Проснулась я от того, что мне стало жарко. “Надо было легкое одеяло вчера достать” — потянулась я и открыла глаза. Надо мной нависал желтый свод неглубокой пещерки. День был в самом разгаре: пели птицы, на выходе голубело небо, теплый ветерок ерошил мою коротенькую шерстку. “А это что?” — вдруг увидела я черный комок, лежащий между моими лапами. Приглядевшись внимательней, заметила и маленькие ушки, торчавшие у моего живота. “Не что, а кто…”- услышала я неожиданно голос в своей голове, и из черного комка высунулась заспанная мордочка, напоминавшая внешностью нашу пуму или ягуара, только маленького. Я вытаращила глаза. “Чего смотришь, забыла, как выгляжу?”- снова прозвучал в моих мозгах незнакомый голос, скорее мальчишечий, судя по тембру. “Никогда и не знала” — растерянно подумала я. Котенок- пацаненок встал, потянулся, вздыбив хребет, и зевнул, показав пасть, полную острых и длинных зубов. “Вставай, ишь разлеглась. Я есть хочу. Поймай мне зайца”- вот как-то так идентифицировала я образ маленького быстроногого зверька, петляющего среди синей травы.

“А ты, собственно, кто такой, чтобы мне приказывать?”- мысленно спросила я этого черного маленького нахала. Маленькая мордочка обиженно вытянулась: “Тебе во время облавы мозги отшибло? Я — сын вождя!”.

“А звать тебя как, ястребиный коготь?”- я с усмешкой посмотрела на мелкого.

“И впрямь, переклинило, — удивился котенок. — Седрик. Забыла?”

“Никогда не знала”- мстительно сказала я ему. Он смешно перевалился через мои передние лапы и, приблизив свои усы к моей морде, внимательно меня обнюхал.

“Странно, пахнешь, как Ирема, но говоришь и ведешь себя совсем по- другому”- грустно муркнул он. — “Я хочу увидеть тебя в другом облике. Перекинься”.

“Ну не в пещере же” — заметила я и вылезла наружу.

Камни уже нагрелись под ярким диском голубоватого солнца и ослепительно сияли маленькими искрами слюды. Я аккуратно начала спускаться к ручейку. Котенок прыгал сзади.

“Я вчера еле тебя догнал”- заявил он мне.

“Зачем?” — поинтересовалась я.

“Так всю нашу стаю поймали, одна ты вырвалась!”.

“А ты?”.

“Я в кустах стоял, в лесу”.

“И как же люди нас переловили, таких клыкастых и страшных?” — я дошла до ручья и подставила морду под струйку.

Котенок укоризненно посмотрел на меня: “Крепко тебя приложили, если ничегошеньки не помнишь!”.

“Ага, — сказала я. — Ничегошеньки”- и уступила ему место на плоском камне. Он жадно начал глотать.

“А зачем нас люди ловили?”- задала я мелкому вопрос.

“В охрану, на бои. Богатые люди много денег платят”.

“Так как же нас поймали?”- повторила я свой вопрос.

“Так манком же!”- котенок вытаращил на меня свои желтые глазищи.

“Мне надоело передавать мысли твоей дурной башке!”- вдруг сказал он, подернулся какой-то дымкой и поднялся с земли уже мальчишкой лет двенадцати. Причем, в одежде. В черной. И рубаха и штаны были из какой-то плотной и, самое главное, чистой ткани.

“Чудеса!”- вылупила я глаза.

— Давай, оборачивайся! — сказал пацанчик и сел опять на землю, скрестив ноги.

“А как?”- я подумала и вспомнила ощущение бега, а затем, и полета на четырех лапах. Попробовала представить руки, ноги, голову и все остальное.

— Ну, наконец-то! Я уж думал, заснула на солнышке! — проворчал парнишка. Я, приоткрыв зажмуренные в усилии глаза, посмотрела на руки.

— Ура! — заорала я. — Получилось!

И побежала к маленькой лужице, образованной среди камней сбегающим вниз ручьем. Наклонившись, внимательно посмотрела на отражение. А черный человек был, оказывается, прав. Я действительно, по меркам моего мира, была совсем молодой. Лет шестнадцать — семнадцать, не больше. И у меня ничего не болело! Как же это здорово!

Я смотрела на свое лицо: кругленькое, с зелеными яркими глазами, с конопушками на носу и пухлыми розовыми губами. Волосы у меня были разноцветными, в отличие от сына вождя. У него они были черными. А у меня — желтые на макушке, темно-рыжие посередине, а концы из темно-темно-рыжих плавно переходили в черный цвет. А, да. Из волос торчали аккуратные рыженькие ушки. Фигура… Ну, можно сказать, она была плоской. Ни попы, ни груди. Тоненькие руки с розовыми ноготочками и босые ноги. Кстати, мальчишка тоже сидел босым. А на его голове ушки были бархатисто-черными. И брови с ресницами тоже были черными, в отличие от моих, рыжих. Глаза у Седрика сердито светились желтым огнем.

— Глаза притуши! И не пялься так. Сама впервые себя вижу! — буркнула я Седрику.

— Не-ет, ты не Ирема. — констатировал мальчик.

— Я тебе про это битый час толкую! А ты заладил: пить, есть. Пойдем в лесок, под деревья, а то тут становится жарко! — скомандовала я. Кстати, одета я была в черные штаны и желтую рубаху. Думала босиком по камням и по сучьям идти будет больно. Но нет. Наличествовало ощущение обутости.

Мы спустились с холма и оказались в тени каких-то лиственных деревьев.

— Здесь сесть можно? Змеи, пауки не сожрут? — поинтересовалась я у Седрика.

— Нет, в наших горах чисто. Это на юге всякая нечисть по траве ползает. Ложись! — предложил он и первым плюхнулся на траву под дерево.

— Рассказывай! — потребовала я у пацана.

— О чем?

— О том, чего я не знаю. То есть, обо всем. Что за мир, кто живет, чем занимаются? И сколько нас таких, как ты и я? Где мы жили…

— Затарахтела, женщина! И откуда ты такая бестолковая? — посмотрел своими желтыми глазищами котенок. — Сначала о нас. Мы — это дарки. Оборотни. Живем мы здесь, в горных пещерах. Нас осталось всего три клана: волки, пумы и ящеры. Говорят, были еще, только мы о них ничего не знаем.

— А почему нас ловят люди? Наша вторая натура ведь тоже человечья?

— Так они-то об этом не знают! Вернее, знали, только давно забыли. У людей век короток. У нас — длинен. Когда-то случилось так, что дарки сошли с гор и поселились в долинах, вытесняя людей с насиженных мест. Тогда люди стали сопротивляться, и пролилось много крови. И люди вознесли молитвы Богам, о том, чтобы те их защитили от диких зверей, как они нас называли. Особенно слезно просил один настоятель горного монастыря, монахи которого иногда неделями не могли выйти из-под укрытия стен. А дарки ходили вокруг и смеялись. Они были сильными, очень сильными! Думали, что растопчут людской род и останутся одни во всем мире. Но у Богов была своя игра. А дарки ее испортили своей самонадеянностью. И вняли тогда Высшие молитвам монахов. Сошел тогда с небесных высей покровитель людской Керрос и подарил настоятелю священный манок. Заслышав звук манка, дарки становились вялыми и безвольными и не могли сопротивляться людям. И теперь короткоживущие насмехались над некогда сильным противником, обращая оборотней в рабов, сторожевых слуг и бойцов на аренах. По сигналу манка мы сами убивали себе подобных. Но как не взывали дарки к своему покровителю Михангу, ответа не было. И теперь, думаю, пум больше не осталось. Мы с тобой последние. — Уныло закончил мальчик.

— А давай добежим до вашего поселения, посмотрим, вдруг кто-то да остался? Посоветуемся!

— Давай! — обрадовался Седрик. — Я как-то об этом не подумал!

— Тоже мне, сын Вождя! Мысли шире!

— А вдруг там засада?

— Не думаю. Ради двух котят они не будут рисковать удачной охотой. А у них сейчас много пленников!

— И папа, и мама! — личико будущего вождя неожиданно сморщилось, и из глаз побежали слезки.

— Так! — я грозно на него посмотрела. — Хватит рыдать! Нам нужен тот, кто сможет дать мудрый совет. Думай, сын своего отца!

Седрик перестал плакать и нахмурил брови: — Да, нам надо в поселок!

Мы перекинулись в кошек и плавно заскользили в тени хвойного леса в сторону холмистого предгорья.

Через полтора часа мы бродили в человечьем обличье по опустевшим пещерам. Седрик сначала тихо, потом громко начал кричать: — Эй, есть кто живой? Это я, Седрик! Отзовитесь!

Мы шли по анфиладе благоустроенных и отделанных комнат. Там стояли лежанки, накрытые мягкими серыми шкурами, шкафчики, столики и кресла. Была даже водопроводная система с канализацией! Я зашла, отметилась, попила и помыла ручки.

— Послушай, ястребиный коготь, а кладовые с едой у вас имеются?

— Кто? — повернулся ко мне мальчишка.

— Да так, — махнула я рукой, — так есть у вас тут что поесть? А то, — сурово посмотрела на него, — закушу тобой!

— Не закусишь! — легкомысленно поддразнил ребенок. — Что ты можешь одна без мужского руководства?

— Да ты, однако, шовинист! Так где колбаса, мужчина?

— Следуй за мной. — важно сказал сын вождя и мы двинули в закрома.

И чего только не было на леднике в глубинах пещерного лабиринта! И колбаса, и мясо: сырое, закопченное и даже стоял горшок с мясным супом. Вот его-то мы и вытащили.

— Как его разогреть? — простонал мой некормленый уже сутки желудок.

— Просто! — сказал ребенок и повел меня на кухню. Огня в очагах не было, но паренек взял поленья, сложил их колодцем, натолкав внутрь коры, и два невзрачных серых камушка. Постучав один об другой, он легко высек искры, и вот уже затрещала кора, и поднялся огонь.

— Ставь горшок на плиту. — приказал последний мужчина из клана пум.

Скоро горшок нагрелся, и по всему лабиринту потянуло сытным мясным запахом.

Издалека, из невообразимой глубины, вдруг послышалось эхо шагов. Мы одновременно вскочили, загораживая собой ценную емкость. Малец схватил тяжелый глиняный кувшин и встал у дверного проема. Шаги грозно приближались. Седрик замахнулся.

— Тише, не стоит делать того, о чем впоследствии пожалеешь! — раздался надтреснутый и хриплый, но вроде не совсем старческий, голос.

Мальчишка отбросил в сторону кувшин и вылетел из своего укрытия с криком: — Рослик! Ты жив! — Жив, слава Богам. — мужчина снял со своей шеи пацана и, выпрямившись, посмотрел на меня. Я на него. Суп сзади меня шипел и плевался на всех. Развернувшись к плите, цапнула котелок за ручки и быстренько бухнула его на каменную столешницу.

— Седрик! Неси то, из чего у вас тут едят! — скомандовала я.

— Это ты, женщина, должна накрывать мужчинам на стол! — задрал нос малец в присутствии члена своей стаи.

— Тогда как хочешь, а я и через край похлебаю! — ответила я и наклонила горшок к себе, краем глаза поглядывая на стоящих в ступоре представителей семейства кошачих.

— Сейчас и вправду все съест. — прошептал мужчина в сторону мальчика. — Ну-ка, накрывай на стол!

Я тут же вернула горшок в исходное положение и прикрыла лежащей рядом крышкой.

— Ты кто? — поинтересовался вновь пришедший.

— Ирина. А ты?

— Рослик, вольный охотник. Я не видел тебя в стае, Ирина.

— Ай, не заморачивайся, — махнула я рукой, — сама я не местная, да и там таких нет. А где ты летал во время облавы, вольный птиц? Трофеев не видать, значит, свой среди чужих? — позиций у горячего котелка я не сдавала и одновременно рассматривала еще одного представителя народа Седрика. Мужчине на вид было лет тридцать — тридцать пять. Светлые прямые волосы по плечи, светлые брови и ресницы, тонкий с горбинкой нос и тонкие же губы. Глаза были неожиданно синими. Лицо какое-то очень худое, впалые щеки и легкая серебристая щетина на щеках. Высокий, но какой-то скособоченный на одну сторону. Одежда на нем тоже была светлой: светло-серая рубаха и такого же цвета штаны. Я тут же придумала ему кличку: “снежный барс”. Не помню, какие они у нас на самом деле, а этого хищника представила хорошо: одинокая бело-серая поджарая фигура на фоне покрытых снегами гор. Пока мы друг друга разглядывали, прибежал Седрик и сказал, что все приборы разложил и можно нести котелок. При этом обиженно смотрел на меня.

— Не мужское это дело: ведро к мусоропроводу выносить… — определила я настроение сына вождя. — Ладно. Так и быть. Котелок уж сама донесу.

И проплыла мимо задумавшихся над моими словами аборигенов в другой зал. Они отвисли и потянулись за мной на запах.

На столе стояли три глубокие миски, и рядом с ними лежали ложки.

Я разлила все, что было в котелке, начиная с себя, как с самой голодной. Или наглой? В конце концов, сюда я не просилась, паек мне не выдали, значит все, что нашла, то мое. К тому же, здесь не Египет, чтобы страстно желать отправиться сюда для поправки здоровья. Сами ошиблись, пусть сами и вытягивают. Это я вспомнила “руку судьбы” в черном прикиде из моего подъезда. А может, и вообще, я сплю и вижу сон? Такой цветной сериал “Русская баба Яга на службе мафии”. А еще я неожиданно обратила внимание на то, что не только двигаться, но и мыслить я начала как-то иначе.

А может, и вообще, все это галлюцинации на нервной почве?

Короче, суп я вылизала быстрее всех. Мужчины, хотя и отстали, но ненадолго. И вот, наконец, мы сыто расположились на скамьях. Рослик внимательно продолжал меня разглядывать, прищурив синие глаза. Седрик ерзал, то дергая за рукав соплеменника, то глядя на меня. Наконец не выдержал: — Рослик, а она от охотников убежала!

— А ты убежал за мной. — пожала плечами я.

— Я в кустах далеко был, манка не слышал! — отверг намеки мальчишка. — А тебя они связали! А она, знаешь, раз! — это он уже Рослику рассказывал. — И здоровый дядька кверху ногами валяется, а она бежит!

— Как ты смогла? — спросил мужчина.

— Я ничего не помню. — ответила я чистую правду. — Делать что дальше будем?

Седрик тоже посмотрел на Рослика.

— Не знаю, — развел руками он. — Я, наверное, уйду высоко в горы. Седрик, пойдешь со мной?

— А мама? А папа? — глаза мальца наполнились слезами. — Их надо спасти!

— Им уже ничем не поможешь, малыш. — Грустно сказал Рослик.

— Тогда проваливай в свои горы и не морочь парню голову! — сказала я ему. — Последний к тебе вопрос и можешь уже идти: могу я с кем-то здесь посоветоваться, как пробраться к людям, чтобы нас с мальчишкой не опознали?

— Зачем тебе? Хочешь долгой и мучительной смерти?

— Нет, хочу освободить стаю. И украсть манок.

— Это безумие. — через какое-то время ответил мне Рослик.

— Не безумней того, чтобы всю оставшуюся жизнь скакать по снегам и ловить куропаток, постепенно полностью превращаясь в зверя. — пожала я плечами.

— Тогда иди к оракулу. Может, он подскажет, что тебе делать дальше? — Рослик встал, скособочился и, прихрамывая пошел к жилым комнатам.

— Эй, Седрик, — окликнула я пацаненка, глядящего в спину ушедшему. — Ты маму-папу спасать собираешься?

Мальчик повернул ко мне свою грустную желтоглазую мордочку: — А что мы сможем? Я — еще маленький, слабый. Ты, — он смерил меня презрительным взглядом, — не воин, а женщина.

— Тогда не ной и иди с Росликом в горы. И отстань от меня, понял? — вызверилась я и встала. Посмотрела на грязные тарелки. — Убери за собой, герой!

И, развернувшись, пошла в пустую комнату и растянулась на шкурах. Да, оракул — это интересно. Возможно, подсказка судьбы? Надо найти и вытрясти душу. Это будет моим первым ходом.

Наверное, я проспала несколько часов, потому что в пещерах стало совсем темно. Я потянулась и спокойно перекинувшись в кошку, или пуму, как они себя называют, пошла искать кладовую. Вытащив оттуда копченый окорок, закусила и потопала к выходу. Открытая всем ветрам арка выходила на закат, и в лицо мне ударили яркие желто-оранжевые лучи. Я села и огляделась. Невысокие горы, вероятно, сложенные из известняка, отражали этот насыщенный цвет, переходя от коричневого через почти красный к зеленовато-желтому. Редкие деревца и кустарники, покрытые синеватой листвой при дневном свете, сейчас казались почти черными. Это было невероятно, потрясающе красиво. С другой стороны, у нас бы это считалось востоком, на закатный горизонт наползало глубокое фиолетовое небо. “Скоро взойдут луны!” — вспомнила я. А, собственно говоря, чего я сижу? Надо искать этот их местный оракул. Может, чего подскажет? Интересно, думала я, поднимаясь, у них, как у нас в древней Греции, тоже надо газом подышать, чтобы узнать будущее? Или местным аналогом мухоморчиков травануться? Я топала по коридору в поисках Седрика и про себя напевала: “В потолке открылся люк, не пугайся, это глюк, он покажет верный путь, как проснешься, не забудь, а забудешь, вновь приду, по другому проведу…”. Тут у меня в голове раздался робкий голос котенка: “ Ирина, ты не ушла?”

“А должна была? Ты, вообще, где?” — спросила я у мелкого. Навстречу мне из темноты послышался топот мягких тяжелых лап, и тут же в меня уткнулся мокрый и теплый нос. Я обернулась человеком и погладила пушистую короткую шерстку котенка: — Ну, вождь краснокожих, я рядом, с тобой, чего ты?

— Я думал, что ты ушла, — заплакал уже мальчишка и, обняв меня руками, спрятал голову мне куда-то в плечо. Я гладила его по голове: — Я никуда не уйду от своего вождя! — торжественно объявила ему, — Мы с тобой — один клан! Ты и я. Кстати, а этот ваш Снежный барс, он что, тебя бросил?

— Не знаю, Рослик ушел, ты ушла, а меня оставили… — снова начал шмыгать носом пацан.

— Мы с тобой о чем договаривались? — я присела перед ним и заглянула ему в глаза. Они светились желтым светом. “Интересно, а мои светятся?”- на задворках сознания мелькнула любопытная мысль, и, усовестившись, заскочила обратно.

— Мы договаривались идти к Оракулу. И если бы ты не начал выяснять, кто из нас большой начальник, мы бы уже все знали. А так, только зря время потратили! — с досадой сказала я.

— Ирина! — мальчик погладил меня по щеке, — не сердись, пожалуйста! Давай дружить!

— Конечно. — заверила его я и спросила: — А, собственно говоря, ты сам-то знаешь, где этот ваш оракул находится и что он такое?

— Где находится, знаю. А что это такое — нет. С ним папа советовался.

— Веди! — объявила я и взяла Седрика за руку.

Мы вышли в горы. Солнце уже зашло, а на фиолетовое небо выкатились местные луны.

Я на секунду остановилась и подняла лицо к небу: — Седрик, а как они, — я показала на шары вверху, — называются?

Мальчик тоже посмотрел вверх.

— Знаешь, а ведь про них сложена очень грустная сказка. Мне рассказывала мама, когда я был совсем маленьким. Так вот, оранжевая — это Соли. Она была первой красавицей среди всех кланов. Ее приезжали сватать многие мужчины. Но девушка была дочерью вождя и могла выбирать. Однажды ночью, гуляя по горам, она увидела одинокого волка, сидящего на камне, и смотрящего в небо. Волк не видел Соли. Он пел. Он пел чудесную песню о любви, и о том, как подчас бывает трудно сказать об этом любимой, когда сам вожак хочет взять девушку в жены. “Зачем ей знать о моих чувствах, ведь все равно ты никогда не будешь со мной. Твой удел — чужая пещера. Ваши будущие щенки. Зачем мне смущать твою робкую душу своими огненными желаниями? Я спрячу их, загашу, и лишь пепел навсегда сохранит память о тебе в моем сердце!” Соли запомнила волка и на следующую ночь опять прокралась к тому месту. Волка на камне не было, и никто не пел песен. Соли обернулась девушкой и села на нагретый дневным теплом камень. И начала тихонько напевать. И вдруг из-за утеса вышел высокий и красивый парень. У него были серые волосы и серые глаза. Соли вскочила: — Это ты вчера здесь пел?

Парень пожал плечами и рассмеялся: — А зачем тебе знать? Мы, волки, свободный народ, хотим — поем, не хотим — грустим.

— А о ком пел ты? — спросила любопытная Соли.

— Неважно. — ответил парень, развернулся и ушел.

Но Соли была очень избалованной девушкой. На следующее утро она объявила отцу, что нашла себе жениха.

— Как его зовут, дочка? — спросил отец. — Из какого он клана?

— Из волчьего. Как зовут, не знаю. Я слышала, как он пел на скале. И я хочу в мужья именно его!

Чего не сделаешь ради любимого ребенка? Отец приказал найти парня и привести к нему. И той же ночью молодого волка поймали и доставили в пещеры. А утром, с первыми лучами, привели к вождю.

— Щенок Рэй! — обратился Вождь к волку. — Радуйся! Тебя выбрала в мужья моя дочь Соли!

Парень молча стоял перед вождем, связанный за руки.

— Чего молчишь? — удивился Вождь.

— Радуюсь. — Ответил волк. — Когда свадьба?

— Сегодня днем. — Объявил отец. — Чего тянуть?

— Подожди один день. — Попросил парень.

— Не сбежишь? — подозрительно сощурил глаза Вождь.

— Посадите в пещеру и охраняйте. — Пожал плечами парень. — А еще лучше, я полежу у входа, в тенечке.

— Смотри, ты дал слово!

И парень, обернувшись волком, лег в тень скалы и положил тяжелую морду на лапы. Иногда к нему подбегала Соли и пыталась с ним поговорить. Но молодой волк не открывал даже глаз. Соли капризничала и иногда теребила его пушистую шкуру. Но волк так и не откликнулся. Только на вечерней заре он вдруг встрепенулся, подпрыгнул и, встав на четыре лапы, протяжно завыл. И столько боли было в его плаче!

К нему подходили члены клана, узнать, что такое с ним случилось, но он ни с кем не разговаривал.

На следующее утро из пещеры вышла красавица Соли и подошла к волку.

— Пора! Мы идем к оракулу, и он соединит наши руки и сердца!

Волк обернулся парнем и подал девушке руку: — Идем!

Оракул того клана находился в самой верхней пещере самой высокой горы. Они забрались на карниз.

— Дальше, Соли, я не пойду. — сказал парень.

— Почему? — спросила красавица.

— Моя возлюбленная сегодня ночью умерла. Прости, Соли, но без нее я не могу жить! Прощай, красивая девушка, найди себе хорошего парня и будь счастлива! — Рэй встал на край обрыва и, оттолкнувшись, прыгнул вниз, в глубокое ущелье.

Только с Соли тоже случилась беда: она, сама не замечая как, влюбилась в Рэя. Несколько дней она ходила сама не своя. Отец приглашал к ней самых веселых дарков, но Соли их не слышала. И вот, однажды ночью, она сидела на том самом камне и думала про Рэя, когда на небо вдруг выкатилась золотистая луна, и девушка на ее диске четко увидела лицо Рэя.

— Зачем ты это сделал? — закричала она. — Мы могли быть счастливы вместе!

Лунный Рэй усмехнулся и грустно подмигнул ей.

— Не уходи от меня! Тебе в небе так одиноко! Я сейчас, я уже иду! — она карабкалась на ту самую гору, откуда шагнул вниз молодой волк.

И вот она стоит на краю карниза, а в фиолетовом небе ей улыбается любимый Рэй. Она поднялась на носочки, подняла руки вверх и прыгнула, пытаясь поймать ускользающую луну.

На следующий вечер на небосвод взошли уже две луны: Рэй — первый. Он вечно уходит. Соли, оранжевая, вторая. Она догоняет своего возлюбленного и хочет ему сказать, как они были бы счастливы вместе… Пойдем! — резко дернул меня за руку Седрик. — Это все старые сказки.

И мы отправились к оракулу. В отличие от легендарных героев, мы не поднимались на утесы, а вошли в небольшой лесок. На почти круглой поляне возвышался небольшой грот, из которого вытекал прозрачный ручеек. Крепко держась за руки, мы с Седриком вошли внутрь.

Откуда-то из-под земли здесь бил чистый, прозрачный источник. И больше ничего в пещере не было. Журчание воды и темнота, слегка подсвеченная от выхода яркими лунами. Я присела и опустила руку в воду. Она неожиданно оказалась теплой. Я побултыхала пальцами и провела ладонью по неглубокому дну.

“Как же с тобой поговорить, Оракул?”- подумала я. Седрик тоже стоял рядом и смотрел, получится ли что-то у меня.

— Ты ничего не знаешь? — на всякий случай спросила мальчика. Тот молча пожал плечами и умоляюще посмотрел на меня.

Я усиленно думала и смотрела на темную журчащую воду. Вдруг мне показалось, что на дне что-то блеснуло. Я застыла и начала всматриваться в этот разгорающийся блеск.

— Ты видишь? — шепотом спросил Седрик.

— Тс… Тихо. — я пожала его ладонь.

Серебряная точка тем временем все росла, разгоралась, и наконец, жидкое серебро заполнило собой всю чашу. Я убрала руку и вгляделась в извивающиеся разводы, а в голове появилось четкое присутствие посторонней сущности.

— Ты кто? — спросила я негромко.

“Тот, кого звала.”

— Что надо сделать, чтобы спасти клан?

“Идти к людям”.

— Но я — чужая и не знаю, как себя вести! И внешне мы с Седриком так от них отличаемся!

“Ты уже забыла, какого рода ты дочь?”

— И что?

“Спаси моих дарков, чужачка!”

Серебро водоема медленно растворялось в темной воде. Я посмотрела на Седрика.

— Ты что-нибудь слышал?

— Да! — мальчишка благоговейно посмотрел на меня. — Он сказал, что ты всех спасешь, и что я должен тебя слушаться!

“Вот это еще одно дело для супер-операционистки из Долгопрудного! Женщина-кошка, пятый элемент!”- злобно пыхтела я, выбираясь из лесочка и поминая тихим ласковым словом и Судьбу, и ее полномочного представителя.

— Седрик! Спать хочешь?

— Нет. Мы же спали! — возмутился ребенок.

— А кушать?

— Немного. — Сознался он.

— Тогда делаем так. Сейчас возвращаемся в поселение клана, кушаем… Слушай, а людские деньги у твоего отца были?

— Не знаю.

— Тогда, заодно, проведем ревизию папиной резиденции.

Мы вернулись в пещеры.

Наскоро поев, зажгли с Седриком два факела и пошли в ‘кабинет’ вождя клана.

— Все, что найдешь интересное или непонятное, складывай на пол в середине комнаты. — распорядилась я. И мы зарылись во всевозможные ящики. Чего там только не было! Седрик со смехом показал мне связку пыльных чешуек, нанизанных на тонкую, но прочную нить. Мальчик встряхнул ее, я чихнула.

— Что это? — спросила я.

— Подарок от клана ящеров!

— И что в них ценного?

— Не знаю. — Легкомысленно швырнул их в сторону ребенок.

— Если бы они не представляли никакой ценности, твой отец стал бы их у себя хранить?

— Нет! — сверкнул мальчишечий желтый взгляд.

— Значит, берем!

Мы отобрали также драгоценные камни, два небольших слитка какого-то белого металла, похожего на нашу платину, а также неожиданную находку: иголки и нитки в деревянной коробочке.

— У вас есть кладовая, где хранится какая-нибудь одежда? — поинтересовалась я у котенка.

— Пойдем! — археолог-энтузиаст повел меня в дальнюю пещеру. И там, на полочках, скромненько лежали юбки, кофты, какие-то штаны и даже обувь. Все это богатство было покрыто толстым слоем пыли.

Я почихала и поковырялась. Припомнила, во что был одет первый абориген, встреченный мной в этом мире, и взяла широкие штаны, куски полотна (на портянки, так как носков я не заметила), еще одни штаны и две пары сапог, предварительно примерив их на себя и Седрика.

— Зачем все это здесь лежит? Вы это носите?

— Нет. Это наверное, людское. — почесал черноволосый загривок мой мальчик.

Мы взяли еще две рубахи и вышли вон. Юбки я брать не стала, так как женская мода меняется все время, в отличие от мужской. А спалиться, не дойдя до цели, не хотелось. А что, я — плоская, худая барышня. Оденусь в мужской костюм, сойду за тринадцатилетнего пацана. Вот только что делать с волосами? Они у меня яркие и длинные. А уши? Их куда девать?

Я посмотрела на тряпки, которые несла в руке вместе с одеждой. И меня осенило! Бандана! Это то, что нужно! Я взяла темно-синюю тряпку и, подозвав Седрика, обвязала ее вокруг черноволосой головы. Да здравствуют свободные пираты!

Свои волосы (слава местным Богам, что они, как остевая шерсть, не сваливаются и не сильно путаются), я расчесала найденным в какой-то из пещер гребешком и заплела в длинную и тугую косу. Обернув ее вокруг головы, я накрепко примотала ее тряпкой. Голова получилась не маленькая. Однако, с кем не бывает?

Мы с Седриком посмотрели друг на друга и рассмеялись. Вернувшись в кабинет отца, и оглядев собранные нами богатства, я отправила парня на поиски двух мешков с лямками.

— Для добычи! — понял Седрик и умчался. И уже скоро мы с ним все аккуратно распихивали по нашим рюкзачкам. Про еду мы тоже не забыли. Окорок был порезан и завернут в свежие листья, похожие на нашу крапиву. Мальчик грустно оглядел заброшенный дом.

— Не грусти, — я погладила его по плечу. — Вот найдем твой клан, победим всех врагов, вернемся, и снова здесь будут ходить взрослые пумы и бегать котята! Вперед?

Седрик кивнул головой.

Для того, чтобы идти быстрее, мы решили перемещаться по лесу в зверином облике. Так и нюх и слух, да и выносливость лучше. Мы приладили на спины мешки и обернулись. Попрыгали. Вроде, держатся. Тогда в путь!

Мы решили свои поиски начать с той поляны, где был захвачен клан. Взяв след, мы пошли через лес за светом Рэя и Соли. На поляне, с которой почти двое суток назад я быстро убегала, было сильно натоптано. Воняло конским навозом и резким запахом охотников. Следы даже не понадобилось искать. Через лес была протоптана целая просека. Мы с Седриком черными в лунном сиянии тенями молча скользили среди деревьев. Кое-где чувствовался кровавый запах. Видимо, кого-то из дарков били. Вот спрашивается, зачем? Они и так под одуряющим действием манка. Или у людей всех миров так принято: унизь сраженного, добей побежденного? Злость к мучителям переполняла меня. Да и Боги тоже хороши! Изначально всем живущим надо давать равные условия существования. А то выберут любимчиков и смотрят, как они деградируют от безнаказанности. А когда остальные начинают вымирать, очухиваются, и без разбора и счета раздают провинившимся кнуты, а обиженным — пряники.

Лесная дорога бесшумно стелилась под мощные лапы, небосвод стал бледнеть и постепенно сменил свой фиолетовый цвет на желто-зеленый. Звезды посветлели и медленно погасли. Занималась оранжевая заря. Лес тоже поменял свой окрас с черного на серый. На траве выступили капельки росы. Запахло близкой водой. “Хочу пить!”- тут же пришло мне сообщение от Седрика. Я кивнула головой и свернула в сторону уже слышной речки.

Продравшись сквозь кустарник и высокую траву, мы вышли на пологий песчаный берег. Песочек был мелким и бледно-желтым. Вода неспешной и глубоко-синей. Заря бликами играла на гребешках волн. Я тут же обернулась человеком и сказала Седрику: — Малыш, как хочешь, а я — купаться!

Мальчик тоже обернулся и вышел за мной на песок: — Ты любишь плавать? — спокойно спросил он. Я, стаскивая с себя рюкзак и бросая его на песок, честно ответила: — Очень, только давно не купалась. Я чуть-чуть поплаваю и обратно. Не испугаешься?

— А ты? Не испугаешься?

— Чего, малыш? — спросила его, щупая босой ногой воду. Теплая!

— Там смурги живут.

— А у них есть зубы? Они кусаются?

— Не знаю. — Честно ответил пацан. — Я слышал от взрослых. А так далеко от дома еще ни разу не заходил!

— Проверим? — бесшабашно улыбнулась ему и в брюках и рубашке вошла в воду. Хорошо! Приятно! Я плыла, и от меня в разные стороны расходилась небольшая волна. Седрик напился и, сидя на берегу, смотрел на меня. Я повернулась на спину и помахала ему рукой. Вдруг мне показалось, что снизу в меня ударило холодной струей. Я тут же повернулась и слегка поднырнула под волну с открытыми глазами. В плотной синеве промелькнуло темное тело, отсекая меня от берега. “Опаньки…”- пронеслось в моей рыжей голове. Я высунула голову наружу, глотнула воздуха и снова нырнула, только поглубже. Большое рыбье тело медленно лавировало вокруг, сжимая круги. Вот оно совсем рядом… На спине торчит высокий плавник. Я протянула руку и, выпустив когти, крепко схватилась за него. Рыбина дернулась и потащила меня на глубину. Я задержала дыхание и приготовилась дорого продать свою жизнь. “Вот же гадость, — проносились в моей голове обрывки мыслей, — и чего ей от меня надо! ”

“Да отпусти, дура, поиграть с тобой хотел”- ясно услышала я в своей голове.

“Ты меня не утопишь?” — подумала я уже осознанно.

“Больно!” — услышала в ответ и, рискнув, убрала когти. Рыбина сразу уплыла, а я вынырнула на поверхность и быстро погребла к берегу. Седрик уже бегал туда-сюда по песку и размахивал руками. И вот я уже достала ногами до дна, когда опять увидела в прозрачной воде огромную рыбину. Я обернулась, зашипела, и из пальцев опять выстрелили длинные когти.

Рыбина выплеснулась из воды и, падая назад в серебристом облаке брызг, обернулась небольшим пареньком лет десяти-одиннадцати, то есть, чуть моложе Седрика.

— Маленький! — бросилась я к нему, — я тебя сильно поцарапала?

Мальчишка блеснул серебристыми глазами и широко улыбнулся: — Не-а! А вы кто? — спросил он меня.

— Мы — дарки! — важно ответил за меня мой котенок.

— И я тоже! — мальчишка вылез из воды вместе со мной. — Наш клан называется смурги. Наша вторая ипостась — рыбы. Мы, в-основном, и живем в воде.

— От нас чего хотел? — недружелюбно отозвался сын вождя. — Мы тебя не трогали, чего приплыл?

— Ты так смешно бултыхаешься, — маленький светловолосый и светлоглазый смург посмотрел на меня, — мне захотелось рассмотреть тебя поближе!

— Дурачок, — сказала я, отжимая волосы. — Я могла тебя искалечить когтями. — И продемонстрировала ребятишкам неожиданно отросшие на человеческой руке когти.

— Оу! — округлил глазенки Седрик. — А я так не могу. Научишь?

— Когда пойму, как ими управлять, то конечно. — Мы втроем сели на песок. — Малыш, тебя как звать?

— Ксетий. Я — сын Ксенса. Нашего вождя.

— А скажи-ка мне, Ксетий, давно ли здесь проходили охотники? Не видал? Наш клан захватили охотники. А Седрик — тоже сын вождя и очень хочет помочь своему отцу. Ты что-нибудь знаешь?

Мальчишка водил пальцем по песку и искоса поглядывал на нас. Затем, когда все возможные колебания закончились, он вскочил и сказал: — Подождите здесь. Мне надо рассказать о вас вождю!

Он с разбегу забежал в воду, и вот уже в глубине заскользило серебристо-серое рыбье тело.

Сверху пригревало солнышко, и я откинулась назад на локтях. Это, конечно, не Эмираты, но теперь какая разница, где загорать?

Минут через двадцать ленивого ожидания речка забурлила, и на берег вышли смурги: Ксетий и, наверное, его отец. Взрослый смург был тоже светлоглаз и светловолос, худощав, но жилист. Все-таки странно, что когда они оборачиваются людьми, то всегда одеты. Это какие-то эксперименты Богов? Или тот, кто создавал этих странных полулюдей-полуживотных, обладал повышенной стеснительностью? Но что мне понравилось, когда ты запачкаешь или порвешь одежду в человечьем обличье, побыв в шкуре дарка, и снова вернувшись обратно, одежда становится совершенно чистой и целой. Слава Богам!

Смурги, подошедшие к нам, были одеты в серые хламиды и серые же свободные штаны длиной на три четверти ноги. Я с интересом поднялась и пошла навстречу. Люди-рыбы остановились и поклонились. Мне показалось правильным в точности повторить их наклон. Им понравилось. Что ж, учтивость мне вбивали в голову с младых ногтей, то есть, с детского сада.

— Давайте присядем? — пригласила я отца и сына сесть на теплый песочек. Седрик стоял в сторонке и внимательно впитывал в себя все церемонии нашей встречи. Наконец все расшаркивания были закончены, и Ксенс, улыбнувшись, спросил: — Ксетий сказал мне, что вы идете к людям?

— Да, — согласилась я, — нам надо выручать наш клан. Мы с Седриком — последние пумы.

— Люди — странные, вздорные и жестокие существа. Вы не боитесь?

— Боимся. Но нам все равно надо нагнать отряд, пока они не дошли до большого города и не разделили клан. Мы потом всех просто не найдем.

— Разумно. — Согласился Ксенс. — Пожалуй, я помогу вам. Ведь с нами тоже может произойти всякое. Просто мы пока им не интересны. Я вот что думаю: дорога к ближайшему городу идет почти всегда по берегу моей реки. И я хочу вам предложить сократить путь по воде.

— Вы нас повезете? — подпрыгнул Седрик. Его желтые глаза блестели предвкушением необыкновенного развлечения. Ксетий надменно пожал плечиком: — Какое глава клана примет решение, так и будет! Быть может, сом проглотит вас, и в его желудке вы целыми, правда несколько обслюнявленными, вылезете уже у цели. Пап, ты уже придумал?

— Придумал, сын. Благородство их цели бесспорно, а сроки уже поджимают. Поэтому приглашаю наших дорогих гостей «оседлать волну».

— Как это? — недоуменно спросила я, вспоминая серферов своего мира, летающих на гребнях высоких приливных волн на пластиковых досках. Где волна и где доска?

— Не волнуйтесь, — успокоил меня Ксенс. — Воды реки добросят вас почти к стенам города. И надеясь на то, что все у вас сложится удачно, хочу заверить ваш клан в нашем к вам расположении и желании дружеских отношений! Короче, понадобится помощь, прыгайте в любую реку. Мои дарки будут предупреждены и сделают для вас все возможное!

— Спасибо, глава клана! — мы с Седриком поклонились, как положено. — Верим в успех нашего дела и в ваше дружеское расположение! Мы готовы!

Седрик и я нацепили наши рюкзаки и обернулись пумами. Все-таки, сохранять равновесие на четырех лапах легче, чем на двух ногах!

Ксенс присел на прибрежный песок у самой кромки воды, а руки положил на ее гладь, сразу ставшую неподвижной и прозрачной, как стекло. Он немного пошептал и, снова поднявшись, пригласил нас с Седриком встать на воду. Переглянувшись, мы неуверенно зашли на упругий и слегка перекатывающийся под нашими лапами, прочный помост, и оглянулись на остающихся на берегу дарков. “Спасибо за все!”- мысленно прошептала я этим замечательным людям-рыбам. Если доведется вернуться, обязательно недельку позагораю и покупаюсь в этой песчаной заводи!

“Мы тебе всегда рады!”- услышала я, и тут наш водяной плот тронулся и заскользил, что есть силы, по недвижимой водной глади. Берега отлетали в стороны со скоростью автомобиля начала двадцатого века, то есть, мы делали километров тридцать в час. Наблюдать за этим способом передвижения было чрезвычайно интересно: Волны ходили по реке, как всегда, но вот перед нами они выпрямлялись и замирали, и получалось, что мы летим, словно по ледяной дорожке. То слева, то справа из глубины всплывали длинные рыбьи тела: это смурги выбирались на нас поглазеть. Седрик давно стал мальчишкой и, сидя на коленках, махал рукой всем, кого видел в воде. Восторг и исследовательский интерес так и светился в его желтых звериных глазах.

Я задумалась: волосы и уши можно прикрыть банданой, а что делать с нашими яркими глазами? Да любой, кто на нас посмотрит, сразу определит, что мы “не местные”. Тем временем река становилась все шире, и я поняла, что еще немного, и мы подъедем к пригороду. Я тоже обернулась человеком и попросила речку, опустив в нее руку, как это делал Ксенс, чтобы она высадила нас, не доезжая до города. “Посмотрим, что к чему, да подумаем”. — решила я.

Деревья от берегов начали отступать и стали показывать свои неказистые бока бедные мазанные домики из глины. Вокруг росли какие-то огородики, (куда ж без этого?), да паслись мелкие животные, привязанные за колышки. Я восхитилась: ну прямо, как наши козы! Может быть, какой-нибудь американец или немец пришел бы в ужас от здешней нищеты, а мне так ничего показалось: вполне себе пасторальный пейзажик! Если выехать из наших двух столиц куда подальше за кольцевые автодороги, то увидишь вполне аналогичные деревеньки с такими же покосившимися крышами, да еще будешь считать за счастье, что у тебя есть такая халупка и несколько соток земли с цветами и огурцами.

Речка посчитала свою миссию законченной и начала нас сносить к ближайшему берегу и низким кустам, полощущим в воде свои ветки. Громко выразив водам свою благодарность, мы с Седриком прыгнули на землю, цепляясь за синеватую растительность, и полезли на обрывистый берег осмотреться и составить приблизительный план общения с аборигенами и проникновения в город. Мой замечательный черный котенок отчаянно трусил, но изо всех сил старался, чтобы я этого не заметила. Он же мужчина! Я усмехнулась про себя, и промолчала. Не мне, временной гостье, переделывать многовековые иномирные традиции.

Мы надели широкие штаны, рубашки и банданы. На ноги намотали портянки, вернее, наматывала и себе, и Седрику я, да натянули жесткие сапоги, похожие на родные отечественные кирзачи. Говорю же, Россия рулит! И, закинув наши котомки за плечи, побрели по тропинке, идущей вдоль поля.

Через какое-то время котенок запыхтел, а потом застонал: ему было жарко и терло пятку. Я усадила его на поваленное дерево, стащила сапог и осмотрела ногу. Мозолей не было.

— Не ной! — строго приказала ему. — Дойдем до деревни, посмотрим на людей, сделаем выводы, проберемся в город, а там видно будет! Хочешь папу и маму увидеть?

Он покивал головой.

— Тогда терпи, герой, и твой подвиг прославят в былинах и веках!

— Да-а? — просиял маленький дарк.

— Два, три, вставай и нос подотри! Нам пора в путь! Запевай! — скомандовала я, и запела: — От улыбки хмурый день светлей, от улыбки в небе радуга зажжется….

Мальчишка слушал и улыбался. Я ему перепела все песни из наших мультиков, когда мы увидели сразу и большую деревню, и городской вал на горизонте.

— Начинаются предместья. — предупредила я Седрика. — Старайся не поднимать глаз. Иди и смотри себе под ноги. У нас сейчас первый тест-драйв. Если мы его пройдем, значит, город нам не страшен!

— А если не пройдем? — робко поинтересовался мальчишка.

— Тогда быстро побежим.

— Куда?

— В речку прятаться. И будем дальше соображать.

Мы взялись за лямки своих мешков, сгорбились и попылили по дороге, которая была и центральной деревенской улицей.

В пыли паслись, наверное, гуси, а вместе с ними и деревенские ребятишки от двух до пяти лет. Мы медленно приближались. Ребятишки подняли головы. Мы, загребая ногами и опустив глаза, едва тащились по дороге. Дети встали и начали нас окружать. Мы все также шли, ни на что не обращая внимания.

— Эй, — дотронулась до моего рукава самая смелая девочка, — ты устал?

— Да. — вырвался из моего горла хрип.

— Зайдешь к нам попить водички?

Я не успела ничего ответить, как детишки загалдели разом: — Приходите к нам, у нас черешня поспела, а у нас молоко есть, а у меня мамка хлебушка испекла!

Мы растерялись и подняли глаза на ребятню: — А почему вы нас, чужих людей, приглашаете?

— Для счастья! — закричали детишки хором.

— Ну, раз так, — мы с Седриком переглянулись, — то обязательно зайдем. Вот к тебе. — Я ткнула пальцем в ту самую смелую девочку, что заговорила с нами первой.

Ребятишки, ничуть на это не обидевшись, прицепились к нам, и повели боковой тропинкой к стоявшему чуть в сторонке домику. Девчушка гордо шла впереди. Домик окружала небольшая изгородь из жердин. “Наверное, от коз и гусей”, - подумала я, потому что обычный человек мог ее повалить просто тычком ладони. За этим заборчиком росли красные и желтые цветы, а где-то сбоку и дальше в поле, вероятно, созревали культурные съедобные растения. Девочка взбежала на низенькое крылечко, открыла дверь и закричала: — Матушка, я путников привела!

На крик вышла женщина небольшого росточка, с полностью укутанными волосами в длинный головной платок, концы которого подметали пол. На теле красовался двуцветный, до щиколоток, сарафан, нижняя рубаха с рукавами по запястья, штанишки, кружева от которых кокетливо выглядывали из-под сарафана, а на ногах что-то вроде деревянных сабо. Она приветливо нам улыбнулась и пригласила пройти в дом. “Интересно, у них не воруют?”- сама собой появилась в моей голове мысль. Женщина посадила нас за стол и налила молока в большие кружки. Потом достала с полки каравай и отрезала нам по большому ломтю. Мы поблагодарили и начали кушать. Дети, рассевшись прямо на полу, смотрели нам в рот. Один мальчишка даже сглотнул слюну. Мое женское сердце не выдержало, я отломила от своей горбушки кусочек и протянула мальцу. Он жадно вцепился и сразу начал кусать и глотать, почти не жуя. Глядя на это, я разделила остальной кусок между остальными детьми.

Поблагодарив хозяйку, я спросила: — Мы не местные, идем по дороге, куда ведут ноги, но никто не приглашал нас в дом, не кормил, когда свои дети голодные. Объясните, хозяюшка, что за странный обычай у вас в деревне?

Женщина махнула рукой: — У нас повсеместно так заведено, что пока нет в доме мужчины, дети и женщины не имеют права что-либо кушать. Мы едим только после разрешения хозяина, когда насытится он, или другой мужчина. В тех деревнях, где вы проходили, в доме наверняка они были, а из нашей деревни город каждый день мужиков на работы требует. Вот и сидим голодными, пока хозяин с работ не явится, или прохожие мужчины мимо не пройдут. Детишки их на дороге караулят, в дома заманивают. Кушать-то хочется!

Я посмотрела на Седрика, он важно кивал головой в такт словам нашей хозяйки. То-то он мне тогда про зайца распинался. Патриархат махровый, чтоб его!

— А что входит в ваши обязанности? — поинтересовалась я, пока дети уминали данный хозяйкой обед.

— Как у всех: обслужить, постирать, приготовить, огород, животные, дети… — Она с недоуменной улыбкой посмотрела на меня.

— А мужчины, на какую они работу ходят?

— У нас с этим хорошо, — женщина мечтательно улыбнулась, — конюшни и зверинец Вождя народа, самый большой рынок невольников и животных. За всеми надо убирать и вовремя кормить. Вот и нанимают. Но платят неплохо. — Она гордо улыбнулась.

— Да-да. — согласилась я, оглядев немудреную обстановку. — Скажите, а в вашем городе за вход деньги берут, или можно так пройти? Или вообще мимо уйти?

— Деньги берут, а как же! Только Тенька, — она кивнула на девочку, знает тропку тайную, и ежели хотите, вам покажет.

— Тенька! Проведешь? — поинтересовалась я.

Та кивнула головой и поджала нижнюю губу, проникнувшись важностью поручения.

Через полчаса, когда солнце жарило в зените, и по идее, все стражники должны были попрятаться от его палящих лучей, мы с Седриком и Тенькой ныряли в пахнущий сыростью лаз в кустах под городской стеной. Метров восемь ползком узкой крысиной норой, и мы, соберя по дороге всю паутину, пыль и набив на голове шишки (это я), вылезли на другую сторону, чихая и отплевываясь, в густых зарослях высокой травы. Внешне мы походили на каких-нибудь трубочистов: руки, локти и колени грязные, лица пыльные. Тенька поманила нас за собой. Короткими перебежками мы добрались до стены двухэтажного деревянного дома, под водосточной трубой которого стояла и пахла плесенью полупустая бочка. Девчонка, не долго думая, подпрыгнула и повисла животом на ее краю, перегнувшись вовнутрь, а мысками сабо крепко держась за гнилые доски. Послышался плеск, и вот уже умытое личико, улыбаясь, смотрит на нас и показывает на бочку пальцем. Пришлось соответствовать.

Мы с Седриком задумчиво замерли над этим сосудом и одновременно потыкали пальцами в зеленоватую водицу.

— Надеюсь, не заквакаю, — с сомнением произнесла я, слегка плеская себе на руки. Вытерев лицо полой наших верхних рубах, мы потопали по улице.

— Куда мы идем? — шепнул мне Седрик.

— Куда ты нас ведешь? — спросила я Теньку.

— На невольничий рынок. Там все наши мужчины. Вам же нужна работа! — уверенно произнесла маленькая девчонка.

— Вот! — я подняла кверху указательный палец. — Туда-то нам и надо.

Через квартал нам начали попадаться люди. На наши головы в банданах совершенно никто не обращал внимания, ибо головные уборы у этих людей были всякими: и тюбетейками, и длинными платками, и подобиями нашей чалмы, да и банданы попадались тоже. Глаза у людей были преимущественно серыми и голубыми.

— Реснички опускай почаще, и не смотри в упор. — прошептала я Седрику, который зазевался на очередную витрину.

Наконец Тенька довела нас до круглой площади, по периметру которой стояли навесы, а под этими навесами стояли клетки с толстыми прутьями. Торговцы живым товаром стояли и пересмеивались, а если попадался покупатель, то громко расхваливали товар и торговались. Девочка повела нас под самый дальний навес к длинному и унылому продавцу, который одновременно пил чай и ковырялся палочкой в ухе. Я поспешила удивиться чуду такого слаженного движения рук.

— Здрасть, уважаемый Мелиор! — оттарабанила Тенька. — Вот еще вам в помощники хотят наняться. — Она пальцем показала на нас двоих, скромно опустивших веки, и рассматривающих торговца в щелки ресниц. Торговец сплюнул и посмотрел на наши тщедушные фигуры.

— Клетки убирать сможете?

— Да, господин, — ответила я одна.

— Малы совсем, — поморщился Мелиор. — Будете работать плохо, отправлю обратно в деревню. Два сольна за день работы. Согласны?

Я поняла, что со мной торгуются и сказала: — Маловато, господин! В клетках такие страшилы сидят, к ним подойти-то боязно! Вдруг цапнет!

Торговец рассмеялся: — Не бойсь, не цапнет. Вождь народов каждое утро приходит на площадь с манком, и они целый день, как шелковые!

У Седрика от ужаса округлились глаза.

— Дядечка, хоть полсольна прибавьте! За вредность! А мы еще ночевать здесь можем. И не каждый раз в деревню уходить.

— Ну, если ночевать, — Мелиор опять поковырял в ухе. — Тогда согласен. Вот эти клетки, — он рукой показал себе за спину, — ваши! Накормить, через час почистить. Понятно?

— Да! — ответили мы и, попрощавшись с Тенькой, которая побежала домой, ушли за клетки.

— Нам нельзя слышать манок! — чуть ли не закричал Седрик.

— Сама знаю, — буркнула я. — Поэтому я работаю, а ты идешь по рядам и ищешь свой клан, осматриваешь замки, приходишь и все мне рассказываешь. Понял? Мы ночью должны вывести отсюда всех дарков.

Я схватила кастрюлю, железные миски, и пошла по клеткам, раздавая еду. В клетках безвольно сидели волки, пумы, здоровенные псы с черным загривком и равнодушные ко всему люди. Я ставила миски им под нос, заглядывая пленникам в глаза. Глаза были пустыми и безучастными ко всему. Оставалась последняя клетка. Там сидел большой и одинокий волк. Странно, что в клетке он один, подумала я, и толкнула дверь. Волк не шевелился. Я налила в миску остатки еды и поставила перед ним. Машинально, ни на что уже не надеясь, я посмотрела ему в зрачки. Они сокращались и расширялись. Я медленно поднялась и попятилась к открытой двери.

“Сядь”- услышала я в своей голове.

“Ты все осознаешь?”- глупо удивилась я.

“Да”- ответил волк. — “Чувствую, что ты — дарк”.

“Да, я — дарк, я — пума, и пришла спасать свой клан ”.

“Уходи, погибнешь”- равнодушно сказал волк.

“Нет, и не тебе меня учить, справлюсь сама. Можешь помочь, помоги. Нет — не мешай.” — я дошла до двери его клетки и захлопнула ее. Дрожащими руками вытерла пот со лба. Волк насмешливо блеснул глазами.

Через какое-то время я собрала пустые миски, взяла щетку, ведро и совок. И пошла собирать отходы. Начало вечереть, когда пришел Седрик. Он поманил меня вглубь помещения и зашептал: — Я всех нашел. Но они совсем не узнали меня. Даже не двигались. Как мы их заставим бежать?

— Есть одна мысль, но что из этого выйдет… — я взяла Седрика под локоть, подвела к ведру и скребку: — Бери и иди за мной!

И мы пошли в клетку волка.

— Вот, — я толкнула мальчишку вперед, — это сын вождя. Там, — махнула рукой на площадь, — его мать и отец. Как их оживить? Как их заставить бежать?

Волк сидел изваянием, даже глаза стали какими-то стеклянными.

— Ну ты и гад! — в сердцах выдала я. — К тебе со всем сердцем, а ты статую изображаешь! Пойдем, малыш, будем справляться сами.

Мы закрыли клетку и пошли к хозяину.

— Ну как, справились?

— Да, хозяин. — мы поклонились.

— В деревню пойдете?

— Нет, хозяин, здесь переночуем, если дозволишь!

— Да ночуйте, мне-то что, — зевнул Мелиор. — Я иду домой. Пора семью кормить.

Он важно вышел из-под навеса, поправил пояс на замызганном кафтане и, перекинувшись несколькими словами с какими-то людьми, спокойно пошел с площади. Скоро спустилась теплая фиолетовая ночь. Где-то за недалекой городской стеной трещали птицы, да на соседней улице разгорался обычный человеческий скандал. Мы затаились за клетками. Взошли на небо Соли и Рэй, заливая площадь оранжево-золотистыми лучами. Тени стали глубоко-черными, а под навесами царила просто чернильная тьма.

— Пора! — прошептала я, дергая прикорнувшего ко мне Седрика за рукав. Он вскочил, и мы пошли к клеткам. Запоров, как таковых, на них не было, были только обычные щеколды. Да и чего бояться одурманенных зверей? Сама территория рынка запиралась на ночь воротами, но под каждым навесом был собственный лаз для прислуги, которой не хотелось лишний раз показывать себя входящей-выходящей. Ведь этак хозяин и за бездельника посчитает!

Мы откинули щеколды со всех клеток и открыли двери. Звери остались недвижимы. Мы их уговаривали, царапали, даже кусали, но они ничего не ощущали. Седрик расплакался: — Мамочка! — он обнял за шею молодую грациозную пуму шоколадного окраса. — Ну, вставай, пожалуйста! Нам домой пора! Я не могу без тебя! — по его детскому личику текли потоком слезы. Этого я выдержать уже не смогла, и, обернувшись пумой, бросилась к клетке с волком. Он стоял на лапах, шевеля ушами и всматриваясь в ночную темь.

— Ты, гадина разумная! — вежливо обратилась я к нему. — Там рыдает рядом с недвижимой мамой маленький котенок. У него больше никогда не будет семьи и своих котят, потому что он — последний из клана пум.

Волк повернул голову и посмотрел на меня.

— Ты ведь знаешь, как помочь, но не хочешь! Ты равнодушен к слезам детей и горю матерей!

— Они сами виноваты. — спокойно сказал волк.

— Сами? — изумилась я. — Дай ребенку пистолет, он обязательно кого-нибудь застрелит. Не из вредности, а просто посмотреть, что получится, если нажать вот на эту пипочку. Или застрелит себя. Боги ваши бестолковые виноваты. Надо не развлекаться самим, смеясь над тем, что получится, а внимательно присматривать за детищем, воспитывать, объяснять! А они? Обвинили во всех грехах, да бросили на растерзание другим бестолковым. Разве это разумно? Разве так делается?

Волк повернулся и в упор посмотрел на меня: — Ты неуважительна к Богам, юная пума.

— Да за что их уважать? — рассердилась я окончательно. Вымирает целый удивительный народ. Богам надо навести порядок, помирить людей с другими расами, торговать, общаться, но никак не убивать! Вот к ним бы такой подход. Сразу бы по-другому заговорили. Про защиту прав вспомнили бы. Междубожью конвенцию о ненападении приняли бы… — Я остановилась передохнуть и сглотнуть вязкую слюну.

— Забавная пумочка. — Оценил волк. — Конвенция, говоришь?

— Придурок. — ответила ему я и села к нему спиной.

Сзади моего оголенного уха коснулось теплое дыхание: — И откуда ты такая взялась? — Погладил мои разноцветные волосы высокий черноволосый мужчина. — Если я приму решение вам помочь, ты со мной поговоришь? — он прижал мое плечо к своей груди. У меня перехватило дыхание. От злости.

— Торгуешься? — прошипела я и дернулась.

— Нет, соблазняю, — он второй рукой захватил мою голову и, запустив пальцы в волосы, резко привлек меня к себе и поцеловал.

Меня! Честную российскую девушку, родившуюся еще в Советском Союзе!

Я с удовольствием резко подняла колено, а затем опустила сапог ему на босую ногу.

— Вау-у-у! — раздался душераздирающий вой. Я отскочила и с удивлением увидела, как животные в клетках зашевелились и один за другим начали перевоплощаться в людей.

Я не понимаю, ему было жалко всего лишь повыть? Козел он безрогий, а не волк.

Дарки, покачиваясь и припадая на ноги, как после долгого сна, выходили из клеток.

— Строимся, строимся! Все ко мне, я вас выведу в лес! — громко закричала я.

Появился Седрик, ведя обоих родителей за руку.

— Вот мама и папа! — похвастался он мне.

— Папа, ты что-нибудь соображаешь? Командовать можешь?

Мужчина потер заросший черной щетиной подбородок и кивнул.

— Тогда помогай построить всех дарков и за мной!

Мужчина встряхнулся и заорал: — Слушать меня всем! Ко мне! Быстро!

Скоро дарки были построены и во главе со мной организованно начали покидать площадь. Я довела их до дыры. Она была маловата, но несколько взмахов мощных мужских когтей, и весь клан потихоньку начал исчезать в отверстии. Последним остался Глава клана и Седрик.

— Веди всех к воде. Смурги вас встретят и отнесут в лес.

— А ты куда? — уцепился за мой локоть котенок.

— Я пойду вслед за вами, маленький. Мне надо найти манок и сломать его. Иначе ваш побег не имеет никакого смысла.

— Я с тобой! — закричал Седрик.

— Не надо, малыш, ты будешь только мешать. И потом, если меня поймают, мне ничего не будет, а ты — умрешь.

Я крепко обняла его за шею, а он мне на ухо прошептал: — Возвращайся, Ирина, я возьму тебя в жены!

— Спасибо, это большая честь! — задавила я смешок, и последние дарки исчезли в темной яме подземного хода.

Вождь всех народов! Спи крепко, ибо к тебе иду я!

Обернувшись пумой, рыжей тенью я метнулась по улицам спящего города.

Я бежала к центральной части, так как по моему разумению, жилище градоначальника должно быть в престижном месте, достаточно роскошным, и недалеко от места работы, то есть, ратуши.

Постепенно домишки на узких улочках становились все чище и нарядней, помоями пахло только из подворотен, фонари — ярче, а праздношатающейся пьяной публики — больше. Подумав, я заскочила в темный тупичок и обернулась человеком. Хорошо, свой рюкзачок я не бросила на рынке, а взяла с собой. Переодевшись мальчишкой и глубже надвинув бандану на лоб, я быстро двинулась через центральную площадь. Освещение было не очень, и даже света Соли и Рэя не хватало, чтобы разглядеть, какой из особняков, стоящих в глубине палисадников, самый богатый. А то влезешь, да не туда! Я подошла к какой-то статуе, стоявшей в центре, и на минуту присела в ее ногах передохнуть и заодно сориентироваться.

Деревья шептали листьями в предвкушении утреннего ветерка, а я все не могла решить, в какой дом забираться. Наконец выбрав, быстро перебежала к высокому кованному забору и опять присела в тени свешивающихся сверху веток. Вроде тихо. Где-то за углом шумел кабачок или ресторанчик, периодически оттуда выныривали экипажи. “Такси, что ли?” — независимо от меня думал мой мозг. Разъехались. Я уцепилась за ветви и подтянулась на руках, подбрасывая свое тело все выше и выше. И вот я уже иду по толстому суку со стороны сада. Присела и прислушалась. Тихо. Прыгнула на траву и побежала по направлению к дому. Дом был изукрашен завитушками, розанами, барельефами, а также вазонами и колоннами. Я даже восхитилась и мысленно поблагодарила неведомого архитектора. Руки и ноги моего тела хоть были худыми, но очень жилистыми и выносливыми. Найдя на уровне второго этажа приоткрытое окно, я полезла по стене. Вот и подоконник. Я уцепилась за него рукой и подтянула голову. Навстречу мне из окна высунулась протянутая ладонью вверх рука…

Как я не заверещала, не знаю. Но шок, ужас и холодный пот одновременно накрыли меня с головы до пят. Ступор сменился нервной дрожью. Но тут вслед за рукой появилась голова со словами: “Ты еще долго тут будешь болтаться?”. Меня подцепили за шкирку и аккуратно втянули в черный прямоугольник окна.

— Рослик! — выдохнула я свои переживания. — Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду.

— Я соплеменников выпускала… — виновато начала оправдываться я.

— Знаю, идем. Нам надо все сделать до рассвета. — И он повел меня через анфиладу комнат, коридоры и, наконец, остановился перед закрытой дверью.

— Кабинет? — едва слышно поинтересовалась я. Он кивнул головой и приложил палец к губам. Потом достал нож и начал ковыряться в замке. Замок не поддавался. Я занервничала. Рослик закусил губу и дернул ручку. Дверь с противным скрипом распахнулась, и мы заскочили в кабинет. Я отдернула в стороны тяжелые шторы и сразу бросилась к шкафу, стоящему справа от стола. Рослик начал копаться в письменном столе, накрытом густой тенью. Что он мог там видеть?

— Сейф, надо искать сейф! — прошептала я.

— Какой умный мальчик, — раздался негромкий голос от порога кабинета. Мы замерли. — Продолжайте, прошу вас. На воришек подчас так интересно смотреть, они так забавно пугаются!

И тут я поняла, что нас застукали на месте преступления. Эх, где наша не пропадала!

— Извините, уважаемый, спросить можно? — негромко, глядя в пол, поинтересовалась я.

— Пока можно. — ответил стоящий в густой тени мужчина.

— А в чей дом мы залезли? Вождя народов? Великого и ужасного укротителя диких зверей и самого великого человека нашей эпохи?

От двери раздался смешок.

— Положим. А есть разница?

— Да! — с придыханием произнесла я. — Я так собой горжусь! А Вы — тот самый… Великий? Вот хоть глазком посмотреть бы!

— Никогда не видел? — Мужчина, гордясь собой, вышел из тени. Он был высок, силен и вооружен. Даже вдвоем с Росликом в звериной ипостаси нам бы пришлось тяжело. Хотя, думаю, мужчина в коридоре был не один. Слышалось еще чье-то биение сердца и слабое дыхание. Рослик посмотрел на меня, я тихо из стороны в сторону покачала головой. Нельзя.

— Дядечка! Какой Вы! — я задрала голову и прищурила глаза, чтобы не выдало сияние.

— Посмотрели, неудачники? Теперь пошли!

— Ой, дядечка, а чешуйки Ящеров у вас есть? Я никогда их не видел, а говорят, они так красивы! Можно только одним глазком, и все! — заныла и заканючила я.

— Так вот зачем вы полезли, воришки!

— Клянусь, только посмотреть! — я оттопырила нижнюю губу и пустила слезу. Градоначальник, глядя на меня, как на бесплатное развлечение, весело рассмеялся.

— Так как вам на рассвете уже отрубят голову, то можно и показать. — Он подошел к помпезной картине, изображающей какие-то скачки, и отодвинул ее в сторону. За ней предсказуемо обнаружилась металлическая дверка от сейфа. “Балда!”- обозвала я себя. Хотя нас все равно бы поймали. Мужчина снял с шеи ключ и вставил в замочную скважину. Раздался легкий перезвон, и дверца распахнулась. Я вытянула шею.

— Любопытно? — усмехнулся Вождь народов.

— Да. — честно ответила я.

— Иди сюда! — позвал он меня великодушно. Я подошла и встала рядом с ним.

— Смотри! — он запустил руку на полку и вытащил шкатулку, а затем открыл ее.

— Не вижу ничего, — я протянула руку к содержимому и что-то вытащила наружу.

— Эй, свет! — крикнул градоначальник. Тотчас из коридора вошел в дверь невидимый охранник и зажег свечи на столе. Комната сразу осветилась. Ушастый Рослик нырнул под стол, я мысленно залепила себе пощечину. Балда! Хорошо, у меня на голове повязка!

Я посмотрела на то, что оказалось в моей испачканной ладошке. Это были перламутровые пластинки с золотистым напылением. Они ярко сияли в свете мерцающих свечей. Я залюбовалась. Так вот что с Седриком мы вытянули из запасов его отца! Хорошо, что эти драгоценные чешуйки остались в его рюкзачке.

С огромной неохотой я ссыпала назад золотистый шуршащий водопад и закрыла коробочку.

— Увести их! — скомандовал Вождь.

— Подождите! — взмолилась я. Цель была так близка. Надо попробовать добраться до нее.

— Что еще? — обернулся мужчина.

— А манок для страшных животных! Дядечка, все едино умирать! Так покажите диковинку! Говорят, сам Керрос подарил его людям!

— А мне нравится этот говорливый пацан. Я его казнить собираюсь, а он про диковинки бормочет. Может, если воровать перестанешь, тебя курьером сделать?

— Перестану, дядечка, вот говорила мама, что неуемное любопытство губит фраера! Вот точно перестану, обещаю!

Дядька недоуменно поднял брови, видимо, в местном языке перевод моей мысли звучал не совсем корректно, но все-таки понял. Тот, второй, тоже здоровый мужик, видимо военный, зажигавший нам свечи, усмехнулся: — Скоро ангелам в небесах будешь сказки рассказывать, да с вопросами приставать.

— Ну, последний разочек, и все! — я сложила ладошки в молитвенном жесте.

У Владыки всех времен и народов сегодня было хорошее настроение, поэтому мне дали посмотреть диковинки, а не по шее, или какому другому месту и не бросили сразу в тюрьму.

— Смотри, — Вождь порылся в сейфе и вытащил на свет маленький костяной манок, вроде тех, которыми подманивают у нас уток.

— Вот это? — недоверчиво спросила я. — Неправда Ваша, дяденька! — я подтерла нос. — Манок, данный Богом, должен сверкать и быть красивым. А это… костяшка какая-то… — Я демонстративно отвернула лицо.

Вождь разозлился: — Что бы ты понимал, маленький паршивец. Залез в чужой дом и характер показываешь!

— А чем докажете, что он от Бога? — азартно спросила я. — У нас в деревне из рыбьих костей и не то сделают!

— А кто ты такой, чтобы тебе что-то доказывать?

— Так хоть подержать дайте!

— Так. Надоел. Бери его и в камеру. Утром — на эшафот. За непочтительность. — сменил мужчина милость на гнев.

Это был мой последний шанс, поняла я, и, удлинив когти, цапнула манок из его рук. Пока он приходил в себя, я бросила эту вещь себе под ноги и наступила на нее. Раздался хруст.

— Ростик, в окно! — заорала я и рванула в двери. Мужики растерялись. Ростик пропал в оконном проеме. А вот за мной с матом и грохотом бежали разъяренные мужики.

Я неслась по коридорам так, как никогда не бегала в своей жизни. Остановиться и перевести дух и оглядеться было некогда, так как толпа моих преследователей с каждым их грохочущим шагом все увеличивалась. Внизу захлопали дверями. Значит, все проходы на волю с первого этажа для меня были перекрыты. Плохо соображая, я рванула по лестнице наверх. Здесь было немного тише. Люди остановились в коридоре третьего этажа и совещались, в какой стороне меня ловить. А я начала подниматься выше, по пути осторожно толкая двери. Наконец-то! Одна из них оказалась незапертой, я мышкой проскочила внутрь и прикрыла ее. Замерла. Медленно огляделась по сторонам. Это была приемная комната богатой женщины. Сильно пахло духами и цветами. Кругом стояли диванчики, креслица, столики. На полу лежал пушистый ковер. Занавеска на одном окне колыхалась. А это значит, что оно приоткрыто! И свобода ждет меня!

Я отлепилась от стены и ступила на ковер. В этот момент в коридоре раздались голоса и тяжелые шаги, а в двери напротив той, где я спряталась, повернулась ручка и со словами: “Что-то случилось?”, дверь открылась и на пороге появилась женщина в струящихся одеждах. Я замерла под ближайшим диванчиком, когда в гостиной появился сам Вождь. Он сразу увидел открытое окно и подскочил к нему. Женщина молча стояла у внутренней двери.

— Он убежал через окно! — заорал правитель. В саду замелькал свет. Меня разыскивали с факелами.

— Что-то случилось? — повторила свой вопрос женщина. Мужчина шумно выдохнул воздух и сквозь зубы процедил: — Вон пошла.

Женщина сразу отступила в тень приоткрытой комнаты и затихла. Вождь потоптался, ругнулся и со звоном захлопнул окно.

— Вот паршивец! — услышала я, раздались шаги, и дверь в коридор захлопнулась.

Выбравшись из-под дивана, я прокралась к окну и тихонько посмотрела из-за занавески на улицу. Среди деревьев мелькали факелы, слуги и солдаты обыскивали каждый кустик и веточку. Я приуныла. Надо было затаиться на некоторое время, пока не успокоится суматоха. Вдруг опять начала открываться дверь в спальню. Я присела за спинкой дивана. Сердце колотилось, как бешеное. Оттуда тихо вышла та же самая женщина, и как я недавно, подошла к окну и слегка отодвинула край занавески.

— Урод! — пробурчала она, затем подкралась на цыпочках к внешней двери, прислушалась, кивнула головой и легко выскользнула наружу. Ее шаги удалялись. Я вылезла, подошла к спальне и открыла дверь. Мое любопытство тут же оценило обстановку: большая комната, недалеко от стены кровать, тоже большая, а рядом с кроватью — кроватка маленькая. Ребенок! — поняла я. Еще там был громоздкий шкаф и два кресла. Я вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Если где и прятаться, то здесь — самое безопасное место. Меня почему-то очень тянуло к детской кроватке. Несколько шагов и, склонившись к закутанному в белые одеяла ребенку, я протянула руку к его лицу и отдернула прозрачную накидку. Передо мной лежала копия Рослика, которой от силы было года три.

“Вот это номер”- подивилась я, покачивая головой. Поэтому-то я и встретила его в кабинете. И искалечен он был, вероятно, в те времена, когда его женщину Вождь только присмотрел себе в жены. А она была в положении! И родила не мышонка, не лягушку и, тем более, не человека, а маленькую пуму!

Хлопнула входная дверь и я, накинув на личико спящего ребенка кисею, нырнула под большую кровать. Осторожно выглядывая из-под покрывала, увидела в ее руках кувшин, кружку и хлеб. Она присела в кресло и жадно начала есть. “Ее еще и не кормят…”- мне стало до слез жалко молодую запуганную мать. Теперь, кроме себя, спасать придется и ее. Хотя, в любом случае, надо выждать и посмотреть, как она к Вождю относится. Ведь может случиться и так: я вылезу, предложу ей помощь, а она мужа позовет! Я растянулась на ковре и приготовилась ждать.

Я успела задремать вполглаза, пока женщина кушала, а потом мерила шагами комнату. Ребенок так ни разу и не пискнул. Даже странно. Наши дети через каждые два часа молока требуют, а этот молчит. Может, от голода обессилел?

Хлопнула входная дверь. Тяжелые шаги прошли по гостиной, дверь спальни отворилась. С нахмуренным и недовольным челом в комнату зашел Вождь народов. Молодая мама забилась в кресло.

— Что сидишь? — недовольно заметил муж. Та встала. Мужчина тяжело задышал и, подойдя к женщине, схватил ее за локоть и молча толкнул на кровать. Она упала и надо мной что-то пискнуло. Я резво откатилась к изголовью кровати. Там что-то лежало на полу небольшой спутанной кучей. Пока мужчина сопел, видимо, раздевался, я разобрала кучку на составляющие. Это были узкие кожаные ремни. От некоторых пахло кровью. Я поморщилась. Надо мной хрипел возбужденный мужчина и, как неживая, молчала женщина. Я отважилась высунуть голову из-под кровати. Над моей головой торчали грязные сапоги.

— Вот свинья, еще и не раздевается! — покачала я головой в ожидании конца процесса. Но, видимо, мужик снимал стресс, и никак не хотел успокаиваться. Я затосковала. За окном зеленело утро, когда он откинулся и, повозившись немного, захрапел. Я вылезла полностью и посмотрела на супружеское ложе. Вождь дрых, раскинув руки. Женщина в платье с задранным подолом неестественно лежала на покрывале. Стеклянные глаза пусто смотрели в потолок. Я подползла к ней и потянула ее за рукав. Холодная рука свесилась с ложа рядом со мной. Не таясь, я встала и приложила руку к ее горлу. Пульс не чувствовался. Она была мертва. Губы уже посинели в тусклом свете наступающего рассвета. Я спокойно взяла кожаные ремни и подняла одну тяжелую мужскую руку. Положила к кованой спинке кровати. И начала вязать петли. Запястье я замотала так, что хорошо, если не отвалится рука. Ничего, потерпит. Умеет убивать, должен уметь терпеть боль!

Так же связала и вторую руку. Аккуратно обвязала ремнями колени и растянула в разные стороны. Поза морской звезды. Сам не отвяжется. Крупный рот был распахнут в могучем храпе. Ну не смогла я удержаться и засунула туда на вдохе валявшуюся на столе салфетку. Тот поперхнулся. Я затолкала ее поглубже. Мужчина задергался и проснулся. Я помахала ему рукой. Он попытался сжать руки. Не получилось. Привстать — ан, нет! Я захлопала в ладоши. Все. Пора бежать. Я подошла к маленькой колыбели, откинула вуаль с одеялом и взяла на руки малыша. Он спал. Слава Богу! Хоть был жив. Обернувшись пумой, я схватила его за шиворот и выпрыгнула в окно.

Легкой тенью пробежав по траве к ограде и, не встретив ни одного стражника, перемахнула через забор. Нос неуклонно вел меня к реке. А вот и стена. А пролом-то заделали! Обернувшись человеком и взяв ребенка опять зубами, я отрастила на лапах здоровые когти и вонзила в стену. Получилось! Эх, скалолазка я земная, скалолазочка! Недаром в юности модным тогда альпинизмом занималась. Хоть тело не то, но память никуда не исчезла! Я мужественно лезла все выше и выше. Заходящие Рэй и Соли подсвечивали мне кладку. Ура! Я на стене! Скачок, ребенок в руках, выступ, прятки со стражником, и я опять на руках лезу по стене, только вниз. Прыжок, кустарник, трава. Оборачиваюсь, ребенок в зубах, лечу к воде и с облегчением прыгаю на мигом пружинящую водную гладь. Волна понесла меня прочь от города. В прозрачных темных водах смутно виднелись тела сопровождавших нас смургов.

Когда нас с малышом выбросило на песочек, уже вовсю светило солнышко, и, улыбаясь, навстречу мне шел Ксенс. Я обрадовалась дарку, как родному.

— Спасибо! Спасибо большое! — закричала я ему. — Мы справились!

И показала ребенка.

“Рослик! У меня твой ребенок, приходи, я на берегу реки”,- звала я, не переставая улыбаться подходящему Ксенсу. Но его образ неожиданно подернулся рябью, раздался в плечах, стал выше, и черты лица стали меняться на глазах. Серые глаза стали холодными и голодными, на лице появился хищный оскал, волосы почернели, а хламида превратилась в серую рубаху и черные штаны. “Где-то я уже видела эти глаза”. — подумала я. Тем временем мужчина тихо подходил ко мне.

— Брось ребенка и иди сюда! — вкрадчиво предложил он. Я помотала головой.

“Рослик! Меня сейчас убьют!” — мысленно заорала я.

— Никто тебя не убьет, маленькая отважная пума. Ты мне понравилась. Я заберу тебя с собой! — мужчина, внушающий даже мне какой-то животный ужас, подходил все ближе и ближе. Я отступила в воду. Но она провалилась под моими ногами. Я крепко вцепилась в маленькое безвольное тельце, в котором едва теплилась жизнь.

— Ребенка надо накормить, он голодный! Чуть живой! — пыталась разжалобить мужчину. Тот лишь усмехнулся: — Положи его в траву. Скоро придет отец и его заберет.

Я опять взглянула в непреклонно-стальные глаза. Медленно пошла к траве. И вдруг его узнала: это тот самый волк из клетки на площади, которого я заставила выть ударом ноги… Что сейчас будет…

Из леса выскочил Рослик. Обернувшись на ходу, он подбежал к нам: — Ты жива! Мой сын… Как ты догадалась? Где Силья?

Я опустила глаза и подала ребенка отцу: — Твоя женщина мертва. Вождь убил ее. Ребенок очень слаб, его, похоже, не кормили. Ты у него один. Не мсти, пожалуйста. Вырасти своего сына сам. Она будет счастлива, если ты сделаешь это в память о ней.

Рослик наклонился к личику сына и заплакал. Я погладила его по плечу:

— Иди в клан. Манка больше нет, и все сражения отныне будут честными. А лучше вообще не воевать, а жить мирно, торговать, учиться друг у друга… Ну, иди, Рослик, пусть Солнце всегда тебе показывает верный путь в жизни и охоте!

— А ты? — он посмотрел на меня и только сейчас увидел Волка. То, что он сделал, у меня вызвало шок. Рослик упал на колени и пробормотал:

— Помилуй, Всемогущий!

Волк горделиво скосил на меня глаз. Мне стало смешно. Где-то очень глубоко внутри.

— Рослик, а кто этот волк, и чего ему здесь надо? — наивно спросила я.

— Это Миханг, наш небесный покровитель! — с трепетом ответил дарк.

— Миханг, значит. — Я подошла к стоящему в позе статуи командора местному Богу и от всей души залепила ему пощечину. Он подпрыгнул и зарычал.

— Ну ты и скотина! — покачала я головой. У того кончики клыков вылезли изо рта и на руках появились когти. — Как ты мог поступить так с народом, порученным тебе Творцом? Ты должен был объяснять им, как жить, развивать их. А ты? Вместе с ними погряз во грехе. Кем ты стал? Бешеным волком, который готов погубить свой народ просто оттого, что ему надоели его обязанности! Чем ты отличаешься от людей, которые берут нравящихся им женщин силой? Ко мне пристаешь… А ты спросил, бестолковая морда, нужен ли мне такой глупец, как ты?

Волк не выдержал и прыгнул. На меня. Я обернулась и отскочила на волну. Вода удержала меня на своей поверхности. Я помахала Михангу лапой. Он зарычал так, что пригнулась трава и, оттолкнувшись, взвился в прыжке. Вода с удовольствием приняла его в свои объятья. Опять обернувшись, я засмеялась и села прямо на волну.

— Дурак ты, Миханг, хоть и красивый мужчина. А с дураками скучно. Ты мне не интересен, Миханг!

— Я тебя все равно поймаю, и ты будешь моей! — прорычал волк.

— Ты бы дарками занялся, собака озабоченная, а не за бабами бегал. — Грустно сказала я.

Рослик, пока мы прыгали и пререкались, втихаря убежал в лес. Да и Бог с ним. Пусть сына растит здоровеньким. Неожиданно я разозлилась. Я даркам помогаю, подвергаю свою драгоценную жизнь опасности, а в ответ слышу лишь глупости и гадости.

— Брысь, собака облезлая! — заорала я на Миханга. — Чтоб я никогда больше не видела твою наглую и глупую морду. Пшел вон!

Миханг, кажется, обиделся. Вылез из воды, отряхнулся и … исчез.

Волна тихо подвезла меня в берегу.

— Спасибо тебе, Ксенс. Будьте счастливы с Ксетием! — пожелала я от всей души и медленно пошла к холмам. Вечер я встретила на той горушке, где ночевала в первую ночь. Надо мной бесконечно темнело фиолетовое небо. Из-за горизонта уже вышел Рэй. Оранжевой полоской обозначилась Соли. Я сидела и слушала шум леса, доносимый ко мне теплым ночным ветром. Красивый мир, но какой-то неправильный. Мне бы не хотелось жить здесь. Я растянулась на нагретом за день камне и задремала. Вдруг ясный свет Соли заслонила чья-то черная тень. Я вскочила.

— Сиди, девочка, сиди. — рядом со мной на травке расположился мой подъездный знакомец.

— А, здравствуйте…

— Ну, как тебе приключение?

— Двоякое ощущение. — Честно сказала я. — Слишком много риска и никакой благодарности.

— Знаешь, детка, Иисуса тоже никто не благодарил. Наоборот, распяли…

— Ой, да я не хочу быть мессией, это не для меня! Да и не учила я никого…

— А Миханга? А Владыку? — Мужчина засмеялся. — От такого унижения он нескоро оправится! Дарки присмирели и не полезут к людям. А люди без манка не полезут к даркам… Видишь, как много хорошего ты сумела сделать всего за три дня!

— Вы заберете меня отсюда?

— Ты не ответила на мой вопрос. Тебе понравилось?

— Не знаю.

— У меня вообще-то к тебе предложение.

— Какое?

— Я хочу нанять тебя на работу. Оплата валютой разных миров, в которых ты будешь выполнять задания Судьбы. Бонусом — свободные путешествия по этим мирам. Это интересно, хоть и небезопасно. Как смотришь?

Я подняла голову к фиолетовым небесам. Рэй и Соли. Ксенс и Ксетий. А маленький Седрик? Он же будет ждать моего возвращения. Несмотря ни на что, я все-таки к ним привязалась! Вот только бы Миханга не видеть!

Я посмотрела на черного помощника Судьбы и улыбнулась. Какая насыщенная жизнь мне предстоит!

Протянув ему руку, торжественно произнесла: Я согласна!

Из-за распахнутой настежь двери вылетел высокий и какой-то встрепанный мужчина в расшитой самоцветами одежде и сразу сделал шаг в сторону. Выдохнул и резко захлопнул створки за собой. Изнутри в нее ударилось что-то тяжелое. “Мне туда…”- с унынием поняла я, глядя на тяжело дышащего мужчину. Тот перевел дух и только тогда увидел меня. Покачал головой: — Не входи, убьет! И, самое главное, ей за это ничего не будет… Вот стыд!

Он по стенке опустился рядом со мной и закрыл лицо руками.

— Как это чудовище сегодня на ужине показывать всему двору? И настойки помогают все реже и реже…

Я бросила платья в сторону, подползла к нему и погладила по растрепанной голове: — Да не отчаивайтесь Вы так! В каждой ситуации всегда есть два выхода. Просто хорошенько подумайте и выберите правильный.

Тот отнял руки от лица и заинтересованно посмотрел на меня, словно неожиданно с ним заговорил таракан.

— И какие же выходы, детка, по-твоему, можно найти?

— Выход первый: неожиданная смерть от несчастного случая. Пойдет?

— Нет, — покачал он головой, — не сейчас. Даже если и от несчастного, назначат самое суровое расследование. В замке король. Вдруг покушение было на него?

— Да. — Согласилась я. — Не вариант. Тогда выход второй. Король и свита ее в лицо ведь помнят плохо? Сколько лет прошло, да и видели они Адель всего несколько дней. Надо найти подходящую девушку ее комплекции и цвета волос. Может быть, немного похожую на госпожу. Одеть, нарядить, как графиню. Ручаюсь, даже домашние не распознают за блеском драгоценностей эту маленькую подмену. Король уедет и всем будет хорошо. Как Вам этот вариант?

Мужчина привстал на колени и одобрительно посмотрел на меня сквозь выбившиеся на лицо пряди:

- Соображаешь. Горничная?

— Да, господин.

— Что-то не помню тебя…

— Ну мы же все в форме, вроде как на одно лицо. А я приехала с побережья, с теткой графини. Она умерла, а я осталась прислуживать ее сиятельству Адели…

— Да, конечно… Как тебя зовут?

— Франциска, господин.

Тот очень странно посмотрел на меня, словно отказываясь узнавать, а потом поднялся и протянул мне руку, заодно забирая у меня тяжелые платья. Я с благодарностью воспользовалась его любезной помощью. Однако он руки моей не отпустил, а отведя ее в стороны, внимательно осмотрел меня с головы до ног. Потом бесцеремонно сдернул чепец и осмотрел волосы.

— Идем со мной. — Резко бросил мне он и, не отпуская, потащил куда-то по коридору.

Я задыхаясь, бежала, семеня ногами вслед его широким шагам.

В конце длинного коридора он своим ключом открыл тяжелую, кованую железом, дверь и под локоть затащил меня вовнутрь. Передо мной оказалась маленькая площадка со ступеньками, ведущими вверх. Он быстро запер ее за собой и повел меня по маленькой винтовой лестнице. Платья тяжелым атласом подметали пол. Еще несколько шагов — и мы оказались в круглой, роскошно обставленной комнате с камином и кучей мягких шкур. Я состроила испуганную мордаху.

— Да ладно, не притворяйся, все ты уже поняла! — сказал мужчина, падая передо мной в низкое кресло. Подумав мгновение, я тоже отбросила церемонии и плюхнулась в соседнее, стоявшее ближе к окну.

— Так-то лучше. — Усмехнулся мужчина.

Он разглядывал меня, а я — его. Так вот он какой, гроза местных девиц! Или грёза? Потому что граф Авид был действительно хорош собой: высокий, хорошо сложен, (думаю, в те времена и эпохи это было необходимостью: мечами махали часто), русоволос, чернобров и сероглаз. Нос аристократический: то есть, прямой и тонкий, неожиданно чувственно-алые губы и упрямый подбородок. Мощная шея и крепкое тело, которые прикрывали изящные кружева нижней рубашки и расшитый узорами и драгоценностями кафтан с выпущенными на руки кружевами. Брюки в цвет кафтана и низкие домашние замшевые сапожки на длинных вытянутых ногах. И, самое главное, запах! После кошачьего тела эта возможность ощущать ароматы на расстоянии, вероятно, осталась при мне. И от запаха этого человека моя голова, вернее, голова маленькой и глупой Франциски, тихо шла кругом.

Сделав над собой усилие, я закрыла и вновь открыла глаза:

— Я внимательно Вас слушаю, Ваше сиятельство!

Сиятельство, протянув ко мне руку, неторопливо обвел овал моего лица. Погладил волосы. Лицо загорелось. “Стоп! — сказала я себе. — Тело не твое. Это раз. Увидя меня настоящую, он точно бы отвернулся, сморщив нос. Это два. А в-третьих, ему нужна на несколько дней верная помощница и актриса. Причем, неизвестно, что будет со мной, когда маскарад закончится. Ведь это очень опасно, когда твою тайну знают чужие, не так ли?”

И я взяла себя в руки:

— Командуйте, что надо делать, я согласна Вам помочь.

— И даже провести со мной ночь?

— Согласна. В одной комнате. Но в разных кроватях. Мне, Сиятельство, проблемы не нужны.

— А что тебе нужно за эту небольшую помощь?

— Домик подальше отсюда. Совсем маленький. И скромное обеспечение на оставшуюся жизнь. Извините, если просимое вознаграждение показалось Вам слишком большим.

— Да нет. Оно действительно скромно. Особенно после того, что ты вынесла. — Он подумал и убрал от меня свою руку. — Хорошо, я тоже согласен. Посиди здесь, пока я спрячу мою дражайшую супругу куда-нибудь подальше. Не высовывайся в окна. Да, можешь примерить эти платья на себя.

Он встал и подошел к небольшому шкафчику. Щелкнула пружина, и повернулся ключ. За шкафчиком оказалась ниша, в которой блестела металлом небольшая дверь. Он открыл ее и позвал меня. Я подошла. Любопытство раздирало на мелкие заглядущие и загребущие частицы: это же настоящая сокровищница! Мой спутник зажег лампу и зашел первым, приглашая за собой. В-общем, там было все достаточно прозаично: стеллажи, сундуки, сундучки и коробки с коробушечками. Я начала их обходить, что-то открывая. Итак. Платья у меня были сиреневым и салатовым. Значит, к ним надо подобрать подходящий гарнитур. Так понимаю, это что-то вроде испытания. Пройду — принята на работу. Нет — закопают? В камнях я разбиралась не очень. Как-то не прижились на мне драгоценности в прошлой жизни. К чему корове седло?

Открыв одну из коробочек, я нашла крупные сиреневые камни в оправе из серебра. Или другого белого металла, внешне похожего на него. Они были темнее, чем платье и замечательно подходили к его нежному тону и изящной вышивке с цветками, окаймленными серебряной нитью. Идеально! Я разобрала гарнитур. Там была узкая диадема, длинные, но не тяжелые каплевидные серьги и неширокая металлическая сеточка на шею, в местах соединения которой блестели камни. А, и браслеты на обе руки: тоже сеточки с камнями, один пошире, другой — поуже. На правую и левую руки? Они что, разного размера? Или второй браслет на ногу? Ладно, разберемся позже. Я отложила коробочку под одобрительным взглядом графа Авида. Теперь салатовое. Я начала искать зеленый комплект, но подходящее цветосочетание все никак не находилось. Зато я нашла комплект из белых камней в светло-желтой оправе. К салатово-золотистому корсету — как раз в самый аккурат. Я показала его Графу. Он с улыбкой согласился и показал мне на выход. Я с облегчением поняла, что тест пройден, и я принята на работу.

Выйдя из сокровищницы, он вернул шкаф на место и указал мне на мое кресло: — Садись и веди себя, как мышка. Кто бы ни стучался, ни звал и не бился в двери, ты — не открываешь. У меня свой ключ. Жди до моего возвращения.

Он накинул плащ с капюшоном, серый однотонный камзол с серой же рубахой, высокие сапоги. Хорошо, штаны передо мной не снял. Собственно, чего я возмущаюсь? Я — обслуга, мебель, которую не стесняются. Уже хорошо, что по нужде не пользуют.

Затем мужчина убрал длинные волосы в неряшливый хвост, затянув его шнурком. Мне это не понравилось: зачем оставлять улики в виде длинных волос? Попросив у него расческу, я усадила его на кресло, встала сзади и, расчесав длинные густые волосы, туго заплела косу, прихватив ее для крепости все тем же шнурком почти от головы. Затем, доплетя до конца, подвязала к основанию, сделав петлю, и накрепко примотала оставшиеся концы остатком ремешка. Подергала и потрепала. Волосы лежали ровно и плотно. Я осторожно дотронулась до его плеча: — Готово, Сиятельство!

Тот вскочил и ушел куда-то внутрь, вероятно, к зеркалу. Мужчины не меньше нашего, а то и больше, в него смотрятся. Вернулся довольный. Сразу накинул капюшон и погрозил мне пальцем: — Никуда!

Я махнула рукой и села в кресло, вытянув ноги. Снизу хлопнула дверь.

Немного посидела. Стало скучно. Я встала. Здесь где-то есть зеркало. Надо бы узнать, как я выгляжу на этот раз. И я пошла бродить по личным покоям графа, стараясь не приближаться к окнам. Нашла прекрасную ванную с водопроводом. Краник наличествовал. Правда, один. Открывать не рискнула. Не хотелось подводить хозяина. Зеркало тоже обнаружилось здесь же. Женская фантазия нарисовала смотрящуюся в него высокую обнаженную мужскую фигуру в капельках воды…Я закусила губу и громко подышала носом. Помогло. И наконец, посмотрела на свое отражение. Ну, что могу сказать? Из всех моих трех обликов первый был самым бездарным и безобразным. Второй — грациозным и очаровательным в своей нежной юности. Сейчас мне можно было дать лет двадцать, и даже с хвостиком. Лицо овальное, чистое. Немного бледное. Черные длинные волосы, заколотые в пучок. На затылке действительно чувствуется небольшая подсохшая ранка. Видимо, хорошо дернула. Черные брови и черные ресницы. Серые глаза. Маленький ровный носик и губки бантиком. Действительно, Франциска имела кукольный вид. А если она еще, к тому же, была бестолковой… Короче, на нее не подумают и подмены не заподозрят. Жаль, что я не видела Адель. Можно было бы скопировать ее какие-то жесты, интонации, словечки. Хотя… Она же должна быть под действием травок и подчиняться графу. Молчать. Чудесно. Вот так я и поступлю: улыбаюсь и молчу.

От скуки примерила платья с драгоценностями. Сначала салатовое. С белыми сверкающими камнями и вышитым зототой нитью лифом оно смотрелось бесподобно. Я пощипала щеки: заалев, они сделали мое лицо очень симпатичным, даже красивым. Покусав губы, я добилась идеального результата: если бы Франциска была бы женой графа, Авид не отошел бы от нее ни на шаг. Приподнявшись на цыпочки, немного покрутилась. Красавица!

Неожиданно в моем мозгу всплыла проблема: а танцевать — то я не умею! Наверняка будет бал, иначе чем займут себя придворные дамы и кавалеры? Я должна соответствовать: хоть сумасшедшая, но светского обучения никто не отменял, да и в королевском дворце Адель танцевала со всеми подряд! А приборы за столом? Если их здесь, как у нас, выкладывают к тарелке по двенадцать штук, что делать? Даже горничная должна знать эту премудрость!

Вот так, получив по лбу дверью, я влетела в очередную интригу госпожи Судьбы, постоянно перебирающей своими задумчивыми пальцами карты наших судеб.

Время шло, было скучно. Где-то на улице слышался смех, ржание лошадей, разговоры. В башне же было тихо и спокойно. Лишь голуби гулькали на карнизах, да в окнах виднелось ясное голубое небо. Я сняла с себя салатовое платье и надела сиренево-фиолетовое. Только сейчас разглядела, что лиф был светлее и нежнее юбки. Я в испуге открыла коробочку с сиреневыми самоцветами и приложила их к платью. Слава Богу, камни точно соответствовали цвету подола. Сначала натянув корсет, который на маленькие крючочки застегивался спереди (хорошо, что не на ленты сзади), я влезла в роскошное произведение портновского искусства. Но оно было скроено по-другому, нежели салатовое, и застегивалось на крохотные пуговички на спине. Распределив диадему в волосы, колье — на шею, серьги — в уши, а маленький браслет на руку, полюбовалась собой в зеркало. Этот цвет был моим. Я была ослепительна! Напевая и крутясь перед зеркалом, не заметила, как пришел граф. Как долго он наблюдал за мной, не знаю, но он тихо стоял в двери и с усмешкой смотрел на мои прихорашивания. Внезапно увидев его, я смутилась, покраснела и робко сказала:

— Извините, мне надо было себя чем-то занять…

— А все же ты прехорошенькая! — с удовольствием заметил граф и, цапнув меня за талию, завалился вместе со мной на кровать, бесцеремонно запуская руку под мою юбку.

Я — земная, почти нецелованная тетка. И что на инстинктах я могла сделать? Естественно, оттолкнуть и залепить от всей души пощечину.

— Да Вы что? — вскочила я. — Мы договаривались!

— Ты чокнутая? — с обидой посмотрел на меня граф.

— Если Вы также вели себя со своей невинной женой, кто может знать, какую душевную травму Вы нанесли ее психике! — запальчиво воскликнула я, поправляя длинную юбку.

— Детка, а кто-то говорил, что ты глупа, как пробка… — задумчиво протянул мужчина.

— С такой внешностью, как у меня, кем только не притворишься, чтоб озабоченные самцы оставили в покое! — фыркала я, встав на всякий случай позади кресла и готовясь дорого продать свою невинность.

— Все. — Он поднял вверх руки. — Больше не буду! Иди ко мне, покажу, как носят браслеты.

Я осторожно подошла к кровати и присела на самый краешек. Он взял мою руку, снял браслет и, вытянув из коробки второй, ударил легонько камешек о камешек. Ничего не изменилось. Авид хмыкнул.

— Что, оковы страсти без любви не куются? — сочувственно поинтересовалась я.

— Увы… — вздохнул хитрый граф и бросил мой браслет мне. Я надела.

— Ваше сиятельство, — начала серьезно я, — каждый прием включает в себя непременные развлечения для знати. Так?

— Естественно. — Скульский, откинувшись на мягкий мех, рассматривал мое лицо из-под ресниц. — Чего тебя волнует?

— В чем предполагается мое участие и что я должна делать? Я не хочу вас опозорить перед всеми, а наоборот, показать им, что Вы — не аутсайдер, а просто очень счастливый мужчина, скрывающийся от всего света!

— Это очень интересное предложение! — мужчина резко вскочил с кровати и начал ходить по комнате. — Сегодня, приблизительно через два часа, будет дан торжественный обед в честь Короля Альберта. Ты должна присутствовать вместе со мной, сидеть рядом. Улыбаться. Коротко отвечать на вопросы Короля. Остальных можно игнорировать. А что такое аутсайдер?

— Словечко с побережья. Означает — вылетевший из круга, неудачник.

— Да, Франциска, мы докажем всем, что мне можно позавидовать!

Надо же, запомнил, как меня зовут.

— Зависть — плохое чувство, завистники доставляют много неприятностей. Не провоцируйте их, Сиятельство!

— Франциска, зови меня Авид. Мы же супруги!

— Тогда я — не Франциска, а Адель.

— Адель… — Авид поморщился. — Гадость какая.

— Авид, — вернула его на важную тему, — столовые приборы и блюда. Что-то будет особое? Я — простая девушка, многого не знаю.

— Я буду сам угощать тебя. Не бойся.

— Хорошо, только прошу, вместо вина наливай мне чистую воду! Можно немного подкрасить.

— Боишься своих эмоций?

— Нет, боюсь заснуть в неподходящий момент!

Лицо самодовольного мужчины вытянулось, а губа поджалась. Словно ребенок!

Я рассмеялась.

— Что будет дальше, после обеда?

— Вечер отдыха, прогулки по парку, выступления менестрелей, комедиантов, циркачей. Ты тоже присутствуешь вместе со мной. Потом ужин. А после него я тебя отпущу.

— Где мне ночевать? В комнатах безумной я спать не смогу. Очень там, — я поводила руками в попытке объяснить свое нежелание, — воздух тяжелый.

— Ночевать будешь у меня, мы с тобой все уже обсудили.

— На разных кроватях, дорогой?

— Кровать здесь одна, дорогая. Придется выбирать, — показал он мне белые ровные зубы, — либо со мной, либо на шкурках.

— Согласна. — я ткнула пальцем в белый и мягкий мех.

Авид поймал мою руку и поцеловал. А потом, я и смутиться не успела, внимательно ее осмотрел.

— Дорогая, у тебя не обработаны ногти. Это очень плохо. Сегодня наденешь перчатки, а завтра с утра, будь добра, приведи руки в порядок. В ванной есть специальные размягчающие растворы и масла. Наверняка у тебя на теле есть волосы. Их тоже надо удалить. Не считай это моей прихотью, но на завтрашнем балу на тебе будет открытое на плечах платье. — Он кивнул на сиреневый туалет. Представь, что скажет о тебе свет, если кто-то что-то ненароком увидит!

— Согласна! — отвечала я, поскольку действительно в прежней моей земной жизни я с трепетом относилась к таким вещам, несмотря на свою неказистость. — Теперь по поводу завтрашнего бала.

— И что с балом не так?

— С ним как раз таки все в полном порядке, надеюсь. Но я совершенно не умею танцевать! — с отчаянием произнесла я.

Авид открыл глаза и присел рядом. Я опустила голову. Он приподнял пальцами мой подбородок: — Девочка, не все так страшно, как может казаться на первый взгляд. Ты совсем не танцевала?

— Совсем. — кивнула я.

— У нас есть час времени. Тебе надо переодеться в платье Адели. Мы спустимся вниз, в бальную залу, и немного потанцуем. Я приглашу музыкантов!

— И тем самым разрушим нашу легенду! Ты мелодию напеть можешь? — я серьезно посмотрела в глаза моему временному мужу.

— Конечно! — он замурлыкал мелодию, показывая мне фигуры танца. Я сосредоточенно повторяла за ним женскую партию.

— Неплохо. — Через какое-то время одобрил он. — Но и не хорошо. После ужина мы уйдем вместе и будем тренироваться. А теперь нам пора в твои комнаты, то есть, комнаты Адели. Надо переодеться к обеду.

Он подал мне руку.

— И как я пойду в форме горничной с тобой под руку по коридору? Ты, дорогой, подумал?

Через мгновение граф выскользнул из двери башни и пошел вперед. Вслед за ним вышла и я, неся два бальных платья. Таким образом, мы дошли до комнат безумной графини. Как хорошо, что нам никто не встретился!

Войдя внутрь, мы заперли за собой дверь и расхохотались. С помощью графа я начала переодеваться к обеду. Горничных у Адели, кроме меня, больше не было. И помешать нам было некому. Авид с удовольствием меня наряжал, поставив на стул, как куклу. Я не дергалась и принимала его аккуратные движения, как должное. Пощупать меня он больше не пытался, хотя глазами не то что разглядывал — раздевал. Но вот на мне был застегнут последний крючочек и последняя пуговка. Волосы уложены и драгоценности надеты. Полосатое фиолетово-черное платье сидело идеально. Черные туфельки на каблучке немного прибавляли мой рост, и это было удобно: не надо было прыгать, чтобы что-то шепнуть на ухо супругу. Обувь Адели мне была немного великовата, но кусок тряпки успешно скрывал сей маленький недостаток.

— Сиди, маленькая, здесь. Никому не открывай. Я оденусь и приду за тобой!

Авид исчез за дверью, заперев ее своим ключом. А я вновь отправилась блуждать по комнатам. Ну что могу сказать о покоях графини? Несмотря на заботу о ней Франциски, кругом были содраны гобелены, занавесок на окнах не было. А были крепкие решетки. Видимо, чтобы не выпрыгнула. Хотя, с моей точки зрения, это было бы идеальным решением в сложившейся ситуации. И больная душа покинула бы тело, и граф бы стал, наконец, свободен и оставил в покое своих селянок. Секундочку, никак ревную? Пришлось опять заниматься дыхательной гимнастикой и самовнушением. Действительно, я же здесь не до конца жизни. Зачем себя расстраивать? Я подтянула перчатки к локтям и пошла дальше. Зеркала так и не нашла. А комнаты оставили удручающее впечатление.

Но вот в двери повернулся ключ, и вошло сияющее Сиятельство. Мужчина радостно улыбался. Мою прическу он не сменил, и лицу его она шла, делая весь облик аккуратным. Свежая рубашка с кружевами, камзол с камнями, огромный самоцвет на безымянном пальце. А на левой руке красовался тот самый сиреневый браслет. Парный он протянул мне: — Надень, пожалуйста!

— Хорошо, — согласилась я, надела и взяла его под руку. Мы открыли дверь и пошли на выход.

В нижнем этаже было оживленно. Прохаживались, в ожидании обеда, дамы. Мужчины на широкой террасе пили вино и разглядывали виды гор, обсуждая предстоящую охоту. Я подняла брови и посмотрела на графа. Тот ласково улыбнулся: — Ах, да, забыл сказать — завтра в пять утра едем на охоту!

— Надеюсь, без меня?

— С тобой!

— Я ни разу не сидела на лошади!

Граф закатил глаза, одновременно кланяясь какой-то даме. Я ей тоже показала зубы. Дама испарилась.

— Поедешь с остальными леди в экипаже.

— Не поеду. Они и так от меня шарахаются.

Авиду, скрепя сердце, пришлось согласиться. Как же ему хотелось скорее доказать нормальность своей графини народу, тем самым избавляя себя от насмешек и пересудов!

Не спеша мы подошли к Его Величеству, Королю Альберту. Мне почему-то казалось, что он — седой и огромный дядька. На деле ему было около тридцати лет на наш, земной, взгляд. Он был изящен, белокур, голубоглаз и не женат. Маменьки со всевозможными дочками любыми способами стремились получить приглашение хоть на какое-нибудь мероприятие в королевском дворце. Авось, заметит, оценит, а там и женится! Авид говорил, что они друзья детства. И, видимо, глядя на скоропалительную женитьбу друга и на то, что из этого вышло, Альберт тянул с матримониальными делами до последнего.

Король радостно улыбался подходящему другу и осторожно косился на меня. Согласно этикету, я вежливо улыбалась краешками губ и сквозь полуопущенные ресницы рассматривала окружающий Короля бомонд. Все сверкали драгоценностями и яркими тканями. Кружева со всех сторон топорщились как у женщин, так и у мужчин. Дамы носили высокие прически с выпущенными по обеим сторонам лба подкрученными прядками, а кавалеры — хвосты, либо завитые локоны. Невыносимо пахло сладким парфюмом. На меня надвинулись черемуховые заросли с оттенком иприта. Возможно, я немного позеленела и сильнее вцепилась в локоть моего дражайшего одноразового супруга. Голубоглазый Альберт неожиданно зорко заметил мое состояние и предложил выйти на свежий воздух. Я благодарно на него взглянула. Он мне слегка улыбнулся. В его руку тут же вцепилась пышнотелая высокая блондинка ростом с него или даже чуть выше, и собственнически посмотрела вокруг.

— Первая фаворитка, — шепнул мне на ухо граф.

— Хоть двадцатая. — ответила ему я. — Мне все равно. Но буду стараться.

Альберт улыбался, поглядывая на наши перешептывания. Наконец, расположившись на креслах, он задал вопрос: — Леди Адель почтит завтра своим присутствием нашу охоту?

Придворные кругом насмешливо зашушукались.

— К сожалению, она слишком слаба здоровьем для длительной конной прогулки. Но с удовольствием примет участие во всех наших домашних развлечениях. — учтиво ответил за меня Авид.

Я нежно улыбнулась супругу. Альберт внимательно смотрел на нас обоих. Фаворитка откровенно зевала. Придворные пытались устроить представление. Вперед выдвинулся франтоватый хлыщ в кучеряшках и задал мне вопрос: — А милая леди почтит сегодня своим присутствием наш обед? Или она сидит на модной нынче диете?

Пока Авид собирался с мыслями, я ответила:

— Вы знаете, на стуле сидеть гораздо удобней. Вы не пробовали?

Бомонд захихикал, молодой человек задвинулся обратно. Альберт посмотрел на графа. Граф невинно округлил глаза. И тут моим спасением явился дворецкий, объявивший, что кушать подано. Граф, как хозяин, под руку с хозяйкой, хотел повести гостей в зал. Но Альберт его опередил, ласково и настойчиво предложив руку своей фаворитки своему другу, а мою взял сам. Авид с тревогой посмотрел на меня. Я слегка прикрыла ресницы, и успокоенный супруг встал во главе процессии.

Мы, не торопясь, шли по залам к огромной круглой столовой.

— Вы так изменились… — начал разговор Альберт.

— В чем же? — осторожно спросила я. Спина моего супруга настороженно прислушивалась к разговору.

— Вы стали красивее и мудрее. Вы счастливы? Научите меня рецепту семейного счастья!

— Счастье — в истинной любви и взаимном уважении. — Коротко ответила я.

— А как Вы думаете, придворные мешают счастью?

— Если они ложатся с Вами в постель, то, думаю, да.

— Ах, какой у Вас острый ум! Я даже завидую своему другу!

— Разве ему позавидуешь? Вам нужна слабая здоровьем Королева? То, что может позволить себе граф, не может позволить Король. Династия отвечает за свое продолжение в вверенной Богом стране своим потомством, а за страну — как за собственного ребенка.

— Ах, ну почему Вы не живете в столице? Я обязательно поговорю об этом с графом! — щебетал легкомысленно Король, серьезно поглядывая на меня своими голубыми проницательными глазами. И я его побаивалась. Наконец-то пришли!

Меня посадили за стоящий на возвышении стол между Королем и графом. Я тоскливо посмотрела на Авида. Сейчас ведь опозорюсь! Я положила руки на колени и граф осторожно, так чтобы не видел никто, пожал мою ладонь.

Мы с графом, взявшись за руки, как два школьника, поспешили в свою башню. Войдя в круглую комнату, дружно повалились на его широкую кровать.

— Крючочки расстегните, Сиятельство! — попросила я. — Живот жмет.

Повернувшись к нему спиной, так как стоять и сидеть уже не было ни моральных, ни физических сил, я с удовольствием вдыхала его запах и млела от наступающей с каждой секундочкой свободы тела. Наконец, Авид приподнялся и просто стянул с меня тяжелое и узкое платье. В одних кружевных панталончиках и тонкой нижней рубашке под полурасстегнутым корсетом, в позе звезды я лежала и радовалась жизни.

— Ты такая соблазнительная, Франциска! Не уезжай в свой домик, оставайся со мной. Будешь моей единственной фавориткой.

— Спасибо за оказанную честь. — серьезно ответила я. Не в моих правилах менять чужие нравственные устои. Да и не требуется. — Но я хочу выйти замуж и родить детей. Я — маленькая служанка, и желания у меня маленькие: домик и надежный муж. Женщин привлекательных много. Найдете и Вы свою пару.

— Не прибедняйся, — спокойно ответил Авид. — Чуть раньше я бы поверил и в мужа, и в деток. Но ты — не та женщина, которая удовлетворяется малым.

— Это ты так думаешь. — Вздохнув, ответила я. — Мне действительно многого не надо. Просто ее Величество Судьба порой принимает решение за тебя. И изменить его невозможно.

— Да. — Помрачнев, вспомнил граф про Адель. И тут же поменял тему: — О чем ты говорила с Альбертом?

— О тебе. О том, как несправедливо тебя и меня оболгали, удалив тем самым от королевского двора. Кругом одни интриги.

— А он?

— Зовет нас в столицу.

— А ты?

— Сказала, что решать тебе.

— Никогда не думал, что служанка может быть такой…

— Умной?

— Красивой! — Он снова потянулся ко мне.

Я лениво погрозила ему пальцем: — Ай-ай-ай-ки! Нельзя.

— А если хочется? — Авид приподнялся и навис надо мной. Серые глаза потемнели, а волнующий запах усилился. У меня непроизвольно стали раздуваться ноздри.

— Авид! Мы должны отыграть эту партию, как профессиональные шулера. Чувства только помешают, поверь.

— Согласен. — Мужчина с неохотой отодвинулся от меня. Вот же звериные инстинкты! Почему Судьба оставила мне их? Теперь мне самой хотелось на него кинуться. Я прикрыла глаза рукой. Авид пальцем провел по обнаженному локтю. — А потом?

— А потом будет видно. — Я сделала над собой усилие и встала с его постели. — Нам пора одеваться для прогулки и представлений.

Я легла в кровать. Хотелось спать, но не спалось. Я опять встала и подошла к башенному окну. Во дворе ржали лошади и суетились люди. Разодетые в охотничьи великолепные костюмы господа прохаживались в ожидании короля. Вот вышел мой граф, а за ним — разодетая в пышные платья стайка девиц и дам. Кучер подал экипаж. Интересно, как по лесу можно передвигаться в таких объемных костюмах? Кусты не мешают? Сзади коляски был привязан большой тюк. Наверное, закуски и покрывала для пикника дамам. Граф отдал распоряжения, поцеловал одной, самой старшей, даме ручку и опять вбежал в дом. Через некоторое время ключ в замке снизу провернулся и по ступеням влетел Авид с подносом.

— Не спишь? — удивился он.

— Нет, на тебя смотрю. — улыбнулась я ему и отошла от окна.

— А я тебе покушать принес. — Он поставил поднос и с улыбкой подошел ко мне. Одной рукой он обхватил мою талию и привлек меня к себе. Голова опять закружилась, и я потянулась к нему. А он с удовольствием впился в мои губы.

— Какая же ты сладкая… — еле оторвался он от меня. — Давай, вечером… Сейчас выйдет король и мы поедем…

Он прижал на секунду мою голову к своей груди: — Я почему-то так боюсь тебя потерять… Не открывай никому…

Простучали по ступеням охотничьи сапоги, и запел замок. Я снова заперта в башне. Но у меня есть маленькое окно, и я поспешила к нему.

Скоро вышел Его Величество в скромном охотничьем костюме. Ему подвели лошадь и он лихо вскочил в седло. Серый скакун затанцевал под ним в предвкушении прогулки. Король осадил жеребца и кивнул своей свите. Кавалеры прыгали на коней, а дамы истерично смеялись. И вот, наконец, кавалькада начала утягиваться за ворота. Последними выехали четыре телеги. Видимо, для дичи. Где-то высоко, в рассветных горах, уже пели рожки егерей. Смотреть больше было не на что, и я пошла на кровать. Спокойного всем дня и удачной охоты!

Мы стояли у входа в бальный зал, когда Его Величество в окружении вторых фавориток, но под руку с первой начал торжественно спускаться по ступеням вниз. Одеты они были… ярко.

В свете огромного количества свечей камни на их одежде переливались и сияли сказочной радугой. Платья дам блестели серебряными и золотыми полосками, перстни, браслеты и диадемы бликовали и резали глаза до слез. И как они сами себя выдерживают? Его Величество, наоборот, на их фоне выглядел очень скромно. Серо-голубые камзол и панталоны, гармонирующие с цветом глаз. Темно-серые мягкие замшевые полусапожки. Темно-серая нижняя кружевная рубаха. Во вкусе Королю отказать было трудно. Блестюшек на одежде не было совсем. Но на указательном пальце правой руки, которой он поддерживал руку фаворитки, сиял именной королевский перстень, а в светлых волосах — узкая диадема или даже, судя по небольшой величине, почти обруч, прихватывающий уложенные локонами волосы. Король был красивым мужчиной, и я понимаю желание огромного количества женщин находиться рядом с ним хоть в роли десятой фаворитки.

Тем временем, они медленно спустились, позволяя всем оглядеть и поприветствовать себя. Мы с Авидом, как принимающая сторона, подошли и поприветствовали своего высокого гостя. По правилам бала, как объяснил мне Авид, на первый танец я становлюсь партнершей Величества, а он — его фаворитки. Дальше — по желанию дам и кавалеров. Мой умница граф именно этот, открывающий бал, танец, разучивал со мной особенно тщательно.

Король невозмутимо подошел к нам и медленно протянул руку своей дамы Авиду. Авид также предложил ему мою руку. Я положила пальцы в перчатке на сгиб королевского локтя, и мы вошли в зал.

Грянула торжественная и какая-то пафосная музыка. Мы двумя парами прошли в центр зала и встали недалеко друг от друга. Мы с партнером церемонно раскланялись и начали выполнять фигуры танца. Смотреть, как танцует Король, было очень приятно: так грациозно и плавно двигалось его изящное тело. Я искренне ему улыбалась. Когда мы подошли к друг другу настолько близко, что стало возможным разговаривать, я сообщила ему об этом.

— Спасибо, — улыбнулся Величество, — я тоже давно не получал такого удовольствия!

— Что Вы, я не танцевала очень давно. Так что прошу Вас меня извинить, если окажусь в чем-то неловкой!

— Мне кажется, что даже неловкость в Вашем исполнении будет очень мила!

Я покраснела и затрепетала ресницами. Авид говорил, что комплименты являются непременной составляющей этих танцев со стороны мужчины, а трепетание ресниц — это выражение признательности со стороны женщины. Продолжаем.

— Вы подумали над моим предложением? — сразу взял быка за рога Величество. — Я хотел бы Вас видеть рядом с собой во дворце. Вы достойны лучшей участи, нежели прозябание в это забытой Богами дыре.

— Вы хотите видеть рядом с собой сломанную Вашей волей женщину? Еще одну никчемную и глупую игрушку? Я думала, что Вы более проницательный человек.

— Что же такого я не понял в вашей судьбе?

— А что Вы поняли, Ваше Величество?

— Я вижу красивую, умную молодую женщину, живущую далеко от интересных идей, воспитанных и образованных людей. Вы должны украсить наш двор своей изысканностью и утонченностью. Продолжать развивать свои способности и…

— И занять место фаворитки при Вашем Величестве?

— Да что же Вам не нравится в этом положении? Любая из девушек нашего континента с удовольствием заняла бы это место рядом со мной. Или я Вам так не нравлюсь?

— Хотите заставить меня говорить комплименты мужчине? Извольте: Вы — самый очаровательный и привлекательный Король. Ваши прекрасные небесные глаза пронзают своим светом мою неискушенную душу и заставляют сильнее биться мое сердце…

Величество довольно улыбнулся и протянул мне руку в очередном пируэте.

— … от страха, что я буду разлучена со своим горячо любимым мужем. — договорила я.

Король с досадой бросил мою руку. Я остановилась. Музыканты, глядя на нас, перестали играть. Авид оставил свою партнершу и подошел к нам.

— Твоя жена очень недальновидна, Авид. Я разочарован. — холодно произнес Его Величество.

Авид растерянно посмотрел на меня. Видимо, сейчас решалась его судьба. И я действительно испугалась: я скоро отсюда уберусь, а им здесь жить и жить. Не мне вставать между ними.

И я снова подошла к Его Величеству: — Простите, сир. Я всего лишь маленькая и глупая девочка, не видевшая в жизни ничего. Прошу вас, не относитесь так сурово к моим необдуманным словам! И я очень боюсь принять неверное решение… Вы должны хоть немного меня понять. — И, присев, я склонила перед ним голову.

Величество довольно блеснул глазами, все же сохраняя суровое выражение лица: — Хорошо. Продолжайте! — махнул он музыкантам рукой. Снова заиграла музыка. Я стояла посреди зала, молча смотря на Короля. Внезапно стало как-то грустно и горько. Все получалось очень и очень глупо. Два разумных и ответственных мужика на глазах превращались в самцов, не поделивших красивую самку. И что я с этим могла сделать? Неожиданно для меня самой из уголка глаза медленно поползла слеза. Авид замер, сдвинув брови, но не смея подойти. Наверное, он тоже понял ситуацию. А у Короля вдруг искривились губы и он быстро шагнул ко мне:

— Ну же, перестаньте! Нельзя показывать свою слабость никому. Успокойтесь. — Он слегка дунул мне в лоб. — Ну, улыбнитесь. У Вас такая нежная улыбка. Ей так приятно любоваться!

Я смахнула слезинку и попросила Короля: — Тогда давайте закончим наш танец? Я обещаю Вам, что до конца Вашей поездки я приму правильное решение.

Мы закружились в танцевальных фигурах и постепенно к нам присоединились другие пары, видя, что гнев монарха прошел мимо.

Ненароком я взглянула в один из высоких и узких оконных проемов: за стенами замка бушевала настоящая буря. Постоянно сверкали разноцветные молнии, и дождь водопадом стекал по блестящим стеклам. Раскатов слышно не было, его заглушали звуки громкой и веселой музыки. Но на душе стало как-то беспокойно. Величество проследил за моим взглядом: — Мы успели вернуться с прогулки вовремя. Какая сильная гроза! На равнине таких гроз не бывает!

— Да и у нас они обычно тише в это время года.

— А Вам понравилась наша прогулка? — перевел опять разговор на личные отношения Его Величество.

— Честно? Не очень. — улыбнулась я ему. — Мое любимое платье промокло, и я чуть не простудилась. А это было бы очень невежливым по отношению к Вам.

— Вывернулась! Маленькая хитрюшка. — Король погрозил пальцем. — А мне было очень приятно нести Вас на руках!

— Ваше Величество! Вы добиваетесь того, чтобы прямо сейчас я бросилась Вам на шею?

— Мне было бы очень приятно. — мечтательно повторил Король.

— Во-первых, это будет ложью во спасение, а во-вторых, Ваши же придворные объявят меня опасной сумасшедшей, и я никуда с Вами не поеду. Вы этого добиваетесь? А в-третьих, Ваши фаворитки прикопают меня в ближайшем овражке, ненадолго забыв все свои распри.

Король весело захохотал:

- Какая умная у меня малышка! Авид недостоин твоего мизинца.

Я поморщилась. Но вот этот длинный и нудный танец закончился. Мой граф подошел к нам и попросил дозволения Величества танцевать со мной.

— Ну Авид! Доставь своему лучшему другу удовольствие! Да и себе: в твоем распоряжении лучшие красавицы нашего Королевства!

У графа напряглись на шее жилы и потемнели глаза. Мне пришлось подойти к нему и успокоительно положить руку на его запястье.

— Сегодня решается твоя судьба, Авид! — негромко прошептала я. — Отыграем свои роли до конца. Не забывай, что я — служанка, а не графиня.

Авид усмехнулся и расправил плечи. Ему было приятно знать то, о чем и не подозревает Король. А я чувствовала себя… джокером?

И я снова вернулась к Королю. Оба улыбались и поглядывали друг на друга с превосходством. Все кружились, флиртовали, обижались и радовались под громкую и плавную музыку. Когда я не знала танца, то просила Величество дать мне немного отдохнуть. Он усаживал меня на кресло, приносил бокал воды или фрукты и садился со мной рядом, своим недовольным видом отпугивая возможных желающих потанцевать со мной. Но ни один из придворных не пытался вырвать кусок мяса из пасти льва. Мы разговаривали о жуткой буре, разыгравшейся на улице, о других странах, о редких животных королевского зоопарка. О характере того или иного придворного. Когда Величество не вытягивал меня на скользкий разговор, то оказывался очень интересным собеседником. Авид, танцуя по очереди со всеми фаворитками, иногда поглядывал в нашу сторону. Но замечая его взгляд, направленный на меня, я успокоительно опускала ресницы. А Король постепенно начал строить планы наших совместных с ним путешествий.

И вот бал, наконец-то, был закончен. За окном серел тусклый и дождливый рассвет. Король с неохотой выпустил мою руку из своей.

— Ведь это ненадолго, правда ведь? — спросил на прощание он у меня. Я потрепетала ресницами.

— Конечно, Ваше Величество. До вечера.

Я аккуратно прилепилась к локтю Авида, после чего мы вместе проводили покидающее нас Величество с первой фавориткой, сразу обозначившей свой статус, как только я отошла от Короля. А потом мы рванули в свою башню.

Я устало села на кровать. Не понимаю, чего хочет от меня Судьба? Чтобы я легла в постель Короля? Бессмысленно гадать. Время покажет.

Авид раздеваясь, искоса поглядывал на меня, потом все же не выдержал: — Что он от тебя хотел?

— Того же, чего хочешь ты. Переспать со мной. — жестко сказала я.

— А ты?

— А ты? — подняла я на него глаза.

— Я хочу тебя. — прошептал Авид, опускаясь рядом со мной на мягкие шкуры на полу.

— А потом подаришь свою служанку Величеству?

— Глупая, — Авид нежно провел рукой по моим волосам, — я не отдам тебя никому.

— Помоги мне раздеться, — попросила я моего временного мужа. Он ловко начал расстегивать мои бесчисленные пуговички. Скоро я стояла перед ним полностью обнаженной, но с диадемой в волосах.

— Ты достойна быть королевой! — прошептал, целуя мой живот, мужчина.

Я с силой прижала к себе его голову: — Ты отдашь меня ему, Авид?

— Моей Королевой! — простонал он, обхватывая мои бедра и укладывая на кровать. Голову охватил знакомый пожар. Через тело шла мощным потоком огромная сила, заставляя выгибаться дугой под сумасшедшими ласками безумного в своей страсти мужчины. Когда наконец, он смог полностью раздеться и приникнуть ко мне всем своим распаленным телом, в дверь опять забарабанили, причем, очень сильно. Страсть постепенно уходила, но пришло бессилие от растраченной впустую энергии и раздражение на тех, кто нам так настойчиво мешал. Руки и мои, и Авида тряслись, когда мы дружно застегивали на его теле халат.

— Что-то серьезное произошло… — озвучил мою мысль Авид. — Сиди тихо. На всякий случай, второй ключ от двери башни — в ванной над окном.

Он ушел вниз. Раздались взволнованные громкие голоса, и дверь хлопнула. Это было странно. И я пошла в ванную комнату. За ней располагалась гардеробная графа, в которой висело мое форменное платье. Я быстро влезла в него, одела валявшиеся тут же туфли служанки и чулки с панталонами. Нацепила форменную шапочку на самые уши, скрывая прическу. В ванной нашла пудру и немного присыпала свое разрумянившееся лицо и губы. Достала ключ и пошла по лестнице вниз. Тихо скрипнула дверь. В коридоре было пусто. Я заперла башню и бегом, не скрываясь, рванула вниз. Там слышался гул голосов, истеричные всхлипы и громкие голоса кричавших мужчин. Ввинтившись в плотную толпу полуодетых людей, я прислушивалась ко всему, о чем они говорят. И вот я выбралась вперед. Дверь на террасу была распахнута настежь. Снаружи уже рассвело, и моросил мелкий и нудный дождь. Под ним стоял Авид в халате, Король и тот самый мужик, родственник Адели. А у их ног лежало тело женщины. Подавшись вперед к самой двери, я посмотрела на нее. Черные волосы мокрой волной разметались по ее шее и полу. Платье безжизненно обрисовывало очертания ее тела. Руки были прижаты к груди, словно пытаясь вытащить оттуда нож, впившийся смертельным жалом ей в сердце. Я взглянула на лицо: она была неуловимо похожа на меня. И она была Аделью. Настоящей и мертвой.

Я в ужасе зажала руками рот. Это было самым плохим развитием событий. На улице дождь пошел сильнее. По плечам и волосам стоявших над трупом людей уже текли потоки воды. Король и граф молча стояли друг против друга, сжав руки в кулаки. Яркие глаза Величества метали молнии. Челюсть графа была решительно выдвинута вперед, но было видно, как он растерян. Родственник лживо изображал глубокую скорбь.

Но вот к Его Величеству подбежал гвардейский офицер и вытянулся в ожидании приказа.

— Тело убрать. Осторожно. Переодеть и приготовить к похоронам. Опросить всех. Кто что видел. Где был. Всех гостей. Всех слуг. — Он обвел ненавидящими глазами всю толпу. — Сделавший это оч-чень сильно раскается в содеянном.

Решительным шагом Король пробрался сквозь толпу и прошел в отведенные ему покои. Офицер вопросительно посмотрел на хозяина дома.

— Пойдемте, я выделю Вам комнату для опроса людей. — Граф вошел в дом и, вытерев лицо рукой, повел офицера за собой. Люди вокруг заговорили громче. Дамы в истерике закричали, что и дня не вынесут рядом с убийцей и надо срочно ехать в столицу. Один из пришедших гвардейцев посмотрел на все это и рявкнул, перекрыв все разговоры и возню: — По спальням разойдись! На допрос кто первый?

Шевелящийся вокруг народ с удовольствием побежал выполнять первое распоряжение. Я осталась на месте. Гвардейцы подняли тело и понесли вслед за показывающим путь дворецким. Большой холл постепенно освобождался от людей. Я присела на диванчик в угол и задумалась. Где граф прятал безумную Адель? Почему она оказалась на ступенях замка? Кто, в конце концов ее убил? И, самое главное, за что? Как говорил Ш. Холмс: надо искать того, кому это выгодно. А я не знаю, кто, кроме графа, больше был заинтересован в смерти Адель. Но он был со мной — это раз. И он боялся немилости Короля — это два. Король? Нет. Он хотел забрать Адель с собой, потому что она его заинтересовала. Фаворитки? Вряд ли. Король достаточно жесток, иначе из него бы вили веревки все, кому не лень, и в стране была бы анархия. Нет. Нагадить каким-либо образом — да. Подставить, очернить в глазах монарха — это их метод. Но не убийство. Кавалеры? А зачем? Возможно, я просто многого не знаю. Слуги? А им было все равно, лишь бы не прислуживать безумной. Был еще один человек. Но его мотивов я пока не знала. И все-таки. Как оказалась на пороге дома Адель? Ее наверняка сторожили.

Я встала и начала расхаживать по холлу. От террасы в дом вели мокрые следы людей, бывших на улице. Да! Надо найти непромокаемую одежду и обувь. Я бросилась на этаж слуг. И тут мне чудесным образом повезло: я с налету наткнулась на единственного знакомого в этом доме человека, не считая графа. Это была рыженькая Флоренс. Она сразу кинулась ко мне: — Что случилось с нашей госпожой?

— Ее зарезали, Флоренс. Кто, не знаю. Наверное тот, кто не хотел ее видеть нормальной!

— Ой! — Флоренс округлила глаза. — Чего ж теперь будет?

— А будет то, что скорее всего, обвинят нашего графа и повесят. — Безжалостно поведала я девушке. — А нас выгонят вон.

— А почему его? — Флоренс схватилась за сердце.

— Потому что графиня смогла понравиться Его Величеству! И он захотел забрать ее с собой. А граф, например, заревновал и “не доставайся же ты никому!” — зарезал ее. — Я провела рукой у своего горла.

Флоренс весело расхохоталась: — Нашу безумную графиню?

— А ты видела, как она себя вела на балу?

— Нет, но говорили, что она танцевала с Королем!

— Вот и я о том же!

— Значит, старая ведьма сварила очень сильное зелье!

— Флоренс! Тебе жаль своего господина?

— Да… — разулыбалась та. — Он такой… страстный!

“Ну ты и кобель!” — пролетело в моей голове и спряталось подальше.

— Скажи, где мне найти непромокаемую одежду и обувь?

— А чего ты хочешь?

— Спасать нашего страстного и щедрого господина, моя дорогая!

— Ой, и я с тобой! — закричала девушка и, схватив меня за руку, потащила по лестнице вверх. И я подумала: почему нет?

Скоро мы вдвоем, одетые в плащи с большим капюшоном, резиновые сапоги и, вместо юбок, теплые штаны, шли от террасы в сторону парка. На траве следов видно не было, но в парке, на земляных дорожках, обязательно должно было что-то да остаться. Я предупредила помощницу, чтобы на землю она ни в коем случае не наступала.

От террасы в парк отходило четыре дороги, как четыре луча. Надо было осмотреть их все.

— Скажи, Флоренс, а где живет Зафира?

— За восточной деревней, на отшибе. Почти в лесу.

— Какая из этих дорожек ведет туда?

— Крайняя. — показала девушка.

— Пойдем туда!

Мы, взявшись за руки и скользя на мокрой траве, поспешили к самой дальней дорожке. И точно. Там, где кончалась трава, виднелись отпечатки конских копыт, смазанные дождем.

— Скажи, Флоренс, а кто-нибудь, конюхи, кузнецы, могли бы определить по этим отпечаткам, лошадь из конюшни графа или принадлежит приезжим?

— Не знаю. Можно попробовать спросить Станко. Он любит наших лошадей и знает о них все!

— Как его найти? — я вцепилась в ее рукав.

— Да на конюшне, где ж еще?

— Бежим туда! Он срочно нам нужен!

Мы рванули со всех ног на конюшню. Флоренс, взяв меня за руку, вела какими-то проходами мимо лошадей, сбруи, каких-то приспособлений. Пахло сильно. Увидев меня, лошади почему-то волновались, всхрапывали и дергались, как будто здесь гулял большой и сильный хищник. Наследство прошлой поездки сказывается. Одна даже начала бить копытами в заднюю стену.

— Кто здесь шляется? — раздался грубый мужской голос.

— Дядька Станко, это Флоренс, швея!

К нам вышел высокий и хмурый мужик.

— Чего лошадей баламутите?

— Дядя Станко! — взмолилась я. — У нас очень мало времени. Скажите, можете по мокрому отпечатку определить, наша лошадь была в парке или приезжих?

— А чего тут определять? — тот покрутил в руках гибкий хлыст, с которым вышел к нам. — Ночью брали лошадь. Не нашу. Кто, не знаю, не видел. Но вернулась она вся мокрая и запаленная. Гад! Так и бросил в стойле! Его бы так погонять и бросить. Чуть не сгубил… — Станко сплюнул куда-то в сторону. Наверное, на гада. — Говорят, безумную графиню убили?

— Да, дядька. А мы хотим найти, кто это сделал! — Флоренс воинственно сжала кулачки.

— Вот бестолковые бабы! — удивился Станко. — Полон дом гвардейцев. Небось, найдут!

— Дядька! — попросила я. — В этом могут обвинить нашего хозяина. И мы останемся без работы. Прошу тебя, сходи к гвардейскому офицеру, он ведет дознание, скажи про лошадь!

— Тю…Вот оно как поворачивается… Лады. Сейчас схожу. — Он бросил кнут и поспешил куда-то внутрь.

— Флоренс! Нам надо к Зафире!

Мы снова взялись за руки и побежали обратно в парк.

Уставшая, грязная и погруженная в невеселые мысли, я шла по ободранным комнатам в поисках ванной. Мне надо было срочно помыться и поменять одежду. Запах чужой крови просто забивал ноздри. Я провела рукой по стене. Когда-то золотистая с голубыми полосками ткань была местами ободрана, а где-то заляпана большими жирными пятнами. На красивых витражных окнах стояли решетки. Занавесок не было и в помине. Но где-то здесь должна быть комната Франциски, находившейся со своей госпожой неотлучно. “Интересно, — подумала я, — графиня была действительно так безумна или ее заперли и не выпускали по какой-то другой причине? Может быть, она была владелицей тайных урановых рудников? Или алмазной трубы?” Я захихикала над своими мыслями: все равно это не объясняло бы того, что ее запирали. Ага, вот тут какая-то маленькая дверь. Я пнула ее ногой, и она открылась. Маленькая, чистая, но бедно обставленная комната. Узкая кровать и крошечный платяной шкаф. Я открыла его дверцу: там висели аккуратные платья горничной. Так. Я нашла, где жила Франциска. Обернувшись назад, я увидела на оборотной стороне двери тяжелый засов. Значит, горничная тоже боялась свою госпожу. Захватив платье с бельем и выйдя наружу, я отправилась на поиски ванной. Так, а здесь — спальня графини. Большая кровать, столбики для балдахина, которого нет. Разодранный матрац, из которого сквозь зашитые прорехи торчат куски сухой травы. Столбик справа от изголовья был словно поцарапан когтями большой кошки. Прямо лежбище зверя! Я подошла к кровати и начала принюхиваться. Интересно-интересно… А запах зверя здесь действительно присутствовал: пахло застарелой и мокрой собачьей шерстью и … кровью. Не поняла. Ее били или били ее собаку? Или она прибила здесь собаку? Я пожала плечами и толкнула маленькую дверку за кроватью: там действительно оказалась ванная комната, большая чаша, и заветный краник.

Я открыла кран, настроила температуру воды и заткнула слив пробкой. Затем сбросила грязную одежду и с удовольствием погрузилась в прозрачное блаженство. Но мне как-то не хватало мыльной пенки с каким-нибудь ароматом. Я перегнулась через бортик и протянула руку к маленькой обшарпанной тумбочке. Больше в комнате ничего не было. В ней стояли три флакона. Я достала все три и по очереди начала их открывать. В первом была бурая жижа. Непонятно, что это и зачем оно в ванной? Во втором жидкость была прозрачная, но не пахла ничем вкусным и мыльным. Третий флакон мылом пах, но оно тоже было жидкое и бурое, без ароматизаторов. Не рискнув его использовать, я просто обмылась водой, обсушилась лежавшей на полочке чистой тряпкой и натянула одежду. Схватившись за свою голову и сняв чепец, чтобы причесаться, так как мыть волосы без мыла я не рискнула, я обнаружила на волосах сиреневую диадему.

Оставлять произведение искусства в этом загаженном помещении я не хотела. Поэтому, причесавшись, я пристроила ее опять на свою голову, одев чистый и плотный чепец. Прибрав за собой в ванной, я снова пришла ко входной двери и подергала ее. Заперта. Значит, кушать мне не дадут. Что ж. Пойду спать.

Проснулась я от жуткого голода уже ночью. Про меня так никто и не вспомнил. И где мой ненаглядный граф? Я снова подошла к двери и начала изо всех сил барабанить в нее. Но мне так никто и не открыл, несмотря на какие-то шорохи с обратной стороны. Я разозлилась и начала мерить шагами гостиную. Они собрались уморить меня голодом? Но злость постепенно прошла. Надо чем-то занять мозги, чтобы не думать о сочной и аппетитной курочке в изумительной и жареной корочке. И картошечке с маслицем… Как я давно ее не ела! Казалось, целые столетия прошли с тех пор, как я покинула свой мир! Наконец мне надоело сидеть в темноте, и я пошла в комнату Франциски искать свечу. Слава Богу! Нашла целый подсвечник. Теперь бы разжечь. Я пошарила по столу. Нащупала два камушка. Вспомнив предыдущее путешествие, я уверенно ударила их друг о друга. Проскочила сильная искра. Но как разжечь фитиль? Я пошарила по столу. Потом под столом. И нашла завернутые в тряпочку тонюсенькие полоски коры. Через десять минут мои свечи горели ярким светом.

Так что же случилось с графиней? Почему граф жил с сумасшедшей женой в одном замке, не подстроив ей несчастный случай? Не похож он на очень терпеливого человека и альтруиста. Что за жидкости находятся во флаконах? Почему служанка так похожа на свою госпожу? Почему граф доверил роль Адели перед королем этой служанке? Значит, она была далеко не глупа? Или наоборот, чересчур? Как много вопросов! И спальня — логово зверя или оборотня? Волосы на голове зашевелились. Но я — человек трезвомыслящий. Если бы в этом мире были оборотни, Флоренс ни за что не пошла бы со мной по лесу в деревню. Я думаю, здесь даже больших хищников нет. А что если все это — я обвела глазами комнату — постановка? И опять же: по слухам, граф — человек очень практичный. Торгаш. Разве такой стал бы безвылазно сидеть в глуши, если бы это не сулило ему прибыль? А может, Франциска на самом деле — Адель? Нет. Убитая девушка и впрямь была Аделью. Поэтому граф над трупом был очень озабочен. Значит, дело здесь все-таки в деньгах. Больших деньгах. И она ему нужна была живой. Пусть ненормальной, но обязательно живой. Иначе бы он эти деньги потерял. А если он эти деньги теряет… то кто-то обязательно приобретает. Возможно, ее родственники. Разгадку этой шарады надо искать в ее приданном!

За окном рассвело. Я потушила свечи и смирно села на единственный стульчик в гостиной. И дождалась: ключ заскрежетал в моей двери, и на пороге появился гвардейский офицер.

— Доброе утро! — выпалила я. — Очень хочется есть, и я знаю, где находится разгадка преступления!

— И тебе доброго утра. Пойдем. Сейчас с тобой будет говорить Его Величество, а потом тебя накормят.

— Пожалуйста! Кружечку воды и корочку хлеба! Я не кушала целые сутки!

Офицер усмехнулся и кивнул головой. Мы быстро пошли на кухню. Там, жалостно глядевшая на меня повариха положила в мою миску кашу с мясом и дала ложку. Я схватила и то, и другое. В мгновение ока на тарелке не осталось ничего. Мне дали кружку отвара, я с удовольствием его выпила.

— Пойдемте. — позвала я офицера.

И мы двинулись по коридорам и лестнице. А вот и Королевские апартаменты. Офицер, не стучась, толкнул дверь, и мы вошли.

Что ж, прелестная гостиная в серо-голубых королевских тонах. Шелковые занавески на распахнутых окнах. И легкий теплый ветерок, залетающий сюда и щекочущий мои щеки. Хорошо-то как!

— Садись. — офицер показал мне на стул, стоявший напротив массивного кресла. Тут я испугалась. А вдруг Величество узнает меня и мой голос? Я надвинула шапочку на самые брови и решила говорить немного выше тоном. Офицер, тем временем, подошел к другой двери и, постучав в нее, приоткрыл и что-то сказал. Потом вернулся обратно и встал за моей спиной. Двери внезапно, рывком, раскрылись, и в комнату вышел Король.

Его Величество выглядел осунувшимся и раздраженным. Видимо, их следствие зашло в тупик. Я привстала, чтобы поприветствовать его, но офицер прижал ладонью мое плечо. Я осталась сидеть, глядя в пол. Величество, едва взглянув на меня, уселся в кресло: — Что за спешка?

— Эта девушка что-то знает по поводу смерти графини Адель, сир!

Король исподлобья наконец взглянул на меня: — Говори!

— Это, скорее, не о смерти, а о жизни. Только выслушайте! Не сбивайте меня!

И я изложила все, о чем я надумала этой ночью. Величество покивал головой и распорядился:

— Разыщите завещание ее родителей! Пошлите в ее родные места! Найдите доктора, лечившего ее еще при живых родителях. Мне нужно точно знать, была ли она безумна. Кто убил ее и за что. Срок — завтра.

Король поднялся с кресла и, сделав шаг по направлению к внутренней двери, вдруг остановился. Потом потер лоб.

— Что-то тут не так. — произнес он и вышел.

— А с девушкой что делать? — крикнул ему вслед гвардеец.

— Девушка. Точно. Закройте ее в какой-нибудь комнате здесь. Не хочу, чтобы ее убили тоже. Слишком она догадлива. И дайте ей покушать. — дверь захлопнулась.

Я выдохнула. Не узнал. Сменил костюм и ты — другой человек.

Меня провели во внутренние комнаты и закрыли в одной из них. Я прилегла на чистую и узкую кровать, видимо, комнаты слуг здесь похожи, как близнецы, и стала смотреть за окно. На улице распогодилось: небосвод был голубым, облачка белыми и легкими, а солнце — теплым и радостным. Парк под окнами с удовольствием шумел напившейся за позапрошлую ночь жирной зеленой листвой. В голове было легко. Наверное, я сделала все, что могла. Сложно представить, что я здесь всего четвертый день. И тут в мою голову ворвался образ графа. У него было очень привлекательное тело. Может, я влюбилась в него? Нет. Я совсем его не знала. И не знала его роли в участи бедной Адель. Мне почему-то казалось, что эта молодая девочка была разменной картой чьих-то интересов. А так ли бескорыстно влюбился в нее граф, как говорил? Возможно, он что-то знал о ней и поспешил заключить брак, пока ее не увел кто-то другой. А я?

Я прекрасно знала о его неуемной сексуальности. И была одним из его временных увлечений. Действительно, глупенькая горничная вдруг заговорила! Это было интересным и интригующим. И это зацепило. Печально. Хотя нет. Здорово. Я для себя вдруг поняла, что могу быть желанной и красивой, чего совсем не знала в той, земной жизни.

Скоро наступил вечер, за ним — ночь. А утром я услышала шаги и голоса. Ходили люди, о чем-то громко говорили. Кто-то пробежал. И я поняла, что пришли известия. А затем в мою комнату вошел Король. Я в этот момент стояла у окна и любовалась розовым и ясным утром. Обернувшись, я поклонилась.

— Скажи мне, девочка, ты давала какие-то лекарства Адель?

— Нет, сир. Я делала ей ванны с успокаивающей настойкой, которую готовила знахарка. Пузырьки можно найти в ванной комнате.

— Ты умница, горничная. — Неожиданно улыбнулся мне Король и, подмигнув, вышел. Значит, они получили решение загадки. Я подошла к двери и тихонько толкнула ее. Она открылась. Высунув нос наружу, я потихоньку вышла. На меня никто не обращал внимания. И я пошла к выходу. В коридорах опять суетился народ. Было ощущение, что готовится какое-то событие. И я решила найти Флоренс.

Взбежав на четвертый этаж, подошла к двери, за которой обычно работали швеи. Прислушалась. А затем и вошла. Девушки были на месте, но не работали, а что-то возбужденно обсуждали.

— Что тут происходит, девочки?

Девчонки взвизгнули и подпрыгнули. А увидя меня, набросились с кулаками и объятиями: — Мы думали, ты пропала, тебя убили… — наперебой затараторили они.

— Рассказывайте, не томите!

И девчонки рассказали. Еще сегодня ночью прилетел курьер из родных мест графини Адели. Оказывается, нашего графа обманули! Те люди, которых он считал ее родителями, оказались двоюродными родственниками. И она действительно была больной. И безумно богатой. Серебряные рудники на островах. Граф об этом знал, потому и ухватился за возможность жениться. Но существовало завещание родителей Адель. И оно гласило: дивиденды с этих разработок принадлежат только ей. Но продать, в силу своей болезни, рудники она не имеет права. Управляющий, ведущий дела еще при жизни отца, оставался бессменным и при ее жизни. После ее смерти получал тридцать процентов от всей добычи. При том, что смерть будет естественной. Если Адель выйдет замуж, ее муж имеет право тоже только на проценты с продаж. Если она умрет насильственной смертью, он не получает ничего, и все переходит родственникам. Управляющего он менять не имеет права. При ее естественной смерти доходы переходят ему. Но ее естественность должна быть доказана независимым расследованием. Если она не выйдет замуж, то ее опекуны имеют право на десять процентов от доходов пожизненно. После смерти Адель все опять возвращается в казну. Поэтому для ее родственников был только один способ получить деньги: выдать девушку замуж и убить. Но граф, прочтя завещание, решил, что эти деньги вполне окупают периодическое затворничество и крепко охраняемую безумную девушку в доме. Он не убивал ее физически. Он медленно сводил ее с ума травками бабки Зафиры. Это он устроил из ее комнат логово зверя, чтобы ей казалось, что она — оборотень. Значит, жалела я его зря. Он тоже был порядочным гадом! А убил ее тот самый двоюродный брат, которому представилась неожиданная возможность увидеть ускользнувшую из-под надзора девушку, и во временном прояснении рассудка пытавшуюся бежать. Значит, правильно предупреждал меня граф: в облике Адель мне действительно грозила опасность!

Девчонки все щебетали, смакуя подробности, а я закусила в раздумье палец. Кого же хотел подсунуть Величеству вместо настоящей Адели граф? И зачем сюда явился Король? Не на охоту же, в самом деле?

Ответ на первый вопрос я нашла быстро: место Адели должна была занять Франциска. Маленькая и бестолковая девушка. Умеющая улыбаться и танцевать. Наверное, она верила в искреннюю любовь графа. Ведь он так обаятелен! Она бы сделала для него все. Ведь наверняка они давно были любовниками! Поэтому меня так волновал его запах. И какой же неожиданностью для Сиятельства оказалась я — чужая душа в привычном теле. Он наверняка все время ломал над этим голову!

Осталось найти ответ на второй вопрос: зачем сюда явился Величество?

— Слушай, — проникновенно и вкрадчиво начала я допрос моего пыхтящего от негодования провожатого, — а скажи-ка мне, где я, кто я и что все это значит?

— Мелин, да тебе пить совсем нельзя, а ты ж вчера самогон хлестал, как водичку! Я тебя целый вечер пытался утащить из этого дерьмового кабака, а ты все отмахивался… — начал жаловаться мой, по-видимому, друг.

— А с чего бы я так нажрался? — задумчиво протянула я.

— А ты этих, своих, из Серебряной Долины что за Горами, встретил! — сверкнул на меня глазами в темноте парень. — Ты, как родственничков встречаешь, так сам не свой декаду бегаешь и ищешь, кому бы морду набить… или чтобы тебе набили, не знаю. Вот сколько раз можно тебе твердить: забудь наконец, что ты — полукровка! Пусть воротят, куда хотят, свои породистые носы и тощие задницы! Ты все равно самый красивый и самый талантливый погодник нашего побережья. Все капитаны только у тебя заговаривают от течи и бурь свои суда, а девки так и вешаются тебе на шею… — как-то горько закончил пламенную речь мой спутник.

— Да плевал я на них, — поморщилась я. — Что-то я действительно вчера с катушек слетел… — я демонстративно потерла лоб. — Ни себя, ни тебя не помню. Вообще, что было, не помню! Как хоть нас зовут?

Мой спутник остановился и вытаращил на меня глаза: — Мелин! Ты меня, правда, не помнишь?

— Нет! — наичестнейшим образом я хлопнула глазами. — Я и себя-то плохо помню.

Парнишка остановился, положил руки мне на плечи и заглянул в глаза. Мои очи были девственно пусты и чисты. В его — плескалось беспокойство и испуг. Потом его лицо как-то искривилось и он хлюпнул носом.

— Эй, — испугалась уже я, — ты не реви! Давай-ка присядем, и ты мне все-все расскажешь с самого начала.

Мы нашли подходящий ящичек среди стоявших вокруг крепких амбаров, и присели на него.

— Итак?

Парень еще раз взглянул на меня и начал рассказывать:

— Тебя зовут Миллеинор. Десять лет назад к нам приплыли купцы из Серебряной долины и, расторговавшись, бросили тебя умирать в порту. — Парень осторожно посмотрел на меня: как я отреагирую? Я спокойно покивала ему головой, и он, выдохнув, продолжил: — Ты был избит и истекал кровью. Такой беззащитный и израненный светловолосый эльфийский мальчишка… Отец проходил мимо причалов, подумал, собачонка скулит какая, а там — ты. И он принес тебя к нам домой. Сначала ты лежал и просто глядел в потолок, не реагируя ни на что. Доктора говорили, что с такими ранениями не выживают. Я потихонечку прокрадывался в твою комнату, когда нянька уходила, и играл рядом, рассказывая про своих кукол, солдатиков и лошадок. А потом, когда меня начали учить читать, я приносил к тебе в комнату книжки и вслух читал сказки… И тогда я увидел, какие красивые у тебя глаза, когда ты смотришь в мою сторону… — мечтательно прикрыл ресницы мой … друг?!

Мне как-то поплохело, и я невольно отшатнулась от парня. Тот сразу ухватил меня за руку:

— Не падай, расшибешься еще в таком состоянии!

Я сглотнула вязкую противную слюну и выдавила: — Тебя-то как зовут, трепетное создание?

Он, не отпуская моей руки, прижал ее, невзирая на мое настойчивое сопротивление, к своему сердцу и сказал укоризненно:

— Ну как ты мог меня забыть? Корин Ренский меня зовут… Вспомнил?

— Не-а. — я со злорадством покачала головой. Ночь перестала быть томной, и я с тоской подумала: “Во что же ты меня на этот раз вляпала, а, Судьба?”

— А скажи-ка мне Корин, почто ты меня крысенышем обозвал, друг любезный?

— Так кличка в порту у тебя такая — Мелин Крысеныш, — удивился парень.

— Почему?

— Ну, ты же беловолосый, как крыса, да с таким же длинным хвостом. Отец тебе сколько раз говорил: обрежь свои волосы, а ты отвечал, что память должна быть долгой.

— Так. А папа у нас кто? И почему я ушел на шхуну из вашего дома? Или выгнали? — нахмурилась я.

— Нет, — с жаром наклонился к моему лицу собеседник, — ты сам ушел. Захотел быть самостоятельным. Вот шхуну купил, иногда за рыбой да крабом ходишь к островам. Вдвоем со шкипером. — поджал губы парень.

— А-а, — догадалась я, — папе наверняка не понравилось, что ты за мной всюду таскаешься, да университет прогуливаешь?

— Ты вспомнил! — засияли глаза Корина.

— Догадался. — лаконично остудила его пыл. Как бы ненароком не запутаться с этими родами! Парень я теперь, не тетка, и не девушка. Вот дела! Я горько помотала головой.

— Что, голова болит? — сочувствующе спросил Корин.

— Нет. Так кто у нас папа? И чем я зарабатываю на жизнь?

— Папа — начальник порта. Ты не обижайся на него, он не со зла тебя отругал. Это я во всем виноват. Но я ничего не могу с собой поделать: сижу на лекциях и думаю, где ты? Ну почему ты отказался идти в универ вместе со мной? Ты же талантливый маг воды! А мог бы работать и с воздухом!

— Итак, я зарабатываю на жизнь …магией?

— Ну да, договариваешься с морем!

— А ты?

— А я — земляной. Правда, слабенький. А могли бы с тобой вместе…

— Ой, не начинай. Тебя же кто-то там за мной присылал? Или ты запамятовал?

— Да! — Корин вскочил с ящика и потянул меня к выходу из порта. — Работу тебе предлагают: фалеровские товары от ворья да порчи заклясть, да на амбаре заговоры обновить. Да дорогу спокойную кораблю по морю выложить. Идем, Мелин!

— А зачем уходить? Товары-то здесь, на складах лежат.

— Ты собираешься в таком виде идти в его солидную контору? А если там другие деловые люди будут? Оборванцу ведь и веры-то нет!

Я проворчала нечто нечленораздельное, но позволила ему увлечь себя на дорогу.

Заря уже окрасила изумрудно-желтыми цветами четверть неба, когда мы вышли за ворота. Темь и тени строений и складов остались позади, и я как следует смог разглядеть своего верного спутника. Лет ему приблизительно шестнадцать — восемнадцать. Ростом он был ниже меня нынешней или, вернее сказать, нынешнего. Волосы темные, короткие, уложенные аккуратной прической. Бледное в утреннем холодном свете ровное овальное лицо, небольшой нос, немного припухлые юношеские губы с пробивающейся над ними щетиной, круглый подбородок с маленькой, но упрямой ямочкой и яркие карие глаза, преданно заглядывающие на каждом шагу мне в лицо. Хороший добротный сюртук, узкие брюки, заправленные в чистые сапоги, и белоснежная рубаха составляли резкий контраст с моим ободранным и пахучим видом: брюки типа шаровары были вымазаны в грязи, сапоги отсутствовали, рубаха с кружевами, когда-то серая, была заляпана пятнами всех цветов радуги и размеров. На руке, в которую крепко вцепился Корин, кружева были оторваны совсем. Голые ступни саднило от всевозможных мелких камешков, то и дело попадающих под мои ноги на широкой проезжей дороге.

Подставив еще не совсем адекватную голову под чистый воздух, гонимый встречным ветром, я с удовольствием огляделась по сторонам. Сзади мирно и спокойно вздыхало еще дремлющее море, заходящее своим вытянутым широким щупальцем в обустроенную людьми гавань, на которую сверху, с невысокого плато, окаймленного по периметру небольшим горным хребтом, взирал привольно раскинувшийся и утонувший в зелени город. Домики тут и там ступеньками взбегали по холмам все выше и выше. Дорога, единственная и широкая, по которой мы в данный момент двигались, зайдя в поселение, разбегалась несколькими лучами в разных направлениях, теряясь в сплетениях поперечных улиц, сквериков и крыш. Но самым заметным сооружением, несомненно, был огромный темный замок, похожий на древнюю хищную птицу, раскинувшую крылья у самого подножья рассветных гор.

До города было не близко, но сбитые ноги напрочь отказывались идти. И я со стоном упала на большой валун, стоявший у дороги верстовым столбом. Корин опустился передо мной на колени и, ухватив руками за щиколотки, поставил мои ступни себе на бедра. Я дернулась.

— Ты идиот? — спросила я.

— Тс-с. Тихо. Сейчас подлечу.

Он поводил руками сверху вниз, как бы поглаживая, и саднящая боль стала отступать.

— Ну как, легче? — минуту спустя спросил он.

— Да, благодарю. — Сказала я, снимая пыльные ноги с его колен. Но парень продолжал сидеть, прикрыв глаза.

— Эй! — Я легонько толкнула его в плечо, но он лишь вымученно улыбнулся. И тут я заметила капельку пота, стекавшую по его виску. Сколько же он положил сил, чтобы заживить мои исцарапанные ноги? Внезапно мертвенная бледность разлилась по его лицу, и он стал заваливаться на бок. Да что ж с ним такое? Теперь на колени уже встала я и, обхватив его голову руками, пристроила поудобнее на своих коленях и похлопала ладонью по щекам:

— Корин, малыш! Очнись! — я легонько подула ему на лоб, представив, как светлые искорки рассеивают черноту его сознания. И неожиданно увидела бледное сияние, окутывающее облачком его голову. Глаза молодого человека открылись, и он тихонько прошептал:

— Спасибо, Мелин, мне так хорошо!

Я озадаченно посмотрела на него: так это и была эльфийская пресловутая магия? Или ему в обнимку со мной хорошо? Бред какой-то. Я посадила Корина у камня и вышла на дорогу. Неожиданно захотелось проверить, маг я теперь или как? Вот сейчас и посмотрим. Я вытянула вперед длинную мужскую руку с тонкими и чуткими пальцами и прикрыла глаза. Представила, как из пальцев выходят неосязаемые и невидимые лучи, тянущиеся вдоль дороги в город. Итак, нам нужна повозка. Где же ты, возница с лошадкой и пролеткой, телегой или что там у них движется? Такси, ау! Ага! Чего-то я нащупала. Теперь этот транспорт надо повернуть к нам. Иди, цыпочка, к мамочке, то есть, к папочке! Ути, ути! Ко мне, иди, иди!

Я чувствовала, как неведомый экипаж, все ускоряясь, движется в нашем направлении. Чей-то слабый разум посопротивлялся немного и скис, предоставляя выбор пути мне. И вот все мои пять лучей-нитей крепко держат пойманный транспорт, с каждой минуткой приближая его к нам.

— Что ты делаешь? — слабо удивился Колин.

— Такси поймал. — буркнула я и увидела стремительно надвигающийся на нас ком пыли. А теперь — аккуратно тормозим. Все. Такси вызывали?

Пыль осела, и я увидела перед своим эльфячьим носом странный экипаж: красивое, раззолоченное открытое ландо, запряженное парой великолепных грифонов. Сильные, мощные задние лапы, звериное туловище и величественная клювастая орлиная голова. Вернее, две головы. Сверкающие в рассветных лучах розово-серебристые крылья аккуратно уложены вдоль спины. Янтарные умные глаза устремлены на меня. Казалось, я читаю их мысли: “Позвал, мы пришли. Что дальше?”

Я подошла и погладила одного по светлым перьям рядом с мощным клювом.

— Какие же вы красивые, какие умные, спасибо, что откликнулись на мою просьбу! Видите, там, у камешка, сидит мой друг. Ему очень плохо. Вы не могли бы нас доставить в город? — вежливо поинтересовалась у них. Тут же в ответ пришло понимание их согласия, но в экипаже, где еще не осела пыль, вовсю раздавались возмущенно- испуганные голоса и кашель.

“Хозяева?”- приподняла я одну бровь и мотнула головой в направлении звуков.

“Вроде того…”- грифоны дружно усмехнулись, и я поняла, что отношения их с людьми — не кабала, а обоюдовыгодная сделка, потому что приручить таких умниц или сделать их домашними животными просто невозможно. Проведя пальцами по золотистой спине, не торопясь, дошла до изящного и дорогого экипажа. Там обнаружились три слегка присыпанные пылью личности: молчащий кучер в нарядной экипировке, спереди серой, сзади — зеленой; молодой человек, одновременно кашляющий и ругающийся, и барышня, трясущимися руками оттирающая пыль с лица.

— Здравствуйте, уважаемые господа! — я небрежно склонила голову и подошла к подножке. — Придется вам немного потесниться.

Все с изумлением взглянули на наглого оборванца, посмевшего не то, что голову от земли поднять, но и заговорить с такими высокими особами.

— Пошел вон! — проскрипел молодой человек.

Я все еще надеялась закончить переговоры миром и, подняв руки, продолжила:

— Моему другу очень плохо и я буду очень признателен господам, если они возьмут его в свой экипаж и подбросят к дому.

Молодой человек вскочил, откуда-то сбоку вытянул оружие и, размахивая им, заорал:

— С дороги, оборванец, иначе…

Еще со времен родимой Земли ненавижу подобных мальчиков-мажоров. Поэтому мое девичье терпение сразу лопнуло. Я сжала пальцы в кулак, словно стискивая его кривляющееся тело, и резко отвела руку за спину. Мой оппонент поднялся в воздух, сделал там гимнастическое сальто и вперед головой влетел в придорожные кусты. Все-таки магия — дело удивительное и непредсказуемое!

— И так будет с каждым… — воинственно пробормотала я, ошеломленно разглядывая плод своей деятельности, крепко застрявший в ветвях.

Со стороны грифонов раздалось сдавленное хмыканье.

— Леди?

Леди замотала головой и прикусила розовыми губками грязный платок.

— Вот и славненько.

Попросив скакунов подождать еще немного, я подошла к камню, подхватила на руки улыбающегося блаженной улыбкой Корина и посадила его в экипаж рядом с девушкой. Потом вскочила сама и села напротив.

— Корин! Ехать куда?

— Домой! — глаза парня сомкнулись, и он засвистел носом, прислонившись к девушке.

— А где твой дом, гуцулочка… — неожиданно пришли в голову строчки старой песни.

— Знаю я, — обернувшись ко мне, неожиданно сказал кучер. — И его знаю, и Вас.

— Приятно. — кивнула головой я.

Возница тронул вожжи, и мы тихо покатили в город. В уплывающих назад кустах шевелилась и выражалась застрявшая в колючках трепыхающаяся тушка.

— Зря Вы с ним так, уважаемый Мелин. Баронский сынок — неплохой маг. А пакостник, каких поискать. — уже тише закончил говорить возница.

— Спасибо, учту. А Вы, милое дитя, что делали ночью наедине с этим замечательным молодым человеком?

Девица побелела и опустила глаза.

— Так господин кататься пригласил. — наябедничал кучер. — Отказаться — то нельзя.

— Как это? — поинтересовалась я, разглядывая розовеющие в утренних солнечных лучах небольшие светлые рощицы и первые домики между ними.

— Вы, господин Мелин, все больше в порту, в город совсем не ходите. А этот, — кивок назад, — как в прошлом годе после учебы в столице к батюшке своему вернулся, так и начал безобразить. А барон ни в чем ему и отказать не может! Единственный наследник. Мать-то родами умерла, вот барон и считает себя виноватым по сю пору. Наследничек сначала все служанками увлекался, теперь на дочек горожан перешел.

— И что, бока ему никто не обломал?

— Так он колдун сильный! Да и ходит частенько не один, а с наставником. Братьев тиссы Ненилки по очереди в городской пруд наклоном пальца уложил, когда они вступились за нее. Теперь всех девчонок по домам прячут. Где уж он эту, — старик зыркнул на барышню, — подцепил, одному Богу известно. Не нашенская она.

— Ты чья, детка? — поинтересовалась я. — Давай, к дому подбросим!

Девушка нахмурила лобик и замотала головой.

— А куда тебя, болезная? — я с жалостью оглядела пропылившийся насквозь когда-то красивый наряд, заодно скользнув по прозрачным кружевам декольте. В штанах что-то шевельнулось при виде двух высоких, припорошенных дорожной пылью холмиков. Я удивилась и положила ногу на ногу. Вот ведь… инстинкты! Стало больно, но ногу я не убрала. Девушка вдруг оглянулась по сторонам и приподнялась:

— Здесь остановите! — звонко выкрикнула она. Когда грифоны остановились, она легко, без помощи, спрыгнула с подножки и побежала по тропе, быстро растворяясь в утренней тени деревьев. Напоследок мне почудилась насмешка в скользнувших по мне глазах.

Через три поворота мы остановились перед высокими и широкими коваными воротами, висящими на двух массивных колоннах.

— Здесь?

Возница кивнул. Я представила, как тяжелые створки со скрипом расходятся в стороны. Но не тут-то было! Створки расходиться не хотели. Что за ерунда? Я расфокусировала зрение, как нас учили на занятиях по медитации еще в первой моей жизни, и увидела серую призрачную решетку, запиравшую ворота и опоясывающую забор по периметру. Она была не одинаковой, а покрытой какими-то узелками. А по центру ворот красовался прямо-таки эксклюзивный узлище от Гордия. Где же здесь веревочка, за которую надо потянуть? Я начала мысленно прикасаться к каждой из нитей. Все были натянуты ровно и напряженно. У меня на лбу выступил пот. Но вот, наконец, одна из них неожиданно подалась. Я легонько дернула и узел нехотя распустился. Ай, да Ира, ай, да молодец! Ворота распахнулись, и я, довольная собой, гордо откинулась на спинку сидения.

— Вон там, в розочке, звонок был… — безразлично сказал кучер. — А теперь защиту восстанавливать придется.

— Тренировка — наше все. — спокойно ответила я, хотя внутри закипело раздражение на сволочного кучера и собственную глупость.

Грифоны неспешно подъехали к роскошному дому, стоящему в тени огромных зеленых деревьев. Нас никто не встречал. Огонек в окошке наблюдался лишь в левом крыле. Там же мелькали человеческие силуэты. “Кухня” — догадалась я. Спрыгнув с подножки, я подошла к грифонам: “Спасибо, волшебные существа”, - сказала им, погладив мягкие перышки на головах. — “Пусть будет легкой ваша дорога в поднебесье!” Грифоны снова внимательно посмотрели мне в глаза: “И твоя, путница”, - прошелестело в моей голове. Я опять вскочила в экипаж, подняла на руки Корина и, крикнув “спасибо” вознице, пошла ко входу, выискивая звонок, которого здесь не оказалось, поскольку посетители оповещали о себе еще от ворот. Тогда, не сомневаясь ни на минуту, я толкнула локтем парадную дверь. Обиженно скрипнув в ответ на грубое обращение, она легко распахнулась, приглашая в сонное тепло домашнего уюта.

Шлепая босыми и вымоченными в росе ногами по паркету, я сгрузила свою сопящую ношу на ближайший диванчик. Поправила упавшую к полу руку. Ну вот и ладненько. Пока, Корин. Я пошла. Холодная роса и дощатая пристань ждут своего блудного сына. Я развернулась и направилась к выходу.

— А ну, стоять! — раздался сзади тихий и шипящий от злости голос.

Уже положив руку на косяк входной двери, я повернула голову на звук. И рассмеялась. В толстом халате, подвязанном широким поясом с кисточками, из-под которого торчали тоненькие волосатые ножки в тапочках с помпонами, с головой в ночном колпаке и в руках с ружьем, стоял маленький полненький человечек и раздувал заросшие бакенбардами щеки.

— Что, совсем обосячился, Крысеныш? Уже и обуви на ногах нет? — как-то горько сказал он, опуская дулом вниз оружие. Грустные и знакомые карие глаза смотрели на меня с укоризной. Мой смех сразу пропал, и стало как-то неудобно. Я даже втянула голову в плечи. “Отец Корина”, - догадалась я.

— Вот, — я кивнула подбородком, — принес…

— Что на сей раз ты с ним сделал?

— Он меня лечил… Магическое истощение, полагаю.

— Тебя? — иронически хмыкнул мужчина, — от чего же? От пьянства? Или родственнички опять уделали?

Отец Корина подошел ко мне вплотную и, задрав голову, выдохнул мне в лицо:

— Будь проклят тот день, когда я подобрал тебя на портовой свалке…Что ты сделал с моим сыном?! Почему он вечно за тобой бегает, как дрессированная обезьяна?

Он отошел к диванчику, на котором зашевелился его сын:

— Корин, сынок, что с тобой?

Парень открыл глаза и, увидев отца, схватил того за рукав: — Папа! Я первый раз лечил! И у меня получилось!

Потом он нахмурил лоб, словно вспоминая:

— А где Мелин? Мы были вместе на дороге…

— Вон твой Крысеныш, — прошипел отец, — свалил тебя на диван и сбежать хотел…

— Нет, папа, он меня довез домой… на грифонах… Какие они красивые! — парень снова закрыл глаза.

— Проклятая эльфийская магия… — прошипел старик.

— Я пошел, у меня дела. — сказала я и переступила порог в надежде побыстрее удрать из этого непонятного дома.

— Прости меня. — неожиданно услышала я сзади. — Миллеинор, прошу, останься. Не уходи. Я несправедливо тебя обидел. Прости, малыш. Наш дом осиротел и опустел без тебя. А мой родной сын разговаривает теперь со мной сквозь зубы. — Отец Корина подошел и положил свою руку на мою спину. — Я старый ревнивый осел. Иди в свою комнату. Там все твои вещи и книги.

Старик, ссутулившись, пошел в дом. Я подхватила Корина на руки и пошла следом за ним.

Через пару часов я, отмытая до скрипа, стояла перед большим зеркалом в своей ванной комнате. Вернее, не так. Я стоял и смотрел на себя. Поскольку на этот раз мою нежную женскую душу поместили в мужское тело. И это тело мне очень понравилось. С гордостью могу констатировать: я был красивым молодым мужиком! Длинные белые волосы наконец удалось разобрать и промыть. В распущенном и мокром виде они закрывали мои ягодицы. Да в бытность свою девчонкой мне не доводилось обладать столь роскошными и длинными кудрями! Я стоял, расставив ноги, и, привыкая к новой внешности, задумчиво чесал щеткой эту уникальную гриву, периодически промакивая концы полотенцем. И смотрел на свое полуэльфячье отражение. Не знаю, живых эльфов видеть не доводилось, но мое лицо было идеальным. Нежная, без человеческой щетины, кожа, чуть высоковатые скулы, покрытые загаром, прямой, с небольшой горбинкой, нос с чуткими ноздрями и светло-каштановые брови вразлет, поднятые к вискам, длинные пушистые ресницы того же цвета, тонкие розовые губы и жемчужно-белая улыбка. А глаза! Подобных глаз мне никогда и ни у кого не доводилось видеть. Они были большими и выразительными, того насыщенного фиолетового цвета уходящей дождевой тучи, когда заходящее солнце освещает ее клубящееся нутро последними закатными лучами, вплетая в катящиеся и исчезающие дождинки свои золотые искры. Я опустила глаза ниже. Нет, опустил. Привыкай, подруга, не сбивайся! Итак. Я — высокий и стройный белокожий, а сейчас почти весь загорелый, молодой человек с хорошей мускулатурой, узкими бедрами и крепкими ногами. Ну, остальное к телу прилагалось тоже, скромно прикрывшись нежными кучерявыми волосками. Хороший мальчик! Превосходное тело, даже немного жаль, что не мое личное.

От самолюбования меня отвлек негромкий стук в дверь комнаты.

— Открыто! — крикнул я из ванной и поспешил накинуть на еще влажную кожу висевший на вешалке теплый халат. Только успел завязать поясок, как ко мне в паркую, еще не выветрившуюся духоту засунул голову Корин.

— Мелин! — сразу разулыбался он. — Ты не ушел! Папа мне говорил…

— А папа тебе не говорил, что в ванную, когда там моются, заходить неприлично? — нахмурил я брови. Голова исчезла. Я еще раз осмотрел себя с ног до головы, подтянул пояс и вышел. Унылый Корин с видом побитой собаки сидел в кресле у окна. Хорошее настроение как ветром сдуло.

— Доброе утро! — улыбнулся я ему. Тот сразу засиял, как начищенный самовар:

— Я только зашел сказать, что рад снова видеть тебя дома!

— И я рад видеть тебя дома. Ты сегодня едешь в универ?

— Если ты дашь слово, что не сбежишь, я поеду. — Твердо сказал Корин.

— Не сбегу. Слово. — Я подошел к платяному шкафу и открыл его створки. Там меня дожидались несколько сюртуков с брюками, куча рубашек, слава Богу, без кружавчиков, и в отдельном ящичке — нижнее мужское белье и носки. Выдвинув самый нижний отсек, я обнаружил три пары туфель и три пары удобных сапог.

— Корин, еще раз спасибо за твое замечательное лечение. Скажи, отец сегодня едет в порт?

— Зачем тебе туда? — тревожно поинтересовался парень. — Эльфы уплыли еще вчера…

— Да плевал я на эльфов. — Лицо Корина смешно вытянулось. — Мне надо увидеться с Фалером. Ты сам из-за этого пришел ко мне вчера.

— Ну да, пришел. — Тот быстро поднял глаза и опять опустил. — Он тебе работу предлагал.

— Вот. Тем более, шхуну надо выкупить. — Я пристально посмотрел на него. — Что опять не так?

— Дочка его, Ксанка, — тихо прошептал Корин. — Ты опять начнешь с ней встречаться?

Я застонал и плюхнулся на кровать. Нет, это уже ни в какие ворота!

— Корин! Слушай меня внимательно. Я — взрослый и самостоятельный мужчина. К тому же привлекательный для многих девушек вокруг. Скажи мне на милость, что ты от меня хочешь? Тебе эта Ксанка нравится?

— Ну, — Корин совсем опустил голову, — ты мне, как старший брат. Помнишь, когда я заболел, ты носил меня на руках и рассказывал волшебные сказки? Я их до сих пор помню. Никто столько не возился со мной, как ты. А помнишь, как мы сделали плот и поплыли по речке? И как нас искали… а потом отругали и заставили мыть полы во всем доме! А девчонки…понимаешь, они лишние! И ты, как ушел, совсем забыл про меня.

Я слушал этого взрослого мальчишку и вдруг неожиданно понял, что тот в детстве был очень одиноким и, скорее всего, болезненным. У него не было друзей, отец всегда занят, а я заменил ему и друга, и брата, и мать с отцом. Он очень боялся, что однажды я уйду, и он останется один в большом и пустом доме, никому не нужный и не интересный. Поэтому изо всех сил он, полностью выкладываясь, лечил мои ноги, лишь бы я пришел домой вместе с ним.

— Корин, прости, не помню, а где твоя мать?

Тот улыбнулся мне грустно и застенчиво:

— Когда мне было лет шесть, она поехала к тетке на острова. А корабль попал в шторм. Она не вернулась. Тогда ведь у нас не было погодника, чтобы выстилать кораблям дорогу… Море забрало ее, но подарило мне тебя.

Я засмеялся и, подойдя к парню, потрепал по темной макушке:

— Сейчас соберусь и поедем. Ты — учиться, мы с отцом — в порт. Даю слово, что дочка Фалера меня не интересует так же, как и эльфы, гоблины и прочая чушь. Так что можешь спокойно за ней ухаживать. И вообще, я остаюсь. Доволен?

Тот расплылся в шальной улыбке, сияя счастливыми карими глазами.

— Иди, мне надо переодеться.

Корин кивнул и выскочил за дверь.

Через полчаса я спустился вниз уже полностью одетый для дороги. Свои светлые волосы я опять заплел в косу, а затем ее кончик подвязал к голове, накрепко замотав всё шнурком. Таким образом, волосы не пачкались и не болтались. В руках я держал найденные в том же шкафу перчатки и шляпу в тон сюртука.

Отец Корина, дожидавшийся нас в гостиной, похоже, был приятно изумлен моим внешним видом, поскольку одобрительно хмыкнул и встал пожать мне руку. А следом за мной по лестнице скатился Корин с улыбкой до ушей и с большим кожаным саквояжем. Мы вышли на подъездную аллею. Солнце уже поднялось и даже слегка начинало припекать сквозь широкую листву высоких деревьев, которые окружали большой и красивый дом семьи Ренских. Экипаж еще не подали, и мы стояли и наслаждались ветерком и запахом роз, высаженных вокруг парадного подъезда.

— Я так рад, что мы снова все вместе! — не выдержал Корин. Отец усмехнулся и спросил, кивнув головой на сумку:

— Опять настои задавали?

— Да и бальзамы. Надеюсь, что теперь мой бальзам от ушибов, — он метнул на меня хитрый взгляд, — теперь точно будет признан лучшим на нашем потоке!

Тут нам подали экипаж, запряженный обычными лошадьми, и мы выехали за ворота. Отец Корина щелкнул пальцами, желая замкнуть главный охранный контур, но ничего не произошло. Он придержал возницу и оглянулся на ворота. Я опустил голову и покаялся:

— Простите, утром сломал… Нечаянно.

Хозяин посмотрел на меня и изумлённо поднял брови: — И как же тебе это удалось?

Я пожал плечами: — Корину надо было скорее лечь, а где звонок, я напрочь забыл… Вот и пришлось ломать.

Теперь на меня удивленно смотрел и Корин:

— Как же у тебя получилось? Сам Магистр нам контур ставил!

Тут я понял, что не складывается как-то мой старый образ с новым и, чтобы разрядить обстановку, махнул рукой и рассмеялся: — Так у пьяных получается то, за что никогда не взялся бы трезвый. А контур был слабеньким. Я вечером починю! Простите.

Мои спутники немного расслабились, а Корин попросил:

— Если приедешь из порта раньше меня, дождись, очень хочу посмотреть, как ты работаешь!

— А хочешь, я заеду за тобой? — предложил я, надеясь, что сначала мы завезем Корина к магической Академии, и таким образом узнаю, где она находится.

— Да! — засиял младшенький. Я в четыре заканчиваю!

— Тогда мы приедем вместе. — Кивнул отец Корина. Как-то забыл я раньше спросить у сына, как к его отцу обращаться. И вообще, как здесь все друг к другу обращаются. Надеюсь, справлюсь. Не в первый раз.

Ворота за нами, наконец, затворил руками вызванный из дома слуга, и мы поехали вверх по дороге мимо нарядных особняков, спрятанных от улицы в глубине собственных парков. Сдвинув шляпу на глаза, я с любопытством вертел головой по сторонам. Вот наш “спальный” район закончился, и мы вывернули на оживленную улицу, по которой туда-сюда сновали экипажи, одинокие верховые, телеги с добром, запряженные местной породой быков, неторопливо тянущих свою поклажу вместе с хозяином в сторону рынка, просто пешеходы с баулами, корзинами и изящными солнечными зонтиками в холеных дамских ручках. Мы периодически раскланивались со знакомыми, а чуть позже нас догнал молодой человек на грациозной гнедой лошадке. Он поднял в знак приветствия свой картуз, но обратился ко мне:

— Тис Мелин, Вы сейчас, я слышал, к Фалеру едете?

— Да, в порт. — улыбнулся я.

— Заедете к нам? Все равно там недалеко.

— А что случилось?

— Да с амбаром какая-то бесовщина творится: что ни положишь, на второй день сгнивает. Хоть продукты, хоть металл…

— Посмотреть-то посмотрю, но я все ж — погодник, а не маг-универсал…

Молодой человек страдальчески скривил губы:

— Мы с отцом третьего дня ездили в Академию. Над нами посмеялись и посоветовали построить новый, а этот сжечь!

Я нахмурился: — А разве это не их обязанность — помогать всем обращающимся к ним? А, Корин? Что скажешь?

— Не знаю, — округлил свои карие глаза Корин, — никому вроде не отказывали…

— Заеду, — ответил я, — но ничего не обещаю.

— Спасибо, тис Мелин. Тис Ренский, тис Корин, до свидания! — молодой человек приотстал, развернул скакуна и поспешил вниз, в сторону порта.

— Странно. — раздумчиво произнес отец Корина. — Мне недавно тис Грабский тоже говорил, что маги отказались ставить на его новый дом защиту… Так что давай, Мелин, заедем вместе к тису Зельскому, поговорим и посмотрим его амбар. А вечером вместе поедем за Корином. Есть у меня там один знакомый маг. Порасспрашиваем.

Тем временем, наши лошадки вползли в гору и зацокали копытами по мощеной дороге, ведущей к виденному мной ранним утром замку, раскинувшему над заливом крыла. “Значит, кроме барона с сынком, тут еще и магическая братия обретается…” — подумал я. Интересно, эти отдельные части в конечном итоге сложатся в единую картину, или я принимаю желаемое за действительное?

Наконец мы подъехали к южным воротам огромного давящего строения. Кроме нас сюда подъезжали, подходили и подбегали молодые люди от четырнадцати и до, приблизительно, двадцати пяти лет. “Студенты”- подумал я, глядя на саквояжи, рюкзачки и сумки через плечо на длинной лямке. Ворота были приоткрыты, и вся эта толпа ручейком стекалась внутрь. Наш Колин спрыгнул с подножки и помахал рукой:

— Спасибо, что подбросили! Я жду вас обоих вечером! — и исчез внутри.

Наши лошадки теперь неспешно рысили обратно по извилистой дороге в сторону залива, который блестел сквозь кроны нижестоящих деревьев отраженными солнечными лучами и глубокой синевой воды, сливающейся с горизонтом на выходе из гавани. У причала стояли разные корабли. Они выглядели маленькими изящными игрушками, как будто сделанными специально для любителей антиквариата и коллекций. Все суда были парусными. А на одном даже просматривались сложенные вдоль бортов большие весла. А вон, в самом конце причала, и моя маленькая шхуна. Какой-то корабль, распуская белые паруса, и разворачиваясь носом к морю, собрался в далекий, полный опасностей, приключений и наживы, путь. Местное солнце немилосердно припекало, и мы с тисом Ренским подняли верх нашей коляски. Стало чуть легче. Мы спускались все ниже и ниже. Порт скрылся за деревьями и домами. Множество узких и широких улиц, наконец, слились в одну, ведущую к морю. Вчера, помнится, я по ней шел пешком, а потом — невероятное чудо: на мой зов откликнулись прекрасные золотистые грифоны с розовыми крыльями… Интересно, мне это не приснилось? Да нет, задница баронского сынка в кустах была очень реалистичной. Тис Ренский закрыл маленькую газетку, которую читал всю дорогу от рыночной площади, и спросил:

— Скажи, Мелин, чем ты собираешься заниматься?

— Как всегда, — я пожал плечами.

— Это значит, нарываться на драку с каждым эльфом и топить потом свою детскую обиду на весь мир в спиртном?

— Глупости. Даже и не думал. Надоело.

— Ты это серьезно говоришь?

— Серьезней некуда. — я поерзал на сиденье, пытаясь выразить беспокоящее меня ощущение. — Мне кажется, грядут неприятности. — Все-таки корректно сформулировал я давящее на сердце чувство.

Тис Ренский остро глянул на меня: — И когда же ты это заметил?

— Когда легко расплел защиту на Вашем доме. Простите, я вел себя все это время, как полный идиот. Но сейчас, ручаюсь, Вы можете рассчитывать на мою помощь.

Отец Корина мягко и одновременно недоверчиво взглянул мне в глаза:

- Ты действительно так думаешь?

— Я думаю, нам придется во многом разобраться. А маг я достаточно посредственный. У Вас есть кто-нибудь еще из магической братии, могущий, а самое главное, хотящий нам помочь?

— Необученных стихийников, как ты, в городе нет. Все маги, прошедшие обучение, дают клятву верности их Братству. Но осторожно поинтересоваться происходящим мы сможем, когда поедем за Корином. Есть у меня там должник…

Тем временем мы въехали на территорию порта и, сворачивая то вправо, то влево, достигли “Управления торговыми перевозками” тиса Фалера. Наша коляска остановилась в тени здоровенного амбара, а мы, спрыгнув с нее, удалились в благословенный холодок толстых и надежных стен. Только я схватился за ручку тяжелой деревянной двери, обитой для пущей крепости металлическими полосками, как она распахнулась, и из нее вперед спиной вылетело тело в синем грязном балахоне. Оно пропахало метра три и четко приземлилось в единственную непросохшую после давнишнего дождя лужу, уже наполненную огрызками, обрывками, цветущей водорослью и потому источающую нежный тухловатый аромат. Синий балахон тут же приобрел черный оттенок, а тело под ним со стоном начало выползать на берег. Мы с удовольствием просмотрели спектакль, но помогать и пачкаться не хотелось ни мне, ни тису Ренскому. Тем более, доверия тип, выкинутый из здания, не внушал.

— Здесь теперь так всех встречают? — улыбнулся я отцу Корина.

— Сам удивлен. — Разгладил бакенбарды тис Ренский.

— Вероятно, проводили по уму… — раздумчиво глядел я, как синий балахон вылез из грязи, отплевываясь и бормоча ругательства. Когда он утвердился на ногах, то увидел на его груди отпечаток подошвы здоровенного сапога.

Более не мешкая на улице, я открыл входную дверь и уважительно пропустил тиса Ренского вперед.

— Боишься? — догадливо хмыкнул тот.

— А чего мне бояться, — удивился я, — сами пригласили…

— Того тоже, похоже, приглашали, да пришелся не ко двору…

— Ага, не по Сеньке шапка.

— Что? — обернулся тис Ренский.

— Так, к слову пришлось. Видать, дело не срослось.

— Ты хоть понимаешь, кто это был? А, Мелин?

— Нет. Слишком далеко отстал от жизни на своей шхуне.

— А это был маг воздуха из Академии.

Я остановился и удивленно посмотрел на тиса Ренского.

— Тогда я тут зачем?

— А вот это мы с тобой сейчас и узнаем.

Дойдя до второго этажа по неширокой, но крутой лесенке (бедный маг — так много ступеней пришлось сосчитать), мы вошли в небольшой холл с конторкой, за которой сидел молодец богатырского сложения в белой рубахе с кружевами, кокетливо ниспадающими по могучей шее и прикрывающими пудовые кулаки с утонувшей в одном из них ручкой. Перед ним лежали две открытые тетради. Он брал данные из одной и что-то переносил в другую.

Тис Ренский кашлянул. Молодец нехотя поднял голову, но увидя нас, тут же вскочил, едва не рассыпав свои труды:

— Тис Ренский! Тис Мелин! Добрый день! — прогудел пароходным гудком он.

— Здравствуй, тис Ситор. А батюшка твой где? В конторе или на складах?

— Присаживайтесь. Выпить, закусить? — засуетился детина.

— Нет, тис Ситор. Мы торопимся. А тис Фалер хотел повидаться с Мелином.

— Да он здесь, на нижнем складе. Сейчас. — Ситор раскрыл заднее оконце и гаркнул:

— Кенька, где отец? Скажи, Мелин пришел с начальником порта. Сейчас позовут. — он предложил нам пока присесть на стулья.

— А за что тис Ситор, ты мага в полет отправил? Если не секрет?

— Да какой секрет. Приходит это чучело и говорит, давай, мол, склады ваши заговорю. Я ему: не надо, у нас есть кому. А он мне, мерзавец, угрожать удумал. — Широкое лицо парня обиженно вытянулось, а рот искривился.

— А чем он угрожал? — внес свою лепту в разговор я.

— Какой-то нутряною гнилью… Ну я его и отправил нашей попробовать. Там, — он махнул рукой, — как раз лужа с отбросами не высохла. Нет, надо ж такое придумать?! — возмутился старший сын тиса Фалера.

Мы с тисом Ренским переглянулись.

Тут по лестнице протопали тяжелые сапоги и дверь распахнулась:

— Тис Ренский, Мелин! — тис Фалер, здоровяк двухметрового роста, стоял и улыбался нам во все свои зубы.

— Мелин, я, признаться, тебя сегодня уж и не ждал. Говорят, ты опять с эльфами воевал? — и он загоготал. — Хватит в народного мстителя играться! Ты ж не дитя. Вон какой лоб здоровый, а все ерундой занимаешься. Нет на тебя крепкой женской руки! — Тис Фалер всем своим весом опустился на стул, который жалобно затрещал под ним. — Ситор, пивка организуй!

Ситор метнулся к двери, и скоро грохот летящего локомотива с сорока вагонами исчез где-то в недрах конторы.

— А что, — все также громогласно продолжил Фалер, — у меня девка — огонь! Уж два года как за этим босяком бегает, а он…

— От нее. — Жестко закончил я. — Тис Фалер, сейчас не время рассуждать об этом. Боюсь, наступают неприятные времена.

И мы поговорили об утреннем разговоре с сыном тиса Зельского, о плавающем в отбросах маге и об отказе в установке защиты дома тису Грабскому. Фалер старший нахмурил лоб.

— Я предлагаю сначала посмотреть гниющий амбар тиса Зельского, а потом подумать о том, что делать дальше и какие отсюда напрашиваются выводы. — подытожил я и встал. Фалер с уважением посмотрел на тиса Ренского. Тот гордо расправил бакенбарды. А пива нам попить так и не пришлось.

Тис Фалер взгромоздился в юркий двухместный экипаж, запряженный небольшой крепкой лошадкой, взял вожжи в руки, и, вслед за нами попылил к складским помещениям тиса Зельского. Скоро мы стояли вместе с безутешным хозяином и его сыном в воротах длинного и массивного строения. Старший причитал об убытках, понесенных его предприятием, о выплатах неустоек и компенсаций, отбросивших процветающего дельца на грань разорения… Приехавшие внимательно слушали и кивали.

— А что, тис Зельский, незадолго до начала Ваших проблем, в конторе не появлялся ли маг, предлагающий свои услуги?

Его сын быстро взглянул на отца и согласно кивнул:

— Был один мужичонка в черном балахоне. За услуги затребовал кругленькую сумму. — Теперь он взглянул в мою сторону. — Мы отказались, ведь все у нас в порту пользуются умением тиса Мелина.

— Такого чародейства я не знаю. — Решительно пресек перекладывание проблем с больной головы на здоровую. — А тут, похоже, кто-то пытается делать деньги на секретных магических разработках.

Я подошел вплотную к ангару и встал ровно на линии ворот. Мой взгляд расфокусировался, а голоса медленно расплылись задним планом. “Давай, мальчик, работай. Ты можешь, умеешь, справишься”- сам себя подбадривал я, запихивая извечную женскую неуверенность подальше. Постепенно, расширяя сознание и уходя от проявленной реальности в мир энергетических взаимодействий, для меня начала вырисовываться странная картина: вся внутренность амбара была забита проросшими нитями сизоватой плесени, не видимой в нашем зрительном спектре. Она проникала через все, чем было наполнено помещение, и разлагала, сжирала товар изнутри, не трогая самих стен, словно те были своего рода аквариумом, в котором плесень жила и размножалась. Я постоял и подумал еще. В калды-балды и завывания, как человек иного мира, верю не очень, а в то, что эту дрянь можно подсадить, скажем, в коробочке с дырочками, и оставить прорастать наружу в темноте, даже вполне. Я вошел в ворота, закрыв нижнюю часть лица носовым платком, и двинулся по рядам. Где же ты укрылся, маленький славный ящичек? Выставив правую руку вперед, я медленно шел, сканируя пространство, выискивая место, где энергетические искривления были бы наиболее сильными. Разговоры позади резко прекратились, и теперь за спиной лишь слышалось разноголосое пыхтение и аккуратные шаги: тисы вместе со складскими работниками на расстоянии следовали за мной. Ага! Вот оно! Почти посередине склада, на большом окованном коробе, совсем изнутри истлевшем, стоял маленький черный ящик с множеством незаметных крошечных дырочек. От него, словно от трансформатора, шел непрерывный и сильный низкочастотный гул, и он был плотно окутан тяжелой, пожирающей пространство, энергией. У меня заболели уши, и из носа капнула на платок кровь. Я, зажав ноздрю, обернулся, выискивая в толпе человека посильнее.

— Иди сюда! — поманил я детину с туповатым лицом и сильными плечами. Тот, растолкав народ, подошел ко мне.

— Тис Зельский, Вы запомнили этот груз, и где он стоял? — спросил я. Тот кивнул головой.

— Бери, — приказал парню. Тот без усилий подхватил ящик и понес к выходу. То, что находилось внутри, неожиданно заволновалось и нити по всему ангару завибрировали.

“Так оно еще и живое!”- подумал я, поторапливая грузчика. Наконец, он вытащил ящик на солнце и опустил на песок. То, что проросло в здании, дергалось, мучилось, но переступить порог не могло. То, что сидело в ящике, затаилось, втянув щупальца вовнутрь. “Надо сжечь”- пронеслась в моем мозгу чужая мысль. Интересно, но такую гадость обычный наш, проявленный огонь, наверное, не возьмет. Сила не та. Я посмотрел на свою ладонь. Вспомнил прочитанные из любопытства в интернете магические практики. Ну, с Богом. Я медленно потер ладони круговым движением, вызывая между ними чувство жара. Когда там запульсировал маленький сгусток, и пальцы начало покалывать, я стал медленно разводить ладони, наращивая его мощь и температуру. От солнца, через макушку, неожиданно пошел светлый поток, заряжая меня своей силой. Мне стало легко и весело. И я понял, что сейчас нужно сделать.

— Разойдись, — крикнул, разнимая ладони и направляя силу, гудящую между ними, на черный ящик. Какое удивительное столкновение противоборствующих интересов! Плесень очень хотела жить и сопротивлялась ярящейся смерти до последнего. Но вот воля ее иссякла, и она сжалась, стараясь выжить, внутри. Коробка, охваченная энергией солнца, вспыхнула и сразу сгорела, оставив после себя лишь черный прямоугольник на горячей земле. Все шумно выдохнули. Как же тихо, оказывается, было вокруг! Пока все обменивались впечатлением от увиденного, я снова пошел в амбар, концентрируя в руках солнечный свет. Нити отпрянули от меня и попытались свернуться, сделавшись тихими и незаметными, только бы на них не попала благословенная энергия очищающего излучения. Я водил руками, несущими пламя, вправо и влево, заставляя рабочих двигать тяжелый груз. А пока ходил, меня осенило: хорошо бы придумать что-то типа кварцевой лампы, которую можно просто подвесить под потолком и периодически включать для профилактики.

Наконец, работа была сделана. Сгнивший товар полностью вытащен из амбара и сожжен. Стены, пол и потолок — прожарены. Зельский с облегчением приник к моей груди.

— Тис Мелин, как я Вам благодарен, как благодарен… — причитал он.

— Как? — ничтоже сумняшися, спросил я. Вокруг засмеялись и подначили: — Давай, раскошеливайся. А то придет очередной маг…

— А Мелин — не придет. — закончил я, забирая деньги, и подходя к Фалеровской пролетке. — Поехали, тис Фалер. Я посмотрю, что и как там у Вас, потом подъеду в Управление.

Я кивнул тису Ренскому, который, как начальник порта, должен был заниматься множеством разных дел, и его уже раза два дергали посыльные мальчишки.

— С Богом, Мелин. Я буду ждать твоего возвращения. — Он сел в свой экипаж и уехал. Фалер схватил вожжи, плюхнулся рядом и негромко чмокнул коняшке. Та понятливо зарысила обратно к конторе.

— Как это у тебя получилось? — внезапно спросил Фалер.

— Что? — переспросил я.

— Огонь! — выдохнул тот. — Ты же — полукровка, Мелин!

— И что? — прикрыв глаза шляпой, лениво поинтересовался я.

— Только истинные эльфы могут пользоваться даром четырех стихий. А ты работал только с водой.

— Генетику не пропьешь. — философски отозвался я и рассмеялся, увидев недоумение на лице тиса Фалера. — Какой склад смотреть будем?

Мы вылезли из экипажа у очередного громадного склада.

— Вот, груз бы заговорить, — он открыл дверь и зажег освещение. Передо мной нарисовалась гора коробок, ящиков, бочек и другого барахла. — Намедни "Тихая птичка" на острова через пролив идет, с заходом в Чатакку. А там в проливе, всегда ветер боковой, да на скалы… Тис Мелин, сделайте любезность!

— Сколько? — спокойно спросил я его.

— Как всегда, тис Мелин! — выпучил глаза двухметровый дядька.

— Мало. — Категорично ответил я, одновременно вспоминая исторический полет синего мага.

— А что так, тис Мелин?

— А дошли до меня слухи, что, несмотря на дешевизну моих услуг, кто-то дорогих колдунов из Академии нанимает, говоря, что я — эльфийский недоумок, по которому каторга плачет… — объяснил я, удивляясь, откуда у меня эти знания и уверенность в их истинности.

— Да что Вы, тис Мелин. Я не мог про Вас такое сказать! — налился стыдливым румянцем мой оппонент.

— Странно. — Ответил, глядя ему в глаза. — Михась Вин в борделе недавно всем желающим послушать так забавно про это рассказывал!

— Да нет, он просто пьяный мимо проходил и все неправильно понял. А Вы, тис Мелин, хороший молодой человек, но ведете себя подчас… И что в тебе нашла моя девчонка? Красавица, умница, каких поискать, а все на пристань бегает, тебя высматривает. — Отец с досадой покачал головой.

— Да, согласен с Вами, тис Фалер. Жених из меня никудышный, тут Вы абсолютно правы. Все у нас, эльфов, в голове не так, как у людей. Вы своей, родительской волей, выдали бы ее замуж за хорошего, состоятельного молодого человека, вот и было бы, кому потом дело оставить. А детки пойдут, дурить некогда будет. — Серьезно посоветовал я. — И давайте вернемся к оплате.

Фалер закрыл удивленно приоткрывшийся рот и почесал кончик носа: — Ну хорошо. Сколько хочешь?

— Столько и еще полстолька. Думаю, будет достаточно за товар. Про корабль буду договариваться с владельцем отдельно, если захочет.

— Согласен. — с заминкой ответил Фалер. — Начинай.

— Начинаю. За деньгами иди… — Я глазами показал на дверь.

— Иду. — Тот неохотно вышел, и тут же зацокали копыта и заскрипели рессоры.

Я устало присел на ближайший ящичек. И что от нас хочет этот хитрый хозяин многочисленных складов? А хочет он моей практически бесплатной работы, приманивая глупого и доверчивого эльфа на живца в виде привлекательной дочушки. А что? И рыбку съел, и кораблик не разбился. А ты, эльфик, работай усерднее в надежде, что девушку с приданным тебе отдадут… Я аккуратно положил на свежий ящичек свою чистенькую шляпу, встал и прикрыл глаза. Значит, защищаем от порчи, протекания и разбивания. То есть, каждую вещичку надо крепко зафиксировать в том положении, в котором она находится сейчас. А для этого хотелось бы знать, что там лежит. Может быть, истинный Мелин действовал по-другому, но я не знала, как. Теперь засовываем женскую паникующую душу подальше, вытягиваем руку и смотрим, смотрим… Постепенно, как сквозь туманную дымку, а потом все четче, мне начало видеться содержимое ящиков. Яркие ткани — чистая свободная энергия; металлические изделия — холодный блеск войны и тяжелой работы; веревки, нитки; наверняка контрабандные драгоценные камни в маленьких мешочках, спрятанные внутри железных труб — я нежно окутывал каждую ценную вещь энергией воздуха, не дающей в случае тряски или падения повредиться или разбиться. А ведь настоящий Мелин с воздухом не работал! И что же он тогда делал? Каждой бочке рисовал свой аквариум? Или ему просто везло?! Так, а вот что-то занимательное. Внутри одного из контейнеров я почувствовал сильнейшее магическое излучение грязно-малинового, в моем внутреннем видении, оттенка. Эльфийский нюх на неприятности громко просигнализировал: опасность, энергетическая грязь! Если мерить нашей земной меркой, то я сравнила бы это с оружием массового поражения, например, какой-нибудь сибирской язвой или радиоактивностью… И зачем Фалеру такой мерзкий товар? Большие деньги? Но если это чья-то разработка, почему защиту ставлю я? Или это меня хотят подставить? И все-таки, зачем приходил к тису Фалеру тот синий балахон?

Я опять присел на ящик и вытер платком вспотевший лоб. С непривычки работа казалась очень сложной, ведь требовалось постоянно удерживать внимание на конкретном объекте. А что делать с этой гадостью, я пока не представлял, но оставлять все как есть, ни в коем случае нельзя. Для этого нужно, не портя формы, изменить содержание. Я вздохнул и опять сконцентрировался на интересующем меня ящике. Внутри, сквозь плотную силовую завесу(все-таки не смогли ее как следует спрятать!), смутно проглядывал металлический сейф, а в сейфе, в маленькой коробочке — серебристая пластина. Точнее форму высмотреть было трудно. Что же можно с ней сотворить? А давай-ка попробуем вспомнить курс химии и заменить какой-нибудь элемент, ее составляющий. Нет. Не получается. Школьный курс когда-то прошел мимо, даже не обратив на меня внимания. Из носа опять потекла кровь. Попробуем поменять энергетическую суть. Я медленно начал чистить тяжелый фон, перераспределяя и меняя местами потоки видимой мне силы. Медленно-медленно цвет магического излучения сменился на красный, затем желтый, а потом — на холодный фиолетовый. Вещь на астральном плане как бы остыла, утратив свое активное и вредоносное значение.

По моим вискам ручейком тек пот, носом шла кровь, которую я не мог остановить, но все же старался нигде ей не накапать. И в ожидании хозяина прилег на один из ящиков. А минут через тридцать приехал Фалер.

— Ох, как тебя… — сочувствующе зацокал он языком.

— Не страшно. До свадьбы заживет. — прохрипел я, а Фалер скривился.

— Деньги привез?

— Держи! — он бросил мне мешочек, который я подхватил, уже начиная подниматься.

— С хозяином “Птички” договорился?

— Вечером ждет. Вставай, доброшу до конторы тиса Ренского.

Я поднялся и, пошатываясь, побрел к экипажу.

Толчея в конторе начальника порта была похожа на воскресный базарный день. Все куда-то двигались, причем, во всех направлениях сразу, двери кабинетов хлопали, впуская и выпуская посетителей: купцов в сюртуках, светских щеголей, магов в балахонах и, конечно же, отважных капитанов в расшитых знаками отличий кителях. Бледные, загорелые и обветренные лица… Каждый куда-то спешил: подписать, поставить печать, получить разрешение на разгрузку или отплытие. Кто-то неожиданно встречал знакомого, о чем тут же громогласно сообщалось всей публике. И лились океанской водой воспоминания о черноглазых красотках, грозных бурях и чудесных спасениях от всевозможных опасностей. Я пробирался сквозь толпу, пытаясь вычислить, у кого я могу узнать, где кабинет тиса Ренского. Мой взгляд равнодушно скользил по незнакомым людям, когда в разношерстной толпе я услышал знакомое название корабля “Тихая птичка”. Обернувшись на голос, увидел сидящего за стойкой клерка, а перед ним знакомый женский профиль. Та самая молчаливая барышня из ландо с грифонами! Сейчас ее голосок бойко отвечал на вопросы, задаваемые клерком. Заинтересовавшись, я подошел поближе, слегка надвинув на лоб шляпу. Уж слишком приметная у меня наружность. Девушка очаровательно улыбалась молодому человеку, уговаривая его продать билет на “Птичку”. Тот, скаля зубы не менее очаровательно, отвечал, что билеты были проданы еще вчера, но следующим утром, по тому же маршруту, пойдет более комфортабельный корабль “Морская чайка”, и если барышня ничего не имеет против… Барышня имела, поскольку уговаривать начала с новой силой. Молодому человеку это надоело, и он показал ей полностью заполненный список пассажиров. Конечно, информация была секретной, но что не сделаешь для хорошенькой женщины, и, особенно, для такой приставучей! Та легко скользнула взглядом по списку и, поднявшись со словами: ”Я уже передумала”, стала быстро пробираться к выходу, оставив молодого человека с выражением недоумения и обиды на лице. Не раздумывая, я рванул за ней, расталкивая подворачивающихся под локти посетителей. Когда я вылетел на крыльцо, девушки уже не было. Но, мне казалось, что я знаю, по какой причине она так стремится именно на “Птичку”. Это та самая спрятанная пластина, и мне никак не дающая покоя.

Через десять минут я стучался в кабинет начальника порта. Заглянув внутрь, я увидел секретарский стол, занятый деловым молодым человеком, лихорадочно просматривающим кипу разноцветной бумаги с подписями и печатями. Он, едва взглянув, кивнул мне и продолжил работу.

— У себя? — тихо поинтересовался я.

— Занят. Маги из замка насели.

— Чего хотят? — я подсел к секретарю и понял, что он ищет определенную таможенную декларацию. Сопоставив информацию, ярко горевшую в озабоченной голове молодого человека, со стопкой бумаги в его руках, понял, что нужного документа там нет, и рыться он может до святого пришествия.

— Сопровождение секретного груза. Просят освободить корабль от пассажиров.

- “Тихая птичка”?

Секретарь поднял на секунду голову: — Да… А откуда?

— Оттуда же, откуда я знаю, что искомого в этой папке нет.

— А где есть? — тупо спросил замученный парень.

Я встал и, точно определив, что ищет парень по считываемому энергетическому слепку, пошел вдоль шкафов с папками, а затем открыл один из них. Потерянная бумага светилась на второй полке снизу. Подозвав секретаря, я ткнул пальцем в нужное место. Восторги молодого человека тихо отошли на второй план, когда двери кабинета внезапно распахнулись, и стая людей в балахонах разных расцветок выбралась наружу, недовольно обсуждая неудачные переговоры. Пока они придумывали возможные варианты проникновения на корабль, столпившись у раскрытого настежь окна с видом на гавань, я скользнул за их спинами в кабинет и тихо прикрыл створки за собой.

— Тис Ренский! Мое почтение.

— Мелин, — красный и растрепанный чиновник мученически вытер лоб носовым платком, — ну как дела у Фалера?

Я налил отцу Корина воду в стакан и, пока он жадно пил, присел на стул для посетителей.

— У Фалера дела идут хорошо, — раздумчиво начал я, — но Вам, наверное, пора сделать обеденный перерыв?

— Не сейчас, Мелин. Если мы хотим успеть в Академию за Корином, то обедать некогда.

— А скажите мне, тис Ренский, когда уходит “Тихая птичка”?

— Ночью, часов в одиннадцать, полдвенадцатого. Они еще не приносили документы для подписи на выезд. Да и таможня еще не появлялась.

— Тис Ренский, у меня есть одна просьба. Причины этого объясню потом, наедине.

— Слушаю тебя, мой мальчик.

— Надо снять обычных пассажиров с этого корабля и предоставить им место на другом.

Лицо начальника порта вытянулось от изумления:

— Что с этим рейсом не так, Мелин?

— Все.

— А маги?

— Тис Фалер вызывал меня заговаривать груз вместе с кораблем. Но я отказался, заговорил только товары. Сказал, что сам вечером зайду на корабль. Прихожу сюда, а тут торгующие себе места маги. А я — эльф. Как Вы думаете, почему они не захотели проложить дорогу, а решили доверить это дело самоучке?

— И что?

— Груз у них плохой. — поморщился я.

— Что нужно сделать?

— Убрать пассажиров. Капитан, думаю, в доле, как и Фалер. А маги — пусть едут, если хорошо заплатят, но и “Птичку” пусть заговаривают сами. Прошу, Вас, тис Ренский, поверьте, так будет правильней.

— Ты не договариваешь.

— Да. Все — потом. А сейчас, пока маги стоят и психуют за дверью, самое время с ними как следует поторговаться. Да так, чтобы они в этом деле не почувствовали никакого Вашего интереса, кроме денежного!

Тис Ренский выпил еще воды и вопросительно посмотрел на меня.

— Нет-нет, меня здесь быть не должно! — махнул я рукой.

Начальник порта открыл дверь. Судя по негромкому гулу голосов, маги все еще были здесь.

— Андреус, зайди с отчетами, — позвал секретаря мой покровитель.

Через пару минут я, согнувшись в три погибели, нес огромную кипу бумаги обратно в приемную, а тис Ренский, выйдя за мной, сразу обратил внимание на себя, подойдя к магам со словами:

— Ну, в конце концов, в каждом правиле могут быть исключения, если они оформлены должным образом и все пошлины уплачены. Прошу! — он снова пригласил их в кабинет, а я вышел из приемной.

Дел у меня пока не было, а деньги — были. Поэтому, вспомнив про свою шхуну, насквозь провонявшую тухлой рыбой, и старого шкипера, я решил навестить Щурька. И где мне искать этого кренделя, если я даже в лицо его не знаю, не говоря об энергетике. Я потихоньку брел по центральной дороге в поисках местного заведения, где можно покушать и выпить. Там наверняка подскажут. А еще я размышлял об открывшихся эльфийских способностях моего тела. Интересно, почему у самого Мелина не получалось то, что получается у меня в симбиозе с его организмом? Мы пробовали огонь, воздух, ментальное считывание… До воды с землей еще не добрались, но что нам мешает? И я, отложив Щурька на попозже, повернул сквозь склады к соленому манящему простору.

Высоченные стены трехэтажных лабазов окружали меня с двух сторон, а впереди сияло и переливалось оно — голубое и вечно меняющееся море. Здесь, в гавани, волны были маленькими и уютно-домашними, ласково трущимися о прибрежные отмели. А там, далеко впереди, на выходе из тесного для вольного существа пространства, они накатывались грозными валами с белыми барашками, означающими сильный ветер и скорую перемену погоды. Крошечные облачка на голубовато-белесом небе, не закрывающие палящего солнца, тоже предупреждали о падающем атмосферном давлении. “Ночью, возможно, будет шторм” — мелькнула и сразу же пропала мысль, так как из-за очередного амбарного угла на меня вывалилась толпа плохо одетых людей. “Мама!”- пискнула и спряталась моя женская суть. “Будем драться!” — уверенно определил мой мужской партнер. До них оставалось шагов двадцать, когда вперед вышел высокий и худой оборванец, сразу выкрикнувший:

— Тис Мелин! Мы тебя везде ищем. Сейчас только с твоей посудины…

Я остановился. “Драка отменяется.” — с облегчением подумали обе мои половинки.

— Что надо? — спокойно спросил я.

Оборванец подошел поближе и, вытащив руки из штанов, произнес:

— Прости, Мелин, что пьяного тебя обчистили. — Он откуда-то из рукава вытащил мешочек с деньгами и протянул мне на ладони.

— С чего вдруг такое раскаяние, Щурек? — догадался я об имени того, кто стоял передо мной. — Неужели ты поменял образ жизни и решил пополнить ряды мольцов, а у меня, по старой памяти, просишь благословения?

— Не смешно, Мелин. У нас проблема. — Он оглянулся на свою банду и подозвал поближе. — Покажите это эльфу!

Мужики разных возрастов и степени потертости стали закатывать лохмотья на руках и поднимать рубахи. И тут я пришел в ужас: на теле этих бедняг вздувались гнойные волдыри и краснели опухшими и спекшимися краями страшные язвы.

— Что это? — отшатнулся я.

— Тис Мелин! — взмолилась вся банда. — Мы к тебе, как к нашему единственному магу, пришли узнать, что с нами произошло! Помоги нам!

— Но я — не лекарь! И почему вы решили, что это, — я кивнул на болячки, — магическое поражение?

— Мы не знаем, магическое оно или нет, тис Мелин, только умирать-то неохота!

Мужики стояли и смотрели на меня полными отчаяния и надежды глазами.

— К врачам ходить не пробовали? — на всякий случай поинтересовался я.

— Да нет им веры. — Грустно сказал Щурек. — А ты — наш, портовый. Что-нибудь да придумаешь!

— И как давно у вас это началось?

— Да сегодня ночью. Как из кабака ушли, да спать завалились. Просыпаюсь, — рассказывал, размахивая руками, Щурек, — а Левкий весь язвами покрыт, хрипит и уже отходит…

Щурек даже побледнел. Всякую смерть видели эти люди: от ножа в драке, от сабли пьяного военного за дерзкую кражу, но вот так, от неизвестной болезни… Это было для них непривычно и страшно.

Я предложил присесть куда-нибудь в тень, и меня отвели в полумрак старого полуразвалившегося сарая.

— А теперь — тихо! — я прикрыл глаза, пытаясь увидеть ауру сидевшего передо мной дядьки с самыми большими волдырями. Его подбородок мелко трясся, и из уголка губ стекала тонкой ниточкой слюна. Это было противно, и я зажмурился. И сразу пришло отчетливое видение прожженной, словно кислотой, и оборванной грязно-малиновой ауры. Вот это номер! А сияние-то знакомое.

— Щурек. — Я открыл глаза и в упор посмотрел на него. — Скажи мне честно, если соврешь — узнаю! Что вы вчера грузили? Не обманывай!

— Да и не собираюсь, — удивленно поднял брови парень. — Маги привезли на склад товары для “Тихой птички”. Вот мы и разгружали.

— Кто с вами договаривался?

— Фалер. Он сам меня нашел, сказал, его грузчики все заняты, предложил заработать.

— Понятно. — Я задумчиво потер лоб. Интересно, а собирались ли защищать себя и экипаж корабля маги? Или они сами толком ничего не знают? Опять одни вопросы и грязные тайны!

— Щурек! Я ничего не обещаю. Но попробую. Для этого мне нужна абсолютная тишина до окончания дела. Как бы я странно себя ни вел, вы — сидите и молчите! И еще: мне нужна вода. Два ведра. Пресная.

Парни, более-менее твердо стоявшие на ногах, со всех ног бросились выполнять мое поручение. А я решил попробовать воспользоваться любимой стихией Мелина: водой.

Скоро запыхавшиеся босяки поставили передо мной ведра. Ну, родная водичка, выручай!

Я снял свой сюртук и аккуратно завернул рукава рубашки. Наклонив край ведра, сполоснул руки и вытер носовым платком, а потом погрузил обе руки в бадейки и закрыл глаза.

“Вода! Ты даришь жизнь всем людям и нелюдям во всех мирах и землях! Ты спасаешь от жажды и обещаешь вечный покой утонувшим морякам. Ты прячешь тайны в своих глубинах и, наигравшись, отдаешь обратно. Всегда юная и игривая, вечно древняя и мудрая! Дай, родная, исцеление нечаянно заблудшим, но все равно искренне ищущим свет бытия душам!”

Я открыл глаза и погрузился взглядом в искристое и чистое сияние. Потихоньку вода начала крутиться и бурлить, но рукам было не горячо, а даже прохладно. Цвет с прозрачного постепенно менялся на светло-синий, с золотыми искрами, проскальзывающими в крутящихся слоях маленькими резвыми рыбками. Потом от поверхности пошел пар, осевший инеем на моих руках. И вода успокоилась, нашептывая мне, что лекарство готово. Я вытащил руки. А потом из маленького наперстка, завалявшегося в кармане одного из парней, я потихоньку лил воду на раны и шептал молитву Всевышнему. И еще каждый, и больной, и здоровый, получил по глоточку целебного снадобья. Вскоре и пациенты, и вода закончились. Я кивком опять усадил людей на бревна и, прикрыв глаза, смотрел их ауры. Рваные края и бордовая муть исчезали, а болезненные дыры затягивались прямо на глазах. Скоро в рядах моих пациентов раздался удивленный шепот, а затем и крик:

— Прошло! Смотрите! — молодой паренек вскочил, размахивая совершенно здоровой рукой.

А я молча благодарил местного Бога, воду и эльфийские способности.

— Тис Мелин! — прочувствовано сказал Щурек, — Мы теперь для тебя… Все что хочешь! Только позови!

— Ловлю на слове! — я сделал движение, словно поймал что-то в кулак.

Щурек с бандой радостно засмеялись.

— А деньги, — я кинул главарю кулек с монетами, — отдай моему шкиперу. Пусть купит новые снасти да шхуну почистит.

Я встал и вышел на свежий воздух. Время прошло, и мне пора было возвращаться в контору начальника порта.

Тиса Ренского я перехватил на пороге его кабинета. Он отдал последние распоряжения, и мы поспешили на выход. Скоро наш экипаж неторопливо начал подниматься по дороге в город.

— Рассказывай! — потребовал мой покровитель, когда вокруг нас остались только поля и деревья.

И я рассказал ему про непонятный груз, про банду Щурька и таинственную незнакомку, желающую попасть во что бы то ни стало на “Птичку” и ее знакомство с баронским сыном.

— А ведь он здесь курирует Магическую Академию! — воскликнул тис Ренский.

Мы еще раз вместе вспомнили все странности, происходящие в городке за последнее время, и поняли, что все завертелось, когда из Столицы приехал сын барона и его наставник.

— Ты вечером на корабль поедешь?

— Поеду, я же обещал, — пожал я плечами.

— Может, позвать стражу и еще раз досмотреть груз? Таможенники там были, но ничего криминального не нашли.

— Они и не найдут. Разве у них есть сильные маги? А потом, эта штука сейчас не представляет никакой опасности для окружающих.

— Интересно, — тис Ренский с любопытством посмотрел на меня.

— Я — безумно талантливый полукровка. — Скромно отрекомендовался и улыбнулся я.

— Ты точно безумный, если ввязываешься в такие дела. Да и раньше, — проворчал мужчина, — сколько крови мне попортил!

— И продолжаю. Вы можете вполне не касаться этой грязной истории. Думаю, в нее замешаны очень сильные и высокопоставленные лица.

— Да, Мелин. И мне, уже старому человеку, по-настоящему страшно. Особенно за моего сына. Если с тобой что-то случится, он мне этого не простит… Поэтому, наверно, все же придется принять в ней участие. — Тот грустно опустил голову.

— Скажите, тис Ренский, — отвлек я его от печальных мыслей о неизбежности судьбы, — а куда идет “Птичка”?

— На острова, через Чатакку.

— А Чатакка, это что?

— Мелин, ну как ты мог забыть географию?

— Эльфы по голове настучали и вытряхнули все ненужные знания… А нужные положить забыли.

— Не ерничай! Это летняя резиденция Эврихама 12-го!

Я засмеялся, а потом задумался: неужели готовится дворцовый переворот?

— А претенденты на трон есть? И вообще: Эврихам, он как монарх, справляется?

— Боже, Мелин, на каких помойках ты болтался последние годы?

— На портовых, тис. Новости оттуда, — я показал пальцем вверх, — туда — палец вниз — не долетают. Мы больше о погоде, о природе и чем бы закусить.

— Так вот насчет короля. Он сильный и умный человек. Заключил три мирных договора с нашими извечными врагами. Урезал практически безграничные права магического сообщества на территории государства. Расположен к идеям ксенса Рыньского о Святой Троице. Финансирует строительство молельных домов и поощряет своим примером посещение оных. Есть наследник и брат — это ближайшие претенденты в случае смерти.

— Ну, маги — понятно. А кому все-таки выгодно поддерживать их интересы при дворе?

— Я, если ты не заметил, живу здесь, и таких подробностей не знаю. Но можно предположить, исходя из того, что брат Короля — председатель тамошнего магического сообщества, выгодно, прежде всего, именно ему.

— А сын? Он учился магическим наукам?

— И сын, и сам Эврихам. Королевская семья, Мелин, сплошь — сильные маги. И у них в роду всегда рождаются два сына. Один становится Королем, второй — возглавляет магическое сообщество страны. Их род благословил управлять страной сам Бог Тимос.

— Хорошо. А если отмести распри внутри семьи, то может быть третья сторона, заинтересованная в гибели всей королевской фамилии?

— И в ослаблении государства? Да, может. К примеру, те же эльфы. Эврихам, взойдя на трон, доказал, что нашему государству исторически принадлежала Закатная гряда. Это острова, к которым идет “Птичка”, если запамятовал.

— Спасибо, напомнили. И как он смог у них эти острова оттяпать?

— Собрал документы, подтверждающие древнее право. Обратился в Высший суд из глав всех государств континента. Короче, присудили эльфам либо платить выкуп, либо убираться. Эльфы со всем миром сражаться не хотели и ушли.

— А чем так интересны эти острова?

— Удачное стратегическое местоположение. Можно контролировать все внутреннее море и брать пошлины со всех торговых судов, перемещающихся от страны к стране по всему континенту. Опять же, забрав острова у хитроумных эльфов, везде плавающих и вечно стравливающих народы между собой, их лишили прибыльной торговли оружием и оттеснили за Вековые горы, в изначальное царство.

— Умный Король! — восхитился я.

— Вот и я о том же. — поддержал тис Ренский. — Так что ты тогда забыл на корабле вечером?

— Есть у меня одна задумка… Возможно, она многое прояснит.

— Тебе нужна моя помощь?

— Наоборот. Мы сейчас заедем в Академию, заберем Корина и на глазах у всех поедем домой. Там, опять же, не скрываясь от соседей, я исправлю защитный контур, ну, попытаюсь… — поправился я, — а потом мы дружно уйдем в дом. Потом я возьму лошадку и поеду по-тихому в порт.

— На лошадке тихо не получится. Контуры соседей, да и мой, оснащены следилками, контролирующими улицу в ночное время.

— Задача… — наморщил я лоб. — Ничего, время подумать еще есть.

А через час мы уже подъезжали к воротам замка, откуда нам махал рукою довольный Корин.

Солнце купало лучи в закатных облаках, когда я подошел к задним воротам усадьбы Ренских. Сквозь деревья проглядывал серый с белым особняк, а чуть в стороне — каретный сарай, где стояли экипажи уже без лошадей.

Я прошел немного по центральной аллее небольшого парка и сел на скамью в беседке, прикрыв глаза. Дом, теплым облаком обволакивающий силуэты людей, находившихся в нем, стоял недалеко от центрального въезда. Хозяйственные постройки, газоны, деревья и маленький манеж — все это было в стороне. Я сидел, положив на руки голову, и пытался рассмотреть общий охранный контур, по глупости разомкнутый мной утром. Вот забор. Вот дом. Двое ворот с калитками. Все должно быть завязано на хозяина. Почему же, когда я взломал контур, хозяин этого не заметил? Я встал и пошел обратно к задним воротам и положил руку на створку. Смутно виделись истончившиеся, не годные к восстановлению, нити прежнего плетения. А как, собственно говоря, устроена сигнализация у нас на земле? Я стал вспоминать свой банк, здорового рыжего охранника. Коробочку с красным мигающим огоньком на двери. Да, знаний мне действительно не хватало! Что мы тут имеем? Замок. Я внимательно его осмотрел. Обычный, даже не сейфовый. Внутри него механизм: ключик цепляет за выступы барабанчиков внутри, поворачивая их, и замок открывается. Значит, надо сделать так, что если кто-то попытается его открыть при замкнутом контуре, то тот блокирует этот поворот и одновременно подает сигнал хозяину.

Плюнув на то, что меня может кто-нибудь увидеть, я снял камзол, засучил рукава и начал прутиком в пыли рисовать схемы. Это оказалось очень увлекательным и познавательным занятием, результатом которого стало несколько оригинальных идей. Мое азартное состояние кончилось тем, что я заметил, что чертить стало слишком темно. Неужели опоздал? Я оглянулся. Небо было сумрачно-лиловым, солнце уже село в большую облачную гряду. Деревья начали раскачиваться: ветер усилился. Сквозь парк желтыми теплыми огнями призывно светились окна. И мне так захотелось выспаться в теплой и чистой кровати! Но раз уж влез в историю, не говори, что не герой. Грустно вздохнув, я потянулся мысленным призывом к самым чудесным существам на этом свете — белокрылым грифонам. Только с их волшебной помощью я бы мог успеть в порт. И вот, на краю сознания, я вдруг услышал отклик! Один из пары моих знакомцев уточнял, где я нахожусь. Он обещал прилететь минут через двадцать. А еще надо переодеться! Приоткрытое окно моей комнаты звало меня на второй этаж, и какая же удобная вдоль карнизов шла лепка!

Не зажигая свечу, в сумеречном свете распахнутого окна я быстро обшаривал свой гардероб. Черная рубашка и брюки с сапогами уже надеты, но ночи прохладны, и где же мне искать черную куртку, желательно, с капюшоном? Да и мои белые волосы, словно маяк в штормовом море, будут видны отовсюду, если их не прикрыть! Грифон отправил мне сообщение, что сейчас сядет на поляну в глубине нашего парка. Я запаниковал и стал выбрасывать на кровать все ящички с нижним бельем. И тут мой взгляд упал на занимательные шаровары типа “семейные трусы” на веревочке. Вот они-то как раз были идеального цвета “ночное небо в безлунную ночь”. Интересно, они со своими женами в постель в них ложатся? И те не пугаются? Привыкли, наверное. Дети же откуда-то появляются? Я завязал штанины узлом и надел это сооружение на голову, запрятав косу внутрь. Поясными веревочками стянул конструкцию и завязал их бантиком надо лбом. Получился симпатичный тюрбанчик а-ля “Крым еще турецкий”. Ну что, в путь? И я кошкой вылез из окна.

Грифон на поляне неспешно взмахивал крыльями. Издали казалось — в ночи белые простыни летают сами по себе. Вот не дай Бог, кто увидит! Со страху заикаться и рассказывать о привидении в саду тиса Ренского начнет!

Я подошел и поклонился: “Здравствуй, небесное создание! Я очень благодарен тебе, что ты смог уделить мне время и откликнуться на мою просьбу!” Польщенный полулев — полуптиц одобрительно посмотрел на меня оранжевыми глазами: “Ты учтивая девочка. Меня зовут Ленна. А тебя? ”

— А меня Ирина! — вслух ответила я, гладя ее по перьям. — А откуда ты знаешь, что я — девочка?

“Мы видим душу. У тебя тело мужское, но душа — женская! Садись на меня, куда летим?”

— А летим мы в порт. — Мне почему-то так захотелось посоветоваться с грифонихой по поводу всей этой истории с непонятным ящиком и пластиной, что я не выдержала и поделилась своими знаниями и размышлениями.

— Что ты думаешь, Ленна? — Та, не торопясь, размахивала крыльями, и думала. Под нами проплывали огоньки в домах и огоньки в фонарных столбах на улицах. А над головой сияло мириадами огней чистое звездное небо. Ветер стих. Буря, собиравшаяся весь день, набросала листьев и прошла стороной. Я начала замерзать и непроизвольно поежилась.

“Ты — маг. И тебе тепло.”- услышала я грифониху, и мне действительно стало уютно и хорошо. Настроение поднялось, и я начала насвистывать какую-то земную песенку.

“Я знаю про то, что ты видела, Ирина. — Внезапно прервала мою полетную эйфорию Ленна. — Я знаю эту вещь. Это кинжал войны древнего Бога Тимоса.”

— Но я нейтрализовала его агрессивную ауру!

“Ты убрала то, что по незнанию натворили местные маги. Но сам по себе этот кинжал — сильный древний артефакт.”

— И что с ним теперь мне делать, Ленна?

“Он не должен находиться среди людей. Его надо забрать”

— Какое зло он в себе несет? И если я его заберу, что делать дальше?

“Тимос — Бог беспокойный и азартный. А временами — взрывной. В-общем, любит подраться и кулаками помахать. И нажил когда-то он себе множество недругов. Крепко задумался тогда шебутной Тимос. А потом пошел в небесную кузницу и выковал грозный и жестокий к врагам кинжал. И был в ту пору у него в услужении один бестолковый ангел. Однажды, когда они вместе были на земле, этот ангел перекладывал одежду Бога, да и вытряхнул случайно кинжал в одном тактирчике. А жадный хозяин, найдя дорогое оружие, продал его богатому гостю. А тот отвез его во дворец той страны и подарил Королю. И тогда раса встала на расу, народ на народ. Маленькое процветающее государство умылось кровью. А потом и вокруг него начались междоусобные войны. Поэтому если его не убрать из срединного мира, опять будут кровопролития и убийства.”

— Если я отдам его тебе, ты избавишь от него мир?

“Я только могу помочь советом. А сделать это может лишь житель земли.”

— А ты — не житель?

“Мы — путешественники по мирам. Этот мир нам не родной”.

— Но я тоже путешественница!

“Душа — да. Но тело принадлежит этому миру”

Мы подлетели совсем близко к “Тихой птичке”, опустившись на причал за соседним большим кораблем. И я пополз вперед. Тис Ренский, как и обещал, убрал с корабля обычных пассажиров. Только лишь хмурые маги сновали туда-сюда по сходням, перенося последний багаж. Один из них ругался с капитаном. Я подкрался еще ближе, чтобы услышать разговор.

Оказалось, ругались из-за меня.

— Так когда придет ваш хваленый эльф? Нам давно пора в путь! — возмущался маг.

Капитан оправдывался:

— Тис Фалер обещал.

— А он точно придет?

— Кто его знает. Вчера его из таверны пьяного в хлам вытаскивали… Да вы же маги! Зачем вам какой-то эльф. Сами корабль заговорить можете!

— Можем. Но нам нужна эльфийская сила.

— Это зачем еще? — нахмурился капитан.

— На всякий непредвиденный случай.

— Что вы решили сотворить с моим кораблем?! — капитан сжал кулаки и полез на мага. Тот щелкнул пальцами, и перед носом набычившегося капитана сверкнула молния. Моряк отшатнулся.

— Мы наняли твой корабль за хорошую цену, и ты будешь делать все, что я прикажу. — спокойно сказал маг и прошел на палубу.

Эльфийский след… Значит, маги решили без союзничков затеять свою игру! Что ж. Тем хуже для них.

Тем временем, капитан постоял, подумал, выругался и тоже ушел. Я темной тенью последовал за ними, настраиваясь на предмет моих поисков. Да, вот он. В каюте на верхней палубе. Я аккуратно крался, огибая углы не поместившихся в трюм ящиков и корабельной оснастки. А вот и дверка. Я тихонечко потянул ее на себя. На столе незапертой каюты стоял деревянный знакомый ящик. Из него фонило холодной фиолетовой аурой. И как же его оставили без охраны? Как только я протянул к нему руку, раздались шаги, и ручка начала поворачиваться. Я ужом скользнул под койку. Там было неожиданно тесно, и я спиной вжался во что-то мягкое. Вошедший человек потоптался, не включая света, посопел носом, а потом взял мой ящичек и шагнул за дверь. Я пополз из-под кровати, отталкиваясь ногами, как вдруг оттуда послышалась сдавленная ругань. Я едва сдержал крик, но подумав, запихнул под сетку руку и рывком вытащил того, кто там скрывался. Мы посмотрели друг на друга и засмеялись: это была моя незнакомка из ландо, одетая в обтягивающие мужские брючки.

— А ты ничего — прошептал ей на ухо, скользнув рукой по спине.

Она посмотрела еще раз на меня и подавилась смешком: — Брачные трусы вообще-то на другое место одевают!

— Зато отсюда их проще снять. Тс-с. — Я зажал ей рот. Кто-то приближался к каюте. Мы замерли. Шаги приблизились и потопали дальше. Мы выдохнули.

— Надо уходить. — прошептал я.

— А ларец?

— Его уже на корабле нет. — почувствовал я удаляющуюся ауру.

Схватившись за руки, мы где ползком, где прыжком добрались незамеченными до сходней и сбежав по ним, ушли в глубокую тень от соседнего корабля, где меня ждал грифон. Маги, устанавливающие багаж, нас не заметили.

— Его украли до нас! — обрадовал я крылатого друга. — Артефакт везут по дороге в город. А ты, милое создание, — обратился я к девушке, — что здесь забыла?

Та с неожиданной силой вырвала запястье и, создав молнию, швырнула ее в меня. Я выставил руку и поймал ее в ладонь. Сил неожиданно прибавилось.

— Спасибо, дорогуша. Вот мы с моим другом, — я кивнул на грифона, — очень хотели бы узнать, а на кого работаешь ты?

Девушка вздернула носик и отвернула голову.

— Дай-ка я догадаюсь, — я возвел очи горе и заодно пошарил в ее мозгах. — Деточка, тебе случайно господин Эврихам, числом двенадцать, не знаком?

Ленна одобрительно усмехнулась.

Девушка сердито блеснула глазами: — Вы, эльфы, всегда себе всех хотите подчинить! Но это у Вас не получится! — воинственно начала она.

— Конечно. — согласилась моя мужская половина. И я, притянув девчонку к себе, впился в ее губы со всей страстностью моего эльфийского желания, которое уже изо всех сил распирало мне штаны. Девчачья половинка покраснела, смутилась, но решила подсматривать дальше. Грифониха хмыкнула: “Может, подвезти?”

— Спасибо, Ленна! У меня тут есть кораблик… А сегодня гнаться уже поздно! — Я крепко сжал ладонь девушки. Она затуманенными очами глядела на мое лицо и облизывала губы. Ленна взмахнула крылами: “Понадоблюсь — зови! Доброй ночи!”

— Спасибо Ленна! — еще раз прошептал я.

— Пойдем ко мне? — я обнял несопротивляющуюся девушку, и мы быстро направились в конец причала. Ах, да. Выстелить путь! Я тихонько усмехнулся и попросил водичку:

— Водичка моя морская! Купель всех живых существ на земле! Сделай милость, услышь своего недостойного сына! — я взглянул на воду: она начала тихонько светиться. — Ты чувствуешь на теле своем этот большой корабль “Тихая птичка”. На нем полно человеческих магов с дурными мыслями и страстями: Они хотят управлять лесами и полями, реками и морями. Они глупые, водичка. Не знают, что творят. Заигрались в могущество, а остановить их некому. Вот я и прошу тебя, первородную, неизбывную: останови эту посудину. Пусть не смогут они, стоя в твоих ладонях, наполнить ветром паруса. Пусть хорошенько пропечет их штиль. Пусть почувствуют твою древнюю волю!

Вода вдоль берега вспыхнула и погасла. Меня услышали. И не магия это вовсе! Да и один доброжелательный эльф тут совершенно не причем!

А вот и моя шхуна. От нее уже не воняло. Старые снасти и всякое барахло старик выкинул и почистил кораблик. Только на корме все также лежали сухие сети. Из каютки слышался богатырский храп.

— Где мы? — спросила девушка.

— Это мое убежище. Я ведь абориген. Вырос в гавани.

— А-а! — глубокомысленно заметила она, стягивая с моих волос свадебные порты и вытаскивая длинную косу, тут же засеребрившуюся в свете звезд. Я положил ей руки на плечи, снимая слишком тесную кофточку с гладкой и теплой кожи. А потом наклонил голову и, ласково целуя шейку, прикусил маленькое ушко. Девушка застонала, и ее пальчики с проворством бросились освобождать то, что давно просилось на волю. И мы с ней одновременно рухнули на мягкую рыбацкую сеть. Я целовал ее податливое моим ласкам тело, упиваясь запахом нежной плоти. Кружилась голова и часто стучало сердце. Моя женская половинка посмеялась над комизмом ситуации, вспоминая свое навязчивое желание хоть с кем-то это попробовать, и смущенно “отвернулась к стенке”. В объятьях девушки остался только мужчина, красавец-эльф Миллеинор.

А утро началось неожиданно рано. Я понял, что замерз. Ощупав пространство вокруг с еще закрытыми глазами, почувствовал, что лежу один, на сетях и голый. Сразу проснувшись, я сел. Над морем плавал седой туман. За бортом неспешно плескала волна. Какие-то местные птички уже начали свою охоту за отбросами: их резкие крики далеко разносились в утренней тишине. Солнце еще только начало всходить где-то за горами, опоясывающими гавань.

Я быстро похватал отсыревшую одежду и натянул ее на себя. Меня даже передернуло от озноба. “Чашечку чая бы!” — тоскливо подумал я. Девушка, имени которой я так и не узнал, уже исчезла. Да и Бог с ней. А мне пора было бежать бегом в усадьбу тиса Ренского. Во-первых, Корину обещал дома ночевать, а не по дамам и кабакам бегать, во-вторых, я их фактически заставил вчера держать гостей до ночи. А сам ничего путного не сделал. И я помчался в город. К моему счастью, из порта возвращался пьяненький мужик с пустой телегой, который и подбросил меня до нужного перекрестка.

Через задние ворота я скользнул в покрытый холодной утренней росой парк. Ну что же, займемся делом! Насколько человек чувствует себя виноватым, настолько он быстрее работает, чтобы эту вину загладить!

Начал я с ворот, завязав магическую составляющую замка на металл, вплетя его прямо в структуру запирающего механизма. Опробовав его работу на этом промежуточном этапе, я начал протягивать энергетическую сеть прямо через прутья забора таким образом, чтобы никакой маг не смог увидеть, где и, самое главное, что я наваял. Забор был очень длинным. Но время у меня еще оставалось, тем более, с каждым новым метром получалось все лучше и быстрее. Я заканчивал центральные ворота, когда в кухне зашевелилась прислуга. Значит, тис Ренский скоро встанет, и мне останется придумать только магический брелок. Когда все доделал, и замок от моего посыла легко открывался и закрывался, ко мне пришло совершенно банальное, но тем не менее хорошее решение. Сделаю привязку на перстни. Ведь и отец и сын Ренские их носят. Да и вообще, здесь их носят все. Так что радостный, но мокрый от росы и замерзший, я влез в свое окно. Там же, рядом с ним, скинул с себя всю мокрую одежду и, ополоснувшись, решил немного поспать. Пока не поднимут. И с разбегу нырнул в кровать.

Сюрприз! Из моего одеяла высунулась заспанная физиономия Корина, который тут же протянул ко мне теплые руки. Откуда-то из глубин памяти тела, которое мне здесь выдали на время, я увидел образ, как подросток Мелин таскает на руках шестилетнего Корина и ложится рядом в его кроватку, потому что малыш без мамы не может спать и боится чудовищ под шкафом. Как уже подросший Корин приходит к Мелину утром и, забираясь к нему и тормоша, рассказывает свои детские сны. Может, в нашем мире это объявили бы безобразием, но я, не сомневаясь, нырнул к мальчишке под бочок в нагретую постель. Тот прижался доверчиво и сказал: “Я знал, что ты придешь”, и довольно вздохнув, опять закрыл глаза. После двух бессонных ночей мои глаза также ни на что не смотрели, и я вслед за Корином тихо уплыл в страну сновидений.

Разбудили меня часа через два легкие потряхивания по плечу:

— Мелин, проснись! Мелин!

Я разлепил один глаз и сквозь его прищур увидел тиса Ренского.

— Что? — прохрипел спросонья.

— Мелин, дружочек. Мне надо ехать на работу, а Корину в Академию.

— До свиданья. — Я повернулся к нему спиной.

— Мелин! Ворота открой! Ты запер охранный контур и никто не может ни войти, ни выйти из дома!

Я, наконец, проснулся окончательно обоими глазами и сел на постели. Корина уже не было. Его отец был одет в деловой костюм.

— Найдите мне два перстня, которые можно носить, не снимая. Я для Вас и для Корина выведу на них и сигналку, и охрану.

Пока тис Ренский ходил, я встал, умылся, оделся в штаны свободного покроя и темно-серую рубаху. А затем пошел к кабинету. Отец Корина как раз нашел для меня три удобных колечка.

— Зачем три?

— Чтобы ты больше замки не ломал!

Я подцепил нити силы, привязанные к моим пальцам, и перебросил их на кольца, хорошенько заговорив. А вскоре мы уже спускались по лестнице в столовую, где перекусив вместе с Корином, отправились по делам. Начальник порта — в гавань, Корин — в Академию, а я — вместе с ним. Время до начала занятий у него еще было, и мы пошли пешком.

Улицы городка были залиты чистым утренним светом. Повсюду пели птички, шныряла под заборами мелкая живность вроде наших хорьков. Дворники мели улицы, а хозяева мелких лавчонок и дорогих магазинов открывали двери и снимали с витрин ставни. Просыпалась деловая жизнь, и появлялись люди. Вот прошла дородная господская кухарка с двумя мальчиками на побегушках, за ней три нарядно одетые дамы с корзинками. Через улицу уже шумела рыночная площадь, и горожанин, уже не спящий в этот час, норовил пополнить запасы свежей и сочной зелени, привезенной из пригорода.

— Мелин, где ты был ночью? — искоса глядя на меня, спросил Корин.

— Я пытался украсть груз. — честно ответил я.

— Зачем? — распахнул глаза парень.

— Это очень страшный груз, Корин. Кроме меня, его пытались похитить еще три человека и один из них с задачей справился.

— А ты? — карие глаза пацана сияли.

— Прятался от него под койкой в чужой каюте.

— Вот это да! — восторженно произнес Корин. — А ты знаешь, куда он пошел?

— Знаю.

— Куда?

— В вашу Академию.

— И ты будешь искать этот груз? А потом, когда найдешь?

— Тогда, — я нагнулся к уху Корина и заговорщицки прошептал, — найду высокую огнедышащую гору и брошу его в первородное пламя.

— Ты можешь умереть. — Неожиданно серьезно сказал парень. — Ты понимаешь, что тогда я тебя никогда не увижу?

— Но зато мое имя прославится в веках! — пафосно поддразнил его я.

— Мелин, никогда не шути такими вещами… — неожиданно по-взрослому попросил меня он.

— Прости, это действительно дурацкая шутка. А скажи-ка, Корин, как тебе понравилось развлекать барышню Фалер?

Парень неожиданно покраснел. А я толкнул его локтем и засмеялся:

— В общении с девушками бывают и приятные стороны, а, Корин?

— Она такая миленькая! Все время что-то рассказывала. О тебе спрашивала.

— Но ты девушку пригласил прогуляться в парк?

— Да! — Корин даже подпрыгнул. — Она оказала мне честь посидеть со мной в беседке. Мы говорили о цветах, о море, о путешествиях и …о твоих глазах, Мелин.

— Согласен, цвет их действительно необычен. Но все-таки, ты хоть поцеловал ее?

Корин нахмурился: — Она не захотела. Но я поцеловал ее пальчики!

И до самых ворот Академии он расписывал слова и жесты когда-то ненавидимой им дочки Фалера.

Толпа студентов становилась все гуще, и ворота надвигались на нас с неотвратимостью входа в метро в час пик.

— Корин, дружок, — прервал я его излияния, — а меня они пропустят?

— Ой. — Корин остановился. — А ведь нет. В них заточён заколдованный страж, знающий всех учащихся и профессоров. А чужие приходят только по приглашениям!

— Тогда иди, учись. Вечером увидимся.

— А ты?

— Попробую договориться со стражем.

Я сел недалеко от ворот на камешек, в стороне от идущих на лекции студентов. А чтобы не смущать своей внешностью женскую половину человечества, накинул на голову капюшон от легкой куртки. Ее удалось раскопать сегодня утром в гардеробной. Оказывается, за моей спальной комнатой была целая гардеробная с моими вещами! А я-то переживал! И вот теперь, в темно-зеленых легких штанах, мягких замшевых ботинках, серой рубахе и такой же куртке я загорал на камне недалеко от ворот. Вернее, сидел и пытался почувствовать Стража. Уже оглядев охранный контур вдоль и поперек и, не найдя там ничего сверхъестественного, хотел сунуться в створки, как стал свидетелем увлекательнейшей картины.

Отстающие студенты все подтягивались, как вместе с ними в двери сунулся высокий и худощавый молодой человек, как и я, одетый в куртку с капюшоном, чем меня и заинтересовал. Как только он шагнул внутрь, из ворот раздался густой голос: “Ты кто такой? Пропуск!” И через секунду парень вверх тормашками вылетел оттуда мне под ноги.

— А мог бы башкой о камень. — Раздумчиво сообщил я ему, когда тот застонал и попытался подняться. А потом неловко сел, потирая ушибленное плечо. Я наклонился и доверительно прошептал:

— Что, пожадничали куска от гранита науки? Да и зачем он тебе, такой жесткий? Плечико не сломал? Ушиб? Дай дерну и вправлю!

Я схватил его за ушибленную руку и дернул. Тот подпрыгнул и заорал. Капюшон слетел, и я увидел настоящего эльфа. Родственничка по полукрови. От боли у него побелело лицо, а из прокушенной губы выступила капелька крови.

— Что? — наклонился над ним. — Нехорошо? Да ты белый, как мел! Не умираешь ведь? А давай-ка сбегаю за врачом?

Пока я подобным образом прыгал над парнем, вокруг выросла небольшая толпа. Все обсуждали происшествие, забыв об учебе. Но тут сомкнутые ряды жаждущих зрелищ студентов раздвинулись, и в круг вошел темноволосый мужчина средних лет в запахнутом черном плаще и грязных сапогах. А вот и начальство пожаловало! И я тихонечко уронил многострадального эльфика головой на камушек. Тот отключился.

— Что здесь происходит? Почему не на занятиях? — нахмурил он черные густые брови.

Все застеснялись и быстро поскакали к воротам. Одна девчушка, глядя на бледное личико эльфа жадными глазками, пропищала: — Его страж выкинул! — И тоже, оглядываясь, побежала в ворота. Видимо, начальник был большим и страшным. Он подошел к эльфу, рядом с которым кроме меня никого не осталось, и спросил:

— Так что здесь произошло? — Его черные глаза пытались прожечь мой капюшон, из-под которого торчал лишь кончик уже задымившегося носа.

Я демонстративно похлопал по нему и сказал:

— Мальчик сунулся в ворота, а страж его выкинул. И вот бедный эльфик до сих пор без сознания!

Тот вытянул из-под плаща руку и прошелся ей вдоль тела. Эльф завозился и открыл чистые изумрудные глаза, тут же остановившиеся на незнакомце. Теперь я понял, в чем мое отличие от чистокровных эльфов. Хоть так о себе говорить нескромно, но я, то есть, Мелин, был очень красив. Все в моем нынешнем теле было очень гармонично. А эльф… Он был худым, высоким, жилистым и каким-то угловатым. На тонких кистях рук выпирали шишки, суставы на пальцах тоже были значительно крупнее фаланг. Личико без усов и бороды было с высокими скулами, как и у меня, но внизу оканчивалось узким подбородком и тонкими губами. Нос — идеально прямой, в отличие от моего, с горбинкой. А вот глаза были ярко-зелеными, цвета молодой листвы. Он привстал на локте, стряхивая с запылившихся темных волос капюшон и веточки, и звонко сказал, глядя мужчине в глаза: — Мне нужно увидеться с Даниэлем.

— Вы договаривались о встрече? — Мужчина пристально посмотрел эльфу в глаза, словно читая его мысли.

Я скоренько поставил на свои мозги щит. (Когда-то, в другой жизни, я очень уважала фэнтези, но не думала, что вычитанное до такой степени пригодится!)

— Нет, но он нас обманул, и я хочу его увидеть!

Мужчина встал и пожал плечами: — Ничем не могу помочь! А Даниэль Легро живет с другой стороны.

И он, не спеша, пошел к воротам. Но мне тоже надо попасть внутрь, и я попытался влезть в его мысли. Интересный тип. Картинками побежали обрывки разговоров, возмущение на кого-то, усталость и … обрыв. Тип закрылся. Я раздосадовано смотрел ему в спину и, едва успел опустить глаза, как мужик обернулся и в упор взглянул на меня:

— Это делал ты?

— Что?

— Только что рылся в моей голове?

— Роются в помойке, а в голове — смотрят. — Тихо ответил я.

— Вы вместе?

— Нет. Он упал мне под ноги.

— А ты что тут делал?

— Хотел узнать, когда экзамены. Друг сказал, что я не без способностей.

— Тогда идемте. Оба. — Он пошел, не оглядываясь, к воротам.

Эльфик кое-как поднялся и, отряхнувшись, похромал следом. А я замыкал шествие, подумав, что если страж опять будет драться, то пусть первым получит эльф. А я, авось, сбегу.

Как только мы вошли на территорию Академии, моя воля словно исчезла. Я, как тряпичная кукла, тупо шел за человеком в черном плаще и проклинал свою дурость, ибо сопротивляться было невозможно. Рядом шипел злой эльф. Легкий ветер сдул с моего лица капюшон, а я самостоятельно даже не мог одеть его снова. Эльф зыркнул на меня зелеными глазищами и выругался. Я состроил глазки и облизнулся. Тот больше не оборачивался, и я слышал только его возмущенное сопение.

Нас, как двух баранов на веревочке, провели по высоким коридорам Академии. Поднявшись на третий этаж, мы за своим провожатым зашли в шикарную, отделанную кованым металлом дверь с надписью: “Ректор”. “Он ректор, или нас к ректору?” — мелькнула в моей голове мысль. Судя по тому, как по-хозяйски мужчина протопал через секретаря в дальний кабинет и сел там за стол, первое предположение было наиболее вероятным.

— Рассказывайте! — приказал он.

Внезапно все возможности наших тел вернулись к нам с эльфиком. Я едва успел открыть рот, как этот полоумный житель дальних гор развернулся и с ненавистью прыгнул на меня. Я увернулся и подставил ему ногу. Тот снова грохнулся поврежденным плечом об пол. Таких красивых словосочетаний в свой адрес я не слышал за всю свою жизнь во всех телах ни разу! Пару раз хлопнув ладонями, я протянул упавшему руку, а когда тот уцепился за нее, другой рукой дал в глаз. Эльф ушел в нокаут.

— Это не я! — в ужасе произнесла моя женская душа.

Мужчина, вернее, ректор, сидящий за столом, от души рассмеялся.

— Ты — Миллеинор из порта? — отсмеявшись, спросил тот.

— Да, — развел я руками.

— Твой друг Корин Ренский много о тебе рассказывал. Он хочет, чтобы ты учился. Он говорил, что ты — водник?

— Да, — скромно ответил я.

— И ты — полукровка?

— Папы с мамой, увы, не помню… — со вздохом констатировал сей факт.

— Кто научил тебя ставить ментальные щиты?

— Не знаю, о чем Вы.

— Я до сих пор не могу считать твоих мыслей. — Нахмурился он.

— У меня их нет. Зачем о чем-то думать, когда кто-то может потом плюнуть тебе в душу?

— Зачем ты здесь?

— Вы пригласили, я не смог отказаться. — Честно округлил я глаза.

Тот вышел из-за стола и подошел ко мне вплотную, буравя черными точками глаз:

— Неправильный ответ. Что ты хотел в Академии?

— Неправильный вопрос. — нагло ответил я. — Что этот придурок хотел в Академии?

Мужчина так сверкнул глазами, что мне показалось, что голову сдавливают огненные тиски. От невыносимой боли я согнулся, и кровь закапала из носа, но щит вокруг своей головы держал из последних сил. К счастью, эльф под ногами опять зашевелился, но принял ноги стоящего недалеко ректора за мои и резко ударил ребром ладони тому под колени. Мужчина всей своей массой завалился на эльфа, а я, перепрыгнув через них, рванул на выход. Оказавшись в коридоре с еще кружащейся головой, с трудом услышал далекую пульсацию ауры кинжала. И пошел, постепенно ускоряясь, в ту сторону, куда звала меня Судьба.

Лестница. Какие-то люди. Пробегающая мимо девчушка ахнула, увидя на моей груди кровавое пятно. Мне стало опять худо. Весь мир зашатался, и по стеночке я сполз на пол, успев на голову натянуть спасительный капюшон. Не знаю, сколько времени провел я в забытьи, но очнувшись, увидел грустные карие глаза Корина.

— Корин! — улыбнулся я. — Ты опять меня спас!

Вокруг раздались восторженные повизгивания и робкие хлопки. Повернув голову, я обнаружил себя на кровати в комнате, заполненной студентами. Я приподнялся на локте.

— Лежи, Мелин. — Корин снял повязку с моей головы, обмакнул ее в раствор, отжал и опять водрузил мне на лоб. — Ты меня помнишь?

Я кивнул.

— Где ты находишься, знаешь?

— Догадываюсь. В общежитии? — кашлянув, сказал я, обводя глазами толпу обсуждающей меня молодежи. Причем, ребята благоговейно смотрели на Корина, а девушки раздевали меня взглядами. Я даже провел по груди рукой, чтобы удостовериться в целости моего гардероба.

— Что со мной произошло? — поинтересовался я у Корина.

— Не понимаю. Какое-то сильное ментальное воздействие. У тебя кругом была кровь. Все лицо в крови. — Корин хлюпнул носом, девушки ахнули.

— Корин, — я опять приподнялся, — ты можешь дать мне какое-то укрепляющее средство? Мне очень надо! Помнишь, я тебе утром рассказывал?

— Могу, только потом тебе будет совсем плохо!

— Братишка! — Я положил свою руку на пальцы парня. — Время уходит. Я это чувствую. Боюсь, что потом будет очень поздно. Ребята! — я напряг свою волю, — никто из вас меня не видел. Расходитесь. Пора на занятия!

Молодые люди молча разворачивались и уходили. Скоро в комнате мы с Корином остались одни.

— Мелин! Ты можешь такое! — у парня изумленно поднялись брови.

— И не такое. Микстурку давай!

Корин протянул мне чашку с водой, куда накапал несколько капель настоя. Я поводил над чашкой рукой, шепча: “Водичка, моя сестричка, дай силы своему непутевому братцу, поддержи меня в случаях сложных, местах тревожных! Дай силы забрать у людей то, что держат у себя не по праву!”

Вода вспыхнула золотым сиянием и погасла, оставив внутри чашки лишь несколько радужных пылинок. Я выпил все одним глотком и притих. Корин смотрел на меня. Постепенно в голове прояснялось, мышцы наливались силой, а сердце — радостью от предстоящего приключения. Я откинул покрывало, сел, опуская ноги на пол, а потом легко встал.

— Корин! У меня к тебе просьба. Скажи, как самым коротким и тайным путем пройти на баронскую половину?

— Зачем это тебе?

— У него нужная мне вещь. Ее надо забрать! Если знаешь, помоги мне. — я взял его за руку, глядя в теплые грустные глаза. — Не расстраивайся, мальчик. Меня не убьют.

— Ты обещаешь? — он доверчиво взглянул на меня.

— Да, мой хороший, обещаю. — Я еле удержал тяжелый вздох.

Корин поднялся и выглянул за дверь:

— Пойдем, там никого!

И мы понеслись по коридорам, иногда поднимаясь вверх, иногда спускаясь на два этажа. В конце концов, он остановился перед старой, обитой ржавым железом, дверью в подвальном этаже.

— Ее надо вскрывать, Мелин. И мне дальше нельзя. Студенты в Академии все видны, как холмики на равнине. — С сожалением сказал он.

Я быстро сосредоточился, нашел запирающий контур, аккуратно изолировал его, перевесив концы сигналки на внешнюю цепь, и легко открыл дверь. Вот если бы замок запирался просто механически… мне было бы труднее. Остановившись перед черным провалом в никуда, я посмотрел на Корина. Тот стоял, опустив голову и сжав кулаки. Я взял его лицо в ладони и посмотрел на зажмуренные глаза, из уголков которых стекали слезы.

— Ну не плачь, мой мальчик. Все будет хорошо. — начал мягко уговаривать его. — Я обязательно вернусь, и мы будем вместе, как и раньше. Просто надо сделать дело. Это просто дело, Корин, ничего больше. И я тоже очень тебя люблю. — Вздохнул я, прижимая мальчишку к себе. Тут, наконец, его отчаяние вырвалось наружу:

— Мелин, не уходи, я не смогу жить без тебя! Я очень тебя люблю! — он, с отчаяньем погибающего повис на моей шее, прижимаясь мокрой щекой к моему подбородку.

— Ну, мальчик мой, — я гладил его по темным волосам, — еще немного, и я вернусь. Мы вместе будем ухаживать за девушками и тисса Фалер наконец даст себя поцеловать! — Я похлопал рукой по вздрагивающему плечу.

— Не нужна мне тисса Фалер. — Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами с то расширяющимися, то сужающимися зрачками. — Ты разве не понимаешь, что я люблю только тебя?

Я глубоко вздохнул, словно ныряя в глубокий омут, нагнулся к мокрым губам Корина и нежно их поцеловал.

— Корин! Ты сейчас пойдешь учиться и забудешь, где ты был, с кем и что делал. Иди, мой маленький, глупый, любимый мальчик!

Корин на секунду закрыл глаза, а когда открыл, я уже запер дверь с обратной стороны и, приникнув к щели, услышал удаляющиеся по коридору шаги.

“Вернусь, вылечу!”- пообещал себе я и двинулся вверх по ступеням, создав для подсветки маленькую шаровую молнию. Игры с огненной стихией получались у меня все легче и легче.

Ход в подвале с этой стороны был пыльным, занавешенным паутиной во всех углах, забытым и давно заброшенным. Я шел совсем тихо, хоть интуиция подсказывала, что вокруг никого не было. Есть такая хорошая поговорка: “Не буди лихо, пока оно тихо”. Вот и я со своим огоньком потихоньку плыл по грязным коридорам в поисках выхода. Мой мозг автоматически сканировал пространство на предмет оптимальной дороги, а душа всерьез задумалась, а как, собственно, придется отнимать этот нож? Если его украл Даниэль, чего-то не поделив с эльфами, то делиться со мной он тем более не захочет. И что я могу противопоставить силе хорошего ученого мага? Да я просто растеряюсь! У них заклинания автоматически слетают с языка. Чем я смогу отбиться? Кулаками? Я рассмеялся, и мой голос дробным эхом рассыпался по подземельям. Может, заранее сплести что-то вроде зеркала? На энергетическом плане, естественно. А что у нас собой представляют отражающие частички? Серебро и ртуть? А на энергетическом плане? Я шел, пытаясь то так, то этак создать нечто отражающее. Даже попробовал уплотнить эфирную составляющую воды. Потихоньку пол, по которому я шел, начал легонько подниматься, и передо мной впервые оказалась закрытая дверь. Сначала я ее подергал. Так, на всякий случай, вдруг не заперта? Оказалось, еще как! Кроме здорового амбарного замка с той стороны, здесь тоже висел охранный контур с сигналкой. Ну эти маги, конечно же, нового ничего придумать не могли. Все было вскрываемым и стандартным. Кроме ржавого замка. Я видел его внутренний механизм и пытался провернуть навеки прикипевшие зубчики. Ничего не получилось. Я стоял перед дурацкой дверью мокрый и обескураженный. “Надо бы придумать другое решение”- вызрела-таки мысль.

“Да-да, другое решение — это правильный ход!”- раздался неожиданно голос в моей голове. Я подпрыгнул, обливаясь холодным потом. “С каких это пор эльфы стали такими пугливыми?” — я тихонечко обернулся, напрягая все мышцы. Передо мной стояла собака и смотрела на меня светящимися умными глазами.

— Ты что за чудо? — слегка нервным голосом проговорил я. — И ты откуда здесь?

Собака вздохнула и повиляла хвостиком: “Глупый эксперимент молодого Легро. Тут, недалеко на третьем уровне его лаборатории. Хочешь, покажу?”

— А может, ты их охраняешь, заставляя доверчивых прохожих заходить туда? А он проводит над ними свои страшные опыты?

Собака смешно фыркнула: “Ты в пыли видел хоть один человеческий след? Да тут и крыс-то нет!”

— Съела, поди? — округлил я глаза.

“Не смешно. Впрочем, я могу уйти, а тебе — долгой дороги”. — Она задрала хвостик и потрусила в темноту.

— Эй, я пошутил! — крикнул ей вдогонку. — Возвращайся! Поговорим.

Собака развернулась и снова подошла: “Так тебе интересны лаборатории?”

— Мне интересен один предмет, который есть у Легро. Впрочем, лаборатории тоже. А что хочешь ты?

“Я хочу всего две вещи: увидеть небо и стать любимой домашней собакой”.

— Понятно, ты сбежала, а двери открывать не умеешь. Да?

Псина кивнула.

— Хорошо. Если все пройдет гладко, то небо и семью я тебе обещаю. Идет?

Плюшевые ушки опять колыхнулись в знак согласия.

Пока мы разговаривали, мне в голову пришло простое и изящное решение. Если земля, из которой когда-то вышел металл, мне ответит, вопрос с замком будет решен. И я, сев на корточки, положил руки на пол. Он был каменный. Но камень ведь тоже вышел из земли, он тоже ее суть. Поэтому я начал говорить: “Мать Земля. Услышь меня, своего маленького и заблудившегося сына. Недобрые люди забрали кинжал Бога, угрожая друг другу войной, и в борьбе за власть будут делать больно твоему телу и твоей душе, Земля, ибо не знают, что творят. Я не хочу обременять тебя своей ношей, просто прошу: допусти меня к своей первородной магии. Подари ради святого дела частичку твоей силы!” — я замер. По камням, полу, да и всему замку прошла легкая дрожь, а мои пальцы закололо тысячью иголок.

Я встал с колен, подошел к двери и приложил к ней руку в районе замка и представил, как ржа разъедает его дужку и осыпается на пол бурым песком. С той стороны что-то грохнуло. Я толкнул дверь, и она подалась.

“Получилось!”- заорала собака и бросилась в дверной проем. — “Догоняй” — послышался ее удаляющийся голос.

Перевесив молнию слегка вперед, я побежал по следам собачьих лапок. Неровный и слегка обработанный камень стен сменился на гладкий и шлифованный, пыли стало меньше, а наклон коридора все круче. Я буквально лез вверх по серпантину. Скоро по сторонам начали появляться двери, а потом и решетки. “Заброшенные камеры для узников или кладовки” — решил я, пробегая мимо. Тут из бокового коридора выскочила собачка, виновато отряхивая мокрую морду.

— Пила? — спросил я ее на бегу. — Скоро выход?

“Да, осталось немного. А знаешь, в лаборатории вчера привезли девушку. Красивую. Королевскую шпионку.”

— Откуда знаешь? — отрывисто спросил я, немного приостанавливаясь.

“Она грозила судом Короля, если Даниэль ее не отпустит.”

Я остановился совсем. Похоже, собачка знала, во что вляпалась моя ночная подружка. Хоть кинжал звал и манил меня бежать дальше, я попросил собачку:

— Отведи меня, пожалуйста, в лабораторию. Эту девушку надо обязательно выручить. Она хорошая, хоть и хитрая. Ну, ведь шпионы — они все такие! — Собачка с умным видом покивала головой и скоро свернула в боковой низенький туннель.

Теперь я бежал согнувшись, едва не чиркая макушкой по потолку. А потом пополз. В конце концов, отверстие расширилось и закончилось вентиляционной решеткой.

— Ты здесь пролезла? — спросил я собачку. Та кивнула: “Под ней стояли ящики, я забралась и убежала”. Теперь тут ящиков не было, и мы лежали, высунув носы через решетку, на трехметровой высоте. Я быстро просканировал ее на наличие защиты. Но, видимо, Даниэль был настолько уверен в своих подвалах, что охранного контура не было. Я схватился за решетку пальцами, и через минуту она осыпалась песком вниз.

— Есть мысли, как прыгать будем? — поинтересовался я у собачки. Та помотала головой, умильно глядя мне в глаза и улыбаясь розовой пастью. Я тяжело вздохнул, сосредоточился и представил большую воздушную подушку под нашим лазом. Мысленно перекрестился и нырнул вниз головой, так как развернуться в этой трубе было невозможно. А следом полетела собачка.

Что могу сказать? Подушка получилась. Но тяжелая собака, придавившая мне ноги, не самое приятное ощущение в жизни! Когда мы встали, воздушный щит я срочно убрал — не стоило оставлять после себя ничего. Легкий ветерок, идущий вслед за нами, разметал по полу наши пыльные следы.

“Сюда!” — запрыгала, зазывая меня дальше, собачка.

И вот я стою у небольшой металлической клетки. Молния, взлетев под потолок, подсветила все помещение, похожее на лабораторию и пыточную одновременно. Особенно меня ужаснул заспиртованный младенец грифона. Каким же надо быть моральным уродом, чтобы замучить небесное существо?

Переведя любопытствующий взгляд на клетку, я увидел свою недавно очаровательную незнакомку. Лицо девушки было разбито, волосы слиплись кровавыми колтунами. По обнаженному телу пятнами наливались багровым цветом синяки. Руки были замкнуты кольцами. Она была без сознания.

Итак, сканируем клетку. А вот тут — защита. Видимо, девушка была сильным магом. Я сел перед сооружением, скрестив ноги, и стал искать тот самый кончик, за который дернешь — весь рисунок расползется. Собачка терпеливо сидела рядом и сочувственно дышала, вывалив язычок. Защита горела алым пламенем, а я думал. Кроме того, вероятно, здесь есть сигналка, выведенная к Даниэлю. Красные крупные сполохи мешали как следует рассмотреть узлы. Но ведь я тоже немного работал с огнем! Это — газовая горелка, убеждал себя я. Надо просто подвернуть краник, не гася ее совсем. Я усиленно представлял, а пламя потихоньку опадало, проявляя переплетения и связки. А вот и наш спрятанный кончик! Как хорошо, что никто здесь не догадался начинать охранки от себя и закольцовывать. Вот тогда было бы гораздо сложнее. Попробуй-ка, разъедини такую цепь хоть на долю секунды! Да сразу почувствуешь, что кое-где у нас порой…

Мы вместе с собачкой радостно наматывали огненную ловушку на банку с заспиртованным грифончиком. Пусть хоть после смерти порадуется. Огонечки сияли, как новогодняя елка. Из любви к искусству я через раз делал язычки разного цвета: холоднее — красные, горячее — синие. Красота!

Закончив, я рассыпал клеть прахом и наклонился над девушкой. Дышала она тяжело и хрипло. Видимо, ей отбили легкие. Бедная девчонка, и зачем она одна сунулась в пасть чудовища?

Мне еще раз пришлось обратиться к земле. В процессе чтения заклинания камни под ее телом наливались алым светом. Я даже испугался и потрогал их рукой. Нет, холодные. Но они, раскаляя себя изнутри, отдавали ей силу, накопленную тысячелетиями, и постепенно разбитое тело выравнивалось, ссадины и ушибы заживали, а лицо приобрело свои привычные милые черты. Лишь кровь, запекшаяся в волосах, напоминала о зверских побоях.

А вот и ресницы легонько дрогнули. Я подул на лицо:

— Спящая красавица! Твой принц уже пришел и разбудил тебя поцелуем. А ты ответить не хочешь?

Замах был короток, но яростен. Но я поймал ее руку и поцеловал грязные пальчики:

— Глаза открой, бестолочь!

Девица тут же подчинилась. А увидя, кто рядом с ней, бросилась на шею. Собачка затявкала. Я с трудом рассоединил ее руки.

— А теперь, голубушка, в благодарность за свое исцеление, расскажи мне, откуда Его Величество знает о кинжале, и зачем он послал за ним тебя, если маги все равно собирались его привезти? Кстати, а зовут тебя как?

Девушка улыбнулась и попросила умыться. Я кивнул на раковину и краник в стене. Наконец, отмывши волосы и накинув рабочий халат и штаны Даниэля, висевшие при входе в шкафчике, она присела со мной рядом и представилась: — Сения. Старший агент имперского сыска. Задачей было любой ценой не дать кинжалу проникнуть во дворец в Чатакке.

— А откуда вы получили сведения об артефакте?

— Ну, у нас существуют источники среди оппозиции. У Короля есть брат — Председатель Магической Гильдии. Ты же ведь знаешь наши традиции? Ну так вот. Среди магистров был один властолюбивый человек, считавший, что его персона намного лучше и талантливей королевского брата. И он решил сменить власть, подключив в качестве разменной монеты недовольных отнятыми островами эльфов. А помощником в своих поручениях он выбрал тоже властолюбивого, но недалекого сынка местного барона.

— Почему его?

— Потому что здесь можно спрятаться от королевских глаз и незаметно готовить войну. Эльфы сначала согласились с таким планом и даже достали ему Кинжал Бога, хранившийся у них в горах многие годы. Но потом поняли, что их руками просто хотят поменять власть, а островов и бывшей вольницы им не видать, как своих ушей. И они решили вернуть кинжал обратно. Такая война им тоже не нужна. Но теперь в игру вступили некоторые маги, которым наш магистр поручил доставить кинжал во дворец вместо эльфов. Те, толком не уяснив, в чем суть, решили просто украсть этот кинжал и основать на каком-нибудь материке могущественную империю с ними во главе. Магистр в последнюю минуту узнал об измене и послал Даниэля за кинжалом на корабль.

— А ты, значит, великая воительница, решила его отобрать в одиночку?

— Я решила его соблазнить! — обворожительная улыбка на измученном лице, и спутанные мокрые пряди, беспорядочно падающие на рабочий халат, создавали такую безнадежно-грустную картину, что не хотелось даже смеяться.

— Удачно? — кивнул ей головой.

— Там был его наставник, этот бешеный Арекс.

— И что, ты не смогла обаять их обоих?

Сения посмотрела на меня, как на душевнобольного.

— Мелин, он же магистр!

— И что?

— Он сразу прочитал все мои мысли!

— А ректор местной Академии, он тоже магистр?

— Да, иначе не смог бы занять такой пост. Мелин, нам надо добыть кинжал и вернуть в эльфийскую сокровищницу!

— Проще бросить в зев огненной горы. Тогда он точно нигде больше не всплывет.

Девушка неожиданно зевнула, сдвинула стулья и, свернувшись калачиком, сказала:

— Утро вечера мудренее. Перед походом надо выспаться.

— А если кто придет?

— Услышим. — Она подложила руку под щеку и засопела.

Я же создал для нас с собачкой хорошую и высокую воздушную подушку, и мы вдвоем растянулись на ней, как на диване. Перед тем, как погасить молнию, я поставил свой защитный контур на ощущаемое мной пространство и замкнул оба вывода на себя. Спокойной нам ночи!

Тем временем по коридорам Академии бегала толпа магов — преподавателей во главе с ректором и эльфом. Быстро разобравшись в руках-ногах и мотивах, они поняли, что сражаются на одной стороне и, не сговариваясь, рванули в коридор за Миллеинором, которого уже и след простыл. Опрос попадавшихся навстречу студентов никаких зацепок не дал, и ректор, собрав свободных от занятий преподавателей, отправил их бороздить коридоры и допросить еще не опрошенных. А сам с эльфом пошел в аудиторию, где в данный момент находился Корин. Вытащив парня с занятий и поставив того в коридоре у стенки, ректор воткнул в его глаза свои черные иглы зрачков и начал допрос:

— Когда ты последний раз видел полуэльфа Миллеинора?

— Сегодня утром. — охотно ответил тот.

— Ты видел его в Академии?

— Нет. — все также послушно отвечал Корин.

— Зачем ему нужна Академия?

— Чтобы учиться. Он — водный самоучка.

— Что он еще умеет делать?

— Рыбу ловить, заговаривать дорогу кораблям.

— Ты слышал о кинжале Бога?

— Нет.

Корин с широко распахнутыми честными глазами спокойно отвечал на все вопросы.

— Иди, мальчик, учись. И зачем этому рыбацкому недотепе понадобилось ввязываться в политические игры? И скажи-ка мне, эльф, почему ты пытался его ударить?

— Потому что это — Мелин-Крысеныш. Он, как встретит в порту кого-то из наших, подкараулит и бьет до полусмерти. Мы в одиночестве по складам и не ходим.

— И за что же он вас так не любит?

Эльф поморщился:

— Давно было дело. Из далекого южного континента один из наших капитанов привез полуэльфеныша. Хоть мы не признаем полукровок, но этот ребенок, наверно, понравился капитану. Может своим необычным внешним видом? Толком не знаю, в чем пацан умудрился провиниться, но в вашем порту его выкинули на берег. Ну и попинали до кучи. А Крысеныш отлежался, откормился у начальника вашего порта, выявил в себе способности слабенького мага и начал зарабатывать прокладкой пути кораблям. Но наших бьет, почем зря!

— А вы — его?

— Так уж повелось…

— А вам не приходило в голову, что над ребенком-полукровкой на том корабле могли издеваться?

— Он вообще не должен был жить! — высокомерно закончил разговор эльф.

— Нация самоуверенных идиотов. — пробурчал ректор, и они снова отправились искать магический след исчезнувшего в недрах Академии Миллеинора.

Через три часа, обегав все помещения, маги собрались в ректорском кабинете на совещание. Повесткой дня служил один вопрос: Как можно с Академической половины попасть в другую часть замка, кроме парадного входа? Ибо иных вариантов, куда и, главное зачем, шел ненормальный полуэльф, ни у кого не возникло. Когда какой-то маг тихо заикнулся о вероятности просто зайти через другое крыло и попросить осмотреть помещения, на него посмотрели, как на душевнобольного.

Из библиотеки приносились ветхие планы тех лет, когда еще Академии не было, и замок был единым. Находились какие-то общие коридоры, но посланные в них маги помоложе отвечали, что там все заделано, а общая сигнализация ни разу не давала оповещения.

Наконец принялись за карты подвалов. Там нашлось несколько закрытых, но не заложенных кирпичом дверей.

— Туда! — отдал приказ ректор, и все понеслись проверять неожиданные находки.

Дверей было несколько. И отряд магов разделился на части. Через какое-то время все собрались в общем коридоре и давали ректору отчет:

— Сигналка не нарушена, все в порядке!

— Вы двери дергать пробовали?

— Нет! — дружно ответили маги.

Ректор плюнул и поцедил сквозь зубы:

- Ведите меня к каждой по очереди!

И кавалькада вновь понеслась топтать узкие неосвещенные коридоры.

Наконец добрались до искомого места.

— Сигналка на месте. Пыль — тоже. — Докладывал начальству пожилой маг.

Ректор, как и в предыдущих случаях, подошел к закрытой двери и сильно толкнул ее. Дверь открылась, а сирена завыла в ушах. Когда, наконец, ее смогли отключить, маги напоминали загнанных собак: глаза в кучу, а языки — до земли.

— Вот! — самодовольно констатировал ректор. — Здесь он и ушел!

— Но, господин, здесь нет никаких следов магии! Как он смог пройти?

— Смог! — уверенно ответил черноглазый магистр, вспоминая, как пытался пробить ментальный блок Мелина.

И он решительным шагом углубился в черноту коридора. За ним рысил эльф, и цепочкой растянулись маги Академии.

К вечеру мы уже летели над закатными горами. Белоснежные пики сверкали нежным розовым светом. Глубокие расщелины резали скалы мрачно-фиолетовым. Воздух был кристально- прозрачным. Мы с собачкой давно придумали себе воздушную защиту, через которую не пробирал жестокий мороз. А Ленна, глядя на нас, лишь смеялась над нашей мерзлявостью. Наконец, мы начали снижаться и опустились на гладкий голец в окружении снежных вершин. Я, в раскорячку, спустился с грифонихи, пытаясь выпрямить выгнутые колесом ноги. Собачка, спущенная с рук, весело скакала вокруг нас. Ей нравилось заходящее солнце, морозный воздух и белая пороша, пробегающая по вершине гольца. И она с радостью гонялась за снежинками.

— Где мы, Ленна?

“Это — сакральное место, где мы можем говорить с Богом”

— И как я должен с ним говорить, когда его нет?

“Надо его позвать!”

Попробуем.

— Уважаемый Бог Всего этого Мира! Господин Тимос! Не оставь своим вниманием нашедшего твою вещь маленького и совсем незначительного эльфа! Забери ее у меня, пожалуйста! — прокричал я в закатное небо.

Ничего не случилось. Горы стояли. Снежок летел.

— И чего орешь? — внезапно раздался голос позади нас всех. Мы втроем обернулись. Перед нами стоял и улыбался светловолосый мужчина в горнолыжном костюме, только в сапогах и без лыж.

— Вы — Бог? — поинтересовался я.

— Можно сказать и так.

— А как можно сказать еще? — понеслось вперед мое любопытство.

— Я присматриваю за этой землей. — тот скрестил руки на груди. — Какое у вас ко мне дело?

Я достал из-за пазухи кинжал и, показывая, но не выпуская из рук, спросил:

— Ваше?

Тот, не приближаясь, посмотрел и поморщился:

— Да, мое. А испоганили то…

— Я чистил! — обиделся я. — Заберете?

— Конечно. Спички детям не игрушка! — подмигнул он мне.

Кинжал, как живой, аккуратно выбрался из моей руки и поплыл к Богу. Тот, не прикасаясь к нему, сделал рукой комкающий жест, и оружие просто исчезло.

— Спасибо, тебе, девочка моя. Удачи тебе. — Мужчина подошел и взял мои руки в свои. — Чего бы ты хотела за свою смелость?

Я задумалась. А потом улыбнулась:

— Я хотела бы, чтобы Мелин нашел своих родителей и, самое главное, запомнил все то, что произошло со мной в его теле. Чтобы лучше относился к Корину и помогал ему по мере возможностей. И чтобы эльфы двух континентов, наконец, перестали враждовать. Это реально?

Мужчина рассмеялся:

— А для себя ничего не хочешь?

— Нет! Вот только собачку бы пристроить!

— А ты отдай ее Ренским. Хорошая, честная семья. Когда у Корина родятся детки, она будет оберегать их!

— Вот и ладушки, — сказала я, вытаскивая свои руки из рук Бога. — Удачи тебе, смотрящий! Оружие не теряй!

Я подошла к Ленне и прыгнула ей на спину. Грифониха развернула крылья, ловя ветер, и голец остался далеко внизу. А маленький человек на его поверхности все махал нам рукой.

Очнулась я от того, что мне было очень жарко, словно тело положили рядом с раскаленной батареей. Я замотала головой, пытаясь развернуться и убрать со лба мокрые от пота волосы. Было очень душно. Мне в голову пришел эпизод из детства, когда я болела гриппом. Ощущения были похожими. Повернуться от батареи никак не удавалось, а рук я не чувствовала вообще. В моем полуобморочном мозгу вспыхивали воспоминания из личной и глупой биографии, и прожитых мной чужих жизней. Вот свежий ветер несет мое тело в своих ладонях! Или это был грифон? Мои руки, погруженные в воду… Я ее заговариваю, прошу о чем-то. Наверное, кого-то вылечить?

“Водичка, моя сестричка,” — в полузабытьи шептали мои спекшиеся губы, — “выручай, родная, погаси этот жар и пламя. Пусть скорей наступит прохлада и с моим телом все будет так, как надо…”

Я шептала и шептала, а облегчения все не наступало. Вдруг мне почудилось, словно зарокотал гром, а там, в мире за закрытыми глазами, подул резкий холодный ветер, к которому добавились какие-то завывания. Я ничего не успела понять, как на меня обрушились потоки воды, заливающие жар вокруг меня и жажду внутри. Я ловила губами дождевые струи, и мне становилось все легче и легче. И вот, наконец, я смогла раскрыть глаза.

Да, Ирочка. Ты попала вовремя! Успеть во второй раз на момент своей смерти — это надо очень и очень постараться! Майлер! Я тебе это припомню!

И тут на опушке показался громадный седой волчище. Он постоял, дав себя рассмотреть, и, не спеша, направился ко мне. Глаза в солнечном свете плавились золотом, а роскошный мех искрился и переливался на свету.

Я потихонечку переместилась так, чтобы мальчишка оказался за моей спиной, и склонила голову перед хозяином леса. Тот на широких сильных лапах медленно обошел нас и уселся передо мной. И снова я не заметила момента перехода: только что рядом сидел волк, а теперь — мужчина с волчьими глазами и серебряными волосами.

— И тебе здравствуй. — Он ладонью показал на траву. — Присаживайся.

Я смущенно одернула ту часть тряпочки, которая едва прикрывала бедра и, подвернув ноги, села напротив.

— Ты — ведунья? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я.

— Ты нашла лазорев цвет, который из людского племени могут видеть лишь ведуны, и вылечила мальчика.

— Я думала, это сделало растение!

— Нет, это сделала ты своей энергией. Одному цвету не хватило бы на такое сил. Ты поблагодарила лес и обещала помощь.

— Да. — подтвердила я.

— У меня к тебе будет просьба. — Мужчина-волк встал и прошелся по траве, опустив голову в раздумье. — В нашем лесу живут дриады. Это воплощенные духи леса. Они охраняют деревья, выращивают новые, разводят травы, цветы и ягоды. Так вот. У дриад есть Королева. Она умирает. — Мужчина взглянул мне в глаза. — Если ее не будет, ее подданные зачахнут, и лес постепенно исчезнет. И я прошу тебя, человеческую ведунью: может, ты что увидишь, поймешь, что с ней случилось?

— Хорошо, только пока ничего не могу обещать, — в растерянности сказала я, оглянувшись на мальчика. — А его куда? Можно его взять с собой?

— Можно. Только он ничего не должен видеть. Этот край не для мужчин.

— Тогда давайте его положим в надежное место, где можно спокойно поспать. А кто-нибудь из ваших подданных пусть его покараулит, чтобы не сбежал и не испугался, если проснется!

Мужчина кивнул головой и, подойдя к мальчишке, взял его на руки.

— Подождите! — попросила я и, положив свою грязную ладошку ему на веки, тихо прошептала: — Спи, миленький, пусть тебе снятся самые прекрасные сны!

А потом мне захотелось поменять ипостась. Майлер ведь обещал, что способности моих воплощений останутся со мной!

Я опустилась на колени и вспомнила те, уже далекие от меня, ощущения. Секунда, и рядом с мужчиной с мальчиком на руках стоит пятнистая пума.

— Однако! — вырвалось у хозяина леса.

Я посмотрела на него: “Идем?”

И мы быстро пошагали в тенистую и густую прохладу под плотными зелеными кронами. Тропинки сами собой появлялись и исчезали под нашими ногами, стремясь к центру леса.

Выйдя на маленькую поляну, заросшую низкой и мягкой травкой, мой спутник опустил мальчика на землю и свистнул. Тотчас, словно из-под земли, рядом с нами выросли два волка, вздыбив шерсть от моего вида. Вожак кивком показал на парнишку. Волки беспрекословно прилегли рядом. И опять рядом стоял большой и сильный зверь. Он посмотрел на меня, развернулся и рысцой побежал по тропе. Я метнулась за ним. Через полчаса неторопливого бега мы выбрались на большой и светлый луг. Посередине его стояло роскошное и огромное дерево. Волк обернулся в человека:

— Дальше ты пойдешь одна. Дриады тебя проводят. Я буду ждать здесь.

Он сел на траву, скрестив ноги, и оглядел мою пуму строгим взглядом:

— Обернись. Они любят человеческий облик.

Я обернулась, с удивлением увидев на себе традиционные штаны и рубаху народа пум. Намного лучше, чем две грязные тряпочки на определенных местах! К тому же, при смене ипостаси я стала чистой!

— Куда идти? — спросила Вожака.

— Жди. Они придут. — Коротко ответил он.

Я замерла на месте, оглядываясь вокруг. Зеленая листва на дереве — великане слегка пожухла, словно корни не доставали до воды. А сами ветви грустно качал небольшой и теплый летний ветерок. На лугу цвели цветы. Маки, ромашки, васильки моего мира были на них так похожи! Так же сверху светило солнышко и голубело небо. Вот только подушечки пальцев все время покалывало от рассеянной вокруг стихийной энергии. Неожиданно вокруг себя я увидела прозрачные силуэты. И посмотрела на Волка. Он утвердительно качнул головой.

— Здравствуйте. Мне сказали про Вашу печаль. Если смогу помочь, буду рада. — поприветствовала я их. Раздался легкий и нежный смех, словно звенели колокольчики, и тихий голос сказал:

— Пойдем с нами, девушка, мы покажем тебе путь…

И я шагнула за едва видимым отблеском чужой сути.

Вожак обнаружился неподалеку от поляны рядом с весело звенящим ручейком. Он задумчиво смотрел на плещущую по камням воду, и его янтарные глаза ловили солнечные искры, отражающиеся от пробегающих струй. Я молча подошла и села рядом с ним. Посмотрела на ручей и тоже призадумалась: я снова в чужом мире, с непонятным пока заданием и обещанием, данным из благодарности, но которое тоже надо выполнить. Да и на живую Королеву, в полный рост и с улыбкой на лице, хотелось бы посмотреть!

Волк повернул ко мне голову и плавно перетек в человеческую ипостась.

— Как она? — раздувая ноздри, спросил он, словно запах на мне мог ему что-то рассказать.

— Плохо. — Пожала я плечами и бросила в воду травинку. Она неспешно развернулась, вода подхватила ее течением и унесла за собой в неведомые дали.

— Это лечится?

— Лечится. — Согласилась я. — Только для этого необходимо выполнить два условия.

— Какие? — Вожак с волнением вскочил на ноги, а я посмотрела его беспокойство несколько иначе.

— Скажите, а Вы видели Королеву дриад?

Вожак нахмурился и тяжело взглянул на меня, словно хотел прочитать в моей голове подоплеку этого вопроса. Но мысли скрывать я умела давно, поэтому бросив на меня еще один хмурый взгляд, он сел и отвернулся.

— Видел. — Нехотя выдавил он из себя.

— И она своей неземной красотой настолько запала в душу, что готов достать с неба звезды, лишь бы она снова ходила по лесу и улыбалась природе своей нежной улыбкой… — Я искоса посмотрела на вздрагивающие плечи и внезапно потерявшие свой блеск серебряные волосы.

Волк резко обернулся и смерил меня с ног до головы свирепым нечеловечьим взглядом.

— Что бы ты понимала, маленькая человечья самка!

— Действительно. Где уж нам уж. Ну, бывай, Вожак. Я так понимаю, тебе моя помощь больше не нужна. — Я встала с травы, перепрыгнула ручеек и, обернувшись пумой, заскользила по траве в сторону поляны с мальчишкой. Вылечить-то я его вылечила, теперь надо бы обратно в город вернуть.

Белая тень смутно мазнула вдоль моего бока и резко остановилась, перекрыв мне путь.

“Что тебе, родной?” — Я взглянула Волку в глаза. Он обернулся человеком и тоскливо посмотрел на меня.

— Не уходи, маленькая кошка. Просто… задавая такие вопросы, ты делаешь больно моему сердцу!

“Ну и..? Я хочу услышать правдивую историю.” — Я плюхнулась на живот и приготовилась слушать.

— Однажды, человеческая ведунья, в наш лес заехала королевская охота. Это было не здесь, а на склонах северных гор. У меня была большая стая… Женщины, щенки, молодые бойцы и старая гвардия. Нас бы не увидели и не услышали, да только двое молодых щенков убежали посмотреть на великолепие королевского выезда. Хоть они хорошо спрятались, да только почуяли их натасканные на волков быстроногие гончие и бросились в погоню. Мальчики были молодыми и глупыми. Взрослый волк всегда уведет людей от стаи, а эти бросились домой, ища спасения среди нас. — Вожак помолчал, вспоминая. — У охотников было оружие. Что может сильный боец с клыками и когтями против свинцовых пуль? Пока женщины и дети пытались хоть где-нибудь укрыться, мы боролись, оставляя лужи крови на мятой траве. Первыми погибли ретивые подростки. За ними, вскидываясь на последнем издыхании к горлу врага, полегли умелые воины. Охотники со смехом окружили наших волчиц с детьми и расстреливали их в упор, хвастаясь тем, сколько нелюдей им удалось завалить. Среди них были моя жена и волчонок. Я помню, как закрылись его голубые глаза… Как упала, сраженная пулей, моя жена, закрывая его своим телом. И я взмолился к силам природы, прося спрятать в густых дебрях хоть часть стаи… И явилась перед моими, уже закрывающимися от потери крови, глазами прекрасная юная девушка. Она покачала головой и что-то прошептала. На пути охотников из земли выметнулись острые побеги, не дающие выбраться из леса и протыкающие их насквозь. Терновник и шиповник терзали плоть, насыщаясь кровью перепуганных животных и всадников. А для нас открылась лесная тропа, по которой остатки моего племени смогли уйти в другое место. Женщины еще долго кричали по ночам от ужаса и зализывали раны. А девушка с глазами молодой листвы и белыми, мягкими, как шелк, волосами, показала мне целебные травы, научила их использовать.

И вот у нас выросли новые щенки, и научилась защищаться бывшая молодежь, ставшая в одну ночь ветеранами… Она для меня — Богиня, недосягаемая и прекрасная. Я ей обязан жизнями моих родных и друзей. Пойми, девочка, — Вожак с болью посмотрел мне в глаза, — я сделаю все, понимаешь, все, чтобы она жила, чтобы радовалась каждому цветку и встречала песней каждое утро…

Волк отвел от меня взгляд и посмотрел в небо.

— Я все сказал. Решать тебе.

А я давно размазывала кулаками бежавшие из глаз слезы, даже не заметив своего обращения. Подтерев ладонью хлюпнувший последний раз нос, посмотрела на Волка.

— Как Вас зовут? — тихо спросила его.

— Можешь звать Алкен.

— Алкен, Вы действительно готовы ради нее на все? Это очень важно. Подумайте.

— Думать не о чем. — Он повернул ко мне серебряную голову и кивнул. — Говори.

— Вам это может показаться странным и глупым, может, неправильным. Но я видела… Алкен, Королева леса влюблена… Он оставил ее, не ответив на искренние чувства красавицы дриады. Сказал, что ему не нужна ее душа.

— Кто он? Ты можешь его описать? Я найду его даже на дне океана и притащу к ней! — Волк вскочил и быстро зашагал по поляне. Глаза метали молнии, а волосы на голове вздыбились, как шерсть на загривке.

— Я не знаю, он не назвался. Только могу описать.

— Говори!

— Он играет на флейте и ветер послушен его музыке. Деревья и птицы поют вместе с ним. Он умеет обращаться в большую птицу с белыми крыльями и летать среди облаков в солнечном небе. Еще он сказал, что уходит за закатным ветром и чтобы она забыла его… — Сумбурно рассказала я то, что видела глазами прекрасной Королевы.

Волк перестал ходить и посмотрел на меня.

— Ты уверена в том, что видела?

— Конечно. Он был синеглаз и черноволос. В черных брюках и белой развевающейся на ветру рубашке с кружевами. У него тонкие пальцы и блестящая флейта. Когда он улетал, Королева говорила: люблю… хочу видеть и слушать его во сне, если не получается наяву… Вы знаете, о ком я говорю?

— Да, девочка. Он — высший дух, иногда спускающийся на нашу землю добавить в окружающий мир несколько нот радости и волшебства. И ей действительно не надо было видеть Одинокого Пастуха за его работой.

— Почему?

— Души, созданные для жизни земной, всегда тянутся к любви небесной. А он живет в ней, щедро одаривая наш мир, спускаясь к нам. И вечно юная Королева со всей пылкостью неискушенной души потянулась к нему за светом чистой неземной любви.

— И что нам теперь делать? — спросила я у Волка.

— Искать Пастуха, девочка. И уже его спросить об этом.

— И как мы попадем на небеса? — не удержалась я от глупого вопроса.

— Раз он спустился, значит, пока где-то на земле. Да! — загорелись два янтаря. — Мы идем его искать!

— Стой! — заорала я вслед обернувшемуся зверем Волку. — А мой мальчик? А поесть?

Солнце медленно спускалось за холмы, а Алкена все не было. Парнишка сидел рядом со мной и дотошно расспрашивал, что я еще умею делать и в кого превращаться. Он болтал и болтал, а я начинала беспокоиться. Что если Вожак решил нас, таких непредсказуемых, не ждать, а пойти на поиски самостоятельно? Это было бы глупо и неосмотрительно. Я поморщилась. Начинало холодать, и от травы с полей потянулся молочный туман. Поежившись, я пробурчала:

— Ну и где наш торопыга?

Кленис понял, о чем и о ком я говорю, и удивленно поднял белесые бровки:

— Ну ты же ведунья! Возьми и посмотри, где он!

— Как? — задала ему глупый вопрос.

— Ну, как вы, ведуньи умеете! — улыбнулся мне Белое Облачко.

А как я умею? Да никак! Тогда придется мыслить рационально. Я сменила ипостась, покрутилась на месте, и пошла вдоль кромки поля, пытаясь засечь запах Алкена. Кленис бежал за мной. “Лес- лесок!”- взмолилась я. — “Подскажи, где твой хранитель? Выведи к нему!” Удивительно, но лес услышал, зашумел листами и выстелил перед нами зеленую травяную дорогу. Мы с мальчишкой ступили на нее. Секунда вечности — и мы на месте. Все та же опушка, только немного дальше места, где мы сидели. Здесь я сразу нашла знакомый запах. След выходил из глубин леса и вел в степи. “Все-таки решил уйти один.” — подумала я и мотнула головой пацану. И мы поплыли по росистой траве навстречу почти зашедшему солнцу и сырому промозглому туману, кое-где поднимавшемуся выше моей головы.

Я быстро шла, все еще чуя свежий волчий след. Мальчишка периодически отставал и ныл, что болит живот, потом пятка, а тут и вовсе застряла в ноге колючка. Я обернулась, посмотрела на него горящими глазами и щелкнула зубами. Кленис тут же замолчал и сосредоточился на поисках мешавшей ему растительности. Дождавшись, пока он, сопя, ее выдернет, мы пошли дальше в ночь. Но, в конце концов, мой маленький спутник не выдержал, споткнулся и кубарем скатился в неглубокий овражек. Не торопясь, я начала спускаться за ним. В неширокой лощине стоял густой белый туман. Сладко пахло зимними яблоками, как на бабушкиной даче. А вот и яблони! Как они выросли с тех пор, когда я была девчонкой! Кругом меня, на траве, лежали они — яблоки моего далекого детства: зеленая антоновка, белый налив, штрейфлинг, апорт. А навстречу, с корзинкой, шла моя бабушка. Она улыбалась и звала меня к себе. Как же я ее любила и плакала, когда она умерла!

Как умерла?! Вот она: живая и здоровая, все ближе и ближе ко мне! Мысли горохом рассыпались внутри головы и закрутились, словно время в песочных часах: скоро будет поздно… поздно…

Я треснула себя рукой по щеке. Коготь больно оцарапал нос, и я чихнула.

Яблоневый сад исчез, оставя после себя черную ночь, неглубокий лог, меня, стоящую на четырех лапах, и уродливые лохматые растения, источающие резкий запах. Чашечка одного из них застряла на моем плече. Я клацнула зубами, отламывая цветок от ножки. Он сразу завял, превращаясь в смрадную кашицу, а из плеча потекли капли крови.

“Вот так дела!” — удивилась я странным вампирским растениям. А где же мой Кленис? И, стараясь не дышать слишком часто, пошла по следам его упавшего сверху тела.

А чашечки хищных растений уже облепили его так, что из-под них торчала только его босая ступня.

— Я не для того его лечила, чтобы какие-то ботанические пиявки им закусили на ночь, — пробормотала я, разжигая в руке молнию и поднимая ее над головой. Вокруг раздался какой-то странный шорох, и я пугливо осмотрелась по сторонам. Диковинные растения, почуяв яркий свет, срочно втягивали свои длинные ножки и чашечки под камни и песок, лежащий под ногами. Кленис, освобожденный от пут, и слегка попробованный, громко застонал, так и не придя в себя. Ну не бросать же здесь моего постоянного пациента? Я взяла зубами ветхий ворот его рубахи и, осторожно подтягивая худощавое тельце за собой, вытащила его наверх.

Я села и отдышалась. Вот сейчас было бы неплохо попить водички и облить моего разоспавшегося друга. Но ручейками и водоемами ниоткуда не пахло. Что ж, придется опять упрашивать природу.

“Могущественная природа, мать всего сущего на этой земле, силы стихийные, великие, помогите мне!”- начала я, потом задумалась и продолжила:

— Водички бы. Попить, да обмыться! Ну, пожалуйста!

Я постояла и посмотрела по сторонам. На небе ярко светили звездочки. Поднявшийся легкий ветерок уже сдул ядовитый туман. Только мой спутник все никак не приходил в себя. Я обошла его кругом и задумчиво лизнула в щеку. Тот даже не отреагировал. И тут меня что-то толкнуло в подушечку лапы. Я ее подняла и посмотрела вниз. На моих глазах земля вспучивалась и трескалась длинными змейками. Опасливо отодвинувшись подальше вместе с Кленисом, я продолжала наблюдать за непонятным явлением, обратившись девчонкой и, на всякий случай, приготовив в руке молнию. Мало ли кто лезет наружу из глубин земли на запах пролитой крови!

Вот мелкие камешки и песок с землей полетели вверх, обнажая корни растений, завалившихся на бок. Я застыла в боевой стойке, подняв яркий шарик над головой. Но тут вверх, сразу на метр, из земли выметнулся тонкой струей водяной столб и расплеснулся в стороны. Погасив молнию, я рассмеялась и подставила грязные руки под чистейшую и вкуснейшую водичку.

— Спасибо, Мать-земля! — закричала я, от души поливая водой бледного Клениса. Содрав с него ветхую рубаху, я замывала рваные ранки, оставленные растениями-кровососами. Заодно я отмыла его лицо и, наконец, как следует, его рассмотрела.

Мальчишка был высок, но очень худ. На вид ему можно было дать лет пятнадцать. Видимо, из-за болезни он не мог хорошо питаться, да и денег, судя по его рассказу, у него не было. Все, что он мог заработать или украсть, уходило сначала отцу, а потом гильдии. У парнишки был очаровательный носик картошкой с золотистыми веснушками, белая кожа, мгновенно краснеющая на солнце и полные улыбчивые губы. Я сделала его белым и кучерявым, но это точно был не его цвет. Этот мальчик должен быть, судя по всему, темно-рыжим. Просто его волосы в момент нашего знакомства были очень грязными, а под сальными отложениями совсем не был виден его натуральный цвет.

— Эх, Пушистое облачко, да ты, оказывается, лисенок! — вслух сказала я, отмывая маленькие лопоухие ушки. Нет, окрас срочно надо возвращать обратно!

Я сняла с себя рыжую рубашку народа пум и укрыла замерзающее тело. Голову положила себе на колени и начала колдовать, возвращая законный цвет его волосам, одновременно их выпрямляя. Из-за холмов пробивалась узкая полоска зари, когда Кленис открыл глаза. Они остались темно-синими. Ну и хорошо. Я улыбнулась мальчишке. Он посмотрел на меня и покраснел. Опс… Накладочка вышла! Рубашкой я его накрыла, а сама осталась лишь в штанах. Конфуз! Теперь покраснела я. Хоть груди у меня совсем не было, да и кожа не мерзла, все равно было стыдно. Я обернулась пумой и подошла к ручью. Парнишка, стараясь не смотреть в мою кошачью сторону, аккуратно приподнялся, закутался в мою рубаху, и потопал за мной. Как следует напившись, он нерешительно посмотрел мне в глаза:

— Я заснул?

Хмыкнув, я отошла за кустик на всякий случай, и обернулась там. На мне снова оказалась рубашка. Спасибо, первый мир, за вечно своевременный подарок!

Теперь мы с Кленисом действительно стали похожи на двух братьев. При неярком свете рождающейся зари я разглядела свое лицо в маленькой лужице, натекшей в небольшую выемку в земле. Моя нынешняя внешность была ничем не примечательной. Темно-каштановые коротко обрезанные волосы, тонкие бровки, серые глаза, прямой маленький нос и бледные тонкие губы… Ну, никак не красавица. К тому же, по меркам моей земли выглядела я лет на двенадцать- тринадцать, как и сказала Кленису. А одинаковые рубашки делали нас даже чем-то похожими.

Я вышла из-за кустиков уже одетой.

— Поспал — и молодец. Попей водички и побежим. — Потом я подумала и добавила:

— Попробуй, сядь на мою пуму. Может быть, я тебя удержу?

Довольный парень попил и аккуратно сжал мою шкуру ногами, ложась грудью на мой позвоночник. Тяжеленький, однако. Но нести могу. И я потихоньку, так, чтобы он приноровился держаться, стала наращивать темп. Я бежала по еле видному в густой траве вчерашнему волчьему следу. Небо играло всеми красками зари, о чем постоянно сообщал мой довольный спутник. И зачем я его поволокла с собой? Сейчас мы с волком были бы уже далеко! А теперь и Вожак неизвестно где, и чужой парень на спине болтается. А Кленис все разливался соловьем, живописуя окрестности. Следуя тропе Вожака, я вышла на невысокий холм.

— Стой! — вдруг напряженно сказал парнишка.

Я остановилась и легла в траву. Кленис сполз с меня и, показывая пальцем вперед, возбужденно зашептал:

— Смотри, там всадники!

Я напрягла зрение и присмотрелась: с десяток человек на лошадях кружили по одному месту, периодически взмахивая руками, и снова отъезжая.

Обернувшись, я спросила:

— Они охотятся?

— Да, загоняют какого-то зверя!

У меня появилось нехорошее предчувствие, и я попыталась разглядеть картинку пояснее. И точно, среди травы мелькало что-то белое.

— Вот кретин! — с досадой вырвалось у меня. — Надо же было так вляпаться!

Умничка Кленис все понял и поинтересовался:

— Ну мы же не пойдем его спасать?

Я оценивающе посмотрела на него:

— Тебя тоже не надо было. Толку от тебя: хребет внутрь вогнул, да лапы до сих пор трясутся.

Кленис опустил глазки, сверкнув в лучах солнца рыжей макушкой:

— Я — лучше! Я слово держу! А он ушел без нас.

— Это его путь, и он волен поступать, как ему заблагорассудится!

— Тогда мы тоже вольны. Может, пойдем? — рассудил мой спутник.

— Конечно. — Сказала я и потихоньку начала двигаться к центру событий. Парнишка остался скулить сзади. А я ползла и думала, что можно сделать.

“Добрая, милая, родная земля! Выручи меня! Доставь ко мне волка белого, волка смелого, что бьется на дороге, оттоптав себе все ноги, а охотникам в обман кинь серебряный туман!” — ни с того, ни с сего выдала вдруг я на одном дыхании. И сразу в низине, где гарцевали лошади, стала сгущаться молочной белизны пелена. Я, открыв рот, смотрела на это чудо, как вдруг земля разверзлась, и ко мне выбросило потрепанного грязно-белого волка. Он лежал на боку и тяжело дышал. Шкура, украшенная алыми полосами, вздымалась и опадала в такт частому дыханию. Глаза волка были закрыты.

Сзади тихонечко подошел Кленис:

— Вот это его отколошматили! — восхищенно произнес он.

А я наклонилась над Вожаком и строго сказала:

— Подумаешь, немного устал. Не придуривайся, ты абсолютно здоров, и жалеть такого лжеца здесь никто не собирается! — незаметные капли эфирной энергии, упавшие на него из моих пальцев, пополнили его истощенную ауру. Волк зашевелился и открыл глаза.

— Действительно, притворялся… — с презрением в голосе протянул парнишка и, пнув какую-то травинку, отошел в сторону и сел.

В долине, плотно укрытой туманом, раздавались крики сразу потерявших ориентиры охотников.

— Давай же, Алкен, приходи в себя! — я дотронулась до теплого волчьего носа. Одно мгновение — и передо мной уже лежал человек.

— Ведунья! Ты все-таки догнала меня… — прошептал он.

— Вставай, нам надо отсюда уходить. Охотники рядом.

Алкен с трудом сел, а затем поднялся. Его шатало. Пришлось подойти и снова поделиться энергией. Избитый мужчина, подросток и ребенок — легкая добыча в диких степях!

— Куда мы идем? — через время спросила я у него, когда он сосредоточенно шел вперед, раздвигая руками высокую траву.

— За Одиноким Пастухом. — пожал плечами, не оборачиваясь, Алкен.

— А ты уверен, что дух именно там?

— Нет. Но мы зайдем в стаю моего сородича. У них есть сильный шаман. Он подскажет, куда проляжет наш путь.

— Тю! — удивился Кленис. — С нами идет ведунья, а он к шаману собрался!

— Да. — Внезапно остановился Алкен и посмотрел на меня. — Ты должна знать!

Я попятилась назад:

— Эй, мальчики! Я ничего не знаю!

Но хитрый мальчишка растопырил руки и пошел на меня. Алкен с терпеливой усмешкой ждал, когда же наши игрища кончатся, и кто-нибудь кого-нибудь все-таки отловит. Вот и лечи их после этого! И вообще, может, это не мое задание!

Наконец, я была схвачена этим рыжим чудовищем, прижата и защекочена:

— Будешь слушать старших? Будешь искать Пастуха?

— Ой, не могу, отстань, только без рук! — задыхаясь от смеха, сказала я вслух, а про себя подумала ''Тоже мне, нашел младшенькую!''

Кленис опустил меня в траву и присел рядом:

— А как ты собираешься его искать?

— С твоей помощью. — Буркнула я. — Давай, выдирай траву. Мне круг рисовать надо! И ты не стой. — Это я уже Алкену. — Искать буду, а ты займись завтраком. Мы голодные!

Алкен растворился в траве, а Кленис с воодушевлением выдирал сорняки. Эх, хорошая бы грядка получилась! Он вытаскивал растения, а я, утоптав маленькую площадку, достала длинный коготь моей другой ипостаси и нарисовала, как могла, ровный круг. Разбила его на стороны света, а промежутки между направлениями разбила на несколько секторов. А потом, сосредоточившись, попросила Землицу показать мне направление, ведущее к прекрасному духу Любви. Та немного подумала и показала направление на северо-запад, пустив в круге ровную трещину.

— Эй, Кленис! А что у нас находится на северо-западе?

Парень оторвался от прополки, утер рукой мокрый лоб и спросил:

— А что?

— Там находится наш Пастух.

— Ты уже все узнала… — осенило его. — А я тут, как проклятый, стараюсь тебе помочь! А ты…

Он надвигался на меня, шевеля грязными руками.

— Я Алкену расскажу, он кормить тебя не будет! — улыбнулась я во все зубы.

— Ну и ладно. Скажи хоть, где ручей. Мне бы руки помыть!

— Внизу запруда. — махнула я в нужную сторону рукой. — Эй! Так что там на северо-западе? — крикнула я в уходящую спину.

Но спина в моей рубашке дернула лопаткой и скрылась в траве. Я подтянула ноги, сорвала травинку и запихнула ее в задумчивости в рот. Надо бы костерок развести, да где дерево здесь возьмешь?

Солнце поднималось все выше, туман совсем рассеялся, и стало ощутимо припекать. Я нагнула венчики высокой травы, сделав себе маленький навесик, и заползла в его тень. Сладко зевнув, положила голову на руки, очарованно разглядывая паучка, плетущего свою тонкую сеть прямо рядом с моими глазами. Он так старался, перебирая лапками, что окончательно укачал меня, измученную дальней дорогой и лечением двух существ, практически сразу друг за другом. Трава тихо раскачивалась надо мной, своим неумолчным шелестом унося в далекую страну несбыточных грез. Мне снилось бескрайнее синее море, синее небо и волны, перекидывающие с вала на вал трехмачтовое большое торговое судно. На носу, всматриваясь во что-то, видимое ему лишь одному, стоял высокий мужчина, схватившийся за легкие поручни и расставив для устойчивости ноги. Его облик был мне невероятно знаком, но все же, я не могла понять, кто это и где я его видела. Мне так хотелось приблизиться и заглянуть ему в глаза! Спросить, помнит ли он меня. Почему-то это было очень важно… Но нет. Словно прозрачная пелена удерживала меня от безрассудного поступка. “Оглянись!”- в отчаянии крикнула ему, — “ посмотри на меня, я здесь!” И протянула в бессильной печали к нему руки. Мужчина неожиданно нахмурился и заозирался по сторонам. “Услышал!” — возликовало сердце. — “Посмотри, вот я, совсем рядом!”

И тот неожиданно повернулся и прямо взглянул мне в глаза. Брови его поднялись в удивлении, а губы прошептали: — Кто ты?

Меня стало неодолимой силой тянуть назад. Там, где сейчас находилось мое тело, его дергали за руки, вертели с боку на бок и что-то громко кричали. Но я все смотрела и смотрела в эти дивные очи. “Ты — это я” — крикнула ему из последних сил. “Я — это ты? Кто ты?”

И меня выдернуло в поливающую холодной водой дружескую и заботливую реальность. Солнце уже перепрыгнуло зенит и клонилось к закату. Все также колыхались высокие травы на ветру, поющем свою заунывную песнь. И только двое раскрасневшихся и озабоченных мужиков нарушали природную идиллию. И еще почему-то я была с ног до головы очень мокрой.

— Что-то случилось? — поинтересовалась я, приподнимаясь на локтях.

— Иренок! — рыжий Кленис расставил свои длинные руки и обхватил мои плечи. — Ты жива!

— Ну да, — удивленно глядя на них, начала я вставать. — А что, меня покусали цветочки, и на вас смотрит мой хладный труп? Кстати, Алкен, а где еда?

Седой Волк сел напротив меня, скрестив ноги и, вздохнув, сказал:

— Мы не могли добудиться тебя целый день. Ты была бледна и неподвижна. Ни на что не реагировала. Иренок, — он с волнением посмотрел на меня, — что с тобой произошло?

Про сон, который не совсем, или, совсем не сон, я рассказывать не стала, просто ответила, что это магическое истощение. И неплохо было бы чем-нибудь подкрепиться.

Кленис, сверкая улыбкой и веснушками, разжал наконец, свои объятья и, вытянув руку себе за спину, достал хорошо прожаренный кусок мяса, завернутый в широкий листок.

— Вот! — похвастался он. — Алкен принес сурка, а я его приготовил. Кушай!

Я с удовольствием давно не евшего человека впилась зубами в сочное теплое мясо. Алкен то и дело грустно смотрел на падающее солнце, а довольный моим возвращением из потустороннего мира Кленис, на меня. Покушав, и попив из фляги запасливого Вожака воды, я сказала:

— Наш путь, Алкен, лежит на северо-запад. Что там, Волк?

Сухощавый и подтянутый Вожак недоверчиво взглянул на меня янтарными глазами:

— Ты уверена, что нам туда?

— Да. Даже сейчас я чувствую направление, словно тонкая нить соединяет меня и Небесного Пастуха.

— Там столица нашего государства! — весело ответил за меня парнишка. — А чуть дальше — Дикие горы.

Я перевела взгляд на Алкена. Тот опять смотрел в сторону.

— Это произошло там? — тихо спросила его.

Он молча качнул головой, а потом добавил:

— Нам надо спешить. Иначе Королева уйдет слишком далеко, и мы не сможем ее вернуть.

Я встала и смерила взглядом обоих:

— Я — пума. Алкен — волк. Кленис, ты — слабое звено. Может, мы тебя тут оставим?

У мальчишки посерели даже веснушки, а Вожак с удивлением взглянул на меня:

— Ты собираешься его бросить здесь? Он не выйдет из степи живьем!

— Тогда, с учетом того, что мы торопимся, у нас есть два варианта.

— Какие? — прошептал парень.

— Первый: ты быстро бежишь, второй — мы тебя по очереди несем.

— Ты — маленькая гадкая ведьмочка! — с чувством выдал Кленис, хватая меня за рукав и притягивая к себе. И начиная другой рукой щекотать мне ребра.

— Хватит, отпусти! — Заорала я, распугивая маленьких птичек в закатном небе.

— Балаган! — мотнул головой уже обратившийся белый волк.

Я тут же выскользнула из загребущих ручек, на ходу отращивая пушистую шкуру и длинные клыки, которые и продемонстрировала противному мальчишке. Он показал мне кулак и вытянулся вдоль спины Алкена.

И мы побежали. Я — впереди, за путеводной нитью. Алкен и Кленис — сзади, стараясь попадать в мой след.

Скоро свечерело и стало прохладно. На черный небесный велюр высыпали яркие, крупные и разноцветные звезды. Над травой поднялись зеленые и желтые светляки. И мы словно плыли по бескрайнему темно-зеленому морю, поднимая сверкающие в ночи брызги.

Через каждый час мы останавливались отдохнуть, а Кленис — размять ноги. Надо отдать ему должное, он больше не стонал. Да, как мне кажется, становился все крепче и здоровее. Затем мальчишка садился на меня, и мы продолжали размеренный бег на северо-запад.

Так прошла ночь, и серая полоска зари уже подсвечивала сзади нашу дорогу. Наконец, трава стала ниже, начали появляться даже каменистые проплешины, а ландшафт украсился отдельно стоящими купами деревьев и затяжными спусками — подъемами. Мы остановились в очередной раз среди раскидистых кустов, внутри которых тонкой струйкой журчал чистый и холодный ручеек.

— Начинаются предгорья, — сказал, обернувшись человеком, белый волк.

Кленис в раскорячку спустился с моего хребта, который тоже ныл, и скромно удалился в кустики. Скоро оттуда раздался его вопль. Мы с Алкеном взвились с места и ломанулись через кусты. Мальчишка, довольный и счастливый, стоял на коленях и обирал с куста какую-то ягоду.

— Черемника! — улыбаясь, он оглянулся на нас. — Еште, хватит на всех! Она очень сладкая и сытная.

— Болван. — Пробурчала я негромко. И присоединилась к его трапезе. А скоро мы все трое сладко сопели под раскидистым кустом.

Проснувшись во второй половине дня, Алкен, как обычно, отправился на охоту, а мы с парнем собирали сучья для костра, как вдруг я почувствовала через направляющую меня нить какую-то тревогу и беспокойство. Но направление не менялось. Интересно, что же так расстроило небесного духа? Только бы он не улетел в свои заоблачные чертоги раньше времени!

— Кленис! — спросила я мальчишку, сидящего в ожидании рядом со мной. — А что ты знаешь о Небесном Пастухе? Что у вас о нем рассказывали?

— Всякое, что обычно говорят о духах.

— А об этом?

— Ну, к нему обращаются в случае безответной любви… — Парень покраснел, глядя искоса на меня.

— Это не мой случай. — Успокоила его, и он продолжил.

— Он приносит в наш мир весну и любовь. Радость и счастье.

— Тогда почему он одинок?

— Говорят, он когда-то влюбился в прекрасную принцессу. И они начали встречаться, потому что не полюбить такого, как он, просто невозможно! Но он не мог долго жить на земле, а ей, как смертной, был заказан путь на небо. Вот они встречались, встречались… Но вот пришло время отдавать ее замуж. И к ней сватались женихи изо всех государств, ведь она была не только прекрасна, но умна и богата. Дочь умоляла отца отложить это дело, но Король, как заботливый отец, хотел пристроить свою принцессу в верные и надежные руки. Да и крепкий воинский и торговый союз был бы прекрасным дополнением к готовящейся свадьбе. Безутешная влюбленная решила поговорить с отцом. И они вместе с Пастухом подошли к Королю. Монарх внимательно выслушал их историю, и спросил у духа:

— Что ты можешь на земле сделать для моей дочери?

— Я могу любить ее всегда! — пылко отвечал тот.

— Ты выстроишь для нее дворец? Завоюешь для нее корону?

— Я — дух! — пожал плечами Облачный Пастух. — Я не принадлежу земле. Я только дарю ей любовь.

— А зачем нам такая любовь, если тебя никогда не будет рядом, а все земные проблемы придется решать моей дочери, которую этому не учили, рассчитывая на то, что рядом будет тот, кто все решит для нее. Или ты считаешь, что отбиваться с войском от степных дикарей должна она? Она должна распределять налоги, вершить высший суд, отслеживать зарвавшихся наместников и ставить новых? Ее любовь исчезнет, едва она столкнется с реалиями жизни, от которых мы с женой всегда оберегали нашего ребенка.

— Папа! Но я люблю Пастуха! И готова пройти с ним все тяготы совместного жития!

— Пастуха?! — рассмеялся отец. — Хорошо. Я отложу все церемонии ровно на год, мотивируя все это предполагаемым молебном. Если через год, не раньше и не позже, ты, моя дочь, придешь и скажешь, что твое решение неизменно, останешься со своим пастухом. Но! Жить вы будете не во дворце и не в столице, а там, куда отведет тебя твой предполагаемый муж. И у меня еще есть условие, оно относится, пастух, к тебе: моя дочь должна остаться невинной. Если вы согласны и поклянетесь на магическом кристалле, я, так и быть, пойду вам навстречу.

Влюбленные обрадовались, схватились за руки и поклялись. С тем их и выпроводили до ближайшего леска.

Весь день Пастух развлекал свою любимую песнями о своих чувствах, играл на флейте, заставляя танцевать облака. И не было девушки счастливей нашей принцессы! Ведь они не на час украдкой, а вместе весь день!

Но тут солнце стало заходить на запад, и Пастух сказал своей подруге:

— Мне пора идти за солнцем!

— А я? — испугалась не приспособленная ни к чему девушка.

— Завтра, с первыми лучами, я буду вновь у твоих ног! — На прощанье он подарил ей прекрасные розы, обернулся птицей и исчез в розовых облаках.

Лес, сумерки. Принцесса в легком платье одна и ни одной живой человечьей души кругом. Вот кто-то мягким теплым касанием задел ее обнаженное плечо. Она завизжала и присела. Любопытный филин, а это был он, взгромоздился на дерево и насмешливо сказал: — Угу!

Стало холодно. От ручейка, что днем весело журчал среди камней, поднялся холодный белый туман. Принцесса догадалась накинуть на плечи верхнюю юбку своего платья и забиться под еловый шатер, домиком опоясывающий ствол и спустивший свои нижние ветви на землю. Всю ночь проплакала девушка, зовя своего легкомысленного возлюбленного. Но, так как она была неглупа, то утерла слезы и, наконец, задумалась о том, что дух просто не может, да и не хочет знать, из каких мелочей складывается человеческая жизнь. Ведь кроме любви, человеку еще хочется кушать, жить в теплом доме, надевать красивую одежду. Хочется тепла и заботы. А что, кроме страсти, может дать небесное существо? Мечты? Ими не накормишь ребенка, не вылечишь умирающего близкого человека.

И, когда первыми лучами забрезжило утро, отважная и рассудительная принцесса пошла сквозь лес домой. Переодевшись к завтраку и попудрив синяки под глазами, она спустилась в кабинет отца и сказала:

— Дорогой батюшка! Ты был прав, а я — не права. А шалаш хорош только в стихах и сонетах. Так что после завтрака я готова ознакомиться с перечнем предпочтительных женихов.

Все утро Небесный Пастух искал в лесу свою любимую. Наконец, отчаявшись, прилетел во дворец и сел к ней на окно. Прождавши около часу, он, наконец, увидел свою мечту. Сразу обернулся человеком и раскрыл ей объятья:

— Я искал тебя! Почему ты не дождалась?

Девушка осторожно отцепила от своего платья его пальцы:

— Ночью у меня было много времени на размышления. Ты — прекрасен. Но для жизни на земле, в наших хрупких телах, этого невыразимо мало. Ты даже не представляешь, сколько энергии уходит, чтобы поддерживать свою бренную оболочку в жизнеспособном состоянии. Поэтому, извини, но замуж я выйду тоже за человека. А ты… Ты останешься в моей душе песней… Недопетой и прекрасной. А перед расставанием я попрошу тебя об одном: я хочу, чтобы один из моих будущих детей, а потом и внуков, и правнуков, был похож на тебя. Ты сможешь это сделать?

— Конечно, — ответил Пастух, увлекая принцессу на роскошную большую кровать и нежно целуя ее опаловую кожу.

Вот так в роду наших королей в каждом поколении обязательно найдется ребенок, как капля воды, похожий на Одинокого Пастуха. Он с тех пор не заводит романов с землянками, помня о своей прекрасной и незавершенной любви. Но, говорят, иногда навещает своего человеческого родича, уча того любить и чувствовать прекрасное. Вот! — закончил свой рассказ Кленис.

— Красивая, а главное, очень поучительная история… Если бы на моей земле вместо сказки о Емелях и Иванах-дураках рассказывали бы такое почаще, глядишь, разводов стало бы меньше. — пробурчала я последние слова себе под нос. Ведь ни к чему парню знать подробности моей биографии.

Тем временем, из зарослей вылез Алкен, неся в руках уже ощипанную и промытую птицу. И скоро был готов наш вкусный и скромный обед. Запеченная утка на троих как-то быстро разбежалась по голодным желудкам, практически не оставив на бренной земле следов: даже Кленис хрустел косточками и хрящичками.

Как только закончили с едой, я рассказала Алкену о своем беспокойстве.

— Сколько нам еще до этой столицы?

— Дня полтора пути. — Хмуро ответил озабоченный Алкен, подставляя спину мальчишке.

— Солнце еще высоко, но не будем терять времени, — решила я, и мы понеслись вперед, как всегда меняясь через каждый час.

Скоро степи остались далеко позади, и их сменили каменистые предгорья с поросшими лесами склонами. Кое-где в стороне вились легкие дымки растопленных печей. А один раз мой нос уловил запах готовящегося ужина. И хлеба! Как же давно я его не ела… Даже слюна потекла изо рта и повисла тонкой нитью на низкой ветке, зацепившей мою морду. Мы бежали всю ночь, спрямляя дорогу пустошами, низким лесом и болотными мхами. А с первыми лучами солнца повалились под дерево, одновременно превращаясь в людей.

— Ручей там! — махнула я рукой с сторону.

Кленис подхватил нашу пустую флягу и отправился за водой. Волк тоже побрел за ним. С трудом сгибаясь, поскольку последний час нашего мальчика несла я, начала собирать сучья для костра. И скоро недымный костерок весело потрескивал в вырытой мной земляной ямке. Алкен охотился, а мы с мальчишкой и горкой толстых веток сидели бок о бок и думали каждый о своем.

— Ты маленькая, а такая решительная! — вдруг ни с того, ни с сего сказал мне Кленис. — Я бы так не смог.

— Как?

— Бежать сломя голову за тридевять земель, чтобы найти непонятно кого непонятно зачем.

— Так тебя с собой никто и не звал. Сидел бы в своем городишке, да спокойно работал на гильдию. Тебе до совершеннолетия сколько осталось?

— Два года. Да и не дожил бы я до него. Работа слишком… нервная.

— А сколько тебе лет сейчас?

— Шестнадцать.

— По тебе не скажешь, — оглядела я его тщедушную фигурку.

— Болел. Да и не нужно мне быть большим. В форточку здоровяк не пролезет.

— Так ты все-таки вор! — прищурясь, я посмотрела на него.

Он, не спеша, подбросил палку в костер. Языки пламени жадно ухватились за нее. Я посмотрела ему в лицо. Огонь плясал в его застывших глазах.

— Да, — медленно произнес он. — Еще и убийца. Гильдия ночных наемников. Слышала о такой?

— Нет. Ты что, правда, убивал людей?

— Правда. Если не ты, то тебя. А я хотел жить. Понимаешь? — он зло посмотрел на меня. — При мне забивали до смерти посмевших ослушаться приказа мастера. А я всегда был один. Испуганный, больной ребенок. Ведь это очень выгодно: посылать на задание того, кто своим несчастным видом вызывает жалость. Такого подпустят, не боясь за свою шкуру. А ты в этот момент выдергиваешь из штанов спицу и вонзаешь между ребрами в бьющееся сердце…

— А зачем ты это мне рассказываешь? Знаешь, популярности тебе такая работа не прибавляет. — Я встала и прошлась по поляне. Кленис немного помолчал, а потом поднялся и, подойдя ко мне, заглянул в мои глаза:

— Меня наняли тебя убить.

— Кто? — тупо спросила я, вместо того, чтобы бежать. — И зачем ты тогда с нами тащишься? Мог бы давно все сделать и получать свои дивиденды.

— Городской маг. Он подозревал, что сжечь тебя будет трудновато.

— Он что, сам не мог? Какой же он маг после этого?

— Профессиональная этика. Он может убивать, только защищаясь. А конкуренция… Здесь нельзя. Они клятву при поступлении в Академию дают. Не убий… не укради…

— Ну а ты?

— Мне мастер сказал, я пошел. И под помостом ждал, когда ты вырвешься. Не думал, что так мокро будет. Чуть не загнулся. Но ты не бросила, вылечила меня. И я не смог убить тебя сразу. Но у гильдии руки длинные. От нее не убежишь даже здесь.

— И ты меня убьешь?!

— Прости, Иренок. Заказ. Ничего личного.

— Ну ты и подонок. — Из кустов тихо вышел Алкен, на ходу оборачиваясь волком.

Я не видела, как на фоне закатного неба мелькнула светлой молнией остро отточенная спица. Но, инстинктивно отшатнувшись, почувствовала, как левый бок обожгло, словно раскаленным прутом. Дышать стало тяжело, и, отступив два шага назад, я упала на древесные корни, больно ударившись головой. Меня тут же накрыла темнота.

Очнулась я от качающейся под моим телом палубы. Я подняла голову, а затем легко вскочила на ноги. Я была на корабле. Кругом колыхалась неспешными валами необъятная синь моря, а над головой светило солнце. Где я? Мне кажется, я уже видела что-то подобное. Потихоньку, вдоль борта, я пошла по кораблю. Вокруг ходили и работали какие-то люди. Где-то плакал ребенок, и визгливо смеялась женщина. Вот еще одна прошла мимо меня, едва не снеся своей пышной юбкой.

— Смотри, дура, куда прешь! — громко сказала я, но она даже не повернула головы. Юнга, приводящий палубу в порядок, лихо провел сквозь мои ноги своей шваброй. Слова возмущения застряли во рту. “Так они меня не видят!” — догадалась я. Двигаясь вперед, я вышла на нос корабля. А там, впереди, стоял тот, которого я все пыталась рассмотреть, но не могла. Высокий худощавый силуэт четко рисовался на голубом небесном фоне. Я поторопилась к нему. И снова в голове запульсировала мысль: “Ты — это я. Я — это ты.”

— Обернись, посмотри на меня! Я здесь! — закричала изо всех сил я, протягивая навстречу ему ладони, но все также упираясь в неведомую преграду. Мужчина перехватил тонкими длинными пальцами леер и начал неуверенно оборачиваться. Мне хотелось разглядеть его внешность, но в глазах словно стояли слезы, искажавшие изображение. И я скорее почувствовала, нежели увидела, как мотнулась по ветру длинная светлая коса, а в груди стало на миг тепло-тепло, словно кто-то бесконечно родной и близкий очутился рядом.

Он всматривался в пространство, пытаясь распознать, что заставило чаще биться его сердце, даже заставив оглянуться. А я из последних сил, преодолевая сопротивление моей преграды, тянула к нему свои пальцы. И тут случилось чудо: он шагнул навстречу, протягивая в мою сторону ладонь: “Ты здесь?” — шепнули его губы. Негромкий голос раскатом грома отозвался в моей голове. Он помнит! Он знает! И когда неожиданно наши пальцы встретились, словно взорвалась Вселенная: осколки миров полетели в стороны, а мы взглянули друг другу прямо в глаза, крикнув в едином порыве:

— Ты!!!

Я видела себя в его необыкновенных глазах, а он в моих — себя.

— Я — это ты. Ты — это я. — Как заклинание, выдохнули мы оба.

Но тут возмущенный нашим произволом Мир начал собираться, разъединяя и растаскивая нас.

— Где ты? — отголоском эха донесся до меня его далекий голос.

И я снова очнулась. На этот раз там, где положено. Над головой махали лапами елки, невдалеке светился костерок, а я лежала на теплых пружинящих ветках, сверху накрытая еще одной рыжей рубахой. Сразу все вспомнив, я попыталась сесть. В боку было больно, но терпимо. “Не убил, гаденыш.” — пронеслась в голове мысль. — “Либо его самого, либо убежал…” И я посмотрела в сторону костра. Там, негромко переговариваясь, рядом сидели Алкен и Кленис.

Первой мыслью, пронесшейся в моей голове, было — бежать! Они оба, невзирая на мою помощь, предали меня. Не знаю, о чем могли сговориться убийца и волк, но мне сейчас нужно быть от них как можно дальше! И медленно, превозмогая боль в раненом боку, я начала трансформацию в пуму. А еще через пару минут я неслышно уходила вглубь незнакомого леса.

“Так глупо попавшись на своем хорошем отношении ко всему сущему, совсем позабыла о моем задании от ведомства Судьбы.” — размышляла я, зорко глядя по сторонам, — “И где же мне теперь искать то, что должна была сделать?”

Мне ведь тоже не хочется пропасть в неминуемом воплощении в неизмеримости миров, когда на свете есть тот, кто считает меня своей частью! Я заплакала, слизывая языком соленые капли, текущие по морде. Никогда еще мне не было так плохо и горько на душе. А неопределенность напрягала так же, как и в первый раз.

Лес мрачно, пугая тяжелыми тучами, скрывшими ясное летнее небо, шумел листвой и качал еловыми ветвями. Сверху сыпались иглы и какая-то древесная труха. Я упрямо, пробираясь через подлесок и голые камни, шла в неизвестном направлении. Где-то вдалеке сверкнула молния. А спустя минуты две пророкотал басом гром. Говорят, в горах грозы сильнее и опаснее! Надо найти хоть какое-нибудь укрытие! Еще минут через пять начали плюхать по листьям тяжелые крупные капли. Где-то невдалеке, со скоростью и шумом товарного состава, надвигался ливень. Зарницы сверкали все чаще, выхватывая из темноты то огромный валун посреди поляны, то вывороченный древесный корень. Когда очередной раз сверкнуло, в стороне заметила невысокий глинистый обрыв, у подножия которого что-то чернело. “Может, пещерка?” — подумала я и понеслась в ту сторону со всех лап, так как паровоз не только догнал, но и перегнал, обдав сразу тонной воды, ухнувшей с разверзшихся небес.

В пещерку я влетела мокрая, как половая тряпка у нерадивой уборщицы. Стряхнув у входа с себя все, что можно было вытряхнуть из шкуры, пошла дальше. Наверху что-то шуршало. Наверно, летучие мыши? Мне как-то все равно. Хотелось спать, и было очень холодно. Наверное, от кровопотери. Хотя при обороте рана сразу затянулась, и чувствовалась только тупая боль, но кровь-то сразу не восстановишь. Я опять обернулась человеком и потихоньку потрогала бок. Раны не было. Но как холодно! Вновь став пумой, я выбрала дальний, не продуваемый ветром и брызгами уголок, свернулась калачиком и отключилась.

Проснулась я от того, что наконец, выспалась, и было очень жарко. Решив вытянуть поджатые к брюху ноги, я сразу уперлась в какую-то плотную массу. Дернув передней лапой, поняла, что и здесь как-то тесновато. Быстро перекинувшись в человечью ипостась, сотворила маленькую молнию и стряхнула ее с руки к потолку. Да-а! Вот этого я точно не ожидала! Мой закуток своей мохнатой тушей перегородил Алкен, а под боком, плотно прижавшись ко мне спиной, спал Кленис. Выйти, не разбудив их, я не могла. Но должна же хотя бы попробовать?

Внизу, в обширной долине, притиснутой с северо-запада горами, а с юго-востока опоясанная широкой полноводной рекой, лежала столица этого государства. Мощные серые валуны стен снаружи окружали предместья с кривыми переулочками в зелени пышных садов и замысловатости черепичных крыш. Где-то виднелись ухоженные огородики, на задворках которых паслись привязанные козы. В другой стороне пускали вверх дымы кузницы и мастерские, обеспечивающие своей работой нужды большого города. Но внутри была еще одна, белая и кирпичная, стена, отгораживающая аристократическую часть города от деловой. Небольшие, но широкие ворота предместий закрывались только на ночь. Но с рассветом снова начиналась деловая жизнь, и створки широко распахивались. Они, конечно, охранялись, но, скорее, это было чисто символическим действом. Но зато ворота внутреннего периметра открывались только по пропускам, и простому люду туда доступа не было.

Сам тракт, войдя в пригород, делился на три неравные части. Самый широкий вел направо, к складам и речной пристани. Через реку была налажена паромная переправа. Два буксирчика разводили уходящую и входящую в порт баржи. Перед портом была небольшая площадь с базаром. Там оптом продавали привезенный сушей товар и закупали поступивший из верховий реки. Даже отсюда, издалека, было видно суету и перемещение людей на том краю. Туда же двигались груженые подводы, которые в обратный путь трогались тоже не пустыми. А немного дальше по улице, проходящей вдоль реки, во множестве стояли какие-то мастерские или заводики. В-общем, там кипела деловая жизнь.

Вторая его часть, замысловато извернувшись мостиком через приток великой реки, уходила вверх, через пушистые сады и особняки купцов, спокойно живущих недалеко от своего промысла.

Но нас звала и тянула за собой третья, прямая часть тракта, ведущая непосредственно к внутренним городским воротам.

— А хорошо здесь! — наметанным взглядом городского вора определил Кленис. — Как найдем вашего Пастуха, пойду в ихнюю гильдию работать.

Алкен косо на него посмотрел:

— Ну и дурак. — резюмировал он.

— Почему? — искренне удивился пацан. — Здесь много богатых людей, готовых незаметно поделиться малой толикой своего состояния с добрым вором!

— И зачем ты уходил от своей гильдии? Выполнил бы задание, да и остался бы дома. Не все ли равно, где воровать?

— А здесь интереснее. Люблю риск и азарт! Знаешь, как здорово, когда бежишь по крышам, а внизу свистят стражники! А ты — нырь в дырку, только тебя и видали!

Алкен только пожал плечами.

А я молча разглядывала сам город. Шли вниз мы долго, день был солнечный, и столица лежала перед нами, словно на ладони. Аристократический центр за белой стеной был воистину прекрасен. Белоснежные дворцы, сады вокруг них, административные здания и серебристая лента притока с ажурными мостами создавали удивительное ощущение гармоничной роскоши, где не было места нищете и изматывающей работе от зари до зари. Внутри этого города не ведали о болезнях и смерти в самом уродливом их проявлении. Кругом было спокойно, чинно и достойно. Насмотревшись, я разжала губы и, вытянув вперед руку, сказала:

— Нам туда.

Алкен озабоченно посмотрел на наши с Кленисом босые ноги и потрепанные порты мальчишки.

— Да, — перехватил его взгляд парень. — Через ворота нас не пустят. А давайте так. Вы посидите где-нибудь в кабаке или едальне поприличней, а я сгоняю и посмотрю, что да как.

Алкен, наморщив лоб, посмотрел на нас.

— У меня нет денег.

— У меня тоже. — Безразлично сказала я.

— Тогда кабак отменяется, а вон та милая рощица наверняка с удовольствием прикроет на время вас своими ветвями! — заключил Кленис и повел к недалекой группе деревьев, в тени которых росла мягкая травка.

Усадив нас, он светло улыбнулся и легким, скользящим шагом направился в сторону городской стены.

Алкен сел, обхватив ноги, а я растянулась под кустиком, решив немного поспать. Длинные переходы с тяжелой ношей, а потом и потеря крови заставляли иногда кружиться мою голову. Устроившись животом на траве и согнув под головой локоть, я закрыла глаза и засопела.

Мы снова вышли на оживленный тракт недалеко от предместий и сели на обочине дороги.

— Видишь, мимо нас к городу едут экипажи? — спросила я.

— Да, — кивнул головой волк.

— Одни едут медленно, прогуливаясь, другие побыстрее. А нам нужен такой, который несется стрелой. Будет совсем хорошо, если на дверцах намалеваны гербы. Их, такие экипажи, вообще на воротах не досматривают и не останавливают.

— Но нас туда никто не пустит! — возразил лесной волк.

— И не надо. Мы просто побежим рядом, как сопровождение. Мало ли, какие причуды у богатых!

Алкен понятливо усмехнулся.

— Только стартовать надо быстро. И ты с одной, я с другой стороны. И не по бокам, а чуть сзади. Сидящий в карете видеть нас тоже не должен. Ясно?

— Да, госпожа ведунья. Понятно госпожа ведунья. Все сделаю, госпожа…

— Я серьезно, Алкен. Это наш единственный шанс.

— Хорошо. — Посуровел волк.

Мы замерли, обхватив руками колени. Обострившимся на этой земле ведовским чувством я видела, кто сейчас на подъезде к нам. Но пока все было не то. Солнце село, напоследок послав нам длинный оранжевый прощальный луч. Высоко над нашими головами блестели, пока еще неяркие, разноцветные звезды. Народу на дороге поубавилось. Прогулочные экипажи удалились в сторону предместий. Лишь пара припозднившихся всадников рысью проскакала в сторону ворот.

Алкен тоскливо вздохнул.

— Готовься! — вскочила я, оборачиваясь и спускаясь к дороге. Алкен с поднятой холкой поспешил за мной. Уже издалека раздавался шум колес и стук конских подков. Вскоре карета, запряженная четверкой лошадей, вихрем пролетела мимо. Мы с Алкеном стартанули незадолго до того, как она поравнялась с нами, и успели набрать скорость. И все-таки лошади летели очень быстро. Мы едва поспевали за ними. Вот уже предместья. Дороги, улицы, развилки, и вот, наконец, перед нами открываются настежь ворота внутреннего города. Грохот копыт по булыжнику и мы, не останавливаясь, и не замедляя движения хоть на толику, летим вперед.

Янтарные глаза волка вопросительно смотрят на меня. Я киваю головой: Пастух еще вечером был здесь! Экипаж влетел на подъездную аллею красивого большого дворца. По обеим сторонам дороги стояли раскидистые деревья. Еще раз метнув взгляд на волка, ловлю его понимание, и мы вдвоем бросаемся в темный парк.

Растянувшись на траве, мы оба рассмеялись: пятнадцать минут сумасшедшей гонки, немного удачи, и мы — в городе!

На выходе из города над нами заложила вираж красивая черно-коричневая птица с белыми острыми крыльями. И мы втроем, выкладываясь по полной, бежали и летели, срезая дорогу, где только это было возможным. А днем, когда мы все уселись у ручейка попить воды, мне в голову опять пришло воспоминание из прошлого путешествия. Странно, когда только я очутилась здесь, еще что-то помнила, а теперь, как сквозь сон… Так вот, воспоминание было о полете, о воздушной руке, подхватившей плотным ветром мое тело… Короче, надо попробовать, а то время за полдень и, боюсь, можем не успеть даже к вечерней заре.

— Мальчики, — попросила я Пастуха и Алкена, — посидите тихо, я тут поколдую немного!

Отойдя в сторону, я подняла руки с жестом мольбы к воздуху, одновременно вытаскивая из окружающего эфира его голубоватую магию.

— Воздух, милый, помоги нам, сколько можешь, своей силой! — уплотняла магическую структуру я. — Перенеси нас на крылах своих далеко, хоть тебе это нелегко! Там смертным сном Дриада спит, ее Пастух будить спешит! А мы за ним хоть в снег, хоть в зной! Нам помоги попасть домой!

Приговаривала я, пока не сделала прозрачный, но плотный полог, на который уселась сначала сама. Потом походила и даже попрыгала. Хорошая работа! Надеюсь, в воздухе не развалится.

— Добро пожаловать на борт нашего воздушного судна! Экипаж в моем лице приветствует вас!

Пастух — птиц смело уселся на край. Ему-то что, он крылатый. А Алкен с опаской запрыгнул и сел, скрестив ноги и закрыв глаза.

— Эй! — я подергала его за плечо. — А дорогу кто будет показывать?

— Я высоты боюсь! — тихо сознался он.

— Тогда до ночи не успеем! — мстительно сказала я. — И твоя любимая помрет. Навсегда один останешься. Или тебе хочется локти грызть и выть на звезды по ночам от того, что целовать некого?

Пастух с интересом склонил голову и прислушался к нашему разговору. Алкен покраснел и открыл глаза.

— Кораблю — взлет! Земля, прощай, в добрый путь! — проорала я все то, что вспомнила к случаю.

И наш воздушный, прозрачный корабль поднялся над елочными макушками и поплыл вслед за облаками.

Скоро Алкен вошел во вкус и уже уверенно командовал “правее” ”левее”. А я гнала вперед наше прозрачное облако изо всех своих магических сил. А скоро прямо по курсу появился городишко, где меня когда-то пытались сжечь, и лес, на опушке которого я вылечила Клениса и встретила Алкена…

Наш ковер-самолет стремительно снижался. Но солнце тоже уже клонилось к закату, и нам надо было торопиться. Кубарем скатившись на траву, потому что воздушную платформу я уничтожила рановато, мы поднялись и поспешили в лес, сразу выстеливший для Алкена травяную дорогу.

И вот дерево-великан на изумрудной поляне. С него с тихим шелестом опадали листья.

— Девочки! Дриадочки! — возопила я. — Мы привели того, кто вылечит вашу Королеву! Откройте путь!

Но ответом нам было молчание и шепот золотого дождя.

— Алкен! Где ее дом?

— Не знаю. — совсем поник Волк. — Я там никогда не был.

Я сосредоточилась и припомнила жилище Королевы, его энергетику и тепло.

— Нам туда. — Показала на дерево. — Она внутри. Только не пойму, это как… — я пощелкала пальцами, — другое измерение, что ли…

Пастух уважительно посмотрел на меня, взял в руки флейту и сказал:

— Я буду играть и идти. Вы след в след идете за мной. Если кто-то оступится, выбросить может где угодно. Понятно?

Мы кивнули и приготовились. Красавец-мужчина поднес свою волшебную флейту к губам и заиграл незатейливую мелодию. В ней расцветали дивные цветы, бегали молодые волчата, и величаво гоняло белые облака голубое небо. Я, не отвлекаясь, шла по следам Великого Духа. Ибо от его флейты хотелось плакать от невыносимой для человеческого сердца любви ко всему сущему. Хотелось подняться высоко и оказаться в объятиях того, кто был мной. И кем была я. Сзади хлюпал носом и пыхтел Вожак. Мы не смотрели по сторонам, идя вслед за Пастухом. Но вот и она — комната Спящей Королевы. И травяное ложе. Уже не зеленое, а пожелтевшее, как высохшая трава по осени. А на нем — Дриада. Серебристые волосы, чудное лицо и руки, сложенные на груди.

Небесный Пастух, не прекращая играть, кивнул Алкену на Королеву.

— Что? — прошептал грустный Волк.

Я изо всех сил толкнула его кулаком в бок:

— Целуй ее, болван!

Он упал рядом с ней на колени и снова робко посмотрел на нас. Мы синхронно нахмурили брови, а я еще показала пальцем в небо. Солнце почти село.

И Алкен, словно ныряя в прорубь, приник губами к бледным губам Королевы, а потом обхватил ее за плечи и приподнял. Послышался вздох. Королева начала открывать глаза.

— Бежим! — шепотом крикнула я Пастуху. Тот согласно кивнул, схватил меня за руку, и мы снова вдвоем очутились на поляне. Листья с дерева уже не падали, а ветви на глазах покрывались молодой листвой.

— Получилось! — завопила я, размахивая руками и прыгая на месте от радости. — По весне в лесу родятся волчатки-дриадки!

Пастух перестал играть и привлек меня к себе:

— Ты такая чудесная девочка! — сказал он, чмокнув меня в макушку. — Тебя куда-нибудь перенести?

— Нет. Меня заберут. Наверное. — пожала я плечами.

— Тогда будь счастлива, малышка! Буду нужен, позови. — Он смахнул упавшие на лоб черные пряди и улыбнулся чистыми синими глазами. — Тогда мне пора. Солнце зовет!

— Спасибо, Небесный Пастух. Будь и ты счастлив. А из парнишки надо бы сделать мужика, способного не только кружева носить и говорить о любви…

— Учту, девочка. — Пастух, улыбнувшись напоследок, просто растаял в фиолетовом вечернем небе.

А я села на траву и приготовилась ждать. Глаза как-то сами собой закрылись и под кронами деревьев возрождающегося леса я крепко заснула.

Я снова в пляжном коротеньком халатике сидела в шезлонге на песчаном океанском берегу. Теплый ветер развевал мои длинные волосы. На столике рядом стоял ананасовый коктейль. Дежа вю, мон шери.

Лениво повернув голову направо, в соседнем кресле увидела моего Судьбоносного Куратора Майлера. Взглянув в его черные глаза, сразу ясно вспомнила прожитые в чужих телах жизни и того, кого хотелось увидеть больше всего на свете.

А теперь все мысли долой, и — улыбка. Ослепительная улыбка до ушей и много — много лести. Мужики, хоть Боги, хоть кураторы, хоть носороги, ее оч-чень уважают и всегда принимают за чистую монету!

— Привет! — проворковала я, потянув руку за коктейлем. Терпеть не могу ананасы, но игра должна состояться при любой погоде, как говорил Озеров. Вот и сыграем! МХАТ должен обрыдаться. — Я так рада тебя снова видеть! Ты такой мужественный, такой красивый… Я так скучала! — пела я, обводя кончиком языка край бокала.

Куратор задышал чаще, а пальцы слегка задрожали.

— Ты, наверное, с другими подопечными и работой совсем забыл про меня? — я капризно надула нижнюю полную губку. Думаю, получилось эротично. Главное, палку не перегнуть. А лучше, вообще не поднимать и не трогать.

— Нет, я помню о тебе. — Хрипло ответил Майлер и отпил коктейль. — Я только тебя приглашаю к себе в дом.

— А сколько у тебя подопечных? — продолжала выпытывать я, сладострастно облизывая соломинку.

— Шестеро вместе с тобой. — Сглотнул он, не отрывая глаз от моих губ.

— Тебе, наверное, тяжело постоянно держать в руках нити чужих судеб? — потянулась я с кошачьей грацией, невзначай оголив бедро.

Видимо, живший на голодном пайке, парень уронил взгляд на мои ноги, да так и забыл его поднять.

— Я их не держу. Каждый сам себя ко мне привязывает, боясь остаться в чужих местах без поддержки и опеки. Мне же остается только отслеживать события по этой связи.

— А вдруг кто-нибудь потеряется? Или связь пропадет? — округлила я глаза.

— В мирах много потенциальных смертников. Берешь любого и ставишь вместо прежнего. И он работает дальше.

— А потерянный?

— Застревает в том мире, куда попал. Или погибает, уйдя на круг реинкарнаций. Это если нет якоря.

— А что такое якорь? — спросила его, поглаживая себя то по одной, то по другой ноге. Клиент изошел слюной и, ни о чем не думая, отвечал на вопросы.

— Дети, любимые, привязанности. Идем купаться! — хрипло сказал он, срывая с себя халат и протягивая мне руку. Да… Хоть он и дух, но и мужчина… По нему это было явственно видно.

— Пойдем! — кокетливо спустила я с плеча халатик, который с тихим шелестом упал к моим ногам.

Майлер подхватил меня на руки и занес в теплую, еле плещущую соленую воду.

— А мы, твои подопечные, — промурлыкала я ему в ухо, нежно заправляя черную мокрую прядь, — навсегда отданы тебе?

— Нет. — Неожиданно нахмурился он. — Как раз об этом, малыш, я хотел с тобой поговорить…

— Что такое? — я разжала руки и соскользнула с его груди. — Что случилось?

Майлер снова привлек меня к себе:

— Забирают тебя у меня, Ирочка. Говорят, ты готова к более ответственным заданиям и теперь у тебя будет другой куратор. — Он рывком поднял меня повыше и впился в мои губы страстным поцелуем, а рукой попытался освободить меня от купальника.

— Ты что?! — возмутилась я, отталкивая его с силой. — Продаешь неизвестно кому, а на прощание решил попользоваться?

Я висела на волнах и сверкала на него глазами.

— Ирочка! — жалобно сказал он. — Ты и правда мне так нравишься!

— Так не отдавай, борись за меня. Сделай что-нибудь!

— Не могу. Меня ведь тоже могут отправить в земное воплощение!

— Жалко терять ради меня теплое место? — кипятилась, как чайник, я. — Ну да, понимаю. Ты — это ты. А вместо меня может быть Маша, Даша или Гризель какая… Удовлетворил свое желание и отправил… — Я шмыгнула носом. — Ненавижу мужиков — захребетников! — Выкрикнула ему со злобой.

Ну все. Я его довела. Причем, два раза. Первый раз — почти до экстаза, второй — еще чуть-чуть, и до смертоубийства недалеко. Тем более, я — расходный материал. Его пронзительные глаза блеснули бешеным черным огнем.

“Готовься!”- про себя подумала я.

Вокруг меня начала бешено закручиваться темная воронка. “Ты — это я, я — это ты. Я иду к тебе. Где ты, мое самое близкое во всех мирах существо? Держи меня, тяни к себе!” — Я выбросила вверх руки, обрывая за собой все привязки и хвосты. Я хочу туда, к Нему. Он ждет меня, я это знаю точно!

Все исчезло. Подернулось черной пустотой, в которой осталась я сама и множество точек — миров.

“Где ты? Откликнись!” — шептала я, в панике глядя на эти звезды.

И вдруг от одной, голубой звезды, ко мне словно бы протянулся лучик теплого света. И самый родной голос прошептал прямо на ухо:

— Иди, я давно уже жду тебя!

Кораблик весело бежал через широкий пролив между двумя островами. Вода, рассекаемая судном, мягко стелилась вокруг его бортов и вновь соединялась сзади двумя набегающими друг на друга волнами. Мой островок становился все меньше, а тот, к которому мы плыли, постепенно вырастал на глазах большим черным пятном на фоне светлого звездного неба. И вот уже стало возможным различить верхушки сосен на скалистых уступах и полоски песчаных пляжей рядом с водой. Я внимательно посмотрела на моего капитана. Перехватив мой взгляд, он отрицательно покачал головой:

— Нет, девочка, нам туда нельзя. Перед красивым и недалеким берегом в воде острые камни. И днем-то не пройти, не то, что ночью. — Он плотнее запахнулся в сырую одежду и чихнул. — Сейчас за уступом повернем в бухту, а там и до дома недалеко.

Маг переложил руль и, обойдя высокую скалу справа, мы наконец-то зашли в спокойные и ровные, как стекло, воды защищенной от морских ветров бухты. Нос нашей лодки с мягким шипением погрузился в песок. Я встала и длинным прыжком приземлилась на берег нового для меня острова.

Пока мужчина возился с шлюпкой и веревкой, я медленно пошла по тропинке, ведущей между камнями и деревьями. Видимо, хозяин часто плавал на своем суденышке, а может, и без него, поскольку дорожка была хорошо натоптанной и достаточно широкой. А вот и домик! Неплохо обустроился мой новый знакомец: большой бревенчатый дом под защищающей его скалой выглядел теплым и надежным пристанищем, способным укрыть бренное тело в любую непогоду. Сделав на крыльцо шаг, я на секунду застыла в раздумье: негоже впереди хозяина лезть к нему в жилище, да и место ли дикой пуме в человеческом обиталище? Мягко развернувшись, я соскользнула со ступеней вниз и, вдохнув прохладный ночной воздух, пошла на влажный запах протекающей неподалеку маленькой речки.

Напившись и наплескавшись в человеческом облике, я вновь приняла вид дикой кошки и неспешно порысила к дому, надеясь найти неподалеку уютную пещерку или теплые заросли. На крылечке стоял маг. Каким-то образом почувствовав мое присутствие, он негромко произнес в темноту:

— Девочка! Заходи в дом. Будь моей гостьей. Не стесняйся. — И широко открыв едва освещенный дверной проем, ушел внутрь. Ну, раз нас официально пригласили, зачем отказываться? И я зашла в дверь. Пройдя широкие сени, заставленные хозяйственным инвентарем, я вежливо засунула морду в жилую часть дома. На столе горела толстая свеча, дающая ровный и яркий свет. Мужчина суетился вокруг маленькой печки, разогревая кастрюлю с какой-то мясной едой. Пахло вкусно, и я невольно облизнулась.

— Заходи, заходи! — приветливо позвал он меня. — Сейчас будем кушать!

Я переступила всеми четырьмя лапами через порог и вежливо легла у стены, не сводя с него глаз. Тем временем похлебка согрелась. Маг достал тарелку, хлеб и ложку и положил все на стол. Затем отлил себе суп и посмотрел на меня:

— Будешь есть из кастрюли? Или найти тебе миску?

На второе предложение я утвердительно кивнула головой. Не могла же я его оставить без завтрака. И так целый день голодал, бедняга!

Он нашел широкую миску и, внимательно глядя мне в глаза, начал выливать в нее суп через край. Почти сразу я топнула лапой. Он понял правильно и, убрав кастрюлю, поставил миску на пол рядом со столом.

Я медленно встала и, не торопясь, подошла. Пахло одуряющее. Голодный желудок выдал призывающую к трапезе трель, и я, нагнув голову, начала кушать, про себя вспоминая, как когда-то, на первом задании, не знала с какой стороны миски опускать язык в суп. Дяденька, одобрительно на меня посмотрев, сам уселся за стол и начал стучать ложкой.

Вымыв за нами обоими посуду, он сел на лавку и, сыто жмурясь, представился:

— Меня зовут Хелм Горский. Как ты уже поняла, наверное, — запнулся он, — я — маг. Травник. Совсем немного — воздушник. Интересно, ты, чудесное животное, меня хоть чуть-чуть понимаешь?

Я показала кончики клыков и кивнула головой. Маг удивленно вскинул брови:

— Прямо-таки всё?

Пришлось опять кивать. Дяденька подумал и спросил:

— Не обидишься, если немного выпью? Настоечки? А то весь день скакал, да еще вымок… Не заболеть бы.

Он привстал, рукой нашаривая на полке сзади себя пузатую бутылку темного стекла.

— Твое здоровье! — Он лихо опрокинул в рот стаканчик и вытер губы тыльной стороной ладони. Икнул. — И мое тоже!

Минут через десять словесный поток было уже не остановить.

— Представь себе, я раньше практиковал в самой столице! Король и весь двор пользовались моими услугами! Дамам — притирания, благовония, элексирчики разные там… Ну и мужчины тоже брали. Для разных нужд. Один благородный дворянин зрелых лет женился на молоденькой, так три дня из постели не вставали! — похвастался он.

«Бедный, — пронеслось в моей голове, — как же его скрутило, что после первой брачной ночи не смог подняться!»

— У меня были ученики и большой собственный дом. Я жениться хотел и даже дворяночку сватал. Конечно, не из самых благородных, но все же, она принесла бы мне титул.

Хелм задумался, глубоко уйдя в воспоминания. Я муркнула. Он вздрогнул, возвращаясь в реальность.

— О чем это я говорил? Да, хорошая была девушка. Но все разрушилось. Весь мой опыт, связи и отличная репутация ничего не значили для Магистров Северного Замка. В тот год они настоятельно рекомендовали нашему королю Синеону своего представителя. Для укрепления боеспособности державы, так сказать. Разве такой серьезной организации отказывают? Вот и наш король, скрепя сердце, принял нового мага. И, знаешь, что я тебе скажу, — Горский наклонился вперед, всматриваясь в мои глаза, — он был очень сильным, этот молодой человек. Я физически чувствовал, как сминается моя слабая аура под его мощным энергетическим полем. Вот тут-то я начал ощущать, как прогибается воля нашего монарха, и как постепенно этот мерзавец забирает в свои руки внешнюю и внутреннюю политику государства. Мы ведь всегда были со всеми соседями в хороших отношениях. Да и с чего воевать? Торговать намного выгодней! А этот… он начал склонять нашего мирного Синеона к войне. Не знаю, за что магистры ополчились на короля Эврихама, да только именно на его страну готовили нападение северные маги. Мне было так больно! Эврихаму наше маленькое государство на один зуб. Тем более, что волшбы он никогда не боялся. У них семья… любого магистра в песок закатают!

Мой собеседник пьяно засмеялся и снова приложился к стакану. Я с любопытством слушала.

— Да еще какой-то эльф их планы расстроил. Это окончательно вывело из себя амбициозную магическую братию. Но пойми, мне за мое государство обидно! Подставили нас под чужие разборки почем зря. Ну и начал я потихоньку подливать моему монарху прочищающую кишки и мозги настоечку. Пришел в себя Синеон и за голову схватился: дипломатические отношения разорваны, подготовка к войне идет полным ходом. Людей задавили невиданными налогами. Начал он срочно писать новые указы. Да никто его слушать не хочет. Всех подчинил себе приезжий маг. Хорошо, хоть не сразу понял, что король пришел в себя. Думал, совсем монарх ума лишился. А я еще настойки сварил, да и в котел с супом лить начал, чтобы весь двор очухался. Тогда понял северный коллега, что неспроста люди за головы схватились, да разбегаться начали. Не знаю, рассказал ли ему кто, да только поймал он меня и пригрозил, что Синеон в темницу меня бросит и не вспомнит, за что. И посоветовал самому уйти подобру-поздорову, пока вперед ногами не вынесли. Понятно, испугался я. Да и как мне с ним бороться, если силы не равны? Оставил я моему королю бутылку с зельем, собрал вещи и уехал… нет, — травник уронил голову на руки, — сбежал на этот остров. Лишь один преданный мне ученик знает, где я, да раз в месяц приезжает помочь и пополнить запасы…

Вот такой я, киса, трус. — Горько подытожил хозяин дома.

Постепенно его голова все ниже склонялась к столешнице. Я немного помурлыкала, и Хелм, положив голову на руки, засопел. Обернувшись в человеческое обличье, я быстро собрала грязную посуду, достала из ведра, стоящего на печке, теплой воды и все вымыла. Затем разобрала постель в другой комнате и, подхватив полусонного травника, довела его до кровати. Он тут же свернулся калачиком, по-детски уложив ладошки под щеку. А я вышла на улицу. Ярко светили звезды. Было тепло и тихо. По тропинке я пошла обратно в бухту. На берегу, раздевшись, медленно вошла в теплые сонные воды и лениво поплыла вдоль берега. Звезды светили и подмигивали мне сверху и снизу, отражаясь от воды. Я была счастлива. Это действительно был нужный мне мир!

Интересно, сколько здесь прошло времени с тех пор, как я отсюда исчезла? Надо будет завтра навести моего доброго хозяина на эту мысль. И что случилось со страной Хелма после его отъезда. А Эврихам? Жив ли он до сих пор? А тисы Ренские?

Я вылезла из воды и присела на теплый камень. Длинные волосы намокли, но на улице было так хорошо, что я развесила их по плечам и тихонько попросила ночной ветерок их немного подсушить. И он с удовольствием откликнулся на мою просьбу, медленно перебирая пряди. Я запрокинула голову и посмотрела на звезды. Тогда, на задании ведомства Судьбы, мне некогда было даже спокойно присесть, события сыпались на мою голову, как из рога изобилия. А теперь… Я не тороплюсь. Только бы Майлер не нашел. Интересно, был ли ему нагоняй за то, что я сбежала?

За раздумьями о судьбах встреченных мной людей и нелюдей незаметно прошла ночь. Небо посерело, а затем полыхнуло ярко-оранжевым восходом. Звезды померкли. Ветер, стихнувший перед рассветом, теперь дул сильно и ровно, поменяв направление. Волосы давно высохли. Я вскочила с камня и, радуясь наступающему дню, полезла вверх по тропе, чтобы увидеть, как восходит солнце. На этом острове скалы не были такими крутыми и высокими, поэтому уже скоро я стояла на каменном мысе, нависающем над далеким заливом, и смотрела на великое чудо появления небесного светила. Светлый огненный край уже показался из воды, выстелив по серо-зеленым холодным волнам желтую дорожку. Над проливом, резко крича, кружились птицы, то и дело падая к воде, и поднимаясь вверх с серебристой рыбкой, зажатой в клюве. На лету они подбрасывали ее в воздух и заново ловили, уже проглатывая. Сосны мощно шумели, а на маленьких полянах среди валунов летали темно-вишневые и красные бабочки. Какая-то пичужка среди веток высвистывала утреннюю песню, а ниже, в лиственных деревьях, что-то странно потрескивало. Я насторожилась и сменила облик. Мало ли какие звери здесь живут! Взглянув еще раз на полностью отряхнувший воду солнечный диск, я спрыгнула со скалы и неспешно стала спускаться вниз. Новый день, здравствуй!

В лесу было прохладно и сумеречно. Сюда солнечные лучи еще не попали из-за горы, и лишь самые верхушки деревьев начали окрашиваться в розовый цвет. Утреннее пробуждение пока только начиналось, а кое-кто еще и не уснул после бессонной ночной охоты или любви. Я спускалась, осторожно пробираясь среди травы и камней, как вдруг из-под лапы попыталась вспорхнуть какая-то большая птица. Я испугалась и шарахнулась в сторону. Но птица, хлопая по земле крыльями, никак не могла взлететь. Я потихоньку подошла ближе и увидела, что одно крыло волочится за ней. Видимо, неаккуратно наступив, я его сломала. Птица же, узрев хищника, заорала, включив на полную мощь не только голосовые связки, но и систему внутренней реактивной тяги, ибо каждый подскок стал сопровождаться еще и громким выхлопом. Птичку стало жалко. Съедят ведь, и не поморщатся. Ну и я морщиться не стала, прекратив ее подергивания и резкие крики, как следует придавив шею. Когда все стихло, я перекинулась, подхватила тушку и запрыгала дальше, к домику мага. Хоть похлебку сварю ему в благодарность.

Как я и думала, травник Хелм еще спал. Видимо, сказалась не только крепость домашней настоечки, но и прогулка с купанием. Глядишь, так и похудеет немного. Интересно, сколько ему лет? Хоть борода седая, но если жениться планировал… И в тридцать седеют. Потихоньку растопив печь, взяла котелок, нож и пошла щипать птицу, пока не остыла, а то потом перья не выдерешь. Через час, весело булькая, закипала вода. Разделанная и промытая тушка в виде кусочков плавала среди пузырьков. Эх, картошечки бы! Да и морковка не помешала бы. А здесь и не знаешь, что можно брать и есть, а чем и отравиться недолго. Я приоткрыла крышку, выпуская пар, и подкинула еще полешко в топку. Вдруг уличная дверь хлопнула, и раздался зычный молодой голос:

— Учитель! Я приехал! Вы где?

Еле успела обернуться золотистой шкурой и залезть под кухонный стол, да затаиться в дальнем темном углу. И как могла забыть, что Хелм вчера говорил про приезжающего ученика? Вот он взял и приехал. Раньше запланированного. А я чуть не спалилась. А мой бодро булькающий супчик?! Теперь придется еще и с этим делиться?

Внутренняя дверь дома открылась, и через порог шагнул молодой человек с мешком в руках. Одет он был просто и практично: в плащ, куртку под ним, штаны и сапоги. В доме было темно, и лицо из-под стола было плохо видно.

— Учитель? — снова позвал он. — Как вкусно пахнет! Вы что-то готовите к моему приезду?

«Ну вот точно не к твоему!» — сверкнула я глазами из темного угла. Он ничего не заметил и, поводя носом, сразу прошел к печке. Загремела крышка.

— О, похлебка из пищалки! Это здорово! Значит, учитель недалеко. Сейчас я ее заправлю, — послышался звук отодвигаемых ящиков, а потом перед моими лапами упал открытый мешок. Из него пахнуло колбасой. Сапоги с мокрыми мысами прошлись вдоль стола. — У нас будет просто отличная похлебка! — напевал он, а я когтем подцепила мешок и немного подвинула к себе.

Парень сыпал специи, заправку и мешал в кастрюле, отчего немного погодя во все щелки поплыл неземной аромат. У меня потекла слюна, и захотелось срочно что-нибудь положить в желудок. Я запустила морду в мешок и вытянула кольцо колбасы. Когда молодой человек двигался или чем-то шумел, я быстро-быстро двигала челюстью и глотала. Уф-ф, полегчало!

Почуяв сытный запах, заворочался и проснулся Хелм. Грохнула дверь спальни, и к печке прошлепали босые ноги.

— Учитель! — радостно завопил молодой человек. — Я прямо с утреца, да и к Вам!

— О-о-о, Файн, помолчи… — простонал домовладелец. — Голова раскалывается…

— Вы всю ночь настои варили? — благоговейно прошептал ученик.

— Нет, — буркнул учитель, стараясь дышать перегаром в другую от ученика сторону. — Дай вон тот пузырек, да, с красной этикеткой. Какая разница, что в нем. Давай по-быстрому!

Простучали туда-обратно сапоги, чпокнула пробка, раздался смачный бульк. Несколько секунд учитель сидел неподвижно, переваривая отравленным

организмом влитую жидкость, потом вскочил и быстро рванул ко входной двери. Та только брякнула.

— Непонятно. — пробурчал Файн, снимая с супа пробу. — А вкусненько получилось!

Через минут пятнадцать вошел довольный и облегченный Хелм.

— А, Файн, ты давно приехал? Смотрю, суп успел сварить?

— Да, учитель. И как Вам удалось поймать эту пищалку? А я вам письмо привез. От графа Рыйского. Ну и продуктов немного.

Учитель странно закашлялся при слове пищалка.

— А скажи-ка мне, Файн, в доме или около него никого не было?

— А кто тут должен быть? — мокрые сапоги переместились к обеденному столу. Туда же и уплыла кастрюля. Я с тоской посмотрела ей вслед. Вот и делай после этого людям приятное! Эх, надо было на костерке пожарить!

— Файн! — рыкнул Хелм. — Отвечай на вопрос.

Расставляемые тарелки призывно звенели. Глухо стукнули кружки. Неужели после вчерашнего снова пить будет?

— Мне воды из ведра плесни. — Опровергнул мое подозрение маг.

— Нет, не видел никого. А кого надо увидеть?

— Летающее животное с четырьмя ногами, большими ушами и длинным носом. Видал?

— Нет, Учитель, — хлюпнул ложкой ученик, — но мне рассказывали…

— Кошку большую с кисточками на ушах видел? — перебил фантазии парня Хелм.

— Нет, Учитель. — Снова ответил Файн, стуча ложкой по пустой тарелке.

— Куда лезешь? — мне послышался стук руки об руку.

— За добавкой. Уж очень вкусно получилось.

— Оставь. Это не тебе.

— У Вас кто-то живет?

— Кошка. Вот ей мы суп и оставим.

— Так тут еще много!

— А она, знаешь, не маленькая. — Сыто откинулся на спинку стула маг. — Как там, в мире?

Спинка стула заскрипела теперь под учеником.

— Корнельское королевство объединяется с эльфами. Говорят, северные маги от злости свой замок наполовину сгрызли!

— Они тебе что, гверды, чтобы камень грызть? Эльфы? Но Эврихам их…

— Ой, Учитель, Вы ничего не знаете! Это совсем другие эльфы. А маги, узнав об этом, так разозлились, что, говорят, в своей цитадели между собой разборки устроили. Южную башню вровень с землей рассыпало. А Эврихам только посмеивается.

— И чем же эльфов так привлек этот союз?

— Дочерью Короля, прекрасной Дилирой.

- И только-то? Что-то верится с трудом!

— Ну и сапфировыми копями в Лиловых горах.

— А вот это слишком! Зачем Эврихаму столь дорогой союз?

— О, это отдельная история! Граф Рыйский как раз Вам пишет об этом!

Зашелестело вскрываемое письмо, и задвигались ножки ученического стула.

— Ты носом мне весь свет закрыл. Сядь. Буду читать вслух. — Ножки проскрипели обратно.

«Здравствуй много лет, мой дорогой друг тис Горский! Как ты там, в своем заточении, еще не просишься обратно? Или уже так сросся с природой, что превратился в настоящего бородатого пещерного человека? Впрочем, шучу. Не обижайся. — Тут Хелм крякнул, дернул бороду и продолжил. — Хочу порадовать тебя, мой друг, не отвлекаясь на правила хорошего тона. Помнишь мага Косоура Нельского? Из-за которого тебе так срочно пришлось убегать в одних подштанниках? — Мы с учеником одновременно фыркнули. — Так вот, он срочно был отозван в Северную цитадель, и наша маленькая Рения осталась без его всевидящего глаза. Синеон тут же расформировал армию, часть оружия скоренько попрятал, остальное распродал и написал слезное письмо Его Величеству Эврихаму. Тот милостиво позволил дражайшему и дрожащему соседу посетить с дружеским визитом летнюю столицу Корнела — Чатакку. И я тоже был в его свите! — Хелм не сдержал завистливого вздоха. — Нас приняли хоть и прохладно, но по высшему разряду. Сам Эврихам вышел навстречу Синеону из дверей своего дворца. Нас всех разместили в роскошных гостевых покоях. Эх, много ты, дурень, потерял, уйдя в добровольную ссылку. Как же там красиво! Мрамор, ковры, мебель — все так стильно и дорого, что даже на стул боишься лишний раз присесть. Потом был обед — двенадцать перемен блюд! Какие же Корнельские все-таки аристократы! Как держат себя! И Эврихам, и брат его Сандел. Принц Данияр и принцесса Дилира — оба прекрасны и лицом и воспитанием. Королеву, правда, не видел. Не удостоила высочайшим посещением нашу скромную трапезу, да и последующие тоже. Но, опять же, по слухам, официально нигде пока не объявляемым, вроде родила она двух мальчишек. Наследников Корнела. На обеде присутствовали и дети Сандела. Тоже двое мальчишек — близнецов. Интересно, чья ветвь унаследует трон и пост Верховного мага? Но это все лирика. Видит Бог Тимос наши проблемы и самым лучшим путем решает их! На следующий день Эврихам долго беседовал с нашим Синеоном на равных. После чего тот вернулся окрыленный, с кучей подписанных бумаг и приставленным к Ренийскому двору новым Корнельским послом. А теперь — занимательное. Ты же знаешь, как в свое время Эврихам загнал эльфов за Закатные горы? Оказалось, на другом, Зеленом континенте, тоже живут эльфы. И они совсем другие, нежели Закатные. Друг мой Хелм, я никогда не видал у представителей этого народа такого изящества и красоты. Во-первых, они светловолосые, но кожа не белая, а немного смуглая. Глаза — синие. Тамошние барышни и матроны дружно посходили с ума! Забыл написать: это к Королю Эврихаму, по его личному приглашению, приехала их делегация вместе с принцем и послом. Представляешь, они открывают в Корнеле свое посольство! Интересно, как этот хитромудрый Король узнал о том, чего не знал никто? Говорят, монарх вышел встречать эльфов прямо к причаливающему кораблю! Просто неслыханно! Сам, лично, разместил всех в самых лучших гостевых покоях, а принцу выделил комнаты рядом со своими. Принцесса Дилира, как увидела будущего эльфийского Короля, так глаз не могла от него оторвать. На обеде только на него и смотрела. Хоть принц эльфийский далеко не мальчик, молодая девушка отдала ему свое сердце бесповоротно. Эврихам, увидя такое дело, ходил вокруг принца, словно цыганская торговка, предлагающая заведомо левый товар. Принц отказывался (опять же по слухам), а Король уговаривал. Уговорил сапфировыми копями в Лиловых горах. Неслыханно! Чем же так важен Королю зять из дальней, стратегически не важной и давно забытой всеми страны? Непонятно! О помолвке же, опять, никто не объявлял, но Дилира стала ходить с заморским гостем под руку на прогулке и танцевать на балах только с ним. Конечно, такой необыкновенный мужчина может вскружить голову любой, даже самой избалованной мужским вниманием барышне. Представляешь, у него одного из всей делегации(а их семь человек), длинные платиновые волосы, заплетенные тугой косой, опускающейся ниже спины. Говорят, траур. И, Хелм, клянусь, без обмана — глаза цвета майской сирени. Узкое лицо, прямой, с небольшой горбинкой, нос, идеальная фигура! Даже наши офицеры — и те завидуют. А еще говорят, он — сильный маг. Может, все дело в этом? Так что, если ты поспешишь, дорогой друг, возможно, снова получишь место королевского травника. Король Синеон до сих пор тебя вспоминает с большим теплом. И, если, как поговаривают, осенью официально объявят о помолвке принцессы Дилиры и принца эльфов Миллеинора, то есть шанс попасть в чужую страну на праздник в королевской свите. Короче, собирайся в путь, старый трус! Жду с нетерпением и надеждой пропустить по рюмочке, твой искренний друг — граф Рыйский. Кстати, дом в столице на Тенистой улице — снова твой!»

— Круто! — выдохнул ученик. — Так что же мы сидим! Нас ждет дворец!

— Возможно и не ждет. Граф, как всегда, излишне оптимистичен… — занудно начал говорить травник, но я уже его не слышала. Сердце билось, как бешеное. Дышать стало тяжело.

«Я, значит, ищу тебя, работу интересную бросила, а ты на малолетке жениться задумал? Сапфиры очи затуманили? — распыхтелась я под столом, как самовар. — Нет, дорогой. Прежде чем идти под венец, ты посмотришь в мои глазки и скажешь, что я тебе не нужна! После чего я с удовольствием выцарапаю твои!»

Наконец звуки из-под стола стали слишком громкими, и на это обратил внимание ученик:

— Мастер! — прошептал он, боязливо поджав ноги. — А что это у Вас там скребется и тяжело дышит?

Учитель сложил письмо в конверт и взглянул под стол.

— А это, познакомься, моя киса! Поздоровайся с ней, Файн!

Ученик робко подошел и заглянул под стол. Ой, как не вовремя! От стресса, вызванного прочитанным, я полыхнула в лицо ученика злющими зелеными глазищами и зашипела. Тот отпрянул назад, зацепился ногой за стул, и с громким хрустом сел на мешок, попутно заехав локтем травнику по ноге. Хелм подскочил и заорал.

— Яйца! — прошептал побледневший ученик, отдирая сопливые штаны от промокшего мешка, и тут же быстро заполз за спину Учителя, все еще согнутого от удара.

— Эт-то кто? — трясущимся пальцем ткнул в меня.

— Кошка, придурок! — прорычал маг.

— Вот эт-то кошка?! — умирающим голосом произнес Файн и закатил глаза, растянувшись на полу.

Я выпрыгнула из-под стола, выбила лапой дверь и вымахнула на улицу. Прохладный ветер с моря сразу ударил мне в лоб. Сосны в вышине раскачивали свои кроны, нагоняя на горизонт стада кучерявых облаков. Я оттолкнулась лапами от валуна и прыгнула на соседний, лежащий чуть дальше. Скоро я прыгала по ним, как коза, забираясь все выше по склону местной горы. Где-то внизу из дома выбежал маг и что-то кричал мне вдогон. Но я рвалась к небу. Мне хотелось выбраться из тесного пространства деревьев, кустарника, оврагов и круч. Через час я стояла в самой высокой точке острова, на скалистом уступе шириной около трех метров, подставляя блеклому солнцу свою золотистую шкуру.

Морской ветер дул все сильнее. Постепенно белый горизонт наливался синевой, а тучи все плотнее загораживали ясное небо. «Будет шторм!» — шепнул в мое ухо ветер.

Да! Мне сейчас нужен шторм, ураган, молнии и потоки дождя! Не могу поверить, что протянутые навстречу руки, умоляющий взгляд и вопрос: «Где ты?» мне привиделись в сонном бреду. Неужели я все это просто себе нафантазировала, привязавшись к одному из моих воплощений?

Ветер уже не шептал мне в уши, а выл, пытаясь скинуть меня со скалы. Я уперлась в камень когтями и наклонила голову. Горизонт разворачивал передо мной черное варево беснующихся туч, пронзаемых изнутри яркими багровыми всполохами. Сосны под моими ногами стонали, приникая гибкими стволами к нерушимым скалам. Раскаты грома слились в один непрекращающийся рокот. Ураган плотно обжимал наш маленький остров кипящим кольцом небесной ярости. Солнечный день на глазах угасал, подергиваясь темной мрачной пеленой. Молнии били в беснующийся пенный океан все ближе, прочерчивая пространство огромными блистающими ветвями.

Я, обернувшись, потянулась всем телом навстречу шквальному ветру, неожиданно бросившему в глаза водные брызги:

— Ветер, неистовый и отважный герой, пересекающий огромные океанские дали и не видящий на своем пути преград, крикни мне, где он? Где моя душа, моя половина, моя свобода и отвага?! Помнит ли он о той, что пришла в его сердце со звезд, раня и без того больную душу? Помнит ли, как стал тем, кто он сейчас? Дай мне его увидеть, могучий ветер! — выкрикнула я в лицо урагану.

И тотчас рядом с островом упала с небес ярчайшая молния, полностью меня ослепив. И в этих, струящихся по глазам, белых разводах, на мгновение я увидела высокий балкон, а на нем знакомую до каждой родинки фигуру. Он стоял, крепко схватив руками перила и подняв голову к быстро летящим облакам. Длинную косу резко дергал ветер. Сиреневые глаза смотрели вдаль, а губы что-то шептали.

— Где ты? — крикнула я в ослепляющий водоворот. — Жди, я иду к тебе!

Картинка начала меркнуть, возвращая глазам зрение, когда неожиданно он посмотрел на меня.

«Ты?!» — донеслось эхом сквозь грохот урагана.

Со скалы я спускалась под проливным дождем и грязевыми реками под лапами, но со странным покоем в душе и надеждой в сердце.

Сквозь шум неутихающей бури я неслышно открыла дверь избушки травника и, отряхнувшись на пороге, вошла в сени. Подкравшись к двери, я прислушалась к разговору внутри.

— Это не обсуждается, Файн! — проговорил тихим голосом Хелм. — Я обещал духу острова взять ее зверя с собой, к людям.

— Она же съест нас и не подавится! Да и какой капитан без клетки возьмет такое крупное животное на корабль?

Ученик немного помолчал, а потом спросил:

— Вы видели на острове живого воплощенного духа?

— Видел. — Буркнул маг. В комнате что-то забренчало, и забулькала вода.

— В женском обличье?

— Да.

— Красивая?

— Файн!

— Голая?

— Файн!!!

— Значит, голая и красивая!

Послышался звук упавшего предмета.

— И спросить уже нельзя. — Ученик помолчал и продолжил:

— А у вас с ней… было? — вкрадчиво поинтересовался любопытный молодой человек.

— Увидишь духа, спросишь.

— А я, когда подъезжал к острову, — в голосе ученика послышались мечтательные нотки, — видел на скале женщину с длинными темными волосами. Они так красиво развевались по ветру! Потом она исчезла. Я думал — глюк. А, оказывается, это дух!

— Хватит языком молоть. Собирай травы по мешочкам. Да не перепутай, там на них я надписи сделал. Кстати, тут много редких и дорогих травок. Богатые дамочки притирания с руками рвать будут!

Я отошла от двери и обратилась в человека. Постояв минуту, снова вернулась в кошачье обличье. Превращения удавались все проще и проще. Видимо, ипостаси притерлись и подстроились к энергетике этого мира. Мех снова стал сухим и блестящей шубкой нежно обнял мои плечи.

Я поскреблась в дверь, как полагалось хорошей домашней и благовоспитанной кошечке.

Дверь резко открылась. Передо мной стоял Хелм. Без бороды.

Я обошла его, рассматривая изменившийся облик. Ученик в глубине комнаты встал на лавку и прикинулся фикусом. По-моему, даже дышать перестал.

— Ну, как я выгляжу? — Серьезно спросил травник.

Я одобрительно мотнула головой. Действительно, без жуткой мочальной бороды он смотрелся вполне привлекательным мужчиной лет сорока с небольшим. Добрые серые глаза, толстый нос и пухлые губы выдавали в нем любителя хорошо покушать, а при случае и отменно повеселиться. А волосы с проседью на голове только добавляли внешности солидности и располагали к доверию. Так что заинтересовать собой женщину, жениться на ней и завести детей этот мужчина еще вполне мог.

Уставший стоять в одной позе ученик легонько скрипнул лавкой. Я тут же повернула голову в его сторону и показала кончики клыков. Он сразу вспотел и начал снова закатывать глаза. Но травник вовремя заметил мою проказу и рявкнул, заглушая раскаты грома за окном:

— Не позорься перед дамой, Файн!

Тот в обморок падать передумал, но все-таки спросил:

— Она точно не кусается?

Хелм тяжело вздохнул и подошел к кухонному столу:

— Кушать будешь, девочка?

Я кивнула головой. Он открыл крышку кастрюли и перелил ее содержимое в большую миску. Поставил рядом со мной на пол:

— Вот, ешь!

От страданий аппетит становится только сильнее, поэтому, не церемонясь, я запустила в суп язык и зачавкала.

Файн слез с лавки и медленно подошел к нам. Я, не отрываясь от еды, скосила глаза.

А ничего парнишка, симпатичный. Видимо, сын зажиточного горожанина или бедного дворянина. Носик курносый, ясные голубые глаза, по лицу щедро рассыпаны конопушки. И молодой совсем. Интересно, когда он успел сделаться учеником этого изгнанного мага? А может, маги просто дольше остаются юными?

— Успокоился? — спросил ученика Хелм, когда я, обнюхав зажатую в кулак и трясущуюся руку, чихнула и опять залезла под кухонный стол.

— Да-а. — Криво улыбнулся Файн.

— Вот и замечательно. Теперь надо упаковать готовый запас мазей…

Дальнейшее я не слышала, постепенно уплывая в страну грез и сновидений.

Утро следующего дня выдалось ясным и тихим. Кроме нескольких сломанных и поваленных деревьев ничто не говорило о том, какой прошлой ночью здесь бушевал шторм. Ученик перетаскивал в бухточку мешки и коробки Учителя. Тот бодрой походкой спускался налегке.

— Ну вот и кончилось мое добровольно-принудительное почти десятилетнее уединение… — сказал Хелм, благодушно оглядывая покидаемый остров. — Нас ждет увлекательная работа и поиски новой невесты.

— А чем вам нехороша прежняя? — удивился Файн.

— Состарилась, друг мой, ожидаючи. А мне деток хочется! — Травник мечтательно прищурился. — Только сначала надо в должности восстановиться. Ну и где твои мореходы?

Через некоторое время на траверзе бухты замаячил двухмачтовый корабль. Сбросил якорь. Спущенный на воду шлюп стрелой полетел к нам. Двое крепких матросов быстро перекидали нашу поклажу на борт.

— Кот не кусается? — спросил один из них.

— Нет. — не задумываясь над подоплекой вопроса сказал Хелм.

Здоровый дядька легко подхватил меня на руки и закинул в лодку. Затем забрался сам.

— А вы, тисы, самостоятельно! — пророкотал он, увидев выпученные глаза Файна и озадаченное лицо Хелма.

С попутным ветром наш шлюп легко вышел из бухты и пришвартовался к кораблю. Маги лезли по веревочному трапу, а шлюп вместе с грузом подняли лебедкой. Меня взял на плечи тот же матрос. Удовлетворенно усмехаясь в усы, сказал:

— Люблю кошек!

Гряда островов медленно таяла в синей дымке утреннего тумана. Развернутые паруса наполнял нужный ветер. Растянувшись в тени косого паруса, я смотрела вперед. Там, далеко, сливались в искрящуюся под солнцем синь небо с морем. Все было правильно.

Это был большой торговый корабль. Его трюм был набит под завязку всякой всячиной: веревками, канатами, тканями, зерном… Еще что-то было упаковано в большие деревянные и пахнущие лишь стружкой ящики. За длинный солнечный день я от скуки прошлась по всем доступным и открытым помещениям от носа до кормы. Перезнакомилась с командой и наиболее дружелюбными пассажирами. Слазила на фок-мачту с юнгой, который не боялся ни высоты, ни пляски этой мачты относительно волн и маленькой палубы где-то далеко внизу. Съезжала я с нее самым позорным образом: судорожно обхватив передними лапами и притормаживая задними, я попой грохнулась на палубу, вызвав смех всех присутствующих при этом спектакле. А еще я подружилась с маленькими близнецами, едущими с мамой к их отцу, служащему при посольстве. Они плыли уже три дня, и им было скучно: туда нельзя, сюда нельзя… со мной же они играли в прятки, догонялки, да и просто в обычную возню. Заверений нашего мага о том, что киса не представляет опасности для окружающих, было достаточно, чтобы ко мне отнеслись вполне дружелюбно. И только ученику я показывала кончики клыков, когда кроме него эту «улыбку» никто не видел. Он сразу бледнел и куда-нибудь прятался. А мы с детьми его находили. После чего он снова убегал. А мы с криком и шумом — за ним. В конце концов, Файна, бросающего по сторонам затравленный взгляд, увел мастер-травник, погрозив нашей троице пальцем.

Вечером у нас должна быть последняя остановка на архипелаге, и затем, с утра, корабль отправлялся на материк. Перед рассветом, выгрузив короба заказчику и набив трюм новым товаром, команда начала готовиться к отплытию. Меня последний раз выпустили на бережок пробежаться в близлежащих кустиках. По трапу поднимались опаздывающие пассажиры. Матросы занимали рабочие места. На мостике появился капитан. Необходимые команды были отданы, и наш корабль стал медленно выходить из большой бухты, полукольцом вдающейся в море. Из-за горы, венчавшей приютивший нас на ночь остров, разлился огненный рассвет. Задул свежий ветер. Капитан приказал поставить все паруса. Матросы быстро сновали по реям, а я пошла на корму. За кораблем тянулся белопенный след, подкрашенный ярко-оранжевыми лучами. Архипелаг быстро таял у горизонта. Солнце вставало все выше, подмигивая солнечными зайчиками в зеленоватых водах. Небосвод был промытым и чистым. Капитан довольно улыбался. Сутки пути — и мы на континенте, в Рении. Я вздохнула, положив голову на лапы. Еще есть время подремать, прежде чем откроют глаза мои маленькие друзья и запуганный нами Файн.

Проснулась я внезапно. Что-то изменилось в окружающем пространстве и тревожно стучалось в мой мозг. Потянувшись и со вкусом зевнув, я поднялась на передние лапы и посмотрела по сторонам.

Наш корабль стоял. В воздухе висел плотный молочный туман, да такой, что передней мачты и капитанского мостика не было видно. И тишина. Она осязаемо давила на уши. Не слышно ни единого звука. Никто не ходил, не разговаривал. Корабль словно вымер. В мою голову сразу полезли легенды о Летучем Голландце, о кораблях- привидениях без экипажа… Стало жутко. Вернув себе человеческий облик, я потихоньку пошла по палубе. Туман, клубясь, тут же густел за моими плечами и все плотнее охватывал меня своими щупальцами. Это напоминало… какую-то волшбу! Нас захватили маги? Вопросы прыгали в моей голове, как блохи на шкуре бродячей собаки.

И тут я споткнулась обо что-то. Присев, чтобы не упасть, я руками разогнала белое марево вокруг себя. Под моими ногами лежало тело матроса. Я в ужасе зажала рот ладонью. Но, заставив себя сосредоточиться и дрожать чуточку тише, я протянула пальцы к его горлу. Он был жив. Тоненькая ниточка пульса еле чувствовалась под моей заледеневшей рукой.

Я осторожно похлопала его по щеке. Потом потрясла за плечо. Человек недвижно лежал с закрытыми глазами, вяло раскинув в стороны руки. Что за ерунда? А если они все так? Надо осмотреть весь корабль! Но в таком тумане это просто невозможно. Не на ощупь же мне ходить!

Присев рядом с моряком и сосредоточившись, я мысленно обратилась к ветру:

«Ветер-ветерок! Помоги, пожалуйста, мне чуток! Развей морок-испуг, покажи, что случилось вокруг!»

Ветер, поначалу прислушивающийся к моему быстрому и невнятному бормотанию, наконец понял, чего же я у него так прошу, и легонечко подул. Клочья тумана вокруг меня начало сносить в стороны. Оказывается, я сидела рядом со второй мачтой. Под ней, с другой стороны, лежал еще один матрос. Я быстро перебралась к нему, протягивая к шее руку. И этот жив! Значит, есть шанс их всех привести в чувство!

«Поднажми, ветерок!» — снова попросила я. Ветер задул сильнее, и палуба вместе с мачтами и парусами начала очищаться. В голове прояснялось. Вот один из матросов вздохнул и застонал. Я перебралась к нему и ладонью легонько постучала по щеке. Он приоткрыл мутные глаза.

— Просыпайся! — ласково сказала ему. — Пора вставать!

Он заворочался, пытаясь приподняться на локте, но опять бессильно свалился на палубу.

— Да что ж это за беспредел? — вопросила я окрестности.

— Ай-ай-ай! И кто же у нас тут хозяйничает? — раздался вокруг моей головы ровный и какой-то безэмоциональный голос.

Я дернулась и, вскочив на ноги, заняла оборонительную стойку, отрастив на руке когти.

На носу, довольно далеко от меня, маячила полупрозрачная фигура, окутанная, как мехом, клубами плотного тумана.

Страх вдруг прошел, как и не бывало. Вот он, враг. Вполне себе осязаемый. Я уперла руки в бока и выпрямилась:

— И какого рожна ты, кисель недоваренный, все это затеял?

Фигура издала низкий горловой звук и медленно начала двигаться ко мне.

«Ветер-ветерок, — быстро пронеслось в моей голове, — спрессуй вокруг воздух в защитный клубок… Чтобы ни вода, огонь или земля не смогли поранить меня!»

Воздух сгустился около моего тела, как прозрачный скафандр. Мысленно поблагодарив стихию, я приготовилась бороться за себя и жизни людей на корабле. Между тем фигура приблизилась и остановилась в пяти шагах.

Плащ или накидка переливались разными цветами в солнечных лучах, проникающих сквозь разгоняемый ветром туман. Лица под капюшоном видно не было, но по ширине плеч и высокому росту можно было предположить, что это существо, скорее всего, было мужчиной.

— Ты кто, дерзкая? — прозвучал бесцветный голос.

— А ты кто? Душегуб? — поинтересовалась я.

Взметнулась пола плаща, обозначая полупрозрачную руку, и тут же тугая струя воды ударила в мой воздушный щит, с глухим плеском растекаясь по палубе.

— С-скотина! — от души подарила я призрачному существу имя. Вспыхнувшая злость понеслась по венам, концентрируясь в ладонях. Руки загорелись и, подняв их кверху, я вытолкнула навстречу две яркие молнии. Впившись в текучую плоть, они погасли, но в бледное небо рванула струя горячего пара. Призрак согнулся и застонал. С яростным воплем я подскочила к нему и, не размахиваясь, врезала отросшими когтями по капюшону.

Туман, теряя последние клочья, растворялся в блеске горячего дня. А передо мной, на коленях, стояла сущность вполне человеческого облика и нормальной плотности. На серый камзол и белую рубашку с разодранного лица капала обычная красная кровь.

Положив руку ему на голову и слегка сжав когти на коже под густыми волосами, я ласково задала вопрос:

— И чем же ты, гадина, посреди моря занимаешься? Мародерствуешь? — Нагнувшись, заглянула ему в лицо. — Маг?

— Ну ты и дрянь! — простонал он. — Больно же!

— Ага! — радостно подтвердила я. — И, самое главное, магически не лечится… Знаешь ли, я — оборотень.

Он попытался цапнуть меня рукой, но поймал только воздух.

— Итак, — подергала я волосы, — слушаю признательные показания. Ты кто?

— Маг… — нехотя процедил он.

— Водяной, судя по всему… и зачем же ты, паршивец, людей убиваешь? Грабишь корабли?

— Не твое дело, — буркнул он, пытаясь остановить кровь рукавом рубашки.

Дернув волосы вниз, я запрокинула его окровавленное лицо и когтем медленно провела по верхнему веку.

— Неправильно. Как раз таки мое. Я плыву на этом корабле и хочу добраться до материка в целости и сохранности. Поэтому не жмись, рассказывай.

Тот снова дернулся, поглядывая на меня одним глазом из-под растрепавшихся кудрей с ненавистью.

— Ветерочек, свяжи-ка дяде ручки, — попросила я. — И оттащи к мачте. Разговаривать будем, как реальные пацаны.

Ветер сдернул мага с насиженного места и, провезя пятой точкой по палубе, с силой впечатал спиной в мачту. Завел руки назад и, приподняв толстую веревку, крепко намотал ее на запястья. Мачта в обхвате была большой, поэтому плечи оказались слегка вывернуты. Наш с ветром пленник снова застонал.

— Ну, посиди пока. Я не тороплюсь. — объявила я пленнику, и снова обратилась к ветру:

— Ветерочек, пожалуйста, подожди дуть нам в паруса! Я не умею управлять кораблем!

Маг зло засмеялся, а легкий ветерок тут же стих.

— Зря смеешься, — спокойно сказала ему. — Солнышко жаркое. Кровь засохнет и на личике будет корка. Поить я тебя не буду. В туалет — под себя. А день — он длинный…

Я отошла от пленника и начала стаскивать едва дышащие тела в укрытия и тени от парусов. Попутно я хлопала людей по щекам, пытаясь привести их в чувство.

А ведь я совсем забыла про моего травника! Вот кто может мне как-то помочь!

Завернув волосы под большую шляпу, снятую с пассажирки и натянув на талию ее же юбку, подпоясанную веревкой, а сверху еще чей-то плащ, я спустилась к каюте нашего мага.

Бесцеремонно толкнув дверь рукой, я вошла в крошечное помещение. Там стояли двухэтажные нары, а вместо столика — чемодан тиса Хелма. Ученик лежал в отключке с остекленевшими глазами, а сам мэтр травник сладко храпел, вдыхая и выдыхая затхлый воздух тесной каюты.

Не долго думая, я шлепнула его по плечу и гаркнула:

— Рота, подъем!

Тис Горский с закрытыми глазами подскочил на топчане, треснувшись макушкой о верхние нары. После чего пришел в чувство и осознанно посмотрел на меня:

— Тисса? Что случилось?

— Беда, господин маг! Наш корабль захвачен сильным магом воды. Все лежат без движения, и в сознание их привести не могу. — Бодро отрапортовала я, придерживая сползающую на нос шляпу. — Необходима Ваша помощь.

Тис Горский побледнел и спросил:

— То есть мы с Вами единственные, кто устоял перед чарами?

— Ну да! — Ободряюще улыбнулась я.

— А где… захватчик?

— На палубе, рядом с мачтой.

— А остальные?

— Там, куда я их оттащила.

— Не понимаю… Наш корабль захвачен магом? Так?

— Так!

— Люди обездвижены?

— Да!

— И он Вам дал их куда-то перетащить? — Тис Горский недоверчиво посмотрел на мою хрупкую фигуру.

— Уважаемый тис. У нас большая проблема. На мачтах — паруса. Кораблем никто не управляет. Вы хотите потонуть в полудне пути от континента? Пожалуйста, подумайте, как можно привести в чувство и поднять людей!

Травник неловко завозился, открывая свой волшебный сундучок с травками, настоями и мазями.

— А он нас не убьет? Этот маг?

— Думаю, если Вы ему поможете, то еще и спасибо скажет. Ну, быстрее же! — я дернула Хелма за рукав.

Тот, наконец, встал, сжимая в руках маленький пузырек темного стекла.

— Сейчас, сейчас… Надо проверить, — пробормотал он, — прижимая на руке пульс бездвижного ученика.

Чтобы ему было удобнее, я вышла в коридор, оттуда наблюдая за лечением.

Травник оттянул веко Файна, покачал головой, подумал немного и достал еще один пузырек, побольше.

— Воды достать сможешь? Полчашки, не больше.

Я метнулась по каютам, и скоро в руках травника оказался стакан, в который он начал капать жидкость из второго пузырька.

— Подержи. — Протянул он мне чашку. — Сейчас мы его снимем…

Кряхтя, Хелм стащил на себя тяжелое тело молодого человека и привалил его к переборке.

— Я дам ему понюхать это, — травник показал первый пузырек, — ты держи ему ноги, чтобы не брыкался и сразу дай мне стакан. Поняла, тисса?

— Да, — кивнула я, — приступайте!

Тис Горский резко открыл пузырек, поднеся его к носу Файна. От едкого запаха резануло нос и глаза. Потекли слезы. Оседлав мальчишке ноги, я протянула стакан Учителю. Тот оттянул подбородок и понемногу заливал бесцветную жидкость в горло Ученика.

Неожиданно Файн закашлялся и попытался свернуться в клубок. По телу пошли судороги. Мы с тисом Горским крепко держали трясущегося парня. Постепенно тело становилось все мягче, а глаза стали осмысленными.

— Ч-что со мной? — прохрипел Файн.

— Теперь уже ничего. Выпей еще вот этой настоечки и вставай.

Ученик выпил и, придерживаясь за стену, встал слабыми ногами на пол.

— Вот и славно. Посиди немного. Мы с девушкой ненадолго.

Выйдя в коридор, тис Горский спросил:

— Куда идем в первую очередь?

— На палубу. Надо привести в чувство моряков.

К моему удивлению, вопросов про страшного захватчика тис Горский больше не задавал. Видимо, перед женщиной ему было стыдно показывать себя трусом.

Поднявшись, он сразу увидел лежащих людей и пошел к ним. Я сбегала за водой, и процедура повторялась с каждым человеком. Я подавала и держала, Хелм приводил в чувство и отпаивал. Скоро к нам присоединился ученик, и дело пошло веселее.

И вот матросы уже лазили по реям, убирая большие паруса и дивясь про себя полному отсутствию ветра.

Наконец, мы с тисом Горским, уставшие и слегка замученные, стояли перед мачтой с привязанным водным магом. Как я и говорила, кровь на лице спеклась черной коркой, принося резкую боль при каждом мимическом движении. Солнце весело палило ему в макушку при полном отсутствии ветра. Поэтому, когда мы к нему подошли, он уже спекся во всех смыслах этого слова.

— Боже! — отшатнулся Хелм. — Кто его так отделал?

— Не знаю, тис. Когда все началось, кругом был туман. Когда все рассеялось, он уже здесь сидел, привязанный. Только, тис, — я прикрыла ладошкой рот, — воду ему давать нельзя, наверное. Он же — водяной маг! Еще как колданет!

Тис Горский рассмеялся:

— Не колданет. Мы его антимагином напоим…

— А потом — сывороткой правды! — кровожадно посмотрела я на мага.

Тот с трудом разлепил один глаз и с ненавистью покосился на меня. Я ласково улыбнулась.

Пока мы поили поверженного противника, к нам подошел вполне здоровый капитан.

— Уважаемый тис, что с нами произошло? Объясните, пожалуйста. И кто этот человек? — он кивнул на прикрученного к мачте мага.

— Ну, — тис Горский, — не у меня спрашивайте, а у этой юной тисы. Она разбудила и рассказала о нападении. Ну а лечил уж я. С ее помощью.

Капитан перевел взгляд на меня.

— На корабль лег густой туман…

— Помню. — Кивнул капитан.

— Все начали падать, как подкошенные. И появился он. — Я пальцем ткнула в мага. — в струящемся водном балахоне. Потом…

Вокруг собрался оживший народ, с ненавистью поглядывая на мага и слушающий меня, затаив дыхание. Тот, с нехорошей искрой в глазах, смотрел на меня.

— А потом появилась большая кошка. Она свирепо набросилась на него и расцарапала лицо. Он упал без сознания. Я оттащила его к мачте и привязала. Вот и все. — Обвела я аудиторию честными глазами.

Люди зашумели. Маг презрительно хмыкнул:

— Врет… — негромко сказал непослушными губами.

Я захлопала ресницами, честно округлив глаза, а народ заворчал, призывая капитана к мести.

— Зачем ты напал на мирный корабль? — поинтересовался капитан, когда слегка утихли выражения, которыми восставшие из небытия награждали мага.

Тот молча усмехнулся. Тогда тис Горский профессиональным движением запрокинул упрямцу голову и капнул несколько капель какой-то жидкости ему в рот. Маг непроизвольно сглотнул. Все затаили дыхание.

— Дайте ему пару глотков воды. — Попросил тис Горский. — Иначе он не сможет говорить.

Глаза пленника стали какими-то стеклянными.

— Спрашивайте! — торопливо сказал травник, — а то это средство не дает длительного эффекта.

— Кто ты? — задал вопрос капитан.

— Магистр Нельм Лирский.

— Зачем ты напал на людей? Как давно ты это делаешь?

— Мне нужна энергия. Много. Около двадцати лет.

— Зачем тебе людская энергия?

— Я прячу женщину. Богиню. Ее может удержать только человеческая энергетика, питающая двери и стены ее узилища.

Люди возмущенно заговорили. Капитан поднял руку.

— Где ты ее держишь?

— Остров Святого Отшельника. В каменоломнях.

— Зачем она тебе?

— Я ее люблю.

— А она?

— Нет. Она любит Тимоса.

— Пропавшая богиня Изира… — зашумели в толпе.

— Мы идем к острову. — Скомандовал капитан. — Это недалеко.

Летнее яркое солнышко вставало за нашими спинами, освещая белокаменный портовый город, привольно раскинувшийся по периметру широкой природной бухты. Матросы спустили основные паруса, и мы медленно, под косым парусом, приближались к причалу. Пассажиры потихоньку выносили на палубу свой багаж, и тис Горский с Учеником уже стояли на корме в окружении чемоданов.

Наконец, корабль бросил якоря у причала, сильно выдающегося в море. Идти до города с саквояжами и грузами было неудобно, поэтому нас уже ждали местные такси: небольшие открытые экипажи для людей и телеги для грузов. Как только отдали швартовы и спустили трап, тис Горский придал ускорение своему ученику выразительным тычком в спину. Тот, как на крыльях, улетел договариваться с возчиком.

А я подошла к Дику и потерлась головой о его большую ладонь. Он присел на корточки рядом и спросил:

— Ты ведь не забудешь меня, дочка?

«Нет, отец. Как только пройду до конца намеченный путь, и где бы ты ни был, я найду тебя!»

— Тогда иди. Сделай все, что должно, и мы снова увидимся. Помни, что я очень горжусь тобой.

«Отец, вместе с кровью я тебе передала часть моего магического дара. И теперь тебе всегда будет сопутствовать правильный ветер. Если что, говори с ним. Он услышит. Люблю и не прощаюсь!»

Тис Горский звал меня. Файн, загрузившись баулами и чемоданами, уже спускался по трапу. Как примерное послушное животное, я подошла к нему и встала под левую руку.

— Может, пристегнуть тебя? — в размышлении промолвил маг. — Чтобы люди не шарахались?

Я ожгла его красноречивым взглядом хищных зеленых глаз.

— Понял, понял. — Махнул рукой Горский. — Ты только держись рядом, не отставай.

И мы пошли на берег.

Резвая мохнатая лошадка неторопливо влекла наш экипаж по направлению к городу, ничуть не пугаясь дикого животного у себя за спиной. Раскинувшись на сидении рядом с травником, я с удовольствием осматривала окрестные пейзажи. Вдоль дороги росли плодовые деревья, и среди кудрявых зеленых крон то и дело просверкивали маленькие красные, но еще недозрелые плоды. Немного в глубине, за узорчатыми коваными заборами, среди цветущих кустов, прятались нарядные одноэтажные домики.

— Это предместья, а дальше будет еще красивее! — сказал мне тис Горский. Ученик вытаращил глаза:

— Учитель, она ведь не понимает…

— Привычка, — Хелм пожал плечами, — в одиночестве всегда сам с собой разговариваешь, чтобы речь человеческую не забыть.

— Поговорите со мной!

— Хорошо, мой друг. Пока, на первое время, я размещусь у тиса Рыйского. Мы пообщаемся и, заодно, узнаю все последние веяния. Думаю, он уже оформил документы на мой дом. Надо записаться на прием к Его Величеству… Купить модную одежду…

Тис Травник все бормотал себе под нос, а я разглядывала город. Интересно, как он называется? Дорога из каменных плит закончилась, а вместе с ней и предместья. Копыта лошадки зацокали по булыжнику, а вокруг поднимались двух- и трехэтажные дома из белого камня, причем на почти каждом окне висел ящик с яркими цветами. И было очень чисто. Никаких помоев и естественных отходов. Интересно, как они этого добились? Ведь даже на моей родине, в век сплошной канализации, за окнами летают не только птички, но и прокладки с крылышками, не говоря об окурках и бутылках.

Мы повернули направо, проехав небольшую площадь. Здесь, видимо, уже жили более состоятельные горожане, ибо перед каждым особняком трепетал зеленой листвой маленький личный парк, окруженный высокой металлической оградой. Перед одним из таких домов мы остановились. Навстречу нам вышел мощный привратник. Скептически осмотрев наш наемный экипаж и потрепанные баулы травника, сипло спросил:

— Чего надо?

— Бреет, ты не узнаешь меня? — мягко спросил тис Горский.

Охранник неспеша извлек из кармана пенсне, нацепил на нос и посмотрел на нас внимательней.

— Тис Горский! А похудели-то как! Проезжайте!

А я-то думала, что он толстоват…

Ворота легко распахнулись, и наша лошадка бодро зашагала по подъездной аллее, усаженной цветущими кустами. А вот и сам дом, спрятанный в зарослях ирисов и вьющихся роз. Как только мы остановились, подъездная дверь открылась настежь, и из нее выкатился маленький круглый человечек с круглой же, сверкающей на солнце лысиной. За ним, не торопясь, вышли двое слуг в новенькой униформе.

Тис Горский вылез из экипажа и был тут же задушен объятиями своего маленького друга тиса Рыйского.

— Старина! — кричал, подпрыгивая, хозяин. — Постройнел, помолодел… тебе на пользу пошло уединение! Все девушки обратят внимание на такого завидного жениха! А твоя-то, бывшая… невеста… замуж вышла!

Тис Горский не успевал вставлять слова в поток дружеского красноречия, и только мимикой мог поддерживать разговор. При этих словах он скептически поднял кверху бровь.

— Да! — вдохновился его друг. — На землях ее папаши нашли рудные жилы самгита, добавляемого для крепости в пушечное литье. Месторождение небольшое, но позволило найти весьма титулованного жениха!

Тис Горский поднял вторую бровь.

— Маркиза Заленского. Говорят, он первую жену на тот свет отправил, чтобы снова выгодно жениться. Хотя, может, врут. Завидуют. Хотя девушку жалко. Проиграется маркиз по новой, начнет дела поправлять… Ой, да что же я вас на пороге держу! — наконец, прервался он. — Прошу в мой дом. Это твоя кошка? Красавица!

Граф Рыйский попытался потрепать меня по голове. У Файна округлились глаза, а тис Горский поперхнулся словом «нет». Я легко выскользнула из-под протянутой длани и села рядом с ногой Хелма. Тот облегченно выдохнул.

Рыйский, не заметя мгновенного напряжения, подхватил друга под руку и повел в дом. Молчаливые слуги вытащили из экипажа чемоданы, а ученик, прижав к груди драгоценный саквояж с бутылочками, быстрым шагом пошел за учителем. Я проскользнула следом.

Мы все разместились в большой, светлой гостиной, огромными витражными окнами выходящей на стриженую лужайку за домом.

— А где твоя прекрасная женушка? — тут же задал тему тис Горский. Я легла у его ног и приготовилась вылавливать информацию. Хелм, похоже, добивался того же.

— Ах, — всплеснул пухленькими ручками тис Рыйский, — она с детьми уехала к подруге. К вечеру обязательно вернутся!

— У тебя родились дети? Не знал. Поздравляю! — Горский одобрительно взглянул на друга.

— Старшему уже шесть лет. А младшенькой, Сафинке, третий годок пошел. Очаровательна… вся в мать!

— Эх, — скривился тис Горский, — ну и отстал же я от жизни…

Слуга подвинул к креслам маленький столик, принес бутылку красного вина, фрукты и легкую мясную закуску. Ученик гулко проглотил голодную слюну и посмотрел на учителя. Весельчак Рыйский внимательно перехватил взгляд и предложил:

— Файн, тебе будет с нами не интересно. Мы о своем поговорим, о стариковском. Вспомним прошлое… А настоящее ты и так знаешь. Иди-ка на кухню, да плотно пообедай. Повариха Фира тебя обязательно вкусно покормит. Кошку тоже возьми с собой.

Ученик, уже готовый сорваться с места, остановился и притух.

— Иди же! — нетерпеливо повторил тис Рыйский, жаждущий пообщаться с другом без лишних ушей.

Файн нерешительно посмотрел на меня.

— Он мою кису боится! — рассмеялся Горский. — Иди, Файн, попроси миску с мясом и кашей у поварихи. Принесешь, и можешь быть свободен. Поспи или по городу погуляй… — Выпить за встречу хотелось не только тису Рыйскому.

Ученик понятливо кивнул, и скоро передо мной стояла и чудесно пахла наполненная едой миска.

Тис Рыйский, на правах хозяина, разлил по бокалам вино.

— Твое здоровье и с приездом! — отсалютовав бокалом, граф опрокинул его в себя. Тис Горский последовал хорошему примеру. Немного закусив и выпив по второй, травник приступил к важным для себя расспросам.

— Смотрю, старина, на тебя, вроде и не было тех десяти лет разлуки. Все такой же молодой и веселый…

Рыйский бросил быстрый взгляд на старинного друга и усмехнулся:

— С двумя детьми не заскучаешь. Но тебе же скорее хочется узнать о происходящем в стране и оставленном в поспешном бегстве имуществе?

— Ты-то тихо отсиживался в родовом имении, да в посольствах. А я, при тотальном магическом контроле, нашего Короля с маленьким Принцем травами отпаивал. Сам ведь знаешь, от чего бежать пришлось. — Насупился тис Горский, зажевывая стопочку наливочки тонкой мясной нарезкой.

Тис Рыйский рассмеялся и поднял руки:

— Узнаю нашего брюзгу травника! Подожди, сейчас внесут горячее, и я тебе все расскажу в подробностях.

После того, как молчаливые слуги быстро поменяли блюда и удалились, закрыв дверь, граф продолжил:

— Как раз, когда ты убежал, бросив так неосмотрительно свои лаборатории и учеников, в страну вернулся я с дипломатической нотой от Корнела. В ней Король Эврихам выражал большое удивление нашими военными приготовлениями на его границах и предостерегал Синеора от необдуманного шага. Проехав по нашей территории и поразившись комендантскому часу в приграничных городках и множеству военных лагерей, я решил сначала завернуть в замок моего тестя и узнать обстановку. Уж очень неподходящим было увиденное к лениво-размеренному правлению нашего Короля. Хоть дипломатическими депешами до нас доходили иногда странные распоряжения, мы списывали это на интриги министра иностранных дел. Тот еще был игрок… И вашим, и нашим. Пусть покоится с миром. — Рыйский, не чокаясь, опрокинул в рот пузатую рюмку с коньячком.

У Горского поднялись брови:

— И что же с ним? Молодой ведь еще…

— Хоть и был наш министр порядочным пройдохой, но когда речь зашла о существовании нашей страны на карте вообще, то пошел к этому… Косоуру из Северного замка, и поговорил с ним.

— И что?

— Мозги он ему выжег. — Увидя ошарашенный взгляд Хелма, он кивнул головой. — Ты молодец, что смог убежать. А министр застрелился. Хорошо, хоть догадался это сделать. Представь — неадекватный идиот у власти! Ну так вот. Приезжаю к тестю, а тут такие новости! Ну и затаились мы всем семейством в глубинке. Прошло около года тихой и размеренной сельской жизни под вечным страхом дурных перемен, как в одно замечательное утро прискакал наш столичный осведомитель с известием, что у Северной цитадели большие проблемы: какой-то эльф прикончил одного из их идейных вдохновителей, и Косоура Нельского срочно отозвали. Говорят тот, кого убили, был одним из сильнейших магов. А теперь, вроде и заменить в их планах его некем. Ну, я на лошадь, и через два дня въехал в столицу. Во дворце все пьют твою настойку и дружно держатся за головы. А тут еще я со своей просроченной депешей. Думаю, Синеон долго благодарил Богов за то, что у Эврихама такой выдержанный характер. Казначей с помощниками подсчитывали убытки по всей стране, военный министр срочно разоружал армию и отправлял солдат по домам. Короче, стали переплавлять мечи на орала. Мне дали пост замминистра иностранных дел и заставили сочинять покаянные послания владыкам всех соседних держав и просить у них в долг. Синеон спрашивал о тебе, да ты так хорошо спрятался, что я тебя еле нашел. Ну, отдых тебе пошел на пользу. Свежий воздух, океан — похудел, помолодел. Жених — хоть кому!

— Ты лучше скажи, что Король наш? Помнит еще обо мне?

— А как же! — Рыйский с покрасневшим лицом откинулся на спинку кресла. — Завтра, с утра, поедем к тебе домой, разместишься, а через недельку — на прием. Костюмчики надо пошить. В таком тряпье по городу разгуливать и то неприлично.

Горский задергался:

— У меня денег-то нет! Счета небось конфисковали, когда я убежал…

— Когда это у банкиров можно было что-либо узнать и конфисковать? Как только человеческие маги не пытались взломать эльфийскую магию, ничего у них не вышло. Так что будь спокоен, денежки с процентами ждут, не дождутся своего дорогого хозяина! — Граф засмеялся. Пил он много, но глаза оставались мыслящими и трезвыми.

Тис Горский, наоборот, расслабился, благодушно заулыбался и спросил:

— А что, при дворе девочки сейчас молоденькие есть? На выданье?

— Кто о чем, а старый ловелас о девочках. Ты б в бордель сходил, что ли… Десятилетний пост весь рассудок отшибает. Не заметишь, как окажешься женат на нищей страшиле с кучей родни. А насчет хорошеньких… Есть такие, но крутятся они вокруг нашего принца Алекса, ему ведь двадцать лет — самый возраст для женитьбы. И тебе, мой друг, с ним ни в чем не сравниться. Он молод, будущий Король, а ты? — Граф, прищурившись, посмотрел на друга.

— Я что, теперь только для б…й годен? — раздувая ноздри и хватаясь за ручки кресла, спросил Горский.

— Да что ты! Планку ниже опусти. Девочки есть не только во дворце.

— А где еще? На площади?

— Да что ж ты так к проституткам привязался? — всплеснул ручками тис Рыйский, вполне довольный поворотом беседы в нужное русло. — В провинции. Чистенькие, хорошие, воспитанные. С приданным.

— Они в постели, как бревна, причем, не ошкуренные. И отношения у них — по расписанию. А я хочу ласки и детей!

— Всему свое время, дорогой друг. А скажи мне, ты травки для превращения дурнушек в красавиц и старушек в девиц привез?

— Все привез. И даже готовый запас эликсиров и притираний.

— Вот это хорошо. Моя жена — твой первый покупатель. Со скидочкой. Не возражаешь?

— Что, нужно добавить попке упругости?

— А бедрам стройности!

Приятели расхохотались. Мужики, они и во всех мирах — бабники и сплетники. Сейчас выпьют еще и поедут развлекаться. Но я оказалась не права. Вызвали на дом.

А я пошла гулять по парку.

Наш экипаж, лихо прокатив по городу, зашуршал колесами по мощеной дороге, скользящей прихотливыми петлями среди старых деревьев. Подлеска не было совсем, поэтому между ними росла зеленая травка, выкошенная у дороги заботливыми лесниками. Над нашими головами пели птички, и между толстых ветвей мелькало голубое беззаботное небо.

Странно, гуляя по городу, я не видела этой дороги. Вроде всюду сунула свой любопытный нос, исследуя тупики и окраины. Но тут мое недоумение было разрешено вопросом тиса Горского:

— Послушай, я даже не понял, когда и где мы выехали из города на королевский тракт. Может, уже память терять начал?

Тис Рыйский рассмеялся:

— Магия. Новый королевский маг… Да-да, посланец Корнела, если ты еще не догадался, сделал дорогу закрытой для тех, у кого нет допуска.

— А как во дворец попадают слуги, отпущенные в город, гости, и, наконец, питание?

— Через порт, дорогой мой. Или, как мы, по пропуску. А для слуг есть портал. Опять же, только по пропуску.

— Чего-чего? — удивился тис Горский.

— Портал. Знаешь, я им тоже пользуюсь. Получается намного быстрее. Он стоит в ратуше. За ней построили конюшню и стоянку экипажей. Иногда от дома туда я хожу пешком. Не так и далеко.

— Откуда такие познания у магов? Для чего такая секретность, ведь дворец был всегда проходным двором? И что я еще проворонил на своем острове?

— О, по поводу секретности: Король так был напуган всем с ним произошедшим, что хотел выставить вокруг острова гвардейский караул в три ряда. Но монарх дружественной нам страны, Король Эврихам, был так добр, что предложил Синеону последнюю разработку в области охраны. И гвардейцев во дворце стало гораздо меньше.

— И что этот маг? Он навсегда тут прописался?

— Нет. Закончит дела и уедет. Он ведь доверенное лицо брата Эврихама — Сандела. А откуда у магов познания… Есть подозрения, что это разработки эльфийского принца. Он очень серьезно занимается магией. Но это, честно говоря, только допущения.

— Так вот зачем Эврихаму эльфийский принц! А ты говоришь, девушка… Да и сапфировых копей за такую магию не жалко! Вот только чем наш бедный Король будет расплачиваться за Корнельскую щедрость, вот вопрос!

— А это, дорогой друг, уже не в твоей компетенции… Смотри: вот и почти забытый тобой в изгнании дворец Его Величества Короля Синеона!

Мы выехали из парка и оказались на открытом месте. Дорога незаметно вела под уклон и упиралась в широкий, на три кареты, мост через величественную, метров пятьсот в поперечнике, реку. А там, на той стороне, среди живописных рощиц и скал, стоял прекрасный, как рассветное чудо, розовый дворец. Тис Горский даже привстал:

— Как же я мечтал снова увидеть эту картину!

Тис Рыйский взял его за рукав и посадил обратно:

— Насмотришься еще. Сейчас будем магический контроль проходить.

— Как это?

— Почувствуешь. — Тис Рыйский, сам правящий экипажем, притормозил лошадок и они осторожно вошли на мост. И вскоре я почувствовала, как маленькие, словно газовые, пузырьки щекочут мой мех. Видимо, удовлетворенные сделанным обследованием, они тихо растворились в воздухе.

— Вот и все. — Тис Рыйский облегченно выдохнул, словно эта процедура вызывала у него какое-то волнение. Может, из-за нас?

Мы проехали место, где поднимается секция моста для пропуска кораблей. Никаких тросов, лебедок… только ровная полоса стыка.

— Магия… — рассеянно ответил на взгляд тиса Горского его друг.

И вот, наконец, замощенная дорога, сделав почетный круг, закончилась перед подъездом королевского дворца. Вышколенный слуга встретил наш экипаж и вежливо попросил следовать за ним в зал аудиенций, предварительно спросив, к которому часу нам назначено и отвечают ли господа за хорошее поведение животного.

Тисы кивнули, и мы зашли в широченные двери, прятавшиеся в тени розовых колонн. Я шла рядом с бедром тиса Горского и крутила во все стороны головой. А камень-то с белыми прожилками! В холодном свете пасмурного дня, наверное, он кажется невесомым и воздушным, как туман над рекой…

Придворные и слуги, попадавшиеся навстречу, здоровались с господином замминистра и бросали удивленные взгляды на элегантного мужчину с ручным барсом.

— Меня никто не узнает… — грустно прошептал тис Горский.

— Вступишь в должность, сразу вспомнят. Тебе ли не знать. — Бросил тис Рыйский, на ходу кивая знакомым головой.

Но вот мы, наконец, дошли до зала. Слуга попросил секунду подождать, зашел внутрь и крикнул хорошо поставленным голосом:

— Господин заместитель министра иностранной коллегии тис Рыйский. Господин маг-травник тис Горский.

И мы вошли в зал.

Красиво. Большие высокие окна между колонн давали много света. Сине-голубые драпировки с серебристой отделкой. Диваны по периметру, на которых сидели и тихо переговаривались разные люди. Кресла и столики, где стояли вазы с различными фруктами. А где Король? А нету!

Мужчины присели на отдельный диванчик, к которому подвел вежливый слуга.

— Подождите немного. Вас позовут. — Сказал он и удалился к дальнему столику около неприметной двери в глубине межколонной ниши. «Должно быть, кабинет». — догадалась я, укладываясь в ногах тиса Горского.

Через время оттуда вышел человек и передал бумагу секретарю, сидящему у двери. Тот кивнул головой, и сразу к уже получившему аудиенцию мужчине устремился вежливый слуга, выпроваживающий посетителя наружу. Что ж, все четко и пристойно. Главное, никто потом не заблудится с криками: «Люди, кто же так строит…»

Наконец, к нам подошли и сказали, что нас ждет Его Величество. У Хелма побледнело лицо, и затряслись руки.

— Только не описайся… — холодно сказал тис Рыйский. Когда Горский ошарашено взглянул на него, Рыйский продолжил:

— А то, знаешь, прецеденты бывали… Тебе же не нужна подмоченная репутация? — вдруг рассмеялся он, толкнув локтем пришедшего в себя травника.

Мы вошли в кабинет. Стол напротив двери. За ним — симпатичный худощавый мужчина средних лет с проседью в волосах и искоркой в светло-голубых глазах. Перед столом — два кресла для посетителей. Я скромно спряталась сзади. Король, ибо это был он, встал и, выйдя из-за стола, направился прямо к тису Горскому. Подошел и положил ладони с длинными пальцами на плечи. И вообще, он был на голову выше тиса Горского, а Рыйский наверно, мог спрятаться подмышкой.

— Здравствуй, дорогой потерянный друг! — тихим бархатным голосом сказал Синеон, отступив на шаг, но не выпуская из своих длинных рук плечи травника. — Помолодел, похорошел. Забыл нас, братец, совсем забыл.

Король укоризненно покачал головой. Горский опустил глаза и снова побледнел.

— А мы соскучились по твоим необыкновенным настоям и мазям! Короче, — Король сменил отеческий тон на командный. — Завтра приступаешь к работе. Где твоя лаборатория и апартаменты, ты помнишь. Располагайся. А сегодня мне нужна мазь от резаных и воспаленных ран.

— Ваше Величество… — недоуменно сказал Рыйский. — А кому?

— Иди, замминистра. Тебя ждут дела. А с мастером-травником мы немного потолкуем. Это твоя красавица-кошка? Ручная?

Он подождал, пока створки за Рыйским закроются, встал и поманил за собой Горского в дверь, скрытую синей расшитой занавесью с ламбрекеном позади его стола. Мы молча последовали за ним.

Тайные ходы во всех зданиях, ими оборудованных, наверное, выглядят одинаково: минимум удобств, стертые от многовекового пользования ступени и колыхающаяся где-то вверху от нашего движения паутина. Пройдя коридор, мы поднялись на пару пролетов и вышли в обычную, светлую и солнечную гостиную. На полу лежал бежевый ковер, а диванчики, столики и шкафы имели глубокий оранжевый оттенок. Но Величество, не замедляя шага, выставил вперед длинную руку и толкнул дверь, в которую мы за ним вошли. Эта комната служила спальней. Огромная кровать посередине, белый пушистый ковер во всю комнату, солнечный свет, приглушенный синей шторой… А на кровати метался в бреду молодой человек, то и дело сжимая кулаки и комкая мокрую от пота простыню. Плечо его было перевязано, но сквозь повязку выступила кровь. Женщина, пытавшаяся мокрой губкой протереть обнаженное горячее тело, испуганно отошла и тихо присела в поклоне.

— Узнаешь, Горский? — спросил Король, хватая травника за плечо и с силой ставя вплотную к кровати.

— Как вырос… Что с ним?

— Не знаю. Утром, четыре дня назад, зашел разбудить, а он лежит у двери ванной, весь в крови и без сознания. Где был и что делал, никто не знает, даже его камердинер. Он, конечно, потом сознался, что мальчик иногда уходил один, без сопровождения. Боюсь, здесь замешана женщина.

Я подошла к кровати поближе и вгляделась в бледное лицо с ввалившимися щеками и заросшим щетиной подбородком. Несомненно, это был тот самый парень, которого я отбила у бандитов. Бедняга. Ему бы сразу доктора, а он терпел. Судя по его виду, у него очень серьезный воспалительный процесс. Антибиотики бы сюда…

Тис Горский, сняв нарядный сюртук и закатав рукава рубахи, сходил помыть руки и стал снимать повязку. На меня пахнуло тошнотворным запахом гноя. Рука посинела и распухла. «Как бы не гангрена», — подумала я, увидя черные пятнышки на коже.

— Плохо дело, сир. — Честно сказал тис Горский. — Но сделаю все, что смогу.

— Действуй. Если что понадобится, вот… — Король открыл дверь спальни и кого-то окликнул. В дверях появился незаметный человек в серых одеждах. — Его пошлешь. Он достанет все, что только можно найти. Прошу, Хелм, как никогда никого не просил. Сам знаешь, сын у меня один.

Король задержался взглядом в глазах травника, затем развернулся и вышел.

— Ну и что тут могу сделать я? — уныло произнес мастер. — Вот если бы чуть раньше…

Тем не менее, он избавился от парадной одежды совсем и попросил принести чистые и свободные брюки с рубахой. И еще вскипятить воду. Потом раскрыл свой саквояж и, бурча себе под нос, достал спиртовку, изогнутую иглу и жилы. Потом порылся еще и достал плоскую коробку. Когда он ее открыл, я увидела скальпель.

Ну что ж, тис Горский, приступим? Ты — промыванием и травками, а я — магией. Сев в головах принца, я попросила воздух крепко усыпить бедного мальчика. Травник же закапал в приоткрытый рот какое-то снадобье. Так что парень отключился почти моментально. Взглянув на зрачки, тис Горский, не откладывая в долгий ящик, начал вскрывать нарыв и настоем промывать располосованные и инфицированные ткани. Я же просила силы воды о том, чтобы отвар тиса Горского стал самым мощным антибиотиком, а его рука — самой чуткой и умелой. Магия, как всегда, откликнулась веселыми пузырьками, наполняющими силой мое существо, и уверенностью мою душу. Я чувствовала, как через меня она вливается в руки тиса Горского, легко порхающие над обездвиженным парнем, и питает энергией обессиленное борьбой с болезнью тело. Наконец, травник наложил швы, на них — тряпицу с бальзамом и, внезапно обессилев, упал в подставленное сиделкой кресло. Та тихой мышью продезинфицировала инструмент, сложила все в коробочки и баночки, затем молча опустилась на стул по другую сторону кровати.

— Постель, когда проснется, поменяйте. Только осторожно. — приоткрыв глаза, сказал тис Горский.

Сиделка кивнула. Я, тем временем, проверила состояние организма принца. А ничего так мы потрудились. Жить точно будет! И я растянулась на полу, вознося благодарность помогающим мне стихиям.

Тис Горский спустя время немного пришел в себя и спросил:

— Почему сразу не промыли и не почистили рану? Почему не зашили? Почему не позвали мага, который, как я знаю, живет во дворце?

Женщина немного пошевелилась и ответила едва слышным голосом:

— Магам и врачам с некоторых пор Его Величество не доверяет. Я сама промывала, как могла, его рану. Но я — целительница, а не хирург. Причем, — тут она слегка улыбнулась, — я больше по косметике. Но теперь, слава Богам, приехали Вы, и я могу опять удалиться в город.

Тис Горский пристально вгляделся в скрытое сумерками лицо сиделки.

— Да Вы еще так молоды! — воскликнул вдруг он шепотом, — И уже так много умеете! Вы где-то учились?

— Да, в Корнеле на курсах врачебной помощи для женщин. Едва упросила отца. Вы знаете, у нас такое не принято. А в Корнеле все дворянки где-то учатся! Я бы тоже хотела стать настоящим доктором медицины!

Тис Горский отлепился от спинки кресла и подался к ней:

— А хотите учиться у меня? Бесплатно?

— А можно? — сияющие глаза девушки с радостью заглянули в умудренные опытом очи тиса Горского.

Короче, за его семейное счастье можно было теперь не волноваться.

Летняя резиденция Корнельской королевской династии поражала, прежде всего, простотой, удобством и гармонией планировки. Сам дворец скорее выглядел большой, но изящной трехэтажной виллой белого цвета на вершине одного из холмов рядом с Чатаккой, крупным торговым городом на берегу просторной морской бухты. Хозяйственных построек вокруг здания не было вообще. Он смотрелся, как белый совершенный корабль, плывущий по зеленым волнам из изумрудной травы, окруженный высокими прямыми соснами и гордыми пихтами. Кроме основного пути, ведущего сюда от города, вокруг дворца и в парке, расположенном на склоне холма, разбегалось множество дорожек, где можно приятно провести время, катаясь в экипаже или прохаживаясь пешком. Вдоль них стояли фонари, в темное время подсвечивающие для прогуливающихся путь и изнанку качающихся древесных лап, и лавочки, на которых так приятно сидеть тихими теплыми вечерами. А все, что относилось к хозяйственной деятельности и обеспечению, располагалось у подножия этого холма. К небольшой рукотворной гавани внизу, где стояли королевские яхты и большие морские корабли, спускался на тросах маленький вагончик со стеклянными стенами до пола.

Все здесь было насыщено магией. Магическая связь с городом, хозяйством, столицей, всеми городами и границей. Магический свет в помещениях вечерами. Общение между людьми на расстоянии — все основывалось на магии.

Корнел был центром, из которого распространялись по всему миру магические новинки. В столице государства Сении работала магическая Академия, собирая под свое крыло талантливых подростков со всего континента. Это учебное заведение делилось на две части: факультеты магические и факультеты практические. Соответственно, на первых учились управлять стихиями и собственной энергетикой. На вторых, созданных для детей состоятельных родителей, за приличную ежегодную плату постигалось воинское искусство, принципы управления и дипломатия. Для совсем бестолковых молодых людей из высшего света и девушек на выданье, существовал факультет этикета. Ректором Академии был, естественно, архимаг Сандел Корнельский.

И вот время праздника, так любимого всей королевской семьей, наконец, наступило. Торжество имело совершенно неофициальный статус, поэтому приглашали во дворец лишь тех, кого хотели видеть по тем или иным причинам. Ну, конечно, приезжала и своя собственная знать. Опять же, выборочно. Считалось большой удачей попасть на Королевский Осенний бал. Девушки, как правило, всегда находили себе женихов, молодые люди, желающие остепениться, невест. Кто-то получал искомое место, а кто-то и новый титул. А все желавшие хорошо провести время вспоминали праздник весь следующий год или всю оставшуюся жизнь.

Так как дворец семьи Корнелов в Чатакке был небольшим, получившие приглашения останавливались либо в гостевом доме, спрятавшемся в роще у подножия холма, либо в городе, у знакомых. А получившие приглашения через третьи руки просто снимали в гостиницах номера. Но все приехавшие сюда считали, что возможность в обычной обстановке пообщаться с членами королевской семьи стоит всех трудов, затрат и неудобств.

Программа праздника тоже никогда не менялась. Ранним утром первого дня гости, любящие экстрим или желающие, чтобы на них чаще падал монарший взор, собирались в королевской гавани. Их уже ждали четыре яхты. Капитанами каждой в этот день становились члены королевской семьи. И, как правило, это были принцы. Гости загружались на борт, и начиналась Большая Осенняя Регата. Молодые люди, самостоятельно отдавая команды и выколдовывая нужный ветер, наперегонки неслись к большому острову, расположенному в двух часах от побережья. Там всех, кто стойко перенес прыжки корабля с волны на волну, крен палубы почти на шестьдесят градусов, и самостоятельно смог сойти на берег, ожидала охота на весьма пересеченной местности, где влезть, пролезть или спуститься могли только горный баран, змея или человек. К вечеру усталые гости с добычей и грязью на всех частях тела, ибо остров в самой середине был заболочен, возвращались обратно отмываться, отдыхать и, ближе к ночи, ужинать во дворец тем, что приготовили повара из пойманной добычи. Самое интересное, что в этом соревновании на ловкость, силу и выносливость умудрялись принимать участие даже около десятка самых отчаянных дам. Но каждый год участницы непременно менялись, ибо кому хотелось в глазах самых привлекательных мужиков королевства выглядеть выдрой, вынырнувшей из трясины?

Ближе к середине следующего дня гости приходили в себя и собирались на обед, после которого начинались развлечения. Корнельские приглашали к этому дню самых интересных артистов. С теми, кто понравился королевской семье, заключали контракты на зимние выступления в столичном театре или цирке. Ну, собственно, тогда и начинался Осенний Бал.

Для меня праздник обозначился еще за день до охоты утренним стоном Алекса. Открыв один глаз, я увидела его сидящим на постели, поджавшим колени к груди и раскачивающимся из стороны в сторону.

Увидев, что я проснулась, этот хитрец, одним глазом кося в мою сторону, запричитал:

— Нет, я завтра уеду домой! Я не могу опозориться перед Ней, выйдя на охоту в этих обносках!

“Отвернись и смотри в окно, пока не скажу повернуться”. — Вздохнула я и прошла в гардеробную. Там, обернувшись человеком, надела простое платье, наскоро уложила волосы и вышла к принцу.

— Поворачивайся. — Сказала ему уже своим голосом.

Тот обернулся, дернулся, сглотнул и пропищал:

— Извини, но я не одет! Выйди на секундочку!

Через пару минут Алекс открыл дверь, полностью одетый и причесанный.

— Ирра? — улыбнулся он. — Ты обворожительна!

Он схватил мою руку и прижал к губам.

— Скажи, почему такая красивая девушка скрывается под маской кошки?

— Это не маска, принц. — Сказала я, присаживаясь рядом с ним на диван в гостиной. — Это моя ипостась. Я — оборотень. Слыхал о таких?

— Нет. То есть, читал в детстве сказки. Но, думал, вас нет, что все выдумано!

Я улыбнулась.

— Ирра, ты безумно красива! — выдал мне комплимент влюбчивый Алекс.

— Ты мне лучше скажи, по какому поводу ты пищал только что?

— Ой, мне теперь так неудобно, — закатил он глаза, — я просто не знал, что общаюсь с такой милой девушкой! Я лучше посоветуюсь с камердинером…

— Говори уже. Я видела тебя в любом виде, слушала твои вопли несколько месяцев и услышала все, что только могла. Не стесняйся. Мои уши к твоим услугам!

Принц мило покраснел и, притворившись раскаявшимся в прошлых грехах, опустил голову, посматривая на меня уголком глаза. Видя, что я, молча, сижу и жду, он вздохнул:

— Я не знаю, как мне одеться на охоту!

Я в изумлении уставилась на него:

— Ты никогда не охотился?

— Охотился. Дома. Только мы всегда одевались просто и немарко. А здесь такое общество! И столько дам!

— Знаешь, какое для них будет развлечение, если ты напялишь парадную одежду и пройдешь в ней по болоту! А они после этого с удовольствием обсудят твой облезлый вид и твою глупость. Представляешь? А самое главное, разнесут по всему континенту, что Ренийское королевство — колыбель недоумков. Ну как тебе?

— Ужасно! — он замотал темноволосой головой. — Я не хочу!

— Тогда оденься так, словно едешь с отцом. И веди себя там соответственно.

Принц обаятельно улыбнулся:

— А ты не хочешь поехать со мной?

— А наш уговор, что кузина приезжает только на бал?

— А ты не исчезнешь снова под кошачьим обликом?

— Пока нет, Ваше Высочество. Мне нужно быть на этом празднике.

— А зачем, если не секрет?

— Алекс, я — девушка и люблю танцевать! — я весело рассмеялась.

— Тогда первый танец — мой!

— Он и так твой. Ты меня пригласил, тебе со мной и танцевать. Первый танец.

— А остальные? Я буду ревновать к другим мужчинам, что пригласят тебя!

— Алекс, не глупи. У меня нет влиятельных родственников. Я не дворянка. А тебе надо породниться с сильной семьей. Дилира — идеальный вариант. Если же ты подразумеваешь иные отношения, то извини. Я в такие игры не играю.

Я встала и прошла к гардеробной:

— Иди сюда! Будем тебя одевать.

Все вокруг заволокло дымом. Настоящим. Падали и кричали люди, в панике затаптывая упавших. От стены отваливались куски, давя тех, кто хотел выбраться наружу. Сквозь эту какофонию звуков я услышала сильный голос Эврихама, созывающего всех Корнельских и что-то кричащего об измене.

С бешено колотящимся сердцем я бросилась обратно на сцену с одним желанием: помочь растерянным, ушибленным и раненым людям. Свет непогашенных прожекторов не мог пробить пылевую завесу, затянувшую помещение. “Ветер, дружок мой верный, где же ты? Помоги нам пожалуйста!” — причитала я вслух, на ощупь пробираясь среди обломков кирпичей, поваленных кресел и навеки замолчавших людей. Если мне попадался легкораненый человек, я немного подлечивала его и закрывала защитным куполом, умоляя до выяснения обстоятельств не вставать с пола. Где-то в отдалении слышались выстрелы. Мои босые ноги резали осколки и щепки. Надо найти туфли и выяснить, что случилось.

Война есть война. Туфли похожего размера я сняла с мертвой девушки и, кое-как обтерев ступни, надела их на ноги. Ветер залетел в открытые окна, двери и проломы, быстро вынеся всю пыль на улицу. Еще раз оглянувшись, я не узнала театрального помещения. Точно в середине зала, в полу, зияла огромная дыра, словно сюда попал снаряд. Люди, разбросанные взрывом и покрытые кровью пополам с каменным мусором, сломанными куклами лежали вокруг. Кровью были забрызганы стены, сцена и потолок. Я пробиралась к тяжелораненым и, чтобы они не мучились, останавливала им сердце. Из той, прошлой жизни, я помнила, как умирала от рака моя мать. Тело было покрыто незаживающими язвами. Она выкашливала собственные легкие, но гуманная медицина, посадив ее на слабые обезболивающие, равнодушно пожимала плечами и разводила руками: конвенция, однако. Гуманизьм. Она молила смерть забрать ее. А я даже не могла ей помочь умереть.

Вот поэтому тем, к кому помощь уже не поспеет, я закрывала глаза и облегчала последний вздох. Остальных, кого можно было спасти, я погружала в легкий сон и накрывала защитным пологом. Когда маги придут сюда, они легко его снимут.

Отойдя от первого шока, я вспомнила про подругу, Вина, Алекса и бросилась их искать. Я поспешила за сцену, ведь там нас настиг взрыв! Спустившись по уцелевшим ступеням и пробежавшись неразрушенным коридором, я не встретила ни людей, ни эльфов. Да и дырок в стенах от осколков здесь не было. И я открыла дверь в бальный зал. Меня сразу окружили крики и звуки борьбы. Слышались выстрелы, летали огненные шары, брызгало водой, и слабые человеческие тела пронзали ледяные иглы. Пригнувшись, я начала рассматривать тех, кто посмел напасть на Королевский дом во время праздника. Интересно, как эти люди смогли преодолеть защиту дворца?

Спрятавшись за поваленным и неизвестно откуда взявшимся в танцевальном зале столом, я рассматривала защитников и нападавших. Маги! Опять эти маги Северного замка! Отщепенцы в синих мантиях, мечтающие о мировом господстве. И эльфы. Те, которые из Озерного края, что за горами. Те, которые мучили Мелина и его сестру. Высокие зеленоглазые и темноволосые нелюди швырялись заклинаниями и стреляли из длинных трубок.

Да что ж такое делается на белом свете! Неужели умственное развитие существ, населяющих Вселенную, Творец делал под копирку после жестокого похмелья по поводу окончания подготовительной работы? Откуда в мыслящих существах столько агрессии по отношению к себе подобным? Хочется подраться, наполни яму грязью, пошли лидеру другой страны приглашение и барахтайся вместе с ним там хоть до посинения. И пусть победит сильнейший!

Я тихо лежала и вспоминала заклинания из учебника Алекса и из собственного опыта. Было там что-то этакое… Да! Заклинание сети! Быстренько связав заготовки, я попросила землю напитать их силой и, как только неосторожный маг или эльф приближался ко мне боком или спиной, я выбрасывала заклинание вперед. Миг, и не успевший сообразить, в чем дело, боец падает скрученный по рукам и ногам, а освободившийся защитник снова бросается в гущу боя. Когда вокруг меня уже валялось около двадцати куколок, кто-то понял, что дело тут нечисто и одним мощным ударом швырнул мой стол под потолок. Я еле успела упасть на пол и затихнуть.

Вообще-то надо было избавляться от этих ярких тряпок. И пока мужчины разбирались между собой, я, извернувшись, стащила с себя некогда нарядное платье, оставшись лишь в кружевных трусиках и бюстье. Эх, жалко, порвутся при обороте! Вздохнув, я перетекла в звериную ипостась. Теперь моим оружием стали когти и клыки. Рыжей молнией бросалась я сзади на врагов, сдирая длинными когтями волосы вместе с кожей. Кто сказал, что на врага идут только спереди? На войне победа любой ценой — это, прежде всего, победа. И я нападала сзади. Выбравшись из месива живых и мертвых на террасу, я побежала к спуску в гавань. Наверняка маги и эльфы прошли именно этим путем! Не зря же кричал Король о предательстве! Точно. В гавани стояли два чужих корабля.

Оглянувшись по сторонам и никого не увидев, я снова стала человеком и скатала между рук шаровую молнию. Доведя температуру до максимума и прошептав заклинание точного попадания, прочитанное у Алекса, я швырнула ее вниз. С грохотом врезавшись в палубу чужого корабля, она взорвалась, выплеснув во все стороны магическое пламя, в мгновение пожравшее корабль. Подпрыгнув, я скатала еще шарик. На другом корабле забегали человечки, что-то выкрикивая и размахивая руками. “Ставят полог!“ — догадалась я и бросила второй подарочек. Но он только скользнул вдоль радужного щита, накрывшего корабль. Вот вы как? А я вот так!

“Водичка, моя сестричка, не откажи в просьбе! Утащи этот корабль из гавани и притопи где-нибудь. Пожалуйста!” — жаркой скороговоркой помолилась я.

И вот корабль под щитом величественно развернулся и тронулся на выход из порта. Защитный колпак сразу растаял, а человечки начали заколдовывать воду. Я сделала третий огненный шарик и, перекидывая его с руки на руку, прошептала заклинания. Он летел медленно, как далекая комета по небесному своду. Но его никто не заметил, пока пламя и грохот далекого взрыва не пронеслись огненным эхом по побережью. “Спасибо, водичка!” — прошептала я. Пора уходить. Вдруг кто заметит? Немного подумав, я побежала ко дворцу.

Пусть теперь меня ничего не связывает с этим миром, но оставить все вот так и уйти, не оказав посильную помощь, я не могла. Поэтому, скрываясь за кустами гортензий (спасибо Королеве!), я обходила дворец, пытаясь найти возможность влезть внутрь незамеченной.

На террасе, где еще несколько часов назад меня представляли королевской фамилии, бегали озерные эльфы в одинаковых синих одеждах. Солнце почти опустилось за горизонт, и синие тени парка протянули свои руки до выбитых окон дворца. Пользуясь этим, я, согнувшись, пробежала к невысокому проему и, подтянувшись на руках, залезла в разрушенную темноту пустой комнаты.

Мне обязательно надо было найти моих друзей. Проскользнув незамеченной среди обломков и человеческих тел, я полезла на второй уровень. Где-то кричали и сражались, но мне нужен был жилой этаж королевской семьи. Ведь там находились комнаты Алекса и эльфов. Если Вин с Ланой не смогли убежать из дворца, он поведет ее прятаться именно туда.

Подобрав по дороге валявшийся на полу чей-то платок, я повязала им скрученные волосы. И смотреть не мешают, и не пачкаются! Хотя я уже была грязной с головы до ног. Даже обороты не помогали. Мои штаны и рубашка народа пум стали пятнисто-защитного окраса. А вот и третий этаж!

На травянисто-зеленой ковровой дорожке грязные следы и бурые капли. Одна из дверей валялась на полу. Где-то смеялись грубые мужские голоса. Я набросила на себя полог невидимости. Против магов не поможет, а вот эльфы не увидят! И шагнула в коридор.

Первая дверь — это покои Эврихама и его супруги. Там же должны были находиться и маленькие близнецы с няней. Толкнув деревянную узорчатую дверь, я поняла, что моя помощь тут уже никому не понадобится. Пожилая женщина с пробитой головой лежала на ковре в луже крови, последним усилием прикрыв собой двух полуторагодовалых мальчишек. Они были мертвы. Голубые невинные глазенки безразлично смотрели в потолок. Недалеко от них лежала Королева. Наверное, она умерла не сразу, а еще ползла к своим ненаглядным детишкам. Ее ладонь накрыла маленькую ручонку.

Смахнув злые слезы, я выскочила в коридор. Урою гадин! И не заходя больше ни в одну из дверей, я пошла туда, где пересмеивались гортанные голоса эльфов.

Заглянув за угол коридора, я увидела врага в покоях эльфийских принцев. Они копались в шкафах, собирая в кучу, лежавшую на столе, драгоценные камни и ювелирные изделия. Мародеры! Их было шесть человек. В открытом бою мне их не убить. Значит, поступим по-другому.

“Землица! Помоги мне немного, дай сил родному порогу. Подыми свою энергию ввысь, камень под ногами злодеев — провались! ” Тут дом застонал и затрещал. Пол, на котором стояли длинные мосластые эльфы, зашатался и рухнул в пустоту. Трое бандитов ушли вниз вместе с ним. Трое — отскочили, озираясь по сторонам. Но все было тихо и мирно. Лишь тоненькая струйка пыли поднялась через пролом вверх. “Спасибо, землица!”

Трое — это еще много. И я скатала огненную молнию. Держа ее на одной руке, другой я вытащила энергетическую заготовку ловчей сети. Попляшем, мальчики? Бросок — вспышка — адский грохот. Из комнаты вываливается оглушенный здоровяк и падает мне под ноги. Мгновенно поменяв ипостась, я с удовольствием вонзаю в его живот длинные когти. Думаю, что с такими ранами не живут. А если живут, то недолго. Поэтому, перепрыгнув через воющего эльфа, я залетела в комнату. Еще двое лежало в слегка поджаренном виде на полу. Два взмаха сильной когтистой лапы — и им уже не интересны земные дела. Дорога в вековечные леса уже открылась для них среди звезд.

Милая Королева! Я сделала все, что смогла…

На этаже больше никого не было. Когда пыль улеглась, я прошла в глубину покоев эльфийских принцев. Ну не может быть, чтобы тут никого не было! Наверняка кто-то спрятался! Хоть слуги…

— Эй! — позвала я. — Кто-нибудь здесь есть?

За одной из дверей раздался робкий шорох. Подхватив упавший при обороте платок, и снова повязав его на волосы, я толкнула дверь. Это была спальня. Звук шел из-под кровати.

— Не бойтесь! — крикнула я. — Свои!

И приподняв покрывало, заглянула вниз. На меня смотрели перепуганные глаза местной горничной.

— Вылезай. Их больше нет. Скажи, здесь кто-то еще, кроме тебя, был?

Та, вылезая, молча закивала.

— Где? Там?

Она протянула руку к распахнутой настежь двери соседней спальни. Я бросилась туда и остановилась на пороге. Горничная, побежавшая за мной, охнула и подавилась всхлипом. У стены, лицом вверх, с распущенными волосами, лежала моя подруга. Голубое платье было в бордовых пятнах. На ней, защищая девушку своим телом, лежал Вин.

— Помоги! — бросила я горничной. Она часто закивала, побледнела, но вместе со мной подошла к этой неподвижной паре.

— Ланочка! Виннеар! Ребятки! — нежно позвала я их. Но они не откликались.

Тогда я схватила Вина за плечо.

— Давай вместе! — прошипела я девушке.

И мы вдвоем повернули тело красавца эльфа. В его груди спеклась черным сквозная дыра. Он был мертв. Я трясущимися руками закрыла ему глаза. А ведь они еще совсем недавно смеялись и искрились любовью к той, что теперь бездыханно лежала рядом с ним! Я осмотрела Лану. Видимых повреждений не было. А кровь на платье вытекла из раны Вина.

— З-заклинание… — стучала зубами горничная. — Я слышала…

Своими руками я посадила подругу, привалив тело к стене. А к ней на колени мы положили голову Вина. Их руки я соединила вместе на его груди, закрыв страшную рану.

— Простите меня, если можете… Я, никому не нужная чужачка, жива, а вы, такие молодые и влюбленные в жизнь, уже ушли небесной дорогой…

Я отошла на шаг и, роняя слезы, низко им поклонилась.

Мятежники, видя смерть своего главаря, немного посопротивлялись, но численное превосходство и ожесточенный натиск защитников дворца сделали свое дело. Нападавшие стали сдаваться. Эврихам и подлеченный Сандел сделали большую клеть, куда загнали всех побежденных.

— Что с нами будет? — хмуро спросил высокий и измазанный в копоти эльф.

— А что бывает с такими, как вы? — Зло сказал проходивший мимо Данияр. — Цепь и рудники до конца жизни.

Во дворец были вызваны маги из города. Они помогали расчищать развалины и вытаскивать из-под них людей. Всех пострадавших положили в одном из неповрежденных покоев дома.

Алекс расцепился с Дилирой и, взяв чудо-мазь тиса Горского, помогал тису Ренскому и еще двум магам оказывать помощь раненым.

Всех мертвых, и врагов, и защитников, выносили на улицу. Первых укладывали кучей на землю, вторых — в ряд на мраморной террасе, где еще совсем недавно весело звучала музыка. На улице стояла глубокая ночь. Черными раскоряками шевелились ветки деревьев. Магические фонари призрачными огнями наполнили парк. Дворец маги осветили молниями, плавающими под потолками на всех этажах. Везде кипела работа по расчистке мусора и поиску мертвых и живых людей.

И вот, когда солнечные лучи пробили утренний туман, оставшиеся в живых и на ногах защитники собрались на террасе.

— Может, сначала упокоим дядюшку со товарищи? — поинтересовался Сандел у Эврихама.

— Как скажешь. Мне все равно. — пожал плечами Король.

— Отец, кто этот дядюшка? Почему я о нем ничего не знаю? — подошел к ним Данияр, а затем и остальные молодые люди.

— Это было очень давно, ребята. — Ответил Сандел. — Нам с Королем Эврихамом было столько же лет, как сейчас Кириму и Ойрену. Наш отец, Малинор, поехал с визитом к озерным эльфам. Они тогда еще жили на архипелаге. По пути корабль, на котором они с матерью ехали, пропал. В том районе никогда не было сильных штормов. А корабль был сделан и заговорен лучшими корабелами и магами. Если с кем-то из правящих близнецов что-то случается, по нашим обычаям, трон и пост Архимага переходит к следующему поколению. И наш дядя, брат отца, стал нас готовить к государственной присяге и обряду посвящения Тимосу. Но у отца и его брата тоже был дядя. А у него — брат-близнец. Им, Владисласу и Констасу, трон не полагался, так как они не были прямыми наследниками. Но Констасу всегда хотелось этой власти. Он даже выступил с претензией на совете магов, но совет не только не прислушался, а еще и изгнал алчущих власти братьев из страны. И след их потерялся на многие годы. И вот, смущая умы обиженных кажущейся несправедливостью озерных эльфов и подогревая тщеславие магов Северного замка, он нанес удар.

Корнельские, озаренные розовым утренним светом, встали плечом к плечу. Впереди замер Эврихам, смотря на свою жену и близнецов. Чуть поодаль стояли Санлеор и Десилир. Держась за руки, они прощались с братом. Рядом с ним лежала светловолосая девушка в голубом платье. Санлеор вытянул руку, и рана на груди Виннеара затянулась. А с платья Ланы исчезли темные капли. Десилир заплакал. В семье Корнельских тихо рыдала в плечо Алексу Дилира. На холодном мраморе лежали нарядные женщины и мужчины. Они приехали праздновать наступление осени, а попали на войну. Порталом из города и столицы прибывали родственники убитых и пострадавших. Потихоньку, не нарушая королевской скорби, забирали родных по домам.

— Подожди. — Вдруг сказал Алекс Дилире и подвел ее к брату. — Извините, мне нужно попрощаться с одним человеком.

И он пошел к краю смертного ряда. Там, почти на ступенях, лежала большая кошка. Красные и бурые пятна на ее разноцветной шерсти были совсем не видны.

Алекс опустился перед ней на колени.

— Спасибо тебе за все, Ирра. Наверное, как закончится траур, мы с Дилирой поженимся. Это все ты сделала. Ты завоевала для меня счастье. — Он погладил между ушами черно-рыжую голову. — Прощай, красавица. Прости, что тебе пришлось защищать нас, мужчин.

И вдруг он вскочил в изумлении на ноги. Под его рукой медленно исчезли очертания кошачьего тела, и появилась маленькая темноволосая девушка в рыжей рубахе и черных штанах. Ее пухлые губки были полуоткрыты, обнажая ровные передние зубки.

— Мой Бог! — произнес, подходя, Сандел. — Какая красивая! И какая отважная! Как в нашем дворце появился оборотень? Я думал, они давно вымерли.

— Она приехала со мной, разве Вы не помните? — ответил Алекс.

— Припоминаю. Но откуда ты ее взял?

— Тис Горский привез с островов. Говорил, она сама отправилась с ним.

— И что же привело ее сюда?

— Я. — раздался голос от самого темного угла террасы, куда еще не добрался солнечный луч. — Она пришла ко мне.

Все обернулись в ту сторону. На холодном полу, поджав колено к груди и вытянув вперед другую ногу, сидел Миллеинор, опустив голову на руку.

— Это я виноват в смерти своего брата и этой девушки. Если бы я сюда не приехал, этого бы не произошло!

Над террасой повисла тишина. О чем можно еще сказать в такой час?

И тут пространство раскрыло в себе дыру, и из нее выпрыгнул черноволосый молодой человек в черном костюме. Оглядев вскинувших руки магов, он махнул рукой и произнес:

— Прошу вас, не надо разбрасываться заклинаниями. Чревато, знаете ли.

— Вы кто? — спросил Эврихам.

— Неважно. Я сейчас уйду. Мне надо забрать то, что принадлежит по праву. — И он оглядел ряды убитых людей. — А, вот она!

И он быстро прошел к тому месту, где лежало тело Ирины. Нагнувшись, заглянул ей в лицо:

— Ну и зачем было убегать, девочка? Ради чего? Или кого-то? — он поднял голову, осматривая пристальным взглядом живых. — Они не стоят и твоего мизинца. Поднимайся, родная!

И он легко подхватил ее на руки.

— Желаю здравствовать! — кивком головы черный человек открыл портал.

— Ну, Майлер, не так скоро! — раздался голос за его спиной.

Маги снова вскинули руки.

— Ой, только без рук. Оторву. — Сказал непонятно откуда взявшийся человек. У него были гладкие и светлые, зачесанные назад, волосы, искристые серо-голубые глаза, прямой длинный нос и улыбающиеся тонкие губы. Одет он был в свободного покроя серые штаны, кроссовки и футболку.

— Тимос, что ты здесь забыл? — спросил черный человек, не опуская свою ношу.

— Майлер, я — дома. Это ты что здесь забыл? И кого ты хочешь унести с собой?

Тимос пружинящим шагом подошел вплотную к Майлеру.

— Не подходи! — предупредил Майлер.

— А то что? Поколотишь? Ну-ка, ну-ка… О, Иришка! Умерла, что ли? Да как она посмела! Звала — звала, и не дождалась, убежала, дурочка малолетняя! А ты куда с ней собрался?

— Она — моя! — отрезал Майлер.

— Ваша контора и так почти выпила ее досуха. Если б она от вас не сбежала, то со следующего задания уже не вернулась. Факт. Это — во-первых. А во-вторых, она пришла ко мне добровольно. Я ее принял. Она — моя.

— Зачем она тебе, Тимос? У тебя целая планета всевозможных сущностей. Или тебе мало развлечений?

— Да, такой забавной глупышки еще не было в моей коллекции. Но не в этом суть. Она нашла и освободила мою жену Изиру, которую я искал много лет. И я хочу отдать ей свой долг и пригласить жить здесь, на моей земле, где пожелает.

— О чем вы спорите? — подал голос из угла Мелин. — Она мертва уже несколько часов!

— Да? — Тимос взглянул Ирине в лицо. — Не заметил.

— Эй, Майлер, давай сделаем так. Сначала ее зовешь ты. Если она откликнется — уходит с тобой. Потом я.

— Давай попробуем. — Майлер прикрыл глаза и замер.