Еще вчера я была обычной студенткой, а сегодня на меня надели ошейник и продали на невольничьем рынке. Я игрушка, вещь, я больше не имею права говорить, пока мне не велят, не имею права поднять глаза, даже плакать не имею права. Я должна делать только то, что желает господин. Он — генерал… джайри, племянник правителя страны, влиятельный человек. Ему меня подарили… вот только нужен ли ему столь щедрый подарок?
Изнутри ошейник обит мягкой кожей, чтобы не натереть шею.
— Вставай! Светлые энке хотят посмотреть на тебя.
Слушаться обязательно.
Я пыталась встать, но у меня отчаянно дрожали ноги. И кроме ошейника — на мне совсем ничего.
Светлые энке разглядывали, прицениваясь. То, что я споткнулась — нехорошо, сразу упала в цене. Если мне повезет…
Палка ткнулась в поясницу — не больно, но настойчиво.
Если не повезет — купят в солдатский бордель, там диковинки тоже любят.
От ужаса темнело в глазах, в ушах звон…
Еще меньше недели назад я сдала философию на пятерку, закрыла сессию, возвращалась домой, планировала махнуть на дачу на выходные…
А теперь меня оценивают светлые энке.
Меня трясет.
— Повернись!
Дернули за цепь на ошейнике, потянули, заставили пройтись … У меня от всего этого темнеет в глазах.
— Что-то сильно тоща. Не больная? — презрительно скривился один. — Пусть зубы покажет.
Толстый, лоснящийся, в шелковой чалме, все пальцы в перстнях. Это он из «хорошего дома»? Тогда у меня мало шансов… Я ему не нравлюсь. Боже, до чего я дошла? Хочу, чтобы меня купил кто-то поприличнее. Отчаянье? А то вон тот, в черном, с обветренным морщинистым лицом, еще уведет меня в какое-нибудь страшное место…
Отчаянье.
И у меня смотрят зубы, умело надавив на челюсть, потому что я сама разжать не могу, зубы сводит от страха. Разглядывают, щупают. Потные горячие пальцы гладят меня по бедру.
— Десять деге, — объявляют цену.
У меня звенит в ушах, слова отдаются эхом, двоятся… Мне сказали — это пройдет, нужно привыкнуть. Еще вчера я не понимала ни слова, а потом мне в шею, у самого затылка, вбили какой-то гвоздь… нет, я так и не поняла, что это было, то ли чип, то ли местная магия, но теперь я понимаю, что они говорят. Только голова раскалывается.
Скорей бы закончилось… от жары и страха мутит и сводит живот.
Но они и не думают торопиться.
— Одиннадцать, — лениво говорит толстый, тот, что в чалме и перстнях.
— Двенадцать, — так же вяло соглашается другой, в красном халате.
— За нее и десять много, — кривится толстый.
Только что, передо мной, он купил темненькую упрямую южанку за две сотни. Та брыкалась и злобно скалила зубы, но не смущалась ни капли, стояла, гордо выпрямив спину. А я…
— Тринадцать, — говорит человек в подобии серого сюртука, застегнутого на бесчисленные пуговицы до самого подбородка.
— Четырнадцать, — отвечает тот, что в красном халате.
— Я не любитель таких, — толстый качает головой. — Бледна и тоща, помрет еще скоро.
— Пятнадцать, — говорит тот, что в сюртуке.
И тот, что в красном халате отмахивается, показывает: «бери, мне больше не интересно».
— Пятнадцать деге — раз…
Я стояла, пытаясь понять, кем может быть этот серый, и что меня ждет. Вряд ли бордель, уж очень чинно…
— Пятнадцать деге — два!
— Шестнадцать, — словно от сердца отрывая, говорит толстый.
— Двадцать! — говорит в сером сюртуке.
Толстый в перстнях горестно качает головой.
— И что ты будешь с ней делать, Эдан-энке? Ее же ни к какому делу не приспособить? Разве что для личных забав?
Тот молчит, даже взглядом не показывая, что вопрос ему интересен.
Зато, я вдруг понимаю, что черный, морщинистый, смотрит на меня с интересом, у него так нехорошо поблескивают глаза.
— Двадцать деге — раз!
— Сорок пять, — говорит толстый.
Тот, что в красном халате, вдруг не спеша поднимается с места, подходит, обходит меня кругом.
— Сорок шесть, — говорит он, без всякого стеснения протягивает руку, мнет мою грудь, тянет сосок.
И я невольно дергаюсь назад, всхлипываю. Ошейник сжимается на моем горле. До боли, так, что невозможно дышать… потом отпускает. Я дергаться не должна, меня предупреждали. Я должна стоять ровно и улыбаться. Иначе — смерть.
- Сорок семь, — говорит тот, что в сюртуке.
И у меня уже голова идет кругом. Я судорожно хватаю ртом воздух, но кажется, что его нет… так безумно хочется упасть в обморок.
— Да она дикая совсем, малахольная… — толстый цокает, качая головой. — Сорок восемь, только из уважения к светлым энке.
Тот, что в красном халате, подается ближе ко мне и, кажется, принюхивается. Мне даже страшно подумать, что он будет делать дальше.
Слезы текут по щекам.
Я хочу умереть тут на месте, провалиться сквозь землю, исчезнуть. Это ведь не может быть правдой, это страшный сон. Я сейчас проснусь. Я сейчас…
— Пятьсот. И закончим этот балаган.
Я даже не сразу понимаю, кто говорит это. Холодно, сухо, так, что возразить не решается никто. И только потом понимаю, что этот худой и черный, с морщинистым лицом, которого я боялась…
Он бросает продавцу кошелек, полный золота.
— Барга, пойдешь со мной, — говорит мне
— Ты — вещь. Советую как можно быстрее усвоить это, — сказал человек в черном на мое судорожное всхлипывание. — Я объясняю только один раз. Потом буду наказывать. Первое: ты открываешь рот и говоришь только тогда, когда тебя спрашивают. Если не спрашивают — молчишь. Никаких звуков, никаких всхлипов, ничего. Второе: ты делаешь только то, что тебе велят. Если тебе сказали стоять — ты стоишь на месте. Даже если про тебя забыли, даже если все ушли. Сутки, двое, трое. Пока не умрешь или пока тебе не скажут, что ты можешь сойти с места. Это понятно?
Я кивнула, от страха стучали зубы и толком ответить я не могла.
— Не слышу, — сказал человек.
— Да.
— И третье, — сказал он, — если хозяин захочет что-то сделать с тобой: дотронуться, ударить, взять тебя, ты ни словом, ни движением не показываешь, что тебе это неприятно. Что бы с тобой ни делали — ты улыбаешься.
— Нет… пожалуйста…
Я всхлипнула не удержавшись, отчаянно… И наказание не заставило себя ждать. Легкое движение пальцев, мой ошейник вдруг резко сжался, так, что перехватило дыхание. Всего на мгновение, давая мне понять. Потом отпустило. Слезы… я изо всех сил пыталась справиться и не всхлипывать снова… Это так страшно.
— Если я сдавлю чуть сильнее, то могу сломать тебе шею. Будь внимательна.
Он говорил все это холодно и бесстрастно, словно не человек вовсе. Словно ему все равно.
В ответ я могла, наверно, только моргать. Вопроса не было, значит, и ответить я не имею права.
Потом меня вели через весь город. Так же, голой, в ошейнике, по улицам, полным людей. У меня дрожали колени, горели уши и щеки… так унизительно… но сделать я ничего не могла. Даже плакать.
Мне казалось — все смотрят на меня. Хотя на самом деле — не смотрели, им не было до меня дела, такими, как я тут никого не удивишь… словно скотину повели на поводке.
Я представить боялась, что со мной будет дальше. Если объясняют такие правила, то ведь не оставят в покое и не забудут? Не сразу… Я успею умереть от этого ужаса, от стыда, боли, чего угодно… Лучше умереть. Прямо сейчас — дернуться, побежать, тогда ошейник сожмется и я задохнусь… и все будет кончено.
Илан-аджу, на рабском рынке, сказала мне — девушек из другого мира, барга, не покупают для домашних работ. Только для развлечений. Я — игрушка. Надолго или на один раз… как пожелает новый господин.
Я шла, старалась не споткнуться изо всех сил и ни с кем не встретиться взглядом так старательно, что даже не понимала, куда меня ведут, не видела города, только брусчатку под ногами и спину человека в черном, что шел впереди.
А потом вдруг оказалось, что привели в роскошный дворец.
Я не сразу заметила даже, мы зашли с черного входа, через узенькую старю дверь в высоченной каменной стене. Потом пошли переходами… лестницы вверх и вниз, так что кружилась голова. Где мы? Я не слишком глазела по сторонам, но потом вышли в открытую арочную галерею… и захватило дух. Город там, внизу — золотой, искрящийся… домики крошечные… море вдали… Мы на скале, так высоко забрались, а я и не заметила, что шли в гору, не до того. Только болели ноги.
Невероятно…
Зрелище было настолько удивительным, что я замешкалась на секунду, забывшись, и человек в черном тут же дернул за невидимый поводок.
Я вовремя прикусила язык. Никаких разговоров. Как бы ни хотелось спросить, куда мы пришли и что теперь ждет меня.
Дворец…
Впрочем, мне роскошных покоев не полагалось.
Меня привели в крошечную комнатку с узким окном под потолком. Циновка на каменном полу, корыто с водой.
— Сегодня ты останешься здесь. Можешь помыться. Потом тебе принесут еду. Жди.
Это все.
Он оставил меня одну, ничего не объяснив. Ждать… что еще мне оставалось.
Я огляделась. В окно ничего не увидеть. Оно слишком высоко, мне не допрыгнуть. Отсюда видно только небо, и если заглянуть с краю, то кусок мраморной балюстрады этажом выше.
Высота потолка больше, чем ширина моей комнаты.
Вода в корыте… она была прохладной, но пахла, на удивление, ромашкой и чередой, это успокаивало… Не знаю… если только что-то может успокоить в таком месте. Я искупалась немного. Вытереться нечем, одеться тоже не во что.
Села на циновку, обхватив руками колени.
Где-то через час дверь открылась, пожилая женщина, тоже в черном, поставила на пол поднос. Не глянув на меня, ничего не сказав, просто поставила, и закрыла снова.
Спрашивать я не стала — страшно…
Кувшинчик с водой, миска с какой-то густой комковатой жижей и круглая булочка.
Я думала, что не смогу сейчас есть ничего, но сначала разом выпила полкувшина воды, потом взяла булочку. Жижа оказалось кашей с изюмом, и не самой даже плохой на вкус. По крайней мере, голодом морить меня не будут. Глупо отказываться, силы мне могут еще пригодиться.
До самого вечера я ходила по комнатке кругами.
Вечером мне принесли молока, пирожки с ягодами и немного сыра.
Хуже всего было ночью.
Холодно…
Я лежала, свернувшись, на полу, обхватив колени руками. Стучали зубы. Хотелось плакать, но слез не было. Только ноющая пустота. Тоска.
Так нереально и дико все это.
За что?
Звуки из окна — обычные такие домашние звуки, где-то разговоры, где-то стук, где-то плеск воды… так размеренно. Этот мир, этот дворец жил своей жизнью, не замечая меня.
И только перед самым рассветом, когда удалось на минутку уснуть… Такой странный сон, такой реальный…
Мне снилось, что я спала. Кто-то подошел, я почувствовала это даже не открывая глаз, и осторожно погладил пальцами мои волосы. «Ю, — сказал он тихо, — вот ты где. Пойдем в кровать». Мужчина. Близкий, родной… Там, во сне, я понимала, что рада еду, что я его всю ночь ждала, и вот он пришел. Я спала в кресле, то ли на широком балконе, то ли террасе… внизу вымощенный розовыми плитами двор и зеленая листва, и чуть дальше, за стеной — город. Мужчина поднял меня на руки. «Сар, — счастливо улыбнулась ему, — я уснула…» «Пойдем в кровать», — он поцеловал меня в лоб, понес… так легко, словно я ничего не весила. И я прижалась щекой к его груди…
Проснулась в слезах. Одна, в крошечной комнатке, голая, на циновке.
Просто сон… Но такой реальный. Словно во сне я снова проваливалась в другой мир… или этот? Мне показалось, город там, вдали, был тем же самым, что я видела вчера из галереи, только чуть с другого ракурса. Это так странно…
И почему-то кажется очень важным.
Тот человек… во сне я не видела его лица, но мне казалось — я хорошо его знаю … его руки, его запах, его голос… Кто он?
Если бы я могла не просыпаться.
Или я просто схожу с ума?
— Не поднимай глаза. Если посмотришь на айнара — тебя накажут. Если встретишься с ним взглядом — умрешь.
И я не могу даже спросить — кто этот айнар. На кого мне нельзя смотреть? Ни на кого? Вообще не поднимать глаз? Я — вещь, и смотреть в пол — надежнее.
Когда я слышу такое, мне кажется — лучше умереть сразу. Зайти, собраться, нагло глянуть ему в глаза и умереть. Не представляю, как смогу вынести все это и что ждет меня потом. Я хочу жить, но… это выше моих сил. Так жить я не смогу.
Но… я могу думать об этом сколько угодно, но стоит чуть сдавить ошейник, и я готова слушаться. Рассуждать о смерти просто, решиться — нет. К счастью, пожалуй. Вдруг, надежда еще есть.
Иногда кажется — вдруг я сейчас проснусь, дома, и ничего этого не будет.
Меня готовили с самого утра.
Пришли, помыли в четыре руки. Женщины в черном, безликие и безмолвные.
И еще одна… врач? Она осмотрела меня всю, заглянула везде, где только можно заглянуть. Удовлетворенно кивнула каким-то своим мыслям.
Потом мне расчесали волосы, уложили. Натерли тело ароматными маслами.
— Радуйся, — сказали мне. — Сиятельнейший айнар выбрал тебя в подарок для джайри Малькере Халида. Ты должна сделать все, чтобы понравиться новому хозяину. Тогда ты будешь везде сопровождать его… и, возможно, проживешь долго.
Остаться живой — уже счастье.
Я подарок.
Меня приодели. Хотя одеждой это назвать сложно. Такое золотое, почти прозрачное платьице-ночнушка, не скрывающее ничего, едва прикрывающее попу, почти полностью открывающее грудь. Блестящее, любым блесткам даст фору. Только это платье и больше ничего. Золотой фантик.
И еще — небольшой кристалл, камешек, граненая пирамидка, острая на конце. Я подумала сначала — украшение, непонятно только как… Не успела ничего понять, как меня крепко схватили за руки, чтобы не дергалась, зажали лоб и затылок профессионально и крепко, и этот кристалл острием воткнули чуть выше переносицы, между глаз.
Я заорала от боли, забилась в их руках. Мир тут же взорвался красками и звуками — сразу так много, так ярко, громко, что закружилась голова. До тошноты.
Потом все потемнело, и я упала.
Когда очнулась, они ждали. Смотрели на меня.
— Вставай, это скоро пройдет. Айнар выбрал тебя.
Обычное дело для них.
Местная магия? Как та штука, которую мне воткнули в шею и я начала понимать их язык? Тогда что же это? Крови не было, и даже боль почти прошла. Было скорее странно… неудобно, и страшно тоже. Лоб чесался.
Я осторожно дотронулась пальцами… кристалл у меня во лбу, чуть выступает закругленным краем, и словно врос в меня… Пробирает дрожь.
— Идем, барга.
— Подойди.
Большой светлый зал, низкий стол, уставленный бесчисленными явствами, шелковые подушки на полу. И трое мужчин. Тот, что в центре, без сомнений — айнар, самый сиятельнейший из всех, весь в золоте, так, что слепит глаза. Я не могу смотреть на него, не могу разглядеть, но это точно он.
— Как она тебе, Халид?
Голос у айнара дребезжащий, старческий, с истерично требовательными нотками, режет слух.
— Благодарю, сиятельнейший. Твой выбор, как всегда, безупречен.
Вежливые слова, но тон — каким от всего сердца желают смерти. Холодная сталь. Так, что всем очевидно — Халид не рад подарку. Принимает, но не рад.
Я не удержалась, бросила на него взгляд. Молодой мужчина… не юноша, но, чуть за тридцать, пожалуй. Темно-синий кафтан без излишеств, больше похожий на военный мундир. Бокал у него в руках. И он даже не смотрит в мою сторону.
— Подойди, Халид. Посмотри на нее поближе.
Он встает, идет ко мне, огибая стол. Не торопясь, словно огромный кот, его движения плавные, перетекающие.
Он подходит ближе, сбоку, разглядывает меня, обходит со спины. Он так смотрит, что я кожей чувствую его взгляд, меня бросает в жар, потом в холод, уши горят и колени начинают трястись. Он заметно выше меня, у него широкие плечи, его сила заметна во всем — в движениях, осанке…
Сзади, и еще ближе ко мне, почти касаясь грудью моей спины. Чуть склоняется… я чувствую его дыхание у самого уха. Его ладони по-хозяйски ложатся на мою талию, чуть поглаживая…
Вот тут от страха у меня почти подгибаются ноги. Я бы дернулась, наверно, если бы он не держал меня, но в его руках сложно дергаться.
— Тихо, — говорит он мне на ухо. — Если ты мне не понравишься, тебя убьют.
Я всхлипываю, почти нет сил…
— Тихо. Ты плохо поняла?
Я должна улыбаться. Что бы мой хозяин ни пожелал сделать со мной, я должна радоваться этому. Только я не могу…
Его ладонь ложится на мой живот, он прижимает меня к себе… Большая, теплая ладонь…
— Не трясись так, — тихо-тихо говорит он, почти мягко, только совсем легкое раздражение в голосе. Я ему не нравлюсь?
Боже, я уже думаю о том — нравлюсь ли я ему?
Его голос… мне отчего-то кажется, я слышала уже… или просто кажется?
Отпускает. Одно движение, и он уже стоит передо мной, смотрит на меня. Я понимаю, что у меня дрожат губы, подбородок дрожит, и я ничего не могу с этим сделать. В глаза смотреть, наверно, нельзя, поэтому я смотрю на пуговицу на его кафтане. А кафтан старый, хоть и в хорошем состоянии… петельки чуть растянулись, чуть засалились и потемнели, третья сверху пуговица явно пришита позже, чем остальные, ярче блестит.
Он берет меня за подбородок, требовательно поднимает голову.
— Я не айнар, — говорит тихо. — На меня можно смотреть.
У него невероятно, ослепительно голубые глаза. И он старше, чем мне показалось вначале. Сильно за тридцать, может быть, ближе к сорока. Мелкие морщинки у глаз, суровая складка между бровей. Он красив… хотя красавцем его назвать сложно, нет той классической восточной красоты, и все же… правильные, благородные черты лица, нос с легкой горбинкой, ноздри чуть подрагивают… и тонкие губы упрямо сжаты.
И глядя в его глаза, я пугаюсь окончательно.
Так, что даже не сразу понимаю, что говорит айнар.
Сначала вижу ледяную ярость, мелькнувшую в голубых глазах, и только потом понимаю.
— Тебе стоит попробовать ее прямо сейчас, Халид. Я хочу удостовериться, что мой подарок пришелся по вкусу.
— Нет… — говорю я шепотом.
Прямо здесь, сейчас… я не могу, я не готова к такому.
Он молча смотрит на меня, стиснув зубы.
И я… готова поспорить, ему это надо не больше чем мне. Унизительно, должно быть.
— Я предпочитаю делать это в собственной спальне, — сухо и ровно говорит Халид. — Если сиятельнейший айнар позволит, я прямо сейчас заберу ее с собой.
— Значит ты не хочешь ее? — удивляется айнар.
И вдруг ошейник на моей шее так резко и с такой силой сдавливает горло, что темнеет в глазах. Я пытаюсь сделать вдох, но не могу… все переворачивается вдруг. Я падаю, ноги подгибаются. Еще успеваю понять, как Халид подхватывает меня на руки.
— Стой! Хватит! — кричит он.
И ошейник отпускает.
Все плывет, у меня шумит в ушах. Я пытаюсь вдохнуть, но получается с трудом, горло свело спазмами, я не могу… Слезы градом из глаз, может быть я и не должна, но я ничего не могу с ними сделать.
Халид витиевато матерится сквозь зубы… я не понимаю ни слова, но это совершенно точно страшные ругательства. И он все еще держит меня.
— Ты передумал, Халид? — с явной издевкой спрашивает айнар.
— Если ты решил отдать ее мне, тогда отдай кольцо! — это звучит резко, как приказ.
— Не забывайся! — говорит айнар. — Ты мне как сын, но это не значит, что я буду терпеть подобные вольности. Если ты забыл, то я могу повторить.
Халид все еще держит меня, и я чувствую, как сжимаются его пальцы, дыхание сбивается. Но он отпускает. Ставит меня на ноги.
Потом склоняет голову.
— Да, айнар.
— Хорошо. Ты передумал?
— Кольцо? — чуть хрипло говорит Халид, сжимает зубы. — Мне показалось, сиятельнейший айнар хочет подарить мне девушку.
— Хочет, не сомневайся. Я готов подарить, только вот ты не готов взять, — айнар смеется, словно удачной шутке. — Возьми девушку, и кольцо от ее ошейника я тоже отдам тебе.
— Барга, — говорит Халид шепотом, — надеюсь, ты уже была с мужчиной?
— Да, — говорю я, голос дрожит. И все же, если это единственный выход… — Я не хочу умирать.
Халид кивает коротко. Потом берет меня за руку.
— На балконе, — громко говорит он.
Айнар, кажется, благосклонно кивает.
Не могу сказать, что у меня большой опыт, но год назад я встречалась с парнем из параллельной группы. Сашкой. И пару раз у нас с ним… было это. Первый раз так глупо, на дне рождения его друга, в ванной… быстро… было странно и неловко, неудобно, хотя тогда я хотела сама, а Сашка безумно смущался. Второй раз у него дома, он так старался мне понравится тогда… Даже не знаю, что не так, в нем или во мне?
Балкон давал только иллюзию уединения. От большого зала нас отделяла полупрозрачная занавеска. Все тот же удивительный вид со скалы…
И у меня дрожат ноги.
Халид больше не говорил ничего, он только подвел меня к балюстраде, невысокой, но довольно широкой, гладкой… никакой мебели здесь, не на мраморном же полу?
Он развернул меня к себе спиной, лицом к городу.
Долго стоял, почти прижавшись ко мне, положив руки мне на талию. Я чувствовала его напряженное дыхание.
У меня дрожали ноги, руки, сводило живот. Мне было так страшно… И все же… я ведь переживу, ничего особенного со мной сейчас не случится? Никто не собирается бить меня, делать больно. Я взрослая девочка, и просто секс с мужчиной… ну что может быть… Я пыталась уговорить себя, но только тряслась все больше.
Не так! Только не так.
Он выдохнул.
Поднял руки, положил мне на плечи, у самой шеи, погладил большими пальцами — вверх и вниз, задумчиво и осторожно. И плечи… При других обстоятельствах это было бы даже приятно… Я всхлипнула, не смогла сдержаться.
Он чуть подхватил меня и уложил животом на балюстраду, придерживая одной рукой. Другой — расстегнул штаны.
Вот и все.
Золотое платьице на мне настолько короткое, что его даже задирать не нужно.
От высоты кружилась голова.
— Я держу тебя, не бойся, — тихо сказал Халид. — Ты не упадешь.
Не упаду. Балюстрада широкая, и лежать на ней даже удобно… Словно все это происходит не со мной, не на самом деле. Не может же вот так…
Он чуть погладил пальцами по внутренней стороне бедра, и между ног… Я дернулась, едва не забилась в его руках.
— Тихо, не дергайся, — сказал он. — Будет хуже.
У него теплые руки… и он точно знает, что делает… не смущаясь, как Сашка, не торопясь, но и не затягивая. Мне кажется, ему тоже хочется закончить все скорее… Он чуть поглаживает меня там… и внутрь меня, сначала одним пальцем, потом двумя… глубоко, до упора… это так странно, чуть-чуть щекотно и…
Потом он убирает руку.
И там, где только что были пальцы, в меня утыкается его горячий член.
Я замираю, переставая дышать…
Это немного больно, как он проталкивается в меня… без резких движений, чуть подаваясь назад и вперед снова, с усилием, до конца.
Я изо всех сил цепляюсь за балюстраду, сжимаю ее так, что сводит пальцы.
Он ждет — один вдох и один выдох, дает мне время. Потом подается назад и вперед снова. Я отчаянно вскрикиваю.
Его тяжелый вздох, он как-то иначе перехватывает меня. На какое-то мгновение мне даже кажется, сейчас он сам возьмет и перебросит меня вниз, со скалы… я разобьюсь. И это разом решит все наши проблемы.
Нет…
Я замираю. Понимаю, что слезы текут по щекам.
Я не хочу…
Но он не перебрасывает, а только начинает двигаться во мне, и все быстрее. Так, что я уже больше ни о чем не могу думать, у меня кружится голова и не хватает дыхания на такое. Я почти не понимаю уже больше ничего. Быстро.
Потом все заканчивается. И что-то теплое течет у меня по ноге… я… Его руки отпускают, и я сползаю вниз, на пол, зачем-то пытаясь закрыть лицо руками.
Все.
Он подхватывает меня. Но не на руки, а просто взваливает на плечо и несет в зал. Идет легко, словно не чувствуя моего веса.
Потом снимает, сажает в подушки.
— Кольцо, — требует холодно.
Сквозь слезы я плохо понимаю, что происходит. Только щелчок… и ошейник вдруг расстегивается на мне. Халид снимает его и отбрасывает в сторону.
— Благодарю за подарок, айнар. Теперь она моя.
Он напоил меня вином. Там же, за столом. Едва ли не силой влил три огромных бокала, возражать не было сил. «Пей, будет легче. На сегодня все закончилось».
После бессонных ночей, после всех ужасов, меня свалило. Нет, я не опьянела, по крайней мере, я все понимала совершенно отчетливо, просто резко закончились силы и стало все равно. Я так и легла в подушках рядом с ним, а он… о чем-то говорил еще с айнаром.
Потом, когда пора уходить, он так же бесцеремонно поднял и взвалил меня на плечо. Как добычу, как вещь, ковер… Он нес, придерживая за ноги, кверху голой попой, и его это ни капли не смущало. Меня сейчас, пожалуй, тоже.
Сложнее всего было усадить меня на лошадь. Он кое-как забросил в седло, но не успевал залезть сам, я все норовила свалиться и ничего не могла с этим поделать. Вино такое? Вся эта магия… «Да держись ты…» Я старалась. С третьей попытки ему удалось успеть запрыгнуть, пока я не сползла окончательно… и мы поехали домой… в седле страшно укачивало…
Потом он бурчал что-то неразборчиво, снимая меня рядом с домом… что-то на счет того, как все его задолбало, в гробу он видал такие подарки и меня в частности, менее цензурно, впрочем, но смысл — как-то так. Я была абсолютно согласна.
В комнате, кажется, в спальне, Халид сгрузил меня на невысокую кушетку, сунул подушку под голову, укрыл одеялом.
— Спи, — сказал он. — Завтра нам предстоит нелегкий день.
— Нам?
— Да, — он вздохнул, устало провел ладонью по лицу. — Ты теперь моя тень, и должна везде сопровождать меня, не отходя ни на шаг.
— Зачем?
Наверно, я не имею права спрашивать… точно, совсем не имею… смотреть на него, говорить с ним, пока он не велит. Но пьяная я совсем обнаглела.
Халид присел рядом, протянул руку и дотронулся камешка у меня во лбу между бровей.
— Ты глаза и уши айнара, — сказал он. — Ты здесь, чтобы следить за мной. Он мне не доверяет.
Камешек… это камера? Передатчик? Что-то в этом роде… Я даже не удивлюсь.
Но это ужасно.
— Почему ты не отказался от меня?
Он криво ухмыльнулся, горько.
— Ты не первая, барга. Одного раза мне хватило, чтобы усвоить, с какой благодарностью стоит принимать подарки айнара. Спи.
Поднялся.
Отошел в сторону.
Я завернулась в одеяло по самые уши, словно в кокон. Холодно не было, даже наоборот, но так казалось спокойнее и уютнее. Если, конечно, можно говорить об уюте в таком месте. После ночи голышом на циновке — одеяло казалось роскошью. Наверно, мне действительно повезло, все могло обернуться куда страшнее, реши айнар оставить меня себе. А так… этот человек, Халид, не станет издеваться надо мной.
Значит, я теперь с ним…
Вечер уже, как-то резко стемнело… мне и правда лучше поспать. Вино шумело в голове…
Краем глаза я видела, как Халид снял кафтан, оставшись в тонкой сорочке, стянул сапоги… плеснул в лицо воды. Потом зажег лампу на столе, взял какие-то бумаги… Тихо. Цикады трещали где-то вдалеке за окном.
Как я попала сюда?
Подозреваю, что виновата сама. Очень глупо. Хотя я даже и предположить не могла.
К нам приезжала съемочная группа, снимали нас на парах, в коридоре, в столовой, в цветах на улице, видео, фото. Девушек. Сказали, что отбирают для участия в каком-то новом шоу. Заодно, за небольшую плату, можно получить профессиональную фотосессию, отличные фотографии и увеличить свои шансы попасть на телевидение. Мы с Машкой повелись, тем более, что фотки действительно очень понравились, я никогда еще так хорошо не получалась.
Нам на запястье поставили небольшой штампик, сказали — завтра подъехать на студию, нас пропустят.
Я не знаю, почему это именно так, не пропуск, не визитка, не телефон, по которому надо позвонить… Я не придала этому значение. Штампик и штампик. Это было в четверг. В пятницу мы с Машкой планировали поехать на студию, вечером отметить конец сессии. В выходные — на дачу…
Но в тот четверг, возвращаясь домой, в подъезде, я почувствовала, как рука под штампиком чешется, и все сильнее. Мне даже показалось, он начал светиться… я не поверила. Подумала — может, аллергия на краску, кто знает. Потерла… в лифте… а он вдруг вспыхнул огнем, светом, так ярко, до рези в глазах. Я зажмурилась…
До своего этажа так и не доехала. Очнулась на каменном полу…
— Эле-энке! — чей-то голос разбудил меня. Я заснула.
Приоткрылась дверь, тень скользнула в комнату.
— Еще не спишь? — спросила она.
Женщина. Нежный манящий голос, изящные движения, простое платье, подчеркивающее роскошные формы… Она подошла к столу, за которым сидел Халид, и присела на краешек, подвинув бумаги.
— Тяжелый день? — спросила она.
Он поднял на нее глаза, кивнул.
Не жена. «Энке» — это «господин», я уже успела понять. Рабыня? Любовница? Наложница? Или как тут принято? Может быть, у этого Халида целый гарем.
- Тебе нужно отдохнуть, — предложила она. Именно предложила, с таким намеком, от которого невозможно отмахнуться.
— Не сейчас, Ильса, — сказал он.
— Почему? — удивилась она. Потянулась через стол, попыталась взять его за руку.
Он подался назад, откинувшись на спинку кресла.
— Эле… я скучаю, — в ее голосе отчетливо слышен легкий упрек, покорность и обещание чего-то большего. Все сразу. Обещание неземного блаженства, если только господин обратит на нее свой взор. — Я почти не вижу тебя.
— Ты ревнуешь, — сказал он. Просто, буднично.
— Ревную, — согласилась она. — Разве у меня нет поводов ревновать?
Он не ответил.
Тогда она поднялась, очень быстро обошла стол и уселась к нему на колени, обняв за шею. Что-то шепнула на ухо.
— Ильса…
— М-мм? — удивилась она. — Хочешь сказать, я должна уйти? Эле, ты хочешь прогнать меня?
Такое искреннее недоверие… И — нет, он прогонять не стал. Я видела, как он потянулся и поцеловал ее. Она полезла ладонями ему под рубашку…
Не надо смотреть.
Я закрыла глаза, пытаясь притвориться, что сплю. Можно было бы отвернуться, но я боялась напомнить о себе лишним звуком. Замерла. Только нос еще больше засунула под одеяло, тихо-тихо…
Я слышала его неровное дыхание в тишине, не знаю, что уж там делала эта Ильса, но ему явно нравилось… шорох… звук поцелуев… Я не смотрела. Но не слушать я не могла. Что мне делать?
— Эле… — ее сладкий стон.
Со стуком отодвинулось кресло, он поднял Ильсу, потащил на кровать, где-то по дороге стаскивая с нее платье. Она счастливо смеялась.
Она — рубашку с него. «Давай, подними руки» — так довольно.
Если чуть приоткрыть глаза — я могла видеть широкую спину Халида… шрам под лопаткой на спине. Широкие сильные плечи. Да, такой человек, пожалуй, может легко таскать девушку на плече, хоть через весь город. Он и не к таким упражнениям привык.
Тонкие руки Ильсы обвили его шею, ноги поймали и привлекли к себе, еще больше…
Я зажмурилась, окончательно нырнув под одеяло, стараясь не дышать.
Нет, я — вещь, о моем присутствии можно не думать. Неловко лишь мне самой, им двоим — плевать. И даже если айнар смотрит моими глазами… что ж, это не значит, что у взрослого мужчины не может быть личной жизни. Если айнару приспичит смотреть — это проблемы айнара, Халид у себя дома, в своей постели, со своей любовницей.
Ильса стонет… ей явно очень хорошо.
И скрип кровати… Глухое голодное рычание Халида. Потом словно звук борьбы… возни… и тихий смех. И «ай-ай, моя нога…» и «прости, сейчас», шепот и смех снова. Им весело.
Я даже и представить не могла, чтобы так хихикать в постели с Сашкой. Он бы обиделся, пожалуй… Он… ну, он трахал меня с таким серьезным, сосредоточенным лицом, словно все правители нашего мира следили за ним и оценивали. Я тогда чувствовала себя скорее немного странно и немного неловко, мне казалось, я тоже должна делать все красиво и правильно, вот так же стонать, как сейчас Ильса… но не выходило. Не было у меня такой внутренней потребности — громко стонать. А делать это специально… я боялась, будет ненатурально, он не поверит. Будет хуже. Поэтому я пыталась просто шумно дышать… Глупо. Возможно, все от того, что мы с Сашкой плохо успели узнать друг друга? Всего-то полгода… Чего-то важного между нами не было. Опыта не было. Не знаю.
Он целовал ее.
Даже если Ильса рабыня, то все равно имеет право на его поцелуи тогда, когда захочет. «Не говори, не смотрит в глаза» — только для меня.
Я вдруг поняла, что ревную.
Ревную человека, при мысли о сексе с которым у меня от ужаса дрожали колени.
И все же, человека, который, судя по всему, спас мне жизнь… поступившись, возможно, своей гордостью… Нет, к чему гадать, я слишком мало понимаю еще, но очень хочу понять. Что заставило его?
Человека, который, несмотря ни на что, отнесся ко мне по-человечески.
Он ничего мне не должен, я вещь.
И если вдруг сейчас он решит залезть и ко мне в постель, я буду кричать вовсе не от удовольствия, буду плакать и отбиваться…
Это забавно… странно, но забавно все равно.
Я лежала и ждала, пока все это закончится.
Возня, скрип и стоны, и снова тихий шепот, не разобрать…
Долго.
Потом стоны и скрип чаще. Резче. Так, что мне хочется зажмуриться даже под одеялом, заткнуть уши. Такие судорожные полувсхлипы-полувздохи, громко и так… томительно… замирая где-то на грани… и вдруг, словно что-то оборвалось — несколько мгновений тишины. Потом долгий выдох.
— Эле-е… а-ах… — невыносимо тягуче.
Слышно, как Халид перекатывается, ложится рядом.
— Все, можешь идти, — чуть хрипло, но совершено равнодушно говорит он.
— Сейчас? — в низком, подрагивающем голосе Ильсы удивление и обида. Она садится. Впрочем, обиды и удивления не слишком много, видимо подобное обращение — не в первый раз.
— Сейчас, — говорит Халид. — Мне нужно закончиться дела. Иди.
Она подчиняется.
Он — ее хозяин, невозможно сомневаться в этом.
Ильса вылезает из кровати, одевается. Ее шаги… и тихо хлопает дверь.
Халид тоже встает, находит штаны, натягивает. Берет кувшинчик со стола, наливает воды… Не торопясь.
Я поймала себя на том, что высунула нос и смотрю на него.
— Не спишь? — спросил он вдруг, не оборачиваясь.
О-оо… и я готова сквозь землю провалиться!
Ответить?
— Ты должна спать в моей спальне, барга, так что привыкай, — сказал он. — На самом деле, в моей кровати, но на сегодня хватит. Должна есть из моей тарелки. Везде сопровождать меня. Теперь ты — моя тень. С этим придется смириться, и тебе, и мне.
— Да… — тихо сказала я.
Он усмехнулся.
— Принести тебе воды? — предложил так просто.
Подошел, поставил кувшинчик рядом со мной.
У него шрамы на груди, на руках… на руках особенно много. И лицо, шея — намного темнее, чем грудь. Он проводит много времени под солнцем, но вовсе не на пляже.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Я села, все еще кутаясь в одеяло. Платье на мне такое, что я все равно, что голая.
— Юля.
— Хорошо, — сказал он. — Меня ты будешь называть Эле-энке.
Я кивнула.
— А… Халид?
Он тихо фыркнул.
— Халид — это не совсем имя, прозвище, когномен. Для равных и тех, кто стоит выше меня. Тебе не стоит называть так. Малькере — родовое имя, для официальных церемоний. Эле — персональное имя, публичное… хотя, по большому счету, и не совсем имя. «Господин Эле» — то, что тебе нужно.
«Ю, вот ты где»…
— А Сар? — вдруг не удержалась я, и тут же прикусила язык. Это все сны. Это… Там, во сне, это же не он? Не может быть…
Халид нахмурился.
— Не знаю, где ты слышала, — сказал он. — Саир — семейное имя, только для близкого круга.
Отвернулся.
Не для меня…
Сны?
И все же — правда? Это реально имеет значение?
И это задело его, я видела. Чувствительно так задело, хоть он и старался не показывать, но… выпрямилась и напряглась спина…
— Постарайся поспать, Ю, — сказал он. — Если что-то нужно — говори. У меня еще дела.
— Ю, вставай. Нам пора.
Он коснулся моего плеча.
Я дернулась, открыла глаза.
Халид стоял передо мной, одетый в кафтан шафранового цвета, куда более свободного покроя, чем вчера, и мягкие широкие штаны на два тона темнее. Явно готовый к выходу.
— Скоро полдень, — сказал он. — Одевайся и будем завтракать.
Мне тоже приготовили шафрановое платье. Простое, свободное, но такое мягкое, тонкое, длинное, до середины икры. Открывающее плечи, но все остальное прикрывающее отлично. С широким поясом под грудью. Я даже засмотрелась на себя в зеркало — удивительная красота. Желтый мне идет.
— Нравится? — Халид улыбался, разглядывая меня.
Очень.
Вот правда обуви мне не полагалось, но это я уже готова пережить, всегда любила ходить босиком. Зато, наконец, нормальное платье! Как мало мне нужно для счастья.
Завтрак во внутреннем тенистом дворике. Низкий стол, такое же низкое кресло, слегка напоминающее шезлонг, подушки рядом.
— Правила хочу объяснить сразу, — сказал Халид. — Ты сидишь на полу рядом со мной. На подушках. Не берешь ничего сама, но можешь есть из моей тарелки, пить из моего бокала, и только после того, как я разрешу. Своего тебе не положено. Ты можешь есть только руками. Это понятно?
— Да.
Я кивнула испуганно. Кажется, с едой тут будут проблемы…
От этого немного не по себе.
Халид улыбнулся, видя мое смущение. Оглянулся, прошелся, взял у соседней стены еще одно кресло, принес, поставил напротив.
— Садись, — сказал он. — Дома, тем более наедине, это не обязательно. Но запомнить надо. Ешь все, что хочешь, я уже завтракал. Ты слишком долго спишь.
Кажется, его это слегка забавляло.
Ох, я и без того сова, а после всех этих переживаний я долго не могла уснуть, и потом… Халид явно встает раньше. Ничего, я привыкну, это не самое страшное.
На столе были фрукты, какие-то пироженки, булочки, нарезанное тонкими ломтиками мясо, сыр, в мисочке — творог с ягодами и медом, еще какие-то блинчики, воздушный омлет с зеленью.
А ведь я только завтракала вчера, а когда нормально ела до этого — страшно подумать.
И все так вкусно. Сначала смущалась немного, но Халид смотрел благосклонно. Сам он почти не ел, только выхватил пару кусочков сыра и какой-то маленький пирожок.
Я уплетала омлет с пироженками за обе щеки…
— Кофе обычно наливает женщина, — сказал Халид, взял кофейник, принялся разливать в две чашки. — Если есть, то хозяйка дома, если нет, то для меня всегда наливаешь ты. Если нет женщин, то младший по возрасту или положению. Не дергайся так, просто запоминай. Я вырос не во дворце и к церемониям не привык, но при посторонних придется соблюдать этикет.
— Да, я поняла.
— «Да, я поняла, Эле-энке».
— Да, я поняла, Эле-энке, — повторила я.
— Хорошо.
Он наблюдал за мной слегка снисходительно, свысока, словно за котенком, подобранным на улице.
«Не во дворце»? И все же, он выглядел до крайности благородным принцем. Его манеры, его осанка, его движения, такие свободные, небрежные и, в то же время, изящные — все разом, его капельку высокомерный взгляд. Его руки — довольно крупные, с мозолями от оружия, но в то же время тонкие длинные пальцы… В нем чувствовалась сила, не только физическая, и привычка к власти. И если он обращается со мной так мягко, то только потому и до тех пор, пока сам того хотел.
Я должна быть благодарна.
То, что на моей шее больше нет ошейника — ничего не значит. Если он захочет что-то сделать со мной, то сделает, и я никак не смогу помешать.
И бежать некуда.
— Через полчаса у меня встреча в купальнях, — сказал он, становясь вдруг серьезным. — Ты идешь со мной.
Я чуть не подавилась пирожком от неожиданности.
— И я… я тоже?
Что-то мне подсказывало, купаться там предстоит не в купальниках, особенно мне.
— Тоже, — сказал он. — Купальни мужские, и женщины туда не допускаются, если ты об этом. Но тебе можно пройти со мной. Остаться снаружи не выйдет.
— Держись ближе, для твоей же безопасности, — сказал он. — Не поднимай глаза. Молчи. Все, что я должен слышать от тебя: «да, Эле-энке», «нет, Эле-энке». И все. Пожалуй, «да» будет достаточно. Не бойся. Мы пришли сюда обсудить с Фарисом поставки зерна в армию… и разные мелочи.
— Да, Эле-энке.
— И не красней так, это невыносимо. Ты никогда не видела голых мужчин?
Я поджала губы.
Ну… не то, чтобы бы совсем… но не так.
Он вздохнул.
- Руку давай. Тут мокро и немного скользко, а то со страху еще поскользнешься, коленки расшибешь.
Ладонь у него была теплая… сильная… и это немного успокаивало.
И все же, я снова голая, среди голых мужчин.
В небольшом бассейне — четверо… нет, пятеро, один, невысокий, лысоватый — тоже с девушкой, впрочем, они заняты скорее друг другом. Все мужчины немолоды, и, судя по всему, влиятельны… Пальцы в перстнях…
— Халид! Я смотрю, ты не скучаешь! — засмеялся самый толстый из них. — Новая красотка?
— Подарок айнара, — сказал лысый.
— Сохрани Создатель от таких подарков! — вздохнул толстый, осенил себя знамением. — Как она тебе, Халид? Есть хоть какая-то радость от этого подарка?
Халид криво ухмыльнулся. С сарказмом.
— Красивая девушка — всегда радость.
— В мои годы — уже не всегда, — толстый засмеялся, погладил свой живот. — Ныряй к нам… Но в жизни есть и другие радости.
Мы подошли к бассейну, Халид сел на край, аккуратно спрыгнул в воду, потом подхватил меня и затащил тоже.
Вода — расслабляющее теплая… а мне оказалось по плечи. Халиду — где-то по грудь, ему как раз удобно. Он быстро окунулся с головой, потом оттащил меня чуть в сторону, расслабленно привалился к краю, опираясь локтями.
Я — рядом с ним.
— Спишь с ней? — поинтересовался толстый. — Тебе Ильса еще глаза не выцарапала, за такую красоту?
— Думаешь, у нее выйдет?
— Не обижай девочку, — толстый сердито цокнул. — Не нужна тебе, так отдай мне. Она пироги сказочно печет.
— Да… и сказочно стонет.
— Стонать тебе любая сказочно будет, Халид, ты молодой еще, здоровый. А пироги — это пироги. Отдай мне Ильсу, а то пропадет…
Халид тихо фыркнул.
— Да приходи, забирай.
— Ай, ты… — толстый погрозил ему пальцем. — Забирай… А вот, заберу!
Меня, честно говоря, чуть дернуло… вот так просто, про живого человека,
— А что, и впрямь так хороша? — поинтересовался лысый, поглаживая бедро девушки рядом с ним.
— Огонь! — толстый засмеялся, потянулся лениво. — Такой огонь, что даже мне не устоять.
— А если я заберу? — спросил лысый.
— Тебе не отдам, — сказал Халид. — Фарис давно на нее глаз положил.
— Так я дороже дам. Сколько ты хочешь?
— Ты не понял, — сказал Халид. — Я не продаю Ильсу. Я уступаю ее старому другу.
— Если родит мне… да хоть девочку, — сказал толстый Фарис, — я возьму ее младшей женой. Хотя она мне мальчика обещала. Даже троих.
— Даже так?
— Даже так, — толстый усмехнулся.
— Халид! — голос вдруг за спиной, молодой и наглый, я слышала уже… — Девочек раздаешь? Сам не справляешься?
И что-то вдруг перелетело через нас, плюхнулось в воду, поднимая брызги. Человек…
Халид грязно выругался.
А тот вынырнул, откинул черные волосы назад театральным жестом, повернулся к нам.
Он был совсем молод, по-юношески строен, невероятно красив. И чем-то так неуловимо похож…
— Может, и со мной чем поделишься, Халид? Как брат с братом?
Злая издевка в голосе. Я видела, как Халид напрягся, ощетинился. Дернул меня ближе к себе, словно к бою готовясь в любую минуту.
— Что ты здесь делаешь, Джейлин?
— Развлекаюсь, — тот ухмыльнулся.
— Принц Джейлин, — строго сказал Фарис, — мы пришли сюда обсудить дела, тебе будет скучно с нами…
— Я сам решу, где мне будет скучно, а где нет! В конце концов, веселье зависит от нас самих.
— Как будет угодно, сиятельный принц, — лысый демонстративно-почтительно склонил голову. — Отец не дает тебе заводить своих женщин, раз ты бегаешь за чужими? Я могу поговорить с ним.
— Придержи язык, Менкар! — губы принца злобно скривились. А не очень-то его тут уважают.
— Я всего лишь забочусь о благополучии сиятельного принца.
Лысый нежно погладил свою красотку, и та в ответ прильнула к нему, томно выгнувшись.
— Хочешь такую же? — спросил лысый, девица обвила его руками. — Спроси Старушку Бу в приемной у фонтана, у нее еще есть. Она подберет любую на твой вкус.
— Я хочу эту! — Джейлин ткнул пальцем в меня. — Халид ведь уступит ее мне? На разок.
Нет! Я готова была заорать и спрятаться за спину Халида, но все еще стоял слишком близко к краю бассейна, не спрятаться… Он не отдаст!
— Не уступит, — сказал Халид холодно. — Твой отец подарил ее мне, и я еще не наигрался.
Джейлин плавно подался в сторону в воде, все так же нагло улыбаясь, ближе ко мне, но Халид преградил ему дорогу рукой.
— Не лезь.
— Не хорошо так, брат, — Джейлин оскалился. — Ты забываешься. Мой отец слишком щедр к тебе. Несправедливо щедр. Но ты ведь помнишь — все, что принадлежит тебе, принадлежит айнару, — он говорил, и шаг за шагом приближался ко мне, Халид не двигался. — Если айнар прикажет, ты обязан отдать.
— Только если прикажет айнар.
— Сейчас я говорю от имени айнара, как его единственный сын и наследник.
— Судьба так несправедлива к айнару, — вздохнул лысый. — Да продли Создатель его годы!
Джейлин дернулся, но предпочел пропустить укол мимо ушей.
— Айнар сам может говорить от своего имени, если пожелает, — сказал Халид. — И, боюсь, он будет недоволен, если я в первый же день отдам его подарок кому-то еще.
— Ты отдашь не кому-то, а мне. Я сам договорюсь с ним, думаю, что айнар не будет против.
Джейлин был совсем близко, почти на расстоянии вытянутой руки, и он попытался даже потянуться ко мне, все так же, со смехом. Но Халид мягко дернул меня в сторону, и сам сделал шаг вперед, закрывая собой.
— Я буду против, — сказал он. Очень убедительно. — Если сможешь забрать — забери.
Он же ведь не драться собрался? Нет? Тем более, что принц Джейлин не желал никого слушать. Он желал получить свое. В его надменной позе, во взгляде, вздернутой губе, во всем — читался такой вызов. Мальчишка, который считает, что ему все позволено.
— Барга! Ты идешь со мной! — попытался он. — Именем айнара!
Халид нехорошо сощурился.
— Не советую упоминать имя отца всуе, — сказал он, — иначе привыкнешь. А потом, рано или поздно, настанет момент, когда придется все делать самому. Твой отец хотел сделать меня твоим советником. Так вот, это — добрый совет. И еще один совет, брат: будь осторожен в купальнях, здесь слишком скользко, можно упасть и разбить себе лицо.
— Халид… — толстый Фарис предостерегающе покачал головой. — Это того не стоит.
— Ты угрожаешь мне?! — Джейлин страшно зашипел.
— Нет. Всего лишь забочусь о благополучии сиятельного принца.
Лысый усмехнулся, покачал головой.
— Пойдем, — тихо сказал своей красотке. И еще, громко: — Думаю, купания с меня на сегодня хватит. Фарис, пойдем, выпьем, пока они делят подарки.
Не хотят в этом участвовать, предпочитают отойти в сторону.
Глядя, как Фарис поднимается по ступенькам бассейна, я снова хотела расплакаться. Разве можно так?
Если сейчас Халид попытается отстоять меня силой, то ему это не сойдет с рук. Сын айнара… сколько бы дури в нем не было, но это сын. А Халид… кто он ему на самом деле? Халида накажут. И что тогда будет со мной? Что-то подсказывает, что меня ждет совсем незавидная судьба.
— Не надо… — шепнула я.
— Заткнись, — бросил Халид через плечо.
И я подозреваю, дело даже не во мне. Дело в его гордости.
Я за спиной Халида…и что делать?
— Ты посмеешь ударить меня? — говорит Джейлин.
Из-за меня.
И вот тут… Я не знаю, что на меня нашло. Наверно, я тоже не имела права так делать. Мой хозяин не велел мне… Но ничего лучше придумать не смогла. Пока они играют в гляделки и решают, стоит ли переходить черту, я стоять не буду!
Я резко развернулась, упершись в бортик руками и выскочила из воды. И бегом! Здесь рядом комнаты, где мы раздевались, там можно запереть дверь… Надеюсь, можно. А принца Халид, как минимум, задержит… Я успею! Если они хотят подраться, то подерутся и без меня. Только бы успеть! Я не знаю, правильно ли это будет, но выгадать время…
— Лови ее! Джейлин! — веселый смех лысого мне в след. — Лови, если сможешь!
Быстро обернувшись через плечо, я еще успеваю заметить, как Джейлин выскакивает тоже, бежит за мной. Но Халид сбивает его с ног.
— Ю, открой! Это я.
Халид стучит в дверь.
Я заперлась в какой-то кладовке. В раздевалке, как оказалось, двери не запереть.
— Ю!
Я открыла. Зареванная вся, руки тряслись.
Халид стоял передо мной, с полотенцем на бедрах… и еще одним полотенцем для меня. И, вроде, по его виду, можно подумать, что все хорошо. Обошлось? Как?
Я выглянула, осторожно огляделась по сторонам.
— Выходи, — сказал он. — Ты отлично бегаешь.
— А где… — мне все еще было страшно.
— Сиятельный Джейлин поскользнулся на мокром мраморе и упал, мы все свидетели. Ему пришлось вернуться. Не бойся, Ю, это ничего. Все могло быть намного хуже. Пойдем, выпьем вина.
— Садись, — Халид кивнул на подушки.
Невысокие мраморные скамейки, небольшой столик, фрукты, сыр, вино.
Фарис тоже в полотенце, рядом с нами. Лысый Менкар — на скамейке напротив, без полотенца, зато с девицей на коленях, и девица так нежно поглаживает его. Отрабатывает уплаченные деньги?
Мне, впрочем, не до того.
Я села у ног Халида, он, не задумываясь, сам налил вина.
— Выпей, а то тебя всю трясет.
Я взяла…
— Я тут сопьюсь с вами… — буркнула, и тут же прикусила язык. Нельзя так. Мы даже не вдвоем…
Но Халид только усмехнулся.
— Она права, — Фарис вздохнул, отщипнул виноградинку, — рядом с тобой очень опасно, Халид. Того и гляди, ты нарвешься на неприятности. Пока ты нужен айнару и он закрывает глаза, но его терпению может прийти конец. Я вот даже задумался, стоит ли говорить с тобой о делах. Сегодня мы договоримся, а завтра, того и гляди, все сорвется? И твоя голова будет украшать городские ворота.
Это было сказано как шутка, но в каждой шутке, как известно…
Халид серьезно кивнул.
— Мы уладим первоочередные дела, — сказал он. — Я подготовлю все бумаги и отправлю тебе сегодня же вечером. Поставки зерна и торговые сделки — не те решения, которые кто-то возьмется спешно отзывать, даже если меня объявят изменником.
— Ты готов к такому повороту?
— Готов.
— Если бы был жив твой отец…
— Прекрати, — Халид прервал его, скривился, словно от кислого. — Ю, выпей уже…
— Эй, — крикнул Фарис, махнул рукой слугам. — Принесите еще бокал для джайри Халида!
Я ем из его тарелки, пью из его бокала… Но сейчас я держала его бокал в руке и он сам выпить не мог.
Вино было легким, чуть терпким, куда лучше чем то, что мне до сих пор приходилось пробовать. Можно не торопиться, сейчас Халиду принесут еще.
Он взял апельсин, принялся чистить.
Я…
Лысый Менкар тоже выпил немного вина, склонился к груди своей девицы, поймал губами сосок, отпустил… лизнул… что-то шепнул ей… Вот черт! У меня начинали краснеть уши от такого. Особенно, когда рука девицы скользнула ниже, к его члену…
Здесь так принято?
Ни Фариса, ни Халида это нисколько не трогало.
— Слышал? Сита родила айнару девочку, — сказал Фарис, — сегодня утром. Он еще надеется, что у него будут сыновья, но… у него больное сердце и больные суставы. Говорит, это Создатель покарал его.
— Если власть достанется Джейлину, он развалит все, продаст… — сказал Менкар, прикрыв глаза, тихо постанывая от удовольствия, девица старалась… — И не смотри на меня так. Я знаю, что айнар слышит меня, но я не говорю ничего из того, чего не сказал бы ему в лицо. Кейлеф, в отличие от сына, далеко не глупый человек, хотя временами заносит и его.
— Если Джейлин начнет прислушиваться к советам Халида, а не пытаться унизить его, то у него еще будет возможность поумнеть.
— Не будет, — сказал Халид.
— Не будет, — согласился Менкар, прижал девицу ближе к себе, ухватив ее за попу. — Джейлин никогда не станет слушать советы сына рабыни, как бы разумны эти советы не были. Но если бы Халид умел действовать умом и хитростью, то он, возможно, смог бы найти подход. Подавать нужные советы через третьих лиц. Но Халид у нас старый солдат, привыкший сходу бить в лоб… вот как сейчас.
— И что я должен был делать, по-твоему? — с легким раздражением спросил Халид.
— Отдать ему девчонку и пожаловаться айнару. Потребовать компенсации. Айнар вломил бы сыну люлей и рассказал бы, как тот не прав, а ты был бы молодец. А так, Джейлин — жертва с разбитым носом, а ты — паршивый ублюдок.
— Нет, — сказал Халид.
— Гордость, — сказал Фарис. — Ты весь в отца.
— Только твой отец был айнаром Дашваара, — язвительно фыркнул Менкар, — он имел право на эту гордость. А ты…
— А я паршивый ублюдок, — согласился Халид.
— И твоя голова скоро будет украшать городские ворота, — Менкар усмехнулся. Хлопнул девицу ладонью по попе, резко, оставив отчетливо красный след. Она сладко застонала, прикупив губу, приподнялась, и с глубоким выдохом опустилась на его член.
Я не смотрела, нет…
Халид методично счищал с долек апельсина все пленочки, чтоб ничего лишнего, и складывал мякоть на тарелку.
— Хочешь апельсин? — пододвинул мне. — Бери.
Взял бокал вина, выпил залпом, потом сразу налил и выпил еще.
Так значит, он незаконный сын айнара? Какого-то другого айнара, не этого.
Девица у Менкара двигалась ритмично, постанывая и выгибаясь… честно говоря, апельсин категорически не лез в горло. Я взяла одну дольку, держала в руках, но есть так и не могла.
- Детей тебе надо, Халид, — сказал Фарис, наблюдая за ним. — Не жену даже, а детей. Будешь им вот так же апельсины чистить, косточки из вишенок вытаскивать, сказки рассказывать.
— Да какие мне сейчас дети?
— Ну, потом, — согласился Фарис. — Когда все уляжется. Если, конечно, останешься жив.
Халид дочистил последнюю дольку, положил мне.
— Ю, бери.
— Да не может она, смотри какая красная, — Фарис засмеялся. — Менкар смущает ее. В ее мире публично получать удовольствие таким способом, — он кивнул на Менкара с девицей, — это табу. Ты не знал?
— Нет, — Халид очень честно удивился.
Посмотрел на меня. А я, наверно, и правда, красная, как помидор, щеки горят.
— А публично получать удовольствие от еды — у них не табу? — спросил он.
Фарис засмеялся снова.
— Нет, есть можно. И пока я не забыл, кстати, напиши Нугнару, чтоб отправил ко мне людей. У меня сорок мешков риса лежит, пусть заберет. Только давай, сегодня напиши, Халид…
А потом они действительно начали обсуждать дела, долго и обстоятельно. Менкар закончил с девицей и присоединился тоже, он оказался садари Кизы, кем-то вроде городского префекта.
Я сидела на полу рядом, меня больше не трогали, не спрашивали. Только Халид подкладывал мне виноград, кусочки разного сыра, сладкие пироженки. У его ног… и так получалось, что я, случайно, касалась его колена… или он меня, сложно сказать, но тоже без умысла. Ноги у него были крепкие, страшно волосатые… широкий старый шрам на лодыжке… и руки тоже… Я, все же, смущалась так явно разглядывать его, но он сидел совсем рядом, и кроме полотенца на нем ничего не было.
— Ильса, Фарис снова говорил о тебе.
Она вышла встречать нас. То есть, Халида, конечно. Такая красивая, гибкая, стройная, и, в то же время, грудь, наверно, размера четвертого… тоненькая талия, и платье, перехваченное расшитым поясом под грудью, только подчеркивало всю эту красоту. Поневоле начнешь завидовать.
Огонь в черных глазах.
— И что? — от слов Халида она напряглась.
— Я решил отдать тебя ему, — сказал Халид, спокойно, ровно.
Ильса в два прыжка подскочила к нему, и вдруг, со всей дури, с размаху, влепила пощечину.
— Ублюдок!
— Сегодня же, — сказал Халид, все так же, не меняя ровного тона, даже не дернувшись. — Я подпишу все бумаги, дам тебе и ты пойдешь. Возьмешь Нгора и Оша сопровождать тебя.
И тут же получил по другой щеке, еще с большей яростью.
Ильса была вне себя. Взбесившаяся фурия!
— Да как ты мог! Ублюдок! Ненавижу тебя! Как ты мог!
Она лупила его кулаками в грудь, а он стоял… Словно ему не больно, словно все равно. Остановил ее, поймал за запястья, только тогда, когда она полезла царапать ему лицо. Ильса задергалась в его руках, попыталась даже плюнуть в него. Он поморщился.
— Хватит, — лишь капля легкого раздражения в голосе. — Так будет лучше, Ильса.
Она вдруг всхлипнула и обмякла в его руках.
Он отпустил.
Она обняла его, прижалась к нему всем телом.
— Как ты мог, Эле… — снова всхлипнула отчаянно.
— Ты ведь сама хотела, — сказал он. — Разве не так? Родишь Фарису ребенка, он сделает тебя младшей женой. Он хороший человек, ты сама знаешь. С ним тебе будет лучше, чем со мной.
— Эле… — у нее дрожали губы, слезы полились по щекам. — Как же я без тебя?
Он усмехнулся.
— Думаю, ты не пропадешь.
Ильса подняла на него глаза, нахмурилась, дотронулась до его губ пальцами.
— Я тебе губу разбила. Больно? — словно извиняясь, сказала она.
Он качнул головой.
— Ничего.
— Эле, — она всхлипнула снова, потянулась, коснулась его губами, осторожно, там где кровь, потом погладила щеку пальцами. — Я ведь знаю тебя всю свою жизнь. Не представляю, как можно без тебя. Я почти не помню, как ты жил с нами, я была совсем маленькая, помню только, как ты ходил ловить рыбу с моим братом… пока Касим был жив. Но потом, когда тебя забрали в даган, ты приходил к нам, всегда приносил что-нибудь вкусное… красные такие конфеты, помнишь? Я до сих пор не знаю ничего вкуснее… играл со мной, катал на плечах, рассказывал всякие истории… Ты таскал воду для моей матери, и даже, когда она болела, ночами, помогал ей с работой, хотя днем тебе хватало своей. Эле… — она судорожно обняла его, крепко-крепко. — Ты был мне почти братом. Я всегда любила тебя.
Он вздохнул, погладил ее по волосам.
— Ты очень дорога мне, Ильса. Но сейчас так будет лучше.
Она заглянула ему в глаза.
— Ты что-то натворил?
— Я разбил Джейлину морду. Мы, правда, сошлись на том, что он поскользнулся и упал, но Джейлин не успокоится.
Ильса вздрогнула, взяла его за плечи.
— Ты с ума сошел?! Из-за нее?
Метнула страшный взгляд в мою сторону. Я даже чуть отступила назад.
— Нет, не из-за нее, — сказал Халид. — Из-за того, что я придурок, как говорит Менкар, и умею только бить в лоб, а с умом действовать не умею. Ты же знаешь, Джейлин не упускает случая зацепить меня.
— Ему не нравится, что айнар поставил тебя над ним и заставляет слушать советы.
— Еще бы ему нравилось. Так что тебе лучше пойти к Фарису сегодня. Можешь считать, что это приказ.
— Я не переживу, если с тобой что-то случится, Эле.
Халид поцеловал ее в лоб.
— Ничего не случится. Если уж я умудрился пережить смерть отца и брата, смену власти, то теперь… Ничего не случится, Ильса. Но мне так будет спокойнее.
Она уткнулась носом ему в плечо, долго стояла так.
Халид гладил ее волосы.
Сын рабыни… Значит, они выросли вместе. Вернее, Халид, наверно, лет на десять старше, но все равно. Потом Халид стал господином… «Даган» — это войско, я слышала уже, как легион. Его отдали служить. Сейчас он джайри, как генерал… легат легиона. Да еще и советник при айнаре. Добился всего своим умом?
А Ильса всегда была рядом?
Если так, то она, наверно, имеет право вести себя, как ревнивая жена.
Он отдает ее, желая счастья и безопасности.
А ведь он, наверно, мог бы жениться на ней сам, если бы захотел? Фарис же может.
— Последний раз! — вдруг попросила Ильса. — Сейчас.
Он усмехнулся.
— Фарис уже ждет тебя.
— Фарис все понимает, — сказала она. — Я хочу запомнить тебя, Эле. Хочу запомнить твои руки, твои поцелуи. Я хочу тебя. Последний раз.
— Хорошо, — он ладонью прижал ее к себе, она засмеялась.
Взяла его за руку, повела.
— Барга, ты должна идти за своим господином, — небрежно окликнула меня через плечо.
А Халид, мне кажется, и вовсе забыл о моем существовании. Он промолчал. Он обнимал Ильсу…
— Ох, Эле, — Ильса сладко вздохнула. — Я буду скучать.
— С Фарисом все не так?
— Самонадеянный болван! — она засмеялась, толкнула его в бок. — Сила это еще не все! Фарис умеет играть с женщинами в такие игры, какие тебе даже и не снились!
— И что же он умеет такого?
— Учись сам! — Ильса шла рядом, уже довольно улыбаясь, обнимая его, я на несколько шагов позади, снова отчаянно краснея. — Когда я была с ним последний раз, — говорила Ильса, — то кончила, наверно, десять раз за ночь! Я думала что умру! О-ох! Ты не представляешь!
Халид только фыркнул в ответ.
— И еще, — сказала Ильса, вдруг неожиданно серьезно, — он не выпихивает меня из своей постели, как только кончит сам. Потом, после всего, я заснула у него на плече. А когда я проснулась утром, он обнимал меня во сне.
В ее голосе скользнули обида и слезы. Страшная обида.
— Ну и правильно. С ним тебе будет лучше, чем со мной, — сказал Халид.
— Да! Я стану Ильса-аджу! И у меня наконец-то будут дети. Эле, я так давно хотела детей! Наших с тобой…
Я чуть-чуть отстала. Шла за ними, но очень старалась не слушать — это все личное… совсем не касается меня. И все же, я вдруг поняла одно — Халид Ильсу никогда не любил. Да, она дорога ему и ему с ней хорошо. Но это не любовь. Не знаю, зачем мне это, почему волнует… и все же… это не любовь!
В спальне Халид повернулся ко мне.
— Ты можешь идти на балкон, — сказал мне. — Там тебе будет удобно.
Когда он позвал меня, Ильса уже ушла.
А балкон тот самый, что снился мне во сне… тот же вид, тот же город за стеной, внизу вымощенный розовыми плитами двор и зеленая листва. Я не могла видеть его раньше, но я видела во сне.
И даже кресло.
Я залезла в то же самое кресло, поджав ноги под себя. Здесь было удобно.
Река где-то рядом. Шум воды и шум города почти совсем заглушал звуки из спальни. Бурные такие звуки… потом, я слышала, как Ильса рыдала…
Потом стало тихо.
— Ю, ты можешь вернуться, если хочешь, — Халид вышел ко мне в тонком шелковом халатике на голое тело.
Я кивнула.
— Мне нужно закончить с бумагами для Фариса, — сказал он. — А ты должна постоянно быть рядом, в пределах видимости. Пойти погулять ты не можешь. Так что чем развлечь себя, думай сама. Шить, вышивать, читать книги, заниматься музыкой, если хочешь, я могу нанять учителя для тебя, вопрос не в деньгах. Подумай, и тебе принесут то, что ты хочешь. И не бойся странных пожеланий, меня сложно удивить. Лучше займись делом, чем просто сидеть и смотреть на меня.
В этом был свой резон. Раз уж я должна следить за ним, то пусть лучше не слишком внимательно.
— Да, Эле-энке, — сказала я. — Для начала, пожалуй, книги по истории. Я хочу лучше понять ваш мир.
— Хорошо, — он удовлетворено кивнул. — Хочу прояснить еще кое-что, Ю. Я не могу гарантировать тебе безопасности, так же, как не могу быть уверен в собственной. И моя жизнь мне дороже твоих нежных чувств. Если я что-то делаю, то у меня есть свои причины. Не для тебя. Ильсу я знаю с того дня, когда она родилась, знаю ее мать, ее братьев, и я готов позаботиться о ней. Тебя я знаю два дня, и у меня нет ни единой причины ради тебя рисковать. Я хочу сказать об этом сейчас, потому что девушки любят выдумать себе невесть что, стоит только обойтись с ними чуть помягче. Фарис прав, я скорее вижу ребенка в тебе. Я уже не мальчик и мне давно пора завести своих детей. Я знаю, что ты уже взрослая, но тем не менее… Ты должна спать со мной, иначе айнар будет недоволен. Но только в одной постели. Никакой близости не будет, по крайней мере сейчас, так что можешь не бояться. Трахать перепуганного рыдающего ребенка — не входит в круг моих интересов. Сейчас — лучше вернись в комнату. Книги тебе принесут.
Он говорил все это очень спокойно, холодно, по-деловому.
Немного больно… даже не знаю отчего. Но он прав — так лучше всего, расставить все точки над «i» одним махом. Обозначить границы, чтобы меня не занесло. То, что позволено Ильсе — не позволено мне. Я рабыня, подарок, навязанный ему против воли. И если он поступает со мной по-человечески, то это не значит…
Я все понимаю.
— Да, Эле-энке, — сказала я. И все же. — Я не ребенок.
Халид ухмыльнулся. С сарказмом. Таким едким сарказмом, что мне захотелось провалиться на месте.
Подошел, совсем близко, даже не в полушаге, а совсем… почти касаясь меня, так, что я чувствовала на лбу его дыхание. Один вдох и один выдох… так что я… нет…
Он нежно провел пальцами сбоку по моей шее.
Я зажмурилась.
— Вот именно поэтому, — тихо сказал он.
Потом просто развернулся и пошел заниматься своими бумагами.
Мне принесли книги…
Интересные, наверно, и, безусловно, умные… я сидела, смотрела и буквы прыгали у меня перед глазами. Пыталась читать.
Это так безумно все.
Чуть больше двадцати четырех часов я знаю этого человека. Как много можно узнать.
Чуть больше недели я в этом мире. Как многое может измениться. Словно целая жизнь.
Сейчас даже не верится, что я могла быть не здесь, что могла быть другой… что все было иначе. Словно сон. Я бесправная барга, которая не может поднять глаза на хозяина, не может иметь своих желаний, своих потребностей. Я должна есть из его тарелки, спать в его постели… Идти за ним туда, куда идет он.
И даже если он, в сущности, не плохой человек.
Даже если он сам того не хочет.
Халид сидит за столом, разбирает бумаги, что-то пишет… готовит соглашения, которые они обсуждали днем. Он должен закончить сегодня, потому что завтра на рассвете за ним могут прийти и, как сказал Менкар, схватить, раздеть догола, привязать за ноги к лошади и протащить через весь город, а потом отрубить голову. За то, что он поднял руку на сына айнара. Он ведь поднял. Он ударил Джейлина по ногам, сбил, не дал догнать меня. Возможно, потом сделал еще что-то, я не видела. Но даже этого хватит.
Наверно, Халид мог бы сделать что-то… мог бы пойти к айнару, поговорить, объяснить, что иначе было нельзя… что он не хотел… я не знаю, что тут можно объяснять. Но раз айнар настолько ценит его, что ставит советником сыну, этим можно было воспользоваться. Сделать хоть что-то.
Но он сидит здесь и пытается закрыть все дела.
Что будет со мной, если Халид умрет? Меня вернут айнару? Отдадут его сыну?
Наши жизни теперь связаны.
Он сидит, пишет… сосредоточенно хмуря брови.
Потом поднимает взгляд на меня.
— Ты не читаешь, Ю?
Я…
— Читаю, — сказала я. — Просто знаешь… я, наверно, пытаюсь понять, что произошло со мной. И как быть дальше.
Он улыбнулся.
— И как? Выходит понять?
— Нет, но… — мне вдруг стало немного стыдно. — Прости. Я, наверно, мешаю тебе?
— Не мешаешь, я уже закончил.
Он собрал бумаги в стопку, поднялся на ноги. Потом сам подошел ко мне и так, по-простому, сел на пол, напротив, приготовившись слушать.
— Я… не знаю… — что мне сказать? — Мне страшно, я не понимаю тут ничего, не знаю, как себя вести. Не знаю, откуда ждать беды… или даже смерти. В моем мире я не думала о таких вещах, моя жизнь была спокойной и простой. Хорошая семья… меня любили, баловали, у нас все всегда было, я ездила отдыхать, я получала самые новые телефоны на день рождения… это… не важно. Я хорошо училась в школе, потом поступила в университет. У меня были друзья, у меня… были планы. А потом вдруг все это оборвалось. Дома я знала, кто я и чего хочу. А тут… Я боюсь на самом деле превратиться в тень. Не поднимать глаза, не говорить, не решать ничего сама… Я всего боюсь — смерти, боли, насилия, унижений… собственной беспомощности, наверно. И я не знаю, как быть.
Халид сидел и смотрел на меня очень внимательно, чуть-чуть снизу вверх.
— Если ты можешь говорить о таких вещах сейчас, все не так уж плохо, Ю, — он немного улыбался, чуть насмешливо. — Значит, у тебя крепкие нервы, ты сильная и до отчаянья еще очень далеко. Не бойся, в тень ты не превратишься. Все самое важное так и останется в тебе. Самая суть. Ее сложно потерять, сложно избавиться. То, кем ты была изначально — будет вечно жить в тебе. Вот я… что бы ни делал, кем бы ни стал сейчас, все равно, так и остался беспечным и вечно голодным сыном прачки с плантаций, мечтающим о славе своего отца. Как бы меня ни лупили за это, пытаясь выбить дурь, какие бы учителя потом ни занимались со мной — это не изменилось. Похоже?
Я невольно улыбнулась в ответ. Невозможно было не улыбнуться…
— Похоже. А как… — начала было.
Но не успела.
Вдруг стук копыт с улицы и голоса. Кто-то приехал.
Халид разом стал серьезным, вскочил на ноги.
— Побудь тут, Ю. Никуда не уходи. Я узнаю…
Собрал бумаги со стола. Ушел.
Это за ним?
Я поняла, что еще немного, и у меня от страха остановится сердце. Все замерло внутри.
За ним. И если…
Я даже представить не могла, что будет.
Быстро выглянула на балкон.
Там внизу — дворцовая стража… или кто они? Военные? Я видела так одетых людей во дворце, с оружием, охраняющих покой айнара. А теперь они здесь.
Я ведь не верила до последнего.
Безумно долго.
Когда ждешь, когда не знаешь, чего ждать — время бесконечно тянется, вытягивая все силы. Я думала, что сойду с ума.
Он вернулся, достал свой синий мундир, принялся одеваться. Быстро, но очень спокойно, без суеты. Словно все хорошо…
— Мне нужно ехать, Ю. Айнар хочет меня видеть. Я поеду один. Ты никуда не уходи, будь здесь. Хорошо?
Глянул на меня.
Я попыталась кивнуть.
И долго смотрел, закусив губу, о чем-то думая.
— Я ничего не могу сделать для тебя, — сказал он. — Не могу спрятать. Все, что видишь ты — видит айнар, тебе не убежать. Только не реви, ладно? Может быть, все еще обойдется. Будь здесь.
Я лезла на стену.
Не знала, что думать — это невыносимо.
Если он не вернется? Что будет со мной?
Я ходила по комнате кругами, тихо плакала, стояла на балконе, глядя на город… Ночь. Уже ночь, а его все не было.
Грызла ногти.
Никто не заходил ко мне, я была никому не нужна.
Зажгла лампу на столе.
Я пыталась читать, чтобы хоть как-то отвлечься, но не могла. Ни о чем не могла думать. Я не знала даже, сколько время прошло, здесь не было часов. Мне казалось — целая вечность, скоро утро… или нет?
Шумела вода…
Голоса людей вдали, город не спит.
Я уже готова была рвать на себе волосы, я чего только не вообразила, когда услышала, наконец, звуки копыт… кто-то ехал сюда. Выбежала на балкон.
Халид? Кажется он… один. Я хотела крикнуть ему с балкона, но не решилась. Он сейчас придет.
Он слез, или, скорее, сполз на землю. Мне сначала показалось — он пьяный… долго стоял, держась за лошадь. Потом к нему подбежали слуги, он что-то сказал им… пошел в дом. Медленно, чуть покачиваясь… такие неуверенные шаги.
Пусть пьяный, но живой. Значит, все обошлось.
Я выдохнула с облегчением.
Ждала…
Я слышала его шаги — нетвердые, слегка шаркающие. Его тяжелое дыхание.
Он зашел и, не раздеваясь, не оглядываясь, упал на кровать. Тяжело выдохнул. Закрыл глаза.
Он лежал там и не двигался.
Я осторожно подошла, присела на край кровати рядом.
Он приоткрыл один глаз, вымученно улыбнулся мне.
— Все хорошо, Ю, — тихо и хрипло сказал он. — Тебя никто не тронет. Я полежу…
Закрыл глаза снова.
От него не пахло вином. Не знаю… нет… У него были мокрые, взъерошенные волосы, словно его окунули в бочку с водой. И даже не вода — капли пота на лбу, на шее. Он дышал часто и тяжело. А запах… пота и… Крови?
Его синий мундир слегка влажный на спине, он темный, плотный и сразу не понять. Я протянула руку, дотронулась. Халид ощутимо вздрогнул под моими пальцами.
На пальцах осталась кровь.
— Эле! — я вскрикнула, не понимая, что делать. — Что случилось? Надо кого-то позвать!
Уже почти дернулась было бежать, звать на помощь, но он резким рывком поймал меня за руку.
— Нет! — бросил резко, сквозь зубы. — Сядь! Не надо никого звать.
Его пальцы больно стиснули мое запястье, едва не до слез. И обиды…
— Почему?
— Ты ничего не понимаешь. Сядь. Договор — никакой помощи до утра. Это не настоящее наказание. Утром придет муари… колдун. И на моей спине не останется и следа. До утра. Все хорошо. Так надо. Иди лучше спать.
Он разжал пальцы, у меня остался красный след.
— А ты? Тебе больно?
Я не могла просто так уйти.
— Все хорошо, Ю. Так проще всего. Джейлину нужно было выпустить пар, он хотел крови. Не переживай.
У меня все это не укладывалось в голове.
— До утра? — повтори я. — А утром? Тебя вылечат.
— Да, — сказал он. — Меня вылечат, и мы с тобой поедем в лагерь первого дагана, у меня там встреча. Ты умеешь сидеть в седле? Нет? Нужно тебя научить. Завтра будет обычный день. Все хорошо. Иди спать.
Он лежал на животе поперек кровати, как упал. Ему было плохо. Лицо бледное…
— Может быть, принести тебе воды? — спросила я.
— Сейчас ничего не надо, Ю. И у меня нет сил на разговоры. Иди.
Я села рядом.
Не знала, что думать о таком.
Только ждать утра.
Села на полу, рядом. Видела, как кафтан на спине совсем пропитался кровью… она стекала, пропитывала все больше… и одеяло под ним тоже начинало окрашиваться красным.
У меня руки тряслись от такого. Просто сидеть и ничего не делать? Какой-то договор?
Но я боялась сделать хуже. Я многого не понимаю в этом мире.
Я сидела…
Потом поднялась, отошла в сторону. Если сейчас нельзя ничем помочь, то лучше не смотреть, не мучить себя. Халид жив и до утра доживет, он дошел сюда сам. А утром ему помогут.
Небо черное… звезды…
Я не могу.
Мне, наверно, лучше немного поспать, а то завтра снова куда-то ехать? Если это правда. Если Халид вообще сможет завтра встать. Но в магии этого мира мне сомневаться не приходилось, я испытала на себе.
Я ушла на кушетку, на которой спала прошлой ночью. Одеяла не было, но… не важно, наверно. Легла, свернувшись, поджав под себя ноги. Долго лежала…
Невозможно.
Я все прислушивалась к его дыханию. Вдруг ему хуже… Сама переставала дышать, чтобы лучше слышать.
Халид тихо постанывал на выдохе. Чем дальше, тем это заметнее.
Попыталась подождать еще. Потом не выдержала. Вернулась, села с ним рядом. Он весь мокрый, и ему плохо.
Я протянула руку, дотронулась до лба — горячий. Белое лицо и сухие губы.
Легонько погладила его волосы.
— Ю? — тихо сказал он. — Что ты делаешь?
— Я очень волнуюсь.
Он, кажется, улыбнулся.
Я легла рядом с ним. Я ведь должна быть рядом, спать в одной кровати. Делить с ним все. Это ведь не из-за меня? Он сказал: «тебя никто не тронет». Я ведь… Но я все равно ничего не решаю.
Просто лежала рядом. Ждала рассвет. Рассвет как чудо.
Он тихо стонал в каком-то полузабытьи, хрипло и часто дышал.
Уже небо начинало сереть. Я все смотрела на небо.
И утренние звуки до двора…
Но никто не шел.
— Эле, ну как же? Солнце встало! Почему?!
Я готова была расплакаться.
Такой горячий и мокрый лоб, и я совсем ничего не могу сделать.
— Почему никто не идет?
— Успокойся… Ю… — он не открывал глаз и слова давались ему с трудом. — Муари любит поспать. Он никогда не приходит с рассветом.
— Но ведь уже скоро? Уже скоро, правда?
Я лежала рядом, гладила его волосы. Сейчас придут, и все будет хорошо. Сколько еще ждать?
— Скоро, Ю. Не переживай.
Он пытается меня успокоить.
Солнце…
— Я сейчас с ума сойду, — всхлипнула я. — Нельзя же так! Тебе ведь помогут, правда?
— А знаешь, Ю, — сказал он, вышло так странно, почти счастливо, — ты мне снилась. Снилась, да… Еще до того, как я тебя впервые увидел. И в этом сне я был в тебя безумно влюблен, — он улыбнулся. Улыбка на его осунувшемся лице выглядела до крайности дико. — Мое счастье, моя любовь… А когда увидел… мне кажется, я и на самом деле потерял свое сердце. Теперь оно с тобой. Моя Ю.
Улыбался. Безумно.
Мне казалось — он бредит. Да, так и есть, ему очень плохо, у него жар, он вообще не понимает, что говорит. Он очнется и все это забудет.
Вот только и я потеряла… еще немного, и потеряю свое. Когда он смотрит на меня… Я не знаю. Слишком мало времени прошло, чтобы сказать наверняка. Слишком много всего сразу.
Я чуть с ума не сошла, пока это проклятый муари не пришел!
Услышала шаги в коридоре — несколько человек. Высокий крупный мужчина с чемоданчиком, домашние слуги за ним толпой. Сразу суета, комната наполнилась людьми.
Меня тут же отогнали в сторону — не мешать.
Горячая вода, какие-то зелья…
Я видела, как кафтан прямо разрезали на его спине, едва отодрали с присохшей кровью. Слышала, как он стонал и шипел сквозь зубы. Потом муари достал какие-то скляночки.
От запаха и вида крови меня начало слегка подташнивать, от нервов, от бессонной ночи. Я все равно сейчас ничем не могу помочь. Смотреть у меня не было сил. Я очень надеялась, что магия ему действительно поможет.
Потом, вроде бы, все закончилось. Я слышала из комнаты голоса и даже, кажется, голос Халида. Выглянула.
Халид сидел на кровати. Совершенно нормально сидел, словно не он только что умирал и был едва в силах пошевелиться. Толстая пожилая женщина смывала кровь с его спины. Муари собирал вещи.
Вот и все.
— Ю! — Халид подошел ко мне сам. Вот только смотрел он не на меня, а как-то почти насквозь. — Идем, мне сейчас надо помыться. Потом завтрак, и мы поедем. Ты должна сопровождать меня.
Равнодушно, даже скорее холодно.
Словно ничего не было.
— Я, кажется, наговорил тебе лишнего в бреду, — сказал он, все так же не глядя. — Забудь.
— Да, Эле-энке.
Совсем слабые, едва заметные розовые полосы у него на спине.
Словно все, что было этой ночью, мне приснилось.
Ничего не было.
Он смотрел словно сквозь меня. Злился. Я видела, что он злился. На меня, что я услышала, и на себя, что так занесло с откровенностью… или это вовсе не откровенность, а бредовая фантазия. Не важно на кого, но злился все равно.
Домашняя купальня — маленький, неглубокий бассейн, Халиду где-то по пояс, с горячей водой, чтобы помыться. И еще один большой — с прохладной, в которой можно плавать.
В маленький — мы полезли вместе, я должна везде следовать за ним. Вода пахла травами. Даже приятно, пожалуй. Мыло, мочалка…
Только немного неловко мыться, когда на тебя смотрит мужчина, но выбора у меня не было. Впрочем, и он не особо смотрел.
Не разговаривал со мной, словно меня не было.
Так, что мне начинало казаться — я в чем-то виновата.
Я должна молчать… но это невыносимо. Я так переживала ночью, совсем не спала, что сейчас от молчания у меня сдают нервы. Пусть лучше наорет на меня, сделает хоть что-нибудь… Иначе я сама накручу и напридумываю себе такого… Я знаю, что айнар смотрит, но он до этого смотрел.
Мне все казалось, кроме непрошенной откровенности есть что-то еще, другой повод для злости.
— Я сделала что-то не так, Эле-энке? — собравшись с духом, спросила я.
— Нет, — коротко бросил он через плечо.
— Я очень волновалась…
— Не стоит, — сказал он. — Если бы айнар хотел убить меня, он бы давно это сделал. Но пока я нужен ему живым.
— Пока?
— Ты должна молчать, барга, если твой господин не велит тебе говорить.
Я хотела отвернуться и больше не поднимать глаза, но вот где-то тут меня окончательно понесло, силы закончились. Я понимаю, что ему пришлось еще тяжелее, но…
Не могу молчать сейчас, меня разорвет!
— Нет! Что произошло? Я хочу знать!
Он резко развернулся ко мне, шагнул ближе, сжав зубы. Эта купальня совсем маленькая, здесь и шагать-то не надо, все почти на расстоянии вытянутой руки.
Меня несло, да.
— Ну, ударь меня! — почти вскрикнула я. — Ты ведь хозяин, а я рабыня. Ты можешь сделать со мной все, что хочешь. Ударь! Или объясни!
— Не ори, — холодно сказал он.
— А то что?
Что-то дернулось в его лице. И руки тоже, словно он действительно хотел ударить, но в последний момент справился с собой.
Вот только теперь Халид, наконец, смотрел мне в глаза. И в его глазах металось синее пламя.
— Ты ведь понимаешь, барга, что ты за подарок? И что я должен делать с тобой? А то айнар считает, ты недостаточно мне нравишься.
Я — живая камера слежения, средство давления на него, и еще — постельная игрушка?
И еще, вдруг внезапно — его это задевает сильнее, чем меня. Да, там во дворце, в первый раз, я ужасно боялась, я не могла так… почти готова была умереть. Но сейчас, наедине, узнав его чуть лучше — я не боюсь. Я, как минимум, не боюсь его. Не его… Сегодня ночью, когда я сидела с ним, когда трогала его горячий лоб, когда гладила его волосы… что-то произошло… Конечно, я бы хотела, чтобы все было иначе, и до сих пор не могу вспоминать без дрожи, но…
Ему, внезапно, тяжелее переступить через мои слезы, чем мне самой.
Потому, что я готова потерпеть. Потому, что для меня это пока самый выгодный и безопасный вариант, и Халид не сделает мне больно, не станет унижать. А вот что будет со мной, если айнар действительно решит, что я не достаточно нравлюсь ему, и решит забрать? Я даже думать боюсь.
Сейчас я могу поплакать, и пройдет, зато останусь жива… еще хоть какое-то время.
А у Халида — гордость. И он скорее сдохнет сам, а там — хоть трава не расти. Я не хочу так.
— И что же мешает тебе делать то, что ты должен? — со всем вызовом, на какой только способна, говорю я, так, что горло перехватывает. — Не встает, если я не ласкаю тебя так горячо, как Ильса?
Он дергается. Рывком хватает меня за плечи, прижимает к стенке.
И я отлично чувствую, что очень даже встает, Халид слишком близко.
Но, стиснув зубы, он только глядит мне в глаза.
— Ну, и? — говорю я. — Нет? Если совсем никак, то Ильса права, есть много других способов и игр с женщинами.
Он вдруг глухо, зло и почти отчаянно рычит сквозь зубы, подхватывает меня, заставляя раздвинуть ноги. Я даже испугаться не успеваю, как чувствую, что он уже во мне, так быстро, одним движением…
Запоздало пугаюсь и тихо всхлипываю.
Он замирает, неподвижно, мне даже кажется — еще один мой вздох и он вовсе отпустит меня, отвернется, уйдет и…
Я обхватываю его ногами, повиснув на нем. И руками — за шею. Только зажмурившись. Нет, сейчас я не могу смотреть ему в глаза. Закусив губу, чувствуя его дыхание на своем лице.
Он чуть-чуть, осторожно, толкается во мне. Я вздрагиваю. Но только еще больше, еще крепче прижимаюсь к нему.
Не отпускай!
— Да что же ты делаешь? — шепотом говорит он.
— Почему бы и нет? — так же, шепотом, говорю я.
Он толкается во мне чуть сильнее. И еще. Резче.
Бортик купальни царапает мне спину, он слишком низкий… я пытаюсь опереться хоть одной рукой…
Халид обхватывает меня, прикрывая спину ладонями, защищая. И держит крепко.
И я не знаю, хорошо мне или плохо. Хочется плакать от обиды… не знаю, на что… на себя? Его горячие губы у моего виска… Так, что… совсем рядом. Я пытаюсь потянуться и сама коснуться его губами. Я…
Это было ошибкой.
Я уж не знаю, что там у Халида в голове, какие обстоятельства, какие мысли…
Он резко отвернулся. И так же резко вжал меня в стену, что я вскрикнула, и так глубоко во мне, что почти больно. И еще раз. А потом резко отпустил. Бросил. Дернулся назад.
Несколько секунд стоял, опираясь ладонями о бортик, на вытянутых руках, навалившись, почти мучительно. Словно пытаясь отдышаться, хотя почти совсем не дыша… Потом выскочил. Два шага и нырнул в бассейн с холодной водой.
Сидеть в седле вдвоем было неудобно, я постоянно сползала, без стремян опереться не на что. Особенно, когда за городом Халид пустил лошадь легкой рысью — так трясло, что заболели ноги и спина. Я бы упала, если бы Халид не держал меня. Отодвинуться некуда, и я сидела, прижавшись к нему спиной.
Он обнимал одной рукой и сердито дышал мне в ухо. Одновременно было обидно и немного смешно. Я понимала, что ему очень нелегко и у него свои причины…
И он не обязан мне ничего объяснять. Я могу желать и думать что угодно, но законы этого мира слишком отличаются от привычных.
Всю дорогу мы не разговаривали.
Здесь красиво, на самом деле! Город почти в предгорье, но дальше невысокие холмы, долина заросшая высокой травой, чуть подсохшей на солнце… Река в низине.
Лагерь у реки. Как жаль, что телефона нет под рукой — заснять такие шикарные виды!
Жарко. Солнце пекло.
В дорогу мне выдали широкие штаны и шелковую сорочку с длинными рукавами, так, что я стала похожа на мальчика. Да еще косынку на голову. Я удивилась вначале, но сейчас оценила — иначе бы сгорела вся, я и так слишком быстро обгораю на солнце.
Военный лагерь — именно лагерь, ряды солдатских палаток, а не казармы. Я хотела спросить, откуда они вернулись? Или только собираются. Но после того, чтобы было утром — спрашивать не решилась. Не важно. Что за дело мне до местных войн?
Джайри Халида тут узнавали все, разом вытягивались, приветствуя. Его явно уважали и любили.
Меня он определил сразу. Халид отдал лошадь конюху, а мне тут же велел найти Гирифа, чтобы научил сидеть в седле. Гирифа нет, он уехал утром… Ну, тогда кого-то еще, не важно. И вон там, на площади, чтобы мы были на виду. А у него дела.
Отличный ход, между прочим. Потому, что я видела, как он сидит под навесом у высокого шатра и разговаривает там с какими-то людьми. Но вот о чем он разговаривает — я слышать не могла. И даже если Халид замыслит какой-то заговор (меня ведь не зря поставили следить) я об этом никогда не узнаю.
— Барга! Это тебя надо учить? — ко мне подошел высокий и чуть нескладный парень с пегой лошадкой.
— Меня.
Он улыбался, глядя прямо и просто, и ему, кажется, не было дела то того, кто я, девчонка и девчонка.
— Это Морковка, сказал он. Хочешь, погладь ее.
Я осторожно подошла, и Морковка сама потянулась ко мне, шагнула. Я чуть попятилась… как-то мало до этого имела дело с лошадьми.
Парень засмеялся. Он, наверно, моего возраста или совсем чуть-чуть старше, крупные каштановые кудри, большие глаза. Он выглядел совсем мальчишкой, но в то же время — широкие сильные плечи и крепкие руки воина.
— Не бойся, — сказал парень. — Она думает, что ты ей поесть принесла. Вот, держи, покорми ее, и вы с ней подружитесь.
У парня через плечо сумка, а в сумке — морковка, кто бы сомневался.
— Только не так держи, пальцы не подставляй, а то она случайно откусит. Видела, какие у лошадей зубы? Положи на ладонь. Да, не бойся. Смотри, вот так.
Вот «не бойся» после такого!
Парень сам скормил одну морковку ей. Теперь моя очередь. Лошадка смотрела взглядом пожилой таксы, выжидающе и чуть снисходительно. Думаю, она на своем веку повидала не мало бестолковых наездников, которых надо учить.
— Боишься? — сказал парень. — Давай вместе.
Он взял мою руку и вместе со мной протянул морковку Морковке, чтобы я не дергалась. Блин… такая простая детская радость!
— А еще можно? — спросила я.
— Давай, только не много. Мы ее лучше еще после занятий покормим.
Я кормила лошадку и гладила ее, удивительно здорово! Такая большая теплая морда, жесткая, чуть курчавая шерстка на лбу, такие удивительные умные глаза…
— Меня Маджин зовут, — сказал парень. — А тебя?
— Юля. Но можно просто Ю, меня… Эле-энке так зовет.
— Джайри? Хорошо, — легко согласился он. — Значит Ю. Ты же никогда не ездила верхом?
— Нет, — сказала я. — Сама никогда.
— Это просто, — он улыбался так открыто и весело. — Но для начала надо влезть в седло. Я буду держать, не волнуйся. Морковка очень спокойная.
К Морковке я сразу прониклась несказанным уважением, потому что она действительно стоически терпела мои неуклюжие старания. Я влезла, наверно, с десятого раза, никогда не думала, что это так сложно… или у меня просто ноги не оттуда растут? Взяться за луку седла, поставить ногу в стремя, да не правую, а левую! Оттолкнуться и запрыгнуть… На самом деле, почти как на велосипед, только огромный, даже при том, что Морковка, в общем-то, не высока. Бока у нее мягкие и теплые. Когда я толкаю ее, пытаясь залезть, она оборачивается и смотрит на меня, кажется, тяжело вздыхая. Да, я неуклюжая…
А Маджин и не думал помогать. Только: «давай, давай, лезь сама! Сделаешь один раз, потом будет проще!» Он прав, конечно, мне нужно учиться. И еще, его это, кажется, забавляло.
Я кое-как влезла, он подтянул стремена мне до нужной длинны, чтобы было удобно сидеть. И: «выпрямись, за повод не хватайся, вести буду я. Руки тебе пока не нужны. Расслабься».
Мне хотелось схватиться за что-нибудь для равновесия, но хвататься было не за что. Держаться только ногами?
Маджин повел лошадку неспешным шагом, я кое-как «держалась».
И по широкому кругу.
— Тебе просто нужно привыкнуть, — сказал Маджин. — А у вас там что, нет лошадей?
У нас есть лошади, просто на них никто не ездит. То есть, ездит, но только для развлечения, кататься, и то, таких очень мало. Не как транспорт. А что у нас? У нас машины… о, это такие штуки…
Маджин мог болтать самозабвенно, без перерыва, и это, на самом деле, действовало расслабляюще, я забывала бояться. Я даже забывала, где нахожусь и что вообще делаю в этом месте.
— Хочешь, закрой глаза, — сказал он, — и просто почувствуй равновесие. Мы пойдем очень медленно.
По кругу.
Я видела, как Халид поглядывал на нас издалека, неспешно попивая чай…
— Не стоит строить мальчику глазки, Ю, — тихо, но очень строго сказал Халид. — Это может плохо закончиться.
— Разве я строю?
— А что это было тогда?
Да ничего же не было!
Кроме того, что, слезая с лошади, я почти свалилась этому Маджину на руки. Но я не специально. И он очень быстро поставил меня и отпустил… Хотя, отпустил не очень быстро… но я… От него пахло лошадьми и железом. Я ничего не сделала.
Да меня просто загоняли! Почти два часа возили по кругу! У меня ноги тряслись!
Мне ведь даже держаться не за что, поэтому я пыталась, как могла, держаться ногами, обхватив бока Морковки. Маджин говорил, что так не нужно и нужно расслабиться, но расслабиться я не могла, мне все казалось — я свалюсь. А спина у Морковки широкая…
У меня просто ноги сводило от напряжения.
И когда слезала — нога подвернулась, Маджин поймал… просто не дал мне упасть и все. А он даже чуть повыше Халида, такой сильный крепкий мальчик…
— У меня нога подвернулась, — сказала я. — Я не привыкла столько сидеть верхом, у меня все болит. Ничего не было. Ты что, ревнуешь?
Он сжал губы, глядя на меня, долго, молча, так, что я успела почувствовать себя дурой и полным ничтожеством.
— Дело не в ревности, Ю. Ты многого не понимаешь. Но за такое могут наказать.
— Наказать? Тебя или меня?
Халид покачал головой.
— То, что могут сделать со мной, я как-нибудь переживу. Ты, я думаю, тоже, хотя тебе будет тяжелее. А вот этот парень может не пережить.
— В каком смысле?
— В самом прямом.
То, как он пришел сегодня ночью, что с ним было… Сейчас это кажется почти сном, нереально, потому что вот он — живой и здоровый, стоит, хмурит брови, еще сердится на меня. Но ведь это было. Настоящая боль, сильный жар, от которого могла спасти только магия. И судя по тому, как легко это сейчас выглядит — все может повториться. Не в первый и не в последний раз.
Но Халид нужен айнару, а вот этот парень с конюшни — нет.
Только — что могу я? Все понимаю, но обидно. Я ведь ничего не сделала.
— Если ты так волнуешься, — сказала я, — то стоило дать мне в учителя не симпатичного мальчика, а старого жирного евнуха, было бы спокойнее.
— Евнуха? — Халид фыркнул. — Я подумаю над этим, — он вздохнул. — Прости, это действительно и моя вина, я не уследил.
Он хотел дать мне кого-то другого, но дали этого.
Потом Халид потащил меня по лагерю. Реально потащил.
Сначала я пыталась поспевать за ним, но он, как и люди сопровождавшие его, шел широким размашистым шагом, ему нужно было все успеть сегодня. Он что-то смотрел, с кем-то говорил. Я ковыляла за ним едва-едва. У меня болели ноги от напряжения, да еще, после бессонной ночи, кружилась голова… на жаре.
Мне принесли кувшинчик воды с лимоном, я выпила все разом, но легче не стало.
Я пыталась. Но быстро идти не могла, спотыкалась, тяжело дыша.
Тогда Халид взвалил меня на плечо и понес, просто взяв и перекинув, словно плащ, не замечая, продолжая разговаривать о своем. Когда они где-нибудь останавливались — меня сваливали в тенечке, потом подбирали и несли дальше.
Сложно сказать, сколько это длилось… я, кажется, слегка перегрелась, и было нехорошо, не до тошноты, но страшная слабость.
А потом, наконец, начался обед!
Нет, есть я совсем не хотела, только попить водички. Но зато можно было больше никуда не ходить и прилечь в тенечке.
Я должна сидеть у ног Халида, в подушках, но меня пошатывало и закрывались глаза… я почти невольно пыталась облокотиться о его ногу. Он не мешал.
— Ты можешь прилечь, Ю, не стесняйся. Главное быть здесь, рядом.
— Угу… — сказала я.
Сначала, кажется, свернулась калачиком рядом, как кошка. Потом, почти в полусне, стащила у Халида из тарелки немного винограда.
Потом вдруг оказалось, что я сплю почти у него на коленях, удобно устроившись, а он еще и гладит мои волосы, возможно, машинально, все еще говоря с кем-то. Я попыталась было с коленей слезть, но он остановил: «тихо, лежи». Я плюнула на все и послушалась.
Потом мы возвращались домой. Я так же сидела перед ним в седле, сама бы сейчас дорогу не осилила, мне еще учиться и учиться. Сначала ничего, но где-то по дороге меня снова начало клонить в сон. И, самое главное, Халида тоже. Он держался, конечно, но я, прислонившись к нему спиной, чувствовала, как время от времени он чуть расслабляется, даже почти отпускает меня, начинает немного клониться на бок, и вдруг дергается, выпрямляясь снова.
И как-то, когда начал клониться слишком сильно, я пихнула его локтем в бок.
Он вздрогнул.
— Засыпаю, да?
— Да, — сказала я. — Смотри, не свались, а то что мне потом с тобой делать?
— Прости, — он серьезно засопел. — Это все магия муари, сначала чувствуешь бодрость, но потом, постепенно, начинает накрывать. Я постараюсь не спать больше.
Не магия это, а то, что было с ним ночью. Вернее, не только магия. Он едва не умер, ему было плохо и он совсем не спал. Тут любого свалит без всякой магии.
Ничего, сейчас мы доедем, и можно будет, наконец, отдохнуть. Я очень надеюсь, что никаких неожиданных вызовов к айнару не случится, и нам можно просто чуть-чуть отдохнуть.
— Ю, а расскажи мне что-нибудь о себе? Или, хочешь, я тебе расскажу? А то… я, конечно, из седла не вывалюсь, мне уже приходилось спать так в дальних переходах. Но вдвоем это не очень удобно.
Никакой уверенности в голосе, видимо, накрывало его основательно. У меня нет сил говорить.
— Расскажи ты. Что-нибудь о своем детстве? Я не знаю. Что-нибудь хорошее.
— Хорошее? — Халид усмехнулся иронично. Видимо, с хорошим напряженка. Но он постарается.
Я проснулась, уткнувшись носом в его плечо, закинув на него руку и ногу во сне. Халид лежал на спине, глядя в потолок. Не спал. Моя ладонь на его груди… и он накрыл ее своей. Тихо…
Почувствовал, когда я проснулась, но не повернулся, только чуть погладил мои пальцы. Потом убрал руку. Кадык дернулся.
Я осторожно убрала ногу с него, и руку тоже… Я совсем голая в его постели, честно говоря, даже не помню, как это вышло. Вчера слишком устала, скорее всего, просто сняла все и залезла спать… а белье мне тут не положено. Смущаться тут я уже перестала, Халид и без того уже видел меня голой со всех сторон.
Мы ехали вчера, он рассказывал о себе… я сидела в седле перед ним, откинувшись, прижимаясь спиной к его груди, он обнимал меня. Он касался губами моего виска… носом моих волос… И было так хорошо. Уютно.
А сегодня, проснувшись на его плече…
На какое-то мгновение мне показалось, что все будет хорошо, что можно что-то придумать, и никакие айнары нам не страшны… только он и я. Мы как-нибудь справимся.
— А ты мне тоже снился, — сказала я шепотом.
И тут же, сразу, осознала, какой это было ошибкой. Не стоит. Не сейчас. Нельзя!
Халид дернулся, все мышцы напряглись. Даже дышать перестал. Еще несколько секунд он смотрел в потолок, потом вдруг повернулся ко мне.
— Ты должна молчать, барга, пока тебя не спрашивают. И мне плевать, какая дурь тебе снится. Ты здесь не для разговоров.
Еще немного, и я попыталась бы возразить — это не дурь…
Но он так резко приподнялся, схватил меня за плечи, перевернул на живот. Почти больно. Поставил на четвереньки, заставил чуть выгнуться и просто отымел без всяких слов и сантиментов. Грубо.
Я была не готова, я даже не сразу поняла, что он делает со мной, почему так… я еще не проснулась, не успела… Только в самый последний момент, когда он уже коснулся меня, когда резко дернул на себя. Я даже попыталась вырваться, но он держал крепко.
— Нет! — только пискнула я.
— Молчи! — рявкнул он. — И радуйся, если твой господин проявляет к тебе внимание. Вчера ты сама хотела, так что будь благодарна.
Я не была готова радоваться.
Да, вчера я провоцировала и приставала к нему сама, но не сейчас. Мне казалось — так будет правильно в сложившихся обстоятельствах, для нас обоих. Безопаснее. Если мы пока примем правила игры.
Тогда он не захотел…
Я не понимала, что произошло вдруг.
Хотя, понимала, наверно… И все равно мне хотелось плакать.
После того, как я проснулась, обнимая его?
Или как раз именно после этого? Чтобы у меня не было лишних иллюзий, чтобы я… Или чтобы айнар, который смотрит за нами, не подумал чего лишнего.
— Не надо…
Что толку, он не слушал. И я ничего не могла с этим сделать.
Я постельная игрушка и сейчас он использует меня по назначению. А что я при этом чувствую — никого не волнует… Я виновата сама?
Быстро…
Он сделал это и отпихнул, почти отскочил в сторону сам.
Сел на край кровати. Не оглядываясь, не глядя на меня. Я видела только его спину.
Лежала без сил, всхлипывая.
Потом он встал, подошел к какому-то шкафчику у стены, открыл, достал бутылку из глубины, отвинтил крышку, глотнул прямо из горла.
Сквозь слезы я даже не сразу поняла, что это. Но взгляд зацепился. Дикое несоответствие. Так не должно быть. Виски. Обычная четырехгранная бутылка с этикеткой, я даже видела такие.
— Виски? — не смогла сдержаться я.
Он обернулся. Бросил на меня хмурый, злой взгляд, но, все же, сдался.
— Контрабанда, — сказал он. — Хочешь?
Вот так, прямо с утра?
Для восстановления душевного равновесия.
— Хочу, — сказала я.
Даже не потому, что хотела выпить, а просто удостовериться, что у меня не едет крыша.
Вылезла из кровати, все так же, голая… да и плевать на все. Подошла к нему. Ноги после вчерашней верховой езды совсем не слушались.
Подошла, взяла бутылку из его рук. Да, все так и есть. Я правда, сама не пила, так что, наверно, на вкус мне не определить, но вот эту самую черную этикетку я видела ни раз. Понюхала… фу ты, дрянь какая… но это оно. Немного попробовала.
И сейчас, наверно, лучше больше ничего не спрашивать, чтобы не нарваться снова…
Халид смотрел на меня все так же внимательно и хмуро.
— Идем умываться, а потом завтракать, — сказал он. — И на будущее, Ю, не болтай. Просто заткнись, и все.
Очень серьезно.
Так, словно за этим стоит что-то большее. Даже не личное, а намного серьезнее.
Эти мои сны… Кто знает, с их магией, что это может значить. Вдруг я заглянула в будущее, такое, о котором нельзя говорить.
— Да, Эле-энке, — сказала я.
— Налей мне еще кофе, — сказал он.
Мы сидели во дворике, все так же, напротив друг друга, как равные.
Я послушно налила. Уже четвертую чашку, в кофейнике закончилось и он велел принести еще. А кофе тут крепкий…
У него темные круги под глазами. Не спал?
Я боялась спросить, а Халид молчал. Напряжение так и искрило, я видела, что в любое мгновение он готов сорваться и наорать. Он пока держался, только надолго ли хватит, и что будет потом?
И выглядел так, что я не знала — злиться ли мне, или пожалеть его.
Один неверный шаг…
Он ничего не ел, только пил кофе.
— Поедем покатаемся, — сказал вдруг. — Тебе тоже дадут лошадь, поедем вместе, рядом. Не бойся, очень медленно, шагом. Тебе надо привыкать.
— Куда? — осторожно спросила я.
Хотя, на самом деле, хотелось кричать: нет! Только не это! У меня и так после вчерашнего все болит! Я не вынесу больше.
— За город, по полям, немного проветриться, — сказал он. — Сегодня днем у меня дел нет, но не сидеть же дома.
По городу ехать было страшнее всего. Я боялась наехать на кого-нибудь в толпе, боялась, что лошадь испугается, дернется, и я не смогу справиться. Глупо, наверно, у лошади есть своя голова и она сама знает, куда ей идти, она привыкла к городу и к людям. Вот прямо за Халидом шла.
Ласточка — тихая, спокойная лошадка. Белая, очень ухоженная, шерстка так и блестит, хотя видно, что уже не молода. Очень послушная. Маджин показал мне, как «рулить», но сейчас можно было ничего не делать, она шла сама. Просто за хозяином, шаг в шаг.
А потом за город — в поля.
Сначала еще народу вокруг было много, потом мы свернули на проселочную дорогу и остались одни. Холмы вокруг, редкий сухой кустарник, несколько пальм у дороги.
Солнце пекло. А косынки мне сегодня не дали, еще немного, и солнечный удар хватит…
Халид ехал вперед, только изредка оборачиваясь, бросая на меня быстрый взгляд. Не разговаривая, словно меня и вовсе не было.
После вчерашнего болели ноги и спина. Жарко, душно… у меня голова начинала кружиться.
— Барга! — окликнул Халид. — Что-то ты совсем бледная. Дать воды?
— Да, — согласилась я.
И хоть немного постоять, не могу…
Он подъехал поближе, протянул мне фляжку.
Я глотнула немного… потом еще. И что-то от этой воды меня замутило еще больше.
— Тебе нехорошо? — спросил он.
Я кивнула. Говорить сил не было.
— Давай тогда вон к тем деревьям доедем и посидим, а то свалишься еще.
Посидим — согласилась я. Это будет неплохо.
Он поехал медленно, рядом со мной.
Ох… я не доеду. У меня так начало темнеть в глазах… Невыносимо. Руки начали трястись… Да что же это?
И в какой-то момент поняла, что мне плохо окончательно, я заваливаюсь на бок, сползаю… еще немного и грохнусь с лошади. И в голову вдруг ударяет такая боль… до звона в ушах. Я падаю…
Но где-то в последний момент Халид успевает подхватить меня на руки, снять. И тащит к деревьям в тенек.
Дальше я плохо соображаю, что происходит, голова раскалывается.
Он сажает меня на землю, потом подводит ближе лошадей. Берет свою фляжку, ту, что давал мне, выливает из нее все. Потом достает из седельной сумки вторую такую же, а эту прячет. Идет ко мне.
— На, попей, — серьезно говорит он. — Сейчас станет лучше. У нас совсем мало времени.
— Что…
Я пытаюсь хоть как-то прийти в себя, хорошо хоть боль отступает, но голова кружится все равно.
— Помолчи. Просто попей, я объясню, а ты слушай. Я включил глушилку. Твой камешек, — он чуть коснулся пальцами моего лба, — сейчас не работает. Он видит твоими глазами, и сейчас все выглядит так, словно ты упала в обморок. Потом, когда он заработает снова, ты сделаешь вид, что только пришла в себя и открываешь глаза, что ничего больше не было. Проболтаешься, и это, скорее всего, будет стоить тебе жизни. Поняла?
— Да, — кивнула я. Отпила немного воды.
— Для начала я хочу объяснить про сны. Никогда, ни при каких обстоятельствах, не говори об этом вслух. Это может быть опасно. Да, я видел тоже, я видел тебя и совсем другую жизнь. Это не будущее. По крайней мере, не то будущее, которое обязательно должно случиться, только один из путей. Сны возникают в узлах временных сдвигов и наложении одной реальности на другую. Это сложно объяснить, но обычно связанно с перемещением между мирами. В пределах своего мира перемещение во времени невозможно, но отправляясь, к примеру, в твой мир, можно выбрать одну из узловых временных точек. Для тебя, к примеру, тот момент, из которого ты попала сюда, или момент, соответствующий по времени тому, которое ты провела здесь. Возможно, есть и другие варианты, я знаю далеко не все.
— Я могу вернуться домой? В тот момент… словно ничего не было?
У меня даже замерло сердце.
— Пока это не в моей власти, Ю. Но, в теории — да. И если тебе снятся такие сны, то, скорее всего возможность вернуться будет. Нужно только до этого дожить.
— Что я должна делать?
Если это правда — я на все готова.
Халид слабо усмехнулся.
— Для начала, нам стоит договориться, как себя вести, — сказал он. — Ты ведь понимаешь, для чего мне подсунули тебя? У меня нет жены, нет любовницы, детей, нет никаких привязанностей, нет близких друзей, нет никого, кроме матери, но этот вопрос мы закрыли, когда я принес присягу айнару. Зато у меня есть одна вещь, которая айнару очень нужна. А я категорически не хочу отдавать. Айнар мог бы убить меня, но тогда он эту вещь потеряет. Не спрашивай что это, тебе лучше не знать. Ты нужна айнару, как инструмент давления на меня. И дело даже не лично в тебе. Если придется тебя убить, то найдут и подсунут мне новую, и потом снова, пока я, наконец, не сломаюсь. Ты не первая, Ю. Я пытался отказаться от этих игр, но… Наверно, лучше научиться самому в них играть.
Это было страшно. Особенно то, что через меня переступят и пойдут дальше.
- А что стало с той, другой… до меня? Она была из моего мира?
— Нет, она была из этого. Ей было пятнадцать… она… — Халид болезненно хмурился, словно ему тяжело подобрать слова. — Я сказал, что мне не нужны такие подарки, не интересны. Тогда айнар велел позвать пятьдесят гвардейцев, и отдал им. Они насиловали ее по очереди. Она сначала кричала, потом теряла сознание. Ее приводили в себя… и снова. Потом унесли в подвалы… и там… — он вздохнул, качнул головой. — Она умирала еще три дня, меня водили смотреть. Поверь, Ю, я не хочу повторить это снова.
— Меня могут забрать у тебя?
— Могут, — серьезно сказал он. — Все, что принадлежит мне, принадлежит айнару, даже моя жизнь. Я поклялся служить ему… Айнар может наградить, может лишить своей милости в любой момент. Обычно, для такого шага нужен повод, но когда дело касается рабыни, повод придумать не сложно. Сказать, что я недостаточно уделяю тебе внимания, а значит, подарок не пришелся по душе, что я без должного уважения, с пренебрежением отношусь к его подаркам. Не важно, что сказать, это формальность. На рабыню всем будет плевать, забрали эту, так возьми другую, достаточно и рабынь и денег. Может сразу, сходу, поменять на новую. Я, конечно, могу попытаться возразить, попытаться не отдать тебя, но айнар накажет заодно и меня за неповиновение, а для тебя это ничего не изменит.
— Наказать, как той ночью?
— Все зависит от того, насколько далеко зайдет. Пока я нужен ему живым, но есть способы заставить говорить даже мертвого. Ю… если до такого дойдет, это будет глупо для нас обоих, поэтому нужно постараться не дать повода тебя забрать. Подыграть.
Заберут меня — подсунут новую, и все сначала.
Да, на рабыню плевать. Если у Халида попытаются отнять что-то серьезное — звание командующего, его положение, деньги, дом… то у влиятельных людей, которые его поддерживают, могут возникнуть вопросы и недовольство. А девчонка-рабыня — кто их считает? Айнар дал — айнар взял.
Халиду совершенно точно такие игры не нравились, поперек горла вставали, но он был прав. Подыграть будет лучше.
— Ты должен спать со мной? — даже не вопрос, это и так понятно.
У него чуть дернулась щека, нервно.
— Да. Но у этого есть другая сторона. Если вдруг я проявлю к тебе какие-то чувства, хоть сострадание, хоть привязанность, то количество поводов отобрать тебя сразу увеличится. Под любым предлогом. Чем больше ты мне нужна, тем проще на меня давить. Я не могу отказаться, не могу принять. Если честно, я не знаю, что делать с тобой. Где найти середину и хоть просто потянуть время. Я не привык к таким вещам, — он вздыхает, трет подбородок. — Я всегда честно служил айнару Тересу, своему отцу. Знал, что от меня требуется, знал, что должен делать, был свободен в том, что касается личного. Я солдат, а не придворный, мне привычней говорить и действовать прямо. Мне плохо даются игры, поэтому мне очень нужна твоя помощь и понимание того, что происходит. Будь осторожна в словах и в поступках. Ты ведь понимаешь, что тебя поставили следить за мной не просто так. Но если мы выберемся из этого, и у меня получится задуманное, то я обещаю отправить тебя домой.
Домой! Сердце замерло… нельзя так… Я столько старалась не думать о доме, и тут… непрошенная надежда. Я ведь все сделаю. Я хочу домой. И те сны — если они тоже связаны с моим миром…
— Значит, ты всячески показываешь, что тебе нравится секс со мной, — уточнила я, — чтобы убедить, как подарком айнара доволен. Только секс, ничего больше. Чисто физически. В остальное время даже не смотришь в мою сторону.
— Да. Это будет правильнее всего.
— Хорошо. А я могу даже иногда всплакнуть, какая ты бесчувственная скотина, меня не любишь.
— Не переигрывай. И еще, Ю. Сегодня ночью мне нужно будет уйти. Незаметно. Тебе нужно лежать тихо, закрыв глаза и никак не дать понять, что ты заметила мое отсутствие. Это очень важно. Возможно, не только сегодня.
— Да, я все сделаю.
Он кивнул, еще какое-то время смотрел на меня, словно пытаясь что-то для себя понять.
— Тебе лучше знать, — сказал Халид. — Чуть больше двух месяцев назад, мой отец, айнар Териф, на охоте упал с лошади и сломал себе шею. К моменту его смерти я остался единственным сыном. У меня было три брата, только все они умерли по разным причинам. Отец собирался передать власть мне, но мой дядя успел оказаться в нужное время в нужном месте, его поддержали. Но он получил не все. И как только он сможет получить желаемое, то сразу избавится от меня.
Та вещь, которая ему нужна… что-то очень ценное?
— Если ты не избавишься от него первым?
Халид кивнул.
— Ставки очень высоки.
Слишком высоки, чтобы жизнь рабыни имела какое-то значение. Я — помеха.
И все же, он считает правильным договориться со мной, хотя мог бы надавить и запугать сам.
Два месяца.
Халид мог бы стать айнаром. Возможно, станет. Вопрос в том, смогу ли я дожить до этого дня.
Он смотрел на меня серьезно и прямо, он… у него круги под глазами от недосыпа… его почти загнали в угол.
— Понимаю, — сказала я.
Он благодарно улыбнулся.
— Тогда сейчас я отключу глушилку. Ты ложись, закрой глаза и сделай вид, что только-только пришла в себя. Сможешь? Очень важно, чтобы нам поверили.
И все же, притворяться Халид действительно не умеет.
Я очень надеюсь, айнар не чувствует того, что чувствую я. Как Халид нежно берет меня за руку, снимая с лошади у ворот дома. И как мое сердце начинает бешено колотиться в ответ. Я не знаю, что со мной происходит, но это волнует меня.
И я вижу в его глазах… многое, чего не стоило бы. Поэтому Халид старается даже не смотреть в мою сторону.
А вечером, перед тем, как залезть со мной в кровать, он подходит к своему шкафчику, достает бутылку виски, делает несколько глотков…
Но хуже всего ему удается ночью, когда я давно уже должна была спать, но никак не усну, лежу на краю кровати, повернувшись к нему спиной… и к горлу вдруг подкатывают слезы. Наверно, впервые за все то время, что я здесь, у меня появляется хоть какая-то надежда. Хоть какое-то понимание, передышка, один спокойно прошедший день. Впервые за все это время я не валюсь с ног от усталости и не трясусь от ужаса, я могу подумать о будущем. И я хочу домой.
Это внезапно так больно, так тоскливо, почти безнадежно, что я не могу сдержать слез.
Стараюсь плакать тихо, поменьше всхлипывать…
Слышу, как Халид ворочается там, тяжело вздыхает.
Потом пододвигается ближе, протягивает руку, касаясь пальцами моего плеча. Я всхлипываю громче. Тогда он, молча, обнимает меня.
А утром все кажется проще. Даже притом, что я отчетливо понимаю, насколько обманчива иллюзия. Но утром не хочется думать о плохом.
Почти как игра. Просто пока мы вдвоем — все немного иначе. За нами следят и нужно убедить айнара? Так почему бы и нет? Почему бы самим не получить немного удовольствия при этом?
К черту.
Даже притом, что Халиду передали приглашение во дворец на вечер и нужно явиться со мной. Потребуют отчет? Так пусть у айнара не будет сомнений.
Халид стоял спиной ко мне, у окна, просматривал какие-то бумаги, которые ему принесли вместе с приглашением. Он так обнимал меня ночью… нежно…
Это слегка отдавало самоубийственной дурью, беспечностью, даже слабоумием. Разве я не понимала, к чему может привести? Я понимала.
И все равно, я вылезла и кровати, голая, как и была, села на край стола.
Халид обернулся, бросил на меня взгляд… и чуть не поперхнулся кофе.
Я выглядела по-идиотски в своей попытке его соблазнить? Наверняка.
Никогда не умела флиртовать и строить глазки. Мне даже захотелось провалиться сквозь землю, но я выдержала. Я улыбнулась ему. Наверно, улыбка вышла слегка дикой, вымученной, но по лицу Халида ничего невозможно было понять. Он положил бумаги на небольшой столик. Подошел ко мне.
А он, между прочим, тоже до сих пор голый, и я вот… отлично вижу все.
Что я делаю?
Наверно, мне просто хотелось, чтобы он обнял меня снова. Это так просто. Найти хоть что-то в этом мире, за что я могла уцепиться, простое и понятное. То, что может быть только здесь и сейчас, ведь завтра… даже сегодня вечером, мы можем умереть оба. Это наша игра… игра Халида… но и я…
Не знаю…
Он красивый мужчина, черт возьми! Вернее, не эталонный красавец с обложки… но так даже лучше.
Возможно, в своем мире я бы не посмотрела в его сторону, никогда бы не подумала… просто потому, что мы слишком разные. Он старше меня, наверно, лет на пятнадцать, он… Не важно. Да, меня никогда не тянуло к взрослым мужчинам, но, возможно, потому, что мне не попадалось таких.
В нем было есть что-то безусловно настоящее.
Я слишком легкомысленна?
Но разве не должна я подыграть? Разве не должны мы изобразить хороший секс при полном безразличии друг к другу?
Я старалась не смотреть ему в глаза, но он смотрел на меня, и его взгляд вгонял меня в краску. Дело не в том, что я голая, уж голой он меня успел разглядеть со всех сторон. А то, как он смотрел…
Он как-то сказал, что видит во мне ребенка. До сих пор?
Наверно, мне стоит сделать что-то красивое… томно закусить губу, откинуть волосы… Как там это делается? Черт, я не умею, чувствую, как руки становятся деревянными…
Вместо всякой красоты, я просто подвинулась чуть дальше вглубь стола, и немного раздвинула ноги. Глупо? Пошло? Какая разница. Халид все понимает правильно.
Он протянул руку, коснулся моего колена пальцами… задумчиво… Потом медленно провел пальцами выше, по бедру. Погладил…
Я неожиданно поняла, что мне приятно, и даже как-то захватывает это действие. Предвкушение. И Халида, даже вот так, сидя голой на столе, я стесняюсь меньше, чем когда-то Сашку, который свой и дома, и по моему же желанию… а сейчас, несмотря ни на что, мне даже деваться некуда, это игра…
Нет, я сейчас ни о чем постороннем не могла думать. К черту. Я здесь, сейчас, рядом с ним. Все остальное подождет. Пусть смотрит кто угодно…
Его пальцы гладили мое бедро.
Жесткие пальцы, довольно грубые, очень сильные и нежные одновременно… нежные тем, как они касались меня. Мне нравилось.
— Закрой глаза, — сказал он.
Чтобы никто не подсматривал.
Я закрыла.
Он шагнул еще ближе, встав между моих коленей, прижавшись ко мне всем телом. Это оказалось так хорошо. Без поцелуев. Пусть так. Поцелуи — это слишком личное, эмоции скрыть куда сложнее. Поэтому только секс. Я прижималась щекой к его плечу у самой шеи, губами к коже… и на шее, под кожей, отчаянно билась жилка. Его дыхание сбивалось. Он уткнулся носом в мои волосы, потерся…
Его руки гладили мои бедра, осторожно, но так нетерпеливо, что у меня сердце начинало стучать чаще.
Он ведь тоже этого хотел. Голому мужчине никак не скрыть своих желаний.
Я обнимала его, гладила его спину… теплая кожа и твердые мышцы под ней. Я телом чувствовала все его движения, каждый его вздох, стук его сердца. И как он чуть потерся о меня… И подхватил, подвинув ближе к себе. Я, кажется даже, чуть застонала, невольно выгнулась, обхватив его ногами. Я хотела его прямо сейчас…
Его колючий подбородок у моего лба… Халид улыбался. И я… Я кивнула — то ли отвечая на незаданный вопрос, то ли просто своим мыслям…
Сейчас!
Как это выходит? Он ведь ничего не делает, он просто стоит, обнимая меня, ничего такого… но у меня так безумно горят щеки и кружится голова, и внизу живота так томительно ноет, что мне кажется, я сейчас сойду с ума. Я не могу…
И вдруг какое-то движение… грохот — он сметает со стола все лишнее. Не глядя. Потом одной ладонью поддерживает меня под спину, другую кладет на живот, заставляя чуть отклониться. Очень мягко, но так однозначно. Сам чуть-чуть подается назад. И снова ко мне… в меня. Чуть-чуть с усилием…
Мой полувсхлип-полустон, и я сама подаюсь к нему еще ближе, еще больше желая ощутить его в себе. Не важно, что будет потом.
В этот раз все не так. Совсем не так, как было у нас с ним, не так, как было у меня до него. Сейчас мы оба хотим этого, несмотря ни на что. Для нас двоих. И это единственное, что важно.
Он наклоняется, касается губами моего плеча, у ключицы…
После завтрака к нам пришел портной, с ворохом ткани, цветными бусинами, жемчугом, полудрагоценными камнями, кучей разных идей, снимать с меня мерки, шить платья. Словно я не рабыня, а принцесса.
— Выбирай что хочешь, — сказал Халид. — Тебе нужны и удобные платья для дома, и костюмы для верховой езды, для выходов в город и для выходов в свет. И платья, которые будут подходить не рабыне, а госпоже, я предупредил, эти требования никого не удивят, тебе посоветуют, как здесь принято. Для дома и для города можешь заказывать на свой вкус. Хочешь, так, как ты привыкла в своем мире. Ни о чем не волнуйся, денег достаточно. Если среди образцов не будет того, что тебе понравится, скажи, тебе подыщут.
Это было удивительно.
Золотой парчи мне, пожалуй, не дадут, но даже то, что я видела — кружило голову.
Нет, я никогда ни в чем не нуждалась. Не могу сказать, что я из богатой семьи, скорее из средней, хотя у меня всегда было достаточно карманных денег, достаточно возможностей покупать все необходимое, меня баловали, я единственный и поздний ребенок в семье. Но вот сейчас я чувствовала себя голливудской звездой, которой готовы исполнить любой каприз. Особенно, обдумывая платья для выхода.
Халид объяснял все сухо, без эмоций, не глядя мне в глаза. «К тебе придут, барга. Выбирай…» Он, казалось, не замечал меня, ему было все равно. Эта щедрость для меня? Или я просто должна соответствовать его статусу? Возможно, платья ему действительно безразличны, возможно…
Только если вдруг оказывался рядом, я чувствовала его мимолетные прикосновения, которые говорили куда больше слов. Его сухие слова и нежные прикосновения. Так удивительно.
Он ведь опять сегодня почти не спал.
Сначала Халид обнимал меня, когда я плакала. Потом, когда чуть успокоилась — он ушел. Я делала вид, что не замечаю этого, как и обещала, лежала, не открывая глаз, не поворачиваясь. Слушала, как трещат цикады за окном, пыталась поспать. Халид вернулся под утро. Какие-то дела, о которых не должен знать айнар, и я делала вид, что все это время он был рядом.
Я подыграю.
Если задуманное получится у него, то у меня тоже появится надежда.
Если нет — надежды не будет для нас обоих.
Это нужно мне самой.
Почти одновременно с портным пришел толстый Фарис который недавно забрал Ильсу. Мы все сидели в большой гостиной внизу, мужчины разговаривали, а на меня примеряли, прикладывали, присматривали как лучше. Халид не смотрел, никак не комментировал мои наряды и фантазии, он был занят своим.
Я не слышала и половины их разговоров, только когда они говорили громко, о вещах, не значащих ничего: о том, как Ильса скучает, о том, какую кобылу вчера подарили Фарису, но он давно уже не ездил верхом. О том, как подскочили цены на мурен и устриц из-за беспорядков в гавани… и о том, как этих мурен чудесно готовит повар Фариса, Халиду надо обязательно на днях заглянуть.
Возможно, за этим и стояло что-то, но я старалась не слушать. Выбор фасонов и тканей достаточно занимал меня. А остальное — не мое дело.
Пока они не позвали меня.
— Барга, подойди.
Я подошла. Жестом велели сесть рядом. Я села. Заметила, с каким интересом смотрел на меня Фарис, разглядывал, словно диковинку. Они говорили обо мне?
— Сейчас сложные времена, — сказал Халид, — и тебе стоит знать, барга. Я составил завещание, и в случае моей смерти все мое имущество, включая тебя, переходит к Хади Ильдике Менкару, садари Кизы, как моему родственнику. Если возникнут вопросы, ты должна сразу сообщить об этом, и как можно быстрее отправиться к новому хозяину.
В случае смерти?
Да ты с ума сошел?
Так, словно он собирался умереть.
Я не понимала. И разве не он вот только что говорил мне, что никак не должен показывать интерес ко мне, что я должна быть ему полностью безразлична, иначе его начнут шантажировать. И вот… Передать меня, тем самым обезопасив. Я не знаю, что за человек этот Менкар, но он точно не станет издеваться надо мной, как мог бы айнар. Отобрать меня можно только при жизни Халида, а он… не отдаст?
Или для чего все это?
— Почему?
Я не знала, как спросить так, чтобы еще больше все не испортить.
— Это мое право, — сказал Халид. — Все бумаги я передам через Фариса.
Холодно, жестко, глянув прямо мне в глаза. Ясно давая понять, что возражения и дальнейшие вопросы невозможны.
Я слышала это, а значит, мог слышать айнар.
Но… нельзя ведь так делать? Или от меня ускользает что-то важное? Может быть, дело даже не во мне, я просто как свидетель, как живая камера?
— Все имущество? — растерянно уточнила я.
— Все, — Халид ухмыльнулся чуть кривовато, со значением. — Сейчас моим самым близким родственником и, следовательно, наследником, является айнар Кейлеф, как мой дядя. Но я имею право изменить очередность. И я хочу завещать Менкару все свое имущество, барга.
И ту вещь, которую Халид получил от своего отца, которую так страстно хочет получить его дядя? Дело ведь в этом? Не во мне? Кому надо — тот поймет?
Стало немного не по себе.
Это такие игры за власть, в которых жизнь одного человека вообще теряет значение.
Все документы Халид передал.
И если айнар решит убить Халида, то та вещь попадет Менкару, и тот, возможно, знает, что это за вещь и где искать? Или это только моя фантазия, я совсем заигралась в шпионов? И у меня нет даже возможности спросить.
— Идти на ужин к айнару стоит только подготовив завещание, — усмехнулся Фарис. — Я, к счастью, слишком ничтожен для такой чести.
Халид с пониманием кивнул.
— Я уж тут тоже серьезно подумывал, как бы половчее упасть с лестницы, чтобы сломать ногу. Но это не поможет.
Я сидела у его ног. По левую руку от айнара. То есть не совсем рядом с ним, между нами и айнаром сидел Менкар, правитель Кизы. Менкар — троюродный брат Халида и молодого принца Джейлина, его бабка, Сейта, — сестра старого айнара Рузаля, отца нынешнего айнара Кейлефа, и Тереса, отца Халида. У Рузаля было две сестры и брат. Сын младшего брата — Керуш, высокий крепкий мужчина, лет, наверно, пятидесяти, — идар-деке, это что-то вроде канцлера или премьер-министра Дашваара. Он сидел по правую руку, рядом с принцем.
Тут все друг другу родственники, и все очень сложно. Пока мы ехали, Халид вкратце рассказал мне.
Сейта, бабка Менкара, вышла замуж за Фархада Нарима, принадлежащего к одному из самых влиятельных родов страны, и сейчас за спиной Менкара огромная сила — деньги, земли, связи. Такого человека, как Менкар, задевать опасно даже айнару.
За спиной Керуша — стоит не меньше, он женат на женщине из другого влиятельного рода.
И сейчас, в такое смутное время, все тянут одеяло на себя.
За спиной Халида никакие семейные связи и деньги не стоят, только его собственный авторитет в армии. И никто из этих сиятельных благороднейших мужей не горит желанием видеть над собой сына рабыни. Но айнар Терес хотел передать власть Халиду, и передал… вот то самое, что не дает покоя. Артефакт? Если б не это, Халид давно был бы мертв. И будет мертв, скорее всего, как только айнар получит желаемое. Или поймет, что у Халида этой вещи больше нет. Или поймет, как лучше надавить…
Сложно.
Мне было страшно.
Я сидела рядом, почти прижавшись к ноге Халида, боясь поднимать взгляд, надеясь, что обо мне как можно дольше не вспомнят. Самое лучшее, если не вспомнят до самого конца.
Они долго говорили о чем-то своем. Халид казался очень спокойным, он что-то ел, пил вино, правда совсем немного… пытался чем-нибудь покормить меня, но мне кусок не лез в горло. Еще совсем недавно вот здесь же, на балконе… Всего четыре дня прошло, но словно целая жизнь. Невероятно.
Сейчас на мне не было ошейника, было платье, открывающее плечи, но надежно закрывающее все, что нужно. Я понимала, что я не одна, и за меня вступятся. Только это ничего не меняло.
Я — вещь.
Я…
И все же, я упустила момент.
Перед нами кружились в танце девушки в цветных полупрозрачных нарядах. Не сказать, что изящно, но весьма завлекательно, не стесняясь движением подчеркнуть все свои прелести.
А потом они тихо упорхнули, и вместо десятка — вышла одна. Красивая, глаз не оторвать. Шикарные волосы цвета меда падали волнами ниже талии. Огромные синие глаза. Длинное шелковое платье на ней… даже не платье, закрепленные на плечах широкие полосы ткани, перехваченные под грудью расшитым поясом, открывающие бедра и стройные длинные ноги, тонкими складками подчеркивающие форму груди. Наряд довольно простой, если в нем стоять ровно и прямо, но дико откровенный в танце.
Когда девушка вышла, музыка на мгновение замерла, заставляя обернуться, отвлечься от еды. Потом тихо запела флейта… девушка сделала шаг, улыбнулась… потом лютня подхватила… сначала неспешно, плавно, но быстрее и громче с каждым тактом.
Она танцевала.
Бог ты мой, даже я смотрела, раскрыв рот. Невероятно. Такое восточное фламенко, полное страсти. Эротично, без капли пошлости. Чистый огонь! Трепетный, обжигающий… сжигающий дотла. Она кружилась, и пятки отбивали ритм… И музыка взлетала безумным крещендо…
А потом, так внезапно, все стихло, на самой высокой ноте, девушка замерла, одним неуловимым движением расстегнув застежку, и платье упало к ее ногам.
Она стояла перед нами вытянувшаяся, обнаженная, гордая, словно богиня. Словно все эти сиятельные мужи за столом уже лежали у ее ног.
— Нравится? — голос принца Джейлина резанул, словно нож, такой неуместный сейчас. — Я купил ее вчера, за пять тысяч.
Это прозвучало почти кощунством.
И все же.
Только не это.
Я уже почти понимала, к чему он клонит.
Пожалуйста, нет! Не надо!
Почувствовала, как напряженно выпрямился Халид.
— Брат мой, — сладко ухмыльнулся Джейлин, — у нас вышло досадное недоразумение в купальнях. И теперь я хочу загладить свою вину. Я хочу, чтобы ты знал — мне ничего не жалко для тебя. Даже ее. Нет, пожалуй, подарить тебе я пока не готов. Хотя, если ты попросишь… — Джейлин засмеялся. — Если ты попросишь, я подарю ее, даже если мое сердце разобьется. Другой такой просто нет. Я знаю, Халид, ты любишь красивых женщин. Но пока я просто хочу уступить тебе ее на вечер. Развлекись. Она нравится тебе?
Никогда не поверю, что найдется мужчина, в здравом уме, которому такая женщина не понравилась бы. Тем более, мужчина не обремененный никакими обязательствами.
Она так стояла перед нами, словно статуя, и чуть надменная улыбка замерла на губах. Только едва заметное движение бедром — так многообещающе…
Нет…
— Она прекрасна, сиятельный принц, — Халид чуть склонил голову. — Безмерно благодарен тебе за такую щедрость.
— Но? — удивился принц. — Я не вижу радости. Подойди, посмотри на нее поближе. Она жаждет встречи с тобой.
Жаждет.
Девушка стоит неподвижно, но ее взгляд… Столько огня! Ее алые губы чуть приоткрыты, дыхание становится чаще, даже отсюда видно, как вздымается грудь…
Халид молча качает головой, даже не думая вставать.
— Но, — говорит Халид, — ты ведь ждешь от меня щедрости в ответ?
Раздражение и замешательство на лице Джейлина. Он, безусловно, ждет, но признаться в этом сейчас не так просто.
— Ты сомневаешься в моей искренности?
— Ничуть, мой принц, — Халид улыбается. Это звучит двусмысленно и, пожалуй, довольно рискованно.
Джейлин бросает взгляд на отца, ища поддержки, но айнар демонстративно не замечает, он слишком занят бараньими ребрышками в меду.
— Думаю, принц желает получить то, что не смог получить в купальне, — говорит Менкар, поднимая бокал с вином. — Но в этот раз Джейлин подошел к делу умнее, и это делает ему честь.
— Поменяться? — все также кривовато ухмыляясь, говорит Халид. — Боюсь, сиятельнейший айнар лучше понимает мои плебейские вкусы. Его подарок попал в точку. И, думаю, понимает мою не менее плебейскую привычку упрямо держаться за свое, пока не наиграюсь окончательно.
— Не хочешь меняться? — чуть наигранно удивился Менкар.
— Поменяться можно, — говорит Халид, — но потом мне не захочется забирать свой подарок назад. Женщина, которой прямо при мне попользовались другие… — он морщится. — Ну, скажем, теряет для меня свою привлекательность. Но, боюсь, будет не очень вежливо выбросить подарок айнара так быстро. Я, пожалуй, не решусь. Благосклонность айнара мне дороже.
— Действительно плебейские вкусы, — соглашается Менкар. — А если обеих?
Это ведь игра, и они заодно. Двое взрослых мужчин против багровеющего от злости принца.
— Обеих? — Халид задумчиво трет подбородок, разглядывая танцовщицу. — Слушай, но я не мальчик уже, по пять раз в день кувыркаться в постели. Я и так после утреннего спину потянул… Вот ты сколько раз в день можешь?
Менкар смеется.
— Смотря с кем, — говорит он. — Если с женой, то и раза в неделю много. Хотя она так самозабвенно трахает мне мозг, что удовлетворение, думаю, получает ежедневно. Но от такой прекрасной пери я бы отказываться не стал. Слишком пошло пытаться оценивать риски, когда тебе предлагают такую.
— Я старая расчетливая свинья, — пожимает плечами Халид.
— Ты хочешь отказаться? — не выдерживает Джейлин.
— Как скажет сиятельнейший айнар, — Халид склоняет голову.
— Ты слишком много болтаешь, Халид, — говорит айнар все так же, не глядя на него, занимаясь ребрышками. — Не иначе, как от страха и недостатка ума. Мой сын щедро и бескорыстно делает подарок тебе, а ты разводишь болтовню, вместо благодарности. Если у тебя болит спина, скажи мне, и я найду тебе лекаря. Но если ты еще не совсем потерял мужскую силу от старости, то бери девку и иди развлекаться. Твоего здесь никто не тронет.
— Да, сиятельнейший, — Халид поднимается на ноги. — Я ценю твою щедрость, принц. И бескорыстие.
Принц зеленеет молча.
Как бы там ни было, но меня действительно не тронут, я могу не бояться. По крайней мере, не сейчас.
А Халид прямо с места, легко оттолкнувшись, перепрыгивает невысокий стол, оказываясь по ту сторону. Подходит к девушке.
Та смотрит на него с вызовом.
Сама делает шаг вперед, протягивает руку, касаясь его плеча, потом груди. Улыбается так многообещающе. Халид обнимает ее за талию, прижимает к себе, поглаживает. Она ему нравится.
— Пойдем, — он увлекает ее за собой на балкон. Тот же самый балкон.
Я стараюсь не смотреть. Не могу.
Не слушать. Потому что сладкие стоны девицы слышны даже здесь, уединение на балконе весьма условно. Я могу видеть, как Халид обнимает ее.
И вот где-то тут ловлю на себе заинтересованный и чуть насмешливый взгляд Менкара.
— Ревнуешь, барга? — тихо спрашивает он.
— Разве я могу ревновать? — так же тихо говорю я.
— Как знать. Женщина всегда остается женщиной.
— До тех пор, пока Эле-энке готов проводить ночи со мной, я могу чувствовать себя в относительной безопасности. Он хорошо со мной обращается. Но что будет потом — я не знаю. У моей ревности другие корни.
Менкар удовлетворенно кивает, с пониманием.
— Надо будет выкрасть девчонку, — громко говорит Джейлин. — Чисто ради забавы. Посмотреть, что этот упрямый ублюдок будет делать.
И никто не пытается принцу возразить. Айнар не замечает этого, Менкар только внимательно щурится, но молчит. Керуш, его двоюродный дядя, сидящий рядом с принцем, одобрительно ухмыляется, так, словно это и правда неплохая идея.
Только бы не сейчас. Что мне делать?
И Халида слишком долго нет…
Он вернулся с балкона, когда я уже вся извелась. Что можно делать так долго? Нет, я все понимаю… и все же — ревную, да…
Он вернулся слегка взъерошенный, волосы мокрые у висков, пуговицы на кафтане застегнуты едва ли не через одну… Довольный. Пусть и чуть напряженный, внимательно поглядывающий на Менкара, на принца и на меня, но довольный все равно. Словно наевшейся сметаны кот. Такая расслабленная ухмылка в уголках губ. И в глазах…
— Ну и как она? — поинтересовался Менкар.
— Стоит свои пять тысяч, — честно кивнул Халид. — Интересно, где Джейлин такую достал?
— Думаешь, там есть еще?
— Как знать.
— Уже жалеешь, что не поменялся с ним?
Халид бросил на меня быстрый взгляд, взял бокал вина.
— Знаешь, — сказал он, — во всех этих играх мне, прежде всего, важнее сохранить собственную голову. А когда не понимаешь, как повернется, то лучше остаться при своем.
Он выпил, кивнул, чтобы ему налили еще, и пододвинул бокал мне. Пей, барга.
Синица в руках.
Это было чуть обидно и чуть унизительно, но…
— Вот и не лезь на рожон, — как-то очень серьезно сказал Менкар. — Женщин у тебя будет столько, сколько захочешь, а собственная голова всего одна. Надеюсь, я в тебе не ошибся.
Я лежала на краю кровати, повернувшись к нему спиной. Подальше от него.
Весь вечер держалась и думала уже мне плевать, но вот тут, в тишине, наедине, внезапно пробило почти до слез.
Какого ж хрена? Разве он что-то обещал мне? Разве признавался в любви? То есть… нет, тот раз, почти в бессознательном состоянии — не в счет. Нет. Я его игрушка, вещь, которую ему подсунули против его воли, чтобы следить за ним. Обуза, помеха его делам.
Я ему не жена и не любовница, чтобы ревновать.
Он мне ничего не должен.
— Ю? Ну, что ты?
— Все хорошо, — буркнула я.
— Ю, ты плачешь? Ты ревнуешь, да?
— Какого хрена тебя это волнует?
Я слышала, как он тяжело вздохнул за моей спиной.
Нам же нужно отыгрывать историю о том, как я ему безразлична. Днем у него вышло отлично. Теперь… Теперь, пожалуй, отлично выходит у меня.
— Ю…
— Да пошел ты!
Нормальный хозяин, пожалуй, давно бы убил меня за такие слова. Ударил. Хоть что-нибудь сказал…
Я слышала, как он повернулся и лег на спину.
— Давай спать, Ю. Нам завтра рано вставать, мы снова поедем в лагерь.
Сожаление и усталость в голосе.
Надо бы поспать, но я никак не могла уснуть.
Долго лежала, вертелась, пыталась считать овец, думать о чем-то таком, что успокаивало. Ничего меня не успокаивало сейчас. Не выходило. И бок отлежала, хотелось перевернуться… Сначала я упрямо не поворачивалась к Халиду, потом… Да какая разница? Кровать широкая. Что за детский сад?
Я слышала, что он тоже не спит. По его дыханию. И когда я повернулась, он быстро глянул на меня, а потом снова закрыл глаза. Ему-то что мешает? Он вообще последнее время почти не спит, вчера убегал по делам почти на всю ночь. И тут… Впрочем, у него, наверняка, хватает забот и поводов для бессонницы без меня.
Когда я в очередной раз повернулась на другой бок, Халид встал и ушел куда-то. В туалет?
Его долго не было. Потом вернулся с кружкой, подошел, поставил рядом со мной.
— Держи, — сказал он. — Молоко с медом и пара капель сонника. Выпей. А то ты вертишься, я тоже не могу уснуть.
Я мешаю ему спать.
— Если я мешаю, отправь меня спать на кушетку или на балкон вообще. Или куда подальше. На улицу.
Он фыркнул.
Я была зла на него, глупо и нерационально, но так хотелось зацепить и обидеть в ответ…
— Если не выспишься, завтра опять будешь падать с лошади.
— Оставь меня дома.
— Я бы рад, Ю, — с легким раздражением сказал он. — Но айнар велел, чтобы я везде брал тебя с собой. Пей. И спи лучше. А то мне опять придется таскать тебя.
Я помеха и обуза…
А молоко было теплое и чуть сладковатое от меда. Удивительно, но помогло. Я уснула.
Уже под утро мне снился такой странный сон. Такой реальный… невозможно реальный.
Словно я дома.
Я стою под душем… теплая вода… вкусно пахнет моим любимым грейпфрутовым гелем для душа. Так хорошо. Руки у меня только загорелые, и плечи… я вижу, как на руках облезает кожа, словно я только вернулась с моря. Только не от купальника следы, а скорее футболки или рубашки с коротким рукавом.
Нос облезает полосами. Я вылезаю, долго разглядываю себя в зеркале, мажусь кремом.
Дома… маечка с Пикачу, домашние шорты…
Выхожу из ванной… а на кухне кто-то есть. И там во сне я понимаю, что у родителей отпуск, они на даче, но на кухне… там Халид. И это никак не удивляет меня.
На нем темно-зеленая футболка и джинсы, я вижу его со спины, но отлично понимаю, что это он. Босиком… Честно говоря, просто фантастично смотрится — высокий сильный мужчина, словно полжизни не вылезавший из тренажерного зала, это так естественно в его мире, но так удивительно в моем. Мой мужчина. Он что-то жарит у плиты, и запах просто обалденный.
— Ю! У меня уже все готово, садись, — оглядываясь через плечо, говорит он. — Я думал, что получится меньше, но вышла целая гора блинчиков, давно этого не делал. Варенье клубничное нашел.
— Ты умеешь печь блинчики?
— В детстве матери помогал. Оказывается, что-то еще помню. Попробуй.
Улыбается.
Он какой-то совсем другой сейчас, спокойный, расслабленный, даже глаза совсем другие… тепло в глазах… и сейчас, вот так, он выглядит заметно моложе, чем я привыкла… отдохнувший просто.
Стряхивает последний блинчик со сковородки в стопку — действительно целая гора.
Наше клубничное варенье, сметана… открытая банка маслин… кофе. Впрочем, для кофе у нас кофемашина, Халид не варил сам.
— Тебе кто-то звонил уже раз пять, волнуется, — говорит Халид.
Я беру. Машка. Шесть пропущенных и штук пятнадцать сообщений. «Юль, ты как?» «Юль, ты жива?» «Ответь!» «Юля!!!» «Ответь мне, я ума схожу!» «Этот мужик не убил тебя? Он мне не нравится!» «Ты там?» «Если не ответишь, я в полицию позвоню!» «Юль!»
Я читаю и мне смешно, и ничуть не удивляет. Звонить самой и разговаривать сейчас не хочется, поэтому я просто фоткаю наш стол и Халида со сковородкой. «Я была в душе. Этот мужик напек мне блинчиков к завтраку. Не волнуйся. Он меня не съест».
— Машка, — говорю я. — Она считает, что ты очень подозрительный тип.
Халид смеется. Ставит сковородку, подходит, обнимает меня.
А потом я просыпаюсь.
В его доме. В его постели. На самом деле.
Он лежит рядом, не спит, и так странно смотрит…
— Мне снился такой странный сон… — говорю я, и прикусываю язык. Мне нельзя говорить о снах. И ему нельзя. Ведь айнар смотрит на нас.
— Бывает, — говорит он как-то странно, качает головой, словно подтверждая, что не стоит. — Мне часто снится мой дом и мама… как она печет блинчики…
Он так смотрит на меня, чуть закусив губу, внимательно. Так, что я даже почти не сомневаюсь. Этот сон он видел тоже. Значит, так будет? Или, хотя бы, так может быть? Даже если это один из вариантов будущего, то может быть…
— Блинчики… — почти растерянно говорю я.
— Давай, ты пока умывайся, а скажу, чтобы напекли. Сладкие, с клубникой. А потом поедем.
Он видел тот же сон, я уверена. Это невероятно, немного страшно, потому что я не понимаю… но это так.
Мы снова ехали вместе, я сидела перед ним, уже и не думая смущаться, расслабившись, прислонившись к нему спиной. Халид чуть обнимал меня одной рукой, другой держал поводья. Его подбородок у моего уха, так, что я чувствую его дыхание, чувствую, как иногда он осторожно трется носом о мои волосы. Молча, ничего не говоря. Айнар не может ни видеть, ни слышать этого, но я могу чувствовать. Это только для нас двоих… И мне плевать на ревность, на танцовщиц, на все разом плевать.
Солнце и поля, сладко пахнущие подсохшей травой.
Лагерь у реки… и они ведь что-то готовят там.
Халид говорил, у них на севере в Этое затяжная война с варварами, уже много лет. Еще недавно он был там, но потом получил приказ от отца — вернуться вместе со своим даганом в столицу, едва успел. И пока нет приказа отправляться назад…
Халиду предлагали почетную и денежную должность советника, а в даган поставить другого джайри и отправить обратно, чтобы вооруженные люди рядом с городом не мозолили глаза. Но Халиду каким-то образом удалось отказаться от столь щедрого предложения. Нашлись те, кто поддержал его.
Халид не говорит об этом прямо, но ему помогли остаться верховным, не считая самого айнара, военным командующим. Значит, он на этом месте кому-то нужен.
Два месяца — небольшой срок.
Айнар Кейлеф, выходит по всему, не столь уж могущественен, как ему бы хотелось. Он пытается получить больше власти, но пока не может, и это не дает ему покоя. А слабый человек, желающий казаться сильным, часто бывает необоснованно жесток. Утвердиться за счет тех, кого можно унижать безнаказанно…
— Халид! Мне нужно поговорить с тобой! — Керуш, его двоюродный дядя и идар-деке Дашваара, отзывает в сторону. — Идем! Только отправь свою девку подальше.
— Осторожней, идар-деке, — шепнули ему. — Айнар все слышит.
— Мне плевать, что слышит айнар, — ответил Керуш, с усмешкой глядя прямо на меня. Вернее, не на меня, на айнара, который смотрит моими глазами. — На твоем месте, Халид, я бы отымел ее, а потом придушил. Нечего таскать за собой. И поступал бы так с каждой.
— Ты не на моем месте.
— Не забывай, чем ты мне обязан, Халид.
Халид едва уловимо делает шаг вперед и в сторону, закрывая меня.
— Я помню.
— Смотри, Халид! А то я придушу ее сам.
— Не бойся, — шепнул Халид мне, спокойно и уверенно.
Как не бояться?
Меня снова отправили учиться верховой езде.
И снова дали того парня, Маджина. Сказали, больше никого нет, все евнухи… в смысле, все серьезные мужчины вроде Гирифа, которые не станут с вожделением поглядывать на меня и которым я не стану стоить глазки — сейчас заняты, им не до меня. Сказали небрежно, между делом, но мне вдруг показалось, в этом был какой-то смысл.
И Маджин едва заметно нервничал.
Конечно, это можно списать на то, что его предупредили и запугали, чтобы не смел даже и думать… Но ведь он и раньше не думал. Все что было — обычная болтовня.
В этот раз разговоры выходили натянутыми, и я предпочитала молчать.
Но как-то слишком странно.
Парень нервничал. Не сказать, что это слишком очевидно, и я даже не уверена, можно ли это заметить где-то в записи. Это же камера… в каком-то смысле. И где-то эти записи просматривают потом. Очень интересно, насколько хорошее качество и разрешение, насколько четко можно разглядеть детали. Вряд ли все можно видеть так же хорошо, как я вижу своими глазами. Хотя, если это технологии другого мира и он более продвинутый, чем наш, то почему бы и нет, какие-то очки виртуальной реальности, которые показывают все именно моими глазами, ровно так, как вижу я.
Или нет? Все проще?
Насколько внимательно это смотрят?
Кто знает…
Парень нервничал, и изредка нервно чесал запястья…
Хотя это не мешало ему улыбаться мне. И не просто улыбаться, а даже ухватить меня за попу, подсаживая на лошадь. А подсадив — долго подтягивать стремена, положив при этом руку мне на бедро… не убирать руку, пока я не посмотрю… пока это не будет зафиксировано.
Что за игры, твою ж мать?
Мне стоит подыграть, возмутиться или даже ответно начать строить глазки? Или сделать вид, что я не замечаю ничего.
Если Халид знает об этих играх, то, думаю, стоит подыграть.
Меня очень долго возили по кругу быстрым шагом, чтобы я успела привыкнуть. Потом даже пробовали рысью. Тяжело, да, ноги болят и нужно постоянно пытаться попадать в такт, и на посторонние мысли почти не остается сил. Все заняты делом.
Я видела, как Халид с Керушем сидят там же в тенечке.
Они обсуждают что-то, открыто дав понять, что это не для ушей айнара. Хорошо, пусть так, возможно, этот Керуш имеет право на такие ходы, у него достаточно силы и власти…
Два месяца прошло с того момента, как сменилась власть, и очень похоже, ее хотят сменить снова. А я… кто я в этих играх? Как же меня угораздило?
Но самое главное…
Я вижу, как Халид встает, и что-то зло говорит, о том, что «хватит с него». Идет в мою сторону.
— Ты совсем зарвался, ублюдок! — кричит ему вслед Керуш. — Ты еще жив только по моей милости! Потому что я вступился за тебя! Советую помнить, кому ты обязан!
— Я помню! — резко бросает Халид через плечо. — Барга! Слезай, и едем домой!
Хорошо…
Я попыталась слезть, но Маджин слишком быстро оказался рядом. И вот я снова в его руках, так близко. Черт возьми, так близко, что он умудрился ущипнуть меня за грудь, и даже снова не особо торопился убирать руки.
— Что ты делаешь? — попыталась возмутиться я.
— Идар-деке говорит, не долго твоему Халиду осталось командовать, — тон у Маджина до крайности наглый, но он волнуется все равно.
— Барга! — зовет Халид.
— Отпусти!
Маджин отпускает.
От таких игр мне совсем не по себе.
— Барга! Что ты себе позволяешь?! — грозно и страшно говорит Халид.
Так страшно, что я дергаюсь в сторону.
— Я ничего не сделала!
— А кто? Он? Взять его! — командует Халид.
Я вижу, как резко белеют у Маджина щеки, ему страшно. К нему подбегают, хватают за руки, заламывая за спину.
— Халид! — Керуш подходит тоже, надменно смеется. — Вчера ты не позволил принцу Джейлину даже дотронуться до нее, а сейчас этот парень, запросто лапает безнаказанно! Забавно, ты не находишь?
— Двадцать плетей! — командует Халид. — Немедленно!
— Нет, пожалуйста! — кричу я. — Не надо!
— Тебе жалко его, барга?
— Он ничего не сделал!
Ничего такого, за что стоило бы так…
Так же нельзя! Я все понимаю, но это не справедливо!
Я начинаю метаться, не знаю, куда бежать, но Халид ловит меня, хватая за запястье.
— Стой, — холодно говорит он. — Дома ты тоже свое получишь.
Я?
Меня тоже? Плетью? За что? За то, что этот парень ущипнул меня?
Даже слегка подкашиваются ноги. Я смотрю в небесно-синие глаза Халида и не могу понять, как же быть. Он смотрит равнодушно. Нет… Я еще дергаюсь, но это бесполезно, его пальцы словно железные, держат так, что не вырваться и не разжать.
Маджина тащат на другой конец площади, стаскивают с него рубашку, привязывают к столбу. Он оглядывается на меня.
Не просит пощадить его, ничего не просит, не пытается объяснить.
И я не могу поверить, что вот сейчас, на моих глазах… До слез…
Но плеть — это ведь не кнут, больно, конечно, плохо, но не смертельно?
Мне очень хотелось в это верить, уцепиться хоть за что-то успокоительное. Ведь когда Халид пришел тогда от айнара ночью, его ведь тоже били плетью? И уж точно никак не меньше. Он пришел сам, он… Ему было очень плохо, поднялся жар. Но утром его вылечили, теперь даже следов не осталось. А Маджина будет ли кто-то лечить?
Вряд ли услуги муари тут доступны каждому.
— Нет… — тихо говорю я.
Пальцы Халида держат меня крепко, но вот большим пальцем он осторожно поглаживает мою руку, словно успокаивая. Я поворачиваюсь к нему. Он качает головой.
— Тебе не стоит переживать о нем, барга. Думай о себе.
О себе? Но ведь он не может так же со мной? За что? Этот Маджин хотя бы делал что-то, причем делал сознательно, он понимал, что так будет. Волновался, боялся, но делал все равно. Возможно, у него не было выбора, его заставили, но… Он крепкий парень, я думаю, он как-нибудь переживет. А я? За что я?
Маджин почти висит, руки привязали высоко. У него широкая мускулистая спина…
К нему подходит человек. Берет плеть. Расправляет. Разок щелкает в воздухе, пробуя. Потом смотрит на Халида.
Халид кивает ему. Начинать.
Человек размахивается и бьет. Маджин вздрагивает под ударом, на его спине вспухает алая полоса.
— Идем, — говорит Халид, разворачивается и тащит меня прочь.
Он не собирается смотреть.
Наверно, это и к лучшему…
— Тебе стоило убить его, Халид, — говорит Керуш нам вслед. — Иначе это сочтут проявлением слабости.
— Возможно, мне стоит убить тебя, идар-деке.
Краем глаза я успеваю заметить, как у Халида дергается щека. Но это не раздражение, это довольная ухмылка. Всего на мгновение. И у него снова каменное лицо.
За спиной я слышу свист плети… глухой удар… и потом еще, в третий раз. Потом Халид уводит меня слишком далеко. Маджин не кричит. Терпит, стиснув зубы. Это ужасно.
Мне хочется расплакаться, хочется потребовать объяснений, но я не могу.
То есть, плакать могу, конечно, но объяснять мне не станут.
Это ведь какая-то игра, причем игра для меня или, вернее, для того, кто смотрит моими глазами. Маджин знал. Его заставили? Как понять? Или…
— Идем, — Халид тащил меня прочь.
К лошадям. Закинул меня в седло и запрыгнул сам. Все так же обняв одной рукой.
Вот сейчас — тоже? Он будет иначе относиться ко мне? Или для этого не достаточно просто слегка ухватить за попу? Или это вообще только слова?
Все так запуталось, что я не понимаю уже ничего.
Халид обнимал меня нежно и, хоть убей, я не чувствовала, что он злится на меня.
Тронул бока лошади ногами, мы поехали.
— А что будет со мной?
— Ты же понимаешь, барга, что я не могу этого так оставить. Двадцать ударов много тебя, но пять, я думаю, будет в самый раз.
— Плетью? Меня?
— Ты боишься?
Его губы рядом с моим ухом, и я ясно чувствовала его улыбку.
То ли все это совсем не так, то ли он просто хотел…
Не знаю… но дрожь пробирала все равно.
— Тебя когда-нибудь наказывали, барга? Плетью? Розгами? Я не знаю… ремнем по попе за плохое поведение?
Насмешка.
— Нет.
— В твоем мире это не принято? Или ты была хорошей девочкой?
— В моем мире насилие запрещено.
Он фыркнул.
— Даже так? Боишься? — сказал он.
Да.
У меня перед глазами так и стоит — спина Маджина и алые полосы на ней. Да, я боюсь боли.
Закусила губу…
— И ты накажешь меня сам? Или тоже позовешь кого-то?
— Хмм… Сам. Я не доверю тебя никому. Но если ты так боишься, барга, и если ты хорошенько меня попросишь, то я, может быть, передумаю, или заменю это наказание чем-нибудь другим.
Это отдавало какими-то извращениями.
— И что я должна сделать?
— А на что ты готова?
— Да пошел ты!
Одно дело — чтобы спасти свою жизнь, другое — так.
Он усмехнулся, довольно, как мне показалось.
Я дернулась из его рук, все это как-то…
— Не дергайся, — сказал он. — Упадешь сейчас. И постарайся, все-таки, следить за своим языком, а то я решу наказать тебя еще и за неуважение к своему хозяину.
— Ублюдок, — буркнула я.
— Я вот думаю, может зря снял с тебя ошейник? Стоит снова надеть? Десять плетей, барга.
— Стой здесь, — велел он дома.
Позвал своих людей, дал им какие-то указания.
Я до сих пор не могла поверить. Не могла потому, что ехала вместе с ним, и он обнимал меня. И в его прикосновениях… в них не было злости на меня, ничего такого не было. Только нежность и тепло. Словно это игра.
Или он как раз любитель таких забав? Не верилось. Просто потому, что это проявилось бы раньше, у него была масса возможностей. Здесь что-то другое.
Но ему принесли веревку и плеть. Играть мы будем по-настоящему.
— Сейчас? — тихо спросила я, голос дрогнул.
— Сейчас, — сказал он. — Идем во двор.
Так тихо, по-деловому, сухо, совсем чуть-чуть напряженно.
Снял свой темно-синий кафтан, оставшись в сорочке. Повел плечами.
Задний хозяйственный дворик. Столб у края двора, в столбе закреплено кольцо. Халид подошел, жестом подозвал меня.
— Снимай рубашку.
У меня дрогнули губы.
Он больше не предлагал мне расплатиться иначе, загладить вину… Попросить самой?
— Что я сделала?
— Вела себя неосмотрительно, — сказал он. — В следующий раз будешь умнее.
— Не надо…
Он покачал головой.
Взял и снял с меня рубашку сам. Просто снял, как с ребенка, спокойно.
— Не надо, пожалуйста!
Алые полосы на спине Маджина, плеть разрывает кожу… Для Халида это ничего не значит? Его самого так наказывали, и скорее всего не раз. Он привык, не боится и ему все равно, в его мире это, вероятно, нормально, но…
Это не значит, что не боюсь я.
Слезы наворачивались.
Не надо…
Халид быстро глянул мне в глаза, потом взял мои руки, принялся связывать. Крепко, но не слишком туго, не перетягивая. Не больно. Потом развернул лицом к столбу, поднял руки и привязал к кольцу.
— Я очень надеюсь, — сказал он, — ты будешь громко кричать. Громко и с чувством. Мне нравится слушать женские крики, так что постарайся.
Что-то было во всем этом…
У меня колени тряслись.
Он развернул плеть, попробовал в руке, щелкнул раз, другой… облизал губы.
— Отвернись, — сказал он, — чтобы я не задел лицо.
Что? Я даже зажмурилась.
— И приготовься. Я буду считать, а ты кричи. Готова? …Раз!
Я вся сжалась в ожидании удара. Свист плети и звонкий хлопок… и только легкое касание плеча. Я вздрогнула, дернулась, скорее от страха.
— Не слышу, барга! Мне надо бить сильнее?
Не надо.
Это игра!
— Два! — громко говорит он.
Свист и хлопок за моей спиной, но в этот раз я даже не чувствую прикосновения. Но дергаюсь все равно, так, словно плеть прошлась по моей спине, просто от звука, тихо вскрикиваю.
— Громче! — довольно говорит он. — Три!
При следующем хлопке я дергаюсь и кричу громче, жалобно… так жалобно, как только способна. Тут главное не переиграть и не потерять достоверность. Вот черт! Он затеял игру. Он не собирался наказывать меня по-настоящему, это спектакль. Айнар отлично видит моими глазами, видит, как меня привязали, видит, как я дергаюсь, слышит, как я кричу. Но он не может знать, что я чувствую. И назад, за спину, лучше не смотреть, тогда никто не узнает.
Я не понимаю точно, для чего эта игра, но мне лучше подыграть, как и обещала.
— Четыре! — считает Халид. — Пять!
Где-то на пятом я так вошла в роль, что начала громко всхлипывать и просить не бить меня больше, плакать, что не могу. Обещать вести себя хорошо-хорошо и делать все, что прикажет светлейший Эле-энке.
На седьмом он надо мной сжалился.
— Ладно, хватит с тебя.
Подошел, провел рукой по моей спине, погладил… и чуть по плечу. Там что-то теплое и мокрое… я невольно скосила глаза… на моем плече кровь.
Халид перерезал веревку, и тут же ловко поддел мои ноги своей ногой, как подножку. Я покорно свалилась на него. И он взвалил меня на плечо.
— Я сейчас позову врача, — сказал он. — Умирающая рабыня мне ни к чему. А ты лежи не дергайся.
Он принес и положил меня на свою кровать, на живот, лицом вниз. Дал мне водички попить. А потом ушел куда-то. Я осталась. Не двигалась. Только старательно всхлипывала, мне ведь должно быть больно.
Видела, как капелька крови стекает по моему плечу и падает на простыню. Он намазал меня кровью? Своей? Или это какой-нибудь томатный сок?
И ведь, пользуясь случаем, пропал надолго. Свои дела, подальше от моих глаз, сейчас я точно не могу пойти за ним. И не придерешься.
Потом вернулся, и вместе с ним все тот же муари с чемоданчиком. Халид с тазиком воды подмышкой.
Муари серьезно посмотрел на меня, глубокомысленно поцокал. «Для начала нужно смыть кровь». Потрогал мой лоб, словно у меня мог быть жар. Так правдоподобно, что даже я сама засомневалась. Вдруг меня били так, что я не почувствовала? Вдруг, это моя кровь?
Но ведь этого не может быть. Я даже не удержалась, осторожно, не поворачиваясь, потрогала рукой спину. Да нет, ничего там нет, совсем ничего, гладкая кожа.
Халид сел рядом, сам взял тряпочку. И никаких слуг, что интересно, очевидно, чтобы поменьше лишних глаз? А муари ведь с ним заодно! Это, на самом деле, реально важный момент. Колдун… тот же самый, который на самом деле лечил Халида, не подставной актер. Это магия или технология другого мира, явно не для простых людей. Это власть. И если они вот сейчас, по какой-то взаимной договоренности, подыгрывают — то это важно!
Пятна на тряпочке и вода окрашивается красным. Я всхлипываю.
— Тише, тише, девочка, — серьезно говорит муари. — Сейчас все пройдет.
Потом мажет мне спину, могу поклясться, увлажняющим кремом.
— Ну вот, — говорит, наконец. — Сегодня лучше не вставать и завтра тоже соблюдать покой. По крайней мере, не выходить из дома.
Я долго лежала, сначала на животе, как меня и оставили. Потом решила, что это не обязательно, не зря же приходил муари. Меня вылечили. Просто нужно «соблюдать покой».
Халид ушел и больше не появлялся. Это удобно для него — можно спокойно меня оставить и заняться своими делами, оправдание есть. Не знаю, насколько такое оправдание понравится айнару… В конце концов, сам Халид недавно был наказан куда суровее и точно не лежал два дня дома, только несколько часов до рассвета, и сразу за дела. Правда, к вечеру он падал с лошади от усталости…
Мне принесли обед. Самое время, потому что я страшно проголодалась. Ведь только завтракала блинчиками, потом мы уехали в лагерь, потом верховая езда и сразу назад.
Мне принесли что-то вроде сладкого плова с изюмом, мелко нарезанной курагой, острыми специями. С крупными сочными кусками мяса. Непривычное сочетание, но было вкусно! Сыр, фрукты, орешки, холодный копченый окорок, сладкие булочки, кувшинчик кислого подсоленного молока. Я тут растолстею на такой еде… Или не растолстею, с такими физическими нагрузками… у меня после тренировок все тело болит.
Я поела, полежала еще немного. Посидела на балконе, глядя на город. В кои-то веки можно никуда не бежать, и просто расслабиться. Странное такое ощущение нереальности, если хоть немного отвлечься и подумать.
Главное, не начать вспоминать свои сны и думать о доме… а то у меня сердце сжимается. Мама ведь так и не знает, что со мной, я просто пропала. Меня, наверно, ищут, сходят с ума… Лучше не думать… слезы наворачиваются.
Но если у Халида все выйдет, то я смогу вернуться? В тот момент, из которого я попала сюда. И все это забудется, словно страшный сон. Словно со мной ничего не было.
И жить дальше…
Хочу ли я все забыть?
Во сне я видела, что Халид там со мной. Но он ведь не сможет остаться в моем мире? Или, может быть, если у него не сложится тут, то мы оба сможет сбежать туда? Может быть, в этом все дело? Он там, со мной, на моей кухне жарит блинчики потому, что он сбежал со мной?
Если есть люди, которые могут устроить перемещения между мирами, фотосессии, могут договориться о съемках в университете, арендовать помещение, протащить сюда контрабандный виски, в конце концов, то они, наверняка, могут обеспечить Халида необходимыми документами. Он способный парень, он справится и там.
Глупо мечтать об этом.
Зачем это ему? Если только совсем от безысходности. Здесь у него есть шанс стать правителем страны, а там… Не зря же они затеяли всю эту игру.
Но говорить с ним об этом сейчас нельзя. Айнар не позволит ему сбежать. И мне не позволит.
Просто как запасной план… и это немного греет душу. У нас есть пути отступления. У нас… если я ему вообще хоть как-то интересна вне этой игры. Женщин Халиду хватает и без меня. Куда более красивых женщин.
Нашла книжки, взялась читать — надо хоть чем-то занять себя. Географический атлас с красивыми картинками… а ведь этот мир чем-то похож на наш… не совсем точно, но в целом — похоже.
Читала до ужина.
А потом снова.
Халид вернулся поздно ночью. Тихо, не зажигая света, прошел, разделся и залез в кровать.
Я делала вид, что сплю, отвернувшись. Честно говоря, даже не знала, со всеми этими играми — могу ли я что-то спрашивать у него, чтобы не сломать его планы. Пусть лучше начнет сам.
Он лег на спину, долго лежал, так тихо, я слышала только его дыхание. Потом повернулся ко мне, пододвинулся, обнял сзади.
— Спишь? — спросил тихо.
— Сплю, — согласилась я.
Он фыркнул.
— Как ты?
— Хорошо, — сказала я. — Полежала, отдохнула, наконец.
Он кивнул, поцеловал меня в плечо.
И очень долго больше ничего не говорил, просто лежал, обняв, прижавшись ко мне щекой.
От него так странно пахло чем-то чужим — озоном и едва заметно какой-то химией… что-то медицинское? Так неправдоподобно.
«Устал?» — хотелось спросить. Но даже тут я была не уверена. Вдруг предполагалось, что он был дома, ему не от чего уставать. Да и вообще, не слишком уместный вопрос от только что наказанной рабыни. Я должна бояться его.
Он лежал тихо, но его пальцы легонько поглаживали мой живот. Нежно и безумно приятно, и кажется даже, с далеко идущими намерениями… но намерения эти он пока держал при себе.
— Значит, Эле-энке больше не сердится на меня? — спросила я вкрадчиво, на пробу, как пойдет.
Почувствовала, как он улыбается. Его пальцы замерли.
— Дай-ка подумать, — сказал он.
Развернул меня к себе и очень быстро под себя. Не прижав, лишь опираясь на локти, но я все равно чувствовала его вес и его тепло. Халид разглядывал меня… убрал с моего лба прядь волос. Он как-то так на меня смотрел, что даже в полутьме мне стало неловко от его взгляда… Нет, даже не неловко, это не то… Но как-то волнительно-горячо внутри, как никогда раньше.
- Ты очень красивая, Ю, — сказал он.
Это прозвучало так убедительно-честно. И так… мне показалось — он меня сейчас поцелует, он уже чуть потянулся ко мне. И капелька спокойного теплого счастья в его улыбке.
И вдруг что-то дернулось в его лице.
— Я тебя никому не отдам, — сказал он, даже голос изменился. — Ты моя, поняла, барга. Только моя. Тебя мне подарили. Если хоть кто-то посмеет прикоснуться к тебе, то я убью вас обоих. Кем бы он ни был. Хоть сам принц.
А потом резко отпустил и отвернулся от меня. Лег, повернувшись ко мне спиной.
Я осталась…
Я не могла понять, сколько правды в этом, а сколько лжи. Да, сегодня был отличный спектакль, и Халид не тронул меня. Но что будет дальше — я уже не уверена.
Маджина наказали по-настоящему.
Меня — предупредили пока.
Со всеми этими играми я до сих пор не могла понять — что за человек Халид на самом деле.
Мне снились его объятья. Перед рассветом.
Та другая реальность у меня дома, он там со мной…
Мне снилось, что он целовал меня в губы, так, как здесь, в этой реальности, никогда не целовал — горячо, со всей страстью. Мы занимались любовью во сне. И это никогда еще не было так хорошо. И даже не потому, что во сне он делал что-то такое… или я… просто я чувствовала, как нужна ему, как сильно он меня любит, и как я люблю его. Для меня, для него, потому что мы оба хотели этого и нам не больше не нужно притворяться и скрывать. Свобода и счастье. Только для нас.
Я проснулась.
Поняла, что он лежит рядом, опираясь на локоть, и смотрит на меня. Внимательно и хмуро.
Он видел? Нет?
Я потянулась было к нему, даже не обнять, просто дотронуться. Еще не успев отойти ото сна… мне еще хотелось просто улыбаться ему.
Но Халид вдруг резко перекатился на спину, потом на другой бок и вскочил с кровати.
— Я буду на заднем дворе. Приходи, — сказал он. — Можешь не торопиться, спокойно вставай, одевайся, выпей кофе.
Он почти на ходу натянул штаны, взял саблю с крючка на стене. В городе Халид всегда ходил без оружия, и брал с собой, только отправляясь в военный лагерь. Куда же теперь?
Не торопиться? Он не хочет, чтобы я приходила сразу? Или это просто не имеет значения? Я скоро с ума сойду от этих догадок.
Полежала еще немного, на всякий случай, умылась. Одежду мне уже приготовили.
Пока одевалась — принесли кофе и кучу свежих булочек, я села завтракать.
Торопиться не стоит.
Халид тренировался с оружием на заднем дворе.
Все эти выпады, блоки, это вот все, я точно не знаю, как правильно назвать. Красиво, словно танец. Засмотреться. Стремительно, резко и точно. Особенно притом, что он все так же, в одних штанах, без рубашки, я вижу его сильное тренированное тело, как мышцы перекатываются под кожей, напрягаются… Да, в нем давно уже нет юношеской изящной гибкости и легкости, он не мальчик, но зато отлично чувствуется сила и мощь… опыт, уверенность…
Стойка, выпад, еще…
Левой рукой. Не то, чтобы я придала этому какое-то значение, но невольно отметила для себя, глаз зацепился. Едва я появилась во дворе, он перебросил саблю из левой руки в правую. А до этого держал левой. Почему? В этом был какой-то смысл, или у меня уже паранойя?
Он заметил меня, но никак ничего не сделал больше, не обернулся, ничего не сказал. Пришла и пришла, ему ничего от меня не надо.
Я постояла немного, потом села в уголочке, смотреть. Ведь я должна быть рядом с ним, даже если не происходит ничего особенного, если он дома.
Сабля в его руках. И в каждом движении отчаянная злость.
Час, наверно, а то и больше, я чуть не задремала, пока сидела. Красота красотой, но мне-то заняться нечем.
— Барга! — окликнул он. — Ну что, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?
А должна? Он хочет оставить меня дома.
— Немного, — сказала я. — Когда сижу — еще ничего, но когда встаю — такая слабость…
Он кивнул, удовлетворенно. Я все сказала правильно?
— Я сейчас пойду помоюсь, и потом по делам. Ты сегодня останешься дома.
Так и есть.
В купальни я пошла за ним. Немного странно, все же, ходить следом, словно тень, я никак не привыкну. Нужно ли мне ходить? Наверно, нужно, он не отсылал меня назад.
— Потрешь мне спину, барга?
Конечно, я сделаю это.
Он и без того весь мокрый от пота, капельки блестят на спине, на плечах, волосы взъерошены. Смыть это все.
Я терла мочалкой его спину и провела рукой. Напряжение в каждой мышце, словно взведенная до упора пружина. Наверно, и нервы так же, до предела, но по лицу не понять. Знать бы, что происходит. Хотелось спросить, сказать что-то хорошее, хоть просто — что все получится, что я с ним…
С ним ли? Я даже не знаю, что у него за планы.
Я погладила его спину пальцами, и он чуть потянулся за моей рукой, совсем чуть-чуть… но ему тоже хотелось этого, было приятно. И непонятно, как быть. Даже пытаться заигрывать с ним, как в тот раз, я уже не готова. Слишком сложно.
— Хватит, — он остановил меня сам.
Отобрал мочалку. Даже отошел к другому краю маленькой купальни. Он не хочет? Не может? У меня нет сил гадать.
Халид помылся, выпил две чашки кофе и ушел.
Я снова осталась одна.
Я даже вышивать взялась от тоски и нервов — говорят, успокаивает… хотя я никогда не умела это делать, и сейчас только путала нитки. Да все равно. Никому это не нужно, я так, ради процесса, крестиком. Нужно было хоть чем-то занять себя, не думать, не мучиться.
Халид вернулся сильно после полудня, с отчетливо разбитым носом и губой, ссадина на лбу. Злой. Или не злой, просто напряженный.
— Что случилось, Эле-энке? — уж это-то я могу спросить? Если айнар смотрит моими глазами, то он отлично видит, в каком Халид виде.
— Ничего, — сказал он. — Подрался. Я никому не позволю так обращаться со мной!
Сквозь зубы, с вызовом, его ноздри дрогнули, так правдоподобно… и все же, в этом почудилась нотка фальши. Или нет…
— А могу я спросить: с кем, Эле-энке?
— Это не твое дело, барга.
Не мое.
Несколько пятен крови у него на кафтане — наверняка из разбитого носа.
Он достал бутылку виски из своего шкафчика, глотнул прямо из горла. Потом снова.
И ушел с этой бутылкой на балкон.
Он там напьется сейчас? И что будет потом? Как-то не очень меня эта перспектива радовала.
Только напиться он не успел. Всадники у ворот.
Я даже испугалась — это за ним, точно так же, как и той ночь, когда его решили наказать. Что если он подрался с принцем?
Но нет, это совсем другое.
Зато принц Джейлин сам решил навестить нас.
И я даже не знаю — лучше это или хуже людей айнара.
Принц привез с собой двух девиц, одна другой прекраснее. Одна темненькая, с роскошными пышными формами, другая светленькая, тоненькая, до прозрачности. И девицы эти липли к нему, обнимали, поглаживали, облизывали, как могли.
На меня принц демонстративно не смотрел. И улыбался такой приторно-сладкой светской улыбкой, что меня пробирала дрожь.
Халид улыбался ему в ответ, но его улыбка больше походила на звериный оскал.
Они так похожи, и такие разные. Двоюродные братья.
Джейлин лет на десять моложе, и глядя на него сразу видно, что он принц. Или пусть даже не принц, но сын очень богатого, очень влиятельного человека. Красивый, ухоженный, едва не лоснящийся от благополучности. Наглый и самоуверенный. Мальчик, ни разу в жизни не сталкивавшийся с серьезными трудностями. Беззаботный выставочный щенок.
Халид — солдат, прошедший огонь и воду. Матерый волк. Пусть ему куда хуже даются игры и светские улыбки, но случись что…
Только кто я такая, чтобы «случись что» могла рассчитывать на его помощь? Джайри и сын айнара, у него будут тысячи таких, как я, если он пожелает. С чего я взяла, что нужна ему сама по себе? Ему не хочется лишних жертв, женских слез, только и всего, и даже меня он использует в своих целях. Все же, за эти несколько дней я начала смотреть немного иначе на него самого, на его игры… я лишь фигурка на шахматной доске. Я могу подыграть, и мне будут благодарны за это. Меня пожалеют, не обидят… если это не слишком выйдет за рамки.
Халид по-хозяйски обнимал меня за талию, держал крепко, чтобы я и дернуться не думала, Джейлин обнимал своих красоток, но говорили они совсем о другом. За столом, который мгновенно уставили разными яствами.
— Я привез тебе волю айнара, брат, — улыбаясь, говорил принц. — Ты прославленный воин и тебе, должно быть скучно и тесно в Кизе, душа хочет простора? Ведь так? Мой отец считает, что тебе пора вспомнить о твоих обязанностях джайри, снова отправиться в Этою и завершить начатое.
Липкий мед лести в его голосе. И скрытый подвох.
Он говорил, а темненькая девица сладко целовала его в шею, в засос. А светленькая поглаживала принцу живот и грудь, все спускаясь пальчиками ниже… А ведь тут у них прилюдный секс не считается чем-то неприемлемым. Скоро дойдет и до секса?
— Нам давно пора вспомнить об Этое, — говорил Халид, убийственно равнодушно. — Иначе все завоевания пойдут прахом.
Ни «да», ни «нет».
— Ты поедешь?
— Если айнар прикажет, — Халид склонил голову, — отправиться на войну — мой долг.
— Мой отец считает, что мне стоит поехать вместе с тобой, поучиться у тебя военному делу. Он считает, что это будет полезно для наследника.
— Война — это опасно, мой принц. Айнар не боится рисковать? — Халид сделал вид, что удивился, взял бокал с вином. — У него ведь нет других наследников, кроме тебя.
Лицо принца хищно вытянулось, но улыбка так и не сползла с губ, принц держал себя в руках.
— Не такое уж и опасное, раз ты до сих пор жив.
— Мне до сих пор везло. И когда же айнар хочет отправить меня?
— Как можно быстрее, зачем тянуть. Он думает, что недели тебе хватит, чтобы уладить дела. Войска ведь уже готовы.
Светленькая девица расстегивает пуговки на кафтане принца и залезает ладонью внутрь, пытается приподнять рубашку, добраться до кожи. Темненькая самозабвенно гладит его волосы.
— Недели не хватит, — сказал Халид равнодушно. — Оружие и обмундирование в прядке, но нам нужно полностью подготовить запасы продовольствия к такому длительному походу. От голодающего войска мало проку.
— И сколько тебе нужно?
— Дней десять, не меньше. Нужно поговорить с Нугнаром, этими вопросами занимается он.
— Так прикажи ему поторопиться!
Халид усмехнулся.
Взял апельсин, принялся чистить.
— Никакие приказы не заставят обозы, полные зерна, летать по небу, чтобы успеть в срок. Если твой отец хочет, чтобы ты учился военному делу — первое, что стоит усвоить: трезво смотреть на вещи. Не все в мире зависит от нашего желания.
— Уверен, ты можешь найти способ, чтобы обозы полетели, — Джейлин нехорошо сощурился, а потом расстегнул оставшиеся пуговицы и скинул кафтан. — Ты не против, если я сниму это? Жарко! Завтра я еду с тобой в лагерь дагана, мы посмотрим на месте.
Светленькая тут же полезла ладонями под его шелковую сорочку, поглаживая грудь и живот, едва не постанывая от удовольствия.
— Чувствуй себя как дома, брат, — сухо сказал Халид.
— Благодарю.
Джейлин откинулся назад, на мягкую спинку сзади, взяв кисточку винограда со стола, принялся кормить темненькую. Он отрывал по виноградинке, клал девице в рот, а та томно и эротично облизывала его пальцы. Светленькая устроилась между его коленей.
А от меня ведь не требуется делать ничего такого? Я бы даже и не против вот так Халида погладить, но совсем уж напоказ… Нет, вот так напоказ, пожалуй, не готова.
А светленькая уже успела влезть своими пальчиками Джейлину в штаны…
Чтобы не смотреть на них, я сидела, счищала золотистый жареный лук и крупную зелень с куска мяса, который Халид положил мне. Сосредоточенно.
— Лук не любишь? — тихо и очень буднично спросил Халид. — Хочешь, я тебе утку достану? Вон там. Она без лука, зато с яблоками и черносливом.
— Не надо, — так же тихо сказала я. — Это тоже очень вкусное.
— Апельсин?
Он уже почистил пару долек, положил рядом.
Джейлин там… я почти представила…
— Тоже будешь кормить меня с рук?
Халид усмехнулся, тепло, почти дружески.
— А стоит?
— Нет, — сказала я.
— Ты не заскучал, Халид? — поинтересовался принц. — Что-то твоя красавица тебя не слишком развлекает.
— Она делает все именно так, как мне нравится.
— Да? — Джейлин удивился. — Раньше у тебя были другие вкусы.
— Все меняется.
— Хочешь, я уступлю тебе одну свою на вечер? Какая тебе нравится?
— Не хочу. Думаешь, мне не хватает своих?
Джейлин вдруг очень быстро, по-кошачьи, освободился из страстных рук своих красоток, поднялся и так легко перескочил через невысокий стол, оказавшись рядом.
Рядом со мной.
— И что в ней такого особенного? — ухмыляясь, поинтересовался он.
— Ничего. А что так не дает тебе покоя?
— Я все пытаюсь понять, брат. Но что-то не так. Она зацепила тебя?
Джайлин ухмылялся. Более того, он протянул руку и погладил меня по спине, пока кончиками пальцев, но от этого все равно бросило в дрожь. Нет… Я дернулась, прижавшись ближе к Халиду.
— Убери руки, — сказал Халид холодно и чуть снисходительно. — Все просто. Если я откажусь от этой, то айнар подсунет мне новую. А я устал от мельтешения, мне хочется постоянства и простоты. Пусть лучше эта, я долго привыкаю к людям. Одно дело девочка на вечер, другое — та, которая должна везде сопровождать меня и спать в моей постели. Знаешь, я вообще не привык, что в моей постели может спать кто-то, кроме меня. Развлеклись, и пусть убирается. Но айнар сомневается в моих помыслах и хочет следить за мной день и ночь. Хорошо, это его право, я все понимаю. Я смирился, мы более-менее нашли общий язык. Но теперь я считаю ее своей, и мне очень не нравится, когда к моей собственности тянут руки другие… кем бы они ни были.
— Это так задевает тебя, брат?
Джейлин и не думал убирать руку. И даже наоборот, подался ближе, его поглаживания стали еще настойчивее. Это ты было так противно… Меня передергивало, до тошноты. Я даже не знаю, в чем дело, но Халид никогда не вызывал у меня такого отвращения, как принц сейчас.
— Убери руки, — Халид рывком дернул меня к себе, развернул, усадив на колени. Обнял, защищая.
— А то что? — поинтересовался принц.
Я сжалась.
— Только не убивай меня, — тихо попросила я. Даже не потому, что верила, что он сделает, но мне показалось…
Халид бросил на меня быстрый взгляд.
— Ты накажешь ее? — ухмыльнулся принц.
— Она права, — сказал Халид. — Я обещал ей, что если хоть один мужчина будет тянуть к ней руки, то плетью дело не ограничится. Я убью ее. Мне нужна женщина, которая будет только моей. Твоему отцу придется искать новую.
— Ничего, — Джейлин ухмыльнулся. — Я сам найду новую для тебя, отцу не придется утруждать себя. К тому же, насколько я помню, ты обещал убить обоих?
— У тебя нет своей жизни, Джейлин, что ты так пристально следишь за моей? Иди, сядь к своим прекрасным пери, они тебя заждались.
Голос Халида резанул сталью.
— Убьешь? — не поверил принц.
— Ты так хочешь проверить?
— Да!
Халид молча потянулся, взял нож со стола.
Вот тут у меня честно замерло сердце. Сжалось. Как далеко это может зайти?
Левой рукой Халид обхватил меня за горло, низко, у самой ключицы, локтем прижимая к себе. И вместе с тем, одним движением, заставил меня приподняться, встав на колени. И поднялся на одно колено сам. Из такой позы легко вскочить на ноги…
Я бы подумала…
Но чуть выше своих пальцев, к горлу, он приставил нож, прямо под подбородок.
Я поняла, что не могу дышать.
Нет… Я не могла поверить. Он убьет меня, а потом убьет принца? Или как это будет? Нет-нет…
— Ты не сделаешь этого, — чуть менее уверено сказал Джейлин, он не верил тоже.
— Сделаю, — Халид сказал это так спокойно и уверено, что сомневаться невозможно. — Думаешь, в этой девке есть какой-то особенный смысл? А смысл в том, что айнар следит за мной ее глазами. Постоянно. А пока ты будешь искать новую — можно упустить время.
— Ты замыслил заговор, Халид?
— Я верен айнару. Но пока айнар не может полностью доверять мне и хочет знать все. Я согласен на это. А ты хочешь этому помешать.
— Но ты ведь сам ее убьешь! Своей рукой! Не я! — Джейлин нервничал.
И я прямо почувствовала, как Халид широко ухмыльнулся… широко и страшно. Хмыкнул мне в ухо.
— Тебя стоило повесить, Халид! — принц почти кричал. — На площади! Посадить на кол, вместе с остальными!
— Ты же знаешь, почему это невозможно, — это звучало спокойно и холодно. — Знаешь, что пытки тоже не помогли. Но твой отец придумал хорошую игру, он умен. Умнее тебя. А ты хочешь эту игру поломать.
Борьба за власть, за трон, все это… А я пешка на доске… меня с легкостью пустят в расход ради главной цели.
Если бы Халид не прижимал меня так крепко к себе, я бы, наверно, упала… меня трясло. Нет. Я чувствовала острие ножа совсем близко. На коже.
И все же — он ведь не сделает… Это блеф?!
Я не хочу! Только не так… Разве я что-то сделала…
— Не надо, пожалуйста! — поняла, что по моим щекам катятся слезы. Но кому дело до моих слез?
— Сядь, — велел Халид принцу. — Твой отец будет снова недоволен тобой. Не лезь в игры взрослых людей со своей дурью, щенок.
— Как ты смеешь!
— А чего мне бояться, брат? Чем еще меня можно напугать?
— Ты мне угрожаешь? — уверенности в голосе Джейлина больше не было.
— Угрожаю? Я просто предупреждаю тебя. Не делай глупостей. Забирай своих баб и проваливай отсюда на хрен.
В лице Джейлина что-то нехорошо дернулось.
Еще, наверно, минуту… бесконечно долгую минуту, он стоял, решая, как поступить.
Потом резко развернулся, направился к выходу.
«Я этого так не оставлю!» — прошипел на прощание. Девицы бросились за ним.
Халид отпустил меня.
Отодвинулся. Выдохнул.
Медленно положил нож на стол, долго сидел неподвижно, слушая удаляющиеся шаги.
— Ты бы убил меня? — шепотом спросила я.
Халид горько усмехнулся.
— Да, — сказал он.
Взял со стола кувшин с вином, налил себе полный бокал. Выпил залпом. Налил снова.
— Хочешь вина, барга?
Нет…
— Да, — сказала я. Еще немного, и у меня начнется истерика от нервов и всего этого.
Халид налил и мне тоже.
Выпил свое.
Я взяла, отпила немного… Повернулась к нему.
У него было такое напряженное, словно заострившееся лицо. Белые губы. Взгляд куда-то в пустоту.
— Что теперь будет? — спросила я.
Он быстро глянул на меня, и отвернулся.
— Не бойся, — сказал он.
Он пил весь вечер.
Вернее…
Я видела, как он взял бутылку виски, как сидел с ней в кресле на балконе, отпивая прямо из горла. Выпил все, до дна.
Не разговаривал со мной, ничего не объяснял. А я сама, после всего, что случилось, уже не решалась приставать к нему с вопросами.
Долго рыдала, уткнувшись в подушку… и подушка теперь вся мокрая и в соплях… не могу… Потом просто лежала. Пыталась понять, как мне быть теперь. Не могла понять даже, как к Халиду отношусь. Верю ли я в то, что он собирался меня убить? Сделал бы он это? Я так хотела ему верить…
Я не знаю.
Есть ли вообще как-то выход для меня? Хоть на что-то надеяться я еще могу? Если у Халида действительно получится получить власть, то, возможно, он будет добр ко мне. Поделится счастьем своей победы, отпустит меня.
Домой… Я вернусь домой и забуду это, как страшный сон. Его тоже забуду.
Потом, уже в темноте, Халид встал… вернулся в комнату, дважды спотыкаясь на ходу.
Долго стоял передо мной, покачиваясь, не глядя в глаза. Совсем пьяный? Почти литр виски выпить… у него большая бутылка, литровая, полная была.
— Я буду спать, барга, — у Халида язык слегка заплетался. — Ты ложись тоже. Завтра мы снова поедем в лагерь.
И плюхнулся на кровать прямо в одежде, прямо поверх одеяла.
— Ложись, — велел он.
— Мне раздеться?
— Да. Разденься, барга.
Сейчас что-то будет? Или просто спать? Я схожу с ума окончательно.
Он лежал, прикрыв глаза.
Я разделась, сняла все. Я уже привыкла быть совсем голой рядом с ним. Вначале мне было неловко, я чувствовала себя совсем беззащитной. Теперь беззащитной я чувствовала себя всегда, хоть в одежде, хоть без, это ничего не меняло. Не то, чтобы перестала смущаться, а просто привыкла…
Легла так же, рядом.
— Под одеяло ложись, — сказал Халид. — Спи.
Он потянулся, обнял меня, привлекая к себе. Неожиданно поцеловал в щеку… почти в уголок губ.
— Не бойся, барга, — сказал тихо. — Все будет хорошо.
Поцеловал быстро, но еще какое-то время не отпускал меня, я чувствовала его дыхание на своей коже. И вот виски, спиртным, от него не пахло. Только крепким чаем. Он не был пьян, совсем, как бы ни хотел казаться пьяным, но вот так, рядом, ошибиться нельзя. Выпил два-три бокалов легкого вина за столом, но два бокала не свалят здорового мужика. Потом — притворялся.
А сейчас… «Спи». Он снова собирается сбежать? Я с ума сойду. Не могу. Я почти не сплю, когда он уходит, это как-то беспокоит меня. Я просто не понимаю. Боюсь, что я неуклюже повернусь, не вовремя открою глаза и случайно выдам его секрет. Мне ведь самой будет хуже, если я выдам? Что со мной будет?
Я неуклюже залезла под одеяло, повернулась к Халиду спиной. Он укрыл меня.
Я слышала, как он лежит там… ждет, пока я усну?
Всхлипнула. Потом еще раз. Слышала, как Халид тяжело вздохнул. Я же почти успокоилась, но теперь вдруг накатило с новой силой. Я пыталась не плакать… но от моих попыток становилось только хуже, я вздрагивала. Никогда не плакала столько… поводов не было. А теперь вдруг снова и снова. Просто от неизвестности, от безысходности — это так изматывает.
Я плачу и никак не могу остановиться. Так жалко себя, невыносимо.
— Ю, — позвал Халид, — что с тобой?
Все это… все, что происходит. Разве этого мало?
— Я больше не могу, — сказала честно. — У меня больше нет сил.
Мне кажется — это никогда не кончится. Всю мою жизнь… так будет всегда. Лучше умереть, чем так.
Он вздохнул снова. Еще полежал немного, потом, с таким тяжелым вздохом, сел на кровати, тяжело поднялся на ноги, покачнувшись. Кое-как дошел до шкафчика, где у него бар, достал оттуда маленькую баночку, отвинтил крышку, вытряхнул на ладонь.
— Вот, успокоительное, — закрыл баночку, убрал, а таблетку принес мне. — Выпей.
Я мотнула было головой — не надо, но он сунул мне в руки, и кружку воды заодно, едва все не расплескав.
— Молодец, — похвалил Халид. — А теперь ложись, закрой глаза и лежи тихо. Овец там посчитай. Давай. Я уже устал слушать твое нытье.
Я всхлипнула снова, но он только покачал головой. Снова залез в постель, лег рядом.
Я очень старалась. Тем более, что при каждом моем всхлипе, он напоминал мне, что надо лежать молча. Сначала говорил, потом тихо толкал в спину. В этом ведь что-то было? Не просто так… И «ш-шш» еще, настойчиво.
А потом, когда у меня получилось пролежать не дергаясь и не всхлипывая, наверно, минут десять, я почувствовала движение за спиной. И в голову вдруг ударила резкая боль. Почти мгновенно Халид успел зажать мне рот, чтобы я не орала от неожиданности, и уткнул носом в подушку. Я чуть не задохнулась. Но это быстро.
Он отпустил.
— Все, — сказал тихо. — Можешь повернуться и открыть глаза.
Я повернулась, зажмурилась. В голове звенело. Так знакомо… Глушилка?
Халид сидел рядом, серьезно глядя на меня, больше не пытаясь притворяться пьяным.
— Нас сейчас никто не видит? — спросила я.
Он кивнул.
— Да. Виски потри, сейчас голова пройдет. На самом деле, не стоит использовать это часто, могут засечь, как бы правдоподобно ты не отключалась. Но я побоялся, что еще немного, и ты не выдержишь.
Я облизала губы, принялась тереть виски, как он сказал, стараясь собраться с мыслями.
— Осталось немного, Ю, — сказал он. — Так или иначе, но все скоро закончится. Даже если отъезд с войсками мне удастся оттянуть, то больше недели у нас все равно не будет. Потерпи. Если останусь жив, то отправлю тебя домой. Обещаю. Сейчас не могу этого сделать, у меня нет полного доступа. Если нет… мы обсуждаем это. Не бойся. Я очень постараюсь.
— Если нет? — не поняла я. — Если тебя убьют?
Он улыбнулся.
— Мы ведь пытаемся захватить власть, — сказал он, — а это дело опасное. Но, возможно, я смогу сторговаться с гильдией муари, чтобы они отправили тебя домой в любом случае.
В любом случае? Он думает обо мне даже так? Наверно, спрашивать кто эти «мы» не стоит…
— У тебя все получится, — сказала я.
Он снова кивнул. Серьезно.
— Ю, я просто хочу, чтобы ты знала, я не причиню тебе вреда. Я не убью, не сделаю больно. Это блеф. Возможно, не стоит этого говорить, чтобы твой страх выглядел правдоподобно, и чтобы тебе сразу верили. Но я больше не могу. Если вдруг такое повторится, будь готова по сигналу пригнуться, бежать или притвориться мертвой, я не знаю, что может понадобиться. Просто не паникуй и слушай очень внимательно. Делай вид, что тебе страшно, но будь готова действовать. Поняла? И завтра, Ю, это очень важно… Мы поедем в лагерь, и очень вероятно, что после того, что случилось сегодня, от меня потребуют показательных мер. Помнишь, того парня, который учил тебя сидеть на лошади? Возможно, для него потребуют более сурового наказания, чем плеть. Постарайся отнестись к этому спокойно. Не кричи, не вырывайся, не пытайся драться со мной или кем-то еще, требуя его отпустить. Парень нам нужен, как отвлекающий маневр и повод для размолвки. Он все знает с самого начала и согласился добровольно, у него в этом свой интерес. Просто пойми заранее, что для муари необратима только смерть, а убить я его не дам. Постарайся вести себя спокойно, иначе Джейлин может и для тебя потребовать наказание за непослушание. Я тебя в обиду не дам, но лучше не доводить до этого. Хорошо?
— Что с ним сделают? — от таких предупреждений становилось только еще больше не по себе.
— Думаю, потребуют отрубить правую руку за то, что он прикоснулся к тебе. За то, что ему можно, а Джейлину я этого не позволил. Это традиционное наказание.
— Нет… — я попыталась представить, и даже в животе свело от таких мыслей.
Он знал. Маджин. Я помню, как он волновался… он тер запястья так нервно, понимая, чем может кончиться. Добровольно? Как они заставили его? Запугали? Нельзя же согласиться в здравом уме!
— Ю, постарайся не устраивать истерик завтра. Это в твоих же интересах. Если что-то пойдет не по плану, то Маджину ты можешь только навредить. Если действовать точно и быстро, муари способны прирастить руку обратно, почти без следов. Не бойся.
И отчего-то вдруг вспомнилось… на мгновение… как Халид сам тренировался драться левой.
Необратима только смерть.
Парень казался даже не бледным, а совсем зеленым.
Он стоял перед строем, ему зачитывали приговор. Достаточно близко, чтобы я видела, как его бьет мелкая дрожь. Но он держался. С дрожью ничего поделать не мог, но стоял прямо, расправив плечи, стиснув зубы. Глядя прямо перед собой.
Я тоже старалась — тихо, без истерик, но по щекам все равно текли слезы.
Нельзя же так с людьми! Все эти игры, в которые Халид играет… Чудовищно.
Цель оправдывает средства?
За что?
Халид обнимал меня за талию, прижимая к себе, явно для того, чтобы я не дернулась, когда не нужно, не сбила его планы. Я мешала ему. Он ничем не лучше других.
Посмотрела бы я, как ему самому отрубят руку, за то, что он покусился на власть айнара! Впрочем, за это отрубают голову. А я все еще надеюсь, что этот сукин сын выживет и отправит меня домой, как и обещал.
Даже если отрубленную руку можно прирастить обратно… не знаю, правда ли это, или просто удобная ложь, чтобы я не орала тут… Даже если так — все равно боль и страдания. Это ужас, который приходится пережить. Неизвестность. И через все это придется пройти ради чужих амбиций?
Всхлипнула.
— Тише, — шепотом сказал Халид.
Если я буду плакать — меня накажут тоже.
Не говори, не плачь, будь рада всему, что твой хозяин захочет сделать с тобой.
А мне ведь сначала показалось, что с Халидом весь этот ужас не коснется меня… не так… и все, пережитое во дворце айнара, уйдет. Что он не такой…
Я много думала этой ночью. Почти не спала и много думала. Халид такой же, как и все они… Да, он не плохой человек. Да, унижать и причинять боль ради собственного удовольствия он не станет, удовольствия это ему не приносит. Но когда идет к своей цели — не остановится не перед чем.
— Из-за какой бабы поступать так с верными людьми! — чей-то злой шепот за спиной Халида. Там офицеры дагана, я не знаю их. Но они недовольны. Я вижу их взгляды.
— Да лучше бы он этой сучке голову отрубил.
Тихо, сквозь зубы, не в глаза. Но я слышу, а, значит, слышит и Халид. Он ничего не сделает? Его люди недовольны. Он же понимает? Ему ведь нужна поддержка в его борьбе за власть, а если так… Или ему так и надо?
— Сюда! На колени!
Маджина тащат к плахе. Заставляют опуститься, положить руку.
У него совсем белые губы, он тяжело дышит. Ему страшно… Но он старается своего страха не показать. Не просить, не дергаться. Все уже решено.
Вытянувшись, смотрит на палача, идущего к нему с топором.
Никаких церемоний, никакого пафоса. Лишь наказание мелкого проступка мелкого человека, это не значит ничего. Перед всеми — просто чтобы знали и боялись.
— Ты должна смотреть, — тихо, но очень настойчиво сказал Халид. — Не отворачивайся и закрывай глаза.
У меня не хватит сил.
— Я тебя ненавижу, — сказала тихо.
У меня все сжимается в животе. Прямо тошнота подступает, еще немного, и меня вывернет вот на этого джайри, незадавшегося айнара. Я испорчу ему кафтан… Интересно, меня накажут?
Я все же зажмурилась. В самый последний момент зажмурила глаза и даже закрыла уши руками, потому что Маджин так страшно закричал… Я не выдержала. Дернулась в сторону, но Халид держал крепко.
— Стой на месте, — холодно велел он.
— Ублюдок…
Мне хотелось расплакаться.
— Я смотрю, она совсем не уважает тебя, — усмехнулся Джейлин рядом. А ведь я почти забыла про него. — Да и ты ее не очень-то любишь, Халид. Ты хоть раз желал ее, как женщину? Или только из жалости?
— Тебе не надоело? — поинтересовался Халид.
— Я долго думал, почему так, — сказал Джейлин. — Почему отец выбрал именно ее для тебя, отлично зная, что у тебя другие вкусы. Ты любишь других женщин, чтобы вот, как та, которую ты отдал Фарису… Ильса. Горячие, страстные, не распускающие сопли на каждом шагу. С хорошей фигурой, чтоб и попа и сиськи… а не как эта. Треска сушеная, бесцветная. И ведь ты держишься за нее! Не отдаешь. Неспроста? А потом понял. Она похожа на твою погибшую сестру.
Я почувствовала, как Халид напрягся. Принц попал в точку?
— Ты ничего не можешь знать о моей сестре.
— Не могу, — согласился тот. — Я никогда не видел ее, она была рабыней, прачкой, как и твоя мать. На год старше тебя. Она погибла при пожаре, а ты до сих пор не можешь простить себе, что не бросился за ней в горящий дом и не смог спасти. Тебя тогда уже забрали в даган, но ты приходил к матери и к сестре… Ты мог бы успеть, но ты испугался. Ты был мальчишкой… Мой отец действительно умен, внутренние демоны, порой, куда надежнее вожделения. Только я хочу сказать тебе, Халид: вот это, — он ткнул в меня пальцем, — не твоя сестра. И ты ничего ей не должен.
— Это не твое дело.
Джейлин широко и довольно заулыбался.
— Это задевает тебя. Значит, я прав.
Халид жалеет меня, смотрит на меня как на ребенка, как на сестру. Он даже сам говорил мне это вначале. Он обнимает меня, когда я плачу, успокаивает, подкладывает лучшие куски в тарелку. Но он не видит во мне желанную женщину. Ребенка, которого нужно защищать.
Я, наверно, только сейчас осознала это.
Он говорил…
Мне даже стыдно немного за то, как я пыталась приставать к нему. Я-то вижу в нем мужчину.
А в моих снах… это всего лишь сны.
Не важно.
— Не лезь ко мне с этим, — хмуро сказал Халид.
Он плохо умел притворяться, все равно. И сейчас все это попало в точку. Возможно, кто-то подсказал ему… Вряд ли принц до всего додумался сам, готова поспорить, он повторяет чужие слова.
Маджину там уже перевязали руку, чтобы остановить кровь, и сейчас уводили в сторону. Его отрубленная рука в корзине…
— Злишься? Хочешь убить меня? — Джейлин был явно доволен собой. — Кстати, перед твоим отъездом, отец хочет устроить состязания в дагане, чтобы поднять боевой дух. Думаю, мы сразимся с тобой… брат.
— Раздевайся, — велел он.
Поздно вечером, в спальне, когда мы вернулись.
Я смотрела на него…
Даже не знаю, что произошло… вернее, все то, что произошло сегодня — кровь, ужас, отрубленные руки… Весь ужас, в котором я жила эти дни, не в силах до конца поверить, что это реальность, а не мой сон… весь этот ужас вдруг лопнул. Что-то щелкнуло. И стало все равно. Никто не вернет меня домой. Я умру здесь. Пошло оно все… Такой тихий нервный срыв…
Халид ждал.
— Нет, — сказала я. — Не буду. Если хочешь, сам снимай с меня все.
Он фыркнул, чуть насмешливо, но скорее зло и устало.
— Не хочу. Я велел тебе раздеться, и ты должна выполнять.
Я пожала плечами.
Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что он сейчас убьет меня, он имеет на это полное право. И все равно… Я так устала бояться. От всего этого устала.
— В чем дело? — сказал Халид, я отчетливо видела раздражение в его глазах. — Ты обиделась, что тебя не воспринимают, как женщину? А сама ведешь себя, как упрямый подросток.
Я глянула ему в глаза.
— Я и есть упрямый подросток. Мне девятнадцать лет. Я живу с родителями… жила. Мне бы еще учиться три года. Я вообще не планировала никаких серьезных отношений лет до тридцати, вообще ничего серьезного не планировала. Закончить учиться, найти интересную работу, путешествовать, гулять с друзьями… А не вот это вот все. Я не виновата, что так вышло.
— До тридцати? У нас в тридцать — женщина может стать бабушкой.
Улыбнулся чуть кривовато.
— У нас в тридцать девушка только начинает думать о том, что пора взрослеть, планировать что-то большее. Сначала нужно учиться, найти себя, построить карьеру, посмотреть мир… Да, я не женщина. Не такая женщина, как твоя Ильса, или кто-то еще. Да, у меня были друзья… мужчины… мальчики, мои ровесники. Мы гуляли… нам нравилось вместе проводить время… но не так… Я не умею и не хочу. Иди ты к черту!
— Ты упускаешь одну существенную деталь, Ю, — сказал он, впрочем, довольно мягко. — Отношения тут не причем. Я не твой муж. Я твой хозяин.
Почувствовала, как щеки заливаются краской.
— Я помню, — сказала уверенно. — От такого мужа я бы сразу ушла. Никогда бы даже не посмотрела в твою сторону. Я говорю лишь о том, что я пока не готова вести себя, как женщина. Да, я уже взрослая, даже в своем мире. Но не так.
Он смотрел на меня… странно. Я даже не могла понять — злится ли он, или как раз наоборот.
Вдруг накатила дрожь в коленках. Я высказала ему, и отпустило.
Что если он разозлится на самом деле? Что со мной будет?
Он смотрел… разглядывал с интересом. И с каждым мгновением смотреть ему в глаза было все тяжелее.
— Ты накажешь меня за дерзость, Эле-энке? Как хозяин?
Он ухмыльнулся.
— Посмотрим.
Взялся за мой пояс, чуть притянул к себе. Расстегнул. Бросил рядом. Пальцами обхватил мою талию… прижал к себе… Я вдруг поняла, что дыхание перехватывает.
— Значит, даже не посмотрела бы в мою сторону? — спросил с усмешкой, тихо, на ухо. Его губы вдруг оказались так близко, у самого моего лица.
До конца. Раз уж я начала это — поздно отказываться.
— Ты слишком старый для меня.
Он засмеялся, почти беззвучно.
— В нашем мире считается правильным, если мужчина старше, — сказал он. — Когда он уже всего добился и может обеспечить свою женщину, свою семью.
Его большие пальцы гладили мой живот, задумчиво и нежно.
— В нашем мире приято, чтобы женщина тоже успела добиться всего. Сначала надо найти себя, и только потом… — я вздрогнула, его ладони скользнули вниз и назад, мне под попу, и не могу сказать, что это было неприятно. Если бы не так… — Если бы мне было лет тридцать…
— Все было бы иначе, — шепотом согласился он. — Но ведь мы снова говорим о свадьбе.
Я выдохнула, невольно вытянулась в его руках.
— Когда нужна женщина на одну ночь, для развлечения, — сказал он, — то все равно сколько лет вам обоим. Все равно, чего она добилась в жизни, и чего добился ты. Даже если у нее взрослые дети, а ты неопытный мальчишка. Имеет значение лишь сиюминутное удовольствие. Все остальное остается за дверью спальни.
— Только здесь и сейчас?
— Только здесь и сейчас, — согласился он.
— У тебя была взрослая женщина?
Халид улыбнулся. Он обнимал меня, его губы у моего виска, и я чувствовала…
— Не то, чтобы она была у меня… Всего пару раз. Мне было примерно столько же, сколько тебе, а она… м-мм, — он коснулся моего виска губами, задумчиво, — она приходила во дворец просить, чтобы ее сына, моего ровесника, взяли в дворцовую гвардию. Я служил в дагане тогда, не при дворе, но приходил к отцу. Мне поручили проводить ее к нужному человеку. Она была роскошна…
— И что потом?
— Ничего. Мы просто сделали то, чего хотелось нам обоим. И все. Потом, еще как-то раз, я лазил к ней в окно. И больше ничего не было. Ни мне, ни ей, не нужны были отношения.
Отношения со мной ему, конечно, тоже не нужны. Только сиюминутное удовольствие… или не удовольствие даже, а просто что-то доказать айнару, который смотрит нас. Это я все перевожу мысли на отношения, потому что мне сложно представить, как можно спать в одной постели и есть из одной тарелки с совершенно чужим человеком… Умом понимаю, но принять не могу.
— Раздевайся, — сказал он, наклонился, отвел пальцами в сторону ворот моей рубашки, поцеловал меня в шею, у самой ключицы. — Не капризничай. Ничего плохого с тобой не случится.
И все же, из дурацкого чувства противоречия, я принялась расстегивать пуговички его военного синего кафтана.
— Не так, Ю, — он отвел мои руки.
И я сдалась.
Расстегнула и сняла штаны для верховой езды. Потом рубашку.
— А теперь сними одежду с меня.
— Как пожелает Эле-энке, — сказала я.
— И как думаешь, чего же он пожелает еще?
Я провела ладонью по его груди, словно размышляя. У него ноздри дрогнули.
— Доказать кому-то, что я волную его, как женщина?
Мышцы под моими пальцами напряглись.
— Себе, может быть? — сказал он.
— Себе? Ты не уверен?
— Не очень.
Одной рукой он прижимал меня к себе, а пальцы другой — рисовали узоры на моей спине. Если кто и был неуверен, то только тараканы в его голове… или не тараканы, он слишком хитрый тип… но его тело отлично выражало полную уверенность, то, как он прижимался ко мне…
— А, может быть, попробовать доказать этой женщине?
— Она упрямый подросток, не желающий взрослеть, все равно не поймет. К тому же, она моя рабыня, так что какая разница, что она думает?
Халид смеялся. Беззвучно, я, скорее, чувствовала это в его прикосновениях, живот чуть подрагивал.
И его глаза… он так выразительно поднял бровь: «не думай о себе слишком много, барга».
— Ах, ты! — я легонько пихнула его в бок.
— Не так, Ю, — он подхватил меня на руки. — Нежнее.
Он держал меня, и я вдруг оказалась даже выше, теперь смотрела на него немного сверху вниз.
— Так? — я погладила его волосы.
— Не совсем…
Я потянулась было поцеловать его, но он лишь качнул головой: «не так».
— Погладить надо в другом месте, — он завалил меня на кровать.
Ладно, я же не против. Потянулась, как могла достать, погладила его член… горячий… и он еще будет рассказывать, что не хочет!
— Так?
— Так лучше, — довольно фыркнул Халид, прикрыв глаза. — Хотя я имел в виду другое, но замнем.
Он рывком приподнял меня, пододвигая на кровати дальше, и сам ближе ко мне, и в меня сразу, прямо до конца. Так, что я выдохнула, невольно тихо застонав, выгнувшись, сама чуть подавшись к нему, обхватив ногами… и еще ближе. Он коснулся губами моего виска.
— Закрой глаза, — шепнул он.
За нами смотрят. Это вдруг обожгло. Я ведь почти забыла… не забыла, вернее, но ненадолго перестала об этом думать. Вздрогнула даже, напряглась.
— Не дергайся, — тихо сказал Халид. — И не думай ни о чем.
Коснулся моих губ губами, быстро, но так горячо… и тут же просто прижался щекой к моей щеке, щекотно… Всем телом подался назад и снова в меня, и снова. Быстро… Он обнимал меня и у меня колотилось сердце, я не успевала дышать, голова кружилась. Это было удивительно хорошо. Я даже не знаю, в чем секрет, но сейчас мне было так хорошо с ним. И мое тело что-то делало само… делало, что хотело, само подаваясь навстречу, попадая в ритм, выгибаясь, прижимаясь к нему. Мои пальцы гладили его спину, его плечи, шею, волосы. Дыхания не хватало… выдох, выдох… А потом я поняла, что уже почти не могу, у меня колени сводит от напряжения, и внизу живота, и… еще больше… до звона в ушах, покалывания на кончике языка. А потом это напряжение вдруг лопнуло и меня накрыло горячей волной. Невозможно…
Еще какое-то время я пыталась прийти в себя и отдышаться. Халид обнимал меня. Потом вместе со мной перекатился на бок.
И вдруг оттолкнулся, резко вскочил на ноги, с кровати. Ушел на балкон. Я видела, как он стоит там, опираясь ладонями о балюстраду.
Вот и все.
Эти игры… Думаю, айнару нет дела до того, что мы делаем в постели… или не делаем. Если только ему ни нравится наблюдать. Чтобы отобрать или обвинить меня, айнару не нужен предлог, он может и так это сделать. Может придумать любой повод. Важно лишь то, как Халид относится ко мне. Готов ли он уже пожертвовать ради меня всем, что у него есть? Больше, чем жизнью. Тем, что он не отдал даже под пытками. Ради меня…
Айнар умен. Сестрой, если действительно похожа на его сестру, сложнее пожертвовать, чем любовницей. Тем более, если совесть мучает уже давно. Халид не смог спасти ее…
Сквозь легкие занавески я видела его спину.
Очень надеюсь, что все получится раньше, чем доведется проверить.
Еще дня три нас не трогали.
Я считала дни. Халид говорил — осталась неделя… и это значит — теперь дня четыре? Уже скоро. Все решится, так или иначе. Все кончится. Я ждала и боялась одновременно.
Вчера к нам приходил Менкар, позавчера еще с каким-то людьми Халид встречался в купальне, обсуждали войну, походы, вспоминали прошлое… Кажется так, ничего не значащая болтовня. Иногда меня оттесняли в сторону, дома посылали повышивать у окна, в купальне отправляли за полотенцем, за новым кувшинчиком вина. Говорили ли они без меня о чем-то запретном? Может быть. Я старалась не думать об этом, мне лучше не знать.
Сегодня утром мы снова поехали в лагерь дагана. Завтра должны состояться состязания, как обещал принц. Сегодня готовились.
Я заметила одну деталь. Солдаты все так же радостно приветствовали Халида, а вот офицеры… Некоторые так старательно кривились, видя его, бурчали о том, что Халид совсем потерял хватку, что думает он совсем не о том, что эта девка… в смысле я… что из-за меня он думает не тем местом, и теперь еще вопрос, сможет ли командовать, как раньше. Что он потерял голову.
На некоторые высказывания Халид огрызался, некоторые пропускал мимо ушей.
Вот только все это не задевало его. Он делал вид, что злится… но нет. И это было даже не в его словах, не в его действиях… просто я чувствовала. Ему даже не все равно, он доволен. Да и недовольных было не так уж много, они просто назойливо лезли на глаза.
Часть игры?
— А будет забавно, если тебе убьют на войне, Халид, — Керуш, его двоюродный дядя, подошел, хлопнул по плечу. — И доступа не останется ни у кого.
— У айнара есть ключ.
— Да, но айнар не знает, как им пользоваться. Иначе ты давно был бы мертв.
— Оставить меня в живых было твоей идей.
Керуш хотел что-то сказать, но потом недобро глянул на меня.
— Мне не нравится, как твоя девка на нас смотрит, — сказал он. — Убери ее, иначе я сверну ей шею.
— Айнар хочет, чтобы она везде сопровождала меня.
— А ты? Твоему отцу было бы стыдно за тебя! Ты согласился на это, — Керуш скривился. — Это проявление слабости, Халид. Ты боишься? Знаешь, в дагане уже шепчутся, что удача уже отвернулась от тебя, ты больше не сможешь побеждать. Люди не хотят идти за тобой.
— Если айнар прикажет, мы скоро отправимся в Этою. У них нет выбора, как и у меня.
— Зато они могут выбрать иначе. Знаешь, сколько всего может случиться с человеком в походе? Конечно, знаешь, мой мальчик, — Керуш засмеялся.
— И доступа не останется ни у кого? — поинтересовался Халид.
— Думаю, я снова могу помочь тебе выжить, — сказал Керуш. — Но и ты, думаю, можешь кое-чем помочь мне. Идем, обсудим. Оставь свою пери какому-нибудь конюху, пусть развлечется!
Меня, конечно, никакому конюху отдавать не стали, просто посадили в стороне, в тенечке. Я видела Халида, но не могла слышать, о чем он говорит. И судя по тому, что Керуш предлагал ему… Это ведь заговор? Так очевидно? Так открыто?
Или они решили больше не оттягивать? Что-то назревает, и это лишь очередной ход?
Я старалась не гадать, иначе сойду с ума. Я все равно ничего не понимала, не знала этих людей, их отношений, их планов. Мне невозможно было предполагать.
Я сидела, смотрела, как в стороне, за рядами палаток, занимаются солдаты, как их гоняют строем, вперед-назад… а потом с оружием, даже отсюда слышно, что «нужно пошевеливаться хромой скотине»… какие-то упражнения… Видела, как с другой стороны, чуть дальше, готовят еду, бегают женщины… Высокий седоватый солдат ущипнул одну за попу, поймал, что-то шепнул на ухо, женщина звонко засмеялась, потом огрела его корзиной, которую несла.
По травинке передо мной, ползла красная букашка с длинными усами, травинка под ней покачивалась…
Пить хотелось, но ничего, пока не слишком. Я думаю, про меня вспомнят и тоже позовут к столу, или хоть принесут что-то. Халид помнил обо мне… всегда помнил…
Время шло, солдаты закончили, отправились обедать. Халиду с Керушем тоже принесли что-то там. На меня никто не смотрел. Даже казалось — я могу просто взять и уйти, и никто не заметит. Кроме айнара.
Я уже почти решила, что мне надо пойти и попросить водички самой, а то грохнусь в обморок тут на жаре, когда появились всадники.
Через всю площадь, мимо меня, к Халиду.
— Джайри! — крикнул один. — У меня для тебя приказ айнара!
Спрыгнул с лошади, протянул Халиду какую-то бумагу.
Халид поднялся, подошел, взял.
Я видела, как он читал. Потом глянул на меня. На Керуша.
— Что там? — громко потребовал тот.
Халид что-то ответил. Я не слышала.
— Что? Какого хрена?! — возмутился Керуш. — Я же говорю, это все из-за твоей девки! Ты повелся… Из-за того, что она ходит за тобой хвостом! Позволяешь так с собой обращаться! Какой ты, нахрен, джайри! Ты сопливый щенок! А теперь еще и нам досталось! Если не хватает духу прирезать ее, то сейчас я сделаю это сам!
И вдруг идет ко мне, широким размашистым шагом.
Керуш…
Выхватывает саблю на ходу.
В первое мгновение я не могу поверить. Он не убьет меня? Такого не может быть! Не здесь, не сейчас!
Я вижу, как Халид бежит за ним. Но даже притом, что Халид куда моложе, легче и бегать точно может быстрее — он не успевает. Нет…
На какое-то мгновение мне кажется — он и не собирается меня спасать. Просто не мог сделать это сам, а вот так, чужими руками — очень удобно. Керуша, влиятельного человека из влиятельной семьи и идар-деке Дашваара, разве что пожурят за убийство чужой рабыни.
Я Халиду только мешаю. Сейчас, когда они так близки к осуществлению планов — чужие глаза ни к чему…
Он идет ко мне.
— Не трогай ее! Не смей! — кричит Халид. — Не смей, я убью тебя!
И тоже хватается за оружие.
Я вскакиваю с места. Бежать… Но куда тут убежишь?
— А ну стой, сука! Взять ее! — командует Керуш.
Тут военный лагерь и полно солдат. Ко мне уже бегут.
Меня убьют сейчас… Вот и все…
Но я срываюсь с места и бегу все равно.
— Взять ее!
Я бегу, плохо понимая куда, страх гонит меня. Паника.
Не успеваю.
Словно во сне — когда бежишь и не можешь убежать, ноги словно деревянные.
Мне бросаются наперерез с разных сторон, хватают, валят на землю, заламывают руки за спину, снова вздергивают, ставя на ноги. Я даже не успеваю понять — больно ли, страх затмевает все.
— Не смей! Не трогай! — кричит Халид.
Я вижу, что его крепко держат тоже. Он пытается вырваться, но не может. Все? Надежды нет?
Словно во сне.
На какое-то мгновение кажется, что сейчас я проснусь дома, что ничего этого нет.
Керуш с саблей в руке подходит ближе.
— Попалась, сучка! — весело говорит он. — Сейчас ты умрешь. Мне не нужны шпионы.
Он приставляет саблю к моему горлу.
— Айнар думает, что он всемогущ и хитер! — говорит Керуш прямо мне в глаза и в глаза айнару. — Он щедро дарит подарки, от которых невозможно отказаться. Вот что я думаю о его подарках!
И бьет. Почти без замаха, резко. В живот. Я… Это все словно в замедленной съемке. Я последний раз пытаюсь дернуться, вырваться… Вижу, как сабля, поворачиваясь, блестит на солнце… как ее острие движется по дуге… почти в живот, под ребра… чувствую, как сталь обжигает прикосновением… и капли крови…
А по ушам, со всей дури, бьет оглушительный звон.
Тут же меня бьют по ногам, по лодыжкам, и я, уже ничего не соображая, падаю.
Я послушно закрываю глаза. Не двигаюсь.
Это очередная игра?
Последнее, что вижу — Керуш склоняется надо мной, у него за пазухой припрятаны кожаные меха, выглядывает только горлышко, едва заметно, он склоняется ниже и окатывает меня чем-то теплым и вязким… Кровь? Теперь я вся в крови.
— Закрой глаза и не двигайся, барга. Лучше вообще не дыши.
Голова раскалывается и звенит в ушах так, что я почти не понимаю ничего, так, что подкатывает тошнота и темнеет в глазах. Глушилка? Я…
Но я ведь жива? Или… как это бывает? Сейчас потеряю сознание и умру? Нет?
«Ты убил ее!» — слышу крики. Голоса, ругань… они что-то пытаются выяснить там. «Айнар не простит!» и «с айнаром я разберусь сам».
— Уберите ее, — командует Керуш. — В шатер.
Два человека поднимают меня, один подмышки, дугой за ноги, несут.
Потом, когда солнце уже не бьет так в глаза — мы под крышей? Меня кладут на пол, на что-то мягкое. На ковер. Оставляют.
Я чувствую, как кто-то другой подходит и садится рядом.
— Можешь открыть глаза, — тихо говорит Халид. — Но лучше пока не двигайся. Сейчас придет муари. Все в порядке.
Он улыбается.
— Доволен? — с сарказмом спрашивает Керуш у него за спиной. — Я бы на твоем месте не возился с ней, а убил по-настоящему. К чему рисковать?
— Ты не на моем месте, — говорит Халид. — Ты и так вон… — проводит рукой по моему животу, там, где коснулась сабля. — Больно? Как ты, Ю?
Я даже не знаю, что ответить. Может быть это шок, но я не чувствую почти ничего, только легкое жжение, словно ссадина на коже. Пытаюсь даже приподняться и посмотреть.
— Не двигайся, — говорит Халид. — Камера, даже выключенная, фиксирует твое положение. А ты должна быть мертва и неподвижна. Сейчас придет муари и будешь свободна. А пока — лежи.
— А что там? — говорю я, страшно и хочется понять. — Я ранена?
— Там царапина, — снисходительно говорит Керуш. — Просто для красоты и достоверности. Не опасно.
Халид кивает мне.
— Не бойся, все хорошо.
Муари…
Не тот, которого я видела раньше, другой. Приходит, равнодушно открывает свой чемоданчик. Достает маленькую штуку, капсулу, чуть больше сантиметра в длину.
— Дай руку, — говорит он.
На конце капсулы иголка, муари втыкает ее мне в вену на сгибе локтя, выдавливает содержимое в кровь.
— Что это?
— Это тебе поможет, — говорит он.
Потом достает какой-то прибор, что-то вроде планшета, с экраном. Я не вижу ничего, но муари нажимает и смотрит там, потом смотрит на меня, и снова к себе. Удовлетворенно кивает. Достает из чемоданчика круглую плоскую штуку, прилепляет ее мне на лоб, там где камешек. И что-то нажимает на ней.
И… ох…
Вот в этот момент кажется, что я сейчас умру по-настоящему. Словно меня молотом бьют по голове. Оглушает, все темнеет в глазах. Какое-то время не вижу и не слышу ничего, голова идет кругом. Потом быстрая, резкая боль во лбу. И звон в ушах.
И только потом постепенно отходит.
Я еще лежу, чувствую, как мне мажут живот…
Потом слышу еще двух человек рядом. Солдаты… Приоткрыв глаза, вижу, как они набивают длинный мешок, со стороны можно подумать, что там внутри тело. Мое, должно быть. Поливают внутри кровью, чтобы капало на ходу.
— Бросьте в реку, — говорит Халид.
— Думаешь, не поймут? — с сомнением спрашивает Керуш.
— Завтра станет уже не важно. Будьте готовы к рассвету. Мне еще Исима оставь.
Керуш кивает.
Муари собирает свои вещи, дает Халиду бумажку — чек за услуги, тот пробегает глазами и расписывается внизу.
— Головокружение и тошнота возможны еще сутки, — говорит муари. — Потом все пройдет.
Я только сейчас понимаю, что камешка у меня во лбу больше нет. Больше никто не смотрит моими глазами, я теперь сама за себя.
Халид дает мне чистую рубашку.
— На, переоденься, а то в кровищи вся.
Я пытаюсь сесть. Наваливается дикая слабость, руки дрожат. От каждого движения раскалывается голова. Неуклюже пытаюсь снять. Халид вздыхает, берется сам и помогает мне, переодевает, как ребенка. Потом мокрым полотенцем вытирает лицо, стирает что-то с волос.
— Скоро станет полегче, — говорит он.
Солдаты уносят мешок. Керуш тоже уходит. Только напоследок… я видела, так приветствуют айнара — склоняя голову, прижимая руку к сердцу.
— С одного крючка мы тебя сняли, Халид. Смотри, не попадись на другой.
Он молча кивает. Долго стоит, глядя Керушу вслед. Потом садится рядом со мной. Устало проводит ладонью по лицу, трет глаза.
— И что теперь? — осторожно говорю я.
Он поворачивается, смотрит на меня.
— Теперь ты свободна, Ю. Если завтра у нас все получится, ты отправишься домой. С муари я договорился.
— А ты?
Он криво ухмыляется, долго молчит. Потом вздыхает, трет шею сзади.
— А я стану айнаром. Или умру. Одно из двух.
Он сходил, принес мне воды. И бутылку себе. Потом так и остался сидеть рядом, до самой ночи. Сказал, ему лучше сегодня не слишком мозолить глаза, в дагане могут быть соглядатаи и кроме меня.
Он выходил — только посидеть с бутылкой в руках на улице, показать всем, как он пьет с горя, или там от безысходности, что его не слушают, не уважают… и вообще ему уже на все плевать. Пусть катится все! Напиться, и хоть трава не расти.
Завтра они поедут во дворец.
Приказом айнара — состязания переносятся туда. Айнар боится покидать Кизу, боится оказаться среди людей, в верности которых он сомневается, а вот в их умении владеть оружием — нет.
Возможно, это хитрая ловушка и провокация от айнара, но у Халида тоже есть свой план.
Воины, которые участвуют в состязании, поедут вместе к Керушем. Тот будет нарываться и отвлекать внимание на себя, впрочем, стараясь не слишком уж переходить границы. Так, чтобы в случае чего, не попасть на плаху. Просто внимание. Все силы айнара уйдут на усмирение идар-деке.
Халид, тем временем, тихо выберется дворами и огородами с небольшой группой верных людей, и тайными ходами проникнет во дворец. А уж там — дело за малым… Если все пойдет как надо, его не будут ждать и удастся пройти незамеченным.
Нужно всего лишь убить айнара. Всего лишь… Потом объявить его узурпатором, незаконно захватившим трон. Ведь законный наследник — Халид, это была воля его отца. И многие готовы поддержать его. Он договорился. Если все пройдет как надо…
Слишком много «если».
— Как у тебя голова?
Вечером нам принесли ужин.
— Болит немного, но уже лучше, — сказала я.
— Есть будешь? — предложил он. — Тут ребрышки вкусные. Иди. И сладкие булочки с изюмом.
Я села напротив.
— Нам теперь больше не нужно есть из одной тарелки? — сказала тихо.
Мы и раньше-то наедине из одной тарелки не ели, а теперь… только я хотела спросить о другом…
Халид кивнул.
— И спать в одной постели не нужно, — так же тихо ответил он на мой незаданный вопрос. — Ты спи на кровати, а если хочешь, не буду мешать тебе, возьму подушки и буду спать вон там на ковре, там удобно.
Он не смотрел на меня, скорее чуть в сторону. Словно ему тоже неловко, как и мне. Хотя, думаю, с ним все иначе. Просто что-то не давало покоя. Неловко — мне.
— Будущий айнар готов спать на полу, уступив кровать рабыне? — попыталась усмехнуться я. От нервов. Я не знала, как себя теперь с ним вести. Все вдруг изменилось.
Халид глянул на меня, покачал головой.
— Я родился рабом, Ю. Сыном рабыни. Бастардом, совершенно ненужным своему отцу. Ты родилась свободной и желанной в своей семье. Потом все перемешалось. Так что разница не слишком велика. Я с детства привык спать хоть на земле, хоть на камнях, хоть сидя, хоть стоя в полном доспехе в походе, как только выдалась свободная минутка. На ковре спать удобно.
Он так говорил это — тихо, просто, как-то иначе, как я не привыкла. Я смущалась. Не могла понять…
Мы можем делать все, что хотим, на нас никто не смотрит. И больше не можем — в то же время.
— Ты не будешь мне мешать, — сказала я, очень стараясь не выдать голосом свое волнение.
Он усмехнулся, никак комментировать не стал.
Молча взял кусочек копченого мяса…
Тогда я попыталась еще:
— Ты говорил — это я тебе мешаю. Ты не привык, что в твоей постели кто-то спит, кроме тебя.
Он так и не стал есть мясо, покрутил в руках, положил на тарелку. Налил себе немного вина. Но и пить не стал.
— Уже привык. Вот отправлю тебя домой, и надо будет найти себе какую-нибудь симпатичную девочку… которая будет закидывать на меня ноги во сне, перетягивать одеяло и сопеть мне в ухо.
Усмешка на его губах. Это бы и звучало как усмешка, как шутка, если бы… не звучало как прощание. Халид смотрел в сторону.
Немного больно от этого.
Не нужно врать и притворяться, можно говорить честно. Но я…
— А мне дома кошка на ухо сопит, — сказала я. — Залезает ко мне на подушку, ложится рядом и сопит в ухо.
Он улыбнулся. Совершенно честно и тепло на этот раз.
Потом зажмурился на мгновение.
Взял, выпил вино.
— Надо будет завести себе кошку, — сказал очень ровно.
— Айнар может позволить себе завести кого угодно, — сказала я, честно стараясь говорить весело.
Он кивнул.
— Пожалуй. Я ведь никогда не планировал стать айнаром, был уверен, что с этим разберутся и без меня. Стать джайри — да, хотел. И то, больше для того, чтобы доказать своему отцу чего я стою, чтобы он обратил внимание на меня, чтобы мог мной гордится. Хотел показать, что я достоин его. Я гордился им… Но большего я никогда не желал. Так вышло.
- Почему?
— Почему вышло? С Кейлефом у меня свои счеты, личные. Я убью его, даже если буду уверен, что после этого казнят меня самого. Он не должен был стать айнаром. Он развалит страну за пару лет, продаст все Ленарте. А что не продаст, то… — Халид облизал губы. — Дело даже не в этом. Кейлеф не выгоден никому, он слишком жаден и будет грести под себя, и достаточно умен, чтобы не стать марионеткой в чужих руках. Его нельзя контролировать, но вести с ним дела тоже слишком опасно. Сегодня ты в милости, завтра тебя посадят на кол. Он слишком любит манипулировать сам. Джейлина не примут тем более. Керуш не хочет высшей власти. Не смейся, он идар-деке, он знает, о чем говорит. У него настолько все есть, что он не хочет рисковать. Он готов заниматься вопросами экономики, внутренними, но не внешними делами. У нас там, знаешь, какой змеиный клубок? Только подними голову и Дашваар сметут, словно и не было… У нас маленькая страна, Ю… Это сейчас немного затихли после Каянквата, но ненадолго. Керуш ездил послом еще при отце. Раза три съездил, потом сказал, что с него хватит. Потом меня посылали…
Халид болезненно сморщился, закусил губу.
— У меня никогда не было амбиций, кроме как стать достойным своего отца, — сказал он.
— Ты стал.
— Еще нет. Завтра увидим. Может быть, ничего и нет, кроме самоуверенности.
Он крутил пустой бокал в руке.
— Зачем ты говоришь все это мне? — спросила я.
— Не знаю, — сказал он. — Кому еще? Ты потерпи, это не долго. Мне, наверно, больше некому рассказать. Я же не могу сказать людям, которые рассчитывают на меня, что я боюсь, не знаю, как быть, что не хочу ответственности, что я не готов к такому грузу. Им нельзя это слышать, иначе мы проиграем. В полководце сомневаться нельзя. А ты… просто девочка…
— Эффект попутчика, — улыбнулась я.
— Что?
— Когда сокровенное легче рассказать случайному человеку, встреченному в пути, зная, что он тебе никто, и ты его никогда не увидишь. Легче, чем самым близким людям.
Он кивнул, что-то изменилось в его взгляде.
— Да, как-то так.
— Знаешь, — сказала я, — наверно, я ни о чем не жалею.
Он кивнул снова. Но промолчал.
— Ты же не против? — он влез ко мне в кровать. — Я не буду мешать.
Вернее, к себе, это же его шатер и его кровать. Он — к себе.
В штанах… ну, это белье, такие короткие нижние штаны до колена. Ясно давая понять, что просто спать, без всяких посторонних мыслей.
А я в длинной сорочке, прикрывающей попу.
Впервые так.
Я подвинулась, освобождая ему больше места.
Халид задул лампадку, влез под одеяло, лег на спину.
— Спи, Ю. Завтра сложный день.
Я повернулась к нему спиной, попыталась уснуть. Но разве уснешь? Вот так, после всего, не понимая, что ждет завтра. И вертеться нехорошо, я буду мешать. Старалась лежать тихо так долго, как только могла. Слушая его дыхание.
Он тоже не спал.
Потом повернулась на другой бок.
Халид открыл глаза, посмотрел на меня.
— Не спится?
— Нет, — я покачала головой. — Никак.
Он протянул руку под одеялом, коснулся моей руки.
Я осторожно накрыла его ладонь своей…
— Нет? — тихо спросил он.
Я…
— Не знаю.
Он улыбнулся.
— Я просто хотел сказать, Ю… я к тебе очень привязался за это время.
Я фыркнула. «Привязался». Как к котенку.
— Обижаешься? — спросил он.
— Нет. Я все понимаю. Просто… — вздохнула, собралась с духом. — Да, обидно.
Я должна сказать это, признаться, хоть самой себе. Когда признаешь — проще.
Он погладил мою руку, там, под одеялом. Нежно, пальцы — один за другим. Молча.
— Я не ребенок, Эле.
— Саир, — сказал он. — Наверно, это уже не важно, но мне было бы приятно, если бы ты называла меня так.
— Домашнее имя? Так называла тебя твоя мать? — я чуть замялась. — И сестра, да? Зачем?
— Просто это мое имя, данное при рождении, — он улыбался теперь чуть виновато. — Только и всего. Меня так давно уже никто не называл. Ты не моя сестра, и не ребенок — точно. У нас тут девушку в девятнадцать лет никому не придет в голову считать ребенком. Моя мать родила меня, когда ей было шестнадцать, и пятнадцать, когда родилась моя сестра. Это обычное дело. Да, ты похожа на Миту, но ты совсем другая. И ты мне очень нравишься.
У меня дрогнули губы, подбородок дрогнул. Мне показалось, еще немного, и заплачу. Даже сложно сказать — отчего. От того, что все мои фантазии рухнули?
Хотела было отвернуться от него, дернулась.
Но он держал меня за руку, не дал.
— Обижаешься, — сказал он. — Я сам виноват. Сам ляпнул, не думая, в полубреду, когда ты сидела со мной. И еще твои сны…
Я дернулась сильнее. Он отпустил, наконец.
Ляпнул в полубреду? Это неправда?
Отвернулась, поджала колени к себе, обхватила руками. Я сама не могла понять, почему мне так плохо.
— Эти сны… это ведь неправда? Так не будет?
— Нельзя сказать наверняка. Да и о чем эти сны? Ю, как ты себе представляешь такое будущее? Я не пойду туда с тобой, в твой мир, как бы хорош он ни был. Мое место здесь. А ты? Разве ты готова все бросить? Тебе же дома было хорошо…
Если бы он сказал: «Я люблю тебя! Останься со мной», то я… наверно, это имело бы смысл. А так… что я скажу? Он ведь ничего не предлагает мне. Зачем оставаться, если я здесь никому не нужна? Нет, я не хочу. Зачем?
— Нет, — сказала я, — не готова.
Голос дрогнул.
— Ю…
Я слышала, как он вздохнул. Потом потянулся ко мне, коснулся моего плеча.
— Не надо, — сказала я.
— Хорошо.
Он убрал руку, перевернулся на спину. Какое-то время я слышала только его дыхание.
— Ладно, — сказал Халид, наконец. — Я пойду, посижу на улице. Не буду тебе мешать.
Я промолчала.
Не стала оборачиваться. Слышала, как он нашел там где-то свою рубашку, натянул. Что-то еще…
— Ю? — позвал, все же что-то не давало ему покоя. — Если бы я сказал тебе, что все это правда, что я влюбился в тебя, что моя жизнь никогда уже не будет прежней, и я не представляю как буду без тебя. Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Здесь. Ты бы осталась?
— Нет, — сказала я.
Не так. «Если бы». Чтобы ответить на такой вопрос «да», нужно быть абсолютно уверенной…
Какое-то время он стоял там, рядом с кроватью, неподвижно. Придурок. Нельзя так. Либо скажи по-человечески, либо заткнись, и даже вида не подавай. Я не могу, у меня сердце разрывается. Вернуться действительно будет лучше. И все забыть. К черту все! Я прекрасно жила без него.
Слышала, как он стоял. Сопел, словно пытался что-то еще придумать, но придумать никак не мог. Переминался с ноги на ногу.
Потом повернулся и пошел к выходу.
И я не выдержала.
— Сар! — окликнула я. Почти отчаянно.
Он замер.
— Да?
Я не знала, что сказать. Просто не хотела, чтобы он ушел так.
И он вернулся.
Он обошел кровать с моей стороны, присел рядом на корточки, заглядывая мне в глаза, словно надеясь, что именно я сделаю этот шаг. И я почти возненавидела его за это. Почему я?! Ну, скажи сам! Не так! Ты же хочешь? Скажи! Или не морочь мне голову! Или прямо скажи, что ничего не хочешь, что я всего лишь часть игры.
— Я ни о чем не жалею, — сказала я тихо. — Даже если все, что ты говорил, было только игрой.
Он моргнул. У него дернулся кадык. Видела сомнение, смятение даже.
А потом осторожно коснулся моих губ губами, легкий поцелуй…
— Прости меня, Ю… Это не игра. Пойми, я… не хочу обещать тебе ничего лишнего, не хочу обманывать надежды. Я сам не знаю, как все будет дальше. Предлагать тебе остаться, значит предлагать пожертвовать всем: твоей жизнь, планами, забыть семью и друзей. Ради того, в чем я и сам пока не уверен? — он смотрел на меня, долго, пристально так смотрел.
И вдруг потянулся, поцеловал меня снова. Иначе. Горячо и настойчиво в этот раз. По-настоящему. Долго.
Я обняла его за шею, погладила волосы.
— Вот же придурок, — сказала, невольно всхлипнув.
Он влез ко мне в кровать. Пододвинул меня подальше от края, лег рядом, обнял, обхватив крепко. И ноги мои подгреб под себя ногой — видимо, чтоб уж наверняка.
Поцеловал снова. Господи! Как хорошо…
— Я, кажется, влюбился в тебя, — сказал виновато. — Это правда. Просто не знаю, что со всем этим делать. Наверно, я сам оказался не готов.
— Не знаешь, что со мной делать? — чуть наигранно удивилась я. Выдохнула, наконец.
Он засмеялся.
— Что делать с тобой сейчас, я уже решил, — он довольно потянул с меня сорочку. — Но вот что потом…
— Завтра разберемся, — пообещала я. — Вот станешь айнаром, тогда и поговорим. А пока — не морочь мне голову.
Халид сидит, сосредоточенно, хмуро постукивает пальцами по колену. В шатре мы втроем.
— Да брось, — Керуш злился на него, но нервничал сам. — Ты становишься слишком подозрителен. Парень сбежал к бабам ночью… Он вообще не из тех, кто что-то знал. Просто случайный парень, решивший развлечься.
— Я велел сегодня никому не покидать лагерь.
— Да? Сам-то много слушал такие приказы? — Керуш усмехнулся, хотя все равно вышло нервно. — Даже я не раз наблюдал, как тебя пороли за всякую дурь.
Халид глянул на него. Потер колени ладонями, поднялся на ноги.
Прошелся туда-сюда…
— Если он сбежал в бордель, как сказал своим друзьям, то меня это не волнует, — покачал головой. — А если нет?
— И что? Ты предлагаешь все отменить? Ты в своем уме? Мы столько готовились!
— Если нас ждут, то в подготовке никакого смысла.
— Но мы не можем просто отказаться?
— Нет, но мы можем сыграть иначе, — сказал Халид. — Подстраховаться. Ты пойдешь, как планировали. Вместо меня пойдет Риль, я объясню ему, как найти все ходы. С ним двадцать человек. Я пойду сам, я знаю еще один проход, но там лучше в одиночку, больше шансов. Если все пойдет нормально, встретимся, где и собирались. И еще… Ю, — он глянул на меня, — отойди подальше, в угол. Керуш, а ты подойди сюда, я включу завесу.
— Ты ей не доверяешь?
— Доверяю. Но некоторые вещи лучше совсем не знать. Подойди.
Они сели к столу, я отошла подальше. Халид сделал что-то — я слышала их голоса, но не могла разобрать ни слова. И дело даже не в том, что они говорили тихо или какие-то непонятные слова. Это тоже особые штучки муари? А ведь Халид уже использовал это я просто не обращала внимания, к нему и раньше приходили люди и сидели они недалеко, но я не слышала их разговоры, только голоса…
Они спорили. Я отлично видела их. Керуш что-то пытался доказать, Халид явно нервничал, но не сдавался, у него был свой взгляд на вещи, и распоряжения сейчас отдавал он. Его холодный резкий тон…
Если он проиграет — что будет со мной?
Но все, что я могла — только ждать.
Когда они закончили — резко упала завеса.
— …поэтому, ты думаешь не о том, — услышала я последние слова Керуша.
Потемневшее, каменное лицо Халида.
— Ю, из шатра не ногой, — сказал он. — И никаких звуков, словно тебя здесь нет. Я усилю охрану. Но спрятать тебя в другое, более надежное место, у меня нет времени.
Что-то такое в его глазах…
— Куда тебе еще надежнее? — раздраженно скривился Керуш. — Вокруг полно вооруженных людей, никто лишний сюда не пройдет. Хватит. Нам пора.
Халид подошел ко мне, снял с пальца кольцо. Простое, белый металл без особых украшений, квадратный темный камень.
— Возьми. Надень на любой палец, оно само подстроится под размер. Это знак для муари, покажи им, и тебе помогут. Снять силой с тебя это кольцо нельзя, только ты сама. С мертвого снять нельзя, оно рассыплется. Не отдавай, это тебе поможет. Сначала покажи муари, пусть видят, что оно у тебя. Если понадобится, напомни им, что Малькере Халид однажды оказал гильдии услугу, и они кое-что должны взамен. Пусть отправят тебя домой. Мы обсуждали такой вариант с ними. Поняла?
Я кивнула.
Это ведь не то самое, что хочет получить айнар? Нет, было бы слишком. Что-то другое, но тоже важное.
Керуш смотрел на меня без всякого одобрения.
— А как же ты? — спросила я. — Если помощь понадобится тебе самому?
Он улыбнулся, словно моей наивности.
— Это разовый гостевой пропуск, Ю. У меня есть постоянный.
Мне не нравилось все это.
Халид ушел, я осталась одна.
Тихо, очень тихо, я села в углу, стараясь даже поменьше двигаться, чтобы никак не выдать себя. Слушала звуки снаружи. Обычный шум военного лагеря, я уже привыкла… Тихие разговоры людей, охраняющих меня…больше ничего…
Долго…
Мне до вечера тут сидеть? До утра? Я буду сидеть сколько понадобится, от этого зависит моя жизнь, но так хотелось бы, чтобы все закончилось скорее.
Время тянулось, я сходила с ума.
Скоро вечер…
Самое тяжелое — это ожидание.
Голоса, топот копыт… все ближе.
Халид?
Я едва сдержалась, чтобы не вскочить и броситься смотреть. Нельзя. Надо вести себя тихо. А лучше даже спрятаться… Но прятаться тут негде. Невысокая кровать, раскладной стол…
Лошади остановились.
— У меня приказ айнара Халида! — громкий незнакомый голос.
Айнара? Ему удалось?
Но почему-то так неспокойно сердце…
— Айнара? — спрашивает кто-то из стражи. — Когда все закончится, он должен приехать сам или прислать Риля.
— Риль мертв. Айнар Халид ранен, им занимаются муари, он не может приехать сейчас. Вот его приказ, его подпись, его личная печать. Нам всего лишь нужно привести девчонку-рабыню во дворец, ничего больше.
Они приехали за мной.
Наверно, я должна радоваться? Все удалось? Меня заберут, и я отправлюсь домой?
Но что-то тут не так… Или я тоже слишком подозрительна?
Там что-то происходит. Шорох бумаги, они тихо переговариваются о чем-то… «Хорошо», — говорит кто-то из охраны. «Это всего лишь девчонка»… «Если они не от Халида, то откуда знают, что она здесь?»
Идут сюда.
И я невольно пячусь…
На пороге появляется высокий воин средних лет. Обводит шатер взглядом. Видит меня, готовую спрятаться за кровать.
— Барга, мы приехали за тобой, — говорит он. — Это воля сиятельнейшего айнара Халида. Едем с нами.
Он идет ко мне, я отступаю назад. Глупо, куда мне тут бежать? Тем более, если все действительно так, как он говорит. Вот же, люди Халида ему верят. А я…
— Не бойся, — говорит воин. — Иди сюда.
Разве у меня есть выбор?
Он подходит ко мне ближе, протягивает руку. «Идем со мной».
Я не знаю, в чем дело, но что-то заставляет меня колебаться.
И, в то же время, бежать мне некуда. Я все еще собственность Халида, и он велел своим людям привести меня. Или не он?
— Не дергайся, — говорит человек. — Давай не будем все усложнять.
Он подходит, и резким движением хватает меня за руку, быстро и точно, так, что я не успеваю отдернуть. Поздно. Его пальцы словно каменные, не вырваться.
— Приказ твоего господина, барга. В чем дело? Тебя не учили слушаться?
— Я тебе не верю!
Он дергает меня к себе. И легко, одним движением, стряхивает узкий браслет со своего запястья на мое, кажется, браслет становится шире, а потом снова уже, обхватывает мою руку.
— Не дергайся, багра, — шепотом, почти на ухо мне, говорит человек. — Браслет действует как ошейник, только если я захочу, он сожмется и отрежет тебе руку.
Смотрит мне в глаза.
Это не Халид послал его.
— Ни слова, — говорит человек. — Иначе умрешь. Ты поняла?
— Да, — я быстро киваю. Чувствую, как эта штука сжимает мое запястье, до боли, так, что немеют пальцы. Паника накатывает.
— Сейчас ты тихо и спокойно пойдешь со мной, — говорит человек.
— Что с Халидом? — говорю я.
Человек пожимает плечами и так нехорошо ухмыляется. Хватка браслета немного ослабевает.
— Халид думает, что победил. Посмотрим…
Он действительно сделал задуманное? И теперь… Хотят использовать меня?
— Молчи, барга. Идем. Никаких глупостей, и останешься жива.
Ведет меня. Сажает на лошадь.
Когда подъезжаем к Кизе — уже вечер. Меня везут не прямо, а какими-то дворами, обходным путем. Маленький дом на окраине, ничем не примечательный. Сюда мы проходим только вдвоем.
Маленький внутренний дворик.
Человек, удобно устроившийся в низком кресле, встает мне навстречу.
Джейлин.
Вот значит что… Интересно, он сам провернул все это или ему помогли. Хотя для меня, наверно, нет разницы. Не важно, чей это был план, если я попалась.
— А вот и наша прекрасная пери! — радостно говорит принц. — Как там Халид называет тебя? «Ю»? Подойди ко мне!
Человек, который привез меня, настойчиво подталкивает в спину.
Потом подходит к Джейлину, отдает какой-то маленький предмет. Пульт от моего браслета? Я чувствую, как сдавливает руку.
— Иди, иди, — широко ухмыляется Джейлин. — Ближе.
У меня нет шансов не подчиниться. Хотя убить меня сейчас вряд ли убьют, я нужна им. Они хотят надавить на Халида с помощью меня? Отобрать у него то, что им нужно. Но если он уже победил…
Разве я ему нужна?
— Где Халид? — говорю я, чувствую, как дрожит голос. Мне страшно, я даже боюсь представить, что меня ждет.
Джейлин сам делает шаг ко мне, касается пальцами моей щеки, проводит… по подбородку, по шее, кладет ладонь мне на грудь. Я пытаюсь дернуться, отступить, но он только качает головой. Обеими руками берет меня за талию, удерживая рядом. В его глазах масляный блеск. Его взгляд ясно обещает мне: дернешься — умрешь.
— Ты должна говорить «энке», он все еще твой хозяин, — медленно, тягуче говорит Джейлин. Он сейчас похож на сытого кота, играющего с мышью. — Он сделал всю грязную работу за меня, расчистил дорогу. Теперь мне не нужно ждать годы, и мои руки чисты. А казнить предателя — святая обязанность.
Я пытаюсь осознать это…
— Он убил твоего отца?
Он сделал это?
Джейлин кивает. И, судя по всему, ничуть не сожалеет о потере. Ничуть. Ему просто освободили место. Теперь айнаром может стать он.
Это не укладывается в голове.
— Халид уже объявил себя айнаром, — говорит Джейлин. — Думает, что хитер и силен, но слабое место у него все-таки есть. Даже если он сам, возможно, не подозревает, насколько уязвим. Я понял это, когда он приставил нож тебе к горлу. Попытался убедить, что убьет тебя, но в его глазах, его позе, я видел, что он скорее убьет меня. Он уже почти готов был отшвырнуть тебя в сторону и броситься. Даже если бы потом его казнили за это, — одну руку Джейлин заводит мне за спину, другой задумчиво поглаживает живот. — И сейчас я могу это использовать.
Еще немного, и у меня ноги подогнутся.
Нет…
— Он не любит меня. Я ему не нужна, — у меня невозможно дрожит голос, срывается.
— Даже если так, — говорит Джейлин. — Чувство долга и вины не позволит ему бросить тебя в беде. Иногда чувство вины куда сильнее любого влечения. Это давняя история…
— Чего ты хочешь?
— Хочу получить от него полный доступ к технологиям муари, как и полагается айнару. А потом хочу, чтобы мой любимый брат умер. После того, как я получу свое, живой он мне не нужен. Я уже отправил ему требования. До рассвета он должен прийти сюда. Без охраны, только в сопровождении муари, которые подтвердят передачу ключа.
Ведь именно для этого отец Джейлина подсунул меня Халиду. Чтобы получить свое.
— А если он не станет делать так, как ты хочешь?
Джейлин берет меня за подбородок.
— Тогда на рассвете я отдам тебя солдатам. А потом ты умрешь. Это война, Ю. И я готов рискнуть.
Наклоняется, целует меня в губы.
Я пытаюсь сопротивляться, пытаюсь сначала упереться ладонями в его плечи, отстраниться, потом пытаюсь ударить его, вырваться. Но он намного сильнее. Он ловит мои оба запястья, сжимает одной рукой, прижимает меня к себе.
Больше всего я боюсь продолжения. Сейчас Джейлина ничего не остановит.
Поцелуй.
Потом запускает руку в мои волосы на затылке, сжимает крепко. Заглядывает мне в глаза.
— Неплохо, — говорит он. — Мне нравятся непокорные женщины, это разжигает огонь. Но, пожалуй, не настолько. Я надену на тебя ошейник. Не дергайся. Браслет может отрезать руку, но такого понимания с твоей стороны браслетом достичь сложно. Слишком легко пережать и перерезать вены. Ошейник действует мягче.
Ухмыляется.
Отпускает. Отходит. Ошейник лежит у него на столике, совсем рядом. Джейлин берет… потом застегивает у меня на шее.
Словно страшный сон.
— Не надо… — еще глупо, без всякой надежды, пытаюсь я.
— Пока не пришел твой Халид, мы немного развлечемся, — Джейлину нравится мой страх. — Раздевайся, барга.
До рассвета…
Так безумно долго, что проще умереть.
До рассвета он взял меня дважды. Тогда мне казалось — да, лучше бы убил. Так невыносимо… противно… нет, не больно, как ни странно, принц довольно нежен… но меня прямо выворачивало. И едва ли не больше выворачивало, когда он заставлял меня прикасаться к нему. «Вот так, барга. Здесь, погладь своими пальчиками. А теперь поцелуй. Улыбайся. Разве тебя не учили улыбаться?» Одно мое неверное движение и ошейник сжимался. Не слишком сильно, но вполне однозначно давая понять.
Потом принцу надоело играться со мной. Он связал мне руки, длинный конец веревки закинул на крюк, вбитый в балку перекрытий, привязал и оставил меня так. Я почти висела, ноги не держали. Голая. Принц, ухмыляясь, глядел на меня и попивал вино… неторопливо.
Потом ему надоело и это. Он кивнул своим людям.
— Можете потрогать ее. По одному. Но только руками, ничего больше. До рассвета, а потом можете делать с ней, что хотите. Хоть все сразу.
Вот где-то здесь умереть мне хотелось особенно отчетливо.
Они подходили. Не все, многие просто смотрели… но у принца достаточно солдат… и он, видимо, подбирал себе под стать. Они трогали меня. Гладили, щупали, кто-то даже пытался прижаться и потереться… Я зажмуривалась. Всхлипывала. Но даже руки у меня были связаны и подняты вверх, так что сделать я ничего не могла. И кричать не могла — тогда Джейлин сжимал ошейник, и я задыхалась.
Небо уже начинает сереть. Скоро рассвет.
Халид не придет за мной. Глупо надеяться.
Он получил все, что хотел. Зачем я ему?
И даже если я ему дорога, то уж точно не дороже жизни и власти. Не стоит ждать.
Скоро все закончится…
Я надеюсь, что скоро.
Больше всего я хотела потерять сознание от этого ужаса, от безысходности… но никак не теряла. Умереть… Я все равно умру сейчас, не переживу этого… меня все равно убьют. Я не хочу…
У меня уже темнело в глазах…
Рассвет. Почти…
— Сиятельный принц! — человек появляется на пороге. — Он здесь!
Нет…
Джейлин чуть приподнимается в кресле. Делает знак своим людям — отойдите от меня прочь. Я так и остаюсь, привязанная.
Халид?
Я даже поверить не могу, пока не вижу его… Пять человек охраны, вооруженные до зубов и…
Он тоже.
Босиком. Без своего синего военного кафтана… кафтан несет человек за ним. И сапоги. Приносят, бросают на пол.
Халид идет спокойно, его лицо не выражает ничего. На меня он даже не смотрит, только так, отмечает присутствие краем глаза.
— Мы обыскали его, — говорит один из солдат. — Нашли два ножа.
Халид криво ухмыляется.
— Я знал, что ты придешь, — говорит Джейлин, не поднимаясь, все так же удобно развалившись в кресле. — Так что? Теперь ты объявил себя айнаром? Не слишком ли зарвался, ублюдок?
Халид все так же ухмыляется, качает головой — не слишком.
За ним входят муари, в одинаковых одеждах. Двое. Халид чуть оборачивается, один из муари кивает ему.
— Двое? — говорит Джейлин, в его голосе мелькает что-то визгливое и нехорошее.
— Нам понадобятся двое, — говорит Халид ровно, лишь с самой каплей сарказма. — Ты разве не знаешь, как происходит передача ключа?
Пальцы принца нервно впиваются в подлокотники, но он берет себя в руки.
— Если ты выкинешь что-то…
— Она умрет? — заканчивает за принца Халид, кивает на меня. — Я смотрю, ты боишься, брат? Не слишком доверяешь муари? А ведь они всегда сохраняют нейтралитет.
Джейлин поднимается на ноги.
— На колени! — говорит он.
Халид без всяких возражений опускается на колени, чуть разводит руки в стороны, показывая, что безоружен и покорен. Только ухмылка… чуть-чуть… Это ухмылка выводит Джейлина из себя.
На столе перед принцем еще один ошейник. Он берет его… подходит. Кидает перед Халидом на пол.
— Надень.
— Отпусти девчонку, — говорит Халид, и вот в голосе никакой покорности. — Отпустишь — сделаю для тебя все, что захочешь.
— Сначала ты. Небольшая уступка от тебя, брат, и мы обсудим условия. Не упрямься, ты уже здесь. Я могу просто убить тебя.
— Можешь, — говорит Халид. — И ничего не получишь.
— Ты ведь здесь не для того, чтобы спорить со мной? — Джейлин подходит ближе, смотрит на Халида сверху вниз.
Халид даже не стоит на коленях, он спокойно сидит на пятках, чуть откинувшись назад, расслабленно, опираясь одной рукой о пол.
Что он собирается делать? Я всем сердцем надеюсь сейчас, что у него есть какой-то план. Я смотрю на это, боясь даже дышать… Ведь не может же быть…
Он меня спасет?
— Ошейник, — говорит Джейлин. И вдруг сжимает кольцо на пальце, и мой ошейник тоже сжимается.
Я успеваю вскрикнуть, но больше не могу дышать, так резко, что все сводит спазмом. Кажется, еще немного… В глазах темнеет.
Халид дергается с места, но Джейлин готов, он тоже отпрыгивает назад. Зло смеется.
— Дернешься, и я сломаю ей шею, — обещает он. — А потом мои люди убьют тебя. Хватит. На колени. Надень ошейник.
Отпускает меня. Вдох…
Я вижу, как Халид возвращается на место, опускается на колени, берет ошейник… быстрый взгляд на меня… и надевает…
Джейлин тут же сжимает ошейник на нем. Резко и сильно сразу. Я вижу, как Халид еще пару секунд пытается держаться, потом хватает ртом воздух, но не может, задыхается, у него темнеет лицо… он почти падает, опираясь на руку. Так долго, что мне кажется, еще немного, и потеряет сознание. Потом Джейлин отпускает. Халид снова может вдохнуть… глубокий судорожный вдох, еще… он кашляет, пытается отдышаться хоть немного, но Джейлин сжимает снова.
Три раза подряд.
Когда он отпускает, наконец, Халид едва живой, у него красное, мокрое от пота лицо, капля крови течет из носа… нет сил… он не может даже сидеть ровно, только опираясь руками… и руки дрожат. Облизывает губы…
— Хватит? — удовлетворенно говорит Джейлин. — Теперь, я думаю, ты будешь более расположен к переговорам. Без глупостей. Или сделаю то же самое с ней, — он показывает на меня.
Халид кивает. Капля крови течет по губе, по подбородку, срывается на пол. Он вытирает губы тыльной стороной ладони.
По моим щекам текут слезы.
Только бы у него был план… Только не так!
— Отпусти ее, — хрипло, с трудом говорит Халид.
— Не торопись, — Джейлин подходит ближе, разглядывает его. — Для начала, я хочу поговорить.
Халид откашливается, шмыгает носом. Потом садится снова, глядя на принца.
— Ну? — говорит он.
Джейлин морщится.
— Как вышло, что муари сразу признали тебя?
— Мой отец назначил меня своим приемником и передал второй ключ. Их всего два, ты знаешь, у айнара и человека, которому он полностью доверяет.
— Камешек? Он ничего не дает.
— Потому, что камешек только часть ключа, сам по себе он действительно ничего не откроет, — Халид поднимает правую руку, показывает ладонь. — Муари встраивают камешек в руку. Ты видел портал входа под дворцом? Замок портала распознает отпечаток ладони, и камень передает нужный сигнал. Если чего-то не хватает — не сработает. Кейлеф вырезал камень из ладони моего отца, думая, что это откроет ему проход, но это бессмысленно.
— И один такой камешек у тебя, — говорит Джейлин. — Другой был у моего отца?
— Да. Я пока не нашел второй. У меня только один.
— Это правда? — Джейлин поворачивается к муари, которые стоят у стены, безучастно к происходящему.
Халид говорил, они не станут вмешиваться, что бы ни случилось. Им нельзя. Не станут помогать. Они не принадлежат этому миру, вопросы наследования и передачи власти их не касаются. А требовать чего-то у муари помимо их воли — бессмысленно. За ними стоит такая сила, какая и не снилась этому миру. Наблюдатели… Взаимовыгодный договор с правителем страны, кто бы этот правитель ни был. Но у них свои принципы… Они не станут врать… и никакого оружия… И все же, у одного из них, под плащом, я ясно вижу пистолет. Вернее, не пистолет даже, но похожую штуку, не как у нас, но выглядит очень похоже. Для самозащиты? Халид говорил — нападение на муари сразу приведет к прекращению всех контактов гильдии с местными, они просто свернут в Кизе свое представительство и уйдут… прийти на переговоры с оружием — значит настолько не доверять Джейлину? Или это не пистолет?
— Что именно? — спокойно говорит один из них. — Айнар Халид прав, один только камешек не сможет открыть доступ, нужно подтвердить свою личность, приложив руку.
Я вижу, как Халид слушает чуть напряженно.
Он что-то недоговаривает? Боится, что муари раскроют его игру? У муари свои интересы.
— А в остальном? — с подозрением спрашивает Джейлин.
— Я уточняю, принц, потому что не знаю, что именно ты имеешь в виду. В остальном? Да, Айнару Халиду принадлежит только один камень, тот, что сейчас у него в руке. Да, личность владельца должна быть зарегистрирована и подтверждена.
— Он может передать этот ключ мне?
— Технически, может.
— Сейчас?
— Нет. Для этого нужно специальное оборудование, которого у нас нет с собой.
— Нет?! — Джейлин возмущен и почти в ярости. — Тогда что ты делаешь здесь?
На моей шее сжимается ошейник, так, что я едва не теряю сознание. Резко, больно.
— Убьешь ее и ничего не получишь, — холодно говорит Халид, почти равнодушно, но невероятно внушительно.
Меня отпускают. Я пытаюсь отдышаться. В глазах еще темно…
— Я пришел сюда потому, что ты хочешь занять трон айнара. Разве не так? — слышу, как говорит Халид. — Ты можешь получить его, просто убив меня. Я сейчас перед тобой один и безоружен. Сейчас айнар я. И если, в присутствии муари, объявлю тебя своим приемником, подпишу указ, передам кольцо, открывающее разовый проход, то после моей смерти ты сможешь получить все. Войдешь в портал, имея кольцо, камень и бумагу, по которой камень теперь принадлежит тебе. Тогда муари сделают то, что тебе потребуется.
У Джейлина жадно вспыхивают глаза.
— Это правда? — спрашивает он.
Муари кивает.
— Если будет соблюдены все необходимые условия.
Скользкая формулировка, но Джейлин, кажется, не обращает внимания.
И все же… какая бы формулировка не была, но «после моей смерти» — весьма однозначно.
— Отпусти девушку, — говорит Халид. — И я все подпишу.
А потом его убьют?
Свобода такой ценой? Вернуться домой и забыть все это, как страшный сон?
Халид все еще стоит на коленях, смотрит только на Джейлина, не на меня. Ошейник… нужно только сжать, он даже ничего не сможет сделать, это просто. Я сама в таком же положении, даже еще хуже, у меня связаны руки… хотя руки сейчас — это ерунда… но… Халид пришел добровольно. Ради меня.
Я не смогу его забыть.
— Сначала подпиши, — требует принц.
— Нет, — говорит Халид. — Так не пойдет. Я тебе не верю. Но я клянусь перед муари, выполнить то, что обещал, если ты отпустишь ее. Я пришел сюда, как ты хотел. Надел ошейник. Мне уже никуда не деться. Теперь дело за тобой.
Джейлину не нравится, он не доверяет тоже. Кривится, словно от кислого, морщит лоб.
Подходит к Халиду ближе, наклоняется к нему, заглядывая в глаза, обходит его кругом, разглядывая. Халид смотрит на него равнодушно…
Его ведь пытали. Айнар Кейлеф пытался добиться своего от Халида пытками, но не смог, потом подкинул меня. Не будь меня, болью и смертью Халида не напугать, не заставить…
— Значит, камень в твоей руке? — говорит Джейлин задумчиво. — Нужен камень и отпечаток ладони? Давай сделаем так, Халид… ну, чтоб было повеселее… Для начала, я отрублю тебе руку. Твой камень и отпечаток твоей ладони… как знать, я тебе не очень-то верю, но пусть они сразу будут у меня. Потом я отпущу твою девку. Пусть уходит, я с ней уже наигрался, с ней скучно. Потом ты передашь мне власть, в присутствии муари, они засвидетельствуют. А потом… — он ухмыляется, наклоняется к Халиду ближе. — Потом ты умрешь.
— Договорились, — Халид смотрит на него… Спокойно, равнодушно начинает закатывать рукав.
Нет!
Я хочу кричать, но даже без всякого ошейника у меня сводит горло, я не могу.
Не могу на это смотреть.
Но и зажмуриться, отвернуться не могу тоже.
Когда он отдал приказ отрубить руку Маджину, я даже желала, чтобы ему самому довелось испытать такое. Но сейчас не хочу. Не надо…
— Нет… — всхлипываю я.
Халид бросает на меня быстрый взгляд, качает головой. Так, словно говорит: «Не бойся, барга». Даже если у него есть план — сейчас никто не успеет его спасти. Его убьют раньше.
Он вытягивает руку перед собой.
— Будешь рубить сам? — смотрит на Джейлина.
— Я сделаю лучше, — говорит тот, ухмыляется.
Подходит ко мне, берет за веревку на моих запястьях.
— Авансом, — смеется так мерзко. — Смотри, какой великодушный шаг с моей стороны.
Перерезает. Я едва не падаю на него, после сегодняшней ночи меня не держат ноги.
— Стой, моя радость. Не дергайся, — сладко говорит Джейлин мне на ухо. — Ошейник я пока с тебя не сниму, не надейся. Без глупостей, иначе тоже умрешь.
Он снимает браслет и бросает его Халиду.
— Всегда хотел посмотреть, как это работает, — говорит он. — Надень на запястье.
Халид легко ловит на лету.
И все же, ему страшно. Он старается не показывать этого, но он живой человек, а не каменная глыба. И он не мальчишка конюх, ему по статусу не положено зеленеть и кричать. Тем более, он пришел сам. Но у него чуть заметно дрожат руки… и плечи тоже. Сжаты зубы. Если он выживет — все можно будет исправить. Если нет…
Надевает на руку браслет.
Джейлин сдавливает… не сильно пока, не до конца, словно издеваясь. У Халида каменеет лицо. Пальцы сводит судорогой… он тяжело и часто дышит. Красная полоса на запястье. Капля крови…
— Уф, — говорит Джейлин. — А это тяжело. Попробуем еще раз.
Я зажмуриваюсь, тошнота подкатывает к горлу.
Закрываю руками лицо… или уши… я не знаю, что лучше закрыть. Я не могу. И ничего не могу сделать. Если я буду дергаться и кричать — будет хуже. Лучше уж точно не будет никому.
И даже с зажатыми ушами я слышу треск ломающейся кости… и что-то падает. Выдох.
Не могу смотреть. Не могу… Если открою глаза, мне станет плохо.
— Дай что-нибудь перевязать — ровно, хоть и чуть глухо говорит Халид. — А то я помру от потери крови раньше, чем успею все подписать.
Какое-то движение, возня там… тихо, по-деловому.
— Сними с нее ошейник, — голос Халида звучит твердо, словно боли он совсем не чувствует. Или нет? Он же знал, куда шел…
Шаги… Потом меня дергают вверх, ставя на ноги. Заставляют убрать руки от лица.
Снимают ошейник.
Я, честно говоря, сейчас вообще не очень хорошо понимаю, что делают со мной. Все плывет.
Халид так же стоит на коленях… кругом кровь, брызги крови. Правую руку он прижимает к себе… кисть руки… на полу рядом…
— Тар, забери ее, — Халид кивает одному из муари. Забрать меня.
Тот подходит ко мне, снимает своей плащ, накрывает меня, а то я совсем голая. У муари пистолет у бедра… я… даже не знаю, просто цепляется глаз. Вот сейчас бы всадить пулю Джейлину в лоб, что б его…
— Можешь увести ее, — благосклонно говорит Джейлин. — А с тобой,
Злой сарказм.
Муари поправляет плащ у меня на плечах.
— У тебя есть одно желание, барга, — тихо говорит он. — Отправить тебя домой или..?
— У меня кольцо… — говорю я шепотом. Халид дал мне кольцо, сказал, что муари помогут, если им показать. Халид оказал им услугу и они теперь… Одно желание.
Муари кивает. Он смотрит на меня, словно хочет мне сказать что-то еще. Я — на него.
И что-то щелкает.
— Это пистолет? — говорю я.
— Да, — говорит он. — Сначала нажать красную кнопку, потом на спуск.
Он говорит так, что даже не оставляет возможности усомниться.
Я протягиваю руку.
— Одно желание? — тихо говорю я.
Он кивает снова.
Можно?
Тут главное не начинать думать и сомневаться, иначе я не смогу. У меня одна попытка, и муари, считай, сам отдает в руки оружие. Ему нельзя, очевидно, он не должен вмешиваться, а мне можно? Я… После всего, что сделали со мной, после того, что сделали с Халидом…
Убить человека?
Если я начну думать — ничего не выйдет.
Это вообще не человек!
Но либо я это сделаю сейчас, либо…
Я даже не знаю, что будет потом и как я вообще… Но еще немного и будет поздно.
Рука тянется сама.
Словно во сне.
Нужно очень быстро, кругом полно охраны. Пока спина муари загораживает меня, но…
На раз… два…
Выхватываю у него… эта штука неожиданно тяжелая, тянет руку. Красная кнопка. Я нажимаю, и оно чуть вибрирует в руках. Все.
Времени нет, потому что стража Джейлина уже видит, хватается за оружие и бросается ко мне. Либо сейчас, либо меня убьют тоже за эту дурь. Сам Джейлин ко мне спиной, не видит. Халид видит, и его реакции хватает, чтобы в последний момент метнуться в сторону, с линии огня, потому что стреляю я не слишком метко. Хотя с такого расстояния не промахнется даже слепой. Раз. Еще раз! Потому что с первого раза я не понимаю. И еще — от страха.
Халид выхватывает саблю у падающего Джейлина.
— Все назад! — громко и властно кричит он. — Как айнар Дашваара, я приказываю вам! Назад!
Конечно, сразу слушаются не все, и не все даже успевают сообразить. Но их господин мертв, а Халид — на самом деле айнар Дашваара. Драться с ним сейчас бесполезно.
— Все назад! — со страху ору я, голос срывается. — Я буду стрелять!
И для убедительности палю пару раз в потолок… или куда придется.
Конечно, сразу останавливаются не все.
Халид, закрывая меня, успевает встретить двоих… звон стали…
Я тоже успеваю стрельнуть несколько раз и, кажется, даже попасть.
— Назад! — требует Халид. — Сейчас здесь будет гвардия! Сложите оружие, и я сохраню вам жизнь… Сейчас, Ю, — говорит он через плечо. — Тар уже подал сигнал.
Я, кажется, слышу звон битвы снаружи, крики…
Сейчас… Нам нужно продержаться совсем чуть-чуть.
Один из людей Джейлина демонстративно бросает саблю на пол, опускается на одно колено.
— Слава сиятельнейшему айнару!
У меня невозможно трясутся руки.
Когда все вокруг заполняется людьми Халида, я…
Даже не истерика, кричать и плакать я уже не могла.
Пока Халид разбирался там со своими людьми, я тихо отползла в сторону, села у стены на пол, обхватив колени руками. Меня трясло. Накатила такая пустота. Запоздалая паника. Даже не осознавала почти, что происходит вокруг.
Немного очнулась, когда поняла, что кто-то сидит рядом.
— Ю…
Халид.
— Ю, как ты? Нам нужно идти.
Он присел рядом со мной, смотрит на меня. Он весь в крови… Глаза… что-то такое в глазах… зрачки расширены.
— Все будет хорошо, Ю.
Он гладит меня по волосам… левой рукой. Правую он прижимает к себе… то, что осталось… У меня даже смотреть на это нет сил.
— Пойдем домой, Ю…
Обхватил меня, поднял на ноги. И ноги не держат, я схватилась за него. Халид и сам едва на ногах держится.
— А ты? Как ты?
— Нормально, — он пытался улыбнуться. — В меня столько обезболивающего и еще какой-то дури вкололи заранее, что сейчас я почти ничего не чувствую. Скоро отойдет, но мы поедем во дворец, я пойду к муари. Все нормально. Ты ведь тоже хотела домой.
Домой? Сейчас?
— Домой?
— Сначала во дворец. И ты немного придешь в себя. Не сбегай прямо сегодня, ладно?
— Подожди… Он сказал, у меня одно желание. Отправиться домой или сделать это… оружие… Значит, я уже не могу?
Даже в животе все сжалось от страха. Что если я уже выбрала и обратной дороги нет. Я сделала выбор. И дело не в том, что я жалею… но домой…
Он усмехнулся, поцеловал меня в лоб.
— Это у тебя было одно, а у меня много. Не волнуйся. Ты спасла мне жизнь, Ю. Если бы не ты… Тар бы сразу подал сигнал, как только вы вышли отсюда, моих людей куда больше, они бы заняли дом, я бы еще потянул время. Но, думаю, услышав шум, Джейлин бы просто оторвал мне голову, услышав звон оружия. Из нас двоих — кто жив, тот и айнар, за мертвого господина сражаться нет смысла.
Улыбка на его лице слегка вымученная… Не только у меня истерика, у него тоже потихоньку сдают нервы.
— Зачем же ты так…
— Я не успел придумать ничего умнее. Подумал, вдруг мне повезет. И повезло же!
Он обнял меня за плечи. Я прижалась к нему. Всхлипнула. Даже сейчас я еще не в силах была все это осознать.
— Ну, хватит… пойдем, Ю. Все хорошо.
Когда мы вышли на улицу — солнце только встало. Небо розовое на востоке… Все это случилось так быстро. Но так много всего разом.
Гвардейцы встречали нас радостными криками. И «Слава айнару!»
Халид шел перед ними широким ровным шагом, с прямой спиной, даже махнул кому-то рукой. Улыбался. Хотя я видела, у него дыхание сбивается… пот на висках…
Ничего, сейчас доедем, и все будет хорошо.
Там муари…
— А тебя муари пропустят? — вдруг подумала я. — Ведь тот камешек…
Он остался без руки, а, значит, проход открыть нечем? Или все совсем не так?
Халид засмеялся.
— Джейлин не учел одной детали, — сказал он. — Мой отец был левшой. А я нет. В обычной жизни камешек почти не ощущается в руке, но когда что-то серьезное, когда ты, к примеру, долго держишь в руке оружие, то это мешает. Не сильно, но мешает. Поэтому камешек не вживляют в рабочую руку. У меня в левой, — он покрутил ладонью передо мной. — Хочешь, даже можешь попытаться прощупать. В середине, между средним и безымянным пальцем. Джейлин бы не получил ничего. Тем более, что доступ я заранее заблокировал. Временно. Открыть можно только дополнительным паролем. И приемником сделал Керуша, второй камень я нашел и отдал ему. Тоже временно, по идее, до тех пор, пока у меня не родится сын, — он чуть поджал губы и как-то так странно на меня посмотрел, но больше ничего не сказал. — У Джейлина не было бы шансов, — сказал только. — Я бы ему ничего не подписал, просто потянул бы время, пока гвардейцы не подошли.
— Если бы он убил тебя?
Халид пожал плечами.
— Ну, значит бы убил. Керуш стал бы айнаром. Я допустил ошибку раньше, оставив недостаточно внимательную охрану с тобой. Так что пришлось придумывать на ходу. Ничего. Мне не в первый раз пытаются оторвать голову. Только, Ю… — он чуть поджал губы, то ли усмешка, то ли что-то другое… усмешка, скорее. — Официально я здесь, чтобы покончить с Джейлином, а не за тобой. Люди бы не поняли, если бы айнар самолично поскакал спасать рабыню. Не вздумай прилюдно благодарить меня.
Все же улыбнулся.
— Чтобы покончить с Джейлином, хватило бы твоей гвардии. Без отрезанных рук.
Он кивнул.
— Да. Но руку, я надеюсь, мне приделают обратно.
Мне дали лошадь, мы ехали рядом с ним, не вместе.
Рассвет. Новый день… и это меняет все. Ночь закончилась.
Мне принесли мою одежду. «Возьмите, Юлия-аджу». Услышав впервые, я не поверила, подумала, что мне послышалось. Но нет. «Аджу» — госпожа.
— Да, так и есть, — сказал Халид. — Ты из другого мира и родилась свободной, поэтому изменить твой статус очень легко. От айнара всегда ждут материальной благодарности. Теперь тебе принадлежит тот дом в Кизе, где мы жили, и виноградники в Гилькаре, как источник дохода.
— Дом? А ты…
— А я теперь буду жить во дворце. Статус должен быть подкреплен земельными владениями, это обязательно. Доход с виноградников небольшой, но мне, в свое время, хватало… Наверно, это не важно… пусть будет.
— Ты так говоришь все это, словно я могу взять и остаться.
Я даже осознать все это до конца не в силах сейчас.
Мы ехали рядом, и он… Халид сидел, чуть сгорбившись, прижимая руку к себе, и в этой позе ясно чувствовалась усталость и боль, которая уже давала о себе знать.
— Можешь, почему нет, — говорил он. — Теперь ты свободная и вполне состоятельная женщина. Денег вполне хватит, чтобы содержать этот дом, слуг и вести образ жизни, пусть без особых излишеств, но вполне приличный молодой госпоже, желающей новые наряды каждую неделю. Можешь делать, что хочешь, теперь ты никак не зависишь от меня. Если захочешь, можешь даже выйти замуж за какого-нибудь перспективного юношу, — он смотрел в сторону, я видела, как сглотнул с усилием, словно говорить было тяжело, но голос не менялся, такой же уверенный и ровный, как всегда. — Только юношу лучше не слишком перспективного, тебе так будет спокойнее. В нашем мире, если мужчина может содержать больше одной жены, то, как правило, он так и поступает. Бывают исключения. Вот у Менкара одна, но там такое количество денег и связей с обеих сторон, что делить просто не выгодно. Зато Менкар содержит с полсотни любовниц, и некоторых, готов поспорить, даже не помнит в лицо…
Он замолчал, отвернулся совсем.
— Зачем ты говоришь мне все это?
— Хочу, чтобы ты правильно понимала. Я пришел за тобой, был готов отдать правую руку и свою жизнь… и даже если был бы абсолютно уверен, что умру сегодня, то все равно сделал бы это. Но это только мое желание и мой порыв, я бы не простил себе… Ю, у моего отца было три жены. Три сразу, не по очереди. Первая Эрис, дочь ллойского короля, их брак был залогом мира между нашими странами. После смерти отца Эрис вернулась домой. Вторая — Тиджах, дочь Нимара Баруха, человека не слишком знатного, но сказочно богатого. Благодаря этому браку Барух стал вхож в высокий круг древнейших родов Дашваара, а отец получил деньги, так необходимые ему для войны. Третья, Ниам, дочь мелкого землевладельца, долгое время жила при дворе как его любовница, родила ему сына. Отец сделал ее женой, когда два его старших сына погибли, по разным причинам, и ему нужен был наследник. Ниам он действительно любил, последние годы особенно, старался совсем не расставаться с ней. Они умерли вместе, — Халид замолчал ненадолго. И долгий вдох, выдох. — Ты, вероятно, ждешь от меня следующего шага, Ю? Хочешь, чтобы я предложил тебе остаться? Я бы тоже этого хотел. Но роль младшей жены вряд ли порадует тебя, а предлагать большее я сейчас не имею права. Я слишком многим обязан людям, которые поддержали меня.
Меня отвели в спальню. Моя спальня во дворце, гостевая, не наша с Халидом, а только моя. Он сам ушел с муари.
Мне приготовили завтрак и теплую ванну… аромат трав, поднимающийся от воды…
Вот где-то там меня и накрыло. Слезы в полную силу, так, что невозможно вздохнуть.
После всего, что случилось этой ночью, что я видела, что сделали со мной, и что сделала я сама… я ведь убила человека. Я. Застрелила. Пусть это чудовище, а не человек, пусть этим я спасла жизнь того, кто мне дорог, но просто забыть… закрыть глаза я не могу.
Слезы.
На мои рыдания сбежались служанки, суетясь и кудахтая вокруг. Я выгнала всех вон — ничего сейчас не хочу слушать. Хочу побыть одна. Мне было так плохо.
Я рыдала долго, больше часа, наверно, размазывая слезы и сопли по лицу… невозможно. Пока совсем не остыла вода.
Потом вылезла. Залезла в кровать.
Вдруг подумала, что вернуться домой — будет сейчас правильнее всего. Зачем мне все это? Вернуться в тот момент, из которого я попала сюда. Словно ничего не было. Забыть. Думаю, через какое-то время я даже смогу убедить себя, что весь этот кошмар мне только приснился. Моя жизнь будет прежней. Дом, учеба, родители, друзья, все мои старые планы на жизнь. Все вернется и это забудется. Никакого Дашваара, никаких айнаров. Я не хочу…
Вернусь — в пятницу схожу с Машкой в кино, а в выходные — поеду на дачу. Папа будет жарить шашлыки… Наташка с семьей, моя двоюродная сестра… К черту все это.
Ничего не было. Только сон.
Под такие мысли я свернулась клубочком под одеялом и уснула.
Проснулась, почувствовав чье-то присутствие рядом. Поняла, что скоро вечер, я весь день проспала.
Рядом, на краю моей кровати сидел Халид.
Его правая рука, словно в гипс, упакована в какую-то штуку, доходящую до локтя, зафиксирована перевязью на груди. И что там внутри, под этим гипсом — не разобрать. Все удалось?
В его левой руке сверток.
— Я тебя разбудил, — сказал он тихо. — Прости. Просто хотел… заглянуть. Как ты?
— Все нормально… — сказала я, и еще: — Я домой хочу.
Он улыбнулся, чуть-чуть, уголками губ. Кивнул.
— Конечно. Но, Ю… можно тебя попросить? Останься со мной еще хоть на пару дней? Это не долго. Сейчас опасности уже никакой. Ты просто немного побудешь здесь…
Я поджала губы. На какое-то мгновение показалось, что мне отсюда не выбраться.
— А у меня есть выбор?
Он вздохнул.
— Конечно. Если хочешь, пойдем. Я отправлю тебя домой прямо сейчас. И вот, это тебе.
Протянул мне сверток.
— Что это?
— Это твое. Когда ты айнар и у тебя есть связи, найти можно что угодно.
Улыбнулся, чуть веселее на этот раз. И все равно с долей горечи.
Я только руку протянула, и сердце екнуло.
Развернула.
Мои вещи… Поняв это, я едва не разрыдалась снова. Все то, что было со мной и на мне, когда я попала сюда. Одежда, босоножки, сумочка… мой телефон… давно разрядившийся… ключи от квартиры.
Я сидела, смотрела на это, и у меня дрожали губы.
Словно момент, когда реальность смещается, и ты не можешь понять… Сжимается сердце. Все это правда.
— Хочешь, переоденься, и пойдем, — сказал Халид.
Он смотрел на меня. У него такое усталое и словно неживое лицо.
Сейчас… я…
— А ты? Как твоя рука? — спросила я. Наверно, мне сейчас позарез нужно потянуть время, осознать, чтобы хоть какое-то решение принять. То есть, решения я уже приняла, но мне нужно именно потянуть время…
Халид чуть дернул правым плечом.
— Вот, — сказал он. — Как видишь… Приделали назад. Сказали, завтра утром все снимут и будет, как новая.
— Я рада…
— Да, — он фыркнул, — я тоже.
И все. Замолчал.
Я…
Я взяла, разложила вещи перед собой… ключи, пачка жвачки из сумки, влажные салфетки, блеск для губ, проездной… Все это так дико здесь, так удивительно.
— Ю… останься хоть до завтра, — попросил Халид. — У нас сейчас торжественный обед, в честь моего вступления в права айнара. Все уже собрались. Вкусная еда, музыка, веселье… Пойдешь со мной? Нас уже ждут.
— Нас?
— Да, — уверенно сказал он. — Нас с тобой.
Веселье…
Айнар Халид пытался веселиться из последних сил. Изображать радость, улыбаться гостям, вести светские разговоры. Но стоило чуть от этих улыбок отвлечься… и взгляд куда-то в пустоту. Он даже ничего не ел.
Я сидела рядом, по левую руку. Видела все. О, у меня сегодня было свое место, своя тарелка, свои приборы и даже свой человек, готовый подливать вино и подкладывать лучшие угощения. Интересно, что женщин, кроме меня, больше не было… в смысле, свободных женщин. Вернее, вон там, в конце стола, двое в военных мундирах, одетые по-мужски… Только они и еще рабыни, прислуга. Присутствие женщин за мужским столом здесь не принято.
Керуш по правую руку.
— Не весело? — спросил он.
Халид бросил на него взгляд. Качнул головой.
— Устал, — сказал он. — Сил нет. И голова раскалывается.
Да, это мне удалось поспать, а ему, скорее всего, нет. Напряженный вчерашний день и еще более тяжелая ночь, и целый день сегодня…
Он потянулся под столом, дотронулся до моего колена пальцами, осторожно.
Я накрыла его руку своей, чуть погладила, давая понять, что не против, и, пожалуй, тоже хочу прикоснуться к нему. Он едва заметно улыбнулся.
Устал. И я устала. А, может, дело не только в этом.
Перед нами танцевали. И пели песни. О доблести молодого айнара… и еще обо мне. О-оо, «прекрасная роза с острыми шипами», каждый, кто попытается без спросу сорвать ее, умрет страшной смертью. Все же, Джейлина прихлопнула я. Это ужасно и смешно одновременно, наверно, слишком выходит за рамки того, к чему я привыкла… да и я уже порыдала свое.
Песни. Потом танцовщицы… снова песни, жонглеры, акробаты…
И светские беседы еще, до глубокой ночи. Благо, мне сейчас говорить ничего не надо, только улыбаться.
Когда все закончилось, Халид проводил меня до дверей моей спальни и долго стоял.
— Зайдешь? — сказала я. Словно ему нужно мое разрешение.
Он так посмотрел на меня…
— Я, пожалуй, сейчас в состоянии только упасть и уснуть, — сказал, чуть виновато.
— Это хорошо, — сказала я. — Я тоже страшно хочу спать, обнимать кого-нибудь во сне, закидывать на него ноги и сопеть в ухо.
Халид улыбнулся. Наверно, первая действительно искренняя и довольная улыбка за сегодняшний день.
Утром пришел муари.
— Айнар, нам нужно закончить.
Халид с трудом открыл один глаз, сдвинул меня, лежащую практически на нем, в сторону, я почувствовала, как он напрягся. Потом с трудом открыл второй глаз. Сел на постели. Вставать ему точно не хотелось. Спал он плохо и даже тихо стонал во сне, я гладила его ладошкой и он успокаивался. Рука болела? Я очень надеюсь, что там все хорошо, технологии муари — почти магия.
Я тоже села.
Посторонние люди в спальне давно перестали меня смущать, тем более, что на мне длинная сорочка, да и Халид тоже в сорочке и штанах, мы так и спали…
— Сюда, за стол, — позвал муари. — Я сниму и проведу несколько тестов. Как рука?
Халид быстро глянул на меня.
— Да ничего, — сказал он. — Чешется.
— Это нормально, — сказал муари. — Некоторая тянущая боль возможна из-за быстрых процессов восстановления еще несколько дней, не стоит пугаться. Если вдруг боль будет резкая и сильная, тогда лучше обратиться к нам.
Халид кивнул. Подошел, сел, отцепил перевязь, положил на стол руку.
Муари сел рядом, для начала прощупал руку чуть выше локтя, прикрепил какой-то датчик от прибора у себя, что-то замерил. Кивнул. Потом повернул что-то на футляре-гипсе, нажал кнопочки с внутренней стороны. Гипс сделал «п-шшш» и открылся.
— Сейчас, не дергайся, я отсоединю, — сказал муари.
Покопался там еще. И, наконец, снял, отложил в сторону.
Я видела, как Халид сначала чуть замер, потом выдохнул явным облегчением, облизал губы. Он сомневался?
Издалека, с моего места, рука выглядела совершенно нормально.
Немного приподнял, покрутил, сжал-разжал пальцы… зажмурился. Пальцы свело судорогой.
— Судороги возможны еще несколько дней, — сказал муари. — Но чем больше двигаешься, тем быстрее это пройдет. Мелкая моторика тоже, скорее всего, нарушена, бумаги подписывать будет сложно. На восстановление, в среднем, нужно от трех до двадцати дней, это индивидуально. Опять же, чем больше движений кистью, тем быстрее придет в норму. Но серьезных нагрузок пока лучше избегать, без резких движений, не поднимать ничего тяжелого. Рука, конечно, не отвалится, но будет не очень хорошо. Никакого оружия правой рукой до тех пор, пока правая не будет ощущаться и двигаться так же свободно, как левая. И сейчас… давай я еще кое-что посмотрю.
Я тоже встала, подошла ближе, наблюдая, как муари прикрепил датчики на пальцы, что-то там потыкал, замерял, просил Халида сгибать и разгибать все вместе и по одному.
Я так поняла, что бывало и лучше… но в целом все идет по плану, у Халида снова обе руки.
Пока муари занимался этим, в дверях выстроилась целая очередь с докладами и прошениями, видимо прознав, что айнар проснулся. Новый айнар — новые проблемы? Или старые — к новому…
— Прости, Ю, — вздохнул Халид. — Я сейчас, наверно, сбегу по делам. Ты отдыхай пока. Хочешь, я пришлю кого-нибудь, чтобы показал тебе дворец?
Буду отдыхать, что мне еще делать.
Муари неожиданно удивил меня.
— Юля, тебе вернули телефон, — сказал он. — Если хочешь, я подзаряжу его, и ты сможешь фотографировать виды… ну так, на память.
Зарядка действительно чудо — буквально двадцать секунд и аккумулятор полон. Сети тут, конечно, нет, но фото…
Черт.
Если фото останутся у меня, то я уже не смогу убедить себя, что ничего не было. Не забуду. Смотреть и мучиться, вспоминая все… С другой стороны, фотки можно стереть… Я колебалась какое-то время, пока не вышла на балкон. А там такой вид на Кизу с горы, что текут слюнки. И когда в руках телефон — как не заснять. Панораму. И себя потом на фоне этого великолепия… И себя — на фоне блистательных интерьеров дворца. Только приодеться еще.
Я искупалась, оделась, даже успела найти поднос с завтраком на столе, когда поняла, что меня ожидает женщина.
— Доброе утро, Юлия-аджу, — улыбнулась она. — Сиятельнейший айнар прислал меня сопровождать тебя.
Одетая по-мужски, при оружие, но женщина… вот же, почти забавно. Но так даже лучше. Одна из тех, кого я видела вчера за столом.
Ее звали Атиль и она согласилась составить компанию и позавтракать со мной. Веселая молодая женщина, лет двадцати пяти, мать троих детей. Она служит в армии, но нет, никогда не была ни в одном сражении и не собирается. Оружием владеет, но чисто формально, при необходимости может, но с опытными мужчинами ей не сравниться. Она занимается хозяйственными делами в дагане. Служба дает статус и все мужские гражданские права. Просто, если женщина только сидит дома и занимается семьей, она прав не имеет, даже в общественных местах не желательно появляться без сопровождения. А Атиль свободна ходить где хочет, делать что сочтет нужным, распоряжаться собственностью… Конечно, таким женщинам, как она, сложно найти жениха, не многие готовы… ну, я же понимаю… Тут она чуть вздыхает. С тихими домашними курочками куда проще, а к таким, как она, часто относятся с предубеждением. Но если жениха искать не надо… Тут Атиль загадочно улыбается, поглядывая на меня.
Да, мне не надо точно. У меня есть целый айнар. Правда, он мне не жених, но рядом с ним никакие посторонние женихи не грозят и не светят.
Интересно, эту милую женщину специально заслали ко мне? Или просто чтобы никакие симпатичные конюхи не тянули ко мне руки? Думаю, все сразу.
Атиль замужем уже семь лет, ей повезло… Тут она улыбается снова, совсем уж загадочно. И чувствуется, у нее там все хорошо.
Армия, политика, любое общественно значимое занятие. С армией проще всего, в политику женщине пробиться куда сложнее, хотя бывало и такое. И да, женщинам пробиться сложнее везде, но если есть желание, то можно.
А теперь… я же хочу посмотреть дворец?
Почему бы и нет? Похоже, даже без Халида я сегодня неплохо проведу время.
Он вернулся сильно после полудня.
Голодный и слегка на взводе. Какие-то там непростые айнарские дела, куча вопросов, требующих решения, а он убежал утром, даже не успев позавтракать.
Мы пообедали вместе. Он даже попытался меня обнять… попытался улыбнуться мне, но смотрел куда-то сквозь меня и думал совсем не о том.
И глядя на него, я вдруг поняла, что так будет всегда. Пусть сейчас все уляжется, решатся неотложные дела… да, он айнар всего два дня и понятно, что дел сейчас много. Но ведь и потом мало что изменится. Это не тот человек, который может прийти вечером с работы и о работе забыть. Даже если останусь, я почти не буду видеть его, ему будет не до меня. И даже не потому, что у айнара всегда дел по горло, а потому, что Халид привык решать все сам.
За все то время, что я его знаю, у Халида полностью свободными были буквально два дня, и то, он убегал решать какие-то дела ночью. Так и будет. Всегда. Он просто такой человек.
И что буду делать я?
У меня разрывалось сердце, но я не могу остаться. Не смогу так. Мне пора домой. Какой смысл сидеть здесь, только еще больше привязываясь к нему, думая о нем… Лучше закончить это побыстрее.
Он поймал мой взгляд, вздохнул… понял, наверно.
— Ю, прости… мне сейчас нужно будет уехать в лагерь дагана. Я вернусь, скорее всего, к ночи.
Поджал губы.
Дела…
— Как будет угодно айнару, — сказала я.
— Ю…
— Я понимаю. Я не обижаюсь, Сар, просто пытаюсь понять, что делать мне. Атиль предлагала показать город, а то я толком и не видела ничего. И еще, наверно, съездить к морю.
— Конечно, — сказал он. — Погуляй. Ты можешь делать все, что захочешь.
Да… И все же…
Вот тут мне нужны были все силы, чтобы сказать ему…
— Сар, завтра… Ты можешь завтра отправить меня домой?
Я замерла. Приготовилась даже, что он сейчас будет уговаривать меня побыть здесь еще хоть пару дней, вот сейчас разберется с делами и…
— Хорошо, — сказал он. — Наверно, так будет лучше.
Так просто, спокойно, не пытаясь даже попросить остаться еще на день? Сегодня он ускачет, и я не увижу его, а завтра…
Так просто.
И все.
У меня вдруг ком подступил к горлу. До боли. Я хотела сказать что-то еще, но не смогла. Поняла, что сейчас расплачусь.
Мне не нужны его уговоры, мне просто хотелось услышать, что ему не все равно. Что я для него что-то значу. Что нужна ему.
Он молчал. Даже не смотрел на меня… куда-то в сторону.
Я поднялась на ноги, отошла в сторону, отвернулась. Не плакать… не стоит плакать. Не сейчас.
Слышала, как он встал тоже. Подошел. Долго стоял у меня за спиной, так же молча. Потом обнял.
— Ю…
Так хотелось прижаться к нему и больше ни о чем не думать.
Он обнимал, касаясь губами моего виска.
— Ю, я бы хотел, чтобы ты осталась со мной. Навсегда. Чтобы никуда не убегала. Я просто пока еще не знаю до конца, что могу предложить, обещать тебе, и каким образом. Моя жизнь только что изменилась, я пока не до конца разобрался, как играть по новым правилам. У меня голова идет кругом. Да и ты сама — разве готова вот прямо сейчас все бросить?
— Нет, — я покачала головой. — Не готова.
Я не обижаюсь, дело не в этом… мне просто больно его терять.
— Дай мне немного времени, Ю, — сказал Халид. — Это ведь не та дверь, которую можно открыть только один раз. Я немного разберусь с делами и приду к тебе… жарить блинчики. Обещаю. Уж это я могу обещать.
Я почувствовала, как он улыбнулся. Замерла.
Потом повернулась к нему.
Это неправда?
— Блинчики? — заглянула ему в глаза.
— Да. Мне ведь тоже снились эти сны. Я приду, и мы все решим.
Пусть будет экскурсия по Кизе, хорошо. Мы отправились верхом.
Я пыталась отвлечься, не думать.
Не знала, что думать. Боялась, что сейчас напридумываю себе всего, а окажется совсем не так. Пустые надежды или пустые страхи.
Мне все казалось — это отговорка. Как «нам нужно пожить отдельно и все обдумать», потому, что больно разорвать сразу… а так… оттянуть. Удобно. И ничего не будет. Никаких блинчиков. А даже если блинчики, то потом он вернется домой, а я останусь, мы оба решим, что там лучше. Возможно, так лучше на самом деле. У меня учеба, друзья… ну, куда я?
А Киза была прекрасна! Удивительна. Я даже снимать забывала, просто глазела по сторонам. Старый город, мощеные улочки, своеобразный непередаваемый колорит, что-то среднее между востоком и приморским европейским городком. Много людей, запахов, красок… это захватывало.
К удивлению обнаружила, что прогулки верхом неспешным шагом даже по городу больше не напрягают меня, это легко.
А потом в поля… и к морю.
Атиль показала мне место, где удобно купаться… хм, голыми. Тихое, вдали ото всех дорог, она сказала — никто посторонний не появится. А если и появится — ему же хуже, у нее сабля, и она может за себя постоять. Засмеялась. Просто никаких купальников у них не предусмотрено, а купаться в сорочке — то еще удовольствие. К тому же — сушить потом.
— Конечно, приличные девушки и благообразные матери семейства не купаются голышом, — сказала она. — Но мы с тобой не приличные девушки, нам можно, — и звонко засмеялась снова.
Она явно гордилась своим положением.
Море теплое-теплое, и волн совсем нет, нам повезло. Атиль говорит, ближе к осени начнутся шторма, но сейчас идеальная пора. Голубоватая прозрачная вода и камешки на дне… Я словно выиграла поездку на курорт. Даже подумала, а не остаться ли тут еще на недельку, покупаться и отдохнуть на халяву, в конце концов! За все мои страдания — мне необходим отдых! Но все же не стоит… Не сейчас. Если тянуть — будет хуже.
Главное, не начинать думать снова…
Даже хорошо, что все это заканчивается так — теплым морем. Хорошее проще вспоминать, и за этим хорошим проще спрятать остальное…
Кстати, возвращаясь, видела на конюшне Маджина, он чистил лошадь… Я не знала, стоит ли мне… но он сам махнул рукой… правой! Улыбнулся мне. И продолжил свои дела. У него все хорошо, по крайней мере.
А вечером я решилась на хитрый ход.
Блинчики не давали мне покоя. Мои сны.
Это ведь может быть правдой?
Я последний день здесь, так что когда, если не сейчас? Тот самый первый сон, в котором я проснулась на балконе, а Халид отнес меня в кровать.
Проверить сон, дать ему возможность сбыться. И этим приблизить реальность других моих снова… Или это только иллюзия… я не знаю. Но отчего бы не сыграть в эту игру. Халида все равно нет во дворце, он в дагане, а дом, как он сказал, теперь принадлежит мне. Я могу отправиться туда ночевать?
Могу. Мне сказали — как пожелает Юлия-аджу, сейчас мне приготовят все необходимое. Я могу поужинать там, если будет угодно. Сиятельнейшему айнару сообщат.
Вот и славно. Проверим.
Даже если никаких предсказаний тут нет, ведь Халид знает, он тоже все видел, и может просто сознательно приехать и повторить. Или сознательно не сделать этого.
Но я все равно хочу знать.
Я не могла уснуть. Ждала. Я так верила, что он приедет, что подойдет, возьмет меня на руки. Если так будет — возможно, все еще сложится хорошо. Если так…
Если нет? Как тогда будет?
Я устроилась в том самом кресле на балконе.
Прислушивалась к каждому шороху за окном, к каждому слову, к далекому стуку копыт…
Он придет?
Ожидание и сомнения хуже всего. И лучше закончить с ними сейчас.
Если Халид не появится, то я поплачу, конечно, но зато мне будет легче вернуться домой и забыть. Я буду знать, что мне не на что надеяться. Будет больно, но быстрее пройдет… Думаю — так. Я надеюсь.
Привычный ночной тихий гул города…
Он придет?
На рассвете. В моем сне это было на рассвете, так что пока не стоит и ждать… но я ждала все равно.
Чуть за полночь… и все иначе.
Я услышала стук копыт. Ближе. И уже у нас во дворе. Кто-то один. Подъехал, спрыгнул на землю. Хотела даже побежать, посмотреть, но тогда… я ведь не должна? Это Халид? Кто-то другой? Во сне я проснулась только от его прикосновения.
Не так.
Я лежала тихо, замерев. И очень долго ничего. Мне казалось — кто бы там ни был, он давно бы успел подняться, но отчего-то…
В спальне открылась дверь. Тихие шаги. Знакомые. Он идет ко мне. На балкон, без всяких сомнений, он знает, где меня искать.
Подходит и садится рядом на корточки. Смотрит на меня.
И, конечно, я не могу удержаться, не могу лежать с закрытыми глазами, как во сне, притворяться глупо… смотрю на него.
Он улыбается.
— Не спишь, Ю? Так и понял, что ты здесь.
Он пришел, но все иначе.
— Прости. Дурацкая была идея, — сказала я.
Кольнула совесть. Он ведь вернулся во дворец, и так устал, а меня нет, пришлось ехать сюда… Хотя, с другой стороны, никто не заставлял его ехать. Ведь все закончилось.
Халид покачал головой.
— Правильная идея. Ну что, отнести тебя на кровать?
Я хотела было кивнуть, но до меня внезапно дошло.
— Нет, у тебя же рука! Тебе нельзя ничего поднимать.
Села сама.
Он поднялся, подал мне руку. И притянул к себе, обнял.
— Сны — это только часть реальности, — тихо сказал он, поглаживая мою спину. — Каждый наш поступок что-то меняет в будущем. Но это и к лучшему, больше свободы.
— Да, — так же тихо сказала я. Уткнулась носом ему в плечо.
Он осторожно приподнял мою голову за подбородок, заглянул в глаза.
Поцеловал. Сначала быстро, едва коснувшись губами, потом еще раз. Потом долго и горячо. Он целовал… его пальцы гладили мою шею, мои волосы… Потом, почти не отрываясь, он потянул меня в спальню.
Я расстегивала пуговицы на его синем кафтане… старый, потертый местами, третья сверху пуговица пришита явно позже других, блестит… Сиятельнейший айнар. Ему точно было не до нового кафтана… и не до меня. Ему нужно было решать другие насущные дела.
Но сейчас он со мной. Он мой. Пусть только на эту ночь. Он пришел сюда ко мне.
Он обнимает меня.
Так неторопливо… У нас еще целая ночь впереди. Снимает с меня сорочку, целует плечико, кончиками пальцев ведет по ключице, потом по груди… словно впервые дотрагиваясь. Я снимаю одежду с него, и сапоги… Сапоги он стаскивает почти со стоном облегчения — весь день на ногах. И в кровать потом… и объятья, медленно и нежно.
Мы больше целуемся и ласкаем друг друга, чем делаем что-то еще. Мне так нравится… Просто чувствовать его тепло, его тело, кожей к коже… и внутри себя, и так, без резких движений, но полностью, каждой клеточкой, буквально, ощущать, растворяясь друг в друге без остатка. Прижаться, как можно ближе… и не отпускать.
— Сар, можно я сфотографирую тебя на память?
Утро. Он лежал на спине, неторопливо поглаживая мое бедро. Надо бы уже вставать, но страшно не хочется. Стоит подняться, и легкость утра разрушится, подступят дела. И мне пора домой.
Я так и проснулась у него на груди. Заснула только под утро… мы спали-то всего ничего.
— Сфотографируешь? Это как? — спросил он. Лениво, словно только поддержать разговор.
— Мне телефон зарядили, я вчера столько наснимала всего… и тебя хочу тоже. Сейчас покажу.
Но только ничего не показала, так и осталась лежать. Не было у меня сил отпускать его и вылезать отсюда. Еще, наверно, полчаса мы валялись, обнявшись.
Потом он вздохнул, посмотрел на меня.
— Знаешь, Ю, если ты хочешь домой сегодня, то надо бы успеть все до полудня, потому что потом на меня снова навалятся разные дела. Но ты не думай, я тебя совсем не тороплю. Мне сказали, у тебя еще есть шесть дней для того, чтобы успеть вернуться в ту же точку времени, из которой ты попала сюда, там какие-то циклы и они ограничены… Потом все точно так же будет можно, но время чуть сдвинется. Ты можешь остаться тут хоть на месяц, погулять, покупаться, Атиль сказала, тебе понравилось. Но только и дома у тебя тоже пойдет какое-то время.
Шесть дней.
— Нет, — сказала я. — Лучше сегодня, я не хочу тянуть.
И сделала усилие, наконец, вылезла, нашла телефон.
Нельзя сказать, что техника удивляла Халида. Общаясь с муари он, наверно, повидал всякое. Но фотографии заинтересовали. И даже не виды Кизы, тут ничего нового для него, а остальные фотки в моем телефоне — мой дом, мои друзья, мой мир… Он разглядывал так внимательно, словно пытаясь что-то для себя понять, иногда сосредоточенно хмурился, иногда улыбался. Телефон новый, и фоток здесь не так много, но все равно…
Потом я потащила его на балкон, там хороший утренний свет и красивый вид. Не в постели же фотографироваться. Рубашку надеть…
И селфи вместе с ним.
А потом его одного, просто на память.
Он такой еще слегка сонный и расслабленный с утра, слегка взъерошенный, еще довольно улыбающийся… Но где-то в глубине… Он смотрит прямо на меня, в камеру… в глаза… Прощание.
Вдруг больше никогда…
Когда передо мной открылись двери лифта, я еще долго стояла оглушенная, на подгибающихся ногах, держась за стенку. В ушах звенело, перед глазами мелькали круги.
Потом шагнула вперед, на свой этаж.
Было чувство, что схожу с ума.
Я дома.
Я почти перестала верить в реальность этого мира, слишком долго была там, слишком много случилось…
Кое-как, трясущимися руками, нашла в сумочке ключи, открыла дверь, зашла… Прислонилась спиной к стене в прихожей, сползла на пол, села, обхватив колени руками.
И как мне теперь быть? Делать вид, что ничего не было?
Но ведь было?
Я достала телефон. Он уже успел поймать сеть, синхронизироваться с мировым временем, и теперь показывал, ровно тот день, то же время, что и было, когда я возвращалась домой, но не дошла. Я больше трех недель провела в Дашвааре, но в своем мире — прошло несколько секунд.
Как мне жить дальше? Что делать прямо сейчас? Выкинуть все, что было из памяти?
Посмотреть телефон, фотографии… Халид, мы вместе, я одна, виды Кизы…
Показать бы хоть кому-то, а то мне уже кажется, это галлюцинации.
Но уже вечер, поздно… хватит.
Я сейчас не готова ни с кем встречаться, и уж точно не готова рассказывать ничего. Самой бы хоть немного переварить. Когда я была там — это казалось почти нормальным, реальным, но здесь, сейчас — это невозможно дико.
Посидеть немного и прийти в себя…
— Ты всю ночь в солярии, что ли сидела? — Машка с подозрением разглядывала меня.
— Почему?
— У тебя нос обгорел и облезает. Вчера еще не было ничего.
Облезает. Не сильно, я сама уже привыкла видеть себя в зеркале такой, а вот для Машки должно быть странно.
Утром меня разбудил ее телефонный звонок. Ну, как утром? Полдвенадцатого. Мы ведь договорились поехать на студию, где нам обещали пробы для телешоу… а я проспала. Да и не собиралась больше никуда ехать, хватит с меня, и Машке бы не советовала, но муари сказали мне, что для нее это уже не опасно, ловушка сработала в свое время, и если Машка в нее не попала, то уже не попадет… там какая-то своя хитрая схема, нелегальная… Я не могла уснуть всю ночь, валялась в кровати, смотрела сериал… Ведь в Кизе был едва полдень, а тут — вечер, все же смена часовых поясов, нужно привыкнуть. Я уснула под утро и все проспала.
Машка позвонила мне сказать, что уже давно ждет в метро, ей надоело, и вообще она сейчас пойдет без меня. Я сказала — пусть идет, мне что-то внезапно так плохо, голова раскалывается. Машка темпераментно наорала на меня, как она может… А ближе к вечеру прибежала ко мне домой, притащив лимоны и имбирь, лечить меня, но почему-то от простуды.
А тут я…
Нет, первым делом Машка пожаловалась, что пробы это какой-то развод, все совсем не так, и вообще… а потом только внимательно посмотрела на меня.
Столько времени под южным солнцем.
Машка смотрела на меня, а я судорожно пыталась придумать, что ей ответить.
— Ты не поверишь, — вздохнула я. Если не Машке, то кому еще рассказать, что меня похитили, чтобы сделать постельной рабыней… не родителям же. А если ни с кем не поделюсь, то сама сойду с ума.
— Ну? — с подозрением сказала Машка.
Я взяла телефон. Нет, Халида я ей так сразу не покажу, для начала — просто мое фото на фоне видов Кизы. Протянула ей.
— Смотри.
Машка взяла, посмотрела и нахмурилась.
— Это ты где?
Я… сейчас… мне нужно самой поверить в реальность.
— Слушай, скажи, что ты видишь на фото? — сказала я. — А то у меня есть чувство, что едет крыша.
— Хм, — сказала Машка. — А ты сама сомневаешься?
— Просто скажи, ладно. Это все так странно.
— Кто-то подкинул тебе в телефон левые фотки?
— Нет, я сама их сделала. Я помню, как это было… Маш, скажи, что ты видишь. Это важно.
Машка хмыкнула, поджала губы, и какое-то время всматривалась в телефон, увеличила даже там что-то, разглядывая детали.
— Здесь ты, стоишь на балконе или смотровой площадке, — сказала она, — а за тобой город. Какой-то странный, вообще не пойму, что это может быть. Это фейк? Просто фон подставили? Реалистично. Слушай, это то шоу, да, на которое нас приглашали?
— Нет, сказала я. Настоящее. Полистай дальше.
— Хм… — Машка посмотрела еще. — Гостиница? Шикарная такая, под старину…
— Дворец айнара в Кизе.
— Чей дворец? — Машка не поняла. — Так, а это кто?
Атиль.
— Мой гид, можно сказать.
И дальше улицы, город, я верхом на лошади, мы верхом рядом с Атиль. Потом еще море… Море особенно шикарно — дикий пляж с золотистым песком…
- Я что-то не поняла, — сказала Машка. — Где это? И когда ты успела? Это ведь не настоящее? Кино? Юль, ну хватит? То шоу? Нас снимают, да? Где?
Она принялась крутить головой, заглянула под стол, потом вскочила с места, обежала всю квартиру, влезала во все шкафы.
— Настоящее, — казала я. — Это другой мир. Я была там чуть больше трех недель, а здесь в этом времени прошла, наверно, минута.
— Да ладно, ты меня разыгрываешь? Юль, хватит… Что это? — она уже была готова психануть и почти сбежать от меня. — Так… а это что за мужик?
Халид. Мы с ним и он один.
Фотка Машку зацепила.
— Это… — я замялась. Как объяснить? Айнар Дашваара? Мой бывший хозяин, я была его рабыней? Просто имя сказать, Саир Малькере Халид? — Мой знакомый, — сказала я.
— Знакомый? — Машка скептически подняла бровь. — И давно вы знакомы?
— Вот как раз около трех недель.
— Судя по виду, словно только что из постели.
Так и есть.
Я кивнула.
— Юлька, ты совсем с ума сошла?
— Не знаю… Маш, но я правда была там. На самом деле. Ты посмотри на меня. Да, у меня нос от загара облезает, там страшная жара. Это не розыгрыш, правда. Не шоу, не игра. Это было.
— Бред какой-то, — сказала она. — Какой еще другой мир? Что ты там делала?
Я попыталась рассказать. Про штампик, про то, как он начал чесаться, когда я ехала на лифте, и р-раз, уже в другом мире. Меня продали в рабство. Да… Но мне повезло, меня купили и подарили вот этому человеку. Он освободил меня и отправил домой.
Про айнара, камеру и дворцовые перевороты я рассказывать не стала, как-то слишком много для одного раза, Машка точно усомнится в моей вменяемости. Она и так сомневается…
— И что ты делала там, как рабыня?
— Да, в общем, ничего. Сопровождала его. У него хватало развлечений и забот и без меня.
Я сказала — он военный, джайри, генерал. Влиятельный и вполне состоятельный человек. И вообще…
— А сколько лет твоему генералу?
Не так уж и много на самом деле.
— Тридцать шесть, — сказала я. — Но это же другой мир… какой смысл говорить о том, что разные поколения, если у нас вообще все не так. А чисто физически он даст фору любому двадцатилетнему пацану.
— Так-так… — сказала Машка, хихикнула. — Я чувствую, тебе понравилось.
— Да.
Какого черта я буду отрицать.
— Но он все равно отправил тебя домой.
— Я сама захотела. Я не могу вот так просто взять и все бросить… Мне нужно подумать.
— Хочешь сказать, ты можешь махнуть туда снова?
Я кивнула. Мне дали телефон, по которому я могу обращаться к муари, адрес представительства в этом мире. Кольцо, одна попытка, но этого достаточно.
Кольцо!
— Подожди! Я сейчас покажу тебе!
Точно такое же, как мне давал Халид в лагере. У меня в сумочке.
— Смотри, — сказала я. — Это кольцо — мой пропуск в тот мир. Оно меняет размер, вот! Я могу надеть его на большой палец, а могу на мизинец, и оно будет сидеть плотно. Вот, еще раз.
И на глазах слегка озадаченной Машки я надевала его на все пальцы по очереди, показывая, и каждый раз оно сидело идеально.
— А можно мне? — попросила она.
Я отдала.
Машка попробовала. И еще… раз пять. Тряхнула головой.
— А меня сейчас не выбросит куда-то туда? — с подозрением спросила она.
— Нет, это всего лишь пропуск, его нужно приложить к терминалу. Как карточка на вход, только кольцо.
— Магия, — вернула мне едва ли не дрожащей рукой. — Как это получается?
— Теперь ты мне веришь?
Машка неопределенно хмыкнула.
Сложно поверить в такое. Я даже сама толком не понимаю.
— Юль, а если вернешься туда, кем ты там будешь?
Хороший вопрос. Халид мне ничего не предлагал.
В выходные я никуда не поехала. Позвонила маме, сказала, что у нас тут с подружками планы на выходные, я приеду чуть позже, на неделе. Они на даче еще долго будут.
И даже сложно сказать, почему я поступила именно так. С одной стороны, я еще не решила, что рассказать родителям. С другой стороны — а вдруг Халид придет сюда, ко мне, а меня нет? Но ведь не могу же я ждать его вечно?
В субботу мы ходили кататься на велосипедах в парк.
В воскресенье решила пройтись по магазинам, купила себе красивой одежды… и кружевное белье. Соблазнительное такое… чулки… нафига они мне — я не знаю, но купила. Как взрослая. Да… то, что выглядело так естественно в том мире, кажется совсем нереально здесь. Странно думать о себе, как о взрослой женщине… кажется, это все еще рано. Дело даже не в чулках, просто я не чувствовала себя взрослой.
Померила дома… Туфли б еще на шпильке… но туфли я совсем не люблю, не удобно. Одно дело в спальне, другое — ходить в них целый день.
Ладно… еще не факт, что он придет.
Я ждала.
Все пыталась говорить себе, что не жду, что не это не надо, я все равно не вернусь в Кизу вместе с ним. Ну, зачем оно мне? Какая-нибудь третья жена айнара в чужом мире? Мне лучше в моем.
Но я ждала.
Может быть, просто удостовериться, что он придет. И потом самой отказать…
Я пыталась понять, чего же хочу на самом деле, и не могла. А, может быть, просто боялась признаться. Он мне нужен. Как бы там ни было, но я постоянно думаю о нем. Мне его не хватает.
Засыпала и просыпалась с мыслью о нем.
Смотрела на его фото…
Как маленькая… я не знаю, нет… но все это было так странно для меня.
Особенно не хватало ночью, так хотелось кого-то обнять.
Насколько проще все было бы, будь он не айнаром из другого мира, а… я не знаю, программистом из этого. Или не проще? Вышло бы у нас что-то? К чему гадать.
В понедельник я полдня честно маялась дурью, а потом внезапно стукнуло — надо убраться! И до самой ночи разбирала вещи, пылесосила, мыла окна… Даже на балконе навела порядок, мама будет в шоке. Выгребла из своей комнаты пять мешков всякого хлама, даже не думала, что у меня его столько.
Всплакнула. Представила, что родители вернутся домой, а меня нет, и никогда уже не будет… ох, нет, я так не смогу. Только не так. Или… А вдруг? Можно будет навещать их? «Эта не та дверь, которую можно открыть только один раз».
Все так сложно.
И еще я подумала об одной детали. Айнару нужен наследник. Он сам не мальчик, не двадцать лет, и ему нет смысла тянуть. Если я решу вернуться в Кизу с ним, то должна быть готова родить ему ребенка. Если не я, то рано или поздно какая-нибудь другая красотка подсуетится… Это ведь серьезно. Права на трон нужно кому-то передать, нужен приемник. А готова ли я?
Не очень готова.
Вообще нет…
Боже мой, это не будет иметь никакого смысла, если он не придет за мной.
Возможно, сейчас ему там предлагают принцесс на выбор, одна другой краше. Возможно, дочери его соратников… У Менкара, я знаю, дочери семнадцать… но они ведь родственники.
Я сойду с ума.
Пусть бы он пришел скорее. Или как-то дал знать, что не придет. Я не могу…
К концу вторника я почти убедила себя, что ну его нафиг, все слишком сложно, и я его совсем не жду. Нет, если подумать здраво, то это не для меня. Я не готова к таким переменам в своей жизни. Да, я сидела и упрямо убеждала себя.
Не нужно.
Я никуда не пойду.
Вот в четверг, если его не будет… В четверг я поеду на дачу к маме.
А о нем — лучше забыть.
— Ю!
Я чуть не подпрыгнула на месте.
Мы шли втроем: я, Машка и Олег, Машкин друг, они провожали меня домой, а то поздно, а я одна… мы ходили гулять. Машка живет недалеко, мы дружим со школы.
И вот сейчас я ожидала меньше всего.
Настолько, что первое, что смогла выдать:
— Что ты тут делаешь?
Он улыбнулся.
— Я ведь обещал разобраться с делами и прийти за тобой.
Мне хотелось броситься ему на шею. Но Машка с Олегом стояли рядом и… Не знаю. Дело даже не в Машке. Я все еще не могла понять, хочу ли я вернуться в Дашваар. Что мне ответить? Я все еще не знала, что он хочет мне предложить. Может быть ничего, только блинчики… и мы расстанемся навсегда. Просто, он обещал и поэтому пришел, мне не стоит ни на что рассчитывать…
— Ю-юль? — протянула Машка сзади. — Ты ведь его знаешь, да?
Я понимаю, как это выглядит со стороны. Здоровенный мужик, взрослый, южных кровей… На приличного домашнего мальчика ни разу не похож. И вот так сходу не внушал доверия.
Джинсы и темно-зеленая футболка, как во сне. Боже ты мой…
— Да, я его знаю, — шагнула на встречу. — Это… Халид… мы познакомились недавно, — честно говоря, я не готова была сейчас представлять его друзьям. — А это Маша, моя подруга. Это Олег…
Халид очень естественно протянул руку, и Олег машинально пожал.
— А вы откуда, Халид? — с подозрением поинтересовалась Машка. — Юля рассказывала о вас, но что-то странное.
— Эмираты, — так же легко и естественно улыбнулся он. — Дашваар — небольшое, почти независимое государство, но входит в состав Эмиратов.
Отлично… думаю, мало кто так сходу у нас может сказать, что в эти Эмираты входит.
— Это вот где Шарджа и Дубай? — Машка решила блеснуть.
— Между Фуджейрой и Рас-аль-Хаймой, к побережью.
— Хм… — сказала Машка. — Вы хорошо говорите по-русски…
— Да, я одно время учился под Калугой, успел освоить.
— Университет?
— Нет, скорее курсы повышения квалификации для офицеров, по программе обмена.
Так естественно, что даже я почти усомнилась.
— Вы военный?
— Да, джайри.
Халид улыбался по-светски непринужденно.
— И что вы делаете здесь? — Машка не отступала.
— Прилетел вчера вечером, — сказал он. — С утра у меня деловая встреча. А потом решил, что будет правильно заглянуть.
— К девушке, на ночь глядя?
Он чуть усмехнулся, с пониманием.
— Так вышло.
— Можно было сначала позвонить. У вас нет ее телефона?
Машка явно не доверяла и не хотела меня с ним оставлять. А мне было интересно наблюдать за этим… так, совсем с новой стороны…
— Есть, — пожал печами Халид, достал телефон из кармана. Друзья-муари подкинули ему? — Кстати, Ю, у меня новая симка, местная. Ты запиши, на всякий случай.
Он потыкал в контакты, так, словно всю жизнь делал это, и у меня зазвонил телефон.
— Откуда?
— У меня свои источники. Ю, если хочешь, можно встретиться завтра. Напиши, как проснешься, я рано встаю.
А сейчас он просто уйдет?
— Нет, — сказала я, так просто не отпущу никуда. — Маш, спасибо, что проводили. Я… позвоню завтра, ладно? Все… хорошо.
Это немного странно.
— Так, можно тебя на минутку? — Машка схватила за локоть и оттащила в сторону. — Ты серьезно? — почти грозно поинтересовалась она. — Хочешь остаться с ним? Поведешь его к себе домой? Сейчас? Юль, ты совсем сдурела, да?
— Нет, Маш, все хорошо. Я его знаю, правда.
— И что вы будете делать? Чай пить? А если он тебя изнасилует и убьет? Мне он не нравится. Какие Эмираты? Кто он такой?
— Все хорошо, — твердо сказала я. — Я уже большая девочка, Маш, я соображаю, что делаю. Я хорошо знаю его и я хочу, чтобы сейчас он пошел ко мне домой. Я же не спрашиваю, чем вы там с Олегом собираетесь заниматься…
— Это другое.
— Это личная жизнь. Маш, все хорошо. Я позвоню тебе потом.
— Эмираты? — спросила я, наконец, обняв его в лифте.
Машку удалось выпроводить с большим трудом, она отчего-то решила, что должна опекать меня, больную на всю голову.
Халид улыбнулся. Уткнулся носом в мою макушку.
— Меня вчера целый день инструктировали, как правильно себя вести, что говорить, как пользоваться техникой, не шарахаться от поездов в метро. А это не просто, между прочим.
Он обнимал меня.
— Я скучал, Ю.
— Я тоже.
Мой этаж. Я достала ключи, открыла дверь.
— У меня тут не дворец…
— Я же видел во сне, помнишь? У тебя штука, которая сама варит кофе и вообще всякие чудеса.
— Заходи… Хочешь чего-нибудь? Чаю? Ботинки снимай.
Он кивнул.
Потом мы сидели на кухне. Я поставила чайник. И Халид так долго, молча, смотрел на меня, что у меня все сжималось внутри. Зачем он пришел? Я вижу его в последний раз?
— Ю, — сказал он, наконец, невероятно серьезно, — я пришел за тобой.
Потянулся через стол, взял меня за руку, накрыл мою ладонь своей. У него такие теплые пальцы, жесткие…
— Зачем? — тихо сказала я.
— Я не могу без тебя, — сказал он. — Все это время без тебя… я понимаю, что не могу так жить. Ты нужна мне, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
И что-то больно кольнуло в сердце.
— Третьей?
Он все же улыбнулся, но чуть неуверенно.
— Единственной. Ю, ты же знаешь, у меня нет никаких других женщин. И никто не заставит меня, если я сам этого не захочу, даже политические вопросы можно решить иначе. Я разберусь.
— Сейчас нет… а потом? У вас же так принято.
— Если я возьму вторую жену, то потеряю тебя. Ты же ведь не станешь терпеть? Думаю, в вашем мире все происходит точно так же, просто юридические основания разные. Если мужчина заведет любовницу, жена может бросить его. А я не хочу, чтобы ты меня бросала. Я не знаю, как убедить тебя? Сказать, что буду любить тебя вечно? Только тебя? Такие слова имеют хоть какое-то значение? Что толку… Я успел все это обдумать, Ю, в нашем мире прошло больше времени. Мне никто не нужен кроме тебя. Просто это так… Кольцо останется у тебя, ты сможешь вернуться домой в любой момент. Кроме того, своя собственность в Дашвааре, а как айнари ты получишь больше. Я понимаю, чем ты рискуешь, если пойдешь со мной. Понимаю, что тебе придется многим жертвовать. Можешь поставить мне любые условия, я обещаю сделать все.
Словно деловое соглашение, а не признание в любви. Но так правильно.
Мне нужно немного времени, чтобы это осознать…
— Ю, я люблю тебя, — он поднялся, обошел стол, а потом встал передо мной на колени. Глядя мне в глаза. Честно, уверенно.
— А я могу подумать? — сказала тихо, вышло скорее испуганно. Я не готова сейчас…
— Подумай, — он чуть склонил голову на бок, разглядывая, потом вдруг засмеялся, подхватил меня на руки, чуть табуретку не сшиб. — А я попробую еще убедить тебя.
Когда утром я вылезла из душа — пахло блинчиками!
А-аа, как хорошо!
Я выглянула на кухню…
Халид, между прочим, без футболки, я вижу его широкую спину, старый шрам под лопаткой… Впрочем, штаны на нем есть. И сковородка в руках.
Он стряхивает блинчик в стопку — целая гора.
Оглядывается на меня и довольно улыбается. Просто невозможно довольно, я никогда раньше не видела его таким.
— Блинчики, Ю. Как и обещал.
— Круто!
Подхожу, обнимаю его сзади, поглаживая ладонью живот, прижимаясь щекой к его плечу. Мой.
— А во сне ты был в футболке, — говорю я.
Спина у него теплая.
Он тихо смеется.
— Да я подумал, что сейчас заляпаю все тестом и маслом, я тот еще повар… А другой одежды у меня тут с собой нет.
Я целую его плечо.
— Мне так даже больше нравится.
Он ставит сковородку, разворачивает меня к себе и целует в губы, по-утреннему неспешно, и в этом даже не столько страсть, сколько тягучее удовольствие. Просто так хорошо. Глядит на меня, чуть прикрыв глаза.
— Тебе твоя подружка уже раз пять звонила, волнуется.
Смешно…
Я кое-как выбираюсь из его объятий, беру телефон. Да, Машка. Шесть пропущенных и штук пятнадцать сообщений. «Юль, ты как?» «Юль, ты жива?» «Ответь!» «Юля!!!» «Ответь мне, я ума схожу!» «Этот мужик не убил тебя? Он мне не нравится!» «Ты там?» «Если не ответишь, я в полицию позвоню!» «Юль!»
Я читаю и мне смешно, и ничуть не удивляет. Все именно так, как мне синилось — с Машкой все точно. Звонить самой и разговаривать сейчас не хочется, поэтому я просто фоткаю наш стол и Халида у плиты… да, вот как есть. «Я была в душе. Этот мужик напек мне блинчиков к завтраку. Не волнуйся. Он меня не съест».
— Машка, — говорю я. — Она считает, что ты очень подозрительный тип.
Халид смеется и обнимает меня снова.
— Я бы, на ее месте, тоже так считал.
— Страшно коварный тип, — я целую его.
— Какие планы на сегодня? — говорит он. — Если ты пока думаешь, и мы не отправляемся домой, то чем займемся?
Я… я вздыхаю. Все слишком сложно.
Телефон дзынькает — это от Машки пришел слегка офигевший смайлик. И еще, следом: «ты поаккуратнее там».
— Думала поехать на дачу сегодня, к родителям, — говорю я. — Сар… даже не представляю, что скажу им, они не поймут, не поверят. Все это слишком невероятно. Но и сбежать, ничего не сказав, я тоже не могу.
Я говорю и понимаю — я уже согласна. Не знаю просто, как бы все это объяснить…
Халид улыбается. Все понимает. Кивает, долго смотрит на меня.
— Тогда у меня, как у коварного типа, есть коварный план. Тебя, конечно, не отпустят в другой мир. Но в другую страну могут отпустить? Вы ведь путешествуете. На каникулы, отдохнуть. Мы можем купить билеты, для достоверности, туда и, главное, обратно, чтобы все видели — тебя никто не украдет. Вот хоть в Эмираты. Сказать, что познакомились давно, в интернете. Я приехал к тебе, теперь ты ко мне, на пару месяцев, — он облизывает губы. — Скажем, я военный, там закрытый город, сотовая сеть плохо работает… не смотри на меня так, я узнавал, что нужно рассказывать, чтобы вызывало поменьше вопросов. На самом деле, через муари можно иногда отправлять сообщения домой. Сфотографируешься в Кизе во дворце, отправишь маме, что у тебя все хорошо. Скажешь — такой отель. Потом, к концу лета по местному времени, вернешься ненадолго домой, загорелая и довольная, скажешь, что все хорошо, но ты выходишь замуж. Вот и все. Тогда будет сложно тебя не отпустить, все будут готовы. Тогда можно будет и правду рассказать.
Он широко улыбается мне. Коварный тип, просто невозможно! Как ему отказать?
— Загорелая и довольная?
— Ну, загорелая — не знаю, но чтобы была довольная, я постараюсь, — он прижимает меня к себе.
— Ну…
Я, конечно, уже готова, но сказать это вслух — сложно все равно. Такой шаг…
— Да ладно, Ю, что ты теряешь? На пару месяцев к морю, пожить во дворце. Если все же не понравится, ты сбежишь. Или ты не доверяешь мне? Я хочу, чтобы ты была счастлива, в этом нет никакого подвоха.
— Я знаю. Совсем не сомневаюсь в тебе. Просто мне немного страшно.
Он серьезно кивает.
— Подумай, я подожду. Все хорошо.
Я потерлась щекой о его шею. Его пальцы гладят мою спину, так нежно…
Конечно, я верю ему.
Если бы у него были какие-то нехорошие планы на мой счет, он мог бы, еще там, просто не отпустить. Он даже сейчас мог бы легко… ну, хоть подсыпать мне снотворного, взвалить на плечо, погрузить в машину к друзьям-муари и утащить… Я была его рабыней, полностью в его власти. Он рисковал жизнью из-за меня. Блин, эти отрезанные руки до сих пор стоят перед глазами, и как он стоит на коленях… И уж сейчас мне точно не в чем сомневаться. Он говорит искренне.
— Тогда поехали со мной на дачу, Сар? Мне же нужно показать родителям, с кем я еду.
Я взяла его за руку.
— Боишься? — шепнул он мне на ухо.
Немного.
Да, боюсь.
Мы шли от электрички…
Я написала маме, что приеду с другом, но, думаю, она представляет это себе не совсем так. Совсем не так.
Где-то в дороге, в приступе мандража, я сфотографировала нас с Халидом, как мы сидим в электричке у окна… отправила. Зажмурилась. Потом видела, что мама получила. Видела, как она несколько раз начинала что-то писать… но так и не написала ничего. Тишина. За всю дорогу нам не пришло ничего в ответ.
Но, по крайней мере, теперь они там представляют.
Блин…
Мелькнула даже трусливая мысль — не ехать никуда, а просто тихо сбежать в Дашваар. Но так, конечно, нельзя.
Невольно вспомнила Халида, перед обедом у айнара: «Я уж тут тоже серьезно подумывал, как бы половчее упасть с лестницы, чтобы сломать ногу. Но это не поможет». Не поможет, объясняться придется все равно.
Он погладил мою руку большим пальцем.
— Ю, если хочешь, говорить буду я?
Покачала головой.
Не знаю… Это же мои родители, а значит, объясняться мне. Только лучше все сказать сразу, чтобы уж потом не переживать.
Мой забор… калитка… Обычно папа встречает меня у платформы, если он уже на даче, но сегодня — нет. Я вижу, они сидят там в беседке, в глубине участка. Наташка с мужем уже приехала.
— Идем, — я открываю дверь.
Сердце колотится.
Ноги слегка подгибаются. Как объяснить все?
Папа встает и идет к нам на встречу, вид у него хмурый. Мама тоже встает, но пока остается позади. Наташка с ребенком, Пашка, ее муж, дергается было встать, с грозным видом, но потом, приглядевшись, остается на месте.
— Папа… — тихо говорю я… и это все, на что меня хватает. Я просто не знаю, как они воспримут… — Это мой друг, Саир.
— Добрый день, — уверенно говорит Халид. — Саир Малькере Халид.
Протягивает руку.
Папа смотрит на него…
— Друг? — грозно спрашивает мама. — И давно вы знакомы?
— Больше месяца. Мы общались в интернете, — говорю я, — а потом я летала к нему на три дня, между экзаменами. Я все сдала! Ма-ам, Саир из Эмиратов… теперь он прилетел к нам…
У папы как-то нехорошо каменеет лицо.
— Подожди… что ты делала? — охает мама. — Куда ты летала? Ты сошла с ума?!
— Все хорошо, — говорит Халид мягко, почти в полголоса, и делает шаг чуть в сторону, почти закрывая меня. — Ничего не случилось, все живы, никто не пострадал. Юле интересно было посмотреть страну, почему бы и нет. Юль, дай телефон, пожалуйста, фотографии показать.
Я сунула ему, дрожащей рукой. Он открыл первое фото, где я на балконе и за мной тот шикарный вид. Протянул.
Шрамы у Халида на руках…
Папа взял телефон первым. Мама заглянула ему через плечо.
Недоверие. Удивление потом. И недоверие снова.
— Ты правда была там?
Папа листал фотографии, мама смотрела.
Я кивнула.
— А я не пойму… что это за место? — мама пыталась всматриваться. — Юля, это все серьезно? Когда ты успела?
— Я быстро…
— Город Киза, — сказал Халид. — Дашваар, маленькое, почти независимое государство, но входит в состав Эмиратов. Если лететь отсюда, то в Дубай, а оттуда местными рейсами.
На самом деле, город чистый и довольно ухоженный, по крайней мере, те места, где Атиль водила меня. Просто старый город, историческая часть. Остальное можно списать на местный колорит. Море…
— А где ты взяла деньги на билет? — спросил папа.
Мне, конечно, дают карманные деньги, но поездку в Дубай этого точно не хватит.
— Я прислал билеты, — сказал Халид.
— Незнакомой девушке?
Он пожал плечами.
— Мне кажется, я достаточно хорошо знаю ее.
— Чем вы занимаетесь, Саир.
— Армия, офицер.
— А звание?
— Джайри… примерно полковник.
На самом деле, «джайри» — скорее «генерал», но мы решили, что это будет слишком. Я уж не говорю о том, что он эмир этого «эмирата».
— Та-ак… — по тону мамы я поняла, что она дошла до последней фотки, которую я отсылала Машке и забыла удалить. Где Халид с блинами и голым мускулистым торсом. Ничего особенного, но вот не оставляет сомнений о том, чем мы занимались до блинов… и после…
Я сжала руку Халида сильнее и почти спряталась за него.
Папа кашлянул.
Да, я еще ребенок в их глазах. А тут даже не мальчик, не мой ровесник, а мужчина на семнадцать лет старше… считай, вдвое. Хотя папа старше маму на семь, только когда они встретились, ему было почти как Халиду, а маме двадцать восемь. А я… Конечно, они догадываются, что у меня все это не в первый раз, я не самая тихая домашняя девочка… но все же.
— И что вы собираетесь делать дальше?
Халид снял рюкзак с плеча, поставил у ног на травку.
— Я понимаю, что вы видите меня впервые, — сказал он. — Но я знаю Юлю достаточно хорошо. Мы решили, что она поедет со мной в Кизу, на два месяца. На лето. И потом, к началу учебы, вернется.
— Вы решили? — по маминому тону было очевидно, что еще слово, и она кого-нибудь убьет.
— Да, — спокойно сказал Халид.
— Юля! Идем, поговорим!
Я стиснула пальцы Халида, он кивнул… Сейчас будет… Потом мама увела меня в дом, и устроила настоящую истерику. Как я могла! Впрочем, я отлично все понимала. Если даже Машка была в шоке, то мама и подавно. Каких только ужасов мне не понарассказали… о-оо, как глупых невинных девочек совращают и увозят неизвестно куда! Это обман! Я еще ребенок! Неизвестно с кем! Да кто он такой?! Мне еще надо учиться, о чем я только думаю! И еще много-много всего.
Я молчала. Мне Халид сказал — не пытайся спорить. Бессмысленно спорить с человеком, у которого истерика. Просто дай выговориться, дай сказать все до капли, потому что если что-то останется недосказанным, оно так и будет сидеть внутри и мучить. Молчи, как бы ни хотелось возразить. Молчи и кивай, соглашайся. Говори даже, что если мама не разрешит, ты не поедешь, но только давай обсудим этот вопрос завтра утром. Любому человеку надо остыть, отрицание — первая естественная реакция. До утра. Мы приехали познакомиться, никуда не спешим. Даже если реально придется подождать, не страшно.
Я молчала. Это было непросто… и я узнала о себе, пожалуй, много нового… Не нужно обижаться на слова. В порыве эмоций можно наговорить лишнего, такого, о чем потом будешь жалеть… Ничего…
Потом мы с мамой поплакали обнявшись. До завтра, да. Если не разрешит, то я никуда… Все хорошо.
Вот только когда мы вышли, такие красные и зареванные, в растрепанных чувствах… оказалось, что в беседке папа с Халидом совершенно спокойно пьют привезенный нами коньяк.
С отцом они тоже договорились не сразу.
Я даже не знаю, что повлияло. С одной стороны, Халид, конечно, договариваться умел, его не раз посылали на дипломатические переговоры, да и вообще, даже со своими, без этого умения не обойтись. Со своими даже сложнее. Но личное — это немного иначе… С другой стороны — его отношение ко мне, да и мое к нему тоже. Мне папа потом сказал, что увидев, как я прячусь у Халида за спиной, понял, что пусть сложится или не сложится, хорошо будет или плохо, но обижать меня этот человек точно не даст.
Халид говорил очень спокойно. Без особых комплиментов, без заигрываний, без попыток понравиться во что бы то ни стало. Я довольно хорошо его знаю, пусть не так долго, но я постоянно была рядом… и сейчас он не притворялся. Да, наверно, был чуть мягче, чуть больше улыбался, но это естественно.
Да, говорил, в основном, он. Правду о всем, о чем можно было правду сказать. Остальное — как можно ближе к правде. Про другой мир сейчас бы не поняли. Про рабство бы не поняли… Про многоженство…
— Да, — сказал Халид. — У нас часто мужчина берет несколько жен, если может их содержать. Но я, боюсь, с этим уже опоздал, раньше надо было. А теперь Юля мне шею свернет, если я только посмотрю не в ту сторону. Она может.
Я пихнула его в бок: «да ты…» Он засмеялся.
— Пристрелит, — сказал серьезно.
Вот тут я чуть не убила его на самом деле, потому что я не готова сейчас вспоминать, и я… Но невозможно обижаться. Да и вышло очень честно и убедительно.
— А что, она обещала? — спросила Наташка.
— Нет. Но она суровая девушка, я б поостерегся провоцировать.
— Значит, вы собираетесь жениться, Саир? — Наташке все нужно было знать.
— Я — да. А Юля пока думает.
Потом они с папой принесли из сарая большой мангал. Дрова закончились, надо наколоть, но есть мешок углей… Да не вопрос, Халид наколол, уж топором он умеет…
Напряжение потихоньку спадало, хотя мама все равно поглядывала на него очень недобро. Чуть смягчилась, заметив как Халид, взявшись положить мне шашлык, выбирает без лука, а прилипший лук складывает себе в тарелку, причем все это как-то естественно, между делом. Я даже не сразу обратила внимание, заметила, только поняв, как мама смотрит на него.
— А что вы делаете? — осторожно спросила мама.
Он посмотрел на нее, на меня…
— Тебе же без лука?
Я кивнула.
Папа фыркнул.
— Во-от! — сказал он маме. — А ты за столько лет не можешь запомнить, что дочь твоя лук не ест. Она же его всегда выковыривает.
Маму впечатлило. Не столько даже его забота, сколько то, что он помнит такие вещи обо мне.
Наташку больше впечатлил двадцатилетний коньяк за дофигища денег, и примерно такого же уровня вино. Сказала — значит не жадный, и явно ни в чем не нуждается. И еще впечатлил Халид сам по себе, она всегда любила высоких и сильных мужчин. Пашка, вон, ее муж, три раза в неделю ходит в качалку, ведет здоровый образ жизни, не пьет… и вообще, у него даже сейчас с собой баночка протеинового коктейля. На счет коктейля Халид от комментариев воздержался, но его позабавило. А сам Халид — нет, никуда специально не ходит, у него никакого здорового образа жизни не предвидится, и пить религия не запрещает, и вообще… просто такая работа… хм, напряженная.
Мы просто сидели и разговаривали, не поднимая больше тему о том, что я хочу уехать. Словно просто знакомый, просто приехал, зашел пообщаться… о жизни и вообще.
Мама немного напряглась снова, когда ложились спать. Мы ведь остались.
У нас дом небольшой, и, учитывая Наташку с семьей, места почти нет. Я в таких случаях, если тепло, сплю на веранде, там тоже есть кровать. Но еще одной кровати нет. А мама… она позвала меня в сторону, сказала что «не в моем доме, нет». Вместе нас не положит. Все понимает, но нет.
Халид пожал плечами — «да вон у вас гамак под навесом, я буду спать в гамаке». Мама поохала немного, что как же — гостя, и вообще на улицу, но сдалась, мне даже показалось, что не без некоторого злорадства.
Впрочем, ночью мне не спалось… я влезла к Халиду поговорить, да так и заснула до утра. И утром мама застукала меня спящую в гамаке, в обнимку с Халидом… вернее почти на нем. Впрочем, утром мама смотрела на него спокойнее… Привыкла и смирилась, пожалуй.
Если бы меня хотели просто украсть и увезти в неведомые края, то сделали бы это проще. Халид умел располагать к себе.
После завтрака он достал билеты, показал, что улетаем завтра, прилетаем в конце августа. Мне сказали: «ох… ну, как прилетишь, сразу напиши».
Не то, чтобы я не сомневалась совсем, не боялась…
Боялась, конечно. Но у меня была возможность отказаться и сбежать… был путь назад.
Я просто знала, что с Халидом мне будет лучше, чем без него.
Если я испугаюсь и откажусь от него — как потом жить? Мучиться мыслью, что все могло быть иначе? Мучиться от собственной трусости, что не хватило духа? Правильно или нет, но отказавшись — я буду всю жизнь жалеть, это сожрет меня…
И дело даже не в том, что он айнар, и теперь я буду жить как царица… у царицы куча забот, если серьезно подходить к делу. Пусть мне ко многому придется привыкать, многое придется учить заново, это даже сложнее, чем уехать жить в другую страну. Я справлюсь.
Халид всегда будет занят делами и даже военными походами, я понимаю это. Но мне не нужен мужчина, который вечно сидит рядом и заглядывает в глаза. Мне нужен мужчина, которым я буду гордиться, которого буду любить, и который будет любить меня. Только меня, да, я буду ревнивая жена. Мне нужен именно этот мужчина, и никакой другой.
Я тоже найду, чем заняться. Да, никогда не буду своей в Дашвааре, но, с другой стороны, это даст мне больше свободы, я не обязана соблюдать все условности.
Я знаю. Я готова…
Я просто шагну в эту дверь…
Конец