Паша вышел из метро, сияя радостной улыбкой отчаянно соскучившегося человека. Невский!

Признаться, он скучал по Питеру в чинном, упорядоченном Роттервике. Молодой человек обвел глазами шумный проспект, стараясь впитать себя все сразу: гомонящую многоязычную толпу туристов, парочек, идущих мимо строгого, словно недовольного современными нравами Казанского собора…

И даже начинающийся дождь, вместе со шквалом ледяного, долетевшего с Невы ветра, не испортил ему настроения. Он уже шел мимо художников, предлагающих пейзажи города, портреты и натюрморты с фруктами и цветами. Яркие краски, маленькие складные стульчики, доброжелательные, но немного грустные лица творцов всей этой красоты.

Пашка очень торопился, когда взгляд против воли зацепил небольшой прямоугольный холст. Кубок, наполненный спелыми ягодами малины. Шпага. Эфес инкрустирован рубинами в тон ягод, поблескивающих на солнце. Оба предмета были явно имперскими, но в этом как раз не было ничего удивительного. Многие люди, а особенно натуры творческие, ходят во сне по Империи. Как Тая. Ей бы, кстати, понравилось.

Денег в кармане было достаточно. Он же чуть ли не принц. Пауль Ре колебался лишь мгновение.

Мрачные мысли не давали покоя. Усилившийся дождь смыл остатки хорошего настроения, которые стремительно таяли по мере того, как приближалось время встречи. Что он ей скажет? Ничего. Будет врать. Врать другу. До этого соратника по шпаге подводить не доводилось. Никогда.

Но сейчас другого выхода просто нет. Приказ императора Тигверда. Придется сказать Тае, что ей стало плохо во время тренировки. И все. Ничего не было. Ни людей в старинных одеждах, ни мужчины, которого девушка видела во сне. Она не читала, рыдая, стихи, и ее зов не вырвал из бездны милорда Милфорда… Чушь!

Предательство по отношению к другу, и долг по отношению к Империи. Вот попал…

Юный Тигверд, со свертком под мышкой, спускался по ступенькам подземного перехода, отряхиваясь как пес. Мысли все еще рисовали перед глазами образ смуглой художницы. Хорошо, что ему незаметно удалось сунуть в шершавую ладонь в два раза больше. Уж очень рваная на пожилой женщине была одежда. Старая цыганка-художница. Просто абсурд!

Интересно, где Таю застала непогода? Рука потянулась за мобильным, как вдруг он услышал отчаянный плачь скрипки. И голос:

— Вы когда-нибудь пили вино черных ягод

Лозы напоенной лишь кровью погибших в бою?

А я пил…

Странно. Мужской голос казался знакомым. Паша помотал головой, думая, что ему мерещится. Вот уж кому в подземном питерском переходе взяться было неоткуда, так это…

Ричард Рэ Тигверд солгал. Он просто не смог сказать Веронике, что на сына напали в Петербурге. Пробита голова. Сначала он все выяснит сам.

Огненный маг появился из портала, ни от кого не скрываясь, не ставя защиту от любопытных глаз. Не до того. Увидел сына. Остановился, не в силах оторвать взгляд, медленно осознавая, что самое страшное позади. Жив. Это главное. В лицо мальчишки словно плеснули зелени. Паша сидел, скорчившись, обхватив голову испачканными в крови руками.

— Вам нужно отправиться домой, — выговаривал ему Ирвин. — У вас сотрясение мозга. Необходим покой. И…

Пашка мотнул головой и тут же «поплыл». Взгляд стал бессмысленным, тело обмякло. Ричард сделал было шаг к сыну, но, услышав недовольные возгласы Ирвина, решил подождать. Целителю сейчас не до его отцовских чувств…

— Вот что за наказание такое! — Ирвин склонился над пациентом. Руки с длинными пальцами запорхали над упрямым мальчишкой.

Ричард и сам был неслабым магом, однако то, сколько силы было в целителях, всегда поражало его. А Ирвин…Мастер! Виртуоз! Лучшй в Империи…

«Все же исцеление — это чудо…» — ненаследный принц Тигверд видел, как лицо сына приобретает цвет, как дыхание Пашки — да и его самого заодно — становится ровным. Как падает на землю… Падает?!

Ричард успел подхватить Ирвина.

— Тревога! Целителей сюда! — скомандовал он. — Живее! И Феликса Тигверда!

Вокруг вспыхивали порталы. Кто-то из толпы, что оттеснили за заграждения, оцепив весь Невский, обратил внимание на радугу. Имперцам повезло — только что прошел дождь, и местные искренне приняли происходящее за естественное природное явление. В другое время Ричард счел бы это забавным, но не сейчас. Он искал глазами младшего сына, а в памяти всплывали слова Ирвина о том, что если ему самому когда-нибудь понадобится помощь — лучше Феликса не найти.

— Отец! Пашка? Учитель?!

Феликс выглядел растерянным. Юный целитель не знал, к кому кидаться.

— Кому нужнее? — попытался подсказать отец.

Глубокий вздох, и молодой человек склонился над Ирвином.

— Что у вас здесь?

Заместительница Ирвина решительно направилась к Паше, одновременно приказывая молодой рыжеволосой девушке, которую Ричард видел в палате у Милфорда:

— Рене, помогите Феликсу.

— У тебя с собой укрепляющая настойка? — бросил Феликс, не прекращая водить руками над телом учителя.

Девушка кивнула. Раскрыла огромный саквояж.

— Разрешите доложить?

— Позже… — бросил Ричард.

Надо дождаться, пока очнется сын. Убедиться, что с ним все в порядке, а потом… Все остальное — потом…

Внутри все смешалось. Гордость за Феликса, страх за Пауля. В этом мире, они засветились так, что объяснений с местной службой безопасности не избежать. А еще Ника. Как бы он не пытался сейчас хотя бы частично все решить, придется рассказать ей правду.

— Отец… Таю похитили… — шепчет Пашка.

— Как он? — Ричард наклонился к сыну.

— Опасности для жизни нет, — пожала плечами миледи Бартон. — Необходим покой. Переносить порталом пока поостережемся. Кровотечение было сильным.

Ричард, вспомнив, что удар был по голове, с трудом удержался от того, чтобы не потрепать русые взлохмаченные волосы. Нельзя. И мужчина погладил мальчика по плечу. Затем подумал, и развернул сына раной к себе.

Били сильно. С расчетом на потерю сознания. В идеале — потерю памяти. Но не на поражение. Если бы хотели убить, им бы ничего не помешало.

— Мне нужно помочь Тае, — Пашка упрямо шептал, стараясь избегать резких движений.

— Пока вы настолько слабы — вы никому ничем не поможете, — заметила заместительница Ирвина.

Тот тоже очнулся. Выброшенной на берег рыбой задышал глубоко и часто.

Ричард вопросительно посмотрел на Феликса.

— Жизнь вне опасности, — отрапортовал сын. — Дар целителя тоже. Скорее, общий упадок сил.

Кивнуть. И теперь уже развернуться к военному.

— Мастер Пауль встречался с девушкой. В подземном переходе. При этом присутствовал милорд Милфорд…

Принц Тигверд с трудом удержался от удивленного возгласа. Так вот где был Шир все это время! Впрочем, странно, что он сам до сих пор не догадался. Мир Вероники — любимое развлечение друга. Милорд прекрасно знал русский, находил, что местная выпивка вполне сносна, а от всех этих набережных и особенно подземных переходов и вовсе был в восторге. Еще он любил эти, как его…Белые ночи. И сейчас, кажется, сезон.

— Девушка бросилась бежать после того, как узнала милорда. Наверху на нее напали. Пять мотоциклистов.

— Мото…клици… Это кто?!

— Они ездят на этом…

Взгляд ненаследного принца Тигверда скользнул по серому дорожному покрытию. Как они это называют? Асфальт? Приспособление для езды на двух колесах беспомощно лежало на боку. И снова представилась рыба, выброшенная на берег.

— Один из тех, кто управлял мотоциклом, исчез. Вместе с девушкой. Остальным удалось ускользнуть. Розыскники идут по их следам…

Но Ричард уже не слушал. Он смотрел на Милфорда, который, скрестив ноги, сидел около этого странного двухколесного транспорта. Очень не надежного, на его взгляд, средства передвижения.

Шир, похоже, был очень и очень далеко. Начальник имперской контрразведки в отставке напряженно вслушивался во Вселенную, пытаясь нащупать следы. Почувствовать — жива или…

Паника. Страх. Холодный, липкий пот по спине. Сердце стучит в горле. Нечем дышать. Хочется заплакать, но даже плакать страшно…

Так уже было. Когда она вдруг осознала, что мама не придет. Никогда. И вот сейчас.

Черная спина мотоциклиста. Давление в висках, которое заставляет делать то, что делать не собиралась вовсе…

Она не может обернуться, но понимает, что там — где-то позади — упал, как подкошенный Пашка Журавлев.

Они не раз фехтовали, оттачивая свои сильные стороны. Это было полезно и эффективно. Говорили только о масках, шпагах, приемах. Иногда вместе пили кофе в кафе спорткомплекса. Он открывал дверь, пропускал вперед, настаивал, что сегодня он угощает. Мог купить то, что она не заказывала — стаканчик мороженого, сок. Но больше между ними не было ничего. Его считали в группе заносчивым, хотя напрасно. Просто он был на голову сильнее всех. А потом Журавлев куда-то исчез. Вернулся, фехтуя, как бог! Один тот прием, что он ей показал, чего стоил!

В памяти всплыли каменные своды, горящие факелы, бледное лицо Пашки, оттененное белоснежным воротником. Высокие сапоги, боевая шпага. Такая…старинная. Его мама, Вероника Евгеньевна, ее преподаватель истории — в длинном платье. И прическа. Так, наверное, в восемнадцатом веке ходили. Или в девятнадцатом? Бред!

А потом — он. Эдвард. Синие, холодные глаза. Лежит на белых простынях, волосы стянуты сзади. И в переходе на Невском. Бродячий музыкант? Голос…Его голос! Шляпа, шарф и перчатки без пальцев, но вязаные, все это так нелепо летом! Щетина, волосы растрепаны…Кадр!

Да что ж это такое! Что за ерунда с ней творится последнее время? Она сходит с ума? Кто-то что-то подсыпает в еду или питье? Кто? Зачем? Она ест дома. Кофе, сок, только в столовой института или кафе спорткомплекса. У нее отец — сотрудник ФСБ. Может, это как-то связано с ним? Надо понять, где она. Как здесь оказалась.

Голова закружилась. Замутило. Перед глазами снова падает Павел, и тонкая струйка крови бежит, затекая в трещинку на асфальте.

Гнев. Гнев обрушивается на нее девятым валом.

Она не позволит! Никому. И ни за что! Кто бы это ни был, какой бы силой ни обладал — она вырвется!

Замотала головой, отгоняя слезы. И вдруг, сквозь их пелену, поймала свое отражение в боковом зеркале мотоцикла.

И показалось… Или нет? Мелькнуло. Белый песок, по которому она любила писать кончиком шпаги стихи, а утром, проснувшись, записывать их в тетрадку. Море, что так манило синевой…

Не время думать об этом. Сейчас, когда шум прибоя заглушил рев мотоцикла, когда ветер, целуя, старается оторвать тебя от похитителя. Когда все внутри поет: «Свободна!»

— Свободна! — закричала девушка из последних сил и… упала на песок.

Приподнялась на локтях. Взвизгнула от того, что море обдало ледяными солеными брызгами. Странная смесь ужаса и счастья от того, что вместо спины, затянутой в черную кожу — море, небо, белые скалы. Мир ее сна. Она…спит?

Тая услышала долгий болезненный стон. По позвоночнику ледяной змеей пополз страх.

«Шпагу бы…» — подумала девушка, и представила ее себе: легкую, по руке. С простой гардой, убийственно острую. Не спортивную. Боевую.

Она тянулась, но никак не могла достать до шпаги, возникшей на глазах из ниоткуда. Думать, как же это произошло, было некогда. В голове, сквозь дурноту и боль — голос:

«Сюда-сюда-сюда… Помоги мне». Звуки то сливались в яркую, невыносимую метель, то рассыпались на острые осколки. А потом снова собирались вместе, завораживая и подчиняя.

Но Тая упорно тянулась к шпаге. Отчего-то она была уверена — если коснется гарды — то сможет остаться собой. Сможет скинуть этот ужас. И победить!

Кожа чуть выше локтя лопнула, в рану забился песок. Саднило. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что с новой силой взорвалась в сознании, словно наказывая за неповиновение. Она сверлила дырки в черепе, требуя: «Подчинись! Подчинись! Подчинись!»

— Нет! — захрипела Тая, стиснув зубы, делая последний отчаянный рывок к шпаге.

Есть! Она схватила вполне реальный, холодный на ощупь металл, и в ту же секунду над головой вспыхнула ярким светом огромная, в полнеба птица. От взмаха крыльев, сотканных, казалось, из яркого, слепящего света, над головой закружился белый песок, море ответило мощной волной, с шумом разбившейся о скалистый берег, и фантом птицы растворился в небе, рассыпался невесомым золотым песком…Красиво!

Все стихло. Мысли стали снова ее мыслями, гнев — ее собственным гневом. Сжимая рукоять, отмечая про себя, что шпага по руке, и, несмотря на боль, она вполне способна защищаться, девушка осторожно поднялась. Огляделась. Посмотрела туда, где только что была птица. Золотой песок все еще кружился в воздухе.

Платье намокло. От соленой воды и песка юбка стала тяжелой. Оборка с одного края оборвалась. Хорошо, что она в кедах. Они, конечно, уже не белые, зато в них удобно.

«Это сумасшествие…», — думала Тая, а ноги уже бежали туда, где у скалы, широко раскинув руки, лежал на спине ее похититель.

Только сейчас девушка поняла, что птица кружила прямо над телом мотоциклиста и каким-то чудесным образом помогла ей дотянуться до шпаги. Ощущение, что призрак из золотого песка явился, чтобы ей, Тае, помочь, было настолько явным, что… А, собственно, что? Она медленно сходит с ума, вот что! Это единственное адекватное объяснение всему происходящему. Но опасности от похитившего ее незнакомца это не отменяет.

Девушка, боясь потерять решимость, торопилась. Секунда — и она приставила клинок к незащищенной шее, что выглядывала между глухим шлемом и высоким воротом куртки.

Мужчина замер.

— И что теперь? — тихо проговорил он.

— Шлем снимай, — зачем-то приказала Тая. Хотя, собственно, какая ей была разница: в шлеме похититель или нет?

— Девочка, а ты уверена, что сможешь проткнуть человека?

— Я потом поплачу!

Она злилась. На Журавлева, потому что тот явно что-то скрывал. На уличного музыканта, который посмел быть похожим на… Или он и был…

— Я понял. Понял, — дернулся под ее рукой похититель.

На него она тоже была чертовски зла! Поэтому удержалась, чтобы не вскрикнуть, осознав, что расцарапала ему шею. Алая струйка потекла под кожу куртки. Алая струйка текла в трещинку на асфальте, змейкой выползая из-под русых волос. Пашка…Это все вот этот. Сволочь! И она снова прижала острие шпаги к шее, сместив оружие от раны чуть вправо.

— Я снимаю, снимаю… — мужчина, чуть склонив голову, стащил с себя шлем.

— Арвин Валентайнович? — изумленно выдохнула Тая, но руку, тем не менее, не отвела. — Что вы?… Зачем?!

— Да, это я. Собственной персоной. А вы, юная храбрая леди, если не ошибаюсь, Таисия Мирославовна Лукьяненко.

Девушка во все глаза смотрела на своего похитителя. Она не могла поверить, что всю эту бандитскую аферу провернул попечитель фонда поддержки фехтовальщиков, известный всем, кто хоть раз интересовался этим видом спорта, весьма состоятельный бизнесмен Арвин Валентайновий Эйш. Человек милейший и совершенно, несмотря на богатство и влияние, не пафосный.

— Что…что вам от меня нужно? — покраснела девушка, пытаясь понять, что происходит и что ей делать.

— Нет, ну что вы… — смутился и господин Эйш. — Я задумал все это совершенно не для того, чтобы… Нет, вы девушка очень красивая и…. Простите.

— Так. Уже хорошо. Нападение с целью изнасиловать исключаем. Что вам от меня надо?

— Мне нужна ваша помощь, Таисия Мирославовна.

— А вы всегда, когда вам нужна чья-то помощь организовываете похищение века в лучших традициях Голливуда?

— Я… Подумал, что… Вас похитят. А я… вас спасу. И мы договоримся.

— Вот что за бред! Вы же просто могли подойти. Попросить. А Пашку зачем… Паша…

— Это… Журавлев?

Тая кивнула.

— Очень. Очень талантливый молодой человек. С ним все будет в порядке, уверяю вас! Мальчик оказался очень силен. Смог скинуть подчинение.

— Подчинение?

— Да. Я способен воздействовать на людей. Читать мысли. Подчинить волю. Заставить делать то, что нужно мне.

— Сволочь! — Тая пыталась сдержать нервную дрожь — руки ходили ходуном.

Арвин Валентайнович только кивнул. Не споря. Потом осторожно проговорил:

— Тая, можно вас попросить убрать от моей шеи оружие? Пожалуйста.

— Нашел дуру!

— Дело в том, что если вы, допустим, представите, что я связан — то я не пошевелюсь.

— Врете.

— Вы что — не понимаете, где мы оказались?

— Это место, которое мне снилось, — Тае нестерпимо хотелось вытереть слезы, но она боялась сделать лишнее движение, ослабить внимание. И упустить этого гада.

— Это — место вашей силы. Здесь вы можете все.

— Да что вы! Вы же чуть не подчинили меня снова! И, как я понимаю, путы вам не помеха!

— Вы просто не умели использовать свою магию.

— Магии не существует.

— И это говорите мне вы… Чистокровная чкори? Вы представляете, насколько велика ваша сила? Вы можете находить дороги между мирами. А уж здесь, в Пустоте, вы всесильны.

— Что за бред!

— Попробуйте. Вы ничего не теряете.

Тая представила. От всей души. Веревку. Длинную-длинную. Крепкую. Толстую. Как она заматывается вокруг этой лицемерной гадины. Чтобы он только дышать мог. И немного говорить. И — самое главное — чтобы веревка не давала ему залезть ей в голову.

Судя по перекошенному лицу Эйша, получилось неплохо. И на перевязанную ветчину этот господин стал походить очень сильно. Ему шло.

Тая вытерла лицо. Села на песок. Устроилась поудобнее. Положила шпагу на колени, и приказала:

— Рассказывайте. Что вам от меня надо.

Арвин Эйш завозился на песке, пытаясь устроиться поудобнее. А потом обреченно произнес:

— Я не из вашего мира, Таисия. Арвин Эйш — настоящее имя, отчеств у нас нет. Я — король государства Ваду. Изгнанник. Скитаюсь между мирами при помощи магии лет десять. Пять из них примерно провел здесь. Мне нужен проводник. Проводник между мирами. Ваша магическая сила, думаю, способна мне помочь. Это все. Если кратко. И…это абсолютно честно.

— Допустим. Но если вы и сами можете переходить из мира в мир. Я вам зачем?

— Это… — Эйш скорчился от боли, его руки сильно затекли, — Это сложно объяснить в двух словах… Мне надо найти жену и детей. Помогите мне, прошу вас.

Тая в ответ на подобное заявление лишь вздохнула:

— Гораздо приятнее было иметь с вами дело, когда вы были попечителем фонда поддержки фехтовальщиков. Поздравляли нас с победами. Утешали, когда мы проигрывали…

— Выписывал гранты, чтобы вы не бедствовали.

— И это тоже.

— Мне, действительно, очень нужна ваша помощь, Тая.

— А пытаться взломать мне мозги для этого — обязательно?

— Я подумал, что так будет быстрее. Ошибся.

Вдалеке ударил раскат грома. Небо как-то слишком быстро затянуло тучами. На ботинок перевязанного толстой веревкой короля упала тяжелая капля. Еще одна.

Море заволновалось, ветер поднял песок. Стемнело, вновь ударила молния, и ливень, ливень ярко-синего дождя стеной хлынул с неба! Между Таей и Арвином поднялся смерч. Вихрь кружил песок, вбирая в себя потоки синей воды, и вдруг в самой его середине появились очертания мага. Плечи. Шляпа. Шпага. Вязаные перчатки без пальцев. Его…синие глаза.

Миг — и все стихло. Как и не было. Снова ясное, голубое небо. Белый песок, снежные вершины вдалеке, стальная гладь спокойного, будто зеркало моря. Тая вдруг поняла, что она вовсе не намокла. И платье стало чистым и сухим. Она точно сошла с ума…

Голоса. Знакомые, но далекие. Что-то горячее и шершавое лизнуло руку. Снег…

Тая приоткрыла глаза. Снег. Снег падает с потолка огромной залы. Что это? Дворец? Чей?

— Твой, — раздался голос в голове.

— Кто ты?

Низкий, тихий смех:

— Я — ты, — был ответ.

Рядом сидел манул. На этот раз зверь был вполне реален, с мягкой, пушистой шерстью, толстым хвостом, широкими лапами и яркими, синими глазами.

Только сейчас девушка заметила, что снег в мраморном дворце шел только там, где стояла ее мохнатая фантазия. Снежинки кружили над круглыми ушками, отгораживая их белой стеной от остальной части зала.

Тая пошевелила рукой — шпага рядом. Дотянуться и схватить — не проблема. Хорошо. Голоса. Надо закрыть глаза — пусть думают, что я сплю.

— Не выдавай меня, — попросила зверя одними губами.

Тот кивнул, а снег пошел сильнее и гуще, так что разглядеть ее теперь было невозможно.

— Спасибо…

— Как долго… — тоска в знакомом голосе, — Почему она не приходит в себя? Я же чувствую, что с ней все в порядке!

Манул лег, положил морду на лапы, прикрыл глаза. Снег пошел сильнее. Еще сильнее!

— Может, она просто не хочет с вами разговаривать. А ее магический зверь…

— Анук-Чи…

— Хорошо, Анук-чи — вас из-за этого и не пускает.

— Я мало знаю о чкори, — Милфорд сделал вид, что не слышит собеседника. — О них вообще мало кто знает. Чкори хранят свои знания, передавая их только потомкам по крови. Среди них, правда, много полукровок, и никаких ограничений для них нет, но я никогда не слышал, чтобы чкори обучали кого-то, кто не был бы с ними хотя бы в дальнем родстве.

— А Тая…? — Арвин пять лет изучал чкори, потому что это единственные маги, что существуют во всех мирах! Маги, способные строить порталы по велению души. Их религия — Путь, и путешествуют они по Договору с Дорогой. Пыль случайных дорог — золото. Величайшая ценность. Запах трав — огромное богатство. Тотемные духи — друзья. Он нашел чкори и надеялся, что ему помогут. Его мечта, его надежда. Призрачная. Последняя. Но имперцу знать все это совершенно не обязательно. Пока…

— Тая — чкори. Это видно. У них ярко выраженный тип внешности. Особенно у женщин, — маг говорил подчеркнуто равнодушно. Откинувшись на черный бархат трона, милорд положил шляпу на лицо, делая вид, что собирается подремать.

Арвин задумался, вспоминая недавние события. Тая упала в обморок, поднялся ураган, из-за снега на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Его оглушило, а потом они все трое оказались здесь. В огромном, белоснежном зале. Длинном и узком. Черный ковер. На таком хорошо фехтовать. Видимо, для девушки это не просто увлечение, спорт, а…нечто большее.

Арвин Эйш чувствовал — они в мире грез. Это место напрямую было связано с сознанием чкори.

У стены стоял самый настоящий трон. Серебро. Черный бархат. Стихийник забрался на него первый, он и глазом моргнуть не успел! Неслыханно. Он, правитель Ваду, вынужден был устроиться у ног уличного музыканта, на ступеньках, как…какой-то шут!

Милфорд не сводил глаз с девушки, что лежала у противоположной стены, бережно охраняемая верным Анук-Чи.

Что он знает о чкори и этих их…тотемных духах? Ни-че-го. Пару раз видел, как за спиной Ре в минуты отчаяния или гнева появлялся огромный огненный конь. Все. Теперь дикий кот лежит посреди дворца. Над пятнистой макушкой танцуют снежинки. Что это нам дает? Опять-таки — ни-че-го…

Стихийник задумался, и это дало нейро возможность вновь слиться с его сознанием. Он скользнул туда легко, беспрепятственно и незаметно. На мгновение. Но этого было достаточно.

— Скажите…. ээээ….

— Милфорд. Милорд Милфорд, — любезно напомнили из-под шляпы.

— Зачем все это?

— Значит, Ваду… Ловушка…

Тая поежилась от холодного, сосредоточенного равнодушия, в котором не было ничего человеческого. Ледяной голос Эдварда был сухим, тихим, и звучал как… сама смерть. Девушка поняла вдруг, что водный маг сейчас нападет, и удар этот будет последним.

Перед глазами помутилось, песок поднялся, пеплом закружился вокруг, и она увидела, как падает Арвин. Очнулась, поняла, что это было лишь видение, и закричала:

— Эдвард, нет!

Синие пылающие глаза. Маг смотрит ей в глаза, но он ее не видит. Страшно.

— Эдвард, послушай меня, очнись! Арвин не в себе, ему же плохо!

Понимает, что на нее Эдвард обращает внимания не больше, чем на надоедливую мошку, что он сейчас попросту отстранит ее от себя и…

Девушка коснулась губами его губ.

Это было…как прыгнуть в море с высокой скалы. Какие твердые у него губы. И…холодные.

Тая замерла. Гнев мага прошел, она это чувствовала. Арвин спасен от смертельной расправы — она это знала. Но…

Обида сжала сердце. Как же так… Ведь она мечтала об этом. Во сне. Наяву. И… все вот так. Нелепо. По-дурацки. Не нужно…Ему это не нужно! Стоит как столб. Равнодушно. Дура! Какая же она дура!

Тая рванула прочь. От этого мужчины. От унижения. В голове осталось лишь шуршание серого пепла, заглушающего грохот бьющейся в ушах крови. И хорошо. Хорошо, что пепел, хорошо, что тихо. Пусть все превратится в прах и песок! Ей ничего не нужно, ей никто не нужен! Ни друзья, ни враги, ни этот…

— Тая…

Сильные руки схватили за плечи. Сильно, но мягко, как-то по-кошачьи, притянули ее к себе. Она мотает головой, изо всех сил стараясь не открывать глаза.

— Тая…

В его голосе — нежность. Эта нежность растет, как наступающий на сушу прилив, и нет от нее спасения. Да и надо ли оно…

— Я глупец, — тихо говорит он ей на ухо. — Потому что решил, что смогу жить без тебя. И даже не задался вопросом: зачем?

Тяжелый вздох. Он осторожно убрал волосы с ее заплаканного лица, провел пальцем по щекам, стирая мокрые, черные от летящего со всех сторон песка дорожки. И поцеловал. Это было… Как во сне. Как в самых сладких мечтах. Хотя нет…Лучше. Еще лучше.

— Давай разбираться, что происходит. И уходить порталом в более приветливое место.

Милфорд обнял девушку за плечи, и уже спокойно обратился к Арвину:

— Не сочтите за труд, Ваше величество, просветите меня. Как мы тут оказались?

Король ответил не сразу. Какое-то время несчастный пытался взять себя в руки. Когда ему это, наконец, удалось, нейро закричал:

— Не может быть! Этого просто не может быть! Мне же удалось их спасти!!! Удалось!

Мужчина упал на колени, обхватив руками голову, уходя все глубже и глубже в серый горячий песок. Деревья над его головой жалобно стонали от ветра, искренне жалея своего короля. И только песок равнодушно летел мимо, не зная ни боли, ни тоски.

Эдвард Милфорд щелкнул пальцами — и на Арвина обрушился целый водопад ледяной воды. Тая, взвизгнув, отскочила, а грязные от песка листья деревьев устроили магу настоящую овацию! Милфорд прислушался к окружающему миру. Земля стонала. Деревья плакали. Миллионы крошечных сердец птиц, зверей и насекомых рыдали, корчась от боли. Песок. Песок душил, выжигал все живое. Долго этот мир не вынесет…

Король в изгнании затих. Стихли деревья над его головой. Тихо. Слышно было лишь, как течет в этом странном мире песок. Когда Арвин поднял, наконец, глаза, в них был гнев.

— Так-то лучше, — кивнул Милфорд. — Истерики непродуктивны. Лучше злитесь. И направьте вашу злость на тех, кто вам противостоит.

— Тая, — Арвин не обратил на Милфорда никакого внимания. — Попробуйте, посмотрите. Жена… Жена и дети. Неужели их обнаружили и захватили. Неужели они у моих врагов?!

— А как это сделать? — растерянно спросила девушка. — Поймите, я с удовольствием. Но я не умею!

— Осторожнее со словами, — предостерегающе поднимает руку Милфорд.

— У меня нет стремления подловить Таю на ее доброте и заставить делать что-то против ее воли, — ледяным тоном сообщил король магу. — Тая… пожалуйста.

— Как?

— Насколько я знаю, а знаю я о магии чкори, увы, не много. Так вот, насколько мне известно, они задают вопросы Дороге.

— Здесь лес. Где я дорогу возьму?!

Оба мага печально вздохнули.

Тая раздраженно зажмурилась. Маги! Как фокусы всякие вытворять, так они первые! Водой облить — пожалуйста, в мозгах поковыряться — легко! А как доходит до дела, ничего объяснить толком не могут! Дорога, дорога… Тая оглянулась. Вокруг — лес. Лес и песок. Песок, вечно попадающий в глаза. Девушка снова зажмурилась. Так крепко, как только могла. Дорога…Где же ты, дорога?

И вдруг перед глазами появилась картинка.

— Море, — тихо говорит Тая. — Белые дома. Не высокие, будто игрушечные. Фонтаны. Набережные. Сады. Красиво… И женщина. Она плачет.

— Значит, они не здесь, — шепчет король.

Милфорд кивает и тут же приказывает:

— Рассказывайте, Арвин! Все как есть.

Арвин сел, привалившись спиной к сосне.

— Я уже рассказывал о том, что услышал разговор, не предназначенный для моих ушей. Ворвался в зал. Кричал о правде, честности, вере, справедливости… На меня напали в цитадели инквизиторов. Мои охранники погибли, но дали мне возможность… прожить чуть подольше. Меня гнали по подземным уровням цитадели, как взбесившуюся крысу.

Арвин грустно усмехнулся.

— Потом пришел гнев. Заволокло сознание. В какой-то момент я почувствовал, что голова разорвется. Боль, ненависть, отчаяние — все смешалось. Эмоции вылились на тех, кто меня преследовал. Вся мощь магии, запертой в теле, вылилась наружу неконтролируемым потоком.

Конечно, я чувствовал в себе некую силу. Слышал чужие мысли. Мог успокоить расшалившихся детей. Мгновенно. Но я запретил себе даже думать об этом! Страх. Липкий, холодный. Страх всегда был со мной. Змеей вползая в сердце, он шептал мне ночами о том, что я — чудовище. Такое же чудовище, коих я лично отправлял на страшную, мучительную казнь. Такое же, если не несоизмеримо большее! И я сходил с ума от этого шепота, от щекочущих вены потоков силы…Силы, которую, несмотря ни на что, чувствовал в себе…

— Вы вырвались из цитадели? — шепотом спросила Тая.

Арвин кивнул.

— Я выжег мозг тем, кто меня преследовал.

— К сожалению, не всем, — проворчал Милфорд.

Король в изгнании вздрогнул. Тая посмотрела на мага воды с упреком.

— Магия — это страшно, — тихо проговорил король. — И когда через несколько часов толпа ворвалась во дворец меня арестовывать, я понимал, что это — справедливо. Я стал той тьмой, что грозит нашему миру. И которое должно уничтожить. Но перед этим я успел выстроить портал — и отослать родных. Жену. Сына. Дочь… И… единственное, что мне не понятно — почему меня не казнили. Почему меня просто изгнали.

— Изгнали, — нахмурился Милфорд. — Оставить в живых свергнутого короля… Такой риск. Для этого причина должна быть более чем весомая.

Арвин кивнул:

— Я сходил с ума, пытаясь разгадать эту загадку.

— А почему вы не отправились к вашей семье? — не выдержала Тая.

— Я их искал… Вы представить себе не можете… Как. Где я только ни был. Миры, страны, города. Я подчинил себе магию, хотя ненавижу ее всей своей сущностью. Я бродил, манипулируя людьми, добывая средства на дальнейшие поиски — все напрасно! Я был богат и влиятелен. Не только в вашем мире, Тая. Вопросы морали меня особо не волновали. И все же я старался не проявлять жестокость, если в этом не было особой необходимости. Они являлись мне во снах. Но я так и не нашел никаких следов. Совсем…

Звезды…Яркие! Голубые! И висят так низко, кажется, протянешь руку — и можно взять одну. Самую маленькую. В карман. На счастье…

А по звездам шел манул. Будто сотканный из лунного света, зверь ступал мягкими, широкими лапами по предрассветному небу, все ближе и ближе подплывая к хозяйке.

Девушка запустила пальцы в глубокий мех. Как там тепло! Низкое, бархатное урчание, в холодных глазах — улыбка.

— Слушай, — наклонилась она к круглому уху, — а ведь это ты забросил нас в Ваду. Не Эдвард, не Арвин. И уж тем более, не я. Почему ты решил, что нам нужно оказаться здесь? Молчишь? Не знаешь? Вот и я не знаю…

Кот лизнул ее в щеку, оставив влажный, холодный след.

Тая вздрогнула. Села, морщась от боли — от неудобной позы затекла шея, по щеке текла слеза. Она что, плакала во сне? Странно…Сон был таким милым. Манул, звезды. Девушка выбралась из шалаша, ежась от холода. Эдварда рядом не было. Наверное, тоже замерз и пошел к костру.

Только-только начинало светать. Так бывает часа в четыре утра, когда очертания деревьев становятся четче, а тишина вокруг уже не давит черным бархатом, но начинает звенеть первым дыханием утра, а лес поет … Поет?

Детский жизнерадостный голос, весело и беззаботно напевал где-то неподалеку. Тае захотелось броситься к костру, найти Эдварда, но странная песенка будто заворожила. Боясь пошевелиться, девушка вслушивалась в странные слова:

Таю передернуло. Шпагу она оставила в шалаше, но к девушке уже бесшумно подходил Эдвард, жестом делая предупреждающий знак, чтобы она случайно не закричала и не выдала их. С другой стороны так же бесшумно вышел Арвин. Король молча передал девушке ее шпагу. Так они и стояли, с оружием наготове, вслушиваясь, как звонкий голос пел все громче и громче:

— Слышите? — очнулся бывший правитель. — Она поет о добром короле Арвине… Обо мне?

— И про Айша? Это?..

— Глава ордена иезуитов. Он изгнал меня.

Песенка лилась со всех сторон. Казалось, ее поют деревья, река, костер, и даже песок под ногами… И вот из предрассветного тумана, словно призрак из страшной сказки к ним вышла девочка лет девяти. Фарфоровое личико, белокурые локоны. Девчушка была прехорошенькой, и от этого Тае почему-то стало совсем страшно. Темно-бордовый плащ старинного покроя, в который девочка была одета, стал последней каплей. Тая решила, что ей снится очередной сон. Она спит. Еще ведь так рано! В детстве она любила рассматривать гравюры Доре, и вот результат. Прав был отец, надо было больше гулять с другими детьми на свежем воздухе. Ей всегда казалось, что в этих рисунках есть что-то зловещее, особенно в тех, что по мотивам сказок Шарля Перро. С другой стороны, какие сказки, такие и картинки…

— А если бы волк не встретил Красную шапочку, то спокойно дожил бы до старости… — вырвалось у нее.

— А кто такая красная шапочка? — быстро спросила у нее девочка.

Тая, растерялась, посмотрела на Эдварда. Маг стоял неподвижно, прикрыв глаза и пытаясь сосредоточиться на ауре ребенка.

— Откуда ты тут взялась, девочка? — спросил Арвин как можно ласковей. Получилось фальшиво. Но он хоть что-то пытается делать! Эти двое встали, как вкопанные.

Девочка посмотрела на него с подозрением. Потом перевела взгляд на Таю.

— Красная Шапочка — это девочка, которая победила лесного хищника, — нашлась наконец чкори.

— Как победила?

— Эээээ…. позвала охотников.

— Это правильно, — одобрила девочка.

— Хочешь есть? — предложил Милфорд.

— Хочу.

— У нас рыба.

— А у меня есть лепешка, — девочка явно похвасталась. — Папа принес муку! А мама испекла лепешки! Муку папа редко приносит, ее трудно достать. Я поделюсь!

— Так вы живете в лесу?

— А вы разве нет?

— Ну…и мы тоже, — король развел руками и улыбнулся.

— Здесь хоть и голодно, но нет солдат. И никого не жгут.

— Значит, вы убежали из своих домов?..

— Папа спас маму от инквизиторов. А у нее нет магии!

— Нет магии? А ты откуда это знаешь?

— Магия есть у меня. Это меня надо казнить. Но папа меня не отдаст!

— Зачем казнить тех, у кого есть магия? — Милфорд стал потихоньку подбрасывать хворост в костер.

— Чтобы откупиться от песка. Он заносит поля. Леса. Скоро занесет и все дома. И нас тоже.

Девочка достала из корзинки лепешку — небольшое круглое солнышко, и ловко поделила его на четыре равные части. Тая выложила рыбу на лист и протянула Красной Шапочке. Теперь про себя она называла девочку только так. А как иначе? Красная Шапочка и есть! С корзиночкой. В корзиночке — лепешка. Почти пирожки. А за лесом, в городе — злые волки-инквизиторы. Она начинала понимать, о каких кострах пела Красная Шапочка.

— Спасибо, — вежливо ответила девочка. Отломила кусочек рыбы, с явным удовольствием положила в рот. Прожевала. И глубокомысленно сказала:

— Все-таки инквизиторы глупцы. Чем больше они жгут, тем больше пепла становится.

— И что надо делать? — словно очнулся Эйш.

— Молить, чтобы Славный Арвин вернулся.

Наступила тишина. Какое-то время все сосредоточенно жевали. А потом Эдвард спросил:

— А тебе не страшно ходить одной по лесу?

— Нет. — Девочка так удивилась, что даже жевать перестала. — Я ведь знаю, что со мной все будет в порядке. Вы же не злые.

— Ты что, шла к нам?

— Конечно! Мне стало интересно посмотреть, кто появился рядом с нашим лагерем.

Эдвард недовольно посмотрел на Арвина.

— Но никого не было! — прошептал король, оправдываясь.

— Вы просто не заметили. Нас никто не замечает. Терра ставила защиту, а я помогала! Папа сказал — так нужно, чтобы нас не нашли слуги Айша.

— А у вас в лагере знают, что мы рядом? — спросил глава имперской контрразведки в отпуске.

— Нет, — вот тут девочка удивилась. — Только я вас увидела. Во сне.

Но тут все поняли, что их увидела не только девочка в своем сне, но и еще…кое-кто. Лес вокруг них вспыхнул десятками горящих факелов.

…

— Вы что — не понимаете? Расположение лагеря больше не тайна! Эти люди — шпионы! Крысы инквизиторов! Нам всем грозит смерть…!

Тая, Эдвард и Арвин сидели у большого костра. Их даже не связали. Люди вокруг занимались своими делами, лагерь-призрак жил своей жизнью. Но каждый понимал — стоит пришлым вскочить, закричать, проявить агрессию… И их наверняка утыкают арбалетными болтами. Чтобы даже не подходить близко. Пленникам вряд ли кто-то по-настоящему сочувствовал. Просто люди устали от смерти. Смерти близких, смерти чужих. Просто смерти…

Кроме огромного костра, обложенного камнями и двух кострищ поменьше чуть поодаль, среди деревьев, вокруг не было ничего. Люди жили под землей. Непосвященный никогда бы не заметил замаскированные в кустах входы в землянки. Из-под земли то тут, то там появлялись люди и снова исчезали…Как в огромном муравейнике.

— Лагерь магов, — прошептал Арвин. — Это же… Самый страшный кошмар для короля…

— Как хорошо, что у Ваду его пока нет. — Ядовито проговорил Милфорд. — Песок и костры — есть. Инквизиторы есть. А с королем… проблемы.

Арвин посмотрел на водного мага с ненавистью. И снова обратился в слух.

— Их надо уничтожить! — пылко настаивал молодой голос.

— Ты просто злишься, что твои разведчики вчера никого не обнаружили, — насмешливо ответил ему глубокий бас. — А трех пришлых магов менее, чем в ньере от нас, обнаружила моя девятилетняя дочь.

Здесь люди умели кричать шепотом. Практически беззвучно желали друг другу доброго утра. Дети, которых было очень много, — включая самых маленьких — тоже были почти бесшумны. Нет, кое-кто, конечно, капризничал. Но… очень тихо.

— Занятно, — пробормотал Эдвард Милфорд.

Арвин лишь невесело усмехнулся.

А Тая прислушивалась к женскому голосу. Тоже очень тихому. Но это не помешало девушке расслышать в нем страх, любовь, и…обреченность.

— Ума, ты понимаешь, что ты наделала?

— Мамочка, но все ведь хорошо!

— Ты убежала ночью в лес. Дала пришлым людям себя обнаружить…

— Мам, но они — хорошие!

— Ты нарушила дисциплину. Потому что должна была…

— Я знаю, — на секунду голос Красной Шапочки сник, но практически тут же опять воспрял. — Но… Им же надо было отнести лепешку! Рыба без нее невкусная. И Тае было холодно! А еще я кое-что знаю!

— Ума… — простонала женщина.

Тая поплотнее закуталась в плащ, который ей дали по просьбе девочки.

— Очень сильная Провидица, — пробормотал Милфорд, который так же, как Тая вслушивался в этот странный разговор, — Родителям надо очень постараться, чтобы сохранить ей жизнь.

— Почему? — прошептала Тая, чувствуя, как ужас крадется ледяными иголками по спине.

— Маги этого дара притягивают к себе неприятности. Они искренни, наивны, беззащитны и сердобольны. Они знают правду. Носить ее в себе — тяжелый крест. Поэтому у людей, обладающих такими способностями — грустные глаза. Даже если они еще очень маленькие. Жаль, что порталы я по-прежнему строить не могу. Эвакуировали бы всех в империю. А там бы разбирались уже.

— Жаль, — пробормотала Тая.

Она вспомнила глаза Умы, и вдруг поняла, что Эдвард прав… Они у нее действительно грустные. Очень.

— Эта девочка — лакомый кусочек для местных инквизиторов. Магия растет, и степень ее силы не смогу определить даже я, — Милфорд бросил ветку в огонь, стараясь, чтобы его движения были плавными.

— Может быть, тебе попробовать построить дорогу? — шепнул король на ухо чкори.

— Я уже несколько раз говорила, что не умею этого делать! — прошипела Тая.

— Конечно-конечно, — усмехнулся Арвин.

— Если вы пытаетесь разозлить ее, чтобы получить выплеск магии и убраться отсюда — не получится, — меланхолично заметил Милфорд, — Я не знаю, каким образом, но на порталы в этом мире выставлен блок. И пока с этим поделать ничего нельзя. Нужна информация.

— К нам идут, — вздрогнула Тая.

Милфорд кивнул.

К ним подходила целая делегация. Пожилая женщина, с седыми волосами и серым, будто пепел, лицом, и огромный, похожий на медведя, мужчина. Справа от него еще несколько, помоложе.

Похоже, все они были уважаемыми людьми, принимающими важные, ответственные решения, потому что лагерь стих. Стало так тихо, что было слышно, как шипит в траве гонимый бесшумным ветром песок. Как потрескивают горящие ветки. И в этой тишине снова зазвучал детский голосок:

Тая закусила губу. Это дежавю уже начинало раздражать. А что если это просто сбой в системе ее больного сознания? Она вдруг представила, что все это ей действительно кажется. Стало так жутко, что глаза сами собой зажмурились, и только тепло руки Эдварда, сжавшей ее плечо, заставило успокоиться и снова посмотреть на то, что происходит вокруг.

А вокруг, так же, как всего пару часов назад, плыл туман. Или ветер поднял небольшую песчаную бурю? А может, это просто дым костров? Трудно сказать, что именно это было, но из леса снова вышла Красная шапочка. Маленькая, белокурая.

— Папа!

— Ума! Ступай домой!

— Папа, я должна тебе кое-что сказать. Я опять знаю…

— Не сейчас, Ума! Ступай к матери. Живо!

— Нет.

Глаза девочки вспыхнули гневом, фарфоровое личико стало мертвенно-бледным, и отец (тот, что был похож на огромного медведя), тяжело вздохнув, поднял обе руки вверх в примирительном жесте:

— Хорошо, хорошо. Иди сюда. Но потом ты пойдешь к маме!

Красная Шапочка, вновь превратившись в очаровательного, жизнерадостного ребенка, подпрыгивая, бросилась к отцу. Сильные руки подхватили ее, и Ума, оказавшись у медведя на руках, что-то быстро зашептала ему на ухо.

Когда мужчина поставил дочь обратно на землю, его лицо не выражало ничего. Ни один мускул не дрогнул. Догадаться, что же сказала ему Красная Шапочка, было невозможно.

— Ума! Пойдем.

Женщина появилась рядом с дочерью бесшумно, и…словно из-под земли. Взяла ее за руку, и они быстро исчезли за деревьями. Девочка, правда, успела обернуться и помахать Тае рукой. Тая помахала в ответ, и только потом заметила, что пожилая женщина подошла к ней совсем близко.

— Пойдем, внучка. Тебе надо поесть. Вымыться. Переодеться и вылечить ссадины.

Тая испуганно посмотрела на Милфорда, который встал, и, заслонив девушку собой, слегка поклонился старухе.

— Простите, но моя спутница никуда не пойдет…без меня.

— Эдвард, — Арвин тоже встал, — ей ничего не грозит. Ручаюсь. Тае надо отдохнуть. Да и царапина на лодыжке загноилась. Пусть идет, а мы поговорим.

— Поверь ему, маг. Он — нэйро, — женщина внимательно посмотрела на Арвина, от чего тот побледнел, и тихо повторила, — нэйро…

Тая хотела возразить. Хотела остаться с Эдвардом, но вдруг поняла, как устала. Захотелось переодеться, смыть с себя грязь, и девушка все же позволила женщинам себя увести. Шпагу, однако, взяла с собой.

— Ну что ж… Занятная компания, друзья! Как думаете, а? — пробасил медведь. — Сильный нэйро, явно не наш, маг. И девчонка из породы тех, кого пережгли очень и очень давно… Что вы забыли в наших лесах?

Имперец поднялся на ноги.

— С кем имею честь?

— Шурр, — насмешливо поклонился предводитель лагеря.

— Милорд Милфорд.

— Значит, россказни о том, что в Ваду приходят имперцы-стихийники и спасают магов — это не совсем сказки?

— Не совсем. Император Тигверд распорядился, чтобы маги, которым грозит опасность, были эвакуированы. Но, к сожалению, я вижу, что мы отработали недостаточно хорошо.

— Недостаточно хорошо?! — молодой парень, лицо которого было скрыто в тени. — Вы лишь раздразнили инквизиторов! А мы…

— Недд, — одернул главный, — Прекрати. Все, что происходит в Ваду — наши проблемы.

Парень сплюнул и отошел.

— Простите Недда. Он слишком часто выходит из Заповедного леса. Нервы сдают.

— Понимаю.

— Вы тоже скрываетесь от кого-то? Или…?

— Или. Мы помогали юной чкори раскрыть магию. И нас занесло сюда.

— Не самое удачное место.

— Не стану спорить, — улыбнулся Милфорд.

— А я настаиваю на том, что их надо казнить!

— Как хорошо, что это решаешь не ты, Недд — усмехнулся еще кто-то, — Ты что — не видишь уровень силы? Не понимаешь, что лагерь снесет, когда мы их положим?

— Если, — еще шире улыбнулся имперец. — Река неподалеку. Так что — если…

— Но нас больше.

Милфорд пожал плечами.

— Да он издевается! — подскочил разведчик.

— А почему бы и нет? — милорд склонил голову набок.

— Не боишься, что тебя отметелят?

— Нет.

— Недд! — недовольно прорычал медведь.

— Может, всем полезно будет сбросить пар? — предложил со смехом один из воинов.

— Сразу оговорюсь — не до смерти, — быстро проговорил Милфорд.

— Боишься? — презрительно скривился парень.

— Нет. Но я не хочу, чтобы твоя кровь стала между твоими товарищами и нами.

— И как мы будем драться? На этих зубочистках? — парень кивнул на шпаги.

— Ни в коем случае, — Милфорд бросил свою шпагу Арвину. — Не хочу, чтобы у меня было преимущество.

— Ты слишком самонадеян, — недовольно пробасил ему Шурр.

— Вот и проверим, имею ли я на это право.

— Что? На кулаках? — усмехнулся парень. — Или на палках?

— Выбор оружия за тобой.

— Значит, на палках. Магию используем?

— Да. Но не убиваем.

— Да понял я, понял!

Женщины и дети исчезли в подземных укрытиях, словно их никогда и не было на этой лесной поляне. Мужчины же расположились вокруг.

Имперец неподвижно стоял, опираясь на палку. Палка, которую выдал предводитель лесной братии, была теплой на ощупь, пахла душистой смолою да терпким дымом костра. Как же не хотелось причинять боль такой…хорошей палкой.

Он внимательно наблюдал за молодым человеком, чья левая сторона лица нервно подрагивала, выдавая нетерпение.

— Ну что?! — крикнул парень, — Наваляем пришлому?

Недда, ловко перекидывающего в руках длинный шест, радостно (но опять же негромко), поддержали мужчины лагеря.

Милфорд чуть дрогнул уголками губ, словно подбадривая, и Недд сделал первый выпад, широкой восьмеркой прокрутив палку у себя над головой.

Удар. Сухой перестук шестов. Спокойная, чуть насмешливая улыбка мага. Горящие ненавистью глаза соперника.

Пожалуй, имперец не ожидал такого потока яростной, ничем не замутненной ненависти. И тем более он не понимал, чем вызвал такие эмоции.

Подловив Недда на том, что тот уж слишком часто атакует прямым ударом сверху вниз, явно стараясь разбить магу голову, Милфорд ударил по ногам. Недд успел отскочить. Но, судя по выразительному шипению, недостаточно быстро.

«Мальчик, мальчик… Отчего так дергается твое лицо? Откуда шрам над самым глазом? Каким чудом ты не ослеп? И почему твоя ненависть направлена на меня?»

Ускорив темп, парень снова пошел в атаку, стараясь подловить Милфорда. Имперец привычно вскинул шест вверх, чтобы защитить голову, и в самый последний момент успел отскочить назад, спасая пальцы. Пришла его очередь бесшумно шипеть, стиснув зубы — по касательной шест все-таки задел руку.

— Как тебе? — криво улыбнулся мальчишка.

Стихийник лишь покачал головой. Зачем говорить во время боя? Только дыхание сбивать. А мальчик интересный. Кто же он? Если маг — почему не чувствуется сила? Если нет — зачем согласился на использование магии во время поединка? Любопытно.

Милфорд чуть-чуть, так, чтобы только пощекотать ребра, напитал конец своего шеста силой водной стихии. Отбив очередной выпад, провел контратаку. Удерживая руку, чтобы не сломать противнику кости, он ударил по ребрам, выпустив магию.

Такого начальник имперской контрразведки еще не испытывал. Собственная магия, в несколько крат усиленная, обезумевшим диким зверем впилась в тело.

Недд почувствовал растерянность противника и усилил натиск.

…

Горячая вода бежала по измученному, израненному телу, и это было прекрасно! Пыль, песок, запекшаяся кровь — все это стекало вниз, и река уносила потоки грязной воды вместе с болью и усталостью.

Да! Она уже любит этот мир! В нем есть небольшой водопад в меру горячей воды, бьющий прямо с потолка пещеры, трава, которой так, оказывается, приятно тереть пятки, а еще ей дали какую-то зеленую кашицу в глиняной миске, что пенится не хуже самого настоящего шампуня! А пахнет как! Малиной. И немного морской солью. Так пахнет…Милфорд!

— Мне надо идти! — Тая выскочила из воды и бросилась искать свое платье.

— Успокойся! Сюда иди…

Голос старой седой женщины окатил ледяной водой. Тая остановилась. Властный голос. Властный взгляд. Женщина вела себя, как королева. И столько было в ней силы, что хотелось подчиниться.

Девушка решила, что обязательно проявит дань уважения к этой сильной, мудрой женщине, но не сейчас!

Платье — у старухи в руках. Другое, не ее, но сухое и чистое. Сойдет. Шпага — лежит чуть правее. Раз, два, три!

Одной рукой вырвала из рук женщины одежду, через разворот второй схватила шпагу, воткнув ее в стену так, чтобы никто не помешал ей одеться, но и не смог подойти. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, руки дрожали от страха и ненависти. Дура! Купилась на водные процедуры! Пока она тут голову моет, они убивают Милфорда! Не выйдет!

Взгляд упал на Красную Шапочку. Девочка испуганно таращила на нее свои кукольные глазенки, явно не понимая, что происходит.

— Мне нужно вернуться! Пожалуйста, — Тая умоляюще смотрела на девочку, понимая, что если Шапочка ей не поможет, сама она из лабиринтов этой пещеры не выберется никогда.

Они шли сюда довольно долго, а она, вместо того, чтобы хотя бы попытаться запомнить дорогу, открывала рот на местные красоты! Дура…

— Покажи ей дорогу, Ума, — старуха тихо смеялась.

Смех…Будто падали в парке осенние сухие листья. Этот смех не был зловещим, леденящим душу, коварным или злым. Он был…добродушным, теплым. Даже сочувствующим. И что уж совсем никак не вязалось с ситуацией — одобряющим. Все это девушка почувствовала и услышала, но решила, что разбираться во всем будет потом. Когда убедится, что имперец жив.

— Туда нельзя! Женщины не вмешиваются в дела мужчин, — мама Красной Шапочки попыталась загородить Тае дорогу, но девушка лишь поудобнее перехватила шпагу, давая понять, что при попытке ее остановить, пустит оружие в ход.

Красная Шапочка нахмурилась. Тая испугалась, что ребенок не станет помогать тому, кто угрожает маме, но в этот момент девочка вытащила из кармана плаща небольшое красное яблоко, и бросила его на землю.

Яблочко покатилось, и Тая, каким-то шестым чувством поняв, что нужно делать, бросилась следом. Сказка продолжается! Вот она уже бежит за наливным яблочком, что показывает ей дорогу. Или там был клубок? Может, она все-таки сошла с ума? Очень похоже…

Яблочко катилось быстро, но девушка была еще быстрей! Собрав в кулак всю свою волю и неудобное длинное платье, она неслась, сбивая в кровь босые ноги, сжимая рукоять шпаги до побелевших костяшек, а в голове пойманной в клетку птицей бьется: «Только бы жив! Только был бы жив!».

Эдварда рядом не было. Тая встала, зевнула. Нашла шпагу. Пошла к выходу. Потянуло утренней прохладой, пахло кострами и чем-то еще. Вкусно пахло. Но кроме этого было что-то еще. Сердце девушки билось, как пойманная, израненная птица. Страх. Тревога. Все вокруг было буквально пропитано мучительным, тревожным ожиданием…

Девушка наступила на подол. Ветхая ткань затрещала.

— Ай…нет! Что ж за место такое! — пробормотала она, недовольно одергивая длинное платье.

— Привет! — улыбнулась Ума.

Тая вздрогнула, но лишь на мгновение. Она уже начинала привыкать к тому, что Красная Шапочка, вечный призрак страшной сказки, появляется, как правило, неожиданно. Туманное утро. Мрачно. Зябко. Тоска и тревога вокруг — самое время!

Но как только она взглянула на девочку, то тут же устыдилась своих мыслей. Эта улыбка…Будто солнышко взошло!

— Доброе утро, — чкори попыталась улыбнуться в ответ, но получилось мрачновато.

— Тоже чувствуешь? — Красная Шапочка смотрела на нее, не отрывая внимательных, взрослых голубых глаз…

Как будто …в самое сердце смотрит! И видит. Все видит. Насквозь. Тая поежилась.

— Что-то случилось? — она обняла девочку за плечи.

Ребенок мгновенно подался вперед, обхватив ее чуть ниже талии так крепко, что стало больно. Наверное, мама обнимает девочку редко. Но это можно понять. Здесь люди живут в вечном страхе. Не до этого…

— Мужчины ушли магов приговоренных спасать. И теперь все волнуются. — Красная Шапочка подняла личико, не выпуская Таю.

— А ты? — Тая пригладила непослушные золотые локоны, и стала заплетать их в косички. Почти машинально. Девочка не обратила на это никакого внимания. Она смотрела куда-то внутрь себя, а ее лицо на мгновение стало бледным, печальным и… старым.

— Не знаю, — вздохнула, наконец, Ума. — Что-то будет. А что — не знаю.

— Покажешь мне лагерь? А то я вчера ничего толком не видела.

— Ага, — заулыбалась девочка, снова став очаровательным ребенком. — А зачем ты ту большую кошку на Недда спустила?

— Так он на Эдварда напал!

— Недд — хороший. Только…

И Ума грустно вздохнула.

Они шли через лагерь к реке. Все были заняты делом. Женщины готовили еду, полоскали в реке какие-то вещи. Дети почему-то тоже были хмурые, озабоченные.

Маленькие девочки, не старше Красной Шапочки, деловито подвязывали ленты своих плащей под подбородком и вытряхивали мусор из корзинок. Мальчик лет четырнадцати вытирал листьями лезвие топора, измазанного чем-то голубоватым и склизким.

— Это от грицц, — Ума поморщилась, указывая на испачканный топорик.

— В смысле?

Пока они умывались, Тая узнала такое количество информации, что захотелось побыть одной. Подумать. Девочка побежала к маме, взяв с нее обещание, что она скоро придет, и завтракать они будут вместе.

Чкори села на поваленное дерево, опустила ноги в прохладную воду… В длинном платье было очень неудобно. Зато мужской костюм у лесных жителей ей понравился. Штаны, высокие сапоги, куртка перехваченная поясом, плащ до середины колена. И удобно и тепло. Надо попытаться уговорить Эдварда достать ей такой. Размер какого-нибудь двенадцати или четырнадцатилетнего мальчишки ей подойдет. Они тут довольно рослые.

Что-то шевельнулось справа от нее. Наверное, ветер. Она никак не привыкнет к этому вечному шипению песка за спиной.

Тая вспомнила про грицц, и ей стало не по себе. Гриццы — что-то вроде местных ящериц, только с зубами. Эти небольшие создания любят грибы, которые собирают дети, осторожно раскапывая верхний слой песка. При столкновении гриццы выплевывают яд в лицо, от чего на коже выскакивают пятна. Они чешутся и очень долго не проходят. Иногда остаются шрамы. А если грицца укусит за ногу или в руку, тут уж приходится делать надрез ножом чуть выше и отсасывать яд. Иначе можно умереть или лишиться конечности.

Теперь понятно, почему дети бегают с перебинтованными ногами и руками. Женщины постарше собирают кровянку — это местная ягода, насколько она поняла, похожая на клюкву. Клюква-кровянка растет на болотах. Идти до болот далеко, и намного опаснее. На болоте водятся граццы. Родственники грицц, но крупнее.

Надо идти. Ума, наверное, ждет. Она же обещала.

— Тая! Таааяяяя! — от воды послышался слабый стон…

Девушка вздрогнула. Обернулась. Никого. Показалось, наверное…

Они с Красной Шапочкой получили завтрак — разваренные зерна, чуть сдобренные молоком и капелькой меда, красные кислые ягоды (наверное, кровянка), и какой-то горьковатый на вкус отвар.

— Лес же засыпан песком, — удивилась Тая. — Как же вы тут достаете еду?

— У нас много коз, — важно сообщила девочка. — Мы отвечаем за то, чтобы у них была еда. Под пеплом растут трава и мох. Мы находим места, где земля не так занесена песком и собираем их.

— Кстати о траве, — подошла к ним мама Умы, — тебе пора.

— Ой!

Красная шапочка заторопилась.

— А можно я пойду с ними? — Тае совсем не хотелось оставаться с женщинами, которые нет-нет, да посматривали на нее неодобрительно.

— Хорошо, — улыбнулась мама Умы. Устало, но по-доброму.

И девушка поспешила вслед за остальными.

Они шли, все глубже удаляясь в лес. Детей было немного. Десять девочек, приблизительно такого же возраста, как Ума, и четверо мальчишек постарше. Мальчики шли с серьезными, сосредоточенными лицами, озираясь по сторонам и крепко сжимая рукояти топоров, которыми были вооружены.

— Ума, а почему девочек больше? — Тае показалось, что спросила она очень тихо, но судя по тому, как на нее глянули парни, слова разнеслись очень далеко.

— Мужчины занимаются охраной. Иногда — охотой. Таскают, если что-то тяжелое. А собирают женщины, — пояснила девочка.

— Ребята в секретах по краю леса стоят, — мальчик, на вид самый младший из всех, подошел поближе.

— Гийом! Ты оборвал защитный полог! Хватит болтать! — сзади подскочил мальчишка, у которого практически полностью было оторвано ухо. Страшный шрам тянулся до самой шеи.

Что-то зашуршало у Таи под ногами, мальчик бросил топор, что вошел в песок прямо у ног. Из-под песка брызнула голубая слизь, испачкав подол ее платья. Тая вздрогнула, но все-таки произнесла:

— Спасибо…

— Хватит болтать, Гийом, — повторил ее спаситель, — держись ближе к нам и держи полог!

На Таю мальчишка даже не взглянул.

— Не сердись на Урла, — шепнула Красная Шапочка, взяв ее за руку, — Он хороший. Его родителей сожгли, и теперь он мой названый брат!

— Пришли! — крикнула девочка постарше, которая вела их отряд.

Они вышли к высокому берегу лесного ручья, где песка практически не было.

— Собираем! — прозвучала новая команда. Девочка подошла ближе и пояснила специально, для Таи. — Если попадутся цветы, то их, вместе с кореньями — отдельно. Перенесем на новое место. Так живого станет больше, а песка — хоть чуть-чуть — меньше.

Тая старательно откапывала блеклую траву и чуть розоватый мох, внимательно наблюдая за тем, как это делали другие. Очень скоро спина заныла, а пальцы стало жечь.

— Иди к ручью, вымой лицо и руки. Это от песка, — шепнула ей ее соседка.

У девочки были удивительно красивые темно-карие глаза, а волосы отливали медью на солнце. Тая невольно залюбовалась, но когда взгляд упал на руки ребенка, сердце похолодело. Запястья были в глубоких шрамах, на левой руке на среднем пальце оторвана фаланга.

Злость заполнила все ее существо. Да что ж это такое! Это же…дети!

Она пошла к ручью. Опустила руки в холодную воду. И вдруг в воде увидела лицо…

— Аааааа!

— Что? — из кустов к ней тут же выскочил какой-то мальчик, сжимая топор, — Где? Что тебя напугало? Грицц обычно нет у воды.

— А…а кто живет в ручье?

— Нет там никого, — мальчишка сплюнул и снова исчез в кустах.

— Тревога! — вдруг послышался крик. — Всадники на краю леса! Быстро в убежище!

…

Отряд по лесу продвигался быстро: сто шагов бегом, сто шагов шагом. Милфорд специально считал. Отметил, насколько привычно это было для мужчин Заповедного леса.

Через пару часов, когда лес стал редеть, Шурр поднял руку. Все остановились на мгновение, и тут же рассыпались серыми песчинками, словно в лесу никогда и не было отряда в полсотни человек.

На поляне остались предводитель, особенно хмурый в это утро, Милфорд и Арвин.

— Вы пойдете со мной, — приказал человек-медведь. — Посмотрим, чего вы стоите.

— Наша задача? — спросил Милфорд.

— Закрыться. Замаскируйте свои способности так, чтобы никто не отличил вас от местных не-магов. Что бы ни случилось, держите защитный щит.

— А как вы в город проникните? — с трудом выдохнул Арвин. Видно было, что ему эта пробежка далась тяжело.

— Да что в него проникать? — удивился Шурр. — Мы же лесники. На службе у славного королевства Ваду. Следим за порядком.

— То есть вы не сражаетесь ни с инквизиторами, ни с правительственными войсками? — удивился Арвин.

Шурр невесело улыбнулся и покачал головой:

— Первый бой будет для нас и последним, — вздохнул предводитель.

Начальник контрразведки империи Тигвердов кивнул, соглашаясь:

— Подтянут войска, оцепят местность, допросят с пристрастием местных горожан и крестьян. Потом прочешут лес.

— И все, — побелевшими губами проговорил король в изгнании.

— Поэтому, — предводитель внимательно посмотрел в глаза Арвину. — Никаких геройств. Никаких атак или обличительных речей. Ваша задача — не выдать себя и нас всех.

— Проверяете, не засланы ли мы к вам? — улыбнулся Милфорд. — Очень рискованно.

— Возможно, — пожал широченными плечами Шурр. — Но, во-первых, вы пришли в лес не с дурными намерениями. Ума видела это. А во-вторых, во время поединка вас читали.

— Неплохо придумано. Маг открыт во время боя… Если честно, я на удочку «выпустить пар» купился. Искренне.

Предводитель только кивнул. И добавил:

— Я почти уверен, что вы — не посланы инквизиторами. Но мне важно понять: умеете ли вы держать себя в руках, — склонил голову Шурр.

— Постараемся. В любом случае, все время, что мы проведем в городе, будем под прицелом наших новых лесных друзей — любезно откликнулся имперский аристократ.

Арвин злобно посмотрел на обоих.

Предводитель скинул маску аристократа так же быстро, как и надел ее. Снова превратился в человека-медведя. И скомандовал:

— Время. Маскируйтесь.

Милфорду уже приходилось работать в Ваду, и он добавил к маскировочному щиту защиту от арбалетных болтов и прочей летающей дряни. Не то, чтобы маг ждал предательства от Шурра или местных. Нет. Так, на всякий случай.

Его по-прежнему тревожил тот факт, что портал они выстроить не могут. Убрать бы Таю из этого мира, вызвать подмогу…

Мысли о девушке могли ослабить концентрацию, и Милфорд заставил себя на время выкинуть их из головы.

Арвин глубоко вздохнул, прикрыл глаза.

— В городе все спокойно, — вынырнул из тумана какой-то паренек лет шестнадцати. — Ворота открыли.

— Недд, — негромко позвал предводитель. — Посмотри.

Из тумана появился командир разведчиков.

— Водный — хорошо, — ухмыльнулся он, посмотрев на Милфорда. — Нэйро — неплохо. Только волнуется слишком.

— Я буду стараться, — глухо проговорил Арвин, изо всех сил стараясь не выйти из себя. Не сейчас. Не время….

— Да уж, пожалуйста, — с издевательскими нотками в голосе откликнулся Недд. — Никому из нас не хочется умирать только потому, что ты, мил человек, психанул.

— Угомонись, — приказал Шурр.

Парень мазнул по пришлым неприязненным взглядом и исчез.

— Капюшоны накиньте — и вперед, — распорядился Шурр.

Унылая дорога с хрустящим под ногами песком вывела их к обветшалой городской стене, явно когда-то знавшей лучшие годы. Предводитель ловко лавировал между унылыми крестьянами с поломанными тележками, в которых лежали пожухлые овощи. Не было ни одной, даже самой захудалой лошаденки. Не слышно гомона, который обычно сопровождает большую толпу, где каждый, хочет пролезть первый, ворчит на лесников, расталкивает, всех, скандалит. Здесь ничего такого не было. Беззвучное смирение похожих на призраков людей.

— Кормить совсем нечем, — пробормотал Арвин, и сразу заработал ощутимый тычок от Шурра. Король в изгнании чуть не полетел кубарем перед отрядом, охраняющем ведущие в город ворота.

— Здорово, командир, — встретили его довольным ржанием солдаты. — Молодого учишь?

— А то, — кивнул медведь. — Набегут на мою голову, все жизни лучшей хотят. А ты потом их учи, дураков. Доброго дня, мужики.

— Слушай, а ты слыхал — что-то сегодня внеочередное затевается, — спросил у него молоденький худосочный солдатик с огромной, явно не для него сделанной алебардой.

— Да откуда, — нахмурился Шурр. — Вызвали. Вот я и прибыл.

— Вот говорю: точно пришлых поймали, — важно изрек командир отряда. — Теперь всю ярмарку можно прикрывать.

— А этих куда? — Шурр кивнул на крестьян.

— Велено гнать.

— Разбегутся — что жрать будем?

И на этом они вошли в город.

Уныние. Грязь. Обветшалые кровли домов. Пустые взгляды горожан. Три столба, обложенных хворостом посреди площади.

Шурр, явно подчиняясь заведенному порядку, молча пробирался к пятачку рядом с помостом. Остановился. Поклонился в сторону балкона Башни Смертников.

Арвин бросил туда взгляд из-под капюшона. И обомлел. Рядом с обрюзгшим мужчиной в богатом одеянии с тяжелой цепью на шее стоял… Его личный кошмар всех этих лет. Первый заместитель Великого инквизитора, Шонн Рамм.

Тихий. Бесшумный. Смертельно опасный. Его душа не знала жалости. Он — единственный, кто мог смотреть сожжение от начала до конца.

Ни разу на этом ничем не приметном, невыразительном лице не дрогнул ни один мускул. Он никогда не выходил из себя. Его боялся Айш. Его боялись все! И он. Он тоже его боялся! И — да, он боится его сейчас…

«Он-то что забыл в этом заштатном городке?» — задался вопросом король в изгнании. Явно, что ничего хорошего этот визит не должен был принести. Ни этому городку, ни уж тем более тем, кто скрывался в лесах неподалеку.

Арвин тихонько толкнул Шурра.

— Что? — одними губами спросил тот.

— Представитель Великого инквизитора, — так же беззвучно ответил бывший король.

— Твою ж… Уходим…

Но тут раздался истошный вопль:

— Ведут!

Шурр, Арвин и Милфорд остались стоять на площади, зажатые со всех сторон толпой перед самым лобным местом.

Веронике казалось, что неделю назад, с момента нападения на Пашу, в их доме поселилась тревога. Принцесса Тигверд бесшумно ходила из комнаты в комнату, открывала и закрывала дверцы шкафов, прислушивалась к треску камина, вздрагивала от каждого шороха. Она ее искала, эту тревогу. Но никак не могла найти.

Ричарда практически не было дома. Пашка молчал, а иногда смотрел так, что все внутри переворачивалось. Феликс откровенно всех избегал, а Рэм так и не появился. Видимо, герцогиня Рэймская решила подержать сына дома, при себе.

— Один ты со мной, — улыбнулась Вероника Флоризелю, который с очень важным видом уселся рядом, как обычно, наступив лапой на длинное ухо.

— Вот почти взрослый, солидный пес. А ведешь себя, как маленький, — вздохнула Вероника.

«Кто взрослый? Я?» — удивления в глазах Флоризеля было столько, что Вероника рассмеялась.

Вдруг Фло к чему-то очень и очень внимательно прислушался. Посмотрев на хозяйку приглашающим взглядом, пес стал красться по коридору. Аккуратно. Бесшумно. Не «цокая» когтями по паркету. Оказывается, он и так умеет, только скрыва…

— Значит, матери ты толком ничего не сказал?

Надо же, Рэм у Пашки… Тоже — оказывается.

— Она переживать будет — зачем ей это, — тихий и расстроенный голос сына.

Пашка… Уже совсем взрослый. Его забота, безусловно, была ей приятна, но вместе с тем в душе шевельнулось что-то еще.

Как часто она сама не говорила своей маме об истинном положении дел, чтобы ее «не волновать»? А вот теперь она сама на ее месте…

Жизнь идет своим чередом. Дети растут. Мы становимся им не нужны. Наши эмоции, советы…Из необходимости плавно превращаются в помеху. Обузу. Проблему. И нести тяжело, и бросить совестно…

От таких мыслей Веронике стало совсем грустно. Даже…плакать захотелось. В носу защипало. Принцесса Тигверд постаралась зажать нос и не дышать, чтобы…не чихнуть. От возмущения, наверное. И чего она себя так накрутила? Ведь на ровном месте же…

— Да. Ты прав… И моя что-то скрывает. Они с этим… полковником, — в голосе Рэма слышался гнев, — запираются. Пытаются что-то сделать… Но, насколько я могу судить, ничего у них не получается.

— Так если он из нашего мира…

— Слушай, ты и Феликс — вы оба из вашего мира. Но в вас же проснулась магия! И достаточно быстро! И потом… Полковник — чкори. И Таисия тоже. Это чувствую даже я. Хотя мне в искусстве магов Дороги еще много что не понятно.

Вероника вздохнула. И почему для того, чтобы узнать хоть сколько-нибудь правдивую информацию — надо подслушивать?! И почему, в конце концов……а….а…апчхи!

— Мама?.. — раздался у нее за спиной голос Феликса.

— Мама?! — послышалось из-за двери.

— Мама! — гордо возвестила Вероника, распахивая дверь и делая вид, что все так и надо. А что еще оставалось? Следом важно плыл принц Флоризель.

— Потрудитесь объяснить, что…

И тут она увидела небольшой прямоугольный холст, прислоненный к стене.

Кубок, полный спелой, ароматной лимарры. Несколько ягод упали на голубую скатерть, в складках которой пряталась шпага. Эфес украшен алым камнем. Холодный блеск стали контрастировал с теплым, благородным оттенком меди… Натюрморт был прекрасен! Невозможно оторвать взгляд…

— Мам? Ты в порядке? — Пашка внимательно смотрел на нее.

Вот опять… Эти снисходительно-покровительственные нотки в голосе, сочувствующий взгляд… Ладно, разберемся.

— Откуда это?

— Что?

— Картина.

— А, это… Купил на Невском.

— На Невском?!

— Ну да…

— Но это же…

— Да знаю я. Лимарра. И шпага явно имперская. Да ничего удивительного, мам! Художники — люди творческие. Ходят по Империи во сне, это… — их взгляды встретились, и сын прикусил язык. Но было уже поздно. Слишком поздно!

— Во сне… Как Тая? Ты купил это для нее? Ты шел на встречу с Таей, — догадалась Вероника.

Паша опустил голову.

— Это было не просто нападение, — продолжала размышлять вслух главный редактор «Имперской правды». — Ее похитили. Так?

— Мам, прости.

— Милфорд?

— Он уже с ней, — быстро проговорил Рэм. — Но не ясно, где они и что с ними случилось.

— Мама, тебе нужно выпить успокоительное, — Феликс взял ее за руку и стал слушать пульс.

Ну вот… Началось! Конечно, она понимала, что после всех историй, когда на нее покушались, захватывали в плен, когда она чуть не стала призраком, покинув собственное тело, родные и близкие беспокоились. Ричард и мальчики всячески пытались заслонить от действительности. Феликс, Ирвин и Император поили успокоительной настойкой по необходимости и без оной. Слуги, а иногда даже Флоризель, старались оградить принцессу Тигверд от всего, что могло ее взволновать или расстроить. С одной стороны, трогательная забота. А с другой… Все только и делают, что шепчутся по углам, да врут ей в глаза, не краснея!

— Не врем! — возмутился Пашка, словно прочитав ее мысли. — Мы умалчиваем!

— Я все-таки хочу, чтобы тебя леди Бартон посмотрела, — покачал головой Феликс. — Или Рене Агриппа. Пульс частит.

— Пусть посмотрят, — согласилась Вероника.

Сына-целителя она изучила хорошо — лучше сдаваться сразу, без боя.

— Я распоряжусь, чтобы карету подали. А то ты со своим издательством только типографской краской дышишь.

— Не преувеличивай, — возмутилась Вероника. — Я гуляю с Фло каждый день. В отличии от очень занятых более важными делами троих сыновей! — и мать величественно сверкнула на отпрысков гневными очами. Хорошо получилось. Правильно!

Феликс уже был у двери, когда Вероника его окликнула:

— Постой. Ты сказал: Рене посмотрит. Я думала, что она — с Ирвином?!

— Так он отослал всех. Уже несколько дней как.

— И вы позволили?!

— Мам, это же учитель Ирвин, — закатил глаза сын. — Как можно не выполнить его приказы?

— Действительно! — проворчала Вероника. — Вот как можно не выполнить приказы больного человека…

…

— Миледи Бартон! Если добавить в нашу настойку иномирский препарат, то эффект усилится! Усилится в несколько раз!

— Рене, я понимаю, что вам интересно экспериментировать с иными технологиями, но эти лекарства — они просто вредны!

— Добрый день!

Целительницы вздрогнули от бодрого голоса, неожиданно раздавшегося у них за спиной.

Нахмурились. Поняли, кто их потревожил, открыв портал прямо в здание госпиталя, что было, в общем-то, не принято.

— Принцесса Тигверд! — поклонились они.

— Простите за беспокойство, но мне надо узнать о самочувствии целителя Ирвина.

— Я осматриваю его раз в день, — нахмурилась миледи Бартон. — Могу сказать, что он определенно идет на поправку.

— Замечательно, — жизнерадостно улыбнулась им Вероника Тигверд. — Госпожа Рене, я собираюсь проведать целителя Ирвина. Вы же не откажетесь составить мне компанию?

— Я? — Рыжеволосая целительница взглянула на начальницу, ожидая поддержки. Поняла, что этого не будет, вздохнула.

— Хорошо. Пойдемте, — и они шагнули в вечное лето волшебного острова.

— Разве вы все это время не скучали по Ирвину? — спросила у Рене Вероника.

— Конечно, скучала, — целительница спрятала в карман артефакт перехода, — Учитель очень дорог мне.

— Я понимаю — все эти имперские…правила, — вздохнула Вероника. — О том, кому что должно делать. Но за счастье все-таки надо бороться!

— Простите… Я…не понимаю…

Они оказались в доме. Вероника отметила безупречный порядок. Их дом стал…похож на того, кто в нем сейчас проживал. На Ирвина. Тихий. И…чистый.

Женщины долго искали больного по острову, пока не обнаружили главного имперского целителя на берегу моря. Мужчина сидел у самой воды. Издали казалось, что он как будто с кем-то разговаривает. Вероника подумала, что ему, должно быть, одиноко тут одному.

— Что-то случилось? — встревожился Ирвин, как только их увидел.

У Вероники отлегло от сердца. Целитель, пусть и похудевший, выглядел…собой. Лишь несколько седых прядей появилось в волосах.

— Добрый день! Мы переживали, — улыбнулась принцесса Тигверд.

Ирвин как-то грустно кивнул.

— Принцесса Тигверд попросила меня ее сопроводить, — добавила Рене, как бы оправдываясь.

— Пожалуй, я вас покину. Пауль еще не пришел окончательно в себя. Вы меня извините. Рада видеть, что вам уже лучше!

Вероника активировала свой амулет переноса, вспыхнуло радужное марево портала, и принцесса Тигверд, одарив оставшихся на берегу загадочной улыбкой, исчезла.

— Учитель… Я не понимаю! Принцесса Тигверд, она…

— Видимо, у нее действительно появились неотложные дела, Рене. Как дела в госпитале? Рене? Рене Агриппа! Рене….

Рене замерла. Девушка смотрела перед собой, туда, где одна лазурная волна лениво догоняла другую. На секунду Ирвину показалось, что девушка просто любуется пейзажем, но очень скоро он понял, в чем дело.

— Ия?.. — воскликнул Ирвин.

Но русалка, на секунду показавшись из воды, радужным сиянием морских брызг уже исчезла вслед за Вероникой.

Скрип… Скрип… Скрип…

В мертвенной тишине города раздавались звуки несмазанных колес позорной повозки. Ослик, впряженный в нее, не издавал ни звука — то ли проникся торжественностью момента, то ли просто у голодного, измученного животного не осталось сил.

Скрип…Скрип…Скрип…

Ветер гнал песок к центральной площади. Даже вздохов не было слышно. В полном безмолвии приговоренных к сожжению везли на казнь.

Песок скользил по неподвижным лицам окаменевших людей. Собравшиеся рыдали беззвучно. Никто бы и не увидел, если бы не песок, предательски прилипающий к влажным дорожкам.

Скрип…Скрип…Скрип…

Осужденные были привалены к низким бортикам телеги. Руки связаны, на головах — мешки с прорезями для глаз.

— Колпаки смерти, — послышался чей-то шепот.

Один из этих несчастных все время ерзал, будто пытался что-то найти. Арвин прищурился. Что-то действительно лежало рядом с мужчиной в кучке гнилой соломы. Что это разглядеть не удалось — осужденный потерял равновесие и упал, накрыв продолговатый предмет своим телом. Конвойный что-то крикнул, ткнув смертника в спину. «Колпак» бесшумно съехал, грубая ткань запуталась в колесе. Повозка остановилась…

Скрип…Скри…п…

Милфорд понял, что будет бой. Прикинул шансы.

Получалось… не очень. Все зависело от того, как поведут себя их новые друзья — лесные жители. И чью сторону примет славный король.

Милорд не был до конца уверен в Арвине. Водный маг чувствовал ложь, но возможности нейро в Империи изучены слабо. Тем более такого уровня. Не стоит забывать, что Арвин — королевских кровей. И сейчас он на своей территории.

Имперец глубоко вдохнул горячий воздух. Стихии! Песок…

Сюда бы диверсионную группу, с которой он обычно работал….

«Ага. И старшего брата. Прикрывать отход…»

Вот ведь странность какая. Он не называл Раймона братом уже…лет десять. Так что ж сегодня…?

Ослик остановился. Стражники стали стаскивать приговоренных: двух мужчин и женщину.

Тишина всколыхнулась тревожным шипением. Это песок скрипит под ногами от того, что толпа повернулась в сторону палачей. Никто по-прежнему не произнес ни единого звука.

Арвин вспоминал. Он наблюдал казни сотни раз. Сам отправлял людей на смерть. Помнил рев толпы, крики:

— Сжечь! Сжечь ведьму!

Раздувающиеся от запаха горящей плоти ноздри, кровью налитые глаза, восторженные крики, когда огонь, наконец, охватывал жертву целиком. А сейчас? Тишина. Немой укор толпы. Он страшнее неистовства. Опасней…

Тошнота подступила к горлу, глаза заволокло пеленой, но он заставил себя забыть об этом. Его искренняя вера в то, что магия — зло, от которого он избавляет свою страну, сейчас казалась страшной детской сказкой. Как он мог во все это верить? Ведь это были…люди! Люди, которых уже не вернуть. Чьи-то отцы, матери, сестры, жены, сыновья…

Он должен попытаться все исправить! Он, король Ваду, в долгу перед своим народом. Перед теми, кто стоял сейчас в мертвенной тишине, не замечая, как песок скользит по лицу.

— Пообещайте, что скроете у себя Таю. Не бросите ее, — практически беззвучно прошептал Милфорд на ухо Шурру.

Мужчина нахмурился.

— Вы не…

— Этих приговоренных я или отобью, или погибну.

— Нельзя. Я понимаю, что жалко, но… Их — трое. А в лесу — несколько сотен.

— Сделайте все, как обычно, — предложил Арвин, чуть ниже опустив лицо.

— Не справимся, — шепот человека-медведя был больше похож на жужжание шмеля, — Ты сам сказал, что тут Шонн Рамм. Если слухи о нем — правда, то…

— Правда, — зазмеилась из-под капюшона улыбка короля, — Но он вам не помешает.

— Нас заподозрят…

— Не думаю.

— Шурр, в свите мэра города есть ваши люди? — Милфорд понимал, что довериться Арвину сейчас — единственный выход.

— Есть.

— Но это — не мэр?

Шурр кинул быстрый взгляд на господина в богатом одеянии. Усмехнулся. И отрицательно покачал головой.

— Дайте знак вашему человеку — пусть попытается спасти Рамма. Так он однозначно окажется вне подозрений, — быстро проговорил Арвин. — Будете готовы — положите мне руку на плечо.

— …За черное колдовство эти люди приговариваются к смерти! — голос мера разнесся над толпой и утонул в упрямой тишине.

Лишь шорох серого песка. Казалось, его стало больше. Еще немного — и он занесет весь город.

Представитель столичной инквизиции, стоя рядом с мэром на балконе, преувеличенно скучающим взором обозревал собравшийся народ.

Солдаты сноровисто подтаскивали осужденных к обложенным хворостом столбам.

Арвин видел, как вокруг них плотным кольцом собираются люди в серых плащах. Выглядело это так, как будто на площади просто очень много народу, и солдаты ведут смертников сквозь толпу. На плечо нейро опустилась тяжелая ладонь.

Толпа вздохнула и… замерла…

Мэр выхватил из-под плаща короткий меч, и быстрым, отточенным движением вонзил в Рамма. Тут же на него бросился мужчина, оба упали. Началась возня, крики.

Связанных выдернули из рук стражей, которые бесчувственно падали на песок, будто внезапно заснули. Никто не доставал оружия. Крови тоже не было. Пепельный вихрь на мгновение скрыл площадь, а когда туман, наконец, рассеялся, костры уже полыхали…

— Уходим, — шепнул Шурр.

«Грамотно, — подумал Милфорд, огибая людей и торопясь поскорее покинуть площадь. — Нас инквизиторам предъявлять не следует».

Дверь одного из домов распахнулась, и оттуда выглянуло встревоженное лицо Недда.

— Ходу-ходу-ходу! — скороговоркой выпалил разведчик. И исчез в глубине дома.

Закрывающаяся дверь отрезала нарастающий шум площади, треск разгорающихся сучьев, чей-то истошный визг.

По крутым ступеням в подвал Мидфорд и Арвин скатились кубарем, споткнувшись в темноте обо что-то.

— Скрипка! — жалобный стон в тишине…

Имперец, шипя от боли, поднялся, нашарил в тишине знакомый потрепанный футляр.

— Ждите здесь, — приказал Недд. — Нам надо вернуться. Не используйте магию. Вас засекут.

Местные ушли, а они какое-то время брели, спотыкаясь, по узкому коридору подвала, пока не уткнулись в тупик. Все пятеро сели на землю, привалившись к стене и тяжело дыша.

— Скрипка… Моя скрипка!

— Маэстро…И как вы тут очутились? — проворчал Милфорд, недовольно поглядывая на скрипача.

— Милорд? — раздался голос Зорго Цумма, — это и правда… вы? — искренней радости в голосе несчастного старика было столько, что в носу у начальника имперской разведки защипало.

— Это я, — буркнул маг, злясь на собственную сентиментальность, — Но когда я раздумывал о том, что Империи хорошо бы прислать подкрепление, я никак не думал, что это будете вы!

— Простите. Я не хотел вас подводить. Просто пошел искать…

— И…?

— Я шел. Играл. И снова шел. Боюсь, мой друг, меня привела сюда музыка, как бы удивительно это не звучало….

— Командир! Милорд Милфорд!? — высокий мужчина стащил с себя колпак.

— А вот и помощь подоспела! Барнс, вы тут откуда?!

— С месяц назад связь с Империей прервалась. Я оказался отрезан.

— Это повод затаиться, а не устраиваться на костре!

— Виноват, милорд, — мужчина опустил голову.

— Это из-за меня… — тихий, хриплый женский голос.

— Ирис! Ирис! Милорд…!

Руки мага затанцевали над женщиной, которой постепенно становилось лучше. Дыхание выровнялось.

Еще недавно, случись такой вот казус во время военной операции, и начальник имперской контрразведки был бы вне себя от гнева! Обвинил бы в отсутствии профессионализма. Наказал. Может, даже разжаловал. А сейчас? Что он мог сказать, когда его собственное сердце разрывалась от тревоги за Таю?

Они сидели в полной темноте.

Король, который думал о том, что первый раз в своей до этого момента никчемной жизни он сделал что-то по-настоящему правильное. Двое счастливых влюбленных с одним осторожным дыханием на двоих, медленно осознающим, что оно …есть. Водный маг, сходящий с ума от тревоги за любимую, и тихая, нежная мелодия старого скрипача.

— С ума сошли?! Тихо!

— При всем моем уважении, Ваше Величество, это — плохая идея.

— Вздор, Шбы…Жба…ээээ….Раймон.

— Милорд Швангау, Ваше Величество.

— Все равно! Глупости! — упрямо поджал губы Фредерик Тигверд.

— Я настаиваю, — Швангау терпеливо вздохнул, — я настаиваю, что это опасно. Слишком рискованно.

— Вы уверены…Стихии! Ээээ….Раймон, что они в Ваду? Ведь так? Ошибки быть не может?

— Нет, Ваше Величество. Миров, в которых существуют нэйро, немного. Мы искали во всех. Никаких следов Эдварда и Таи. Остается только мир Ваду, в который нам так и не удалось проникнуть.

— Вот это-то и странно. Там мои люди! И нас бы известили, если бы появились Милфорд и Тая.

Швангау поклонился:

— Наблюдатели, оставленные в Ваду, перестали выходить на связь. Мне нужно время. Перед тем, как вламываться, используя грубую силу, необходимо выяснить, кто или что нам противостоит.

— Узнаем. Но надо поторапливаться. Место не слишком гостеприимное. Особенно к магам. Вы не можете не осознавать, что промедление может стоить тем, кто попал в эту чудовищную в ловушку жизни! Я был там. Этот мир…Там…там варвары! Инквизиция, казни. Приговор — сожжение на костре. Заживо. Вы понимаете? Мой личный придворный целитель, Ирвин… Ирвин! Кто-нибудь догадался связаться с ним?

— Я здесь, Ваше Величество.

— Ирвин! Рад видеть вас …в добром здравии, я полагаю?

— Благодарю, Ваше Величество. Мне уже лучше.

— Что вы обо всем этом думаете, Ирвин?

— Я согласен с милордом Швангау, Ваше Величество и…с Вами.

Брови императора удивленно приподнялись. Он с одной стороны злился на дерзость своего целителя, с другой — слегка завидовал тому, с какой легкостью уроженец Ваду произнес это Шва…Швя….Стихии… Да что ж творится в Империи! Распустились совсем, честное слово…

— Раз вы, Ирвин, согласны и со мной, пусть и во вторую очередь, то…

— Простите, Ваше Величество, — Ирвин опустил голову, искренне сожалея, что допустил подобную бестактность.

— Скажите, — милорд Швангау внимательно посмотрел на целителя его величества, — а что произошло с вами? Там, в Петербурге?

— Магия нэйро, — Ирвин слегка пожал плечами, дав понять, что сам может лишь предполагать, — боюсь, я попал под сильное воздействие.

— Интересно, почему остальных не задело? — заметил император.

— Думаю потому, что я из Ваду. Следовательно, более восприимчив.

— Возможно, — задумчиво проговорил Швангау.

— Сейчас не о том, — Фредерик раздраженно отмахнулся. — Каждый из рода Тигвердов способен построить портал куда угодно. Мы объединим усилия. Вы, Раймон. Ричард. Брэндон. Герцогиня Рэймская. Самые близкие для Таи и Эдварда люди — Пауль, господин Лукьяненко, Вероника. Господа! Я считаю, что ситуация вышла из-под контроля и требует решительных действий! Соберите всех!

…

Главный маг королевства смотрел на Ричарда. Ненаследный принц лишь пожал плечами. Второй сын императора, Брэндон, стоял в стороне, скрестив руки на груди и сохраняя нейтралитет.

— В Ваду происходит что-то странное, — попытался призвать к здравому смыслу всех присутствующих главный маг империи. — И надо сначала разобраться, почему…

Старший из рода Тигвердов был прав. Медлить опасно. Но… Интуиция подсказывала Раймону Швангау, что осторожность не помешает.

— Мы вообще будем что-то делать или нет? — раздался недовольный голос.

— Конечно, будем, господин Лукьяненко, — любезно отозвался император, бросив выразительный взгляд на придворного мага.

Вероника сидела в кресле, наблюдая за происходящим. Сердце билось часто-часто. Может, Феликс прав? Надо обратиться к миледи Бартон. Попить что-нибудь…

Пашка стоял, задумчиво поглаживая клюв бронзового грифона на массивном подсвечнике, украшавшем каминную полку. Сын был бледен. Бедный мальчик…Он не просто переживает за девушку. Он чувствует свою вину перед ней. Как же ему, должно быть, тяжело.

Графиня Рэймская и отец Таи то и дело поглядывали друг на друга с яркой, плохо скрываемой неприязнью. Нашли время, честное слово! И вообще…Они-то что не поделили? А между прочим… Э, нет, матушка, стоп! Забыла, чем закончилась твоя последняя попытка соединить одинокие сердца? То-то же! Сиди теперь.

Взгляд против воли остановился на Ирвине. Целитель выглядел встревоженным. Немного усталым. Грустным. Видимо воспоминания о родном мире до сих пор причиняют ему боль. Но вместе с тем он был счастлив. Вероника улыбнулась. Надо же…Ирвин и Ия…Ия….

Какая-то мысль не давала принцессе Тигверд покоя, но пока она хмурилась, улыбалась и пыталась унять взбесившееся сердце, маги уже встали в полукруг…

— Вы… Вы… Вы… Свет… свят… светлейший!!!

Шонн Рамм с отвращением смотрел на прикованного к стене человека. Зловонный господин, нечего сказать. Во всех смыслах…

— Светлейший…!!!

Грузное тело мэра бросилось вперед, в напрасной попытке облобызать сапоги инквизитора, но цепь с ошейником надежно защищали тех, что боролись против порождений магии. Как от нападений, так и от подобных… чувственных порывов.

— Вы-вы-вы… — скулил мэр. — Вы жи-жи-живы!

Рамм с трудом поборол желание ударить эту подобострастную, отвратительную, колыхающуюся тушу. Оплот порядка. Мэр. Дворянин, в конце концов. Да тот бродячий музыкант, с которым инквизитор беседовал вчера, вел себя достойнее! Старик, несмотря на то, что приговор был совершенно справедлив, был достоин большего уважения, чем это…

Влажные стены подземелья, лязг цепей, вой мэра. У Светлейшего раскалывалась голова. Он вспомнил мелодию. Чистые, нежные звуки. Стало легче. Немного.

Какой контраст… Вчера в этой же камере они беседовали о музыке. Колдун — как он себя назвал? Зорго Цумм? Искал своего друга. Попросил мелодию вывести его к нему. Инквизитор усмехнулся: скрипка привела бродягу прямиком под копыта их коней.

Музыка… Музыка! Это свет. Это любовь. Магия же — тьма. Зло. И он тоже — зло. Потому что он — маг. Но он — орудие Порядка. Чистоты. Справедливости. Когда они уничтожат всех, правильным было бы уничтожить и себя. Но нет. Этого не будет. Останутся маги. Элита. И будет контролировать остальных. Мир не совершенен. Музыка совершенна. Она прекрасна…

Жаль, что старик оказался колдуном. Его искусство дарило покой. Проклятый серый песок — и тот замирал от звуков, не шипел и не двигался, как будто…слушал.

Жаль… Удивительно, но на допросе пожилой музыкант утверждал, что магией не владеет. Марк еще удивился. Оба нэйро понимали, что Цум не лжет. Так и осталось загадкой: то ли старик и сам знать не знал, то ли верить не хотел?

А сегодня вместо старика — мэр, которого и человеком называть не хотелось. Так, тело…

— Светлейший….! Ооооо! Вы…..Вы не погибли!

— Мою тень убили, — тихо проговорил инквизитор, и с удовольствием увидел, как мэр пополз обратно в угол.

— Вы маг? — шепотом спросил он у Шонна Рамма, не отрывая от лица инквизитора выпученных, полных ужаса глаз.

Тот рассмеялся:

— Тень — это должность. Двойник, обеспечивающий высокопоставленному лицу свободу для маневра.

В ответ на его тираду мэр заскулил. Тоненько и противно.

— Спятил он от страха, что ли? — спросил у самого себя инквизитор.

Голова раскалывалась. Казалось, внутри черепной коробки тоже был ненавистный песок. Серый. Раскаленный. Как…пепел. Пепел костра, запомнивший крик заживо сожженных лишь для того, чтобы сейчас причинять ему боль, разрываясь в самом центре бедного, измученного сознания.

Вдруг нестерпимо захотелось услышать звуки скрипки. Плач струн, зовущий за собой, проникающий в самое сердце…

Поверить! Поверить и пойти за музыкой, потерявшей хозяина. Ни о чем не думая брести вперед, за осиротевшей магией, уводя ее из города в поисках себя самого.

Интересно, если бы доверился мелодии, куда бы привела она его? В иной мир? К кострам инквизиторов? Было бы…справедливо. А может, к счастью? Нет. Он не заслуживает счастья…

Хорошо, что они избавились от старика. Если уж его, всякого повидавшего, так проняло… Что уж говорить о сердцах простых людей, которых они обязаны защитить!

Заскрежетала подвальная дверь, возвращая Светлейшего в реальность.

— Учитель, — окликнул его оруженосец.

— Да, Марк.

— Я поговорил с братом Ульмом.

— Надеюсь, у тебя есть новости от местного инквизитора. Потому что мой подопечный…

Шонн Рамм кивнул туда, где в углу рыдал мэр, и продолжил:

— В голову к нему залезть, конечно, придется, но толку будет немного. Я в этом просто уверен. Все, что творилось в этом мерзком городишке, творилось в обход этого дурня.

— Отец Ульм утверждает, что в городке все было тихо, пока не явились мы.

— Даже так?!

— Он выдвинул предположение, что маг, который осуществил воздействие на беднягу мэра, прибыл либо с нами, либо вслед за нами. Потому что у них такого попросту случиться не могло.

— Какова наглость!

— И он не лжет.

— А остальные граждане?

— Шокированы. Готовы оказать содействие следствию.

— Прямо жаждут! — насмешливо протянул представитель столичной инквизиции.

Марк вопросительно взглянул на учителя.

— Продолжай, — Рамм сделал нетерпеливый жест рукой, дав понять, что сейчас не время для пространных философских бесед.

— Казнь состоялась. Никто не пытался помешать. Обыски ничего не дали.

— А лесники? — спросил Шонн Рамм.

Он и сам не понимал, с чего так заинтересовался лесными жителями. Почему сразу, оставив вместо себя тень, отправился в Запретный лес. Будто что-то манило его, нашептывало: «Туда! Туда! Туда!..»

— Лесники пришли к ратуше. Наши докладывают, что беспокойства не проявляют. Количество совпадает. Сотрудничают. Магов среди них не обнаружено.

— Маги знают, что такое! — выругался инквизитор.

Осекся о печальный взгляд Марка.

Оруженосец иной раз представлялся ему настолько не от мира сего, что он не знал, как себя вести. Не может быть инквизитор настолько правильным. И… не должен. Зло не должно быть честным. Искренним. Даже если оно на службе Высшего Суда. А этот мальчишка — был. Он хотел помочь их несчастному миру, погрязшему в черном колдовстве.

Ему, Шонну Раму, одному из самых влиятельных инквизиторов страны порой бывало неловко в присутствии собственного оруженосца. Но это нисколько не мешало парню исполнять свой долг: не колеблясь. Без жалости.

Несколько десятков ступенек из подвала наверх. Инквизиторы внимательно смотрели под ноги — все ступени — разной высоты. Нарочно, чтобы в случае побега заключенные запнулись, потеряли скорость и никуда не ушли.

— Что делать с городским инквизитором? — спросил Марк.

— Если его история подтвердится, и этот городок, действительно, аномалия покоя в нашей безумной стране, то… пусть работает дальше. В противном случае…

— Я понял. А пока? Выдерживаем на цепи?

— Стандартная процедура, — кивнул Шонн Рамм.

Ни мэр, ни городской инквизитор не знали, что происходит в городе. Следовательно, были ему попросту не интересны.

— Лучше распорядитесь, — инквизитор вдруг остановился и повернулся к оруженосцу, — пусть ко мне пригласят для беседы молодого человека, который пытался спасти тень.

Марк поклонился.

— Мир Ваду! — при появлении Шонна Рамма охранники вытянулись по стойке смирно, крича традиционные слова-приветствия.

Они, скорее всего, не задумывались об их истинном смысле. Просто рвали голосовые связки. Истошно. С ужасом и страхом, желая угодить, услужить, и по возможности, если повезет, остаться не замеченными. Это льстит. Любому инквизитору. Пожалуй, кроме Марка…

Когда-то крик: «Мир Ваду!» ласкал слух и Шонну. Он чувствовал себя избранным. Сверхчеловеком. Выше всех! Выше обычных жителей, которых инквизиторы поклялись защищать. Выше магов, которых необходимо было уничтожить… Выше собственной жизни, которую они слагали на алтарь служения.

Вся эта романтика закончилась одним днем. Когда он и его напарник, обсуждая, рабочие, в общем-то, моменты, не заметили, что их подслушивает молодой король. Арвин.

Арвин… Вот уж к кому он всегда относился с презрением и пренебрежением, так это к наследному принцу. Слаб. Ведом. Начисто лишен критического мышления, верит всему, что ему говорят. В отношении своих собственных подданных — едва ли не больший инквизитор, чем сами инквизиторы. Маг, пусть даже и с заблокированной силой. А что делать — в роду королей Ваду другие и не рождались! И, конечно же, все они были уверены в том, что это не так. Их силу блокировали инквизиторы. Те, что знали страшную тайну. Про короля и себя самих.

Шонн вспомнил старого короля Валлентайна: опасный противник, коварный интриган, мудрый — насколько позволяли обстоятельства — правитель. Он очень ловко лавировал. И в какой-то момент верховный стал опасаться, что для ордена инквизиторов придут тяжелые времена. И немедленно маг-фанатик совершил очень удачное покушение.

Скорбели все. Получилось трогательно.

Жаль. Искренне. Но у ордена появились подозрения о том, что король может догадаться. Лишь подозрения! А тут этот глупец услышал. Всего несколько сказанных шепотом фраз, и слова предательски поползли по каменным стенам, песком проникая в сознание нэйро. Сильнейшего нэйро Ваду. Мага, потенциал которого питает целый мир по праву рождения!

И молодой Арвин раскрылся совсем с другой стороны.

Бунт. Гнев. Сорванная блокировка магии — словно ее никогда и не было. Девятнадцать убитых инквизиторов — и это в цитадели, где сами стены встали за тех, кто поклялся избавить Ваду от магии! Побег. А ведь это тоже считалось невозможным. Портал, выстроенный для семьи. Арвин смог отослать жену и детей. И — что поразило Шонна Рамма — остался ждать приговора.

Инквизитор вздохнул: он нечасто признавался самому себе, что ненавидел молодого короля за то, что ошибся в нем. Семью Арвина найти так и не удалось, хотя искали по мирам очень настойчиво: им нужен был наследник. Род королей Ваду не должен прерваться!

Ш-ш-ш-ш-ш-ш….

Змеей в голове прошелестело: «Опасссносссть…»

Вот тебе и образцовый городок!

Второе нападение за день. И где? В городской башне инквизиторов. Похоже, мир сошел с ума.

Жалко Тень. Ямин был очень, очень полезен. Дело свое знал. Но что уж теперь…

Шонн Рамм опустился на колено перед распахнутой дверью кабинета. Коснулся руками холодных каменных плит. Замер.

Вода… Она была повсюду: рассыпалась каплями по полу, впиталась в стены, ловчей сетью притаилась на потолке.

— Учитель?

От голоса Марка за спиной Шонн Рамм вздрогнул. Поднялся.

— Кажется, я понял, кто баламутит этот несчастный городок.

Марк, молодой человек, которого привели, и караульные посмотрели на представителя столичной инквизиции с недоумением.

— Все потом, — Шонн Рамм жестом приказал убрать подозреваемого куда подальше и развернулся к Марку, — Посмотри внимательно. Что ты видишь?

Ученик долго вглядывался через порог.

— Ничего, — сказал он наконец.

— Городского инквизитора сюда, — приказал Шонн Рамм. Недовольно поморщился. — Надо бы мэра, наверное. Но как представлю, сколько будет воя… Да и тащить такую махину в башню людям будет тяжело.

Старый инквизитор, равнодушный ко всему, с потухшим взором, производил тягостное впечатление.

— Прошу вас, — кивнул Шонн Рамм, приглашая хозяина зайти в свой бывший кабинет.

Брат Ульм очнулся, словно ото сна. Вопросительно посмотрел на Рамма. По канону, он просто не мог пройти куда бы то ни было вперед Светлейшего. Сделай он такую оплошность, и его казнят! Так…за что же…

— Я сказал: «Прошу»! Живо! — Рамм сжал зубы от гнева, пропуская несчастного вперед.

Гул, резко перешедший в шипение, короткий вскрик. И старый инквизитор бездыханным валится на пол.

— Что… это? — Марк медленно поднял на Шонна глаза.

— Это, мой ученик, магия стихий. Редкостная скверна из другого мира. К нам пожаловали маги из Империи!

…

— Ты уверен?

Милорд Милфорд смотрел на Арвина. Имперец никак не мог понять своего истинного отношения к этому человеку, однако прекрасно понимал, что сейчас они на войне. В одной связке. А значит все сантименты, симпатии и антипатии — в сторону. Но где-то в глубине души водный маг все же чувствовал некое…Родство душ? Возможно…

— Уверен. И готов. Идите. Уйдите все — я должен остаться один.

Маленькая комнатка. Жесткая кровать. Арвин посмотрел на присутствующих, медленно опустил капюшон плаща так, чтобы тот закрыл все лицо.

— Недд! Останься с ним. Мало ли что, — Шурр бросил на Арвина беспокойный взгляд. — Идем, — обратился он к Милфорду.

Глухое эхо торопливых шагов, скрип покосившейся от времени двери.

— Живее! Время!

Увидев имперского мага, Недд выдохнул: свои. Затем снова посмотрел на Арвина…

Игры с представителем столичной инквизиции не прошли для нейро даром. Его била дрожь. Непослушными, будто деревянными пальцами король тщетно пытался плотнее завернуться в плащ. Весь в испарине, глаза прикрыты, рот скривился в безумной усмешке, кровь на растрескавшихся губах.

— Время, Недд! У нас все расписано по минутам! — Милфорд запнулся, оценив состояние Арвина.

— Эдвард, — улыбка короля в изгнании стала шире, в лихорадочном блеске расширенного зрачка читались гордость и злоба. — Я почти его достал! Рамма! Мне чуть-чуть не хватило, чтобы… уничтожить… Чуть-чуть…Рамма! Уничтожить его! Я…я…я…

Голова нэйро беспомощно упала на грудь.

Милфорд с трудом проглотил ругательства из мира Таи. Они наиболее точно подходили к данной ситуации. Так же пришлось побороть желание ударить «союзника». Весь их хитроумный план летел в Кентерберийские болота, потому что это… «величество» …не смогло удержать себя в руках!

— Милорд Милфорд, — в комнату заглянул второй имперец, спасенный накануне. — Пора! Надо уходить!

Недд беспомощно смотрел то на имперца, то на Арвина. Милфорд вздохнул: мальчишка же еще совсем. Немногим старше сыновей Вероники. Ему бы учится в Академии, а не в лесу в настоящей войне участвовать…

— Так, — скомандовал начальник имперской контрразведки. — Бери своих людей — и на площадь. Мелькать у всех на глазах. Как договаривались — обеспечивать себе алиби. Магическое пламя тушить! С прилежанием!

Парень поднялся, кивнул. Но все-таки перевел взгляд на Арвина.

— Им займется Барнс, — Милфорд положил руку Недду на плечо.

— Но…

— Барнс! Тащи его в подвал. Бери Цумма, Ирис, остальных — уходите под землю. План, куда идти, у кого?

— У Арвина. Он их должен был сопровождать!

— Бегом!

— Но как же вы один, милорд?! Без подстраховки!

На огненного мага бешеной синевой сверкнули глаза, да так, что он, уже не споря, подчинился. Вскинул на плечо нэйро, мысленно пообещав избить того до полусмерти…

— Только в себя приди, ваддовская зараза! — отлетело от полутемных стен.

Милфорд вздохнул. Пора.

Вперед, наверх, к чердаку, выбраться через слуховое окно, аккуратно — черепица-предательница хрустит под ногами — добраться до конька крыши. Пригнуться, чтобы не заметили. Нельзя выдавать дом, в котором скрываются! Вниз по скату крыши. Перебраться на другую. Хорошо, что в этом городке дома расположены вплотную друг к другу.

Еще один дом позади. Еще. Поближе к балкону. Отсюда смотрели на казнь мэр и лже-Шонн Рамм.

Особняк мэра был выше остальных домов, но Милфорд, собрав все силы, преодолел и этот путь. Не использовать магию. Как на учениях. Все-таки бои без использования магии — хорошая практика. Ни в коем случае нельзя ей пренебрегать в Академии! Юные маги должны…Стихии! О чем он только думает?! Об улучшении педагогического процесса? Самое время, ничего не скажешь…А с другой стороны — лучше об этом, чем о том, что он, может быть, не выберется живым…

Все. Готово. Посидеть с минуту, привалившись спиной к скату крыши. Восстановить дыхание. И… подняться во весь рост, обозревая дело рук своих.

План, действительно был хорош. Пока Арвин отвлекал Шонна Рамма, Шурр устроил побег арестованным, которых держали в башне инквизитора. Милфорд и Барнс подожгли башню. Показательно, чтобы разозлить представителей столицы и заставить побегать за имперцами глухой ночью.

Пока Арвин сопровождает спасенных по подземным убежищам, имперцы водят за нос погоню. И все замечательно! Таким был их гениальный план. Безупречным…

Магический огонь, сотворенный Барнсом, полыхал на славу! Горели не только деревянные перекрытия, горели сами камни! Огонь словно ждал, пока стихийник преодолеет наконец крутой подъем, выпрямится во весь рост, и … Загудел яростно, всепобеждающе. Башня инквизиторов рухнула. Милфорду послышался человеческий стон — сколько боли и страха, сколько предсмертных криков хранила она.

Люди внизу, что носились с ведрами и баграми, бросились врассыпную. Огонь, повинуясь приказу, начал медленно утихать. «Не так быстро, Барнс…Не так быстро…».

Несколько минут ничего не было видно — лишь черный, густой дым. А потом, в свете факелов, которыми размахивали в темноте испуганные стражники, Милфорд заметил инквизитора.

Шонн Рамм стоял, не шелохнувшись. Песок, смешавшись с копотью и дымом, серым пеплом заносил сапоги инквизитора. Мужчина ушел в землю почти по щиколотку. Казалось, земля пытается поглотить Светлейшего, чтобы потом, болея, изрыгнуть наружу ядовитым растением. Солнце поможет сжечь его, и тогда мир, наконец, вздохнет.

— Посмотри вверх! — мысленно приказал Рамму имперец. — Ну же!

Шонн Рамм поднял голову, к удивлению водного мага, который магией нейро не обладал.

— Вот так! — рассмеялся имперец и сбросил маскировку. Пальцы защекотало от родной магии воды, он вдруг понял, насколько придавливала к земле необходимость скрывать ее.

Рука потянулась за арбалетом. Посмотрим, на что способна местная техника…

Переждав сильный порыв ветра, от которого пригнулись все на площади, маг плавно спустил рычаг: «Не убить! Ранить, но не убить!»

Убивать Шона Рамма было пока нельзя. Смерть одного из самых влиятельных инквизиторов привлечет излишнее внимание властей к небольшому городку около Рассветных Гор. Жаль что Арвин, охваченный ненавистью, забыл об этом.

Болт чиркнул рядом с плечом представителя столичной инквизиции.

Милфорд был готов к атаке и даже ждал ее, но магию нэйро все же недооценил.

Боль приказала замереть, и маг, к удивлению своему, покорился. Нечем было дышать, не за чем было думать. Куда он хотел бежать? Зачем? Все уже закончилось. Только ветер. Ветер и песок. Песок…

Вдруг ветер взвыл с новой силой, песок бросился в лицо, заставляя прикрыть глаза.

Ничего не помогало! Он знал, что глаза нельзя тереть, но руки сами потянулись к лицу. Жгло.

— Не дайте ему уйти! — раздался приказ снизу. — Брать живым!

Это послужило сигналом и самому Милфорду — он бросился бежать.

Скорее! Скорее!

К городской стене, где не должно было быть стражи, зато были крюки с веревкой, чтобы перебраться через стену.

Чувствовал спиной нарастающий шум погони. Так загоняют зверя…Интересно, зверь тоже чувствует… спиной?

Враг был опытен. Ни суеты, ни криков, лишь размеренный топот сапог. Нетерпеливые всполохи факелов. Инквизиторы знали, куда бежит имперец. Выглядело это так, словно они вместе с ним составляли план отхода. Часть преследователей гнала его по крышам, часть — по узким улочкам внизу.

На стене, где, по подсчетам их маленького отважного отряда никого не должно было быть, имперца встречали воины. Четверо. Взвизгнули арбалетные болты. Стражи, похоже, решили не обращать внимания на приказ брать живым.

Защита лесных магов не подвела. Раздались крики боли — болты вернулись к тем, кто их выпустил, а следом в нападающих полетела пара метательных ножей. И еще одна!

Магией Милфорд не пользовался — опыт поединка с Неддом научил забыть о ней.

Ножей больше не осталось. Пора уходить! Лязгнули крюки о камень, зашипела, распрямляясь, веревка. Милфорд перелез через стену, и, стал спускаться, отталкиваясь ногами от камней. Он почти успел, когда понял, что на стене появились преследователи. В голову лениво вполз мягкий, вкрадчивый голос: «Ты устал… Стой…»

— Не дождешься… — Милфорд разжал руки — не так уж было и высоко.

Сгруппироваться. Упасть. Перекатиться. Вскочить, и…бегом!

Жаль, нет коня… Маг вспомнил имперских лошадей. Сильных, откормленных, обученных, верных.

Те клячи, которых можно было достать у местных… Это было даже не смешно. К тому же, все животинки были наперечет — подводить под смертную казнь никого не хотелось.

У инквизиторов же напротив, лошади были — бешеный топот коней слышался все ближе и ближе. А ведь им пришлось ждать, пока открывали ворота.

Маг слышал, как позади него захлебывались ненавистью собаки. И совсем близко, казалось, уже почти добежал — серебрилась река в неясном свете луны. Вот она! Вот… Вот…

Только бы успеть! Бросить тело в спасительную, родную стихию. Она укроет. Она не отдаст.

Собаки бросились наперерез. Песок кружился, клубами поднимаясь от собачьих лап, заставляя животных хрипеть от злости и зуда. Милфорд хлестнул водяными плетьми.

Лай. Визг. Хрипы. Крики. Ржание. Имперец рванул вперед. К реке — последней надежде на спасение.

Внезапно стало очень тихо. Он…оглох? Милфорд чувствовал, что задыхается — если выберется, обязательно уговорит Швангау сделать защиту от мерзкой магии нейро…

Поднырнуть под ноги коню. Стихии…почему так тихо?

Правильно, умное существо! Встаешь на дыбы! Из ноздрей лошади валил пар, животное заржало, обнажив зубы, но маг не услышал ни звука. Кувырок. Схватить за повод, другой рукой дернуть за плащ всадника.

Лошадь рухнула под градом болтов еще до того, как сделала несколько шагов. Удар о землю. Теперь было не только тихо, но и темно…

Пришел он в себя, когда кто-то с ненавистью дал ему ногой под ребра и завопил:

— Собаки, ваше святейшество! Эта тварь погубила моих собак! — надо же, звуки вернулись…

Он слышит. Это хорошо. Попался в лапы инквизиторов — это плохо. Очень плохо…

— Спокойно, Альм. Он заплатит… За все заплатит.

Милфорд попытался подняться. Понял, что на него накинули ловчую сеть. Чувствовал, как уходит сила…

— Для борцов с магией у вас слишком много магических приспособлений, — маг поднял глаза на инквизитора и грустно улыбнулся, ощущая себя немощным стариком.

— Вот когда мы будем тебя допрашивать, ты сполна насладишься всеми.

— Шонн Рамм?

— Он самый.

— Милорд Милфорд. — Почему-то показалось уместным представиться.

— Не понимаю, на что вы рассчитывали. И главное — ради чего на все это шли? Но скоро мы все узнаем. Альм! Аль….А….аааааа……

— Аааааааааа!

— Аааааааааа!

— Ааааааааааа!

Плотный белый туман смешался с песком, но даже сквозь них Милфорд видел, как отчаянно бились в конвульсиях уходящие в вязкий ил собаки. Люди, которым от ужаса спазм сдавил горло, озирались стеклянными от ужаса глазами — их тела медленно уходили под землю. Песок вокруг превратился в болотную топь.

Милфорд почувствовал холод. Чьи-то ледяные пальцы сжали запястье. Маг услышал, как кто-то поет, увлекая к реке.

Вода…Приняла, укрыла, успокоила. Он плывет. Куда? Туда, где он будет счастлив. Он забудет. Забудет кто он. Забудет откуда. Он будет плыть. Туда, куда плывут русалки. Туда, куда зовет река…

Листья тихо шептались с песком, что медленно прибывал, засыпая цветы и траву. Он окрасил прозрачную воду в ручьях, забился в щели коры деревьев, отчего стволы стали похожи на змеиную кожу. Лес был не рад песку, но выбора не было. Люди были не рады песку, но выбора не было. Со временем все живое в Ваду сроднилось с тихим шорохом, серым цветом и запахом пепла.

— Вы! Вы притащили нас сюда! А теперь…. Как вы могли оставить Эдварда в беде?! Мы же пытались вам помочь! — Тая сжимала шпагу, не в силах сдерживать злость, что рвалась от обиды и страха наружу.

Шпага сияла так, что глазам было больно смотреть. Странно…Солнца нет, оно скрыто за облаками летящего песка, а лезвие горит белым огнем. И руку жжет…

Серый песок Ваду крутился крошечными смерчами возле ног. Перед бледным как смерть Эйшем шипел манул, выпустив веером когти.

— Ты права…Я виноват, — тихо произнес мужчина, не делая попыток защититься.

— Если с ним что-то случится, — у девушки перехватило дыхание.

— Я…поддался ненависти и нарушил первоначальный план действий. Это привело к тому, что Эдвард оказался в опасности.

Командир лесных разведчиков Недд, Шурр и остальные жители лагеря смотрели на Арвина с пониманием — если бы им представилась возможность убить одного из трех главных инквизиторов Ваду… Вряд ли бы кто-то из них смог удержаться! Вот только…За что этому пришлому мстить Шонну Рамму? Непонятно. Но вопросов никто не задавал — все понимали, что сейчас лучше молчать.

Страх потерять дорогого человека. Страх смерти. Это чувство поселилось в сердцах жителей Ваду незаметно, как песок, от которого никуда не деться. Все понимали. Правда, их женщины выли ночами, пряча слезы и горе в себе. Их женщины не лезли в мужские дела, не носили штанов и не размахивали шпагой, но…Это ж пришлые. Каждый горе переживает по своему. Перед лицом Смерти негоже заводить разговор о порядках и обычаях. Пусть…

Женщины же посматривали на Таю с явным осуждением. Женщина не должна хвататься за оружие, да еще и поднимать голос на мужчину! К тому же лес… он шума не любит. Пусть ее мужчина пропал… Все равно кричать — не дело. Здесь у каждой второй горе в сердце. Что теперь?

— Надо успокоиться. Если милорд Милфорд добрался до реки — ему удалось уйти, — Барнс попытался положить руку на плечо Таи, но та ее сбросила.

— Если? — зашипела она. — Если?!!!

Имперец поморщился при виде девицы, которая приняла стойку и направила острие прямо ему в глаза. Его раздражало, с каким апломбом это несносное существо держалось.

— Милая… — начал он.

— Я вам не милая!

— Хорошо. Пусть так. Но только мой вам совет: не стоит брать в руки оружие, если не умеете с ним обращаться и уж тем более не готовы им воспользоваться.

— А с чего вы решили, что я не умею?

Тая с силой рассекла воздух перед собой:

— Вытаскивайте свою шпагу, милорд! Я покажу вам, что умею, и на что готова. А потом мы с манулом пойдем искать Эдварда. Все равно от вас всех толку мало!

Тонкая рука Ирис опустилась на плечо мужчины. Барнс прижал ее плечом к щеке:

— Не переживай. Ничего я этой нахалке не сделаю.

Широкий замах, резкий шаг вперед. Имперец пошел в атаку. Он двигался резко, с широкой амплитудой, но при этом очень и очень аккуратно, рассчитывая в основном просто произвести нужное впечатление. Не хватало еще серьезно ранить девчонку. Или, не дай Стихии, попортить ей личико: явно же любовница милорда.

Так. Тихо…Тихо… Оцарапать плечо, чтобы сбить боевой настрой. И поубавить спеси. Ну же!

В том месте, где он планировал, девчонки уже не было. Она, верно оценив весовые категории, ежесекундно меняла траектории, углы атаки. Не давала поймать себя в силовой захват. И уходила, уходила… Звенели, едва касаясь друг друга клинки. Противники танцевали до тех пор, пока острие шпаги чкори не коснулось его горла.

— Достаточно? — спросила фехтовальщица, даже не запыхавшись. А про себя подумала: как хорошо, что удалось вытребовать себе мальчишеский костюм. В платье она бы долго не продержалась.

Мужчины и женщины молчали. Хмурились. Зато дети были в восторге! Ума и Урл, что отдал пришлой по ее просьбе свою одежду, взявшись за руки, с гордостью смотрели на остальных, почему-то чувствуя свое превосходство.

— А попросить ее — научит? — шепотом спросил у них какой-то мальчишка.

— Она хорошая и добрая! Мы все попросим! — шепнула в ответ Ума, но, поймав недовольный взгляд отца, осеклась.

Барнс был не просто удивлен. Имперец долго косился на острие приставленной к незащищенной шее шпаги, не веря своим глазам:

— Скажите, милая…Милорд… лично учил вас?

— Нет. Я сама по себе трудолюбивая и талантливая. И не называйте меня «милой». Таисия. Для друзей, — девушка кивнула в сторону Умы, отчего у той заблестели от восторга глаза, — Тая, а для вас — Таисия.

— Очень приятно, — поклонился Барнс, после того как девушка все-таки убрала оружие.

— Вы со мной?

— В смысле?

— Мы с манулом уходим. На поиски Эдварда. В моем мире не принято бросать друзей в беде.

— Милорд Милфорд категорически запретил покидать лагерь, — Барнс смотрел на Таю раздраженно, но все же с гораздо большим уважением, чем до поединка, — в моем мире выполняют приказы старшего по званию неукоснительно ми…Таисия.

Имперец слегка склонил голову, смотря девушке прямо в глаза.

— Милорда не захватили, — Недд покачал головой. Говорил он громко, так, чтобы все слышали, но ни к кому конкретно парень не обращался. Он как будто говорил сам с собой. — Инквизиторы и солдаты, что гнались за ним, исчезли. Словно под землю провалились!

— Он жив, девочка! Жив! Вот…послушай… — из-за деревьев вышел Зорго Цум.

— Музыка, — тихо сказал старик, медленно обводя присутствующих взглядом, — музыка она…Она знает! Она…чувствует…

Старая скрипка легко взметнулась вверх, уютно устроившись на плече маэстро. Цум прикрыл глаза, поднес смычок к струнам, и по лесу поплыла мелодия.

Она не была ни веселой, ни грустной, эта удивительная, едва слышная песня. Песок, прижавшись к земле, медленно пополз поближе к удивительному скрипачу — так лучше слышно. Глаза женщин заблестели от слез, мужчины зачем-то поснимали шапки и капюшоны, манул лег, положив голову на толстые лапы. Барнс обнял Ирис.

Туман. Густой белый туман заполнил пространство между деревьями, и вместе с ним пришли русалки — жительницы рек и озер. Это были женщины удивительной, неземной красоты с зеленоватой кожей и длинными белоснежными волосами, скрывающими их обнаженные тела.

Русалки слушали Цума.

Все настолько поддались очарованию мелодии, что не сразу заметили, что произошло.

Серые плащи лесников мгновенно покрылись росой. Стало холодно. Песок намок, костры с шипением погасли…

Цум доиграл свою песню, опустил скрипку, с которой стекала роса. Вдруг его лицо озарила такая светлая, такая радостная улыбка, что все немедленно повернули головы туда, куда смотрели мокрые от слез глаза музыканта.

— Милорд! Вы живы! Я…я верил…Нет, я знал! Музыка…Это — ваша музыка, милорд!

— Спасибо, дружище. Она прекрасна.

— Эдвард!

— Все хорошо…Все хорошо, — Милфорд обнял одетую в мужское платье девушку, и все замолчали, не смея им мешать.

Когда Эдвард, наконец, мягко отстранил Таю от себя, он поклонился девушкам, что прятались в белом тумане:

— Спасибо! Спасибо вам…Вы спасли мне жизнь, и я у вас в долгу. В этом мире вам ничто не грозит, я позабочусь об этом.

Ответа не последовало. Туман стал медленно исчезать, вместе с русалками.

— Береги его…В следующий раз не отпустим! Оставим такого красавчика себе! Ха-ха-ха-ха-ха….

Тая вздрогнула. Она уже видела это лицо! Тогда, там, в реке! Русалки…Надо же! Местные жители Ваду, судя по застывшим в ужасе лицам, даже не догадывались об их существовании! Впрочем, и в ее мире русалок считают сказками, игрой воображения. Хотя…Если внимательно почитать все, что есть в библиотеках на эту тему, не так уж все и однозначно.

Тая вспомнила, как жила раньше. Читала о магии. Вздыхала о том, что ее в реальном мире не существует. Писала стихи, в которых чувствовалась тоска по волшебству. И — вот оно! Параллельные миры, волшебный кот, принц с белой косой и острой шпагой! И что? Она дышать без него не может, а он чуть не погиб… И вообще. Существует ли он на самом деле? А вдруг это все…исчезнет? Или он возьмет и влюбится в одну из этих русалок? Вон они какие… Красивые! Аж дух захватывает…

Снег падал на серебристую шерсть, крошечными светлячками исчезая в черной дыре узкой полоски зрачка.

Глаза у него…Синие. А звезды над головой!

Миро понятия не имел, где находится, но ни в одной известной ему части света на Земле такой красоты не видел…

А ведь он где только не был. Афган… Да, это было в Афгане.

Задание по вербовке одного из главарей. Их предали. Их ждали…

Скоротечный жестокий бой, залп миномета, грохот камней над головой. А потом — тишина, болью разрывающая голову, и одна мысль: кто придет первый — душманы или свои?

Контузия… Как же он…Забыл?

— Ну…здравствуй, что ли? — рука исчезла в призрачном тумане, пальцам стало прохладно и…щекотно.

Он мало что помнил.

Осознание того, что он один выжил в том аду, пришло много позже. А этот… Серебристый, с огромной головой и синими глазами, все лизал его руки, и сквозь туман были видны горы, небо, звезды… Не такие красивые как сейчас, но очень похожие.

Ну что…Приехали мы с тобой, Мирослав Петрович. Старые раны, понимаешь. Конечно, нервы. Тая вон…пропала.

Интересно, что с ним? Гипертонический криз? Инфаркт? Только бы обузой не быть никому, Господи милосердный. А может, все уже? Может, представился он? Как же так…Он ведь дочь не нашел! И Рузи не встретил. Нет ее тут, души родной. Неужели не помиловали его настолько, чтобы дать свидеться? Хоть бы на мгновение…

Что-то горячее капнуло на руку. Надо же, от слезы — пар, а ему не холодно. Может, рано он расклеился, а? Не спускался к нему луч золотого света, не летел он через тоннель, как рассказывают. Хотя, что там рассказывают? Все только теории, предположения. Ничего-ничего…Ничего. Повоюем еще, даст Бог. Вот уйдет эта его… галлюцинация… Ну, ты уж, брат, прости. Прости…На правду не обижаются. Ишь какой, а? Красавец! Как есть красавец! Так вот о чем это я? Ах, да. Вот уйдешь ты и надо будет к Станиславу Адамовичу, значит…На консультацию.

Он вспомнил Зару. Нехорошо, конечно, получилось. Родственница все-таки. И Рузи ее любила, хотя она его троюродная сестра. Только они с ней общего языка никогда не находили.

А Станислав Адамович человек высочайшей квалификации. Сколько контуженных через его руки прошло!

Вспомнил, как первый раз обратился к психиатру с просьбой. Сделали все незаметно, встретились в кафе. Только Зара сразу все поняла. Поняла и спорить не стала. Согласилась лечь в клинику. Он носил ей краски, холсты, кисти — все, что просила. Станислав Адамович не запрещал, даже наоборот, приветствовал:

— Живопись это прекрасно, Мирослав Петрович, прекрасно! И воздух у нас свежий, все-таки сорок километров от города. А сестра ваша, Мирослав Петрович…Ну что могу сказать. Конечно, окончательные выводы делать пока рано, но…

— Станислав Адамович…Не томите. Я человек военный. Докладывайте. Четко и ясно.

Солнце светило в то утро отчаянно, радостно, будто издевалось, честное слово. Что-то было в том, как падали солнечные лучи на белый халат, как от листьев на нем играли тени. Что-то тоскливое. Как волчий вой лунной ночью. «Человек-волк» всплыло в памяти. Кажется это связано с Фрейдом. Человек-волк. Интересно, почему все, как только видят психиатра, вспоминают Фрейда? Или это только так кажется невеждам вроде него? Он-то об этом почитай ничего и не знает. Были у них конечно лекции. Вводные. Общий курс. Только не помнит он ничего. А все равно крутится: человек-волк…

— Ну что ж… Как я и сказал, окончательные выводы делать пока рано, но явное диссациативное расстройство вкупе со сверхценными идеями на лицо. Вашей родственнице сейчас необходимы покой, регулярный режим сна и питания, свежий воздух. Как видите, все это у нас есть. Однако поддержка близких необходима не меньше. Зара спрашивала о племяннице. Может быть, навестите ее вместе с дочерью?

— Девочка приходит в себя после смерти матери — ей такие потрясения не нужны. В следующий раз, Станислав Адамович. Спасибо вам!

Они попрощались.

Миро шел по парку, мимо бледных, виновато улыбающихся больных, прячущих подрагивающие пальцы в рукава клетчатых пижам. Он старался не смотреть им в глаза. Ему казалось, что все они шепчут про себя:

— Как же так? За что ты ее? Ты же знаешь, что другие миры существую! Ты знаешь, Миро…Ты знаешь! Нам повезло меньше, наши родственники действительно не знают. Они считают нас больными. Сумасшедшими! Но ты, Миро? Ты …За что?

Полковнику хотелось закрыть голову руками, закричать, ему вдруг стало невыносимо жарко, сердце пустилось вскачь, он выбежал за территорию больницы и, тяжело дыша, опустился на скамейку.

Рузи умерла. Ее тело было передано имперцами с личными соболезнованиями императора. Что ему их соболезнования? Пусть…

И тогда он решил, что дочь он не отдаст. Никому. Никакой магии, Империи, чкори…Хватит! Таисия будет нормальным ребенком!

Сейчас она обычная девочка, которая любит мягкие игрушки, как все дети. Вон какого кота купили на прошлой неделе — серого, мохнатого, с пятнышками на макушке. Потом гуляли в парке, катались на карусели. И вот зачем она пришла? Сестра его? Будто из сизого дыма возникла…С трубкой, пахнущей малиной, в цветастых юбках…Цирк! Зашептала про то, что это не просто кот, это дух-хранитель древней магии, и что когда Тая вырастет…Тьфу!

Она вырастет, и будет ходить на дискотеки! Парней он если что приструнит, не зря же в органах работает. А сейчас, пока не выросла, он должен защитить ее от Зары! Любым способом…

Воспоминание вспыхнуло, будто падающая звезда, и тут же исчезло. Ночь. Звезды. Барс с синими глазами. Миро присмотрелся внимательнее. Ему кажется, или силуэт зверя почти растворился в лунном свете? Как будто он…исчезает. Прощай, галлюцинация. Даже жаль с тобой расставаться. Синие глаза вспыхнули на прощание…

— Прощай, Скользящий…Ты не принял меня, — метелью взвыло в голове чкори.

— Старый болван… Ты же убиваешь его!

— Зара?

Запах малины, стайка синеватых колечек танцует вокруг головы. Зара… Пижама, плед с бахромой, накинутый на плечи. Она как будто стала ниже ростом. Морщин прибавилось…Он, наверное, тоже не помолодел за эти годы, но ведь это же лишь игра его воображения. Или…нет?

— Прими его, Миро. Неужели ты не чувствуешь? Этот зверь — твоя душа.

Да… Плохо дело, Мирослав Петрович, совсем плохо! Справится ли Станислав Адамович, вот вопрос. Хотя…На то он и психиатр, чтобы с его видениями разбираться, а он того…Устал немножко. Поэтому сам бороться со своими видениями не может. Сил у него нет… Так что…

— А ну иди сюда! Иди, иди, не бойся! Иди сюда зверь, иди ко мне! Ишь какой, а? Красавец!

Чем дольше он говорил, тем отчетливей видел барса, и тем больше понимал, что ни за какие сокровища на свете не расстанется с ним! Зара права. Он — его душа.

Лесной лагерь праздновал победу. Треск костра, звуки скрипки, новые для всех, но такие уместные сегодня. Скрипач слегка пританцовывал, подхватывая на лету песенки, предлагаемые местной молодежью. Женщины улыбались — пусть устало и немного грустно. Чуть громче, чем обычно, со сдержанным ликованием, мужчины обсуждали недавние события.

А дети!

Они настрогали длинных ровных палок и носились по лагерю, то и дело сдерживаемые взрослыми, которые, как ни пытались, злиться по-настоящему в такой день не могли. Дети это чувствовали и продолжали шалить, зная, что сегодня их не накажут.

— Сдавайся, подлый инквизитор!

— А чего это я — инквизитор?!

— Твоя очередь потому что!

— Ума! Ты — девчонка, так что … Ай! Чего тыкаешься?!

Понятное дело, всем верховодила дочь Шурра. Она же и подбежала к еще одному пришлому. Тому, что сражался с Таей на шпагах. Конечно, лучше бы к девушке, но ее нигде не было видно. А детям нужно было здесь и сейчас, и ждать не было никаких сил.

— Покажите! Пожалуйстааааа!!!

Ума вихрем налетела на имперца, а вместе с ней и остальные дети. Барнс беспомощно посмотрел на Ирис. Женщина развела руками, подала мужчине лепешку и рассмеялась.

— Но… послушайте… — начал было Барнс.

— Ума! — к ним подошла мама девочки. — Дети! Не приставайте к господину. И ладно мальчики… Девочки, а вам зачем? Вы должны…

Ума насупилась. Подумала. И… подняла на имперца взгляд, полный мольбы, горести и такой искренней надежды, что сильный, и, главное, добрый человек спасет бедную маленькую девочку с палкой и ватагой таких же несчастных…

Маг смутился. Это был удар ниже пояса. Во всех смыслах запрещенный прием! Стихии…

Ирис уже принесла горячую рыбную похлебку. Мужчина вздохнул, сосредоточился, и поднял на детей взгляд, что мог по праву считаться достойным ответом врагу:

— Дети…Можно я сначала поем?

Враг молчал. Он думал. Немного ошарашенные лица детей, на секунду пришедших в легкое замешательство от такого поворота событий. Курносые носы. Веснушки. Растрепанные от беготни волосы. Первой пришла в себя Ума:

— А потом?

— Потом? Ну…Хорошо. Давайте попробуем.

— ИИИИИИ!!! — раздалось над поляной дружное и ликующее.

— Лес шума не любит, — строго сказал подошедший к ним Шурр, но в счастливых глазах плясали веселые искорки.

— Сегодня — хороший день, — улыбнулся предводитель, и, благодарно кивнул Ирис за предложенную еще теплую лепешку.

— Палки поставили вокруг дерева, — скомандовал имперец, который под пристальными взглядами детей доел, наконец, свой суп, — вам они пока не нужны.

— Может быть, заниматься будем только мы? Без девчонок? — возмутился кто-то из мальчиков.

Но Ума не собиралась сдаваться. Девочка сурово сдвинула брови (у ее отца не всегда так получалось) шагнула к подстрекателю, и тот нырнул за спину милорда Барнса. Пришлый вроде ловкий, если что — увернется от этой заполошной. Он совсем не трус, конечно, вот только это ж не гриццы. Это ж …девчонка! Девчонку не тронешь — нельзя. Но она и драться не должна! Ее дело — ягоды собирать, женщинам помогать по хозяйству. А эта… Еще и других подстрекает!

— Построились! — новая команда имперца, не обратившего на назревающий конфликт ровно никакого внимания. — Вокруг лагеря — бегом марш!

И дети радостно понеслись.

— Неугомонные, — улыбнулся Шурр.

— Ничего, мне не в тягость, — ответил имперец. — Пусть радуются.

Они дождались прибежавших детей. Милорд Барнс выстроил всех в одну линию.

— Так. Смотрите. Правая нога вперед. Левая — назад. Стопу левой перпендикулярно. Левую руку заложили за спину. Правую — вперед.

Дети выстроились.

— И… Шаг вперед. Шаг назад…

Сразу раздались стоны:

— Ноги неудобно!

— Юбка мешает…

— А вот у Таи брюки!

— Кому не нравится… — с угрозой в голосе начал имперец.

И — тишина, в которой раздались еле сдерживаемые смешки взрослых.

— Так. Теперь берите палки.

Возбужденные дети бросились к палкам с таким радостным визгом, что лес, казалось, и сам на мгновение забыл о том, что не любит громких звуков. Песок, тихонько шипя свою песню, остановился, маэстро Цум сбился с ритма, а взрослые, что стояли вокруг не выдержали и расхохотались в голос, вытирая набежавшие от смеха слезы рукавом.

— Ти-хо! — рявкнул на детей Барнс. — Стройтесь так же. В одну линию…

— А поединки — когда?

— Когда я буду уверен, что вы глаза друг другу не выколете! Стройсь! Правую руку вытянуть перед собой, плечо не поднимаем. И… шаг! Колем. Шаг — отступаем! Шаг…

Арвин просто не мог больше этого выносить.

Праздник.

И все потому, что удалось спасти от костра нескольких человек, разрушить башню инквизиторов и чудом уйти безнаказанными.

Надо же, радость какая!

Интересно, а понимают ли они, что инквизиторы вернутся? А они вернутся! С подмогой. Злые и раздраженные тем фактом, что кто-то щелкнул зверя по носу. Солдаты прочешут городок и окрестности. Лес. Близлежащие деревни. Переберут серый песок по крупице…

Им не спастись…Так…что же делать? Что нужно сделать с несчастным королевством Летающих Песков, чтобы люди в нем просто жили? Растили детей. Выращивали яблоки, о которых так мечтает девочка Ума и которые, может быть, и не пробовали остальные дети? Лепили горшки, в конце концов!

Что нужно сделать, чтобы не было этого пепла? Пепел… Или все же песок? Не поймешь…Шипит под ногами, словно зовет куда-то. Как будто хочет что-то рассказать.

Люди вдруг показались Арвину призраками. Участниками затянувшегося кошмара, обреченными на неминуемую гибель.

Король увидел выжженный лес. Кровь вязла в сером пепле. Порванный детский плащ, разбитая скрипка и… Нет! Нет, нет, нет! Он развернулся и бросился прочь. Прочь от лагеря! От этих приговоренных уже безумцев, что умудрялись веселиться и радоваться…

Ноги сами привели к реке. Здесь как будто было меньше песка. Черные силуэты деревьев дрожали над вспыхнувшей алым закатом речной гладью. Даже вода горит кострами инквизиторов…

— О чем печалишься, молодой король?

Арвин вздрогнул. Оглянулся. На ветвях деревьев, у воды, везде, куда ни кинь взгляд, стали появляться русалки — прекрасные полупрозрачные девушки.

— Вы? Откуда? Откуда вы знаете, что я…

— Вернется славный Арвин

Песком в страну гоним…

— Перестаньте!!!

— И мы с тобой пойдем войной,

На смерть пойдем за ним!

Русалки закружили в хороводе, замелькали белесые тени в наступающих сумерках, серебристый смех рвал душу на части. Арвин опустился на землю, обхватив голову руками.

— Чего приуныл, король Арвин? — раздался рядом тихий голос.

Песни смолкли, девичьи силуэты растаяли в пустоте. Песок замер. Ветер стих и река замерла. Земля ждала ответа.

Арвин медленно поднял глаза. Над ним стояла старуха. Та самая, что называла его «сильным нэйро» и одарила, прищурившись, тяжелым взглядом. Он еще тогда, в самый первый их день в лагере холодел от страха под ним.

— Чего ты хочешь, мальчик? Скажи!

Нэйро молчал. Внезапно он понял, что у него нет ответа на такой, казалось бы, простой вопрос. Он не знает, чего хочет. Слишком устал.

Он бы хотел не думать о смерти, избавиться от ощущения запаха крови во сне. Не слышать треск пылающих костров. Не вздрагивать от детского смеха.

— Все эти годы ты рвался к семье, — тихо проговорила старуха, прервав поток нахлынувших мыслей.

— Вернется славный Арвин

Песком в страну гоним…

Русалки появились вновь, окружили и повели к воде. Он, как завороженный, шел за ними в воду до тех пор, пока не очнулся от холода. Русалки исчезли. Кругом — вода. Прозрачная и чистая. Голос старухи в голове:

— Смотри, Арвин!

Он потряс головой, прогоняя морок, зачерпнул в ладони лесное зеркало, и застыл.

В отражении его дети гладили смешного толстолапого щенка. Смех…Смех его детей. Сначала такой теплый, родной, он тут же перешел в зловещий, неуместный смех детей из лагеря, что тонул в сером пепле, царапая душу липким страхом.

— Риадна! — тихо позвал, плохо понимая, что происходит, но не в силах удержаться, — Риадна…

Жена стала еще красивее. Уже не робкая тихая девочка, в которую он влюбился без памяти так, как не положено влюбляться в партнера по договорному браку, а женщина. Решительная, уверенная в себе и такая красивая! Только… резкая вертикальная морщинка между бровями. Да настороженный взгляд человека, который всегда начеку…

— Любимая…

— Хочешь — перенесу тебя к ним? Прямо сейчас…

Арвин замер, боясь поверить. Он хотел крикнуть что — да! Он хочет этого больше всего на свете, но… Ветер донес до них смех с поляны, где дети играли в фехтовальщиков…

— Ты сможешь забрать с собой Таю и Эдварда. В конце концов — они же не дети этого мира…

Голос женщины… Ее слова искушали… Это была магия. Магия его сокровенного желания. Исполнение которого было — вот… Рядом. Только протяни руку. И шагни в воду.

— Что будет с остальными? — шевельнулись губы.

— Инквизиторы. Костры. А потом все занесет песком.

— Почему так жестоко? За что?

— Жестоко? — прошептала женщина. — А ты пойди и узнай!

— Куда?

— Сначала — выбор! — засмеялись русалки.

Серебристые тени вспенили воду, и образы самых любимых, невозможно далеких… исчезли. Боль резанула сердце.

— С ними все будет хорошо? — шепотом спросил он у женщины.

— Не знаю. Может быть, они дождутся тебя в мире, где есть ласковое море и по выходным люди танцуют танго. А, может быть, их настигнут инквизиторы. Руффу Айшу очень нужен твой сын. Жена и дочь — нет.

— И что мне делать?

— Выбирай.

— Скажи…Ведь только я могу спасти этот мир?

— Ты — король. И ты в ответе за все, что происходит на твоей земле.

Боль. Боль текла, кружила русалками, разрывала сердце их звонкими, веселыми голосами. Детским смехом неслась меж деревьев, ползла с Рассветных гор серым песком, алела упавшим за горизонт в чернеющую воду солнцем. Боль шептала, хрипела, звала:

— Выбирай! Выбирай…Выбирай, Арвин!

Он бы не выдержал этой пытки, если б не вспыхнули в зеркальной глади воды синие глаза любимой…

— Риадна!

— Я никому не отдам детей! Делай, что должен, не думай о нас…

— Я должен спасти… Спасибо.

Он выбежал изводы. Весь мокрый, он трясся от холода, страха и боли. Он должен! Должен! Должен спасти всех и защитить свою семью. У него нет выхода. Где? Где эта старуха?

— Эй! Я остаюсь! Ты слышишь? Я сделал свой выбор! Что? Что я должен сделать?

— Иди туда, где все началось.

«Как он мог? Как он мог остаться в Ваду? Бросить семью, которую искал все эти годы? Он остался в королевстве Летающих песков. В про́клятом королевстве!»

Арвин шел в лагерь. Он понимал, что какой бы выбор не сделал, мучился бы точно так же. Выбери он семью — сейчас, счастливо обнимая жену и детей, сгорал бы от стыда за то, что предал свою страну.

Войдя в лагерь, правитель страны Летающих песков совсем не удивился, когда услышал, что люди уже не смеются и не празднуют.

Страх. Паника. Суета. Выкрики, разрывающиеся выстрелами в голове так, будто он слышал все мысли лагеря сразу:

— Что могло это вызвать?..

— Разберемся позднее!

— Надо вытащить оттуда людей!

— Куда?

— Пока в лагерь…

— Раскроемся… Все будут знать, что мы — маги.

— Это же катастрофа!

— Как быть?

Морок исчез, Арвин будто вынырнул на поверхность и уже со стороны услышал хрипловатый бас Шурра:

— Будем спасать.

— Что случилось? — Эйш поймал бегущего куда-то Недда. Лицо у командира лесных разведчиков было бледным.

— Песок засыпает город. Жители в ловушке, — отрапортовал парень. — Шурр приказал вытаскивать.

— Чем я могу помочь?

— Еще не знаю, но было бы замечательно, если б ты им память стер. Без магии город не спасти. Сам понимаешь, после того, как нам скажут «спасибо», если скажут, тут же выдадут инквизиторам!

— А как вы собираетесь их спасать?

— Как? — Недд грустно улыбнулся, запустил пальцы в волосы, сжал, и отчаянно выдохнул. — Один ветер ведает, как! Сможешь?

— Целый город? — растерялся Арвин. — Вряд ли.

Недд взмахнул рукой и исчез в толпе взволнованных людей.

Марево разноцветного портала, вспыхнувшее перед ним, Арвин воспринял, как бред. Или, если учесть, сколько он их пытался выстроить, чтобы уйти из этого мира с того самого момента, как они попали в Ваду — как чье-то извращенное издевательство.

Но из портала вышли Милфорд и Тая. Следом показалась та самая старуха, что разговаривала с ним у реки.

— Скорее! — поторопил Арвина имперец.

— Вы можете и нас перенести порталом? — к ним спешил предводитель.

— Нет, — отрезала старуха, — у него не хватит сил.

Милфорд привалился к дереву. Старуха что-то шепнула Тае, и та побежала к кострам.

— Сейчас, мальчик, сейчас… Сейчас станет легче, — старуха из складок залатанного плаща достала мешочек с какими-то травами.

Арвин смотрел на старуху. Плащ как у нищенки — беднее, чем у любого жителя лагеря. Скрюченные пальцы, глубокие морщины, бородавки… Старуха была просто уродлива! Или раньше он этого не замечал, или она еще больше состарилась за несколько предрассветных часов?

Король понимал, что старуха — сильный маг. Она знает, кто он такой, ее силы могло бы хватить на то, чтобы перенести его к семье! Кто она? Дух зла или добра? Стоит ли ей доверять?

Да что ж это происходит…в его королевстве? Про́клятом. Прокля́том. Обреченном, несчастном королевстве…

Тая вернулась с кружкой горячей воды. Старуха, что-то напевая, стала сыпать растертые в пыль травы. Маг, сделал несколько маленьких глотков. Старуха удовлетворенно кивнула:

— Выстроишь портал в город. А уж там…

— Портал? — Арвин вопросительно посмотрел на Таю.

— Терра пришла за нами. Сказала, что город заносит песком. Люди гибнут. Эдвард обнаружил, что порталы строятся, но только в пределах Ваду и то с трудом. Он говорит, что-то изменилось в мире.

— Хватит болтать! Не время, — осадила их старуха.

— Надо пробраться в город, — водный маг посмотрел на Арвина, — Там выстроим портал обратно в лагерь. Думаю, смогу удержать его до тех пор, пока не эвакуируем всех жителей.

— Плохо думаешь. Неправильно. Не сможешь — покачала головой старуха.

— Что же тогда делать? — сжимая ладонями кружку с целебным отваром, прошептала Тая.

— Не переживай, дочка. Что-нибудь придумаем, — и старуха посмотрела на Арвина так, что он понял — что-нибудь придумать должен он. И прямо сейчас.

Король, Тая и Милфорд шагнули в портал, который маг все-таки смог выстроить.

Город был обречен и сам понимал это. Люди молили о помощи. Люди не хотели умирать.

Пепел серым удушливым облаком вился над домами и башнями.

— Терра! Почему ты не поможешь? — спросил Арвин у старухи, которая стояла рядом с ними, хотя он точно помнил — в портал она не заходила!

Милфорд и Тая взглянули на него удивленно.

— Не могу, — покачала она головой. — Прислушайся к песку. Он стонет…

Арвин опустился на колени, прикрыл глаза. Засучив рукава по локоть, утонул ладонями в горячем пепле. Глубокий вдох. Легкие обожгло. Выдох.

«Больно… Больно… Больно…»

Лица погибающих в огне людей. Мужчин, женщин… Детей.

Костры. Жар. Крики. Крики от невыносимой боли. Вопли страданий и сострадания. И пепел. Серый пепел, прибывающий в город с каждым новым казненным…

И вдруг он понял…

Это — не песок. Это — пепел! Прах сожженных заживо людей, посланный на город их же собственным проклятьем! Страшная месть невинных…

— Нет! — закричал Арвин в небо, — Это не справедливо! Я должен спасти тех, кто не хочет умирать…

Перед залитым слезами отчаянья взглядом мелькнула… дорога. Она шла через весь город, уводя жителей за собой.

Король схватился за голову. Казалось, она сейчас лопнет. И… очнулся. Старуха вытирала кровь, которым было залито его лицо. И что-то приговаривала. Заметив, что маг очнулся, осторожно подняла вверх окровавленное лицо, и, приблизившись к его губам, требовательно прошептала:

— Что? Что ты видел, мальчик?

— Дорога, — прохрипел мужчина.

— Ты можешь, — посмотрела старуха на Таю. — Позови путь. Он появится.

— Как?! — в глазах у девушки стояли слезы.

— Чкори были в этом мире… Давно. Но их выжгли. С тех пор Дорога смуглых магов не лежит туда, где боль, смерть и страдания. Но ты…ты пришла! Я ничем не могу помочь тебе, девочка. Слушай свое сердце. Верь своим мыслям. Доверься самой себе…

Тая сжала кулаки так, что ногти, впившись в ладони, расцарапали кожу в кровь. Как же они все надоели! Все время намекают, что она что-то может, но не хочет! Да она хочет! Хочет! Очень хочет всех спасти, вытащить себя и Милфорда из этого серого, горячего песка, но…Как?! Как она это сделает, если…

— Манул! — зверь лизал ее мокрые от слез и черные от летящего пепла щеки.

Шерсть искрилась синим маревом, глаза-сапфиры дарили покой, и все исчезло! Нет больше ни города, вопящего от страха, ни ненавистного песка. Вокруг — ночь. Звезды. Млечный путь. Лунная призрачная дорога. Дорога, по которой хочется идти.

Зверь ждал. Лестница в небо появилась лишь на мгновение.

Почему-то она знала, что всего несколько ступенек, и она будет счастлива. Навсегда. Она забудет все, что было до этого. Ей будет хорошо. Спокойно. Там, в конце лунной дорожки — мир магии и грез. Мир счастья.

— Я…не могу. Понимаешь? — девушка прижалась лбом к пятнистой макушке, — Не могу. Я знаю, куда ты меня зовешь…Не знаю откуда я это знаю, но…. Ты иди. Я тебя не держу. Ты устал. Иди. Иди, и…Спасибо. Спасибо тебе за все… Ну? Иди же!

— Тая! Тая! — Милфорд, отталкивая старуху с ее отварами, проклиная весь этот гибнущий в собственной жестокости город, тряс девушку за плечи.

— Тая!

— Эдвард! Эдвард, я знаю! Я…смогу! Манул! — зверь был рядом, и это было самое прекрасное, что случилось с ней за последнее время! Ну…почти самое прекрасное…

Чкори знала, что взамен Открытого Пути Избранных она получила Силу Дороги. Странно, когда в твоей голове появляется информация из «ниоткуда». Это… В общем, в том мире, откуда она, это не очень хороший знак. Но она разберется с этим после. Сейчас — некогда. Сейчас надо спасти людей…

— Я готова…Терра, — прошептала она, глядя на старуху.

Тихий смех. Будто ветер тащит песок по горячему камню.

— Это хорошо, девочка.

— Что мы должны делать? — Милфорд зло взглянул на старуху.

Водному магу не очень нравилась мысль, что Тая будет играть в этой спасительной операции чуть ли не главную роль! Будь его воля — отправил бы девушку в лагерь, пока все это не закончится. Там безопаснее.

— Времени мало, — вздохнула старуха, которая, казалось, постарела еще больше за эти несколько часов. — Тая откроет путь, а ты, — крючковатый палец с треснувшим ногтем уставился на Арвина, — направишь людей.

— Я?! — король побледнел.

— Конечно, ты! Это ведь твои люди. Разве нет?

Старуха склонила голову набок, и…растаяла в сером песке. Милфорд опешил, но тут же понял, что времени удивляться происходящему у них просто-напросто не осталось.

Крики горожан слились в один истеричный вопль страха и отчаянья. В вихре серого горячего песка было трудно разобрать, сколько живых, сколько погибших. Милфорд, облитый чьей-то кровью, помог Тае взобраться на крышу, и, стараясь перекричать грохот рушащихся вокруг стен и крики, спросил:

— Ты можешь что-то сделать?

— Да!

Она летела над гибнувшим городом, так высоко, что почти не слышала криков, почти не видела песка. Лишь грязно-серое облачко где-то там, внизу, но сквозь него алой нитью шла Дорога! Дорога, по которой те, кому суждено выжить, должны будут уйти.

Милфорд крепко сжимал в объятиях бесчувственное тело чкори. Он не ожидал, что Скользящая Между Мирами, открыв Дорогу, лишится чувств.

Стены города рушились, песок прибывал, но оба мага видели Дорогу. Сверкающий алым маревом путь, от которого врассыпную бросились жители города! Люди, решив, что тоннель, мерцающий кровавым туманом, змеей извивающийся через весь город, круша все препятствия на своем пути, это плеть самой Смерти, что пришла за ними, в ужасе бросились в противоположную сторону. Туда, где песок душил все живое, забиваясь в легкие…

— Что будем делать? — Милфорд кричал, задыхаясь от горячего воздуха, стоя на коленях с Таей на руках, пытаясь удержать равновесие.

— Я…Я…Я…Не знаю! — завопил король, сжимая голову руками.

— Ты это брось! Ты…ты…же…король? Так? — Милфорд чувствовал, что должен достучаться до Эйша.

Где эта старуха? Почему ее рядом нет тогда, когда надо? Если она знает, что этот никчемный нэйро — король, почему не скажет, что им делать? Милфорд крепче прижал к себе тело девушки и зарычал от невыносимой боли — чужая магия рвала душу на куски…

Нэйро сжал кулаки и позвал:

— Покажи! Покажи — что мне делать!

Ответа не было. Сил тоже. Все. Все кончено. Он подвел свою страну. Семью. Друзей. Он, так же как и его мир, заслуживает смерти. Он пытался. Он верил. Остался. Выбрал. Это все, что он смог сделать.

— Арвин!

Крик Милфорда — последнее, что он услышал. Хотел прошептать: «Прости», но сил не хватило.

Арвин упал. Выключился. Милфорд сплюнул, выругался на языке мира Таи, и, пристроив оба тела к башенке с выбитым окошком, вцепился в карниз, чтобы не упасть. Ветер усилился. Маг против воли заглянул в проем разбитого стекла.

Под самой крышей оказалось гнездо. Маленькие черные птички вылетели оттуда, и, кружа, спустились вниз. На полу, меж обломков, криво стояло ведро, в котором почему-то была вода. Видимо, крыша текла, вот от дождя и осталась…

Птицы плескались в воде по очереди, жадно пили. Еще бы… Этот серый горячий песок, наверное, измучил их, а тут вода…

Вода! Маг развернулся спиной к стене, сделал несколько глубоких вдохов, стараясь не вдыхать песок, и позвал воду.

Зола от костра летела в небо, легкими мотыльками исчезая в сгущающихся сумерках. Этот пепел не был ядовитым. Не мстил, стараясь задушить и уничтожить все живое.

Тая сидела у самого огня. Тепло от костра, горячие, сильные руки Милфорда. А она никак не может согреться. Холодно. Пугливые, трясущиеся тени на сосредоточенных лицах.

Арвин. Милфорд. Старая Терра.

Арвин сидел, опустив плечи так, будто на них легла вся тяжесть мироздания. Девушка сочувствовала Эйшу. Нелегко быть избранным. От вальяжного, хорошо одетого коллекционера-мецената не осталось и следа. Мужчина похудел, серый цвет лица практически сливался с выцветшей тканью плаща, но в его глазах появилась надежда.

Сколько юных фехтовальщиц из их группы было влюблено в короля Арвина! Улыбнулась, вспоминая, как прислушивалась к себе — может, тоже? Но нет. Ничего. Все думала, где же оно: «Пришла пора — она влюбилась…»

Мужчина из снов — не в счет. Мало ли что снится. Вот только думала каждый день лишь о нем. Ждала ночи, когда вновь услышит шум волн, почувствует соленые брызги, взгляд за спиной… С ним она чувствовала себя счастливой. И верила — все будет хорошо.

Тая потерлась затылком о подбородок Эдварда. Маг в ответ сжал девушку покрепче в объятиях и нежно поцеловал.

Силы вернулись, но манул, с тех пор как удалось открыть Дорогу из города, так и не появлялся. Чкори могла позвать, но не стала. Пусть отдохнет.

Девушка чувствовала — что-то изменилось. Как будто лес стал другим. У него…изменился пульс. Сама земля дышала ровнее и спокойнее.

— Выпей, дочка. Согрейся, — Терра протянула кружку.

Горьковатый, дурманящий запах трав. С каждым глотком становилось теплее. Может быть, ей только так кажется, но…Морщины на лице старухи разгладились. В глазах появилось что-то…

— Дай-ка огоньку, сынок, — Арвин вытащил горящую головешку и помог старухе разжечь трубку.

Кольца дыма полетели вверх, наперегонки с пепельными крылышками, а сквозь них показалась Тае на мгновение девушка — русые косы, венок из цветов, похожих на ромашки…

И вдруг она поняла, что изменилось в окружающем мире: в лесу не было песка. Совсем. Ветер, похоже, все еще искал серый пепел в траве, чтобы нести его далеко-далеко, к городу, но…

— Что станет со всеми этими людьми? — тихо произнес Арвин, ни к кому особо не обращаясь.

— Да… — протянул Эдвард. — Даже если допустить, что инквизиторы поверят, что местные ни при чем и горожан спасли трое пришлых…

— Самих горожан это не спасет. Точно.

— Они же вроде бы разбежались кто куда, — Тае так не хотелось возвращаться к мрачным мыслям.

Война, инквизиторы, голод, боль, страх. Казалось, к этому нельзя привыкнуть. Забыть. Устать бороться. Оказывается, можно.

— Шурр в лагерь пустил лишь проверенных. Тех, кто и без того знал, что здесь творится, — Милфорд посмотрел на короля, подбросив в костер пару веток.

— Даже если и так, наверняка кто-то спешит к инквизиторам, в надежде вымолить пощаду. Глупцы.

— Зря сотрясаете воздух, — тихо, но уверенно произнесла старуха, выдыхая струйку дыма.

— Почему? — склонил голову король.

— Есть дни, когда надо встать — и идти что-то делать. Как вчера. А есть — когда надо замереть. Насладиться тем, что тебя окружает. Ожившим лесом, например. Прислушайтесь.

Птицы негромко пели в вечерних сумерках. Что-то шуршало внизу, в траве под ногами. Тая вспомнила грицц и сильнее прижалась к Милфорду. Где-то вдалеке бежал ручей, повторяя птичий пересвист журчанием воды да перестуком мелких камешков.

— Кто вы? — прошептал Арвин, глядя на старуху.

— Я — Земля Ваду.

— Умирающая душа погрязшего в интригах и крови невинных мира, — Милфорд сказал это самому себе, но от этих слов перестали петь птицы.

— Так почему же вы… Не спасете сами себя?!

— Скажи мне, король Арвин, кто все это сделал? С людьми… Со мной? С лесом?

— Инквизиторы…

— Сколько их? Несколько сотен. Может, тысяча, не больше. А кто писал доносы на соседей? Кто ходил на казни, как на представление?

— Люди.

— Вот именно. И перед ними стоит выбор: либо они примут магию как часть своей сущности, либо погибнут. Вместе с миром, который столько веков старательно уничтожали. Правда в том, что люди, живущие в королевстве Летающих песков, не делятся на «магов» и «не магов». Они все — маги.

— Но те, кто ушли в лес… Они это поняли и приняли! Значит, жители Ваду не безнадежны, — прошептала Тая.

— Смотри, — старуха скинула капюшон плаща, — Смотри, девочка! Твои друзья этого не увидят, — женщина кивнула в сторону Арвина и водного мага.

Тая смотрела. Лицо старухи медленно молодело, пока не появилась юная, золотоволосая девушка с венком на голове, та самая, что показалась чкори в отсветах костра. Красавица скинула рваный плащ, улыбнулась. Помахала рукой и растаяла, а Тая вдруг очутилась в городе, среди разъяренной толпы.

— Сжечь!

— Сжечь Ведьму! Пришлая! Маг! Сжечь ее!

Чья-то рука опустилась на плечо. Тая обернулась — та же молодая девушка…А как же… Костер полыхал, толпа неистовствовала…

— Не ведают, что творят… Не сейчас, нет. Но со временем они действительно убьют меня, Тая…

Чкори снова обернулась, вздрогнула и закричала от ужаса, потому что из-под ветхого капюшона на нее смотрела…сама смерть. Истлевший скелет с проваленными глазницами, из которых смотрела сама Пустота. И было в ней столько невысказанной боли, столько мольбы о помощи…

— Нет!

— Тая! Что с тобой, любимая…

— Видишь, девочка, — старуха не обратила внимания на взгляд водного мага. — Все зависит от живущих в этом мире. Я — ничто без них. И если они погрязли во лжи, предательстве и жестокости, то…

— Нет! Это неправда! Вы же смогли укрыть нас от инквизиторов, тогда! В вас же есть сила!

— О спасении своих детей истово молили женщины. Если все искренне захотят мира. Каждый! Конечно, мне хватит сил… Но тех, кто принял магию и мечтает о цветущих яблоневых садах — слишком мало. Я стара. Казнена. Измучена…

Милфорд и Арвин переглянулись. Оба посмотрели на девушку. Тая была бледной и заплаканной. Мужчины не очень-то верили старухе. Оба считали что она, будучи, безусловно, очень сильным магом, возможно, потеряв близких, сошла с ума от горя.

— Я все думаю о том, что произошло во времена правления пра-прадеда, — Арвин смотрел на огонь. — Эйши никогда излишней доверчивостью не отличались. Понятно, король был в шоке, когда песок — порождение магии, засыпал город. Мы вчера наблюдали подобное: это жутко… Но. Он сразу назвал виновных. И сразу объявил войну. Без следствия, без подготовки отдал приказ: уничтожить. Вывести армию. И заметим — если верить хроникам, король не встретил практически никакого сопротивления.

— Он мог знать, — предположил Милфорд. — И все эти речи — лишь постановка. Решение было принято до того — уничтожить магов. Не понятно только: зачем.

— Или его ввели в заблуждение, — предположила Тая. — Например, если представить, что в этом городе погиб кто-то, кого он любил. От гнева и отчаяния король плохо понимал, что творит.

— А могли просто заколдовать. Взять под контроль?

Арвин хотел посмотреть на старуху, но та растаяла в предрассветных сумерках, будто ее и не было вовсе. Лишь колечко голубоватого дыма качалось в такт печальной мелодии, что плыла над лагерем весь вечер.

Зорго Цум баюкал на плече свою скрипку, но печальные звуки его колыбельной не действовали на детей, которые никак не желали идти спать в этот вечер. Смех и веселые выкрики, стук. Длинными палками отрабатывать удары было гораздо интереснее, чем слушать мам, уговаривающих, что уже поздно и пора расходиться по землянкам на ночлег.

— Но если мы уйдем, а придут инквизиторы… Что будет со всеми этими людьми?! — прошептал король.

— Арвин, — Милфорд посмотрел ему в глаза.

Он испытывал смешанные чувства к этому человеку. С одной стороны, понимал, что тот страдает и все это время пытается спасти тех, кого любит — жену и детей. Видел, что ему, как королю, не безразлично собственное королевство и все живущие в нем, не смотря на то, что люди погрязли в жестокости и доносах. Все это, безусловно, вызывало уважение и симпатию. С другой стороны, начальник имперской контрразведки воспринимал Эйша как глупого, капризного, безответственного подростка! Имперец понимал, что если не сделает все ради Эйша, не спасет эти его пески, разнеси их стихии по Пустоте, они, скорее всего, из этой истории просто не выберутся.

Волосы Таи щекотали лицо. Тая… Если бы не этот мир с его глупым королем, он никогда не позволил бы себе быть счастливым. Никогда. Получается, он еще больший идиот, чем Эйш.

— Ваше величество! — подошел к ним Шурр, прервав размышления водного мага. — Я могу задать вопрос?

— Погодите-ка… — Арвин подозрительно посмотрел на человека-медведя. — Откуда… Вас не было на Русальей горе!

— Не было, — улыбнулся предводитель лесного лагеря.

— Так откуда…

— Все уже знают, Ваше величество

— Как?

— Все, живущие в Ваду, видели своего короля.

— Катастрофа…

— Отчего же? — удивленно посмотрел на Арвина великан. — Это — надежда.

— Рано… Слишком рано. С кем выступать на столицу? Как защитить женщин и детей? Как организованы инквизиторы — вы знаете. Плюс, их поддерживает армия.

— Это все было десять лет назад, — возразил Шурр. — Сейчас же ситуация изменилась. И — на нашей стороне — король.

Арвин кивнул:

— Я хочу мира для своей страны.

— Войско мы соберем.

— Только тщательно проверяйте всех, кто будет стекаться в лес, чтобы выступить под знаменами короля Арвина, — нахмурился Милфорд. — На месте инквизиторов, я бы отправил несколько отрядов, которые, примкнув к нам сейчас, ударят в спину в самый подходящий момент.

— И это не говоря о том, что мне надо уйти, — Арвин побледнел.

— Ваше величество!

— Я должен узнать, что произошло в Рассветных горах.

— Мы собирали несколько экспедиций туда, — нахмурился Шурр. — Все пытались понять, откуда берется песок. И можно ли с ним что-то сделать.

— И что?

— Дальше определенного места: развилки у камней-близнецов, нам пройти не удалось. Нас водило вокруг несколько дней. Но мы всегда возвращались к развилке.

— Думаю, я смогу пройти.

— Кроме того… Инквизиторы.

— А что с ними?

— Они каким-то образом узнают о том, что кто-то идет в Рассветные горы. И нападают.

— Сожалею, миледи, но вы не беременны.

Веронике не верилось, что она услышала эти слова, произнесенные профессиональным доброжелательным голосом с легкими нотками сочувствия.

— Но… — попробовала возразить она. — Я была уверена. И, потом… А как же…задержка? И перепады настроения… И…

— Так бывает, когда очень хочется ребенка. Но…

— Понятно.

Вероника поднялась, чтобы уйти.

— Вы совершенно здоровы, — донеслось ей в спину. И, думаю…

Принцесса Тигверд специально приехала в клинику, что находилась в отдаленном, малознакомом районе Роттервика. Слава Стихиям — удалось сохранить инкогнито. Помог плащ герцогини Реймской с огромным капюшоном, скрывающим лицо густой тенью. Спасибо старому доброму другу — тревожному чемоданчику. Сколько раз он ее выручал?

Конечно, можно было бы обратиться к Ирвину или Рене, но… Тогда бы она точно разревелась. Как вот сейчас. С той лишь разницей, что в полутемной, мерно покачивающейся карете никто не видит, и ни перед кем не нужно отчитываться. Ехать около двух часов, так что можно дать волю эмоциям. Успеет прийти в себя.

Как давно желание родить ребенка незаметно для нее самой стало навязчивым состоянием? С момента, когда поняла, что любит и любима? Первого поцелуя в карете?

Или с той встречи, в занесенном розовыми лепестками парке, когда она в первый раз увидела Ричарда? Насупленного, недовольного Имперского палача, измученного овсянкой?

Она до сих пор помнит тот день в мельчайших подробностях. Холод белоснежного мрамора скамьи, обнимающей толстый ствол огромного цветущего дерева. Звон шпаг за спиной — Рэм и Пауль.

Пашка… Рэм. Феликс. Может, она слишком многого хочет? Не каждой женщине дается такое счастье. Трое сыновей. Взаимная любовь. Иные миры. Родители здоровы. Друзья верны. А она рыдает… И не стыдно? Стыдно. Очень. Какое же ненасытное существо человек! И все ему мало! Мало! Мало, потому что, не смотря на все здравые доводы, отчаянно, нестерпимо хочется дочь! Девочку. Де-воч-ку! Стоит закрыть глаза — и видишь крупные кольца жестких волос, черные с алыми искорками глазенки. На нее девочка тоже похожа — очертания губ, высокий лобик, чуть курносый нос. Откуда она знает? Знает! Кожей чувствует. Видит во сне каждый день.

Вероника вытерла глаза — надо заехать в книжный магазин, обсудить кое-что с господином Мирровым. Еще не хватало, чтобы на улицах Роттервика увидели и опознали заплаканную принцессу Тигверд! Вот конкуренты-журналисты обрадуются. Конечно, после того, как ветераны спалили типографию, а император Тигверд обозначил свою позицию по поводу публикаций о его семье, они сильно поутихли. Однако новые веяния об использовании фотоаппаратов взяли на вооружение.

— Ника…

Ричард возник словно бы из ниоткуда, стоило только выйти из кареты. Она тут же оказалась в крепких объятиях, что забирали горечь, тревоги и сомнения.

— Что-то случилось?

Вероника потерлась щекой о его плечо. И… снова расплакалась.

Мужчина судорожно вздохнул, утаскивая жену в портал, подальше от любопытных глаз.

Они оказались в знакомом домике. В мире, что был разрушен его жителями. Лес чуть слышно шелестел огромными листьями, поверхность которых покрыта мягкими иголочками. Она помнила эти огромные, ярко-изумрудные листья, фиолетовые тени на толстых стволах. Пахло деревом. Огонь в камине вспыхнул, повинуясь взгляду огненного мага.

— Иногда мне кажется, — тихо проговорил Ричард, — что уже при следующем посещении, этот мир будет в порядке. Можно будет снять купол, рассадить деревья…

Вероника вытерла слезы и еще крепче прижалась к мужу.

— Все образуется, любимая, — погладил он ее по голове, как маленькую.

— Я не беременна. Не понимаю, почему… Может, оттого, что я так сильно хочу этого? Или…

Лесной домик замер. Взгляд упал на знакомую шкуру. Она уже плакала здесь. Жаль, что с перстнем нельзя посоветоваться. Милена…Что бы она сказала ей сейчас?

Ричард вздрогнул, будто прочитав ее мысли.

— Это я раздразнил Пустоту, — выдохнул маг после долгого молчания.

— Что это значит?

Принц Тигверд смотрел перед собой, туда, где за пыльным стеклом крошечного окошка над едва различимой полосой горизонта клубился яд.

— Я… — с тоской в голосе проговорил он, — отказался от возможности иметь ребенка. Тогда я был не в себе. А потом… когда полюбил, поверил и по-настоящему почувствовал, что значит быть счастливым, все равно ставил какие-то условия: только после свадьбы, только законнорожденный… Это было неправильно. И теперь я за это наказан. За то, что не хотел с благодарностью принимать все то, что готова была дать Вселенная… Считал себя в праве решать.

— И что теперь?

— Просить Стихии о милости… Больше ничего не остается. Ника… прости меня…

Она обняла его крепче:

— Все образуется. Пустота справедлива. Я верю. Слышишь? Все будет хорошо.

Ричард прижался к жене губами, скользнул по соленой щеке, добрался до любимых губ. И они забыли обо всем…

В родных объятиях было спокойно. Все будет хорошо. Нужно просто положиться на милость Стихий.

Тихо. Стук сердца Ричарда. Шум заповедного леса. Знакомый лай. И топот, словно по лесной тропинке несся огромный конь, а не подрастающий пес.

— Фло?! Откуда ты взялся? И… как нас нашел?

— Мне иногда кажется, — Ричард склонился над принцем Флоризелем и потрепал золотистую макушку, — что он — очень даже магическое создание. По крайней мере, между мирами ходить умеет.

Вероника ожидала, что пес, как обычно, поднимет наивные глаза: «Кто умеет?! Я?! Что вы такое говорите?»

Но, как ни странно, этого не произошло. Флоризель, с самым серьезным видом, крутился вокруг них, толкал лобастой башкой. Черный нос ходил ходуном, уши тревожно колыхались.

Пес изо всех сил пытался им что-то сказать…

Вероника вспомнила, что читала о гончих святого Губерта. Если они становились на след, то шли по нему до конца. И ни время, ни расстояния не могли их остановить. Только смерть.

Было что-то еще о прекрасных Арденнских лесах, в которых охотился славный рыцарь Франциск Губерт, не очень благочестивый сын местного герцога. Он любил охотиться и веселиться, не смотря на то, что церковью было предписано сдерживать себя в подобных удовольствиях в определенные дни.

И вот однажды, целясь в оленя, он увидел сияющий крест меж ветвистых рогов. Это произвело на молодого человека такое сильное впечатление, что из страстного охотника он превратился в монаха. Однако охоту не бросил, забрав с собой в монастырь любимых собак. Он служил в монастыре Андас, и его верная стая не покидала хозяина даже во время мессы.

А Фло? Интересно, он…разговаривает с Пустотой? И куда он их зовет?

— Показывай, — приказал Ричард, крепко беря жену за руку.

С минуту пес всматривался прямо перед собой, совсем как его хозяин несколько минут назад. Спустя какое-то время появилось марево портала, в радужной оболочке которого было больше золотистого цвета, чем обычно. Веронике показалось, что над сияющей аркой она видела голову оленя с крестом меж ветвистых рогов, но принцесса Тигверд тут же списала видение на излишнюю впечатлительность.

Они не сразу поняли, что оказались в другом мире.

Шум волн. Скрип подгнивших досок под ногами. Запах рыбы, чего-то кислого и тревожные, жалобные крики чаек над головой. Свинцовое, мрачное небо.

— Ричард… — Вероника крепче сжала руку мужа.

— Не бойся, любимая. Не узнала? Мы в Та́нии.

— Где?

— Мир, в котором мы провели последний отпуск.

— Ты…уверен?

— Да. У всего есть темная сторона.

Вероника никак не могла связать окружающую атмосферу с миром страстного танго и ночных фейерверков. Веселые домики, белоснежные дорожки и яркие цветы, заботливо высаженные хозяйками — все это исчезло, будто и не было никогда!

Холодно. Неуютно.

Вдруг они услышали отчаянный женский крик:

— Помогите!!!

Лай Флоризеля. Ричард побежал вперед, крепко сжимая руку жены. Принцесса Тигверд впилась в ответ в теплую мужскую ладонь, стараясь не отставать. Они бежали по деревянному настилу причала, петляя, стараясь не поскользнуться на поворотах, пока, наконец, не остановились у покосившейся будки, чуть было не налетев на Фло.

Таверна «Кость в горле». «ЗАКРЫТО», — гласила надпись сомнительного заведения, сильно смахивающего на пиратский притон. Флоризель нетерпеливо поскуливал, всем своим видом показывая, что опасность — вот она, за этой самой дверью…

— Нет! Отпустите! Умоляю, не трогайте его!

— Ваш сын отправится со мной. Он нужен Ва́ду. А вы радуйтесь, что я великодушно оставляю жизнь вам и вашей дочери.

Голос был тихим, вкрадчивым, но от него у Вероники позвоночник сковало от ужаса. Ричард уже сомкнул пальцы на ручке входной двери, жестом показывая жене, чтобы она спряталась за угол вместе с Фло. Дрожащими от страха и холода пальцами принцесса Тигверд вцепилась в золотистую шерсть, когда услышала другой мужской голос — низкий и хриплый:

— Малышке придется немного подрасти… Но ничего. Будет пока смотреть, чем занимается мамочка и учиться…

— Вы не посмеете! Оставьте нас в покое!

Принц Тигверд рванул дверь на себя, Вероника лишь увидела яркую вспышку алого пламени, которое тут же исчезло, и… Муж упал. Медленно. Тяжело. С глухим, безжизненным стуком. В голове помутилось. Фло подбежал к хозяину. Стал вылизывать лоб и серебристые волосы.

Вероника вспомнила, как когда-то вытащила кентерберийскую змейку. Как заметила эту тварь на границе света и тени. Что-то подобное произошло и сейчас. Она видела черные пятна вокруг головы мужа, которые пес слизывал искрящимся золотыми искорками языком! В ту же секунду поняла, что с Ричардом все будет в порядке. Сосредоточилась. Позвала на помощь. Не зная, получилось у нее или нет, вбежала внутрь и застыла.

Тяжело дыша, Вероника смотрела на драму, что разворачивалась перед ней. На побелевшую лицом женщину в руках огромного, бандитского вида монстра. Эти ручищи могли в два счета свернуть несчастной шею, особо не напрягаясь. На знакомых детей — Дарри и Эллу. Мальчика крепко держал за плечо высокий, худой человек в черном. Девочка была привязана к стулу толстой веревкой. Во рту — кляп. По щекам ребенка бежали слезы. Сволочи!

— Ну что же вы? Боритесь! Вы же маг! Это же…ваши дети!

Вероника кричала, глядя в глаза незнакомки. С чего она все это взяла? Может, потому что женщина вся будто светилась изнутри? Что-то странное случилось с принцессой Тигверд. Воздух дрожал. Искрилась женщина. Мужчина в черном тоже дрожал от непонятной, неизвестной силы, которую она почему-то чувствовала, и от которой ломило виски.

Язык Фло слизывал и слизывал тьму с Ричарда.

Вдруг пес заскулил и привалился на бок. Принц Тигверд пришел в себя. В то же самое мгновение женщина издала нечто похожее на вопль вместе с рычанием, и Вероника упала от невыносимой боли в висках.…

…

— Он ушел. Это плохо… — голос Ричарда.

— Куда он ушел? — император мерил шагами спальню дома, который принц Тигверд подарил своей жене в память о прекрасном отпуске, проведенном в Та́нии.

— Он ушел в Ваду, Ваше Величество, — негромко ответил милорд Швангау.

— Вы не могли бы перенести дискуссию в кабинет принца Тигверда или гостиную? Миледи Веронике необходим покой, когда она придет в себя! — Ирвин изо всех сил старался быть любезным, но злость целителя сквозила в каждой ноте.

— Нет! Нет, не уходите! Я… Мне…Уже лучше…

— Ника! — Ричард бросился к жене.

Ирвин запустил пальцы в рыжеватые волосы и сжал, стараясь держать себя в руках.

— Что с детьми? — Вероника сделала вид, что не заметила реакции придворного целителя.

Ирвина, конечно, жалко. Но сейчас гораздо важнее то, успели ли они спасти детей. Однако от взгляда принцессы Тигверд не ускользнуло, что в бирюзовых глазах целителя не смотря на явное недовольство были… любовь и счастье. И это радовало. Очень.

— Не волнуйся. С ними все хорошо. Женщина, их мать — оказалась очень сильным магом. Ее силы хватило, чтобы дать мне минуту-другую. Я вызвал подмогу.

— Значит, у меня не получилось, — прошептала принцесса, вспомнив, как сама пыталась позвать на помощь.

— У тебя получилось разбудить магию в той женщине! Думаю, она ей до этого дня не пользовалась.

— А где она?

— Приходит в себя. Как ты поняла, что она маг?

— Сама не знаю…

— Если бы не Фло, — начал было Ричард, но ему не дали договорить.

— Гав! Гав-гав! Гав! Гав! Гав!

— Фло!!! Спаситель наш! Пойду, накормлю его. Можно, я встану? — Вероника кинула извиняющийся взгляд на рассерженного целителя.

— Да делайте вы что хотите! — в сердцах вздохнул Ирвин, и присел, чтобы погладить золотистое чудо.

Принц Флоризель, безусловно, был героем сегодняшнего дня. И единственным, на кого сегодня не злился придворный целитель.

Последнюю сотню метров всадники безжалостно гнали коней, не обращая внимания на хрипы и падающую кровавую пену с ноздрей измученных скакунов. Черные плащи инквизиторов воронами перелетели подвесной мост, цокот копыт взлетел вверх, туда, где над площадью дрожала в розоватых сумерках башня Айша.

Учитель и ученик спешились, со смесью жалости и зависти отдавая слугам лошадей. Если скотина выживет — хорошо. Они загнали животных до полусмерти, но зато теперь о них позаботятся. Тяжело дыша, инквизиторы двинулись к башне. Для них же все только начинается. Они принесли с собой плохие вести…

— А вот и наши братья! Многоуважаемый Шонн Рамм и юный Марк. Добро пожаловать! Вина? Как мы понимаем, вы упустили короля Арвина? — ядовито пропел Тинн Лой, поглаживая серебристые чешуйки.

— А вы, брат? Упустили королеву Риадну, как мы понимаем? — не удержался Рамм, бросив брезгливый взгляд на свернувшуюся вокруг запястья Лоя тонкую змейку.

— Довольно! — голос Верховного Инквизитора, взорвавшись в голове каждого, кто присутствовал в зале, эхом отразился от стен.

Небольшой круглый зал под самым небом. В узкие бойницы щурится кровавый закат. Эхо, проглотив недовольный голос инквизитора, смолкло и растворилось в тихом шуршании.

— Шшшшшш…Шшшшшш….Шшшшш…..

Это десятки серебристых змей величественно скользят по стенам. Оттого на окнах мелкая решетка. Камень специально поливают чуть подслащенной водой.

Милорд Милфорд был раздражен. Водный маг злился. На королевство Летающих Песков и его короля — за то, что настоял на этом походе втроем, без подготовки; на себя — за то, что согласился, да еще и Таю потащил с собой! Стихии…

— Никакой подготовки, никакого сопровождения! Почему нельзя было взять с собой отряд Недда?

Арвин лишь улыбнулся и покачал головой. Он и сам не мог объяснить, отчего настоял, чтобы в Рассветные горы они отправились втроем. Ему казалось, так будет правильно.

Он слышал одобрение в шуме освобожденной от пепла листвы, видел его в молодевших с каждым днем синих глазах Терры, чувствовал в запахе медовых лепешек. Король заново узнавал свой мир. Вспоминал. Кожей ощущал дыхание золотого, нагретого солнцем песка.

— Мы идем как на ладони — причем все уже поняли, куда именно, — продолжал начальник имперской разведки, — наверняка уже нашлась добрая душа, что не поленилась доложить об этом инквизиторам. Следовательно — мы идем в засаду. Вас это не смущает, Эйш?

— Смотрите!

Милфорд вздрогнул от голоса любимой, испугавшись, что девушке грозит опасность. Но Тая, до боли знакомым движением откинув вьющиеся волосы назад, свободной рукой указывала на…

— Лимарра? — милорд с сомнением уставился на усыпанный мелкими алыми ягодами низкорослый кустарник.

— Малина! — счастливо выдохнула девушка и свернула с дороги, поманив мужчин за собой.

Листочки на кустиках были не столько зелеными, сколько сероватыми, однако спелой, душистой ягоды под ними было видимо-невидимо. Теплый, терпкий, сладкий аромат нагретых солнцем плодов заставил забыть обо всем!

— Смотри, Эдвард! Смотри сколько! А какие сладкие! Иди…иди сюда скорее! Попробуй!

Маг смотрел на любимую — и сердце сжималось от тревоги. Он еще вчера, как только узнал о том, что король Арвин затеял поход в Рассветные горы, попытался выстроить портал в Империю. Мысль о том, что девушку необходимо как можно быстрее отправить в безопасное место, не давала покоя. Но ничего не вышло…

Он всматривался в смуглое лицо. Глаза… Какие они счастливые! И как ей это удается? Где юное, нежное создание черпает столько силы? Откуда берутся воля и смелость, что не каждому солдату были даны на его памяти, а помнил милорд Милфорд немало.

Сколько же натерпелась эта девочка за последнее время. И ведь ни разу не пожаловалась. Как же ей, должно быть, тяжело. Тая… Девочка моя. Прости… Я должен был сделать так, чтобы всего этого не было!

— Держи! — подбежала она к нему и протянула в пригоршне мелкие, ароматные ягоды.

Мужчина не смог побороть искушение. Прижался губами к ладошке, привлек девушку к себе.

— Ты извелся весь, — прижалась она к нему. — Но я просто уверена — все будет хорошо. Терра не отправила бы нас…

Он заставил ее замолчать… Ее губы были слаще ягод, черные волосы пахли счастьем. Сердце сжалось, а мир вокруг просто исчез. Может быть на них смотрит король Арвин, может быть их подстерегает опасность, может быть вот сейчас, если попытаться, он бы смог построить портал…

Но все исчезло. Только липкая горячая ладошка держит на этой Земле его душу. Если бы не она, эта маленькая ладошка, улетела бы душа мага в синее небо, не оставив следов на песке…

Треск сухих веток заставил вздрогнуть и с сожалением оторваться друг от друга.

— Не помешал?

Милфорд смотрел на перепачканное алым соком лицо короля, и на какое-то время забыл, что злился.

— Надо же! У вас тут малина! Прямо как наша, только маленькая совсем.

Ягоды и правда были похожи на крошечную малину. По сравнению же с имперской лимаррой и малина казалась мелкой, а уж эта…

— Это — манка.

— Манка?! — и девушка рассмеялась.

— Манка, — подтвердил король, — маны — особым образом плетеные корзинки, куда обычно ее собирают местные жители, отсюда и название.

— А… У нас манка — каша. Я ее с детского сада терпеть не могу!

— Каша? Манка? Странно… Ни в одном ресторане вашего мира не видел этого блюда в меню.

Тая даже села от смеха на песок, представляя себе, в каких ресторанах обедал меценат Эйш! Было бы более чем странно, если бы в меню подобных заведений появилась манная каша! Милорда же заинтересовало совсем другое:

— Детский сад? — вопросительно посмотрел он на девушку.

— Ну да. Маленьких детей водят в детский сад, — Тая отправила в рот мужчины очередную порцию сладких ягод.

— Зачем? — маг нахмурился.

— Ну…как. Родители работают. Ребенка ж надо куда-то девать!

— Ах да. Совсем забыл. Женщины вашего мира работают…Скажи, а женщины работают только в типографии? Они издают газеты?

— И в типографии тоже. Женщины работают везде.

— Ну… надеюсь когда мы вернемся в Империю, ты работать не будешь, — мужчина сам взял руку девушки и решительно высыпал горсть ягод себе в рот.

— В смысле? — Тая так растерялась, что забыла о том, что собирала ягоды.

Снова затрещали ветки, и это был не Эйш. Тот предусмотрительно удалился вглубь манника, почувствовав назревающий конфликт.

Из-под кустов высунулась кошачья синеокая морда.

Манул облизнулся. Оказывается, манулы едят манку. Во всяком случае те, которые духи — точно едят. А еще они смотрят на водных магов как… Ну, как на не очень умных людей. Иногда…

— Во-первых, — осторожно начала девушка, — почему ты решил, что мы будем жить в Империи? Тебе… Тебе же нравится Питер? Разве нет?

— Мы будем проводить там отпуск, — маг привлек любимую к себе, но та чуть отстранилась, дав понять, что разговор не окончен.

Манул чихнул.

— А почему не жить все время?

— Ну…Пойми. Что я…

— Что ты там будешь делать? То есть это тебя волнует. А я? Я чем буду заниматься в этой вашей Империи? Об этом ты подумал?

— Простите, милорд, — король Арвин вынырнул из кустов, — я, как человек, проживший в мире Таисии довольно долгое время, позволю себя вмешаться и дать вам один совет…

— Какой же? — Милфорд крепче прижал к себе девушку.

— Дело в том, что единственным правильным ответом на вопрос вашей дамы с ее точки зрения является примерно следующий: «А чем бы ты хотела заниматься, дорогая?». И не дай Пески вам ответить что-либо другое!

Прежде чем водный маг успел что-либо возразить, чкори ответила:

— Не знаю…

— А в вашем мире? Кем ты хотела бы стать? — поинтересовался господин Эйш.

Арвин знал, что в мире Таисии все — и мужчины, и женщины в определенный момент своей жизни определяются с профессией. Выбирают учебные заведения, которые позволят им со временем освоить то или иное мастерство. В глубине души король считал подобный подход правильным. Он даже задумывался о том, что в мирном королевстве Ваду он распорядится со временем ввести кое-какие изменения, касающиеся образования.

— Ну… — девушка явно смутилась.

— Смелее, — подбодрил бывший меценат, — какие-то планы же были?

— Я думала, что если удастся на чемпионате мира войти в первую десятку… Может, я смогла бы тренировать.

— В первую десятку?! — Арвин широко раскрыл глаза.

— Думаете, не получится?

Манул снова чихнул, и синие глаза уставились уже на чкори как на не очень умного человека. Если бы Анук-Чи качали головой, кот бы это сделал. Но духи не имели такой привычки, к сожалению.

— Я больше чем уверен, Таисия, что есть шансы на победу. Особенно если мы с милордом возьмемся за тебя по-настоящему. Время еще есть. Успеем.

— Правда? Ой! — и чкори бросилась целовать водного мага.

Милфорду ничего не оставалось, как согласиться. Более того, он был искренне благодарен Эйшу за то, что тот вмешался. Маг прекрасно понимал, что если бы не Арвин, их разговор с чкори закончился бы неминуемым скандалом.

Нет, он, конечно, ничего другого и не ожидал. Миледи Вероника давно перевернула взгляды милорда Милфорда на положение женщины в обществе. И не только его. Да…

Увеличение процента подобных женщин в Империи ни к чему хорошему не приведет. Маг это понимал. С другой стороны, без этой девушки дышать он уже не сможет никогда — это тоже осознавалось каждой частичкой. Да…

Манул бежал впереди, а путники то и дело восхищенно крутили головой.

Оживший мир Ваду поражал своей красотой. Везде, куда только хватало глаз, набирала силу молодая зелень. Горные реки с грохотом падали вниз, играя в лучах предвечернего солнца россыпью алмазных брызг. Смех русалок. Птичий пересвист. И золотой песок под ногами. Чистый. Ласковый. Песок, а не пепел!

К вечеру, усталые, они вышли к небольшой пещере, где и решено было заночевать. Анук-чи исчез, растворившись в синих сумерках. Чкори улыбнулась. Девушка поймала себя на мысли, что уже привыкла к тому, что манул появляется и исчезает. Более того, она безошибочно чувствовала, когда именно это произойдет. Манул был частью ее. Теперь она это понимала.

— Стихии… — Император побарабанил пальцами по столу, вздохнул, и кивнул придворному магу в знак того, что аудиенция окончена, можно расходиться.

Принцесса Тигверд сидела в кресле у камина. Слушала, как Фредерик и Швангау пытались найти выход из сложившейся ситуации. Ирвин забрал Риадну с детьми на остров, в надежде, что Ия поможет. Сам целитель так и не смог добиться от женщины более ли менее адекватного состояния.

С тех пор как Вероника узнала, что не беременна, внутри поселилось какое-то…безразличие ко всему. Немного волновал Рэм, последнее время он был слишком замкнут, но возраст самый что ни на есть располагающий к подобной отчужденности. Пятнадцать лет. Мальчишки…

— Дорогая…позвать целителя? — Ричард, как всегда, был внимателен и нежен.

Но почему-то сейчас женщину это не радовало. Захотелось уйти к себе. Господин Мирров любезно прислал серию новых детективов. Пусть каждый занимается своим делом. Император ищет, как проникнуть в Ваду, Ирвин лечит, а она, пожалуй, пойдет отдыхать…

— Все хорошо, Ричард. Просто…устала.

…

Милфорд молчал, напряженно вглядываясь перед собой. У них была хорошая позиция: прямо на кромке обрыва. С этого места долина, похожая на перевернутую чашу, лежала как на ладони.

Но даже если и так. Как он мог согласиться на подобную авантюру? Неужели не смог устоять против воздействия нейро? Странно…Он ничего не чувствовал.

Тая взяла любимого за руку. Девушке казалось, что в таком прекрасном мире, каким стал Ваду после того, как ушел песок, просто нельзя желать смерти. Здесь хочется любоваться водопадами, сажать яблони, слушать пение птиц, а не затаившись в расщелинах, будто змеи, караулить кого-то, чтобы… Она содрогнулась всем телом. Зачем?!

Арвин, король Ваду, лежал на спине, раскинув руки, подставив лицо нежно припекающему сквозь кружево листьев солнцу.

Мужчина вспоминал свой сон. Самый прекрасный за все эти годы. Он видел Риадну. Любимая отчего-то превратилась в русалку. Изгибаясь, она плыла вдоль песчаного дна, почти касаясь его животом, и… улыбалась. Немного грустно, правда, но так обворожительно!

Прозрачная бирюзовая вода, золотые рыбки, что запутались в распущенных волосах… Это было так прекрасно! Солнечный свет, пробравшись сквозь толщу воды то там, то тут вспыхивает золотой чешуей хвоста королевы. А чуть подальше — море жемчужин! Как их много…Так много, что горизонта не видно, но русалка на них и не смотрит, будто не видит. Она улыбается. Улыбается и машет кому-то рукой…

Дети! Даррин и Элл, бешеными рыбешками взбаламутили воду, увлекая маму за собой играть в догонялки… Остановились. Уставились на него. Помахали, и вновь унеслись.

Ему захотелось спросить, как они стали русалками, что теперь будет, и что они делают в этой ярко-бирюзовой воде, но он вдруг почувствовал на себе взгляд.

Русалка. Прекрасная. Беловолосая. И в тот же миг раздался в сознании голос:

«Смотри… Они в безопасности. Это все на самом деле. Только… Пожалуйста, ради них… постарайся вернуться!»

Ее голос. Как…море. Он успокаивал. Звал за собой. Туда, в бирюзовую воду, к любимым детям и жене. Он знал, что скоро так и будет! Он хотел что-то спросить, но… Где-то вскрикнула заполошная птица — король проснулся.

Рассвет чуть тронул тонкую полоску неба над горами ало-золотым, и птицы, восхваляя новый день, взорвались гимном ликования!

— Надо поворачивать назад. Брать отряд. Прочесать горы, — ворвался в мысли Эйша голос Милфорда. — Доставить в безопасное место Таю. О чем вы думали, ваше величество, когда шли сюда! И чем, хочется спросить, думал я…

— Все будет хорошо! Мы дойдем, — без тени сомнения ответил король, поднялся и направился в сторону своих спутников.

— С учетом того, что инквизиторы умеют блокировать магию, и с ними наверняка солдаты, вооруженные арбалетами…

Милфорд по-прежнему вглядывался в линию горизонта. Он даже не повернул головы в сторону подошедшего короля. Стихийник был зол на его величество. Но еще больше он был зол на себя. Им предстоит бой. Это ясно. Тая — вот она. Рядом. И она тоже ринется в бой со своей шпагой! Что тоже. Яснее ясного. Наверняка у девчонки руки чешутся вчерашние приемы опробовать!

С другой стороны, хорошо, что он ей все это показал. Возможно, сработает, раз уж у них нет другого выхода. Маг вздохнул. Был бы он один — все было бы намного проще. И все же он рядом. А значит, сделает все возможное и невозможное, чтобы…

Арвин прервал поток его мыслей:

— Они не будут брать на эту охоту никого постороннего.

— Вы так в этом уверены?

— Да. Пара особо приближенных к Верховному. Скорее всего — Шонн Рамм и Тинн Лой. Не самая приятная компания, конечно, но с ними максимум может быть какой-нибудь мальчишка, что готов умереть за идею.

— Умереть? Но почему? Они уверены, что проиграют? — Тая удивленно уставилась на Арвина.

— Не в этом дело, — грустно улыбнулся король, — дело в том, что короля нельзя убить, чтобы не заработать смертельное проклятие на себя и весь свой род.

— Трое на троих? — пробормотал Милфорд, будто и не слышал их разговора, — Ну что ж… Это еще куда ни что. Но я бы предпочел рядом Барнса.

— Эдвард! — возмутилась Тая.

— Это не то приключение, в которое тебя надо было втягивать! — отрезал маг.

— Я не знаю, останусь ли в живых, — тихо проговорил Эйш, — но уверен в том, что вам с Таей ничего не грозит.

— Бой, даже скоротечный… — начал было Милфорд, но король его перебил.

— Терра. Она сказала, что с вами ничего не случится. И я ей верю. Как и тому, что другие могли бы погибнуть. Все, кроме вас. Я не знаю, с чем это связано. Возможно, еще одно проклятие, о котором я не знаю. Но кроме вас я просто не мог никого взять с собой…

— И ты поверил этой сумасшедшей старухе? — возмутился имперец.

— Эдвард, не надо так, — погладила его по плечу Тая. — Терра очень могущественна. Она… и есть эта земля. Если она так сказала, значит, это правда. Я чувствую. Мне ты веришь?

Арвин кивнул.

— Давайте спускаться, — вздохнул водный маг, а про себя проворчал (но так, чтобы ни Эйш, ни тем более девушка его не услышали), — как дети малые, честное слово!

По широкой удобной дорожке, словно специально созданной для приятных вечерних прогулок, путешественники спускались вниз. Где-то жалобно и тревожно вскрикнула птица. По спине пополз холодок. Все трое внезапно почувствовали себя дичью, загнанной и обреченной…

— Да зачаровал ты нас что ли, раз мы на такое согласились, — ворчал Милфорд, с трудом удерживая защиту.

Удивительно, но до самых Камней-Близнецов их отряд добрался без приключений. Солнце ласково пригревало, когда…

— Добрый день, ваше величество!

В одно мгновение перед ними оказались трое.

Инквизитора, что шипящим голосом поприветствовал короля, Милфорд видел впервые. Узкие глаза, острый нос. Удивительно неприятное лицо. Мужчина как будто тянулся к земле, словно вот-вот превратится в змею. Нейро. Сильный. Пожалуй, самый сильный из всех присутствующих. Водный маг усилил защиту настолько, насколько хватило сил.

— Тинн Лой, — поприветствовал его Арвин с насмешкой в голосе. — Вы явились, чтобы присягнуть своему королю?

Тая вытащила шпагу. Лязг металла разнесся далеко по долине, отразившись от каменных глыб. Близнецы вздрогнули. Смолкли птицы. За спиной девушки показался манул.

— Увы, я не считаю, что вы — мой король.

Инквизитор низко поклонился, мягко шагнул назад, освобождая дорогу молодому человеку.

Ученик Шонна Рама решительно шагнул в сторону короля Арвина. В руке избранный Верховным убийца сжимал нож. На мгновение солнце осветило его бледное лицо, и начальнику имперской разведки показалось, что оно кого-то ему напоминает…

— Марк, что же ты медлишь? Убей его! Избавь свою страну от скверны! — зашипел Лой, но для подобных речей было поздно…

Все произошло быстро. Слишком быстро. И только первому заместителю Верховного инквизитора казалось, что эти убийственно долгие мгновения не закончатся никогда…

Марк напал. Но не на короля, а на Лоя, с криком:

— Спасайтесь, ваше величество!

У Лоя не было бы шанса выжить, но Шонн Рамм, уверенный в том, что его ученик выполнит приказ, оттолкнул Марка и бросился на короля сам. Ему удалось задеть Эйшу плечо, но довести задуманное до конца помешал имперец. Как некстати этот маг появился между ними, словно из-под земли вырос! Пришлось отражать его атаки. Краем глаза Шонн Рам следил за Эйшем. Тот привалился к камню, но был еще жив.

На всякий случай держа шпагу перед собой, Тая помогла Марку подняться. Анук-чи чкори лег рядом с королем, как вдруг…

— Ты ответишь мне за мальчишку, Рамм! — и Тинн Лой сделал едва заметный жест рукой.

Скалы вспыхнули ртутной лавиной! Искрясь под солнечными лучами, верные слуги рода Лоев — змеи — облепили камни. Это был знак. Град арбалетных болтов обрушился с высоты.

От неожиданности Шонн Рам пропустил удар — плечо залила кровь. Теперь с королем Ваду они были квиты:

— Как…как… тебе это удалось? — беззвучно сложились губы раненого инквизитора.

Лой только усмехнулся.

Милфорд держал защиту. Выстрелы никого не задели, но Арвин, заливая кровью камень, казалось, уже не подавал признаков жизни.

Водный маг закрыл глаза. Он звал горные потоки, слышал шум глубоко под землей. Манул, почувствовав дыхание воды, переступал толстыми лапами, с укоризной взирая на стихийника синими глазами.

А чкори…Чкори видела Путь. Дорогу позвала кровь. Кровь короля Арвина. Кровь Эйшев.

Земля задрожала. Камень треснул, открылся портал, куда втащило Таю, Милфорда, Арвина и Марка, чью руку девушка, помогая тому встать, так и не отпустила.

Тинн Лой раздраженно взмахнул лукой. Остолопы! Они что, не видят, в кого стреляют? Мужичье бестолковое… Змеи привели по его приказу десятка три солдат. Идеальный план! Никто ничего не знал заранее. Люди, вооруженные и готовые убивать, просто шли туда, куда вели их оми. Мои умные, хорошие девочки!

— Ты нарушил приказ Верховного, — прохрипел Рамм, с трудом отрываясь от камня, стараясь не обращать внимания на то, что творилось вокруг.

А вокруг рушились скалы. Людей, что все это время сидели в засаде, заваливало заживо, стаи змей расползались повсюду, зигзагами оставляя за собой следы крови погибших…

— Твой ученик не выполнил приказ! — шипел Лой. — Неужели ты думал, я доверю свою жизнь этому щенку!

Рам собрал все силы и бросился на Лоя. Его надо убить. Неизвестно куда исчез Марк и остальные, но он дал себе слово, что сохранит мальчику жизнь.

Нож вонзился в плащ, разорвав ткань и лязгнув о камень…

Лой исчез!

Но…как? Кровь еще текла из плеча, голова кружилась, перед глазами все плыло, но инквизитор все же увидел… Огромная оми, раза в четыре крупнее своих сородичей, которых вокруг было несметное количество, медленно выползала из-под разорванной ткани. Она текла, стараясь как можно быстрее затеряться среди камней и себе подобных.

— Так вот он, секрет рода Лоев!

Шонн Рам взревел и бросился за змеей, то и дело припадая к земле, втыкая нож, скользящий о камни, стараясь настигнуть вечно ускользающую оми, мерзкого червя, что никак не удавалось пришпилить к залитой кровью земле.

— Теперь понятно… Вползал в дома, выслушивал, вынюхивал, сдавал! Вот почему столько лет нет спасения ни от тебя, гадина, ни от всего вашего мерзкого рода!

Наконец ему удалось! В тот самый миг, когда он, с торжествующим криком вонзил в серебристую чешую острое лезвие, огромный кусок скалы упал, навсегда похоронив под собой инквизиторов.

Белые простыни. Пузырьки на каминной полке в несколько рядов. Солнечный луч вязнет, растворяется в мутной жидкости.

Рэм лежал и думал… Странное зрелище. Радостно-безрадостное. Солнечный зайчик скачет по пузырькам с настойками целителей…

Анук-чи был совершенно согласен с юным чкори. Щенок внимательно следил за вспыхивающими радужным светом гранями стекла, то и дело поглядывая на мага.

— Может, ну его, а? Не поможет это тебе… Пойдем! Слышишь? Пойдем! Разве ты не слышишь? Дорога… Она зовет!

Убийственные дозы лекарств, которые Феликс заставил принимать (тоже мне, главнокомандующий нашелся!) не приносили облегчения. Наоборот. Казалось, от них еще хуже. Просто злость сменилась апатией.

Говорить ни с кем не хотелось. И если братья не настаивали по понятным причинам — им хватило песчаного песика выше башенок дворца, то мать… Она даже не пыталась. Просто исчезла.

В дверь тихонько постучали:

— Рэм…можно к тебе?

Мама Ника… Он и ей был не рад, но проявить свое недовольство не смел. Сдержался. С невероятным усилием. Чтобы не наговорить лишнего, отвернулся, стиснув зубы, к стене. В надежде, что Вероника просто уйдет.

А она спросила:

— Ужинать будешь?

Он упрямо помотал головой, чувствуя себя капризной малолетней девчонкой, которой не купили куклу. Сам себе был в этот момент противен, но сделать ничего не мог.

— Нет!

Вероника подошла, погладила по голове:

— Все образуется, сынок. Вот увидишь.

— Вы же не знаете…

— Что случилось с тобой? Нет. Не знаю. Захочешь — расскажешь. А пока… Думаю тебе надо поесть. Хоть немного. И знаешь…

— Что? — уже не сдерживая раздражения, перебил молодой человек.

— Когда я не знаю, что делать, то заставляю себя вспомнить, что я не одна. Не одной мне плохо. Почти всегда помогало.

И принцесса Тигверд ушла, беззвучно притворив за собой дверь покоев герцога.

Рэм вскочил.

Посмотрел на поднос с хлебом и сыром, принесенным Вероникой. Нет. Он не может есть. Не сейчас!

С того самого момента, как он увидел маму и… этого…

Сначала оба, герцогиня и этот пришлый, с тяжелым взглядом из-под густых, седеющих бровей, только что не рычали друг на друга. Рэму всегда казалось, что между ними какая-то непонятно на чем основанная вражда. Первое время он даже злился. Девушка пропала, лучше бы им объединить усилия.

А потом… Их словно качнуло навстречу. Губы соприкоснулись. Слились, будто забыли, как только что говорили друг другу отнюдь не комплименты, будто были они одним целым и вечность до этого…

Его никто не заметил. До сих пор юный герцог не мог простить себе, что не ушел незамеченным. Боль, в самом центре солнечного сплетения обожгла каленым железом, приковала на месте столбом. Будто сама Пустота шпагой пришпилила.

Они отпрянули через бесконечно долгое мгновение. И выглядели настолько изумленно, что… Он почти поверил в то, что для них это была едва ли не большая неожиданность, чем для него самого!

Почему… Почему этот, пришлый? Только лишь потому, что чкори? Маг, отрицающий магию! Маг Дороги, что не может найти Путь к собственной дочери! Да кто он такой?

В его объятиях мама была … счастливой. За все время он ни разу не чувствовал от герцогини такой яркой, безусловной волны всепоглощающей радости! А как… ярко горели ее глаза…

Рэм такого не замечал, когда рядом с матерью был отец. Почему так?.. Отдать жизнь друг за друга, не задумываясь, ни мгновения не медля — разве это не любовь?

И вдруг он понял, что нет.

Отец…

Суровый. Молчаливый. С недовольно поджатыми губами. Иногда казалось, что все это: дворец, супруга-герцогиня, статус консорта — ему в тягость. Он выполнял свой долг. Выполнял безукоризненно, ибо по-другому не умел. Но…жизнь не доставляла ему радости.

Все по регламенту: четко. Бесстрастно.

Любил ли он когда-нибудь? Горели ли у него глаза? Сходил ли он с ума?

Рэм вздохнул. Стены дворца Тигвердов эхом вздохнули в ответ. Белоснежные, с вычурной лепниной, зеркалами и яркой позолотой, они были так не похожи на его родовой, суровый замок. И в то же время они были близки. Тем, что веками, изо дня в день безмолвно наблюдали за тем, как люди подавляют свои истинные чувства. Как теряют самих себя.

Полутемными коридорами прячет дворец мрачные портреты, храня в воспоминаниях боль и отчаяние, что сопровождали изображенных на них при жизни.

Бедные, бедные стены. Вот и он отдает свою боль, зная, что о ней никто никогда не узнает. Спасибо вам. И…простите.

Герцог Реймский выстроил портал и ускользнул в ночь. Нестерпимо захотелось к реке.

Он оказался на пляже, неподалеку от поместья Ричарда Тигверда и Военной академии. Когда-то Ричард и Вероника отмечали здесь свадьбу.

Рэм вдруг вспомнил, как это было. Вспыхнувшее фейерверком небо, горящие венки огоньков надежды. Счастливые лица. Смех…

Вспомнил, как искренне радовалась за миледи Веронику мама. И все остальные тоже. Искренне радовались. А он? Он когда-нибудь сможет…так улыбаться? Или он не умеет? Будет как отец? Безукоризненным и…бездушным?

Темно. Тихо. Умиротворяющее журчание воды.

Рэм уселся на берегу. Золотая копия Флоризеля легла рядом. Он не знал, сколько просидел вот так, любуясь закатом. Тонкая полоска нежно-розового цвета таяла в синеве. По сравнению с ней вода казалась совсем черной.

Анук-чи насторожился. Поднял уши. Рэм, почувствовав что-то, стал всматриваться внимательнее…

Огромная кошка плыла к берегу. Барс! Но…откуда? Ночью, в реке? Или они так…купаются?

Зверь вышел на берег, отряхнулся, обдав чкори ледяными брызгами более чем реальными, но Рэм все же понял, что перед ним…анук-чи.

Зверь мерцал, будто был соткан из тысячи звезд. Он был так прекрасен, что когда юноша услышал мужской голос, то не сразу понял, в чем дело…

— Я… — поговорить хочу.

Рэм даже головы не повернул. Будто оцепенел. Барс растянулся на песке у ног герцога, положил огромную голову на толстые лапы.

Полковник тяжело вздохнул и тоже опустился на песок.

— Здесь звезды другие, — продолжал он. — И… странно все.

— Что именно?

— Магия. Мне все кажется, настанет день, и я очнусь в сумасшедшем доме.

— Пашка, Феликс… Миледи Вероника, ее родители — все приняли наш мир вместе с существующей в нем магией, более чем спокойно.

— А я вот… не могу. Да и дочь. Как все не стараются — ничего не получается. Я ведь вижу, что все, даже император — очень хотят помочь. Но…

— Милорд Швангау утверждает, что ни с Таей, ни с его братом ничего не случилось. Но вы правы, это тяжело, потому что…

Внезапно юноша сообразил, с кем ведет откровенные беседы. Анук-чи вскочил, и…завилял хвостом. Щенок не проявлял агрессии ни к зверю, ни к мужчине. У Рэма же внутри все кипело от бешенства! Разве может быть так? Надо будет спросить у ма… мама! Он должен защитить ее честь.

— Как вы нашли меня и что вам угодно?

— Да… сам не знаю, — признался Миро. — Решил, что нам надо поговорить: Дарина очень расстроилась, когда поняла, что ты нас видел. Думаю, зверь меня привел. Он появился. Пошел. А я за ним. Мы с ним теперь… Не разлей вода! А? Красавец… — мужчина потрепал барса по макушке.

— Расстроена?! И вы смеете называть ее по имени?

— Получается, так. Ты не горячись. Я в ваших придворных этикетах не силен. И вообще. Я человек прямой. Военный. Надо поговорить — давай поговорим.

— Вы совершенно правы, — герцог встал, — Я намерен вызвать вас на дуэль.

— Вот те раз… Это еще зачем?

— Вы оскорбили мою мать.

— Может, об этом стоит спросить у нее? И почему сразу оскорбил. Мне она очень нравится, мы люди одинокие. И я…

— Довольно!

— Слушай, парень, — тяжело вздохнул Миро. — Ты бы полегче… Тебя мать любит до безумия. И, конечно же, если ты будешь вставать в позы, то она откажется от самой мысли, что рядом с ней кто-то может быть. Подумай, будет ли она счастлива одна.

— То есть вы хотите сказать, что мама счастлива с вами, а я — эгоистичный мальчишка?!

— Я не знаю, получится ли у нас что-нибудь. Все случилось слишком внезапно. И мы — чем угодно клянусь — до нашего поцелуя и не подозревали…

— Хватит! Не желаю слушать!

— Ты прав. Я всегда все только порчу. Не со своей дочерью договориться не мог, да и теперь. Дарине вот помешал. Оскорбил. Обидел. Тебя вот…Тоже, получается, разозлил…

Полковник поднялся и пошел прочь.

Потом остановился и сказал, не оборачиваясь:

— Ты вот что. С матерью помирись. Нехорошо это…

Он ушел, а за ним огромный, мерцающий в сумерках зверь. Они оба растаяли в темноте, оставив Рэма одного.

Юноша долго стоял, затем поднял шпагу и стал сжимать лезвие, до тех пор, пока кровь ни брызнула, спасительной болью обжигая ладонь.

— Арвин!

Крик Таи — последнее, что он слышал.

Тягучая, почти черная кровь толчками вырывалась из тела, щедро поливая… песок! Запах. Запах сожженной плоти. Тяжелый воздух, знакомый до боли. Все. Все вернулось на круги своя. Вот он — песок. Все. Все было напрасно…Все…

Король лежал, беспомощно раскинув руки, острым подбородком мертвенно бледного лица указывая вверх. В небо, которого было не видно из-за серых облаков. Легкий, пепел поднимался от каждого движения, мгновенно делая черными их потные, измученные лица.

Тая держала голову Арвина на коленях, пока Милфорд, сжимая рану обеими руками, пытался заставить кровь подчиниться… Ведь кровь — та же вода. Но у стихийника ничего не получалось. Слишком много сил отдал, удерживая защиту. А Ирвин и целители были бесконечно далеко.

— Дайте я, — Марк склонился над умирающим.

— Отойди! — в голосе Милфорда прозвучала угроза.

— Если вы не позволите, он просто умрет. Я предал все, во что верил, чтобы спасти своего короля! Неужели вы думаете…

— Эдвард, пожалуйста! Он… умирает, — чкори смотрела магу прямо в глаза, и у стихийника сжалось сердце.

Имперец кивнул Марку, и прижал девушку к себе. Он понимал, как ей сейчас должно быть тяжело и страшно. Она не видела смерть так близко и так непозволительно часто, как ему самому «посчастливилось». Не пила с костлявой из одного кубка. Не играла с ней в кости, ставя на собственную жизнь. И…

Она не должна! Не должна всего этого видеть! Все из-за него. Он втянул ее…

Инквизитор опустился на колени рядом с раненым королем, глубоко вздохнул. Скинул плащ. Еще один вдох. Выдох. Вдох — глубокий, медленный. Выдох…

Милфорд еле удержался на ногах от мощной волны той силы, что хлынула от инквизитора! Юноша не водил руками вокруг тела раненного, не складывал пальцы, как это делали целители Империи, не шептал… Но то, что почувствовал водный маг было сильнее всего, что довелось повидать до сих пор. Магия. Щедрая, мощная, чужая, необъяснимая. Она лилась, призывая восстать из пепла все живое!

Имперец не верил глазам своим. Целитель! И не просто целитель, а сильнейший маг. Сильнее, страшно сказать, Ирвина! Какой потенциал! И это…инквизитор?! Тот, кто способен был спасать тысячи жизней, столько лет был орудием Смерти! Смотрел на боль и страдания. Терпел…Но это…нечеловеческая пытка! В голове не укладывается.

Начальник контрразведки сам в лечении был не слишком силен, именно поэтому к касте целителей относился с большим уважением и интересом. Он не раз слышал от Ирвина, что способность спасти человеческую жизнь прямо пропорциональна способности чувствовать боль ближнего… Так сколько же вынес этот мальчик?

Несколько мгновений — и король задышал ровнее, черты лица разгладились. Эйш уже не был таким бледным, но самое главное — Марку удалось остановить кровь! Еще немного — и рана стала затягиваться. Прямо…На глазах.

Тая с силой вцепилась в руку Милфорда. Слезы рисовали на почерневших от пепла щеках девушки светлые дорожки, а возле раненого появился кот.

Синие глаза долго смотрели на оцепеневшего от неожиданности Марка. Манул лизнул лицо короля, и тот очнулся:

— Ты… спас меня? — голос Арвина был не многим громче пепла, чей до боли знакомый шелест с содроганием вспомнили все.

— Не он. Я, — инквизитор опустился на колени.

— Ты?!

— Я предал учителя. Я пошел против всего, во что верил! Не для того, чтобы мир Ваду потерял своего правителя. Вы спасли людей от песка, Ваше величество!

— Видимо, не совсем, — Арвин красноречиво оглянулся.

— Вам нужно пить, вы потеряли много крови, — продолжал Марк.

Тая протянула фляжку с водой. Один глоток. Второй. Третий. Сил не было. Голова кружилась. Руки тряслись. Но он — жив. А значит, должен идти…

— Давайте выждем полчаса — правильно истолковал целитель решительный взгляд короля, — я волью еще силы…

— Потом, — замотал головой Арвин, — Все потом! Надо…Надо идти.

Словно в ответ на его слова где-то вдалеке запела скрипка. Вначале звуки были едва слышны. Милфорд даже решил, что ему просто показалось, но пепел… Серым облаком поднялся он с земли и мягко подтолкнул путешественников в спину — туда, туда, навстречу чудесной, удивительной мелодии!

Они шли, с трудом передвигая ноги, по колено утопая в хрустящем сером песке. Он был повсюду! Слепил глаза, забивался в легкие, не давал дышать. Скрипка давно стихла. Тая упала, остальные тоже не могли больше идти. Не хотелось бороться. Не хотелось идти. Вот бы уснуть, и пусть пепел занесет, будто снегом. Навсегда. Навсегда-навсегда…

— Милорд! Милорд! О! Прошу вас, очнитесь, милорд!

Зорго Цум не знал, что делать. Пепел летел, засыпая его друзей!

— Сыграй, друг… — раздалось в голове.

И он заиграл. Так он играл лишь однажды — для самого императора. Тогда он прощался с Империей, с могилой единственной дочери, с женщиной, которую любил, с мелодией, которую написал для нее. Он пообещал себе, что больше никогда не будет играть эту вещь, но сейчас речь шла о жизни и смерти.

Зорго играл, умоляя Стихии пощадить его друзей, уговаривая мантию Смерти — серый пепел — отступить, выпустить чистые, невинные души из ядовитых объятий.

— Пожалуйста, — шептал скрипач, не переставая играть, — мы лишь хотим спасти этот мир…

— Маэстро! Как Вы здесь очутились?

— Милорд! Слава! Слава Стихиям, милорд! Вы живы!

Цум не верил своим глазам, он был готов танцевать от радости! Смерть резким, эффектным движением отдернула мантию! Однако пепел вовсе не исчез — огромное серое облако в полнеба висело над ними, как бы раздумывая, что делать дальше.

— Что с лагерем? — отплевываясь, спросил король, а Тая вздрогнула от дурного предчувствия.

— Не волнуйтесь, в лагере все в порядке. Дети счастливы — столько ягоды вокруг! Эти ужасные ящерицы куда-то исчезли. Вместе с песком! А я… меня позвала музыка. Я почувствовал, что вам нужна помощь!

Молодой инквизитор смотрел на старика как на приведение. Счастливые, влажные от слез глаза маэстро потупились.

— Но… как? — ошарашено прошептал Марк.

— Вам и вашему учителю должно быть стыдно, молодой человек! — строго сказал маэстро. — Разве не должны были вы понять, что я не несу зла? Музыка! Как она может быть опасна? Посмотрите! Она спасла вас… Музыка! Музыка — это самое прекрасное, самое светлое, что есть в этом и всех остальных существующий мирах… Запомните, молодой человек! Запомните хорошенько! Старый Цум знает, что говорит… А бедный милорд Барнс с его прекрасной возлюбленной! А?! Они-то вам чем не угодили? Мне ведь чуть скрипку не разбили! Разве так можно?!

Марк склонил голову, не в силах произнести ни слова. Этого старика, как и его товарищей по несчастью, видимо, спасли король и его спутники. А остальные?! А его брат? А что если его…тоже…

— За что?! Я ведь даже не маг! — маэстро беспомощно развел руками.

Милфорд улыбнулся. Не маг. Конечно. Цум ходит по мирам без всяких порталов, зачаровывает пепел, баюкая на плече свою скрипку… Конечно же в этом нет и не может быть магии!

— Убивать людей — вообще плохо, — маэстро решил высказать инквизитору все, что наболело, — Как вы этого не понимаете! Им — больно! Миру, из которого их вырывают насильно — больно! И родным! Вы подумали о том, как жить дальше их близким?! Как это больно! Каждый вздох — больно?!

Тая поняла, что старик сейчас зарыдает. Захотелось подскочить, обнять, хоть как-то помочь…

Но она не успела.

Старик вскинул скрипку, и слезы превратились в звуки. Эти звуки летели ввысь, в небо, оплакивая погибших. Тех, чьи души на полторы сотни лет были заперты в этом странном месте. Серым пеплом скитались они, убивая все живое, и не от злости, а так…От обиды, боли и страха. Невинные души, что даже испугаться не успели, когда…

На мгновение стало темно. Пепел! Пепел, казалось, летел на звуки скрипки, и его стало так много, что он закрыл собою все небо целиком — от горизонта до горизонта!

И вдруг… Появился яблоневый сад. Все, что они видели вокруг: ухоженные сады, усыпанные спелыми плодами деревья — все было из пепла. Прах погибших хотел им что-то показать…

Зорго Цум играл, как будто чувствовал, что сейчас нельзя, неправильно, невозможно остановиться!

— Яблоки, — прошептал молодой инквизитор. — Таких крупных никогда не видел!

Красивые, смуглые высокие люди улыбались, снимая с веток щедрый урожай. Они были в свободных, простых одеждах. Женщины — с распущенными, длинными вьющимися волосами, лишь перехваченными вокруг лба тонкой тесьмой.

— Смотри! Вон там! На деревьях! — Милфорд указал наверх.

Коты. Огромные. С пятнистыми макушками, как у манула, были везде. Они лежали на ветках, лениво щурясь синими глазами, иногда сбивая лапами плоды с верхних веток, терлись у ног, играли друг с другом.

— Этого… не может быть! — выдохнул маг. — Скользящие… Целый клан!

Тая забыла, как дышать. Каждой частичкой она чувствовала связь с призраками. Слезы лились сами собой, пока они шли сквозь сад — осторожно, не делая лишних движений, чтобы не спугнуть эту удивительную, хрупкую магию. Ведь пепел может и передумать, тогда они ничего не узнают.

Возле старой яблони, привалившись спиной к дереву, в тени раскидистых веток дремал старик. Вьющиеся серебристые волосы. Огромный белоснежный барс у ног. Зверь, при виде подходящих к нему людей встал, а мужчина, очнувшись, приветливо помахал рукой…

Музыка Зорго Цума стала громче. Тревожнее. Пепел потемнел, и вдруг…вспыхнул! Горели деревья, медленно таяли фигуры чкори, рассказывая своему единственному потомку о страшной трагедии, что унесла жизни целого клана! Клана Скользящих между Мирами.

Она, Тая, из их рода. Пришло время, и она нашла дорогу туда, где все начиналось. Не могла не найти…

Милфорд сжал руку девушки. Будто камень упал с души мага. Это не он втянул ее в свои опасные игры. Путь последней из рода Скользящих был предопределен. Спасибо, Стихии… Спасибо, что позволили быть рядом. Рядом с ней…

Треск костров постепенно стал тише. Музыка — веселей, и вот они уже стоят на центральной площади шумного города. Цветущие сады, счастливые, нарядные люди, смех. Дети лет четырнадцати, в одинаковых мантиях деловито спешили туда, где над городом возвышалось огромное здание.

Тая во все глаза смотрела вокруг. Ей казалось, она в кинотеатре — новая часть Гари Поттера, не иначе! Только фильм черно-белый. Вернее серо-серый. Ученики уже текли через весь город рекой. Красиво!

— Странно… я никогда не слышал о городе в Рассветных горах! — хрипло прошептал король, и вопросительно посмотрел на Марка.

— Никогда, — растерянно согласился тот.

— Это — университет, — проговорил милорд, уверенный в правильности своей догадки, — здесь много молодежи. Одинаковые мантии. Значит это — магическая Академия.

Ветер взвыл, бросая путешественникам в лица горсти песка, но старательно обходя играющего маэстро.

— Маги? Обучение магии?! Я не мог не знать. И мой отец. И дед. И …прадед! — шептал король. — Как же… так?

Страшные слова инквизитора повисли в воздухе. Страшная правда пахла пеплом сгоревшей плоти, жгла изнутри, оглушала сознание треском горящих костров.

Как же так. Нет, он не первый, кто с детства верил в то, что магия — зло. Но именно ему суждено осознать и позор, которому нет оправдания, и боль стыда за содеянное. Невыносимую боль. За что?

И что теперь? Что ему делать? Снова жечь? Казнить? Убивать? Нет. Этого не будет. Хватит! Кровь не прольется больше…

Он, конечно, убьет каждого, кто посягнет на мир в его стране, но костров больше не будет. Он лишит магии и отправит в изгнание. Смерть слишком долго гостила в Ваду.

— Больше не вспыхнут костры! Слышите? Я, Арвин Эйш, говорю вам!

Эти слова слышали все в Ваду. Но лишь король и его спутники видели то, что произошло в Рассветных горах, как только клятва стихла.

Зорго Цум заиграл вновь, а пепел стал превращаться в почву, и очень скоро черная земля покрыла все пространство до самого горизонта.

Как завороженная, не отрывая глаз, чкори смотрела, как проклевываются и тянутся к небу ростки под ногами. Водный маг улыбнулся. Закрыл глаза и подтянул подземные потоки — напоить саженцы.

Рассвет поднимался над молодым садом, пела скрипка, и как только первые солнечные лучи позолотили вершины гор, мир вокруг расцвел белоснежным облаком!

Цветущие деревья слепили глаза до слез, дивный аромат наполнил пространство — пьянил, успокаивал, усыплял…

И каждый почувствовал вдруг, как сильно устал. Пепел простил, тайна открылась, и пришел сон — спасительный и глубокий.

Сад заботливо укрыл гостей одеялом легких, нежных лепестков. Путники спали, спали и не видели, как с яблонь опадает цвет и наливаются плоды — предвестники новой, счастливой жизни! Жизни, без боли и страха. Без лжи и предательства.

— Эрр тии ну, Арвин?

— Но тир дэйл, Оди.

— Амино рэ дам?

— Иштин ба до, Оди.

— Хорошо, принц Арвин. Очень хорошо. Вы обязаны знать язык предков. Тех, кто жил на этой самой земле очень давно. Это наши традиции, история.

— А среди них… были маги?

— Не думаю, — учитель нахмурился, — думаю, маги пришли потом. С намерением завоевать нашу страну и поработить мирных граждан. Что означает «Ваду», принц Арвин?

— «Ваду» означает — «Смерть магам», Оди.

— Хорошо, принц Арвин. Очень хорошо! На сегодня можете быть свободны.

— Да, Оди.

Чкори заметалась по белым мраморным плитам, будто дикий зверь. Золотая птица галсту́к закружила в синем небе.

Вероника смотрела на Дарину. Платье с узорчатым поясом, волосы перехвачены тесьмой. Тонкие запястья в браслетах, длинные пальцы в перстнях. Золотистая кожа, карие глаза. Какая она красивая. Сильная… И как же хочется для нее счастья!

Наконец женщина опустилась в кресло и посмотрела на принцессу Тигверд. В темных глазах была решимость. Она налила вина в бокал. Выпила. И заговорила:

— Мы с Геральдом никогда не ругались. Словно всегда были выше этого. И понимали, мы не только — мать и сын, но прежде всего — герцогиня и ее наследник.

— А теперь? — Вероника сжала свой бокал.

— Теперь? Теперь мы просто не разговариваем.

— Рэм сейчас ни с кем не разговаривает. Только я не пойму, что случилось.

— Это я во всем виновата, — герцогиня опустила голову.

— Что произошло? Расскажите. Расскажите мне.

— Меня захватила страсть. Этот человек… Я чувствую с ним такую связь… Мы не любили друг друга с отцом сына. Но жили во взаимном уважении. Наша страна и ее интересы — прежде всего. Да, мы, не задумываясь, отдали бы друг за друга жизни. Но это не та любовь! Вы меня понимаете?

— Конечно.

— Геральд принял это за любовь настоящую. Конечно же, его никто не разубеждал. А мы спали в разных спальнях. Лишь один раз исполнили свой долг — нужен был наследник. Я знала, кого любил мой муж. Он знал, что я не люблю его. Но это неважно! Вам, наверное, дико все это слушать…

— Вовсе нет. Я — историк. Таких примеров миллион. А вы? Вы любили кого-то?

— Да. Очень давно. Человека из вашего мира. Намного старше меня. Он был, как это у вас называется… Он был представителем правящей знати.

— Политиком?

— Да! Но его убили. И все это время я не думала о любви. Все было…правильно. Муж никогда не давал повода чувствовать себя униженной. Он был… Безупречен. А этот человек…

— Кто?!

После того случая на острове с Ирвином и Рене Вероника дала себе слово не лезть в чужую жизнь. Никогда! Отношения с Ией уже, увы, не наладятся. И сейчас она изо всех сил пыталась быть равнодушной. Но как ни старалась — не получалось! Ничего не получалось.

— Миро. Отец Таисии. Не сжимайте так сильно бокал — он может треснуть, и вы поранитесь…

Вероника смутилась.

— Вы считаете, я вечно лезу не в свое дело?

— Нет, — Дарина улыбнулась, — я восхищаюсь вашей искренностью, деятельностью, желанием помочь. Просто…это очень дорогой хрусталь!

Они рассмеялись. Выпили.

— Мы… сошли с ума, — прошептала герцогиня. — Все было настолько случайно, настолько… Только что ругались — все как обычно. И вот… Все просто исчезло… Я и представить не могла, что от поцелуя может исчезнуть все вокруг…

— Почему вы плачете? Я не понимаю… Что в этом плохого?

— Геральд…

— Дарина! Он что, увидел как вы…?

— Целуемся, да.

Вероника не знала, смеяться или плакать. С одной стороны — смешно. С другой… Как сама рыдала в точно такой же ситуации она не забыла. И не забудет никогда. И сейчас очень близкому ей человеку, которого она способна понять, наверное, как никто другой, по крайней мере, в этом мире точно, нужна ее поддержка. Внутри шевельнулась злость:

— Дарина, а такая светлая мысль, что все происходящее просто-напросто не его дело… В голову вам обоим не приходила?

— Его отец погиб, защищая нас… Еще и года не прошло, — глухо сказала герцогиня.

— Но… если ты почувствовала себя живой, если ты — полюбила…Рэм поймет. Должен понять! Я уверена, если бы он…

— Геральд со мной не разговаривает, Миро — тоже. Он говорил с сыном и принял решение отойти в сторону.

— Вот ведь! Мужчины!

— Он прав… Только это не поможет. Слишком…поздно.

Вероника вскочила.

— Я Рэму говорила: жду не дождусь того момента, когда он влюбится. И ему станет плевать на все: на свой титул, на правила, на приличия. На то — вовремя нахлынуло на него это желание или нет! Вот прилетит же этому поборнику хороших манер от судьбы — зря он ее дразнит!

— Вероника! А что он должен был сделать?!

— Что?! Ежу ясно, что! Сделать вид, что не видел того, что его не касается! И за мать порадоваться!

— А Еж… это?

— Это такой великий мыслитель. Из моего мира.

Вот зачем она соврала? Сама не знает. Просто…Просто так. От злости.

— Слишком мало времени прошло. И слишком не подходящий мужчина.

— Для кого не подходящий? Никто, слышишь? Никто не имеет права решать, кто подходит тебе, а кто — нет! Никто! Только твое сердце…

— Геральд поступил, как правильно. Как до́лжно.

— Скажи, Дарина, ты чувствуешь себя счастливой?

— Нет, но…

— А может быть, счастливым чувствует себя Миро? Или Рэм?

— Рэм? Но ведь все получилось так, как он хотел!

Дождь рухнул с яркого, ясного неба. Внезапный, как поцелуй герцогини Рэймской и полковника Лукьяненко, он требовательно застучал по мраморным плитам, фруктам в вазе, бокалам из очень дорогого хрусталя…

— Соленый… — с удивлением прошептали женщины.

— Соленый! — согласилась с ними … Ия, появляясь рядом из капель дождя. Русалка улыбалась:

— Добрый день, простите за вторжение!

— Добрый.

Вероника похолодела. И дождь холодный, и вообще с некоторых пор как-то неуютно ей под взглядом глаз цвета океана.

— Мне сообщили, что вы отбыли к герцогине Рэймской, и я позволила себе вас разыскать.

— Хотите вина? — вспомнила о своих обязанностях хозяйки герцогиня.

— Не откажусь.

Дождь прекратился, и над рубиновым холмом взошла радуга! Это было так красиво, что несколько секунд все они молча любовались, забыв обо всем.

— На наш остров доставили детей из Ваду. Они в тяжелом состоянии. И… нам нужна помощь.

Вероника поняла, что вот она — та самая ветвь мира, которую Ия сама протягивает ей! Поняла принцесса Тигверд и кое-что еще.

— Из… Ваду?

— Прости, — внезапно Дарина взяла ее за руки, — порталы в Ваду открылись. Император, Швангау, Ричард, Ирвин и Миро уже там. Но все обошлось. Все в порядке. Они нашли Таю и Милфорда. Живы. И скоро все прибудут сюда.

— То есть ты меня пригласила…

— Нет! Я пригласила, потому что очень хотела тебя видеть!

— Верю, не переживай. Ну и Ричард попросил заодно. Чтобы меня не волновать, как всегда! Ой, девочки, налейте мне, а то заведусь…

Они рассмеялись, и Ия стала рассказывать о том, что творится на острове.

— Детей очень много. Их необходимо кормить и размещать, осматривать, прежде чем я и русалки ими займемся. Рук не хватает…

— Конечно, я буду счастлива. И…

— Отправлюсь и я с вами, — герцогиня отставила вино.

— Может быть, и мальчишек позвать? — Вероника посмотрела на герцогиню.

— Феликс уже там, но… Он очень устал.

— Пашу я вызову, а вот Рэма надо поискать…

— А что его искать? — Ия взмахнула рукой и на мокром мраморе появились следы собачьих лап…

Золотистая копия Флоризеля, опустив голову, вышла из-за мраморной вазы с цветами в углу террасы.

— Ия, пойдемте. Герцогиня с сыном к нам присоединятся.

— Да, конечно, — пробормотала герцогиня,

Когда Рэм вышел на террасу, Ия и принцесса Тигверд уже исчезли.

— Геральд…

— Я не подслушивал все это время. Я пришел только…

— Неужели ты думаешь, что я не знала, что ты здесь?

— Вы…знали?!

— Мой Анук-Чи подслушивал родителей лет с десяти. И, кстати, делал это так, что никто ничего не замечал! Хотя…Возможно, они тоже лишь делали вид. Во всяком случае, мама — наверняка.

— Вы…знали…

— Знала. Знала и все равно искренне рассказала Веронике все, как есть. Все, что на сердце. Все, что чувствую. Решать тебе, Геральд. Но оправдываться перед тобой я не стану.

— Вы не должны, матушка… Простите меня. Я был не прав. Но самое страшное не это.

— А что? — герцогиня резко развернулась, и посмотрела в глаза сыну

— Если сбудется мечта мамы Вероники … Мне придется отдать вам долг.

— Что? Что ты имеешь в виду, Геральд?

— Если я кого-нибудь полюблю, мне ничего не остается, как прийти к вам и честно рассказать. Искренне. Все, что на сердце.

— Правда?

— Да. Ведь так и должно быть между…

— Между матерью и сыном. Между людьми, которые любят, уважают и доверяют друг другу, — закончила герцогиня, в первый раз не пряча от сына заплаканного лица.

— Мама!

Они стояли, обнявшись, под неизвестно откуда взявшимися струями соленой воды, пока в ливневом потоке не открылся портал на остров.

— Пойдем, сынок. Нужна наша помощь…

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

Сколько раз за сегодняшний бесконечный день они слышали эти команды: «К бою» — «Вы готовы?» — «Начинайте!»

Чудной мир. Чудные правила…

А одежда! Скрип фехтовальной обуви по полу отзывался болью в голове. Что-то мигало на белой ткани специальных костюмов… И ведь женщины в таких же! Обтянуты, как…Смотреть же невозможно спокойно! Что за мужчины тут… И главное — зачем же так над собой издеваться? В общественном месте…

Этот тонкий звук, когда кроссовки фехтующий трут дорожку… Так пищат дагги в бедных кварталах! Все в проводах, лампочки мигают. Иномирская техника все записывает. Людям не доверяют?

У них два секунданта на турнире — тот, что следит за правилами приемов и стихийник — контролировать использование магии — все! Как-то справляются. А тут… Как же честь? Разве можно род свой опозорить? Доверие?

Милфорд был полностью согласен с Ирвином — этот мир вреден для здоровья! Слишком…нервно. Таю надо срочно увозить в империю! О том, что он любил этот сырой, туманный город, прекрасно знал язык, проводил тут свой отпуск и даже обзавелся квартирой на Сенной площади, об этом начальник имперской контрразведки забыл. Решительно забыл!

— Как думаешь, Шир, если мы выйдем против них — кто кого?

Все, кто был рядом, посмотрели недовольно. Не обращая внимания на выразительные взгляды, ненаследный принц Тигверд продолжил:

— С другой стороны, если бы убить…

Вероника стукнула его кулачком — он отвлекся посмотреть, не ушиблась ли любимая:

— Все эти правила… Сюда можно, сюда нельзя, атака практически только по прямой, шпагой только колоть, руку без оружия не использовать… Неудобно!

Милфорд ничего не ответил, и в сотый раз повел плечами. Неудобно… Все из-за Арвина! Король Ваду, а нынче — Арвин Валентайнович Эйш, меценат, спонсор, бизнесмен, почетный гость турнира и Стихии знают, кто еще, притащил все это к нему на квартиру и заставил переодеться. Видите ли, те вещи, в которых он играет в переходе, не подходят. Так не появляются в приличном обществе! А он-то, наивный, полагал, что все эти условности существуют только в Империи. За отсутствие условностей он и любил этот мир! Оказалось, он его просто не знал достаточно хорошо…

Черный костюм, белая рубашка и длинный, узкий, странным узлом повязанный шейный платок. Смотрелось…неплохо. Но чувствовал он себя во всем этом почему-то неуютно. Вот Эйш — другое дело.

Меценат был явно ко всему этому привычен. Движения легкие, элегантные. Риадна рядом с ним была в длинном темно-вишневом платье этого мира, однако густые темно-каштановые волосы ее были убраны так, как это было принято в родном королевстве. Королева смотрела на все счастливыми, но слегка испуганными глазами, поминутно оглядываясь на детей. Те сидели с Умой и другими детьми из Ваду.

Родители Умы скорее нервничали, чем получали удовольствие. Но Арвин, проведя подробный инструктаж на тему как вести себя в чужом мире, позволил детям под присмотром взрослых посетить турнир. Он считал это необходимым этапом образования. Ваду нуждается в совершенно новом поколении. Лояльном. Без этих…старых предрассудков.

Ричард с Милфордом переглянулись:

— Шир…?

— Все в порядке, — буркнул имперец, продолжая разглядывать окружающих.

Ричард одет не так торжественно как они с Эйшем, но тоже в соответствии со здешней модой. Вероника и герцогиня Реймская были в брюках. Синие брюки и блузка в тон на принцессе Тигверд и черный костюм, почти такой же, как на нем, только…изящнее на герцогине. Обе женщины выглядели бесподобно, что злило его еще больше!

Лукьяненко, казалось, это совершенно не раздражало. Он сидел подле герцогини с таким счастливым выражением лица, как будто брюки это… Хотя, он из этого мира. Стихии…

Милфорд вспомнил, как подшучивал над Рэ, когда слишком свободолюбивый характер его избранницы злил и тревожил друга. Зря. Сейчас он искренне раскаивался! «Не смейся над другом своим — шутку запомнят Стихии!» — говорят в Империи.

Мужчины-рапиристы как раз взяли тайм-аут. Сегодня был день мужской рапиры и женской шпаги — фехтовальщики выходили на помост поочередно, сменяя друг друга. Россиянин и итальянец боролись за выход в полуфинал.

Фехтовальщик, что представлял честь провинции принцессы Тигверд, как понял Милфорд, вел четырнадцать — одиннадцать. Бои шли либо три периода по три минуты, либо до пятнадцати очков. То есть нашему — как объяснил Пауль — оставался один укол, чтобы войти в четверку лидеров, которые будут сражаться сначала в полуфинале, а потом в финале.

Женщины уже отобрались. И Тая была в их числе!

Как не отвлекайся на местную моду и правила турнира, забыть про то, ради чего он здесь, не получалось. Он переживал за нее. Он болел за нее! Маг хотел вскочить и раскидать их всех! Затопить весь этот…как они его называют….спорткомплекс!

Синими очами имперец сверкал на каждого, кто без конца подходил выразить Эйшу свое почтение.

— Слушайте… ведите же семя чуть более миролюбиво! Вы — со мной. Будьте добры соответствовать.

— Простите. Забыл, что вы не только король Ваду, но и…

— Достаточно известный и уважаемый здесь человек. Улыбнитесь, Эдвард. Не думаю, что Таисии прибавит сил ваша злая на весь мир физиономия. В конце концов, мы здесь, чтобы ее поддержать, не так ли?

— Я помню, — процедил Милфорд сквозь зубы.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Эйш, — кстати, повода для плохого настроения я лично не вижу! Тая готова. Единственное, что может помешать — неуверенность в себе. Я чувствую ее страх. Сомнения… Но я верю. Верю и надеюсь, что она соберется.

За хорошим настроением король Ваду скрывал сильное волнение. Сколько они работали! Он старался вложить в нее эту уверенность, так неужели она сдастся? Эта…смелая чкори? Нет…Конечно, нет! Не может быть…

— Девушка фехтует прекрасно! Мои комплименты. Вы вдвоем ее готовили? — поинтересовался Ричард.

— Да. Работа была проделана серьезная, — кивнул Эйш.

У ненаследного принца Тигверда, в отличие от его друга настроение было отличным. Все живы, все здоровы, рядом любимая, сыновья и родные. А все остальное…

Тем не менее, Эдварду он сочувствовал искренне. Лишь небольшая искорка удовлетворения за то, что он сполна отмщен за те насмешки, что терпел от Шира когда сам с ума сходил по Веронике, приятно щекотала душу. Ну что ж… Как говорят в империи: «Не смейся над другом своим — шутку услышат Стихии!» Вот так…

Он бросил взгляд на Милфорда. Бледный, поджатые губы, глаза горят синим огнем. Каких невероятных усилий стоит ему сейчас держать магию на привязи? Не выпустить ее, чтобы помочь?..

И как бы он сам себя сейчас чувствовал, если бы в поединке участвовал Пауль? Рэм? Феликс? Ника?! Нет! Ну уж…нет! Бедняга Шир…

Ричард огляделся. Арвин, как оказалось, был достаточно известным в мире спорта человеком. К нему беспрестанно подходили важные, представительные люди (видимо, весьма и весьма знатных, влиятельных родов), и пожимали королю руку. Королева Риадна улыбалась всем обворожительной улыбкой. Сзади, чуть выше на трибунах, сидели дети.

Ричард посмотрел на Уму. Девочка замирала только тогда, когда видела Таю. Казалось, ребенок забывал, как дышать, когда видел своего кумира. Принц Тигверд улыбнулся. Сколько огня было в этой маленькой магине! Наверное, его дочь будет похожа на нее. Обязательно будет!

— Ричард…

— Что? Что случилось, любимая?

— Ничего. Просто…переживаю за Таю.

— Все буде хорошо! Вот увидишь!

Ненаследный принц Тигверд крепко обнял жену. Его мысли потекли дальше, и он стал вспоминать недавние события…

Как был поражен, когда Тая встала на защиту своего похитителя. Но, с другой стороны — барышня есть барышня. И невозможно угадать, что скрывается в прелестной голове. Но Милфорд! А потом и прибывший отец, его величество Фредерик Максимилиан Тигверд! «Этой стране нужен король!» — постановил император.

И все — Арвин стал неприкосновенным. Только и оставалось, что сражаться с ним на спортивных поединках, стремясь ранить. К чести короля Ваду, фехтовал его величество отменно! Просто отменно. Одно удовольствие размяться порой с таким соперником! Это, собственно и примирило принца с решением отца. Ну, может быть, еще искреннее раскаяние короля Ваду.

И потом… Будь на месте Риадны Вероника с детьми — он бы задумался хоть на минуту, похищая какую-то девицу? Как бы ни хотелось признаваться в этом самому себе, ответ был однозначно в пользу нэйро…

Любопытно, что потребовал от Арвина Эйша его величество Фредерик? Вряд ли император отказался от своей привычки: идя на уступки, он всегда требовал исполнить его желание. От Вероники он потребовал называть его по имени, от Ричарда — прийти к нему в гости на пирожки.

А у Арвина… Кто знает?

— Дааааа!!! — раздался у него над ухом вопль вскочившей принцессы Тигверд.

— ЕЙЙЙЙсссс!!! — с другой стороны кричал Пашка, поднимая сжатые в кулаки руки над головой.

Россиянин вышел в финал.

Несколько долгих минут ожидания под ритмичную музыку, и на дорожку вышли четыре девушки.

Тая была ниже всех, отчего казалась хрупкой и беззащитной. Полковник Лукьяненко нахмурился, сжав пластиковые подлокотники сиденья. Ричард взял жену за руку и легонько сжал, чтобы она сильно не волновалась. Милфорд глубоко вдохнул и медленно выдохнул, прикрыв полыхающие синим огнем глаза.

Глаза эти, к слову сказать, уже вызвали некоторый интерес у сидящих поблизости иномирских представительниц прекрасного пола разных возрастов, но маг этого не заметил. Арвин посмотрел на него с усмешкой — словно знал что-то, другим не ведомое.

— В фехтовании золотая медаль, серебряная. И две бронзовые — шепотом рассказывал Пашка Уме, которая уже успела спуститься с задних рядов и теперь засыпала его вопросами. — То есть те, кто проиграл полуфиналы — сразу с медалями. Но за более высокие места они бороться уже не смогут.

Первая полуфиналистка. Итальянка. Сильная. Девушка уверенно поднималась по турнирной таблице, демонстрируя блестящую технику и весьма агрессивный стиль.

Несколько минут. И…

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

Итальянка победила уверенно. Легко. Если Тая сейчас выиграет у немки — она будет фехтовать с этим…монстром.

Павел не слушал, что там тараторит Ума, стараясь не отвлекаться.

Сосредоточенная, спокойная Тая. Ее заранее улыбающаяся соперница. Высокая. Руки длинные. Спортсменка уже выбила из борьбы действующую олимпийскую чемпионку из России. Что ей какая-то вчерашняя юниорка!

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

— Есть! Да! Мама, ты видела?

Вероника хлопала в ладоши, кивая сыну. Сердце билось так, что хотелось успокоительной настойки Ирвина. Украдкой бросила взгляд на Милфорда. Как он там? Бедный…

Внешне Милфорд и Арвин казались спокойными. Но на самом деле оба наставника были напряжены до предела.

Немка действовала спокойно, уверенно. В чем-то даже надменно. И давила… давила… давила. Она все время вынуждала Таю отступать на свою половину. Выглядело это нервно, в чем-то устрашающе, но… Счет был равным. Тая ускользала, контратаковала, выворачивалась так, что, казалось, такое просто неподвластно человеческому телу.

Перерыв. Счет равный…

— Она ее совсем загоняла! — возмущался Паша. — Феликс, поможешь?

Полковник Лукьяненко поднялся. Рэм покачал головой, но ничего не сказал.

— Тогда и немецкой фехтовальщице пусть поможет, — голос Арвина был насмешлив. — Чтобы было справедливо.

— И я боюсь представить, что с вами сделает Тая за этот рыцарский порыв, если вы сунетесь, — заметила Вероника.

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

Эдвард Милфорд был там, на ковре, с девушкой, что составляла весь смысл его жизни. Хотя нет, не так. Он был не с нею, он был ею! Выжидал момент, изворачивался. Дразнил, чуть задевая кончиком шпаги, чтобы проскользнуть под длинными руками соперницы и нанести удар. Еще и еще, чтобы потом, уже не понимая, что происходит, услышать:

— Пятнадцать — девять! Победила Таисия Лукьяненко! Россия!

Он очнулся от ликования трибун. Шум был такой, что, казалось, крыша Дворца спорта сейчас сорвется — и птицей полетит над городом.

Без сил опустился на пластиковый стул. И подумал, что это — лишь полуфинал. А еще десять минут ожидания. И потом — поединок… Три минуты по три раунда. Бесконечные минуты…

— А я никогда не был на ее соревнованиях, — пробормотал полковник Лукьяненко.

Пожалуй, он заговорил с ним впервые с того момента, как Тая нашлась. Все это время Мирослав Петрович просто игнорировал присутствие имперца. Если учесть тот факт, что Эдвард и Тая практически не расставались, то соответственно, и с дочерью поговорить толком не получалось.

— Как я вас понимаю! — выдохнул милорд Милфорд.

— Что вы думаете делать дальше? — посмотрел ему в глаза отец любимой женщины.

— Жениться.

— Ей девятнадцать!

— Знаю. Я — намного старше…

— Именно!

— И она хочет учиться — только не в Академии МВД, а у брата. В Роттервике.

Лукьяненко покраснел, и с отчаянием человека, осознающего, что он уже давно и безнадежно проиграл, все же попытался возразить:

— Я хочу, чтобы моя дочь была в безопасности. Жила нормальной жизнью!

— Вопрос о том, что для нее нормально — будет решать она сама. Как и вопрос с моим предложением, — отрезал Милфорд.

Мужчины вздохнули.

Объявили финал.

И снова — скрип по поверхности дорожек. Вперед — назад. Итальянка, вторая финалистка, не пыталась прессинговать юную спортсменку из России. Подсмотрев на опыте немки, что подобная тактика результата бывшей сопернице Лукьяненко не принесла, она решила действовать по-другому.

Первые три минуты девушки присматривались друг к другу.

Один-один. Два-один. Два-два…

Бой был равный. И очень осторожный. Шпажистки ждали ошибок друг друга. Но их не было.

Неожиданно после перерыва Тая взвинтила темп настолько, что стало понятно — она сильнее. Девушка ныряла вниз, нанося удары столь же молниеносные, сколь немыслимые по траектории. Она уклонялась, мгновенно реагируя и изгибаясь так ловко, что сильные, эффектные выпады соперницы лишь напрасно резали воздух.

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

Два раза итальянка просила судей пересмотреть записи на камере. Несколько раз брала паузы, чтобы поправить амуницию. Наверное, надеялась на то, что у Таи не хватит сил. Или собьется настрой. Но…

Несколько минут и судья объявил:

— Пятнадцать — девять!

Ликующие крики!

С растерявшейся Таи, которая никак не могла поверить в то, что все закончилась, в то, что она — чемпионка, сорвали шлем. Тренер Николай Алексеевич кинулся ее обнимать. Подскочили остальные. Подкинули наверх. Девушка закрыла лицо ладонями, а потом исчезла в глубине технических помещений.

— Иди к ней, — похлопал Милфорда по плечу полковник Лукьяненко. — Иди к девочке.

И маг сорвался. Он несся в сторону раздевалок — его никто и не подумал остановить. Обе финалистки сидели у стены, закрыв глаза, силы закончились одновременно. И обе выглядели одинаково потерянно.

— Тая… — негромко позвал Милфорд.

— Эдвард, — девушка похлопала по полу, приглашая его присоединиться.

Он осторожно сел рядом. Взял ладошку любимой, прижал к своим губам.

— Ты — чудо…

Тая кивнула.

— Мне все кажется, что — неправда.

— Глупости! Тебя просто Арвин давно не гонял!

Они рассмеялись. А потом просто сидели, обнявшись, пока Таю не позвал тренер:

— Лукьяненко! На награждение идти собираешься?

Тая взвизгнула, вскочила — и унеслась.

А Милфорд подошел к тренеру и зашагал рядом с ним:

— Подскажите, вы же сегодня будете отмечать?

— А то… — откликнулся тот. Но быстро исправился. — Очень умеренно. Послезавтра — командные соревнования!

— Я понимаю. Но к вам можно присоединиться?

Тренер — а они уже выходили в зал, под свет софитов, насмешливо проговорил:

— Вы же пришли с Арвином Валентайновичем?

Милфорд кивнул:

— Кто же вам и всей вашей компании откажет? Пойдемте — награждение началось!

Тая закрыла любимому рот рукой. Нет, целоваться — это очень здорово, но сейчас ей нужно несколько секунд:

— Ну подожди, Эдвард… Как… как красиво! Посмотри!

Они были в Военной Академии Империи. Здесь все было по-другому! Не так, как в Роттервике, в университете, куда она поступила этим летом. Огромный серый замок столичного университета был строг, даже немного мрачен, но этот… Этот был величественен! Даже не замок — крепость!

Осеннее солнце пробивалось сквозь листву, четкими полосами расчерчивая аккуратно подстриженную лужайку.

— И это — место для фехтования?

— Да. В летнее время.

— Эти тени… Особенно когда яркое солнце, как сейчас. Отвлекать будет!

— Умница! Для этого и сделано.

— Зачем? Это же неудобно!

— Мы готовим не спортсменов. Здесь фехтуют не ради искусства. Это — условия, максимально приближенные к боевым. Мало ли в какой из миров занесет мага? Вдруг там яркое солнце и такие вот деревья?

— Надо же… И специально выбираете солнечную погоду? А если солнца нет?

— Воздушников подключаем. Они погоду корректируют.

— А…

Девушка еще раз полюбовалась прекрасным видом, игрой светотени на стриженной траве… Нахмурилась. Внимательно посмотрела на мага.

— Эдвард!

Маг, улыбаясь, уже доставал шпагу, командуя:

— Ан гард.

— Ты же мне голову морочишь?

— Эт ву прэ?

— Ну все…

— Алле!

— Есть! — она все-таки умудрилась извернуться и, не пропустив удара, коснуться кончиком шпаги плеча мага. — И у тебя, кстати, штрафной укол за то, что ты левой рукой — а она без шпаги — пытался перехватить гарду. Пятнадцать — четырнадцать! Я выиграла, милорд!

Эдвард рассмеялся. Ее лицо. Он так любил, когда она улыбалась.

— Я проиграл Чемпионке мира. Это честь для меня. — И маг поклонился.

До чего же легко и изящно у него это получается! Когда он делает движение…Вот как сейчас. В такие минуты он похож на сказочного принца! Хотя нет. Он и есть — сказочный принц! А это все — дворцы, солнце, идеально подстриженные лужайки с ярко-изумрудной травой, лимарра. Это все — сказка. Ее сказка…Она бывает страшной. Опасной. Но бывает и прекрасной. И как у всех сказок, у этой — счастливый конец…

— О чем задумалась?

Он обнял Таю, нежно прижал к себе. Они только что вернулись из Праги, где в колдовском городе его чкори стала чемпионкой мира.

— Через два года Олимпиада. Я — в сборной страны. В основном составе. Столько мечтала об этом…

— И?

— И ты все испортил…

— Чем это?

— Перебил эмоции. Потому что ты — еще бо́льшее счастье. И теперь в сравнении с тобой и сборная, и Олимпиада меркнут…

Милфорд покачал головой, прижал к себе любимую. Коснулся упрямой кудрявой макушки губами. И тихонько рассмеялся. Все-таки он счастливец. Пусть и не женатый. Пока.

Тая извернулась — и подставила губы.

— Когда свадьба? — прошептал имперец, склоняясь над прикрывшей глаза девушкой.

— Эдвард!

— Я жду, когда полковник Лукьяненко потеряет терпение и вызовет, наконец, меня на дуэль. Если бы у меня была дочь и какой-то подлец с ней сожительствовал…

— Молчи! — Тая ладошкой закрыла любимому рот, уже второй раз за это утро. — Я… загадала…

— Ммммм?

— Я загадала, что выиграю Олимпиаду и потом выйду замуж…

Милофорд преувеличенно печально вздохнул.

— Но я… Я кольца ношу! — поспешила заверить любимого Тая. — И… она стряхнула перчатку и показала узкое неброское (с точки зрения милорда) колечко, которое Эдвард преподнес ей в Петербурге. — И второе… Вот! — девушка достала длинную цепочку и предъявила помолвочный перстень — с крупным бриллиантом — как положено.

Она возилась с цепочкой, а он не мог оторвать взгляд. Такая…тоненькая. И хотя он до сих пор не разговаривал с принцессой Тигверд (не остыл еще), не признавать того, насколько элегантно выглядит его невеста, не мог.

— Опять сердишься на Пашкину маму? Ну, прекрати… — правильно поняла она его взгляд.

Дело было в том, что когда Тая попала в Империю, основным занятием девушки было фехтование. С Милфордом, Паулем, Рэмом, принцем Тигвердом и герцогиней Реймской, которая, кстати, тоже фехтовала «весьма недурственно», как выражался Арвин Валентайнович.

Костюм для фехтования ее мира выглядел для имперцев настолько экстравагантно, что… Надо было что-то делать! И Вероника Евгеньевна вызвалась решить эту проблему. Обратились к Дарине. Дело в том, что в графстве Рэймском женские костюмы для фехтования и верховой езды существовали.

И все бы ничего, но главный редактор «Имперской правды» на этом не остановилась. С помощью художницы Джулианы и графини Рэймской принцесса Тигверд создала несколько подобных моделей в имперском стиле. Тае их отшили, она в них прекрасно себя чувствовала, а в Империи начался процесс за право женщины носить удобную одежду во время занятий, требующих максимально комфортной формы одежды.

— Не сержусь. Но глаз оторвать от тебя не могу. Не ревновать не могу! Каждого, кто бросит на тебя взгляд — на дуэль звать буду!

Тая рассмеялась, запрокинув голову.

…

Студенты первого курса военной Академии съезжались на учебу. Бледные, растерянные лица. Шепотом друг другу передавались жуткие слухи о том, что с того самого момента, как здесь стал заправлять бастард императора, с детьми обращаются жесточайшим образом, разве что не убивают. И тот факт, что Ричард Тигверд снова занял пост Главнокомандующего, а ректором назначили сначала какого-то полковника, а теперь — милорда Милфорда, бывшего начальника имперской контрразведки, этот факт не отменял, но наоборот, усугублял плачевное положение еще более.

Так что вновь поступившие были полны самых мрачных предчувствий. Старшекурсники же, что знакомили мелюзгу с территорией, правилами распорядка и прочими радостями жизни военной академии, оптимизма не прибавляли.

— Еще вопросы есть? — спросил у кадетов Пауль Рэ Тигверд.

— А…

— Про туалеты и сочинения — это правда. Не допускайте ошибок. Не будете драить горшки по ночам.

— И танцы, — поддержал его барон Кромер. — С преподавателем осторожнее. Он, если что — сразу докладную!

— И — самое главное — не злите Милфорда. Он, конечно, не принц Тигверд, но… не стоит.

— Про самоволки расскажем, когда хоть чуть пообтешетесь. А то все запалимся.

И на этом опытные второкурсники удрали по своим делам.

— Вот попали так попали, — протянул кто-то.

— Да…

И человек десять первокурсников побрели по огромной, обнесенной высокой стеной территории. Сквозь листву пробивались солнечные лучи.

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

— Это еще что? Заклинания?

— Да нет… По звуку — фехтуют.

— Пошли, посмотрим!

Двое. Высокий мужчина и студент. В странных масках, закрывающих лица. Кажется, напору широкоплечего противостоять невозможно! Он силен, он быстр. Он… просто мощнее. Но маленькая фигурка изворачивается, уклоняется… И… наносит укол.

— Пятнадцать-четырнадцать! — объявляет широкоплечий. — Ты победила!

Фехтовальщики снимают шлемы. Широкоплечий, черноволосый выглядит странно довольным — будто победил он. А низеньк…ая… девушка… встряхивает гривой черных волос и недовольно говорит:

— И почему у меня складывается ощущение, что в этот раз ты мне поддался?!

— Я?!!!

— Вы что тут делаете?! — раздается за спиной у первокурсников злобное шипение. — Совсем с ума сошли — за ректором и его невестой подсматривать!!!

— Это — милорд Милфорд?!

— Да тише вы! Пошли отсюда! Быстрее! А то и нам прилетит — не унесем!

— А девица — это? — не выдерживает кто-то из мальчишек.

— Это не твое дело!

— А почему она в штанах и со шпагой?

— Потому что. Она не из нашего мира. Очень сильная фехтовальщица.

— Это где же такой сумасшедший мир, где девчонки…

— Я знаю, по меньшей мере, два мира, где женское фехтование переживает бум. Это мой мир. И мир Ваду, — смеется один второкурсник.

— Он еще Умы не видел!

— Девчонки? Да это же бред!

— Молитесь, чтобы Таисия Лукьяненко через пару лет не преподавала у вас фехтование, — подмигнул первокурсникам Пауль Рэ Тигверд.

— В Военной Академии? — в ужасе выдохнули мальчишки.

— Лично я — не удивлюсь!

Рев на трибунах. Российские флаги — и не скажешь, что Япония! Среди них — огромное полотнище с изображением цветущей яблоневой ветви. Все, кто пристально следит за турниром по фехтованию, знают, что это — флаг самых преданных болельщиков Таисии Лукьяненко.

Многие репортеры решили, что девушка из России так понравилась японцам, что они болеют за нее. Но присмотревшись, выяснили, что болельщики, наверное, все-таки из России. Что означает их флаг, в таком случае, было не очень понятно, но во избежание недоразумений, решено было не акцентировать на этом внимание.

Щелкают камеры. Спортсменка на негнущихся ногах идет в раздевалку. Словно черт из табакерки, выскакивает репортер и бесцеремонно тычет микрофоном:

— Всего несколько слов, Таисия! Всего несколько слов.

Девушка устало кивает.

— Мы вас все ПОЗД-РАВ-ЛЯ-ЕМ!!!

— Спасибо!

— Вы — олимпийская чемпионка в фехтовании на шпагах! Как вы себя ощущаете?

Тая испуганно проглотила два слова: «Никак» и «Опустошенной»:

— Очень, очень благодарной всем, кто меня готовил. Всем, кто за меня болел. Спасибо.

В голове билась мысль о том, что все происходит не с ней, что это — не на самом деле, что сейчас она проснется…

Да она в магию, Пустоту, Анук-Чи, другие миры и порталы поверила быстрее!

Хотелось остаться одной, вдохнуть поглубже, вытереть слезы, умыться холодной водой. Глаза горели, пот лил по спине, пальцы поглаживали кольцо под перчаткой.

— Таисия, что почувствовали, когда по ходу одной восьмой финала проигрывали немецкой спортсменке тринадцать — девять?

— Азарт. Злость на себя, — честно призналась Тая.

— Что помогло собраться и победить?

Тая насмешливо покачала головой, заметив, как тренер показывает ей знаки о том, что она не должна забывать о рекламе спонсоров:

— Тренировки. Готовились очень серьезно. Благодаря Арвину Валентайновичу Эйшу, который принимал активное участие в финансировании, удалось поработать с разными специалистами. Много тренировок, сборов. Такая серьезная подготовка и привела к результату, на который все мы надеялись. Естественно не одну меня готовили, но так сложилось, что победить удалось мне, хотя вся наша команда очень сильна в этом сезоне.

— Прекрасно! Можно только порадоваться нашей российской школе фехтования, и той серьезной, тщательной подготовке, которая была проведена! Еще немного задержу вас, Таисия! В финале вы сошлись с вашей принципиальной соперницей, итальянкой Каролиной Лир, мы помним, какая напряженная была борьба между вами на двух последних чемпионатах мира.

— Да.

— Можно сказать, что у вас — принципиальное соперничество?

— Конечно.

— Информация о том, что ваш личный врач провел уникальную операцию, когда Каролина порвала связки на колене, — это правда? Прогнозы были самые неутешительные, если верить прессе.

— Да, это правда, — Тая вспомнила Ирвина и улыбнулась.

— Очень самоотверженный поступок, благородный. Ведь была возможность избавиться от сильного соперника, не так ли?

Тая посмотрела на журналиста, как на безумца, и сухо ответила:

— Простите, я очень устала…

— С нами была олимпийская чемпионка Таисия Лукьяненко, и мы еще раз поздравляем…!