Утопленница покачивалась на волнах с той же беспечностью, с какой соскучившаяся по мужскому вниманию туристка лежит на песочке сочинского пляжа. Казалось, что сейчас она поднимет синие веки, подмигнет Крысиусу Грызу и презрительно сморщит носик в мою сторону.

Если не знать, что утопленница давным-давно плещется в этой заводи, то её можно принять за девушку, которая только что искупалась в чане с чернилами и теперь отмокает в обычной воде перед капитальной помывкой.

Плюшки-ватрушки, ну прямо как живая! Мы сидели вдвоем с преподавателем у самой кромки воды в небольшом гроте и наблюдали за утопленницей в белом платье уже третий час.

Мягкий зеленый свет от местного заменителя Луны по имени Фарка проникал в грот и превращал его в пещеру Алладина. Изумрудные грани сталактитов прекрасно сочетались с рубиновыми навершиями сталагмитов, а пыльца Задумчивых Светлячков заставляли наросты поблескивать всеми цветами радуги. Сами насекомые меланхолично перелетали с места на место и не обращали никакого внимания ни на пару людей у костерка, ни на лежащую в воде девушку.

— Старушка Мартильда утопилась от любви к королю Фарфанону Нарциссистому пятьсот лет назад, а до сих пор выглядит как будто вчера с обрыва Правды навернулась, — шепотом сообщил мне Крысиус ценную информацию.

Сообщил так, как будто я должна была тут же мчаться на другой край Стратуина и передать это высказывание самому великому полководцу, а тот тут же выиграет войну и всем вокруг наступит полный… мир.

Удивил, надо же. Я и сама знала про эту несчастную девушку, которая потеряла голову от любви и вызвала короля эльфов на душевный разговор. Увы, тот король любил только себя, и сходил с ума только от собственного отражения. И в тот трагический вечер Фарфанон тупо пялился в воду с обрыва Правды и не слушал воздыхания влюбленной Мартильды.

Отчаявшись как-нибудь привлечь королевское внимание, девушка пошла на последний шаг — она бросилась с обрыва, но прежде пообещала всегда и всюду преследовать короля…

Самовлюбленный эльф лишь хмыкнул в ответ, но в тот же вечер на него из зеркала уставилось перекошенное личико Мартильды. И ладно бы просто уставилась — девушка начала строить рожицы и самым умилительным из них был оскал а-ля тигр перед ужином. Мартильда была везде! Она показывалась из глубины тазика для умывания, дразнилась из блестящих доспехов, а уж какие ухмылки король наблюдал из хрустальных висюлек с люстры, когда ложился спать… В общем, король сошел с ума от обилия рожиц отвергнутой девушки и ринулся следом…

Так и закончилась эта до крайности поучительная история, а труп Мартильды на века остался покачиваться на волнах в гроте Печали. Лежит себе и покачивается уже полтысячи лет, как назидание королям и претенденткам на королевскую руку и сердце.

Чего здесь забыла одна из худших учениц Академии попаданок и её безалаберный руководитель? Да, понимаю, не самое лучшее место для проведения времени, тем более, что второй семестр начался буквально через неделю после первого. Студентки даже отдохнуть не успели, как милый призрак по имени Борзян снова появился в комнатах с криком: «Доброе утро, лежебоки!»

Так чего мы здесь забыли… Хм, как бы вам объяснить в двух словах — жду появления фамильяра.

Не получилось в двух, но зато тремя обошлась. Так вот, начало второго семестра всегда знаменуется получением собственного фамильяра. Если вы не знаете, что это такое, то можете загуглить, или же я объясню в двух… Нет, нужно больше слов. В общем, фамильяр это волшебный дух, который служит ведьмам, колдунам и другим магикам. Может быть котом, как у Бабы-Яги, либо коньком-горбунком, как у Иванушки-дурачка.

Так как Мартильда всё равно плавает в гроте без дела, то ушлые маги придумали ей крайне ответственное задание — она дарует студенткам образ фамильяра, который им потом пригодится в труде и учебе. Да, она лежит, разлагается и её запах вызывает легкие галлюцинации, а они уже и формируют у студенток образы животных. Этот запах назывался Дыханием Помощи. Пока что это Дыхание со всеми срабатывало, но не со мной…

Мы уже три битых часа сидим возле костерка, вдыхаем воздух, но я пока что ничего не увидела. Даже завалящего крота не появилось. Лишь мерное жужжание Задумчивых Светлячков и потрескивание огня. Фамильяр напрочь отказывался появляться.

— Герцог, вот мы сидим в такой интимной обстановке, любуемся женским аналогом Владимира Ильича Ленина, а мне почему-то на ум приходит эпизод из прошлой жизни, когда сидели мы так с бывшим мужем возле костерка. Сидели возле речки, пили пиво с раками, любовались Млечным путем…

— Странные вы, земляне. У нас на Стратуине пиво другим местом пьют, — хмыкнул герцог и подкинул в костерок ещё одно поленце, которое незаметно наколдовал взмахом платка.

Я не сразу поняла, что он сказал, но потом возмущенно фыркнула и замолчала. Пусть прикалывается, а я встала и потянулась, чтобы размять кости. Кости размялись с легким перестуком кастаньет. Пара Задумчивых Светлячков посмотрели на меня фасетчатыми глазами, вздохнули и вернулись к своему вечному обдумыванию важных вопросов. Об этих вопросах я их не спрашивала, а светлячки не торопились посвящать в них людей.

— Может, я какая-нибудь некондиционная и мне не положен фамильяр? Может, ну его и пойдем обратно? — с надеждой я спросила у герцога, но тот лишь отмахнулся.

— Марина, ты должна увидеть своего духа-помощника, и ты его увидишь. Я полагаю, что ты находишься слишком далеко от Мартильды и поэтому не можешь полной грудью вдохнуть…

— Я не буду делать ей искусственное дыхание! — тут же отрезала я. — Ищите другую подопытную, но я с детства боюсь мертвецов. И не надо говорить, что она давно уже не утопленница, а ваш инструмент для вызова бреда. Я не хочу подходить к ней ближе.

Задумчивые Светлячки снова подняли на меня фасетчатые глаза, переглянулись между собой и сделали жест «лапка-рыльце». Я показала язык в ответ. Не буду говорить, что именно показали светлячки, когда оскорбленно отвернулись от меня.

— Марина, мы не выйдем отсюда до тех пор, пока ты не увидишь фамильяра. Так повелось издавна, и так должно быть сейчас. Или ты видишь фамильяра от Дыхания Помощи, или увидишь его же от голодного бреда. Выбор есть всегда, — подмигнул герцог.

Вот уж чего-чего, а голодного бреда мне очень не хочется ждать — и так уже в желудке кишка кишке колотит по башке. Я угрюмо посмотрела на герцога, тот в ответ пожал плечами. Потом также угрюмо взглянула на светлячков, насекомые даже не подумали обернуться. Я ещё пару раз стрельнула угрюмым взглядом по сталагмитам и сталактитам, но им было абсолютно по фигу.

Ничего не оставалось, как подойти к покачивающейся на волнах Мартильде и попытаться вдохнуть возле неё Дыхание Помощи.

Песочек под ногами подталкивал меня к девушке в белом свадебном (саване?) платье. Костерок начал более жадно облизывать подачку герцога и тени каменных наростов затанцевали на бугристых стенах. Не хватало только заунывных звуков и клочков белесого тумана, чтобы добавить щепотку мистики в мой спуск.

Мартильда оказалась на расстоянии вытянутой руки, когда я присела возле неё на корточки и постаралась унять бегающие по спине мурашки. Мурашки никак не желали успокаиваться и с разбега заскакивали в такие укромные места, что мне порой хотелось чихнуть от щекотки.

Синекожая девушка в белом платье, роскошные черные волосы шевелились словно щупальца спрута, а волна подталкивала её туда-обратно. Туда-обратно. На берег, от берега. На берег, от берега.

Я вдохнула как можно глубже, но опять никакого эффекта. Фамильяра нигде не оказалось. Тогда я по-крабьи подобралась чуть ближе к Мартильде и только собралась вдохнуть Дыхание Помощи, как…

Она открыла глаза!

Если вы думаете, что я невозмутимо закрыла ей глаза и пяткой оттолкнула от берега, то вы глубоко ошибаетесь. Я завизжала…

Нет, не так. Я ЗАВИЗЖАЛА!

Вот, да. Именно так. Завизжала что есть дури, а дури во мне скопилось немало. Мой визг оценили и офигевшие светлячки, и вставшие дыбом волосы герцога и пара отколовшихся верхушек сталагмитов. Я отрывалась от души, чувствуя, как испуганные мурашки бегают не только снаружи тела, но и изнутри. Меня слушало одинокое ночное светило и миллион ленивых зайчиков, которые плескались в воде, перетекали друг в друга и исчезали в морской глубине.

Я визжала так самозабвенно, что не сразу обратила внимание на то, что губы утопленницы шевелятся. Плюшки-ватрушки, она что-то говорила. Попыток вылезти на берег и укусить меня за филейную часть она не предпринимала, а просто колыхалась на водной глади и чего-то болтала. Вряд ли она пела гимн Российской Федерации, поэтому я, хотя и с трудом, но справилась с визгом.

Любопытство убедило меня временно сдержать свои душевные порывы и послушать, о чем болтает утопленница. А голос у неё был мягким-мягким, как у ведущей «Спокойной ночи, малыши», хотя говорила она вовсе не убаюкивающие вещи:

— … и эта девушка пройдет огонь, воду, землю и камень. В черной свадьбе она увидит себя иную и два берега сойдутся в одной скале. В улыбке сгорит печаль, а радость утонет в слезах. Пламя очистит пустыню, а лед укроет леса. Грядет великий излом…

На последней фразе рот утопленницы закрылся, а потом она зыркнула на меня огромными глазищами, подмигнула и снова притворилась успешно упокоившейся полтысячи лет назад.

Я же застыла на берегу, как офигевший скальный нарост и никак не могла оторвать взгляд от её лица. Не знаю, чего я ждала — может, расшифровки пророчества, а может того момента, что её синее лицо дрогнет, она расхохочется и окажется, что это всего лишь нанятая актриса, а они с герцогом меня разыгрывают?

Но нет.

Лежит себе и в ус не дует. Спокойная и умиротворенная, как будто это вовсе не она сводила с ума эльфийского короля пятьсот лет назад и как будто это не она только что вещала странные вещи для испуганной меня.

— Марина, ты как там? — раздался еле слышный голос герцога.

— Сижу и ох… ох… охаю! — после секундного размышления нашла я правильный заменитель матерному выражению чувств.

— А чего ты там сидишь? Иди лучше сюда, тут посидим, — всё также шепотом проговорил Крысиус.

— Да вот, жду ещё каких-нибудь проявлений жизни от Мартильды.

— Значит, она в самом деле говорила…

— А вы сомневаетесь?

— Ну да, думал, что надышался Дыхания Помощи, вот и показалось после твоего визга. «Слуховые галлюцинации на фоне стрессовой ситуации, возникшей из-за громких звуков. В качестве лечения нужно засунуть корень сельдерея в ухо, два стебля петрушки в нос и сесть в арбуз!» — как сказал бы ведущий оздоровительной программы из вашего мира. Мда, гуляют же шарлатаны по мирам… Ну, неважно. Скажи, что проговорила Мартильда?

Я посмотрела на него с некоторым недоумением — неужели он не слышал?

Перевела взгляд на синюю девушку в белом платье — их разделяет всего лишь пять метров, а он не слышал?

— Да не слышал я! — раздраженно проговорил герцог. — Мартильда говорит свои пророчества только тем, кто должен их услышать, а для остальных раздается булькание и капель. Так что она сказала?

— Да она…

Вот на этом месте меня укусила маленькая лягушка жадности. Она крайне редко меня кусает, но сейчас прямо-таки впилась в пятку и помотала башкой, чтобы привлечь моё внимание. Если я сейчас расскажу всё герцогу, то вряд ли получу какую-либо выгоду… Ну да, я буду всего лишь услышавшая и передавшая пророчество, буду пародией на телефон. Расскажу, а потом об этой моей заслуге забудут, а ведь я почти что на грани вылета из академии…

Но ведь можно сказать вовсе не то, что говорила утопленница? Не ту белиберду, которую исторгли мертвые уста, а вполне осмысленную вещь, которая поможет мне выжить в академии. Всё это пролетело в голове со скоростью молнии, и я успела взвесить все плюсы и минусы.

Решено!

Я всего лишь подправлю слова Мартильды. Самую чуточку, чтобы не вылететь с первого курса.

— Да она сказала, что я должна буду надеть белую мантию и отучиться в Академии попаданок все четыре курса, иначе Стратуин ждут потопы, наводнения, пожары, налеты саранчи и нашествие тараканов. А также сказала защищать меня от Похотуна, иначе…

— Потопы, наводнения, пожары, налеты саранчи и нашествие тараканов, — закончил за меня нахмурившийся герцог. — А теперь скажи правду.

— Но это правда, — я постаралась сделать лицо как можно более невинным. — Меня надо холить и лелеять, иначе придет беда и все радостно накроются медными тазиками.

Похоже, что делать лицо невинным я разучилась ещё лет десять назад. Да и плевать — не станет же он меня пытать… Или станет?

Темные мысли читались на лице герцога весьма настолько явно, что я начала подыскивать сталагмитам побольше для укрытия. Его пальцы смяли платок, но после он расслабился и выдохнул. Крысиус взял себя в руки и менторским тоном начал говорить:

— Жаль, Марина. Очень жаль, что ты не доверяешь мне и считаешь, что…

— Что это? — я показала на существо за его спиной.

Герцог возмущенно вспыхнул, раздосадованный тем, что я не только обманула его, но ещё и прервала укоризненную речь, но всё же обернулся.

Сидящее за ним существо я никогда прежде не видела: величиной около полуметра, мордочка и мохнатое туловище хомяка, а вот голые лапки вытянуты и с перепонками между пальчиками. Мало того, что это создание было фиолетового цвета в желтую крапинку, так оно ещё и фосфорически светилось, как улыбка ди-джея модного клуба в лучах ультрафиолета. Нелепое существо стояло на задних лапках, и я четко видела, как кнопочка носа нюхает воздух, а бусинки глаз пугливо наблюдают за нами.

— Суслягух, — выдохнул Крысиус. — Вот что с тобой не так, Марина?

А и правда — что со мной не так? Я обычная попаданка с Земли, свинтившая в волшебный мир под названием Стратуин. Жила себе обычной жизнью одинокой продавщицы хлебного ларька — работа, дом, редкие выезды с друзьями "на природу" и отчаянное желание выть по вечерам от безысходности и тоски.

Но все преобразилось, когда меня однажды вечером свистнули два каменных голема. Ага, украли и перенесли в иной мир, где технология на всех фронтах уступает магии. Кстати, об устройстве этого мира я знаю сейчас немногим больше, чем в тот момент, когда оказалась перед воротами Академии попаданок.

Академия попаданок…

Чарующее место, где собирают девушек с Земли и готовят из них спутниц королевских особ. Если вы спросите меня: «Неужели на Стратуине своих девушек мало?» Если только вдруг такой вопрос вас заинтересует, то я отвечу — нет. Девушек много, но у здешних обывателей издавна повелось воровать именно земных девушек. Подобная мера обусловлена войнами, которые происходили в древности.

Да-да, тут тоже воевали из-за слабого пола. Не только у нас Ахилл с Гектором друг другу по греческим носам стучали, когда коварный Парис слямзил Елену Прекрасную и развязал Троянскую войну.

Спутниц короли обычно брали из других королевств, а те старались улучшить жизнь именно своих бывших подданных, и иногда специально засылались с такой целью. Этакие Мата-Хари стратуинского разлива. Короли пытались повлиять на дражайших половинок, но женщины тут ушлые и хитростью необделенные. Поэтому они показывали, что смирились и подчинились, но на самом же деле исподтишка продолжали поддерживать "своих".

Само собой новым подданным это не нравилось, возникали бунты, революции или местные междусобойчики стенка на стенку. Иногда доходило и до войн, в которых гибли множество мужчин с различных королевств.

В какой-то миг дошло до того, что женщин в Стратуине стало в три раза больше мужчин, вот тогда-то и было решено, что в королевские супруги годятся только женщины из другого мира. Им вроде как фиолетово на другие королевства, и они будут вместе с супругом заботиться только о своем "родном". Но супруга должна соответствовать особе королевской крови, поэтому и была создана Академия попаданок, где нас, похищенных с Земли, обучали всяким премудростям и полезным вещам, крайне необходимым для королевствования.

Да, тут был отбор. До четвертого курса из тридцати девушек добирались трое кандидаток, а выпускница была только одной. Остальные "отчислялись" с помощью злого духа Академии — Отражалки.

Может, Отражалка и добрая, мне не попадалась, на брудершафт с ней не пили, но из-за неё пропадали девушки. Заходили в туалет студентки, которые не очень годились на взгляд преподавателей на роль королев, а обратно не выходили. Также пропадали и их вещи. Все, абсолютно все. Даже жалкой заколки не оставалось.

Мы сначала пытались протестовать, но особо рьяных тут же отчислили, и неразожженная революция приказала долго жить. Меня почему-то снова не тронули, хотя я и была среди первых рядов возмущенных. Да и от встречи с Отражалкой, которую в обыденной жизни звали Ярославой, меня почему-то оградил завхоз академии Глазун Доносович. Я до сих пор гадаю — почему?

А ещё за мной охотится местный злой маг Похотун. Вот прямо-таки два раза пытался свистнуть к себе в замок, а на третий всё-таки умыкнул, чертяка этакий. Там-то я и узнала его страшную тайну. Нет, не о размере его мужского эго, и не о том, о чем вы могли подумать — его страшная тайна… А впрочем вы и сами можете это прочитать в предыдущей книге.

Но самое главное — Похотуну удалось свести с ума ректора академии, Симпатира Чернокудра. Да, вот самым натуральным образом главный красавчик свихнулся и теперь пускает пузыри в нашем лазарете. Врач Пилюлия Мензурини не хочет отдавать его в больницу для умалишенных, а пытается вернуть к здравому смыслу путем различных отваров и заклинаний. Пока что получается слабо, хотя есть и прогресс — Симпатир перестал ходить под себя. Теперь он с хихиканием пытается сходить под других.

На замену ему был назначен новый ректор — Фендюлятор Угрюмонский. Когда я впервые увидела его, то даже немного испугалась, честно-честно. В двери академии под всеобщее молчание и танцы вечнодвигающихся растений вошел огромный мужчина, в два человеческих роста высотой. На могучей груди спокойно может развалиться годовалый бычок, ручищи в запястье размером с мою талию, на ногах сапоги семьдесят-раздвижного размера. Лицом он чем-то напоминал Будулая из фильма «Цыган» и злого деда Мороза. Вот такая вот орясина встала в дверях, хмуро оглядела собравшихся и брякнула голосом, от которого волосы встали дыбом: «Ну, чего скопились? Или вам делать нечего? Так я живо работу найду!»

У всех тут же нашлись дела и заботы, а я прямо замерла вкопанной, когда Фендюлятор вперил в меня взгляд маленьких красных глазок — словно две дрели впились в мой мозг и постарались насверлить как можно больше крохотных дырочек. Потом я отмерла, опустила очи долу и удалилась «лунной походкой» Майкла Джексона.

Всё бы ничего, но после этого случая, я при встрече всегда ловлю на себе взгляд этих злых, ненавидящих глазок. Причем заметила это не только я одна. Девчонки начали побаиваться находиться рядом со мной, чтобы не попасть под выстрелы этого мелкокалиберного оружия. Да и преподаватели стали как-то странно коситься, будто на мою мантию прислал «весточку счастья» пролетающий голубь, а я хожу и не замечаю.

А с недавних пор я заметила, что и оценки на мои старания стали ставиться меньше, и спрашиваться стало больше…

Меня потихоньку начали выживать!

Уж я-то знаю об этом состоянии достаточно — работала как-то на швейной фабрике, где меня невзлюбила начальница смены. Там было похожее состояние: слухи, падающее доверие, ссоры из-за мелкого повода. Такое понемногу начало появляться и здесь. Даже Джулия начала появляться по утрам довольная, будто только что съела бургер с двойной картошкой. Что-то ехидное проскальзывало в её взгляде, и это что-то совсем скоро должно выплеснуться наружу.

Так что неспроста спросил герцог о том, что со мной не так? Со мной и в самом деле было что-то не так, вернее с моим окружением. Меня начали переводить в касту отверженных, а там и до неугодных недалеко, и всего один шаг до отчисления.

— Со мной всё в порядке, — лучезарно улыбнулась я в ответ. — А почему вы спрашиваете?

— Да потому что тебе досталось в фамильяры самое вредное и противное существо на свете, — вздохнул герцог. — Он всего один такой… и он попался тебе.

Когда я оглянулась на это миловидно-отвратительное существо, оно тут же показало мне язык, закрутилось в некое подобие миниурагана и полетело на меня. Я едва успела отшатнуться, когда мимо пролетела воронка с запахом протухших яиц. Суслягух полетел по воде, едва не задев мирно плавающую Мартильду, и вскоре скрылся в бликах стратуинской луны.

Вонь от моего фамильяра тихо испарялась. Задумчивые Светлячки возвращались к своим вечным раздумьям, а мне почему-то до жути захотелось наружу.

Три часа в компании покойницы и мыслящих насекомых могут кого угодно довести до желания увидеть над головой чистое небо, а не сверкающие сталактиты. Герцог понял мое настроение с одного взгляда и опередил с предложением:

— Вот мы и увидели твоего фамильяра. Теперь можем выйти наружу и запустить следующую студентку.

— Да уж, увидели, удивились… Как всё-таки здорово, что мы его больше не увидим — от запаха глаза слезятся и я боюсь за свой макияж.

Герцог пошел было к выходу, но остановился:

— У тебя же нет макияжа.

— Нет, — согласно кивнула я, — однако я щурюсь. А-а-а, что вам объяснять, мужчины же не боятся «гусиных лапок».

Герцог почесал затылок. Мы уже почти подошли к арке, за которой начинался тоннель на поверхность. Мои глаза заметили сбоку надпись: «Здесь была Аленка!» Я даже улыбнулась — словно неведомая землянка передала свой привет, а имя ещё и выдает соотечественницу. Вот сидела же тут какая-нибудь заноза в розовой мантии и старательно выцарапывала на камне послание неизвестным соратницам по академии.

И где сейчас эта Аленка? Замужем за королем или же отправилась обратно? Увы, каменные стены тоннеля молчали о судьбе неизвестной землянки, лишь изредка перемигивались мерцающим светом гнилушек.

— Скажи, Марина, — спросил герцог, когда мы подошли к массивной двери, — а почему мужчины должны бояться этих самых лапок? Ладно если лапища дракона или нога слона, но от гусей-то какой прок? Чего в них страшного? Их на сковороду швырнешь и всё, а если нет сковороды, то и вертел над огнем сгодится.

Я замерла, ухватившись за кольцо. Герцог издевается или в самом деле не понимает метафоры?

— Да это я так, к слову пришлось, — решила не посвящать герцога в потаенные женские страхи и дернула дверь.

Скрип в ночи заставил девушек у костра обернуться к горе Андрулаин. Да, мы очень долго пробыли в гроте Печали — вон на щеке Агапы отпечатался след от одуванчика. Похоже, что не только она заснула на цветущей полянке, так как другие девушки тоже поднимались с мягкой травы и продирали заспанные глаза.

От первоначальных тридцати девушек осталось двадцать три. Семь остальных были «отчислены» без следа. Как мы потом ни выпытывали у преподавателей, те не сознавались о дальнейшей судьбе девчонок. Отчислены и всё.

А небо было таким огромным и чистым…

Меня поймут те, кто просидел в темной пещере рядом с трупом три часа.

А сейчас зеленая Фарка окрашивала лежбище в тревожный шпинатный цвет, превращая всех людей в худенькие пародии мультипликационных Шрека и Фионы. Рядом со студентками сидели преподаватели, которые обязаны были проследить за появлением фамильяра у каждой подопечной.

Судя по открытому рту Джулии, она в сотый раз рассказывала о том, как увидела огромного белоголового орлана, как он пролетел мимо неё и под его левым глазом светилось пятно в виде короны. Конечно же я не верила подобным россказням, но её преподаватель подтвердила этот рассказ. Правда, про корону она не говорила, но вот слова про орлана подтвердила.

— Судя по тому, что вы были там так долго, у Марины фамильяром стал косолапый медведь? — не преминула высказаться Джулия. — Наверное, тот самый, который потанцевал у неё на ушах и лишил музыкального слуха вместе с остатками совести.

Пока я подыскивала достойный ответ, способный втоптать в одуванчики эту заносчивую мисс, герцог подлил масла в огонь:

— Нет, нам показался суслягух…

Сказано это было таким мрачным тоном, словно у герцога умерла любимая крыса и он скорбно сообщал о её скоропостижной кончине. Мне даже захотелось всплакнуть. Однако, глядя на вытянутые лица преподавателей, мысли о слезах тут же улетучились.

— Не может быть, это же… Бедная девочка, — громко прошептала маркиза.

— Вот это не повезло, — кивнула фрейлина.

— Может и выживет, — угрюмо бухнула орчиха.

Мои сокурсницы бледнели с каждым произнесенным словом, в их глазах суслягух представал этаким неизвестным министром, состоящим из когтей и клыков. Даже Джулия подавилась очередной колкостью и во все глаза уставилась на потенциальную смертницу.

— Да что за суслягух такой? — взвизгнула Маньяра. — Чем страшен этот фамильяр? Марина, какой он?

— Похож на помесь суслика и лягушки. На вид вполне себе безобидное существо, — пожала я плечами в ответ. — Правда, воняет сильно, как будто из гардероба Джулии.

— Да ты… — начала было Джулия, но герцог не дал ей закончить.

— А ещё Мартильда произнесла пророчество.

Дружное «ой» вырвалось у всех преподавателей. На меня посмотрели если не с уважением, то с каким-то подобием суеверного страха, будто у меня начали проклевываться рога на лбу, а глаза засверкали адским пламенем. Девчонки же округлили глаза и стали похожи на героинь аниме.

— И… и что Мартильда сказала? — наконец нарушила молчание Ежина.

Я снова взвесила «за» и «против». Одно дело пошутить с герцогом, вроде как сказалось нервное напряжение, а другое дело вымолвить тоже самое, когда на тебя смотрят поблескивающие глаза. Смотрят с ожиданием, как евреи на Моисея, когда тот спускался со скрижалями. Но я буду не я, если не попытаюсь извлечь выгоду…

— Сказала, что я должна буду надеть белую мантию и отучиться в Академии попаданок все четыре курса, иначе Стратуин ждут потопы, наводнения, пожары, налеты саранчи и нашествие тараканов. И от Похотуна меня…

Я застыла, наткнувшись на укоризненные взгляды. Мне опять не поверили!

— Хватит, Марина, — махнул рукой герцог. — Не хочешь говорить, тебе же хуже. Маньяра, ты следующая на очереди за фамильяром. Идем!

Моя афроамериканская соседка озадаченно почесала кучерявую голову, словно постаралась привести моток спутанной проволоки в порядок. «Проволока» в порядок приводиться отказалась, предпочитая торчать в разные стороны пружинками-антенками. Маньяра умоляюще посмотрела на герцога:

— Но я же так и не узнала, кто такой суслягух и почему его так все боятся?

— Я тебе внизу расскажу. Пойдем же, или ты собираешься оставаться без фамильяра? — насупился герцог.

Маньяра вздохнула, но не посмела перечить Крысиусу. Она лишь подмигнула мне, мол, потом всё расскажешь, и скрылась в глубине тоннеля. Дверь с натугой закрылась за уходящей парой.

— А всё-таки, что это за суслягух такой? — произнесла Агапа.

— Давайте на этот вопрос отвечу я, — выпрямилась графиня Глистана Сухопаридзе. — Я очень хорошо помню эту легенду.

— Давно это было, у меня ещё даже прабабушка не родилась, когда это всё произошло, — таинственным голосом начала рассказывать Глистана.

Мы расселись возле костра и уставились на огонь. Глистана же взмахнула платком и огонь ожил. Он начал изгибаться в мельчайших языках пламени, они переплетались между собой оранжево-алыми струями, а перед нами появлялись картины… Прямо мультфильм наяву.

— Жил в королевстве Ауртин злой и жадный мельник по имени Бордун. И была в услужении у него служанка Жалея, девочка-сирота. И насколько мельник был зол, настолько Жалея была добра. Эта девочка любила животных и растения, она поливала розовый куст возле дома и ухаживала за ящеркой-трехлапкой. Ящерка даже спала у её ног, когда девочка забывалась коротким сном в своей комнатушке, на чердаке. Жалея была всегда отзывчива и улыбчива по отношению к соседям.

Мельник злился на всё подряд: на плохую погоду, на палящее солнце, на безветрие и сумасшедший ветер. А ещё он очень злился на тех, кто привозил ему пшеницу и рожь на помол. Он так и старался обвесить при сдаче муки и был доволен в единственном случае — если ему это удавалось. Если бы его мельница не была единственной в округе, то соседи ни за что бы к нему не сунулись.

(Из огня возникла мельница с крутящимися лопастями, пузатый мельник и худенькая девочка с маленькой ящеркой в руках. Возле девочки покачивался стебель розы)

Однажды весной розовый куст возле дома мельника расцвел красивыми красно-белыми розами. Таких роз ещё никто не видел, они были белыми снизу, а кончики лепестков алели всеми красками уходящего заката. Аромат от роз проникал даже в самый сопливый нос и оказывал чудодейственное воздействие на человека — вдохнувший смягчался сердцем и его невзгоды казались ему не такими уж существенными. Старики вспоминали самые хорошие моменты молодости, а молодые улыбались и настроение у них улучшалось на целую неделю.

Слава о чудесной розе достигла краев королевства, и люди толпами ходили посмотреть на это чудо. Мельник злился. Он очень злился, ведь когда Бордун огородил розу забором и пытался брать деньги за просмотр чудесной розы, то роза переставала пахнуть в пределах забора, зато её великолепный аромат раздавался далеко за оградой. Люди улыбались и уходили, чтобы унести кусочек бесплатного счастья и рассказать о нем другим.

Увы, роза не могла смягчить сердце мельника и тот с каждым днем становился всё мрачнее и злее. Ведь люди приходили только дышать ароматом розы, но никто не вез зерно на помол.

«Мельница простаивает, а эта глупая девчонка только возится со своей вонючей розой и играется с ящеркой!» — думал он, глядя как Жалея удобряет растение, а ящерка сидит у неё на плече и жмурится на солнце.

Тогда-то мельник и придумал своё черное дело. Он выбрал одну из самых безлунных ночей и топором разрубил розу на самые маленькие кусочки. Бордун делал это и посмеивался, представляя лицо девочки утром. И ни гром не грянул в этот миг, ни молния не поразила мерзавца в его черное сердце.

(Я стиснула кулаки, когда увидела, как сотканный из языков пламени мельник рубил розу. Вот аж до слез пробрало)

Утром пропели петухи и солнышко озарило остатки бедного розового куста. Жалея вышла из дома за водой, но ведра так и ухнули на порог, когда она увидела, что стало с её розой. Жестокий мельник смеялся над её склоненной фигурой и слезами, капавшими из глаз безутешной девочки.

Ящерка-трехлапка пыталась подбодрить девочку, но её горючие слезы не переставали падать на погибшую розу. Люди подходили, чтобы увидеть чудо, о котором были наслышаны, но, постояв немного над плачущей девушкой, они уходили ни с чем, проклиная смеющегося мельника.

Так было вплоть до самого полудня, пока к мельнице не подошла старая женщина в лохмотьях. Она была настолько старой, что лицо её словно состояло из морщин, а передвигаться могла только при помощи поросшей листочками клюки.

«Милое дитя, не надо плакать, ведь солнце уже высоко, а птички щебечут так весело» — сказала старушка Жалее. — «Я слышала, что тут растет чудесная роза, чей аромат дарит людям тепло и кусочек счастья. Будь добра, покажи мне её».

Услышав такие слова Жалея ещё больше залилась слезами, но подвинулась в сторону и показала на то, что осталось от розового куста. А её ящерка бросила взгляд на старушку и остолбенела, словно увидела перед собой василиска. Старушкины брови тоже взлетели вверх, когда она увидела ящерку-трехлапку.

«Это ты?» — спросила старушка.

А ящерка кивнула в ответ.

(Если бы вы видели сотканных из огненных кружевов старушку и ящерку…)

Потом старушка увидела и разрубленную на куски розу. Старушка всё поняла, когда услышала за стеной мельницы громкий мужской хохот. Она вздохнула и покачала головой:

«Жаль, что всё так получилось. Но не печалься, милое дитя, ведь у тебя осталось гораздо большее. Скажи, ты знаешь эту ящерку?»

Девочка кивнула:

«Конечно знаю, я отбила её у злого коршуна, который хотел унести ящерку с теплого камня. К сожалению, в той битве птица оторвала ящерке ногу, поэтому она сейчас бегает на трех. Но я люблю её и она… она единственное, что у меня осталось».

В этот момент на пороге мельницы возник мельник с топором, который всё это время подслушивал под дверью.

«Ага-а! Бездельничаешь? А вода ещё не принесена, мука не просеяна, зерно не разобрано! Я сейчас порублю и твою мерзкую ящерицу, чтобы она не отвлекала тебя от работы!»

«Нет, не надо!» — вскричала девочка и постаралась закрыть ящерицу своим худеньким тельцем.

Мельник лишь расхохотался и отшвырнул девочку в сторону, как пустой кувшин. Ящерка храбро бросилась на него и укусила мельника за колено, но силы были не равны и мельник поднял топор над отлетевшей ящерицей.

«Стой», — сказала тогда старушка и взмахнула платком.

Мельник в тот же миг замер, как вкопанный и не смог опустить топора, как бы ему этого не хотелось.

«Я вижу, что ты исправился», — сказала женщина ящерке. — «Я готова снять проклятие и вижу, что она действительно тебя любит, если так отважно бросилась на защиту».

«О чем вы говорите, добрая женщина?» — спросила девочка, которая подхватила на руки ящерку и начала поглаживать её по голове.

«Ох, дитя, я давно блуждаю по этому свету, одариваю добрых и наказываю злых. Однажды я проходила мимо замка Ольфестайма и попросилась на ночлег. Добрая кухарка пустила и даже накормила вкусным ужином, но приехавший с охоты принц Лоурелл заметил меня и выгнал из замка под дождь. Он кричал, что нечего всяким попрошайкам воровать куски с его стола. Тогда я наслала на него проклятие и велела оставаться в виде ящерицы до тех пор, пока доброе сердце не полюбит его и не пожертвует собственной жизнью, заступаясь за него. Сегодня так случилось и… Подай её сюда».

Старушка накинула платок на ящерицу, пробормотала неразборчивое заклинание и сдернула ткань. Вместо ящерицы возле кусочков розы сидел одноногий молодой человек в расшитых золотом одеждах. Он был белокож и красив настолько, что девочка забыла про слезы и замерла, влюбившись в один миг.

Старушка взмахнула платком ещё раз и у принца появилась и вторая нога. Лоурелл вскочил и бросился обнимать и благодарить девушку за то, что заботилась о нем и спасала всё это время. Принц обещал никогда не оставлять Жалею, а также попросил её руки и сердца, на что девушка тут же согласилась.

«А о розе не печалься, Жалея. Везде, где упали твои слезы, вырастут такие же цветы. Они будут дарить людям радость и небольшие кусочки счастья. Ведь люди не могут без счастья, даже без крохотного кусочка. Иначе их сердца превращаются в каменные жернова, и они становятся похожи на мельника Бордуна», — сказала старушка.

Пара поблагодарила старушку за науку и волшебство, поклонилась в пояс, и отправилась на север, где безутешный король из замка Ольфестайма уже который год разыскивал собственного сына. А старушка махнула платком, и мельник снова ожил.

«Старая кляча, ты увела у меня служанку! За это ты должна…» — взревел мельник, потрясая топором.

«Я знаю, что я должна», — кивнула волшебница и накинула платок на мельника.

Когда же платок был стянут, то вместо пузатого мельника сидело непонятное создание, помесь суслика и лягушки. Чешуйчатые лапы потрогали мохнатую морду и создание жалобно квакнуло. Как у всех жестоких людей, у мельника было трусливое сердце, и он очень испугался превращения.

«Таким ты будешь до тех пор, пока не спасешь прекрасную девушку, а та в ответ не поцелует твою уродливую морду!» — громыхнула волшебница и умчалась прочь на облаке.

Жалея и Лориэлл пришли в свой замок и счастью отца-короля не было предела. Девушка и принц поженились через неделю и жили долго и счастливо. У них родились чудесные сыновья и дочери, а у тех свои сыновья и дочери. И в каждом из отпрысков можно было заметить белую кожу принца и добрые глаза Жалеи.

А как только волшебница улетела, то поднялся ураган и разрушил мельницу, а превращенного мельника закинул в дальние дали. Этот же ураган разбросал по земле остатки чудесной розы, вперемешку со слезами Жалеи. И там, где упали кусочки, выросли красивые кусты с красно-белыми розами, чей аромат будит в людях самые хорошие чувства и даже самых злых людей заставляет становиться добрее. Эти розы называются Жалейкины слезы.

Глистана уже закончила говорить, а мы сидели возле костра и смотрели, как в огне колышется образ розы на тонком стебле. Мало у кого не поблескивала влага на глазах.

— Эх, если бы мне хотя бы один росточек этих роз, я бы такой бизнес замутила… — нарушила молчание Джулия. — Да я бы миллионершей меньше, чем за полгода стала, и осуществила американскую мечту с одного щелчка пальцев.

Вот так всегда, только окунешься в сказку, как тут же действительность вытащит обратно…

Когда мы вернулись в Академию, то рассвет уже расплескал по небу золотые краски пробуждающегося дня. Щебечущие птицы удивленно поглядывали на подлетающих студенток и преподавателей. Да-да, мы подлетали на простынях-самолетах. Широкие полосы кипенно-белого полотна в воздухе становились крепче металлических листов, которыми заботливые владельцы обивали свои гаражи. И они прекрасно держали в воздухе, как сказочные ковры-самолеты.

Я даже чуть-чуть почувствовала себя принцессой Жасмин из мультика про Алладина. На самом деле летать в открытом транспортном средстве оказалось также неприятно, как мчаться на полной скорости в кабриолете. Посудите сами — ветер рвет мантию и выжимает слезы из глаз, в ушах свист, а прическа такая, как будто полчаса сидела в трансформаторной будке.

— Дети, сегодня вы обрели фамильяров, — торжественно произнес герцог, когда мы столпились на площадке перед воротами Академии. — Они будут вашими помощниками на протяжении всего обучения, пока вы не закончите… Или пока не будете исключены. Надеюсь, что это произойдет не скоро.

— Но как мне может помочь в учебе динозавр? — удивленно спросила Маньяра.

— Не динозавр, а виверна. Это большая разница. Может помочь в бою… ну и по хозяйству пригодится, сумки какие перенести, или любовника какого отпугнуть, — улыбнулся герцог.

— Пфф, где в Академии любовника-то отыскать? Тут только преподаватели и Глазун с хмурым лицом постоянно вылезает оттуда, откуда не ждешь. Но тут вроде бы и без виверны можно обойтись. Вот если бы тех красавчиков с хулахупиуса к нам в гости на недельку… — Маньяра мечтательно закатила глаза. — Тогда бы я своего фамильяра на все дни в отпуск отправила бы.

Судя по вздоху студенток, большинство было с ней согласно.

Маньяра нам призналась по большому секрету, что едва не испачкала мантию, когда перед ней появилась чешуйчатая образина с огромными клыками и дырявыми крыльями. Виверна посмотрела на пару студентка-преподаватель, насмешливо хмыкнула и развязной походкой опытного гопника подошла к окаемке берега. Там она укоризненно покачала шипастой башкой, глядя на Мартильду, и умчалась в светлеющее небо.

Ворота Академии распахнулись и улыбка герцога померкла, как будто по ней прошлись стирательной резинкой. На пороге собственной персоной появился Фендюлятор Угрюмонский. Его мрачная рожа…

Простите, не удержалась.

Его мрачное лицо выражало всю глубину вселенской скорби и уныния. У меня порой создавалось впечатление, что улыбка на его лице была такой же частой гостьей, как африканец на Северном полюсе.

— Прибыли? Все получили фамильяров, или кто-то настроен на отчисление?

Какой же у него противный голос… Прямо как теплое пиво в очень жаркий день.

— Господин ректор, все студентки прошли церемонию получения фамильяра. Никаких эксцессов и неурядиц не произошло, кроме… — орчиха по-военному оттарабанила отчет, но в конце замялась и посмотрела на меня.

Фендюлятор проследил за взглядом, и я с удивлением обнаружила, что уголки вечно опущенных губ подпрыгнули вверх. Вот есть у него на меня какой-то зуб, и, судя по застывшей скорбной мине, этот зуб болел не переставая.

— Опять Марина? Что произошло?

Вот сейчас я снова оказалась в центре внимания, а мои соседки сочувственно вздохнули. Что сейчас начнется?

— Я получила суслягуха в фамильяры, а ещё утопленница произнесла пророчество, согласно которому… — я выступила вперед.

— Появился суслягух? Мартильда заговорила? — Фендюлятор удивленно вскинул кустистые брови.

— Да, она изрекла пророчество и опять замолчала, — подтвердил герцог Крысиус.

Что-то в его тоне заставило меня прислушаться. Вряд ли этот тон можно было назвать учтивым и любезным, скорее в его голосе звенели сходящиеся мечи. Герцог смотрел на ректора холодно, без должного уважения, как смотрел на Симпатира.

— Вы всё это время были рядом?

Мне показалось, или ректор к герцогу питал те же чувства, что и ко мне?

— Да, но ничего не слышал. Теперь же позвольте нам пройти? Студентки устали, да и для преподавателей первый вылет всегда является испытанием нервов. После обеда мы сможем все рассказать, — ответил герцог и встал вплотную к ректору, смотря снизу вверх.

Фендюлятор окатил герцога ледяным взглядом и, словно случайно вытащил из кармана платок. Ректор набрал в грудь воздуха, но потом выпустил его наружу. Словно автомобильная шина освободилась от распирающего её объема.

— Хорошо, отдыхайте. Надеюсь, что после отдыха все преподаватели предоставят мне отчеты о происшедшем, где будет подробно описан каждый фамильяр и реакция студенток, — процедил ректор.

— Сэр, я могу сама предоставить отчет! — тут же выскочила Джулия. — У меня прекрасно получались эссе, а написанные отчеты о лабораторных работах ставились в пример остальным студентам.

Ректор кивнул, не отрывая взгляда от герцога.

— Хорошо, девочка, ты тоже можешь написать отчет, а я сравню — чей стиль письма лучше, твой или преподавательский.

После этих слов Фендлюлятор резко повернулся и вошел в ворота. Джулия окинула нас победным взором и поспешила следом, что-то восхищенно щебеча. Остальные студентки и преподаватели потянулись вереницей в раскрытые ворота, сочувственно посматривая на герцога. Наша же троица осталась стоять рядом со своим лидером группы.

Герцог постоял, подождал, пока раскрасневшееся лицо чуть побледнеет под напором ветерка, а после кивнул нам:

— Пойдемте, нам всем нужен отдых.

— С вами всё нормально? — спросила я в ответ.

— Да. Просто… Не знаю, как это объяснить, но наш ректор… — герцог снова запнулся, а потом грустно улыбнулся. — Пойдемте, это всё мои домыслы от усталости и напряжения. Ведь все преподаватели ответственны за своих студенток. Идите в свои комнаты, а я ещё простыни уберу.

Я обернулась на пороге. Герцог тер переносицу и поглядывал на верх каменной стены. Мне стало интересно, и я изогнула шею, в надежде увидеть тот самый предмет, который привлек его внимание, но увидела лишь тень, тут же пропавшую между зубцов стены.

Герцог перевел взгляд на меня и дружески подмигнул. Я невольно подмигнула в ответ и он отвернулся. Пошел к лежащим простыням.

А мы отправились в опустевшую Академию, где сейчас к завтраку, обеду и ужину выходил только первый курс. Остальные курсы исчезли в неизвестном направлении. Как только начался второй семестр, так от других девушек не осталось и следа. На наши удивленные расспросы следовал всего один ответ — другие курсы выполняют практические занятия, и мы сможем увидеть их только в конце семестра.

— Странно это всё. Почему герцог так разговаривал с ректором? И почему ректор так не любит тебя? — спросила Маньяра, когда мы улеглись в своих кроватях.

— Мне тоже странно. Ты заметила, как Крысиус смотрел на Фендюлятора? Прямо как Ленин на буржуазию. Я даже на секунду испугалась, что они начнут махать платками, а ведь ректор даже вытащил его. Ух, у кого бы узнать — что между ними произошло, что они так друг друга «любят». А ещё бы узнать, где я дорогу Фендюлятору перебежала, — я подбила подушку и старательно прокрутила в голове произошедший диалог.

Вроде бы ничего такого существенного, но мне почему-то показалось, что между ректором и герцогом возникло такое напряжение, что от него запросто можно было зарядить мобильный телефон.

— Да уж, ректор каждый раз смотрит на тебя так, как будто ты ему в суп вместо картошки конский навоз подкладываешь, — произнесла Агапа и сладко зевнула. — Ладно, утро вечера мудренее, поэтому всем спокойной ночи… или спокойного утра… или дня…

Услышав пожелания в ответ, Агапа тут же принялась тихонько посапывать. В это сольное исполнение вскоре влилась и Маньяра, составив с Агапай вокально-сопельный дуэт. А ко мне почему-то сон не шел. Скорее всего, этот нахальный тип где-нибудь заблудился и не торопился навестить уставшую меня.

Вот всегда так — думаешь, что сейчас только коснешься подушки и сразу уснешь, а потом прилетит какая-то мысль и ты, спустя три часа, всё размышляешь — куда бы прикатился Колобок, если бы его не остановила лиса?

Когда же мы перейдем на второй курс? Вот честно, я не являюсь привидениефобом, но последнее время возникает очень сильное желание повторно убить Борзяна, когда он начинает распевать свои утренние серенады пробуждения. Да, мы пытались спать обнаженными, чтобы смутить этого великовозрастного девственника, но он оказался хитрее и при появлении в нашей комнате всегда закрывал глаза…

— Просыпаемся! Утро такое прекрасное, что только ленивые девчонки встретят его в кровати! Просыпаемся!! Вставайте, иначе графиня Глистана Сухопаридзе заставит вас чистить лук для всей Академии. Просыпаемся!!! Или я сейчас буду каждой чихать в лицо! — от такого вопля проснулась бы и Мартильда, не то что мы.

Вот что мы ему сделали? Ведь он даже помогал мне в замке Похотуна, а теперь…

— Борзянушка, ещё полчасика-а-а, — пыталась я воззвать к призрачному милосердию.

Увы, как всегда это было бесполезно.

— Никаких полчасиков! — орал Борзян так, как будто его призрачное достоинство прищемило призрачной дверью. — Вставайте и немедленно идите завтракать! Все уже собрались, только вас ждут!

Я кинула в него подушкой, но она по-своему подушечьему обыкновению пролетела сквозь призрака, привычно улеглась в углу на туфлях и тихонько выдохнула. Она отправлялась в полет примерно три раза в неделю. Борзян уже привык, подушка привыкла, даже девчонки-соседки привыкли, вот только я не могла привыкнуть к истошным воплям этого будильникозаменителя.

— Вот сдам тебя Хлипарю, тогда будешь знать, как честных девушек поднимать ни свет, ни заря, — пожаловалась я, но на лице этого стервеца расплылась довольная улыбка.

— А мы уже с ним помирились. И вообще, пока вы вчера спали, Джулия около часа пробыла в кабинете Фендюлятора. Так что спите больше и в один прекрасный день рискуете проснуться за стенами Академии! — деловито заметил Борзян.

Сон как рукой сняло.

Джулия подбивает клинья к Фендюлятору? Это не есть хорошо. Даже скажу больше — это вообще полный пушной зверек.

Когда же мы перейдем на второй курс? Вот честно, я не являюсь привидениефобом, но последнее время возникает очень сильное желание повторно убить Борзяна, когда он начинает распевать свои утренние серенады пробуждения. Да, мы пытались спать обнаженными, чтобы смутить этого великовозрастного девственника, но он оказался хитрее и при появлении в нашей комнате всегда закрывал глаза…

— Просыпаемся! Утро такое прекрасное, что только ленивые девчонки встретят его в кровати! Просыпаемся!! Вставайте, иначе графиня Глистана Сухопаридзе заставит вас чистить лук для всей Академии. Просыпаемся!!! Или я сейчас буду каждой чихать в лицо! — от такого вопля проснулась бы и Мартильда, не то что мы.

Вот что мы ему сделали? Ведь он даже помогал мне в замке Похотуна, а теперь…

— Борзянушка, ещё полчасика-а-а, — пыталась я воззвать к призрачному милосердию.

Увы, как всегда это было бесполезно.

— Никаких полчасиков! — орал Борзян так, как будто его призрачное достоинство прищемило призрачной дверью. — Вставайте и немедленно идите завтракать! Все уже собрались, только вас ждут!

Я кинула в него подушкой, но она по своему подушечьему обыкновению пролетела сквозь призрака, привычно улеглась в углу на туфлях и тихонько выдохнула. Она отправлялась в полет примерно три раза в неделю. Борзян уже привык, подушка привыкла, даже девчонки-соседки привыкли, вот только я не могла привыкнуть к истошным воплям этого будильникозаменителя.

— Вот сдам тебя Хлипарю, тогда будешь знать, как честных девушек поднимать ни свет, ни заря, — пожаловалась я, но на лице этого стервеца расплылась довольная улыбка.

— А мы уже с ним помирились. И вообще, пока вы вчера спали, Джулия около часа пробыла в кабинете Фендюлятора. Так что спите больше и в один прекрасный день рискуете проснуться за стенами Академии! — деловито заметил Борзян.

Сон как рукой сняло.

Джулия подбивает клинья к Фендюлятору? Это не есть хорошо. Даже скажу больше — это вообще полный пушной зверек.

Меня прямо-таки сдуло с кровати, как перхоть с плеча бедуина во время песчаной бури. Я так быстро никогда не собиралась. Если бы засекли время при помощи зажженной спички, то она вряд ли бы прогорела до половины.

— Я готова! Можем выходить! — бодро отрапортовала я на ухо Борзяну.

Постаралась сделать это погромче, чтобы он сам ощутил воздействие громкого звука на неподготовленное ухо. Мой грех, каюсь, не ожидала я такого — глаза Борзяна удивленно распахнулись…

Я-то оделась быстро, а вот соседки не успели и великовозрастный скромняга уставился от неожиданности распахнул глаза… Я частично отомщена!

Тихо поскуливая, красный как рак, Борзян в прямом смысле провалился сквозь пол. Маньяра с Агапой расхохотались в голос, а я поставила себе заметочку на то, как можно в следующий раз подловить Борзяна.

Мы подскочили к поднимающейся платформе в последний миг, она уже начала бухтеть и воровать, отрывая от первого этажа студенток первого курса. Глазун укоризненно показал головой, глядя на наши вспотевшие лица.

— А ещё Фендюлятор показался мне очень деловым и знающим себе цену джентльменом, — слышался голос Джулии. — Он сказал, что у меня есть все шансы стать супругой короля, не то, что у некоторых, — при этих словах Джулия как можно выразительнее посмотрела на меня. — Мы с ним болтали очень долго и расстались весьма довольные друг другом!

— Скорее он был не просто доволен, а неизмеримо счастлив, что расстался наконец-то с тобой. Даже не могу представить, как радовались разрыву отношений твои бывшие парни, — не могла удержаться от ответной подколки.

— Не все, — хмыкнула Джулия, — только Билл и Джордж… И Майкл… И Свен… И ещё… И ещё ты не смеешь так говорить, это мое личное дело и я подам на тебя в суд. В Гаагу!

При этом её кукольное личико сморщилось и стало походить на печенье яблочко, автозагар придавал нужный оттенок. Меня кольнула игла совести… Но не успела эта игла расковырять ранку вины, как тут же хрустнула под булавой ненависти, которую на неё обрушила Джулия.

— А тебя вообще муж бросил, лузерша! — припечатала сокурсница.

Я выдохнула. Да уж, это удар под дых. Хорошо ещё, что в это мгновение мы погружались в расписной потолок и Джулия не видела, как мое лицо перекосилось. Я смогла справиться с собой… Внутри взорвался вулкан, кровь бросилась в глаза, и у меня появилось то самое состояние, которое называется "сорвало крышу". Это длилось всего лишь миг… лишь миг отделял меня от тигриного прыжка на непрокрашенные волосы Джулия. Потом я вспомнила о возможной радости недругов от моего отчисления и тут же успокоилась.

Я вынырнула уже с веселой улыбкой на губах. Да, губы чуточку подрагивали, но я упрямо растягивала их в улыбке.

— Я не буду подавать в суд. Я как-нибудь по-другому отблагодарю, — ответила я самым елейным голосом.

Глазун ничего не сказал, но я заметила, как его пальцы барабанят по бедру. Джулия же фыркнула в ответ и снова начала рассказывать о своем посещении Фендюлятора. Я же отвернулась от этой выскочки и прошла на своё место.

Не считая этого инцидента, завтрак прошел нормально. И я даже почти забыла о словах Джулии, когда мы оказались в кухне Глистаны Сухопаридзе. Графиня ждала нас с легкой улыбкой на лице и тяжелым черпаком в руках. Колпак графини был лихо заломлен набекрень, как у нетрезвого десантника перед прыжком в фонтан.

— Дети, вставайте за столы и мы сейчас… хи-хи-хи, — рассыпалась графиня дробным смехом. — Мы сейчас… хи-хи-хи…

— Похоже, что кто-то перебрал со специями, — не удержалась я, когда встала возле своего места.

На гладкой поверхности стола стояли пузырьки с различными надписями: "Гнев", "Ласка", "Смех", "Ярость" и тому подобные эмоции.

— Нет… хи-хи-хи… веселушка, не угадала, — радостная улыбка не сходила с лица графини. — На самом деле мы с вами сейчас будем готовить… хи-хи-хи… блюдо Настроения. А смешки и… хи-хи-хи… хохотунчики будут являться одними из ингредиентов. У меня немного рассыпалось… хи-хи-хи…

— В нашей стране за подобные "хи-хи" люди огребают тюремные сроки, — поделилась я одним из наблюдений.

— А в нашей разрешено, правда, в легкой форме, — сказала голландка Мария Янсен.

— И у нас в Калифорнии разрешено. Так что если у вас есть немного сушеного "хи-хи", то мы запросто можем забить косячок! — тут же влезла Джулия. — Я не знала, что в Академии можно немного расслабиться подобным образом.

Графиня вытащила из недр мантии небольшой кувшинчик с серебряной пробкой. Эта самая серебряная пробка с легким чпоком вылетела из тары, и графиня сделала небольшой глоток, будто дегустировала древнее вино ценой в целое состояние. Когда же кувшинчик вернулся в мантию, то от улыбки не осталось и следа.

— Я хотела вам продемонстрировать, что бывает, когда просыпаешь ингредиенты… Чтобы вы не пугались, если начнете плакать и грустить, или смеяться, или злиться. В общем, будьте аккуратнее и это вас минует.

— А зачем нам это? — спросила Агапа. — То есть зачем готовить такие блюда?

— Девочка, видишь ли в чем дело — королю нужно встречаться с послами, дипломатами, гостями. А если у короля дурное настроение, то переговоры или пир может пройти плохо, вот в этом случае и нужно наше лакомство, чтобы король настроился на нужный лад. Тогда будет легче и ему и остальным, — ответила графиня. — Да и надо ли говорить, что будет в спальне, когда вы приготовите пирожное с ингредиентом "Ласка"?

Молчание было ответом с нашей стороны. Действительно, управлять настроением человека дано немногим, поэтому это очень полезное знание. Хотя, если я правильно догадываюсь о содержимом бутылочки с надписью "Страсть", то земные производители "Виагры" с руками оторвут этот волшебный ингредиент.

И да, вы будете пробовать кушанья друг у друга, поэтому разбейтесь на пары. Лучше всего разбиться так, чтобы вы к этому человеку испытывали негативные эмоции. Это нужно для облегчения страданий, если ваш дегустатор скоропостижно скончается…

Мы удивленно посмотрели на графиню. Что она такое говорит? Неужели это возможно?

Графиня снова хихикнула:

— Это я так шучу. Конечно же я никому не позволю умереть в этой комнате, но если у вас на кого-нибудь зуб, то вы можете немного ему поднасолить…

Мы с Джулией посмотрели друг на друга и кивнули без лишних слов.

Да, до поступления в Академию я не умела готовить, яичница и наполовину сваренные пельмени не в счет. Если вы спросите: «Какая нормальная женщина не умеет готовить?», то я тут же покажу на себя. Ну да, с кухней у меня всегда были отношения на «вы». Я искренне боялась этой комнаты, где умелые ведьмы и бесшабашные колдуны могут приготовить себе и близким вкусную еду. Для меня это всегда была пыточная камера, где ножи норовили порезать пальцы, плита мечтала только о том, чтобы оставить ожог пообширнее, и даже вода из крана норовила плеснуть кипятком.

Если вы сейчас улыбаетесь, то я вас не виню, ведь вы умеете обращаться с этими смертельно опасными предметами, а я всю жизнь боялась и не умела. Порой мне казалось, что кто-то наложил сильное проклятие и я не могла покинуть кухню без какого-либо ущерба. Одежда постоянно задевала за выступы и острые края, поэтому халатики служили недолго и к концу службы всегда походили на те замызганно-рваные тряпки, которые валяются у мужчин-автовладельцев в гаражах. О царпинах, синяках и ожогах я предпочту умолчать, скажу лишь, что нет такого участка тела, которое вилки не попробовали на прочность.

Всё было так, пока я не попала в Академию. Мало того что я обрела повторную молодость, так ещё и это самое проклятие оказалось снято. Сначала я этого не замечала и списывала на редкое везение, но потом я уже привыкла подходить к плите без огнеупорных рукавиц, а холодильник открывала без опасения, что на меня оттуда бросятся вчерашние щи.

— Каждая студентка должна приготовить любимое блюдо, которое должно вызвать у другой искренние эмоции. Если вам этого не удастся сделать, то тряпка для доски сама влетит к вам в руки. Теперь я пройдусь и раздам вам задания. Вы можете готовить что угодно, но ваша пара должна испытать… — палец графини уперся в меня, — радость!

Я посмотрела на Джулию, а та скорчила такую мину, что главные плакальщицы прошлого могли только позавидовать. Мда, развеселить такую «царевну Несмеяну» будет нелегко.

— А ваше блюдо должно заставить оппонентку испытать грусть, — палец графини показал на Джулию.

— Так точно, мэм! — бодро отрапортовала моя бывшая соседка. — Марина испытает такую грусть, какую никогда не испытывала.

— Вот и хорошо, — кивнула Глистана и показала на Маньяру с Юханной. — Ваши блюда должны вызвать нежность и доброту.

Маньяра кивнула, а вот бровь Юханны Сьёберг удивленно поднялась. Ну да, добро творить трудно, а готовить его ещё труднее. Однако скандинавка не посмела перечить, а справилась с собой и кивнула в ответ. Кристине с Агапой достались ярость и злость. Вот тут белорусской девчонке, мягкой, как картофельное пюре, придется попотеть. Она же прежде чем ударить по надоедливой мухе полчаса рассыпается в сожалениях.

Герцогиня прошла по собственной кухне, раздавая задания, потом вернулась на прежнее место и оглядела аудиторию:

— Можете приступать.

Я решила приготовить борщ. Ее знаю почему, но это блюдо получалось у меня лучше всего, даже самой нравилось. А уж если нравится повару, то есть шанс, что понравится и едоку. Хотя, я уверена, что Джулия приложит все усилия, чтобы мои старания пошли насмарку.

Плевать! В таком случае я сама наверну тарелочку вкусного варева, а от прогулки в туалет, чтобы намочить тряпку я избавлена стараниями Глазуна. То есть я нахожусь в беспроигрышный ситуации — даже если Джулии не понравится, то я ничего не теряю.

Краем глаза я наблюдала, как Джулия начала готовить блюдо, которое должно заставить меня грустить. Судя по мизерному количеству фарша, которое выделила для гамбургера, загрущу я гораздо раньше, чем отведаю её незамысловатое кушанье

Кухня заполнилась ароматами готовки. Ммм, любимый запах с детского сада, когда над всевозможными благоуханиями прилетавшими с кухни довлело неистребимое амбре вареной капусты.

Агапа сразу же принялась за чистку картофеля, ведь как она однажды нам призналась — она знает и умеет готовить триста двадцать пять блюд из любимого корнеплода. Я поверила ей когда однажды попробовала картофельное смузи. Вкус был необычный, но мне так понравилось, что я попросила добавки и внесла его в список любимых лакомств.

Маньяра же вытащила из морозильной камеры пакет с высушеными скорпионами. Она так активно хрустела клешнями, пока ломала их в большую салатную миску, и так кровожадно посматривала на Юханну, словно вознамерилась избавить Джулию от одной из крупных подруг.

Я же забросила в сковородку порезанный лук, морковку и потертую свеклу. Пока жарится заправка и варится мясо у меня есть время разобраться с полусотней склянок, которые плотными рядами выстроились над плитой.

"Жадность", "Улыбка", "Сосредоточенность", "Слабость", "Сила"… Сколько всякого-разного здесь собралось, а вот "Радости" не было. Но не было и "Грусти", поэтому я не удивилась, когда увидела озадаченно почесывающую затылок Джулию.

— Да-да, студентки, вам нужно из представленных ингредиентов составить нужную смесь. Если вы научитесь комбинировать разные специи, то вам не составит труда делать нужное настроение по просьбе короля, — послышался голос Глистаны.

Во как! И как же мне сделать "Радость" для Джулии? А судя по её чугунной физиономии, сделать это будет ой как непросто. Хотя, если я прямо на месте четыре раза провалюсь сквозь землю, пару раз поджарюсь на ведьминском костре и в конце отравлюсь овсяной печенькой, то слабая тень улыбки скользнет по лицу бывшей соседки…

Так, мясо разлеглось ароматной горкой в тарелке, а в бульон, как пионеры-артековцы в море, прыгнули пряди порезаных капустных листьев и кубики картошки. Может, добавить в бульон горстку "Страсти", пару капель "Удовольствия", щепотку "Улыбки" и три горошины "Удовлетворения"?

Нет, это не поможет. Вон как Джулия взрезает по окружности буду, словно снимает скальп с индийского вождя делаваров. И ведь ещё поглядывает на мои волосы… А если эту смесь приправить порошком "Надежды"? Хуже не будет, а получиться может.

Я вспомнила, как говорила моя мама: "Марина, люди вспоминают радость и ждут её. Люди никогда не испытывают радость прямо сейчас. А она ведь мимолетна — мелькнет и растает вдали. И даль эта находится либо в прошлом, либо в будущем, но никогда сейчас. Мы с тобой СЕЙЧАС сидим на ступеньках, прижимаемся друг к другу, болтаем о том о сем… А ведь это и есть радость, она складывается из мелочей, из капелек дождя или приветствия соседа, из солнечного лучика и трели соловья… А когда радости становится очень много, то она переходит в счастье. Люби каждое мгновение и ты увидишь, что жизнь становится легче".

И что же мне любить в этом моменте, когда я не знаю, как приготовить блюдо настроения для вредной американки? Я попробовала бульон на соль. Капуста и картошка уже сварились и осталось лишь забросить пережарку в бульон, чтобы он окрасился густо-бордовым цветом.

Котлета у Джулии уже шкворчала и плевалась раскаленным маслом. До окончания готовки бывшей соседке оставалось всего ничего и я не видела, чем именно она посыпала булку, прежде чем положила сверху лист салата и пришлепнула кружочками огурцов с помидорами. Судя по её прищуренному взгляду, у меня есть очень большие шансы испытать настоящую грусть…

И в этот момент я поняла, чем могу доставить радость Джулии!

Я сделала вид, что излишне активно мешаю половником, и алюминиевой рукояткой сбила все склянки на пол. Все ингредиенты рассыпались, из битого стекла вряд ли что можно было извлечь, а сама смесь на полу приобрела неприятный вид болотно-зеленой лужицы. Я услышала аханье других студенток, и увидела удивленно вскинутые брови Джулии.

Да, именно это я и хотела сделать. Я ничего не добавила в борщ, но мой план ещё не провалился. Я чувствовала, что сделала всё правильно.

— Мда, дитя, довольно досадно получилось. Надеюсь, что ты успела добавить нужные порошки и капли? — спросила графиня.

Я отрицательно покачала головой. На губах Джулии появилась тень улыбки. Её гамбургер был почти готов.

— Что же, наказанием за такую неловкость станет прогулка до туалета. Да уж, такое неудачное выполнение задания встречается мне впервые, до этого студентки сыпали хотя бы что-то в свои «кулинарные шедевры»… Но ты можешь закончить своё блюдо, тем более, что оно почти готово… — хмыкнула графиня.

Улыбкой Джулия стала напоминать того самого Рональда Макдональда, закусочные которого так вольготно разбросаны по миру. Не удивлюсь, если Макдональдсы есть даже в тундре и эскимосы с удовольствием поедают картошку фри и закусывают гамбургером из оленины. Кстати о гамбургере — он был готов и напоминал коричнево-желтый булыжник, поросший листьями салата. Но не это главное — Джулия улыбалась, сейчас она была довольна и радостна, а это…

— За что вы меня наказываете? Я же выполнила своё задание, видите, как от одного запаха борща Джулия испытывает неизмеримую радость! А ведь это она даже пробу не сняла! — я тут же обратила всеобщее внимание на улыбающееся лицо Джулии.

Улыбка тут же оказалась стертой, но сам факт её появления и блестящие от радости глаза Джулии сказали о многом. Как и говорила моя мама — Ангри сейчас радовалась из-за моего наказания, а это значит, что мой план оказался верен. На самом деле так себе планчик, но я неплохо узнала психологию Джулии, и сделала ставку именно на вредность.

Ставка сыграла!

Графиня смотрела на Джулию. Американка конечно насупилась и показала всему миру, что несчастнее её только гомосексуалисты, которым в России запрещают проводить гей-парады, но губы графини понемногу раздвигались в довольной улыбке.

— Ничего я не испытываю. Ты лжешь! — пробурчала Джулия и подтолкнула ко мне своё неказистое надругательство над искусством кулинарии. — На! Попробуй мое творение! Ты точно испытаешь великую грусть.

Глядя на её гамбургер, я уже испытала грусть — показалось, что если откушу всего один кусок, то сразу же испытаю дикую изжогу, несварение и на полгода поселюсь в туалете, где буду кричать в белые фаянсовые недра и звать Ихтиандра.

— Постой, Джулия, а ведь Марина права! На твоем лице действительно остались следы радости, а это значит, что твоя соперница перешла на новый уровень магии — магию без приспособлений и ингредиентов, магию манипуляции. Но такое изучают лишь на третьем курсе, поэтому вряд ли я смогу принять этот результат, как целенаправленный и осознанный, скорее всего, это лишь удачное стечение обстоятельств.

— Нет, я специально это сделала, — пыталась я возразить, но тут же поняла, что сама себя загнала в ловушку.

— Вот поэтому и идешь мочить тряпку, — наставительно сказала графиня. — Если бы всё произошло случайно и ты раскаялась в содеянном, то я бы тебя простила, но увы, за просыпанные ингредиенты должен кто-то ответить. Сходи и намочи тряпку. Потом уберешь эту лужу, а то она вскорости начнет плохо пахнуть и мы можем задохнуться.

Я с укоризной взглянула на графиню — всё-таки я выполнила задание, — но не стала спорить и отправилась к тряпке. Исход мне был известен — стоило только коснуться средства для вытирания мела с доски, как тряпка тут же становилась сырой. Я протянула руку, подмигнула Агапе и взяла в руки… сухую тряпку.

Я помяла её для приличия, как шарик-антистресс, но тряпка даже и не думала становиться мокрой.

Что такое?

Почему?

Неужели кончилась моя индульгенция и я теперь не смогу безнаказанно хулиганить? Агапа с Маньярой тоже удивленно подняли брови, похоже, что моя лафа закончилась.

Но почему?

— Ква-хихик! — послышалось в дальнем углу кухни, возле плиты, и я успела заметить зеленую чешуйчатую лапку, поспешно втянутую в темный угол.

Ква-хихик?

Этот звук раздался явно неспроста. И к тому же я узнала зеленую лапку! Странно это всё, загадочно.

— Марина, что-то случилось? У тебя такой же вид, как у Борзяна при виде голой девицы, — окликнула меня графиня.

— А вы разве ничего не слышали? — я посмотрела на своих подруг, но те в ответ только пожали плечами.

— Нет, я слышу только как готовятся блюда Настроений, и как вопит твоя совесть, взывая к тому, чтобы сходить в туалет и намочить тряпку, — графиня сдвинула брови в одну ломаную фигуру, напоминающую мохнатую сойку.

— Но я… — ещё раз помяла в руке сухую тряпку, но она даже и не вздумала становиться сырой. Вот же вредина, прямо как Джулия.

А Джулия скалилась во все тридцать два зуба, даже не скрывая своей радости. Мой план меня же и подвел. Печалька.

Я заметила, как графиня вытащила платок. Мда, у меня ещё свежо воспоминание о том, как одна из наших студенток Фелиция Тромп однажды возмутилась и напрочь отказалась исполнять наказание. Тогда маркиза Ежина без лишних размышлений взмахнула платком и Фелиция, ставшая послушной куклой, тут же вышла из аудитории и вскоре вернулась с мокрой тряпкой. На утро от Фелиции не осталось и следа.

Мне вовсе не хотелось повторять участь сокурсницы, и я тут же выскочила из кухни. Ладно, во всём есть свои плюсы — мне не придется пробовать отраву Джулии. Я шла по красной дорожке в сторону туалета и привычно показывала настенным портретам языки. Они привычно следили за мной, но не шевелились, предпочитая стоять на месте.

— А Мариночка — дурочка! — вдруг пропел крайний портрет, где моложавый мужчина в серебристой мантии и с остроконечной короной на голове поддерживал за руку симпатичную азиатку в роскошном халате.

Я остановилась как вкопанная. Вот не хватало, чтобы ещё портреты высказывали своё мнение касательно моих умственных способностей. Да, не Эйнштейн, но к умственно отсталым себя никогда не причисляла.

Под моим пристальным взглядом пара ничуть не смутилась, а всё также продолжала бесстыдно пялиться на меня. Я сделала три шага вперед — глаза передвинулись следом за мной. Назад — тоже самое.

— Вы чего обзываетесь? — я вспомнила, как графиня недавно делала бровями мохнатую сойку и попыталась сделать тоже самое.

Почувствовала, что выгляжу крайне глупо и грозно опустила уголки губ. Вот теперь портрет должен был испугаться.

— Мариночка ещё глупее чем дурочка! Она просто сумасшедшинка! — снова пропел тот же голос и я заметила небольшое движение на руке азиатки.

Такое движение можно увидеть в текучей воде, когда струя проходит над мокрым камнем. А ещё подобное бывает у хамелеонов, которые принимают вид и окрас окружающей обстановки. Что же, у меня есть подозрение в том, кто прилепился к портрету и оскорбляет меня.

— Я сейчас Шандарахусом вдарю и потом отужинаю лягушачьими ножками. Попробую французский деликатес, — грозно проговорила я и направила платок на портрет.

— Не смей пуляться по портретам! — взвизгнул голос. — Не ты рисовала, не тебе и портить.

— Покажись немедленно, пока я окончательно не разозлилась! — притопнула я для пущей убедительности.

Снова возникло колебание воздуха, а после из пустоты начала материализоваться мой фамильяр. На мохнатой мордочке задорно поблескивали глазки, а безволосые лапки так крепко вцепились в раму картины, что того и гляди дерево треснет под напором.

— Увидела? Молодец! Значит, не все ещё глазки выплакала по Симпатиру! — осклабился суслягух. — Ой, тряпочку пошла мочить, надо же…

Я перевела взгляд на тряпку в своей руке. Моё маленькое превосходство над остальными студентками улетучилось в тот момент, когда я взяла тряпку в руки, а потом я увидела зеленую лапку… Сложить один и один я могла ещё в первом классе, поэтому я снова подняла платок и нахмурилась.

— Так это ты лишил меня подарка Глазуна? Почему?

Редко можно увидеть улыбку суслика, обычно они очень серьезны и озабочены спасением своей шкурки, сейчас же я насладилась этим зрелищем сполна. Мелкие зубки обнажились настолько, что стали напоминать футуристический капкан — сунь туда палец, по локоть откусит.

— Как почему? Студентки должны все быть наравне, вряд ли кто будет рад, если другая вдруг найдет способ выбиться вперед и за счет этой хитрости сможет стать самой умной, хитрой и привлекательной. Скажи, ты будешь рада, если отстоишь двухчасовую очередь, а впереди тебя вдруг полезет какая-то неизвестная фифа с оправданием «Я опаздываю-ю!»? — суслягуху удалось спародировать тот самый «моднявый» акцент, который так бесит обычного обывателя, если произносится какой-нибудь напомаженной фифой.

— Но ты же мой фамильяр и должен мне помогать?

— Да с чего ты это взяла? Я отдыхал на Киркоровском море, загорал и пил коктейль «Мечты на пляже», никого, кроме медуз не трогал, и вдруг появляюсь в пещере с офигевшей студенткой, не менее офигевшим преподавателем и в конец офигевшей утопленницей. Какая будет моя первая реакция?

В принципе он был прав, в его состоянии я бы тоже не обрадовалась переносу, однако…

— Но ты же должен помогать мне, а не строить козни!!!

Суслягух с еле слышимым чпоком отклеился от портрета, сделал в его сторону чинный поклон и махнул мне лапой, приглашая следовать за собой. И его направление показывало как раз в женский туалет!

— Пойдем-пойдем. Чем быстрее тебя отправят на отчисление, тем быстрее я вернусь на своё море. Чего ты встала?

Я не удержалась и метнула в его сторону заклинанием «Шандарахус»…

Ничего не могла с собой поделать — до такой степени выбесила эта наглая самоуверенность и злобная ухмылочка. Такое последний раз у меня было при выборах мэра, когда нас, продавцов из сети ларьков, собрали вместе и повезли на участок. В автобусе наш начальник, Сергей Николаевич Тихонов, выпятил пухлый живот и с нажимом сказал: «Если кто не хочет потерять работу в один день, тот должен зайти, проголосовать за нашего мэра, Михаила Евгеньевича, сфотографировать в кабинке бюллетень и на выходе показать мне. Если такого не будет, то мы расстанемся далеко не друзьями и найти новую работу будет невозможно!» Потом посмотрел на меня и оскалился улыбкой суслягуха. У меня тогда потемнело в глазах от ярости, но зато я нашла выход! Я пошла первой и сфотографировала свой бюллетень. Потом поставила ещё пару галочек и сделала его недействительным. Девчонкам же разослала по «WhatsApp» фотку, и они начали показывать её на выходе начальнику, а сами голосовали за кого хотели. В итоге наш мэр проиграл, а после и вовсе оказался в тюрьме за прошлые темные делишки. И мне по сей день приятно, что я тоже приложила к наказанию вора свою руку.

Увы, сейчас мне не удалось наказать суслягуха. Этот вредный фамильяр замерцал и стал прозрачным, зеленый шар пролетел сквозь него и врезался в стену. Раздался грохот такой силы, что у меня заложило уши, а лицо тут же покрылось штукатурочной пыльцой. В стене возникло отверстие величиной с обруч для хула-хупа, а за ним…

— Вот ты сумасшедшая, Маринка! — хихикнул суслягух. — Ладненько, увидимся позже!

Вредный фамильяр с легким хлопком исчез, а я осталась одна в коридоре, рядом с большой дырой. И эту дыру сделала я…

Я услышала голоса преподавателей. Счет шел на секунды!

Если я попадусь, то…

Решение пришло мгновенно, как на выборах мэра. Я взмахнула платком и произнесла заклинание перемещения:

— Швырдикус!

Тут же портрет моложавого мужчины с азиаткой спрыгнул со стены и закрыл собой проделанную дыру. Мда, фиговая маскировка, но вдруг получится? Хотя, белая пыльца от взорванной стены всё ещё витала в воздухе, но самой дыры уже не было видно.

— Что тут случилось? Марина? — первым возле меня очутился преподаватель Болтуняго Скороговор.

Его большие уши потешно подергивались, как будто он слушал песню далеких звезд, и прямо сейчас готовился им подпевать: «Мы медузы, мы медузы, мы похожи на арбузы, зы-зы-зы-зы!»

В другой бы ситуации я расхохоталась, но сейчас мне было не до смеха.

— Я разговаривала со своим фамильяром, а потом он вдруг надулся и с грохотом лопнул…

Я сболтнула то, что первое пришло мне в голову. Хоббит задумчиво почесал нос, недоверчиво посмотрел на меня, а после перевел взгляд на возникшего герцога. Крисыус кивнул:

— Да уж, её фамильяр и не на такое способен. Ей достался суслягух…

Сказано это было таким тоном, словно я шла на эшафот, а герцог зачитывал приговор. Ну никакой радости в голосе. Болтуняго испуганно взглянул на него, а после похлопал меня по руке:

— Держись, девочка, такое не каждому дано испытать.

Я вздохнула и со скорбным видом постаралась улизнуть. К сожалению, из аудитории кухни показалась голова графини:

— Марина? Почему тряпка ещё сухая?

Да уж, я потеряла свою маленькую способность выходить сухой из воды, то есть быть всегда с мокрой тряпкой. Никакой Отражалки в туалете я не обнаружила и вернулась обратно с повинным лицом и легкой досадой на суслягуха. Джулия с подругами встретили меня радостными улыбками, я в ответ сделала лицо кирпичом и умяла пару тарелок борща. К гамбургеру Джулии даже не прикоснулась, сразу сделав печальное лицо и признав её победу. Проиграно одно сражение, но не проиграна война, а силы и здоровье мне ещё пригодятся для дальнейших боевых действий.

У моих соседок по комнате успехи были более воодушевляющими — они смогли заставить своих оппоненток испытать нежность и злость. Причем Кристина так разозлилась, что полезла на Агапу в драку, отчего подруга со скоростью белорусского партизана забралась под стол и начала ловко отбиваться дуршлагом. Графине всё же удалось утихомирить разъяренную тигрицу, а после поймать Агапу, когда на неё начала снисходить ярость. В ярости Агапа стала похожа на президента своей страны, когда тот распекает и увольняет чиновников. Вот только усов не хватало, да и волос было лишку.

Однако, после всех кулинарных изысков мы оказались в комнате, где я рассказала о появлении суслягуха и о том, что увидела в проделанной дыре.

— Вот честное слово, я думала, что увижу чью-либо комнату или кабинет, а там оказался потайной ход. Узкий, темный и я не решилась туда лезть одна. Может…

— Даже и не думай! — тут же возразила Агапа. — Надо об этом ходе рассказать герцогу! Вдруг там что-нибудь страшное, а мы вызовем его наружу и тогда вся Академия накроется медным тазом? А впрочем, пойдем! Настучим этому страшному по бульбе и пусть валяется униженный и оплеванный! Чего мы ждем? Пойдем прямо сейчас! Где моя боевая лопата?

Графиня сказала, что побочные эффекты от принятия специфических ингредиентов закончатся через час-полтора после приема внутрь, именно поэтому я не обратила никакого внимания на слова вечно спокойной Агапы. В ней сейчас говорила ярость, вызванная Кристиной, и скоро это должно закончиться.

Маньяра улыбнулась улыбкой Моны Лизы и мягко возразила:

— Давайте лучше нарвем полевых цветов и сплетем венки, а после с песнями и плясками спустимся вниз. Мир должен цвести и пахнуть, в мире не должно быть зла. А если нам кто-нибудь встретится там, внизу, то мы поцелуем его и сплетем ещё один венок. Выведем его наружу и затянем в наш дружный хоровод под ласковым солнышком. Мир любит нас…

Да уж, с такими подругами только в разведку идти — одна тут же накинется на противников с яростной бранью, а вторая завалит цветами и поцелуйчиками. Мне пришлось отпаивать обеих чаем с лимоном. Хорошая вещь, очень действенно помогает при легком отравлении разными «специфическими ингредиентами».

Этому способу меня соседка из прошлой жизни научила, Ирка Киселева. У неё муж не пьёт, не курит, занимается спортом, но раз в месяц у него наступал «разгрузочный день», когда он под воздействием легких наркотиков шатался по району и улыбался всем подряд. Вот тогда Ирка вылавливала своего благоверного и насильно вливала в него чай с лимоном. На этот случай у неё всегда был припасен спецтермос, который она обновляла раз в три дня. Муж приходил в себя и позволял себя увести домой. На месяц снова воцарялись спокойствие и благодать.

На удивление, моим соседкам это тоже помогло и вскоре мы вполне серьезно обсуждали ночную вылазку. Ну да, не полезем же мы днем искать на свои попы приключения. Нам ночь и мистику подавай!

Борзян залетел ближе к вечеру, когда девчонок «отпустило». Мы поболтали о том, о сём и попросили его не будить нас такими громкими криками. Борзян как всегда клятвенно приложил руку к выступающему из мощной груди клинку и пообещал шепнуть каждой на ушко пожелание доброго утра. При этом его глаза так хитро поблескивали, что мы тут же поверили и попрощались с никогда неунывающим призраком.

Вечер промелькнул тенью летучей мыши и вскоре в Академии погасли все огни. Наша группа оделась во всё черное и стала напоминать тройку неуверенных в себе ниндзя, которые шугались любых звуков и подбадривали друг друга тихим шепотом. Особенно, когда наступали на пятки.

— Ты уверена, что там ещё осталось то самое отверстие? — шепнула Агапа, когда мы тихонько выплыли из коридора.

— Да, к нам никто не пришел, значит, пока ещё не нашли.

В руках мы несли светящиеся платки, они как маленькие привидения парили в воздухе и освещали путь на пару метров впереди. Удобное заклинание "Фламма" позволяло сэкономить на фонарике, и гаснет от дуновения хозяйки.

Все-таки втроем было не так страшно, хотя мурашки табунами мустангов носились по спине. Молчаливые портреты задумчиво посматривали на нас, будто решали — упасть и грохотом привлечь всеобщее внимание или смолчать и пропустить трясущихся от страха супергероинь.

— Вот за этим портретом и скрывается ход, — шепнула я и показала на портрет с моложавым мужчиной и красавицей-азиаткой.

Агапа подняла платок повыше, и злые глаза мужчины блеснули яркими рубинами, глаза девушки тоже светились отнюдь не добротой. Как я этого днем не заметила? Два страшных человека прожигали нас взглядами, и будь я чуть менее огнеупорной, то остались бы от меня обручальное колечко и две шпильки-невидимки.

— Ой, мамочки-и-и, — тихо простонала Агапа, когда я взяла себя в руки и несмело коснулась позолоченной рамы.

Мурашки начали носиться не только по спине — они слонами топтались уже по всему телу и загоняли душу поглубже в пятки.

Рама сдвинулась влево и открыла круглый проход. За ним чернела темнота и имя этой темноте было «Неприятность».

Бррр, какие только мысли не придут на ум полпервого ночи возле потайного хода. Я оглянулась на своих подруг, заметила их глаза величиной по пять рублей, и ободряюще улыбнулась. Глаза девчонок распахнулись ещё больше.

— Вы чего? — удивилась я.

— А ты чего оскалилась, как упырь со стажем? — спросила в ответ Агапа.

— Да я только улыбнулась.

— А выглядела так жутко, будто я твоей помадой все стены изрисовала, — поддержала Маньяра.

— Ну простите, что моя ободряющая улыбочка вызвала у вас такие эмоции, — хмыкнула я. — Ладно, хватит разглагольствовать. Пойдемте… или вы останетесь?

Девчонки не сразу ответили и я поняла, что второй вариант был бы для них предпочтительнее. Но я сурово сдвинула брови и они со вздохом кивнули.

Я умею иногда сурово сдвигать брови. Да-да, плюшки-ватрушки. Один раз на меня в подъезде напал нетрезвый мужчина, по всей видимости с целью получения любви и ласки без походов в рестораны и кино. Однако, я не такая и он тут же отпустил меня и заплакал как младенец, когда я сурово сдвинула брови. А может, он так сделал из-за струи газа из баллончика, которую я выпустила ему в лицо, но мне хочется думать, что зарыдал он всё-таки из-за моей лютой суровости.

Как самая храбрая из троицы (а может, меня было меньше всего жалко) я первая нырнула в потайной ход. Я очутилась в узком замшелом коридоре, напоминающем прямую кишку окаменевшего динозавра. Скользкие от плесени ступени вели вниз и терялись в полной темноте.

За портретом послышалась возня, а после более слабая Агапа залетела легкой ласточкой в потайной ход и героически зажмурилась. При этом она набрала в грудь как можно больше воздуха и собралась оглушить неведомого врага визгом. Пришлось прошептать, что всё нормально и она в безопасности. Пока…

Спустя десять секунд из-за портрета возникла кучерявая голова Маньяры. Агапа собралась высказать своё отношение к нашей подруге, но потом просто махнула рукой.

— Как же тут мерзко и… склизко, — проговорила Агапа, осмотревшись по сторонам.

Ну да, от сухих коридоров Академии этот проход разительно отличался в худшую сторону. Несколько улиток посмотрели на нас со стен и укоризненно покачали глазами на стебельках. Уж они-то как раз были с нами не согласны.

— Мне тоже не нравятся эти стены. И я тоже не в восторге от своей затеи, но… Девчонки, мы в волшебной академии и если там спрятаны какие-нибудь тайны и секреты… Да я уже должна была вылететь с учебы, если бы не помощь Глазуна. А вдруг там гораздо более сильные плюшки? Вдруг мы найдем нужные заклинания, которые сразу же привлекут к нам принцев и не придется ждать ещё три года до окончания обучения?

Я постаралась прошептать эту речь как можно зажигательнее. Увы, если бы я покричала и потрясла кулаками, то девчонки мне поверили бы больше, а так… Они вяло покивали и показали мне глазами, что согласны пойти следом.

Я бы хотела сказать ещё пару речей, чтобы продлить момент до первого шага, но между тем было понятно, что рано или поздно надо было выдвигаться. Я шагнула на седую от плесени ступеньку и с содроганием почувствовала, как под ногой что-то хрумкнуло, как будто раздавила спичечный коробок.

Ничего не случилось — никто на нас не напал, никто не завыл, никто не предложил купить «Гербалайф». Я оглянулась на девчонок, подняла светящийся платок чуть выше и пошла дальше. Агапа с Маньярой двинулись следом. Под ногами похрумкивало, улитки на нас позыркивали, под потолком покачивались коконы летучих мышей. Мы спускались…

Мы ничего не говорили даже после целых двух минут спуска. Но я не могла произнести тихого «ого», когда темнота внизу чуть раздвинулась и там, в глубине, стал виден намек на оранжевый отблеск. Такой можно увидеть в лабиринте пещер, когда из-за поворота вот-вот должен показаться факел.

Внизу явно кто-то был…

Не хватило бы синонимов, чтобы описать наше тихое передвижение. Да древние ниндзя проделали бы групповое харакири от зависти, когда увидели наш спуск. Мы были похожи на три облачка, которых тащит вниз легкое дуновение холодного ветра перемен. Во как поэтически я могу изъясняться, когда поджилки дрожат от страха, а между зубов зажат поясок, чтобы они не отбивали чечетку.

Отблески с каждым шагом становились всё ярче, вскоре можно было различить гладкие плиты пола, в который обиженно утыкались ступени. Последние метры до полуарочного входа мы ползли со скоростью беременных улиток. У Агапы, Маньяры и меня были наготове платки, чтобы в случае чего атаковать «Шандарахусом» неизвестное чудовище и с храбрым визгом дать деру.

— Да ты ему платком не сопли вытирай, а заставь подчиниться! — кричал герцог, пока Джулия изображала храброго тореадора перед увеличенным вуглускром.

Вуглускр напоминал смесь крыса и таракана в самом мерзком воплощении этих двух ипостасей. Облезлая крысиная морда, трясущиеся тараканьи усики, длинный морщинистый хвост и скользкие блестящие лапки в количестве восьми штук. Это создание сначала пыталось смыться и едва не прогрызло в вольере дыру, но герцог взмахнул платком с криком: «Хостилиа!» и поведение гадкого существа сразу поменялось.

Герцог специально увеличил его для нашей тренировки в десять раз, и вуглускр стал размером с английского дога. В своей обычной жизни эти страшненькие существа всегда прятались в темноте и обожали проводить когтями по стене, когда все уснут.

Как сказал герцог — это подотряд крысино-вредных тараканиусов, созданных колдунами для шпионских дел. Увы, мозг в этих существах был меньше наперстка и для шпионажа оказались непригодны, зато расплодились по всему Стратуину в огромном количестве и выживаемость у них была на высоте. Похоже, что к мерзкому обличию колдуны ещё добавили и плодовитость кролика.

— Сэр, он уклоняется! Скажите ему, чтобы он… Ай!

Джулия легкой птичкой страусом отскочила в сторону и пропустила мимо разинутую пасть вуглускра. Мелкие зубки поймали воздух, а восемь лапок быстро застучали по полу коготками и существо развернулось к Джулии.

— Либо ты будешь покусана, либо справишься с ним, девчонка. Третьего не дано! — прогремел герцог.

Мы находились на уроке по борьбе с темными силами в зале Крысиуса, в том самом, где практиковались в заклинании «Шандарахус». Теперь же мы тренировались в остановке врага. Как объяснял нам герцог мы не всегда сможем победить врага в честной борьбе, поэтому надо воспользоваться парализующим заклинанием и победоносно сбежать. Главное — сохранить короля, потомство и себя. Так что тут любые способы хороши.

Джулия и вуглускр носились по каменному постаменту, который был окружен решеткой из металлической арматуры. Своеобразный вольер, который не выпускал ни студентку, ни её врага. Если бы была моя воля, то я бы навеки оставила Джулию там, водя экскурсии и показывая её как весьма ценный экспонат под названием «Вредила редкостная».

— Столбнякиус! — вопила Джулия и старалась попасть в верткого врага фонтаном красных искр.

Вуглускр отказывался быть побежденным и крутился так, что танцоры из балета «Тодес» ему бы позавидовали черной завистью, а Алла Духова сразу взяла в основной состав. Я даже постаралась запомнить некоторые движения… так, на всякий случай. А случаи бывают разные…

— Да справишься ли ты с ним сегодня, или мы можем отправляться на обед без тебя?! — сердито пробурчал герцог.

— Я стараюсь, с… сэр! — пропыхтела Джулия, перепрыгивая через вуглускра как через гимнастический снаряд с романтичным названием козел.

Вуглускр не остался в долгу и перепрыгнул через Джулию. Та снова метнула фонтан искр, но существо изогнулось в полете и нахально шлепнуло хвостом по американскому носу. Джулия снова взвилась в воздух, а вуглускр метнулся под неё.

Чехарда закончилась неожиданно — морщинистый хвост обвился вокруг лодыжки девушки и дернул её вниз. Звук соединения пятой точки Джулии и каменной поверхностью вызвал у меня улыбку. Вот я не могла её удержать, хоть называйте меня обыкновенной злорадной бабой, но это было выше моих сил.

Чудище тем временем кинулось на Джулию и не миновать бы ей посещения лазарета, если бы не герцог.

— Столбнякиус!

Вуглускр замер в той самой позе, в которой любят изображать Майкла Джексона. Я не удивилась бы, если бы эта смесь таракана с крысой издала пронзительный крик и удалилась «лунной походкой» в угол вольера. Но нет, вуглускр безучастно наблюдал, как Джулия отползает от него и пытается привести дыхание в порядок.

— Надо целиться в то место, где он будет, а не где он был! Ведь два раза сказал, ну что непонятного? — повысил голос герцог, отпирая дверь вольера. — Вот если откусит вуглускр кому-нибудь нос, то тогда поймете? А ты чего разлеглась? Ждешь, пока заклинание ослабеет?

Джулия по-пластунски выползла из круга позора и только тогда поднялась. Её крашеные волосы свисали грязными сосульками, по щекам расползлись разводы, делая мою извечную противницу похожей на Шварценеггера из фильма «Хищник».

— Чего ты под ним разлеглась? Это не король и мы тренировались не раздвигать ноги перед всякими монстрами! Чем же ты слушала, когда промахивалась раз за разом?

— И-и-извините, с-с-сэр.

— Нечего извиняться. В следующий раз сама будешь выбираться. Уйди с глаз моих. А лучше отправляйся мочить тряпку.

— Но я никогда…

— Что ты никогда? Не мочила тряпку? Тогда сегодня будет первый раз. Быстро!

Джулия гневно взглянула на герцога, но ничего не ответила, а тихо отошла к стоящей в углу доске и забрала с собой лежащую там тряпку. Студентки проводили её сочувственными взглядами.

— Герцог, а можно задать вопрос? — спросила я, поднимая руку.

Понимаю, что сейчас не самое время узнавать о камне, но в другое время герцог будет спрашивать — что и зачем, а мне этого не нужно. Не люблю я врать Крысиусу, всё-таки мужик он хороший.

— Можно! Если парализуешь вуглускра, то можешь задавать любой вопрос! — бросил герцог и махнул рукой, приглашая внутрь вольера.

Глупо говорить, что я не струхнула… Струхнула, ещё как! Я не ожидала такого поворота, думала, что после такого позорного поражения Джулии мы ещё полчасика послушаем о повадках вуглускра, а потом за минуту его победим. Но вышло совсем не так.

Я вступила на первую ступеньку пьедестала и поняла, что испытывали всякие Марии Антуанетты, залезая на эшафот. У меня возникло жуткое желание смыться и оказаться как можно дальше от этого места. А уж когда я увидела восседающего на шее вуглускра суслягуха, то мое настроение рухнуло ниже плинтуса. Суслягух старался обнажить в улыбке все свои сто сорок два зуба. Я явно не выйду из вольера без повреждений.

Одна радость — Джулию послали мочить тряпку…

И этой радости меня лишил громовой голос, от звука которого я присела и поняла, что апелляции к помилованию не будет.

— Герцог! Я обнаружил эту девушку идущей к туалету. Она сказала, что вы послали её незаслуженно… Не сомневаюсь, что тут произошло какое-то недоразумение и снял с неё это наказание. Извольте пояснить, почему эту отличницу учебы подвергли наказанию?

По закону подлости если бутерброд упадет со стола, то обязательно маслом вниз, на кошкину голову и раскрошится на мелкие кусочки. Фендюлятор появился как всегда не в том месте и не в то время. Из-за могучей спины высовывалась довольная рожица Джулии.

— Вы не можете отменить наказание преподавателя, — угрюмо пробурчал герцог.

Я с удивлением обнаружила, что на бледном лице начали проступать красные пятна, как будто Фендюлятор нашлепал Крысиусу крапивным веником по щекам.

— Вы ошибаетесь. У меня есть на это все полномочия, — с угрозой произнес ректор. — Так я жду ответа на вопрос…

Герцог глубоко вздохнул, задержал дыхание и после с шумом выдохнул. Студентки притихли, а Агапа показала Маньяре на платок герцога, который мелко подрагивали в руке.

— Студентка провалила тренировку с вуглускром, она напрочь проигнорировала все мои установки и подсказки. Она едва не лишилась жизни…

— Возможно, неправильные действия при тренировке это вовсе вина не студентки, а преподавателя? Или вы так хорошо всем объяснили, что любая сможет его победить? Вот как раз у вас одна поднимается в вольер, давайте на ней и проверим — так ли вы компетентны в вопросах преподавания, — Фендюлятор подмигнул мне.

Мерзко так подмигнул. Гадко. А суслягух ощерился ещё больше.

Я поднялась ещё на одну ступеньку. Вуглускр лязгнул зубами, и мне захотелось спуститься на пол, сесть в уголке и тихонько показывать всем кукиши. Вот такое вот простенькое и ненавязчивое желание. Разве я многого прошу?

Джулия скалилась до того ехидно, что напомнила мне старую знакомую Катьку Соцкову, когда та рассказывала о способе развести своего любовника с женой. Она брызгала духами в его машине, чтобы жена улавливала запах и устраивала скандалы. Мишка оказался моим одноклассником и охотно поделился записью с регистратора, где было видно, как Катька в его отсутствие со злорадной ухмылкой брызгала во все стороны духами. Мишка тогда ржал как конь и рассказал, что купил жене такие же духи, а все Катькины потуги напрасны. Когда все открылось, то дело закончилось грандиозным скандалом, но в итоге Катька с Мишкой остались у разбитого корыта. И не вместе и не женаты…

А я поднялась ещё на одну ступеньку. Ещё шажок и попаду в вольер, а там…

— Помни, что я говорил, и не подпускай вуглускра близко.

Я кивнула в ответ и посмотрела на странное существо, которое едва не рыло копытом, как заправский андалузский бык на корриде. Суслягуху не хватало только широкополой десятилитровой шляпы и кольта на поясе, чтобы походить на завоевателя Дикого Запада. Он держался на шее вуглускра с таким видом, что если не "лошадка" меня покусает, то "наездник" точно цапнет.

— Если я Шандарахусом грохну фамильяра, то мне это зачтется при назначении наказания? — спросила я с надеждой.

— Твоего? — герцог хмуро взглянул на суслягуха. — За этого так и быть — скощу наказание наполовину.

Суслягух возмущенно зашипел, показал, как лихо он умеет хлопать ладошкой правой лапы по бицепсу согнутой левой, а после с хлопком исчез. Я сделала последний шаг и дверь со звоном закрылась за моей спиной.

— Пожалуй, я помогу девушке, — процедил Фендюлятор и взмахнул платком. — Боссинио!

Мои глаза расширились в два раза и едва не вылезли из глазниц. Это случилось не просто так, по моему хотению по Фендюлятора велению. Нет! Это случилось из-за того, что мой противник раздался во все стороны и стал размером с доброго быка… Вот только глаза у него совсем недобрые, как и его намерения. Клыки вуглускра стали длиннее моего мизинца. И это я говорю не про мизинец на ноге.

Плюшки-ватрушки, ну ни фига себе помощь!

— Хо-хо, вот теперь она достаточно замотивирована! Пусть докажет, что герцог не зря топчет полы Академии! — прогремел ректор. — Если произойдет несчастный случай, то герцог рискует покинуть свое теплое местечко!

Я задохнулась от возмущения — так же нечестно! Но когда я взглянула на герцога, то увидела, что тот… улыбался. Ни грамма страха и разочарования. Он смеялся над ректором и делал это прямо в крупное лицо.

Стальной мужик!

Но мне стало не до него, когда позади себя услышала скрежет когтей.

Если вас сплавляли на каникулы в деревню к бабушке, то могу вас поздравить — вы имели счастливое детство. Вы могли вдыхать запах свежескошенного сена, строить шалаши, делать бусы из нанизанных на травинки ягод земляники. Вы слышали пение вертких птиц и стрекот безалаберных стрекоз, ловили пробуждение утра и могли наблюдать за тихим танцем луны за окном, когда лежишь под одеялом, и чувствуешь, что вот-вот слипнутся веки. Но самое главное — вы могли участвовать в веселой, хотя и опасной забаве — беге по пересеченной местности от колхозного быка.

Если вы бывали в Испании, то могли участвовать в зажигательных танцах фламенко, либо походить по Ибице с коктейлем в руке. Конечно, стоило посетить и музеи, но развлечения всегда привлекали внимание в первую очередь. Об угощениях я умолчу, но самое главное — вы могли участвовать в энсьерро — в местном обычае, состоящим в убегании от специально выпущенных из загона быков.

А вот если вы бывали в Академии попаданок, то могли иметь счастье не только познакомиться с замечательными преподавателями, но и поучаствовать в местной тренировке — борьбе с вуглускром. По ощущениям это было так же увлекательно, как бег в деревне или в Испании от быков.

Не помните такого?

Значит, вам либо хорошенько промыли память, либо вы счастливо увернулись от загребущих лап замечательных преподавателей.

Я же целую минуту успешно убегала от лихо перебирающего лапками вуглускра. За вольером слышались подбадривающие возгласы моих соседок и издевательский хохот Джулии. Мне было не до них, но отдельные слова всё-таки доносились сквозь щелканье здоровенных клыков и клацанье когтей по камню.

— Влупи ему с левой! Вали его на пол, отрывай ему ус! — это кричала Маньяра.

— Откуси ей ногу по самую шею! — Джулию вряд ли с кем-то можно спутать.

— Марина, может, в него картофелиной кинуть? У меня есть с собой парочка! — Агапа всегда спешила на помощь.

Чудовище же носилось за мной, как озверевший палеонтолог за внезапно ожившим мамонтом. Оно пыталось сделать мне безоперационную липосакцию филейной части, даже без наркоза или каких бы то ни было разговоров. Пять клочков розовой мантии уже нашли приют в зубастой пасти, мне же пока удавалось беречь своё тело от непрошенного проникновения острых клыков.

Но я начала уставать…

— Столбнякиус! — в очередной раз взмахнула я платком.

Как всегда здоровенная туша метнулась в сторону в последний миг и ворох красных искр прошел мимо вуглускра. Я матюкнулась и прокатилась под ним, когда он бросился вперед. Когтистые лапы прошли в нескольких сантиметрах от мантии, едва не зацепив меня.

Плюшки-ватрушки, я же стараюсь попасть в то место, где он должен оказаться в следующий момент. Почему же не выходит?

— Сожри её, тварь! — раздался мужской окрик.

О как! Этот грубый голос не принадлежал герцогу, а озираться на Фендюлятора не оставалось времени. Я снова перекатилась в сторону и вскочила на ноги.

Вуглускр пролетел мимо и заскреб когтями по камням, чтобы развернуться и вновь броситься в атаку.

Плюшки-ватрушки, какие же у него длинные зубы…

— Столбнякиус! — взвизгнула я и подпрыгнула так высоко, насколько могла.

Подо мной проплыл мохнатый загривок, а после я приземлилась на широкую спину вуглускра…

Плюшки-ватрушки…

Он тоже замер на несколько секунд, не веря в моё сумасшествие. А после началось родео…

Если вы видели в американских фильмах, как в ковбойских барах стоят специальные устройства, напоминающие спину быка с седлом, и видели очаровательных девушек, которые с гиканьем зажигали толпу посетителей, катаясь на этих устройствах, то представьте меня в разорванной мантии на спине вуглускра. Я вцепилась в мех. Вуглускр взвыл и началось…

Это было нечто… это были гонки на выживание и попытки стряхнуть надоедливую студентку со спины… это были крики и свист, гомон и ругательства, а один раз мне прилетело в лоб картошкой… Это было чудовищно, а если учесть, что я сидела задом наперед, то ещё и очень страшно.

— С-с-с… — не думайте, что я хотела произнести заклинание.

— Ты похожа на любовницу, которая оседлала своего друга, а потом сказала, что больна дурной болезнью, — раздался в ухе голос суслягуха. — На!

Я обернулась как раз вовремя, чтобы уклониться от зеленой лапы, которая просвистела над моей головой. В Шаолиньском монастыре этот удар назвали бы «Лягушка бьет копытом». Вот только этого мне не хватало — чтобы мой же фамильяр меня же и колотил.

Ну уж фигушки!

Во мне поднялась волна такого возмущения и злости, что я забыла и о зубах и о клыках, даже об ехидной улыбке Джулии. Мне нужна была месть!

Я отпустила мех и на очередном скачке меня подкинуло в воздух…

— Шандарахус!!! — завопила я.

Струя зеленого огня смыла суслягуха и пришпилила к стенке также страстно, как опытный энтомолог прикалывает бабочку к картонке. Ну а я полетела вниз…

Секунды превратились в часы.

Я видела не раз, как в замедленной съемке взрываются стаканы или машет крыльями птичка колибри, но то было в прошлой жизни и на экране телевизора. А сейчас я наблюдала как приближаются камни постамента… как разворачивается вуглускр и как радостно вспыхивают глаза Фендюлятора…

Всё это растянулось на целую вечность, а потом моя многострадальная пятая точка приземлилась на недружелюбные камни, я охнула и время вернуло свой привычный бег.

— Марина-а-а! — донесся жалобный голос Агапы.

Увы, вторая картошка пролетела над головой чудовища, а оно даже не оценило подругиных потуг. Красные глазки вперились в меня, белые зубы оскалились и вуглускр прыгнул…

Меня потом спрашивали — как это получилось? Но я и сама не могла понять того, что произошло.

При прыжке чудовища из моей головы напрочь вылетели все заклинания, я храбро завизжала, геройски зажмурилась и воинственно выставила руки вперед…

Мой визг подхватили остальные студентки и я успела подумать, что сейчас должен рухнуть потолок. Рухнет и придавит всех-всех-всех в этом зале. Даже вредную Джулию и милую Агапу.

Мда, не те мысли у меня были в тот момент…

Очнулась я оттого, что внезапно все заткнулись. Даже поскуливающий суслягух, который так и не смог отлепиться от стены. Даже Джулия, которая до этого захлебывалась счастливым смехом. В зале возникла такая тишина, что довольное урчание вуглускра было похоже на гром среди ясного неба.

Урчание?

Да-да, урчание. Эта громада висела надо мной и урчала от удовольствия, пока мои руки чесали её за ушком.

Я попыталась отдернуть руки от жесткой шерсти, но они меня не слушались!!!

Слюна из пасти вуглускра капала мне на плечо и пахло от неё отнюдь не розами. Руки продолжали начесывать моего противника, а тот жмурился и походил на бабушкиного кота Ваську. Кот любил, когда ему чесали за ухом, он ложился на колени и выпускал когти, если его пытались согнать. Вот только вуглускр был не котом, и если он выпустит когти…

Я беспомощно оглянулась по сторонам и наткнулась на взгляд герцога. Он едва заметно подмигнул и скосил глаза вниз. Я невольно проследила за его взглядом и…

Он незаметно помахивал платком!!!

Так вот почему вуглускр стал таким ласковым!

Я почувствовала, что душа потихоньку выползает из пяток и занимает положенное ей место. Я тоже решила не разлеживаться долго на холодном полу (так ведь и простыть можно) и тихонько начала вставать. Вуглускр всё также урчал, а когда я поднялась, то начал тереться об меня, едва не сбивая при этом с ног.

Оставаться в вольере для меня не было необходимости, и я потихоньку двинулась к выходу. Вуглускр остался сидеть на месте и озадаченно смотрел мне вслед. Так смотрят кошки, которым показалось, что ты насыпал им корма, а на самом деле всего лишь сделал вид. Мне даже стало немного жаль этого переростка. Один он остается в клетке… Хотя нет, на стене ещё висел суслягух.

Герцог кивнул, взмахнул платком и дверь открылась. Я вышла победительницей, но дверь закрыла сразу. Мало ли как изменится настроение мохнатого восьмилапика и он бросится следом.

— Мда, и этому вы тоже обучили студенток? — спросил угрюмый Фендюлятор.

— Нет, это Марина сама догадалась, — с улыбкой ответил герцог.

— Вы лжете!

— А вы забываетесь!

Двое мужчин вновь стояли друг против друга и прожигали друг друга взглядами так же, как недавно, когда мы вернулись с получения фамильяров. Ноздри Фендюлятора гневно раздувались и я даже чуть-чуть испугалась за герцога — вдруг ректор его вынюхает?

— Я всё равно вас уволю, — процедил ректор.

— Это может сделать только магический ковен. И я не представляю, что вы такого сделали, чтобы вас назначили сюда ректором, — в тон ему ответил герцог.

— Я видела, как Крысиус Грыз махал платком, сэр! — угодливо влезла Джулия.

— Студентка, вы должны два раза намочить тряпку! — повысил голос герцог. — Это должно научить вас не вмешиваться в разговор преподавателей.

Он всё также не отрывал взгляд от налитых злобой глаз ректора. Поскуливающий суслягух затих, чтобы не пропустить ни слова. Казалось, что даже огонь в лампах перестал плясать под потоками воздуха и замер, чтобы не нагревать ещё больше обстановку.

— Сэр? — Джулия вопросительно посмотрела на ректора. — Это ведь тоже недоразумение, и вы отмените наказание?

— Три раза намочите тряпку, студентка! — прорычал ректор.

Он проиграл игру в «гляделки», моргнул, развернулся и выскочил из тренировочного зала. Герцог проводил его насмешливым взглядом и тихонько выпустил воздух. Я заметила, что его рука с платком нервно подрагивала, как будто она была долго скована мышечным спазмом.

— Если вы сейчас же не покинете мой зал, то я добавлю ещё одно наказание, — спокойным тоном сказал герцог, обращаясь к Джулии.

Ту втянуло в дверь, как муху в раструб пылесоса. Только что она была, и тут же её нет.

— На сегодня занятие окончено, — сказал герцог и отвернулся.

Девчонки выходили из зала притихшие, как гости с дня рождения, на котором разразился семейный скандал. Я бы тоже вышла, но мне же надо было узнать про камень!

— Простите, герцог, — несмело тронула его за рукав черной мантии.

— Я же сказал, все свободны.

— Но вы обещали ответить на вопрос…

Герцог поморщился, глядя на сидевшего на задних лапах вуглускра. Тот в ответ развел передние лапы, мол, да, обещал же.

— Ладно, давай, только быстро.

Я вздохнула и на выходе произнесла скороговоркой:

— Подскажите, где можно найти камень «Драконья слеза»?

Герцог вздрогнул, как будто я ему гаркнула что есть дури в ухо, дернул руку к солнечному сплетению, словно в него вонзилась невидимая стрела.

— Зачем тебе этот камень? — сдавленно спросил он.

— Да мы с девчонками нашли старые книги, вот там и был описан этот самый камень… — соврала я первое, что пришло в голову.

— Он может принести немало бед, если попадет в плохие руки, — задумчиво произнес герцог.

Я терпеливо ждала. Мне не привыкать — я ещё в девяностых получила хорошую тренировку в очередях, когда стояли за всем подряд. Это сейчас не проблема — магазин почти на каждом углу, а тогда навык терпения был жизненно необходим.

Герцог вздохнул и начал говорить:

— «Драконью слезу» можно найти на дне ущелья Неизвестности. Там, раз в столетие распускается каменный цветок Желаний, а янтарно-желтая сердцевина этого цветка как раз и является «Драконьей слезой». Если этот камень приделать к наконечнику стрелы, то…

— И-и-и-их! — раздался скрип из вольера, а после послышался шлепок.

Суслягуху удалось вырваться из каменных объятий стены и он рухнул на пьедестал. Вуглускр тут же ощерился и вскочил на все восемь лап. Надо было видеть возникший ужас на морде моего фамильяра, когда вуглускр ринулся к нему.

— Марина-а-а-а, спаси-и-и-и! — запищал суслягух и помчался вдоль вольера.

Довольный, как обожравшийся меда медведь, вугулскр бежал за ним со всех ног.

— Герцог мне сказал, что этот камень находится в ущелье Неизвестности, но вот… — я запнулась, видя горящие глаза подруг.

Как им сказать о сроке появления этого камня?

Мы снова находились в скрытой лаборатории, где мягко сияли экраны Горыныча и тускло светились пробирки на столе. Агапа разминала в ступке листья сушеного блескунчика, а Маньяра пыталась набрать сорок две крупинки желчной соли. Как нам сообщил Горыныч: блескунчик являлся аналогом нашего светлячка, только был размером с кошку, а желчную соль добывали из желудка старых гоблинов.

Да, девчонки морщились, но готовили ингредиенты для зелья Чудесного Воспоминания. Иногда на экранах Горыныча появлялись замечания по приготовлению, обильно сдобренные жалобами на этот несовершенный мир и на остальную грусть-печаль.

— Что вот? Не тяни, Марина, — нахмурилась Маньяра.

— «Драконья слеза» является сердцевиной каменного цветка, но цветет этот цветок всего раз в сто лет. Мы будем столько времени ждать? Симпатир к тому времени может быть сам выздоровеет…

— А может быть и вовсе в овощ превратится, — резонно возразила Агапа.

Чешуйки блескунчика в ступке пощелкивали под давлением пестика как скорлупа грецких орехов в зубах Щелкунчика. Со дна ступки поднимались небольшие серебристые облачка пыльцы. Из-за неё девичья ладонь казалась окунутой в «серебрянку».

«Каменный цветок как раз будет цвести в этом году, но зачем вам эта информация, если вы всё равно не знаете, где находится ущелье? Лучше отбросьте эту затею и забудьте о зелье. Вам же самим будет лучше».

Надпись на экранах Горыныча заставила нас задуматься. А так ли нам нужен этот цветок и это зелье? А потом мы вспомнили Фендюлятора и задумчивость как ветром сдуло. Нужен нам этот цветок! Нужен и точка!

А ещё нам нужен коготь криволапой виверны, зуб свежеубитого упыря и волосок из уха оборотня. Все остальные нужные вещи мы нашли в шкафах. Для создания этого зелья надо было всего лишь правильно подобрать ингредиенты, сварить их в горшке, выпарить всю воду, а из оставшегося на дне горшка месива слепить что-то наподобие помады, чтобы по истечении недели намазать получившимся кусочком губы и поцеловать безумца… Фух, такая мелочь, но мороки-и-и…

— А как нам попасть туда? Великий Дракон Горыныч, ты же умный, ты же всё знаешь и всё видишь, подскажи нам, глупым бабам? — заискивающе попросила я.

— Я не глупая! — нахмурилась Маньяра.

Я подмигнула ей, чуть отвернувшись от экранов мониторов. Маньяра моментально поняла что к чему и продолжила:

— Но только когда сплю зубами к стенке. А когда бодрствую, то дура дурой.

— Подскажи нам, о мудрый и всезнающий агрегат, — поддержала нас Агапа.

Голубые экраны чуть пожелтели, что могло означать довольство нашими словами. Всё-таки компьютер был мужчиной, да к тому же ещё и падким на лесть — грех этим не воспользоваться. Он тут же вывел на правый экран карту неизвестной местности, а я, как самая незанятая, бросилась её перерисовывать. Чтобы получилось более достоверно, я прислонила лист бумаги к экрану и проводила по изгибам и изломам с упорством церковного переписчика старинных книг.

На одном моменте я чуть отошла в сторону и посмотрела на полученный результат.

Непонятные изображения рек, озер, гор и холмов сплетались в огромное подобие снежинки. Я уже даже хотела было возмутиться тем, что эта вечно ноющая машина пытается развлечься за наш счет, но потом моргнула и снежинка пропала, словно она состояла изо льда и растаяла на ладошке ребенка. Теперь снова была недорисованная карта. Я шмыгнула и вернулась к прерванному занятию.

— Марин, а что всё-таки ты услышала от утопленницы? — после пяти минут упорного пощелкивания спросила Агапа.

Я почти дорисовала карту, когда услышала её вопрос. От неожиданности я вздрогнула, и рука соскользнула с экрана, получилась большая загогулина, как у подписи Пушкина. Я недовольно поцокала языком, но не переделывать же из-за этого результат двадцатиминутного труда.

— Она сказала, что какую-то девушку ждет проход через огонь, воду, землю и камень. Увидит себя на черной свадьбе, а два берега фигакнутся в одну скалу. Что-то там про печаль и улыбку, вроде они местами поменяются. И огонь там чего-то натворит, а потом лед что-то наделает. И всем придет великий… излом…

Я так увлеклась рассказом, что в конце едва успела поставить правильное слово. Хотя девчонки слышали от меня слова и похлеще, но почему-то сейчас мне показалось нужным вставить правильное слово.

— Ого, ничего не понятно. А какая девушка должна всё это проделать? — спросила Агапа.

— И почему на черной свадьбе? Это же расизм чистой воды. Знала бы об этом раньше — пощипала бы эту мокрую бабу, — нахмурилась Маньяра.

— Девчонки, я сама почти ничего не знаю. Она пробулькала, а я вам передала. Вы первые, кто это услышал. Я даже герцогу ничего не сказала.

«Внимание! Внимание! Внимание» — высветилось на всех трех экранах Горыныча.

— Что случилось? Опять будешь жаловаться на трудную жизнь? — нахмурилась я.

«Нет, хочу сообщить, что к вашему коридору движется ректор Академии Фендюлятор Угрюмонский. Рядом с ним идет Глазун Доносович и его собака Титан. Какое же дурацкое прозвище для такого шибздика, а Глазун даже не догадывается, как пес страдает из-за этого. Ну да, люди все жестоки по природе своей — приручат животное, или создадут умнейший в мире агрегат, а потом над ним издеваются…»

— Девчонки, похоже, что сейчас намечается большой шухер! — быстро проговорила я. — Значит так, всё бросаем и бежим в туалет, потом выйдем оттуда как ни в чем не бывало. Скажем, что боимся ходить поодиночке.

Агапа тут же отставила ступку, а Маньяра смахнула крупинки желчной соли обратно в пузырек. Мы выскочили из нашей скрытой лаборатории… Я и сама не заметила, что стала называть её нашей, а девчонки только согласились с этим. Тихонько закрыли картиной дыру в стене и невесомыми пушинками полетели в дамскую комнату. Глаза портретов укоризненно следили за нами.

Мы успели забежать в последнюю секунду, когда из-за угла раздалась тяжелая поступь ректора. Надо было восстановить дыхание, оправиться. Я даже плеснула в лицо холодной водой, чтобы остудить горящие щеки.

— А я говорю тебе, что по Академии кто-то шатается. Вот прямо нюхом чую, а он меня ещё никогда не подводил, — раздался голос Фендюлятора.

— Да не может такого быть, мой Титан давно бы это заметил и сообщил. Правда, Титаша? — залебезил Глазун.

— Тяф, — просто и без прикрас ответил Титан.

Я успела мысленно поблагодарить Горыныча за Безароматные духи, которые напрочь лишали запаха того, кто ими побрызгался. Мы затаили дыхание и напряженно вслушивались в голоса за дверью.

— Вот не удивлюсь, если это та противная девчонка… Марина, кажется. Если она лазает по ночной Академии, то исключу её без права восстановления.

— Не знаю, но она мне почему-то понравилась…

— Что?

— Тяф!

— Что? И ты тоже?

Я едва не прыснула, представив, как маленький Титан тоже пытается заступиться за меня.

— Возможно, вы очень строги к ней…

— Глазун, я уволил тебя только потому, что ты хозяйственный и под твоим руководством всё сверкает. Но я могу передумать — возьму какого-нибудь другого домового, и он будет наводить порядок не хуже тебя. Учти это при следующих словах. И цыкни на свою шавку, а то наступлю на неё нечаянно.

Я вспыхнула. Да что же это за руководитель такой — всех собирается уволить, да ещё и Титашу шавкой обозвал. Вот сейчас я ему всё выскажу.

Девчонки попытались меня удержать, но я уже толкнула дверь. Фендюлятор тут же обернулся, как будто только и ждал моего появления. На его грубом лице появился звериный оскал. Человеческой улыбкой я вряд ли могла назвать это проявление эмоций.

Глазун виновато посмотрел на меня, а Титан как обычно подмигнул.

— Добрый вечер. Вам тоже не спится? — как можно невиннее спросила я.

— Ты почему здесь? Ты же должна быть в комнате, — угрожающе сказал Фендюлятор.

— А мы все вместе вышли, чтобы сходить в туалет, — спокойно ответила я и вышла вперед, за мной, потупясь, выскользнула Агапа.

— Что вы там затеваете? — нахмурился ректор.

— Ничего. Просто у девушек есть иногда желание сходить в туалет вместе. Знаете, как по ночам страшно ходить в темноте, а до утра не было сил терпеть, — как можно невиннее сказала я.

— Чего страшного-то? Чего может быть страшного, пока я здесь?

— Ну, может снова появиться Похотун, а втроем мы имеем шанс если не отбиться, так хотя бы поднять шум.

Фендюлятор посмотрел на меня с такой ненавистью, что будь на моем месте кто послабее, то осталась бы от него кучка пепла и кусочек мантии.

— Пока я здесь вам никакой маг Похотун не страшен. А если вы ходите по ночам и нарушаете…

— А-А-А-А!!!

Договорить ему не удалось, в туалете раздался резкий женский визг, а после к нам вылетела побледневшая Маньяра. Если вы спросите — как бледнеют афроамериканцы, то я отвечу — они становятся серыми, как статуи на острове Пасхи.

Она увидела меня и завизжала ещё громче. Мне стало даже немного досадно — неужели я настолько страшная? Ну да, не выспалась, но не до такой же степени.

— А ну тихо! — прогремел Фендюлятор. — Что случилось?

За нашими спинами начали открываться двери, а любопытные сокурсницы выглядывали в коридор.

— Т-т-т-ты, — указала на меня пальцем Маньяра.

— Я, — согласно кивнула я в ответ. — Я могу тебе помочь?

— Т-т-т-ты б-б-б…

— Ну уж нет, я не такая! — возмутилась я.

— Да нет! — взяла себя в руки Маньяра. — Т-ты была в-в зерк-кале…

Целое утро Маньяра шарахалась от меня как черт от ладана. После того, как она провела ночь в лазарете, у неё появилась неприятная привычка не спускать с меня глаз, как будто я мечтала стырить подводку для глаз из её косметички.

Да, она рассказала, что когда мы вышли, то на неё из зеркала уставилась я, но какая-то потрепанная, взлохмаченная и почему-то в фиолетовой мантии. Фендюлятор ей не поверил и отправил в лазарет, где уже лежал один человек с навязчивыми видениями.

На утро мы с Агапой отправились её навестить. Я ни разу не бывала в лазарете, но не поэтому завизжала от души, когда на стук открылась белая дверь…

Сам лазарет находился в восточном крыле Академии. По стенам стояли различные кактусы с изогнутыми стволами и такими большими и острыми колючками, что они больше походили на кинжальные лезвия. Растения пританцовывали и казалось, что они вот-вот бросятся на нас. Даже мурашки начали носиться по спине со сверхсветовой скоростью. Почему-то обитатели Академии старались без крайней надобности не заходить в лазарет и не упоминать в разговоре.

Причину этому странному поведению я увидела перед собой, когда открылась дверь. За ней, в белом халате и с фонендоскопом на шее, стоял самый настоящий зомби. Тот самый, зеленый и страшный, который постоянно охотится за мозгами в американских ужастиках.

Он терпеливо подождал, пока я проорусь и сделаю паузу, а потом спокойно спросил:

— Ну сто? Будем дальсе орать или перейдем к конструктивному диалогу? Вы чего приперлись к доктору Мензурини?

Зомби показал глазами на бейджик, где миру доводились сведения, что данный давно умерший человек является врачом Пилюлией Мензурини.

Шепелявый зомби! Плюшки-ватрушки, вот ни за что бы не поверила своим глазам, но это было так.

— Мы пришли навестить нашу подругу, — пискнула я в ответ.

И почему это у меня голос стал тонким, как звук от комара, заходящего на вираж?

— А я думал, сто больную привели, — кивнул Пилюлия на Агапу, потом протянул мне ватку, которую вытащил из кармана. — На, помаси у неё под носом.

От ватки настолько резко несло аммиаком, что у меня выступили слезы. Я повернулась к Агапе и увидела, что та тихо и мирно стоит в обмороке. Стоять ей помогал кактус с красивым названием Карнегия, такие ещё растут в Мексике и вырастают до размеров дерева. Ветви аккуратно поддерживали Агапу под мышками, и напоминала охранника, который выводит загулявшую «шальную императрицу» из ночного клуба. Колючки кактус скромно убрал в сторону или втянул.

— Агапа… Агапа!! Да очнись же ты, не плюйся, не брыкайся, а приходи в себя! — командовала я, пока водила ваткой по носом подруги.

Девушка пыталась вырваться из крепких ветвей, пыталась снова занырнуть в бессознательное состояние, но я с упорством барана продолжала доставать её из недр мрака. Ну да, чего это я одна тут должна стоять возле зомби и бояться?

— Ик, — наконец сказала Агапа, потом сложила глаза в кучку, узнала меня и улыбнулась. Потом она перевела взгляд на Пилюлию и улыбка замерла на губах. Она пару раз вздохнула и выдала. — Дяденька, не ешьте наши мозги, пожалуйста…

Зомби нахмурился. Если вы хотя бы раз видели хмурых зомби, то поймете, что это зрелище не для слабонервных.

— Не бойтесь, не съем. Я их просто не найду в васих пустых головах. Мы так и будем тут стоять, или всё-таки пройдем к подруге?

Доктор развернулся, словно мы резко перестали его интересовать, и прошел в лазарет. Только дверью перед нашими носами не хлопнул. Вот же мерзкий тип, что снаружи, что внутри.

Надо было видеть, какой ценой Агапа заставила себя сделать шаг. Я тоже не горела желанием идти туда, но потом представила, как там Маньяра… одна, и с этим зомби… и с полусумасшедшим Симпатиром…

Нет, надо навестить, пока набрались храбрости. В следующий раз такой возможности может не представится.

Внутри всё сияло и блестело. Небольшой коридор состоял из кафеля, мрамора и зеркального потолка. Похоже, что пылинки тоже боялись неприятного доктора и старались вылететь наружу, вместо того, чтобы устроиться на вычурных изображениях плит. Зато не было привычных земному глазу плакатов с различными человеческими органами — вместо них висели изображения красивых цветов. Стрелиция, гортензия, калла, рудбекия, дицентра великолепная, и даже гиацинт — это малый список из тех цветов, которые я знала и которые украшали стены.

Между цветами и серыми мраморными стенами красовались шесть изумительно белых дверей. Такой ослепительный цвет можно увидеть только после бурного снегопада, когда сквозь тучи проглядывает солнце. На каждой двери было окошечко, сквозь которое можно разглядеть часть комнаты со стоящими кроватями.

Пилюлия подошел к одной из дверей и махнул нам рукой. Мы на цыпочках подошли ближе.

— С ней всё в порядке. Разбудите её и мозете забирать. Похозе, что она увидела Отразалку, а показалось, что это была ты, — показал он на меня зеленым пальцем. — Пусть не сляется ночью в туалет, а то она есё не то увидит. Да и сами не сляйтесь, если не хотите снова встретиться со мной. Я визу, малыска, сто ты об этом мечтаесь, — врач подмигнул Агапе.

— Нюхай, нюхай, — я тут же сунула ватку под нос Агапе, когда та начала закатывать глаза. — Нельзя же так шутить, уважаемый.

— Какие уз тут сутки, я бы встретился вечерком под приятным светом Фарки, — зомби оскалился корешками зубов и тут плохо стало мне. — Ладно, забирайте васу подругу и проваливайте, мне есё Симпатира лечить надо.

Я понаблюдала за тем, как скрывается в крайней двери спина Пилюлии. Мда, тот ещё типчик. Прямо бр-р-р-р.

— Марина, неужели я тут только зомби понравилась? — тихонько спросила Агапа.

— Конечно же нет. Ты нормальная девчонка, а этот… тип слишком нахален. Да и вообще все зомби безмозглые, недаром же охотятся за чужими мозгами, — постаралась ободрить подругу.

— Я всё слысу! — раздался голос Пилюлии.

Я тут же замолчала и толкнула дверь в палату. На белоснежной кровати лежала Маньяра. Лежала и самым наглым образом похрапывала. Палата вряд ли чем отличалась от земной, больничной, двухместной. Две кровати, тумбочки, стол и пара стульев. Из развлечения — несколько книг на прибитой к стене полке и всё. Минимализм и простота в действии. Я бы повесилась от тоски.

— Эй, я пришла к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало! — речитативом зачитала я строки великого поэта, но не могла удержаться от хулиганства и добавила от себя. — Так что вскакивай на ноги и пойдем-ка мыть…

— Марина! — окликнула меня Агапа. — Тут Симпатир.

Я обернулась. Агапа стояла возле окошечка палаты напротив и её глаза наполнялись слезами. Ой-ёй, вот это не очень хорошее состояние, если Агапа начнет плакать, то царевна Несмеяна может спокойно покурить в сторонке.

Надо было что-то срочно делать!

— Маньяра! Проснись же, подруга сейчас на слезы изойдет! — потрясла я соседку за плечо.

Маньяра распахнула глаза, увидела меня и поступила точно так, как я рассчитывала. Она закричала:

— Бумба тебя раздери! Ты снова мне снишься! А ну проваливай в своё зеркало и больше не выходи оттуда. Дай доспать нормально!

Я ущипнула её, чтобы доказать обратно, Маньяра вскрикнула ещё громче и постаралась дать мне сдачи. Я ожидала это и отпрыгнула в сторону. Нога Маньяры пролетела мимо, следом пролетела сама Маньяра. В общем, когда Агапа повернулась к нам, то я стояла на соседской кровати, а Маньяра сидела с перекошенным лицом на полу. Картина забавная, поэтому нам удалось предотвратить слезовое наводнение и Агапа улыбнулась.

— Не пугайся. Это я. На самом деле я. Тебе там всё только показалось, — как можно быстрее проговорила я, когда увидела, что Маньяра шарит по полу в поисках чего-нибудь тяжелого и летучего.

Как ни странно, мои слова всё-таки оказали воздействие на Маньяру и та начала дышать спокойнее. Уже не так активно искала предмет для моего поражения.

— Маньяра, это мы. Мы тебе не снимся, — присоединилась Агапа.

Вот почему мои слова не убедили подругу, а слова Агапы справились с этим? Непорядок. Надо будет тоже записаться на курсы по успокоению диких негритянок.

Маньяра кивнула, поднялась с пола и попробовала привести прическу в порядок. Как всегда упругие пружинки волос не подчинились повелительным поглаживаниям и остались торчать во все стороны, принимая сигналы Вселенной.

— Извините, девочки, что-то на меня и в самом деле нашло, — наконец сказала Маньяра. — А где этот врач? Я едва заикой не стала, когда увидела его в первый раз.

— Я тозе от тебя не в восторге! — донесся голос врача. — Очухалась? Ну и проваливайте, освобоздайте помесение!

Маньяра тут же закрыла рот и запахнула халат. Я мотнула головой на выход, и мы почти вышли из палаты, когда я остановилась. Маньяра чуть было не воткнула мне нос в спину.

— Чего ты?

— Надо зайти, — я кивнула на палату Симпатира.

Агапа отвернулась, чтобы не смотреть, а мы с Маньярой зашли в палату.

Плюшки-ватрушки, как же больно было смотреть на мужественного красивого человека, который по развитию вряд ли опережал двухлетнего ребенка. Сейчас Симпатир Чернокудр лежал на кровати и тихо пускал слюни на шестилапого медведя. Неизвестно, что снилось бывшему ректору, но он улыбался очень и очень сладко.

Моё сердце кольнуло, в груди стало жарко, как будто хапнула ложку жгучего перца, а на глаза навернулись слезы. Дышать сразу стало тяжело, предметы начали расплываться передо мной…

Надо держать себя в руках! Надо быть сильной.

— Что вы здесь делаете? — прорычал за нашими спинами неизвестно откуда взявшийся Фендюлятор.

Вот что за человек? Как ему удается появиться там, где не нужно? Я незаметно мазнула по глазам рукавом, отчего розовая ткань слегка потемнела, и вшмыгнула печаль-тоску обратно. К Фендюлятору я повернулась уже собранной и серьезной, хотя и с покрасневшими глазами.

— Здрасте, а мы тут за Маньярой пришли.

— Прямо сюда? К больному Симпатиру? — на губах Фендюлятору заиграла сардоническая улыбка.

— Нет, мы были в соседней палате, — пролепетала Маньяра.

— Тогда повторю свой вопрос, если вы первый раз не расслышали — что вы здесь делаете?

Его губы кривились, брови грозно хмурились, а уши не менее грозно торчали в разные стороны. Эх, как он напоминал в этот момент моего бывшего начальника, Павла Викторовича, который при любом удобном случае старался повысить голос на подчиненных. Даже мат себе позволял в присутствии женщин! Так продолжалось до тех пор, пока подчиненные не сговорились дать ему отпор. Шофера ещё долго обсуждали Войну Луженых Глоток, которую мы тогда устроили. Но в конце концов, после пары сердечных приступов, Павел Викторович собрал свои манатки и отправился в более спокойное место наводить свои порядки.

Вот и сейчас у меня внутри начала подниматься та самая волна возмущения, которая появлялась при повышении начальственного голоса. Да кто он такой, чтобы упрекать нас в чем-то? Да с какой стати мы должны отчитываться перед ним за посещение больного Симпатира?

— Мы навестили нашего больного ректора. Не знала, что это запрещено, — я постаралась добавить в голос металла.

Как меня не сожгли молнии из глаз Фендюлятора — до сих пор не понимаю. В воздухе явственно запахло свежим озоном, а кончики моих волос начали сами собой подниматься, как на уроке физики, когда хватаешься за два блестящих шарика, а учитель крутит электрофорную машину.

— Теперь я ваш ректор и вы должны меня слушаться! — прорычал он мне в лицо.

Ха! Напугал ежа голой…

— Фендюлятор, это ты? — донеслось со стороны лежащего Симпатира.

— Да, друг мой, это я. Принес лекарство, — мягким голосом ответил настоящий ректор бывшему.

Фендюлятор вытащил из кармана небольшую колбочку с зеленой жидкостью. Она ещё и светилась, как киношный уран. Мне даже показалось, что это Пилюлия наплевал в колбочку, а после отдал её ректору.

Симпатир открыл глаза и обвел нас своими глазами цвета весеннего неба. На какой-то миг мне показалось, что он нас узнает. В его взгляде явно чувствовалась осмысленность:

— Опять глотать эту дрянь? Когда же ты выпус…

— Пей!! — прогрохотал Фендюлятор.

Он с громким чпоком выдернул пробку и поднес ёмкость ко рту Симпатира. Тот невольно сделал три глотка и скривился, как будто разжевал и проглотил лимон. Через десять секунд он снова открыл глаза, но теперь это был уже не омысленный взгляд, а два стеклянных шарика, какие можно увидеть на люстрах.

— Я хочу пи-пи, — плаксивым голосом заявил Симпатир и начал садиться на кровати.

— Немедленно покиньте палату! — гаркнул Фендюлятор и его голосом нас вынесло наружу.

Мы опомнились уже в коридоре с кактусами. Стояли, переглядывались между собой и боялись что-либо предположить. По половому ковру скребла заблудившаяся метла с желто-зеленой рукояткой.

Я дышала так тяжело, словно поднялась на двадцатый этаж без лифта и с пакетами, полными еды. Сердце бухало так же громко, как китайский монах в самый большой гонг на китайский новый год. Щеки горели, будто я полчаса просидела в солярии.

— Надо вернуться и все высказать этому…

Когда же я повернулась обратно, то крайние кактусы грозно сдвинули ветви и ощетинились колючками-кинжалами. Намек понят — без боя не обойтись. Я вытащила платок…

— Марина, может не надо? Вдруг так надо? Ты же не знаешь, что это за лекарство и почему Пилюлия позволяет давать его Симпатиру, — подергала за рукав Агапа.

— Вот и пусть даст мне ответ. А если он сейчас его травит, а мы не можем ничего сделать? Ведь не стесняется делать это даже при свидетелях. Плюшки-ватрушки, ну неужели вы не видели, как Симпатир узнал его? Неужели вы не видели, что он сначала был адекватным, а потом стал глупее тюленя?

— Не знаю, я никогда не видела тюленя, который просился бы в туалет, — заметила Маньяра. — Да и самих тюленей я почти не замечала. У нас в Африке их очень мало.

— А у нас их тоже не много, — сказала Агапа. — Потому что у нас моря нет?

— Ну да, без моря они плохо передвигаются. До Белоруссии бы не дошли, — глубокомысленно сказала Маньяра.

Я почувствовала, что разговор уходит в другую сторону, ещё немного и мы начали бы обсуждать условия транспортировки тюленей в Белоруссию или в Африку. А там Симпатиру плохо!

— А ну расступились! — скомандовала я листьям, но они лишь плотнее сдвинули ряды.

Агапа снова подергала меня за рукав. Я обернулась.

— Не надо, Марин, а то хуже будет.

Увы, голос разума в лице моей соседки оказался слишком тих, чтобы я послушалась. Вот если бы она гаркнула, то я может и подумала бы ещё, но такая фраза меня не остановила.

— Шандарахус! — крикнула я и с размаха бросила сгусток зеленой энергии в сторону шипастых веток.

Вот честное слово — я не хотела!

Нет, конечно же хотела разметать ветви с шипами, чтобы им неповадно было, но того, что случилось дальше, я явно не желала.

Так дети играют в футбол во дворе и не хотят разбить соседские стекла, так лучники пускают стрелы по мишени и не хотят подбить пролетающую ворону, так автомобилисты мчатся по шоссе и очень не хотят поймать бабочку на стекло.

Я тоже не хотела попадать в грудь Пилюлию…

Он сам виноват, что неожиданно распахнул дверь и появился на пороге!

Врача отнесло на добрый десяток метров вглубь коридора, и на него посыпались картины цветов. За секунду он оказался погребенным под пластами красоты.

— Ну-у я же говори-и-ила, — протянула Агапа.

На шум из палаты выскочил Фендюлятор. Одним взглядом он окинул сцену разгрома и тут же вытащил платок.

— Зачем ты напала на врача? — прорычал ректор.

Честное слово, в этот момент я очень сильно растерялась. Понятно, что ректор спросил у меня, ведь только у одной из нашей троицы был в руках платок. Но что ему ответить? Что это случайность, а на самом деле я хотела раздербанить ветки кактусов, чтобы накостылять ему по шее за возможное отравление Симпатира?

— Я… я… я не хотела… — пролепетала я в ответ.

— А я хочу пи-пи! — прокричал из комнаты Симпатир, но после того, как Фендюлятор зло обернулся, то прозвучало уже тише. — Ой, уже не хочу…

— У… у него ру… рука, — проговорила Маньяра, показывая на предмет в углу коридора.

— Ох, сто зе вы так неаккуратненько? — послышалось из-под вороха картин.

Фендюлятор взмахнул платком и картины поднялись в воздух. Послушными бабочками они вспорхнули на свои места и повисли так, как будто и не думали нападать толпой на зомби. А я разглядела тот предмет, на который указывала Маньяра. Меня едва не стошнило, когда я увидела лежащую на полу руку. Она оказалась оторванной по плечо и лежала бутафорским пресс-папье.

И это пресс-папье недовольно постукивало корявыми пальцами по мраморной плите…

— Всё в порядке? — поднял бровь Фендюлятор.

— Да, всё в порядке. Меня Мартильда крепче целовала, — начал подниматься зомби. — А где моя часть тела? Вроде бы чего-то не хватает…

Рука в углу словно ждала этих слов и, заскрежетав ногтями по полу, она понеслась к врачу. Прямо как рожденное чудовище из фильма «Чужой» рука резко подскочила и взлетела в воздух. Рукав прилип к халату и Пилюлия повертел восстановившейся рукой в воздухе. Всё было в порядке, словно ничего не отрывалось.

Мы зачарованно смотрели на этот факт самоисцеления. Чем дольше живу в Академии, тем больше удивляюсь чудесам. Интересно, а если я как-нибудь довыпендриваюсь и мне случайно оторвут голову — она прирастет обратно?

— Вот и всё. Но больсе так не делайте, — Пилюлия погрозил мне пальцем. — Если мои цветочки сослись вместе и никого не пускают, то это значит, сто я не хочу. Больным нузен покой.

— Всё ясно? — прорычал Фендюлятор.

— Но я… — я почувствовала, как щеки покраснели и начали гореть ярче сигнала светофора.

— Так, мне это надоело! Немедленно ко мне в кабинет! — рявкнул ректор.

Теперь краска перешла и на уши. Ноги стали ватными, а сердце забилось так быстро, словно я только что пробежала двадцать километров.

— Мы пойдем вместе, — несмело заступилась Маньяра.

— Да, вы пойдете вместе… в свою комнату. Развернулись и пошли!

Лица девчонок тоже вспыхнули. Мы стояли как три красных фонаря над розовыми мантиями.

— Мы с Мариной, — пролепетала Агапа.

— Да вы у меня все вместе вылетите! Да я вас… Что случилось? — нахмурился Фендюлятор, когда увидел спешащего к нам Глазуна Доносовича.

Дворецкий подбежал с выпученными глазами. Он тяжело дышал, похоже, что искал ректора уже давно и избегал половину Академии. За ним летел любопытный Борзян, который подмигнул нам, когда приблизился.

— Там… Там… — пытался раздышаться Глазун.

— Чего там-там? Ты пытаешься изобразить звук барабана? Должен расстроить — у тебя это плохо выходит, — пробурчал Фендюлятор.

Глазун наклонился, уперся ладонями в колени, глубоко вздохнул и с шумом выпустил воздух. В это время из-за угла выскочил Титан, язык собаки плескался розовой ленточкой на ветру. Короткие ножки не поспевали за хозяином. Он тоже тяжело дышал, но когда догнал Глазуна, то сразу же подмигнул мне.

Похоже, что у собаки всё-таки нервный тик, или он заразился подмигиванием от Борзяна.

— Да что случилось?

— Там… Похотун похитил первокурсницу, — наконец смог произнести Глазун.

Я не могу утверждать этого точно, но мне показалось, что Фендюлятор довольно улыбнулся.

Когда мы прибежали за Глазуном, то обнаружили сидящих за столом Милану Свансон и Туралию Миштертон. Девчонки сидели не просто так — они изображали мраморные статуи, которые уставились на стеклянный шар. В шаре переливались, наплывали друг на друга, соединялись и расходились разноцветные струи.

Эти струи были такими интересными… Они притягивали взгляд и заставляли забыть обо всём на свете… Почему же другие люди стоят, отвернувшись от стола? Ведь там такая красота прядет свои узоры…

— Не смотреть! — голос герцога заставил вздрогнуть. — Закрыть глаза и не смотреть!

Он ворвался со скоростью летящего поезда и накрыл шар своим платком. Изнутри зашипело, заплевалось, словно гадюку бросили на раскаленную сковородку. Под платком задымилось, а Милана с Туралией вздрогнули и оскалились на Крысиуса.

— Все первокурсницы — во-о-он! — крикнул герцог и воздел руки.

Сокурсницы табуном ломанулись в коридор и вынесли нас с Маньярой. Агапа предусмотрительно осталась снаружи и не делала попыток проникнуть внутрь.

Как только мы выскочили в коридор, как дверь с грохотом захлопнулась.

— Что с ними? — донесся рык Фендюлятора.

— Они под заклятием…

Под каким именно заклятием находились девчонки, нам не удалось выяснить, так как его голос заглушил женский визг и шлепки увесистых ударов. Послышался звон разбитого стекла и треск ломаемой мебели.

Мне это так напомнило моё детство в коммунальной квартире и редкие праздники под названием «получка», что я даже ощутила запах капустных щей и сглотнула слюну. Честное слово, когда главы трех семейств возвращались «под шафе» с работы глубоко под вечер, то такие же звуки раздавались из-за закрытых дверей. Жены старались воспитать мужей и вызвать у них чувство глубокого раскаяния, а мужья старались отстоять своё право на заслуженные сто грамм после работы.

Утром лица мужчин украшали боевые шрамы, напоминающие царапины Брюса Ли из фильма «Выход дракона». Иногда и женщины закрывали челками фиолетовые синяки под глазами. Мои родители тоже изредка участвовали в этих праздниках. Зато потом на целый месяц воцарялись тишина и спокойствие, словно в этот день выгонялся весь негатив и дурные эмоции. Пары любили друг друга и воевали с соседями по кухне.

— Они там друг друга не поубивают? И где Кинтара Торопало? — спросила Джулия у воздуха.

Воздух ей отвечать не собирался, зато ответила Арифметина Дробная, которая тихо возникла за нашими спинами.

— Кинтару похитил Похотун. Судя по всему, он подсунул девчонкам шар Ярости, а когда те впали в транс, то умыкнул одну из них. Мда-а-а, я думала, что он не скоро оправится после твоих приключений, — Арифметина кивнула мне.

— Надо было сжечь тот портрет, а не тащить его сюда, — буркнула я.

— Ты же не знала… Ой! — Арифметина отшатнулась, когда в дверь гулко бухнуло.

Да что Арифметина — мы все сделали шаг назад.

— Да что там происходит? — спросила Агапа.

— В карты играют, в дурачка на щелобаны, — вырвалось у меня.

Ну да, нервное. А чего она глупости спрашивает?

Да и вообще я что-то последнее время нервная стала, то по зомби заклинанием шарахну, то по суслягуху. Кстати, что-то его не видно последнее время.

— Там тако-о-ое, — из стены вылезла голова Борзяна. — Они вообще там…

— Что там происходит? — нахмурилась Арифметина.

— Когда меня убили, то точно такая же битва была. А ещё они наконец-то шар разбили, — проинформировал Борзян. — Сейчас выйдут.

Голова Борзяна пропала, как будто его втянули за ноги обратно. Мы замерли. За стеной не раздавалось ни звука. Даже пролетевшая муха показалась нам гудящим аэропланом.

Дверь медленно открылась…

В коридоре показались Милана и Туралия. Они плыли по воздуху так, словно только что слиняли с фокуса левитации, где фокусник поднимал ассистенток в воздух и заставлял их замереть в метре над полом. Глаза их были закрыты, а руки сложены на груди.

Агапа вскрикнула. От этого испуганного возгласа все вздрогнули.

— Они… Они живые? — спросила Маньяра, когда девушки проплыли мимо нас.

— Вроде бы дышат, — ответила Джулия.

— Конечно живые, — буркнул вышедший Фендюлятор и бросил Арифметине. — Пригласите в лазарет Глистану Сухопаридзе.

Он вытер пот со лба и поморщился, когда едкая жидкость попала на поцарапанный нос. Его мантия была усыпана белыми штрихами штукатурки, а в области груди зияли три прорехи. Живописно так сияли, словно след от когтей пантеры.

Арифметина кивнула, махнула платком и девушки поплыли дальше по коридору, а мы остались стоять и ждать объяснений случившемуся.

Ректор повернулся в комнату и назидательным тоном произнес:

— Если бы вы мне не мешали, то справились бы гораздо быстрее.

— ВЫ!!! — выскочил в коридор взбешенный герцог. — Да вы ничего не сделали!!! Вы только…

— Соблюдайте субординацию, — усмехнулся ректор. — И вообще, вам бы не мешало почиститься и запахнуться.

Да уж, герцог выглядел гораздо хуже ректора: его мантия походила на шторы-жалюзи, по которым несколько раз выстрелили картечью. То есть это были косые продольные полосы с разбросанными то тут, то там дырами. Сквозь прорехи красовалось зеленое нижнее белье на поджаром теле.

Не скажу, что герцог мог посоревноваться со Шварценеггером, но кубики на прессе и толстые вены, обвивавшие округлые мускулы, выглядели неплохо даже сквозь рваную мантию. Так могли выступать стриптизеры, которые вот-вот сорвут с себя лоскутки одежды и бросят в толпу жадных до мужского тела женщин. Я почувствовала, что завожусь против воли.

— Я её соблюдаю, но вы… Зачем вы полезли к девчонкам, если ничего не смыслите в черной магии? — прорычал герцог.

Фендюлятор обвел нас взглядом. Конечно, получить такое оскорбление, да ещё прилюдно… Мало кому такое понравится.

— Я ещё раз напоминаю, не забывайтесь! От оскорбления ректора даже магический ковен не спасет. Вы показали себя полнейшим профаном в деле изолирования предмета темной магии, а теперь пытаетесь переложить свою вину на других! Это по меньшей мере непрофессионально.

Герцог покраснел так, что если бы он был в мультиках, или каких-нибудь комедиях, то в этот момент у него должны появиться две струйки пара из ушей. Но вместо струек произошло другое — его лицо вытянулось вперед на целую ладонь, сквозь кожу проступили следы чешуек, а зрачки превратились из круглых в продольные, кошачьи. Он подался вперед, сжал в кулаке платок, а Фендюлятор сделал шаг назад.

Всего три секунды длилась такая метаморфоза, а после Крысиус шумно выдохнул и вернулся в своё привычное состояние.

— Извините, я не должен был… Я пойду… пойду помогу Пилюлие и Глистане с девочками.

Теперь выдохнул уже Фендюлятор. Я никогда не видела его таким бледным и с трясущимися губами. Он посторонился, когда Крысиус прошел мимо него. Мы смотрели, как преподаватель в порванной одежде шел, сгорбившись и ступая также тяжело, как грузчик после тяжелого рабочего дня.

— Ну и ладно, теперь все расходитесь по своим комнатам, а ты, — корявый палец Фендюлятора уперся в меня, — тебя я жду через полчаса в своём кабинете. Наш разговор ещё не закончен.

— А как же Кинтара Торопало? — спросил Глазун, а Титан тявкнул, словно соглашаясь с хозяином.

Фендюлятор сморщил нос, как будто унюхал что-то дурно пахнущее. Он окинул нас взглядом и произнес:

— А что Кинтара? Что Кинтара? Ей не повезло. Мы не нашли следов Похотуна, кроме шара. А герцог разбил этот шар. Всё, ниточка потеряна, девушка перенеслась в замок черного мага. Расходитесь.

Я никогда не входила в кабинет Симпатира… То есть в кабинет ректора. Симпатир всегда уходил туда один, а акации тут же смыкали ветви за его спиной, чтобы никто не смог проникнуть следом за Чернокудром.

Новый ректор тоже никого не приглашал в кабинет. Я была первая.

У меня мурашки побежали по коже, когда я очутилась в красном коридоре, а ветви акаций с хрустом расплелись. Небольшая метелочка, которая увязалась за мной и попыталась смести с красной дорожки упавшие листья, была тут же перехвачена длинной лозой. Её бережно передали дальше в направлении выхода, а после ласково пустили вдаль по коридору.

Мои подруги остались стоять там же — их не пустили крепкие ветви. Маньяра мне показывала кулак, мол, держись. Агапа же махала рукой, мол, идем обратно. Да уж, ветки постучали им по мягким местам достаточно, чтобы они поняли, что не приглашены к ректору.

Я откашлялась стоя перед дверью — обратно мне хотелось больше всего. Не очень-то я жаждала встречи с хмурым ректором. Последние его действия были такими странными, что порой казалось, будто он не защищает Академию от нападения Похотуна, а потакает ему. Возможно, это только мне кажется, но уж слишком всё складывается не на пользу студенток.

А уж как он ругается с герцогом — это вообще выходит за рамки понимания. Герцог был нормальным мужиком, так почему же они с ректором постоянно как кошка с собакой?

— Марина, будь там аккуратнее, — напутствовала меня Маньяра.

— Да, не стреляй в него сразу заклинанием, пусть сначала скажет — зачем позвал? — это уже пожелание Агапы.

— Если я не вернусь… считайте меня коммунисткой, — попрощалась я с девчонками.

— Хорошо, будем так считать, — хором ответили мне.

Я несмело постучалась и дверь медленно открылась.

Чего я ожидала увидеть внутри? Средневековую камеру пыток, не меньше. Вон в том углу вместо книжного шкафа должна была стоять дыба, вместо весело потрескивающего угольками камина — жаровня с раскалёнными щипцами, а вместо удобных кресел — электрический стул и трон с шипами. Но ничего этого не было — кабинет скорее напоминал рабочее место какого-нибудь академика.

Шкафы с книгами, удобные кресла, антиквариатный стол с изящными письменными принадлежностями — все это освещалось такой здоровенной люстрой, что её запросто можно принять за детскую карусель. Того и гляди зазвучит шарманка и огоньки пустятся в круговерть.

На стене висела огромная картина, но что было на ней изображено? Простыня полностью закрывала её сверху донизу, оставляя взгляду только золоченую раму.

За столом сидел Фендюлятор и мрачно смотрел на развернутые листы бумаги, лежащие на ровной поверхности. Под его взглядом они тасовались как игральные карты, и изредка выскакивал то один, то другой, чтобы потом снова нырнуть в веселую перетасовку.

— Сядь! — скомандовал Фендюлятор, не отрывая глаз от листов.

— Я пешком постою, — попыталась я пошутить.

— Ты плохо слышишь?

Он чуть повысил голос. Интересно, до каких пор можно испытывать его терпение? Когда он выйдет из себя и вывалит свою гнилую сущность? А нужно ли мне лицезрение его истерики? Нет. Мне нужно другое — выйти отсюда как можно менее поврежденной.

На всякий случай я крепче перехватила платок. Конечно, "Шандарахусом" такого быка не свалить, но попытаться стоило.

— Я хорошо вас слышу, господин ректор. Что вы хотите узнать? — я села в мягкое кресло и почувствовала, как проваливаюсь в его мягкость.

Проваливалась недолго, всего секунду. Но за эту секунду поручни кресла успели обвить мои руки, а подголовник скользнул холодной змеёй и создал подобие врачебного воротника. Вы могли видеть такие на больных, когда им ставят шейный корсет, чтобы они излишне головой не болтали.

Я вскрикнула и рванулась, но мягкое кресло отреагировало мраморной твердостью — я не смогла вырваться из крепких объятий. Меня так крепко даже бывший муж не обнимал, когда вернулся после армии.

— Чем больше будешь дергаться, тем сильнее кресло будет сдавливать тебя. Перестань, если не хочешь задохнуться, — ехидно улыбнулся ректор.

Я попыталась вырвать левую руку, но она оказалась скованной крепче бетона. К тому же кожаная поверхность кресла прильнула к запястью и начала сдавливать как тисками. Пока было не очень больно, но я тут же расслабила руку и кресло дало слабину в ответ. Понятно — не сопротивляешься, оно не всего лишь держит. Сопротивляешься — получаешь порцию бо-бо. Всё ясно, как день за витражным окном.

— Вот и хорошо, — заметил Фендюлятор. — Я знал, что ты умная девочка, только притворяешься дурой. Теперь ты будешь говорить?

Бумажные листы на столе заметались со скоростью листьев в осенней воздушной воронке, а потом, в один миг, сложились аккуратной стопочкой. Представитель семейства бумажных выполз на стол из стопки и на него тут же запрыгнула ручка, украшенная самоцветами. Она застыла, как будто гончая в стойке.

Мне? Говорить? Вот так сразу?

Как самая умная Маша я попыталась сначала поорать. Ведь за дверью девчонки — они могут помочь и спасти. У меня почти получилось… Почти. Увы, подлое кресло тут же уловило напряжение мышц шеи и успело сдавить так, что глаза полезли наружу, а из горла донесся лишь слабый сип.

Я невольно забилась в крепких кожаных кандалах, а ректор внимательно смотрел на меня, и я не могу быть уверенной, что не получал удовольствия от вида моих попыток.

— Чем больше дергаешься, тем больнее себе делаешь, — оскал ректора напоминал волчий.

Я тут же выдохнула и расслабилась так, что стала напоминать медузу. Однако, мне удалось удержать платок в расслабленной кисти. Я знаю не так много заклинаний, но вдруг удастся какое-нибудь применить? Пока я была внешне расслаблена, мозг работал со скоростью крутящегося барабана стиральной машинки.

— Итак, начнем с того, что ты расскажешь мне о том, что тебе рассказала утопленница, — мягко спросил ректор.

Мягкость его голоса можно было сравнить с мягкостью кресла в тот момент, когда я в него села — сначала завлекает, а после фиг выберешься. Ему бы в нашем мире микрозаймы раздавать направо и налево — мигом бы озолотился. К тому же и фактура для выбивания долгов соответствующая.

А что мне отвечать? Ту самую белиберду, которую мне рассказала Мартильда? А вдруг это какой-нибудь шифр, и разгадав его, я получу такие несметные сокровища, что самые могущественные цари и короли будут бегать ко мне занимать до получки? Надо бы ляпнуть тоже самое, что и герцогу, но я уже не помню, что ему наплела.

Надо напрячь память. Вот уже какой раз даю себе зарок завести блокнотик, куда буду заносить важную информацию, а всё никак. Всегда забываю об этом. Приходится вспоминать и грот, и утопленницу, и даже хмурых светлячков…

— Она сказала, что я доучусь до конца Академии и всем будет счастье. Иначе всем настанет полный и необратимый кердык, а ещё меня надо охранять от Похотуна и вообще — холить и лелеять. Так что отпустите меня, иначе я вот возьму и самоубьюсь, а вам потом придется отвечать на укоризненные взгляды. И жалко меня будет.

Я постаралась говорить как можно более убедительно. Настолько, насколько это возможно после недавно сдавленного горла. Не получилось…

Фендюлятор только хмыкнул, отчего ручка дернулась и порвала лист ровно посередине. Лист тут же поднялся в воздух, смялся невидимой рукой и полетел в мусорное ведро в углу, где тут же вспыхнул ярким пламенем. На смену безвременно почившему белому прямоугольнику из общей стопы выполз его собрат и послушно лег под ручку. Фендюлятор поднял бровь:

— Я могу использовать одно заклинание, которое будет потихоньку раздражать твои нервные окончания до тех пор, пока ты не сойдешь с ума. Ты будешь кричать, умолять о пощаде и в конце концов выложишь свою жизнь вплоть от самого рождения. Но я думаю, что у тебя хватит ума не испытывать моё терпение и…

— Покажи мне её! — прервал его пафосную речь женский голос.

Это было настолько неожиданно, что я вздрогнула — в кабинете были только мы одни.

Я покрутила головой и тут же скривилась — подголовник кресла принял моё любопытство за попытку вырваться из его ласкового удушья.

Откуда прозвучал голос? Никто же не входил. Ответ я получила через пять секунд, когда Фендюлятор выдвинул ящик стола и извлек оттуда ручное зеркальце.

Ого! Такие я видела только в мультиках, где симпатичные царевны пытались самоутвердиться за счет волшебных предметов.

«Я ль на свете всех милее, всех прекрасней и белее?» Что за глупые вопросы они всегда задавали? Методы аутотренинга работают не так — «Я на свете всех прекрасней!» — и точка! И никаких вопросов, никаких сомнений. Я королева, а все остальные только жалкие тени моей блистательной красоты. А если ещё бокал шампанского к этому присовокупить, то и любую балерину за пояс можно заткнуть…

Фендюлятор повернул зеркальце от себя и на меня из резной рамки уставился большой голубой глаз. Такие огромные глаза я видела только у памятников величиной с пять человеческих ростов, но там были памятники, и они не шевелились, а этот глаз подергивался и иногда моргал. Создавалось ощущение, что на меня кто-то пялился из причудливого планшета, очень близко подобравшись к камере с другой стороны.

— Здрасте, — вырвалось у меня.

Всё-таки вежливость никто не отменял, а поздороваться с неизвестной великаншей мне показалось гораздо мудрее, чем просто показать язык. Показать язык я всегда успею, но вот первое впечатление у той, которая может приказывать Фендюлятору, должно быть приятным.

— Есть небольшое сходство, — моргнул глаз после минутного молчаливого разглядывания. — Не знаю, чем она их так прельстила? Ничего же особенного нет, обычная девчонка, каких миллионы.

— Она ещё знает о пророчестве Мартильды, — угодливо напомнил Фендюлятор.

— Так ты его пытался разузнать? Запомни, ей не должен причиняться никакой вред. Пока не должен… Заставь её выпить эликсир Правды и всё разузнаешь. Потом расскажешь мне. Прощай! — фразы у неизвестной особы выходили какими-то рублеными, как будто она экономила силы до такой степени, что опасалась сказать лишнее слово.

Зеркало превратилось в предмет обычного обихода и я разглядела в нем себя, застывшую в объятиях кресла. Глаз исчез, а я даже попрощаться не успела. Впрочем, этот женский глаз со мной даже не поздоровался, так что я могу не считать себя грубиянкой. Вот только кто это был?

Фендюлятор облегченно выдохнул. Так облегченно может выдыхать бухгалтерский отдел, когда его покидал грозный начальник. Похоже, что и ректор ощущал себя неуютно, когда слышал голос из зеркала.

— А кто это был? — невинно поинтересовалась я.

— Не твоё дело, — пробурчал Фендюлятор и аккуратно положил зеркало обратно в ящик.

— Как же не моё, если обо мне говорили? Самое моё, ведь я тут тоже принимаю непосредственное участие. Ой, а что это вы наливаете в бокалы? А что это за порошок? Мы будем пить на брудершафт? — у меня от испуга начался словесный понос.

Вот правду говорят, что приготовления к экзекуции порой страшнее самой экзекуции. И люди ломались ещё на той поре, когда палачи просто раскладывали свои блестящие предметы перед ними. Я тоже испугалась, когда ректор взял два бокала со столика в углу, наполнил их красной жидкостью из графина и в один из бокалов добавил щепотку порошка из серебристого мешочка, который тут же спрятал обратно в мантию.

В бокале зашипело и на красной поверхности появились белые пузырьки. Весьма неприглядное зрелище. И мне придется это выпить?

Между тем ректор отошел к окну и уставился вдаль. Он начал медленно говорить, так медленно, как будто цедил слова по чайной ложке. И во время своей речи не видел, что творилось за его спиной.

— Ты мне безразлична. Не удивляйся, ты действительно мне безразлична. Я позволил бы тебе доучиться до второго, а может и до третьего курса, прежде чем преподаватели попросили бы отчислить тебя. Я бы даже не обращал на тебя внимания, как на остальных студенток, но тобой заинтересовались высшие силы… Когда я думаю об их мощи, то даже у меня мурашки по коже бегают. И я не знаю — что ты такого сделала, чтобы вызвать их интерес. Пока не знаю, но вскоре эликсир Правды будет готов, и ты всё расскажешь. Всё-всё, без утайки.

Плюшки-ватрушки, сколько пафоса… А ведь Фендюлятор не видел, что в кабинете появилось ещё и третье лицо. Вернее, морда. Около бокалов возник мой фамильяр.

В этой ситуации я даже не знала — радоваться ему или наоборот, огорчаться. Пока что я от своего фамильяра ничего хорошего не видела. Он от меня тоже. Хотя нет, можно было в его копилочку кинуть плюсик — благодаря ему мы нашли лабораторию с Драконом Горынычем. Правда, до этого он вывел меня из состояния спокойствия, умело поиграл на нервном аппарате.

Сейчас же он явно не хотел покидать своего вредного амплуа, потому что в его чешуйчатой лапе виднелась перечница. Не знаю, чем питаются суслягухи, но этот явно не пожрать примчался.

Так и есть — мой фамильяр с ехидной миной на морде взял ближайший к нему бокал и щедро начал трясти над ним перечницей.

— Да-да, расскажешь не только о пророчестве, но ещё и о том, как ты в детстве конфеты у мамаши воровала. Не такие люди всё выкладывали… Если бы ты знала, с какой легкостью узнаются самые большие секреты. Хм, когда предательство короля Вархауза Зубастого в Двухсотлетней битве вышло наружу прежде, чем он что-либо успел сделать, то орки сами сложили оружие и подписали договор о мире. Вот что такое эликсир Правды. Это вам не детектор лжи, это Высшая магия.

Суслягух тем временем поставил бокал ближе ко мне, таким образом получилось, что красная жидкость с порошком оказалась ближе к Фендюлятору. Суслягух язвительно оскалился и с легким шуршанием испарился.

— Так, две минуты прошло, эликсир готов, так что ты можешь сделать ещё одну попытку рассказать мне о пророчестве, — ректор обернулся и взял в руки два бокала.

Не знаю, заметил он подмену или нет, но я на всякий случай помотала головой. Ну чего я буду рассказывать раньше времени? Всё равно узнает, если даст мне эликсир.

— Пей! — он сунул мне под нос бокал с подарком от суслягуха.

— Не хочу. Я бы сейчас лучше борщеца навернула, — вырвалось у меня неосознанно.

— Пей, или я насильно его тебе волью! — рявкнул Фендюлятор и ткнул бокал мне в губы.

Плюшки-ватрушки, перец попал мне в нос, и я не удержалась от чиха. Кресло снова приняло моё подергивание за попытку вырваться и сдавило шею, а ректор едва успел убрать бокал.

— Я сказал — пей!

Бокал снова приблизился ко мне, но на этот раз я не стала окунать сопли в бокал. Вместо этого я зажмурилась и отпила глоток…

Вы никогда не пробовали вино с перцем? Нет? Скажу вам, что гадость редкая. Вот моя бабулька по отцовской линии, царствие ей небесное или пекло прохладное, была знатной самогонщицей. Она гнала в промышленных масштабах и во многом за счет неё мы выжили в бурные девяностые. В те времена каждый выживал как мог. Так вот, не имея денег на лекарства она всё лечила самогонкой: втирала, капала, намазывала на хлеб, а от простуды давала аналог коктейля «Кровавая Мэри», только без томатного сока.

Её коктейль состоял из стопки свежей, ещё горячей самогонки и чайной ложки красного перца. Жгучая смесь. Когда мне впервые дали выпить этого «лекарства», то я сидела пять минут, выпучив глаза и стараясь загнать в себя хотя бы чуть-чуть воздуха. Зато на утро встала с сырой от пота постели здоровой и выспавшейся. Так что я уже знакома с коктейлем алкоголя с перцем.

Я отпила немного, но Фендюлятор наклонил бокал и, чтобы не залилось в нос, пришлось хлебнуть больше. Проглотила и в горле тут же запершило и зажгло. Не сомневаюсь, что именно этого и добивался суслягух, так как я явственно услышала его злорадное хихикание. Кровь бросилась мне в лицо, и я ощутила, как оно покраснело до уровня цвета гвоздики.

— Вот и молодец! За это даже я выпью, чтобы тебе не было скучно, — хмыкнул Фендюлятор, чокнулся с моим бокалом и выпил из своего… с эликсиром.

Я не суслягух, но мне тоже захотелось захихикать в этот момент.

Время шло, Фендюлятор сидел за столом и с презрением посматривал на меня. Я старалась сделать вид обездоленной сиротинушки и чуть только слезу не пускала. Хотя нет, пускала. Этот мерзкий суслягух добился своего и от жгучего перца несколько слезинок всё-таки вырвались наружу.

Наконец, Фендюлятор решил, что с меня довольно, что эликсир впитался и я могу начать «раскалываться». Судя по его состоянию, впитывание никак не отражалось на здоровье. Он даже не вспотел.

— Итак, что ты можешь сказать о пророчестве?

Ручка начала бегать по бумаге, записывая вопросы и ответы. Я чуть-чуть понаблюдала за размашистыми прыжками современного стилуса, а после постаралась сделать голос похожим на голос робота Вертера из советского фильма «Гостья из будущего».

— Я. Уже. Говорила. Что. Мне. Надо. Доучиться. До. Выпуска. Меня. Нельзя. Отдавать. Похотуну.

Вот так и говорила, одно слово в предложении. Плюшки-ватрушки, знали бы вы, как это трудно — удержаться от смеха в такой ситуации. А я ещё сделала личико кирпичиком, чтобы достоверность была полной.

— И что? В самом деле это правда? Тогда скажи — почему тебя так рьяно защищает герцог? — спросил Фендюлятор.

— Я. Лучшая. Ученица.

В таком ключе мы поговорили ещё минут пять. Он спрашивал, я отвечала так, как мне нужно, а ручка записывала наш разговор. Фендюлятор кивал на мои ответы и даже не думал их проверить. А я развлекалась как могла, даже забыла про обжигающий вкус перца во рту.

Рано или поздно, но всё заканчивается, вот и наш разговор подошел к концу. Фендюлятор двинул бровью, и ручка тут же упала мертвой палочкой, как будто никогда весело не скакала по бумаге.

Фендюлятор двинул другой бровью и кресло разжало свои крепкие объятия. Я тут же принялась растирать затекшие руки и ноги. На ноги скоро должны напасть тысячи мурашек, вооруженные острыми иглами.

— Ты можешь идти, девочка, — сказал ректор и допил остатки вина из своего бокала.

Я кивнула, хотела уже двинуться к выходу, чтобы оказаться подальше от этого места, но тут затекшие ноги дали о себе знать и меня шатнуло. Чтобы не упасть, я переставляла ноги вплоть до того самого момента, пока не уперлась рукой в простыню на картине. Под моей рукой простыня скользнула вниз, и я увидела…

Нет, конечно, я подозревала, что не просто так Симпатир спрашивал меня о той девушке в белой мантии, но чтобы та-а-ак…

За простыней оказалась та самая красавица с Гаваев, которая даже не попросила передать ему привет, но приглашала меня в гости. Она красовалась на фоне багрового заката, стоя на берегу темно-синего моря. Её волосы красивой волной взметнулись от дуновения ветерка, на губах играла задумчивая улыбка, а глаза устремлены вдаль, где на фоне уходящего солнца угадывалась фигура летящего дракона.

И всё бы ничего, но эта девушка чем-то была похожа на меня…

В замке Похотуна я не успела её как следует разглядеть, да и не до этого мне было, но вот сейчас сходство явно на лицо… Или в лице? В общем, она походила на меня также, как походила бы на меня старшая сестра, если бы она у меня была.

— Иди-иди, чего застыла? Или никогда картин не видела? — спросил Фендюлятор.

— А кто это? — от неожиданно возникшего волнения я забыла, что пародирую робота Вертера.

Фендюлятор усмехнулся.

— Если ты думаешь, что я расскажу тебе о любимой девушке Симпатира, то ты крупно ошибаешься. Я даже не скажу тебе, что её звали Славояра. А уж тем более не скажу, что любовь его была безответной.

Это любовь Симпатира? Хотя, по тому, как он среагировал на мои слова и так было понятно. Но почему? Почему она не полюбила такого симпатяжку? И зачем её скрывать под простыней? А Фендюлятор продолжал восторженно распыляться, как будто был тамадой на грузинской свадьбе и сейчас произносил получасовой тост.

— И мне никогда не узнать, почему вы ко мне прицепились и что за глаз был в зеркале? — приняла я игру.

Так вот как действует эликсир Правды — человек вовсе «не рассказывает» о том, что нужно спрашивающему.

— Нет, и даже не узнаешь, что тебя почему-то боится Хозяйка. Вот честное слово — ты ни за что и никогда не услышишь, что её трясет от одного упоминания о тебе.

— А также я не узнаю, почему эта девушка похожа на меня? — показала я на картину.

— Конечно не узнаешь. И про Симпатира со Славоярой ничего не узнаешь. Я не скажу, что с его помощью она прошла вплоть до самого конца Академии. А также ты не узнаешь, что он хотел ей только счастья и поэтому запихнул свою любовь глубоко в сердце, а Славояру ждала королевская доля. И она осталась одна из трех выпускниц, которые претендовали на трон. Нет, никто тебе не расскажет, что её за месяц до выпуска похитил Похотун. И вот ты ни за что не узнаешь, что…

Раздавшийся громкий треск за дверью заглушил последние слова Фендюлятора. У меня возникло ощущение, как будто семнадцать дровосеков-дроворубов начали вразнобой колоть дрова. И что именно я ни за что не узнаю, я так и не успела узнать. Простите за тавталогию. Нервное.

В кабинет ворвался герцог с таким перекошенным от ярости лицом, что я всерьез испугалась за здоровье Фендюлятора. За спиной Крысиуса маячили любопытные мордашки моих соседок. По удивленно вскинутым бровям Маньяры я заключила, что они ожидали увидеть меня расчлененной на тысячи маленьких Маринок, а вовсе не стоящей у картины с видом художественного критика. Под их ногами хрустели щепки акаций. Похоже, что деревья сражались до последнего.

— Проходите, герцог. Присаживайтесь в удобное кресло, — с радушной улыбкой приветствовал Фендюлятор, показывая на то самое кресло, которое недавно едва не задушило меня.

— Блямбатор, — махнул платком герцог и после этого спокойно уселся на вполне обычное кресло.

А кресло даже подзатыльник герцогу не отвесило — вот что значит опыт. Сразу разгадал ловушку.

— Я ни за что не расскажу вам, что хотел вас задушить, — улыбнулся Фендюлятор. — А так же вы не узнаете, что на дух вас не переношу.

Брови герцога устремились к потолку. Он метнул взгляд на меня:

— Это эликсир Правды?

Я только кивнула в ответ.

— Девушки, заберите вашу подругу, а нам с ректором предстоит тяжелый разговор, — проговорил герцог, не отрывая взгляда от улыбающегося Фендюлятора.

Я демонстративно прислонилась к портрету и скрестила руки на груди.

— Я никуда не пойду!

Взгляд герцога скользнул по мне, выше и он почему-то вздрогнул, когда увидел девушку в белой мантии на портрете. Он, не отрываясь, смотрел на картину около минуты. Всю эту минуту никто и рта не смел открыть, даже ректор. Наконец, Крысиус глубоко вздохнул и мягко произнес:

— Марина, я не хочу заставлять тебя силой. В конце концов ты умная девушка и сама всё понимаешь. Нам нужно поговорить с Фендюлятором именно сейчас, пока он находится под воздействием эликсира. Завтра он всё забудет и ничего толкового я от него не добьюсь. Пойми, этот разговор не должен касаться чьих-либо ушей, поэтому следуй за подругами. Я подойду позже.

Это было произнесено настолько проникновенно, что я не могла противиться. Ноги сами повлекли меня наружу и вскоре дверь захлопнулась за моей спиной. Девчонки словно ожидали этого момента и набросились на меня, как верующие на шашлык в конце поста.

— Марина, как ты? — спросила Маньяра.

— Ты такая бледная, что он там с тобой делал? — поддержала её Агапа. — Я сразу же побежала за герцогом, когда акации не разрешили нам пройти.

Ну и что я могла им сказать? Только то, что люблю их и всё в порядке.

Но голова моя разрывалась от множества вопросов.

Я молчала вплоть до входа в комнату. Ведь у Дракона Горыныча не только камеры на портретах наставлены, но и микрофоны натыканы. А мне не хотелось озвучивать ничего из услышанного в кабинете ректора. Всё-таки это машина Похотуна, и не нужно, чтобы у того в руках было ещё одно оружие против Симпатира. Славояра упорхнула домой, на Землю, и вряд ли горела желанием ещё раз очутиться в Академии попаданок. К тому же, она сбежала от замужества, а это значит, что не так уж сильно она горела желанием стать королевой.

— Ух ты, а я тоже подумала — чего это такой классный мужик пропадает в одиночестве, — задумчиво произнесла Маньяра. — А оно вон чего оказывается. Мда, дура эта Славояра — и сама замуж не выскочила и остальных тридцать девчонок подвела. Только о себе и думала.

— А может, у неё дома уже муж был? Ведь у меня тоже был парень, но мы расстались… Мы бы снова сошлись, но в тот день меня как раз подстерегла Глистана со своим контрактом. Я тогда решила отвлечься, а после подписания меня украли, — поделилась Агапа.

— Мы с бывшим уже давненько разошлись, — поддержала я. — Маньяра, а ты?

— А я чего? Мы как обычно по пятницам подрались, и я выгнала Билла из фургона, а потом эта бабка подвернулась. Ну я сдуру и приложила палец к бумажке. Черт, тогда ещё боялась, что эта старая выдра меня СПИДом заразила. Боялась аж до самого вечера, пока двух отмороженных не встретила. А вот с Биллом так и не помирилась. Это что же выходит? Академия временных одиночек выискивает? — спросила Маняра.

— Выходит, что так. Но самое главное, что я рассердила какую-то Хозяйку. Кто это? Откуда она взялась? Плюшки-ватрушки, вопросов всё больше, а ответов всё меньше. И ведь почти никто не отвечает. Хорошо ещё, что у нас есть Дракон Горыныч. Может, спросим у него?

Девчонки согласились и решили пойти сегодня ночью снова в подвальную лабораторию к Дракону. Заодно проверим, как продвигается изготовление зелья Чудесного Воспоминания. Хотя мы только приступили к его приготовлению, но всё-таки по настоятельной просьбе Дракона мы должны следить за тем, чтобы всё было в пропорциях и вовремя.

Увы, как говорится, что люди предполагают, а небеса располагают. Нам в этот день не удалось никуда выбраться, потому что спустя два часа после обеда, в ходе которого я даже не обратила внимание на шипение Джулии, к нам в комнату заявился герцог. На его бледном лице явно читалась тревога.

— Марина и девочки, у меня для вас не очень хорошие новости. Вы, а в особенности Марина, находитесь в опасности. Вы попали в поле зрения очень злых сил, а хуже этого может быть только слабительное при сильном кашле. Увы, я не смогу вам помочь после завтрашнего объявления о соревновании первокурсников. Вы останетесь втроем и… И надеюсь, что небеса будут к вам благосклонны.

— Что вы узнали у ректора? Какие злые силы? Что за соревнование? — вопросы посыпались из нас, как горошек из лопнувшей консервной банки.

— Девочки, обо всём вы узнаете завтра. Сейчас же у меня крайне мало времени. Нужно принять необходимые шаги до вашего отбытия, — поморщился герцог.

— До какого отбытия? — одновременно спросили мы.

— Завтра. Всё узнаете завтра. А сегодня, чтобы у вас не возникало желания шляться по коридорам, я запечатаю вашу дверь заклинанием Непроникновения. И никто не сможет к вам попасть, даже призраки, — герцог остановился на пороге. — Поверьте, так будет лучше для вас. Перед завтраком заклинание потеряет силу.

— Но, если мы захотим в туалет? — тут же сорвалось у меня.

— А вот туда вам соваться без крайней необходимости вообще не рекомендуется. Особенно Маньяре, — взгляд герцога упал на соседку. — Отражалка редко отпускает тех, кого увидит.

— А как же нам быть?

— У вас на всякий случай в шкафу стоит ночной горшок. Надеюсь, что эти временные трудности не смутят вас. Поймите, девчонки, так надо. Вам нужно дожить до завтра в целости и сохранности, — герцог вздохнул, закрыл дверь и снаружи послышалось невнятное бормотание.

Конечно же я не поверила в заклинание и дернула дверь. Потом ещё раз, потом ногой и с разворота. Увы, она держалась крепче многотонной двери в хранилище Сбербанка. Даже под напором троих слабых женских тел она не пошатнулась.

— Мы заперты, — констатировала Агапа.

Мы ничем не могли опровергнуть сей очевидный факт.

От заключения был всего один плюс — к нам утром не смог ворваться Борзян и мы наконец-то смогли выспаться.

А вот от Глазуна Доносовича избавиться так просто не получилось — он тактично постучал к нам в дверь. Все девушки, которые остались неотчисленными и неукраденными, дружной толпой пошли на завтрак.

Мы уже были предупреждены о готовящемся событии, поэтому не очень удивились, когда обнаружили на завтраке весь педагогический состав. Плюшки-ватрушки, такого пафосного собрания не могу припомнить с самого первого завтрака. Явно затевалось что-то глобальное. Вот только герцог выглядел не таким веселым, и вообще, его лицо по цвету можно было сравнить со слоновой костью.

Явно не спал, бедолага.

Мы расселись по местам, как курочки по насестам и со всевозможным вниманием начали взирать на самого главного петуха. А он преувеличенно медленно поднялся и начал хлопать клювом. То есть Фендюлятор встал и хмуро обратился к нам:

— Дорогие студентки, сегодня у вас начинается испытание первого курса. Именно от него зависит — поменяете ли вы розовые мантии на пурпурные. Вы получите от педагогов задания, которые будете выполнять вплоть до самой свадьбы нашей главной выпускницы. Если не успеете, не получится, или просто пропадете, то мы будем очень сильно скорбеть. Того, что вы узнали на наших лекциях, вполне достаточно для выполнения заданий. Это проверено и не обсуждается. А сейчас вы можете приступить к завтраку.

В тарелках появилась еда, но пока что никто не притронулся к пище. Наш стол загудел в догадках, кто и что должен получить, чтобы попасть на второй курс.

— Я думаю, что мы принесем какой-нибудь камень и нас сразу же отправят на второй курс, — громко сказала Джулия. — Не то, что Марину с соседками, этих-то точно отправят в неизвестность, чтобы они никогда оттуда не выбрались.

— Ага, вам этот камень потом к шее привяжут и заставят составить компанию Мартильде, — поморщилась я в ответ.

Ну да, черный юморок, но другого она не понимает. Джулия хмыкнула и начала шептаться со своими подругами.

— Интересно, а что нам предложат? — спросила Агапа.

— Я думаю, что герцог вряд ли задаст что-нибудь сложное. Сами же слышали, как он волновался за нас, — ответила я.

— Или наоборот, зашлет туда, где орлы не летают, — мрачно выдохнула Маньяра.

Тем не менее, преподаватели взяли вилки с ножами и с загадочными физиономиями начали завтракать. Интриганы, блин.

Глядя на них, я тоже принялась уминать за обе щеки. Сегодня яичница с беконом была особенно вкусной. Маньяра с Агапой составили мне компанию.

После того, как остатки еды исчезли с тарелок, первой взяла слово Чистара Метловира. Она как раз являлась наставницей Джулии с подругами и ещё одной группы. Орчиха откашлялась и произнесла:

— Дорогие первокурсницы, мы вместе прожили почти год, за это время произошло всякое, но самое главное — вы учились. Вы изучали новые заклинания, магические зелья и улучшали другие полезные навыки. Теперь же я хочу подтверждения тому, что обучала вас не напрасно — принесите мне разрыв-траву. Что это и где растет, вы должны узнать сами. В способах и методах я вас не ограничиваю. Приступайте и пусть вам помогут ваши фамильяры.

Джулия сразу же вскочила и отчеканила:

— Мы вас не подведем, мэм!

Другие девушки лишь согласно кивнули.

Иным группам было назначено принести прядь с гривы единорога, клык тролля, чешуйку виверны. После этого встал герцог:

— Мои подопечные, вам я задам тяжелое испытание. Я думаю, что вы с ним справитесь и принесете мне камень Драконья слеза. Удачи вам.

Судя по тому, как он сел обратно — он едва не упал в обморок. Мне стало жалко нашего преподавателя — какие же вещи творились этой ночью, если он так выглядит.

— Ну что же, вы получили задание, день вам на сборы, а завтра утром вы отправляетесь, — снова встал Фендюлятор. — Надеюсь, что вернутся самые лучшие.

При этих словах его взгляд не отрывался от меня.

После завтрака наставники удалились в комнаты к своим подопечным, что не могло не радовать, так как многим нужно было хотя бы отчасти представить, что из себя представляет тот или иной предмет.

Вот как вы думаете выглядит клык тролля? Вот и я не знала в тот момент. Однако, мы горели желанием обо всём этом узнать. Как себя вести при соревнованиях, почему именно тот самый камень?

Герцог сразу же приложил палец к губам и прошел к окну. Даже если у нас и были выкрики наготове, то сейчас мы запихнули их поглубже в себя и превратились в самых внимательных людей на Стратуине.

Герцог взмахнул платком, прокричал:

— Арсуминте!

Вот я не поверила своим глазам, когда от рамы оторвалось около полусотни щепок и они… зависли в воздухе, трепеща маленькими крылышками.

Иглотыки!

Неужели эти маленькие миньоны всё время следили за нами? И только ли за нами?

— Марина, сделай то самое заклинание, которое у тебя лучше всего получается, — устало произнес герцог.

Меня не надо просить дважды и «Шандарахус» полетел в окно со скоростью метеора. Иглотыки с визгом бросились врассыпную, а вскоре их стрекот стих вдалеке.

Вот же мелкие уродцы. Они шпионили за нами всё это время, но почему же Похотун не являлся сам?

Вы тоже это заметили? Уже перевалило за большую половину второго семестра, а черный маг спер всего одну девушку, а на меня даже не покусился. Что-то здесь не то. Так ведь и расслабиться можно, и поверить, что он переключился на других. Вот только бы Фендюлятор ещё не доставал… и какая-то незнакомая Хозяйка…

— Я так и думал, что они за вами следят. Марина, Агапа, Маньяра, — начал герцог. — Я понял, для чего вам нужна Драконья слеза — для зелья Чудесного Воспоминания? Вы хотите вернуть память Симпатиру?

— Да, именно за этим, — ответила я.

Герцог прошел к столу и уселся на один из стульев. Он тихонько постукивал по столешнице средним пальцем, как будто записывал азбукой Морзе послание. Мы молчали. Наконец, он поднял глаза на меня.

— Марина, я знаю, что ты тут старшая и почти всегда являешься заводилой. Скажи, откуда вы взяли рецепт зелья? Вам кто-то подсказал?

Я открыла было рот, чтобы поведать ему о Драконе Горыныче, но потом передумала — если я расскажу, то у нас отберут этого компьютерного друга. А нам он ещё пригодился бы на более старших курсах. Поэтому я ответила иначе:

— Да, подсказали. Та самая утопленница и подсказала. Она продиктовала мне рецепт, ну а я решила помочь Симпатиру. Это разве плохо?

— Нет, это хорошо… но это трудно. Дальше будет ещё труднее, и я вас не пугаю, а всего лишь стараюсь предупредить. Держитесь вместе, не упускайте друг друга из вида и… девчонки, скоро должно начаться что-то очень нехорошее. Настолько нехорошее, что даже Фендюлятор об этом не осведомлен. Кстати, Марина, как тебе удалось провернуть аферу с эликсиром Правды?

Я рассказала о происшедшем, он лишь слабо улыбнулся.

— Хорошо, ведь когда предупрежден, то вооружен. Вас же предупреждаю — будьте аккуратнее со цваргами. Они искусные мастера, очень хорошо слышат, здорово умеют прятаться, но у них есть один существенный минус — при свете солнца они превращаются в камень.

— Цварги? — спросила я.

— Да-да, цварги. Маленькие существа, похожие на гномов-карликов. Ещё что вам нужно знать о них…

Вот что за Академия? Как только кто-нибудь начинает рассказывать что-либо интересное и нужное, так сразу его прерывают. Вот и герцога прервал дикий женский крик, потом треск ломаемого дерева и шум упавшего тела.

Конечно же мы поспешили навстречу приключениям… А как же иначе? Если там нас ждут неприятности, то не стоит опаздывать — они же ждут. Не стоит быть невежливыми.

Я ожидала увидеть что угодно, начиная от спасающейся бегством серой мыши и заканчивая спасающимся бегством серым слоном, но никак не то, что увидела. Вот не могла я поверить своим глазам, как бы они меня не убеждали. Я всё надеялась, что это галлюцинация, что это всего лишь магия и никак не предполагала, что Фендюлятор будет выступать важным павлином, а впереди него по воздуху вверх ногами будет плыть Похотун…

На лице черного мага красовалось такое умиротворение, что мне невольно даже стало завидно — он словно познал дзен и ему всё по фигу. Белые волосы мели по красному ковру, черная мантия задралась, выставив наружу заросшие светлыми волосками лодыжки. Увидеть дальнейшую растительность мешали черные же шаровары.

— Ректор поймал черного мага, — несся по коридору шепоток.

Фендюлятор шел уверенным шагом и помахивал платком, как победным флагом. На вечно угрюмом лице сверкала довольная улыбка, скорее напоминающая злобную гримасу.

— Началось… — сдавленно прошептал герцог.

— Что началось? — не поняла я.

Ну а что я могла понять? Всё было так неожиданно, так странно. Но ещё большей неожиданностью для меня стало следущее: когда Похотун поравнялся с нашей комнатой, то распахнул глаза и уставился на герцога. А вот от последующих слов у меня и вовсе ослабели колени:

— Крысиус, друг… помоги!

— Что он имеет ввиду? — Фендюлятор удивился так ненатурально, что Станиславский не то чтобы воскликнул своё сакраментальное "не верю!", а вообще бы пристрелил этого неумелого лицедея.

— Это герцог помогал мне проникнуть в Академию, — проговорил Похотун. — Крысиус, чего же ты ждешь? Помоги мне!

— Я налагаю на герцога Крысиуса Грыза арест! — гаркнул Фендюлятор. — Миледи, возьмите его под прицел!

Орчиха взглянула на герцога, а тот лишь кивнул ей, мол, выполняй указание. Она неуверенно подняла платок и нацелила его на Крысиуса.

— Я же говорил тебе, что будет всё по-моему, — улыбнулся Фендюлятор.

— Пока что твоя взяла, но это пока, — сказал герцог и повернулся к нам. — Девочки, ничего не бойтесь. Держитесь вместе и всё будет хорошо.

— Нет, я так не могу. Я не верю в это всё! — крикнула миледи Чистара. — Крысиус, беги!

Она взмахнула платком и посреди коридора возник туман. Он был такой плотный, что его можно было есть ложками. Увы, его хватило ненадолго. Резкий окрик Фендюлятора сдул его прочь, как сдувают сигаретный дымок мальчишки, когда не хотят попасться взрослым с табачной палочкой в руках.

Похоже, что не только у меня случился некультурный шок — все остолбенели, а герцог лишь печально ухмыльнулся, покивал и… укусил ворот мантии. За один миг его скрутило в бараний рог, а когда он смог выпрямиться, то выглядел так, что краше только в гроб кладут.

Испуганный…

Да, именно такое слово ему и подходит — испуганный. Герцог огляделся по сторонам, как будто не понимал, где находится, попытался что-то произнести, но не смог. Он пощелкал пальцами, а после со всех ног рванулся к выходу.

— Шандарахус! — вскричал Фендюлятор и взмахнул платком.

Зеленый шар пушечным ядром вылетел из его руки. Герцог взмахнул руками, как подстреленный сокол крыльями, и упал ничком на красный ковер.

Я не смогла удержаться от вскрика. Также не смогли и Агапа с Маньярой. Мы вместе подскочили к герцогу, лежащему сломанной куклой на мягком покрытии. Его кожа налилась ещё большей бледностью. Казалось, что это вовсе не кожа живого человека, а припорошенный пылью алебастр. Капля крови несмело прокладывала дорожку от носа к уху. Глаза герцога были закрыты.

— Герцог! Герцог, очнитесь! — потрясла я его за плечо, но он остался глух к моей просьбе.

Острая жалость пронзила мою грудь стальной иглой. Теплый ком поднялся из груди и застрял где-то в горле, не давая как следует вздохнуть. Горячая жидкость наполнила глаза…

Слёзы?

Я давно не плакала. Честно, я забыла, как это делается, но сейчас две горячие струйки проложили пути по моим щекам. Капли падали на черную мантию герцога, впитываясь без остатка и не оставляя следов. Я трясла этого странного мужчину до тех пор, пока меня не оттащили крепкие руки Глазуна Доносовича. Сам бы он не справился, но ему помогала Глистана Сухопаридзе. Сухонькая старушка оказалась очень сильной.

— Унесите герцога в подземелье. Пусть потом к нему наведается Пилюлия. И да, Похотуна закройте во второй камере. Эти два преступника не должны общаться друг с другом. А вы, миледи Чистара… С вами я поговорю позже.

Плюшки-ватрушки, как же сейчас я ненавидела этот голос. Я рванулась, чтобы всё высказать Фендюлятору, но мозолистая ладонь Глистаны закрыла мне рот, а в ухо ударил жаркий шепот:

— Дитя моё, ты сейчас не сможешь ничем помочь. Остынь немного, а потом я к вам зайду.

Когда мы втроем летели на простыне-самолете, то уже не ветер выбивал у меня слезы, а я сама ревела как крайне голодный крокодил, который увидел рядом вожделенную добычу. Ну да, только у него так слюнки вытекают, а я пыталась слезами смыть своё горе.

Да, плюшки-ватрушки, именно горе!

Вот никак у меня в голове не укладывалось, что герцог мог оказаться предателем. Не верила я в это и всё тут. И потом Глистана подтвердила мои опасения. Оказывается, графиня тоже следила за Фендюлятором и пару раз видела несоответствия в его роли защитника Академии и настоящем поведении.

Все всё видели, но сделать ничего не могли! Вот как это напоминало Россию девяностых годов, когда беспредел на улицах достиг своего пика и как результат всего этого — люди становились равнодушными. Ну да — а что они могли сделать?

Глистана же уговаривала нас немного потерпеть, убеждала, что сейчас мы ничего не можем сделать, а если и можем, то это лишь ухудшит положение герцога. Фендюлятору сейчас поверят гораздо больше, чем нам всем, вместе взятым. Поверят, ведь он герой — он смог поймать опасного колдуна, который не первый год терроризировал Академию.

Сейчас Фендюлятор герой…

А герцог — предатель и враг…

А мы летим в ущелье Неизвестности за Драконьей слезой. Агапа утешительно гладит меня по голове, а слёзы не перестают сочиться горячими каплями из глаз. Так меня гладила мама, когда я впервые принесла двойку по математике. И тогда было вдвойне обидно, ведь я сделала контрольную, а наша отличница Ленка Соколова взяла и сдула её. Она, видите ли, не подготовилась. В то время мне не поверили, что это я сделала сама и влепили двойку. Ленке же поставили четыре за МОИ ошибки. И даже то, что я потом оттаскала после школы Ленку за косы не улучшило моего настроения. Я тогда тоже не могла унять рыданий из-за несправедливости бренного мира.

Маньяра же сидела словно статуя древнеафриканской царицы вырезанная из эбонитового дерева. Её лицо не выражало ничего, кроме спокойствия. Я кидала иногда на неё короткие взгляды и дико завидовала — вот это выдержка.

— Успокойся, Марин, успокойся, — мурлыкала Агапа.

А я не хотела успокаиваться…

Слезы текли не переставая, как у достопамятной царевны Несмеяны. Плюшки-ватрушки, вот никогда бы не подумала, что могу за пять минут целый стакан наплакать и по кому? По мужчине! Да после моего бывшего мужа я почти всех мужчин отнесла к категории «козлы». Всех… кроме Бреда Пита. Он был таким душкой в фильме «Троя»…

Маринка-сталь, Маринка-титан!!! А теперь Маринка-плакса…

Агапа прижала меня к груди, ещё раз погладила по голове, а я в отместку намочила её розовую мантию. Она только вздохнула на это.

— Он же… А тот… И они… Так нельзя! — вырывалось у меня между рыданиями.

— Всё образуется, Марина, всё будет хорошо, — говорила Агапа.

А я не верила. Я продолжала плакать до тех пор, пока не испугалась, что умру от обезвоживания. Потом махнула на испуг рукой и продолжила изливать своё горе. Агапа к тому времени уже подсела к Маньяре и они о чем-то тихонько шептались — или решали, как меня успокоить, или договаривались столкнуть меня вниз, чтобы не намочила простыню-самолет.

Я отвернулась от них и продолжала изображать поющий фонтан. Слезы не приносили облегчения, но мне просто нужно было чем-то заняться…

— Всё будет хорошо, — прошептал над ухом голос, а рука мягко прошлась по волосам.

— Да отстань, Агапа. Я и так знаю, что всё будет хорошо. Дай мне поплакаться вволю, — отмахнулась я.

— Да плачь на здоровье, — услышала я голос Агапы в отдалении. — Я тебя не трогаю.

Я тут же обернулась — а кто же тогда меня трогает? И чуть не свалилась от удивления с края простыни — на меня пялился довольный суслягух.

— Вот только тебя здесь не хватало. А ну пошел вон! — выкрикнула я.

— Тише, Марина. Успокойся! Я хочу помочь! — суслягух выставил вперед зеленые лапки, как будто это могло спасти его от «Шандарахуса».

— Да ты и так уже помог. А ну проваливай с нашей простыни! Иначе я тебя сейчас свяжу и скину за борт, как Степан Разин королевну!

— Вот, ты уже плакать перестаешь! Сейчас ещё немного поговорим и вовсе улыбаться начнешь, — быстро проговорил мой фамильяр.

Как бы я не хотела его сбросить с транспортного средства, но определенная толика правды была в его словах. Я действительно вытерла слезы и нахмурилась. Теперь я уже не жалела себя, а платок потихоньку извлекался из кармана.

Ох и залеплю же я сейчас этому нахалу и наглецу…

— Если ты бросишь в меня заклинанием, а я увернусь, то ты либо попадешь по своим подругам, либо проделаешь дыру в простыне. И то и другое тебе не нужно, так что присядь и послушай меня.

Хитрый фамильяр остановился так, чтобы в случае моего промаха задело девчонок. Я глубоко вздохнула, задержала дыхание и сосчитала до десяти. Выпустила воздух. Всё, теперь я могла его послушать… минуту, не больше. О чем тут же ему и сообщила.

— Мне хватит, — заверил суслягух. — Марина, я знаю, куда вы летите и зачем. Я знаю, что там вас ожидает и это очень плохое место. Цварги вас не отпустят просто так, а именно они там главенствуют. Это хитрый и подлый народец, они способны на всё, чтобы сохранить Драконьи слёзы в неприкосновенности. Но я знаю их повадки и могу вам помочь выполнить задание. У меня всё — теперь можешь стрелять.

Мой фамильяр скрестил лапки на груди и принял вид кающегося грешника. Даже на колени встал и склонил голову, как будто смирился со своей судьбой и отдавал жизнь в мои дрожащие ручонки.

Вот если бы я не была зла на него, то могла бы даже простить и в ответ погладить по шерстке, а так лишь кивнула, мол, продолжай.

У суслягуха вырвался вздох облегчения.

— Я знал, что у тебя достаточно благоразумия для верного решения. Как бы мы не ругались в прошлом, но сейчас мы на одной стене замка, а перед нами многочисленные враги. И только от нас зависит — выдержим атаки или позорно сдадимся.

— У тебя дар красноречия проснулся? Скажи, чем ты можешь помочь нам?

— Я знаю некоторые традиции цваргов. При всей своей хитрости и полости, они очень азартны. Если вам удастся вызвать их на соревнование, то они могут согласиться, а это уже немало. Что вы можете делать сообща?

Я переглянулась с подругами.

— Хула-хупиус, — вырвалось у нас одновременно.

Если вы ни разу в жизни не играли в хула-хупиус, то вряд ли сможете по достоинству оценить эту игру. Это смесь догонялок, серсо, и битвы на снежках. Причем во всем этом участвуют обручи, командное взаимопонимание и конечно же — удача.

Нападающие могут нейтрализовать соперников зелеными кольцами, которые превращаются в любую вещь, лишь бы она была способна задержать противников вплоть до забития гола. Обороняющиеся могут отбиваться синими обручами, а вот забивать нужно только красными — их нужно суметь накинуть на торчащие столбики. Ещё есть платиновый обруч, который живет своей жизнью в игре и может появиться в любой момент, но так же может и пропасть. И если вам посчастливиться поймать и набросить платиновый обруч на столбик врага, то можете спокойно танцевать джигу-дрыгу — вы выиграли безоговорочно, не дожидаясь, пока вам набросают десять обручей.

Правила просты, но у нас в Академии были препятствия в виде полуобнаженных парней, которые отвлекали от азарта игры и наводили на грешные мысли. Интересно, а что будет у цваргов?

Мы пролетали над зеленым морем из деревьев и кустов. Голубыми проблесками под нами зияли излучины рек и блюдца озер. Вдалеке мы видели человеческие поселения, среди них виднелись маленькие, но очаровательные замки. Как бы меня не тянуло взглянуть на них поближе, но фамильяр отговаривал от этого.

— Вы ещё не готовы ко встрече с местным населением. Только на следующем курсе вы получите задание познакомиться с вероятными подданными, и вас будут обучать взаимодействию с людьми, — говорил суслягух, потешно сложив лапки на груди. — Но пока… пока что рано. Да и некогда вам, если хотите поскорее вернуться обратно, чтобы разобраться с Фендюлятором.

— Но хотя бы одним глазком… — попросила Агапа. — Неужели всё так серьезно?

Суслягух кивнул.

— Очень серьезно. Девушки, как вы сами думаете — почему вас выпускают в народ только на второй год жизни в Академии? Правильно, чтобы вы научились там готовить и потом могли блинами разогнать разъяренную толпу, которая может узнать в вас иномирянку.

— Тут иномирянок не любят? — спросила я, когда мы увидели ещё один замок на вершине холма.

Это творение местного зодчества было прямо-таки слизано со сказочного замка Диснейленда, такие же башенки, арки, водоканал. Мне на миг показалось, что сейчас в небе над ним пролетит заряд из звездочек и начнется какой-нибудь очередной фильм или мультик. Небольшие домики жались к нему, как птенцы к наседке, и всё это поселение окружала высокая стена, по которой прогуливались мелкие черные точки. Прямо-таки сказочная идиллия.

— Их мало где любят. Пока они не становятся королевами их даже стараются украсть и продать в рабство. Это даже считается престижным — иметь в услужении ту, которая могла бы стать королевой, — ответил суслягух.

Мы с девчонками переглянулись и замолчали. Каждая думала о своём — неужели нам уготована участь стать поварихами, уборщицами или посудомойками? И это при наших-то умениях?

— Платки сжигаются сразу, — словно услышал наши мысли суслягух. — Вот поэтому вас и не отпускают в города. Ещё немного подучитесь, пройдете испытание и в добрый путь. Даже могут пендель отвесить на дорожку.

Кого же суслягух в этот момент мне напоминал? Какого-то знакомого, но я сейчас вряд ли вспомню. И ведь сидит такой серьезный, сосредоточенный. Вот совсем непохож на вредного и злого засранца, который оседлал вуглускра или того, из-за кого я нанесла ущерб стенам Академии. Что-то с ним явно не так, либо задумал какую-нибудь большую пакость, либо исправился. Во второе верится очень слабенько. Почти вообще не верится.

На горизонте показались Черные горы. Вот где-то среди них и притаилось ущелье Неизвестности… а там нас ожидали неприветливые цварги, и они вряд ли горели желанием отдать нам Драконью слезу за красивые глазки.

Кстати, я уже давно упоминала про этих самых цваргов, но так про них почти ничего и не рассказала. Я не винюсь только потому, что сама о них ни фига не знала. Однако, за время нашего полета суслягух исправил брешь в моем образовании. Он рассказал об устройстве жизни этих нелюдимых карликов, о том, что те живут ещё в полуфеодальную эпоху развития и даже мобильных телефонов к ним ещё не завезли. Хотя, судя по рассказам суслягуха, мобилок нет во всём Стратуине. Отсталый мир… Но магия тут заменяет все возможные достижения наших ученых.

Ой, отвлеклась от цваргов… Прошу прощения. Так вот, главенствуют у них мужчины, женщин ни ставят ни во что, даже в угол порой не ставят с лучиной в руках, чтобы та освещала им вечерний ужин. Ага, так и едят в темноте, наощупь. Считаются хорошими мастерами оружейного и ювелирного дела. С людьми торговлю ведут скрепя сердце и торгуются так, что если не обманут вдвое против цены, то неделю скорбят и сожалеют.

Однако, у них есть один маленький недостаток помимо азартности — они очень сильно боятся солнечного света. Я пока ещё не придумала, как на этом недостатке можно сыграть, но обязательно что-нибудь придумаю.

— Ой, у меня мурашки по коже от этих глыбин, — послышался голос Агапы.

— Мне тоже что-то не по себе, — ответила ей Маньяра.

— Ого, кто заговорил. А чего ты раньше весь путь молчала? — улыбнулась я.

— А раньше меня всё устраивало, — не моргнув глазом сказала подруга.

Я только хмыкнула и повернулась обратно к Черным горам. Действительно, зрелище было удручающим. Антрацитовые клыки стремились пропороть темнеющее небо, на склонах почти не росли растения, лишь чахлые кустарники то тут, то там боролись за выживание на камнях. Горы были настолько черными, что мне показалось, будто их неровные склоны поглощают солнечный свет и не отражают его обратно.

— Да уж, это то ещё зрелище, — подал голос суслягух. — Смотрите, вон за той горой и скрывается ущелье Неизвестности. Там и так темно, как у дракона за пазухой, а сейчас, когда солнце уходит на покой, будет ещё темнее. Я вам рекомендую остановиться на ночлег у подножья горы, а уже с первыми лучами солнца можно заглянуть и к цваргам.

Определенно, рациональное зерно в словах моего фамильяра имелось. Я даже взглянула на него с благодарностью, так как самой не хотелось лезть очертя голову неизвестно куда, и при этом ещё не видя ничего. А вдруг меня там какой-нибудь маньяк за самое сокровенное захочет пощупать, а я даже отбиться не смогу, так как не буду знать откуда возникла рука?

Девчонки тоже согласились со суслягухом. Эх, если бы знать заранее, чем всё это обернется, то полетели бы сразу, но в тот момент нам это казалось вполне здравой мыслью. Мы быстренько сделали из простыни-самолета некое подобие палатки и сбились в кучку, чтобы ночью не очень сильно замерзнуть.

Недалеко от входа мы зажгли волшебный костер, который горел сам по себе, без дров, и дышал теплом на наши ноги. Пережив за этот день немало потрясений, мы быстренько перекусили тем, что успели слямзить на обеде, и улеглись спать. Суслягух в это время куда-то отлучился, сказав, что ему надо по делам.

Какие именно дела у моего фамильяра? Я не хотела об этом думать, так как устала и уснула, только коснувшись руки. Хотя нет, успела порадоваться, что утром проснусь не от истошного крика Борзяна.

Увы, утро принесло другую печаль. Я проснулась оттого, что меня активно тормошили. По всей видимости, кому-то из девчонок приснилось, что они делают коктейль, залили ингредиенты в шейкер и этим шейкером назначили меня. Я не хотела просыпаться, даже попыталась отбиться ногой, но «барменша» была упорной. Она к активным действиям подключила ещё и голос:

— Марина, вставай! Вставай, не мычи! Да вставай же ты, у нас Маньяра пропала!

Если бы меня утром огрели пыльным мешком, то я была бы в меньшем шоке, чем от такой новости. И ведь сплю я чутко, прямо как олигарх, не заплативший налогов.

Маньяра пропала!

Три часа мы потратили на беспорядочную беготню и истошные выкрики. Потом ещё полчаса на мозговую атаку и переборки вариантов, куда Маньяра могла провалиться. Увы, всё это время пропало впустую, так как ни до чего хорошего мы не додумались.

В самом деле — куда могла пропасть чернокожая девушка в чужом мире, где к нам, иномирянкам, враждебно относится не только ректор Академии, но и почти все люди этого мира. И я ещё тактично умолчала про сказочную живность, которая наполняла эти земли.

Кстати, о живности, когда мы уже опустили руки, а Агапа начала шмыгать носом, перед нами появился суслягух. Шерстка его была потрепана, словно он встретил другого суслягуха и они подрались из-за самки. А что — у меня так Клёпа приходил постоянно после мартовских прогулок. Потрепанный, поцарапанный, с прокусанными ушами, но дово-о-о-ольный…

Увы, мы были не такими довольными, поэтому я тут же вытащила платок:

— Это ты всё подстроил?

— Что я подстроил, пока меня не было? — удивленно вскинул бровки суслягух.

— Ты подстроил пропажу Маньяры? — я подняла платок на уровень его лба.

Вот теперь мой фамильяр выглядел не только удивленным, но и обескураженным. Он огляделся по сторонам и попробовал сделать то, что делали мы предыдущие три часа:

— Маньяра! Маньяра!! Где же тебя носит, неусидчивая девчонка?

Конечно же Маньяра не ответила ему. Да если честно, то я была бы удивлена, если бы Маньяра вдруг вылезла откуда-нибудь из-под кустика и со смехом констатировала, что она выиграла в прятки. Не играли мы в прятки. И не в привычках Маньяры делать такие розыгрыши. Она вообще у нас серьезная дамочка.

Суслягух позвал ещё пару раз, а потом повел носиком, и, как заправский полицейский пес в аэропорту, натасканный на поиски наркотиков, помчался вправо, к подножию одной из Черных гор. Я даже не успела как следует прицелиться и шандарахнуть его «Шандарахусом», когда он круто повернул вправо и застыл над мелкой порослью осоки.

Вот сейчас он мне напомнил уже не полицейского пса, а охотничью собаку, которая встала в стойку и показывает охотнику на дичь. Мы с Агапой переглянулись и тоже пошли к тому кустику, чтобы взглянуть на «дичь», которую обнаружил суслягух. Среди зелени валялось небольшое серебряное колечко с агатом, которое Маньяра всегда носила на среднем пальце и любила демонстрировать Джулии, когда та её задевала.

Сейчас же на окаемке кольца темнела небольшая, запекшаяся корочка какой-то жидкости, похожей на малиновое варенье.

Вот какая ещё жидкость может темнеть на ободке? Да ещё во вновь открывшемся в своей прелести мира Стратуин… Вряд ли Маньяра втихаря лопала варение, причем пальцем, на котором было надето кольцо, а оно нечаянно соскочило и укатилось в заросли осоки. Маньяра искала-искала, а потом заблудилась и вообще сейчас сама нас ищет.

Нет, это самая бредовая идея, которая пришла мне в голову, после катания по лестнице многоэтажного дома в Кировском районе на лыжах. Тогда я шла на рекорд скорости и если бы не злосчастная собака, которую хозяин выпустил на седьмом этаже, то разбилась бы на фиг. А так… шок у собаки, три перелома у меня, причем два из них — лыжные. Но после этого я зареклась поддаваться «на слабо» в спокойных девичьих посиделках.

— Я думаю, что Маньяру похитили, — глубокомысленно изрек суслягух, а мы также глубокомысленно согласились.

Со стороны мы с Агапой могли показаться женским вариантом Шерлока Холмса и доктора Ватсона, а суслягуху доставалась роль собаки Баскервилей. И мы эту собаку направили по следу похитителей. Конечно же суслягух сначала воспротивился, но обещание испепелить на месте, приправленное моей злобной физиономией дало потрясающий результат — фамильяр рванул вперед, как будто я ему одно место ошпарила.

Мы могли бы поизображать из себя леди, собраться с духом, принять ванну и выпить чашечку кофе, но предпочли остаться студентками-первокурсницами и припустили за суслягухом. Мы не волновались об оставленных вещах, всё равно без наших заклинаний их никто не сможет взять.

Только если сильные маги, которые могут взломать кодовые защитные комбинации. Но подобных магов-хакеров вряд ли прельщают местные безлюдные места и голые черные камни.

Единственно, о чем мы пожалели, так это о простыне-самолете, так как нам пришлось карабкаться по почти отвесным склонам, вместо того, чтобы с удобством взлететь под небеса и уже оттуда наблюдать за скачущим суслягухом.

— Если Маньяра ко… когда-нибудь скажет, что мы её не любим, то… то я достану из кармана камень с Черных скал и легонько тю… тюкну её по макушке, — пропыхтела я, когда попыталась зацепиться за очередной выступ.

— Я сама её тю… тюкну, но сначала нужно найти, освободить и вернуть об… обратно, — вторила мне Агапа, которая лезла рядом и всеми силами старалась не навернуться.

Через полчаса и четыре сломанных ногтя мы забрались на первую скалу. Там нас уже ждал сидящий на краю пропасти суслягух. Он весело болтал ногами и, прищурившись, поплевывал вниз, в темноту. Казалось, что он во что-то целился. Возможно, что даже пару раз попал, так как мы слышали доносящиеся снизу проклятия.

— Кого это ты там у-умываешь? — попыталась я отдышаться.

Суслягух хмыкнул, подмигнул нам, снова куда-то прицелился и запустил вниз длинную тягучую слюну. Несколько секунд ничего не происходило, а потом донесся далекий отголосок мужского голоса, который угрожающим ором рекомендовал уроду сверху быстренько умереть и разложиться, чтобы не портить своим существованием окружающую среду.

— Кто там? — с дрожанием в голосе спросила Агапа.

— Наше транспортное средство. Или вы хотите дальше карабкаться по скалам? — резонно спросил суслягух.

Ну да, кому надо переться в следующую гору, когда после первой у меня руки стали чернее ваксы? Нам оставалось только довериться фамильяру, поскольку следующая гора была выше первой примерно в три раза.

Суслягух плевался, голос приближался, мы стояли с платками наготове. Мало ли кто там вылезет — надо быть готовыми ко всему…

Казалось бы, чем ещё нас можно удивить? Мы в волшебном мире, мы хотим вызволить заколдованного ректора, мы готовимся стать королевами сказочных царств — да у нас должны вырасти стальные нервы, но нет… когда появилась огромная, лысая голова карабкающегося великана, мы с Агапой дружно взвизгнули.

Я завизжала от восторга, а Агапа с испуга. Почему я от восторга? А вот сейчас объясню.

Вы видели когда-нибудь актера и шоумена Дмитрия Нагиева? Ой, нет, не так — когда вы последний раз включили телевизор и не увидели Нагиева?

Последнее время его стало так много, что мне даже чего-то не хватало в Академии и вот сейчас я поняла — чего, вернее кого, именно мне не хватало. К нам поднимался как раз тот самый актер в роли "физрука", только увеличенный в несколько десятков раз. Огромная кожаная куртка, блестящая якорная цепь на шее… Плюшки-ватрушки, даже шрам красовался на том же месте, где заканчивался лукавый прищур.

Надо же быть таким похожим на этого актера.

Агапа же орала из-за того, что впервые видит такого здоровенного мужика и так близко. Только суслягух был невозмутим и спокоен. Он крякнул, взглянул на меня:

— Чем мог — помог. Дальше вы сами.

После этого он также невозмутимо испарился.

Человек-гора вылез на площадку напротив, утер лицо и уставился на нас. Не могу сказать точно, что он вытер — пот, слюни суслягуха или, может, умывался там, где-то во мрачной глубине.

Мы в ответ замолчали и уставились на него. Со стороны это походило на игру в гляделки. И могу даже похвастаться — я выиграла, так как Агапа сразу же жалобно заморгала, а он мигнул спустя минуту. Великан откашлялся так громко, что с соседней скалы сошел небольшой обвал, потом он заговорил:

— Слышь, мухи двуногие, ну и кого из вас первой прихлопнуть?

Раздавленной я быть не хотела. Не возникало такого желания и у Агапы. Про суслягуха тактично умолчим, хотя…

У меня мелькнула мысль, как можно использовать своего фамильяра. Вот ещё бы получилось это дело провернуть. Насколько мне не изменяет память — великаны во всех сказках и мифах не блистали ни умом, ни сообразительностью. На этом и стоило сыграть… Если раньше не окажусь раздавленной могучей дланью.

— Да ты с кем так разговариваешь, орясина волосьями не богатая? Если сделал себе камнями депиляцию, то можешь борзеть не по-детски? А слабо с девчонками силой померяться? Если мы одолеем тебя, то ты нас к ущелью Неизвестности попрешь. Ну, а если ты сильнее окажешься, то мы в твоё вечное услужение пойдем. Я готовить буду, а Агапа стирать и убираться. Или кишка тонка?

Я прямо-таки увидела, как под мощной черепной коробкой переваливаются валуны-мысли. Великан погрузился в мыслительный процесс настолько глубоко, что сам превратился в отросток скалы. Огромный, лысый, отвратительно-харизматичный.

Мы уже даже успели проголодаться, когда он наконец соизволил очнуться.

— Слышь, давай на руках бороться! — прогрохотал великан.

— Да я боюсь тебе руку сломать. Зачем тебе неоплачиваемый больничный? Лучше давай посоревнуемся в том, кто крепче сожмет камень…

Конечно же вы слышали сказку про храброго портняжку, я тоже слышала, так почему бы мне не воспользоваться наработками народного творчества? Великан снова на пять минут погрузился в раздумья.

— Я камень давлю в песок, вот так, — с этими словами оживший великан отломал зубец соседней скалы и растер его в мелкий порошок. — А чо можешь ты?

Агапа испуганно икнула. Мне кажется, что и у меня пара волосков поменяла цвет на седой. Что там у портняжки было за пазухой? Сыр? А какой? Российский или Букиновский?

— Агапа, у тебя есть сыр? — спросила я шепотом.

— Нет, мы же все припасы внизу оставили. Вот только… — замялась девушка.

— Чего только? Говори, пока он нас в кулачишке не сжал.

— У меня с собой помидорка есть, — проговорила Агапа.

— Класс, передай мне незаметно, — я повернулась лицом к великану и завела руку за спину.

Тот терпеливо ждал. Мне на миг показалось, что скажи я ему, что приду давить камень через неделю — он так и будет ждать. В мою руку ткнулся круглый бок помидора.

— А теперь смотри на мою мощь! — как можно громче прокричала я, подняла кулак вверх и сжала руку. — Ты всего лишь в песок растираешь, а я воду могу выжать.

Как и ожидалось — сок брызнул во все стороны, а рука окрасилась в красный цвет. Я стояла, как копия памятника "Родина-мать зовет" и хмуро смотрела на него. Старалась сдвинуть брови в одну линию. Для пущей серьёзности. Агапа встала за моей спиной и тоже уставилась на великана. Две суровые девушки из Академии, почти что ангелы Чарли, только две.

— Прикольно. Ты реально сильная, да ещё и себя не щадишь — вон как руку раскровянила. Зашибись ещё что сразу с тобой махаться не стал, чую, накостыляла бы нормасик. А может, ещё разок силой померяемся? Не, ну так, ради понта.

А как ещё с ним силой меряться? Вроде бы портняжка в воздух птичку запускал, а мне кого запустить? Я взглянула на Агапу, та невинно взглянула на меня.

Нет, соседку в небеса пускать нельзя. Жалко. А вот кого не жалко?

— Суслягух, — прошептала я, — ты здесь?

— Здесь, только невидимый. Чего-то я побаиваюсь перед ним показываться, — прошелестел над ухом воздух.

— Придется. Ты сложишься калачиком, я поддам тебе пендаля, и ты быстренько скроешься в небе. Такой вариант развития событий тебя устраивает? Вот только не говори, что не умеешь летать, иначе придется пнуть сильнее.

— Уговорила, я буду лежать круглым голышом, даже специально изваляюсь в грязи, чтобы не отличаться от местных камней.

Я кивнула, скорее сама себе, чем суслягуху, и крикнула великану:

— Давай померяемся силой вот как: возьмем с тобой по булыжнику и подбросим их в воздух. Чей булыжник быстрее упадет обратно, тот и проиграл. Только подбрасываем строго вертикально, чтобы не пришлось потом искать по всем Черным горам.

Великан хмыкнул, поскреб крупный нос и кивнул. Он легко отломал ещё один зубец от скалы и подмигнул мне. Я пошарила взглядом по каменистой поверхности и еле-еле обнаружила свернувшегося суслягуха. Он извалялся до такой степени, что походил на сплошной комок грязи.

— Только бей аккуратнее… и не целься между ног, — умоляющим шепотом прошептал фамильяр.

— Не бзди, прорвемся, — шепнула я в ответ.

Великан подкинул на ладони валун пару раз и расхохотался. Громовые раскаты вызвали ещё пару обвалов и маленькое землетрясение, из-за которого я едва не выпустила из рук суслягуха.

— Запускаем на раз-два-три! — прогрохотал великан и тут же быстренько отсчитал до трех, даже не дав мне как следует размахнуться.

На счёт "три" огромный булыжник и суслягух взмыли в воздух.

Эх, я так рассчитывала дать своему фамильяру пенделя вдогонку… Он оказался гораздо шустрее.

За те пять минут, пока ждали возвращения булыжника великана, мы с Агапой кое-как привели себя в порядок. Конечно, особо черные места с мантий удалить не получилось, поэтому мы выглядели как розовые персики с небольшими червоточинками на боках. Второй сорт не брак! Поэтому мы не стали беспокоиться по этому поводу.

Великан же успел почесаться, высморкаться, поковырять в ухе, а потом в зубах. В общем, тоже был занят общественно-полезными деяниями. К нам не лез, а это главное. Мы терпеливо ждали.

И вот его булыжник вернулся обратно, слегка обледеневший и явно недовольный таким обращением. Наш же суслягух как только скрылся за облачком, так тут же вернулся обратно и ехидно комментировал все действия великана, пользуясь своей невидимостью. Несмотря на беспокойство о судьбе Маньяры и легкий трепет перед лысой махиной, нам с Агапой было трудно удержать серьезное выражение на лице.

— Слышь, а чо ваш не падает? — спросил великан, после того, как его булыжник рухнул вниз, увлекая за собой маленькие камешки.

Ну да, прошло уже больше десяти минут, а суслягух и не думал падать обратно. Он тихо сидел в невидимом обличье и пускал ядреные шуточки. На мою тихую просьбу взлететь и вернуться обратно в видимом образе, он посоветовал догадаться — какой палец он сейчас выставил?

Жаль, что его не видно, так бы и дала леща наглецу. Но, всё же он помог нам. Хотя, с другой стороны, сам сюда и завел. Плюшки-ватрушки, голова разрывалась от противоречий и я решила пока оставить определение отношения к суслягуху на потом. Сейчас надо было что-то придумывать для великана. И я брякнула:

— Так надо неделю ждать, прежде чем он обратно рухнет. Ага, неделю, не меньше.

— Почему неделю? Мне это… Нельзя неделю — я проголодаюсь. Слышь, это… давай как-нибудь ещё посоревнуемся? — почесал голову великан.

— Вообще-то мне уже надоело. Ты видишь, что я сильнее? Выполняй уговор, а то всем расскажу, что великаны не держат слова, — я даже притопнула в конце предложения, чтобы усилить эффект.

— Это… ладно… я за базар всегда отвечаю. Давай только в последний раз сыгранем в загадки и кто победит, тот вообще красавчик? У меня просто никого в услужении нет, вот и не хочется такую шансюгу упускать, — великан умоляюще посмотрел на нас.

Плюшки-ватрушки, ещё немного и он сделает жалобный взгляд кота из «Шрека». Двадцать тонн лысой наивности смотрели на нас с такой надеждой, что наши женские сердца дрогнули.

— Марин, пусть сыграет. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы нас до ущелья доставило, — дернула меня за рукав Агапа.

Я кивнула. Пусть позабавится. Вряд ли он загадает что-нибудь серьезное, если поверил в предыдущие наши забавы.

— Давай свою загадку. Но если мы её разгадаем, а ты нашу нет, то заканчиваем со всеми соревнованиями, и ты идешь с нами. К тому же, поможешь нам в качестве охранника, чтобы не обидели двух таких симпатичных, хотя и чуточку испачканных, дамочек.

Великан подумал ещё две минуты, потом кивнул.

— А чо? Вроде нормально всё обосновала. Если отгадаете, то так и быть, впрягусь за вас перед клопами.

— Какими клопами? — не поняла Агапа. — На нас вроде бы клопы не нападали.

— Нападут ещё, — шепнул невидимый суслягух. — Вот как пройдете на второй курс, так и ощутите всю радость жития среди обывателей нашего мира. А пока что он имел ввиду цваргов.

— Наедут ещё, — подтвердил слова суслягуха великан. — Им дай только наехать. На меня не наезжают, потому что я на них сесть могу и тогда целый полк накроется одной большой и круглой…

— Давай свою загадку! — снова притопнула я. — А то нам некогда тут о твоих размерах слушать.

Великан хмыкнул, снова почесал голову (похоже, что таким жестом он запускал в действие мозговые ролики и колесики) и потом с улыбкой сказал:

— Два берёзовых коня по снегам несут меня. Кони эти рыжи, а зовут их… Как их зовут?

— Марина, я знаю, это пассатижи, — шепнула Агапа.

— Почему пассатижи? — не поняла я.

— Один раз на меня около дома напал насильник, а под рукой были только пассатижи, я для отца их купила. Ну, я и сжала насильнику одно место… Видела бы ты, как быстро он мчался по свежему снегу, а уж как орал… Меня до сих пор все местные коты уважают, они тогда в ноябре решили, что март наступил.

— А почему березовые?

— Эконом-вариант, денег не хватило на металлические, — пожала плечами Агапа. — Давай, говори ему, а то я побаиваюсь.

Нет, конечно же это не пассатижи. Да и где найти пассатижи для такого великана и ту силу, что их сожмет? Скорее всего это…

— Это лыжи! — крикнула я и не без удовольствия понаблюдала, как довольная улыбка сползает с лица великана.

— Да… По ходу, ты не только сильная, но и умная. Говори свою загадку, и я обязательно отвечу. А потом загадаю ещё одну, побежу… победю… в общем выиграю у вас и возьму в вечное услужение! — недовольно прогрохотал великан.

Я подумала, тоже почесала голову. Свою, до великаньей не дотянешься. Оказывается, что массаж кожного покрова головы оказывает благоприятное влияние на стимулирование мозговых процессов. Я вспомнила одну из детских загадок!

— Всегда он в работе, когда говорим, и отдыхает, когда мы молчим. Что это такое?

— Такую легкую? Ты хочешь, чтобы мы снова разгадывали? — подтолкнула меня Агапа.

— Всё нормально. Он ни за что не догадается.

Великан насупился, поцарапал голову до крови, пытаясь найти ответ, но в итоге скорчил рожу и произнес:

— Сдаюсь. Вы меня реально одолели. Что за разгадка?

— Это язык, — улыбнулась я и даже высунула кончик загадки наружу.

Великан хмыкнул и протянул к нам руку. Получился своеобразный живой мост, по которому запросто смог бы пройти караван. Ладонь была размером с кузов самосвала, а каждый палец напоминал вековой ствол дуба.

— Я за свои слова отвечаю. Договор дороже денег даже для великанов. Сигайте на ладонь, я оттащу вас к ущелью Неизвестности. Кстати, меня Пушок зовут. Будете смеяться над фантазией моего бати, я вас сброшу. Лады?

Мы прыгнули на бугристую площадку и дружно кивнули. Путешествие продолжилось.

Да уж, на простыне-самолете было бы удобнее, но и такое транспортное средство как Пушок нам оказалось очень кстати. Тем более, что он будет ещё и нашим охранником. Приятное подспорье в деле освобождения Маньяры. Хотя мы и были настроены воинственно, но вряд ли стоит рассчитывать на Агапу, если дело дойдет до драки. А одна я вряд ли сумею всех щелобанами одарить.

— Молодцы! Красиво великана обманули. Я в вас не сомневался, — раздался над ухом голос невидимого суслягуха. — Теперь осталось всего ничего — вызвать короля цваргов на хула-хупиус, победить и вернуться домой с Драконьей слезой.

— А если мы проиграем? — прагматично поинтересовалась я.

— Подумаешь… Всего лишь проведете всю оставшуюся жизнь в ущелье Неизвестности. Делов-то.

Я махнула рукой в том направлении, откуда слышался шепот, но промахнулась. Ехидный смешок послышался метра на два дальше, чем следовало бы. На миг мне показалось, что вернулся прежний злобный суслягух…

— А он у тебя забавный, — хихикнула Агапа.

— Да? Тогда, может, поменяемся? Кстати, кто у тебя?

— У меня зубр. Мрачный, большой, рогатый. Я когда первый раз его увидела, так едва не убежала из грота. Хорошо ещё, что герцог успел меня перехватить. А зубр… он фыркнул так недовольно… и прошел мимо меня к выходу. Марин, он шел по лунной дорожке и даже не проваливался в воду… Около выхода взглянул на меня черными глазами, печально вздохнул и испарился.

— А чего раньше о нем не говорила?

— Да у меня и сейчас мурашки по коже бегают. Я даже на вызывании фамильяров старалась его лишний раз не беспокоить.

Да уж, моя подруга побелела так, что её лицо стало похоже на звездочку на фоне Черных скал. Один раз при мне Маньяра вызывала своего фамильяра, виверну. Это случилось в нашей комнате и для этой смеси динозавра с птеродактилем оказалось крайне мало места. Виверна немного поорала на нас (видимо возмущалась неожиданным вызовом — а вдруг мы её из ванны дернули?), потом покружилась под потолком, развела хаос, разбила две чашки и вылетела в окно. Агапа тогда сказала, что не будет вызывать своего фамильяра, чтобы не нанести комнате больших разрушений. Мы согласились, так как бросились убирать оставленные виверной разрушения, а после просто позабыли.

— У тебя зубр… Классно. Не знаю, как он может нам помочь в хула-хупиусе, только если его разозлить и пустить на цваргов? Ты умеешь злить зубров? А танцевать с красным полотенцем? Ладно, если что я сама побуду тореадором.

Великан не прислушивался к тому, о чем мы болтали. Он карабкался по скалам, прыгал через пропасти так далеко, что у нас пару раз дух захватывало, двигался и что-то напевал себе под нос. Судя по бравурности, какой-то марш.

Перебравшись через очередную каменную преграду, он остановился. Перед нами открывалась широкая долина, со всех сторон огороженная скалистыми стенами. Её делила пополам узкая, быстрая речушка, по берегу которой росли чахлые сосны и не менее чахлые ели. На другой стороне реки виднелся целый город, где черные дома вызывающе пялились на нас черными глазницами окон. Высокая стена окружала этот город со всех сторон так же заботливо, как шерстяной шарф шею детсадовца.

— По ходу, вам сюда надо. Это единственный город в ущелье Неизвестности. Я вас возле ворот оставлю, лады? А то боюсь, что клопы опять в меня начнут копьями кидаться. Мне-то наплевать, а вот куртяху опять латать придется, — прогудел великан, показывая на город.

— Подожди, а как же ты нас защищать собрался? — нахмурилась я. — Или тебе куртка важнее, чем наши нежные тела? А если в нас начнут копьями пулять?

— Не, самок человеческого рода они сначала того… этого… — замялся Пушок.

— Чего того-этого? — нахмурилась я.

— Ну, проверяют их на профпригодность. Если не умеют ни готовить, ни убираться, то их… выгоняют. А если умеют, то цверги могут их оставить и даже подобрать мужа. Во как! — говорил великан, переходя реку по пояс в воде. — Но я вас не оставлю. Не, настоящие мужики баб не бросают. А куртка… Куртку потом почините, лады?

— Починим, — пискнула Агапа. — Только не бросай нас. Мы к тебе уже как-то привыкли и я почти не боюсь.

Ну да, Пушка мы немножко уже узнали, а вот цверги будут сплошь незнакомые. На стене показались блестящие верхушки шлемов и капельки копий. Пушка явно встречали тут не хлебом-солью, а копьями-люлями.

Не особо умный, но осторожный великан остановился на расстоянии в полторы сотни шагов и громко прокричал:

— Эй, клопы тупорылые, я тут к вам двух мадамок приволок. Если один волос с их головы упадет, то я вам всем приду делать гирю в хари. Всосали, недомерки неадекватные?

Блестящие верхушки шлемов заволновались, а в небо взмыла целая туча копий. Конечно же, они не долетели до Пушка, но усеяли землю почти у самых его башмаков.

— И чего они меня не любят? — пожал плечами великан.

— Может, у них всех голова болит, а ты кричишь? — предположила я, пока Агапа давилась от смеха. — Нельзя же быть таким громким.

— Ну это, лады, я шепотком их попугаю. Вы слезайте, вон уже и клопы на базар делегацию выслали. Я тут, рядом потусуюсь. Вы это… орите в случае чего, — Пушок положил ладонь на траву, и мы с Агапой соскользнули вниз.

Действительно, ворота замка распахнулись и нам навстречу вышла закованная в латы кавалькада.

Великан дипломатично отступил в тень горы и занялся своим любимым делом — почесыванием головы. А мы терпеливо ждали приближения низкорослых воинов.

Я никогда не считала себя высокой, но вот цверги были на две головы ниже меня. Лохматые, носатые, они очень походили на домовых, какими их изображали в детских сказках, вот только если те были добродушными на лицо, то эти наоборот — угрюмые и насупленные. Нужно ли говорить, что помимо блестящих лат остальная одежда на них была черной, как уголь для шашлыков? И ни один из воинов не выходил на свет — они все двигались в тени.

Для справедливости я оговорюсь — не все цверги попадали под мое описание. Впереди горделиво выступал молодой и безбородый мужчина, который был почти одного роста со мной. Этим его отличие от остальных не заканчивалось — по его доспехам вилась золотая вязь, а буйную головушку украшал обруч с таким огромным алмазом, что если бы он продал его в нашем мире, то даже праправнуки питались бы одной черной икрой, а пили исключительно с золотых одноразовых стаканчиков.

Вряд ли его можно было назвать писаным красавцем, скорее он напоминал Армена Джигарханяна в молодые годы. Оливковый оттенок кожи делал его также похожим на итальянца. Усы щеточкой дополняли образ этакого мачо цвергского розлива. Судя по осанке и властному взгляду, встречать нас вышел сам глава города. Так и есть, стоило ему махнуть блестящей рукавицей, и остальная толпа немедленно встала, как вкопанная.

— Чего понадобилось студенткам Академии в моем королевстве? — грозным голосом спросил этот цверг.

— Отдай нам нашу подругу, потом принеси камень Драконья слеза, накорми-напои, а после можешь помахать нам ручкой вслед, — шагнула я вперед.

А что? Смелость города берет, а если отсиживаться по углам, вынашивать злобные планы и ждать удобного момента, то мы тогда рискуем состариться и помереть, прежде, чем добьемся своей цели. Хотя… С другой стороны у нас очень большая вероятность помереть молодыми и красивыми, если будем сильно наглеть.

— И всё? — вкрадчиво спросил мужчина.

— Можете ещё дать пару пирожков на дорожку, я не против.

Он оглянулся на своих подчиненных и смешок прокатился по рядам. Когда смешок покатился обратно, то он начал расти и усиливаться. Вернулся к мужчине уже не смешок, а грохочущий горным обвалом хохот.

Знаете, даже стало немного обидно. Мы же не просто так, грязь из-под ногтей, а с великаном, которым не преминем воспользоваться. А эти хохочут…

— А если мы откажемся? — тем же вкрадчивым голосом спросил мужчина.

— Тогда мы будем сражаться, — ответила я потише.

— Сражения мы не боимся, но что будет если ваша подруга сама не захочет от нас уходить?

— Тогда… тогда…

Я не знала, что будет "тогда". К такому варианту развития событий я была не готова.

— Тогда вы развернетесь и уйдете ни с чем. И ни с чем, и ни с кем. Ну, кроме великана, эту глыбу можете забрать с собой. Согласны?

Я редко бываю в замешательстве, но в этот раз я смутилась — какой-то подвох был в его словах… что-то не то. Неужели Маньяра не захочет уходить от похитителей? Наша свободолюбивая Маньяра?

Да быть такого не может!

И в тоже время в груди появилось то самое противное и тянущее чувство неуверенности, которое появляется когда идешь по льду озера в оттепель. Что-то тут не так…

Неужели её околдовали?

— Девчонки-и-и! — донесся со стены голос Маньяры.

Мы с Агапой подняли головы — наша подруга виднелась между каменными зубцами и, судя по сверканию белой полосы на темном лице, она улыбалась.

В замке короля цвергов не было лишней помпезности и вычурности, какая была присуща королям в нашем мире. Каменные стены, каменные полы, каменные потолки. Порой казалось, что нас проглотил какой-то каменный кит и теперь мы пробираемся по его кишкам, адаптированным для проживания людей.

Правда, почти все предметы были украшены либо искусной резьбой, либо вычурной ковкой. Чуть меньше по размерам, чем человеческие, скорее напоминающие вещи для пятиклассников, стулья, столы, кресла и пуфики могли украсить собой любой магазин антиквариата. Каменные стены то тут, то там украшали вышитые гобелены, каждый из который в нашем мире мог запросто быть променян на дорогой автомобиль. И почти на всех гобеленах были показаны побеждающие цверги. Они побеждали людей, зверей, птиц, зеленых гоблинов, орков, даже кололи огромную пятку копьями, что могло прояснить их «добрососедские» отношения с Пушком.

Сам же великан остался дремать недалеко от города после того, как король цвергов поклялся не

В тронном зале, куда нас с Агапой привели, стояли два огромных стола. Ух, плюшки-ватрушки, и чего только на этих столах не было…

Тут я должна была начать перечислять все известные мне названия блюд, а после заглянуть в поварскую книгу и переписать половину оттуда, но я не буду этого делать. Вот честно — не хочу. Вдруг вы будете читать на голодный желудок, а обильная слюна прожжет язву в вашем желудке? Просто скажу — разнообразной еды было много.

Также в тронном зале много было цвергов, которые хрямкали, хрюпали, булькали, чокались, звенели столовым серебром, а кто-то уже даже спал в заботливо подставленной тарелке с салатом. На нас уставились не меньше сотни внимательных черных глаз. Почти все были в темной одежде, дорогой, но немаркой. И почти все улыбались.

— Девчонки, я так рада, что вы будете присутствовать на моей свадьбе! — подпрыгивала и хлопала в ладоши Маньяра.

Мы уже успели выяснить, что сегодня Маньяра выходит замуж, что её мужа зовут Дримли Березомеч и что наша подруга не сошла с ума. Она действительно дала согласие на бракосочетание своему похитителю!

Но как? Куда же подевалась наша вспыльчивая соседка, которая может запросто полезть в драку из-за плохого слова в свой адрес? Её похитили и на тебе — она выходит замуж…

Да фигня это всё! Наверное, её околдовали! Ага, околдовали и теперь насильно заставляют улыбаться и выглядеть как Наоми Кэмпбелл на лучшем показе мод.

— Агапа, держи ухо востро и ни к чему не прикасайся, — шепнула я подруге, когда два заботливых цверга в парадных ливреях усадили нас рядом с невестой, беспардонно выбросив уже сидящих там гостей. Хорошо ещё, что тарелки поменяли, а не оставили прежними.

— Даже вон ту уточку не трогать? — жалобным голосом спросила Агапа и показала на роскошную птицу, вальяжно раскинувшую окорочка среди салатных листов.

— Уточку потрогай, но есть не смей, — фыркнула я в ответ.

Когда же я повернулась к невесте, то позади раздался такой треск за ушами, что он невольно перекрыл общий гомон за столами. Агапа явно не только потрогала хрустящую корочку… А может это утка напала на мою соседку без объявления войны, а той пришлось всего лишь защищаться. Ладно, с аппетитом соседки потом разберемся, сейчас же надо было заняться Маньярой.

— Подруга, скажи, а когда же вы познакомились? — дернула я за рукав невесту.

Дернула осторожно, чтобы не порвать наряд, ведь платье в черных кружевах ей очень шло. Оно не только выгодно подчеркивало фигуру, но и украшало носительницу настолько, что её запросто можно было запускать на подиум и я была больше, чем уверена — других моделей зрители и не заметили. Я уже упоминала о том, что все предметы в замке украшены резьбой и ковкой, так вот — свадебное платье Маньяры было венцом искусства цвергов. Почему я так распинаюсь и рассказываю об этом платье? Признаюсь честно — мне было завидно.

— Когда познакомились? Сегодня ночью, когда меня своровали, — с улыбкой ответила Маньяра.

— И ты сразу же влюбилась и согласилась выйти замуж? — я удивленно вскинула брови. По крайней мере я постаралась их удивленно вскинуть, возможно, получилось не совсем удивленно, а с уклоном в изумление, но я не изучала актерское мастерство, поэтому получилось то, что получилось.

— Да будут дни нашего властелина Дримли Березомеча и его избранницы Маньяры Белозубой долгими и темными! — прокричал вскочивший лохматый цверг.

От остальных его отличал грандиозный нос, который скорее походил на клюв ворона. Сейчас этот клюв был нацелен на жениха и невесту, как гранатомет с двумя дулами. В руке он сжимал чашу с таким количеством драгоценностей, что я невольно сглотнула — вон тот изумруд прекрасно подошел бы к моим глазам, и вон тот аметист, и вон тот алмаз… Да вся чаша прекрасно подошла бы к моим глазам, если бы только он мне её подарил…

— Да!!! Пусть будут темными и долгими, как Вековая ночь!!! — подхватили остальные цверги и воздели бокалы к каменному потолку.

— Да будет жизнь моего народа черной и счастливой! — зычно выкрикнул король Дримли и одним махом выдул содержимое своего бокала.

— Ого, да он у тебя алкоголик? — спросила я у Маньяры.

— Да иди ты… У него в бокале клюквенный сок. Цверги вообще не пьют вина, а традиция поднимать бокалы с клюквенным соком у них идет в честь памяти о древнем боге Шалоне, который являлся родоначальником всех цвергов и однажды зимой напоил двух сыновей своей кровью, когда те умирали от жажды и холода. Вот, — сказала Маньяра.

— Бикий обыбай, — послышалось со стороны Агапы.

Когда я обернулась, то от утки осталась только груда костей и несколько обгрызенных салатных листьев.

— Фего? — спросила Агапа в ответ на мой укоризненный взгляд. — Я фсекда ем, кокда фолнуюсь.

— Прожуй сначала, а то можешь косточкой мне в глаз попасть, — ответила я и снова спросила у Маньяры. — Да когда же ты всё это узнала? И почему так быстро выскакиваешь замуж? Или уж замуж невтерпеж?

На мои слова Маньяра только улыбнулась и что-то прошептала на ухо своему избраннику. Тот согласно кивнул и коснулся алмаза на короне…

В первый момент я не поняла, что именно произошло. Почему-то вдруг всё замерло, остановилось, как в фильме про людей Икс, где самый быстрый мутант на свете вытаскивал людей из взрывающегося здания. Вон зависла в воздухе кость, которую один цверг кинул в другого, навстречу ей летел кубок, но он тоже замер, как будто завяз в невидимом стекле. Мало того, из кубка выплеснулись рубиновые капли и повисли, как россыпь драгоценностей.

Также замерли и гости свадьбы… Будто бы играли в «Море волнуется раз…» и ведущий выкрикнул контрольную фразу. Кто-то улыбался, кто-то замер в крике, а один цверг был мной застигнут за тем, что пытался запихнуть в карман соседа куриный окорочок. И все они превратились в манекены!

Да что там говорить о людях — недалеко от меня в воздухе висела муха!

Я даже потрогала её пальцем, а она никак не среагировала — всё также пялилась на свиной окорок и всеми фибрами души стремилась на него усесться.

— Не пугайся, Марина, это всего лишь воздействие Драконьей слезы, — среди царства безмолвия голос Маньяры заставил меня вздрогнуть.

— Они все притворяются? А как вам удалось уговорить муху? — через секунду поняла, что сморозила глупость.

— Марина, Драконья слеза останавливает время, — улыбнулся Дримли. — Именно так я перенес Маньяру в свой тихий мир и мы узнали друг друга за столь короткое время. Узнали и полюбили…

— Да, как оказалось, у нас до невозможности очень много общего. Для этого мира, конечно, — поправилась Маньяра.

Я смотрела на них, они на меня. Вряд ли их можно было назвать несчастливыми или околдованными, скорее, они и в самом деле нашли друг друга. Рядом застывшая Агапа с вытаращенными глазами вцепилась в кабанью ногу. Наивная — она думала, что я не увижу.

— Но зачем вы её похитили? — спросила я Дримли.

— Пойдем в сад? — вопросом на вопрос ответил король. — Немного прогуляемся, разомнемся, а то свадьба, оказывается, довольно утомительное занятие.

Если кто скажет, что сад цвергов это всего лишь каменные булыжники и ничего более, то плюньте тому в нос. Лучше плюньте в тот момент, когда он спит, а то если великан рассердится, то вряд ли вам поздоровится.

На самом же деле сад цвергов являл собой прекрасные застывшие скульптуры из камней различных цветов. Кто-то обладал невероятным терпением, если у него достало сил на сотворение ели из малахита или березы из кошачьего глаза. А ведь деревьев в саду короля Дримли было не меньше сотни. Эти застывшие памятники великому мастерству казались замершими живыми деревьями. Я даже потрогала и успешно уколола палец, когда хотела проверить на натуральность пихту из змеевика.

— Этот сад делали веками мои предки, — не без гордости сказал Дримли, когда мы проходили по усыпанным желтым песком дорожкам. Каждое поколение мастеров трудилось над своим деревом и теперь такого богатства нет ни у одного короля.

— Прикольно, — ответила я, посасывая палец. — А у нас вместо таких художеств раньше везде Ленин стоял. Тоже считалось произведением искусства.

— Должно быть, это был великий король, если его везде ставили, — сказал Дримли.

— Может быть, только он был против королей… Наверное, поэтому его и ставили везде, так как не могли определиться — кого из королей предпочесть.

— Ты удивишься, милый, но в её стране этого мужчину даже хоронить отказываются. Законсервировали и теперь показывают, как диковину, — сказала Маньяра, держа под локоть Дримли.

Король удивленно вскинул брови:

— Какое страшное наказание — не иметь спокойствия после смерти… Хотя, думается, что этот человек заслужил его. Справедливый народ у Марины.

— Давайте лучше поговорим о вас — почему свадьба? Почему похищение? Почему всё это? — я обвела руками всё вокруг, украшенное разноцветными ленточками, которые не шевелились, так как ветра в замершем времени не наблюдалось.

Маньяра посмотрела на Дримли, а тот в ответ на неё. Плюшки-ватрушки, если это были не взгляды влюбленных людей, то я готова была съесть полу своей мантии. С солью, конечно, а то могла появиться изжога. И как они успели так быстро влюбиться?

— Всё просто — я увидел её в зеркале Провидения. Увидел ещё когда был мальчишкой и всю жизнь искал её, — улыбнулся Дримли.

— Что за бред ты несешь? — увернулась я от застывшей каменной ветви невысокой сосны. — Какое зеркало Провидения? Ты можешь так Маньяре на уши присесть, но я тебе вряд ли поверю.

— Я знал, что не поверишь, поэтому и позвал в сад. Мы как раз и идем к нашему зеркалу. Не мотай головой — ты не знаешь, отчего отказываешься. Только трое из людей заглядывали в зеркало цвергов и это очень помогло им в выборе жизненного пути. Насколько мне помнится, головы их потомков до сих пор украшают короны. Маньяра упросила меня показать тебе зеркало Провидения, так как по её словам тебе не мешает заглянуть в своё будущее. А я не могу отказать своей милой невесте, — после этих слов Дримли притянул к себе Маньяру и поцеловал её ладошку.

Эх, прямо как в бразильском сериале, где главная героиня — обаяшка, главный герой — симпатяжка и наступает развязка, где они, после всевозможных бед и лишений, сливаются в брачном союзе.

— Так значит, ты увидел Маньяру и поэтому искал её везде… — напомнила я о том, что хотела бы узнать о причине такой скоропостижной свадьбы.

— О да, искал… А когда дозорные донесли, что увидели похожую девушку возле подножия Черных гор, я не смог удержаться и похитил её, — король почему-то потер правый глаз.

— Ага, а я так зарядила ему пяткой в глаз, что он смог им видеть только спустя неделю, — улыбнулась Маньяра.

Я помотала головой. Нет, я понимаю, что разгадка где-то близко, но про какую неделю он говорит, если мы только вчера ложились все вместе?

— Да-да, Драконья слеза позволяет заморозить время на любой срок, — ответил Дримли на мой удивленный взгляд. — Тебе кажется, что прошла всего лишь секунда, а для нас прошло полгода. Целых полгода жизни вдвоем, в царстве застывших фигур.

— Он взял меня измором, — сказала Маньяра. — Марин, закрой рот, а то вдруг время вернется к своему привычному ходу и туда залетит муха?

Так вот почему они так быстро сговорились. Пока мы шли, Дримли в красках рассказал о том, как он приручал Маньяру, даже показал шрамы от укусов. Рассказал, как день за днем завоевывал её сердце и как наступил тот миг, когда Маньяра наконец согласилась на свадьбу и сказала, что тоже любит короля цвергов.

Они бродили между застывшими цвергами, Маньяра некоторых пинала, а некоторым пририсовывала усы и синяки под глазами. Они жили, и король каждый день признавался ей в любви, каждый день делал небольшие подарки, каждый день умолял её поговорить с ним. Спустя полгода он всё-таки махнул рукой и сказал, что готов отпустить Маньяру, если она так и не смогла полюбить его. И в этот момент Маньяра не захотела уходить…

Да уж, мой бывший муж тоже долго около меня околачивался, прежде чем я согласилась стать его второй половинкой. Но вот один момент в их отношениях не давал мне покоя…

— Маньяра, а как же твой Билл? Что будет с ним?

Девушка вздохнула. Легкая грустинка показалась в уголках её черных глаз, но тут же умчалась прочь, когда белые зубы показались в улыбке.

— Билл остался в прошлом. У нас с ним нет никакого будущего, поэтому я предпочитаю о нем больше не думать. Сейчас у меня есть Дримли и мне кажется, что я нашла свою судьбу.

— Но как же Академия? Как же Симпатир и герцог?

— А что Академия? Выпускница получает возможность выйти замуж за короля. У меня же получается сдача всех четырех курсов экстерном. Я уже получила главный приз — зачем мне заморачиваться дальше? А с Симпатиром и герцогом… Марин, это не моя война. Я думаю, что ты справишься сама, а мы если что поможем. Ты только свистни, мы на помощь придем.

Теперь пришла моя очередь вздыхать. Да, Маньяра права — зачем ей хлопоты и заботы далекой Академии, если сейчас начинается новая жизнь? Пустячные проблемы с Похотуном и Фендюлятором кажутся такими мелкими и пустыми, что о них можно забыть и выбросить из головы. Это всего лишь маленькая Академия, где выпускниц забирают короли.

Это всего лишь то, чем я живу последнее время…

— А мы почти пришли, — сказал Дримли и показал на домик из камня, напоминающий белый гриб.

Действительно, неровные стены, приплюснутая крыша — всё напоминало царя грибного мира. Может, этот домик специально так стилизовали, а может у создателей просто в тот момент возникло жгучее чувство голода, и они не смогли придумать ничего лучшего.

— Марина, зайди туда и ты увидишь свою судьбу, — сказал Дримли. — Я много раз заходил туда, но видел лишь то, что вижу сейчас — свою очаровательную невесту рядом с собой. Возможно то, что ты там увидишь, поможет в противостоянии с Похотуном.

— Марин, не обижайся, что меня не будет рядом. Это единственное, что я могу сделать для тебя и для Симпатира, — Маньяра взяла меня за руку и потянула к домику.

— Не единственное. Ты ещё можешь уговорить своего мужа отдать нам Драконью слезу, — уперлась я на месте.

— Милый, мне удастся тебя уговорить? — Маньяра скорчила мордочку кота из мультика про Шрека.

Дримли сурово нахмурился, но в его глазах плясали веселые чертенята.

— Да, удастся, милая. Для тебя мне ничего не жалко. Попроси подарить тебе звезду с неба, я только спрошу — тебе её в оправе или без? Попроси подарить любую страну Стратуина, я только спрошу — тебе с жителями или без? Попроси что угодно, и я исполню это без раздумий. К тому же в этом году мои подданные нашли новый камень, так что старый я с легким сердцем могу отдать, — лукаво усмехнулся Дримли. — А в чем прелесть Драконьей слезы — её можно только подарить, силой и обманом забрать нельзя. В таком случае камень теряет силу и становится простым алмазом.

Маньяра довольно улыбнулась, подскочила к мужу и слилась с ним в настолько длинном поцелуе, что я даже чуточку начала волноваться — не задохнутся ли они на радостях? Наконец, Маньяра с чмоканьем отлипла от Дримли и они наперегонки подбежали к небольшой дверце в стене домика. Я едва сдержала себя, чтобы не броситься вдогонку.

— Марин, заходи, — открыл дверь выигравший гонку Дримли. — Мы подождем снаружи, если что — кричи.

— Да, я уж крикну так крикну, весь домик по камешку разнесу, — пообещала я. — Ну, где там ваше зеркало Провидения, дайте я посмотрюсь — не сбилась ли челочка.

Изнутри потянуло холодом, какой бывает, когда лезешь в бабушкин подвал за банкой с огурцами. Уж я-то знаю этот подвальный холод не понаслышке — когда в детстве играли в прятки, то я спряталась там у бабушки и просидела аж до вечера. Правда, потом слегла на пару дней с высокой температурой, зато после выздоровления целую неделю ходила по улице со званием «Королева пряток».

Я зашла в домик без окон и дверь за мной закрылась. Подвальная темнота окружила меня со всех сторон, как черный мешок окружает кота, которого готовятся подсунуть вместо поросенка хитрые цыгане.

Я поморгала несколько раз, чтобы глаза привыкли к темноте, но этого не понадобилось, так как передо мной замерцал светло-голубой прямоугольник. Его мерцание усиливалось, как будто включался старый телевизор и его лампы ещё не успели основательно прогреться. Понемногу свет разгонял темноту, и я смогла оглядеться.

Внутри стояло одно большое зеркало в резной раме. По раме скользили фигуры настолько натуралистично вырезанных существ, что мне показалось, будто они замерли, повинуясь камню короля Дримли. А если он снимет магию времени, то побегут маленькие цверги, затопают огромные великаны, полетят драконы, поползут страшненькие змеи.

Зеркало Провидения перестало мерцать и на светло-голубой поверхности показалась я, собственной персоной. Я подмигнула своему отражению, а оно подмигнуло в ответ и… начало меняться.

Вот я стою в розовой мантии, вот в пурпурной, вот в фиолетовой, а вот в белой… Или это не я?

Моё лицо постоянно менялось, как будто я без остановки корчила рожи. И ещё — рядом со мной возникла мужская фигура в черной мантии, лицо которой тоже менялось! Я то узнавала этого мужчину, то его лицо мне казалось незнакомым. Его волосы то темнели, то светлели, то вовсе становились рыжими.

Плюшки-ватрушки, да что же это такое? Чем это зеркало могло помочь мне?

Вот честно — видимое мной походило на подборку фотографий, со мной в главной роли, где пустили быструю промотку и взгляд фиксирует лишь мелкие детали, но упускает полную картину. Кадры мелькали, начинались сначала и всё шло по одному и тому же кругу.

Розовая мантия, пурпурная, фиолетовая, белая…

Мужчины то знакомые, то незнакомые…

И вдруг…

В один миг всё прекратилось.

Вместо фотографий появился белый экран. Как будто на телевизор накинули белую простыню и сквозь неё начала проступать какая-то темная фигура.

Фигура приближалась, словно кто-то неспешно шел из глубины зеркала. Я оторопела и почувствовала, как по спине промчались противные мурашки. Фигура проступала всё отчетливее и отчетливее…

Угадывались руки, ноги, фиолетовая мантия…

И лицо…

Я смотрела на своё отражение, но какое-то страшное, заплывшее. Будто я целый год жила на улице и пьянствовала с бомжами каждый день. Огромные мешки под глазами, злой взгляд, редкие коричневые зубы, сальные волосы над грязным лбом.

Нет!

Это не я!

Это не моё будущее!!!

Отражение криво усмехнулось и провело большим пальцем у себя под горлом. Это вряд ли можно было принять за хороший знак. Я во все глаза смотрела на это отвратительное создание. Неужели меня ждет такое существование?

Отражение неожиданно прыгнуло вперед, на меня.

Я завизжала что есть мочи и невольно отшатнулась. Ударилась головой о выступающий камень стены, в глазах вспыхнули новогодние фейерверки, и сознание милостиво пустило меня в темноту бессознательности.

Я потеряла сознание, но перед тем, как в глазах померк последний отблеск зеркала, я успела услышать женский голос:

— В черной свадьбе она увидит себя иную и два берега сойдутся в одной скале…

Если вы когда-нибудь теряли сознание, то можете подтвердить, что в этом состоянии показываются какие-то обрывки воспоминаний, видения, сверкание и шипение. Короткие сновидения, которые тут же забываются после того, как открыли глаза. Мне тоже что-то такое виделось, но что именно…

Когда я с трудом открыла глаза, то уставилась на черный шелковый балдахин, который нависал надо мной ночным небом. Рядом слышалось едва слышимое похрапывание, которое не заглушало отдаленное пение птиц, а старалось вплести свою сольную трель в птичий хор.

Кто это? Или я уснула где-нибудь на вечеринке и меня затащили в спальню? Но что это за вечеринка и у кого кровать под черным балдахином? Да ещё и сон дурацкий приснился, как будто я была в другом мире в Академии попаданок…

Бррр, приснится же такой бред… Видимо, опять намешала шампанского с вином. Говорила же мне подруга Тамарка Михалева, что алкоголь на свежем воздухе коварен — вроде бы пьешь и не пьянеешь, а потом он как догони-и-ит…

Так, сейчас нужно выяснить — где я проснулась?

Я не могла вспомнить никого из знакомых, у кого была бы такая кровать. Пришлось поворачивать голову и оглядываться по сторонам. Голова повернулась тяжело, я слышала, как скрипнули шейные позвонки. Такое бывает, если спать на неудобной подушке… либо спать очень долго. Мою подушку вряд ли можно назвать неудобной, так что видимо я продрыхла не меньше десяти часов.

Мой взгляд скользнул по вычурным резным столбикам балдахина, цветастому гобелену на стене и уперся в миловидную девушку в розовой мантии, которая дремала в кресле. Её-то нос и выводил немузыкальные рулады. И откуда-то издалека выплыло имя:

Агапа…

Похоже, что с непонятным сном я поторопилась прощаться — он продолжается. И пора было вставать, чтобы вершить новые великие дела.

— Доброе утро, подруга дней моих суровых. Э-эй, у тебя сопелку украли и ты решила носом подыграть? — окрикнула я Агапа и та вскочила так резко, как будто рядом взорвалась петарды, брошенная хулиганистым школьником.

— Марина-Марина-Мариночка! — затараторила подруга. — Наконец-то ты очнулась! Мы уже думали, что и вовсе не проснешься…

— Да ладно тебе, поспала чуть больше обычного — чего панику наводить?

— Чуть больше обычного? — задохнулась Агапа. — Да ты уже две недели в беспамятстве лежишь…

О как! Вот это я покемарила после обеда…

На меня волной цунами нахлынули последние воспоминания и моё дикое отражение в зеркале. Или это была не я, а какая-то другая девушка?

— Я удивилась, когда ты вдруг потеряла. сознание и рухнула столбом. Я едва костью не подавилась… Обещай, что в следующий раз предупредишь, прежде чем бухнешься в обморок? Обещаешь? И чтобы на пару минут всего, а не на пару недель…

— Ого, так я упала за столом? Наверно, оголодала очень. И ведь целых две недели…

Как я там оказалась? Скорее всего это жених и невеста отволокли меня туда. Надеюсь, что хотя бы тащили не за волосы, а то и так волосами не богата, а Маньяра от усердия могла запросто несколько прядей выдернуть.

— Да. Я почти постоянно дежурила возле тебя. Ты настолько глубоко погрузилась в обморок, что лекари-цверги лишь разводили руками, не в силах тебя разбудить. Если бы не суслягух и его помощь… Он очень здорово помог — притаскивал нужные травы, менял компрессы, сидел рядом с тобой, когда я отлучалась подремать. И знаешь… Мы подружились. Как оказалось, он вовсе не такой вредный, каким показался сначала.

Словно в подтверждение её слов возле изголовья возникла лягушачья лапка с букетиком ромашек. Следом показалась улыбка Чеширского суслика… то есть обычного суслика, то есть суслягуха… В общем, вы поняли.

Он исправился?

— А кто это у нас проснулся? Радость-то какая, а то всё лежала и храпела, как Спящая царевна. Мы уже начали подумывать испробовать тот же метод, что и в вашей сказке. Я даже создал список цвергов, которые выстроились в очередь, чтобы тебя чмокнуть, — весело сказал суслягух.

Нет, вряд ли исправился.

— Шандарахнула бы я тебя, но вряд ли это поможет. Давайте, рассказывайте, что и как? А то я так долго провалялась, что могло случиться что-нибудь глобальное, а я ни фига к этому руку не приложила, — выдохнула я.

— Агапушка, расскажи, а я покуда компресс сделаю, — хмыкнул суслягух, цапнул ромашки и полетел к дымящемуся в камине котелку. Там он начал обрывать соцветия и одно за другим закидывать в кипяток.

Вот тебе и букет от мужчины. А я уже раскатала губешки-то, думала понюхать луговых цветочков. Эх, видимо ещё не пришел мой час.

— Пока ты лежала в беспамятстве свадьба цвергов закончилась и наступили трудовые будни. Эти карлики… — Агапа оглянулась на суслягуха. — Эти невысокие люди оказались отличными мастерами. Надо было видеть, какие украшения они делают, впрочем, вот одно.

Соседка показала мне запястье, которое обвивала золотисто-зеленая змейка. Этот браслет выглядел так, как будто маленькая мамба согрелась на руке Агапы и уснула. Каждая чешуйка выполнена настолько четко, что если положить такой браслет на стул, то по нему сразу же начнуть колотить чем попало, чтобы убить ядовитую тварь.

— Красотища, — завистливый холодок коснулся моих пяточек. — Надо будет у них похожую заказать.

— Тебе тоже сделали, только не из изумруда с золотом, а из рубина с серебром. У тебя даже красивее получилось.

— А что Маньяра?

— Она довольна. Вот сколько её знаю — она никогда не была такой довольной, как сейчас. Они с Дримли словно созданы друг для друга, а уж как они смотрят… Ух, у меня так мама смотрела на папу, а тот на маму. И мои родители никогда не ссорились за все тридцать лет совместной жизни. Думаю, что и Дримли с Маньярой тоже никогда не поссорятся, — восторженно вещала Агапа.

Да уж, вот это подруге повезло. Без четырех лет обучения сразу "в дамки". А с другой стороны, возможно, она бы и могла стать выпускницей, но кто ей тогда достанется? А тут вроде лямур и полные шаровары счастья.

— А Пушок?

— Он заскучал и отправился по своим делам. Сказал, что если его помощь будет нужна, то только позовите. А как его позовешь, если он будет за горами? — спросила Агапа.

— И к тому же мы остались без транспортного средства. Как выбираться-то будем?

— Выберетесь. Я уже слетал за вашими вещами и сложил в кладовой, — подал голос суслягух.

Я поперхнулась. То есть как?

— То есть мы зря лазали по горам, а я ещё два ногтя сломала? — я начала оглядываться по сторонам в поисках тяжелого предмета.

— Нет-нет-нет, конечно же нет. Знакомство с великаном станет очень полезным в грядущей битве, — суслягух испуганно выставил лапки перед собой.

— Какой битве? О чем ты? — я продолжала искать предметы, но пока безуспешно.

— Со временем все узнаешь, — загадочно сказал суслягух. — Сейчас ещё рано.

Он зачерпнул серебряным половником ароматную жидкость из котелка и вылил её в украшенную бриллиантами чашу. С этой литровой чашей он полетел к кровати:

— Выпей, это должно поставить тебя на ноги.

Сначала я боролась с желанием выплеснуть горячее варево в довольную морду, а после хорошенько настучать по лохматой головушке, но решила оставить это на потом. Взяла чашу и с сомнением покосилась на суслягуха:

— А это точно не слабительное?

— Обижаешь! Это самое сильное средство для восстановления сил. Если через пять минут не умрешь, то через десять будешь скакать веселой козочкой.

Желание выплеснуть содержимое вернулось с новой силой. Видимо суслягух прочитал это в моих глазах и на всякий пожарный случай отлетел подальше.

— Шучу я так… Ну что ты, шуток юмора не понимаешь?

Я нахмурилась:

— Вот когда надену эту чашу тебе на голову, тогда тоже рассмеюсь. У меня же чувство юмора специфическое.

— Прости-прости, Марина. Пей без опаски. Если хочешь, то я отхлебну первым… Заодно и слюней туда напускаю, для пущего лечебного эффекта, — заржал суслягух и юрким Карлосном вылетел в окно, пока я не выполнила своё обещание.

Я принюхалась к содержимому. Пахло вкусно. Отхлебнула глоток и закрыла глаза… Плюшки-ватрушки, как же это было здорово. Словно зеленый чай с названием "Луговой сбор". Честное слово, я ощутила всю гамму вкусов и оттенков летнего луга, начиная от легкой кислинки заячьей капусты и заканчивая сладковатым клевером.

Теплая волна начала расплываться по моему телу, каждая клеточка тела громко вопила от восторга. Силы возвращались и вскоре я уже села на кровати и обняла свою подругу.

— Как же здорово… Вот бы этот настой в наш мир — никаких бы энергетиков не понадобилось, — мечтательно сказала я.

— А я говорил, что пей без опаски. Можешь не благодарить, — из-за оконной рамы высунулась мордочка суслягуха.

— Научишь меня этому снадобью? — спросила Агапа.

— Конечно научит, если не захочет снова получить "Шандарахусом" по темечку, то обязательно научит, — пробурчала я.

В этот момент дверь комнаты со стуком распахнулась и на пороге возникла Маньяра. За её плечом маячила физиономия короля.

— Ох божечки мои, ты очнулась? Ну и напугала же ты нас… там, — чуть помявшись сказала королева.

Да, это уже была не моя подруга и соседка по комнате — перед нами стояла темнокожая королева в черном шелковом платье, украшенном серебряной вышивкой. На кудряшках непонятно как держался обруч короны, а в руке белел всё тот же платок из Академии. Одежда Дримли отличалась только мужским покроем, серебряные узоры были похожими на узоры Маньяры.

— Поздравляю вас, молодожены, желаю долгих лет счастья, здоровья и детишек побольше, — приветствовала я их стандартной фразой, которой уже много лет поздравляют молодые семейные пары.

— Да, спасибо, — отмахнулась Маньяра. — Как ты себя чувствуешь? Что ты увидела в зеркале Провидения?

— Нормально. И… И я увидела там себя в белой мантии, а после заметила симпатичного короля рядом с собой и кучу мелких принцев и принцесс, — соврала я не очень убедительно.

— Да? — не поверил мне Дримли. — И больше ничего?

— О каком зеркале Провидения вы говорите? — послышался голос Агапы.

— Да это мы о своём, — подмигнула ей Маньяра. — Не бери в голову, соседка.

— Слушайте, а что там с Драконьей слезой? — спросила я.

— С ней всё хорошо. Она упакована и ждет тебя, — ответил Дримли. — Но отдать смогу лишь после обеда. Так что вставай, одевайся и тебя проводят в обеденную залу.

Когда мы летели обратно, то Агапа веселила меня беззлобным препирательством со суслягухом. Она рассказывала, как правильно готовить колдуны, это такое блюдо, похожее на картофельные драники с мясной начинкой. Да, существуют другие виды колдунов, из муки и со всевозможными начинками, но сейчас они обсуждали именно картофельные.

— И потом скрепляешь в виде котлет, жаришь и подаешь со сметаной, — нравоучительным тоном говорила Агапа. — А то, о чем говоришь ты — это картофельно-мясной салат, который повар-недоучка ещё вздумал пожарить.

— Да это у кое-кого мозги в голове повар-недоучка не прожарил. Как же можно картошку тереть? Её только мелкой стружкой нарезать — вот тогда она сохранит все соки и придаст колдунам мягкий крахмальный запах.

— Только на терке, добавить лучка и можно готовить. А всякие «спицилисты» могут идти лесом. Если хочешь не слезать с одноглазого друга целыми днями, то можешь ещё и грибов добавить непроваренных.

— Скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты. А среди моих знакомых одноглазых нет, и не маши так агрессивно платком, а то попадешь по Марине и друзья появятся, — парировал суслягух. — С грибами можно приготовить так, что пальчики оближешь, причем на ногах повара! Эх, да что ты понимаешь…

И так они препирались вплоть до самой Академии, так что лететь было нескучно.

Маньяра отпустила нас со слезами на глазах и взяла твердое обещание каждые каникулы прилетать к ней в гости. Дримли же молча вынул Драконью слезу из своей короны, положил её в расшитый золотом батистовый мешочек и с поклоном передал мне. Правда, поклон получился насмешливым, но мне и такого было достаточно — главное, что мы достигли своей цели. И даже не пришлось играть в хула-хупиус.

Вот только мы лишились подруги… Но она сейчас счастлива, и это было здорово.

Академия возникла среди скал нагромождением башенок и угловатых стен. Суровая и неприступная для обычных жителей Стратуина, она покоилась на широкой площадке огромной скалы с отвесными стенами.

Академия, где в застенках томится герцог, а в лазарете тихонько сходит с ума ректор.

Академия, где взращиваются надежды и ломаются судьбы.

Академия, где нас ждут…

Возле центральных ворот мы лихо приземлились. Хорошо ещё, что я успела вскочить на ноги и отбила всего лишь пятки. Моя вечно ищущая приключений пятая точка не пострадала. Чего нельзя было сказать об Агапе — подруга с ойканьем прокатилась по простыне и успешно сбила с ног мужчину в черном балахоне и с капюшоном на голове.

Таких мужчин стояло пятеро у входа, поэтому падение одного скрыть не удалось. Они повернулись к нам лицом и у меня мороз пробежал по спине…

Вселенская скорбь отражалась в глазах, где черный зрачок занял не только роговицу, но и все белки. Сплошной черный глаз, холодный, бесстрастный, словно космос смотрел на нас из оков плоти. А вся плоть была изрезана продольными канавами морщин и поперечными ручейками морщинок.

— Грустники, — прошипел суслягух. — Вот только их здесь не хватало.

Сбитый мужчина ударил ладонями о булыжники и его тело приняло вертикальное положение. Только что он лежал и тут его словно подняло воздушной волной на ноги. Плюшки-ватрушки, такие спецэффекты я видела только в фантастических фильмах. На нас взглянула пятая пара бездонных глаз. Мороз устал бегать по спине и переключился на конечности. Я почувствовала, что не могу двинуть ни рукой, ни ногой.

Я вмерзла в камень…

— Кто вы? — голос пятого мужчины был тих и походил на шелест ветра, который гонит прошлогоднюю листву по костям павших на поле битвы.

— Это первокурсницы. Прибыли с выполнения задания, — быстро проговорил суслягух. — Я фамильяр вот этой девушки.

— Кто вы? — снова спросил мужчина.

С чего я взяла, что это мужчина? Да бросьте в меня вон тем булыжником, если это окажется не так. Пусть капюшон и скрывает лысеющую голову, но вот черные усы и седую бороду ему скрыть не удается. И если это всего лишь лысая бородатая женщина, то я готова съесть свой платок. Даже без соли, пусть будет язва.

— Марина Голубева и Агапа Дворжунская, — отрапортовала я непонятным людям. — А вы кто?

— Проходите, — после секундной паузы сказал мужчина.

И всё? Ни телефончика не спросили, ни чем мы занимаемся вечером. Такое пренебрежение нашим женским очарованием не могло не поставить в тупик. Зато руки и ноги обрели чувствительность. Я рискнула почесаться и у меня получилось. Конечно, не сразу попала в макушку, пару раз пальцы натыкались на ухо, но в конечном итоге цель была достигнута.

— Проходите, пока они разрешили, — прошипел нам в спины суслягух.

Я чувствовала, как мою спину прожигают черные ненавидящие глаза.

Бррр, жуть какая. И как с такими глазищами можно жить? Один сплошной зрачок… Так ведь себя в зеркале увидишь и навек заикой останешься.

Растения в замке не танцевали…

Это было впервые в Академии, когда я проходила по аллее обычных, застывших растений. Обычно же кусты и маленькие деревья всегда пританцовывали и находились в движении. То розовый куст двигается в ритме «Ламбады», то березка плавно изгибается под «Клен ты мой опавший», то сирень зажигает под «Гангамстайл», а сейчас ничего такого не было — растения стояли также, как и в моем мире, то есть без движения. Лишь легкий ветерок чуть покачивал листву, но сами стволы замерли, словно в ожидании свершения чего-то эпического. Мы так замирали, когда в зал для собраний входил наш директор с печальной миной на лице — либо будет увольнять, либо урезать зарплату.

— Марина, если что — я рядом, — раздался голос суслягуха из пустоты.

И когда только успел исчезнуть?

В Академии не раздавалось ни звука, словно живущие там затаились возле дверей и теперь прислушивались к нашим шагам. Единственным живым существом, которое выбежало нас встречать, был пес Титан. Он активно подмигивал мне, словно намекал, что надо бы смыться, пока не поздно. Увы, я не понимала собачьего языка Морзе, поэтому мы двинулись дальше.

Обычно светлый зал, куда я первый раз зашла, показался сейчас темным, будто его накрыла тень и не собиралась убирать свои крылья ближайшие лет пять.

— Так-так-так, кто это у нас здесь?

Раздавшийся голос заставил вздрогнуть от неожиданности. Я бросила взгляд на дверь в ректорский кабинет, где подпирая косяк плечом, стоял Фендюлятор. Из бороды виднелась злорадная улыбка, словно он только что слямзил бабушкино варенье. Слямзил и съел. Один.

— Здрасте, не ждали, а мы приперлися, — пропела я. — Мы исполнили задание герцога.

Улыбка Фендюлятора померкла, будто я сказала ему какую-то гадость. Хотя, возможно, именно мои слова он и считал гадостью. Интересно — когда он будет докладывать обо мне своей Хозяйке, он будет также улыбаться?

— Покажи! — требовательно произнес он.

Я вытащила алмаз из расшитого мешочка. Драгоценный камень засверкал так ярко, что мне на миг показалось, будто я вытащила перышко Жар-птицы из сказки про Конька-горбунка. Грани алмаза раскидывали везде зайчиков, а те скакали по перилам и прогоняли тень, прыгали по листьям растений и оживляли их, заставляли приподниматься и подергиваться в такт неслышимой музыке. Тень уходила прочь…

В этот момент я напоминала себе Данко, который выводил из темноты дикого леса своё племя. Ух, даже кровь заиграла веселее.

— Убери, — прошипел Фендюлятор, который зажмурился, как смотрящий на яркое солнце человек. — А лучше отдай мне и иди в свою комнату.

— Не отдавай, — шепнул невидимый суслягух. — Помнишь, что сказал Дримли?

— Нет, я лучше сохраню его пока у себя, — спрятала я камень обратно в мешочек. — У меня понадежнее будет.

— Ты… Ты мне не доверяешь? — удивленно спросил Фендюлятор.

— Я даже себе не доверяю, — парировала я. — Но всё же, когда он у меня, то мне спокойнее спится. Привыкла я к нему, знаете ли.

Фендюлятор поморщился, но ничего не сказал в ответ. Он развернулся и скрылся в кабинете. С силой хлопнула дверь, отчего Титан едва не сделал кучу на красной дорожке.

— Вот и договорились, — выдохнула я.

Мы начали подниматься на свой этаж, когда я вспомнила, о чем хотела спросить суслягуха.

— Скажи, а кто такие эти грустники? И почему они здесь?

— Это стражи магической тюрьмы Колыван. Судя по всему, они прибыли за Похотуном, — ответил суслягух. — Крайне мерзкие типы. Могут взглядом лишить человека радости и заставить грустить до смерти. А ещё у них есть такая особенность, как Каменный паралич. Они смотрят на людей и те застывают, превращаются в статуи, наподобие наших посланников в другие миры. Как раз двое таких похитили тебя с Земли. Да и Агапу тоже. На время задания их размораживают, а всё остальное время они украшают сады и замки богатых людей.

— Меня чуть не парализовал взгляд Фендюлятора. Скажи, он тоже из грустников?

— Нет, он из другого отребья.

Мне показалось или суслягух и в самом деле сплюнул? Эх, вот в чем прелесть невидимости — можно пописать на Красной площади, и никто тебе и слова не скажет.

— Марина, какая же ты всё-таки смелая. А я бы ни за что так не смогла. Отдала бы камень, а потом ходила и сожалела, — протянула Агапа.

— Да я сама с испуга такое ляпнула. Ладно, пойдем в комнату, а то мне после дороги нужно принять ванну и выпить чашечку кофе.

— Будет тебе и ванна, будет и кофе, будет и какава с чаем, — хохотнул невидимый суслягух.

Я не глядя шлепнула воздух, откуда шел звук, и с нескрываемым удовольствием послушала стоны и витиеватые словесные завихрения. Впрочем, это продолжалось недолго, до тех пор, пока мы не зашли в комнату. Туда суслягух залетать постеснялся и тихо испарился.

Агапа с укоризной взглянула на меня, но я только отмахнулась — ванна была важнее.

Скоро сказка сказывается, да не скоро прыщи у Джулии на носу выскакивают. Я подмешала ей на общем завтраке в компот несколько капель интересного зелья, которому меня научил Дракон Горыныч. Она заглотила напиток с той же жадностью, с какой троянцы затаскивали себе деревянного коня.

После нашего возвращения прошел уже месяц и почти все отправленные студентки вернулись. Кто-то принес предметы задания, а кто-то пришел с повинной головой. Увы, но тех, кто не смог выполнить задание, мы на другое утро не увидели. Жаль, конечно, но они сами знали, на что шли. От тридцати человек нас осталось всего пятнадцать.

Избранные, плюшки-ватрушки…

Первыми с задания вернулась Джулия со своими вышибалами в женском обличии. Ох, как же она гордилась этим фактом… Надо было видеть, как она горделиво вышагивала по коридору Академии, как с царственным видом садилась за стол и какие взгляды бросала вокруг. Можно было подумать, что она уже сдала все экзамены экстерном и теперь за ней должна приехать королевская колесница.

Ух, аж скулы сводило от её вида!

Однако, в драку мы не лезли, так как нас осталось двое против троих. Приходилось терпеть насмешки Джулии и угощать её всякого рода небезобидными эликсирами. Слабительное для троих было самым невинным изо всех подсыпанных мной порошков и накапанных капель.

Дримли успел мне показать, как пользоваться Драконьей слезой, и теперь я вовсю наслаждалась временной безнаказанностью. Могла потихоньку подойти к любому человеку в Академии и нарисовать усы, либо чего-нибудь капнуть в чашу с компотом… Увы, я не могла стянуть ключи и освободить герцога, так как на них лежало какое-то странное заклинание, которое отталкивало руку, когда я пыталась их взять. Хорошо ещё, что просто отталкивало, а не ломало.

Заклинание наложили грустники, которые всё также дежурили за стенами Академии. Они не могли переместить Похотуна, так как тюрьма оказалась переполненной, а мага такого уровня не положено держать в общей камере — мог запросто организовать восстание и разнести всю тюрьму по камешку. В принципе, грустники не мешали, если с ними не сталкиваться и не смотреть им в глаза.

Начали возвращаться вторые и третьи курсы. Вторых осталось только семь, а из третьего курса вернулись только трое. Четвертый курс должен был прибыть со дня на день, поэтому мы каждое утро ждали радостной вести и свадебного кортежа за стеной.

Сегодня мы тоже ждали, но место за столом четвертого курса всё также пустовало…

Во-во, мое снадобье начало действовать и на лице Джулии один за другим начали выскакивать красные волдырчики с белыми верхушками. Какая прелесть! Лицо американки за пару минут превратилось в поверхность луны Фалки с её кратерами и маленькими горами. Я старалась сдержать улыбку и периодически попинывала Агапу, чтобы та не слишком сильно растягивала губы.

— Джулия, что с тобой? — вскрикнула Арифметина, когда увидела расцветшую прелесть на бледном лице.

— Все хорошо, мэм! Готова учиться и узнавать новое, мэр! — голосом боевого морского пехотинца отрапортовала Джулия.

— У тебя все лицо в прыщах, — промычала Юханна Сьёберг и протянула зеркальце.

— Вот черт! — воскликнула Джулия и схватилась за щеки. — Это какая-то аллергия. Мне срочно нужен врач. Помогите! Умираю! Ну что же вы все стоите? Звоните в больницу, страховка все покроет! Я слишком молода, чтобы умереть!

Фендюлятор хмыкнул, как будто ему каждый день приходится видеть, как лица студенток покрываются россыпью прыщей. Ну да, подумаешь, какие мелочи. Всего лишь прыщи. Чуть подождать, и они пройдут. Но явно он никогда не был женщиной, раз так воспринимает горе Джулии.

Мне даже самой стало немного жаль девушку, всего три минуты, пока она не обратила внимание на меня:

— А ты чего уставилась? Думаешь, что тебя такое минует? Да вот тьфу! тебе в суп. На! Не обляпайся! Ай!

Я честно не хотела бить ложкой по лбу. Само как-то вышло. Удар получился несерьёзным, вскользь, но звук был звонким, веселым. На нас посмотрели все присутствующие… К своему удовольствию я отметила, что многие улыбались.

Ну да, мало кому из студенток нравилась Джулия, а возмущаться не решались из-за двух вышибал в женских мантиях. И вот сейчас девушка с изрытым прыщами лицом схватилась за лоб, повалилась навзничь и застонала что есть мочи.

— А-а-а-а! — стонала Джулия.

Надеюсь, что вы и так поняли, какую именно букву она тянула изо всех сил. Мне почему-то на ум пришли футболисты, которые падают в штрафной площадке, стоит кому-нибудь дунуть в их сторону. Да, я смотрела футбол. А куда мне деваться, если бывший муж включал его два раза в неделю и выплескивал эмоции в крике и оре? Если его команда проигрывала, то я заставляла его самого оттирать экран телевизора от плевков.

Эх, как же давно это было… Каким же далеким мне показалось обыкновенное прошлое, где была работа, дом, телевизор и торопливый секс раз в неделю. Даже футбол у мужа был чаще…

И вот сейчас Джулия каталась по полу не как я после секса, а как футболист Неймар после легкого пендаля.

Теперь уже улыбки на лицах сменились искренним недоумением, а потом и вовсе — заботой. Джулию окружили, попытались успокоить, но от такого объема внимания она ещё больше «захворала» и заголосила.

Вот же кривляка! Ух, так бы и шлепнула ей ещё раз, но вряд ли этот жест добавит очков моему и так покосившемуся авторитету. А вот её симуляцию можно использовать, если всё пойдет как надо, конечно.

— В лазарет её, а тебя… — палец Фендюлятора показал на меня, — тебя обязательно ждет наказание. Совсем вас герцог распустил! Ну да ничего, его заберут грустники вместе с Похотуном…

Да! Неожиданно ситуация повернула в нужное русло, но…

— Что? — вырвалось у меня. — Он же ничего такого не сделал!

— Он оказался пособником черного мага, а у нас за меньшее головы отрубали. Магический ковен пока ещё решает, как с ним поступить, но я не сомневаюсь, что оба преступника отправятся в Колыван, — процедил Фендюлятор, глядя, как мадам Арифметина взмахнула платком и лежащая Джулия поднялась в воздух. Обе скандинавки встали рядом со своей лидершей и начали кидать на меня такие взгляды, что будь я чуть менее жаропрочной, то в ту же секунду вспыхнула и сгорела спичкой.

Вредная девчонка полетела в сторону лазарета, а я проследила за ней взглядом, считая про себя.

Раз-два-три… Её несут к площадке-платформе, которая тут же начала опускаться.

— Герцог не пособник. Я сама видела, как он сражался с Похотуном, когда тот меня похитил в первый раз!

Четыре-пять-шесть… Арифметина и сопровождение спустились с платформы и направляются в сторону лазарета.

— А вот это уже будет решать магический суд. Все слышали, как Похотун просил помощи у своего сообщника, поэтому показания большинства заглушат жалкие вопли какой-то нелепой студентки, — улыбнулся Фендюлятор.

Плюшки-ватрушки, как же меня взбесила его ехидная улыбочка. Жаль, что у меня в руке была обычная ложка, а не поварешка литров на пять — вот тогда я повторила бы эксперимент с предметом кухонной утвари и лбом вредного человека. Но надо держаться!

Семь-восемь-девять… Арифметина должна уже подойти к двери и постучаться. Зная скорость Пилюлии, он откроет ей после окончания вечности.

— Герцог и в самом деле не хотел ничего плохого. Похотун его подставил, — пискнул за мной девичий голос, в котором я с удивлением опознала голос Агапы.

Ого, если уж мою тихоню настолько это зацепило, то что говорить обо мне?

Десять-одиннадцать-двеннадцать… Я прямо-таки кожей почувствовала, как дверь открывается и на пороге появляется веселый зомби.

Ещё несколько секунд…

— Дитя, Марина уже заработала наказание, неужели ты тоже хочешь? — почти ласково произнес Фендюлятор.

— Мы не боимся наказания, если оно идет платой за наши промахи. Но вот свой диктат вам вряд ли удастся здесь устроить! — гордо выступила я вперед.

— Марина, ты заработала уже два наказания, — произнесла улыбка Фендюлятора.

Пора!

Я повернула Драконью слезу и со всех ног бросилась вниз. Остолбеневшие люди смотрели на то место, где я только что была. Надо обязательно его запомнить и вернуться туда же.

Площадка-платформа оказалась не единственным способом спуститься из обеденной залы, рядом с ней красовался проход на лестницу. Ступеньки мелькали под ногами так быстро, что слились в одну сплошную бугристую поверхность. Как только не навернулась по пути?

Я выскочила на площадку, метнулась в коридор лазарета. Застывшие кактусы никак не среагировали на моё появление, как и хмурый зомби Пилюлия, который посторонился, пропуская мимо себя процессию с Арифметиной Дробной во главе.

Проскользнув мимо Джулии, я не смогла удержаться и отвесила ей щелбан. Сейчас она ничего не почувствует, но вот когда я поверну камень обратно… Маленькая мстя чуть погрела душу.

Ой, да ладно, я и так из-за неё получила два наказания. А что она из-за меня попала в лазарет… Ой, всё!

Я подскочила к палате Симпатира, чтобы взглянуть на ректора. Он сидел, как Александр Сергеевич Пушкин в лирическом настроении перед окном. Сидел за столом, положив рука на руку в классической позе лучшего ученика. Вот только глупая улыбка всё портила. Заросший двухнедельной щетиной, с длинными волосами и грязными ногами в легкомысленных тапочках — ректор скорее походил на человека, который пытается выйти из месячного запоя.

Никаких лекарство поблизости не наблюдалось. Да они мне и не нужны. Я вытащила из кармана пузырек с эликсиром Противодействия и уронила три капли в эмалированную кружку с водой.

Всё, теперь можно возвращаться обратно.

Эликсир Противодействия смягчал действие всех отравляющих снадобий и выводил их с мочой. Конечно, он не мог вернуть Симпатиру память, но, по крайней мере, мог убрать некоторые побочные эффекты от зелий Фендюлятора.

Бедный… Сейчас Симпатир мне казался таким беспомощным, таким жалким… Я не удержалась и поцеловала его. Жесткие губы не ответили, ну и ладно. Зато я могла спокойно вернуться обратно.

На выходе я не удержалась и щелкнула выпуклый лоб Джулии второй раз. Пусть знает наших. А лучше пусть не знает и удивляется — откуда ей прилетели два щелобана.

В обеденном зале ничего не изменилось, и я постаралась встать в то же самое место, где стояла ранее. Повернула Драконью слезу и снизу раздался громкий вопль.

Ага, мои щелбаны сработали.

Брови Фендюлятора удивленно взлетели вверх, а потом он уставился на мою руку в кармане мантии. Он шагнул ко мне, открыл рот, но не успел чего-либо произнести, как снизу раздался ещё один вопль, громче прежнего:

— Выпускница прибыла!

Спустя два дня мы снова собрались в обеденном зале. На сей раз нас всех собрала церемония отправления четвертого курса в свободное плавание. Из троих девушек вернулась только одна, симпатичная австралийка по имени Абигайль. Судьба двух других почему-то никого не обеспокоила и не взволновала. Арифметина на наши вопросы ответила, что с ними всё в порядке, но они не смогли вернуться, предпочитая остаться во внешнем мире.

Абигайль же все два дня не выходила из своей комнаты и не показывалась нам на глаза.

Я не могу ничего сказать про её характер или её внешность — на мой взгляд, я гораздо красивее, а вот по характеру вообще ангел. Но сегодня не меня забирает местный король, а её. Она выполнила самое трудное задание и вернулась первой. Она заслужила честь стать королевой!

Конечно же, нас с утра поднял Борзян. Этот шумный призрак стал немного спокойнее, так как тратить свои силы на нас, переходящих на другой курс, он считал напрасным делом. Борзян запасался энергией для новеньких. Просто прилетал, мычал чего-то невразумительное и улетал в соседнее помещение, чтобы там исполнить партию одинокого призрака.

Вот и сегодня он сделал точно также — прилетел, помычал и растаял, как туман над рекой во время восхода солнца. А мы уже проснулись, ведь сегодня…

— Агапа, сегодня мы увидим, за что боремся с Джулией и терпим лишения, — сказала я, потягиваясь на кровати.

— Да уж, если приз окажется стоящим, то за него можно и побороться, — в тон мне ответила соседка.

— А если вы ещё немного поваляетесь на кровати, то рискуете ничего не увидеть, — с кровати Марьяны послышался голос суслягуха.

Я чуть приподнялась и взглянула в ту сторону. Да уж, от смеха удержаться было невозможно, вот и Агапа рассыпалась в дробном перезвоне колокольчиков. Суслягух лежал на кровати в ночнушке и очаровательном чепчике — без смеха на его серьезную морду смотреть было невозможно. А если учитывать непонятно как держащиеся бигуди на шерсти головы, то и вовсе, это была миниатюра Серого волка из «Красной шапочке». Умилительная миниатюра.

— Ты зачем здесь? — попыталась я сохранить строгое выражение лица, но суслягух удивленно приподнял бровку и смех вырвался наружу.

— Что значит «зачем»? Чтобы вы не проспали и смогли увидеть прощание выпускницы с Академией.

— Да мы и так не проспим, — хмыкнула я.

— Ну да, вам только дай волю — будете сопеть до вечера, а потом потянет на приключения. Знаю я вас! А ведь после того, как сегодня заберут Абигайль, у вас наступят каникулы, и вы обязательно во что-нибудь вляпаетесь. Вы всегда во что-нибудь влипаете, если бы не моя добродушная защита, то давно бы закончили свой путь на задворках цивилизации в качестве жены какого-нибудь пропойцы. И не надо…

Чего именно «не надо» суслягух не успел досказать, так как в него полетела подушка и он в срочном порядке повторил исчезновение Борзяна.

Мда, что-то в последнее время все особы мужского пола быстренько линяют. Как будто на мне проклятие какое-то… И что их не устраивает? Симпатир с ума сошел, герцога под замком держат вместе с Похотуном. Даже Борзян уже не тот смешливый и бодрый призрак, а всего лишь заменитель будильника.

Тем не менее, мы нарядились, накрасились и пошли походкой от бедра украшать обеденный зал своим присутствием.

В обеденном зале всё было украшено. Нет, не так — всё-всё-всё было украшено. Зал утопал в завитушках, блестках, спиралях, кованых ураганах и хрустальном великолепии. Студентки оккупировали окна, и мы с Агапой еле-еле отвоевали кусочки стекла, откуда можно будет увидеть прибытие одного из королей Стратуина.

Преподаватели и преподавательницы сидели на своих местах с таким важным видом, словно от него решалась прибавка к их зарплате. Даже борода Фендюлятора была любовно расчесана и подстрижена. Миледи Чиставира сидела с недовольным видом, но и она надела праздничную мантию и подвязала черную косичку алой лентой.

К нашей Академии можно было попасть только по воздуху, а центральные ворота находились как раз под окнами обеденного зала. Первой из студенток, кто увидел летящую свиту, была Лин Ян.

— Летят! Они летят! — закричала она и показала пальцем на далекую точку.

Мы все уставились туда и через пять минут точка оказалась десятком рыцарей на мантикорах. От блеска надраенной стали слепило глаза. Рыцари пускали зайчиков по всем потаенным углам. Их злобные транспортные средства огрызались друг на друга, но в драку не вступали.

— А где король? Кто из них король? — раздались шепотки студенток.

Джулия попыталась устроить тотализатор, но её надежды на обогащение ухнули в небытие, когда один из рыцарей снял шлем и водрузил на буйные кудри золотой обруч. Все рыцари одновременно подняли руки и помахали нам. Мы помахали в ответ и захихикали. Как-то сами собой вырвались эти смешки.

А что? Девчонки мы молодые, кровь в жилах играет. У сопровождающих короля рыцарей тоже не только пики наточены. Да мы…

— Сядьте по местам! Вы претендентки на престол, а не гулящие девки, увидевшие пьяного матроса! — зычным голосом гаркнула графиня Глистана Сухопаридзе. — Ведите себя подобающе, а то о нашей Академии пойдет слух, как о публичном доме!

Её слова нас отрезвили. Краска бросилась в лицо, и мы с горящими глазами и покрасневшими лицами уселись по местам.

Лязгающий грохот проник в замок. Мужские голоса донеслись до нас снизу, а после раздался зычный голос Глазуна Доносовича:

— Великий король Гиспаны, добродетельный и могучий Грифрик Суровый со своей свитой!

Площадка-платформа поднялась и на краю обеденного зала появились рыцари. К этому времени они все избавились от шлемов и на сидящих студенток уставились молодые бородатые лица. Симпатичные мужички, рослые, здоровые, прямо кровь с молоком.

Они уставились на нас и сразу же начали скалиться и подмигивать, как будто у них у всех одновременно случился нервный тик, а челюсти сковало судорогой. Так продолжалось около пяти секунд, пока мужчина с золотым обручем не кашлянул в кулак. Мужчины тут же вспомнили о цели прихода и превратились в стальные статуи, чьи глаза не переставали раздевать девушек в зале.

— Здравствуйте, преподаватели и студентки Академии попаданок, — звучным баритоном проговорил Грифрик Суровый. — Я рад оказаться здесь и видеть всех в добром здравии.

— Здравствуй, король Грифрик. Мы тоже рады видеть тебя и твоих людей в Академии, — произнес вставший Фендюлятор. — Долог был твой путь, не хочешь ли отдохнуть с дороги?

Плотоядные улыбки на лицах свиты можно было запросто приклеивать стае голодных волков — так они пожирали взглядами сидящих девушек, скромно опустивших глаза. Если этих субчиков оставить на ночь, то вряд ли обойдется без эксцессов…

Видимо, король был того же мнения, поэтому ответил:

— Благодарю за приглашение, но государственные дела не терпят отлагательств. Мы заберем будущую королеву и отправимся в обратный путь, чтобы успеть на восходе познакомить её с моими подданными.

— Но, король… — выступил было вперед рыжеволосый красавец с аккуратной бородкой.

— Нет, — коротко бросил король, на что рыжий тут же склонился в почтительном поклоне и отступил.

Вот это мужик. Только сказал одно слово и всем всё сразу стало понятно — не будет ночевки молодых самцов под крышей Академии, не будет серенад под окнами, не будет даже перекидывания записками с пылкими признаниями и трепетными отказами. Возьмут выпускницу и отправятся домой. Вот и вся недолга.

Была у нас выпускница и скоро она сядет на трон королевства Гиспана. Она прошла своё обучение и вот-вот получит свой приз. Впрочем, этот приз был довольно-таки красивым.

— Будь по-твоему, король Грифрик, — сказал Фендюлятор и кинул взгляд на Глазуна Доносовича.

Тот с поклоном отступил и вскоре исчез на лестничном пролете. Потянулись долгие секунды ожидания, в течение которых мы нагляделись на молодых рыцарей, а те в ответ налюбовались на воспитанниц Академии. Так было до тех пор, пока на лестнице не послышались шаги.

— Абигайль Томпсон! — громогласно объявил Глазун Доносович и в обеденную залу вошла Королева.

Именно так, с большой буквы «К».

Абигайль выглядела сногсшибательно, единодушный вздох мужчин только подтвердил мои слова. Пышное платье выглядело почти невесомым и подчеркивало осиную талию будущей королевы. Пышная грудь в корсете вызвала глотательный рефлекс не только у рыцарей — даже маленький Титан сглотнул под столом и вроде бы присвистнул.

На губах выпускницы играла самая что ни на есть вежливая улыбка — с такой можно и в любви признаться и на фиг послать. Очень очаровательно. Волосы уложены с такой идеальной точностью, словно каждый волосок укладывался в «каскад» отдельно. Минимум косметики не скрывал застенчивый румянец на щеках.

— Абигайль, я… — начал было король и запнулся.

Девушка посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц и было видно, что королю стоило больших усилий справиться с непослушным языком.

— Я водил армии в бой, я побеждал и видел, как под моим руководством падают города. Я думал, что в те мгновения был счастлив, но сейчас вижу, что ошибался. Я счастлив видеть тебя и счастлив знать, что остаток жизни мы проведем вместе, — наконец проговорил король.

Он встал на одно колено и протянул руку красавице.

— Король, я тоже счастлива всегда быть рядом с вами, — ласковым голосом проворковала Абигайль.

Она протянула руку в ответ, и он припал к ней губами под одобрительный гомон рыцарей.

У меня в глазах защипало и к горлу подступил теплый ком. Не только я, но и остальные девушки прикладывали платочки к глазам. Это было также волнительно, как заключительная серия сериала «Богатые тоже плачут». Я там тоже плакала навзрыд, хотя и была всего лишь подростком.

— Мы улетаем, Абигайль. Прощайся, — видимо Грифрик не был разговорчив.

Абигайль кротко кивнула и повернулась к нам:

— Прощайте и… и спасибо за всё.

После этих слов она отвернулась, и королевская чета степенно покинула обеденную залу. Рыцари ещё пару десятков раз подмигнули нам, показали белые зубы на прощание и поспешили за королем.

Мы выдохнули. На душе образовалась какая-то непонятная тоска, словно хороший сосед, с которым вместе покупали лотерейные билеты, неожиданно выиграл автомобиль, а вам не досталось ничего. Вроде бы и порадоваться за соседа, но в то же время гложет мыслишка, что билет мог оказаться и у вас…

Мы снова оказались у оконных стекол, и рыцари отсалютовали нам напоследок. Мы не удержались и помахали в ответ, невзирая на недовольный взгляд Глистаны.

— В своё время я буду также улетать, — уверенно провозгласила Джулия, глядя, как десять мантикор взлетели с посадочной площадки. — А некоторые не доучатся и до третьего курса.

— Будешь улетать… или с площадки навернешься, что тоже нельзя не учитывать, — съязвила я в ответ.

Львы с крыльями уносили рыцарей и выпускницу Академии попаданок. Уносили к новой жизни, где она сможет применить свои навыки и защитить короля.

Из них двоих получилась отличная пара, красивые, высокие… Не удивлюсь, если в скором времени ещё один портрет украсит коридоры Академии. И мы будем знать, что эта девушка стремилась к замужеству, и перенесла всё, что только не придумали изощренные умы преподавателей.

Мантикоры улетали, становились точками в утреннем небе и вместе с ними из наших сердец уходила легкая грусть. Да, сегодня улетела выпускница, но каждая из нас может оказаться на её месте. И каждая может произнести фразу: «Король, я тоже счастлива всегда быть рядом с вами». И король прижмется губами к руке, а после посадит на крылатую зверюгу и умчит прочь, к новым делам и свершениям.

— Студентки, если вы налюбовались на свадебный кортеж, то можете вернуться к столу и поесть, — окликнула нас Глистана.

— Да, вы видели, к чему надо стремиться. А для выполнения всех наших заданий вам понадобятся силы. Так что налегайте на еду, красавицы, — в тон ей проговорила Чистара.

— Ешьте, а после обеда у вас начинаются каникулы и на целый месяц вы будете предоставлены сами себе. Дело ваше, чем вы займетесь, но я бы на вашем месте начал готовиться к новому курсу, — проговорил Фендюлятор.

— Да-да, и каждый курс должен освободить свой коридор и перейти в другой, более подходящий, — спохватилась Арифметина. — Вас там будут ждать новые мантии, новые учебники и новые комнаты. Вы можете расселиться так, как вам будет удобно. Никто вас не ограничивает в перемене соседей, если за время совместного проживания у вас возникли какие-то разногласия.

Мы переглянулись с Агапой. Какие у нас могут быть разногласия? Только обоюдное уважение и готовность стоять друг за друга горой. Жаль, конечно, что с нами нет Маньяры, но так уж сложилось и она теперь тоже счастлива со своим королем.

Джулия обняла своих скандинавок и пообещала ни за что их не отпустить. Те радостно согласились. Я только хмыкнула на это.

Что же, новый курс так новый курс. Узнаем, что там и как. Узнаем куда улетали девчонки второго курса и почему они вернулись такие молчаливые. Узнаем новые заклинания и новые способы защиты короля. Узнаем многое…

А мне нужно было ещё узнать про недостающие ингредиенты для зелья Чудесного Воспоминания и попытаться вытащить герцога из подвала Академии. Ещё разузнать по поводу загадочной Хозяйки и моего двойника в затасканном и потрепанном виде.

Планы намечались грандиозные. Даже не знаешь, с чего и начать. Но время ещё было…

Я думала, что время было, пока в обеденную залу не влетел запыхавшийся Глазун и с порога не крикнул:

— Похотун сбежал!