Пленник стоял со связанными впереди руками — усталый, избитый, грязный, но сохранивший горделивую осанку принца индийской королевской крови. Его поработитель по имени Локеш надменно взирал на него с богато украшенного резьбой позолоченного трона. Высокие белые колонны, как стражи, выстроились вокруг зала. Даже легчайшее дуновение ветерка из джунглей не проникало сквозь прозрачные занавеси. Только один звук нарушал тишину: то было мерное постукивание усыпанных драгоценными камнями перстней Локеша о спинку раззолоченного кресла. Вот Локеш опустил взгляд, и его глаза сощурились, превратившись в две презрительные, торжествующие щелочки.

Пленник был принцем индийского царства Муджулайн. Официально его полный титул звучал как «принц и верховный хранитель Муджулайнской империи», однако он предпочитал считать себя всего лишь сыном своего отца.

То, что его похитителем оказался Локеш, раджа небольшого соседнего царства под названием Бхринам, потрясло пленника гораздо меньше, нежели сидевшие по обе стороны от трона, ибо то были невеста принца, дочь Локеша, и его младший брат Кишан. Пленник пристально смотрел на всех троих, но только Локеш отвечал ему невозмутимым взглядом. Внутри у принца все клокотало от гнева, и лишь каменный амулет, спрятанный под сорочкой, оставался, как всегда, прохладен.

Пленник заговорил первым, стараясь не выдать голосом обуревавших его чувств.

— Почему вы, мой будущий тесть, обращаетесь со мной с подобным… негостеприимством?

Локеш, нимало не смущенный, растянул губы в лицемерной улыбке.

— Мой дорогой принц, у вас есть то, что я мечтаю заполучить.

— Ничто, чего вы могли бы желать, не оправдывает вашего вероломства. Разве наши царства не должны были объединиться? Все, чем я владею, было бы в вашем распоряжении. Вам нужно было лишь попросить. Зачем вы сделали это?

Локеш потер подбородок, глаза его сверкнули.

— Планы меняются, мой мальчик. Случилось так, что твой брат возжелал видеть мою дочь своей невестой. Он обещал мне определенное вознаграждение в случае, если я помогу ему достичь желанной цели.

Принц перевел взгляд на Джесубай: она сидела с пылающими щеками, однако не поднимала головы, ни дать ни взять сама кротость и покорность. Предполагалась, что грядущая женитьба принца на Джесубай положит начало эпохе мира между двумя царствами. Последние четыре месяца принц провел в отъезде, руководя военными действиями на дальних рубежах страны, а присмотр за государственными делами временно передал своему младшему брату.

«Насколько я понимаю, Кишан присматривал не только за царством».

Пленник бесстрашно шагнул вперед и, глядя в лицо Локешу, громко воскликнул:

— Ты обманул всех нас! Ты словно кобра, что, свернувшись кольцами, лежит на дне корзины, выжидая момента, чтобы ужалить!

Потом он посмотрел на всех троих сразу и обратился к невесте и брату:

— Неужели вы не поняли? Вы своими руками выпустили на волю змею, и теперь мы все ужалены! Яд течет в нашей крови, обрекая на гибель!

Локеш презрительно рассмеялся и проговорил:

— Если ты добровольно отдашь мне свою часть амулета Дамона, то, возможно, я соглашусь сохранить тебе жизнь.

— Жизнь?! Я думал, мы ведем торг за мою невесту.

— Боюсь, твои права обрученного жениха уже узурпированы. Должно быть, я выразился недостаточно ясно. Джесубай достанется твоему брату.

Пленник стиснул зубы и спокойно ответил:

— Войска моего отца сокрушат твое царство, если ты убьешь меня.

Локеш расхохотался.

— Неужели твой отец захочет погубить новую семью Кишана? О нет, мы всячески задобрим твоего дражайшего батюшку, с горечью поведав ему о том, что его старший сын безвременно пал жертвой несчастного случая.

Он погладил свою короткую курчавую бороду и уточнил:

— Надеюсь, ты понимаешь, что даже если я оставлю тебе жизнь, я буду лично править обоими царствами! — Локеш снова улыбнулся. — Если же ты откажешь мне, то я силой отберу у тебя твою часть амулета!

Кишан повернулся к Локешу и сухо возразил:

— Я полагал, мы заключили соглашение. Я отдал своего брата вам в руки только потому, что вы поклялись не убивать его! Вы можете забрать амулет. Но это все.

Локеш молниеносным змеиным движением выбросил вперед руку и схватил Кишана за запястье.

— Тебе следовало бы понять, что я получаю не то, что мне дают, а все, чего хочу! Если же ты хочешь смотреть на меня с того места, где стоит твой брат, я с радостью пойду тебе навстречу!

Кишан оцепенел в своем кресле, но не произнес ни слова.

А Локеш продолжал:

— Нет? Так я и думал. Прекрасно, а теперь я внесу поправки в наш уговор. Твой брат умрет, если посмеет хоть в чем-то прекословить мне, что же касается тебя, то ты никогда не женишься на моей дочери, если не отдашь мне и свою часть амулета! Я с легкостью расторгну наше частное соглашение и отдам Джесубай другому счастливцу — такому, какого выберу сам. Возможно, какой-нибудь старый султан охладит ее кровь. Если хочешь и впредь быть рядом с Джесубай, тебе придется научиться подчиняться.

Локеш стиснул запястье Кишана с такой силой, что оно хрустнуло. Ни один мускул не дрогнул на лице принца.

Разжав пальцы и медленно вращая кистью, Кишан сел на свое место, затем в упор посмотрел на брата и, подняв руку, коснулся покрытого гравировкой амулета, спрятанного у него под рубашкой. Братья обменялись беззвучным посланием.

Друг с другом они выяснят отношения позже, однако Локеш открыто объявлял войну, а интересы царства всегда стояли на первом месте для обоих принцев.

Но неудержимая алчность уже стиснула горло Локеша, запульсировала в висках, поселилась за его черными змеиными глазками. На несколько мгновений эти глаза впились в лицо пленника, зорко изучая его, выискивая признаки слабости. Затем, охваченный гневом, Локеш вскочил на ноги.

— Быть по сему!

Выхватив из-под одежды сверкающий кинжал с усыпанной драгоценными камнями рукояткой, он грубо задрал рукав некогда белоснежного, а теперь грязного джодхпурского кафтана принца. Веревки впились в запястья пленника, и тот застонал от боли, когда Локеш полоснул его своим кинжалом. Порез был так глубок, что кровь мгновенно хлынула через края раны, заливая мозаичный пол.

Локеш сорвал с шеи свой деревянный талисман и подставил его под руку пленника. Кровь закапала с ножа на амулет, и вырезанный на нем знак сначала окрасился ярко-алым, а затем запульсировал странным белым светом.

Вот этот свет бросился на принца, хищными пальцами вцепился ему в грудь и стал терзать его плоть, прорываясь в глубь тела. Несмотря на все свое мужество, принц оказался не готов к такой боли. Он громко закричал, когда тело его вспыхнуло неистовым жаром, а затем рухнул на пол.

Он судорожно вытянул руки в последнем усилии защититься, но пальцы его лишь беспомощно заскребли по холодному белому мрамору. Угасающим взором принц смотрел, как его брат и Джесубай бросаются на Локеша, а тот со злобой отшвыривает их прочь. Джесубай упала, ударившись головой о возвышение трона. Принц еще успел увидеть, как его брат, обезумев от горя, кинулся к ней и как жизнь медленно уходила из обмякшего тела Джесубай. А затем не осталось ничего, кроме боли.

Я стояла на краю пропасти. То есть вообще-то я стояла в очереди на получение временной работы в Орегоне, но чувствовала себя, как над пропастью. За спиной у меня осталось детство, средняя школа, а также иллюзии о том, что жить легко и жизнь хороша. Впереди маячило будущее: университет, многообразие летней работы, позволяющей частично оплатить обучение, и перспектива одинокой взрослой жизни.

Очередь чуть продвинулась вперед. Мне казалось, что я уже несколько часов стою в ожидании направления на летнюю работу. Когда наконец подошел мой черед приблизиться к столу, усталая и скучающая менеджер по подбору вакансий разговаривала по телефону. Она поманила меня рукой и жестом предложила сесть. Дождавшись, когда она закончит разговор, я протянула ей свои бумаги, и женщина равнодушно начала задавать вопросы.

— Ваше имя, пожалуйста.

— Келси. Келси Хайес.

— Возраст?

— Семнадцать, почти восемнадцать. У меня скоро день рождения.

Она что-то пометила в моих документах.

— Вы выпускница средней школы?

— Да. Я закончила несколько недель назад. Этой осенью собираюсь поступить в колледж Чемекета.

— Имена родителей?

— Мэдисон и Джошуа Хайес, а опекунов зовут Сара и Майкл Нейлсон.

— Опекуны?

«Ну вот, опять», — подумала я. Казалось бы, сколько времени прошло, но мне до сих пор было тяжело посвящать незнакомых людей в обстоятельства своей жизни.

— Да. Мои родители… умерли. Погибли в автокатастрофе, когда я была в девятом классе.

Женщина склонилась над бумагами и долго что-то писала в них. Я поморщилась, представив, о чем можно было столько писать.

— Мисс Хайес, вы любите животных?

— Конечно. Э-э-э, я знаю, как их кормить… — «Интересно, есть ли на свете вторая такая бестолочь, как я? Как будто нарочно говорю так, чтобы меня никуда не взяли!» Я откашлялась. — То есть, конечно, я люблю животных.

Похоже, женщину не слишком интересовал мой ответ, поскольку она уже протягивала мне объявление о свободной вакансии.

Работник требовался в шапито Маурицио, маленький семейный цирк на территории ярмарки. Я вспомнила, что когда-то в супермаркете мне дали купон на представление, и я даже собиралась сводить туда детей моих опекунов, шестилетнюю Ребекку и четырехлетнего Сэмюэля, чтобы дать Саре и Майклу возможность провести вечер вдвоем. Но потом я потеряла этот купон и начисто забыла о нем.

— Так ты берешь эту работу или нет? — нетерпеливо спросила женщина.

— Тигр, значит? Звучит заманчиво! А слоны там есть? Видите ли, порой приходится проводить грань, и моя как раз лежит по ту сторону от уборки слоновьего навоза. — Я тихонько захихикала над собственной шуткой, но женщина не выдавила даже подобия улыбки. Поскольку других вариантов у меня все равно не было, пришлось сказать, что я согласна. Служащая вручила мне бланк с адресом и сообщила, что я должна быть на месте в шесть утра.

Я сморщила нос.

— Я нужна им с шести утра?

Женщина рассеянно посмотрела на меня и крикнула «Следующий!» в клубившуюся за мной очередь.

«Во что я ввязалась? — тоскливо думала я, возвращаясь домой в гибридном автомобиле Сары, одолженным для сегодняшней поездки в город. Я вздохнула. — Ладно, могло быть и хуже. Например, могла бы с завтрашнего дня переворачивать бургеры в закусочной. Цирк — это здорово. Надеюсь только, что слонов у них все-таки нет».

Ровно в 4:30 утра звон будильника вырвал меня из глубокого сна. День обещал быть теплым, но не слишком жарким. В штате Орегон почти никогда не бывает слишком жарко. Наверное, когда-то давным-давно губернатор Орегона принял закон о том, чтобы здесь всегда была умеренная температура.

Занимался рассвет. Солнце еще не поднялось над горами, но небо уже прояснилось, превратив облака на востоке в клубы розовой сахарной ваты. Должно быть, поздно ночью моросил дождь, потому что в воздухе стоял умопомрачительный аромат — смесь запахов мокрой травы и сосен.

Выскочив из постели, я включила душ, дождалась, пока в кабинке станет уютно и парко, а потом запрыгнула внутрь и позволила струям горячей воды хорошенько размять мне спину, пробуждая сонные мышцы.

«Что надевают на работу в цирк?» Поскольку я не знала, какие там требования, то остановила свой выбор на футболке с коротким рукавом и старых добрых джинсах. Потом сунула ноги в кеды, высушила волосы полотенцем и наскоро заплела их во французскую косу, перевязав на конце голубой лентой. Немного блеска для губ и — вуаля! — я была готова к выходу в цирк.

Затем настало время паковать вещи. Я решила, что не буду набирать с собой кучу барахла, возьму только самое необходимое, ведь мне предстояло прожить в цирке всего две недели, причем я всегда могла ненадолго заскочить домой. Поэтому, порывшись в шкафу, я вытащила три смены одежды, аккуратно развешанной на плечиках и заранее подобранной по цвету, а затем полезла в ящики комода. Схватила несколько пар скатанных в шарики носков, также методично разложенных по цветам, и затолкала все это в свой верный школьный рюкзак. Потом засунула туда же туалетные принадлежности, несколько книжек, дневник, пригоршню ручек с карандашами, бумажник и семейные фотографии. В последний момент я скатала в рулон свое одеяло, втиснула его сверху и долго дергала молнию, пока та не застегнулась.

Закинув рюкзак на плечо, я спустилась вниз. Сара и Майк уже встали и завтракали. Они каждое утро просыпались в несусветную рань, чтобы отправиться на пробежку. Чистое безумие, если вас интересует мое мнение, однако факт остается фактом: в 5:30 утра они всегда были полностью готовы к выходу.

— Привет, доброе утро! — промямлила я.

— И тебе доброе утро! — бодро отозвался Майк. — Готова приступить к новой работе?

— Ага. Две недели буду продавать билеты и тусоваться с тигром. Здорово, правда?

Он хмыкнул.

— Еще бы, просто грандиозно. По-любому лучше, чем общественные работы. Подбросить тебя? Я как раз еду мимо ярмарки в город.

Я улыбнулась ему.

— Конечно. Спасибо, Майк. С удовольствием прокачусь.

Пообещав Саре звонить каждые несколько дней, я схватила батончик мюсли, быстрыми глотками влила в себя полстакана полезного соевого молока (с трудом подавив рвотный рефлекс, но об этом умолчим) и помчалась к выходу следом за Майком.

Огромная синяя вывеска на улице перед ярмаркой сообщала о предстоящих событиях. Большое объявление на мелованной бумаге гласило:

«Ну вот, приехали». Я вздохнула и побрела по усыпанной гравием дорожке к главному зданию. Центральный комплекс внешне напоминал большой самолет или военный бункер. Краска на стенах местами потрескалась и начала отслаиваться, а окна давно не мешало вымыть. Большой американский флаг хлопал и плескался на ветру, а цепь, к которой он был привязан, тихонько звякала о металлический флагшток.

Ярмарка представляла собой довольно причудливое нагромождение старых зданий, маленьких парковок и тропинок, петлявших по всей территории и вдоль границы участка. Возле белых брезентовых шатров были припаркованы два длиннющих грузовика с открытыми платформами. Повсюду пестрели цирковые афиши, на каждом здании красовалось по меньшей мере по одному большому плакату. На некоторых были изображены акробаты. На других — жонглеры.

Слонов я пока не увидела и выдохнула с облегчением. «Если бы здесь были слоны, я бы их уже почувствовала!»

Рваный плакат трепетал на ветру. Я поймала оторвавшийся край, приложила его на место и разгладила афишу. Это оказалась фотография белого тигра. «Ну что ж, привет! — подумала я. — Надеюсь, ты у них тут один такой… и ты не любишь лакомиться молодыми девушками».

Я открыла дверь в главное здание и вошла внутрь. Все помещение было переоборудовано под небольшой цирк с одной ареной. Вдоль стен тянулись ряды выгоревших красных пластиковых кресел. В одном углу беседовала группка мужчин. Еще один высокий мужчина, по виду начальник, стоя чуть в стороне, осматривал какие-то коробки, делая записи на листочке в планшете. Я направилась прямо к нему по пружинистому черному полу, подошла и представилась:

— Здравствуйте, меня зовут Келси, я ваш временный работник на две недели.

Не переставая жевать, мужчина оглядел меня с головы до ног, потом смачно сплюнул на пол.

— Назад и налево. Там увидишь серебристо-черный жилой автофургон.

— Благодарю вас.

Его табачный плевок вызвал у меня отвращение, однако я с усилием выдавила улыбку. Потом вышла наружу, нашла фургон и постучалась в дверь.

— Минутку! — раздался мужской голос. Дверь распахнулась так неожиданно, что я даже отпрыгнула от испуга. Выросший на пороге мужчина, одетый в домашний халат, добродушно рассмеялся при виде моего смятения. Он был такой высокий, что рядом с ним мои пять футов семь дюймов роста обращались в полное ничтожество, но при этом обладал весьма заметным круглым брюшком. Голову мужчины покрывала шапка черных вьющихся волос, однако мне показалось, что волосяной покров у него начинался чуть дальше, чем следует. Не переставая улыбаться, мужчина небрежным жестом вернул парик на место. Тонкие черные усы с навощенными до игольной тонкости кончиками торчали в обе стороны над его верхней губой, а подбородок украшала квадратная козлиная бородка.

— О, не будьте же растерзаны моим появлением! — воскликнул он.

Я опустила глаза и покраснела.

— Я не растеряна. Просто это было немного неожиданно. Извините, если разбудила вас.

Он рассмеялся.

— Но я люблю нежданности! Они позволяют мне оставаться молодым и самым привлекательным мужчиной!

Я поперхнулась смехом, но быстро взяла себя в руки, вспомнив, что, возможно, разговариваю со своим новым начальником. Гусиные лапки морщинок разбегались от уголков его помаргивающих голубых глазок. Смуглая кожа выгодно оттеняла белизну широченной улыбки. Похоже, мой будущий босс относился к людям, которые всегда смеются над собственными шутками.

Зычным театральным голосом с сильным итальянским акцентом он спросил меня:

— Но кто же вы есть такая, юная леди?

Я нервно заулыбалась.

— Здравствуйте. Меня зовут Келси. Я поступила к вам на работу на две недели.

Он наклонился и пожал мне руку. Моя ладонь полностью утонула в его лапище, и он встряхнул ее с таким жаром, что у меня зубы клацнули.

— Ах, фантастико! Как это благоприятно! Добро пожаловать в цирк Маурицио! Мы заведение маленькое, как у вас говорят, каждые руки в обрез, и нам очень нужна assistenza[1] на период, пока мы находимся в вашем magnifica città[2], о да! О, как splendido[3] обрести вас! Давайте же начнем immediatamente[4]!

Он покосился на проходившую мимо хорошенькую светловолосую девочку лет четырнадцати.

— Кэтлин, отведи эту giovane donna[5] к Мэтту и infomare его о том, что я desideri, то есть я желаю, чтобы он работал вместе с ней! Я incaricare… поручаю ему обучить ее сегодня же. — Он снова повернулся ко мне. — Счастлив знакомству, Келси. Надеюсь, вы piacere, ах, я хочу сказать, вам понравится работать у нас, под нашим piccolo tenda di cicro[6]!

Я сказала:

— Спасибо, мне тоже было очень приятно познакомиться с вами.

Человек в халате в последний раз подмигнул мне, потом повернулся и скрылся в своем фургоне, закрыв за собой дверь.

Кэтлин улыбнулась и повела меня в обход здания к цирковым спальным помещениям.

— Добро пожаловать под большой — ах, нет, прости — под маленький купол нашего цирка! Иди за мной. Если хочешь, можешь спать в нашем шатре. Там есть пара свободных коек. Я живу с мамой и тетей. Мы путешествуем с цирком. Моя мама — воздушная гимнастка, и тетя тоже. У нас замечательный шатер, если, конечно, не обращать внимания на костюмы.

Она привела меня в шатер и показала свободную койку. Внутри оказалось довольно просторно. Я затолкала свой рюкзак под пустую кровать и огляделась. Насчет костюмов Кэтлин оказалась права. Они висели повсюду, куда ни глянь, всюду бесконечные плечики и вешалки. Каждый свободный уголок палатки был загроможден горами кружев, блесток, перьев и лайкры. Помимо этого, в шатер был втиснут туалетный столик с подсветкой и зеркалом, полностью заваленный неопрятной грудой грима, щеток для волос, булавок, заколок и бигуди.

Затем мы разыскали Мэтта, которому на вид оказалось лет четырнадцать или пятнадцать. У него были короткие каштановые волосы, карие глаза и беспечная улыбка. Когда мы его нашли, он пытался в одиночку установить будку для продажи билетов и терпел бесславное поражение в этой битве.

— Привет, Мэтт! — сказала Кэтлин, когда мы с ней вдвоем вцепились в нижнюю часть будки, чтобы помочь коллеге.

«Она покраснела! — заметила я про себя. — Как мило».

— Это… это Келси. Она к нам на две недели. Ты должен объяснить ей, что к чему.

— Нет проблем, — отозвался Мэтт. — До встречи, Кэт.

— До встречи… — Кэтлин улыбнулась и бегом бросилась прочь.

— Ну что. Келси, значит, сегодня ты будешь моей напарницей? Уверен, тебе понравится! — поддразнил меня Мэтт. — У меня широкий круг обязанностей — управляющий ларьками по продаже билетов и сувениров, уборщик мусора и мальчик на побегушках. Короче, я тут у всех на подхвате. А мой отец — дрессировщик в цирке.

— У него крутая работа, — ответила я и пошутила: — Во всяком случае, лучше, чем уборщик мусора.

Мэтт весело рассмеялся.

— Тогда приступим! — объявил он.

Следующие несколько часов мы таскали коробки, укомплектовывали торговый киоск и готовились к приходу посетителей.

«Ох, кажется, я не в форме!» — подумала я, чувствуя, что мои мышцы объявили протест и вот-вот объединятся в профсоюз против своей хозяйки.

Мой папа всегда повторял: «Тяжкий труд закаляет», когда мама загоралась очередной грандиозной идеей, например, взять и разбить гигантский цветник перед домом. В таких случаях папа каждый раз проявлял бесконечное терпение, а когда я жаловалась на сверхурочную работу, он только улыбался и повторял: «Келлс, любить — значит уметь уступать. Когда-нибудь ты сама в этом убедишься».

Но что-то подсказывало мне, что это не тот случай.

Когда все было готово, Мэтт отослал меня к Кэтлин переодеться в цирковую униформу, оказавшуюся золотой, блестящей и переливающейся — короче, именно такой, до которой я в обычное время побрезговала бы дотронуться даже десятифутовой палкой.

— Надеюсь, работа стоит всего этого, — процедила я сквозь зубы, с усилием протискивая голову в блестящий ворот.

Вырядившись в свой новый сверкающий костюм, я поплелась обратно к билетной кассе и увидела, что Мэтт уже вывесил табличку с ценами. Также меня ждали инструкции, сейф для денег и катушка с билетами. Мэтт даже успел принести мне перекусить.

— Скоро народ повалит. Жуй быстрее, потому что вереница автобусов с детишками из летнего лагеря уже на подходе.

Я еще не успела доесть, как на меня обрушился бурный и шумный поток мелких детских фигурок. Впечатление было такое, будто я попала под копыта стаду маленьких бизончиков. Подозреваю, что моя услужливая улыбка была больше похожа на испуганную гримасу. Бежать было некуда. Дети были повсюду, они окружили меня со всех сторон, и каждый требовал моего внимания.

Когда подоспели взрослые, я с надеждой спросила:

— Вы заплатите за всех сразу?

— О нет, ни в коем случае! — ответил кто-то из учителей. — Мы решили позволить каждому ученику самостоятельно купить себе билет.

— Превосходно, — с кривой улыбкой выдавила я.

Я начала продавать билеты, вскоре ко мне на помощь пришла Кэтлин, и мы работали вместе до тех пор, пока не раздалась музыка, объявляющая о начале представления. После этого я просидела в будке еще минут двадцать, но поскольку больше никто не пришел, я заперла выручку в сейф и разыскала под куполом Мэтта, глазевшего на представление.

Человек в халате, с которым я разговаривала утром, оказался главным на цирковой арене.

— Как его зовут? — шепотом спросила я у Мэтта.

— Агостино Маурицио, — ответил тот. — Он владелец цирка и акробат, как и все остальные члены его семьи.

Синьор Маурицио по очереди приглашал на манеж клоунов, акробатов и жонглеров, и я от души наслаждалась представлением. Но вскоре Мэтт пихнул меня локтем в бок и кивнул на лоток с сувенирами. Приближался антракт: время продавать воздушные шарики.

Вдвоем с Мэттом мы надули десятки разноцветных шаров из баллона с гелием. Детишки совершенно обезумели. Они носились от лотка к лотку, лихорадочно пересчитывая свои монетки, чтобы потратить все до последнего пенни. Оказалось, что красный — самый популярный цвет воздушного шарика. Мэтт принимал деньги, а я надувала шары. Первый блин, как известно, комом, поэтому у меня с ходу лопнуло несколько штук, перепугав малышей, однако сумела обратить свою неловкость в шутку, выкрикивая «Опаньки!» при каждом хлопке. Очень скоро дети хором орали «Опаньки!» вместе со мной.

Снова заиграла музыка, и малыши, сжимая в руках покупки, толпой ринулись на свои места. Некоторые купили светящиеся в темноте мечи и теперь вовсю размахивали ими перед носом друг у друга.

Когда мы уселись, на манеж вышел отец Мэтта со своими дрессированными собаками. Затем снова выбежали клоуны и разыграли несколько номеров со зрителями. Один из них осыпал детей ведром конфетти.

«Отлично! А мне, значит, теперь все это подметать!»

Затем на манеже снова появился синьор Маурицио. Зазвучала тревожная музыка сафари, огни цирка стали быстро тускнеть, словно погашенные какой-то невидимой силой. Луч прожектора высветил ведущего, стоящего в центре арены.

— А теперь… гвоздь нашей программа! Его поймали в диких свирепых giungla, то есть джунглях, Индии и привезли сюда, в Америку. О, это жестокий хищник, cacciatore bianco[7], он таится в густых зарослях и долго выслеживает дичь, выжидая нужный момент, а потом… он прыгает на нее! Movimento[8]!

Пока он говорил, униформисты вынесли на манеж большую круглую клетку. По форме она напоминала огромную перевернутую чашу с прочным решетчатым туннелем с одной стороны. Униформисты поставили клетку на середину арены и защелкнули замки на металлических кольцах, вмурованных в бетонные блоки.

Все это время синьор Маурицио продолжал разливаться соловьем. Он надрывался в микрофон, а ребятишки нетерпеливо прыгали на своих местах. Я от души покатывалась над кривляньем синьора Маурицио. Наш босс оказался отличным рассказчиком. Он громко говорил:

— Этот тигре… о, он один из самых pericoloso, самых опасных хищников на свете! Внимательно следите за нашим укротителем, ведь сейчас он будет рисковать жизнью, чтобы вы увидели, каков он, наш… ДИРЕН!

Синьор Маурицио посмотрел направо, а потом бросился наутек с манежа, провожаемый лучом прожектора до самого выхода в задней части шатра. Двое униформистов втащили на манеж старомодный фургон для перевозки зверей. Он был как две капли воды похож на цирковой фургон, который изображают на коробке с фигурным печеньем в виде животных. Белый, с узорчатой и позолоченной по краям крышей, с черными колесами на белых ободах и фигурными деревянными спицами, выкрашенными золотой краской. По обеим сторонам фургона были приварены металлические прутья, загибавшиеся наверху в виде арки.

Дождавшись, когда отец Мэтта войдет в клетку, униформисты перекинули трап фургона в зарешеченный туннель. Укротитель неторопливо расставил три тумбы возле одной стены клетки и встал напротив. Он был одет в броский золотой костюм и небрежно помахивал коротким хлыстом.

— Выпустите тигра! — зычно приказал он.

Двери распахнулись, и униформист, стоявший возле клетки, подтолкнул зверя к выходу. Затаив дыхание, я смотрела, как огромный белый тигр выходит из клетки, сбегает по трапу и входит в решетчатый туннель. Через мгновение он был уже в клетке вместе с отцом Мэтта. Щелкнул хлыст, и тигр вскочил на тумбу. Еще щелчок — и тигр встал на задние лапы, царапая воздух когтями передних. Зрители бешено зааплодировали.

Тигр с легкостью перепрыгивал с тумбы на тумбу, а отец Мэтта расставлял их все дальше и дальше друг от друга. Перед последним прыжком я снова затаила дыхание. Я боялась, что тигр не сможет допрыгнуть, но отец Мэтта уверенно подбадривал его. Собравшись, тигр присел, зорко смерил взглядом расстояние, а затем прыгнул. На несколько мгновений его тело зависло в воздухе с вытянутыми передними и задними лапами. О, какой это был изумительный зверь! Коснувшись тумбы передними лапами, тигр перенес на них тяжесть туловища и грациозно приземлился на задние лапы. Он немного повертелся на тумбе, с легкостью балансируя своим огромным телом, а потом уселся и повернулся мордой к укротителю.

Я долго хлопала в ладоши, полностью покоренная этим чудесным созданием.

По знаку укротителя тигр с рычанием поднялся на задние лапы и замахал в воздухе передними. Затем отец Мэтта выкрикнул новую команду. Тигр спрыгнул с тумбы и побежал вокруг клетки. Укротитель поворачивался следом за ним, не сводя глаз с животного. Хлыст он держал у самого хвоста тигра, подбадривая его не останавливаться. По сигналу укротителя молодой униформист передал в клетку большое кольцо — обруч. Начался новый номер. Тигр прыгал в обруч, молниеносно разворачивался и снова прыгал.

Напоследок укротитель засунул голову в пасть тигру. Зрители замерли, Мэтт напрягся. Тигр неимоверно широко распахнул челюсти. Увидев острые белые клыки, я с замиранием сердца подалась вперед. Отец Мэтта стал медленно наклонять свою голову к тигру. Тот несколько раз моргнул, однако не шелохнулся, а только еще шире разинул пасть.

Наконец голова укротителя целиком скрылась в тигриных челюстях, полностью заполнив собой грозное пространство клыкастого зева. Через несколько секунд отец Мэтта медленно вытащил голову наружу. Очутившись на свободе, он отбежал в сторону и стал раскланиваться перед восторженно ревущей публикой. Тем временем униформисты снова выбежали на арену, чтобы убрать клетку.

Но я смотрела только на тигра, сидевшего на тумбе. Я видела, как он облизнулся. При этом он забавно сморщил морду, словно учуял что-то любопытное. Мне даже показалось, будто он вдруг поперхнулся, как кот, отрыгивающий комок шерсти. Потом тигр встряхнулся и сел более спокойно.

Отец Мэтта вскинул руки над головой, и зал громко приветствовал его. Снова раздался щелчок хлыста, и тигр, быстро спрыгнув с тумбы, вбежал в туннель, поднялся по трапу и вошел в свою клетку. Отец Мэтта убежал с манежа и скрылся за брезентовым пологом.

— Великий Дирен! Mille grazie! Огромное спасибо за то, что посетили цирк Маурицио! — закричал синьор Маурицио.

Когда клетка с тигром проезжала мимо меня, мне вдруг ужасно захотелось погладить зверя по голове и утешить. Я не знала, способны ли тигры выражать свои чувства, но почему-то не сомневалась, что поняла настроение Дирена. Мне показалось, что он тосковал.

В этот миг на меня вдруг повеяло легким ветерком, напоенным ароматами ночного цветущего жасмина и сандалового дерева. На какое-то время это таинственное благоухание полностью заглушило тяжелые запахи горячего масляного попкорна и сахарной ваты. Сердце у меня забилось быстрее, руки покрылись мурашками. Но нежный аромат растаял так же быстро, как появился, и я вдруг почувствовала непонятную пустоту внутри.

Зажегся свет, дети начали выходить из цирка. В голове у меня все еще стоял туман. Я медленно встала и повернулась к занавесу, за которым исчез тигр. Слабый запах сандалового дерева и беспокойное ощущение никуда не пропали…

«Ну вот! Кажется, у меня психическая гиперчувствительность!»

Представление закончилась, а я совершенно спятила.

Ребятишки верещащей толпой выбежали из цирка. На парковке зарычал автобус. Когда он с шумом ожил, зашипел и стал плеваться воздухом из выхлопной трубы, Мэтт встал и потянулся.

— Ну что, готова к труду?

Я застонала, немедленно почувствовав ноющую боль в мышцах.

— Конечно, давай, зажигай!

Мэтт стал выметать мусор из-под сидений, а я шла за ним следом и отодвигала кресла к стене. Когда с этим делом было покончено, Мэтт протянул мне метлу.

— Теперь нужно все хорошенько подмести, разложить сувениры по коробкам и унести их обратно на склад. Ты начинай пока, а я отнесу сейфы с деньгами синьору Маурицио.

— Как скажешь.

Вооружившись метлой, я медленно двинулась по опустевшему залу. На ходу я, как пловец, ритмично разворачивала корпус то направо, то налево, сметая мусор в кучу перед собой. А мои мысли в это время снова и снова возвращались к только что увиденному представлению. Вообще-то я больше всего на свете люблю собак, но в этом тигре было что-то завораживающее. Я неотступно думала о нем. «Интересно, каков он вблизи? И почему от него пахнет сандалом?»

Все мои представления о тиграх ограничивались вечерними передачами по каналу «Природа» или статьями в старых номерах «Нэшнл джеографик». До сих пор я никогда не интересовалась тиграми, но, с другой стороны, я ведь и в цирке раньше никогда не работала!

Я уже почти закончила подметать, когда вернулся Мэтт. Он помог мне сгрести в совок циклопическую груду мусора, а потом мы еще целый час собирали коробки и носили их обратно на склад.

Когда с делами было покончено, Мэтт объявил, что у меня есть часок-другой свободного времени перед общим обедом. Мне не терпелось хоть немного побыть одной, поэтому я бегом бросилась в свой шатер. Переодевшись, я долго ворочалась на койке, отыскивая единственное относительно неудобное место, а потом вытащила свой дневник. Покусывая ручку, я стала вспоминать интересных людей, которых повстречала здесь сегодня. Я уже успела понять, что все цирковые считают себя одной семьей. Этим утром я не раз видела, как они с готовностью бросались на помощь друг другу, даже если это была не их работа. Я немного написала про тигра. Он по-настоящему меня заинтересовал. Я даже немного помечтала о том, нельзя ли как-нибудь совместить учебу в колледже и работу с животными, но вовремя вспомнила о своем давнем отвращении к биологии и со вздохом вернулась с небес на землю.

Подошло время обеда. Я уже не раз сглатывала голодную слюну, вдыхая упоительные запахи, доносившиеся из главного здания. «Вот это ни капельки не похоже на веганское печенье Сары, — думала я про себя. — Нет, это правильные запахи, они напоминают о бабушкиных подливах и настоящей выпечке».

Когда я вошла, Мэтт уже расставлял стулья вокруг восьми длинных раскладных столов. Один из столов был весь уставлен итальянскими закусками. Угощение выглядело просто волшебно. Я предложила свою помощь, но Мэтт только отмахнулся.

— Ты сегодня и так много работала, Келси. Отдыхай, я справлюсь.

Кэтлин помахала мне.

— Садись со мной! Все равно никто не притронется к еде до тех пор, пока синьор Маурицио не сделает вечернее объявление.

В самом деле, не успели мы рассесться, как синьор Маурицио театрально ступил в зал.

— Представление было абсолютно favoloso[9], ах, вы все просто чудо! Но особенно eccellente[10] была работа нашей новой помощницы, вы согласны? Сегодня мы празднуем! Mangiate[11]! Наполняйте тарелки, mia famiglia[12]!

Я тихонько рассмеялась. «Нет, что я говорила? Он же играет постоянно, а не только на арене!»

— Значит, мы неплохо поработали? — спросила я, поворачиваясь к Кэтлин.

— Ну да! Давай есть! — ответила она. Пристроившись в очередь за Кэтлин, я схватила бумажную тарелку и щедро навалила на нее итальянского зеленого салата, большую горку макарон-ракушек, фаршированных сыром и шпинатом под густым томатным соусом, кусочки цыпленка-пармезан, а когда места уже не осталось, сунула в рот теплую хлебную палочку, цапнула бутылку воды и вернулась на свое место. Я, конечно же, обратила внимание на здоровенный шоколадный чизкейк, полагавшийся на десерт, но, к сожалению, не смогла доесть даже то, что лежало у меня на тарелке. Пришлось со вздохом отказаться от сладкого.

После ужина я забилась в тихий уголок, чтобы позвонить Саре и Майку и рассказать им о своих делах. Закончив разговор, я подошла к Мэтту, убиравшему остатки обеда в холодильник.

— Я не видела за столом твоего папу. Разве он не ест?

— Я отнесу ему тарелку. Он занимается с тигром.

— Как давно твой отец работает с этим тигром? — спросила я. Мне не терпелось побольше узнать об этом чудесном звере. — Понимаешь, в мои обязанности входит уход за ним, а я не знаю, что к чему.

Мэтт переставил полупустую бутылку апельсинового сока, втиснул рядом с ней коробку с остатками закусок и захлопнул холодильник.

— Последние лет пять или около того. Синьор Маурицио купил этого тигра у другого цирка, а те еще у какого-то. Папа говорит, что наш Дирен способен исполнять только стандартные номера, потому что отказывается разучивать новые, но зато от него вообще нет никаких проблем. Это очень спокойный, даже, можно сказать, кроткий зверь, насколько это возможно для тигра, конечно.

— А я-то что должна с ним делать? Мне же не придется в самом деле его кормить?

— Не волнуйся. Это совсем не трудно, только постарайся держаться подальше от его длинных клыков, — сказал Мэтт. — Шутка. Тебе нужно будет только переносить его еду из одного корпуса в другой. Завтра подойди к моему папе, он все тебе объяснит.

— Спасибо, Мэтт!

До заката оставалось еще не меньше часа, но завтра мне опять нужно было вставать спозаранку. Приняв душ, почистив зубы и переодевшись в пижаму, я поспешила в свой шатер и уютно свернулась под бабушкиным одеялом. Прочитала главу из книжки, почувствовала, что засыпаю, и провалилась в глубокий сон.

Через два дня я увидела возле клетки Рена высокого привлекательного мужчину, одетого в дорогой черный костюм. Первым делом я обратила внимание на коротко подстриженные седые волосы незнакомца и его аккуратную эспаньолку. Затем рассмотрела темные, почти черные глаза, длинный орлиный нос и оливковую смуглость лица. Мужчина был один, он что-то тихо бормотал себе под нос и выглядел в конюшне совершенно не на своем месте.

— Здравствуйте. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Мужчина резко обернулся и с улыбкой ответил:

— Здравствуйте! Позвольте представиться — Аник Кадам. Какое счастье, что вы пришли мне на помощь! — Он сложил ладони вместе и церемонно поклонился мне.

«А говорят, что век рыцарства прошел!»

— Меня зовут Келси. Что я могу для вас сделать?

— Возможно, вы действительно можете кое-что для меня сделать! — Мужчина тепло улыбнулся и пояснил: — Я бы хотел переговорить с владельцем вашего цирка по поводу этого потрясающего животного.

Слегка смутившись, я ответила:

— Конечно, как вам будет угодно. Вы найдете синьора Маурицио позади главного здания, в черном кемпере. Вас проводить?

— О нет, ни в коем случае не стоит беспокоиться, дорогая! Но я сердечно благодарен вам за это предложение. Я сейчас же поспешу к директору!

Повернувшись к выходу, мистер Кадам вышел из конюшни, бесшумно притворив за собой дверь.

Поздоровавшись с Реном и убедившись, что с ним все в порядке, я пробормотала про себя:

— Нет, все-таки это странно. Интересно, что ему надо? Может быть, он без ума от тигров?

Я немного поколебалась, прежде чем просунуть руку через прутья клетки. Потом, поражаясь собственной бесшабашности, быстро погладила тигра и стала разгружать его завтрак.

Прежде чем уйти, я обернулась через плечо в сторону клетки и сказала:

— Не каждый день можно завидеть такого красивого тигра, как ты! Наверное, он решил поблагодарить тебя за выступление.

Рен только фыркнул в ответ.

Решив улучить минутку, чтобы перекусить самой, я со всех ног понеслась в главный корпус, где застала непривычное оживление. Цирковые, сбившись в небольшие группки, о чем-то возбужденно перешептывались. Схватив со стола кекс с шоколадной крошкой и бутылку холодного молока, я поймала Мэтта.

— В чем дело? — прошамкала я с полным ртом.

— Сам точно не знаю. Мой отец, синьор Маурицио и этот гость ведут какие-то серьезные переговоры, а нам велели пока отложить выполнение всех ежедневных обязанностей и ждать здесь. Так что нам всем хотелось бы знать, в чем там дело.

— Гк-м…

Я села и стала жевать свой кекс, краем уха прислушиваясь к самым невероятным догадкам и предположениям, которыми обменивались члены труппы.

К счастью, ждать пришлось недолго. Через несколько минут синьор Маурицио, мистер Дэвис и мистер Кадам — незнакомец, которого я повстречала утром в конюшне, — вошли в помещение.

— Sedersi, друзья мои! Садитесь, садитесь! — воскликнул синьор Маурицио, сияя ослепительной улыбкой. — Вот этот человек, его зовут мистер Кадам, только что сделал меня счастливейшим из смертных! Он предложил купить нашего обожаемого тигре, нашего Дирена!

Раздался громкий вздох, и сразу несколько человек завозились на своих местах и зашептались друг с другом.

Тем временем синьор Маурицио продолжал:

— Ну же, право… fate silenzio[13]! Ш-ш-ш-ш, amici miei[14]! Этот синьор хочет отвезти нашего тигре обратно в Индию, в национальный парк Рантамбор, в огромный тигриный заповедник! Друзья мои, благодаря denaro[15] сеньора Кадама наша труппа обеспечена на целых два года! Мистер Дэвис полностью d’accordo[16] со мной, его щедрое сердце тоже подсказывает, что на родине наш любимый тигре будет гораздо счастливее, чем здесь.

Повернув голову, я увидела, как мистер Дэвис торжественно кивнул.

— Мы договорились, что отыграем программу до конца недели, а затем наш славный тигре вместе с сеньором Кадамом отправится con l’aereo, то есть на самолете, в родную Индию, а мы с вами поедем в другой город. Итак, Дирен останется с нами до конца недели, а в субботу мы устроим грандиозное финальное представление… о, grandiozo! — воскликнул наш директор, восторженно хлопнув мистера Кадама по спине.

Затем они повернулись и вышли во двор.

В тот же миг притихшее ненадолго собрание разом забурлило и загудело. Я молча смотрела, как люди, словно цыплята во время кормежки, снуют от одной группки к другой, то вливаясь в толпу, то снова выбегая из нее, жадно склевывая крошки слухов и мнений. Все говорили на повышенных тонах, все хлопали друг друга по спинам, все были в восторге от того, что им заранее оплатили следующие два года разъездов.

Все были счастливы — все, кроме меня. Я молча сидела на своем месте, сжимая в онемевших пальцах недоеденный кекс. Я словно приклеилась к стулу и никак не могла закрыть рот. Немного придя в себя, я окликнула Мэтта.

— А что же теперь будет делать твой отец?

Мэтт пожал плечами.

— У папы остались собаки, и потом, он всегда хотел работать с маленькими лошадками. Теперь у цирка есть деньги, так что, может быть, папа уговорит синьора Маурицио купить пару пони и начнет тренировки.

С этими словами Мэтт отошел, оставив меня наедине с самым главным вопросом: что же теперь буду делать я? Я знала, что срок моей цирковой работы подходит к концу, однако до сих пор старалась не думать об этом. Как же я останусь без Рена? Только сейчас я поняла, как сильно мне будет его не хватать. И все-таки я была рада за своего тигра. Тяжело вздохнув, я мысленно отругала себя за излишнюю привязчивость.

Мне искренне хотелось, чтобы Рен обрел свободу, но на душе у меня скребли кошки, ведь я уже успела привыкнуть к нашим ежевечерним посиделкам и разговорам. Остаток дня я хваталась за любое дело, лишь бы не думать о грустном. До самого вечера мы с Мэттом работали не покладая рук, поэтому к Рену я смогла заглянуть только после ужина.

Заскочив в свой шатер, я взяла одеяло, книгу и дневник и бегом бросилась в конюшню. Забравшись на свое привычное место, я уселась, вытянув ноги.

— Привет, Рен. Отличные новости, слышал? Ты возвращаешься в Индию! Я очень-очень надеюсь, что ты там будешь счастлив. Может быть, найдешь себе хорошенькую тигрицу.

В ответ раздалось громкое фырканье, и я ненадолго задумалась.

— Надеюсь, ты все-таки умеешь охотиться и все такое. Хотя, ты ведь будешь жить в заповеднике, наверное, там будут за тобой приглядывать и не дадут умереть с голоду.

Тут из глубины конюшни донесся какой-то звук, и, обернувшись, я увидела мистера Кадама. Я подобрала ноги, смущенная тем, что меня застали за болтовней с тигром.

— Простите, что помешал, — извинился мистер Кадам. Он перевел глаза с тигра на меня, секунду-другую внимательно смотрел мне в лицо, а потом вдруг спросил: — Кажется, вы… очень привязаны к этому тигру? Я угадал?

Я не стала лукавить.

— Да. Мне очень нравится с ним общаться. А вы, значит, путешествуете по миру и спасаете тигров? Интересная работа.

Он с улыбкой ответил:

— О нет, это не главное мое занятие. На самом деле я управляю большим состоянием. К этому тигру проявил интерес мой работодатель, он же и сделал предложение синьору Маурицио. — Мой собеседник взял табурет, поставил его напротив меня и уселся, с непринужденным изяществом, неожиданным для столь пожилого человека, разместив свое долговязое тело на невысоком сиденье.

— Значит, вы из Индии? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Много лет назад я там родился и провел детство. Там же находится главная часть состояния, которым я управляю.

Я вытянула из тюка соломинку и стала крутить ее между пальцами.

— А почему этот ваш богач интересуется Реном?

Сверкнув глазами, мистер Кадам бросил быстрый взгляд на тигра и неожиданно спросил:

— Вы знаете историю о великом принце Дирене?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет.

— Вашего тигра зовут Дирен, на языке моей страны это имя означает «сильный». — Он склонил голову и задумчиво посмотрел на меня. — Так звали одного знаменитого принца, героя старинной легенды.

Я усмехнулась.

— Между прочим, вы очень ловко ушли от ответа на мой вопрос. Но я люблю интересные истории. Вы не расскажете мне легенду о Дирене?

Мистер Кадам с улыбкой устремил взор куда-то вдаль.

— Пожалуй. — Стоило ему начать рассказ, как голос его изменился. Слова, утратив четкую артикуляцию, приобрели звучную мелодичность. — Давным-давно в Индии жил могущественный раджа, и было у него два сына. Одному из них раджа дал имя Дирен — сильный. Оба брата получили самое лучшее образование и прошли военную подготовку.

Мать научила их любить свою землю и свой народ. Когда мальчики были совсем маленькими, она отводила их играть с детьми простолюдинов, ибо хотела, чтобы ее сыновья с детства знали, как живут их подданные. К тому же общение с беднотой учило принцев скромности, и они рано постигли подлинную цену своего высокого положения. Раджа с детства готовил своих сыновей к управлению царством. Дирен проявлял особые государственные способности и обещал стать очень храбрым и хладнокровным полководцем. Его младший брат тоже был смел, умен и мужественен. Он любил Дирена, но порой заноза ревности больно жалила его сердце, ибо сколь ни блестящи были его успехи в обучении, а судьбу не переспоришь — отцовский трон был предназначен старшему брату. Неудивительно, что юноша чувствовал себя обделенным.

Дирен обладал особым даром располагать к себе людей, невозможно было не подпасть под очарование его характера, ума и сердечности. Редкое сочетание обаяния и скромности делало принца выдающимся политиком. Он был человеком разносторонним, великим полководцем и превосходным поэтом. Народ любил царскую семью и ожидал от правления Дирена долгих лет мира и благоденствия.

История Дирена захватила меня, я нетерпеливо кивнула и спросила:

— И что случилось с братьями дальше? Они вступили в войну за престол?

Мистер Кадам слегка переменил позу и продолжал:

— Раджа Раджарам, отец Дирена, решил женить его на дочери правителя соседнего царства. Много веков эти царства жили в мире и согласии, однако в последние годы на границах вдруг стало неспокойно, все чаще вспыхивали стычки. Дирен горячо одобрял этот союз и как будущий муж, ибо его нареченная, принцесса Джесубай, была прекрасна собой, и как мудрый государственный деятель, желавший мира своей стране. После помолвки Дирену пришлось срочно уехать с войсками на другой конец царства. Пока он отсутствовал, его младший брат часто виделся с Джесубай, и вскоре между молодыми людьми вспыхнула страсть.

Тигр громко фыркнул и несколько раз стукнул хвостом по деревянному полу клетки.

Я с тревогой покосилась на него, но он выглядел совершенно здоровым.

— Ш-ш-ш, Рен, — попросила я. — Дай послушать сказку!

Он положил голову на лапы и уставился на нас.

Мистер Кадам вернулся к рассказу.

— Младший брат предал Дирена, чтобы соединиться со своей возлюбленной. Он вступил в союз с чудовищным злодеем, который захватил Дирена в плен, когда тот возвращался домой. Дирен сполна испил горькую чашу позора — как военнопленного его привязали к верблюду и приволокли во вражескую столицу, где жители осыпали его камнями, палками, помоями и верблюжьим навозом. Его пытали, ему вырвали глаза, обрили наголо, а потом четвертовали и бросили останки в реку.

— Какой ужас! — только и смогла выдохнуть я.

Мне хотелось засыпать рассказчика вопросами, но я твердо решила дослушать до конца, чтобы не разрушить магию легенды. Мистер Кадам мрачно продолжал, не сводя с меня глаз:

— Когда на родине Дирена узнали о случившемся, великая печаль охватила царство. Одни говорят, будто безутешные люди отправились вниз по течению реки, выловили куски тела Дирена и похоронили их с подобающими почестями. Но другие считают, что тело царевича так и не было найдено.

Узнав о смерти любимого сына, великий раджа и его жена выплакали все глаза, но так и не смогли снести тяжести утраты. Вскоре они оба умерли. Младший брат Дирена, сгорая от стыда, покинул царство. Джесубай осталась ни с чем. Хаос, разорение и беспорядки стали уделом некогда великой империи Муджулайн. Когда смолк повелительный голос царской семьи, власть в несчастном царстве захватили военные. Пятьдесят лет лилась кровь и не утихали войны, а затем опустевший трон достался злодею, погубившему Дирена.

История была закончена, и очень долго никто не произносил ни слова. Только когда Рен снова застучал хвостом по клетке, я вышла из оцепенения.

— Вот это да, — только и смогла выдавить я. — А он ее любил?

— Кто кого?

— Дирен любил Джесубай?

Мистер Кадам опустил глаза.

— Я… я не знаю. В то время многие браки были династическими, любовь редко принималась в расчет.

— Это ужасно печальная история. Мне жалко всех, кроме злодея, конечно. Прекрасная легенда, хотя чересчур жестокая. Настоящая индийская трагедия. Немного похоже на Шекспира. Вот бы кто мог написать великую пьесу на этот сюжет! Значит, Рена назвали в честь того несчастного царевича?

Мистер Кадам приподнял бровь и улыбнулся.

— Выходит, что так.

Я посмотрела на тигра и тоже заулыбалась.

— Оказывается, ты у нас герой, Рен! Я всегда знала, что ты на стороне добра! — Рен насторожил уши и моргнул, не сводя с меня глаз. — Спасибо, что рассказали мне эту легенду. Я непременно перепишу ее в свой дневник.

И все-таки я не забыла о своем первом вопросе.

— Но я до сих пор не поняла, почему ваш работодатель интересуется тиграми.

Мистер Кадам откашлялся и бросил на меня косой взгляд, пытаясь выиграть время. Мне это сразу показалось странным: только что разливался соловьем, а теперь двух слов связать не может. После долгого молчания мистер Кадам ответил:

— Видите ли, моего хозяина связывают особые отношения с этим белым тигром… В какой-то степени он винит себя в заточении — о нет, это слишком резкое слово! — в поимке Дирена. Мой хозяин, скажем так, допустил роковую оплошность, которая привела к похищению, пленению и продаже тигра. Несколько лет мой работодатель разыскивал Дирена, и вот теперь наконец у него появилась возможность исправить давнюю ошибку.

— Вот как… Очень интересно. Значит это все-таки из-за него Рен попал в клетку? Просто замечательно, что человек не забыл об этом и продолжает чувствовать ответственность за судьбу бедного зверя. Пожалуйста, передайте ему от меня спасибо за все, что он сделал для Рена!

Мистер Кадам утвердительно кивнул, потом немного поколебался и вдруг очень серьезно спросил:

— Мисс Келси, я понимаю, насколько неожиданными могут вам показаться мои слова, но мне нужен помощник, чтобы перевезти тигра в Индию. Сам я не в состоянии не только ежедневно ухаживать за ним, но даже сопровождать его на всем протяжении пути. Разумеется, первым делом я обратился с такой просьбой к мистеру Дэвису, но он, к сожалению, не может покинуть цирк. — Он подался вперед и слегка развел руками. — Я бы хотел предложить эту работу вам. Скажите, вас интересует мое предложение?

Я молча разглядывала его кисти: мне почему-то казалось, что у такого человека, как мистер Кадам, должны быть тонкие, длинные и холеные пальцы, однако его короткопалые мозолистые руки говорили о привычке к тяжелому труду.

Мистер Кадам еще сильнее наклонился ко мне.

— Тигр привык к вам, мисс Келси, а я готов предложить очень хорошее жалованье. Мистер Дэвис посоветовал мне обратиться к вам, при этом он упомянул, что срок вашего временного контракта подходит к концу. Если вы согласитесь, то могу вас заверить: мой хозяин будет счастлив поручить заботу о тигре надежному человеку, который справится с делом гораздо лучше меня. Все путешествие продлится около недели, но мне велено заплатить сопровождающему за все лето. Я понимаю, что, соглашаясь на мое предложение, вы уезжаете далеко от дома и теряете возможность подыскать себе следующее место работы, поэтому должны получить достойную компенсацию.

— А какие у меня будут обязанности? Наверное, мне потребуется паспорт и какие-то другие документы? — спросила я.

Мистер Кадам кивнул.

— Разумеется, я готов полностью взять на себя всю подготовку к поездке. Далее мы все втроем полетим в Мумбай — полагаю, вам этот город скорее известен под его прежним названием Бомбей. После прибытия мне придется остаться в Мумбай по делам бизнеса, а вы будете сопровождать тигра дальше, в заповедник. Я сам найму водителей и грузчиков, вам не придется ни о чем беспокоиться. Вы будете отвечать только за Рена — кормить его, ухаживать за ним, заботиться о его удобстве и самочувствии.

— А потом?

— Путешествие из Мумбай в джунгли займет от десяти до двенадцати часов. Далее, я попрошу вас на несколько дней задержаться в заповеднике, чтобы убедиться, что наш Рен освоился в новой обстановке и привык к своей относительной свободе. Обратный билет я закажу для вас из Джайпура, на туристическом автобусе вы доедете из заповедника в аэропорт, долетите до Мумбай, а оттуда прямиком отправитесь домой, так что обратный путь у вас получится даже немного короче.

— Значит, на все про все уйдет около недели? — уточнила я.

— В том случае, если вы захотите немедленно вернуться домой, — ответил мистер Кадам. — Но вы можете задержаться в Индии еще на несколько дней и познакомиться с моей страной. В этом случае я возьму на себя все расходы по вашему путешествию и размещению.

Я захлопала глазами и пролепетала:

— Это чрезвычайно щедрое предложение! Вы правы, моя работа в цирке подходит к концу, и мне все равно нужно подыскивать себе другое место.

Закусив губу, я принялась взволнованно расхаживать перед клеткой, сбивчиво рассуждая вслух:

— Индия… это очень далеко. Я ведь никогда в жизни не была за границей, мне и поехать хочется, и страшно немного… Можно я немного подумаю, прежде чем решить? Когда нужно дать ответ?

— Чем раньше вы определитесь, тем быстрее я смогу выполнить все необходимые формальности.

— Хорошо. Тогда я позвоню своим опекунам и посоветуюсь с мистером Дэвисом, узнаю, что они думают обо всем этом, а потом сообщу вам свое решение.

Мистер Кадам кивнул и сказал, что синьор Маурицио знает, как с ним связаться. При этом он добавил, что до вечера будет в цирке, поскольку ему нужно оформить сделку и заполнить все необходимые документы.

В полном смятении я собрала свои вещи и побрела в главный корпус. «Индия! Да ведь я никогда не была ни в одной заграничной стране. Там же все говорят на своем языке, вдруг никто меня не поймет? А что если с Реном что-нибудь случится и я буду за все отвечать?»

Но вопреки всем «а вдруг» и «а если», безостановочно вертевшимся у меня в голове, часть моего сознания вполне серьезно обдумывала предложение мистера Кадама. Я была готова ухватиться за любую возможность подольше побыть с Реном, к тому же Кше всегда хотелось посмотреть чужие страны. Когда еще представится возможность устроить себе маленькие летние каникулы, да еще полностью оплаченные? Кроме того, что немаловажно, мистер Кадам совершенно не производил впечатления скользкого типа с грязными намерениями. Напротив, он казался человеком надежным, ни дать ни взять заботливый дедушка!

Я решила первым делом спросить совета у мистера Дэвиса и поспешила в вольер, где он разучивал новый номер с собаками. Отец Мэтта подтвердил, что мистер Кадам предлагал ему эту работу, и он с большим сожалением вынужден был отказаться.

— Мне кажется, что для тебя это будет бесценный опыт. Ты обожаешь животных, а от Рена просто без ума. Если в будущем ты хочешь работать в этом направлении, то соглашайся не раздумывая. Эта поездка украсит любое резюме!

Поблагодарив дрессировщика, я немедленно позвонила Саре и Майку, которые выразили желание лично встретиться с мистером Кадамом, просмотреть все документы и выяснить, как он собирается обеспечивать мою безопасность во время поездки. Для этого они придумали отметить мой день рождения в цирке после представления, чтобы отпраздновать вместе со мной и заодно познакомиться с мистером Кадамом.

После этого я еще какое-то время перебирала разные «за» и «против», но вскоре предвкушение удивительного путешествия полностью вытеснило все опасения. «Зачем себя обманывать — я очень хочу поехать в Индию и своими глазами увидеть, как Рен устроится в тигрином заповеднике. Кто знает, когда мне в следующий раз представится такая потрясающая возможность!»

Я вернулась к тигриной клетке и увидела, что мистер Кадам уже там. Он был один, и мне показалось, будто он тоже о чем-то негромко беседовал с Диреном.

«Теперь я вижу, что он тоже любит тигров!»

Подойдя к двери, я остановилась.

— Мистер Кадам? Мои приемные родители хотят познакомиться с вами, поэтому я приглашаю вас завтра на свой день рождения. Они принесут торт и мороженое, и мы отметим сразу после представления. Придете?

Его лицо озарилось веселой улыбкой.

— Замечательно! Я с радостью принимаю ваше приглашение!

— Гм… Не спешите радоваться, — хмыкнула я. — Скорее всего, на столе будет соевое мороженое и безглютеновые кексы с сахарозаменителем.

Попрощавшись с мистером Кадамом, я вышла из конюшни, позвонила домой и сообщила, что обо всем договорилась.

На следующее утро я проснулась бодрой и свежей, от вчерашних тревог по поводу путешествия не осталась и следа. Приняв душ и наскоро позавтракав, я схватила свою сумку, в последний раз крепко обняла Сару, которая единственная из всей семьи вскочила в такую рань, и побежала в гараж. Забравшись в «бентли», я с восторгом убедилась, что нисколько не приукрасила его в своих воспоминаниях.

Въехав на ярмарочную парковку, я остановилась возле средних размеров грузового фургона. Оглядев его со всех сторон, я отметила толстое ветровое стекло, огромные колеса и крошечные двери, до которых нужно было добираться по ступенькам. Лучшие дни этого монстра дорог остались далеко позади, но вместо того, чтобы уйти на покой, он занялся грузовыми перевозками. Сразу за кабиной начиналась длинная платформа с прямоугольной стальной рамой, затянутой серым брезентом.

Трап был уже переброшен на платформу, и мистер Дэвис с помощью Мэтта загонял Рена в клетку. Они вдвоем крепко держали в руках конец длинной цепи, пристегнутой к толстенному ошейнику на шее у Рена. Сам виновник всего этого переполоха выглядел поразительно спокойным и, казалось, не обращал ни малейшего внимания на царящую вокруг суматоху. Он просто смотрел на меня и терпеливо ждал, когда фургон будет готов. Дождавшись команды мистера Дэвиса, Дирен без малейшего сопротивления запрыгнул в клетку.

Мистер Кадам взял мою сумку и закинул ее себе на плечо. Потом спросил:

— Мисс Келси, вы поедете со мной в кабриолете или предпочтете ехать в грузовике рядом с водителем?

Я посмотрела на монструозный фургон и без колебаний ответила:

— С вами, конечно! Вы плохо меня знаете, если думаете, что я предпочту седельный тягач блестящему кабриолету!

Он понимающе рассмеялся и поставил мой багаж в багажник «бентли». Пора было ехать, поэтому я в последний раз помахала рукой мистеру Дэвису и Мэтту, села в кабриолет и пристегнула ремень безопасности. Не успела я опомниться, как мы уже мчались по магистрали I-5 следом за фургоном.

Мистер Кадам опустил крышу, и, поскольку разговаривать при таком ветре все равно было невозможно, я откинула голову на мягкий кожаный подголовник и стала смотреть на проносящийся мимо пейзаж. Ехали мы довольно медленно, со скоростью примерно пятьдесят пять миль в час, то есть на целых десять миль ниже разрешенного максимума. Проезжавшие мимо зеваки сбрасывали скорость и во все глаза разглядывали нашу маленькую процессию. Возле Уилстонвилля движение стало более плотным, и мы влились в толпу торопящихся на работу жителей пригородов, которые обогнали нас раньше.

До аэропорта оставалось еще примерно двадцать миль по двести пятому шоссе, которое петлей примыкало к магистрали I-5. Вскоре шедший впереди нас фургон свернул на подъездную дорогу к аэропорту и остановился за здоровенными ангарами. Рядом заправлялось сразу несколько грузовых самолетов. Мистер Кадам немного попетлял среди служащих и транспорта, а затем припарковался перед небольшим частным самолетом. На фюзеляже самолета красовалась надпись «Авиакомпания “Летающий Тигр”» и красочное изображение бегущего тигра.

Я повернулась к мистеру Кадаму, кивнула на самолет и спросила:

— Летающий тигр?

— Это долгая история, мисс Келси, — усмехнулся он, — и я расскажу ее вам в самолете. — Он вытащил из багажника мой багаж и отдал ключи подоспевшему служащему, который поспешил поскорее увезти роскошный автомобиль с летного поля.

Мы проследили за тем, как команда мускулистых грузчиков сняла ящик с тигром с платформы грузовика и ловко перетащила его в просторную клетку самолета. Убедившись, что Дирен с комфортом доставлен на борт, мы с мистером Кадамом поднялись по трапу самолета и вошли внутрь.

Интерьер салона ослеплял роскошью. Все здесь было черным, белым и хромированным, обтекаемым и современным. Черные кожаные кресла — небо и земля по сравнению с тесными сиденьями экономкласса — так и манили присесть и к тому же полностью откидывались назад!

Красивая индианка-стюардесса с длинными черными волосами любезно указала на кресла и представилась:

— Здравствуйте, меня зовут Нилима. Добро пожаловать на борт, мисс Келси, садитесь, пожалуйста.

Я заметила, что она говорит с тем же акцентом, что и мистер Кадам.

— Вы тоже из Индии? — поинтересовалась я.

Нилима с улыбкой кивнула и взбила подушку под моей головой. Потом принесла мне плед и кучу журналов. Мистер Кадам опустился в просторное кресло напротив и пристегнулся, жестом отказавшись от пледа и подушки.

До этого я летала на самолете всего несколько раз, когда мы с родителями ездили в отпуск. Сам полет я переносила совершенно спокойно, но взлеты и посадки были настоящим испытанием. Меня всегда до смерти пугал звук двигателей, в особенности зловещий рокот, с которым они пробуждались от спячки, и неизменно тошнило, когда самолет отрывался от полосы и пассажиров вжимало в спинки кресел. Приземления тоже были не сахар, но к тому времени мне обычно так хотелось поскорее выбраться из самолета и размять затекшие ноги, что я ни на что не обращала внимания.

Этот самолет был совершенно другой. Роскошный, просторный, с удобными, полностью раскладывающимся кожаными креслами, в которых можно было полностью вытянуть ноги. По сути, это были даже не кресла, а настоящие летающие диваны! Сравнить этот самолет с регулярным рейсовым работягой было все равно, что сравнить размякшую картошку фри, завалявшуюся под сиденьем автомобиля, с кругленькой печеной картошечкой, натертой крупной солью и сервированной со сметаной, беконом, маслом, тертым сыром и крупицами свежемолотого черного перца! Иными словами, этот самолет был оборудован по последнему слову современного комфорта.

Вся эта роскошь, включая потрясающий кабриолет, заставила меня задуматься о том, на кого же работает мистер Кадам. Было очевидно, что это должен быть очень богатый и очень влиятельный в Индии человек. Но сколько я ни ломала голову, мне так и не удалось представить, кто бы это мог быть.

«Может быть, какая-нибудь звезда индийского кино? Интересно, сколько они зарабатывают? Да нет, вряд ли. Мистер Кадам дал понять, что уже долго работает на своем месте, а звезды такими старыми не бывают».

Пока я строила догадки по поводу этого таинственного богача, наш самолет закончил выруливание, разогнался и взлетел в воздух. Подумать только, а я и не заметила! Возможно, все дело было в мягком кресле — я просто утонула в нем, когда самолет оторвался от земли! — а может быть, самолетом управлял настоящий ас своего дела. Будем считать, что мне повезло и с тем, и с другим! Прильнув к иллюминатору, я стала смотреть, как река Колумбия становится все меньше и меньше, а потом мы вошли в слой облаков, и земля скрылась из виду.

За полтора часа я от корки до корки изучила журнал головоломок, решила все судоку и расправилась с кроссвордами. Тогда я отложила журнал и посмотрела на мистера Кадама. Мне не хотелось отвлекать его, но что делать, если меня так и распирало от вопросов?

Не выдержав, я негромко кашлянула. В ответ мистер Кадам улыбнулся мне поверх своего новостного журнала. Как всегда, первым делом я спросила о том, что меня интересовало меньше всего:

— Мистер Кадам, вы обещали рассказать мне про авиакомпанию «Летающий Тигр».

Он аккуратно закрыл журнал и отложил его на столик.

— Гм-м. Даже не знаю, с чего лучше начать. Скажем так, мой работодатель владеет, а я, соответственно, управляю, грузовой авиакомпанией под названием «Летающий Тигр: фрахт и грузовые перевозки», сокращенно «Авиакомпания “Летающий Тигр”». В сороковые — пятидесятые годы прошлого века это была крупнейшая трансатлантическая чартерная компания. Мы летали практически на все континенты.

— А откуда взялось название?

Мистер Кадам слегка поерзал в кресле.

— Как я уже говорил, мой работодатель питает особую страсть к тиграм, кроме того, многие наши пилоты служили в эскадрилье «Летающие тигры» во время Второй мировой войны[17]. Возможно, ты видела фотографии таких самолетов — они были раскрашены в виде оскаленных тигровых акул, чтобы наводить ужас на противника. В конце восьмидесятых годов прошлого века мой работодатель решил продать компанию. Он оставил себе только один самолет, вот этот, на котором мы с вами летим.

— А как зовут вашего работодателя? Я его увижу?

Глаза мистера Кадама сверкнули.

— Вне всяких сомнений. Он непременно захочет познакомиться с вами, когда вы прилетите. Я уверен, что он будет рад побеседовать с вами. — Мистер Кадам быстро посмотрел куда-то в глубь самолета, а потом снова перевел взгляд на меня. Одарив меня ободряющей улыбкой, он спросил: — Хотите спросить еще о чем-то?

— Значит, вы при нем вроде вице-президента?

Индийский джентльмен добродушно рассмеялся.

— Скажем так, я работаю на очень богатого человека, который полностью доверил мне управление всем своим бизнесом.

— Понятно, вы как Смитерс при мистере Бернсе!

Мистер Кадам вопросительно приподнял брови.

— Боюсь, от меня ускользнул смысл этого сравнения.

Я покраснела как рак и поспешно замахала руками.

— Ой, да пустяки! Это просто персонажи из мультика «Симпсоны». Наверное, вы никогда не видели этот сериал.

— К сожалению, он прошел мимо меня. Наверное, я много потерял, мисс Келси.

Я уже заметила, что мистер Кадам заметно нервничал всякий раз, когда речь заходила о его хозяине, однако он был не прочь поболтать о самолетах, поэтому я решила зайти с этой стороны. Поерзав в кресле, я устроилась поудобнее, потом сбросила кеды, закинула ногу на ногу и спросила:

— А какие грузы вы перевозили?

Как я и ожидала, мистер Кадам заметно расслабился.

— Чего мы только не возили за годы существования авиакомпании! Например, однажды мы выиграли контракт на перевозку самого знаменитого дельфина-косатки в парк «Акватик Уорлд», а еще как-то раз перевозили факел для статуи Свободы. Но в основном грузы у нас были самые обычные: консервы, текстиль да контейнеры с разным добром, всего и не упомнишь.

— Как же вы засунули косатку в самолет?

— Плавничок за плавничком, мисс Келси. Плавничок за плавничком, так вся и вошла, — ответил мистер Кадам.

Лицо его при этом оставалось совершенно серьезным, но я так и покатилась со смеху. Отсмеявшись, я вытерла слезы и уточнила:

— Значит, вы управляли компанией?

— Да, большую часть времени я занимался развитием «Летающего Тигра». Авиация — моя слабость. — Мистер Кадам обвел рукой салон. — Самолет, на котором мы с вами сейчас летим, называется МД-11 или «Макдоннелл Дуглас». Лайнер дальней протяженности полета, как вы понимаете, это необходимо для перелета через океан. Длинный фюзеляж, надеюсь, вы уже успели оценить, насколько он просторный и удобный внутри. Три двигателя — два под крылом, один сзади, над фюзеляжем. Интерьер специально разработан для того, чтобы пассажир даже не почувствовал перелета, кроме того, мы предъявляем самые высокие требования к пилоту, экипажу и всему персоналу, так что безопасность у нас на высоте.

— Да… Звучит солидно.

Мистер Кадам слегка наклонился вперед и горячо воскликнул:

— Вы не смотрите, что самолет старой модификации, он все равно летит очень быстро! — И он принялся загибать пальцы, перечисляя характеристики лайнера: — Удлиненный фюзеляж, большой размах крыльев, стреловидный профиль крыла и хвостового стабилизатора, новейшие двигатели… Кабина экипажа оборудована по самому последнему слову техники — там и электронные приборы, и двойное управление, и приборы спутниковой системы навигации, и центральный индикатор неисправностей, и, разумеется, возможность автоматической посадки на случай плохой погоды. При этом, как вы обратили внимание в аэропорту, мы сохранили на корпусе старый логотип и название компании.

Он не на шутку воодушевился, осыпая меня всей этой технической заумью. Не сомневаюсь, что все это имело глубокий смысл, который от меня, к сожалению, полностью ускользнул. Все, что мне удалось понять, сводилось к тому, что мы летим на замечательном самолете и у него три двигателя, если я ничего не напутала.

Должно быть, мое невежество не укрылось от мистера Кадама, поскольку он покосился на мое вытянувшееся лицо и с улыбкой предложил:

— Может быть, сменим тему? Хотите, я расскажу вам легенды о тиграх, которые до сих пор рассказывают у меня на родине?

Я радостно закивала. Потом забралась в кресло с ногами, до подбородка укрылась пледом и откинулась на подушку.

Голос мистера Кадама изменился, он вновь превратился во вдохновенного сказителя. Английская четкость произношения смягчилась, слабый акцент стал более заметным, слова приобрели завораживающую напевную мелодичность.

— Тигр издревле считается главным покровителем джунглей. Во многих индийских мифах говорится о великой силе тигра. Он храбро вступает в бой с чудовищным драконом и в то же время помогает простым крестьянам. Среди его многочисленных обязанностей есть и такая: могучий тигр пригоняет хвостом дождевые тучи, спасая бедных земледельцев от жестокой засухи.

— Я всегда интересовалась мифологией! Скажите, а в Индии и сейчас верят во все эти тигриные сказки?

— Верят, особенно в сельских районах. Однако верующих можно встретить во всех уголках страны, даже среди людей, считающих себя частью современного мира. Например, многие считают, что мурлыканье тигра прогоняет кошмары.

— Мистер Дэвис говорит, что тигры не мурлычут. Он объяснял мне, что крупные кошки могут только рычать или ворчать, но, честное слово, я своими ушами слышала, как Рен мурлыкал!

— О, вы совершенно правы, мисс Келси! Современные ученые уверяют нас, что голосовой аппарат тигра не способен издавать вибрации, похожие на мурлыканье. Некоторые крупные кошки умеют издавать пульсирующие звуки, однако они совсем не похожи на ласковое мурчание домашней кошки. Что я могу на это сказать? Только то, что о тигрином мурлыканье говорится сразу в нескольких легендах моей страны. Кроме того, считается, будто тело тигра обладает невероятной целительной силой. Отчасти из-за этого индийские власти не могут до конца искоренить охоту на тигров, которых убивают, расчленяют и продают по частям.

Мистер Кадам откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

— Среди мусульман распространено поверье о том, что Аллах посылает тигра на защиту правоверных, твердо следующих по истинному пути, однако может напустить его на тех, кого сочтет предателями.

— На месте мусульман я бы бежала без оглядки от любого тигра, — заметила я. — Поди разберись, карать его прислали или защищать!

Мистер Кадам рассмеялся.

— Вы очень благоразумны. Признаться, мой работодатель заразил меня своей любовью к этим животным, и я перечитал гору книг, посвященных мифологии индийских тигров.

Он помолчал, погрузившись в свои размышления, взгляд его стал далеким и рассеянным. При этом он машинально теребил пальцем воротник, и я впервые заметила, что под рубашкой у него спрятан маленький клиновидный кулон на цепочке.

Наконец, мистер Кадам вспомнил о моем существовании, устало положил руку на колено и продолжил:

— Тигры издревле символизируют силу и бессмертие. Говорят, будто они знают много способов уничтожить зло. Вот почему их называют жизнедавцами, стражами, защитниками и покровителями.

Я вытянула ноги и легла щекой на подушку.

— А есть какие-нибудь мифы о тиграх, спасающих заколдованных девиц?

— Dvr-м, пожалуй, — кивнул мистер Кадам. — Вы не поверите, но в одной из моих любимых легенд как раз говорится о белом тигре, который обрел крылья, чтобы спасти свою возлюбленную принцессу от жестокой судьбы. Он посадил ее себе на спину и умчал в небо, и они неслись до тех пор, пока не утратили человеческие тела, превратившись в белые отблески в бесконечности, а затем стали звездами Млечного Пути. И с тех пор они вечно смотрят на людей Земли со своей звездной высоты и защищают их от беды…

Я сонно зевнула.

— Очень красивая история. Наверное, теперь она будет и моей любимой… — Мягкий мелодичный голос мистера Кадама навевал сладкую дремоту. Я изо всех сил заставляла себя бодрствовать и слушать, но меня одолевала сонливость.

А мистер Кадам продолжал:

— В индийском штате Нагаленд до сих пор распространено поверье о том, что люди родня тиграм, что они братья. Послушайте, как начинается одна из самых знаменитых легенд: «Мать-Земля породила Тигра и Человека. Долгое время два брата жили в счастье, любви и согласии. Но в недобрый час вспыхнула у них вражда из-за женщины, и брат пошел на брата, и так жестоко сражались друг с другом Тигр и Человек, что Мать-Земля больше не захотела терпеть их подле себя и прогнала обоих сыновей с глаз долой. Брат-Тигр и Брат-Человек покинули дом Матери-Земли и выбрались наружу через длинный-предлинный и темный-претемный лаз, оказавшийся норой чешуйчатого панголина. Там они и поселились, да только вместе им было никак не ужиться, они дрались каждый день, пока не решили разойтись и жить порознь. Брат-Тигр ушел на юг и стал охотиться в джунглях, а Брат-Человек отправился на север и стал возделывать землю в долине. И покуда они держались вдалеке друг от друга, все шло хорошо. Но стоило одному из них забраться на территорию брата, как между ними вновь вспыхивала война. Много воды утекло с тех пор, но легенда и сейчас остается правдивой. Если потомки Брата-Человека не лезут в джунгли, потомки Брата-Тигра не проникают в долины. Но тигры до сих пор остаются нашими братьями, и мудрые люди говорят, что если долго смотреть в глаза тигра, то можно увидеть в них родственную душу.

Я больше не могла бороться со сном. Мне хотелось спросить, что это за панголин такой и какая у него нора, но язык меня не слушался, а веки отяжелели… Я из последних сил приподнялась чуть повыше и вытаращила глаза.

Мистер Кадам задумчиво посмотрел на меня.

— Белый тигр — это особенный тигр. Его с неодолимой силой влечет к людям, особенно к женщине, умеющей слушаться своего сердца. Такая женщина обладает великой внутренней силой, она сумеет отличить добро от зла и сможет преодолеть любые препятствия. Ибо ей с рождения по пути с тиграми…

И тут я уснула.

Я прилипла к иллюминатору и не отрывалась от него все время, пока мы летели над океаном к берегу. Почему-то я не ожидала увидеть современный город, поэтому страшно удивилась при виде целого моря высоких, белоснежных, однообразных небоскребов. Самолет описал круг над огромным зданием аэропорта в форме полумесяца и, выпустив шасси, зашел на посадку.

Последовало два толчка, и наш элегантный «Летающий Тигр» приземлился на взлетно-посадочную полосу. Я повернулась, чтобы посмотреть, как себя чувствует Рен. Он нетерпеливо вскочил, но в целом вел себя совершенно нормально. Меня охватил дикий прилив энергии, и я с трудом дождалась, когда самолет закончит рулить и остановится в конце летной полосы.

— Ну, мисс Келси, готовы сойти на землю? — спросил мистер Кадам.

— Да! Только вещи возьму.

Я закинула сумку на плечо, вышла из самолета и торопливо сбежала вниз по трапу. Вдохнула полную грудь сырого вязкого воздуха и даже слегка растерялась, увидев серое небо над головой. Снаружи было тепло и очень влажно, но в целом вполне терпимо.

— Мистер Кадам, разве в Индии не круглый год солнечно и жарко?

— Сейчас у нас сезон муссонов. Вы правы, холодно здесь почти не бывает, но в июле — августе у нас очень дождливо, а порой бывают сильные ветры.

Я передала ему свою сумку, а сама пошла посмотреть, как грузчики будут спускать на землю клетку с Реном. К сожалению, здесь все прошло не так гладко, как в Америке. Двое грузчиков пристегнули длинные цепи к ошейнику Рена, а третий спустил трап из кузова фургона. Из самолета они выгрузили тигра без проблем, но когда очередь дошла до погрузки в машину, один из мужчин, стоявший ближе всех к Рену, слишком туго натянул цепь. Рен отреагировал мгновенно. Он сердито зарычал и беззлобно замахнулся лапой на оплошавшего грузчика.

Куда же он мог подеваться?

Я бросилась к заправке и посмотрела в обе стороны грунтовки. Ничего. Ни облачка пыли. Ни людей. Ни грузовика. Ничего.

Может быть, водитель забыл обо мне? Может, ему что-то срочно понадобилось, он отъехал ненадолго и сейчас вернется? Или грузовик угнали, и водитель где-то поблизости? Умом я понимала, что все это маловероятно, но каждый из этих вариантов давал надежду, пусть даже кратковременную.

Я обогнула заправку и увидела свой черный рюкзак, валявшийся в пыли. Я бросилась к нему, подняла, заглянула внутрь. Похоже, все было на месте.

Внезапно я услышала сзади какой-то шум и, обернувшись, увидела Рена, сидевшего на другой стороне дороги. Он смотрел на меня, покачивая хвостом. Огромный белый тигр был похож на брошенного щенка, заискивающе виляющего хвостиком в надежде на то, что кто-то полюбит его и возьмет домой.

— О, нет! — простонала я. — Нет, это просто замечательно! Как там сказал мистер Кадам? «Ничего плохого не случится»? Ну да, конечно! Разве что водитель угонит грузовик и бросит тебя в какой-то глуши. И что мне теперь делать?

Как всегда, когда я чувствовала себя усталой, напуганной и одинокой, в памяти у меня зазвучали мамины наставления на все случаи жизни: «и с хорошими людьми плохое случается», «секрет счастья прост: не падай духом и будь благодарна за то, что имеешь» и, конечно, ее извечное: «если жизнь угостила тебя лимонами, приготовь из них лимонный пирог с меренгами!» Моя мама очень долго безуспешно пыталась завести ребенка и уже почти отчаялась, но тут на свет появилась я. С тех пор мама часто повторяла: никогда не знаешь, что ждет тебя за следующим поворотом.

Вот и я по ее примеру решила сосредоточиться на хорошем. Итак: во-первых, вся моя одежда осталась при мне. Во-вторых, у меня были деньги и документы. Это были плюсы. Минусы заключались в том, что моя машина исчезла, а тигр оказался на свободе! Я решила, что прежде всего нужно обезопасить Рена. Вернувшись в лавчонку, я купила немного вяленого мяса и длинную веревку.

Вооружившись только что купленной ядовито-желтой веревкой, я вышла наружу и попыталась договориться с тигром. Оказалось, что пока я была в магазине, он отошел в сторону и теперь направлялся в джунгли. Мне ничего не оставалось, как броситься за ним.

Конечно, разумнее всего было бы вернуться в лавку, попросить телефон и позвонить мистеру Кадаму. Он прислал бы каких-нибудь людей, профессионалов, чтобы поймать тигра. Но когда дело касалось Рена, я почему-то утрачивала всякое благоразумие. Я боялась за него. За себя я нисколько не опасалась, но что, если другие люди, увидев тигра, впадут в панику и возьмутся за оружие? Кроме того, я почему-то беспокоилась, что бедняжка Рен не сможет выжить в джунглях, если сбежит. Ведь он не привык самостоятельно добывать себе пропитание! Я понимала, что веду себя как идиотка, но все равно бросилась вдогонку за тигром.

— Рен, вернись! — причитала я на бегу. — Нам нужно попросить кого-нибудь о помощи! Это же не твой заповедник, глупыш! Вернись, а я дам тебе кое-что вкусненькое! — При этом я призывно размахивала в воздухе мясом, но тигр продолжал идти прочь. Я старалась не отставать, но увесистый рюкзак не позволял мне догнать Рена.

Он шел не слишком быстро, но все время держался на несколько шагов впереди меня. Внезапно он сорвался с места и помчался в джунгли. Я бросилась за ним, и рюкзак тяжело запрыгал за моей спиной. Примерно через двадцать минут такой погони на лице у меня выступил пот, одежда прилипла к телу, а ноги стали как каменные.

Я перешла на шаг и снова взмолилась:

— Рен, пожалуйста, иди ко мне! Нам нужно вернуться в город. Скоро стемнеет!

Он даже ухом не повел, продолжая петлять среди деревьев. Только теперь он стал часто останавливаться и оборачиваться на меня.

Но каждый раз, когда мне казалось, будто я вот-вот его поймаю, Рен убыстрял шаг, а то и отпрыгивал на несколько футов вперед, заставляя меня снова бросаться в погоню. Скоро мне стало казаться, будто он играет со мной. Он всегда оставался вне досягаемости. Еще через четверть часа этой бесплодной погони я решила прекратить преследование. Я ушла довольно далеко от города, и вокруг уже темнело. И еще я, кажется, заблудилась.

Должно быть, Рен почувствовал, что я больше не иду за ним, потому что вдруг остановился, повернул обратно и кротко вернулся ко мне. Я сердито покосилась на него.

— Так я и знала! Стоило мне остановиться, как ты сразу явился. Доволен собой, разбойник?

Я привязала веревку к его ошейнику, а потом огляделась по сторонам, пытаясь сообразить, где же очутилась.

Итак, мы вошли в джунгли, долго плутали среди деревьев, много раз поворачивая в разные стороны. У меня оборвалось сердце, когда я поняла, что безнадежно заблудилась. Смеркалось, темные кроны деревьев скрывали гаснущее солнце. Удушливый страх охватил меня, струйка кусачего ледяного холода медленно растеклась вниз по позвоночнику. Вскоре этот холод разлился по рукам и ногам, так что я вся покрылась гусиной кожей.

Нервно крутя в руках веревку, я бессмысленно ворчала на тигра:

— Большое вам спасибо, мистер! И где я теперь, скажите на милость? Что я делаю? Нет, это просто сон, я стою в какой-то индийской глуши, в джунглях, ночью, с тигром на веревке!

Рен тихо опустился на землю рядом со мной.

На какое-то время меня охватил панический страх, мне показалось, будто джунгли подступают все ближе. Незнакомые звуки приобрели пугающую громкость и со всех сторон обрушивались на мой перепуганный разум, заглушая слабый голос здравого смысла. Всюду мне мерещились дикие звери, они следили за мной, смотрели на меня горящими злыми глазами, готовясь к прыжку. Я подняла голову. Хмурые муссонные облака неслись по небу, заглатывая вечернее небо. Резкий и зябкий ветер зашуршал в листве деревьев, закружил вокруг моего оцепеневшего тела.

И тогда Рен встал и пошел вперед, мягко потащив меня за собой. Я нехотя повиновалась. Потом вдруг зашлась в приступе нервного смеха — нет, ну надо же, тигр ведет меня через джунгли! С другой стороны, было бы странно, если бы я пыталась вести его. Я даже приблизительно не представляла, где мы находимся. Рен молча шагал по какому-то невидимому пути, волоча меня следом. Я полностью утратила всякое представление о времени, но мне казалось, что шли мы около часа, во всяком случае, не больше двух. Уже полностью стемнело, я умирала от страха и хотела пить.

Вспомнив, что мистер Кадам положил мне в рюкзак воду, я открыла отделение и пошарила в поисках бутылки. Мои пальцы коснулись чего-то холодного и металлического. Электрический фонарик! Я поспешно включила его и сразу почувствовала себя увереннее, когда яркий луч света прорезал темноту джунглей.

В темноте густые джунгли казались особенно зловещими, хотя я отлично понимала, что днем они ничуть не менее опасны. Свет моего слабенького фонарика не проникал далеко вглубь, и от этого было еще страшнее. Вскоре на небо взошел узкий месяц, временами его лучи просачивались сквозь густую завесу листвы, окрашивая светящимся серебром белую шкуру Рена.

Я шагала вперед, стараясь не упустить из виду бледные пятна, обозначавшие тигра, идущего от одного участка зыбкого света к другому. На мгновение месяц скрылся за облаками, и Рен полностью исчез. Пошарив лучом фонарика, я увидела, как колючие заросли безжалостно впиваются в его серебристо-белую шкуру. Но и Рен не остался в долгу, он решительно продирался сквозь колючки, грубо ломая ветки, и мне на какой-то миг почудилось, будто он сознательно прокладывает путь для меня.

Еще через какое-то время Рен привел меня к зарослям бамбука, стеной окружавшим большое тиковое дерево. Здесь он задрал голову, принюхался неизвестно к чему, а потом отошел на поросшую травой лужайку и лег.

— Если я правильно поняла, здесь мы будем ночевать? — Я бросила с плеч рюкзак и дала волю своему раздражению. — Прекрасно! Нет, просто замечательно! Превосходный выбор. Если здесь растет мята, я дам этому месту четыре звезды.

Первым делом я отвязала веревку от ошейника Рена, решив, что в создавшемся положении смешно притворяться, будто я могу удержать его от бегства. Потом вытащила рубашку с длинным рукавом, завязала ее вокруг талии и выгрузила из рюкзака запасы провизии — три энергетических батончика и две бутылки воды. Развернув два батончика, я протянула их Рену.

Он аккуратно взял один батончик у меня из руки и быстро проглотил.

— Неужели тигры едят батончики? Значит, тебе не хватает протеинов, а единственный доступный здесь источник протеина — это я, но ты и думать не смей об этом! На вкус я ужасно гадкая.

Рен склонил голову и некоторое время задумчиво смотрел на меня, как будто обдумывая мои слова, а потом молча слизнул у меня с руки второй батончик. Я развернула третий и неторопливо съела. Расстегнув еще одно отделение рюкзака, я нашла зажигалку и решила разжечь костер. Посветив фонариком по сторонам, я с удивлением обнаружила аккуратно сложенную кучу сухого дерева.

Вспомнив свои скаутские будни, я развела небольшой костерок. Два раза ветер задувал робкое пламя, но на третий огонь разгорелся и заплясал, издавая уютное потрескивание.

Довольная проделанной работой и стараясь не думать о том, что мне еще предстоит, я перебралась с рюкзаком поближе к огню. Потом достала пустой пластиковый пакет, отыскала на земле большой выгнутый кусок коры, обломала щепки по краям и выстлала его изнутри полиэтиленом. Опорожнив в самодельную миску бутылку воды, я пододвинула ее Рену. Он выхлебал всю воду и стал лизать пакет, поэтому я вылила туда еще одну бутылку, и тигр жадно выпил все до капли.

Я хотела подойти к огню, но меня напутал зловещий вой, раздавшийся где-то совсем рядом. Рен тут же вскочил и вихрем бросился в темноту. Раздалось низкое ворчание, быстро сменившееся злобным и угрожающим рыком. Я в страхе вглядывалась в темноту между деревьями, где исчез Рен, но вскоре он появился вновь, целый и невредимый, и стал чесаться боком о ствол тикового дерева. Хорошенько обработав его, он перешел к другому дереву, потом к следующему, пока не перетерся обо все деревья вокруг.

— Ну и ну, Рен! — только и сказала я. — Наверное, у тебя зуд.

Предоставив ему чесаться на здоровье, я соорудила себе подушку, засунув свои вещи еще в один пластиковый пакет, и натянула рубашку с длинным рукавом. Потом вытащила из сумки свое одеяло и укрыла ноги. Мне ужасно не хотелось пачкать бабушкино рукоделие, но сейчас я, как никогда, нуждалась в тепле и уюте старого одеяла. Повернувшись на бок, я подложила руку под щеку и стала смотреть в огонь, чувствуя, как слезы ручьем текут у меня по лицу.

Со всех сторон меня окружали таинственные звуки. То и дело вокруг раздавалось щелканье, свист, стук и треск, так что вскоре мне стало казаться, будто какие-то отвратительные ползучие твари кишат у меня в волосах и залезают в носки. Дрожа от ужаса, я села и туго-туго обмотала вокруг себя одеяло, запеленавшись в него, как мумия, после чего снова улеглась на землю. Так стало гораздо лучше, но теперь мне стало чудиться, что голодные звери бесшумно подкрадываются ко мне сзади. Я попыталась перевернуться, но тут Рен лег рядом со мной, прижавшись спиной к моей спине, и тихонько замурлыкал.

Я была так благодарна ему за это, что вытерла слезы, закрыла глаза и вскоре в самом деле смогла отгородиться от звуков джунглей под убаюкивающее мурлыканье Рена, перешедшее в глубокое, размеренное дыхание. Тогда я придвинулась поближе к его спине, и с удивлением поняла, что, оказывается, могу спать и в джунглях.

Он сделал шаг в мою сторону, протягивая руки, и еще раз повторил:

— Келси, это я, Рен.

С виду он был совсем не страшный, но я вся оцепенела от ужаса. Потом в смятении загородилась рукой, в жалкой попытке остановить его.

— Ч-что? Что ты сказал?

Он подошел еще ближе, положил руку на свою мускулистую грудь и медленно проговорил:

— Келси, не убегай. Я — Рен. Тигр.

С этими словами он раскрыл ладонь и показал мне ошейник Рена и желтую веревку, намотанную на руку. Я тупо уставилась за спину молодому человеку и убедилась, что белый тигр исчез. Тогда я медленно попятилась назад. Молодой человек заметил это и замер на месте. Через несколько секунд я ударилась икрами о каменную стену. Остановившись, я несколько раз моргнула, не в силах осознать, что он такое говорит.

— Где Рен? Я не понимаю. Ты с ним что-то сделал?

— Нет. Я — это он.

Он снова шагнул ко мне, но я испуганно затрясла головой.

— Нет! Ты не можешь быть им.

Я попыталась сделать еще один шаг назад и чуть не перекувырнулась через стенку. В мгновение ока молодой человек очутился возле меня и обхватил за талию, не дав свалиться.

— Ты в порядке? — вежливо поинтересовался он.

— Нет!

Он не выпускал мою руку. Я в ужасе уставилась на его ладонь, представив на ее месте когтистую тигриную лапу.

— Келси? — сказал незнакомец, и я молча посмотрела в его невероятные синие глаза. — Я твой тигр.

— Нет, — прошептала я. — Нет! Это невозможно. Как такое может быть?

Молодой человек тихо и вкрадчиво проговорил:

— Прошу тебя, давай войдем в дом. Хозяина пока нет. Там ты сможешь присесть и отдохнуть, а я попытаюсь объяснить тебе, что к чему.

Я была слишком потрясена, чтобы спорить, поэтому послушно побрела к дому следом за ним. Молодой человек крепко держал меня за руку, словно боялся, что я могу удрать в джунгли. Честно сказать, я нечасто отправляюсь неизвестно куда следом за незнакомыми мужчинами, но в этом молодом человеке было что-то надежное. Почему-то я твердо знала, что он не сделает мне ничего плохого. Это было то же самое чувство, которое я испытывала рядом с тигром. Перед дверью мой спутник пригнул голову, потом переступил порог и втянул меня следом за собой.

Я очутилась в крошечном однокомнатном домике: узкая кровать в одном углу, стол и два стула в другом, узенькое окошечко сбоку. За отдернутой занавеской виднелась маленькая ванна. На кухоньке не было ничего, кроме раковины с колонкой, короткого столика и пары полок, забитых разными консервами и баночками со специями. Весь потолок над нашими головами был завешан пучками сухих трав, наполнявших помещение незнакомыми душистыми ароматами.

Молодой человек жестом предложил мне сесть на кровать, а сам прислонился к стене и стал терпеливо ждать, пока я устроюсь.

К этому времени я уже настолько оправилась от потрясения, что смогла выйти из транса и примириться со случившимся. Я уже не сомневалась, что передо мной был Рен, тигр. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, и я окончательно убедилась, что молодой человек говорил мне правду. Разве я могла не узнать эти глаза?

И тогда страх стал постепенно отступать, уступая место совсем другому чувству — гневу. Значит, вот так, да? Несмотря на все время, что мы провели вместе, он так и не захотел поделиться со мной своей тайной! Он тащил меня через джунгли — теперь-то уж ясно, что нарочно! — он позволил мне думать, будто я заблудилась в чужой стране, в диком лесу, одна-одинешенька!

Я знала, что он никогда не сделает мне ничего плохого. Он был… мой друг, и я ему доверяла. Но почему же он не доверял мне? У него была тысяча возможностей открыть мне свою невероятную тайну, но он этого не сделал!

Не выдержав, я подозрительно покосилась на него и с раздражением спросила:

— Ну, и кто же ты такой? Человек, который превратился в тигра, или тигр, превратившийся в человека? Или ты типа оборотень? А если ты меня укусишь, я тоже стану тигром?

Молодой человек склонил голову, озадаченно глядя на меня, однако не сразу нашелся с ответом. Несколько мгновений он молча разглядывал меня своими внимательными синими тигриными глазами. Честно признаться, мне стало немного не по себе под этим взглядом.

— Знаешь что, Рен? Мне было бы спокойнее, если бы ты держался от меня чуть подальше, пока мы разговариваем.

Он вздохнул, но беспрекословно отошел в угол и, опустившись на стул, откинулся вместе с ним к стене, балансируя на двух ножках.

— Келси, я отвечу на все твои вопросы. Только наберись терпения и позволь мне все объяснить.

— Хорошо. Объясняй.

Пока он собирался с мыслями, я с жадностью разглядывала его. Нет, у меня просто в голове не укладывалось, что передо мной сидел мой тигр, то есть что тигр, за которым я ухаживала, оказался вот этим молодым человеком!

В его внешности не было ничего тигриного, за исключением глаз. У него были полные губы, квадратный подбородок и изящный аристократический нос. Я никогда в жизни не встречала никого, похожего на него. Это трудно объяснить, но в нем было нечто особенное, какая-то утонченность. От него так и веяло уверенностью, силой и благородством.

Даже босиком и в самой обычной одежде он выглядел властным. И даже не будь он так хорош собой — а он был невероятно хорош собой, — я бы все равно не могла бы отвести от него глаз. Возможно, все дело было в его тигриной сущности. Тигры всегда казались мне особами царской крови. Они приковывали мое внимание. А мой собеседник был столь же прекрасен в облике человека, как и в образе тигра.

Я доверяла своему тигру, но могла ли довериться человеку? Сидя на краешке ветхой кровати, я настороженно изучала его, не скрывая своих сомнений. Молодой человек не противился моему беззастенчивому разглядыванию, мне показалось, что оно его даже забавляет, словно он читал мои мысли.

Наконец я первая нарушила затянувшееся молчание.

— Ну, Рен? Я слушаю.

Он быстро ущипнул себя большим и указательным пальцами за переносицу, потом провел рукой по блестящим черным волосам, небрежно и очень мило растрепав их.

Уронив руку на колено, он задумчиво посмотрел на меня из-под густых ресниц.

— Ах. Келси… Келси… Даже не знаю, с чего начать. Мне столько всего нужно рассказать тебе, что я просто теряюсь…

Голос у него был негромкий, благородный и очень искренний, поэтому я тут же подпала под его очарование. По-английски он говорил превосходно, хотя и с легким акцентом. У него был вкрадчивый медовый тембр голоса — как раз такой, от которого девочки мгновенно тают и уносятся в страну грез. Я поспешно одернула себя, и он тут же пытливо посмотрел на меня своими глубокими синими глазами.

Сомнений не было, между нами сразу же установилась почти осязаемая связь. Возможно, все дело было в его привлекательности, а может быть, в чем-то еще, чего я пока не понимала. Так или иначе, его присутствие меня волновало. Я попыталась отвернуться от него, чтобы взять себя в руки, но ничего хорошего из этого не вышло — очень скоро я принялась крутить пальцы, тупо уставившись на свои кеды, нервно притоптывающие по бамбуковому полу хижины. Когда наконец я нашла в себе силы снова поднять глаза, то увидела, что уголок губ моего собеседника слегка дрожит в улыбке, а одна бровь вздернулась вверх.

Я беспомощно откашлялась.

— Прости. Что ты говорил?

— Тебе трудно сидеть спокойно и слушать?

— Н-нет. Просто ты меня нервируешь.

— Раньше ты не нервничала рядом со мной.

— Ну да, но ведь раньше ты был не такой, как сейчас. Не могу же я держаться с тобой так же, как до этого!

— Келси, попытайся расслабиться. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого.

— Хорошо. Тогда я лучше сяду себе на руки. Так будет лучше?

Он рассмеялся.

«Боже мой. У него даже смех волшебный».

— Умение сохранять неподвижность — это то, чему мне пришлось научиться, попав в шкуру тигра. Видишь ли, тиграм приходится очень подолгу лежать без движения. Это умение требует терпения, и оно тебе понадобится во время моего рассказа.

Он расправил сильные плечи, протянул руку и дернул за тесемку фартука, висевшего на крюке. Несколько мгновений он рассеянно крутил ее в пальцах, а потом сказал:

— Понимаешь, мне придется поторопиться с рассказом. Каждый день я лишь на несколько минут обретаю человеческий облик — точнее, ровно на двадцать четыре минуты каждые двадцать четыре часа — и поскольку очень скоро я снова превращусь в тигра, мне хотелось бы с пользой провести отпущенное время. Ты уделишь мне эти несколько минут?

Я с шумом выдохнула.

— Да. Я хочу выслушать твой рассказ. Пожалуйста, продолжай.

— Ты помнишь легенду о принце Дирене, которую мистер Кадам рассказал тебе в цирке?

— Да, помню. Постой-ка… Ты хочешь сказать…

— Эта легенда в основном правдива. Я — тот самый Дирен о котором рассказывал мистер Кадам. Я был принцем империи Муджулайн. Правда и то, что мой брат Киршан и моя невеста предали меня, но вот конец этой легенды не соответствует действительности. Я не был убит, как полагали люди. Мы с моим братом Кишаном были заколдованы и превращены в тигров. На протяжении долгих столетий мистер Кадам преданно хранил нашу тайну. Прошу тебя, не осуждай его за то, что он привез тебя сюда. Это моя вина. Понимаешь… ты нужна мне, Келси.

Во рту у меня вдруг пересохло, и я всем телом подалась вперед, чуть не свалившись с края постели. Поспешно откашлявшись, я села поудобнее, надеясь, что Рен этого не заметил.

— Э… что значит, я тебе нужна?

— Мы с мистером Кадамом уверены, что только ты можешь разрушить заклятие. Ты уже каким-то чудом освободила меня из моей неволи.

— Прости, но это не я освободила тебя, а мистер Кадам. Это он выкупил тебя на свободу.

— Нет. Мистер Кадам не мог выкупить меня до твоего появления. После своего пленения я не мог ни превратиться в человека, ни получить свободу до тех пор, пока в мою жизнь не придет что-то особенное. Сейчас я сказал бы — кто-то особенный. Это оказалась ты, Келси.

Рен намотал тесемку фартука себе на палец, а я, как завороженная, смотрела, как он разматывает ее и начинает накручивать снова. Потом подняла глаза на его лицо, обращенное к окну. Он выглядел спокойным и безмятежным, но я отчетливо видела в его чертах следы глубокой, скрытой печали. Солнце сияло в окне, занавеска тихонько колыхалась от ветерка, бросая пятна света и тени на лицо Рена.

— Хорошо, но что тебе от меня нужно? — выпалила я. — Что я должна сделать?

Он снова обернулся ко мне и продолжал:

— Мы не случайно пришли в эту хижину. Здесь живет один шаман, монах, и только он один сможет объяснить нам твою роль во всем этом деле. Он отказывался открывать нам правду до тех пор, пока мы не найдем тебя и не приведем к нему. Даже я не знаю, почему ты оказалась избранницей и что от тебя требуется. Но этот шаман сразу твердо сказал, что будет говорить только с нами и только наедине. Вот почему мистер Кадам не смог сопровождать тебя.

Он наклонился ко мне.

— Ты согласна вместе со мной дождаться шамана, чтобы мы наконец могли узнать правду? Если после этого ты захочешь покинуть меня и уехать домой, обещаю, что мистер Кадам это устроит!

Я уставилась в пол.

— Дирен…

— Прошу тебя, называй меня Рен.

Я вспыхнула и заставила себя поднять на него глаза.

— Хорошо, Рен. Твое объяснение просто ошеломило меня. Я даже не знаю, что сказать.

Целая вереница чувств отразилась на его красивом лице.

«Нет, разве я могу отказать такому красивому мужчине, то есть тигру», — вздохнула я.

— Ладно. Так и быть, я останусь тут и встречусь с этим твоим монахом, но хочу сказать, что я совсем измучилась от жары, вспотела, устала и проголодалась, мне срочно нужна хорошая ванна, и вообще, я пока не уверена, что могу тебе доверять. И еще одна ночевка в джунглях меня точно доконает.

Он с облегчением вздохнул и улыбнулся мне. Его улыбка была, как солнце, вырвавшееся из-за грозовой тучи. Она согрела меня золотыми лучами счастья. Мне вдруг захотелось зажмуриться и понежиться в этом теплом сиянии.

— Спасибо, — сказал Рен. — Прости меня за то, что эта часть путешествия оказалась для тебя такой тяжелой. Мы с мистером Кадамом так и не смогли договориться, как лучше заманить тебя в джунгли. Он считал, что нужно с самого начала рассказать тебе всю правду, но я боялся, вдруг ты бы отказалась пойти со мной? Я считал, что если ты проведешь со мной побольше времени наедине, то научишься мне доверять, и тогда мне будет проще открыться тебе. Именно об этом мы спорили возле грузовика, когда ты нас увидела.

— Так это был ты! Конечно, ты должен был рассказать мне правду! Мистер Кадам был совершенно прав. Если бы ты его послушался, мы смогли бы обойтись без этого адского похода по джунглям, а спокойно подъехали бы сюда на машине!

Он вздохнул.

— Нет. Нам все равно пришлось бы идти пешком через лес. В такую глушь ни одна машина не проедет. Здешний отшельник предпочитает уединение.

Я скрестила руки на груди и процедила:

— Ну и что! Все равно надо было мне рассказать!

Он покрутил узелок на фартуке.

— Знаешь, спать на свежем воздухе совсем не так плохо, как кажется. Перед сном можно смотреть на звезды, и так приятно, когда после дневной жары прохладный ветерок перебирает твою шерсть… Трава по вечерам пахнет особенно сладко, — он поднял на меня глаза и добавил: — Совсем как твои волосы.

Я покраснела до ушей и выдавила:

Я сидела на краешке кровати и размышляла обо всем, что рассказал мне Рен. Теперь, глядя на тигра, я думала — или даже надеялась, — что попросту выдумала всю эту историю. Может быть, у меня начались галлюцинации после путешествия по джунглям? Или все-таки нет? Неужели под этой полосатой шкурой в самом деле скрывается человек?

Рен растянулся на полу, положив голову на лапы. Он долго-долго смотрел на меня своими прекрасными синими глазами, и я поняла, что все это было правдой.

Рен сказал, что шаман придет на рассвете, а значит, у меня оставалось еще несколько часов. Кровать выглядела заманчиво. Немного вздремнуть было бы очень кстати, но я чувствовала себя ужасно грязной. Первым делом нужно было вымыться, поэтому я отправилась обследовать ванну и выяснила, что наполнять ее предстоит старым дедовским способом, то есть при помощи ведра.

Я принялась за тяжкий труд — накачать воду в ведро, вылить его в ванну и начать все сначала. Могу сказать только одно: по телевизору все это выглядит гораздо проще, чем в жизни. Я думала, у меня руки отвалятся после первых трех ведер, однако мысль о том, как приятно будет выкупаться, заставила превозмочь боль. В конце концов мои бедные руки убедили меня в том, что половины ванны будет вполне достаточно.

Сбросив кеды, я взялась за пуговицы рубашки и успела расстегнуть ее почти до половины, когда вдруг вспомнила, что я не одна. Запахнув полы рубашки, я обернулась и наткнулась на взгляд Рена.

— Нечего сказать, хорош джентльмен! Нарочно притаился, как мышка, да? Нет, мистер, так дело не пойдет. Лучше тебе посидеть снаружи, пока я моюсь. — Я взмахнула рукой. — Иди-ка… посторожи дом или займи себя еще чем-нибудь.

Я распахнула дверь, и Рен нехотя выбрался наружу. Быстро раздевшись, я влезла в едва теплую воду и стала оттирать свою грязную кожу домашним травяным мылом отшельника. Хорошенько вымыв голову куском мыла с запахом лимона и шалфея, я прополоскала волосы и немного полежала на спине, погрузившись в размышления. Вот что я ввязалась? Почему мистер Кадам ничего мне не рассказал? Чего они все от меня ждут? И сколько мне еще торчать в джунглях Индии?

Вопросы лихорадочно роились у меня в голове, заглушая трезвый голос разума. Любые более-менее связные мысли разлетались в стороны, подхваченные вихрем смятения. В конце концов я оставила попытки разобраться во всей этой путанице, вылезла из ванны, вытерлась, оделась и впустила Рена, который лежал перед домом, привалившись спиной к двери.

— Все, теперь можешь вернуться. Я полностью одета.

Рен вошел в дом, а я уселась с ногами на кровать и принялась расчесывать свои спутанные волосы.

— Вот что, Рен, когда мы отсюда выберемся, я устрою мистеру Кадаму хорошую головомойку. А ты не радуйся, с тобой у меня будет разговор особый. У меня к тебе очень много вопросов, так что готовься заранее!

Я заплела волосы и завязала их зеленой лентой. Потом закинула руки за голову, улеглась на подушку и стала смотреть в бамбуковый потолок. Рен положил голову на матрас и уставился на меня виноватым тигриным взглядом.

Не выдержав, я рассмеялась и погладила его по голове — сначала неуверенно, но Рен так доверчиво потянулся ко мне, что я быстро преодолела свою робость.

— Все нормально, Рен. Я не сержусь, честное слово. Мне просто обидно, что вы мне не доверяли.

Он лизнул меня в руку и растянулся на полу, а я повернулась на бок и стала смотреть на него.

Наверное, я уснула, потому что когда открыла глаза, в хижине было темно, а на кухне тускло светилась лампа. Возле стола сидел какой-то незнакомый старик.

Я села и потерла глаза, поражаясь тому, что так долго проспала. Шаман ловко ощипывал листья с растений, разложенных на столе. Когда я встала, он поманил меня к себе.

— Ага, маленькая леди! Много спала. Очень усталая. Очень-очень усталая.

Я подошла к столу, и Рен двинулся за мной. Он зевнул, выгнул спину, по очереди потянул лапы, а потом уселся возле моих ног.

— Голодная? Поесть. Хорошая еда, ммм? — Шаман почмокал губами. — Очень вукусно! — Встав со своего места, маленький старичок зачерпнул несколько ложек ароматной овощной похлебки с травами, кипевшей в глиняном горшке на дровяной плите, обернул миску теплой лепешкой и подошел к столу. Он поставил передо мной миску, довольно кивнул и снова уселся обрывать листья с растений.

Похлебка пахла божественно, особенно после полутора суток, проведенных на воде и энергетических батончиках.

Шаман пощелкал языком.

— Какое твое имя?

— Келси, — с полным ртом выдавила я.

— Каль-си? У тебя хорошее имя. Сильное.

— Огромное спасибо вам за еду. Очень вкусно!

В ответ он буркнул что-то неразборчивое и небрежно махнул рукой.

— А вас как зовут? — поинтересовалась я.

— Мое имя… о нет, оно слишком необъятно. Ты называешь меня Пхет.

При ближайшем рассмотрении Пхет оказался маленьким морщинистым старичком с венчиком вьющихся седых волос вокруг затылка. Его лысая макушка ослепительно сверкала в свете лампы. Он был одет в грубое домотканое одеяние серо-зеленого цвета и сандалии. Материя плотно обертывала его тощие руки, а из-под подола торчали голые ноги с узловатыми коленями. Плечи старика были небрежно укутаны саронгом, и я украдкой подивилась тому, как такая легкая ткань вообще удерживается на его тощей фигурке.

— Пхет, простите меня за бесцеремонное вторжение. Мне, правда, очень неудобно. Это Рен привел меня сюда. Понимаете…

— Да-да, Рен, твой тигр. Да, Пхет ведает, почему ты здесь. Аник говорит, вы с Реном идете, поэтому я сегодня отправлялся к озеро Суки для… приготовлений.

Я зачерпнула еще одну ложку похлебки, а шаман принес мне чашку воды.

— Вы говорите о мистере Кадаме? Он сообщил вам, что мы придем?

— Да-да, Кадам сказавши Пхет. — Шаман отодвинул травы в сторону, расчистив угол стола, и вытащил откуда-то маленькую клетку, в которой сидела хорошенькая красная птичка. — Озеро множится птицами, но такая совсем очень редкая.

Шаман наклонился над клеткой, пощелкал языком и покачал пальцем перед прутьями. Потом он стал негромко напевать и приговаривать на своем языке. Через какое-то время он снова повернулся ко мне и пояснил:

— Пхет целый день возился ловлей. Птичка поет ка-ра-си-вую песню.

— Она споет для нас?

— Кто знающ? Иногда эта птица совсем без песни, никогда в жизни. Спеть только наиболее особенному человеку. Каль-си есть особенный человек?

Он громогласно расхохотался, как будто отпустил какую-то потрясающую шутку.

— Пхет, а как зовут эту птичку?

— Это птенец Дурги.

Я доела похлебку и отодвинула миску.

— А кто такая Дурга?

— А, Дурга! Это ка-ра-си-вая богиня, а Пхет, — шаман ткнул пальцем себя в грудь, — ее послушный ничтожный слуга. — Он снова придвинул к себе кучу листьев и принялся за работу.

— То есть вы жрец Дурги?

— Жрец, поучающий остальных людей. Пхет, проживающий один. Служить сам.

— Вам нравится жить одному?

— Жить одному разрешает ясно мыслить, много слышать и много видеть. Другие люди — слишком много речей.

«А он по-своему прав… Я ведь тоже люблю побыть одна. Единственная проблема в том, что если все время быть одной, то неизбежно станешь одинокой…»

— М-м-м… Ваша птица очень красивая.

Он молча кивнул, не отрываясь от работы.

— Можно я помогу вам с листьями? — спросила я.

Пхет широко улыбнулся, показав недостающие зубы. При этом глаза его почти полностью утонули в глубоких бронзовых морщинках.

— Желание помочь мне? Да, Каль-си. Следи за Пхет. Делай, как Пхет. Попробуй собой.

Он взял стебелек и провел по нему пальцами сверху вниз, срывая листья. Потом протянул мне веточку с узкими листочками, похожую на какую-то разновидность розмарина. Я ощипала душистые зеленые листья и высыпала их кучкой на стол. Затем мы дружно принялись за дело.

Оказалось, что Пхет занимается сбором и выращиванием трав на продажу. Он показал мне разные растения и рассказал, как они называются и для чего используются. Кроме этого у него был огромный запас сушеных трав, развешанных на потолке, и он очень подробно описал мне каждое растение. Некоторые названия были мне знакомы, о других я услышала впервые.

Из всего многообразия растений меня больше всего заинтересовали арджуна — измельченная кора какого-то дерева, применяющаяся для улучшения кровообращения и пищеварения; турмерик, который не только способствует кровообращению, но и помогает при проблемах с органами дыхания, и листья нима, кажется, тоже как-то влияющие на пищеварение. Каюсь, про ним я подробно не расспрашивала. Еще я запомнила растение под названием готу кола со сладковато-горьким запахом. Пхет сказал, что готу кола продлевает жизнь и дает энергию. Листья брахми помогают лучше думать, а шатавари излечивает все женские проблемы.

Забравшись на невысокий табурет, шаман снял с потолка несколько сухих растений, заменил их свежими, а потом достал ступку и пестик. Он показал мне, как измельчать травы и растирать их пестом, и оставил меня наедине с кучкой разных растений.

Сам он открыл какую-то банку, заполненную твердыми золотистыми шариками смолы. Я потянула носом и радостно воскликнула:

— Ой, а я знаю этот запах! Я встречала его в джунглях. Это такая липкая клейковина, которая капает с деревьев, да?

— Очень правильно, Каль-си. Это носит имя олибанум и происходит от дерева босвелия. Наверное, ты зовешь его другим хорошим именем — ладан.

— Ладан? Всю жизнь ломала голову, что же это такое!

Пхет вытащил из банки золотистую крошку и протянул мне.

— На, Каль-си, попробовать.

— Вы предлагаете мне это съесть? Я думала, это какие-то благовония.

— Возьми, Каль-си, попробовать. — Он положил крошку себе на язык, и мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Ладан пах очень сильно, а вкус у него оказался сладким и теплым. По консистенции он напоминал липкую смолу. Пхет старательно прожевал свой кусочек редкими зубами и улыбнулся мне.

— Вукусно, Каль-си? А теперь долго дыши.

— Долго дышать?

Шаман с шумом втянул в себя воздух, и я сделала то же самое. Тогда он с такой силой хлопнул меня по спине, что кусок ладана непременно вылетел бы у меня изо рта, если бы не успел до этого намертво приклеиться к зубам.

— Видишь? Хорошо для твой жулу-док, твой дыхание, никакого беспокойства! — Он протянул мне баночку с ладаном. — Береги, тебе это хватает.

Поблагодарив за подарок, я убрала банку в рюкзак и снова вернулась к ступке и пестику.

— Каль-си, ты путешествуешь длинный путь, да? — спросил Пхет.

— О да, еще какой длинный!

Я рассказала ему, как впервые увидела Рена в Орегоне и как отправилась в Индию вместе с мистером Кадамом. Я описала исчезновение грузовика, долгую дорогу через джунгли и закончила тем, как мы нашли эту хижину.

Пхет слушал очень внимательно и время от времени кивал.

— Но ведь твой тигр не есть всегда тигр. Не прав ли я в этом речении?

Я посмотрела на Рена.

— Да, вы правы.

— И ты хочешь помочь этому тигру?

— Да, я хочу ему помочь. Я все еще злюсь из-за того, что он меня обманул, но понимаю, почему он так поступил. — Я потупилась и пожала плечами: — Да, я хочу, чтобы он был свободен!

В тот же миг маленькая красная птичка вдруг залилась красивой песней и не умолкала несколько минут. Пхет закрыл глаза и слушал, тихонько напевая про себя, лицо его светилось благоговейным восторгом. Когда птичка смолкла, он открыл глаза и со счастливой улыбкой посмотрел на меня.

— Каль-си! Ты очень совсем особенная! О, радость заполняет меня! Пхет удостоен слушать песню Дурги! — Он радостно вскочил и засуетился среди своих банок и горшочков. — А сейчас ты должна совершить временную передышку. Завтра наступит наиболее важный рассвет. Пхет будет молиться в глухие часы ночи, а твоя необходимость — спать. Завтра ты начинать твой переход. Очень тяжелый и трудный. С первым светом Пхет поможет Каль-си и тигру. Открывать секрет Дурги. А теперь иди уснуть.

— Но я только что хорошо выспалась, у меня сна ни в одном глазу! Можно я посшку с вами? У меня к вам столько вопросов!

— Нет. Пхет берется за моления. Срочно необходимо поблагодарить Дургу за нежданную милость. А тебе жизненно важный покой. Травяной сбор Пхета приведет Каль-си сон.

Шаман бросил в чашку несколько листочков и залил их кипятком. Через минуту он протянул мне напиток и велел выпить все до капли. По запаху питье напоминало мятный чай с примесью какой-то пряности, похожей на гвоздику. Я с удовольствием осушила чашку, и Пхет тут же погнал меня в кровать, отослав Рена следом. Пригасив лампу, он закинул на плечо сумку, улыбнулся мне и ушел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я легла, твердо зная, что ни за что не усну, но не успела опомниться, как провалилась в дремоту — уютную, серенькую, без сновидений.

― Ну что, Рен, назад в джунгли?

Тигр даже не обернулся, продолжая неспешно шествовать впереди. Я потрусила следом, на ходу обдумывая вопросы, которые собиралась задать ему, когда он снова превратится в человека.

Часа через два мы подошли к небольшому водоему. Скорее всего, это и было то самое озеро Суки, о котором накануне говорил Пхет. В самом деле, птиц тут было очень много. Утки, гуси, зимородки, журавли и кулики пестрым ковром усеивали воду и берега, деловито выискивая пропитание. Я даже высмотрела несколько более крупных птиц, возможно, орлов или коршунов, круживших высоко в небе.

Наше появление спугнуло стайку цапель, которые в смятении поднялись в воздух и вскоре снова опустились на воду на дальнем берегу озера. Куда ни посмотри, повсюду мелькали мелкие птички с зелеными, желтыми, серыми, голубыми и черными с красным грудками, но сколько я ни присматривалась, мне так и не удалось заметить среди них ни одного птенца Дурги.

В тени деревьев на воде цвели целые поля кувшинок, среди которых отдыхали лягушки. Они таращили на нас свои круглые желтые глаза и с шумом прыгали в воду, когда мы проходили мимо. Еще более многочисленные стаи лягушек скакали и резвились среди неизвестных мне водяных растений возле берега.

Я пробормотала, обращаясь больше к себе, чем к Рену:

— Как ты думаешь, тут есть крокодилы или аллигаторы? Я знаю, что кто-то из них водится только в Америке, но совершенно не помню кто.

Рен молча развернулся и зашагал рядом со мной, правда, я до сих пор не знаю, что это значило — то ли там действительно водились кровожадные рептилии, то ли ему просто захотелось составить мне компанию. Как бы там ни было, я с готовностью уступила тигру дорогу между собой и озером, чтобы держаться подальше от возможной опасности.

Было жарко, сильно парило, джунгли истекали влагой и склонялись от зноя. В ясном небе не было видно ни одного муссонного облачка, сулившего тень и прохладу. Я отчаянно потела. Рен старался идти в тени деревьев, чтобы облегчить наше путешествие, но я все равно изнемогала. Всю дорогу вокруг озера Рен шел медленно и размеренно, так что я без труда поспевала за ним. Но с каждым шагом я все сильнее чувствовала набухающие на пятках мозоли. Не выдержав, я вытащила из рюкзака солнцезащитный крем и размазала его по лицу и рукам. Если верить компасу, мы шли на север.

Когда Рен остановился, чтобы напиться из ручья, я обнаружила, что Пхет дал мне с собой обед. Развернув большой зеленый лист, я нашла в нем колобок клейкого риса с пряным мясом и овощами. Начинка оказалась слишком острой для меня, но пресный рис немного пригасил пожар во рту. Разыскав в рюкзаке еще два аккуратных свертка из листьев, я бросила их Рену, который устроил целое представление, подпрыгивая и ловя их пастью в воздухе. Разумеется, он проглотил свою еду целиком, не разворачивая.

Еще через четыре часа мы наконец вышли из джунглей на узкую дорогу. Я была счастлива ступить на ровный асфальт — ровно до тех пор, пока он не начал обжигать мне ноги. Клянусь вам, раскаленный черный гудрон расплавил резиновые подошвы на моих кедах!

Рен поднял нос, принюхался, свернул направо и, пройдя вдоль дороги еще около полумили, мы подошли к новенькому, зеленому внедорожнику с черной крышей и затененными стеклами.

Рен остановился возле джипа и уселся.

Тяжело отдуваясь, я выхлебала полбутылки воды и сказала:

— Ну что? Чего ты от меня хочешь?

Рен молча смотрел на меня.

— Что, машина? Хочешь, чтобы я села в эту машину? Хорошо, как скажешь. Надеюсь, хозяин на нас не рассердится.

Открыв дверь, я нашла на водительском сиденье записку от мистера Кадама.

Мисс Келси!

Пожалуйста, простите меня. Поверьте, я хотел рассказать вам всю правду.

Оставляю вам карту с указанием пути к дому Рена. Я жду вас там.

Ключи в бардачке. Не забудьте, что здесь левостороннее движение.

Дорога займет около полутора часов. Надеюсь, вы целы и невредимы.

Ваш друг, Аник Кадам

Я вытащила карту и разложила ее на водительском сиденье. Потом открыла заднюю дверь, забросила туда сумки и вытащила еще одну бутылку воды себе в дорогу. Рен запрыгнул на заднее сиденье и развалился там.

Сев за руль, я распахнула бардачок и вытащила оттуда брелок с обещанными ключами. На самом большом было написано: «джип». Я завела двигатель и блаженно улыбнулась, когда меня обдало потоком холодного воздуха из вентиляции.

Не успела я тронуться, как автоматический голосок навигатора бодро прочирикал:

— Проезжайте вперед пятьдесят километров. Затем сверните налево.

Выехав на левую сторону дороги, я крепко вцепилась в руль и случайно посмотрела на свою руку. Целый день я обливалась потом и постоянно вытирала лицо, но, несмотря на это, чернильный рисунок Пхета остался на месте, яркий и прочный, как татуировка. Я включила радио и нашла станцию с занятной музыкой, которая и составила мне компанию в дороге, пока Рен похрапывал на заднем сиденье.

Инструкции мистера Кадама в сочетании с указаниями навигатора существенно облегчали мою задачу. На дороге, выбранной мистером Кадамом, почти не было транспорта, и это было просто замечательно, потому что я судорожно вцеплялась в руль всякий раз, когда мимо проезжала машина. Учитывая, что я совсем недавно научилась водить по правой стороне дороги, мне было очень непросто перестроиться. К сожалению, езда по «неправильной» полосе не входила в базовый водительский курс.

Примерно через час навигатор приказал повернуть на грунтовку. Это оказалась какая-то безымянная дорога без указателя, но навигатор упрямо пиликал, утверждая, что мы на правильном пути, поэтому я свернула и вскоре снова очутилась в густых джунглях. Кругом царила настоящая глушь, однако дорога оказалась очень хорошей, и машина шла легко.

Солнце уже садилось, и быстро сгущались сумерки, когда грунтовка наконец привела нас на ярко освещенную мощеную дорожку, огибавшую высокий сверкающий фонтан. Вокруг фонтана росли цветы, а за ним возвышалось самое роскошное здание, которое я когда-либо видела в жизни. Представьте себе особняк стоимостью в миллион долларов среди тропических джунглей или на берегу Греции. Нет, наверное, лучше всего он смотрелся бы на вершине высокой скалы над Средиземным морем.

Я остановила машину, открыла дверь и зачарованно уставилась на волшебное строение.

— Рен, у тебя просто потрясающий дом! Неужели он твой?

Вытащив сумки, я медленно пошла по мощеной дорожке и с восторгом увидела гараж на четыре машины. Интересно, какие автомобили там стоят? Дом утопал в густой тропической растительности, превращавшей парк в настоящий зеленый рай. Я узнала розовые цветы плюмерий, прекрасные стерлиции, декоративный бамбук, стройные королевские пальмы, густые заросли папоротников и глянцевые банановые деревья, но большая часть растений была мне неизвестна. С одной стороны дома блестел ярко освещенный бассейн и подсвеченная гидромассажная ванна, а переливающийся фонтан, то и дело менявший цвет и форму струй, разбрызгивал воду из бассейна в воздух.

Но прекраснее всего был трехэтажный белокремовый дом. Вдоль всего второго этажа тянулась крытая веранда с кованой чугунной балюстрадой и кремовыми колоннами. Верхний этаж украшали высокие сводчатые балконы, а нижний отличался от остальных сверкающими окнами от пола до потолка.

Мы с Реном поднялись к парадному входу из мрамора и тикового дерева, я взялась за ручку — дверь оказалась открытой. Снаружи был теплый, живой и трепещущий мир, полный сочных и резких красок Индии. Внутри царили роскошь и красота в прохладных тонах.

«Да уж, это будет получше, чем спать на голой земле в джунглях!»

Мы вошли в широкий богатый холл — высокий сводчатый потолок, роскошный мраморный пол и широченная лестница с декоративными чугунными перилами. Все помещение освещалось огромной сверкающей люстрой. За огромными панорамными окнами стеной стояли джунгли.

Я сбросила кеды, устыдившись их грязного вида, и в одних носках прошла через холл в библиотеку. На красивом ковре стояли темно-коричневые кожаные кресла, оттоманки и уютные диваны. В углу приютился большой глобус, а стены от пола до потолка были заставлены книжными шкафами. Я обнаружила даже передвижную лестницу, с помощью которой можно было без труда добраться до самых верхних полок. Возле одной стены стоял массивный письменный стол с кожаным креслом. На столе царили безукоризненные порядок и чистота, сразу напомнившие мне о мистере Кадаме.

Всю противоположную стену занимал резной каменный камин. Я с трудом могла себе представить, чтобы в Индии когда-нибудь возникла необходимость развести огонь в очаге, но сам камин был просто великолепен. Золотая ваза с павлиньими перьями бросала изумрудные, бирюзовые и пурпурные отсветы на ковры и диванные подушки. Иными словами, это была самая прекрасная библиотека, которую я видела в своей жизни.

Когда мы направились в глубь дома, я услышала голос мистера Кадама:

— Мисс Келси? Это вы?

Вопреки твердому намерению как следует обидеться на них с Реном, я вдруг поняла, что страшно рада снова его увидеть.

— Да, это я, мистер Кадам!

Я нашла его в просторной кухне шеф-повара, где всюду сверкала нержавеющая сталь. Здесь был черный мраморный пол, гранитные столешницы и двухярусные духовки, и среди всего этого великолепия мистер Кадам деловито готовил еду.

— Мисс Келси! — Он бросился ко мне с распростертыми объятиями и сразу же сказал: — Как я рад видеть вас целой и невредимой! Надеюсь, вы не очень сердитесь на меня?

— Вообще-то я очень недовольна тем, как все обернулась, но, — тут я улыбнулась мистеру Кадаму и выразительно посмотрела на тигра, — вот этого типа я виню гораздо больше, чем вас. Он признался, что вы с самого начала хотели рассказать мне правду.

Мистер Кадам виновато сморщился и кивнул.

— Пожалуйста, простите нас обоих. Мы никогда не хотели вас огорчать. Заходите. Я приготовил ужин.

Он поспешил обратно в кухню, распахнул дверь в кладовую, откуда сразу же пахнуло ароматом свежих и сушеных пряностей, и скрылся там на несколько минут. Выйдя из кладовой, мистер Кадам разложил принесенное на рабочем столе, стоявшем посреди кухни, и открыл еще одну дверь, за которой оказалась просторная буфетная. Я заглянула внутрь и увидела ряды полок, заставленных множеством прекрасной посуды и бокалов, включая внушительную коллекцию столового серебра. Мистер Кадам выбрал две изящные китайские тарелки и два бокала и бережно расставил их на столе.

Я закрыла дверь.

— Мистер Кадам, мне не дает покоя один вопрос.

— Один? — улыбнулся он.

Я рассмеялась.

— В данный момент да. Я все думаю: вы в самом деле предлагали мистеру Дэвису отправиться в Индию вместе с Реном? То есть что бы вы сделали, если бы он вдруг согласился, а я, наоборот, отказалась?

— Да, я действительно предлагал ему этот вариант — разумеется, только для виду, — но перед этим я намекнул сеньору Маурицио, что в его личных интересах убедить мистера Дэвиса отклонить мое предложение. Откровенно говоря, я предложил ему щедрую доплату в случае, если мистер Дэвис останется в цирке. Что же касается того, что бы мы делали в случае вашего отказа, то, наверное, через какое-то время я сделал бы вам какое-нибудь еще более интересное предложение и не оставлял бы попыток до тех пор, пока не подобрал бы вариант, от которого вы не смогли бы отказаться.

— Ну а если бы я все-таки отказалась, что тогда? Вы бы меня похитили?

Мистер Кадам снова рассмеялся.

— О, нет! Если бы я понял, что все мои усилия тщетны, мне осталось бы только рассказать вам правду и надеяться, что вы мне поверите.

— Фуф, у меня гора с плеч свалилась!

— Но если бы вы и после этого отказались, я бы вас похитил! — Мистер Кадам негромко засмеялся над собственной шуткой и занялся ужином.

— Это совсем не смешно, мистер Кадам!

— Простите, просто не смог удержаться.

Он провел меня в небольшой уголок для завтрака. Мы уселись за круглый стол в застекленном эркере, выходившем на освещенный бассейн. Рен устроился у моих ног.

Мистеру Кадаму не терпелось услышать подробный рассказ обо всем, что со мной произошло после нашего расставания. Когда я рассказала ему об исчезновении грузовика, он признался, что заплатил водителю за то, чтобы тот высадил меня и скрылся. Затем я описала путешествие через джунгли и визит к Пхету.

Мистер Кадам забросал меня вопросами по поводу всего, сказанного Пхетом, но особенно его заинтересовала роспись хной на моей руке. Он долго вертел мою ладонь в разные стороны, изучая узоры.

— У меня больше не осталось сомнений. Мисс Келси, вы — избранница Дурги, — заключил он, с улыбкой откидываясь на спинку кресла.

— Но почему вы так в этом уверены? Откуда вы знаете, что именно я смогу разрушить проклятие?

— Мы не были до конца уверены в этом до тех пор, пока вы не встретились с Пхетом и он не подтвердил ваше предназначение. Но у нас были основания для надежды. Пока Рен находился во власти проклятия, он не мог изменять свой вид. Но вы произнесли какие-то слова, и они освободили его. Рен снова смог ненадолго стать человеком и связался со мной. Мы надеялись, что вы и есть долгожданная избранница Дурги, которой под силу разорвать власть проклятия.

— Мистер Кадам, а кто такая эта Дурга?

Мистер Кадам принес из соседней комнаты небольшую золотую статуэтку и бережно поставил ее на стол. Это было очень красивое изображение какой-то индуистской богини с восемью руками. Она сидела верхом на тигре и стреляла из лука с натянутой тетивой.

Я провела пальцем по изящному изгибу руки богини и попросила:

— Пожалуйста, расскажите мне о ней.

— С удовольствием, мисс Келси! Имя «Дурга» в переводе означает «непобедимая». Это великая воительница считается матерью многих других индуистских богов и богинь. Она владеет многочисленными видами оружия, а в бой едет на спине волшебного тигра по имени Дамон. Это очень красивая богиня, ее обычно изображают с длинными вьющимися волосами и светлым лицом, которое сияет еще ярче, когда она бросается в битву. Дурга обыкновенно одета в лазурные одежды цвета морской волны и украшена драгоценностями из золота, бесценных камней и сияющего черного жемчуга.

Я снова посмотрела на статуэтку.

— А что за оружие у нее в руках?

— Мисс Келси, в Индии существует несколько различных изображений богини. Они отличаются количеством рук Дурги и, соответственно, набором вооружения. На этой статуэтке, как видите, богиня держит трезубец, лук со стрелой, меч и гаду, нечто вроде булавы или палицы. Кроме этого у нее есть камандал, то есть сосуд с водой, метательный диск, змея, щит и доспехи. Я видел изображения Дурги с арканом, колоколом и цветком лотоса. Помимо всего этого разнообразного арсенала оружия. Дурга также повелевает громом и молнией.

Я взяла в руки статуэтку и покрутила ее в руках. Честно говоря, восемь рук выглядели довольно устрашающе. «Полезный совет: если вышел на бой с Дургой, лучше сразу бежать без оглядки».

А мистер Кадам тем временем продолжал:

— Дурга родилась из реки, дабы помочь человечеству в час великой нужды. Она победила демона Махишасуру, человека-буйвола. Этот злой демон терроризировал обитателей земли и небес, и никому было не под силу убить его. И тогда могущественная Дурга приняла облик богини войны и поразила Махишасуру. Но Дурга не только великая воительница, ее еще называют Прекрасной за несравненную красоту.

Я поставила статуэтку на стол и неуверенно сказала:

— Мистер Кадам, мне не хотелось бы показаться невежливой и уж тем более обидеть вас, но честное слово, я не могу поверить во все это. То есть все это очень красиво и замечательно, но слишком сказочно, чтобы быть правдой. У меня такое впечатление, будто я попала в какой-то индийский миф из «Сумеречной зоны».

Мистер Кадам улыбнулся.

— Ах, мисс Келси, не стоит беспокоиться! Я нисколько не обиделся. Пытаясь найти средство помочь Рену, я много странствовал и многому учился, и в ходе всех этих изысканий мне пришлось принять на веру самые разные идеи и представления, о которых я и не слыхивал раньше. Что есть реальность, а что вымысел — предоставьте своему сердцу судить об этом. А сейчас вы, верно, устали с дороги. Я провожу вас в вашу комнату.

Он повел меня наверх в большую спальню, выдержанную в фиолетовых и белых тонах с золотым бордюром. Букет белых роз и лилий в большой круглой вазе наполнял комнату нежным ароматом. У стены стояла огромная кровать с балдахином и грудой фиолетовых подушек. Пол был покрыт пушистым белым ковром. Распашные стеклянные двери с витражами из граненого стекла открывались на необъятную веранду с видом на фонтан и бассейн.

— Какая прелесть! Спасибо, мистер Кадам!

Он кивнул и вышел, бесшумно притворив за собой дверь.

Я тут же стащила носки и с наслаждением прошлась босиком по пушистому ковру. За высокими дверями из матового стекла обнаружилась роскошная ванная размером с весь первый этаж в доме Майка и Сары. Помимо белой мраморной гидромассажной ванны, здесь была еще отдельная гигантская душевая, она же парная. На вешалках с подогревом висели мягкие полотенца густого сливового цвета, а в бесчисленных стеклянных бутылочках хранилась целая коллекция шампуней, жидкого мыла и пены для ванны с ароматом персика и лаванды.

Рядом с ванной располагалась просторная гардеробная с мягкими белыми банкетками, полками и ящиками. Одна сторона ее была пуста, зато с другой тянулись вешалки с новой одеждой в целлофановых чехлах. Комод тоже был полон вещей. Целую стену занимали полки для обуви, однако они по большей части пустовали. Здесь стояла только одна обувная коробка с крышкой.

Хорошенько отмокнув в душе, я заплела косу, распаковала свою одежду и разложила ее в гардеробной и по ящикам комода. Затем аккуратно сложила свою косметику, пудреницу, щетку и ленты на зеркальный поднос, лежавший на мраморной столешнице умывальника, распутала шнур утюжка для волос и включила его в сеть.

Переодевшись в пижаму, я уютно устроилась в кровати и только достала из сумки сборник стихов, как кто-то постучал в двери веранды. Я повернула голову, и мое сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Там стоял какой-то мужчина. В темноте сверкнули синие глаза, и я узнала Рена в образе индийского принца. Выскочив на веранду, я заметила, что у него мокрые волосы и от него восхитительно пахнет лилиями и лесом. Он был настолько хорош собой, что я совсем оробела. Чем ближе я к нему подходила, тем чаще билось мое сердце.

Рен опустил на меня взгляд и нахмурился.

— Почему ты не надела одежду, которую я купил для тебя? Ту, что в гардеробной и в комоде?

— Что? То есть… Та одежда для меня? — залепетала я, совершенно смутившись. — Но я не… Я… Зачем ты… Как… То есть спасибо тебе. И спасибо за эту прекрасную комнату.

Рен широко улыбнулся, и у меня подогнулись коленки. Он дотронулся до завитка моих волос, растрепанного ветром, аккуратно заправил его мне за ухо и спросил:

— Тебе понравились цветы?

Я долго беспомощно смотрела на него, потом моргнула и пискнула: «Да». Он довольно кивнул и жестом указал мне на кресла. Я слабо затрясла головой и судорожно охнула, когда он взял меня под руку и галантно повел к креслу. Убедившись, что я удобно устроилась, Рен сел напротив. Поскольку я только таращилась на него во все глаза и не могла собраться с мыслями, ему пришлось заговорить первым.

— Келси, я знаю, что у тебя есть много вопросов ко мне. О чем бы ты хотела спросить меня в первую очередь?

Но я была слишком заворожена его блестящими синими глазами, искрившимися даже в темноте, чтобы найтись с ответом. Наконец я с усилием отвела взгляд и выдавила первое, что пришло мне в голову.

— Ты не похож на других индийцев. Ты… Твои… У тебя другие глаза и… — Я позорно замолчала. Почему, ну почему я не могла связать двух слов?

Но даже если я выглядела полной дурой. Рен не подал и виду.

— Мой отец был индийцем, а мать — азиаткой. Она была принцессой из другой страны. Кроме того, мне больше трехсот лет, полагаю, это тоже играет свою роль.

— Больше трехсот лет?! То есть ты родился…

— Я родился в тысяча шестьсот пятьдесят седьмом году.

— Ну да. — Я нервно заерзала на сиденье. «Очевидно, я питаю слабость к мужчинам в возрасте!» — А почему тогда ты так молодо выглядишь?

— Не знаю. Мне был двадцать один год, когда меня прокляли. С тех пор я не старею.

Миллион самых разных вопросов завертелся у меня в голове, и я преисполнилась решимости во что бы то ни стало разрешить эту загадку.

— А как насчет мистера Кадама? Ему сколько лет? И какую роль во всем этом играет работодатель мистера Кадама? Он знает о тебе?

Рен рассмеялся.

— Ах, Келси! Мистер Кадам работает на меня.

— На тебя? Значит, ты и есть его богатый босс?

— Честно признаться, нам не приходило в голову рассматривать свои взаимоотношения с этой точки зрения, однако с чисто формальной стороны это более-менее верно. На вопрос о возрасте мистера Кадама ответить сложнее. Скажем так, он несколько старше меня. Когда меня прокляли, я сразу бросился к нему и даже сумел на какое-то время превратиться в человека, чтобы успеть рассказать ему о случившемся. После этого мистер Кадам быстро взял дела в свои руки, спрятал моих родителей и наши богатства и с тех пор стал моим верным защитником.

— Но как он может до сих пор оставаться в живых? Он же давным-давно должен умереть!

Рен помедлил с ответом.

— Амулет Дамона защищает его от старости. Мистер Кадам носит его на шее и никогда не снимает.

Я тут же вспомнила наш перелет в Мумбай и странную подвеску, которую заметила тогда на шее у мистера Кадама. Я поерзала в кресле.

— Дамон? Так звали тигра Дурги?

— Да, амулет носит то же имя, что и тигр Дурги. Я почти ничего не знаю о происхождении этого амулета и о том, есть ли какая-то связь между ним и Дургой. Мне известно только то, что когда-то в глубокой древности этот амулет распался на несколько частей. Одни говорят, будто частей было четыре, по числу основных элементов бытия, четырех ветров или даже четырех сторон света. Другие уверяют, будто фрагментов было пять или больше. Отец передал мне свою часть амулета, а мать отдала свою Кишану. Человек, наложивший на меня тигриное проклятие, хотел заполучить наши фрагменты амулета. Вот для чего он обманул Кишана. Никто не знает, какой силой будет обладать амулет, когда все его части будут собраны воедино. Но тот человек безмерно жесток и не остановится ни перед чем, чтобы разыскать и собрать все фрагменты амулета Дамона.

Рен помолчал и продолжал:

— Сейчас мою часть амулета носит мистер Кадам. Мы думаем, что сила амулета защищает его и сохраняет ему жизнь. Он все-таки стареет, но, к счастью, очень медленно. Мистер Кадам — наш самый преданный друг, он очень многим пожертвовал для того, чтобы на протяжении всех этих лет помогать нашей семье. Я в неоплатном долгу перед ним. Не знаю, как бы я выжил без него. — Рен посмотрел на бассейн и прошептал: — Мистер Кадам заботился о моих родителях до самой их смерти, он помогал им, когда я оказался бессилен.

Я наклонилась и накрыла своей рукой его руку. Когда он заговорил о своих родителях, я почувствовала его грусть, как свою. Его безутешное одиночество нашло путь к моему сердцу и переплелось с моей собственной болью. Рен перевернул мою ладонь и стал рассеянно поглаживать мои пальцы, задумчиво глядя на окружавший нас лес.

Вообще-то я должна была бы испытывать неловкость или, по крайней мере, смущение, держась за руки с практически совершенно незнакомым мужчиной. Но мне было хорошо. Утрата Рена вторила моей потере, его прикосновение утешало меня. Глядя в его красивое лицо, я гадала, чувствует ли он то же самое. Я знала, что такое горечь изоляции. Школьные психологи в один голос твердили, что я никак не могу до конца смириться со смертью своих родителей и это мешает мне устанавливать отношения с другими людьми. Так и есть, я старалась избегать любых сильных привязанностей. Но сейчас мне вдруг открылось, что мы с Реном оба одиноки, и я до слез жалела его. Подумать только, провести триста лет без всякого человеческого общения, в отсутствие друзей и собеседников, без надежды на то, что кто-то заглянет тебе в глаза и узнает, кто же ты такой! Пусть мне было немного неловко, но я не могла лишить Рена этих мгновений человеческой близости.

Наконец он улыбнулся теплой медленной улыбкой, поцеловал кончики моих пальцев и сказал:

— Идем, Келси. Тебе пора спать, а мое время почти истекло.

Он поднял меня с кресла, и на какое-то мгновение я оказалась так близко к нему, что едва могла вздохнуть. Он держал меня за руку, и я почувствовала легкую дрожь, отозвавшуюся в кончиках моих пальцев. Рен открыл мне дверь, пожелал спокойной ночи, поклонился и исчез.

На следующее утро я нашла на комоде Муджулайнскую Имперскую печать. Это оказался красивый камень сливочно-белого цвета с золотыми бороздками цвета ржавчины и мягкой лентой для ношения. Я взяла тяжелый предмет в руки, чтобы получше рассмотреть, и тут же заметила вырезанные слова, которые, если верить Рену, обозначали «мудрость, зоркость, храбрость и сострадание». На основании печати был изображен распустившийся цветок лотоса. Тщательность прорисовки мельчайших деталей говорила о высоком мастерстве художника. Я долго любовалась прекрасным цветком.

«Если Рен не обольщается и его отец действительно был верен этому девизу, то он был очень хорошим царем».

Минуту-другую я пыталась мысленно нарисовать себе портрет раджи в образе постаревшего Рена. Мне было нетрудно представить Рена возглавляющим людей. Было в нем нечто располагающее, пробуждающее инстинктивное желание доверять и подчиняться. Я невесело усмехнулась. Да уж, женщины с радостью последуют за ним хоть в омут головой!

Но ведь мистер Кадам служил Рену больше трехсот лет… Сама по себе мысль о том, что Рен сумел внушить человеку пожизненную верность, вызывала трепет. Прервав свои размышления, я с новым уважением посмотрела на старинную печать.

Затем я расстегнула оставленную мистером Кадамом сумку и обнаружила в ней фотоаппараты, цифровой и одноразовый пленочный, спички, набор инструментов для копания, электрические фонари, перочинный нож, непромокаемые спички, плотную бумагу и уголь для выполнения оттисков, еду, воду, карты и еще кучу разных вещей. Некоторые предметы были упакованы в водонепроницаемые пластиковые пакеты. Я взвесила сумку в руке — как ни странно, она оказалась мне по силам.

Вбежав в гардеробную, я мимоходом коснулась рукой своего платья и вздохнула. Потом натянула первые попавшиеся джинсы с футболкой, зашнуровала новые ботинки и захватила свои старые кеды.

Спустившись вниз, я нашла мистера Кадама на кухне, где он нарезал манго к завтраку.

— Доброе утро, мисс Келси, — сказал он и посмотрел на мою шею. — Я вижу, вы уже нашли печать.

— Да. Она просто прелестная, только немного тяжелая. — Я переложила на свою тарелку несколько ломтиков манго и налила себе свежесваренного шоколада. — Вы все эти годы берегли ее?

— Да. Эта печать очень много для меня значит. Она была изготовлена не в Индии, а в Китае. Такие старые печати сегодня большая редкость. Она сделана из камня шоушань, и хочу заметить, что, вопреки распространенному заблуждению, это совсем не разновидность жадеита. Китайцы верили, что шоушань — это разноцветные яйца птицы Феникс, найденные в высоких горных гнездах этих загадочных созданий. Храбрецы, с риском для жизни добывавшие камни шоушань, удостаивались великих почестей, славы и богатства. Только самые богатые люди могли владеть предметами, сделанными из этих драгоценных камней. Теперь вы понимаете, какая великая честь была оказана деду Рена, когда он получил эту печать в подарок. Это бесценная реликвия царской семьи. А вас, надеюсь, порадует вот какое свойство шоушаньского камня — он приносит удачу тому, кто им владеет или носит на себе. Возможно, эта печать не раз поможет вам в пути.

— Получается, семья Рена была особенной?

— Очень, мисс Келси.

Не успели мы приняться за завтрак, состоявший из свежего йогурта и манго, как на кухню вошел Рен и первым делом положил голову мне на колени.

Я почесала его за ухом.

— Молодец, что решил к нам присоединиться. Наверное, волнуешься перед путешествием, да? Представляю, что ты должен чувствовать, зная, что проклятие вот-вот будет снято!

Рен не сводил с меня пристального взгляда, словно просил немедленно отправиться в путь, но мне не хотелось торопиться. Чтобы успокоить тигра, я стала скармливать ему ломтики манго. Немного утихомирившись, он уселся и с аппетитом принялся за угощение, слизывая сок у меня с пальцев.

— Прекрати! — засмеялась я. — Щекотно же! — Он не только не послушался, но полез своим языком вверх по моей руке, облизав меня до самого рукава футболки. — Фу, это уже безобразие, Рен! Хватит. Хватит, я сказала. Ладно, идем.

Я вымыла руку, в последний раз обвела взглядом кухню и поспешила в гараж. Мистер Кадам был уже во дворе вместе с Реном. Он взял у меня сумку, поставил ее на пассажирское сиденье и открыл мне дверь джипа.

— Будьте осторожны, мисс Келси, — предупредил мистер Кадам напоследок. — Рен будет охранять вас, но впереди множество опасностей. Некоторые мы предусмотрели, но я уверен, что вы столкнетесь с таким, о чем я и подумать не мог. Будьте осторожны, умоляю вас.

— Конечно. Надеюсь, мы скоро вернемся.

Я подняла стекло и выехала задом из гаража. Навигатор тут же бодро запищал, подсказывая, куда ехать. И снова, уже в который раз, я с благодарностью подумала о предусмотрительности мистера Кадама. Без него мы с Реном уже сто раз пропали бы!

Поездка прошла без особых приключений. Первый час мы путешествовали практически по пустой дороге. По мере приближения к Мумбай движение стало уплотняться, однако к этому времени я уже привыкла ехать по левой стороне. Еще через четыре часа грунтовая дорога привела нас к парку.

— Так, теперь нам туда. Если верить карте, дорога до пещер занимает два с половиной часа. — Я посмотрела на часы и продолжала: — А следовательно, нам предстоит убить целых два часа, выжидая, пока стемнеет и туристы разойдутся.

Рен выпрыгнул из машины и следом за мной отправился на поиски тенистого местечка в парке. Там он растянулся на траве, а я села рядом. Сначала я опиралась на тигра спиной, а потом совсем осмелела и положила на него голову. Глядя на верхушки деревьев, я стала болтать без умолку. Я рассказала Рену о своем детстве с родителями, о том, как ездила в гости к бабушке, и о каникулах, которые у нас было принято проводить всей семьей.

— Мама была медсестрой в доме для престарелых, но потом решила оставить работу, чтобы заниматься только мной, — пояснила я, погрузившись в самые светлые воспоминания. — Она пекла лучшее в мире шоколадное печенье — с двойным шоколадом и с арахисовым маслом. Мама считала, что лучший способ выразить свою любовь — это испечь вкусное печенье, наверное, поэтому в детстве я была такая толстушка. А папа был типичным жизнерадостным американским отцом, из тех, что по выходным обожают готовить барбекю на заднем дворе. Он преподавал математику в школе, и, похоже, его увлечение передалось мне, потому что я обожаю математику. В нашей семье все любили читать, у нас была своя уютная домашняя библиотека. В детстве я обожала книжки доктора Сьюза. Даже сейчас, стоит мне открыть книгу, как я чувствую, будто мама с папой рядом. Мы много путешествовали, мама с папой обычно останавливались в маленьких пансионах, и мне всегда брали отдельную комнату. Мы объехали почти весь штат, видели яблоневые сады и старые шахты, тематические баварские городки, где на завтрак подавали немецкие оладьи, ездили в горы и к океану. Думаю, ты бы тоже влюбился в наш Орегон. Конечно, в отличие от тебя, я не объездила целый мир, но все равно не могу себе представить место красивее, чем мой родной штат!

Слово за слово, я рассказала Рену о школе и о своих несбыточных мечтах о поступлении в университет, поскольку моих средств хватало только на обучение в местном колледже. Я даже рассказала ему о том, как мои родители погибли в автокатастрофе, об отчаянном одиночестве, которое принесла мне их смерть, и о том, как мне живется в приемной семье.

Рен методично помахивал хвостом, давая понять, что не спит, хотя это было довольно странно — мне казалось, я давно усыпила его своей болтовней. Наконец я сама выдохлась, стала клевать носом и незаметно для себя уснула, разморенная жарой, а проснулась оттого, что Рен вдруг встрепенулся и сел.

Я с наслаждением потянулась.

— Уже пора идти, да? Ладно, веди.

Около двух часов мы брели через парк. Растительность здесь была не такой густой, как в заповеднике Явал. Деревья росли довольно далеко друг от друга, склоны и пригорки были усеяны красивыми фиолетовыми цветами. Однако когда я подошла поближе, то увидела, что цветы вянут от жары. Наверное, они распускались лишь в краткий период муссонных дождей и скоро должны были отцвести.

По дороге нам встретилось много тиковых деревьев и бамбука, но остальные растения были мне незнакомы. Видели мы и зверей. Я заметила кроликов, оленей и даже дикобразов. Задрав голову, можно было увидеть в небе множество разноцветных птиц.

А однажды, когда мы проходили под особенно густыми деревьями, я услышала в вышине странные всполошенные звуки и увидела макак, скакавших по самым верхним веткам. Макаки были знакомые и безобидные, но чуть дальше, в глубине парка, мне повстречались гораздо более опасные существа. Один раз я обогнула здоровенного питона, свисавшего с ветки дерева и глядевшего на меня своими черными немигающими глазками. Крупные вараны с раздвоенными языками и длинными спинами с недовольным шипением перебегали нашу тропу. Большие толстые жуки с ленивым гудением кружили в воздухе, как пьяные, врезались на лету во все вокруг и снова с жужжанием продолжали свой полет.

Все это было очень мило, но довольно страшно, поэтому я была рада, что иду рядом с тигром. Время от времени Рен спрыгивал с тропы и поворачивал в сторону, и я догадывалась, что таким образом он избегает некоторых нежелательных мест или — тут я внутренне содрогалась — нежелательных существ.

Примерно через два часа мы подошли к краю джунглей перед пещерами. Лес стал заметно редеть, а затем перед нами показался совершенно голый холм. Каменные ступени вели вверх по склону к входу, но мы находились слишком далеко, чтобы разглядеть сами пещеры. Я направилась было к ступенькам, но Рен преградил мне дорогу и подтолкнул обратно к деревьям.

— Хочешь еще подождать? Ладно, как скажешь.

Мы уселись под какими-то кустами и прождали еще около часа. Теряя терпение, я смотрела, как туристы выходят из пещеры, неторопливо спускаются по лестнице и идут на парковку. Мне было слышно, как они оживленно переговариваются, садясь в машины.

— Жаль, что мы не могли доехать прямо сюда, — с завистью вздохнула я. — Это избавило бы нас от многих проблем. К сожалению, посетители вряд ли отнеслись бы с пониманием к тому, что я путешествую в обществе тигра. Да и смотрителю парка это тоже не понравилось бы.

Наконец солнце село, и люди разошлись. Рен осторожно вышел из-за деревьев и принюхался. Видимо, все было в порядке, поскольку он начал подниматься по длиннейшей каменной лестнице, выбитой в толще склона. Путь оказался длинным, и к тому времени, когда мы добрались до вершины, я совсем выбилась из сил.

Войдя в пещеру, мы первым делом подошли к открытой каменной нише, испещренной маленькими комнатками, похожими на пчелиные соты. Все комнаты были на одно лицо. В каждой слева стояла прямоугольная каменная глыба размером с небольшую кровать, а сзади виднелись выдолбленные в толще скалы полки. Установленная рядом табличка гласила, что в этих кельях когда-то жили буддистские монахи, а сами пещеры были частью буддистского поселения, основанного в третьем столетии до нашей эры.

«Немного странно, что мы ищем индуистское пророчество в буддистском монастыре, — подумала я, когда мы двинулись дальше. — Впрочем, все это приключение вообще ужасно странное».

Пройдя еще немного, я заметила соединенные сводами длинные каменные канавки, которые отходили от центрального каменного колодца и убегали куда-то вдаль — наверное, в горы. Табличка сообщала, что это остатки древнего водопровода, по которому в пещеры поступала вода.

Добравшись до главного помещения, я провела рукой по глубоким бороздкам резьбы, покрывавшей стены от пола до потолка. Это были древнеиндийские надписи, высеченные в толще камня. Полуразрушенный потолок, кое-где до сих пор опиравшийся на каменные колонны, бросал черную тень на зал. На колоннах тоже были выбиты статуи, и, проходя мимо, я с опаской косилась на них, надеясь, что они не позволят остаткам крыши обрушиться нам на головы.

Рен уверенно направился в глубь главного зала и подвел меня к черной пасти пещеры, уводившей куда-то в глубь горы. Войдя внутрь следом за тигром, я очутилась на песчаном полу большой круглой комнаты. Здесь мне пришлось ненадолго остановиться, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Оказалось, что в круглой комнате было множество дверей. Проникающего вниз света хватало только на то, чтобы слабо осветить дверные проемы, но чернота лежавших за ними коридоров оставалась непроницаемой, к тому же солнце быстро садилось, и очень скоро пещеры должны были погрузиться в полную тьму.

Я вытащила фонарик и спросила:

— Куда теперь?

Рен шагнул в первый проем и скрылся в темноте. Я пошла за ним и, согнувшись в три погибели, с трудом пролезла в тесную каморку, сплошь покрытую выдолбленными в стенах полками. Наверное, когда-то тут была библиотека. Я обошла комнату кругом и уже повернула обратно, ожидая увидеть гигантскую табличку с надписью: «Пророчество Дурги здесь!», когда вдруг кто-то взял меня за плечо. Я подскочила от страха.

— Рен! Не делай так! Неужели нельзя было сначала предупредить?

— Прости, Келлс. Нам нужно обыскать все комнаты и найти символ, похожий на нашу печать. Ты смотри вверху, а я буду искать внизу.

Он еще раз быстро сжал мне плечо и снова превратился в тигра.

Я поежилась. «Никогда в жизни к этому не привыкну!»

В первой комнате никаких символов не обнаружилось, поэтому мы стали осматривать все помещения по очереди. Четвертая келья отняла у нас больше всего времени, потому что ее стены от пола до потолка были испещрены каменной письменностью. Мы провели в ней не меньше часа. Безрезультатно. Как и в пятой.

Стены шестой комнаты оказались совсем голыми, там не было даже каменных полок. Зато в седьмой мы натттли то, что искали. За дверным проемом оказалась совсем крошечная каморка, заметно теснее всех предыдущих. По форме она напоминала узкий вытянутый прямоугольник с несколькими каменными полками, как две капли воды похожими на все предыдущие. Под одной из этих полок Рен и нашел знак. Будь я одна, я бы непременно его проглядела.

Рен негромко зарычал и сунул нос под полку в задней части комнаты.

— Что там? — спросила я, наклоняясь.

Как и следовало ожидать, прямо под полкой на стене темнела резьба, в точности повторявшая витиеватую надпись на печати.

— Кажется, то, что нужно. Держи пальцы — то есть когти — крестиком.

Я сняла с шеи печать, прижала ее к резьбе и немного подвигала, стараясь совместить бороздки. После этого мы стали ждать, но ничего не произошло. Тогда я чуть сильнее повернула печать, и на этот раз услышала за стеной какое-то механическое жужжание. Воодушевленная успехом, я поворачивала печать до тех пор, пока не почувствовала сопротивление и не услышала негромкое шипение воздуха. Затем из щелей стены посыпалась пыль, и я поняла, что передо мной никакая не стена, а дверь.

Низкий глухой рокот сотряс комнату, когда стена медленно отъехала назад. Я вытащила печать, снова повесила ее на шею и направила слабый луч фонаря в дверь. Но за ней виднелись только стены. Рей оттеснил меня в сторону и вошел первым. Я старалась держаться так близко к нему, что пару раз едва не споткнулась о его лапы.

Посветив фонарем по стенам, я увидела факел, воткнутый в металлическое кольцо. Я вытащила спички, и, как ни странно, факел загорелся с первого раза. Живое пламя осветило коридор гораздо ярче, чем слабый луч моего фонарика.

Мы с Реном стояли на верхней ступеньке винтовой лестницы. Несколько секунд я пристально всматривалась в темный провал. Убедившись, что другого пути нет, я подняла факел повыше и стала спускаться вниз. Через какое-то время у нас за спиной раздался тихий щелчок, потом шорох — и дверь закрылась, оставив нас в подземелье.

— Ну вот, прекрасно. Ладно, беспокоиться о том, как выбраться наружу, будем позже.

Рен только посмотрел на меня и потерся головой о мою ногу. Я почесала ему загривок, и мы продолжили спускаться. Рен шел с внешней стороны лестницы, так что мне приходилось всем телом прижиматься к стене. Вообще-то я никогда не боялась высоты, но тайный проход под землей плюс узкие ступени, плюс темная пропасть под ногами, плюс отсутствие перил могли нагнать страху на кого угодно. Так что я была очень благодарна Рену за то, что он занял опасную сторону.

Мы спускались так долго, что у меня рука устала нести факел. Я переложила его в другую руку, стараясь не капнуть горячим маслом на Рена. Когда мы наконец добрались до пыльного дна, перед нами открылся еще один черный проход. Мы вошли в него и вскоре очутились перед развилкой, от которой в разные стороны отходили два совершенно одинаковых черных туннеля. Я застонала.

— Фантастика! Лабиринт. Ну, и куда идти?

Рен вошел в один коридор и принюхался. Затем перешел во второй, поднял голову и снова втянул в себя воздух. После этого он вернулся в первый туннель и уверенно зашагал вперед. Я на всякий случай тоже потянула носом, пытаясь выяснить, что там учуял Рен, но почувствовала только резкий и неприятный сернистый запах. Он заполнял всю пещеру, усиливаясь с каждым поворотом.

Мы продолжали идти в темноте по петляющему лабиринту. Факел бросал трепещущие отсветы на стены, порождая жутковатые тени, танцевавшие в зловещих кругах тусклого света. Мы все шли и шли через бесконечный лабиринт, похожий на склеп, и по пути нам то и дело встречались все новые и новые ответвления в стороны. И каждый раз Рен останавливался, тщательно обнюхивал проходы и выбирал тот, который, как ему казалось, вел в нужном направлении.

Мы как раз подошли к очередной развилке, как вдруг жуткий звук сотряс пустоту туннелей. Загрохотал металл, и железная решетка с остроконечными прутьями обрушилась на пол за моей спиной. Я в панике обернулась и завизжала от страха. Значит, мы оказались не просто в древнем темном лабиринте, но в древнем темном лабиринте с ловушками!

Рен подошел ко мне и остановился так близко, что я могла положить руку ему на шею. Я зарылась пальцами в его шерсть и крепко сжала ее в кулаке, чтобы успокоиться. Еще через три поворота я услышала тихое жужжание, доносившееся из какого-то коридора впереди. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становилось жужжание.

Завернув за угол. Рен остановился и посмотрел вперед. Шерсть у него встала дыбом и стала потрескивать под моими пальцами, как перед грозой. Я подняла факел, чтобы понять, почему мы вдруг остановились — и еще крепче вцепилась в Рена. Меня забила дрожь.

Коридор перед нами шевелился. Огромные черные жуки, каждый размером с бейсбольный мяч, лениво карабкались друг другу на спины, преграждая проход. Казалось, какая-то невидимая сила не позволяла им выйти из своего коридора и хлынуть на нас.

— Р-рен… Ты уверен, что там надо туда? В-вон тот проход выглядит гораздо лучше.

Рен сделал шаг в сторону туннеля. Я с запинкой последовала за ним. Теперь я могла лучше разглядеть жуков: у них были блестящие черные панцири, по шесть волосатых лапок, дрожащие сяжки на головах и тяжелые, выступающие вперед жвала, щелкавшие, словно ножницы. Некоторые насекомые с треском раскрывали свои тяжелые черные надкрылки и с низким жужжанием перелетали от стены к стене. Другие с отвратительным шорохом сучили лапками по потолку.

Я посмотрела на Рена и судорожно сглотнула, увидев, что он твердо шагнул вперед. Тигр обернулся и молча посмотрел на меня.

— Хорошо, Рен, я это сделаю. Но это правда, правда-преправда до смерти меня путает. Поэтому я понесусь бегом, быстрее визга, и не жди, что я буду тебя ждать!

Я отошла на несколько шагов назад, крепче сжала в руке факел и понеслась. О, как я бежала — зажмурив глаза в щелочки, крепко стиснув губы и с отчаянным горловым визгом. Я мчалась с такой бешеной скоростью, что пару раз чуть не полетела вверх тормашками, наступив подошвой сразу на несколько жуков и растоптав их в лепешку. Жуткая картина мелькнула у меня в сознании: я падаю лицом вниз прямо в это копошащееся месиво. «Нет, уж лучше буду смотреть, куда несусь!»

Мне казалось, что я бегу по гигантскому ковру упаковочной пленки с пузырьками и на каждом шагу лопаю по несколько гигантских сочных шариков. Жуки взрывались, как пакетики с кетчупом, разбрызгивая зеленую слизь. Понятное дело, такое событие не могло пройти незамеченным для остальных жуков. Некоторые из них взлетали и, покружив, садились мне на джинсы, футболку и в волосы. Я судорожно стряхивала их свободной рукой, и они несколько раз цапнули меня своими жвалами.

Добежав, наконец, до конца комнаты, я стала трястись как безумная, пытаясь сбросить мерзких попутчиков. Если бы это было так просто! Мне все-таки пришлось поднять руку и силой отдирать от себя жуков, не желавших покидать насиженные места, в том числе одного наглеца, вцепившегося в хвост моих волос. Затем я отскребла о стену подошвы ботинок и огляделась в поисках Рена.

Он вихрем пронесся через жужжащий туннель, огромным прыжком приземлился возле меня и яростно встряхнулся. Несколько неуков все еще цеплялись за его шерсть, и мне пришлось спихивать их рукояткой факела. Один из них с такой силой укусил Рена за ухо, что пошла кровь. Меня, к счастью, никто так сильно не цапнул.

— Вот видишь, как удобно носить одежду, Рен. Твари кусают тебя за ткань, а не за кожу. Бедняжка тигр! Тебе пришлось давить жуков голыми лапами, фу! Я-то хоть в ботинках.

Рен по очереди отряхнул лапы, а я помогла ему вытащить раздавленные трупики, застрявшие между пальцами. В последний раз передернувшись, я поспешила вперед, чтобы поскорее подальше уйти от этого отвратительного места.

Примерно через десять поворотов я наступила на камень, который ушел вниз под моей ногой. Замерев на месте, я стала ждать, когда сработает очередная ловушка. Ждать пришлось недолго — стены задрожали, и из них выдвинулись металлические панели, с обеих сторон усеянные грозными металлическими шипами. Я снова застонала. Мало того, что из стен торчали острые колючки, так еще вся ловушка оказалась вымазана каким-то липким черным маслом, сочившимся из каменных отверстий в полу!

Рен снова превратился в человека.

— Шипы покрыты ядом, Келси. Я чувствую запах. Держись посередине. Здесь вполне можно пройти, только будь осторожна, ни в коем случае нельзя оцарапаться!

Я бросила еще один долгий взгляд на железные шипы и поежилась.

— А если я поскользнусь на этом масле?

— Крепко держись за мою шкуру. Я буду цепляться когтями за камни, и мы пойдем очень медленно. Через эту ловушку нельзя бежать, очертя голову.

С этими словами Рен снова превратился в тигра. Я поправила на спине рюкзак и крепко взялась за его загривок. Он осторожно ступил в лужу масла, предварительно потрогав его лапой. На какую-то долю секунды тигриная лапа соскользнула, но Рен тут же выпустил когти, пытаясь нащупать земляной пол. Я видела, что ему пришлось очень глубоко впиться когтями в промасленную землю. Закрепив одну лапу, он сделал шажок и снова отпустил когти. Надежно утвердив передние лапы, тигр с видимым усилием подтянул задние.

Это был очень утомительный и напряженный процесс. Шипы располагались через неравные промежутки, поэтому нельзя было даже положиться на ритм чередования. Все время нужно было оставаться начеку. Одна колючка могла оказаться на уровне моей икры, следующая — у шеи, потом возле головы, а дальше около живота. Я пыталась было считать их, но сбилась после пятидесяти. Все тело у меня ныло от напряжения и мучительной скованности движений. Но я знала, чем грозит секундная потеря контроля — один неверный шаг, и для меня все будет конечно.

Я была рада, что Рен двигается так медленно, потому что нам едва хватало места идти рядом. С обеих сторон от нас оставалось не больше дюйма свободного места. Я шла очень осторожно. Пот струился у меня по липу, щипал глаза. Примерно на середине пути я завизжала. Видимо, я наступила в особенно скользкую лужу, потому что пол вдруг ушел у меня из-под ног. Моя коленка предательски подогнулась, и я споткнулась. Шип находился на уровне моей груди, но в последний момент я ухитрилась изогнуться и принять удар рюкзаком, а не рукой. Рен застыл на месте, терпеливо дожидаясь, пока я твердо встану на ноги.

Тяжело дыша, я кое-как выпрямилась. Просто чудо, что я не насадилась на шип, как стрекоза на булавку! Рен тихонько заскулил, и я потрепала его по спине.

— Все в порядке, — заверила я своего тигра.

Мне повезло, просто удивительно повезло. Мы пошли еще медленнее, и наконец добрались до конца коридора — дрожащие, измученные, но невредимые! Я рухнула на земляной пол и со стоном принялась растирать затекшую шею.

— Нет, после этих шипов даже жуки кажутся милашками. Я бы предпочла снова встретиться с ними, чем пройти через еще один такой коридор!

Рен лизнул меня в руку, а я погладила его по голове.

Немного передохнув, мы пошли дальше. Несколько поворотов мы миновали без всяких происшествий. Но только я начала расслабляться, как снова послышался шум, и дверной проем у нас за спиной полностью ушел в землю. Затем дверь перед нами тоже начала опускаться, и мы помчались к ней, но не успели. То есть Рен успел, но не пошел без меня.

И тогда в каменных трубах над нашими головами что-то грозно зашумело, а в потолке открылось прямоугольное отверстие. В следующее мгновение нас сшибло с ног мощным потоком воды, хлынувшим со свода туннеля. Факел погас, вода начала быстро заполнять тесный отсек лабиринта. Когда я кое-как поднялась с пола, вода уже доходила мне до колен. Я судорожно расстегнула сумку и стала шарить внутри. Нащупав длинную трубочку, я стукнула по ней рукой, встряхнула — и жидкость внутри засветилась, окрасив белую шерсть Рена в желтый.

— Что нам делать? Ты умеешь плавать? Тебе же сейчас будет с головой!

Рен превратился в мужчину.

— Тигры умеют плавать. В образе тигра я смогу задержать дыхание дольше, чем человек.

Вода уже доходила нам до пояса, поэтому Рен быстро оттащил меня от изрыгающей поток трубы и подтолкнул к темневшему впереди проходу. Когда мы добрались до него, я уже плыла. Рен поднырнул под притолоку, чтобы разведать, как там дальше.

Снова вынырнув на поверхность, он прокричал.

— Там на двери еще один знак печати! Приложи к нему печать и попробуй повернуть, как ты делала раньше.

Я кивнула и набрала в легкие побольше воздуха. Нырнув, я стала ощупывать дверь в поисках резного знака. Наконец я его нашла, но тут у меня кончился воздух. Я судорожно забила ногами, пытаясь вынырнуть на поверхность, но тяжесть рюкзака и печати тянула меня вниз. Рен поспешно подплыл ко мне под водой, схватил рюкзак и выпихнул меня наверх.

Оказалось, что теперь мы плавали уже под самым потолком. Прекрасно — значит, мы вот-вот утонем! Я несколько раз со свистом втянула в себя воздух.

— Ты сможешь, Келлс. Попробуй еще разок.

Я сделала еще один вдох и сорвала с шеи печать. Рен выпустил мой рюкзак, и я снова нырнула, устремившись к самой нижней части двери. Прижав печать к бороздкам в камне, я повертела ее в разные стороны, но она даже не шелохнулась.

Рен снова превратился в тигра и нырнул ко мне. Его лапы с силой рассекали воду, он плыл мордой вперед, так что шерсть относило назад, делая его похожим на белое полосатое морское чудовище. Оскаленная острозубая пасть тоже не придавала тигру дружелюбия. Тем временем у меня снова кончился воздух, но я знала, что выныривать бесполезно — вода уже полностью заполнила отсек.

Я запаниковала и приготовилась к самому худшему. «Значит, вот какая смерть меня ждет. Никто никогда меня не найдет. Никто не похоронит. Интересно, легка ли смерть от утопления? Наверное, все будет быстро. Минута-другая, и конец. Постепенно мое тело разбухнет, раздуется и будет вечно плавать рядом с трупом Рена. Может быть, и мерзкие жуки явятся сюда, чтобы сожрать меня… Странно, что это пугает меня гораздо больше, чем смерть. Рен может дольше задерживать дыхание. Он увидит, как я умру. Интересно, что он почувствует? Пожалеет меня? Будет чувствовать себя виноватым? Попробует сам открыть дверь?»

Я подавила отчаянное желание всплыть на поверхность. Никакой поверхности больше не было. И воздуха тоже не было. В ужасе и отчаянии, я ударила кулаком по печати и почувствовала едва ощутимое движение. Я ударила снова, уже сильнее, и услышала тихий скрежет. Дверь начала подниматься, печать упала. Я бросилась ловить ее и каким-то чудом успела уцепиться двумя пальцами за ленту, прежде чем вода хлынула в дверь, увлекая нас за собой.

Поток выбросил нас в другой коридор, а затем стремительно ушел в водостоки, оставив после себя чавкающую грязь на полу. Хрипя и кашляя, я судорожно хватала ртом воздух. Потом посмотрела на Рена, расхохоталась и снова раскашлялась. Я давилась кашлем и смеялась.

— Рен, кха-кха-ха-ха-ха, ты похож, кха-кха-кха-хи-хи-хи, на утонувшую кошку!

Похоже, он не увидел в этом ничего смешного. Рен фыркнул, подошел ко мне и отряхнулся, как собака, разбрасывая воду и грязь во все стороны. Его мокрая шерсть топорщилась, как иголки у ежа.

— Эй, — возмутилась я. — Спасибо тебе огромное! Да нет, не стоит извиняться! Все замечательно, я страшно рада.

Кое-как отжав насквозь мокрую одежду, я снова надела печать на шею и решила проверить, не залило ли водой фотоаппараты. Расстегнув рюкзак, я вытряхнула все содержимое прямо на пол. Вещи с плеском посыпались в грязную лужу, забрызгав мою и без того мокрую одежду. Как ни странно, если не считать размокшей еды, все остальное было в относительном порядке. Благодаря предусмотрительности мистера Кадама, фотоаппараты выглядели невредимыми.

— Ладно, поужинать нам не удастся, но в остальном у нас все превосходно!

Я нехотя поднялась на ноги. Мокрая, усталая и раздраженная, я минут десять ворчала без передышки. В ботинках хлюпало, мокрая одежда натирала.

— Ладно, нужно во всем искать светлые стороны. В нашей ситуации они тоже есть, по крайней мере, вода смыла с нас всех жуков и масло, — пробурчала я напоследок.

Когда светящаяся трубочка стала гаснуть, я вытащила фонарик и встряхнула его. Он промок, но все-таки работал. Мы еще несколько раз свернули налево, потом направо и вышли в очередной коридор, показавшийся мне намного длиннее предыдущих. Мы были примерно на середине туннеля, когда Рен вдруг резко остановился, преградил мне дорогу и погнал меня назад, причем очень быстро.

— Здорово! Что теперь? Скорпионы?

Не успела я договорить, как страшный грохот сотряс стены туннеля. Песчаный пол стал крошиться у меня под ногами. Упав на четвереньки, я попятилась назад, но пол стремительно обваливался передо мной, целыми кусками низвергаясь в открывшийся провал. Когда землетрясение прекратилось, я подползла к краю обрыва и заглянула вниз. Там было темно. Я посветила фонарем в дыру, но это оказалось бесполезно — луч света не доходил до конца провала, так что невозможно было понять, насколько он глубок.

Тогда я в бешенстве закричала прямо вниз:

— Прекрасно! Вы за кого меня принимаете? За Индиану Джонса? В таком случае хочу вас предупредить, что у меня нет с собой кнута! — Я уронила голову и со стоном повернулась к Рену. Потом смерила взглядом расстояние до противоположного конца провала и спросила:

— Я так поняла, нам туда?

Он наклонил голову и тоже заглянул в пропасть. Потом принялся расхаживать туда-сюда вдоль края ямы, внимательно осматривая стены и поглядывая на продолжение коридора с другой стороны провала. Я плюхнулась на пол, прислонилась спиной к стене, вытащила из рюкзака бутылку воды и жадно напилась. Потом закрыла глаза.

Теплая рука коснулась моей руки.

— Ты в порядке?

— Если ты хочешь знать, не покалечилась ли я, то отвечаю: нет. Если тебя интересует, уверена ли я в том, что нахожусь в своем уме, то вынуждена снова ответить: нет.

Рен нахмурился.

— Мы должны найти способ перебраться на ту сторону.

— Ищи, на здоровье! — Я махнула рукой и снова припала к бутылке.

Рен подошел к краю провала и посмотрел на другую сторону, оценивая расстояние. Снова превратившись в тигра, он отошел на несколько шагов назад, в ту сторону, откуда мы пришли, потом разбежался и понесся к пропасти.

— Рен, нет! — завизжала я.

Он прыгнул, легко перелетел через провал и приземлился на все четыре лапы. Потом снова отбежал назад и тем же способом вернулся обратно. Приземлившись возле моих ног, он снова превратился в человека.

— Келлс, я кое-что придумал.

— О, именно это мне и хотелось услышать! Надеюсь, ты не планируешь отвести мне какую-то роль в своем блестящем плане? Постой, кажется, я догадалась! Ты хочешь привязать себе к хвосту веревку, перепрыгнуть через яму, привязать веревку с обеих сторон и заставить меня переползти по ней через пропасть. Угадала?

Рен склонил голову на бок, как будто всерьез обдумывал мои слова, потом вздохнул.

— Нет. У тебя не хватит сил на такой трюк. Кроме того, у нас нет веревки, да и привязывать ее тоже не к чему.

— Верно. Итак, что за план?

Он взял меня за руки и сказал:

— Мое предложение намного проще. Ты мне веришь?

Меня затошнило от страха.

— Я тебе верю. Просто… — Я посмотрела в его серьезные синие глаза и вздохнула. — Ладно, что от меня требуется?

— Ты видела, с какой легкостью я перескочил через провал в образе тигра? А теперь слушай, что я придумал. Ты встанешь у края обрыва и будешь ждать меня. Я отойду в самый конец туннеля, хорошенько разбегусь, наберу скорость, превращусь в тигра и скакну на ту сторону. Вот тут-то ты и должна будешь подпрыгнуть и обхватить меня за шею. Я в воздухе превращусь в человека, чтобы поддержать тебя, и мы вместе свалимся на той стороне.

Я шумно фыркнула и рассмеялась.

— Шутишь, да?

Но мой скептицизм нисколько не охладил Рена.

— Главное, точно все рассчитать. И еще, тебе тоже придется прыгнуть в том же направлении, потому что в противном случае я просто с силой собью тебя с ног, и мы оба рухнем вниз.

— Нет, ты это всерьез? Ты серьезно хочешь, чтобы я все это проделала?

— Да, я серьезно. Не бойся. Постой-ка пока здесь, я хочу несколько раз потренировать разбег.

— Разве нельзя поискать другой коридор или какой-нибудь обход?

— Тут нет никакого обхода. Это единственный путь.

Я нехотя встала на край и стала смотреть, как он бегает и прыгает туда-сюда. Постепенно меня захватил ритм его прыжков и пробежек, и я стала понимать, чего от меня хочет Рен. Но не успела я опомниться, как он уже остановился передо мной.

— До сих пор не понимаю, как тебе удалось втянуть меня во все это. Скажи, ты уверен? — снова спросила я.

— Да. Я уверен. Ты готова?

— Нет! Дай мне минутку мысленно составить завещание и придумать последнее желание.

— Келлс, вот увидишь, это будет здорово.

— Ни чуточки в этом не сомневаюсь! Ладно, дай хоть оглядеться. Хочу убедиться, что впоследствии сумею скрупулезно запечатлеть в дневнике каждую минуту этого кошмара. Впрочем, я понимаю, что это напрасная трата времени, ведь скорее всего я разобьюсь насмерть в прыжке.

Рен дотронулся до моей щеки, заглянул в глаза и твердо сказал:

— Келси, доверься мне. Я не дам тебе упасть.

Я кивнула, подтянула лямки рюкзака и на подгибающихся ногах подошла к краю провала. Рен превратился в тигра и потрусил в дальний конец туннеля. Там он присел — и с бешеной скоростью рванул вперед. Огромное животное неслось мне навстречу, и все мои инстинкты требовали бежать — бежать изо всех сил в другую сторону. Даже ужас перед зияющим за спиной провалом отступил перед страхом быть сбитой с ног и растоптанной этим гигантским зверем.

Кажется, я все-таки не выдержала и зажмурилась, но в последнюю долю секунды заставила себя собраться, пробежала два шага и бросилась в пропасть. В тот же миг Рен тоже прыгнул, и я, вскинув руки, обхватила его за шею.

Чувствуя, что падаю, я судорожно вцепилась в его шерсть, и вдруг почувствовала, как сильные руки схватили меня за талию. Рен крепко прижал меня к своей мускулистой груди, и мы перекувырнулись в воздухе, так что он очутился подо мной. В следующую секунду мы ударились о земляной пол с противоположной стороны провала, да с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Дальше последовал еще один удар, и я проехалась по спине Рена.

Я лежала, жадно хватая воздух парализованными легкими. Когда ко мне вернулась способность дышать, я обследовала спину Рена. Его белая рубашка была вся рваная и грязная, сквозь прорехи виднелись кровавые ссадины и синяки на коже. Я вытащила из рюкзака насквозь промокшую запасную майку и принялась промывать его раны, стряхивая приставшие к царапинам песчинки и мелкие камешки.

Закончив, я судорожно обхватила Рена за пояс и крепко-крепко прижала к себе. Он обнял меня и притянул еще ближе. Тогда я тихо, но очень решительно, прошептала ему в грудь:

— Спасибо. Но больше никогда… никогда-никогда так не делай!

— Если все закончится так, как сейчас, я непременно сделаю это снова!

— Только попробуй!

Он нехотя отпустил меня, а я принялась бурчать себе под нос, жалуясь на тигров, мужчин и жуков. Зато Рен был явно доволен собой и нашим чудесным спасением. Я так и слышала, как он поет про себя: «Я справился! Я победил! Я мужчина», и все такое прочее. Я криво усмехнулась. «Ох уж эти мужчины! Неважно, из какого они века, все они одинаковые!»

Проверив, на месте ли наши пожитки, я снова вытащила фонарик. Рен превратился в тигра и пошел впереди меня.

Мы прошли еще несколько коридоров и наконец остановились перед дверью, сверху донизу покрытой каменной резьбой. Зато на ней не было никакой ручки. С правой стороны, в нижней трети двери, виднелся отпечаток пятерни, показавшийся мне знакомым. Я посмотрела на свою руку и перевернула ее ладонью вверх. Так и есть — один и тот же узор.

— Да это тот же рисунок, который сделал Пхет!

Я приложила руку к холодной каменной двери, стараясь совместить линии узоров, и почувствовала теплое покалывание. Отдернув руку, я посмотрела на свою ладонь. Вот это да! Нанесенные знаки теперь светились ярко-красным светом, но при этом мне было совсем не больно. Я поднесла руку к двери — и снова почувствовала тепло. Я приблизила кисть к рисунку — и электрические искры брызнули между моей ладонью и дверью. Эта маленькая гроза длилась всего несколько секунд, а потом стена стронулась с места.

Дверь распахнулась внутрь, словно открытая невидимой рукой. Мы вошли в большую пещеру, залитую тусклым свечением лишайников, сплошным ковром покрывавших стены. Посреди пещеры стояла высокая прямоугольная стела, перед которой был водружен маленький каменный постамент. Я отряхнула его от пыли и увидела два отпечатка ладоней — левой и правой. Правый был в точности похож на тот, что мы уже видели на двери, зато узор левого полностью совпадал с рисунком на тыльной стороне моей правой руки.

Сначала я попробовала просто положить обе ладони на камень, но из этого ничего не вышло. Тогда я приложила правую руку тыльной стороной к левому отпечатку. Символы снова засветились красным. Оторвав руку, я перевернула ее и прижала ладонью вниз к правому отпечатку. На этот раз я почувствовала не просто теплое покалывание — контакт вызвал шквал энергии, и волна жара хлынула из моей руки в камень.

С вершины стелы послышался низкий рокот, сменившийся влажным хлюпаньем. Густой поток золотистого цвета вырвался из верхушки монолита и потек по всем его четырем сторонам, заполняя небольшой бассейн в форме чаши у подножия камня. Судя по всему, эта жидкость вступила в какую-то реакцию с камнем, потому что монолит вдруг зашипел, от него повалил пар, а золотой раствор стал пениться, пузыриться и выплескиваться через края чаши.

Когда шипение смолкло и пар рассеялся, я громко ахнула от изумления. И было чему поразиться — еще недавно гладкие стороны монолита теперь были сплошь покрыты выбитыми в камне письменами!

— Кажется, это то, что мы искали, Рен! Пророчество Дурги!

Я вытащила из рюкзака цифровой фотоаппарат и стала делать снимки надписей. Потом на всякий случай еще хорошенько пощелкала одноразовой камерой. Закончив с фотографиями, я достала бумагу с углем и сделала несколько оттисков с рельефа пятерни на двери и каменном постаменте. Нужно было все подробно задокументировать, чтобы мистер Кадам мог разобраться, что тут к чему.

Покончив со сбором вещественных доказательств, я стала обходить монолит кругом, пытаясь разобрать хотя бы отдельные знаки, как вдруг услышала громкий вопль Рена. Обернувшись, я увидела, как он поднял лапу, а потом очень осторожно поставил ее обратно. Золотистая кислота уже выплеснулась из чаши и теперь ручейками бежала по каменному полу, заливаясь во все трещины. Я опустила глаза и с ужасом уставилась на свой дымящийся шнурок, попавший в одну из луж.

Не успели мы перепрыгнуть на песчаную часть пола, как еще один громовой рокот потряс лабиринт. С потолка посыпались камни. Они рушились на каменный пол и разлетались на куски. Рен отпихнул меня к стене, и я втянула голову в плечи, прикрыв руками макушку. Пол под ногами дрожал все сильнее, потом раздался оглушительный треск, и монолит раскололся пополам. С чудовищным грохотом обе части обрушились на пол и раскололись на здоровенные глыбы. Золотая кислота вскипела, хлынула из расколотой чаши и стала растекаться по полу, медленно растворяя камни и все, к чему прикасалась.

Она подходила все ближе и ближе, и вскоре нам уже некуда было отступать. Дверь наглухо закрылась, отрезав нас от лабиринта, а другого выхода нигде не было видно. Рен встал, принюхался и сделал несколько шагов в сторону. Здесь он встал на задние лапы, уперся когтями в стену и принялся бешено царапать ее.

Подбежав к нему, я увидела, что он расковырял дыру, за которой были видны звезды! Я бросилась ему на помощь, и мы стали дружно вытаскивать камни, пока не расширили отверстие настолько, что Рен смог в него запрыгнуть. Когда он выбрался наружу, я перебросила в пролом рюкзак, потом нырнула туда сама, немного подрыгала ногами и, вывалившись наружу, кубарем покатилась по траве.

В тот же миг огромный камень с оглушительным грохотом рухнул вниз, намертво запечатав проход. Землетрясение стало стихать, а потом и вовсе прекратилось. Тишина спустилась на темные джунгли, и только легкая пыль еще какое-то время кружила в воздухе, бесшумно оседая на землю.

Я медленно встала, отряхнула руки и поискала выпавший фонарик. В темноте я почувствовала, как рука Рена легла мне на плечо: он повернул меня к себе и внимательно осмотрел.

— Келси, ты цела? Ты не ушиблась?

— Нет. Я в порядке. Слушай, мы уже закончили? Нет слов, пещеры Канхери произвели на меня неизгладимое впечатление, но сейчас мне бы хотелось поскорее вернуться домой.

— Да, — кивнул Рен. — Теперь мы пойдем обратно к машине. Старайся держаться поближе ко мне. Когда мы с тобой шли через джунгли, все хищники спали, но теперь у них время охоты. Нужно быть осторожными. — Он сжал мне плечо, превратился в тигра и побрел в сторону леса.

Оказалось, что мы выбрались наружу в самой дальней части пещер, примерно в полумиле от подножия крутого склона. Рен повел меня кругом к каменной лестнице, по которой мы поднимались несколько часов назад.

Поначалу я была даже рада тому, что мы идем через джунгли ночью, когда не видно жутких тварей, наверняка следивших за каждым нашим шагом из темноты, однако часа через полтора мне стало глубоко наплевать, следят за нами или нет. Я буквально падала от усталости. У меня едва хватало сил переставлять ноги и держать глаза открытыми.

Зевнув в сто первый раз, я снова спросила Рена:

— Мы еще не пришли?

Он тихонько заворчал в ответ, потом вдруг резко остановился и опустил голову, вглядываясь в темноту.

Не сводя глаз с джунглей, Рен превратился в человека и прошептал:

— На нас охотятся. Когда я скажу, беги со всех ног вот в эту сторону и, главное, не оглядывайся… Беги!

Он подтолкнул меня влево, а сам тигром бросился в джунгли. За деревьями раздалось очень громкое и очень зловещее рычание. Собрав последние силы, я бросилась бегом. Я не знала, где нахожусь и куда несусь, я просто заставляла себя быстро-быстро переставлять ноги в том направлении, которое указал Рен. Минут пятнадцать я бодро мчалась через джунгли, а потом перешла на шаг. Тяжело отдуваясь, я остановилась и прислушалась к звукам, доносившимся из темноты.

Я слышала вопли дерущихся кошек — очень больших и очень хищных кошек. Они были примерно в миле от меня, однако слышно их было замечательно. Остальные животные притихли. Наверное, тоже прислушивались к шуму драки.

Низкий рык, рев и вопли эхом облетали джунгли. Судя по всему, животных было больше двух, поэтому я всерьез забеспокоилась о Рене. Но я ничем не могла ему помочь, поэтому снова зашагала вперед и шла еще четверть часа, все время прислушиваясь и пытаясь выделить из хора кошачьих воплей рычание Рена. Внезапно наступила мертвая тишина.

Что случилось? Рен прогнал их? Он цел? Может быть, нужно вернуться и помочь ему?

Летучие мыши кружили в лунном свете у меня над головой, когда я быстрым шагом шла обратно. Я прошла примерно с четверть мили, надеясь, что не сбилась с дороги, когда вдруг услышала треск и шорох в зарослях и увидела два горящих желтых глаза, глядящих на меня из темноты.

— Рен? Это ты?

Тень вышла из кустов и припала к земле, не сводя с меня глаз.

Это был не Рен.

Черная пантера без тени страха смотрела на меня, откровенно оценивая мои бойцовские качества. Я приросла к месту. Уверена, шевельнись я, она бы тут же прыгнула. Но я стояла, выпрямившись во весь рост, стараясь казаться слишком большим куском для ее пасти.

Примерно с минуту мы молча смотрели друг на друга. Потом пантера все-таки прыгнула. Только что она прижималась к земле, покачивая хвостом из стороны в сторону, а в следующий миг уже летела мне в лицо.

Ее острые когти были выпущены и блестели в лунном свете. Какую-то долю секунды я, словно зачарованная, стояла и смотрела на когти рычащей кошки и на ее разинутую зубастую пасть, приближавшуюся к моему лицу и открытой шее. Потом я завизжала, закрыла руками голову и стала ждать, когда клыки и когти порвут мне глотку.

Раздалось громкое рычание, мне обдало воздухом лицо, а потом… ничего. Я приоткрыла глаза и обернулась, ища пантеру.

Что случилось? Почему она на меня не набросилась?

Черно-белый вихрь мелькнул за деревьями. Рен! Он набросился на пантеру прямо в воздухе и отшвырнул ее от меня. Черная кошка зарычала на Рена и даже кинулась было на него, но он с грозным рыком ударил ее лапой по морде. Этого оказалось достаточно, чтобы пантера передумала связываться с хищником вдвое крупнее себя, и, рявкнув напоследок, быстро скрылась в джунглях.

Черно-белая фигура побрела ко мне из-за деревьев. Вся спина у Рена была в кровавых царапинах, правой лапе тоже досталось, может быть, она была даже сломана, потому что мой тигр сильно хромал. Ненадолго превратившись в человека, он, тяжело дыша, упал к моим ногам. Потом нащупал мою руку.

— Ты ранена?

Я присела рядом с ним на корточки и крепко-крепко обняла за шею, радуясь тому, что мы оба живы.

— Я в порядке. Спасибо, что спас меня. Я так рада, что ты цел! Ты можешь идти?

Рен кивнул, слабо улыбнулся мне и снова превратился в белого тигра. Облизав больную лапу, он громко фыркнул и заковылял вперед.

— Ладно. Идем. Куда ты, туда и я.

Еще через час пути мы вышли к джипу. Мы оба совершенно обессилели, поэтому выпили по галлону воды, разложили заднее сиденье и забрались внутрь. Я обняла Рена и провалилась в глубокий сон.

Солнце встало слишком рано, раскалив машину. Я проснулась, обливаясь потом. Все тело у меня ныло, я была грязной с головы до ног. Рен тоже был измучен и клевал носом, однако его раны при свете дня оказались не такими уж страшными. Более того, они заживали прямо на глазах. Зато у меня раскалывалась голова, а распухший язык с трудом ворочался во рту.

Я со стоном села.

— Ох, я чувствую себя ужасно, а ведь мне даже не пришлось драться с пантерой! Хороший душ и мягкая постель хором зовут меня к себе. Поехали-ка домой, дружок.

Открыв рюкзак, я проверила, на месте ли камеры и угольные оттиски, потом села за руль и влилась в поток утреннего транспорта.

Не успели мы приехать, как мистер Кадам бросился нам навстречу и забросал меня вопросами. Я вручила ему рюкзак и походкой зомби направилась в дом, бормоча на ходу:

— Душ. Спать…

Поднявшись наверх, я сбросила с себя грязную одежду и полезла в душ. Я чуть не заснула под струями теплой воды, которая мягко стекала по моей спине, прогоняя боль, напряжение и засохшую грязь пополам с потом. Не помню, как я заставила себя вымыть волосы, выбраться из душа и вытереться. Натянув пижаму, я рухнула в постель.

Примерно через двенадцать часов я проснулась, нашла у кровати поднос с едой и немедленно почувствовала волчий голод. На этот раз мистер Кадам превзошел сам себя. Горка пышных блинчиков примостилась рядом с тарелкой с нарезанными бананами, клубникой и черникой. Ко всему этому прилагался клубничный сироп, глубокая миска с йогуртом и кружка свежего горячего шоколада. Я с жадностью набросилась на полночный завтрак. Расправившись с восхитительными блинчиками, я решила выпить какао на веранде. «Завтра нужно непременно поблагодарить мистера Кадама за то, что он такой чудесный!»

Стояла глубокая ночь, было прохладно, поэтому я забралась с ногами в уютное кресло, завернулась в бабушкино одеяло и стала прихлебывать шоколад. Порыв ветра бросил волосы мне на лицо, и, убирая их, я с горечью обнаружила, что утром от усталости забыла даже причесаться после душа. Пришлось вставать. Отыскав в комнате щетку, я вернулась в кресло.

Волосы у меня такие, что расчесывать их после душа всегда было настоящим наказанием. Но позволить им высохнуть нерасчесанными было поистине чудовищной ошибкой. Теперь меня ждала мучительная расплата в виде сплошных спутанных колтунов, и я не особенно далеко продвинулась вперед, когда дверь в конце веранды распахнулась и Рен вышел из своей комнаты. «Замечательно, Келлс. Как раз то, что надо».

Он был босиком, в легких брюках цвета хаки и небесно-голубой рубашке под цвет глаз. Иными словами, он был потрясающий, а тут я — в байковой пижамке и со спутанной копной волос.

Рен сел напротив меня.

— Добрый вечер, Келси. Хорошо спала?

— Я… да. А ты?

Он улыбнулся мне ослепительной белозубой улыбкой и едва заметно кивнул головой.

— Проблемы? — спросил он, некоторое время понаблюдав за моими мучениями.

— Никаких! Все под контролем.

Мне хотелось отвлечь его внимание от своих волос, поэтому я выпалила:

— Как твоя спина и ла… то есть рука?

Он снова улыбнулся.

— Все в полном порядке. Спасибо, что спросила.

— Рен, почему ты сегодня не в белом? Я впервые вижу тебя в другой одежде. Это потому, что твоя белая рубашка порвалась?

— Нет, — ответил он. — Мне просто захотелось надеть что-нибудь другое. Вообще-то, когда я превращаюсь из тигра в человека, на мне всегда появляется белая одежда. Если я прямо сейчас обращусь в тигра, а потом снова в человека, то эта одежда исчезнет, и я опять буду весь в белом.

— Рваном и окровавленном?

— Ни в коем случае! Когда я превращаюсь, то каждый раз на мне все целое и чистое.

— Ух, ты! Везунчик. Было бы ужасно неловко, если бы ты каждый раз оказывался голым после превращения!

Я прикусила язык и покраснела до корней волос, но было уже поздно. «Отлично, Келсс. Давай, продолжай в том же духе!» Чтобы спрятаться от последствий своего словесного недержания, я занавесила лицо волосами и принялась с остервенением рвать колтуны.

— Ну да, — усмехнулся Рен. — Мне повезло. Я дернула запутавшуюся в волосах щетку и сморщилась от боли.

— Но тогда возникает еще один вопрос, — пробурчала я.

Он встал и взял щетку у меня из рук.

— Что… что ты делаешь? — пролепетала я.

— Расслабься. Ты слишком напряжена.

«Ты даже не представляешь насколько!»

Рен встал, зашел мне за спину, взял прядь моих свалявшихся волос и начал бережно расчесывать ее. Поначалу я нервничала, но руки у него были такие теплые и ласковые, что вскоре я расслабилась, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Примерно через минуту Рен отвел спутанные волосы с моей шеи, наклонился к самому моему уху и прошептал:

— О чем ты хотела меня спросить?

Я вздрогнула.

— А… ч-что?

— Кажется, ты хотела о чем-то меня спросить.

— Ах, да. Это я… ох, как же хорошо!

«Я что, сказала это вслух?»

Рен негромко рассмеялся.

— Это не вопрос.

«Значит, сказала. Поздравляю, Келлс».

— Это было что-то о моих превращениях в тигра?

— Ах, да! Вспомнила! Ты можешь превращаться туда-сюда несколько раз за день, да? То есть тебе отпущено какое-то определенное число превращений или как?

— Нет. Я могу превращаться сколько угодно раз, но в образе человека я могу провести ровно двадцать четыре минуты раз в двадцать четыре часа. — Он взялся за новую прядь моих волос. — Еще вопросы есть?

— Да… я хотела спросить про лабиринт. Ты все время шел на какой-то запах, но сколько я не принюхивалась, мне не удалось почувствовать ничего, кроме сернистой вони. Дело было в ней?

— Нет. Я шел за запахом цветка лотоса. Это любимый цветок Дурги, его изображение ты видела на печати. Почувствовав его, я понял, что он указывает нам путь.

Рен закончил распутывать мои волосы, отложил щетку и начал бережно массировать мне плечи. Я снова напряглась, но руки у него были такие теплые, а массаж был настолько приятен, что я снова откинулась в кресле и стала медленно таять, как мороженое.

Едва ворочая языком, я с трудом подала голос из бездны умиротворения:

— Запах лотоса? Как ты сумел учуять его среди всей той вони?

Рен дотронулся пальцем до моего носа.

— Тигриным носом. У меня отличный нюх. — Он в последний раз сжал мои плечи и сказал: — Вставай, Келси. Одевайся. Нас ждет работа.

Он обошел вокруг кресла и подал мне руку. Стоило мне коснуться его ладони, как мою руку пронзил слабый электрический разряд. Рен улыбнулся и поцеловал кончики моих пальцев.

Я изумленно пробормотала:

— Ты тоже почувствовал это?

Индийский принц лукаво подмигнул мне.

— Определенно.

Он произнес это «определенно» таким тоном, что у меня закралось подозрение, будто мы говорим о разных вещах.

Одевшись, я спустилась в павлиний кабинет и напита, там мистера Кадама, сидевшего за письменным столом, заваленном грудами книг. Рен, в образе тигра, развалился рядом с ним на оттоманке.

Я пододвинула к столу еще один стул и слегка потеснила стопки книг, чтобы посмотреть, над чем трудится мистер Кадам.

Он потер покрасневшие от усталости глаза.

— Вы работаете с тех пор, как мы вернулись, мистер Кадам?

— Да. Это просто невероятно! Я уже перевел надпись на сделанном тобой оттиске, а теперь работаю над фотографиями граней монолита. — Он нашарил на столе лист бумаги и придвинул его ко мне, чтобы я могла разобрать написанное.

— Вот это да, какой огромный труд вы проделали! — восхищенно воскликнула я. — Как вы думаете, что означают эти «четыре дара» и «пять жертв»?

— Я пока не вполне уверен… — ответил мистер Кадам. — Но предполагаю, это означает, что ваши поиски еще не закончены. Возможно, вам предстоит пройти еще не одно испытание, прежде чем проклятие будет разрушено. Например, я только что закончил переводить надпись на одной стороне монолита, и там говорится, что вы должны отправиться куда-то за неким предметом, даром, который затем следует поднести Дурге. Тебе придется найти четыре таких дара, Келси. Я думаю, что на каждой стороне монолита содержится указание об одном предмете. Боюсь, вчера вы сделали только первый шаг в этом долгом пути.

— Ну ладно, так что там говорится на первой стене?

Мистер Кадам придвинул мне листок, исписанный уже знакомым мне изящным, каллиграфическим почерком.

В святилище Дурги идите за благословением. Просите защиты на вашем пути дерзновенном На запад стремитесь, ищите в Кишкиндху дорогу, Где правит поныне народ обезьяньего бога. В стране Ханумана пускай разгуляется гада, Оружие Дурги преграды разит без пощады. Отважным и верным творить чудеса удается — В Кишкиндхе отыщите ветку, что низко под тяжестью гнется. Угрозы тернистые вас наверху стерегут Угрозы блестящие снизу ваш взор отвлекут. Но берегитесь: ослепнув, легко оступиться, За блеском манящим жестокая гибель таится, Страшитесь себя потерять и любимых, Задушенных и погребенных в бездонных глубинах. Ужасные призраки вас в темноте ожидают, Жестокие стражи коварством вам путь преграждают, Спасайтесь, когда они выйдут на страшную ловлю, Иначе вам тот же могильный удел уготовлен. Хоть раз уступив этим цепким тлетворным объятьям, Навечно останетесь нежитью, жертвами злого заклятья. Но все это сможете вы одолеть, избежав рокового исхода, Коль мудрые змеи укажут дорогу к запретному плоду, Что Матери-Индии голод великий когда-то насытил, Народы ее накормив, их у смерти жестокой похитил.

— Мистер Кадам, а что такое царство Ханумана?

— О, я сейчас как раз собираю сведения о нем! — оживился он. — Хануман — это обезьяний бог. Согласно преданию, он живет в стране Кишкиндха, или в Обезьяньем царстве. До сих пор ведутся споры по поводу местонахождения этого царства, но большинство считает, что оно находилось примерно там, где сейчас лежат развалины Хампи.

Я вытащила из стопки книг атлас с подробными картами, нашла в указателе Хампи и отыскала нужную страницу. Маленькая точка затерялась где-то в нижней части Индии, на юго-западе.

— Значит, мы должны отправиться в эту Кишкиндху, договориться с обезьяньим богом и разыскать какую-то согнутую ветку?

— Мне кажется, что вам предстоит найти запретный плод, — совершенно серьезно ответил мистер Кадам.

— Как у Адама и Евы? Вы об этом запретном плоде?

Мистер Кадам задумался.

— Пожалуй, нет. Видите ли, плод или фрукт — это довольно распространенный мотив в мифологии, чаще всего символизирующий жизнь. Люди нуждаются в еде, мы издревле зависим от плодов земли. Не случайно в самых разных культурах существуют праздники плодородия или урожая.

— Да! — воскликнула я. — У нас в Америке праздник урожая называется День благодарения, в этот день мы обязательно устраиваем нечто вроде рога изобилия из овощей и фруктов. Скажите, в Индии есть легенды о каких-то особенно знаменитых плодах?

— Я не уверен: мисс Келси. Скажем, гранат играет очень важную роль в разных индийских культурах, но этот мотив мы можем проследить также в греческой, персидской и римской традиции. Мне придется хорошенько во всем этом разобраться, но пока ничего такого на ум не приходит.

Мистер Кадам улыбнулся мне и снова погрузился в свои переводы.

Выбрав из стопок несколько книг по индийской истории и культуре, я отошла к креслу и уселась, положив на колени подушку, чтобы удобнее было читать. Рен спрыгнул со своего места и свернулся у моих ног, точнее на ногах, согревая их своим телом, а мистер Кадам продолжал рыться в книгах.

Мне казалось, будто я снова очутилась в родительской библиотеке. Как ни странно, я чувствовала себя совершенно естественно в обществе Рена и мистера Кадама, хотя они оба находились под властью сверхъестественных сил. Наклонившись, я почесала Рена за ухом. Он довольно замурлыкал, не открывая глаз. Тогда я широко улыбнулась мистеру Кадаму, который этого всего равно не увидел. Я была довольна и счастлива, словно дома, среди родных. Выйдя из задумчивости, я нашла в книге главу про Ханумана и начала читать.

«Хануман — индуистское божество, олицетворяющее преданность и огромную физическую силу. Он помог Раме, отправившись на остров Ланка, чтобы разыскать Ситу, жену Рамы».

— Ничего себе, сколько имен!

«Там он выяснил, что Ситу похитил царь Ланки по имени Равана. Во время великой битвы между Рамой и Раваной тяжело заболел младший брат Рамы. Хануман отправился в Гималаи на поиски целебных трав, которые могли излечить болезнь, но не смог найти нужную траву, поэтому принес в лагерь Рамы всю гору целиком».

— Интересно, как именно он это сделал? Надеюсь, нам с Реном не придется двигать горы?

«Хануман был бессмертным и неуязвимым. Будучи получеловеком-полуобезьяной, он был быстрее, проворнее и могущественнее всех остальных обезьян. Индуисты по сей день поклоняются Хануману, сыну бога ветра, они слагают в его честь гимны и каждый год празднуют его рождение».

— Сильный человек-обезьяна двигает горы, ему поют песни. Надо бы запомнить, — сонно пробормотала я.

Было очень поздно, я пригрелась в кресле, и усталость, несмотря на долгий сон, все-таки взяла свое. Отложив книгу, я задремала, а Рен продолжал лежать у меня на ногах…

Большую часть следующего дня я старалась не надоедать мистеру Кадаму, чтобы дать ему возможность как следует выспаться. Он просидел за книгами всю ночь, поэтому я старалась ходить по дому тихо, как мышка.

Ранним вечером он сам заглянул ко мне на веранду. Мы сели, и мистер Кадам улыбнулся мне.

— Мисс Келси, как поживаете? Боюсь, в последнее время на вас и так свалилось слишком много испытаний, а теперь оказывается, что вам предстоит новое путешествие.

— Со мной все в порядке, честно. Какие могут быть счеты между друзьями!

Он улыбнулся, но тут же снова помрачнел.

— Если вы когда-нибудь почувствуете, что все это слишком далеко зашло… Просто… Я не хочу подвергать вас опасности, мисс Келси. В последнее время вы стали мне очень дороги.

— Все в порядке, мистер Кадам! Не беспокойтесь обо мне. В конце концов, это мое предназначение! Рену нужна моя помощь. Если я ему не помогу, он так навсегда и останется тигром.

Мистер Кадам с улыбкой потрепал меня по руке.

— Вы очень бесстрашная и мужественная девушка, мисс Келси. Самая лучшая девушка, которую я встретил за долгое-долгое время… Надеюсь, Рен понимает, как ему повезло.

Тут я покраснела и отвернулась к бассейну.

— Судя по тому, что мне удалось выяснить на сегодняшний день, нам предстоит отправиться в Хампи. Однако это слишком далеко, вы с Реном не сможете добраться туда одни. Я поеду с вами. Выезжаем завтра с рассветом. Прошу вас, отдохните сегодня как следует. До заката осталось еще несколько часов. Побалуйте себя. Погуляйте, поплавайте в бассейне. Доставьте себе удовольствие.

Когда мистер Кадам ушел, я задумалась над его словами. Может, в самом деле, поплавать? Это очень расслабляет.

Переодевшись в купальник, я, как смогла, натерлась солнцезащитным кремом и нырнула в прохладную воду.

Я немного поплавала, потом перевернулась на спину и стала смотреть на верхушки пальм. Они склонялись над бассейном, а я лениво плавала в их тени. Солнце садилось за кромку деревьев, но воздух оставался теплым и приятным. Потом я услышала какой-то шум сбоку и увидела Рена. Он лежал у края бассейна и смотрел, как я плаваю.

Я поспешно нырнула, подплыла к тому месте, где он валялся, и высунула голову из воды.

— Привет, Рен! — Я плеснула в него водой и рассмеялась.

Белый тигр громко фыркнул, обдав меня воздухом.

— Ну и пожалуйста! Не хочешь играть? И не надо, сиди один.

Я плавала до тех пор, пока подушечки моих пальцев не стали напоминать сушеные абрикосы. Выбравшись из бассейна, я завернулась в полотенца, намотала тюрбан на мокрые волосы и направилась по лестнице в душ. Когда я вышла из ванной, то увидела Рена, развалившегося на ковре. На моей подушке лежала красивая серебристо-голубая роза.

— Это мне?

Рен издал какое-то тигриное бурчание, видимо, означавшее «да».

Прижав цветок к носу, я глубоко втянула в себя нежный запах, а потом плюхнулась ничком на кровать и посмотрела на тигра.

— Спасибо, Рен! Очень красивая роза! — Я чмокнула его в шерстяную макушку, почесала за ушами и рассмеялась, глядя, как он весь вытянулся от удовольствия. — Хочешь, почитаю тебе дальше про Ромео и Джульетту?

Он поднял лапу и поставил мне на ногу.

— Я так понимаю, что хочешь. Ладно, давай посмотрим, на чем мы остановились. Ага, акт второй, сцена третья. Входит брат Лоренцо, потом Ромео.

Мы дошли до конца сцены, в которой Ромео убил Тибальта, когда Рен вдруг прервал меня.

— Ромео был глупцом, — сказал он, неожиданно превратившись в человека. — Его самая большая ошибка заключалась в том, что он не объявил о свадьбе. Он должен был открыто сообщить об этом обеим семьям! Тайный брак погубил его. Такие секреты способны уничтожить любого мужчину. Порой они гораздо опаснее меча.

Рен замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Читать дальше? — тихо спросила я.

Он стряхнул с себя внезапную грусть и улыбнулся.

— Конечно.

Я перебралась в изголовье кровати, прислонилась к спинке и положила на колени подушку. Рен, снова превратившись в тигра, запрыгнул в ноги моей постели. Здесь он развалился на боку, растянувшись во весь рост на огромном матрасе.

Я снова принялась за чтение. Каждый раз, когда я доходила до места, которое Рену не нравилось, он принимался раздраженно помахивать хвостом.

— Прекрати дергаться, Рен! Ты щекочешь мне пятки.

Но моя просьба только подстегнула его еще чаще размахивать своим хвостом. Дочитав до конца, я закрыла книгу и украдкой взглянула на Рена, чтобы посмотреть, спит он или нет. Он не только не спал, но успел снова превратиться в человека. Он лежал на боку в ногах постели, подперев рукой голову.

— Ну, что скажешь? Тебя удивил конец?

Рен ненадолго задумался.

— И да, и нет. Ромео на протяжении всей пьесы принимал неправильные решения и совершал ошибки. Он больше думал о себе, чем о своей жене. Он был ее недостоин.

— Наверное, это на тебя так подействовала концовка. Большинство людей видят в этой пьесе историю любви и трагедию молодых людей, которым не суждено быть вместе. Мне жаль, что тебе не понравилось.

Задумчивое лицо Рена просветлело.

— Совсем напротив, мне очень понравилась пьеса. У меня так долго не было возможности поговорить с кем-нибудь о поэзии или драматургии… наверное, с тех пор, как умерли мои родители. Знаешь, я ведь когда-то и сам писал стихи.

— Я тоже, — тихо призналась я. — И мне тоже очень не хватает собеседников.

Красивое лицо Рена озарилось теплой улыбкой, а я тут же принялась вертеть в пальцах завязку на рукаве. Рен спрыгнул с кровати, взял меня за руку и низко поклонился.

— Может быть, в следующий раз я прочитаю тебе свои стихи.

Он перевернул мою руку и запечатлел долгий нежный поцелуй на ладони. Лукавые искорки заплясали в его синих глазах.

— «В таком касании мы свято чтим безгрешный пилигрима поцелуй»[20]. Спокойно ночи, Келси.

Когда Рен тихо закрыл за собой дверь, я натянула одеяло до подбородка. Ладонь все еще немного покалывало в том месте, где он ее поцеловал. Я снова понюхала розу, улыбнулась и воткнула ее в букет на комоде.

Немного поворочавшись под одеялом, я сладко вздохнула и уснула.

Проснувшись на следующее утро, я нашла у двери полностью собранный рюкзак и записку от мистера Кадама. Он напоминал, чтобы я взяла одежду на три-четыре дня и не забыла положить купальник.

Купальник, провисевший всю ночь в ванной, полностью высох. Я сунула его в рюкзак, на всякий случай добавила полотенце, набила сверху необходимую одежду и спустилась вниз.

Когда я прибежала в гараж, мистер Кадам и Рен были уже в машине. Мистер Кадам сунул мне злаковый батончик и бутылку сока, и не успела я пристегнуться, как он уже выехал за ворота.

— С чего вдруг такая спешка? — спросила я.

— Рен несколько удлинил наш маршрут, добавив в него посещение еще одного места. Я оставлю вас там на несколько дней, а потом вернусь и заберу. После этого мы прямиком отправимся в Хампи.

— Что за место?

— Рен хотел бы лично рассказать вам о нем.

— Хм…

Я покосилась на мистера Кадама и поняла, что никакой лестью не смогу выжать из него ни словечка. Ну что ж, раз мне не позволяют интересоваться будущим, полезу в прошлое.

— Мистер Кадам, ехать нам долго, может быть, вы расскажете мне о себе? Скажем, в какой семье вы выросли?

— Охотно расскажу. Дайте-ка подумать… Я родился на двадцать два года раньше Рена, в июне тысяча шестьсот тридцать пятого года. Я был единственным ребенком в семье военных, принадлежавших к касте кшатриев. Поэтому само собой разумелось, что я должен обучаться военному делу, чтобы в будущем тоже стать военным.

— Что такое каста кшатриев?

— В Индии существуют четыре касты, или варны, это примерно то же, что сословия или социальные группы. Итак, у нас есть брахманы — учителя, жрецы и ученые; кшатрии — правители и защитники; вайшья — крестьяне и торговцы и шудры — ремесленники и слуги. Каждая каста делится на несколько групп. Люди из разных каст никогда не смешиваются друг с другом. Всю свою жизнь они проводят в пределах своей социальной группы. Законодательно кастовое деление в Индии отменено больше пятидесяти лет тому назад, однако эта система до сих пор существует в разных частях нашей страны.

— Ваша жена принадлежала к той же касте, что и вы?

— После происшествия с Реном и его братом мне было гораздо проще играть свою роль в качестве вышедшего в отставку военного, любимца царя и его приближенного. Для этого я должен был жениться. Да, моя жена принадлежала к моей касте.

— То есть у вас был договорный брак? Но вы же ее любили, правда?

— Наш брак был устроен родителями моей невесты, но мы были счастливы вместе до того дня, пока смерть не разлучила нас.

Секунду-другую я смотрела на бегущую впереди нас дорогу, потом покосилась на Рена, дремавшего сзади.

— Мистер Кадам, я не очень досаждаю вам своими вопросами? Ради бога, не стесняйтесь оставлять мое любопытство без ответа, особенно если какие-то вопросы кажутся вам слишком личными или неприятными!

— Вы нисколько не досаждаете мне, мисс Келси. Мне нравится беседовать с вами, — он улыбнулся мне и перестроился на соседнюю полосу.

— Что ж, хорошо. Тогда расскажите мне немного о своей военной службе. Наверное, вы принимали участие в разных интересных сражениях?

Мистер Кадам кивнул.

— Я начал обучение в раннем детстве. Наверное, мне было года четыре, не больше. Мы, дети кшатриев, никогда не ходили в школы. Мы были будущими воинами, поэтому вся наша жизнь должна была без остатка принадлежать военному делу, и учили нас только боевым искусствам. Индия в то время была разделена на десятки, а то и сотни различных царств, но мне повезло родиться и жить в одном из самых могущественных из них, да еще под властью мудрого царя.

— А какое у вас было оружие?

— Меня обучали владению самым разным оружием, но первым делом нужно было научиться рукопашному бою. Вы когда-нибудь смотрели фильмы про боевые искусства?

— Если вы о кино с Джетом Ли или Джеки Чаном, то да.

Мистер Кадам довольно кивнул.

— В то время искусные мастера рукопашного боя ценились на вес золота. Я даже в ранней молодости очень быстро продвигался по службе, а все благодаря своему боевому мастерству. Никто не мог победить меня в поединке один на один. Хотя нет, это не совсем так. Рен как-то раз взял надо мной верх.

Я во все глаза уставилась на него.

— Мистер Кадам! Ушам своим не верю! То есть вы были мастером карате?

— Вроде того, — улыбнулся он. — Разумеется, я никогда не мог бы сравниться со знаменитыми мастерами, обучавшими нас, но многому у них научился. Мне нравились единоборства, и все-таки лучше всего у меня получалось обращаться с мечом.

— А мне всегда хотелось научиться карате.

— В наше время и слова-то такого не было — карате! Рукопашный бой, которому нас обучали, был гораздо менее зрелищным. Отавное было — как можно быстрее победить своего противника, и чаще всего для этого достаточно было убить его или нанести такой удар, чтобы вывести его из строя и успеть спастись. Иными словами, наши поединки намного уступали современным по красоте постановки.

— Угу, поняла. Пропускаем «Парня-каратиста — 1» и сразу переходим к «Парню-каратисту — 2». Смертельные поединки и все такое. Значит, вы с Реном оба доки в боевых искусствах?

Мистер Кадам снова улыбнулся.

— Да, Рен был очень способным. Как будущий правитель, он изучал науки, искусства, философию и множество других отраслей знания, известных в Индии как шестьдесят четыре искусства. Помимо этого, его обучали всем премудростям военного ремесла, включая единоборства. Между прочим, мать Рена тоже была очень опытна в боевых искусствах. Сама она обучалась в Азии и настояла, чтобы ее сыновья с детства учились защищать себя. Ко двору пригласили знаменитых мастеров, и вскоре наше царство прославилось искусством единоборств.

Я на некоторое время отключилась, представляя себе Рена в рукопашном бою. Наверное, сражался он без рубашки. Бронзовая кожа. Литые мышцы… Я встряхнула головой и хорошенько выругала себя. Приди в себя, детка!

Откашлявшись, я выдавила:

— Хм… Так что вы говорили?

— …колесницы… — продолжал мистер Кадам, не заметивший, что я на время утратила нить беседы. — В наше время основу армии составляла пехота, именно там и началась моя служба. Сначала меня долго учили обращаться с мечом, копьем, булавой, а также с разным другим оружием, и только после этого впервые допустили на колесницу. В двадцать пять лет я возглавил царскую армию. В тридцать пять обучал других, в том числе Рена, и получил должность главного царского военного советника и стратега, в частности, во всем, что касалось использования боевых! слонов.

— Я не представляю себе слонов на войне. Мне кажется, они такие кроткие, — вздохнула я.

— О нет, могу вас заверить, что слоны могут быть очень грозной силой, — пустился в объяснения мистер Кадам. — Их одевали в крепкую броню, а на спине они несли закрытую со всех сторон башню, в которой сидели лучники. Иногда мы прикрепляли к слоновьим бивням длинные кинжалы, смоченные ядом, можете себе представить, какое это было страшное оружие в ближнем бою! Только вообразите себе, что чувствовал противник при встрече с нашей армией, в которой было двадцать тысяч закованных в броню слонов! Вряд ли сейчас их во всей Индии найдется столько!

Я живо представила, как содрогается земля, когда тысячи готовых к бою слонов надвигаются на вражескую армию.

— Мне так жаль, что когда-то вы принимали участие в кровопролитиях и разрушениях, да еще считали это смыслом своей жизни! — искренне воскликнула я. — Война — это ужасно.

Мистер Кадам пожал плечами.

— Война в наше время была не такой, как сейчас. Мы строго следовали воинскому закону, во многом схожему с европейским рыцарским кодексом. У нас было всего четыре правила. Правило первое: сражаться можно лишь с тем, кто вооружен так же, как ты. Мы никогда не вступали в бой с человеком, если он был хуже защищен доспехами. Это сродни правилу не поднимать оружие на безоружного.

Он поднял второй палец.

— Правило второе: если твой враг больше не может сражаться, значит, битва окончена. Если ты вывел противника из строя, если лишил его возможности сопротивляться — прекрати поединок. Не убивай его. Правило третье: воин не убивает женщин, детей, стариков или немощных, не поднимает оружие на тех, кто сдался. И правило четвертое: мы не разрушаем сады, храмы и другие места религиозного служения.

— По-моему, замечательные правила! — заключила я.

— Наш царь строго следовал Кшатрии Дхарме, закону царей, поэтому мы вели только такие битвы, которые считали справедливыми, правыми и получившими одобрение нашего народа.

Мы оба долго молчали. Мистер Кадам погрузился в мысли о прошлом, а я пыталась представить себе время, в которое он жил. В полной тишине мистер Кадам с легкостью перестраивался с полосы на полосу, и я невольно восхитилась непринужденной ловкостью, с которой он лавировал в плотном потоке транспорта, не выходя из своей глубокой задумчивости. Улицы были переполнены, машины на путающей скорости сновали со всех сторон от нас, но ничто, казалось, не могло поколебать невозмутимости мистера Кадама.

Через какое-то время он обернулся ко мне и сказал:

— Кажется, я опечалил вас, мисс Келси. Простите. Я не хотел вас расстраивать.

— О нет, я расстраиваюсь только из-за того, что в вашей жизни было слишком много войны и вы упустили столько всего прекрасного!

Мистер Кадам с улыбкой посмотрел на меня.

— Не стоит жалеть меня, мисс Келси. Не забывайте, что это была лишь малая часть моей жизни. Я получил возможность увидеть и испытать гораздо больше, чем выпадает на долю простого смертного человека. Я видел, как мир меняется от столетия к столетию. Я видел много ужасного и много удивительного. И потом попробуйте понять вот что: даже когда я находился на военной службе, то далеко не все время проводил в походах и битвах. Наше царство было огромным и сильным. Да, мы были в любой момент готовы к бою, однако в серьезных войнах участвовали раз десять, не больше.

— Иногда я забываю, как долго вы с Реном живете! Только не подумайте, что я хочу сказать, будто вы старый или что-то такое.

Мистер Кадам хмыкнул.

— Разумеется.

Я кивнула и вытащила из рюкзака книгу, чтобы почитать про Ханумана. Вскоре я уже забыла обо всем, погрузившись в истории о занимательных похождениях обезьяньего бога. Я так увлеклась, что даже удивилась, когда мистер Кадам остановил машину.

Мы наскоро перекусили, причем мистер Кадам уговорил меня попробовать несколько разных видов карри. В результате я поняла, что не отношусь к поклонникам этого блюда, а мистер Кадам весело смеялся, глядя, какие гримасы я корчу, опалив рот острыми специями. Зато мне очень понравились лепешки наан.

Когда мы снова уселись в машину, я вытащила копию пророчества Дурги и принялась за чтение. «Змеи. Вот это точно не к добру. Интересно, какую защиту или благословение даст нам Дурга?»

— Мистер Кадам, а около Хампи есть какой-нибудь храм Дурги?

— Прекрасный вопрос, мисс Келси. Я сам об этом подумал. Да, почти в каждом индийском городе есть храмы, посвященные Дурге. Культ этой богини очень распространен в нашей стране. Я нашел один храм в окрестностях Хампи, и мы непременно его посетим. Надеюсь, мы отыщем там следующий ключ к разгадке.

— Хм.

Я снова уткнулась в пророчество. «Гада какая-то. Мистер Кадам говорил, что гада — это нечто вроде булавы или палицы, в общем, какое-то оружие. Так, теперь царство Ханумана или Кишкиндха. Мы предполагаем, что это развалины Хампи. Потом нужно найти ветку, которая гнется под тяжестью. Может быть, под тяжестью того самого плода? Дальше идут угрозы тернистые и угрозы блестящие. Что бы это могло быть? Может быть, тернистые опасности — это розовые кусты или какие-нибудь другие колючие побеги?»

— Мистер Кадам, у вас есть какие-нибудь версии по поводу блестящих угроз?

— Нет. Мне очень жаль, мисс Келси. Сколько я ни ломал голову, но так ничего и не придумал. Помимо этого меня озадачивают эти «ужасные призраки», ожидающие вас в темноте. Я не нашел о них никаких сведений, поэтому подозреваю, что эту часть пророчества придется толковать буквально. Наверное, некие духи попытаются каким-то образом остановить вас.

Я нервно сглотнула.

— А что вы думаете по поводу… змей?

— В Индии водится множество опасных змей — кобры, питоны, гадюки, королевские кобры, водяные змеи… Некоторые из них даже умеют летать.

Все это звучало просто отвратительно.

— Как это — летать?

— Конечно, они не летают в прямом смысле. Они лишь перескакивают с дерева на дерево, примерно как белки-летяги.

Я поглубже вжалась в кресло и насупилась.

— Как я вижу, у вас тут исключительное разнообразие всяких ядовитых тварей!

— О да, несомненно! — рассмеялся мистер Кадам. — Мы к этому давно привыкли, однако мне представляется, что в данном случае речь идет о змеях, которые придут нам на помощь.

Я вслух перечитала заключительные строчки пророчества:

— «Коль мудрые змеи укажут дорогу к запретному плоду, что Матери-Индии голод великий когда-то насытил, народы ее накормив, их у смерти жестокой похитил». Какой важный плод! Мистер Кадам, а вдруг наши поиски окажут какое-то влияние на всю Индию?

— Я в этом не уверен, — возразил мистер Кадам. — Надеюсь, это не так. Несмотря на десятилетия поисков, я до сих пор очень мало знаю об этом проклятии или об амулете Дамона. Разумеется, в обоих случаях речь идет о неких великих силах, но я пока не заметил, чтобы они каким-то образом влияли на судьбу всей Индии.

От этих разговоров у меня слегка разболелась голова, поэтому я откинулась на подголовник и закрыла глаза. Очнулась я от того, что мистер Кадам тормошил меня.

— Мы приехали, мисс Келси.

Я сонно потерла глаза.

— Куда?

— В то место, где хотел остановиться Рен.

— Мистер Кадам, мы в какой-то глуши посреди джунглей!

— Я знаю. Ничего не бойтесь. Вы будете в безопасности. Рен защитит вас.

— Я уже успела заметить, что за этими словами неизбежно следует прогулка по джунглям в обществе тигра!

Мистер Кадам негромко рассмеялся, взял мой рюкзак и обошел машину, чтобы открыть мне дверцу.

Я выбралась на землю и с тоской посмотрела на своего спутника.

— Мне опять придется спать в джунглях, да? Может быть, я поеду с вами, а Рен тут пока сам управиться с тем, что ему понадобилось?

— Мне очень жаль, мисс Келси, но вы нужны Рену. Без вас у него ничего не получится, хотя, возможно, даже с вами его ждет неудача.

— Ну, конечно, — простонала я. — И разумеется, вы ни словечком не можете мне намекнуть, что же это за дело такое!

— Это не моя история, и не мне ее рассказывать, мисс Келси.

— Ну да, чудно, — пробурчала я. — Скажите хоть, когда вы нас заберете?

— Я поеду в город, чтобы сделать кое-какие покупки. Дня через три-четыре я приеду сюда за вами. Возможно, мне придется вас ждать. Кто знает, сколько времени у Рена уйдет на поиски.

Я вздохнула и метнула недобрый взгляд на Рена.

— Отлично! Опять в джунгли! Ладно, делать нечего. Веди, дружок.

Мистер Кадам вручил мне бутылку репеллента с солнцезащитным кремом, добавил какие-то вещи мне в рюкзак и помог надеть его на плечи. Я испустила глубокий вздох, глядя, как он забирается в джип. Потом отвернулась, приготовившись тащиться через джунгли следом за Реном.

— Кстати, Рен. Скажи, пожалуйста, почему я должна постоянно шастать за тобой по джунглям? Может быть, в следующий раз ты, для разнообразия, приведешь меня на какой-нибудь спа-курорт или хотя бы на пляж? Подумай над этим, ладно?

Он фыркнул и направился в джунгли.

— Отлично, но знай: ты у меня в долгу.

Остаток дня мы шли через чащу.

― Келси! Келси! Открой глаза!

Кто-то тряс меня. Очень сильно. Мне хотелось снова провалиться в черный глубокий сон, но голос был громок и настойчив.

— Келси, послушай меня! Открой глаза, пожалуйста!

Я попыталась разлепить веки, но это оказалось больно. От солнечного света мучительная пульсация в голове стала еще сильнее. Как же жутко болит голова! Наконец мое сознание стало проясняться, и я узнала наш лагерь и Рена, стоявшего передо мной на коленях. Его мокрые волосы были откинуты назад, на красивом лице ясно читалась тревога.

— Келлс, как ты себя чувствуешь? Ты в порядке?

Я приготовилась отпустить какое-нибудь язвительное замечание, но вместо этого вдруг поперхнулась, и меня стало рвать водой. Откашлявшись, я жадно втянула в себя воздух, услышала громкое хлюпанье в легких и снова зашлась кашлем.

— Повернись набок. Так вода легче выйдет. Вот так, давай я тебе помогу.

Он притянул меня к себе, так что я очутилась на боку. Давясь, я откашляла еще одну порцию воды. Тогда Рен снял свою мокрую рубашку и сложил ее. После этого он бережно приподнял меня и положил рубашку под мою разбитую голову, которая, как назло, так сильно болела, что мешала мне как следует полюбоваться его… бронзовой… скульптурной… мускулистой… обнаженной… грудью.

«Наверное, я все-таки в порядке, раз могу по достоинству оценить это зрелище, — подумала я, но тут же одернула себя. — Ч-черт, да нужно быть хладным трупом, чтобы не оценить такое!»

Рен дотронулся до моей головы, и я тут же сморщилась от боли, позабыв о своих фантазиях.

— У тебя тут гигантская шишка.

Я ощупала свою голову и обнаружила чудовищную шишку на затылке. С опаской дотронувшись до нее, я тут же вспомнила, откуда взялась эта жуткая головная боль. Вероятно, я потеряла сознание, когда на меня свалился камень. И Рен спас мне жизнь. Еще раз.

Я подняла глаза на Рена. Он стоял на коленях возле меня, лицо его было перекошено отчаянием, все тело била дрожь. Только теперь я сообразила, что он должен был превратиться в человека, чтобы вытащить меня из озера, а после этого все время сидел рядом со мной, пока я не пришла в себя. Бедный Рен! Кто знает, сколько я провалялась без сознания!

— Рен, тебе плохо. Ты слишком долго оставался в образе человека.

Он упрямо помотал головой, но я видела, что он крепко сжимает зубы, чтобы не стонать.

Тогда я положила руку ему на плечо.

— Со мной все будет в порядке. Подумаешь, шишка на макушке! Не беспокойся обо мне. Я уверена, мистер Кадам положил в рюкзак аспирин. Сейчас я приму таблетку и отлежусь как следует. Все будет хорошо.

Он медленно провел пальцем от моего виска к щеке и улыбнулся. Потом вдруг резко отстранился, крупная судорога прокатилась по его телу, дрожь толчками запульсировала под кожей.

— Келлс, я…

Лицо его напряглось. Рен запрокинул голову назад, в бешенстве зарычал — и снова превратился в тигра. Некоторое время он тихо ворчал, потом стих и подошел ко мне. Растянувшись рядом, он уставился на меня своими внимательными синими глазами. Я погладила тигра по спине, чтобы успокоить его и успокоиться самой.

Лежа навзничь, я смотрела на испещренные солнечными пятнами деревья и страстно желала, чтобы головная боль утихла. Я знала, что рано или поздно мне придется встать, но ужасно не хотела этого делать. Рен тихо мурлыкал, и эта уютная мелодия каким-то образом успокаивала боль. Глубоко вздохнув, я приподнялась, понимая, что почувствую себя лучше, когда переоденусь.

Садилась я медленно, осторожно, делая глубокие размеренные вдохи в надежде, что это поможет прогнать тошноту и мир перестанет вертеться у меня перед глазами. Рен вскинул голову, встревоженный моими усилиями.

— Спасибо, что спас меня, — прошептала я, гладя его по спине. Наклонившись, я поцеловала его в косматую макушку. — Что бы я без тебя делала?

Расстегнув рюкзак, я отыскала маленькую коробочку с лекарствами, среди которых нашелся и аспирин. Забросив в рот пару таблеток, я запила их водой из бутылки. Потом вытащила сухую одежду и повернулась к Рену.

— Слушай, у меня к тебе дело. Мне нужно переодеться, поэтому я буду тебе очень признательна, если ты уйдешь в джунгли на несколько минут.

Он зарычал на меня, словно рассердился.

— Я серьезно, Рен.

Он зарычал громче.

Тогда я положила ладонь ему на лоб и оперлась о ближайшее дерево, чтобы коленки не подгибались.

— Мне нужно переодеться. Рен. Ты не останешься здесь и не будешь подглядывать.

Он фыркнул, встал и, глядя мне в глаза, упрямо затряс головой и всем телом, давая понять, что никуда не уйдет. Я ответила ему твердым взглядом и указала рукой на джунгли. Наконец Рен повернулся ко мне спиной, но направился не в лес, а в палатку, где преспокойно развалился на моем одеяле. При этом он повернулся мордой в глубину палатки, а хвост вывесил наружу, да еще нахально помахивал им туда-сюда.

Я вздохнула и сморщилась от боли, слишком резко повернув голову.

— Значит, это все, на что я могу рассчитывать, да? Вот упрямый тигр!

Взвесив все варианты, я решила согласиться на этот компромисс, но переодеваясь, ни секунды не спускала глаз с раскачивающегося хвоста.

В сухой одежде я почувствовала себя немного лучше. Аспирин тоже начал действовать, голова болела меньше, хоть и не прошла до конца. Я решила, что сон сейчас важнее еды, поэтому отложила ужин до лучших времен, но не смогла отказать себе в кружке горячего шоколада.

Осторожно ступая, я обошла наш лагерь, подбросила пару сучьев в костер и поставила кипятиться воду. Присев рядом, я поворошила длинной палкой притихший огонь, пока он не заплясал снова, потом вытащила пакетик растворимого шоколада. Рен внимательно следил за каждым моим движением.

— Да в порядке я, в порядке, — отмахнулась я от него. — Честное слово. Размялся бы лучше, сходил бы еще разок на разведку в джунгли!

Рен упрямо сидел на одном месте, подергивая полосатым тигриным хвостом.

— Я серьезно, — я сложила колечко из пальцев. — Иди, опиши круг по окрестностям. Поищи братца. Я только соберу немного сучьев и лягу спать.

Он не тронулся с места, зато издал странный звук, немного похожий на собачий вой. Я рассмеялась и потрепала его по голове.

— Знаешь, Рен, внешность бывает обманчива. На самом деле я замечательно могу сама о себе позаботиться.

В ответ тигр фыркнул и сел возле меня. Я привалилась к его плечу и стала размешивать шоколад в кружке.

До заката я успела еще набрать сучьев для костра и выпить бутылку воды. Когда я забралась в палатку, Рен молча последовал за мной. Он лег и вытянул лапы, а я бережно положила на них свою травмированную голову. Послышался глубокий тигриный вздох, и Рен опустил свою голову рядом со мной. Проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что всю ночь проспала на тигриных лапах вместо подушки, только во сне перевернулась, уткнулась лицом Рену в грудь и обняла его рукой за шею, как огромную плюшевую игрушку.

Я смущенно отодвинулась. Потом села, с опаской ощупала шишку на голове и с радостью убедилась, что за ночь она заметно уменьшилась. И болела гораздо меньше.

После сна я чувствовала зверский аппетит, поэтому вытащила из рюкзака сразу несколько злаковых батончиков и пакетик овсянки. Вскипятив воду, я залила овсяные хлопья и приготовила себе кружку горячего шоколада. После завтрака я сообщила Рену, что собираюсь вымыть голову, поэтому ему лучше поскорее отправиться в лес на разведку.

Тигр немного помедлил, внимательно следя за каждым моим движением, но, судя по всему, мое состояние его обнадежило, поэтому он ушел, оставив меня одну. Я вытащила из рюкзака бутылочку биошампуня с запахом свежей клубники, заботливо уложенную мистером Кадамом. Он даже про кондиционер не забыл!

Переодевшись в купальник, шорты и кеды, я отправилась на свою согретую солнцем скалу. Остановившись у края водопадов, подальше от места, где меня накануне чуть не убило свалившимся камнем, я очень аккуратно намочила и намылила волосы. Сверкающие струи ласково смыли с меня мыльную пену, прохладная вода приятно остужала саднящую рану на затылке.

Вымывшись, я забралась на теплую скалу, уселась и стала расчесывать мокрые волосы. Потом закрыла глаза и подставила лицо утреннему солнцу, чтобы оно поскорее согрело и обсушило меня.

Несомненно, этот уголок был настоящим раем на земле. Даже шишка на затылке и моя пламенная ненависть к походной жизни не могли затмить восторга перед окружавшей меня красотой.

Нельзя сказать, что я не любила природу. Когда я была маленькой, то с удовольствием ходила в походы с родителями. Просто я уже тогда с еще большим удовольствием спала в нормальной кровати после наслаждения красотами природы.

Рен вернулся днем, и мы дружески посидели рядышком, поглощая свои сублимированные обеды. В этот день я впервые видела, как он по-человечески ест что-то, кроме манго. После еды я полезла в рюкзак за томиком стихов и спросила Рена, не хочет ли он послушать.

Он тут же превратился в тигра, однако не издал ни рыка, ни какого-то другого звериного знака протеста, поэтому я взяла книгу и привалилась спиной к скале. Рен подошел ко мне и неожиданно превратился в человека. Не успела я рот открыть, как он растянулся на траве, положив голову мне на колени, и с глубоким вздохом закрыл глаза.

Я засмеялась.

— Это значит — да?

Он пробормотал, не открывая глаз:

— Да, прошу тебя.

Я пролистала книгу, выбирая стихотворение.

— Думаю, вот это подойдет. Мне кажется, тебе понравится. Я очень люблю это стихотворение, оно принадлежит Шекспиру, тому самому, который написал «Ромео и Джульетту».

Я начала читать, держа книгу одной рукой, а второй рассеянно перебирая волосы Рена.

Дочитав, я услышала тихий голос Рена.

— Это… превосходно. Вот этот Шекспир мне нравится.

— Мне тоже.

Я стала листать книгу дальше, ища следующее стихотворение, но тут Рен сказал:

— Келси, может быть, ты позволишь мне прочитать тебе… стихотворение моей страны?

Удивившись, я отложила книгу.

— Конечно, я с удовольствием послушаю индийские стихи.

Рен открыл глаза и устремил взгляд на кроны деревьев. Потом взял мою руку, переплел свои пальцы с моими и положил наши ладони себе на грудь. Подул легкий ветерок. Листья затанцевали и завертелись на солнце, бросая пятна света и тени на красивое лицо Рена.

— Я прочитаю тебе старинное индийское стихотворение. Это отрывок из драмы, которую рассказывали еще во времена моего детства. Она называется «Шакунтала», а написал ее индийский поэт Калидаса.

— О, Рен, это прекрасно!

Он перевел взгляд на мое лицо. Потом улыбнулся и дотронулся до моей щеки. Сердце у меня забилось чаще, лицо запылало под его пальцами. Внезапно я поняла, что одна моя рука до сих пор перебирает волосы Рена, а вторая лежит у него на груди. Я быстро отдернула ладони и зажала их между коленей. Рен слегка приподнялся, опираясь на локоть, и его красивое лицо оказалось совсем рядом с моим. Пальцы его скользнули по моей щеке к подбородку и нежно-нежно приподняли его, так что мои глаза встретились с взглядом настойчивых синих глаз.

— Келси?

— Да? — прошептала я.

— Я хочу попросить разрешения… поцеловать тебя.

«Вот оно! Полная боевая готовность!»

Безмятежный покой, которым я только что наслаждалась в обществе своего тигра, испарился без следа. Я напряглась и запаниковала. Привычная картина мира перевернулась вверх тормашками. Нет, я, конечно, и раньше знала, что под тигровой шкурой бьется сердце мужчины, однако до сих пор мне каким-то образом удавалось вытеснять эту мысль на периферию сознания.

Но теперь я уже не могла закрывать глаза на существование принца. Потеряв дар речи, я молча смотрела на Рена. Он был — что ж, будем говорить начистоту — не моего поля ягода. Даже в самых смелых мечтах я никогда не допускала, что между нами может быть что-то, кроме дружбы.

Но вопрос Рена заставил меня признать очевидное: мой очаровательный ручной тигр на самом деле был вполне здоровым половозрелым самцом. Сердце молотом забухало в мои ребра. Целый вихрь самых разных мыслей проносился у меня в голове, но главной была одна — мне очень-очень хотелось, чтобы Рен меня поцеловал.

Но другие мысли уже закопошились в дальних уголках моего сознания, пытаясь прокрасться в первые ряды: это все слишком рано — мы совсем друг друга не знаем — может быть, он просто стосковался в одиночестве… Эти и тому подобные доводы без устали крутились у меня в мозгу, но я оборвала их назойливые щупальца и прогнала прочь. Отбросив всякую осторожность, я решила признать очевидное: мне хотелось, чтобы Рен меня поцеловал.

Рен наклонился чуть ниже. Я закрыла глаза, набрала в грудь побольше воздуха и… стала ждать. Когда я открыла глаза, он по-прежнему смотрел на меня. Он всерьез ждал моего разрешения!

Клянусь, в этот миг мне больше всего — больше всего на свете! — хотелось, чтобы меня поцеловал этот роскошный принц. И все-таки я умудрилась все испортить. Не знаю, какая муха меня укусила, но я вдруг зациклилась на этом дурацком разрешении.

И принялась сбивчиво лопотать:

— Что… э-эээ… ты имеешь в виду… говоря, что просишь моего разрешения?

Рен ответил мне удивленным взглядом, от которого я совсем потеряла голову. Здесь я должна кое в чем признаться. Сказать, что я была неопытна по части поцелуев, значило ничего не сказать. До встречи с Реном я не только никогда не целовалась с мальчиками, но даже не ни разу не встретила такого парня, которого мне бы захотелось поцеловать. Но вместо того чтобы просто взять и поцеловать его, как мне хотелось, я ударилась в панику и принялась изобретать причины, почему этого ни в коем случае не следует делать.

В результате я понесла какую-то чушь:

— Девушку нужно увлечь, а просить разрешения это вообще… вообще… старомодно и вчерашний день. Где эффект внезапности? Разве так выглядит настоящая пылкая страсть? Нет, это сплошная скука. Старомодное чудачество. Если тебе нужен ответ, то вот он… нет!

«Дура несчастная! — промелькнуло у меня в голове. — Ты только что назвала этого красивого, доброго, синеглазого принца старомодным чудаком!»

Рен смотрел на меня так долго, что я успела увидеть боль в его глазах, затем его лицо вновь приняло бесстрастное выражение. Затем он быстро поднялся, церемонно поклонился мне и тихо сказал:

— Я больше никогда не попрошу тебя об этом, Келси. И приношу извинения за свою бесцеремонность.

С этими словами он превратился в тигра и удрал в джунгли, а я осталась проклинать себя за собственную тупость.

— Рен, постой! — завопила я, но было уже поздно. Он ушел.

«Как я могла так ужасно оскорбить его? Теперь он меня возненавидит… Зачем, зачем я это сделала? — В глубине души я понимала, что наговорила все эти глупости только от волнения, но это нисколько меня не оправдывало. — Неужели он серьезно сказал, что больше никогда меня не попросит? Но ведь я так хочу, чтобы он попросил!»

Я снова и снова прокручивала в уме свои ужасные слова и придумывала взамен них другие, хорошие и удачные. Неужели трудно было сказать: «Я думала, ты никогда не попросишь» или «Я как раз хотела задать тебе тот же вопрос»?

А еще можно было без всяких слов обнять его и поцеловать первой. Или просто сказать: «Да» — и никаких проблем. Не говоря уже о возможности блеснуть красивыми штампами, вроде: «Как пожелаешь» или «Поцелуй меня. Поцелуй, как в последний раз!», а то и «Я запала на тебя с первого взгляда». Рен все равно не смотрел никаких фильмов, так что можно было не стесняться. Но нет, как же! Вместо этого я, как попугай, снова и снова талдычила об этом пресловутом «разрешении».

Рен не возвращался до самого заката, предоставив мне уйму времени проклинать себя за тупость.

Поджарый черный тигр пристально смотрел на меня, его желтые глаза светились хищным вниманием до самого конца моего рассказа о приключениях в пещерах Канхери.

Была уже поздняя ночь. Джунгли, всегда такие шумные, теперь притихли, тишину нарушало только потрескивание сучьев в костре. Я задумчиво поглаживала мягкие уши Рена. Глаза его были закрыты, и он негромко урчал, вернее, храпел, если говорить откровенно.

Снова превратившись в человека, Кишан долго внимательно смотрел на меня, а потом сказал:

— Все это очень… любопытно. Искренне надеюсь, что ты выйдешь невредимой из этих передряг. Впрочем, ты поступила бы гораздо умнее, если бы вернулась домой и предоставила нас с братом нашей судьбе. Насколько я понял, это только начало долгого пути, полного опасностей.

— До сих пор Рен защищал меня, чего же мне бояться теперь, когда обо мне будут заботиться сразу два тигра?

Кишан помедлил с ответом.

— Даже с двумя тиграми все может кончиться большой бедой, Келси. Кроме того, я… не собираюсь идти с тобой.

— Что? Как это? Кишан, но мы же знаем, как снять проклятие! Нет, Кишан, я что-то не понимаю! Почему ты не хочешь помочь нам… помочь себе?

Кишан переменил позу и объяснил:

— По двум причинам. В-первых, я не желаю обременять свою совесть новыми смертями. Я и так причинил слишком много боли людям, с меня довольно. А во-вторых… буду откровенен, я не верю в успех. Я думаю, что вы и мистер Кадам обольщаетесь ложными надеждами.

— Ложными надеждами? Я не понимаю, объясни.

Кишан пожал плечами.

— Видишь ли, Келси, я уже привык к тигриной жизни. Поверь, она совсем не плоха. И я привык считать ее своей настоящей жизнью. — Он замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Кишан, тебе не кажется, что это ты обольщаешься ложной надеждой? Ты ведь наказываешь себя, оставаясь тигром, разве я не права?

Молодой принц заметно напрягся. Он метнул на меня недобрый взгляд своих золотых глаз, а лицо его вдруг стало холодным и безжалостным. Но я видела боль и растерянность в его глазах. Моя резкость глубоко ранила его. Своими неосторожными словами я словно сорвала повязку, бережно наложенную на раны прошлого.

Я накрыла ладонью его руку и тихо спросила:

— Кишан, неужели ты не хочешь будущего для себя и своей семьи? Я знаю, что такое терять любимого человека. Это одиночество. Ты чувствуешь себя сломленным, разбитым, тебе кажется, что ты больше никогда не будешь целым. Ты чувствуешь, будто умершие унесли с собой часть тебя. Но ты не одинок. На свете есть люди, которым ты можешь помочь и которые готовы помогать тебе. Люди, ради которых стоит продолжать жить. Мистер Кадам, твой брат… и я. А может быть, ты встретишь кого-то, кого сможешь полюбить. Пожалуйста, поедем с нами в Хампи!

Кишан отвернулся и тихо пробормотал:

— Я уже очень давно перестал мечтать о том, чему никогда не бывать.

Я крепче сжала его руку.

— Кишан, прошу тебя, передумай!

Он пожал мне руку в ответ и улыбнулся.

— Прости, Келси. — Он встал и с наслаждением потянулся. — Но раз уж вы с Реном все-таки решили отправиться в долгий путь, ему придется как следует поохотиться.

— Поохотиться? — скривилась я. Честно говоря, я не заметила, чтобы Рен очень много ел.

— Возможно, он ест достаточно для человека, но не для зверя! Келси, большую часть времени Рен проводит в теле тигра, ему потребуются силы, чтобы защищать тебя в путешествии, а значит, он должен хорошенько подкрепиться. Насытиться по-тигриному — жирным кабаном или буйволом.

Я шумно сглотнула.

— Ты уверен?

— Да. Разве ты не видишь, какой он худой для тигра? Ему нужно нагулять вес. Запастись белками.

Я погладила Рена по спине. Так и есть, все ребра наружу!

— Ладно, я позабочусь о том, чтобы он поохотился перед уходом.

— Отлично. — Кишан кивнул и ухмыльнулся мне. На прощание он сжал мои пальцы и не сразу отпустил их. Он долго молчал, а потом сказал: — Спасибо за весьма интересную беседу, Келси.

С этими словами он обернулся черным тигром и умчался в джунгли.

Рен все еще спал, положив голову мне на колени, поэтому я еще немножко посидела у костра. Поглаживая черные полосы на его спине, я осмотрела царапины. Там, где еще час назад зияли рваные раны, теперь лоснилась гладкая шкура. Длинная царапина, пересекавшая морду и глаз тигра, тоже исчезла. Даже шрама не осталось.

Когда ноги у меня совсем затекли от тяжести тигриной головы, я осторожно высвободилась и подошла к костру, чтобы подбросить дров. Рен, не просыпаясь, перевернулся на бок.

«Эта драка совсем истощила его. Кишан прав. Ему необходимо поохотиться. Он должен набраться сил».

Рен продолжал спать, пока я собирала хворост для костра и ужинала. Переодевшись ко сну, я взяла из палатки одеяло, завернулась в него и легла рядом с Реном. В грудной клетке у него зарокотало, и он, не просыпаясь, перекатился поближе ко мне. Положив на него голову, как на подушку, я смотрела на звезды, пока не уснула.

Я проснулась поздно утром, замотанная в одеяло, как в кокон. Первым делом я поискала глазами Рена, но его нигде не было видно. Костер ярко горел, как будто в него только что подбросили свежие сучья. Я перекатилась на живот, пытаясь выпутаться из одеяла, и громко охнула от боли, дрожью прокатившейся по спине.

Заведя руку назад, я попробовала растереть затекшие мышцы, и застонала.

— Вот к чему приводят ночевки на твердой земле — в одно прекрасное утро просыпаешься скрюченной, как древняя старуха!

Оставив безнадежные попытки подняться, я снова распласталась по земле.

Раздались тихие шаги, и Рен ткнулся носом мне в лицо.

— Не обращай внимания! Я просто немного полежу, пока мои позвонки снова встанут на место.

Он уселся и стал разминать мне спину своими тигриными лапами. Я засмеялась, превозмогая боль, и попыталась вздохнуть. Сейчас Рен был похож на чудовищно тяжелого котенка, точащего коготки о хозяйский диван.

— Спасибо за старания, Рен, — выдавила я, — но ты слишком тяжелый. Я не могу дышать!

Увесистые тигриные лапы исчезли, на их место пришли теплые сильные руки. Когда Рен стал массировать мне поясницу, я снова вспомнила о вчерашней постыдной размолвке из-за поцелуя. Меня бросило в жар, и я напряглась, так что спину свело еще сильнее.

— Расслабься, Келси. У тебя не спина, а сплошные узлы. Не мешай мне работать.

Чтобы не думать о Рене, я вспомнила свой первый и единственный сеанс у профессиональной массажистки средних лет. Это оказалось настолько болезненно, что навсегда отбило у меня желание повторить эксперимент. Эта массажистка мяла меня с чудовищной силой, глубоко погружая костяшки пальцев в мои бедные лопатки. Я не хотела жаловаться, поэтому страдала молча. Каждая минута была настоящей пыткой. Она растирала меня, а я только твердила про себя, как заведенная: «Надеюсь, это закончится. Надеюсь, это закончится».

Массаж Рена был совершенно другим. Он работал бережно, вполсилы нажимая ладонями. Растирая мне спину круговыми движениями, он нащупывал напряженные участки и разминал их, разогревая и расслабляя сведенные мышцы. Закончив с поясницей, он прошелся пальцами вверх по позвоночнику к воротнику моей футболки и стал массировать мне шею и плечи, так что я почувствовала приятное покалывание во всем теле.

Проворные пальцы, двигаясь маленькими кругами, спускались от линии волос к основанию моей шеи. Затем Рен усилил нажим и стал мягкими движениями гладить меня от шеи до плеч. Обхватив пальцами изгиб моей шеи возле плеча, он месил, сжимал и сдавливал мышцы, размеренно и неторопливо прогоняя боль и скованность. Постепенно он ослаблял давление, так что в конце уже не мял, а гладил. Я глубоко вздохнула, тая от удовольствия.

Когда Рен убрал руки, я осторожно попробовала сесть. Он отошел на шаг и поддержал меня под локоть, когда я вставала.

— Тебе лучше, Келси?

Я улыбнулась ему.

— Да! Огромное тебе спасибо.

Я обхватила его руками за шею и крепко обняла. Рен оцепенел. Он не обнял меня в ответ. Я отстранилась и увидела, что его губы твердо сжаты, а глаза смотрят в сторону.

— Рен?

Он убрал мои руки со своей шеи, на миг задержал их в ладонях, а потом с видимым усилием посмотрел на меня.

— Я очень рад, что ты чувствуешь себя лучше.

С этими словами он отошел от меня к костру и превратился в тигра.

«Тут что-то не так, — в растерянности подумала я. — Что случилось? Он никогда еще не держался со мной так холодно. Наверное, он все еще злится из-за этой глупости с поцелуем. Или огорчается из-за Кишана? Что же мне делать? Я не знаю, как все исправить! Я вообще не умею разговаривать об отношениях, я даже слов нужных не знаю! Что я должна сказать, чтобы все снова стало хорошо?»

В результате, вместо того чтобы откровенно поговорить о нас, наших отношениях или сорвавшемся поцелуе, то есть о том, что встало между нами, я решила просто сменить тему.

— Э-э… Рен? — спросила я, откашлявшись. — Ты должен сходить на охоту перед уходом. Твой брат сказал, что тебе нужно как следует поесть, и мне кажется, это очень мудрый совет.

В ответ он громко фыркнул и повернулся на другой бок.

— Я серьезно. Я обещала твоему брату, что ты непременно сходишь поохотиться… и я никуда с тобой не пойду, пока ты этого не сделаешь! Кишан сказал, что ты слишком худой для тигра и что тебе нужно съесть кабана или еще кого-нибудь. Ты ведь сам говорил, что любишь охотиться!

Рен отошел к дереву и стал тереться о него спиной.

— У тебя зуд, да? — спросила я. — Хочешь, почешу тебе спинку? Я у тебя в долгу за прекрасный массаж.

Белый тигр на миг перестал чесаться, пристально посмотрел на меня, а потом плюхнулся на землю и стал кататься туда-сюда, размахивая лапами в воздухе.

Смертельно обиженная из-за того, что он так бесцеремонно меня отшил, я завопила:

— Вот так, да? Готов тереться спиной о землю, лишь бы я тебя не чесала? Ну и на здоровье! Делай, что хочешь, но я все равно никуда не пойду, пока ты не поохотишься! — Стремительно развернувшись, я схватила рюкзак, заползла в палатку и застегнула молнию.

Через полтора часа я не выдержала и украдкой выглянула наружу. Рена не было. Испустив тяжелый вздох, я выбралась из палатки и отправилась собирать хворост для костра.

Я волокла тяжелый сук к костровой яме, когда знакомый голос окликнул меня из леса. Кишан стоял, прислонившись к дереву, и наблюдал за мной. Потом присвистнул.

— Кто бы мог подумать, что у такой хрупкой девушки могут быть такие сильные мускулы!

Не удостоив его ответа, я дотащила бревно до костра, отряхнула ладони и села выпить воды.

Кишан уселся рядом со мной, немного ближе, чем нужно, и вытянул перед собой свои длинные ноги. Я предложила ему бутылку, и он не отказался.

— Не знаю, Келси, какие слова ты нашла, но они сработали. Рен пошел охотиться.

Я поморщилась.

— Он тебе что-нибудь сказал?

— Только попросил присмотреть за тобой в его отсутствие. Охота займет несколько дней.

— Правда? Я и не думала, что это так долго! — Я замялась. — Значит… он не против, чтобы ты остался здесь, пока его нет?

— О нет, еще как против! — захихикал Кишан. — Но он хочет, чтобы я позаботился о твоей безопасности. По крайней мере, в этом он мне доверяет.

— Знаешь, сейчас он злится на нас обоих.

Кишан вздернул бровь и с любопытством посмотрел на меня.

— Как же это случилось?

— Ну… Скажем так, между нами возникло некоторое недопонимание.

Лицо Кишана посуровело.

— Не расстраивайся, Келси. Я уверен, что если он и расстраивается, то только из-за своей глупости. Он ужасно сварливый, можешь мне поверить.

Я горько вздохнула и покачала головой.

— Нет, вообще-то это я во всем виновата. У меня отвратительный характер, иногда я могу быть просто невыносимой. Конечно, Рен привык иметь дело с утонченными, опытными женщинами, намного… намного… короче, намного лучше меня.

Кишан дернул бровью.

— Насколько я знаю, Рен до сих пор не имел дела ни с какими женщинами. Должен признаться, что теперь мне страшно интересно, из-за чего же вы с ним повздорили. Но неважно, захочешь ты мне об этом рассказать или нет, запомни одно: я больше не потерплю, чтобы ты уничижительно говорила о себе. Рену невероятно повезло с тобой, и лучше ему поскорее это понять! — Он проказливо улыбнулся. — Разумеется, если вы с ним расстанетесь, то ты всегда сможешь остаться со мной.

— Спасибо за предложение, но жизнь в джунглях меня не привлекает.

Кишан расхохотался.

— Ради тебя я готов сменить среду обитания. Любовь моя, ты награда, за которую стоит сражаться!

Я рассмеялась и шутливо шлепнула его по руке.

— А вы, сударь, большой волокита! Стоит сражаться, говорите? Мне кажется, вы оба слишком долго пробыли тиграми. Я совсем не красавица, особенно теперь, когда столько дней торчу в джунглях. Я до сих пор не выбрала для себя факультет в колледже. Так что же во мне такого, чтобы за меня стоило сражаться?

Судя по всему, Кишан принял мой риторический вопрос всерьез. Он ненадолго задумался, а потом ответил:

— Для начала, я никогда не встречал женщину, столь отзывчивую к чужим бедам. Ты готова рисковать жизнью ради того, кого знаешь всего несколько недель! Ты смелая, пылкая, умная, добрая и полна сострадания. Кроме того, я нахожу тебя очаровательной и несомненно красивой.

Золотоглазый принц дотронулся до моих волос. Я вспыхнула, поспешно отхлебнула воду из бутылки и тихо сказала:

— Мне плохо от того, что он сердится на меня.

Кишан передернул плечами и отдернул руку, явно раздосадованный тем, что я снова заговорила о Рене.

— Да. Однажды мне тоже довелось стать жертвой его гнева, и с тех пор я научился не переоценивать готовность моего брата забывать обиды.

— Кишан, можно я спрошу тебя о кое о чем… личном?

Он самодовольно хмыкнул и потер подбородок.

— Я весь к твоим услугам.

— Это насчет невесты Рена.

Лицо Кишана потемнело, он сипло выдавил:

— Что ты хочешь знать?

— Она была красивая? — слегка запнувшись, спросила я.

— Да. Была.

— Ты не расскажешь мне о ней?

Лицо его слегка смягчилось, он задумчиво посмотрел в сторону джунглей. Потом пробежался рукой по волосам и мечтательно проговорил:

— Джесубай была пленительна. Она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел.

Он вздохнул и тихо заговорил:

— Последний раз, когда я видел ее, на ней было ослепительно-золотое платье шарара с переливающимся золотым поясом, а собранные в узел волосы перевиты золотой цепочкой… В тот день она была облачена в одеяние новобрачной. Это последнее воспоминание о ней я долгие столетия ношу в своем сердце.

— Как она выглядела?

— У нее было прелестное овальное лицо, полные розовые губы, темные брови и ресницы и волшебные фиалковые глаза. Она была миниатюрной, едва мне по плечо. Когда она носила волосы распущенными, то всегда прятала их под шаль, но я знал, что волосы у нее гладкие, шелковистые и черные, как вороново крыло. Они были такие длинные, что плащом ниспадали по ее спине к коленям.

Я закрыла глаза и представила эту писаную красавицу рядом с Реном. Внутри у меня все болезненно сжалось от какого-то незнакомого чувства. Оно пронзило мне сердце, просверлив незаживающую дыру прямо посередине.

Кишан продолжал:

— Как только я увидел ее, то воспылал страстью. Я понял, что мне не нужен никто, кроме нее.

— Как вы познакомились? — спросила я.

— Нам с Реном было запрещено вместе участвовать в войнах, из опасения, что мы оба можем погибнуть, и тогда трон останется без наследника. Поэтому Рен отправился воевать, а я торчал во дворце: тренировался с Кадамом, изучал стратегию и муштровал солдат. Однажды я возвращался домой после учебной стрельбы и решил прогуляться через дворцовые сады. И увидел Джесубай — она стояла возле фонтана и срывала цветок лотоса. Шаль соскользнула с ее плеч… Я спросил, кто она такая, и тогда она быстро обернулась, потупила взор и покрыла шалью свои прекрасные волосы и сияющее лицо.

— Тогда ты и понял, кто она такая? — спросила я.

— Нет. Она поклонилась мне, назвала свое имя, а потом убежала во дворец. Я решил, что она дочь какого-то важного гостя. Вернувшись во дворец, я бросился расспрашивать о ней и узнал, что она предназначена в жены моему брату! Я обезумел от ревности. Всю жизнь я был вторым! Рену доставалось все, о чем я мечтал. Он был любимым сыном, будущим царем, более успешным политиком, а теперь еще ему предстояло жениться на девушке, которую я желал!

Лицо Кишана исказилось, он зло процедил:

— Он даже ни разу ее не видел! А я и не знал, что наши родители подыскивали невесту для Рена. Ему был двадцать один год, мне двадцать. Я спросил отца, нельзя ли изменить помолвку, чтобы Джесубай досталась мне. Я предлагал подыскать Рену другую невесту. Да что там, я даже вызвался сам найти ему подходящую принцессу!

— И что ответил твой отец?

— В то время он думал только о войне. Я говорил ему, что Рену все равно, но отец и слушать меня не стал. Он остался глух к моим мольбам. Сказал, что соглашение с отцом Джесубай не может быть расторгнуто. Сказал, что ее отец желает выдать ее только за наследника престола, чтобы Джесубай в будущем стала царицей.

Он широко раскинул руки по бревну, к которому мы прислонялись, и продолжал:

— Через несколько дней она уехала в сопровождении целого каравана, чтобы встретиться с Реном, подписать необходимые документы и принять участие в официальной церемонии обручения. Ей предстояло провести с Реном всего несколько часов, но путешествие заняло целую неделю. Это была самая длинная неделя в моей жизни. Затем она вернулась в наш дворец, чтобы ждать. Ждать его!

Золотые глаза впились в мое лицо.

— Три месяца Джесубай жила в нашем дворце, ожидая Рена, и я честно пытался избегать ее, но она была очень одинока и скучала. Ей хотелось, чтобы кто-то гулял с ней по саду, и я нехотя согласился, понадеявшись, что смогу держать свои чувства при себе. Я сказал себе, что очень скоро Джесубай станет мне сестрой и что нет ничего дурного в том, чтобы любить ее, как сестру, но где там! Чем больше я ее узнавал, тем сильнее влюблялся и тем жарче разгорался мой гнев. Однажды вечером, когда мы бродили по саду, Джесубай призналась, что хотела бы видеть меня своим нареченным. О, какой восторг охватил меня! Я тут же попытался ее обнять, но Джесубай оттолкнула меня. Она всегда очень строго соблюдала приличия. Когда мы гуляли, нас неизменно сопровождала ее компаньонка, следовавшая на почтительном расстоянии. Джесубай велела мне ждать, пообещав, что придумает, как нам соединиться. Я был без ума от счастья и знал, что сделаю все — все что угодно! — лишь бы она стала моей.

Я взяла его за руку. Он стиснул мои пальцы и продолжал:

— Джесубай сказала, что долго пыталась побороть чувства ко мне ради блага семьи, ради государственных интересов, но любовь оказалась сильнее. Она любила меня, меня, а не Рена. Впервые в жизни кто-то предпочел ему меня! Мы с Джесубай были очень молоды и влюблены. Но день возвращения Рена приближался, Джесубай пришла в отчаяние и стала умолять меня посоветоваться с ее отцом. Разумеется, это было совершенно недопустимо, но я совсем потерял голову от любви, поэтому согласился, решив пойти на все, ради ее счастья.

— И что сказал ее отец?

— Он согласился отдать Джесубай за меня, но на определенных условиях.

— И тогда ты заманил Рена в ловушку и позволил захватить его в плен? — перебила я.

Кишан поморщился.

— Ну да. Мне тогда казалось, что Рен — это досадное препятствие, которое нужно преодолеть ради Джесубай. Я рисковал им ради возможности быть с ней. В свое оправдание я могу сказать только то, что мне обещали следующее: солдаты лишь проводят Рена во дворец отца Джесубай, где мы изменим условия помолвки. Разумеется, все получилось совсем не так.

— Что случилось с Джесубай? — тихо спросила я.

— Несчастный случай, — так же тихо ответил Кишан. — Ее ударили, она упала и сломала шею. Она умерла у меня на руках.

Я сжала его руку.

— Мне так жаль, Кишан. — Я не была уверена, хочу ли услышать ответ на следующий свой вопрос, но все-таки спросила: — Кишан, однажды я спросила мистера Кадама, любил ли Рен Джесубай. Но он так и не дал мне прямого ответа.

Кишан невесело рассмеялся.

— Рен любил свое представление о ней. Джесубай была красива, желанна, могла стать прекрасной подругой и царицей, но Рен совсем не знал ее. Например, в письмах он называл ее просто Бай и просил звать его Реном. Но Джесубай это не нравилось. Она считала, что прозвища бывают только у представителей низших каст. Честно говоря, они даже не успели как следует познакомиться друг с другом.

Вначале я испытала огромное облегчение, но потом вспомнила портрет Джесубай, нарисованный Кишаном. Совсем не обязательно хорошо знать такую девушку, чтобы находить ее обворожительной и желанной. Возможно, Рен до сих хранит в душе чувства к умершей невесте.

Легкая дрожь пробежала по руке Кишана, и я поняла, что его человеческое время подошло к концу.

— Спасибо, что посидел со мной, Кишан. У меня осталась еще куча вопросов. Жаль, что ты не можешь подольше поговорить со мной.

— Я останусь с тобой до тех пор, пока Рен не вернется. Может, завтра еще поболтаем.

— С удовольствием!

Печальный мужчина превратился в черного тигра, нашел подходящее местечко и задремал. А я решила записать кое-что в дневник.

Смерть Джесубай потрясла меня. Я открыла чистую страницу и приготовилась писать, но вместо этого нарисовала двух тигров и красивую длинноволосую девушку между ними. Потом провела линии от девушки к каждому тигру и вздохнула. Не так-то просто разобраться в своих чувствах на бумаге, если не можешь сначала разложить их по полочкам в голове!

Рен не вернулся до вечера, а Кишан так и прохрапел весь день. Я несколько раз нарочно с шумом проходила мимо него, но он и ухом не повел.

— Нечего сказать, хорош защитничек! — ворчала я себе под нос. — Я могла бы уйти в джунгли, а он бы и не заметил!

Черный тигр негромко фыркнул, видимо, пытаясь дать понять, что даже во сне держит ситуацию под контролем.

Остаток дня я читала, отчаянно скучая по Рену. Даже когда он был тигром, мне казалось, будто он внимательно слушает каждое мое слово и непременно поговорил бы со мной, если бы мог.

После ужина я потрепала Кишана по голове и забралась в палатку. Положив голову на руки, я почувствовала огромную пустоту рядом с собой, как раз на том месте, где всегда спал Рен.

Дороти и Тото сменились еще более тревожными снами. Одинокая и заблудившаяся, я бежала во тьме. Я не могла найти Рена, и что-то жуткое гналось за мной по пятам. Мне нужно было спастись. Холодные хищные пальцы хватали меня за волосы и одежду. Они царапали меня, пытались затащить в темноту. Я знала, что если они сделают это, то опутают по рукам и ногам и убьют.

Свернув за угол, я очутилась в большой комнате и увидела ужасного темноволосого человека в темно-фиолетовых одеждах. Он стоял над другим мужчиной, привязанным к большому столу. Притаившись в темном углу, я смотрела, как мужчина в мантии взмахивает острым кривым ножом. При этом он негромко и монотонно распевал какие-то непонятные слова.

Почему-то я знала, что должна обязательно спасти пленника. Я бросилась на убийцу и схватила его за руку, пытаясь вырвать нож. Моя рука вдруг вспыхнула ярко-красным светом, посыпались искры.

— Нет, Келси! Остановись!

Я посмотрела на алтарь и ахнула. Там был Рен! Все его тело было истерзано и окровавлено, заведенные за голову руки крепко привязаны к алтарю.

— Келлс… уходи отсюда! Спасайся! Я делаю это для того, чтобы он не нашел тебя!

— Нет! Я тебя не брошу! Рен, превратись в тигра! Беги!

Он решительно замотал головой и громко закричал:

— Дурга! Я согласен! Сделай это сейчас!

— Что сделать? Чего ты просишь у Дурги?

Мужчина в мантии снова громко забормотал нараспев, отмахнулся от моих хилых рук и, взметнув нож, с размаху вонзил его в грудь Рена. Я закричала. Мое сердце забилось в агонизирующем ритме с его сердцем. С каждым ударом уходили силы. Пронзенное сердце Рена билось все медленнее и медленнее, пока не запнулось и не остановилось.

Слезы градом покатились у меня по лицу. Ужасная боль пронзила все тело. Я смотрела, как кровь Рена капает со стола, растекаясь лужей на мраморном полу. Задыхаясь от муки, я рухнула на четвереньки.

Я не могла перенести смерть Рена. Если он умер, то я тоже мертва. Я захлебывалась горем, я тонула, я не могла дышать. У меня не осталось воли, чтобы спастись. Все побуждения умерли, никакой внутренний голос не требовал сопротивляться, барахтаться, выплыть на поверхность, вынырнуть из бездны боли. Ничто на свете не могло заставить меня снова дышать или жить.

Комната исчезла, и меня снова окутала тьма. Начался другой сон. Я была в золотом платье и с ног до головы усыпана драгоценностями. Сидя в прекрасном кресле на высоком помосте, я опустила глаза и вдруг увидела Рена, стоявшего на полу передо мной. Я с улыбкой протянула ему руку, но Кишан перехватил ее и уселся рядом со мной.

Я в смущении посмотрела на Кишана. Он самодовольно ухмылялся в лицо Рену. Когда я снова перевела взгляд на Рена, его лицо было искажено гневом, и он смотрел на меня с ненавистью и брезгливым презрением.

Я хотела вырвать свою руку у Кишана, но он не отпускал меня. Пока я пыталась освободиться, Рен превратился в тигра и убежал в джунгли. Я позвала его, но он меня не слышал. Не захотел услышать.

Ветер взметнул белые занавеси, грозовые тучи помчались по небу, подгоняемые порывами ветра. В мгновение тучи скрыли деревья, небо потемнело. Молнии заполыхали в небе. Чудовищный грохот прокатился по окрестностям. Это была та встряска, в которой я нуждалась. Я с силой вырвала свою кисть из руки Кишана и бросилась в грозу.

Дождь хлестал по земле, не позволяя быстро бежать на поиски Рена. Мои красивые золотые сандалии сорвались с ног и утонули в раскисшей грязи. Рена нигде не было. Я отбросила с лица мокрые волосы и закричала:

— Рен! Рен! Где ты?

Молния со страшным треском ударила в дерево рядом со мной. Горящие щепки полетели во все стороны, ствол заскрипел, накренился и раскололся. С чудовищным грохотом дерево рухнуло на землю, накрыв меня густой сетью переплетенных ветвей.

— Рен!

Грязная дождевая вода булькала подо мной. Осторожно поворачиваясь и извиваясь, я кое-как вытащила свое избитое и расцарапанное тело из-под дерева. При этом я порвала в клочья свое красивое золотое платье и была с ног до головы покрыта кровоточащими ссадинами.

— Рен! — снова закричала я. — Рен! Вернись, пожалуйста! Ты мне нужен!

Я замерзла и дрожала от холода, но продолжала бежать через джунгли, спотыкаясь о корни и раздвигая руками серые, колючие кусты. Оглядываясь по сторонам и громко крича на бегу, я петляла среди деревьев, ища Рена. Я в отчаянии молила его:

— Рен, пожалуйста, не бросай меня!

Наконец я заметила что-то белое, мелькавшее среди деревьев, и побежала еще быстрее. Мое платье цеплялось за колючие заросли, но я упрямо прорывалась через ветки, спеша поскорее добраться до Рена. Я бежала на вспышки молний, бивших в джунгли передо мной.

Я не боялась молний, хотя они падали так близко, что в воздухе чувствовался запах горелой древесины. Молнии вели меня к Рену! Я нашла его лежащим на земле. Огромные ожоги чернели на его белой шерсти в тех местах, куда попали разряды. Почему-то я знала, что это дело моих рук. Это я причинила ему эту боль.

Заливаясь слезами, я гладила его голову и мягкую, шелковистую шерсть на шее.

— Рен, я не хотела! Как же это получилось?

Он превратился в человека и прошептал:

— Ты потеряла веру в меня, Келси.

Я протестующе затрясла головой. Слезы катились по моим щекам.

— Нет, я этого не делала! Не делала!

Но он не смотрел мне в глаза.

— Йадала[26], ты меня оставила.

Я в отчаянии обхватила его руками.

— Нет, Рен! Я никогда тебя не оставлю!

— Но ты сделала это. Ты ушла. Неужели я просил так много — подождать меня? Верить в меня?

Я безутешно разрыдалась.

— Но я же не знала! Я не знала.

— Теперь слишком поздно, прийатама[27]. На этот раз я ухожу от тебя.

Он закрыл глаза и умер.

Я затрясла его бездыханное тело.

— Нет. Нет! Рен, вернись! Пожалуйста, вернись!

Слезы смешивались с дождем, затуманивали мой взор. Я в бешенстве смахнула их рукой, а когда снова открыла глаза, то увидела перед собой не только Рена, но родителей, бабушку и мистера Кадама. Они все лежали на земле — мертвые. Я была одна среди мертвецов.

И тогда я зарыдала в голос и стала кричать, снова и снова:

— Нет! Этого не может быть! Не может быть!

Черная боль медленно растекалась по моему телу. Густая и вязкая, она сочилась из моего сердца и капля за каплей наполняла тяжестью руки и ноги. Я чувствовала себя такой окаменевшей, такой отчаявшейся и одинокой. Обняв бездыханное тело Рена, я принялась раскачивать его в безумной попытке найти успокоение. Но моей боли не было облегчения.

Но вот я была уже не одна. Вдруг оказалось, что это не я качаю Рена, а кто-то другой укачивает меня, крепко прижимая к себе. Я очнулась настолько, что уже понимала: мне приснился кошмар, но его боль продолжала терзать меня наяву.

Мое лицо было мокрым от настоящих слез, и гроза тоже была настоящая. Ветер трепал деревья снаружи, бросая потоки ливня на палатку. Вот молния ударила в дерево, на миг озарив мое маленькое убежище. В этой вспышке я успела рассмотреть мокрые черные волосы, золотистую кожу и белую рубашку.

— Рен?

Я почувствовала, как он стирает пальцами слезы с моего лица.

— Ш-ш-ш-ш, Келси. Я здесь. Я тебя не оставлю, прийя. Мейн йахан хуун.[28]

Дрожа от облегчения, икая от рыданий, я судорожно обхватила его руками за шею. Рен глубже забрался в палатку, чтобы спрятаться от дождя, усадил меня себе на колени и крепко обнял. Он гладил меня по волосам и шептал:

— Ну, все, все. Успокойся. Мейн аапка ракша карунга.[29] Я здесь. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, прийатама.

Он успокаивал меня на своем родном языке, пока я не почувствовала, что кошмар отступает. Через несколько минут я поняла, что вполне могу отстраниться, но нарочно осталась там, где была. Мне нравилось лежать в объятиях Рена.

Страшный сон заставил меня понять, как одинока я была все это время. После смерти мамы и папы больше никто не прижимал меня к себе. Конечно, я обнимала своих приемных родителей и их детей, но даже им не удалось пробиться сквозь мою защитную броню, и я намеренно не позволяла никому вызвать у меня хоть сколько-нибудь глубокие чувства.

Этой ночью я поняла, что Рен меня любит.

И мое сердце раскрылось навстречу ему. Я уже давно полюбила его тигриную сущность и доверилась ей. Это было нетрудно. Но теперь я поняла, что Рен-мужчина еще больше нуждается в любви. В жизни Рена ее не было долгие столетия — если она вообще когда-то была. Поэтому я еще крепче прижала его к себе и не отпускала до тех пор, пока не почувствовала, что его время подошло к концу.

Тогда я шепнула ему на ухо:

— Спасибо, что побыл со мной. Я так рада, что ты стал частью моей жизни. Пожалуйста, останься со мной в палатке. Не нужно тебе спать под дождем!

Я поцеловала его в щеку и легла, укрывшись одеялом. Рен превратился в тигра и растянулся рядом со мной. Я прижалась к его спине и провалилась в спокойный глубокий сон без сновидений, а гроза продолжала бушевать за стенами палатки.

— Мисс Келси! — радостно приветствовал меня мистер Кадам. — Я тоже очень рад вас видеть! Надеюсь, мальчики хорошо заботились о вас.

Рен фыркнул и отошел в тенек, чтобы отдохнуть.

— Да. Очень хорошо. Я в полном порядке!

Мистер Кадам подвел меня к бревну, лежавшему рядом с костром.

— Ну-ка, присядьте и передохните, пока я сверну свой лагерь.

Задумчиво грызя печенье, я смотрела, как мистер Кадам суетится вокруг, складывает палатку и упаковывает книги. Как я и предполагала, его лагерь был устроен безукоризненно. Книги и необходимые припасы он хранил в багажнике джипа. Костер весело потрескивал в аккуратной яме, возле которой была сложена внушительная куча веток. Палатка имела такой вид, что американские военные могли бы без стыда разместить в ней какого-нибудь генерала, случись ему вдруг объезжать здешние окрестности. Она выглядела более дорогой, плотной и намного более сложной в установке, чем моя малютка. У мистера Кадама имелся даже хитрый раскладной столик, заваленный бумагами, которые были заботливо придавлены чистыми речными камнями, чтобы не улетели от ветра.

Я встала и с любопытством посмотрела на бумаги.

— Мистер Кадам, это переводы пророчества Дурги?

Послышалось кряхтение, потом негромкий чавкающий звук, и мистер Кадам вырвал из земли тяжелую стойку. Палатка тут же сложилась под собственной тяжестью и рухнула на землю кучей тяжелого зеленого брезента. Распрямившись, мистер Кадам ответил на мой вопрос.

— Да. Я приступил к расшифровке надписей на гранях стелы. Теперь я совершенно точно уверен, что мы должны отправиться в Хампи. Кроме того, сейчас я гораздо лучше представляю себе, что мы ищем.

— Вот как? — Я просмотрела исписанные листы, но большая часть их была не на английском. Отхлебнув глоток воды, я дотронулась до амулета, который дал мне Кишан. — Мистер Кадам, Кишан отдал мне свой фрагмент амулета, он надеется, что его сила будет меня защищать. Скажите, ваш амулет вас защищает? Вы можете серьезно пострадать в каком-нибудь несчастном случае?

Мистер Кадам прошел мимо меня и загрузил сложенную палатку в джип. Потом прислонился к бамперу и ответил:

— Амулет защищает меня от серьезных ранений и происшествий, но я все равно могу порезаться или упасть и сломать лодыжку.

Он задумчиво погладил свою короткую бородку.

— Я хвораю, но не подвержен серьезным заболеваниям. Синяки и порезы у меня заживают очень быстро, хоть и не так быстро, как у Рена и Кишана.

Он взял амулет, висевший у меня на шее, и внимательно рассмотрел.

— Видите ли, мисс Келси, различные части амулета обладают разными свойствами. Мы до сих пор не знаем, какая часть силы заключена в этом фрагменте. Это тайна, которую я надеюсь когда-нибудь разгадать. Но главное правило поведения звучит так: не рискуйте. Если чувствуете опасность — постарайтесь ее избежать. Если вас преследуют, бегите. Все понятно?

— Более чем!

Он выпустил из пальцев амулет и продолжил укладывать свои пожитки в машину.

— Я рад, что Кишан все-таки согласился отдать вам свой амулет.

— Согласился? Я думала, это была его идея.

— Нет. Строго говоря, именно этот амулет и был главной причиной, заставившей Рена отправиться к водопаду. И он не ушел бы оттуда до тех пор, пока Кишан не согласился бы отдать вам свой оберег.

— Правда? — переспросила я, сбитая с толку этим откровением. — А мне казалось, он хотел уговорить Кишана пойти с нами…

Мистер Кадам грустно покачал головой.

— Мы с самого начала знали, что на это почти нет надежды. Я уже не раз пробовал уговорить Кишана принять участие в наших поисках, но он оставался глух к моим словам. Да что там, я много лет пытался выманить его из джунглей в дом, где он мог бы жить со всеми удобствами, но он предпочел остаться в лесу.

Я кивнула.

— Он наказывает себя за смерть Джесубай.

Мистер Кадам с заметным удивлением посмотрел на меня.

— Он говорил с вами об этом?

— Да. Он рассказал мне, как умерла Джесубай. Кишан до сих пор винит себя. И не только в ее смерти, но и во всем, что случилось с ним и с Реном. Мне очень жалко его, мистер Кадам.

— Вы очень сострадательны и проницательны для своих юных лет, мисс Келси, — задумчиво проговорил мистер Кадам. — Я рад, что Кишан смог довериться вам. Значит, его положение не совсем безнадежно.

Я помогла ему собрать бумаги, свернуть столик и кресло. Когда все было готово, я потрепала Рена по плечу, давая понять, что мы отъезжаем. Он медленно поднялся, выгнул спину, покачивая хвостом, и разинул пасть в широченном зевке. Потершись головой о мою руку, он пошел за мной к машине. Я запрыгнула на пассажирское сиденье, предварительно распахнув заднюю дверь для Рена.

Для начала нам предстояло выехать обратно на шоссе, и мистер Кадам с видимым удовольствием повел джип через полосу препятствий, на которой нам то и дело встречались кусты, камни, поваленные стволы и рытвины. Конечно, амортизаторы у джипа замечательные, и все-таки мне приходилось крепко держаться за ручку двери и прижиматься к приборной доске, чтобы не ударяться головой о крышу. Наконец, мы снова очутились на ровном шоссе и поехали на юго-запад.

— Ну же, мисс Келси, — попросил мистер Кадам, — расскажите мне, как прошла неделя в компании двух тигров!

Я покосилась на Рена, валявшегося на заднем сиденье. Мне показалось, что он снова задремал, поэтому я решила сначала рассказать мистеру Кадаму об охоте, а потом вернуться назад и описать все остальное. То есть почти все. Я не собиралась рассказывать ему инцидент с поцелуем. И не из опасения, что мистер Кадам не поймет: совсем напротив, я не сомневалась в том, что он очень хорошо все поймет. Но я не была до конца уверена в том, что Рен спит, поэтому не решалась открыто признаваться в своих чувствах. Пока. Иными словами, этот эпизод я решила пропустить.

Мистеру Кадаму больше всего хотелось побольше узнать о Кишане. Он признался, что был потрясен, когда Кишан вышел из джунглей и попросил дать ему еды для меня. Мистер Кадам сказал, что, насколько ему известно, после смерти родителей Кишан больше никогда ни о ком заботился.

Я рассказала ему, как Кишан целых пять дней прожил со мной в лагере, пока Рен охотился, и что он говорил со мной о своем знакомстве с Джесубай. Говоря о ней, я понизила голос до едва слышного шепота, боясь разбудить Рена. Мистер Кадам, похоже, не понял, почему я вдруг стала объясняться загадками, однако не стал задавать вопросов. Он понимающе кивал, внимательно слушая мой рассказ, в котором через слово упоминались «ну-вы-знаете-кто» и «то-что-случилось-на-том-месте».

Я видела, что мистер Кадам знает об этой давней истории гораздо больше меня и мог бы существенно дополнить мой рассказ, если бы относился к числу людей, охотно разглашающих чужие тайны. Но мистер Кадам к ним не относился. Он умел хранить секреты. Для меня это было и хорошо, и плохо. В конце концов я решила, что это все-таки хорошо, и перевела разговор на детство Рена и Кишана.

— Ах, мисс Келси! Мальчики были отрадой и гордостью родителей. Два царевича, наделенные талантом попадать в неприятности и обаянием, позволявшим легко выпутываться из них. Они получали все, чего желали, но им приходилось это заслужить. Дэчень, мать принцев, была чужда строгим условностям нашей страны. Она переодевала обоих мальчиков в одежду простолюдинов и брала их в город играть с детьми бедноты. Она хотела, чтобы ее сыновья были знакомы со всеми культурами и религиями. Ее брак с отцом принцев, царем Раджарамом, был слиянием двух великих культур. Раджа Раджарам обожал свою жену и потакал всем ее желаниям, не заботясь о том, что подумают об этом другие. Мальчики с детства впитывали все лучшее из обоих миров — отцовского и материнского. Они учились всему, от политики и военного дела до пастушества и земледелия. Их обучали не только индийской мудрости, к ним приглашали лучших учителей со всей Азии.

— А чем-нибудь другим они занимались? Как все нормальные подростки?

— Что именно вас интересует?

Я нервно поерзала на сиденье.

— Они… встречались с девушками?

Мистер Кадам вопросительно приподнял бровь.

— Нет. Определенно нет. История, которую вы упомянули, — он заговорщически подмигнул мне, — я имею в виду «вы-знаете-кого», была первым и единственным случаем, когда кто-то из них пережил романтическое увлечение. Строго говоря, у них и времени на это не было, кроме того, обоих мальчиков ждали браки, устроенные родителями, исходя из государственных соображений.

Я немного откинула кресло и прислонилась головой к подголовнику. Мне было трудно представить себе жизнь братьев. Должно быть, тяжело, когда у тебя нет выбора, но, с другой стороны, они были принцами и обладали всем, что было недоступно большинству. Но, как ни крути, лично я больше всего дорожила свободой выбора.

Вскоре мысли у меня стали путаться, усталость взяла свое, и я провалилась в сон. Когда я проснулась, мистер Кадам вручил мне завернутый в бумагу сэндвич и большую бутылку сока.

— Перекусите-ка немножко. На ночь мы остановимся в гостинице, так что вы сможете для разнообразия хорошенько выспаться на удобной постели.

— А как же Рен?

— Я забронировал нам комнаты в отеле, расположенном возле небольшого участка джунглей. Там мы выпустим Рена, а завтра заберем.

— Он не угодит в западню?

Мистер Кадам негромко засмеялся.

— Он уже рассказал вам об этом случае, да? Не волнуйтесь, мисс Келси. Рен не повторит свою ошибку дважды. К тому же в этом районе нет крупных животных, так что крестьяне и жители окрестностей не ждут беды от хищников. Если он будет осторожен, то все обойдется.

Примерно через час мистер Кадам притормозил возле густых джунглей, примыкавших к небольшому городку и выпустил Рена. После этого мы въехали в городок, пестревший ярко одетыми людьми и разноцветными домами, и остановились перед отелем.

— Пять звезд не обещаю, — честно сказал мистер Кадам, — но в этом есть свое очарование.

За полированным стеклом небольшого киоска были разложены разнообразные товары. Над киоском сверкала огромная вывеска, установленная на деревянном каркасе. Красные буквы на розовом фоне сообщали название магазинчика, которое я не могла прочитать, а рядом была изображена старомодная бутылка кока-колы, безошибочно узнаваемая вне зависимости от того, на каком языке напечатана этикетка.

Мистер Кадам подошел к конторке гостиницы, а я стала бродить по холлу, разглядывая любопытные товары, выставленные на продажу. Мне удалось найти американские шоколадные батончики и газировку, стоявшие вперемешку с незнакомыми конфетами и фруктовым мороженым экзотических цветов и вкусов.

Получив ключи, мистер Кадам купил нам две колы и по мороженому. Он вручил мне белое эскимо, а себе взял оранжевое. Я развернула обертку и с опаской понюхала сладкий лед.

— Это не похоже на сою или карри, правда же?

— Попробуйте, — широко улыбнулся мистер Кадам.

Я последовала его совету и с удивлением ощутила вкус кокоса. «Конечно, это не так вкусно, как “Тилламукский оползень”, но тоже совсем неплохо», — решила я.

Мистер Кадам откусил от своего эскимо, с улыбкой проглотил и протянул:

— Манго!

Отличительными приметами нашей маленькой двухэтажной гостиницы, выкрашенной веселенькой мятно-зеленой краской, являлись кованые чугунные ворота, забетонированный внутренний дворик и ядовито-розовый бордюр, окаймлявший стены. Посреди моей комнаты стояла двуспальная кровать. За цветной занавеской прятался узкий шкаф с несколькими деревянными полками. На столе обнаружились миска, кувшин свежей воды и несколько глиняных кружек. Вместо кондиционера на потолке лениво крутился вентилятор, едва разгонявший застоявшийся теплый воздух. Ванной не было. Все жильцы пользовались удобствами на первом этаже. Что и говорить, размещение было более чем скромное, но все равно лучше, чем палатка в джунглях.

Посмотрев, как я устроилась, и вручив мне ключ, мистер Кадам объявил, что через три часа зайдет за мной, чтобы ехать на ужин, и удалился, оставив меня одну.

Не успел он выйти за дверь, как маленькая индианка в ярко-оранжевой просторной блузе поверх белой юбки вошла забрать в стирку мою грязную одежду. Очень быстро она вернулась с чистым бельем и развесила его на бельевую веревку за дверью моей комнаты. Вещи тихо хлопали на ветерке, и я уснула, убаюканная этим уютным домашним звуком.

Мистер Кадам велел нам подождать в машине, пока он проверит, нет ли в храме посетителей. Стоило ему уйти, как Рен просунул голову между креслами и стал бодать меня в плечо, пока я не обернулась.

— Лучше пригни голову, дружок. Нужно быть осторожнее, вдруг кто-нибудь тебя увидит! — со смехом сказала я.

Белый тигр запыхтел.

— Я знаю. Я тоже по тебе соскучилась. Минут через пять мистер Кадам вернулся, следом за ним из храма вышла молодая американская парочка, села в машину и уехала.

Я выпрыгнула из джипа и открыла дверь Рену, который тут же принялся тереться о мои ноги, как огромная кошка, выпрашивающая угощение. Я засмеялась.

— Рен! Ты меня свалишь! — Я положила руку ему на загривок, и он затих, удовлетворившись этой лаской.

Мистер Кадам тоже засмеялся и сказал:

— Ну все, идите в храм, а я останусь здесь и послежу, чтобы вас не беспокоили.

Дорога к храму была выложена гладкими камнями оттенка обожженной глины. Сам храм тоже был терракотового цвета с вкраплениями нежно-охристого, ярко-розового и серовато-белого. Вокруг пестрели цветы и деревья, от главного входа веером разбегались тропинки.

Мы поднялись по невысокой каменной лестнице, ведущей к входу. Открытый дверной проем опирался на резные каменные колонны. Притолока была как раз такой высоты, чтобы человек среднего роста мог войти внутрь, не наклоняясь. По обеим сторонам от входа красовались изображения индуистских богов и богинь, вырезанные с большим искусством и обилием мельчайших деталей.

Надпись, повторенная на разных языках, сообщала, что мы должны непременно снять обувь. Поскольку внутри было пыльно, я решила снять и носки тоже и запихнула их в кеды.

Войдя внутрь, я увидела, что потолок храма устремляется вверх высоким куполом, сплошь покрытым резными изображениями цветов, слонов, обезьян, солнца и играющих богов и богинь. Каменный пол имел форму прямоугольника, по углам которого стояли четыре высокие, покрытые резьбой, колонны. На барельефах были изображены процессии людей самых разных возрастов и занятий, поклоняющихся Дурге. Фигура самой богини помещалась в верхней части каждой колонны.

Храм был вырублен в толще скалистой горы. Из нижнего помещения в разные стороны вели три лестницы. Я выбрала ту, что справа, и стала подниматься по ступенькам. Помещение наверху оказалось сильно разрушенным. На полу валялись груды расколотых камней и щебня. Судя по состоянию этого места, здесь нам искать было нечего.

В следующем зале мы обнаружили разнообразные каменные алтари. На возвышении стояла разбитая статуя, но теперь уже невозможно было определить, кого она изображала. Все в этом зале было покрыто густым слоем рыжей каменной пыли. Ее частицы сверкали и плясали в воздухе, как облако рассыпчатой пудры. Лучи света, проникавшие сквозь трещины купола, косыми полосами падали на пол. Я не слышала шагов Рена, зато каждое мое движение эхом разносилось по пустому храму.

Снаружи стояла паркая духота, зато в храме было тепло, а кое-где даже прохладно, словно с каждым шагом я попадала в другой климат. Я посмотрела на пол, увидела следы своих ног и отчетливые отпечатки тигриных лап Рена и мысленно отметила, что непременно нужно будет подмести здесь перед уходом. Не хватало только, чтобы местные жители вообразили, будто дикий тигр разгуливает по окрестностям!

Обыскав пыльный зал и не найдя в нем ничего любопытного, мы вошли в арку слева, и я не смогла сдержать изумленного возгласа. В нише, выдолбленной в толще горы, стояла прекрасная каменная статуя Дурги. Голову богини украшал высокий шлем, у нее было восемь рук, раскинутых вокруг тела наподобие павлиньего хвоста. В руках она сжимала разное оружие, лишь одно из которых было поднято для защиты. Приглядевшись, я поняла, что это и есть гада, то есть булава. У ног богини сидел Дамон, ручной тигр Дурги. Подняв тяжелую лапу с длинными выпущенными когтями, он целился в горло какому-то весьма грозному на вид кабану.

— Выходит, ее тоже защищает тигр, да, Рен?

Я встала перед статуей, а Рен устроился возле меня. Рассматривая изображение богини, я спросила Рена:

— Как ты думаешь, что мистер Кадам ожидает от визита в этом храм? Что мы должны тут найти? Новые ответы? Как нам получить благословение богини?

Я стала расхаживать перед статуей, осматривая стены, с опаской ощупывая трещины. Я пыталась найти что-нибудь необычное, но иностранке в чужой стране не так-то просто догадаться, что здесь обычно, а что нет. Через полчаса все руки у меня были в грязи, глиняной пыли и паутине. Но хуже всего было то, что все это было напрасно. Я вытерла руки о джинсы и плюхнулась на каменные ступеньки.

— Все, сдаюсь. Я не понимаю, что мы ищем.

Рен подошел и положил голову мне на колено. Я погладила его.

— Что будем делать? Поищем еще немного или вернемся в джип?

Я посмотрела на колонну, возле которой сидела. Она была покрыта резными изображениями людей, поклоняющихся Дурге. Один из барельефов изображал двух женщин и мужчину, подносящих богине пищу. Наверное, это были крестьяне, поскольку пространство вокруг них пестрело резными каменными садами и полями. Скульптор поместил на колонну даже стада каменных домашних животных и изображение сельскохозяйственных орудий. Мужчина нес сноп колосьев, перекинутый через плечо. Одна из женщин держала в руке корзину фруктов, а другая несла в руке какое-то небольшое подношение.

Я внимательно всмотрелась в барельеф.

— Как ты думаешь, Рен, что у нее в руке?

И подскочила от неожиданности. Рука принца легонько сжала мне руку.

— Сколько раз тебя просить предупреждать меня, когда хочешь превратиться! — рассердилась я.

Рен рассмеялся и провел пальцем по барельефу.

— Даже не знаю. Вообще-то это похоже на колокол.

Я тоже обвела пальцем фигуру и пробормотала:

— А что если мы тоже принесем Дурге какое-нибудь подношение?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что можно попробовать поднести ей что-нибудь. Фрукты, скажем. А потом позвонить в колокол.

Рен пожал плечами.

— Почему нет? Попытка не пытка.

Мы вернулись к машине и рассказали о нашей задумке мистеру Кадаму. Он отнесся к ней с большим энтузиазмом.

— Отличная мысль, мисс Келси! И как я сам до этого не додумался?

Он порылся в пакете с нашим обедом и вытащил оттуда банан и яблоко.

— Что касается колокола, то у меня его нет, но я думаю, что в таком старом храме он наверняка должен быть. Служители звонят в колокол, встречая гостей, во время молитвы и перед началом трапезы. Поищите в храме, друзья мои. Может быть, вам повезет, а если нет, мы съездим в город и купим какой-нибудь колокольчик.

Я взяла у него яблоко и банан и сказала:

— Надеюсь, это сработает, и Дурга благословит нас, потому что я во всем этом совершенно ничего не понимаю. И надеюсь, вы не ждете от меня слишком многого, мистер Кадам. Прошу вас, не обольщайтесь, потому что вам придется горько разочароваться!

Мистер Кадам горячо заверил меня, что никогда во мне не разочаруется, и отослал нас обратно.

Вернувшись в храм, мы разделились: Рен стал обыскивать алтарный зал, а я пошла рыться в соседней комнате, заваленной битым камнем и щебнем.

Через пятнадцать минут я услышала:

— Келси, сюда! Я нашел!

Когда я прибежала на крик, Рен показал мне узкую стену в дальнем конце комнаты, не заметную со стороны входа. В стене были выдолблены неглубокие полки в виде ниш. На самой верхней полке, куда не могла дотянуться я, но доставал Рен, стоял маленький и ржавый бронзовый колокол, густо припорошенный пылью и паутиной. В верхней части у него виднелось небольшое кольцо, за которое колокол можно было вешать на крюк.

Рен снял его с полки и обтер подолом рубашки. Очистив колокол от пыли и налета ржавчины, он встряхнул его, и мы услышали чистый мелодичный звон. Рен с улыбкой подал мне руку и повел к статуе Дурги.

— Я думаю, Келлс, что ты должна поднести угощение, — сказал он, смахивая рукой упавшие на глаза волосы. — Ты же у нас избранница Дурги!

— Возможно, — скривилась я, — но ты забыл, что я — иностранка, а ты — индийский принц. Поэтому ты лучше знаешь, как это делается.

— Но я никогда не поклонялся Дурге, — пожал плечами Рен. — Я даже не знаю, как это делается.

— Чему же или кому ты поклонялся?

— Я принимал участие во всех ритуалах и праздниках своего народа, но наши родители хотели, чтобы мы с Кишаном сами выбрали свою веру. Они были исключительно терпимы ко всем религиям, поскольку сами принадлежали к разным культурам. А во что веришь ты. Келси?

— Я не была в церкви после смерти родителей.

Рен сжал мою руку и вздохнул.

— Видимо, нам обоим придется найти свою веру. Лично я верю, что в мире существует нечто большее, чем мы сами, какая-то добрая сила, управляющая всем во вселенной.

— Как тебе удается сохранить оптимизм после трех веков, проведенных в шкуре тигра?

Рен кончиком пальца стер пятнышко грязи с моего носа.

— Скажем так, мой нынешний уровень оптимизма является сравнительно недавним приобретением. Ладно, пора за дело.

Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб и повел прочь от колонны.

Мы подошли к статуе, и Рен первым делом стал отряхивать тигра. Что ж, очистить статую от грязи казалось правильным началом дела. Я развернула салфетку, в которую мистер Кадам положил фрукты, и принялась смахивать многолетний слой пыли. Очистив от пыли и паутины саму Дургу, со всеми ее восемью руками, и тигра, мы перешли к нише и постаменту. На пьедестале Рен обнаружил камень с небольшим углублением, похожий на чашу. Мы решили, что сюда, наверное, следует класть подношения.

Положив в чашу яблоко и банан, я отошла и встала прямо перед статуей. Рен остановился рядом со мной и взял меня за руку.

— Я волнуюсь, — пробормотала я. — И не знаю, что говорить.

Рен трижды звякнул колоколом. Мелодичный перезвон эхом облетел пещерные залы храма.

Громким и чистым голосом Рен проговорил:

— Дурга, мы пришли испросить твоего благословения на поиски. Наша вера слаба и проста. Наша задача сложна и загадочна. Пожалуйста, помоги нам найти понимание и силы.

Он посмотрел на меня. Я проглотила ком в горле, нервно облизала пересохшие губы и добавила:

— Пожалуйста, помоги этим двум индийским принцам. Верни им то, что у них было отнято. Помоги мне быть сильной и мудрой, чтобы сделать все, что от меня потребуется. Они оба заслуживают того, чтобы получить шанс на нормальную жизнь.

Я крепко вцепилась в руку Рена, и мы стали ждать.

Прошла минута, за ней другая. Ничего не происходило. Рен быстро обнял меня и шепнул, что ему пора снова превращаться в тигра. Я поцеловала его в щеку, и он начал преображаться. В тот самый миг, когда он снова стал тигром, пол под нашими ногами всколыхнулся, стены задрожали. Раскатистый грохот прокатился по храму, затем последовало несколько вспышек белого света.

Землетрясение! Нас похоронит под обломками!

Камни и куски породы посыпались с потолка, одна из массивных колонн треснула. Я рухнула на землю. Рен прыгнул и встал надо мной, защищая меня своим телом от падающих обломков.

Постепенно тряска прекратилась, рокот стих. Рен отошел от меня, и я медленно поднялась на ноги. Встав с пола, я во все глаза уставилась на статую. Целый участок каменной стены отломился и упал на пол, расколовшись на груду обломков.

На стене, открывшейся в образовавшемся провале, виднелся отпечаток ладони. Я подошла ближе, и Рен негромко зарычал. Я обвела отпечаток пальцем и покосилась на Рена. Собрав все свое мужество, я подняла руку и приложила ее к отпечатку. Как и в прошлый раз, в пещерах Канхери, камень мгновенно нагрелся. Моя кожа засветилась, как будто кто-то зажег фонарик у меня под ладонью. Я, как завороженная, смотрела на синие вены, проступившие под моей прозрачной кожей.

Рисунок хной, нанесенный Пхетом, снова ярко засиял на моей руке, налившись темным багрянцем. Я почувствовала покалывание в пальцах, и тут же из них посыпались искры. Потом раздалось тигриное рычание, но это был не Рен. Это ворчал Дамон, тигр Дурги!

Его глаза зажглись желтым пламенем. Твердый камень у меня на глазах превращался в живую плоть и рыжую шерсть с черными полосами. Тигр оскалил зубы и зарычал на Рена. Рен отступил на шаг и зарычал в ответ, распушив шерсть на загривке. Внезапно Дамон замолчал, сел и повернул голову к своей хозяйке.

Я отняла руку от отпечатка и пошла прочь от стены. Медленно, шаг за шагом, я пятилась назад, пока не остановилась рядом с Реном. Холодок пробежал у меня по спине, я вдруг начала дрожать от страха. Неподвижная статуя начала пробуждаться, светло-серый камень медленно наполнялся жизнью.

Богиня Дурга оказалась красивой индианкой, только с кожей цвета золота. На ней было голубое шелковое одеяние, и я услышала тихий шелест легкой ткани, когда богиня изящным жестом опустила одну из своих грациозных рук. Ее руки были унизаны всевозможными драгоценностями. Все сверкало и блестело. Разноцветные блики рассыпались по храму, пускаясь в пляс при каждом движении богини. Я с шумом втянула в себя воздух и затаила дыхание, когда Дурга открыла глаза и опустила все восемь рук. Скрестив на груди две из них, богиня слегка наклонила голову, приветствуя нас с Реном.

Рен подошел ближе, коснувшись меня своим пушистым боком. Его близость придала мне сил, я была очень благодарна ему за это молчаливое присутствие. Я положила ладонь на спину своему тигру и почувствовала, как напряжены его мышцы. Он был готов в любой момент прыгнуть и броситься в бой, если понадобится.

Некоторое время мы четверо молча разглядывали друг друга. Мне показалось, что Дургу особенно заинтересовала моя рука, поглаживавшая спину Рена. Но вот одна из золотых рук протянулась вперед, навстречу нам. Богиня заговорила.

— Добро пожаловать в мой храм, дочь моя.

Мне хотелось спросить, почему вдруг я стала ее избранницей и почему она называет меня дочерью. Я ведь даже не была индианкой! Пхет сказал то же самое, и с тех пор меня мучили сомнения, но я сообразила, что сейчас лучше помалкивать.

Дурга указала на чашу, стоявшую у ее ног, и сказала:

— Твое подношение принято.

Я тоже поглядела на чашу. Фрукты засверкали, вспыхнули и исчезли. Дурга задумчиво поглаживала голову своего тигра, словно забыв о нашем присутствии.

Я решила не мешать ей и ждать.

Наконец, она посмотрела на меня и улыбнулась. Ее голос, как звук колокола, эхом отдавался от стен храма.

— Я вижу, у тебя тоже есть тигр, который поможет тебе в бою.

По сравнению с глубокой мелодичностью ее голоса мой ответ был больше похож на жалкий писк.

— Э-ээ… да. Это Рен, но он не совсем тигр.

Богиня улыбнулась мне, и я оцепенела от ее величественной красоты.

— Да. Я знаю, кто он такой, и знаю, что ты любишь его не меньше, чем я люблю моего Дамона. Это так?

Она ласково потрепала своего тигра за ухо, а я молча закивала в ответ.

— Вы пришли сюда просить моего благословения, и вы его получите. Подойдите ближе и примите напутствие Дурги.

Отчаянно труся, я неуклюже шагнула вперед. Рен, не сводя глаз с Дамона, протиснулся между мной и богиней.

Дурга подняла все свои восемь рук и поманила меня ими. Я сделала еще несколько шажков. Рен очутился нос к носу с Дамоном. Оба тигра дружно фыркнули и сморщили морды, выражая свое неудовольствие этой близостью.

Даже не посмотрев в их сторону, богиня ласково улыбнулась мне и провозгласила:

— Дар, который вы ищете, сокрыт в царстве Ханумана. Мой знак укажет вам вход. Царство Ханумана изобилует угрозами и гибельными ловушками. Чтобы невредимыми пройти через него, ты и твой тигр должны держаться вместе. Стоит вам расстаться, как вы окажетесь в страшной опасности.

Ее руки пришли в движение, и я невольно отпрянула назад. Богиня прицепила большую раковину к поясу и принялась жонглировать оставшимся оружием, перекидывая его из руки в руку. При этом она внимательно рассматривала каждое. Дойдя до нужного, богиня остановилась. С любовью оглядев грозное оружие, Дурга погладила его свободной рукой.

Это была гада. Дурга вытянула булаву перед собой, давая понять, что я должна взять ее. Я протянула руку и взялась за рукоятку. С виду гада была из золота, но при этом оказалась до странности легкой. Я могла без труда держать ее одной рукой.

Я тоже погладила оружие. Булава оказалась длиной в мою руку. Витая рукоятка представляла собой плотную золотую спираль. Ближе к концу гады находилась гарда в виде тонкого золотого бруска шириной около двух дюймов, на котором крепился тяжелый литой шар размером с футбольный мяч. Поверхность шара была усыпана блестящими кристалликами. Я даже рот разинула, когда до меня дошло, что это были настоящие бриллианты.

Я поблагодарила Дургу, и она милостиво улыбнулась мне. Потом богиня подняла руку, указала на каменную колонну и ободряюще кивнула.

— Вы просите, чтобы я подошла к колонне? — переспросила я, указывая на столб.

Дурга показала на гаду в моей руке, потом снова посмотрела на колонну.

Я с шумом втянула в себя воздух.

— Ой. Вы хотите, чтобы я ее опробовала в деле?

Богиня кивнула и принялась гладить своего тигра по голове.

Я послушно повернулась к колонне и замахнулась гадой, как бейсбольной битой.

— Хорошо, но… просто на всякий случай хочу предупредить, что я никогда не дружила со спортом.

Затем я сделала глубокий вдох, зажмурилась и слабо ударила. Я ожидала почувствовать удар о камень, толчок и болезненную отдачу в руке. Но я промазала. То есть мне так показалось.

Все произошло неторопливо, как в замедленной съемке. Громовой удар сотряс храм, кусок стены, как снаряд, пролетел через весь зал. Он с грохотом ударился о стену и раскололся, разлетевшись на миллион кусков. Я молча смотрела, как песчаная пыль дождем оседает на груду каменного щебня. Сбоку колонны появилась огромная выщерблина.

Я разинула рот. Потом повернулась к богине, и та одарила меня горделивой улыбкой.

— Кажется, с этой штукой следует обращаться аккуратно…

Дурга кивнула и объяснила:

— В случае необходимости ты можешь использовать гаду для защиты, но полагаю, что чаще ею будет орудовать твой воин.

Я ненадолго задумалась над тем, как тигр будет пользоваться гадой, а потом бережно положила оружие на каменный пол. Подняв глаза, я увидела, что Дурга протягивает мне еще одну свою изящную руку, обвитую золотой змеей, такой же живой, как сама богиня. Раздвоенный змеиный язык мелькал туда-сюда, а змея негромко шипела, струясь по плечу Дурги.

— Это тоже тебе, — сказала Дурга, и я с ужасом видела, что золотая змея, неторопливо размотавшись с руки богини, ползет на помост. Здесь она замерла и подняла голову, оторвав от пола добрую половину своего тела. Вот она снова высунула язык, пробуя воздух. Ее глаза были похожи на крошечные изумруды. Потом змея раздула свою шею во внушительный капюшон, и я затряслась от страха, поздно сообразив, что передо мной кобра. Все традиционные признаки кобры были налицо, только, в отличие от обычного для этих змей черно-коричневого окраса, на золотом капюшоне волшебной змеи вихрились бежевые, янтарные и кремовые завитки. На животе кожа у нее была цвета белоснежной пахты, а язык имел чуть желтоватый оттенок слоновой кости.

Извиваясь, змея поползла ко мне. Рен попятился, когда она прошуршала у него между лапами.

Я была в ужасе. У меня пересохло во рту. Горло судорожно сжалось, я едва стояла на ногах, мне казалось, что любой порыв ветра может опрокинуть меня на землю. Я в отчаянии посмотрела на Дургу. С безмятежной улыбкой на устах богиня наблюдала, как ее ручная змея ползет ко мне.

Вот змея добралась до моего кеда, остановилась, поиграла языком — и обвила голову вокруг моей ноги. В следующее мгновение она уже несколькими кольцами обернула мою икру. Змея поднималась все выше и выше, я чувствовала, как сжимаются ее мышцы. Виток, еще виток, и еще выше. Я дрожала всем телом, раскачиваясь, как цветок под ливнем. Я слышала собственное жалобное хныканье. Рен не то рычал, не то скулил, не зная, как помочь мне. Тем временем змея добралась до моего бедра. Мои локти свело судорогой, руки тряслись мелкой дрожью, и я слегка вытянула их вперед, оторвав от боков. Змея обвила нижнюю часть своего тела вокруг моего бедра и протянула голову к моей дрожащей руке.

В невыразимом ужасе я смотрела, как она дотянулась до моего запястья и одним броском очутилась на нем. Обернувшись вокруг моей руки, змея продолжила свое неторопливое продвижение. Я чувствовала, как ее чешуя скользит по моей голой руке. Гладкие, прохладные полированные чешуйки, похожие на ониксовые диски, ползли все выше и выше. Змея цеплялась за меня с недюжинной силой. Каждый раз, когда она сжимала мою руку перед очередным броском, кровь на миг застывала у меня в жилах, а потом начинала пульсировать вновь, как будто мне обмотали руку неисправным медицинским жгутом.

Когда большая часть змеиного тела оказалась обернута вокруг моего плеча, кобра вытянула голову и потерлась о мою шею. Раздвоенный язык слизнул дорожку соленого пота, выступившего у меня на горле, и у меня затряслись губы. Пот градом катился по моему лицу, я шумно дышала. Холодная головка скользнула по моей шее, коснулась подбородка и случилось самое страшное — раздув капюшон, змея уставилась мне в лицо своими изумрудными глазками. Не успела я подумать, что сейчас грохнусь в обморок, как кобра снова спустилась на мою руку, обвила еще два кольца вокруг нее и застыла, обратив взор на Дургу.

Я испуганно опустила глаза, чтобы взглянуть на змею, и с изумлением увидела, что она превратилась в украшение. Теперь она была похожа на змеиный браслет, который носили древние египтяне. Изумрудные глазки, не мигая, глядели прямо перед собой.

Я с опаской дотронулась до змеи другой рукой. Чешуйки оставались все такими же гладкими, только теперь они были металлические, совсем не похожие на живое тело. Содрогнувшись, я посмотрела на богиню.

Между прочим, змея, как и гада, оказалась довольно легкой. «Раз уж мне придется носить на себе золотую змею, то нужно сказать спасибо хотя бы за то, что она не оттягивает руку!» — подумала я. Когда я осмелела настолько, что смогла повнимательнее разглядеть свое новое приобретение, то сразу заметила, что змея стала меньше. Здоровенная кобра сжалась до размера небольшого спиралевидного браслета.

— Ее зовут Фаниндра, Королева змей. Она укажет вам путь и поможет найти то, что вы ищете. Она направит вас на безопасные тропы и осветит ваш путь в темноте. Не бойся ее, ибо она не желает тебе зла.

Богиня вытянула длинную руку, погладила неподвижную змеиную голову и добавила:

— Фаниндра очень восприимчива к чужим чувствам и жаждет, чтобы ее любили такой, какая она есть. И она, и все ее дети не случайные гости в этом мире, у них есть свое предназначение, и мы должны научиться понимать, что все живые существа, какими бы страшными они нам ни казались, имеют божественное происхождение.

Я опустила голову и сказала:

— Я постараюсь преодолеть свой страх и относиться к Фаниндре с уважением, которого она заслуживает.

Богиня улыбнулась.

— Это все, чего я прошу.

Богиня вновь подняла руки и, придавая им прежнее положение, мельком взглянула на меня и Рена.

— Можно я дам вам один совет прежде, чем вы уйдете?

— Конечно, богиня! — горячо воскликнула я.

— Помните: вы должны все время держаться вместе. Но если вы вдруг расстанетесь, то не доверяйте своим глазам. Положитесь на сердце. Ваши сердца подскажут, что настоящее, а что нет. Когда добудете плод, спрячьте его хорошенько, ибо есть и другие охотники, которые захотят похитить мой дар, чтобы использовать его для своих злых и эгоистических целей.

— А я думала, мы должны принести плод вам, как подношение!

Рука, гладившая тигра, застыла, золотая плоть стала тускнеть, превращаясь в грубый камень.

— Вы уже сделали мне подношение. У плода другое предназначение, со временем вы узнаете какое.

— А как же другие дары, другие подношения? — я видела, что наше время подходит к концу, поэтому торопилась узнать как можно больше.

— Если захотите сделать мне подношение, приходите в другие мои храмы, но дары храните до тех пор, пока…

Алые губы замерли на полуслове, глаза затуманились и вновь превратились в незрячие куски камня. Сама богиня, ее золотые украшения и яркие одеяния угасли, и перед нами вновь оказалась каменная статуя.

Я дотронулась до головы Дамона, провела рукой по его уху, а потом вытерла о джинсы ладонь, перепачканные в каменной крошке. Рен подошел ко мне, и я задумчиво зарылась пальцами в его косматую спину. Звук упавшего камешка прервал мои размышления.

Я обняла Рена за шею, подобрала с пола гаду, и мы пошли к выходу из храма. Рену пришлось немного подождать, пока я заметала наши следы сорванной с дерева веткой.

Когда мы наконец вышли на дорогу, ведущую к машине, я с удивлением заметила, что солнце успело переместиться в другую часть неба.

Оказалось, что мы пробыли внутри намного дольше, чем я думала. Мистер Кадам припарковался в тенечке и спал, опустив окна. Когда мы подошли, он быстро сел и потер заспанные глаза.

— Вы чувствовали землетрясение? — первым делом спросила я.

— Землетрясение? Нет. Здесь было тихо, как в храме. — Мистер Кадам от души засмеялся над собственной шуткой. — Что там произошло?

Он перевел взгляд с моего лица на новые дары и громко ахнул от удивления.

— Мисс Келси, вот это да! Вы позволите?

Я передала ему гаду. Мистер Кадам протянул обе руки и бережно взял ее у меня. Я заметила, что он с усилием удерживает тяжесть булавы, и подумала, что добрый мистер Кадам все-таки слабее, чем выглядит в свои почтенные лета. Его лицо озарилось радостью и восторгом ученого.

— Какая красота! — восхищенно воскликнул он.

— Вы бы видели, какова она в деле! — ответила я, кивнув. Потом дотронулась до руки мистера Кадама и сказала: — Вы оказались правы. Могу без преувеличения сказать, что мы получили благословение Дурги. — Я кивнула на змею, обвившуюся вокруг моей руки. — Поздоровайтесь с Фаниндрой, мистер Кадам.

Он дотронулся пальцем до змеиной головки. Я содрогнулась при мысли, что Фаниндра может снова ожить, но кобра осталась недвижима. Мистер Кадам смотрел на нее во все глаза и никак не мог отвести взгляд.

Я потянула его за рукав.

— Идемте, мистер Кадам. Я все расскажу вам по дороге. И еще я умираю с голоду.

Мистер Кадам рассмеялся, он был готов петь от радости. Бережно завернув гаду в плед, он положил ее в багажник, потом обошел машину и открыл двери для меня и для Рена. Мы забрались внутрь, пристегнулись и поехали в Хампи. Дурга ответила на нашу мольбу, она подтвердила, что мы должны искать Золотой плод.

Мы были готовы.

На обратном пути в город мистер Кадам с огромным вниманием выслушал все подробности наших приключений в храме Дурги. Он засыпал меня кучей вопросов. Он расспрашивал о таких деталях, которым я не догадалась придать значение. В частности, он хотел знать, что было изображено на трех остальных колоннах храма, а я на них даже не взглянула!

Мистер Кадам так увлекся моим рассказом, что подъехал прямо к отелю, позабыв выпустить Рена в джунглях. Пришлось возвращаться, и я сама проводила Рена в лес. Мистер Кадам с радостью остался в джипе, чтобы как следует рассмотреть гаду.

Мы с Реном прошли по высокой траве до самых деревьев, там я наклонилась, обняла его и прошептала:

— Если хочешь, можешь опять переночевать у меня в комнате. Я оставлю тебе ужин. — Я чмокнула его в макушку и ушла, а он стоял и смотрел мне вслед.

На этот раз мы никуда не поехали ужинать, и Кадам воспользовался гостиничной кухней, чтобы приготовить нам по омлету с овощами, жареные тосты и сок из папайи. Я умирала с голоду, а глядя на другую еду, которую выносили с кухни, лишний раз по достоинству оценила кулинарное искусство мистера Кадама. Какая-то женщина, возможно, одна из постоялиц отеля, что-то варила в большой кастрюльке, и запах ее варева оставлял желать много лучшего. Лично мне показалось, что она кипятит белье.

Я съела полную тарелку и попросила у мистера Кадама добавки, чтобы унести в свою комнату на случай, если ночью проснусь от голода. Он был счастлив исполнить мое пожелание и не задавал никаких вопросов.

Гаду я оставила на попечение мистера Кадама, но выяснилось, что змеиный браслет никак не хотел покидать мою руку, как я ни пыталась стащить, сдернуть или скрутить его. Мистер Кадам не на шутку разволновался, ему казалось, что какие-нибудь воры могут попытаться украсть у меня драгоценность.

— Поверьте мне, я бы с радостью сняла с себя Фаниндру! — сказала я. — Но если бы вы видели, каким образом она попала мне на руку, вы бы тоже захотели, чтобы она подольше не подавала признаков жизни!

Впрочем, я тут же устыдилась своих слов, как следует отругала себя за пренебрежительное отношение к дару Дурги и божественному благословению, а напоследок шепотом попросила у Фаниндры прощения.

Вернувшись в свою комнату, я переоделась ко сну, что оказалось довольно непростым делом. Хорошо еще, что верхняя часть моей пижамы состояла из майки с коротким рукавом. Я подоткнула край рукава под кольца Фаниндры, чтобы не закрывать ей голову, и взяла зубную щетку. Чистя зубы, я смотрела в зеркало на Фаниндру.

Легонько погладив ее пальцем по голове, я пробурчала, не вынимая изо рта щетку:

— Знаешь, Фаниндра, я надеюсь, ты любишь купаться, потому что завтра утром я собираюсь принять душ, и если ты предпочитаешь остаться у меня на руке, то тебе придется пойти со мной.

Змея не шелохнулась, но ее неподвижный взгляд продолжал пристально следить за мной из зеркала в полутемной комнате.

Почистив зубы, я включила вентилятор под потолком, поставила ужин для Рена на комод и залезла в постель. Твердое змеиное тело больно впивалось мне в бок, не позволяя устроиться поудобнее. Я подумала, что никогда не смогу уснуть с этой драгоценностью, туго обвившей мою руку, но незаметно для себя провалилась в забытье.

Мы осторожно спускались по каменным ступеням, полностью положившись на чахлый свет моего маленького фонарика. Когда мы добрались до последней ступени, глаза Фаниндры снова зажглись, озарив туннель призрачным, голубовато-зеленым светом.

Я сделала Рену знак остановиться и вслух перечитала пророчество Дурги.

Под пророчеством стояло несколько строк, написанных уже знакомым мне каллиграфическим почерком мистера Кадама. Их я тоже прочитала вслух:

— Знать бы еще, что это за опасности такие, — пробурчала я. — Надеюсь, тернистые угрозы — это какие-нибудь колючие растения.

Мы пошли вперед, и по пути я без умолку перебирала разных животных, у которых есть шипы и прочие колючки.

— Так, давай-ка подумаем. Вот, скажем, стегозавр. Или стегозаур? Нет, кажется, стегозаурус. Ладно, неважно, как они там называются, главное, это какая-то разновидность динозавров. Потом есть еще разные драконы и дикобразы, про рогатых жаб тоже не будем забывать. Честно говоря, если бы мне позволили выбрать колючее животное, жаба-рогатка была бы первым номером в моем списке. Хотя… Что если эти рогатые жабы величиной с дом и с огромной пастью? Тогда они кого хочешь проглотят… Может, лучше заранее вытащить гаду из рюкзака?

Я остановилась и вынула оружие. Конечно, путешествие по темному подземелью было достаточно неприятно и без необходимости таскать в руке булаву, но мне сразу стало спокойнее.

Вскоре туннель превратился в каменную дорогу, и чем дальше мы шли, тем светлее становилось. Взгляд Фаниндры потускнел, фантастический зеленый свет погас. Вскоре глаза моей змеи вновь превратились в два блестящих изумруда. Вокруг творилось что-то странное. Понятно, что за последнее время мои представления о странном заметно расширились, однако происходящее было необычным даже для меня.

Я не понимала, откуда исходит свет. Казалось, он струится прямо перед нами. Мы буквально шли на свет в конце туннеля. Это было очень похоже на один из моих ночных кошмаров, где было не светло, но при этом не темно. Незримое зло пробиралось в мое подсознание, неведомая страшная сила преследовала меня, грозя сорвать мои планы и заставить страдать тех, кого я любила.

Клубящийся туман, видимо, полз за нами следом. Пока мы шли, он слегка колыхался впереди, скрывая дорогу. Стоило нам остановиться, как он сгущался и принимался кружить вокруг нас, как мутные облака на орбите. Холодное серое марево ледяными пальцами ощупывало нашу кожу, как будто выискивая слабое место.

И сам коридор стал выглядеть по-другому. Вместо камней я чувствовала под подошвами влажную землю и слышала шорох короткой щетинистой травы. Стены сначала покрылись мхом, затем поросли травой, а в конце концов скрылись за небольшими растениями, похожими на папоротники. Я еще успела подумать про себя, как они ухитряются выживать в этой влажной полутемной среде.

С каждым шагом стены все дальше расходились в стороны и вскоре совсем исчезли из виду. Потолок сменился низким серым небом. В нем не чувствовалось высоты, но и конца тоже не было видно. Это было немного похоже на сферический купол кинотеатра «Аймаке», только нерукотворный. У меня было ощущение, будто мы высадились на чужую планету.

Вскоре наша тропа резко пошла вниз, и мне пришлось сосредоточить внимание на том, куда ставить ноги. Мы вошли в лес, полный незнакомых растений и деревьев. Они раскачивались на своих корнях, словно под ветром, однако в воздухе не чувствовалось ни дуновения. Деревья росли так близко друг к другу, а трава была настолько густа, что я с трудом различала тропу, которая, впрочем, скоро совсем исчезла.

Рен пошел впереди, прокладывая путь своим телом. Длинные ветви деревьев склонялись до земли, как у плакучих ив. Их пушистые молодые побеги щекотали мне кожу, когда я проходила мимо. Я подняла руку, чтобы почесать шею, и ладонь у меня стала мокрой.

«Наверное, я вспотела. Странно, но я совсем этого не чувствую. Может быть, на меня вода накапала с веток? — подумала я. Тут я заметила, что рука у меня будто чем-то измазана. В зеленоватом свете пятно казалось бурым. — Что это? Древесный сок? Смола? Нет! Это кровь!»

Я сорвала пушистый лист, чтобы рассмотреть его вблизи. Повертев его во все стороны, я с удивлением обнаружила крошечные иголочки, выстилавшие изнанку листа. Я осторожно поднесла к ним палец, и иголочки тут же набухли и потянулись ко мне. Тогда я поводила пальцем туда-сюда, и иголки заколыхались, следуя за моим пальцем, как за магнитом.

— Рен, стой! Ветки нас царапают! У них с внутренней стороны острые шипы, которые следуют за каждым нашим движением. Это и есть тернистые угрозы!

Стоило Рену остановиться, как пушистые ветки медленно склонились к нему, обвившись вокруг его шеи и хвоста. Рен отпрыгнул в сторону и со злостью сорвал их с дерева.

— Нужно бежать, пока они нами не пообедали! — закричала я.

Рен с еще большей энергией стал прорываться через заросли. Я осторожно шла за ним. Казалось, лесу не будет конца, а деревья и не думали редеть. Минут через пятнадцать я совсем выбилась из сил и замедлила шаг. Нет, я больше не могла бежать.

— Рен, — задыхаясь, прохрипела я, — со мной ты далеко не уйдешь. Я тебя только задерживаю. Беги вперед, ты сможешь вырваться из этого леса.

Он остановился, обернулся и бросился ко мне. Ветки тут же ожили, поползли вниз и начали обвивать своими побегами его тело.

Взревев, Рен увернулся, а потом стал рвать ветки когтями, заставив колючки ненадолго отступить. Я почувствовала, как один из усиков обвивается вокруг моей руки, и поняла, что с меня хватит. Обливаясь слезами, я упала на колени и погладила Рена по щеке.

— Рен, иди. Пожалуйста, оставь меня!

Он превратился в человека и накрыл мою руку своей ладонью.

— Мы должны держаться вместе, не забыла? Я не оставлю тебя, Келси, я никогда тебя не оставлю. — Он грустно улыбнулся.

Я сглотнула и кивнула, глядя, как он бережно стаскивает вьющийся побег с моей руки и прихлопывает еще один, уже нацелившийся мне в шею.

— Идем.

Рен выхватил у меня из руки гаду и стал хлестать по веткам, но они лишь крепко вцепились своими зелеными пальцами в рукоятку, нисколько не напутанные магическим оружием. Тогда Рен подскочил к стволу и со всего маху ударил по нему гадой.

В тот же миг дерево подобралось. Ветки отдернулись от нас, сложились внутрь и обвились вокруг ствола, защищая его. Рен вышел вперед и знаком велел мне подождать возле раненого дерева. Потом сделал несколько шагов вперед и замахнулся гадой.

Так он шел и лупил по стволам деревьев, оставляя в них глубокие раны с сочащимися мясистыми краями. Я следовала на приличном отдалении, чтобы не мешать Рену прорубать нам путь через лес. Видимо, ветки каким-то образом чувствовали намерение Рена, потому что с утроенной свирепостью набросились на него, но мой тигр обладал поистине неиссякаемым запасом сил.

Я морщилась, глядя на порезы и царапины, покрывавшие каждый дюйм его кожи. Вскоре вся спина Рена была иссечена в кровь, от рубашки остались одни окровавленные лохмотья. Казалось, будто его жестоко исполосовали плетью-девитихвосткой.

Наконец, мы вырвались из колючего леса и остановились на поляне. Рен оттащил меня подальше от ветвей и в изнеможении рухнул на землю. Он уронил голову и долго сидел, обливаясь потом и тяжело дыша от напряжения. Я вытащила из рюкзака воду и протянула ему. Рен, не отрываясь, выпил всю бутылку до капли.

Я склонилась над ним, чтобы осмотреть его окровавленную руку. Все его тело было скользким от крови и пота. Вытащив еще одну бутылку воды и старую майку, я стала промывать его раны от грязи, заботливо прижимая прохладную влажную ткань к лицу и иссеченной спине Рена. Постепенно он стал расслабляться, дыхание его выровнялось. Кровавые порезы затягивались у меня на глазах, и когда страх за Рена немного отступил, я вдруг кое-что поняла.

— Рен! Ты остаешься человеком гораздо дольше двадцати четырех минут! Ты в порядке — если, конечно, не считать царапин?

Он потер рукой грудь.

— Я чувствую себя… замечательно. И не испытываю никакого позыва превращаться снова.

— Может быть, это уже все? Может, мы избавились от проклятия?

Рен надолго задумался.

— Нет, не думаю. У меня такое ощущение, что мы должны идти дальше.

— Почему бы не проверить? Давай посмотрим, сможешь ты превратиться в тигра или нет?

Он тут же превратился в тигра и обратно, при этом его рваная окровавленная рубаха немедленно сменилась чистой белой одеждой.

— Возможно, все дело в магии этого места. Она позволяет мне оставаться человеком столько, сколько мне хочется.

Наверное, я не смогла скрыть своего разочарования. Рен расхохотался и поцеловал кончики моих пальцев.

— Выше нос, Келлс! Очень скоро я навсегда превращусь в человека, а пока буду наслаждаться этим подарком столько, сколько получится.

Он подмигнул мне и ухмыльнулся, а потом притянул ближе к себе, чтобы осмотреть, насколько я пострадала от колючек. Рен тщательно обследовал мои руки и с ласковой заботой протер все порезы. Я прекрасно знала, что мои царапины не идут ни в какое сравнение с его ранами, и честно пыталась объяснить это Рену, но он не слушал.

— Все в порядке! — объявил он, закончив осмотр. — Я нашел только одну неприятную царапину у тебя на шее, но и она скоро заживет. — Он протер мне шею под затылком и на несколько мгновений прижал мокрую ткань к порезу. — Может быть, у тебя есть и другие места, которые я мог бы осмотреть?

Я шлепнула его по руке.

— Нет, спасибо! Эти другие места я прекрасно осмотрю самостоятельно!

Он добродушно расхохотался, встал и помог мне подняться. Потом надел мой рюкзак и закинул на плечо гаду. Взяв меня под руку, Рен снова зашагал вперед.

По дороге нам встретилось еще несколько колючих деревьев, но все они стояли далеко друг от друга и перемежались с нормальной, не кровожадной растительностью, поэтому мы без труда обошли их стороной. Рен переплел свои пальцы с моими.

— Знаешь, как здорово вот так идти с тобой и не думать о том, сколько минут мне осталось!

— Ну… Могу представить, — смущенно ответила я.

Он был счастлив, несмотря на тяжесть нашего положения. В эти минуты я впервые по-настоящему поняла, как тяжело ему было жить, зная, что он может пробыть человеком всего несколько минут в день и должен дорожить каждым мгновением. Неудивительно, что это жуткое место казалось бедному Рену волшебным подарком! Постепенно его приподнятое настроение передалось и мне.

Я знала, что впереди нас ждут, возможно, еще более тяжелые испытания, но мне было наплевать, ведь я шла за руку с Реном. И я позволила себе наслаждаться отпущенным нам временем.

Мы снова нашли тропинку и пошли по ней. Вскоре дорога привела нас к каким-то горам и большому туннелю, который, видимо, вел через них насквозь. Поскольку никакого другого пути поблизости не было, мы медленно вошли внутрь, с опаской оглядываясь по сторонам. На каменных стенах висели зажженные факелы, от главного входа разбегалось множество боковых туннелей. Я подскочила от страха, увидев, как что-то мелькнуло в одном из проходов.

— Рен! Там что-то было!

— Я тоже видел.

Мы словно попали в огромный улей, испещренный ходами и коридорами, из которых вдруг стали показываться смутные фигуры. Я всем телом прижалась к Рену, а он обнял меня за плечи.

Внезапно я услышала женский голос, негромко зовущий:

— Рен? Рен! Рен! Рен? Рен?

Гулкое эхо отзывалось в коридорах.

— Я здесь, Келлс! Келлс, Келлс, Келлс!

Рен со страхом посмотрел на меня и крепче сжал мое плечо. Голоса были наши. Он отпустил меня, перехватил гаду поудобнее и выставил ее перед собой. Осторожно шагнув вперед, он стал внимательно всматриваться в туннели.

Я слышала крики и топот бегущих шагов, истошные вопли и рычание тигров. Сделав несколько шагов, я остановилась перед одним из проходов.

— Келси, помоги мне!

Из бокового туннеля выбежал Рен. Он сражался с целой стаей обезьян, кусавших и царапавших его. Превратившись в тигра, Рен с рычанием пустил в ход зубы и стал рвать макак в клочья. Это было чудовищно!

До смерти перепугавшись, я попятилась назад. И вдруг оцепенела, вспомнив, что Дурга велела нам держаться вместе. Я обернулась, и увидела у себя за спиной два новых туннеля, которых там только что не было! И в каждом из этих туннелей было по Рену, шагавшему вперед, выставив перед собой гаду. «Который из них настоящий туннель? И кто из них настоящий Рен?»

Сзади послышался топот бегущих ног, поэтому я поспешно бросилась направо. Я торопилась поскорее догнать Рена, но чем ближе подбегала, тем дальше он удалялся. Значит, я выбрала не тот туннель.

— Рен! — закричала я.

Он даже не обернулся. Я остановилась и стала по очереди осматривать другие коридоры, ища следы Рена. В одном из туннелей я увидела дерущихся Рена и Кишана. В другом мистер Кадам сражался на мечах с каким-то мужчиной, похожим на злодея из моего недавнего ночного кошмара.

Потеряв голову, я стала метаться из туннеля в туннель. В некоторых из них оживали сцены из моей жизни. Бабушка манила меня к себе, просила помочь ей сажать цветы. Преподаватель из средней школы задавал мне какие-то вопросы. В одном из коридоров были даже мои родители. Они звали меня. Я хрипло ахнула, слезы брызнули у меня из глаз.

— Нет, нет, нет! — закричала я, срывая голос. — Этого не может быть! Где Рен?

— Келси? Келси! Где ты?

— Рен! Я здесь!

Голос был мой, но кричала не я.

Обернувшись, я увидела, что Рен бежит навстречу… мне. Только это была не я. Вот же я, здесь! Рен подошел к той, что выглядела, как я, и погладил ее по щеке.

— Келси, ты в порядке?

Я услышала, как она ответила:

— Да, я в порядке.

Ложная Келси повернула голову и торжествующе уставилась на меня, пока Рен целовал ее в щеку. Внезапно ее черты изменились, нос заострился, глаза провалились, а лицо превратилось в череп. Мертвая голова насмешливо ухмыльнулась мне, и я затряслась от омерзения, увидев перед собой смеющийся труп, кишевший червями.

Не помня себя, я бросилась в туннель, вопя Рену, чтобы тот опомнился, но он меня не слышал. Я с разбегу натолкнулась на невидимую преграду и остановилась. Труп смеялся мне в лицо и махал рукой. Потом призрак вдруг помутнел и стал расплываться, так что я больше не могла как следует его разглядеть.

Трясясь от бешенства, я забарабанила кулаками по преграде, но это было бесполезно. Через несколько мгновений невидимый барьер исчез сам собой, и я очутилась в длинном черном коридоре, освещенном факелами и как две капли воды похожем на все остальные туннели.

Я сдалась и стала ходить наугад. Я прошла мимо Рена — несчастного, униженного, корчившегося в рыданиях на земле. Он обливался слезами и горько оплакивал свои несчастья. Он говорил обо всех ошибках, которые совершил, и клял себя за то, что все делал неправильно. Он умолял о прощении, но не мог принять его. Он обвинял себя в совершении немыслимых, чудовищных поступков. Я точно знала, что настоящий Рен не только никогда не совершал ничего подобного, но даже и помыслить об этом не мог. Ложный Рен страдал, все тело его было нелепо скорчено, сломано, один взгляд на него разрывал сердце.

Я пришла в ярость. Нет, это было уже слишком! Видеть кого-то, кто был мне небезразличен, сломленным и превращенным в полное ничтожество было выше моих сил. Кто-то или что-то играло с нами в свои дьявольские игры, и я ненавидела его всей душой. Но страшнее всего была мысль о том, что в одном из туннелей сейчас то же самое происходит с Реном. Кто знает, в каком виде ему показывают меня!

Я бросилась в другой туннель и нашла в нем гордого и сильного Рена, стоявшего ко мне спиной. Приблизившись, я осторожно спросила:

— Рен? Это точно ты?

Обернувшись, он улыбнулся мне своей прекрасной улыбкой, а потом протянул руки и поманил меня к себе.

— Келси! Наконец-то! Почему ты так долго? Где ты была?

Чуть не плача от облегчения, я бросилась ему на шею, а Рен прижал меня к себе. Он обнял меня и похлопал по спине.

Слегка растерявшись, я спросила:

— Рен? А где рюкзак и гада? — Я слегка отстранилась и заглянула в его красивое лицо.

— Нам они больше не нужны. Ш-ш-ш, хватит, не надо. Просто побудь здесь со мной хотя бы минуту.

Я поспешно отпрянула и попятилась назад.

— Ты не Рен.

— Ну что ты, Келси, — рассмеялся он. — Конечно же, это я. Почему я должен доказывать тебе это?

— Нет. Тут что-то не так. Ты не он!

Я помчалась прочь из туннеля и бежала до тех пор, пока у меня чуть легкие не лопнули, однако спасения не было. Я просто скиталась из одного туннеля в другой. Остановившись, я отдышалась, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Рен нес рюкзак и гаду. Он никогда их не бросит. Значит, они до сих пор у него, а я бегала с пустыми руками! Нет, неправда! У меня тоже кое-что было. Я вытащила из кармана джинсов сложенную бумажку и еще раз перечитала предостережения мистера Кадама.

«Не доверять глазам? Ну что ж, это очень даже понятно, — подумала я. — Значит, сердце поможет мне увидеть разницу. Но легко сказать: слушайся сердца. А как это сделать?»

В конце концов я решила, что буду просто обходить лабиринты и смотреть в оба. В каждом туннеле я останавливалась ненадолго, смотрела, а потом закрывала глаза и пыталась разобраться в своих ощущениях. Чаще всего после этого нечисть начинала обхаживать меня с утроенной силой. Миражи уговаривали и умасливали меня, пытаясь заманить за собой в темноту. Но я упрямо продолжала свои скитания, и ни один из коридоров, в которых я останавливалась, не показался мне настоящим.

Войдя в очередной туннель, я остановилась, чтобы осмотреться. Я увидела на полу свое мертвое тело и Рена, стоявшего надо мной на коленях. Склонившись над моим трупом, он внимательно осматривал его. Я услышала его тихий шепот:

— Келси? Это ты? Келси, прошу тебя. Ответь мне. Мне нужно знать, ты это или нет.

Он поднял мое тело с земли и нежно прижал к груди. Я осмотрела его со всех сторон, чтобы убедиться, что рюкзак и гада на месте, но, даже увидев их, не стала спешить с выводами. Хватит с меня предыдущих ошибок! Внезапно Рен сказал:

— Не оставляй меня, Келлс.

Я закрыла глаза и стала слушать его голос, умолявший меня не умирать. Мое сердце бешено забилось — впервые за все это время. Я сделала шажок вперед, но вновь ударилась о невидимую стену.

Тогда я тихо произнесла:

— Рен, я здесь. Не сдавайся.

Он поднял голову, словно услышал меня.

— Келси? Я тебя слышу, но не вижу. Где ты? — Он опустил меня, то есть труп, похожий на меня, на землю, и тот растаял в воздухе.

— Закрой глаза и иди ко мне на ощупь, — посоветовала я.

Рен медленно разогнулся и закрыл глаза.

Я тоже зажмурилась, пытаясь сосредоточиться не на голосе Рена, а на его душе. Я представила свою ладонь на его груди, сильные толчки его сердца под своими пальцами. В тот же миг мое тело само по себе сорвалось с места, и я смогла сделать пару шагов вперед. Тогда я стала представлять себе Рена, его смех, улыбку, то, что я испытываю рядом с ним, — и вдруг почувствовала стук его сердца. Он был здесь! Я медленно открыла глаза и посмотрела на него.

Рен протянул руку, чтобы коснуться моих волос, но вдруг отдернул ее.

— Сейчас это точно ты, Келлс?

— Как тебе сказать? По крайней мере, я точно не червивый труп.

— Какое счастье! — улыбнулся он. — Ни один червивый труп не мог бы похвастаться таким сарказмом.

— Ладно, а как я узнаю, что ты — это действительно ты? — выпалила я.

Секунду-другую Рен обдумывал мой вопрос, а потом наклонился, чтобы поцеловать меня. Он притянул меня к своей груди, прижал крепче, чем я могла мечтать, и коснулся губами моих губ. Его поцелуй, нежный и теплый вначале, быстро стал голодным и жадным. Я обхватила его руками за пояс, наслаждаясь этими мгновениями. Когда я наконец оторвалась от него, мое сердце колотилось как бешеное.

Когда ко мне вернулся дар речи, я со смехом прошептала:

— Ладно, даже если это не ты, то я согласна на этот вариант!

Рен расхохотался, и мы с облегчением перевели дух.

— Келлс, давай-ка теперь ты будешь все время держаться за мою руку?

Я радостно улыбнулась ему.

— Не возражаю!

Я была так счастлива, что вновь нашла своего Рена, что уже не обращала внимания на вопли и мольбы, несущиеся из боковых туннелей.

Вскоре в конце туннеля забрезжил свет, и мы пошли на него. Рен крепко держал меня за руку и не отпускал до тех пор, пока мы не вышли из лабиринта и не отошли от него на достаточное расстояние. Наконец он остановился возле извилистой речушки, змеившейся среди редких деревьев.

Не знаю, сколько там было времени на самом деле, но по ощущениям казалось, что около полудня, поэтому мы решили передохнуть и подкрепиться.

Жуя энергетический батончик, Рен поделился со мной своими мыслями:

— Я думаю, нам лучше держаться подальше от деревьев и стараться идти вдоль реки. Мне кажется, что если мы пройдем еще немного по течению, река приведет нас в Кишкиндху.

Я кивнула, гадая про себя, что ждет нас за очередным поворотом.

Освеженные кратким отдыхом, мы встали и пошли вдоль реки. Вода бежала в ту же сторону, куда мы шли, значит, мы следовали вниз по течению, как и предлагал Рен. Галечный берег был усыпан гладкими, обточенными рекой камнями.

Подобрав один такой камешек, я на ходу перебрасывала его из одной в руки в другую, погрузившись в свои размышления. Постепенно я почувствовала, что вес и фактура камня изменились. Разжав ладонь, я посмотрела на него. Камень превратился в гладкий, блестящий изумруд. Я остановилась и уставилась себе под ноги. Передо мной валялись все те же тусклые серые камни, но стоило им попасть под воду, как они тут же превращались в сверкающие изумруды.

— Рен! Посмотри! Вот сюда, под воду, — я указала на драгоценные камни, мерцавшие под толщей воды. Чем дальше от берега, тем крупнее были изумруды. — Видишь? Да там рубины размером со страусиное яйцо!

Я наклонилась, чтобы вытащить из реки крупный бриллиант, но Рен вдруг схватил меня сзади и оттащил на несколько шагов от реки. Указывая на реку, он прошептал мне на ухо:

— Посмотри вон туда. Во-от в ту сторону, краем глаза. Что ты видишь?

— Ничего не вижу.

— Смотри боковым зрением.

И тут я увидела. Рядом с облюбованным мною бриллиантом под водой слабо мерцала какая-то фигура. С виду она была похожа на белую обезьяну, только без шерсти. И с очень длинными руками, вытянутыми в мою сторону.

— Он пытался тебя схватить.

Я поспешно выбросила изумруд в реку. Вода зашипела и забурлила в том месте, где в нее вошел камень, а потом успокоилась и снова стала гладкой, как шелк. Оказалось, что если смотреть на драгоценные камни прямо, то видны были только россыпи сокровищ, но стоило использовать боковое зрение, как становились заметны целые стаи водяных обезьян, кишевших прямо у поверхности воды. Насколько я могла разглядеть, они цеплялись хвостами за корни деревьев или подводные растения, совсем как морские коньки.

— Интересно, вдруг это каппы? — пробормотал Рен.

— Что еще за каппы такие?

— Азиатские демоны, о которых мне рассказывала мама. Они рыщут в воде и подстерегают детей, чтобы высосать у них кровь.

— Обезьяньи морские коньки-вампиры? Это шутка такая?

— Как видишь, они настоящие. Мама говорила мне о них, когда я был маленьким. Она рассказывала, что в Китае детей учат кланяться старшим в знак уважения. Их с раннего детства стращают тем, что если они не будут кланяться, то их утащит каппа. Присмотрись повнимательнее, видишь, на макушке у каппы углубление, полное воды. Чтобы выжить, они должны все время носить воду на голове. Поэтому если на тебя нападет каппа, то единственная возможность спастись — поклониться ему.

— Но как это может спасти?

— Если ты поклонишься каппе, он должен будет поклониться тебе в ответ. Тогда вода выльется у него из макушки, и он потеряет свою силу.

— Ну, хорошо, но раз они могут вылезать из воды, то почему не нападают на нас?

Рен задумался, потом неторопливо ответил:

— Обычно они охотятся на детей, по крайней мере, мне так рассказывали. Мама говорила, что ее дедушка вырезал имена детей на фруктах или огурцах и бросал эти плоды в воду перед каждым купанием малышей. Считалось, что если каппа съест фрукты или овощи, он утихомирится и не станет причинять зло купающимся детям.

— Твоя мама тоже так делала?

— Нет. Во-первых, мы были царскими детьми, и у нас были собственные купальни. А во-вторых, мама не верила в эту легенду. Она просто рассказала ее нам, чтобы проиллюстрировать свою мысль о том, что ко всем людям и существам на свете нужно относиться с уважением.

— Мне бы хотелось как-нибудь побольше узнать о твоей маме. Кажется, она была очень интересной женщиной.

— Да, она была такой, — мягко ответил Рен. — Думаю, она бы тоже захотела поближе познакомиться с тобой. — Он обшарил внимательным взглядом воду и указал мне на притаившегося демона. — Вот этот уже собрался сцапать тебя, хотя они обычно охотятся на детей. Наверное, их посадили сюда охранять драгоценности. Если бы ты взяла хоть один камень, он бы утащил тебя под воду.

— Но зачем ему меня утаскивать? Разве не проще выпрыгнуть на меня из реки?

— Каппа обычно топит свои жертвы перед тем, как высосать у них кровь. Большую часть времени они стараются проводить в воде, так для них безопаснее.

Я попятилась от реки, поставив Рена между собой и водой.

— Что будем делать? Вернемся в лес или останемся около реки?

Рен провел ладонью по волосам, а потом снял с плеча гаду и переложил в руку.

— Как насчет того, чтобы придерживаться золотой середины? По-моему, каппы не собираются вылезать из воды, но постараемся держаться подальше и от них, и от колючих веток.

Мы шли еще около двух часов. Все это время нам удавалось избегать и капп, и деревьев, хотя последние изо всех сил пытались дотянуться и схватить нас. В одном месте река делала большой изгиб, и нам пришлось слишком близко подойти к деревьям, однако Рен держал гаду наготове, и несколько ударов по ближайшим стволам быстро усмирили дерзкие ветки.

Наконец мы дошли до исполинского дерева, преградившего нам путь. Его длинные ползучие ветки неестественно вытянулись в нашу сторону, иголки жадно ощетинились. Рен присел, а потом на немыслимой скорости помчался вперед и с разбегу взбежал на ствол. В тот же миг дерево скрыло его в своих зеленых лиственных объятиях.

Потом я услышала громкий стук, дерево затрепетало и выпустило свою добычу. Рен, весь расцарапанный, но улыбающийся до ушей, свалился на землю, но тут же вскочил и побежал ко мне. Его улыбка мгновенно сменилась выражением тревоги, когда он увидел, что я, разинув рот, смотрю куда-то поверх его головы. До сих пор раскидистое дерево загораживало нам обзор, но когда оно съежилось от страха перед гадой, я увидела впереди призрачно-серое царство Кишкиндха.

Мы прошли под гигантским колючим деревом, и нашим взорам предстал город. Размерами он больше походил на средневековый замок, чем на настоящий город. Река подбегала к самому подножию крепостной стены и, разделяясь на два рукава, окружала ее, наподобие рва. Стены, возведенные из светло-серого камня, переливались голубыми искрами слюды, придававшей им мерцающий дымно-фиолетовый оттенок.

— Келси, скоро стемнеет. У нас был тяжелый день, мы устали. Давай остановимся здесь, выспимся, а в город пойдем завтра?

— Я двумя руками за. У меня уже не осталось сил.

Рен ушел собирать хворост и вскоре вернулся, сердито бормоча:

— Тут даже сухие ветки царапаются!

Он бросил немного валежника в выложенное мною кольцо из камней и разжег костер. Я достала бутылку воды. Вытащив из рюкзака небольшой котелок, Рен наполнил его водой и поставил на огонь.

После этого он снова отправился на поиски хвороста, а я принялась деловито устраивать лагерь и справилась с этим делом довольно быстро, поскольку на этот раз у нас не было палатки. Мне нужно было только расчистить поляну от камней и веток.

Когда вода вскипела, я залила кипятком две упаковки сухого обеда и стала ждать, когда сублимированная пища впитает влагу и станет съедобной. Вскоре вернулся Рен и, продолжая проклинать кусачий хворост, плюхнулся рядом со мной. Я протянула ему обед, и он стал медленно помешивать его.

Между порциями обжигающей пасты я спросила его:

— Рен, как ты думаешь, эти каппы не набросятся на нас ночью?

— Вряд ли. Они живут в воде и, если верить легенде, боятся огня. Я позабочусь о том, чтобы наш костер горел всю ночь.

— Тогда, может быть, стоит дежурить по очереди? На всякий случай?

Рен улыбнулся уголком губ и забросил в рот еще одну ложку спагетти.

— Ладно, и кто будет караулить первым?

— Я.

Его глаза заискрились смехом.

— Значит, у нас есть храбрый доброволец?

Я сердито покосилась на него и проглотила пасту.

— Смеешься надо мной, да?

Он прижал руку к сердцу.

— Ни в коем случае, мадам! Я и так знаю, что вы не робкого десятка. Вам ничего не нужно мне доказывать.

Разделавшись с едой, Рен присел на корточки возле костра и подбросил в него новую охапку загадочных колючих веток. Огонь горел жарко. Стоило языкам пламени коснуться дерева, как оно сначала вспыхивало зеленоватым светом, а потом с шипением рассыпалось искрами, будто фейерверк. Затем пламя окрашивалось ослепительным красновато-оранжевым цветом с зелеными язычками в сердцевине.

Я убрала пустые обеденные упаковки и тоже стала смотреть на странный костер. Рен подсел ко мне и взял меня за руку.

— Келлс, я ценю, что ты вызвалась дежурить, но все-таки прошу тебя отдохнуть. Это путешествие дается тебе труднее, чем мне.

— О чем ты говоришь? Ты же исцарапан с головы до ног! А я всю дорогу просто шла за твоей спиной.

— Да, но на мне все быстро заживает. И потом, я вообще не думаю, что об этом стоит беспокоиться. Давай договоримся так: я буду караулить первым, и если ничего не случиться, мы оба ляжем спать. Уговор?

Я хмуро посмотрела на него. Рен стал перебирать мои пальцы, а потом перевернул мою руку и прочертил линии на ладони. Отсветы костра играли на его красивом лице. Я невольно уставилась на его губы.

— Келси? — Он посмотрел мне в глаза, и я быстро потупилась.

Я не привыкла иметь с ним дело в походе. До сих пор я сама принимала все решения, а он просто шел за мной. Гк… Вообще-то большей частью это я шла за ним. Но в любом случае он был тигром и не спорил со мной. И не отвлекал меня мыслями о том, как бы поскорее очутиться в его объятиях и начать целоваться.

Рен улыбнулся мне своей потрясающей белозубой улыбкой и погладил мою ладонь.

— У тебя такая мягкая кожа.

Он наклонился к моему уху. Кровь толчками застучала у меня в висках, туманя сознание.

— Келлс, скажи, что согласна на мой план.

Я стряхнула с себя завораживающий туман и упрямо сжала зубы.

— Ладно, согласна, — выдавила я. — Хотя ты вынудил меня согласиться.

Он расхохотался и наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо.

— И как же именно я тебе вынудил?

— Во-первых, ты знал, что стоит тебе до меня дотронуться, как я утрачу всякую способность связно мыслить. А во-вторых, ты всегда знаешь, как добиться от меня того, чего тебе нужно.

— Неужели это правда?

— Еще какая! Тебе нужно только похлопать глазами или улыбнуться и попросить ласково, добавить парочку отвлекающих прикосновений, и вот уже я, не приходя в сознание, радостно уступаю тебе во всем!

— Неужели? — едва заметно усмехнулся Рен. — А я и не знал, что оказываю на тебя такое воздействие!

Он взял меня за подбородок и повернул лицом к себе. Потом ласково провел пальцами по моему подбородку, скользнул вниз по горлу и вдоль шеи до ключиц. Кровь молоточками застучала у меня в венах, когда он дотронулся до шнурка, висевшего у меня на шее, и спустился к амулету; затем, не сводя глаз с моего лица, Рен все тем же легким прикосновением снова прошелся кончиками пальцев по моей шее. Я с усилием проглотила комок в горле.

Он наклонился ко мне и игриво шепнул:

— Теперь я буду еще чаще пользоваться этим оружием.

Я со свистом втягивала в себя воздух, кожу пощипывало, меня била мелкая дрожь, а Рен явно наслаждался произведенным эффектом. Встав, он отправился обходить лагерь перед сном, а я подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и погрузилась в размышления.

Горло у меня до сих пор щекотало в том месте, где только что прошлись пальцы Рена. Я поднесла руку к ложбинке на шее и потрогала амулет. В тот же миг я вспомнила о Кишане, и о том, каким грозным он казался снаружи. Внутри же он был безобиден, как котенок. Главную опасность представлял Рен. Под невинной шкурой белого тигра скрывался притягательный хищник. Абсолютно неотразимый — как венерина мухоловка для комаров. Столь же привлекательный, столь же очаровательный, столь же смертоносный. Все, что он делал, несло в себе соблазн и угрозу для моего сердца.

Он был для меня гораздо опаснее Кишана с его откровенным заигрыванием и нахальными шуточками. Оба брата были обаятельны и невероятно хороши собой. Их старомодное рыцарское обхождение могло свести с ума любую девушку. Но при этом их слова, как и манеры, были совершенно искренними. Для них это не была игра. Они не пользовались своим обаянием, чтобы покорять женщин. Они оба были совершенно серьезны.

Кишан во многом не уступал Рену. В этом смысле я вполне могла понять Джесубай, но существовало нечто, делавшее Рена многократно более опасным для меня, — и этим нечто были мои чувства к нему. Очень сильные чувства. Тигриную часть его сущности я полюбила задолго до того, как увидела в нем человека. И эта привязанность существенно сократила расстояние до любви к Рену-мужчине.

Но отношения с мужчиной оказались намного сложнее, чем дружба с тигром! Мне постоянно приходилось напоминать себе, что у этой медали есть две стороны — вернее, в моем случае, голова и хвост. Существовало слишком много причин, по которым я просто обязана была по уши влюбиться в Рена. Между нами существовала сильная привязанность. Он невероятно нравился мне. У нас оказалось много общего. Мне было приятно находиться рядом с ним. Я любила болтать с ним и просто слушать его голос. И чувствовала, что могу рассказать ему обо всем на свете.

Но при этом у меня было не меньше причин не торопить события. Наши отношения были слишком запутанными. Все произошло чересчур быстро. Рен меня подавлял. Мы принадлежали к разным культурам. К разным странам. Разным эпохам. Да что там говорить, до недавнего времени мы с ним принадлежали к разным видам!

«Влюбиться в него — это все равно что нырнуть со скалы. В том смысле, что это будет или самое пьянящее приключение, или самая страшная ошибка в моей жизни. Этот шаг либо придаст смысл моему существованию, либо разобьет об острые скалы и навсегда оставит калекой. Наверное, благоразумнее будет просто притормозить. Не торопить события. В конце концов, гораздо проще остаться хорошими друзьями».

Рен вернулся, подобрал с земли пустые упаковки от еды и сунул их в рюкзак. Потом сел напротив меня и спросил:

— О чем задумалась?

Я продолжала бесстрастно смотреть в огонь.

— Да так, ни о чем.

Рен склонил голову набок и некоторое время задумчиво смотрел на меня. Он не стал переспрашивать и добиваться ответа, за что я была ему очень благодарна — еще один пункт в списке «за серьезные отношения».

Сложив ладони, я стала медленно и тщательно тереть их друг о друга, как будто хотела очистить от грязи. При этом я, словно зачарованная, не сводила глаз со своих рук.

— Я буду дежурить первым, хотя не думаю, что в этом есть необходимость. Понимаешь, у меня до сих пор сохранилась тигриная чуткость. Если каппы задумают выбраться из воды, я издалека услышу или почую их.

— Замечательно.

— Ты в порядке?

Я мысленно встряхнулась. «Вот черт! Мне срочно нужен ледяной душ! Рен как наркотик, а что нужно делать с наркотиками? Правильно — выбросить куда подальше».

— Я в полном порядке, — бодро ответила я и, вскочив, стала рыться в рюкзаке. — Разбуди меня, когда сработает твоя суперменская суперчувствительность.

— Что?

Я подбоченилась.

— Скажи-ка, ты можешь одним прыжком перемахнуть через дом?

— Боюсь, я не вполне тебя понимаю. Если ты имеешь в виду мою тигриную силу, то да, она все еще при мне.

— Восхитительно! — хмыкнула я. — Значит, добавляю твои супергеройские способности в список «за».

Рен нахмурился.

— Я никакой не супергерой, Келлс. И больше всего меня сейчас заботит то, чтобы ты немного отдохнула. Я посторожу лагерь несколько часов. А потом, если все будет спокойно, — с усмешкой добавил он, — я присоединюсь к тебе.

Я оцепенела, а потом вдруг ударилась в панику. Нет, разумеется, он не имел в виду того, что мне почудилось! Я впилась взглядом в его лицо, но оно оставалось совершенно бесстрастным — или же Рен хорошо притворялся.

Вытащив из рюкзака свое одеяло, я нарочно перешла на другую сторону от костра и попыталась устроиться на траве. Я долго ворочалась, подворачивая под себя одеяло, пока не замоталась, как мумия, на случай, если тут водятся какие-нибудь жуки. Потом закинула руку за голову и стала смотреть в беззвездный черный купол.

Рен, похоже, не заметил моей отчужденности. Он уютно устроился с другой стороны костра и растворился в темноте.

— Рен? — шепотом позвала я. — Как ты думаешь, где мы? Мне кажется, что наверху никакое не небо.

— Я думаю, мы очень глубоко под землей, — тихо ответил он.

— Такое впечатление, будто мы попали в другой мир. — Я опять заворочалась, пытаясь отыскать на земле местечко помягче. Тщетно провертевшись целых полчаса, я с досадой вздохнула.

— В чем дело?

И тут я выпалила, не успев вовремя прикусить язык:

— Я привыкла спать на мягкой подушке из тигриной шерсти, вот в чем дело!

— Хм-м, — усмехнулся Рен. — Давай посмотрим, смогу ли я чем-нибудь тебе помочь.

— Нет, не надо! — испуганно пискнула я. — Все нормально! Честное слово, не беспокойся!

Не обращая внимания на мои протесты, Рен сгреб с земли мое спеленатое тело и перенес на свою сторону от костра. Здесь он перевернул меня набок, лицом к огню, а сам растянулся за мой спиной и положил руку мне под голову.

— Так удобнее?

— Как сказать… И да, и нет. Голове намного лучше. Но, к сожалению, все остальное пришло в состояние, далекое от расслабленности.

— Что ты хочешь сказать? Почему ты не можешь расслабиться?

— Потому что ты лежишь слишком близко.

Он заметно смешался, но возразил:

— Когда я был тигром, тебе это никогда не мешало.

— Тигр и мужчина, к твоему сведению, это две большие разницы!

Рен обнял меня за талию и подтянул поближе к себе, так что мы прижались друг к другу, как две ложки в коробке. Когда он снова заговорил, то голос его звучал раздраженно и обиженно.

— Для меня нет никакой разницы. Просто закрой глаза и представь, что я тигр.

— Можно подумать, это так просто! — буркнула я. Одеревенев в его объятиях, я лежала и умирала от волнения, особенно когда Рен вдруг засопел мне в шею.

— Мне нравится, как пахнут твои волосы, — тихо прошептал он. Я почувствовала спиной, как в груди у него зарокотало, посылая ритмичные колебания по всему моему телу.

— Рен! Ты не мог бы не делать этого?

Он приподнял голову.

— Тебе всегда нравилось, когда я мурлычу. Это помогало тебе уснуть.

— Да, но это возможно, только когда имеешь дело с тигром! Кстати, как это у тебя получается мурлыкать, когда ты стал человеком?

Рен задумался ненадолго, потом ответил:

— Не знаю. Просто получается, и все. — Он снова зарылся лицом в мои волосы и стал гладить меня по руке.

— Гм, Рен? Скажи, пожалуйста, как ты собираешься сторожить нас?

Его губы прошлись по моей шее.

— Я могу издалека услышать и учуять приближение каппы, не забыла?

Но я продолжала дрожать и ерзать, уж не знаю, от волнения, от предвкушения или от чего-то другого, однако в конце концов Рен тоже это заметил. Он перестал целовать меня в шею и поднял голову, чтобы заглянуть мне в лицо при мерцающем свете костра. На этот раз голос его прозвучал спокойно и сурово.

— Келси, надеюсь, ты знаешь, что я никогда тебя не обижу. Не надо меня бояться.

Я повернулась к нему, подняла руку и дотронулась до его щеки. Заглянув в его синие глаза, я тихо вздохнула.

— Я не боюсь тебя, Рен. Я доверяю тебе свою жизнь. Просто я впервые лежу так близко с другим человеком.

Он нежно поцеловал меня и улыбнулся.

— Я тоже.

Он слегка сменил позу и снова лег.

— Поворачивайся на бок и спи. Сразу предупреждаю: я собираюсь обнимать тебя всю ночь. Кто знает, когда мне доведется сделать это снова и доведется ли вообще. Так что постарайся расслабиться и, ради всего святого, прекрати вертеться!

Он снова прижал меня к своей теплой груди, и я закрыла глаза. В конце концов я уснула и спала намного лучше, чем за все последние недели.

Открыв глаза, я увидела над собой лицо Рена.

— Келси! Ты в порядке? Ты упала. Что случилось? Ты потеряла сознание?

— Нет, ничего я не теряла! — пролепетала я. — По крайней мере, мне так кажется. — Он держал меня на руках, прижимая к груди, и мне это нравилось. Я не хотела, чтобы мне это нравилось, но ничего не могла с собой поделать. — Ты меня поймал?

— Я же сказал тебе, что никогда тебя не брошу, — напомнил Рен.

— Спасибо, Супергерой! — насмешливо буркнула я. — А теперь поставь меня на землю, пожалуйста. Я прекрасно могу стоять самостоятельно.

Рен бережно опустил меня на землю, и, как назло, у меня тут же подогнулись коленки. Он протянул руку, чтобы поддержать меня, но я свирепо завопила:

— Я же сказала, что могу стоять! Отвяжись от меня хоть на секунду, слышишь?

Я сама не поняла, почему наорала на него. Рен просто хотел мне помочь, но я отчего-то до смерти перепугалась. Со мной происходили странные вещи, над которыми я была не властна. И еще я болезненно реагировала на любые прикосновения Рена. Стоило ему дотронуться до меня, как я сразу же теряла голову. Мой разум затуманивался, как зеркало в паркой ванной, поэтому мне хотелось как можно скорее отстраниться от Рена.

Присев на каменный бортик бассейна, я стала надевать кеды, надеясь, что голова скоро перестанет кружиться.

Рен молча разглядывал меня, скрестив руки на груди.

— Келси, скажи мне, что случилось. Пожалуйста.

— Я сама точно не знаю. Кажется, у меня было… видение.

— И что ты увидела?

— Там было три человека — мистер Кадам, какой-то жуткий человек и я. На всех нас были амулеты, и они раскалились докрасна.

Рен уронил руки, лицо его потемнело. Он тихо спросил:

— Как выглядел этот жуткий человек?

— Он был похож… ну, даже не знаю… на главаря мафии или кого-то подобного. То есть такой человек, который любит все держать под контролем и убирать любые препятствия. Черноволосый, с черными, блестящими глазами.

— Индиец?

— Не знаю… Наверное.

Фаниндра свернулась у моих ног в позе браслета. Я подобрала ее, надела на руку и в панике огляделась.

— Рен! А где Золотой плод?

— Здесь, — он наклонился и подобрал его под деревом.

— Нужно спрятать его! — Я расстегнула рюкзак и вытащила бабушкино одеяло. Потом осторожно, стараясь не соприкасаться даже пальцами, взяла плод из руки Рена, завернула в одеяло и убрала в рюкзак. Судя по всему, я слегка перестаралась в своем стремлении избегать тактильного контакта, потому что, подняв глаза, наткнулась на взбешенный взгляд Рена.

— Это что-то новенькое! Теперь ты даже дотрагиваться до меня не хочешь? Что ж, приятно знать, что я настолько тебе отвратителен! Жаль, что тебе не удалось уговорить Кишана отправиться с тобой, тогда тебе не пришлось бы страдать от моего присутствия!

Я промолчала и стала рывками завязывать шнурки двойными узлами.

Рен указал рукой на город и насмешливо улыбнулся.

— Вперед, как только почувствуете себя лучше, раджкумари.

Я бросила на него испепеляющий взгляд, ткнула кулаком в грудь и прошипела:

— Да уж наверное, Кишан не был бы таким придурком! К вашему сведению, мистер Сарказм, вы мне сейчас совсем не нравитесь!

— Добро пожаловать в клуб, Келлс, — хмыкнул он, сощурив глаза. — Так мы идем?

— Отлично! — Я повернулась к нему спиной, передвинула лямки рюкзака и зашагала вперед в гордом одиночестве.

Рен в бешенстве вскинул руки.

— Отлично!

— ОТЛИЧНО!! — проорала я во всю глотку и, клокоча от злости, отправилась обратно в город, а Рен молча пошел за мной.

Когда мы подошли к первому зданию, земля вдруг задрожала у нас под ногами. Мы остановились и обернулись на золотое дерево. Оно снова уходило под землю, а две половины бассейна стремительно двигались навстречу друг другу. Но удивительнее всего был странный свет, льющийся откуда-то из толщи каменных обезьяньих статуй.

— Знаешь что, Келлс? Мне кажется, нужно как можно скорее выбираться из этого города.

Мы бросились бегом и бодро промчались между двумя домами. И тут я услышала за спиной визг и шипение, мгновенно подхваченное множеством других голосов. Светящиеся статуи обезьян ожили! Потом что-то зашевелилось у нас над головами.

На бегу я зло закричала на Рена:

— Замечательно! Теперь за нами гонятся стаи обезьян! Может быть, когда они на нас набросятся, ты перечислишь все их виды, чтобы я могла оценить особенности мартышки, которая меня прикончит?

Рен несся рядом со мной.

— С удовольствием! По крайней мере, когда на тебя накинутся обезьяны, у тебя не будет времени кидаться на меня.

Тем временем обезьяны приближались. Я чуть не споткнулась об одну из них, бросившуюся мне прямо под ноги. Рен гигантским тигриным прыжком перепрыгнул через фонтан. «Каков позер!» — зло подумала я.

— Рен, ты напрасно теряешь время! Беги отсюда. Бери рюкзак и беги.

Невесело хмыкнув, он забежал вперед меня, потом развернулся и помчался мне навстречу, крикнув на бегу:

— Ха! Думаешь, сможешь так легко от меня отделаться?

Он снова забежал вперед, а потом превратился в тигра. Развернувшись, он перепрыгнув через мою голову и врезался в толпу обезьян.

He останавливаясь, я заорала на него:

— Эй, полегче! Смотри, куда прыгаешь, мистер! Ты чуть голову мне не снес!

Я неслась вперед, выжимая все силы из своих усталых ног. Сзади доносились жуткие крики. Большая часть обезьян перешла в наступление. Рен с грозным ревом кусал их и царапал когтями. Я обернулась. Бурые, серые и черные обезьяны сплошным ковром покрывали все его тело, цепляясь за шерсть. Еще около десятка приматов гнались за мной, среди них выделялся огромный злобный павиан, спрыгнувший с постамента над бассейном.

Свернув за угол, я увидела впереди подъемный мост. И тут ближайшая обезьяна прыгнула и вцепилась мне в ногу, мешая бежать. Я попыталась стряхнуть ее на бегу, но у меня ничего не вышло.

Беспомощно колотя обезьяну кулаками, я вопила во всю глотку:

— Ду-рац-ка-я мар-тыш-ка… от-вя-жись… от… ме-ня!

В ответ она цапнула меня за колено.

— У-ууй! — Я бешено дернула ногой, потом, хромая, побежала дальше, изо всей мочи топая подошвами, чтобы как можно сильнее испортить поездку моей непрошеной попутчице. Внезапно верхняя часть тела Фаниндры ожила. Грозно зашипев, она бросилась на обезьяну, которая тут же с визгом отцепилась от меня.

— Спасибо… Фаниндра… — Я погладила ее по голове, а змея снова вернулась мне на руку.

Добежав до ворот, я перебралась по мосту и остановилась на другой стороне. Рен с боем прорывался ко мне, пытаясь стряхнуть со спины обезьян. Несколько тварей бросились на меня. Злобно пиная их ногами, я сорвала со спины рюкзак и вытащила оттуда гаду.

Вооружившись, я стала размахивать булавой, как бейсбольной битой. Вот моя гада с отвратительным смачным шлепком обрушилась на одну из обезьян, и та, громко скуля, бросилась обратно в город. Беда была в том, что я могла попасть по своим врагам только со второй или третьей попытки. Одна обезьяна запрыгнула мне на спину и больно рвала за волосы. Другая вцепилась в мою ногу. Но я продолжала грозно размахивать гадой и постепенно обратила в бегство большую часть атакующих.

Рен несся по мосту, волоча за собой не меньше пятнадцати обезьян, цеплявшихся за его шерсть. Одним прыжком перелетев на берег, он бросился в лес и стал с размаху биться боками о деревья. Несколько раз он высоко подпрыгнул в воздух, чтобы потереться спиной о ветки и соскрести с себя гроздья обезьян.

Колючие деревья мгновенно ожили. Шустрые зеленые побеги оплели ноги и хвосты злобных приматов и поволокли их верещащие от страха тушки в гущу ветвей. Обезьяны были слишком легкими, чтобы сопротивляться, и вскоре обреченно скрылись в кронах деревьев.

Я замахнулась гадой на серого павиана, но тот ловко отпрыгнул в сторону. Он был гораздо проворнее меня, поэтому ловко уворачивался от ударов, осыпая меня злобным стрекотом. При малейшей возможности он размахивал своими длинными руками и колотил меня. Он был такой сильный, что я чуть не плакала от боли. Каждый удар обезьяньего кулака мучительно отзывался в моих натруженных мышцах. Казалось, меня методично превращают в отбивную. Еще одна мелкая мартышка сидела у меня на плече и дергала за косы, да так сильно, что у меня слезы текли из глаз.

Избавившись от обезьян, Рен подбежал ко мне, отодрал маленькую мартышку от моих волос, сорвал ее с моего плеча и с силой запустил в сторону городских ворот. Мартышка мячиком ударилась о землю, прокатилась несколько шагов, потом вскочила, злобно зашипела на нас и скрылась. Тогда Рен забрал у меня гаду и угрожающе замахнулся на павиана. Видимо, тот сразу сообразил, что имеет дело с гораздо более метким противником, поэтому испустил истошный вопль и поспешно ретировался в город.

Тяжело дыша, я плюхнулась на землю. В обезьяньем городе воцарилась зловещая тишина. Не было слышно ни шипения, ни визга.

Рен обернулся и посмотрел на меня.

— Цела?

Я только рукой махнула. Рен присел на корточки напротив меня, дотронулся до моей щеки, оглядел меня с ног до головы и усмехнулся.

— Кстати, это была карликовая игрунка. Если тебе интересно.

— Спасибо, дорогая ходячая обезьянья энциклопедия, — прохрипела я.

Он рассмеялся, достал нам по бутылке воды и протянул мне энергетический батончик.

— А ты сам разве не хочешь?

Он приложил руку к груди и пренебрежительно усмехнулся:

— Кто, я? Жевать энергетический батончик, когда в джунглях полно сочных обезьян? Нет, покорнейше благодарю. Я не голоден.

Молча жуя батончик, я расстегнула рюкзак, чтобы посмотреть, не пострадал ли Золотой плод в драке с обезьянами. Он был на месте, по-прежнему завернутый в одеяло.

— Знаешь, — сказала я, откусив еще кусок батончика, — просто не верится, что мы вырвались из города почти невредимыми.

У Рена отвисла челюсть.

— Невредимыми? Келси, да эти обезьяны искусали мне всю спину, не говоря уже о других местах, о которых я не хочу даже думать!

— Я сказала, почти.

Он недовольно хмыкнул.

Наскоро отдохнув и подкрепившись, мы пустились в обратный путь по полоске галечного берега между лесом и рекой. По дороге Рен с утроенной силой лупил гадой по деревьям. Мне было очень стыдно за то, что я так безобразно вела себя с ним. Рен сердито шагал впереди меня, а я не могла отвести глаз от его широких плеч.

«Это оказалось очень трудно. Мне не хватает его дружбы. Не говоря уже о многом другом, чего мне не хватает еще больше».

Я уже совсем собралась извиниться, когда вдруг заметила, что каппы внимательно следят за нами, высунув макушки из воды.

— Э-э… Рен! Мы тут не одни.

Почувствовав мой взгляд, каппы перешли к более решительным действиям. Они стали медленно поднимать головы над водой, провожая нас своими черными пустыми глазами. Я не могла отвести от них взгляда. Они были омерзительны! От них воняло гнилым болотом, а когда каппы моргали, веки у них раздвигались в стороны, как у крокодилов.

У них была липкая и бледная до прозрачности кожа, под которой просвечивали пульсирующие черные вены. Я ускорила шаг. Рен шагал между мной и рекой, угрожающе выставив гаду.

— Попробуй им поклониться, — предложила я.

Мы принялись кланяться на ходу, но каппы, не обращая никакого внимания на наши старания, продолжили подниматься из воды. Выпрямляясь в полный рост, они брели к берегу, двигаясь медленно и немного скованно, словно пробудившись от долгого сна. Вскоре вода доходила им уже до груди, но каппы упрямо шли дальше. Я обернулась и присела в глубоком реверансе, но и это не произвело на них впечатления.

— Не останавливайся, Келси! Быстрее!

Мы потрусили бегом. Я знала, что у меня не хватит сил долго выдержать такой темп, даже при том что мой рюкзак заметно полегчал, после того, как Рен взял в руки гаду. Все новые и новые каппы лезли из воды, некоторые маячили впереди нас. У них были чудовищно-длинные руки и перепончатые ладони. Один из них улыбнулся мне до ушей, демонстрируя острые кривые зубы. Дрожь пробежала у меня по спине, и я инстинктивно прибавила шаг.

Теперь я могла разглядеть их ноги. Самое поразительное, что они были как две капли воды похожи на человеческие! Вдоль спин у капп сбегали костлявые гребни, похожие на рыбьи хребты. Сильные мускулистые ноги были покрыты грязью и водорослями, длинные хвосты изгибались над спинами, наподобие обезьяньих, но заканчивались прозрачными хвостовыми плавниками. Механически раскачиваясь из стороны в сторону, каппы лезли на берег реки, с отвратительным чавканьем вытаскивая ступни из густого ила.

При ходьбе каппы старались держать головы прямо, из-за чего их тела двигались немного вразнобой. Головы оставались на одном месте, а торсы колыхались и раскачивались, как у зомби. Каппы были примерно в футе от нас с Реном, но очень быстро продвигались вперед, неуклюже переставляя перепончатые ступни и с каждым шагом набирая скорость. Это было жуткое зрелище — тела устремлялись вперед, а головы при этом оставались почти неподвижны.

— Быстрее, Келси. Беги быстрее!

— Я не могу быстрее, Рен!

Полчище белых водяных вампиров настигало нас, быстро сокращая расстояние.

— Беги, Келси! — закричал Рен. — Я попытаюсь задержать их!

Я отбежала довольно далеко, но потом обернулась и вернулась обратно, чтобы посмотреть, как там Рен. Оказалось, что он остановился и попробовал еще раз поклониться каппам. Вампиры замерли, с любопытством следя за его действиями, однако, вопреки словам матери Рена, никто из них и не подумал раскланяться в ответ. Жаберные щели на шеях капп открывались и закрывались, из разинутых пастей злобно скалились зубы. Но вот отвратительные черные слюни закапали у них изо ртов, а тихое бульканье сменилось пронзительным визгом. Вампиры кинулись на Рена, смыкая кольцо вокруг своей добычи.

С силой замахнувшись гадой, Рен глубоко погрузил ее в грудь ближайшей твари. Изрыгнув целый фонтан отвратительной грязной жижи, каппа рухнул на берег реки. Но остальные вампиры даже не посмотрели на своего павшего товарища. Они продолжали наступать на Рена.

Он сшиб с ног еще двоих, затем повернулся и помчался в мою сторону. На бегу он замахал мне рукой.

— Беги, Келси! Не останавливайся!

Мы вполне могли оторваться от капп, но я стала быстро выбиваться из сил. Пришлось остановиться на секунду, чтобы я могла перевести дух.

— Они нас догонят, — прохрипела я, ловя ртом воздух. — Я больше не могу бежать. Меня ноги не слушаются.

Рен тоже тяжело дышал.

— Я знаю. Но нужно попытаться.

Отпив огромный глоток воды, он передал мне бутылку, которую только что вытащил из моего рюкзака, схватил меня за руку и потащил в сторону деревьев.

— Идем. За мной. Я кое-что придумал.

— Рен, я боюсь колючих деревьев! Если мы вернемся в лес, то нас захотят прикончить твари не одного, а сразу двух видов.

— Доверься мне. Келси. Иди за мной.

Как только мы вошли в лес, ветки сразу же потянулись к нам. Но Рен быстро тащил меня за собой. Я была уверена, что больше не смогу сделать ни шагу, но каким-то чудом продолжала бежать. Острые шипы хлестали меня по спине, рвали в клочья футболку.

Мы промчались еще несколько минут, потом Рен остановился, велел мне стоять на месте, а сам принялся крушить гадой деревья вокруг.

Наклонившись ко мне, он прохрипел:

— Сядь здесь. Отдохни немного. Я попытаюсь заманить капп в лес. Надеюсь, с ними этот трюк пройдет так же гладко, как с обезьянами.

Превратившись в тигра, Рен оставил мне гаду и рюкзак, а сам снова бросился в гущу колышущихся ветвей. Я тихо сидела, прислушиваясь к шороху деревьев, и пыталась вычленить из лесного шума звуки продвижения Рена. Потом наступила мертвая тишина. Слышно было только мое прерывистое дыхание. Я села на мшистую землю, стараясь держаться как можно дальше от деревьев, и стала ждать.

Я изо всех сил напрягала слух, но не слышала ничего, даже птиц. Отчаявшись, я легла, положив голову на рюкзак. Царапины на спине горели огнем, избитое тело болело, мышцы надрывались. Наверное, я уснула, потому что меня разбудил шум. Кто-то шаркал возле моей головы. Бледная серо-белая фигура приближалась ко мне из-за деревьев, и прежде чем я успела вскочить, она схватила меня за руки и рывком усадила. Затем она наклонилась надо мной, капая черной слюной мне на лицо.

Я стала бешено отбиваться, молотя каппу по груди, но он был гораздо сильнее. Его голый торс был сплошь покрыт порезами, из которых сочилась вязкая черная жижа, в некоторых местах деревья вырвали у него целые куски мяса. Вот чужие глаза несколько раз моргнули, потом каппа подтянул меня ближе к себе, оскалил зубы и впился мне в шею.

Он с урчанием сосал мою шею, а я изо всех сил лягала его ногами, пытаясь вырваться. Я кричала и билась, но силы быстро оставляли меня. Вскоре я перестала что-либо чувствовать. Как будто все происходило не со мной, а с кем-то другим. Я слышала сопение чудовища, но меня охватила какая-то странная апатия. Перед глазами все плыло, заволакиваясь туманом, и я вскоре я провалилась в дремотный покой.

Потом я услышала хруст и сердитый рев. Прекрасный ангел-воитель вырос надо мной. Ах, какой он был ослепительный! Я почувствовала, как что-то несильно потянуло меня за шею, а потом огромная тяжесть, давившая меня, куда-то исчезла. Послышался сочный шлепок, и прекрасный мужчина очутился возле меня. Кажется, он о чем-то настойчиво просил меня, но я не понимала ни слова. Я пыталась ему ответить, но язык меня не слушался.

Очень нежно он убрал волосы с моего лица и ощупал мою шею быстрыми прохладными пальцами. В его волшебных глазах стояли слезы, и сверкающая бриллиантовая капля упала мне на губы. Я почувствовала соленый вкус слез и закрыла глаза. Когда я снова открыла их, ангел улыбался. Тепло его улыбки растеклось по всему моему телу, укутав меня одеялом убаюкивающей нежности. Ангел бережно понял меня на руки, и я уснула.

Занимался рассвет. Солнце едва показалось из-за горизонта. Отдавшись во власть своего гнева, я вихрем неслась через руины Хампи и даже не заметила, как преодолела половину расстояния до лагеря мистера Кадама.

Рен молча следовал за мной. Я не слышала его, но знала, что он рядом. Я чувствовала его близость. Непостижимая связь соединяла меня с ним, с человеком. Как будто он все это время шел рядом со мной. «Как будто он дотрагивался до меня…»

В какой-то момент я, наверное, свернула не в ту сторону, потому что Рен забежал вперед и демонстративно зашагал в другом направлении.

— Позер! — злобно прошипела я. — Подумаешь! Захочу и пойду в другую сторону!

Однако послушно побрела за ним следом.

Через какое-то время я увидела джип, припаркованный на вершине склона, и мистера Кадама, машущего нам рукой.

Когда я подошла, он быстро обнял меня.

— Мисс Келси! Вы вернулись. Ну же, расскажите мне, что с вами приключилось!

Я со вздохом сняла со спины рюкзак и поставила его на бампер джипа.

— Первым делом я должна вам сказать, что это были самые ужасные несколько дней в моей жизни. Там были обезьяны, и каппы, и гнилые целующиеся трупы, и кусачие змеи, и деревья с хищными иголками, и…

Мистер Кадам протестующее поднял руку.

— Что значит — несколько дней? Вы ушли сегодня ночью…

Я смущенно уставилась на него.

— Нет! Мы ушли, — тут мне пришлось посчитать на пальцах, — по меньшей мере четыре или пять дней тому назад!

— Простите, мисс Келси, но я расстался с вами и Реном прошлой ночью. Честно говоря, я как раз собирался сходить за вами и сказать, что утро вечера мудренее, поэтому сейчас лучше вздремнуть, а завтра ночью с новыми силами взяться за дело. Неужели для вас за это время прошла почти неделя?

— Ну да, я только проспала целых два дня! По крайней мере, так мне сказал вот этот тигриный прохвост, — я злобно покосилась на Рена, который до сих пор внимательно прислушивался к нашему разговору, а теперь уставился на меня с самым невинным выражением на тигриной морде.

Сейчас он казался милым, внимательным, безобидным, как котенок. Но я-то знала, что на самом деле он безобиден, как каппа! А я была словно дикобраз. Ощетинившийся дикобраз. Все мои колючки стояли дыбом, чтобы защитить беззащитное нежное брюшко от посягательства голодного хищника, проявившего интерес к моей персоне.

— Два дня? Что вы говорите? Может быть, поскорее вернемся в отель, чтобы вы смогли как следует отдохнуть? А завтра ночью предпримем еще одну попытку раздобыть наш плод.

— Ах, мистер Кадам, — сказала я, расстегивая рюкзак, — нам больше незачем сюда возвращаться. Мы достали первый дар Дурги, волшебный Золотой плод Индии! — Я вытащила свое одеяло и развернула его, показав спрятанный внутри золотой плод.

Мистер Кадам бережно вынул его из кокона одеяла.

— Какое чудо! — прошептал он.

— Это манго, — сказала я и с усмешкой добавила: — Разумеется, в этом нет ничего удивительного. Всем известно, что плоды манго играют огромную роль в индийской культуре и экономике.

Рен громко фыркнул и растянулся на боку в траве.

— Вы совершенно правы, мисс Келси! — Мистер Кадам еще немного полюбовался золотым манго, прежде чем снова заботливо завернуть его в мое одеяло. Потом он всплеснул руками. — Это невероятно! Давайте же поскорее свернем наш лагерь и отправимся домой! Или, может быть, вы хотели бы переночевать в отеле?

— О да, с удовольствием! Я бы не отказалась от возможности немного передохнуть. Давайте остановимся в какой-нибудь гостинице. Сколько дней займет дорога домой?

— Нам придется сделать две ночевки по пути.

Я тут же с тревогой покосилась на Рена.

— Ну да… Э-э-э… Я вот думаю, может быть, если вы не возражаете, мы на этот раз остановимся в каком-нибудь отеле посолиднее? Ну, чтобы кругом жизнь кипела, понимаете? С лифтами, и чтобы двери запирались. А еще лучше выберем какой-нибудь пафосный пятизвездочный отель в центре большого города! Чтобы как можно дальше от джунглей?

Мистер Кадам негромко хмыкнул.

— Ну что ж, постараюсь что-нибудь придумать.

Я одарила его безоблачной улыбкой.

— Как здорово! А давайте поедем туда прямо сейчас? Мне не терпится поскорее принять душ. — Я открыла дверь со стороны пассажирского кресла, потом обернулась и еле слышно прошипела, глядя на Рена: — Горячий душ в моем прекрасном номере, расположенном на самом верхнем этаже гостиницы и абсолютно недосягаемом для тигров!

Он ответил мне безмятежным взглядом синих тигриных глаз. Злорадно ухмыльнувшись, я забралась в джип и с грохотом захлопнула дверь. Мой тигр спокойно подошел к задней двери, через которую мистер Кадам загружал в машину свои пожитки, и молча запрыгнул внутрь. Еще один прыжок — и он очутился на заднем сиденье. Тут он вытянул шею вперед и, прежде чем я успела его оттолкнуть, запечатлел на моем лице огромный, мокрый, слюнявый тигриный поцелуй.

— Рен! — завизжала я. — Это отвратительно!

Вытерев подолом футболки тигриную слюну с носа и щеки, я обернулась назад, чтобы как следует наорать на виновника. Мой тигр развалился на заднем сиденье, разинув рот до ушей, словно смеялся надо мной. Я была готова наброситься на него с кулаками, но тут в машину забрался светящийся счастьем мистер Кадам, и мы пустились в ухабистый путь к цивилизованной дороге.

Мистеру Кадаму не терпелось забросать меня вопросами. Я знала, что он сгорает от любопытства, но меня так бесил Рен, что я решилась на обман. Несколько широких зевков для убедительности — и мистер Кадам с готовностью оставил меня в покое, а мне тут же стало стыдно. Я искренне привязалась к мистеру Кадаму и ненавидела врать людям. Чтобы не страдать от раскаяния, я возложила всю ответственность за свое неподобающее поведение на Рена. Убедить себя в том, что это он во всем виноват, оказалось проще простого. Успокоившись, я привалилась головой к стеклу и закрыла глаза.

Я ненадолго уснула, а когда проснулась, мистер Кадам протянул мне бутылку газировки, сэндвич и банан. При виде банана я выразительно пошевелила бровями и придумала несколько шуточек, которыми можно было бы здорово позлить Рена, однако ради мистера Кадама решила промолчать. Я с жадностью впилась в сэндвич и одним махом выпила бутылку воды.

Мистер Кадам со смехом протянул мне следующую.

— Ну, мисс Келси, теперь вы готовы поведать мне о ваших приключениях?

— Да, пожалуй.

Следующие два часа ушли на подробный рассказ о длинном туннеле, колючем лесе, пещере, каппах и Кишкиндхе. Я во всех подробностях описала мистеру Кадаму золотое дерево и оживших обезьян. Напоследок я рассказала ему о нападении каппы и укусе Фаниндры.

При этом я ни разу не упомянула о том, что Рен все время оставался человеком. И вообще я постаралась всячески замолчать его присутствие в Кишкиндхе. Каждый раз, когда мистер Кадам спрашивал меня о том, как нам удалось справиться с тем или иным препятствием, я отвечала уклончиво или говорила: «Спасибо Фаниндре» или «Благодаря гаде». Кажется, он ничего не заподозрил.

Когда мистер Кадам стал расспрашивать меня о нападении каппы, я просто пожала плечами и повторила все ту же присказку: «Спасибо Фаниндре». Мне не хотелось отвечать на расспросы о Рене. Я знала, что когда он превратится в человека, то наверняка изложит мистеру Кадаму свою версию наших приключений, но мне было все равно. Пусть говорит, что хочет, а я предпочла придерживаться сухой, бесстрастной и, главное, без-Реновой трактовки событий.

Мистер Кадам сказал, что мы уже подъезжаем к гостинице, но сначала ему нужно найти хорошее место, чтобы выпустить Рена.

— Конечно, — промурлыкала я, одарив притихшего тигра коварной слащавой улыбкой.

— Надеюсь, он будет не слишком далеко от нас, — волновался мистер Кадам.

Я потрепала его по руке и горячо заверила:

— Ах, не стоит о нем беспокоиться! Этот парень прекрасно умеет добиваться всего, чего хочет. То есть… я хотела сказать, он знает, как о себе позаботиться. Не сомневаюсь, что долгая одинокая ночь в джунглях покажется ему на редкость просветляющей.

Мистер Кадам недоуменно покосился на меня, но все-таки кивнул и остановился возле ближайшего леска.

Рен выскочил из джипа, подошел к моей дверце и уставился на меня своими ледяными синими глазами. Но я повернулась к нему спиной, сделав вид, будто ничего не вижу. Когда мистер Кадам снова сел в машину, я украдкой выглянула в окно, но Рена уже не было. Тогда я напомнила себе, что он сам во всем виноват, откинулась на спинку кресла и, скрестив руки на груди, решительно уставилась прямо перед собой.

Мистер Кадам тихо спросил:

— Мисс Келси, вы в порядке? С тех пор, как вы вернулись, виду вас очень… напряженный.

Вздохнув, я криво улыбнулась ему.

— Нет, нисколько. Со мной все в порядке, просто я страшно устала от этого путешествия.

— В таком случае я хочу задать вам еще один вопрос. Вас не посещали странные сны во время пребывания в Кишкиндхе?

— Какие еще сны?

Он с тревогой посмотрел на меня.

— Скажем так, сны об амулете?

— Ах, да! Я совершенно забыла рассказать вам об этом! Когда я сорвала плод, то потеряла сознание, и мне было видение. Там были вы, я и один плохой парень.

Мистер Кадам не на шутку встревожился. Откашлявшись, он глухо сказал:

— В таком случае, ваше видение было явью — для всех нас. Человек, которого вы видели, — это Локеш. Тот самый злой чародей, который наложил проклятие на Рена и Кишана.

Я разинула рот.

— Он… он еще жив?

— Выходит, что да. Кроме того, теперь мы знаем, что он владеет по крайней мере одной частью амулета. Но я опасаюсь, что ему каким-то образом удалось заполучить все остальные фрагменты.

— А сколько их всего?

— Говорят, что пять, но никто не знает этого наверняка. Отец наших мальчиков быть обладателем одной части, вторую их мать принесла в семью в качестве приданого, ибо она была единственной наследницей могущественного владыки, владевшего фрагментом амулета. Поэтому Рен и Кишан получили каждый по частице.

— Но я-то тут при чем?

— Да при всем, мисс Келси! Вы помогаете Рену снять проклятие. Амулет соединяет нас троих, и я боюсь, что Локеш знает о нас. В особенности о вас. Все это время я надеялся, что с ним что-то случилось и он не пережил эти долгие столетия. Я постоянно искал любые упоминания о нем, но мои поиски были напрасны. Локеш нашел нас первым, поэтому я боюсь, что рано или поздно он начнет охотиться за вами и амулетом.

— Вы думаете, он настолько жесток?

— Я знаю, что он именно таков, — мрачно ответил мистер Кадам и, помолчав, мягко добавил: — И мне кажется, что вам пора вернуться домой.

— Что? — испуганно охнула я.

«Вернуться домой? Домой — куда? Домой — к кому?» Дома у меня не было никакой жизни. До сих пор я ни разу не задумывалась о том, что будет после того, как мы разрушим проклятие. Мне казалось, у нас еще столько дел впереди, что ближайшие пару лет можно не ломать себе голову заботами о будущем.

— Вы серьезно хотите отослать меня домой? — с горечью спросила я.

Увидев мое лицо, мистер Кадам тут же погладил меня по руке.

— Нет, что вы! Я не имел в виду, что хочу расстаться с вами. Не огорчайтесь, мисс Келси. Мы непременно что-нибудь придумаем. Сейчас я просто делюсь с вами своими мыслями. Я и не думал немедленно отправлять вас домой! Разумеется, если вы когда-нибудь все-таки уедете, то всегда и в любой момент сможете вернуться обратно. Наш дом — ваш дом. Я лишь хотел сказать, что теперь мы должны действовать с огромной осторожностью, ибо Локеш вновь вышел на сцену.

Паника слегка отступила, но не исчезла совсем. «Может быть, мистер Кадам прав? — думала я. — Может быть, мне надо уехать домой? В конце концов, переехав в другое полушарие, мне будет проще забыть мистера Супергероя. В самом деле, если не считать Кишана, он был единственным молодым человеком, с которым я общалась несколько недель подряд! Неудивительно, что у меня крыша поехала. Мне будет намного полезнее уехать отсюда и начать встречаться со своими сверстниками. Может быть, тогда я пойму, что вся эта так называемая эмоциональная связь никогда не была такой уж сильной… Возможно, я просто выдумала себе все эти глупости. А на самом деле имел место обычный эффект изоляции. Если рядом с тобой только Тарзан да стая мартышек, то рано или поздно и Тарзан покажется совершенством, правильно? Мне нужно просто избавиться от Рена. Уехать домой и начать встречаться с милым, нормальным компьютерщиком-гиком, который точно никогда меня не бросит. И навсегда забыть об этом трехсотлетием не-помню-как-его-звать».

Остаток пути я продолжала развивать эти мысли, придумывая все новые и новые причины держаться подальше от Рена и упрямо накручивая себя в этом стремлении. Единственной проблемой оставалась моя слабая, предательская душа, то и дело совершенно некстати вспоминавшая, в какой безопасности я чувствовала себя в его объятиях. И что он сказал, когда думал, будто я умираю. И как долго мои губы тепло пощипывало после его поцелуев. Даже если мне удавалось не думать о красивом лице Рена, что само по себе было титаническим подвигом, мне на память то и дело приходили другие его замечательные качества, поэтому всю дорогу до гостиницы я провела в глубоких раздумьях.

Мистер Кадам остановился перед роскошным пятизвездочным отелем. Я немедленно почувствовала себя паршивой овцой в своей рваной, грязной и окровавленной одежде, которую не меняла целую неделю. Но мистер Кадам, похоже, не обратил на это никакого внимания, продолжая сиять от радости, он сунул ключи от машины в сумку и повел меня к входу. Я не стала снимать свой рюкзак, но две другие сумки служащие достали из машины и отнесли в наши комнаты.

Мистер Кадам заполнил необходимые бумаги и о чем-то негромко побеседовал с регистраторшей на хинди. Потом жестом пригласил меня за собой.

Когда мы проходили мимо стойки, я перегнулась через барьер и уточнила:

— Скажите, пожалуйста, я просто интересуюсь, у вас тут животные запрещены? Ведь правда?

Растерянно посмотрев на меня, служащая перевела взгляд на мистера Кадама, однако отрицательно покачала головой.

— Замечательно. Я просто уточняла, — сказала я, улыбаясь до ушей. Мистер Кадам озадаченно склонил голову набок, однако не сказал ни слова.

«Наверное, подумал, что я стукнулась головой о пальму в Кишкиндхе», — подумала я, улыбаясь ему в ответ, и мы отправились к лифту. Коридорный вставил ключ в отверстие в верхней части кнопочной панели, повернул его, после чего двери лифта автоматически закрылись, и нажал нужный нам этаж. Мы вышли прямо в свой номер, оказавшийся огромным пентхаусом.

Коридорный вышел, и двери лифта закрылись. Мистер Кадам объявил, что останется в комнате слева, а я могу располагаться в правой. После этого он оставил меня, заботливо посоветовав отдыхать и не стесняться заказывать в номер любую еду.

Переступив порог своей роскошной спальни с гигантской кроватью посередине, я глупо рассмеялась от счастья. В отдельной ванной комнате стояла исполинских размеров ванна. Я тут же сбросила свои грязные кеды и решила быстренько вымыться под душем, прежде чем лезть в ванну. Сделав струю погорячее, я четыре раза намылила голову, потом вылила на волосы щедрую порцию кондиционера, оставила его делать свое дело, а сама принялась докрасна растираться мочалкой. Я поскребла ногтями кусок мыла, чтобы вычистить всю набравшуюся под ними грязь и уделила особое внимание ногам. Моим бедным, распухшим, покрытым шишками, волдырями и мозолями пяточкам. Может быть, попросить мистера Кадама раскошелиться на педикюршу?

Хорошенько вымывшись, я замотала волосы полотенцем и влезла в банный халат. Наполнив ванну горячей водой, я вылила туда целую бутылку прилагавшейся пены и включила гидромассажное устройство. В помещении тут же сладко запахло сочными грушами и ягодами. Запах напомнил мне об Орегоне.

Погружение в эту роскошную ванну было самым приятным ощущением в мире. «Ну, может, не самым-самым, но точно вторым с начала», — напомнил несносный внутренний голос. Рассердившись на непрошеное воспоминание о поцелуях Рена, я поспешно выбросила его из головы, точнее, попыталась это сделать. Но чем дольше я блаженствовала в ванне, тем упрямее меня преследовала память. Это было все равно, что пытаться избавиться от навязчивой песни, снова и снова прокручивавшейся в голове.

Вот и этот поцелуй проигрывался снова и снова, как закольцованный. Вопреки всем своим стараниям выкорчевать его из памяти, я только вздыхала и блаженно улыбалась. «Тьфу, да что же это за наказание такое?» Сердито стряхнув с себя эти сладкие грезы, я нехотя выбралась из ванны. Вытершись, я натянула чистые шорты и футболку и села расчесывать волосы. Распутывать узлы и колтуны пришлось долго, но это занятие меня успокоило. Оно напоминало о маме. Привалившись спиной к изголовью своей гигантской кровати, я с удовольствием неторопливо водила щеткой по чистым мокрым волосам.

Закончив с этим делом, я вышла в нашу общую гостиную и нашла там мистера Кадама, погруженного в чтение газеты.

— Мисс Келси! Ну как, отдохнули немного?

— Ох, просто не могу вам передать, насколько лучше я себя чувствую!

— Вот и замечательно. Вот здесь, под крышкой, поздний ужин. Я взял на себя смелость сделать заказ за вас.

Приподняв крышку, я обнаружила индейку, фаршированную кукурузным хлебом, клюквенный соус и зеленый горошек с картофельным пюре.

— Ух ты! Где вы все это достали?

— Я подумал, вам будет приятно для разнообразия отведать какой-нибудь домашней еды, — пожал плечами мистер Кадам, — вот и заказал вам американские блюда с поправкой на индийское исполнение, разумеется. Яблочный пирог на десерт прилагается.

Я пододвинула к себе тарелку и стакан ледяного лимонада, который мистер Кадам, изучивший мои вкусы, специально заказал для меня, поджала под себя ноги и принялась за еду.

— А вы уже поели?

— Да, час назад или около того. Обо мне не беспокойтесь, ешьте на здоровье.

Я жадно набросилась на еду и досыта объелась без всякого яблочного пирога. Смущенно повозив куском булки по подливке, я негромко кашлянула.

— Мистер Кадам? Я хочу вам кое-что сказать. Простите, что не сказала раньше, но это, кажется, важно.

Набрав в легкие побольше воздуха, я выпалила на одном дыхании:

— Рен оставался человеком все время, пока мы были в Кишкиндхе.

Мистер Кадам отложил газету.

— Это очень интересно. Но почему вы раньше не упомянули об этом?

Я дернула плечом и уклончиво ответила:

— Даже не знаю. Просто в последние дни… у нас не все было гладко.

Глаза мистера Кадама заискрились, и он весело рассмеялся.

— Теперь мне все понятно! А я-то ломал голову, почему вы так странно ведете себя с Реном! Что ж, он может быть… довольно несговорчивым, если захочет.

— Вы хотите сказать, упрямым, как осел. И настырным. И… — я отвернулась к окну, посмотрела на огни ночного города и пробурчала себе под нос: — …и еще много каким.

Мистер Кадам повернулся ко мне и взял мою руку в свои.

— Я все понимаю. Не стоит беспокоиться, мисс Келси. Я просто потрясен тем, как многого вам удалось добиться за столь короткое время. Могу себе представить, как тяжело вам было отправиться в столь рискованное путешествие в компании человека, которого вы едва знаете и которому пока не можете до конца доверять. Ничего, все уладится. Даже между лучшими друзьями могут случиться размолвки, тем более при таких чудовищных нагрузках и испытаниях, которым вы подвергались. Все пройдет, вот увидите. Поверьте мне на слово, это лишь временное недоразумение в вашей дружбе.

Наша дружба была тут совершенно ни при чем. И все-таки слова мистера Кадама меня утешили. Может быть, теперь, когда вся эта история осталась позади, мы с Реном сможем спокойно все обсудить и найти цивилизованный выход из создавшегося положения. Возможно даже, что именно мне следует проявить зрелость. В конце концов. Рен только начинает снова общаться с людьми. Мой долг постараться деликатно объяснить ему, как устроен этот мир. Если я найду нужные слова, он все поймет и сможет выстроить наши отношения так, чтобы мы остались друзьями.

Тем временем мистер Кадам продолжал:

— Это очень интересно, что Рен смог все это долгое время оставаться человеком! Возможно, это как-то связано с феноменом остановки времени…

— Вы в самом деле думаете, что в Кишкиндхе время остановилось?

— Скажем так: возможно, оно там движется иначе, чем здесь. Однако я точно знаю, что в нашем мире вы отсутствовали совсем недолго.

Я кивнула, не найдя, что возразить. После разговора с мистером Кадамом у меня словно камень с души свалился, я была несказанно счастлива, что все-таки рассказала ему всю правду, поэтому настроение у меня было самое чудесное. Встав из-за стола, я сказала, что хочу немного почитать, а потом, впервые за долгое время, выспаться на мягкой подушке. Мистер Кадам горячо закивал и напомнил мне перед сном сложить все грязные вещи в пакет для прачечной, чтобы их выстирали за ночь.

Вернувшись в свою комнату, я стала сортировать вещи. Первым делом в пакет отправилась вся моя одежда и кеды. Потом я бережно развернула одеяло, вытащила из него Золотой плод и замотала его в банное полотенце. Одеяло имело самый жалкий вид, поэтому его я тоже сунула в мешок для стирки.

Выставив пакет за дверь, я запрыгнула в постель и даже замурлыкала от удовольствия, растянувшись на мягчайших дорогих простынях. Потом уронила голову на пышные подушки, набитые гусиным пухом, и провалилась в сладкий глубокий сон.

На следующее утро я быстро собрала свои вещи и стала ждать мистера Кадама. Я сидела в кресле, нервно покачивая ногой. События прошлой ночи окончательно убедили меня в том, что с Реном нужно что-то делать. В его присутствии я совершенно теряла голову.

Я понимала, что если проведу еще какое-то время в его обществе, то он убедит меня отнестись к нашим отношениям всерьез, а я никак не могла себе этого позволить.

Все равно это кончится катастрофой. Нет, конечно, сначала все будет прекрасно. Без шуток, по-настоящему прекрасно. Но у этой сказки не будет продолжения. Рен был Адонисом, а я никак не тянула на Елену Троянскую. Нам никогда не быть вместе. Между нами не могло быть ничего серьезного. Мне нужно было поскорее вернуться с небес на землю и снова взять свою жизнь под жесткий контроль. Для начала, как только мы вернемся домой, я серьезно поговорю с Реном, как женщина с тигром.

Если он и после этого не отступится, я уеду домой, как советовал мистер Кадам. Может быть, эта болезнь пройдет на расстоянии. Возможно, Рену просто нужно побыть вдали от меня, чтобы понять, какой ошибкой были бы наши отношения. Вооружившись этим твердым намерением, я приготовилась к встрече с ним за стенами отеля.

Мне пришлось довольно долго дожидаться мистера Кадама. Я уже хотела позвонить в его номер, но тут раздался стук в дверь. Мистер Кадам пришел один.

— Вы готовы, мисс Келси? Простите, что заставил вас так долго ждать.

— Все в порядке. Мистер Совершенство тянул волынку, я угадала?

— Нет, на этот раз задержка произошла по моей вине. Я был занят… разной писаниной.

— Вот как! Но неважно, все в порядке. Не стоит беспокоиться. А что за писанина?

— Так, — улыбнулся он. — Ничего серьезного.

Мистер Кадам придержал мне дверь, и мы вышли в пустой коридор. Когда мы подошли к лифту, я совсем было расслабилась, но тут сзади громко хлопнула дверь. Рен шел к нам по коридору. Он купил себе новую одежду. И, разумеется, выглядел потрясающе. Я неловко попятилась к лифту, стараясь не смотреть ему в глаза.

На нем были новые темно-синие, искусно состаренные, убийственные модельные джинсы. И прекрасная оксфордская сорочка, разумеется, самого высшего качества, с длинным рукавом и пуговичками на воротнике. Эта голубая сорочка в тонкую белую полоску великолепно подчеркивала цвет глаз Рена. При этом он небрежно закатал рукава до локтей, не стал заправлять сорочку в джинсы и оставил незастегнутыми пару пуговиц у ворота. Приталенный покрой подчеркивал мускулистый торс Рена, и я невольно втянула в себя воздух, потрясенная его мужским великолепием.

«Он выглядит так, словно только что сбежал с подиума. Как я могу отказаться от такого мужчины? Нет, все-таки мир устроен ужасно несправедливо! Ведь это все равно, что отказать в свидании самому Бреду Питту! Причем девушка, которой все-таки удастся это сделать, получит в награду главный приз в номинации «Идиотка столетия»!

Чтобы собраться с силами, я быстренько вспомнила перечень причин, не позволяющих мне остаться с Реном, и несколько раз повторила свое неизменное: «Он не для меня». Впрочем, в созерцании соблазнительного Рена, разгуливавшего по коридорам как самый обычный человек, были и свои плюсы: это зрелище закалило мою решимость. Да, именно так. Рен был сказочно прекрасен, что невероятно усложняло мою задачу, но в то же время его вид лишний раз со всей очевидностью доказывал: нам никогда не быть вместе.

Когда Рен присоединился к нам возле дверей лифта, я покачала головой и еле слышно пробурчала себе под нос:

— Так я и знала! Кое-кто триста пятьдесят лет проходил в тигриной шкуре, но стоило ему сбросить ее, как он тут же приобрел вкус к дорогим вещам и последним модным тенденциям. Просто глазам своим не верю!

— Вы что-то сказали, мисс Келси? — спросил мистер Кадам.

— Ничего!

Рен приподнял бровь и ухмыльнулся.

«Кажется, он слышал каждое мое слово. Дурацкий тигриный слух!»

Двери лифта разъехались в стороны. Я вошла внутрь и поспешно забилась в угол, надеясь, что мистер Кадам займет место между нами, но он остался глух к моим страстным мысленным призывам и остановился возле панели с кнопками. Зато Рен подошел ко мне и встал почти вплотную. Он медленно осмотрел меня с ног до головы и понимающе улыбнулся. Всю дорогу вниз никто из нас не произнес ни слова.

Когда двери снова открылись, Рен жестом остановил меня, снял рюкзак с моего плеча и закинул его себе на спину, оставив меня с пустыми руками. Затем он присоединился к мистеру Кадаму, а я поплелась за ними, держась на приличном расстоянии и не сводя настороженных глаз с высокой фигуры Рена.

В машине мистер Кадам говорил за нас троих. Он был на седьмом небе от счастья, что Рен снова может стать человеком. Наверное, для него это событие стало огромным облегчением. В каком-то смысле мистер Кадам тоже был проклят, как и Рен с Кишаном. У него не было собственной жизни. Все свое время и силы он посвящал помощи царственным братьям, постепенно это стало единственным смыслом его существования… Если Рен и Кишан были пленниками проклятия, то мистер Кадам был пленником тигров.

Я вдруг подумала, что и мне тоже грозит опасность стать рабыней тигров. «Грозит? Ха-ха. Возможно, мне бы это даже понравилось! — подумала я, с отвращением закатывая глаза. — Ненавижу себя. Какая же я размазня!» Меня трясло от одной мысли о том, что Рену достаточно поманить меня пальцем, и я побегу за ним как собачонка. Независимая часть моего существа яростно взбунтовалась. «Довольно! Хватит с меня! Когда мы вернемся, я поговорю с ним начистоту обо всем этом и надеюсь, что мы сможем остаться просто друзьями!»

Этих мыслей мне с лихвой хватило на всю дорогу домой. Признаюсь, что я то и дело забывалась мечтами, но каждый раз одергивала себя, отчитывала и твердила свою навязшую в зубах присказку. Я пыталась читать, но вскоре заметила, что снова и снова перечитываю один абзац. Тогда я сдалась и немного подремала.

Мы приехали поздно вечером. Я бросила взгляд на красиво освещенный сказочный дворец Рена и глубоко вздохнула. Здесь я чувствовала себя как дома. Я знала: мне будет очень тяжело уехать отсюда, когда придет время, но нехорошее предчувствие подсказывало, что это время настанет гораздо быстрее, чем я думаю.

Хотя мне удалось поспать в машине, я все равно решила сразу же отправиться в постель. Запретив себе оплакивать принятое решение, я почистила зубы и переоделась в пижаму. Потом бережно вытащила из рюкзака Фаниндру. Положив на прикроватную тумбочку подушку, я постаралась поудобнее устроить на ней свернутое в твердую спираль золотое змеиное тело, повернув его головой к бассейну. Если бы я была оцепеневшей змеей, мне бы хотелось смотреть именно в ту сторону.

Затем я вынула гаду и Золотой плод. Завернув золотой фрукт в чистое полотенце, я убрала его вместе с гадой в ящик комода. Но при виде манго мне сразу захотелось есть. Можно было бы взять себе что-нибудь на кухне, но мне не хотелось спускаться вниз. Я со вздохом засунула сверток вглубь ящика. «Нужно будет попросить мистера Кадама надежно спрятать Золотой плод и гаду в то же место, где хранится печать семьи Рена. Мы должны принять все меры для ее сохранности!» — подумала я.

Забравшись в постель, я заметила на столике рядом с Фаниндрой тарелку с ломтиками яблок, крекерами и сыром. Оказывается, я просто не заметила ее раньше.

«Вот дела! Наверное, мистер Кадам занес мне тарелку, пока я была в ванной».

Мысленно поблагодарив его за заботливость, я съела все до последней крошки и погасила свет. Но сон не шел. Мысли не давали мне покоя. Я страшилась утренней встречи с Реном. Я боялась, что не смогу сказать ему все, что должна сказать. Только около четырех часов утра я, наконец, провалилась в сон и проспала до полудня.

День был уже в самом разгаре, но я не торопилась вставать. Я понимала, что пытаюсь оттянуть встречу с Реном и тяжелый разговор с ним, но мне было все равно. В этот день я принимала душ и одевалась гораздо дольше обычного. К тому времени, когда я набралась храбрости спуститься вниз, в животе у меня громко урчало от голодных спазмов.

Неслышно прокравшись по лестнице, я услышала, что кто-то копошится на кухне. Я облегченно вздохнула, решив, что там хозяйничает мистер Кадам, завернула за угол и чуть не завыла от досады, увидев Рена — он был один и пытался приготовить себе сэндвич. По всей кухне были расставлены банки и бутылки с соусами для сэндвичей. На кухонной стойке громоздились горы овощей из холодильника и почти все приправы, найденные в шкафчиках. И посреди всего этого разгрома стоял Рен, погруженный в глубокие раздумья о том, что лучше использовать для сэндвича с индейкой и баклажанами — кетчуп или соус чили. На нем был фартук мистера Кадама, перепачканный горчицей. Вопреки своему твердому намерению сохранять невозмутимость, я не выдержала и прыснула со смеху.

Рен улыбнулся, не сводя глаз со своего злополучного сэндвича.

— Я слышал, как ты встала. Ты не очень-то торопилась спускаться. Я подумал, что ты захочешь перекусить, вот и спустился сюда, чтобы приготовить тебе сэндвич.

В ответ я язвительно рассмеялась.

— Нет, ни один из этих соусов мне не подойдет! Я хочу просто бутерброд с арахисовым маслом.

Рен кивнул на груду соусов. Присмотревшись, я заметила, что он разделил их на две части, отодвинув в сторону все бутылки с надписями на английском языке, и оставив возле себя остальные.

Слегка озадаченная, я подошла ближе.

— Ты не умеешь читать по-английски, да?

— Не умею, — хмуро буркнул Рен. — Я читаю на пятнадцати других языках, а говорю на тридцати, но не могу разобрать, что написано на этих бутылках.

— Если бы ты их понюхал, Тигриный Нос, то непременно разобрался бы, — торжествующе усмехнулась я.

Он поднял на меня глаза, улыбнулся, а потом отодвинул в сторону все бутылки, подошел ко мне и поцеловал прямо в губы.

— Видишь? Вот поэтому ты и должна все время быть рядом со мной! Мне нужна умная девушка!

Снова повернувшись к своему сэндвичу, он стал по очереди открывать и обнюхивать бутылки.

— Рен! — выпалила я. — Я не твоя девушка!

Но он только ухмыльнулся мне в ответ, открыл банку с арахисовым маслом и намазал мне самый толстенный бутерброд, который я только видела в жизни. Я впилась в него зубами и не смогла открыть рот.

— Ыыыын, мовноне моока?

— Что-что? — прыснул он.

— Мооко! Мооко! — я изобразила, будто пью из чашки.

— А, молоко! Сейчас, секундочку.

Он по очереди открыл все кухонные шкафчики в поисках чашек, которые, разумеется, оказались в самой последней секции. Рен налил мне целый стакан молока, и я залпом выпила половину, чтобы очистить рот от клейкого арахисового масла. Оторвав куски хлеба друг от друга, я выбрала тот, на котором было поменьше масла, сложила его пополам и стала жевать.

Рен уселся напротив меня и с аппетитом впился в самый огромный и самый чудовищный сэндвич на свете. Я вытаращила глаза и захихикала.

— Ты ешь дагвуд!

— Что еще за дагвуд такой?

— Огромный многоэтажный сэндвич, его назвали по имени одного американского комедийного персонажа.

Рен довольно хмыкнул и откусил еще один кусок. Я решила, что лучше будет объявить ему о своем намерении прямо сейчас, пока у него занят рот.

— Э-ээ, послушай, Рен. Нам нужно обсудить кое-что очень важное. Приходи на веранду на закате, ладно?

Он замер, не донеся сэндвич до рта.

— Тайное свидание? На веранде? На закате? — Он многозначительно изогнул бровь. — Ах. Келси, кажется, ты пытаешься меня соблазнить?

— Вряд ли, — сухо процедила я.

— Что ж, я весь в твоем распоряжении, — весело рассмеялся Рен. — Только будь добра ко мне сегодня ночью, прекрасная дева. Я ведь новичок в ваших человеческих делах.

— Я тебе не прекрасная дева!! — в бешенстве заорала я.

Рен пропустил мои слова мимо ушей и продолжил наслаждаться своим сэндвичем. Закончив, он с интересом посмотрел на отвергнутую мною половинку бутерброда с арахисовым маслом и слопал ее, заметив:

— Ух ты! Очень вкусная штука.

Доев свой бутерброд, я отправилась на кухню и начала убирать устроенный Реном разгром. Он дожевал мой хлеб с маслом и пошел мне помогать. Мы отлично работали вместе. Создавалось впечатление, будто каждый из нас знал, что собирается сделать другой, прежде чем тот брался за дело. Не успели мы оглянуться, как кухня уже сверкала чистотой. Когда я убирала в шкафчик стаканы, Рен подошел ко мне сзади, обхватил за талию и притянул к себе.

Он вдохнул запах моих волос, чмокнул в шею и тихо шепнул мне на ухо:

— М-м-м-м, определенно персики со сливками и щепотка пряностей. Сейчас я ненадолго превращусь в тигра и вздремну, чтобы сберечь для тебя свои вечерние часы.

Я поморщилась. Рен явно ожидал свидания с поцелуями, а я собиралась раз и навсегда порвать с ним. Он хотел провести время со своей девушкой, а я намеревалась объяснить ему, что нам не суждено быть вместе. Вообще-то формально мы с Реном до сих пор не были парой. Так почему же я чувствовала, что это настоящий разрыв?

И почему мне было так тяжело?

Рен покачал меня в своих объятиях.

— «Как сладко, как серебристо голоса влюбленных звучат нежнейшей музыкой в ночи!»[33]

Потрясенная, я обернулась к нему.

— Как ты это запомнил? Это же из «Ромео и Джульетты»!

— Я внимательно слушал, когда ты мне читала, — ответил он, пожимая плечами. — Мне понравились эти строки. — Рен поцеловал меня в щеку. — До вечера, йадала, — сказал он и оставил меня одну.

Остаток дня все валилось у меня из рук. Ничто не могло занять меня больше, чем на несколько минут. Я попробовала репетировать отдельные фразы перед зеркалом, но все они выглядели жалко и неубедительно: «Дело не в тебе, дело во мне», «В море полно другой рыбы», «Мне нужно найти себя», «Мы слишком разные», «Я не та, которая тебе нужна», «У меня есть другой»… Черт возьми, я попробовала даже сказать «У меня аллергия на кошек»!

Но я знала, что ни одно из этих объяснений не убедит Рена. Тогда я решила быть с ним откровенной и сказать ему правду. Сказать, кто я такая. В конце концов, я многое видела, пережила тяжелые времена и сумела жить дальше.

Мистер Кадам отсутствовал целый день. Джип тоже исчез. Честно говоря, я надеялась, что мистер Кадам хоть немного отвлечет меня от невеселых мыслей, а может быть, даст какой-нибудь совет, но он, как назло, пропал без вести.

Закат приближался слишком быстро, и я в панике поднялась наверх. Войдя в ванную, я расплела косы и долго расчесывала волосы, пока они не рассыпались легкими волнами. Тогда я подвела глаза, накрасила губы блеском и порылась в комоде в поисках чего-нибудь посимпатичнее, чем привычная футболка. Оказалось, что за время нашего отсутствия кто-то добавил новые вешалки с модной одеждой в мою гардеробную. Я выбрала блузку бордового цвета в мелкую клетку с черной шелковой окантовкой и облегающие черные брючки капри.

Конечно, милосерднее всего было бы выглядеть как можно невзрачнее, чтобы Рену было легче принять наш разрыв, но мне не хотелось навсегда остаться в его памяти «своим парнем», одетым в бесформенные футболки с джинсами.

«В конце концов, у меня тоже есть женская гордость! И я хочу, чтобы ему было больно расстаться со мной. Хотя бы капельку».

Приведя себя в полный порядок, я прошла мимо Фаниндры, погладила ее по голове и попросила пожелать мне удачи. Потом отодвинула стеклянную дверь и вышла на веранду. Теплый вечерний воздух был напоен ароматами жасмина и лесным дыханием джунглей. Я посмотрела на солнце, опускавшееся за горизонт, окрашивая небо всеми оттенками ярко-розового и апельсинового цветов. Когда внизу зажглись огни возле бассейна и фонтанов, я присела на подушку двухместных качелей и стала тихонько раскачиваться, наслаждаясь теплым душистым ветерком, овевавшим мою кожу.

Вздохнув, я сказала вслух:

— Для полного счастья мне сейчас недостает только какого-нибудь чудесного тропического напитка, украшенного ломтиком ананаса, вишенкой и коктейльным зонтиком.

Что-то зашипело сбоку от меня, возле столика. Повернув голову, я увидела запотевший пузатый бокал, до краев налитый ледяным ярко-оранжевым напитком, украшенном вишенкой и бумажным зонтиком! Я взяла бокал в руки, чтобы убедиться, что он настоящий. Он был настоящий. Я с опаской отпила глоток — шипучий фруктовый сок оказался восхитителен.

«Что-то странное творится. Кроме него, здесь никого нет, откуда же взялся сок?»

Но тут на веранду вышел Рен, и я забыла о таинственном напитке. Рен был босиком, в сине-зеленой шелковой рубашке и широких черных брюках на узком ремне. Влажные после душа волосы он небрежно зачесал назад со лба. Присев на качели рядом со мной, он обнял меня за плечи. От него волшебно пахло. Его теплый, летний сандаловый запах смешивался с растворенным в воздухе ароматом жасмина.

«Наверное, именно так пахнет в раю».

Рен уперся босой ногой в столик и начал раскачивать нас туда-сюда. Казалось, ему было достаточно просто сидеть вот так, наслаждаясь ветерком и закатом, поэтому мы несколько минут молчали, уютно прижавшись друг к другу. Это было прекрасно. «Возможно, мы все-таки сумеем остаться друзьями, как сейчас!» — с тоской подумала я. Мне нравилась наша дружба. И хотелось надеяться на лучшее.

Рен взял меня за руку и переплел свои пальцы с моими. Какое-то время он перебирал мои пальцы, потом поднес их к губам и медленно перецеловал все, один за другим.

— О чем ты хотела поговорить со мной, Келси?

— Э…

«О чем же, черт побери, я хотела поговорить? Убей меня, не помню… Ах, да!» Я стряхнула с себя наваждение, вызванное Реном, и собралась с силами.

— Рен, я бы хотела, чтобы ты сел напротив, так я смогу видеть твое лицо. Здесь ты меня немного отвлекаешь.

Он расхохотался.

— Идет, Келлс. Как скажешь!

Он придвинул стул и уселся напротив меня. Склонившись ко мне, он взял мою ногу и положил себе на колени.

Я судорожно поджала пальцы.

— Что ты делаешь?

— Расслабься. Ты какая-то напряженная. — Он стал массировать мне ступню. Я заспорила было, но он так посмотрел на меня, что пришлось сдаться. Рен покрутил мою ступню во все стороны, разглядывая. — Да тут живого места нет, одни мозоли! Раз уж тебе предстоят частые пешие походы по джунглям, нужно срочно купить тебе нормальную обувь.

— Хваленые туристические ботинки ничуть не меньше натерли мне пятки. Наверное, обувь тут вообще ни при чем. Просто за последние недели я проходила пешком больше, чем за всю предыдущую жизнь! Мои ноги не привыкли к таким нагрузкам.

Рен нахмурился и нежно провел пальцем по подъему моей стопы, и у меня тут же мурашки пробежали по ноге. Потом он обхватил мою ступню ладонями и начал массировать, заботливо обходя саднящие болячки. Я решила, что эта процедура позволит нам обоим немного отвлечься, поэтому не стала спорить. Подняв голову, я посмотрела Рену в лицо. Он с любопытством взглянул на меня.

«О чем я только думала? Как мне могло прийти в голову, что сидеть напротив него будет проще? Вот глупая! И чего добилась? Теперь я сижу перед ангелом-воителем и пытаюсь сосредоточиться! — Я ненадолго закрыла глаза. — Давай, Келлс! Соберись. Соберись! Ты сможешь!»

— Да, Рен, нам с тобой нужно серьезно кое-что обсудить.

— Хорошо. Давай обсудим.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Видишь ли, я не могу… ответить взаимностью на твои чувства. То есть на твою… э-э-э-э… симпатию.

— О чем ты говоришь? — рассмеялся Рен.

— Ну, я хочу сказать, что…

Он наклонился ко мне и тихо, но очень уверенно сказал:

— Келси, я прекрасно знаю, что ты еще как отвечаешь взаимностью на мои чувства. Не надо делать вид, будто это не так.

«Когда он это выяснил? Наверное, когда ты целовала его, как чокнутая, Келлс!» До сих пор я все-таки надеялась, что мне удалось его обмануть, но Рен видел меня насквозь. Тогда я решила включить дурочку и сделать вид, будто не поняла, что он сказал.

— Ну, ладно, — воскликнула я, махнув рукой. — Да! Признаю, ты мне нравишься!

«Хотела бы я посмотреть на ту, которой ты мог бы не понравиться!»

— Но это ничего не значит, — закончила я.

«Ну, вот и все».

Рен как будто растерялся.

— Почему?

— Потому что ты мне слишком сильно нравишься.

— Прости, но я не понимаю, о чем ты говоришь. Я тебе нравлюсь, но это ничего не значит? И какая проблема в том, что я очень сильно тебе нравлюсь? Мне казалось, что это хорошо.

— Для нормальных людей… да, — выпалила я.

— Значит, я не нормальный?

— Нет. Подожди, я сейчас попытаюсь объяснить. Это как… например, голодный человек с удовольствием съест редиску, согласен? И не просто с удовольствием, если не дать ему ничего другого, то эта редиска станет для голодающего роскошным лакомством. Но если поставить перед ним фуршетный стол с разной едой, то он никогда не выберет редиску.

Рен помолчал.

— Я все равно ничего не понял, — сказал он, наконец. — О чем ты говоришь?

— Я говорю… Короче, я — редиска.

— А я кто? Фуршетный стол?

Я попыталась объяснить попонятнее.

— Нет, ты… голодный человек. А я… в общем, я не хочу быть редиской. Никто не хочет, правда же? Но у меня достаточно здравого смысла, чтобы трезво оценить себя, поэтому мне совершенно ясно: я не фуршетный стол. А ты… ты можешь всю жизнь питаться шоколадными эклерами!

— А редиской не могу.

— Нет.

— А если… — Рен глубоко задумался, — если мне нравится редиска?

— Она тебе не нравится! Ты просто не знал ничего лучшего. Мне очень стыдно, что я так грубо вела себя с тобой. Прости меня. Вообще, я совсем не такая. Сама не знаю, откуда берется вся эта желчь.

Рен поднял бровь.

— Ну, хорошо, признаю, — сдалась я. — У меня есть своя злая, циничная сторона, просто в обычных условиях ее никто не видит. Но когда я страшно волнуюсь или переживаю стресс, все это выходит на поверхность.

Рен поставил мою ступню на пол, взял вторую и начал осторожно массировать ее большими пальцами. Он не произнес ни слова, поэтому я продолжила:

— Мне казалось, что если я буду бессердечной, жестокой и невыносимой, то сумею оттолкнуть тебя от себя. Это было нечто вроде защитного механизма…

— Значит, ты признаешь, что нарочно пыталась меня оттолкнуть?

— Да. Конечно.

— И это все потому, что ты — редиска.

Я в отчаянии всплеснула руками.

— Да! Теперь, снова став человеком, ты сможешь найти себе кого-нибудь получше, кого-то подходящего. Пойми, это не твоя вина. Я хочу сказать, что ты так долго был тигром, что просто не знаешь, как устроен этот мир.

— Верно. И как же устроен этот мир, Келси?

Я услышала отчаяние в его голосе, но решила идти до конца.

— Ну, проще говоря, ты можешь встречаться с какой-нибудь топ-моделью, ставшей мегазвездой кино. Разве ты никогда задумывался над этим?

Потеряв терпение, он сердито закричал:

— О да, я задумывался, еще как задумывался! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала? Если буквально истолковать твои слова, то я должен стать одним из этих спесивых, пустых, богатых распутников, которых интересует только власть и богатство, и ради этой цели мне предстоит серьезно улучшить свой имидж. Поэтому я обречен встречаться с ветреными, пустоголовыми, алчными дамочками, которых мое состояние и связи интересуют гораздо больше, чем я сам. Кроме того, я недостаточно благоразумен и недостаточно современен, чтобы понять, чего я хочу в этой жизни и с кем желаю ее провести. Я ничего не упустил? Все так, если подвести итог?

Я пискляво выдавила:

— Да.

— И ты действительно так думаешь?

Я содрогнулась.

— Да.

Рен наклонился еще ближе.

— Так вот, ты ошибаешься, Келси. Ошибаешься как насчет себя, так и насчет меня.

Он был в бешенстве. Я смущенно поерзала, но Рен еще не закончил.

— Я знаю, чего хочу. Я не пребываю в заблуждении. Я долгие столетия наблюдал за людьми из клетки, и у меня было достаточно времени, чтобы понять, что я больше всего ценю в жизни. С первой минуты, когда я увидел тебя, когда впервые услышал твой голос, я понял, что ты особенная. Не похожая на других. Когда ты впервые протянула руку в клетку и дотронулась до меня, я словно ожил после долгого-долгого сна.

— Возможно, это было лишь частью проклятия? Тебе это никогда не приходило в голову? Может быть, это не твои подлинные чувства! Возможно, ты просто почувствовал, что мне предназначено помочь тебе, и неправильно истолковал свои ощущения.

— Очень сомневаюсь в этом. Я никогда и ни к кому не испытывал ничего подобного, даже до всякого проклятия.

Все пошло совсем не так, как мне хотелось. Нужно было как можно скорее спасаться, пока я не сказала что-нибудь такое, что могло разрушить мои планы. Рен был моей темной стороной, запретным плодом, моей личной Далилой — чистым, беспримесным соблазном. Весь вопрос заключался в том… смогу ли я устоять?

Я дружески потрепала Рена по коленке и пустила в ход последнее средство.

— Я уезжаю.

— Ты… что?

— Я уезжаю домой, в Орегон. Мистер Кадам считает, что там я буду в большей безопасности, поскольку Локеш снова вступил в игру и собирается всех нас прикончить. Кроме того, тебе тоже нужно время, чтобы разобраться… со всем этим.

— Если ты уезжаешь, я поеду с тобой!

Я сухо улыбнулась ему.

— Тебе не кажется, что такой поступок сведет на нет цель моего отъезда?

Рен нервно провел рукой по волосам, глубоко вздохнул, потом взял меня за руку и заглянул в глаза.

— Келлс, когда же ты согласишься признать, что мы созданы друг для друга?

Внутри у меня все сжалось, словно я пнула доверчивого щенка только за то, что тот хотел быть любимым. Я отвернулась и стала смотреть в бассейн.

Спустя несколько секунд у меня за спиной раздался холодный и угрожающий голос Рена:

— Я не позволю тебе уехать.

Всем своим существом я хотела схватить его за руки, попросить простить меня, любить меня и забыть обо всем этом, но я пересилила себя, уронила руки на колени и взмолилась:

— Рен, прошу тебя. Ты должен меня отпустить. Мне нужно… я боюсь… послушай, я просто не могу остаться здесь, рядом с тобой, когда ты передумаешь, я не перенесу этого!

— Келси, этого никогда не случится.

— А может, и случится. Кто знает. Вероятность высока.

— Да нет никакой вероятности! — прорычал он.

— Но я не хочу рисковать своим сердцем. Рен! И не хочу ставить тебя в неловкое положение. Мне жаль. Рен. Честное слово, мне очень жаль. Я и теперь хочу быть твоим другом, но понимаю, что тебе это не нужно. Разумеется, если тебе понадобится моя помощь в поиске остальных даров Дурги, я вернусь по первому зову. Но я не могу остаться здесь, я не хочу, чтобы ты был со мной только из жалости, потому что чувствуешь себя обязанным мне!

— Из жалости? — с отвращением воскликнул он. — С тобой? Келси, что ты несешь? Ты не можешь говорить это всерьез!

— Но я серьезна! Очень-очень серьезна. Я попрошу мистера Кадама, чтобы он в ближайшие дни отправил меня домой.

Рен не сказал ни слова. Он просто опустился на свой стул. Я видела, что он кипит от гнева, но сказала себе, что через недельку-другую, вновь начав вращаться в реальном мире, он по достоинству оценит мой поступок.

И отвернулась в сторону.

— А сейчас я очень устала, Рен. Хочу лечь. — Встав с качелей, я направилась в свою комнату. Но прежде чем закрыть за собой раздвижную дверь, я спросила: — Я могу напоследок попросить об одолжении?

Он сидел на своем месте, крепко сжав губы и скрестив на груди руки, лицо его было перекошено судорогой гнева.

Я вздохнула. Даже в гневе он был прекрасен.

Поскольку Рен ничего не ответил, я продолжала:

— Мне было бы намного проще, если бы я больше тебя не видела — я имею в виду, в образе человека. Со своей стороны я постараюсь как можно реже появляться в остальных помещениях этого дома. Это же твой дом. Рен, поэтому я буду сидеть у себя в комнате. Если увидишь мистера Кадама, будь добр, передай ему, что я хочу с ним поговорить.

Он промолчал.

— Ну что ж, до свидания, Рен. Береги себя. — Я с трудом оторвала от него взгляд, захлопнула дверь и задернула занавески.

Береги себя? Какое жалкое прощание! Мои глаза наполнились слезами, все предметы стали расплываться. Я гордилась тем, что смогла выдержать этот разговор, ни разу не выдав своих чувств. Но теперь я чувствовала себя так, словно по мне проехал каток.

Я не могла дышать. Бросившись в ванную, я включила душ, чтобы заглушить все звуки. Потом закрыла дверь, так что внутри стало как в парной, и зарыдала. Мучительные спазмы ломали все мое тело. Стоило мне впустить в себя боль утраты, как мои глаза, нос и рот вдруг разом прохудились. Я беспомощно опустилась на пол, потом сползла еще ниже, пока не растянулась во весь рост, прижимаясь щекой к холодному мрамору. Я полностью отдалась своему горю и рыдала, пока не иссякла. Все мое тело бессильно обмякло, волосы завились от влаги и прилипли к мокрому лицу.

Прошло немало времени, прежде чем я медленно встала, включила холодный душ, умылась и легла в постель. Мысли о Рене вернулись снова, и тихие слезы опять потекли у меня из глаз. Я дошла даже до того, что переложила Фаниндру на свою подушку и обняла. Мне отчаянно нужно было хоть какое-то утешение. Я плакала, пока не уснула, решив, что завтра непременно почувствую себя лучше.

На следующий день я опять встала очень поздно, чувствуя себя голодной и одеревенелой. Я была опустошена. Мне не хотелось спускаться вниз, чтобы перекусить. Я боялась столкнуться с Реном. Поэтому я села на кровать, подтянула колени к подбородку и стала думать, что же мне делать.

Может, написать в дневник? Возможно, мне станет легче, если я выплесну на бумагу все свои чувства и мысли? В животе у меня громко заурчало.

«Вот бы сейчас отведать фирменных блинчиков мистера Кадама с ягодами!»

Боковым зрением я заметила какое-то движение. Обернувшись, я увидела завтрак, накрытый на маленьком столике. Я подошла ближе, чтобы осмотреть его. Блинчики с тройным ягодным соусом! Я разинула рот от удивления.

«Нет, это уже слишком для простого совпадения!»

Я тут же вспомнила шипучий напиток, который отведала накануне вечером. Стоило мне пожелать что-нибудь выпить, как он тут же появился возле кресла!

Тогда я решила испытать этот странный феномен.

— Хочу шоколадного молока! — громко объявила я. В тот же миг, откуда ни возьмись, на столе появился высокий стакан шоколадного коктейля. А если заказать что-нибудь посложнее?

— Хочу новую пару туфель!

Ничего не произошло. Я повысила голос:

— Хочу новую пару туфель!

По-прежнему ничего.

Возможно, этот фокус работает только с едой?

— Хорошо, я хочу клубничный коктейль с молоком!

На столе появился еще один высокий стакан, до краев наполненный аппетитным розовым напитком со взбитыми сливками и ломтиками клубники сверху.

«И что все это значит? Кто это делает? Гада? Фаниндра? Дурга? Манго? Ну конечно, манго! Золотой плод Индии! Мистер Кадам говорил, что Золотой плод накормит всех жителей Индии. Это Золотой плод создает еду!» — догадалась я. Бросившись к комоду, я вытащила волшебный фрукт, сжала его в кулаке и попыталась придумать что-нибудь еще.

— Хочу… редиски, пожалуйста.

Тяжелый плод замерцал и заискрился, как золотой бриллиант, а потом в моей свободной руке появилась редиска. Я внимательно осмотрела ее со всех сторон, а потом швырнула в урну.

— Что и требовалось доказать! — с насмешкой прошипела я. — Даже я не хочу редиску!

Мне захотелось немедленно поделиться своим потрясающим открытием с Реном, и я бросилась к двери. Я уже повернула ручку, но вдруг остановилась. Нет, я не собиралась отказываться от того, что сказала прошлым вечером. Мне искренне хотелось остаться друзьями, однако, как ни смешно, сейчас я не могла быть Рену другом. Мне нужно было время, чтобы избавиться от него.

Я решила сначала дождаться возвращения мистера Кадама, а потом уже рассказать Рену о чудесах Золотого плода.

Вернувшись к столу, я с аппетитом набросилась на блинчики, показавшиеся мне еще более восхитительными из-за своего волшебного происхождения. После завтрака я оделась и решила немного почитать у себя в комнате. Вскоре кто-то постучал в мою дверь.

— Можно мне войти, мисс Келси? — раздался голос мистера Кадама.

— Да. У меня открыто.

Он вошел, закрыл за собой дверь и опустился в кресло.

— Мистер Кадам, не шевелитесь! Я хочу вам кое-что показать! — Я возбужденно вскочила и бросилась к комоду. Вытащив Золотой плод, я развернула его и бережно поставила на стол. — Вы голодны?

— Нет, — рассмеялся мистер Кадам. — Я только что поел.

— Ну все равно, пожелайте какую-нибудь еду.

— Зачем?

— Просто пожелайте, пожалуйста!

— Хорошо, — его глаза весело блеснули. — Желаю тарелку жаркого, которое готовила моя мать.

Золотой фрукт замерцал, и в следующее мгновение перед нами появилась глубокая белая миска. Пряный аромат бараньего жаркого с травами поплыл по комнате.

— Что это?

— Давайте, мистер Кадам, пожелайте еще что-нибудь! Только из еды.

— Хочу манговый йогурт.

Плод снова замерцал, и на столе возникла мисочка с манговым йогуртом.

— Видели? Это все Золотой плод! Он накормит Индию! Вы поняли?

Мистер Кадам бережно взял у меня из рук манго.

— Какое потрясающее открытие, мисс Келси! Вы уже рассказали Рену?

Я виновато зарделась.

— Нет… еще нет. Можете сами ему рассказать.

Он кивнул и задумчиво повертел золотой манго в руках, рассматривая его со всех сторон.

— Э-э-э… Мистер Кадам? Я хотела поговорить с вами еще кое о чем.

Он аккуратно положил плод на стол и с вниманием повернулся ко мне.

— Разумеется, мисс Келси. Я вас слушаю.

Я глубоко вздохнула.

— Мне кажется, что… мне пора вернуться домой.

Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и несколько секунд задумчиво смотрел на меня.

— Почему вы так думаете?

— Так… вы же сами сказали… из-за Локеша и из-за… разного другого.

— Разного другого?

— Да.

— Какого же?

— Ну, такого… скажем, мне больше не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Какие глупости! — рассмеялся мистер Кадам. — Вы член нашей семьи. Мы все в неоплатном долгу перед вами, вы же знаете. Этот дом такой же ваш, как и наш.

Я с благодарностью улыбнулась ему.

— Спасибо. Но дело не только в этом, дело… в Рене.

— В Рене? Вы не хотите рассказать мне об этом?

Я присела на краешек дивана и уже открыла рот, чтобы сказать, что не желаю об этом говорить, как вдруг на одном дыхании выложила ему все. Не успев опомниться, я уже рыдала в три ручья, а мистер Кадам, сидя рядом со мной, гладил меня по руке и утешал как добрый дедушка.

Он не сказал ни слова. Он просто дал мне возможность излить всю свою боль, смятение и мучительные незнакомые чувства. Когда я иссякла, он похлопал меня по спине, а я стала судорожно икать, размазывая слезы по щекам. Мистер Кадам протянул мне дорогой носовой платок и заказал у Золотого плода чашку успокаивающего чая с ромашкой.

Я засмеялась сквозь слезы, при виде довольного лица, с которым он подавал мне чай, потом трубно высморкалась и притихла. Теперь я была в ужасе от своей откровенности. Что подумает обо мне мистер Кадам? Но тут новая мысль обожгла меня ужасом: что если он расскажет Рену?

Словно прочитав мои мысли, мистер Кадам мягко сказал:

— Мисс Келси, прошу вас, не казните себя за то, что рассказали мне обо всем.

— Пожалуйста, — взмолилась я, — пожалуйста, не рассказывайте Рену!

— Будьте покойны, я никогда не обману ваше доверие, — ответил мистер Кадам и хмыкнул. — Дорогая моя, я очень хорошо умею хранить чужие секреты. И не отчаивайтесь. Жизнь часто кажется беспросветной и слишком сложной для счастья. Но я всем сердцем надеюсь, что сумел дать вам хотя бы частицу того покоя и умиротворения, которые вы принесли мне.

Он снова пересел в кресло и стал задумчиво поглаживать свою бородку.

— Возможно, вам и в самом деле пора вернуться в Орегон. Вы правы, Рену нужно время, чтобы научиться снова быть человеком, хотя и совершенно не в том смысле, который вы в это вкладываете. К тому же мне сейчас предстоит с головой погрузиться в исследования, нужно многое сделать, прежде чем мы сможем приступить к поискам второго дара Дурги. — Мистер Кадам помолчал. — Конечно, я все устрою, чтобы вы как можно быстрее вернулись домой. Но не забывайте, что этот дом — и ваш дом тоже, вы можете позвонить мне в любое время дня и ночи, и я тут же привезу вас обратно. Надеюсь, вы не сочтете меня фамильярным, но вы мне как дочь. — Он рассмеялся. — То есть, наверное, как внучка, так будет точнее.

Я улыбнулась дрожащими губами, потом бросилась ему на шею и снова разрыдалась на его плече.

— Спасибо вам. Спасибо за все. Вы мне тоже как семья. Я буду страшно по вам скучать.

Мистер Кадам обнял меня в ответ.

— Я тоже буду скучать, Келси. Ну-ну, хватит слез. Лучше выйдите-ка на свежий воздух, искупайтесь в бассейне, отдохните. А мне нужно сделать кое-какие звонки.

Я смахнула блестящую слезу.

— Отличная мысль. Наверное, так я и сделаю.

Мистер Кадам в последний раз пожал мне руку и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Решив последовать его совету, я переоделась в купальник и отправилась в бассейн. Я долго плавала, стараясь потратить свою энергию на что-нибудь, кроме эмоций. Проголодавшись, я попробовала заказать себе клубный сэндвич, и он тут же появился прямо у бассейна.

«Нет, все-таки это очень полезный дар! Мне не обязательно даже находиться в одной комнате с Золотым плодом! Интересно, какое у него предельное расстояние действия?»

Съев сэндвич, я долго валялась на купальном полотенце, а когда почувствовала, что перегрелась, снова прыгнула в бассейн и медленно поплыла к противоположному бортику, чтобы остудиться.

Высокий мужчина вышел к бассейну и остановился против солнца. Даже прикрыв глаза ладонью, я не могла разглядеть его лица, но мне это было и не нужно.

— Рен! — сердито закричала я. — Неужели ты не можешь оставить меня в покое? Я не желаю с тобой больше разговаривать!

Мужчина вышел с освещенного места, и я бросила на него косой взгляд.

— Ты не хочешь меня видеть? Вот досада! Выходит, я напрасно проделал такой долгий путь?! — он сокрушено поцокал языком. — Тс-тс-тс. Нет, определенно кто-то должен научить вас хорошим манерам, мисс.

— Кишан! — ахнула я.

— Кто же еще, билаута? — усмехнулся он.

Я с визгом выбежала по ступенькам из бассейна и бросилась к нему. Кишан с хохотом раскинул руки, и я заключила его в мокрые объятия.

— Глазам своим не верю, это ты! Как же я рада!

Он осмотрел меня с ног до головы золотыми глазами, так непохожими на глаза Рена.

— Что ж, если бы я знал, что меня встретят с такой радостью, то вернулся бы побыстрее.

— Хватит меня дразнить, — рассмеялась я. — Как ты сюда добрался? Ты тоже превращаешься на шесть часов? Нет, ты непременно должен рассказать мне обо всем!

Он протестующее поднял руку и со смехом ответил:

— Не так быстро, полегче. Во-первых, кто кого дразнит? Во-вторых, почему бы тебе не переодеться, чтобы мы могли сесть и не спеша побеседовать?

— Хорошо! — Я улыбнулась ему и с запинкой спросила: — Давай встретимся здесь, возле бассейна?

Кишан склонил голову, с некоторой растерянностью посмотрел на меня, потом улыбнулся.

— Конечно, как пожелаешь. Жду тебя здесь.

— Хорошо! Договорились! Никуда не уходи, я сейчас!

Я бегом бросилась в свою комнату, быстро приняла душ, оделась и расчесала волосы. Потом схватила два рутбира со льдом, любезно предоставленные Золотым плодом, и понесла их вниз.

Спустившись к бассейну, я увидела, что Кишан уже передвинул два шезлонга в тенек и сидит там, закинув руки за голову и закрыв глаза. Он был босиком, в черных джинсах и черной футболке. Я опустилась в шезлонг рядом с ним и протянула ему стакан.

— Что это ты мне принесла?

— Это называется корневое пиво, с пузырьками. Попробуй.

Кишан отпил глоток и закашлялся. Я расхохоталась.

— Что, пузырьки ударили в нос?

— Так они и сделали. Однако неплохо. Очень сладко. Совсем как ты. Это напиток из твоей страны?

— Да.

— Если ты хочешь, чтобы я ответил на твои расспросы до наступления ночи, то лучше начать прямо сейчас.

Он отпил еще глоток рутбира и продолжал:

— Итак, ты спросила меня, получил ли я шестичасовую увольнительную. Ответ: да. Знаешь, это странно. На протяжении всех этих столетий я был вполне доволен своей тигриной жизнью, но после вашего с Диреном визита мне вдруг стало неуютно под черной шкурой. Впервые за долгое время мне захотелось снова стать живым, и не зверем, а человеком.

— Я понимаю. Но как ты понял, что получил эти шесть часов, и как ты сюда добрался?

— После вашего ухода я каждый день превращался в человека и подкрадывался к ближайшим деревням, чтобы понаблюдать за людьми и посмотреть, что может мне предложить современный мир. — Кишан грустно вздохнул. — Что сказать, мир сильно изменился с тех пор, как я в последний раз участвовал в его жизни.

Я кивнула, а он задумчиво сказал:

— В один прекрасный день, около недели тому назад, я превратился в человека и стал наблюдать за ребятишками, игравшими на деревенской площади. Когда мое время стало подходить к концу, я отошел поглубже в джунгли и стал ждать наступления дрожи, которая всегда предшествует превращению. Но она так и не пришла. Я прождал час, другой, но превращение все не наступало. Тогда я понял: что-то случилось. Я забрался в самую глушь джунглей и ждал до тех пор, пока снова не стал тигром. То же случилось и на следующий день, и еще через день, и с тех пор происходит ежедневно. Так я понял, что вы с Реном добились первого успеха. Тогда я вернулся в деревню в образе человека и попросил людей помочь мне позвонить мистеру Кадаму. Они долго ломали голову, но потом кто-то все же догадался, как с ним связаться. После этого Кадам отправился туда и забрал меня.

— Так вот, значит, где он пропадал эти два дня!

Кишан осмотрел меня с ног до головы, потом лениво откинулся на спинку шезлонга и с удовольствием отхлебнул рутбир. Он отсалютовал мне стаканом.

— Должен признаться, я и не думал, что по мне тут скучают.

— Ну конечно, я очень рада, что ты пришел! — горячо заверила я. — Здесь твой дом, твое место.

Он мрачно уставился куда-то вдаль.

— Наверное, так и есть. Очень долго я не ощущал в себе ни единой искры человечности. Моя душа была черна, как моя шкура. Но ты, моя дорогая, — он повернулся, взял мою руку и поцеловал ее, — ты вновь вывела меня на свет.

Я ласково накрыла его руку своей ладонью.

— Ты просто тосковал по Джесубай, вот и все. Я не верю ни в твою черную душу, ни в потерю человечности. Это все вздор. Просто нужно очень много времени, чтобы исцелить разбитое сердце.

В его глазах что-то мелькнуло.

— Возможно, ты права. Но теперь поведай мне о ваших приключениях! Мистер Кадам рассказал мне обо всем лишь в самых общих чертах, а я жажду услышать подробности!

Я рассказала Кишану об оружии Дурги, и он проявил особый интерес к гаде. Он заразительно смеялся над историей о дюжинах обезьян, облепивших Рена, и с ужасом смотрел на меня, когда я в красках описала, как меня едва не слопал каппа. С Кишаном было очень легко беседовать. Он слушал с искренним интересом, и при этом меня не беспокоили никакие нервные бабочки, устраивавшие свистопляску у меня в животе каждый раз, когда я разговаривала с Реном.

Добравшись до конца истории, я долго смотрела на бассейн, а Кишан внимательно разглядывал мое лицо.

— Меня интересует еще один вопрос, Келси.

Я улыбнулась ему.

— Да, конечно. О чем ты хочешь спросить?

— Что происходит между тобой и Реном?

Грудь сдавило как клещами, но я попыталась сохранить беспечный вид.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу знать, вы с ним просто товарищи по путешествию или между вами есть что-то более серьезное? Короче, вы вместе?

Я поспешно оборвала его.

— Нет! Определенно нет!

Кишан усмехнулся.

— Отлично! — Он снова схватил мою руку и поцеловал ее. — В таком случае, ты без проблем можешь встречаться со мной! Все равно ни одна девушка в здравом уме никогда не захочет быть с Реном. Он слишком… скучный. И холодный, как лед, если дело касается чувств.

В первую секунду я ошеломленно разинула рот, а потом на место изумления пришел гнев.

— Во-первых, я не собираюсь встречаться ни с одним из вас! А во-вторых, девушка, которая не захочет быть с Реном, должна прямиком отправиться к психиатру! Ты ошибаешься на его счет, Кишан. Он нисколько не скучный и совсем не холодный! На самом деле он заботливый, добрый, убийственно прекрасный, надежный, преданный, милый, храбрый и очаровательный!

Он поднял брови и несколько минут задумчиво разглядывал меня. Я поежилась под этим взглядом, догадавшись, что сгоряча наговорила слишком много.

Кишан осторожно протянул:

— Что ж, понятно… Наверное, ты права. Дирен, которого я знал, сильно изменился за последние несколько столетий. Ну что ж, хоть ты и решила не встречаться ни с одним из нас, я все равно хотел бы пригласить тебя вечером на праздничный ужин, пусть не в качестве моей… как это правильно называется?

— Это называется твоей девушки.

— Девушки? Прекрасно. В таком случае, я приглашаю тебя не как свою девушку, а просто как друга.

Я поморщилась.

Но Кишан, не обратив на это внимания, продолжал развивать свою мысль:

— Ведь ты не оставишь меня в одиночестве в первый вечер моего возвращения в человеческий мир?

Он просительно улыбнулся мне. Я хотела быть его другом, но не знала, как ответить на это предложение. И еще я на секунду задумалась над тем, что подумает об этом Рен и какими последствиями может обернуться это решение.

— А где именно ты собираешься праздновать? — спросила я.

— Мистер Кадам сказал, что здесь неподалеку есть ночной клуб с рестораном и танцполом. Я подумал, что мы могли бы отпраздновать там, поужинать, а потом ты бы научила меня танцевать.

Я нервно рассмеялась.

— Между прочим, я первый раз в Индии и не имею никакого представления о здешних танцах и музыке.

Мне показалось, что мое признание несказанно обрадовало Кишана.

— Вот это да! В таком случае, будем учиться вместе. Все, я не принимаю никаких отказов! — Он вскочил с шезлонга и бросился к дому.

— Кишан, постой! — закричала я ему вслед. — Я даже не знаю, что мне надеть!

— Спроси Кадама! — проорал он, обернувшись через плечо. — Он все знает!

Он скрылся в доме, а я погрузилась в депрессию. Меньше всего на свете мне хотелось изображать счастье, когда я была эмоционально выжата как лимон. И в то же время я была рада, что Кишан вернулся и пребывает в хорошем настроении.

В конце концов я решила, что хотя у меня и нет никакого настроения праздновать, нельзя обижать Кишана и гасить его возрождающийся интерес к жизни. Я повернулась, чтобы забрать наши пустые стаканы из-под рутбира, но оказалось, что они бесследно исчезли.

Вот это чудо! Золотой плод не только приносит еду, но и посуду убирает!

Я встала, намереваясь отправиться в дом, и вдруг почувствовала что-то. Мурашки пробежали у меня по рукам. Я огляделась по сторонам, но не увидела и не услышала ничего подозрительного. Внезапно мне показалось, будто электрический разряд с шипением пронзил мое тело. Какая-то сила потянула меня, заставив поднять глаза к балкону. Там стоял Рен: он привалился плечом к колонне и наблюдал за мной, скрестив на груди руки.

Целую минуту мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова, но я чувствовала, как изменился воздух между нами. Он сгустился, став плотным, влажным и осязаемым, как перед грозой. Он обволакивал меня, щекотал кожу. Мне не нужно было смотреть на небо, чтобы понять: приближается гроза.

Знойный воздух затягивал меня, как прилив, пытаясь вновь засосать в вакуумную воронку напряжения, которую создавало присутствие Рена. Мне казалось, будто я буквально с мясом отрываю себя от него. Я закрыла глаза, отгородилась от всего этого и сделала шаг вперед.

Постепенно притяжение отпустило меня, но ужасное рвущее ощущение никуда не делось, и я корчилась в пустоте одиночества. С трудом добравшись до своей комнаты, я закрыла дверь, но все равно продолжала чувствовать на спине взгляд Рена, как будто он прожег дыру у меня между лопаток. На негнущихся ногах я вошла в свою темную комнату, волоча за собой кровоточащие нити разрыва.

Безукоризненно одетый мужчина стоял у окна своего кабинета на крыше небоскреба. Он смотрел на огни лежащего внизу города и сжимал кулаки. «Как можно отыскать маленького человека в многомиллионном городе, не говоря уже о многомиллиардном большом мире?»

Он жил в одном из самых густонаселенных городов мира с населением в двадцать девять миллионов человек, но целые поколения приходили и уходили, как волны, накатывающие на берег, а он стоял один, непоколебимый и неподвижный страж, пропуская мимо себя человеческие волны, едва замечая их существование.

Впервые за долгие столетия фрагменты амулета Дамона вышли на свет — а вместе с ними и девушка. Человек, стоявший у окна, уже забыл, когда в последний раз испытывал такой прилив энергии.

Негромкий мелодичный звонок объявил о возвращении секретаря, который с поклоном вошел в кабинет. Выпрямившись, секретарь произнес всего три слова, которых его хозяин ждал с той самой минуты, когда во внезапно пришедшем видении он увидел своего заклятого врага и загадочную девушку:

— Мы нашли ее.

Я бы хотела сказать спасибо самой первой команде моих читателей. Моей семье — Кэти, Биллу, Венди, Джерри, Хайди, Линде, Шаре, Тонни, Меган, Джареду и Сьюки. И моим друзьям — Рэйчел, Синди, Джошу, Нэнси и Линде.

Аплодисменты Джареду и Сьюки, которые помогли мне придумать обложки для серии «тигриных» книг, а также разобрались с моим сайтом и авторскими фотографиями.

Отдельная благодарность моему индийскому редактору Садхе Сешадри. Не представляю, что бы я делала без ее энтузиазма и неоценимых подсказок во всем, что касается языка и культуры Индии. Она любезно и терпеливо давала мне советы, выходящие далеко за границы ее редакторских обязанностей. Не сомневаюсь, что без ее участия я могла бы невольно разозлить кучу людей своим невежеством. Если в книге остались какие-то культурные или языковые нестыковки и погрешности, то они полностью на моей совести, и я заранее приношу свои извинения за любые ошибки. Уверяю вас, что у меня не было намерения никого обидеть. Я искренне надеюсь, что проявила должное уважение к индийскому народу и его культуре, а также правильно описала природу и богатую мифологию этой страны.

Я всей душой признательна моему мужу, который стоически пережил бесчисленные редакции книги. Он одолел все страницы слабого произведения дебютантки и помог привести мою первую книгу в тот вид, который она имеет сейчас. Его энтузиазм помогал мне писать. Мой бедный муж целый год кусочничал и питался сэндвичами, но никогда не жаловался и даже хвастался своей женой-писательницей перед всеми желающими и даже нежелающими.

Огромное спасибо моей подруге Линде, дававшей потрясающие отзывы о каждой прочитанной главе. Многие абзацы «Проклятия тигра» появились на свет благодаря ее настойчивой жажде подробностей. Ее неустанная помощь и воодушевление каждый день поддерживали во мне желание писать, и я всегда с нетерпением ждала возможности хорошенько обсудить с Линдой моих тигров.

Хочу поблагодарить мою сестру Линду, которая была моей задушевной подругой, парикмахером, личным шеф-поваром, экономкой и мастерицей по выпечке. Без нее не было бы никакого двойного шоколадного печенья с арахисовым маслом. Она полностью взяла на себя ведение моего дома, чтобы я могла написать свою первую книгу. Когда Линда ушла, я была потрясена и раздавлена. Ее никто не сможет заменить. Каждый мечтает о такой сестре… такой подруге.

Я также хочу выразить свою благодарность Тине Андерсон, менеджеру «Полк Каунти Фэйрграундс» и моим редакторам — Радаманту, Гейлу Като, Мэри Херн и особенно Синди Лох. Спасибо моему агенту Алексу Глассу, который вывел меня из посттравматического синдрома, вызванного издательским письмом с отказом, а также терпеливо посвятил во все аспекты писательской деятельности; отдельное спасибо всей его команде из «Тридент медиа».

Благодарю всех посетителей Booksurge, которые купили мою самостоятельно опубликованную книгу. Пользуясь случаем, хочу передать свою вечную признательность Джуди Пауэрс и всем сотрудникам Стерлинга, которые присоединились к Команде Тигра с воодушевлением, которого я совершенно от них не ожидала. Я безмерно потрясена и благодарна им за то, что они согласились дать шанс моим тиграм и их начинающему автору.

Спасибо Раффи Крыжеку, который первый в мире массовой литературы и кинематографа приветствовал мою книгу. Спасибо его другу Трекки с неизменной широченной улыбкой на лице, ибо он отнесся к моим книгам и моим тиграм с воодушевлением, не только сравнимым, но порой даже превосходящим мое собственное. И отдельное спасибо его одиннадцатилетней племяннице, которая подсунула Трекки мою книгу.

Отдельно и особенно крепко обнимаю моих племянников и племянниц, одолживших моим историям свои имена — Майкла, Мэтью, Сару, Ребекку, Сэмми, Джошуа, М. Кэтлин, Д. Эндрю и Мэдисон. Обещаю, что всех остальных я непременно включу в следующие книги!

Помощь (ит.).

Великолепном городе (ит.).

Чудесно (ит.).

Немедленно (ит.).

Юную госпожу (ит.).

Маленьким куполом цирка (ит.).

Белый охотник (ит.).

Одно движение! (ит.)

Чудесное (ит.).

Великолепна (ит.).

Ешьте! (ит.)

Моя семья (ит.).

Замолчите (ит.).

Друзья мои (ит.).

Деньгам (ит.).

Согласен (ит.).

«Летающие тигры» — общее название добровольческого военно-воздушного подразделения American Volunteer Group (AVG), воевавшего на стороне Китайской республики в 1941–1942 годах. Помимо опознавательных знаков китайских ВВС, на большинство самолетов подразделения было нанесено изображение тигра.

Невероятно (хинд.).

Принцесса (хинд.).

У. Шекспир. «Ромео и Джульетта». Пер. А. Радловой.

У. Шекспир. Сонет 18. Пер. С. Маршака.

Пер. К. Бальмонта.

Объяснись! Разбойник! (хинд.)

Глупец! (санскр.)

Котенок (хинд.).

Милая (хинд.).

Любимая (хинд.).

Любимая. Я здесь (хинд.).

Я буду охранять тебя (хинд.).

Принцесса (хинд.).

Желаю удачи! (хинд.)

Настоящая любовь (санскр.).

У. Шекспир. «Ромео и Джульетта». Пер. А. Радловой.