Он был загнан в угол. Усталый, дрожащий от страха старик с горящими глазами, дикий зверь, бегущий от преследователей, как он лесного пожара… Он был загнан в угол, и у него не было иного выхода.

Он замер, остановившись у дальней стены глубокой пещеры и, слыша за спиною топот ног и гул человеческих голосов, обернулся, тяжело дыша. Лицо его осветилось отчаянием, и он резким движением вскинул полусогнутую руку в воздух, с трудом вышептывая заветные слова.

Проход, из которого он выскочил минутой ранее, озарился дрожащим, неверным светом факелов; тени в доспехах, держащие их, наполнили пещеру, окружили его.

Он смотрел на них, продолжая шептать, лепетать слова страшного заклятия, творя запрещенное колдовство. Из-под ног его, поднимаясь из самых недр земли, начал сочиться туман, заволакивая, застилая собою все окружающее пространство. Еще секунда, еще мгновение, еще несколько тайных слов…

Его не стало.

Туман застил собою все пространство внутри пещеры, куда они загнали чертова старика. Опять колдовство, опять магия, неизвестная, непонятная, опасная! Король воздел руку, давая приказ остановиться. Ему, как никому другому, было известно, что деяния дамнетов могут нести погибель простым людям, и даже такое безобидное природное явление, как туман, может стать в их руках грозным оружием.

Люди замерли, поднимая повыше факелы и напряженно всматриваясь в белесую пелену, силясь понять, угадать, что же на этот раз задумал треклятый колдун.

Туман, собравшийся на несколько долгих мгновений вокруг старика в плотный белесо-сероватый кокон, медленно таял, редел, становясь все более и более прозрачным. Вот уже стали заметны очертания человеческой фигуры, и король, склонив голову набок, нахмурился, всматриваясь пристальнее.

Он знал колдунов, знал и этого конкретного колдуна, и готов был поклясться, что фигура, чьи очертания становились все менее и менее зыбкими, отличается от той, что мгновения назад была окутана туманом.

Воздух становился все прозрачнее и прозрачнее. Стало видно, что человек, постепенно проявляющийся из тумана, недоуменно оглядывается, вертя во все стороны головой. Стало понятно, что он молод, совсем юн, что он абсолютно не похож на того старика, которого, преследуя, они загнали в пещеру. Стало заметно, что одет он в какую-то очень странную, абсолютно нетипичную для этого королевства, одежду.

Воины зашептались, переглядываясь. Король, хмурясь, ждал, когда туман окончательно развеется.

— О, Господи! — возглас совсем молодым, абсолютно незнакомым голосом, заставил его немного отшатнуться от неожиданности и, ощущая, как недоверчивое изумление затапливает его все больше и больше, непонимающе воззриться на странного юношу. Тот же, побледневший от страха, испуганно оглядел всех окруживших его преследователей и, попятившись, прижался спиной к стене, судорожно озираясь, отыскивая взглядом место, где можно было бы скрыться.

— Мой повелитель… — предводитель войска и, по совместительству, личный советник короля, осторожно подошел к нему, — Старик изменил облик, полагая, что мы не узнаем его…

— Смерть дамнету! — войско заколыхалось; мысль, высказанная советником, отразилась на всех лицах сразу.

Король медлил, вглядываясь во все более и более бледнеющего юношу.

Тот же, видя ненависть на обращенных к нему лицах, видя оружие, направленное на него, задрожал и, заметив невысокую гряду камней, торопливо юркнул за нее, силясь спрятаться.

Воины заволновались.

— Он пытается скрыться!

— Схватить дамнета!

— Смерть…

— Тихо! — король воздел руку высоко в воздух и, хмурясь сильнее, на мгновение обратился к войску, — Ему некуда бежать. Но лишь я решу, как следует поступить с этим человеком… и дамнет ли он.

Из-за камней донесся тихий шорох. Молодой человек, несколько обнадеженный прозвучавшими словами, осторожно выглянул наружу.

— Я не… — голос его сорвался, он закашлялся, рукою отгоняя от себя не до конца растаявшие клочья тумана, — Я не этот… не тот, который… Черт возьми, я понятия не имею, в чем вы меня обвиняете, но я клянусь — я не виноват…

— Замолчи, — король резко обернулся к незнакомцу и, сделав знак войску подождать, тяжело шагнул вперед, сверля собеседника взглядом, — Ты думаешь провести нас, колдун? Ты принял облик невинного юноши, но нам ли не знать, как хитры твои уловки! Нам ли верить тебе после всего, что ты и подобные тебе вытворяли в нашем королевстве?

Сзади послышался одобрительный гул — войско всецело поддерживало своего монарха, готовое в любой миг, следуя его приказу, прикончить бедного парня.

Тот растерянно замотал головой и, немного отшатнувшись, упал наземь, прижимая руки к груди. Взгляд его теплых, светло-карих глаз, скользнул к короне, венчающей чело собеседника, и юноша, похоже, перепугался еще больше.

— Н-но, но я… Господин король… то есть, я хотел… ваше величество… Я не знаю, о чем в-вы говорите, клянусь, я… Я совсем не колдун, я не понимаю, что случилось, почему я оказался… — он медленно обвел взглядом пещеру и, еще раз качнув головой, тихо добавил, — Где-то. Я даже не знаю, что это за место, я готов… не знаю, как-нибудь доказать вам, я не умею колдовать, я даже в магию никогда не верил!

— Дамнеты не верят в магию, пока юны… — негромкий голос советника, раздавшийся из-за спины короля, нарушил ход его мыслей. Монарх быстро оглянулся через плечо и, едва заметно им же и пожав, опять обратился к возможному врагу королевства. Но, может быть…

Он прищурился, вглядываясь в юношу, однако, не спеша отвечать на его слова, как и на слова советника.

— Какого цвета глаза у Вагранта? — голос короля прозвучал приглушенно, задумчиво; взора он не отводил от лица напряженно сжавшегося юноши.

Советник оглянулся на войско и, безошибочно найдя взглядом одного из воинов, поманил его пальцем, повелевая подойти ближе. Тот — юнец едва ли не моложе того, кого подозревали в колдовстве, кого могли обвинить в самых ужасных деяниях, — робко приблизился, склоняясь в глубочайшем поклоне пред спиною своего владыки.

Его непосредственный командир пальцем повелел ему выпрямиться и, чуть хмурясь, кивнул на затылок короля.

— Ты был близок с этим нечестивцем, когда он притворялся лишь твоим учителем, Филайп. Отвечай на вопрос владыки.

— Его… его глаза… — заикаясь, начал бормотать юноша, — Они… как лед, мой повелитель, и того же цвета… Прозрачно-серые, страшные, в них нельзя смотреть — они могут утянуть тебя в вечность!

Король задумчиво кивнул, мысленно соотнося свидетельство очевидца с собственными наблюдениями.

— Ты смог бы узнать его по глазам, даже если бы он был в ином обличии?

Филайп съежился, — обращение всевластного владыки напрямую к нему, жалкому червю, пугало паренька. Голос его зазвучал приглушенно, в нем ощущался раболепный страх пред повелителем.

— Он показывал мне как-то… мой повелитель, как он принимает облик лисицы… Ее глаза были столь же холодны, как и его.

Советник нахмурился. Ответ воина был слишком неоднозначен, чересчур обтекаем, а король, как было ему известно, любил ясность и четкость.

Он резко шагнул к подчиненному и, подняв тяжелый кулак, пригрозил им вмиг побледневшему, как смерть, Филайпу.

— Отвечай на вопрос, мальчишка!

Паренек задрожал, затрепетал и, сжавшись, съежившись, как парень, по-прежнему сидящий на земле и с трепетом ожидающий решения своей судьбы, снова склонился в поклоне.

— Я… смог бы узнать его всегда, мой повелитель, его глаза… их нельзя спутать ни с какими другими, я…

Король вскинул руку, приказывая замолчать, а затем махнул ею, подзывая молодого воина к себе.

— Подойди сюда и взгляни на этого юношу.

Филайп пошатнулся, однако, не смея ослушаться столь прямого приказа, на негнущихся ногах кое-как проследовал к своему владыке, и замер с ним рядом, вперив взор в землю. На потенциального дамнета смотреть он опасался, не желая сталкиваться с ним взглядом.

На плечо юноши легла тяжелая, затянутая в латную рукавицу, королевская рука.

— Не бойся, — голос владыки зазвучал мягко, с почти отеческими нотками; на губах его мелькнула быстрая улыбка, — Если он попытается причинить тебе зло, я пронжу его мечом. Взгляни на него, и скажи мне — ты видишь пред собою Вагранта?

Юноша сглотнул и, едва-едва пересиливая себя, осторожно приподнял голову, быстро взирая на совершенно потерянного, ничего не понимающего человека пред собою. Моргнул, и, чуть сдвинув брови, вгляделся пристальнее, сужая глаза и всматриваясь в широко распахнутые очи незнакомца.

Несколько секунд он не отрывал от него взгляда, но затем медленно, уверенно покачал головой.

— Нет, мой повелитель. Мне неизвестен этот человек, но глаза его — не глаза Вагранта. Они теплы, тогда как его очи поражают холодом, при взгляде в них я не чувствую вечности, что есть в глазах дамнета.

Король задумчиво опустил подбородок, помолчал, а затем очень мягко и спокойно улыбнулся, убирая руку с плеча своего подчиненного.

— Прекрасно. Ты можешь вернуться к войску.

Филайп быстро поклонился и торопливо стал отступать, спеша занять свое место в строю. Монарх же, тем временем, обернувшись к войску, несколько возвысил голос.

— Слушайте мое слово! Этот юноша — невинная жертва коварного дамнета Вагранта! Он обманом поместил его на свое место, в надежде, что мы, поддавшись на его уловки, свершим преступление и оборвем невинную жизнь, и тогда он сможет одолеть нас! Но мы не поступим так! Этот мальчик, этот юноша станет нашим спасением, он принесет долгожданный свет в наши края! — он обернулся к абсолютно ошалевшему парню и, сделав несколько шагов, остановился с ним рядом. На лице его цвела совершенно добрая улыбка; протянутая для помощи рука была рукой друга.

— Назови мне свое имя, молодой друг.

Юноша осторожно ухватился за королевскую длань и, чувствуя, как скользят пальцы по металлу рукавицы, сглотнул, с трудом выдавливая из себя:

— Себастьян… ваше величество.

— Несущий жизнь! — король, как тисками, сжал руку молодого человека и одним мощным рывком поставил его на ноги, тотчас же обнимая другой рукой за плечи, — Внемлите мне! Вагрант, пылая жаждой принести нам погибель, привел к нашему порогу спасение! Твое имя говорит за тебя, мой друг, — взор его вновь обратился к плохо понимающему, что здесь происходит, парню, — Ты принесешь нам спасение, лишь ты сумеешь избавить наше королевство от проклятых дамнетов, ты вернешь жизнь в погибающие края! Самим провидением был ты послан нам, Себастьян. Идем же, тебя ожидают великие почести…

Стоило им двинуться вперед, как войско расступилось, выстраивая две длинные шеренги, образуя между ними проход для короля и человека, привечаемого им. Монарх, улыбаясь, сжал чуть сильнее плечо своего юного спутника и повлек его в этот проход. Себастьян, по-прежнему понимающий далеко не все, даже можно сказать честно — практически ничего не понимающий, покорно зашагал с ним рядом, откровенно смущаясь такого чествования.

Им оставалось не более шага до первой пары воинов, замерших друг напротив друга, как внезапно оба они резким движением вскинули руки с зажатыми в них мечами, салютуя своему властителю и его неожиданному знакомому. Спасителю, как полагали они после слов короля.

Себастьян вздрогнул и, тяжело вздохнув, попытался ссутулиться, стать несколько ниже, незаметнее, дабы избежать незаслуженных почестей. Железная рука монарха, крепко стискивающая плечо юноши, не позволила ему сделать этого, насильно выпрямляя его, и молодой человек, лишенный возможности укрыться от своей странной, совершенно нежданной и нежеланной славы, с трудом растянул губы в вымученной улыбке.

Король сказал, что ему надлежит спасти его народ от каких-то дамнетов, надлежит развеять тучи, нависшие над королевством. Интересно, он вообще понимает, что разговаривает с абсолютно несведущим во всем этом человеком, парнем, который до сих пор не может уяснить для себя, где находится? Как он должен спасти целое королевство, если не понимает даже, как спасти самого себя?.. На него возлагают такие надежды, такую ответственность, а он, скорее всего, провалит все это дело по спасению. И что ждет его в наказание за это? Хотя, с другой стороны, он вообще жертва обстоятельств, может, король проявит снисходительность?

— Не стоит утаивать свое стеснение, друг мой, — негромкий голос монарха возле уха заставил парня вздрогнуть и, хмурясь, вопросительно взглянуть на него. Король улыбался, все так же искренне и добро, как и несколько секунд назад, и этим смущал бедного Себастьяна еще больше.

— Мне ясна твоя растерянность — наше королевство, должно быть, незнакомо тебе… Откуда ты родом?

— Из К… Калифорнии, — молодой человек быстро сглотнул и заставил себя улыбнуться несколько приветливее, — Это… ваше королевство далеко от нее?

Последовавший ответ прозвучал совершенно равнодушно и, быть может, именно поэтому, заставил юношу вновь испытать отступивший, было, страх.

— Я не слышал о королевстве Калифорния. Должно быть, Вагрант сумел перенести тебя сюда издалека.

— Должно быть… — Себастьян совсем поник и, не зная, как продолжать трудный разговор, опустил голову.

Они продолжали продвигаться между двумя шеренгами салютующих мечами воинов, король продолжал обнимать его за плечи, как старинного приятеля, а молодой человек, едва переставляя ноги, шел и мечтал, чтобы все это оказалось не более, чем странным сном.

Почести, великие почести — так он сказал. Интересно, в чем же именно они должны заключаться? Им салютуют, каждый их шаг восхищенно приветствуют, но можно ли считать это почтением, оказанным непосредственно ему? В конечном итоге, король ведь идет рядом, быть может, они всегда так его приветствуют. К тому же, было бы неплохо все-таки узнать более досконально, где же он находится и чего от него ждут.

Бесконечная череда воинов, протянувшаяся практически до самого выхода из пещеры, неожиданно оборвалась, и Себастьян перевел дух. Так, теперь можно почувствовать себя капельку более свободным. Сейчас они сядут в королевскую карету — это ведь входит в набор почестей? Или это будет уже неслыханной наглостью?.. Так вот, они сядут в карету, и он сможет куда как более спокойно пообщаться с монархом, без посторонних любопытствующих и очень смущающих глаз.

— Я надеюсь, в твоем королевстве не чураются верховой езды? — веселый голос короля заставил юношу отвлечься от собственных размышлений и, непонимающе заморгав, вопросительно уставиться на собеседника. Тот широко улыбнулся и, указывая приглашающим жестом куда-то вперед, жизнерадостно провозгласил:

— Ты сядешь позади меня, мой друг! Эта честь, великая честь оказана тебе потому…

— Простите, — Себастьян, переведший взор вперед и, наконец, увидевший создание, на котором ему предстояло ехать, восседая позади короля, самым некультурным образом прервал венценосного монарха и, указав чуть дрогнувшей рукой вперед, неуверенно вопросил, — Вы… вы что, ездите… — голос сел, и закончил парень уже шепотом, — На единорогах?..

Белоснежный конь с жемчужной, переливающейся гривой, словно поняв, что речь идет о нем, повернул увенчанную острым рогом красивую голову и, увидев хозяина, весело заржал.

Король подмигнул ему и, приблизившись, ласково потрепал по шее.

— Лишь я. Другим эта честь, увы, недоступна… Разве в твоем королевстве не так?

— Да у нас как-то с единорогами… — парень сделал неопределенный жест рукой и, покусав губу, неуверенно закончил, — Дефицит. Единорогов. Господи… Неужели он настоящий?..

Единорог был великолепен. Большой, кажущийся почти огромным, значительно крупнее среднего жеребца, он, тем не менее, не казался тяжеловесным, даже наоборот — был хрупок и тонок. Стройные длинные ноги его завершались серебристыми копытами, хвост и грива переливались жемчужным блеском, а сама белоснежная шерсть казалась перламутровой. Перламутром отливал и рог, длинный, тонкий, опасно острый, и невольно приковывающий взгляд. Себастьяну даже захотелось потрогать его и, действуя по воле этого странного желания, он сделал шаг вперед, неуверенно протягивая руку к рогу потрясающего животного.

Король остановил его, схватив вытянутую руку юноши за запястье. В улыбке его появилось некоторое напряжение.

— Они не любят прикосновений к рогу. Видимо, ты и в самом деле мало знаком с этими созданиями, друг Себастьян… Единороги куда как лояльнее ко всадникам на их спине, нежели к любопытствующим ротозеям. Тебе ведь не хочется оказаться пронзенным насквозь?

Всю эту речь монарх произносил, не выпуская запястья собеседника. Тот же, услышав последний вопрос, вздрогнул и, отчаянно пытаясь высвободиться, задергал руку, стараясь вернуть ее себе.

— Они… они что, способны на это?..

— Конечно, — король, изумляющийся, похоже, с каждым мигом все больше, аккуратно отпустил руку потенциального спасителя и равнодушно пожал плечами, — Единороги — опасные животные, это известно всем. Поэтому и человек, сумевший приручить одного из них, превозносится над другими и, в конечном итоге, становится королем. Правителя выбирает единорог, так повелось с давних времен.

— Правителя выбирает единорог… — медленно повторил Себастьян и, физически ощущая, как в его сознании происходит перезагрузка, поспешил сменить тему, — А как на него залезать? Он высокий…

Монарх, судя по всему, обрадованный переходом от объяснения элементарных, с его точки зрения, вещей, к чему-то более обыденному и приземленному, вновь широко улыбнулся.

— Тебе не о чем волноваться, мой друг. Я сяду на него первым и помогу забраться тебе. В пути же ты можешь держать меня за пояс, дабы не упасть, — и, завершив небольшой монолог, король, мужчина весьма крупного телосложения, к тому же облаченный в тяжелые даже на вид доспехи, приблизился к единорогу и легким, вне всякого сомнения, отточенным многократно движением, уцепился за седло. После чего подтянулся на руках, приподнялся на них над седлом и, подобно цирковому акробату, легко перекинул через него ногу.

Себастьян совершенно некультурным образом разинул рот. Даже он, довольно легкий, худощавый юноша, уделявший в свое время большое внимание спорту, вряд ли справился бы с подобной задачей, а уж ожидать такого от столь габаритного дяденьки не мог и подавно. Впрочем, в оправдание мужчины можно было сказать, что, будучи крупным, он не был полным, посему, вероятно, обладал достаточно крепкой мускулатурой. Хотя поднятие на такую высоту собственного веса одновременно с весом доспехов все-таки могло считаться подвигом.

«Меня он, наверное, одной левой затащит…» — тоскливо подумал юноша и, кашлянув, неуверенно подошел поближе к великолепному, но опасному животному со всадником на спине.

Король, широко улыбающийся и, вероятно, очень довольный собой (по крайней мере, Себастьяну так казалось), склонился к нему, вновь протягивая дружески раскрытую ладонь. Молодой человек глубоко вздохнул и, предпочитая предупредить свое возможное падение, поспешно вцепился в королевскую длань обеими руками.

Рывок превзошел по силе все его ожидания.

Парень буквально взлетел в воздух, на мгновение даже подумал, что правитель сейчас по случайности закинет его куда-нибудь за высокие горы, как в детских сказках и, не успев опомниться, оказался перекинутым через седло.

— А м-могу я… — горло перехватило, и молодой человек закашлялся, едва не соскальзывая вниз головой на землю. Король, ловкий и изворотливый, как кошка, негромко хмыкнул и, обернувшись назад, при этом практически не меняя положения нижней части тела, довольно фамильярно потянул пришельца за ворот футболки — весьма странной и хлипкой на его взгляд одежды — помогая немного приподняться над седлом и, вследствие этого, кое-как перетащить через последнее ногу.

Садился на единорога Себастьян в общей сложности минут десять. Воины, покинувшие пещеру следом за своим властителем, безмолвно наблюдали за ним, не делая ни малейшей попытки подойти и оказать помощь, подставив под болтающиеся в воздухе ноги потенциального спасителя крепкие плечи. Впрочем, как вскоре сообразил поначалу немного обидевшийся парень, винить в этом следовало лишь закон, не дозволявший простым воякам даже приближаться к королевскому единорогу.

Наконец, посадка была завершена, и молодой человек, горделиво выпрямившись в седле позади монарха, едва не упал повторно, обнаружив, как высоко он теперь находится. Предложение, даже разрешение, великая честь держаться за пояс короля перестала казаться глупой насмешкой, и Себастьян поторопился вцепиться в сидящего впереди мужчину.

Тот, не в силах сдержаться, ответил на это негромким шелковистым смешком и, взмахнув рукой, дал приказ войску выдвигаться. После чего тронул поводья, и единорог, похоже, абсолютно равнодушно воспринимающий несколько возросшую ношу, легким шагом двинулся вперед.

Себастьян вцепился в королевский пояс покрепче. На лошадях ему в последний раз доводилось ездить еще в детстве, лет, быть может, в пять или, самое большее, в семь, а уж на таких высоких он и вовсе не сиживал никогда. Восседая на спине единорога, молодой человек чувствовал себя без малого оседлавшим многоэтажку и тот факт, что эта самая многоэтажка еще и весьма резво шагала вперед, его, надо признать, изрядно угнетал.

— Мое имя Ноэль, — спокойный, ровный голос короля немного отвлек юношу от попыток сесть как можно ровнее и заставил его несколько удивленно глянуть на вдруг решившего представиться спутника, — Немногие достойны знать его, друг мой, но тебе я дарую эту честь. Я желаю, всей своей душой и всем моим сердцем, чтобы мы обрели друг в друге истинных друзей, братьев не по крови, но по духу, и я не могу допустить, чтобы мой брат, мой друг, называл меня так же, как и простые люди. Тебе, я вижу, непонятно многое из того, что происходит здесь… Королевство Калифорния неведомо мне, коварный Вагрант сумел перенести тебя чрез многие мили, дабы подставить под удар. Но не беспокойся — я расскажу тебе обо всем, что ты пожелаешь узнать, и вместе мы одолеем этого чертова дамнета!

— Хорошо… король Ноэль, — Себастьян невольно сглотнул и, плохо представляя, как следует обращаться к монарху, чье имя известно, на несколько секунд сжал губы. Не лучше он понимал и как можно одновременно беседовать и пытаться удержаться на спине единорога, имея из опоры лишь пояс короля, однако, старательно делал вид, что держит все под контролем.

— Но если вы расскажете мне обо всем, то и я должен сообщить вам правду. Калифорния — не королевство. Это просто штат в Соединенных Штатах Америки, вы разве… — он вдруг чего-то испугался и, сдвинув брови, вцепился в монарха сильнее, — Неужели вы не знаете?..

Ноэль быстро оглянулся на спутника через плечо и, вопреки ему, вскинул брови.

— Я никогда не слышал такого названия, друг мой. Это королевство… штат, как мне кажется, располагается чрезвычайно далеко от Даирнаса.

— Даирнаса?.. — Себастьян, и в самом деле несколько отвлекшийся от попыток удержаться на единороге, продолжающий делать это скорее машинально, в раздумье облизал губы, — Значит, так называется королевство, где мы находимся сейчас?

— Да, — король кивнул, предпочитая продолжать разговор, глядя на дорогу и более не оборачиваясь к собеседнику, — Королевство Даирнас, подвластное мне государство. Думаю… если ты не слышал о Даирнасе, как и я о Калифорнии, то происходящее здесь должно быть неясно тебе даже больше, чем мне казалось изначально. Ты знаешь, кто такие дамнеты?

— Нет, — парень тихонько вздохнул и, понурившись, пасмурно прибавил, — Я вообще ничего не знаю. Поэтому, пожалуйста, если будете объяснять… объясняйте все с самого начала.

Позади послышался конский топот. Себастьян, немного отвлекшийся от важного разговора, опрометчиво оглянулся и, едва не упав, чудом удержался за королевский пояс. Войско, которому был отдан приказ выдвигаться, немного замешкавшееся, догоняло их ровным строем, с тем, чтобы мгновением спустя окружить монаршего единорога, защищая его со всех сторон.

Король едва заметно улыбнулся и, приосанившись, начал рассказ.

— Даирнас — это очень богатое, изобильное и прекрасное королевство. Жизнь здесь похожа на сказку, пусть даже привычную большинству обывателей, но все-таки сказку. Конфликты здесь сведены к минимуму, неприятные ситуации легко разрешаются, каждый житель королевства стремится сделать лучше не только себе, но и своему ближнему. Правителей, как я уже говорил, выбирают единороги. Этот красавец, — Ноэль немного наклонился и вновь потрепал своего любимца по сильной шее, — Знает меня с детства. Я был ребенком, когда однажды на поляну, где я играл, вдруг выскочил молодой, совсем еще маленький жеребенок единорога. Я назвал его Луч, Лучистый и он стал моим самым верным другом. Единороги живут долго, могут прожить срок длинною не в одну человеческую жизнь, но, увы… Печальность ситуации заключается в том, что, привязавшись к человеку, они живут столько же, сколько и он, не больше. Этих благородных животных природа одарила очень верным и преданным сердцем, потеряв друга, они не желают продолжать свое существование. Когда же люди видят человека, достойного искренней любви со стороны такого прекрасного создания, они понимают, что и сами могут верить ему, они безоговорочно вверяют ему честь править ими… Так произошло и со мной. О том, что короля выбирает единорог, известно повсеместно и, когда я понял, что Луч привязался ко мне, осознал и свою судьбу. Но, как это ни странно, я доволен…

— Кто же не захочет быть королем, — не удержавшись, хмыкнул молодой человек, — Великая честь, привилегии и так далее.

Ноэль, не сдержав изумления, вновь оглянулся на собеседника через плечо.

— Никто не захочет, будучи в здравом уме и твердой памяти… Красивое слово и большие возможности лихо искупаются огромной ответственностью и нескончаемой опасностью. Кого первым захочет уничтожить враг, атаковавший королевство? Короля! Кто должен защищать свой народ до последней капли крови, не жалея собственной жизни? Король. Кому надлежит знать обо всем, о каждой проблеме, возникающей в его государстве и решать их так, чтобы никто не оставался в обиде? Все это должен делать я, Себастьян, и, признаюсь, порою я был бы рад сложить корону. Но, увы… Власть — это самый верный жизненный спутник, с которым может разлучить только смерть. Король умирает, умирает и его единорог, но приходит новый правитель с новым единорогом… Таков бесконечный цикл, длящийся с начала времен.

Себастьян задумчиво покусал губу. На его взгляд, в этой истории имелись некоторые пробелы и их очень хотелось восполнить новой информацией.

— А если случится так, что единорог ни к кому не выйдет? Просто не найдет достойного друга, тогда что же? Королевство будет обезглавлено?

— Такого не может быть, — последовавший ответ был совершенно безапелляционен, и молодой человек немного смутился. Ему, парню из городских джунглей, человеку, живущему в современном жестоком мире, суждения нового знакомого казались несколько наивными, однако, оспаривать их смысла, вне всякого сомнения, не было. Ноэль был убежден в своей правоте, уверен в своем народе и в бесконечности странных традиций, да и рассказ он начал не для того, чтобы слушать возражения.

— Единственной привилегией короля можно считать слово, — монарх, судя по всему, спустивший наглецу его сомнения, продолжил свой рассказ, — Слово короля непреложно, оно значит больше, чем любые законы. Если монарх произносит слово, все будет происходить так, как им было сказано…

— Стоп! — Себастьян, юноша весьма пылкий, да к тому же обладающий недюжинной сообразительностью, хмурясь, вскинул одну руку в воздух. Единорог, запнувшись от неожиданности, пошатнулся, и парень, опасно зашатавшись в седле, поторопился вновь уцепиться за пояс спутника обеими руками.

— Прошу прощения, но получается, что, когда ты сказал там, в пещере, чтобы слушали твое слово…

— Я произнес слово, — Ноэль, и в самом деле относящийся к дерзкому мальчишке, спасенному им от смерти, очень снисходительно, мягко улыбнулся, — И мое слово непреложно, Себастьян — ты был призван дабы спасти нас. Ты — наше спасение, наш спаситель, я сказал…

— Но я же даже не имею понятия, от чего вас спасать! — возглас прозвучал чрезвычайно громко, и юноша поспешил перейти на шепот. Быть услышанным войском, вызвать ропот и волнения ему не хотелось.

— Я по сию пору не имею понятия, кто такие эти дамнеты, как я оказался здесь, да и вообще… Я не знаю, куда вы везете меня, почему позволяете так нагло разговаривать с вами и не приказываете меня казнить где-нибудь на дороге, я вообще ничего не знаю и не представляю, как мне себя вести! — запал кончился одновременно с воздухом в легких, и молодой человек перевел дыхание. Пожалуй, подсказывать королю, с которым он беседовал действительно очень фамильярно, идею о казни на дороге не следовало, но прочие слова его были вполне справедливы.

— Говорить так со мною — это честь, одна из тех почестей, что я пообещал тебе, — король вздохнул, несколько мрачнея, — Что же до дамнетов…

— Мой король!

Возглас, донесшийся откуда-то снизу и немного спереди, заставил монарха натянуть поводья, останавливая единорога и обратить вопросительный взгляд на окликнувшего его воина.

Себастьян, опасаясь упасть и цепляясь в целях безопасности еще и за плечо своего спутника, осторожно выглянул из-за него, тоже опуская взгляд и всматриваясь в новых собеседников.

Воинов было двое. Оба достаточно молодые, оба преисполненные чувства собственного достоинства, и оба, вне всякого сомнения, неуверенные и сомневающиеся в каких-то своих действиях.

— Мы поймали детеныша тиграла! — один из них воздел руку, сжимающую что-то, и юноша ахнул. Воин крепко держал за шиворот… маленького, жалобно попискивающего тигренка.

— Убить его? — другая рука храброго воителя поднялась, сжимая острый, ярко сверкнувший на солнце, нож, и Себастьян взволнованно подался вперед.

— Только не это! — испуганный, полный жалости вскрик как-то сам собою сорвался с его губ, и юноша предпринял неловкую попытку спуститься наземь. Король вскинул руку, останавливая своего воина, и удивленно глянул через плечо на странного пришельца.

— Тебе и в самом деле известно слишком мало о нашем королевстве, Себастьян. Тигралы — опасные хищники…

— Люди тоже! — рявкнул парень, — Но ведь их не убивают в детском возрасте, хотя кое-кого и следовало бы!

На несколько долгих секунд воцарилось тягучее молчание. Воины, пораженные такой неслыханной дерзостью юного смельчака, не смели молвить и слова; король размышлял.

И в этой нескончаемой, напряженной тишине, вдруг отчетливо прозвучал странный, пугающий звук, донесшийся откуда-то издалека — хриплое, низкое мяуканье, переходящее в вой.

— Его мать ищет его… — голос того из воинов, что удерживал тигренка, дрогнул.

— У тебя острый язычок, мальчик, — Ноэль, словно не слыша последних слов, в раздумье облизал губы. Тигралица была еще далеко, он знал это, был способен определить по звуку ее зова, поэтому времени для принятия решения пока что хватало.

— Если она увидит, что мы схватили ее детеныша, она не будет рада, — слова короля были обращены исключительно к Себастьяну, поступающему, на его взгляд, весьма опрометчиво.

— По-твоему, найдя его мертвым, она будет рада больше? — юноша нахмурился, кусая губы, — Нет… Нет, нет и еще раз нет, я не позволю убить его! Я… если вы выбрали меня спасителем королевства, то первой я спасу эту маленькую, невинную жизнь! Ух, если бы я мог спуститься…

Король медленно опустил руку, так и не отдав приказа оборвать жизнь маленького зверька, и с интересом приподнял бровь.

— И чтобы ты сделал тогда?

— Я вернул бы его матери! — последовал довольно запальчивый ответ, и Себастьян, решив не медлить более, принялся вертеться позади монарха, пытаясь спуститься с седла, а впоследствии и с единорога.

Ноэль удержал его, не позволяя упасть и сломать себе шею, однако, помощи покамест не оказывал.

Зов матери несчастного зверька повторился, раздаваясь уже ближе.

— Я прошу прощения… — советник короля, ехавший в двух шагах от своего повелителя, нахмурился и, спешившись, приблизился к единорогу, — Но это представляет смертельную опасность! Разгневанная тигралица не пощадит…

— Если так, то я умру с чувством выполненного долга! — отрезал Себастьян и, приходя в состояние без пяти минут бешенства, легко толкнул сидящего перед ним короля в спину, — Вы поможете мне спуститься или нет?!

Монарх помедлил еще несколько секунд. Он вслушался в шум ветра, силясь угадать, где сейчас находится самка тиграла, спешащая к своему детенышу, окинул внимательным взором войско, припомнил слова парня, которому сам предписал быть спасителем его королевства… И, негромко вздохнув, понимающе улыбнулся.

— Хорошо, — голос его, казалось бы, не слишком громкий, разнесся над головами воинов, как эхо в горах, — Я помогу спуститься тебе, друг мой, и позволю рискнуть жизнью, возвращая детеныша его матери. Но учти — если она попытается напасть, если она причинит тебе вред, мои лучники незамедлительно убьют и ее, и потомство.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — слегка повеселевшим голосом отозвался молодой человек, — Так… как мне спуститься?

— Держись за мою руку, — король едва заметно сузил глаза и, заведя руку за спину, крепко сжал ладонь своего спутника. Тот вновь, как и совсем недавно, почувствовал скользкую, холодную сталь рукавицы монарха и, не совсем понимая, что тот намеревается делать, вцепился в нее и второй рукой. Как оказалось, сделал это он не напрасно.

Ноэль резким, уверенно сильным движением потянул его вверх, буквально выдергивая из широкого седла, и юноша, на несколько мгновений зависнув в воздухе, зажмурился. Он действительно был весьма худощав, легок, однако, силе монарха изумляться и ужасаться все не переставал и, будучи удерживаем лишь ею, ощущал себя тряпичной куклой.

Король начал медленно, осторожно опускать его вниз, не выпуская, не позволяя упасть. Потянулись мгновения.

Себастьян, зажмурившись, крепко цеплялся за ладонь повелителя, только сейчас как-то очень четко и ясно сознавая, что боязнь высоты — вещь вполне реальная и довольно грозная, и шутить над ней, как он делал когда-то, — верх глупости. Впрочем, говоря начистоту, в этом королевстве, в этом мире, куда он попал каким-то странным способом, вообще пока не было ничего, что бы могло представлять достойный предмет для шуток.

Крепкие и сильные руки внезапно сжали его талию, поддерживая снизу, и королевская длань вдруг выскользнула из его хватки. Прежде убежденный, что руку монарха сжимает очень сильно, юноша испытал мимолетное разочарование.

Его поставили наземь, отпустили, и молодой человек, наконец обретший твердую почву под ногами, приосанился, ощущая, как на него накатывает уверенность в собственных силах.

Он мимолетно оглянулся на того, кто помог ему не сломать ноги, упав с высоты единорога и, обнаружив советника, натужно улыбнулся, бормоча слова благодарности. А после, не медля более ни секунды, подстегнутый новым воплем матери маленького зверька, решительно приблизился к воину, держащему последнего за шкирку и осторожно принял его на руки, с интересом разглядывая. И тотчас же не смог сдержать изумления.

— Но это не тигр!

Зверек, вне всякого сомнения, имеющий ярко выраженную тигриную окраску, тигриное строение тела, насколько можно было судить по малышу, и в самом деле представлял собою довольно странное творение природы. Маленькие ушки его походили скорее на уши рыси, обладая заметными кисточками на конце, а вот хвостик, который малыш испуганно поджимал, мог бы принадлежать льву, обладая на конце кисточкой. Расцветки, впрочем, все эти части его тела были вполне тигриной. Как и маленькие, слабенькие крылышки на спине, растущие откуда-то из области лопаток.

Король, услышав удивленный возглас своего нового друга, немного склонился к нему со спины единорога.

— Разумеется. Это детеныш тиграла, но не тигра. Тигры встречаются несколько южнее, в эти области они, как правило, не забредают. Тигралы же кочуют с места на место, и встретить их можно по всему королевству.

— Удивительное создание… — Себастьян покачал головой и осторожно погладил маленького зверька между ушек, — Не могу понять, как вам пришло в голову убить этого малыша! Как мне найти его мать?

Хриплое, протяжное, уже кажущееся довольно нервным и напряженным мяуканье беспокоящейся самки, как ответ на его слова, разнеслось над всем полем, где остановилось войско Ноэля. Последний легко пожал плечами.

— Зов доносится с той стороны, — он указал куда-то на северо-запад поля, — Иди туда. Почуяв мать, детеныш позовет ее, и она явится.

Парень решительно кивнул и, гордо приподняв подбородок, без тени сомнения направился в указанную сторону. Он шел, отчаянно борясь с невольным страхом перед неизвестным, но, вероятно, крупным и опасным существом, и старательно скрывал это. Шел, преисполненный уверенности в правильности своего поступка и надежды на то, что матери маленького тиграла хватит ума, чтобы понять, что он спас ее дитя.

Войско, пораженное этой почти безрассудной смелостью, замерло, глядя ему в след. Чем дальше от них отходил юноша, тем более тонким, более слабым он казался и его беззащитность перед клыками и когтями разъяренной хищницы становилась все более и более очевидна.

Советник, не сводящий взгляда с удаляющегося спасителя, сделал шаг ближе к единорогу короля.

— Ноэль… — голос его прозвучал тихо: афишировать оказанной ему чести звать монарха по имени, мужчина не хотел, — Ты уверен, что это правильно? Если этот юноша и в самом деле был призван спасти нас, если лишь он сумеет развеять тени над Даирнасом, можно ли было позволить ему?..

— Если он призван спасти Даирнас, — негромко вымолвил король, — То должен спасти не только людей, населяющих его.

Была чудесная летняя погода — не слишком жарко, но и не слишком холодно. Солнышко мягко озаряло поле, грея, но не опаляя, по временам налетающий легкий ветерок делал его тепло еще более нежным.

Себастьян уверенно шагал вперед, приминая ногами сочную, зеленую траву, осторожно прижимал к себе притихшего зверька, и сумрачно размышлял, что этот день, вне всякого сомнения, просто идеален для того, чтобы быть растерзанным диким хищником.

И, тем не менее, останавливаться он даже не думал. Вернуться назад, к войску, принести маленького тиграла туда значило бы обречь его на неминуемую гибель. Оставить здесь, среди травы, такого маленького и беззащитного, значило бы тоже самое.

Значит, выбор был только один, и молодой человек сделал его.

Текли секунды, слагающиеся в минуты, он шагал и шагал вперед, погруженный в свои невеселые помыслы, как вдруг зверек на его руках завозился и потянул носом воздух. Себастьян, пропустивший это мгновение, прошел еще несколько шагов, и вдруг крылатый котенок громко запищал, во всю силу своих крошечных легких призывая маму.

Та не замедлила ответить.

Хриплое, грозное, громкое мяуканье пронеслось над полем, и молодого человека вдруг обдало мощным потоком ветра. Он попятился, торопливо прикидывая, что если у маленького тиграла есть крылышки, то у взрослой особи, наверное, они тоже должны иметься. И, вероятнее всего, не маленькие.

На юношу упала тень, и в следующую секунду рядом с ним, на расстоянии полутора шагов, приземлилась на землю мать малыша, которого он держал на руках.

Земля содрогнулась.

Себастьян сглотнул.

Тигралица была роскошна. Размером она вдвое превышала взрослого самца тигра, окрас имела яркий, четкий и заметный. Большие уши с кисточками на концах были насторожены; желтые глаза подозрительно созерцали незнакомого человека. Большой коричневый нос быстрыми движениями втягивал воздух — мать детеныша принюхивалась, присматривалась к неизвестному существу. Длинный хвост с кисточкой на конце метался в воздухе, давая понять, что животное недовольно, но огромные, мощные, прекрасные крылья изумительно-тигрового цвета оно все-таки уже сложило, не пытаясь вновь создавать ими сильных воздушных потоков.

— Не сердись, — Себастьян сглотнул еще раз и, стараясь говорить как можно увереннее, взглянул прямо в глаза большой крылатой кошке, — Я возвращаю тебе твоего детеныша, вот он… — он немного присел, не отводя взгляда от желтых глаз напротив и осторожно поставил тиграленка на траву. Тот, мгновенно сориентировавшись, ощущая родной и знакомый запах, вперевалочку затопал к матери.

— Я не обидел его, — твердо произнес парень, — Просто вернул тебе.

Тигралица недоверчиво сузила глаза и, вдруг обнаружив возле больших лап какое-то маленькое, смутно знакомое существо, подозрительно оскалилась, склоняя большую голову и внимательно обнюхивая малыша. Затем, явственно убежденная, что постороннего ребенка ей не подсунули, успокаивающе провела широким розовым языком по маленькой голове тиграленка и решительным движением большой лапы задвинула его куда-то себе под живот. Крылатый котенок обрадованно пискнул и поспешил прижаться к задней лапе матери.

Последняя же, вновь подняв голову, опять обратила внимание на стоящего перед ней человека. Несколько мгновений она созерцала его, изучая, решая, достоин ли он доверия, а затем вдруг как-то внезапно подалась вперед, касаясь самым кончиком влажного носа носа юноши. Тот растерянно замер, не слишком хорошо представляя, как следует вести себя — отшатнуться ли назад, или напротив, изобразить радость от такого дружеского прикосновения? А было ли оно вообще дружеским? Может, тигралица так изучает его на предмет съедобности, может, сейчас она откроет свою огромную пасть и…

Пасть хищницы действительно приоткрылась. Себастьян приказал себе потерять сознание, однако, подчиниться приказу почему-то и не подумал.

Детеныш, совершенно удовлетворенный свершившейся встречей, умиротворенно возился под животом матери; воины на дальнем конце поля, напряженные не меньше того, кого полагали спасителем, натягивали луки, готовые в любую секунду спустить тетиву, как вдруг…

Ощутив, как большой шершавый язык прошелся по его лицу, молодой человек поначалу не поверил сам себе. Однако, в следующее мгновение огромная голова самки тиграла дружески ткнулась ему в грудь, и до слуха изумленного парня донеслось низкое, утробное мурлыканье. Это было именно мурлыканье, а не рычание, и Себастьян, бывший большим любителем кошек, ни в коем случае не смог бы перепутать эти два звука.

Не в силах сдержать улыбку, он аккуратно поднял руку, чтобы не испугать дикую кошку, и бесстрашно почесал ее за большим ухом. Тигралица удивленно дернула последним, но, вероятно, лаской осталась довольна, потому как с видимым наслаждением потерлась о плечо своего нового друга. Тот, едва не упав от неожиданности, весело рассмеялся и, погладив огромную кошку по голове, вздохнул от счастья. Похоже было, что новый контакт с животным миром Даирнаса, в отличие от опыта общения с единорогом, завершился вполне успешно, и это не могло не радовать.

— Иди, — ласково проговорил он, мягко гладя тигралицу по голове, — Тебе надо заботиться о своем котенке, иди. Может, еще и свидимся когда…

Тигралица особенно громко мурлыкнула и, мягко боднув нового друга в плечо, деловито отвернулась от него, уделяя, наконец, заслуженное внимание ребенку. Тот, счастливый этим, бросился навстречу материнской морде, но практически сразу оказался ловко пойман за шкирку и поднят в воздух. В следующую секунду огромная дикая кошка, распахнув большие сильные крылья, неловко подпрыгнула и, взмахнув ими, поджала под себя все четыре лапы.

Несколько минут Себастьян стоял и смотрел, как невиданный, совершенно потрясающий зверь улетает от него, унося своего детеныша. Затем махнул им вслед рукой и, широко улыбаясь, слегка покачал головой.

— До чего же классная зверюга… — сорвался с губ восторженный шепот, и молодой человек, решительно повернувшись, зашагал вновь к королевскому войску.

Воины встретили его, как героя. По плечу восхищенно хлопали, до слуха доносились одобрительные возгласы, а король, улыбка на губах которого была едва ли не шире улыбки его протеже, к изумлению последнего, легко спрыгнул с единорога и, подойдя к спасителю, обнял его одной рукой за плечи.

— Должен признать, друг Себастьян, что даже я не сумел бы оказать тебе почестей, столь же великих, как оказало это животное. Полагаю, что отныне ты тоже обрел верного друга среди животного мира нашего королевства, и я счастлив этому. Но теперь, думаю, пришел черед поговорить о вещах более печальных, поговорить о том, что же угрожает Даирнасу. Итак, мой друг, я собираюсь поведать тебе о дамнетах…

Они снова ехали на единороге. Поле, где состоялось знакомство Себастьяна с тигралом, осталось далеко позади, он опять отчаянно цеплялся за пояс короля и, чувствуя себя отныне несколько более уверенно, по-прежнему боялся упасть.

Ноэль же, словно и не замечая, как опасно покачивается позади его новоявленный друг, мирно повествовал о темных временах Даирнаса.

— Все это случилось не вчера, но и не так давно, чтобы могло быть забыто. Даирнас всегда был очень светлым, процветающим, очень изобильным королевством, и долгие годы ничто не могло нарушить его покой. Королей выбирали единороги, поля колосились, а люди радовались — все шло своим чередом, пока однажды не случилось непредвиденное. Единороги — создания светлые, лучистые, от них словно исходит незримое сияние, и цвет их шерсти, как правило, белый… Единороги другого цвета — это нонсенс, такого, считается, просто не может быть. Но однажды… Когда один юноша гулял около леса, к нему вышел единорог, черный, как смоль. Он выбрал его, избрал королем, избрал правителем, и люди не могли оспорить этого знака, хотя и подозревали, что правление короля Вагранта не приведет ни к чему хорошему.

— Короля Вагранта? — Себастьян, хмурясь, немного вытянул шею, силясь увидеть лицо короля, — Того самого Вагранта, за которым вы гнались, когда чуть не убили меня? Так он был королем?

Король спокойно улыбнулся.

— Да. Того самого Вагранта, по чьей вине ты оказался здесь. Будь добр, не прерывай меня. То, что я не гневаюсь, не означает, что мне приятно это.

Молодой человек, несколько смущенный столь спокойной и кроткой просьбой, скомкано забормотал извинения, однако, монарх останавливающе вскинул руку.

— Довольно. Слушай то, что я должен поведать тебе, друг мой. Итак, черный единорог выбрал Вагранта королем. Люди не одобряли этого, не доверяли единорогу из-за его цвета, не доверяли Вагранту из-за его глаз, в которых извечно царил холод, но спорить с древними обычаями не посмели. Король взошел на престол… и с этого мгновения закончилось светлое счастье для Даирнаса, и тучи сгустились над королевством. Вагрант был магом, проклятым колдуном, и таков был, как говорят, с рождения. Родители его умерли, когда он был совсем ребенком и по сей день ходят слухи, что он приложил руку к этому. Он разыскал по всему королевству таких же, как он сам и объединил их в общину, сам окрестив их дамнетами. Простые люди боялись их, а они бесчинствовали на землях поселян, творя свою темную магию. Небо над Даирнасом заволокло тучами и почти не было солнца среди них, лишь изредка выглядывал то один, то другой лучик, даря людям надежду. Посевы гибли, наступил голод. Дамнеты, как фавориты короля, ходили по домам и требовали накормить их, требовали отдать еду, которой итак не хватало. Люди не знали, что делать. Ходили слухи, что темные мысли нашептывает королю его единорог, к которому он, как и полагается, питал самую искреннюю и нежную приязнь. Единорога Вагрант звал Тенью, хотя все вокруг сходились в мысли, что это животное — скорее Мрак, обрушившийся на их землю.

Так продолжалось не один год. Люди впадали в отчаяние, обретали слабую надежду, взглянув на редкий луч солнца сквозь тучи, но вновь теряли ее, и это казалось бесконечным… Казалось, что хуже быть уже не может, народ стонал под гнетом жестокого властителя. При Вагранте участились случаи казни за малейшую провинность, он карал, не раздумывая людей, но никогда — дамнетов… Это было тяжелое время.

Король, практикующий темное колдовство, старался развивать себя в этом направлении и однажды он превзошел все основы тьмы. Он переступил грань, отделяющую мир людской от мира страшных чудищ, и призвал одно из них в наш мир. Он назвал его драконом, чье имя было Нейрган.

Чудовище начало регулярно кружить в небе над королевством, и с крыльев его, как говорят, сыпался снег. Голодное лето сменилось ледяной зимой, не мягкой, как бывало прежде, во времена света, а исполненной страшного, смертного холода…

Это было ужасное время.

В те дни, во времена страшного голода, я был еще совсем ребенком. Мои родители, страдая от голода и холода, старались согревать меня своим теплом, старались отдавать мне последний кусок хлеба, молясь небесам лишь о том, чтобы я выжил. Мне было горько видеть все это, я мечтал, чтобы все изменилось, но был так слаб и так мал, что мог лишь надеяться на появление спасителя. Вагрант правил уже довольно давно, люди шептались, что должен появиться человек, который сумеет прогнать тьму, что единорог должен выбрать нового короля… Я верил в это, но никогда не думал, что этим человеком могу стать я сам. Тогда, много лет назад, я бродил вдоль леса в глубоком отчаянии, мечтая лишь, чтобы развеялась тьма, чтобы тени вновь ушли, сметенные солнцем. И вдруг среди темных туч проглянул лучик света, и на опушку леса выскочил яркий, светлый, сияющий, как солнце, жеребенок единорога. Когда я увидел его, я не поверил своим глазам. Неуверенно поманил, все более и более убеждаясь, что не сплю, что это все правда, что я и в самом деле оказался тем человеком, о чьем пришествии мечтал… Жеребенок подошел ко мне и ткнулся мордой мне в ладонь. Мне почудилось, что в душе зажглось солнце…

Мы с родителями долго скрывали и прятали Луча, ибо понимали, что если Вагрант узнает о нем, пока и жеребенок и я еще слабы, то он убьет нас, чтобы навеки погрузить Даирнас во тьму. Но, видимо, небо благоволило нам. Время шло, я вырос, возмужал, Луч набрался сил и превратился в прекрасного жеребца, и тогда я выступил против Вагранта. Народ пошел за мной беспрекословно, дамнеты были изгнаны, а мерзавец Вагрант свергнут с престола и обращен в бегство. В Даирнасе снова воцарился мир… — король перевел дыхание и ненадолго умолк, давая возможность слушателю сполна осознать предысторию сегодняшних событий. А затем продолжил, с еще большей страстью, еще большей горячностью, со скрытым гневом в каждом слове.

— Прошло десять лет, и тени вновь начали сгущаться над Даирнасом. Я понял, что Вагрант опять вернулся, что он вновь жаждет захватить престол, и тогда я пожалел, что не заточил его в темницу, как советовали мне, а лишь изгнал из королевства. Он снова собрал вокруг себя дамнетов, он снова пытается посеять хаос в моем королевстве! Я не могу допустить этого. Мы нашли его, мы гнались за ним, дабы схватить, но, увы… Ему удалось обхитрить нас. Он подставил под удар другого, он подставил под удар тебя, но ты оказался ответом на мои молитвы, Себастьян. Тени вновь сгущаются над Даирнасом, Нейрган, которого мы сумели прогнать, опять совершает набеги на наше королевство, и нам нужен спаситель, кто-то, наделенный еще большим могуществом, чем я, кто-то, кто сумеет навсегда развеять эти тени! Я верю, что тебе суждено это, друг мой. И после того, как ты спас детеныша тиграла, верю в это еще сильнее, ибо лишь отважный человек рискнул бы собой ради потомства дикого зверя. Ты — наше спасение, ты — символ нашей надежды! Но я боюсь, что чтобы одолеть Вагранта, тебе придется сначала отыскать его и вернуть в Даирнас.

— И тогда… — Себастьян сглотнул и, ощущая себя попавшим в какую-то странную сказку, покрутил головой, — Тогда ты казнишь его?

— Нет, — Ноэль нахмурился и, выпрямившись в седле, расправил плечи, — Я запретил казни, едва придя к власти, я не желаю брать на себя право небесных птиц. Если человек плох, я наказываю его настолько справедливо, насколько это возможно, или заключаю его в темницу, но я не велю убивать. Только небесные птицы могут решать, когда должна быть оборвана человеческая жизнь, а люди не смеют осуждать себе подобных на смерть.

Спутник короля примолк, пытаясь справиться с собственным изумлением. До сей поры он даже не мог представить, что на свете может существовать такой человек, что какой-то страной может управлять такой властитель. Он сглотнул и, подчиняясь порыву, но не имея возможности сделать этого более изысканно, склонил голову в поклоне.

— Ты великий король, Ноэль, — голос молодого человека прозвучал тихо и почтительно, — Я готов склониться пред тобою. Если я и в самом деле буду полезен…

Закончить он не успел.

Войско впереди и по бокам зашевелилось, заволновалось; послышались встревоженные возгласы… И неожиданно, перекрывая их все, понесся над воинами чей-то громкий крик, почти вопль:

— НЕЙРГАН!!!

Себастьян одновременно сжался и вытянул шею, выглядывая из-за плеча короля. Имя дракона, только что названное ему Ноэлем, дракона, которого призвал страшный колдун Вагрант из какого-то неведомого мира чудищ, он узнал мгновенно и, опасаясь монстра, все же страстно желал на него посмотреть. Все-таки не каждый день простому парню из Калифорнии удается увидеть живого дракона!

По первоначалу ничего сверхъестественно ужасного он не увидел. Высоко в небе клубились густые облака, не ватно-белые, а скорее сизоватые, но солнца они не скрывали, не мешая ему освещать путь впереди. Из облаков тихо падал мягкий снежок, в котором, в общем-то, тоже не было бы ничего странного, если бы вокруг не царило самое натуральное лето.

И вдруг словно молния рассекла эти густые облака, яркий всполох обжигающе-холодного пламени пробился сквозь них.

А затем появился ОН.

Нейргана затруднительно было бы характеризовать как огромного, хотя и маленьким он, безусловно, не был. Себастьян, который, открыв рот, созерцал явление летучего ящера пред очи войска, прикинул, что дракон размером, пожалуй, с двух, максимум с трех единорогов. Впрочем, его величавой опасности и ужасающей красоты это ничуть не умаляло.

Дракон был поистине прекрасен. Его длинное, гибкое тело, снабженное двумя огромными кожистыми крыльями, и двумя крупными, но изящными когтистыми лапами, было иссини-белого цвета, каким отливает порою снег в глубоких расщелинах зимой. На узкой морде виднелись шипы и наросты, глаза горели каким-то сверхъестественным голубоватым огнем. Зубы в распахнутой пасти сверкали, подобно ледяным сосулькам, и такие же сосульки имелись на подбородке чудовища, свисая вниз опасными остриями.

Дракон был поистине ужасен. Длинный, покрытый шипами хвост казался отдельным оружием монстра, как, впрочем, и все его тело. Он производил впечатление огромного снежного змея, снабженного по какой-то прихоти природы крыльями и лапами, казалось, что передвигаться по земле он в любом случае сумеет исключительно ползком, но вот в воздухе он словно родился.

Он открыл устрашающую пасть и чудовищный по своей силе и разрушающей мощи рев огласил окрестности. После чего широко распахнул крылья и с силой взмахнул ими, как будто пытаясь послать поток воздуха на войско. С неба понеслась метель.

Ноэль, обеспокоенный не меньше других, но старающийся держать себя в руках, нахмурился.

— Щиты… — негромко и как будто растерянно вымолвил он, и тотчас же крикнул во все горло, — Щиты! — и сам вскинул большой, притороченный доселе к седлу щит, заслоняя себя и Себастьяна от снежной бури.

Молодой человек, вдруг ощутив страх уже без вредной примеси любопытства, сжался за его спиной, изо всех сил стараясь стать меньше и незаметнее, наивно рассчитывая, что в такой ситуации метель может его миновать.

Где-то наверху, над головами спрятавшихся за щитами людей вновь полоснуло ярко-белое, с голубоватым отливом, ледяное пламя. С неба, мешаясь со снежинками, полетели кусочки льда — те самые снежинки, только опаленные и замороженные драконьим пламенем.

— Что же делать?.. — Себастьян судорожно сглотнул. Ему вдруг представилось, что Нейрган появился на их пути исключительно ради него, ради того, чтобы прекратить его существование в этом странном мире в самом начале.

— Держаться вместе, — коротко ответил король и, возвысив голос, передал этот же приказ своему войску. А после продолжил, опять обращаясь к сидящему за его спиной парню, но говоря уже едва слышно, не желая ослабить боевой дух воинов.

— Сейчас мы не сможем отогнать его также, как и несколько лет назад, у нас не хватит сил. Отправляясь в погоню за Вагрантом, мы никак не предполагали наткнуться на призванное им чудовище… Нам остается лишь верить и уповать на то, что ему скоро наскучит засыпать нас снегом и он улетит.

— Та еще перспективка, — сумрачно откликнулся Себастьян и вдруг испытал довольно мимолетное, но очень малодушное желание спрыгнуть с единорога и броситься бежать, прикрываясь щитами воинов. Не дало сделать ему это осознание того, что люди, сейчас так отчаянно прячущиеся от могучего ящера, ждут от него спасения, верят и надеются на него, а еще внезапное рычащее, хриплое и низкое мяуканье, громом прокатившееся в небесах.

Юноша сжался, съежился еще больше, даже наклоняя голову. Его пылкому воображению вдруг представилось, что дракон позвал себе на помощь другое чудовище, и вместе они теперь не оставят от него, да и от всего войска, ни клочка.

Над войском прокатился шепоток. Послышались удивленные слова, вздохи, возгласы и, наконец, обостренного опасностью слуха Себастьяна коснулось одно изумленное слово.

— Тиграл!..

Он неуверенно поднял голову и, уцепившись за плечо Ноэля, немного приподнялся, выглядывая. Король опустил щит, сам в немом поражении созерцая происходящее.

Метель как-то мгновенно прекратилась. Снег перестал валить и, хотя и падали еще с небес отдельные снежинки, становился все менее и менее густым.

В небе, не над ними, а несколько впереди, мелькнули два огромных крыла странно-полосатой раскраски, и юноша едва не заорал от восторга. Большая тигралица, его давешняя знакомая — он готов был поклясться, что это она, он сердцем узнавал ее! — парила в небесах перед крылатым ящером и периодически предупреждающе огрызалась на него. Дракон, судя по всему, не ждавший такого решительного отпора, неуверенно вился пред нею, постепенно отступая все дальше и дальше. Размером дикую хищницу он, вне всякого сомнения, превосходил, но связываться с ней почему-то опасался, вероятно, не готовый к такой схватке. Он-то рассчитывал встретить беззащитных людей, заморозить их, засыпать снегом и спокойно лететь дальше, а вдруг наткнулся на острые клыки и когти дикой хищной кошки.

Чем дольше, тем дальше отлетал дракон, а тигралица, не пытаясь преследовать его, изредка то шипела, то рычала, всем своим видом показывая, что ящеру здесь не рады и он вполне может отчаливать восвояси.

Снег совсем перестал. Дракон, определенно раздосадованный собственной неудачей, развернулся к противнице хвостом и, взмахнув большими крыльями, некультурно дал деру.

Воины, опустив щиты, дружно отсалютовали отважному тигралу, выкрикивая слова благодарности, а Себастьян внезапно ощутил гордость за свою новую знакомую.

— Я буду звать ее Тига, — негромко молвил он, продолжая держаться за плечо Ноэля и глядя, как хищная кошка покидает их общество, даже не взглянув на него, — Если, конечно, она еще вернется…

— Она защитила тебя, Себастьян, — негромко отозвался монарх, — Не нас, ибо дракон нападает регулярно, но тебя… Она вернется.

К единорогу на коне подъехал советник и, подняв голову, уверенно кивнул.

— Дорога свободна, мы можем двигаться дальше. Должно быть, у тигралицы где-то здесь гнездо, потому она и решила прогнать Нейргана — боялась за свое потомство.

Молодой человек, несколько разочарованный в самых лучших надеждах, попытался скрыть огорчение.

— Неужели же она оставила своего малыша в одиночестве? Надеюсь, он не пострадал — ведь, если у нее где-то рядом гнездо, его могло зацепить…

Король удивленно оглянулся на него через плечо.

— Детенышей тигралы носят в сумке на животе, — в голосе его прозвучало что-то, смутно схожее с усталой обреченностью. Вероятно, его величество уже несколько утомился объяснять гостю своего королевства прописные истины.

— Но это можно обсудить и позднее. Ну, а сейчас, вперед! — он вскинул свой щит, все еще удерживаемый им в руке, вверх, давая приказ войску выдвигаться, — Нам необходимо как можно скорее попасть во дворец!

Королевский дворец высился посредине широкого каменистого плато, расположенного довольно высоко в горах. Путь до него занял отнюдь не мало времени, как наивно надеялся Себастьян, и несколько часов ему пришлось изнывать от невозможности ощутить себя более устойчиво, покачиваясь в седле единорога за спиной короля. Подъем в горы представлял собою вполне ожидаемый для подобной местности «серпантин» — узкую, извилистую дорогу, постепенно поднимающуюся все выше и выше, и молодому человеку на каждом новом повороте безумно хотелось прижаться к монарху, дабы не упасть. Такой извилистый и крутой подъем вызывал у него приступ головокружения.

Порою ему казалось, что куда уютнее он мог бы ощутить себя в данный момент на спине у самки тиграла, уютно и удобно устроившись между больших крыльев (конечно, если бы она позволила такое), или даже в драконьих когтях, ибо тогда был бы куда как больше уверен, что не свалится на очередном повороте со скалы.

Скалы здесь были крутыми и, если издалека казались весьма опасными и неприступными, то вблизи откровенно ужасали. Пожалуй, ко дворцу правителя врагам было бы трудно подобраться при всем желании.

Ноэль ехал спокойно, то молча, то рассказывая какие-то смутные подробности о жизни этого королевства, этого мира, вероятно, должные бы помочь спасителю его в дальнейшем. Себастьян безмолвно кивал, качаясь в такт шагу единорога.

Пожалуй, один только раз слова короля заставили его действительно заинтересоваться и прислушаться.

— Я не все поведал тебе о дамнетах, — говорил монарх, внимательно следя за дорогой, — Увы, нас отвлекли иные события, более… скажем, насущные, но это тебе тоже надо знать, мой друг. Дамнеты — это не то, что дается человеку от рождения, по крайней мере, так происходит не со всеми. Дамнетами делают почти насильно, похищая молодых людей, зачастую тех, кто не верит в магию подобно тебе, и заставляют их познать мастерство проклятого колдовства… Они не всегда звались так, и не всегда их было такое количество. Было время, когда дамнетов не существовало вообще, были лишь Проклятые — колдуны, которые были рождены колдунами, которые от рождения были прокляты даром творить магию. Но потом появился Вагрант… Он был одним из Проклятых, он искал подобных себе по всему королевству и неимоверно возвышал их. Он сам дал им новое название — дамнеты, считая, что так снимет печать проклятия с их душ. Тогда же они стали похищать юношей и девушек, обучая их своему темному искусству. Похищенные более никогда не возвращались назад, в родные дома, а если и возвращались, то уже столь изменившимися, что казалось, будто это и не они.

Я уже говорил, что время правления Вагранта было темным временем. Очень темным и очень печальным…

Слушатель неуверенно кивнул и, крепко держась за пояс короля, тихонько вздохнул.

— Чем больше узнаю об этом Вагранте, тем меньше симпатии я к нему испытываю…

Ноэль быстро, тонко улыбнулся. С его точки зрения, симпатии Вагрант не заслуживал вообще.

Они продолжали подниматься. Себастьян изредка вздыхал и, ощущая себя на редкость уставшим, мысленно молился лишь о том, чтобы во дворце, буде они все-таки доберутся до него, оказалась нормальная человеческая кровать, на которую ему будет позволено лечь. Иногда он всерьез начинал опасаться, что может от усталости свалиться с единорога и, как минимум, что-нибудь сломать, а как максимум — благополучно навернуться со скалы. Надеяться же на то, что тигралица Тига будет пролетать где-то поблизости и успеет поймать его, он, будучи человеком вполне здравомыслящим, не мог.

Они в очередной раз обогнули скалу и выбрались на дорогу несколько более ровную, но, вместе с тем, гораздо более опасную, ибо сама она была довольно узкой, а с обеих сторон от нее пролегали глубокие пропасти.

Молодой человек мысленно зажмурился, не рискуя сделать этого на самом деле, и вцепился в королевский пояс с такой силой, что пальцы на секунду свело болью.

А спустя мгновение, пораженный и восхищенный, забыл обо всем и, широко распахнув глаза и открыв рот, даже немного наклонился вбок, любуясь раскинувшейся пред ним панорамой королевства Даирнас.

Ноэль не солгал, живописуя его — королевство было поистине прекрасно, а его изобилие и плодородие можно было увидеть невооруженным взглядом.

Даирнас располагался в горах, занимал собою поверхность какой-то огромной вершины, чьего названия Себастьян не знал, но на которую они, вне всякого сомнения поднимались сейчас. Внизу, несколько ниже тропки, по которой они продвигались, начинался каскад спускающихся все ниже и ниже широких зеленых плато, на которых и зиждилось все королевство. Края плато, крутые склоны, ведущие к ним, были сплошь покрыты густым лесом, где, вероятно, водились в избытке разнообразные единороги, тигралы и еще какая-нибудь удивительная живность; ближе к краю раскидывались огромные плодородные поля. Через поля, выбегая из леса, струились реки и ручейки, сотней искрящихся, звенящих водопадов ниспадающие на следующее плато, находящееся ниже. Вдоль самых больших из этих рек раскидывались деревни, деревушки, села, а порою даже и целые города с домами, увенчанными, на манер замков, остроконечными башенками. Кое-где синели большие озера, должно быть, под завязку забитые рыбой; поля колосились и переливались под ярким солнцем, а далеко-далеко, там, где завершался каскад плодородных плато Даирнаса, раскинулось во всю свою ширь огромное море.

Пейзаж был великолепен, навевал какое-то уютное умиротворение, и на губах потрясенного зрителя появилась невольная улыбка. Да, это королевство стоило того, чтобы защитить его, защитить, вне зависимости от того, хватит ли сил и хватит ли знаний.

Одно лишь портило этот прекрасный вид, одно смущало и вызывало не неприятие, но изумление и недоумение…

Плато были покрыты снегом. Не густо, не плотно, он лишь припорашивал сочную летнюю зелень, серебрился на крышах домов, переливался на солнце и, очевидно, потихоньку таял, но самим фактом своего наличия здесь очень смущал.

Реки и водопады искрились на солнышке, а снег, отражая их искорки, буквально слепил, заставляя щуриться, вглядываясь в великолепный пейзаж.

Король, бросив взгляд вниз, на подвластное ему государство, нахмурился и немного тронул пятками бока единорога, подгоняя его вперед.

— Нейрган… — сорвалось с его губ негромкое рычание, — Над Даирнасом вновь сгущаются снежные тучи…

— Здесь так красиво, — Себастьян, не слишком желающий вызывать на себя гнев владыки, быстро и робко улыбнулся, — Такое прекрасное королевство, я… я даже не представлял… и даже в снегу!

— Даирнас прекрасен, — в голосе монарха прозвучали тоскливые нотки, — И даже в снегу он способен поразить воображение. Но снег неуместен в это время года, друг мой, снег вреден полям и посевам, от снега страдает природа и страдают люди. Особенно потому, что снег не пришел с небес, как это случается зимой, а был ниспослан на нас драконом…

Парень примолк, не зная, что говорить. Король был прав, спорить с ним представлялось занятием совершенно напрасным, и юноша почувствовал, как восхищение великолепным пейзажем сменяется грустью при мысли о том, как этот самый пейзаж был испорчен. А уж мысли о том, что всю эту красоту злобный мерзавец Вагрант и вовсе едва не стер с лица земли, да еще и стремится повторить этот свой «подвиг» и вовсе заставили его расстроиться и, вместе с тем, разозлиться.

— Как только Вагрант может желать зла такому великолепию… — пробурчал себе под нос Себастьян, и король, услышав его, тонко улыбнулся, внимательно следя за поступью единорога, уже приближающегося к концу тонкого перешейка меж двух пропастей.

— Он не желает зла, Себастьян, — Ноэль негромко вздохнул, продолжая мягко, безрадостно улыбаться, — Ему нравится Даирнас, и он хочет владеть им. Хочет подчинить его себе, забрать его в свою полную власть и, вне всякого сомнения, переделать так, как было бы приятно ему. Ему по нраву тьма, он не приемлет свет, поэтому его правление — это тучи в небесах, это тени над прекрасным, теплым и солнечным краем! Поэтому его порядок — гибель для обычных людей, но раздолье для дамнетов, коих он создал — поначалу сам, а после руками других — великое множество… Сейчас они изгнаны, они не проживают более в нашем королевстве. Но тень их деяний даже сегодня, спустя декаду после их безраздельного правления, селит страх и ужас в людских душах.

— А как же те молодые люди, которых превратили в дамнетов насильно? — юноша закусил губу. С его точки зрения, стричь всех колдунов под одну гребенку не следовало бы.

— Уйдя с дамнетами, эти молодые люди, увы, теряют желание вести нормальную, спокойную, размеренную жизнь. Их учат творить страшные вещи, они способны убить, не задумываясь, способны губить целые поселения, целые народы… Нередко именно те из дамнетов, кто прежде не верил в магию, те, кто был забран в их ряды насильно, становятся нашими самыми страшными противниками, — король потянул носом теплый воздух и задумчиво продолжил, — Лишь одному юноше удалось вырваться из когтей дамнетов, спастись от влияния самого Вагранта! Этот негодяй был его учителем, и мальчик знает некоторые тайные обряды, но, по счастию, не пытается их вершить. Он спасся из рук тьмы сам, и подарил нам всем надежду на то, что таковое возможно.

Ноэль замолчал, а Себастьян призадумался. Сегодня, с самого мига его внезапного попадания в этот странный мир, с ним произошло уже довольно много событий, но все же слова короля показались молодому человеку знакомыми.

— Мне кажется, я что-то такое… — хмурясь, начал, было, он, но почти сразу же вспомнил и удивленно вскинул брови, — Подождите, вы говорите о том человеке, который опознал меня как не-Вагранта? Который, собственно, и убедил вас в том, что я здесь оказался по чистой случайности, и что я не могу…

— Да, — прервал его король, вновь мимолетно улыбнувшись, — Да, я говорю о Филайпе. Именно он некогда был учеником Вагранта, но увидев, что тот творит, бежал и пришел ко мне на службу. Я был рад приютить его.

— И вы ему доверяете? — вопрос сорвался с губ прежде, чем молодой человек успел подумать. Ноэль удивленно оглянулся на него через плечо и, немного натянув поводья, остановил единорога.

— Разумеется. Я не могу винить его в том, что он был похищен, в том, что его насильно пытались приобщить к темной магии. Я виню в этом Вагранта, но не его ученика, и я рад, что ему удалось бежать.

Себастьян помолчал, затем негромко вздохнул.

— Ты очень хороший человек, Ноэль, — тихо произнес он и, вздохнув еще раз, сочувствующе прибавил, — И очень доверчивый.

— Благодаря этому моему качеству, ты остался в живых, друг мой, — усмехнулся в ответ король и неожиданно вскинул щит, словно приветствуя кого-то.

Запели трубы, рассыпая свой серебряный звук на каменное плато, где они очутились. Юноша, осторожно выглянув из-за плеча монарха, с удивлением воззрился на большие каменные ворота, медленно и неотвратимо-уверенно распахивающие свои створки. Их приветствовали, им радовались, их ждали здесь! Хотя, конечно, не их, а скорее его — короля, Ноэля, законного правителя Даирнаса.

Створки ворот продолжали плавно скользить по земле, и Себастьян, пользуясь случаем, решил оглядеться.

Итак, они находились на широком каменном плато где-то высоко в горах, но, вопреки ожиданиям, холодно здесь не было, а снег, если и был заметен где-нибудь, определенно был сюда принесен Нейрганом.

— Странно, здесь тепло, — пробормотал молодой человек, и король хмыкнул, скрывая смешок.

— Мы ведь поднялись ближе к солнцу, разумеется, здесь теплее.

Себастьян промолчал, предпочитая не объяснять причин, по которым в горах обычно бывает холоднее, не взирая на близость небесного светила, и начиная подозревать, что Даирнас отличается от адекватного мира не только людскими повадками и наличием странных зверей.

Одна створка огромных врат примыкала напрямую к скале, другая завершала стену, не менее громадную и высокую, сделанную тоже из сплошного камня. Рассмотреть за ней замок было довольно затруднительно, особенно стоя так близко — Себастьяну были видны разве что самые верхние кончики башен.

Над воротами, с обеих сторон (с правой стороны на скале) гордо восседали две гигантские каменные совы.

— Это украшение осталось от Вагранта, — заметил Ноэль, обратив внимание, что его спутника эти пернатые изваяния чрезвычайно заинтересовали, — Он всегда говорил, что сова — самое мудрое из всех обитающих на земле существ, практически поклонялся ей и мечтал о такой же мудрости. Увы, достиг он лишь подлости…

— Змеи, говорят, тоже мудрые, — хмыкнул Себастьян, — Видимо, Вагрант достиг именно их мудрости.

— Кто знает, — отстраненно отозвался мужчина, и легко тронул бока единорога. Ворота уже открылись настолько, чтобы можно было свободно миновать их, и большой конь с рогом во лбу неспешной, уверенной поступью двинулся вперед.

Каменные совы медленно поплыли им навстречу. Молодой человек, немного расслабившись в преддверии спокойного пребывания в замке, отпустил королевский пояс, задирая голову и, открыв рот, принялся созерцать надвигающееся на него великолепие. В конечном итоге, видеть королевские замки ему доводилось не чаще, чем живых драконов.

Упал он уже во дворе. Ворота остались позади, единорог продолжал медлительной, уверенной поступью продвигаться ближе к дверям королевского дворца, и Себастьян, уже привычно покачиваясь в его седле, как-то прозевал момент, когда начал сползать набок.

Ноэль, что удивительно, тоже не обратил на это внимания, вероятно, полностью увлеченный своим прибытием к дверям вотчины, поэтому поймать спутника не успел.

Парень тяжело брякнулся наземь, не успев не то, что сгруппироваться, но даже и ощутить радости свободного падения и, глухо ухнув, торопливо сел, принимаясь растирать лодыжку. Сломать он ее, похоже, все-таки не сломал, но подвернул и ушиб изрядно, настолько, что даже встать, наверное, ему бы удалось с трудом.

Король, обеспокоенный неожиданным падением новоявленного друга, пожалуй, больше всех прочих, легко и ловко спрыгнул с единорога и поторопился прийти на помощь, аккуратно приподнимая юношу. Тот неуверенно ступил, было, на поврежденную ногу, но тотчас же ойкнул и запрыгал на одной ножке.

— Вот так и рассмотришь, пожалуй, королевский дворец… — сорвалось с его губ болезненное шипение, и он вновь принялся растирать ноющую лодыжку, склонившись к ней.

Монарх только вздохнул. Никогда прежде не доводилось ему оказывать кому-либо честь, подобную той, что оказал Себастьяну, усадив его на единорога позади себя, никогда еще не был он свидетелем, к каким плачевным последствиям может привести падение с большого рогатого коня.

— Следовало бы везти тебя в карете, друг Себастьян, — негромко молвил он и, сжав губы, мимолетно покачал головой. Проехать в карете по тому узкому перешейку, по которому они двигались несколько минут назад, было бы совершенно невозможно.

— Не беспокойся, — Ноэль тряхнул головой и постарался взять себя в руки, — Во дворце есть целитель, он сумеет вылечить твою ногу. Идем же, идем скорее, мой друг, мне не терпится познакомить тебя…

Себастьян удивленно поднял взгляд и уже открыл, было, рот, чтобы спросить, с кем же его венценосному знакомому не терпится его познакомить, когда двери дворца неожиданно распахнулись, и во двор выбежала, почти вырвалась на волю хорошенькая молодая девушка в темно-алом платье. Молодой человек, так и застывший с открытым ртом, совсем забыл закрыть его и, продолжая стоять с самым идиотским видом, медленно оглядел незнакомку.

На первый взгляд она казалась совершенно очаровательной, на второй — миленькой, а на третий — откровенно сногсшибательной, и Себастьян, надо признаться, поймал себя на мысли, что в его мире подобных девушек днем с огнем не сыщешь. Однако, было в ней и что-то неприятное, какая-то смутная тень, казалось, покрывала прелестное личико, немного портя его очаровательные черты.

— О, отец! — кажущаяся взволнованной до глубины души, она бросилась к Ноэлю и, не решаясь, видимо, обнимать его при посторонних, взволнованно прижала к груди руки, — Какое счастье вновь видеть вас живым! Я так беспокоилась, так волновалась, здесь кружил этот ужасный дракон, а вы отправились в погоню за негодяем Вагрантом, а ведь он сильный и опасный дамнет!

Выпалила она все это на едином дыхании и, замолчав, несколько раз глубоко вздохнула, переводя его. Ноэль безмятежно улыбнулся и, протянув затянутую в латную перчатку руку, нежно потрепал девушку по роскошным, завивающимся мягкими кольцами темным волосам, уложенным в незамысловатую, но довольно изысканную прическу.

— Со мной все хорошо, дитя мое, не волнуйся. Я вернулся если не победителем, то и не побежденным, и к тому же обрел нового друга… — он обернулся вполоборота к малость опешившему Себастьяну и легко кивнул на него. Юноша шумно сглотнул. Король казался ему человеком еще не старым, и тот факт, что он, судя по всему, уже был отцом взрослой дочери, немного смущал.

— Это… — он неуверенно кашлянул и, натянуто улыбнувшись, уточнил, — Твоя… ваша… дочь?

— Воспитанница, — мягко поправил его Ноэль, — Леди Васанта, рад представить тебе ее, друг мой. А это, — он посмотрел на девушку, — Это, моя милая, Себастьян, человек, коему предначертано стать спасителем Даирнаса.

Васанта, судя по всему, растерянная не меньше предполагаемого спасителя, медленно склонила свою прелестную головку в приветственном поклоне. Затем вновь взглянула на короля.

— Вы произнесли слово, отец?

Отвечать словами король не посчитал нужным. Он лишь быстро улыбнулся и легко кивнул, после чего вздохнул и, оглядевшись по сторонам, жестом подозвал конюха. Единорог, стоящий всегда в отдельном большом крытом загоне, даже не деннике или стойле, требовал такого же ухода, как обычная лошадь.

— Рад вашему возвращению, мой король.

Голос, принадлежащий на сей раз, вне всякого сомнения, отнюдь не представительнице слабого пола, донесшийся от дверей дворца, заставил юношу, как раз собиравшегося понаблюдать за тем, как и куда будет размещен королевский единорог, отвлечься, вновь переводя взор немного дальше.

По ступеням, ведущим к двустворчатым дверям, легко сбежал молодой человек в богатом, красивом камзоле и высоких сапогах. По виду он казался едва ли намного старше самого Себастьяна, однако же, сквозивший в чертах оттенок высокомерия и даже надменности, несколько портил приятное лицо, делая его старше.

Ноэль, широко улыбаясь, протянул ко вновь подошедшему руку, приветствуя его.

— Лорд Ки́нел, мой племянник и воспитанник, коего я с гордостью представляю тебе, мой друг.

Молодой лорд подошел к дяде и сердечно пожал ему руку — жест, не вполне соответствующий приветствию двух коронованных особ, но довольно обычный меж родичами.

— Краем уха я слышал, вы говорили о спасителе нашего королевства, — Кинел мельком окинул Себастьяна, ощущающего себя рядом с ним ни больше и ни меньше, чем сопливым мальчишкой, быстрым оценивающим взглядом, — Вы привели именно его?

— Именно, — король величественно склонил голову, не переставая лучиться улыбкой, — И имя его Себастьян, мой дорогой племянник. Несущий жизнь, это говорит о многом.

— Да, имя этот юноша носит поистине громкое, — задумчиво отозвался лорд и, одарив спасителя быстрой, довольно холодной улыбкой, отступил на шаг назад, — Но довольно разговоров. Вы утомлены погоней и дорогой, мой повелитель, вам необходим отдых, да и… я полагаю, вашему спутнику он тоже не повредит.

— Это уж точно, — буркнул потенциальный спаситель и, тяжело вздохнув, честно попытался абстрагироваться от мирной беседы двух родственников, уделяя больше внимания роскошному замку, дворцу, возле которого он сейчас находился.

Неизвестно, каков он был при Вагранте, но сейчас королевская обитель и в самом деле напоминала иллюстрацию из книги сказок, место жительства великого монарха. Светлые высокие стены его были украшены флагами с гербом, значения которого Себастьян не понимал, но предполагал, что это либо королевский символ, либо знак Даирнаса. Большие окна, забранные стеклянными витражами, мягко посверкивали, отражая свет вновь спокойно сияющего на небосводе солнца, переливались в его лучах самыми разнообразными цветами, и делали дворец еще более сказочным.

Стены поднимались вверх небольшими уступами — каждая последующая была выше предыдущей, и на каждой обязательно где-нибудь с краю виднелась не слишком большая, но очень изящная остроконечная башенка. Самая же высокая башня, бывшая одновременно и самой широкой, была увенчана зубцами, вызывающими смутные ассоциации с королевской короной, на каждом из которых реял флаг.

Сейчас это великолепное здание было немного припорошено снегом, однако, он таял, таял довольно стремительно, стекая, капая водой с высоких стен и звеня вокруг замка серебристым переливом капели. Где-то в отдалении шумел невидимый отсюда водопад, и общая атмосфера, царящая вокруг замка, навевала совершенный покой и умиротворение.

— Друг мой? — голос короля, обращающегося к юноше уже, судя по всему, не в первый раз, отвлек его от созерцания сказочного дворца, и заставил, растерянно заморгав, вопросительно воззриться на монарха. Тот мягко улыбнулся, на миг создавая у Себастьяна ощущение, что Ноэль полагает его немного двинутым.

— Лорд Кинел предлагает нам пройти во дворец, где тебе будет оказан надлежащий почет, и где ты сможешь отдохнуть от долгого пути. А чуть позже будет подан ужин.

— А… да, конечно, да, хорошо… — молодой человек, путаясь в словах, искренне пытаясь говорить столь же высокопарно, как и все присутствующие здесь особы, немного смутился, — Извините, я засмотрелся.

— Ничего страшного, — лорд Кинел вновь улыбнулся холодящей душу, какой-то змеиной улыбкой, — Наш дворец всегда вызывает восхищение у людей, видящих его впервые. Мервин!

К ним, повинуясь оклику королевского воспитанника, торопливо приблизился советник монарха и, бросив быстрый взгляд на Ноэля, склонился в вежливом поклоне и пред ним, и пред его племянником.

— Ваша милость?

— Будь добр, проводи нашего дорогого гостя в апартаменты, всегда готовые принять гостей, и вели слугам должным образом обслужить его. Вы не против, дядя? — взгляд его темно-серых глаз скользнул к королю. Тот едва заметно приподнял уголки губ, и сделал неопределенный жест рукой.

— Нет-нет, мой дорогой племянник, ты совершенно прав. Надеюсь, друг мой, ты выполнишь распоряжение его милости в точности, — взгляд его на мгновение скользнул к советнику, и тот склонился еще ниже.

— Все будет исполнено в аккуратности, мой повелитель. Господин Себастьян… — он выпрямился и быстро глянул на замершего в некоторой растерянности парня, — Прошу вас следовать за мной.

Себастьян беспомощно глянул на спокойного короля, скользнул взором по Кинелу и молчаливо стоящей рядом Васанте и, ощущая себя без пяти минут под конвоем, немного понурился, выражая всем видом готовность следовать за советником, чье имя он, хоть и расслышал, но не был уверен, что понял его правильно.

Мервин, не глядя в его сторону, уверенно зашагал к ступеням, ведущим ко дворцовым дверям, и молодому человеку не оставалось ничего иного, кроме как следовать за ним. Про себя он решил, что хотя бы имя этого человека выяснит непременно.

Войско, вошедшее следом за своим повелителем на территорию дворца, постепенно расходилось, воины отправлялись в казармы, готовые отдохнуть, но не собирающиеся терять бдительности. Мервин, бывший одновременно и советником короля, и главнокомандующим, ушел сопровождать хромающего Себастьяна к его покоям и, как надеялся Ноэль, вызывать тому лекаря, и вскоре уже во дворе, недалеко от дверей дворца остались только король, его воспитанница и воспитанник.

Лорд Кинел, убедившись, что все посторонние находятся достаточно далеко, чтобы услышать конфиденциальную беседу, медленно повернулся к дяде. Лицо его было исполнено негодования.

— Дядя, вы понимаете, что делаете? Неужели вы и в самом деле означили этому мальчику стать спасителем нашего королевства, вы вверите ему судьбу Даирнаса?!

— Отец произнес слово, Кинел, — негромко выступила Васанта и, глубоко вздохнув, тоже устремила на своего венценосного родителя негодующий взор прекрасных очей, — И я не считаю себя глупой, но сейчас глубины его мудрых мыслей постичь не могу!

— Вы произнесли слово?! — лорд, не давая дяде ответить, всплеснул руками, — Не могу поверить! Откуда вообще появился этот мальчишка, с чего вы взяли, что он способен…

Ноэль решительно воздел руку, прерывая дальнейшие возмущения своих воспитанников. Необходимость объясняться перед ними он предвидел еще в миг, когда произносил слово, но того, что их негодование будет излито на него с такой силой и страстью, не ожидал.

— Дети мои, — он нахмурился, окидывая своих гневных собеседников проницательным взглядом, — Если вы немного остудите свои горячие головы и позволите мне ответить, возможно, вопросы ваши иссякнут. Этот человек, этот юноша… Себастьян… он появился перед нами в миг, когда мы загнали Вагранта в угол. Дамнет исчез, а этот мальчик оказался на том месте, где он стоял прежде. Многие полагали, что это колдун, это Вагрант принял его облик, дабы обмануть нас, но сердце говорило мне, что это не так, и Филайп подтвердил мои мысли.

— Филайп? — Кинел сморщился в непередаваемой гримасе, — Дядя, вы поверили тому, кто был учеником Вагранта??

— Кинел, — король перевел взор на племянника, — Ты знаешь, что он предан мне. И, если бы я не верил каждому, кто был связан с дамнетами…

Васанта, несколько секунд молча выслушивавшая объяснения своего опекуна, едва ли не топнула ножкой.

— Почему вы так доверчивы, отец? Вы поверили Филайпу на слово, вы верите этому Себастьяну, а что, если он тоже ставленник Вагранта, что если его цель…

— Васанта! — лицо Ноэля несколько потемнело — такого поведения воспитанницы он не выносил, — Я не ребенок, и знаю, кому можно доверять, а кто доверия не достоин! Себастьян доказал мне, что я не зря избрал спасителем его — он спас тиграла!

На площадке перед замком повисла долгая, гнетущая тишина. Васанта и Кинел, леди и лорд несколько раз недоверчиво переглянулись, похоже, не до конца уверенные, что слух не обманывает их.

— Спас тиграла?.. — племянник короля несколько раз моргнул и, снова покосившись на девушку, неуверенно покачал головой, — Но как это возможно? Тигралы — сильные животные, в спасении из рук человека они не нуждаются…

— Мы схватили детеныша тиграла, а он вернул его матери, — король чуть усмехнулся, — Он не побоялся подойти к ней, и она в благодарность приняла его, как своего друга. Позднее, когда на нас напал Нейрган, она отогнала его, и я думаю, что двигало ею именно желание защитить Себастьяна.

— Нейрган напал на вас?? — Васанта, которую эти слова испугали гораздо сильнее прочих, взволнованно шагнула вперед, — О, отец, вы не пострадали?

— Не пострадал никто, — Ноэль легко улыбнулся и, обняв воспитанницу одной рукой за плечи, мягко привлек ее к себе, — Дитя мое, ты не могла бы взять на себя труд дать распоряжения организовать почетный ужин? Я обещал Себастьяну великие почести и не хочу нарушить данного слова.

Девушка растерянно заморгала. Обычно отдавать распоряжения об ужине не входило в ее обязанности, поэтому просьба короля казалась несколько удивительной, однако, спорить с ним ей не хотелось. Васанта неуверенно кивнула и, аккуратно высвободившись из монарших объятий, на секунду присела в книксене — знак уважения, коим она никогда не пренебрегала, даже оставаясь с названым отцом наедине, а затем поспешила по высоким ступеням обратно во дворец.

Лорд Кинел, оставшийся рядом с дядей, некоторое время смотрел ей вслед, а затем резко обернул к собеседнику.

— Дядя, что ты творишь?! — голос его сейчас напомнил шипение; в глазах полыхало пламя, — Отдать судьбы целого королевства в руки какого-то мальчишки! Мальчишки, о котором тебе неизвестно ничего, кроме того, что он оказался здесь вместо проклятого дамнета!

— Успокойся, Кинел, — мужчина, вполне лояльно относящийся к такой фамильярной форме обращения к нему со стороны племянника, положил руку тому на плечо, — Я уверен, что мальчик справится. Не знаю, не могу объяснить этого, но он вызывает в душе моей странное чувство… Он кажется слабым, но я готов прозакладывать сердце и разум, что он силен, только сам еще не знает об этом…

Лорд на несколько секунд замолчал, затем медленно втянул воздух, заставляя себя успокоиться. На лицо его набежала тень еще большего неудовольствия, даже некоторого осуждения.

— А сам мальчик? Если он, как ты полагаешь, не помнит о своей силе, он будет беспомощен перед дамнетами! Дядя, они готовятся к войне. Скоро будет битва, тебе известно это, они желают отомстить за падение Вагранта! Неужели ты способен отправить ничего не знающего, не умеющего и не понимающего мальчишку бороться с армией колдунов? Неужели ты пошлешь его на смерть?

Глаза Ноэля потемнели, лик его ожесточился. Он медленно убрал ладонь с плеча племянника и, выпрямившись, немного приподнял подбородок.

— Себастьян хороший человек и может стать хорошим другом, Кинел. Он уже дорог мне… Но ради спасения Даирнаса я пойду на все. И тебе это известно, как никому другому.

Себастьян с нескрываемым облегчением плюхнулся на широкую, мягкую даже на вид кровать в отведенных ему покоях и с наслаждением вытянул туго перебинтованную каким-то полотном ногу. Бинта у дворцового врача в арсенале не обнаружилось, да молодой человек и не настаивал. В конечном итоге, лечили же люди как-то вывихи в доисторические времена и им эти кустарные методы помогали! Быть может, и ему, жителю городских трущоб помощь окажет?

Мервин, сопроводивший его в покои, чуть приподнял уголки губ. Приказ, отданный ему племянником короля, был исполнен даже в большей степени, чем ожидалось — мальчик был устроен, подлечен и окружен заботой слуг, уже успевших взбить перину на отведенной ему кровати и сейчас суетливо убирающих дальний от спальни покой.

— Если вам что-нибудь понадобится, господин Себастьян, вы можете обратиться к любому слуге или стражу — они исполнят ваше повеление в точности. Или, если вам это предпочтительнее, могу я…

— У меня к вам вопросы… Мерлин, — неуверенно перебил парень и быстро улыбнулся, — Я… могу задать их вам?

Королевский советник тонко, хотя и широко улыбнулся, в эту секунду вдруг напомнив королевскому гостю лорда Кинела.

— Мое имя Мервин, прошу прощения, что поправляю вас. Какие у вас вопросы?

— Так, значит, про короля Артура сказки здесь не рассказывают… — парень потер переносицу и, глубоко вздохнув, приглашающе хлопнул по кровати рядом с собой, — Да вы присаживайтесь, мистер Мервин, я боюсь, разговор будет долгим.

— С вашего позволения, я воспользуюсь стулом, — он вновь улыбнулся и, со скрытым нетерпением взяв стул, находящийся неподалеку, аккуратно поставил его напротив кровати Себастьяна, присаживаясь на самый край, — Итак, господин Себастьян, я слушаю вас. Вам что-то не нравится, что-то причиняет неудобство?

— Нет-нет, что вы… не считая того, что я нахожусь в чужом для меня месте, в чужом для меня мире, меня все более, чем устраивает, — парень ненадолго сжал губы, собираясь с мыслями, — Я хотел спросить… про другое. Если король сказал «слово», значит все, да? Значит, у меня нет выбора, я по любому должен буду спасти королевство?

— Боюсь, что да, — Мервин немного склонил голову в поклоне, — Если Его Величество означил вам быть спасителем Даирнаса, возложил своим словом на вас эти обязательства, вам придется их исполнить. Он чтит и заботится о вас, господин Себастьян, но все-таки он король и его слово непреложно…

— Понятно, — Себастьян, вмиг ощутивший себя обреченным, глубоко вздохнул, — А это значит, что я могу или должен расспрашивать о вещах, которые мне кажутся подозрительными, ну… вести расследование и все такое?

Советник короля, не поднимая опущенной головы, бросил на собеседника быстрый взгляд исподлобья.

— Вами владеют какие-то подозрения, господин Себастьян? Простите за вольность, но не могли бы сказать мне, каковы они?

Молодой человек мимолетно испытал желание встать и с видом умудренного опытом сыщика пройтись по покоям, покуривая трубку, однако, покосившись на забинтованную ногу, от этой мысли с сожалением отказался.

— Это пока не подозрения, это так… можно сказать, общие ощущения. Я думаю… мне кажется, что во дворце, возможно, есть предатель.

— Что?.. — Мервин вскочил со стула, едва не опрокинув его, — Господин Себастьян, это не шутки! Вы считаете, что в стенах дворца, в стенах обители короля Даирнаса может быть кто-то, кто имеет сношение с дамнетами?!

— Это было бы логично, — Себастьян развел руки в стороны и виновато пожал плечами, — По всем законам жанра и все такое. Но я ведь сказал — это пока только ощущения, я еще ничего не знаю и не берусь судить… Поэтому я и хотел узнать у вас кое-что. Сядьте, пожалуйста, у меня уже шея болит смотреть снизу вверх.

Советник резко выдохнул и, изо всех сил сдерживая негодование, упал обратно на стул. Собеседнику его показалось, что уважения к его персоне у мужчины как-то поубавилось.

— Спрашивайте же! — нетерпение, некоторое время как владевшее им, наконец нашло свое отражение в голосе.

— Хорошо, — парень сцепил руки в замок и, прокашлявшись, довольно официальным тоном начал, — Скажите, мистер Мервин, я правильно понял, что дамнеты продолжают иногда нападать на королевство? И что Нейрган нередко кружит в облаках?

— Да… — удивление в голосе советника было более, чем очевидно — вопросы показались ему весьма наивными и, в некоторой степени, даже глупыми.

— А как часто во время таких происшествий короля не оказывается на месте или же он оказывается чем-нибудь занят? — Себастьян прищурился. Новый вопрос его собеседника, было заметно, озадачил, даже немного обескуражил. Он растерянно поправил высокий ворот камзола, в который успел переодеться, пока вверенный его заботам юноша находился в руках лекаря и, задумываясь с каждым мигом все больше, провел ладонью по лицу.

— Честно говоря… я никогда не задумывался об этом, но, пожалуй, да, чаще всего это случается, когда Его Величество отсутствует или занят… Признаться, я и вовсе не помню ни единого случая, когда бы он сразу выступил против негодяев, разумеется, не считая темных лет, времени, когда он развеял тучи над Даирнасом, — при последних словах в голосе Мервина зазвучало нескрываемое восхищение, и парень, тихонько хмыкнув, подумал, что для советника король, должно быть, является кумиром.

— Но как поняли это? — мужчина перевел изумленный взор на своего юного собеседника, — Я десять долгих лет состою при короле, но, клянусь, мне и в голову не приходило!..

Себастьян пожал плечами.

— Меня просто немного удивило, как вовремя объявился дракон. Стоило королю покинуть дворец, оставить королевство без попечительства, как он тотчас же принялся летать и пугать его жителей… Кстати, зачем? Он кого-то из них сожрать хотел или что ему нужно?

— При Вагранте дракон часто появлялся, мне кажется, лишь для того, чтобы продемонстрировать его силу и власть, устрашить народ. Сейчас же… — советник тяжело вздохнул, — Я не знаю. Он сам никогда и никого не убивал, поэтому, признаться, меня удивило волнение леди Васанты — Нейрган или убивает, заморозив пламенем, или засыпает снегом, чтобы люди погибали медленно. Но ран на теле он не оставляет никогда.

— Вы не ответили на мой вопрос, — юноша чуть поморщился и, борясь с желанием откинуться на кровать, попытался сесть поудобнее, — Сейчас зачем ему появляться здесь? Как понимаю, это случается нечасто, он залетит, потрясет с крыльев снег и отправляется восвояси! Зачем? Если вновь запугивает, то с какими целями?

— Вы задаете вопросы, на которые у меня нет ответов, — Мервин опустил голову и, хмурясь, слегка покачал ею, — Но и не отвечаете мне на то, что для меня представляется куда как более важным, чем странное поведение дамнетов. Почему вы считаете, что во дворце есть предатель?

— Потому что я не могу считать совпадением, что нападения дракона и самих этих колдунов происходят по чистой случайности именно тогда, когда Ноэль отсутствует, — твердо отчеканил в ответ юноша, — Кто-то сообщает о том, что короля нет, и они предпринимают атаку… Что тоже, в общем-то, немного странно.

Советник, судя по всему, окончательно замороченный, непонимающе заморгал.

— Что же в этом странного? Если все так, как вы говорите, то момент…

— Если бы все было так, как я говорю, они бы уже давно захватили власть в Даирнасе! — Себастьян в ажиотаже хлопнул ладонями по кровати, — Но они не спешат, они выжидают, они ждут, ждут… чего-то. Или кого-то… Хотя, если Вагрант бежал…

— Господин Себастьян! — Мервин вновь вскочил на ноги, — Прошу вас, давайте вернемся к предателю! Вы подозреваете кого-то, вы думаете что-то еще о нем?

Юноша примолк, внимательно глядя на собеседника. Следующая часть разговора уже не должна была быть слишком приятной ни для него самого, ни для советника короля.

— Ну… если ориентироваться на мой скромный опыт, — он мельком подумал о прочитанных книгах и решил не уточнять, откуда взялся его опыт, — Могу сказать, что зачастую королей предают разного рода первые министры… советники… — на последнем слове он немного приподнял подбородок.

Намек не остался непонятым. Мервин приоткрыл рот и, недоверчиво выдохнув, отступил на шаг, слегка натыкаясь на стул.

— Вы… вы подозреваете меня в сношениях с дамнетами?! Да… да как вы смеете! Вы, глупый мальчик, оказавшийся здесь непонятно каким образом, вы, появившийся вместо Вагранта! Это я должен бы подозревать вас, а вы…

Себастьян чуть сузил глаза и заставил себя улыбнуться с нескончаемо мягкой насмешкой. Ему было, чем отражать атаку.

— Я лишь сказал, что это явствует из моего прошлого опыта, — нарочито негромко вымолвил он и, сцепив руки в замок, склонил голову набок, — Вы спросили о моих мыслях, я и ответил. Почему же вы так заволновались?

— Потому что мне неприятны столь беспочвенные, безрассудные и наглые подозрения! — отчеканил Мервин и, резко выдохнув, развернулся на каблуках, направляясь к выходу. Уже около двери он остановился и, не оборачиваясь, холодно бросил:

— Надеюсь, вы не забудете пожаловать на ужин, — после чего, распахнув двери, покинул отведенные спасителю Даирнаса покои. Тот дернул уголком губ и глубоко вздохнул.

— На ужин… и на поиски предателей.

Ему принесли камзол и короткие штаны, поставили рядом с кроватью украшенные тяжелыми пряжками туфли. Себастьян, рядом с которым на кровать все это было положено, сумрачно окинул предлагаемый наряд взглядом и, тяжело вздохнув, покачал головой. И вот это вот он должен нацепить? Должен разыграть из себя средневекового дворянина, чтобы угодить королю и его воспитанникам, которые, кажется, загодя настроены против него? Черт возьми, голова идет кругом.

Он глубоко вздохнул и, пользуясь тем, что в покоях находится один, откинулся назад на мягкую кровать, закрывая глаза. Ему хотелось подумать, хотелось все осознать сполна.

Итак… что же все-таки случилось? Он ведь просто шел по улице, спокойно, никого не трогая, шел без особенной цели, просто гуляя, и вдруг…

Он немного приподнялся на локтях и, распахнув глаза, нахмурился. Почему это случилось? Что предшествовало тому, что он оказался здесь? Так, еще раз. Он шел по улице, прогулочным, неспешным шагом, смотрел по сторонам, любовался красотами природы… Себастьян опять зажмурился, стараясь максимально подробно воспроизвести в памяти тот момент. Так, он обратил внимание на недавно выкрашенный в другой цвет дом, улыбнулся проходящей мимо симпатичной девушке, поднял белое птичье перо… и оказался там, в этой ужасной пещере, где его едва не прикончили средневековые воины в доспехах. А дальше… Дальше все завертелось сплошной каруселью — король, единорог, путешествие верхом, тиграл, дракон, королевские воспитанники, неожиданные подозрения и этот Мервин! Может, это и в самом деле он во всем виноват?

Парень опять лег на кровать и, открыв глаза, принялся бездумно созерцать потолок. Нет, вряд ли этот человек со странным именем имел какое-то отношение к его появлению здесь. Он был удивлен не меньше прочих, он… С другой стороны, именно он требовал от короля убить неизвестного юношу, дабы избежать каких-то смутных неприятностей.

Нет, а вдруг все гораздо прозаичнее и во всем виновато чертово перо, которое он поднял? Он же и поднял-то его потому, что по приметам белые птичьи перья обладают магической силой, приносят своему обладателю счастье и удачу! Себастьян торопливо зашарил по своей одежде, пытаясь сообразить, куда же он сунул перо. Или оно выпало у него из руки, когда он вдруг очутился в пещере? Или он все-таки успел убрать его куда-нибудь и… Ощутив пальцами что-то мягкое и немного пушистое, юноша поспешно сел. Перо он успел убрать в нагрудный карман рубашки, где оно каким-то чудом сохранилось, и теперь вновь оказалось у него в руках. Он повертел его из стороны в сторону, внимательно изучая. Перо, как перо. Ничего необычного, несколько ворсинок сломаны, еще некоторые примяты. Таких перьев на улицах каждый день можно штук по сто найти. Вряд ли из-за него могло произойти то, что произошло…

Себастьян вздохнул и, сунув перо на место, с новой неприязнью воззрился на камзол. Итак, возвращаясь к напечатанному — ему нужно переодеться, чтобы не смущать взгляд короля и королевских воспитанников неподходящим костюмом. И, конечно, кроссовки придется заменить на туфли, но это же самоубийство! Нога и так болит, не взирая на тугую повязку, а тут еще и ходить предстоит в неудобной обуви…

И, кстати, еще нужно найти помещение, где будет подан ужин. И узнать, когда состоится это великое событие, коль скоро Мервин, обиженный его подозрениями, теперь явно вознамерился держаться подальше. Оставалось только надеяться, что обещание, данное лорду Кинелу он и в самом деле исполнит в точности, и не бросит спасителя Даирнаса совсем уж на произвол судьбы. Кажется, он говорил, что при случае можно обращаться к слугам?

Парень сжал губы, сдерживая небольшой приступ недовольства, почти негодования. К слугам! Которые не знают его, которых не знает он, которые будут глупо хлопать глазами, слушая его наивные вопросы! Которых будет безмерно изумлять, что он, спаситель Даирнаса, ничего не знает толком об этом королевстве, не жил здесь и путается в простых для их сознания понятиях! Наверное, им странно будет слышать и вопрос о том, во сколько состоится ужин. Или о том, как вообще узнать время в стенах дворца… Хотя со временем пока проблем не будет. Молодой человек чуть отодвинул рукав рубашки и с чувством неимоверного облегчения воззрился на опоясывающие его запястье часы — последний оплот цивилизации, рука помощи, протянутая из нормального мира.

Была половина шестого вечера. Во всяком случае, во времени суток Себастьян мог бы абсолютно уверен — из дома он вышел не слишком рано, а дня с тех пор, как оказался здесь, еще не миновало. Правда, на мучающие его вопросы это ответа не предоставляло — королевские привычки были неизвестны спасителю Даирнаса, и времени, в какое Его Величество изволит отужинать, он не знал.

В любом случае, переодеться, наверное, не помешало бы.

Взгляд вновь метнулся к камзолу, и Себастьян скривился. Ну… ладно. Не переодеться, но хотя бы одеться. Наверное, можно притвориться, что камзол — это что-то вроде пальто и натянуть его поверх рубашки и джинсов. Остается надеяться, что такой его вид не слишком уж шокирует всю королевскую свиту, да и самого монарха. А то они все нервные какие-то…

Камзол пришелся в пору. Себастьян, кое-как натянув его, осторожно шагнул вперед и, бросив взгляд в большое зеркало, расположенное в одном из углов комнаты, остался доволен своим отражением. Джинсы и кроссовки на удивление неплохо сочетались со старинным нарядом и, коль скоро желания натягивать короткие кюлоты и чулки, оказавшиеся лежащими на кровати под ними, молодой человек не испытывал ни малейшего, стали идеальным выходом из положения.

Вопрос с одеждой в той или иной степени оказался решен, и парень, оглядевшись, задумчиво закусил губу. Теперь следовало решить другую проблему — необходимо было найти для начала какого-нибудь слугу, чтобы узнать, где располагается обеденная зала и понять, каким образом можно добраться до нее, активно прихрамывая на одну ногу. Ах, угораздило же его упасть с единорога! И ведь говорил себе — держись крепче, глупец, держись, а то свалишься с этой махины и переломаешь ноги, так ведь нет, не послушался же! И как самого себя воспитать?

Себастьян махнул рукой и, решительный, как никогда, кое-как захромал к выходу из отведенных ему покоев, прикидывая, где бы раздобыть факел. Наверное, придется выкрасть из крепления на стене какого-нибудь коридора, там их, кажется, было предостаточно…

Ожидания его не обманули. По стенам коридоров, любого и каждого из тех, по каким можно было пройтись во дворце короля Даирнаса, действительно имелось достаточное количество факелов и можно было смело предполагать, что пропажа одного из них не вызовет ни у кого подозрений. Впрочем, теперь уже и мысль украсть факел казалась откровенно глупой — в конечном итоге, на кой черт ему дополнительный свет, коль скоро коридоры итак прекрасно освещены?

Себастьян недовольно переступил с ноги на ногу и, не обнаружив у дверей своих покоев ни единого, даже самого завалящего слуги или, на худой конец, стража, поморщился. Значит, вот как король ценит его! Даже о безопасности дорогого гостя позаботиться не пожелал… Хотя, быть может, это Мервин в отместку за подозрения убрал охрану? Что ж, тогда подозревал он его, вне всякого сомнения, не зря.

Он вздохнул и безнадежно огляделся. Нет, а почему ему, бедному страдальцу, упавшему с королевского единорога, не предоставили хоть какой-то завалящий костыль? Может, так идти было бы сподручнее… Черт, вот же невезуха — и опереться не на что, и даже не спросишь, в какой стороне обедает Его Величество.

Ладно, чего уж тянуть… Себастьян осторожно шагнул вперед, поморщился от тянущей боли в поврежденной лодыжке, и вполне уверенно захромал дальше. Конечно, бродить в одиночку по лабиринту дворцовых тоннелей — удовольствие немного ниже среднего, но, когда иного выхода нет, приходится смириться.

По счастью, плиты пола дворцовых коридоров оказались достаточно гладкими, что немного примирило недовольного путника с действительностью. Он шел, иногда вздыхая, озираясь по сторонам в поисках слуг или, на худой конец, стражи, в самом крайнем случае — обеденной залы, но встречал лишь безмолвные стены, украшенные гобеленами и оружием; доспехи, замершие вдоль них; роскошные окна, выводящие во двор величественного строения, да двери, замкнутые на прочные засовы.

Коридоры вились нескончаемым лабиринтом, все одинаковые и, одновременно, совсем непохожие друг на друга, богатые, изукрашенные, помимо оружия и гобеленов, портретами, видимо, прежних королей, вились, и не думали заканчиваться.

Шла пятнадцатая минута путешествия по запутанным коридорам прекрасного дворца — насчитать поворотов и изгибов за это время Себастьян успел штук двадцать, не меньше, — когда он почувствовал, что силы окончательно покидают его. Нога, возмущенная долгой ходьбой, ныла с каждым мигом все сильнее, усталость накатывала огромной волной, и двигаться дальше представлялось совершенно невозможным.

Парень привалился к первой попавшейся запертой двери, полагая, что она, во всяком случае, теплее каменной стены, и пригорюнился. Где же все слуги, где же люди в этом дворце? Или те доспехи, что иногда встречались вдоль стен, были и не доспехами вовсе, а воинами и следовало постучать их по шлему и осведомиться о пути? Да, как это ему это не пришло в голову сразу…

Молодой человек понуро вздохнул и, немного сползая вдоль дверной створки, дал себе слово, что как только капельку передохнет, обязательно отправится простукивать все доспехи. Вот так постучит по одному из шлемов и спросит…

Смутный шепот, донесшийся из-за двери, прервал его мысли. Себастьян насторожился и чувствуя, как у него открывается второе дыхание, прильнул к створке ухом.

— Его участь — спасать котят, но не людей… — кто-то тихо рассмеялся, — Ноэль глуп, он означил его спасителем… Но Даирнас не спасти, Даирнасу не нужно спасение!.. — на несколько мгновений повисла тишина, а затем тот же голос продолжил, еще тише, чем раньше, — Королевству нужна только справедливость… Спаситель во дворце. Глупый мальчишка, повредивший ногу при падении с единорога, малыш, на которого король возлагает слишком большие надежды! Скажи, скажи… — в шепоте появилось что-то шипящее, и Себастьян, чувствуя, как бешено колотится сердце, прижал руку к груди. Слушать больше не хотелось, да и смысла в этом не было — предположения о предателе в стенах дворца получили совершенно неопровержимое подтверждение. Но, что еще хуже, — предатель, судя по всему, относился с самой искренней неприязнью к нему самому, к спасителю Даирнаса, и чем это могло быть чревато, гадать пока не хотелось.

Он осторожно отстранился от двери и, искренне надеясь, что человек за ней не будет сейчас выходить и проверять, кто это подслушивает его сокровенные беседы неизвестно с кем, на цыпочках проследовал вперед по коридору.

Почему-то стало жутковато. Все эти игры, все эти сказки, как-то неожиданно вдруг начали обретать почти угрожающую форму, и Себастьяну, всегда жившему в мире с собой и с окружающими людьми, это совершенно не грело душу.

Он шел, мрачно прикидывая, что сделал бы с этим Вагрантом, благодаря которому оказался втянут во все это сумасшествие, размышлял, как бы ему выкрутиться таким образом, чтобы покинуть этот странный мир, это королевство с наименьшими для себя потерями и, абсолютно не представляя, как же это все-таки сделать, совсем не замечал дороги. Он шел уверенным шагом человека, многократно прогуливавшегося по этим коридорам и, каким-то краем сознания удивившись собственной целеустремленности, хладнокровно распахнул какую-то дверь, спокойно проходя в нее.

Все мысли из головы как-то сразу вымело. Помещение, где он очутился, отнюдь не казалось молодому человеку привычным, уверенность хозяина при виде его моментально улетучилась, и он снова ощутил себя маленьким, заблудившимся в недрах громадного дворца, Себастьяном, испытывая малодушное желание прижаться к первой попавшейся колонне, надеясь получить от нее помощь.

В принципе, такую реакцию трудно было бы назвать удивительной или незакономерной.

Место, где он довольно неожиданно для себя оказался, можно было смело характеризовать как величественное.

Он стоял на пороге распахнутой двери, не решаясь пройти дальше и прикрыть ее за собой, и расширившимися от изумления глазами созерцал обширное пространство, предстающее его взгляду. Это был огромный, невероятных размеров зал, глубокий, занимающий собою, должно быть, два, а то и три этажа, освещенный факелами и свисающей с потолка свечной люстрой, окруженный арочными проходами в стенах, и длинным парапетом на уровне второго этажа по всему периметру.

Сейчас Себастьян находился как раз на этом самом парапете и, совершенно остолбеневший, рассматривал предстающее его взору помещение. Его величина уже сама по себе заслуживала самого пристального внимания, сама по себе уже могла бы казаться изумительной, но все-таки самым главным здесь было другое.

По полу зала, прямо по его середине, окаймленная с двух сторон каменными берегами, неслась довольно бурная, прозрачная река. Она пересекала помещение, делила его надвое и, добравшись до самого конца, сама рассекалась на два потока о крепкий, торчащий из воды как зуб, камень. Волнорез этот находился на самом краю пропасти, вне всякого сомнения, довольно глубокой (Себастьян видел высоту скалы, когда они поднимались по ней), и река, пенясь и бурля, срывалась вниз грохочущим водопадом. Вокруг камня белесым туманом висела водяная пыль, свет факелов заставлял искриться разлетающиеся по сторонам брызги, и впечатление создавалось просто невероятное.

Молодой человек, потрясенный до глубины души и безмерно впечатленный этим зрелищем, сделал небольшой шажок вперед, подходя к краю парапета и заглядывая вниз. Ему хотелось узнать, где бурный поток берет начало.

Впрочем, рассмотреть это ему так и не удалось. Поглощенный своими наблюдениями, утопающий взглядом в прозрачных водах, почти парализованный неведомой ему доселе красотой, он как-то пропустил звук легких шагов, приблизившихся к нему и, услышав почти над ухом смутно знакомый мелодичный голос, вздрогнул, едва не сорвавшись в реку.

— Что вы здесь делаете?

Васанта, воспитанница короля, почти неслышно приблизившаяся к распахнутой двери, нахмурилась, с подозрением взирая на излишне любопытного гостя. Себастьян, рывком обернувшийся и поспешивший, прихрамывая, отойти от края, внезапно подумал, что его здесь, пожалуй, тоже подозревают в темных мыслях. Во всяком случае, взгляд девушки был очень красноречив.

— Я искал зал… тот, где обещали подать еду… ужин, — он быстро улыбнулся, мысленно ругая себя за отсутствие вельможных манер, — Случайно зашел сюда и… засмотрелся. Не думал, что через дворец может протекать река, что кому-то придет в голову вообще выстроить замок вокруг нее! — он снова покосился на реку, и восхищенно покачал головой.

Васанта заинтересованно склонила голову набок, подходя на шаг ближе к неожиданному гостю ее опекуна.

— Вам нравится это место, спаситель?

В голосе ее прозвучало что-то такое, что Себастьян невольно насторожился и, склоняя голову в знак согласия, бросил на девушку быстрый и очень острый взгляд исподлобья. Это был один из его излюбленных приемов — притворится, что прячешь глаза и быстро взглянуть на собеседника, в надежде поймать какое-то выражение на его лице, могущее совсем не соответствовать общему тону беседы. Как правило, надежды эти себя вполне оправдывали.

Но сейчас лицо Васанты осталось непроницаемым, разгадать по нему ее мысли казалось решительно невозможным, и парень, мысленно поморщившись, временно капитулировал. Приемная дочь Ноэля была, судя по всему, крепким орешком, и с наскока раскусить ее было непросто.

— Да, — тем не менее, не преминул ответить он, — Я не представлял, что такое возможно и, клянусь, еще никогда не видел подобной красоты!

Королевская воспитанница загадочно улыбнулась и, сделав еще пару шагов, вдруг оказалась совсем рядом с несколько опешившим юношей. Потянулась к нему, почти коснулась алыми пухлыми губками его щеки… и неожиданно очень ласково прошептала:

— Это место казни, место смерти, Себастьян.

Себастьян испытал мимолетное желание упасть с парапета. Васанта была очень близко, от нее пахло чем-то трудноопределимым, очень приятным, тонкие пряди волос, обрамляющие ее прелестное личико, трепетали от мягкого дыхания; вся она дышала нежностью, казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, которую следует кутать в мягкое одеяло и бережно хранить от невзгод, и совершенно спокойно сообщала гостю дворца ужасную истину. Речи о смерти, о казни, судя по всему, нимало не тревожили это трепетное создание, и в устах ее звучали как-то по-особенному пугающе, так, что безумно хотелось шарахнуться назад, попятиться и, желая лишь быть подальше от пугающей чаровницы, благополучно упасть в реку. В конце концов, она же, видимо, для того и предназначена!

— Казни?.. — голос его сел, он растерянно переступил с ноги на ногу и попытался все-таки немного отстраниться от Васанты. В конце концов, кто знает, как отнесется Ноэль к тому, что спаситель Даирнаса флиртует с его воспитанницей!

Девушку же, между тем, ситуация, вне всякого сомнения, нимало не смущала.

— Именно так, — мягко улыбнулась она и, легко положив тонкие руки на плечи молодому человеку, заставила его повернуться лицом к величественному залу, сама легко прижимаясь к нему со спины. Руки ее теперь слегка обнимали плечи Себастьяна, и он, будучи здоровым взрослым парнем, испытал невольный трепет. Все-таки красивая женщина всегда способна сломить мужчину, покорить его и вскружить ему голову.

— Видите, вон там? — девушка вытянула одну руку и указала через плечо спасителя на волнорез, — Вода там ниспадает в бездонную пропасть, в ужасную бездну, и именно туда Вагрант сбрасывал неугодных ему людей. Они падали, падали долго, бесконечно, и когда долетали до середины скалы, неизвестно откуда вдруг появлялся дракон. Но они погибали не от его зубов, — Васанта мягко потянула Себастьяна за плечо, заставляя его вновь повернуться к себе и, подавшись вновь вперед, теперь уже к его губам, нежно прошептала, — Их сердца разрывались от страха.

Молодой человек сглотнул. Девушка, стоящая перед ним, рядом с ним, была, безусловно, привлекательна, однако, в его планы как-то совсем не входило крутить с ней роман. Сама же соблазнительница, судя по всему, была настроена довольно решительно, и как вести себя, парень не знал. Она тянулась к нему, она его обнимала, она желала его поцеловать, а он не мог позволить себе даже поднять руки, чтобы коснуться ее стана и либо привлечь к себе, либо напротив, оттолкнуть. Тем более, что он даже еще не решил, как поступить будет правильнее.

— Васанта!

Губы девушки уже почти коснулись губ спасителя Даирнаса, когда неожиданный и очень резкий окрик со стороны недавно покинутого им коридора наконец принес спасение, разбивая гибельное очарование. Королевская воспитанница без особой охоты отстранилась, выпуская совершенно деморализованного парня из объятий и, повернувшись к новому собеседнику, очаровательно улыбнулась, приветственно склоняя головку.

— Кинел, брат мой…

Лорд Кинел, бледный от гнева, очень решительный, стремительный и порывистый, приблизился к названной сестре и, грубовато схватив ее руку повыше локтя, чуть притянул к себе.

— Ваш отец ожидает вас на ужин, моя дорогая, — голос его поражал холодом, что Себастьяна с одной стороны изумило, а с другой — объяснило ему довольно многое. Судя по всему, племянник Ноэля сам имел виды на его воспитанницу, и ее заигрывания с внезапно заявившимся ко двору парнем вызывали в душе молодого лорда ревность.

Васанта ничего не ответила. Лишь натянула на личико выражение совершенно обворожительной вины и, быстро присев в книксене, как бы извиняясь, тихо ахнула, всем видом демонстрируя, как ей досадна собственная оплошность. А после, быстро стрельнув глазками в сторону Себастьяна, легко, как ящерка, вывернулась из руки Кинела и заспешила прочь по коридору.

— Вас, господин спаситель, — в голосе лорда зазвучали язвительные нотки, а во взгляде его появилось что-то змеиное, — Это касается в не меньшей степени. Его величество ожидает, что вы почтите своим присутствием нашу скромную трапезу, — последнее предложение у него получилось особенно ядовитым. «Господин спаситель» тихонько вздохнул и, не представляя, как реабилитироваться в глазах племянника Ноэля, стесненно улыбнулся, немного разводя руки в стороны.

— Я бы рад, господин лорд, но я не знаю дороги. А искать ее мне довольно трудно — спросить не у кого, и нога болит.

По лицу Кинела было видно, что от слов собеседника у него как-то разом заболели все зубы. Он выдавил из себя жалкое подобие улыбки и, вздернув подбородок, указал им в сторону коридора.

— Почту за честь проводить вас, — произнесено это было сквозь зубы, посему дальнейшие речи лорда уже не показались удивительными, — Но прежде хочу предупредить, господин спаситель, чтобы вы держались как можно дальше от Васанты. Пусть она и зовет меня братом, но волею моего венценосного дяди она означена мне в жены! — глаза его опасно сверкнули, и Себастьян нахмурился. Судя по всему, лорду Кинелу он был не менее несимпатичен, чем предателю, засевшему в стенах дворца, и это решительно не радовало. Да к тому же еще и наводило на определенные размышления…

— Я ничего не сделал, — негромко ответил он, сам приподнимая подбородок и выдерживая взгляд лорда с достоинством, — И, если уж вы так заботитесь о ее целомудрии, будьте добры в следующий раз водить ее за руку! — говоря начистоту, последнее выражение изначально он планировал более грубым, однако же, в последний миг вспомнил, что разговаривает все-таки с лордом и заставил себя сдержаться.

Кинел окатил его ледяным взором, но говорить ничего не стал, лишь резко разворачиваясь на пятках и нарочито чеканным шагом направляясь по коридору в сторону, очевидно, пресловутой залы, где должен был быть подан ужин. Себастьян, хромая, заспешил за ним, сверля сумрачным и подозрительным взглядом надменно выпрямленную спину лорда. Происходящее ему не нравилось, поощрять плохое отношение королевского племянника к себе не хотелось и он, помолчав несколько минут, все-таки решил предпринять попытку оправдаться.

— Знаете, Кинел… — негромко начал он, — У меня и в мыслях не было покушаться на вашу невесту. То, что она подошла ко мне…

— Я бы попросил вас, спаситель, более не распространяться на эту тему, — оборвал его лорд, не оборачиваясь, — Мне довольно того, что я видел.

Себастьян примолк, недовольно созерцая пол под своими ногами. На расположение лорда Кинела он, надо признать, почему-то рассчитывал больше, чем на дружбу Васанты, и искренне желал исправить то дурное впечатление, что могло сложиться у королевского племянника о нем.

— Вы любите ее?

Глупый вопрос. Зачем он его задал? Если бы Кинел ее не любил, вряд ли бы ревновал.

Лорд промолчал, тихо скрипнув зубами, и собеседник его вздохнул. О чем еще беседовать с гневливым воспитанником Ноэля, он не знал.

— А она вас? — продолжил он по прошествии нескольких секунд, — Послушайте, Кинел, я, честное слово, хорошо отношусь к вам, и просто хотел сказать, что Васанта сама… — закончить он не успел.

Лорд Кинел, рывком обернувшись, схватил его за грудки и с размаху впечатал спиной в стену, приближая свое лицо к лицу оппонента.

— Еще одно слово, спаситель… — тихо проговорил он, — И, клянусь честью Даирнаса, ты не доживешь до означенного тебе дня смерти!

Себастьян насторожился. Что-то было в поведении этого человека, в его словах, в его глазах, что-то такое, что вызывало неясные подозрения, навевало смутные сомнения, противостоять которым он не мог при всем своем желании. Он поднял руки, сжимая тонкие запястья лорда и, хмурясь, прищелкнул языком.

— Боюсь, король не слишком обрадуется, если узнает, что вы лишили Даирнас спасителя из глупой ревности.

— Спасителя! — Кинел тряхнул его, стискивая ткань камзола сильнее, — Тебе только спасать котят, мальчишка! Моему дяде свойственны ошибки, он человек! И ты — его главная ошибка, ему следовало убить тебя еще тогда, когда ты явился вместо чертова дамнета! — он еще раз тряхнул парня, сдвигая брови, — На что ты надеешься, мальчик? Занять место подле короля, жениться на его воспитаннице и жить припеваючи? Нет! Тебя отправят в бой, глупец, ты пойдешь в первых рядах биться с полчищем дамнетов, проклятых колдунов! Пожалуй… — он внезапно отпустил его ворот и, сделав шаг назад, скривился в непередаваемой гримасе, — Тебе действительно не дожить до дня своей смерти.

В последних словах его неожиданно прозвучали шипящие нотки, и молодой человек напрягся. Сами слова гневливого лорда уже не внушали ничего хорошего, вызывая массу опасений, но то, как они были сказаны, беспокоило еще больше. Ибо Кинел говорил не громко, он почти шептал, и шипящие нотки так и сквозили в его голосе, ибо Себастьян слишком хорошо помнил тот голос, что нашептывал из-за двери кому-то неизвестному информацию о его пребывании во дворце.

— Что ты думаешь о предателе в стенах дворца? — пользуясь тем, что собеседник в запале избегал уважительной формы обращения, парень предпочел тоже отказаться от нее. Лорд надменно приподнял подбородок.

— Во дворце нет предателей, — холодно отчеканил он, — Мервин сообщил мне о твоих беспочвенных подозрениях, о твоих мерзких обвинениях, мальчик, и я говорю тебе — забудь о них! Советник никогда не предаст короля, никто не предаст его, ибо все его любят. Тебе надлежит держать при себе свои глупые мысли и не тревожить ими моего дядю, твое дело — избавить королевство от дамнетов, с чем ты, конечно, не справишься, а не смущать покой Его Величества. Ты все понял?

— Даже больше, чем ты думаешь, — Себастьян кривовато ухмыльнулся, сам приподнимая подбородок и, сузив глаза, велел, — Веди меня в залу, где подают ужин, Кинел. Наш разговор вызвал у меня чувство голода.

Надменностью он в эти минуты ничуть не уступал своему собеседнику, и тот, осознав это, медленно потянул носом воздух, явственно силясь взять себя в руки. Парень же, мимолетно порадовавшись, что оружия его оппонент сейчас с собою не имеет, изо всех сил постарался принять на себя как можно более гордый и уверенный вид. В конце концов, лорд Кинел был всего лишь лордом, королевским племянником, которому надлежало, возможно, защищать своего дядю, а вот он, Себастьян, должен был спасти целое королевство. Поэтому уважения к себе требовать имел полное право.

У королевского же племянника, получившего столь неожиданный отпор, гонора после этого явственно поубавилось. Ощутимо злой, недовольный тем, как резко и смело повел себя с ним «мальчишка», которому его дядя означил спасти Даирнас, он рывком повернулся спиной к собеседнику и, чеканя шаг, не оглядываясь, зашагал по коридору вперед.

Себастьян, не в силах сдержать легкой улыбки, следовал за ним, отстраненно размышляя, прикидывая и сопоставляя. Шипящие нотки в голосе Кинела и в самом деле объяснили ему больше, чем он рассчитывал, и навели на еще большее количество сомнений и подозрений. Он почти не сомневался, что за дверью тогда, общаясь с неизвестным собеседником, находился именно племянник Ноэля, а значит, именно он и является предателем королевства. Однако же, прямых доказательств этого преступления у него не было, имелись лишь голые подозрения, и он не знал, стоит ли доносить их до сведения Его Величества. В конечном итоге, в чем-то Кинел был прав, советуя не смущать дух короля мятежными мыслями, и спаситель Даирнаса, в общем и целом, был готов последовать этому совету.

Он шел следом за негодующим, отчаянно пытающимся скрыть собственную ярость, лордом, шел, хромая и тихонько вздыхая порою от боли в вывихнутой ноге, и честно старался отвлечься от неприятных размышлений.

Впереди его ждал ужин и, надо признать, изрядно проголодавшийся парень очень рассчитывал на действительно королевский прием.

Разочарован он, заметим сразу, не остался.

Тонкий, будоражащий аппетит и невыносимо приятный аромат коснулся его обоняния еще на подходе к широкой, роскошной лестнице, расположенной прямо в конце того самого коридора, где, как он понял, находилась отведенная ему комната и до которой он попросту не дошел, свернув в поисках раньше. Сейчас же, сопровождаемый Кинелом, молодой человек более или менее уверенно хромал вперед и, оказавшись довольно неожиданно на первой ступени ведущей вниз конструкции — он не видел ее за спиной лорда, — едва не свалился, оступившись от неожиданности и, торопливо вцепившись в резные перила, почти повис на них.

Спутник, услышав позади шум, оглянулся и, окинув его презрительным взглядом через плечо, насмешливо приподнял бровь. Однако, говорить ничего не стал, вероятно, не желая затевать новую ссору в непосредственной близости от дяди, который уже восседал во главе огромного, длинного стола, находящегося внизу и прекрасно видел приключения своего гостя на вершине лестницы.

Себастьян, обретя более или менее устойчивое положение, окинул пространство внизу быстрым взглядом и, заметив пристально наблюдающего за ним короля, нервно дернул уголком губ, отчаянно пытаясь сделать вид, что держит все под контролем. Демонстрировать свою слабость монарху молодой человек не хотел.

Спуск по лестнице, начавшийся столь грандиозно, не оставил в его сознании никаких особых впечатлений. Себастьян шагал по пологим ступеням, легко переступая с одной на другую, почти не испытывая при этом дискомфорта и лишь сверлил жадным взглядом изысканные кушанья, покоящиеся на золотых тарелках, коими был заставлен стол. Названия этих кушаний он не знал, однако, запах от них исходил такой головокружительный, что у молодого человека просто текли слюнки. Голод, о котором он столь вызывающе сообщил лорду Кинелу, с каждым шагом все усиливался и, оказавшись возле стола, Себастьян испытал безумное желание сесть на первое же попавшееся место.

Не позволил сделать ему этого все тот же Кинел, едва ли не за шиворот схвативший непочтительного юношу и, скованно улыбнувшись монарху, прошептавший, почти прошипевший сквозь зубы:

— Поприветствуй короля, деревенщина!

Себастьян бросил на него быстрый, не слишком приязненный взгляд и, растянув губы в самой приятной улыбке, неловко склонился в сторону правителя Даирнаса.

— Добрый вечер… Ваше Величество, — называть его «королем Ноэлем» в присутствии племянника, воспитанницы, которая уже заняла место по правую руку от монарха, Мервина, восседавшего слева от него и прислуги, во множестве сновавшей по залу, казалось неловким.

— Присаживайся, друг мой, — король тонко улыбнулся и изящным жестом указал молодому человеку место через один стул от Васанты, — Надеюсь, лорд Кинел не откажется соседствовать с тобой.

Кинел метнул на дядю острый, как стрела, взгляд, перевел его на Себастьяна, очень явственно желая утопить последнего в первой попавшейся винной бочке и, скрипнув зубами, чеканным шагом проследовал к своему месту. Парень, хромая, последовал за ним.

— Смею верить, что трапеза удовлетворит твой аппетит, — продолжил Ноэль, дождавшись, когда вновь прибывшие рассядутся по своим местам, — А после мы побеседуем с тобой о делах государства, коих, увы, имеется в великом множестве.

Себастьян тихонько вздохнул и, вспомнив заверения лорда, что его бросят на амбразуру, мысленно поморщился, кивая. Спорить с королем при всех было тоже невежливо, тем более, что и желания такового у него не было — перед ним стояла тарелка с исходящим паром кушаньем, источавшим столь головокружительный аромат, что юноше хотелось наплевать на все и, совершенно по-свински чавкая, углубиться в пищу.

Кинел, пристально следящий за ним, заметив его намерение — Себастьян уже схватил золоченую вилку, — быстро дернул его за полу камзола и, дождавшись удивленного, вопросительного взгляда, прошипел:

— Сначала пробует король.

Молодой человек глубоко вздохнул и, сжав губы, с усилием отложил вилку, сцепляя руки в замок и немного выпрямляясь. Король, судя по всему, не был особенно голоден, ибо прежде, чем приступить к ужину, он предпочел уделить некоторое время тихой беседе со своим советником, к концу которой Себастьян готов был уже умереть от голода.

— Что за дурацкий обычай! — кроме лорда рядом никого не было, поэтому раздраженный шепот парня был обращен к нему, — Люди с голоду успеют умереть, пока он наговорится!

Кинел хмыкнул. Судя по всему, поведение спасителя неожиданно начало забавлять его.

— Традиция, — так же тихо ответил он, — Когда здесь происходят приемы, нередко можно слышать, как у гостей бурчит в животах… Внимание, он берет вилку. Если одобрит кушанье — можно будет есть.

Себастьян, весьма обрадованный и обнадеженный столь неожиданно изменившимся к нему отношением, немного выпрямился, пристально глядя на монарха. Тот, действительно взяв вилку, подцепил ею маленький кусочек мяса и, очень изысканным жестом отправив его в рот, внимательно прожевал, прислушиваясь к собственным ощущениям. Затем прикрыл глаза и, одобрительно улыбнувшись, кивнул.

— Приступим же к ужину, друзья мои, ибо кушанья стоят того, чтобы их отведать. Я искренне желаю вам приятной трапезы.

— Смотри, не ешь, как свинья, — тихо предупредил Кинел, заметив, что его сосед по столу вновь воодушевленно схватил вилку, — Вряд ли тебе свойственна изысканность, но, сделай одолжение, хотя бы притворись.

Себастьян недовольно насупился. Начавшие, было, устанавливаться если уж не дружеские, то и не совсем вражеские отношения со звоном разлетелись тысячей осколков и, казалось, попадали на золотые тарелки, обильно сдабривая собою кушанье. Когда он отправил в рот первый кусок, ему даже показалось, будто они хрустят на зубах.

Кушанья и в самом деле были восхитительными. Королевские повара расстарались на славу — мясо было мягким и ароматным, картофель был полит расплавленным маслом, овощи обильно сдобрены собственным соком, да и вообще все, чем был уставлен стол, сводило с ума и видом и запахом, вызывая желание испробовать каждое блюдо и, наевшись до отвала, с раздувшимся от обильной трапезы животом, завалиться спать.

Может быть, спаситель Даирнаса так бы и поступил — в атмосфере ужина, отделенный от Васанты королевским племянником, окруженный волшебными ароматами, он ощущал себя почти как дома и готов был полностью расслабиться, — если бы не Кинел. Лорд следил за каждым его движением, едва ли не считал каждый проглоченный кусок и каждый глоток приятно терпкого вина, и ежесекундно одергивал молодого человека, не позволяя ему переходить границы дозволенного. Может быть, впрочем, именно благодаря этому, поведение Себастьяна за ужином произвело на Ноэля чрезвычайно хорошее впечатление, что он не преминул отметить после.

Сам же юноша, опять же благодаря Кинелу, успел усвоить, что в Даирнасе существуют действительно странные традиции, которые, тем не менее, надлежит соблюдать в точности. Так, например, прежде, чем попробовать вино, следовало встать из-за стола и поклониться королю, а после поблагодарить его за щедрое угощение. Засим владыка отпивал глоток из своего кубка, одобрительно кивал и, подняв его в воздух, провозглашал, как он рад был угодить своим приемом. После этого прочие присутствующие тоже делали по глотку, кланялись еще раз, садились и ужин продолжался в более или менее обычном режиме.

Заканчивался он тогда, когда наедался король, поэтому, если количество пищи, необходимое для насыщения кому-то другому, превосходило то, в котором нуждался монарх, рекомендовалось есть быстрее. По окончании же трапезы предписывалось дождаться, покуда слуги уберут грязные тарелки, ибо, как объяснил Кинел, вставая из-за стола, гость мог случайно испачкаться, что считалось верхом неприличия.

Впрочем, последнее предписание Себастьяна даже порадовало — голодный, как волк, он, и в самом деле поглощая пищу с неимоверной скоростью, успел наесться до отвала, и сразу же вскочить из-за стола ему было слабо́.

Встать лорд позволил ему лишь когда все блюда и вся грязная посуда со стола были убраны, и сам Ноэль, тяжело поднявшись из своего кресла, провозгласил приглашение проследовать в чайную комнату.

У Себастьяна мысль о чаепитии после столь плотного ужина вызывала почти ужас, однако, отказ от королевского приглашения предусмотрен традициями и законами этого мира явно не был. Поэтому, выдавив из себя милую улыбку, он без особой охоты сам поднялся на ноги и, ежесекундно косясь на шагающего рядом Кинела, направился следом за королем.

На сей раз лорд не одергивал его, не давал никаких подсказок — он играл роль сопровождающего и не более того.

Себастьян, несколько раз глянувший на него и не получивший никаких упреков, немного прибавил шаг, надеясь догнать короля. С ним общаться молодому человеку, несмотря ни на что, было куда как приятнее, чем с его воспитанником.

— Спасибо за ужин, — негромко произнес он, поравнявшись с Ноэлем, — Было очень вкусно, правда.

— За это следует благодарить моих поваров, а не меня, друг мой, — монарх мягко улыбнулся в ответ и, быстро оглянувшись по сторонам, вполголоса прибавил, — К слову, беседовать с королем по пути в чайную комнату считается неприличным. Впрочем… — заметив, как сразу поскучнел его собеседник, король ободряюще хлопнул его по плечу, — Впрочем, тебе я могу это простить ввиду твоей неосведомленности.

Себастьян растянул губы в подобии благодарной улыбки и безрадостно кивнул. Обилие непонятных правил, постоянных ограничений и предписаний начинало ему надоедать, от них хотелось отвлечься, отказаться, хотелось вести себя как обычный человек в нормальной стране, а возможности таковой пока не предвиделось.

Он отстал на полшага, подозревая, что идти вровень с монархом тоже полагается не самым приличным, что ему, как человеку статуса более низкого надлежит вышагивать позади, и стал, не произнося более ни слова, мрачновато изучать венценосного властителя.

Ноэль, облаченный сейчас в дорогую, поистине царскую одежду, без доспехов и шлема, разительно отличался от себя самого, каким он предстал перед Себастьяном в их первую встречу.

У него были русые, несколько выгоревшие на солнце волосы, мягко обрамляющие приятное лицо с четкими чертами. Чело венчала корона — непременный атрибут власти всякого короля; широкие плечи были уверенно расправлены, и даже походка несколько изменилась — все-таки идти, волоча на себе тяжелые доспехи не так просто, как может показаться на первый взгляд. Таким властитель Даирнаса нравился Себастьяну значительно больше, хотя бы потому, что уже не казался грозно-отчужденным, а производил впечатление вполне дружеское. Не считая, разумеется, всех этих глупых ограничивающих правил.

Вообще, вид монарха внушал доверие. Он не таскал на плечах горностаевой мантии, не был сплошь увешан слитками золота и драгоценными камнями, — нет, его наряд, пусть и заметно богатый, выглядел, тем не менее, довольно простым. Главным его достоинством было, вероятно, удобство, поскольку камзол был сострочен из ткани куда как более мягкой, чем тот, что предлагался самому спасителю королевства; рубашка, очевидно, тоже отличалась уютностью, как, впрочем, и короткие штаны, чулки, и даже пресловутые туфли, так испугавшие Себастьяна. Монарх в этой обуви ощущал себя, вне всякого сомнения, очень комфортно, что сказывалось и на походке — со стороны можно было подумать, что Ноэль шествует в мягких тапочках.

Кроме того, Ноэль был высок; вне всякого сомнения, силен и широкоплеч. Даже со спины, как его рассматривал сейчас Себастьян, он выглядел самым настоящим, истым королем, и у молодого человека в голове мелькнула смутная мысль, что никакой Вагрант с ним бы точно не мог сравниться. Правда, Вагранта-то он не видел…

Миновали широко распахнутые двери, и зашли в чайную комнату. Приятный, теплый и терпкий аромат крепкого напитка мигом окутал вошедших, заставляя того из них, кому это было внове, даже немного прикрыть глаза, с наслаждением вдыхая витающий по комнате запах.

Привело это, правда, лишь к тому, что, увлекшись собственными ощущениями, парень, забывшись, немного запнулся за мягкий ковер, устилающий здесь пол и, охнув от боли, тихо чертыхнулся сквозь зубы.

Кинел позади мимолетно закрыл лицо рукой. Позволять себе такие выражения в присутствии короля было просто верхом неприличия, за такую вольность могли даже отказать от дворца, не допуская впоследствии грубияна в его стены. Себастьян, в очередной раз забывший о наставлениях лорда и его совете хотя бы притвориться воспитанным, совершил новую непростительную ошибку.

Впрочем, заметив, что дядя и это готов спустить своему протеже на тормозах, молодой человек негромко хмыкнул и, надменно приподняв подбородок, прошествовал мимо спасителя Даирнаса и замершего близ него монарха к одному из небольших столиков, изящно расположенных возле стен. В чайной комнате не было строгого распределения мест, люди садились, куда захочется, но, вместе с тем, каждый из завсегдатаев этого места уже давно облюбовал себе какой-нибудь конкретный столик, который не занимал никто другой.

Себастьян, растерянно оглянувшись, непонимающе нахмурился, переводя вопросительный взгляд на короля. Куда ему следует сейчас сесть, он не представлял и, говоря откровенно, ужасно боялся совершить еще какую-нибудь бестактную ошибку.

— Прошу тебя, друг мой, — Ноэль, заметив смятение спутника, мягко улыбнулся ему, — Не смущайся обилием столов, составь мне компанию, — он сделал изысканный приглашающий жест в сторону особо богато уставленного и украшенного столика, стоящего несколько в стороне от других. Юноша, глянув на него, отметил, что на столешнице и в самом деле, ожидая их, уже стоит две чайные пары, представляющие собою идеально тонкой работы блюдца, и столь же филигранно выполненные чашечки, исходящие паром. Помимо самого напитка на столе лежали разнообразные сладкие кушанья, угощения к чаю, при взгляде на которые парень чуть поморщился. Есть не хотелось категорически.

— Нам с тобой предстоит беседа, — король, видя, что его новоявленный друг не торопится занять свое место, легко подхватил его под руку, увлекая к столику, — И говорить нам придется о вещах, о каких не принято, да и попросту неприятно беседовать за чаем, но, увы… — он вздохнул и, пожав плечами, отпустил спутника, садясь на стул, — Ситуация обязывает меня нарушить даже этикет. Присаживайся.

Себастьян осторожно присел — на самый краешек стула, ежесекундно рискуя свалиться с него на пол, но не решаясь в присутствии монарха разваливаться со всеми удобствами. В конечном итоге, Кинел и так уже завоспитывал его дальше ехать некуда, не хватает еще слушать лишнюю лекцию о правилах поведения за чайным столом.

Обещаемая Ноэлем беседа не вызывала в душе юноши горячего энтузиазма, ввиду слов все того же противного лорда, утверждавшего, что планы короля на спасителя Даирнаса отнюдь не просты и вовсе даже не радужны. На собеседника своего парень смотрел напряженно и настороженно.

Ноэль медлил, сверля его задумчивым взглядом, словно решался на что-то. Чай тихо остывал на столе, прочие обитатели чайной комнаты мирно беседовали о чем-то, а король, пообещавший своему новому знакомому серьезный разговор, все никак не мог его начать.

Наконец, Себастьян не выдержал.

— Король Ноэль? — он быстро оглянулся по сторонам и, убедившись, что лорд Кинел находится достаточно далеко, чтобы вновь начать одергивать и воспитывать его, вопросительно приподнял брови, — Прошу прощения, вы же… хотели что-то сказать?

— Да, — монарх медленно склонил подбородок, — Да, друг мой, это действительно так. И хоть слова мои будут неуместны в этих стенах, и в этот час, они все же должны прозвучать. Ты помнишь, что говорил я тебе о дамнетах?

Парень неуверенно пожал плечами.

— Ну, злые колдуны, главный среди них Вагрант, но он сбежал… Я, честно говоря, тоже хотел узнать, чем они так опасны, если удрал их идейный вдохновитель.

— Увы! — Ноэль горестно вздохнул и, покачав головой, отхлебнул чаю из изящной чашечки, — Увы, мой друг, этим проклятым мерзавцам не нужен предводитель. Вагрант бежал, оставив им заветом продолжать его черное дело, а дело это, мой юный друг, ужасно… Как был он королем Даирнаса прежде, так вновь жаждет захватить трон, возглавить королевство и погубить его! Дамнеты, его верные псы, готовят для этого почву. Вагрант бежал, дабы вернуться победителем в завоеванный его прихвостнями мир, мы не можем допустить этого… Я уповаю на твою помощь, спаситель Даирнаса. Ты, только ты и никто иной, сможет повести вперед наши войска, дабы одолеть мерзких дамнетов!

— П-погодите-ка… — Себастьян, слушающий его королевское величество со все возрастающим изумлением, вытянул перед собой руку и отчаянно замотал головой, — Повести войска?.. Я??? Король Ноэль, я прошу прощения, но вы, видимо, меня с кем-то спутали — я не воин! Одно дело спасти котенка… другое — идти в первых рядах в бой против армии колдунов… Как их вообще можно победить, с их-то колдовством? Вагранту хватило сил даже поменяться со мной местами, думаете, я смогу противостоять таким сильным противникам?

— Друг мой, — Ноэль, чуть сдвинув брови, протянул руку вперед и мягко сжал плечо растерявшегося собеседника, — Не все дамнеты так сильны, как Вагрант. Не все они способны вершить такие страшные деяния… Ты должен повести вперед наше войско, ты должен воодушевить воинов, показать им, на что действительно способен спаситель Даирнаса! — заметив, что парень опять пытается возразить, король нахмурился сильнее, — Не время для пререканий, друг Себастьян. К нам идет война.

Себастьян вышел из дворцовых дверей и, спустившись по лестнице, остановился среди двора, полной грудью вдыхая свежий горный воздух. На душе у него было неспокойно, царило какое-то смятение и поэтому парню хотелось побыть немного наедине с самим собой, просто прогуливаясь по дворцовому дворику и разглядывая заснеженные вершины вокруг.

Где-то недалеко звенела вода, смешивая свой звук с шумом обрушивающегося в пропасть водопада; вокруг светило солнце, яркое и по-летнему теплое, озаряя своими лучами громаду дворца за спиной юноши.

Во дворе было тихо. Не сновали туда-сюда люди, не ржали кони, никто не вооружался и не готовился к отражению неожиданной атаки — все дышало миром и покоем, и слова Ноэля о том, что на Даирнас надвигается война казались каким-то бредом.

Себастьян закусил губу и покачал головой. Бред-то бредом, да выбор у него невелик — остается лишь верить королю, да морально готовиться к бою. Кинел же уже обрадовал его, сказав, что Ноэль планирует бросить спасителя на амбразуру, выставив его впереди всей армии! Может, сбежать, пока не поздно?

Парень поднял голову и окинул тоскливым взглядом вершины над собой. Сбежишь тут, как же…

Как вернуться в свой мир, он не знает, что делать — не имеет понятия, а если бы и удрал, наверняка какие-нибудь противные дамнеты схватили бы его или, чего доброго, дракон бы заморозил насмерть. Да и вообще… кто знает, какие еще чудовища водятся в этих краях!

Он поморщился и, понимая, что возможности для побега у него явно нет, огляделся, пытаясь обнаружить какое-нибудь бревнышко, на которое можно присесть. Бревнышка нигде в пределах досягаемости не обнаружилось, поэтому парень, устало вздохнув, отошел обратно к лестнице и присел на ее нижнюю ступеньку, кладя руки на собственные колени и глядя в землю.

Ему хотелось вернуться домой. Ему хотелось зайти в свою родную квартиру и завалиться там спать, а после, проснувшись, убедить себя, что Даирнас был лишь удивительным, прекрасным и местами ужасным сном.

А приходилось сидеть здесь, на холодной ступеньке лестницы и зябко ежится в роскошном кафтане от налетающего порой ветерка.

За спиной его распахнулась дверь, послышались легкие шаги. Себастьян, каким-то шестым чувством угадывая, кому они принадлежат, тяжело вздохнул, медленно поднимаясь на ноги. Беседовать со столь важной особой сидя было, вне всякого сомнения, неприлично, хотя, говоря начистоту, беседовать с ней парню и вовсе не хотелось.

— Спаситель! — звонкий, серебристый голосок разнесся над двором, и парень откровенно поморщился. Заметила…

— Добрый день, Васанта, — сдержанно отозвался он. Называть девушку «леди» или вообще выдумывать какой-то более уважительный титул для нее, после того, как она приставала к нему с поцелуями, у парня не получалось. В конце концов, она сама сделала первый шаг к сближению, значит, он тоже может позволить себе капельку панибратства.

Девушка, сияя улыбкой, легко сбежала по ступенькам и, остановившись возле собеседника, склонила головку в церемонном поклоне. Она была привычно прелестна, привычно обворожительна, и не производила на Себастьяна никакого хорошего впечатления. После странной выходки он готов был подозревать ее во всем, включая даже предательство, и предпочитал держаться настороже.

— Как я рада, что встретила вас! — Васанта так и лучилась счастьем, светилась улыбкой и, судя по всему, была совершенно искренне довольна, — После того случая у нас не было возможности поговорить, а я так хотела извиниться…

— Не стоит, — Себастьян скованно улыбнулся, — Поцелуи красивой девушки…

— Нет-нет! — «красивая девушка» интенсивно мотнула головой, и локоны рассыпались завораживающим водопадом по ее плечам, — Я хотела извиниться за поведение лорда Кинела. Он мой названный брат, и порою излишне печется о моем целомудрии… Знаете, отец надеется, что однажды мы с ним соединимся браком.

— А вам, стало быть, эти надежды неприятны? — молодой человек изо всех сил попытался изобразить интерес. Дворцовые интриги вкупе с семейными разборками были ему глубоко неприятны, и вмешиваться в них ему совершенно не хотелось.

Васанта топнула ножкой.

— Я не вещь, чтобы отдавать меня первому встречному, не спросив моего согласия! Вы нравитесь мне гораздо больше Кинела и, клянусь, будь моя воля, я предпочла бы стать женой спасителя Даирнаса, — улыбка ее стала обольстительной; девушка приблизилась к несколько оторопевшему собеседнику вплотную и мягко обвила руками его шею, — Женой человека благородного и сильного, женой защитника…

— Не стоит преувеличивать мои достоинства, — Себастьян, абсолютно не желая повторения попытки соблазнить его и, уже тем более, не испытывая желания опять сцепляться с Кинелом, мягко, но решительно убрал ее руки со своей шеи, делая шаг назад, — Я еще пока ничего не сделал, чтобы подтвердить звание спасителя, разве что спас маленького тиграла и вернул его матери.

— А она потом защитила вас от Нейргана! — Васанта восторженно захлопала в ладоши, едва ли не подпрыгивая, как маленькая девочка, — Вы замечательный! Тиграл никогда бы не был так предан плохому человеку!

Себастьян тяжело вздохнул. Настойчивость этой девушки начинала его активно утомлять.

— Васанта… — начал, было, он, однако, оказался прерван.

Громкий, чистый звук трубы неожиданно накрыл собою двор, заставляя парня невольно пригнуться, недоуменно оглядываясь. Это, вне всякого сомнения, был зов, сигнал, но к чему он призывал, молодой человек уяснить пока что не мог. Впрочем, объяснение последовало практически сразу.

— Они иду-у-ут! — разнесся над двором чей-то громкий крик, — К оружию! За короля!!

Васанта обреченно вздохнула, опуская длинные ресницы.

— Вот и началось… — грустно проговорила она и, вновь шагнув к спасителю Даирнаса, аккуратно взяла его руку в свою. Затем поднесла к губам и, не успел обалдевший парень молвить и слова, поцеловала кончики его пальцев.

— Вернитесь живым, друг мой, — тихо попросила она, — Я буду ждать… очень ждать нашей встречи, — при последних словах глаза девушки странно сверкнули и, не успел нахмурившийся Себастьян понять, что происходит, не успел сообразить, как ответить, как она уже выпустила его руку и легко, как козочка, побежала обратно во дворец.

Он замер на мгновение и, внезапно полностью осознав происходящее, сообразив, что только что был подан сигнал о приближении врага, что ко дворцу стремительно приближается война, бросился следом за королевской воспитанницей, по мере сил и способностей все еще немного ноющей ноги поднимаясь по ступенькам.

Мысли его прыгали в голове, как блохи в банке, ударяясь о череп и расползаясь по извилинам, и все больше и больше спасителю Даирнаса хотелось еще раз побеседовать с Васантой, узнать у нее ответ на некоторые вопросы.

К собственному своему изумлению, на девушку, убежавшую во дворец, он практически налетел — она стояла возле маленького окошка-бойницы у одной из стен, и взволнованно выглядывала наружу.

Обнаружив рядом с собою собеседника, она недоуменно захлопала длинными ресницами.

— Но… как же так? Спаситель, я… я думала, вы остались, вы поведете войско…

— Прежде, чем я его, может быть, поведу, — сам в своих словах парень очень сомневался, но разочаровывать девушку не хотел, — Мне необходимо кое о чем спросить вас. Вы говорили о лорде Кинеле, говорили о нем с таким выражением, что, словом… Васанта, — он посерьезнел, — Почему вам не нравится королевский племянник?

Васанта замялась, — говорить, признаваться в причинах своей антипатии к Кинелу ей почему-то хотелось не слишком.

Себастьян ждал, внимательно глядя на нее; тянулись секунды. Наконец, девушка, обреченно вздохнув, опустила плечи.

— Он мне не нравится… Я скажу вам, Себастьян, но, умоляю, не говорите никому, что сказала вам это я! — она прижала руки к груди и испуганно оглянулась по сторонам, понижая голос, — Я боюсь его… Он злой. И я говорю так отнюдь не потому, что мне досаждает его забота о моей нравственности, поверьте мне, друг мой, совсем нет! Лорд Кинел, он… он никого не любит. Он не любит своего дядю, моего названного отца, порою мне кажется, что он просто ненавидит его! О, видели бы вы, какие взгляды он бросает на него, когда тот не видит! Иногда мне кажется… — она умолкла и, поежившись, продолжила говорить уже о другом, — А этот его жуткий шипящий голос! Вы слышали, слышали хоть раз, как он шипит?

Себастьян вспомнил странный голос, слышанный им недавно за одной из дверей коридора, как раз перед встречей поначалу с Васантой, а затем и с Кинелом, голос шипящий, змеиный и, дернув плечом, промычал что-то трудноопределимое.

— Клянусь вам, однажды я видела, как он беседует со змеей! — девушка, входя в раж, всплеснула руками, — А со змеями, как говорят, беседуют только дамнеты… — она прерывисто втянула воздух и руками себя на сей раз обняв, поежилась, — Я не хочу ни в чем обвинять или подозревать его, лорд Кинел — мой названный брат, мой возможный муж, но клянусь, я бы лучше съела живую лягушку, чем вышла за него замуж! Я боюсь его, боюсь, что он может стоять за всей этой войной, и я совсем не знаю, как сказать о своих подозрениях и мыслях Его Величеству… Мой отец полагает меня маленькой девочкой и все мои слова считает детскими глупостями, — она расстроенно вздохнула и опустила голову.

Себастьян молчал, размышляя. Лорд Кинел не понравился ему с самого начала, с самого мига знакомства — не понравился своей надменностью и высокомерием и, именно благодаря этому, вызвал определенные подозрения. Именно с неприятия к Кинелу начались мысли спасителя королевства о предателях, именно он совершенно неосознанно был отнесен Себастьяном к числу подозреваемых и занимал там не последнее место.

— Я… — он покусал губу, размышляя и взвешивая различные варианты, — Спасибо, что вы рассказали мне об этом. Пожалуй, я донесу эти известия до короля, а там… пусть решает, как быть. Будет, конечно, трудно убедить его в предательстве племянника, но, увы… — он вздохнул и коротко закончил, — Увы.

Король обнаружился в большой зале, которую во дворце именовали комнатой мира. Здесь король или члены его семьи могли провести время, будучи в стороне от монарших забот, отдохнуть, подумать о своем, почитать или просто полюбоваться из большого окна на внутренний дворик, где уже распустились не тронутые, по счастью, снегом цветы.

Себастьяну бывать здесь еще не доводилось, это был его первый визит сюда и, признаться, оказавшись среди абсолютного покоя и умиротворения, юноша даже растерялся. Как начать беседу с расслабленным, не желающим слышать сигнал тревоги монархом, как сообщить ему о приближающихся врагах и о возможном предательстве родного племянника, он не знал.

Впрочем, Ноэль, заметив своего молодого протеже, предпочел сам избавить его от этих сомнений.

— Они подходят, не так ли? — на губах его цвела спокойная улыбка.

— Да, они близко, — Себастьян слегка вздохнул, переминаясь с ноги на ногу, — Впрочем, я бы не сказал, что вас это сильно беспокоит, да, король Ноэль?

— Когда звучит сигнал тревоги — это значит, что у нас еще есть время спокойно подготовиться, — монарх поднялся из глубокого кресла и, подойдя к окну, с мягкой улыбкой оглядел раскинувшийся за ним сад, — Они еще довольно далеко, друг мой, тебе не стоит так волноваться. Впрочем, если ты хочешь помочь, я был бы признателен, если бы ты нашел лорда Кинела…

— Кинела, — парень красноречиво поморщился и, ловя себя на том, что перебивать короля неприлично, поспешил оправдаться, — Простите, Ваше Величество, я только хотел сказать… Знаете… не так давно я беседовал с Мервином о возможности существования предателя в стенах дворца…

— Так, — Ноэль неспешно повернулся, сцепляя руки в замок и внимательно глядя на собеседника. Тот замялся. Король не задавал никаких вопросов, не подталкивал его продолжать начатое признание — он просто ждал, пока что не делая никаких выводов.

— В общем… — он быстро облизал губы, — Ваш советник сказал тогда, что это просто невозможно, и что предателей здесь быть не может. После он сообщил о моих подозрениях лорду Кинелу… и тот тоже сказал, что предатель в стенах дворца — это нонсенс, что это просто невозможно! Но сегодня, сейчас… после беседы с вашей воспитанницей… — он глубоко вздохнул, — Я питаю определенные подозрения в отношении одной особы, и даже… имею некоторые доказательства, поскольку сам слышал странное шипение и странные речи.

Реакция короля оказалась до удивительного короткой и однозначной.

— Кто? — ни один мускул не дрогнул в его лице, ни единого лишнего движения не сделал монарх, услышав о том, что предатель среди его доверенных лиц все-таки существует.

Себастьян потупился. Очернять кого бы то ни было ему не хотелось, но, с другой стороны, в свете приближения врагов оставлять еще одного в тылу не хотелось еще больше.

— Боюсь, сир… это… лорд Кинел, — он тяжело сглотнул вставший в горле комок. Он впервые обратился к Ноэлю «сир», сам себя при этом ощутив не меньше и не больше, чем особо приближенным к монарху лицом, каким-нибудь главным министром или что-то в этом роде, и было в этом даже что-то приятное… если бы у него не было необходимости обвинять Кинела в предательстве.

Ноэль хладнокровно отвернулся к окну. Спина его окаменела.

— Будь добр, друг мой, — говорил король совершенно ровно и спокойно, не повышая голоса, и со стороны можно было бы подумать, что известие его абсолютно не взволновало, — Позови ко мне Мервина и лорда Кинела. А также предупреди любого из встреченных тобою слуг, что я желаю видеть начальника стражи здесь, пока не понадобилось держать оборону дворца. Предателя следует наказать, — в последних словах спасителю Даирнаса почудились звенящие нотки, и он насторожился, вглядываясь в монарха пристальнее.

Все такой же спокойный, уравновешенный… вот только костяшки сжатых в кулак пальцев немного побелели, да на шее неожиданно начала дергаться жилка.

Себастьян тяжело вздохнул. К Ноэлю он относился очень хорошо, видел в нем друга и искренне сопереживал ему в его заботах, но сейчас был вынужден расстроить, огорчить хорошего человека, и это ему было крайне неприятно.

Но, с другой стороны, — утешал он себя, уже отправляясь искать необходимых личностей, — лучше все-таки горькая правда, чем постоянная сладкая ложь.

…Так сложилось, что первым Себастьян позвал все-таки начальника стражи. Сам в лицо его он, конечно, не знал, где искать его, не мог даже предположить, но, по счастью, знал это первый встреченный им слуга. Услышав о королевском повелении, переданном не кем-нибудь, а самим спасителем Даирнаса, он вытянулся по струнке и, торопливо кивнув, со всех ног бросился разыскивать требуемую личность.

Следующим встреченным оказался, к абсолютной удаче парня, королевский советник. Этот, в отличие от слуги, сохраняя абсолютную самоуверенность, граничащую с надменностью, напротив, подбородок приподнял и, вежливо изогнув бровь, скептически хмыкнул. Видно было, что королевский указ он не полагает особенно справедливым, однако, спорить с ним все-таки не осмеливается.

— Хорошо, — коротко отреагировал он, перед тем, как покинуть королевского посланника.

Себастьян тихонько вздохнул себе под нос и отправился искать лорда Кинела. С этим дело обстояло значительно сложнее — следовало, сохраняя полнейшую невозмутимость, пригласить человека для того, чтобы его допросили, а может быть, даже и арестовали, и юноша, сознавая эту суровую необходимость, тем не менее, ощущал себя неуютно. На ум неожиданно пришли воспоминания о том, как лорд воспитывал его, подсказывая, что, как и когда следует есть за столом, как надо себя вести, учил его правилам этикета… Вроде бы ворчливый, а вроде бы и не злой, вроде подозрительный, а вроде и совершенно искренний… Как сказать ему, чтобы он направлялся к его королевскому величеству, дабы подвергнуться аресту?..

— Себастьян! — неожиданно раздавшийся за спиной голос того самого, разыскиваемого им человека, заставил парня вздрогнуть, неловко затормозить и, мысленно ойкнув от боли в не прошедшей до конца ноге, торопливо оглянуться.

Кинел приближался к нему быстрым шагом, взбудораженный, запыхавшийся, как никогда более искренний и не вызывающий никаких сомнений — судя по всему, он руководил обороной замка и занимался этим с полной самоотдачей.

— Ты видел короля? — лорд затормозил, с трудом переводя дыхание, — Я боюсь, он не слышал сигнал, он может не знать…

— Он в комнате мира, — Себастьян, ловя себя на том, что с каждым мгновением все сильнее и сильнее, все больше и больше вживается в дворцовую жизнь, слегка кивнул, — Он все слышал, сказал, что время пока терпит. Он… просил меня найти тебя. Позвать…

— Меня? — Кинел изумленно вскинул брови, — Во имя проклятого Ящера, зачем я ему сейчас понадобился? Надо готовить оборону, надо ставить людей на стены — дамнеты идут, как я могу тратить время на досужие разговоры?!

— Я только выполняю его просьбу! — спаситель Даирнаса торопливо замахал перед собой руками, — Кажется, он хочет поговорить о чем-то очень важном, о том, что… ну… тоже может оказать помощь.

Лорд тяжело вздохнул, ощутимо сдаваясь — упрямство дяди было ему известно и, если уж тот велел прийти, надлежало явиться, причем желательно незамедлительно.

— Ладно, я приду… — он недовольно переступил с ноги на ногу, — Отправляйся к нему, скажи, что я явлюсь, как только проверю главный пост защиты. Займет минут пять, не больше. Ступай.

— Напоминаю вашей милости, что я не слуга здесь, — Себастьян поморщился: поведение Кинела было ему безмерно неприятно, — К королю-то я пойду, и приказ его тебе передал, но только в порядке личного одолжения, так что не командуй!

— Ах, простите великодушно, господин спаситель! — лорд откровенно скривился: ему поведение собеседника приятным тоже не казалось, — Может, сам посты проверишь? Сейчас не время для пререканий, деревенщина, иди к королю! Возможно, рядом с ним ты проживешь чуть дольше, чем на передовой… — и, высказавшись, он недовольно мотнул головой, после чего обошел собеседника и, чеканя шаг, направился заниматься своими делами.

Парень только вздохнул, провожая его взглядом. Будет ли предатель вести себя до такой степени настырно, он не знал и по-прежнему терялся среди догадок и подозрений. Отомстить противному Кинелу, конечно, хотелось… но обвинение, которое он выдвигал против него, было излишне суровым.

Когда он вернулся в комнату мира, Мервин и начальник стражи были уже там, не хватало только лорда. Ноэль, в раздумье меряющий комнату шагами, заслышав приближение своего молодого друга, поднял голову и, мимолетно улыбнувшись, вежливо осведомился:

— Ты передал лорду Кинелу мою просьбу, друг Себастьян?

— Конечно, — спаситель Даирнаса слегка развел руки в стороны, — Он обещался подойти с минуты на минуту, сказал, что только проверит главный пост защиты.

— Вот как… — король помолчал, постукивая себя пальцем по губам, затем медленно перевел взгляд на начальника стражи, — Прошу вас впоследствии отследить результаты проверки лорда Кинела и доложить о них лично мне.

— Мой король… — Мервин, на правах королевского советника могущий позволить себе некоторые небольшие вольности, осторожно шагнул вперед, — Прошу прощения за назойливое любопытство, но вы пока не изволили объяснить нам, по какой причине…

— Скоро ты все поймешь, друг мой, — Ноэль грустно улыбнулся, — Я не могу начать говорить до появления лорда Кинела, увы, того требует ситуация.

Себастьян, тихонько вздохнув, постарался отойти куда-нибудь в угол. Он чувствовал себя настырным, наглым прищельцем, явившимся из ниоткуда, бесправным и бесцеремонным, влезшим в чужую страну, в чужой дом со своими порядками, да еще и обвиняющим хорошего человека. Ему было стыдно, и безмерно хотелось взять свои слова обратно… но в то же время, долг спасителя Даирнаса, долг защитника королевства не позволял ему сделать это. Нет, лучше иногда принять излишне строгие меры, но защитить государство и его людей, чем пустить все на самотек и позволить врагам это государство разрушить.

Распахнулись, громко хлопнув при этом, двустворчатые двери. В комнату, полную мира и уюта, решительной поступью вошел лорд Кинел — в высоких сапогах, в наглухо застегнутом черном мундире, безмерно воинственный и резкий.

— В чем дело, дядя? — на присутствующих в комнате людей молодой человек внимания явно не обращал, теша свою спесь, — Я руковожу обороной, мы выстраиваем укрепления, выставляем посты…

— Присядь, мой мальчик, — Ноэль, едва заметно сдвинув брови, широким жестом указал непочтительному племяннику на глубокое кресло, — Нам предстоит серьезный разговор, и я бы не хотел, чтобы во время него тебя подвели ноги.

Кинел ухмыльнулся.

— Ноги меня никогда не подводят, Ваше Величество, вам ли этого не знать, — он слегка пожал плечами, — Но хорошо, я сяду, раз вы настаиваете на этом. Если вы полагаете, что у нас много времени для глупых бесед — пожалуйста.

— Не дерзи, — король нахмурился сильнее и, подождав, пока фыркающий, будто котенок, угодивший носом в молоко, племянник сядет в кресло, немного выпрямился, — Не далее, как сегодня, чуть меньше часа назад, моего сознания коснулась информация о предательстве, могущем присутствовать среди этих стен. Мой друг, спаситель нашего королевства по закону моего слова, сообщил мне о своих подозрениях и, по здравом размышлении, я был вынужден согласиться с ним. Мервин… — королевский советник, ощутив на себе взгляд владыки, приосанился, — Скажи мне, спаситель Даирнаса говорил с тобою о предателях?

— Да, Ваше Величество, — советник, явственно смутившись, быстро зыркнул на забившегося в угол Себастьяна, — Признаюсь, я не принял эти слова всерьез — в стенах дворца не может быть…

— Это решать не тебе, мой друг, увы, — Ноэль быстро улыбнулся, переводя взгляд на своего, явственно удивленного темой беседы, племянника, — Насколько мне известно, Себастьян обращался с этим вопросом и к вам, лорд Кинел?

— Все верно, дядя, — лорд недоуменно пожал плечами, — Я ответил ему словами Мервина — во дворце не может быть предателя, здесь все безмерно почитают и любят вас.

— Однако, судя по некоторым поразительным известиям, предатель здесь все-таки есть, — король тяжело вздохнул, — Мой друг, наш друг, спаситель Даирнаса слышал собственными ушами странный шипящий шепот за одной из дверей, говорящий о вещах весьма неприятных… Кинел, — он вновь обратил взгляд на все больше теряющегося лорда, — Мне всегда было известно, что ты способен беседовать со змеями, как какой-нибудь дамнет. Ты скрывал этот дар, но, видимо, он все-таки прорвался наружу. О чем ты говорил тогда со своими друзьями?

— К-когда?.. — молодой человек, неуверенно приподнявшись, было, в кресле, вновь упал в него, — Я не знаю… не помню, я… иногда говорю со змеями, но это же ничего не значит!..

— Речи, которые слышал Себастьян, были речами предателя, — в голосе Ноэля появились жесткие нотки, — Позднее моя воспитанница, моя добрая девочка Васанта сообщила спасителю Даирнаса, что единственным человеком, которого в стенах дворца следует опасаться, является никто иной, как мой племянник — лорд Кинел…

— Это абсурд! — Кинел, не выдержав, все-таки вскочил на ноги, потрясенно глядя на дядю, — Ты… ты не можешь обвинить меня в предательстве, дядя, не можешь, основываясь лишь на словах этого чертового мальчишки и глупой девочки! Это… это же бред…

— Из всех моих подданных, из всех, кто окружает меня, лишь ты был против появления в этих стенах спасителя Даирнаса, — голос короля звучал все более и более жестко, все более обвиняюще: мирная беседа превращалась в судебный процесс, — Твое поведение становится все более подозрительным, Кинел, и я больше не могу закрывать на это глаза. Прошу вас… — он повернулся к начальнику стражи, указывая приглашающим жестом на потрясенного лорда, — Заберите этого юношу. В темницу его.

— Дядя… — Кинел, совершенно обескураженный, замерший с открытым ртом, медленно, недоверчиво повел головой из стороны в сторону, — Ты… ты что?.. Я ведь с самого детства с тобой, я предан тебе до кончиков волос, гораздо больше, чем кто-либо! Как… как ты можешь?..

— Ты мой племянник, — Ноэль тяжело вздохнул, отступая на шаг, — И мое сердце разрывается при мысли о том, что мне приходится делать. Но я король, Кинел, и дела Даирнаса важнее личных чувств! Ты предатель и, увы, я не могу больше позволить тебе оставаться на воле.

— Но я… — опальный лорд все еще пытался что-то сказать, как-то возразить, — Я не предатель! Почему ты веришь этому мальчишке, которому означил быть спасителем? — он, не глядя, указал на Себастьяна, — Почему вверяешь судьбу Даирнаса, мою судьбу какому-то чужеземцу?! Быть может, он и есть предатель, который пытается возвести поклеп на меня, а ты доверяешься ему!!

— Тебе прекрасно известно, что мое слово непреложно и, означив Себастьяну быть спасителем Даирнаса, я изменил его судьбу, — король немного приподнял подбородок, — Он не может пойти против королевства, мое слово не позволит ему сделать это. Поэтому я готов верить ему, Кинел, готов вверять ему судьбы всех жителей Даирнаса, и даже свою собственную.

— Так значит… — начальник стражи уже подошел, неуверенный, смущенный, не могущий ослушаться королевского приказа и теперь ненавязчиво пытался увести обвиненного лорда, но тот все еще продолжал говорить, — Так значит, вместо меня, своего родного племянника, ты выбрал себе другое доверенное лицо? Быть может, теперь он займет место твоего воспитанника?! Что ж, — он дернул руку, высвобождая ее из рук начальника стражи, — Я не могу оспаривать королевский приказ, дядя, и именно потому, что моя преданность и моя любовь куда как глубже, чем тебе кажется. Я подчинюсь… Но хочу, чтобы ты услышал мои слова — сейчас ты неправ. Может быть, однажды истина откроется тебе, а с тобой, — он быстро оглянулся через плечо на мрачного Себастьяна, и глаза его зло сверкнули, — Мы еще встретимся, «спаситель»! Ты ответишь мне за этот обман! Веди меня, Харед, я больше не останусь здесь ни на минуту! — и, высказавшись, Кинел, опальный лорд, решительный и надменный даже сейчас, резкими шагами направился к выходу, намереваясь спуститься в темницу и остаться там до решения короля. Харед, начальник стражи, поспешил за ним — запереть камеру за предателем должен был именно он.

Мервин, потрясенный, сраженный наповал только что происшедшей сценой, медленно повернулся к суровому, мрачному королю.

— Ва… Ваше Величество, вы уверены…

— Ступай, Мервин, — Ноэль на мгновение сжал губы, — Ступай, убедись, что мы готовы к осаде, что мы готовы отражать их атаки. У нас нет времени обсуждать этот неприятный инцидент. Иди.

Советник, оборванный на полуслове, медленно склонился в почтительном поклоне и, подчиняясь словам короля, поспешил прочь.

Себастьян, все время простоявший в стороне, нерешительно кашлянул.

— Честно говоря… — он замялся, — Когда я слушал лорда Кинела, я и сам засомневался…

— Боюсь, мы сейчас не можем позволить себе сомнений, мой друг, — король грустно улыбнулся и слегка качнул головой, — Случившееся печалит меня. Но, увы… я должен думать о королевстве, а не о личных симпатиях или антипатиях. Кинел — человек резкий, буйный, порывистый, он способен совершить глупость, но потом не раскаивается в ней и гнет свою линию. Если кто и может быть предателем в этих стенах, так это он. Увы… Ступай к себе, друг Себастьян, готовься. Дамнеты всегда начинают битву с осады, ждут, что мы ослабнем, и нам предстоит несколько дней терпеть ее. Но, может быть, на сей раз мы сумеем прорвать этот круг раньше… С твоей помощью.

«С твоей помощью!»

Себастьян тяжело вздохнул и, распахнув глаза, вновь мрачно уставился на высокий потолок своей комнаты.

Наступил вечер. Лорд Кинел сидел в темнице, должно быть, проклиная его, Ноэль лелеял какие-то смутные планы прорвать осаду при помощи спасителя Даирнаса, а тот, абсолютно не оправдывая его надежд, валялся на кровати, совершенно не зная, что предпринимать и как себя вести.

Ему было стыдно. Лорд Кинел, которого он обвинил, доверившись, главным образом, словам Васанты, был, наверное, единственным человеком, могущим сполна удерживать оборону дворца, могущим предводительствовать войско, вести его в бой, а он, Себастьян, отправил его за решетку.

Прав ли он был?.. Тогда ему казалось, что это так, но теперь он сомневался. Слова опального лорда запали ему в душу, искренность его казалась неподдельной, и чем дальше, тем больше молодой человек убеждался в подлости собственного поступка.

Наконец, он не выдержал.

Вскочил с кровати он на удивление легко, будто подброшенный невидимой пружиной и, радуясь, что валялся, не разуваясь, торопливо направился прочь из своей комнаты. Куда идти, он не знал, однако же, шагал чрезвычайно уверенно, даже забыв о больной ноге, прихрамывая на нее уже скорее по привычке, надеясь лишь встретить кого-нибудь из слуг.

А еще лучше из стражи — ведь именно они должны были бы охранять опального лорда, дабы не позволить ему удрать. Хотя в том, что Кинел предпримет такую попытку, Себастьян почему-то сомневался.

Он миновал коридор, уже знакомым путем спускаясь к обеденной зале и, ожидаемо не обнаружив в ней никого, проследовал дальше, надеясь обнаружить кого-нибудь возле выхода. На ум пришло воспоминание о том, что лорд Кинел перед своим арестом проверял посты, выяснял, насколько крепка оборона замка, и чувство стыда усилилось.

Нет, но ведь Васанта говорила, что боится его! Она говорила, что Кинел опасен, прямо обвиняла его в ненависти к дяде… Черт бы побрал все эти дворцовые интриги!

Может, девушка просто хотела отомстить названному брату за то, что помешал ее тесному общению со спасителем Даирнаса, потому и подставила его, оболгав? Все-таки вел он себя совсем не как предатель…

Надо поговорить с ним более подробно, более спокойно!.. Или не надо.

Себастьян остановился неподалеку от выхода и, не зная, на что решиться, запустил руку в волосы. Кинел никогда не был ему другом, Кинел всегда недолюбливал его и относился к нему весьма пренебрежительно, однако… Это же не повод считать его предателем!

Или все-таки повод?..

Он потер висок и тяжело вздохнул. Подобное обвинение требует фактов, а фактов у него как раз и не было. Были только подозрения, слова Васанты, услышанное шипение за дверью…

Неподалеку застучали чьи-то уверенные шаги, и парень вскинул голову. Судя по всему, приближался один из представителей стражи, именно тот человек, которого он надеялся встретить, а это значило, что небо Даирнаса предоставляет ему шанс исправить совершенную ошибку.

Или убедиться, что он не ошибался.

Входные двери приоткрылись, пропуская строгого человека в форме, и Себастьян воодушевленно подался вперед. Ему и в самом деле повезло — в дверь входил не кто-нибудь, а начальник стражи, человек, лично отведший лорда Кинела в темницу, именно тот, кто и был ему нужен.

— Мистер… мистер Харед! — он с трудом вспомнил имя, упомянутое опальным лордом и взволнованно шагнул к мигом помрачневшему человеку, — Извините… у меня к вам есть просьба…

— Боюсь, я сейчас занят, господин… спаситель, — Харед, церемонно склонив подбородок, окинул собеседника холодным взглядом, — Сейчас не время для просьб.

— Я понимаю, что вы злитесь на меня из-за лорда Кинела, — Себастьян, несколько поникнув, тяжело вздохнул, — Вы симпатизируете ему и, конечно, недолюбливаете меня… Но мне нужно увидеться с ним.

— Вы желаете увидеть лорда Кинела? — начальник стражи скептически вздернул бровь, — Боюсь, он не будет рад вам, господин спаситель, а мне бы не хотелось усугублять его состояние.

— Быть может, именно мне он и будет рад! — юноша нахмурился, сжимая кулаки, — В конце концов, ему будет, на кого поругаться и покричать, а я должен узнать… Харед, не заставляйте меня просить Ноэ… Его Величество приказывать вам!

Харед сам шагнул вперед, даря собеседнику еще один леденящий душу взгляд.

— Вы не симпатичны мне, господин спаситель, — процедил он, глядя на него в упор, — И я полагаю, что с лордом Кинелом вы поступили несправедливо, вы оболгали его! Я не желаю допускать вас к нему, я не хочу, чтобы издевались…

— У меня и в мыслях такого не было! — совсем вскипел Себастьян, — Хотите — присутствуйте при нашей беседе, хотите — спросите его, хочет ли он видеть меня, хочет ли говорить со мной, но, черт побери, не стойте столбом, делайте хоть что-нибудь! Я хочу видеть Кинела, хочу говорить с ним — отведите меня к нему!

Начальник стражи прищурился, хмурясь сам и всматриваясь в него с каким-то очень неприятным интересом.

— Вы стали очень дерзки, мальчик… — медленно вымолвил он наконец, — Видимо, ощутили заступничество Его Величества? Думаете он всегда будет защищать вас, думаете это спасет вас от всего, защитит ото всех проблем и неприятностей? Вы всего лишь мальчишка, щенок и король ошибся, назначая вас спасителем, он зря возложил на вас такие надежды! Ваша дерзость не поможет…

— Вы отведете меня или нет?! — спаситель Даирнаса, не желая и далее выслушивать оскорбления от человека, по статусу, видимо, бывшего ниже, чем он сам, вызывающе расправил плечи, поднимая подбородок и самому себе напоминая лорда Кинела, — Или, быть может, мне сказать королю, что предателем я считаю вас?

Харед вспыхнул, открыл рот, пытаясь что-то сказать, однако, не сумел выдавить из себя и слова и, гневно выдохнув, развернулся на каблуках.

— Следуйте за мной, — отрывисто бросил он, — Милорд сам скажет вам все, что посчитает нужным.

Себастьян, как-то очень быстро остывая, вздохнул и, опустив плечи, зашагал следом за своим весьма недовольным провожатым.

— Вы действительно считаете, что он невиновен?.. — они уже спускались по лестнице, очевидно, приближаясь к темнице, когда он решился задать волнующий его вопрос. Харед затормозил, не оборачиваясь.

— Я считаю, что среди всех, преданных Его Величеству, лорд Кинел — самый преданный и самый принципиальный человек, — резко бросил он, — Я считаю, что вы поступили подло, возведя на него поклеп. Если вы намерены извиниться и надеетесь получить прощение… Вы идете зря.

— Я надеюсь убедиться или разувериться в своих подозрениях, — парень негромко вздохнул, сверля взглядом затылок своего спутника, — Лорд Кинел, увы, не кажется мне приятным человеком, но и врагом в полном смысле слова я его не считаю. Хочу лишь справедливости и, если ошибся… — он примолк и махнул рукой, — Впрочем, об этом я буду говорить с ним.

Начальник стражи хмыкнул и, предпочитая не отвечать, уверенно распахнул тяжелую деревянную дверь, окованную железом, потянув ее за большое металлическое кольцо, вделанное в пасть выкованной из железа же змеи. Впечатление от этой двери создавалось самое неприятное, и Себастьян, представив, как вчера сквозь нее проходил опальный лорд, невольно поежился.

В душе его, взявшееся невесть откуда, прочно поселилось чувство неправильности собственных действий, даже более того — их противозаконности, и юноша, испытывая неимоверное желание удрать, попытался скрыть его.

Ухмылка Хареда дала ему понять, что попытка эта провалилась — начальник стражи, безусловно, понял, какое чувство вызвал в душе спасителя Даирнаса вход в темницу и, по-видимому, испытывал злое удовольствие, видя, как тот смущен.

— Как спустимся — подождите, — велел он, — Я не могу позволить вам приблизиться к милорду, не спросив его на то дозволения.

Себастьян уныло кивнул. Куковать в одиночестве на входе в темницу ему совершенно не хотелось, да и слова собеседника казались глупыми — в конце концов, Кинел сейчас находился на позиции преступника, заключенного, и спрашивать его дозволения было просто глупо. Однако, Харед, судя по всему, так не считал. Он вообще, видимо, полагал лорда априори невиновным и не способным на совершение какого бы то ни было злодеяния, тем более столь тяжкого преступления, как предательство, поэтому предпочитал даже сейчас обходиться с ним с прежним уважением, оказывая ему всевозможные почести.

Лестница вниз оказалась не длинной, подвал с клетками, в которых должны были сидеть заключенные, не был глубок, хотя и казался довольно обширным.

Себастьян замер у последней ступеньки и, проводив уверенно устремившегося вперед провожатого взглядом, неловко огляделся. В темнице было мрачно, как того, в принципе, и следовало ожидать, очень неуютно и неприятно. Клетки, где должны были сидеть преступники, представляли собой и в самом деле клетки — громоздкие, сплошь состоящие из прутьев конструкции, отстоящие друг от друга на четко выверенном расстоянии.

В массе своей они были пусты.

Под потолком — весьма низким и неприятно давящим, — покачивались маленькие светильники, озаряющие пространство слабым свечным светом, потрескивающие при малейшем дуновении ветерка и так и грозящие потухнуть. Света они давали, конечно, немного, но рассмотреть в той или иной степени обстановку было возможно.

Шаги Хареда, ушедшего куда-то вперед, продолжали отдаваться гулким эхом под этим неприятным потолком, придавая пустой темнице какой-то зловещий оттенок, и спаситель Даирнаса, в эти секунды чувствующий себя просто мальчишкой, по случайности забредшим в страшный подвал, только и мечтал, что о возвращении начальника стражи. Уж куда приятнее ругаться с ним, чем переминаться с ноги на ногу среди пустых клеток! Создавалось чувство, что каждая из них с радостью приняла бы его в свое лоно, что каждая уже открыла пасть, чтобы поглотить его, и куда скрыться от этих разверстых пастей, он не знал.

Шаги, все еще глухо звучащие вдали, внезапно затихли, сменяясь негромким почтительным голосом.

— К вам пожаловал спаситель Даирнаса, милорд, прошу прощения за беспокойство.

Себастьян прислушался. В ответ на слова Хареда донесся смутный шорох, а затем гневный рык разорвал тишину темницы:

— Себастьян?! Этот мерзавец, как он… — Кинел, чей голос узнать труда для парня не составило, неожиданно примолк и прибавил уже значительно тише, — Черт с ним, пусть подойдет. Харед… — он выдержал небольшую паузу и весомо прибавил, — Наша беседа должна быть строго конфиденциальна.

— Ваше слово — закон для меня, милорд, — с готовностью отозвался начальник стражи, и шаги его застучали в обратном направлении.

Себастьян выпрямился. Подавать вид, что подслушивал, он не хотел, хотя, наверное, Хареду должно было быть известно, что в темнице тайну утаить весьма затруднительно, и предпочитал изобразить искреннее изумление от согласия Кинела побеседовать с ним.

Попытка эта, впрочем, вновь провалилась.

Начальник стражи, приблизившись, окинул его долгим взглядом и неожиданно сдвинул брови.

— Не притворяйтесь, что не слышали нас, господин спаситель. Милорд примет вас… Следуйте за мной, — он еще не успел дойти до своего спутника, когда произнес эти слова, как уже остановился и, махнув рукой, повернулся, направляясь в обратную сторону. Юноша, следующий за ним, с сочувствием подумал, что Хареду, должно быть, тяжело вот так бродить туда-сюда по приказу опального лорда. Впрочем, коль скоро начальник стражи никакого дискомфорта не выражал, он свое сочувствие тоже предпочел не озвучивать.

До клетки Кинела идти было недалеко, однако самому Себастьяну, мысленно просчитывающему варианты беседы с гневливым лордом, путь показался вечностью.

— Итак, ты пришел, — пленник, едва завидев приближающегося визитера, гордо выпрямился в клетке, окидывая его надменным взглядом. Себастьян мгновенно ощутил себя пожаловавшим на прием к императору.

— Я пришел, — тем не менее предпочел ответить он, заставляя себя расправить плечи и приподнять подбородок, — Надеюсь, ваша светлость соблаговолит побеседовать со мной приватно? Не хотелось бы посторонних ушей.

Кинел, совершенно точно уверенный, что его разговор с начальником стражи визитер слышал, тонко усмехнулся, переводя на того взгляд.

— Харед, прошу тебя оставить нас.

Харед склонился в почтительном поклоне.

— Как прикажете, милорд.

Задерживаться он не стал — шаги его, как и прежде, гулко разнеслись под потолком, а через несколько мгновений хлопок двери возвестил, что пленник и его посетитель остались одни.

Кинел развел руки в стороны.

— Надеюсь, ты доволен, мальчишка, — губы его скривила злая улыбка, — Я в опале, я заключен в темницу, тогда как ты вознесся до небывалых высот! Мой дядя, мой родной дядя доверяет тебе, пришлому чужеземцу, больше, чем мне, и я не удивлюсь, если твоими стараниями Даирнас падет!..

— Прекрати молоть чепуху, — парень поморщился, недовольно переступая с ноги на ногу, и мимолетно окинул взглядом камеру, где содержался несчастный лорд.

Мда, неуютно. Кувшин с водой, миска с каким-то смутным подобием еды, да охапка соломы вместо постели. С пленниками в этом дворце обходятся действительно сурово…

— Я не желаю падения Даирнаса, — он помолчал, прежде, чем продолжить, и лорд Кинел, к его вящему удивлению, не стал заполнять эту паузу своими словами, — Можешь мне не верить, но, если Ноэль определил быть его спасителем мне, я готов грудью на амбразуру броситься, лишь бы защитить королевство! Кинел… я… не уверен насчет тебя.

— Да неужели? — пленник ухмыльнулся, скрещивая руки на груди, — А как же мой шипящий голос, мое умение беседовать со змеями? Как же слова королевской воспитанницы, которой ты, конечно, веришь больше, чем мне?!

— Она была со мной вежлива, а ты постоянно норовишь задеть — кому я, по-твоему, должен верить? — спаситель слегка пожал плечами, пытаясь сообразить, как выстроить дальнейший диалог, — Кинел, ну… Я не буду просить прощения, потому что все еще думаю, что ты можешь быть предателем. Просто уже не так уверен, это… шипеть ведь мог и не ты!

Лорд недовольно поморщился и неожиданно опустил руки. На лицо его набежало выражение беспредельной усталости.

— Зачем ты пришел ко мне сейчас, Себастьян? Ты прямо обвинил меня в предательстве, ты уговорил дядю отправить меня сюда, в темницу, в тот самый миг, когда мое присутствие остро необходимо на дворцовых стенах, а теперь, когда там, наверху, идет осада, когда спаситель Даирнаса должен, обязан идти впереди войска, эту осаду прорывая, ты заявляешься ко мне?! За каким чертом?! — он говорил и распалялся все больше, говорил и дрожал от ярости, — Ты кричишь, что бросишься грудью на амбразуру — так иди! Бросайся, Ящер тебя побери! Что ты делаешь здесь, возле моей клетки, зачем тратишь время просто так?!

— Потому что хочу знать правду! — Себастьян, и сам несколько разозленный, негодующе топнул ногой, — Прекрати орать на меня! Я хотел просто спокойно побеседовать, поговорить, я… Знаю, если ты предатель, ты не скажешь мне правды, и было бы глупо верить твоим словам, но… Ты по-прежнему кажешься мне благородным человеком, Кинел, — он попытался обуздать собственное негодование, — Если бы это было в моих силах, клянусь, я бы вытащил тебя отсюда, я бы… Скажи, это в самом деле ты шипел тогда?.. Знаешь, то, что я слышал… это и в самом деле, как сказал Ноэль, были «речи предателя».

Кинел промолчал, отводя взгляд и принимаясь созерцать один из светильников. Визитер его тяжело вздохнул. Как беседовать с упрямым лордом, понять было весьма затруднительно.

— Я слышал шипение, а после встретился с Васантой… — медленно продолжил он, изучая лицо собеседника, отслеживая малейшую его реакцию, — Но тот голос был мужским, я в этом убежден. Позже подошел ты, и ты, насколько я помню, шел как раз с той стороны коридора, откуда пришел и я сам… Значит, напрашивается вывод — шипел ты. Но почему, зачем?.. Кинел, — он вгляделся в непроницаемое лицо пленника, — Я не хочу верить, что ты предатель.

— Не хочешь — не верь, — последовал равнодушный ответ, — Но ты оболгал меня и упек сюда. С чего бы мне доверять тебе сейчас?

— А если я скажу, что я — твоя единственная надежда на спасение? — Себастьян немного склонил голову набок, — Ты знаешь, Ноэль прислушивается к моим словам, я могу… замолвить словечко. Знаешь, я почему-то убежден, что ты знаешь намного больше, чем говоришь, и я… если уж король означил мне спасти королевство… я тоже хотел бы знать это. То, что ты скрываешь.

Лорд ухмыльнулся и, словно размышляя о чем-то, прошелся по своей клетке и замер, глядя на стену позади нее. Затем неожиданно вновь повернулся к собеседнику.

— А если я скажу тебе… — неспешно начал он, провокационно щуря темные глаза, — Что Даирнас не нуждается в спасении?

— Что?.. — молодой человек, таких слов не ждавший, невольно отступил, торопливо вспоминая, что именно это, эти слова, эти абсурдные заявления шипел тот голос за дверью, что он слышал, — Но я…

— Да! — Кинел развел, насколько это было возможно, руки в стороны, — Да, Себастьян, ты — спаситель! Так означил Ноэль, но он не понимает, что само твое присутствие может погубить его королевство!.. Вагрант… — он тяжело вздохнул, — Вагрант поступил очень подло. Пойми, «спаситель», здесь, в этом королевстве, нет, не существует беды! Война с дамнетами — это естественно, как дыхание, ибо нет света без тени, и не может быть добра без зла, она идет от начала времен, и в ней никто до конца не может победить! Периодически верх одерживает то одна, то другая сторона, но баланс сохраняется, а если он будет нарушен… — лорд шумно выдохнул и хлопнул себя ладонями по бедрам, — Даирнас падет. Вагрант поступил подло, безмерно подло, Себастьян! Своим появлением, своей силой он давал перевес дамнетам, делал тень гуще и мрачнее, а исчезнув, заменил себя на тебя, тебя, который дает перевес свету, от усилий которого солнце на небе засияет нестерпимо и беспощадно! Для Даирнаса опасны вы оба, Себастьян, оба и я прошу тебя вникнуть в мои слова! Поэтому я ненавижу тебя так же, как и его, поэтому я считаю, что ты не должен занимать такую должность, ты не должен быть спасителем! Дьявол… — ярость иссякла, и Кинел стиснул пальцами собственные волосы, — Почему дядя никогда не слушает меня… Его рвение спасти королевство приведет нас только к гибели, а он не хочет этого понять! И не позволяет мне помочь ему.

Себастьян, ожидавший, наверное, чего угодно, но не таких откровенных и нестерпимо-поразительных признаний, медленно переступил с ноги на ногу. Слова просились на язык, спешили на волю, слова нужные и правильные, и он произнес их.

— Тогда помоги спасти Даирнас мне.

— Тебе? — Кинел скептически изогнул бровь, — Ты плохо слушал, парень? Ты — погибель Даирнаса, а не его спасение, тебе его не спасти!..

— Знаешь, что? — визитер нахмурился, мимолетно сжимая кулаки, — Я, может быть, не такой уж спаситель и не особенно мудр, но в одном убежден точно — ни в одном из миров нет того, что нельзя было бы изменить! Пока человек жив… — он на миг умолк, затем уверенно продолжая, — Пока жив человек, пока живы другие люди — возможно все! По твоим словам, я — погибель Даирнаса, но по твоим же словам, спасти королевство шанс все-таки есть. Только ты теперь не можешь сделать этого, поскольку сидишь в темнице, так передай этот шанс мне! Если я, как ты говоришь, даю перевес «нашим», разве я не могу просто вести себя иначе? Вести себя так, чтобы уравнять силы Ноэля с силами Вагранта, чтобы привести Даирнас в состояние равновесия снова?

На несколько секунд воцарилось молчание — лорд размышлял, переваривал слова собеседника, искал в них подвох и, по-видимому, никак не мог найти.

— Как горячо ты говоришь… — он закусил губу, качая головой, а затем вдруг неожиданно улыбнулся, — Я почти готов поверить, что ты и вправду на моей стороне, что ты действительно хочешь помочь. Вот только… чтобы я мог помочь тебе, Себастьян, мне придется сообщить тебе нелицеприятную истину о себе, — улыбка пленника стала грустной, — И после этого ты вряд ли возжелаешь принять помощь от меня, после этого ты только укрепишься в своих подозрениях на мой счет.

Себастьян немного склонил голову набок, всматриваясь в собеседника пристальнее: слова его интриговали, вызывали жгучее любопытство и, вместе с тем, — опасливое, осторожное желание все-таки узнать ту самую нелицеприятную истину, о которой упоминал опальный лорд. Может быть, конечно, после этого он разочаруется в нем еще больше, может быть, в самом деле будет вынужден бросить его здесь, в темнице, и даже попросит короля никогда, ни за что не выпускать его… а может быть, обретет друга, которому сможет безоговорочно доверять, и который будет так же доверять ему.

— Я хочу узнать то, что ты скрываешь, — голос молодого человека прозвучал негромко, но уверенно. В собственных словах он не сомневался.

Кинел глубоко вздохнул и, словно опасаясь чего-то, отошел от решетки на один шаг, затем горделиво приподнимая подбородок. Говорить, сознаваться, ему не хотелось, и Себастьян видел это, но также он замечал и решимость молодого лорда, и невольно трепетал пред нею.

— То, что я скажу, не известно никому в стенах этого дворца… кроме одного человека, — здесь он мимолетно поморщился, — И это должно остаться между нами! Поклянись, что не скажешь ни слова моему дяде или кому-то из слуг, поклянись мне жизнью, Себастьян, иначе я не пророню ни слова!

— Клянусь, — парень развел руки немного в стороны, — Клянусь жизнью, если тебе так хочется, Кинел, клянусь, что твой секрет останется со мной до конца. Говори же…

Лорд стиснул кулаки и медленно потянул носом воздух. Признание давалось ему нелегко.

— Я… — начал он немного охрипшим голосом и, закрыв для уверенности глаза, резко закончил, — Я — дамнет.

Разверзнись сейчас пол под его ногами, упади с неба метеорит или даже достань его собеседник мобильный телефон — игрушку из другого мира, каковых здесь не было и быть не могло, — Себастьян и то не поразился бы больше.

Он неуверенно отступил, недоверчиво глядя на пленника, такого гордого, такого уверенного, бледного и решительного, на человека, только что расписавшегося в одном из самых страшных грехов, человека, пусть с неохотой, но все же вверившего ему ужасный секрет.

— Но… — спаситель Даирнаса закашлялся, пытаясь собраться с мыслями, — Если ты… но тогда почему ты не покинешь темницу самостоятельно? Если ты… и в самом деле… я думал, они способны? Ты. Способен.

— Я способен, — теперь уже голос Кинела зазвучал глухо; плечи его поникли, от былой гордости, казалось, не осталось и следа, — Пойми… пойми меня, Себастьян, я не предатель! Я… я клянусь жизнью, своей жизнью, своей кровью, клянусь даже жизнью своего дяди, я бы никогда не предал его! Если он желает видеть меня здесь — я останусь, пусть я и… Ты знаешь, как становятся дамнетами?

— Ноэль говорил, — осторожно отозвался парень, — Вроде, они похищают детей, потом воспитывают их по-своему… даже не детей, а подростков, молодых людей или… да?

— Да, — опальный лорд горько кивнул, с трудом заставляя себя выдавить улыбку, — Мне не сравнялось и тринадцати лет, когда они нашли меня и, схватив, оттащили куда-то в пещеры. Там были и другие… меня учили, нас учили самым разным вещам, обучали магии, пытались сделать из нас настоящих колдунов, проклятых колдунов, чертовых дамнетов, нам говорили, что это наша судьба!.. Многие верили. Многие остались по своей воле, и по своей воле вступили в армию Вагранта. Кое-кого заставили… А я бежал, — он медленно потянул носом воздух, разворачивая плечи, — Когда дамнеты обучают новичков магии, они каким-то образом стирают из их памяти воспоминания о родных, воспоминания о прошлой жизни. Но не сразу, нет… Это происходит очень постепенно, очень медленно, ты сам не замечаешь, как эти воспоминания исчезают и тебе начинает казаться, будто всю жизнь ты только и делал, что жил в этих пещерах, служа колдовству и магии, что иной жизни у тебя не было и быть не могло. Если что-то и остается, то эта память не вызывает тоски, ты не хочешь возвращаться… Но со мной этот фокус не удался — я помнил дядю, помнил его слишком хорошо, я жил только памятью о нем и каждый день твердил себе, что, сбежав, вернусь к нему. Я даже не знал, что он занял трон, пока не заговорили об этом в пещерах… Тогда я понял, что больше не могу оставаться там, — Кинел развел руки в стороны, — Я сбежал. Было трудно, за мною гнались, но в те времена Даирнас был очень силен и крепок, и когда я добрался до подножия Да-эр-на, — горы, на которой расположен дворец короля, горы, где находимся сейчас мы с тобой, — мои преследователи отстали. Оставалось дело за малым — подняться на вершину, и представиться дяде… По счастью, он узнал меня. Я не говорил ему правды о том, что произошло, он знал лишь, что я пережил нечто, о чем мне тяжело говорить… — он тяжело вздохнул и, опустив голову, покачал ею, — Он выпестовал меня, привел меня в чувство и, в конце концов, приблизил к себе, дал мне титул лорда. Знания дамнетов я сохранил… но никогда, клянусь, Себастьян, никогда я не применял их против моего короля, против моего дяди!.. Верь мне, верь, спаситель Даирнаса, я не лгу!

— Я верю тебе, — Себастьян, чуть сдвинув брови, немного опустил подбородок, — Если ты выжил там, среди дамнетов только благодаря памяти о нем… вряд ли ты бы предал его сейчас. Конечно, мне трудно сполна оценить весь трагизм ситуации — как ты верно подметил, я чужак здесь, но я понимаю, насколько могло бы быть неприятно Ноэлю такое известие. Я не скажу ему! — заметив неприятный подозрительный огонек в глазах собеседника, парень торопливо замахал перед собой руками, — Я не хочу еще больше мутить воду! В конце концов, у меня и без того уже голова идет кругом — если предатель не ты, то мне снова надо кого-то искать, а Ноэль говорит, что война начнется с минуты на минуту… Хотя войны я не вижу. Говорят об осаде, но я и осады не вижу, и не понимаю ровным счетом ничего в этих хитросплетениях.

— Война уже идет, — Кинел безнадежно махнул рукой, тяжело вздыхая, — Междоусобицы, помрачение ума — это лучшее, это излюбленное оружие дамнетов, можешь поверить мне. Война идет вовсю, Себастьян, а я — ее первая жертва. Чтобы остановить ее, нужно восстановить равновесие, нужно… просто заключить мир. Но на это не пойдет ни одна из сторон, увы. Что же до других твоих слов… — он нахмурился, — В стенах дворца и в самом деле есть предатель. И я знаю этого человека… но открыть тебе его имя не могу.

Себастьян помолчал, переваривая это заявление и пытаясь подобрать наиболее веские аргументы, чтобы заставить упрямого лорда переменить свое мнение. От логики обитателей Даирнаса он, надо признаться, уже начинал активно уставать, никак не мог синхронизировать ее с собственными мнениями и принципами, и порою подозревал, что миссия его по спасению королевства должна будет идти в сплошной борьбе с его упертыми жителями.

— Ноэль велел мне защитить, спасти Даирнас… — наконец медленно вымолвил он, — Но чем больше я узнаю местных жителей, тем больше понимаю, что сами они спасения не желают — мне непрестанно вставляют палки в колеса! В моем мире, Кинел, твое поведение назвали бы пособничеством — скрывая имя предателя, ты потворствуешь его делам, не даешь мне остановить его! Неужели ты не…

— Я понимаю значительно больше, чем ты можешь себе представить! — лорд несколько вскинулся, хмуря четко очерченные брови; в глазах его вспыхнул ставший уже привычным гнев на спасителя королевства, — Я знаю, что говорю и что делаю, глупец, это ты не можешь осознать этого! Если король узнает… — он сжал губы и упрямо мотнул головой, — Этот человек очень близок дяде, он ближе ему, чем я. И, если он узнает… это разобьет его сердце. Мое предательство пережить ему было тяжело, но ее предательства он не переживет.

— Ее? — Себастьян, слушающий пленника с большим вниманием, мгновенно уцепился за небольшую оговорку, — Ты сказал «ее»?

— Ничего подобного! — Кинел, явственно пугаясь, замахал перед собой руками, — Нет, я не говорил…

— Ты сказал, — безжалостно уточнил его собеседник, слегка сужая глаза, — Близкий королю человек, «она»… неужели это… — дойдя в мыслях до нужной персоны, он даже растерялся, — Кинел… да не может быть…

— Не может? — лорд, прекрасно понимая, что тайна его раскрыта, скривился, продолжая с откровенным омерзением, — А кто убедил тебя в моем предательстве больше всего? Кто вешался тебе на шею, пытался совратить с непонятными целями? Кто это был, ты можешь ответить мне, Себастьян?!

Парень тяжело сглотнул. Ответ он знал, но произносить его почему-то боялся, словно опасаясь вдруг оказаться услышанным. И, тем не менее, произнес, почти прошептал, почти выдохнул одно-единственное верное имя:

— Васанта…

— Верно, — Кинел обессилено закрыл глаза, — Я говорил тебе, что обо мне известно лишь одному человеку в этих стенах, друг мой. И этот человек — она. Дочь Вагранта, единственная его родная кровь, женщина, девушка настолько же жестокая, как и очаровательная, столь же безжалостная, как и ее родитель. Я видел ее в пещерах, видел не раз, но, когда попал во дворец, она сказала мне, чтобы я молчал… если не хочу вновь отправиться туда. Я был молод, глуп и напуган, я не хотел возвращаться, я хотел защитить дядю. А потом понял, что дядя привязан к ней, как к дочери и стал молчать уже не желая разбить его сердце… Ты можешь не верить мне, Себастьян, — он слегка приподнял подбородок, — Можешь считать меня предателем, лжецом и трусом. Но, заклинаю, если действительно хочешь спасти Даирнас — опасайся Васанты! Она хитра, она изворотлива, она надеется перетянуть тебя на свою сторону, хочет оставить короля без защиты, чтобы после свергнуть его! Она уже избавилась от меня. Ты — следующий, друг мой, поэтому… не спеши занимать эту очередь.

Король вошел в покои Себастьяна в тот момент, когда молодой человек, сидя на кровати, водил по собственной ладони перышком — единственным сохранившимся у него предметом из нормального мира, — напряженно размышляя о беседе с лордом Кинелом.

— Мне жаль отрывать тебя от раздумий, друг Себастьян, — Ноэль чуть склонил увенчанную тонким золотым ободком голову (бюджетный вариант тяжелой короны, более приспособленный для военных дел и походов, нежели для сидения в парадных залах), — Но, боюсь, время пришло. Дамнеты предприняли решительные действия — они переходят в атаку, мы должны отразить ее. Ты поведешь наше войско.

Спаситель Даирнаса едва не упал с кровати от неожиданности и, как-то рефлекторно сунув перышко обратно за пазуху, нахмурился, недоверчиво вглядываясь в лицо монарха. Нет, не похоже, чтобы он шутил — слишком серьезен, слишком сосредоточен для шутки, да и говорит как будто уверенно… Но говорит же какую-то чушь!

— Но как… — он поперхнулся и, вдруг сообразив, что при короле следует стоять, а не сидеть, торопливо поднялся на ноги, — В-ваше Величество, я, конечно, чрезвычайно польщен честью, но… Но я не могу вести армию в бой! — ему вдруг стало страшно. Слова Ноэля, которые он поначалу даже не воспринял всерьез, как-то вдруг проникли ему в самую душу, заставляя увериться в них, и Себастьян, представив себя с мечом наперевес в сияющих доспехах, бросающимся, сломя голову, на сильных и жестоких врагов, почувствовал, что у него подкашиваются ноги.

— Я не воин… — он неловко сглотнул и, нервно ломая пальцы, все-таки сел снова, — Я… я… как вы себе представляете это??

Король легко пожал сильными плечами. Ему, человеку, к битвам привыкшему, ничего сверхъестественного в них не виделось.

— Ты доказал, что способен спасти любую живую тварь, обитающую в нашем королевстве, — говорил Ноэль, как обычно, спокойно, уверенно; каждое слово его имело неоспоримый вес, невероятную силу, и Себастьяна это изрядно пугало, — Лишь ты можешь повести армию против ненавистных дамнетов, спаситель, лишь тебе под силу разбить, одолеть их! Лорд Кинел…

— Почему бы нам не выпустить его ненадолго из тюрьмы, чтобы он сам повел войско? — парень, ощущая кожей всю глупость собственного предложения, прижал руки к груди, кусая губы, — Вы знаете, я… я говорил с ним и, если честно, думаю, что он не такой уж плохой парень и, быть может, я вообще ошибался…

— Себастьян, — король, по-видимому, начиная понимать, что собеседник его просто трусит, что битва, предстоящая ему, битва, которую он надеялся взвалить на его плечи, в жизни спасителя Даирнаса будет первой, успокаивающе улыбнулся и, приблизившись, неожиданно присел на кровать рядом с ним. Крепкая королевская длань дружески сжала худощавое плечо юноши, и тот поежился. В этом жесте чувствовалась какая-то неотвратимая, обрекающая уверенность, в нем ощущалась сила, могущая свернуть горы и подчинить себе любого человека и, казалось, касаясь его, Ноэль подавлял собственную волю собеседника.

— Кинел — мой племянник, — говорил монарх негромко, очень спокойно и даже проникновенно, — Мне жаль, что все обернулось именно так, но я вынужден признать — я давно подозревал его в подобных деяниях. Мне известно о его наклонностях, о его способности говорить со змеями, мне известно, что он интересуется делами дамнетов!.. Увы, я не хотел верить, — он вздохнул и, опустив голову, сокрушенно покачал ею, — Ты открыл мне глаза, мой молодой друг, ты заставил меня прозреть и понять, что рядом со мною находится человек, не достойный моего доверия. Увы, — он сжал губы и, словно собираясь с мыслями, примолк. Затем, сдвинув брови, продолжил уже куда как более уверенно и решительно:

— Увы, Кинел — человек хитрый и умный, он способен произвести нужное впечатление даже на своих врагов и, полагаю, сумел обворожить и тебя. Не позволяй себе душевной слабости, Себастьян, не забывай о том, что произошло, о том, что ты слышал — Кинел предал меня, предал Даирнас, он заслуживает своего наказания. Он — наше разочарование, он мое разочарование, тогда как ты, мой друг, — моя самая большая надежда. Ты поведешь войско в бой и, я уверен, вернешься с победой! Не бойся, — заметив, что Себастьян вновь надеется возразить, король быстро улыбнулся, чуть сильнее сжимая его плечо, — Я буду рядом с тобой, я не оставлю тебя в одиночестве. Будет рядом и Мервин, и Харед — мы все поможем тебе, но ты должен идти впереди! Дамнеты должны видеть, против кого осмелились выйти на сей раз, они должны трепетать пред спасителем Даирнаса! Вставай же! — Ноэль, разогретый собственными речами, уверенно поднялся на ноги, твердой рукою поднимая и все еще не убежденного до конца слушателя, — Вставай, отринь свой страх, и иди в бой, мой друг! И я клянусь — ты принесешь нам победу!

Себастьян тяжело вздохнул. Он уверенности властителя не разделял совершенно, как объяснить ему, что он заблуждается, не знал, да и за собственную жизнь вполне закономерно опасался, не представляя, как сохранить ее в бою против сильных магов.

— Я… — он попытался, было, что-то сказать, но Ноэль жестом прервал его.

— Ни слова боле! Ты — наша надежда, наше спасение, Себастьян, ты поведешь нас к победе! Вперед, мой друг, вперед! Нас ждет битва за Да-эр-на!

— Что я должен делать? — он стиснул рукоять вежливо протянутого ему Харедом меча (при короле начальник стражи опасался проявлять нерасположение к спасителю Даирнаса) и, нервно облизнув губы, перевел взгляд на Ноэля. Тот, кажущийся совершенно довольным, окинул собеседника оценивающим взглядом.

От доспехов парень, как и следовало ожидать, отказался — они были излишне громоздки и неудобны для него, сковывали движения, тянули к земле и мысль вести бой во всей этой сбруе казалась совершенно абсурдной, — но форму королевского стражника надеть его монарх все-таки убедил. Себастьян, ощущающий себя безмерно затянутым, почти связанным этой самой формой, никакого предчувствия победы не испытывал, и был совершенно убежден, что его ждет лишь громкое поражение.

Король его тревоги не разделял. Облаченный в форму, вооруженный спаситель Даирнаса казался Ноэлю живым воплощением его надежд, чудился великим рыцарем, повергающий врагов в пыль одним лишь взмахом руки, поэтому вопрос юноши казался ему даже забавным.

— Сражаться, — он мягко улыбнулся и, хлопнув собеседника рукой, затянутой в латунную рукавицу по плечу, эту же руку вскинул в воздух, — Строй!

Позади послышался топот ног, обутых в тяжелые сапоги, замелькали, выстраиваясь в правильном, привычном порядке люди, воины, защитники Даирнаса, беспрекословно подчиняющиеся своему королю и, по его примеру, должно быть, уповающие на молодого человека рядом с ним.

Себастьян поежился. Сражаться его как-то совсем не тянуло, угроза, нависшая над его головой, помноженная на необходимость вести в бой войско, вызывала в душе стойкое желание удрать и спрятаться в темнице, за спиной более опытного в таких делах лорда Кинела, а осознание невозможности этого будило глухое отчаяние. Он тяжело вздохнул и, сильнее сжав, почти вцепившись в рукоять меча, затравленно уставился на ворота. Там, за ними, его ждали враги, противники, опасные и безжалостные, проклятые колдуны, о которых он слышал достаточно, чтобы их закономерно опасаться.

И против них ему предстояло выйти. Ему, а не армии Даирнаса, ему, а не королю Ноэлю или начальнику стражи, ему, обычному, ничем не примечательному парню, по случайности угодившему в этот сумасшедший мир! Мда, вот когда настало время ругать и проклинать Вагранта с его чертовыми фокусами, вот когда в душе его и в самом деле, мешаясь со страхом, начала пробуждаться ненависть к дамнетам.

Король легко взобрался на спину замершего рядом с ним в ожидании, поседланного и взнузданного единорога и, выпрямившись в седле, окинул долгим взглядом двор, вероятно, оценивая степень готовности своей армии.

Ему предстоял бой, очередной бой за свое королевство, за свою родину, и он был готов к нему — в конечном итоге, в отличие от Себастьяна, сражаться Ноэль умел и давно уже привык отстаивать свое право на власть посредством битвы. Он не испытывал волнения, не чувствовал страха — он был готов сразиться и одержать победу, в которой в присутствии спасителя был уверен совершенно.

— Вперед! — он вскинул руку над головой и резким жестом указал на запертые пока что врата, — Открыть ворота! Вперед, в бой, до победного!

Себастьян сжал губы и, не в силах удержаться, торопливо перекрестился. Вообще, к высшим силам он обращался нечасто, можно даже сказать — до неприличия редко, но в этот момент, в эту секунду, предчувствуя угрозу собственной жизни предпочел все-таки вспомнить о них.

Идти вперед ему не хотелось, однако, мнением его сейчас явно никто не интересовался. Ворота неспешно отворились, открывая путь войску; Ноэль тронул ногами бока единорога, и Себастьян, стоящий рядом с огромным животным, обреченно шагнул вперед.

Там, за вратами дворца, его ждало что-то странное, что-то непривычное и откровенно пугающее, и парню не хотелось к ним даже приближаться.

Впрочем, шаге на третьем он приободрился. Никаких угрожающих армий за воротами как будто не наблюдалось, опасаться, казалось, было и нечего, и опасность, такая грозная поначалу, стала постепенно обретать некоторую обнадеживающую зыбкость.

Единорог, спокойно переставляя большие копыта, шел вперед, подходя к воротам, дабы миновать их; Харед и Мервин прикрывали короля с двух сторон, войско шагало позади, большое и довольно грозное, поэтому на душе у вышагивающего рядом с передними ногами Луча Себастьяна стало поспокойнее. Гордое животное тревоги не выказывало, все мероприятие уже начинало напоминать скорее массовый поход, нежели битву, и парень даже позволил себе закинуть меч на плечо, окидывая почти равнодушным взором горы, окружающие дорогу впереди.

— Не расслабляться! — приказ короля застал спасителя Даирнаса врасплох, заставляя его опять опустить меч и стиснуть его обеими руками, — Мы подходим к воротам…

Удивительно логичное заявление. Молодой человек, и без слов монарха видящий, что врата близятся, равнодушно повел плечом. Он не видел опасности.

Возможно, это был промах Ноэля — зная, что его юный друг не искушен в искусстве боя, что он не знаком близко с дамнетами, король должен был бы предупредить его о хитрости и коварстве последних, однако, по какой-то причине этого не сделал. Может быть, здесь была виновата его чересчур сильная вера в собственное слово — назначив Себастьяна спасителем, Ноэль был уверен, что тот в любом случае со всем справится, — а может, он просто не сообразил провести парню инструктаж, увлеченный делами. Судить об этом было бы трудно, но результат свой оплошность монарха дала.

Они миновали врата, покидая безопасную придворцовую территорию, когда с окружающих дворец скал, выскакивая из-за каждого камня, вылезая из каждой щели, на дорогу вдруг посыпались вооруженные и безоружные люди. Люди, облаченные в темную одежду, иногда богатую, иногда потрепанную, но всегда с неизменно укутанной широким серым платком шеей. Люди, решительные, настроенные на сражение, с перекошенными от ярости лицами; люди не медлящие, а сразу же бросающиеся в атаку.

Не прошло и десяти секунд, как дорога перед замком огласилась лязгом сталкивающихся мечей, криками и рычанием противников с обеих сторон, и редкими стонами боли.

Себастьян, в первую секунду откровенно опешивший, попятился, было, но тотчас же обнаружив прямо перед собой занесшего меч грозного человека, испуганно вскинул свой, кое-как отбивая удар. Рука, сжимающая оружие, мигом заболела — меч был довольно тяжел для юноши, а им приходилось совершать весьма резкие движения.

Ноэль, возвышающийся на своем единороге, выхватив из ножен собственный клинок, нагнулся в седле и, не успел спаситель Даирнаса опомниться, как острие королевского меча уже пронзило пытающегося вновь атаковать его неприятеля.

Он неловко кивнул и, силясь затеряться в гуще сражающейся толпы, при этом оставаясь невредим, принялся осторожно обходить единорога, сжимая меч теперь уже двумя руками.

Он понимал, что здесь он не на своем месте, он слишком хорошо это понимал, с каждым мигом все больше и больше убеждаясь, что Ноэль совершил ошибку, тогда как Кинел оказался прав. Он не мог быть спасителем Даирнаса, не мог спасти обреченное королевство, да что там — он не был способен защитить даже самого себя!

Вот еще один клинок, занесенный над его головой, сверкнул на солнце, и Себастьян торопливо вскинул меч, надеясь хоть как-нибудь одолеть противника. Он не хотел никого убивать, не желал причинять кому-то боль и кого-то ранить, он просто хотел остаться в живых сам и очень надеялся, что ему это удастся.

Его кто-то схватил сзади, пытаясь не то повалить, не то подставить под удар. Он задергался, отчаянно пытаясь высвободиться из крепких объятий вероятной смерти, неловко пнул кого-то и, испытывая неимоверно сильное желание позвать на помощь, на несколько секунд зажмурился. О, как хотелось ему, чтобы все это кончилось, как хотелось вернуться обратно в свой мир, к себе домой, зашвырнув сюда вместо себя треклятого Вагранта!

— Тиграл! — внезапный возглас, прокатившийся над полем боя, возглас испуганный и взволнованный, заставил его отвлечься от собственного отчаяния, приоткрывая глаза.

Первым, что он увидел, оказались желто-черные полоски огромного крыла, раскрывшегося прямо перед его носом. Затем слуха коснулось хриплое кошачье мяуканье, настолько знакомое, настолько родное, что у Себастьяна радостно сжалось сердце. Да! Он был уверен, он точно знал, что́ это за тиграл, он не сомневался, что знает ее!

— Тига… — слетел с его губ счастливый вздох, и парень, чувствуя растерянность удерживающего его врага, с силой ткнул того локтем в живот, высвобождаясь из крепких рук. Тигралица, не обращая на защищаемого ею человека никакого внимания, отбросила огромной лапой кого-то из врагов и, немного склонив голову, угрожающе зарычала, скаля острые зубы. Себастьян поспешил встать к ней поближе — против такой защитницы он ничего не имел, и в ее обществе сразу же ощущал себя увереннее.

Тига, ощутив рядом человека, гневно обернулась, было, однако, узнав давнего знакомого, лишь дружески толкнула его большой головой. Парень почувствовал, как по губам расплывается улыбка.

— Убить тиграла! — чей-то злой голос, раздавшийся позади, заставил его вздрогнуть, оборачиваясь, — Он прикрывает спасителя, убить обоих!

Молодой человек, сдвинув брови, крепче стиснул меч, поднимая его. Если с собственной защитой дела у него обстояли туго, то за Тигу парень готов был, не раздумывая, броситься на врагов хоть с голыми руками и позволять кому-то причинить ей вред намерен не был. На ее преданность он платил такой же преданностью.

— Мерзавцы… — сорвалось с его губ злое рычание, немного поразившее и его самого. Надо же, как, оказывается, эти дамнеты разозлили его…

Он стоял, заслоняя собою тигралицу и чувствуя, что она тоже заслоняет его от врагов, стоял фактически спиной к спине с ней и чувствовал даже некоторую гордость от того, что так хорошо ладит с этим удивительным зверем. Дамнеты, пытающиеся атаковать его сзади, сыпались под ударами сильных лап хищницы, вскрикивали и стонали от ее когтей и зубов, и он, спаситель Даирнаса, ощущал, что они начинают опасаться и его. Все-таки он сумел приручить животное, которое никому доселе приручить не удавалось — чем не доказательство справедливости его прав?

Сам Себастьян, конечно, в отличие от Тиги, не мог похвастаться таким же количеством поверженных врагов, однако, жалкие попытки атаковать его отбивал с честью, порою удивляясь их небольшому количеству — все-таки он, неумелый воин, был вполне открыт и при должной степени желания… Впрочем, удивлялся он этому недолго. Стоило лишь поднять голову и обнаружить неподалеку от себя короля, гордо возвышающегося на своем единороге, и разящего из седла врагов налево и направо, как все вопросы как-то сами собою отпали, сменяясь ответами. Подходить, подкрадываться к спасителю Даирнаса со стороны монарха было бы на редкость рискованно и глупо, поэтому дамнеты и не рисковали.

«А может, мы и победим…» — мельком подумал Себастьян, уже куда как более уверенно отражая очередной удар.

— НЕЙРГАН!!!

Внезапно грянувший над полем боя крик, вопль, как-то сразу дал ему понять, насколько преждевременным, глупым и наивным было его предположение…

Все вокруг заволокло снежной пеленой; метель, поднятая приближающимся драконом, застила глаза, мешая и дамнетам и их противникам. Воины короля, дрожа от ужаса, пригибаясь и пятясь, стремились укрыться за своими щитами, их противники жались к скалам — пред Нейрганом трепетали все: и союзники, и враги, и это, надо сказать, изрядно пугало.

Себастьян, толком не зная, как вести себя, неловко шагнул в сторону, но сообразив, что оставляет тигралицу без защиты, поспешил вновь встать рядом с ней. Ноэль потянул поводья, заставляя единорога сделать несколько шагов назад.

Свет застила громадная тень — дракон был совсем близко, крылья его заслоняли солнце, а метель, поднятая их размахом, мешала свободно видеть чудовище.

Он зарычал, заревел — и люди с обеих сторон, обычные, трепещущие перед страшным монстром люди, попадали, как подкошенные, закрывая головы руками. Дамнеты, которые должны были бы ликовать, получив такую грозную поддержку, отползали ближе к скалам, пытаясь спрятаться; королевские воины, готовые драться ни на жизнь, а на смерть, пытались прикрыться щитами, дабы избежать замораживающего пламени, острых когтей и зубов.

Себастьян неуверенно приподнял голову. Сам он ниц пред драконом не падал — он боялся, конечно, этого чудовища, но все-таки не до такой степени, чтобы на коленях молить его о пощаде, тем более, что Ноэль продолжал все так же гордо возвышаться на своем единороге, разве что прикрываясь щитом. Кроме того, рядом с ним по-прежнему яростно рычала Тига, следящая за новым врагом с крайним недружелюбием и парень, памятующий о том, что в прошлый раз тигралице удалось отогнать опасного врага, с одной стороны уповал на нее, а с другой — за нее опасался. В хищнице он ощущал верного друга и, одновременно, испытывал острую необходимость защитить ее сам, не позволив рисковать ради него жизнью. В конце концов, крылатую кошку дома ждал котенок, она должна была вернуться… Вспомнив внезапно, что по рассказам, тигралы носят своих детей в сумке на животе, как кенгуру, юноша совсем перепугался. О, Господи, а если котенок сейчас здесь, с ней? И она будет рисковать ради него и своей жизнью, и жизнью своего детеныша?! Нет, черт возьми, нет, этого нельзя допустить!

Страшный грохот, отразившийся низким гулом от скал, отвлек его от мыслей и заставил обратить внимание на происходящее здесь и сейчас.

Стало жутко.

Нейрган, вероятно, утомившись парить в воздухе, решивший, что добычу, ползающую по земле сподручнее ловить с земли же, тяжело опустился на дорогу между скал, перегораживая ее и грозя неминуемой погибелью. Он раскрыл пасть — ужасающий, великолепный и страшный, готовый в любую секунду обратить в лед, должно быть, всех людей, что находились перед ним — и врагов, и соратников, — однако, вместо пламени исторг лишь очередной рык.

Себастьян замер. Дракон был прямо перед ним, высился, извивался, невероятно огромный и столь же устрашающий, вызывающий в душе и теле приступ леденящего ужаса.

Тига, разразившись в ответ хриплым, угрожающим мяуканьем, выступила вперед, хлеща себя по бокам, намереваясь защитить спасителя Даирнаса, не желая позволить злобной твари подойти к нему.

Ноэль, видя, какая опасность грозит тому, на кого он возлагал огромные надежды, сдвинул брови и, решительно тронув поводья, вынудил единорога ступить вперед, дабы тоже заслонить юношу собой.

И тут что-то произошло. Себастьян, отчаянно трусящий, безмерно боящийся, наверное, всего в этом мире, внезапно метнулся вперед и, бесстрашно положив ладонь на холку тигралице, вытянул руку в останавливающем жесте в сторону короля.

— Нет! — в возгласе его прозвучало нескрываемое отчаяние; парень упрямо замотал головой, — Нет, не вздумайте! Ноэль, вспомни о королевстве, не смей рисковать ради меня! Тига… Тига, подумай о своем детеныше! — он шагнул вперед и, замерев прямо перед мордой мигом опешившей тигралицы, развел руки широко в стороны, останавливая ее, — Не лезь на рожон, не надо защищать меня! Он пока…

Закончить он не успел. Нейрган гортанно закричал и внезапно хлопнув крыльями, ниспослав на головы несчастных вояк еще один сонм снега, взмыл в воздух, растопыривая страшные когти.

Себастьян даже не сумел ничего понять. Когти дракона вдруг схватили его и, не успел он опомниться, как уже оказался в поднебесье, уносимый в неизвестность гигантской снежной ящерицей.

— Себастьян!! — Ноэль, оставшийся внизу, подался вперед, приоткрывая рот, не зная, что предпринять. Тига, отчаянно замяукав, взмыла, было, в воздух, в надежде отобрать своего человека, вырвать его из рук чудовища… но, увы. Нейрган летал излишне быстро и тигралу было за ним не угнаться.

Он улетал, унося похищенного спасителя все дальше и дальше, а король, тигралица и все войско могли только провожать его взглядами, ощущая все большее и большее отчаяние.

Сознание Себастьян потерял еще где-то в начале полета — дракон летел очень высоко, разреженного воздуха не хватало, и разум все больше и больше мутился. Правда, чувствуя, что проваливается во тьму, молодой человек еще успел даже порадоваться этому, уверенный, что пережить полет в страшных когтях будет спокойнее в обмороке.

В принципе, он оказался прав. Ужасающей высоты, свиста ветра вокруг, да и вообще малоприятных ощущений от прикосновения острых когтей он не запомнил, мига приземления — тоже. Он не запомнил, не почувствовал даже, что его куда-то тащат, ничего не видел и не слышал добрых полтора часа, которых с лихвой хватило на все.

Открыл глаза он в каком-то темном месте, еле-еле освещенном светом из узенькой бойницы почти под потолком. Бойница находилась как раз на пути его взгляда, поэтому ее он заметил сразу.

Неба за ней видно не было. Свет проникал, но откуда он берется, понять было затруднительно, да Себастьян и не пытался — ему было несколько не до того.

Он шевельнулся, кое-как разминая ощутимо затекшие ноги и руки, проверяя их работоспособность и, придя к утешительному выводу о собственном почти идеальном здоровье, кое-как повернулся на бок, дабы рассмотреть окружающее его помещение более подробно.

Взгляд наткнулся на решетку, и парень, сморщившись, будто увидел не прутья, а лимон, с некоторым трудом сел, прижимая ладонь к виску. Самочувствие его все-таки оставляло желать лучшего — его мутило, голова кружилась, да и вообще ощущал он себя, прямо скажем, весьма неуютно, очень желая вдохнуть хоть немного свежего воздуха.

Последнего, впрочем, ему дозволено не было. Бойница пропускала только свет, воздуха сквозь нее проходило немного, приходилось наслаждаться тем, что царил вокруг, а вокруг было душновато.

Себастьян глубоко вздохнул, силясь привести в порядок хотя бы сознание, если уж не тело и, осторожно поднявшись на ноги, огляделся еще раз.

Итак. Выводы можно сделать совершенно однозначные и очень неутешительные — судя по всему, находится он в тюрьме. В какой-то подземной темнице, похожей на ту, где сейчас, должно быть, все еще томится лорд Кинел. Вот, что значит воздаяние — сначала он засунул невиновного человека в клетку, а теперь засунули его… но кто?

Он неуверенно шагнул вперед, поближе к металлическим прутьям, напряженно всматриваясь в полумрак за ними, пытаясь хоть кого-нибудь увидеть. Попытка увенчалась неудачей — снаружи, судя по всему, никого не было или, что тоже было очень вероятно, стражники скрывались, дабы не попасть в поле зрения узника.

«И зачем меня было похищать?» — он растерянно покрутил головой и, махнув рукой, отошел, присаживаясь на жалкое подобие кровати, на котором несколько минут назад лежал, — «Могли бы хоть покормить, что ли… Эй, там голоса?» — он вновь приподнялся, настороженно вглядываясь в полумрак, вслушиваясь в смутный, но явственно близящийся гул голосов, пытаясь различить слова, пытаясь уловить хоть что-то…

— Что за черт?! — чей-то звонкий, неуловимо знакомый голос рассыпался под невидимыми в темноте сводами миллионами звенящих отголосков, — Зачем эта глупая ящерица притащила его сюда? Надо было убить!

Сообразив, что речь идет о нем, Себастьян поспешил повалиться обратно на свое ложе и прикинуться если уж не мертвым, то все еще пребывающим без сознания. Рисковать и провоцировать того, кто столь явно желал его смерти, ему не хотелось. Того… или ту? Он нахмурился, пытаясь сообразить, что́ только что услышал. Звенящий голос, звонкий голос… женский голос?..

— Но, госпожа… — отвечал неизвестной девушке явно мужчина, причем, видимо, бывший несколько старше ее. Правда, уважительных ноток в его голосе от этого меньше не становилось.

— Нейрган не убийца, он принес его и только…

— Вы могли убить его сами! — девушка, судя по звукам, топнула ногой. Голос ее звучал все ближе и ближе, и Себастьян почувствовал, как сжимается у него сердце. С каждой секундой, с каждым мгновением, с каждым новым отголоском эха под темными сводами он ощущал, что узнает этот голос, узнает его все больше и больше, и совершенно не хотел верить в это.

Собеседник госпожи, судя по всему, совсем растерявшись от ее слов, ненадолго замялся. Голос его при ответе прозвучал неуверенно.

— Он — спаситель Даирнаса, госпожа… Король велел не трогать…

Его прервал звук сильной пощечины. Вероятно, попытка возразить девушку взбесила.

— Твой король — Вагрант, мерзавец! — звонкий голос ее сбился на почти шипение, становясь ужасно неприятным и при этом, странным образом — отвратительно узнаваемым.

Себастьян обессиленно закрыл глаза. Да… сомнений быть не могло, он знал ее. Знал, и должен был предположить, что встретит ее здесь, тем более после слов Кинела!..

— Васанта… — беззвучно прошептал он и, изо всех сил стараясь прикинуться как минимум спящим, плотнее сжал веки. Безмерно хотелось поднять их, хотелось увидеть эту мерзавку, взглянуть ей в глаза… но умирать от ее руки не хотелось.

Зазвучали близящиеся звонкие шаги: дочь Вагранта решительно приближалась к клетке пленника, намереваясь взглянуть на него. Себастьян попытался затаить дыхание или, по крайней мере, сделать его максимально незаметным.

На несколько мгновений воцарилась тишина — девушка, остановившись, судя по звукам, рядом с камерой, изучала лежащего на койке человека, рассматривала его, пытаясь оценить на взгляд его состояние.

— Как долго он без сознания? — голос ее звучал теперь уже очень близко, невыносимо надменно и нескрываемо властно.

Парень чуть-чуть приоткрыл глаза. Взглянуть на явившуюся к его клетке девушку ему было все-таки любопытно, как и на ее спутника, даже не взирая на то, что в целом он представлял, что увидит.

Васанта казалась почти неизменной. Она выглядела точно так же, как и во дворце, была по-прежнему облачена в роскошное платье, безупречно причесана; казалась все такой же нежной, воздушной и изысканной, и только лицо ее сейчас отнюдь не выглядело ликом нежного ангела. Плененный спаситель, глядя на ту, от кого надлежало защитить королевство, незаметно сглотнул и, не в силах побороть отвращение, предпочел обратить взгляд на ее спутника. Девица, стоящая сейчас рядом с его клеткой, казалась олицетворением одновременно всех смертных грехов, выглядела жутким монстром, и красота ее ныне не пленяла, а ужасала, отталкивала, вызывая почти омерзение.

Спутник госпожи дамнетов впечатление производил решительно противоположное. Он и в самом деле был немолод, оброс бородой и одет был в какое-то подобие бедняцкой робы, неловко торчащей из-под кривоватого камзола. Вокруг шеи его, как и у других, был обмотан серый платок, плотно скрывающий кожу и покрывающий собою плечи. В глазах его читалось опасение, почти страх перед гневной дочерью Вагранта и, вместе с ним — подобострастие, желание угодить грозной госпоже.

— С тех самых пор, как Нейрган принес его, — отозвался он, глядя не на Себастьяна, а на девушку, — Уж с час, наверное…

— Очнется — можете покормить, — Васанта решительно отвернулась от клетки и, пренебрежительно дернув плечом, продолжила, — Мне нужно вернуться, я не хочу, чтобы Ноэль излишне задумывался над моим отсутствием… Держите его в клетке, не выпускайте. Если не хотите убивать — пусть остается пленником.

— Да, госпожа, — дамнет склонился в поклоне и, сам отворачиваясь от клетки, поспешил сопроводить уже направившуюся к выходу девицу.

Себастьян подождал, пока их фигуры не исчезнут в полумраке и, кое-как переведя затаенное дыхание, осторожно сел.

В голове у него густился туман, где-то и что-то звенело, и до конца осознать только что произошедшую сцену было затруднительно.

«Так значит, это все правда!..» — он потряс головой и, потерев переносицу, закрыл лицо руками, — «Значит, Кинел мне не солгал…»

«Кинел вообще не лжет, должен тебе заметить», — внезапно раздавшийся в сознании ответ, взявшийся неизвестно откуда, как будто бы со стороны, заставил его удрученно вздохнуть.

«Да, похоже на то… Стоп, что? Кто это сказал?!» — он вскочил на ноги и, принудительно заставляя себя соображать, напряженно огляделся. В камере он был один, да и голос звучал как будто у него в сознании… Но чей это был голос, кому он принадлежал??

— Так ты меня наконец-то услышал! — голос продолжал звучать как будто внутри, но вместе с тем шел откуда-то снаружи, из-за бойницы. Парень неуверенно повернулся к ней и, покосившись на решетку, шепотом ответил, боясь привлечь внимание к собственной персоне:

— Н… наверное, да… кто ты?..

— Представлены мы, конечно, друг другу официально не были… — в голосе послышались какие-то гортанные нотки, и Себастьян насторожился. Он готов был поклясться, что уже слышал эти нотки прежде, но… когда, где, почему??

— Но вообще-то, познакомиться уже успели, — продолжал голос, — В конце концов, я принес тебя сюда! Хотя да, ты был в обмороке.

У него закружилась голова. Он знал, кто принес его сюда, знал слишком хорошо, но… поверить в то, что беседует он именно с ним??? Нет, это абсурд, это безумие, это просто что-то невозможное! Да как… как же… да он же зверь, он чудовище, он… он монстр, он не может говорить человечьим голосом и вести такие речи, нет, это… это…

— Кт… кто ты?.. — голос дрожал и звучал тихо теперь уже не совсем по воле молодого человека, теперь уже просто из-за отсутствия физических и душевных сил.

Голос хрипловато рассмеялся за оконцем. Ответ его был короток, однозначен и повергал спасителя Даирнаса в совершеннейший ужас.

— Нейрган.

Себастьян попятился и, нащупав за спиной койку, с которой столь опрометчиво поднялся, осторожно сел на нее. Ему казалось, что он бредит.

— Наверное, эти типы решили свести меня с ума… — пробормотал он, сжимая пальцами собственные виски и потирая их, — Заставить меня поверить, что я беседую с драконом, чтобы совсем сломить или…

— Себастьян! — гортанные нотки в голосе Нейргана усилились: дракон, судя по всему, гневался, — Прекрати нести чушь, прекрати притворяться глупцом или я не смогу помочь тебе!

— Помочь?! — парень сдавленно хихикнул, вновь обращая взгляд к окну, — Нет, я точно свихнулся, если слышу такой бред… Ты же приволок меня сюда, забыл? Как ты собираешься мне помогать?

— Ну… — собеседник явственно призадумался, и парень негромко фыркнул. Вот так всегда — нет бы подумать перед тем, как разбрасываться громкими словами, так нет же — главное брякнуть! Что люди, что драконы — все они одинаковы… Тьфу. Он уже всерьез равняет драконов с людьми. Какой кошмар.

— Вообще, я мог бы пробить стену, — Нейрган явно размышлял, но делать это предпочитал так, чтобы собеседник был в курсе его мыслей, — Это, собственно, не проблема, но привлечет излишне много внимания… Тем более, что они еще не изучили тебя и, вопреки словам Васанты, наверняка захотят это сделать. Хм. Может, подождать?

— Чего? — молодой человек, начиная понемногу смиряться с собственным безумным положением, скрестил руки на груди, — Подождать, пока меня препарируют, как лягушку? Вот спасибо, я всю жизнь только и мечтал о таком раскладе! Черт… — он тяжело вздохнул и, пытаясь мыслить все-таки более или менее трезво и конструктивно, склонил голову набок, сверля взглядом темноту за решеткой, — Почему ты вообще вдруг решил помогать мне? И почему сказал, что я «наконец-то» тебя услышал?..

— Потому что я пытаюсь докричаться до тебя с момента нашей первой встречи! — стена низко загудела: дракон недовольно хлестнул по ней хвостом, — Это вообще все довольно сложно, и я бы мог тебе, конечно, долго и нудно рассказывать об этом… Но может, опустим подробности? Поверь на слово — я хочу помочь тебе, вот и все. Потому, что… Да просто потому, что ты — спаситель Даирнаса, и только ты способен и в самом деле спасти королевство!

Себастьян едва не упал с койки. Таких заявлений от, казалось бы, главного врага государства он как-то не ожидал.

— Разве ты не хочешь уничтожить Даирнас?.. — говорил он медленно, осторожно, не зная, как собеседник прореагирует на его слова. Для того, чтобы испытывать вполне полноценный ужас ему было довольно и мысли о том, что он беседует с драконом, дополнительных кошмаров не требовалось.

Нейрган за стеной недовольно завозился.

— Вот поэтому вы, люди, и проигрываете постоянно друг другу! — он недовольно фыркнул, и юноша поежился: дракон, вероятно, случайно опалил ледяным пламенем стену и в камере стало прохладно, — Потому что не хотите верить в чьи-то добрые намерения, потому что называете друзей врагами! Я не собираюсь никому вредить, я хочу только, чтобы все эти войны кончились, чтобы в Даирнасе наступил мир, а для этого королевству нужен ты! И я готов…

— Знаешь, — Себастьян, почти неожиданно для себя прервав оратора, едва заметно усмехнулся, — Для дракона ты очень болтлив, должен тебе заметить. А я уже не могу слушать о том, что я, видите ли, спаситель Даирнаса! Я ни при чем здесь, это все слово Ноэля, и… — он внезапно осекся и, потерев переносицу, решил сменить тему, — Почему я вообще вдруг начал слышать тебя, если раньше не мог?

На сей раз в голосе Нейргана послышались явственно довольные нотки.

— Даирнас меняет тебя, возвращает твою сущность к истокам… Ты становишься тем, кем когда-то был рожден, Себастьян, и поэтому начинаешь воспринимать мир совсем, совсем-совсем иначе. Вообще-то, ты с самого начала должен был бы меня слышать, но, увы…

— Стоп, — чувствуя, что собеседник вновь хочет произнести длинную речь, юноша поспешил прервать его, — Давай-ка от печки. С какой стати я должен слышать тебя? Насколько понимаю, другие люди в королевстве общаться с тобой не могут?

Воцарилось недолгое молчание. Дракон пыхтел, ворочался, собираясь с мыслями и очень явно подыскивал нужные слова, чтобы как следует огорошить собеседника.

— А если я скажу тебе… — наконец, по прошествии нескольких минут, медленно и торжественно начал он, — Что слышишь ты меня по одной-единственной причине… Потому, что мы с тобой — выходцы одного и того же мира?

Парень пожал плечами. Как отвечать, он знал.

— Я скажу, что это невозможно, потому как в моем мире говорящих летучих снежных ящериц не бывает.

Он сказал — и сам испугался. И откуда только в нем взялась эта дерзость, откуда появилось это безрассудство? Думал же, что если довелось поговорить с драконом, то следует вести себя вежливо, так нет же, дернул черт за язык! А ну, как дохнет сейчас Нейрган пламенем сквозь бойницу, да и заморозит его… Вот и сказочке конец, как говорится.

Дракон за стеной глухо расхохотался, так, что камера, казалось, заходила ходуном.

— Узнаю породу! — он издал какой-то странный, но явно одобрительный звук, нечто наподобие щелкающего рычания, — Так вот, слушай, мальчик — в твоем мире, в том, откуда ты родом, ящериц вроде меня пруд пруди, тогда как в мире, где ты вырос, их и в самом деле нет. Миров-то ведь много, Себастьян, очень много, можешь мне поверить… Хотя они тебе об этом расскажут. Если они увидят, обнаружат, кто ты есть, можешь не сомневаться — тебе расскажут все, и даже больше, чем успел сообщить я. А они скоро придут… Мне кажется, я уже слышу шаги.

Себастьян нахмурился, настороженно вслушиваясь. Сам он пока никаких шагов не слышал и приближения врагов не замечал, однако, как-то непроизвольно доверяя, должно быть, более острому слуху дракона, предпочитал упредить возможный вред от появления неприятелей.

— Может, мне тогда снова прикинуться мертвым? — он пожал плечами, забывая, что собеседник его не видит, — Ну, или потерявшим сознание, к чему провоцировать…

— Не годится, — Нейрган неодобрительно фыркнул, как-то очень саркастически, настолько, что парню даже захотелось обидеться, — Если они увидят, что ты без сознания — начнут приводить в чувство, а методы у них, честно говоря… мягкими назвать затруднительно. Лучше не так… ты лучше веди себя спокойно, отвечай, не напрягаясь, и слушай, что говорю тебе я. Захочешь ответить — просто подумай, я услышу. Только не говори им, что меня слышишь!

— То есть, тебя не для того посадили рядом со мной? — Себастьян приподнял бровь, — А я уже начал подозревать, что ты тут специально, чтобы сводить меня с ума.

— Я же сказал — не делай из друга врага раньше времени! — дракон вновь хлестнул хвостом по стене, и та заходила ходуном, — Что за глупый человек! Хочешь выйти отсюда — слушай меня, просто молча слушай и делай, как говорю, или… Они идут. Все, молчи! Только думай.

«Спасибо, что хоть это не запретил», — мысленно огрызнулся парень и, тяжело вздохнув, сгорбился на койке. Смутные, но уверенно приближающиеся шаги он теперь слышал и сам, и как вести себя с новыми визитерами, представлял слабо. А впрочем… вряд ли общаться с ними будет труднее, чем с драконом.

Ах, что за безумный мир! Не успел он попасть сюда, как вдруг оказался обязан спасти целое королевство, не успел освоиться в роли спасителя — началась война и его похитили, не успел привыкнуть к мысли о собственной неволе — под боком оказался похитивший его дракон, с которым он мирно болтает на какие-то смутные темы, который обещает ему помощь и вообще явственно набивается в друзья. А теперь вот ему вновь предстоит увидеть дамнетов, проклятых колдунов, предстоит поговорить с ними, что-то узнать, как утверждает Нейрган, и как-то на это отреагировать… Интересно, когда его психика не выдержит и сломается окончательно?

— Человеческая психика не так хрупка, как ты опасаешься, — Нейрган за стеной негромко, вполне насмешливо фыркнул, — Тем более, твоя.

«Может, ты не будешь читать все мои мысли?» — юноша недовольно передернул плечами, — «Уже и попереживать спокойно не дает…»

Дракон самодовольно хохотнул и промолчал, вероятно, не желая вступать в полемику.

Шаги звучали уже совсем близко.

Себастьян немного выпрямился на койке, стараясь принять вид максимально уверенный, быть может, даже несколько дерзкий, пытаясь прикинуться сильным и убежденным в собственной силе — словом, изо всех сил стремясь изобразить самого, что ни на есть, настоящего спасителя Даирнаса. Может быть, конечно, это было наивным, может быть, отдавало даже глупостью — в конечном итоге, дамнеты, увидев в нем вызов, могли бы попытаться как-то сломить излишне наглого парня, но все-таки показывать слабость врагам он не хотел.

— Что она сказала?! — чей-то голос, значительно более молодой, чем тот, что отвечал недавно Васанте, разлетелся эхом под сводами пещеры, эхом настолько громким, что Себастьян даже поморщился. Создалось впечатление, что его пытаются оглушить.

Ответа на заданный вопрос он не услышал, да впрочем, и не нуждался в этом — ответ был ему известен лучше, чем кому бы то ни было, он знал его, слышал собственными ушами и, пожалуй, мог бы отозваться сам — Васанта велела убить его или, по крайней мере, продержать в плену максимально долго. Быть может, пожизненно.

Ни один из вариантов молодого человека не прельщал, поэтому мысль о том, что кто-то из пособников дочери Вагранта разделяет его мнение, его даже радовал.

— Своевольная, глупая девчонка! — его невольный единомышленник раздраженно пнул какой-то камень, выкатившийся к прутьям решетки из широкого ответвления с правой стороны и, не успел еще тот остановиться, как он показался сам.

Это был не молодой, но еще и не старый мужчина, крепкий, уверенный в себе и своих силах, одетый весьма дорого, что было понятно даже не разбирающемуся в местной моде юноше, с неизменным платком, скрывающим плечи и шею.

«Что за странная любовь к шейным платкам…» — парень вздохнул, молча созерцая заявившегося к нему дамнета.

— Скрывают клеймо, вензель «V» — знак Вагранта, выжигаемый на их шеях, — отозвался дракон. Себастьян вздрогнул, не зная даже, что пугает его сильнее — известие ли, или же сам факт того, что Нейрган вот так вот громогласно рассуждает, не опасаясь быть услышанным. Впрочем, стоило взглянуть на дамнета, как сомнения как-то сразу рассеивались — мужчина, безусловно, не слышал дракона, слышать его мог один только спаситель Даирнаса, поэтому снежная ящерица могла болтать, сколько ее душе угодно.

Парень мысленно усмехнулся и, не отвечая на жуткое сообщение, чуть приподнял подбородок, окидывая потенциального собеседника взглядом свысока. Как вести себя, он пока не знал.

— Побольше апломба, — подсказал дракон, — Помни: ты — спаситель Даирнаса, тебе надлежит быть сильным и уверенным. Хоть ты и споришь с этим, они убеждены, что это так и есть — не стоит их разочаровывать.

«А если разочарую?» — он вздохнул и, скрестив руки на груди, выпрямился, делая в сторону молчаливо созерцающего его мужчины приглашающий жест.

— Тогда убьют, — последовал короткий и ясный ответ. Себастьян мысленно поежился, старательно собирая по закоулкам души всю, имеющуюся у него в наличии, наглость.

Дамнет, видимо, удовлетворенный осмотром, вполне убежденный дерзким видом пленника, широко улыбнулся, склоняясь в легком поклоне и прижимая руку к груди.

— Спаситель Даирнаса, — он поднял голову, не разгибая спину, — Какая честь для меня.

— Не могу ответить тем же, — Себастьян старался говорить как можно прохладнее, сверля собеседника мрачным взором, — Кто ты?

— Дамнет, — мужчина быстро улыбнулся, неспешно выпрямляясь, — Мое имя Гилдарт. Ваше мне известно…

— Мне считать себя польщенным? — молодой человек резко шагнул вперел и, приблизившись к решетке, гневно сдвинул брови, — По какому праву ты, проклятый колдун, держишь меня в плену?! По какому праву ты велел своей ручной ящерице похитить меня, спасителя Даирнаса?!

Нейрган за стеной, оценив выпад Себастьяна, довольно хрюкнул. «Молодец…» — прошелестел в сознании парня его довольный вздох, но он лишь мысленно отмахнулся. Сейчас было не до болтовни с драконом.

— По праву войны, мой друг, — улыбка дамнета стала ядовитой, — Вы — наш пленник, так же, как лорд Кинел сейчас в плену у короля Ноэля… Это несправедливо, должен вам заметить — Кинел никогда не предавал вас, оставаясь верен своему дяде до самого конца. Увы… тот не понимал этого, а вы, появившись, заронили семя сомнения в сердце короля, которое дало всходы.

— А лорд Кинел, должно быть… — говорил молодой человек медленно, неторопливо, продумывая на ходу собственное поведение, — Известил об этом вас, проклятых колдунов. Это доказывает его неверность королю, мистер Гилдарт, вы только что сами признали…

— Это ложь! — в глазах дамнета полыхнуло дьявольское, сизо-зеленое пламя, и Себастьян непроизвольно отступил. Попасть под горячую руку колдуну ему как-то не хотелось.

— Во дворце есть предатель, но это не Кинел! — мужчина, гневно сдвинув брови, сжал руки в кулаки, — Лорд… когда-то он не был лордом, был просто Кинелом, он… мы с ним вместе обучались мастерству дамнетов, мы были лучшими друзьями, но он избрал иной путь… — Гилдарт качнул головой, на мгновение сжимая губы, — Он всегда был предан своему дяде, Себастьян, поверьте мне — всегда! Нас учили магии, нас учили другому способу мышления, нам внушали, что мы должны идти против короля, но Кинел никогда не хотел этого. Он оставался верен Ноэлю до последнего и, в конечном итоге, бежал, не желая идти против него! Вы, спаситель, должны знать правду. Вы должны знать, каков лорд Кинел на самом деле, он не должен быть предателем в ваших глазах!

Себастьян задумчиво опустил подбородок. Ему надо было придумать, как отреагировать на эту пылкую речь, надо было решить, что сказать, и слова, в общем-то, сами просились на язык, но он сомневался в их правильности.

— Однако… — он помолчал еще несколько секунд, — Из ваших слов явствует, что дамнетов Кинел предал. Значит, предателем он в любом случае назван быть может и, клянусь, я не понимаю, почему вы так горячо защищаете его!

— Кинел — мой друг, — Гилдарт выпрямился, немного расправляя плечи, — Был моим другом всегда и останется им навечно. Мы общались с ним, да, он посылал ко мне змей с сообщениями, но никогда, никогда ни он не передавал мне важной информации, ни я не рассказывал никому о его сообщениях. Мне чужда подлость, а мой друг — не предатель. Я хочу, чтобы вы это знали, спаситель, хочу, чтобы понимали — не все дамнеты плохи. Но сейчас я пришел не за этим… — он склонил голову набок, внимательно изучая лицо собеседника, щурясь, вглядываясь, словно пытаясь проникнуть взором под его кожу, силясь разглядеть самую его суть, его душу. Себастьян, ощущая себя под этим взглядом на редкость неуютно, не выдержав, передернул плечами и отступил в тень.

Дамнет улыбнулся.

— Мне хотелось бы убедиться в своих подозрениях, спаситель, поэтому я просил бы вас пройти со мной, — он вытянул руку между прутьями решетки, — Прошу вас. То, что я, быть может, узнаю, откроет вам глаза на самого себя, друг мой.

Парень недоверчиво вгляделся в протянутую ему руку дружбы. Как поступить, он не знал и очень надеялся получить подсказку от Нейргана, уже начиная полагаться на него, но дракон молчал.

— Вы хотите, чтобы я просочился сквозь решетку? — он скептически приподнял бровь, окидывая собеседника взглядом довольно насмешливым, — Вы меня ни с кем не перепутали? Я — не дамнет, и ваших способностей…

— Но способностями этими обладаю я, поэтому и прошу вас мне довериться, — Гилдарт, перебив его, быстро улыбнулся, — Возьмите меня за руку, спаситель. Это единственный способ покинуть вашу клетку.

Себастьян неуверенно шагнул вперед. Душу его глодали сомнения. «Согласиться?..» — он неуверенно склонил голову набок, кусая губы, — «Поверить ему?.. Нейрган, ответь же, что ты молчишь?!»

— Не психуй, — донесся из-за стены знакомый гортанный голос, — Возьми его за руку, он, по крайней мере, выведет тебя из темницы наружу — чтобы изучить тебя, ему нужен свет. А там буду я… Все складывается довольно удачно.

«Если ты похитишь меня теперь у них, в их глазах станешь предателем», — парень вздохнул и, сделав еще один шаг, осторожно коснулся прохладных пальцев дамнета, сжимая их, — «Может, не стоит так рисковать?»

Гилдарт мягко потянул его вперед, и Себастьян зажмурился. Врезаться лицом в решетку ему хотелось не слишком сильно.

Нейрган за стеной самодовольно хмыкнул; в голосе его при ответе зазвучали удовлетворенные нотки.

— Похоже, ты начал, наконец, верить мне, раз стал проявлять заботу. Я рад. Можешь открыть глаза, насколько мне видно сквозь эту маленькую дырочку в стене, решетку ты уже миновал.

Парень испуганно распахнул глаза и, обнаружив себя стоящим совсем рядом с дамнетом, недоверчиво оглянулся. Решетка оставалась позади, камера, где он был только что — тоже, и как он просочился сквозь прутья, было решительно непонятно.

Гилдарт, по-видимому, прочитав недоумение в его взгляде, мягко улыбнулся и, выпустив руку спасителя, легонько хлопнул его по плечу.

— Вы прошли сквозь прутья, подобно тени, спаситель, — это мастерство дамнетов. Идемте, я не хотел бы, чтобы солнце закатилось прежде, чем мы с вами все выясним…

— «Мы»? — Себастьян, не удержавшись, негромко фыркнул, качая головой, — Казалось мне, это вы хотите выяснить что-то невнятное обо мне, не обобщайте…

Дамнет хитро улыбнулся и, приобняв юношу за плечи, повернул его лицом к проходу справа от клетки.

— Но то, что я хочу узнать о вас, в чем я хочу убедиться, будет представлять интерес и вам самому. Вы же хотите узнать… кто вы на самом деле, господин Себастьян. Разве вам не интересна истина?

— Мы пришли, господин спаситель, — Гилдарт улыбнулся, жестом приказывая своему спутнику остановиться и замирая сам. Себастьян, ежась от пронизывающего ветерка, огляделся, пытаясь сообразить, куда же они пришли и что теперь с ним здесь будут делать.

На второй вопрос ответа пока не было, зато на первый он был очевиден — они находились на широкой площадке, выступе скалы, в которой, видимо, и прятались, скрываясь от гнева короля Даирнаса, дамнеты, хорошо освещенной, гладкой, ровной и абсолютно ничем не огороженной.

Отметив для себя последний пункт, Себастьян невольно попятился — приближаться к краю ему не хотелось, а памятуя о способе казни, избранном Вагрантом, он начинал и испытывать небезосновательное опасение.

«Они что, казнить меня собрались?» — он сумрачно покосился на спину своего спутника, изучающего небо и воздевшего к нему руку и тяжело вздохнул. Нигде поблизости дракона заметно не было, и надежда на его помощь начинала казаться чем-то сродни горячечному бреду.

«Спасителя Даирнаса казнить они не посмеют», — Нейрган, предпочитая на сей раз отвечать мысленно, казался вполне уверенным в собственных словах, — «Тебе нечего опасаться. Они просто хотят удостовериться…»

«В чем?» — парень недовольно дернул плечом и, склонив голову, предпочел обратиться к своему спутнику.

— Зачем вы меня привели сюда? Мне было уютнее там, где есть ограждение и нет пропастей вокруг.

Гилдарт живо обернулся, широко улыбаясь. Опасения пленника, судя по всему, почти забавляли его, не имея под собою подоплеки, однако, успокоить его он не преминул.

— Вам не о чем волноваться, спаситель, эти пропасти ничем не грозят вам. Здесь мы лишь с одной целью — узнать истину, узнать, кто вы… удостовериться в подозрениях, уже давно терзающих наши умы, — он взмахнул руками, словно приглашая кого-то подойти, и Себастьян обеспокоенно завертел головой.

На площадку, появляясь из-за камней, выбираясь из щелей или вообще берясь неизвестно откуда, постепенно выходили люди, дамнеты, проклятые колдуны в таком количестве, что молодому человеку стало очень не по себе.

Где-то там, далеко, неизвестно толком, где, ждал удобного момента его неожиданный помощник — снежный дракон, еще дальше, в районе дворца Ноэля, переживала за него тигралица Тига, да и сам король, а он был здесь. Один. Среди полчищ дамнетов, не умеющий и половины того, что умели они, не знающий, как защититься и с ужасом понимающий, что при случае сопротивления он им оказать не сможет.

«Не бойся!» — Нейрган, угадав его мысли, прочитав их, что уже становилось привычным, предпочел напомнить испуганному юноше о своем существовании.

Юноша внял, однако, бояться не перестал.

Он стоял и смотрел на них, загнанный в угол, плененный, бессильный перед этими людьми и очень боялся того, что они собирались делать с ним.

Гилдарт, наконец, обратив внимание на состояние спасителя, поспешно шагнул вперед, вставая рядом с ним.

— Не бойтесь, господин спаситель, не бойтесь, — он быстро улыбнулся, успокаивающе сжимая его плечо, — Эти люди здесь лишь потому, что правда интересна всем нам. Солнце скоро зайдет, света станет мало… начнем, — его глаза загадочно сверкнули, а рука, доселе сжимающая плечо, вдруг скользнула по одежде молодого человека, явственно обыскивая его. Себастьян нахмурился — подобный расклад был ему неприятен.

— Оружие найти пытаетесь? — он раздраженно оттолкнул руку дамнета, скрещивая собственные на груди, — Хватит меня трогать!

Вокруг послышался шепоток — собравшиеся не то осуждали, не то одобряли поведение молодого человека. Он поморщился.

— Чего вам надо от меня?

— Скажите… — Гилдарт задумчиво склонил голову набок, пытливо изучая собеседника взглядом, — У вас есть какой-нибудь предмет, роднящий вас с тем миром, откуда вы прибыли? Какая-нибудь мелочь, что-то, дорогое душе и ценное сердцу?

— Часы, — фыркнул в ответ Себастьян, демонстрируя наручные часы, и тотчас же вздохнул, — И перо.

Вокруг зашевелились — последние слова парня вызвали в рядах дамнетов удивительное оживление. Гилдарт, сложив ладони лодочкой, склонился в легком поклоне.

— Позволите ли вы мне увидеть это перо?

«Позволить?..» — молодой человек чуть повернул голову, вглядываясь в собеседника искоса. Отдавать ему перо почему-то очень не хотелось. Нейрган в его сознании безмолвствовал, не давая никаких подсказок, и парень тяжело вздохнул.

Прямо перед ним, вокруг него, толпились, грудились неприятели, люди, могущие, должно быть, оборвать его жизнь щелчком пальцев, взмахом ресниц, и умирать из-за собственного глупого нежелания отдать дурацкое перо как-то не хотелось.

Он неуверенно сунул руку за пазуху и, достав из-за нее перо, без особого желания протянул его дамнету.

Гилдарт принял его с величайшим почтением, очень осторожно и трепетно и, сжав в пальцах, воздел в воздух, не то демонстрируя всем вокруг, не то изучая сам.

Несколько секунд он смотрел сквозь него на заходящий солнечный диск, а затем вдруг резко подкинул в воздух, тотчас же воздевая обе руки и принимая бормотать слова неизвестного заклятия.

Себастьян ждал, сам не зная толком, чего, ждал, напряженно следя за перышком. Оно кружилось в воздухе, мягко планировало вниз, и все никак не могло упасть, удерживаемое силой дамнета.

Заходящее солнце, освещая его, золотило ворсинки, перышко казалось сияющим, светящимся и, танцуя в воздухе, заставляло и в самом деле поверить в вершащееся волшебство.

Внезапно Гилдарт резко дунул, заставляя перо взмыть выше в воздух и, вскинув руку, ловко поймал его, сжимая в кулаке.

Себастьян нахмурился — ему показалось, что дамнет хочет уничтожить практически единственную его связь с реальным миром. Мужчина приблизил кулак с зажатым в нем пером к уху и, прикрыв глаза, словно бы прислушался к чему-то.

Лицо его озарилось улыбкой; глаза мягко блеснули — чтобы ни делал дамнет, он определенно пришел к тому результату, которого ждал и был вполне этим доволен.

— Так и есть… — прошептал он и, разжав кулак, легко дунул в сторону спасителя Даирнаса. Перо, совершенно невредимое, слетев с его ладони, взмыло в воздух и, будто управляемое дамнетом (чего нельзя было исключать), направилось к Себастьяну. Парень неуверенно протянул руку и, поймав его, повертел в пальцах, не решаясь убрать. Понадобится ли оно еще для чего-нибудь, он не знал.

Гилдарт широко улыбнулся и, подойдя к нему, внезапно дружески обнял совершенно растерявшегося юношу за плечи, воодушевленно кивая и как будто представляя его окружающей их толпе.

— Мы не ошиблись! — голос его обрел удивительную силу, становясь слышен всем, — Друг мой, — он перевел взгляд на Себастьяна, — Твое появление здесь не было случайностью. Наш король и покровитель, мастер Вагрант, лишь вернул то, что следовало, на его законное место. Себастьян… — дамнет сжал оба плеча парня, с улыбкой заглядывая ему в глаза, — Ты был рожден не там, где тебе казалось. Ты появился на свет здесь, в этом мире, но… в иной ипостаси. Двадцать три года назад Вагрант, путешествуя по лесу, вдруг обнаружил выпавшего из гнезда птенца. Он поднял его, осмотрел… и решил, что тот идеально подойдет для одного смелого эксперимента, задуманного этим великим человеком уже очень давно. Он обратил птенца человеком, сделал его младенцем, но не пожелал оставлять его здесь, в мире, полном опасностей, и отправил туда, где, как думалось ему, ребенок вырастет в покое, — Гилдарт глубоко вздохнул, так и светясь от счастья, — Ты был птицей, Себастьян! Ты был рожден, чтобы летать, был рожден, чтобы прожить так мало… Но был спасен учителем Вагрантом, был обращен человеком, чья жизнь много длиннее жизни любого пернатого!

Спаситель Даирнаса медленно покрутил головой. Ему показалось, что он попал на сходку беглых пациентов психушки.

— Я… простите, что? — он неуверенно дернул уголком губ, — Я… был птицей? Был насильно обращен человеком и спроважен в другой мир? Гилдарт, скажите… — он заставил себя все-таки улыбнуться, — А у вас, в Даирнасе, сумасшедших домов не бывает?

— Себастьян… — мужчина сокрушенно покачал головой, — Мои слова не шутка и не бред, они истина, друг мой, и тебе придется это принять. Вагрант совершил доброе дело, а взамен возжелал лишь одного — как он продлил твою жизнь, как он спас ее, так и ты должен будешь спасти однажды его. Он знал, что когда-то будет загнан в угол и в этот миг, во имя спасения, он поменялся местами с существом из этого мира, живущего в мире ином…

Парень закрыл и открыл глаза. Безумец перед ним говорил очень уверенно, очень логично и, хотя слова его и казались бредом, начинали пробуждать что-то в душе молодого человека, что-то довольно смутное и малопонятное ему самому.

— Так, — он постарался мыслить более или менее здраво и спокойно, — Подведем итоги. Значит, по вашему мнению, я — птенец, выпавший из гнезда в Даирнасе, обращенный этим вашим Вагрантом в младенца, и выращенный в нормальном мире. И все это исключительно ради того, чтобы впоследствии Вагрант мог поменяться со мною местами, отправив меня сюда, а себя туда… — он нахмурился и, сжав собственный подбородок, глубокомысленно кивнул, — Ну, что ж, вполне соотносится с тем, что я уже слышал об этом чертовом дамнете, вашем идейном вдохновителе. Никакого бескорыстия, одна сплошная подлость… И чего теперь вы хотите от меня?

— Ты плохо помышляешь о Вагранте, юноша! — еще один дамнет, кажущийся намного старше Гилдарта, хмурясь, выступил вперед, — Он никогда не забывал о тебе, мальчике, созданном им из птенца, он следил за твоей жизнью и твоим развитием, и если рискнул вновь вернуть тебя в Даирнас, то лишь из-за безысходности, лишь не желая погибать! Но и здесь он не оставил тебя на произвол судьбы, Себастьян, — он слегка развел руки в стороны, будто собираясь обнять юношу, — Мы искали тебя, мы ждали тебя, и вот он ты! Ты пришел к нам, вернулся к людям, которые будут заботиться о тебе, как того хотел Вагрант, ты наконец-то дома!..

— Стоп! — видя, что новый собеседник начинает увлекаться, молодой человек самым некультурным образом вскинул руку, прерывая его, — Единственным, кто заботился обо мне в этом мире, был Ноэль — король Даирнаса. Он искренне беспокоится за меня, он прислушивается ко мне, он наградил меня званием спасителя, он — мой друг! Я не понимаю, что вы тут несете, что пытаетесь сказать, но знаю одно — после моего появления в этом мире заботились обо мне не вы.

— Верно… — старый колдун опустил голову, понуро вздыхая, — Мы не могли прорваться сквозь гарнизоны Ноэля, мы не могли справиться с армией узурпатора! Он обманул тебя, Себастьян, он наплел небылиц, приукрасив себя и очернив нас… Ты не должен верить ему, сынок. Мы — твоя семья, мы позаботимся о тебе, мы сделаем все, чтобы ты сумел исполнить столь опрометчиво возложенную на тебя проклятым королем задачу! — он прижал руку к сердцу, и губы его растянулись в улыбке, — Ты спасешь Даирнас, спаситель. Спасешь его с нашей помощью, ты вновь возведешь дамнетов на трон, и в королевстве воцарится настоящий порядок! Узурпатор же будет казнен…

— Ну, уж нет, — Себастьян, выслушивающий слова дамнета со все возрастающим скептицизмом, кожей чувствуя за ними подвох и, наконец, убедившийся в своих предположениях, негромко хмыкнул и развел руки в стороны, — Я не верю ни единому вашему слову. Я не собираюсь свергать Ноэля, и не собираюсь возводить на трон вашего мерзкого Вагранта, я не намерен помогать вам! Вы, конечно, могли бы вернуть меня в темницу… — он ухмыльнулся и, действуя по какому-то странному наитию, следуя невнятной внутренней подсказке, вдруг поднял голову, громко окликая, — НЕЙРГАН!

Площадку возле пещер застила тьма. Дракон, только и ждавший, что зова своего нового друга, фактически — своего протеже, совершенно бесшумно взмыл с высокой снежной скалы и, воспарив над нею, почти обрушился на тех, кому прежде служил.

— Что за… — Гилдарт, не веря своим глазам, попятился. Старый дамнет, ошарашенно приоткрыв рот, прикрыл голову руками.

Нейрган взмахнул крыльями, и метель, по силе намного превосходящая ту, что была обрушена на войско Ноэля, накрыла дамнетов, заставляя их испуганно прятаться и, крича, разбегаться в разные стороны — против дракона выходить не рисковали даже колдуны.

Столб ледяного пламени прокатился над головами людей, не задевая их, лишь пугая, разгоняя, заставляя кричать еще громче и бояться еще сильнее.

Себастьян, ощущая свое невероятное превосходство, хладнокровно стоял, скрестив руки на груди, среди беснующейся вокруг метели, стоял и улыбался, не мешая снегу оседать на его волосах.

Дракон снизился и, разгоняя ударами крыльев оставшихся дамнетов, загоняя их обратно в пещеру, тяжело приземлился прямо перед спасителем Даирнаса.

Тот запрокинул голову, без страха глядя на жуткую морду с горящими синеватым пламенем глазами. Ему казалось, что Нейрган улыбается.

Дракон немного приоткрыл рот.

— Полетишь на мне или тебя дотащить в когтях?

— Как же ты странно разговариваешь… — парень вздохнул и, покачав головой, с сомнением оглядел напоминающую огромный сугроб тушу дракона, — Я не соскользну с тебя?

Гора дрогнула от хохота, вырвавшегося из драконьей пасти.

— Зависит от твоего мастерства наездника! Что ж, лучше пока по старинке… — он взмахнул крыльями и, не успел Себастьян опомниться, как огромные когти мягко сомкнулись вокруг него, заключая его в весьма свободную и даже отчасти удобную клетку. Еще миг — и земля уплыла куда-то вниз, а сам он, уносимый своим новым, совершенно удивительным другом, воспарил в небеса.

«Ты был птицей» — вспомнились ему слова дамнета, и юноша глубоко вздохнул. Слова эти были бессмысленны, казались бредом, однако, и за собою, казалось, имели что-то неоспоримое — небо ему, безусловно, нравилось и полеты манили. Хорошо было бы иметь крылья…

— Чертова ящерица!! — донесся откуда-то снизу негодующий вопль, и молодой человек, обратив взгляд на остающуюся внизу площадку, едва не расхохотался, глядя на грозящего кулаком старика, — Предатель!!!

— Ты их предал, — отметил Себастьян, устраиваясь в драконьих когтях поудобнее. Нейрган взмахнул крыльями, поднимаясь еще немного выше.

— Это они предали меня, обманом заманив в Даирнас и заставив служить себе. Ничего. Ты — спаситель и ты принесешь нам спасение. Если, конечно, поверишь словам старого Нейргана…

Они приземлились на широкой поляне среди вековечного леса, в месте, казалось, прямо предназначенном для посадки драконов. Нейрган аккуратно разжал когти и, выпустив юношу, практически поставив его на землю, осторожно опустился рядом, стараясь не задеть его.

Себастьян потянулся, разминая немного затекшие мышцы и, оглядевшись, довольно кивнул. Ожидать, что новый друг доставит его ко дворцу Ноэля было бы, конечно, глупо, но здесь, по крайней мере, они были далеко от дамнетов и могли не опасаться преследования. Наверное.

— Нас не найдут здесь? — он обнаружил неподалеку пенек и, присев на него, подтянул к себе колено, обхватывая его руками, — Теперь они, наверное, захотят отомстить и тебе…

Дракон опрометчиво отмахнулся крылом, и волосы спасителя Даирнаса мгновенно покрылись снегом. Он недовольно поморщился и принялся стряхивать его.

— Ты бы поосторожнее, друг, а то так в сугроб меня превратишь.

— Значит, я уже друг? — Нейрган, вне всякого сомнения, польщенный прозвучавшим словом, слегка повернул голову, рассматривая собеседника, — Значит, мне ты веришь больше, чем им?

— Да, — Себастьян легко пожал плечами: вопрос его даже немного удивил, — Ты не пытаешься перетянуть меня на свою сторону, не хочешь возвести Вагранта на престол и не требуешь свержения и казни Ноэля… К тому же, помог мне избавиться от тех, кто всего этого желает. Одного я не могу понять — если ты не на стороне дамнетов, какого черта ты все это время пугал мирных людей?

— Меня принуждали, — дракон недовольно шевельнул хвостом, пытаясь устроиться на полянке весь, целиком, чтобы не задевать окружающих деревьев, — Вагрант… Все началось с него. Мне придется тебе рассказать многое, Себастьян, очень многое, и я повторюсь — ты сумеешь помочь только, если поверишь мне. Иначе Даирнас останется по-прежнему на грани падения.

Парень поежился. В присутствии снежного дракона на полянке становилось прохладно, а слова его настораживали, беспокоили и заставляли заранее нервничать. Что такого мог сказать ему Нейрган, что в это можно было бы с трудом поверить? Тем более, после бреда, несомого дамнетами…

— Знаешь, после того, как мне заявили, что я будто бы был птицей, я уже не удивлюсь ничему, — он усмехнулся, разводя руки в стороны, и тотчас же зябко обнял себя ими, — Надеюсь, в твои слова поверить будет проще.

— Если ты уже готов мне верить, сделать это будет не сложно, — дракон шумно вздохнул и, свернувшись на полянке клубком, подпер хвостом большую голову, — Начнем с того, что я, честно говоря, не так уж стар. Мне пятьсот семнадцать лет — не возраст для дракона. На особую мудрость я тоже не претендую, но кое-что рассказать могу… В общем, так. Начнем с того, что мир, где ты провел всю свою жизнь, как ты уже понял — не единственный. Миров существует множество, некоторые между собой связаны, некоторые нет, между некоторыми возможно перемещение… Этим вовсю пользовался и продолжает пользоваться Вагрант. Есть твой мир, есть Даирнас — он часто путешествовал из одного в другой, поэтому оставить тебя там, в Эрте, труда не составило…

— В где? — Себастьян, впервые услышавший, чтобы его родной мир называли столь странным словом, растерянно заморгал, недоуменно сдвигая брови. Нейрган досадливо пошевелил крыльями — отвлекаться от рассказа ему не хотелось.

— А ты думал, у твоего мира названия нет? Здесь, в Даирнасе, те, кто осведомлен о его существовании, называют его Эрт. Туда тебя и отправил Вагрант… Ты и вправду был рожден не в Эрте, Себастьян, но и не в Даирнасе! — дракон приподнял кончик хвоста и слегка погрозил им, — Так вот… Я хотел сказать, что кроме Даирнаса и Эрта, связанных между собой, существует еще один мир, у которого есть сообщение с тем, где мы находимся сейчас. Это мир Ящеров, — здесь он сделала многозначительную паузу и горделиво приподнял большую голову, — Мой, наш мир, Себастьян!

— Еще раз стоп, — спаситель Даирнаса, начиная чувствовать, что сходить с ума, потряс головой, — Ты, надеюсь… не будешь утверждать сейчас, что птичка, которой я якобы был рожден — это дракон??

— А что, кроме драконов ты ничего выдумать не способен? — Нейрган забавно фыркнул, выпустив холодный пар из ноздрей, — Я же не спорил с тем, что ты птица! Просто птицы тоже разные бывают, всякие там ласточки, воробьи… а ты — феникс.

— Феникс из Эрта… — обалдело прошептал Себастьян, чувствуя, всем существом своим ощущая протест, — По-твоему я, что, должен самосожжением жизнь регулярно заканчивать и вновь возрождаться? Что за бред, Нейрган?!

— Успокойся и выслушай, — дракон, сбившийся, было, на спор, все-таки сумел усмирить свой нрав и продолжить рассказ, — Сейчас вообще не о тебе речь. Итак, есть мир Ящеров. Он густо населен, не только существами, подобными мне, но и другими, имеющими крылья и способными летать. Нас, драконов, большинство, поэтому мир подчиняется нам. В теории, мы — сила нашего мира. На практике иногда случается так, что какой-нибудь дамнет, закравшийся из Даирнаса, ухитряется заморочить дракону голову обещаниями лучшей жизни и, обманом заманив его сюда, подчиняет себе. Ну, или так было только со мной… — Нейрган ощутимо поник, опуская голову, — Я был молод, моложе, чем сейчас, очень глуп, а Вагрант — очень хитер… Мне показалось, что он может стать мне другом, его магия мне была интересна, и я сдуру пошел за ним, пришел сюда, в Даирнас… прямо в ловушку. Не знаю, что он сделал, я не помню этого. В голове все мешалось, был какой-то туман… Он потом сказал, что, если я не стану помогать ему, он вернется в мой мир и заставит меня уничтожить свою семью. Честно, Себастьян, я понимаю, что со стороны это выглядит глупо! — глаза дракона, горящие синевато-голубоватым пламенем глаза, вспыхнули как-то по-особенному отчаянно, — Я должен был бы подвергнуть его слова сомнению, мне надо было, Ящер меня побери, сожрать этого проклятого колдуна!.. Но я испугался. Правда, просто испугался — Вагрант даже у нас был известен как сильный маг, а я, если честно, и не ел никогда людей… В общем, я начал ему служить, пугал людей, мучил их, что вызывало во мне дикую ярость, и ничего не мог поделать. Так продолжалось, пока я не услышал, что Вагрант бежал, а вместо него явился спаситель Даирнаса… — большие крылья радостно всплеснулись, засыпая поляну мелким снегом, — Я подумал — вот он мой шанс! Он спасет меня! Но когда я тебя увидел… ты скоро поймешь, мы, драконы, чувствуем тех, кто пришел из нашего мира, можем отличить человека от других существ. В общем, я тебя увидел и понял, что тут все сложнее и что это не ты должен мне помочь, а скорее я тебе… Только вот ты не сразу меня услышал, — здесь в гортанном голосе появились откровенно недовольные нотки.

Себастьян, совершенно ошарашенный и почти полностью сбитый с толку, вытянул перед собой руку в останавливающем жесте.

— Стоп-стоп-стоп, давай-ка пока отложим обвинения в мой адрес. Что там насчет того, что я феникс?

— А, ну да, — Нейрган чуть склонил большую голову, изображая кивок, — В мире Ящеров кроме драконов проживают и другие существа. Одни из них — фениксы, и это вовсе не мифические птицы, сгорающие, чтобы возродиться вновь. Фениксы — это птицы с большими крыльями, способные принимать человеческий облик по своему желанию. Вспышка пламени — и ты птица, еще одна вспышка — и ты человек… Любопытные способности, должен заметить, я иногда жалею, что не умею так. Хотелось бы и мне уметь менять облик… — он недовольно дернул хвостом, — Я вообще немного знаю о них, честно тебе признаюсь, но, кажется, как-то возрождаться они тоже способны. Лучшие из них… Но не об этом. Фениксы живут семьями, как и мы, как и люди, но дети у них рождаются редко — появляется один птенец раз в пятьдесят лет. Благо, живут они долго… Скажи, тебе правда двадцать три года?

Молодой человек, хмурясь, неуверенно опустил подбородок. Погребенный обилием информации, он даже не успел как следует прореагировать, изумиться тому, с какой точностью дамнеты угадали его возраст, а вот теперь их подвиг повторил Нейрган.

— Двадцать три года назад Вагрант впервые попал в мир Ящеров, — в голосе дракона появилась какая-то мрачная торжественность, — Двадцать три года назад он нашел там меня и заманил в Даирнас… И в то же время он, обнаружив семью фениксов, обнаружив ребенка, такого долгожданного и такого любимого, решил, что ему такое существо пригодится больше, и похитил птенца. Не знаю, что он хотел сделать, но в Даирнасе фениксы не приживаются, птенцы гибнут во младенчестве — здесь для них излишне холодно: горы, сам понимаешь, да и воздух не тот. Поэтому, заметив, что маленький феникс хиреет и чахнет, колдун решил подобрать для него более или менее подходящий, теплый климат. Все случилось, когда он собрался отправить тебя в Эрт, — Нейрган помрачнел, — Ты был птенцом, Себастьян, правда, маленькой птичкой, но внезапно вспыхнул пламенем на руках у Вагранта и обратился младенцем. Что делать с тобой, мерзавец не знал — чужие дети ему были не нужны, поэтому он подбросил тебя в другой мир, оставив там. Он следил за тобой, это правда, — Нейрган мотнул головой и резко выдохнул. Несколько деревьев на краю поляны покрылись инеем.

— Ему было интересно, как ты будешь развиваться… сначала, но потом он махнул на тебя рукой. Ты рос обычным человеком, начисто позабыв о собственных способностях, и совершенно перестал его интересовать. Ну, а дальше тебе сказали правду — когда припекло, старик поменялся с тобой местами. Теперь он греется в Эрте, а мы тут разгребаем его мусор… — дракон шумно вдохнул и голосом лектора добавил, — Вопросы?

— Полно, — сумрачно отозвался Себастьян, — Мне… я… То есть, я себя совсем не знаю? Я… даже до конца не уверен… Черт возьми, надеюсь, мне хотя бы имя не Вагрант дал?!

— Имя тебе дали при рождении, — Нейрган довольно приподнял голову и прибавил с нотками искренней гордости, — Себастьян… Себастьян та де Вальдштерн, феникс из благородного рода! Я, если честно, горд знакомством с тобой, твой род считается у нас высоким.

Спаситель Даирнаса, не в силах совладать с собой, молча соскользнул с пенька, на котором сидел и, отвернувшись, подошел к заиндевевшему от дыхания дракона дереву.

— Мне надо это осмыслить, — глухо вымолвил он по прошествии нескольких минут, — Я… черт возьми, Нейрган, ты хоть знаешь, где я работаю?! — он рывком обернулся, в упор, насколько это было возможно, взирая на собеседника, — На автомобильной заправке! Получаю копейки, еле хватает, чтобы более или менее нормально жить, и вдруг… — он ошарашенно примолк, указывая на себя пальцем, — Вдруг я — спаситель Даирнаса. А потом бац! — и я уже феникс из благородного, высокого рода! Да еще и родился совершенно не в том мире, и даже не в этом, и был похищен в детстве, и… у меня голова идет кругом, — он медленно опустился прямо на траву, запуская пальцы в волосы, — Что я должен делать, как реагировать на это? Мне и в голову прийти не могло… это все похоже не то на сказку, не то на какой-то дурной сон! — он умолк, ощущая, что слов больше найти не может.

Нейрган, внимательно наблюдавший за этой вспышкой, слушающий гневные и отчаянные слова собеседника, обнаружив, что тот умолк, неспешно склонил голову.

— Человек бы положил тебе руку на плечо в такой ситуации, — он слегка махнул хвостом, — Но, если я попытаюсь сделать что-то подобное — просто раздавлю тебя, увы. Я понимаю… в общем и целом, да, действительно понимаю, как тебе непросто принять это все, Себастьян. Но тебе придется. Придется хотя бы потому, что времени на терзания сейчас нет — Даирнас под угрозой, дамнеты вот-вот могут перейти к решительным действиям…

Себастьян, только, было, закрывший лицо руками, резко опустил их.

— К каким решительным действиям? Они уже перешли к ним, если ты не заметил — напали на дворец Ноэля, похитили меня… вернее, ты похитил, конечно.

— Да, для того, чтобы помочь! — Нейрган слегка хлопнул крыльями и, заметив, как поежился человек перед ним, ощутимо смутился, — Извини. Я хочу сказать — если бы я не похитил тебя у Ноэля, я бы не сумел выкрасть тебя у дамнетов, не смог бы объяснить все и вообще… — он недовольно повел большой головой, — Ты бы продолжал бояться меня и даже не попытался бы ко мне прислушаться. Ты мне благодарен должен быть!

— О, я очень благодарен! — парень так и взвился, буквально подскакивая на траве и прыжком вставая на ноги, — Так благодарен, что будь ты поменьше — подзатыльник бы тебе отвесил, ящерица!.. — он выдохнул и, заставляя себя успокоиться, передернул плечами, — Извини. Тебе трудно понять это, Нейрган, ты всегда был и остаешься драконом, всегда понимал, что происходит и что ты делаешь… А я сначала был простым заправщиком, потом вдруг стал спасителем целого неизвестного мне мира, а теперь и вовсе оказываюсь не человеком! И при этом чувствую, что психика у меня все еще человеческая, и еще секунда — и она сломается к чертовой матери под лавиной новостей! Что я, по-твоему, должен делать сейчас? Неужели полагаешь, что я внезапно уверую, вспомню, кто я такой, расправлю большие крылья и полечу плеваться огнем в дамнетов?

— Нет, — дракон, удивительно спокойный и, по-видимому, совершенно не обижающийся на своего вспыльчивого друга, качнул хвостом, — Я вообще не хочу, чтобы ты сражался, друг мой. Не здесь… не сейчас! Ты ничего не помнишь и ничего не знаешь, ты не способен защитить даже самого себя, что уж говорить о целом мире! Но я могу помочь, — он немного подался вперед, и огромная голова оказалась прямо перед совершенно не боящимся этого парнем. Рот чуть-чуть приоткрылся, из него полились новые, удивительные и странные слова.

— Могу помочь тебе вспомнить, кто ты есть, кто ты такой, могу помочь тебе обрести забытую силу! Хотя… — он внезапно немного отодвинулся, — Вообще-то, я могу только доставить тебя к месту, в мир Ящеров…

— Куда?.. — голос сел. Парень, как-то совсем не ждавший, что судьба в лице снежного дракона забросит его еще и в мир, где подобные ему летают целыми стаями, туда, где людей, скорее всего, вообще нет и никогда не было, почувствовал, как душа его, отчаянно не верящая в такой исход, осторожно и медленно капитулирует в пятки.

— В мир Ящеров, — как ни в чем ни бывало отозвался Нейрган, — Только там ты сумеешь сделать то, что должен, то, что не сумел сделать Вагрант… Я сбивчиво говорю, извини, — он на мгновение понурился, но тотчас же воодушевленно продолжил, — Прибыв в мир Ящеров, Вагрант надеялся пройти через Вечность, дабы обрести силу великого знания, дабы стать тем, кому ведомо все, и кто способен вершить любые деяния. Но он не смог! — дракон восторженно распахнул крылья, — Не смог, старый трус, он испугался лавины знаний, нахлынувших на него! Он сумел сделать всего несколько шагов, а потом капитулировал, бежал! И занялся тобой и мной, — гортанный голос на мгновение утих, но тотчас же вновь зазвучал с новой силой, — Ты, Себастьян, благодаря Ноэлю, означившему тебе стать спасителем Даирнаса, сумеешь исполнить то, что не смог он. Ты сможешь обрести силу бо́льшую, чем та, которой владеет Вагрант, и ты спасешь Даирнас, как то и было предначертано его правителем! Поверь мне, ты сможешь. Тебе только надо вспомнить, кто ты такой, и… знаешь, вообще говоря, молодой феникс всяко сильнее старого дамнета.

Себастьян, окрещенный молодым фениксом, нахмурился, неуверенно расправляя плечи. Слова дракона, безусловно, льстили молодому человеку, интриговали его, толкали на безрассудство — ему, ничего не представляющему из себя в Эрте, вдруг оказаться кем-то действительно значимым и в самом деле было бы приятно. Но, с другой стороны, благоразумие его не покинуло, и страх, естественный инстинкт самосохранения, не давал совершить такую оплошность.

— Если я соглашусь… — он быстро облизал губы, напряженно размышляя, — Я и вправду стану сильнее Вагранта? То есть, я смогу навести порядок в Даирнасе, а потом сумею и вернуться в свой мир? В Эрт, как ты его назвал?

— Когда ты пройдешь через Вечность, — последовал спокойный ответ, — Тебе откроется очень многое, друг мой. Ты увидишь решение там, где другие видели только отчаяние, ты сумеешь повернуть все самым неожиданным образом и ко благу всех участников этих событий. Да, ты сможешь вернуться обратно, отправив Вагранта туда, где он и должен быть — в темницу. Хотя лучше бы было на казнь…

— А его дочь? — Себастьян, постепенно начинающий мыслить конструктивно, вдруг заволновался, — Если Ноэль по-прежнему будет ей верить, и она будет при нем, она освободит отца! И как же… погоди, как же лорд Кинел? Пока я буду мотаться по разным мирам, он, что, все время будет сидеть в камере из-за несправедливого обвинения?

Дракон задумался. Вопросы спасителя Даирнаса были вполне разумны, вполне резонны, а он не знал, как отвечать на них. Думая о врагах, он как-то никогда не выделял средь них Васанту, вспоминал лишь ее отца, а о Кинеле и вовсе не помышлял. Себастьян же, заботясь и помня обо всех, показывал себя истинно достойным звания спасителя.

— Что ты предлагаешь, спаситель? — Нейрган немного повернул большую голову. В горящих глазах его, казалось, отразился интерес и молодой человек сам изумился тому, что различает эмоции дракона.

Он немного приосанился и, старательно принимая на себя обязанности по спасению королевства, предпочитая идти к большому через малое, важно кивнул.

— Я предлагаю для начала вытащить Кинела из дворцовой темницы. И потом, мне бы хотелось повидать Тигу, она же волнуется за меня!

Дракон ощутимо сморщился — выглядело это довольно забавно.

— Твоя дикая кошка в прошлый раз оцарапала мне нос, — неприязненно пробурчал он и, тяжело вздохнув, недовольно ударил хвостом по земле. Земля низко загудела, деревья задрожали.

— Хорошо! В конце концов, ты Вальдштерн, а вы всегда славились своими безрассудными поступками, безрассудными, но правильными! Приказывай, феникс, полетим, куда скажешь… Только один вопрос — как мне остаться незамеченным ввиду дворца? Стража следит за небом пристально, если меня увидят…

— Ну и что? — Себастьян, откровенно удивленный таким вопросом, легко пожал плечами, — Увидят, испугаются и закричат — эка невидаль! А вот как мне убедить Кинела, что ты на нашей стороне, учитывая, что он тебя даже не услышит — это вопрос потруднее… Но ничего, — он улыбнулся и, мотнув головой, окинул дракона долгим взглядом, — Мы все равно вытащим его, Нейрган! И на этот раз я хочу попробовать полететь на тебе.

Полет запомнился Себастьяну сплошным холодом.

Нейрган, будучи действительным, самым настоящим снежным драконом, в полете напоминал излишне подвижный сугроб и совершенно не грел — парню казалось, что он сидит верхом на куче снега. Он сидел на длинной шее дракона, а может быть, уже на его спине — Нейрган на самом деле больше напоминал крылатого змея, чем ящерицу, поэтому точно определить было затруднительно, — и, цепляясь за шипы на его коже, дабы не упасть, периодически отпускал то один, то другой, дуя на руки. Было холодно. Было чертовски холодно, а учитывая, что летел дракон еще и довольно высоко, спаситель Даирнаса уже начинал небезосновательно подозревать, что ко дворцу он доставит не человека, а хорошую ледяную скульптуру.

Впрочем, до этого дело не дошло.

Помимо высоты, Нейрган набирал в полете еще и приличную скорость, поэтому до дворца Ноэля добраться он сумел, должно быть, за каких-то полчаса, на протяжении которых его наездник успел схватить насморк.

Услышав, как молодой феникс шмыгает носом, дракон негромко хохотнул.

— Уже почти на месте. Осталось только… о, черт!

Хриплое, озлобленное мяуканье разорвало небеса. Себастьян, не веря себе, ощущая, как на губах против воли вырисовывается улыбка, уцепился посильнее за холодные шипы, пытаясь выглянуть из-за большой головы дракона, дабы рассмотреть, увидеть, убедиться… Не может быть! Она же дикая хищница, она же свободолюбивая кошка, неужели же она осталась во дворце, ожидая, пока вернется он?..

Нейрган зарычал, пытаясь крыльями отбиться от атаки взбешенной тигралицы, определенно требующей вернуть ей похищенного друга. Глаза его запылали яростью.

— Угомони ее! — гортанный голос его загремел как гром, и наездник как-то сразу сообразил, что этой просьбе лучше последовать. Судя по всему, дракон, избегая атаки острых когтей, уже был готов заморозить верную Тигу.

— Тига! — он еще раз подтянулся, силясь выглянуть из-за огромной головы, — Тига, это… Нейрган, убери голову, она же не видит меня!

— Куда я ее, по-твоему, под крыло спрятать должен? — сварливо отозвался дракон, однако, оттолкнув тигралицу большим крылом, все-таки изогнулся надлежащим образом, отодвигая голову так, чтобы хищница увидела человека на его спине.

— Тига! — Себастьян оторвал одну руку от шипа и приветливо помахал ею, — Тига, я здесь! Все… все в порядке, это друг, не нервничай!

Кошка рыкнула, затем недоуменно мяукнула. Звук этот, конечно, несколько отличался от мяуканья кошки домашней, но все-таки был вполне узнаваем.

Она хлопнула полосатыми крыльями и, недоверчиво и подозрительно косясь на крылья, когти и зубы дракона, осторожно подлетела поближе, оглядывая издалека сидящего на его спине парня и принюхиваясь. В горящих желтых глазах ее постепенно прорисовывалось узнавание, и Себастьян вновь заулыбался.

— А тигралы не говорят? — Тига подлетела ближе, и он, немного вытянувшись в ее сторону, ласково потрепал хищницу по голове. Она на мгновение прижала уши, затем осторожно потерлась о знакомую руку.

— К счастью, нет, — пасмурно отреагировал дракон, — Лично мне достаточно и их острых когтей. И как ты ухитрился подружиться с этой дикой бестией, я не представляю! Чуть все планы нам не сбила, — он взмахнул крыльями и, держа курс точно на какое-то, известное ему одному место, начал плавно снижаться.

Себастьян пожал плечами.

— Я спас ее детеныша от стражников Ноэля, — он говорил как само собой разумеющееся: спасителю Даирнаса казалось, что о его подвиге знает уже все королевство, — Я думал, ты знаешь. Ай, осторожнее! — Нейрган излишне круто забрал вниз, и молодой человек едва не напоролся на один из острых шипов, — Лучше скажи, каким образом мне попасть в темницу?

— А я-то думал, что это ты тут спаситель и ты все знаешь, — язвительно отреагировал дракон, отмахиваясь от мягко планирующей рядом тигралицы, — Заводишь себе зубастых друзей с острыми когтями, втираешься в доверие к дамнетам и драконам… Вход в темницу там же, где и был, феникс, придется попытаться проскользнуть мимо стражи. Если, конечно, ее там еще оставили, — он тяжело приземлился на широкую каменную площадку неподалеку от дворца и, сложив крылья, слегка повел позвоночником, — Слезай. Я тебе не ездовой единорог Ноэля.

Себастьян, чувствуя себя так, словно катится со снежной горы, легко соскользнул со спины своего необыкновенного друга и, более или менее твердо встав на ноги, несколько раз подпрыгнул, силясь согреться. Дрожь его все еще била, даже не взирая на радость от общения с тигралицей.

— А как вытащить оттуда Кинела? — он пробежал до головы дракона и, остановившись рядом с ней, задрал голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, — Клетка ведь на замке… Слушай, Нейрган, я тут подумал…

— Крушить дворец, темницу и привлекать к себе внимание я не буду! — возмутился дракон и тотчас же как-то поник, — Я могу… одолжить тебе свое дыхание, спаситель. Раньше, очень давно, это практиковали люди, сведущие в магии… Правда, я ни разу не слышал, чтобы дыхание дракона одалживал феникс.

Молодой человек потряс головой, пытаясь уследить за ходом мыслей собеседника. Каким образом одно живое существо может одолжить другому дыхание, он представлял слабо.

— Но я… — он мотнул головой и, сдвинув брови, недоверчиво вгляделся в дракона, — Нет… если дыхание ты отдашь мне, как ты сам будешь дышать?

Нейрган исторг тяжелый, явственно утомленный вздох. Судя по всему, не взирая на его огромные запасы терпения, наивность нового друга порою начинала его утомлять.

— Глупец! О, сколькому же мне тебя надо научить… за что только был проклят я небесными птицами?! — говорил он все это с демонстративным надрывом, воздев голову к небесам. Однако, закончив, вновь опустил ее и, повернув немного вбок, внимательно глянул на своего юного протеже.

— Закрой глаза и открой рот, — последовал короткий приказ, — И дыши.

Себастьян покорно зажмурился, приоткрывая губы и старательно дыша, делая как можно более глубокие вздохи.

Несколько секунд он стоял, ответственно дыша, не понимая, чем, собственно, сейчас занимается, а потом… а потом вдруг тонкая струя ледяного воздуха дохнула на него, проникла в его легкие и, казалось, заморозила изнутри.

Парень испуганно закашлялся, судорожно втянул воздух и, прижав руку к груди, распахнул глаза.

— Что…

— Придешь к Кинелу — дохни на замок, — Нейрган опустил голову на землю, глядя на собеседника, — Он заледенеет, станет хрупким, и ты легко собьешь его. Но поторопись! У тебя есть лишь полтора часа, пока мое дыхание не иссякнет.

Себастьян растерянно кивнул и, не находясь, что сказать, заторопился к высящемуся неподалеку дворцу. Тига поспешила следом за ним.

Дракон, остающийся на площадке один, тяжело вздохнул.

— Себастьян!

Парень вопросительно оглянулся. Нейрган, воздев хвост, угрожающе покачал им.

— Не вздумай замораживать кого-то из стражи. Помни — мое дыхание способно помочь тебе разрушить замок… но человека оно тоже может разрушить.

…Первым препятствием на пути к спасению безвинно обвиненного лорда оказались дворцовые ворота. Высокие и крепкие, прочно закрытые, они, казалось, не оставляли и шанса на то, чтобы пробраться внутрь и исполнить свое благородное намерение.

Себастьян, как-то сразу поскучневший, остановился, окидывая тоскливым взглядом высокие створки и прикидывая, каким образом будет карабкаться по ним наверх, со вздохом потрепал замершую рядом тигралицу по холке.

— Мне бы твои крылья, — прошептал он и, быстро улыбнувшись, покачал головой. А ведь ему говорили, что он был птицей… что у него были крылья, да и Нейрган утверждает, что он феникс, птица с большими крыльями! Может, его дыхание дало ему и крылья? Интересно, как это проверить…

Сообразить он не успел. Тига, бывшая на редкость умным животным, моментально понявшая намерение избранного ею человека, разгадавшая его желание, негромко рыкнула и, хлопнув крыльями, чуть приподнялась над землей. Спаситель Даирнаса лишь приоткрыл рот, собираясь спросить, куда она отправилась в одиночку, когда большая кошка внезапно толкнула его головой в живот и, удовлетворившись тем, как склонился растерявшийся человек, ловко ухватила его за шиворот камзола.

Себастьян успел только ахнуть, а его ноги уже безвольно заболтались в воздухе — тигралица поднимала его, как котенка, перенося через огромные ворота, помогала изо всех сил, будя в душе новоявленного феникса все большую и большую признательность.

Двигалась она легко, ловко и быстро, ничуть не медленнее дракона и, не прошло и десяти минут, как ноги молодого человека коснулись земли во дворе дворца, по другую сторону ворот. Тига выпустила его камзол и мягко приземлилась рядом.

Себастьян огляделся. Он вновь был во дворце или, по крайней мере, совсем рядом с ним, вновь был неподалеку от Ноэля, ставшего ему хорошим другом, но не мог даже успокоить, сообщить королю о том, что жив и благополучен.

Он вновь был здесь… но как все изменилось с мига его последнего присутствия в этом дворе! Тогда он был мальчишкой, перепуганным и дрожащим, он шел в бой с дамнетами, боялся дракона и мысленно прощался с жизнью. А теперь… теперь он стоит здесь, молодой феникс, друг Нейргана, хозяин тигралицы, уверенный в себе, чувствующий за своей спиной поддержку и силу, чувствующий собственную силу спаситель Даирнаса!

Что ж, Ноэль получил, чего хотел. Своим словом он предназначил ему стать тем, кем он и стал в итоге. Жаль, что королевство он еще не спас.

Тига негромко рыкнула, и молодой человек, хмурясь, тряхнул головой. Не время для лирических отступлений! У него осталось меньше полутора часов, надо успеть вытащить Кинела, объяснить ему все и вернуться к дракону! Не хотелось бы заставлять последнего все-таки рушить дворец.

Он быстро огляделся по сторонам и, радуясь, что камзол его, по крайней мере, темного цвета, неслышной (по крайней мере, ему хотелось надеяться на это) тенью скользнул вперед, вверх по ступеням дворца, сквозь двери и немного вниз — ко входу в темницу.

Стражи не было. Не было ни одного человека — ни возле входа во дворец, ни у дверей темницы, и это поначалу показалось Себастьяну весьма странным.

Лишь поначалу, потому как, не успел он коснуться тяжелой ручки нужной двери, как снаружи раздался крик, истошный вопль, пронизывающий стены:

— НЕЙРГАН!!!

Все сразу встало на свои места. Должно быть, дракон, которому надлежало мирно и безучастно ждать их возвращения на площадке недалеко от замка, решил отвлечь внимание и полетать над дворцом. Стража, видимо, привлеченная этим полетом, предпочла отправиться на защиту стен, тем более, что в темнице, как помнилось юноше, и пленников-то практически не было — только один несчастный Кинел.

Дверь не была заперта, как, впрочем, не была она заперта и в прошлый раз, и спаситель Даирнаса, с некоторым трудом отворив ее, торопливо шмыгнул внутрь, придержав затем створку для верной Тиги.

Замелькали клетки. Он помнил, что Кинел находился где-то далеко, совсем даже не у выхода, однако, точного расположения его камеры не знал и в результате едва не проскочил мимо.

— Себастьян?.. — удивленный, хрипловатый, похоже, после сна, знакомый голос заставил его резко остановиться и поспешно броситься к клетке. Опальный лорд, поднявшись с охапки соломы, протер глаза, окидывая его недоверчивым взглядом.

— Но… Харед говорил мне, что тебя похитили дамнеты! Нейрган…

— Так все и было, — Себастьян глубоко вздохнул и, ощущая, как дыхание дракона холодит изнутри его легкие, заторопился, — Это очень долго рассказывать, Кинел, честно, просто поверь мне на слово — все не так плохо, как выглядит со стороны и на самом деле… — сообразив, что в такую белиберду лорд вряд ли поверит, парень разочаровано махнул рукой, — Нет, все-таки придется кое-что объяснить. В общем, я был у дамнетов, но потом меня спасли от них. Нейрган спас, — он улыбнулся, глядя на откровенно ошарашенное лицо собеседника, — Ты не веришь, да?

— В то, что ты ненормальный, я поверил уже очень давно, — последовал относительно хладнокровный ответ, — Но того, что тебе настолько промоют мозги там… и как же ты удрал, если тебе так заморочили голову? Или может, тебя подослали…

— Ну, хватит выдумывать! — спаситель Даирнаса, сам на секунду растерявшийся от абсурдных домыслов пленника, раздраженно мотнул головой, — Я пришел, чтобы вытащить тебя отсюда, Кинел, чтобы ты помог мне спасти Даирнас! Тебе… правда, придется просто поверить во все, что я скажу тебе и во все, что ты увидишь, иначе победы нам не видать. Меня действительно спас Нейрган, более того, Кинел, — я слышу его голос! Я могу говорить с ним, понимаешь? Он рассказал мне много…

— Можешь говорить с драконом? — лорд скривился; в глазах его заплескалось откровенное недоверие, — Что за безумие, что за речи сумасшедшего?! Беседовать с драконом может лишь тот, кто был рожден…

— В мире Ящеров? — Себастьян, с большим удовольствием перебив его, быстро улыбнулся, — А если так и есть?

Сумбур встречи, сбивчивость речей, боязнь потери времени — все это как-то внезапно закончилось и отошло на второй план. Надо было все объяснить, все рассказать благородному лорду, рассказать без спешки и суеты, просто поведать ему все так, как есть.

Он глубоко вздохнул и начал говорить, сам с каждым словом все больше и больше убеждаясь в истинности преподносимой информации.

— Я услышал Нейргана, когда был заперт в пещере у дамнетов. Он помог мне, подсказал, как надо вести себя, чтобы не столкнуться лицом к лицу с Васантой — да, она была там, — и как строить разговор с Гилдартом. Твоим другом, — парень примолк, внимательно глядя на собеседника. Лицо того оставалось, казалось, непроницаемым, но в глазах на несколько мгновений мелькнула неизбывная грусть — судя по всему, воспоминания о Гилдарте не были слишком приятны опальному лорду.

— Потом… Гилдарт вывел меня на площадку перед пещерами, начал нести какую-то чушь о том, что я якобы был рожден здесь, в Даирнасе, был рожден птицей, но Вагрант обратил меня младенцем и отправил в Эрт… — он мотнул головой, — Я не поверил. Я почти рассмеялся им в лицо и понял, что должен бежать. Ты знаешь, я просто окликнул Нейргана, — парень улыбнулся, — Окликнул его, и он прилетел, забрал меня, спас из плена. Мы отправились на какую-то поляну среди леса и поговорили… — здесь он тяжело вздохнул, словно бы заново переживая тот шок, что испытал в миг беседы с драконом, — Он рассказал мне, что на самом деле, я был рожден не в Даирнасе, но и не в Эрте, — нет, я был рожден в мире Ящеров. Я — феникс, Кинел, был похищен Вагрантом в детстве, и…

— Я не верю тебе! — лорд, слушающий со все возрастающим недоверием, почти с негодованием, шагнул вперед, сжимая прутья решетки, — Не верю! Фениксы живут родами, большими семьями, о каждой из них знают не только в мире Ящеров, но и у нас! Они — благородные создания, а дети у них появляются…

— Всего лишь раз в пятьдесят лет! — Себастьян немного возвысил голос: недоверие собеседника было ему неприятно, — Что ж, если ты знаешь все благородные рода наперечет… хорошо, — он выпрямился, расправляя плечи и немного приподнял подбородок, — Перед тобой Себастьян та де Вальдштерн, лорд, надеюсь, ты слышал о моем роде? Я был похищен чертовым Вагрантом в младенчестве, был заброшен в Эрт, где рос в приюте, вместо того, чтобы жить в роскоши и купаться в любви своих родителей! Я забыл о собственных умениях и способностях, я не могу вспыхнуть пламенем и обратиться птицей, но я прилетел сюда на драконе, чтобы спасти тебя, я был перенесен через ворота тигралом, что стоит подле меня, и я обладаю дыханием Нейргана, чтобы открыть твою клетку! Веришь ли ты мне?

Повисло молчание. Кинел медленно переваривал сообщенную ему информацию, решая — верить в нее или же не стоит; Себастьян ждал, изнывая в нетерпении.

Лорд думал. С одной стороны, слова парня отдавали каким-то бредом, но с другой… о роде Вальдштерн Кинел слышал, знал, и даже помнил страшную и странную историю о похищении наследника рода. Имени наследника он не знал, но помнил, что его не нашли. Да и потом — дракон! Себастьян вряд ли знал бы имя рода фениксов из мира Ящеров, ему просто неоткуда было бы больше это узнать, об этом мог поведать лишь Нейрган… И, если он слышит его, значит, действительно был рожден в одном с ним мире.

Безумие.

Себастьян, видя, что Кинел никак не примет однозначное решение, досадливо дернул плечом и, набрав побольше воздуха, склонился над огромным висячим замком на клетке.

В груди вновь приятно похолодело. Парень закрыл глаза и, задержав на несколько мгновений дыхание, резко выдохнул, затем распахивая глаза.

Губы его растянулись в радостной улыбке — Нейрган не солгал, его дыхание и в самом деле сослужило нужную службу: замок на клетке покрылся льдом и снегом, заледенел, заиндевел и даже на вид стал казаться более хрупким.

— Ты и в самом… — Кинел ошарашенно моргнул и, не в силах продолжать, коснулся своего горла. Дыхание у него перехватило.

Себастьян, не отвечая, отступил на шаг назад и, переведя взгляд на тигралицу, недвусмысленно кивнул ей на замок. Хищница довольно рыкнула и решительно подняла большую лапу.

Замок она сорвала одним ударом.

Спаситель Даирнаса, уверенный в себе и своих силах, убежденный, что совершает благое дело, распахнул дверь клетки и, отойдя в сторону, сделал приглашающий жест рукой.

— Добро пожаловать на волю.

Кинел медленно шагнул вперед, неуверенно покидая клетку и во все глаза глядя на человека, которого поначалу совершенно не посчитал достойным звания спасителя, которого полагал слабым, никчемным мальчишкой, а теперь видел в нем действительно взрослого, сильного феникса.

— Ты в самом деле словно возродился из пепла… — он ошарашенно повел головой из стороны в сторону и неожиданно, действуя довольно резко, протянул руку для пожатия. В голосе его зазвучали взволнованные нотки.

— Для меня честь познакомиться с наследником дома Вальдштернов, Себастьян. Я надеюсь… если ты и в самом деле по-прежнему желаешь спасти наше королевство…

— Кинел, — парень, улыбнувшись, сжал руку лорда и, положив другую сверху, проникновенно продолжил, — Не превозноси меня раньше времени. Я еще ничего не сделал ни как феникс, ни как спаситель Даирнаса, разве что завел нового друга среди драконов. Идем. Он ждет нас, и у него есть план, как нам помочь твоему королевству.

…Темницу покинули безо всяких проблем — Нейрган продолжал кружить над дворцом, пугая стражу периодическими небольшими метелями, да редкими приближениями, поэтому мешать им никто не собирался.

Кинел, в роли беглеца ощущающий себя не слишком уютно, шагал поспешно, непрестанно оглядываясь назад, на оставленную им клетку и, судя по всему, откровенно колебался, разрываясь между жаждой свободы и желанием вернуться назад.

— Я не привык нарушать приказы короля, — негромко проговорил он, остановившись вместе с Себастьяном у ступеней, ведущих вниз, во двор замка, — Это же… черт возьми, Себастьян, это же и есть предательство! Своим побегом я докажу правоту дяди…

— Извинимся потом перед ним вместе, — новоявленный Вальдштерн небрежно махнул рукой и, быстро глянув на небо, где кружил, закладывая какой-то замысловатый вираж, Нейрган, хмыкнул, — Он, должно быть, решил заодно немного потренироваться в полетах… Бежим! — он дернул лорда за рукав и поспешно сбежал вместе с ним со ступеней. Верная Тига, неотступно следующая за своим хозяином, приземлилась рядом.

— Осталось только пересечь двор, да как-нибудь выбраться из ворот, — спаситель Даирнаса недовольно потер переносицу, — Сюда-то меня Тига перенесла, но нас двоих, боюсь, она не поднимет…

— Ну и имечко ты подобрал для тиграла, — Кинел поморщился и, тяжело вздохнув, окинул двор долгим, почти прощальным взглядом, — Не верится, что я это делаю, клянусь. Никогда в жизни не был преступником, и вот… Идем! — на этот раз вперед первым он двинулся сам, полный решимости, почти безумной, почти отчаянной, но горячей, и Себастьян последовал за ним.

Они не шли, они бежали, неслись со всех ног через двор, а тигралица мчалась рядом огромными прыжками.

— Не знаю… как мы… — задыхаясь, попытался на ходу что-то вымолвить лорд, однако, закончить свою мысль не успел.

Они бежали, не глядя по сторонам, не поднимая глаза к небу, бежали, видя перед собою лишь конечную цель — ворота, поэтому поток холодного воздуха, вдруг обдавший их, едва не сбивший с ног, да еще и щедро приправленный мелкой снежной крупой явился полнейшей неожиданностью для обоих.

Себастьян закашлялся и немного затормозил; Кинел испуганно поднял взгляд…

Огромные когти мягко сомкнулись вокруг них, замыкая в подобие клетки. Земля вдруг оказалась где-то далеко-далеко внизу, а тигралица, откровенно возмущенная попыткой вновь украсть у нее друга, взмыла в воздух, стремясь нагнать уносящего их в даль дракона.

— Я… не ожидал такого… — лорд судорожно сглотнул и, как-то рефлекторно стиснув драконий коготь, с откровенным ужасом уставился на землю внизу, — Мы в когтях у дракона! Дракон схватил нас!..

— Да, я, честно говоря, рассчитывал снова полететь на его спине, — молодой феникс тяжело вздохнул и, недовольно поежившись, честно добавил, — Хотя там, конечно, холоднее.

— Холоднее?.. — Кинел, судя по всему, вообще пребывающий в состоянии некоторой прострации, ошарашенно уставился на своего спутника, своего друга, открывшегося ему со столь неожиданной и теперь немного пугающей стороны, — Полететь… на спине?.. Ты что, шутишь, Себастьян?!

Парень легко пожал плечами. Он понимал, очень хорошо понимал состояние лорда — сам-то он, впервые оказавшись в драконьих когтях и вовсе отключился, так что тот держался еще вполне стойко, — но как быстро убедить его в том, что перелет безопасен, не знал.

— Сюда я прилетел так, — честно сознался он и, несколько виновато улыбнувшись, развел руки в стороны, — Просто забрать нас из дворца Нейргану было удобнее так, чем подставлять спину. Брось, Кинел, не дрожи. Нам еще надо как-то попасть в мир Ящеров и, если ты будешь так трусить…

— Я не трушу! — гордый лорд, откровенно оскорбленный заявлением собеседника, раздраженно передернул плечами, — Но я — не феникс, не дракон и не птица, я не привык к полетам, Вальдштерн! Мне парить на такой высоте неприятно. И холодно. И дышать трудно… — он попытался сделать глубокий вдох и рефлекторно коснулся груди.

Себастьян, который после приобретения некоторого опыта в перелетах при помощи дракона, уже потихоньку начал привыкать к разреженному воздуху, сочувственно сжал губы, опуская подбородок.

— Извини. Да, я понимаю, Кинел, просто… Нейрган говорит, времени у нас не так много, мы не можем позволить себе слишком долго бояться или привыкать… надо действовать.

Дракон наверху устало вздохнул. От него препирательства пассажиров секретом не были, однако, вмешиваться до сей поры он в них не хотел, в некотором роде ожидая подходящего момента.

И вот этот момент настал.

— Учитывая, что Его милость — дамнет, это мне бы следовало его бояться, — Нейрган раздраженно дернул головой и осторожно облетел попавшуюся на пути гору, — Я ему, может, тоже до конца не доверяю!

Спаситель Даирнаса выслушал его, немного подняв голову и, на миг сжав губы, тихонько вздохнул. Препирательства друзей душу ему не грели.

— Давай хотя бы ты не будешь изображать недоверие, ладно? — он поднял подбородок посильнее, отвечая дракону довольно громко, — Остановимся где-нибудь, может, и тогда… поговорим.

— Он меня не слышит, — сварливо отозвался Нейрган, — Общение будет через переводчика в твоем лице… — и, словно почувствовав очень красноречивый взгляд своего нового друга, исторг обреченный вздох, — Ну ладно, ладно… вижу неподалеку полянку, переночуем там.

— О чем вы говорите?.. — Кинел, которому доступны были лишь слова парня, подозрительно нахмурился, склоняя голову набок, — Что говорит он? Кому он не верит?..

— Тебе, — Вальдштерн, не отвечая дракону, очень надеясь, что тот прочитает согласие в его мыслях и не обидится, быстро улыбнулся, — И, кстати, на полном законном основании. Он говорит, что коли ты — дамнет, у него есть причина не верить тебе. С дамнетами-то Нейрган, как я уже говорил, не шибко ладит… Мы сейчас приземлимся на какой-нибудь полянке, там проведем ночь и, может быть, я сумею вас немного примирить, — парень поморщился, — Хотя эта роль мне не совсем по вкусу.

Лорд фыркнул и, устроившись удобнее в драконьих когтях, скрестил руки на груди. Он, судя по всему, уже постепенно начинал привыкать к необычному способу передвижения, или, во всяком случае, привык настолько, чтобы начинать качать права.

— Дамнетам он не доверяет! Он — здоровенная снежная тварь еще смеет говорить, что опасается простых смертных?! — Кинел недовольно дернул плечом, демонстративно отворачиваясь и неожиданно тяжело вздохнул, — Не верю… я переругиваюсь с драконом, с этим чудовищем, гибелью Даирнаса! Нейрган — самая страшная из теней, нависших над королевством, а я прибегаю к его помощи! О, Себастьян… — племянник короля вновь устремил взгляд на своего спутника, — Дядя не простит мне этого. Клянусь, не простит никогда, да я… я бы сам себе этого не простил! Его подозрения… и то, что я сделал, что я делаю прямо сейчас!.. — он закрыл лицо рукой и покачал головой, — Я предатель…

— Тогда я тоже, — молодой человек, молодой феникс мягко улыбнулся и, слегка пожав плечами, успокаивающе коснулся руки недавно обретенного друга, — Мы оба, Кинел, предаем короля, чтобы спасти королевство — разве это не достойно прощения? Ноэль справедлив, уверен, если мне удастся все объяснить ему, он согласится, что другого выхода нет, он поймет, что Нейрган не враг нам! — Себастьян прижал свободную руку к груди и глубоко вздохнул, — Он — не тень, нависшая над королевством, он — друг, который поможет разогнать эти тени! Мы спасем Даирнас, Кинел. Спасем его вместе, если, конечно… ты сможешь смириться с помощью дракона, — здесь юноша широко улыбнулся и, демонстрируя, насколько хорошо он относится к своему новому, необыкновенному другу, мягко потрепал того по огромному когтю. Сверху донеслось довольное ворчание — судя по всему, прикосновения к когтям Нейрган ощущал, а слова феникса были ему откровенно приятны.

— Снижаемся, — бормотнул он, предупреждая своих пассажиров, — Остаток ночи скоротаете на земле. Передай Кинелу — пусть не дрожит. Я давно наблюдаю за Ноэлем, и знаю, что в его глазах, если речь заходит о спасении королевства, цель оправдывает любые средства.

Дракон на поляне не остался. Опустив на нее людей, он взмыл в воздух и, сообщив Себастьяну, что вернется утром, отправился ночевать куда-то в высокие и, должно быть, холодные горы.

— Интересно, останься он с нами, он растаял бы? — Кинел недовольно поежился и, оглядевшись, тяжело вздохнул, — Нужно развести костер. Не знаю, правда, как, но все-таки не помешает. И я бы хотел услышать более или менее понятные слова о твоих будущих планах, феникс.

Молодой человек, уловив в последнем слове насмешку, мимолетно поморщился, однако, раздувать ссору не стал. Лорд, как ему было известно, вообще обладал непростым нравом, а уж побывав в темнице и совершив из нее дерзкий побег, и вовсе должен был испортиться.

— Мои планы определил Нейрган, — Себастьян, не мудрствуя лукаво, уселся прямо на влажную от ночной росы траву и, скрестив по-турецки ноги, пожал плечами, — Он сказал, что нам нужно отправиться в мир Ящеров, чтобы я прошел через Вечность, и тогда…

— Что?! — Кинел, только, было, вознамерившийся тоже присесть, дернулся и совершенно ошарашенно уставился на собеседника, — Ты… ты… Вечность?? Ты хочешь пройти через Вечность?! Ты спятил?!

— Не знаю, — честно отозвался парень, — Я понятия не имею, что такое Вечность, как через нее проходить, да и вообще… — он тяжело вздохнул и, махнув рукой, упал на спину, — Я спать хочу.

Опальный лорд, скрестив руки на груди, окинул его долгим, насмешливым и, вместе с тем, сочувствующим взглядом.

— А мне спать что-то совсем расхотелось, знаешь ли. Полет в драконьих когтях как-то быстро пробуждает, а уж твои известия… — он покачал головой и неожиданно присел на корточки, — Себастьян. Вечность — это только для избранных дамнетов, для очень и очень сильных людей, сильных духом, сильных физически и магически! Ты, прости, не подходишь ни под одну категорию, как ты собираешься ее миновать?

Юноша, продолжая лежать на спине, при этом ноги держа по-прежнему скрещенными на турецкий манер, пожал плечами.

— Понятия не имею. Я даже до сих пор не знаю, что́ это, Кинел, не могу представить себе. Вечность — это… это как? Что? Река? Гора? Поляна?.. Название громкое, но сути оно не передает. Чем она так опасна?

Кинел медленно потянул носом воздух и, глубоко вздохнув, все-таки присел на траву, облокачиваясь на согнутое колено и подпирая щеку рукой.

— В чем, говоришь, суть? Она отражена в самом названии, друг мой, Вечность — это есть Вечность… Говорят, она заключена между двумя островерхими утесами, и несется сплошным потоком, не имеющим ни конца, ни начала. Это просто энергия, это дыхание всех времен, какие были, есть и будут, это — все, весь мир и вся Вселенная в одном вздохе! Никто не способен выдержать этого вздоха, Себастьян. Даже Вагрант, который, по слухам, добрался до Вечности, прошел лишь до половины, но не выдержал и вернулся обратно. Если ты вступишь в этот поток, на тебя разом обрушатся все знания всех миров за все время их существования. Ни одно сознание — ни человека, ни зверя, — не способно выдержать этого.

— Ты сказал «даже», — Себастьян вытянул ноги и, повернувшись на бок, приподнялся на локте, проницательно прищуриваясь, — «Даже Вагрант»… Я думал, ты не настолько уважаешь его.

Лорд усмехнулся, как-то совершенно спокойно, без насмешки, почти по-дружески.

— Я не уважаю его. И не считаю его достойным человеком или достойным дамнетом. Но я справедлив, Вальдштерн, я признаю силу, а Вагрант силен. Действительно силен, тем более, если ему хватило сил миновать половину потока. Ты уверен, что сумеешь повторить его подвиг?

— Нейрган хочет, чтобы я превзошел его, — спаситель Даирнаса чуть улыбнулся и, откинувшись на спину, стал смотреть на небо, — И я намерен это сделать. Наверное, здесь играет роль не только сила физическая или магическая, Кинел, наверное, речь идет и о силе воли, о силе духа… Никогда не считал, что я в этом очень силен. Но выбора у меня нет — я буду идти через эту вашу Вечность, пока не миную ее, и тогда…

— Себастьян! — племянник короля, сдвинув брови, вновь прервал собеседника на тех же словах, — Идущий через Вечность рискует умереть! Ты готов пожертвовать жизнью? Готов отдать ее просто так, бросить на алтарь извечного противостояния? Я хочу спасти Даирнас, ты знаешь это, но не ценой твоей жизни!

— Но я же феникс! — Себастьян рывком сел, всплескивая руками, — Я же могу умереть и возродиться вновь! Может быть, поэтому Нейрган и считает, что мне это удастся… Знаешь, он сказал, что, пройдя Вечность, я сумею одолеть Вагранта. А по-моему, победа над ним — это самый главный шаг, это ключ к спасению королевства! Я пройду Вечность, Кинел, если понадобится — пройду, хотя бы уже потому, что мне до смерти надоела вся эта история! Я хочу вернуться домой и, если для этого надо рискнуть всем, но спасти Даирнас — я сделаю это!

Кинел отшатнулся. В глазах собеседника внезапно полыхнуло пламя, опасное, горячее, упрямое и почти безжалостное пламя — след огненной натуры феникса, и слова его получили в нем подтверждение. Теперь сомнений быть не могло — Ноэль не ошибся в своем выборе, как не ошибся в нем и Нейрган. Себастьян та де Вальдштерн был именно тем, кто должен был спасти Даирнас, и надежда на возможность спасения вновь расцвела в сердце постоянно сомневающегося во всем лорда.

— Может быть, ты и прав… — он немного отодвинулся, с опаской следя за молодым фениксом и, глубоко вздохнув, покачал головой, — Похоже, Даирнас тебя меняет, друг мой, или это близкое знакомство с драконом так на тебя повлияло… Давай спать. Завтра утром придет стража, увидит, что меня нет в клетке, и дядя назначит награду за мою голову. Завтра я официально стану беглым преступником, опальным лордом, завтра мне придется начинать скрываться ото всех… Но сейчас давай спать. Кто знает… может, близость дракона и феникса сумеет спасти даже мою жизнь в мире Ящеров.

Разбудил их поток холодного воздуха, маленький вихрь, вызванный крыльями возвратившегося дракона.

Кинел, который спать, как он утверждал, не хотел, тяжело вздохнул и, зевнув с закрытыми глазами, перевернулся на другой бок; Себастьян сел.

Нейрган, опустившийся на поляну рядом с ними, окинул безмятежно спящих молодых людей долгим взглядом и шумно, красноречиво вздохнул.

— Медлить сейчас опасно, — спокойно произнес он, обнаруживая в своем молодом друге куда как больше бодрости, нежели в его спутнике, — Буди дамнета, пора отправляться в путь.

— Он лорд, а не дамнет, — юноша досадливо вздохнул и, кое-как поднявшись на ноги, подошел к мирно спящему племяннику короля, присаживаясь рядом с ним на корточки.

— Ваша милость! — он осторожно тряхнул молодого мужчину за плечо, — Солнышко встало, дракон прилетел, пора просыпаться!

Кинел тяжело, несчастно вздохнул, чуть-чуть приподнимая голову. Глаза его по-прежнему оставались закрыты.

— Неужели вы не можете решить этот вопрос без меня? — сонный голос его напоминал почти стон, и Себастьяну пришлось укусить себя за губу, чтобы не расхохотаться. Лорд, судя по всему, абсолютно не соображал, где находится и не помнил ни что произошло, ни что надлежит сделать.

— Нам вроде как нужна была твоя помощь, — напомнил он, сдерживая рвущееся наружу веселье, — Да и вообще мы тебя спасли… Кинел, просыпайся, хватит дрыхнуть! Лететь пора!

Лорд сел, неохотно протирая глаза и, наконец, открыв их, пару раз осоловело моргнул, явно пытаясь сопоставить видимое с собственными воспоминаниями.

— Куда лететь? — уже несколько более осмысленно осведомился он и, переведя взгляд на насмешливо щурящегося Нейргана, помрачнел, — Опять в когтях у этой ящерицы?! Я не хочу!

— Тогда пускай идет пешком по облакам, — хладнокровно отозвался несколько задетый на сей раз дракон, и раздраженно ударил хвостом. Земля вокруг низко загудела; деревья задрожали.

Вальдштерн тихонько вздохнул.

— Может, вы не будете ссориться, а? Мне как-то не улыбается быть передаточным звеном между вами в этой ситуации. Где находится вход в мир Ящеров?

— За облаками, — хмуро отозвался, похоже, тоже не выспавшийся Нейрган, — Выше гор, выше разреженного воздуха. Мало кто из людей Даирнаса, даже из дамнетов, может попасть туда… твой друг, возможно, потеряет сознание.

Себастьян, к разреженному воздуху относящийся без должной любви, поморщился и, почесав кончик носа, тяжело вздохнул.

— Я, скорее всего, тоже — феникс я или нет, но воздух мне также необходим, как любому другому живому существу.

— О чем вы говорите? — лорд, который, как известно, был способен слышать лишь слова одного из собеседников, нахмурился, ощутимо напрягаясь. Оставаться без воздуха ему, как и «любому другому живому существу» тоже совершенно не улыбалось.

Спаситель Даирнаса досадливо отмахнулся — прежде, чем давать ответ лорду, он предпочитал выяснить все о грядущем перелете у дракона.

— Ты пришел из нашего мира, — Нейрган приподнял большую голову, не сводя взгляда со своего собеседника: Кинела он сейчас тоже не желал замечать, — А другого способа попасть туда нет. Ты способен пройти этот путь, Себастьян, это твое право, ты, в конце концов, Вальдштерн! Прекрати трусить, феникс! Даже лорд не умрет из-за этого перелета, лишь лишится чувств, а уж ты и подавно! — дракон хлопнул крыльями, ниспослав на парня маленький снежный вихрь, — Отвага в крови у твоего рода, друг мой, она в крови у таких, как ты! Не пытайся запугать сам себя, и не пугай человека, который находится под твоей защитой.

Себастьян озадаченно моргнул. Последние слова собеседника оказались для него полнейшей неожиданностью.

— То есть… хочешь сказать, раз я помог спасти его, Кинел теперь под моей защитой?..

— Ты не помог, ты спас меня… — лорд, не желающий оставаться в стороне от разговора, чуть сдвинул брови, — В каком смысле «под твоей защитой»?

Молодой человек, наконец все-таки решивший обратить внимание на еще одного собеседника, повернулся к нему, недоуменно пожимая плечами.

— Нейрган так сказал. Сказал, что я не должен пугать человека, находящегося под моей защитой, может… — парень примолк и, почесав в затылке, виновато улыбнулся, — Он прав? Если я феникс, если мы отправимся в мир, который для меня должен быть родным… там, наверное, будет сложнее тебе, а не мне.

— Но это не значит, что я нуждаюсь в защитнике! — лорд, гордо выпрямившись, приподнял подбородок, — Я способен постоять за себя, плевать, в каком мире! Я уважаю тебя, Себастьян, но не перегибай палку, не пользуйся моим уважением в корыстных целях. Это…

Дракон тяжело шевельнулся и, немного передвинувшись по земле, простер крыло над головой молодого Вальдштерна.

Кинел невольно отступил. Намек был более, чем очевиден — Нейрган давал понять, что юноша находится под его защитой, и что угрожать ему не следует.

Себастьян, тоже осознавший это, невольно усмехнулся — ощущать за своей спиной могучую силу было безмерно приятно.

— Похоже, все взаимосвязано, да, Кинел? — он чуть подмигнул хмурому лорду, — Ты под моей защитой, а сам я — под защитой Нейргана. Думаю, в таком составе мы вполне способны штурмовать мир Ящеров. Полетели? — вопрос он адресовал уже дракону, оборачиваясь к нему.

— Я вообще уже, считай, улетел, — огрызнулся Нейрган и, устало положив большую голову на землю, тоскливо продолжил, — Как же вы, люди, любите тянуть время… Даже ты, даром, что феникс — на поверку самый обычный человек, который только и знает, что оттягивать неизбежное! Учти, парень, — я тебе не паровозик, прилетающий по свистку, я подожду-подожду, да и улечу один! — он шумно выдохнул, выпустив из ноздрей клубы холодного пара и, очевидно, несколько успокоившись, уже чуть более миролюбиво осведомился, — На спине полетите или в когтях?

— Я бы предпочел на спине… — Вальдштерн, решив, что реагировать на драконьи возмущения смысла особенного нет, ответил только на вопрос, задумчиво оглядываясь на лорда, — Но если ты считаешь, что Кинел может потерять сознание…

— Он — в когтях, ты — на спине, — Нейрган равнодушно шевельнул хвостом.

Кинел подозрительно прищурился, немного поворачивая голову вбок — человеком лорд был неглупым и, к тому же, довольно догадливым, поэтому предположить, что может посоветовать дракон, был способен.

— Я не хочу оставаться в его когтях один, — говорил молодой мужчина негромко, обращаясь преимущественно к спасителю Даирнаса, а не к его удивительному транспорту, — А со спины свалюсь точно.

Себастьян покладисто кивнул — спорить, еще сильнее оттягивая перелет, ему уже не хотелось.

— Значит, пусть несет нас обоих в когтях, — он поднял взгляд к Нейргану и вопросительно приподнял брови, — Тебя не затруднит?

— Вы для меня — пушинки, — отозвался дракон и, внезапно подняв голову, оттолкнулся хвостом от земли, расправляя огромные крылья и взмывая в воздух.

Молодых людей на поляне обдало снежной крупой, едва не сшибло с ног поднятым ураганом и, чтобы устоять, им пришлось ухватиться друг за друга.

— Первый раз вижу, как взлетает дракон… — негромко молвил племянник короля, с видимым изумлением следя за полетом гигантской снежной ящерицы, — Удивительные они создания все-таки. Если бы я не думал, что они — угроза Даирнасу, относился бы к ним значительно лучше.

— Да, мне в этом отношении проще — у меня нет предвзятого мнения, — Себастьян согласно кивнул и, тихонько вздохнув, расправил плечи, — Знаешь… Я ведь поначалу тоже думал, что свалюсь с его спины. А потом… — он усмехнулся, с удовольствием вспоминая, — Ко дворцу я летел верхом на нем и, честно сказать, Кинел, это было невероятно здо́рово! Лететь в его когтях — как сидеть в клетке, а на спине ощущаешь свободу… Может, когда-нибудь и тебе удастся прокатиться так. Осторожно, он спускается.

Дракон и в самом деле, сделав в небесах небольшой круг, уже уверенно снижался, планировал, примеряясь, как бы удобнее схватить своих пассажиров, дабы доставить их, куда требуется.

Лорд, который искренне хотел хоть как-нибудь прореагировать на слова благоприобретенного друга, зажмурился, предпочитая промолчать; Себастьян замер, не двигаясь с места и почему-то очень хорошо понимая, что, если шевельнется — сделает хуже только себе. Нейрган уже прицелился, примерился, он заметил место, где они стоят, но в самый последний и самый критический момент, когда будет хватать их, увидеть не сможет — они будут скрыты от глаз дракона размахом его крыльев, и величиной тела. Если в этот момент они вздумают куда-то отойти — рискуют быть напоротыми на огромные когти, а не аккуратно подхваченными.

Откуда он это знал, парень не понимал. С драконами до сей поры ему, кажется, дел иметь не доводилось, и почему он был способен сделать столь точные расчеты, было совершенно неясно.

Тем не менее, он чувствовал, что прав и, внимательно следя за опускающимся ящером, с каждым мигом убеждался в своей правоте. Кинел стоял, крепко зажмурившись и, замерев, похоже, перестал даже дышать.

Себастьян, мельком глянув на него, невольно улыбнулся. Как непохож был сейчас этот бледный, напуганный человек на того спесивого лорда, что встретился ему во дворце Ноэля! Куда только делась его надменность, его бесконечное желание поучать спасителя Даирнаса, куда исчезла так и рвущаяся наружу гордыня?

Огромные когти мягко сомкнулись вокруг них, вновь замыкая в гигантскую клетку. Дракон взмахнул крыльями и вновь взмыл, с такой скоростью, что у молодого феникса на несколько мгновений перехватило дыхание.

Лорд, осторожно приоткрыв глаза, напряженно вздохнул и, явно ища поддержки хоть в ком-то или чем-то, уцепился за коготь Нейргана.

— Попроси милорда не сжимать так, — коснулся слуха не заметившего этого Вальдштерна гортанный голос, — Когти у меня нежные.

Парень фыркнул и, аккуратно коснувшись плеча лорда, тихо передал ему просьбу дракона.

Кинел внял. Коготь он выпустил и, кое-как устроившись в широкой и просторной клетке, тихонько вздохнул, качая головой.

— Знаешь… — негромко, но очень проникновенно начал он, — Я никогда в жизни не ощущал себя преступником больше, чем сейчас. Правда, — мужчина слабо усмехнулся и, глянув вниз, на остающееся где-то далеко-далеко королевство, на мгновение вновь зажмурился, — Когда сидел в темнице, я совершенно точно знал, что невиновен. Когда дядя обвинял меня, я понимал, что он не прав… Но теперь я беглый преступник, который помогает самому страшному врагу королевства и примкнувшему к нему спасителю, Ящер знает, в чем!..

Он хотел сказать еще что-то, но в этот момент Нейрган вдруг вздрогнул, да так, что путники подпрыгнули в его когтях.

— Никогда не упоминай его всуе… — тихо, но отчетливо проговорил Нейрган, — Запрети ему! Там, куда мы летим, это имя под запретом, пусть никогда больше не говорит о Ящере!

Себастьян, впервые услышавший в голосе дракона что-то, смутно и отдаленно напоминающее страх, нахмурился, косясь наверх. Спрашивать он, правда, ничего не стал, не желая сердить крылатый транспорт, однако, сам себе велел этот инцидент запомнить.

— Он не хочет, чтобы ты упоминал Ящера всуе, — тихо, почти шепотом обратился он к мгновенно посерьезневшему лорду, — Почему — не сказал, а спрашивать я не хочу. Лучше послушаться, да?

Кинел безмолвно кивнул и внезапно судорожно вздохнул, касаясь рукой горла. Собеседник его непонимающе заморгал — ему самому воздух вокруг казался совершенно нормальным и вполне пригодным для дыхания.

— Кинел?..

Лорд отмахнулся и, тяжело дыша, ловя разреженный воздух (которого спутник его упорно не ощущал) ртом, поспешно сложил перед собой руки в странную фигуру — они были прижаты друг к другу, но все пальцы, кроме отвесно вытянутых указательных, были согнуты и переплетены меж собой. Губы его чуть шевельнулись; глаза закрылись — едва дыша, племянник короля вспоминал то, чему научился у дамнетов, творил какую-то невнятную магию.

Дракон наверху недовольно рыкнул и немного сбавил скорость.

— Ох уж мне эти дамнеты… — коснулось слуха растерянного феникса его ворчание, и в следующий миг Нейрган, как выпущенный из пращи камень, рванулся вперед.

Теперь дышать стало трудно уже и Себастьяну. Дракон несся вверх с невероятной скоростью, обгоняя воздушные потоки, и парень почувствовал, что воздух в легких катастрофически заканчивается. Он ловил его ртом, судорожно тянул носом и не мог, никак не мог набрать столько, чтобы дыхание вновь стало свободным…

Неожиданно прохладная, крепкая и уверенная рука сжала его запястье. Кинел, продолжая держать одну руку поднятой, изображая из нее половину той же странной фигуры, закрыл глаза, не прекращая беззвучно шептать что-то сквозь зубы и теперь, похоже, делясь этим и со спутником.

Дышать стало легче. Спаситель Даирнаса, кое-как переведя дух, с изумлением воззрился на творящего какую-то непонятную магию дамнета рядом с ним, на лорда, сведущего в колдовстве. Он смотрел и откровенно восхищался им, впервые за все время пребывания здесь видя, что проклятые колдуны порою могут вершить и добрые дела.

Кинел по сторонам не смотрел, полностью сосредоточившись на колдовстве. Себастьян, чувствующий себя с его помощью не в пример лучше, и делающий более или менее глубокие вздохи, озирался по сторонам, силясь хоть что-нибудь разглядеть.

Попытки эти, впрочем, были тщетны — скорость полета на сей раз была слишком велика, чтобы можно было различать отдельные облачка или тучки.

И вдруг, в какой-то миг, когда реальность вокруг слилась в одно большое серое нечто, глаз молодого феникса выхватил среди этой серости сочное зеленое пятно.

Сердце его радостно сжалось — они летели вверх, неуклонно поднимаясь и неожиданная зелень на этой вышине могла означать лишь одно. Они добрались.

Дракон взмыл еще выше и, словно подтверждая догадку юноши, несколько сбавил ход, расправляя крылья и мягко планируя над неизвестным зеленым миром.

Кинел, по-видимому, ощутивший, что напряжение уменьшилось, приоткрыл глаза и, оглядевшись, медленно опустил воздетую руку, одновременно выпуская запястье Себастьяна. Воздуха вокруг хватало, дышать было свободно, и его усилия более не требовались.

— Кажется, мы наконец-то прибыли, — он окинул взглядом пространство под собой и, переведя взгляд на несколько ошеломленного стремительным взлетом спутника, приподнял брови, — Что скажешь?

Парень недовольно пожал плечами, сам опуская голову и созерцая буйную растительность внизу. Как характеризовать происходящее, он не знал.

— А что ты хочешь услышать от меня? — феникс сам перевел взгляд на собеседника и невесело усмехнулся, — Я этих мест не знаю и никогда не видел. Может быть, дело в том, что меня забрали отсюда новорожденным, а может, в том, что все это ошибка и я вовсе не Вальдштерн, как утверждает Нейрган.

— Ты — Вальдштерн, — Кинел, по-видимому, ощущая необходимость как-то поддержать друга, широко улыбнулся и ободряюще хлопнул его по плечу, — Твой характер, манера держать себя, поведение — все, что так раздражает меня в тебе, говорит за то, что ты принадлежишь к этому высокому роду. В тебе видна страсть к полетам, заметно желание стремиться вверх, и тебе не страшен разреженный воздух, который чуть не убил меня!

Себастьян замотал головой — с его точки зрения, последнее доказательством быть не могло.

— Он бы не убил тебя, Нейрган говорил, ты можешь только потерять сознание… и потом, когда он прибавил скорость, я тоже!..

— Нет, — мужчина усмехнулся, — Я начал шептать заклинание, когда мне стало тяжело дышать, а произошло это потому, что воздух вокруг начал заканчиваться. Ты же в тот момент не заметил ничего, Себастьян, потому что ты — феникс! Ты привык к полетам, хотя и не сознаешь этого, твое тело устроено таким образом, что ты свободно можешь дышать даже там, где обычный человек уже погибает. Ты думаешь, я затратил на тебя много сил? Думаешь, отдал тебе чуть ли не все свое дыхание, когда дракон прибавил скорость? — заметив откровенное недоумение в глазах юноши, лорд негромко фыркнул, — Нет, друг мой, я дал тебе лишь малость, ровно столько, сколько требуется для дыхания фениксу, а себе оставил то, что нужно человеку. Если бы не это, я бы, может, тоже сомневался, но теперь… — он вздохнул, — Теперь я уверен. Ты — феникс, мой друг, феникс из рода Вальдштерн, и твоя дружба честь для меня. Я убежден, что ты сумеешь спасти Даирнас, что сумеешь спасти мою родину, и сделаю все, чтобы помочь тебе. Ты веришь? — он протянул руку открытой ладонью вверх, вроде бы для пожатия, а вроде бы просто демонстрируя чистоту собственных намерений и помыслов.

Парень помедлил, размышляя, затем осторожно коснулся ладони собеседника, сжимая ее и неуверенно опустил подбородок.

— Верю… Куда теперь, Нейрган? — последнее он почти прокричал, вскидывая голову, стараясь перекрыть голосом свист ветра в ушах.

— К Вечности, — последовал уверенный ответ гортанным голосом: дракон, безусловно, слышал их беседу, и ответ на вопрос сомневающегося феникса уже подготовил, — Но для начала, думаю, нам придется посетить одно место… там живут те, кто бережет ее. Тебя они пропустят.

Себастьян недоверчиво хмыкнул. Почему Нейрган так убежден, он не понимал.

— Интересно, и чем я должен буду заслужить их доверие, чтобы они меня пропустили? Что, перья распустить и заявить, что я феникс?

Сверху донесся негромкий смешок, и дракон уверенно взмахнул крыльями. Похоже было, что на сей раз раскрывать сразу все карты он не намеревается.

Кинел, ответа Нейргана не слышащий, но по выражению лица спутника догадавшийся, что тот неприятен, сочувственно склонил голову набок.

— Что он сказал?

— Ничего, — парень недовольно обнял себя руками, немного надувая губы, — Сказал, что рядом с Вечностью живут те, кто бережет ее. Сказал, что меня они пропустят, но как и почему — объяснить не пожелал. Посмеялся где-то наверху в кулачок и промолчал.

Лорд, несколько помрачнев, глубоко вздохнул и, усаживаясь удобнее в клетке из драконьих когтей, скрестил ноги на турецкий манер.

— Должно быть, готовит сюрприз для тебя, — безрадостно проговорил он, — Посмотрим, хороший или плохой…

…Каким оказался сюрприз, Себастьян так до конца и не понял — он просто потерялся среди чувств и эмоций, совершенно не зная и не представляя, как реагировать. Он испугался, он запутался и смутился, он почти ничего не соображал и даже не мог выдавить из себя ни слова, когда Нейрган, спокойно и уверенно парящий в небесах, внезапно возвестил:

— Замок Вальдштернов! — и, не дожидаясь, пока молодой человек отреагирует, начал плавно снижаться.

Себастьян, чувствуя, что у него кружится голова, взволнованно стиснул драконий коготь и с жадностью принялся вглядываться вниз, туда, где среди свежей, сочной зелени высился огромный, прекрасный и величественный замок.

Он был сложен из камня с красновато-оранжевым оттенком, не кирпича, а чего-то другого и в ярких солнечных лучах казался объят пламенем. Он возвышался гордо и властно, устремляя свои стройные башни к небесам, завораживая и восхищая одним только своим видом.

Он был прекрасен, он был великолепен, и молодой человек, молодой феникс, глядящий на него во все глаза, вдруг ощутил, что в их уголках вскипают слезы.

Замок Вальдштернов… замок его семьи, его замок! Место, откуда он был похищен, где должен был жить, где должен был быть счастлив!

Господи, а если там до сих пор живут его родители? Настоящие родители, те, у кого его украли?.. Что же он скажет им…

— Только не садись рядом! — в голосе его прозвучал откровенный страх. Лорд Кинел, поняв, какие чувства обуревают его друга, вздохнул и, сам поднявшись на ноги, сочувствующе потрепал его по спине.

— Спроси, почему он принес нас сюда, — негромко подсказал он, — Или что, он хочет сказать… — мужчина умолк, не продолжая, надеясь, что дракон догадается сам.

— Да! — он догадался. Он понял, что хотел спросить лорд, что он подразумевал, и сообразил, что для Себастьяна потрясение действительно могло оказаться чересчур сильным.

— Семья Вальдштерн испокон веков бережет Вечность, — говорил Нейрган глухо, по-видимому, чувствуя свою вину перед другом, — Твоя семья, Себастьян… твои родители. Нам… тебе придется повидать их, придется поговорить с ними! Прости, что не сказал сразу. Я думал, ты будешь рад…

— Я?.. — парень моргнул, силясь прогнать непрошенные слезы, — Рад?.. Черт бы тебя побрал, Нейрган! — он оттолкнулся от драконьего когтя, отстраняясь от него, и на мгновение закрыл лицо чуть дрожащей рукой, — Увидеть родителей, которых никогда не знал, которых у меня никогда не было! Говорить с ними… просить пропустить к Вечности! Сумасшествие, безумие, как я должен вести себя?! Что, что я скажу им?!! Вагрант забрал меня младенцем, а теперь я заявлюсь и… — он осекся и, переведя взгляд на внимательного Кинела, покачал головой, — Они же не поверят мне… Может, мне просто не говорить?

— Посмотришь по ситуации, — лорд нахмурился и, переведя взгляд на расступающуюся под ними зелень, негромко продолжил, — Но родителями надо дорожить, друг мой, их надо ценить. Чтобы я только не отдал, лишь бы мои родители были сейчас со мной!.. — он мотнул головой и, не желая развивать печальную тему, кивнул вниз, — Опустимся среди леса, и пойдем к замку пешком, судя по всему. Надеюсь… нас хотя бы не арестуют, а позволят побеседовать с твоими родителями.

— Только при них не называй их так, — Себастьян нахмурился, — Помни — они не знают меня, они могут и вовсе не признать во мне сына!

Драконьи когти мягко разжались. Молодые люди, опущенные на траву, но почти не заметившие этого, огляделись, пытаясь сообразить, в какую сторону им теперь надлежит держать путь; Нейрган тяжело опустился рядом и вытянулся на большой поляне во всю длину.

— Неплохой аэродром, — отметил он, расслабленно прикрывая глаза, — Чертовски утомительный перелет. Чего вы медлите? Идите, я останусь здесь. Фениксы не слишком жалуют драконов, пока не узнают, что это я привел наследника домой, мне лучше бы не попадаться им на глаза.

Молодой человек, тот самый наследник, которого добрый дракон доставил домой, недовольно передернул плечами, демонстративно отворачиваясь.

— И никакой поддержки! — он всплеснул руками и, устремив взгляд на лорда, приподнял бровь, — Надеюсь, хотя бы ты со мной пойдешь? Кинел, я не могу один, мне страшно, в конце концов! Поставь себя на мое место!

— Боже упаси, — вежливо отозвался мужчина и, усмехнувшись, уверенно кивнул куда-то в левую сторону, в ту самую, куда Нейрган вытянул морду, — Почему-то мне кажется, что нам нужно идти туда. Пойдем?

Парень неуверенно обернулся на вытянувшегося на полянке ящера и, отчаянно пытаясь оттянуть время, неловко улыбнулся.

— Может, замаскировать дракона? Не хотелось бы, чтобы его нашел кто-нибудь не тот, и… не знаю даже, что сделал.

Кинел фыркнул и, схватив благоприобретенного друга за рукав, уверенно потянул его в левую сторону.

— Идем! Дракон справится как-нибудь сам, я полагаю, — он все-таки не маленький, если ты не заметил. А тебя ждет знаменательная встреча, Себастьян, и я не хочу, чтобы ты и дальше оттягивал этот миг.

Юноша тяжело вздохнул и, понуро кивнув, покорно побрел следом за решительно шагающим к замку лордом.

Дракон, проводив их долгим взглядом, довольно фыркнул и прикрыл глаза. Он намеревался немного отдохнуть, дожидаясь возвращения спутников.

…Лес вокруг не был слишком густым и производил впечатление хорошо ухоженного, может быть, даже посаженного специально — деревья росли ровными рядами, словно по линеечке, земля под ногами была мягкой и ровной, ходить по ней не составляло труда. Птицы, весело поющие в ветвях, казалось, долго обучались музыкальной грамоте, а тихие шорохи, изредка вплетающиеся в их трели, были столь органичны, что чудилось, будто их создают специально.

— Удивительное место, — буркнул Себастьян, осторожно следуя за лордом (обгонять его он пока не спешил), — Никогда еще не был в королевском или дворянском лесу. В Эрте леса более запущены.

— В Даирнасе тоже, — отозвался через плечо Кинел, — Дядя, правда, пытается привести в порядок хоть некоторые, но, увы, он все время отвлечен непрестанной войной с дамнетами. Времени на приведение в порядок королевства нет — он защищает его. Люди понимают это, и… мне кажется, уже привыкли. К тому же, в лесах Даирнаса много хищников.

— Черт возьми, Тига! — Себастьян, отвлеченный от воспоминаний о верной тигралице стремительным водоворотом событий, схватился за голову, — Я совсем забыл о ней! Она была с нами, когда мы ложились спать на той поляне недалеко от дворца, но утром ее уже не было… Если она отправилась на охоту, то, вернувшись, обнаружит пустое место! Будет переживать… — он тяжело вздохнул, и спутник, немного притормозив, успокаивающе улыбнулся ему.

— Теперь она знает, что тебе не грозит опасность, Себастьян. Она знает, что дракон не причинит тебе вреда и что вреда не причиню тебе я. Она знает, что ты защищен, друг мой и, думаю, будет верно ждать тебя там же, на Да-эр-на.

Парень кисло улыбнулся в ответ и безрадостно кивнул. Будучи по натуре человеком весьма чувствительным, и впечатлительным, способным сопереживать не только людям, но и животным, понимающим их чувства, он не сомневался, что Тига все равно будет волноваться, и ощущал вину перед ней. И как только он мог о ней забыть? Неблагодарный! Она столько сделала для него, а он…

— Пришли, — Кинел притормозил, осторожно глядя сквозь аккуратные ветви деревьев на оказавшийся вдруг непозволительно близко замок. Себастьян сглотнул и, видя, что лорд намеревается отправиться вперед, поспешно схватил его за рукав, останавливая.

— Что мы скажем? — он взволнованно потер лоб, — Там, на входе, наверняка стража, что мы им скажем? Я ведь не могу прямо заявить, что явился, чтобы получить разрешение пройти к Вечности, и тем более… — он осекся и закусил губу.

Мужчина усмехнулся и слегка покачал головой.

— Спасая меня, ты казался более смелым, друг мой, должен заметить тебе. Не думай сейчас о том, что сделаешь потом. Мы подойдем к ним и, если ты боишься, говорить буду я, — он пожал плечами, — Вальдштерны — дворяне, а я, как тебе известно, тоже не из простолюдинов. Пожалуй, общий язык мы найдем. В конце концов, не каждый же день у них тут бывают гости из Даирнаса!

Себастьян лишь уныло кивнул — встреча с родителями продолжала страшить его. Кинел, по всему видно, понимающий это и уверенно берущий бразды правления в свои руки, решительно кивнул сам и, раздвинув ветви, выступил вперед. Фениксу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Впереди, прямо перед ними, высились, вделанные в массивную стену, тяжелые, крепкие ворота, разумеется, прочно запертые сейчас. Рядом с ними, по обеим сторонам, вытянулись по струнке стражи — справа более молодой, по возрасту соответствующий, наверное, Себастьяну; слева — более взрослый, кажущийся даже старше оставшегося в Даирнасе Ноэля.

— С молодым-то договориться было бы можно… — тихонько вздохнул себе под нос юноша и, ощутимо сникнув, попытался спрятаться за спину решительного и уверенного в себе лорда.

Следующая минута наглядно показала ему, что, во-первых, сделать этого не удалось, а во-вторых, что страхи его были сильно преувеличены.

Они приблизились, и стражи, суровые, грозные, воздели пики, преграждая ими проход и осматривая чужаков свысока.

Молодой остался серьезен и мрачен — осмотр, видимо, не слишком удовлетворил его, но вот в старшем произошли разительные перемены.

Он приоткрыл рот, недоверчиво созерцая мгновенно смутившегося Себастьяна, распахнул глаза, и, медленно качая головой, вдруг уронил пику на землю. Его напарник, откровенно изумленный, перевел на него непонимающий взгляд, но сказать ничего не успел.

— Силы небесные… — стражник шагнул вперед, протягивая к юноше дрожащую руку, — Не могу поверить… Молодой господин, вы вернулись к нам… вернулись! — он сделал еще один шаг и внезапно заключил абсолютно растерявшегося юношу в крепкие объятия. В глазах его заблестели слезы.

— О, благодарение всем силам, что живут выше неба! Наш мальчик, наш маленький герцог вернулся! О, как же будут счастливы господа!.. — он внезапно выпустил парня из объятий и, отступив, виновато склонился, — Прошу простить, Ваша светлость, мне мой порыв. Не надлежит слуге обнимать господина прежде его родителей, я… — он неожиданно оглянулся на недоумевающего напарника, — Чего ты ждешь?! Беги, скажи господам, что молодой герцог вернулся, что он ждет их возле ворот! Живее, живее!

Молодой человек, растерянный и ошарашенный, пожалуй, ничуть не меньше Себастьяна и Кинела, торопливо кивнул и, неуверенно прислонив пику к воротам, метнулся к маленькой калитке сбоку от них, моментально проскальзывая в нее.

Старший его напарник, продолжая лучиться счастьем, не сводил взгляда со спасителя Даирнаса.

— Вы, должно быть, поражены, Ваша светлость, — говорил он мягко, ласково, взирая на юношу с почти отеческой любовью, — Вас похитили у господ, когда вы были еще младенцем, и это чудо, что я сумел узнать вас! Но как только вы увидите герцога и герцогиню, ваших отца и мать, вы сразу все поймете, я убежден. Я… не имею права говорить раньше срока о том, что доставит вам счастье, не должен любопытствовать…

— Я не против, — с некоторым трудом выдавил из себя Себастьян, — Я… как-то не совсем привык ко всему этому, не делаю различий…

— Потому что вырос в другом мире, — вполголоса подсказал Кинел и, кожей ощущая необходимость представиться, церемонно склонил голову в сторону стражника, — Лорд Кинел, к вашим услугам, лорд Даирнаса. Надеюсь, не окажусь отвергнут господами Вальдштерн.

— Их светлости почтут за честь принять вас у себя, Ваша милость, — стражник склонился в глубоком поклоне и, быстро оглянувшись на ворота, понизил голос, — До нас доходят слухи… Кажется, в Даирнасе не спокойно сейчас?

Кинел тонко улыбнулся. Обсуждать проблемы королевства с кем бы то ни было, тем более с чужим слугой, ему не хотелось.

— Нет таких проблем, с какими бы мы не могли справиться, — спокойно отозвался он, и хотел, было, добавить еще что-то… но тут вмешался Себастьян.

— А вы тоже феникс? — вопрос прозвучал как-то очень наивно, и стражник, по-видимому, такого не ждавший, растерянно заморгал, пытаясь придумать достойный ответ.

Впрочем, времени на раздумья у него уже не оставалось.

Из калитки вновь выскользнул давешний молодой стражник, а за ним, неся себя с большим достоинством, хотя и явственно торопясь, выступили высокие, красивые люди — мужчина и женщина, герцог и герцогиня Вальдштерн. Родители пришедшего к их порогу молодого человека.

Сомнения как-то сразу отпали.

Себастьян тяжело сглотнул и, не веря самому себе, глядя во все глаза на удивительно похожего на него мужчину, на женщину, в чьих чертах угадывал собственные, робко шагнул вперед.

— П… папа?.. — голос его дрогнул. Парень перевел взгляд на женщину и, чувствуя, как сладко сжимается сердце, пролепетал:

— Мама…

Женщина слабо вскрикнула и, бросившись вперед, без излишних церемоний сжала его в объятиях. Мужчина, взволнованный, потрясенный, торопливо приблизился и, коснувшись ладонью головы явственно растерянного сына, вгляделся в его лицо. На губах его медленно расцвела счастливая улыбка.

— Сынок, — говорил он твердо, уверенно, просто констатировал факт, подтверждал истину, и юноша вдруг почувствовал, как отлегло от сердца.

Он крепко обнял мать в ответ, уткнулся носом в ее волосы и, закрыв глаза, счастливо вздохнул.

Он был дома.

— Себастьян… — ласковый шепот герцогини заставил его вздрогнуть и, немного отстранившись, недоверчиво перевести взгляд с нее на отца. Тот по-прежнему улыбался.

— Откуда вы знаете?.. — парень недоуменно моргнул, ничего не понимая, — Мне… разве это имя мне дали не в Эрте?..

— Это имя дала тебе я, едва ты появился на свет, — женщина, совершенно счастливая, сжала руки сына, откровенно любуясь им, — Это имя принадлежало отцу моего отца, и я нарекла тебя им, мой мальчик.

Герцог, по-видимому, не склонный к долгим сантиментам, сдвинул брови.

— В Эрте? Разве эти годы ты провел не в Даирнасе?

Кинел, чувствующий кожей необходимость немного вмешаться, как-то заявить о себе и внести свою лепту в беседу, шагнул вперед.

— Разве воздух Даирнаса не губителен для фениксов, Ваша светлость? Насколько мне известно, Вагрант, похитив вашего сына и убедившись в этом, переправил его в Эрт, где климат ему подходил больше. Ах, прошу прощения, — он склонился в сторону четы Вальдштерн в глубоком поклоне, — Лорд Даирнаса, Кинел Дэвер. Больше известен в мирах, как лорд Кинел…

— Дамнет, — герцог помрачнел, окидывая молодого мужчину далеким от симпатии взглядом, — Я чую вас издалека, проклятые колдуны Даирнаса! Что ты делаешь здесь?

— Он мой друг! — Себастьян, аккуратно высвободив руки из пальцев матери, торопливо заслонил лорда собой, — Прошу вас, отец, не сердитесь! Без его помощи я бы не попал сюда, без него и Нейргана я бы вообще никогда не узнал, кто я такой!

— Нейрган?.. — герцогиня, взволнованно оглянувшись на мужа, прижала руки к груди, — Причем здесь Нейрган? Как ты связан с ним, Себастьян?? Бедный мой мальчик, через что же тебе пришлось пройти, чтобы вернуться домой! О, Армандт… — она шагнула к герцогу, хватая за руку его. Тот нахмурился.

— Подожди, Эя. Наш сын вернулся домой и, судя по всему, обрел за это время множество удивительных впечатлений. Не стоит говорить о них здесь, на улице… Прошу вас, пройдемте в замок. Ваша милость… — он немного склонил голову в сторону Кинела, — Следуйте за нами.

Герцогиня поспешно обняла сына за плечи, увлекая его в сторону калитки.

Себастьян мимолетно оглянулся на стоящего с непроницаемым лицом лорда, чью фамилию узнал лишь сейчас и был ей искренне поражен и, неловко, виновато пожав плечами, шагнул вместе с матерью к проходу. Кинел Дэвер, хладнокровный, по-прежнему надменный и уверенный в себе, в своей значимости, спокойно направился следом за ним.

Ноэль сумрачно сидел в совершенно пустой комнате мира, предназначенной для отдыха, для услады души утомленного монарха и, глядя в одну точку, о чем-то размышлял. В душе его шел дождь и гнездились одна на другой тяжелые тучи.

Ему казалось, что он потерял все. Лишился сразу всего, одновременно, утратил последние надежды и не знал, как их возвратить обратно.

Даирнас был обречен — теперь он не сомневался в этом. Он означил Себастьяну, этому бедному мальчику спасти его… и что теперь? Теперь его юный друг похищен, теперь он томится в плену у дамнетов, а может быть, уже и вовсе растерзан драконом, и в этом виноват он, Ноэль, чертов король обреченного королевства!

Как он мог? Как мог быть так глуп, так слеп, что позволил мальчишке, ничего не смыслящему в сражениях выйти против полчища дамнетов?? Это он, он виноват, что позволил… нет, заставил его делать то, на что мальчик не был способен! А теперь он обречен, как и королевство, теперь у них нет надежды…

А Кинел? Тот, кому он верил безоговорочно и однозначно, его родной племянник, самый близкий, казалось бы, человек! Он не хотел, не хотел верить в его предательство, не хотел до упора, до самого конца, но теперь…

— Отец?.. — знакомый звенящий голос развеял пасмурную тишину полутемной комнаты, заставляя короля поднять тяжелую голову. Вошла Васанта — лучик света в сгустившемся вокруг мраке, единственная радость, поддержка и опора, оставшаяся рядом с ним.

— Почему вы здесь? Один… — девушка остановилась на почтительном расстоянии и покачала головой, — Я вижу печать грусти на вашем челе, что случилось?

Ноэль покачал головой, печально улыбаясь.

— Дитя мое, мое милое дитя… Беззаботное солнышко, лучик света в моей беспросветной жизни. Я тоскую о утраченном, о том, о тех, кого сейчас не могу видеть. Твой брат, лорд Кинел… тебе известно о его побеге?

— Я слышала об этом, — сдержанно отозвалась Васанта, — Но, признаться, не понимаю, как он мог совершить это. Говорят, замок на его клети был сломан…

Король мрачно кивнул. Ему было известно значительно больше, чем его названной дочери (во всяком случае, так думал он), и то, что он знал, не радовало его.

— Сломан! Все гораздо сложнее, моя милая, намного… замок был покрыт льдом, он был заморожен дыханием дракона! А это значит только одно… — Ноэль тяжело вздохнул и покачал головой, — Это значит, что Кинел — действительно предатель, и на помощь ему поспешили дамнеты. Мне больно признавать это, но это так — никто иной не мог бы взять дыхание дракона, чтобы освободить его, а сам Нейрган не пробрался бы в темницу незамеченным. К тому же, в ночь, когда мой племянник совершил побег, дракон долго парил над дворцом, вероятно, отвлекая наше внимание. Я боюсь думать, что он мог сделать с Себастьяном…

— С Себастьяном? — в голосе Васанты проскользнули звенящие нотки, и девушка мысленно велела себе сохранять спокойствие. Ей, как никому другому, было известно, что́ совершил чертов мальчишка в компании проклятого снежного ящера, но рассказать об этом королю она не могла.

— Отец… простите мне мои слова, я не опытна в таких делах… — она помялась, пытаясь подобрать наиболее яркие, наиболее впечатляющие слова для того, чтобы сильнее ранить королевское сердце, — Но, знаете, прежде ходили слухи… если дамнеты похищают кого-то, они могут склонить его на свою сторону. Вы не думаете, чтобы спаситель Даирнаса вдруг обратился против нас?

— Глупости! — Ноэль решительно поднялся на ноги, сдвигая брови, — Мое слово не даст ему обратиться против нас, Васанта, ты должна знать это! Его обязанность — спасти Даирнас, он не сможет поступить иначе!

Девушка, поспешно изображая смятение, склонилась в испуганном поклоне.

— Молю о прощении, отец! Я сказала глупость, я неопытна… но разве дамнеты не хитры? Разве не могут они представить все так, словно спасение Даирнаса заключается в их превосходстве над нами? Знаете, я как-то слышала… — она торопливо оглянулась по сторонам, словно намереваясь поведать величайшую тайну и, шагнув ближе к королю, громко прошептала, — Говорят, что Вагрант сумел сбить с пути даже дракона! Да-да! — заметив недоумение в королевском взгляде, Васанта заторопилась, — Одно время ходили слухи, будто Нейрган — всего лишь жертва этого дамнета, будто бы он приманил его сюда из мира Ящеров, заморочил ему голову какими-то обещаниями и подчинил себе… Я не оправдываю дракона, он ужасен! — она испуганно замахала перед собой руками, — Но, отец, если дамнеты способны даже на такое… разве сможет юноша из другого мира долго противиться им?

Ноэль, мрачнеющий тем больше, чем дольше говорила его названная дочь, шагнул назад и вновь медленно опустился в кресло, хмуря брови.

— Но разве есть у Себастьяна причина предать меня? — он недоверчиво покачал головой, — Я был первым, кого он встретил, попав в Даирнас, я защитил его, спас ему жизнь, когда Мервин жаждал убить его! Разве может он озлобиться, разве есть у него повод?..

Девушка сокрушенно покачала головой. Управлять королевскими мыслями, королевской волей, ловко манипулировать состоянием того, кого лицемерно называла отцом, она научилась уже давно и сейчас видела, что уже близка к цели.

— О, отец… Дамнеты так коварны! Что, если они скажут, что именно из-за вас он очутился здесь? Ведь это вы преследовали Вагранта, вы загнали его в угол, и тогда он исчез, обменявшись местами с Себастьяном… Я тоже, тоже не хочу верить в его предательство, отец, всем сердцем не хочу! — она прижала руки к груди, — Но, если даже Кинел пошел против вас… разве можем мы теперь кому-то верить?

Король промолчал, низко опуская голову. Вера в его душе таяла, иссякала с каждым словом Васанты, и сейчас ему казалось, что это совершенно верно, и что иначе быть и не должно.

— Ты права, моя девочка… — прошептал он, не замечая мимолетной торжествующей улыбки, скользнувшей по губам названной дочери, — Мы не можем ждать, пока вернется спаситель, мы не можем верить больше никому. Завтра я соберу тех, кто еще остался мне верен, и мы пойдем в атаку на дамнетов! И на этот раз… до конца. Мы не свернем с пути, пусть даже всем и каждому из нас суждено в итоге кануть в Вечность!

— Нет, это невозможно. Ты сошел с ума, Себастьян! — Армандт та де Вальдштерн, вскочив на ноги, прошелся по большой гостиной роскошного замка и, остановившись у камина, резко выдохнул. После того, как сын поведал им о всех перипетиях своей непростой жизни, а затем сообщил, что намерен спасти Даирнас, да к тому же еще и пройти сквозь Вечность, прошло уже не меньше получаса, а спор все не утихал.

Молодой феникс, уже абсолютно спокойно чувствующий себя в обществе родных, очень быстро привыкший к тому, что он — один из них, сам негодующе вскочил на ноги.

— Что безумного в желании помочь людям, папа? Я хочу спасти королевство, хочу спасти людей, живущих в нем! Да, мне придется рискнуть и пройти сквозь вечность, но ты сам сказал — феникс не может погибнуть…

— Но и проверять это я не призывал! — отец молодого человека рывком обернулся, упирая одну руку в бок, — Чем вызвано твое безрассудное желание оказать им помощь? Почему ты готов рискнуть всем — своей жизнью, своей семьей, своим миром! — лишь бы спасти горстку простых людей, что живут в одном из нижних миров? Объясни мне, я не понимаю этого!

— Армандт, — герцогиня, не желающая наблюдать, как супруг ее спорит с только-только обретенным сыном, поднялась на ноги, вставая между оппонентами, — Ради небесных птиц, сдержи свой гнев. Наш сын всю жизнь прожил в одном из нижних миров, даже не в Даирнасе, а в Эрте, он воспринимает реальность иначе! Благородство в крови у него, вспомни, свет мой, — ты тоже когда-то был таким.

— И больно обжегся, — резко отозвался герцог и, выдохнув через нос, решительно прошествовал к своему месту, усаживаясь на него вновь, и глядя на сына снизу вверх, — Я жду объяснений, сын.

Себастьян тяжело вздохнул и на мгновение закатил глаза. Тяжелый характер отца не смущал его — слишком уж знакомым было парню это упрямство, слишком часто он сам ловил себя на такой же упертости, — однако, признавать его доводов он упорно не хотел. Тем более, что причины его, как полагал сам молодой человек, были весьма вескими.

— Мама права — я жил в другом мире, и привык к другим реалиям. Ноэль попросил меня… Нет, не так. Ноэль произнес слово, папа, он означил мне, именно мне и никому иному быть спасителем Даирнаса! — на лицо герцога легла тень взволнованного потрясения, а сын его, не заметив этого, продолжал, — Я не знаю толком, что это за такое «слово», как оно должно на меня влиять и так далее… но все складывается так, что я в любом случае встаю на защиту королевства. И Нейрган сказал, что, если уж Ноэль велел, я должен спасти Даирнас. И я чувствую… В конце концов, если бы не вся эта история, я бы даже не узнал, кто я такой, я бы никогда не вернулся домой! К вам… — запал кончился, и юноша немного сник, сам присаживаясь обратно на свое место, — Мама, папа… обещаю, я смогу миновать эту Вечность и вернуться живым, я не собираюсь погибать, едва вернувшись! Но не могу остаться, зная, что Даирнас все еще под угрозой… — он примолк, подыскивая еще какие-нибудь аргументы и, не обнаружив их, повернулся к лорду, внимательно слушающему его препирательства с родителями, — Кинел, ну скажи же что-нибудь!

Дэвер быстро улыбнулся и, немного приосанившись, опустил доселе сложенные домиком пальцы.

— Если Вагрант захватит Даирнас, следующей его целью будет мир Ящеров, — негромко молвил он, — А потом он доберется и до Эрта. Но мир Ящеров ближе, здесь он уже бывал, даже доходил до Вечности… К слову, каким образом ему удалось это сделать? Почему вы пропустили его?

Армандт помрачнел, отворачиваясь и устремляя взгляд в пламя. Вспоминать об этом ему было неприятно.

— Он солгал, — голос герцога прозвучал глухо, — Солгал, что хочет спасти кого-то, каких-то угнетенных людей Даирнаса, говорил искренне, молил слезно… я не смог устоять, — он поднял подбородок и тень гордой вины легла на его чело, — Я хотел помочь им, так же, как сейчас хочешь помочь ты, мой мальчик. Я хотел помочь… но в результате потерял сына.

Герцогиня тяжело вздохнула и, покачав головой, мягко коснулась руки мужа, успокаивая его прикосновением.

Себастьян молчал, переводя взгляд с отца на мать, затем на лорда Кинела и обратно.

Все сразу встало на свои места. Нежелание отца оказывать помощь народу Даирнаса, его гнев на лорда, оказавшегося дамнетом, его страх вновь рисковать сыном, вновь рисковать потерять его…

— Папа… — молодой человек подался вперед и, действуя не раздумывая, почти интуитивно, осторожно сжал пальцы отца, — Это больше не повторится, я клянусь тебе. Мне нужна Вечность, чтобы одолеть Вагранта, чтобы не только спасти Даирнас, но и отомстить этому проклятому колдуну за то, что он сделал со мной! И с Нейрганом, — парень посерьезнел, — Ты не веришь, отец, но он не предатель, клянусь! Он был обманут, так же, как и ты, его заманили в Даирнас и вынудили пугать людей! Он не так плох…

Эя та де Вальдштерн, мать молодого человека, сочувствующе улыбнулась и, поднявшись на ноги, ласково потрепала сына по волосам.

— Фениксы не в ладах с драконами, сынок, увы. Тем более, со снежными. Мы — пламя, он — лед, мы не можем…

Громкий стук сапог бегущего со всех ног стражника — уже другого, не одного из тех, что встретили Себастьяна и Кинела у ворот, — перебил ее, заставляя умолкнуть и растерянно перевести взгляд на двери.

В них торопливо постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули.

— Ваши светлости… — стражник, относительно молодой мужчина, задыхаясь, прижал ладонь к груди, — Прошу меня простить за беспокойство… В принадлежащем вам лесу был схвачен беглый дракон! Его везут к Властителю сейчас, я счел долгом сообщить…

Кинел и Себастьян одновременно вскочили, испуганно переглядываясь. Молодой Вальдштерн ощутил, как сжалось и похолодело сердце.

— Нейрган… — взволнованно пробормотал он и, не зная, что делать, закусил губу.

— Куда его везут, к какому Властителю? — лорд, контролирующий себя несколько лучше, хмурясь, положил руку на плечо другу, успокаивая его.

Герцог Армандт, оставшийся совершенно равнодушным при известии об аресте Нейргана, пожал плечами.

— К Властителю нашего мира, к Великому Ящеру, юноша. Сложно поверить, будто вы никогда прежде не слышали о нем.

Кинел медленно покачал головой. О Ящере-то он слышал, однако, вовсе не так, как говорили о нем сейчас, и был в определенной степени смущен.

— Мы проклинаем его именем… — растерянно пробормотал он, — Нейрган запретил мне произносить это имя здесь, в этом мире…

Эя, очевидно изумленная этим заявлением, недоуменно покосилась на мужа.

— Но даже наш мир назван его именем… Земля Лацерта*, не могу поверить, что вы не знаете, где находитесь сейчас!

Кинел сжал губы и, пытаясь сопоставить два названия одного мира в своем сознании, потер лоб.

— Мир Ящеров… — пробормотал он, — Земля Лацерта… Не понимаю, но Нейрган говорил…

— Нейрган — предатель, — герцог нахмурился, сцепляя руки в замок, — Он бежал без ведома Властителя в Даирнас, бежал вместе с проклятым Вагрантом, с этим дамнетом! Его схватили на законных основаниях, он должен понести наказание за свое предательство!..

— Но он мой друг! — Себастьян, напряженно соображавший все это время, как поступить, внезапно вскинулся, — Он помог мне спастись от дамнетов, он доставил меня сюда, вернул домой! Я не могу бросить его гнить в темнице у жестокого Властителя!

— Осторожнее со словами, мальчик! — Армандт рывком поднялся на ноги, предупреждающе воздевая палец, — Ящер всегда слышит, когда подданные плохо отзываются о нем, и карает без жалости!

— Я не его подданный! — сын герцога, совсем разозлившись, всплеснул руками, — Я — из Эрта, я пришел, чтобы спасти Даирнас и не собираюсь ради этого терять своих друзей! Отведи меня к Вечности, отец! Пройдя через нее, я обрету силу и освобожу своего друга!

— Себастьян… — отец молодого человека, тяжело вздохнув, покачал головой, — Я прошу тебя — будь благоразумен. Спасать предателя… ты можешь сколько угодно говорить, что ты не подданный Ящера, но ты был рожден в Лацерте, ты — наш сын, ты — феникс, а фениксы подчиняются приказам Властителя. Если ты пойдешь против него, он будет преследовать тебя во всех мирах, пока не поймает! И обратно, сюда, к нам, дороги тебе уже не будет…

Кинел, слушающий со значительно большим вниманием, нежели его друг, немного склонил голову набок, щуря глаза.

— Однако, я никогда не слышал, чтобы Властитель Лацерты проходил через Вечность, герцог. Если Себастьяну удастся сделать это, может статься, что он станет сильнее…

Герцогиня взволнованно прижала руки к груди. Вариант, столь неожиданно освещенный лордом, испугал ее.

— Идти против Ящера?.. Небесные птицы, молю тебя, сынок, — не делай этого! Ты пришел к нам, вернулся домой — останься…

— Прости, мама, — молодой Вальдштерн, суровый и решительный, сжал руки в кулаки, — Прости, мама и прости, отец, но я не отступлюсь от своих намерений. Я спасу Даирнас, я вытащу Нейргана из лап этого чертова Властителя и, если вы не хотите помочь мне…

Армандт вскинул руку, останавливая сына и, шагнув вперед, легко коснулся его сжатых кулаков своими руками. Голос его зазвучал более мягко, более проникновенно, заставляя юношу немного остыть.

— Мы хотим помочь тебе, сынок. Очень хотим, поверь мне, не ты один сопереживаешь несчастному королевству, раздираемому войнами! Но мы не хотим, спасая чужих людей, вновь утратить родного сына.

Себастьян попытался, было, что-то возразить, но отец лишь сильнее сжал его руки своими.

— Выслушай меня… пойми. Как бы ты ни полагал, что бы ни думал, ты был рожден здесь, в Лацерте, ты — подданный Властителя, и этого изменить не может ничто. Ни то, что ты был похищен, ни то, что жил в другом мире, не ведая, кто ты и откуда… Ничто. Он чувствует тебя, он знает тебя, Себастьян, и предательство твое ощутит сразу. Мы, Вальдштерны, испокон веков бережем Вечность, охраняем проход к ней, но ни разу, ни один из нас не касался ее. Это воспрещено Властителем, это строгий приказ, который мы не смеем нарушить. Проведя Вагранта к Вечности, я поступил плохо, но был прощен, поскольку этот поступок преследовал, как мне казалось, благородные цели, поскольку я был жестоко обманут и был сполна наказан… — герцог на мгновение сжал губы, — Но, если ты, мой сын, пройдешь через Вечность, это не простится ни тебе, ни мне. Это предательство Ящер запомнит навеки, и способ наказания может избрать ужасный. Я не боюсь за себя, сын, я боюсь за тебя — ты поступаешь неразумно! Мне понятно твое стремление, но…

— Если я не помогу Ноэлю и Нейргану, — тихо перебил его молодой человек, — Это будет еще большим предательством, папа. Разве ты хочешь, чтобы я на это пошел?

Его мать, видя, что у отца убедить сына не выходит, решительно поднялась на ноги, шагая вперед.

— Но, если ты окажешь помощь предателю, ты будешь наказан, сынок, — она осторожно коснулась плеча юноши, — Нейрган поступил плохо, пойми. Снежные драконы редки во всех мирах, и наш не исключение, Властитель был горд тем, что они живут здесь! Их было мало, он ценил каждого, и вдруг самый юный, надежда всего рода, сбежал с дамнетом! Конечно, его это обидело, и он не может простить…

Кинел Дэвер, слушающий слова родителей своего друга с куда большим вниманием, чем он сам, глубоко вздохнул. Для него ситуация более или менее прояснилась, он сообразил, в чем заключалось предательство Нейргана и почему Ящер, схватив его, не пожелает выпустить вновь. Стало понятно, и почему Себастьяну опасно следовать словам дракона и касаться Вечности, стало понятно, чем может быть чревато для него самого спасение Даирнаса…

— Оставь это, — он сказал прежде, чем успел подумать, — Даирнас обречен, увы, тени застят его небо. Ты должен жить, друг мой, ты только что встретил родных, ты не можешь…

— Я не отступлюсь! — Себастьян шагнул назад, решительно высвобождая руки из хватки отца, — Я выслушал все, я все понял, но я не испугаюсь и не оставлю своего намерения! Если ты не проводишь меня к Вечности, отец, я найду ее сам. Если ты не будешь сопровождать меня, Кинел, я справлюсь один, но я не оставлю своих друзей в беде!

Голос его, на последних словах особенно возвысившись, громом прокатился под сводами большой гостиной, и затих раскатами где-то в глубинах замка.

Герцог, внимательно вслушивавшийся в эти раскаты на протяжении нескольких секунд, неожиданно широко улыбнулся и одобрительно хлопнул сына по плечу.

— Вот настоящий Вальдштерн! Да, мой сын, ты достоин нашей семьи, достоин нашего рода! Я провожу тебя к Вечности, и… если понадобится, встану рядом с тобой в любой битве.

— Армандт… — герцогиня, более благоразумная, чем муж, перевела взгляд с него на сына и, тяжело вздохнув, устало махнула рукой, — Нет, это невозможно. С одним Вальдштерном справиться еще можно, но против двух мне не выстоять… Идите. Идите, мои родные, и, прошу вас, возвращайтесь с победой! Ваша милость, — она повернулась к задумчивому Кинелу, — Вы намерены составить компанию мне в моем тягостном ожидании или сопроводите их?

— Я бы скрасил ваше время, Ваша светлость, — лорд, поднявшись на ноги, склонился в сторону женщины в глубоком поклоне, — Но, увы, долг зовет меня. Если друг мой столь бесповоротно решился спасти мою родину, я не могу отойти в сторону. Надеюсь, Его светлость не против провести к Вечности нас обоих?

Феникс согласно опустил подбородок. Он не был против отвести к Вечности ни сына, ни его друга, как не был против и последовать за ними в их безумной битве. Он боялся лишь потерять Себастьяна вновь, но после того, как услышал громовые раскаты его гневного голоса, после того, как увидел пламя в его глазах, осознал, сколь беспочвенен этот страх.

Себастьян больше не был маленьким, не умеющим ничего, ребенком. Он был фениксом, взрослым, сильным фениксом, как раз входящим в пору расцвета своей мощи, и удержать его не могло ничто.

Узкая тропка вилась между скал, то почти совсем исчезая, то расширяясь до большой дороги, петляя, скользя, будто змея и уводя шагающих по ней путников все дальше и дальше в горы.

Армандт та де Вальдштерн шел уверенной, твердой поступью, хладнокровно глядя вперед; сын его, ничуть не уступая отцу в решительности, шагал рядом. Кинел Дэвер, слегка отставший, следовал за ними, улыбаясь себе под нос и отстраненно размышляя обо всех событиях, случившихся в жизни молодого феникса и приведших его, наконец, домой. Что-то он будет делать, когда все это завершится? Сможет ли вернуться к прежней жизни в Эрте?..

Лорд тихонько вздохнул и, сжав губы, покачал головой. Он и сам не был уверен, что хотел бы расстаться с этим парнем, которого поначалу воспринял в штыки, и который впоследствии стал ему таким хорошим другом. Он ощущал, что дружба их растет и крепнет час от часу и, будучи по натуре человеком скорее одиноким, радовался этому, как ребенок.

Друзей у Кинела прежде как-то никогда не было, тем более таких, которые могли бы ради него пробраться в темницу королевского дворца и освободить его, рискуя всем. Гилдарта, пытающегося перетянуть его на свою сторону, он к таковым относил с некоторой натяжкой.

А вот теперь этот самый друг намеревался рискнуть еще больше, поставить на кон собственную жизнь и ради чего? Ради спасения Даирнаса, ради спасения его, Кинела, родины!

Дэвер испытывал необъяснимый стыд, чувствовал вину перед отцом молодого феникса и никак не мог придумать, каким образом отговорить парня от безумного мероприятия.

— Себастьян… — он немного прибавил шаг, нагоняя спутников, — Ты точно уверен, что стоит делать это?

Молодой Вальдштерн, чью душу сомнения не обуревали абсолютно, остановился и, повернувшись к другу, удивленно вскинул брови. Он-то уверен был, да и страха по-прежнему упорно не испытывал, но, судя по всему, Кинел решил взвалить обязанность бояться на свои плечи.

— Да… — несколько растерянно отозвался парень, — Я хочу спасти Даирнас, хочу спасти Нейргана, хочу избавиться, в конце концов, от Вагранта и завершить всю эту эпопею, а для этого мне нужна Вечность! Что с тобой, Кинел? Мне казалось, мы обсуждали все это и не раз.

Лорд уныло кивнул. Конечно, они все это обсуждали и даже не единожды, конечно, он не должен был так беспокоиться… но он беспокоился едва ли не больше матери молодого человека, ощущая, что толкает последнего на совершение безрассудства из-за собственных желаний.

— Слушай… ты извини, что я так вел себя с тобой, когда ты только появился в Даирнасе, ладно? — он не стал отвечать на вопрос феникса, предпочитая несколько изменить тему, — Я не думал, что все это подтолкнет тебя… Словом, что ты решишь…

— Кинел! — Себастьян, искренне изумленный поведением человека, которого, казалось бы, уже успел неплохо узнать, развел руки в стороны, — Прекрати паниковать. Со мной ничего не случится, я миную Вечность и сделаю то, что задумал. В конечном итоге… — он быстро оглянулся на явственно недовольного проволочкой отца и широко улыбнулся, — Я же Вальдштерн.

Армандт, хмыкнув, согласно опустил подбородок — оспаривать принадлежность сына к их роду он, разумеется, не планировал.

— Довольно стоять на одном месте, милорд, — обращался герцог исключительно к создающему задержки молодому мужчине, чем тот, надо признать, не был слишком уж доволен, — Мы почти у цели. Следуйте за мной и моим сыном, прошу вас.

Путь возобновился.

Дорога вновь сузилась до размеров едва заметной тропки, опять начала блуждать средь камней и скал, однако, Вальдштерн уверенно шагал по ней, безусловно, зная, куда направляется.

Идти им оставалось и в самом деле недолго.

Они свернули за утес, обошли его практически вокруг, вступили в узкое ущелье меж двух высоких скал и, наконец, вышли к широкому разлому, глубокой расселине, через которую был перекинут узкий и шаткий мост. Пройти по нему троим было бы затруднительно, даже если бы они следовали друг за другом — мосток был рассчитан исключительно на одного, и даже его, пожалуй, выдержал бы с трудом.

Лорд тяжело сглотнул и, неловко переступив, запнулся обо что-то, рефлекторно опуская взгляд.

С губ его сорвался сдавленный крик, и Кинел стиснул ворот собственного камзола.

У самых его ног лежал, широко раскинув костяные руки, побелевший от времени скелет. В отдалении виднелось еще несколько — все в разных позах, все давным-давно потерявшие жизнь, и яснее ясного говорящие об опасности этого места.

Себастьян, порядком впечатленный виденным, сглотнул и рефлекторно отступил назад.

— Что… здесь случилось?.. — он осторожно перевел взгляд на торжественно-мрачного отца, — Папа… от чего все эти люди…

— От Вечности, — последовал глухой ответ. Герцог неспешно двинулся вперед и, замерев почти на краю пропасти, раскинул руки широко в стороны.

— Она здесь, перед вами. Она… недоступная и подвластная всем, вершащая судьбы и изменяющая течения жизней. Она — великая и могучая, нескончаемая Вечность! Вот, к чему вы стремились, дети! Вот, чего жаждали! — он сдвинул брови и, отступив на шаг, резко обернулся, — Ее нельзя касаться просто так, ее не сможет вынести неподготовленный, она убьет его. Она убила их… — он широким жестом обвел скелеты вокруг, — Ты видишь, чем ты рискуешь, Себастьян? Видишь, сколь реальна угроза, которой ты не боишься?

Молодой феникс, сглотнув, приподнял подбородок. Взгляд его стал нескрываемо дерзким.

— Нет, — бросил он, — Здесь лежат люди, а не птицы, отец. Они были людьми — ты скажешь, что это не так?

— Не скажу, — Армандт, ничуть не обидевшийся на дерзость сына, окинул его взглядом свысока, — Они были людьми, более того — они не были даже дамнетами и, если бы ситуация была иной, я бы не привел тебя сюда, сын. Вечность здесь, — он вытянул руку к расселине, — Она сверху и снизу, она с каждой стороны. Мост ведет прямо сквозь нее, тебе следует пройти по нему и, если ты решился… не сорвись.

Себастьян кивнул и, демонстративно размяв шею, шагнул вперед. Решимости в душе его было хоть отбавляй и, не будучи канатоходцем, парень, тем не менее, был убежден, что сумеет пройти даже по этому шаткому мостку. Пока задача особенно трудной ему не казалась.

— Я решился, — спокойно ответил он, — Мне следует пройти на ту сторону, а после вернуться обратно, не так ли? — дождавшись отцовского кивка, он слегка приподнял брови, — Ну, тогда ждите меня. Не думаю, что задержусь.

Кинел, вовсе не ждавший от вновь обретенного друга такой резкости, открыл, было, рот, чтобы предпринять еще одну, заведомо обреченную на провал, попытку остановить его, но… Себастьян оказался быстрее.

В несколько шагов он добрался до моста и, не медля, ничего не боясь, уверенно ступил на него.

На несколько секунд все замерло. Лорд, стиснув полы собственного камзола, приоткрыв рот, смотрел, как недавно обретенный друг делает первый шаг, а затем останавливается и, склонив голову, будто прислушивается к чему-то.

Спустя мгновение он сделал следующий шаг, и в этот миг что-то произошло.

Словно серая пелена взметнулась над пропастью, скрывая Себастьяна с глаз взволнованно следящих за ним людей, словно вихрь закружился вокруг, пряча его в самом себе.

Кинел, закусив губу, рефлекторно шагнул вперед, безмерно желая как-то остановить, спасти друга, однако, неожиданно был удержан взрослым фениксом.

— Не мешайте ему, — Армандт сжал губы и слегка погрозил лорду пальцем, — Не мешайте ему, милорд, иначе лишь навредите. Мы с вами обречены ждать, ждать и верить в то, что мой сын справится. В конце концов… — мужчина грустно усмехнулся, — Он же Вальдштерн.

В голове гудело. Сознание, рассыпаясь на мириады осколков, куда-то уплывало, уносилось со сплошным воздушным потоком, кружащимся вокруг с неимоверной скоростью, не давая сосредоточиться ни на одной мысли.

Он шел. Делал шаг за шагом, не думая, почти не сознавая того, что делает, но чувствуя всем существом своим, что должен просто двигаться вперед.

Ему казалось, что он потерял сознание.

Было больно. Голова раскалывалась на части, в памяти все сжималось и переворачивалось с ног на голову, все понятия извращались, ломались и перемешивались, и он уже не мог бы ответить даже на вопрос о том, кто он.

Ему казалось, что тело рассыпается и распадается на молекулы, на бессчетное количество атомов, ему чудилось, что он уже не существует, что его нет, он полностью слился с окружающим его бесконечным ничто.

Он не знал, сколько прошло времени — время теряло здесь смысл, исчезая и стирая, размазывая собственные границы. Он мерил реальность шагами, но не считал их, он просто шел.

Он уже не помнил, зачем вошел сюда, он не знал, что должен обрести или понять здесь. Он знал лишь, что должен идти.

В какой-то миг боль стала невыносимой, и он закричал, сжимая виски руками. Хотелось упасть на колени, и он упал.

Мостик шатнулся, угрожающе раскачиваясь, лишая его равновесия, заставляя испытывать что-то…

Нет, это не было страхом. Он просто как-то очень спокойно вдруг понял, что сейчас он умрет, упав на дно ущелья, и в этот миг перед глазами его взметнулось пламя.

Что было дальше, он почти не запомнил. Пламя окутало его, пламя подняло его с колен и толкнуло вперед, пламя дало ему сил и успокоило боль. Он дышал им, он пил его, он наслаждался прикосновением каждой искры, каждого огненного языка, и почему-то был безмерно счастлив ощущать это…

…Лорд Кинел, успевший присесть на ближайший к нему камень, испуганно вскочил. Ему показалось, что он слышит крик, несущийся со стороны пропасти, и это, конечно, не могло не отразиться в душе лорда — в том, что знает, кто кричит, мужчина был уверен.

— Себастьян… — он закусил губу и, мотнув головой, вновь подался вперед, уже морально готовый быть вновь остановлен.

Армандт следил за ним исподлобья, опустив голову, даже не пытаясь вновь тормозить обеспокоенного человека. Он предупредил его уже не единожды, он объяснил об опасности, могущей грозить тому, кто рискнет посягнуть на Вечность и теперь не собирался ничего делать, предоставляя возможность лорду обжечься самому.

Дэвер, остановившись перед самым мостом, быстро оглянулся на кажущегося безучастным герцога и, набрав полную грудь воздуха, решительно шагнул вперед…

Перед глазами у него помутилось, руки задрожали. Кинел зашатался, рискуя упасть в бездну, не в силах устоять на ее краю, не в силах выдержать напора того, во что так решительно и бескомпромиссно вступил Себастьян.

Внезапный рывок за ворот спас его. Вальдштерн, оттащив глупца от края, не позволив ему упасть, хмурясь, оттолкнул его назад и, скрестив руки на груди, чуть приподнял подбородок.

— Ты доволен, лорд Даирнаса? Не каждый дамнет способен миновать Вечность, тебе не под силу это! Пробудь ты в ней секундой больше… — он выдержал паузу и весомо добавил, — Себастьян по возвращении нашел бы здесь еще один скелет. Дождись его!

Кинел потряс головой, пытаясь вернуть мысли на место, пытаясь сообразить, что только что произошло и что, собственно говоря, он услышал.

— Я слышал крик… — тихо пробормотал он, смутно сознавая, что должен как-то оправдаться перед герцогом, — Испугался, что Себастьян…

— В этом проблема Даирнаса, — Армандт криво улыбнулся и многозначительно покачал головой, — Вы не способны верить друг другу, люди. Доверяй, Кинел! Доверяй моему сыну, верь в него, как верю я, и ты увидишь то, что вижу я, — мужчина внезапно вытянул руку в сторону бесчинствующего серого вихря, и указал на что-то, скрытое за ним.

Лорд прищурился, осторожно подаваясь вперед и вглядываясь изо всех сил, убеждая себя, что верит, верит Себастьяну и верит в его силу. В конце концов… слово Ноэля имело вес во всех мирах. Себастьян, будучи спасителем Даирнаса, не мог умереть, не исполнив возложенный на него обет.

Вихрь как будто поредел. Кинел всмотрелся пристальнее и, наконец, совершенно неожиданно для себя, рассмотрел вдалеке маленькую фигурку, неостановимо продвигающуюся вперед.

— Ему осталось несколько шагов… — голос сел, и Дэвер предпочел умолкнуть, просто наблюдая за другом.

Вот он шагнул раз, другой… осталось сделать еще два. Он помедлил, пошатнулся… а потом вдруг бросился вперед и не прошел, а пробежал эти два шага, резко и категорично ступая на твердую почву на другой стороне.

Вихрь стих. Серая пелена спала, воздух задрожал прозрачным хрусталем, позволяя отцу молодого феникса и его другу, наконец, рассмотреть его.

Себастьян медленно повернулся к пропасти лицом и, с непередаваемым облегчением выдохнув, широко улыбнулся, вскидывая вверх руку с оттопыренным большим пальцем. А затем… затем он вдруг, совершенно неожиданно, очень уверенно и решительно шагнул в бездонную пропасть.

Кинел, рванувшись вперед, в ужасе вцепился в удержавшего его, тоже явно испуганного герцога.

В голове замельтешили, меняя одна другую мысли — Вечность свела парня с ума, Себастьян погиб, он не сможет выжить, упав на дно ущелья, сколько бы знаний не получил…

Армандт стиснул плечо лорда и, сжав зубы, нахмурился, пристально вглядываясь в пропасть. На губах его, к изумлению потрясенного Дэвера, неспешно прорисовывалась улыбка.

Над пропастью поднималось зарево. Жаркое пламя дышало из нее, пламя, поднимающееся все выше и выше, принимающее форму огромной, великолепной птицы с большими крыльями, птицы, рассекающей Вечность своим огнем, птицы, стремящейся вперед, возвращающейся к тому, от чего когда-то была забрана.

Кинел, совершенно опешив, открыл рот. Он понимал, что видит сейчас, сознавал, что созерцает — впервые в своей жизни! — молодого феникса во всем сиянии его мощи, и был откровенно потрясен этим зрелищем.

Ущелье феникс миновал в несколько взмахов крыльев и, спустя несколько мгновений, уверенно опустился на землю рядом с отцом. Воздетые крылья его обратились руками, и молодой человек, так хорошо знакомый и такой неизвестный лорду, стряхнул с себя пламя, как тяжелый плащ.

После чего широко улыбнулся и легко пожал плечами.

— Я вернулся, отец! — голос его прозвучал удивительно звонко, — Я вспомнил… я теперь знаю, кто я! И знаю, что теперь меня не остановит ничто, даже стены темницы Ящера.

— Ты… — Кинел неловко кашлянул и, испытывая странное желание поклониться другу, настороженно вгляделся в него, — Как себя чувствуешь?

Себастьян, по-видимому, сильно удивленный таким вопросом, растерянно моргнул, окидывая себя долгим, внимательным взглядом.

— Я? Прекрасно. Чем продиктован вопрос?

Армандт, счастливый возвращению сына, но все еще несколько беспокоящийся за него, мягко улыбнулся, сжимая его плечо.

— Он слышал твой крик, сынок. Мы… оба слышали. Тебе было больно?

Молодой феникс, несколько помрачнев, на мгновение сжал губы.

— Было, — сумрачно отозвался он, выдержав недолгую паузу и глубоко вздохнул, — Я понимаю, вам интересно… Но я почти ничего не запомнил из этого похода, больше ощущения. Я шагнул… и в какой-то момент начисто перестал соображать, перестал понимать, что происходит, я знал только, что должен идти. И шел. Было ощущение, что я умираю, что мое тело распадается на части и уносится с ветром… потом стало больно. Наверное, тогда я закричал, я не помню точно… — парень потер лоб, — Взметнулось пламя, и… кажется, оно как-то защитило меня.

— И что… — лорд, хмурясь, неуверенно повел подбородком, — Никаких изменений? Ты чувствуешь что-нибудь, знаешь что-то?

— Знаю?.. — Себастьян закусил губу, медленно отводя руку в сторону и раскрывая ладонь, поворачивая ее к небу. На ней вспыхнул маленький огонь, превратившийся в несильное пламя, и парень, улыбнувшись, сжал пальцы, гася его.

— Нет. Я не знаю, Кинел, я чувствую. Все знания, что я обрел, видимо, записались мне на подкорку, остались со мной на уровне инстинктов. Если я что-то делаю — делаю не задумываясь, делаю, словно делал так всегда, — он неожиданно нахмурился, — Я помню все, я ничего не забыл. Я чувствую себя сильнее, и убежден, что не позволю никому остановить себя. И я не оставляю своих намерений, целей и желаний — мы должны освободить Нейргана из темницы, а потом спасти Даирнас. Я чувствую, что что-то происходит там, что-то плохое… — парень прижал два пальца к виску, — Как будто тени над ним становятся гуще, как будто гроза вот-вот разразится над королевством… Мы должны спешить — в этом я уверен. Проводи нас, отец! Твое присутствие не даст им заподозрить подвох.

Герцог Вальдштерн, слушающий сына с нескрываемым удовольствием, немного склонил голову набок, глядя на него не без интереса.

— Для этого нам следует вернуться к замку, сын. Миновать его, но прежде показать твоей матери, что мы оба живы и здоровы. Выслушать новые волнения, — он быстро улыбнулся, — И отправиться дальше. До темницы от замка не слишком далеко и, надо признать, со стороны Нейргана было дерзко пытаться скрыться рядом с ней, особенно учитывая, что мы, оберегая Вечность, храним и неприкосновенность темницы… Что ж, Ящер ему судья, если, конечно, мы не освободим его прежде. Ты помнишь, что я говорил? Ты станешь предателем в глазах Властителя, Себастьян, если поможешь…

Парень вскинул руку, прерывая родителя.

— Я помню, отец! И по-прежнему придерживаюсь того же мнения — оставить Нейргана в темнице я не могу. Он покинул Лацерту из-за Вагранта, а вернулся в нее из-за меня, обвинения в его адрес несправедливы! — он сам шагнул в сторону ущелья, по которому они шли сюда и, скользнув взглядом по лорду Кинелу, внезапно склонил голову набок, — В тебе что-то изменилось, мой друг… ты касался ее?

Дэвер сжал губы — расписываться в своем проступке, в совершенной глупости ему не хотелось, однако, и выбора, казалось бы, не было.

— Услышав твой крик, я хотел броситься за тобой… Ступил на мост и едва не упал, ощутив дыхание Вечности. Не знаю, считается ли это прикосновением к ней…

— Это мы узнаем позже, — Себастьян спокойно кивнул и, приглашающе махнув рукой, без излишних промедлений зашагал в сторону замка.

Герцог, совершенно довольный поведением сына, неожиданно проснувшимися в нем лидерскими качествами, уверенно направился следом. Кинел, тяжело вздохнув, постарался не отставать.

Его поражали эти люди, эти фениксы, изумляли и восхищали одновременно, вселяя в душу одновременно надежду и трепет. Глядя сейчас на Себастьяна, на парня, который, попав впервые в Даирнас, трясся от ужаса, а теперь твердо и спокойно шагал по чужой, незнакомой земле, лорд ощущал уверенность, абсолютную убежденность в том, что его родина все-таки может быть спасена. И, одновременно, переводя взор на отца молодого человека — холодного и горячего, замораживающего и опаляющего одним взглядом, высокого, по-аристократически красивого герцога Вальдштерна, Кинел испытывал какой-то первобытный ужас, готов был склониться пред его силой, готов был покориться ему, пойти в услужение и считать это величайшей честью.

Он сам не знал, что творилось с ним. Быть может, это прикосновение к Вечности повлияло на извечного гордеца столь странным образом, вынуждая его позабыть о собственных амбициях и осознать наконец, усвоить раз и навсегда, что среди миров существуют те, кто сильнее него. И что не все сильные — его враги.

— Мы будем заходить в замок? — Дэвер, чья гордость, хоть и была несколько попрана, все еще продолжала цвести буйным цветом, чуть прибавил шаг, приподнимая подбородок, — Может, стоит пройти мимо и отправиться сразу к темнице? Я боюсь, мы можем задержаться в нем.

— Я вынужден согласиться с подозрениями милорда, — Армандт, задумчиво кивнув, устремил взгляд вперед, — Моя супруга и твоя мать, Себастьян, боюсь, не одобрит нашего отчаянного плана. Она может попытаться удержать нас.

— Мама просто за нас переживает, — молодой Вальдштерн вздохнул и, махнув рукой, согласно опустил подбородок, — Впрочем, вы правы, будет лучше миновать замок незамеченными. Надеюсь, она не ждет нас у ворот?

— Это не ее амплуа, — герцог тонко улыбнулся и, в два шага нагнав идущего впереди сына, схватил его за плечо, останавливая, — Свернем здесь. Эта тропа проведет нас позади замка, мы останемся… — закончить он не успел.

Впереди, разносясь среди скал громким стуком, донеслись чьи-то поспешные шаги, и мужчина негромко вздохнул. О том, кто приближается, он догадывался и восторга от этого не испытывал.

— Ваша светлость! — верный слуга, извечный гонец, посланник, передающий важные известия, выскочив из-за скалы, резко затормозил и тотчас же склонился в виноватом поклоне, исправляясь, — Ваши светлости… Прошу простить, герцогиня отправила меня к вам с известиями из Даирнаса… она считает, что вам это будет важно.

Кинел, которого в обращении упомянуть забыли (обратился слуга явно только к Вальдштернам), но который к Даирнасу имел значительно большее отношение, чем оба его спутника, хмурясь, шагнул вперед.

— Что в Даирнасе?

Слуга настороженно покосился на него, затем перевел взгляд на герцога. Он не был уверен, что должен разглашать конфиденциальные сведения.

Армандт быстро кивнул, жестом приказывая ему говорить.

— Война идет! — выпалил посланник и, глубоко вздохнув, торопливо затараторил, — Король Ноэль собрал всех, собрал огромную армию и намерен выступить против дамнетов! Его воины готовы биться насмерть, их девиз — «Победа или смерть!». Ее светлость полагает, что вам следовало узнать об этом.

— Она не ошибается, — герцог сдвинул брови и сумрачно потер подбородок, — Неужели Ноэль решился на такой шаг? Неужели он не понимает…

Лорд, который ужас положения сознавал не хуже Вальдштерна, ошарашенно покачал головой.

— «Победа или смерть»… Дядя, что же ты делаешь… — он на миг закрыл лицо рукой, — Неужели он не понимает! Война уничтожит Даирнас, он сам погубит свое королевство! Как… как он только мог…

Себастьян, видя, что друг излишне взволнован, мягко коснулся его плеча, успокаивая.

— Скорее всего, его подтолкнули к этому, Кинел. Кто-то, кому он верит, как самому себе, кто-то, кто всегда рядом и остался рядом, когда мы с тобой покинули королевство…

Дэвер резко опустил руку. Намек был слишком очевиден.

— Васанта! Черт побери, я не думал, что она дойдет до этого! Уничтожить Даирнас — зачем? Ее отцу нечем будет править, если…

— Если она вернет Вагранта, — перебил его герцог, — Они построят на обломках Даирнаса новое королевство, милорд. И королевство это будет угрожать всем мирам… Это безумие должно быть остановлено.

Его сын, сжав кулаки, решительно шагнул в сторону указанной родителем тропки. Он знал, что делать и не сомневался в правильности своих знаний и решений, он был уверен, убежден на сто процентов и не желал слушать возражения.

— Мы спасем Нейргана, — непреклонно произнес он, — И вместе с ним остановим эту сумасшедшую войну. Я не дам Ноэлю уничтожить Даирнас, я открою ему глаза на змею, что он пригрел на груди! В путь!

Ноэль стоял в оружейной комнате, держа в руке меч и бездумно созерцал его. На душе его было смутно, разум одолевали сомнения и принять более или менее однозначное решение было сложно.

Васанта хотела войны — он чувствовал это, и изумлялся этому, ибо доселе полагал, что девочке кровопролитие чуждо и омерзительно. Она говорила очень разумные, очень правильные вещи, она приводила неопровержимые доводы, и король ощущал, что оспаривать их становится все труднее и труднее, однако… все еще колебался.

— Мой король… — в оружейную заглянул верный Мервин и, обнаружив владыку в глубокой задумчивости, осторожно переступил с ноги на ногу, — Прошу простить, но войско ждет вас. Мы готовы выступить…

Ноэль неспешно повернулся к нему, опуская меч. Он был уже облачен в доспехи, он был готов ринуться в атаку на ненавистных дамнетов, и единорог, оседланный, взнузданный, уже ждал его во дворе, но… сомнения все не желали оставлять его душу.

— Ты уверен, что нам следует идти на это, Мервин? — король глубоко вздохнул, опираясь на меч, — Война… наши стычки с дамнетами не так страшны обычно, на сей раз мы будем биться насмерть. Ты уверен, что мы должны, что я должен делать это?

Королевский советник, по-видимому, таких слов, таких вопросов не ждавший, замялся и, оглянувшись зачем-то через плечо, осторожно прикрыл дверь комнаты.

— Не мое право судить об этом, сир. Увы, я не так мудр, как лорд Кинел, давать советы об обороне дворца, говорить о целесообразности сражений… я не сведущ в этом, простите, — он помялся еще секунду и, по-видимому, решившись, медленно продолжил, — Но все, что я могу сказать вам, мой король — эта война принесет нам или громкую победу, или не менее громкое поражение. Победа или смерть — третьего не дано и, если вы решились избавить Даирнас от дамнетов… — он умолк и, глубоко вздохнув, внезапно сменил тему, — Скажите, вы и в самом деле дозволили принцессе участвовать в нашем походе?

Ноэль вздрогнул и, крепче сжав меч, непонимающе нахмурился, немного склоняя голову набок.

— Разумеется, нет! — в голосе его зазвенел гнев, — Как я мог позволить Васанте, этой маленькой девочке, идти в бой наравне с закаленными воинами?! Она ведь даже не удержит меч!

Мервин осторожно кашлянул. У него о королевской воспитаннице были иные сведения.

— Прошу простить мне мои слова, Ваше Величество… но, боюсь, вы недостаточно знаете принцессу. Мечом она владеет весьма сносно, говорит, что это результат долгих тайных тренировок.

— Тренировок?.. — король ошарашенно покачал головой, — Великие небесные птицы, она сошла с ума! Даже если ей вдруг взбрело обучиться не подходящему принцессе мастерству, тренировки в зале — это не бой насмерть с сильными врагами! Мервин, почему ты не остановил ее?!

Советник немного приподнял брови. С его точки зрения, вопрос был весьма странным.

— Это не в моей власти, сир. Остановить принцессу не может, прошу простить, иногда даже ваше слово, на меня она и вовсе не обращает внимания. Но, если позволите, я не думаю, чтобы ей грозила опасность — она скроется за щитами, спрячется за вашим единорогом и останется невредима. Если, конечно… хоть кто-то останется.

Властитель Даирнаса немного склонил голову набок, вглядываясь в советника пристальнее. Слова его, его настрой королю не нравились.

— Ты сомневаешься в исходе битвы, Мервин? Думаешь, мы проиграем?

Мервин глубоко вздохнул. Ему хотелось быть честным, хотелось проявить искренность и откровенно сказать королю, что он думает обо всем этом безумии, однако, необходимость соблюдать такт и уважение останавливала его. С королем искренность не всегда является подходящей тактикой, увы, с монархом лучше быть гибким, чем честным.

— Я думаю, Ваше Величество… что ничего более рискованного и опасного — не только для себя, но и для всего королевства! — вы еще не предпринимали. И я не знаю, чем все может закончиться, ибо дамнеты не будут молча стоять и ждать, пока вы убьете их. Они будут сражаться, сражаться насмерть и, мой король… помоги вам небесные птицы.

Ноэль приподнял подбородок и решительно убрал меч в ножны, сдвигая брови.

— Что ж, мой старый друг и советник, спасибо. Теперь я убежден, что обязан отправиться в бой — лишь бы доказать тебе, как ты заблуждаешься! Мы победим, мы одолеем дамнетов, и Даирнас, наконец, вздохнет свободно! — он расправил плечи и, чеканя шаг, стремительно покинул оружейную, отправляясь во двор, где уже собралось в ожидании войско.

Мервин, проводив его долгим взглядом, только покачал головой.

— Идите, — прошептал он, — Идите, мой король, и… дай-то небесные птицы, чтобы кто-то остановил вас!

Замок они все-таки миновали, не заходя в него, прошли позади, что вызвало у герцога Вальдштерна быструю улыбку — он представлял, как прореагирует супруга, узнав об их авантюрном предприятии.

Существовал, впрочем, вариант оправдаться, свалив все на авантюриста-сына и его приятеля, но Армандт для такого был слишком благороден. Тем более, что и решение Себастьяна он целиком и полностью поддерживал, и полагал его совершенно правильным.

Спорить с тем, кто познал Вечность, герцог смысла не видел — если молодой феникс был упрям до соприкосновения с ней, то сейчас эта черта его характера могла лишь усилиться.

Кинел, мрачный и задумчивый, погруженный в безрадостные мысли о судьбе Даирнаса, шагал следом за ними, глядя исключительно себе под ноги.

Он любил свое королевство, искренне радел за него, беспокоился о его судьбе и очень переживал сейчас из-за опрометчивого решения дяди.

Они миновали замок и углубились в лес, окружающий его.

— Мне кажется, мы сошли с дороги, — буркнул лорд, упрямо не поднимающий взгляд. В чем-то он был прав — тропка, до сей поры мирно вившаяся у них под ногами, внезапно кончилась, исчезла в густой траве, и куда идти теперь, казалось, было неясно.

— Нет, мы идем правильно, — Себастьян, наделенный ныне мудростью самой Вечности, обладающий абсолютным знанием и способный понимать даже то, что прежде было ему неизвестно, уверенно указал вперед, — Темница там, друг мой, она скрыта в лесу. Мы, Вальдштерны, испокон веков храним ее стены, как храним и Вечность, мы живем недалеко от той и другой, дабы иметь возможность наблюдать… Скажи, отец, — он внезапно повернулся к идущему позади Армандту, — Ныне еще практикуется прикосновение к Вечности в качестве наказания?

Герцог тонко улыбнулся — с его точки зрения, об ответе сын мог догадаться и сам.

— Ты видел скелеты на ее берегу, — негромко вымолвил он и, глубоко вздохнув, покачал головой, — Тебе открылось многое, Себастьян, очень многое. Тебе ведомо прошлое этого мира, как и прошлое других миров, тебе ведомо их настоящее… Но их будущее пока туманно. И находится оно, боюсь, в твоих руках, сынок. Я долго думал об этом, — мужчина обогнул внимательно слушающего его парня и направился вперед, — Долго сопоставлял твои доводы с собственными сомнениями, и понял главное — мне надлежит отправиться в Даирнас с тобой.

Его сын, только, было, шагнувший вслед за родителем, остановился, настороженно хмуря брови.

— Это опасно, — в голосе его явственно прослеживалось волнение, — Воздух Даирнаса вреден для фениксов, отец, ты можешь пострадать! Я справился с ним, попав в королевство, лишь благодаря долгой жизни в Эрте, я привык к другой атмосфере! Но тебе, жителю верхнего мира, спуститься в один из нижних…

— И тем не менее, я тебя не оставлю, — Армандт усмехнулся, легко пожимая плечами, — Я прослежу, чтобы все прошло гладко, я помогу тебе остановить безумие, затеянное королем Ноэлем, и верну тебя обратно домой. Воздух Даирнаса смертелен для птенцов, Себастьян, но я — взрослый феникс, и способен контролировать свою систему дыхания.

— Друзья мои! — лорд Кинел, понимающий из разговора двух фениксов далеко не все, наконец, не выдержал и, шагнув вперед, решительно встал между ними, — Прошу вас! Вы говорите между собой словно на каком-то неизвестном мне языке, я не могу понять, о чем идет речь! — он медленно выдохнул, сдерживая раздражение и процедил, — Извольте объясниться, господа.

Отец с сыном переглянулись; герцог мимолетно улыбнулся и мягко опустил подбородок.

— Приношу свои извинения, милорд. Я полагал, что вы, будучи дамнетом, несколько лучше осведомлены о некоторых… особенностях нашего мира и существ, его населяющих. Ну, что ж… — он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями и спокойно принялся объяснять, вновь возобновляя путь, — Моему сыну, коснувшемуся Вечности, открылось прошлое и настоящее многих миров, в том числе, конечно, и Лацерты. Он узнал, что в былые времена — да и поныне, — особо опасных преступников подвергали жестокому наказанию. Прикосновение к Вечности, как вы могли убедиться на себе, выдержать способен далеко не каждый, и Властитель использовал это сполна — страшные преступления карались и продолжают караться смертью. Смертью… через Вечность. Людей подводят к краю и ставят на мост… долго они не выдерживают, и результаты этого вы видели лично. Не беспокойтесь! — заметив промелькнувшее в глазах Дэвера волнение, герцог вскинул руку, успокаивая его, — Вашему другу Нейргану такая кара не грозит — не было прецедентов, когда драконы касались Вечности и, полагаю, Властитель не захочет рисковать. К тому же, суд вершится не скоро — дракон будет заточен на протяжении нескольких лет, мы успеем исполнить свой план. Но одних вас в Даирнас я не отпущу — разогнать тени над королевством без дополнительной помощи вы не сумеете. Себастьян волнуется обо мне, ибо я, как и он, — существо, проживающее в верхнем мире. Спускаться в один из нижних миров, в Даирнас, может быть опасно для меня, ибо мои легкие привыкли к более разреженному воздуху, но, по счастью, я — феникс, милорд. А фениксы в случае необходимости способны контролировать свою систему дыхания, мы можем приспособиться к другой атмосфере. Себастьян, будучи похищен, не был способен этого делать, поскольку был птенцом, и он прав — годы жизни в Эрте закалили его, подготовив к жизни в Даирнасе. Оказавшись здесь, он не испытал дискомфорта, но, полагаю, здесь, в Лацерте, дышать ему свободнее? — мужчина устремил взгляд на сына.

Тот, улыбнувшись, согласно кивнул и, шагающий впереди, внезапно остановился, пристально вглядываясь во что-то.

— Темница… — медленно молвил он и, склонив голову набок, нахмурился, — Нам следует узнать лишь, где заключен Нейрган.

— Это не будет затруднительно, — герцог едва заметно усмехнулся, — Нейрган гневлив. Полагаю, стены его камеры уже покрыты с внешней стороны льдом.

Кинел, чьи знания о снежном драконе полностью совпадали со словами Вальдштерна, коротко кивнул и сам шагнул вперед.

— Пойдем вдоль стен — и увидим камеру, покрытую льдом снаружи. А что потом?

— Растопим лед, — как ни в чем ни бывало отозвался Себастьян и, легко улыбнувшись, уверенно направился вправо, обходя темное здание темницы по периметру.

Отец и друг последовали за ним — молодому фениксу, его знаниям и даже инстинктам они сейчас доверяли значительно больше, чем собственным.

…Камеру они нашли, лишь почти дойдя до самого дальнего края здания — мятежного дракона заперли как можно дальше от места, где он был схвачен, по-видимому, опасаясь побега.

Как сказал Себастьян — опасения эти были вполне оправданы.

Обнаружить камеру, как и предполагал герцог Вальдштерн, оказалось действительно нетрудно — стоило увидеть участок стены, плотно покрытый льдом, как спасители дракона тотчас же спешно устремились к нему.

— Растопить лед! — они остановились возле стены, и лорд всплеснул руками, — Этот лед словно пришел сюда с горных вершин, растопить его, боюсь, будет не слишком просто. Нейрган умеет замораживать стены…

— Он своим дыханием умеет владеть куда лучше меня, — откликнулся со странным весельем в голосе молодой феникс, — Отойди, Кинел… может быть жарко.

Дэвер, хмурясь, сделал несколько шагов назад, переводя недоумевающий взгляд с юноши на его отца. Тот улыбался — поведения сына, вне всякого сомнения, нравилось Армандту та де Вальдштерну, радовало его, доказывая раз за разом, что Себастьян вырос вполне достойным представителем своего рода.

— Не пугай своего друга, сын, — тем не менее, мягко вымолвил он и, обернувшись на Кинела, еще мягче уточнил, — Рядом с фениксами всегда жарко. Особенно людям из Даирнаса.

Лорд, мигом вскинувшись — к намекам, пусть даже весьма тонким, он относился всегда довольно щепетильно, — гордо приподнял подбородок, окидывая герцога взглядом свысока. Учитывая, что ростом последний его несколько превосходил, сделать это было, в общем, не слишком просто, однако, молодой мужчина справился.

— Мне кажется, вы несколько предвзяты в отношении людей Даирнаса, Ваша светлость, — цедил слова Дэвер медленно, уверенно и даже жестко: на собеседника хотелось произвести впечатление, — Должен вам заметить, что вы заблуждаетесь, полагая нас ничего не знающими трусами. И, если в дальнейшем вы позволите себе… что такое? — заметив, что Армандт его не слушает, думая о чем-то своем и мрачнеет с каждым мигом все больше и больше, он остановился, хмурясь.

Себастьян, который уже, было, приготовился что-то сделать (что именно, Кинел пока не знал), заметив вид отца, тоже отвлекся, осторожно шагая к нему и касаясь ладонью его плеча.

— Папа?

— Мы обошли почти всю темницу… — медленно вымолвил герцог, устремляя взгляд на заледеневшую стену, — И не встретили ни одного человека стражи. Я должен был отвлекать их, должен был помочь вам, заговорив стражников, ибо я — человек, которого они знают, но… здесь никого нет. Совершенно никого!

Кинел, начиная понимать, чем продиктованы сомнения Вальдштерна, помрачнел сам, быстро переглядываясь с Себастьяном. Что может значить столь странное безлюдье, он не знал.

— И что… это должно означать? — вопрос последовал, как это ни странно, не от лорда, а от сына герцога, оказавшегося неожиданно не столь всезнающим, как ожидалось. Впрочем, сиюминутные мысли и поступки знать он не мог в любом случае.

— Это должно значить только одно, сынок, — Армандт безрадостно улыбнулся, — Властитель знал, что мы придем спасать Нейргана и… не пожелал мешать нам. Видимо, он понимает, что дракон поможет нам защитить Даирнас от войны и, хотя и не может не заточить его, не хочет мешать его освобождению.

— Зачем Ящеру спасать Даирнас? — лорд, мрачнея все больше, закусил губу и, потерев лоб, взмахнул той же рукой, — Мы не слишком жалуем и уважаем его, мы проклинаем его именем! Зачем?

— Я уже объяснял это, милорд, — голос герцога похолодел на несколько градусов, и Кинелу почудилось, будто слой льда на стене камеры Нейргана стал толще, — Вагрант, захватив Даирнас, станет угрозой для всех миров. Даирнас… или то, что он выстроит на его обломках, станет проблемой, а Властитель предпочитает решать проблемы до того, как они возникнут.

Себастьян, который подоплеку действий Властителя Лацерты понять способен был, не сообразил лишь, что тот мог предпринять для достижения целей, решительно вскинул руку, останавливая и отца, и так и норовящего задать очередной вопрос лорда.

— Довольно. Если Властитель не возражает против спасения Нейргана… думаю, нам нет смысла медлить и дальше.

Кинел, опять вспомнив о том, что нужно отойти, немного попятился, настороженно и подозрительно глядя на друга. Армандт приподнял подбородок, наблюдая за сыном.

Молодой феникс, окинув заледеневшую стену долгим взглядом, чуть улыбнулся и, быстро кивнув своим мыслям, непринужденно взмахнул руками. По рукавам его одежды пробежало пламя, горячее, обжигающее, напоминающее не развернувшиеся крылья и, сообщая свой жар всему существу юноши, отразилось в его глазах.

Он немного отвел правую руку назад и в следующий миг, одновременно делая шаг и нанося удар, буквально впечатал ее в ледяную корку.

Раздался треск, довольно громкий, можно даже сказать — оглушительный, и как-то очень очевидна стала справедливость догадок герцога Вальдштерна: звук должен был разнестись далеко, но ни одного стражника не появилось поблизости, никто не попытался помешать им, остановить их.

Стена, покрытая льдом, треснула вместе с ним. От ладони Себастьяна, плотно прижатой к холодному камню, побежали трещины; камень захрустел, зашуршал, загремел, осыпаясь, ломаясь и разлетаясь на мелкие куски.

Спустя несколько секунд проход был свободен — стена была разбита, уничтожена полностью всего одним ударом молодого феникса, и это, надо признать, сильно впечатляло.

Кинел, которого коснулось дыхание жаркого пламени и до которого долетело несколько каменных крошек, поежился и отступил еще на шаг, созерцая спасителя Даирнаса с почти благоговейным ужасом.

— Вправду спаситель… — пробормотал он, — Феникс… — последнее слово прозвучало с испуганным уважением, и лорд медленно повел головой из стороны в сторону.

Однако, сейчас было не до выражения эмоций. Себастьян, стоящий впереди всех, находящийся возле самого входа в темницу, улыбнулся чему-то и, приглашающе махнув рукой, уверенно вошел внутрь.

— Себастьян?.. — коснулся слуха неуверенно следующего за ним Кинела гортанный голос, — А я уж думал, меня расплавить решили в наказание… Но какого Ящера ты здесь забыл? Как же Даирнас??

— Даирнас стоит в нашем списке вторым, — лорд, совершенно не задумывающийся над тем, что делает, легко пожал плечами, заходя следом за другом (отец последнего предпочел остаться снаружи) в темницу и, окинув долгим взглядом огромного дракона, на чьей шее красовался железный ошейник, прикованный цепью к стене, глубоко вздохнул, — Жестко они с тобой, друг.

На несколько мгновений в темнице воцарилось молчание.

Себастьян с Нейрганом переглянулись и, явственно недоумевая, перевели взгляды на удивленного таким вниманием Дэвера. Тот, на секунду нахмурившись, поднял брови, безмолвно вопрошая, чем вызван их интерес.

— Откуда ты знаешь, что я сказал про Даирнас? — медленно выговорил дракон и, очевидно, что-то сообразив, мотнул головой, — Хотя, если…

— Я же не глухой, — перебил его Кинел, — Ты спросил о Даирнасе, я ответил, а… — до него медленно начало доходить, что происходит, и мужчина ощутил, как сердце сжалось от странного, нехорошего предчувствия, — А… почему я сумел услышать то, что ты сказал?..

— Знаешь, я хотел спросить тебя об этом, — Нейрган тяжело вздохнул и, переведя взгляд на изумленного Себастьяна, мотнул большой головой, — Твой приятель что, Вечности коснулся? Я думал, это тебе надлежало сделать.

Парень открыл рот, собираясь прояснить ситуацию, но лорд, испытывая острую необходимость рассказать все сам, не дал ему сделать этого.

— Он прошел через Вечность, Нейрган! А я… в какой-то момент испугался за него, ступил на мост… если бы не Его светлость, не знаю, чтобы было. Он оттащил меня.

— Глупец! — дракон тяжело заворочался и негодующе хлопнул крыльями, осыпая собеседников снегом, — Твой дядя бы потом с меня шкуру спустил, если бы с тобой что-то… Себастьян, ты долго будешь стоять и думать? Освободи меня, феникс! Я хочу на волю!

Себастьян, усмехнувшись, кивнул и, решительно шагнув вперед, вытянул руку. На пальцах его заплясало пламя.

— Наклони голову, — вежливо попросил он и, вздохнув, извиняющимся тоном добавил, — Будет жарко.

Нейрган, всем видом демонстрируя, что лучше пекло, чем тюрьма, решительно опустил голову, подставляя железный ошейник рукам феникса. Глаза его закрылись — дракон готовился к жару, готовился к боли, и готовился вытерпеть ее.

Кинел, отныне признающий в драконе разумное существо, а не безмозглую жестокую ящерицу, представив, насколько неприятно будет ледяному организму прикосновение пламени, невольно сморщился и, отступив на шаг, напряженно сжал кулаки, следя за действиями друга.

Себастьян мягко коснулся пылающей рукой железного ошейника, огромного, по ширине шеи дракона и, не раздумывая, неспешно, твердо и уверенно повел ладонью по металлу.

Послышалось шипение. Железо плавилось, железо поддавалось жару руки феникса, познавшего Вечность, оно расступалось, освобождая шею Нейргана, но оставляя на снежной чешуе шрам.

Дракон тяжело дышал, дрожа, и не открывал глаз, ожидая, когда закончится пытка, должная принести ему облегчение. Существом он был свободолюбивым, и ради того, чтобы вновь вырваться на волю, готов был вытерпеть все, что угодно.

Молодой Вальдштерн, прекрасно сознающий, как тяжело сейчас приходится его другу, взирал на него с нескрываемым сочувствием и, безмерно желая погладить, чтобы отвлечь от боли, не смел делать этого — он слишком хорошо знал, насколько горячи сейчас его руки.

Наконец, пытка была завершена. В ошейнике появилась широкая брешь, и Нейрган, ощутив, осознав, что от свободы его отделяет лишь миг, с ревом рванулся, высвобождаясь из оков.

Ошейник царапнул его на прощание по шее, оставляя рядом с красноватым шрамом от ожога длинную ссадину и, наконец, бессильно упал на пол, не могущий более удержать освобожденного пленника.

Дракон, не в силах доле оставаться в заключении, почти не глядя на поспешно разошедшихся в стороны освободителей, медленно выполз наружу и, распахнув крылья, с видимым наслаждением вдохнул запах свободы.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — прохладный голос, голос, знакомый до дрожи в когтях, заставил его дернуться и испуганно опустить взгляд на спокойно созерцающего его мужчину.

— Герцог… — Нейрган медленно склонил большую голову, отвешивая поклон, — Я не представлял, что вы… мы дружны с вашим сыном, но я не думал, что вы… вас встречу…

Армандт чуть приподнял уголок губ. Рядом с драконом он казался маленьким, как муравей, однако, силою его, вне всякого сомнения превосходил — Нейрган трепетал пред взрослым Вальдштерном, не находясь толком, что и сказать ему.

— Да, мы давно не виделись, — холодно промолвил он, — Пожалуй, с того самого дня, когда ты, по приказу Вагранта, отвлекал моих слуг и мою жену, отвлекал меня, давая возможность дамнету похитить моего сына!

Себастьян, как раз шагнувший прочь из темницы, замер, ошарашенно приоткрывая рот: эти подробности как-то ускользнули от него. Кинел, слегка врезавшийся в друга, тоже остановился, сдвигая брови — о роли Нейргана в похищении юного Вальштерна он тоже не был осведомлен.

— Я прошу простить меня, — дракон униженно опустил голову, едва ли не утыкаясь носом в землю, — Я был обманут… жестоко обманут им, как и вы, Ваша светлость. Я… старался искупить вину…

— И тебе это удалось, — герцог немного склонил голову набок, задумчиво изучая дракона взглядом, — Ты помог похитить моего сына, но ты же и вернул его нам, ты привел его к воротам родного замка, в наши объятия… Теперь ты хочешь помочь спасти Даирнас, и это достойное желание. Только ты не знаешь того, что творится в королевстве, — он нахмурился и негромко, очень весомо вымолвил одно лишь слово, — Война.

Нейрган отпрянул; в горящих глазах его отразилось явственное недоверие.

— Война?.. Король Ноэль решился пойти войной??? Но это же безумие, это же… это…

— Это значит, что он сам уничтожит Даирнас, — Себастьян, предпочитающий пока оставить личное на потом, резко шагнул вперед, — Это значит, что тени, которые он призвал меня разогнать, сейчас сгущает он сам, это значит, что Васанта перешла к решительным действиям, полностью запутав его и лишив разума! Это значит, что мы не можем медлить.

— Верно, — лорд Кинел, скрестив руки на груди, окинул своих союзников внимательным взглядом, — Мы не можем медлить, иначе война захватит королевство и спасать будет уже нечего. И я… я, как племянник короля, как один из жителей королевства, прошу вас, друзья, — помогите мне! Помогите развеять тени над Даирнасом.

Над дворцом клубились мрачные тучи, окрашивающие его стены в печальный серый цвет. Ни единого лучика солнца не пробивалось сквозь них, ни одна искра света, казалось, не могла разорвать сгущающийся сумрак.

Во дворе, замерев в ожидании короля, выстроилось войско — напряженные, взволнованные люди, сознающие, что отправляются на смерть и абсолютно не желающие делать этого, но подчиняющиеся воле монарха.

Перед ними уверенной поступью бывалой воительницы туда-сюда прохаживалась Васанта, периодически окатывающая воинов презрительными взглядами, абсолютно убежденная, что после первого же боя ни одного из них более не увидит среди живых.

Послышались быстрые, хотя и тяжелые, уверенные шаги — из дверей дворца вышел Ноэль и, спустившись по ступеням, приблизился к единорогу, возле которого замерла его воспитанница. Лицо ее сейчас казалось почтительным: девушка готова была принять любое изъявление королевской воли, принять… и оспорить его, одержав в этом споре победу. Она уже давно научилась управлять королем Даирнаса, могла без особенного труда переубедить его и склонить на свою сторону.

Это знали и замечали все, исключая лишь самого Ноэля, свято убежденного, что воспитанница его ведет себя, как и надлежит достойной дочери короля.

— Что ты здесь делаешь, дитя мое? — он нахмурился, приближаясь к девушке и окидывая ее долгим взглядом, — Твоя одежда… где ты взяла ее?

Васанта пару раз наивно хлопнула глазами и виновато опустила их, всеми силами изображая смущение.

— Прошу простить меня, отец, за проявленное своеволие. Эту одежду я упросила мастера сшить мне уже некоторое время как, в робкой надежде, что вы позволите мне однажды принять участие в походах. В битвах… Я клянусь вам, отец, я способна держать меч, я долго тренировалась, я справлюсь!..

Ноэль еще раз оглядел приемную дочь и, сжав губы, покачал головой. Девушка сейчас и в самом деле выглядела заправской воительницей — облаченная в легкие женские доспехи, обутая в прочные сапоги, словно созданные для военных походов, вооруженная мечом и явственно готовая на подвиги, однако, он ее уверенности не разделял. Васанта по-прежнему казалась мужчине ребенком, маленькой девочкой и допускать ее к серьезным делам ему не хотелось.

— Дитя мое… — начал, было, он, однако, девушка отчаянно замотала головой, не позволяя мужчине продолжить.

— Нет-нет-нет, не надо спорить со мною, отец! У нас нет времени на междоусобицы, мы должны спешить! Я убеждена, что дамнеты уже знают, к чему мы готовимся, они наверняка постараются помешать нам! Я не хочу, чтобы мы опоздали… — Васанта закусила губу и, прижав сжатые в кулаки руки к груди, глубоко вздохнула, — Молю вас, отец… я принесу куда больше пользы на поле боя, чем сидя во дворце и изнывая от страха!

Король, ощутимо сдаваясь взглядам и словам воспитанницы, слабо усмехнулся и легонько покачал головой. Затем повернулся ко дворцу, взирая на слуг, высыпавших проводить их и, уверенно кивнув, приказал:

— Коня принцессе!

Васанта, едва ли не взвизгнув от радости, широко заулыбалась и, подавшись вперед, без церемоний обняла названного отца. Обняла его, мечтая о миге, когда сумеет наступить на его бездыханное тело…

Покинули дворец они довольно скоро. Войско, состоящее из людей, абсолютно на битву не настроенных, шагало привычно дружно и синхронно, чеканило шаг, мрачно глядя вперед; Ноэль гордо восседал на привычном к походам и не подозревающем о том, что ждет его, единороге, а Васанта ехала на прекрасном гнедом жеребце рядом с его боком. Она вперед смотрела с надеждой, с готовностью, она вся горела нетерпением и почти не пыталась его скрывать.

Она предвкушала миг, когда, ловя пораженные и испуганные взгляды Ноэля и его воинов, сможет встать, не скрываясь, во главе армии дамнетов и повести их в атаку на противника.

О, глупый король! Он даже не представляет, что уверенно направляется сейчас навстречу погибели, даже не думает, что сам может ниспослать Даирнас в небытие! Что ж, туда ему и дорога, этому чертовому королевству. Если они не пожелали отдать его Вагранту — оно не достанется никому!

Девушка была уверена, что поступает правильно. Была убеждена, что родной отец, вернувшись из Эрта, поймет и одобрит ее решения и поступки, не сомневалась в этом, и заранее тихо ликовала, мысленно торжествуя победу.

— НЕЙРГАН!!!

Дикий, испуганный крик, пронесшийся над войском, вырвал Васанту из благостных размышлений и заставил изумленно и недоуменно вскинуть голову. С небес и в самом деле спускался их старый знакомый — огромный снежный дракон, все такой же угрожающий, такой же страшный, но как, как? Почему, откуда?? Она знала лучше, чем кто бы то ни было, что Нейрган больше не помогает дамнетам, что он предал их… Что же он делает здесь?

Ноэль вскинул руку, останавливая войско — идти против дракона в лобовую атаку было бы излишне глупо и самонадеянно.

— Щиты! — зычно крикнул он, сам поднимая щит и прикрываясь им от могущей последовать атаки. Васанта, хмурясь, поспешила передвинуться вместе с конем так, чтобы прикрываться королем.

Дракон снижался. Снижался быстро, молниеносно, почти падал, однако, оказавшись всего в нескольких метрах над головами прикрывшихся щитами людей, внезапно завис, тяжело взмахивая крыльями и осыпая их мелкой снежной крупой.

— Король Ноэль! — знакомый до боли, до дрожи звонкий голос, внезапно разнесшийся над полем боя заставил короля изумленно опустить щит, недоверчиво взирая на дракона. Атаковать тот как будто не собирался.

— Себастьян?.. — голос дрогнул: привыкший думать, что друг давно погиб, Ноэль разволновался.

Из-за большой головы снежного ящера выглянуло знакомое, весело улыбающееся лицо, и Себастьян жизнерадостно махнул рукой, удерживаясь за один из шипов дракона.

— Я пришел остановить тебя от безумия, король! И… рад видеть, признаюсь честно.

Васанта, начиная понимать, что происходит, нахмурилась и подалась ближе к корпусу единорога, стремясь быть ближе и к названному отцу, дабы иметь возможность отвлечь его.

— Это какая-то уловка! — она шептала, но шепот ее был громким, а взгляд оставался прикован к дракону, — Они… я предупреждала вас, отец, — они сумели запутать этого юношу, он теперь против нас! Вы видите, как ловко он сидит на драконе??

— Да… — Ноэль немного повернул голову вбок, взирая на парня искоса, — Ты права, дитя мое… Я не могу тебе ответить тем же, Себастьян! — он возвысил голос, — Ты предал нас, ты перешел на сторону врага…

— Что за чушь! — другой голос, не менее знакомый королю, изумляющий его еще сильнее, еще больше, заставил монарха даже приоткрыть рот от изумления. Из-за головы Нейргана, цепляясь за шипы возле его макушки, подтянувшись на них, выглянул молодой мужчина и, хмурясь, покачал головой.

— Поосторожнее, лорд, — мрачновато буркнул дракон, — Не оторви мне все шипы, я хочу сохранить угрожающий облик.

— Не отвлекай меня от беседы, — шикнул Кинел и, вновь переведя взгляд на ошарашенного властителя Даирнаса, глубоко вздохнул, — Дядя, как ты можешь обвинять Себастьяна в предательстве? Все, через что он прошел… Ты даже представить себе не можешь, чем он рисковал ради того, чтобы получить возможность спасти Даирнас! Мы оба…

— Замолчи, Кинел! — Ноэль сжал рукоять меча, гневно взирая на племянника, — И не смей обращаться ко мне! Свое предательство ты подтвердил уже не единожды, я вижу теперь, как ошибался в тебе! Никто из вас — ни один! — недостоин спасать Даирнас, вы слабы и глупы, вы желаете лишь предать меня! Война — единственное спасение для королевства, и вы не помешаете мне, не остановите меня!

Себастьян тяжело вздохнул.

— Он совсем помешался, — мрачновато буркнул он и, переглянувшись с другом, невесело улыбнулся, — Васанта продолжает промывать ему мозги, прямо сейчас капает ему на них! Что… хм, — неожиданная мысль осенила его, и парень расплылся в сладкой улыбке, — Нейрган… не хочешь немного испугать девочку?

Дракон взмахнул огромными крыльями и, явственно не одобряя мыслей и намерений друга, мотнул большой головой, едва не сбросив обоих.

— Это не выход, глупец. Король увидит, что мы угрожаем им, нам же следует продемонстрировать дружественность. Говори с ним…

— Король Ноэль! — молодой Вальдштерн, предпочитая сразу же последовать совету мудрого друга, вновь свесился с него, — Выслушай нас, одумайся! Война уничтожит Даирнас, ты, ты сам уничтожишь свое королевство! Ноэль, я прошу тебя…

— Мне не до разговоров с предателями! — король нахмурился, выхватывая меч, — Еще одно слово — и клянусь, я ниспошлю войско на вас! Мы одолеем даже дракона, мы сметем всех, но я не стану говорить с мальчишкой, которому опрометчиво поверил!

Кинел, испытывая за друга даже обиду, подался вперед, опасно нависая над шипом на драконьей морде.

— Выбирай выражения, дядя! Ты не знаешь, с кем говоришь, не бросайся оскорблениями! — заметив, что монарх пытается возразить, лорд сдвинул брови. Голос его зазвучал торжественно.

— Перед тобой Себастьян та де Вальдштерн, король, имей уважение!

На несколько секунд воцарилось молчание. Ноэль, как и все в Даирнасе, прекрасно знал о семье Вальдштернов, знал, кто они и на что способны, знал откуда они и насколько благородны, и сейчас искренне пытался рассмотреть в молодом человеке что-то, что указало бы на его близость с этим родом.

— Феникс? — он скривился и отрицательно покачал головой, — Не пытайся заморочить мне голову, Кинел! Феникс в Даирнасе?? Это невозможно, не считай меня ребенком!

Васанта, честно слушающая беседу и не пытающаяся вмешаться в нее, неожиданно подалась вперед. Она, в отличие от короля, словам лорда поверила, в Себастьяне благородную кровь рассмотреть сумела и, перепуганная, спешила заручиться союзником.

— Не слушайте их, отец! — она уцепилась за стремя на боку единорога, — Молю вас! Они специально отвлекают вас, эти предатели, должно быть, хотят дать возможность дамнетам…

— Замолчи, дочь Вагранта! — молодой феникс, расслышав слова девушки, гневно сжал свободную руку в кулак и неожиданно, без каких-либо предупреждений или предпосылок, отпустил другую, спрыгивая, почти падая вниз. Приземлился он легко, без усилий и под удивленными взорами короля и всего войска неспешно выпрямился.

Единорог, несколько ошарашенный внезапным его прыжком, неуверенно попятился, однако, подчиняясь твердой королевской руке, остановился.

— Остановись, Ноэль! — голос Себастьяна внезапно обрел силу, — Ты просил меня найти предателя? Я нашел его! — он вытянул руку и, не скрываясь, указал на Васанту, — Ты идешь с ним рука об руку много лет, о, король, ты веришь ему! Слушаешь лживые советы предателя и предаешь сам себя, предаешь свое королевство, свой народ! Остановись же, подумай — что ты делаешь?

Дочь Вагранта, чувствуя, будто земля уходит у нее из-под ног, неуверенно, неловко улыбнулась. Король любил ее, и она знала это, король верил ей, и она все еще надеялась вернуть его доверие, не позволив спасителю Даирнаса достучаться до его сознания.

— О ч… о чем он говорит?.. — она ловко разыграла возмущенное изумление, — Отец… что несет этот человек, почему он обвиняет меня в таких страшных грехах?..

Ноэль, мельком глянув на нее, быстро улыбнулся. Себастьяну он не поверил.

— Не бойся, дитя мое, не бойся. Я не верю ни единому слову этого человека, — он вновь медленно перевел взгляд на юношу, — Твое предательство — такое же невозможное безумие, как появление феникса в небесах Даирнаса!

Молодой Вальдштерн, которому сам король неожиданно подсказал, каким образом можно остановить его, тонко, загадочно улыбнулся.

— Так значит… — говорил он неспешно, насмешливо, чуть прищурив глаза, и собеседник его невольно напрягся, настораживаясь, — Ваше величество не верит, что в небесах Даирнаса может появиться феникс? — он ухмыльнулся и, покачав головой, поднял голову к небу, взирая на него. С губ его сорвался тихий, мягкий вздох, отдаленно напоминающий птичий клекот, — негромкий зов, адресованный лишь одному, тому, кто должен был его услышать.

Ноэль непонимающе нахмурился, недоверчиво качая головой. Поведение того, кого он полагал другом, было королю неясно, казалось странным обманом, и вызывало желание как-то уязвить, посрамить его… он решительно приподнял подбородок.

— Если бы в небесах Даирнаса появился феникс, — говорить мужчина начал твердо и жестко, чеканя слова, однако, закончить фразу не успел.

Воины, взволнованно и испуганно следящие за драконом, глядящие исключительно на небо, вдруг зашептались, переглядываясь, переступая с места на место; вдруг попятились, отступая пред силой куда большей, чем сила снежного чудовища.

— Феникс… — коснулся слуха потрясенного Ноэля ошарашенный шепот, — Феникс в Даирнасе!..

Он вскинул голову, не веря, не желая верить слухам и, широко распахнув глаза, приоткрыл рот.

В небе, выше Нейргана, выше облаков, но все равно различимая, видимая, парила огромная огненная птица, невероятно красивая и невероятно устрашающая.

— Феникс… — слетел с губ совершенно ошарашенного короля почти испуганный вздох и он, забывшись, так качнул головой, что едва не упал с единорога.

Себастьян, наблюдающий за происходящим с нескрываемым наслаждением, воздел к небесам руку, широко улыбаясь.

— Позволю себе представить вам, Ваше величество, своего отца — Армандта та де Вальдштерна.

Ноэль отшатнулся, дергая единорога за повод, вынуждая его сделать несколько шагов назад. На лице его, щедро приправленное потрясением, прорисовывалось совершенное непонимание происходящего.

— Герцог… — пробормотал мужчина и, зажмурившись, тряхнул головой, отчаянно силясь понять, что происходит, — Но… но как, как?? Что делать герцогу Вальдштерну в Даирнасе, почему ты… — взгляд его вновь упал на совершенно спокойного юношу, и исполнился почти благоговейного ужаса, — Кто же ты такой… мальчик из другого мира, испуганный, мечущийся, не знающий даже, как держать меч! Кто, кто ты, Себастьян, кто?!

Лорд Кинел, по-прежнему сидящий на большой шее дракона и держащийся за шипы на его морде, красноречиво закатил глаза и с таким негодованием мотнул головой, забывая, где находится, что начал заваливаться вниз, отчаянно пытаясь за что-нибудь уцепиться.

Нейрган, очень чутко следящий за происходящим на его шее, раздраженно зарычал и, совершив невозможный финт, весь выворачиваясь, склонил голову на другой бок, поддерживая Дэвера крылом.

— Дурак! — ощутив, что опасность миновала, дракон позволил себе высказаться, — Думай, что делаешь! Ты не Себастьян — упав, разобьешься насмерть!

Кинел, кое-как выпрямившись на драконьей шее, вновь уцепившись мертвой хваткой за его шипы, медленно выдохнул, чуть склоняя голову.

— Во-первых, спасибо, что поддержал, Нейрган… — он нахмурился и продолжил уже недовольно, — А во-вторых, все это происходит потому, что ты никак не спустишься ниже, глупая ящерица! Что тебе мешает, в чем проблема?

— Не хочу, чтобы воины твоего дядюшки набросились на меня, безмозглая ты обезьяна, — не остался в долгу Нейрган, — Тем более, что скоро здесь будут и дамнеты… я предпочту любоваться стычкой свысока.

Лорд, как-то сразу сдувшийся и притихший, ощутимо помрачнел.

— Мы не допустим стычки, — негромко молвил он и, чуть склонившись, вгляделся в происходящее внизу.

А посмотреть было на что.

Себастьяну, уже открывшему рот, чтобы дать королю Даирнаса емкий и исчерпывающий ответ, внезапно помешали. Знакомое хрипловатое мяуканье прервало юношу на полуслове, знакомый шорох полосатых крыльев заставил его, отвлекшись, поднять взгляд выше головы собеседника.

Оттуда, легко паря над грозным войском, приближалась со всей доступной ей скоростью, верная тигралица Тига, почуявшая вернувшегося хозяина.

Она опустилась рядом с ним и, низко мурлыкнув, толкнулась большой головой ему в плечо, заставляя парня расплыться в широкой, радостной улыбке.

— Я тоже скучал по тебе, мой хорошая, — негромко прошептал он, поглаживая крылатую кошку по загривку и почесывая ее за ухом. Затем неспешно вновь перевел взгляд на Ноэля.

— Итак, ты спросил, кто я, король? — он немного склонил голову набок, продолжая весомо и твердо, — Я — феникс из Эрта, хозяин тиграла, друг дракона, спаситель Даирнаса, прошедший через Вечность Себастьян та де Вальдштерн! История моего появления в мире, неподходящем для проживания фениксов весьма загадочна и сейчас я предпочту не рассказывать ее, поведаю при более приятных обстоятельствах. Скажу лишь одно… — парень чуть сузил глаза, — Во всех моих бедах, в том, что я долгое время был оторван от своей семьи, от своего наследия, виноват лишь этот человек! — с этими словами он картинным жестом вытянул левую руку в сторону и, сжав пальцы в кулак, внезапно раскрыл их, словно выталкивая что-то из небытия или… откуда-то еще?

Все произошло очень просто, без позы, все просто случилось к откровенному изумлению, поражению и даже шоку всех присутствующих. На горной дороге, где они остановились, не слишком далеко от короля и чуть дальше — от спасителя Даирнаса, внезапно появился немолодой человек.

Он не был сед, даже наоборот — всклокоченные волосы его и густая борода поражали глубиной черного цвета; глаза его — глаза дикого зверя, прозрачно-серые, холодные глаза, — казались изумленными сейчас, а самый облик внушал невольный трепет, щедро приправленный страхом. Одежда его была черной, мрачной; руки обтягивали латные рукавицы — человек казался готовым к бою и, судя по всему, не намеревался бежать от него.

— Что происходит? — голос у него был низкий, грозный и чудилось, будто один звук его делает тучи мрачнее, — Как я оказался здесь?!

— Тебя призвал я, дамнет, — молодой Вальдштерн, безмятежно улыбнувшись, легко пожал плечами и, наткнувшись на недоумение в глазах вновь прибывшего, ехидно прищурился, — Должно быть, ты не знал, как я выгляжу, когда менялся со мною местами?

Ноэль, узнавший человека одним из первых, ошарашенно покрутил головой и, сдвинув брови, внезапно одним сильным и резким движением спрыгнул с единорога, крепче сжимая меч.

— Вагрант! — голос короля напоминал рычание; он рвался в бой, жаждал стереть с лица земли извечного врага своего государства, однако, оказался остановлен.

— Терпение, король Ноэль, терпение… — говорил Себастьян нарочито медленно, с ленцой, изучая сильнейшего средь дамнетов взглядом почти презрительным, — Прежде, чем судить, надо выслушать подсудимого… Что ты скажешь, старик?

— Что ты хочешь услышать, феникс? — Вагрант, полный уверенности в собственных силах, гордо приподнял подбородок, окидывая собеседника холодным взглядом свысока, — Мальчишка! Я не верю, что тебе достало сил призвать меня, но даже если ты и сделал это… это было напрасно. Если ты посмеешь мешать мне занять мой трон вновь…

Нейрган, изо всех сил сдерживающий собственную ярость, даже немного отлетевший, чтобы не наброситься вдруг на чертова дамнета, медленно, неспешно выдохнул, выпуская пар из ноздрей.

— Трон давно уже не твой, старик… — пробормотал он себе под нос и, дернув хвостом, прибавил, обращаясь уже к лорду на своей спине, — Зря Себастьян призвал его. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заморозить этого мерзавца, а герцог, боюсь, может оказаться менее выдержан…

Вагрант, услышав слова дракона, резко обернулся и, окатив его ледяным взором, презрительно скривился.

— Так ты тоже здесь, дракон… Жаждал полюбоваться моим падением? Придется ликовать от моей победы!

Он вскинул руки, словно сжимая что-то на уровне груди и внезапно острой молнией, рассекая его фигуру, в них сверкнул меч. Дамнет, сузив глаза, указал им на постепенно закипающего Нейргана.

— Давай же, глупая ящерица! Ты осмелился предать меня, осмелился выступить на стороне моих врагов — действуй! Атакуй!

Ноэль, потрясенный и впечатленный до глубины души, медленно перевел взгляд со своего вечного врага на молодого феникса, затем на дракона и почему-то оглянулся на Васанту. Девушка была бледна, как мел, и сидела на коне, крепко сжав его поводья, не сводя взгляда с происходящего. Король, посчитавший, что воспитанницу волнует исход могущей вот-вот разразиться битвы, только негромко вздохнул — его этот вопрос тоже беспокоил сполна.

Тем временем, дракон, уже не могущий сдержать гнев, рванулся вперед. Кинел, изо всех сил пытаясь удержать его, вцепился в шипы, силясь оттянуть огромное чудовище назад, пытаясь не дать ему совершить глупость, не позволить поддаться на провокацию.

— Не слушай его! — лорд хотел прошептать эти слова, но вместо этого выкрикнул, — Не слушай, Нейрган, он же провоцирует тебя! Не на… — закончить он не успел.

Дракон остановился столь же резко, как и рванулся вперед и, не желая оставаться в стороне от боя, выпустил длинный язык ледяного пламени.

Воины Даирнаса прикрылись щитами, сжались, опасливо выглядывая в щели — пасть жертвой драконьего гнева не хотелось никому.

Ноэль испуганно заслонил собою Васанту. Себастьян, единственный из всех, за исключением Вагранта, понимающий, что происходит, схватился за голову.

Дамнет уверенной рукой подставил меч, позволяя холодному пламени коснуться, окатить, закалить его и, торжествуя, вскинул над головою светящееся синеватым светом лезвие.

— Ты сам обрек себя, глупец, — говорил колдун торжествующе, почти счастливо: он добился, чего хотел, — Долгие дни и годы я убеждал тебя закалить мой клинок, но ты отказывался, а теперь… Ха-ха! — он широко улыбнулся, — Теперь мой меч закален твоим пламенем, Нейрган, а это значит, что им я могу оборвать и твою жизнь тоже!

Король Даирнаса, вздрогнув при этих словах, нахмурился и покрепче перехватил собственный меч.

— Убить дракона… — он говорил и голос его дрожал от гнева, от ярости: такого даже боящийся Нейргана человек не мог простить, — Снежного дракона, редчайшего средь редких! Это непростительное преступление! Мерзавец! — он взмахнул мечом, решительно шагая вперед, — Я не позволю, я остановлю тебя…

— Стой, король Ноэль! — Себастьян, скрипнув зубами, резко шагнул к Вагранту, — Это не твоя битва сейчас. Отойди, я не хочу задеть тебя случайно!

Дамнет, судя по всему, этими словами изрядно позабавленный, саркастически приподнял густые брови и негромко, глухо расхохотался.

— Ты против меня?? Ты! Мальчишка! Может, ты и феникс, но ты еще птенец, ты не знаешь даже, на что можешь быть способен!..

Молодой Вальдштерн мягко улыбнулся и неожиданно согласно кивнул.

— Да, верно. Я не знаю, на что могу быть способен, если излишне разозлюсь, дамнет… но зато я знаю, на что я уже был способен, — он прищурился и, отведя руку в сторону, легонько шевельнул пальцами, что-то сжимая ими. В руке его полыхнул яркий язык горячего пламени — не меч, просто пламя, обратившееся мечом, — и парень неспешно указал им на противника.

— Я был способен на то, на что не оказался способен ты, Вагрант! — он усмехнулся и немного понизил голос, сообщая почти доверительно, — Я прошел через Вечность.

Дамнет содрогнулся. Таких слов он не ждал, и как реагировать на них, пока не мог придумать, сознавая лишь, что опасность, угрожающая ему, внезапно оказалась больше, чем он надеялся поначалу.

— Невозможно… — он нахмурился, отчаянно пытаясь что-то придумать, отыскивая варианты, — Феникс! Вальдштерн! Ты не мог пройти сквозь Вечность, это запрещено в Лацерте!

— Верно, — Себастьян улыбнулся и шагнул еще ближе к своему противнику, — Но ты помог мне, Вагрант. Ты похитил меня, забрал из родного дома, из родной семьи, обрек меня, герцога, на выживание в Эрте! — голос юноши зазвенел гневом, — И мне не были ведомы запреты Лацерты! А теперь… теперь смотри, Вагрант! — он внезапно вскинул меч, указывая куда-то в вышину.

Дамнет неуверенно поднял взгляд, по-видимому, опасаясь подвоха и, испуганно приоткрыв рот, попятился.

Прямо на него, несясь подобно огненной стреле, пикировал с небес большой, взрослый феникс, разрывая небеса гулом пламени своих крыльев и оглашая их резким, пронзительным криком.

— Мой отец давно мечтает поквитаться с тобою, дамнет! — Себастьян ухмыльнулся и, сделав совершенно внезапный выпад, рассек своим огненным мечом светящийся ледяным драконьим пламенем меч Вагранта надвое и хмыкнул, — Пожалуй, твоя дочь была права, когда хотела скормить меня Нейргану.

Вагрант, словно лишь сейчас вспомнивший о дочери, вздрогнул и, не сводя взгляда с феникса, со своей неминуемой гибели, испуганно пролепетал:

— Васанта… где, где она? Я хочу увидеть ее еще раз, хотя бы один!..

Ноэль, эти слова расслышавший, приглушенно вскрикнул и, рывком обернувшись, в немом поражении уставился на опустившую голову воспитанницу.

Себастьян вздохнул и, вскинув руку, жестом остановил отца, не позволяя тому завершить начатое.

— Ты только что облегчил мне задачу, дамнет. Мне не придется объяснять королю Ноэлю, какую змею он пригрел на своей груди… не правда ли, принцесса? — здесь он нарочито возвысил голос, заставляя короля Даирнаса почти задрожать.

Девушка, сидящая с опущенной головой, глубоко вздохнула и внезапно вскинула ее, окидывая всех вокруг злым, непримиримым взглядом.

— А мне ты все испортил… отец, — мрачно молвила она и, глянув на потрясенного Ноэля, криво улыбнулась, — Удивлен? Да, узурпатор, все это время ты воспитывал дочь законного владыки Даирнаса! Все это время я пыталась отвоевать его трон, пыталась одолеть тебя! — она внезапно выхватила из ножен меч и, занеся его, с ненавистью выкрикнула, — И одолею прямо сейчас, проклятый узурпатор, я убью тебя на глазах у своего отца!

Себастьян, видя, что девица настроена серьезно, что еще мгновение — и она и в самом деле опустит меч на абсолютно растерянного короля, взволнованно подался вперед.

— Тига…

Дополнительных приказов не потребовалось. Крылатая кошка, одним великолепным, полулетучим (она распахнула крылья, будучи в воздухе) прыжком, перемахнула через голову Вагранта и, на миг зависнув над головой его дочери, схватила зубами меч в ее руке.

Девушка вскрикнула, отчаянно дергая оружие, но против тигралицы выстоять не смогла.

Меч, вырванный из ее пальцев, со звоном полетел на землю. Васанта зашипела, как змея и, пришпорив своего жеребца, на всех порах бросилась к отцу — с ним она, вне всякого сомнения, чувствовала себя увереннее.

Тига, взмахнув крыльями, мягко возвратилась к хозяину и, замерев подле него, недружелюбно оскалилась в сторону врагов.

Вагрант улыбнулся.

— Ты проиграешь… «спаситель», — последнее слово в устах его прозвучало почти оскорблением, — Теперь, когда моя дочь со мною, ты, даже с помощью Вечности, не сможешь одолеть нас.

— Он не один! — лорд Кинел, откровенно возмущенный угрозами в адрес его друга, пользуясь помощью дракона, с которым негромко переговаривался все это время, легко соскользнул по большому, удачно подставленному крылу и, приземлившись рядом с юным Вальдштерном, гордо выпрямился, — Не сбрасывай меня со счетов, Вагрант! Ты знаешь — я кое на что способен, ты сам учил меня!

Васанта неприятно, зло рассмеялась и, сама спрыгнув с коня, замерла рядом с родителем. Стало очевидно их сходство, заметны общие черты — в том, что эти люди родственники, сомнений быть больше не могло.

— Братец… — насмешливо пропела она, — Мне тоже известно, на что́ ты можешь быть способен. Не пытайся сделать вид, будто можешь… — слова ее внезапно оборвались испуганным вскриком, и девушка попятилась.

Прямо перед ней, взявшаяся буквально из воздуха, из ниоткуда, медленно и угрожающе покачивалась, готовясь к броску, крупная ядовитая кобра, распустившая клобук.

Кинел тонко улыбнулся и, что-то беззвучно шепнув, воздел указательный палец, приказывая змее пока не нападать.

— Прости, что ты сказала? — очень вежливо и очень ядовито осведомился он.

Дочь Вагранта осторожно отступила на шаг и сморщилась, всем видом демонстрируя отвращение как к змее, так и к создавшему ее человеку. Затем неожиданно подняла руку с вытянутой ладонью и ухмыльнулась.

— Я сказала, что против меня тебе не выстоять… брат, — последнее было брошено с крайней степенью презрения и девица, взяв небольшой замах, внезапным и очень резким движением рассекла воздух наискосок.

Змея перед нею, не успев издать и звука, вдруг распалась, рассеченная надвое, и Дэвер, такого не ждавший, приоткрыл рот, не зная, что им движет в большей степени — негодование, жалость к погубленному другу или безмерная ненависть.

— Решила показать силу, убивая меньших… — он медленно повел головой из стороны в сторону и, внезапно прижав ладони друг к другу, сейчас же и широко развел их, внутренней стороной к земле, — Что ж. Теперь у меня будет два друга! — эти слова завершил жест: молодой дамнет резко повернул ладони к небу и распахнул глаза.

Змея, разрубленная надвое, обе ее части вдруг зашевелились, удлинняясь, меняясь на глазах и, не прошло и мига, как вместо одной змеи на горной дороге уже шипело две.

Васанта зашипела сама и, немного отступая, вновь занесла руку, готовясь уничтожать врагов.

Ее отец, несколько секунд с безучастным вниманием наблюдавший бой, глубоко вздохнул и, ухмыльнувшись в бороду, повернулся к хладнокровно-равнодушному Себастьяну.

— Что ж, пусть дочь моя пока что развлечется, — говорил дамнет мягко, едва ли не мурлыкал, и молодой феникс насторожился, — А я пока займусь тобою, мальчик…

Меч с разрубленным лезвием, по-прежнему сжимаемый им в руке, вдруг с новой силой полыхнул голубоватым пламенем. Укороченное лезвие вновь вытянулось, возвращая прежнюю форму: в руке Вагранта опять появился меч, полноценное и готовое к бою оружие, могущее быть опасным одинаково и для людей, и для драконов.

Король Ноэль, наблюдающий за этой схваткой со стороны, испытывающий с каждым мигом все большее и большее желание поучаствовать в ней, наконец, не выдержал.

Он рванулся вперед, крепко сжимая меч, избегая смотреть на предавшую его девчонку, не желая сбивать себя новой болью; бросился на Вагранта со спины, по-видимому, не задумываясь сейчас о законах благородства и чести.

Он успел сделать ровно три шага.

Жар огромных огненных крыльев накрыл его, вынуждая затормозить и отступить назад; блеск горячих глаз заставил растеряться, не зная, что предпринять.

Из пламени перед ним внезапно выступил высокий, красивый человек, схожий чертами лица со спасителем Даирнаса и легко, точно надоевший плащ, сбросил пламя со своих плеч.

Ноэль склонился в глубоком поклоне. Он понимал, кто перед ним, знал, хотя никогда доселе не встречал этого человека и, сознавая это, питал безмерное почтение и уважение к герцогу из верхнего мира.

— Ваша светлость…

— Остановитесь, Ваше величество! — говорил Армандт не слишком громко, но так весомо, что не слушаться его казалось просто невозможным, — Остановитесь, сейчас не время вступать в битву с этим человеком. Сюда идет армия, Ноэль, — голос его внезапно зазвучал мягче, — Армия дамнетов, я видел их с вышины. Вскоре на горной тропе станет жарко, и вам лучше экономить силы.

Король растерянно перевел взгляд вперед, за спины готовых сойтись в схватке врагов, на дракона, зависшего над тропой и, нахмурившись, стиснул меч сильнее. За спиной Нейргана, где-то там, вдалеке, ему почудилась тень армии, о которой говорил герцог, и на душе стало неспокойно.

Тем временем, Себастьян, отнюдь не желающий ожидать, когда Вагрант попытается убить его, вскинул правую руку с зажатым в ней огненным мечом, одновременно прикрываясь левой, тоже полыхающей пламенем, принявшим форму щита.

Васанта изо всех сил отбивалась от змей, коих становилось все больше и больше; Кинел наступал, насылая на противницу тех, с кем всегда умел находить общий язык, а войско, не представляющее, что делать, сбилось в одну кучу, ошарашенно созерцая происходящее.

Верный Мервин, разумеется, сопровождающий короля в походе, старательно держался ближе к явственно испуганном единорогу, удерживая его поводья.

Нейрган, предпочитающий в битве не участвовать, справедливо опасающийся меча Вагранта, оставался несколько поодаль, контролируя дорогу спереди и сзади, не желая пропустить появление дамнетов.

Вагрант, мельком оглянувшись на яростно отбивающуюся дочь, бросился вперед, взмахивая мечом; Себастьян ловко парировал удар своим, и попытался ударить щитом, надеясь или ошеломить, или обжечь врага, но дамнет отскочил.

Глаза его засверкали яростью — колдун, рассчитывавший на быстрый конец поединка, был взбешен, что молодой феникс сумел отразить его атаку. Он вновь бросился вперед, теперь метя почему-то в щит.

Вальдштерн извернулся, почти рефлекторно подставляя его, надеясь парировать удар вновь… и внезапно вскрикнул, почти с ужасом глядя, как ледяной меч рассекает созданное им пламя.

Армандт, пристально следящий за сыном, сжал кулаки. Вмешиваться в сражение он не желал, однако, переживаний его это не умаляло.

Себастьян бросился вперед сам, ударил, опаляя одежду противника, и тот, зашипев от боли, отскочил, яростно ударяя его ледяным мечом.

Удар пришелся вскользь по пальцам, и молодому человеку на миг почудилось, что они заледенели. Он вскрикнул, отступил, едва ли не роняя меч, однако, вовремя сориентировался, вспоминая о собственной природе.

Меч вспыхнул с новой силой; пламя его, словно распространившись, накрыло собою и руку молодого феникса, создавая подобие доспехов.

Вагрант ухмыльнулся и внезапно воздел руку к небесам, словно призывая их к себе в союзники. Мгновением спустя стало очевидно, что так оно и было — темные тучи, густящиеся наверху, прошила ослепительная молния и ударила в землю у ног вовремя отпрыгнувшего Себастьяна.

Нейрган, который искренне пытался следить за ситуацией по обе от себя стороны дороги, не выдержал.

— Мерзавец! — взревел он и, не в силах позволить чертову дамнету, проклятому колдуну погубить его друга, одним красивым толчком вдруг взмыл в воздух, взмахивая огромными крыльями и поднимаясь туда, где вновь собиралось статическое электричество, готовое обрушиться на голову юного феникса. Он замер там, в небесах и, с силой махнув крыльями, ниспослал на готовящуюся молнию снежный буран, приправляя его языком ледяного пламени.

Темные тучи, накрывающие собою небо королевства, словно обледенели на миг. Молния, готовая разразиться, погасла; небо замерло в ожидании грозы.

Вагрант, пользуясь тем, что внимание противника отвлечено, бросился вперед и, ловко атаковав, отбросил его мощным ударом к ближайшей скале, обжигая щеку хлестким ударом холодного пламени на лезвии своего меча.

Вальдштерн, такого не ждавший, отлетел назад и, ударившись спиною о скалу, упал на землю, тяжело дыша и стирая со щеки выступившую кровь. Взгляд его упал на хмурого отца, на Ноэля, безмерно взволнованного и, вне всякого сомнения, переживающего за него… парень упрямо сжал губы и, упершись ладонью в землю позади, поднялся на ноги.

— Не думай, что так просто одолеешь феникса из рода Вальдштернов! — резко бросил он, и гнев его внезапно стал осязаем, пламенем разливаясь по всему телу и отражаясь сполохами в глазах. Дамнет, судя по всему, такого не ждавший, немного отступил, явственно начиная опасаться неприятеля.

А в небесах бесчинствовал Нейрган.

Он лил холодное пламя на грозные тучи, он замораживал их, потрясал своими крыльями и сыпал, сыпал, сыпал снег на прикрывающееся щитами войско, на людей, с которыми был дружен, и на врагов, которых ненавидел. Дракон был в бешенстве, и способ выплеснуть его знал лишь один — устроить снежную бурю, дабы положить конец всем войнам сразу, заставить врагов сложить оружие и поклониться всемогущей природе.

Армандт та де Вальдштерн, который стоял, надменно приподняв подбородок и будто не замечал снежинок, оседающих на его волосах, негромко хмыкнул. Он видел, что творится наверху, понимал ярость Нейргана и очень хорошо сознавал, что бесчинство его продиктовано юностью — не взирая на снежную природу, молодой дракон был излишне горяч.

Ноэль, который за годы правления королевством привык ко встречам с Нейрганом, привык сносить снежные бураны, вызванные им и сейчас почти не обращающий внимания на снег, глядящий куда-то мимо противников, внезапно нахмурился и, вскинув руку с мечом, потряс им.

— Дамнеты! — накрыл собою его громкий голос поле боя, — Нас атакуют! Строй!

Войско подчинилось молниеносно.

Люди, доселе сбившиеся в кучу, поспешно восстанавливали нарушенный строй, готовясь отражать атаку извечных врагов. Многие из них, уже видящие действительно близящуюся армию проклятых колдунов, вытягивали руки, указывая другим и, доставая из ножен мечи, готовились к бою.

Кинел, которого Васанта в ответ атаковала хлесткими и сильными ударами чистой магии, ухитряясь иногда сбивать с ног, и даже оставившая на нем несколько царапин, но который, тем не менее, успешно сам нападал на нее при помощи непрестанно множащихся змей, услышав крик Ноэля, мельком оглянулся через плечо и стиснул зубы.

— Гилдарт… — прорычал он, узнав возглавляющего армию человека и, сделав резкое движение левой рукой, указал нескольким змеям на ноги противницы.

Васанта, сама переведшая взгляд на близящуюся подмогу, и начавшая даже, улыбаясь, поднимать руку, чтобы помахать им, вдруг упала. Змеи, неожиданно и незаметно двинувшиеся вперед, плотно оплели ее ноги, сдавливая их сильнее, чем веревками и удерживая девицу от движений.

— Отпустите меня! — дочь Вагранта, явственно напуганная, взвизгнула, пытаясь высвободиться из их пут, — Мерзкие твари! Кинел! Кинел, как ты можешь! Пусти!

Лорд, хладнокровно наблюдающий за мерзавкой, столько лет морочившей голову его дяди, безмолвно шевельнул правой рукой.

Васанта, увидев, как другие змеи, доселе следящие за ней, двинулись вперед, дабы полностью сковать ее, завизжала во весь голос, извиваясь на земле.

Вагрант, наконец, заметивший страдания дочери, обеспокоенно повернулся к ней, пропуская от неожиданности удар, и упал, хватаясь за обожженное плечо.

Гилдарт, одетый в неизменно темную одежду, с неизменным серым платком, замотанным вокруг шеи, приблизившийся настолько, чтобы видеть происходящее, вскинул руку, останавливая свою армию и, бегло оглядев поле боя, нахмурился.

— Мастер Вагрант… — пробормотал он и, переведя взгляд на пойманную девушку, вздрогнул, — Васанта! Атакуем, освободить…

— Вперед! — рявкнул Ноэль, не желая позволять врагам действовать.

Армандт положил руку ему на плечо и крепко сжал.

— Никто не двинется с места, король, — говорил герцог холодно, но чрезвычайно уверенно и твердо, — Войны не будет.

Кинел, этих слов не слышащий, но видящий, что готовится произойти, и совсем не желающий этого, мельком глянул на Васанту, предоставленную змеям и, убедившись, что девица временно не опасна, шагнул навстречу старому знакомому.

— Стой, Гилдарт! — голос лорда прогремел среди воя наполненного снегом ветра, заставляя предводителя дамнетов удивленно обратить взгляд к нему, — Не начинай атаку, остановись!

Гилдарт ощутимо помрачнел — выступать против того, кого полагал другом, ему не хотелось, однако, и останавливать атаку дамнет не планировал.

— Рад встретить тебя вновь, лорд Даирнаса, — говорил мужчина негромко, так, чтобы слышать его мог лишь Дэвер, — Против тебя я ничего не имею. Но позволить этим людям и дальше мучить мастера Вагранта и его дочь, я не могу…

— Неужели ты не видишь?! — Кинел так и взвился, — Все подстроено, Гилдарт! Опомнись, ваша принцесса отправила вас сюда на смерть!

Себастьян, с усилием оттолкнув меч вновь поднявшегося на ноги Вагранта, сдвинул брови, не желая оставаться в стороне — все-таки с Гилдартом он был немного знаком, говорил с ним и именно от него услышал впервые часть правды о себе.

— Это правда! — он увернулся от ледяного лезвия и, отмахнувшись от дамнета взявшимся из ниоткуда огненным крылом, тяжело дыша, продолжил, — Тени повисли над Даирнасом, над всем Даирнасом, Гилдарт! Война не пощадит никого, эти два мерзавца хотят уничтожить королевство! Останови… да что ж ты!.. — парень вывернулся и, совершая почти невозможное, ударом ноги отшвырнул Вагранта от себя, — Останови свою армию, пока не поздно, никто не желает бойни! Подумай! Объясни ему, Кинел, объясни!..

Лорд, уже несколько секунд как сверлящий старого знакомого пристальным взглядом, неожиданно медленно покачал головой.

— Нет, — он едва заметно прищурился, вглядываясь внимательнее, — Нет, я не буду ничего объяснять ему. Он умный человек, и способен понять все это сам. Не правда ли, Гилдарт? Оглянись! Против вас не только армия законного короля Даирнаса — против вас дракон и два феникса, один из которых сумел пройти через Вечность! Вас много, вы сильны, но даже ваших сил не хватит, чтобы выстоять в этой войне! Вы будете стерты с лица земли, вы… черт возьми, Себастьян!

Молодой феникс, не прекращающий биться со старым (хотя и не дряхлым) дамнетом, внезапно упал, сбитый обманным выпадом, и Вагрант, не желая более затягивать битву, занес над ним меч.

Парень сжался. Он видел, что не успеет защититься, не сможет на этот раз помешать ледяному лезвию, он понимал, что гибель неминуема и, не столько боясь ее, сколько сожалея о поражении, не мог отвести взгляда от горящих диких глаз врага.

Спасения, казалось, ждать было неоткуда. Армандт, стиснув руки в кулаки, подался вперед, сознавая, что не успеет оказаться рядом; Ноэль, широко распахнув глаза, сжал крепче рукоять меча. Кинел, не представляющий, что сделать и как помешать, сделал неуверенный шаг вперед…

И вдруг Вагрант вскрикнул, роняя меч, выбитый ударом огромной когтистой лапы. Верная Тига, которую Себастьян старался держать как можно дальше от сражения, помня о маленьком тиграленке, которого заботливая мать наверняка, как обычно, таскала с собою в сумке на животе, видя, что́ грозит хозяину, не смогла остаться в стороне.

Дамнет, чью руку она не просто оттолкнула, а старательно разодрала большими когтями до крови, шипя и плюясь от боли, яростно обернулся, явственно желая стереть крылатую кошку с лица земли одним лишь усилием воли… но не успел. Тига, ловкая, как и подобает кошачьим, мгновенно скользнула ему за спину и, распахнув крылья, поднялась в воздух. В следующий миг ее зубы крепко схватились за ворот одежды Вагранта, и не успел колдун толком сообразить, что происходит, как уже оказался болтающимся в воздухе.

Себастьян, восторженно приподнявшись на локтях, негромко хохотнул, расплываясь в широкой улыбке.

— Я всегда знал, что она спасет нас… — пробормотал он и, задрав голову, громко окликнул, — Нейрган! Прекрати сходить с ума, взгляни, какой подарочек летит к тебе по воздуху!

Дракон, до сего мига и в самом деле целиком и полностью поглощенный собственным безумием, извергавший пламя и сыпавший почем зря снег, никем не останавливаемый и не окликаемый, затормозил на полувзмахе крыльев и изумленно оглянулся на голос друга. Заметив тигралицу, волокущую по воздуху отчаянно размахивающего руками и пытающегося вырваться дамнета, он восторженно зарычал и бросился к ним.

Васанта, по-прежнему крепко связанная скользкими змеиными телами, не могущая шевельнуться, но все видящая, испуганно распахнула глаза. Сердце ее сжалось от предчувствия беды.

— Отец!! — возглас девушки разорвал снежную бурю, достигая слуха, наверное, всех и каждого из присутствующих здесь, и Ноэль, в очередной раз убедившийся, что воспитанница не верна ему, что она на стороне врага, тяжело вздохнул, немного опуская голову. Душа его болела, душа ныла, однако, будучи человеком разумным, король понимал, что обжигающая правда всегда лучше нежной лжи.

Все замерло. Дамнеты, так спешившие на помощь «мастеру Вагранту», стояли, задрав головы и ошарашенно созерцали, как их идейный вдохновитель близится к своей гибели; воины Ноэля следовали их примеру, наблюдая происходящее с открытыми ртами.

Армандт, хмурясь, внимательно следил за приближением Нейргана, следил и очень явственно не одобрял плотоядные намерения не питающегося человечиной дракона.

— Не тронь его! — увидев, что ящер уже открыл огромную пасть, герцог возвысил голос, — Не смерть уготована ему, Нейрган, его ждет плен! А в моем замке в Лацерте довольно темных подвалов… — это мужчина проговорил уже тише, так, чтобы услышал только стоящий рядом король и, словно подтверждая свои слова, быстро улыбнулся ему.

Ноэль согласно опустил подбородок — сам он заключать Вагранта под стражу даже несколько опасался, не будучи уверен, что его люди сумеют выстоять против натиска силы дамнета, а вот в Вальдштерне был уверен. Стены его замка, полагал король, конечно должны быть много крепче, чем стены королевского дворца, а значит, больше подходят для заключения опасных преступников.

Кинел, успокоенный произошедшим, медленно выдохнул и, улыбаясь с нескрываемым облегчением, вновь повернулся к ошарашенному Гилдарту.

— Что скажешь, друг? Ты все еще надеешься одержать победу, все еще хочешь войны?

Дамнет медленно повел головой из стороны в сторону. Сил говорить что-то у него не было. Лорд, усмехаясь, предпочел продолжить свою речь, старательно убеждая собеседника в собственной правоте.

— Как видишь, даже тигралица выступила на нашей стороне — Даирнас поддерживает нас, сознавая, что дело наше право! Ты думаешь, одолев Вагранта, мы не справимся с вами? С вашей горсткой фанатиков и глупцов, одумайся же, Гилдарт!

— Прекрати призывать меня к благоразумию, — Гилдарт медленно опустил взгляд на собеседника и, сдвинув брови, решительно махнул рукой своей армии, — Сложить оружие! Мы не сдаемся, Кинел, — заметив торжество на лице Дэвера, дамнет поспешил объяснить свои действия, — Ни в коем случае не сдаемся, мы никогда не прогнемся перед королем! Дамнеты — вольные люди, мы хотим жить так, как того желаем, и это поражение…

— Это не поражение, друг мой, — король Даирнаса, вступая в беседу совершенно неожиданно, уверенным движением убрал меч в ножны и сделал несколько шагов навстречу явственно удивленному его поведением человеку, — Битвы не было, а войны не будет — здесь нет проигравших, мы все победили. Нет, это не поражение, друг Гилдарт… это примирение, — на губах Ноэля заиграла легкая улыбка, — Впервые в истории Даирнаса, я думаю, нам следует заключить мир с дамнетами. Я не собираюсь притеснять вас, не буду мешать вашей жизни, но и вы не мешайте простым людям. Мы враждовали много лет, но я прошу вас понять — я защищал свой народ…

— А мы защищали свою свободу, — Гилдарт слабо улыбнулся и сам решительно направился навстречу монарху, — Мы верили лжи, сообщаемой нам, верили в жестокость и несправедливость короля… теперь я вижу, как мы заблуждались. Мы не хотим обижать простых людей, о, король! Мы лишь хотим жить наравне с ними, чтобы нас не притесняли и не чурались, как прокаженных, мы хотим лишь быть такими же людьми…

Ноэль уверенно протянул подошедшему дамнету руку. Лицо его светилось — впервые, впервые за, казалось, все время существования Даирнаса они заключали мир, они приходили к согласию и пониманию, и осознание этого грело королевское сердце.

— Я не притеснитель, Гилдарт, и не тиран, — говорил он мягко и, видя, что слова доходят до собеседника, в душе своей радовался, как дитя, — Я не стану подвергать вас гонениям, если вы сумеет спокойно жить рядом с простыми людьми, я издам приказ, воспрещающий подвергать вас остракизму! Вы будете жить в покое и мире, все мы будем! Даирнас давно жаждет мира, друг мой… давай же дадим его ему.

Дамнет, не находя слов, широко улыбнулся и крепко, сердечно пожал руку короля, скрепляя их договор этим рукопожатием.

Тучи, такие густые, такие грозные, внезапно расступились. Тонкий луч солнца пронизал их и, упав прямо на скрепленные руки двух правителей, ярко высветил их, словно подтверждая мирный договор.

Кто-то из дамнетов, неловко оглянувшись на своих товарищей, воздел руку в приветственном жесте.

— Ура королю! — голос его прозвучал робко, хотя и был громок, однако, сородичи мигом подхватили этот клич. Громогласное «ура» потрясло гору, казалось, до основания и, не успело оно затихнуть, как зазвучало новое — ответный клич воинов Ноэля.

Вагрант, по-прежнему болтающийся в зубах Тиги, опасливо косящийся на охраняющего его дракона, зашипел от ярости и гневно плюнул вниз. Его дочь, всецело поддерживающая отца, с проклятиями пыталась высвободиться из змеиных пут.

Лорд Кинел, приблизившись к давно поднявшемуся Себастьяну, приобнял его за плечи и, широко улыбаясь, хлопнул по груди.

— Вот ты и спас Даирнас, спаситель. Взгляни — тени расходятся, пропуская солнце. В королевстве наконец-то воцарился мир.

Молодой феникс поднял взгляд к небесам и безмолвно улыбнулся. Тучи, прежде казавшиеся нерушимыми, расползались во все стороны, истончаясь, светлея, обращаясь белоснежными облаками, и среди них, яркое и радостное, уже вовсю разливало свой свет солнце.

Люди — воины и дамнеты, забыв про оружие, перемешивались между собой, знакомясь, болтая, обнимаясь и радуясь, будто дети, каждому теплому лучу. Войны не хотел никто, ее боялись все и сейчас были безмерно счастливы, что властители все же одумались и, оставив свои игры, пришли к согласию.

Ноэль, обняв Гилдарта за плечи, знакомил его с Армандтом, как со своим старым другом — знакомством с герцогом Вальдштерном король гордился. Феникс улыбался с равнодушной приветливостью и кивал в ответ на его слова.

— Значит, Вагранта вы заточите в Лацерте… — дамнет задумчиво потер подбородок, — А…

— Постойте, — король Даирнаса, уже некоторое время как томящийся в неведении, наконец, не выдержал, — Что за Лацерта, о которой вы все ведете речь? Мне известно, что герцог Вальдштерн живет в мире Ящеров, причем здесь… — он взмахнул рукой, не продолжая. Герцог усмехнулся.

— Наш мир зовется иначе, король Ноэль. Здесь вы привыкли звать его миром Ящеров лишь потому, что знаете — там обитают драконы, знаете, кто возглавляет наш мир. Но мы зовем свою землю иначе, и дамнетам об этом известно.

— Все верно, — Гилдарт согласно опустил подбородок, — Мастер… прошу прощения, Ваше величество, — он быстро поклонился королю, — Вагрант когда-то учил нас, рассказывал о Вечности, что проходит в земле Лацерта… скажите, Ваша светлость, неужели ваш сын и в самом деле сумел миновать ее? Пройти сквозь Вечность — это… — он восхищенно покачал головой, не находя слов, — И феникс! Я знал, что он был птицей, Вагрант рассказывал о птенце, но я не думал, что то был птенец феникса! Как же он сумел?..

— Это долгая история, — Армандт мягко остановил собеседника жестом и, подняв взгляд, глубоко вздохнул, — Полагаю, мне стоит забрать этого мерзавца в Лацерту прямо сейчас — я бы не хотел рисковать, заключая его на Да-эр-на: он изворотлив, и может вновь бежать. Что вы сделаете с его дочерью, Ваше величество?

Ноэль помрачнел. Думать о том, какая судьба ждет его воспитанницу, королю приятно не было.

— Думаю… — после недолгого молчания медленно начал он, — Стены нашей темницы достаточно крепки, чтобы удержать ее — она не так сильна, как ее отец. Мой племянник… Кинел! — он оглянулся через плечо и, поймав несколько удивленный взгляд лорда, поманил его к себе, — Подойди, мальчик мой.

Дэвер быстро переглянулся с Себастьяном и, не мудрствуя лукаво, направился к дяде вместе с ним, испытывая острую потребность в поддержке. Король ждал, улыбаясь широко, но несколько печально, ждал, сознавая, что беседу с племянником вести следует осторожно — тот вполне мог быть обижен на него.

— Для начала я должен просить прощения у тебя, мой мальчик, — он немного склонился в сторону подошедшего племянника, — Я не должен был усомниться в тебе, мне не следовало…

Кинел остановил его жестом и улыбнулся.

— Если бы ты не сделал этого, дядя, мы с Себастьяном не смогли бы спасти Даирнас. Не грусти же! Солнце вновь освещает наше королевство, мы заключили мир — моя душа поет, и ты должен быть полон ликования! Вместо того, чтобы лить слезы по былым ошибкам, давай лучше закатим пир, отпразднуем нашу победу!

Ноэль усмехнулся с ясно видимым облегчением — речи Дэвера были приятны ему.

— Обязательно. Но для начала скажи мне, Кинел, — достаточно ли крепки засовы в нашей темнице, чтобы удержать дочь Вагранта? — на лицо его на миг вернулась тень, — Мне бы не хотелось, чтобы она вновь бежала и начала вносить смуту.

— Замки крепки, а стражи верны вам, — лорд склонился в сторону короля в почтительном поклоне, — Не волнуйтесь, Ваше величество. Я прослежу за тем, чтобы Васанта получила по заслугам… а сохранить мир, если вы не возражаете, я бы просил помочь нам своего нового друга, — он быстро облизал губы и, неожиданно подняв голову, указал подбородком на Нейргана, — Снежного дракона.

Король, совершенно остолбенев, ошарашенно заморгал, окидывая долгим взглядом усмехающегося Армандта, изумленного ничуть не меньше, чем он, Гилдарта, сияющего Себастьяна и, наконец, вновь останавливая его на племяннике.

— Ты… так ты и в самом деле сумел подружиться с Нейрганом?? — мужчина покачал головой, — Но как, как???

— Я коснулся Вечности, дядя… — Кинел мимолетно поморщился и, махнув рукой, прервал сам себя, — Но давай об этом поговорим позже. По-моему, нам пора покинуть дорогу и отправиться, наконец, во дворец! Вперед, друзья мои! Отпразднуем!

Праздник удался на славу. Ноэль, будучи человеком широкой души, созвал во дворец чуть ли не всех жителей своего королевства и во всеуслышание объявил, что ошибался насчет дамнетов, что был обманут змеей, пригревшейся на его груди, а ныне прозрел и сознает, что проклятые колдуны не враги королевства, а добрые друзья и союзники. Что он заключил мир с их предводителем (Гилдарта соотечественники избрали своим главой единогласно и беспрекословно), и что отныне и впредь воспрещает подвергать их гонениям и порицанию.

Слова его, к некоторому изумлению самого монарха, были восприняты с восторгом — у многих людей дамнеты когда-то похитили детей, а королевские указы лишили даже возможности видеться с ними, поэтому сейчас установление дружбы, установление мира обрадовало всех до единого. Родители были счастливы возвращению детей, дети были рады вернуться в отчие дома, и все в один голос славили короля Даирнаса, превознося его ум, благородство и доброту.

Во дворце царил веселый гомон; повара сбились с ног, готовя все новые и новые кушанья, и все, абсолютно все, были совершенно счастливы.

Герцог Армандт та де Вальдштерн восседал по правую руку от короля Даирнаса, чем тот был бесконечно горд и улыбался царящему вокруг сумбуру привычной прохладной улыбкой. Он уже успел побывать в Лацерте и вернуться обратно, успел лично сопроводить Вагранта в темницу своего замка и позаботиться о том, чтобы проклятый дамнет еще долго не увидел свободы. Успел и поговорить с женой, рассказав ей обо всем случившемся и пригласив на праздник. Эя отказалась — она, в отличие от мужа и сына, не была большой поклонницей длительных походов и рискованных приключений, не особенно умела контролировать свою систему дыхания и, зная о вреде воздуха Даирнаса для фениксов, не хотела рисковать.

— Надеюсь, стены вашей темницы надолго удержат этого мерзавца, — Ноэль поднял кубок, салютуя герцогу, — Я благодарен вам за помощь, Ваша светлость, это честь для меня.

— Армандт, — поправил его Вальдштерн и, чуть усмехнувшись, мягко напомнил, — Я ведь говорил вам, что считаю вас другом, Ноэль, и не вижу смысла в формальностях. Что же до Вагранта — не волнуйтесь. Властитель Лацерты, узнав о том, какую опасную тварь мы поймали, прислал своих стражей, дабы усилить его охрану. Ему не сбежать. А что с его дочерью?

Король равнодушно пожал плечами — он уже успел смириться с неизбежным и несколько успокоился по поводу предательства Васанты.

— Она сидит в дальней клетке нашей темницы. Еду ей носит лично мой племянник — он не доверяет никому это дело, зная коварство этой змеи, а его ей не смутить. Не беспокойтесь и вы, Армандт, — Васанте не покинуть клетку без моего ведома, а я отпускать ее не собираюсь. Кроме того, Нейрган вызвался неусыпно следить за темницей, и охрана дракона меня вполне устраивает. Я только не понимаю, почему он не может вернуться в Лацерту? Там ведь его дом.

Герцог глубоко вздохнул — эту тему, разговоры о Властителе, обсуждение его решений и действий он всегда старался обходить стороной, даже если находился в этот момент в другом мире, где Ящер априори не был способен его услышать.

— Это решение Властителя, — ответить он, тем не менее, не преминул, правда, сделал это довольно осторожно, — В Лацерте Нейрган считается предателем — он бежал с Вагрантом двадцать три года назад, он помог похитить птенца феникса — моего сына! — и вернувшись без права на то, был схвачен и отправлен в темницу, из которой тоже бежал. Путь на родину ему закрыт, увы, однако… мне кажется, в Даирнасе дракон уже успел прижиться. Думаю, при дворце ему будет куда вольготнее, нежели с дамнетами.

— Если он не будет поедать моих подданных — я не стану возражать против его присутствия, — отстраненно отозвался Ноэль и заговорил на другую тему.

Себастьян и Кинел, сидящие по левую руку от короля и беседу эту слышавшие, но особенно в нее не вникавшие, переглянулись и предпочли поговорить о своих делах.

— Куда ты теперь? — лорд отправил в рот кусок ароматного мяса и, жуя, попытался сказать что-то еще, но быстро отказался от этой мысли.

Вальдштерн пожал плечами.

— Поживу у родителей, потом вернусь в Эрт. У меня там работа, Кинел, учеба… не хочу совсем бросать ту жизнь.

— Думаешь, родители тебя отпустят? — Дэвер поспешно проглотил мясо и, запив вином, чуть приподнял брови, — Ты не был дома двадцать три года, Себастьян. Думаешь, им хватит нескольких дней, чтобы насладиться общением с тобой?

— Я же не говорю, что уйду навсегда! — парень фыркнул, слегка взмахивая рукой, — В конце концов, теперь я знаю, как путешествовать между мирами — поживу в Эрте и вернусь в замок. Мне нравится жизнь там, но, знаешь… герцогом побыть мне бы тоже хотелось.

Кинел расплылся в широкой улыбке и, кивнув, одобрительно хлопнул собеседника по плечу.

— Очень правильное решение, мой друг! Если ты будешь в Лацерте, значит, и мы с тобой сможем видеться чаще. Сейчас, я думаю, проблем возникнуть не должно — в королевстве воцарился мир, все успокоилось, ты все-таки сумел развеять тени над Даирнасом!

Собеседник его хмыкнул и, неожиданно сунув руку за пазуху, вытащил на свет божий перо птицы, то самое, что дало возможность Гилдарту сделать предположение о его сущности.

— Знаешь… — задумчиво молвил он, — В Эрте бытует мнение, что найти перо птицы — значит, обрести счастье. Похоже, в отношении меня это сбылось полностью — счастье я обрел, пусть и не такое, какое ждал.

— Ты обрел счастье сам, и подарил его многим людям, — лорд приподнял подбородок и, глянув за окно, глубоко вздохнул, — Ах, как сияет солнце! Оно давно уже не озаряло королевство таким ярким светом!

Себастьян улыбнулся и кивнул, тоже переводя взгляд за окно.

Там, окруженное легкими облачками, сияло во всей своей красе огромное, мирное солнце Даирнаса…