшую похлёбку, Ёлка всё сильнее себя накручивала. Будь она в Софии, собрала бы вещички — и в отчий дом. А тут что? В лес съехать или к Дозору в сарай? Ничего не изменилось — как была невольницей, так и осталась.

— Ну какой козёл оказался! — разорвал тишину старушечий голос. — Не везёт тебе с мужчинами.

Ёля плавно выдохнула и обернулась. Перед ней стояла худая старушка лет восьмидесяти, но во внешности ещё улавливались штрихи молодости. Она здорово напоминала бутылку, оформленную в стиле декупажа, а голос Ёлка узнала.

— Не ваше дело, — хамство в ответ на бестактность — в самый раз. — И вообще, что-то вы зачастили? Разве вам не пора в рай или… куда там положено после смерти?

— Зубки показать решила? — Искра Ивановна кивнула, отвечая на собственный вопрос. — Так и знала, что благодарности от тебя не будет.

Предвкушение ссоры сменилось неожиданным осознанием — старуха не мёртвая. Перед Ёлкой стояло существо куда страшнее приведения.

— Кто вы такая? — Ёля дёрнулась, чтобы встать, но будто приросла попой к стулу, а ступни пустили корни в пол.

— Правильнее спросить, чего я от тебя хочу, — бабка мягко улыбнулась. — Не думай, девочка, я не бессердечная, но мне не оставили выбора.

— Да о чём вы?! — горло перехватило, голос сорвался на писк.

— Плата, — спокойно отозвалась Искра Ивановна. — Я пришла забрать свой дар. Ты его приумножила. Жаль, мало времени прошло, а ведь могло получиться ещё лучше. Из-за Ли всё, — старуха скорчила брезгливую рожу, — вечно суёт нос не в своё дело.

От волнения у Ёли больно скрутило живот — нельзя ей без силы! Ансгар сдался, проиграл бой Элману, и свободна она только потому, что её считают дочерью Аи. Без дара Ёлка отправится прямиком в лапы рыжего ублюдка…

— Не забирайте дар, — онемевшими губами прошептала Ёлка, — пожалуйста.

Старуха, кажется, её не слышала. Обошла комнату, заглянула в сундуки, смахнула пыль с полок. Гостья взяла со стола охотничий нож, провела костлявым пальцем по лезвию и улыбнулась. Девушка как завороженная наблюдала за перемещениями Искры Ивановны, и с каждым шагом старухи в сердце крепла уверенность — будет больно.

— Кровь не люблю. Нужно что-то другое, — заглянула в бочку с водой. — Подойдёт.

Только сейчас Ёля сообразила — нужно кричать. Но оказалось — поздно. Голос пропал. Казалось, всё сон, кошмар, в котором в бессилии пытаешь звать на помощь, отбиваться, вкладывая в действия бешеную энергию, а выходит едва ли.

Светлая зимняя ночь нависла над Шинари. Гар шёл по утоптанному снегу, разглядывая мерцавшее колыбелями богов небо. Рядом суетился Дозор. Волк нашёл здоровенную палку и теперь ненавязчиво просил с ним поиграть, но Ансгару было не до того. Чем дальше он уходил от дома, тем яснее делалась голова: будто кто-то морок навёл, все мысли спутал, а теперь отпустило. Чего он на Ли взъелся? Помочь ведь хотела. Сам понимал — нужно вернуться в деревню. Ёлке придётся недели проводить в одиночестве, пока Гар на охоте, и Дозора с ней оставить не получится. Люди, пусть с фальшивым, но с почтением отнесутся к дочери Аи. Никто ей зла не причинит, и даже Элман не посмеет, а Шайла только болтать и умеет.

Наделал дел… Растерянный взгляд синих глаз его девочки никак не уходил из памяти. Только сейчас понял, как напугал её, обидел, и казалось, что это вовсе не он на Ёлку рыкнул, грубо пихнул в хижину, до боли сжав хрупкую девичью руку. Как теперь прощения просить? Воин не силён в красноречии. Да и нужно ли? От сердца надо, не из головы.

— Что, хитрый хвост, поможешь с Ёлкой помириться?

Гар присел на корточки. Потянул к себе волка, немаленькая звериная морда почти скрылась в мужских ладонях. Дозор бросил палку и лизнул его в нос. Неожиданно зверь рванулся из рук воина, попятился и, задрав голову, протяжно завыл, а затем рванул со всех лап в сторону хижины. У Ансгара сердце чуть не выпрыгнуло. Беда! Не помня себя, кинулся следом.

На утоптанной тропинке откуда-то взялись сугробы, ноги проваливались до колена, а земля будто к себе тянула. Вроде недалеко ушёл — вон он дом-то, а добраться не выходит. Сам не понял, как осилил путь. Толкнул калитку и чуть не завалился. Дозор давился лаем у крыльца, кидался на дверь. Тяжело дыша, Ансгар взлетел по ступенькам, рванул дверную ручку — заперто.

— Ёлка! Девочка, открывай! — колотил по старым доскам, что безумный.

На снегу у ступеней крыльца снова вспыхнуло огненное представление — изящная женская фигурка и костлявые пальцы, тянущиеся к ней, чтобы оборвать танец жизни. Схватил курительную трубку, понимая, что руки ходуном, а из дома послышался грохот и плеск воды. Гару хватило одного удара, чтобы вынести дверь вместе с засовом, но первым в дом юркнул Дозор. Все произошло за секунду: старуха, макавшая его девочку головой в бочку с водой, волк в прыжке, готовый сомкнуть челюсти на теле убийцы… Но зверь будто сквозь туман прошёл и достался Ёле.

— Нельзя! — заорал Гар и чуть сам не оглох.

Волк припал к полу, поджал уши, а бабка, лихо отпрыгнувшая от Ёлки, вцепилась взглядом в руку Ансгара.

— Убери это! — рычала так, что не каждый зверь сумеет.

Схватившись за края бочки, Ёля заходилась кашлем, выплевывая воду, и пыталась отдышаться. На светлой ткани ее рубашки расползалось алое пятно. Ансгара ударила молния ярости, он кинулся на незнакомку, а та, попятившись, упёрлась в стену.

— Не подходи! — свиньей завизжала старуха.

Гар остановился, сощурился. Кулак, в котором до сих пор сжимал курительную трубку, жгло, будто огнём.

— Тварь, — зашипел Гар, сомкнув пальцы на горле женщины, и та… исчезла.

Ансгар остался стоять со скрюченными пальцами, выжигая взглядом дыру в стене. Отрезвил громкий всхлип Ёлки. Лучше бы ему зрения лишиться. Смотреть на перепуганную до пояса мокрую окровавленную Ёлю — страшное испытание, самый лютый бой с этим не сравнится. Ледяной сквозняк из голого дверного проёма мигом выстудил небольшую комнату.

— Я здесь, моя маленькая. Слышишь? — шептал, а самому казалось — кричал, обхватив щёчки Ёлки ладонями.

Взгляд у девчонки что хмельной: кивнула и обмякла в его руках.

Ёля открыла глаза, и незнакомая комната закружилась в быстром танце, из груди вырвался стон — даже самой себя жалко стало. Тут же щёку уколола щетина, а тёплые губы приятно согрели поцелуем. Ей казалось, что она кусок льда в раскалённых объятиях своего медведя. Попыталась встать, но голова закружилась сильнее.

— Где… я? — пересохшие губы еле выпустили слова.

— У Ли, — Ансгар осторожно прижал её к себе.

— Очухалась, Богиня? — вдовушка нависла над Ёлей. — Сейчас мы тебя быстро на ноги поставим.

Следующий час Ёлка жила по схеме: глоток травяного отвара, мазь на раненое плечо, вопрос — и так по кругу. Оказывается, Дозор её укусил, а Ли видела недавно Искру Ивановну в окрестностях деревни, и ничего хорошего от бабки ждать не стоило — хотя об этом девушка догадалась без причитаний вдовы.

— Не знаю, кто она такая, — Ли уселась за стол крошить новую порцию трав для заварки, — даже мыслей нет.

— Она тебя знать, — Ёля отдала пустую кружку воину и попыталась устроиться на кровати удобнее. — Говорить, ты ей всё портить.

— Вот как? — вдовушка хмыкнула. — Рассказывай, что ещё тебе о ней известно.

Ёля опустила ресницы — стало жутко стыдно. Придётся признаться. Ансгар придумал дурацкую историю, а она не стала его разубеждать, а потом ещё сын Ли посреди комнаты на коленях…

— Старуха испугалась курительной трубки, — Ансгар поднял с пола свой полушубок, достал из кармана красивую вещицу и отдал вдове.

Ёлка засмотрелась. Аксессуар из красного дерева мерцал слабым жёлтым светом. Ли повертела трубку в руке и отложила, словно в ней ничего необычного не было.

— Рассказывай, Богиня, — отправила строгий взгляд Ёле, — откуда старуху знаешь?

Девушку прорвало — поток правды хлынул из неё, облегчая истерзанную ложью душу:

— Я умирать в Болгарии. Старая женщина обещать мне здоровье и новую жизнь. Она дать мне свою силу, — вытянула руки, показывая ладошки, — говорить, что есть цена сильная, но я не слушать. Потом я в Шинари попасть. Я нет дочь Аи, — опустив голову, лепетала девушка, — нет Богини, только человек.

— Отвратительный шинарский, — фыркнула вдова.

Кажется, ни Ансгара, ни Ли признание не ошарашило. Хотелось прыгать по комнате, размахивая руками и орать «Эй, вы слышали?! Я врушка!», но сил не было. Её хватило лишь на тихое напоминание, наполненное горечью:

— Я нет дочь Аи.

— Заладила, — вдовушка всплеснула руками. — Конечно, ты дочь Аи! Другого даже думать не смей, а уж тем более ляпнуть кому, и за ворота деревни с этого дня ни шагу не ступишь.

Гар шёл к своему деревенскому дому, а ноги так и норовили свернуть с дороги. Меньше всего воину хотелось встречаться с воспоминаниями. Слишком много сил вложил, а получил четыре стены и пустое сердце. Остановился у высокой калитки — даже снегом не завалена. Он Ли не просил, сама зачем-то за домом приглядывала, будто знала, что сосед вернётся.

Войдя во двор, воин огляделся — порядок: от снега очищено, дровишки наколотые у стены сложены. Уселся на перевёрнутый бочонок и сжал ключ в кулаке. Хороший дом — каменный, с черепичной крышей. Всё жалованье солдатское сюда — плотники да каменщики недёшево взяли. Забавно — Шайла так хотела затащить его в круг предков, но из деревни уезжать отказалась наотрез. Ансгар разрывался между девушкой и службой. Военный поход, отдых в казарме и увольнительная на три дня, чтобы повидаться с Шайлой. Пожалуй, на таких условиях в отряде находился только он: остальным домой раз в год — как положено. Элман всё зубами скрипел, но поперёк генералов не пойдёшь — высшее командование за Ансгара ратовало исправно.

— Новая жизнь, — хотел улыбнуться, да не вышло, только губы скривились.

Сегодняшний вечер скомкал всё, что было между ним и Ёлей. Видят Боги, как дурман голову окутал — злость эта на ровном месте, и из дома ушёл, оставил девочку в одиночестве, будто под чужой волей был. Теперь Ёлка стену между ними выстроила — не верит ему больше, и извинения тут не помогут.

Пока набирал дрова, зацепился взглядом за дверной замок — открыто. Бросил деревяшки и рванул внутрь. Рядом с тёмным камином женский силуэт. Расстояние от порога до гостьи Гар смял за секунду, и чуть было за грудки не схватил, но вовремя опомнился.

— Шайла? — меньше всего он ожидал встретить здесь бывшую.

«Рыбы, гады, звери, птицы —

Все идут одним путём,

Если ты им — друг,

То и тебе найдётся место в нём»

© Группа «Пилот» — «Один шаг»

Женские пальчики потянулись к щекам воина. Гар перехватил руку Шайлы, не дал коснуться. Жилка на её запястье быстро-быстро пульсировала, возвращая Ансгару воспоминания: будто гвозди в дерево заколачивала — каждый на своё место, чётко и глубоко. Рваное дыхание красивой, но насквозь лживой женщины обожгло лицо.

— Богиня вернула тебя, — на её губах заиграла улыбка. — Ты снова прежний, Ансгар.

А вот это было искренне. Шайла с восторгом рассматривала Гара, пришёптывая «слава предкам». Так, будто он всё это время не жил в Оторонском лесу.

— Как сюда попала? — ледяной сквозняк в комнате казался теплее тона воина.

— Ах, я… Коди сегодня днём здесь околачивался, наверное, оставил дверь открытой. Я вошла. Прости, не думала, что ты приходишь сюда по ночам.

Теперь Шайла не сводила глаз с Ансгара, не прятала взгляд и не испытывала ни капли отвращения.

— Уходи.

Воин вышел из дома за дровами, надеясь, что женщина пекаря не станет задерживаться, но прогадал. Шайла будто не слышала его холодного «уходи» — устроилась на краешке кресла перед камином.

— Это был наш дом, — её слова пташками разлетелись по комнате. — Помнишь?

Ансгар ухмыльнулся. Хитрая девица вынудилаего вложиться в постройку и неплохо тут обжилась, пока он воевал и метался между столицей и «их» домом. После госпиталя его привезли сюда — раненого, страшного и почти беспомощного, а златовласая красавица продержалась у постели искалеченного мужчины ровно два часа и упорхнула. Так правдоподобно рыдала в жилетку то одной сплетницы, то другой — «невыносимо смотреть, как Гар мучается». Недолго слёзы катились по щёчкам — пекарь утешил.

— Жаль, что мы так и не вошли в круг предков, — не унималась бывшая.

— Я просил тебя уйти, — складывая дрова в камин, Ансгар старался не смотреть на неё.

— Не хочу уходить…

Едва заметная улыбка в уголках губ Шайлы — и шубка полетела на пол. Огонь в камине только-только начал разгораться, в комнате холод собачий, а эта ненормальная задрала платье, развернулась и отклячила обнажённую задницу. После ласк Ёли, от которых Гар готов был кончить, даже не приступив к главному, эта кривая картинка вызывала только недоумение. Шайла замерла, опираясь руками на пыльную столешницу. Плотный слой гусиной кожи, покрывший её бедра и ягодицы, тяжелое призывное дыхание, полуоборот, взмах ресниц — настоящая шинарская шлюха. Гар подошёл ближе, положил тяжёлые ладони на плечи женщины — задрожала.

— Вот так и стой, — прошептал воин. — Никуда не уходи, а я пока за пекарем сбегаю.

Гар не видел столько ненависти даже в глазах врагов. Шайла чуть взглядом его не испепелила. Одёрнув платье, подобрала шубу и размашистыми шагами отправилась к порогу.

Шайла брела по деревенской улице. Уже глубокая ночь, а она так и не появилась дома. После склоки с Элманом не хотелось выслушивать ещё и упрёки Дуффа, а в кармане шубки всегда был ключ от их с Гаром дома, вот и решила подождать там, пока пекарь уснёт. Он всегда ложился в одно и то же время, под боком Шайла или нет — неважно. Надо было Ансгару заявиться?! Красивый, зеленоглазый, и эта тёмная щетина на щеках…

Шайла вспомнила их ночи — ощущение на себе горячего, мощного тела. Он никогда не нежничал, вбивал в неё страсть так, что хотелось визжать от удовольствия, но она молчала, как и положено настоящей шинарке. Шайла и сейчас была готова покорно и тихо приняла его член в лоно, а Гар посмеялся над ней. Урод, получивший прежнюю внешность, а в придачу Богиню. Ну почему всем везёт, а ей даже крошки счастья не досталось?

Остановилась, со злостью пнула комок снега на дороге и поняла, что снова у дома вдовы. У калитки стояла распряжённая телега Гара, а в окне мерцали огоньки свечей. Тихонько шмыгнула во двор, вспорхнула по ступенькам на крыльцо и осторожно толкнула дверь — не скрипнула. Вдова пила что-то крупными глотками из деревянной чашки, рядом с ней стояла дочь Аи. Шайла поджала губки — красивая у Ансгара девка. Даже с растрёпанными волосами Богиня выглядела сногсшибательно. Простенькая свободная рубаха и никаких украшений, а стати, что у принцессы Шинари.

Глубоко дыша после питья, вдовушка утёрла губы рукавом и уселась на пол. Шайле показалось, что из дома пахнуло грозой, сделалось жутковато: на улице зима, мороз, а ноздри щекотал яркий аромат собиравшегося дождя. Широко распахнутые глаза Ли вдруг сделались молочно-белыми, будто густой туман, и грудь перестала ходить от дыхания. Дочь Аи, побледнев, сделала шаг назад, но вдовушка крепко ухватила её за подол рубахи, потянула к себе.

— Будь рядом и ничего не бойся, — глухим, будто не своим голосом скомандовалаЛи.

Шайла чуть не вскрикнула, хотелось броситься прочь и никогда не вспоминать об этом случае, но любопытство припечатало её к двери. Да ни одна сплетня о вдове не сравнится с тем, что тут творилось. Комната задрожала, будто ураганом смело посуду со стола, и к порогу полетела курительная трубка: вещица светилась мягким жёлтым светом, так и тянула к себе, манила взять в руки. Словно завороженная, позабыв об осторожности, Шайла открыла дверь, схватила трубку и понеслась со двора.

Как оказалась дома, женщина не помнила — очнулась в своей кухне, сжимая в руке чудесную вещь. Зачем взяла? Что с ней теперь делать? Мысленно распекая себя, Шайла стянула шубу и уселась за стол.

— Выкинуть и дело с концом.

Только собралась подняться, как курительная трубка обожгла пальцы. Взвизгнув, отбросила её от себя. Никогда Шайле не приходилось иметь дело с чудесами, да и не верила она в них, и в то, что девка Гара — дочь Аи, тоже не верила. Разве что совсем чуть-чуть.

— Нагулялась? — недобрый голос Дуффа прибавил ударов сердцу женщины.

Пекарь стоял на пороге, скрестив руки на груди. Шайлу передёрнуло — какой он всё-таки жирный, до тошноты. Поднялась из-за стола, прошлась по кухне и незаметно пихнула ногой курительную трубку под стол.

— Думала, ты спишь давно, — холодно бросила Шайла, поднимая с пола шубку.

— Допрыгаешься, красавица, — в глазах мужчины сверкнула неподдельная злость. — Выставлю тебя из дома.

— Напугал, — хихикнула. — Посмотри на себя: толстый, страшный…

— Зато при деньгах, — отрезал Дуфф. — При своих, а у тебя ничего нет. Только то, что я тебе даю. Сегодня приходил твой отец с радостной новостью — сестрица брюхатая.

Шайла сжала зубы — второй раз понесёт, гадина! С первенцем её сестра получила в подарок родительский дом, и вот снова беременна — она, а не Шайла. Теперь папа отпишет новорождённому внуку свои сады кум-кума.

— Чего скалишься?! — крик женщины чуть не разрывал уши. — Давно можно было нарожать выводок, получили бы и дом, и землю.

— После того, как ты со своим Гаром обошлась, на тебя ни одни мужик всерьёз не глянет.

Слова пекаря обидой резанули по сердцу. Шайла опустила ресницы и промолчала. Думала, что Ансгар никогда не встанет на ноги. Дуфф показался ей хорошим вариантом: своя пекарня, неплохой дом. Откуда Шайле было знать, что жирдяй не захочет вести её в круг предков? Её — первую красавицу — желали заполучить все… ровно до того дня, как она покинула дом Гара, оставив его один на один с бедой. Он должен был умереть на поле боя, в Шинари лечат только тех воинов, что смогут встать в строй. Можно подумать, никто не видел, что Ансгар останется калекой.

— Я держу тебя, чтобы постель была тёплой, — Дуфф состряпал на пухлых губах масляную улыбку. — Так что бегом в спальню, — кивнул в сторону комнаты.

У Шайлы перед глазами заплясали цветные круги. Собаку держат для охраны, козу — чтобы молоко давала, а её — чтобы постель грела.

— Ноги моей здесь больше не будет! — рыкнула, а из глаз хлынули слёзы.

— И куда ты? Сестра на порог не пустит, даже отец её не разжалобит. Потом все узнают, что мы с тобой не связаны благословением Богов. Я переживу, а вот тебе несладко придётся. Шайла, — пекарь подошёл ближе, — меня дико заводит, когда ты плачешь.

Нарочно хлопнул дверью так, что со стен полетела пыль. Шайла зарыдала в голос. Никуда она не уйдёт, пока Дуфф не прогонит, а он обязательно это сделает, как только у него появится подходящая для круга предков партия. Глотая слезы, стянула шерстяное платье, с силой дёрнула дверь и отправилась к пекарю. Не отдаваться — давать, тихо и покорно, как положено настоящей шинарке.

Закрывая лицо локтём от порывов ветра, Ёлка стояла посреди комнаты в доме Ли, пока та, сидя на полу в каком-то непонятном состоянии с абсолютно белыми глазами, распевала песни. Ёля ни слова не поняла. Голос вдовы то басил, то срывался в визг, а по комнате разлеталась домашняя утварь. Самое удивительное, что среди этого мракобесия на лавке спал Коди, а на полу, развалившись, сопел Дозор. Кажется, эти двое не слышали грохота посуды, летевшей на пол, и даже громкое пение Ли их не побеспокоило. Вдова закончила так же неожиданно, как начала. Ветер стих, радужка глаз женщины снова стала бордовой. Она поднялась с колен, отряхнула платье и устало вздохнула.

— Теперь остаётся только ждать, — заявила Ли и принялась собирать с пола черепки глиняной посуды.

— Что ты делать? — Ёля даже шаг сделать не решалась.

— Убираюсь, — пожала плечами вдовушка. — Бардак такой.

— Знать, о чём я говорить! Зачем издеваться?!

— Да как над тобой не издеваться? С твоим-то шинарским, — вдова улыбнулась. — Не стой, помоги всё прибрать. Я расскажу. — Ли резво хлопотала в комнате, а Ёля еле ноги переставляла. Состояние дурное, как выпила лишнего — тело не слушалось, а голова соображала туго. — Что у нас есть? — вдова будто сама с собой разговаривала. — Старуха, которая сначала наделила тебя силой, а потом решила забрать…

— Убить.

— Убить, — спокойно подтвердила Ли. — Ещё она не может войти в деревню, откуда-то знает меня и боится курительной трубки, в которую я вдохнула благословение Богов.

— Как это? Вдохнуть благо-ове…

— Не мучайся, — отмахнулась вдовушка, — поняла. Я ведь до жизни здесь служила при храме Аи в столице. Потом Макден появился, — на губах женщины заиграла нежная улыбка, — как я его любила… Всё бросила, клятвы священные нарушила, в круг предков с ним пошла. Думала, отберут у меня Боги силу служительницы храма, а они иначе наказали — овдовела я, дочерей лишилась. Один Коди остался, — Ли мимоходом погладила сына по голове и продолжила уборку. — Так на отца похож, и смышленый, радость моя.

— Так почему старуха бояться?

— Вот об этом я сегодня и спросила Богов. Ответы мне во снах приходят. Где трубка эта? Куда-то закатилась…

«Мозаика мира сложена

Из Всех Вообще Возможностей,

И каждая проявится

Ко времени и в срок!»

© Группа «Пилот» — «Иллюзия относительности»

Порядок в доме вдовушки навели быстро, а вот в голове Ёлки царил натуральный бардак, метлой с таким не справиться. Ли завалилась на кровать, надеясь поскорее получить ответы во сне, а Ёля осталась дожидаться Ансгара за столом. Он должен был хорошенько протопить их новый дом и прийти за ней, но почему-то не торопился.

— Ли, спать?

— Пытаюсь, — зевая, отозвалась вдовушка. — Шла бы сама к нему. Чего Богиню из себя строишь?

— Гар меня обидеть. Схватить больно.

— Я тебя умоляю! — женщина села на кровати, щуря сонные глаза. — Гар, конечно, воспитан не как Шинарский принц, но если он Шайлу не прибил, то и с тобой ничего не сделает.

Контраргумента Ёля не нашла. Она не знала, кто такая Шайла, но обезоруживающее заявление вдова выдала с такой уверенностью, что и на десять Ёлок хватило бы. Шинари — не Болгария, и ковать счастье ей предстояло из того «дано», что тут в ходу.

— Тебе направо со двора, через дом, — вдова отвернулась к стенке. — Фонарь на крыльце возьми, а псинку до завтра тут оставь, чтобы под ногами не путалась.

Ёля надела шубу и, накинув на голову капюшон, вышла во двор. На улице потеплело, и снег повалил крупными хлопьями. Погода в Шинари капризная, за вечер могла круто поменяться и три, и четыре раза, но сейчас метеоусловия Ёлю волновали меньше всего. Что сказать Гару? Или это он должен говорить? И кто такая Шайла?

Ёлка остановилась напротив… коттеджа? Пересчитала ещё раз — через один от вдовушки, всё верно. Таких красивых домов она никогда не видела: похож на иллюстрацию к сказке каких-нибудь Братьев Гримм. В этой деревне никто не заморачивался архитектурной эстетикой. Ёлка не слишком разглядывала местные красоты, но понять успела — богатый дом равно большой дом и никаких изысков. Этот не был огромным — средний размерчик, но какая прелесть: деревянные балки на каменных стенах, и даже балкончик на втором этаже.

Последние сомнения «а туда ли?» пропали, как только Ёля переступила порог. У камина в широком кресле спал её медведь. С голым торсом и взъерошенными волосами — Ансгар часто выходил рубить дрова во двор без рубахи, и мороз его не смущал. Вот только расслабленным и безмятежным он не выглядел. Всё так непросто. Ёлка тяжело вздохнула.

Соблазн пройтись по дому, сунуть нос в каждый угол пропал почти сразу, потому что — кровать! Широкая, не меньше двуспальной, она стояла почти посреди комнаты, заботливо пододвинутая к тёплому камину, и даже перина имелась. На лице Ёлки заиграла блаженная улыбка. После узенькой лежанки в хижине, на которой они с Гаром чудом помещались вдвоём, встреча с этим благом цивилизации вызвала восторг. Отпраздновать решила в горизонтальном положении.

— О-о-ох…

Успела забыть, как это хорошо — развалиться на мягком, да с раскинутыми руками. Шубу не сняла, и чёрт с ней.

— Наш новый дом, — голос Ансгара всколыхнул тишину, и пульсирующий комок волнения в груди Ёли. — Тебе нравится?

— Я думать, ты спать.

Осталась лежать, глядя в потолок, хотя ментально её тело рвалось в объятия воина, но ещё была гордость, которая, не стесняясь, напоминала колючими тычками — «обидел».

— Тебе нравится наш дом? — настойчиво повторил Гар.

— Кто Шайла тебе?

Дурацкая ситуация, и Ансгар не торопился отвечать. Тишина заползала в уши жидким металлом, обволокла разум. Стало невыносимо жарко, сердце щемило. Пусть молчит. Ёлка сняла шубу, свернула её и, подложив под голову, улеглась на живот. Плечо почти не болело — мазь, которую дала Ли, отлично обезболила — можно поспать. Пусть молчит. Пусть.

— Вдова напела тебе про Шайлу?

— Упомнила.

— Упомянула…

Ёля перевернулась на спину, набрала воздуха в грудь, чтобы выплеснуть накопившуюся обиду, и её накрыло запахом соснового леса. Ансгар разрушил невидимую стену, навис над Ёлей и пронзительным до мурашек взглядом сорвал с неё маску отчуждения.

— Гар… — выдохнула совсем не то, что собиралась.

Воин оглушил женскую гордость глубоким поцелуем, заносчивое чувство даже дёрнуться не успело. Ёлка забыла обо всём, когда он подмял под себя, и оказалось, что нет больше девушки из Софии, которая заставляла себя жить «ради», и Богиня, сошедшая с небес на землю Шинари, пропала, осталась только Ёля — настоящая.

— Я никогда не встречал таких, как ты, — хриплый голос воина прокатился по её губам металлической бусинкой.

Улёгся на спину и потянул край девичьей рубашки, оставляя право выбора — обнажаться или нет — за ней. Сняла немедленно. Потому что на самом деле вариантов не было, только безмолвный приказ, которому хотелось подчиниться. Здесь так устроено, и если не впитала простые истины с молоком матери, то прочитаешь их в глазах шинарца, когда придёт время. Ладони Ансгара сдавили её бёдра, требуя ответного страстного вздоха, и даже взгляд от себя не разрешил отвести.

— Я дам тебе всё, что нужно женщине…

Кровь чуть не закипела, когда приподнялась, пуская ладонь Ансгара к лону. Сжал без нежности, сминая плоть и намокшую ткань штанов. Ёля охнула, шлёпнув ладошки на покатые мужские плечи.

— …Дом, — Ансгар собрал россыпь её волос в хвост, поймал взгляд, — пищу, защиту. Вся моя жизнь для тебя, но в ответ я хочу доверия.

— Гар… но… — сбиваясь, выдыхала Ёлка.

— Тише… — потянул на себя, вырвал поцелуем сомнения и отпустил. Совсем.

Без прикосновений Ансгара стало плохо. Хотелось упасть на него, прижаться, и — чёрт с ним с возбуждением, терзавшим низ живота — замереть, отпечатавшись на его груди клеймом.

— …Никогда не причиню тебе зла и даже имён других женщин не вспомню.

Ёлка почувствовала себя лёгкой тряпичной куколкой, что попала в руки хозяина, который играючи помог ей избавиться от штанов и усадил сверху. Вибрации тела под широкими тёплыми ладонями её воина лишили воли и высушили обиду. Захлёбнувшись стоном, Ёля сжала пальцы Ансгара внутри себя и заскользила по напряжённому мужскому прессу, размазав бёдрами влажные следы сумасшедшего желания. Нереальность двоилась в глазах — это её Гар или?.. Внизу живота одна за другой лопались натянутые струны, но когда последняя распустилась до тонкого металлического волоска, мужчина остановил ласки. Мазнул подушечкой пальца по чувствительному узелку, и Ёля на секунду умерла от короткого, но безжалостного импульса не случившегося финала. Хватая воздух ртом, нависла над своим мужчиной, выпила его горячее дыхание и потянула ладошки к рвущемуся из штанов члену, но хрупкие запястья тут же угодили в крепкий капкан его рук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мне хорошо, когда хорошо тебе, — снова эта хрипотца, от которой перед глазами всё плывёт, — но и твоя боль — моя тоже.

Гар то дразнил близостью каменной плоти, что упиралась Ёлке в ягодицы, то раскрашивал её грудь жадными поцелуями. Кожа горела от шуршащих оттисков колючей щетины, и хотелось ещё и ещё сладости, начисто лишённой трепета. В голове Ёлки не осталось ничего, кроме «хочу», которое за минуты раздалось до неприличных размеров. Засмотрелась на чуть приоткрытый мужской рот — чёткие, строгие линии, и прикусила губу — у Ансгара теперь красивое лицо, ни намёка на страшные рубцы и мятые следы от ожогов.

Ёля выпрямила спину — мгновение, чтобы выдохнуть, но воин, будто пылинку сдул, аккуратно скинул Ёлю с себя, а через секунду в совершенно бесстыдной позе кверху попой она давила в себе желание зарычать от нетерпения — Гар невозможно долго возился со штанами. Прижимаясь щекой к мягкой перине, Ёлка чуть не раздирала онемевшими пальцами плотную ткань подстилки. Смысл существования свёлся к тугому кольцу, что уже готово сжаться в сладких спазмах, обнимая твёрдый член, и она будет стонать не просто от удовольствия — от густого концентрированного счастья. Тёплые ладони Ансгара гладили её спину, превращая остатки человеческих инстинктов в чистые животные позывы. Подалась назад, мягким толчком приняв в себя желанную плоть как самое лучше, что могло с ней случиться, и, застонав, дёрнулась — «сейчас, быстрее, ну же!» Но Гар потянул к себе, и в лопатки Ёли ударил тяжёлый молот сердцебиения любимого. Откинула голову на его плечо, открыла горло объятиям сильных пальцев и, упираясь ладошками в мощные бёдра своего мужчины, заскользила, срывая стоп-кран…

Лёжа на кровати, Ёлка боялась шелохнуться, только взглядом следила, как обнажённый воин расхаживал по их новому дому — готовил тёплую воду и повязки, чтобы обработать рану на её плече. Красивое, по-настоящему мужественное тело — крепкие, налитые ещё неостывшим напряжением мышцы при движении перекатывались под смуглой кожей, и его лицо… Похож на кого-то из голливудских красавчиков, но без глянцевой выхоленности. Ёля сглотнула тугую слюну — хотелось ещё вот так, как несколько минут назад. Настойчивая щекотка желания заставила сжать липкие от его семени бёдра — кошмар какой-то… Самый прекрасный бесстыжий кошмар в жизни! Ансгар кончил где-то на хвостике её удовольствия, завязав на нём ещё один тугой узел, который распустился на клиторе под натиском его пальцев. И никакой нежности, он даже не старался, но обидно от этого не стало. Наоборот — Ёлке словно вручили ключи от мощной спортивной тачки и предложили разогнать её по немецкому автобану. Машина надёжная, дорога ровная, а адреналин в крови зашкаливал.

— Поднимайся, девочка, перевяжу плечо.

Ёля вздрогнула от тихой, но уверенной металлической нотки в голосе воина. Гар другой. Совсем не тот, кого знала слепая девчонка, и не тот, кого увидела, когда прозрела. Этот почти незнакомый мужчина разбудил в ней кроткую покорность, и удивительно, но «место» женщины её полностью устраивало. Первобытные инстинкты, всколыхнувшие память предков, запустили цепную реакцию по смене приоритетов. Романтизация отношений померкла, а ценность еды, воды и огня заиграла новыми красками. Самец позаботится о насущном, а она наполнит их берлогу уютом и родит здоровых, крепких малышей. Матерь божья…

— Сегодня на рассвете я уйду в лес. Нужно охотиться, пока не начались крепкие морозы, — Ансгар снял сбившуюся повязку с плеча Ёли и промокнул рану тёплой кипячёной водой.

— Гар… оставить… меня одну? — с натугой выдавила слова, переживая боль.

— Ли рядом, она присмотрит. Меня не будет неделю или чуть больше. Вещи и запасы из хижины я уже перевёз сюда.

— Ты быть там? — округлив глаза, обернулась к своему медведю. — Искра Ивановна тоже?

— Я надеялся встретить эту дрянь, но нет — её там не было. Постарайся лишний раз не выходить из дома, а за ворота деревни вообще ни шагу. Здесь тебе ничего не грозит.

— Элман?

— Не сунется. Я позабочусь.

Тест-драйв рычащего спорткара закончился оригинально — автобан упёрся в средневековую крепость принятых мужчиной решений. Ёля прикусила губу, реснички игриво взмыли вверх, и глаза воина в одно мгновение наполнились мягким теплом. Плюс один ключик к сердцу «другого» Ансгара.

«Ты можешь перечеркнуть сценарий

И выключить телеэфир.

Ведь проще простого изменить этот мир»

© Группа «Пилот» — «Когда ты вернёшься»

Ансгар открыл глаза и, сонно улыбнувшись, потянул Ёлю к себе. Его красавица по утрам особенно хороша, но сегодня даже лучше, чем прежде. Боги создали её тело для любви, а душу… Гару никогда не было просто с женщинами, а что делать с Богиней? Вчера он решил, что послаблений не будет, хотя хотелось сутками не выпускать её из кровати, а в коротких перерывах с преданным трепетом заглядывать девочке в глаза. Или они научатся жить как обычная пара, или можно выстилать дорогу к предкам красной тканью уже сейчас — в Шинари на одной нежности долго не протянуть. Ёля должна его слушать, а он будет любить её до последней секунды в этом мире, да и когда окажется в священных чертогах — тоже.

— И кого я воспитываю? — шептал, аккуратно расчёсывая пальцами светлые локоны. — Тебя или себя?

Оторваться от тёплого девичьего тела, так заманчиво пахнувшего их недавней близостью, оказалось непросто. Из кровати всё же пришлось вылезти, пусть и со страдальческим вздохом, чуть не оттаскивая себя от девочки за волосы. Рассвет уже заглядывал в окна, и пора было отправляться на охоту. Оставив на столе в кухне завтрак для Ёлки, воин оделся потеплее и, прихватив мешок с охотничьими снастями, поторопился выйти из дома. Ещё минута рядом с красавицей или опрометчивый поцелуй перед недельной разлукой — и он бы засунул выдержку подальше, даже десять одежек снять не лень.

Раннее зимнее утро в деревне: тонкие струйки дыма из труб, уходящие в морозный туман, да тявканье собак. У забора вдовушки рядом с запряжённой лошадью телегой уже ждал Коди. Парень должен подбросить до леса, а оттуда они с Дозором сами. По заснеженным тропам хорошо бы к вечеру до зимовья добраться. Волк выскочил из открывшейся калитки и, радостно крутя пушистым хвостом, бросился к Гару, за ним на улицу вышла Ли. Основательная морщинка между тёмными бровями вдовушки намекала на отвратительное настроение.

— Коди уже досталось, — шепнул Ансгару парень, забираясь на телегу.

— Поговори мне, — заворчала вдова. — Чтобы из леса сразу домой.

— Какая псина тебя укусила? — воин обезоружил Ли добродушной улыбкой.

— Ай, — отмахнулась вдовушка, — трубку твою найти не могу. Из дома некуда ей деться, да как сквозь землю провалилась.

— Да и предки с ней, — Гар пожал плечами.

— Много ты понимаешь, — женщина вошла в новый виток ворчания. — В ней моё благословение осталось. Без него даже козу подоить нормально не выходит. Беда ко мне придёт. Чую…

— Коди запретить маме так говорить!

— Ох ты! — всплеснула руками Ли.

— Трогай, — Гар запрыгнул на телегу.

Коди отправил лошадь по дороге, а вдова зашагала к дому Ансгара. Она присмотрит за Ёлкой, и всё будет хорошо. Неделя пролетит быстро, девочка даже толком соскучиться не успеет. Хотя больше всего Гару хотелось, чтобы Ёля соскучилась посильнее. Блаженная улыбка пропала с губ воина, когда он разглядел у трактира Элмана и его солдат.

— Останови, — он похлопал Коди по плечу.

Патруль на ногах в полном составе во главе с командиром ранним утром — день сбора налогов. Отличный повод перекинуться парой ласковых с Элманом. Поинтересоваться как здоровье.

— Бра-а-ат! — возглас Эла резанул по ушам.

В его «брат» оказалось слишком много ненависти, и оскал, натянутый на рыжую рожу, не смог этого скрыть. Спрятать за лестью можно многое, но не сломанный нос и позор, который со вчерашнего утра волочился за безупречным, задорно звеня бубенцами. Ансгар достал из мешка заранее приготовленный кошелёк с деньгами и, скомандовав Дозору «место», спрыгнул на снег.

— Всего-то сутки прошли, а как всё изменилось! — Элман присвистнул, разглядывая Гара. — Ты почти такой же, как в годы службы.

— Восторг можешь засунуть себе в задницу, — рыкнул воин. — Сколько с меня в этом году?

Безупречный ухмыльнулся и завертел пальцем, а через пару секунд ему чуть ли не с поклоном поднесли толстую тетрадь. Неторопливо перелистывая страницы, Эл просматривал списки, иногда поглядывая на Коди.

— На сотне сойдёмся, — с ехидным прищуром выдал командир.

На сотне, значит? Да сотней золотых можно оплатить налоги до конца жизни!

— Не треснет? — Гар подкинул кошелёк на ладони.

— Не треснет, — широко улыбнулся безупречный. — Я здесь закон. Запомни это, брат, — отпихнув Ансгара, Элман пошёл к Коди.

Парень вжал голову в плечи. Сборщик налогов и закон в одном лице обошёл кругом лошадь с телегой, остановился и, заложив руки за спину, вздёрнул бровь:

— Ну, чего ждешь?! Распрягай.

— Коди не станет, — еле слышно пролепетал мальчишка.

— Я предупреждал — или сотня золотом, или кляча, — Эл дал ногой по колесу телеги. — Эту рухлядь можешь оставить себе, только на дрова и годится. Распрягай.

— Это моя лошадь и мои дрова, — Гар силой впечатал кошелёк с монетами в грудь безупречного. — Тут сотня — за меня и за Ли.

— Идёт, — выдохнул Элман, сжав в кулаке увесистый мешочек с деньгами, — но мне ещё Богиня твоя кое-что должна. Не забыл?

— Ничего она тебе не должна. Один взгляд в сторону девочки — и, клянусь, ты сдохнешь.

— За убийство командира королевского войска тебе светит казнь, — Элман с издёвкой смотрел в глаза Гара.

— Возможно, — нервный смешок ущипнул горло, — вот только ты этого уже не увидишь.

Впечатление, что вместе с желанием драть баб потерял привычный запал ярости, не покидало Элмана, и от этого становилось ещё хуже. Вечером попытался заснуть — нет, напиться и заснуть — снова мимо. Так и бродил по комнате до рассвета, запивая ночь чем-то крепким и мерзким, а потом наступил рассвет дня сбора налогов.

Безупречный провожал взглядом телегу, увозившую его врага к деревенским воротам. На лице непроизвольно подрагивала жилка, а в груди бултыхалась пустота, смешанная с позорным осознанием проигрыша. Чего доброго этот сучий выродок и впрямь убьёт его, а так бесславно заканчивать жизнь Эл не собирался. Достал из кармана смятое письмо — королевская печать цела и надёжно скрывает внутри конверта строчки, адресованные Гару. Верхняя губа дёрнулась, и на лице безупречного застыла гримаса отвращения.

Когда-то Элман надеялся стать генералом. Ему казалось, что для этого вполне хватит ненависти к врагу, и он ненавидел. С ненавистью убивал врагов, с ненавистью давил их детей, с ненавистью трахал их женщин… А потом случился бой, круто повернувший его жизнь. Королевские солдаты — мясо: отбился — молодец, не отбился — сдох, но в тот раз всё оказалось сложнее. Среди мёртвых тел на пепелище покинутого врагами города он нашёл двоих выживших. Эл проклял всё на свете, когда понял, что один из них — любимчик генералов Ансгар. Безупречному светило неслабое наказание — шутка ли, пропустить мимо глаз донос о предателе, не доложить об этом высшему командному составу и так опростоволоситься в итоге, а если ещё и генеральская шавка сдохнет по вине Эла, казни не избежать. Уж лучше рискнуть пойти против воли Богов…

— Командир, — голос военного лекаря выдернул Элмана из липкой паутины размышлений, — если эти двое выживут, останутся калеками. Их нужно оставить здесь. Пусть Боги призовут к себе.

— Забрать! — рявкнул.

«Радоваться жизни — трудная работа,

Особливо с раннего хмурого утра»

© Группа «Пилот» — «Жить назло»

Ёлка проснулась от мерзкого ощущения, подкатившего к горлу — её мутило. Дома пахло какой-то гадостью. Гар ушёл на охоту ещё на рассвете — она слышала, как хлопнула дверь.

— Проснулась, Богиня?! — Ли пронеслась мимо кровати.

Ёля накрылась покрывалом с головой и задержала дыхание. Отвечать не хотелось, спрашивать, какого чёрта Ли хозяйничает в их доме — тоже, хотелось, чтобы тошнота отступила, но ужасный запах…

— Чем пахнуть? — оставив надежду на доброе утро, Ёля поднялась с кровати.

— Готовлю завтрак. Ансгар оставил хлеб и кум-кум, но я решила, что нам с тобой этого будет мало, — вдовушка гремела чем-то в кухне.

О еде речи быть не могло. Сунув ноги в сапоги, накинула шубу и вышла на крыльцо. Свежий зимний воздух облегчил страдания. Ёлка смотрела, как крупные снежинки плавно тянут небесную тишину на землю, и хотела апельсин. Обязательно сочный, с толстой кожурой, от которой легко отходит кисло-сладкая мякоть, а сока так много, что можно легко выжать руками. Это всё снег виноват. Биологические часы землянки требовали Нового года.

— Долго тебя дожидаться? — Ли высунула голову в приоткрытую дверь.

— Не хотеть есть. — Ёлю передёрнула от мысли, что придётся снова вдохнуть гадостный аромат.

— Не хочешь, не надо. — Вдова ухватила её за руку и силой потащила через порог. — Заварки выпьешь.

Удивительно, но тошнота отступила, а вонь приобрела фоновые аккорды. Ёля уселась за стол и принялась рассматривать собственные ладошки — может, дар очнулся, поэтому и мутило? Но ни намёка на волшебство…

— Ты бледная какая-то, — Ли поставила на стол миску.

Вот оно! Ёля охнула и отодвинула от себя источник утренних страданий. Завтрак по виду напоминал кашу, а по запаху — натуральная выгребная яма.

— Мне не хотеть есть. Плохо.

— Тошнит? Неужели рана загноилась? Жар у тебя? — ладонь вдовы легла на лоб Ёли. — Нет, вроде. А ну, дай, взгляну.

Ли торопливо освободила её плечо от рубахи, размотала повязку и замерла. Ёлка спиной чувствовала её непонимание. Решила взглянуть сама и снова охнула — не было никакой раны.

— Принял тебя дар Аи, — наконец, выдохнула вдовушка. — Теперь старухе его не забрать.

— Что значит?

— То и значит, — усевшись рядом с Ёлей на лавку, Ли выпучила глаза. — Даже, если бабка тебя прикончит, не видать ей силы. Волшебство в тебя вросло, что дерево корнями в землю.

— Я безопасно?

— Да прямо! Поймёт, что ты так овладела даром — вообще озвереет.

— Ты узнать, кто она?

Вдова отрицательно замотала головой, а у Ёлки кольнуло в груди — в бордовых глазах Ли мелькнуло волнение.

— Боги показали мне твою родину, — зашептала вдова. — Очень странное место, и это не наш мир.

Вот тебе и директива из «Star Trak». Здесь не слышали о космических кораблях, но новость о существовании другого мира вдовушка сообщила совершенно спокойно, хоть и шёпотом.

— Говорить, я не дочь Аи, а ты не верить.

— Нет, девочка, получила дар Аи — стала ей дочерью. А старуха… — Ли отвела глаза. — Нужно отправить её обратно в твой мир.

— Мой мир без неё много зло видеть. Не надо там она, — Ёля вздохнула, уловив тонкий аромат воспоминаний о Болгарии. — Я думать, что Искра Ивановна призрак, а она… Не знать, кто такая, но чувствовать, что живая.

Ёлка прибывала в железобетонной уверенности — с Искрой Ивановной церемониться не стоит, а вот вдовушка не разделяла кровожадный настрой: сидела хмурая, явно недовольная резким предложением.

— Надо отправить старуху в твой мир, — эхом повторила Ли. — Для этого мне нужна курительная трубка Гара, а я не могу её найти. Уже и Коди тряхнула — думала, он взял поиграть.

— Без трубки нет?

— Нет! — с раздражением бросила вдова. — Других вариантов нет — только трубка. Поэтому эта тварь её и боялась.

— Я понять, но…

— Не перечь мне, девочка, и всё будет хорошо, — перебила Ли и засобиралась уходить. Бросила короткое «до встречи», схватила шубу и смылась.

Отвратительное утро. Мало было Ёлке тошноты… С Искрой Ивановной ничего не прояснилось, но самое неприятное — вдовушка явно чего-то не договаривала. Не просто так отводила глаза и волновалась до испарины на лбу.

Ёлка бродила по дому, что призрак со стажем — по сравнению с хижиной в Оторонском лесу здесь настоящий Эдем. Тут и кухня с закрытым очагом, и настоящий камин в гостиной. На втором этаже оказалась просторная спальня, правда, зимой там делать нечего — комната не отапливалась. Самое время брать себя в руки и становиться полноправной хозяйкой, но неразобранные тюки в гостиной навеяли грусть. Мутить перестало, а слабость осталась, и апельсинов хотелось жуть как сильно. На праздник мама всегда готовила вкусности, дома пахло цитрусами и хвоёй, а ещё шоколадками. Тут даже апельсинов нет, есть кум-кум, но его совсем не хотелось. Наверное, переела. Собрав волю в кулак, Ёлка взялась разбирать вещи. Хлама оказалось много, а сил мало, и когда в дверь постучали, она с лёгким сердцем послала дела к чёрту.

Ёлю ждал сюрприз — самая бесстрашная из деревенских жительниц или самая ушлая. Она одна из первых узнала о новоселье Богини и, набравшись смелости, решилась попросить немного здоровья для себя. Получив разрешение хозяйки войти, женщина переступила порог и хлопнулась на колени — представление началось. Заунывное пение гостьи во славу полубогини гробили остатки душевного равновесия Ёлки.

— Дочерь Аи, я принесла тебе дар, — не поднимая головы, женщина потянулась к карману полушубка и через секунду к ногам Ёли легли бусы. — Прими.

Красивые, будто из цветных стекляшек собраны — могут сойти за гирлянду. Если в Шинари раньше не праздновали Новый год, то теперь будут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Шайла оказалась в затруднительной ситуации — и это ещё мягко сказано. До вечера суетилась по дому, а мыслями вся там — в городе. Предвкушение сытой, богатой жизни щекотало мечты, но как заставить дочь Аи вернуть Элману здоровье ниже пояса, Шайла так и не придумала. Трубка — непростая вещица, только… Может статься, что Богине эта штуковина вообще не нужна, а с вдовой связываться страшно.

Обернув курительную трубку тряпкой, Шайла сунула свёрток в карман шубы и вышла из дома. Дуфф возился у крыльца пекарни и, судя по недовольному бурчанию, пребывал в отвратительном расположении духа, но это уже не имело значения.

— Куда собралась? — вопрос-упрёк ударил в спину женщины.

— Не твоё дело, — огрызнулась, прибавив шагу.

Шайла мечтала собрать вещички и, помахав жирдяю ручкой, исчезнуть из деревни. Если и возвращаться сюда, то только за папиными подарками, ну и похвастать беременностью перед сестрой. Потом она продаст сады кум-кума, а денежки припрячет. Пусть будут. Надеяться на Элмана нельзя.

На заснеженной вечерней улице собралась целая толпа, и большинство людей толкались у ограды дома Ансгара. Бывшего дома?.. Из каминной трубы шёл дым, а в окнах горел свет. Шайла собиралась прогуляться и решить, как быть дальше с трубкой, но, похоже, планы стоило поменять.

— Что случилось? — заняла место рядом с одной из соседок.

— Жду своей очереди, чтобы попасть к Богине за исцелением. Ты тут не пристраивайся, — женщина фыркнула. — Мест нет.

— Очень надо.

— Не надо, так и иди отсюда!

Хмыкнув, Шайла отошла от вздорной бабёнки. Мысль — попросить у дочери Аи вернуть Элману способность «любить» — отмела сразу. Не согласится девка Гара помогать безупречному, тем более по её просьбе. Мечты о красивой столичной жизни уплывали, а хороших идей по-прежнему не было. Хмурясь, Шайла кусала губы — без толку тут стоять, и к вдове не сунешься.

Легки на помине — Ли и дочь Аи вышли за ограду, народ расступился. Смотреть невыносимо. Гар разодел её, как принцессу: дорогой мех, хороший крой. Даже нищий отшельник из Оторонского леса чуть не золотом свою девку осыпал, а Дуфф ей и колечка не подарил.

— На сегодня всё! — голос вдовушки разбил морозный воздух. — Завтра приходите.

Недовольно загудев, народ стал расходиться. Шайле пришлось спрятаться за оставленными у соседской ограды санями. Упускать возможность подглядеть или подслушать — глупо. Улица быстро опустела, Ли и Богиня о чём-то говорили, но слишком тихо, слов не разобрать. Мороз крепчал, сидеть без движения за санками стало невыносимо. Шайла уже готова была покинуть укрытие — шмыгнуть в переулок, но из дома вдовы выскочил Коди, и троица зашагала прочь от дворов к оврагу. Тащиться за ними — заметят ещё… Взгляд Шайлы устремился к замку на двери дома Ансгара, а рука сама потянулась к карману, где лежал ключик.

Озираясь по сторонам, Шайла открыла калитку и бегом направилась к крыльцу. Озябшие пальцы не слушались, она несколько раз выронила ключ, но, наконец, совладав с собой и с замком, шмыгнула внутрь дома. Тяжело дыша, прижалась к закрытой двери. Желание обеспечить себе безбедную жизнь и не на такое толкнёт. Боги… Женщина с удивлением смотрела на недавно пустовавшую гостиную. Тут явно собирались обжиться. Пыль исчезла, зато появились тюки с вещами, целая куча безвкусных дешёвых украшений, корзина с фруктами и тарелка со сладкими вкусностями. Сунув конфету в рот, прошлась по комнате, заглянула в кухню — на столе котелок с остывшей кашей. Еда хоть и холодная, но свежая — пахла вкусно. Вот зачем Гар разжигал камин прошлой ночью. Шайла зло ухмыльнулась.

Сегодня она слышала, как проходившие мимо её двора кумушки болтали, мол, Ансгар ушёл в лес охотиться. Значит, Богиня будет коротать вечера здесь в компании своей новой подружки. Хорошая идея пришла не так скоро, как хотелось, но ведь пришла! Распахнув окно в гостиной, Шайла вышла на крыльцо, повесила замок в петли, закрыла на ключ, а затем, ловко вскарабкавшись на подоконник, вернулась в дом. Оставалось подняться в спальню, куда зимой никто другой носа не сунет и, возможно, повезёт услышать что-нибудь полезное о чудесной курительной трубке.

Пол, потолок, шершавые деньги,

Замазанный гипсом висок,

Я хотел так много, немного успел,

Оглянулся — вот и весь срок.

©Группа «Пилот» — «Жизнь без билета»

Ёля очень устала, но это не помешало ей потащить Коди и Ли добывать хвойное дерево для праздничного антуража. Мать с сыном удивлённо таращили глаза, пока она пыталась объяснить, зачем люди наряжают ёлки на Новый год. Кажется, они так ничего и не поняли, но всё равно решили поучаствовать. День Богиня провела в трудах целительских и заработала гору побрякушек, которыми не стыдно нарядить хвойную красотку. Кто-то из благодарных принёс фрукты и конфеты — совсем не похожи на Земные, но ничего, сойдёт.

Выходить за ограду деревни Ли запретила, поэтому пошли к оврагу. Местечко с крутыми склонами, но зато в пределах деревенского забора, куда Искре Ивановне хода почему-то не было. Коди долго выбирал ёлку, подходящую запросам полубогини — размер средний, пушистость умеренная и чтобы верхушка стройная. Возвращались довольные: Ли тем, что сын не свернул шею, упав на крутом склоне. Коди, что угодил «фее», а виновница приключения всему и сразу. Ёля представляла, как удивится её Ансгар, когда вернётся домой — это будет самая лучшая новогодняя ночь всех миров!

— Давай, открывай скорее, — вдова переминалась с ноги на ногу, пока Ёлка возилась с замком. — Холодина такая!

— Я стараться, — бубнила Ёля, ковыряясь ключом в замочной скважине.

Руки свело на морозе, и отпереть никак не получалось. Похоже, холод не смущал только Коди.

— Кто дома? — задрав голову вверх, мальчишка замер.

— Никого нет, — фыркнула вдовушка. — Видишь же, замок на двери.

Бардак ничуть не портил уют в гостиной. Наоборот — добавлял праздничных нот. Они звенели в груди Ёли, пока выбирала игрушки и бусы, а Коди устраивал хвойное деревце в кадке с землёй.

— Стоит, — гордо сообщил мальчишка.

Подготовка к празднику увлекла всех, даже вдова оценила — перестала бурчать. Ёлка чувствовала, что снова не одна, а сварливая соседка и её сын для неё почти семья. Как иначе назвать людей, что делят с тобой радости и печали? Негостеприимное «здесь» теперь напоминало вполне уютный край, где есть её Гар, Ли и дурачок Коди. А Болгария… Она далеко или её не существовало вовсе. Жаль, апельсинов раздобыть не удалось. Без них Новый год не такой яркий. Хотелось сладковато-горького вкуса на языке и цитрусового запаха на фоне хвойного аромата. До ужаса хотелось, до слёз.

— Ты чего? — оторопела вдовушка, глядя, как Богиня хлюпает носом, растирая по лицу влагу.

— Фрукт, — Ёля зарыдала в голос, — тут нет такой, а я хотеть.

Лицо соседки вытянулось. Поразмыслив минутку, она строго глянула на Коди, занятого праздничным деревом. Мальчишке не было никакого дела до девчачьих слёз, ему вообще ни до чего дела не было, кроме колючих веток и тряпочных кукол.

— Пойди наверх, — Ли забрала у сына игрушку, — поищи ещё безделушек. Я помню, там была какая-то мелочь.

— Ма…

— Живенько, — сунула ему в руку подсвечник и, указав взглядом на лестницу, повернулась к Ёле. Едва Коди поднялся по ступенькам на второй этаж, Ли подбоченилась. — Знаешь, девочка, уж мне-то можно было сказать, что Ансгар водил тебя в круг предков. Я ведь не из болтливых и с местными сплетницами не связываюсь.

— Гар не водить меня в круг, — Ёлка хлопнула мокрыми ресницами и отрицательно замотала головой.

— Да ты брюхатая! — соседка всплеснула руками. — Утром от каши нос воротила, а теперь рыдаешь, что ненормальная… А ну, иди сюда, — не церемонясь ухватила Ёлю за грудь.

— Ай! — чуть не взвыла от боли.

— Вот оно как, — вдовушка подобрала губы. — Ещё и врёшь, — укор в её голосе граничил с ощущением от близкого конца света.

— Не врать! — в глазах Богини опять собрались вполне человеческие слёзы. — Я не ходить в круг предков, — щёки вспыхнули от стыда. — Нельзя знать о ребёнок… ещё рано.

Ёля успела поверить в чудеса и даже научилась им, но первые признаки беременности через несколько дней после того, как она впервые была с мужчиной — это уже ни в какие ворота. Есть, в конце концов, физиология, и чудеса её не отменяют.

— Я знала… — с отрешённым взглядом закивала Ли. — Знала, что спасение придёт в Шинари.

В бордовых глазах вдовушки играли золотые блики мыслей. Ёлка совершенно не понимала, о чём думает вдова, да и о каком спасении идёт речь, тоже не представляла. А вот её грубоватое «да ты брюхатая» повторялось эхом в голове.

— Ты слышать меня? — в груди Ёлки ворочалось раздражение. — Я не мочь знать о ребёнок. Слишком рано.

— О чём ты, девочка? — вдова словно только что очнулась. — Что значит рано? Любая женщина с первого дня знает, что беременна. Полагаю, ты неопытна в этом вопросе, и подсказать тебе было некому, но уж поверь мне — я троих родила.

— На моя родина знать через долго об этом…

— Кто-то должен научить тебя говорить правильно, — фыркнула Ли. — Ты носишь ребёнка шинарца, так что всё может быть не так, как у тебя на родине. Но, — вдовушка перевела взгляд на живот Ёли, — я очень надеюсь, что дитя унаследует кое-что от тебя. Всего одно… но это спасёт Шинари.

— Ли, объяснить мне! — потребовала Богиня.

— Мам, там… — Коди сбежал вниз по ступенькам.

Вид у парня был растерянный. Он смотрел на мать, вытаращив глаза, и тыкал пальцем в сторону двери спальни на втором этаже, но вдову, похоже, это не интересовало.

— Потом. Всё потом! Мы уходим, — вдова засобиралась.

— Уходим?! — оторопела Ёлка. — Объяснять! Не оставлять меня одну!

— Слушай, девочка, — Ли уже натянула на сына полушубок, — не время сейчас. Нужно спешить. В твоём чреве жизнь. Понимаешь?

— Фея и уродец-Гар были в круге предков и не говорить нам? — Коди чуть не испепелил Богиню взглядом.

— Не были, — вдова натянула шубу и распахнула уличную дверь. — В том и дело — не были.

Ёлка забралась с ногами в кресло у камина. Мысли мелькали так быстро, что реальность, кажется, замедлилась. Если Ли не соврала, и женщины здесь знают, что беременны с первого дня… Ведь отец ребёнка её Ансгар — шинарец. Ёля прислушивалась к ощущениям внутри себя — то отмахиваясь от мыслей о беременности, то чувствуя, как в ней что-то неуловимо изменилось. А вдруг правда?.. Что теперь? Она не сомневалась — Гар обрадуется новости, и от этого душа звенела, но поведение вдовушки глушило нежную песню. Соседка юлила насчёт Искры Ивановны. И что значила её фраза — «спасение для Шинари»? Пойти к ней, потребовать объяснений? Глупость. Ёлка фыркнула, подперев щёку кулаком. С соседки всё как с гуся вода. Небось, снова выпрашивает у Богов совета — спит попросту.

Конфетки хоть и не самые вкусные, а кончились быстро, но настроения не прибавилось. Хотелось рвануть в лес, отыскать Гара и повиснуть у него на шее. Невозможно держать в себе такую новость! Ёлка вздохнула и с грустью покосилась в сторону корзинки с сахарными крендельками. Во рту кислым огнём расползлась изжога. Нет уж, хватит. Запретив себе даже думать о сладком, Ёля поняла, что так обидно ей в жизни не было. Её медведь где-то далеко, его не будет чёрт знает сколько. Придётся коротать ночи в холодной постели, обнимая не любимого мужчину, а шкуры убиенных зверей. «Убиенные звери» вызвали в груди волнение, по щекам потекли слёзы.

— Кошмар какой… — всхлипнула.

В Шинари нет аптек с тест-полосками на беременность, нет лаборатории, где можно сдать кровь на анализ, да и не нужно это. Всё и так понятно. Плевать на Искру Ивановну и непонятные полунамёки Ли — на всё плевать, кроме Ансгара и их малыша. Встретить человека, с которым захочется прожить жизнь — это уже много, а здесь, в Шинари, значимость такого выбора возрастала в десятки раз. Ёлка хорошо уяснила, что круг предков — не ЗАГС, где «бракованные» ставят подписи и отправляются отмечать это дело, порой даже не задумываясь о клятвах, которые дали друг другу…

Грохот в спальне на втором этаже заставил вздрогнуть. Ёля подскочила на ноги, с колен на пол шлёпнулась миска из-под конфет. Не зря Коди болтал, мол, наверху кто-то есть. Ни она, ни Ли не послушали. Сердце глубоко и часто заухало, по спине пробежалась стайка холодных мурашек. Первым делом захотелось сбежать, но едва Ёлка ринулась к порогу, ладони согрел проснувшийся дар. Чёрные завитушки, готовые исполнить волю хозяйки, рвались в бой. В конце концов, Богиня Ёля или не Богиня? Полная решимости, она поднялась по лестнице и толкнула дверь спальни. Посередине комнаты на полу подсвечник с пятью догорающими свечами — Коди забыл его здесь. Холод и тени от тюков с вещами на стенах делали атмосферу в маленьком помещении жутковатой.

— Кто есть?! — рявкнула Ёлка и, не получив ответа, перешагнула порог.

Шайла едва сдерживала глубокое от волнения дыхание, а вместе с ним и желание заверещать от страха. Сидя за сваленными в кучу мешками со старьём, тряслась что мышка. Ладно, с Коди пронесло, а вот с дочерью Аи могли быть проблемы. Шайла аккуратно выглянула из-за укрытия — белокурая полубогиня обходила комнату, заглядывала за тюки, а на кончиках её изящных пальцев играл тёмный туман. Такой же, как в трактире, когда эта дрянь лишила Элмана мужской силы.

— Выходить! Иначе быть плохо!

Угроза воткнулась в сердце ледяным кинжалом, голова закружилась, и Шайла, не сдержавшись, охнула. Мгновение — и гора тряпок полетела на пол, обличив её перед дочерью Аи.

— Кто такая? Как попасть сюда?

Шайла не моргая смотрела на ладонь с чёрной дымкой, застывшую у её лица. Внутри всё кричало — это конец. Поднявшись на ноги, чувствуя, как холодная дыра ужаса в груди превращается в глубокую пропасть, решилась посмотреть в глаза дочери Аи. Страх на мгновение стих — ничего, кроме отвращения и злости, эта девка не вызывала.

— Я уже ухожу, — заявила, совладав с эмоциями.

— Нет! — рявкнула полубогиня, встав на её пути. — Сначала объяснить, кто есть и зачем прятаться?

Шайла поняла, что вляпалась в очень скверную историю. Даже если удастся сбежать, дочь Аи быстро выяснит кто она такая, а там уж точно ничего хорошего ждать не стоит. Если не сама Богиня, так Ансгар придёт разбираться.

— Я Арка, в трактире работаю, — бессовестно соврала. — Не знала, что в этом доме кто-то живёт, вот и зашла. Случайно.

— Врать, — полубогиня сощурила глаза и взмахнула рукой.

В воздухе остался тёмный след её дара, а у Шайлы чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Запах крупных неприятностей врезался в ноздри. Не убьёт, так проклятье нашлёт, и ещё неизвестно, что хуже — умереть или мучиться остаток жизни с немощью. Сама не зная зачем, потянулась в карман шубки за свёртком с трубкой. Чудесный свет, исходивший от вещицы, пробивался сквозь ткань. На лице полубогини застыла тревога, а Шайла скривилась в злорадной улыбке.

— Что там? — дочь Аи сделала шаг назад.

— Это я у тебя хотела спросить, — торопливо разматывая обертку, тараторила гостья. — Знакомый предмет?

— Дать мне!

Богиня узнала курительную трубку, и, судя по всему, она была ей нужна. Шайла едва не расхохоталась. Забавно — ситуация перевернулась за секунды с помощью деревяшки, что мироточила волшебным светом. Такой власти у женщины пекаря в руках отродясь не было.

— Прибери чары и дай пройти, иначе сломаю эту штуковину, — Шайла сердито свела брови, готовясь исполнить угрозу.

Сломать пополам хрупкий курительный прибор — легко. Хрястнет, что сухая веточка. Дочь Аи послушно сложила ладони вместе, но дальше всё пошло наперекосяк.

Чёрный туман божественной силы выскользнул из её рук и устремился к свету в курительной трубке. Пальцы Шайлы словно огнём обожгло. Взвизгнув, отбросила трубку, но в комнате уже было нечем дышать. Едкий дым заполнил небольшое пространство спальни. Единственное, что удалось разглядеть — испуганный взгляд полубогини. Дочь Аи быстро таяла, будто крупинка соли в тёплой воде.

«Сегодня я — ночь,

Сегодня на мне звезды.

Таю под снегом, смех и слезы

На моих глазах.

В чьих — то руках…»

©Группа «Пилот» — «Волчье сердце»

— …Жених есть? Если нет, приглашаю в кино.

— Это неэтично.

— Что неэтично?

— Делать такие предложения пациенткам.

— Юридически я не на работе.

— Доктор, а я могу отказаться от операции сейчас?..

«Побывав пару дней на воле, я вернусь назад,

Изменившись так, что мне придется долго врать…»

© Группа «Пилот» — «Хорошо и тихо»

Прохладное летнее утро в Софии быстро трансформировалось в знойный полдень. Беременная Ёля плохо переносила жару и по дороге к дому мамы ни разу не пожалела, что ушла от Януша налегке, а вот телефон забывать не стоило. Мамочка распахнула дверь квартиры и с немым укором застыла на пороге.

— Почти два часа прошло с твоего «я еду», — наконец, заговорила она, вздёрнув бровь. — Почему трубку не берёшь?

— Сотовый остался там, — тяжело дыша, Ёлка уселась на тумбочку в прихожей.

— «Там», — эхом повторила мама. — Снова поругались?

— Я ушла от Януша, — освободив опухшие ступни от балеток, Ёля с облегчением выдохнула.

— Не живётся мирно, — пожала плечами. — Ладно, передумаешь ещё. Идём чай пить.

Ёлка скривилась — она не передумает. Хватит, и так перебор. В конце концов, семейная жизнь приведёт их с Яном к краю пропасти, дно которой устлано ненавистью — это никому не нужно. За малыша обидно, но рожать — это её решение. Януш детей не хотел, а беременность вышла незапланированной. Ёлка ни о чём не жалела, только не понимала, как грамотно подобранная контрацепция могла дать сбой. Узнав о её положении, Ян не обрадовался и попытался намекнуть на аборт, но спохватился, когда Ёлка начала собирать вещи. Януш извинялся очень натурально и даже сделал Ёле предложение, а она согласилась. Вот только кольцо на палец невесты Януш надел с выражением лица — «захомутала» и издержки жизни с беременной женой терпеть не стал. Скандалили часто, а Ёлины сны только подливали масла в огонь.

— Мам, — поднявшись с тумбы, пошла в кухню, — у тебя есть апельсины?

Мамуля ворковала над оладьями — запах потрясающий, но Ёлке не хотелось мучного. С некоторых пор она не могла жить без цитрусовых. Ела бы и ела, ничего другого не надо.

— В холодильнике. Для тебя всегда припрятан, — улыбнулась, выливая из ложки на сковороду жидкое тесто.

Масло заворчало, а у Ёли на сердце стало теплее. Она дома. Здесь хорошо пахло, никто на неё не кричал, и всегда были апельсины. Не хватало только крепких, нежных объятий её Ансгара. Ну что за бред?.. Мужчина из сна — ненастоящий, выдуманный. Он — её желания, которые так и не воплотились в жизнь.

— Мам, Януш сказал, что вы с ним считаете меня сумасшедшей, — крутя в руках прохладную апельсинку, заявила Ёлка.

— Так и сказал? — хмыкнула.

— Ага.

Она отставила сковородку с огня и выключила газ. Если перевести с «мамского» это означало «дочь, нам нужно серьёзно поговорить». Ёлка напряглась.

— Ёль, — мама вытерла руки полотенцем и уселась за стол, — Ян говорил, что ты бредишь во сне. Без конца повторяешь чьё-то имя. Я не считаю тебя сумасшедшей, а вот излишняя беспокойность налицо. В этом есть заслуга Януша?

— Нет, — отрицательно покачала головой, — он здесь совершенно не причём. Знаешь, — смущение улыбкой заиграло на губах Ёли, — если расскажу, ты подумаешь, что я и правда ненормальная.

— Попытаться всё равно стоит, — приготовилась слушать.

— Больше полугода я вижу один и тот же сон. Каждую ночь, — сердце затанцевало. — Я словно не свою жизнь проживаю, и это похоже на сказку.

— Добрую, надеюсь?

— И да, и нет. Это не наш мир. Там всё иначе. Нет современных технологий, но есть чудеса. Там я Богиня, мам.

— Ой! — она всплеснула руками и хохотнула.

— Не смейся, — улыбнулась в ответ, понимая, насколько нелепо всё это звучало. — Ещё там есть мужчина…

Тлеющая тоска по счастью, что кутало Ёлку во снах, вспыхнула от воспоминаний. Перед глазами стояли их ночи и дни с Ансгаром. Его негромкий, тяжёлый голос и говорящие о любви ласки. Всё, как мечтала — уютный дом и белый волк с задорным щенячьим взглядом, трескучий огонь в камине и сладкий кум-кум. Ёля могла хоть сейчас заговорить на языке, которого здесь никто не знал: невозможно поверить, что шинарский — плод её воображения.

— Ох, дочка, — мама покачала головой, — пора прекращать жить иллюзиями.

— Может быть, — задумчиво глядя на апельсин, шепнула Ёлка.

— Знаешь, если не надумаешь возвращаться к Яну, я помогу. А мужчина?.. Со временем всё будет и не во снах.

Ёлка вздохнула. Где бы найти такого, как Ансгар, а лучше отыскать его самого. Настолько реалистичных сновидений у Ёли ещё никогда не было. Многое утром забывалось, но не любовь, что дарил ей воин. Наверное, в том мире есть ещё кто-то, о ком неплохо было бы помнить, но, увы, Морфей играл по своим правилам, совершенно не заботясь о её желаниях.

Чем дальше Ансгар уходил от деревни, тем сильнее беспокойство жгло в груди. Дозор, словно с ума сошёл — всю дорогу пытался повернуть обратно, Гару приходилось то и дело окликать волка, указывая — «вперёд». Вышел из дома утром, а к обеду, когда утоптанная лесная тропа вывела к Охотничьей развилке, волнение уже нельзя было вынести. Вместо того чтобы надеть снегоступы и отправится к зимовью, воин убрал их в мешок, скрутил пляшущие нервы тугим узлом и выдохнул:

— Домой.

Волк раздумывать не стал — рванул в сторону деревни, Гар за ним. Зачем он оставил Ёлю одну? Нужно было придумать другой способ заработать денег — хоть к мельнику в помощники пойти. Нет же, захотел большего…

Проклятая колотушка в груди трепыхалась всё сильнее — как сдурело сердце. Предчувствию стало тесно в плотном коконе паники. Гар видел знаки беды во всём, чего касался взгляд. Невыносимо трудная дорога завершилась к ночи, но слабое мерцание огоньков вдали не принесло облегчения. Воин преодолел путь от старой хижины в Оторонском лесу до деревенских ворот бегом и замер. Он не заметил, когда Дозор успел улизнуть, не понял, как удалось домчаться сюда по темноте без факела и не сбиться с лесной тропы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Выпустить меня! — голос Коди за закрытыми деревенскими воротами сорвался визгом.

— Открывай! — Ансгар колотил кулаками по брёвнам, глотая тугой морозный воздух. — Открывай!

Огромные створки скрипнули, и, оставив за спиной двоих солдат из патрульного отряда, к воину бросился Коди. В глазах мальчишки метался настоящий ужас. Он вцепился ледяными пальцами в его пятерню и заорал. Ошалевший Гар сгрёб парня в охапку, понимая, что тот не способен заговорить раньше, чем прекратится истерика.

— Уродец-Гар, — немного успокоившись, Коди замычал, чуть не вгрызаясь в рукав воина. — Мать уходить утром из деревни, я искать… Там фея… В доме…

Больше Ансгар слушать не стал, подхватив дурочка на руки, закинул на спину и помчался по пустынной улице. Перед глазами менялись картинки — надменные взгляды солдат, насмерть перепуганный Коди и сотни вариантов того, что могло случиться, но ни один из них не стоил и медяка правды.

Гар ворвался в дом со звериным рыком и яростным желанием убить любого, кто посмел причинить зло его девочке, но встретился с холодным тёмным одиночеством. Застыл посреди комнаты с повисшим на нём, будто обезьянка, Коди.

— Отцепись, — воин дёрнулся, заставив мальчишку оказаться на полу.

— У Коди есть фонарь, — пробубнил парень и выскочил на улицу.

— Ёлка! — крик Ансгара отдавал бессилием.

Он метался по выстуженному дому в темноте, тщетно пытаясь отыскать свою Богиню. Душу на куски рвала боль — так бывает, только когда уже ничего нельзя исправить. Первый этаж пуст. Ансгар растоптал какие-то сласти, смахнул со стола ворох безделушек, метался по кухне, чуть ли не в котелки заглядывал… И вдруг догадка вошла в грудь ледяным клинком — спальня наверху. Ноги сами несли туда, ступенька за ступенькой, очень быстро — навстречу той правде, которую лучше не видеть и не знать.

В комнате, заваленной старыми вещами, почти в темноте Гар разглядел туманную дымку, и едва фантазия обрисовала в этом злом чуде очертания его Ёлки, порог переступил Коди. Тусклый свет фонаря помог догадкам материализоваться — на пыльном полу лежала Ёля. Сотканная из тонкой бледной дымки — неживая… Её грудь не отмеряла вдохов и выдохов, а веки были закрыты. Ансгар грохнулся на колени, попытался дотронуться, но пальцы провалились сквозь туман, встретились с холодными досками.

— Я не знать что с феей, — шептал Коди, мотая головой.

— Кто знает? — зашипел Ансгар. — Мать твоя знает?! — сорвался криком.

— Нет! — пацан округлил глаза. — Мама уходить из деревни утром, когда фея была нормальная. А я есть хотеть вечером и пойти сюда.

Ситуация казалась если не бредом, то кошмарным сном. С одной стороны, Гар был рад, что ни одна из тех кровавых похотливых картинок, которые недавно терзали голову, не оказалась правдой, а с другой — совершенно не понимал, как теперь быть. Жива ли Ёлка?.. Да что, предки раздери, это вообще такое?! И где носит Ли? Ведь обещала приглядеть за Ёлей. Приглядела…

Сердце с болью дёрнулось, когда вновь посмотрел на туманную дымку, слабо напоминавшую его любимую женщину.

— Ты вообще ничего не знаешь? — Гар старательно прятал смесь злобы и растерянности, чтобы не пугать и без того не слишком говорливого пацана.

— Я видеть, как Шайла выбегать отсюда вечером…

— Сукин ты сын, Коди, — одними губами прошептал воин, поднимаясь на ноги.

Собаки во дворах подняли вой, улица наполнилась тревожным гулом. Псы запевали один за другим в спину воину. Гар шёл к пекарне. В словах Коди он не сомневался. В случае вдовушки, скорее, имело место попустительство, чем намеренный вред, а вот Шайла… Воин был готов разнести к предкам в задницу всю деревню, лишь бы найти виновницу.

— Дуфф! — ор Ансгара врезался в морозный воздух.

Пекарь не спал, занимался дровами во дворе. Пухляк замер с поднятым над головой топором, так и не врезав им по деревяшке. Даже в слабом свете фонарей на его лице читалось раздражение. Булочный мастер явно пребывал в гадостном расположении духа.

— Чего тебе? — опустив топор, он подпёр круглый бок кулаком.

— Шайлу зови!

— Сколько эта шлюха успевает обслужить за ночь? — злая ухмылка заиграла на полных губах. — Нет её дома. Говорят, видели в трактире, туда и ступай, а как справишься, передай, что здесь она больше не живёт.

— Доброй ночи, — сухо бросил воин и развернулся, чтобы уйти.

— Знаешь, а ведь эта дрянь одни несчастья приносит, — метнул Дуфф в спину Ансгару.

До семейных дрязг этой парочки Гару дела не было, как, впрочем, и до душевных терзаний пухляка. Всё в жизни ходит кругом, а когда он замыкается, приходит пора расплаты. Нервный стук топора остался во дворе пекарской лавки, а Гар пошёл прочь. Ноги сами несли его к трактиру, в голове роилась сотня мыслей, но ни одна не приносила облегчения. Найти Шайлу, тряхнуть её как следует и… что? Дома на холодном полу туманная дымка — его маленькая Богиня, и нет никаких гарантий, что бывшая знает, как всё исправить. Ещё и Ли куда-то запропастилась.

«Не ждет река берегов. Ей нужно течь!

Я пройду по дну Валгаллы,

Зная лишь один секрет:

Любовь, Истина и Свет!»

© Группа «Пилот» — «Любовь, истина и свет»

Сегодня Шайла успела натерпеться: сначала с дочерью Аи, потом сдуру прибежала к Элману и чуть с жизнью не попрощалась. Одним Богам известно, как ей было страшно, но нет худа без добра. Едва узнала, что Ансгару положено место в королевском Совете стратегов, кусочки мозаики сложились в идеальный план, и случившееся с божественной шлюшкой получилось весьма кстати. Оставалось выбраться из заточения живой… Под окном комнаты Элмана безупречного двое вояк — отсюда не уйти. Шайла тихонько подошла к двери, прильнула ухом к тёплому дереву — и тут охрана. По крайней мере, один солдат за дверью был точно.

— Эй! Мне бы водички глоток, — дала в голос мольбы. — Прошу.

— Тихо там! — удар в дверь с той стороны вышел весьма говорящий.

Шайла узнала голос — этот воин всегда был при Элмане. Он и в городе сопровождал командира, и в отряд патрульных попал. Безупречный доверял этому солдату, мог обсудить с ним что-нибудь важное, но главное — парень положил на Шайлу глаз. Он не раз приходил к торговому месту пекаря один, без Элмана, когда за прилавком была Шайла. Не намекал — прямо говорил, чего хочет, но менять перспективную койку с безупречным на сомнительное удовольствие с простым солдатом казалось тогда бредом.

— Мэл? — Шайла прикусила губу и зажмурилась, ожидая реакции.

— Мэд, — недовольно отозвался воин.

Вот же предки… Память на имена у неё отвратительная. Выдохнув, собралась с мыслями и заговорила:

— Мэд, это я — Шайла.

— Тихо сиди. Элман приказал не открывать.

— Элман? Неужели тебе на каждый вздох нужно разрешение командира? — чуть не пела, едва сдерживая волнение в голосе.

Издёвка подействовала — Мэд повернул ключ в замочной скважине, а через мгновение Шайла жадно глотала какую-то гадость из горла пыльной фляжки. Пить не хотелось, пойло отдавало клопами, но приходилось изображать удовольствие. Оторвавшись от металлического горлышка, собрала языком влагу с губ и взглянула на солдата так, как ни на одного любовника не смотрела. Всё, как обычно делают шинарки, приглашая мужчину в койку. А Мэд ничего — симпатичный. Может, противно и не будет. В любом случае, оно того стоило. Потянула парня за руку. Воин шагнул через порог, захлопнул дверь и тут же занялся вязками на своих штанах. У Шайлы гора с плеч свалилась — полдела сделано, теперь только лежать да терпеть. Осоловелый от внезапно подвернувшегося счастья солдат торопился. Его пальцы дрожали, никак не мог развязать узел на поясе. Давно не было девки?.. Нет, Шайла не будет смирно лежать, пока Мэд усердно кряхтит между её ног. Бесстыже прижалась к парню задницей и заелозила бёдрами — а у него и в штанах всё в порядке. Она любила крепких мужиков и большие члены, но сегодня это было некстати. Повернувшись к Мэду, обвила его вспотевшую шею руками и — была не была — с глубоким стоном вошла в кураж поцелуя. Парень от шинарской девушки такого явно не ждал, но удивился ещё больше, когда она опустилась перед ним на колени и, ловко справившись с узелком на поясе, спустила его штаны до колен. Шайла и Дуффа-то не часто радовала чем-то эдаким, а уж ублажать ртом чужого мужика для неё было из ряда вон, но сегодня совсем другое дело. Скользнув взглядом по напряженному члену, задержала дыхание — незнакомый запах не должен остаться в памяти.

— Эй, красавица, — захлёбываясь предвкушением, Мэд сжал в кулаке немаленькое достоинство и припечатал горячую упругую головку к сомкнутым девичьим губам.

Шайле пришлось послушно открыть рот. Застонав, солдат сделал первый толчок — грубый, наполненный желанием удовлетворить свою похоть, совершенно не заботясь о любовнице. С обидой шлёпнув ладошками по голым мужским бёдрам, Шайла подчинилась. Горячая мужская ладонь на затылке, требовательные движения, насаживающие её рот и глотку на здоровенный член, и мерзкий привкус дешёвого пойла смешался со вкусом Мэда. Хотелось сдохнуть. Шайла пожалела, что пошла на такое унижение, но лишь на мгновение. Мечты о жизни рядом с Ансгаром помогли забыться. Вместо чавкающих слюнявых звуков она слышала треск дров в камине их с Гаром гостиной, а похотливые гортанные стоны Мэда казались Шайле тявканьем Дозора во дворе. На месте солдата она представила Ансгара — стало гораздо легче и душе, и телу. О, как Шайла старалась, сжимая губами отвердевшую мужскую плоть, двигаясь навстречу мечте с каждой секундой всё ближе и ближе… Язык ущипнул слабый привкус семени. А вот этого Шайла допустить не могла. Не сейчас.

— Хорошо тебе? — оторвавшись от ласк, подняла полные слёз глаза на солдата.

Его затуманенный взгляд ответил — «хорошо», а руки старательно пытались вернуть Шайлу к делу. Мэд вздрагивал, едва она касалась чувствительной плоти губами, но не настаивал, не заставлял, принимая всё за игру.

— Давай, ну же… Я уже… почти…

— После, — холодно заявила, тряхнув головой, и поднялась на ноги.

— Обалдела? — Мэд выпучил глаза, сжимая в кулаке недотраханый орган. — Я ведь могу и силой взять.

— Элман скоро вернётся. Ты же не хочешь, чтобы он узнал, что ты открыл дверь, хотя он запретил тебе? О, он будет в ярости!

— Ну ты и дрянь! — поджав губы, воин принялся натягивать штаны.

— Сделай для меня кое-что… — утирая со щёк слюну, шептала Шайла. — Уговори командира меня отпустить, и я закончу.

— Я знаю, что ты натворила. Он тебя не отпустит.

— Обязательно отпустит, — закивала, отгоняя прочь мысли о провале. — Эл тебя послушает. Просто постарайся убедить его, что я смогу оживить Богиню.

— Просто, — пробурчал Мэд и дёрнул дверную ручку. — Не так это просто, красотка. Готовься отрабатывать.

Едва Шайла выскочила на улицу, силы её покинули. Хотелось бежать быстро, без оглядки, подальше от этого чудовищного места, от ублюдков, но ноги шевелились еле-еле. Всё получилось. Едва Мэд вышел из комнаты, хлопнула входная дверь трактира. Безупречный побывал в доме Ансгара, лично убедился, что дочь Аи превратилась в облако, а вернувшись, долго говорил с Мэдом. Она не знала как, но солдату удалось убедить командира отпустить её. Элман дал Шайле последний шанс, и его стоило использовать до следующего заката, иначе… Безупречный не уточнил, что иначе, но ясно дал понять, что пытаться бежать из деревни бесполезно. Шайле обеспечен пригляд в лице того же Мэда.

Солдат не упустил возможности получить обещанное вознаграждение. Все случилось прямо в подсобке трактира. Там пахло сыростью и крысиным помётом. Это сейчас щёки Шайлы обжигал мороз, а минуту назад густой стыд и отвращение к самой себе. На этот раз фантазия не помогла отвлечься — Мэд вообще себя не сдерживал. С упоением трахал рот Шайлы, мстил за прерванное удовольствие. Давясь и задыхаясь, она отрабатывала свободу, понимая, что цена мечты — раздавленное тяжёлым унижением самолюбие шинарки и почти вывихнутая челюсть.

Не в силах терпеть гадостный привкус семени, Шайла сплёвывала на снег и брела по улице, сама не зная куда и зачем. Домой идти нельзя — Дуфф её поколотит. Ансгар на охоте, вернётся не раньше, чем через неделю. Кроме него, Шайле никто не поможет. Оживлять Богиню она не собиралась. Нет-нет! Нужно придумать, как убедить Гара забыть эту белобрысую шлюху, смириться с тем, что дочь Аи навсегда останется туманом. Шайла всерьёз рассчитывала занять её место, войти с Гаром в круг предков и получить законное право на деньги своего мужчины. Письмо от генерала с надписью «Ансгар» на конверте грело карман. Но, предки раздери, срок её свободы — до следующего заката, и это слишком мало, чтобы…

— Гар! — полный радостью крик Шайлы, разрезал гул собачьих голосов.

Чуть с ума не сошла от счастья, увидев, что по улице шагает её бывший. Слава Богам и предкам — вернулся! Она расскажет ему обо всём и получит защиту. Это же Ансгар — благородный, честный, способный на сострадание воин. Сострадание Шайле нужно больше остального, она ведь попала в беду. Ошалев от потока не самых правильных мыслей, бегом бросилась навстречу Гару.

— Что ты с ней сделала?! — ледяные пальцы сомкнулись на горле девушки. Не так чтобы сломать хрупкую шею, но достаточно, чтобы ощутить серьёзность вопроса.

В изумрудных глазах разъярённого мужчины плескалась ненависть — чистая, густая, настоящая. Эта ночь принесла Шайле много переживаний, перевернула её мир с ног на голову, и лишиться последних крох надежды означало — конец. Разум отказывался верить, что Гар откажет в помощи. Он теперь одинок, и неважно, кто в этом виноват.

— Она всё равно не осталась бы с тобой, — шептала, сомкнув веки, сжимая пальчиками крупные мужские запястья. — Дочь Аи — Богиня, зачем ей деревенщина?..

— Мне повторить вопрос? — воин сжал пятерню сильнее.

— Я всё расскажу… объясню, — хрипела, боясь открыть глаза.

Хватка ослабла. Жадно глотая морозный воздух, Шайла кутала шею в ворот шубки. Ансгар не ведал, что творил. Он просто не знал, как ему повезло — эти мысли гладили надежду в сердце девушки.

— Говори! — терпение воина заканчивалось.

— Не здесь, — осмелилась поднять глаза.

Похоже, сработало. Ансгар подхватил её под локоть и потащил по улице. Они прошли пекарню, дом вдовы… Да, предки! Да, Боги! Гар вёл её к себе. Сердце колотилось, как ненормальное, но не от страха — от радости. Теперь её ни одной чудесной трубкой из дома Гара не выкурить. Дай только порог переступить… Сам ведь привёл, а для чего — дело второе.

Воин распахнул дверь дома, и Шайла шмыгнула в гостиную, не дожидаясь приглашения или тычка в спину. У разожженного камина прямо на полу сидел Коди. Сын вдовушки — идиот. Говорили, что Коди появился на свет с маской безумия на лице. Ребёнок — недоносок, больной и немощный. Боги дали знак: сын Ли — её наказание, бремя, которое она будет нести всю жизнь. Шайла не знала, за какие прегрешения расплачивалась соседка, но была уверена, что таким кошмаром за малое не наказывают.

Пацан рылся в каких-то бумагах, кажется, это были карты. Рядом стояла чернильница, были разбросаны перья. Будто этот недоумок способен что-то нарисовать или написать. Да он вчерашнего утра не помнит, куда ему грамоту выучить?! Шайла едва слышно фыркнула и наткнулась на требовательный взгляд Ансгара. Воин хотел ответов, а Шайла не успела их придумать.

— Что ты сделала с дочерью Аи? — острая нота угрозы в голосе её бывшего пугала, но сдаваться Шайла не собиралась.

— Я…

Гар бесцеремонно потащил её наверх, крепко сжимая девичье предплечье. Туда, в комнату, где всё случилось. Липкий пот на ладонях Шайлы, бешеный бой сердца в груди, всего мгновение — и они уже стояли посреди тёмной спальни. На полу туманной дымкой спала дочь Аи. Надежда, что сон шлюшки будет вечным, грела душу, но радость показывать нельзя — Шайла нахмурилась.

— Ты будешь говорить?! — Ансгар с рыком тряхнул её.

В глазах девушки на секунду потемнело. Едва придя в себя, она шлёпнулась на колени. Где-то здесь осталась курительная трубка. Елозила ладошками по пыльным доскам в поисках чудесной вещицы. Нашла!

— Вот, — поднявшись на ноги, опустила голову и протянула воину трубку. — Всё из-за этой штуки. Я не причём, Гар. Всё Элман придумал, — лепила небылицы из ничего. — Он где-то раздобыл эту вещицу и отдал мне, чтобы я шантажировала Богиню. Эл хотел вернуть здоровье, грозил меня убить, если не помогу. Он мерзавец! Ублюдок! — вошла в кураж. — У меня не было выбора. Пришлось забраться в дом. Я ведь даже не знаю, что это за штука такая. Клянусь тебе, не знаю! Хотела подслушать или подсмотреть. Гар, я не собиралась делать ничего плохого. Дочь Аи меня заметила, мы повздорили, а… а… а потом её дар смешался со светом из трубки, всё заволокло дымом и… Вот…

Шумно выдохнув фальшивые сожаления, осторожно подняла глаза на Ансгара. Недостаточно света, чтобы разглядеть лицо воина, понять, поверил ли он, но ведь молчит, а значит не всё так уж плохо. Она почти не соврала. Просто обошла неудобные моменты. Такая «правда» — чистое спасение.

— Как это исправить? — голос воина сделался чуть мягче.

— По глупости я рассказала Элману о том, что натворила, — словно не слыша вопроса, Шайла продолжала гнуть свою линию. — Он пришёл в ярость, хотел меня прикончить, — захныкала для убедительности. — Чудом убедила его дать мне последний шанс. Гар, у меня почти нет времени. Если до следующего заката мы не придумаем, как быть…

— Мы?! — взревел Гар.

— Послушай, — Шайла вцепилась пальцами в воротник шубы воина, — нам её не вернуть. Это ведь ясно, Гар. Просто защити меня от Элмана. Прошу, — шёпотом выдыхая мольбы, старалась заплакать.

По подземным перегонам

Быстро мчится поезд скорый.

Надпись на двери вагона

«Не скучай, я буду скоро».

© Группа «Пилот» — «Перегоны (Набело)»

Не в силах слушать стенания бывшей, Ансгар силой отцепил её пальцы от ворота своей шубы и, вытолкав бестию за порог, вышел сам. Он неплохо знал Шайлу — сейчас девушка недоговаривала — не лгала, но бесполезности её этот факт не отменял.

— Уходи, — бросил, спускаясь вниз по лестнице.

— Гар! — поторопилась следом. — Я ещё не всё тебе рассказала.

Ансгар посмотрел на Коди — пока воина не было, мальчишка успел развести огонь в камине и зажечь свечи по всему дому: видимо, не хотел сидеть один в темноте и зачем-то достал из сундука старые карты да чернильницу. Высунув кончик языка, он что-то увлечённо рисовал пером поверх военной разметки, что нанёс на бумагу Гар. Пацан успокоился — и то хлеб, а карты уже никому не пригодятся, пусть малюет.

Где Ли носит? Боги бы её наказали! В гостиной куча безделушек, сладостей и дерево… Сердце с болью дёрнулось. Ёля рассказывала, что в её королевстве есть праздник… Хотелось завыть волком и впечатать Шайлу в стену, но сдержался. Если ей есть что сказать — пусть скажет. Любая мелочь могла оказаться спасительной ниточкой. Нагрёб в пустую миску конфет, положил фруктов и поставил на пол рядом с Коди. Парень не обратил внимания, воин нахмурился. Голодный дурачок не позарился на сладости?

— Ешь, — потрепал Коди по лохматой голове. Парень кивнул и, не отрывая взгляда от рисунка, потянулся за конфетой. — А ты в кухню иди, — рявкнул на Шайлу, — там поговорим.

Два раза приглашать не пришлось, белокурая чуть не бегом отправилась куда послали. Ни тени сожаления на миловидном личике. Скрутив порыв хлопнуть дверью так, чтобы стены рухнули, Гар аккуратно прикрыл её и обернулся.

— Вот, возьми, — Шайла достала из кармана шубки конверт. — Ты должен был получить его раньше, но Элман сделал всё, чтобы этого не случилось.

Желтоватая бумага и крошево королевской печати — повернул письмо, на тыльной стороне надпись — «Ансгар». Глазам не верил — ему даровали право занять место в Совете стратегов. Предки раздери! Гар ждал этого, но не сейчас — тогда, давно… Годы прошли.

Ансгар всегда был на хорошем счету у генералов, и ценили его не только за доблесть и отвагу. Гар мог со слов разведчика начертить на бумаге местность, которой ни он сам, ни полководцы никогда не видели. Братья по оружию вечерами давили вшей в казарме, а он пачкал чернилами пальцы в шатре начальства. Воину всё пророчили это проклятое место в Совете стратегов…

— Откуда у тебя конверт? — Взглянул на подпись самого правителя Шинари и дату — письму больше двух месяцев.

— Стащила у Элмана, — Шайла пожала плечами. — Гар, свершилось! — красавица стянула шубу и, бросив её на кухонный стол, обняла воина за плечи. — Ты столько ждал этого. Неужели не рад?

— Это не твоё дело… Давно не твоё дело.

Девушку так и распирало от эмоций, но холодность Гара немного её отрезвила. Воин понимал — Шайла ждала другого, но он не мог дать ей этого, больше не мог. Да и меньше тоже. Ансгар не держал обиды — что за жизнь с немощным мужиком? Вот только простить грязь, которую шинарка щедро размазывала по его спине все эти годы, так и не сумел.

— Ты прогонишь меня? — закусив губу, с надеждой уставилась на воина.

Уважать её не за что, но и добивать подло. Пекарь сказал, что дома у Шайлы больше нет, а с роднёй у бестии отношения хуже не придумаешь, как впрочем, и с деревенскими. Вряд ли кто-то из соседей приютит её на ночь. Замёрзнет ещё — мороз-то ударил неслабый. Да и Элман…

— Эту ночь можешь провести здесь, но из кухни ни шагу, — бросил и вышел из кухни.

Коди по-прежнему увлечённо чертил, но миска с конфетами и фруктами опустела. Парень ползал на коленях по полу вокруг развёрнутой карты, старательно поправляя рисунок.

— Я должен уйти, — воин уселся на пол рядом с ним. — Наведаюсь к командиру патрульных и поищу твою маму.

— Командир злой, — спокойно заключил Коди.

Слабо сказано, но для дурочка «злой» означало куда больше, чем для других. Уместить целый мир в нескольких буквах «умным» не дано, а этому раз плюнуть — открытое сердце, прозрачные мысли. Гар кристальной чистотой души не страдал и очень хотел встречи с Элманом. Всё, к чему прикасалась рука безупречного, гнило. С первого дня его появления в деревне Ансгар ломал голову — на кой Элу командование патрулём в такой глуши? Письмо, застрявшее у безупречного, откровенно намекало на причину — пришёл устранить конкурента. О том, что безупречный метит задом на стул в зале Совета, не знал только слепоглухонемой. Может статься, что сначала командир хотел договориться, а Гар с ублюдком дел иметь не собирался. Вот почему Розыгрыш был объявлен до первой крови. Элман рассчитывал не просто убить — казнить Ансгара. Честная смерть оппонента не оставила бы пятен на его репутации, и, вполне возможно, место в Совете отдали бы не абы кому — безупречному.

— Коди слушал время, пока уродца Гара не было. Время говорило с Коди.

— Чего?

— Время, — поднял глаза и серьёзно глянул на друга. — Время сказало, что фея дома.

— У тебя совсем крыша поехала, парень?

— Фея в волшебном королевстве…

Подросток аккуратно подвинул к воину развёрнутый лист с ещё невысохшими чернилами. Это не Ансгар нарисовал — Коди, предки бы его побрали! На обратной стороне карты дурачок изобразил целый город. Таких сложных и одновременно примитивных устройств поселений воин никогда не видел: ни в Шинари, ни в соседних королевствах так не строили. Но карта… исполнено превосходно!

— Это ты?.. Сам? — Ансгар заворожено рассматривал творение дурочка. — Что это за место такое?

— Здесь фея, — он ткнул перепачканным пальцем в рисунок, размазав аккуратную линию.

Шайлу колотило так, что зуб на зуб не попадал. Прижималась к приоткрытой двери кухни, слушая разговор Коди и Ансгара в гостиной. Надо же — дурак-то в мамашу пошёл… У них, видать, вся семейка с причудами. Парень лепетал о волшебном королевстве и железных драконах, способных подняться в воздух, перед этим сожрав несколько десятков людей. Шайла не понимала, как идиоту удалось разнюхать что-то про Богиню, но Гар, похоже, ему верил. Это плохо. Очень плохо! На лбу девушки выступила испарина. Нетопленная кухня показалась ей душной и тесной. Да что там кухня! Ей и в собственном теле места не было. Душа выла и рвалась из груди. Не для того она терпела унижения. Всё здесь должно стать её собственностью, всё до последнего гвоздя! И в город она переедет, и ребёнок от Гара обеспечит ей наследство. И…

— У феи и Гара родится сын! — восторженный голос Коди добил умиравшую мечту Шайлы. — У феи в животе ребёнок!

Ансгар ходил с дочерью Аи в круг предков? В голове Шайлы раздался набат, в глазах на мгновение потемнело. Нет-нет-нет! Боги не могли так жестоко обойтись с несчастной шинаркой! Она ведь столько выдержала, чтобы оказаться здесь и попытаться вернуть прошлое, а теперь придётся скулить, стоя на коленях перед Дуффом, исполнять его прихоти и жить надеждой, которая всё равно сдохнет, как только пекарь найдёт подходящую пару для круга предков или того хуже — её попросту прикончит безупречный. Шайла высунулась в приоткрытую дверь кухни и перестала дышать.

— Коди, ты бредишь! — рычал Гар, держа паренька за шиворот. — Мы с феей не были в круге предков… Да что ты понимаешь-то?! О, Боги!

— Коди не бредит! — выпучив глаза, мальчишка замотал головой. — Коди слышал, когда мама фее об этом говорить!

Слушать всё это Шайла больше не хотела. Ни слова из уст маленького идиота не выдержит — всё чушь. Не может шлюшка Ансгара быть брюхатой — он сам сказал, что в круг предков её не водил. Или?.. Да какая, к предкам, разница, брюхатая Богиня или нет? Дочь Аи теперь клубок холодного тумана. Дурачок говорил, что «фея» в волшебном королевстве, вот там пусть и остаётся, а облако в спальне наверху — просто облако.

Ансгар вышел во двор в одной рубахе. Он бы и её снял, да только еле с пуговицами на шубе справился — руки дрожали. Жар растекался по телу адской мукой, заставляя мышцы терять силу. Не чувствуя ног, плёлся к ограде, а мысли цеплялись одна за другую. Тот вечер перед Розыгрышем, когда воин узнал, что его девочка — дочь Аи, мелькал перед глазами. Она ведь говорила, что в их королевстве женщинам не нужны ритуалы перед тем, как зачать дитя, а он пропустил это мимо ушей. Выходит, слова Коди вовсе не бред, и Ли обо всём знала. Эта семейка кого угодно сведёт с ума. Мало того что вдовушка оказалась далеко не деревенской простушкой, так ещё и её сын-дурачок «слушает время». От такого у кого угодно крыша поедет.

От размышлений отвлёк шум из соседнего двора — солдаты Элмана суетились рядом с калиткой Ли, отчаянно блеяла коза. Ансгар вышел на улицу и зашагал к дому вдовушки, пытаясь разглядеть в потёмках, чем там занимаются ребята среди ночи, пока нет хозяйки.

— Эй! — на ходу окликнул вояк. — Вам баб в деревне мало, вы за коз принялись?

— Уйди, — вперёд вышел один из людей безупречного. — У меня приказ.

Исполнительный воин, да только снова без доспехов и оружия. Двое его товарищей тоже не слишком позаботились о форме — одна кольчуга на двоих. Впрочем, насиловать козу удобнее без тяжёлой амуниции.

— Какой приказ? — рявкнул Гар.

— Пошёл вон, деревенщина, — брезгливо скривился солдат. — Не твоего ума дело.

Следом за козой потащили лошадь. Даже деревенщине ясно, чем вояки занимаются под покровом ночи — забирают не отобранное. Элман своего не упустит, и плевать, что взял с Гара золото утром в счёт уплаты Ли. Самим безупречным тут и не пахло, а жаль… Ансгар сунул руку в карман штанов и достал помятый конверт с сорванной королевской печатью.

— Читать умеешь? — зло сощурился, глядя, как воин вглядывается в строки, подсвечивая себе фонарём.

— Ты, что ли, Ансгар? — парень поднял полные растерянности глаза.

— Новый приказ для вас, огрызков: скотину вернуть в стойла, пока я не решил, что вас лучше четвертовать за разбой на службе.

Место в Совете стратегов обеспечивало Гару командирское звание выше того, что носил Элман, и парни не могли не подчиниться, как и сам безупречный. Последнего воин планировал бросить в погреб — пусть посидит, пока он решит, что с ним делать. Приказ нового командира солдаты выполнили быстро, а главное — качественно. Скотину чуть ли не на руках отнесли в «кроватку» и дверь сарая бревном подпёрли, чтобы, не дай Боги, чего дурного не приключилось.

— Безупречный где? — Гар задал вопрос, когда солдаты выстроились перед ним, тяжело дыша после беготни за козой.

— Командира в деревне нет, — отчитался один из солдат.

— Как это нет в деревне? — выражение лица Ансгара не сулило ребятам ничего хорошего.

— У-ушёл, — несмело объяснил второй. — Взял солдат и ушёл.

— Сколько солдат, куда?

— Не положено знать! Нам.

— Все ушли с командиром, — подхватил единственный воин в кольчуге, — только мы остались… Втроём.

— Сказал, что вернётся к рассвету.

Парни оказались понятливыми, а вот безупречный наворотил как минимум на отставку, если не брать в расчёт спрятанного письма. Бросить патрулируемую деревню на троих недотёп — это преступление. На воротах никого, за ночь на вышку наверняка никто из обалдуев забраться не подумал — подарок для голодных кочевников. То, что ни одно из племён, ошивавшихся в степях вокруг Шинари, не заявилось сюда этой зимой — везение, и испытывать его на прочность — дело неблагородное.

— Ты — на ворота. Ты — на вышку. Ты — ноги, если парни увидят или услышат, что-то — бежишь к моему дому докладывать. Приказ понятен? Выполнять.

Вся Относительность стоит

На фокуса обмане.

О том и математика

И физика речёт,

Что «точка» как понятие

Придумано фантазией,

Что «точки», как объекта,

Во всей вселенной нет!

© Группа «Пилот» — «Иллюзия относительности»

Ёля слонялась по комнатам, доставала из шкафов старые вещи и подолгу их рассматривала, а в сердце крепли сомнения. Вдруг Януш прав, и её душевное равновесие пошатнулось? Ёлка не могла вспомнить где, как и зачем покупала безделушки, что теперь были сложены мамой в коробки с надписью «дочь». Или не покупала? Дарили? И этого Ёля не помнила. В голове намертво засели Шинари и София тех времён, когда она была слепой, приговорённой к смерти больной. Всё это случилось с ней во сне и к реальности отношения не имело, но выглядело почему-то живее, чем настоящее.

— Мама! — Ёлка отложила нитку бус. — Мам, иди сюда!

— Что случилось? — женщина обеспокоено глядела на дочь, стоя на пороге гостиной.

— Как я познакомилась с Яном?

— Ох… — присела рядом на диван. — Ты сама можешь рассказать об этом.

— Ма-ам… — Ёлка вложила в короткое слово всю свою настойчивость.

— Вы познакомились пять лет назад, — следя за реакцией дочери, начала женщина, — на благотворительном концерте. Януш тогда ещё не имел отношения к политике, преподавал в университете, занимался волонтёрством. Помнишь?

— Не совсем, — Ёля с сожалением поджала губы. — Я даже не помню… — замолчала, поняв, насколько дико прозвучит следующая фраза: — Я даже не помню, что спала с ним.

— Господи… — Похолодевшие руки Ёлки согрело тепло маминых ладоней. — Ян ведь твой первый и единственный мужчина. Да ты его ребёнка носишь…

Логика подсказывала, что самая родная женщина на свете права, но мутные картинки реальности смешались с яркими кадрами сновидений, и Ёлка далеко не всегда понимала, где она настоящая. Своим первым разом с мужчиной она искренне считала ночь с Гаром, да от одних воспоминаний мурашки по коже — разве так бывает?.. И слепой там Ёля была словно по-настоящему. Кто ещё может похвастаться сновидениями без визуального сопровождения? Растеряно улыбнувшись, обняла маму.

— Я позвоню Стефану. Нужно записать тебя на приём.

Ёлка не шелохнулась, когда мама встала с дивана и ушла за телефоном. Позвонит Стефану… Что же, пусть. Один из лучших «душекопателей» Софии. Отмахнувшись от путаницы в голове, слушала, как мамочка просит доктора принять дочь, несмотря на выходные. Кажется, он согласился. На сердце стало немного легче. Возможно, врач поможет избавиться от навязчивых снов и вернуть настоящие воспоминания.

— Стефан ждёт тебя через два часа, — мама вошла в гостиную с маленьким бумажным листочком и карандашом.

Устроившись за круглым столом на венском стуле, женщина принялась записывать адрес для Ёлки. Несколько строк, а сколько старания. Мама всегда аккуратно выводила буквы, почерк почти каллиграфический — это Ёля помнила, а вот украшение, что лежало в открытой коробке сверху — нет. Она достала вещицу — красивая, даже очень красивая. Что-то вроде громоздкого ожерелья или миниатюрного пояса. Рассматривая бижутерию, не могла понять, из чего та сделана. Тонкие чешуйки напоминали рыбьи, но сияли не хуже самоцветов — невероятное зрелище.

— Мам, откуда это здесь? — положила украшение на столешницу.

— Понятия не имею, — пожав плечами, вложила в руку дочери сложенный листочек. — Доберёшься сама? Мне пора на работу. Ох…

— Не переживай, — обняв маму Ёля вдохнула тонкий аромат заботы, — всё в порядке. В городе я не заблужусь.

— Тут недалеко, милая.

Тяжёлый вздох и лёгкий блеск слёз в глазах мамы заставили сердце Ёли сжаться, похоже, волнение передавалось воздушно-капельным путём. Стараясь не выдать смятение, Ёлка помогла маме собраться на работу, чмокнула её в щёку и, щёлкнув дверным замком, поспешила обратно в гостиную. Этот пояс из причудливой рыбьей чешуи… Ёля точно видела его раньше: материал, из которого была изготовлена вещица, казался знакомым. Густой туман воспоминаний кутал душу, но ни одно из них не имело чётких образов, а сердце ныло. Блестящая штучка напоминала Ёлке об Ансгаре, да так, что руки горели, едва касалась переливающихся чешуек. Сидя за столом, Ёля гипнотизировала взглядом бижутерию, надеясь всё вспомнить, ну или хотя бы отыскать маленькую зацепку — тщетно.

Вернувшись домой Гар, застал Коди за занятием, от которого у воина волосы зашевелились не только на голове. Мальчишка стоял у камина, под ногами карта, а в руках пояс из чешуи ахры. Ансгар делал украшение в предрассветной тишине, пока его девочка досматривала сны, перед тем как открыть слепые глазки и с улыбкой позвать — «Гар». Ёе нежный, бархатный голосок сейчас мучительно рвал уши, будто слышал его наяву.

— Зачем взял?..

Коди оборвал вопрос воина лёгким пасом рук, и… пояс исчез. Ансгар мог поклясться предками — украшение нырнуло в карту, словно в воду, кажется, даже плеск услышал. Округлив глаза, Гар смотрел на парня, не в силах выдать и полслова.

— Пусть фея получит подарок, пусть фея помнит уродца Гара, — бубнил Коди.

— В каком… смысле? — почти шёпотом выдал воин.

Парень выглядел так, словно ему стали известны самые сокровенные тайны мироздания, и от этого зрелища в груди Гара скрипел ледяной холод. Воин не труслив, не раз видел чужую смерть и сам стоял на пороге чертогов Богов, но пацан с этими проклятыми огоньками во взгляде мог затмить что угодно — будь то вой кровавой сечи или костлявые руки смерти, сдавившие глотку.

— Время, как река, — речь дурочка была необычно легка. — Течение залижет раны, принесёт на пустое место новые камешки.

— Объясни ты мне, что с Ёлкой? Где она? Как вернуть?

— Вернуть… — эхом отозвался мальчишка.

— Отправь меня к ней, как только что отправил пояс, — Ансгар ухватил парня за плечи.

— Нельзя! — Коди отчаянно замотал головой, глядя в глаза друга. — Вас двое, но вы пополам.

Летний вечер не принёс прохладу. Душный воздух пах горячим песком — отвратительно. Ёлка — единственный пассажир маршрутного такси — ехала на встречу с доктором, сжимая в руке апельсиновую корочку. Цитрусовый запах помогал заглушить городскую вонь. Странно, но до беременности ароматы Софии её не раздражали. «До беременности»… Проклятое «до»!

Ёлка вспоминала Шинари: воздух там не испорчен выхлопными газами и цепляющимся за одежду запахом фастфуда, а меховые шкуры в хижине Гара источали аромат хвойного леса, как и его бронзовая кожа. От воспоминаний по телу прошлась горячая волна нежности. Чёрт! Так не вовремя и вообще… не нужно. Ёля ведь твёрдо решила вправить себе мозги, точнее, пусть на место их поставит специалист — неважно. Она вспомнила, как по ладошкам растекалось золотое сияние, и чёрную дымку на кончиках своих пальцев тоже помнила. Если бы Шинари существовало, если бы дар был правдой, Ёлка смогла бы воспользоваться им и сейчас — лучшее доказательство здравомыслия. Увы, добрый десяток попыток пробудить силу закончился полным фиаско. Всё сон, сказка, фантазия, бред, родившийся в голове из-за гормональной перестройки организма.

Маршрутка грохотала невыносимо громко, и Ёля выскочила на остановке, не доехав до нужной две или три. Мысли снова далеки от реальности, она балансировала на грани между «вспомнить всё» и «послать иллюзии подальше». Ноги несли совсем не в сторону частной клиники, гдё вёл приём доктор Стефан. Сама не зная зачем, спустилась в пешеходный переход и, радуясь прохладе, не спеша поплелась к выходу. Прайм-тайм для жаждущих милостыни в разгаре. Ещё неизвестно, кого тут больше — прятавших руки в карманах или протягивавших их. Голоса калек, бездомных и прочего пешеходно-переходного бомонда смешались с фальшивыми звуками музыкальных инструментов, превратившись в какофонию. Ёля нащупала на дне сумки несколько монет и, сжав их в кулаке, искала взглядом кому бы пожертвовать. Пели отвратительно, так же бездарно терзая гитарные струны, а инвалид-колясочник вообще бодро отстукивал ритм парализованными ногами — нет, «этому не дала». Ёлка растерянно улыбнулась, пройдя мимо почти театрального представления. Взгляд зацепился за женщину в солнцезащитных очках. Слепая сидела на грязном полу подземки, прижимаясь спиной к холодной стене, а рядом стояла картонная коробка. Никаких надписей вроде «помогите, чем можете», никаких призывов подать на хлебушек. Женщина вызывала искреннее сострадание… и снова всё дело во снах. Ёля помнила, как это — кувыркаться в вязкой темноте.

— А этому дала, — шепотом выдала Ёлка и высыпала монетки в коробку слепой.

Не успела она пройти и десяток шагов, как на её запястье сжались холодные пальцы. Испуганно дёрнулась, пытаясь освободить руку, и охнула. Та самая слепая женщина намертво вцепилась в Ёлку. Круглолицая, тёмноволосая и уже без очков — зрячая. Мало того, у попрошайки глаза невероятного бордового цвета. В груди собралось тяжёлое чувство, готовое вот-вот рухнуть к ногам вместе с волнением. Она видела эту женщину раньше, но где — вспомнить не могла.

— Какого предка ты тут делаешь, Богиня? — на чистом шинарском зашипела прозревшая, и сердце Ёли чуть из груди не вырвалось.

Да, чёрт побери, это был шинарский! Язык из снов, который Ёлка неплохо знала, а это значит… Значит, она не сошла с ума! Теперь она вцепилась в руки женщины и, хватая воздух ртом, пыталась собрать фразу для ответа.

— Ты знать меня?! — чуть не орала Ёлка, глуша музыкальное безобразие, которое, как назло, стало звучать громче.

— Конечно, знаю! Это же я, Ли!

Внешность этой женщины и имя Ёле знакома. Ли… Ли! Вдовушка — соседка, её сын Коди — дурачок. Они вместе наряжали ёлку, а потом… Воспоминания о последнем вечере в Шинари хлынули потоком, смывая сомнения. Это не было сном! Ёлка хохотала, как сумасшедшая, а из глаз катились слёзы. Вытряхнув содержимое коробки в ладонь, черноволосая женщина спрятала милостыню в кармане и потащила Ёлю прочь из подземного перехода.

— Здесь не место для разговоров, — вдова явно нервничала.

Душная вечерняя улица пахла скорым дождём, а транспорта на дорогах прибавилось — пробки. Людей тоже стало больше, но, похоже, толкучка и современные технологии шинарку не удивляли. Что она вообще тут делает?

— Ли почему тут?

— Поговорим, но не здесь, — вдова нахмурилась.

— Идти, — Ёлка взяла Ли под руку и повела к автобусной остановке. — Говорить у меня дома.

Визит к доктору можно отменить. Теперь можно отменить всё, кроме правды. Нужно вернуться к Ансгару чего бы это ни стоило. Ребёнок не от Яна, а любовь с воином — не сон. Нынешняя жизнь Ёли слабо перекликалась с той, что была у неё на самом деле. В этой реальности она никогда не болела раком, не была слепой. Всё будто спуталось, перекосилось, стало не так.

Мне бы ночь потемнее, чтоб глаза не слепила,

Чтоб не видеть предела, да на ощупь из клетки.

Но на утро похмелье, незнакомые стены,

Вновь прикинувшись мертвым дожидаться заката.

© Группа «Пилот» — «Чёрные крылья»

Ансгару приходилось делать то, что он ненавидел — ждать, да ещё и неизвестно чего. Ожидание, щедро сдобренное бессилием, выматывало не хуже тяжелого боя, боя с самим собой. Сидя на полу комнаты второго этажа рядом с туманной дымкой, он без конца прокручивал в голове слова Коди. Время шепнуло дурачку, мол, Ансгар и Ёлка — пара, которая должна положить начало рода спасителей Шинари, но прежде им придётся доказать, что они достойны, и сделать это «избранным» предстояло вдали друг от друга. Ансгар как и любой шинарец знал — его народ на краю пропасти. Ритуал в круге предков, призванный соединить по-настоящему любящие сердца и отсеять непрочные союзы, на самом деле приближал закат Шинари. Люди слишком долго думали — а надо ли? И часто приходили к выводу — не надо, а тем временем небольшую территорию королевства раздирали на лоскуты кочевники, обитающие в степях вокруг. Шинарцев рождалось всё меньше, умирало всё больше, а Ёля — будь она дочерью Аи или просто девушкой из чудесной Болгарии — способна понести без ритуала в круге предков, и вполне возможно, что её дети унаследуют этот бесценный дар. Высокие цели не вязались с чувствами воина. Новость о том, что Ёля могла подарить ему счастье стать отцом и обрести семью, разбилась о глупую случайность. Гар готов свернуть шею Шайле, разрубить на куски безупречного и придушить соседку вдовушку, но едва ли это поможет всё исправить.

Тусклый рассвет за окном сменился ярким утренним солнцем: время шло, а предначертанных испытаний не случалось. Гар пришёл в комнату несколько часов назад, принёс с собой мягкую шкуру. Ёля любила мех, куталась в тепло, прятала носик. Теперь воин зачем-то укрыл туман на полу — глупость. Попытка поверить, что его девочка вернётся. Надежды таяли, бессилие раздражало, ещё и Элман…

Рассвет наступил, а значит Эл скоро вернётся вместе с кучкой своих раздолбаев. Ансгару нужно разжаловать безупречного из командиров, а если среди воинов найдутся несогласные, Гар церемониться не станет.

Сумбур мыслей оборвал вопль внизу — кричала Ли, да не просто кричала, извергалась самой отборной бранью, на которую была способна. Ансгар подскочил на ноги, словно ошпаренный. Вернулась соседка!

На первом этаже воина ждала женская драка, исполненная в лучших традициях деревенских склочниц. Вдова с упоением таскала Шайлу за волосы и, не стесняясь в выражениях, выговаривала всё, что о ней думает. Ансгар лишь на мгновение замер на лестнице перед тем, как растащить шипящих «кошек».

— Мне плевать, кто из вас это начал, — рычал воин, обрывая попытки шинарок свалить вину друг на друга. — Ты! — хлёсткий взгляд достался вдовушке. — Где тебя носило?

— В круге предков была, — тяжело дыша, соседка стянула шубу. — Как вчера вечером узнала, что твоя девчонка брюхатая, так и понеслась туда милости у Богов просить. А что мне оставалось, Гар? Старуха от неё не отстала бы…

— Замолчи, Ли! — рявкнул воин, не желая, чтобы Шайла стала свидетельницей их разговора.

Белокурая бестия с всклокоченными волосами хоть и временное «недоразумение» в его доме, а своего не упустит. Масляный блеск в глазах Шайлы и покорное молчание — верные признаки затишья перед бурей.

— Змею на груди греешь, Гар, — прибрав влажные от испарины волосы со лба, Ли направилась к Шайле. — Я ведь в круге предков не зря ночь мёрзла. Всё мне Боги показали, ничего не скрыли, — бордовые глаза вдовы сверкнули азартной злостью.

— Ты же сбрендила давно, это всем известно, — сделав несколько шагов назад, Шайла выставила вперёд руку с вытянутым указательным пальчиком. — Не подходи!

— Я и без всесильных догадывалась, что ты с Элманом кувыркаешься, — вдовушка остановилась. — Жаль, не знала, что по пути ему всё про Ансгара докладываешь.

— Кто? Я?! — Шайла расправила плечи, намереваясь отбить словесный удар. — Не было такого!

— Сначала по глупости языком трепала, а потом и вовсе решила своего бывшего со свету сжить, — не унималась Ли. — Гар, как считаешь, Элман сам догадался, что ты у себя рабыню прячешь? Ох, не сам, и даже не пекарь сболтнул, хоть и обещал. Она! — девушке достался недобрый взгляд соседки. — Сгнила душа у этой красавицы, до самого дна сгнила!

— Гар, неправда это! — Шайла бросилась к воину и, уцепившись за его рубаху, умоляюще посмотрела в глаза. — Не верь, прошу!

— Ночь ты провела в тепле, а теперь тебе пора, — холодно заявил Ансгар.

— Но Элман меня убьёт, — ужас шёпотом сорвался с губ светловолосой красавицы.

— Иди к Дуффу или к сестре. Попробуй хоть раз в жизни быть искренней. А насчёт Элмана можешь не беспокоиться, теперь он никому вреда не причинит. Я здесь закон.

— Вот оно как… — на губах Шайлы появилась горькая ухмылка. — Ты, значит, теперь у нас закон, а я кто?.. От страшной рожи и от хромоты избавился, но чудовищем быть не перестал.

Гар принёс из кухни шубу девушки, вручил ей и молча указал взглядом на дверь. Под надменное хмыканье вдовушки Шайла покинула дом Ансгара, оставив после себя горький запах обиды. Калитка во дворе скрипнула, хлопнула, и вдова с облегчением выдохнула.

— Я тебе самое дорогое доверил — свою женщину, — ухватив соседку за грудки, рявкнул воин. — Ты ведь обещала приглядеть!

— Остынь, — твёрдости тона черноволосой женщины любой бы позавидовал. — Твоей она станет, как только закончатся испытания, которые вам послали Боги.

— И ты туда же! Какие испытания?!

— Дочь Аи забеременела от тебя, Гар. Без круга предков, без благословения всесильных. Боги должны быть уверены, что вы достойны. Ты же понимаешь.

Ансгар понимал, что его Ёля далеко и шанс вернуться ей может не представиться. Ему не нужны испытания, не нужна честь отца рода спасителей, ему нужна Ёлка.

— Мне здорово надоела неизвестность, — воин терял терпение. — Лучше тебе начать говорить, Ли.

— Искра… Её настоящее имя Ишатра, и она моя младшая сестра, — вдовушка опустила глаза. — Гар, я её не сразу узнала. За годы, что мы не виделись, она превратилась из молодой женщины в дряхлую бабку. В юности мы вместе служили в храме Аи, и на наш век выпало великое счастье — Богиня решила отпустить одну из своих дочерей к людям, — на губах вдовушки мелькнула грустная улыбка. — Покинув чертоги всесильных, дочь Аи стала смертной, но едва ли кто-то из служителей храма мог допустить, что ей навредят. Сестра продала душу зависти, а великий светлый день появления полубогини в Шинари стал началом конца. Место жрицы Ишатру уже не устраивало, она хотела большего — силу Богини. Ночью моя сестра пошла в покои дочери Аи и убила её, а дар забрала себе. Никто бы на такое не решился, — подняла на воина глаза полные скорби.

— Твоя сестра решилась.

— Глупая, — голос Ли дрогнул. — Я молилась сутками, и всесильные услышали мои песни. Боги не казнили мою сестру, в наказание они вышвырнули Ишатру из нашего мира туда, где дар Аи мог лишь лечить. Она оказалась на родине твоей Ёлки, но через столько лет всё же нашла способ вернуться домой, а Ёля стала сосудом для дара.

— Ли, сейчас не время лить слёзы по прошлому. Боги сказали тебе, как вернуть мою девочку?

— Нет, — вдова отрицательно покачала головой. — Она сама должна найти способ вернутся, но ей будет непросто. Да и тебе здесь придётся несладко, воин. Вы должны пройти свои испытания врозь, чтобы быть вместе.

— Вы сговорились? — нервный смех Ансгара прокатился по комнате. — Ты и твой сын. Своими глазами видел, как Коди заставил исчезнуть пояс из чешуи ахры. Пацан мне шепнул, мол, вещь попадёт к Ёле, но наотрез отказался отправить меня той же дорогой.

— Ох, и всыплю ему, — вдовушка нахмурилась. — Коди знает, что ему нельзя пользоваться силой. Она же последний ум у него отнимет.

Гар резко выдохнул. Похоже, помогать ему никто не собирался. Ли решила положиться на милость или немилость Богов. Хотя чего ещё ждать от прислужницы всесильных?

— Трубку дай, — потребовала Ли.

Ансгар потянулся в карман за деревянной вещицей, а соседка нетерпеливо цокнула. Едва курительный прибор оказался в руке вдовушки, она подобрала юбку и решительно зашагала по лестнице на второй этаж. Воин поторопился следом. Переступив порог спальни, он замер в оцепенении. Вдова со знанием дела загоняла туман с пола в трубку. Через несколько мгновений в комнате уже ничего не напоминало о том, что случилось.

— У меня побудет, — заявила, не оставляя воину шанса на возражение. — Твою Богиню что-то крепко держит в Шинари, иначе здесь не осталась бы часть её души.

— И? — Гар закипал. — Если рассчитываешь, что я и дальше стану сидеть здесь в ожидании испытания, то ты ошибаешься.

— А что ты можешь сделать? — вдова пожала плечами.

— Могу найти твою сестру…

Договорить воину не дал солдат — один из троих, которого воин назначил «ногами». Тяжело дыша, парень валился в комнату и густо закашлялся.

— Эл… Элман… Он… — солдат пытался объясниться, но выходило из рук вон плохо.

Гар не нянька. Нет военной подготовки — страдай. Схватил растяпу за шиворот и потащил вниз по лестнице. Основательно искупав вояку по плечи в бочке с водой, что стояла в кухне, Ансгар выдал парню ободряющую оплеуху.

— Докладывай!

— Элман вернулся, а с ним кочевники, — к парню вернулся дар речи, но лучше бы молчал.

— Чего?! — Ансгар удивлённо округлил глаза.

— Кочевники… — молодого воина затрясло. — Сказал, что сравняют деревню с землёй, если не приведёшь к нему Богиню. Там сады кум-кума полыхают… они подожгли, а Тери и Фреда Элман казнил.

— Те парни, что были с тобой ночью?

— Да. Убил прямо у ворот, как только сказали, что ты наш новый командир, а меня пощадил и к тебе отправил.

— Сколько кочевников?

— Много.

Ансгар не стал разбираться, как можно было проглядеть с дозорной вышки толпу кочевников с безупречным во главе. Не стал спрашивать, зачем открыли ворота и почему сразу не доложили о ситуации. Ясно одно — деревню Элман не пощадит.

Боль не навсегда, но память остаётся.

Что внутри хранится — не вырезать ножом.

Звери из болот шипят нам о проклятье,

Но мы — то знаем, что случится со зверьём потом.

© Группа «Пилот» — Жить назло»

Ёлка рассчитывала привести Ли домой. Мама до утра на работе, и их разговору никто не помешает. Кроме того, вдова наверняка не откажется от похода в душ, чистой одежды и вкусного ужина — так думала Ёля, но женщина её удивила.

— Мы отправимся в одно место, — тараторила шинарка, бодро шагая по узкой улочке, — там тебе помогут.

— Что? Ты мне помогать, Ли! — неповоротливая беременная девушка еле успевала за шустрой «нищенкой».

— Ты хочешь вернуться в Шинари? — притормозила и серьёзно посмотрела на Ёлю.

— Хотеть, — кивнула.

— Тогда просто иди за мной.

Легко сказать — «просто». Вдовушка мчалась по улице со средней скоростью велосипеда, и через полквартала Ёлке стало нехорошо. Остановившись, она облокотилась на стену и тихонько застонала — живот стал каменным, в поясницу отдало глухой болью. Раньше такого не было…

— Ли, я просить подождать.

Грубая хватка сомкнулась на запястье — вдова потащила Ёлю по улице, невзирая на просьбу, приговаривая, что нужно спешить. Сопротивляться Ёлка не стала: живот уже отпустило — идти можно, а душу грела мысль о скорой встрече с Гаром. Всё казалось мелочью по сравнению с возвращением домой. Ведь дом там, где твоё сердце.

— Пришли, — выдохнула Ли, когда они остановились перед одноэтажным серым зданием.

Ёля с удивлением глядела на строгую вывеску — «Стефан», именно сюда её отправляла мама. Отыскав в сумочке листочек с адресом, она сравнила его с табличкой на стене — ошибки нет, это клиника психотерапевта. — Давай-давай, — не позволив сказать Ёлке и полслова, вдова подтолкнула её к крыльцу.

Внутри их встретили зеркальные стены: несколько десятков отражений, скорее, возбуждали сознание, чем приносили умиротворение. Место даже отдалённо не напоминало холл клиники, где чинят человеческие души. Ёля ожидала увидеть интерьер в приглушённых тонах, мягкую пухлую мебель и приветливого администратора, услышать ненавязчивый шум прибоя из динамиков под потолком, но ничего подобного тут не было. Ли почему-то вела себя очень взволнованно, нервно открывала зеркальные двери, заглядывала в кабинеты. Наконец, отыскав нужную, вдовушка довольно улыбнулась и бестактно подпихнула Ёлю к порогу. Рабочее место душеправа тоже не выглядело классически-психотерапевтическим: красный до рези в глазах ковёр под ногами, яркая живопись на стенах и всего одно маленькое окошко под потолком. Полумрак разбавлял свет небольших бра в форме трёхрогих подсвечников. Из мебели присутствовал массивный письменный стол и дорогое кожаное кресло. Сделав несколько осторожных шагов по ворсистому ковру, Ёлка услышала, как за спиной захлопнулась дверь.

— Не надо переживать, — улыбка у вдовушки вышла хищная, — здесь тебе помогут. Нам помогут.

— Обязательно, — согласился приятный баритон, и Ёля вздрогнула.

В кресле за громоздким столом сидел мужчина, хотя секунду назад в кабинете, кроме неё и Ли, никого не было. Приятная, ухоженная внешность, недешёвый костюм-тройка, а его голос остался в ушах Ёли щекоткой. Она точно слышала его раньше.

— Чего сидишь? — шипела вдовушка на мужчину. — Не видишь, кого я привела?

— Вижу, — узкие губы хозяина кабинета разошлись в мягкой улыбке.

— Отправь нас в Шинари. Живее!

— Слушаю и повинуюсь, — он сложил ладони вместе и опустил голову, а когда поднял, мягкая улыбка превратилась в сухую ухмылку. — Ты решила, что я раб из лампы? Добрая фея-крёстная? Долг не отдала и требуешь новую услугу. Нехорошо.

— Сколько? — черноволосая поджала губы.

— Как обычно. И верни, что задолжала.

— Позже. У меня сейчас нет…

— Тогда и услугу получишь позже.

Мужчина прищёлкнул изящными пальцами, и с женщины, словно пелена, спала внешность Ли. Теперь посреди кабинета стояла бабуля. До боли знакомая декупажная старость… Искра Ивановна! Ойкнув, Ёлка сделала несколько шагов назад.

— Не беспокойся, — сухо посоветовал мужчина, — Искра уже уходит.

— Скоро вернусь, — старуха открыла дверь и исчезла за порогом.

— Непременно, — бросил незнакомец ей вслед и повернулся к Ёлке. — Я ждал тебя на час раньше.

— Что? — до неё не сразу дошло, что мужчина заговорил на болгарском. — Вы доктор Стефан?

— Здесь меня знают, как доктора Стефана — всё верно. — Ещё один щелчок пальцев, и рядом с врачом материализовалась кушетка. — Начнём?

Ёлка зажмурилась и тряхнула головой, а разомкнув веки, поняла, что ничего не изменилось. Доктор Стефан по-прежнему сидел за столом, вальяжно откинувшись на спинку кожаного кресла, ожидая, пока пациентка займёт место на кушетке. Доктор не вызывал у Ёли негативных эмоций. От темноволосого мужчины с лёгкой проседью на висках веяло чем угодно, только не опасностью, и его голос — мягкий, низкий, уверенный… Ёлка определённо слышала его раньше. Решив, что испытывать судьбу — дело гиблое, улеглась на мягкую кушетку.

— Удобно? — вежливо поинтересовался душеправ.

— Вполне, — растерянно пролепетала Ёля. — Можно начинать?

— Валяй, — непрофессионально разрешил, автоматически перейдя на «ты».

— Я запуталась, — Ёля приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на доктора.

Стефан не изменил позу, оставался в кресле — спокойный, даже чуточку холодный, словно давно познал все тайны мироздания, а жизнь ему наскучила лет сто как.

— А я тебе на что? — ухмыльнулся, жестом приказав Ёле снова принять полностью горизонтальное положение. — Когда-то Искра убила дочь Аи и завладела её силой. Эта дама до безумия хотела — да и сейчас хочет — стать равной всесильным. В наказание Боги изгнали грешницу из Шинари в твой мир. Здесь дар Аи не работал на всю катушку, Искра могла только лечить. К тому же время на Земле и в Шинари течёт по-разному. Она быстро состарилась, а ворованная сила начала угасать. Искре нужен был сосуд, чтобы переправить в Шинари дар Аи: в правильном сосуде сила должна была окрепнуть и приумножиться.

— Значит, я для неё что-то вроде цветочного горшка с землёй? — Ёлка закрыла глаза, мысленно собирая пазл непростой истории.

— Точно. Но не только ты. До тебя были другие девушки, правда, дар никого из них не сделал своей хозяйкой. Они погибали в Шинари, а Искру выталкивало обратно на Землю, и всё начиналось заново. Так продолжалось бы дальше, но случилось чудо — дар принял тебя, подарил здоровье, истинную любовь и честь стать матерью рода, который спасёт Шинари…

— Что? Какого рода?

— Т-с-с-с, — Стефан навис над лицом Ёлки и легко коснулся пальцем её губ. — Твой визит ко мне был делом времени. Искра тебя привела или ты сама пришла — неважно. Важно другое, — сложив руки за спиной, доктор зашагал по кабинету, — здесь давно нет твоей судьбы, ты изменила её, приняв важные решения там, в Шинари. Время залатало дыры, когда ты вернулась в Софию, и получилось чёрт знает что, путаница.

— Да! — Ёлка чуть не взвизгнула. — Я замужем за Янушем и никогда не болела раком. Такого просто не может быть!

— Теперь нужно принять правильное решение.

— Какое?

— Откуда я знаю? — пожал плечами и уселся на край кушетки. — Моё дело маленькое, я — проводник. Могу отправить тебя в Шинари.

— Отправьте, — горячим шёпотом выдала Ёлка. — Но только… обещайте, что Искра Ивановна там больше не появится.

— Не могу, — отрезал врач. — У Искры непреодолимое желание стать Богиней. Её вряд ли остановит новость о том, что дар выбрал тебя хозяйкой, а я клиентам не отказываю.

— Ага, а ещё с лёгкой руки меняете им внешность. Это сколько стоит?

— Бесплатно. Хобби, — доктор снова широко улыбнулся. — Искре нужна была внешность человека из Шинари, которому ты доверяешь, а я не удержался и слепил Ли… Лиэю. Имя такое же красивое, как она сама. Не мог отказать себе в маленькой слабости.

Вот же… доктор Стефан! Ёля сощурилась. Вернуться домой и жить с оглядкой на горизонт — не маячит ли там силуэт «декупажной» старушки. Ну нет, дешевле убить. Вот только сила Аи в Софии ни разу себя не проявила, а новость о том, что на Земле дар может исключительно лечить, вообще всё портила.

— Думаешь, что бабульку стоит убить? — на этот раз мужчина пытался сдержать улыбку, но выходило плохо. Беременная кровожадная девица в кабинете психотерапевта — ничего нового. Наверное.

— Если только задушить, — хмыкнула Ёля. — Дар Аи здесь не работает в полной мере — вы сами сказали, а пистолета у меня нет.

Шутка удалась, Стефан от души расхохотался. Мужчина не сдерживался. Откровенно веселясь, он похлопал Ёлку по плечу и под финальное «уху-ху» встал с кушетки.

— Если я скажу, что Искра родная сестра Ли, это заставит тебя думать в нужном направлении? — мужчина неожиданно стал серьёзным.

А вот это всё кардинально меняло и объясняло, почему вдова так цеплялась за мысль сохранить жизнь Искре Ивановне. Куда ни сунься, везде засада. «Казнить нельзя помиловать». Где ставить запятую — совершенно непонятно. Тяжёлые мысли смыла волна боли. Живот снова окаменел, а поясницу скрутило, будто мокрую тряпку при ручном отжиме. Ёлка взвыла в голос.

— Тебе вот-вот рожать, счастливица, — Стефан и не думал волноваться за «пациентку». — Советую думать быстрее. Ребёнку лучше родиться в Шинари.

— Седьмой месяц только, — кряхтела Ёля, — слишком рано.

— Шинарки вынашивают дитя шесть месяцев.

— Вот ч-чёрт… — Ёля ругнулась бы крепче, но как-то не к месту, всё же роды — событие радостное.

Сделалось жутко — перемещение между мирами со схватками в планы не входило, а ещё надо разобраться с Искрой Ивановной, а в таком состоянии Ёлка точно не готова придумывать гениальный план. Боль понемногу превращалась в эхо. Господи… Слава тебе!

— Она попытается меня убить, — тяжело дыша, Ёля повернулась к доктору.

— Сначала Искре нужно переправить дар в Шинари, поэтому здесь она тебя не тронет. Включай голову, — совет Стефана прозвучал как издёвка.

Мой дух уйдёт гулять в поля!

Посиди со мной немного…

Вот и всё, прости, пора…

© Группа «Пилот» — «Готика»

— Нет, Гар! Коди не станет этого делать! — крик вдовушки прокатился по комнате.

— Какого?.. Ли!

Воин стоял посреди гостиной с мечом в своём старом доспехе, готовый встретиться с врагом лицом к лицу. Кочевники расползлись по деревне и, судя по словам солдата-недотёпы, ждали приказа Элмана, чтобы разнести деревню в пух и прах. Ансгар понимал, что крестьяне с вилами и топорами против неплохо вооружённых кочевников — это временная мера. Нужна подмога. Гар мог просить её только в городе у генералов или короля — неважно, в городе — вот соль. В этом сейчас мог помочь Коди, но Ли упёрлась рогом в стену.

— Мой сын не будет использовать дар! — она саданула ладонью по столу. — Я всё сказала!

Коди был не против чудес, но строгой матери перечить не решался. Ли до дрожи в коленях боялась, что мальчишка растеряет остатки разума, станет абсолютно невменяемым. Шанс на это был неслабый. Парень способен переместить небольшой предмет из одного мира в другой. Переправить похожим способом записку, не преодолевая границ Шинари, тоже не должно стать проблемой, но слабоумие… После ночи баловства с картами и фокуса с поясом из чешуи ахры Коди проснулся без памяти. Она вернулась к нему всего-то через дюжину минут, вот только повторять подвиг Ли запретила.

— Ты понимаешь, что погибнут десятки людей? Это твои соседи, Ли. Женщины, которым ты продавала молоко, их дети…

— С каких пор ты проникся жалостью к деревенским, а?! Ты тут каждого ненавидишь, Гар! — подбородок вдовушки задрожал.

— Это наша с тобой вина, — положив тяжёлую ладонь на затылок соседки, воин заглянул ей в глаза. — Мы с тобой заварили эту кашу.

— Ты! — рыкнула вдовушка, оттолкнув Гара. — Это твоё испытание, Коди не виноват.

По щекам черноволосой женщины покатились слёзы. Сын обнял мать и, уткнувшись носом ей в живот, попытался утешить не самыми подходящими словами. Вдовушка взвыла в голос. Сплюнув на пол собственной гостиной, Ансгар скомкал старенькую карту столицы и швырнул в угол, письмо с приглашением в Совет стратегов полетело туда же. Гар нацарапал на нём просьбу прислать помощь в деревню, рассчитывая, что Ли всё же позволит сыну использовать силу, но, увы, вдова осталась непреклонна.

— Из деревни хода нет, спрячьтесь в погребе, — тихий приказ прозвучал приговором, и Ансгар направился к двери.

— Постой, — Ли бросилась за ним, на ходу вытирая слёзы. — Вот, возьми, — достала из кармана платья курительную трубку. — Богиня вернётся… Она появится там, где будет часть её души, и лучше, чтобы это было не в деревне. Кочевники…

— Я понял, — оборвал воин и, забрав из рук Ли вещицу, вышел во двор.

Он никогда и ни с кем не прощался перед боем. Всегда старался уходить с лёгким сердцем, но сейчас не получалось. Когда-то Гар считал, что ему нечего терять, а теперь здорово привязался к Коди и даже к Ли привык с горем пополам. Ёля… Разжал кулак, в котором держал курительную трубку. В куске деревяшки заключено самое большое сокровище — жизнь его девочки и ещё не рождённого ребёнка.

— Командир, надо спешить, — солдат, что ждал его во дворе, с опаской озирался по сторонам. — Элман долго ждать не станет.

Едва вышли за калитку, сзади раздалось знакомое тявканье — Дозор. Белый волк нёсся к нему по пустой улице. Нагулялся, проголодался, вернулся — тут всё по плану и очень кстати. Гар присвистнул, зверь прибавил скорости.

— Иди, я догоню, — повернулся к молодому воину.

— Как?.. А…

— Приказ выполняй.

— Будет, — тоскливо отозвался солдат и зашагал в сторону деревенских ворот.

Тянуть время — последнее дело, но Гар должен был сделать так, чтобы трубка оказалась за пределами деревни, желательно в безопасном и хорошо знакомом месте для Ёли. Поймав Дозора за загривок, Гар потрепал его по голове.

— Пушистый хвост, — воин принялся вытягивать рубаху из-под кожаного доспеха, — ты мне поможешь.

Льняная полоска вышла длинная и достаточно широкая, как раз, чтобы завернуть курительную трубку и обвязать свёрток вокруг шеи белого волка. Затея не самая надёжная, но выбора нет. Завязывая узел на тряпке, Гар объяснял другу, словно человеку, что нужно делать. Он со щенка приучал его к разговорам по душам. Волк куда лучше понимал беседы с Гаром, чем его приказной тон, по крайней мере, первое оседало в голове зверя надолго. Оставалось придумать, как выпустить Дозора за пределы деревни. Забор высоченный — не перебросить, земля мёрзлая — не подкопать. Оставались только деревенские ворота.

— Идём, — тихо позвал Дозора и зашагал навстречу неизвестности.

Ноздри разъедал запах гари, вдалеке пылали сады кум-кума — предупредительный «взмах меча» безупречного, Гар понимал это без объяснений. Хозяин садов — отец Шайлы, если повезёт, и он уцелеет после гулянки кочевников, то останется нищим. Вокруг садов глубокий ров, огонь для поселения опасности не представлял, и тушить никто не собирался. Люди сидели по погребам, надеясь, что враг останется доволен оставленными в домах и во дворах подношениями. На улице кочевников видно не было, а значит, действительно ждали отмашки безупречного. Тишина мёртвая, даже собаки во дворах не подняли лай, учуяв Дозора, поэтому скрип колёс по снегу за спиной врезался в уши не хуже громкого визга. Воин схватил волка за загривок и резко развернулся. Рука потянулась к рукояти меча — ему навстречу двигалась его же лошадь, запряжённая в его же гружённую мешками телегу, а вот извозчик явно из людей Элмана.

— А ну стой! — заорал Гар, глуша шорох выскользнувшего из ножен оружия.

Парень послушно натянул поводья, заставляя лошадь притормозить. Волк оскалился, меч беззвучно завыл в руке, выпрашивая крови. Солдат выглядел испуганным, но Ансгара мало волновали чувства приспешника Элмана. Он ехал со стороны мельницы, и в мешках, наверняка, зерно да мука. Безупречный решил вывезти добро из деревни — плохо дело. Отдав волку команду сидеть, Гар отправился к телеге. Мгновение на схватку взглядами с молодым воином, и Ансгар положил ладонь на холодный бок туго набитого мешка — действительно, зерно.

— Знаешь, что грозит за предательство? — Гар потянул гадёныша за рукав.

— Знаю, — неожиданно смело отозвался парень.

Кажется, Ансгар поторопился, приняв смятение во взгляде воина за страх. Кроме того, вояка не пытался отправить лесом деревенщину, посмевшего встать на пути королевского солдата. Этот парень знал больше, чем могло показаться на первый взгляд.

— Что везёшь? — вопрос Ансгар озвучил железным командирским тоном.

Солдат молча обошёл телегу и откинул тряпки, которыми была накрыта часть мешков. На Гара уставился пацан лет пяти. Мальчишка прятался в ворохе рваной ткани среди мешков и трясся от холода. Едва ли тонкий жилет и подранная рубаха — подходящая одежда для морозного утра.

— Внук хозяина садов кум-кума, — объяснил солдат. — Его семью убили, они пытались защитить имущество, а этот спрятался. Я нашёл его, когда кочевники ушли из их дома. У меня приказ Элмана вывезти из деревни всё ценное. Там, — воин кивнул в сторону высоких сосен, — в лесу прячут. Если Элману не приведут дочь Аи, деревню сожгут.

— А ты, значит, смелый, против Элмана пошёл, — Гар сощурился.

— Я не идиот, — парень скривил губы в горькой ухмылке. — Безупречный выдаст всё за нападение кочевников, а значит, королевский отряд ляжет рядом с деревенскими. Единственным выжившим будет командир. Если уж умирать, то с чистой совестью. Этого в лесу отпущу, — перевёл взгляд на мальчишку, — и ещё пару заходов сделаю. Дай Боги, успею.

В том, что Элман мог соврать в глаза королю, сомневаться не приходилось. А его солдат из отряда и впрямь не дурак, к тому же не дезертир. Он вот-вот должен был оказаться за воротами деревни, но, кажется, и не помышлял о побеге.

— Я Ансгар, — воин ударил кулаком себе по плечу, приветствуя младшего по званию.

— Мэд, — форменным жестом ответил парень. — Кто ты, я знаю.

— Много вас таких сообразительных в отряде?

— Кроме меня — никого. Остальные верят Элману. Он обещал щедрую награду каждому, кто останется на его стороне.

— Ты поможешь мне, — голос Ансгара прозвучал глухо, но уверенно.

Шайла сидела на холодном снегу, прижимаясь к стене какого-то сарая. Не помнила как добежала сюда — перед глазами мелькали страшные картинки. Выйдя из дома Ансгара, растирая слёзы по щекам, отправилась домой. Слова воина воткнулись иглой в сердце шинарки. Надо же — закон он здесь! Злость рвала душу, пока шлёпала до пекарского дома, но едва углядела тощий мешок у забора, сердце ухнуло вниз. Дуфф выставил её без объяснений. В кульке старые платья да пара сапог — всё, с чем она пришла к толстозадому увальню два года назад. Украшения, новая одежда, небольшие сбережения — ничего не отдал. Обхаживать запертую калитку оказалось бесполезно — пекарь не вышел. Шайла вложила всё отчаянье в пинок, доставшийся мешку с пожитками, и, даже не подумав взять тряпьё с собой, развернулась, чтобы отправиться к сестре и отцу, но замерла. Над садами кум-кума клубился дым. Девушка бегом понеслась туда, где погибало её наследство, но чем ближе был отчий дом, тем меньше она думала о деньгах. В груди трепыхался страх за родню. Шайла никогда не видела деревню такой… Тихой? Да, предки подери, вокруг было слишком тихо! Пожар — событие, не тушить, так поглазеть люди бы потянулись, но улицы пусты. Опасения подтвердились, когда Шайла толкнула дверь дома отца и сестры…

Пусть они соперничали с сестрой, пусть не ладили из-за этого с отцом, но… Воспоминания о лужах крови и изрубленных телах родственников вгрызлись в память девушки. Не пощадили даже племянников, а муж сестры сделал последний вздох при Шайле. Всё кочевники — она видела, когда сломя голову бросилась к воротам, чтобы сбежать из этой проклятой предками и Богами деревни. Самое страшное — Элман с ними. Безупречный тёрся рядом с узкоглазыми, ржал над их шутками. Никто не защитит, и даже Гар не поможет. Против нескольких десятков кочевников и королевского отряда одному не выстоять, а соседи слишком трусливы, чтобы взяться за топоры.

— Громче рыдай, быстрее найдут, — знакомый мужской голос заставил Шайлу вздрогнуть.

Оторвав лицо от ладоней, подняла глаза — перед ней стоял Мэд. Во рту обожгло кислятиной, вот уж точно — конец. Элман ведь приставил его следить, чтобы Шайла не сбежала и выполнила обещание оживить дочь Аи. Не справилась, теперь получит своё. Воистину проклятое место — кочевники не надругаются, так свои казнят. Поднялась, не чувствуя ног, и, задрав подбородок, заглянула в глаза недавнему любовнику. Высокий, широченный — сейчас он не казался Шайле недотёпой. Ей теперь терять нечего, но истерика собралась в горле тугим комком. Ещё мгновение, и мужчина её прикончит. Может быть, отсечёт голову, а может, вонзит нож в живот или в сердце. Из глаз градом покатились слёзы, а собственный крик показался чужим.

— Тише ты! Дурная! — широкая шершавая ладонь прижалась к её губам, ор превратился в писк.

Ничего сейчас не могло успокоить Шайлу. Она стояла рядом с собственной смертью, но умирать совсем не хотела. Взгляд мерзавца совершенно не сочетался с ситуацией — слишком мягкий, и держал он её надёжно, крепко, но боли не причинял. Мысли путались, от этого не становилось спокойнее, истерика разгоралась. Попытки девушки вырваться и убежать закончились затрещиной от Мэда и темнотой, мягкой, как его взгляд.

Очнувшись, Шайла поняла — тесно. Она лежала, уткнувшись носом во что-то тёплое и шерстяное, прикрытая тряпкой. Её явно куда-то везли. Эти «что-то» и «куда-то» вызвали нестерпимое желание откинуть ткань и посмотреть, но Шайла остолбенела, услышав рявканье Элмана.

— Куда столько нагрузил? — недовольным псом затявкал безупречный, движение прекратилось.

— Нужно торопиться, командир, — спокойно отозвался Мэд. — Там ещё много всего.

— Не жадничай, — гаркнул безупречный. — Следующую телегу грузи меньше. Быстрее пойдёт.

— Будет, — согласился солдат.

Гвалт кочевников скоро стих, а мерзкий голос Эла остался в ушах Шайлы. Она не сразу услышала трель птиц и кряхтение животного рядом. Предки подери, у неё под боком собака! Тычок холодного, мокрого носа в щёку подтвердил догадку. Осторожно отодвинув тряпку, которой была укрыта, она сощурилась от яркого солнца — да это же лесная дорога! Мэд вывез её из деревни тайком. Тот, кого она приняла за убийцу, оказался спасителем. Солдат остановил лошадь тихим «тпру».

— Живо, — прошептал Мэд, помогая ей выбраться из телеги.

— Зачем тебе… — Шайла осеклась, увидев, что рядом с ней кряхтела не собака — волк Ансгара, а когда из груды мешков показалась мордашка ребёнка, и вовсе потеряла дар речи.

Она не сразу признала в мальчишке племянника. На глаза снова навернулись слёзы, но на этот раз от радости. Шайла до немого визга была рада видеть этого шалопая. Там, в доме отца, она не смогла заставить себя проверить, выжил ли кто-то. Ужасная картина, представшая перед ней, и мысль о том, что её теперь уже мёртвая сестра была беременна, чуть с ума не свели.

— Тёть, — мальчик потянул к ней ручки.

— Спрячетесь в лесной хижине, — Мэд потрепал ребёнка по соломенной макушке. — Волк пойдёт с вами. Он должен оставаться в доме — это приказ командира.

— Элмана? — Шайла поджала губы.

— Ансгара. И никакого огня, дым могут заметить.

Шайла стянула с себя шубу и, укутав в неё не по погоде одетого племянника, взяла его на руки. Мэд не торопился запрыгнуть на телегу и уехать, хотя говорить больше не о чем. Разве что… спасибо сказать. Да, наверное, этого и ждал воин.

— Я очень… Спасибо, — опустила ресницы.

Шайла действительно была благодарна. В час, когда мир ушёл у неё из-под ног, Мэд единственный, кто пришёл на помощь и, возможно, она ошибалась… Давно уже ошибалась. Красавчик таскал ей цветы, когда торговала булками на рынке, и прямо говорил, что койка с Элманом не лучшее место, где она могла оказаться, а Шайла принимала это за предложение лечь с ним.

— Не стоит, — Мэд мотнул головой. — Это в качестве извинений за то, что случилось… в подсобке трактира. Я не хотел, чтобы так… Неважно.

Шайла ответила бы, но слов не нашла. Предав Элмана, встав на сторону Ансгара, воин подписал себе смертный приговор. Девичье сердце дёрнулось, когда парень ловко запрыгнул на телегу. Крепче прижав к себе племянника, всхлипнула.

— Куда ты теперь? — голос девушки утонул в слезах.

— Нужно попробовать вывезти ещё людей, а потом перерезать глотки кочевникам, — улыбка у красавца вышла грустная, но подмигнул задорно. — Куча дел.

Сдуреть просто… Шайла глотала слёзы, захлёбываясь потоком эмоций, что неожиданно смыли всё, что было до этого момента. Так её не прошибало даже благородство Ансгара. Наверное, потому чувствовала — не по-настоящему всё. Она искала выгоду, а он чувствовал ответственность. С Мэдом иначе. Шайла вспомнила его неумелые ухаживания: лиловые розы стоили дорого, а он носил их каждый день и каждый день уговаривал её уйти от Элмана. А однажды не появился у палатки, Шайла только плечами пожала — понял видать, что не по нему девочка. Вот же дура!

— Мэд…

— Идите, — отправил лошадку вперёд, а голову завернул, всё смотрел на неё, пряча в уголках губ прощальную улыбку.

А ты лети, как вольная птица,

На синее небо домой!

И не ищи страны, где приземлиться,

На Земле не найдешь ты такой!

© Группа «Пилот» — «Вольная птица»

Дельный совет от Стефана применить на практике не получалось, ещё и живот стало прихватывать чаще. Ёля осторожно посмотрела на доктора — всё так же вальяжен и безучастен. Чёрт бы его побрал — ледышка, не человек.

— Доктор, мы с Искрой Ивановной связаны даром Аи? — надеясь получить хоть какое-то объяснение, она уставилась на темноволосого мужчину.

— Технически — нет, практически — да. Причина в тебе.

Предельно непонятно. Доктор туманными полунамёками вёл к тому, чего не мог сказать прямо, но от этого всё только больше путалось. Ли хотела отправить сестру на Землю, да там и оставить — этот вариант сейчас был бы весьма кстати, но всё портило наличие проводника… или проводников? Кто его знает, сколько на Земле таких «Стефанов».

— Доктор, откуда вы родом?

— Я шинарец.

— Серьёзно?! — Ёля старательно пыталась сесть на кушетке. — И много ваших тут?

— Шинарцев? Достаточно, — подал ей руку. — А если ты о моих конкурентах, то их нет. В Шинари я был рабом Богов, а тут обзавёлся платёжеспособными клиентами. Монополия полная.

Приплыли, можно сойти на берег. Отличная новость всегда идёт в паре с плохой. Убрать из этого мира единственного проводника и дело в шляпе — Искра Ивановна застрянет здесь до конца своих дней, но Стефан наверняка гребёт деньги лопатой и вряд ли согласится променять золотую жилу на кандалы всесильных.

— Чего замолчала? — душеправ закрутил указательным пальцем, призывая Ёлю продолжить. — Двигаешься в верном направлении.

Неожиданное заявление доктора приободрило Ёлку, но дальше воодушевления не зашло, и уже через пару секунд она сдулась, словно воздушный шарик.

— Намекните понятнее, прошу-у-у, — тихонько заскулила.

— Да куда понятнее?! — от былой холодности душеправа не осталось следа. — Ты не можешь лечить себя, так почему решила, что я круче?

— Не понимаю.

— Чёрт… — в глазах доктора мелькнула безнадёга.

Ёлка никогда не отличалась умом и сообразительностью, жила больше чувствами, а гормональная пляска вообще заставила растерять остатки логического мышления, но этот взгляд Стефана…

— От меня все чего-то ждут, — Ёля надула губы. — Я простая девушка из Софии, а не Богиня…

— Вот! — изящный мужской палец коснулся её губ, заставив замолчать. — Вот оно! Ты так и не приняла свою судьбу, иначе мы бы с тобой давно уже были не здесь.

— Мы? Вам-то куда с тёплого места срываться? Не в Шинари же к Богам на посылки.

— Я бы не отказался.

Ёля потеряла дар речи. Не отказался?! И кому тут нужен психотерапевт? Но глупые вопросы испарились быстрее, чем она успела придумать не менее глупые ответы. Надо быть круглой «умницей», чтобы не догадаться сразу. Ёлка не могла исцелить себя сама, точно так же способность проводника не могла помочь ему вернуться домой. Он хочет в Шинари!

— Бинго, — душеправ довольно улыбнулся. — Если продолжишь в том же духе, то скоро будем дома.

Ёлка настроилась на нужную волну, и даже ноющая поясница почти перестала отвлекать от мыслительного процесса. Оставалось немного — придумать, как переправить Стефана в Шинари.

— …Жених есть? Если нет, приглашаю в кино.

— Это неэтично.

— Что неэтично?

— Делать такие предложения пациенткам.

— Юридически я не на работе.

— Доктор, а я могу отказаться от операции сейчас?..

Картинки из прошлого мелькали кадрами кинохроники и этот голос… Диалог с анестезиологом снился ей последние полгода каждую ночь. Любой сон про Шинари заканчивался запахом операционной и этим чертовски привлекательным мужским баритоном. Таким же мягким и глубоким с кофейной горчинкой, как у Стефана. Собственное тело показалось Богине ватным, невесомым, легко проходящим сквозь воспоминания, так же мягко двигались и её мысли. Душеправ — тот доктор, отправивший её в первое путешествие между мирами, конечной точкой которого стало королевство Шинари. Перед лицом мелькали картинки, но уже не из её жизни. Красивый мужчина во дворе дома Ли и она сама. Бордовые глаза красавицы искрились любовью и надеждой на уютное счастье рядом с её Стефа… Макден! Там в Шинари его звали Макден.

— Знаете, у меня такое чувство, будто вы корень всех зол… И благодетель одновременно, — Ёля вынырнула из размышлений. — Макден, — намеренно подчеркнула имя, давая понять, что всё поняла.

— Я искал чистую душу. На Земле не так просто найти человека, который живёт сердцем, а не умом. Ишатра — Искра… Маниакальная зависимость от идеи стать всесильной совсем лишила её разума. Мне повезло с тобой, Ёль.

— Между прочим, Ли думает, что вас убили кочевники, — с упрёком выдала Ёля. — Она до сих пор страдает.

— Ступая с ней в круг предков, я понимал — счастье долгим не будет, и она это понимала…

Уходя, не стоит прощаться — лишние шрамы на сердце и бесполезная тоска не сделают человека счастливым. Обречённая девочка из Софии всё же умерла, а в груди Ёли рождалось чувство правильности происходящего. Только тоска по маме теребила душу. Её Ёлка обязательно превратит в нежные воспоминания. Теплота рук самой родной женщины на свете, её ровный почерк на открытках и оладьи, вкуснее которых не найти. Время залижет раны, у мамы будет много-много счастья. Её ждёт другая жизнь, где не придётся плакать рядом с больничной койкой, понимая, что дочка умрёт, скорее, рано, чем поздно. Так правильнее.

Размеренный ритм прохождения квеста ускорила Искра Ивановна собственной персоной. Бабуля изволили-с вернуться. Распахнув дверь кабинета, она довольно оскалилась.

— Не сомневалась, что тебе можно доверить самое ценное, Стеф, — щебетала старуха, топая по ворсистому ковру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Доктор уселся в кожаное кресло. Собранный, слегка напряжённый, он смотрел на Искру не отводя глаз, а когда та, вздёрнув подбородок, заявила, что денег нет, но это временные трудности, с облегчением выдохнул:

— No money, no honey, — душеправ широко улыбнулся.

— Сынок, завязывай, — морщина между седых бровей стала крупнее, — ты знаешь, я в долгу не останусь. Дай только Богиней стать.

— Это вряд ли, — Ёля слезла с кушетки и, держась за поясницу, поплелась к доктору. — Мой дар только мой.

— Деточка, — надменный старушечий взгляд скользнул по сопернице от макушки до пят и обратно, — прикуси язык. Окажемся в Шинари, и я немедленно перегрызу тебе глотку. Дар мой!

— Сила Аи выбрала хозяйкой меня, а вам придётся оформлять пенсию на Земле. Мы с доктором Стефаном возвращаемся в Шинари.

Последнюю фразу Ёля бросила таким будничным тоном, что Искра Ивановна впала в лёгкий ступор. Декупажная старушка растерянно моргнула и перевела взгляд с «сосуда» на душеправа. Морщинистые губы приоткрылись, готовясь выплюнуть ядовитый монолог, но мужчина заговорил первым:

— Заплатить тебе всё равно нечем. Смирись.

— Не-е-ет, — старуха скривились в нервной ухмылке, — нет тебе дороги в Шинари. Боги наказали тебя и Лиэю… Вечность здесь — вот твоя участь!

— Боги наказали, Боги простили, — Ёлка цапнула свою дамскую сумочку и вытряхнула её содержимое на кушетку.

Болтаться в фантазиях времени у неё не было ни сил, ни желания. Богиня, значит, Богиня, пора воспользоваться своими правами. Вот только найти бы что-нибудь подходящее для оплаты услуг проводника между мирами.

— Вот та блестящая штучка подойдёт, — доктор указал пальцем на пояс из чешуи ахры, и Ёлка оторвалась от изучения недр своего кошелька, в котором всё равно не было денег.

Красивую штучку она прихватила с собой, когда собиралась на приём к психотерапевту. Слишком много смешанных чувств вызывало украшение, и Ёлка решила, что может поговорить об этом с доктором. Мягкий шорох рыбьей чешуи и яркий цветной блеск — у Ёли на губах заиграла улыбка.

— На всё воля Богов, — гордо вскинув голову, изрекла дочь Аи. — Макден, верни меня в Шинари. И… Твоё наказание окончено.

Последнее, что видела Ёля — довольную улыбку душеправа, последнее, что слышала — дикий ор Искры Ивановны. «Гар» — сказанное нежным шёпотом, рассыпалось по дороге времени блестящей чешуёй ахры. Красный ворсистый ковёр под ногами изогнулся волной, голова закружилась, и Ёлка с удовольствием нырнула в вязкую темноту, позволяя времени расставить всё по местам.

Ёлю встретили шикарно — прошлись гладким, мокрым языком по щеке. Щурясь от яркого света, она вцепилась пальчиками в мягкую шкура Дозора, но радость встречи омрачила резкая боль в пояснице. Волк поджал уши и принялся утешать хозяйку.

— Фу! Фу… Нельзя! — зверь не понимал болгарского, но с восприятием интонации проблем не было. Слюнявые лобызания Ёлиной щеки прекратились, а боль — нет.

В летнем ситцевом сарафанчике и балетках, Ёлка лежала на заснеженной лесной дороге, а вокруг ни души. Опираясь на Дозора, кое-как поднялась на ноги, и тело тут же обдало жаром. В Софии она посещала сразу несколько курсов для беременных, слушала одну и ту же информацию по пять раз, лишь бы проводить меньше времени дома с Янушем, и теперь, подкованная в вопросе, понимала — роды начались.

— Макден! — крик Ёли пронёсся по зимнему лесу, но ответа не последовало.

Впереди деревня — крыши домов вдалеке укрывала морозная дымка. Дойти? Замёрзнуть к чёртовой бабушке, не преодолев и половину пути.

Усни, если хочешь быть вдвоем

Наедине с собою…

© Группа «Пилот» — «Джаз»

Шайла бродила по лесу, стараясь не уходить слишком далеко от хижины. Волк Ансгара смылся, едва она отвлеклась на племянника. Пришлось оставить ребёнка в доме, а самой отправиться на поиски зверя. Не то чтобы Шайла была совестливой, но Мэд озвучил приказ нового командира — волк должен оставаться в хижине. Подвести человека, который спас ей жизнь, шинарка не могла. Да и дитё… Мальчишка постоянно спрашивал, где его мама, а Шайла понятия не имела, как объяснить, что среди живых её больше нет. Глотая слёзы, она старалась не вспоминать истерзанные тела родных, что видела пару часов назад. Найдёт волка, заманит его в дом, запрёт и бегом отсюда. В город… О, Боги! По дороге нельзя, в лесу могут быть кочевники, а по сугробам с ребёнком на руках далеко не уйти. Если останутся живы, Шайла будет растить племянника, как родного сына. Прав был Гар — нужно пробовать жить иначе. Прежняя Шайла умерла, и жалеть не надо — не было в ней ничего хорошего. Хотела наследства папкиного, сестру за пояс заткнуть пыталась, а теперь и их нет. Никого у неё теперь нет, кроме мальчишки с русыми кудрями, как у его матери, и фиолетовыми глазами, как у его деда.

— Ничего-ничего, всё хорошо будет… — бодрилась, вглядываясь вдаль.

Найти уже этого проклятого волка, спрятаться в хижине и молиться, чтобы кочевники прошли мимо, когда будут уходить из разорённой деревни. Домик стоял очень удачно, вокруг плотная стена из деревьев, стволы надёжно скрывали его от чужих глаз. Главное — огонь в очаге не разводить, так и Мэд сказал. Шинарка всхлипнула — надежд, что деревню пощадят, а её спаситель останется жив, почти не было. Разрыдаться ей не дал девичий крик — от испуга Шайла покрылась льдом изнутри. Звали ни то Макрена, ни то Макдена, а голос знакомый. Утопая в сугробах, шинарка поспешила к тропинке, но замерла, едва увидела, кто кричал. Дочь Аи с огромным животом, в лёгкой светлой рубашке странного кроя, на полусогнутых ногах еле-еле плелась по дороге в сторону деревни. О, предки… Богиня вернулась! Ещё вчера она была стройной, что веточка, а сегодня вон какое пузо — рожать пора! В Шайлу словно молния попала — да у девчонки Гара платье между ног мокрое, а пятно-то чуть красное.

— Эй! — Шайла кричала шёпотом. — Стой!

Увидев её, дочь Аи перепугалась, будто ей навстречу не девушка вышла — кочевники. На тонких побелевших пальчиках Богини закучерявилась чёрная дымка. Шинарка остановилась.

— Не подходить! — прохрипела дочь Аи.

Богиню стало жалко, даже бессердечный вздрогнет — беспомощная, с животом этим, не идёт — ползёт, а одёжка — разве что жарким летним днём надеть. Шайлу передёрнуло — она нацепила шубу на племянника, а сама осталась в шерстяном платье да жилетке, и то зябко. Беременную колотило от холода, губы синие, нос отморозила — белый. Шинарка нахмурилась, выдохнула и направилась к дочери Аи:

— Я помочь хочу.

— Ты помочь уже раз, — Богиня выпрямилась и задрожала ещё сильнее.

— Тогда я тебе помогать и не думала, — честно призналась. — Идём, тут ваша хижина рядом, туда надо.

— Нет! Я ходить в деревню!

— Не верещи, — зашипела Шайла, прижав пальчик к своим губам. — Нельзя в деревню, там кочевники. Бой будет, а тебе рожать вот-вот. Лучше своих попроси, — подняла голову к небу, — пусть помогут. Гар один с ними не справится, а Элман… Сволочь Элман, — вздохнула, подхватив Богиню под локоть.

— Гар… — словно в бреду выдала дочь Аи. — Пустить меня, — рыкнула и, застонав, поковыляла в сторону деревни.

Шайла осталась стоять, глядя в спину уползавшей Богини — иначе этот способ передвижения шинарка назвать не могла, улитка и та быстрее.

— Пусть идёт, возиться с ней ещё, — прошептала.

Закусив губу, девушка боролась с собственными чувствами: сестра такая же пузатая ходила, а когда ей пришло время рожать, рядом была только Шайла. В ту ночь повитуха захворала, встать не могла, а дитя не спрашивает, на свет появиться торопится. Пришлось самой роды принимать. Ох, и натерпелись они тогда с сестрицей, а когда Шайла взяла на руки мальчишку, даже о соперничестве на мгновение забыла: криком кричит, а пальчики на ручках такие махонькие… Почему-то эти пальчики впились Шайле в память — не выдернешь, и от одного воспоминания хотелось зарыдать. Сквозь пелену слёз Шайла ещё раз посмотрела на Богиню — ползёт. Вот ведь упрямая! Ради мужика ни себя, ни ребёнка не жалеет. Будто не понимает, глупая, что не дойдёт — в лесу околеет. Шинарка тряхнула головой, отгоняя страшные мысли, и, поджав губы, пошла за дочерью Аи.

— Слушать ничего не хочу, — развернула Богиню, а у той подкосились ноги. — Хочешь, проклинай, но помереть я тебе не дам, — закинула холодную руку девушки себе на плечо и повела к хижине.

Богиня больше не сопротивлялась, не разговаривала, и кучерявый туман с пальцев прибрала, скулила только от боли. Любой бы заскулил. Несчастная дочь Аи шла по сугробам почти босиком, раздетая, мокрая, беременная: чихнёт — родит.

В доме Шайла первым делом развела огонь в очаге, благо дровишек во дворе наколото впрок. Нельзя, конечно, а что делать?.. Девчонка рожает, племянник замёрз. В конце концов, если кочевники заявятся, Богиня тёмной дымке на пальцах правильное применение найдёт — Шайле очень хотелось в это верить.

Дом для такого случая, как роды, совершенно не подходил: дверь едва держалась на петлях, из щелей сквозняк, а уж нетопленым стоял, так всё перемёрзло. Ещё и с переездом хозяева всю утварь в деревню перевезли. Слава Богам, нашёлся старый котелок и кое-какие тряпки. Подвесив воду в посудине над огнём, Шайла схватилась за пустую бочку — в такой обычно хранят солёную рыбу. Маленькому племяннику незачем глядеть, как баба рожает. Шинарка оторвала со стены пушистую шкуру и постелила на дно бочонка.

— Тут посидишь, — помогла мальчишке забраться внутрь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тёть, а мама…

— Тихо! — грозно заявила Шайла. — Позже всё расскажу.

Ребёнок вздохнул и прижал носик к коленкам, а у шинарки кольнуло в груди. Бедный мальчишка, что она ему про мать скажет?.. Стон Богини отвлёк от неприятных размышлений, и Шайла снова ринулась в бытовой бой. Надёргала со стены ещё шкур, постелила на лежанку да роженицу накрыла.

— Как ты за день такая пузатая сделалась? — подкидывая дров в огонь, пыталась отвлечь Богиню от мук.

— Долго говорить, — тяжело дыша, лепетала дочь Аи.

— Терпи, — коротко бросила.

— Арка, вода пить. Прошу.

Шайла вздрогнула: Богиня ведь не знает, кто она на самом деле такая. Думает, что Шайлу зовут Аркой, что она в трактире кружки с пивом подаёт. Зачерпнув из котелка еле тёплую воду расколотой деревянной миской, понесла к лежанке, а сама ног не чувствовала. Боги, сколько вранья в её жизни случилось! Подумать страшно. Груз лёг на сердце каменной глыбой. Шинарка понимала, что не время да и не место, но не признаться не смогла.

— Меня Шайлой звать, — протянула миску с водой Богине.

Дочь Аи питьё взяла, а глянула так, что захотелось провалиться сквозь старые доски под пол, но на душе всё равно полегчало. Пусть что хочет думает, подругами им не стать. Сейчас главное, чтобы разродилась и не замёрзла вместе с младенцем.

Новость о том, что придётся рожать рядом с бывшей Ансгара, да ещё и в антисанитарных условиях, Ёлю не обрадовала. Ли о ней отзывалась самыми последними словами. По мнению вдовушки, Шайла — подлая дрянь, способная загубить жизнь любому, но сейчас рядом с Ёлкой суетилась вполне воспитанная и даже участливая деревенская девушка. Огонь развела, шкурами укрыла и о самочувствии справляется каждую минуту. Только всё это — слабое утешение. Главное — Гара рядом нет, он в деревне чуть ли не один на один с кочевниками. Ещё и Дозора за ним отправила, не знала тогда, что дела плохи. Беспокойство сменилось волной жара — схватки стало невозможно терпеть. Если ещё полчаса назад Ёлке легче было терпеть боль, расхаживая по комнате, то теперь ноги не держали, и очень хотелось тужиться.

— Началось, Богиня, — задрав ей платье, сообщила Шайла. — Давай.

— Что?

— Ну… рожай…

Информация курсов для беременных вылетела из головы, оставив сквозняк. «Ну, рожай»… Ты рядом ляг и сама попробуй! Ёлка очень устала от этих мук, хотелось махнуть на всё рукой и уснуть. Если бы не адские боли, она бы так и поступила. Природа взяла свое, и очередная волна боли сменилась нестерпимым желанием тужиться.

— Вот! Вот! Вот! — шинарка одобрительно закивала.

— Зачем… ты со мной возиться? — сквозь зубы цедила Ёля. — Здоровье надо?

— Здоровье, — фыркнула. — У меня со здоровьем всё в порядке, а кому надо бы, его уже не вернуть.

Последнюю фразу шинарки Ёля слышала, будто из бочки, перед глазами потемнело, и сознание сделало ручкой.

Через пару мгновений Ёле на лицо вылили не меньше стакана ледяной воды — хочешь, не хочешь придёшь в себя. Разлепив веки, Ёлка застонала от бессилия, и над ней нависла Ли.

— Вернулась, Богинюшка, — вдова сияла, что новенькая монета. — Брось выкрутасы эти. Держись! — похлопала Ёлку по щекам. — У меня сын немым сделался, так что тебе ещё его лечить. Уяснила?

— Ли… точно? — слова царапали пересохшие губы.

Показалось, что она снова очутилась на Земле, а вдовушка никакая не вдовушка, а Искра Ивановна. Слава богу, нет. Комната плыла перед глазами, но это была их с Гаром хижина.

— Шайла, тряпки подай, воды горячей подлей и на улицу иди, я без тебя управлюсь. За Коди пригляди, — тёплая ладошка Ли легла на Ёлин лоб.

— А… Как вы тут оказались? — нерешительный вопрос от бывшей Ансгара заставил вдову удивлённо изогнуть бровь.

— Такая вежливая… — ворчала вдовушка. — Шайла, ты головой стукнулась?

— Нет, — обиженно буркнула шинарка. — Так как?

— Солдат привёз на телеге, — вдова обмакнула тряпку в миску с водой. — Ему Ансгар приказал.

— Гар… — тихонько мяукнула Ёля.

— Тише ты, тише, — успокаивала её Ли, наглаживая по волосам. — А ты брысь на улицу, кому сказано?!

— Мэд… Живой, значит! — счастливо взвизгнув, молодая шинарка на радостях чмокнула соседку в щёку и выскочила из дома.

— Сдурела, — вдова фыркнула, утерев лицо рукавом. — Да предки с ней… Так, — ещё одна бережная пощёчина, и Ёля широко распахнула глаза, — сейчас постараемся с тобой на славу. Не каждой Богине выпадает честь родить спасителя… а лучше — спасительницу целого народа.

В мире нет двух,

И каждый из нас

Вокруг себя видит того,

Кто есть ТО!

© Группа «Пилот» — «Мы есть то»

Мороз поддавливал всё сильнее, но Гару казалось, что он угадил в пекло. Не успел воин дойти до деревенских ворот, а Элман уже вышел ему навстречу. Широко раскинув руки, недокомандир приготовился выдохнуть коронное — «бра-а-ат», но, поймав недобрый взгляд оппонента, промолчал. За спиной безупречного мялись его вояки-раздолбаи, а вдоль высокого забора рассредоточилось десятка три кочевников.

— Командир, — единственный солдат, принявший сторону Гара, встал с ним рядом.

Парень явно нервничал: теребил доспех, с опаской озираясь по сторонам. С минуты на минуту должен появиться Мэд, но вряд ли это поможет защитить деревню — силы неравны.

— Бра-а-ат, — безупречный всё же не выдержал и отравил свежий зимний воздух заезженным побратимством. — Как поохотился?

— Славно, — короткий кивок и холодный взгляд — напоминание о враждебном настрое Гара.

— Шайла обещала оживить твою шлюху. Есть новости?

— Есть. Первая — засунь язык себе в зад. Вторая — здоровье тебе никто возвращать не собирается. Вы с солдатами покинули деревню, а вернувшись, привёли за собой врагов. Это смертный приговор, Элман.

— А кто его вынесет? — рыжеволосый воин изобразил милую улыбку. — Точно! — хлопнул себя ладонью по лбу. — Ты ведь у нас большая шишка! Надо было ещё тогда дать тебе сдохнуть.

— Тогда я должен был отправиться к предкам, но ты решил прикрыть свою задницу. Пришла пора платить за ошибки.

— Мне?! Нет, заплатишь ты! За то, что я до сих пор не в Совете стратегов, и за то, что со мной сделала дочь Аи.

В ворота на тихом ходу зашла лошадка Гара, волоча за собой полуразвалившуюся телегу. Мэд спрыгнул на снег и, пройдя мимо безупречного, занял место рядом с новым командиром. По лицу Элмана чёрной тучей прошла ярость. Раздутые ноздри, поджатые губы и прищур прозрачных ледяных глаз — его снова предали, который раз за это утро. Численный перевес оставался за Элманом, но безупречное самолюбие бывшего командира Мэд растоптал.

— От кого не ожидал, так это от тебя, Мэдью, — Элман захлёбывался ядом. — Ты со мной из одной миски жрал.

— Были причины, — огрызнулся солдат.

— Сдохнешь! — заорал безупречный, выдернув меч из ножен.

Воины оживились, кочевники тоже зашевелились, почуяв запах скорой расправы над деревней. Шуршание обнажающегося металла отлично гармонировало с холодной тишиной, которую разорвал гвалт голосов, грянувший за спиной Ансгара. В другой раз Гар бы не обрадовался, увидев этих людей, но сейчас был счастлив до одури. По дороге к воротам бодрым шагом направлялись деревенские мужики, а возглавлял армию толстый пекарь.

— Бесстрашие — сила, кровь врага — победа! — призыв к началу боя Ансгар выкрикнул, разворачиваясь к Элману…

Планы безупречного разлетелись пылью по деревне, где обычные мужики чуть ли ни коромыслом вышибали из кочевников желание грабить и убивать. На своих вояк Эл тоже рассчитывать не мог — кто остался жив, дезертировал. Ссыкливые хорьки… Да и Элману пришлось поджать хвост. Сегодняшнее утро прожевало и выплюнуло всю его жизнь. Эл не признавал ни трусости, ни слабости, и вообще всё должно было быть не так…

Языками мели, сеть обмана плели,

Распускали слух, что не будет зимы…

Ветром северным радость поровну!

Всё отмечено. Всё по-новому.

© Группа «Пилот» — «Семь ключей»

Деревенские стояли насмерть, не пуская кочевников к домам. Обитатели степей, измождённые холодом и отсутствием нормальной еды, упорно шли против озверевших мужиков, вооруженных вилами: добра, которое успели вывезти в лес, гадам явно недостаточно. А вот солдаты Элмана, поджав хвосты, пытались дезертировать, да и сам недокомандир словно сквозь землю провалился. Гар выдернул клинок из тела убитого им кочевника и прислушался — вдалеке протяжно запел военный рог. Показалось? Ещё один гулкий вой разогнал сомнения — подмога из столицы! Коди всё-таки сумел отправить просьбу о помощи. Ансгар поднял голову к небу — слава Богам!

Королевская конница не оставила ни единого шанса ни кочевникам, ни остаткам отряда предателей. Первых перебили, а вторых связали и затолкали в клетки — их ждала казнь на столичной площади, чтобы больше никому не пришло в голову повторить «подвиг».

— Элмана здесь нет, — отчитался Гару запыхавшийся Мэд.

Ансгар хлопнул его по плечу и стремительным шагом отправился прочь из деревни. Королевские воины прочёсывали лес в поисках бежавших, шансы, что Эла найдут — неплохие, но Гару нужно было не это. Он сам раздавит тварь.

Воин шёл быстро, иногда сходил с лесной дороги, чтобы проверить, нет ли за пригорком или поваленным деревом его безупречной добычи. Вдалеке то и дело слышались крики и лязг оружия, а потом наступала тишина. В ней не было умиротворения — всего лишь передышка перед воплем боя, но один из приступов затишья закончился волчьим воем.

— Дурья башка, — воин костерил скулящего Дозора, разжимая небольшой капкан для соболя, который захлопнулся на его задней лапе. — Угораздило же! — кость цела, остальное мелочи. — Три ноги… и душа-ветер.

Поджав уши, Дозор принялся зализывать рану, а Гар развязывал узел на тряпке, которой обмотал его шею, чтобы спрятать курительную трубку. Вместо деревянной вещицы внутри свёртка Ансгар нашёл лишь горсть пепла. Порыв ветра смёл с раскрытой мужской ладони лёгкую чёрную пыль, и всё вокруг на мгновение замерло. Реальность вернулась с густым ударом сердца о рёбра. Схватил своего волка и потащил к обочине. Тушку отъел — не поднять, а толку? Ансгар злился. Волк мог бы помочь, но вынужден расплачиваться за свободолюбивый нрав перебитой лапой.

— Здесь жди и чтобы ни шагу, — воин нахмурился и ткнул пальцем в тёплый мокрый нос друга. Тот только уши поджал — мол, куда я денусь.

В голове орали мысли, одна краше другой, и заткнуть этот хор было невозможно. Ёля… Она вернулась, иначе раскрошившуюся трубку не объяснить. У Ансгара внутри всё переворачивалось, гудело, кипело от желания прижать девочку к себе и не отпускать никогда. Но где искать?.. Дозор мог быть в любой части леса, когда Ёлка вернулась.

Гар в первую очередь решил проверить старую хижину. Бегом до перекрёстка лесной дороги, а дальше по нетронутой снежной целине. В голове нежной песней звучало имя его девочки и молитвы Богам, предкам, да хоть демонам — лишь бы с Ёлей всё хорошо.

Но хорошо не случилось. Девичий крик сомкнул хватку ярости на горле воина. Он больше ничего не видел и не слышал — рванул калитку и бросился к распахнутой двери дома, а за порогом его ждало нежное и такое необходимое — «Гар». Возвращаясь домой, воин больше остального ждал этого момента. Услышать своё имя — что могло быть лучше для любящего калеки-отшельника?

— Ты не вовремя! — рык безупречного заставил иллюзию треснуть.

Мягкая шерсть воспоминаний ощетинилась, и перед глазами Ансгара мелькнули обрывки реальности: Ли, прижимающая к себе кричащего младенца, Коди на полу, а рядом с ним — опрокинутая бочка и ещё один ребёнок с перепуганными глазёнками. Гар не до конца понимал, что тут произошло, но главное — его Ёля здесь, а вот Элман как пятно грязи на чистом полотне — лишний. Недокомандир потянулся к ножу, что валялся у него под ногами.

— Драться… — процедил сквозь зубы Ансгар, наступив на оружие. — Воин должен драться с равным.

— Воин? — Эл брезгливо скривил губы. — Ты и твоя шлюха сделали всё, чтобы раздавить меня. Полагаешь, я должен вспомнить о чести? Ты получишь всё, а я сдохну. Публичная казнь на городской площади — позорная смерть, и плевать, что я годами проливал кровь за Шинари. Никто не вспомнит об этом. Зачем?! ОНИ видели только тебя. ОНИ были готовы отдать место в Совете стратегов кому угодно, даже калеке, лишь бы мне не досталась заслуженная награда. Слышишь, брат — заслуженная!

— Всё, чего заслуживаешь — получишь, — Гар казался спокойным, но в его глазах танцевал огонь ненависти. — Я сам тебя прикончу.

— Не терпится попробовать власть на вкус? О-о, брат, к ней быстро привыкаешь…

— Пошёл!

Гар выволок предателя на улицу, а тот и не думал сопротивляться — ржал, как конь, а в ушах воина шуршал голос его девочки — «Гар». Она вернулась… Вернулась! Один взмах меча — он снесёт голову Элману, а потом увезёт Ёлю домой, и всё будет хорошо. Их ждёт новая жизнь, счастье, круг предков и…

В голове дурманом растаял крик младенца. Этого просто не могло быть, невозможно, но ребёнок на руках у Ли… Гару на мгновение показалось, что он связан с этим кричащим свёртком крепкими канатами.

— Ну?! — Эл прекратил истерить и без страха посмотрел в глаза врага. — Давай!

Прозрачная пустая радужка — во взгляде безупречного не осталось даже ненависти, одна пустота. На Гара глядел не бывший командир королевского войска, не конченый ублюдок, готовый на всё ради чина и денег — смертник.

— Не дам, — Ансгар сплюнул на снег. — Пусть твою судьбу решают те, перед кем ты выслуживался.

Ёля натянула на ноги пушистые сапоги, надела шубу и осторожно приняла из рук Ли дочь. Маленький недовольно кряхтящий комочек с изумрудными глазками, а носик Ёлин. Всем привезли одежду, осталось дождаться, когда за ними пришлют телегу. Немного обидно, что Гара нет рядом, но должность в Совете стратегов обязывала. Ему предстояло лично передать Элмана генералам и отчитаться. Ёля улыбнулась — он так растерялся, когда узнал, что стал отцом. Это для неё прошло полгода беременности, а для Ансгара двое суток с момента их расставания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не нарадуешься? — довольно мурлыкала вдовушка, застёгивая куртку Коди.

— Не понимать ещё, — Ёлка пожала плечами и посмотрела на мальчишек.

Племянник Шайлы сидел рядом с тёткой, которую уложили на лежанку, и держал её за руку. Шинарка была без сознания — ей здорово досталось от Эла. Шайлу нашли во дворе за бочками, хорошо, что не успела обморозиться. Ёля бы помогла девушке, но дар до сих пор молчал. Запястья по прежнему гудели, а толку не было. Ли сказала, что это от переутомления, а ещё говорила, что с Шайлой всё будет хорошо. Коди по-прежнему смотрел вникуда, не разговаривал и почти не реагировал на происходящее. Мальчик расплатился за спасение деревни остатками и без того небогатого ума.

— Да не гляди ты так, Богинюшка, — вдова сощурилась. — Жалостью не поможешь. Сыночек мой, — потрепала парнишку по косматой голове, — герой… Ничего-ничего, твоя фея всё исправит. Нужно только подождать.

— Я исправить, обязательно, — Ёлка надеялась, что Коди хоть немного её понимает.

В дом вошёл высокий солдат, тот, что с полчаса назад привёз им одежду, и Шайлу во дворе тоже нашёл он. Парень очень переживал за светловолосую шинарку — это было видно.

— Мэд, поднимай предмет своего обожания, — Ли хохотнула, — и поехали уже. Сил моих нет, домой хочется.

Два тусклых диска на бесконечном алом небе — зимний день встречался с ранним вечером. Красноватое небо скоро превратится в тёмную пелену с россыпью крупинок-звёзд. В Шинари зимой темнеет резко, а погода непредсказуемая…

Безупречного запихнули в клетку — его ждал суд, а за ним казнь. Впрочем, Гар так и не увидел в глазах бывшего командира никаких эмоций — абсолютное безразличие. Клетки с пленниками составили в старом деревенском амбаре, тут можно было подтопить, чтобы предатели не померзли насмерть холодной зимней ночью. На рассвете их погрузят на телеги и повезут в столицу.

— Восемь вместе с Элманом, — отчитался перед генералом Ансгар. — Остальные мертвы, бежавших нет.

— Хорошо, — командир кивнул. — Идём в трактир, обсудим твоё назначение.

Мертвых с деревенских улиц успели убрать — солдаты работали быстро. Тела кочевников сожгут за лесом у реки, а остальных похоронят засветло, как положено. Погибших среди местных немного — мужики с топорами и вилами неплохо продержались до прихода королевских солдат. Раненых свезли в дом повитухи, там их ждали столичные лекари. Их мастерства хватит, чтобы поставить героев на ноги. Гар и Дозора туда определил — обещали выходить. Хотя хитрый хвост и так неплохо себя чувствовал, особой необходимости в этом не было, но Ансгар не хотел, чтобы измученная родами и несчастьями Ёля возилась с его лапой. Воин вообще ни о чём, кроме своей девочки, думать не мог, и этот разговор с генералом ему сейчас был совершенно ни к чему. Гару хотелось поскорее оказаться дома, где его ждала лучшая женщина всех миров и новорождённая малышка.

— Когда в город? — генерал звучно отхлебнул пива из кружки.

— Я хочу отказаться от места в Совете, — Ансгар окинул взглядом пустой зал трактира.

— Серьёзно? — широкие брови немолодого командира поползли верх. — Гар, подумай хорошенько. Ты ведь уже при чине, осталось только переехать в столицу. Не переживай, дом у тебя будет не хуже, чем здесь, и жалованье достойное. Я ждал, что к нам приедет немощный калека, а ты сейчас… Тебя поддерживают сами Боги, Ансгар. От таких подарков судьбы не отказываются.

— У меня другие планы, — воин извинился сдержанным кивком и встал из-за стола. — Вы меня всегда поддерживали, и я благодарен за это, но пусть место в Совете стратегов займёт кто-то другой.

— Значит, ты найдёшь мне этого другого, — генерал поднялся на ноги и с доброй улыбкой протянул воину руку.

Сидят у церкви жених с невестою,

Небо молчит, ржавеет кольцо.

Два ангела да на одно лицо.

© Группа «Пилот» — «Два ангела»

Дома всё осталось так, словно Ёля ушла оттуда вчера. Да так оно и было, если не считать полгода жизни в Софии. Шесть месяцев кошмара рядом с нелюбимым мужчиной, наедине с мыслью о том, что она носит под сердцем его ребёнка. Слава богу, всё позади, вот только её медведь из снов, ставший, наконец, реальностью, не торопился возвращаться к домашнему очагу.

— Почему долго так? — тихонько хныкала Ёля.

— Потому что не быстрые это дела, девочка, — терпеливо объясняла Ли, подкладывая дров в камин. — Гар твой теперь большой человек. В город переедете, вообще будешь его домой только на побывку ждать.

Богиня надула губки — ей совсем не хотелось ни в город, ни ждать Гара домой «на побывку». Уютно устроившись на широкой кровати под тяжёлым одеялом, Ёля осторожно гладила щёчку спящей малышки. Вдова сварила невероятно вкусную похлёбку, и теперь сытую Ёлку тянуло в сладкий тёплый сон, но засыпать было страшно. Стойкая аллергия на реальность там — в Болгарии — превратилась в боязнь сновидений здесь — в Шинари. Ёля понимала, что это глупые глупости, но всё исправить мог только Гар — вот тут, на второй половине кровати.

— Отдыхай, Богиня, я загляну к вам позже, — Ли надела шубу, собралась уходить. — Коди ждёт чуда от своей феи.

— Сделать чудо, — пообещала, зевая.

Звук закрывающейся двери Ёлка слышала уже в полудрёме. Вопреки опасениям, кошмары ей не снились, ей вообще ничего не снилось. Наверное, потому что крепко уснуть так и не вышло. Дочка недовольно кряхтела, приходилось открывать глаза, чтобы покормить или сменить пелёнку. Тряпок вдовушка натаскала столько, что хватило бы на двух младенцев, причём до их совершеннолетия. Нужно дать имя дочери, но с шинарскими именами у Ёлки было негусто, да и участие отца в этом ответственном занятии не помешает. Уткнулась носом в бархатную щёчку малышки и, вдохнув запах счастья, провалилась в новый кусочек дрёмы.

Тише, пташечка моя, тише, деточка,

Тише, тоненькая, шуми, веточка.

Овцы по лесу идут в серебре,

Коровки зашли в кусты на бугре.

Этих коровушек мы подоим,

Деточку молоком угостим.

Олень пробежит — земля задрожит,

Птички поют, дубрава шумит!

Тише, пташечка моя, тише, деточка,

Тише, тоненькая, шуми, веточка.

В скалах высоких гуляет коза,

Только в полночь вернется она.

Колыбельная на шинарском забралась в мягкую темноту сна. Её исполняли тихим мужским голосом, пропитанным нежностью и самой искренней любовью. Пусть с музыкальными данными у певца было не всё гладко, зато эмоции в песенке получились настоящие.

Ёля открыла глаза и чуть не захлебнулась восторгом. По комнате, держа на руках дочь, расхаживал её медведь. Маленькая мирно сопела в его объятиях, а он выглядел так неуклюже и так мило, что у Ёлки радостно затанцевало сердце. Девочка родилась на седьмом месяце — для шинарских детей это нормально, но она гораздо меньше новорождённых младенцев Земли, а уж на руках Ансгара вообще выглядела крошечным комочком. Папа поменял пелёнку — «запаковывать» детей Гар не умел, но это дело второе, главное — старался.

— Хорошо смотреться вместе, — сонно прошептала Ёля.

— Ёлка моя, — Ансгар расплылся в очаровательной улыбке. Он устроил малышку на подушке, а сам опустился на колени рядом с кроватью. — Не знаю, как такое возможно, но ты мне дочь подарила… за два дня.

Знал бы Гар, как ей дались эти «два дня». Ёля вдруг поняла, что столько всего пропустила. Она совершенно буднично восприняла две полоски на тесте, потом была занята спорами и скандалами с Янушем, а первый толчок малышки в животе стал просто галочкой, и на УЗИ ходила потому что надо… Будь Ансгар рядом, всё было бы совсем по-другому.

— Я скучать без тебя, — в глазах появилась предательски неподходящая для такого момента влага. — Ты мне сниться, но я думать, что ты только сон. Очень больно.

Ёля прижала кулачок к груди и зажмурилась, воспоминания покатились слезами по щекам, а через секунду Гар поднял её на руки и зашагал по комнате, напевая колыбельную. Плакать Ёлка перестала почти сразу — невозможно грустить, а уж тем более лить слёзы, в колыбели из тёплых мужских рук, хозяин которых с совершенно серьёзным видом укачивал взрослую Богиню.

— Прости меня, девочка, — Ансгар осторожно поставил Ёлю на пол. — Я не должен был оставлять тебя одну…

— Молчи, — коснулась пальчиком узких мужских губ и с удовольствием вдохнула запах хвойного леса.

Ёля так долго мечтала, чтобы их поцелуй случился не во сне, и теперь слушать извинения совсем не хотелось. Она снова чувствовала себя хрустальным фужером на тонкой ножке рядом с увесистой бутылкой шампанского. Пусть абсолютная страсть им пока недоступна из-за недавних родов, но этот поцелуй значил гораздо больше. То самое волнение, жужжащие внизу живота, когда её Гар наполнял лоно семенем, теперь шуршало в груди, превращаясь в колыбельную, что легко могла усыпить любые проблемы всех королевств во всех мирах.

— Я назову дочь Бетти, — шёпот Ансгара коснулся Ёлиного уха.

— Ты назвать? — кокетливо возмутилась Богиня.

— В Шинари отец выбирает имя для дочери, а мать нарекает сына. Хочешь дать имя младенцу, придётся поработать над мальчиком, — воин поставил точку нежным поцелуем. — Бетти — клятва Богам. Я клянусь тебе, моя Богиня, наша девочка будет счастлива.

Да, с таким папой у Бетти других вариантов нет. Похоже, Ли поторопилась со «спасительницей Шинари»: женихов от дочери Ансгар станет отгонять самым суровым отцовским рыком, а в круг предков Бетти ступит исключительно с достойнейшим из достойных. Хотя… любовь часто преподносит сюрпризы.

Ёля никак не могла уснуть. Отняла спящую малышку от груди и уложила рядом с Ансгаром. Они так похожи, и даже сопят одинаково. Счастье ласковой кошкой мурлыкало в груди, а рядом ворчалась тревога — запястья до сих пор гудели, словно мобильник на вибровызове, но дар молчал.

— Давай уже, просыпайся… — Ёля выглядела странно, разговаривая с собственными руками, но другого выхода она не видела. — Дава-а-ай, — настойчиво требовала, шевеля пальцами, — надо Коди помочь, а тебе в прятки играть вздумалось.

Дар Аи услышал её — ладони покрыла мягкая пелена света, а в запястьях появилась приятная слабость. Божественная сила нашла выход и была готова исцелять. Словно боясь, что чудо ускользнёт, Ёлка сжала кулаки. Руки пекло неимоверно — самое время! Осторожно чмокнув Ансгара, она устроила рядом с ним гнёздышко из подушек для Бетти и принялась одеваться.

Через пару минут, сжимая в руке фонарь, она уже шагала по ночной улице к дому Ли. Слабый свет пробивался сквозь морозный узор на оконных стёклах — не спят. Ёля постучала.

— Ты чего среди ночи бродишь? — вдова нахмурилась.

— Я приходить помогать, — Ёля разжала кулак, показав Ли свет на ладошке.

— Слава Богам… — с облегчением выдохнула соседка, пропуская её в дом.

Комнатка была наполнена запахами трав и сыра — вдова, как обычно, готовила настойки и варила сырную массу, на этом привычная глазу картина заканчивалась. Коди сидел за столом, глядя стеклянными глазёнками на огонь в очаге, а на хозяйской кровати мирно сопела Шайла и её племянник.

— Я должна и ей помогать, — Ёля вздохнула, понимая, что сил сегодня на всех может и не хватить. — Она меня спасать, я ответить тем же.

— Не торопилась бы ты, Богинюшка, — вдова скрестила руки на груди, глядя на гостью. — Она уже приходила в себя. Головную боль я уняла, рана — пустяк, царапина, а вот памяти Шайла лишилась.

— Надо возвращать.

— Не думаю, — Ли отрицательно замотала головой. — Поверь, так ей будет куда лучше. Девка-то неплохая, просто глупая.

Может, и права вдовушка — не помня зла, что Шайла причинила людям, ей будет проще найти свой путь, а в том, что Ли её не оставит — сомнений нет. Соседка хоть и склочница, каких поискать, да сердце у неё доброе. Оставался только Коди.

— Эй, ты помнить меня? — стянув шубку, Ёлка опустилась на колени рядом с мальчиком. — Я фея.

Подросток не реагировал, в его глазах танцевали блики огня из очага и бездна пустоты. Ёля обняла ладонями щёки мальчика и сомкнула веки. На этот раз обошлось без рентгеновских снимков и кровеносной системы в воображении. Ёлка разглядывала целый лабиринт человеческого сознания, и это было самым странным местом, в котором ей довелось побывать. Она обошла десятки, а может, и сотни узких запутанных улочек, прежде чем найти проклятье Богов, которым они наградили беднягу Коди с рождения. Всесильные надёжно спрятали его в одном из самых тёмных закоулков. Небольшой шарик, здорово напоминавший каплю ртути, дрожал, не желая покидать пристанище, но дочь Аи была непреклонна. Боги прокляли, Боги простили. Она подняла пытавшуюся ускользнуть капельку.

— Привет, — Коди на Ёлю смотрел вполне адекватным осознанным взглядом.

— Ты меня помнить? — Богиня сжала руку мальчишки.

— Конечно, я тебя помню, — довольно улыбнулся. — Ты фея. Гар спас тебя от дракона… Эй, брось! — рассмеялся, когда понял, что Ёля готова хлопнуться в обморок от его шутки. — Ты дочь Аи, Богиня.

Мальчишка говорил чисто, не запинаясь, не путая окончания и время. Он всё помнил, мог сосчитать аж до двадцати и попросил мать дать ему еды. Аппетит у парня тоже был что надо — слопал две не самые маленькие миски каши и половину буханки тёмного хлеба.

— Спасибо тебе, — Ли крепко обняла Ёлку. — Спасибо! Он так похож на своего отца, и дар унаследовал от него. Жаль, Макден не увидит, как его сыночек взрослеет.

Ёлка прикусила язык, едва не выпалив пламенную речь о том, что Макден вовсе не погиб много лет назад, когда на деревню напали кочевники. Душеправ не объявился в деревне. Могло статься, что он вообще не планировал возвращаться к семье, в таком случае вдове лучше оставаться вдовой, а не бередить старую рану.

— А что с этим делать будешь? — Ли задумчиво смотрела, как Ёля мнёт пальцами мягкий блестящий шарик.

— Есть идея, — Богиня загадочно улыбнулась и сжала находку в кулаке. — Я идти, дочь может плакать.

— Иди-иди, конечно, — вдовушка засобиралась провожать гостью. — Спасибо ещё раз. Ты не представляешь, как много для меня значит Коди!

Ёлка представляла. У неё теперь тоже была малышка, с изумрудными глазами, как у отца, и дороже этого сокровища на свете ничего нет. Закрыв дверь дома вдовы, Ёля вдохнула свежий морозный воздух — хорошо! Она неплохо отдохнула, а дар Аи смягчил неприятные ощущения в теле после рождения дочери. Удивительно, но Богиню не тошнило — профессиональный рост на лицо. Закрыв калитку, она развернулась и… взвизгнула.

— Не кричи… — шипел на болгарском Макден, прижимая ладонь к её рту.

— Где вас носило? — избавившись от мужицкой руки на губах, зашептала в ответ.

— Выбросило в соседней деревне, — ворчал душеправ, заглядывая во двор родного дома. — А видок у меня тот ещё… Тут, знаешь, костюмы-тройки и лакированные туфли не в тренде, да и не сезон. Пока одежду раздобыл, пока на перекладных добрался. Лиэя в курсе, что я жив?

— Нет, — замотала головой.

— Вот и славно. Сюрприз будет, — подмигнув, шмыгнул во двор.

— Эй! — шёпотом крикнула Ёля. — Я приглашать в гости завтра — ты, Ли и Коди, — перешла на родной для Макдена язык.

— О, Боги! — мужчина ужаснулся. — Да у тебя отвратительный шинарский! Напомни потом, что с тобой нужно позаниматься.

Ансгар шёл по улице, сжимая в кулаке холодный шарик из мягкого металла, а рядом гордо вышагивал Дозор. Ёлка заставила вернуть зверя в дом ещё до рассвета — Гар ночью ходил за ним в дом повитухи. Его Богиня и слышать не хотела, что пушистого станут выхаживать какие-то сомнительные целители из столицы. Она вообще не доверяла шинарскому лекарству.

Деревня проснулась. Из леса вернули добро, которое Мэд вывез по приказу Элмана, и теперь местные кумушки устроили разборки «чей это мешок с зерном», а у трактира королевские воины раздавали «долги». Они возмещали людям то, что безупречный взял с деревенских сверх суммы налога. Ансгар получил свой мешочек с золотом и, поблагодарив солдат, направился к старому амбару. Там его ждало важное и ответственное дело.

— Гар! — из дверей деревянного здания вышел немолодой генерал. — Я знал, что ты передумаешь насчёт места в Совете, — он подпёр бока кулаками.

— Нет, я пришёл не поэтому, — воин огляделся.

Уже и телеги приготовили, скоро начнут грузить клетки с пленниками, повезут в столицу. Ансгар пришёл к командиру не поболтать по душам…

— Не нравится мне твой настрой, — генерал сощурился.

— Я пришёл, чтобы донести до вас волю Богини. Дочь Аи желает сохранить Элману жизнь.

— Что-о-о?! Сохранить жизнь? Безупречному?! После всего, что он натворил?! Ансгар, я понимаю, что мать твоей дочери Богиня, но это уже слишком…

— На всё воля Богов, генерал. Мы с вами должны прислушаться к её воле.

— И чего Богиня желает? Выпустить чудовище на волю, чтобы через пару месяцев Шинари взвыло?

— Она хочет, чтобы Элман принёс пользу королевству и всесильным, а заодно искупил грехи. Он будет служить при храме Аи в столице.

— Служить при храме?.. Элман? — генерал выпучил глаза, не веря, что слышит такую чушь. — Он, по-твоему, идиот?!

— Пока нет, но это ненадолго.

Ансгар оставил Дозора у ворот амбара, а сам под недоверчивым взглядом генерала пошёл к клеткам. Он знал этих парней, но жалости не испытывал. Военный суд решит их судьбу: кто-то отправится в темницу, а кто-то на плаху. Каждый из них давал клятву королю и родной земле защищать Шинари, но нарушил её, поддавшись желанию наживы. Этим людям ничего не стоило позволить кочевникам насиловать шинарок и убивать их детей, перерезать глотки простым крестьянам ради того, чтобы забрать мешок зерна и пару горстей золота. Каждый из них получит то, что заслуживает, а Эла ждёт куда более суровое наказание.

Сегодня безупречный не выглядел отрешённым. Пережитая ночь заставила его глаза наполниться ненавистью, и теперь ледяная радужка плавилась от огненной ярости. Элман сидел в клетке, прислонившись спиной к прутьям, и мял перебитые костяшки пальцев.

— Пришёл поглумиться надо мной на прощанье? — рыжеволосый командир оскалился. — Твоей заднице будет тепло на стуле в Совете стратегов, Гар. Там хорошо платят, а ещё у тебя под боком красивая шлюшка, и её можно трахать, когда угодно…

— Закрой пасть, иначе одной волей Богини не обойдёмся, и я всё же отрежу тебе язык, — внутри у Гара всё клокотало от желания превратить угрозу в жизнь, но он держал себя в руках.

Безупречный встал на четвереньки и подполз к прутьям ближе к Ансгару. Пересохшие губы бывшего командира лопнули от широкой злой улыбки, он снова готовился выдать своё коронное — «бра-а-ат», но на этот раз затея обернулась для Элмана неожиданностью. Словесная издёвка завершилась сжатыми на его щеках пальцами Гара. В рот проник тёплый, мягкий и дико горький кусочек чего-то отвратительно страшного. Безупречный пытался извернуться, но Ансгар крепко держал его, заставляя запрокинуть голову и проглотить эту дрянь.

— На всё воля Богов, — воин отпустил безупречного.

Этот недочеловек не заслуживал смерти. Смерть — слишком лёгкое наказание для ублюдка — так решила дочь Аи, а значит, так будет. Эл проживёт эту жизнь недоумком, станет служителем храма Богини, чью дочь хотел убить, лишив народ Шинари шанса на возрождение.

— И что теперь? — генерал разглядывал притихшего пленника.

— Его стоит отвезти в храм Аи. Теперь Элман не агрессивен. Возможно, спокойствие и служение Богине очистят его душу.

— Да-а-а, — задумчиво протянул немолодой воин, — воистину, на всё воля Богов. А ты не забыл, что должен найти мне человека на место в Совете стратегов?

— Не забыл, — Ансгар довольно улыбнулся. — В деревне есть паренёк — очень талантливый картограф и обладатель весьма ценного дара. Он молод, но очень умён и быстро учится, — Гар вынул из кармана бумагу с прошением принять Коди в Совет стратегов и протянул генералу.

Эпилог

В подвенечном платье белом

Твердым шагом да за круг!

© «Группа «Пилот» — «В подвенечном»

Ёля очень волновалась. Причин тому было несколько и все очень-очень серьёзные. Самая большая комната их с Ансгаром дома из уютной спальни-детской-гостиной превратилась в склад одежды и побрякушек — это Богине совсем не нравилось. И Бетти придётся провести не меньше суток в доме Ли. Четыре няньки на одну двухмесячную девочку?.. Наверное, достаточно. Молока, что она сцедила, тоже, но на всякий случай попросила Лиэю не продавать вечернее козье. Вдруг дочери не хватит? Или разольют? Или…

— О, Боги… — шептала Ёля, в который раз разбирая не получившуюся причёску.

Просто невозможно собрать эту вьющуюся шевелюру во что-то приличное — чуть задела, и всё поехало. Рыкнула, наскоро собирая волосы в обычный высокий хвост. Вот прямо так и пойдёт… А что? А ничего — Ансгар видит её с таким хвостиком каждый день и не жалуется. Вот именно — каждый день! Сегодня не «каждый», сегодня особенный весенний день, утро которого грозило обернуться катастрофой.

— Ты представляешь, этот мальчишка всё-таки решил меня бросить! — В дом ворвалась Ли, иначе её появление назвать язык не поворачивался. — Съездил в столицу, называется. Они ему денег хороших пообещали и комнату в королевском дворце — не в казарме койку, а он уши и развесил.

— Почему развесил? — разогнув шпильку, Ёля подняла глаза на соседку. — Дадут Коди комнату и жалованье назначат хорошее.

— А без матери как?! Как он там без меня, а? — экс-вдова перебирала платья, которые Ёлка отложила в кучку — «есть надежда».

— Так поезжайте с ним, — пожала плечами. — Родителям в покоях не откажут.

— Да, прямо! — Лиэя завелась ещё сильнее. — На его жалованье жить станем? Я там коз не разведу, Макден вообще о городе слышать не хочет, а Коди пусть денежки копит. У них там все на полном довольствии.

Ёлка вздохнула. Соседку трясло и переворачивало уже не первый день — Коди прислали приглашение в Совет стратегов. Мальчишка съездил в город, показал генералам на что способен, и те на радостях чуть в загул не ушли. Такие подарки судьбы, как талантливый картограф с даром проводника, на дороге не валяются. Вцепилось высшее командование в деревенского паренька, что в слиток золота — домой, вещи собрать отпускать не хотели, но всё же отпустили, и тут Ли словно сбрендила. По-женски Ёля её понимала — отправить ребёнка одного в столицу страшно, а с другой стороны — перспективы и заработок хороший. Вот Лиэя и сворачивала кровь окружающим своими душевными терзаниями, но друзья на то и друзья, а о Макдене и говорить нечего — терпел, любил, успокаивал, как мог.

— С Бетти всё хорошо? — махнув рукой на причёску, Ёлка принялась копаться в тряпках в надежде найти самую подходящую для торжественного случая.

— Поела, выспалась, улыбнулась, снова поела, а теперь её развлекают двое мужчин. С детства привыкает быть в центре внимания, — Лиэя развернула льняное мешковатое платье, на котороё Ёля смотреть без слёз не могла.

Вообще всё не вовремя с этим кругом предков. До даты, на которую они с Гаром назначили ритуал, оставалась неделя, и Ёлка надеялась успеть в город, чтобы выбрать красивое платье и прикупить заколок, но вчера вечером Ли зачем-то ляпнула, что следующий день жутко удачный для создания пары, и Ансгара понесло. Он больше слышать не хотел ни о неделе, ни о поездке на рынок — перед глазами её медведя упала шторка с надписью — «Ёля станет моей уже завтра».

— Какая к предкам разница, в каком платье ты будешь? — Ли с удивлением смотрела, как Богиня комкает неподходящие варианты. — Тебе Гар ничего не объяснил?

— Нет, — растеряно моргнула.

— Ну… Значит, не посчитал нужным, — соседка сделала вид, что всё хорошо, и ничего подозрительного она не сказала. — Вот это очень красивое.

Как Ёлка могла забыть! Белое платье из тонкой ткани — наверное, оно стоило целое состояние, но месяц назад Гар купил его для своей женщины. В Шинари не так просто найти что-то из подобного материала — одежда сплошь из грубого полотна, кожи или замши, а тут струящаяся материя, напоминавшая шёлк. Ёля его берегла, припрятала и благополучно забыла. Лиэя и над причёской поколдовала, правда всё приговаривала, что это тоже Ёлке в круге предков не пригодится, но всё равно получилось здорово: аккуратный пучок на затылке и живой цветок кремового цвета как украшение. Ёля взглянула на себя в зеркало — настоящая невеста. Пусть в Шинари нет привычных землянам свадебных понятий, но она — невеста, а Гар — жених.

— Нехорошо заставлять мужчину ждать, — в двери показалась очаровательная мордашка Коди.

— Это ты мужчина? — хохотнула Ли. — Молоко на губах не обсохло… мужчина, погляди-ка!

— Мам, я про Ансгара. Он там уже мхом порос, наверное.

— Поговори ещё! — погрозила сыну кулаком.

— Вот, фея, — Коди вытащил из кармана аккуратно свёрнутый пояс из чешуи ахры, — это папа просил тебе передать.

Растроганная Ёлка с улыбкой приняла вещицу из рук Коди — то, чем она когда-то расплатилась с Макденом, чтобы вернуться домой, родить здесь Бетти и стать самой счастливой невестой, а потом и женой в мире. Эту красоту сделал её Ансгар специально для ритуала и… всё у них случается вовремя и к месту, а значит, жизнь течёт в правильном русле.

— Спасибо… Мне действительно пора… Ой, я ведь дороги не знаю.

— Пешком ты в круг предков к ночи доберёшься, — хмыкнул Коди и, смахнув со стола заколки, разложил на нём карту Шинари. — Вот здесь, — ткнул пальцем в пункт назначения. — Готова, фея?

— Ох…

Гар специально не стал рассказывать Ёле, что такое круг предков. Зачем пугать девочку? Не дай Боги, засомневается и откажется от ритуала. Хотя мысль о том, что она передумала, и так не покидала воина всё утро. Он расхаживал по уступку одной из крутых скал Великих фьордов Шинари и волновался, словно мальчишка. Его девочка уже давно должна быть здесь, а точнее — он вместе с ней давно должен быть не здесь. Связать судьбу с мужчиной вроде Ансгара не отказались бы многие, но Ёлка особенная, она Богиня, и к тому же очень красивая и умная. А ещё хамхату может приготовить так, как ни одна шинарка не сумеет, и Макден обучил её языку, и…

— Заткнитесь там! — рыкнул воин, приказывая птицам перестать драть глотки, но крылатым было плевать на его ругань.

Весенний ветер принёс с гор тонкий запах цветов. Говорят, где-то там растут ароматные горные филатусы — их очень трудно добыть. Ансгар с грустью посмотрел на букет из первых весенних цветов, который приготовил для Ёли — бедно вышло. Нужно было извернуться и достать дорогой букет, но Гар почему-то подумал, что именно эти простые, отлично подойдут к торжественному моменту. Дурак… Букет полетел с обрыва. Нет, Ёлка ни разу ни в чём не упрекнула Ансгара и не давала повода сомневаться, что он лучший и единственный, но сейчас её здесь не было…

— Гар, — за спиной долгожданной песней прозвучал нежный и немного испуганный голос его девочки. Воин обернулся.

Никогда ещё Ёля не выглядела так роскошно. Она надела белое платье, которое он подарил ей, и собрала волосы в необычную причёску — воину нестерпимо захотелось поцеловать шею и хрупкие плечи девочки, укусить и снова поцеловать, а потом сорвать это полупрозрачное платьице… Ансгар тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. Месяц воздержания после родов и ещё месяц отказа от плотских удовольствий во имя соблюдения обета перед ритуалом — Гар потихоньку сходил с ума.

— Ты пришла… — улыбка у воина вышла нервная. — Как Бетти?

— Всё хорошо, она с Ли.

— А?..

— Коди тоже помогает, и Шайла обещала искупать малышку вечером.

— А?..

— А Макден поёт Бетти песни и рассказывает сказки.

— Хорошо, — Гар с облегчением выдохнул.

Он очень любил дочь, она так похожа на Ёлю. У Бетти только глаза Ансгара, а в остальном малышка вылитая мама. Тоже будущая Богиня и красавица, и умница, конечно.

— Мне немного страшно, — Ёля обняла себя за плечи. — Что нужно делать?

У воина зашлось сердце. Девочка мастерски крутила его эмоциями. Гар мог разволноваться от одного её взгляда и ощутить дикий прилив сил всего-то от короткой робкой фразы — как сейчас. Стоило Ёлке намекнуть, что она растеряна, и он уже не взволнованный мальчишка, а медведь в боевой стойке.

— Всё, что нужно — верить мне и ничего не бояться, — он взял свою женщину за руку и повёл к краю обрыва.

Богиня нервничала — девичья ладошка стала влажной, а во внезапно нависшей тишине Ансгар слышал её прерывистое дыхание. Они остановились. Внизу — тихая бирюзовая гладь залива, вокруг — плавные изгибы гор со снежными верхушками и зеленеющими дорожками лесной чащи, а над головой — бескрайнее небо и два светила, готовые отправить пару в первое по-настоящему совместное путешествие.

— Гар, а где тут круг? — Ёлка задала вопрос, крепко вцепившись пальчиками в его плечи.

— Сейчас, — скинул лямочку платья с её изящного плечика.

Его красавицу ничуть не испортила беременность и рождение их дочери, Ёля по-прежнему была стройна, словно веточка, разве что бёдра стали чуть круглее и грудь раздалась от молока, но ей очень шли эти изменения. Раздевая Богиню, Гар боялся только одного — потерять самообладание. Тогда никакого ритуала сегодня, снова придётся держать обет воздержания целый месяц и нервничать, гадая — передумает Ёлка в последний момент или нет.

— Я буду голая? — Ёля совсем не романтично разбавила намёк на прелюдию.

— Мы оба.

Гар понимал, что с таинством обнажения девочка ему не поможет, она растеряна, но это ерунда. Воин стянул рубаху, штаны и поймал жадный взгляд Богини. В глаза своему мужчине она не смотрела — тоже соскучилась. Ансгар вынул шпильки из причёски Ёли, и светлые волнистые локоны упали на её плечи — прекрасна, как тысяча светил в Грандиозном созвездии.

— Ты очень красива, — шептал, прижимая к себе голенькую и такую желанную девочку. — А это?.. — на запястье его Богини завязан пояс из чешуи ахры.

— О… это Макден мне вернул, и я подумала, что стоит надеть его сегодня.

— Этим связывают запястья пары, перед тем как ступить в круг предков. У нас будет идеальный ритуал.

Закончив с «привязыванием» руки Богини к руке простого смертного, Гар протяжно выдохнул волнение и посмотрел Ёлке в глаза — «готова»? Она хлопнула ресницами — «да», и пара развернулась лицом к светилам, а бирюзовая гладь внизу дрогнула.

— Я Ансгар, сын земли Шинари, молю всесильных скрепить мой союз с Ёлкой, дочерью Аи. Пусть наши жизни отныне и до конца дней будут связаны воедино, а дети благословенны волей Богов.

Вода внизу забурлила, изменила цвет — стала прозрачной, а через несколько секунд закружилась в водовороте. Боги дали согласие — паре быть — и детишек благословили, можно приступать к самой приятной части ритуала. Ансгара так и распирало от счастья, он не сразу понял, что пытается тащить к краю пропасти упирающуюся Ёлю.

— Ты передумала? — нахмурился.

— Нет! То есть — да! То есть — нет! Я согласна. Согласна, но… Мы что должны вот туда?.. — бедняжка с ужасом посмотрела вниз.

Воин почувствовал себя полным идиотом. Он ведь специально не предупредил Ёлю, что нужно сигануть со скалы в воду, чтобы не паниковала заранее.

— Всё будет хорошо, — так себе утешение, но как иначе убедить её спрыгнуть он не знал.

Из круга предков все возвращались живыми и здоровыми, а значит и бояться нечего.

Она крепче сжала руку своего мужчины, сделала осторожный шажок к краю и, затаив дыхание, зажмурилась.

— На счёт три, — голос Богини дрогнул. — Раз, два… Три!

Ощущение свободного падения Ёле очень понравилось. Первую секунду было страшно, а потом она почувствовала, что в груди больше нет сердца — выпорхнуло птичкой и взмыло к небесам. Она и её мужчина стремительно летели вниз, навстречу водовороту, который вот-вот перенесёт их в круг предков. Кажется, Ёлка визжала, или это был свист танцующих ветров…

— Гар, — она разомкнула веки и взглянула в изумрудные глаза своего медведя.

Спину Богини грел тёплый, нежный песок, а совсем рядом ленивые волны облизывали берег. Сверху над ней нависал Ансгар, такой большой и родной. Он давно стал для Ёлки её мужчиной, мужем, половинкой, без которой она не могла прожить и дня. Гар целовал нежно. Лучший мужчина всех миров рассказывал без слов, как она ему дорога, как сильно нужна. Он клялся в верности и обещал отдать за неё жизнь, если потребуется.

— Я очень долго ждал тебя, девочка, — прикосновения его рук стали настойчивыми, требовательными.

Ёля и сама соскучилась по ласкам, а здесь их с Ансгаром никто не сдерживал. Круг предков — место для двоих, таинство, от которого по сердцу мурашки и ощущения сильнее, и запахи тел теплее. Скользнула по шёлковому песку вперёд, оказавшись рядом с напряженным членом. О, она любила вкус своего мужчины. Знала, каким он бывает в минуту предвкушения, а каким станет после нескольких секунд ласки. Выучила каждую венку, каждую складочку. Гар любил, чтобы Ёля нежила налитую желанием головку поцелуями, едва забирая губами бархатную плоть, и снова отпускала. А момент, когда распалённый до предела медведь входил в её рот на полную, становился особенно сладким для двоих.

— Гар мой… — шептала, а потом скользила по твёрдому стволу языком, дразнила пальчиками нетерпеливо пульсирующую плоть и снова шептала: — Гар мой…

Он и был её. Всегда. Будь она в Шинари или в Болгарии, других мужчин просто не существовало. И за его стоны любую загрызёт, потому что ревность — это не стыдно, потому что любой его страстный вздох — её трофей. И только её… видят Боги…

— О, Боги! — девичий крик растворился в шуршащей песне лагуны, когда единственный желанный мужчина вклинился между её ног и идеально мягким толчком заполнил собой.

Сладкая дрожь прокатилась внизу живота, облизала бёдра и замерла на кончиках пальцев ног Богини. Она выгнулась, застонала, впилась ноготками в бронзовую кожу широких плеч своего мужчины, поддаваясь навстречу его движением. Богиня не поклонница нудных соитий, ей нужна жёсткость. Та самая — первобытная, дикая, из-за которой она однажды почувствовала себя настоящей женщиной, а потом подсела как на самый сильный наркотик.

Ансгар нёс свою женщину по песку к воде на руках, а она — уставшая и счастливая, прижималась щёчкой к его груди. Ёлка всегда слушала бой его сердца после близости. Говорила, что слышит в нём своё имя. Ступни Гара облизала тёплая волна. Залив в круге предков согрелся — хороший знак. Воин слышал, что сюда можно прийти и в одиночестве, но тогда попадёшь в ледяную пустыню. Одиночество — это всегда холод и вьюга волнения, а паре живётся хорошо и спокойно, вдвоём нельзя замёрзнуть.

— Пора искупаться, — Ансгар опустил Богиню в воду, а сам утонул в синих озёрах её глаз.

Смывая с тела девочки песок и остатки страсти, Гар не верил, что всё же свершилось. Теперь Ёля его, а он её. Воин был уверен в выборе и ни секунды сомневался, что сможет сделать Богиню счастливой. Оставалась капелька, последняя и самая нужная, то, что шинарцы говорят друг другу только раз в жизни здесь — в круге предков.

— Люблю тебя, моя девочка, — вынул из сердца и отдал шёпотом своей единственной.

— И я люблю тебя… — отозвалась взволнованно. — Мой медведь.

Бонус. Чудовищно красивая история

— Шайла! Ша-а-айла!

Даже собственное имя в такую рань вызывало у шинарки отвращение. Девушка натянула одеяло на голову и заткнула уши, а Ли не унималась — продолжала звать её нараспев, ещё и голосом играла, чтобы звучало противнее. Нет, эта женщина просто издевается! Шайла, измученная бессонницей, уснула на рассвете, а её решили поднять раньше, чем закончится такое долгожданное первое сновидение.

— Иду-у! — раздражённо пропела в ответ и откинула одеяло.

Щуря сонные глаза, она искала платье и туфельки, а нашла пустую постель племянника. Пен? Фу ты, Боги… Вот почему Ли разоралась спозаранку! Она ведь в город собралась, и Пена с собой решила взять — наверное, не знает, куда мальчик дел курточку.

Ли и Макден позволили ей с племянником пожить у них в доме — Коди уехал в столицу, и комната на чердаке освободилась. После стычки с Элманом Шайла ничего о себе не помнила, да и кто такой этот Элман для неё оставалось загадкой. Только имя своё не забыла, а кое-что узнала о себе от Лиэи. Женщина она строгая, но добросердечная. Правда, были подозрения, что её покровительница рассказала далеко не всё: соседи по деревне смотрели на Шайлу с презрением, многие не здоровались.

— Эй, когда вернётесь?! — девушка выскочила на улицу и обнаружила, что Ли и Пен уже сидят в телеге, готовые отправляться в город.

— К закату. Пока молоко сторгуем, пока по рынку прогуляемся, ещё к Коди заедем, — темноволосая шинарка проверяла поклажу. — Точно с нами не хочешь?

— Ты меня ради этого подняла? — Шайла нахмурилась.

— Сидишь целыми днями дома, дальше нашей улицы не ходишь, — ворчала Ли. — Молодая девка, а…

— Всё-всё, хорошего вам денёчка! — Шайла чмокнула Пена в кудрявую макушку и, помахав «гулёнам» на прощанье, побежала в дом.

Она действительно почти не высовывала нос со двора, а уж о поездках в город даже не думала, но и дома одна оставаться не любила. Макден уже несколько дней на рыбалке — вернется нескоро, Ли с Пеном уехали развлекаться… После обеда можно наведаться к Ёлке, забрать Бетти сюда — к Богине, как всегда, потянутся люди за исцелением, и помощь с малышкой её здорово выручит. Но чем разбавить гнетущую тишину до этого времени Шайла не представляла. Домашние дела не отвлекали от сотен вопросов, что плодились в её голове, превращаясь в тысячи. Шинарка ничего не помнила о прошлой жизни и очень боялась вспомнить. Ей казалось, что там — в неизвестности — скрывается что-то страшное, неприятное, отвратительное.

На улице блеяли козы, и Шайла поспешила выгнать из сарая их рогатую красотку.

— Даже коза и та гулять пошла, — девушка потеряла знакомый серый хвостик в стаде таких же хвостиков.

Ей хотелось выйти на улицу, поболтать с кем-нибудь или просто пройтись по деревенским лавочкам и вернуться с полной корзинкой покупок, но слышать недовольное цоканье в спину — невыносимо. Нет уж, лучше дома сидеть или вот — во дворе. Шайла устроилась на ступеньках крыльца и подпёрла щёки кулаками.

Хороший весенний денёк собирался, тёплый. Лето почти у порога, скоро люди на речку купаться пойдут, и Шайла сходит… Ночью, может быть.

— Доброе утро, — у калитки стоял круглолицый мужчина с пузиком.

— Доброе, — шинарка приветливо кивнула, но морально приготовилась отбиваться от едких насмешек.

Мужчина казался ей знакомым, и наверняка в этом знакомстве не было ничего приятного, иначе у Шайлы не скрутило бы живот до боли — гаденькое предчувствие.

— Я Дуфф, — представился гость. — Ты меня помнишь?

— Нет, — замотала головой, надеясь, что её ответа мужику хватит, чтобы унять любопытство и пойти на все четыре стороны.

— Ладно, — с какой-то непонятной Шайле горечью ответил пузатик. — Я тут вещи твои принёс, — он перекинул через забор мешок, — и ещё булок испёк, — повесил на калитку корзинку, накрытую чистой тряпочкой. — Ты прости меня, не держи зла.

Толстяк вразвалочку отправился прочь, а Шайла поспешила к калитке. Вкусные сдобные булочки, сладенькие. Девушка набивала рот мягким хлебом и вытаскивала из мешка вещи. Хорошие платья и рубашки недешёвые — неужели всё её? Она понятия не имела, кто этот увалень и за что он просил прощения, но обновкам и вкусностям была рада — тоже развлечение, когда другого нет. Решила примерить одно из платьев. В душный дом заходить не хотелось, и девушка спряталась от чужих глаз за сараем, чтобы переодеться. Её-то с улицы не видно, а для неё обзор хороший: пока разбиралась с вещью, к забору подошёл молодой высокий парень. Ух, красивый! Шайла засмотрелась. Он воткнул между досок калитки букет лиловых роз.

— Погоди! Эй! — на ходу завязывая шнуровку платья, девушка выскочила из-за сарая.

— Доброе утро, красотка, — губы парня разошлись в очаровательной улыбке. — Помнишь меня?

— Не-а, — Шайла пожала плечами. — Это для меня? — взяла в руки букет. Пах потрясающе и выглядел не хуже.

— Для тебя. Нравится?

— Дорогущий, — шепнула себе под нос, но гость услышал.

— Вижу, ничего не изменилось, — улыбка пропала, — ты по-прежнему всё оцениваешь монетами.

— Я?! — шинарка чуть не подавилась удивлением. — Нет, ты не так понял! Мне неловко, что ты принёс такие красивые и дорогие цветы, а я даже имени твоего не знаю… или не помню. Мы ведь знакомы, да? Как тебя зовут?

— Знакомы, — голос парня сделался теплее, — но имени не назову. Сама вспомнишь.

— Спасибо за цветочки, — кокетливо хлопнула ресницами и замерла.

Неловкое вышло молчание. Шайле не хотелось, чтобы высокий красавчик уходил, но и говорить не о чем. Нет, наверное, есть о чём, но болтовня может всколыхнуть прошлое, а вспоминать она не хотела.

— Я пойду, — незнакомец сделал шаг назад, но спиной не повернулся.

— А… А давай прогуляемся? — сама не зная зачем, предложила Шайла.

Ей показалось, что рядом с таким высоким и широкоплечим мужчиной бояться нечего. Если Шайла будет с ним, никому из деревенских и в голову не придёт шикать ей в спину.

— А давай! — не скрывая радости, согласился парень.

Они шли по деревенской улице, и у Шайлы в груди расцветало тёплое чувство. Взять бы незнакомца под руку, но она стеснялась, а он не предлагал. Прохожие и впрямь вели себя очень сдержанно, не шушукались, и даже стайка сплетниц смолчала.

— Купим булочек, красотка? — предложил незнакомец. — Посидим у озера, поедим и поболтаем. Я, если честно, очень голоден, позавтракать не удалось.

Во рту Шайлы собралась слюна — сладкая сдоба, которую принёс не менее сдобный пухляк, произвела на неё впечатление. Хотелось ещё, и они купили. Точнее, её красавец-спутник купил: Шайле совсем не хотелось заходить в пекарню.

Утро здорово напоминало летнее, если не знать, что на дворе весна — ни за что не догадаешься. Деревенские дома остались позади, Мэд и Шайла шагали по лесной тропинке в сторону озера. Мэдью знал совсем другую Шайлу — строптивую, стервозную шинарку, которой не то что палец в рот… Впрочем, о других частях тела в ротике этой красавицы он предпочитал не думать. Девушка распрощалась с памятью и стала похожа на кроткую овечку. Таких фей нужно на руках носить, пылинки сдувать, а не то что делал с ней Мэд в грязной подсобке трактира. Солдат хоть и не большой романтик, но понимал, что первая близость с девушкой, которая ему очень нравилась, должна была быть другой. Всё его проклятая ревность.

— Как же тебя зовут? — Шайла хитро сощурилась. — М-м? Как?

— Вспоминай.

Видимо, Шайла действительно взялась вспоминать, потому что до самого озера не проронила ни слова. Мэдью шёл рядом с настоящей скромницей — стоило ему посмотреть на девушку, и её щёчки наливались пусть лёгким, но заметным румянцем. Как мечом по солдатскому сердцу такие перемены. Мэд давно смирился с тем, что полюбил конченую дрянь, а теперь Шайла стала не просто милой — идеальной, но поверить в это было практически невозможно.

Они устроились на поваленном дереве, что лежало у самой воды. Прохлада течения приятно освежала, а позади шуршал первыми листьями лес. Весна пришла не только в Шинари, но и в сердца людей. Суровый край, долгая зима, слишком мало красот и нравы соответствующие. Мэдью хоть и молодой солдат, да успел помахать мечом за границами королевства — вот где люди живут, можно позавидовать! Небо там выше, а светила ярче. Мэду захотелось рассказать Шайле о чужих странах, он даже вспомнил пару забавных историй из военного похода, но вместо этого выдал:

— Ты совсем ничего не помнишь?

— Совсем, — девушка пожала плечами и откусила булку. — Мне кое-что рассказывали, но приятнее думать, что это не обо мне, — нервная улыбка выдала её волнение. — Я бы могла обратиться к дочери Аи, чтобы вернуть воспоминания, только боюсь… — замолчала, смахнула крошки с платья, вздохнула. — Боюсь, что мне будет невыносимо стыдно, если вспомню.

— Грустно бояться собственного прошлого, — Мэд так и не притронулся сдобе, аппетит пропал. — Только каждому из нас есть чего стыдиться.

— И тебе?

— И мне… — Мэдью с сожалением поджал губы. — Раньше я был воином, служил в королевском войске. Однажды в городе на рынке увидел девушку. Торговала вот такими булочками, — он забрал из рук Шайлы надкусанную сдобу, — и была восхитительно хороша, но за миловидной внешностью скрывался зубастый характер, и хватка у неё, что надо. Любила деньги и мужчин, у которых они водятся, а я так — солдатня, почти нищий на паперти. Ну… для неё. Она крутила с моим командиром, а я на это смотреть не мог, но приходилось. Он вечно таскал меня за собой, говорил, мол, толк из меня выйдет, я не отказывался. Хотя человек он — дерьмо… Знаешь, тогда любой поход на рынок для меня был праздником. И пусть ночью я подыхал от ревности в казарме, но всё равно ждал нового дня, чтобы увидится с красавицей. Уговаривал уйти от командира, а она хохотала мне в лицо. Как-то раз я застукал их за торговой палаткой. Трахались. В тот момент я готов был убить его, но кто такой солдат против командира? Скрутили бы меня там же да на плаху отправили. Держи врага ближе — мой случай. Решил, что стану правой рукой гада, выберу подходящий момент и тихо прикончу его.

— Ты убил своего командира? — Шайла даже отсела от предполагаемого убийцы.

— Нет, не успел. Гад просто пользовался девчонкой — трахал и получал нужную информацию. Болтливая оказалась… А потом всё перевернулось с ног на голову. Красавица натворила дел, перебила командиру планы, и он запер девочку в комнате трактира, чтобы чуть позже перерезать ей горло. Сам ушёл, а меня приставил к дверям охранять. Вот тут и началось то, чего я буду стыдиться до конца своих дней. Я пил эль прямо перед комнатой, где ждала смерти та, о которой мечтал. Пил и не думал её вытаскивать. К тому моменту всё хорошее в моём сердце глушила ревность и ненависть, но девушка сама попросила… Точнее, предложила за помощь в побеге отсосать мне.

— Что?.. — Шайла округлила глазки и посмотрела на Мэда взглядом невинной девы.

— Ты слышала, не заставляй повторять, — в голосе Мэдью брякнула металлическая нотка и шинарка притихла. — Я не стал отказываться, хоть это было неправильно, и взял с неё плату за спасение по полной стоимости, если не втройне. Думаю, красавица после той «ласки» меня возненавидела… Шайла, это было грубо, даже жестоко, но я тогда не думал об этом. Срывал на девчонке злость, трахал её рот так, будто собирался убить членом. За всё отомстил, а когда она покинула заточение — понял, что натворил, но было уже поздно.

— Наверное, она сама виновата, — Шайла опустила ресницы, разглядывая камешки под ногами. — Девушка осталась жива?

— И да, и нет. На этот вопрос сложно ответить однозначно.

— Ты странный, — забрала у Мэдью булочку и вернула в корзину. — Вроде такой весь из себя галантный, а истории рассказываешь — жуть.

— Не страшнее тех, что бывают в жизни, красотка, — улыбка у Мэдью вышла невесёлая. — Я рассказал, чтобы ты поняла, что люди способны на раскаянье. Оно избавляет от груза прошлого, если, конечно, встретиться с прощением.

— А… а ты до сих пор что-то чувствуешь к этой девушке? — шинарка елозила ножкой по песку и не смотрела на собеседника.

— Ты что, ревнуешь?

— Вот ещё! Я даже имени твоего не знаю, с чего мне ревновать?

— Мэдью, — он протянул Шайле руку.

— О, ты передумал и назвался. Какая честь! — съязвила шинарка. — А я Шайла, приятно познакомиться, — хлопнула ладошкой по раскрытой мужской пятерне.

— После такой исповеди можно, — Мэд хмыкнул. — Идём, я видел в этом лесу очень старое дерево, ему не меньше тысячи лет. Покажу тебе.

Он встал и, не дожидаясь Шайлу, зашагал к тропинке. Она обязательно вспомнит прошлое, но не забудет, что сердце Мэдью полно раскаянья. Он получил вольную и теперь не солдат. На крайнее жалованье Мэд купил саженцы деревьев кум-кума. Разобьёт в деревне сад, как был у отца Шайлы, чтобы её мечта сбылась.

— Мэд! Мэд, подожди меня! — девушка неслась за ним, подобрав юбочку.

— Догоняй, красотка!

— Что за дерево такое?

— Есть одна легенда.

— Жуткая?

— Чудовищно красивая история…

Многие другие книги вы найдете в телеграм-канале «Цокольный этаж»:

https://t.me/groundfloor

Давайте кинем автору награду на Литнет. Хотя бы 10–20 рублей…

https://litnet.com/ru/book/dvoe-popolam-b200992